Scarlett Thomas

DRAGON’S GREEN

The Worldquake Sequence, Book 1

Миссис Бойкарга Хайд[1] была для детей настоящим ночным кошмаром. Высокая, тощая, с необыкновенно длинными пальцами, острыми, как прутики ядовитого дерева. Её голова над высоким воротничком черной футболки походила на планету, извергнутую из враждебной вселенной, а лицо на фоне толстых твидовых костюмов неземных красно-розовых тонов всегда выглядело бледным, как холодная луна. Никто не знал, длинные ли у неё волосы — она всегда стягивала их в пучок на затылке. Зато они были цвета черной дыры — нет, даже трех, а то и четырех черных дыр вместе взятых. Пахло от неё цветами, каких в обычной жизни нигде не увидишь: эти очень-очень синие цветы растут только высоко в горах, пожалуй, на тех же безжизненных высотах, что и деревья, чьи прутики так напоминали её пальцы.

Во всяком случае, такой она виделась Максимильяну Андервуду в тот розоватый, засыпанный палыми листьями последний понедельник октября.

От одного её голоса иной слишком нежный ребенок расплакался бы — и даже от одного воспоминания об этом голосе, среди ночи или в скрипучем школьном автобусе в дождливый день. Миссис Бойкарга Хайд внушала такой ужас, что ей доверяли только старшие классы. Больше всего ее восхищали те сюжеты, где встречалась безвременная и насильственная смерть. Особенно она любила греческий миф о поедании Кроном своих детей. На прошлой неделе класс Максимильяна готовил проект по этому мифу: младенцев-богов мастерили из папье-маше.

На самом деле миссис Бойкарга Хайд просто заменяла у них постоянную учительницу мисс Дору Райт, которая пропала после победы на конкурсе рассказов. Одни говорили, что мисс Райт сбежала на юг, чтобы стать писательницей. Другие — что её похитили из-за этого рассказа. Вряд ли это было правдой, ведь действие её рассказа происходило в замке, принадлежавшем совершенно иному миру. Так или иначе, она пропала, и сейчас перекличку проводила эта высокая, внушающая страх заместительница.

А Ефимия Трулав,[2] больше известная как Эффи, отсутствовала на уроке.

— Ефимия Трулав, — в третий раз вызвала миссис Бойкарга Хайд. — Опять её нет?

Почти все ученики первой английской группы первого класса школы Тузиталы[3] для одаренных, трудных и странных детей (школа с перекрученными серыми шпилями, протекающими крышами, с давней и славной историей называлась иначе, но по некоторым причинам стала известна под этим названием) понимали, что миссис Бойкарге Хайд лучше вообще ничего не говорить, поскольку, что ни скажи, окажешься виноват. На её уроках надо было сидеть тише мыши, когда в комнате кошка, и молиться, чтобы тебя не заметили.

Даже самые «трудные» ученики первого класса, попавшие в первую группу обманом, благодаря скрытым талантам или по воле случая, знали, что свои проблемы на уроках миссис Хайд лучше держать при себе. Они отыгрывались на переменах, колотя друг друга сильней обычного. Большинство «странных» находили свои способы защиты. Например, Врана Уайльд, дочь знаменитой писательницы, как раз сейчас накладывала на себя заклинание невидимости из найденной на чердаке книги. Пока что невидимость распространилась только на её карандаш. Другая девочка, Алекса Флакон, или Лекси, вспомнив уроки отца, который вел группы йоги, просто ввела себя в состояние глубокой медитации. Все вели себя очень смирно и очень тихо.

Только Максимильян Андервуд, как говорится, не схватил фишку.

— У неё, миссис, — сказал он, — дедушка в больнице.

— И? — взгляд миссис Бойкарги Хайд вонзился в Максимильяна лучами, смертельными для таких беззащитных созданий, как бедняга Максимильян, для которого школьная жизнь была непрекращающимся адом из-за его имени, очков, новенькой (безупречно отглаженной) формы и глубокого неуемного интереса к теориям миротрясения, случившегося пять лет назад.

— В нашем классе нет места больным дедушкам, — произнесла миссис Бойкарга Хайд убийственным голосом. — А также умирающим родственникам, жестоким родителям, съедающим выполненное задание домашним питомцам, севшим от стирки школьным формам, потерянным завтракам, аллергиям, СДВГ,[4] депрессиям, наркотикам, алкоголю, задирам-сверстникам, всякой поломанной технике… мне безразличны, вернее сказать, мне глубоко безразличны все страдания и несчастья вашего ничтожного детства.

Голос её усиливался от жуткого шепота до рева:

— ЧТО БЫ НИ СЛУЧИЛОСЬ, МЫ ТИХО ВЫПОЛНЯЕМ ЗАДАНИЕ И НЕ ПРИДУМЫВАЕМ ОПРАВДАНИЙ.

Класс — вплоть до бесстрашного футбольного защитника Вольфа Рида — содрогнулся.

— Что мы делаем? — потребовала она ответа.

— Мы выполняем задание и не придумываем оправданий! — хором продекламировал класс.

— А как мы выполняем задание?

— Мы выполняем его на отлично!

— А когда мы приходим на урок английского?

— Вовремя! — пропел класс, начав было успокаиваться.

— НЕТ! КОГДА МЫ ПРИХОДИМ НА УРОК АНГЛИЙСКОГО?

— За пять минут? — пропел хор. А если вам кажется, что пропеть вопросительный знак невозможно, то могу сказать, что они очень старались.

— Хорошо. А если что-то не получается?

— Мы должны быть сильными.

— А что случается со слабыми?

— Их наказывают.

— Как?

— Переводят во вторую группу.

— А что означает перевод во вторую группу?

— Поражение!

— А что может быть хуже поражения?

Здесь класс замялся. За прошедшую неделю они всё узнали о поражениях и переводах во вторую группу, научились никогда не жаловаться, не оправдываться и извлекать глубоко скрытые резервы внутренней силы (умение жутковатое, но вполне пригодившееся некоторым особенно трудным детям) и приходить не просто вовремя, а за пять минут до начала. Что, конечно, невозможно, если вас на пять минут позже отпустили с пары по математике, или если за два часа физвоспитания Вольф со своей командой регбистов «до 13-ти» спрятал ваши брюки за старой водопроводной трубой.

— Смерть? — рискнул кто-то.

— ОТВЕТ НЕПРАВИЛЬНЫЙ.

Все затихли. Муха прожужжала по классу, опустилась на стол Лекси, а оттуда переползла ей на руку. На уроках миссис Бойкарги Хайд каждый молился, чтобы муха не села ему на руку, чтобы солнечный луч не осветил его стол, чтобы — ужас-ужас! — его новенький пейджер не бипнул, сообщая, что мама нашла забытый дома завтрак или заедет за тобой после школы. Тут взмолишься, чтобы это был не твой стол, не твой пейджер. Чей угодно, только не твой!

— Ты, девочка, — кивнула миссис Хайд. — Итак?

Лекси, как всякий после выхода из глубокой медитации, только и могла, что хлопать глазами. Она понимала, что эта неправдоподобно высокая дама о чем-то её спрашивает, но…

Она не знала ответа, да и вопроса-то не слышала. Может, учительница спросила, что она делает? Лекси снова моргнула и сказала первое — единственное, — что пришло в голову:

— Ничего, мисс.

— Прекрасно. Верно! НИЧЕГО не может быть хуже поражения. Получаешь награду!

И вот до конца урока Лекси, только и мечтавшей, чтобы её оставили в покое, пришлось сидеть с золотой звездой, приколотой к зеленому школьному джемперу, а бедняге Максимильяну, так и не понявшему, в чем он провинился, торчать в углу в дурацком колпаке, пропахшем плесенью и дохлыми мышами, потому что это был настоящий, подлинный дурацкий колпак из тех времен, когда учителям разрешалось ставить вас в угол в дурацком колпаке.

А сейчас не разрешается? Может быть, и нет, но не сказать, чтобы ученики миссис Бойкарги Хайд выстраивались в очередь, спеша на неё нажаловаться. Максимильян, хоть и был одним из самых «одаренных», часто оказывался последним в группе, а теперь ему ещё и грозил перевод во вторую. Хуже приходилось только Эффи, но её-то здесь не было.

Ефимия Трулав, которую на самом деле звали Ефимия Форзац Седецим Трулав, но чаще называли Эффи, почти не помнила матери. Аврелия Трулав исчезла пять лет назад, когда Ефимии исполнилось всего шесть. Исчезла той ночью, которая всем запомнилась миротрясением.

В стране, где жила Эффи, во время миротрясения почти все спали — было три часа ночи. Но в других, далеких, странах эвакуировали школы и срочно приземляли самолеты. Сотрясение продолжалось семь с половиной минут — очень долго для обычных землетрясений, которые длятся всего несколько секунд. Из морей вылетала рыба, деревья выворачивало из земли, как цветы из цветочных горшков, а кое-где прошли дожди из лягушек. Почему-то в целом мире никто не погиб.

Кроме матери Эффи.

Может быть. А может, она не погибла, а просто сбежала по какой-то причине? Этого никто не знал. После миротрясения перестали работать почти все мобильники, отказал интернет. Несколько недель царил полный хаос. Если Аврелия Трулав и хотела послать мужу и дочери сообщение, то не сумела бы. А может, её сообщение затерялось. Технологически мир был отброшен примерно на уровень 1992 года. Виртуальный мир пропал. Его вскоре заменила мерцающая система «Доски объявлений» (на которую выходили через древние телефонные модемы), а тем временем люди пытались понять, что им делать. Они надеялись, что понемногу все придет в норму.

Не пришло.

После миротрясения для Эффи очень многое изменилось. Мать она потеряла, а отца университет повысил в должности — то есть ему пришлось работать ещё больше, а платить стали меньше, — и некому оказалось за ней присматривать, поэтому она много времени теперь проводила у дедушки, Гриффина Трулава.

Гриффин Трулав был глубоким стариком с очень длинной седой бородой, он жил в запущенной квартирке на верхнем этаже старого Пасторского дома в самой мрачной, безрадостной и самой древней части Старого города. Прежде Гриффин был весельчаком и так часто поджигал себе бороду, что привык держать под рукой стакан воды для тушения. Но с Эффи в первые месяцы он почти не разговаривал. Ну, если не считать разговором: «Пожалуйста, ничего не трогай» и «Будь умницей, посиди тихо!»

После школы Эффи проводила в его квартирке по много часов, разглядывая — но не трогая — содержимое необыкновенных старинных шкафчиков и буфетов, пока дедушка курил трубку, писал что-то в большой черной книге и почти не замечал внучки. Она его даже не боялась. Он казался таким отсутствующим и был так занят своей черной книгой, каждые пять минут сверялся со старыми рукописями, написанными на языке, которого Эффи нигде больше не встречала. До миротрясения Эффи иногда приходила сюда вместе в Аврелией, и тогда дедушка Гриффин, блестя глазами, рассказывал о своих путешествиях или показывал Аврелии какую-нибудь новую вещь или книгу, которую отыскал. Теперь он почти не выходил из комнаты. Эффи думала, что дедушка, наверно, очень грустит по своей дочери. Эффи тоже грустила.

Шкафы Гриффина Трулава были полны странных вещиц из шелка, стекла и драгоценных металлов. Были тут два серебряных подсвечника, все в драгоценных камнях, и стопка тончайших вышивок с изображениями цветов, плодов и людей в ниспадающих одеяниях. Были причудливые керосиновые лампы и резные шкатулки черного дерева с маленькими латунными замочками, но без ключей. Были большие и маленькие глобусы известных и неизвестных миров. Были звериные черепа, изящные ножи и несколько грубо вырезанных деревянных мисок с маленькими ложечками. В одном шкафу были сложены карты, тонкие белые свечи, толстая желтоватая бумага и бутылочки синих чернил. В другом лежали мешки засушенных роз и других цветов. В угловом шкафу стояли банки — множество банок с семенами, углем, красноземом, спрессованными листьями, воском для печатей, обточенными морем стеклышками, сусальным золотом, сухими черными веточками, палочками корицы, янтарной крошкой, совиными перьями и разными маслами ручного отжима.

— Ты умеешь делать чудеса, дедушка? — спросила Эффи примерно через год после миротрясения. Других разумных причин держать у себя эти странные вещи она не находила. Про магию Эффи читала в книгах Лорель Уайльд, рассказывавших об учениках школы волшебников. Все дети — и даже некоторые взрослые — втайне мечтали пойти в эту школу, научиться колдовать и становиться невидимками.

— Делать чудеса каждый умеет, — спокойно ответил ей дедушка.

Эффи прекрасно знала (из книг Лорель Уайльд), что колдовать умеют только особые люди с врожденными способностями, поэтому она заподозрила, что дедушка над ней подшучивает. Но с другой стороны…

— А ты сделаешь? — спросила она.

— Нет.

— А ты веришь в чудеса?

— Не важно, верю я в них или не верю.

— Как это, дедушка?

— Помолчи, детка, мне нужно работать над рукописью.

— А можно посмотреть твою библиотеку?

— Нет.

И Эффи снова принялась разглядывать застекленный шкафчик со множеством каменных флакончиков, заткнутых черными пробками, и несколькими ручками из настоящих перьев. Время от времени она подходила к узкой лестнице на чердак, где была библиотека, и пробовала дверную ручку, но дверь всегда была заперта. Сквозь голубое дверное стекло ей были видны высокие стеллажи со старинными книгами. Почему ей нельзя зайти посмотреть? В конце концов, взрослые вечно твердят, что дети должны читать.

Правда, взрослые хотят, чтобы дети читали те книги, которые они одобряют. Отец Эффи, Оруэлл Форзац (у него была другая фамилия, потому что Аврелия твердо решила остаться Трулав, с тем чтобы дочь унаследовала семейное имя), запретил ей книги Лорель Уайльд, ещё когда готовилась к выходу шестая книга серии. Потому что, по его словам, он не хотел, чтобы она имела дело с магией, и это было весьма странно, учитывая, что отец не верил в волшебство. А однажды, когда он слишком много выпил, Оруэлл велел Эффи держаться подальше от магии, потому что она «опасна». Но разве может быть опасным то, чего не существует? Эффи этого не понимала. Но дед не поддавался на её расспросы о магии, и Эффи стала спрашивать о другом.

— Дедушка, — спросила она однажды в среду, как раз накануне своего одиннадцатого дня рождения. — На каком языке написано то, что ты читаешь? Я понимаю, что ты переводишь, но откуда этот манускрипт?

— Ты знаешь, что я перевожу? — дед кивнул и даже как будто улыбнулся. — Умница.

— Но какой это язык?

— Росианский.

— А где говорят на росианском?

— Очень-очень далеко отсюда.

— Там творят магию?

— О, детка, сколько раз тебе повторять: сейчас магию творят все.

— Как?

Дед вздохнул.

— Ты когда-нибудь просыпалась утром с одним, но очень большим желанием: чтобы сегодня не было дождя?

— Да.

— И как, желание сбывалось?

Эффи стала вспоминать.

— Не знаю.

— Ну, дождь-то шел?

— Нет. Кажется, нет.

— Ну, вот ты и сотворила чудо. Браво!

В книгах Лорель Уайльд магия действовала совсем иначе. В её книгах тот, кто хотел остановить дождь, должен был произнести особое заклинание. Заклинание покупали в лавке, и ещё надо было, чтобы кто-то тебя ему научил. И ещё…

— А если дождь и не собирался?

Дед снова вздохнул.

— Ефимия, я обещал твоему отцу…

— Что обещал?

Гриффин снял очки. Тонкая старинная оправа из серебра блеснула на свету. Дед потер глаза и взглянул на внучку так, словно, отдернув занавеску, увидел незнакомый, залитый солнцем сад.

— Я обещал твоему отцу не учить тебя никакому волшебству. Особенно после того, что случилось с твоей матерью. И ещё кое-кому я обещал, что пять лет не буду творить никаких чудес, и не творил. Хотя… — он взглянул на часы, — пять лет истекают в следующий вторник. Тогда начнется самое интересное.

Он захихикал, раскуривая трубку.

— Ты шутишь, дедушка?

— О боже, детка! Нет. С чего бы мне шутить?

— И тогда ты будешь учить меня магии? Настоящей? Со следующего вторника?

— Нет.

— Почему нет?

— Потому что обещал твоему отцу, а я держу слово. Кроме того, весьма влиятельные люди не одобряют обучения детей магии — за исключением той, которой учат они сами. Но, если хочешь, я могу обучать тебя языкам. Научу переводить. Для этого ты, пожалуй, уже достаточно взрослая. И пора уже, наверное, показать тебе библиотеку.

Библиотека Гриффина Трулава располагалась в квадратной комнате с высоким потолком, сплошь отделанной полированным темным деревом. На маленьком столике стояла лампа из зеленого стекла, но вместо патрона в ней была подставка для свечи. (Теперь многие читали при свечах, ведь лампочки стали тусклыми и такими дорогими!) В комнате слабо пахло кожей, благовониями и свечным воском. Тяжелые толстые тома были переплетены в кожу, бархат или тонкую ткань разных оттенков красного, лилового и синего цветов. Страницы были кремового цвета, испещренные угольно-черными буквами старинного шрифта. В книгах рассказывалось о приключениях в неведомых странах.

— Есть одно-единственное правило, Ефимия, и я прошу тебя, дай слово, что всегда будешь ему следовать.

Эффи кивнула.

— Читай не больше одной книги одновременно и всегда оставляй её на столе. Очень важно, чтобы я знал, какую книгу ты читаешь. Понятно? И никогда не выноси книги из библиотеки.

— Я обещаю, — сказала Эффи. — А эти книги… волшебные?

Дедушка нахмурился.

— Детка, все книги волшебные. Подумай, что делают книги с людьми. Люди воюют из-за того, что прочли в книгах. Люди верят «фактам» только потому, что они записаны. Люди выбирают политическую систему, переезжают в одно место, а не в другое, бросают работу и отправляются на поиски великих приключений, любят и ненавидят. Всякая книга обладает огромной властью. А власть — это магия.

— Но эти книги точно волшебные?…

— Здесь только последние издания, — сказал Гриффин. — Многие собирают первые издания — потому что это редкость. Последние издания — ещё большая редкость. Когда вырастешь, поймешь почему.

И больше он ничего не стал говорить.

Следующие несколько месяцев промелькнули быстрее, чем предыдущие пять лет. Дедушка снова стал уходить, как он говорил, «на поиски приключений». Иногда, вернувшись из школы, она заставала деда стягивающим тяжелые коричневые сапоги и сбрасывающим с плеч потертый кожаный мешок вместе с матерчатым кошелем. Однажды Эффи подсмотрела, как он укладывает необычную на вид коричневую палочку в потайной ящик большого письменного стола, но на вопрос внучки дед цыкнул и велел ей заняться переводами.

Эффи быстро овладела росианским и теперь занималась другим языком — старым гибридно-английским. Она мечтала о приключениях — вроде тех, о которых читала в книгах из дедовой библиотеки, в которых пришлось бы по-росиански спрашивать, сколько стоит поставить лошадь в конюшню на выходные, или на гибридно-английском — какие опасные создания бродят в этих лесах по ночам. (Каково чудище хищно в нощи рыщуще?) Ещё она мечтала о чудесах, но чудес так и не видела. Снова застав деда над потайным ящичком — на сей раз он прятал прозрачный кристалл, — Эффи снова спросила его:

— Дедушка, в этом ящике хранятся волшебные вещи?

— Волшебные? — задумчиво повторил он. — Хм, ты все так же интересуешься волшебством. Так вот, я бы сказал, что магию переоценивают. Ты пойми — нельзя всегда — или даже часто — полагаться на чудеса, особенно в этом мире. Магия дорого обходится и трудно дается. Запоминай, Эффи, это важно. В этом мире, если хочешь вырастить дерево, сажаешь в землю семя, поливаешь, держишь в тепле и ждешь, пока росток увидит солнце. А не прибегаешь к магии, потому что магия для такого сложного дела — сотворения жизни, ни больше, ни меньше! — не просто лишняя трата сил. Она вовсе не нужна. Со временем, думается, ты увидишь много странного и удивительного — такого, что сейчас и вообразить не можешь. Но всегда помни: многое из того, что ты видишь каждый день, — например, как росток прорастает из семени, — и удивительнее, и сложнее, чем самая сложная магия. К магии ты будешь прибегать очень редко, поэтому прежде овладей другими умениями.

— Какими другими?

— Языками. И… — дед в задумчивости обмакнул бороду в стакан с водой, хоть она и не горела. Потом стал медленно ее выжимать. — Может быть, пора тебе учиться магическому мышлению. Прежде чем заниматься магией, надо научиться магически мыслить. Сколько, говоришь, тебе лет?

— Одиннадцать.

— Хорошо. Завтра же и начнем.

Первое задание по магическому мышлению оказалось невероятно сложным. Гриффин отвел внучку в прихожую своей квартиры и показал три электрических выключателя.

— Каждый из них, — сказал он, — включает определенную лампу. Один — верхний свет в библиотеке, второй — лампочку возле моего кресла, и третий — свет в шкафу для вина. Я чаще всего пользуюсь этим светом и чаще всего забываю его выключить, выходя из дома. Электричество теперь так дорого, да ещё огромные штрафы, если случится потемнение, поэтому я поставил эти выключатели у самой двери, на выходе. Как ты понимаешь, отсюда не видно, где какой выключатель гасит свет. Тебе надо выяснить, какой из них управляет какой лампой. С одним условием: здесь ты можешь делать, что хочешь, но пойти и посмотреть, горят ли лампы, можно только один раз, и при этом включенным можно оставить только один выключатель. Выйдешь, когда будешь уверена, что знаешь ответ. Второй попытки не будет.

— Значит, мне нельзя щелкнуть выключателем, а потом сходить посмотреть, какая лампочка включилась? А потом вернуться и попробовать другой, чтобы запомнить, какой где?

— Нет. Это было бы слишком просто. Когда будешь готова ответить, расскажешь, как ты это узнала. Самое интересное и есть это «как?».

— Значит, наудачу тоже нельзя?

— Нельзя. Прибегни к магическому мышлению.

— Но как же мне…

— Если решишь верно, получишь приз, — сказал Гриффин.

— Какой приз?

— Вот тогда и узнаешь.

С тех пор, выходя из старого Пасторского дома, Эффи каждый раз останавливалась под выключателями и пыталась разгадать головоломку. Ответ все не находился. Эффи терпеть не могла сдаваться. Она просила дедушку дать подсказку, но он ни разу не пошел ей навстречу. Вместо этого в перерывах между ее переводами подкидывал ей новые задачи на магическое мышление. Некоторые были похожи на шутки или загадки.

— Например, — сказал ей Гриффин за пару недель до поступления в школу Тузиталы, — представь, что человек не очень сильно бросает мяч, и вдруг мяч меняет направление и возвращается к нему в руки. Он не ударяется о стену или обо что-то другое, нет ни нитки, ни веревки, которая его притягивает. Как это возможно без магии?

Эффи думала целый день, и все-таки сдалась.

— Скажи ответ, дедушка! — взмолилась она уже перед самым уходом домой на ночь.

— Он бросил мячик вверх, детка.

Эффи расхохоталась. Ну, конечно! Вот это шутка!

Но дед не смеялся.

— Ты должна ухватить алгоритм прежде, чем подступишься хотя бы к азам магии, — сказал он. — Ты должна научиться думать. А времени у нас, кажется, не так уж много.

— Ты о чем? Почему времени не много?

Но дедушка не ответил.

В тот октябрьский понедельник Эффи утром не пришла в школу из-за того, что случилось в предыдущую среду. Отец Эффи, Оруэлл Форзац, как обычно, заехал за ней домой к деду, но не стал ждать в машине, а одолел два пролета и поднялся в квартиру Гриффина.

Эффи отослали в библиотеку «заниматься», но она болталась в коридоре, пытаясь подслушать разговор. Она чувствовала: что-то происходит. За неделю до этого Гриффин неожиданно пропал на три дня, так что ей после школы приходилось возвращаться прямо домой и, вместо того, чтобы заниматься с дедом, помогать мачехе Кайт нянчить маленькую сестричку Луну.

Оруэлл Форзац носил когда-то золотой шелковый галстук-бабочку и кружил мать Эффи в вальсе по тесной кухне под песни на забытых языках, которые он когда-то преподавал. Но не прошло и двух лет после исчезновения Аврелии, а он уже начал встречаться с Кайт. Потом в университете изменились порядки, его повысили в должности, а это означало темный костюм, часто с именной табличкой, и поездки на конференции по таким темам, как «Условия обучения в реале» и «Возвращаясь к перу и бумаге».

— Опять то же самое, — говорил отец в ту среду. — Мне написала твоя дурацкая группа Меча и Колдовства. Якобы ты обучаешь их «запретным вещам». Не знаю, что это должно означать, но в любом случае прошу прекратить.

Гриффин долго молчал.

Потом сказал:

— Они не правы.

— Мне все равно, — возразил Оруэлл. — Я просто прошу тебя прекратить.

— Ты никогда не верил в Иномирье, — сказал Гриффин. — И ты считаешь гильдейское управление просто сложной игрой. Хорошо. Предположим. Тогда что тебе за дело, чему я учу? Какая разница, что они скажут?

— Опасным может быть и то, чего не существует, — напомнил Оруэлл.

— Верно, — тихо согласился Гриффин. — Но я всего лишь прошу тебя мне поверить. Я не иду против Гильдии. Эффи ничего не грозит. По крайней мере не больше, чем каждому в нынешнем мире.

В комнате долго было тихо.

— Никогда не понимал, куда на самом деле пропадает Аврелия, когда уходит, по её словам, в «Иномирье», — заговорил Оруэлл. — Но уверен, что все было намного ближе к реальности, чем её выдумки. Собственно, я уверен, что она просто связалась с другим мужчиной, возможно, из этой нелепой «Гильдии». Да, знаю, ты веришь в магию. И, может быть, иногда она работает — эффект плацебо, или… Слушай, я не законченный циник. Конечно, Аврелия хотела, чтобы я во все это поверил, но я так и не смог. Не в той мере, о которой она говорила.

Эффи услышала шаги: наверно, её отец расхаживал по комнате. И продолжал говорить.

— И я не знаю, где теперь Аврелия. Я смирился с её уходом. Возможно, она умерла или живет с другим. Сказать по правде, не знаю, что лучше. Но дочери я не позволю связываться с людьми, которые испортили её мать. В этом мире полно чудаков, психов, отребья. Мне это не нравится. Ты меня понимаешь?

Гриффин вздохнул так громко, что Эффи услышала из коридора.

— Послушай, — начал он. — Дибери… они…

Оруэлл громко выругался. Судя по звуку, налетел на что-то, может быть, на стенку. Несколько тихих слов Эффи не расслышала. Потом он воскликнул:

— Не желаю слышать о ДИБЕРИ! Они НЕ существуют! Я уже говорил, что…

— Ну тогда тебе не понять, что происходит, — холодно ответил Гриффин.

В ту же ночь его нашли без сознания, окровавленного, едва живого, в переулке на западном краю Старого города, рядом с пассажем Забав. Никто не знал, что привело его в эту часть города, и не представлял, что с ним случилось. Кайт предположила, что старик заблудился и попал под машину.

— Со старыми маразматиками такое случается, — сказала она. Но Гриффин не страдал маразмом.

Его увезли в ближайшую больницу. На следующий день и через день Эффи вместо школы навещала деда. Тот каждый день просил её принести то одно, то другое из его комнаты. В первый раз — тонкую коричневую палочку, которую при ней прятал в потайной ящик (теперь он назвал её «жезлом» и произнес это слово так, что Эффи показалось: она слышит его впервые), в другой раз — прозрачный кристалл. Ещё она принесла ему бумагу и чернила, очки и нож для конвертов с костяной ручкой.

В субботу Эффи застала дедушку сидящим на кровати. Он что-то писал или пытался написать. Сестра Андервуд, мать Максимильяна, который учился с Эффи в одном классе, все время вмешивалась: проверяла Гриффину пульс и давление, записывала показания на табличке в ногах кровати. Гриффин так ослабел, что едва произносил по одному слову за несколько минут. Он кашлял, хрипел и морщился от боли при каждом движении.

— Это М-кодициль, — с трудом объяснял он Эффи. — Для тебя. Мне надо его закончить, а потом… Ты отдашь его Пеламу Лонгфелло — он мой душеприказчик. Ты его найдешь, найдешь его в… — бедный Гриффин задохнулся. — Это очень важно, — он сильно закашлялся. — Я потерял свою силу, Ефимия. Я всё потерял из-за… Постарайся спасти библиотеку. Все мои книги — твои. И вещи. Жезл. Кристалл. Все, что останется после… В завещании это указано. Не думал, что так скоро. И отыщи Дра…

Дверь открылась, вошел Оруэлл, спросил тестя, как он себя чувствует.

— Нам пора идти, — спустя несколько минут сказал он дочери. — Скоро потемнение.

Потемнения случались по несколько раз в неделю. В это время запрещалось пользоваться электричеством. Ещё бывало, что по неделе кряду совсем отключалась полуживая телефонная сеть — ей нужен был отдых. Вот почему почти все теперь носили с собой работающие на радиоволнах пейджеры.

— Хорошо, только… — начала Эффи. — Подожди немножко.

Оруэлл неловко потрепал Гриффина по плечу.

— Удачной операции завтра, — сказал он и обратился к дочери: — Я подожду снаружи. У тебя три минуты.

Эффи смотрела на дедушку — он ведь собирался сказать что-то важное. Пусть бы ещё раз попробовал!

— Ро… Ролло, — выговорил Гриффин, едва Оруэлл скрылся. Потом он долго молчал, собираясь с силами. И притянул Эффи к себе, чтобы только она слышала его слова.

— Ищи Драконий луг, — тихим шепотом выговорил он. И повторил на едва узнаваемом росианском: «Парфен друик» — Драконья зелень. Что бы это значило?

— Без кольца не ходи, — продолжал Гриффин и взглядом указал на свою дрожащую руку. На мизинце Эффи увидела серебряное колечко. — Раздобыл его для тебя, Ефимия, — сказал Гриффин, — когда понял, что ты настоящая… настоящая… — Кашель скомкал последнее слово. — Я бы отдал его сразу, но оно нужно мне, как и остальные мои подмоги, чтобы попытаться… попытаться… — опять кашель. — Ох… бесполезно. Кодициль. Пелам Лонгфелло объяснит. И раздобудь столько подмоги, сколько сумеешь.

— Я не понимаю, — расплакалась Эффи. — Не оставляй меня.

— Не дай дибери победить, Ефимия. Как бы трудно ни было. Ты можешь больше, чем даже я… Надо было раньше все объяснить, но я считал тебя маленькой, и дал слово, и дурацкая гильдия позаботилась… Присмотри за моими книгами. Я их все оставляю тебе. Остальное не так важно. Сохрани только то, что приносила мне сюда, и книги. Ищи Дра… ох, магия слишком сильна. Она все еще не дает мне…

— Какая магия? О чем ты?

Но дед закашлялся, и с минуту не мог успокоиться. Потом простонал:

— Я не вернусь, милая. На этот раз не вернусь. Но мы наверняка ещё встретимся. Запомни последнее… — Гриффин снова перешел на шепот. — Ответ, — он долго молчал, — тепло.

Проснувшись в понедельник, Эффи сразу почувствовала, что случилось страшное. Отец поздно ночью связался с больницей, потом уехал на своей машине. Эффи упрашивала взять её с собой, но он велел оставаться дома и ждать известий. Известий не было. В довершение всего, мачеха Кайт поднялась в пять утра и ещё до зарядки под видео повыбрасывала в мусорный бачок все, что в доме было съедобного. Даже не в кухонное ведро, а… — «Подальше от соблазна», как мрачно пояснила Кайт, обращаясь к маленькой Луне, которая ещё не умела говорить, — в уличный бачок.

Все повыбрасывала. Хлеб, крупы, хлопья. Весь джем. Все сосиски. И яйца. И сыр. И остатки мармелада, который им сварила на Рождество мисс Дора Райт (прежняя учительница Эффи, которая разрешала вне школы называть ее просто Дорой, до своего исчезновения жила в старом Пасторском доме этажом ниже Гриффина). Не осталось ни крошки шоколада — хотя и так шоколад и чипсы на завтрак едят только в крайнем случае. Ничего не осталось.

Кайт Куш-Форзац (она, выйдя замуж за отца Эффи, сохранила часть прежней фамилии) читала много книг по диете. Читала потому, что мечтала стать стройной и красивой, как телеведущая, хотя у неё была другая работа: розыск средневековых рукописей, о которых никто никогда не слышал. Последняя книга по диете называлась «Прямо сейчас!» и рассказывала, как жить на молочных коктейлях, не содержащих молока. Коктейли с этикеткой «Сбрось вес» рассылались по почте в больших ярких тубусах. К каждой упаковке прилагалась бесплатная книжка: обычно любовные романы, на обложках которых изображалась привязанная к дереву, креслу или железнодорожным рельсам женщина. Эти романы Кайт теперь тоже читала в больших количествах.

По-видимому, руководство по диете (там имелась глава «Не дай детям-обжорам испортить твою талию!») подсказало Кайт именно сегодня повыбрасывать отличную еду — еду, которая хоть немножко утешает, когда тебе грустно и тревожно, — и угостить Эффи, которая обычно сама себе готовила завтрак, стаканом зеленовато-бурой жижи, на вид как грязь с травяной крошкой. Или даже хуже — как то, что льется из тебя, когда болеешь желудочным гриппом. Это, как видно, и был «утренний коктейль». Мерзость! Впрочем, Эффи и не хотелось есть — слишком ей было тревожно.

Маленькая Луна тоже получила коктейль — ярко-розовый. И тоже не пришла от него в восторг. Розовые потеки на стене напротив её детского стульчика намекали, что стакан как минимум один раз уже летал через всю кухню.

— Потрясающе выглядит, верно? — заметила Кайт.

— Гм… — запнулась Эффи. — Спасибо. Папа не звонил?

Кайт состроила скорбную гримасу — не слишком правдоподобную.

— Он ещё в больнице.

— А мне можно туда?

Кайт покачала головой.

— Из школы звонили. Ты пропустила уже два дня на прошлой неделе. Мы с отцом это вчера обсуждали. Деду ты не поможешь…

— Что-то случилось?

Кайт так долго молчала, что Эффи поняла: да, случилось.

— Отец… — начала мачеха, — поговорит с тобой после школы.

— Кайт, пожалуйста, ты не отвезешь меня в больницу?

— Прости, Эффи, не могу. Твой отец… Эффи! Ты куда?

Но Эффи уже не было в кухне. Она прошла по узкому пыльному коридору в спальню, где жила вместе с Луной.

— Эффи? — крикнула вслед Кайт, но девочка не отозвалась. — Эффи! Вернись и допей свой коктейль!

Эффи не вернулась и не допила. Она торопливо натянула серо-зеленую школьную форму, застегнула бутылочно-зеленую фетровую накидку и ушла из дома, не попрощавшись. В школу можно потом, когда повидает деда.

Знакомым автобусным маршрутом она доехала до памятника Писателям и прошла по крутой улочке к Старому городу. Той же дорогой она ходила в школу: по булыжным мостовым, мимо пассажа Забав, музея Писателей, букинистического магазина Леонарда Левара и «Империи экзотических животных» мадам Валентин, но дальше, срезав дорогу через университетский парк, свернула не налево, а направо и направилась длинной дорогой к больнице, надеясь, что никто не обратит внимания на её форму и не спросит, куда она собралась.

Слово «кодициль» Эффи нашла в словаре: оно означало дополнение к завещанию. Пришлось ещё покопаться в словаре, чтобы разобраться, что это значит — о помощи Интернета теперь, конечно, мечтать не приходилось. Многие сохранили устаревшие словари на старых телефонах, но у Эффи был новый, подаренный на ее последний день рождения Гриффином. Во всех словарях — кроме самых новых — было много устаревших слов, вроде «блога» и «вай-фая». Все это существовало до миротрясения.

В конце концов, Эффи разобралась, что кодициль позволяет изменить завещание, а завещание — это юридический документ, в котором говорится, кому что достанется после чьей-то смерти. Тут Эффи вспомнила пьесу, которую они месяц назад читали с миссис Бойкаргой — про старого короля, который все время менял завещание, смотря по тому, кто, по его мнению, его больше любит.

Но зачем бы Гриффину сейчас менять завещание? Разве он умирает? Эффи все представляла, как дедушка лежит на больничной кровати, слабый и одинокий, и длинная борода выглядит такой жалкой и неуместной на хрустящих белых простынях. Эффи вспоминала, как он из последних сил писал свой кодициль, макая свое перо в бутылочку синих чернил, при виде которой сестра Андервуд каждый раз прицокивала языком. На больничном столике лежала кипа документов, которые Эффи забрала у него с письменного стола: желтоватая бумага и конверты, с виду дорогие, но ничего особенного, пока не посмотришь на просвет. А вот тогда увидишь тонкие водяные знаки в виде большого дома за запертыми воротами. У Гриффина Трулава вся бумага была с такими водяными знаками.

На прошлой неделе Эффи впервые одна вошла в дедушкину комнату. Она ей совсем не понравилась. Не те звуки, не те запахи — она подскакивала при каждом шорохе. Отопление отключили, так что в доме стоял смертельный холод. Эффи все представляла дедушку в том переулке и гадала, что его туда привело среди ночи. В больнице сказали, что его, должно быть, избили бандиты или случайная шайка подростков. Но Эффи сама была подростком, и не знала никого, кто мог бы напасть на ее дедушку.

А как же магия?

Ведь это как раз тот случай, когда надо прибегнуть к магии? Сколько ни говори себе, что магия скучна и сложна, сколько ни толкуй об ответственности за её использование и ни внушай, что сначала надо испытать все другие способы, но уж если на тебя напали, чуть не убили, ты наверняка, наверняка…

Что? Превратишь их в лягушек? В мальчиков-с-пальчик? Станешь невидимкой?

Эффи с горечью поняла, что так и не узнала от дедушки, на что способна магия. Зато узнала о многом, на что она не способна. Например: «Не жди, что с помощью волшебства сумеешь разбогатеть или прославиться». И ещё: «Магия не поможет тебе отыскать в себе настоящую силу. Тебе — особенно». Как бы то ни было, дедушка не использовал магию для защиты от нападавших. Этого Эффи понять не могла.

Конечно, напрашивалось объяснение, что магии все-таки не существует. Так, видимо, считали почти все, даже те, кто читал книги Лорель Уайльд. Оруэлл Форзац всегда говорил, что чудес не бывает. Но в ту среду он сказал, что магия опасна, а значит, почти верил в неё. Как это понимать? Эффи в который раз задумалась, как нечто несуществующее могло отобрать у неё маму. Как выдумка может быть опасной? Более того, если магия реально опасна, почему Гриффин не защитился ею от нападения?

Больница приютилась в северо-восточном углу Старого города. Снаружи её окружала кованая ограда, а внутрь вела синяя дверь с медным молотком. Уставшая от долгой прогулки и чувствуя слабость от голода, Эффи вошла внутрь. Обычно за стойкой дежурила медсестра, но в этот понедельник тут никого не было, так что Эффи сама поднялась по лестнице и прошла по сумрачному коридору. Она отворила дверь в дедушкину палату с надеждой, что операция прошла успешно, что бы он ни говорил в субботу.

В палате было пусто. Нет, там стояла кровать, тумбочка у кровати и пустая ваза. Но ни дедушки, ни его вещей не было. У Эффи слезы навернулись на глаза. Нет, она, наверное, перепутала палаты? Или его перевели в другую? Или, может быть, может быть… Но это была та палата. На самом деле она в этом не сомневалась. И понимала, что это значит.

Следующее, что Эффи помнила, — это как ее привели в сестринскую кухоньку, где кто-то налил ей горячего шоколада, а она старалась не расплакаться при всех, и одна сестричка сказала ей, что дедушка отошел мирно, во время операции, и что выглядел счастливым — почти счастливым, как будто уже стоял у врат небесных.

— Где мой папа? — спросила Эффи.

Другая сестра объяснила, что отец пошел разбирать комнаты Гриффина в старом Пасторском доме. Она предлагала связаться с ним по пейджеру, но до Пасторского дома было недалеко, и Эффи сказала, что сама дойдет и увидится с папой. Вот так, внезапно, все и вышло. Ужасная пустота внутри. Вот только…

— Кодициль! — ахнула Эффи. — Где его кодициль?

Сестра нахмурилась.

— Что-что?

— И его вещи. Серебряное кольцо и… Там должен был остаться конверт для меня и ещё…

Сестра покачала головой.

— Прости, милая. Твой отец сказал, что ему ничего не нужно и чтобы все отдали на благотворительность.

— Как? Не понимаю.

— Так многие делают. Знаешь, оставляют все в распоряжении больницы. Говоришь, у твоего дедушки было кольцо?

— Да. Старинное, по-моему. Он хотел оставить его мне. И ещё вещи, очень важные вещи, и…

Сестра вздохнула.

— Если хочешь, я покажу тебе, куда мы все сложили, — она взглянула на часы. — Думаю, вещи ещё не увезли. Но надо поспешить.

Эффи вслед за сестрой вышла из главного здания и прошла через садик, полный увядающих в преддверии зимы шалфея и лаванды. За ним был маленький мощеный дворик и старая лесенка с выщербленными ступеньками, ведущая в каменный одноэтажный дом. На дверях было написано одно слово: «Благотворительность». Внутри лежала одежда, книги, будильники и много других вещей. Выглядело все это грустно. Эффи, которой хотелось поскорее сбежать отсюда, стала искать дедушкины вещи. Но их не было.

— Ну, — спросила сестра, — видишь свой конверт? И кольцо?

Эффи помотала головой.

— Я ещё разок проверю.

Сестра бросила по сторонам быстрый, чуточку испуганный взгляд.

— Поторопись, пока не приехали из дома призрения.

Эффи не понравилось, как это звучит, но дедушкины вещи надо было найти. Она искала, искала и не находила. В конце концов глаза её снова наполнились слезами. Тогда Эффи поблагодарила сестру и ушла.

На улице было холодно, мягкий осенний свет не согревал. Эффи запахнула школьную накидку-пелеринку и быстро пошла к Пасторскому дому. Может быть, отец все-таки забрал вещи. Через пару минут она услышала за спиной дыхание. За ней кто-то шел. Эффи ускорила шаг, и человек за спиной тоже. А потом он вдруг шепнул её имя: Эффи! — ухватил за локоть и затянул в узкий переулок.

Это была сестра из больницы. Сестра Андервуд — мама Максимильяна. Она тяжело дышала и смотрела серьезно и строго. Приложив палец к губам, она взяла Эффи за руку, раскрыла ее ладонь и положила серебряное кольцо с темно-красным камнем в оправе из множества миниатюрных драконов.

— Дедушкино кольцо! — узнала Эффи. — Спасибо вам! Я…

— Ш-ш-ш! — поспешно остановила её сестра Андервуд и зашептала: — Никому не говори. И уходи скорее. Придет человек из дома призрения — ему не понравится, что мы раздаем вещи. Смотри, чтобы он тебя не поймал.

Эффи спрятала кольцо в карман накидки и хотела было бежать, однако…

— А остальное?

Сестра Андервуд свела брови.

— Дедушка писал кодициль. При вас писал.

— Думаю, его забрал твой отец, — ответила сестра. — А что до остального… — она взглянула на часы.

Тут Эффи услышала другие шаги. Тяжелее, чем у сестры Андервуд, и громче. Потом появился мужчина.

— Ой, как хорошо, — воскликнула сестра. — Доктор Блэк, вы не?…

— Здравствуй, Ефимия, — сказал тот. — Я хирург, который оперировал твоего дедушку. Я сожалею о твоей потере. Я сделал все возможное, чтобы отправить его в Иномирье, но не знаю, добрался ли он.

Доктор Блэк достал из кармана широкого плаща матерчатый мешочек, стянутый веревочкой.

— Вот все, что осталось. Он очень хотел, чтобы это досталось тебе, по понятным причинам. Беспокоился, как бы твой отец не перехватил и не уничтожил. Я надеялся тебя застать, но ты так быстро исчезла. Хорошо, что сестра Андервуд увидела тебя и сообщила мне. Конечно, очень важно, чтобы об этом знало как можно меньше людей.

Оглядев безлюдную улицу, доктор Блэк отдал Эффи мешочек.

— Удачи, — сказал он.

Не успела Эффи ни сказать спасибо, ни спросить, о каком Иномирье говорит доктор Блэк, как они с сестрой Андервуд уже поспешили прочь. Попадаться человеку из дома призрения Эффи не хотелось. Она заглянула в мешочек, увидела там жезл, кристалл, нож для конвертов и дедушкины очки и, старательно завязав, спрятала всё на дно школьного ранца. А потом пустилась бегом.

Когда Эффи подошла к Пасторскому дому, ей показалось, что там никого нет, в том числе и отца. Сунула руку под цветочный горшок, где прятали запасные ключи, но их там не оказалось. Заглянув в окошко, Эффи убедилась, что вещи мисс Доры Райт лежат так же, как она их оставила. Какой ужас — одного за другим потерять двух таких дорогих людей! Но мисс Дора Райт, конечно, вернется. Правда ведь? В окна верхнего этажа Эффи заглянуть не сумела. Остались ли на месте дедушкины книги?

И тут внутри щелкнул ключ, дверь стала медленно открываться. Это был ее отец, бледный и уставший. Он засовывал в карман брюк визитную карточку кремового цвета, а дочь по рассеянности сразу не заметил. Потом увидел и переменился в лице, медленно, как непогожий рассвет, наливаясь краской.

— Эффи? Ты почему не в школе? — он спохватился, потупил взгляд. — Ну, конечно. Ты уже знаешь про дедушку.

Когда-то Эффи с отцом были гораздо ближе, чем теперь. В былые времена подобная ситуация, вызывая смешанные чувства, заставила бы их говорить и говорить, перебивая друг друга, пока они все не выяснили бы. Эффи расплакалась бы, и тогда отец подал бы ей старомодный хлопчатый носовой платок. В те времена он ещё носил такие платки, Кайт ещё не заставила его повыбрасывать все старое, вплоть до золотых галстуков-бабочек, и накупить строгих костюмов, больше подобающих декану факультета лингвистики Нового Превосходного университета Миджара.

Прежде Оруэлл Форзац был из числа тех добродушных лекторов, что рассеянно дрейфуют по университету, влача за собой хвост меловой крошки и любознательных студентов, интересующихся забытыми языками и средневековыми рукописями. И Кайт в те далекие времена была просто одной из влюбленных в него студенток, а мать Эффи была жива, и всё было по-другому. До миротрясения Оруэлл был намного добрее: тогда он обнял бы дочку — как бы ни был раздражен — и сказал, что все будет хорошо.

Теперь все по-другому. Оруэлл Форзац только громко вздохнул.

— Папа? — напомнила о себе Эффи.

Он нахмурился.

— Я просто хочу, чтобы ты иногда делала, что тебе говорят, только и всего. Мне тебя очень жаль — и всех нас. Конечно, все любили Гриффина. Но об этом можно будет поговорить позже, в более подходящее время, а не дрожа от холода на крыльце. Правила есть правила, их устанавливают не просто так, и соблюдать их надо в любом случае. А теперь… — он взглянул на часы, — я опаздываю на собрание, а ты уже СИЛЬНО опоздала в школу.

Кролик, сидевший все это время под живой изгородью, удивился, зачем люди так все усложняют. Почему бы не сгрызть вместе капустный лист и не жить дальше? У старшего человека была, как заметил кролик, очень сложная аура, но без тени магии. Аура младшего человека была настолько магической, что кролику ничего подобного ещё не попадалось, к тому же в ней имелся оттенок, которого в этом мире в общем-то не бывает. Поэтому кролику захотелось ей помочь — хотя он и не знал как.

— Дедушка Гриффин оставил мне кодициль, но в больнице его не нашли, — сказала Эффи. — Ты не знаешь, куда он подевался?

Оруэлл снова вздохнул.

— Послушай, Эффи, ты должна понимать, что твой дед отчасти жил в мире фантазий, среди людей, верящих в магию, иные измерения и тому подобное. Иногда такие фантазии можно перепутать с реальностью, но ты ведь понимаешь, что это не по-настоящему. В последнее время меня беспокоило, чему ты у него научишься. То, что Гриффин называл «магией», — в лучшем случае пустая трата времени, а в худшем…

— Он мне почти не рассказывал про магию. Говорил только, что все это очень сложно, и что всегда можно справиться другими способами.

— Ну, с этим я соглашусь. Но что бы он тебе ни наговорил о путешествиях в другие миры и битвах с дибери или как их там, мы с Кайт хотим, чтобы ты понимала, что это просто сказки, которые не следует воспринимать всерьез.

— А при чем тут Кайт? Она мне даже не мать.

— Эффи, прошу тебя! Мы уже говорили с тобой, что Кайт было бы обидно это слышать.

— Её здесь нет. Так что с моим кодицилем?

— Хорошо, скажу. Я уничтожил этот кодициль. Для твоего же блага. Я его не читал. Сжег на месте. Я хочу, чтобы эта чушь исчезла из нашей жизни навсегда. Тебе пора узнавать реальный мир, каков он есть, а не каким представляется свихнувшимся чудакам и безумцам. Возможно, ты не понимаешь этого сейчас, но когда-нибудь скажешь мне спасибо.

— Но ведь кодициль — это… юридический документ. Я должна была отнести его… — Эффи вдруг решила не называть имя Пелама Лонгфелло. Отец, скорее всего, отмахнулся бы, как отмахивался от всего, связанного с Гриффином. — Должна была отнести его душеприказчику.

— Эффи, — снова вздохнул отец, — ты хоть знаешь, что такое М-кодициль?

Эффи сообразила, что не знает. Зато вспомнила, что дедушка так и сказал: «М-кодициль». Она покачала головой.

— М — сокращенное от «магический». Это дополнение к М-завещанию. Магическому завещанию. Говорят, что обычные люди, умирая, оставляют завещание, а волшебники — М-завещание. Они оставляют после себя заклинания или магические принадлежности, которых не внесешь в нормальное завещание. И заниматься такими завещаниями могут только магические душеприказчики. Вот кого ты собралась искать. Смешно — маг-нотариус!

— Но…

— Но это просто сказки. Фантазии. Вроде глупых сочинений Лорель Уайльд. А последние события показывают, как опасны бывают подобные фантасты. Я хочу, чтобы ты даже не приближалась к людям, с которыми был связан твой дед.

У Эффи слезы навернулись на глаза, но она не хотела, чтобы отец увидел её плачущей.

— Как ты мог? Кодициль предназначался мне!

— Тебе одиннадцать лет. Ты ещё слишком мала. Ты хоть представляешь, где якобы живут магические поверенные? Представляешь?

— Нет.

— В «Иномирье». В другом измерении! Очередная сказка!

Эффи посмотрела на верхние окна.

— Ну, а книги, которые оставил мне дедушка? Я думала, что буду заниматься его библиотекой…

— Этой свалкой переплетенного в кожу хлама? — фыркнул Оруэлл, уже забывший, с какой страстью он когда-то относился к редким книгам и рукописям. — Твой дед, как всегда, далек от реальности. Ради бога, куда нам девать такую библиотеку? Нам вчетвером и без того тесно. Какое он имел право внушать тебе, что ты сможешь оставить все эти книги? Можешь выбрать одну книгу на память о нем, Эффи. Это разумно.

— Как? Одну книгу? Но там редкие последние издания и…

— Не доводи меня, Эффи, иначе ни одной не получишь. Не понимаю, что с тобой происходит! Ты ведь была нормальным жизнерадостным ребенком, а теперь… Наверное, я сам виноват. Надо было найти тебе нормальную гувернантку, а не оставлять в когтях сбрендившего старика. В любом случае, постарайся взять себя в руки, отправляйся в школу и выкинь все это из головы. После школы можешь вернуться сюда — ровно в пять — и выбрать одну книгу, прежде чем приедет человек из дома призрения.

Опять этот человек!

— А потом мы с тобой поговорим о нашем горе. Думаю, у Кайт найдется книга на эту тему…

Кроме книг по диетическому питанию, Кайт накупила кучу книжек по самопомощи. В них говорилось о том, что и так всем известно, или о том, что в здравом уме никому в голову не придет. В последние месяцы дом активно наполнялся такими книгами, изданными исключительно в «Спичка-пресс».

Эффи знала, что в таком настроении отец не станет её слушать. Придется идти в школу и придумывать, как спасти дедушкину библиотеку до пяти вечера. В крайнем случае, можно будет поплакать в туалете. А что до Пелама Лонгфелло… Он, очевидно, из Иномирья, куда, может быть, ушел и дедушка. Надо подумать, как туда попасть. Ей еще много о чем надо подумать! Эффи утерла слезы и взглянула на часы. Всего-то десять минут одиннадцатого. Если поспешить, она поспеет в школу к концу пары по английскому. В школе, по крайней мере, можно согреться.

Когда Эффи ушла, кролик заметил, как отец ребенка положил под цветочный горшок металлический человеческий предмет — они называют его «ключ». Именно его искал ребенок с аурой необычного цвета. Может, он ей ещё понадобится? Когда мужчина ушел, кролик перевернул цветочный горшок и схватил ключ зубами. Потом он зарыл его глубоко в землю: пусть лежит, пока не понадобится ребенку. Довольный собой, кролик поднялся и отправился снова грызть листья дикой клубники, которыми зарос колодец в дальнем конце Пасторского садика.

Миссис Бойкарга не любила многие вещи — непослушание, оправдания, слабости, детей, зато больше всего на свете она любила литературу. Она любила стихи и пьесы, романы и длинные эпопеи. Однако зрение у неё было уже не такое, как раньше, и она использовала любую возможность, чтобы заставить кого-нибудь читать ей вслух. Даже дети, читающие от-вратительно, лучше, чем ничего.

Поэтому единственное, что было хорошо на уроках миссис Бойкарги, особенно когда она отменила сочинения на вольную тему, это чтение пьес. Каждому ученику доставалась роль, и весь класс читал пьесу, занимавшую иногда несколько пар. Такие уроки почему-то никому не были в тягость.

Самые плохие ученики роли не получали или получали самую маленькую. Максимильяна это устраивало. А вот лучшим ученикам в классе давали главные роли и позволяли распределить все остальные. Лекси это не устраивало. Она не любила главные роли. Начиная книгу, она сразу решала, на кого из героев больше похожа (для неё это означало: кем из героев она будет), но главных никогда не выбирала. Случалось, она оказывалась младшей сестрой или лучшей подругой. Иногда кем-то полезным, вроде няни. Иногда она делала неверный выбор, и её персонаж умирал или больше не появлялся до конца книги. Но все равно это было лучше, чем играть главную партию.

А сейчас Лекси читала главную женскую роль в «Антигоне», это такая греческая трагедия. Прежде чем приступать к чтению, всем пришлось научиться выговаривать название. Его невозможно было правильно прочитать.

— Ан-Ти-га-ня, — уже почти правильно голосил класс на десятой минуте тренировки.

— НЕТ! — отрезала мисс Бойкарга.

— Ан-ти-Го-на! — попробовали снова.

— ХОРОШО!

После этого начали читать пьесу.

Антигона была именно такой героиней, которой Лекси быть не хотела. Её брат погиб в бою с другим ее братом, Антигона хотела его похоронить, но ей не давали. Потом её приговаривали к смерти. Пьеса была очень грустная — как говорила мисс Бойкарга, трагическая, а это нечто более серьезное, чем просто грустная. В трагедиях все мучили друг друга, а потом умирали. И ещё очень неловко было играть роль Антигоны, когда ты случайно выбрала Вольфа Рида на роль своего возлюбленного Гемона, который покончил с собой, узнав, что замурованная заживо Антигона наложила на себя руки.

Зато мисс Бойкарга, слушая детское чтение, казалась почти счастливой. Дети бубнили длинные монологи, Антигона молила отдать ей тело брата для достойных похорон, потом Гемон молил пощадить Антигону…

И тут открылась дверь. Явилась Ефимия Трулав. Опоздав на час с лишним.

Дверь, открываясь, громко заскрипела. Как и все в школе Тузиталы для одаренных, трудных и странных детей, она была старая и нуждалась в ремонте — или хотя бы в хорошей смазке. Класс затих. Максимильян громко сглотнул. Врана молча подсунула под себя ладошки, всей душой надеясь, что стала невидимкой, и все равно боялась, что её заметят. Вольф посмотрел на часы. Если предстоящий скандал затянется надолго, ему больше не придется читать эту нудную пьесу, и можно будет подумать о подготовке к уроку физвоспитания и о тренировке психической устойчивости. Тренер младшей команды регбистов Брюс давеча много чего наговорил о психической устойчивости Вольфа, и звучало это малоприятно.

Молчание невыносимо затянулось, хотя в реальности прошло всего несколько секунд. Оно было нарушено громким металлическим КАП — капля упала в жестяное ведро, стоявшее рядом с Максимильяном. И ещё один кап… и ещё. Дождь. Потолок протекает, как обычно.

— Вам что-то нужно? — обратилась мисс Бойкарга к Эффи.

— Простите, что я опоздала, — начала та. — Мне немножко… — Эффи вдруг поняла, что сейчас заплачет. Все смотрели на неё.

— Немножко? — подбодрила мисс Бойкарга. — Трудно было вылезти из постели?

— Нет, я… — начала Эффи и вдруг поняла, что не хочет ничего говорить про дедушку перед всем классом. Это слишком личное. К тому же мисс Бойкарга всегда запрещает жаловаться и оправдываться. И вообще, в таких случаях полагается приносить записку от родителей, а у Эффи записки не было.

— Ну, на самом деле… да. Извините. Проспала.

— У тебя нет БУДИЛЬНИКА?

— Есть, но…

— Он, наверное, сломался?

— Да, наверное, пора сменить батарейки.

— Интересно. Однако мы знаем, что есть другая причина, не так ли, дети?

Класс замер. Надо отвечать? Но миссис Бойкарга Хайд продолжала:

— Мы слышали о БОЛЬНОМ дедушке!

Максимильян ахнул. Только не это! Это он виноват!

— Просто поразительно, сколько бабушек и дедушек бывает у некоторых детей. В моей прежней школе у одного несчастного их набралось СЕМНАДЦАТЬ. И каждый умирал, когда надо было делать домашнее задание. Подумайте, дети! СЕМНАДЦАТЬ.

Все подумали, кроме Враны, которая пыталась набросить заклинание невидимости на Эффи, и Вольфа, который гадал, возможно ли в такой ситуации сохранить психическую устойчивость.

— Что, — продолжала мисс Бойкарга, — как вы, думаю, согласитесь, подразумевает по меньшей мере ТРИНАДЦАТЬ случаев отступления от истины. Иными словами, ВРАНЬЯ.

Эффи смотрела в пол. В глазах у неё стояли слезы. А вдруг она не выдержит и разрыдается перед всем классом? Тогда жизнь, в сущности, кончена. Сунув руку в карман, Эффи нащупала дедушкино кольцо. На душе полегчало. Прибавилось сил. Она нацепила его на большой палец левой руки. Прикосновение согрело её, как большая тарелка каши зимним утром.

Снова громкое КАП в жестяное ведро.

— Ну? — произнесла миссис Бойкарга Хайд.

— Перестаньте! — вдруг вырвалось у Максимильяна. Это был всего лишь громкий шепот, но от этих слов мальчику почему-то стало легче, и он повторил громко: — Перестаньте!

По классу прошло эхо. Кто-то посмел заговорить! Этот жалкий мальчишка. Тупица. Двоечник.

Миссис Бойкарга Хайд медленно обернулась к нему. Эффи шмыгнула на свое место и постаралась стать как можно незаметнее. Бедный Максимильян дрожал — мисс Бойкарга приближалась к нему.

— Ну… — заговорила она. — Ну-ну. Что же это у нас? Гемон в дурацком колпаке умоляет пощадить его Антигону. Заступается за маленькую подружку? Может быть, за невесту? — она нахмурилась. — Какая верность! Какое бесстрашие. В таком явно неполноценном, социально обреченном человеке. Я восхищена твоей отвагой. Да, восхищена. Настолько, что назначаю ОДИН ДЕНЬ после уроков вместо недели. И твоей перепуганной приятельнице тоже. Оба явитесь в мой кабинет к четырем. Максимильян и Ефимия. Звучит почти по-шекспировски. «О, Максимильян, Максимильян!..» Ну, посидите вместе в запертом чулане, а там посмотрим, как расцветает ваша трагическая любовь.

Где-то в темном коридоре старик-директор прозвонил в колокольчик, что означало — давно пора! — конец урока. Все, кроме разве что Эффи, покидали класс с ощущением, что кое-чему научились, но вряд ли тому, чему положено учиться в школе, по мнению властей и остальных взрослых. Эффи искала взглядом Максимильяна, чтобы поблагодарить, но тот от смущения сбежал в раздевалку, готовиться к паре по физвоспитанию. Его ещё ни разу не оставляли после уроков. Он немного волновался.

Вольф Рид обожал регби. Чувствовать зажатый под мышкой мяч, бегать, бить ногой, подныривать… По-настоящему он в жизни любил только регби. Нет, он с удовольствием занимался и другими видами спорта, но тренер Брюс всегда говорил, что любой спорт — просто подготовка к регби.

Больше всего Вольфу нравились пассы, когда мяч, вращаясь в воздухе, несется к цели, и вот…

Шмяк!

Максимильян плюхнулся в грязь. Снова.

Преподаватель физкультуры мистер Питерс дунул в свисток.

— Рид, — в третий раз выкрикнул он, — предупреждаю!

— О чем, сэр?

Максимильяна поставили в команду Вольфа, потому что если бы он был в другой команде, Вольф, пожалуй, еще убил бы его, перехватывая мяч, а игрокам младшего возраста это строго запрещалось. Честно говоря, в действиях Вольфа не было ничего личного. Это было неизбежно, потому что Вольф был лучшим игроком в своем классе, а Максимильян — худшим. Вот мистер Питерс и свел их вместе, но теперь Вольф передавал мяч с такой силой, что сбивал с ног товарища по команде.

— Все в порядке, сэр, — сказал Максимильян, протирая от грязи очки. — Честно.

Но пять минут спустя все повторилось.

— Так, — решил мистер Питерс, — вы оба, марш внутрь! Можете поиграть в теннис. С меня хватит.

— Но, сэр! — взмолился Вольф. — Так нечестно!

И пробормотал себе под нос пару отборных словечек.

— Вперед. Сейчас же. А ты… — учитель указал на Вольфа, — останешься после уроков. На площадке не ругаются.

Это было откровенное вранье, поскольку на всех спортивных площадках по всей стране бранились все, от детей и их родителей до профессиональных игроков. И все же правила есть правила.

В теннисном зале происходило что-то странное — впрочем, тут это было обычным делом, ведь теннисный зал всегда был странным местом, но на сей раз произошло нечто из ряда вон выходящее, что привлекло внимание тренера Брюса.

Тренер Брюс оказался в зале примерно по той же причине, что и Вольф (хотя Вольф там ещё не оказался — в этот момент они с Максимильяном молча брели под дождем через спортивную площадку на заднем дворе, где сейчас паслись сердитые альпаки — кто-то разрабатывал проект «Ферма в городе»). И тренер Брюс, и Вольф Рид, по мнению мистера Питерса, относились к регби слишком серьезно. Выпусти их вдвоем на площадку для регби, и они убьют или покалечат таких, как Максимильян — медлительных и беспомощных. Официальные тренировки младшей команды — дело иное. Кого там убьют на официальных тренировках, мистера Питерса не касалось. Его дело — следить, чтоб не было жертв на уроках физвоспитания.

Крытый зал для тенниса был выстроен на пожертвования мальчика, который давным-давно учился в школе Тузиталы для одаренных, трудных и странных, а потом стал знаменитым теннисистом. Денег, которые прислали его родственники, хватило на строительство, но не на обслуживание, так что сейчас он был таким же облупленным, как вся школа. От мерцания оранжевых ламп у детей болели головы, а на третьем корте водились привидения. В кладовке валялись старые, «убитые» теннисные мячи и сломанные теннисные пушки, укутанные в несколько слоев зеленой упаковочной ваты. Большая подъемная дверь в кладовую, наподобие гаражной, воображала себя гильотиной и всегда грозила упасть на голову без предупреждения. Когда тренеру Брюсу приходилось за чем-нибудь отлучиться, ученики подбивали друг друга проскочить под этой гильотиной. От её удара можно было и умереть. А если она падала, закрыв тебя внутри, можно было навсегда остаться гнить в кладовке. Игра была жутковатая, но увлекательная.

Так вот, в этом теннисном зале сейчас творились странные дела, каких раньше не бывало.

Ефимия Трулав, мечтательная девочка, которая, хоть и играла на боковой линии в команде по нетболу, никогда не увлекалась спортом, вдруг показала себя настоящей теннисисткой. Она обыграла всех одноклассниц и теперь перешла к соперникам-мальчикам. Кажется, она сама себе удивлялась, но заметно было, что Эффи это нравится.

Тренер Брюс заподозрил жульничество — например, допинг, а к этому он относился очень серьезно, хотя с какой стати неприметной одиннадцатилетней девочке принимать стимуляторы перед рядовым уроком физвоспитания в обычный дождливый октябрьский день? Это было бы глупо. Тренер Брюс выставил против неё ещё одного мальчика, но тот ушел с корта чуть не плача, потому что после одной из подач Эффи у него на бедре остался синяк.

— Я с ней не играю, сэр, — сказал мальчик. — Она психованная.

В этот момент и вошли Максимильян с Вольфом — промокшие и раздосадованные.

— Ага, — обрадовался при виде Вольфа тренер Брюс. — Хорошо.

Максимильяну нашли партнера и отправили играть на первом корте. Остальным велели упражняться на втором. А на третьем корте…

— Так, — сказал тренер Брюс, — разберемся, что происходит.

Он поставил против Эффи Вольфа. Обычно Вольфа Рида к девочкам и близко не подпускали, даже к самым крепким и даже в тех видах спорта, где девочки играли вместе с мальчиками. Его и мальчишки-то боялись, не то что девочки. Но эту девочку нужно было проучить (чтобы не задирала нос), а для этого Вольф Рид подходил как нельзя лучше. В теннис он играл похуже, чем в регби, но все же был чемпионом среди первоклассников, а может, и среди всех младших классов.

Возможно, водившиеся на корте привидения и не имели отношения к тому, что произошло дальше. И Вольфа, и Эффи, едва они изготовились к игре, окружило странное зеленоватое сияние, а ракетки в их руках казались древним и грозным оружием.

Максимильяну почудилось, будто эти двое удивительно похожи на сошедшихся в схватке воинов или героев. Непонятно и по-своему красиво. Призрачная аура над третьим кортом превратила его в поле битвы, окутанное предрассветным туманом. На поле разминались два великих бойца. Подачи Эффи выглядели ударами великанши, а Вольф всю игру провел словно на космическом боксерском ринге. Происходило что-то очень странное, а что именно, никто не понимал. Но все, ахая и изумляясь, глазели, как никогда не отличавшаяся спортивной прытью Эффи выигрывает у Вольфа Рида в теннис.

После игры тренер Брюс подошел к Эффи с бутылочкой в руках.

— Пописаешь в неё, — велел он, — и смотри, чтоб подружка за тебя не писала.

У тренера Брюса имелся знакомый в министерстве науки, у которого было хобби — делать анализы на допинг, поэтому тренер и был всегда уверен, что его юные спортсмены «чисты». Теперь он решил присмотреться к Эффи и включить ее в девичью команду — но только если она не принимала допинг.

День час от часу становился все удивительнее.

В четыре часа дня Максимильян Андервуд, Эффи Трулав и Вольф Рид явились в кабинет мисс Бойкарги Хайд, которая оставила их после уроков. Максимильян все ещё немного волновался. Он думал о том, что отбыв это наказание, мог бы вечером попросить маму купить ему контактные линзы, и, может быть, попробовать накачать мускулы, поднимая гантели, а ещё, пожалуй, перестать первым тянуть руку на уроках. Ему казалось, что это наказание может стать первым шагом к тому, чтобы стать… скажем шепотом — крутым. Или хотя бы не таким отстойным. Или как это теперь принято называть.

После уроков обычно оставляли на тридцать пять минут в обшарпанном, но ещё пригодном к использованию классе рядом с кабинетом директора. Задания бывали разными. Случалось, что пожилой директор слабым голосом читал детям свои любимые рассказы Роберта Льюиса Стивенсона. В таких случаях наказание получалась почти приятным, хотя после особенно волнующих мест старичок, волоча ноги, выходил из класса, объяснив, что ему пора принять лекарство, — и либо не возвращался, либо, вернувшись, забывал, где читал, и начинал с начала. (Самые озорные ученики, вполне вероятно, наизусть помнили начало «Дьявольской бутылки», но вряд ли кто из них знал, чем кончается рассказ.)

Но чаще ответственный за наказания учитель просто давал детям тему сочинения. Обычно что-то вроде: «Зачем нужны правила?» или «К каким проблемам во взрослой жизни ведет непослушание?».

У мисс Бойкарги Хайд был свой подход. Вместо сочинений она назначала «строки», полагая, что бесконечное повторение какой-то идеи оказывает более сильное психологическое влияние на ребенка и несет меньше рисков — по крайней мере, если говорить об основах дисциплины, — чем самостоятельное мышление. В других ситуациях миссис Хайд была ярой сторонницей самостоятельного мышления, но оставленным после уроков оно не полагалось.

А еще она действительно любила запирать наказанных в чулане уборщицы.

И вот в пять минут пятого, в этот очень дождливый понедельник, Максимильян, Вольф и Эффи очутились в школьном подвале, в старом, пыльном чулане давно скончавшегося смотрителя. Там пахло дурацкими колпаками (как мы уже знаем, они пахнут плесенью и дохлыми мышами), мокрыми промокашками, скипидаром, засохшими чернилами и древними пауками. Перед ними стояла довольно устрашающая задача.

— На всех… — едва скрывая улыбку, говорила мисс Бойкарга, — да, на всех… Ха, мне это нравится! Вы можете выбрать верность и взаимопомощь или, что гораздо интереснее, предательство и страдания. Вы втроем шестьсот раз напишете следующие строки: «Я буду всегда слушаться старших и…» Впрочем… Нет, погодите. Нам ни к чему, чтобы вы вышли из школьных стен с привычкой слишком внимательно прислушиваться к регулировщикам движения и дуракам-политикам. Х-м-м… — она задумалась на минуту. — Вы шестьсот раз напишете: «Я всегда буду уважать мнение тех, чей интеллект превосходит мой». Так. И слово «интеллект» чтобы всюду было написано без ошибок. Напишете шестьсот раз, подсунете листки под дверь, и я вас выпущу.

Чулан на самом деле больше походил на тесную комнатку без окон, тускло освещенную единственной старой лампой дневного света. В её потрескавшемся пластмассовом абажуре скопились, наверно, тысячи мертвых мошек. Были и свечи на случай потемнения. Эффи села в рассохшееся деревянное кресло у стола, а Максимильян напротив, на забрызганный краской табурет. Вольф плюхнулся на пол и прислонился к стене возле треснувшей фарфоровой раковины. Миссис Бойкарга Хайд повернула ключ в тяжелом старом замке, после чего ушла выпить чашечку чая «Эрл Грей» и взять из учительской сегодняшнюю газету, где печатались лучшие загадочные кроссворды.

Эффи достала перо и бумагу и задумалась, как пишется «интеллект» — через «те» или через «ти». Максимильян наверняка знал. Но Максимильян вытащил свой калькулятор и усердно щелкал клавишами.

— Давайте уже начинать? — предложила Эффи. — Мне к пяти часам надо кое-куда успеть. Это очень важ…

— Тс-с! — перебил Максимильян.

— Одолжит мне кто-нибудь ручку? — спросил Вольф. — А кстати, и бумагу.

— Тс-с, — повторил Максимильян.

Вольф с Эффи переглянулись. С какой стати этот зануда на них цыкает? И что он себе вообразил, возится с калькулятором, когда…

— Я серьезно, мне надо отсюда выбраться до без четверти пять, — сказал Вольф. — Давайте уже начнем?

— Каждому по двести раз, — сосчитала Эффи. — Так?

— Только если кто-нибудь одолжит мне ручку, — сказал Вольф.

— У Максимильяна наверняка есть запасная, — сказала Эффи.

— А кто пишет быстрее всех? — спросил Вольф. — Может, пусть он больше напишет?

Максимильян бормотал:

— Шестьсот строк. Скажем, пятнадцать секунд на каждую, если писать быстро, и по двадцать, если медленно. Значит, тому, кто пишет медленно, на шестьсот строк понадобилось бы шестьсот умножить на двадцать, а это… — он сглотнул, — двенадцать тысяч секунд, то есть двести минут, то есть три часа двадцать минут. Но нас трое, и если работать быстро, мы можем справиться меньше чем за час, если писать без перерыва и…

Но сейчас почти четверть пятого.

— Не выйдем мы отсюда к пяти, — объявил Максимильян. — Это математически невозможно. Даже если у меня найдется запасная ручка для Вольфа, и если мы будем писать быстро, и я напишу больше других, потому что пишу быстрее всех, все равно не справимся раньше половины шестого.

Вольф выругался.

— Но у меня работа! Дядя ждет к пяти.

— Да, — подхватила Эффи, — а мне надо встретиться с папой. Навести порядок в дедушкиной квартире и…

Она так и не придумала, как спасти дедушкины книги. Эффи вдруг почувствовала, что очень устала. Голова гудела, после тенниса ныли все мышцы. На протяжении всего часа, проведенного на теннисном корте, она чувствовала себя непобедимой и забыла обо всем плохом в жизни, даже о том, как она грустит по дедушке. Это было невероятно и весьма таинственно. Эффи понятия не имела, откуда что взялось, но она чувствовала себя такой сильной, даже всемогущей. Она стала легкой, быстрой, ловкой. Вольф ещё не успевал ударить, а она уже знала, куда отскочит мяч. И куда его отбить.

Что бы это значило? Как она могла за одно утро стать такой хорошей теннисисткой? Может, это оттого, что ушла без завтрака? Кайт иногда говорила, что натощак чувствует себя сильнее. Но с точки зрения науки это абсурд… Эффи зевнула. Покрутила серебряное кольцо, надетое на большой палец. От усталости голова её стала клониться к столу, и…

— Эффи, не спи! — Максимильян ткнул её в плечо.

Она с трудом подняла голову.

— Прости. Я просто так…

Голова снова упала.

— Только не это! — сказал Максимильян, хотя в душе надеялся: что-то случится, и они ещё много часов проведут в чулане вместе с Эффи и Вольфом — самыми интересными из его одноклассников. — Что будем делать?

— Надо бежать! — Вольф встал.

Эффи от усталости едва могла поднять голову. Максимильян встал (потому что Вольф выдернул из-под него табуретку) и с изумлением уставился на Вольфа, который озирался в поисках выхода. Он взобрался на табурет и принялся простукивать стены и потолок.

О том, чтобы выйти через дверь, конечно, и думать не приходилось. За дверью сидит миссис Бойкарга, попивает чаек и разгадывает кроссворд. Других дверей и окон в чулане не было. Однако Вольф довольно скоро обнаружил в потолке панель, которую, вроде бы, можно было вынуть, если подцепить угол чем-нибудь острым. Он попробовал линейку, но её край не пролезал в зазор. Лучше всего подошел бы какой-нибудь маленький ножик, хотя такие вещи в школу носить не полагалось…

Эффи клевала носом, но все же видела, чем занят Вольф, и понимала, что ему нужно. Что там… там… ещё бы голова работала как следует! У неё в ранце… да, в ранце есть что-то подходящее, только она не помнит что. Ах да, нож для конвертов. Дедушкин нож. Он довольно острый. Эффи показала Максимильяну на ранец, и тот, кажется, понял, раскрыл его.

— Нож для конвертов, — едва успела выговорить Эффи, как её накрыл крепкий, почти сказочный, сон.

Максимильян нашел нож — и ещё несколько любопытных и смутно знакомых вещиц — в мешочке на дне ранца. Вскрыватель конвертов был сделан в виде миниатюрного кинжала и оказался довольно тяжелым для своих скромных размеров. Мальчик восхищенно осмотрел изящную костяную ручку и вставленные в ножны красные камушки.

— Вот, — обратился он к Вольфу, — попробуй этим.

Вольф слез с табуретки и протянул руку за ножом. Может быть, у Максимильяна разыгралось воображение, но он услышал резкий треск и увидел в воздухе искру, похожую на крошечную молнию. А потом случилось невероятное. Едва Вольф коснулся ножа, снова раздался резкий треск и сверкнула еще более яркая вспышка. Комната наполнилась потрескиванием и вспышками, послышался утрашающий гул, словно вокруг разгулялась буря. Потом на несколько секунд стало совсем темно.

Когда зажегся свет, в руках обомлевшего Вольфа оказался настоящий большой меч.

Эффи даже не проснулась.

— Ты… ты… — Максимильяна била дрожь.

Вольф разглядывал меч.

— Как это?…

Он не знал, что говорить и что делать. Ни о чем не думая, извлек клинок из ножен. Просто не удержался. Теперь он ещё больше напоминал древнего… древнего…

— Воин! — воскликнул Максимильян. — Ты самый настоящий воин! Вот что значит магия! Это же… просто не могу поверить… Хотя, увеличившись, он стал немножко похож на меч Предназначения, но действует он как… по-моему, это меч Орфенния…

Вольф не отрывал глаз от меча. Он впервые видел такой острый, такой гладкий, такой прекрасный клинок. Его вдруг охватило удивительное желание: защитить спящую Эффи и даже этого дурачка Максимильяна. Узким, острым, трепещущим острием этого великолепного оружия он небрежно подковырнул панель, и она отвалилась, открыв давно забытый люк, ведущий в старый служебный коридор. Не зная, что делать дальше, Вольф пару раз разрезал воздух клинком. Приятно было слышать, как посвистывал меч. Он может все, дойдет до любой цели, станет храбрым, верным и… Но это же безумие! Вольф спрятал клинок в ножны и опустил на стол. Меч мгновенно съежился, превратившись в ножик для конвертов.

— Кто меня одурманил? — накинулся он на Максисильяна. — Как вы умудрились?

Тренер Брюс всех заразил своей допингофобией. Других объяснений происходящему Вольф не находил. И раньше, с теннисом… Наверняка там тоже дело в наркотиках. Безобразие!

Максимильян его не слушал. Он стягивал перстень с пальца Эффи.

— Это она, да? — спросил Вольф. — Она подсунула нам наркотики и…

— Ты мне не поможешь? — перебил Максимильян. — Пожалуйста!

— Что я скажу тренеру Брюсу? Если он узнает, что…

— Пожалуйста, поторопись, — попросил Максимильян.

— Зачем?

— Затем, что она, по-моему, умирает.

— Что?

Желание защитить Эффи у Вольфа не совсем пропало, хоть он и отложил меч.

— Что мне делать?

— У тебя есть конфета или шоколадка?

— Ещё чего! — возмутился Вольф. — Я спортсмен!

— Может, напиток для спортсменов? «Люкоза» или что-нибудь в этом роде.

— Такой подойдет? — на заработанные у дяди деньги Вольф купил пару бутылочек «Сбрось вес» специально для спортменов. Честно говоря, коктейль ему не понравился, и отдавать его было совсем не жалко. Максимильян прочитал состав.

— Нет, в нем нет ничего питательного. Нужно что-нибудь сладкое или фрукт какой-нибудь.

Вольф ещё раз заглянул в свой ранец. Где-то у него завалялась бутылочка нормального напитка для спортсменов. Пока он его искал, Максимильян наконец стянул кольцо с большого пальца Эффи. Девочка сразу открыла глаза, но по-прежнему выглядела очень слабенькой.

— Выпей! — Максимильян сунул ей врученную Вольфом бутылочку.

Напиток был ярким, оранжевым, сладким и шипучим. Сделав глоток-другой, Эффи села прямо.

— Что случилось? — спросила она. — Зачем ты взял мое кольцо?

— Не надевай его больше, — посоветовал Максимильян. — Хотя бы какое-то время.

— Почему это? Оно мне нравится. Я хочу его надеть. — Эффи протянула ладошку, требуя отдать ей кольцо. Но Максимильян не отдавал.

— Ты с ума сошла? Это же волшебное кольцо. Должна понимать, нет? Если ты носишь его, то должна знать, как оно действует и чем за это расплачиваешься. Об этом написано в любом фэнтезийном романе.

— Ты серьезно? Уверен?

Максимильян помолчал, пожевал губу. И положил кольцо на стол. Эффи его забрала, но не надела.

— Где ты все это взяла? — спросил у неё Максимильян. — Меч Орфенния, кольцо Бог Весть Чего, и, если не ошибаюсь, Очки Познания, и ещё… В общем, в твоем ранце больше волшебных вещей, чем в величайших коллекциях мира — этого мира уж наверняка. Откуда они у тебя?

— О чем ты? — спросили одновременно Вольф и Эффи.

— Вольф, — попросил Максимильян, — покажи Эффи меч Орфенния.

Вольф взял со стола ножик для конвертов и вытащил его из ножен. На глазах у Эффи крошечный клинок увеличился раз в двадцать. Вольф со свистом взмахнул мечом. Огромным, сверкающим и, вне всякого сомнения, волшебным-преволшебным.

— Мне это снится, — проговорила Эффи, качая головой.

— Я все равно думаю, что это наркотики, — сказал Вольф и, вложив меч в ножны, вернул его на стол, где тот тут же снова сжался.

Эффи подошла к столу и взяла ножик для конвертов. Ничего особенного. Она вытащила его из серебряных ножен. Притупленное лезвие — в самый раз вскрывать письма без риска порезаться.

— Надо быть воином, — объяснил Максимильян. — Меч Орфенния открывается только истинным воинам. Для остальных он просто тупой ножик. Совершенно безобидный. А в руках истинного воина он смертоносен. Орфенний был великим воином Иномирья. Он…

Вольф уже не слышал, что говорит Максимильян, он думал о том, что все это значит. Быть воином ему хотелось бы, хоть он и не верил, что так бывает. Наверняка это какой-то фокус, только непонятно, как они это провернули. Но на один миг он позволил себе помечтать. Вольф Рид, стоя на вершине холма в чем-то вроде туники… нет, это глупо, лучше в крутой футболке и боевых поножах и, пожалуй, новых кроссовках, и своим волшебным мечом защищал народ, сражаясь на стороне армии, отстаивающей добро и благородство, и это была не война, а битва за мир. Откуда у него такие мысли?

— Откуда ты все это знаешь? — спросила у Максимильяна Эффи. — И что у меня за кольцо?

— Про твое кольцо я, признаться, почти ничего не знаю. С волшебными кольцами вечно сложности. В теннис ты сегодня всех обыграла, потому что кольцо, понятное дело, дало тебе силу, а может, и другие способности — но, похоже, оно при этом вытягивало из тебя энергию. Не сними ты его, я не уверен, что ты… — Максимильян сглотнул. — Не уверен, что ты проснулась бы.

— Откуда ты все это знаешь? — вслед за Эффи повторил Вольф.

— Читал, — ответил Максимильян. — Пока остальные занимались спортом, заводили друзей, таскались по магазинам и гуляли, я читал. Вот что я делал. Накапливал знания. Так и думал, что когда-нибудь пригодятся.

— Но где обо всем этом можно прочитать? — не поверила Эффи. — В обычных книгах ничего такого не найдешь.

О таком не писала даже Лорель Уайльд. В её книгах дети просто размахивали руками, и получались чудеса. Иногда варили что-то в котлах. У них не бывало проблем с волшебными кольцами.

Эффи в который раз подумала, как мало знала о дедушке и его жизни. Конечно, она видела, как он прячет вещи в потайной ящичек, но понятия не имела, что эти вещи волшебные. А теперь… У неё сжалось сердце. Как ей не хватает дедушки! И не только потому, что она его очень любила, но и потому, что он оставил столько вопросов без ответов.

— Отовсюду понемногу, — уклончиво ответил Максимильян. — У меня есть небольшая коллекция довольно редких документов и памфлетов — из тусклой сети. Я коллекционирую такие…

— Из тусклой сети? — перебила Эффи.

— Это закрытая система, её создавали для сбора бюллетеней при голосовании. Вроде старой темной сети, но ею в основном пользуются знатоки магии, фольклора и вымирающих искусств. Надо знать номер, чтобы выйти через модем. А уж тогда работает чётко, и…

Эффи глянула на часы. Все это очень хорошо, но как же дедушкины книги? Она и так чуть не потеряла его вещи, и смотрите-ка, какими они оказались необыкновенными. Теперь было еще важнее спасти бибиотеку, но как?

Вольф подтащил к обнаруженному им люку стремянку. Трое детей — первым Вольф, за ним Эффи и Максимильян — протиснулись наверх, в служебный коридор. Там было тесно и темно, зато можно было встать во весь рост. На деревянной полке нашлись свечи, спички и гасильник. Каждый зажег по свече и в их мягком мерцающем свете дети двинулись вперед. На пути то и дело попадались маленькие деревянные люки с крошечными оконцами и старинными деревянными лесенками. Должно быть, именно отсюда слуги раньше попадали в дом, задолго до того, как он стал школой, и бесшумно и незаметно делали свою работу. Дети прошли большую столовую с блестящими полированными полами и темными деревянными столами, потом прачечную, потом кабинет директора. И наконец, по ступенькам спустились к деревянной двери, которая, видимо, вела на улицу.

Дверь была заперта.

Эффи схватилась за голову.

— Ой, нет!

На часах было без десяти пять. Она ещё успела бы добежать до дедушкиного дома, если бы здесь было открыто. Но судя по виду двери, открываться она не собиралась. Под большой медной ручкой темнела большая замочная скважина — а ключа не было. Они осмотрели все вокруг, но ключа не нашли. Должно быть, дверь заперли снаружи.

— Меч, — сообразил Максимильян. Но понял, что не выйдет. Вольфу здесь было бы не размахнуться. Эффи в отчаянии навалилась на дверь. Это было смешно (тем более, что дверь открывалась внутрь), но она помнила, какой сильной себя чувствовала, играя в теннис. Сейчас бы хоть долю той силы. Может быть…

— А если попробовать кольцо? — обратилась она к Максимильяну.

Тот пожал плечами.

— Попробуй. Но… боюсь, сил у тебя не хватит.

Эффи надела кольцо. Опять то же теплое, чудесное чувство. Все мышцы напряглись, в них бурлила энергия. Казалось, она сейчас могла бы поднять целый автобус или разбежаться так быстро, что взлетела бы, или… Но в этот раз силы хватило ненадолго. Очень скоро она почувствовала усталость, и кольцо пришлось снять.

— А если я попробую? — вызвался Вольф. Эффи неохотно отдала ему кольцо. Вольфу оно пришлось на средний палец. Но, едва надев его, мальчик позеленел и осел на пол — у него подкосились ноги.

— Мне плохо, — пробормотал он. — И… уфф! Просто ужас.

Он стянул кольцо, и все прошло.

— Эти вещи, — начал Максимильян — так называемые подмоги, работают с вашей врожденной силой. Их не каждый может использовать. Нужно, чтобы они вам подходили. Они точно подгоняются под…

— И выйти они нам никак не помогут? — спросил Вольф.

Эффи хотелось плакать. Что же им делать?

— Эффи, — спросил её Максимильян, — ты не будешь против, если я попробую ещё одну вещь из твоего ранца?

— Делай, что хочешь, — отозвалась девочка. На часах было без пяти пять, и она уже почти не надеялась вовремя успеть к дедушкиному дому. — Только скорее!

Максимильян заглянул в мешочек. Мягкий футляр для очков из мягкой красной кожи, потертой за долгие столетия. Максимильян открыл его — это были они.

Очки Познания. Кто бы мог подумать, что они существуют не только в мифах и преданиях?

Впрочем, Максимильян уже понял, что в фольклоре и мифах очень много правды, так что нечего и удивляться. А он удивлялся. Удивлялся так, что дух захватывало, и… Пусть меч в его руках не сработал, и с кольцом тоже вряд ли получится. Но вот это… вот они… может быть?…

Он осторожно извлек очки из футляра. Стеклышки очень старые, тонкие, и так чисто протерты, что кажутся прозрачнее воздуха. Оправа из старинного серебра немного потемнела, но если протереть тут и там серебряной тканью… Максимильян надел очки. Осмотрелся в темном тупичке и…

Да, он не ошибся. Все переменилось. Теперь Максимильян видел сквозь стены и полы первоначальный план здания, который накладывался на видимую обстановку. Очки наложили на все, что он видел, изображение того, что ему хотелось бы знать, и ещё добавили компас, термометр и множество фактов из истории места, где он находился.

И ещё — доступ к словарям с полным переводом со всех языков, включая магические, — и полную подписку на Цифровую Библиотеку Тайн, выход в которую через тусклую сеть стоил сотни крублей. И ещё он видел колонки жизненно важных статистических данных по Эффи и Вольфу. У Эффи запас энергии был все еще опасно низок…

— Ух ты! — вслух сказал он.

Вольф с Эффи переглянулись. Ботаник в новеньких очках блаженно сиял, словно его конфетой угостили, но им-то надо было выбираться отсюда, а он…

— Дайте мне нож для конвертов, — властно попросил Максимильян. — Не ты, Вольф! Ты к нему не прикасайся. Спасибо, Эффи. Так, посмотрим. Латунный врезной замок производства 1898 года. Ага, вижу. Если нажать вот здесь, а здесь повернуть, и достать вот до этого рычажка, то…

Врезной замок открылся с громким, внушительным щелчком, и Максимильян, повернув дверную ручку, потянул на себя тяжелую дверь.

За ней открылась мокрая булыжная мостовая, которая огибала школу Тузиталы для одаренных, трудных и странных. Где-то часы пробили пять. Они были свободны. Но неужели Эффи уже опоздала?

Вольф, бросив короткое «пока», рванулся бежать. Эффи забрала у Максимильяна очки — в конце концов, это её вещь — и вместе с ножом спрятала в ранец. Ей хотелось снова использовать кольцо, чтобы оно помогло ей поскорее добежать, но слабость и усталость наверняка не дали бы ей воспользоваться силой подмоги. Поэтому она просто поспешила под моросящим вечерним дождем, гадая, что ждет её дома у дедушки. Максимильян предлагал проводить, помочь, но ей сейчас хотелось побыть одной.

— Эффи, — начал Максимильян, труся следом за ней.

— Что?

— Подожди…

— Не могу. Мне надо… — Эффи хотелось, чтобы он отстал. Но потом она вспомнила, что это именно мама Максимильяна сегодня утром догоняла её, чтобы отдать кольцо. Именно она, сестра Андервуд, была так добра к дедушке, когда он лежал в больнице. И, если бы не Максимильян с его знаниями, она бы не выбралась из школы. А если бы он не снял с неё кольцо, она бы уже умерла.

— Мой дедушка, — стала объяснять Эффи. — Он… ну, он умер и оставил мне библиотеку. Но отец говорит, нам некуда девать книги, поэтому приедут из дома призрения и… Дедушка мне и вещи оставил, вот эти волшебные вещи — «подмоги», как ты их назвал, а я… сейчас некогда объяснять, но я должна спасти библиотеку.

— Наверное, полную волшебных книг, — тяжело пыхтя, предположил Максимильян. — Конечно, ее нужно спасать. Особенно если твой дед…

Его последние слова заглушил раскат грома.

— Ладно, давай со мной. Только скорее, — сказала Эффи.

И они шли под дождем — длинноволосая девочка в накидке цвета бутылочного стекла в сопровождении тяжело дышавшего полноватого мальчика, и оба даже не догадывались, что судьбы их отныне навеки связаны.

Перед старым Пасторским домом стояли люди. Вид у них был недовольный.

— Утром вызову слесаря, — говорил отец Эффи лысому мужчине в ярко-синем синтетическом костюме. Это и есть человек из дома призрения? Наверно, да. Вид у него был очень раздраженный.

— Мои клиенты не любят, чтобы их заставляли ждать, — сказал он.

— Я не люблю, когда меня заставляют ждать, — согласился третий собеседник высоким холодным голосом.

За спиной человека из дома призрения стоял мальчик в школьной форме. Вольф!

— Ага… — Оруэлл Форзац обернулся, услышав скрип чугунных ворот и хруст гравия под ногами Эффи и Максимильяна. — Может быть, моя блудная дочь прольет свет на таинственную пропажу ключа?

Эффи насупилась. Она не любила, когда отец при чужих говорил с ней таким тоном, словно она не живой человек, а персонаж из книжки.

— Что за пропажа ключа? — спросила она.

— Это ты, — спросил Оруэлл, — спрятала ключ, и поэтому мы не можем войти и вынести книги, которые принадлежат теперь вот этому человеку? Ты или не ты?

— Какому человеку?

Мужчина, говоривший высоким холодным голосом, выступил из тени и протянул Эффи тонкую морщинистую ладонь.

— Леонард Левар, — представился он, растягивая каждую Л в своем имени. — Букинист. Ты, полагаю, и есть законная владелица одной из книг моей новой библиотеки. Я, конечно, рассчитывал купить её целиком, как уже объяснил твоему отцу, и надеюсь, мы сможем договориться относительно последней книги…

— Ты о чем? — обратилась Эффи к отцу, как будто никакого Леонарда Левара здесь не было. — Это мои книги, а про ключ я ничего не знаю. Ты его последним держал в руках…

— Я прошу прощения за свою дочь…

— А ты говорил: «Хлам в кожаных переплетах»! Как видно, вовсе это не хлам. Сколько он тебе за них заплатил? За мои книги?

— Ефимия Трулав, прошу не грубить!

— Я уже сказал, что готов выкупить у девочки её книгу, — вмешался Леонард Левар. — Сколько ты за неё хочешь, детка?

— Не соглашайся, — шепнул из-за спины Максимильян. — Оставь книгу себе.

— Все книги мои, — заявила Эффи, — и вы их не купите.

Человек из дома призрения взглянул на часы и зазвенел большой связкой ключей.

— С дверью я хоть сейчас справлюсь, — сказал он. — Вот, племянник мне поможет.

Вольф выглядел явно смущенным и под гневным взглядом Эффи покраснел и отвернулся.

— В этом нет необходимости, — возразил Оруэлл Форзац. — Эффи?

— Сказала же, нет у меня твоего дурацкого ключа, — огрызнулась она.

Отец зло взглянул на неё, подошел и вцепился ей в плечо. Он утащил дочь к изгороди, где теоретически их разговор никто не должен был слышать. Максимильян сделал несколько шагов в их сторону, чтобы не упустить ничего важного.

— Отдай ключ! — зашипел Оруэлл. — Слушай, да, я говорил, что книги ничего не стоят, я действительно так думал, но когда этот человек предложил мне за них деньги, я, естественно, согласился. Нам, Ефимия, очень повезло, что человек из дома призрения работает на Леонарда Левара, иначе нам пришлось бы просто выбросить все эти книги. Оказывается, квартиру твой дед снимал внаем, и её надо освободить к следующему четвергу или оплатить аренду ещё за месяц. Когда-то верхний этаж принадлежал ему и должен был перейти к нам по наследству, но оказалось, что он в прошлом году продал жилье — наверняка ради своих нелепых фантазий. Мистер Левар предлагает за эти книги очень щедрое вознаграждение. С этими деньгами мы сможем купить новый дом, где у тебя будет отдельная спальня. Если ты сейчас же отдашь мне ключ, я сумею договориться с мистером Леваром. Может быть, он оставит тебе даже пять книг. В конце концов, все они одинаковы, и…

— Нет у меня ключа, — сквозь зубы процедила Эффи. Отец больно стиснул ей плечо и оттолкнул от себя.

— Я нечаянно подслушал, — заговорил Леонард Левар. — Если девочка намерена разбить коллекцию, я отзываю свое предложение. Я, кажется, ясно высказался, что меня интересует только библиотека целиком.

— Да, конечно, — поспешно согласился Оруэлл. — Я, как вам известно, обещал одну книгу дочери, но уверен, что она, когда поймет, что иначе нельзя, отдаст вам все.

В это время бипнул пейджер человека из дома призрения.

— Надеюсь, ещё одно хорошее известие? — поинтересовался Леонард Левар.

— Да. Слесарь нашелся. Будет здесь через пять минут.

— Прекрасно, — выдохнул Левар.

Эффи оглянуться не успела, как слесарь вскрыл замок и большая деревянная дверь, щелкнув, отворилась. Вольф с человеком из дома призрения вошли внутрь, вместе с Оруэллом Форзацем застелили лестницы чехлами от пыли и стали выносить коробки, полные книг, из библиотеки Гриффина Трулава. Эффи даже видеть этого не могла. Вольф все время прятался от её взгляда. Она-то считала его другом, но, как видно, ошиблась!

Вольф со своим ужасным дядюшкой ходили вверх-вниз по лестнице и очень скоро доверху загрузили фургон бесценными дедушкиными книгами. Щелкнула, закрывшись, металлическая дверца кузова. Слесарь захлопнул дверь дома, и старый замок встал на свое место. Леонард Левар неторопливо подошел к Эффи.

— Вот тебе двадцать фунтов, — сказал он, протягивая ей влажную купюру. — За последнюю книгу. Конечно, она уже у меня, раз я вывожу всю коллекцию, но я, как видишь, держу слово.

— Не нужны мне ваши деньги, — отвернулась Эффи. — Мне нужны книги.

— Эффи, — шепнул Максимильян, — возьми.

— Ага, — обрадовался Леонард Левар, — хорошо. Здравомыслящий молодой человек. Возьмите деньги от имени вашей подруги и будем считать сделку завершенной.

Максимильян протянул руку и взял двадцать фунтов.

— Пригодятся, — сказал он, когда Леонард Левар сел в маленький старый автомобиль и уехал вслед за фургоном. — Вот увидишь.

— Поверить не могу, что мои книги увезли, — сквозь слезы проговорила Эффи.

— Мы их вернем, — заверил Максимильян.

— Да? Как?

Дождь прошел, но было все так же холодно. Вот если бы мисс Дора Райт не уехала на юг, или что там с ней случилось! Тогда Эффи было бы с кем поговорить, а так никого нет. Кроме Максимильяна, но он ведь тоже ещё ребенок, как и она.

К ним подошел отец Эффи.

— Ладно, — сказал он. — Мне нужно вернуться в университет на собрание, но Кайт приготовит тебе обед. — Он посмотрел на часы. — Я, пожалуй, ещё успею подбросить тебя домой, если поедем прямо сейчас, но…

— Никуда я с тобой не поеду! — отрезала Эффи.

Оруэлл вздохнул.

— Не понимаю, зачем ты все так усложняешь. Впрочем, как хочешь. Потом поговорим.

И он ушел.

Эффи присела на оградку под живой изгородью. Ей хотелось плакать. Максимильян не знал, чем ей помочь. Не мог же он обнять ее. Это было бы… Просто она девочка, и это было бы неправильно. Он никогда ещё не обнимал девочек — ему даже в голову не приходило. Ему еще нужно дорасти до этого. Он сел рядом с Эффи и стал думать, что ей сказать.

Тут-то к ним и подбежал кролик. Он осмотрелся по сторонам и вроде бы стал щипать траву. Только щипал он странно, как будто рот у него был уже занят, поэтому он просто притворялся, будто щиплет траву, а сам тем временем то и дело косился на детей.

Максимильяна заинтересовало, что это он делает. Он никогда не видел более подозрительного кролика. По правде говоря, он вообще никогда не видел подозрительных кроликов. По улице за оградой проехала машина, её фары осветили мокрую мостовую. Потом на минуту все затихло. Кролик, немножко похожий на сновидение, прыгнул к ногам Эффи и уронил что-то на траву. И замер в ожидании.

Максимильян толкнул девочку локтем.

— Что это?

— Где?

— Кролик тебе что-то принес.

Эффи утерла глаза и взглянула. У ее ног лежал ключ от парадной двери дедушкиного дома. Она подняла его и вытерла о школьную накидку.

Кролик с надеждой посмотрел на нее.

— Ну, ты немножко опоздал, — упрекнула Эффи.

Кролик опечалился. Он не угодил ребенку с особенной аурой!

Эффи заметила, как огорченно кривится его мордочка, как дергается нос, и поняла, что он сейчас расплачется. Конечно, кролики не плачут как люди, но испытывают те же чувства.

— Ой, нет! — воскликнула она. — Я… извини, бедненький кролик. Я хотела сказать: спасибо! Конечно, если бы ты раньше принес ключ, мой отец попал бы в дом без помощи слесаря, и мне бы тогда уже не вернуться в дедушкину квартиру. А теперь, хоть книги и увезли, я могу войти и посмотреть, не осталось ли что-нибудь мне на память, и как следует попрощаться с воспоминаниями о том, как я у него гостила. Ты чудесный, добрый кролик! Спасибо тебе!

Разве в реальном мире кролики так себя ведут?

Только с теми, в ком много волшебства.

Максимильян вместе с Эффи вошел в старый Пасторский дом и поднялся по лестнице. Приходской священник продал здание много лет назад, и с тех пор его разделили на две большие квартиры. Нижняя тихо ждала возвращения мисс Доры Райт. В её прихожей безвольно висел на крючке одинокий плащ и сиротливо стоял в стойке забытый зонтик. Все здесь немножко запылилось, а с потолка свисала большая паутина. Зато толстые восточные ковры напоминали о домашнем уюте и комфорте. На стенах висели картины, а на маленьких столиках были расставлены лампадки из цветной керамики.

Владения Гриффина Трулава начинались на втором этаже. Маленькая кухонька, столовая и большая гостиная, уставленная стеклянными шкафами, все так же забитыми разными интересными памятками о путешествиях и приключениях. В этих комнатах все было знакомо Эффи — она после миротрясения чуть не каждый день здесь бывала. А вот Максимильян не верил своим глазам.

Он изумленно глазел на странные предметы в шкафах — так же смотрела на них когда-то и маленькая Эффи. Стены были увешаны географическими картами, рисунками мифических созданий и бесконечными зелеными пейзажами. Старая крепкая мебель была подобрана случайно. Красный диван, желтое кресло, бирюзовая кушетка и кофейный столик из незнакомого Максимильяну очень темного дерева.

— Ух ты! — восхитился он. — Твой дедушка и вправду здесь жил?

— Да, — Эффи вздохнула и прошла по комнате, погладив мимоходом любимое дедушкино кресло. — Я, наверно, больше сюда не вернусь. Не знаю даже, что мне делать.

— А твой дедушка правда был Гриффин Трулав? — продолжал Максимильян. — В смысле — тот самый Гриффин Трулав?

Эффи пожала плечами, не понимая, что он имеет в виду.

— Наверно, да.

Она проверила, нет ли в дедушкином письменном столе других тайников. Может быть, она раньше чего-то не замечала? Хотя дедушка, наверно, позаботился, чтобы все важное внучка получила, но все же… Запустив руку за большой ящик в левой тумбе, она нащупала защелку, о которой не подозревала. Как только Эффи её сдвинула, маленький ящичек выдвинулся вперед между большими ящиками.

В нём лежали три письма: два с одинаковыми золотыми штемпелями и одно без. Все были адресованы Гриффину Трулаву. Эффи просмотрела одно. От какой-то Гильдии Мастеров — как видно, это их золотой штемпель — с сообщением, что ему на пять лет воспрещается применение магии. Дата — почти сразу после миротрясения. Значит, дедушка не шутил.

Второй конверт с золотым штемпелем прислали недавно. «В вашей заявке на звание волшебника отказано». На третьем конверте не было ни штемпеля, ни адреса, ни подписи. Два слова: «Ты поплатишься». Это походило на угрозу. Эффи спрятала третий конверт в карман накидки.

— Ух ты! — повторил Максимильян, понюхав благовония из коробочки. — А библиотека где?

— Наверху. Там теперь, наверно, пусто. Не уверена, что я смогу…

— Пойдем, — решил Максимильян. — Хоть попрощаешься.

Они вместе поднялись по деревянной лестнице, вошли в черную дверь с окошком из синего стекла и полированной костяной ручкой. Вот она. Комната, полная книжных полок без единой книги. Что может быть печальнее для любителя книг! Каждая полка хранит память о книгах, которые на ней когда-то жили. Кое-где дерево выгорело вокруг стоявших томов, в других местах они были отмечены полосками пыли.

Казалось, сами полки вздыхают и вздрагивают, тревожась, куда подевались их жильцы и когда вернутся.

Эхо детских шагов отражалось от стен комнаты, когда они вдвоем медленно обходили опустевшее книгохранилище.

— Жутко здесь, — сказала Эффи. — Мне не нравится.

— Можно тебя кое о чем спросить? — начал Максимильян.

— О чем?

Эффи погладила одну полку.

— Как ты думаешь, твой дедушка знал, что все вот так случится?

— Ты о чем?

— Ну, мог он предвидеть, что твой отец захочет продать книги? Сумел же он устроить, чтобы волшебные вещи достались тебе. Он не оставил тебе какие-то инструкции, не говорил, что делать?

Эффи решила пока не рассказывать Максимильяну, что вещи попали к ней случайно — что у неё и кольца бы не было, если бы его мама её не догнала.

— Он оставил кодициль. Но отец его забрал и уничтожил. Я…

Максимильян неловко помялся.

— А ты не думаешь, что дедушка мог что-нибудь для тебя спрятать? Что-нибудь важное?

— Например, что?

— Не знаю. Может быть… А если воспользоваться очками?…

Снова надеть очки Максимильяну хотелось с той минуты, как он их снял. Это желание было сродни ноющей боли или голоду. Он столько раз читал про эти или такие же очки, но примерить их даже не мечтал. Однажды он прочитал, что люди пытались создать такие же, но цифровые, а не магические, однако попытка не удалась. Цифровым было далеко до волшебных очков с их возможностями.

Эффи достала из ранца старые дедушкины очки. Ей сразу вспомнился дедушка в этих очках, и опять захотелось плакать, потому что он умер и с ним никогда уже больше не поговорить. Сначала Эффи сама надела их — в первый раз, чтобы проверить, что в них видно, но мир просто расплылся, как всегда бывает, когда меряешь чужие очки. И ещё ей показалось, что мозги у неё чуточку перекосились.

— Ничего не вижу, — призналась она, снимая очки. — Ты вроде бы говорил, что они волшебные и дают тебе какую-то особую силу?

— Так и есть, — ответил Максимильян. — Но, как я говорил, нужно самому иметь подходящие способности: внутренний потенциал — иначе они не сработают. Дай мне.

Максимильян надел очки. Да, все видно, и даже яснее прежнего. Энергетический уровень Эффи составлял примерно половину обычного — это хорошо. Были ещё какие-то показания, не понятные мальчику. С ними пришлось бы долго разбираться. Максимильян никому бы не признался, но в душе он обрадовался, что Эффи в очках ничего не увидела. И радовался, что видит сам: значит, он и в самом деле настоящий ученый.

Максимильян не раз читал, что каждый человек обладает какой-то врожденной магической способностью, оставшейся с тех пор, когда мир был более волшебным, — и каждый раз он надеялся, что окажется не воином, не магом и не целителем, а ученым. Пожалуй, в первый раз в жизни он почувствовал себя незаурядным человеком. Мало того — он был нужен Эффи. Нужен, чтобы рассказать о том, что увидел.

— Ну что? — спросила она.

— Все как раньше. Энергии у тебя стало намного больше, но надо бы тебе поскорее поесть. Гм… ну, да, в очках эти комнаты ещё интереснее. Я вижу, какие книжки на каких полках стояли — это пригодится, когда мы будем их возвращать. Правда, я ещё не знаю, как за это взяться…

— А какие-нибудь тайники ты высмотрел?

— Не спеши, — сняв очки, Максимильян протер их найденной в футляре тряпочкой. — Так-то лучше. Ты их захватала пальцами. Хорошо, давай посмотрим. За полками ничего не спрятано, под полками тоже, и над потолком… Ага! Вижу! Вон там, под столом, съёмная дощечка. Думаю, под ней что-то есть.

Эффи опустилась на колени и отковырнула паркетину. Да, под ней кое-что было. Коричневый свёрток, прямоугольный, как книга. Значит, одна книга ей все-таки достанется? На ощупь пакет оказался и мягким, и твердым. Эффи встала, забыв даже отряхнуть колени.

— Разворачивай уже! — поторопил Максимильян.

Эффи снова захотелось остаться одной. Но без Максимильяна она не нашла бы свертка, так что пришлось разворачивать у него на глазах. Внутри был слой пузырчатой пленки, потом оберточной бумаги и ещё раз пузырьки, и ещё бумага, потом слой простой ткани, а затем — шелковой. Она как будто в одиночку играла в «Передай посылку».

Последний слой Эффи разворачивала очень осторожно. Вот оно! Светло-зеленая твердая обложка с золотыми буквами заглавия. «Драконий луг». В книге триста страниц, на вид она очень старая и в то же время новая, как ни разу не читанный антикварный том. Обложка в идеальном состоянии, листы до сих пор белые и хрустящие. Открыв книгу, Эффи увидела надпись, сделанную рукой дедушки его любимыми синими чернилами.

«Ефимии Седецим Трулав, последней читательнице этой книги».

Почему-то от этой надписи у Эффи мурашки побежали по коже. Значит, дедушка хранил эту книгу специально для неё. Ну, конечно! Он же говорил ей искать Драконий луг. Но откуда он мог знать, что она будет последней читательницей? Как это понимать? И почему он так запрятал подарок и никак не облегчил ей поиски? Не сказал, где его найти? Это ведь Эффи случайно повезло, что её оставили после уроков с мальчиком, которому подходят очки. Тут дело даже не в магическом мышлении — совершенная случайность.

Внизу вдруг послышался шум. Заскребли металлом по металлу, потом зажужжала дрель. Видно, кто-то пришел, чтобы поменять замок. Эффи с Максимильяном на цыпочках спустились по лестнице и подошли поближе, чтобы все слышать.

— Да, приятель, — Эффи сразу узнала ворчливый голос. — Вывезем всё завтра утром. В девять часов, приятель. Сегодня замки, завтра вещи.

Это вернулся человек из дома призрения.

Вот, значит, как! Сегодня у неё последний шанс спасти что-то из дедушкиных вещей. Но что взять? Гриффин уже устроил так, чтобы самое важное, волшебное и ценное, она получила. Не считая только книг, которые забрал Леонард Левар. Кроме только этой, «Драконий луг», которую Эффи чуть не упустила.

Под звук дрели Эффи обошла гостиную, последний раз рассматривая картины, глобусы и карты. Черная книга! — вдруг вспомнилось ей. — Та, с которой не расставался Гриффин, занимаясь переводами. Для него она была особенно важной. Где же она?

На письменном столе книги не оказалось, не было и на столике у кресла для чтения. Эффи вспомнилась так и не решенная задачка на магическое мышление. Дедушка чаще всего пользовался тремя лампочками… Верхним светом в библиотеке, лампой рядом с креслом и ещё в винном шкафу. А ведь он довольно редко пил вино. Может, была другая причина так часто включать там свет?

Эффи прошла на кухню и открыла шкаф. И там, за пыльной бутылкой Помероля, лежала черная книга. Раз Гриффин её спрятал, значит, это важная книга. Эффи положила книгу в ранец.

Вернувшись в большую гостиную, она пересмотрела все сувениры и артефакты. В её ранец поместилась бы ещё пара небольших предметов. Максимильян разглядывал карты и схемы на стенах. Эффи готова была уже спросить у него, что ей взять, — ведь он, как видно, кое-что смыслил в таких вещах. Очки он не снимал. На мгновение Эффи стало досадно, что те ей не подходят и она не может увидеть того же, что и он.

И тут её взгляд зацепился за подсвечник, который лежал отдельно от других, на его серебряной поверхности виднелся такой же орнамент из драконов и такой же красный камень, как и на ее перстне. Эффи взяла его и прихватила ещё несколько свечей. Потом вернулась на кухню и достала из шкафа последние две банки варенья из тернослива. Дедушка варил его сам и всегда давал внучке по ложечке от ушибов и огорчений.

Грустно вздохнув, Эффи готовилась окончательно покинуть эту комнату. Максимильян отдал ей очки, и она спрятала их в ранец. Когда звук дрели смолк, Эффи с Максимильяном тихо спустились по лестнице. Эффи боялась, что они не смогут выйти, но, к счастью, слесарь поставил замок, открывавшийся изнутри без ключа, и, убедившись, что снаружи никого нет, они открыли дверь и бросились бежать.

Они бежали обратно к Старому городу. Дождь все шел, было темно и так холодно, что изо рта шел пар.

— Уже поздно, — сказал Максимильян. — Мне надо домой. С тобой ничего не случится?

— Доберусь, — ответила Эффи и прикусила губу. — Ты не просто так говорил?

— О чем?

— Про «вернуть книги»?

Это было сказано, когда на нем были очки. В них Максимильян чувствовал себя немножко храбрее. И все же он это сказал. Мальчик кивнул.

— Потому что, если ты не просто так говорил, — продолжала Эффи, — и если вправду собираешься мне помочь, по-моему, они тебе пригодятся, — она достала из ранца очки. — Возьми их домой. Если сумеешь, изучи. Узнай… не знаю что. Разузнай про Леонарда Левара и его книжную лавку. Может, мы сумеем в неё забраться. И ещё, если мы добудем книги, нам нужно будет где-то их хранить.

У Максимильяна сердце прыгало в груди как заводной заяц. Не только от того, что ему оставили чудесные, волшебные очки — ну, хотя бы на время. Сердце у него рвалось из груди каждый раз, когда Эффи повторяла «мы», «нам». Впервые у него появился друг, настоящий друг, и он ни за что её не подведет.

Ну, больше не подведет.

Максимильян сморгнул свою страшную тайну и ушел в холодную дождливую темноту с твердой решимостью сделать все возможное, чтобы помочь своему новому другу.

Эффи вышла из автобуса, где всегда — рядом с большой треугольной лужайкой, когда-то бывшей деревенским пастбищем. В канаве на краю луга догнивало бревно, служившее в старину майским деревом. Некогда веселая таверна «Черная свинья» теперь была закрыта, окна и двери её просели под тяжестью сознания, что время их прошло, что никогда больше им не дарить света, тепла и приюта путникам и местным жителям, которые приходили сюда выкурить трубку, выпить эля и отведать пирога с крольчатиной.

Теперь это была зловещая городская окраина. Отец и Кайт взяли с Эффи слово никогда не срезать дорогу переулками и не вступать в разговоры с незнакомцами. Ей полагалось ходить хорошо освещенными улицами, а таких здесь было немного. Хорошо хоть, на улицах было не совсем пусто: в одном переулке Эффи увидела стайку подростков. Они разговаривали, доносился писк пейджеров. Дальше ребята помладше гоняли в футбол, подсвечивая себе старыми телефонами.

Не доходя четырех кварталов до дома, Эффи заметила кое-что необычное. Прямо посреди тротуара торчала деревянная кухонная доска с надписью «Булочная миссис Флакон» и кривоватой черной стрелкой, указывающей налево, в переулок. Откуда она взялась? Эффи точно помнила, что с утра доски здесь не было. И о булочной миссис Флакон она никогда не слышала. Здесь торговали только дешевыми пиццами и кебабами. При мысли о булочках у Эффи забурчало в животе. Она с утра почти ничего не ела. Она представила, как открывает фанерную наружную дверь, входит в их тесный дом, и Кайт угощает её очередным коктейлем. Эффи припомнила вкус сладких булочек — у неё даже слюнки потекли. Девочка и подумать не успела, как совершила страшное преступление: свернула в переулок.

Ему, казалось, не было конца. Из глубины домов до Эффи доносились звуки: детский плач, мяуканье, крики потасовок между братьями, когда старшие колотили младших, новости и голоса спортивных комментаторов из орущих телевизоров. Было темно, мокро и все так же холодно. Хорошо хоть, потемнения не случилось, когда все гаснет и воцаряется пугающая, жуткая тишина.

В конце переулка Эффи увидела еще один знак, похожий на первый, который гласил: «К булочной миссис Флакон налево». Эффи повернула налево. Через две или три минуты она увидела третью доску. «К булочной миссис Флакон поверни направо». Повинуясь надписям на новых досках, Эффи сворачивала то влево, то вправо, и уже беспокоилась, что слишком далеко ушла от дома. Последняя доска, весьма загадочная, коротко сообщала: «Оглянись!»

А вот и она — угнездившаяся в ряду старых заколоченных магазинчиков, между давно закрывшейся химчисткой и парикмахерской, выбитые стекла которой усыпали мостовую. В таком окружении булочная миссис Флакон казалась невероятно яркой и уютной. Ее фасад был выложен из розового кирпича, прямо как в сказке. Желтые ставенки окон были распахнуты, но стекла запотели, так что заглянуть внутрь не получилось. Эффи стала вспоминать, сколько у неё осталось денег от школьного завтрака. Вроде бы, семьдесят пять пенсов — интересно, на что их хватит? Школьный завтрак, казалось, был уже давным-давно, к тому же ей тогда кусок в горло не лез. И тут Эффи вспомнила про двадцатифунтовую купюру Леонарда Левара. Правда, тратить эти деньги ей не хотелось. Она хотела вернуть их, когда она будет забирать книги. Ой… к тому же деньги остались у Максимильяна.

Может, зря она сюда пришла? Но есть так хотелось!

И тут открылась дверь, и из нее выглянула женщина. Она посмотрела по сторонам и заметила Эффи. Ее светлые волосы были заплетены во множество косичек, губы накрашены яркой помадой, на ней был черный передник.

— Ну, — обратилась она к девочке, — ты входишь или нет?

— А вы миссис Флакон? — спросила Эффи.

— Ха! — восхитилась женщина. — Такое нахальство мне нравится. Я тебе мисс Флакон, а не миссис. Миссис Флакон была моя милая мамочка, она уже, увы, скончалась. Ну, ты входишь, или мне снова накладывать секретность?

— Что накладывать?

— Ох, да войди ты уже, блюдца ради! — воскликнула мисс Флакон. — Съешь булочку. Ты выглядишь голодной.

— У меня очень мало денег.

— Денег? — мисс Флакон так удивилась, как будто Эффи заговорила о чем-то совсем неуместном, вроде «мюсли» или «совы».

— Э-э…

— О боже, о счастье! Ты новенькая! Неофитка! Только что прозрела, милочка? Больно было? Законно?

— Неофитка? — вслед за мисс Флакон повторила Эффи. Слово звучало необычно, но остальное было ещё необыкновеннее. — Не понимаю…

— Ты ведь неофитка, да? Или выше рангом? Иначе ты бы не увидела нашего заведения, а я бы никак не сумела тебя впустить.

— Да, — закивала Эффи. — наверное. Думаю, да.

Если эту булочную могли видеть только неофитки, значит, Эффи ею и была, потому что видела яснее ясного. Значит, она не соврала. К тому же, это был, видимо, самый правильный ответ, учитывая, что Эффи уже сгорала от любопытства заглянуть за эту таинственную дверь.

— Ну, если ты сейчас же не войдешь, нам придется исчезнуть, потому что я снова наложу секретность. Кажется, сказано яснее некуда. Считаю до трех. Раз, два…

Эффи вошла.

Такого кафе, как у мисс Флакон, Эффи ещё никогда не видела. Двенадцать круглых столиков, и все разные. Одни деревянные, другие кафельные, третьи зеркальные. На каждом стояла серебряная подставка с голубыми бумажными салфетками, серебряные солонки и перечницы, подобранные вразнобой. На каждом столике горела вставленная в старинную зеленую бутылку белая свечка. В одном углу зала виднелась дровяная печка, где курились ароматным дымком тлеющие поленья. На металлическом колпаке печки спал черный кот. Транзисторный приемник играл быструю, замысловатую джазовую мелодию, а из самого темного угла долетало невнятное бормотание голосов.

Слева от двери на школьных досках было написано мелом меню. На самом верху одной из досок значилось: «БУЛОЧКИ», и ниже помельче: «есть веганские, без глюкозы, без чар». Дальше шел перечень: булочка с сосиской, булочка с коринкой, булочка Челси, паровая булочка, булочка с медом, булочка с сыром, булочка с семенами лотоса, булочка с кремом, булочка с корицей, пасхальная булочка, жареная булочка, булочка к дежурному супу.

Рядом висел перечень напитков, среди которых числились: вода «четыре цвета» (с газом и без), лютиковое молочко и четыре разных вида горячего шоколада. Ещё одна доска была отдана «Зельям», как гласила надпись наверху. Под ней перечислялись вещи, о которых Эффи даже не слышала. Среди прочих — «Фиалковый сироп» (для легковозбудимых путников) и «Лишайниковый чай» (для ведьм).

Эффи подошла к прилавку, за которым уже стояла мисс Флакон, протирая чайные чашки кухонным полотенцем в голубую полоску. На прилавке громоздился старомодный кассовый аппарат с большими круглыми кнопками из слоновой кости. На дисплее осталась цена последней покупки: труднопредставимое 18 954. 64. Дороговато обошлось кому-то послеполуденное чаепитие. Или это просто кот прошелся по клавишам?

— Ты садись, садись, — пригласила мисс Флакон, взмахнув своим полотенцем.

Эффи выбрала место за столиком прямо возле печки. Мисс Флакон подошла к ней с голубым блокнотом и тонким черным карандашиком.

— Такую тебе предложить булочку?

В животе у Эффи бурчало так громко, что она была уверена: мисс Флакон это слышит.

— А почем они? — спросила Эффи. Ни на одной доске не указывалась цена.

— Ах да, я и забыла. Неофитка! — мисс Флакон почесала затылок. — Первое путешествие, дорогуша? По первому разу, бывает, немного поташнивает, но булочка тебе поможет. Вообще-то я не из тех, кто пропускает неофитов без письма от Гильдии, но я считаю, раз у тебя есть метка и карточка, значит, все в порядке. Кстати, у меня и времени не было на эти формальности. Дай-ка я тебя просканирую.

Мисс Флакон достала какой-то прибор, напоминающий старые устройства для считывания кредитных карт, какие водились в магазинах до миротрясения, и поводила им вокруг девочки.

— На твоем М-счету 34 578, — сообщила она. — Неплохо для неофитки. Хватит на четыре тысячи булочек или семь тысяч чашек горячего шоколада. Зелья дороже, но не намного.

— Значит, у меня хватит на булочку и шоколад?

— Несомненно, хватит.

— Тогда мне, пожалуйста, булочку с корицей и горячий шоколад с мускатным орехом. Спасибо.

Эффи никогда не пробовала мускатный орех, но название звучало интригующе, как будто сошло со страниц дедушкиных книг.

— Тебе без магии? Раз ты новенькая, я бы посоветовала только так. Хотя решать, конечно, тебе. Да и вообще-то, — она взглянула на часы, — девушка, которая готовит волшебный шоколад, ещё не пришла, а волшебная корица у нас вообще кончилась.

— О… Да, спасибо, тогда мне, пожалуйста, без чар.

За стойкой виднелась дверь, которая, по всей вероятности, вела на кухню. Дверь открылась, пропустив девочку не старше Эффи, с двумя косичками и в поварском колпаке на маленькой голове. Она поспешно несла на подставке для пирожных покрытый белой глазурью кекс под стеклянным колпаком. Поставив его на прилавок, девочка подвигала блюдечко туда-сюда, выбрала самое подходящее место и снова скрылась в кухне. Вернулась она с двумя пирожными: коричневым и красным, их тоже поставила на прилавок, потом достала из шкафа пакетик, наполненный чем-то вроде цветов ромашки, и почти бегом вернулась в кухню.

— О, осторожней, Лекси, — прикрикнула мисс Флакон. — Потише ты!

Лекси? Эффи присмотрелась. И в самом деле, девочка, сновавшая между кухней и прилавком, оказалась Алексой Флакон из их класса. Значит, она дочка или племянница мисс Флакон. Лекси тоже заметила Эффи и была абсолютно поражена, как будто увидела привидение или динозавра. Она нахмурилась, попробовала улыбнуться и снова нахмурилась. Потом сняла колпак и поставила его на прилавок.

— Можно мне передохнуть, тетя Октавия?

— Только быстренько, — отозвалась мисс Флакон, подмигнув Эффи.

Лекси подошла и чуть застенчиво поздоровалась:

— Привет.

— Здравствуй, — ответила Эффи. — Я тут…

Ей почему-то захотелось извиниться, хотя она не знала за собой никакой вины. И все же чувствовала себя неловко, оттого что нечаянно сунула нос в личную жизнь одноклассницы. В школе Тузиталы для одаренных, трудных и странных существовало неписаное правило (возможно, оно действовало и в других школах). Если тебя приглашают к другу домой на чай — это одно дело. А пялиться на него, когда он подрабатывает после школы, — нечто совершенно другое.

Так или иначе, но Эффи с Лекси не были подругами. На математике иногда одалживали друг другу транспортир — и, кажется, никогда даже не разговаривали. Эффи на чай никого не приглашала — понятно почему (вообразите: пригласить друзей на молочный коктейль без молока!). Сама она раз гостила в сельском домике Враны Уайльд, и на этом все.

Но Лекси, кажется, не сердилась. Наоборот, казалось, она даже обрадовалась встрече.

— Ну, — сказала она, подсаживаясь к Эффи. — Ты не против, если я посижу с тобой?

— Да, конечно.

— Ну… — продолжала Лекси, — здорово.

— Что?

— Я и не подозревала, что ты одна из нас. Ну, из них. Или из нас. Ты когда прозрела?

— Про — что? — не поняла Эффи.

— Прозрела. В смысле, когда получила прозрение? Или, как некоторые говорят, «изменилась». Когда получила свою магию?

— Мою магию?

Тут подоспела заказанная булочка. Большая, пышная и мягкая, с липкими завитками корицы в тесте. Эффи проглотила ее в три укуса и поняла, что не отказалась бы от второй. Но тут подали горячий шоколад — мисс Флакон и для Лекси принесла чашку. Его украшали взбитые сливки и зефир со вкусом корицы, кардамона и других, совсем незнакомых Эффи специй. Ничего вкуснее она в жизни не пробовала. Но то, что она услышала, было ещё восхитительнее. Магия! Её магия.

— Чтобы увидеть вывеску нашего магазина, надо быть как минимум неофитом, — объясняла Лекси.

— А что такое «неофит»?

— Божмой, да ты ничего не знаешь? — улыбнулась Лекси. — Это первая ступень магии. Неофитом становятся после прозрения. Высшая ступень — волшебник, хотя её никто никогда не достигает. Нет, кое-кто достигает, но на это нужна целая вечность и… — Лекси сделала глоток шоколада. — Чесговоря, прозрения некоторые даже не замечают, так что ты не удивляйся. Бывает, люди совершают чудо случайно и тут — бац! — в них пробуждаются скрытые способности. Или если прикоснутся к чему-то волшебному. А чаще всего родственники тайком учат, хотя после миротрясения Гильдия категорически запретила учить магии кого бы то ни было. В общем, только прозревшие могут увидеть такие заведения, как наше. И приходят сюда только серьезные путешественники. Что ни говори, портал у нас односторонний. Потому я и удивилась немножко, когда тебя увидела.

— Путешественники? Какие…

— Ну, — ухмыльнулась Лекси. — путешественники в Иномирье.

Иномирье… Где якобы жил Пелам Лонгфелло. Куда доктор Блэк пытался отправить Гриффина. Если верить отцу, место, которого не существует.

— Значит, Иномирье на самом деле есть.

— Да, конечно.

— А ты там бывала?

Лекси покачала головой.

— Нет. Мне нельзя, потому что я работаю в портале. Гильдия такого не одобряет. И все равно я бы не могла туда попасть, раз у меня нет метки и документов. И вообще, я сейчас больше думаю о М-оценках. Если стать волшебником, можно навсегда поселиться в Иномирье, но на это могут уйти сотни лет, и к тому же, говорят, Иномирье очень странное место, и…

Эффи прихлебывала горячий шоколад, которому мускатный орех придавал утешительно сытный вкус. Голова у неё шла кругом от новостей. Стало быть, она прозрела, что бы это ни значило, и теперь у неё есть магия. Все это было реально, что бы ни говорил отец. Она столько лет упрашивала дедушку обучить её магии, а теперь выясняется, что он и не смог бы, потому что Гильдия не разрешает. Наверное, та самая Гильдия, которая на целых пять лет запретила ему творить чудеса. И не позволила стать волшебником.

— Ты тоже можешь получить М-оценки, — взволнованно говорила Лекси. — Ты свою способность знаешь? Я насчет своей ещё не уверена. А так хочется знать! Если найти, кто тебя возьмет, можно из неофитки стать подмастерьем. Тетя Октавия — адепт-алхимик, так что она могла бы меня взять, но я хочу быть не алхимиком, а целителем. А никого из целителей я не знаю, вообще никого, не то что адептов или мастеров, вот и жду. Но все равно я могу учиться как неофит без особых наклонностей. Занятия, если тебе интересно, по понедельникам, вечером, во дворце Святого Георга.

— И ты умеешь делать чудеса? — спросила Эффи.

— Вроде как. Пока не очень многое. У меня нет ни подмоги, ни хорошего знакомого, нет наставника и почти нет М-валюты. Ситуация реально паршивая. Но у всех то же самое с тех пор, как Гильдия запретила передавать подмоги и даже обсуждать магию с непрозревшими. Все начинают с нуля.

Слово «подмога» Эффи недавно уже слышала. Кажется, так Максимильян называл меч Орфенния, Очки Познания и её кольцо? Вещи, которые оставил ей дедушка? Да, точно, ведь Гриффин тоже называл их «подмогами»? Он сказал: «Раздобудь столько подмог, сколько сумеешь!» — разве не так?

Эффи захотелось показать Лекси вещи из своего ранца, но она засомневалась. Она теперь во всем стала сомневаться.

Она вдруг со жгучей болью припомнила случай, когда дедушка в первый и единственный раз на неё рассердился. Это было больше года назад, в ненастный летний вечер, вскоре после того как она начала заглядывать в его библиотеку.

Она рассматривала все книги: открывала наугад и проверяла, нет ли интересных картинок. В некоторых были, да ещё какие: высокие горы, глубокие колодцы, мифические животные и невиданные грибы. Эффи совсем забыла про правило — что надо оставлять на столе книгу, которую она сейчас читает, да она их и не читала вовсе. Просто перелистывала.

Она не заметила, как вошел Гриффин и прикрикнул на нее, велев, чтобы она сейчас же поставила книгу на полку. Он говорил ужасным хриплым басом, какого Эффи прежде не слышала.

— Успокойся, дедушка, — отозвалась Эффи, — это же просто книжка.

Сейчас, вспомнив об этом, она даже вздрогнула. Как надменно это прозвучало!

— Глупое, глупое дитя, — разочарованно сказал вдруг погрустневший дедушка. — Некоторые думают, что открыть книгу — это простое дело. Они ошибаются. Мало кто понимает, что в книге можно по-настоящему заблудиться. Ты можешь заблудиться — ты особенно. Не открывай больше этих книг, пока я не разрешу, Ефимия. Если ты не можешь обещать мне этого, мне придется запереть библиотеку.

Вечером по дороге домой Эффи спросила отца, почему он так настроен против магии. Ведь если что-то не существует, то и вреда от него никакого. Но Оруэлл в ответ пустился в длинные рассуждения о том, сколько вещей, будучи ложными, становятся опасными для тех, кто в них верит. К числу таких опасностей он относил все мировые религии, альтернативную медицину, книги Лорель Уайльд и исследования кафедры Подземной Географии, а также… Он вдруг замолчал на полуслове.

— Надеюсь, дед опять не забивал тебе голову чепухой? — спросил он. — Я не позволю ему промывать тебе мозги той же чушью, которая погубила твою мать.

Сейчас, в булочной мисс Флакон, Эффи со вздохом подумала, как мало ей «промыли мозги» и как многого она не узнала. Отец, кажется, был уверен, что Гриффин только о магии и говорит. Что он понимал под «чушью», которая «погубила» Аврелию Трулав, Эффи не знала. Никто толком не объяснил девочке, что случилось с её мамой и при чем тут магия.

— На что это похоже? — обратилась она к Лекси. — То есть когда делаешь чудеса.

— На что похоже? Это очень, очень, очень трудно. Здесь иначе, чем там, — Лекси кивнула в сторону двери на улицу, — и чем там, — она кивнула в другую сторону, — в Иномирье. В Иномирье магия намного, намного сильней, там она главная движущая сила. Тот мир только на магии и держится. Электричество и всё такое там вроде бы работает, но намного слабее. Электрическое освещение есть только у самых могущественных волшебников, остальные пользуются свечами. А в нашем, Реальном мире, магия более-менее работает, но для этого требуется много М-валюты. И надо очень сильно сосредоточиться. Как при медитации, только гораздо сильнее. Так говорит доктор Грин. Он нас учит по понедельникам.

— А в Иномирье на самом деле кто-то уходит?

— Конечно. И ты ведь тоже собираешься? То есть я думала, ты за этим пришла.

— Я сама не знаю, зачем пришла, — вздохнула Эффи. — У меня сегодня такой сумасшедший день.

Она принялась рассказывать обо всем, что с ней произошло, но едва Лекси услышала имя Гриффина Трулава, как у нее округлились глаза.

— Обожмой! — воскликнула она. — Я и забыла, что твоя фамилия Трулав. Кроме шуток, ты родственница Гриффина Трулава? Надо рассказать тете Октавии. Она не поверит, что ты внучка Гриффина Трулава.

Октавия Флакон вышла к ним, вытирая руки о передник.

— Что такое? — спросила она. И Лекси принялась объяснять.

— Что же ты сразу не сказала, что ты из Трулавов? — улыбнулась она Эффи. — Ну, для начала твоя булочка — за счет заведения. Бедный старина Гриффин, — вздохнула она. — Ты лучше еще раз расскажи с самого начала.

Она ободряюще улыбалась, а Эффи принялась заново рассказывать о смерти дедушки, и о своем наследстве, и о человеке из дома призрения, и как ужасно было, когда этот жуткий тощий Леонард Левар вывозил дедушкины книги.

— Дибери, — заявила Лекси. — Наверняка это он.

Октавия нахмурилась.

— Милая, этого слова лучше не произносить.

— Но…

— Ты же знаешь мнение Гильдии насчет дибери.

— Но…

— Какая ты счастливица, — обратилась Октавия к Эффи. — Тебе так просто достались все эти подмоги. Однако осторожнее с ними. Особенно с кольцом. Оно, кажется, очень редкое. И как удивительно, что ты сразу нашла истинного воина и истинного ученого. Хотя подмоги, по слухам, притягивают людей с подходящими наклонностями. Говорят, если твои способности не подходят подмоге, она с тобой не останется. Хотя в наши дни передать их, пожалуй, не так-то просто. Когда-то их выставляли на продажу в «Переходе» за сотни крублей. Но после миротрясения Гильдия с этим покончила.

— Не понимаю, — заговорила Эффи. — Если Вольф — истинный воин, а Максимильян — истинный ученый, то кто тогда я? Что может мое кольцо?

Лекси пожала плечами и уставилась на тетушку. Октавия снова помрачнела.

— Понятия не имею. По-моему, ты не целительница и не ведьма. Почти наверняка не бард, не алхимик и не маг. Может быть, друидесса, хотя не похоже. Вещь, безусловно, не обычная. Твой дед, должно быть, хранил кольцо для тебя — или нарочно для тебя раздобыл, когда понял, что ты не станешь ученым, как он. На той стороне ты наверняка найдешь, у кого спросить. У них там есть серьезные книги, которые тебе помогут. «Репертуар ролей», «Искусство и Тени» и другие. Тебе нужно проконсультироваться у того, кто в этом разбирается.

— Хорошо. Только… на какой «той стороне»?

— В Иномирье. Ты ведь туда идешь.

В этом момент в углу перестали шептаться, и из тени показался мужчина. Он был одет в черные джинсы, ковбойские сапоги и кожаную куртку. Его всклокоченные белые волосы торчали во все стороны.

— Прошу прощения, — извинилась Октавия и встала из-за стола.

Обменявшись с посетителем несколькими словами, она обвела его тем же устройством, которым встретила Эффи. А потом проводила его до другой двери за барной стойкой. Эффи только сейчас заметила эту дверь. На ней, вместо надписи «ВЫХОД» или «ТУАЛЕТ», значилось просто «ИНОМИРЬЕ». В любом случае не ошибешься.

Перед дверью Октавия и человек в кожаной куртке помедлили. Эффи заметила там маленький пюпитр — что-то вроде стойки для регистрации рейса в аэропорту или на международных поездах. Октавия встала за пюпитр, а мужчина предъявил ей какие-то документы, которые она просканировала и шлепнула в них штамп, как в паспорт. Потом мужчина закатал рукав и показал Октавии свое предплечье. Только после этого мисс Флакон нажала кнопку, и дверь открылась. Эффи заметила в щель что-то вроде голубого тумана. Мужчина вышел в неё.

Вернувшись, Октавия уже не стала садиться.

— Ну, — сказала она, — мне пора заняться булочками. Ты идешь?

— Простите? — не поняла Эффи.

— Тебя пропустить в Иномирье, пока не начался час пик?

Эффи вдруг испугалась голубого тумана и скрывающегося за ним иного мира. Но ведь ей все равно придется туда идти? Ей же надо найти Пелама Лонгфелло, хотя кодициля у нее больше нет и передавать ему нечего. Но, может быть, он все равно ей чем-то поможет.

— Хорошо, — сказала Эффи. — Что надо делать?

— Идем со мной, — велела Октавия Флакон.

Эффи сглотнула, встала и вслед за Октавией подошла к пюпитру.

— Документы? — потребовала Октавия.

Но документов у Эффи, конечно, не было.

Октавия нахмурилась.

— Рукав?

Эффи, так же, как мужчина перед ней, закатала рукав. На предплечье ничего не было. Конечно, не было. Ей вдруг стало очень жарко от неловкости. Значит, все-таки нет в ней ничего магического? И вовсе она не неофитка? Не истинная что-бы-там-ни-было? Правда, Лекси сказала, что она тоже не может пройти в эту дверь, так что, может быть, это обычное дело. И все-таки…

Но ведь дедушка посылал её к Пеламу Лонгфелло? А отец сказал, что он в Иномирье. Или все это — одно большое недоразумение? Одно ясно: зря она сюда пришла.

— Извините, — сказала она Октавии. Ей было так стыдно.

Та была удивлена.

— У тебя точно нет хотя бы документа, разрешающего свободно проходить между мирами? Дед тебе ничего такого не давал?

— Совершенно точно, — кивнула Эффи.

— Тогда зачем ты здесь?

Эффи грустно пожала плечами.

— Не знаю.

— Без документов я тебя пропустить не могу, — объявила Октавия. — На самом деле, кроме паспорта нужна ещё М-карта и метка. Если тебя пропустить, будет катастрофа. Гильдия отзовет мою лицензию.

— А где мне взять документы?

— Ну, этого я не знаю, — покачала головой Октавия. — Переходники — те, кто туда заходят, — честно говоря, довольно таинственный народ. Не знаю, что там с ними случается, но они и полслова не скажут. Насколько я поняла, раз попав туда, — она кивнула на дверь в Иномирье, — ты всегда можешь вернуться, но как попасть в первый раз, не имея документов или разрешения, я не знаю. По правде сказать, я сразу удивилась, где ты получила метку, — но ведь слухи-то ходят. У твоего деда были такие связи, что удивляться не приходится. И он, как известно, не всегда повиновался Гильдии. У него было столько подмог…

Эффи смахнула слезы с глаз. Не станет она здесь плакать. Надо просто…

Октавия ласково потрепала девочку по плечу.

— Послушай, не попасть на ту сторону — ещё не конец света, — утешила она. — Я тоже там не бывала. Лекси мечтает об этом, но ей, бедняжке, все не выпадает случай. Тут нечего стыдиться. Кстати, рассказывают, что там вообще-то ужасно и совсем не так, как тут. Хотя, конечно, обидно, что у тебя есть волшебное кольцо и столько М-валюты, а использовать их тебе негде. Может, продашь кому-нибудь за крубли или деньги Реального мира? Или попробуй найти другой вход, хотя где его искать, я не знаю.

— Ну, простите, что так неловко вышло, и спасибо, что пытались пропустить меня здесь, — сказала Эффи. — Мне пора домой. Я и так задержалась.

Теперь, когда стыд отступил, ей стало так грустно, холодно и одиноко. Она взяла со спинки стула школьную накидку.

— Не выпьешь тоника на дорожку? — спросила Лекси. В глазах Эффи стояли слезы.

— А зачем?

— Поможет вернуться. Ты сказала, что проголодалась, и выглядела такой слабой, когда вошла. Булочки у нас отчасти магические. Это сложно объяснить, но энергии Реального мира они почти не дают. А после этого дела с кольцом… тоник поможет тебе восстановить силы. Может, подбодрит тебя, ты не сразу уснешь, а почитаешь перед сном. У тебя ведь есть эта книжка — «Драконий луг». Вдруг в ней найдутся ответы?

— Хорошо, — Эффи утерла глаза. — Спасибо тебе.

— Только тебе придется дать мне сколько-нибудь реальномирных денег. Сколько, не важно. Хоть пять пенсов, хоть два. Просто нам не разрешают бесплатно подавать тоник. Правила Гильдии и…

Эффи полезла в ранец за потертым старым кошельком. Но… как странно! Внутри что-то вибрировало. До четырнадцати лет ей не разрешали пользоваться пейджером, а старого телефона, который многие дети использовали как калькулятор, словарик и фонарик, она не носила. Что же это такое? Когда Эффи поставил ранец на стол, вибрация усилилась. Кажется, она исходила из мешочка, который утром отдал ей доктор Блэк. Распустив веревочную завязку, Эффи достала из него прозрачный кристалл, который нашла в потайном ящичке у дедушки. Едва девочка зажала его в кулаке, вибрация прекратилась.

— Что это? — склонилась к ней Лекси.

— Это кристалл, который я у дедушки взяла, — объяснила Эффи. — Он почему-то вибрировал. А теперь перестал.

— Можно мне?… — потянулась через стол Лекси. — Можно посмотреть? Если это то, что я думаю, хотела бы взглянуть хоть одним глазком. Правда… мне кажется, если я его чуть-чуть подержу в руках, у меня тоник получится крепче, — Лекси застенчиво моргнула. — Если ты, конечно, не против.

— Держи, — пожала плечами Эффи и протянула ей большой овальный кристалл, вставленный в серебряный кружок и украшенный темно-зеленым камушком. В круге было отверстие для цепочки, но самой цепочки не было. Украшение выглядело очень красиво, тяжело оттягивало ладонь и внушало уверенность — особенно теперь, когда больше не дрожало. Эффи, держа его в руке, ничего особенного не почувствовала. Для нее это была очень хорошенькая штучка, совсем не похожая на магический предмет. И носить такую она бы не стала, хотя на ком-то другом залюбовалась бы.

Глаза у Лекси расширялись с каждой секундой.

— Ох-ты-боже-мой, — выговорила она. — Ух ты!

Эффи положила кристалл на стол, чтобы Лекси могла взять и хорошенько рассмотреть. Ей показалось, что украшение при этом немножко подпрыгнуло, сдвинувшись ближе к Лекси, и снова задрожало.

Лекси, ещё не коснувшись кристалла, вдруг неудержимо расхихикалась.

— Ой, прямо мурашки! — воскликнула она. — Ой, щекотно! Перестань. Иди-ка ты сюда… — Она заговорила с кристаллом, словно подманивая маленького пугливого зверька, которого решила угостить. Понемногу её речь перешла в тихое бормотание, в котором Эффи померещилось магическое заклинание. Ладошка Лекси зависла над кристаллом, отдернулась и, наконец, накрыла его.

— Попался! — воскликнула она и подняла украшение.

— Что происходит? — спросила Эффи.

Едва кристалл лег на ладонь Лекси, Эффи увидела одноклассницу в новом свете, словно солнце прорезалось над её головой в пасмурный день. Девочка вдруг стала такой живой, яркой и сильной, хотя была в ней и странная меланхолическая нотка. Кристалл поерзал у неё на ладони, будто устраиваясь поудобнее, и наконец угомонился, издав — если Эффи не померещилось — счастливый тихий вздох.

— Красота какая, — восхитилась Лекси. — И он мне подходит! А я сомневалась.

— О чем ты? И почему у тебя грустный вид?

Лекси помрачнела.

— Это значит, я истинная целительница. Это исцеляющий кристалл — я впервые такой вижу. И, наверное, больше не увижу, — она вернула подвеску Эффи. — Спасибо, что дала подержать. Теперь я хоть смогу добавить тебе в тоник побольше амфи.

Кристалл явно не желал возвращаться к Эффи. В её руке он стал холодным, тяжелым и как будто потускнел. Подвеска становилась все тяжелее, так что Эффи в конце концов пришлось её отложить. Едва оказавшись на столе, кристалл заерзал, двигаясь к Лекси.

— Не надо, — сказала та. — Ты принадлежишь ей.

— Он хочет к тебе, — возразила Эффи.

— Ну, — вздохнула Лекси, — наверное, хочет. Прости. Я не знала, что так выйдет, — она с любовью посмотрела на кристалл.

— Угомонись! Ты не мой.

Кристалл просто свалился ей на колени и сам заполз в кармашек.

— Прости, — повторила Лекси, вынув его и вернув на стол. Но все тут же повторилось заново. — Слушай, давай я принесу тебе тоник, а потом мы как-нибудь уговорим его вернуться к тебе.

Пока Лекси возилась на кухне, Эффи пыталась разобраться в событиях этого дня. Она начала понимать, что это кристалл привел её сюда, хотел найти Лекси. Другого объяснения у нее не было. Иначе зачем бы открывшиеся способности привели её к порталу, воспользоваться которым ей нельзя?

Эффи была слегка разочарована, и ничего не могла с этим поделать. Столько волшебных вещей досталось ей от дедушки, а воспользоваться она может только кольцом, которое её чуть не прикончило. Максимильяну нравилось носить очки, а Лекси было хорошо с кристаллом, — но с кольцом Эффи ничего такого не чувствовала. Нет, пока она играла в теннис, было здорово! Но потом она так ослабела, — Максимильян даже подумал, что она умирает. Что-то с этим кольцом было не так. Что, если оно все же предназначено не Эффи? Но ведь дедушка сказал, что разыскал его специально для неё?

Через несколько минут вернулась Лекси с серебряной фляжкой.

— Боюсь, ничего волшебного в нем нет, — сказала она, блестя глазами. — Но он тебя подкрепит и поможет читать в темноте, если надо будет. Надеюсь, тебе понравится.

— Спасибо, — ответила Эффи.

Лекси достала из кармашка подвеску и протянула хозяйке. Кристалл съежился, будто хотел спрятаться, — и вдруг нырнул Лекси в рукав.

— Ой, ну что же это! — огорчилась та.

— Оставь-ка ты его себе, — сказала Эффи.

— Не могу. Он стоит несколько тысяч…

— Мне без разницы.

— Да и закон запрещает раздавать подмоги, незарегистрированные в Гильдии.

— Ну, давай тогда ты его возьмешь на время? Мы теперь подруги, а друзья одалживают друг другу вещи. На длительный срок. Как знать, может, ты с его помощью как-нибудь поможешь мне найти и вернуть дедушкины книги.

Лекси подскочила к Эффи и обняла её.

— Я буду твоим целителем, — обещала она. — Как в сказках. Ты не пожалеешь! Я сейчас же начну составлять зелья и тоники, которые помогут тебе вернуть книги. И придумаю что-нибудь, чтобы нагнать сон на Леонарда Левара, — глаза у неё так и сверкали. — Кстати, подожди ещё минутку, — попросила Лекси. — Принесу ещё кое-что…

Она вернулась с коробочкой, в которой лежала пара новехоньких переносных раций — воки-токи. Эффи не раз такие видела, но в руках не держала. Воки-токи могли позволить себе только богатые дети. И делились ими только с лучшими друзьями. После миротрясения радиоволны остались единственным надежным средством связи, и теперь дети побогаче хранили в ранцах по две, а то и три или четыре рации — по одной на каждого друга. Но чаще обходились одной — для лучшего из друзей, а пейджер (у кого он был) использовали для связи с остальными.

— Мне на прошлое Рождество подарили, — объяснила Лекси. — Но до сих пор мне некому было отдать вторую. Они действуют на десять километров, так что мы всегда будем на связи. Ты сможешь объяснить мне, какой целебный тоник тебе нужен.

— Ты уверена? — спросила Эффи.

— Ещё как! — сказала Лекси.

— Спасибо!

Эффи спрятала аппаратик в ранец, ещё раз поблагодарила Лекси за тоник и ушла.

Это был лучший день в жизни Максимильяна. Ну, почти. Был бы лучший, если бы не… но об этом он решил не думать. О своей ужасной тайне.

Так или иначе, это случилось. Случилось то, о чем он всегда мечтал. Он прозрел!

Максимильян жил с мамой на дальнем от Эффи и Лекси конце города. На быстром велике (а в давние времена — на метле) от булочной мисс Флакон до университета было полчаса. Потом надо было проехать (или перелететь) школу Тузиталы для одаренных, трудных и странных, в которой сейчас злилась и недоумевала миссис Бойкарга Хайд, мимо старого Пасторского дома с новым замком, мимо больницы, кладбища и ботанического сада. Миновать большие дома под старыми деревьями и свернуть за угол. Там начинался квартал домиков-бунгало с бетонными лестницами. В одном из этих домиков мальчик сейчас мерил шагами комнату и размышлял, что теперь делать со всем этим.

Если бы вы проехали его дом и добрались до конца улицы, оттуда вы бы уже увидели море. А здесь, в маленьком бунгало за уютным сквериком, пробудившийся для магии Максимильян был счастлив, как никогда.

Если бы только не… это. Не то, о чем он решил не думать.

Первый час он провел, просто разглядывая разные вещи через Очки Познания. Все в его комнате преобразилось. Он видел содержимое своих шкафов и ящиков, не открывая их. Очки услужливо предлагали полный инвентарный список его вещей и, пока мальчик не попросил их остановиться, разрабатывали новые схемы раскладки носков, белья и школьной формы, предлагая разные гипотетические расклады, в чем Максимильян не видел никакой нужды. А кроме вещей в своей комнате, он мог заглянуть под дом и рассмотреть все артефакты, которые лежали в земле. И проверить срок жизни батареек пейджера, научного калькулятора и радиоприемника. Стоило открыть книгу, как очки выдавали ему интересные сведения об этой книге и предлагали толковый словарь и переводы незнакомых слов. Это было похоже на Интернет, по рассказам взрослых, только ещё лучше.

Ещё очки выдавали статистические данные по каждой книге — такими же колонками, какие Максимильян видел раньше над головами Эффи и Вольфа. Над книгами, как над Эффи и Вольфом (но не над соседом, мелькнувшим только что в окне), появлялись две таблички: зеленая и золотая — показывавшие, кажется, запас энергии или физической силы и что-то ещё. Но разве у книг бывает энергия или сила? Что касается «чего-то ещё» в золотой табличке… Ну, если в ней (как заподозрил Максимильян) указывалась магическая сила или, как её называли в тусклой сети, М-валюта — это просто фигня какая-то. Разве книги живые, чтобы в них была собственная магическая сила? То, что в соседе не обнаружилось никакой магии, мальчика не удивило. Но разве она есть в книгах? Это было как-то неправильно.

Выпив чаю, Максимильян уселся читать в тусклой сети старые номера «Перехода». Он искал сведений о Леонарде Леваре и библиотеке Гриффина Трулава. Чтобы выйти на «Доску объявлений „Перехода“», обычно требовался пароль и подписка за тысячу крублей в год. Однако очки любезно открыли ему пожизненную подписку и неограниченный доступ к архивам.

Максимильян собирался искать новые сообщения, но его все время отвлекала реклама редких и эксклюзивных подмог — например, лука из серебряного дерева и жил единорога в комплекте с пятнадцатью волшебными стрелами (оперение из перьев додо). Доставка из Иномирья за три часа, полная стоимость полтора миллиона крублей, или около 100 000 в М-валюте.

Отвлекали его и назидательные истории о злоупотреблениях чарами, о катастрофических путешествиях в Иномирье, о вырвавшихся в Реальный мир тварях без документов (среди них числились такие уродцы, как Лох-Несское чудовище, Бодминский зверь, эльфы Нового Леса, Человек на Луне и Бермудский треугольник плюс обычные йети, привидения и тому подобное, а также менее явные перебежчики вроде Северного сияния, трех августейших младенцев, одного премьер-министра, одного ученого и четверых спортсменов мирового класса). В каждом номере «Перехода» предлагались рецепты целебных тоников и бесплатные заклинания. И ещё на глаза то и дело лез раздел загадок.

Но Максимильян дал Эффи слово.

Простой поиск по Леонарду Левару выдал многожество статей — в основном из свежих газет. Хотя репортеры и не говорили об этом прямо, Леонард Левар считался книжным вором международного уровня, замешанным во всех крупных хищениях последних трех столетий. По слухам, в его коллекции даже находился оригинал манускрипта Войнича — таинственного документа, над разгадкой которого веками бились ученые — и ключ к шифру, использованному при его написании. У него же, по слухам, хранились протоколы всех собраний розенкрейцеров, тамплиеров и Дискуссионного общества Эдинбургского университета. И неопубликованные пьесы Шекспира. И дневник Джона Ди, и подборка неизвестных писем королевы Боудикки, и утерянные записки короля Артура, и несколько неизвестных табличек из эпоса «Гильгамеш». Чем более редкой была книга, тем вероятнее она оказывалась у Леонарда Левара.

Если он на самом деле был владельцем всех этих томов, то ловко это скрывал. Многократные налёты на его букинистические магазины не обнаружили ни одной из якобы украденных книг. Он владел недвижимостью во Франции, Марокко и Новой Зеландии, но и там обыски домов ничего не дали. Несколько лет назад «Переход» посвятил Леонарду Левару специальное журналистское расследование, но не нашел доказательств, что тот продавал считавшиеся похищенными книги кому бы то ни было. Между тем, какой смысл похищать книги по всему миру, если не делать на этом деньги? Но драгоценные книги, приобретенные Леонардом Леваром, как будто проваливались в черную дыру.

Может быть, букинист просто не мог с ними расстаться. Его считали большим любителем книг. Сам он называл себя библиофилом (что в переводе с греческого означает «тот, кто любит книги»). Помимо нескольких букинистических магазинов, он владел двадцатью процентами акций развивающегося издательства «Спичка-пресс». Возможно, «Спичка-пресс» и было источником его доходов, потому что продажей книг его магазины не занимались. Судя по налоговой декларации, Левар был бедняком, что ни год терпевшим убытки и едва наскребавшим на жизнь…

Все это не объясняло трех странных обстоятельств. Во-первых, Левару, если все, что рассказывали о нем, было правдой, должно было стукнуть не меньше трехсот пятидесяти лет. Во-вторых, что бы ни думала налоговая инспекция о его книжных магазинах, он был, несомненно, очень-очень богат. Колонка сплетен годичной давности намекала, что не так давно он купил один из самых дорогостоящих артефактов Иномирья — кинжал из драконова зуба «Атам Алтея» с зачарованной платиновой рукоятью, украшенной драгоценными камнями обоих миров.

И последняя странность для любителя книг — Леонард Левар ужасно много занимался переработкой бумаги. Максимильян проверил: переработка бумаги заключалась в превращении ненужных книг в молочно-белую жидкость, из которой снова изготавливали чистую бумагу. Так вот, Левару принадлежали 75 процентов перерабатывающих предприятий в дальних краях.

С чего бы библиофилу интересоваться переработкой бумаги? Чушь какая-то!

Когда раздался стук в окно, Максимильян аж подпрыгнул. Он бы не удивился, увидев за стеклом Леонарда Левара собственной персоной: сморщенного, тощего и жуткого, может быть, даже с кинжалом из драконова зуба, о котором мальчик только что прочитал. Смилуется ли, зарежет сразу, или Максимильяна ждет медленная и мучительная смерть? Считалось, что те, кто сует нос в дела Левара, долго не живут. «Переход» упоминал как минимум о семи подозрительных смертях, так или иначе связанных с таинственным букинистом. Конечно, доказательств не было, однако… Сердце дико застучало. Максимильян поднял глаза…

Это был Вольф.

Максимильян открыл окно, и Вольф забрался в комнату. Он запыхался, промок под дождем и все время оглядывался через плечо. По его виду можно было подумать, что он только что отыграл 79 минут в матче младших групп регбистов — только что кровь из носу не текла. Однако таким испуганным Максимильян его никогда не видел.

— Что ты здесь делаешь? — удивился он.

Вольф все не мог отдышаться. В руках у него был ключ: большой фигурный ключ в бирюзовых пятнах патины. Очки просканировали сперва Вольфа, а потом уже ключ. У Вольфа уровень энергии был пятьдесят процентов от нормы — очки заверили, что это нормально, учитывая, что парень только что пробежал через полгорода. М-валюты было довольно мало для недавно прозревшего: около четырехсот. Статистических данных о ключе не было вообще, и это озадачивало, если учесть, что даже Максимильяновы носки генерировали несколько показателей и обескураживающую рекомендацию: «Немедленно выстирать или уничтожить». Может быть, ключ был замкнут на себя или заблокирован.

— Это от двери, где он держит книги, — выдохнул Вольф. — Книги Эффи.

— Здорово! — обрадовался Максимильян. Ключ гораздо полезнее всех его изысканий. Он даже немножко расстроился.

— Так ты теперь на чьей стороне? — спросил он угрюмо.

— Ни на чьей. Просто хочу, чтобы Эффи получила свои книжки.

— А где они?

— Под городом. Надо спуститься в подвал стариковой лавки — там есть потайная дверь за фальшивыми полками — и пройти по старому тоннелю до другой двери. Ключ — от той двери. За ней что-то вроде маленькой пещеры, а из неё ход в пещеру побольше, уставленную штабелями завернутых в полиэтилен ящиков. Мы с дядей завернули все Эффины книжки — чёрт, 499 штук, он нас заставил пересчитать! — сложили в ящики и заперли за собой дверь. Дядя просто озвереет, когда узнает, что я свистнул ключ. Мы его завтра должны отдать старикашке, когда вывезем из Пасторского дома остальное имущество.

— Так, — протянул Максимильян, — времени у нас не много.

— Да, но я ничего лучше не придумал. Дядя буквально сделает из меня котлету, когда узнает…

На этих словах открылась дверь и вошла мать Максимильяна.

— О, — обрадовалась она, — к тебе пришел друг!

— Простите, миссис Андервуд, я уже ухожу.

— Оставайся на ужин, — пригласила она. — Я испекла крестьянский пирог.

Дома Эффи ждала ужасная тишина. Обычно у них орал телевизор или радио, жужжал блендер или стиральная машина, гудела микроволновка, гремела игрушками в своем манежике малышка Луна, а Кайт занималась ужином — на худой конец, смешивала коктейли.

Эффи вошла и тихо закрыла за собой дверь.

— Вот она, — донесся до неё голос отца. — Все в порядке.

А потом Эффи услышала из гостиной страшный вопль — совершенно первобытный звук.

АРРРГГГХ!

Эффи бросилась в гостиную. Кайт сидела на диване, завернувшись в четыре одеяла. Столик перед ней занимали пустая коробка из-под пиццы, ополовиненная винная бутылка и любовный роман с обтрепанными уголками — из тех, что прилагались к упаковкам «Сбрось вес». Отец стоял рядом, держа на руках малышку Луну, которая сосала его галстук. Наверно, другой еды ей за день не перепало.

— КАК ЭТО ГРУСТНО! — завывала Кайт.

— Эффи уже вернулась, — успокоил Оруэлл, бросив на дочь взгляд, в котором читалось: «Я тебя убью!» и одновременно: «Помоги мне!»

Эффи ответила взглядом, говорившим: «Если тебе нужна моя помощь, зачем продал мои книги?» и отвела глаза.

— НО ГРИФФИНА-ТО НЕ ВЕРНЕШЬ!

— Да, но…

Эффи обомлела. Неужели Кайт оплакивает отца папиной покойной жены? Кайт много лет не виделась с Гриффином, и отношения между ними были не из лучших. К тому же она соглашалась с мнением Оруэлла, что все разговоры Гриффина о магии и других мирах — «дикие суеверия», хотя даже в одном из её журналов писали, что уровень магии в мире со времени миротрясения вырос на десять процентов. Ну, теперь-то Эффи точно знала, что странности её дедушки были связаны с подлинной магией и что его библиотека даже важнее, чем она думала. Ей ещё нужно придумать, как можно спасти книги…

В животе у Эффи опять заурчало. Где же ужин? Все съестное Кайт с утра повыкидывала, значит, в холодильнике не найдется даже сыра для бутерброда. Или молока, чтобы приготовить чашку горячего шоколада… Хотя Эффи все равно не надеялась сварить такой чудесный шоколад, какой подавали в булочной миссис Флакон.

В комнате пахло пиццей. Кайт, наверное, заказала, когда проголодалась и вспомнила, что в доме нечего есть. В последнее время это для неё обычное дело. А ведь когда-то была такой милой.

— Пиццы не осталось? — с надеждой спросила Эффи.

— Я ДУМАЛА, И ЭФФИ УМЕРЛА!..

— Как ты могла? — обратился к дочери Оруэлл. — Довела Кайт чуть не до нервного срыва. Где тебя носило?

— У меня дедушка умер, ты не забыл? А потом кое-кто решил продать книги, которые он оставил мне. Я немножко расстроилась и поэтому вернулась домой чуть позже, чем меня ждали. Не похоже, чтобы я пропустила что-то интересное. Ну, кроме пиццы. Осталось хоть чуть-чуть?

— Ты холодная, бессердечная… — Оруэлл замахнулся, но в последнее мгновение решил, что он не из тех отцов, что бьют дочерей. — Посмотри, что ты с нами сделала. Ты губишь нашу семью.

Малышка Луна расплакалась. Она не любила, когда ругали старшую сестру.

— Не драматизируй, — попросила Эффи. — И вообще, не понимаю, с чего это Кайт плачет по Гриффину. Он ей даже не нравился.

— АРРРГГГГХХХХ!

— Так… довольно, мадам. С меня хватит. Отправляйся прямо в постель без ужина. И возьми с собой Луну, — Оруэлл передал малышку Эффи. — Мне придется утешать бедную жену в её горе.

Прежде чем уложить Луну в постель, Эффи дала ей ложечку черносливового варенья, которое захватила с дедушкиной кухни, — дед говорил, что держит его на крайний случай. Однажды Гриффин, блестя глазами, уверял Эффи, что это «лекарство». Ну что ж, это и в самом деле похоже на крайний случай. Интересно, Луну сегодня хоть раз покормили? Эффи и сама угостилась полной ложкой варенья. От него внутри стало тепло и даже сытно, как будто она съела вкусный ужин, а не осталась с пустым желудком.

Из ранца Эффи достала все самые важные вещи: воки-токи, меч Орфенния, подсвечник со свечами и дедушкину черную книгу. И, конечно, кольцо. Открыв черную книгу, она увидела строки, написанные дедушкиной рукой — исключительно синими чернилами, и только на росианском.

Потом она улеглась в постель с «Драконьим лугом» и фляжкой подаренного Лекси тоника. Если черносливовое варенье заменило ей горячий ужин, то тоник подарил ощущение, что на десерт она отведала чудесный шоколадный пудинг с мороженым. Сытая и довольная, Эффи открыла книгу. Ну почти довольная. Что-то было не так. Конечно — дедушка же умер. И ещё она очень расстроилась из-за ссоры с отцом и по-прежнему злилась на него из-за книг. Хотя, может быть, он не так уж виноват. Может быть, он просто поступает так, как считает правильным. Эффи решила утром извиниться перед папой — ну, как бы извиниться, и только если он тоже попросит прощения, — и с головой ушла в книгу.

«Давным-давно жила-была одна девочка…» — прочитала она.

Эффи зевнула. Черносливовое варенье и тоник, и все трудности этого долгого дня нагоняли на неё сон.

Но тоник должен был взбодрить её — и даже позволить читать в темноте. Так сказала Лекси. Эффи глубоко вздохнула и начала с начала. Может быть, волшебство действует не сразу.

«Жила-была девочка, которой очень-очень хотелось спать», — почему-то было написано в книге. Смешно! Эффи разлепила веки и начала заново: «Давным-давно жила-была…» Буквы расплывались, строчки плясали по странице. Она сама не заметила, как уснула.

Первое, что услышала Эффи на следующее утро, был автомобильный гудок. Потом до нее донесся невнятный разговор и ещё — как открылась и закрылась дверца машины. Потом за окном заурчал очень мощный и дорогой мотор. Казалось, машина кого-то ждет.

В дверь постучали, вошел отец.

— Завтрак через десять минут, — объявил он. — Тебе в постель?

Завтрак в постель? Что? И почему папа не на работе?

— Да, спасибо, — отозвалась Эффи. Может быть, он так извиняется за вчерашний вечер? — И прости меня за вчерашнее. Я, правда, очень устала, расстроилась и проголодалась.

— Забудем, — сказал Оруэлл. — Тебе яйца всмятку, вкрутую или яичницу? Глазунью или омлет? Сделать тосты или нарезать хлеб «солдатиками»? Черный или белый? Грейпфрут? Хлопья? Может, тарелку овсянки на дорожку?

Эффи села и протерла глаза.

— Куда — на дорожку?

— Тебя приглашают на Драконий луг, — объяснил Оруэлл. — Твой шофер уже ждет. Должно быть, дедушка устроил. У тебя собственный автомобиль, номер на ночь в гостинице «Зеленый дракон», а потом… Ну, потом будет сюрприз. Так что на завтрак?

— А, спасибо. Можно мне два яйца в мешочек с «солдатиками» из белого хлеба? И тарелку каши. И грейпфрут хорошо бы. Спасибо!

— Сейчас принесу, — улыбнулся Оруэлл. — Тебе грейпфрут посыпать коричневым сахаром, а к каше мед и взбитые сливки?

— Да, пожалуйста, — ответила Эффи.

Пока Оруэлл готовил ей завтрак, вошла Кайт.

— Извини за вчерашнее, — начала она. — Я тебе кое-что купила, чтобы помириться.

В её руках был новехонький чемодан.

— Я тебе все собрала. Новую одежду. Самое необходимое для… э… для поездки за город. А здесь, — она подала Эффи две коробки, перевязанные розовыми ленточками, — дорожный костюмчик. Надеюсь, не промахнулась: продавщица уверяла, что тебе подойдет.

Но сразу развязать подарки она не успела, потому что подали роскошный завтрак. Отец принес и чашку горячего шоколада — знал, что это ее любимый напиток.

Развернув наконец дорожный костюм, Эффи не поверила своим глазам. Где Кайт его раздобыла? В коробке лежала нежно-розовая юбка с очень пышным подъюбником. Эффи впервые держала в руках такую нежную, мягкую ткань — должно быть, чистейший шелк! Подобные вещи надевают очень богатые девочки на свадьбу или по большим праздникам, но Эффи такого никогда еще не видела. И, словно зная, что Эффи не любит выглядеть слишком по-девчачьи, кто-то — неужели Кайт? — добавил к юбке черную, искусственно состаренную джинсовую курточку и темно-серую футболку с золотой звездой на груди. Тут же обнаружилось и свежее белье, и пара мягких серых колготок из тонкой шерсти. Во второй коробке лежала пара байкерских сапожек и широкий ремень с заклепками.

Одевшись, Эффи себя не узнала. Она в жизни не носила розовых юбок! Понравилось ли ей, она сама не знала. Зато черная курточка и сапоги точно понравились. В первый раз за неделю она расчесала волосы щеткой и стянула их в пушистый хвостик.

Только закончив одеваться, Эффи заметила у себя на большом пальце кольцо. Она не помнила, как надевала его. Снять, что ли? Эффи попробовала, но кольцо даже не сдвинулось. Ну и пусть, к одежде подходит. А если — как заподозрила Эффи — ей все это снится, тем более никакой разницы. На самом деле, если все это было во сне, Эффи предпочла бы не просыпаться, потому что это был лучший сон в ее жизни.

Когда она была готова, вся семья собралась в тесной прихожей, чтобы попрощаться. Даже малышке Луне понравилось, что ее сестра так очаровательно выглядит и отправляется навстречу такому таинственному приключению. Как же Гриффин это устроил? Никто не знал. Оруэлл помог Эффи вынести чемодан и поцеловал её на прощанье, пока шофер загружал чемодан в багажник.

— Ты нам пиши, — попросила Кайт.

Эффи села в машину и удобно устроилась на просторном заднем сиденье. Она махала родным, пока те не скрылись из вида.

— Музыку желаете, мисс? — обратился к ней шофер. — У меня есть R’n’B, альтернативный фолк, экспериментальный джаз, хип-хоп Восточного побережья и, если хотите, драм-н-бэйс.

— Спасибо, не надо, — отказалась Эффи. — Нам долго ехать?

— Около четырех часов, мисс.

— Ну, тогда я, наверно, послушаю музыку попозже. Спасибо.

— Меня зовут Перси, мисс.

— Спасибо, Перси.

Хотя на дворе стояла осень и, когда они выезжали из города, было пасмурно, вскоре вокруг показались яркие перелески, перемежавшиеся полянами. Некоторые поляны по-весеннему желтели лютиками. На других среди разнотравья пестрели глазастые маргаритки, гусиный лук, черный люпин, белая дрема, клевер, девясил, тысячелистник, мускусная мальва и красная смолка. Показалось солнце, заблестели ручейки и озера. Повсюду мирно паслись коровы и овцы. В загонах стояли лошади, в прудах плавали утки.

Дорога пролетела быстро — казалось, четырех часов не прошло, а они уже, свернув налево, потом направо, подъезжали по невероятно узенькой зеленой аллее к «Зеленому дракону».

Это была старинная гостиница — будто из историй про средневековую Англию, полную разбойников и диких вепрей. Или из тех старинных пьес, которые так любила миссис Бойкарга Хайд, где все попадали в сказочный лес и женились не на тех, на ком собирались. Сложена она была из желтого кирпича, арку дверей обвивал розовый клематис, а окна прятались в кущах бледно-голубой глицинии.

Однако Перси не стал подъезжать к дверям, а остановился перед маленьким деревянным мостиком через извилистый ручей.

Он достал чемодан Эффи и поставил его на землю у входа на мостик.

— Пересекать воду мне нельзя, мисс, — сказал он. — Дальше вы сами.

Это прозвучало странно. Но во сне странности — обычное дело. Хотя Эффи была совсем не уверена, что это сон — слишком настоящим все выглядело.

— Когда вы вернетесь? — спросила она.

— Не могу сказать, мисс, — ответил ей Перси. — Поездка заказана только в один конец. Удачи!

И он уехал, оставив Эффи совсем одну у моста, слушать птичьи песни и журчание ручья.

Девочка подняла чемодан и шагнула на мост. И сразу же все вокруг затянуло туманом, на миг похолодало — а потом все снова стало как обычно. Когда туман рассеялся, Эффи увидела, что она уже не одна.

Навстречу ей шел мальчик чуть старше её, но на нее он не смотрел. Одет он был как будто в костюм для верховой езды, а в руках держал большой меч. С озадаченным, но довольным видом мальчик прошел мимо Эффи и направился дальше, на ту сторону, откуда она пришла. Эффи как будто была для него невидимкой. Как странно!

Она потащила чемодан к «Зеленому дракону», снова задумавшись, что приготовил для неё дедушка. Разве она не должна спасать его книги? Может быть, ей лучше вернуться? Но Перси уехал, и ей оставалось только идти вперед.

Эффи недолго была одна. Вскоре из гостиницы выскочила полная женщина в фартуке.

— Добро пожаловать, добро пожаловать! — заговорила она. — Приветствую тебя.

— Здравствуйте, — ответила Эффи.

— Я — миссис Мал, хозяйка. Зови меня Лиззи.

— А я Ефимия. Ну, то есть Эффи. Вы не знаете, когда… — начала она. Эффи хотела спросить, сколько она здесь пробудет и когда за ней кто-нибудь приедет. Ей только сейчас пришло в голову, что она понятия не имеет, что ей здесь делать. Но Лиззи Мал уже оглядывала Эффи с головы до пят и щупала ткань её юбки, словно проверяя, настоящая ли.

— Тоже из партии новеньких принцесс! Это так здорово!

— Простите?

— В этом году вас только двое. Ну, с другими ты познакомишься завтра в большом доме.

В это время к гостинице подкатила большая машина. Она остановилась, но наружу пока никто не выходил. Эффи послышалось, что внутри кто-то кричит и плачет. Наконец дверца открылась и из неё выбралась девочка, ровесница Эффи. Выглядела она неважно. Незнакомка была высокой, неправдоподобно худой, в кремовом атласном платье, похожем на наряд балерины. Волосы стянуты на затылке в высокий конский хвост и перевязаны бежевой ленточкой. К лицу девочка прижимала белый носовой платочек.

— Пожалуйста, — говорила она, — я не хочу…

Кто-то изнутри машины выставил ей чемодан.

— Пожалуйста, — повторила она. Но автомобиль уже отъехал задним ходом, а потом развернулся и умчался.

— Ох, бедняжечка, — вздохнула Лиззи. — Куда это годится?

— Что с ней? — спросила Эффи.

— Вот накормим её чернозлаковыми бисквитиками, и все наладится, — ответила Лиззи. — Да ведь вы будете жить вместе, так что, может быть, ты сумеешь её развеселить. Можешь напомнить, что это большая честь — попасть на собеседование в школу Принцесс…

— Школа Принцесс? — изумилась Эффи, но Лиззи уже скрылась за дверью, унося чемоданы обеих девочек и бормоча под нос странное:

— Конечно, не мускулы нужны… И не худоба.

— Ты в порядке? — обратилась Эффи к девочке.

Та тряхнула конским хвостиком на затылке — словно муху отгоняла.

— Вот ты, похоже, в порядке, — ответила она. — Ну и ладно, и я тоже, — она промокнула глаза. — Давай завалим это дело.

Эффи понятия не имела, о чем она говорит.

— Кстати, я Эффи, — представилась она девочке, которая тем временем накинула на платье балерины кожаную курточку и выглядела ещё ослепительнее прежнего — если бы не красные, заплаканные глаза.

— Кресченция, — ответила девочка. — Хотела бы сказать, что я рада тебя видеть, только я вообще ничему здесь не рада. Знаешь, я никогда не хотела быть хорошенькой.

Эффи не успела спросить, как это понимать, потому что их позвали пить чай. Девочек провели в похожую на пещеру столовую, где деревянные столы блестели так, словно их полировали не одну тысячу лет. Краешек одного из столов был сервирован для чаепития. Там лежали бутерброды, кексы и большой бисквитный торт. Но вот что странно: все, чему полагалось быть белым или хотя бы светло-коричневым — хлеб, сдобные булочки, кексы и воздушный бисквит, — было черным. Выглядело очень необычно. Бутерброды были из черного хлеба, а булочки — как будто из самого темного шоколада. Правда, на вкус они оказались вовсе не шоколадными, а самыми обыкновенными, разве что гораздо более вкусными.

— Мне ничего не хочется, — заявила Кресченция.

— Ну-ну, девонька, — принялась уговаривать её Лиззи. — Чернозлак пойдет тебе на пользу. И давай смотреть правде в лицо, с завтрашнего дня ты нечасто будешь есть бисквиты.

Кресченция взяла крошечный ломтик бисквита и одну булочку. Эффи заметила, что на тарелке она стала ломать булочку на маленькие кусочки, пока от нее не остались одни крошки. И в рот ничего не взяла. Бисквит только ковырнула ложечкой и стала возить остальное по тарелке, пока не размазала в кашу.

Эффи взялась было за третью сдобную булочку, но тут Лиззи вышла на кухню за новой чашкой чая. Девочка, разделавшись с четырьмя бутербродами и кремовой булочкой, положила себе порцию бисквита и с нетерпением занесла над ним ложку.

— Ты что, не знаешь, что в нем наркотик? — спросила Кресченция.

— Что? — не поняла Эффи.

— В бисквите. Я узнала вкус.

— Зачем в бисквите наркотик?

— Чтобы мы не сбежали. Хотя бежать тут особо некуда.

— Кресченция, — взмолилась Эффи, — объясни, пожалуйста, что происходит? Честное слово, я не понимаю, зачем я здесь. Думала, это дедушка устроил мне путешествие в необычное место, потому что… ну, он умер и оставил мне книжку, она называется «Драконий луг», и я должна была спасти другие его книги, а потом за мной приехали, чтобы отвезти меня на Драконий луг, вот я и подумала, что тут должно случиться что-то важное. Он перед смертью сказал мне, чтобы я добралась сюда, на Драконий луг, но зачем, я не знаю.

— Поразительно, — покачала головой Кресченция. — Значит, твои даже не сказали тебе, куда ты едешь. Хорошенькое дело! Мои меня готовили с самого рождения, как только увидели, какая я хорошенькая. Я раз пробовала сбежать, но меня нашли. Тогда я стала толстеть, чтобы меня не взяли. Но оказалось, иногда берут и толстушек на случай, если дракону захочется жирного.

— Какому ещё дракону?

— Что значит «какому дракону»?

— Не знаю. В смысле, ты же не про настоящего дракона?

— Ты что, с луны свалилась?

— Ну…

— Ты серьезно совсем не знаешь, зачем ты здесь?

— Честное слово! И буду тебе очень признательна, если ты объяснишь мне, что тут происходит.

— Ладно, — вздохнула Кресченция. — Слушай: когда это кончится, мы отпросимся погулять. Я здесь раз уже бывала с сестрой, так что места знаю. Скажем Лиззи, что хотим посмотреть на дракона. Это незабываемое зрелище. Тогда и поговорим как следует. Извини, что так ужасно себя вела.

— Ничего, — ответила Эффи. — И совсем не ужасно. Ты просто выглядела расстроенной.

После чая Лиззи провела их в номер. Это была крошечная чердачная каморка с двумя кроватями и маленьким платяным шкафом.

— Одежду для собеседования повесьте в шкаф, — посоветовала Лиззи. — Нечего ей мяться в чемодане. И умывальные наборы к утру приготовьте. Выезжаем рано. В семь утра за вами придет машина.

— Одежда для собеседования? — тихо переспросила Эффи. Ей до смерти надоело задавать вопросы, так что она просто повторяла все вслед за Кресченцией. Более или менее.

Открыв чемодан, она глазам своим не поверила. Вся одежда была от знаменитых дизайнеров, о которых Эффи была наслышана. Там лежало серебристое вечернее платье, пара штанов из мягкой черной кожи, пара босоножек с блестками на низком каблучке, кремовая шелковая блуза с галстуком-бантом, кашемировая шаль и ещё несколько дорогих нарядов из шелка, кашемира и тончайшей кожи.

— Что скажешь? — обратилась к ней Кресченция. Она держала в руках два платья: одно походило на то, которое было на ней сейчас, только бледно-розового цвета. Другое черное, из мягкой замши, очень дорогое на вид.

— Черное немножко коротковато, — сказала Эффи. — Но мне оно нравится.

— Может, надеть его с леггинсами? Я слышала, что там предпочитают сочетание классики и современности. Не то чтобы вся такая изнеженная, такая принцесса-принцесса, но утонченная. И чтобы по моде. Как заграничная красавица, собравшаяся в ночной клуб или на богемную вечеринку.

— Ты во всем этом разбираешься? — удивилась Эффи.

— Не слишком, — ухмыльнулась Кресченция. — Но я видела картинки в газетах.

Эффи стала смотреть, как Кресченция подбирает себе наряд из содержимого чемодана. Черное платье с черными леггинсами — или просто с колготками? Нет, лучше с шерстяными колготами. Туфельки оставить эти, что на ней? Или лучше короткие сапожки на каблучке? Длинное серебряное ожерелье с подвеской в виде гриба? Или бархотку с драконовым зубом? Зуб, понятно, был не настоящий. И ещё длинные черные перчатки.

— Волосы завтра зачешу назад, — решила Кресченция. — А ты?

— Пойдем гулять, — напомнила Эффи. — Я очень хочу понять, что происходит.

— Ах, да! Какая я глупая, совсем забыла.

— Мне нужно понять, зачем я попала на Драконий луг. А потом как-нибудь вернуться домой и спасти дедушкины книги.

— Удачи в побеге, — мрачно пожелала Кресченция.

Для прогулки девочки одолжили у Лиззи резиновые сапоги. Странный у них был вид, когда они спустились по прекрасному зеленому склону к центру селения. Ведь обе, конечно, остались в тех же роскошных нарядах, а Кресченция ещё и накрасила губы помадой.

Они высмотрели два больших дома: один на вершине холма, а другой у опушки густого леса. И ещё они увидели удивительный замок, состоявший как будто целиком из зубчатых стен. Он немножко напоминал осевший праздничный торт.

Дом на опушке по непонятной причине притягивал Эффи. Она уже заметила, что перед ним стоит солидная караулка между парой резных ворот и что эти ворота сейчас закрыты. От них длинная дорожка вела к фонтану и дальше, к большому дому из нежно-желтого кирпича под серой шиферной крышей. Дом выглядел теплым и гостеприимным. Множество окон ярко блестели, к тому же на прямоугольном здании привольно устроились башни и башенки весьма таинственного вида. Эффи отчаянно захотелось попасть туда, но Кресченция свернула в другую сторону.

— Туда мы попадем завтра, — она указала на дом на холме. — Там школа Принцесс. А внизу ратуша, и мельница, и ещё Тонущий замок. А на полях за ними выращивают чернозлак, который употребляют в пищу в этих местах.

— А дракон?

— Он, конечно, в Тонущем замке. Идем за мной.

Девочки миновали ратушу и прошли по короткой аллейке, окруженной деревьями. Перед ними открылся старомодный общинный выпас с майским деревом на краю и крикетной разметкой посередине. Луг окружали купавшиеся в цветниках домики. Идиллическая картина. Люди сновали туда-сюда с букетами цветов, с корзинками зелени и с ведрами колодезной воды. При виде девочек они заохали и заахали. Две женщины, подойдя, застенчиво попросили разрешения пощупать ткань их платьев. Мужчины бормотали что-то вроде: «Благодарим за самопожертвование» и спешили отойти. Мальчик чуть младше Эффи и Кресченции при виде их расплакался, матери пришлось его утешать.

А потом раздался страшный рев.

Ревел дракон. Не то чтобы это был оглушительно громкий или свирепый рев — трудно было сказать, что в нем такого страшного, но становилось жутко. Эффи никогда раньше не слышала ничего подобного — это был очень низкий и глубокий звук, как довольное мурлыканье существа, которое запросто убьет тебя и съест, но сперва не прочь поиграть. Дракон снова взревел — выбросив язычки пламени — и отошел к краю своего огромного сада, нюхая воздух.

Девочки спрятались за дерево. Эффи не могла отвести глаз от дракона. Он был вдвое больше человеческого роста, с мордой ящера, но зеленые глаза до странности напоминали человеческие. С головы до пят его покрывала темно-серая чешуя, только руки и ноги выглядели бы почти человеческими, не будь они такими огромными, серыми и мускулистыми. Сложенные за спиной крылья казались хрупкими, почти шелковистыми, как будто тонкую серую кожицу натянули на костяной каркас, как кожу на барабан. Эффи вспомнились большие бумажные веера, и она подумала, что в жаркую ночь такими хорошо обмахиваться, и…

— Настоящий дракон? — шепнула она, не в силах отвернуться.

— Ну, да, — кивнула Кресченция. — Красавчик, да? Говорят, он кажется привлекательным или интересным только для настоящих принцесс — или героев, хотя тех уже не осталось. Для всех остальных он — мерзкое чудище. Ближе нам подходить нельзя. Говорят, он не может устоять перед красивыми девушками. Кажется, он нас уже учуял. Еще говорят, что если бы он действительно захотел, то в любой момент мог бы сбежать из замка и слоняться вокруг, вытворяя все что угодно. Он не уходит отсюда только из-за школы принцесс.

Эффи заставила себя оторвать взгляд от дракона.

— А зачем нужно, чтобы он здесь застрял? Почему его просто не убьют?

— Убить дракона? Шутишь? Ты с какой планеты?

— Э-э…

— Дракон удобряет поля чернозлака на много миль вокруг.

— Удобряет, в смысле?…

— Драконий навоз — единственное удобрение, на котором растет чернозлак. А в этих местах почти все жители другой муки не переносят. Если случится недород чернозлака, тысячи людей перемрут с голоду, особенно зимой.

— Значит…

Дракон снова взревел.

— Точно, он нас учуял, — сказала Кресченция. — Идем поищем тихое местечко для разговора.

Девочки выбрали место под рябиной за околицей селения, неподалеку от ограды большого дома, за которым начинался лес. Эффи хотела посмотреть на часы, узнать, сколько у нее осталось времени, чтобы успеть придумать, как попасть домой. Но часов на руке не оказалось. Она была так поражена новым гардеробом, что, должно быть, забыла их надеть.

— Так ты что, совсем ничего не слышала про школу Принцесс? — начала Кресченция. — Наверно, это такой подход — держать тебя в полном неведении. Говорят, родителям трудно выбрать, как держаться в таких случаях. А если ты приехала издалека… Наверное, они решились тебя продать просто ради денег, а не ради славы.

— Продать меня?

Эффи почувствовала, что сейчас расплачется. Но быстро сморгнула слезы. Теперь она почти не сомневалась, что видит сон. Но такой ли он прекрасный — этот сон? Дедушка бы ни за что… Да, а отец, а Кайт? Они ведь уже продали её книги. И так её ненавидели, что могли продать ее саму при первой возможности. Но за что? В наказание? Или просто чтобы не помешала той дурацкой сделке с Леонардом Леваром?

— Хорошо, будем считать, что ты вроде как с другой планеты, и начнем сначала, — Кресченция снова тряхнула хвостиком на затылке. — Когда-то давным-давно это селение и все остальные в округе были очень-очень бедными. Каждую зиму люди умирали от голода. А где-то далеко, в долине на западе, один фермер обнаружил новый злак — чернозлак, который, как я уже говорила, растет только на землях, удобренных драконьим навозом. Крестьянин продал все, что у него было, чтобы купить у прохожего волшебника три мешочка семян. К ним волшебник приложил большое голубое яйцо — сказал, что пригодится. Первый посев ничего не дал, зато той же весной из яйца проклюнулся маленький дракончик. Фермер расспрашивал других волшебников и мудрецов, проходивших мимо его фермы, и узнал у них, что поле надо удобрять собранным у дракона навозом. Ты слушаешь?

Эффи покивала.

— Только откуда ты все это знаешь?

— Да ведь это всему свету известно — кроме тебя. Словом, дракон рос, и посевы росли, и пока что все было хорошо. У крестьянина была дочь красавица. Она помогала кормить дракона. На тринадцатый день рождения она, как обычно, вышла насыпать ему ведро чернозлака, и тут дракон её съел.

— Съел?!

— Съел. А потом стал есть других девочек в деревне. Братья нескольких девушек смастерили мечи и хотели сразиться с драконом. Их он тоже съел.

— Ух… — выговорила Эффи. — Ужас какой!

— Скажи, да? Короче говоря, дракона как-то сумели выгнать из селения. Тогда он стал есть всех и каждого моложе двадцати лет. Он перебирался с места на место, пока не нашел селение, готовое его принять. Они заключили соглашение, что если местные жители будут поставлять ему по девушке — в идеале по принцессе — раз в две недели, то остальных он оставит в покое и позволит местным фермерам собирать свой навоз, удобрять посевы чернозлака. Кажется, каждый считал себя в выигрыше.

— Кроме только…

— Ну да. Кроме принцесс, — Кресченция сглотнула. — То есть нас, начиная с послезавтрашнего дня, если, конечно, мы пройдем собеседование.

— А почему мы должны соглашаться на это собеседование?

— Потому что попасть в школу Принцесс — это очень престижно. Принятым в неё девочкам практически гарантировано богатство и успех в будущей жизни. Там только тому и учат, как стать красивее, чем ты уже есть. И вести изящные беседы об искусстве, поэзии и литературе. Девочки учат наизусть великие баллады и состав целебных снадобий. Учатся выбирать самые благоуханные цветы и делать из них духи. Учатся наслаждаться лучшими винами и шоколадом — хотя глотать их не разрешается. Учатся быть изысканными, исключительными красавицами. Именно такими, каких любит есть дракон. В общем, принцессами.

— Так ты говоришь, школа каждые две недели поставляет дракону принцесс? Жуть! Это же… — Эффи не сразу вспомнила слово. — Аморально!

— Они предпочитают говорить: практично. Дракон все равно ел бы людей. А так процесс под контролем. Родителям, которые посылают дочерей в школу, платят огромные деньги. Столько, что хватает дать остальным детям престижное образование, купить большой дом, и ещё остается на пропитание до конца жизни. Если ты родилась хорошенькой, от тебя заранее ждут, что ты пожертвуешь собой ради семьи и всей общины. Там, где я жила, чернозлак — основной товар, который идет на продажу. Красивых девочек там совсем не осталось. Все отправляются сюда ради своих земляков.

— Но ты говорила, что девочки из школы Принцесс становятся богатыми и успешными в будущем? А как, если их съедят?…

— О, — рассмеялась Кресченция. — Съедают не всех. Девочек нарочно набирают вдвое больше, чем нужно. Вкус у дракона все время меняется, он пробует разные диеты, поэтому необходим широкий выбор, скажем, брюнеток, блондинок и рыжих. Белокожих и смуглокожих девочек. Так что ты, может, и выживешь. Шестого класса в школе нет. Если до конца пятого тебя не выберут, то отпустят домой. Хотя считается, что это особая честь — быть выбранной драконом. Типа, кто бы не хотел умереть молодой и красивой, в лучшем наряде и самых дорогих украшениях? И к тому же он тебя, по слухам, чем-то опоит, так что ты даже не почувствуешь.

— Все равно ужас.

— Скажи, да? Теперь понимаешь, почему я не хотела выходить из машины? Два года назад собеседование прошла моя сестра. Она обещала мне писать, пока не… — голос у Кресченции сорвался, как будто она плакала. Но девочка собралась с духом и продолжала.

— По-видимому, принятые в школу принцесс девочки со временем начинают мечтать, чтобы их съели. Они даже соревнуются за выбор дракона. По-моему, самое отвратительное, что выбранная девочка должна сперва провести с ним ночь, и только утром он её съедает. Явно для этого здесь и учат вести беседы и разбираться в искусстве. Тебе придется отправиться в драконье логово, в самое сердце Тонущего замка, где тебе, по слухам, подают прекрасный ужин с самыми изысканными винами, с цветами и шоколадом, а потом приходится всю ночь провести с ним. А потом… — Кресченция чиркнула себя пальцем по горлу. — Вот так. Встанешь утром — и готовься к смерти.

— Тогда нам надо нарочно завалить собеседование? Опоздать или ещё что, и пусть нас отсылают домой.

— Ха! Домой! Тех, кто завалит собеседование, отправляют в лес, и они скитаются там, пока их кто-нибудь не убьет или не съест. Скажем, дикий вепрь или волк. В округе, знаешь ли, водятся волки. И ещё всякая нечисть. Бандиты, бродяги, люди, изгнанные из своих селений. Говорят, они иногда сбиваются в шайки и, если найдут заблудившегося в лесу ребенка, берут его в рабство на всю жизнь. Поверь, заваливать собеседование не стоит!

— Понятно…

— И ещё, как подумаешь, сколько наши родные потратили на приданое: ну, вот эти дорогущие наряды и бесконечные приготовления к собеседованию — ногти, волосы, брови, зубы, кожа… — как бы они не потребовали все это вернуть.

Эффи опустила взгляд на свои руки. Ногти? Ей ни разу в жизни не делали маникюр. Брови? Она даже не знала, о чем речь. Зубы она чистила каждый день, но когда в последний раз была у зубного, не помнила. Однако кто-то же купил ей все эти потрясающие одёжки? Эффи погладила свою юбку. Что, если… Если ей останутся все наряды, и она изучит всё, о чем рассказывала Кресченция, а дракон её не выберет? Учиться в школе принцесс, наверное, здорово? Если не считать… О чем она думает? Как можно чему-то радоваться, когда твоих одноклассниц едят! Как все это ужасно.

Эффи потрогала серебряное кольцо, покрутила его на большом пальце. Теплый металл как будто утешал и наверняка придавал ей сил больше обычного. Но Эффи не сомневалась: чтобы спастись от дракона, этих сил не хватит. Каково это: провести ночь в драконьем логове, наслаждаясь всяческой роскошью и зная при этом, что завтра тебя убьют? Кошмарно, невыносимо! Эффи вдруг захотелось положить конец этой несправедливости. Но что она может в одиночку?

Её вдруг сильнее прежнего потянуло к большому дому на опушке леса. Хотелось войти в ворота, осмотреться там. Кресченция, чуть погодя, уснула на ласковом солнцепеке, и тогда Эффи тихонько отошла, чтобы посмотреть на ворота. Они были заперты на огромный висячий замок, хотя в нем вряд ли была нужда, потому что ворота охраняли двое стражей в мундирах, с мечами в ножнах на боку.

Эффи в который раз задумалась, куда она попала. Может быть, это и есть Иномирье? Но она не переходила в другой мир. У неё не было пропуска. И — да, здесь, вроде бы, есть драконы, мечи и несчастные девицы, — но о магии она пока не слышала. Это скорее похоже на прошлое, чем на другой мир. Хотя до конца Эффи ни в чем не была уверена. Всё у неё перепуталось.

Она потрогала замок на воротах. Если бы он открылся…

— Остановись и расскажи, по какому делу, — приказал один из стражей.

— Извините, — ответила Эффи, — я только посмотреть. Кто здесь живет?

— Сведений не даем, — объявил другой страж. — Хотя… — он понизил голос и слегка подмигнул, — если посмотришь хорошенько, может, сама поймешь.

Эффи отступила так, чтобы видеть ворота целиком. Они ей что-то напоминали. Форма, орнамент, сложное устройство… Такие красивые. Из темного чугуна с золотыми накладками. Узор из завитков и цветов, спиралей и маленьких изображений луны, планет и солнышек, очень филигранно отделанных. Присмотревшись, она различила потускневшие золотые буквы на верху каждой створки. На одной стороне было написано: Клотильда. На другой читалось имя Ролло. Ролло… В памяти Эффи что-то смутно шевельнулось. Погнавшись за ускользающим воспоминанием, она едва не упустила главную деталь. Под двумя именами, соединяя створки, стояло очень знакомое слово: ТРУЛАВ. А под ним слово ДОМ. ДОМ ТРУЛАВОВ. Так это… Значит…

— Прошу вас, — обратилась Эффи к стражам. — Здесь, кажется, живут мои родственники. Меня, видите ли, зовут Ефимия Трулав, и я…

— А визитная карточка у тебя есть?

— Что?

— Они принимают только по визитным карточкам. Или по приглашениям, конечно.

— М-м… А вы не могли бы просто передать им, что я здесь?

— Нет.

— Почему?

— Таковы правила, — сказал первый страж.

— Ступай себе и возвращайся, когда раздобудешь визитную карточку, — добавил второй.

— Я даже не знаю, что это за карточка такая, — чуть не плача, призналась Эффи.

— Ну, тогда ничем помочь не можем.

Тут Эффи тронули за плечо.

— Что ты тут делаешь? — спросила Кресченция. — Надо было меня разбудить. Нам пора возвращаться — до завтра еще СТОЛЬКО дел!

— Я просто… — Эффи поняла, что не сумеет ничего объяснить. И решила, что как-нибудь да раздобудет визитную карточку, чтобы вернуться сюда. Дедушка говорил ей попасть на Драконий луг — наверное, именно ради этого. «Ролло»… где же она недавно слышала это имя?

— Ничего не понимаю! — объявил Вольф.

Максимильян пересказал ему все, что нашел в тусклой сети про Леонарда Левара. Мальчики с удовольствием поужинали — после крестьянского пирога каждый получил по три ложки наскоро состряпанного домашнего шоколадного мороженого сестры Андервуд — и вернулись в комнату Максимильяна. Сестра Андервуд разрешила Вольфу называть её Одиллией и оставаться у них сколько захочет. Вольф и сам не спешил возвращаться к дяде, который будет зол как черт. Наверняка он сейчас расхаживает по голой, холодной и сырой квартире и придумывает, как побольнее наказать племянника за кражу ключей. От этой мысли Вольфа пробрала дрожь. Хотя с сегодняшнего дня он чувствовал себя немножко сильнее, чем прежде, — как будто что-то в нем изменилось.

— Чего не понимаешь? — спросил Максимильян.

— Да ничего, — повторил Вольф. — Ну вот, скажем, этот тип так уж любит книжки. Тогда зачем он их перерабатывает в макулатуру?

— Не знаю, — пожал плечами Максимильян.

Услышав писк своего пейджера, мальчик просмотрел сообщение.

— Ага!

— Что там? — спросил Вольф.

— Это ответ со склада. Пишут, что до утра торговля закрыта. Я составил план. Теперь, получив ключи, мы легко добудем книги. Нужно только найти место, куда их сложить. Есть, конечно, М-склады, но это уж очень дорого.

Рассказывая про Леонарда Левара и его гнусные делишки в мире редких книг, Максимильян заодно рассказал всё о магии — во всяком случае, всё, что сам знал. Вольф далеко не всё понял, но ухватил главное: в мире полно затаившихся волшебников, и он теперь один из них, потому что прозрел, или как там они это называют, и теперь он нечто вроде «неофита» — с тех пор, как впервые коснулся меча Орфенния. Ещё он понял, что всё, начинающееся с заглавной М, зачаровано или наделено магическими свойствами. Однако — М-склады. Это что такое?

— Они самые надежные, — Максимильян словно подслушал мысли приятеля. — Я видел рекламу в «Переходе». Они в основном пересылают грузы в северные края Иномирья и там хранят. Без проводника никому из этого мира туда не добраться, вот и выходит надежнее. Ну, иномирцам не составит труда добраться, но у них там другие понятия о праве собственности… Да ещё магические замки, конечно. И ещё маскировка и чары секретности, которые накладывают на ночь, и ещё…

— А к вам в гараж нельзя их сложить? — перебил Вольф.

Максимильян вздохнул. Казалось бы, соображать должен он, а Вольф — просто мускулы без головы? Видимо, жизнь не так проста.

— Неплохая мысль, — признал он. — Хотя бы на первое время. Осталось только придумать, как их туда доставить.

— У тебя деньги есть? — спросил Вольф.

— Нет. Погоди-ка, есть! — Максимильян вспомнил о двадцати фунтах, полученных за книгу Эффи от Леонарда Левара, и объяснил Вольфу, откуда они взялись. — Ты думаешь?… — начал он. — Я хочу сказать, это же аморально…

Вольф пожал плечами.

— Спорим, за двадцатку мой брат согласится отвезти нас в Старый город, поможет взломать лавку и загрузить книги, и вопросов задавать не станет. Он ученик слесаря. Может, и за десятку согласится.

— Ну…

— Спорим, Эффи выбрала бы книжки, а не деньги? К тому же, если одна книга стоит двадцатку, вообрази, сколько стоят 499.

— Пожалуй, ты прав.

Максимильян сглотнул, вспомнив, что не ему теперь толковать о морали. Других возражений он не нашел, и Вольф начал набирать на пейджере сообщение брату.

— А папа твой где? — спросил Вольф, закончив.

Максимильян пожал плечами.

— У меня его нет.

— Да ну? И у меня.

— А тот человек из дома призрения?…

— Мой дядя, — объяснил Вольф. — Он меня забрал, когда…

— Когда что?

— Мама поссорилась с папой и ушла. Тогда папа снова женился, а потом ушел от новой жены. А она снова вышла замуж, и её муж меня терпеть не мог. Все время колотил. Тогда меня забрал дядя, хотя он, сказать по правде, не многим лучше. А ты? Что случилось с твоим папой?

Максимильян опустил глаза.

— У меня его просто не было.

— Так не бывает.

— Знаю. Просто… наверное, был, но я не знаю кто.

Максимильян часто представлял своего отца великим космонавтом, миллионером или изобретателем, но на самом деле ничего о нем не знал.

— Думаю, — сказал он, — это была мимолетная любовная связь. Мама так и не призналась. Я долго считал отцом бывшего мужа моей мамы — даже после того как они развелись, но потом подслушал, как они ругаются, и, в общем… ты понял. Они и разругались из-за того, что, когда она была беременна, оказалось, что он не мой отец.

— Дрянь дело, — сказал Вольф.

— Ты, пожалуйста, никому не рассказывай.

В это время за окном зашумела машина — тяжелый двигатель, подсказавший, что это не сосед вернулся домой после йоги и не соседка из Женского института подъехала на своей тихой благопристойной малолитражке, а мальчишка-гонщик из — страшно сказать! — Среднего города на старинной низкосидящей машине с огромными динамиками, выдававшими такие басы, с которыми не могла бы тягаться никакая электронная музыка. Сейчас старомодный встроенный кассетник воспроизводил запись новейшего Пограничного хип-хопа, изобиловавшего нецензурными словами.

— О господи, — вздохнул Вольф. — Это Карл. Тихо он просто не умеет.

За окном Максимильян увидел молодого блондина в навороченном «Фольксвагене» из тех, которые уже давно сняли с производства. Очки подсказали: брату Вольфа 23 года, он в данный момент страдает от боли в пояснице и растяжения ахиллесова сухожилия. Уровень энергии был сравнительно высоким. И ни капли магии: ни проблеска М-валюты или скрытых способностей.

Пока Вольф в окно показывал брату, что надо бы потише, Максимильян пристроил на кровать еще одну подушку и накрыл ее одеялом.

— Вряд ли сработает, — заметил он, — но какая разница.

— Круто, — кивнул Вольф. — Пошли!

— Вы уверены, что хорошо все продумали? — спросил Карл, когда они по дороге к Старому городу изложили ему план действий. За помощь брату и зубрилке в нелепых очках он взял десять фунтов.

— А что? — ощетинился Вольф.

— Ну, тебе не приходило в голову, что этот Левар быстро вычислит, куда подевались его книги, и явится требовать их обратно? Или просто обратится к старому Биллу, не знаю там, раздобудет Максов адрес, а может, и ордер на арест.

Максимильян не называл себя Максом и не был уверен, что это имя ему нравится. Мысль об аресте ему тоже не понравилась. План был вполне хорош, пока оставался планом. В реальности ему кое-чего недоставало. Собственно, много чего недоставало. Безопасности, надежности и теплого чувства, что сидишь дома и просто фантазируешь.

— Да, — признал Вольф, — но откуда им знать, что Максимильян замешан в этом деле? Главной подозреваемой будет Эффи. А раз она и знать не знает, что книги у нас, мы все будем вне подозрений. Завтра в школе можно будет ей рассказать и…

— Я могу оставить книги у себя, — предложил Карл.

— Да, как же, — протянул Вольф. — Мы и оглянуться не успеем, как ты продашь их обратно Левару. Нет уж, спасибо. И не вздумай сообщить ему, где живет Максимильян.

Карл ухмыльнулся:

— Ты же знаешь, я оказываю услуги тем, кто больше платит.

— Но я же твой брат. Это что-то значит?

— А он нет, — Карл кивнул на Максимильяна.

— Хорошо, а если мы дадим тебе двадцатку?

— По рукам.

— Правда, Карл, никому не говори, что книги забрали мы.

— Да вы их сперва заберите!

Карл остановил машину в начале крутого переулка, мощенного булыжником, который вел в антикварную лавку Леонарда Левара. Очки Познания подсказывали, что сюда выводит ход из пещер под лавкой — Максимильян нашел их на старых планах. Но, оказавшись на месте, они обнаружили, что выход надежно перекрыт и заклеен прошлогодними цирковыми афишами и плакатами недавней книжной ярмарки. Так что пришлось вернуться к первоначальному плану Максимильяна — входить через дверь. Но как потом незаметно вынести книги?

— А как вы их разгружали? — спросил он у Вольфа.

— Остановились перед лавкой на погрузочной площадке.

— Сейчас так не получится, — нахмурился Максимильян. Он ковырял мостовую ботинком — была у него такая привычка, когда случалось задуматься на улице (по правде сказать, не часто). В какой-то момент он заметил решетку в стене — как раз на высоте колена.

— Это что?

— Что — что? — спросил Карл.

— Вот… — взглянув сквозь очки, Максимильян увидел, что решетка перекрывает старую вентиляционную шахту времен давней войны, когда в пещере хранили оружие. — Куда она ведет?

Перебрав архивные карты, предложенные очками, он выбрал нужную.

— Ага, вот оно что! Карл, ты нам поможешь вскрыть парадную дверь, а потом будешь ждать здесь. Мы войдем и ключом откроем кладовую. Оттуда можно будет добраться до этого люка и передать тебе книжки. Тебе нужно будет просто… Карл?

Женщина на очень высоких каблуках неуверенно ступала по булыжной мостовой. Карл засмотрелся на её соблазнительную фигуру. Женщина скрылась на углом, свернув в маленький проулок. Вел он только к пассажу Забав. Женщина с виду была не из тех, кто проводит время в Пассаже, однако…

— Карл? — снова позвал Максимильян.

— Извини, приятель.

— Карл, у тебя шуруповерт есть?

— Тебе «Флэтхед» или «Филлипс»?

— Не знаю. В общем, ты решетку вынуть сумеешь?

— Сумею, приятель.

— Блеск!

— А ты не удерешь с книгами? — засомневался Вольф.

— Сам не знаю. — Карл почесал в затылке. — У вас деньги остались?

Супер! У Вольфа нашелся один-единственный знакомый с машиной, и как раз на него никак нельзя положиться. Оставалось одно. Максимильян просканировал сам себя. В графе М-валюты значилось 468. Помнится, когда он прозрел, впервые надев очки, у него было 500, но с тех пор очки понемногу вытягивали из него энергию. А что будет, когда она иссякнет? Тусклая сеть не давала четких инструкций по восполнению запаса М-валюты. Ясное дело, это не то, что купить новые батарейки к приемнику. В книжках Лорель Уайльд, которые Максимильян читал в детстве, «избранные» вроде бы обладали неограниченным запасом энергии и могли делать все, что захотят. Но в действительности она утекала, а он в ней так нуждался.

Нельзя ли прозреть обратно? Вернуться в прошлое? Максимильян скорей согласился бы умереть. Как же быть? Чтобы сохранить очки, он должен вернуть Эффи книги. Но это, похоже, дорого обойдется. Придется потратить часть М-валюты на… на что? Надо получить над Карлом полный контроль. Только вот как это сделать?

Конечно, Максимильян знал, как накладывать заклятия. Не зря же он столько времени бродил по тусклой сети. Насколько он понимал, существовало два основных способа.

Первым обычно пользовались неофиты или ученики природных ведьм с ограниченным запасом М-валюты. Они долго продумывали заклинание, подбирали точные слова («Переход» не раз описывал катастрофы, вызванные плохо сформулированными заклинаниями, и приводил немало таких примеров), точно выбирали персону или духа из Иномирья, к которым это заклинание будет обращено, и ещё находили способ задобрить помощника. Запрос следовало записать, желательно собственной кровью (хотя годились и чернила изящной авторучки) на самой лучшей бумаге, а потом сжечь при полной луне. Пепел полагалось зарыть в священном месте, чтобы обитающие там волшебные существа передали запрос в Иномирье, но и тогда не было гарантии, что на него отзовутся.

Наложенные таким образом заклятья часто давали неожиданные результаты. Сопротивление Реальномирья магии и обычай иномирцев воздерживаться от магии в Реальном мире приводили к тому, что нечеткая формулировка грозила множеством бед. На просьбу о деньгах отвечали смертью родственника. (Что? Вы не хотели получать богатство по наследству? Надо было указать это в заклинании!) Пожелавший стать знаменитым получал самые длинные на свете ногти на ногах, или рекордную одышку, или ещё что-нибудь в этом роде. (Ах, вы бы хотели прославиться чем-нибудь привлекательным? Почему вы об этом не сказали?) Иномирье не одобряло, когда просили за себя, но в то же время считалось дурным тоном просить за другого.

Так что этот способ был слишком сложен.

Второй способ, согласно официальному мнению, срабатывал только у адептов или мастеров, причем обладавших редкими подмогами. Но в теории, при достаточном запасе М-валюты ты мог достигнуть желаемого результата просто силой мысли. Например, желая волшебным способом зажечь свечу (занятие для дураков, учитывая дешевизну спичек в Реальномирье), следовало уставиться на фитиль, особым способом сосредоточиться, подумать: «Огонь!» — и, как говорится, абракадабра, свечка горит!

Это теоретически. На самом деле зажечь свечу с помощью М-валюты было вдвое труднее, чем научиться ездить на двухколесном велосипеде. Не то чтобы невозможно, но трудно. Раз научившись, ты сохранял это умение навсегда, как подавать с двух рук в теннисе или писать от руки. Но упражняться приходилось долго и упорно.

И лучше под руководством наставника. Например, взять несколько уроков у доктора Грина на вечерних курсах. Максимильян никогда этого не практиковал, и учителя у него не было. Ему прежде в голову не приходило кого-либо заклинать. В реальной жизни.

Карл шагал по булыжной мостовой с набором странных крючков и стерженьков и книжкой «Как вскрыть замок в два счета» в руках. Максимильян и Вольф шли рядом.

— Тебе уже приходилось этим заниматься? — спросил Вольф у брата.

— Ясное дело, приятель. Я же подмастерье.

— Но…

— Вот мой учебник. Это для меня хорошая практика. Я завалил последний экзамен, так что…

— Постой! Ты завалил экзамен по вскрытию замков?

— Всего десять баллов недотянул. Ну, одиннадцать.

— А сколько нужно набрать для зачета?

— 29 из сорока. Я набрал 18. Нормально, а?

Максимильян вздохнул.

В Реальном мире с заклятиями была ещё одна сложность: они запросто могли столкнуться, устроить гонку, отталкивая друг друга локтями, спеша через тонкий слой Светоносного Эфира из Иномирья в Реальный мир. (Светоносный Эфир, как известно, — основная субстанция, проводящая по вселенной энергию магии.)

Например, прямо сейчас на Максимильяна воздействовало несколько заклятий. Одно было наложено дедушкой Эффи, Гриффином Трулавом, в котором едва теплилась жизнь не слишком далеко от места, где находился мальчик. Заклятие было не слишком мощным, учитывая, как мало сил осталось у старика, но оно должно было помочь защитить книги и передать их Эффи. Для достижения таких расплывчатых целей используют ближайший и самый подходящий ресурс. Максимильян в этом смысле был просто таким ресурсом. Однако в другой точке Светоносного Эфира притаилось заклятие, тоже довольно слабое, наложенное Одиллией Андервуд при рождении сына и просившее для него обычной, непримечательной, неволшебной жизни и отключавшееся в случаях, когда эта просьба действовала во вред.

Это заклятие, сформулированное довольно неудачно, в частности потому, что Светоносный Эфир часто игнорировал частицу «не», в некотором смысле отвечало за поведение Карла. (Хотя, конечно, в других ситуациях Карл был просто Карлом.) Действовали на Максимильяна и другие, не столь существенные заклятия. Где-то на западе крестьянин молился о дожде, и поэтому Максимильян вместе со всеми горожанами дышал приблизительно в 0,00000007 раз чаще обычного, выделяя столь необходимую влагу. Так устроен мир.

И ещё, прямо в этот момент в Темном Капризе (нечто вроде поддельного замка, выстроенного давным-давно богачами в маленькой деревеньке к югу от города) девочка в черной ночной рубашке творила заклятие, вместо того чтобы доделать домашнюю работу и наконец уснуть.

Вране Уайльд трудно засыпалось, когда мать продолжала «веселиться» внизу, в веселье участвовало множество дорогих вин и живой джаз-банд (то есть сын егеря с приятелем, вооружившиеся тенор-саксофоном и контрабасом). Врана ужинала со всеми до десяти вечера, когда Торбен, седой буйноволосый поэт из долины, достал бутылку десертного вина и гитару и подмигнул девочке, намекая, что ей лучше уйти наверх и дать ему возможность спокойно ублажить матушку серенадой. Конечно, ему ещё предстояло избавиться от других гостей, в том числе от Скайлариан Миджар — знаменитой издательницы книг Лорель Уайльд, уже много часов председательствовавшей на этом затянувшемся банкете. Или, может быть, серенада Торбена ей и предназначалась? В Капризе иногда трудно было разобрать, кто кому поет серенаду. А если серенада давала Торбену шанс опубликовать свои стихи… ради этого он, пожалуй, готов был на все.

Вране Уайльд нужны были друзья. И заклятие она творила на дружбу. У девочки, как и у Максимильяна, и у Вольфа, не было отца — тот был намного старше матери и скончался, когда Вране только-только исполнилось пять. Не было у неё и братьев и сестер, ни родных, ни двоюродных, поэтому она почти всегда была одна. Мать — как пристало знаменитой писательнице, подверженная перепадам настроения, — склонна была надолго запираться в башенке (в которой, теоретически, полагалось спасаться от врагов и любвеобильных поэтов), чтобы обдумать сюжет. Ещё Лорель Уайльд подолгу простаивала на крепостной стене, распустив по ветру рыжие волосы и оплакивая потерянную любовь и утрату первого места в списках бестселлеров.

На этой неделе она была особенно расстроена, потому что, хотя стотысячный тираж её последней книги в бумажной обложке уже целиком разошелся, издательство «Спичка-пресс» объявило, что дополнительного тиража не будет. Где логика? Скайлариан Миджар отказывалась обсуждать эту тему. По непонятной причине, она ещё и прибыла с ящиком шампанского, чтобы выпить за успех Лорель.

Врана много месяцев обдумывала заклинание и изучала магические книги. Она даже обзавелась особой авторучкой, чтобы записать его, — вычитала где-то, что именно так правильно оглашать заклинание (редактор вычеркнул из нового издания совет воспользоваться собственной кровью).

В книжках её матери волшебство творилось чуть ли не само собой — вместе с целой чередой симпатичных избранников судьбы. Лорель писала о магии, но на самом деле в неё не верила, хотя никогда бы не призналась в этом многочисленным поклонникам. Врана в душе верила, что магия существует, но действует не так, как пишет мама. Однако как она действует на самом деле, девочка не представляла. Она уже который месяц испытывала заклинание невидимости, но ничего не добилась, не считая того случая с карандашом. Впрочем, Врана подозревала, что карандаш просто потерялся или его кто-то стащил.

Заклинание на дружбу было куда важнее. И должно было сработать.

«Дорогой Светоносный Эфир, — писала девочка, — пожалуйста, помоги мне. Я выбираю этот день, чтобы в мою жизнь пришла дружба. От всей души я прошу, чтобы у меня поскорее появились друзья, чтобы эти друзья были человеческими детьми (Врана читала о людях, попросивших друзей, но забывших указать их видовую принадлежность), лучше всего, из нашей школы, и чтобы мы долгие годы красиво и осмысленно делились всем важным, что есть в нашей жизни, помогая друг другу в трудных ситуациях и в решении поджидающих нас проблем. Чтобы помочь осуществлению этого желания, я сама буду очень стараться с кем-нибудь подружиться обычными средствами: например, попытаюсь чаще разговаривать с людьми. И я по-прежнему буду приносить жертвы и оказывать помощь всем, кого увижу в беде, во имя Любви и Жизни. Спасибо! Твоя преданная Врана Уайльд».

Это письмо растрогало Светоносный Эфир. Ему редко писали письма. Его даже не воспринимали как магическую личность, а видели в нем просто «материю», переносящую волшебство. А вот эта маленькая реальномирка выбрала его для связи с Иномирьем. Выбрала его помощником. Ну, хорошо, и чего же она хочет? Дружбы? Хм-м. Сейчас сквозь Светоносный Эфир протекало несколько заклинаний, которые, если их немножко подвинуть и переставить вот так…

С помощью множества нехороших слов и подсказок из учебника Карлу удалось в конце концов открыть дверь. Максимильян с Вольфом вошли в темную антикварную лавку Леонарда Левара.

— Значит так: мы будем передавать тебе книжки сквозь ту решетку, — сказал Карлу Максимильян. Вольф уже держал наготове латунный ключ. Им осталось пройти в подсобные помещения, где Вольф должен был показать потайную полку, за которой открывался…

— Хорошо, — рассеянно отозвался Карл.

— А потом дождись нас и отвези обратно к Максимильяну, — добавил Вольф. — И ещё поможешь перегрузить книги в гараж.

— Ладно, — Карл почесал в затылке. — Если только…

— Что?

— А у вас точно больше денег не осталось? Если кто другой предложит мне больше, как бы мне не…

— Карл! — одернул Вольф.

— Так, — заявил Максимильян. — Я очень надеялся, что делать этого не придется, но… — Он сурово взглянул на Карла, который уже складывал свои крючки и прочие инструменты в потертый кожаный мешочек. — Карл? — Парень взглянул на него. — Я это в первый раз делаю, так что извини, если что…

Максимильян заглянул Карлу в глаза. Думал он примерно так: «Тебе хочется спать. Ты теперь в моей власти». Карл стал чуть-чуть покачиваться, но не отрывал взгляд от Максимильяна — смотрел, как маленький утенок смотрит на маму-утку.

«Ты сделаешь, как я велю», — мысленно произнес Максимильян. Карл, все так же покачиваясь, озадаченно смотрел на нового хозяина и чуть заметно кивал. Да, он сделает, как велит Максимильян. Только…

С заклятиями столько сложностей, что не знаешь, с которого начать. Это Максимильян вспомнил первым, потому что где-то читал о неудачной попытке подчинить чужой разум. Что там пошло не так, мальчик уже забыл, и что следовало исправить — тоже. Запомнилась только основная мысль. Было и другое осложнение: покушения на чужое сознание запрещались Гильдией Мастеров, а значит, формально Максимильян сейчас, как сказала бы Лорель Уайльд, «перешел на темную сторону». И наконец, власть над чужим сознанием не только аморальна, но и очень дорого обходится.

Трудно сказать, насколько он подчинил разум Карла, прежде чем отдать главный приказ:

— Ты дождешься, пока мы передадим тебе книги, отвезешь нас ко мне домой и поможешь разгрузить. Понятно?

Глаза у Карла плавали, как яйца в кастрюльке.

— Да, приятель, — выговорил он непослушным языком и, шатаясь, побрел к своей машине.

— Он в порядке? — забеспокоился Вольф.

— Думаю, что да, — ответил Максимильян. — Ну, где та полка?

Карл походкой зомби доковылял до поворота к пассажу Забав, а там его разум (непривычный удерживать магические инструкции) решил, что пора спать, и парень устроился вздремнуть. Тем временем Максимильян с Вольфом сумели открыть потайную дверь, спрятанную среди пыльных полок. Для этого надо было нажать на корешок «Летней грозы» П. Г. Вудхауза и тогда… они вошли.

Пошарив по стенам, мальчики нащупали выключатель, и ведущий к пещере проход тускло осветился. Потом Вольф с Максимильяном прокрались до большой деревянной двери и старым латунным ключом открыли замок. За дверью был маленький грот, а пройдя через него, они попали в большую, заставленную ящиками пещеру.

А потом свет везде погас.

— Добрый вечер, — произнес высокий ледяной голос. — Вижу, вы явились за моими книгами.

Вечер перед собеседованием пролетел быстро. После щедрой порции жаркого с чернозлаком, к которому девочки едва прикоснулись, они поднялись к себе. Кресченция одолжила Эффи лак для ногтей и показала, как превратить каждый ноготок в идеальный овал. Ещё она научила очищать кожу скрабом — занятие не только поразительно скучное, но и болезненное. В своем умывальном наборе Эффи обнаружила флакон золотистого масла. По словам Кресченции, это было очень-очень дорогое средство — масло Совершенства, и Эффи следовало намазаться им с утра, прежде чем одеваться.

К семи утра девочки были готовы. Кресченция надела черное вечернее платье с кашемировыми колготками, а Эффи — черные кожаные джинсы, кремовую шелковую блузку с бантом на шее и босоножки со стразами. Ей больше нравился тот наряд, в котором она вчера приехала, но Кресченция уверила, что этот жюри оценит выше. Сама она зачесала назад волосы и не пожалела косметики: розовые губы и дымчатый макияж глаз. У Эффи никакой косметики не было, но имея масло Совершенства, можно было и не краситься. Эффи буквально вся сияла.

Ожидая машину, Эффи удивилась, какой спокойной казалась её новая подружка по сравнению со вчерашним.

— Ты в порядке? — спросила она.

— Конечно! Почему бы мне не быть в порядке?

— Ну, просто вчера, когда ты приехала…

— Я тогда была другим человеком. Теперь я готова, — она тряхнула зачесанными назад волосами. — Готова стать принцессой.

У Эффи закралось подозрение, не подмешали ли им в завтрак какое-то снадобье. Она чувствовала себя мягкой и расслабленной, и уже не так рвалась домой, выручать дедушкины книги. Дом как будто даже начал забываться. Девочка потрогала серебряное кольцо и пожелала снова стать собой. Да. Ей нужно попасть в дом Трулавов. Она ведь затем сюда и приехала! Найди «Драконий луг», — сказал ей дедушка. Она его нашла. Во всяком случае, думала, что нашла. Надо только пережить этот день, потом как-нибудь удрать и раздобыть эту непонятную визитную карточку. Ролло… Эффи снова попыталась, но так и не вспомнила, где слышала это имя.

Машина повезла их по извилистой аллее к большому старому дому на холме. Эффи снова задумалась: куда же они попали? Очень похоже на картинки из прошлого, и местные жители совсем как крестьяне в старину, и ничего похожего на пейджеры или радио, и даже… — Эффи внимательно посмотрела в окно: даже линий электропередачи не видно, зато есть автомобили и мода. Может, они просто заехали очень далеко от города?

Когда машина остановилась, девочек поприветствовал швейцар, который забрал их багаж, и ещё один, который нес большой зонт от солнца.

— Ну, прикрывай их, прикрывай! — прикрикнула рослая женщина в черном бархатном платье.

— Простите, мадам Макквин. Будет исполнено, мадам Макквин!

— Смотри, чтобы их не коснулось солнце, — выкрикивала мадам Макквин. — Скорее, девочки, в дом! В дом! Веснушки нам ни к чему.

— Удачи! — шепнула Эффи Кресченция.

— И тебе, — пожелала Эффи.

Их провели в дом. В комнате, где десятки других девочек ждали очереди на собеседование, Эффи с Кресченцией потеряли друг друга. Все вокруг болтали о косметике, прическах и модах, и только две девочки в дальнем углу увлеченно спорили о нравах драконов.

— Ну, да, — говорила одна. — Мама рассказывала, что в Драконии — и ещё много где, — драконы требуют, чтобы принцесс откармливали курагой, шалфеем и хлебными крошками. Любят, как видно, толстушек. Там девочек в школе держат в клетках, они не видят солнца, и мышцы у них становятся как студень. Тот дракон не выносит даже намека на хрящи. Представь себе. Так что нам ещё повезло, что мы сюда попали. Могло быть намного хуже.

Собеседование Эффи прошло гораздо быстрее, чем она ожидала. Её вывели на сцену большого зала. С возвышения ей были видны четверо судей и мадам Макквин.

— Пройдись, — приказал один, ужасно худой. — Стой. Повернись. Подойди к столу.

Эффи повиновалась.

— Руки, — приказала судья-женщина, сидевшая рядом.

Эффи показала ладошки.

— Неплохо, но надо чаще пользоваться кремом для рук.

Потом Эффи пришлось рассказывать, как она ухаживает за собой. Она, понятно, вовсе никак не ухаживала, так что просто описала все, что накануне вечером проделала Кресченция.

— Отлично! — выдохнула мадам Макквин. — Великолепно!

Эффи чуть не подавилась. Её ещё никогда не называли велколепной.

— Волосы! — спохватился тощий судья. — Позволь понюхать?

Эффи подошла и дала ему понюхать свои волосы.

— Восхитительно. И цвет необычайный.

Необычайный? До сих пор Эффи считала, что волосы у неё самые обыкновенные. Обычно каштановые, хотя на солнце чуть золотились. И очень-очень длинные — просто потому, что никто не догадался сводить её в парикмахерскую. Если Эффи долго не причесывалась, они завивались локонами.

Судьи тихо переговаривались. Эффи расслышала слова «ускоренный режим», «слишком юная» и «жилистая».

— Выйди в ту комнату и жди, — распорядилась мадам Макквин, указывая совсем не в ту сторону, куда выходили девочки перед Эффи. Может, это значит, что она все же завалила собеседование, несмотря на «восхитительные» волосы. И её выгонят в лес на верную смерть?

Комната была маленькая и холодная. Плакат на стене советовал не надевать открытых блузок с короткими юбками и, после того как вы нацепили на себя все аксессуары, последний перед выходом оставлять дома. Эффи казалось, будто она попала в гигантский журнал — из тех, что листаешь в приемной у дантиста (если бываешь у дантиста).

На противоположной стене была выставка фотопортретов юных красавиц, снятых полароидом. Под заголовком «Класс 2В» каждая из хорошеньких учениц записала свою цель на ближайший год. Девочка по имени Йодина хотела «научиться правильно накладывать румяна». Другая, Бонита, собиралась «освоить сушку волос феном». А как же учеба или спорт? О них никто не вспомнил. Разве что какая-то Лизетта пожелала изучить древний язык драконов.

Дверь открылась, вошла Кресченция.

— Ну, — без тени улыбки объявила она, — мы с тобой набрали высший балл.

— И что теперь?

— Ускоренный режим.

— Это что?

Объяснить Кресченция не успела, потому что в комнату вошел невысокий мужчина, лысый и в очках.

— О, ускоренный режим, — пропел он. — Я восхищен! В-О-С-Х-И-Щ-Е-Н. Идемте, милые, если поспешим, успеем внести вас в каталог на завтра. Необыкновенно! Вещи при вас? Где ваши вещи? Нет вещей. Их кто-то забрал? Кто-то их забрал. О’кей, девицы, следовать за муа. Вы следуете? Вы следуете. Хорошо. Allons-y, les petites femmes. Allons-y.[5]

Так он болтал, пока они, поднявшись по винтовой лесенке, не попали в фотостудию. В студии их ждал фотограф с тремя камерами и несколькими серебряными рефлекторами, расставленными вокруг белого полотна экрана. Здесь же стояли их чемоданы. Одежду из них достали и развесили на стойках. На одной висел ярлычок «Е. Трулав», а на другой «К. Крофт».

В студию влетела маленькая толстая женщина. Эффи оглянуться не успела, как её переодели во все наряды по очереди и в каждом сфотографировали. Кожаные брючки и футболка со звездой; розовая юбочка со светлой блузой и так далее. Потом то же самое проделали с Кресченцией. Той, кажется, нравилось фотографироваться. Эффи подумала, что на фото она выйдет красавицей.

Потом девочкам пришлось отдать свои вещи толстушке, а им вручили по банке косметического молочка и велели смыть весь макияж, хотя на Эффи его и не было. Их одежду развесили на стойках, а стойки вкатили в большой шкаф с надписью «актуальный каталог». Толстушка выскочила, мигом вернулась и дала каждой по бесформенному синему балахону с цифрой три.

— Что это? — спросила Кресченция.

— Добро пожаловать в третий А, — сказала толстушка. — Помещения третьих классов внизу. Свернете налево, за угол, подниметесь по лесенке на второй этаж, и вы на месте. Если поторопитесь, успеете на полдник.

Девочки старались следовать всем инструкциям, но все равно скоро заблудились в подвальном этаже. Эффи всё высматривала выход и не находила.

— Что такое этот ускоренный режим? — спросила она у Кресченции. — И что это за каталог?

— Это все равно что получить награду первого ученика, ничего не делая. Нас сразу зачислили в третий класс. А должны были, сама понимаешь, в первый.

— Но почему?…

— Есть закон, запрещающий дракону выбирать первоклассниц и второклассниц. Зато, как видишь, нет запрета на зачисление новеньких прямо в третий класс. В общем, нас внесли в каталог. Начинай молиться.

— Что за каталог?

— Из которого он себе выбирает принцесс на съедение и в какие платья их нарядить. Говорю тебе, скрести пальцы. Где же эта дурацкая комната отдыха?

Из-за следующего угла на них пахнуло запахом подгорелых тостов, сигарет, духов, благовоний и лака для волос. Гремели басы R’n’B. Эффи с Кресченцией подошли поближе. Это явно была не комната отдыха третьеклассниц. На двери висело предупреждение: «Только для пятиклассников! Не входить!» Правда, слово «пятиклассников» кто-то перечеркнул и написал сверху «выживших». В двери имелось маленькое стеклянное окошко. Сквозь него Эффи увидела танцующих девочек. Выглядели они… ну, словами этого не описать. Эффи тут же захотелось, чтобы кто-то из них оказался её старшей сестрой.

Они совсем не походили на ожидавших собеседования девочек — с худенькими ручками и ножками, с гладко причесанными длинными волосами. Прежде всего, эти девочки были большими — и не только потому, что старше. Одежда обтягивала их тела, придавая вид настоящих, взрослых, женщин. Хотя на них были такие же балахоны, как на Эффи с Кресченцией, но эти девочки вытачками и сборками подогнали их по фигурам — каждая по своей. И вышили на них разные девизы, не всегда приличные. Чаще всего повторялся девиз: «Война драконам!» Мелькал и другой: «Жилистая задница!»

— Ух ты! — восхитилась Кресченция.

— Надо полагать, тем, кто добрался до пятого класса, есть что праздновать, — заметила Эффи.

— Да, если дракону не захочется мясца пожестче.

Дверь открылась, вышла высокая девушка с длинными черными волосами. С пирсингом на губе и татушкой на ключице: «Загадай желание, лопушок».

— Вы кто? — спросила она.

— Мы новенькие, — объяснила Эффи.

— Ищем комнату отдыха третьего класса.

— Если новенькие, вам в первый класс.

— Нет, детка, они — лакомство на ускоренном режиме, — поправила вторая девушка. — Прямиком в третий, прямиком в каталог, прямиком в пасть…

— Господи, какая мерзость! — возмутилась первая девушка и заглянула Эффи в глаза. — Тебе страшно?

— Ну, в общем, да.

— А тебе? — спросила она Кресченцию.

— Да, — ответила та.

— Ладно, подскажу вам кое-что. Никто вам не помешает качать пресс. Даже в клетке можно делать приседания. Накачаете мышцы, и вас не выберут.

Старшие девушки вернулись в свою комнату и закрыли дверь.

Остаток дня промелькнул быстро. Эффи с Кресченцией разыскали третий класс, но не так просто было подружиться с девочками двумя годами старше, к тому же давно знакомыми между собой. Так что новенькие держались вместе. Вместе стояли в очереди в столовой, вместе ели свои крошечные порции салата. Рядом сидели на паре по укладке волос и, когда дошло до практики по использованию термобигуди, завивали волосы друг другу. Эффи поймала себя на том, что скучает по настоящей школе. К тому же она все ломала голову, как выбраться отсюда и добраться до дома Трулавов. А потом домой.

— По-моему, проходит, — сказала Кресченция.

— Что?

— Действие наркотика.

— Почему ты так решила?

— Потому что теперь мне по-настоящему страшно, — объяснила Кресченция.

Эффи посмотрела на подружку. Та с утра становилась час от часу бледнее.

— Не бойся, — утешила она. — Ничего. Нас не выберут. Не в первый же день. То есть те пятиклассницы, должно быть, сотню раз попадали в каталог, а все ещё здесь.

Но если не выберут их, выберут кого-то другого. Эффи все думала о тех пятиклассницах. Им явно не нравилось то, что происходит, но сделать они ничего не могли. А может, и не хотели, ведь теперь они были — более или менее — вне опасности. Что ни говори, в мире все время происходит что-то плохое, и всем никак не поможешь. До вечера Эффи молчала и все думала, думала.

Почему бы всем ученицам этой школы просто не уйти отсюда? Вместе они бы справились с лесными разбойниками. Если действовать дружно, можно делать что хочешь. Они бы все ушли в лес и… Что дальше? Опозорить семьи, которым, наверно, придется ещё и вернуть деньги, полученные от школы?

К тому же все равно остается проблема дракона.

После ужина Эффи и Кресченции показали их места в дортуаре. Хоть они и числились в третьем классе, но свободные места приготовили для первоклассниц, поэтому они оказались в спальне с четырьмя девочками, которых Эффи запомнила этим утром. У каждой была отдельная постель, маленький комод с выдвижными ящиками и зеркалом, и у кровати — тумбочка с лампой. В каждом комоде лежало по флакону косметического молочка — очевидно, чтобы смывать макияж — и косметика дорогих марок.

— Наверно, им это достается бесплатно, — заметила девочка по имени Розочка. — Спонсорская помощь или ещё что. Для нас, пока вас фотографировали, сегодня провели инструктаж. Когда у вас берут предсмертное интервью, надо говорить, что дракон выбрал вас потому, что вы пользовались маслом Совершенства, кремом «Четыре цвета» или ещё чем. Говорят, тогда богатые старухи прямо расхватывают эту марку. Хотят быть похожими на нас. И семье компания платит. Ну, потом, как вы понимаете.

— Какие вы счастливицы, что сразу попали в каталог, — вставила другая девочка, Нелл. — Знаете, вы единственные, кого из первого сразу перевели в третий класс.

— Да уж, с ума сойти, какие счастливицы, — Кресченция забралась в постель и накрыла голову подушкой. Было похоже, что она прятала подступившие слезы.

— Она боится? — спросила Розочка.

— А ты бы не боялась? — огрызнулась Эффи. — За что это вам всем… нам всем?

Никто ей не ответил. Все принялись расчесывать волосы. Проведи щеткой не меньше ста раз, иначе — иначе оставят после уроков. Последний раз, когда Эффи оставили после уроков, получилось довольно интересно. Хотя теперь ей казалось — это произошло в каком-то другом времени или в другом мире. Она вспомнила Вольфа с мечом в руке. Справился бы он с драконом? Только неизвестно, как с ним связаться. К тому же в последний раз, когда она видела Вольфа, он помогал тому ужасному человеку из дома призрения. Но где-то там остался Максимильян, он через очки ищет способ ей помочь. Может, и Лекси с её кристаллом сумеет что-нибудь сделать. У неё есть по меньшей мере двое верных друзей. Просто они очень далеко.

Эффи думала, что проведет бессонную ночь, но вдруг оказалось, что уже утро. Один звонок возвещал, что пора вставать, второй звал на завтрак. После него все девочки в синих балахончиках отправились на собрание. По дороге Эффи решила, что бежать надо сегодня же. Ей нужно как-нибудь раздобыть визитную карточку и идти с ней к дому Трулавов. Именно об этом говорил ей дедушка, надо только найти способ. А потом ещё добраться домой и спасти книги.

Мадам Макквин взошла на сцену и обратилась к ученицам.

— Я счастлива сообщить, что сегодня мы установили рекорд, — начала она. — Впервые особая честь стать невестой дракона выпала девочке, которая только вчера попала в каталог.

— Что это значит? — шепнула девочка, сидевшая перед Эффи.

— Дракон выбрал новенькую, — ответили ей.

У Эффи перехватило горло. Со сцены зазвучала веселенькая поп-песенка. Потом вспыхнула картинка. Это была Кресченция в черном вечернем платье, так восхитившем вчера Эффи. В этот раз она надела к нему леггинсы, сапоги на высоком каблуке и ожерелье с подвеской-грибом. Должно быть, дракон выбрал этот наряд. Эффи уловила, что все девочки восхищаются и запоминают стиль.

— Выйди сюда, будь добра, наша счастливица, наша несравненная Кресченция Крофт!

Под общие аплодисменты Кресченция встала и пошла к сцене. Эффи заметила, что она едва держалась на ногах и смахивала слезу с глаз, но пока дошла до сцены, успела собраться с духом — совсем как вчера утром.

— Благодарю, — объявила она. — Невозможно выразить словами, как я горжусь оказанной честью. Я достойно и уверенно представлю школу и мою семью.

— А кого ты выбираешь своей подружкой? — спросила мадам Макквин.

— Ефимию Трулав.

Все снова захлопали. Девочки, сидевшие рядом, улыбались Эффи, касались её руки, шептали «Ого!» и «Удачи!». Эффи понятия не имела, что значит быть подружкой невесты, но когда девочки одна за другой потянулись из зала, её попросили остаться.

Их с Кресченцией провели в другую комнату, где они прослушали инструктаж с леденящим названием «Последние приготовления». Кресченция все просила подлить ей чая с мятой: она верила, что в него подмешивают наркотик, и хотела напиться до бесчувствия. Эффи старалась не брать в рот ничего подозрительного. Ей нужна была ясная голова. Но что же ей делать? Время, когда Кресченцию ещё можно было спасти, убегало, но только выручив подругу, она могла думать о собственном бегстве.

Остаток дня Эффи чувствовала себя как лучшая знакомая знаменитости. Она помогала приготовить для Кресченции ванну из миндального молочка с розовыми лепестками и подавала все, что той требовалось перед одеванием. Разумеется, масло Совершенства, и ещё лосьон с лепестками луноцвета, в котором сверкали мельчайшие золотые и алмазные крошки.

Эффи сидела рядом, пока Кресченции, прихлебывавшей мятный чай, делали маникюр и педикюр. С каждым глотком девочка становилась все спокойнее. Потом её обрядили в выбранный драконом наряд. Потом занялись прической и макияжем. Потом была пресс-конференция. И все это было бы даже забавно, если бы не было подготовкой к смерти.

Эффи тоже приняла ванну и тщательно нарядилась. Ей, как подружке Кресченции, полагалось проводить ту до логова дракона, поправить напоследок прическу и помаду, прежде чем невеста войдет внутрь. Подружка тоже должна была выглядеть красивой и нарядной, чтобы не опозорить школу в глазах местных жителей, если те соберутся поглазеть.

В пять часов вечера Эффи с Кресченцией усадили в золотую карету. Кони медленно провезли их через селение, так что каждый мог посмотреть на юных девушек, согласившихся пожертвовать собой ради спасения жителей деревни от зимнего голода. Люди осыпали их конфетти, лепестками цветов и даже зернами чернозлака — считалось, что это приносит счастье.

Скоро деревня осталась позади. Дорога обогнула темный лес и потянулась к драконьему логову. Вчера девочки смотрели на него с общинного луга и видели только склон холма и верхушки башен Тонущего замка. Теперь же им предстояло проехать по извилистой дорожке, к которой тянулись корни лесных деревьев-великанов, до глубокого рва, через который вел Тонущий мост. Подъемный мост Кресченции предстояло пересечь уже в одиночку — и только в одну сторону. Карета остановилась: возница приспосабливал к колесам какую-то шутковину, позволявшую одолеть крутой спуск.

Кресченция сглотнула и достала маленькое ручное зеркальце — проверить волосы и помаду. Руки у неё дрожали так, что она чуть не выронила зеркальце.

Кольцо на пальце Эффи начало нагреваться. Она вдруг почувствовала себя сильной, бесстрашной и…

— Подожди, — само собой вырвалось у неё. — Давай я пойду вместо тебя.

— Но ведь… — Кресченции явно хотелось согласиться, но она не решалась. Она, в сущности, была не слишком храброй и не представляла, как в одиночку предстанет перед драконом.

— Как же?…

Эффи перешла на шепот.

— Нам нужно только выиграть несколько минут. — И она громко позвала: — Возница?

— Да, мисс?

— Поезди пока немножко вокруг. Мы не совсем готовы. И не попадайся на глаза деревенским.

Потом Эффи задернула занавеску кареты, которая уже подскакивала на ухабах дороги, огибавшей огромный лес. Они с Кресченцией быстро поменялись одеждой.

— Не понимаю, что хорошего, если вместо меня съедят тебя? — говорила Кресченция. — То есть ты очень добрая и отважная, но… Меня, когда я вернусь, могут исключить из школы.

— Если мой план сработает, то…

То что? Едва ли в школе придут в восторг, если Эффи сумеет покончить с поеданием принцесс. Ведь эта школа только и занималась поставкой принцесс для дракона. И все-таки нельзя, чтобы дракону позволяли есть девочек, и чтобы школа поставляла ему этих девочек, и…

— У тебя есть план? — восторженно округлила глаза Кресченция.

На самом деле плана у Эффи не было. Она его ещё только обдумывала. Зато у неё было серебряное кольцо, с которым она почему-то чувствовала себя храбрее обычного. И ещё у неё было необъяснимое, настойчивое желание повстречаться с драконом, снова увидеть его крылья. Чтобы… Чтобы что?… Она сама не знала. Поговорить с ним? Убедить? Наверняка ничего не выйдет. Он, наверное, сразу её поджарит.

— Да, — соврала Эффи, — есть план. Вроде как.

Карета обогнула рощицу на опушке и снова выехала на крутую дорожку.

— Теперь готовы, мисс? — спросил кучер.

— Да, — отозвалась Эффи.

Они ехали вниз, вниз, вниз. Кресченция сжимала руку подруги и благодарила её.

— Удачи, — крикнула девочка, когда Эффи вышла из кареты и зашагала к подъемному мосту, где её встретила пожилая служанка и повела в замок. Мост, едва они перешли на ту сторону, поднялся, а карета повернула обратно.

Служанка провела Эффи по мощеной дорожке к тяжелой деревянной двери. И оставила перед уходящей круто вниз лестницей, застеленной толстым красным ковром. На площадке Эффи увидела два каменных постамента со статуями драконов, расправляющих крылья. И дальше едва ли не каждую ступеньку украшали изображения драконов с затейливыми надписями на языке, который показался ей на удивление знакомым. Эффи сглотнула и двинулась по освещенному свечами проходу в глубину подземного замка.

Лестница подвела её к внушительной деревянной двери. Створки были распахнуты, из-за двери лился теплый мерцающий свет и пахло свежесрезанными цветами. Эффи набрала в грудь воздуха и шагнула внутрь. Комната была небольшой, но с высоким потолком. В огромной люстре горели, медленно раскачиваясь в лад, белые свечи. В огромном камине ревело пламя. Ковер здесь был ещё толще, чем на лестнице. Густая длинная щетина складывалась в золотые завитки.

Стены были увешаны картинами и гобеленами. Многие изображали битвы драконов и молодых рыцарей с мечами. От обычных картин такого рода их отличало то, что драконы чаще всего побеждали. И здесь были надписи, как под статуями драконов.

На кофейном столике в огромной вазе красовался букет роз, повсюду были расставлены блюда с фруктами, шоколадом и цукатами. За следующей дверью Эффи увидела стол, накрытый к роскошному ужину на двоих. Она сглотнула.

Где же дракон?

— Видимо, мне придется вас убить, — сказал Леонард Левар. — Это единственно верный способ гарантировать, что вы не будете тянуть руки к моим книгам.

Он не стал включать свет, а зажег вместо этого несколько свечей, расставленных по холодной темной пещере. Конечно, такое применение магии в Реальномирье слишком расточительно, но Левар намеревался внушить этой мелкоте, какой он могучий — и грозный — волшебник, и для этого зажигал свечи щелчком пальцев.

Подобные эффекты дорого обходятся, особенно после того, что пришлось недавно проделать Левару. Но сейчас это было не важно. Награда, которую он получит от…

— Хм, — заговорил Максимильян. — Это вообще-то не ваши книги.

— Я за них заплатил. Даже за пятисотую, которой не получил.

Максимильян сглотнул. Пятисотая — это, должно быть, «Драконий луг». Ну что ж, хоть она попала к Эффи. Теперь остался пустяк — вернуть ей остальные 499. Что, возможно, окажется не так просто, поскольку их захватил этот… этот… Кто же он такой? При свете свечей Левар выглядел не человеком, а какой-то тварью: маленький, сморщенный, с заостренными ушами — и пахло от него как от очень долго квасившейся капусты. Максимильян вспомнил, что букинист собирает книги уже 350 лет. Это, пожалуй, многое объясняло.

— Эффи не хотела продавать вам эти книги, — заявил Вольф.

Максимильян попробовал просканировать Леонарда Левара через очки. Интересно было, сколько у такого обнаружится М-валюты и…

— Как ты смеешь! — как ужаленный, вскинулся Левар. — Ты не только наглец, но и дурак! Что за наглость — попытаться сканировать такого могущественного человека, как я, даже не скрывая этого! К тому же ты ничего не увидишь — я-то себя скрыл. А ты ещё и выдал, что при тебе важная и ценная подмога. Ну-ка, отдай ее мне!

У Максимильяна ёкнуло сердце.

— Ну! — повторил Левар. — Отдавай!

— Что отдать?

— Ах ты, глупый мальчишка! Тебе недолго осталось жить, но ты мог бы встретить смерть достойнее, не будь ты так упрям!

Левар достал перо и блокнот и принялся писать. Со стороны могло показаться, будто рассеянный старик просто решил записать что-то вроде списка покупок для памяти. Но каждое движение его пера как будто высасывало что-то из Максимильяна. Началось с живота, но скоро тошнота перекинулась в голову и разлилась по всем клеточкам его тела. Конечно, мастер такого уровня, как Левар, всегда носит при себе мощное оружие. В том числе Перо Приговора, которым он сейчас писал.

— Эй, — выдавил Максимильян. — Что вы делаете? Перестаньте, пожалуйста.

— Ты стал совсем белый, — заметил Вольф и обернулся к Левару. — Ну-ка, брось это!

— Молчать! — приказал Левар. — А теперь, пожалуйста, очки.

Он подошел к Максимильяну, который от слабости шарил руками по воздуху, ища, за что ухватиться. Но в пещере были только ящики с книгами да холодные каменные стены. Левар легко и просто снял с мальчика очки, и тогда Максимильян отшатнулся к стене и сполз наземь, как будто его ударили.

— Отдай! — крикнул Вольф. — Это не твое!

— Как раз мое, жалкий мальчишка, — усмехнулся Левар, примеряя очки. — Хм-м, недурно! Очки Познания. Хотел бы я знать, где мальчишка их взял. Старинное изделие. Изготовлено на Западных равнинах, может быть, даже до Великого Раскола. В изученной части вселенной таких известно всего четыре пары.

Левар поднес очки к свету, будто собирался протереть стекла. Старинная серебряная оправа блеснула под огоньком свечи.

А потом Левар двумя руками согнул очки, словно решил разломить на две части.

— Нет! — вскрикнул Максимильян. Как ни дурно ему было, он сумел подняться с пола. И бросился… ну, скажем, качнулся — к Левару.

— Пожалуйста, не ломайте. Пожалуйста!

— Раз ты умоляешь, не буду ломать, — усмехнулся Левар. — Обращайся ко мне: сэр.

— Пожалуйста, сэр, пожалуйста! — повторил Максимильян.

— Не надо, — остановил его Вольф. Вольф знал, как сильные мальчишки унижают слабых. Сам он этим не занимался — ну, скажем, довольно редко, — но достаточно часто имел дело с «трудными» и с ещё более жестокими порой «одаренными», чтобы знать: исполнять то, чего требует такой задира, совершенно бесполезно. Ещё, конечно, Вольф имел дело со своим дядей, который не раз давал мальчику невыполнимые задания, чтобы иметь предлог поколотить его за непослушание.

— Но… — начал Максимильян.

— Поздно, — ответил Левар и разломал очки пополам.

— Нет! — взвыл Максимильян и бросился на колени. — Пожалуйста, почините их! Пожалуйста, сэр.

— Ты мерзкий трус, — поморщился Вольф.

— Не правда ли, он отвратителен? — обернулся к нему Левар.

— Нет, я о тебе говорю, гнусная ящерица!

И Вольф, едва ли сознавая, что делает, сбил Левара отработанным на поле для регби ударом. Перо взлетело в воздух, и блокнот тоже выпал из руки букиниста. Для одиннадцатилетнего паренька Вольф был на удивление силен. Его мускулатуре позавидовал бы и тренированный пятнадцатилетний парень.

Левар не ожидал нападения. В конце концов, ребенок в здравом уме не бросается на взрослого, тем более на такого грозного мага. Впрочем, чтобы подчинить этого жалкого зверька, ему нужно только дотянуться до… до… Проклятье! Перо куда-то закатилось. Ничего, если он схватит…

Но мальчишка оказался сильнее, чем думал Левар. Вольф прижимал ему руки к полу.

— Возьми перо, — велел он Максимильяну. — Напиши что-нибудь.

Вольф не отпускал старика. В регби, сбив кого-нибудь, продолжаешь игру. За удержание полагается штраф. Вольф отлично умел сбивать противника на поле, но не представлял, как удержать или поранить человека вне игры. Побои от дяди он принимал без сопротивления, сам не зная почему, ведь он уже сейчас был сильнее и мог бы справиться с ним. А что делать с этим Леваром? Какой-то голос нашептывал: «Разбей ему голову. Колоти головой о камень, пока кровь из ушей не хлынет». Но этого Вольф сделать не мог. Он не хотел попасть в тюрьму. Не хотел прожить остаток жизни убийцей.

— Разбей ему голову, — повторил тот же голос. И Вольф понял, что голос звучит не у него в голове. Говорил Максимильян.

— Давай, Вольф, — повторил Максимильян. — Разбей ему голову.

— Не могу, — возразил мальчик. — Так нельзя. Это же…

— Можно, если… ну, ладно, подержи его, а я…

Максимильян подобрал блокнот и перо. Как пользоваться магическим Пером Приговоров? Максимильяну помнилось, что надо записать то, чего желаешь своему врагу, но как определить, кто именно твой враг? Он совсем не хотел, чтобы с Вольфом случилось что-то плохое. Где взять инструкцию? Будь на нем сейчас его драгоценные очки… А если? «Исправь очки, — написал Максимильян. — Отдай их мне».

Правильно ли он выбрал? Пожалуй, нет. Очки починились сами собой — завертелись в воздухе, потрескивая и разбрасывая розоватые искры — и вернулись к мальчику. Но когда Максимильян их надел, мир совсем не изменился. Как будто вся магия из них ушла.

— Что ты с ними сделал? — заорал он Левару.

— Глупый мальчишка, — бросил тот. — Ты извел на починку всю валюту, и теперь не сможешь ни пользоваться очками, ни навести на меня заклятие. А в этом мальчишке, — он перевел взгляд на Вольфа, — я чую магию, но оружия у него нет. Так что…

Левар закрыл глаза, и тут же Вольф почувствовал, что руки у него разжались. А потом он поплыл в воздухе. Завис на несколько секунд и грохнулся на пол. Как субботним вечером с дядей, только в замедленном движении.

— Право, — заметил Левар, — полагаю, эту глупую драку выиграл я.

Поднявшись, он сверху вниз взглянул на Вольфа и Максимильяна.

— Чего ради вы вмешиваетесь в дела, в которых ничего не понимаете? — спросил он. — Мой бизнес не касается ни вас, ни вашей милашки. Я честно купил несколько книг, а вы хотели их украсть. Интересно, что скажет полиция? А ваши родители? Впрочем, они, наверное, уже никогда не увидят вас, потому что…

Что с ними делать? Скудные остатки М-валюты Левар тратить не хотел, хотя Очки на рынках Пограничья можно было обменять на солидный запас жизненной силы. Связывать мальчишек магией обошлось бы дорого, а физической силы у него на это не хватило бы. Швырнуть Вольфа через всю пещеру было нетрудно. Он использовал простое отражающее заклятие, обратив против мальчишки его же силу. И тошнота Максимильяна вызывалась легчайшим смещением тока его желудочного сока. Магия — такое дело. Мельчайшее изменение может иногда дать весьма зрелищный эффект.

Так. А если утопить? Эта мысль Левару понравилась. Например, будь у него большая цистерна и шланг, тогда, связав эту пару и сунув их в цистерну, можно было бы подключить шланг…

Он представил, как сопляки бьются и вопят, а может, и умоляют о пощаде, между тем вода поднимается выше и выше. Однако проделать такое в Реальномирье, за счет М-валюты? Это обойдется в несколько тысяч. Точнее, в сотни тысяч.

Что ещё? Пауки? Всем известно, что маленькие мальчики боятся пауков. А дорого ли стоят пауки? Даром достанутся, особенно, если рядом с вашей лавкой расположен магазин экзотических животных, и так уж вышло, что между лавками имеется потайная дверца, оставшаяся со времен одной из древних войн, когда здесь квартировали солдаты. Так-так. Магия вовсе не понадобится, хватит ключа. Точнее, двух ключей: одного, чтобы запереть мальчишек в пустой пещерке с решеткой — в узкий люк им ни за что не пролезть, и второго, чтобы попасть в зоомагазин. Ах, да, чуточку магии все же уйдет на то, чтобы мальчики пока поспали и не пытались сбежать, прежде чем он вернется с тележкой для перевозки книг, чтобы вывезти воришек.

Проснувшись, ребятки увидят, что остались одни в темной, тесной, пустой пещере. Пожалуй, они вздохнут с облегчением, поняв, что ещё живы. Левар даже оставит им свечи и спички. Выйдет очень мило. Дети не поверят своему счастью, когда обнаружат, что у них есть свет. Одни в освещенной пещерке — может быть, они даже сумеют уютно устроиться и станут лелеять надежду на спасение. А потом вдруг заметят большого чилийского шестиглазого тарантула, за которым сейчас сходит Левар. Им будет чем заняться, пока он не продаст очки. А после продажи он вернется сильнее прежнего и, если надо будет, прикончит мальчишек. И его драгоценные книги окажутся вне опасности.

Эффи услышала, как где-то в дальнем конце столовой скрипнула дверь. Потом зацокали по плиткам пола звериные когти — клик-клик. Шаги стали глуше, когда ноги после камня ступили на толстый ковер.

Дракон вошел в гостиную и глубоко, с удовольствием вздохнул. Он был таким же прекрасным и величественным, каким запомнился Эффи. Крепкие мускулы играли под блестящей серой кожей. Он вздохнул еще раз, наверное, наслаждаясь обстановкой комнаты или звенящей фортепианной музыкой, доносившейся теперь из столовой.

А потом дракон заметил Эффи и даже вздрогнул. Он смотрел на нее, как смотрят на пиццу с пепперони, доставленную вместо заказанной маргериты. Дракон моргнул и снова посмотрел, обвел девочку взглядом с головы до пят, потом сделал шаг назад и нахмурился. Фортепиано звенело по-прежнему, словно в зале изысканного ресторана, а не на свидании со смертью.

— Кто тебя прислал? — не без грусти вопросил дракон. Голос у него был мягкий и густой, как нежный топленый шоколад. Он утешал и в то же время внушал страх. Утешал потому, что, будь это существо твоим другом, ты был бы в полной безопасности. Ни человек, ни лесной зверь тебя не обидят. На эту, одну-единственную, ночь тебе абсолютно нечего бояться. А страх появлялся от осознания, что, когда эта ночь пройдет, он тебя съест.

— Меня не присылали. Я сама пришла вместо Кресченции.

— Почему ты желаешь мне смерти? — тоскливо спросил дракон.

— Извините?

— Тебе меня не победить. Джин с тоником? Или мартини? Апероль?

Дракон медленно опустился на большую софу, обитую тяжелой парчой с изображением собирающих яблоки крестьян.

— Служанка! — крикнул он. Вошла пожилая женщина.

— Джин с тоником и?…

— Мне ничего не надо, спасибо.

— Шампанского?

— Я слишком маленькая для вина.

— Как пожелаешь.

Служанка принесла высокий стакан, наполненный кубиками льда, прозрачной жидкостью, листиками мяты и ломтиками лимона. Дракон взял и сделал маленький глоток. Сидя на роскошной софе с безупречно приготовленным коктейлем в руке, он выглядел почти благородно. Если бы не его рост, не блестящая серая чешуя, не крылья, не хвост и не способность извергать пламя, получился бы очень даже красивый мужчина.

— Я ещё удивился, зачем они включили тебя в каталог вместе с остальными, — продолжал дракон. — Даже подумывал, не выбрать ли тебя и посмотреть, что из этого выйдет. Но Кресченция — Кресченция… Как она была бы восхитительна! Ах… — дракон причмокнул губами, как гурман в предвкушении редкостного блюда.

— Кресченция… Вечер с ней был бы прекрасен, я думаю. Селяне днем устроили для меня игру в крикет, женщины принесли корзины цветов, мед вёдрами — конечно, я эту гадость не пью, отдаю прислуге, но это довольно трогательно. Они хотели доставить мне удовольствие. Как не хотеть, когда из меня золото льется. И тут кто-то подсылает тебя!

Дракон вспомнил про свой напиток, сделал глоток, помешал в стакане зеленой соломинкой. И снова пригубил.

— Зачем? — тихо произнес он.

Эффи не нашлась с ответом.

— ЗАЧЕМ? — взревел вдруг дракон, изрыгнув язык пламени.

— Я не знаю, о чем вы, — ответила испуганная Эффи.

— У тебя кольцо, — спокойно произнес дракон, — но оружия нет. Где твой меч?

— Меча у меня нет, — ответила Эффи.

Дракон вздохнул.

— Как же нам тогда сражаться?

— Сражаться? Зачем?…

— Только не говори, что я не кажусь тебе довольно привлекательным, — перебил дракон. — Конечно, кажусь. Ты можешь думать, что просто сидишь тут с невинным видом, но не забывай, что на твоем пальце кольцо Истинного Героя. Всем известно, что для истинных героев драконы неотразимы. Это у вас в крови. Принцессы, бедняжки, естественно, немного нервничают, хотя должен сказать, они здесь прекрасно проводят время. Но ты? Ручаюсь, ты сгораешь от нетерпения. Ты её убила, чтобы занять её место? Ты сразилась за меня с Кресченцией?

— Нет, конечно! Я не понимаю…

— Не прикидывайся простушкой, не поможет, — заметил дракон. — А что, если нам мило поужинать, как будто ты настоящая принцесса, та, которую я заказывал, в её одежде, и ведешь себя как полагается, и даже пахнешь так же? Сколько перемен нам подадут, прежде чем ты нанесешь мне удар в спину? Настоящих героинь — или, чаще, героев — неудержимо тянет к дракону, которого им суждено убить. Однако драконы тоже предугадывают свою судьбу. Ты думаешь, вы нас чуете, а мы вас нет? Думаешь, я не жажду твоей крови, как ты жаждешь моей?

— Ну…

— Тебя проверят на предмет оружия, а потом мы с тобой поужинаем, как с принцессой. Согласно уговору, на эту ночь ты моя гостья. А утром сразимся. Я устроил на территории замка небольшую арену для такого случая. Ну, как? Готова сперва поужинать со мной?

— Сами знаете, мне нельзя здесь ничего есть.

— Ну, как хочешь, — кивнул дракон. — Обычно для принцесс подают лучшие кушанья.

— А я слышала, в них подмешивают наркотик.

— Завтрак — обычно да. Кое-что подмешивают и к обеду, чтобы принцесса чувствовала себя спокойнее. Могу сказать повару, чтобы ничего не подливал, хотя, может быть, уже поздно. Так или иначе, прошу составить мне компанию.

Дракон кликнул дворецкого, в комнату вошел солидный мужчина в черном смокинге с красной шелковой подкладкой. Вслед за драконом и дворецким Эффи прошла в столовую, обдумывая по дороге все, что услышала. Что же, она и вправду — истинная героиня? Что ей вчера говорила Кресченция, когда они подглядывали за драконом из рощи? Что только принцессы и настоящие герои находят драконов привлекательными. Но потом Кресченция сказала, что настоящих героев больше нет.

А если Эффи потому и тянуло так занять место Кресченции? Дракон, кажется, так и думает. Прав он или нет, все равно лучше драться, чем просто так позволить себя съесть. Однако, как отметил дракон, у Эффи нет меча. Даже тот, что оставил дедушка, её не слушался. Что же ей делать?

В животе заурчало. Ей все еще хотелось есть.

— Ты не передумала? — спросил дракон.

Перед Эффи стояло блюдо с мясом и овощами, с печеной картошкой и густым темным соусом. Такое же блюдо было перед драконом, только у него фарфор был белый, а у Эффи голубой. И его соус отливал красноватым цветом. Ему подали также большой кубок очень темного красного вина, которое он пригубил.

— Ничего не подмешано, — заверил дракон. — Хочешь, давай поменяемся тарелками?

— Ну… — Эффи заподозрила, что он заранее обдумал это предложение.

— Надо же тебе что-нибудь поесть. — Его голос звучал почти нежно. Если дракон так же мил с принцессами, как с теми, от кого ждет вызова на бой…

— Я исхожу из предположения, что если бы ты или я хотели убить другого на месте, мы бы это уже сделали. Силы на это хватило бы у обоих. Однако давай отложим это до утра. Насладимся последней трапезой.

— Хорошо, — кивнула Эффи. — Я буду есть, но с одним условием. Бросим монетку, кому есть с белой тарелки, а кому с голубой.

— Ну, что ж. Однако, моментино… Дворецкий!

Дракон с дворецким пошептались, после чего белую тарелку унесли и принесли другую, голубую. Тарелки поставили на стол. Теперь оба соуса были одинаково темными. Потом дракон отыскал в странном на вид сундуке монету — старинный дублон с разным чеканом на двух сторонах (Эффи проверила). Они бросили монетку, разыграв тарелки. А потом Эффи потребовала ещё раз их обменять. Не безупречный способ, но хоть что-то.

Кушанье было необыкновенно вкусным. Эффи мигом уплела его. Десерт подали в большой хрустальной чаше, которую поднесли сперва Эффи, а потом дракону. На чаше была надпись: Спирис — Придер — Витрес. Те же три слова, что Эффи заметила раньше на статуях и гобеленах. На этот раз слова виньеткой окружали изображение колесницы с возничим и конем. Над колесницей стояло — Спирис, над возницей — Придер, и над конем — Витрес. Слова походили на росианские, только это был более древний вариант, чем тот, что изучала Эффи. Спирис… Что бы это значило? Призрак, дух или…

— Обычно я беседую с принцессами об искусстве и поэзии, — вздохнул дракон, — но для тебя, боюсь, это слишком утонченные материи. Как насчет крикета?

Эффи покивала, вспомнив, что дедушка любил крикет. И снова присмотрелась к виньетке на чаше. «Спирис» — это дух, точно. «Придер», насколько помнилось Эффи, что-то про мысли. Мыслить, рассуждать, размышлять… А «витрес» — действие или бой.

Дракон стал рассказывать о том, как прошел сегодняшний матч в крикет. Селяне собрали две команды: одна придумала какую-то хитрость, а потом другая их перехитрила и устроила так, что воротца подломились и шарик влетел… Пока он говорил, в голове у Эффи зародилась одна мысль.

— А если нам вовсе не драться? — спросила она.

— Извини? — не понял дракон. — Как это — не драться?

— Если мы найдем другой способ разрешить наши разногласия?

Дракон почесал чешуйчатый затылок.

— Интересная мысль, — сказал он. — Но разве у нас есть разногласия? Я всегда полагал, что истинный герой — или героиня — является к дракону просто, чтобы его убить. И начинается смертный бой. В этом сходятся все легенды. Конечно, истинный герой обычно добивается победы. Но бывали и исключения. Мой двоюродный прапрадедушка Георгий в Средние века вроде бы побил одного из ваших. И ещё была великая битва на холме Белой Лошади. Благодарю, Элмар.

Дворецкий, обойдя стол, подлил темно-красной жидкости в кубок дракона.

— Разногласия у нас насчет поедания принцесс, — объяснила Эффи.

Дракон очень удивился.

— А в чем дело?

— Мне кажется, принцессам не нравится, когда их едят.

— О небо! Почему же они молчат?

— А что, они ни разу не говорили и не показывали, как им страшно?

Дракон задумался.

— В самом деле, некоторые молили о пощаде. Но я думал, это часть ритуала.

— Я думаю, они не кривили душой.

— О… — опечалился дракон. — Надо же! Но школа всегда заверяла меня, что избрание для любой девочки — великая честь, и они очень довольны.

— Это они так говорят. Но это неправда. Кресченция прошлой ночью уснуть не могла от страха. Вы что, не видели, как у неё по дороге сюда руки дрожали? И она очень благодарила, когда я вызвалась вместо неё.

— Она совсем не хотела меня видеть?

— Ну… — Эффи обдумала вопрос. — Она, правда, говорила, что считает вас красивым. Но все-таки ей вовсе не хотелось, чтобы её съели. И она к тому же слишком молоденькая.

Дракон ещё немного поразмыслил.

— А как ты считаешь, Кресченция согласилась бы прийти ко мне, если бы я не собирался её съесть? Согласилась бы она просто со мной поужинать?

— Очень может быть — когда станет немножко постарше. Если вы согласитесь больше не есть принцесс.

Дракон посмотрел на свои чешуйчатые руки и снова обратился к Эффи.

— А что же я буду есть в Ночь Принцесс? Я их ЛЮБЛЮ! Они — мое любимое кушанье, — дракон совсем помрачнел. — Ты не пробовала принцесс? Нет, наверно, не пробовала. Но если доведется, это, право же…

— А вы знаете, что некоторых принцесс держат в темных клетках, чтобы они стали нежнее? Это разве жизнь?

— Ну, это, конечно, нехорошо. Кто же так делает?

— Другие драконы.

— Это надо прекратить. Принцессы должны вольно бегать на солнышке, радоваться свету и воздуху, летним лужайками и… ох, беда! Говоришь, их вовсе нельзя есть, никому?

— Да, — кивнула Эффи.

— А что же тогда будут есть драконы? О! Как насчет крестьянских сыновей?

— Нельзя.

— А падших женщин?

— Нельзя.

— Деревенских дурачков?

— Нет. Людей есть вообще нельзя.

— Совсем никаких?

— Да.

— Вот беда, — дракон отхлебнул вина. — Впрочем, ты ведь ещё не победила. Ты меня не убила и не свалила. Не тебе решать, что мне делать.

— А я драться и не хочу, — возразила Эффи. — Нет смысла. К тому же, вы сами сказали: драконы обычно проигрывают. Может, найдем другой способ? Например, если я выиграю в соревновании, вы, может быть, согласитесь никогда больше не есть людей, и все будут счастливы.

Дракон задумался.

— Мне рассказывали об одном моем дальнем родственнике — великом лучнике. Встретившись в лесу с истинным героем, он предложил ему состязание по стрельбе. Может, что-нибудь в этом роде? Соберем селян и проверим, кто больше подстрелит? Я довольно ловко обращаюсь с луком.

— Я думаю, лучше устроить так, чтобы никто не пострадал.

— А это вообще возможно?

Эффи призадумалась. Ей, чтобы спасти Кресченцию и других девочек, нужно было предложить состязание, которое придется ему по душе и в то же время даст ей шанс на победу. Что она умеет? В чем упражнялась? Перед глазами снова встали три слова: «Спирис — Придер — Витрес». Дух, мысль, действие. Картинка на чаше намекала, что первые два главнее третьего. А что, если…

— Состязание на смекалку! — воскликнула Эффи. — Проверим, кто из нас умнее.

— Великие небеса, — удивился дракон. — Да ведь у меня мощнейший интеллект, а ты ещё ребенок. Разве истинные герои не полагаются на грубую силу?

— Как видите, не всегда, — заметила Эффи.

— И верно. Что ж, хорошо. Состязание на смекалку.

Дракон хлебнул вина.

— Вы уверены, что это мудро, сэр? — вставил дворецкий.

— Да-да-да. Я практически уверен, что умом превзойду почти любого. Ух! Это будет вроде новой битвы на холме Белой Лошади, только не так кроваво. Ну что ж, я согласен. Как будем состязаться? И нам нужен рефери. Элмар подойдет.

Дворецкий поклоном выразил согласие.

— И ещё правила. Нужны правила. Как будем играть?

— Можно задавать друг другу вопросы и… — Эффи поразмыслила. — Это должны быть вопросы на смекалку, а не на память или знание фактов. Нельзя будет спрашивать про второе имя вашего двоюродного прапрадедушки Георгия или ещё что-нибудь, чего я знать не могу.

— Вот это да! — изумился дракон. — Как ты догадалась, что я об этом хотел спросить?

— Вы имеете в виду загадки, мисс? — вмешался дворецкий.

— Наверно, да, — кивнула Эффи. — Их иногда ещё называют задачами на магическое мышление и даже задачами на нестандартное мышление. Но можно назвать и загадками.

— Смею предложить следующий формат, — сказал дворецкий. — По-моему, он называется «Внезапная смерть». Каждый из вас задает по вопросу и отправляется спать. На рассвете вы встречаетесь на арене и даете ответы. Если оба отвечают правильно, то загадываете по новой загадке, и все повторяется. Но если кто-то не может ответить, он проигрывает. Тогда считается, что он «убит».

— А если мы оба не найдем ответа? — спросила Эффи.

— Тогда этот раунд не в счет и начинается новый раунд.

— Прекрасно! — обрадовался дракон. — Я уже придумал вопрос.

— Ещё одно, — напомнил дворецкий. — Мы уже решили, что если проигрывает дракон, он обещает больше не есть людей. А если он победит? Какой приз получит он? Пусть назовет.

Эффи ожидала, что тогда дракон просто решит всю жизнь питаться принцессами. Но тот задумался на несколько минут.

— Тогда, — наконец обратился он к Эффи, — ты станешь моей невестой.

— Как? — удивилась она. — Ведь…

— Да. Если проиграешь, тебе придется выйти за меня замуж и остаться здесь жить.

— Но ведь… я думала, вам больше нравится Кресченция?

— Да. Но ты должна поплатиться за проигрыш. А с такой женой, как ты, не соскучишься.

— Хорошо, — кивнул дворецкий. — Тогда начнем.

Дракон, хоть и говорил, что уже приготовил вопрос, прикрыл глаза, прижал к вискам когтистые лапы, наморщил лоб и издал низкий гудящий звук. Эффи оглянулась на дворецкого.

— Он думает, мисс.

— А, тогда ладно.

Эффи тоже задумалась. Хотя уже знала, о чем спросит. Ну, почти наверняка. Даже совсем наверняка. Хотя…

Гудение оборвалось, и дракон, открыв глаза, уставился на Эффи.

— Приступим, — сказал дворецкий. — Дракон спрашивает первым.

— Ну, хорошо, — сказал дракон. Так. Что за создание утром ходит на четырех ногах, в полдень на двух, а вечером на трех? Назови его.

— Это ваша загадка, сэр? — уточнил дворецкий.

— Да, — дракон самодовольно улыбнулся и откинулся в кресле, ожидая загадки Эффи.

— Прошу вас, мисс, — сказал дворецкий.

— Готова, — заявила Эффи. — Человек бросает мячик…

— Для крикета? — перебил дракон.

— Да, если хотите, — согласилась Эффи. — Человек бросает крикетный мячик. Мяч, пролетев некоторое расстояние, поворачивает и летит обратно к человеку, и тот его ловит.

— Хо-хо! Я знаю, знаю ответ, — протянул дракон.

Эффи сглотнула. И вспомнила хитроватый блеск в глазах дедушки, когда он много месяцев назад задал Эффи эту задачку.

— Мяч не ударяется обо что-то твердое и ни к чему не привязан, — продолжала она. — И никто не воздействует на него магией. Как это получается?

Дракон обхватил голову руками.

— Не знаю, — возопил он. — Я хотел ответить, что его ударили крикетной битой. Но ты говоришь, что он ни обо что не ударялся. Этого не может быть!

Дракон уронил голову на стол и громко, протяжно застонал.

— Смею напомнить, сэр, — проговорил дворецкий, — что у вас целая ночь на размышление. Может быть, вы ещё найдете ответ.

Дракон нахмурился.

— Ну, что ж. Ничего. Может, и ты не знаешь ответа на мою загадку. — Он зевнул. — Иду в постель. Думать.

Едва дракон покинул столовую, пришла служанка и отвела Эффи в её спальню. Это была большая квадратная комната тремя лестничными пролетами ниже. В спальне стояла широкая кровать под балдахином. На золотистых шелковых простынях были разбросаны едва ли не сотни розовых и золотых подушечек. Огонь в камине догорал. Кто-то положил в постель старомодную грелку — настоящую бутыль из толстой керамики — и приготовил шелковую ночную рубашку с затейливой вышивкой. Эффи села на кровать и надолго задумалась.

Ответ на драконову загадку она знала. Ну, вроде бы знала. Эта загадка упоминалась в одной из первых пьес, которые заставила их читать миссис Бойкарга Хайд. Эффи помнила, как Вольф, читавший роль честолюбивого молодого царя, в конце пьесы ослепил себя значком с надписью «Местная ведьма», который Врана Уайльд носила на рюкзачке. Значок изображал брошь амбициозной жены молодого царя, к несчастью, оказавшейся его же матерью.

Эффи помнила, как миссис Бойкарга наставляла всех: не переигрывать, сохранять спокойствие перед лицом великой трагедии, позволить ей омыть и очистить душу.

— Откройтесь её течению, — внушала она озадаченным детям, не очень понимавшим, зачем бедняжка-царь выколол себе глаза и убежал в пустыню, и…

Так что там с загадкой? В начале пьесы тот молодой царь повстречался с чудовищем. Да, со Сфинксом. Сфинкс задал ему ту самую загадку, а ответ на неё… Ответ… Эффи не заметила, как её сморил сон. Проснулась она почему-то уже под одеялом и переодетая в ночную рубашку. Должно быть, о ней позаботилась служанка. В подземном замке не было окон, не было у Эффи и часов, но вскоре в дверь постучали и сообщили, что через полчаса рассветет.

Эффи встала с постели, плеснула водой в лицо и почистила зубы. В спальне стоял чемодан Кресченции. Эффи задумалась, чем теперь занята подружка. Вернулась в школу Принцесс? Как бы то ни было, хорошо, что сегодня утром её не съедят. Как ужасно: вставать, одеваться, выходить к завтраку, зная, что скоро тебе умирать. В чемодане лежал аккуратно сложенный костюм, который Кресченция собиралась надеть с утра. Это было простое розовое платьице, в котором Эффи увидела её в первый раз. Не самый подходящий наряд для битвы, даже если это поединок умов. Эффи заметила у стены большой платяной шкаф. Может, в нем найдется что-нибудь более подходящее?

Она открыла дверцу и ахнула. Здесь были одежды всех бывших принцесс — или, по крайней мере, многих. Атласные бальные платья, и шелковые комбинезоны, и мини-юбки, и кожаные брюки, и даже нелепая пара джинсов. Шелковые блузки, кашемировые джемперы, мягкие футболки, туники и превосходные рубашки из белого полотна. Были юбки-«карандашики», розовые «солнышки» и ещё всяческая обувь: от сандалий с блестками на высоких каблуках до мягких розовых балеток. Эффи поспешно накинула на себя наряд, который сочла самым подходящим для истинной героини: синие джинсы с черной футболкой и серым шерстяным блейзером. Причесываться было некогда, она просто кое-как связала волосы в хвостик. Потом натянула пару черных коротких сапожек с заклепками и вышла из спальни.

Служанка проводила её по лестнице в главные залы замка, пояснив, что завтрак будет подан после встречи на арене битвы. Дракон, по её словам, буквально заболел и от еды отказался. К тому же, продолжала служанка, он хотел поскорее покончить с этим персональным поединком, пока не собрались самые кровожадные из селян, желающие поглазеть на съедение принцессы. Многие местные две недели ждали этого события, как праздника. Служанка не представляла, как они встретят известие, что дракон перестал есть принцесс, хотя бы и временно. Она надеялась, что крестьяне не взбунтуются. Эффи шла за говорливой служанкой по коврам, устилавшим лестницы, — тем самым, по которым спускалась накануне. Подъемный мост уже опустили, так что Эффи прошла по нему в утреннюю свежесть за стенами. Утро было тихое и туманное, по небу тянулись розовые мазки облаков. Эффи вслед за служанкой спустилась по каменным ступеням, прошла по траве мимо пруда. Они вышли к арене, напоминавшей маленький римский амфитеатр. Между каменных сидений пробивался бурьян, а сама арена поросла мхом. Сразу ясно, что здесь никогда не бывало сражений.

Дракон расхаживал по арене и бубнил что-то себе под нос. В одной когтистой лапе он держал красный крикетный мяч, то и дело подбрасывал и ловил его. Ой, неужели он нашел ответ? Но по его виду не скажешь, что он знает разгадку. Дракон топал когтистыми ногами, кряхтел и вздыхал так, что из ноздрей у него пару раз вырывалось пламя.

— Доброе утро, мисс, — поздоровался дворецкий.

— Доброе утро, — ответила Эффи.

Дракон протопал к ним.

— На твой вопрос ответить невозможно, — заявил он.

Эффи набрала в грудь побольше воздуха.

— Я готова ответить на твой, — сказала она.

— Что? — прогрохотал дракон, и из ноздрей у него снова вырвалось пламя.

— Держите себя в руках, — посоветовал дворецкий. — Приступим!

Он повторил правила и договор, заключенный вчера вечером, после чего извлек из внутреннего кармана ливреи голубой листок и зачитал вопросы.

Вначале дворецкий обратился к дракону.

— У вас есть ответ на загадку Ефимии Трулав?

Дракон вздохнул. Выдохнул немножко огня. Насупился.

— Пошло оно всё, — буркнул он. — Нету!

— А у вас, Ефимия, есть ответ на загадку дракона?

— Есть!

— Огласите.

— Разгадка — человек, — сказала Эффи. — Любой человек. На заре жизни он ползает, то есть ходит на четырех ногах. В полдень, иными словами, в середине жизни, ходит на двух. А под конец жизни часто опирается на палку, так что получается три ноги.

Дракон зарычал.

— Ответ верен, сэр?

Дракон кивнул.

— Да пошло оно всё. Надо было выбрать загадку потруднее. Это ещё только первый раунд! Мы начнём сначала! Так нечестно.

Дворецкий откашлялся.

— Я повторяю вопрос: вы, дракон, можете ответить на загадку мисс Ефимии Трулав?

— Нет.

— Тогда мы объявим мисс Ефимию Трулав победительницей!

— Погоди, — возмутился дракон. — Сперва я хочу услышать ответ. Что за мяч, который возвращается к бросившему, ни от чего не отскакивая? — Он бросил Эффи свой мячик. — Ну-ка, покажи, как это делается!

— Хорошо, — согласилась Эффи и, подбросив мячик вверх, поймала его. — Вот так! Я его бросила, он отлетел на некоторое расстояние и вернулся ко мне, ни обо что не ударившись и ничем не привязанный. Я не применяла магии. Это просто земное притяжение. Видите? — она снова подбросила и поймала мяч.

— О, браво! — не удержался дворецкий и тут же обратился к дракону: — Прошу прощения, сэр.

Дракон молчал. Эффи пришло в голову, что он все же собирается её съесть или поджарить насмерть пламенем, которое теперь било у него из ноздрей ровной струей. Дракон склонил голову к плечу. Пламя исчезло. Он сделал шаг к Эффи. И ещё шаг.

И протянул когтистую руку.

— Очень умно, — признал он. — Ты победила. Правду говорят об истинных героях: они всегда найдут способ победить дракона.

— Так вы обещаете больше не есть людей?

— Если ты настаиваешь, — сказал дракон.

Дворецкий захлопал в ладоши. К нему присоединились служанка и вышедший посмотреть на сражение повар. А потом они услышали, как хлопает кто-то еще. Это была Кресченция.

— О боже! — воскликнула она. — Просто не верится!

— Кресченция! — восхитился дракон. — Ещё прекраснее, чем на фотокарточке!

— Теперь, когда я знаю, что ты меня не съешь, решила подойти поздороваться, — объяснила девочка. — И отмечу себе в дневнике, что ты приглашаешь меня на обед… скажем, через три года? Если ты, конечно, не раздумаешь.

Дракон, кажется, был доволен, хотя и смущен.

— О, служанка мне все рассказала, — добавила Кресченция.

Аплодисменты стали глухими, как дальнее эхо, а небо над Эффи вдруг вспыхнуло звездами. Может быть, она теряет сознание от радости? Нет. Эффи ровно стояла на ногах, а вот мир вокруг начал потихоньку вращаться. Вскоре всё скрыла тьма, а потом, на мгновение, не осталось ничего, кроме света. И вдруг над головой из маленьких фейерверков сложилось слово:

Слово затянулось искорками света и туманом. Конец. Что же это значит? Как будто она дочитала книгу. Ей, пожалуй, надо было испугаться, но страха не было. Эффи чувствовала, что все хорошо. Собственно, она чувствовала себя примерно так, как бывает, когда дочитаешь хорошую книгу.

Когда мир снова стал обычным, Эффи стояла перед большими красивыми воротами дома Трулавов, и в руке её была визитная карточка. На ней значилось: «Клотильда и Ролло Трулавы имеют честь пригласить мисс Ефимию Трулав в удобное для неё время». Ни дракона, ни Кресченции, ни остальных, с кем она познакомилась за последние дни, рядом не было. Как будто Эффи попала в совсем новый мир. Может быть, так оно и было. Все стало другим, хотя девочка не смогла бы объяснить, в чем отличие. Разве что трава под ногами была чуть иного оттенка. Ярче. Живее.

Все было тихо и спокойно, только на рябине громко щебетала малиновка. Её голос был звонче и реальнее всего, что довелось услышать Эффи за последние дни. А может быть, и в жизни. Вид, открывавшийся за рябиной, тоже переменился. Вся трава сияла каким-то новым оттенком зеленого. На холме больше не видно было школы Принцесс, да и само селение пропало. Даже дышалось теперь по-другому. Воздух напоминал о днях, когда весна переходит в лето или когда распускаются цветы.

— Чем могу служить, мисс? — спросил страж.

Эффи повернулась к нему и подала приглашение. Он посмотрел, кивнул, вернул его и открыл ворота.

— Прямо по дорожке, мисс Трулав, — сказал он. — Заблудиться невозможно.

Сразу за воротами все было окутано странным вихрящимся туманом: холодным, густым и слегка отдающим запахом металла. Едва Эффи вошла в него, щебет малиновки затих, а потом и вовсе смолк. Через несколько шагов девочка вынырнула из тумана в самый прекрасный сад, какой ей доводилось видеть. Дорожка бежала через него к большому дому, увенчанному гладкими шпилями и круглыми башенками. Здесь было тепло и светло, солнце высоко стояло в безоблачном небе.

Повсюду мелькали птицы, пчелы и бабочки. Пахло лавандой, жасмином и розами. Там и тут дрожали крылышками стрекозы и другие создания, скачущие вверх-вниз светящиеся шарики, названия которых Эффи не знала. Светлячки? Подёнки? Скорее, жители иной вселенной. Куда же это она попала?

У дверей её ждал молодой человек. Он был красив странной, неописуемой красотой. Темные волосы юноши ниспадали до плеч, глаза скрывались за очками, на нем была свободная белая рубашка из шелка и длинные бежевые льняные шорты.

— Прекрасный день, — улыбнулся он Эффи.

— Это сон? — спросила его девочка.

И тут на неё обрушилось все разом. Смерть дедушки, потом долгий страшный день, прожитый натощак, спор с отцом и Кайт, приготовленный Лекси тоник и попытка читать «Драконий луг». Она уснула в постели, а на следующий день попала на Драконий луг и узнала, что её продали в школу Принцесс. А потом оказалась истинной героиней и придумала, как победить дракона, принести мир в селение и спасти от съедения множество девочек. Насыщенные вышли дни. По правде сказать, теперь, оказавшись в этом мирном саду, рядом с человеком, который действовал на нее так успокаивающе и смотрел с такой любовью, она могла бы просто… просто…

Следующее воспоминание Эффи — она просыпается на прекрасной сиреневой бархатной софе в большой светлой комнате. Ласковый ветерок чуть шевелит тонкие белые занавески.

Над ней встревоженно склонялся молодой человек. С ним рядом стояла девушка. Оба не старше двадцати лет. На девушке, длинноволосой блондинке, было шелковое желтое платье. В руке она держала блюдце с бирюзовой чашкой.

— Чай «Четыре цветка», — объяснила она, вручая Эффи чашку. — Поможет восстановить силы. Я слышала, ты до нас долго добиралась. Брат думает, что ты прошла через книжку. — Она присела на край софы и улыбнулась Эффи самой дружеской, теплой улыбкой. — Я Клотильда, а это мой брат Ролло. Мы, в некотором роде, твои кузены. Я все объясню, но сперва ты нам расскажи о себе.

И Эффи стала рассказывать. С самого начала. Рассказ затянулся, потому что её прекрасные кузены охали, ахали и просили повторить некоторые места. Оба были очень опечалены, узнав о смерти Гриффина, но произнесли по этому поводу очень странные слова: «Теперь ему придется долго к нам добираться».

Оба явно хорошо знали дедушку. Когда рассказ Эффи дошел до школы Принцесс, брат и сестра пришли в восторг, смеялись и хлопали в ладоши, и еще чаще просили повторить.

— Ты не побоялась одна встретиться с драконом! — восхищалась Клотильда. — Конечно, Трулавы известны своей отвагой, но ты хоть представляла, насколько это опасно?

Ролло только головой покачал, но тоже смотрел с восхищением.

— Безумие! — заключил он.

— Если хочешь знать мое мнение, — обратилась к нему Клотильда, — посылать её сюда через книгу было довольно рискованно.

— Но умно, — возразил Ролло. — Так ее невозможно было выследить.

— Так-то так, но если бы она не решилась схватиться с драконом, то могла бы навек застрять в этой книжке. Провести в школе Принцесс долгие ГОДЫ!

— Гриффин наверняка знал, что она справится. Он обучил её всему, что ей следовало знать. И он, конечно, знал, что пройти этот сюжет может только истинный герой. Он поступил очень умно. Много ли на свете истинных героев? Среди дибери их точно нет.

— Но он не всему её обучил. Ей пришлось рассчитывать на собственные знания.

— Он вряд ли предвидел, что книга понадобится ей так скоро. Думаю, он рассчитывал обучить ее всему остальному позже. Но я не сомневаюсь, что любой настоящий герой сумел бы пройти через книгу.

Эффи уже вполне оправилась, хотя кое-что из сказанного Ролло и Клотильдой заставило ее думать, что она по-прежнему видит очень долгий и запутанный сон. Она раз-другой ущипнула себя — в книгах она читала, что иногда это помогает проснуться. Клотильда, очень серьезно разговаривавшая с Ролло, в этот момент рассмеялась.

— Что ты делаешь?

— Проверяю, не сон ли это.

— А если бы был сон, ты бы хотела проснуться?

— Пожалуй, нет, — улыбнулась ей Эффи. — Если это и сон, то самый увлекательный, какой мне доводилось видеть. Но если это не сон, то где я? И как понимать, что я прошла сюда «через книгу»?

— Ага, — покивал Ролло. — Да, с чего бы начать?

— Ты знаешь, куда попала? — спросила Клотильда.

— Я ещё в Драконьем лугу?

— Да, в некотором роде. Только это не тот Драконий луг, куда тебя привезли. Но ты хоть понимаешь, что попала в Иномирье?

— В Иномирье? Но меня туда не пустили! У меня не было документов.

— Ты прошла через книгу.

— Вы это который раз говорите! Но что это значит?

Клотильда вздохнула.

— Мне так много надо рассказать, что я даже не знаю, с чего начать, — объяснила она. — Ясно, что ты ничего не знаешь о дибери, и о великой войне с книгоедами, и…

— Ты начала читать «Драконий луг», — вмешался Ролло, — и уснула. Это ты помнишь?

— Да. Я лежала в постели. Пила тоник, который приготовила мне подружка.

— Да, тоник тебе очень помог. Когда увидишься с той подружкой, поблагодари её.

— Но он должен был не дать мне уснуть. А я заснула.

— Ты не заснула, — поправила Клотильда.

— Ты попала в книгу, — добавил Ролло. — Ну, так говорится.

— Не понимаю, — призналась Эффи.

— Когда ты — последняя, кто читает какую-то книгу… — начала Клотильда. — Ох, это объяснение лучше отложить на потом, потому что про Последних Читателей так много придется объяснять… Но как умно со стороны Гриффина было об этом вспомнить и найти последнее издание книги, которая привела тебя почти прямо к нам, и в которой ты могла выжить…

— Не станем пока вдаваться в причины, — Ролло улыбнулся сестре, — но когда ты — Последняя Читательница, с тобой случаются чудеса. Главное из них — что ты входишь в книгу. Если это вымышленная история, ты не читаешь, как обычно, а чувствуешь себя её персонажем. Ты входишь в книгу и переживаешь всё изнутри.

— Проживаешь, — добавила Клотильда.

— А в конце обычно попадаешь в какое-нибудь интересное место Иномирья. Я и раньше слышал, как трудно попасть в Иномирье из вашего мира, хотя выйти в другую сторону ещё труднее. Но если ты Последний Читатель, то попадаешь прямо сюда. И получаешь ещё много разных вещей. Только надо добраться до конца книги и выйти с другой стороны.

— А вот «Последний Читатель» — это как?

— Последний во всей вселенной, кто читает эту книгу. Большинству книг еще много веков, а то и тысячелетий придется ждать своего последнего читателя. Как знать, кто последним прочтет «Гамлета» или Библию? Но рано или поздно это случится.

Поправив очки на носу, Ролло продолжал:

— Чтение последнего издания — такое необычное и исключительное событие, что пробуждает в читателе все его магические способности. К тому же, завершив своё приключение, они получают великие подмоги и…

— Если всё это не выдумки дибери, — перебила Клотильда. — Они могли сочинить Последнего Читателя в своих целях, чтобы получить неограниченное могущество.

— Не путай нашу юную кузину, — возразил Ролло. — Если и сочинили, то много веков назад. Так или иначе, теперь это стало реальностью.

— Значит, когда я начала читать «Драконий луг», — сказала Эффи, — я, как вы уверяете, вошла в этот мир? Значит, я не по-настоящему заснула, а по сюжету? А когда проснулась, и отец с Кайт были ко мне так добры, это тоже было в сюжете, а поездка в автомобиле до Драконьего луга была завязкой истории?

— Именно, — кивнул Ролло.

— Но откуда же книжке, спрятанной у дедушки под половицей, было знать, что я поссорюсь с папой и Кайт? Как она могла вставить это в сюжет, если она уже была написана? В смысле, как же…

— Каждый читатель по-своему погружается в книгу, — сказал Ролло. — Понимаешь, когда ты читаешь о происходящем в большом доме и читаешь описание этого дома, то ведь твоё воображение всё равно создаёт собственное описание? И, если подумать, дом, который тебе представляется, это какой-то дом, где ты побывала в пять лет, или соседский дом, или ещё что-то в этом роде? Книги привыкли, что читатели подстраивают их под себя. Самые сильные находят массу способов приспособиться к тебе. И чем больше ты вкладываешь в книгу от себя — не только описаний, но и чувств — страха, грусти, любви, — тем больше становится её магический заряд. То, что у вас называется М-валютой. Это свойство — из немногих, которые сохранились в обоих мирах после Великого Раскола. Ох, ты ведь и о Великом Расколе, наверно, не знаешь… Словом, если десять тысяч человек прочтут и полюбят книгу, добавят в неё свои описания, воспоминания, чувства и тому подобное, книга впитает всю эту энергию и станет чрезвычайно могущественной. Последнему Читателю этой книги достанутся особенно сильные переживания, а под конец он или она впитают всю эту мощь…

— Чем и пользуются в своих целях дибери, — вставила Клотильда.

— О чем мы поговорим позже, — с нажимом сказал Ролло. — И как ты своим сознанием формируешь книгу, так и книга приспосабливается к тебе. Если ты становишься главной героиней, то книга подправит несколько мыслей или подробностей так, чтобы они тебе подошли. Читая книгу, легко слиться с персонажем — тебе, наверно, и прежде доводилось, до того, как ты стала Последней Читательницей.

— Да, — признала Эффи, — наверно, доводилось.

Ей вспомнилась пьеса миссис Бойкарги — та, что помогла ей с драконовой загадкой. Она воображала себя Эдипом, тем молодым будущим царем, и стояла перед Сфинксом, ломая голову над неразрешимой на первый взгляд загадкой. Только представив себя несчастным героем трагедии, Эффи сумела прочувствовать эту историю — и вспомнить разгадку.

— Как тебе чай? — спросила Клотильда.

— Очень вкусно, — ответила Эффи. — Спасибо.

— Попозже устроим чаепитие на лужайке, с кексами, маленькими бутербродами и другими вкусностями. Мы ждем Пелама Лонгфелло. Мы сообщили ему, что ты у нас. Может, еще чаю или перекусить хочешь?

— Нет, спасибо, — поблагодарила Эффи. — Я все ещё пытаюсь разобраться. Где я? Понимаю, что это не совсем сон, что я в Иномирье, но может быть, в некотором смысле и дома, в постели?

— Нет. Ты на самом деле здесь. Пелам позже научит тебя, как попасть домой.

— Но я здесь уже который день! Дома меня будут искать? — отчасти эта мысль пришлась Эффи по душе, хоть и грозила новыми неприятностями. — Или… — она сглотнула. — Я помню одну историю, как человек попал в волшебную страну, а когда вернулся, оказалось, что прошло несколько столетий.

— Не волнуйся, — рассмеялась Клотильда. — Вам, реальномирцам, проводить время в Иномирье очень удобно. День здесь равен примерно 19,1 минуты вашего времени. Пока в Реальном мире проходит час, здесь ты проживаешь около трех дней, точнее говоря, 3,14 суток. Длинные выходные.

— А время, проведенное в книге?

— Книги, как и любые пространства Перехода, живут по времени большой земли… Прости, я хотела сказать, Иномирья. Судя по твоему рассказу, ты провела здесь пока около трех лун. Что-то около часа.

— Послушайте, — остановил сестер Ролло. — Я понимаю, что у Эффи тысяча вопросов, и нам многое надо ей рассказать, но пока хватит разговоров. Мы покажем тебе твою спальню, и ты сможешь отдохнуть до чаепития.

— Да, и возьми с собой помадки «Четыре цветка», — Клотильда запустила руку в угловой шкафчик и вручила Эффи бирюзовую коробочку, обвязанную розовой ленточкой. — Мне они всегда поднимают настроение.

Когда в замке звякнул ключ, Максимильян медленно приподнялся. Заклинание Леонарда Левара на него не подействовало. Оно усыпило Вольфа, но что-то в организме Максимильяна просто отказалось воспринимать магию Левара.

Первая странность заключалась в том, что мальчик почувствовал, как приближается к нему заклинание. А разве обычно люди не чувствуют их приближение? Мама когда-то возила маленького Максимильяна в Лондон. Когда он задирал голову к вершинам стелл и обелисков, ему казалось, будто обелиск на него падет. Валится, валится, валится и вот-вот расплющит в лепешку. Конечно, это ему только чудилось. Какая-то оптическая иллюзия. Так вот, с приближением заклинания он почувствовал почти то же самое: оно валилось, валилось, валилось на него — должно было расплющить в лепешку, лишить сознания. Но не лишило. Ему даже спать не захотелось.

Максимильян не догадывался, куда и зачем ушел Левар. Очки тот, разумеется, унес с собой. Драгоценные, прекрасные очки, без которых в мире осталось гораздо меньше смысла. Мальчик вздохнул. Хорошо хоть, здесь не совсем темно. В потолке что-то вроде люка, а луна почти полная. Нельзя ли добраться до того люка и сбежать? Нет. Нельзя ли выйти через дверь? Нет. Не проснется ли Вольф, если его хорошенько потормошить? Нет. Зато в кармане у Вольфа обнаружился старый телефон с фонариком. Максимильян был уверен, что Вольф не стал бы возражать. С фонариком можно было осматривать пещеру и даже читать. А почитать здесь было что: ящик за ящиком, и все с книгами Гриффина Трулава, знаменитого ученого Мастера.

Большинство детей, если бы злой волшебник запер их в пещере, стали бы плакать, кричать, колотить кулачками в толстую деревянную дверь. Но Максимильян не был таким, как большинство. Видела бы его сейчас миссис Бойкарга Хайд — своего худшего ученика! Хладнокровно подсвечивая себе фонариком, он вскрыл один ящик. Спокойно выбрал книжку — синий томик в твердом текстильном переплете с серебряными буквами заглавия «Под сводом великого леса». И преспокойно уселся читать её при свете фонарика. Если уж умирать, так умирать, занимаясь любимым делом. Максимильян решил умереть, читая книгу. Но не просто какую-нибудь старую книгу. Максимильян был уверен, что эти тома обладают некоей силой, хоть и не знал, какой именно. Однажды, давным-давно… Максимильяну с первой же строки ужасно захотелось спать. Раньше он никогда не засыпал над книгой.

«Давным-давно жил-был один мальчик, который попал в пещеру, откуда не было выхода». Надо же, какое совпадение! Давным-давно…

Когда Максимильян проснулся, в пещере стало еще холоднее, чем было. Левар ещё не вернулся. Вольф все так же лежал на полу без сознания. Он дышал, но Максимильяну, как он ни старался, не удалось его разбудить. Мальчик взглянул на часы. Не так уж долго он проспал — не больше пяти минут, а сколько перемен! В пещере стало не только холоднее, но и немного темнее. И немножко, скажем так, зеленее. И откуда-то вдруг запахло сырой землей и листьями.

Оглядевшись, Максимильян понял, в чем дело. Из неровного пола пещеры прорастало, уходя кроной за люк в потолке, большое дерево. Его толстенный старый ствол занимал почти весь дальний угол. Неужели Максимильян мог его не заметить? Такое случается. Случается, мы, как нарочно, не замечаем самых больших, громоздких и угловатых предметов вокруг себя. Толстые корни дерева выпячивались кое-где над каменным полом. А в нижней части ствола виднелось дупло, похожее на вход куда-то.

Перекрученная кора вокруг отверстия напоминала старинную резьбу. Максимильяну даже почудились вырезанные в старой бурой коре слова на незнакомом языке. Одно он прочитал как «биттерен», другое — «дирре». Максимильян пожалел, что нет очков, которые перевели бы ему эти слова, если только они что-то значили.

Он заполз в дыру и, миновав полосу серого тумана, оказался в проходе с низким потолком. Коридор освещался свечами, пол под ногами был мягким и приятным на ощупь, как вскопанная земля. Зато темнота здесь была такой черной, какой он прежде никогда еще не видывал. Без свечек он бы сразу потерялся. Вскоре Максимильян услышал где-то впереди пение. Голос был низким, глухим и странным: он выражал то печаль, то обиду, то гнев. И при этом был очень красивым — совсем не похожим на нестройный школьный хор или голоса старушек в той церкви, куда однажды водила его мать.

Вскоре проход вывел мальчика в ночной лес, тоже освещенный мерцающими свечками. Максимильян отметил странное обстоятельство: в таких случаях детям полагалось пугаться, а ему не было страшно. Он чувствовал, что здесь его что-то ждет, хотя даже не представлял что. Что-то произошло — может быть, в ту секунду, когда он подобрал с пола Перо Приговора — и он стал другим, словно второй раз прозрел. Новое чувство было как-то связано с прозрением.

Максимильян двинулся вперед. Вскоре он вышел к маленькой хижине, над крышей которой клубился дымок. Хижина стояла на излучине извилистой речушки. К маленькому причалу у берега была привязана лодочка. Чтобы пройти дальше, пришлось бы перебраться через реку. Может быть, обитатели хижины перевезут его? Максимильян никогда в жизни не сидел на веслах. Так что красть лодку ему не было смысла.

Мальчик постучал. Никто не ответил. Ещё постучал. Тишина. Может, стоило вернуться за Вольфом? Вольф, скорее всего, справился бы с веслами. Только его для этого пришлось бы разбудить, и как знать, что бы из этого вышло. Максимильян стучал снова и снова. В маленькой хижине никто не отзывался, и тогда мальчик в первый раз оглянулся назад, туда, откуда пришел.

Все исчезло. Не стало ни тропинки, ни свечей. Только непроглядная черная тьма. Максимильян снова отчаянно застучал в дверь.

— Ладно-ладно, — отозвались изнутри. — Не лезь в бутылку!

Дверь отворилась. На пороге стоял худенький юноша лет двадцати, одетый во все черное, с черными помочами поверх черного свитера. И курил он тонкую черную сигарету.

— Сановитый жирный Бык Маллиган… — серьезно проговорил юноша и засмеялся: — А-ха-ха-ха! — он сделал вид, что готов упасть. — Я думал, он погиб за меня…

Максимильян ни слова не понял из этой речи.

— Ты бы зашел, — предложил юноша. — Меня зовут Йорик. Вроде как Бедный Йорик, и далее по тексту. Хотя рад заметить, что к нему я не имею никакого отношения.

— О, Уильям? — позвала из дома женщина. — Это Уильям? Он принес ананас?

За дверью открывалась маленькая прихожая, какие бывают в типовых пригородных домиках с террасами. Стены были увешаны плакатами и афишами с рекламой велосипедов, клубов любителей поэзии и художественных выставок, а также «группы поддержки экзистенциалистов», что бы это ни значило, и объявлением, в котором какой-то человек обещал застрелиться девятого сентября, если посмотреть на это сойдутся девять или более зрителей. И ещё был плакат: «Разыскивается» с именем какого-то Воланда.

Максимильян вслед за Йориком обошел детскую коляску и попал в маленькую гостиную, где сидели семеро людей — все такие же худые, как Йорик, все с такими же черными сигаретами, — а также голубой персидский кот.

В маленьком кирпичном камине мерцал огонь. Один из сидящих скармливал ему рукопись, лист за листом. Он что-то бормотал о том, как в тридцать лет вернется в аэродромный ангар и сожжет всё, что останется от его трудов. Непохоже было, что к тому времени много останется.

Ещё двое молодых людей стояли, сурово глядя друг на друга. Один продекламировал: «Обоим было ясно, что до конца ещё далеко-далеко, и что самое сложное и трудное только ещё начинается».

Одна из женщин записала что-то в блокноте, а потом принялась зачитывать написанное: «Конечно же, ни бумаги, ни конвертов. Клочок розовой промокашки и больше ничего — мягонький, тоненький и чуть-чуть влажный, как язычок мертвого котенка, хотя, честно говоря, мне не приходилось его трогать». Максимильян ничего не понимал. Это походило на устроенный взрослыми розыгрыш — из тех, что слишком затягиваются.

На столе посреди комнаты стояли мисочки с оливками, корнишонами, сваренными вкрутую яйцами, анчоусами, рыбным паштетом, сливками для кофе, ржаным хлебом, пахучим сыром, ливерной колбасой, бараньими почками, икрой, салатом с кориандром и ещё большая тарелка, на которой подрагивало белое бланманже. От одного взгляда на стол Максимильяна затошнило.

— Кофе? — предложил Йорик, достав откуда-то маленькую чашечку с блюдцем.

— Вообще-то мне не хочется…

— …Ничего из этого. Разумеется. Какому ребенку понравится кофе и оливки? Какой подросток переварит ливерную колбасу? Но тебе придется все это съесть, не то Изабелла не перевезет тебя за реку. Таково правило. Я не виноват.

— Я должен всё это съесть?

— Да.

— А где я, собственно говоря? — спросил Максимильян, которому тошно было даже думать, что он съест хоть что-нибудь с этого стола.

— Мы обречены на свободу, — заявил сидевший у камина мужчина.

Это вряд ли что-то объясняло.

— Пей кофе, — посоветовал Йорик, — пока снаружи не стало ещё темнее.

— Поспеши, милый Уильям, — сказала женщина, которую, вероятно, звали Изабеллой. — Терпеть не могу грести в темноте. Хотя здесь, конечно, всегда темно.

— С чего она взяла, что меня зовут Уильям?

— Пей кофе. Может быть, она объяснит, когда повезет тебя через реку.

Максимильян принял у него чашечку. От запаха ему чуть не стало дурно. Но ведь взрослые любят кофе? А этот кофе казался самым кофейным кофе на свете. Взрослые, которые любят кофе, наверно, пришли бы от него в восторг, сообразил Максимильян. Напиток был густым и черным, с тонкой пенкой — значит, кофе крепкий. И чашечка тоже была черной с изящной серебряной ручкой. Мальчик понюхал кофе. Тот пах по-взрослому, мрачно и сложно, как то место, куда, по всей видимости, направлялся Максимильян. Он ещё раз понюхал и выпил до дна.

После этого вкус оливок показался ему почти приятным. Они были черные, сморщенные и очень-очень соленые. Но после кофе это было кстати. Максимильяну почти понравилось. По-крайней мере они не были отвратительными. И его не стошнило. Мальчик обвел глазами оставшиеся на столе блюда. Штука в том, чтобы есть их в правильном порядке. Уравновешивать соленое сладким. Теперь, когда ему почти понравился кофе, сливки могли оказаться не хуже. Надо оставить их напоследок. А вот… — он снова шагнул к столу. Пахучий сыр на ржаной хлеб. Да, они неплохо сочетаются: кисловатый вкус хлеба смешивается с остротой сыра. И ливерная колбаса после них уже не так ужасна. А анчоусы были бы даже хороши, если бы не хрустевшие на зубах косточки.

— Можно мне ещё кофе? — спросил он у Йорика.

— Надо же, такое тут впервые! — заметил Йорик, наливая ему. — Никто никогда не просил добавки. Честно говоря, никто до тебя не справлялся с этой задачей. Понятно, не очень-то многие и пытались.

Максимильян не понимал, что делает, но упрямо продолжал. С кофе все казалось вкуснее, поэтому мальчик просил ещё и ещё добавки. И притворялся, что он взрослый — да, пожалуй, как мамин знакомый француз Анри, у которого борода пахнет капустой, — и воображал, что вся эта странная еда ему нравится. Икра… Ну, да, это и правда рыбьи яйца, но многие взрослые готовы дорого платить, чтобы её отведать. Он зачерпнул все одной ложкой и попробовал насладиться каждой икринкой, лопающейся во рту соленым воздушным шариком. Теперь почки — сладковатые и нежные, если не вспоминать, что ты ешь.

Доев деликатесы, он оказался лицом к лицу с бланманже. Кушанье было склизкое и бледное, как помянутый той женщиной язычок мертвого котенка (только тот был розовый, а это белое, как привидение). После него сливки для кофе показались лакомством. Максимильян медленно доел их.

— Ну вот, — сказал он, покончив с едой. — Теперь перевезете меня?

Женщина, называвшая его Уильямом, встала и потянулась.

— Возьми у него подарок, бедный Йорик, — сказала она, — и мы поплывем.

— Теперь можешь отдать подарок, — обратился к Максимильяну Йорик.

— Подарок? — удивился Максимильян. — Про подарок вы ничего не говорили. Послушайте, я сделал, что велели. Съел до крошки все, что было на столе. Теперь, пожалуйста, перевезите меня через реку.

— Не перевезем, пока не получим подарок.

— Но у меня ничего нет! — рассердился Максимильян.

— Есть. При тебе тысячи подарков, а нам нужен всего один.

Максимильян нахмурился. Пожалуй, не приходится удивляться, что в таком доме правила меняются по ходу игры. Но о чем они толкуют? Чего при нем тысячи? Бактерий? Атомов? Может, они хотят отшелушить клетку его кожи или ещё что в этом роде? Или выдернуть один волосок? Он стал вспоминать всё, что при нем говорили эти люди. Всё это звучало как цитаты — так взрослые ссылаются на Великие Произведения Литературы! Примерно таким тоном миссис Бойкарга произносила: «О, Максимильян! О, Максимильян!» Может быть, это и есть то, что он может дать им. Строчку из какой-нибудь великой поэмы или пьесы? Мальчик уже догадался, что им по вкусу что-нибудь странноватое или пугающее. Литературный эквивалент кушаний, которыми его попотчевали. Он об этом догадывался, потому что…

Только сейчас он заметил, что часть его сознания — та, которую он до недавних пор не замечал, — протянулась в сознание Йорика и осматривается там, как взломщик перебирает содержимое чужого шкафа. Максимильян вдруг понял, что знает, чего хочется Йорику и остальным. Чего-нибудь такого, как в той маминой книжке. Той, что она каждый год перечитывала перед днем рождения Максимильяна. Большой потертый том, выглядевший чужим среди книг по медицине и дешевых томиков в бумажных обложках.

Максимильян часто совал нос в мамины книги, и из многих кое-что запомнил наизусть. Мальчик был не привередлив, и с интересом читал все подряд. Из маминых книжек можно было узнать об отвратительных болезнях и о дикарских ритуалах ухаживания у знаменитостей. Но понять эту книгу ему всегда было непросто. Однако этот дом чем-то напоминал ему те отрывки, которые он сумел осилить.

Максимильян пробрался ещё глубже в сознание Йорика. Он сам не знал, как это делает. Здесь, в глубине леса, расположенного неизвестно где, его запас магической энергии возрос как никогда. Максимильян стал даже сильнее, чем был до того, как попытался подчинить разум Карла. Хотя подчинять разум Йорика он даже не пытался — просто немножко почитал мысли. Сейчас ему вспоминались всё новые подробности из маминой книжки. Там был говорящий кот и дьявол, но дьявол был вовсе не злым, и кончилось тем, что все жили долго и счастливо. Ну, в некотором роде.

Максимильян не сразу понял, что уже цитирует отрывок из конца книги — он даже не знал, что запомнил его, хоть и любил эти строки.

«Неужто вы не хотите днем гулять со своей подругой под вишнями, которые начинают зацветать, а вечером слушать музыку Шуберта? Неужели ж вам не будет приятно писать при свечах гусиным пером?»

С каждым словом на лицо Йорика нисходил покой.

— Ты нашел счастье, — сказал он, и легкая улыбка стала проступать на его губах. — Ты нашел такое счастье, какое мы можем принять. Воистину, редкий подарок. За него мы дадим тебе много…

И тут в дверь яростно загрохотали: «Бам-бам-бам». Грохот не прекращался, и Йорик поспешил ее открыть. Через несколько секунд в комнату шагнул Леонард Левар. У него дрожал подбородок и горели глаза. Двумя пальцами ухватив Максимильяна за ухо, он вытащил его в прихожую, а там и за дверь хижины. Дом тут же исчез, и Левара с Максимильяном окружила полная темнота.

— Ой! — сказал Максимильян. — Пустите меня!

— Глупый мальчишка, — в свободной руке Левар держал свечу на стеклянной подставке. — Ты что это затеял?

— Что бы ни затеял, не ваше дело, — заявил Максимильян, пытаясь вырваться.

— Безусловно, это мое дело, ведь ты украл одну из моих книг и вошел в неё!

— Ничего я не крал, — ответил Максимильян.

— Ты похож на меня — я это с первого взгляда заметил, — но глуп! Это страшное сочетание, и я не позволю…

— Вовсе я на вас не похож! — возмутился Максимильян.

— Да что ты говоришь? — съязвил Левар. — Как же ты тогда оказался на протоптанной тропинке в Фаэрн, куда могут ходить только темные маги?

Максимильян все же сумел вывернуться из хватки Левара и отступил на шаг. Потом на два. Темный маг? Он, Максимильян? Быть того не может!

— Вернее, в Нижний мир, — продолжал Левар. — Как ни назови, это одно и то же.

— Я ученый, — заявил Максимильян.

— Ну да, ученый. Это твоя вторая способность, как и у меня. Это то, что называют твоим умением, — то, чем ты занимаешься. Но твоя истинная природа, твой характер, отчеканен в твоей душе. Ты маг, мальчик, и, может быть, даже сильный, — Левар помолчал. — Теперь я чую в тебе темную магию. Да… — он понюхал воздух. — Яблоки в карамели, ржавчина и дым. Странноватый, но отчетливый запах. Я никогда не брал подмастерьев, — заметил он, — но, может быть, пришла пора взять. Идем со мной. Я дам тебе могущество.

— Никуда я с вами не пойду!

— Неужели?

В душе Максимильяна что-то заныло. На несколько мгновений он вообразил себя подмастерьем Левара. Увидел темный, но красивый особняк, наполненный прекрасными изделиями и древними реликвиями. Услышал сложную фортепьянную мелодию, звучащую из старомодного проигрывателя. Ему представилась целая комната стеклянных банок с загадочными порошками и жидкостями — ведь он понятия не имел, что настоящие маги ничем таким не пользуются. Он представлял череду комнат, полных редких книг, которые можно будет изучать, когда вздумается. Ему представились миссис Бойкарга Хайд, тренер Брюс, мистер Питерс и ещё кое-кто из людей, обижавших его, — в его личном пыточном застенке. Тренер Брюс был подвешен на какой-то средневековой дыбе. Максимильян шагнул вперед и сдвинул деревянный рычаг, чтобы…

— Прекратите! — велел он Левару. — Не знаю, что вы делаете с моим разумом, но прекратите сейчас же.

Он снова испытал знакомое уже чувство: падающие на него памятники, которые так и не рухнут. Фантазии развеялись. Он каким-то образом устоял перед магией Левара.

— Не знаю, мальчик, каким образом ты меня блокируешь, — заявил Левар, — но тем больше ты меня интересуешь. Оставайся со мной. Я-то знаю, как тебе хочется то, что могу дать тебе только я.

— Зачем я вам? — недоверчиво спросил Максимильян. — И с какой стати вы будете мне помогать, если вам только книги нужны? Не вижу смысла. И вообще, там, наверху, вы собирались меня убить. Почему теперь стали бы спасать? Если ваш Нижний мир так уж опасен, почему бы просто не оставить меня здесь? Меня как раз собирались перевезти за реку. Зачем вы помешали?

Левар промолчал.

— Это как-то связано с книгами, — продолжал Максимильян. — Только как?

— Сам прекрасно знаешь, — ответил Левар. — Не притворяйся, будто ты так глуп, чтобы не сознавать силы книги, в которую ты попал, и не понимать, что значит последнее прочтение. Хотя возможно, ты и впрямь так глуп, как мне сразу показалось. Как по-твоему, что станет с неофитом, попытавшимся хозяйничать в Нижнем мире? Перебравшись через эту реку, ты бы попал в запутанную паутину тьмы, из которой нет возврата. Ты бы блуждал там в смятении целую вечность. Я тебя спасаю.

— Ни от чего вы меня не спасаете! К тому же, как по мне, так лучше заблудиться в Нижнем мире, чем умереть. Нет. Я, кажется, понял! — воскликнул Максимильян. — Это вам хотелось бы хозяйничать в Нижнем мире. А то, что я делаю, вам мешает.

— Ты прекрасно знаешь, что ты сейчас в книге, — возразил Левар. — И что на том берегу реки ждет персонаж, которого ты готов выпустить на волю, чтобы занять его место. Я очень-очень давно желал завладеть этой книгой. Я, а не ты, стану её Последним Читателем! Ясно, что вселенная ещё не определилась. Вот почему мы оба оказались здесь, на одной тропе, в неопределенности, как кот Шредингера… — Левар перешел на невразумительную научную тарабарщину, от которой на Максимильяна напала сонливость.

— Идем со мной, мальчик. Я верну тебе очки. И принадлежащий тебе прекрасный атам.[6] Обещаю взять тебя в подмастерья. Я сделаю из тебя истинного гурмана среди книгоедов — только начинать тебе придется с томов попроще этого. С милого детективчика или с любовной истории. Хочешь научиться летать, мальчик? Книги дадут тебе крылья. Хочешь править великими странами? Ты обретешь магию, какой сейчас и вообразить не сумел бы. Только вернись со мной. Ты увидишь чудеса, станешь богат, познаешь великую красоту…

Максимильян не замечал, что Левар, не переставая говорить, понемногу уводит его обратно к норе, через которую они проникли в этот мир. Опомнился он в той же пещере-кладовой, а в руках у Левара была выбранная Максимильяном книга: «Под сводом великого леса».

Максимильяну до боли захотелось вернуть книгу. Ему отчаянно хотелось узнать, что ждало его за рекой. Пусть там даже темно и ничего не понятно, он чувствовал, что это важно и стоит усилий. Но Левар забрал у него книгу, и мальчик в горестной растерянности понял, что потерпел ужасное поражение.

На этот раз Левар удвоил силу заклинания, и обелиск наконец рухнул. Максимильян уснул рядом с Вольфом и увидел во сне очень длинную, очень широкую реку, перебраться за которую не мог, как ни старался. А на другом её берегу, терпеливо ожидая случая вернуться в Реальный мир, ждал человек, который наверняка был ему знаком.

Комната, которую Трулавы отвели Эффи, пахла чистыми простынями и очень старым деревом. Большая кровать была застелена полосатым бело-голубым бельем, а стены оклеены голубыми обоями с серебряными птицами и звездами. Нигде не было видно ни электрических лампочек, ни розеток. На письменном столе из светлого дерева красовался чудесный светильник: новая белая свеча на причудливой бронзовой подставке под стеклянным куполом. В керамическом кувшинчике стояли очиненные перья, рядом чернильница и пачка голубоватой писчей бумаги.

И ещё комнату охватывала странная тишина, совсем не похожая на жутковатую тишину, что повисала у них дома, когда погаснет свет. Эта новая тишина притаилась под звуками птичьих песен и жужжанием насекомых, под стуком крокетных молотков по шарам и звоном льда в бокалах. В Реальномирье за любыми звуками присутствовал гул машин и механизмов. Здесь за ними не было ничего.

Эффи заглянула в подаренную Клотильдой бирюзовую коробочку. На ней золотой и розовой фольгой блестели буквы: «Четыре цвета». Когда девочка развязала ленточку и сняла крышку, под ней обнаружились три слоя сиреневой восковой бумаги. На дне под бумагой устроились в гнездышках шесть шоколадок. Все они были круглые, черные, с бирюзовым лепестком глазури на макушке. Эффи взяла одну. Она оказалась на удивление тяжелой. Эффи надкусила толстый черный шоколад — он тихонько хрустнул на зубах. Густая белая начинка пахла цветами, не существующими в мире Эффи. И была восхитительна на вкус!

Эффи скинула украшенные заклепками сапожки и прилегла на кровать. Но спать ей вовсе не хотелось. Она покрутила серебряное кольцо на большом пальце. Интересно, она и теперь, в настоящей жизни, осталась истинной героиней? Или это только в сказке? Ролло сказал, что она бы не добралась до конца книги, не будь она истинной героиней. Но что все это значит? Представив, как могла закончиться та история, Эффи содрогнулась. Она могла навек застрять в книге — или хуже того, её съел бы дракон.

Эффи села, а потом и встала с кровати. Ей было неспокойно. Может быть, кузены не будут против, если она немножко осмотрится в доме или спустится вниз выпить воды? В спальне было все так же тепло, и от звяканья льдинок о стекло девочке захотелось пить.

Её комната и ещё несколько дверей выходили на галерею, с которой видна была парадная лестница и просторный холл внизу. Справа располагалась гостиная, а какие ещё комнаты есть в доме, Эффи не знала. И далеко ли простирается этот дом? В конце галереи по левую руку от комнаты Эффи начиналась ещё одна лестница. Она вела наверх, к маленькой площадке, а дальше начиналась узкая винтовая, застеленная потертым пурпурным ковром и заклеенная обоями с вылинявшими золотыми лунами.

Лестнице не было конца: поворот за поворотом, все выше, и выше, и выше. Эффи сообразила, что почти наверняка поднимается в одну из круглых башенок, которые она видела снаружи. Поднявшись до самого верха, Эффи уткнулась в овальную деревянную дверцу с причудливой резьбой, изображающей растения и животных. Что-то подсказало ей: надо постучаться — так она и поступила. Не дождалась ответа и постучала ещё раз, погромче.

— Ладно-ладно, — ворчливо отозвались из-за двери. — Иду.

Дверь открылась, и Эффи ахнула. На пороге стоял её дедушка.

— Дедушка… — начала она, но горло у неё перехватило.

— Ш-ш-ш, детка, — ответил старик, поглаживая бросившуюся обниматься девочку по голове. — Ну-ну, все хорошо. Ты здесь в безопасности.

Он вытащил из складок длинной пурпурной мантии огромный носовой платок, словно ожидал, что Эффи расплачется. Но Эффи не плакала.

— Дедушка? — повторила Эффи.

— Нет, детка, нет. Я его кузен. Меня зовут Космо Трулав. А ты, надо полагать, знаменитая Ефимия. Говорят, ты добиралась сюда с большими приключениями. Клотильда мне все рассказала. Заходи, детка. Присаживайся.

Космо Трулав был очень похож на дедушку Эффи, только, как говорится, более чем похож. То есть если бы Гриффин Трулав отрастил бороду ещё на фут, брови бы удвоил, морщины утроил, усы учетверил, покрасил ногти в серебряный цвет и нарядился в костюм волшебника, то получилось бы то самое. Мантия Космо была ему чуточку великовата, или он носил их одну на другую, потому что на вид в нем было 60 % широкополой мантии и всего 40 % человека. На голове у него была мягкая серая шляпа с узором из серебряных звездочек и золотых полумесяцев. Шляпа была остроконечная, как у всех волшебников. А глаза были невероятно зеленые и с искорками, так что сверкали на лице как два изумруда в лунном свете.

— Ну, заходи же, — повторил он. — Садись.

Круглая комната была сплошь уставлена книжными полками. Они прерывались, только чтобы уступить место черной печурке из кованого чугуна. Перед печуркой стояли два кресла и ещё кресло-качалка. Середину комнаты занимали письменный стол и стул, очень старые на вид. На столе была открыта огромная книга в твердом переплете. Кажется, это был атлас. На кресле-качалке спал черный кот, поэтому Космо указал Эффи на простое, а сам сел в другое.

— Воды, дорогое Мироздание! — негромко попросил он, и на столе рядом с Эффи появился стакан.

— Ты сказала, что очень хочешь пить, — пояснил Космо.

— Ой, я, конечно, это думала, но… и все равно, спасибо!

— Ох, прости меня, милая, что прочитал твои мысли. Как нескромно с моей стороны!

Эффи не нашлась с ответом. Этот старик не просто походил на волшебника — он волшебником и был! Эффи, сколько ни упрашивала дедушку, ни разу не видела, чтобы чудеса творились у неё на глазах, да ещё так небрежно. Взяв стакан, она отпила глоток. Это… это был…

— Лимонад, — сказала она. — Ну, выдохшийся немножко. Спасибо.

— Но я же просил воды? Вот беда. Ну, ничего. Такое случается — привыкнешь. Должно быть, я сказал «вода», а подумал «лимонад». День сегодня такой лимонадный, вот в чем дело. Может быть, мне самому хотелось лимонада, вот поэтому… Лимонада, дорогое Мироздание, — пробормотал он, и перед ним возник глиняный кувшин с такой шипучей жидкостью, что, кажется, слышно было, как лопаются пузырьки. Они выскакивали на поверхность, словно от радости жизни им не сиделось на месте.

— Ну вот, я и вправду подумал о лимонаде, — заключил Космо. — Не выпьешь ли вместе со мной? Боюсь, тебе я заказал ни то ни сё.

Космо взмахнул рукой, и стакан с выдохшимся лимонадом опустел. Вместо него старик налил ей самого шипучего, лимонного, освежающего лимонада, какой ей доводилось пробовать.

— Так-то лучше, — хмыкнул Космо. — Ну вот, ты постучалась в мою дверь — значит, у тебя есть вопросы. Люди без вопросов не стучатся в незнакомые двери.

Эффи не знала, с чего начать. На язык просились вопросы о дедушке, и о недавних приключениях, и об истинных героях. Но один вопрос попросту растолкал остальные и сам вырвался вперед.

— Что случилось с моей мамой? — спросила Эффи.

Глаза у неё защипало от слез, стоило девочке вспомнить, как Аврелия танцевала с Оруэллом по кухне и весело болтала с Гриффином. Теперь Эффи была уверена, что её мама тоже наверняка здесь бывала. Она тоже владела магией. Но с ней стряслась какая-то беда?

Космо молчал.

— Она ушла сюда в ночь миротрясения? — настаивала Эффи. — И заблудилась? Отец всё повторяет, что она умерла, но однажды сказал, что сбежала. Я слышала его разговор с дедушкой. Я просто хочу знать правду. Она жива? А если нет — что с ней сталось?

После долго молчания Космо моргнул и заговорил.

— Я должен был предвидеть, что ты сразу начнешь с самого трудного вопроса, — старый волшебник составил пальцы рук уголком и вздохнул. — К несчастью, как раз на этот вопрос я не смогу дать ответа. И не могу объяснить почему. Пока нельзя. Может быть, со временем.

Эффи почувствовала, как по щеке катится одинокая слезинка — и смахнула её.

— Ну-ну, дитя мое, — Космо снова протянул ей платок. — Не теряй надежды. Ты узнаешь все, что нужно, но в свое время. Сейчас есть более насущные вопросы. Нам надо постараться отыскать Гриффина, если он где-то здесь. Дибери после атаки на него усилились. И книги Гриффина, как я слышал, достались им. Если их не остановить, дибери извлекут из них огромное могущество. И постараются обратить его против нас. Ты, может быть, уже знаешь, что здесь, в этом доме, Трулавы хранят огромную-преогромную библиотеку, которую надо сберечь любой ценой. Трулавы всегда были хранителями и собирателями библиотеки, и ты со временем научишься нам помогать. Но прежде тебе нужно вернуться и спасти книги своего дедушки. Они, конечно, не так важны, как собранные здесь, но они могут стать источником силы для дибери. Жаль, что все так получилось. Ты еще слишком молода, чтобы участвовать в таких делах. Но как только книги будут спасены, ты будешь вне опасности. На время.

— А дедушка ещё жив? — спросила Эффи.

— Мы не знаем наверняка, — признался Космо. — Судя по тому, что ты рассказала кузенам, он, видимо, нашел волшебного хирурга, который помог ему окончательно перебраться сюда. Но мы опасаемся, что, даже если переход удался, он очутился в тысячах лун от нас.

— Лун?

— Дней пути. Возможно, твой дед сейчас где-то на равнинах и в относительной безопасности, но своими силами ему и за сотни лет до нас не добраться. Этот мир огромен. А мы нарочно затрудняем путь сюда, потому что должны скрывать Великую Библиотеку.

— Но ведь за это время все… я хочу сказать, за сотни лет все…

— Ах, умрут? Нет, детка. Мы здесь стараемся не умирать.

— Значит… вы… — Эффи не могла вспомнить слова.

— Бессмертные? Нет, не совсем. Но живем мы очень долго. В худшем случае тому, кто умрет здесь, приходится начинать жизнь заново в вашем мире. Хотя мы стараемся этого избегать, потому что приходится начинать младенцем и учить всё с чистого листа — и стараясь не забывать, что мы из другого мира. Дорога обратно — долгая и трудная.

— А я вернулась? — спросила Эффи.

Космо нахмурился.

— Что ты имеешь в виду?

— То, что вы сейчас сказали. Я тоже начинала отсюда и случайно попала в Реальномирье? Я здесь чувствую себя своей. Гораздо больше своей, чем дома.

Космо покачал головой.

— Дух твой не отсюда родом, — сказал он, — Но ты путешественница, а это значит, что ты можешь проводить время в обоих мирах. И персонаж ты редкостный. Было бы очень интересно увидеть твои произведения и образы — разобраться, что они говорят. Но настоящий твой дом — Реальномирье. Во всяком случае, в ближайшее время.

— Лучше бы оно не было моим домом, — огорчилась Эффи. — Лучше бы мой мир был здесь.

Эффи всего несколько часов провела в этом доме, но ей уже до боли хотелось в нем остаться. Остаться, научиться магии, помогать кузенам и Космо. Ей хотелось сидеть на солнышке и чувствовать, что все здесь по-настоящему её любят.

Космо понимающе кивнул и опять вздохнул.

— Понимаю. Но у большинства путешественников из вашего мира просто не хватает запаса жизненной силы, чтобы надолго у нас задержаться. Беда островитян в том, что вы не так легко запасаете жизненную силу, как мы здесь. Ты, конечно, могла бы в этом усовершенствоваться. Да и кольцо истинного героя…

— Мое кольцо? — Эффи взглянула на него.

— Хорошо, что твой дед разглядел в тебе истинную героиню — давно их у нас не бывало — и нашел кольцо. Думаю, оно поможет тебе вырабатывать и запасать жизненную силу. Способ тебе придется искать самой. Действие подмоги во всей его сложности постигаешь лишь при использовании.

— А если у меня хватит жизненной силы, можно будет остаться здесь навсегда?

— Никто нигде не остается навсегда, — улыбнулся Космо. — Но после спасения книг своего деда тебе надо будет найти способ вырабатывать побольше жизненной силы, чтобы постоянно навещать нас.

С кресла-качалки вдруг послышалось громкое: «Мяу!» Черный кот встал, потянулся, встряхнулся, снова мяукнул и, соскочив на пол, запрыгнул Эффи на коленки. Он повернулся вокруг себя пять раз в одну сторону и пять раз в другую, потом уютно устроился и замурлыкал как газонокосилка. Хотя здесь, наверное, не бывало газонокосилок. Здесь, по всей вероятности, косили лужайки — как делали и все остальное — с помощью магии, как рассказывала Лекси.

— Лунолик со мной согласен, — заметил Космо. — Мы, едва прослышали о твоем рождении и, скажем так, о знаках и приметах, пришли в большое волнение. Но Гриффин все уговаривал нас потерпеть, уверял, что ты ещё не готова. А потом… Ну, вот ты и здесь. Тебе, должно быть, ещё о многом хочется спросить, но мы не должны тебя перегружать. Можешь задать ещё один вопрос, а потом надо отдохнуть перед чаепитием.

Эффи погладила кота. Голова у неё была полна вопросов.

— Что такое Великий Раскол? — спросила она.

— Ага! Хороший вопрос, — Космо отхлебнул глоток лимонада. Пузырьки застряли у него в бороде и ещё немного пошипели, лопаясь там. — Ну, давным-давно наши два мира были едины. Волшебные создания бродили по Земле, которая в те времена была совсем плоской. Земля была плоской потому, что была бесконечной — ну, почти бесконечной, но сейчас некогда вдаваться в подробности. Так или иначе, тут было волшебство и приключения, и, думается мне, все это было очень похоже на наш нынешний мир, но и с ростками того мира, в котором ты теперь живешь. История всегда сомнительна. Прежде всего потому, что её обычно пишут победители. А ещё потому, что люди склонны ко лжи. И ещё дибери утаили целые тома истинного знания.

— Кто такие дибери?

— Группа очень могущественных темных магов, ученых и алхимиков. Они против всего, за что стоим мы. Ну, кроме, конечно, магии, которая им нужна ради силы. Кое-кто верит, что они в ответе и за Великий Раскол, хотя трудно представить, как бы им это удалось. Смертные были бы не в силах вызвать то, что случилось.

— Так что же случилось?

— Земля — первоначальная Земля — раскололась на два разных мира. Когда именно, никто точно не знает. Трещины начали формироваться задолго до того. Наука против магии. Техника против старых религий. Деньги против доброты. Когда в одном мире вмещается два таких сильных мировоззрения, напряжение постепенно нарастает и разбрасывает их в разные измерения. Вот это и случилось. Один мир — ваш — свернулся в шарик, наподобие галактической мокрицы. Наш остался плоским. Ну, более или менее. Одни считают, что это произошло всего несколько веков назад, другие — что тысячелетия. В любом случае, образовалось то, что теперь называют большой землей — это мы, и островом — это вы. А вы их называете Реальным миром и Иномирьем. Один — мир холодных фактов и реальности, другой — мир магии и приключений.

— Я хочу остаться в этом мире, — сказала Эффи.

— Погоди, пока не познакомишься с ним получше, — возразил Космо. — Я его люблю, но и здесь есть свои недостатки.

— Зато здесь есть чудеса. Настоящие чудеса.

Космо хмыкнул.

— Чудеса можно творить и в вашем мире. Конечно, не совсем такие, да и магическая энергия склонна перетекать в наш мир. Но я слышал, что и теперь многие в Реальном мире, например, общаются с животными. Спортсмены, как мне говорили, используют магию постоянно. Писатели и другие барды пользуются очень древней магией. А ещё, насколько я понимаю, у вас имеются мастера-целители, излечивающие тяжело больных людей словом. Если это не магия, то не знаю, что называть магией, — старик допил лимонад. — Теперь тебе надо отдохнуть перед чаепитием.

— Но…

— Прошу тебя, детка.

— Но ты сказал, что дибери…

— Это мы обсудим позже. Иди отдыхай.

Вернувшись в спальню, Эффи прилегла на кровать и постаралась разобраться в том, что успела узнать. Одно было ясно: ей придется возвращаться, чтобы спасти дедушкины книги. Но девочке даже думать не хотелось о том, чтобы покинуть эту прекрасную волшебную страну. К счастью, время в ней шло быстрее, чем в Реальномирье, а значит, к возвращению времени в ее мире пройдет не так уж много.

Когда прозвонил гонг к чаепитию, Эффи спустилась вниз и попала в большую оранжерею, полную зеленых перистых папоротников и каменных статуй. Из нее двери вели в огороженный стеной садик. На лужайке расставили несколько складных столиков и накрыли их к чаю: блюда с вкуснейшей выпечкой в окружении изящных чайничков, тарелок из китайского фарфора, чайных чашек и блюдец.

Клотильда сидела на солнышке, в её глазах светились ум и доброта. Ролло выглядел серьезнее и, кажется, втолковывал Клотильде что-то очень важное, но сестра его не очень-то слушала. Третьего человека Эффи не знала. Это был очень длинноногий мужчина в остроносых черных туфлях, выглядевших одновременно очень старыми и очень новыми, как будто их много-много раз начищали до блеска. Его узкая аккуратная рыжая бородка пристроилась на нижнем краю лица, как будто из вежливости старалась не замечать буйствующих надо лбом светлых волос. Очки в черепаховой оправе выглядели вполне обычными, а вот ярко-вишневый костюм — не совсем.

— А, Эффи! — обрадовалась Клотильда. — Иди к нам! Это Пелам Лонгфелло.

Мужчина в вишневом костюме встал и поклонился.

— Очень приятно, — он торжественно пожал Эффи руку. — Я так много о вас слышал. И как я понял, вы добирались сюда с приключениями. Кажется, через книгу?

— Да, — кивнула Эффи. — Через «Драконий луг». Это…

— Но кодициля у вас больше нет.

— Нет. Вообще-то я его никогда и…

— Очень жаль. Согласно первоначальному завещанию вашего деда, вы, конечно, наследуете всё его магическое имущество, большую часть которого, видимо, уже получили, хотя книги, кажется, временно попали в руки дибери. С этим надо что-то делать. Но мне хотелось бы знать, что он мог добавить в кодициль. Глубоко сожалею, — продолжал Лонгфелло, поправив очки на носу, — что меня не известили о его состоянии. У несчастного Гриффина не осталось даже сил вызвать меня. Я и представить не могу, что происходило с ним в последние дни и что он хотел оставить вам. Разве только…

— Что? — не вытерпела Эффи.

— На вашем острове — простите, в Реальном мире — есть кое-что, предназначенное для вас. Вы сможете это получить, когда достигнете совершеннолетия. Мне подумалось, что возможно…

— Что возможно?

Пелам Лонгфелло нахмурился.

— Да… — он говорил то сам с собой, то обращаясь к Ролло. — Возможно, он бы отдал его ребенку теперь же, раз уж ей предстояло отправиться сюда и раньше срока занять свое место в семье.

— О чем вы говорите? — спросила Эффи.

— О великой подмоге. Больше я ничего не могу сказать, не видя кодициля. Так или иначе, несколько подмог вы уже получили. Очки Познания, например. И кольцо Истинного Героя.

— Да.

— Визитная карточка, которую вы получили, закончив «Драконий луг», тоже подмога, очень редкая и особого свойства. Постарайтесь её сохранить. Она даст вам возможность вернуться сюда, когда захотите.

Сердце у Эффи подпрыгнуло.

— Как она действует?

— О, просто достаньте её, когда соберетесь сюда. Сложностей с доставкой возникнуть не должно — карточка откроет вам портал, где бы вы ни находились. Только смотрите, чтобы никто не видел, как вы это проделываете, чтобы не вызвать недовольства Гильдии. И непременно оставьте себе достаточно времени и энергии на выход. — Пелам Лонгфелло почесал затылок. — После чая я научу вас, как возвращаться в Реальномирье. И настоятельно советую никогда не входить в Иной мир другими способами, кроме карточки. Вам следует приходить только сюда, на Драконий луг, помогать с библиотекой и тому подобное. Не ищите приключений на равнинах. А если станете искать и попадете в ужасную беду, меня на помощь не зовите.

— Хорошо, — сказала Эффи.

— Кроме, конечно, крайних случаев, — добавил он. — Я всегда приду на помощь Трулавам.

Пока они разговаривали, Клотильда с Ролло раскладывали на блюде пирожные: миниатюрные викторианские бисквиты, прослоенные темно-красным джемом и сливками, шоколадные кексы, облитые шоколадной глазурью, и крошечные лимонные пирожные с кремом внутри и толстым слоем лимонной глазури сверху.

— И конечно, — произнес другой голос, — ты должна будешь уничтожить книгу.

— Дядя, — воскликнула Клотильда, — как мило, что ты вышел к нам!

— Космо! — Лонгфелло протянул старику руку. — Благослови.

— Благословляю тебя, юный Пелам. Как тебе новая жизнь на той стороне?

— Больше всего мне не по вкусу воздух, — ответил Лонгфелло. — Еда странновата, зато из нее удобно добывать энергию. При виде чудес люди изумляются, и приходится совершать новые чудеса, чтобы они не обратились в полицию — или, хуже того, в Гильдию, так что держать энергию, так сказать, на уровне очень нелегко. Но я справляюсь.

Клотильда протянула Эффи тарелку, на которую положила по одному пирожному каждого вида, и ещё красивую чашку на блюдце.

— Пелам получил работу на острове, — объяснила она. — В твоем мире.

Эффи не слишком понравилось, что Реальномирье называли её миром. Ведь ей так хотелось поселиться здесь, чтобы её миром был этот! И ещё хотелось, чтобы ей перестали переводить чуть не каждое слово. Про себя она уже переименовала Реальномирье в остров — мыслила как настоящий иномирец, житель большой земли.

— Мало кто из иномирцев способен путешествовать между мирами. Мы не знаем способа преобразовать нашу жизненную силу в вашу энергию. Пелам, кажется, обладает такой способностью, вот и стал разъездным поверенным. Он занимается имуществом, переходящим из мира в мир, а также, подозреваю, понемногу изучает ту сторону…

— Большей частью я занимаюсь контрабандой подмог на остров, — вмешался Пелам. — Претензиями владельцев, завещаниями и тому подобным. И необычными делами об убийствах, когда, например, кто-то решает, что ему жизнь не в жизнь без соседского меча Чистой Воды. Гильдия терпит меня только потому, что я дал слово по возможности возвращать сюда все подмоги и закрывать порталы. После миротрясения все пришло в беспорядок.

— Он не слишком старается сдержать слово, — подмигнула Клотильда.

— Это, пожалуй, правда, — признал Пелам. — Хотя, честно сказать, если мы закроем этот мир, дибери уже не сумеют дотянуться до Великой Библиотеки.

— Все равно найдут дорогу, — сказала Клотильда.

— Зачем им Великая Библиотека? — спросила Эффи.

— О, это долгая история, детка, — ответил ей Космо. — Мы все тебе расскажем, когда вернешься. Пока скажу только, что дибери стремятся заполучить самые редкие книги, а в нашей библиотеке собраны редчайшие книги со всей вселенной. Хранить их — наша работа. Я уже говорил, что мы всегда были верными хранителями.

Космо встал и потянулся к большому желтому чайнику. Все ненадолго замолчали, и Эффи снова услышала ту странную и прекрасную тишину, что тихо бродила по саду и по лесу за стеной.

— Итак, мы знаем, что Гриффин оставил некий кодициль, — заговорил Космо. — Но документ был уничтожен. Очень жаль. Учитывая, сколько дибери в её мире, девочке, возможно, понадобится…

— Первоначальное завещание запрещает нам уведомлять её об этой подмоге, — перебил Пелам.

— Разумеется. Но если кодициль действительно уничтожен, то…

Пелам понюхал воздух.

— Оригинал уничтожен, — сказал он, — но я чую копию.

— Отсюда? — восхитился Космо. — Ты и в самом деле талант! На большой земле ты зря теряешь время.

Пелам суховато улыбнулся.

— Я всегда так считал.

— Итак, девочка должна разыскать копию кодициля, — Космо взглянул на Эффи. — Можем ли мы чем-то помочь ей?

— Не думаю, — покачал головой Пелам. — Так. Чтобы вернуться, мне нужно побольше пирожных. Боюсь, мой вечерний клуб в Лондоне сегодня закрыт, так что я остался без ужина.

Клотильда добавила на тарелку Пелама ещё три пирожных. Эффи заметила, что её рука чуть дрожала, когда девушка наливала ему чай. Молодые люди ни разу не встретились глазами, но руки их легонько соприкоснулись, когда Клотильда подавала Пеламу чашку на блюдце. Покраснев, девушка поспешно ушла за новым чайником.

— Итак, — вдруг заговорил Пелам, прикончивший последнее пирожное и осушивший последнюю чашку чая, — начинай прощаться. Очень скоро мы отправляемся.

Эффи не хотела уходить. Ей ещё так многое хотелось узнать! А потом, расспросив обо всем, она могла бы лежать на лужайке, глядя в бесконечное синее небо, и больше ей ничего не надо. В саду пахло цветами, тихо гудели собирающие нектар шмели. На дальнем краю лужайки была устроена крокетная площадка, на ней все было готово для игры. А ещё раньше, из окна спальни, Эффи видела прозрачнейший плавательный бассейн. Чего бы она только ни отдала сейчас за возможность поплавать в нем, сыграть в крокет (не то чтобы она умела, но верила, что сразу научится), а потом…

— Эффи, — окликнула её Клотильда. — Ты слышала, что сказал Космо?

— Ох, простите, — смутилась девочка. — Нет. Я, кажется, замечталась.

— Ты должна уничтожить книгу, — повторил Космо.

— Какую книгу?

— «Драконий луг», — объяснил Ролло.

— Зачем? — сама не зная почему, Эффи захотела вдруг расплакаться. Мысль вернуться в свой мир и уничтожить книгу, которая привела её сюда… Ужасно. Девочка любила книги, да и дедушка приучил её обращаться с ними с величайшим почтением. Как можно уничтожить такую драгоценность, как книга?

— Только тогда ты наверняка останешься её Последним Читателем, — объяснила Клотильда. — Ты, может быть, удивлялась, откуда твой дедушка мог знать, что последней прочтешь «Драконий луг» именно ты. Ну так вот, это потому, что он верил: ты пройдешь через книгу и доберешься сюда, а тут мы объясним тебе, что надо делать. Уничтожая книгу после прочтения, ты навсегда остаешься её Последним Читателем, и все подмоги, почести и награды из неё достаются тебе.

— В данном случае, редчайшая визитная карточка, — вставил Пелам.

— Но она же у меня? — удивилась Эффи.

— Это потому, что время так мудро, — сказал Космо. — Оно знает, что в будущем ты уже уничтожила книгу. Впрочем, над свойствами времени лучше не слишком ломать голову. Конечно, если ты не уничтожила книгу и её прочитал кто-то ещё, карточка достанется ему — ну, если он сумеет добраться до конца. Но в любом случае, воспоминание о визите сюда исчезнет из твоей памяти.

— Все же мне кажется… — нахмурился Ролло.

— Ш-ш-ш, — остановила его сестра. — Раз сработало, это уже не важно.

Ролло, казалось, что-то не нравилось.

— Если дибери нельзя уничтожать книги, можно ли нам?… — начал он.

— Всего один раз, — перебила Клотильда. — Нас вынуждают обстоятельства.

— То же говорят и дибери, — довольно резко заметил Ролло.

У обычных людей из другого мира в такой момент завязалась бы страшная ссора, но Ролло только вздохнул и улыбнулся сестре.

— Я уважаю твою точку зрения, — сказал он, — и благословляю тебя.

— И я уважаю твою, — ответила Клотильда, — и возвращаю благословение.

— Ну вот, детка, — сказал Космо. — Ты все поняла?

Эффи мало что поняла из услышанного, но главное ухватила.

— Я должна уничтожить книгу.

— Как только вернешься. Не медли и не отвлекайся ни на что другое. Главное, чтобы никто не прочел книгу после тебя.

— Хорошо, — сказала Эффи.

— А потом ты снова выберешься к нам? — спросила Клотильда, пожимая Эффи ладошку.

— Конечно, — обещала Эффи. — Я и уходить-то не хочу.

— Кроме уничтожения книги, тебе нужно будет восстановить запас энергии, — сказал Ролло. — Здесь ты это сделать не сможешь. Сейчас ты тратишь М-валюту, как её у вас называют, просто на то, чтобы оставаться здесь. А на возвращение ее потребуется больше. Хорошо бы ты нашла в своем мире кого-нибудь, кто помог бы тебе разобраться. Какая жалость, что Гриффина не будет рядом!

— Ты можешь попытаться отыскать профессора Квинна, — вспомнил Пелам Лнгфелло. — Отличный парень. Может быть, он и книги поможет вам вернуть? Я мог бы бипнуть ему, когда вернусь. Я бы и сам помог, только мне этим вечером надо быть в Лондоне по очень срочному делу. Ну, а теперь, народ, думаю, мне пора проводить мисс Трулав к порталу. Тем более, что скоро стемнеет.

Не верилось, что в этом саду бывает темно.

— И ещё, — таинственно добавил Лонгфелло, — нам надо бы попасть на почту.

Тут все разом встали и стали прощаться, и Пелам Лонгфелло всем пожал руки, а Клотильда расцеловала Эффи в обе щеки, и Ролло похлопал её по плечу, а Космо, занятый раскопками пирожного в бороде, погладил девочку по голове и пробормотал что-то вроде: «Ну-ну, детка», хотя это могло быть и заклинание на удачную дорогу.

А потом они все вместе пошли по длинной дорожке. Длинноногий Пелам так разогнался, что Эффи пришлось поспевать за ним вприпрыжку.

За воротами дома Трулавов все опять переменилось. Впервые Эффи увидела этот дом, когда находилась внутри книги «Драконий луг», и тогда он казался таким недоступным, потому что располагался за рамками истории. Тогда ее окружало крестьянское селение, школа Принцесс, и все остальное, о чем рассказывалось в книжке. А дочитав её, Эффи оказалась среди пустоты, затянутой холодным металлическим туманом, а потом в теплой летней атмосфере дома Трулавов.

Теперь, едва стражи заперли за ними кованые ворота, Эффи увидела, что они с Пеламом стоят посреди широкой пыльной улицы. Отсюда ей были видны ещё пять домов, тоже с воротами и стражей перед ними. Пелам все таким же быстрым шагом двинулся по улице, и Эффи побежала за ним, чтобы не отстать. Было по-прежнему жарко и безветренно, и та же прекрасная тишина лежала под щебетом птиц и гулом насекомых.

— Кто живет в этих домах? — спросила девочка.

— Хранители Драконьего луга, — ответил ей Лонгфелло. — В каждом доме заняты невероятно важной и совершенно секретной работой.

— Какой?

— Ну, вроде хранения Великой Библиотеки.

— А другие хранители что хранят?

— Если я скажу, это уже не будет секретом, — заметил Лонгфелло. — Да и все равно я не знаю. Это делается ради общей безопасности. Жители поют в хоре, играют в крикет, устраивают ежегодные выставки цветов, турниры по теннису, пикники и ещё много всякого, но о том, чем заняты, никогда не говорят. Все они вносят свой вклад в секретность высшего уровня, но об остальном… Ага.

Они дошли до маленькой улочки на краю большого общинного луга, вдоль которого выстроились в ряд три кирпичных домика. Один был обвит плющом, другой — голубым клематисом, а третий — желтыми розами. И тут же (немало удивив Эффи) обнаружилась автобусная остановка. Эффи и в голову не приходило, что в Иномирье пользуются автобусами. Хотя, если подумать, надо же и магам как-то перебираться с места на место?

— Вот, — бормотал Лонгфелло, — где-то здесь, вроде бы…

Он забормотал на другом языке, в котором Эффи узнала росианский.

А потом произошло кое-что совершенно непонятное. Он повернулся вокруг своей оси: раз, другой, третий, и в нескольких местах коснулся пустоты.

И в воздухе стало медленно проявляться здание. Старомодная почтовая контора из желтого кирпича. Её дерновая крыша поросла розовыми цветами. И перед крыльцом росли разные красивые цветочки. Над дверью висела вывеска «ПОЧТА», а рядом на стене — почтовый ящик. Однако на самой двери красовалось объявление крупными буквами: «Закрыто».

Пелам Лонгфелло отворил дверь. При этом внутри звякнул колокольчик. Эффи вошла вслед за ним. В помещении пахло пылью и старостью, хотя все выглядело чистеньким и блестящим. В запахе смешалась бумажная пыль, стружки очиненных карандашей, сера из кошачьих ушей, белые ластики, веревочки и клей с конвертов. И ещё воздух чуть отдавал дурацким колпаком, который, как нам уже известно, пахнет плесенью и дохлыми мышами. Одним словом, здесь пахло почти как в школе Тузиталы для одаренных, трудных и странных.

— У нас закрыто! — буркнул кто-то из-за деревянного прилавка. — Не понимаю, зачем вызывать, когда закрыто. Говорю вам, это недопустимо! Я напишу в сельский совет и в Гильдию Мастеров жалобу в трех экземплярах, и…

— Привет и благословение, — произнес Лонгфелло.

— И вам привет и благословение, — отозвался ворчун. — Хотя у нас, повторяю, закрыто. Ферме! Шут! Клозен! Вам каким языком объяснять? Я как раз устроился выпить какао и почитать газетку. Вам известно, который теперь час? Будь вы прокляты. О, и конечно, благословенны. Дважды благословенны и ещё раз прокляты. Да чтоб вас!

— Ей нужны бумаги и метка, — сказал Лонгфелло.

— Бумаги и метка? — почтовый клерк округлил глаза. — Так бы сразу и сказали! Это другое дело. Это, по крайней мере, любопытно. Ради этого стоило нас вызвать. Однако… — он долго и пристально разглядывал Эффи, — не слишком ли она молода?

— Совершеннолетняя, — заверил Лонгфелло. — Вы можете нас обслужить, или мне обратиться в почтовую контору посолиднее? Я мог бы выбрать более значительный город, например Жабью Дыру или Староведьминск, но мне не хотелось тащиться в темноте через лес и по равнинам. Однако, если оформление таких бумаг не в вашей компетенции, мы, конечно…

Клерк вздохнул и выдал новую удивительную комбинацию проклятий и благословений. Потом, хмурясь и продолжая сыпать проклятиями и благословениями, принялся извлекать из ячеек позади стойки листы бумаги и бланки.

— Это на паспорт, а это на входную пошлину, и ещё на прививки, и ещё на случай, если она на самом деле несовершеннолетняя… и ещё взнос на чернила для штемпеля, и на метку, и…

Пелам Лонгфелло собрал стопку бумаг, выданных клерком, и уселся за конторку — заполнять.

— Ты пока получи метку, — обратился он к Эффи. — Это быстро.

— А это больно? — встревожилась девочка, но Лонгфелло не ответил.

— Рукав! — приказал клерк. — Скорее, мы закрываемся. Я не говорил, что у нас вообще-то ЗАКРЫТО?

— Говорили, и я очень извиняюсь, что вас побеспокоила, — ответила Эффи.

— Вежливая девочка, — буркнул клерк. — Ну, это уже кое-что. Да, вот ещё, кстати. Ты совершеннолетняя?

— Да, — ответила Эффи, не понимавшая, что значит это слово.

— Прекрасно. Рукав!

— Ох, простите.

Эффи закатала правый рукав.

— Поближе, поближе, — забормотал клерк. — Ага, хорошо.

Бормоча что-то себе под нос, он сперва протер кожу ватным шариком, смоченным холодной жидкостью. Эффи подумалось, что ей сделают что-то вроде татуировки. У Кайт на плече была тату, но она клялась, что на новую никогда не решится — слишком это больно. Эффи прикусила губу. Конечно, здесь применяют магию, а не иголки…

— Ой, — вскрикнула она, когда иголка проткнула ей кожу.

— Это прививка. Не так уж страшно, а? Теперь…

— Ой! — эта иголка не проткнула, а царапнула кожу. Эффи, чтобы не заплакать, снова прикусила губу. Метка позволит ей свободно путешествовать между мирами. С ней она будет настоящей путешественницей, как дедушка. Ей ещё раз или два хотелось вскрикнуть, но скоро все кончилось. Взглянув на руку, она увидела на предплечье идеально выведенную букву М, слабо светящуюся млечным серебром. Ничего красивее Эффи в жизни не видывала.

— Спасибо, — сказала она и поправилась: — В смысле, благословение.

— Ну, хотя бы дитя милое и благовоспитанное. Рад помочь, — отозвался клерк. — А теперь… — он кашлянул раз, потом ещё раз, добившись, чтобы Пелам поднял глаза. — Я не говорил, что у нас ЗАКРЫТО?

— Не гони лошадей, — отозвался Лонгфелло. — Я почти закончил. Даже не думал, что придется заполнять столько бланков. В прошлый раз обошлось одним.

— Когда за дело берется Гильдия… — начал клерк. — Впрочем, мне болтать некогда. Ну, поторапливайтесь, поторапливайтесь!

Пелам поспешно заполнил последний лист и дал Эффи на подпись. Пока девочка подписывалась под каждым бланком, почтовый клерк выразительно барабанил пальцами по прилавку. Потом Пелам передал ему бумаги, а клерк не глядя проштамповал все, после чего скрупулезно разложил сделанные через копирку копии по ячейкам. Потом он достал маленький коричневый кожаный бумажник и вложил в него сложенный зеленый листок.

— Вот ваш паспорт, — сказал он Эффи и, вручив ей золотую ламинированную карточку, добавил: — А это М-карта для той стороны.

— Спасибо, — сказала Эффи.

— Ну, больше вам здесь делать нечего, — заявил клерк. — Тем более что у нас ЗАКРЫТО!

— Постойте, — спохватился Лонгфелло. — А во что все это сложить? У неё нет с собой сумочки.

Клерк, поцокав языком, неторопливо двинулся к шкафу, в котором обнаружился большой запас маленьких стягивающихся шнурками мешочков, кожаных ранцев, портфелей и пакетов. Эффи заметила среди них мягкую коричневую сумочку с лямкой на медной пряжке, которую она могла бы повесить наискось через плечо, чтобы руки оставались свободными. Сумочка выглядела старой и удобной, как все её любимые вещи.

— Можно мне эту? — попросила девочка.

Клерк вздохнул, крякнул и, уронив кучу вещей, сумочку для Эффи все-таки достал. Эффи показалось, что она с ней и родилась.

— ДО СВИДАНИЯ! — с намеком отчеканил клерк, как только Эффи сложила в сумку все бумаги. Девочка отметила, что о деньгах никто не вспомнил, но тоже решила промолчать.

На выходе дверь снова звякнула колокольчиком, а потом почта пропала.

— Откуда она взялась? — спросила Эффи у Лонгфелло. — В смысле, почта.

— Из твоего мира, — ответил он. — Ну, в некотором смысле. Это зона перехода. В булочной ты, кажется, уже побывала?

— Да, в булочной миссис Флакон.

— Ну вот, там тоже переходная зона. Портал. Не то чтобы я рекомендую тебе пользоваться именно порталами, о чем уже упоминал. Но теперь, когда у тебя есть метка и документы, ты можешь путешествовать, как тебе хочется.

— А расплатились мы М-валютой?

— М-м? — Лонгфелло, казалось, уже думал о другом.

— Чем мы расплатились? В булочной миссис Флакон я платила М-валютой, хоть и не знала тогда, что это такое.

— А! Нет-нет-нет, здесь никто ни за что не платит, — ответил Лонгфелло. — На большой земле ты, отдавая что-то другим, получаешь жизненную силу, так что всё даётся бесплатно. А теперь будь внимательна, тебе надо сосредоточиться.

Они подходили к густой роще.

— Прежде чем войдем, — сказал Лонгфелло, — возьми вот это.

Он достал из портфеля маленький обоюдоострый кинжал с костяной рукоятью.

— Это а-там, — по слогам произнес он. — Не совсем твое оружие, но ты можешь взять его на время, пока не добудешь своего. Истинные герои могут действовать любым режущим оружием, а это — лучшее, что я могу предложить. В лесу и на равнинах водится всякое. Иные корни в этом лесу уходят до самого Нижнего мира, и по ним могут пробраться всякие темные твари. До портала недалеко, но осторожность не помешает.

— Спасибо, — сказала Эффи и взяла атам. Она впервые держала в руках оружие. Кинжал лег в руку непривычной тяжестью.

Лес был густой и темный, но через него вела широкая тропа. Шагая по ней, Эффи, впервые с начала своего приключения, стало по-настоящему страшно. Ей вспомнились слова Космо о том, что происходит, когда умираешь в Иномирье. Если она здесь погибнет, то умрет по-настоящему или ей придется снова родиться в Реальном мире? В любом случае, она забудет все свои приключения, и кузена с кузиной, и Космо, и то, что её дедушка здесь, на каких-то равнинах — что бы это ни значило. Больно ли будет умирать? Наверное, да. А если те твари, что поджидают под землей, похитят её и…

Едва Эффи об этом подумала, что-то черное и чешуйчатое выскочило прямо перед ней. У него были тонкие, как проволока, лапки и очень острые на вид когти. Существо и впрямь появилось из какой-то подземной норы. Оно зашипело, сверкая на девочку огненно-красными глазками, и вдруг взлетело на дерево. За ним появилось ещё одно, и ещё.

— Только не это! — вздохнул Лонгфелло. — Демоны.

— Демоны?

— Они не причинят вреда, — объяснил Лонгфелло, — если только с ними не разговаривать. Просто убивай их, если подберутся близко, и иди своей дорогой.

Эффи заметила, что её трясет.

— Но я никогда ещё никого не убивала.

— Если тебе от этого легче, они не настоящие. То есть настоящие, но они живут не по праву. Они…

Тут откуда-то выскочило ещё одно темное чешуйчатое создание и принялось шнырять вокруг Лонгфелло. Тот достал свое оружие — маленький серебристый револьвер, какие можно увидеть в старых черно-белых фильмах 1930-х годов, и стал стрелять. Демон просто исчез и тут же выскочил в другом месте. Он начал шипеть на Пелама. Эффи не понимала слов, но разобрала, что речь шла о Клотильде. «Она тебя не любит, она никогда тебя не любила!» Подскочил ещё один демон и принялся насмехаться над прической Лонгфелло. А третий без конца твердил: «Ты убил своего отца».

Одного Лонгфелло сумел подстрелить, но остальные следовали за ними на безопасном расстоянии. А Эффи теперь приходилось иметь дело с собственными демонами. Они то и дело выскакивали перед ней и напоминали все самые мучительные события в её в жизни. «Пойдем со мной под землю, — твердил один. — Идем! Там ты будешь жить вечно и плакать о своем дедушке и о том, что, кроме него, никто на свете тебя не любит. Раз так, почему бы не сдаться?»

«У тебя нет верных друзей», — говорил другой.

«Тебя все ненавидят!» — издевался третий.

Хлопнул старинный револьвер — Лонгфелло подстрелил ещё одного демона. Затем ещё одного. Ему оставалось разобраться с последним, и тогда он, наверное, сумеет помочь Эффи. Но последний демон Лонгфелло ловко уворачивался от пуль.

Эффи шла, выставив перед собой атам.

Лонгфелло советовал ей не разговаривать с демонами, а просто убивать, но они её всерьез разозлили, а Эффи, когда злилась, всегда вступала в спор.

Она глянула на первого.

— Зачем мне идти с тобой? — сказала она. — Нелогично. Я не собираюсь плакать по дедушке, я его ищу. И даже если не найду, я собираюсь исполнить то, что он для меня задумал. Я никогда, ни за что не сдамся.

— А ты, — обратилась она ко второму демону, — ничего не знаешь. Есть у меня верные друзья! Есть Максимильян и Лекси, так что говори что хочешь, все равно это неправда.

— А ты? — сказала Эффи третьему демону. — В жизни не слышала такой ерунды. Если ты задумал вывести меня из себя, постарайся получше. Ты смешон и жалок. И вот ещё что: по-моему, вы только и можете, что говорить. А слова, всем известно, никому не вредят. Они не имеют силы и ничего не значат.

Демоны исчезли один за другим.

— Браво, — одобрил Лонгфелло. — Кто тебя научил?

— Чему научил?

Лонгфелло рассмеялся.

— Сколько тебе? Одиннадцать? — восхитился он. — А ты уже справляешься со своими демонами! Теперь понятно, почему Гриффин с тобой возился.

Эффи не успела спросить, что он хотел этим сказать, потому что лес внезапно кончился и перед ними раскинулась равнина. Лонгфелло прижал палец к губам.

— Ш-ш-ш, — шепнул он. — Послушаем, нет ли зверей.

— Зверей?

Он кивнул.

— Они уже настоящие, а не просто темная часть тебя, как те демоны. Попробуешь с ними спорить — сожрут. Но пока тихо, можно бежать. Этот портал, насколько я помню, выводит прямо к твоей школе. Им обычно пользовался Гриффин. Я чаще ухожу с другой стороны поселка прямо в Лондон, но сегодня пойду с тобой. Правда, после выхода нам сразу придется разделиться. Я большей частью бываю в Лондоне или Париже, но ты всегда сможешь со мной связаться. — Лонгфелло вручил Эффи свою визитку. Вместо номера пейджера на ней были три слова: «Защити, Примири, Рассуди». — Скажи эти слова вслух, и я прибуду сразу, как только смогу. При этом используется магия, но думаю, справившись со своими демонами и пройдя до конца книгу, ты обзавелась немалым запасом жизненной силы.

— Спасибо, — сказала Эффи.

— И не забудь: выйдя из портала, сразу иди домой и уничтожь книгу.

— Помню, — кивнула Эффи.

Лонгфелло сжал ей руку.

— Готова?

— Да.

— Видишь плакучую иву? На счет «три» бежим к ней. Если бежать быстро, звери тебя не увидят. Портал скрыт под ветвями. Делай как я и шагай сквозь занавес листвы. Раз, два…

Одиллия Андервуд очень старалась уберечь сына от магии. Для начала она назвала его Максимильяном, решив, что это самое немагическое имя. И позаботилась, чтобы они жили в самом немагическом месте, какое только возможно. Бунгало на побережье (но без вида на море) — что может быть менее волшебным? Разве что отдельный домик в новом квартале, но бунгало обходилось дешевле. Сестра Одиллии, Айдони, друид-целитель в ранге адепта, придерживалась другого принципа, и смотрите, к чему это её привело. Она поселилась в экологичном домике на дереве в священной роще на западе страны. Дети у неё вечно бегали чумазые, случалось, ели червяков, не вписывались в школьную компанию, плохо учились, и социальные работники без устали крутились вокруг, пытаясь вернуть им нормальный дом.

Одиллия для своей семьи такого не желала. И, конечно, самое интересное в работе госпитальной медсестры держала в секрете. Со старшей дочкой, Кэйт, она добилась успеха: девушка выросла в блаженном неведении о магии, М-валюте, переходах и Иномирье. Помогло ещё и то, что в отце Кэйт, бывшем муже Одиллии, магии вовсе не было. Кэйт выросла как все, стала бухгалтером в Новом городе. У неё был симпатичный муж, ребенок и отпуск три раза в год. Иногда по воскресеньям она навещала Одиллию, рассказывала о планах на следующий отпуск, или как провела прошлый, или советовалась, в какую школу отдать ребенка, когда он подрастет.

Не влюбись Одиллия Андервуд в того темного мага, что побывал в больнице непогожей весной двенадцать лет назад… Не будь у Максимильяна такой сильной магической наследственности. Не будь эта наследственность такой… такой… Ей даже думать не хотелось, как могут проявиться у сына отцовские гены, учитывая, что в её семье гены большей частью давали нейтралов, а если магов, то не слишком сильных. С ним было не скучно — хотя веселье получалось грубоватое — но хорошо не было. Он, конечно, бросил её и сбежал — или улетел — на тот отдаленный край Иномирья, из которого явился. Он даже не знал, что у него родился сын. А вот муж Одиллии узнал. А узнав, что она беременна, без труда сложил два и два.

После развода она купила это бунгало и молилась, чтобы Максимильян рос без особых приключений и вырос обычным, как его сестра. Она купила ему компьютер и надеялась, что сын растет нормальным зубрилой-отличником, любителем старомодных видеоигр и картинок с девицами, с которыми он никогда не повстречается. Она полагала, что из него со временем получится хороший дантист.

А потом она разрешила сыну пройти собеседование в школу Тузиталы для одаренных, трудных и странных, и, наверно, с этого все и началось. Теперь Максимильян сдружился с внучкой Гриффина Трулава, в которой с утра, когда она получила кольцо Истинного Героя, наверняка пробудилась сила. И тот мальчик, что заходил в гости — Вольф, — тоже только что прозрел. Одиллии он понравился — она сразу распознала в нем доброту.

А теперь Максимильян с новым другом пропали.

Одиллия была не глупа. Едва увидев Вольфа, она поняла, что сыну предстоит первое волшебное приключение. Все её усилия помешать этому пошли прахом. Что ж, такова жизнь, думала она. Теперь ей остается только помогать, если сумеет.

Одиллия, как все жители Реальномирья, медленно и не слишком усердно собирала М-валюту. Здесь молитва, там свечка. Все шло в копилку. Этого хватило, чтобы, открыв старую волшебную шкатулку, достав пыльный магический кристалл и сполоснув его в садовом прудике (проточного ручья под рукой не оказалось, и луна не светила), а потом ещё под краном, чтобы смыть ряску, почти увидеть, куда подевался сын.

Что он в беде, Одиллия разглядела. И расслышала. Несколько пронзительных воплей и слово «пауки». Максимильян терпеть не мог пауков. Сына надо было спасать. Но где он находится? Магический кристалл показал ей темное помещение с каменным полом. Может быть, в Старом городе.

Одиллия села в машину — маленькую, неприметную, совершенно немагическую «горбушку» — и поехала в Старый город. Но где искать и что искать, она не знала. Оставалось довериться шестому чувству в сочетании с материнской интуицией. Она проехала мимо тускло освещенной ночниками больницы и мимо школы Тузиталы для одаренных, трудных и странных. Дальше был магазин экзотических животных и лавка букиниста. А за ними начинался университет. Но сердце ей ничего не подсказало — Одиллия ничего не чувствовала.

Зато она увидела молодого парня, без сознания лежавшего на земле у поворота к пассажу Забав. Люди обычно проходят мимо лежащих на земле молодых людей, принимая их за пьяниц, наркоманов или бедняков, которые только и ждут, кому бы поведать историю своих неудач, или — еще хуже — подозревают в них притворщиков, готовых напасть на доброго человека, который решится помочь. Но Одиллия Андервуд была целительницей и не могла оставить человека в беде. Она остановила машину в тупике и пошла посмотреть, что с пареньком.

— У! — сказал Карл, когда она встряхнула его. — Ух!

— Что с тобой? — спросила Одиллия.

— Один чокнутый меня заколдовал.

— Только не это! — вырвалось у Одиллии. Такой беды она не ожидала. Конечно, она не знала, что за тупую боль в голове Карла и за легкое головокружение в ответе её сын. Она просто предположила, что в округе действует опасный темный маг. И, в сущности, не ошиблась.

Леонард Левар, возвратившийся из внеочередного визита в Нижний мир, находился в это время в своей лавке и готовился к внеочередному визиту в Иномирье. Он ломал голову, где бы продать Очки. Где дадут за них лучшую цену, на той стороне или на этой? Он порылся в тусклой сети, а заодно приготовил себе чашку кофе и рулет с ветчиной — ему давно пора было подкрепиться. Мальчишки его больше не беспокоили. Он перевез их в малую пещерку и выпустил пауков. И ещё наложил на происходящее малое маскирующее заклятие, чтобы никто не услышал воплей. Хозяйке магазина, мадам Валентине, он заплатит завтра. Та давно привыкла, что Левар «одалживает» у неё питомцев, и ни разу ещё не проговорилась.

— Ты сесть можешь? — спросила Одиллия у Карла. Она перебирала содержимое сумочки. Нашелся ибупрофен, «Спасатель», пастилки от кашля и несколько гомеопатических пилюль с арникой. Все это она скормила Карлу. Как опытный целитель, она знала великую медицинскую тайну — важно не какое лекарство даешь больному, а как даешь. Большая часть лекарств оказывает то самое действие, которого от них ждет пациент. Карл не походил на заядлого любителя лечиться, так что Одиллия просто пообещала, что от этих таблеточек он быстро поправится, а вот эти крошечные пилюльки его отлично подбодрят, только принимать их надо по одной, или, в крайнем случае, по две. Она заверила, что пастилки от кашля — настолько сильное средство, что его запретили к продаже в пятнадцати странах.

Карл сел.

— Вы медсестра?

— Да, — подтвердила Одиллия. — Сестра Андервуд.

— Андервуд?

Он совсем недавно слышал это имя, вот только где? Карл тряхнул головой. Не помогло. Где он? И что он здесь делает?

Сестра Андервуд принялась расспрашивать, не видел ли Карл её сына. Она описала мальчика: одиннадцать лет, полноватый, в очках. Стоп, уж не тот ли ботаник? Но стоит ли рассказывать ей, что произошло? Может, она бы ему заплатила. Однако… — Голова у Карла работала плоховато, так что проще всего, казалось, рассказать всё и надеяться, что женщина даст ему ещё одну запрещенную пастилку и проводит до машины. До машины! Да, вот она, все еще на месте, у подножия холма! Карл медленно стал подниматься. Признался, что брат попросил его помочь спасти какие-то книги. И, да, приятель у него был толстяк-зубрила, и…

И тут из-за поворота показалась Эффи, одетая в те джинсы и сапожки, которые нашла в замке дракона, и с полученной в Иномирье сумочкой на плече. В сумочке лежал её новый паспорт и М-карта. Все по-настоящему. Она, шагнув в портал вслед за Пеламом Лонгфелло, вынырнула под тополем у школьной площадки. Пелам спросил, найдет ли она дорогу к дому, потом достал из потрепанного портфеля две тонкие палочки и метелку для пыли, сложил их как надо, пробормотал коротенькое заклинание, и все это стало большой метлой.

— Это до сих пор самый надежный транспорт, — пояснил поверенный. — Вызывай меня, если понадоблюсь.

И он улетел. А Эффи пошла домой, держа в голове одну мысль: надо уничтожить книгу «Драконий луг». Книгу, которая подарила ей главные в её недолгой жизни переживания. Самую любимую книгу. Думать об этом было больно, но сделать надо. Прежде чем улететь, Лонгфелло внушил ей, что следует отправиться прямо домой и закончить дело.

— Иначе, — напомнил он, — время может перемениться, и завтра ты проснёшься без паспорта и без воспоминаний о большой земле.

А это, как говорится, было бы хуже смерти.

Но едва Эффи свернула в мощённый булыжником тупичок, перед ней…

— Эффи Трулав? — спросила Одиллия Андервуд.

«Эффи, — подумал Карл. — Та самая девчонка, которой хотели помочь брат и его занудный дружок. Ну, раз она теперь здесь, может и сама позаботиться о своих книгах. Вот только… где эти книги? И где братец с приятелем-занудой?»

Были здесь, это Карл помнил. Потом пропали. Все, что случилось в промежутке, затянуло туманом. Пока Карл очень-очень медленно соображал, Одиллия рассказала Эффи все, что знала: что Максимильян с Вольфом пропали, кажется, пытаясь спасти какие-то её книги.

— Дедушкины книги! — воскликнула Эффи. — Их скупил Леонард Левар. Это стена его лавки. Должно быть, Вольф с Максимильяном где-то там.

— Они там? — спросила Одиллия у Карла.

— Пещера, — закивал тот. — Решётка.

Эффи кинулась к люку и заглянула внутрь.

— Они там. Только… ой, нет!

— Что там? — спросила Одиллия.

— Максимильян! — позвала Эффи.

В пещерке было очень темно, но в скупом свете свечи Эффи все же сумела разобрать, в какую беду они попали. Или даже не в одну. Первое, что она заметила: Максимильян висел, уцепившись за старинный крюк для люстры посреди кривого каменного потолка. Само по себе это ещё не беда, но из-за этого Максимильян не мог помочь Вольфу, который мешком лежал на полу.

— Максимильян! — снова окликнула Эффи. — Что с Вольфом?

— Пауки, — отозвался Максимильян. — Левар нас здесь запер с тремя чилийскими шестиглазыми тарантулами. Они, по всей видимости, смертельно ядовиты, в отличие от обычных тарантулов, которые просто мохнатые и страшные, и у них всего два глаза, и…

— Они покусали Вольфа?

— Не знаю, покусали его или нет, но он очень давно лежит без сознания. Левар на нас обоих наложил чары, только на меня они не очень подействовали.

— Ясно. Дай-ка подумать. Очки при тебе?

— Их забрал Левар. И М-валюты у меня не осталось. М-валюта — это…

— Знаю, — перебила Эффи. — Надо тебя вытащить. Нам надо…

— Я так долго не провишу, — сказал Максимильян.

— А если притвориться мертвым? — предложила Эффи. — Они тебя, наверное, не тронут, если ты их оставишь в покое. Ты не мог бы?…

— Что? — спросил Максимильян, медленно наливаясь краской. Висеть ему было нелегко.

— Не знаю, — Эффи прикусила губу. — Как-нибудь мы тебя вытащим. Мне бы только подумать…

— А меч Вольфа при тебе? — спросил Максимильян.

— Нет. Но я могла бы за ним сходить.

— Иди сейчас же, — сказал Максимильян. — Думается, Вольф очнется, как только его получит. И сможет убить им пауков. И Левара. А уж потом подумаем, как сбежать.

Эффи отодвинулась от отверстия в стене.

— А как насчет кристалла? — тихо спросила из-за её плеча Одиллия. — У твоего деда был целительный кристалл. Он…

— Его я отдала подружке, — призналась Эффи. — Она — целительница-неофит, и…

— Понятно, тогда хорошо бы вызвать её сюда вместе с кристаллом. Может, среди твоих знакомых есть и настоящие ведьмы, а?

Когда Эффи покачала головой, Одиллия вздернула бровь.

— Ладно. Есть способ связаться с твоей целительницей? У тебя пейджер есть?

— Нет, — снова покачала головой Эффи и тут же вспомнила про воки-токи. — Хотя… есть. Если бы мне добраться домой, я бы её по рации вызвала.

— Хорошо. Спросишь заодно, нет ли у неё знакомых ведьм.

Карл, пошатываясь, побрел к своей машине, а Эффи с Одиллией бросились к «горбушке». На ходу Эффи показывала Одиллии дорогу, одновременно пытаясь объяснить, что есть оружие, которое подходит только Вольфу, и Вольф мог бы этим мечом проложить себе путь к свободе. Если, конечно, сперва исцелится… От избытка новой информации голова у нее шла кругом.

Значит, Вольф ей всё-таки друг. А если он умер? Эффи догадывалась, что задумал Левар. Двое мальчишек — нарушители дисциплины, которых в этот самый день оставили после уроков, — вломились к нему на склад, и кто виноват, если их покусали сбежавшие из соседнего магазина пауки? Он выкрутится — не только отберет её книги, но и безнаказанно убьёт друзей.

Если Эффи его не остановит.

Эффи украдкой пробралась в дом. По часам в машине сестры Андервуд она поняла, что отсутствовала в Реальномирье чуть больше часа. Если кто спросит, можно будет сказать, что просто выскочила за… за чем? За чем могла выскочить из дому в такой холодный вечер девочка, которую отправили в постель без ужина?

За едой! Ну, конечно, можно сказать, что она ужасно проголодалась и вышла купить чипсов. Её снова будут ругать, но всё же это правдоподобнее, чем объяснять, где она побывала на самом деле. Эффи и надеяться не смела, что снова увидит отца и Кайт такими добрыми, как в начале «Драконьего луга». Правда, их доброта объяснялась тем, что родители отправляли Эффи в школу Принцесс, где ей грозила пятидесятипроцентная вероятность быть съеденной драконом. Но все равно, очень мило было принести ей завтрак в постель. Этого Эффи никогда не забудет, хоть этого и не было на самом деле.

К счастью, в доме уже погасли огни — все спали. Оруэлл и Кайт не имели привычки вставать по ночам, так что давать малышке Луне бутылочку, поправлять одеяло и поднимать с полу её любимого игрушечного монстра приходилось Эффи. А если после исчезновения Эффи малышка расплакалась и подняла родителей? Но, добравшись до спальни, Эффи убедилась, что Луна крепко спит.

Она достала рацию и тихонько переговорила с Лекси. Потом отыскала Вольфов меч и все остальное, что передал ей доктор Блэк, в том числе странную палочку, которую дедушка называл «жезлом», — и сложила все в новую сумочку. И съела ещё ложечку дедушкиного черносливового варенья. А потом…

Книга. «Драконий луг». Эффи помнила, что её надо уничтожить, но сейчас не было времени, ведь один её друг висел на люстре в паучьей пещере, а другой замертво лежал на полу. Им срочно нужна помощь. А с книгой ничего не случится, если она полежит здесь ещё немножко. Эффи бы её спрятала на всякий случай, только вот куда? Девочка на секунду задумалась, но в голову ничего не приходило. Разве что… Может быть… Хорошенько припрятав книжку, она добавила в сумочку банку с терносливовым вареньем и убежала так же поспешно, как пришла.

— Захватим Лекси, — попросила она Одиллию, вернувшись к ней в машину. — Она обещала ждать нас на углу «Черной Свиньи», у автобусной остановки. Вот здесь надо повернуть налево.

Добравшись до места, они увидели не одну Лекси. Рядом с ней стояла девочка в длинном черном плаще и остроконечной фетровой шляпе.

— Ты сказала, что нужна ведьма, — объяснила Лекси. — Вот я и…

— Привет, — застенчиво улыбнулась Врана.

— Ты разве ведьма? — удивилась Эффи.

— Не очень сильная, — призналась Врана. — Но я постараюсь помочь. Я гнала велик изо всех сил.

Никто, конечно, как обычно, даже не заметил, что Врана ушла из дому. Торбен, надо полагать, был занят серенадой для её матери — или может быть, для издательницы Скайлариан Миджар, а Лорель Уайльд после рюмочки-другой-третьей не заметила бы даже взлета ракеты, вздумай её дочка отправиться на Луну.

Все же Врана беспокоилась, что сказала бы мама, узнай она, что дочка вышла на улицу, набросив плащ прямо на черную ночнушку (ну, рубашка могла бы сойти за вечернее платье, а переодеваться было некогда), и занимается настоящей магией с самыми настоящими друзьями? Хотя, конечно, Врана не стала бы рассказывать об этом матери. Она только надеялась, что магия сработает. Ведь девочка захватила свою любимую волшебную палочку (два года назад она отдала за неё все подаренные на день рождения деньги), хоть никогда и не ощущала в ней магии. Может быть, сегодня выйдет по-другому?

Все сели в машину, и Одиллия помчала обратно в Старый город. Однако, остановившись у поворота в крутой мощёный переулок, ведущий к книжной лавке, Одиллия торопила и подгоняла девочек, но сама из машины не вышла.

— А вы с нами не пойдете? — спросила Эффи.

Одиллия покачала головой.

— Неофиты рядом с родителями теряют силу, — объяснила она. — У них начинает иссякать энергия. Да и применять магию к родственникам запрещено. Конечно, не будь здесь вас, я нарушила бы любые запреты, но, к счастью, вы тут. Пользуйся кристаллом, — обратилась она к Лекси. — Ты счастливица, что получила его. А тебя, — она обернулась к Вране, — я вызвала потому, что настоящая ведьма, пусть и неофитка, сумеет договориться с пауками. Просто вежливо попроси их вернуться в магазин. Если ты настоящая ведьма, они послушаются.

— Хорошо, — пробормотала Врана. — Я постараюсь.

— Да уж постарайся, пожалуйста, милая. От этого зависит спасение моего сына.

— А как нам помочь бедняге Вольфу? — спросила Эффи.

— Лекси разберётся, — сказала Одиллия. — Удачи.

И уехала.

Девочки приблизились к отверстию в стене. Максимильян все ещё цеплялся за крюк для люстры. Вольф по-прежнему лежал на земле.

— Надо как-нибудь передать Максимильяну тоник, — сказала Эффи. — Лекси, у тебя найдется что-нибудь, чтобы помочь Вольфу?

— Да, — кивнула Лекси и достала из вышитого мешочка заткнутый пробкой пузырек. — Это Восстанавливающий тоник. Он поможет, если Вольф не очень тяжело пострадал. Но если его укусили… — Лекси сглотнула. — Тогда не знаю, что делать.

— Ладно, тогда и подумаем, — решила Эффи. — А что с пауками? Врана?

У ведьмочки тряслись руки. Конечно, она всю жизнь мечтала об этой минуте. И вот она с людьми, которые могут стать ей верными друзьями. Этим людям нужна её помощь. Врана толком не понимала, как действует магия. Она, например, не знала, что каждый раз, как кормит птичек в саду, или наполняет им поилку, или зажигает свечу за душу, которой нужна помощь, или сберегает карманные деньги, чтобы отдать их бедным, или когда медитирует, её М-валютный счет немножко пополняется.

Зато она догадывалась, что, если у неё раньше и было немножко магической энергии, она вся ушла на заклинание дружбы. Тем более, что заклинание, как ни странно, подействовало. Но что толку в заклинании дружбы, если у тебя не осталось силы помочь друзьям?

Врана заглянула в дыру. Да, ей виден был шмыгающий по полу большой паук. А ещё двух она почуяла. Пауки были растерянны и напуганы. Их страх Врана очень ясно чувствовала. Они боялись этих больших зверей: и того, что висел на потолке, готовый вот-вот наброситься, и того, что лежал замертво. Им хотелось сбежать. Раз она все это чувствует, значит?…

Врана никогда прежде не задумывалась по-настоящему о своём даре. Ей не приходило в голову, что умение понять малиновку в саду, договориться с любимой лошадкой и другими четвероногими обитателями «Каприза» — это реальное чудо. Она не считала себя настоящей ведьмой. А теперь поняла, что умеет делать поразительные вещи, которые другим не под силу. И, конечно, едва она это поняла, как способности пропали. Это широко известное, но неприятное свойство любых магических способностей.

Стоило Вране подумать: «Я настоящая ведьма! Смотрите-ка, я умею общаться с пауками!», как всё куда-то подевалось. Она стала обычной девочкой. Пауки молчали, мир был тусклым и бесцветным. Вот те на! А ведь рядом стоят её друзья и очень на неё надеются. Врана понимала, что нужно расслабиться. Подышать. Перестать стараться.

Но ЛЮДЯМ ГРОЗИЛА БЕДА! Ой, нет, это точно не поможет. Трудно расслабиться, когда думаешь, какое горе будет, если ты не расслабишься. Надо… Что надо? Врана снова попыталась нырнуть в зону тишины, из которой прежде обращалась к живым существам, но ей мешала Эффи, часто дышавшая ей в затылок, и Лекси, вскрикивавшая при каждом движении паука.

Вране нужна была палочка. Ну, конечно! Палочка поможет ей сосредоточиться. Она достала её из кармана плаща. Толстая черная палочка — как предполагалось, настоящей ручной работы, из древесины священного древа. Хотя Врана нашла её в почтовом каталоге, который листала в магазине здоровой пищи, и не могла точно знать, откуда её прислали. Один учебник магии рекомендовал самой отправиться в лес, выбрать дерево и острым ножом срезать и остругать палочку. Но Врана никогда не сделала бы дереву больно.

— Что это? — вдруг спросила ее Эффи.

— Это? — Врана подняла палочку. — Мой волшебный жезл.

Волшебный… жезл? А если?… — подумалось Эффи.

— Ты бы попробовала этот? — она достала из сумочки тонкую палочку, которую забрала из дедушкиной квартиры. — То есть если хочешь.

Едва Врана увидела настоящую волшебную палочку, вырезанную из весьма мистического орешника много веков назад и применявшуюся для невообразимо мощных заклинаний, как глупая покупка по каталогу попросту выпала у неё из рук. А настоящая палочка сама прыгнула в руки. Она, как видно, распознала в девочке истинную ведьму и потянулась к ней, чтобы почувствовать на своей древней древесине тепло ведьминских рук и помочь ей в том, что ей нужно, а ей сейчас нужно было…

Речь пауков невозможно записать на бумаге. Пауки не пользуются словами, составленными из букв, как это делаем мы. Но Врана вдруг почувствовала, что может свободно говорить на их языке. Раньше, когда ей удавалось полностью расслабиться и никто не мешал, она иногда могла телепатически пообщаться с животными — это умеют все настоящие ведьмы. Но сейчас было иначе. Дополнительная жизненная сила, полученная ею от палочки, вместе с мощью самой палочки, позволила девочке напрямую обратиться к паукам, о чем она никогда не смела даже мечтать.

Она сразу уловила их страх и растерянность. А теперь смогла поговорить с ними о жизни в террариуме, из которого их грубо выдернул человек, окруженный аурой очень темного мага, и о том, как они мечутся по холодному полу, где нет ни еды, ни гнезда — ничего нет. Врана объяснила им, почему это произошло, и пауки очень огорчились, узнав, что из них хотели сделать «оружие».

В паучьем языке — как и в языках других животных — нет слова «оружие», потому что животные оружием не пользуются. Вране кое-как удалось растолковать им, что человек пытался отравить других людей, использовав пауков, — да и это вышло у нее не слишком внятно, так что пауки решили, будто тот человек хотел съесть этих людей, и не понимали, почему он сам их не отравил. Зато принимать участие в злодейском замысле они точно не хотели.

— Ты поможешь нам выбраться? — спросил самый большой паук.

— Не могу. Дверь заперта, — ответила Врана. — Там с вами человеческий мальчик, он мог бы вам помочь. Он вас поднимет и передаст мне. Но вы не должны его кусать. Вы понимаете? Он не причинит вам вреда. Вы почувствуете его страх, но он ничем вам не угрожает. Просто некоторые люди так относятся к паукам.

Большой паук поговорил с остальными. Самый маленький заспорил: сказал, что хватит с него людей, что он хочет вернуться в Чили к своим родным. Большой ответил, что об этом можно будет договориться с ведьмой, когда они выберутся, и маленький в конце концов согласился.

— Хорошо, — обратился к Вране большой паук. — Мы соберемся вместе и будем ждать.

Все три паука собрались посреди комнаты, терпеливо ожидая, чтобы Максимильян их…

— Ах! — взвизгнул Максимильян. — Они пришли за мной. Убей их! Убей!

— Максимильян, — заговорила Врана. — Тебе надо осторожно спуститься, подобрать этих пауков и передать их мне. Смотри не раздави их! По-моему, им легче держаться вместе, но можешь передавать и по одному, только скорее. Они обещали тебя не кусать.

Максимильян, прежде багровый от натуги, сразу смертельно побелел.

— Нет, — сказал он. — Что угодно, только не это. Пожалуйста! Я жутко боюсь пауков. У меня фобия. Пожалуйста! Пусть их кто-нибудь убьет.

Врана вздохнула.

— А если бы они к тебе так же относились?

— Придется тебе это сделать, — добавила Эффи. — Будь посмелее. Доверься Вране, она настоящая ведьма. Она поговорила с пауками, и они согласились не причинять тебе вреда.

— А если обманут?

— Создания природы не лгут, — сказала Врана. — Не умеют.

— Почему?

Врана закатила глаза.

— Пожалуйста, Максимильян, не требуй объяснений. Просто поверь. Протяни ладонь и дай им заползти. Потом осторожно поднеси на ладони ко мне, а я их заберу.

— Если что пойдет не так, у меня есть средство от паучьих укусов, — бодро заявила Лекси, — так что можешь не волноваться.

Вот она солгала. Но Максимильяну эта ложь помогла. Немножко помогла. В некотором роде. Ему все равно потребовалась вся смелость, на которую он был способен, чтобы выпустить крюк и спрыгнуть на пол рядом с пауками. Он мысленно обратился к пережитому — наверняка не в реальности, но и не во сне — в Нижнем мире. Там он был храбрым. Надо и здесь испытать тот же способ. Представить, будто пауки не страшнее сливок для кофе.

Вот они. Большие, мохнатые, черные, с яркими оранжевыми пятнами, с шестью глазами-бусинками, в которых… Честно говоря, заглянув в глаза самому большому пауку, Максимильян, кажется, увидел в них надежду. Но тут его захлестнул страх, и мальчик едва удержался, чтобы не растоптать тварей. Убить, убить, убить! Но если он их убьет, друзья, наверно, не станут больше с ним разговаривать. И он уже никогда не вернет очки. Да и во взглядах пауков было… да, их мохнатые мордочки выражали мир и доверие. Невозможно убить того, кто так на тебя смотрит, даже если это ядовитый паук.

Максимильян набрал побольше воздуха в грудь и подставил им ладонь.

Благополучно передавая Вране третьего паука, Максимильян уже почти наслаждался щекоткой его мохнатых лапок. Он второй раз за день оказался в странной и страшной сказке — и уцелел! Ему хотелось повторить. Проделать все с начала. Он бы отведал ягнячьих почек и взял в руку ядовитого паука, он бы читал чужие мысли и…

Врана бережно посадила пауков одного на правое плечо, другого на левое. Маленький попросил разрешения временно устроиться в её волосах. Чтобы ему было уютнее, Врана скрутила свои густые черные кудри в нетугой узелок, и паук заполз внутрь, как в гнездо. Другие двое сразу захотели к нему присоединиться, так что в волосах Враны угнездились сразу три тарантула. Это, конечно, не то, о чем мечтает каждая девочка, но Врана-то была не «каждая». Ей даже польстило доверие пауков.

А Максимильян теперь смог заняться спасением Вольфа.

Лекси передала ему два тоника и темный желтый бальзам, пахнувший мёдом и ванилью. Следуя её наставлениям, Максимильян сперва тихонько натер Вольфу виски бальзамом, а потом, когда тот зашевелился, помог ему выпить тоника. Через пять минут Вольф уже сидел. Тогда Эффи передала Максимильяну меч Орфенния, чтобы вручить Вольфу, когда надо будет.

— Когда вернется Левар… — начала она.

Однако Леонард Левар не собирался возвращаться в пещеру, пока там оставался кто-то живой. Он ещё не решил, что будет с ними делать. Можно было обратиться к властям и выразить сожаление, что хулиганы, вломившиеся к нему на склад, не сумели оттуда выбраться и — какая жалость! — повстречались с пауками. Однако не удивит ли полицию такое совпадение? Как это пауки решили пробраться в пустующий склад одновременно с мальчишками?

Будь у Левара столько же М-валюты, сколько неделю назад, он бы легко заставил полицию поверить во что угодно. Однако весь запас ушел на атаку против Гриффина Трулава. Ничего. Зато ему в руки попала новая подмога — с этими Очками он скоро пополнит запас силы.

Первой заметила выходящего из лавки Левара Эффи. Букинист вывернул из-за угла выше по холму и зашагал прямо к детям. В руке у него было что-то вроде прогулочной трости. Заметил? Нет, вид у него рассеянный. Эффи прижала палец к губам и затащила Врану с Лекси глубже в тень. Врана так и не научилась наводить заклятие невидимости даже с помощью новой палочки, зато она сумела усилить густоту теней.

Девочки старались не дышать, пока Левар проходил мимо. Он, так и не заметив их, свернул по переулку к пассажу Забав. Левар был в длинном сером плаще, под которым Эффи заметила торчащий из кармана красный футляр Очков Познания. Дедушкины очки! Левару это с рук не сойдет! Едва он отошел подальше, Эффи шепнула Вране и Лекси, чтобы выручали мальчиков, а сама пошла за ним.

Обычный человек видел в пассаже Забав убогое, обветшалое, полузаброшенное здание с дешевым баром, несколькими древними игровыми автоматами и бильярдными столами. Облезлое и малоприятное. Но для недавно прозревшей Эффи он стал совсем другим. Буквы вывески теперь горели ярко-розовым неоном на сером камне. Ниже мигала желтым неоновая стрелка с надписью: «Жителей большой земли и путешественников просим входить через заднюю дверь. Но никакой задней двери тут не было. Или была? В боковой стене пассажа вдруг открылся узкий проход, которого Эффи прежде не видела. Поспешно пройдя через него, она не заметила следов Левара, зато свернув направо, оказалась перед задней дверью. Дверью из темного дерева с большим латунным молотком.

Постучав, девочка долго ждала и уже собиралась постучаться ещё раз, когда дверь медленно открылась. На неё смотрел огромный мужчина — почти великан. Он просканировал гостью пластмассовой коробочкой, такой же, какая была у Октавии Флакон, и, убедившись, что М-валюты у неё достаточно, хмыкнул и отступил в сторону, открыв темноватый, но уютный бар, освещённый лампами, в которых горели свечи — в последний раз Эффи видела такие в доме Трулавов. Старый город всегда выглядел безлюдным, поэтому Эффи удивилась оживлению, царившему в задней половине пассажа. Впрочем, она быстро разобралась, что многие клиенты бара захаживают в него из Иномирья.

За одним столиком старик в очках беседовал с женщиной, выглядевшей весьма глубокомысленно. У них были длинные блестящие волосы — совсем седые. Борода старика была немного темнее волос, на плечах у женщины устроился кот, почти такого же оттенка, как ее седина. У обоих на пальцах блестели кольца с камнями разных цветов, и рядом с каждым стоял полированный посох. На старике были просторные белые одежды, а на женщине свободное белое платье и красная шаль.

За другим столом собралась группа молодых людей. Перед каждым лежала развернутая карта, приковывавшая их внимание. На одном из мужчин была подбитая желтым шелком накидка, на женщине вечернее платье — у её стула стоял футляр со скрипкой. Вторая женщина была одета в спортивный костюм из бирюзового шелка, а в ушах сияли сережки с бриллиантами. Последний, четвертый, человек был одет так, как одевались в старину ученые-путешественники, голову его венчала широкополая шляпа, а на шее висел бинокль.

В теплом влажном воздухе смешивались пьянящие запахи двух миров. Теснившиеся у стойки бара женщины благоухали редкими духами реальномирных Лондона и Парижа, а от молодого воина-иномирца веяло потом, смазкой для меча и опасностью. На маленькой темной сцене играл живой оркестр. Подобной музыки Эффи раньше никогда не слышала. Арфа подпевала пианино и ксилофону, аккомпанируя рыжеволосой женщине, которая выводила таинственную и слегка навязчивую песню о любви, потерях и долгих дорогах через леса и горы.

Но где же Левар? Если это — портал, он мог уйти в Иномирье. Но как он ушел и куда? Из бара открывались две двери. Какую выбрать?

— Заблудилась, юная путешественница? — спросил белобородый старик.

— Гм… как пройти на большую землю? — отозвалась Эффи.

— Через пассаж, — старик неопределенно махнул рукой. — Только не останавливайся поиграть.

— О, спасибо.

Старик указал на дальнюю дверь. Во всяком случае, Эффи показалось, что на неё. Однако она медлила.

— Если хочешь, идем вместе, — предложил старик. — Я тоже ухожу на большую землю.

Эффи вслед за ним обошла барную стойку и через деревянную дверь выбралась в темный коридор. Коридор вывел в длинный зал, уставленный игровыми автоматами. На многих играли мальчики и девочки, немногим старше Эффи, но попадались и взрослые. Все были длинноволосыми, в вылинявших старомодных одеждах. И все с головой ушли в свое занятие. Из каждого автомата звенела старомодная музыка из видеоигр. Эффи различила электронные арфы, флейты, колокольчики и горестные вопли гибнущих на экране цифровых фигурок.

Старик печально покачал головой.

— Случается, юные искатели приключений с большой земли заблудятся, свернут не туда и очутятся здесь. Их манит остров, по слухам, полный богатств. Конечно, с большой земли на остров так просто не попадешь — попав сюда, каждый в этом убеждается. А тут их поджидают машины, подражающие настоящим приключениям, — и завораживают их. Иной стоит здесь, пока не иссякнут все жизненные силы: нажимает кнопки, а думает, будто спасает деву от дракона. Тех, кто так попался, уже не оторвешь.

Эффи со стариком миновали большой зал и вышли с другой стороны в темное, полное шепотков помещение. Кажется, с одной стороны его находился боксерский ринг, а с другой множество кабинок, и на двери каждой надпись: „Иномирье“. Перед кабинками стояла очередь — в очередь встали и Эффи со стариком. Где же Левар? В очереди Эффи его не нашла. Должно быть, уже прошел в Иной мир.

— Это валютные киоски, — объяснил Эффи старик. — Если придется, пользуйся ими, а не теми, что на другой стороне. Если, конечно, не продаешь подмогу. Ты-то, разумеется, не станешь продавать.

— Почему не стану?

— Подмоги продают только отчаявшиеся люди. Ты же знаешь: получить подмогу — большая честь. Кто же захочет её продать?

— А если подмога краденая? — спросила Эффи. — Что с ней тогда делают?

Старик строго взглянул на неё из-под кустистых бровей.

— Ты же не украла?…

— Нет, — поспешно заверила Эффи. — не я. У моего друга украли.

— А, так ты, как положено герою, идешь по следу вора.

— Откуда вы знаете…

— У тебя на пальце кольцо.

— Ох!

— Тебе станут предлагать деньги за кольцо и за другие подмоги и оружие, что у тебя есть. Не бери.

— Не буду. Спасибо. Кстати, меня зовут Эффи.

— Ефимия Трулав. Да, я тебя узнал. А я Фестус Гримм, к твоим услугам. Я не так мрачен, как мое имя, хотя здесь не стоит доверять первому встречному. Это и ко мне относится. Я знавал твоего деда. Весьма сожалею о том, что с ним случилось.

— Вы с большой земли? — спросила Эффи.

— Нет. Я, как и ты, путешественник. Родился в Реальномирье, но живу в двух мирах. По характеру я целитель, и сам пережил немало приключений, прежде чем стал работать на Окраине.

— Окраина — это?…

— Единственное в Иномирье место, где в ходу деньги. Путешественников, способных приходить и уходить, как ты и я, не так много. Многие застревают на полпути. Они приходят в отчаяние. Я стараюсь помочь заблудшей молодежи вернуться на верный путь и завершить приключение, на которое они решились.

Очередь входящих в Иномирье продвигалась. Они уже стояли совсем рядом с кабинками. В каждой сидел мужчина или женщина. Они называли обменный курс. Фунты меняли на крубли, крубли на франки, крубли на рубли и на совсем незнакомые Эффи деньги.

— Крубли на М-техи, — предлагал краснолицый мужчина. — На любые старые М-техи.

— Крубли на любые наличные, — говорила женщина в затянутой голубыми занавесками кабинке.

— Крубли на драконово золото, — сказал краснолицый и принюхался. Эффи как раз проходила мимо его кабинки. — Драконово золото на М-техи, — чуть понизив голос, продолжал он. — Драконово золото на ваши подмоги, леди.

— Нет, спасибо, — отказалась Эффи.

— Много драконова золота за ваши редкие подмоги, леди, — настаивал, подавшись к ней, меняла.

— Она сказала „нет“, — отрезал Фестус.

Они прошли дальше.

— Спасибо, — поблагодарила старика Эффи. — А что такое „драконово золото“?

— Единственная вещественная валюта, которую можно променять на М-валюту. Отчаявшиеся люди продают свои подмоги за драконово золото, и потом обращают их в запас жизненной силы. Обмен М-валюты производится только здесь и ещё в паре обменных пунктов. Подмоги сбывают на рынке по ту сторону, потому что там дают более высокую цену, но для обмена возвращаются сюда. Что же такое у тебя там? — протянул Фестус, поглядывая на сумку Эффи. — Я к тому, что кольцо у тебя достаточно ценное, а он на него даже не взглянул.

— Просто… — Эффи вспомнилось, как старик наставлял даже ему не доверять. — Ничего такого, право. Он, наверно, ошибся.

Старик улыбнулся.

— Ну, что ж. Счастливо тебе.

Подошла его очередь входить в портал.

— Спасибо вам! — сказала Эффи. — Всего хорошего.

— Прощай, — ответил старик и, коротко переговорив с пограничной стражей, скрылся.

Эффи у входа в Иномирье пришлось показать метку на руке, паспорт и М-карту. Женщина-пограничница тем временем просканировала её такой же машинкой, как у великана-швейцара.

— М-валюты 12 340, — сообщила она через плечо мужчине, записавшему счет гусиным пером. — Других денег и валюты при ней нет. Имеется несколько подмог. Тебе их оценить, милая?

— Я не собираюсь продавать, — сказала Эффи.

— Многие тем не менее хотели бы знать, чего они стоят.

— Ну, хорошо.

— Так, берем кольцо Истинного Героя. Очень редкое. Примерно пятьсот в драконовом золоте, если вздумаешь продавать. По текущему курсу ты за это драконово золото получишь 100 000 в М-валюте. Один атам Уловок. Не такой редкий, но достаточно ценный. За него дадут сотню в драконовом золоте или 20 000 в М-валюте. И ещё… ого! Смотри-ка, Билл, что у неё есть! Обнаружена скрытая подмога ценой ни больше ни меньше как миллион в драконовом золоте. Этого ты здесь не продашь, милая. Ни у кого не хватит денег купить.

— Я все равно бы не продала, — возразила Эффи.

Скрытая подмога… это, должно быть, ее визитная карточка. Та, что позволит Эффи в любое время попасть на Драконов луг. Эффи крепче прижала к себе сумочку. Сможет ли она ее сохранить? А вдруг карточку захотят отобрать? Похоже, это огромная ценность.

Эффи сглотнула. Надо быть очень-очень острожной. И обязательно попросить совета у Пелама Лонгфелло, когда снова с ним увидится. Между прочим… Эффи вспомнила, что Лонгфелло советовал ей никогда не ходить в Иномирье иначе, чем с помощью карточки. А она уже здесь и… Дверь открылась. Поздно. Эффи уже попала в Иномирье, и к тому же совсем одна.

То есть была бы одна, если бы не попала прямо на шумный и пестрый базар. В Иномирье был день, ярко светило солнце. Вокруг сновало множество гоблинов, торгующих фруктами — были среди них такие, о которых Эффи даже не подозревала, — на блестящих блюдах. Фрукты выглядели вкусными и сочными, манили попробовать, хотя тайный голос подсказывал девочке, что они могут оказаться опасными. К счастью, у Эффи не было денег, хотя кое-кто из гоблинов нахально предлагал обменять плоды на прядь её волос.

И ещё было множество прилавков с самым разным товаром. На одном лежали панамы, украшенные голубыми перьями феникса. С другого торговали травяными смесями и чаями, которые можно было унести с собой в Реальномирье. И ещё был прилавок с редкими книгами, весьма заинтересовавшими бы библиофилов Реального мира, вроде Леонарда Левара, — но его и здесь не было видно. Ещё с нескольких прилавков торговали подмогами. На одном разложили деревянные посохи и метлы, на другом блестящие мечи и видавшие лучшие дни волшебные ковры. Палочку, вроде той, которую Эффи отдала Вране, продавали за двести монет драконова золота.

— Драконово золото за ваши подмоги, барышня! — крикнул Эффи торговец. Она покрепче сжала сумочку и прошла мимо.

— Дам пососать наши фрукты за ваш локон, — ныл гоблин.

В конце базара варили в двух огромных котлах какую-то еду. В одном пузырился ярко-желтый суп, а в другом что-то под названием "русалочье рагу". Эффи сглотнула. Не может же оно быть из настоящих русалок?… Впрочем, она тут же увидела плакатик с разъяснением: русалочье рагу готовили из водорослей, критмума, бурых устриц, моллюсков и соуса с изумрудным перцем.

Где же Левар? Что если он уже продал Очки Познания? Фестус Гримм говорил, что здесь подмогу сбыть легче, чем в пассаже. Вдруг он как раз этим сейчас и занимается? Успеет ли Эффи ему помешать?

И тут её осенило. Эффи вдруг поняла, чем занимался Леонард Левар все это время. Ну, конечно! Теперь ей всё стало ясно: зачем он торгует книгами, зачем ему нужно дедушкино собрание последних изданий — так нужно, что он готов за них убивать. Лерар знал, что пока Гриффин жив, ему этих книг не видать, потому и убил дедушку.

Она поняла. Эти книги были такой редкостью, что каждая существовала лишь в одном экземпляре. Левару достаточно было прочитать каждую и уничтожить её, чтобы стать её Последним Читателем. Эффи уже знала, что Последний Читатель любой книги получает как минимум одну, а то больше подмог — как сама она получила визитную карточку, добравшись до конца "Драконьего луга". А получив за подмогу драконово золото, его можно обратить в жизненную силу или М-валюту… Порой — в огромный запас М-валюты.

Вот о чем говорили Клотильда и Ролло. Дибери поглощали книги ради могущества. Они были книгоедами, обменивали знание на силу — чтобы потом использовать её в своих целях. Каких, Эффи пока не знала.

Стало быть, Левар намерен пополнить силы за счет продажи Очков Познания — подмоги, которая досталась ему даром, не пришлось ни читать книгу, ни совершать подвигов. Ну, так и не ему их продавать! Надо его остановить!

Где же он? Эффи обернулась назад, откуда пришла. Базар распростерся перед ней, словно беспорядочная груда блестящих игрушек, вываленных на ковер. Эффи не знала, куда идти, не понимала, как вернуться в пассаж Забав. Сердце у неё зачастило.

Свернув налево, она пошла вдоль узкого ряда тускло освещенных киосков, скрытых от солнечного света. Некоторые торговцы раскинули палатки из толстой пестрой материи. Заглянув в одну, Эффи увидела сложный лабиринт каморок, разгороженных шелковыми занавесками и прекрасными старинными коврами. Пахло здесь апельсиновой цедрой, корицей, гвоздикой и ещё какими-то экзотическими незнакомыми пряностями. В одной каморке люди, раскинувшись на черных диванчиках, пили чай из эбеновых чашечек и курили серебряные трубки. Другая была полна крошечными арфами. Третью занимал единственный золотой заяц.

Эффи ещё не заметила, как вошла в палатку, а уже заблудилась в лабиринте каморок и переходов, среди этого базара в базаре. Все здесь манило взгляд: засахаренные фрукты, музыкальные шкатулки, живые змеи, драгоценные камни и целый набор изделий из драконовой крови. Ещё в одной крошечной каморке можно было купить ожерелье из застывших драконовых слез, якобы защищавшее от огня. Казалось, что в одной этой палатке предлагали больше редкостных подмог и сокровищ, чем на всем базаре снаружи. Многие были настолько ценными, что выставляли их под стеклом. В одной такой витрине Эффи увидела меч с голубым, как бирюза, клинком и полированной деревянной рукоятью. В другой лежал красивый серебряный лук и оперенные стрелы. Каждая стоила по пятьсот в драконовом золоте.

И вдруг впереди Эффи мелькнул Леонард Левар. Дибери, достав из кармана Очки, вел разговор с продавцом за деревянным прилавком, отгороженным красным занавесом. Девочка бесшумно прокралась к ним и поняла, что Левар объяснял торговцу, сколько, по его мнению, могут стоить Очки. Торговец, как видно, не соглашался. Он написал цену на листке и показал её Левару, но тот только презрительно фыркнул и порвал бумагу. Торговец заломил руки и, вроде бы, предложил Левару чаю из серебряного чайничка. Тот покачал головой и снова указал на очки.

— Отдайте! — сказала Эффи, отдернув занавеску. Мужчины обернулись. Левар смотрел на девочку, как смотрит знаменитый певец, когда самый жалкий и занюханный из его поклонников, прорвав цепь охраны, вздумает завязать разговор о том, как испортилась его музыка со времен первого альбома. Задержав этот взгляд на несколько секунд, он снова повернулся к торговцу.

Эффи шагнула к ним.

— Я сказала, отдайте! Они мои. Вы их украли у моего друга, — девочка обратилась к торговцу. — Если он хочет продать вам Очки, вы должны знать, что он не имеет права ими торговать.

— Тихо ты, — шикнул торговец. — Ты нам мешаешь.

— Да, не могли бы вы удалить эту… это из своей лавки? — попросил Левар.

— Уйду, когда получу обратно свои Очки, — заявила Эффи. — Они принадлежали моему деду, Гриффину Трулаву, которого вы на прошлой неделе пытались убить. Вам это так просто не сойдет, и его книги вам не достанутся, и уж точно вы не сбежите с крадеными Очками!

С каждым словом Эффи все сильнее сердилась. Кольцо Героя горело у неё на пальце. Она выхватила из чехольчика атам и навела его на Левара. Если бы ещё руки не дрожали. Она велела им перестать. Руки почти послушались.

— Отдавай Очки! — сказала Эффи.

Теперь Леонард Левар наконец удостоил её внимания. Презрительно оглядел с головы до пят, но к ненависти и досаде в его взгляде примешалась толика уважения. Не то чтобы Эффи волновало его мнение. Он же убийца. Книжный вор. Гнусный человечишко, который лишает людей книг, чтобы превратить их в магическое горючее для самого себя. Он…

— Ну, — процедил Левар, — я вижу, ты решила присоединиться к нашему обществу.

Не обращая внимания на атам, он потянул вверх её рукав, так что холодные тонкие пальцы коснулись её кожи.

— Да, так и есть. Вот и меточка. Так ты нашла способ войти, а? Это каким же образом? Нет, не отвечай. Ты — смешная малявка, а я ученый с трехсотлетним опытом. Я сам скажу, как ты вошла. Прочитала пятисотую книгу. Конечно, я предвидел, что Трулав устроит нечто в этом роде. Твой дед никогда не отличался особым умом. Я всегда знал, каким будет его следующий шаг. Я потому и нацелился на него, что знал: он окажется слабым звеном и облегчит мне проникновение в Дом Трулавов, к Великой Библиотеке. О, прекрасно, твое лицо говорит мне, что ты там уже побывала. Ха! Я не ошибся. Вижу, ты так же глупа, как и он. Итак, ты прочла книгу, которая провела тебя к ним, а потом они, надо полагать, велели тебе вернуться и уничтожить книгу. Чтобы наверняка остаться Последним Читателем. Ты ведь знаешь, что такое Последний Читатель, а? И ты уже уничтожила книгу? О, твое простодушное личико говорит "нет". Какой промах с твоей стороны!

— Уничтожила, — солгала Эффи. — Я её сожгла.

Леонард безжалостно расхохотался.

— Ну, тогда ты и в самом деле присоединилась к нам, — сказал он. — К древним поедателям книг. К дибери. Ты думаешь, что выступаешь против нас, а на деле глупый план твоего жалкого деда навеки замарал тебя темной магией книгоедов.

— Это как же? — спросила Эффи.

— Вы все ненавидите дибери за то, что мы берем из книг силу. Мы поглощаем последнее издание и уничтожаем его, чтобы пожать плоды. И ты сделала то же самое. Так вот, я тебя спрашиваю… — Левар склонился к лицу Эффи, дохнул на неё холодным дыханием, пахнущим остывшими каминами и мертвыми птицами. — Чем же ты отличаешься от меня?

— Я не ворую и не убиваю, — сказала Эффи.

— Скоро начнешь, — Левар взглянул на атам в её руке.

— Отдай мне мое, — повторила Эффи. — Я больше ничего не прошу.

— Для милой девочки ты слишком грубо разговариваешь, — заметил Левар. — Но ты ничего не умеешь. Против любого из гоблинов ты продержишься, может быть, пять минут. Против меня и тридцати секунд не выстоишь.

— Тогда что тебя останавливает? — спросила Эффи. — Я перед тобой!

Взгляд Левара метнулся в сторону. Торговец на шаг отступил от него.

— Понятно. Сил не осталось, — кивнула Эффи. — Ты все потратил на дедушку. А теперь я пришла за него мстить, и ты ничего не можешь.

Эффи никогда прежде не разговаривала так со взрослыми. Но с каждым словом она всё меньше робела. Тем более, что Левар не отвечал ни слова.

— Ты сам выглядишь жалко, — заявила Эффи. — И глупо. Ты совершил большую ошибку. Думал, что раз его нет, некому бросить тебе вызов. Но ты ошибся.

Левар вдруг ощутил в стоящей перед ним девочке великую силу. А страха в ней не осталось. Ему нечего было обратить против неё. Ну, почти нечего. Готова ли она ударить? Левар вдруг засомневался.

— Отвяжись от меня, — процедил он, а торговцу велел: — Вызывайте охрану.

Эффи наступала на Левара.

— Отдавай Очки!

Дибери поднял свой деревянный посох.

— Я буду драться с тобой, — сказал он. — А если не справлюсь, найду, чем тебя уязвить. Где ты спрятала книгу, девчонка? Да ведь ты её и не прятала? Не догадалась, да? Она, пожалуй, лежит в твоей девичьей постельке в девичьей спаленке…

— Нет! — воскликнула Эффи и занесла атам.

Но Левар вдруг бросил на пол очки и метнулся в соседнюю каморку. Подхватив очки, Эффи сунула их в сумочку и бросилась за ним со всех ног. Что он говорил про книгу? Не может же он?…

Но она понимала — этот сможет. Он отыщет "Драконий луг", и, едва откроет его, Эффи перестанет быть Последней Читательницей. Что тогда произойдет? Все, чем она стала, все, что она обрела, исчезнет. Она должна его остановить.

— Что нам теперь делать? — спросила Лекси. Пауки устроились в волосах у Враны, и мальчикам ничего не грозило, но Левар вряд ли собирался в ближайшее время отпереть дверь. Он спешил к пассажу Забав, а Эффи гналась за ним. Лекси сглотнула. Только бы с Эффи не стряслось беды! А ей надо думать, как вытащить мальчиков из темницы.

Максимильян ещё раз подёргал дверь — не открывалась.

— А если мечом? — предложил Вольф. — Я бы попробовал.

— Каким мечом? — спросила Врана.

Вольф откашлялся и встал. Он не слишком крепко держался на ногах.

— Вот этим, — сказал он. — Макс?

Пока он лежал, полумертвый, на полу, он решил, что больше никогда в жизни (если выживет) не станет выговаривать целиком "Максимильян", когда Макс ничем не хуже.

Максимильян отдал ему нож для разрезания конвертов, который на глазах изумленных девочек вырос в меч Орфенния.

— Ух ты! — восхитилась Врана.

Вольф подошел к двери и взмахнул мечом, — но клинок отскочил от крепких досок. Вольф вдруг отчетливо почувствовал, что этот меч вовсе не предназначен для того, чтобы рубить и портить вещи. Но мальчик отмахнулся от этой мысли. Для чего же тогда нужен меч? Однако почему же он не работает?

— Ой… — Вольф потер запястье.

— Ну нет, — сказал Максимильян. — Нам надо выйти!

Он пару раз пнул дверь, но только ногу отбил.

— Мы должны помочь Эффи, — сказал Вольф. — Тот тип — настоящий злодей. Где же Карл с его слесарным набором?

— Карл? Как он выглядит? — спросила Врана.

Вольф дал самое лестное описание, какое мог подобрать для брата.

— Светловолосый. Туповатый на вид. Гм…

— Там в машине спит какой-то блондин, — сообщила Врана. — Лекси, у тебя не найдется, чем его разбудить?

Эффи потеряла Левара из вида, но не беспокоилась — ведь она точно знала, куда он спешит. В пассаж Забав, через него в Реальномирье, а затем к ней домой за "Драконьим лугом". Эффи должна его остановить. Одна беда — она не могла найти обратную дорогу к пассажу.

Уже стало темнеть, гоблины собирали свой товар. Но каждый, мимо кого она проходила, шипел на девочку и норовил ткнуть пальцем или ущипнуть.

— Не хотите наших фруктов, барышня? — спросил один. — Совсем?

— Послушайте, — не выдержала Эффи. — Перестаньте сейчас же. Как мне отсюда выбраться?

— О-го-го! Дева заговорила, — воскликнул гоблин. — Дайте ей фрукт, дайте!

— Не надо мне ваших фруктов. Мне бы… Да ну вас.

Но пока она искала портал, за ней увязалась целая толпа гоблинов. Высматривать дорогу приходилось поверх их голов, а среди них попадались довольно высокие и…

— Ох, отвяжитесь, пожалуйста! — сказала Эффи.

— А ты заставь, красавица, — отозвались из толпы.

Кольцо на пальце у Эффи разогрелось. Она почувствовала в себе силу и вдруг запросто схватила надоеду-гоблина, перевернула вверх тормашками и отшвырнула.

— О-го, теперь меня, теперь меня! — потребовал другой и протянул к ней костлявую когтистую лапку. Этого девочка перекинула через плечо, как каратистка. Тут же ей под руку подвернулся ещё один гоблин, и ещё. Похоже, им это нравилось. Но побеждала всегда Эффи — атаковать второй раз ни один не решался. Толпа росла, а Эффи расшвыривала её во все стороны. Атам доставать не хотелось — девочка чувствовала, что ей ничего не грозит. Отбросив в сторону последнего гоблина, Эффи шагнула вперед, беспокоясь, не слишком ли много времени потеряла.

— Ты и в самом деле отважная, как мне говорили, — услышала она.

— Фестус? — обернулась Эффи. — Как мне отсюда выбраться?

— Портал в лавке светильников, вон там, — старик снял перед ней шляпу. Должно быть, он ходил за покупками, — подумалось Эффи. Такие бирюзовые панамы она видела на прилавках.

— Спасибо!

Она молнией нырнула в большой пестрый павильон, полный причудливых светильников и флакончиков необычной формы. В маленькой нише направо мужчина в синем тюрбане разливал чай из большущего золотого самовара. Прямо рядом с его прилавком она заметила односложную надпись: "ОСТРОВ".

Эффи предъявила метку и бумаги и, пройдя дверь и коридор, каким-то непонятным образом очутилась в переулке у пассажа. И тотчас пустилась бегом. Повернув к книжной лавке, она успела заметить убегающего Левара. А в это время Вольф с мечом в руке застыл на месте, не в силах ничего сделать.

— Что здесь случилось? — спросила Эффи.

— Просто я не сумел… — начал Вольф.

Эффи, не дослушав, сунула в руку Максимильяну очки.

— Вот!

— Ох, господи! — удивился Максимильян. — Как ты их…

— Он сказал, ты его ограбила, угрожая ножом, — рассказала Лекси. — Сказал, что…

— Сказал, что вызовет полицию, — подхватила Врана. — Только, по-моему, он блефует. Хотя он еще что-то болтал о вооруженном грабеже и…

Вольф покачал головой.

— Не понимаю, что со мной стряслось, — объяснил он. — Я ведь знал, что он врёт. Знал, что он запер нас в пещере с живыми тарантулами. И все равно не смог…

— Ты пока об этом не думай, — посоветовала Эффи. — Хотя, если его не остановить, время может перемениться, и как бы вам снова не оказаться в пещере с тарантулами.

Эффи сама не очень представляла, что произойдет, когда Левар доберется до книги и она перестанет быть Последней Читательницей "Драконьего луга". Время ведь и так уже переменилось. Космо назвал время мудрым… Впрочем, что толку стоять здесь и ломать голову?

— Нам надо попасть ко мне домой раньше Левара, — сказала Эффи. — Побежали!

Однако сразу за углом они наткнулись на машину Карла.

— У тебя ещё та розовая шипучка есть? — спросил парень у Лекси.

— Если довезёшь нас к дому Лекси раньше Левара, — посулила та, — получишь сколько угодно розовой шипучки.

Дети влезли в машину, и Карл погнал её по улице.

— Как можно скорей! — наставлял брата Вольф. — Надо задержать этого типа.

Эффи показывала, куда ехать, и пыталась объяснить, что происходит, а Максимильян, надев очки, разбирался, что произошло с Вольфовым мечом, хоть и подозревал, что дело не в мече, а в Вольфе. У Максимильяна, оказывается, откуда-то появилось порядочно М-валюты — хватило бы, чтобы очень долго пользоваться очками. Врана медленно проговаривала заклинание, которое должно было замедлить Левара, а Лекси подмешивала растертые ягоды лунника в тоник, которым собиралась лечить Эффи, если ей придется с ним сразиться.

Они уже проезжали мимо старого общинного луга и заброшенной пивной у автобусной остановки. Почти невидимый в тени стены, вздрагивая всем телом, как рассыпающийся на ходу зомби, крался Леонард Левар.

— Вот он! — воскликнула, высмотрев его, Эффи. — Останови машину!

Эффи, Вольф, Врана и Лекси выскочили наружу.

— Мы с Карлом поедем к тебе домой, — сказал Максимильян. — Я займусь книгой. Её, как я понимаю, надо полностью уничтожить?

— Откуда ты знаешь? — удивилась Эффи. — Ладно, об этом потом. Спасибо. Вот мои ключи. Номер 35.

— Знаю.

— Книга… — Эффи вдруг подумала, что при Карле лучше не говорить, где она. Просто на всякий случай. — Она…

Девочка подбирала такую подсказку, которую мог бы понять только Максимильян.

— Её охраняет любимое кушанье Кроноса.

— Понял, — кивнул Максимильян. — А вот меч Вольфа.

— Спасибо, — Эффи взяла у него меч. — Ты настоящий друг.

Максимильян вздохнул.

— Хорошо бы, если бы так. Удачи!

Гадать, что он имел в виду, было некогда.

Эффи бросилась к Левару и Вольф вслед за ней. Лекси и Врана, занятые волшебством, немного приотстали.

Эффи на бегу перебросила Вольфу меч. В его руке оружие, затрещав и зашипев, выросло до своего реального размера.

— Стой! — приказала Эффи, загородив Левару дорогу.

— Ох, опять ты! — Дибери развернулся. За спиной у него стоял Вольф. — И трусливого мальчишку, как я вижу, прихватила.

— Я не трус! — воскликнул Вольф, вскидывая меч.

— Осторожней с этим, — посоветовал Левар. — Смотри не порежься. С этими подмогами никогда не знаешь, что они выкинут. А теперь, прошу меня извинить, мне нужно…

Левар попытался удрать через луг. Бежал он так же быстро, как бегал бы любой в триста пятьдесят лет, зато был полон решимости любой ценой добраться до старого трактира с забитыми окнами. Он успел сделать десяток шагов, а потом запнулся и упал.

— Бандиты! — слабым голосом вскричал Левар. — Воры! Хулиганье! — он искал что-то у себя в кармане. — На помощь! Спасите меня от этих юных головорезов!

Эффи с Вольфом уже стояли над ним, а Лекси с Враной их почти догнали. Вольф занес свой меч, Эффи держала наготове атам. Но оба не могли решиться нанести удар дряхлому старику, да ещё лежачему. Кто ударит первый? Вольф считал, что это дело Эффи. Что ни говори, дедушка-то её, и… Эффи считала, что у Вольфа меч больше, и, пожалуй, теперь его очередь проявить отвагу.

Пока они колебались, Леонард Левар успел достать из кармана то, что искал. А именно розовато-белую морскую ракушку.

— Чтоб вас разорвало! — вскричал он и швырнул её под ноги Эффи и Вольфу.

Ракушка взорвалась с таким треском, словно была не ракушкой, а гранатой. Дети упали, а земля под ними закачалась, сперва чуть заметно, а там и сильнее. Словно повторялось миротрясение. Земля кренилась то в одну, то в другую сторону, а потом — ву-ух! — взметнулась вокруг них песчаным вихрем. Или земляным, если быть точным.

Кто попадал в такую земляную бурю, тот знает, что не много найдётся в мире вещей страшнее. Все, что не было прикреплено к земле, взметнулось в воздух: червяки, узловатые корни, мыши, гусеницы, слизни, личинки, целые муравейники, старые кости и всякие странные твари, которые таятся между мирами. Все это оказалось в воздухе, потому что почва, скрывавшая их, рассыпалась комочками, а потом песчинками, и взмывала все выше и выше. А потом стала раскручиваться, словно зловещая сила перемешивала весь мир большой ложкой.

Вольф медленно поднялся. Что случилось? В воздухе пахло гнилыми сараями и нестираными носками. Над ним кружила требуха земли. Насекомые и пауки, живые и мертвые, застревали в волосах. Твари покрупнее заползали в рукава и в носки. Острые лапки кололи ему грудь и спину. Влажные червяки тыкались в уши и в нос. Что-то укусило его за локоть. Из мелких костей собирались скелеты зверьков и, набегая на него, снова рассыпались по косточкам. Перед глазами болтался корень, похожий на вареную голову. И ещё один — точь-в-точь его дядя.

Становилось все темнее. Вольф совсем один стоял в туче пыли, и сухой глины, и пустых шкурок, и ползучек, и щупалец, и всяких гадостей, какие таятся в земле. И в душе у него начиналась такая же буря.

Самые мучительные, глубоко зарытые воспоминания всплывали на поверхность, вставали перед глазами. Отец Вольфа бил мать, а потом та уходила навсегда, а потом отец обходился так же с кем-то ещё, и уже он уходил навсегда. Из размытого пятна возник дядя, и вот Вольфа колотят, оставляют мерзнуть голодным, запирают в шкаф, а потом он, как всегда, стоит один против так называемых друзей из числа "одаренных" детей, и те выворачивают его ранец в реку и хохочут.

Вольф шатался, заблудившись в темном мире стыда и страхов, и сороконожки лезли ему в глаза, и жуки ползали по шее. А Эффи безмолвно лежала на земле, ни на что не реагируя. На неё уже падали с неба комья почвы. Буря усиливалась.

— Так нечестно! — заорала на Левара Лекси. — Они могли тебя убить, просто пожалели!

Левар не отвечал. Оставив Лекси вытряхивать землю из волос и поить Эффи тоником, он шагнул к старой таверне. Что ему там понадобилось?

— Я за ним, — сказала Врана.

— Что будешь делать? — спросила Лекси.

— Не знаю. Попробую его задержать. А ты должна прервать заклятие земляной бури. Это магия земли, против неё должна действовать магия воды или огня. От воздуха будет только хуже.

Но никакой воды рядом не было. А у Лекси не нашлось ни спичек, ни зажигалки. Может, Врана знает какое-то подходящее заклинание? Но ведьма уже скрылась.

— Помогите! — кричал Вольф. — Остановите это! Пожалуйста!

Лекси ломала голову, как ему помочь. Ну, конечно! У неё ещё остался тоник. Он должен был увеличивать запас М-валюты, он состоял, как все тоники, в основном из воды. Она сорвала пробочку с флакона и бросила склянку Вольфу, почти затерявшемуся в густом облаке сырой земли и земляных тварей. Миг спустя налетел шквал сухих осенних листьев и черных жучков. А потом… Земляная буря начала усиливаться. Казалось, ещё немного, и она подхватит Лекси вместе с Эффи. Какая я глупая, выбранила себя Лекси. В этом тонике замешана М-валюта, она только подкормила бурю магией.

Вода. Огонь. Не было у неё ни воды, ни огня.

Жирный розовый червяк заполз к ней на руку. Вихрь приближался к Лекси, а Эффи лежала без сознания и не могла себя защитить. Чтобы не было хуже, остаётся только… Вода… Огонь… Где бы?…

Вода. Слезы… Если бы только…

— Вольф! — крикнула Лекси. — Вольф!

Вольф едва расслышал свое имя сквозь вой вихря. Перед ним оживало особенно мучительное воспоминание, в котором он выиграл на ярмарке золотую рыбку и бережно донес её до дома в тонком полиэтиленовом мешочке, а там дядя порвал мешок и вылил воду вместе с рыбкой в унитаз. Вольф тогда почувствовал… Почувствовал…

— Плачь! — сказал ему чей-то голос. — Ты должен заплакать.

Что? Вольф в жизни не плакал. Ну, может, только в пеленках. Он же мальчик! А рядом с такими людьми, как его дядя, не поплачешь. Ему иногда приходило в голову поплакать наедине с собой, но слез никогда не было. Наоборот, Вольф всеми силами старался быть крутым. Если ты никогда в жизни не плакал, откуда тебе знать, что будет, если заплачешь? А вдруг перестать уже не сумеешь? Или это войдет в привычку? Или тебя кто-то увидит?

— Плачь, — повторил голос. — Только твои слезы остановят земляную бурю. Постарайся уж…

Перед глазами Вольфа снова замелькали картины. Его мама. Отец. Дядя. И ещё маленькая девочка, покидающая дом вместе с мамой. Его сестра? Вольф почти забыл, что у него была сестра. Почему мама взяла с собой её, а не Вольфа? Жива ли она ещё? Почему он не пытался её отыскать? Тренер Брюс всегда называл Вольфа слабаком. Он и был слабаком. Жалкий и слабый, забыл сестру и друзей не смог защитить. Ему достался сказочный меч, а он даже воспользоваться им не сумел!

Абсолютный, неисправимый лузер!

Что-то обожгло ему левый глаз. Одна слезинка. Она медленно покатилась по щеке. Стоило ей коснуться червяка, норовившего залезть мальчику в ноздрю, и червяка не стало. Подействовало! Покатилась вторая слеза, затем ещё одна. А потом Вольф обхватил голову руками, и все годы обид хлынули у него из глаз. Он всхлипывал, всхлипывал, а тем временем земля опускалась с неба и все понемногу укладывалось на свое место.

Врана догнала Леонарда Левара уже рядом со старой заколоченной таверной. Белая штукатурка её стен потемнела, а вывеска "Черная Свинья" так вылиняла, что из черной стала такой же серой, как стены. Мрачное, унылое место. Однако…

Приближаясь к таверне, с каждым шагом Врана находила в ней странную красоту. Не потому ли, что она такая старая? От нее веяло духом старинной церкви или монастыря. Врана уловила запах — то ли благовоний, то ли сухих цветов. Откуда он шел? Леонард Левар так спешил к своей цели, что даже не смотрел по сторонам. Зато Врана отлично видела, как он прижал руки к кирпичным стенам и застыл, чуть вздрагивая и улыбаясь.

Что это он делает? Что бы ни делал, Вране захотелось сделать то же самое. Благовония, сухие цветы… Она сообразила, что не столько обоняет эти запахи, сколько ощущает их — каким-то другим чувством, помимо пяти обычных. И не тем "шестым чувством", которым, как известно, определяют присутствие в комнате призрака или угадывают, что сейчас скажет ваш друг. Это было седьмое чувство — то, что ближе всего к обонянию, но все-таки отличное от него. Им определяют присутствие магии. Улавливают, что какая-то вещь до краев полна М-валюты или жизненной силы.

Запас М-валюты веет спокойствием и безмятежностью, как мраморная плита древней каменной стены. Обычно она слабо пахнет сандалом и розами, и ещё торфяным дымком и оборотной стороной зеркал. И ещё пахнет, хотя это не совсем точное слово, розовыми лилиями и пчелиным воском. На самом деле это как войти в очень старую церковь со своей аурой (в таких всегда можно найти немного жизненной силы, если она вам требуется).

Конечно, люди постоянно заглядывают в церкви позаимствовать жизненной силы, оставшейся там от молитв, а вот рядом с этой таверной уже полвека никого не бывало. Все чувства Враны переполнял здоровый запах чистейшей магии, запертой в её стенах, в деревянных стенах, в мельчайших атомах здания. И она, как Левар, потянулась к нему…

В прикоснувшегося к этой стене так хлестало жизненной силой, что восприимчивого человека могло оглушить. А Врана, как недавно прозревшая ведьма, была чрезвычайно восприимчивой. Старую таверну наполняла сила света, жизни и свободы, и, едва поняв, что нужна, эта сила хлынула в юную ведьму, покинув Леонарда Левара. Девочка мгновенно поняла, что было на уме у Левара. Он задумал пополнить счет М-валюты, набрав её из этого общедоступного источника. Стены этого дома столько лет дарили своим гостям радость и уют, что немного проливалось наружу и год за годом копилось и…

— Ты что же это вытворяешь?

Леонард Левар ковылял к Вране, уставившись на девочку почерневшими от злобы глазами. Врана не оглянулась. Такого счастья и удовольствия она в жизни не испытывала. В неё могучим потоком вливалась жизненная сила. Несколько секунд, пока это длилось, ей чудилось, будто она знает что-то важное о жизни, о любви, о том, что значит быть ведьмой и… И вдруг все погасло.

Максимильян бесшумно проник в дом Эффи. Найти её спальню было нетрудно. В маленькой кроватке спал ребенок. На полу рядом лежал игрушечный монстрик. У Максимильяна не было младших братьев и сестер. Он подобрал игрушку и тихонько положил её в кроватку. А потом занялся тем, за чем пришел.

Где книга? В этой комнате было не так много мест для тайника. Что там говорила Эффи? Что-то о пище Кроноса. "Кронатс" — подумал Максимильян. Так назывался ларек, в котором продавали поджаристые пончики. О них речь или о чем-то совсем другом? Размышляя, Максимильян на всякий случай проверил в кровати и под кроватью Эффи, открыл деревянный сундук в дальнем конце комнаты. Может быть, книга там? В сундуке нашлось множество любопытных вещиц, в том числе черная книга, исписанная иностранными словами. Синие чернила, которыми были сделаны записи, неудержимо притягивали Максимильяна. Но "Драконьего луга" там не было. Кронос. Помнится, этот греческий бог пожирал собственных детей. Даже, скорее, младенцев…

Максимильян подошел к кроватке Луны. Эффи неглупо придумала: чужак, доставая книгу, рисковал бы разбудить малышку. А как её не разбудить? Максимильян понятия не имел, как обращаться с малышами. Взять на руки? А если она обмочится? А тем более расплачется? Он спросил Очки, и те услужливо предложили ему лавандовый освежитель воздуха, колыбельные на разных языках и детское обезболивающее, вызывающее сонливость, и ещё микстуру от кашля с таким же действием, и розовое кольцо для прорезывающихся зубок, и странный состав из ромашки с латуком, и, под самый конец, старинный заговор на сон. Но Максимильян — не ведьма, у него заговор не подействует. Впрочем, по свидетельству Очков, он и так не очень-то действовал.

Максимильян был ученым, а это значит, что он многое знал. Ещё, если верить Левару, он был магом, а это значит… Что, собственно, это значит? Он спросил у Очков, как магу погрузить ребенка в глубокий сон. "Убить?" — предложили Очки. "Не убивая, болван!" — огрызнулся Максимильян. На несколько секунд Очки зависли. Потом выдали странный, запутанный ответ. Максимильян с трудом понимал, что они пытаются сказать. И все же он взглянул на Луну и стал думать о сновидениях, о колыбельных, о лунном свете и уютной норке в темном-темном лесу, где…

А потом он взял малышку на руки. Он впервые держал на руках ребенка. Она оказалась на удивление тяжелой. Мальчик понимал, что усилием мысли отправил её в далекую страну крепких снов — скорее питательных, чем опасных, хотя девочке, вероятно, снятся странные сны. Она не шевелилась. Максимильян пристроил её на одной руке, а другой пошарил в кроватке. Под матрасиком было углубление. И в нем лежал "Драконий луг". Достав книжку, Максимильян бережно вернул Луну в кроватку, подоткнул одеяльце и положил монстрика так, чтобы она легко могла достать.

"Драконий луг". Ну вот. Рука, коснувшись светло-зеленой обложки, задрожала. Конечно, кто нашел книгу, тот может её открыть и почитать, но… что тогда будет?

Чтение книги не просто вывихнет сустав времени, но и откроет новому читателю вход в Иномирье с его приключениями, тайнами, подмогами. Если только этот читатель не забудет потом уничтожить книгу.

На какой-то миг Максимильян заколебался. Он всю жизнь мечтал попасть в Иномирье, открыть для себя магию и тайны, понять механизм жизни. Конечно, это было до того, как он открыл Нижний мир, в котором оказалось ещё интереснее.

А теперь он почему-то колебался.

Уничтожив книгу, он хоть раз в жизни покажет себя настоящим другом. Он спасет Эффи — не только от стирания последних приключений, но и от превращения в книгоеда-дибери. Книгу она прочитала, а уничтожит её кто-то другой. Не идеальный выход, и все же никто не вправе будет назвать её дибери.

Мальчик достал из кармана два свернутых листа бумаги, развернул и перечитал напоследок. Теперь, после всего случившегося, в них было так много смысла. Отдать или не отдавать? Может быть, сказать, что нашел их за переплетом книги? Нет, говорить надо правду, Эффи это заслужила. Она помогала спасти его от шестиглазых тарантулов. Она первая, кто ему по-настоящему поверил.

Максимильян спрятал листки в карман. Спрятал книгу за пазуху. Прокрался в маленькую тесную кухню за коробком спичек. Потом выбрался из дома и в темном переулке за углом, в старой железной урне, украденной местными хулиганами из его школы, сжег последнее издание "Драконьего луга". Темнота подмигивала ему — жечь книги никогда не считалось добрым делом — но и из темноты, бывает, зарождается свет. В этом Максимильян был почти уверен.

Едва земляная буря унялась, Вольф кинулся через луг и обнаружил бранящегося, отчаянно бубнящего себе под нос заклинания Леонарда Левара. Тот прижимал ладони к стене старой обветшалой таверны "Черная Свинья". Чего бы ни добивался дибери, было ясно — не выходит. Врана без чувств лежала на земле.

— Ты что с ней сделал? — крикнул Вольф, поднимая меч.

— Слышу голос труса, — усмехнулся Левар. — Ты, рохля, не смог ударить меня раньше, не сможешь и теперь. Хотя в любом случае из-за неё меня бить не стоит. Она…

В этот миг Врана моргнула и села. Она впервые в жизни чувствовала себя такой сильной. Конечно, напасть на Леонарда Левара девочка не могла. Ведьмы ни на кого не нападают. Зато она одним взмахом своей волшебной палочки могла излечить Вольфа от всех ран, которые причинила ему земляная буря. Что бы ещё сделать? Ага. Она приподняла себя над землей — не то чтобы взлетела, но что-то вроде — и очутилась на другом краю луга, рядом с Эффи. М-валюта Враны вместе с тониками Лекси мигом привели Эффи в чувство.

Леонард Левар ковылял прочь от "Черной Свиньи". Пусть он не получил ни капли М-валюты от старой развалюхи — ничего! Вся она досталась ведьме. Ну так что же? Ему стоит лишь найти "Драконий луг", через который прошла девчонка, стереть все, что она натворила, заполучить подмогу, которая позволит попасть в Великую Библиотеку, и он вернется сильнее прежнего… и с удовольствием прикончит этих детишек. Мальчишкам можно просто перерезать глотки. А вот девчонку-героиню он будет убивать медленно. И ведьму, укравшую у него жизненную силу.

— А вот и смогу, — сказал Вольф.

Почему-то при виде лежавшей на земле Эффи он сразу сумел поднять блистающий меч Орфенния и с силой рубануть им поперек тощего тельца дибери.

— Арргх! — взвыл Левар, падая на колени.

Конечно, меч не ранил его физически. Вольфу правильно казалось, что это оружие не создано, чтобы рубить или пронзать. Однако удар выжал из Левара немало М-валюты. А поскольку его жизнь в обоих мирах держалась только на М-валюте, ему пришлось плохо.

— Нет, — вскричал Левар. — Оставь меня в покое! Что я тебе сделал? Я тебе заплачу! М-м, хочешь миллион фунтов и миллиард крублей? Только опусти меч и идем со мной в мою лавку. Я сделаю тебя богачом, мальчик. Тебе больше не придется водиться с этими глупыми детишками.

Вольф нашел взглядом Эффи. Девочка уже поднималась. Лекси, кажется, кормила её вареньем из банки. Земляная буря подмешала к ночной темноте немного бледного пламени и ржавчины. В воздухе ещё висело несколько червячков и осенние листья медленно кружили над землей.

Девочки кинулись ему на помощь. Вольф поднял меч.

— Друзья мне дороже всех денег мира, — сказал он, — так что…

Леонард Левар вскинул руку. Почти всю оставшуюся у него М-валюту он истратил, чтобы ухватить и сковать крошечный нерв в позвоночнике Вольфа. А потом он сунул руку в карман и достал визитную карточку.

— Скайлариан Миджар, — произнес он, тратя М-валюту до предпоследней крошки, — дибери зовет на помощь дибери. Поспеши!

Волшебные визитки в современном мире — самый быстрый способ связи. Обладая такой карточкой, вы можете вызвать её владельца в любое время дня и ночи, и явится он по первому зову. Если до вас далеко, он воспользуется магией. Впрочем, Скайлариан Миджар в этот момент была всего в нескольких кварталах от луга — возвращалась на такси после довольно скучной вечеринки, устроенной самым успешным автором её издательства. Может быть, просто сказать шоферу, чтоб поворачивал? Пристало ли мчаться на спасение товарища по злодейскому заговору на обычном такси? Пожалуй, не пристало.

Скайлариан выпила немало шампанского, запила его неожиданно хорошим Шабли и десертным вином, которое ей подливал поэт. Она была малость подшофе. Не беда. Достав жезл из слоновой кости, она наколдовала себе трезвую голову. Свела с черного платья пятно от соуса. Сделала каблуки выше на три дюйма. Поразила таксиста. И…

Над Леваром и детьми вдруг полыхнула молния, но не обычная, а ярко-голубая. Небо зарокотало оглушительнее, чем гремел бы обычный гром. Земля снова задрожала на секунду-другую. Леонард Левар, истративший предпоследние силы, дрожащей развалиной скорчился на некошеной траве луга, зато Скайлариан Миджар была могуча, прекрасна и ужасна, как никогда. Жизненной силы в ней было хоть отбавляй, и она хорошо сознавала важность первого появления.

Пожалуй, немножко перебрала с синим дымом? Зато, когда он развеялся…

— Ох, боже мой, — Врана откашливалась и протирала глаза от дыма. Она почувствовала в явившейся на зов ведьме чрезвычайно темную магию. Но кроме темной магии там было ещё что-то. Не простое зло, но глубинное, ужасающее зло. И это ещё не все. Когда дым рассеялся, Врана узнала эту ведьму. Она видела эту женщину на ужине. Это она списывала и отсылала в макулатуру мамины книги. Хозяйка издательства "Спичка-пресс".

Пока Левар кашлял и тер глаза — эта жуткая женщина и впрямь напустила уйму дыма! — Врана разморозила Вольфа, который, упав на землю, тер больное место на спине — место, пораженное магией. Девочки сразу занялись им: Врана одним движением палочки щедро вливала силу в целебные тоники Лекси.

— Что здесь происходит? — спросила Миджар, убедившись, что все видели её в сиянии славы. — Леонард?

— Помоги мне, — выговорил тот. — Эти дети… Эти звери…

Эффи взглянула на него.

— Ты убил моего дедушку, — сказала она. — И моих друзей хотел убить, а потом и меня. Мне все равно, кого ты вызвал на помощь. Мне давно надо было это сделать!

И она занесла атам, чтобы вонзить кинжал ему в сердце.

Скайлариан Миджар с интересом наблюдала за ней. Она чуть замедлила движения девочки заклинанием, хотя заклинания, конечно, не особенно действуют на тех, кто носит кольцо Истинного Героя. Скайлариан знала, что с Истинными Героями лучше не связываться. По возможности, конечно. Однако у этой как будто имелась наклонность…

— Леонард? — позвала она. — Я, кажется, немного опоздала. Ты ничего не хочешь мне сказать?

Он, конечно, многое мог бы ей сказать. "Драконий луг" было уже не спасти, но он мог бы рассказать, где найти остальные 499 книг, которые она могла бы после его кончины употребить на великое деяние. Однако злодеи не склонны помогать друг другу. Леонарду Левару плевать было, что станется после его ухода со Скайлариан Миджар, с издательством "Спичка-пресс" и другими фирмами-однодневками, созданными дибери для прикрытия. Между прочим, Скайлариан ещё и нагрубила ему при последней встрече. И когда он вызвал её на помощь, ничего, считай, не сделала. Он надеялся, что и ей придется плохо, когда…

Девчонка заносила атам. Время почти истекло. Хотя…

— Конечно, — сказал Левар таким голосом, что Эффи замерла, — я знаю, где твоя мать. Я знаю, куда она уходила в ночь миротрясения и где она теперь. Если согласишься со мной сотрудничать, я наверняка сумею…

Эффи не шевелилась.

— Стоило ли труда меня вызывать? — обратилась к Вране Скайлариан. — Тот, кто обладает сведениями о пропавшей матери человека, который намерен его убить, всегда может сторговаться и…

— Ничего ты не знаешь о моей маме, — сказала Эффи, — ты лжешь. Я должна была давно это сделать, пока ты ещё не навредил моим друзьям.

С этими словами Эффи ударила атамом в сердце, или в то, что у Левара осталось от сердца. Кровь, конечно, не пролилась, зато атам отнял у Левара остатки жизненной силы. Лишившись последней М-валюты, Леонард Левар снова стал смертным. А смертные люди не живут по триста пятьдесят лет, поэтому, едва природа Реальномирья привела все в естественное состояние, тело Левара попросту рассыпалось прахом. Осталась горстка пыли, а поверх неё костюм-тройка, серый шерстяной плащ, пара серых кальсон, баночка горчицы, серебряная ложка и причудливый латунный ключ.

— Это тебе за дедушку, — тихо сказала Эффи. — И ничего ты не знаешь про мою маму. Ничего!

Скайлариан Миджар оглянулась на других детей, оценила каждого, вплоть до черноволосой ведьмы, с которой только что заговорила и которую, помнится, где-то видела раньше. Взгляд её вернулся к сильнейшей. К путешественнице. К истинной героине, убившей Леонарда Левара.

— Ну, — заговорила она, — и кто же ты такая?

— Я — Ефимия Трулав, — отвечала Эффи. — И если вы причастны к смерти моего дедушки… — девочка занесла атам. Она хотела отвлечь сообщницу Левара от ключа, лежавшего поверх его пожитков. Лучше пусть готовится к бою.

— Понимаю. Маленький ангел мщения. Любопытно. Однако я чувствую, что ты почти из наших, хотя и не вполне. Вот моя карточка.

Скайлариан шагнула к Эффи, держась на одной магии — её высоченные каблуки только чудом не запутались в траве, — и протянула ей серебряную с голубой каемкой визитку.

— Если решишься пристать к нам окончательно, — сказала она, — нам не помешает такая сильная союзница.

Она обвела взглядом друзей Эффи и обратилась к ним:

— Рано или поздно она вас предаст. Я бы на вашем месте остерегалась.

После чего Скайлариан исчезла в клубе голубого дыма. Эффи нагнулась за ключом. Наконец-то она спасет дедушкины книги. Пусть даже ради этого пришлось отказаться от шанса узнать, что случилось с ее мамой, — так надо было. Надо было помешать дибери стать еще более могущественными.

— Как вы думаете, она не шутила? — спросила Лекси. — Когда звала Эффи присоединиться?

Уже настало утро, и пятерых усталых друзей переполнял восторг. Они встретились за час до школы. Вольф ключом, который полагался ему как капитану команды, открыл им теннисный зал, и они со всеми удобствами расположились в темной кладовой среди старых теннисных мячей и обрывков зеленой упаковки. Там они рассказали друг другу о тех приключениях, о которых еще не знали другие.

Максимильян поведал, как сжег книгу в переулке, а Вольф — как они, спасая книги, попались Левару и оказались в ловушке. История Эффи была самой длинной. Всех подробностей пережитого в Иномирье она не упоминала, но общее представление друзья получили.

После того как Максимильян уничтожил книгу, Карл на машине отвез его к старому общинному лугу у "Черной Свиньи". Там, бросив один взгляд на происходящее — странные красноватые отблески в воздухе, зависшие над травой червяки и кружащиеся листья, могущественные ведьмы и так далее, — Карл обратился в бегство, и Максимильяну пришлось проделать долгий путь домой в одиночку. С утра Вольф, воспользовавшись пейджером Максимильяна, уговаривал брата вечером приехать и помочь с книгами. Без машины дети не сумели бы вывезти их со склада Левара. Пока библиотеке там, видимо, ничего не грозило, но Эффи хотела вывезти книги как можно скорее.

— Эта Скайлариан пыталась подорвать наш командный дух, — рассуждал Вольф. — В спорте такое сплошь и рядом бывает. Но мы не поддадимся. Мы — команда!

Лекси серьезно кивнула.

— Мы — хорошая команда, — сказала она.

Вольфа, вернувшегося домой поздно вечером, поджидал дядя с тонкой березовой тростью, которой с малых лет колотил племянника. Вольф прямым ходом подошел к дяде, вырвал у него трость и сломал.

— Если ещё раз меня тронешь… — начал мальчик. Но дядя так перетрусил, что продолжать не пришлось. Он даже принялся бормотать извинения, обещал чаще посещать собрания "анонимных алкоголиков", но Вольф, не слушая, ушел в свою спальню и тихо закрыл дверь.

С утра он объявил дяде, что работа по вывозу имущества отменяется, и дядя даже не пытался спорить. Просто налил ещё чашку чая и кивнул.

— Что Скайлариан Миджар — издательница, это важно, — говорила Эффи. — Не знаю ещё, почему важно, но ведь всё дело в книгах, я чувствую. Наверняка она и другие будут и впредь подбираться к Великой Библиотеке на Драконьем лугу.

— Бьюсь об заклад, мы её ещё увидим, — согласилась Врана. — Но мы с ней справимся, если надо будет. Справились же с Леваром.

— Она, правда, выглядит посильнее его, — заметила Эффи. — Хотелось бы знать, почему она на нас не напала вчера. Надо о ней разузнать. И ещё, я кое-что поняла про мисс Райт.

— Мисс Райт? — переспросила Лекси. — Наша прежняя учительница?

— Помнишь, она пропала после победы в конкурсе издательства? Угадай с трех раз, какого издательства?

— "Спичка-пресс", — сразу поняла Врана.

— Точно!

Им ещё было о чем поговорить, но подошло время пары по английской литературе, которую вела миссис Бойкарга Хайд, а к ней на урок никому не хотелось опаздывать. Даже столкнувшись и одержав победу над абсолютным злом, ни один из них не был уверен, что сможет противостоять миссис Бойкарге. К тому же Максимильяна, Эффи и Вольфа ожидали неизбежные неприятности за побег из класса, где их оставили после уроков. Случилось это, казалось, целую вечность назад, но на самом-то деле — только вчера. Все же Максимильян нашел время открыть Эффи свою тайну. Ему надо было облегчить душу.

Остальные убежали в главное здание, а он тронул Эффи за плечо и, когда та задержалась, подал ей два сложенных листка бумаги.

— Что это? — спросила девочка.

— Копия кодициля и письмо, которое написал тебе дедушка. Я должен был ещё вчера отдать. И вообще не должен был их брать, — мальчик потупил взгляд. — Хотел соврать, будто нашел их в книге, но потом вспомнил, что настоящие друзья не врут, вот и…

— А что они делают? — холодновато спросила Эффи. — Как они к тебе попали?

— Украл. Из палаты твоего деда.

Максимильян принялся скороговоркой рассказывать, как по выходным помогал в больнице: читал пожилым пациентам, покупал им журналы, и тому подобное. Он подслушал разговор хирурга доктора Блэка с матерью, сестрой Андервуд. Речь шла о магических подмогах и о сложной, тяжелой операции, необходимой, чтобы дух Гриффина Трулава после смерти тела попал в Иномирье. Максимильян был потрясен: он получил самое обычное из обычных воспитаний, и вдруг его мать беседует с врачом-магом! Так он узнал о подмогах, о кодициле и обо всем остальном. Сам он подмог никогда не видел, но мечтал наладить связь с волшебным миром, поэтому и прокрался в палату Гриффина.

Пока Гриффин спал, мальчик там все осмотрел. Он прочитал лежавший на столе кодициль и хотел его сфотографировать. Для этого пришлось снять с листка конверт, адресованный Эффи. Но едва Максимильян нажал кнопку фотоаппарата на своем старом телефоне, как открылась дверь. Максимильян юркнул за занавеску, не успев положить письмо на место. Вошедший забрал кодициль. Это был отец Эффи.

— Он бы, наверное, и письмо забрал, не останься оно у меня, — говорил Максимильян. — Понимаю, это не оправдание, и все же я вроде как сохранил для тебя эти документы. Снимок кодициля я распечатал и…

— А почему вчера не отдал? — спросила Эффи.

Максимильян пожал плечами и уставился в пол.

— Извини. Я подумал: если притворюсь, что Очки рассказывают мне разные вещи, которые тебе помогут, ты захочешь со мной подружиться.

— Значит, это вовсе не Очки показали тебе "Драконий луг" под половицей? Ты знал из письма? Ты его прочитал, вместо того чтобы отдать мне? Как ты мог?!"

— Мне так стыдно… — на глазах у Максимильяна выступили слезы, но мальчик их сморгнул. — Я соврал один раз и уже не знал, как остановиться. Думал, ты меня возненавидишь, если я скажу правду. А теперь сказал, и ты, наверно, все равно ненавидишь. Но мне важно было, чтобы ты знала всё. — Максимильян прикусил губу. — Мне правда стыдно.

Эффи молчала. Им пора было в класс. И, конечно, ей надо было вызвать Пелама Лонгфелло и… и все равно они опоздали. Она повернулась и пошла прочь.

— Эффи? — крикнул Максимильян ей в спину. — Пожалуйста!..

А больше он ничего не успел сказать, потому что они подошли к классной двери, и из-за стеклянного окошка на них смотрела миссис Бойкарга Хайд — смотрела с таким лицом, как будто съела на завтрак полтора десятка лимонов, а потом ещё прочла в газете какую-то гадость.

Эффи открыла дверь и поморщилась от скрипа.

— Ефимия Трулав? О, как любезно, что ты почтила нас присутствием второй день подряд, — процедила миссис Бойкарга. — А вот и твой трагический дружок. Ну что ж, у меня для вас хорошая новость: вы оба остаетесь после уроков второй раз. В четыре часа в том же месте. Мистер Рид уже дал согласие присоединиться. Вам составят компанию мисс Уайльд и мисс Флакон, которые, очевидно, никак не могут проснуться.

Она была права. И Лекси, и Врана спали, уронив на парты нечесаные головы. Хорошо хоть, у Враны больше не было пауков в волосах. Те согласились жить днем у неё в садике, при условии, что она будет пускать их в волосы на ночь. Пауки вели ночной образ жизни, но по чилийскому времени, так что все удачно устроилось.

Максимильян вздохнул и двинулся к своему месту. Эффи сделала шаг к своему.

— Нет, тебе не сюда, — миссис Бойкарга ткнула в неё своей указкой, которой всегда тыкала в доску и которая вдруг показалась Эффи очень похожей… похожей на…

— В кабинет директора, — приказала миссис Бойкарга Хайд. — Немедленно!

К кабинету директора подходила очень несчастная Эффи.

Вчерашний день так необыкновенно закончился! Но после смерти Леонарда Левара девочка ощущала в себе странную пустоту. Да, она отомстила за смерть дедушки, но книг-то не вернула. Ключ от кладовой Левара был у неё, но где она будет хранить книги, когда вернет их? И что, если Левар и в самом деле что-то знал о её матери?… Нет, наверняка он лгал. А даже если не лгал, Эффи, чтобы получить от него эти сведения, пришлось бы ему подчиниться.

И как понимать слова Скайлариан Миджар, что Эффи — почти одна из них? И Ролло говорил в саду что-то в этом роде, и Леонард Левар на базаре. Почему, когда дибери уничтожают книги, чтобы получить силу, это дурно, а когда Эффи — ничего? Конечно, если бы не Максимильян, все сложилось бы намного хуже. А так ей не пришлось самой уничтожать книгу, и она избежала холодного клейма дибери, липнувшего к ней сырым туманом с тех пор, как она столкнулась с Леваром на базаре.

Максимильян. Он должен был стать ей другом.

Да он и поступал как настоящий друг, правда же? Более или менее. Ну, если не считать кражи письма и кодициля. Конечно, и кража обернулась к лучшему. Но он-то этого не знал. Он просто рвался к магическим знаниям и думать не думал, кому это может навредить.

С другой стороны, если бы он не забрал письма, отец Эффи его бы уничтожил, и она могла бы никогда не найти "Драконьего луга". Но зачем он прочел письмо? Вот что не давало Эффи покоя. Конечно, то, что он узнал, Максимильян обратил ей на пользу. Ну, в некотором роде. Ох, как же она запуталась!

Из-за двери директора, к изумлению Эффи, слышался смех. И знакомый голос.

— Привет и благословение, — произнес Пелам Лонгфелло, едва Эффи вошла в отделанный деревянными панелями кабинет. — Приятно видеть, что ты ходишь в самую подходящую школу во всей округе. Говорят, ты даже сдала магическую часть экзамена.

В школе Тузиталы для одаренных, трудных и странных выделялось много мест для одаренных, и много мест для трудных детей. Кто из них кто, официально не объявлялось, хотя многие, зачастую ошибочно, предполагали, что дети в синяках и с футбольными мячами — трудные, а в очках и с виолончелями — одаренные.

О магических местах для "странных" ходили лишь слухи — в основном потому, что официально магии не существовало — однако в школе имелся очень странный шестой класс, который вел учитель Квинн, требовавший от учеников носить шелковые мантии, так что как знать!

Некоторые из родителей, полагая, будто их детям недостает ума претендовать на места для одаренных, поощряли их притворяться особенно трудными. Неизвестно, на что бы пошли эти родители, поверь они в места для странных.

Пожилой директор кивнул Эффи.

— В это время я пью утренний кофе, — сказал он. — Для разнообразия, выпью в учительской. Полагаю, этот молодой поверенный хочет обсудить с тобой один важный вопрос.

Он вышел, и дверь за ним закрылась.

— Так ты получила копию кодициля? — спросил Лонгфелло.

— Откуда вы знаете?

— Ты меня вызвала. Автоматически, как только взяла кодициль в руки. К тому же, я его нюхом чую. Хороший стряпчий всегда учует кодициль. Давай-ка на него посмотрим!

Эффи передала Лонгфелло полученный от Максимильяна листок.

— Это копия, — начала она, — а оригинал…

— Да-да, знаю, — отмахнулся Лонгфелло, доставая лупу. — Всё нормально. Так, посмотрим. О, вижу. Вполне ясно сформулировано. Тут просто говорится, что если с твоим дедом что-то случится до твоего совершеннолетия, тебе должен быть предоставлен доступ к Дому Трулавов на Драконьем лугу — туда ты уже сама попала, — и возможность раз в год сдавать экзамен на получение главной подмоги, и звание главного Хранителя Великой Библиотеки. Любопытно… Так. Ну что ж, начнем экзамен.

— Экзамен?

— Именно так. Вот… — Пелам Лонгфелло извлек из портфеля папку. Внутри лежали листы разлинованной желтой бумаги и один большой лист белого пергамента. — Первый вопрос… Тебе лучше сесть, тут несколько вопросов.

Эффи села. Экзамен? Ей бы выспаться, а не экзамен сдавать! Однако девочка уже дрожала от нетерпения. Главная подмога? И звание Хранителя Великой Библиотеки? Пусть она не очень понимала, что это значит, но ничего в жизни не желала так сильно, как сдать этот экзамен.

— Так, готова? Первый вопрос. Излюбленная пища драконов?

— Это просто. Принцессы.

— Хорошо. Следующий вопрос. О, этот потруднее. Чем торгуют гоблины?

— Фруктами.

— Хорошо, не стану интересоваться, откуда тебе это известно, учитывая, что тебе не полагалось в одиночку посещать Иномирье. Хотел бы я знать, о чем думал Гриффин, вводя этот вопрос. Хм-м. Ну что ж. Что такое "жезл"?

— Это волшебная палочка, которой пользуются истинные ведьмы.

— Верно! Ах, — Лонгфелло наморщил лоб. — Вот этот похитрее. Сколько жизненной силы можно купить на три монеты драконова золота? О, Гриффин! Слишком трудный вопрос! Не догадываешься? Я могу вернуться через год, когда ты…

— 600 в М-валюте, — заявила Эффи. — Хотя у меня такое впечатление, что на большой земле эти цены не так уж много значат.

— Надо же! Да, верно! А теперь… Переведи с росианского на английский следующую фразу…

Вопрос следовал за вопросом. Не успев опомниться, Эффи ответила на двадцать вопросов о разнообразных сторонах жизни Иномирья.

— Последний вопрос! — провозгласил наконец Лонгфелло. — Ох, боже мой… — он откашлялся. — Итак: представь себе комнату Реальномирья, освещенную тремя электрическими лампочками. В коридоре расположены три выключателя. Тебе разрешается войти в комнату всего один раз, и при этом включенным может быть только один выключатель. Как выяснить, какой выключатель какую лампочку включает?

Лонгфелло почесал в затылке.

— Боже мой, Гриффин, — пробормотал он. — Это же невозможно. Это же… ох, боже мой.

— Ничего, я знаю ответ, — подумав немного, заявила Эффи.

— Знаешь?

— Да. Думаю, что знаю. — Эффи вспомнила последние слова, сказанные ей дедушкой. "Ответ — тепло". С тех пор она много размышляла над этими словами и вдруг увидела в них смысл. Дедушка дал ей подсказку, чтобы она как можно скорее сдала экзамен и заняла свое место в семье как Хранительница Великой Библиотеки.

Ещё чуточку подумав, Эффи стала отвечать:

— Я на несколько минут включу первый выключатель, а потом его снова выключу. Лампочка успеет нагреться. Потом я включу второй и войду в комнату. Горячая лампочка управляется первым выключателем, та, что светится — вторым, а та, что холодная и не горит, — третьим.

Лонгфелло захлопал в ладоши.

— Браво! Ты сдала.

— Правда?

— Сдала! В следующий раз, как будешь на большой земле, пойдем с тобой на почту за меткой Хранительницы. А пока вот твоя главная подмога.

Лонгфелло достал из портфеля крошечную серебряную шкатулку и вручил её Эффи.

— Осторожнее, — предостерег он. — Когда касаешься настоящего…

Эффи осторожно открыла коробочку. Внутри лежала цепочка из очень светлого золота. Она, как многие волшебные вещи, ярко блестела, и в то же время выглядела очень-очень старой. На ней висел миниатюрный меч с широким острым клинком. Эффи достала и расправила перед собой цепочку. Маленький меч вспыхнул в бледном солнечном луче. Лонгфелло, встав, помог девочке надеть цепочку. Едва она оказалась на шее, Эффи коснулась золотого меча и… Ничего не случилось. Эффи взглянула на Лонгфелло.

— Нужно волшебное слово, — сказал тот. — Выбери любое. Выбирай, подумав. Произнеси его, когда первый раз коснешься меча. Потом, когда он будет нужен, стоит только коснуться его и сказать…

— Любовь, истинная любовь! — сказала Эффи. — Вот мое волшебное слово. Трулав!

Бах! В воздухе затрещало и зашипело, как в тот раз, когда Вольф коснулся меча Орфенния. Ну, почти так же. У Вольфа маленькая вещь стала большой. У Эффи то, чего не существовало в этом мире, вдруг появилось, как будто откуда-то пролился луч света, надежды и красоты. В её руках возник большой блистающий меч, выкованный из горного золота с примесью чистого света. Держа его в руках, девочка почувствовала, что может попасть, куда захочет, и сделать всё, что захочет. Она чувствовала себя непобедимой.

— Это меч Света, — объяснил Пелам Лонгфелло. — Он сотни лет принадлежит семье Трулавов. Воспользоваться им может только истинный герой. Не знаю, когда в семье в последний раз рождались истинные герои, — большинство Трулавов ученые, клирики, философы и композиторы. Ты, знаешь ли, совсем особенная. Между прочим, ты убедишься, что никто не может снять с тебя этого ожерелья. Разве что убив тебя.

— Чудеса! — восхитилась Эффи. — А почему он такой легкий?

— Потому что свет очень легкий. Да и горное золото не слишком тяжелое. Это — твое настоящее оружие. Я знаю, что ты им будешь защищать только добро. Когда захочешь, чтобы он снова превратился в ожерелье, просто представь себе, что он стал маленьким.

Эффи попробовала — к ее удивлению, у нее получилось.

— Спасибо, — сказала Эффи. — Спасибо тебе за всё.

— Сколько времени? — Лонгфелло взглянул на часы. — Мне через несколько минут надо быть в Париже. Так что…

Эффи не удержалась: бросилась к Пеламу и обняла его.

— Мы ведь скоро увидимся? — спросила она.

Он кивнул.

— В доме Трулавов. Выпьем чаю на лужайке. Я собираюсь туда на этих выходных. Хотя… ты ещё не умеешь высчитывать разницу во времени между мирами. Но думаю, у тебя есть друг, который тебе поможет, — он ещё раз посмотрел на часы. — В общем, мне пора…

— Ой, — спохватилась Эффи, — твой кинжал! Атам.

— А, — кивнул Лонгфелло. — Да, атам Уловок. Я, пожалуй, знаю, кому он мог бы пригодиться. Кажется, его зовут Максимильян? Говорят, он в одиночку пытался проникнуть в Нижний мир, а значит, из него выйдет очень сильный маг. Он тебе во многом поможет.

И Лонгфелло, собрав свою метлу, вылетел в окно.

Остаток дня прошел как в тумане. Английская пара промелькнула как никогда быстро, потом был школьный завтрак, потом спортивные игры под моросливым дождиком. На этот раз Эффи не забыла снять кольцо перед тренировкой в Реальномирье. Она уже поняла, что кольцо переводит энергию в силу мышц. Это очень кстати, когда сражаешься с темным магом, но совершенно лишнее, когда играешь в нетбол.

На переменке Лекси угостила её сладким травным тоником, после которого ей стало тепло и радостно. На паре по математике Максимильян пытался привлечь ее внимание, но Эффи в его сторону не смотрела. Она ещё не решила.

А потом настало время наказания после уроков. В четыре часа Эффи с друзьями собрались у чуланчика смотрителя и стали ждать миссис Бойкаргу Хайд. Та явилась, держа в длинных тонких пальцах светло-коричневый конверт.

— Как вам известно, — обратилась она к детям, — пылкие чувства — не по моей части. Так что отдаю вам вот это и ухожу. Можете использовать, когда захотите. В шесть часов придет уборщица и все запрёт, но вы, кажется, уже знаете запасной выход. Доброго вечера.

Она отдала Эффи конверт и удалилась.

— О чем это она? — спросил Вольф.

Эффи, открыв конверт, нашла в нем большой ключ.

— Она что, хочет, чтобы мы сами себя заперли? — удивился Максимильян. — Или…

— Думаю, он от этой двери, — сказала Эффи и попробовала ключ. Дверь открылась.

Ещё вчера чулан был просто каморкой без окон, совсем пустой, не считая столика, раковины и пары стульев, табуретки и старой стремянки. Теперь в нем появились два внушительных книжных шкафа. А на полках стояли дедушкины книги.

— Как? — ахнула Эффи. — Не понимаю, как…

Но разве сейчас это важно? Дети вошли в новую библиотеку. Кроме книг, кто-то принес в неё старый чайник и пять кружек. Ещё была жестянка с чаем, и банка какао, и коробка печенья. На заляпанном краской столике стояла ещё и ваза с цветами.

Вот теперь все пятеро прочувствовали, насколько изменилась за два дня их жизнь. Врана стала настоящей ведьмой, Лекси — истинной целительницей, а Вольф — истинным воином. Эффи оказалась не только героиней, но и путешественницей между мирами. И ещё Хранительницей. Они ужасно гордились собой и были очень счастливы. А теперь у них нашлось специальное место, где можно собираться, обдумывать планы и читать о великих приключениях, и…

Однако Максимильян ничего такого не чувствовал. Он был здесь лишним, жалким неудачником, размечтавшимся о чудесах и все испортившим. Он держал наготове футляр с Очками, чтобы вернуть его Эффи. И на этом конец. Назад в грустный маленький дом, где мама притворяется, что в мире не существует магии, где нет друзей, и остается только ночь за ночью блуждать по тусклой сети в безнадежных поисках смысла и надежды. Без очков ему даже знания не принесут утешения. Так ему и надо за то, что обманул своего первого настоящего друга.

Когда все напились горячего шоколада и съели по несколько печений, пришло время расходиться. Лекси спешила рассказать тетушке обо всем, что с ней случилось, Врана твердо решила выспросить у матери, что той известно о Скайлариан Миджар. У Вольфа была тренировка по регби. И вот Эффи осталась наедине с Максимильяном. Он не надеялся, что она передумает, и, когда помог ей ополоснуть чашки, тоже собрался уходить.

— Спасибо тебе за всё, — начал он, протягивая Эффи Очки. — Для меня было честью быть твоим другом, и мне очень жаль, что я тебя подвел.

Эффи потрогала подвеску — золотой меч. И снова подумала, что если бы не Максимильян, она никогда не получила бы копию кодициля. Он не должен был читать чужое письмо — конечно же, не должен! — но уж такой он есть. Любопытный, отчаянно тянется к знаниям и…

— Ничего, — сказала она. — И, по-моему, тебе лучше их оставить, ведь нам ещё нужно будет всё разузнать про Скайлариан Миджар.

— Правда? Но ведь…

— И если ты собираешься водиться с нами и вляпываться в новые неприятности с темными магами и ядовитыми пауками, — продолжала Эффи, — тебе, может быть, пригодится вот это.

Она достала и отдала ему атам Уловок.

— Наверняка пригодится, — добавила она. — Особенно если ты снова соберёшься в Нижний мир.

— Спасибо, — выговорил Максимильян. — Как ты узнала?…

Атам тяжело лег ему в руку. Это было сложное, могущественное оружие, которое — он это чувствовал — подвластно и темным, и светлым силам. И Максимильян, хоть и предвкушал разведку темных пространств Нижнего мира, решил, что его кинжал будет служить только для помощи друзьям.

Замок тихо щелкнул, когда Эффи повернула в нем ключ, и они с Максимильяном вышли из школы Тузиталы для одаренных, трудных и странных детей, нырнув вместе в дождливую мглу, понимая, что приключения только начинаются.

Я бы не написала этой книги без любви и поддержки моего спутника Рода Эдмонда. Его восторги по поводу первых набросков внушили мне надежду. Мои братья Сэм Ашарст и Гэри Ашерст-Венн и моя невестка Ния Джонсон тоже невероятно поддерживали меня и читали первые черновики с любовью и энтузиазмом, о которых приходится только мечтать. Моя мать Франческа Ашерст и отчим Куз Венн подарили мне большую любовь и надежную опору. Мне невероятно повезло с семьей, потому что родные искренне увлекаются моими историями. Спасибо им всем!

Ещё я хочу поблагодарить моих чудесных первых читателей. Молли Харман как никто предана этой книге. В свои десять лет — именно столько ей исполнилось в момент чтения первого черновика, она показала себя очень проницательной читательницей и отзывалась на историю с таким волнением, что я твердо решила: эта книга должна стать лучшей из всего, на что я способна. Ещё я благодарна Молли за важные вопросы, которые помогли мне глубже понять Максимильяна. Элис Бейтс тоже встретила книгу с энтузиазмом и глубоким пониманием и сказала мне немало ободряющих слов. Ещё она обнаружила мелкую (ладно, пусть будет серьезную) нестыковку в сюжете, которой никто, кроме неё, не заметил. Большое ей спасибо. Мой добрый друг Вибарр Крейган-Рейл давал мне живые отклики по ходу чтения книги, и благодаря ему я целыми днями ходила с ухмылкой на лице. У меня нет слов, чтобы поблагодарить его за многолетнюю дружбу и здоровое соперничество.

Среди других людей, делавших мою жизнь легче и приятнее неуловимым (или вполне осязаемым) влиянием, были Дэвид Фласфидер, Эми Сэквиль, Абдулзарак Гарнах, Дэвид Херд, Стюарт Беннет, Дэйзи Харман, Элиза Харман, Макс Харман, Эд Хоар, Джо Харман, Клер Форбс-Винслок, Шарлотта Уэбб, Эмма Ли, Марион Эдмонд, Линди Макинтайр, Сью Свифт, Пат Лукас, Роджер Бейкер (волшебный мастер-целитель), Стюарт Келли (показавший мне помещения Дискуссионного клуба, когда мне это было нужнее всего) и Саша де Байл-Писко, которая устроила прекрасный вечер, отмечавший выход моей последней взрослой книги с викторианским стеклянным домом и свечами. А еще у нее заблестели глаза, когда я после бокала-другого вина призналась, что пишу теперь детское фэнтези. И спасибо всем остальным моим друзьям и родным, не упомянутым здесь, и моим фантастическим коллегам по английскому факультету Кентского университета.

Не нахожу слов, чтобы выразить благодарность Френсис Бикмор, моей чудесной издательнице, милой подруге и сообщнице по преступлениям последних десяти лет. Какие приключения мы с ней пережили! Надеюсь, что их будет ещё много. Неустрашимый Джами Бинг вывел книгу в свет и нашел людей, которые её полюбили, за что я очень благодарна. Его горячий отклик на эту повесть много значил для меня. Множество благодарностей другим моим друзьям и сотрудникам по "Кэнногейт", в числе которых удивительная Дженни Тодд, Андреа Джойс, Рафи Ромая, Анна Фрэйм и Бекка Нис. Спасибо также моему потрясающему издателю в США Кристиану Тримеру, с которым меня наверняка ожидает еще много увлекательного, а также новым и старым моим издателям по всему миру. Джефф Морли и Мэри Пендер из UTA — спасибо, что поверили в эту книгу. Я знаю, что с вами она в надежных руках. Дэвид Миллер, мой бесстрашный литературный агент, что тебе сказать? Ты ещё должен мне обед. И у тебя изумительный вкус на книги. Спасибо!

Большинство персонажей повести носят фамилии известных писателей, но у миссис Бойкарги фамилия одного из героев рассказа Р. Л. Стивенсона "История доктора Джекила и мистера Хайда".

Фамилия семейства Трулав переводится с английского как истинная или настоящая любовь.

Тузитала (рассказчик историй) — имя, данное туземцами Самоа писателю Р. Л. Стивенсону.

Синдром дефицита внимания и гиперактивности — медицинский диагноз, который часто ставят непоседливым или рассеянным детям. Эффективное лекарство от него неизвестно, но с возрастом обычно проходит.

За дело, мои маленькие женщины. За дело. (Фр.)

Атам — ритуальный кинжал, использующийся для магических обрядов.