Внезапная вспышка света, сдвиг, — и в чёрном проёме тоннеля со стороны левого берега зажглись шесть ярких звёзд. Выстроенные в одну линию, они быстро приближались, всё больше становясь похожими на огнедышащую пасть змея.

Через пару секунд несусветный змей обернулся обычным поездом, и тот с жутким грохотом вылетел из мрака преисподней на освещённую станцию метро «Выдубичи».

На середину платформы из третьего вагона вышел странный человек, полностью одетый в камуфляж-хамелеон от Cabаla`s. Куртка с длинными рукавами, брюки и бейсболка с фирменным лого, — всё имело лесной маскировочный окрас с полуразмытым рисунком-инпринтом. Таких же оттенков камуфляжная сумка с ремешком, перекинутым наискосок через плечо, висела у него на боку. Странность же его заключалась в том, что вышел он из вагона на платформу босиком.

Внешность у босоного также была не совсем обычная. Плотно прижатые уши и гладко выбритая голова, покрытая бейсболкой с вогнутым козырьком, а также округлые брови, маленькие чёрные глазки и чуть вздёрнутый нос делали его чем-то похожим на удава.

Подойдя к собравшейся на середине платформы группе из двенадцати человек, он приветливо поздоровался со всеми и внутренне улыбнулся: все экскурсанты, как на подбор, были одеты одинаково — в походные куртки, джинсы и кроссовки, и с рюкзаками за спиной, за исключением одной молодой особы, которая пришла на экскурсию в длинной чёрной юбке до пят, в туфлях на каблуках, в полупрозрачной дымчатой блузке и с тугой русой косой до пояса.

Поскольку она и ещё одна дама в больших роговых очках принялись бесцеремонно разглядывать его с головы до босых ног, приняв за очередного экскурсанта, он тут же внёс ясность.

— Я ваш гид, — представился он.

Это произвело впечатление: у длиннокосой девушки даже невольно поднялись брови.

— И как вас зовут? — кокетливо спросила она его, и на щеках её появились круглые ямочки, которые мгновенно придали ей очарование.

На лице босоного гида отразилось некое недоумение, словно его покоробила подобная фамильярность.

— А вас? — хмыкнув, ответил он вопросом на вопрос.

— Владислава, — зарделась девушка. — Можно просто Лада.

— Ну, а меня называйте просто гид.

Позже, делясь впечатлениями о нём, одни экскурсанты утверждали, что их проводник был молодым человеком, чем-то похожим на Константина Райкина. Другие считали, что он больше смахивает на Фёдора Бондарчука, только без усов, и на самом деле это мужчина средних лет, выглядящий, правда, моложаво. Третьи на полном серьёзе доказывали, что это был вылитый телеведущий Владимир Познер, то есть совсем уже пожилой мужчина, убравший морщины с лица благодаря стволовым клеткам и молодящийся при помощи ботокса.

В свою очередь, вечный гид, приглядевшись к собравшейся компании, с удивлением подметил, что коллектив на этот раз подобрался особенный, если не сказать больше. Он словно попал в террариум. Почти каждый экскурсант своим внешним видом чемто напоминал ему определённое животное. Насмешливая улыбка невольно озарила его лицо.

Кроме дамы в очках, имевшей сходство с обезьяной капуцином (из-за глубоких впадин под глазами, которые большие очки лишь подчёркивали), в группе присутствовала девушка с массивной, выдвинутой вперёд нижней челюстью. Когда она скалила зубы, широко обнажая верхнюю десну, то походила этим на известную лошадь по имени Ксюша. Рядом с ней находился резвый паренёк с красивым крючковатым носом и с модным коротким гребнем на стриженой голове, делавшим его похожим на петуха.

Стоявшая чуть поодаль барышня время от времени высовывала изо рта длинный, как у ящерицы, язык и облизывала им губы, а иногда даже кончик носа. Ещё один парень выделялся необычной татуировкой с полосатыми, тигриными разводами на руках и шее.

Возле толстой тётки с обрюзгшим лицом и заплывшими, как у свиньи, глазками стоял похожий на кролика Сеню лопоухий мужчина в очках и с приоткрытым ртом, из которого постоянно выглядывали два передних зуба.

Был здесь и низкорослый мужик с жидкой козлиной бородкой, и крутобокая женщина с выдающимся бюстом и с огромными, как у коровы, выпученными глазами, и прыщавая девица с острой крысиной мордочкой, и молодой человек с бульдожьим выражением лица. Единственной персоной, которую босоногому гиду не удалось идентифицировать с каким-либо зверьём в этом бестиарии, была Владислава. Она обращала на себя внимание природной, ничем не испорченной красой.

Будет хоть на кого посмотреть во время долгой экскурсии, подумал он.

— Ну что, идём? — кивнул гид в сторону выхода, — как и было сказано: ждать больше никого не будем.

Стоявшая рядом с ним Лада недовольно сморщила носик и на шаг отступила от него: изо рта гида исходил не очень приятный запах.

— А можно, на секундочку… общий снимок сделать перед началом экскурсии? — обратилась она ко всем, одновременно выбирая на дисплее своего смартфона режим фотокамеры.

— Можно, — ответил гид, — но только без меня.

— А почему? — удивилась Лада.

— Я не очень фотогеничный, — отходя в сторону, пояснил гид.

Вытянув руку вперёд, Владислава направила фронтальную камеру смартфона на себя (группа при этом оказалась лишь общим фоном для её селфи).

— Улыбочку, — предупредила она всех и нажала пальчиком.

Щёлк!

Новоиспечённую фоточку Лада ту же выложила в фейсбуке и в «Вконтакте» под общим заголовком «МОЯ ЭКСКУРСИЯ НА ЛЫСУЮ ГОРУ НАЧАЛАСЬ». Уж очень любила она это дело — устраивать всевозможные перформансы с участием себя любимой и при каждом удобном случае постить себя в соцсетях!

В это время на другую сторону платформы со стороны правого берега с невероятным грохотом влетел ещё один несусветный змей, скрывавший свою сущность под видом поезда.

Из первого вагона среди прочих выбрался чернобородый мужчина в длиннополом чёрном плаще, а из второго вагона вышли две светловолосые девушки, чем-то похожие друг на друга. Может быть тем, что одеты они были обе в одинаковые белые сорочки с ручной вышивкой и в красные юбки с клетчатыми передниками.

— Жива! — завелась с пол-оборота одна из них. — Что, Майя? — в том же духе ответила другая. — Ну, что такое! — набирала Майя обороты.

От её выразительного, по-детски обиженного, миловидного лица нельзя было глаз отвести, настолько оно привлекало к себе. Так же, как и от её красных бус, составленных из крупных пластмассовых бусин.

— А что такое? — невозмутимо пожимала плечами Жива, — согласись, что ты проиграла!

Пару минут назад они поспорили, смеясь, на кого из них обратит внимание симпатичный парень, сидевший напротив в вагоне.

— Ну, как это тебе удаётся? — не унималась Майя. — Мы ведь с тобой рядом сидели, а он на меня почему-то… даже ни разу не взглянул.

— Да я вообще на него не смотрела! — оправдывалась Жива.

Она явно уступала двоюродной сестре в красоте. Несмотря на похожие наряды, Майя выглядела более женственно — у неё были накрашены веки, ресницы и губы, в отличие от мальчиковой внешности Живы, полностью игнорировавшей макияж.

— А чего же тогда он с тебя глаз не сводил?

— Спроси у него сама!

Майя недовольно вздохнула.

— Вот побываешь сегодня со мной на Девичнике, — пообещала ей Жива, — тебе и не такое будет удаваться.

Их яркие, пошитые в народном стиле наряды резко контрастировали на фоне проходившей мимо них группы невыразительно одетых экскурсантов. Босоногий гид в камуфляже даже повернул голову в их сторону, задержав свой взор на привлекательном лице Майи.

— А Лысая гора где? — неожиданно обратился к нему чернобородый человек в длиннополом плаще, с недоумением озираясь по сторонам: на станции, как оказалось, имелось два выхода. В руке он держал небольшой чёрный саквояж.

Вскользь окинув его недружелюбным взглядом, гид бросил ему на ходу:

— Здесь. Она над вами.

Пока чернобородый осмысливал сказанное, экскурсанты обошли его с двух сторон.

— А на Лысую гору куда? — спросил он идущих следом двух девушек в красных юбках и в белых сорочках.

— Туда, — махнула рукой Жива в ту сторону, куда ушли экскурсанты и куда направлялись они сами.

Кивнув на массивные медные буквы «ВЫДУБИЧИ», выложенные на мраморной стене станции, человек, похожий на попа, осведомился:

— Значит, здесь он и выдыбал?

— Кто? — не поняла Жива.

— Ну, идол этот, Перун… неужто не знаете?

— Ну, почему не знаем? Знаем, — обиделась Майя, — его скинули в Днепр, а затем его здесь на берег вынесло.

Они втроём поднимались по ступенькам. Спину Майи украшал симпатичный холщовый рюкзачок. Длинные волосы мужчины в чёрном плаще были стянуты сзади в конский хвостик.

— Именно так. И знать, неспроста. Нечистое это место, проклятое. До сих пор ведь на дне лежит, окаянный!

— Как до сих пор? — воскликнула Майя.

— А так. Привязали ему камень на шею и второй раз утопили. А чтобы место сие освятить, неподалёку монастырь воздвигли Выдубецкий.

— Теперь понятно, — догадалась Жива, — зачем здесь Перуну чуры поставили.

— Какие ещё чуры? — спросил чернобородый, и глаза его вдруг подозрительно забегали.

— Да есть тут такие на Лысой горе, — ответила Жива и добавила язвительно, — неужто не знаете?

Человек, похожий на попа, недовольно шмыгнул носом и с усилием толкнул стеклянную дверь вперёд. Поскольку он её не придержал, тугая тяжёлая дверь, мгновенно вернувшись назад, едва не сбила с ног идущих следом девушек.

— А теперь куда? — спросил чернобородый у них, когда те вышли из соседних дверей. Подземный вестибюль разветвлялся на две стороны.

— Налево, — кивнула Жива.

Пойдя налево, поп через десять метров вновь оказался на развилке.

Под землёй оказалась довольно запутанная сеть многочисленных переходов, в которой легко было заблудиться, и очень часто несведущий человек мог долго кружить и блуждать по ней, прежде чем выбирался на поверхность в нужном месте.

— А теперь? — спросил он у девушек.

— Опять налево, — услужливо подсказала Жива. — Тут всюду нужно поворачивать налево: и под горой, и на горе.

Выйдя, наконец, из-под земли, они оказались на автовокзале «Выдубичи».[1]

Подобные вывески висели также и на двух одноимённых железнодорожных станциях, расположенных впереди и справа отсюда. Оказавшись на перекрестье четырёх автомобильных дорог и трёх железнодорожных веток (городской электрички, на Дарницу и в Триполье) место это являло собой оживлённый пересадочный узел.

Чернобородый мужчина недоумённо повертел головой: многочисленные киоски и возвышающиеся над ними эстакады автомобильной развязки закрывали собой весь горизонт.[2]

— И где же она, эта Лысая? — усмехнулся он.

Жива улыбнулась:

— Отсюда не видно.

А Майя поинтересовалась:

— А зачем вам туда?

— Надо, девушки, очень надо, — покачав головой, заверил их мужчина.

— Ну, идёмте, я вам покажу, — сказала Жива.

Они отошли немного в сторону и поднялись по ступенькам к торговому ряду. Чернобородый огляделся: хитросплетение автодорог, железнодорожных путей, путепроводов, виадуков, мостов и эстакад опутывало всю местность здесь словно паутиной и будто специально запутывало все подходы к Лысой горе.

— Да тут сам чёрт голову сломит! — недовольно заметил человек, похожий на попа.

— Вот она! — показала рукой Жива на краешек маленькой горы, едва выглядывающей над крышами киосков.

— Этот бугор? — искренне удивился мужчина невзрачному виду горы, больше похожей на большой холм, — и где же они там собираются?

— Кто они? — не поняла Майя.

— Ведьмы, гори они в геенне огненной!

— Там и собираются, — усмехнулась Жива.

— Как же мне к горе той подойти? — спросил грозный мужчина, теребя бороду.

— Посмотреть на них желаете? — снова съязвила Жива.

Да… как гореть они будут алым пламенем! — ожесточённо произнёс чернобородый, и в глазах его сверкнули молнии.

Майя и Жива недоумённо переглянулись друг с другом.

— Видите вон там пять вышек, — показала рукой Жива, — идите в ту сторону, там и будет вход на Лысую.[3]

— Далековато. А другого пути нет?

— Есть. Но сами вы не найдёте.

— Ага, — призадумался человек, похожий на попа, — а вы там, что, уже бывали?

— И не раз, — улыбнулась Жива.

— И не страшно там?

— Нисколечки, — мотнула она головой.

— Как же? Там ведь, говорят, ведьмы эти так и шастают, пропади они пропадом.

Майя настороженно посмотрела в глаза двоюродной сестре. Жива не смогла сдержаться и с нескрываемой поддёвкой, понизив голос, доверительно прошептала ему:

— А ведь мы и есть ведьмы.

— Вы? — недоверчиво зыркнул чернобородый, — а не врёте?

Он заметил у неё на груди серебряный пентакль на цепочке — ведьмацкий знак — перевёрнутую пятиконечную звезду, заключённую в круг, и ему всё сразу стало ясно.

Внезапное замешательство в его глазах, сдвиг, — и… бокомбоком он отошёл от них в сторону, торопливо осенил их издали крестным знамением и поспешно, не оглядываясь, удалился восвояси.

Девушки прыснули со смеху. Бросив взгляд на удалявшегося мужчину в чёрном плаще, Майя возмутилась:

— А чего ты сказала ему, что мы ведьмы?

— Да так, — ухмыльнулась Жива, — захотелось его попугать.

— Но ты же ведь… не ведьма? — с сомнением в голосе спросила Майя.

Ну, какая же я ведьма? — усмехнулась Жива. — Ведьмы поклоняются дьяволу. Наводят порчу, связаны с чёрной магией. Ну, а мы, ведуньи, белые и пушистые. Мы поклоняемся солнцу, земле и воде. Природе, короче. Мы про всё ведаем. Ты ведь хочешь стать, как я, ведуньей? — спросила кузину Жива.

— Хочу, — ответила Майя и с жаром добавила, — очень хочу!

— Ну, если хочешь, значит, станешь.

— А если у меня не получится?

— Получится! С кем поведёшься, от того и наберёшься. Я ведь и сама ещё учусь. Хочу стать видящей. Такой, как Навка. Или вещей, как Веда.

Майя недовольно сморщила носик.

— Фе, какой неприятный запах! Чем это здесь так воняет?

— Известно, чем — фекалиями. Вперемешку с продуктами горения от мусоросжигательного завода.

— А фекалии здесь откуда?

— С Бортнической станции аэрации. Именно сюда канализацией сносятся зловонные стоки со всего Киева. Причём рядом с ней, словно в насмешку, построили огромный жилой массив Позняки.

— Представляю, чем с утра до вечера там дышат тысячи людей, если даже сюда доносятся эти «ароматы».

— Мне кажется, это специально так сделали, — прикрывая ноздри пальцами, сказала Жива.

— Зачем? — удивилась Майя.

— Чтобы затваривать людей.

— Затваривать? — не поняла Майя.

— Ну да, есть такая технология по затвариванию людей, то есть превращению их в нелюдей.

Проходя мимо табачного и пивного киосков, возле которых толпился народ, Жива пренебрежительно отозвалась:

— Вот, например, из той же серии — пункты дозаправки одержимых.

Одержимые, не отходя от киосков, привычно вскрывали зажигалкой пробку от бутылки и, отпив враз треть пойла, тут же трясущимися руками нервно совали в рот вожделенную сигарету.

За киосками следовала уличная раскладка фруктов и овощей. На прилавке среди привычного великолепия субтропических бананов, лимонов и апельсинов, а также дышащих искусственной свежестью парниковых огурцов и помидоров была выложена первая доморощенная весенняя зелень — пучки свежевымытой петрушки и мелкой, невзрачной на вид, редиски.

Какие красивые огурчики! — воскликнула Майя. — Один в один. Так и хочется съесть их.

— А вот есть их сейчас, как раз, и нельзя, — предостерегла её Жива. — Настоящие ещё не поспели, а в этих одни нитраты.

— А помидорчики… Они ведь, как живые!

— Именно, как живые. Ведь они совсем не портятся.

Майя расстроилась:

— А что же тогда есть?

— Только то, что поспевает в свой срок — вот эту невзрачную редиску. Только то, что портится, что едят жучки. Жуки, в отличие от людей, химию есть не станут. Если видишь что-то красивое, значит оно, скорей всего, ненатуральное.

— Ты на что намекаешь? — коснулась своих волос Майя. — Что я тоже… ненатуральная?

Жива усмехнулась:

— Натуральной ты станешь тогда, когда перестанешь краситься.

— Какая ты нудная, — скривилась Майя.

Они подошли к бакалейному киоску, и Жива наклонила голову к окошку.

— Пожалуйста, пачку печенья, пакетик орешков и бутылку живой водички, — сказала она внутрь.

— Какой? — недоумённо спросили из окошка.

— Минеральной.

— Может, лучше возьмём кока-колу и чипсов? — пробурчала рядом Майя.

— Ты чего, издеваешься?

Расплатившись, Жива забрала с прилавка печенье, орешки и бутылку.

— Повернись, — сказала она двоюродной сестре.

— Почему издеваюсь? — недоумённо произнесла Майя, поворачиваясь к ней спиной. — Я, например, обожаю колу и чипсы.

— Может, ты обожаешь ещё и гамбургеры, а также пиво с сухариками?

— М-м, — облизнулась Майя, — и как ты догадалась.

— С ума сошла? Это ж всё — мёртвая вода и мёртвая еда.

— А для чего ж тогда это продают?

— Для того и продают, чтобы люди травились, — ответила Жива, пряча покупку в рюкзачок Майи. — Более того, я тебе скажу, что даже обычную воду из водопровода уже пить нельзя. А всё… ну почти всё, что продаётся в киосках и супермаркетах — это самая настоящая отрава. И пиво, и сигареты, и чипсы, и прочая жвачка.

Откуда ты знаешь?

— Знаю, — усмехнулась Жива. — Во всех этих бутылках и упаковках нет ничего живого, всё напичкано антибиотиками, красителями и загустителями. В колбасе нет мяса, в молоке нет молока, а пиво делается из порошка. Короче, всё сейчас — сплошная химия. Включая зубную пасту с ядовитым фтором, которым ты чистишь зубы каждый день. При этом во все продукты питания, лекарства и вакцины сейчас добавляется глютено-калликреиновая смесь, которая замешана на экскрементах, мертвечине, кишечной палочке и чуждой людям ДНК. Одни ба-ал-бесы производят это дерьмо, другие рекламируют, а третьи продают его, вынуждая людей есть это дерьмо.

— Баал-бесы?[4] — усмехнулась Майя. — Для чего же они это делают? — с детской непосредственностью удивилась она. — Ведь они ж себя тоже этим травят. Разве нельзя производить для людей нормальные натуральные продукты?

— Натуральные продукты производят сейчас только ведуньи у себя на огороде, а воду берут из глубокой скважины.

— Язык до Киева доведёт, а если это ведьмин язык, то он доведёт вас до самой Лысой Горы, — рассказывал, тем временем, босоногий гид обступившим его экскурсантам. — Попасть на неё с юга можно по Лысогорской улице, которая довольно скоро превращается в опасное для одиноких путников место. Да и не каждый найдёт эту улицу в той глуши.

На западе подобраться к горе тоже непросто. Вплотную к ней примыкает частный сектор, и в хитросплетении узких улочек очень легко заблудиться.

Главный вход расположен на востоке, но о нём мало кто знает. Подойти сюда мешает скоростная автомагистраль, и лишь немногим известно, в каком месте можно пересечь её безопасно: за путепроводом, на боковом въезде на трассу. Большинство же водителей проносится мимо Главного входа, даже не подозревая о его существовании.

Самый известный и доступный вход на Лысую находится на севере, недалеко от двухуровневой развязки, там, где улица Киквидзе вливается в улицу Сапёрно-Слободскую. Наверх ведёт асфальтированная дорога, переходящая затем в грунтовую, которая пересекает гору с севера на юг и заканчивается на юго-восточном склоне.

В самом своём начале она вьётся змеёй, дважды изгибаясь то влево, то вправо, отчего получила название Змеиного спуска. «Будьте мудры, как змеи», говорится в Библии. «Быть мудрым змеем» означает «пойдёшь направо, придёшь налево».

Ведьмам этот серпантин чем-то напоминает язык, вернее, два языка, направленных в противоположные стороны. Язычники же в этом спуске видят зигзаг или молнию Перуна, ударяющую в лысую гору.

Если взглянуть на Лысую Гору с высоты дрона, то можно заметить, что спуск этот по форме напоминает букву Z или S, — это смотря с какой стороны глядеть. Вот почему этот Zмеиный спуск многие называют также Ведьминым языком. Он-то и доведёт нас до Лысой горы.

— Всё наше славное местечко вдоль и поперёк пронизано тектоническими разломами, — тем временем рассказывал босоногий гид экскурсантам, поднимаясь вместе с ними по Ведьминому языку. — Самый опасный из них пролегает вдоль Днепра по его высокому правому берегу и захватывает все остальные двенадцать лысых гор, начиная с Китаево и заканчивая Юрковицей.

Вот почему все эти возвышенности, такие живописные, откуда открываются прекрасные дали, которые, казалось бы, самой природой созданы для поселения, никогда ранее не заселялись.

Линия разлома представляет собой волну с резкими перепадами от минимума к максимуму. И зачастую провалы с отрицательной энергией соседствуют с благоприятными местами, где наблюдается положительная энергетика.

Геопатогенная зона проходит по краю Центрального ботанического сада и тянется далее по холмам, при этом языческая статуя Родины-матери соседствует с золотыми куполами Киево-Печерской лавры, а самое проклятое в Киеве здание Верховной рады находится на одной оси с перманентно-революционным Майданом Незалежности, лежащим во впадине бывшего Козьего болота.

Памятник святому Владимиру Крестителю на Владимирской горке расположен неподалёку от сказочно-красивого городка миллионеров Гончары-Кожемяки, в котором долгие годы никто из них не селится по причине того, что построен он в дьявольском провале у подножия лысой горы Хоревицы.

А вот дубовый чур Перуна, периодически уничтожаемый на Старокиевской горе рядом с развалинами Десятинной церкви, постоянно восстанавливается на своём исконном месте, как бы это не хотелось монахам из новопостроенного рядом Храма Десятинного мужского монастыря Рождества Пресвятой Богородицы.

Благие места давно уже облюбованы православными священниками, обители которых в большинстве своём построены на месте языческих капищ. При этом подмечено: как только в святых местах начинается повышенная активность, то вскоре такая же активность проявится и в провале.

— А вам не холодно так идти, — участливо спросила гида Владислава, кивнув на его босые ноги.

— Нет, Лада, совершенно, — ответил он. — Более того, я всем рекомендую ходить босиком. Ведь обувь препятствует непосредственному контакту с Землёй, а я, к примеру, заряжаюсь энергией только от неё.

— Лысая Гора причислена геологами к геопатогенным зонам первого порядка, — продолжал свой рассказ босоногий гид. — Это такой участок земли, где происходит накопление и выброс земной энергии. Такие зоны чаще всего связывают с разломами земной коры.

Лысая Гора как раз и находится на пересечении трёх глубочайших тектонических трещин. Похожее аномальное место можно найти лишь на противоположной стороне земли в районе бермудского треугольника. Но если там, главным образом, исчезают корабли и самолёты, то на Лысой, в основном, бесследно исчезают люди.

К тому же, аномалия на Бермудах находится в океане, а здесь расположена чуть ли не в центре Киева. Лысая Гора, в сущности, — это чёрная дыра, в которой происходит искривление времени и пространства. Всё, что попадает в эту мёртвую зону, остаётся в ней навсегда.

Правда, стоит признать, что место входа в чёрную дыру очень компактно и ограничено пределами самой Лысой Горы. И зачастую люди, проживающие в километре отсюда, даже не подозревают, что рядом находится проклятое место.

Кроме того, здесь находится так называемая грозовая аномальная зона. Когда над нашим огромным местечком Киевом гремит гроза, молнии ударяют в Лысую гору гораздо чаще, чем в другие районы. Гора каким-то образом притягивает к себе большинство электрических разрядов. Молнии бьют здесь одна за другой. Поэтому, как только где-то поблизости начинает греметь гром, с Лысой горы лучше бежать без оглядки.

Определить аномалию, между прочим, очень легко. Для этого следует обратить внимание на деревья. Вот, посмотрите, — показал гид, — если они искривлены, скрючены, поражены омелой, имеют необычные наросты, а сами стволы раздваиваются — это и есть признак аномальной зоны.

Щёлк!

— Если магнитная стрелка компаса, — продолжал гид, — дёргается здесь, не переставая, маятник на нитке крутится, как бешеный, а медная рамка просто вырывается из рук, — это также признак мёртвой зоны.

Именно это и наблюдается на Лысой Горе. Но вам, дорогие мои любители неизвестного, опасаться нечего, поскольку с вами ваш покорный слуга, который провёл здесь по неведомым дорожкам уже не одну сотню людей, — обнадёжил экскурсантов лысый гид.

Щёлк!

— Лада, я же вас предупреждал, — недовольно покосился он на девушку в длинной юбке, — что меня щёлкать не нужно!

— Больше не буду! — ответила Лада, набирая текст на дисплее смартфона заострённым чёрным акриловым ноготком. Через минуту в соцсетях появилась фотка лысого человека в бейсболке, пытавшегося закрыть лицо рукой.

Тем временем, со стороны Печерска, двигаясь по эстакаде, пересекающей Сапёрно-Слободскую улицу, приближались к горе двое парней. Один был похож издали на тучного овна, другой — на длинноногую горбатую цаплю. Сходство с овном придавал одному из них спортивный серый флисовый костюм с капюшоном, другого горбатил чёрный рюкзак за спиной.

Оба они были студентами медицинского университета, и оба были тёзками: и того и другого звали Дмитрий или попросту Димон. Кроме того, их объединяла одна, но губительная страсть — страсть к путешествиям.

Любители экстрима, они предпочитали экстремальные туры, зачастую связанные с риском для жизни, чтобы как следует оттянуться после нудных занятий в университете. На сей раз для очередного психоделического «трипа» они выбрали Лысую Гору.

Похожий на овна Дмитрий Кумарин учился на врачаанестезиолога. Это был приятный молодой человек с небольшой бородкой и огромным пузом. Впрочем, пивной живот и толстый зад нисколько не мешали ему наслаждаться жизнью.

Переубедить его было невозможно, поскольку он, действительно, был упёртый, как баран. Более того, он ещё и по гороскопу был «овном». Несмотря на это, Дмитрий Кумарин был неисправимым оптимистом, и во всём видел только светлую сторону жизни.

Он так же крепко стоял на ногах, как и буква «А». Поэтому приятель и называл будущего анестезиолога — Димоном-А, а тот в свою очередь, именовал будущего врача-онколога — О'Димоном.

В отличие от альфы его приятель-омега Дмитрий Торчин был худощав, как высохшая вобла. Это сравнение подходило к нему ещё и потому, что он относился к знаку зодиака «рыбы».

Иногда он бывал весел, но чаще всего на его лице пребывала печать уныния. Как будто он знал что-то такое, чего никто не знал, и это знание делало его таким печальным и безрадостным. Может, поэтому он и одевался всегда во всё чёрное.

Похожий на цаплю О'Димонбыл на голову выше своего приятеля и гораздо уже его в плечах. Стесняясь высокого роста, он постоянно сутулился, отчего голова его на длинной шее всегда шла как бы впереди туловища.

Надетый на спину рюкзак дополнял его схожесть с горбуном. «Горбатого могила исправит», часто любил повторять он о себе, но по другому поводу. Увлекшись с недавних пор поисками смысла жизни, перечитав вскользь кое-что из Ошо и Кастанеды, он пришёл к выводу, что в реальной жизни найти его нельзя. Обрести его можно лишь в астрале.

Выход в астрал достигался тремя способами: с помощью медитаций, холотропного дыхания и галлюциногенных психоделиков. Благодаря последним выйти из тела, уйти во вселенную и поговорить с духами о том, о сём, было особенно легко и просто.

В давние времена общаться с ними могли лишь избранные: шаманы, маги и колдуны (за что их с успехом сжигала на костре священная инквизиция). В наше время это могли позволить себе даже студенты медицинского университета.

Правда, Дмитрий Торчин и Дмитрий Кумарин находили слишком тривиальным поиски смысла жизни в городских условиях в четырёх стенах за кухонным столом, на смятой постели или в объятиях унитаза. Кроме того, они считали, что постичь истину невозможно также и в ночном клубе в тесном скоплении людей под бьющую по ушам трансовую музыку.

Опыт расширения сознания подсказывал им, что настоящее психоделическое путешествие возможно лишь на природе: в лесу на поляне на фоне деревьев или под шум волн на песчаном пляже. Только на открытом воздухе под солнцем вдали от цивилизации возникает реальная магия, и только при свете луны можно увидеть истинную Lucy в небе, сияющую диамантами, а если повезёт, то и самого Lucyfer-а.

Правда, будучи приверженцами здорового образа жизни, О'Димони Димон-А предпочитали исключительно натуральные продукты растительного происхождения. Они считали, что всё, что даёт природа — это хорошо (даже если это дурман), поскольку у всех трав, грибов и кактусов есть душа, а вот синтетические вещества — это ужасная химия и страшные наркотики, от которых можно сойти с ума и даже умереть в самом расцвете лет.

— А что это там за вышки? — спросил О'Димон.

Отсюда с эстакады ему хорошо были видны верхушки радиолокационных вышек: одна высокая и четыре по бокам — поменьше.

— Ретрансляторы, — со знанием дела ответил Димон-А.

— Киевстар?

— Это для прикрытия.

Димон-А сбросил с головы капюшон и предстал перед приятелем в чёрной бандане, разукрашенной белыми черепами и перекрещёнными костями.

— А на самом деле — это секретный объект, — объяснил он. — Раньше вышки использовались, как глушилки дружеских голосов — «Голоса Америки» и «Свободы». А сейчас что-то с космосом связано. Наверно, по связи с пришельцами.

— С пришельцами? — удивился О'Димон.

Димон-А кивнул и загадочно улыбнулся.

— Но вероятно, — продолжил он, — они тут используют отрицательную энергию горы, как оружие для борьбы с противником.

— С кем именно? — полюбопытствовал О'Димон.

— А кто его знает? — пожал плечами Димон-А. — Поскольку они не такие уж и мощные, то скорей всего против собственного населения.

— А представь себе, — воодушевился О'Димон, — сколько тогда чёрной энергии ретранслирует на Киев ещё одна вышка!

— Какая?

— Ну, эта телевизионная… которая построена на месте кладбища в Бабьем Яру.

— Смотри, вон, — кивнул Димон-А, предупреждая приятеля.

Парни остановились. Внизу перед шлагбаумом, в метрах двадцати от них, возле похоронного венка, привязанного к тонкому деревцу, лежали на земле и грелись на солнышке два чёрных лохматых пса.

— А, — беспечно махнул рукой Димон-А, — это мирные собаки.

Они не кусаются.

Заметив приближающихся парней, мирные собаки неожиданно вскочили с земли и принялись гавкать на них, словно оглашенные. Вскоре к ним присоединился ещё один чёрный пёс, привлечённый лаем. Тоже лохматый. Собаки, видно, были из одного выводка. Переполненные необъяснимой злобой, они стояли перед шлагбаумом и изрыгали на непрошенных гостей свои собачьи проклятья, явно не желая пропускать их вперёд.

— И что дальше? — опешил О'Димон.

Дорога наверх была только одна, обойти собак не представлялось возможным ни слева, ни справа. Димон-А огляделся вокруг в поисках хоть какой-нибудь завалящей палки и обнаружил на обочине лишь несколько крупных камней и множество мелких.

Первый камень до собак не долетел, второй бросок оказался также неудачным и только ещё больше разъярил мирных псов. Один из них, брызжа слюной и сея ужас, даже бросился вперёд на обидчиков, но тотчас упал, подкошенный третьим булыжником.

Два других пса тут же кинулись к скулящему собрату на помощь, но также были отброшены назад градом мелких камней, пущенных О'Димоном, после чего все трое, скуля и повизгивая, ретировались к стоявшему на отшибе бульдозеру.

Путь наверх был открыт. Покосившись на похоронный венок и обойдя сбоку опущенный шлагбаум с двусмысленной табличкой, два студента-медика свернули на дорогу, поднимающуюся вверх по склону, и начали своё восхождение на Лысую гору.

Несколько минут спустя О'Димон непроизвольно втянул голову в плечи.

— Не, тут реально стрёмно. Только зашли, а мне уже как-то жутко становится. Даже ноги в гору не идут.

Димон-А ласково подбодрил его:

— Это ещё что! Вот дальше будет местечко… там вообще к земле пригибает.

О «Димон тут же заныл:

— Чего-то мне уже сейчас не-хоррор-шо.

Димон-А ободряюще похлопал его по предплечью:

— Это поначалу, О'Димон. На новичков это место всегда так действует. Ничего визуально странного, конечно, здесь не наблюдается, но чувствуется, что что-то тут такое есть. Наверно, потому что там, где сейчас стоят эти вышки, раньше стояли виселицы. Там казнили преступников, включая Богрова — убийцу Столыпина. А потом всех казнённых зарывали тут же рядом.

— Жуть, — завёл глаза под веки О'Димон.

— К тому же здесь фонит сильно, — продолжил нагнетать обстановку Димон-А. — Уровень радиации в два-три раза выше, чем по Киеву.

— Ни хера себе, — ошеломлённо раскрыл глаза О'Димон.

— Не говори так никогда — «себе», — прервал его Димон-А, — а то, действительно, без хера останешься.

— Не останусь, — заверил его приятель.

— Когда-то раньше здесь была свалка радиационных отходов, — продолжил Димон-А, — но после Чернобыля, говорят, всё вывезли.

— Чего ж тогда фонит? — шмыгнул носом О'Димон.

— Видимо, из недр. Здесь же ещё до войны был построен радийный завод, руду добывали.

— Чёрт, я уже весь на измене, — совсем приуныл О'Димон, остановившись. — Может, давай для затравки сначала дунем травку?

— Давай, брат.

В последнее время оба Димона, то ли по приколу, то ли ещё по какой причине, стали называть друг друга братьями, а также носить на запястье левой руки красную шерстяную нить, завязанную на семь узлов. Закурив, они двинулись дальше, привычно пряча косячок в кулаке.

— А где у тебя забита стрелка? — поинтересовался О'Димон.

— Да вот тут, под этой стрелкой.

Они подошли к бетонной подпорной стенке, на котором красовалось гигантское граффити «ШАБАШ» с огромным красночёрным указателем.

— Ну, тогда, короче, шабаш. Здесь и постоим, — пыхнул О'Димон и добавил, — тем более, что шабаш уже наступил.

— А разве шабаш уже наступил? — удивился Димон-А.

— Ну, да, вчера ещё, с первой звезды, — с достоинством ответил О'Димон и с подозрением уставился на приятеля, — а ты разве не чтишь эту заповедь господню?

— Да это, вообще, моя самая любимая заповедь! — с пылом возразил ему Димон-А.

— И что же она гласит? — с издёвкой спросил О'Димон.

— Помни день субботний и не делай в этот день никакого дела.

— Что ж ты тогда не помнишь, какой сегодня день?

— Просто я давно уже ничего не делаю, и для меня каждый день шабаш, — оправдался Димон-А, — а если мы попадём на тот шабаш, — кивнул он на граффити, — то у нас получится, вообще, двойной шабаш.

О'Димонудовлетворился его ответом. Чуть далее, справа от дороги им повстречалась высохшая акация с прибитой к ней доской, на которой был намалёван ещё один странный указатель «ПЕКЛО — ИРИЙ».

— А ирий… это что? — озадачился он.

— Не знаю, — пожал плечами Димон-А, — по-видимому, это рай, принимая во внимание, что означает слово пекло.

— Значит, эта дорога ведёт нас в ад?

— Ты очень догадливый, О'Димон.

— Может, не пойдём туда.

— Не смеши чертей, — успокоил его упитанный, как овен, Димон-А. — Я ведь там бывал уже, и не раз. И как видишь, со мной ничего не случилось. Мы же за травкой идём. А она растёт только там, в инферно. Нарвём немного тирлича да сон-травы и назад.

— Ладно, Димон-А, уговорил. Сон-трава — травка что надо. Никакой химии, природный галлюциноген.

Подойдя к высохшей акации, Димон-А повернул прибитую к ней доску так, чтобы одним краем — «ирием» — она стала показывать наверх, а другим — «пеклом» — вниз, тем самым указав истинное направление. Идущий следом за ним О'Димон, несогласный с подобным расположением ада и рая на Лысой горе, тут же повернул доску на 180 градусов, в результате чего «ирий» оказался внизу, а «пекло» — наверху.

В последний день апреля, когда Лысая уже перестаёт быть собственно лысой и покрывается зелёной растительностью, Гору посещает больше всего народу. Причём, все, кто идут сюда — идут сюда не просто так. Простых людей здесь не бывает. Многие остаются здесь до темноты, чтобы в ночь на 1 мая отпраздновать Вальпургиеву ночь.

В отличие от Хеллоуина, ноябрьского кануна Дня всех святых, когда силы зла перед наступлением зимы выходят из преисподней на поверхность, Вальпургиева ночь является последней ночью, которую празднует тьма перед тем, как вновь залечь на дно и освободить землю для торжества света.

Именно в эту ночь на горе с недавних пор стали полыхать костры и раздаваться истошные вопли, сумасшедший хохот и завывания, наводящие ужас не только на окрестных жителей, но и на всех посетителей Лысой.

Кто же приходит сюда?

Ну, прежде всего, язычники, которые справляют сегодня родоницу. Подняв руки кверху, они поминают предков, призывая их спуститься на землю: «Летите, родные деды, слетайтесь родные бабы…».

За полночь у родноверов начинается другой праздник — Живин день. Женщины, взяв метлы, совершают обрядовую пляску вокруг костра, очищая место от нечисти. Прославляют Живу, богиню жизни, которая оживляет природу, посылая на землю весну. Прыгают через огонь, очищаясь от наваждений после долгой зимы, затевают веселые игрища и хороводы вокруг костра.

В Майский Канун Лысая Гора становится также местом шабаша ведьм и чертей. Не следует поминать их сегодня вслух — они тут же появятся! Ведьмы сходятся в эту ночь, чтобы отметить Навий день, а черти, чтобы предаться вместе с ними разврату.

В последнее время зачастили сюда и любители кельтской культуры: так называемые толкинисты — эльфы и орки, а также поклонницы викки. Все вместе они празднуют здесь Бельтейн — ночь костров.

Всю ночь на Главной поляне возле памятного камня играет волынка, сменяя друг друга, выступают музыканты. Всю ночь напролёт под песни и гитарные аккорды работает бар «У беса», где можно полакомиться всякими вкусняшками. Изрыгая пламя изо рта и вращая огненные шары, показывают своё искусство фаерщики. Феечки с прозрачными крыльями и викканки в длинных юбках танцуют вокруг костра, после чего всей компанией выбирают Короля и Королеву Майской ночи.

Лысая манит к себе и маньяков. Забредают сюда и пьяные гопники, встреча с которыми не сулит ничего хорошего. А наутро, бывает, кое-кто не досчитывается своих друзей.

Из года в год всё больше людей отправляется сюда праздновать Вальпургиеву ночь, и никого не страшит, что многие здесь бесследно исчезают. Именно бесследно, то есть зашли на гору и не вышли. В основном, это те, кого никто не ищет, изгои общества: алкаши, бомжи и наркоманы. Поэтому точное количество пропавших людей за ночь не поддаётся учёту.

Вот почему Вальпургиеву ночь так не любит местная милиция. Она денно и нощно охраняет все подступы к ней в последний день апреля, когда Лысая уже перестаёт быть собственно лысой и покрывается зелёной растительностью.

Так босоногий гид рассказывал экскурсантам, ведя их за собой по асфальтовой дороге, которая под уклоном поднималась вверх.

В дальнем конце её, невидимом отсюда, дорогу пересекал ещё один полосатый шлагбаум и находился контрольно-пропускной пункт. Перед шлагбаумом стояли два бойца отдельной бригады специального назначения «Барс», одетые в пятнистую синеваточёрно-белую форму. За их спинами был виден забор, сложенный из бетонных плит, на одной из которых издевательски красовалось намалёванное чёрным спреем ещё одно слово «шабаш» со стрелкой, указывающей налево.

За забором возвышался таинственный режимный объект с пятью радиовышками. Слева от шлагбаума громоздилось полуразрушенное одноэтажное строение, так называемая «кутузка» — бывшая гауптвахта комендатуры, а справа возвышался щит с надписью на государственном языке: «Регіональний ландшафтний парк «Лиса Гора». Площа 137,1 га».

Старший сержант вёл себя спокойно, ему здесь было не впервой. А вот младший сержант впервые находился в необычном месте и был явно чем-то обеспокоен. Каркнет вдалеке ворона — он вздрогнет, зашуршит что-то в кустах — он резко обернётся. Здесь явно витала какая-то голодная энергия. Она разъедала мозг, нагоняя панику и беспричинный страх. Причём ещё полчаса назад всё было мирно и спокойно. А сейчас творилось что-то непонятное. Будто кто-то случайно нажал на кнопку в пульте генератора кошмаров.

— Чёрт знает, что! Откуда они здесь?

Из-за кустов выглянул чёрный козёл, чуть поодаль просматривались за деревьями две белые козочки. Старший почесал шею:

— Да местные их здесь выпасают.

Вновь истошно каркнула ворона. Младший дёрнулся:

— Задолбала уже! Если б можно, пристрелил бы к чертям собачим!

— Здесь раньше ракетная воинская часть стояла, — пояснил старший. — Так вот, её убрали отсюда только потому, что солдаты тут с ума сходили. Прикинь, каких дров они могли бы наломать.

Младший сержант усмехнулся, представив на секундочку летящую ракету, выпущенную с перепуга обезумевшим солдатом при виде чёрта с рогами.

Особенно плохо они чувствовали себя в полдень и в полночь, — продолжал старший сержант. — Карканье ворон и уханье совы они принимали за бесовский разговор и хохот дьявола. Наверно, для того и поставили здесь эту гауптвахту, — показал он рукой на кирпичное строение с зарешёченными окнами, — чтобы салагам здесь жизнь мёдом не казалась.

Словно в подтверждение его слов откуда-то издалека донёсся чей-то хохот, возможно, даже и дьявольский. Младший сержант с тревогой оглянулся вокруг.

— А который сейчас час?

Старший глянул на часы:

— Скоро двенадцать.

— Чёрт, а я думаю, что это на меня такое находит?

Неожиданно младший сержант приосанился, заметив, что к ним приближается группа явных сатанистов из тринадцати человек, возглавляемая босоногим мужчиной в камуфляже.

Они явно маскировались под обыкновенных людей. Все они (шесть мужчин и пять женщин) были в джинсах, футболках и кроссовках, за исключением одной симпатичной девушки с заплетённой косой до пояса в полупрозрачной дымчатой блузке и длинной чёрной юбке до пят.

Девушка эта явно предназначалась для жертвоприношения.

— И куда это вы собрались? — спросил младший сержант, когда они все собрались перед шлагбаумом.

— На экскурсию, — ответил за всех босоногий.

— Поворачивайте назад, — тоном, не терпящим возражение, приказал им старший сержант.

— Как это так? — возмутился мужчина в камуфляже.

Он явно был их предводителем.

— А вот так, — поставил его на место старший сержант. — И чтобы я больше вас здесь не видел.

— А в чём дело? — разошёлся их предводитель. — Почему вы нас не пускаете? Я гид, я провожу экскурсию на Лысую гору. Люди собрались со всего Киева, чтобы посмотреть на неё, а вы…

— Нечего вам на горе этой делать, — жёстко прервал его старший сержант. — Нам не велено пропускать сегодня на гору большие группы людей.

— Это почему ещё? — возмутился молодой человек с бульдожьим выражением лица.

— А то вы не знаете, какой сегодня день? — хитро усмехнулся младший сержант.

Знаем, — ответил похожий на кролика высокий мужчина в очках с полуоткрытым ртом, из которого выглядывали два передних зуба, — суббота.

— А ночь, — осклабился старший сержант, — какая сегодня намечается ночь?

— Вальпургиева ночь, — ответила длинноволосая девушка в чёрной юбке и в дымчатой блузке, — если вы это имеете в виду.

— Вот, — обрадовался её ответу старший сержант, — именно эту ночь я и имею в виду. Ночь, на которую слетаются сегодня все ведьмы Киева. Вот почему в связи с повышенной активностью подобного рода женщин, а также сатанистов и прочих подручных дьявола, собирающихся устроить здесь шабаш, нам и не разрешено пропускать на гору группы, в количестве более трёх человек. А вас тут гораздо больше. Так что поворачивайте назад. Ваша экскурсия отменяется. Приходите завтра или послезавтра.

— А можно я с вами сфотаюсь на память? — попросила милиционеров длинноволосая девушка.

Щёлк!

Через минуту во всех статусах Лады появилась новая фотка с записью:

Босоногий гид с недовольным видом отвёл свою группу в сторону, о чём-то пошептался с экскурсантами, успокоил их и повёл всех за собой назад.

Навстречу им по дороге двигался чернобородый мужчина в чёрном плаще и с саквояжем в руке. Экскурсанты с удивлением поглядели на него. Щёлк!

Появление на дороге человека, похожего на попа, удивило также и бойцов «Барса». Облокотившись на полосатую штангу шлагбаума, они с любопытством поджидали его. Когда инквизитор подошёл к ним вплотную, старший сержант поинтересовался у него:

— И куда это вы направляетесь?

Чернобородый насторожился, но постарался скрыть своё беспокойство безмятежной улыбкой:

— На Лысую Гору… я ведь правильно иду?

— Правильно, — ответил младший сержант и кивнул на щит, подтверждающий местонахождение присутствующих на государственном языке.

С какой целью сюда пожаловали? — продолжил старший, с подозрением глядя на него.

— Да вот…

Чернобородый раскрыл саквояж и вынул из недр его большой медный крест с распятием и с массивной цепью.

— …гору хочу эту… очистить от всякой нечисти.

— Давно уже пора, батюшка, — кивнул младший, признав в чернобородом церковного служителя, — а то здесь такое творится.

Что-то непонятное.

Батюшка тем временем уже величаво осенял крестом окрестности на все четыре стороны, приговаривая:

— Изыди, дьявол, из горы сия! Изыди, аспид! Изыди, бес небесный! Во имя отца и сына и святаго духа, аминь.

Поцеловав распятие, дьякон надел цепь с крестом себе на шею.

— А бутылка вам зачем? — с недоверием заметил старший, узрев в саквояже двухлитровую пластиковую бутылку и кропило.

Чернобородый нагнулся и вынул из раскрытого саквояжа кропило.

— А святой водой окропить, бесов изгнать из ведьм. Их ведь много здесь собирается?

— Да сегодня вообще наплыв, — развёл руками младший, — видно, праздник у них… этот…

— Вальпургиева ночь, — подсказал старший.

— Ага… с самого утра уже идут… на шабаш свой собираются, — добавил младший и показал рукой на забор за своей спиной, на котором красовался указатель с надписью «шабаш».

Внезапное ускорение, сдвиг, — и… невдалеке за его спиной проскользнул по траве между кустами аспид. Немного погодя вверху над деревьями, махнув крыльями, пролетел, как тень, бес небесный.

— Чего ж вы их не гоните? — возмутился чернобородый.

— Гоним, да что толку, — пожал плечами старший. — Территория ведь большая. Вот и лезут они во все щели.

— Может, и вас окропить? — предложил чернобородый, легонько встряхивая кропилом.

Длиннополый чёрный плащ при этом слегка раскрылся, и под ним старший сержант узрел край больничной пижамы. Странный какой-то поп, подумал он, но не придал этой детали большого значения.

— Нет, нет, спасибо, — отказался он.

Проходите, батюшка, проходите, — нетерпеливо махнул рукой младший сержант, заметив, что к ним приближаются две светловолосые девушки в красных юбках и в белых сорочках, — удачи вам в вашем благородном деле.

Оглянувшись, чернобородый также заметил знакомых ведьмочек и поспешил удалиться.

— О существовании Лысой Горы многие киевляне даже не догадываются, хотя расположена она не так уж и далеко от центра города, — рассказывал гид экскурсантам на обратном пути, спускаясь вместе с ними по Змеиному спуску. — Если кто-то что-то и слышал краем уха о ней, то никогда на ней не бывал. Не мало и таких, кто за всю свою долгую жизнь ни разу туда не выбрался.

Тысячи горожан, включая многочисленных миллионеров, спешащих на свои загородные виллы в Конче-Заспе, ежедневно проносятся мимо неё на машинах по Столичному шоссе, и сотни тысяч жителей Левого берега, ежедневно проезжающих туда и обратно по Южному мосту, постоянно разглядывают её из окна автобуса или вагона метро, но ни у кого даже мысли не возникает там побывать.

А вот в Германии предприимчивые немцы сотворили из своей лысой горы Брокен туристический центр с театрализованными представлениями, рок-концертами, аттракционами и плясками ведьм на помелах вокруг костров.

Они провели на самую высокую гору Гарца не только железную дорогу, но и суперсовременную канатную дорогу. А всё для того, чтобы один раз в году в Вальпургиеву ночь тысячи немцев и многочисленных иностранных туристов смогли приехать сюда и отлично провести время в компании разряженных ведьм и чертей.

На ней до сих пор сохранилась радиотелевизионная вышка с комплексом зданий, в которых ранее располагались разведывательные службы группы советских войск в Германии и службы госбезопасности ГДР.

Наша же не менее знаменитая Лысая Гора долгое время также была запретной зоной и огорожена колючей проволокой. И хотя тридцать лет назад солдаты оттуда ушли, а горе был присвоен статус реликтового заповедника, с тех пор ничего здесь не изменилось, всё осталось в первозданном виде. Только ещё больше пришло в негодность. И может быть, это даже и к лучшему.

Ведь из окультуренного Брокена исчез истинный дух ведьм. Всё стало карнавалом и маскарадом, шоу ряженых ведьм и чертей. Всё стало большим представлением, на котором ежегодно зарабатываются огромные деньги. У нас же до сих пор тишь да гладь, всё пребывает в забвении. Но в этом и есть свой плюс: ведь ведьмы у нас до сих пор настоящие. Как, например, вот эти!

Спускавшиеся с горы экскурсанты с удивлением посмотрели на проходящих мимо двух девушек, некоторые из них даже оглянулись им вслед. На настоящих ведьм те были совсем не похожи. Они выглядели так, словно сбежали с репетиции народного хора, поскольку одеты были в одинаковые белые вышитые сорочки и красные юбки с клетчатыми передниками. Для полного сходства у них не хватало лишь цветочных венков на голове.

— А вы уверены, что это действительно ведьмы? — тихо спросила босоногого гида Лада, фотографируя себя на их фоне.

— Уж поверьте мне. По крайней мере, одна из них точно, — уверенно ответил ей гид.

Щёлк!

Тем временем, Майя и Жива, держась за руку, подошли к стоявшим перед шлагбаумом двум милиционерам, одетым в пятнистые комбинезоны.

— Это у меня двоится в глазах или вас, действительно, двое? — игриво спросил младший сержант.

— Когда у вас будет двоится в глазах, нас будет четверо, — съязвила Жива.

— А куда это вы, девушки, собрались? — сдерживая улыбку, поинтересовался старший сержант.

— На Девичник, — честно призналась Майя.

— А, может, всё-таки на шабаш? — лукаво подмигнул им старший сержант, не привыкший по службе к честным признаниям.

— Ага, — рассмеялась Жива. — Что-то грустно стало на душе, захотелось слетать на Лысую.

— А почему не на мётлах? — поддержал игру младший.

— Мётлы сломались — приходится пешочком, — с улыбкой объяснила Жива.

Старший сержант широко улыбнулся ей в ответ:

— Ну, тогда поворачивайте назад, мы пропускаем только с мётлами.

— А без них что, нельзя? — спросила Майя.

— Нельзя, — сбросил старший улыбку с лица, — нечего вам там сегодня делать.

— Мы только прогуляемся, — заканючила Майя.

— Погуляйте где-нибудь в другом месте.

— Я не поняла, — возмутилась Жива, — с каких это пор ведьм перестали пускать на Лысую?

Младший сержант усмехнулся:

— Чего-то вы совсем на них не похожи.

Жива тут же надвинула копну волос себе на правый глаз.

— А так?

— Так вроде похоже, — начал сомневаться младший. — Но всё равно, красавицы, вам там делать нечего. Сегодня вход на гору запрещён.

— Но вы же пропустили вон того? — кивнула Жива на ушедшего далеко вперёд чернобородого.

Старший неумолимо покачал головой:

— Тому можно, а вам туда нельзя.

— Ну почему? — недоумевала Майя.

— Там сегодня сборище всяких маньяков, — объяснил младший.

— Так чего ж вы здесь стоите? — рассердилась Жива на бойцов «Барса». — Идите и ловите их.

— Для этого есть «Беркут», — пояснил старший. — А мы стоим здесь, чтобы не пропускать на территорию потенциальных жертв.

— И вообще, сюда вам лучше не соваться, — добавил другой «барс». — Здесь девушки всё время пропадают, причём бесследно.

— Так что идите отсюда подобру-поздорову, — заключил старший сержант.

Двоюродные сёстры с явным неудовольствием отошли в сторонку. Одна из них шепнула на ухо другой:

— Я же говорила, пошли другой дорогой.

— Ну кто же знал? Меня всегда здесь раньше пропускали.

— Идём скорей отсюда, — предложила Майя и передёрнула плечами, — а то мне как-то здесь не по себе.

— Ладно, идём, — согласилась Жива.

Взявшись за руки, кузины поспешили вниз той же дорогой, которой и пришли. Жива ничуть не расстроилась от того, что «барсы» не пустили их на Гору. Ведь она знала наверх такие тропки, которые никому не были ведомы, даже милиции.

— А ты что, испугалась этих маньяков? Не бойся, — успокоила кузину Жива. — Чего боишься, то и получишь. Страх имеет свойство материализоваться. Маньяки обычно ходят поодиночке, а нас двое. Как-нибудь прорвёмся.

Майя широко раскрыла глаза:

— Неужели ты их не боишься?

— Это они меня должны бояться, — заверила её Жива. — Помнишь, я рассказывала тебе, что стало с теми придурками в прошлом году?

— Ещё бы! — хихикнула Майя.

Жива её поддержала, и они так звонко обе засмеялись, что это стало слышно даже на посту. Неожиданно из переговорного устройства на груди старшего сержанта сквозь трескотню помех по громкой связи донеслось:

— Тут ещё одно… Из Павловки сегодня псих сбежал… Кадош Георгий … 44 года… отличительная примета — чёрная борода и длинные волосы, стянутые сзади на резинку… воображает из себя Великого инквизитора… по оперативным данным… якобы собирался к вам сегодня на Лысую.

Кадош Георгий Викторович, бывший священнослужитель, имея чин дьякона и имя отца Егория, данное ему в честь святого Георгия Победоносца, был исключён из духовного ведомства за то, что в душевном помрачении дерзнул совершить богослужение вне Свято-Ильинской церкви[7], в которой он служил, но в церковном облачении. Более того, самолично причислил себя к священным инквизиторам, коих православие никогда не признавало.

Безумный инквизитор был задержан на Михайловской площади за то, что прилюдно сжигал на костре многочисленные детские книжки о драконах и ящерах, полное собрание сочинений об очкастом мальчике-маге, а также знаменитую сумеречную сагу о волке-оборотне и вампире-вегетарианце.

— За что? — кричал он представителям закона в то время, когда те, заламывая ему руки, усаживали его в милицейский фургон. — Это же всё еретическая литература! Не меня надо хватать, а тех, кто это издаёт! Мы — священная инквизиция, поэтому как боролись с ересью, так и будем с ней бороться! Люди! Не читайте книг и газет! Не смотрите телевизор! Не пяльтесь в монитор. Весь интернет и все телеканалы в руках сатаны! Именно оттуда смотрит на вас всевидящее око антихриста!

Внезапная перемотка назад, сдвиг, — и… милицейское видео показывает при просмотре, как он, разрывая надвое глянцевые обложки и подкидывая в огонь очередные страницы, взывал к собравшимся вокруг него прохожим:

— Это вам не наивные детские книжечки, это самое настоящее чернокнижие! Через них в души ваших детей вливаются идеи зла и сатанизма! Да сгорят они в адском пламени! Эти книжечки учат тому, что якобы благодаря колдовству и прочим «волшебствам» можно достичь каких-то благих целей. Но это не так. Это обман и лукавая подмена: за красивой глянцевой обложкой скрывается духовная отрава. А чему могут научить вот эти книги… о вампирах и оборотнях? Или эти… о драконах, ящерах и змеях? Только одному! Человечество готовят к приходу антихриста! Этого нельзя допускать! Видите, как хорошо они горят? И это только начало!

Поначалу отца Егория отвезли в ближайшее отделение милиции, где ему было предъявлено обвинение в мелком хулиганстве и предложено было заплатить штраф в размере месячного оклада участкового милиционера. Вместо этого он в ярости разорвал свои чётки, оказавшиеся на самом деле ниткой чёрных пластмассовых бус, и стал метать их под ноги участковых.

На вопрос, что он делает, Кадош Георгий Викторович, 1966 года рождения, безработный, но по совместительству временно исполняющий обязанности священного инквизитора, ответил, что он мечет бисер перед свиньями.

На вопрос, где он видит в отделении милиции свиней, отец Егорий ответил, «а разве вы их не видите?», после чего был отправлен в Павловскую психбольницу для прохождения психиатрической экспертизы.

В приёмном отделении на стандартный вопрос дежурной медсестры, заполнявшей медицинскую карточку, как его зовут, он ответил: временно исполняющий обязанности священного инквизитора. На разъяснение медсестры, что это должность, а не имя, он ответил, что его зовут отец Егорий. На замечание медсестры, что ей нужна полная фамилия, имя и отчество, он пояснил, что священному инквизитору полная Ф. И. О. не полагается.

После детального медицинского осмотра и психиатрического освидетельствования дежурный врач заверил милицию, что это их пациент, поскольку неадекватное поведение и явно агрессивное выражение бредовых идей является одним из признаков вялотекущей шизофрении. Кроме того, в их полку наполеонов, фараонов и прочих исторических личностей не хватает только священного инквизитора.

— А галлюцинации у вас бывают, батенька? — напоследок спросил психиатр дьякона.

— Нет, — коротко ответил тот.

— Будут, — так же коротко заверил его врач.

О. Егорий был тут же облачён в больничную пижаму и препровождён в палату, где к удивлению медперсонала совершенно не возмущался своим поселением, и вёл себя настолько тихо и смиренно, что даже не потребовалась смирительная рубашка.

В палате для безмятежных больных, рассчитанной на восемь коек, из которых семь уже было занято, он почувствовал себя, как рыба в воде, и сходу принялся проповедовать, усевшись на своей кровати:

— Они захватили нас. Они захватили вас так же, как и меня. И упрятали сюда несмотря на свободу слова и женевскую конвенцию о правах человека. Им всё позволено. Они не боятся бога. Они завладели умами наших правителей и полностью подчинили себе разум людей, превратив их в зомби. Люди перестали думать, люди стали только пить, жрать, потреблять и удовлетворять свою ненасытную похоть.

Подойдя к соседу справа, державшего в одной руке замусоленный журнал «Плейбой» и одновременно удовлетворявшего себя под простынёй, отец Егорий наложил руку ему на плечо и назидательно произнёс:

— Не блуди. За ушами этого зайчика проглядывают рога дьявола. Вся порнография принадлежит только ему.

Но тот и не подумал прекращать своё занятие.

Сидящий напротив него старичок так прочувствовался его наставлениями, что даже всплакнул от умиления, утирая одной рукой слёзы, а другой рукой — сопли. Отец Егорий погладил его по голове:

— Не унывай.

Но тот в ответ ещё сильнее зарыдал.

Егорий подошёл к следующему больному, добродушному толстяку, беспрерывно лузгающему семечки, и покачал головой:

— Не потакай чреву своему.

Но и тот не послушал его. Выплюнув шелуху на пол, он тут же вновь сунул в рот очередную семечку.

Четвёртый, маленький и плюгавенький, как чёрт из табакерки, выскочил из своей постели и яростно накинулся на о. Егория:

Да кто ты такой, чтоб здесь выступать? Ты спросил у меня? — толкнул он его в грудь, — ты меня спросил?

— А ты кто такой? — удивился прыти прыща священный инквизитор.

— Иван, — представился низкорослый и напыщенно добавил, — Грозный!

— Уйми гордыню свою, царь! — хорошенько встряхнул его Егорий и поставил на место. — А не то я задушу тебя так же, как ты своего сына.

Иван Грозный, вне себя от злобы и унижения, ни слова больше не говоря, выскочил за дверь.

— Так его! Уже задолбал тут всех, — пожаловался на Грозного его сосед, интеллигентный мужчина в старомодных очках. — Какой вы молодец! — заискивающе поглядел он на о. Егория. — Такой большой и сильный. Хорошо, что есть люди, которые могут поставить выскочку на место. Вы, судя по разговору, прокурор? — Нет, я священник.

— Вы знаете, батюшка, я тоже когда-то мечтал стать священником. Чтобы наставлять людей на путь истинный. Как я завидую вам и вашему благородному труду.

— Не надо завидовать мне, — улыбнулся ему инквизитор, — я ведь состою в священной инквизиции, и работа моя зачастую бывает не такой уж и благородной.

Тем временем, во втором ряду вспыхнула ссора.

— Дай поиграть! — требовал лысый дядька в майке и в трениках у молодого парня в шортах и в футболке с надписью «play games, watch TV and think of nothing», который держал в руках планшет.

— Не дам, — отмахивался от него усиленно жующий при этом жвачку парень.

— Дай, я сказал! — замахнулся дядька в гневе на него.

— Не гневись, — вовремя отвёл о. Егорий дядькину руку, а парню посоветовал, — а ты не будь жадиной и дай ему поиграть. — Не дам, это мой планшет.

— Он целый день только и делает, гад, — пожаловался дядька на парня, — что играет в свои игры.

— Не играй в свои игры, — пожурил его инквизитор.

— А что ж мне тогда делать? — возмутился парень.

— Думай! — просто ответил инквизитор.

— Пойду я тогда в фойе — телевизор посмотрю, — решил лысый дядька, — там как раз новости начинаются.

Смотреть новости — это грех, — покачал головой инквизитор. — Все беды в мире — от новостей. Всё зло исходит от телеведущих. Своими языками они обманывают вас. На их губах — яд, а рты их полны желчи.

В это время раскрылись двери, и в них влетел Иван Грозный. За ним прошествовал медбрат со шприцом и с ампулой в руках и внушительным голосом приказал о. Егорию лечь в постель и задрать пижаму для профилактической инъекции.

Священный инквизитор с лёгкостью согласился на инъекцию, но в последний момент, когда медбрат уже разламывал ампулу надвое, он неожиданно схватил шприц с тумбочки и со всей силы полностью всадил иглу ему в ягодицу, произнеся сакраментальную фразу «врачу, исцелися сам».

Воспользовавшись замешательством, о. Егорий выскочил из палаты, позвал на помощь орущему медбрату двоих санитаров, дежуривших на посту, и, смешавшись с посетителями, покинул пределы больницы незамеченным.

На следующее утро, накинув поверх больничной пижамы длиннополый чёрный плащ и захватив с собой походный чёрный саквояж, поп-расстрига отправился прямиком на Лысую.

— Где же твой барыга? — спросил О'Димон, откровенно заскучав.

Димон-А неуверенно ответил:

— Мы договорились на двенадцать.

— А сейчас сколько?

Димон-А глянул на часы.

— Без пяти.

Внимание О'Димона привлёк странный рисунок на подпорной стене — намалёванный белой краской полукруг с лучами, изображавший по всей видимости восходящее или заходящее солнце. Внутри полукруга был нарисован глаз с вертикальным зраком, ниже написана римская цифра VII, а ещё ниже — «Приди и Узри».

— Ни черта себе, — опешил он.

— Чем-то похоже на Всевидящий глаз, — предположил Димон-А.

— Я бы не сказал, — покачал головой О'Димон. — Во-первых, где ты тут видишь треугольник? А во-вторых, зрачок. Это не глаз человека.

А чей глаз?

— Походу змеи или кошки. Короче, какого-то зверя.

— А причём тут зверь?

— А чёрт его знает? — пожал плечами Димон-А и усмехнулся, — наверно, для того, чтобы ты знал: он здесь, и он наблюдает за тобой.

— «Приди и Узри», — вслух прочитал надпись на стене О'Димон. — И куда ж нам смотреть? На солнце, что ли? Или на луну?

— Какая разница куда? Тут главное, смотреть в оба.

Упёршись подбородком в ладонь, О'Димонзадумался.

— Что же тогда означает семёрка?

— Ну, принимая во внимание то, куда мы с тобой идём… походу, это семь смертных грехов.

— Это какие же?

Димон-А неуверенно стал перечислять:

— Гордыня, м-м-м, жадность, зависть, гнев… э-э-э…, похоть, уныние и… чревоугодие.

Перечисление смертных грехов привело О'Димона в явный восторг:

— Ну, тогда тебя бесы точно туда заберут, — радостно заверил он приятеля.

— За что ещё? — не понял тот.

— За то, что жрёшь много. За твоё чревоугодие.

— А-а, это точно, — с довольным видом погладил свой пивной живот Димон-А. — Но особо не радуйся по этому поводу. Поскольку ты тоже там окажешься.

— А я-то за что?

— За своё уныние.

О «Димон печально вздохнул.

— Да, ладно, не парься, брат, — с широкой ухмылкой обнадёжил его Димон-А, — в наше время все смертные грехи уже стали добродетелями.

— А что же стало с самими добродетелями?

— Делать добро сейчас считается грехом.

— Да ладно. А как же тогда вера, надежда, любовь?

— Верить никому сейчас нельзя. Надеяться больше не на что.

А любовь давно уже заменили порнухой.

— Ещё что?

— Были ещё такие понятия, как щедрость… — Ну ты даёшь! — засмеялся О'Димон.

— Умеренность, — продолжил перечислять Димон-А.

Ага-ага, умеренное употребление спиртных напитков, — О'Димона пробило на ржач.

— И ещё целомудрие.

— Ты что, вообще? Ха. Какое целомудрие? Ты где слова такие выискал? Ой, не могу! Целомудрие. Это что, была такая добродетель? Что за бред, вообще? Так ведь можно всю жизнь девственником прожить.

— А что тут такого? Я, например, до сих пор ещё девственник, — чистосердечно признался Димон-А.

— Ты? До сих пор? — удивился О'Димон, — как это?

— Да так, — замялся Димон-А.

— Что, тёлки не дают? — догадался О'Димон. — Или рукам волю даёшь?

Димон-А глубоко вздохнул и ничего не ответил. О'Димон усмехнулся, а затем вдруг залился нескончаемым хохотом, словно кто-то невидимый защекотал его под мышками. Этим невидимым явно был похотливый бес.

— Чего ты ржёшь? — возмутился Димон-А.

— Самое смешное… ой, не могу… что я ведь… прикинь… тоже…

— Что, тоже… девственник? — изумился Димон-А. — Или тоже дрочишь?

— Слышите? Этот безудержный смех? — прислушался гид. — Так громко смеяться в самом жутком месте на земле могут позволить себе лишь отчаявшиеся люди, невинные девственницы или безрассудные юнцы под воздействием травы.

Эти ребятки, видимо, не вполне понимают, куда они попали. Ведь Лысая Гора — это настоящая обитель потусторонних сил. Паранормальная активность здесь превышает все допустимые уровни. Время здесь не идёт, а бежит или стоит на месте. Здесь — иная реальность.

На первый взгляд, это обычный заброшенный парк. Но что-то в его атмосфере сквозит такое, что заставляет сердце сжиматься в тревожном ожидании.

Чувствуете? Видимо, в прошлом здесь случилось что-то ужасное, и сейчас эта жуть так и витает в воздухе.

Когда вы гуляете по Горе, то отчётливо можете почувствовать здесь чьё-то незримое присутствие. Кто-то неотступно следует за вами, кто-то неотрывно следит за каждым вашим движением.

То ли это морок, то ли это леший, то ли страж горы, то ли сонмы духов казнённых и погребённых здесь преступников, не говоря уже о колдунах, ведьмах и прочих тёмных личностях в балахонах с капюшонами, которые встречаются на Лысой чуть ли не на каждом шагу.

А иногда, вернее, два раза в году, в ноябрьский и в майский канун здесь появляются иные.

Вот почему простой народ обходит это место десятой дорогой. Ну, какой же нормальный человек в ясном уме и в доброй памяти потащится на Лысую Гору, овеянную такой дурной славой, кроме нас с вами?

Да, здесь, реально, бывает порой страшно.

Но в действительности, жизнь за пределами Лысой Горы сейчас гораздо страшнее. Многие люди даже не подозревают, что только здесь и можно уберечься от тех опасностей, которые подстерегают их в городе. И на самом деле, это единственное место на земле, где ещё можно спастись, — завершил свою речь босоногий гид.

— Ну и умеете же вы нагнать страху, — заметила Владислава, — и так длинно рассказывать всё.

— Это точно, — согласился с ней гид, — язык у меня длинный. Так и есть.

За сто метров вправо от того места, где скрылись херувим и аспид, за гребнем холма, на небольшой солнечной полянке, свободной от деревьев и сплошь усыпанной жёлтыми одуванчиками, девочка лет тринадцати в белом платье срывала и собирала в букет первые в этом году цветы. Их мохнатые, похожие на маленькие солнышки, головки очень живописно смотрелись на пышной зелёной траве. Светлые волосы девочки были заплетены в длинную косичку.

Неподалёку, на краю лужайки, сидела на траве очень похожая на неё русоволосая женщина лет тридцати пяти, одетая в красный сарафан до колен и в белую сорочку. По всей видимости, это была мать девочки, и занята она была плетением для дочки ещё одной косички — веночка из одуванчиков. Сидела она под высокой ветвистой сосной неподалёку от огромного куста буйно цветущей бузины, от которого доносился резкий неприятный запах.

— Зоя, выбирай подлиннее, — укоризненно сказала она дочке, — а то сложно плести.

— Хорошо, — ответила Зоя, срывая на этот раз очередной стебелёк под самый корешок.

Зоя заканчивала в этом году седьмой класс и была очень пытливой и смышлёной ученицей. Она любила задавать такие вопросы, на которые не могли ответить ни мама, ни бабушка, ни учителя в школе, поэтому, спрашивая, она сама себе тут же и отвечала.

— Не пойму я, — пожала она плечами, глядя на цветок, — и почему они назвали его зубом льва?

— Кто они? — спросила мама.

— Немцы и англичане. И где они увидели здесь львиный зуб? То ли дело по-русски — одуванчик. Сразу понимаешь, что на него надо подуть. Или ещё лучше по-украински — кульбаба. Сразу представляешь себе круглую и седую бабушку-одуванчик.

— Как наша Веда? — улыбнулась мама.

— Ага, — кивнула Зоя.

Она увидела невдалеке яму, недавно вырытую и оформленную прямоугольно, словно для укладки гроба. Чуть поодаль находилась ещё одна.

— Откуда здесь столько ям? — с недоумением спросила она. — Это что, раскопанные могилы?

— Это не могилы, — покачала головой мама. — Эти ямы вырыли кладоискатели. Наверно, они считают, что на Лысой полно кладов.

— И что, они что-то находят?

— Бывает, и находят. Но только не клады. Ведь мы находимся с тобой на Заколдованной поляне, а назвали её так потому, что именно здесь люди почему-то постоянно что-то теряют: то часы, то кольца, то золотые серёжки. Поэтому и зачастили в последнее время сюда парни с металлоискателями.

— Понятно, — кивнула Зоя и внимательно посмотрела на маму, — а почему ты надела сегодня красный сарафан, разве сегодня праздник?

— А то ты забыла, какой сегодня день? — усмехнулась мама.

— Ах, да! — хлопнула себя по голове Зоя. — Сегодня ж Навий день. Твои именины.

— Вспомнила-таки, — улыбнулась мама.

— Ну и странное же имечко дала тебе бабушка. Навка — ведь это значит покойница. Почему она тебя так назвала?

— Я ведь и была покойницей, как только народилась. Врачи долго не могли меня оживить. После десяти минут реанимации они перестали это делать… Бабушка твоя, умоляя, со слезами на глазах, упросила врачей подержать мертворождённое дитя. Я уже была холодной, и она отчаянно хотела меня согреть. Она столько лет пыталась завести детей, и вот на тебе такое горе. Вот тогда она и дала мне это имя. Навка, Навка, приговаривала она, прижимая меня к себе. И вдруг я открыла глаза и задышала. С тех пор мать меня по-другому и не называла.

— А меня почему ты назвала Зоей?

— Потому что ты была такой живой, когда родилась, так заливалась радостным криком, что мне ничего не оставалось, как назвать тебя Зоей, то есть Жизнью.

В это время откуда-то сверху раздался волшебный звонкий голосок: «сви-ри, сви-ри, сви-ри». Пела какая-то птичка. Она пела с таким восторгом и радостью, словно само пение приносило ей упоение. Зоя запрокинула голову вверх, но никого на ветках высокого граба, покрытого первой зеленью, не увидела.

— Это кто, свиристель?

— Ну что ты, — ответила мама, — свиристели уже улетели.

Невидимая птичка тут же выдала другое коленце: «уи-ть, уить, уи-ть».

— Тогда, может, щегол?

Мама покачала головой:

— А щеглы ещё не прилетели.

За вторым коленцем последовало третье: «тир-ли! тир-ли! тир-ли!».

— Иволга? — тут же спросила Зоя.

Мама не успела качнуть головой, как невидимая птичка будто в насмешку выдала очередное коленце: «динь-дилинь! диньдилинь!». Она словно копировала всех птиц сразу.

— Может, это соловей? — растерянно спросила Зоя.

— Ну что ты, — ответила мама, — соловьям петь ещё рано. Они начинают петь, когда зацветёт сирень.

— Странная птичка, — хмыкнув, заключила Зоя и, подойдя к матери, вручила ей букет из одуванчиков.

— Хватит для веночка?

— Конечно.

— А тебе… на именины… вместо сирени я нарву вон тех веток, — кивнула Зоя на огромный куст буйно цветущей бузины.

— Нарви, — усмехнулась Навка, продолжая плести дочке веночек.

Зоя сорвала несколько веток с гроздями белых соцветий и сморщила носик.

— Фу, какой от них неприятный запах.

— Ничего, — сказала Навка, — зато этот запах отгоняет клещей, мух и даже самого повелителя мух.

— А разве у мух есть повелитель? — спросила Зоя, срывая ещё одну ветку.

— О да. И нам с ним лучше не встречаться.

— Значит, этот куст ядовитый? — догадалась Зоя.

— Конечно. Осенью эти белые соцветия превратятся в гроздья чёрных ядовитых ягод, и в них будет столько синильной кислоты, что можно отравить не только муху, а целого слона.

— Чего ты раньше не сказала!

Зоя испуганно бросила сорванные ветки бузины на землю.

— Ну, это ж будет только осенью, а сейчас они безвредны, — улыбнулась мамочка. — Иди сюда!

Она закончила плести веночек, и водрузила его на голову дочери. Жёлтый венок из одуванчиков, как нимб, украсил её волосы.

— Какая ты у меня красавица! — восхитилась Навка. — А ну, покружись!

Зоя закружилась, и белое платье её взвилось колоколом. Под ним у неё обнаружились худенькие ножки девочки-подростка, хотя сверху уже проглядывала вполне сформировавшаяся грудь.

Когда голова у Зои перестала кружиться, она обнаружила в траве неподалёку голубые колокольчики, которые раньше не замечала. Развёрнутые лепестки венчиков напоминали собой в профиль пятиугольную звезду, а в анфас — царскую корону. Но, вероятнее всего, корона была создана по образцу этих колокольчиков.

— Я тебе лучше этих нарву! — воскликнула Зоя и бросилась к ним.

Навка глянула на цветы: что-то здесь было не так.

— Не трогай их! — крикнула ей Навка. — Не надо!

Обычно колокольчики цветут в середине лета, а не в конце апреля.

Но Зоя и не думала срывать цветок. Рядом с ним она обнаружила странный предмет, похожий на янтарный браслет. Взяв его в руки, она с любопытством рассмотрела его. Прозрачный жёлтооранжевый браслет был необычной формы: он чем-то напоминал наручные часы, только на циферблате не было ни стрелок, ни цифр. Вместо них по окружности располагались двенадцать бугорков с терракотовыми вкраплениями, ещё один багровый бугорок находился в центре.

— Мам, смотри, что я нашла, — протянула она браслет подошедшей Навке.

Та с изумлением взяла его в руки: ничего подобного она раньше не видела. Довольно объёмный, на широкую мужскую руку, он был вырезан, видимо, из цельного куска янтаря. Бугорки на светлом поле циферблата, собранные в круг, чем-то напоминали эмблему евросоюза.

Одинаковые красно-коричневые вкрапления под ними предполагали высочайшую технологию изготовления. Браслет, скорей всего, был утерян кем-то из иностранцев.

— Гора всегда забирает себе то, что ей причитается, — вслух произнесла Навка и вернула браслет дочке.

Зоя тут же надела его себе на запястье, но он оказался слишком большим для её тонкой руки и едва не соскочил на землю. Невзначай она нажала пальцем на центральный багровый бугорок. К удивлению, тот легко продавился внутрь, словно это была кнопка, и засветился алым цветом.

В тот же миг произошло нечто невероятное. Вначале её бросило в холод: мороз пробежал у неё по спине, и она покрылась гусиной кожей. Потом её бросило в жар, и в следующую секунду она вспотела: перед глазами её возникло марево, и воздух поплыл над поляной, как над костром.

Затем в ушах у неё зазвенело, после чего наступила звонкая тишина. Видимо, тоже самое почувствовала и Навка, поскольку она испуганно уставилась на дочь.

— Что это? — спросила Зоя.

— Не знаю, — недоумённо пожала плечами Навка. — Ничего не понимаю. Может, это… так действует браслет?

Зоя с ещё большим интересом присмотрелась к нему. Багровая точка продолжала светиться изнутри алым цветом. Любопытство пересилило её, и она нажала на самый верхний бугорок на циферблате. Тот загорелся оранжевым цветом, и в ту же секунду произошло нечто совершенно невообразимое и даже немыслимое.

Пространство перед ней внезапно искривилось, словно произошло переключение с одной волны на другую, словно что-то сдвинулось в некоем частотном диапазоне, время понеслось вспять, — и… за спиной Навки она увидела огромную змею, вернее, её толстый десятиметровый хвост. Питон?

Переведя взгляд влево, Зоя обомлела: питон оказалась хвостом диплодока — громадного динозавра высотой с трёхэтажный дом. Туловище у него было, как у слона, плавная восходящая линия спины переходила в вытянутую десятиметровую шею, которая заканчивалась приплюснутой головой, похожей на змеиную. Всем своим видом динозавр напоминал гигантскую змею на четырёх ногах.

Диплодок мирно пощипывал листья с верхушек близлежащих деревьев, совершенно не обращая на них внимания. Это походило на ожившую голографическую картинку. Неожиданно он вильнул хвостом и едва не сбил Зою с ног. Истошно вереща, та кинулась к матери. Заметив движение, диплодок настороженно повернул голову и, обнаружив невиданные прежде двуногие существа, повел длинной шеей в их сторону. Ещё секунда, и его огромная морда оказалась бы рядом.

Зоя судорожно соображала, что делать. Бежать к спасительным деревьям не имело смысла: они бы не успели. Предположив, что появление динозавра было обусловлено нажатием её пальца на верхний бугорок, а сам браслет служил неким устройством для переключения голографических картинок наподобие пульта от телевизора, позволявшего переходить с одного канала на другой, она рискнула нажать на ещё один бугорок на циферблате.

Предыдущая кнопка тотчас погасла, новая — зажглась, и динозавр тут же исчез. Навка с облегчением вздохнула и прижала к себе напуганную дочку. Зоя с ужасом глядела перед собой и трусилась, как в лихорадке, мелкой дрожью.

— Ну, всё, всё, всё, — принялась успокаивать её Навка, — тебе всё это показалось.

— Нет, не показалось, — покачала головой Зоя.

Навка погладила её по спине.

— Ничего, ничего, всё уже прошло.

Но, как оказалось, всё только начиналось. За спиной своей Зоя услышала дыхание. Такое шумное хриплое дыхание могло быть только у громадного животного. Холодок ужаса пробежал у неё по спине. Страшно всегда бывает, когда слышишь, но не видишь зверя. Обернувшись, она увидела его.

В густой тени деревьев в десяти метрах от неё скрывался хищный тирекс, двуногий тираннозавр с массивным черепом и метровой зубастой пастью, которая уравновешивалась длинным тяжёлым хвостом, вытянутым параллельно земле. По сравнению с мощными задними трёхпалыми лапами передние конечности этого ящера были небольшими и имели два когтистых пальца.

Чудовище шевельнулось, и Зоя увидела его страшные, блеснувшие зелёным огнем глаза. Тишину прорезало низкое, гортанное рычание, и тирекс бросился к ним. От тяжелого топота у Зои колени подогнулись от страха.

Всего несколько прыжков — и тираннозавр оказался перед ними. Еще секунда — и он схватит их своей раскрытой острозубой пастью! Опомнившись, Зоя в последний момент нажала первую попавшуюся кнопку на браслете — и тирекс, не добежав до них полметра, вдруг исчез.

Но вместо него над головой у них пролетел длинноклювый птеродактиль, похожий на гигантскую летучую мышь. Включилась очередная голографическая картинка, и мама с дочкой оказались вовлечёнными в новую виртуальную реальность. Заметив их, птеродактиль заклекотал, и ему тут же резкими, противными криками ответили другие птерозавры. Слетевшись со всех сторон, они стали парить над ними, разрезая воздух чёрными, согнутыми в предплечьях, перепончатыми крыльями, и вскоре всё небо над поляной заполнила мельтешащая масса летающих ящеров.

Населявшие Землю ещё в юрский период, они, по всей видимости никуда не исчезли, а просто перешли в иной диапазон частот, отличный от того, в котором живут люди.

Навка с Зоей на этот раз уже без всякого страха наблюдали за ними. Сотрясая воздух криками, птеродактили кружили высоко в небе. Вскоре, постепенно сжимая круг, они стали опускаться все ниже и ниже, и наконец, один за другим, стали пикировать на них, едва не задевая крыльями их лица.

Зоя, пытаясь найти ту кнопку на браслете, которая бы выключила поскорее эту безумную вакханалию, стала хаотически в испуге нажимать прочие кнопки на браслете. И так же хаотически на поляне один за другим стали появляться прочие представители рептилий.

Трёхрогие трицератопсы с костяными воротниками на шее сменяли травоядных стегозавров с треугольными пластинами на спине. Карнозавры, похожие на гигантских ящериц, выбегали вслед за велоцирапторами, похожими на ходячих крокодилов, а на смену птеранодонам с размахом крыльев в 8 метров прилетали клювомордые рамфоринхи, у которых длинный хвост заканчивался ромбовидным закрылком.

Случайно она дважды нажала на одну и ту же кнопку: та неожиданно погасла, и видения в ту же секунду прекратились. Выключение временного частотного диапазона, видимо, предполагало двойного нажатия. Зоя облегчённо вздохнула. На всякий случай, она повертела головой и осмотрелась по сторонам, ожидая какого-нибудь подвоха, но нет, всё было тихо, мирно и спокойно.

Неожиданно вновь послышался чарующий голос странной птички. Навка и Зоя одновременно подняли головы вверх и увидели сидевшую высоко на ветке жёлтую птицу. Сидя спиной к ним, она с упоением заливалась трелью, выводя одну руладу за другой.

— Так это ж канарейка! — догадалась Зоя.

— Откуда здесь она? — задалась вопросом Навка.

Прекратив пение, канарейка повернулась к ним, и Зоя увидела, что на месте птичьей головы у неё находилась… голова девушки. Светлые распущенные волосы, обрамлявшие миловидное лицо, спускались на девичью грудь, слегка прикрытую жёлтыми перьями, а плечи плавно переходили в руки-крылья.

— Вот так птичка! — опешила Зоя.

— Это райская птичка, — догадалась мама, — Алконост.

Вспугнутая их голосами, птицедева вспорхнула и улетела прочь.

— Занятная игрушка, — подивилась действию янтарного браслета Зоя.

Тем не менее, центральный бугорок в нём продолжал ещё светиться алым цветом. Видимо, кнопка эта выключала само устройство. Зоя собралась уже нажать на бугорок, как вдруг услышала сзади подозрительный шорох. Мгновенно обернувшись, она увидела что-такое, что заставило её испуганно нажать на бугорок. Тот тут же погас, вновь став из алого багровым.

Навка глянула на дочь: смешанное выражение изумления и ужаса застыло на её лице. Навка посмотрела в ту сторону, откуда доносился шорох, и заметила вдали между деревьями фигуру человека, одетого в кожаный плащ. Он шёл параллельно лужайке, как будто бы не замечая их.

— Кто это? — испуганно подалась назад Зоя.

— Человек, — ответила Навка, удивляясь её вопросу.

— Это не человек, — глухо сказала Зоя, провожая взглядом фигуру, — у него голова только что была какая-то… нечеловечья.

Какого-то ящера.

— Ты видела у него голову ящера? — поразилась её ответу Навка, наблюдая на плечах мужчины в кожаном плаще вполне обычную человеческую голову с кудрявыми рыжими волосами и с кучерявой рыжей бородой.

Зоя, тем не менее, кивнула с таким видом, словно ничего необычного в этом не видела. Впрочем, чему удивляться? В последнее время мифические ящеры, драконы, динозавры и прочие твари стали для детей более привычными, чем кони, козы и коровы, поскольку присутствовали в мультиках и в книжных иллюстрациях гораздо чаще, чем домашние животные.

Предположив, что чудесное превращение одной головы в другую произошло сразу же после выключения янтарного браслета, Зоя, не колеблясь, снова нажала на центральную кнопку.

Её опять охватил холод, а затем её бросило в жар, перед глазами её вновь возникло марево, в ушах зазвенело, а затем в наступившей тишине голова человека в плаще, действительно, обернулась головой монстра: ужасной мордой ящера с зубастым клювом и с длинным гребнем, отведённым назад.

По-видимому, нажатие центрального бугорка активировало эти, явно неземного происхождения, квантовые часы. Активация же приводила к сканированию объекта, распознаванию его и демонстрировала его реальный облик.

— Вот видишь, я же говорила, — радостно воскликнула Зоя, — это ящер!

Услышав последнее слово, человек с головой рептилии резко обернулся и, заметив на лужайке мать с дочкой, неожиданно взмахнул полами своего кожаного плаща, — так, что они моментально стали перепончатыми крыльями и, вмиг поднявшись над деревьями, полетел в их сторону.

Зоя тут же спрятала руку с зажатым в ладонь браслетом за спину и испуганно прижалась к матери.

Внезапное ускорение, сдвиг, — и… вот уже человек-ящер завис над ними. Был он похож вблизи на птерозавра с человеческим торсом. Спереди бёдра его до колен прикрывала короткая кожаная юбка. Сзади ноги его прикрывала длинная накидка. Правда, с крыльями у рептилоида был явный перебор — одной парой он махал перед собой, другой — за спиной.

— Кто тут увидел ящера? — свирепо спросил небесный бес. — Ты? — кивнул он Зое.

Реально звуков он никаких не произносил, но всё это каким-то образом доносилось до их ушей. Зоя обомлела вся от страха. К своему удивлению, на правой руке твари она обнаружила удивительно знакомый браслет, подобный тому, который она прятала у себя за спиной.

Поняв по реакции девочки, что он напугал её своим видом, летающий ящер дважды коснулся острым когтем циферблата. И в то же мгновенье рептильная голова его вновь сменилась на человечью — с кудрявыми волосами ниже плеч и с кучерявой рыжей бородой. На груди его блеснула толстая, в палец толщиной, золотая цепь, на которой покачивалась золотая подвеска в виде треугольника, обращённого острым углом вверх.

Из мочки его правого уха свисала серьга, изображавшая анх — золотой крестик, увенчанный серебряным кольцом, а голову его венчал колпак, похожий на чалму.

— Откуда ты? — глухо спросила Навка.

— Меня позвали, — зловеще ухмыльнулся бес небес.

— Кто? — спросила Навка.

— Тот, кто сказал: «Изыди из горы сия!» — осклабился он. — Вот я и вышел. Поэтому посторонним здесь делать больше нечего.

— Как это посторонним? — не поняла Навка. — Эта гора всегда была нашей!

Херувим спустился пониже, надвигаясь сверху на мать с дочкой и отгоняя их взмахами всех четырёх крыл.

— Эта гора принадлежит нам, — картавя, произнёс он, — и должна быть очищена от посторонних. Простым людям здесь не место. В особенности тем, кто видит нас.

Навка с Зоей попятились, отступая к кусту бузины.

— Ты поняла меня? Чтобы через пять минут здесь не было ни тебя, ни твоей дочки! Иначе…

Метнувшись в сторону, Навка с Зоей вплотную притиснулись к цветущему кусту, источавшему неприятный запах. Дальше отступать им было некуда.

— Фу, какая вонь, — отстранился вдруг херувим, сморщив нос.

Он не переносил противный запах бузины. Такая мелочь, но это было единственным, что обращало его в бегство. Впрочем, слезоточивый газ из баллончика с красивым названием «черёмуха», если вспомнить, обращал в бегство даже целые толпы вооружённых щитами и дубинами мирных манифестантов. Чаще замахав крыльями, херувим отлетел от куста прочь на несколько метров.

— Чтобы духу твоего здесь не было! Иначе не видать тебе дочки, как своих ушей. Ясно?

Ясно, — ответила Навка.

Удовлетворённый ответом, небесный бес взвился над полянкой и вскоре скрылся за деревьями.

— Мам, кто это был? — спросила Зоя.

Занятая мыслями, Навка не ответила ей. Оглушённая происшедшим, она смотрела в ту сторону, куда удалился бес небес, словно ожидая, что он вновь вернётся.

— Не следовало мне сегодня брать тебя сюда, — сказала она, будто говоря сама с собой.

— Мам, ну, кто это был? — переспросила дочка, дёргая Навку за сарафан.

Навка тяжело вздохнула.

— Тварь, — ответила она и ругнулась ему вслед, — гад летучий!

— А это тогда… кто? — показала Зоя на скользящего по траве на лужайке чёрного карлика с лысой головой.

С высоты своего роста Навка увидела нечто большее: вместо ног за карликом стелился, извиваясь, длинный змеиный хвост. Это был змей с человеческим лицом. Обнаружив ещё одного монстра, она оторопела:

— Только его здесь не хватало!

Схватив дочку за руку, Навка бросилась прочь с поляны. Пробегая мимо дурно пахнущего куста, она вдруг передумала и решила спрятаться за ним.

— Кто это? — шёпотом спросила Зоя.

— Тише, — приставила Навка палец к губам, прислушиваясь.

Сквозь разросшийся куст ничего не было видно. Ни слева, ни справа от него никто не появлялся. Где находился аспид, было непонятно.

— Стой тут! — одними губами сказала Навка, а сама выглянула из-за куста бузины. На полянке никого не было. Подойдя к ветвистому грабу, нависающему над кустом, она с недоумением огляделась вокруг: никого.

— Ты где, гад ползучий? — осмелела она.

Невзначай она подняла голову вверх и к своему ужасу увидела обвитый вокруг ствола змеиный хвост. Сам чёрный карлик располагался на высоком, толстом суку. На его шее поблёскивала толстая, в палец толщиной, золотая цепочка, на которой покачивалась золотая подвеска в виде треугольника, обращённого острым углом вниз.

Неожиданно аспид рванулся к ней с высоты и, выставив вперёд свои загребущие руки, попытался схватить ими Навку.

Она в испуге отступила на шаг в сторону. Аспид промахнулся, но кончик хвоста, обвитый вокруг сука, всё ещё удерживал его на дереве. Подобрав с земли сорванные Зоей ветки бузины, Навка быстро опомнилась и со всей силы принялась хлестать ими аспида по голове его и по рукам. Уклоняясь от ударов, змей с человеческим лицом мотал лысой головой из стороны в сторону, пока не сорвался. Через секунду змеиное туловище глухо ударилось о землю. Аспид также не мог вынести этот противный резкий запах! Всё что угодно, только не запах бузины!

Не давая ему прийти в себя, Навка продолжила хлестать его вонючими ветками по голове, приговаривая в исступлении:

— Пошла прочь! Пошла прочь, тварь, отсюда!

Изворачиваясь, как уж на сковородке, рептилия скользнула в сторону. Войдя в раж, Навка преследовала её до тех пор, пока на пути ей не встал частокол грабовой поросли. Убедившись, что аспид исчез из виду, Навка вернулась на полянку. Вдали она вновь увидела пролетающего над деревьями человека-ящера. Он вновь вернулся! Он явно только что был на поляне!

— Зоя! — настороженно позвала она.

Не услышав ответа, она бросилась к кусту бузины и, обежав его вокруг, обнаружила лишь валявшийся на траве янтарный браслет и венок из одуванчиков. Самой Зои нигде не было. Навка подняла с травы браслет: в нём до сих пор светилась алым цветом кнопка. Почему она его бросила? Куда она побежала? Выключив кнопку, она сунула браслет в левый боковой кармашек сарафана, а из правого вытащила мобильный телефон. Набрав номер дочери, она приложила трубку к уху. Чужой женский голос сообщил ей, что абонент вне зоны доступа.

Зоя, боже мой, ты где?

Над головой своей она вдруг услышала взмах крыльев. Подняв голову, Навка вновь увидела райскую птичку. Опустившись на ветку, та вновь огласила лес звонким пением, словно силилась ей что-то сказать.

— Кыш! — замахнулась Навка на неё рукой, — не до тебя!

Димон-A раскрыл ладонь, на которой лежали запретные плоды, огляделся по сторонам и тут же вновь спрятал кактусы, зажав их в кулак.

Ты чего? — удивился O`Димон.

Да вон, — кивнул Димон-А, — пусть эти пройдут.

К ним приближались экскурсанты во главе с босоногим гидом. Непредвиденный обратный спуск экскурсионной группы по Ведьминому языку происходил молча: то, что гид счёл необходимым рассказать при подъёме, он уже рассказал, и теперь возникла неловкая молчаливая пауза, нарушаемая лишь шорохом многочисленных кроссовок да одиноким перестуком Ладиных каблуков.

Проходя мимо стоявших на обочине парней, экскурсанты с подозрением пялились на них: зачем, с какой целью те стояли тут, на краю дороги, им было непонятно. Не зная, чем себя занять, Димоны напряжённо всматривались вдаль, делая вид, будто они когото ожидают.

Как только растянувшаяся в цепочку группа отошла подальше, Димон-A тотчас раскрыл ладонь, но кинув взгляд в противоположную сторону, сразу же вновь зажал кактусы в кулак.

— Что ещё? — удивился O`Димон.

— Да вон, — кивнул Димон-А, — ещё одни.

Следом за экскурсантами, на расстоянии ста метров от них, с горы спускались две похожие друг на друга светловолосые девушки в традиционных украинских нарядах.

— Да что это такое! — возопил от негодования O`Димон. — Устроили тут Крещатик!

Скрепя зубами от злости, они едва дождались, пока девушки пройдут мимо. Глядя им в спину, Димон-А с нетерпением вновь раскрыл ладонь, предвкушая уже скорое блаженство, но тут с вершины холма, прямо напротив них, вдруг раздался громкий крик, будто кто-то звал кого-то.

— Зо-я!

Девушки в красных юбках и в белых сорочках тотчас остановились рядом и обернулись на зов.

По склону холма к ним спускалась миловидная женщина лет тридцати пяти, одетая в похожий наряд: в красный сарафан до колен и в белую вышиванку. По плечам её были распущены длинные русые волосы. В руке она держала несколько веток цветущей бузины. Чуть поодаль, перелетая с дерева на дерево, её сопровождала жёлтая канарейка.

— Зоя! — вновь позвала женщина, беспокойно озираясь по сторонам.

— Это же Навка, — узнав её, шепнула кузине Жива.

— А кто такая Навка? — спросила Майя, но не дождалась ответа, поскольку Жива тут же бросилась навстречу женщине в красном сарафане.

Майе ничего не оставалось, как последовать за двоюродной сестрой.

— Жива, ты Зою мою здесь не видела? — озабоченно спросила Навка.

Жива отрицательно покачала головой.

— А что такое?

— Она куда-то пропала.

Димоны со стороны наблюдали за ними, с ожесточением ожидая, когда же закончится их разговор. С видимой тревогой на лице женщина в красном сарафане что-то рассказывала девушкам, затем в руке у неё вновь появился мобильный телефон.

— Мам, ты где? — с сильным волнением в голосе заговорила Навка в трубку. — Подходи скорее! Зоя исчезла… Я не знаю, где она. Она как сквозь землю провалилась. Мне кажется, она исчезла неспроста… мы с ней нашли браслет… ну, такой, короче, как часы. Но это не часы. Они как-то так действуют, что мы с Зоей стали видеть. Тех самых тварей, которых видишь ты! Мам, это ужас! Они нам угрожали! Сказали, чтоб мы убирались прочь с горы. Эти гады догадались, что мы их видим.

Наблюдая за ней со стороны, О'Димонне находил себе места: из-за бабских разговоров дегустация кактусов откладывалась на неопределённое время.

— Сколько можно трындеть? — гневно воскликнул он.

— Не злись, — предупредил его Димон-А. — Гнев — это смертный грех. Так что, два — один.

О'Димоннедовольно хмыкнул.

— Ты же сказал, что это добродетель.

Завершив разговор по телефону, женщина в красном сарафане перекинулась затем ещё парой слов с девушками. Те в поисках пропавшей Зои двинулись вниз по Змеиному спуску, а сама Навка направилась прямо к ним.

Казалось бы, от неё нельзя было глаз отвести: и от её круглых коленок, выглядывавших из-под красного сарафана, и от её полной груди, вздымавшейся при ходьбе под белой сорочкой. Но эти прелести нисколько не прельщали сейчас молодых людей. Им хотелось только одного: чтобы она поскорее скрылась с глаз долой.

— Извините, вы тут девочку в белом платье не видели? — озабочено спросила она, подойдя к ним поближе.

— Нет, — коротко ответил О'Димон, опередив товарища.

А монстров?

Каких ещё монстров? — не понял Димон-А.

— Ну, таких двух тварей, похожих на людей, — показала она руками, — один гад со змеиным хвостом, а другой — с крыльями за спиной. Вы случайно не видели, куда херувим тот полетел?

Димоны недоумённо переглянулись между собой.

— Нет, — покрутил головой О'Димон.

Навка с подозрением уставилась на парней.

С некоторых пор, сразу же после рождения дочери, у неё вдруг открылся дар видеть бесов в одержимых людях. И даже слышать, что они говорят. У этих парней бесы были видимыми издалека. Не догадываясь, что они обнаружены, нежити с издёвкой корчили ей рожи и, не стесняясь, посылали нахер.

Интуиция подсказывала Навке, что одержимые, кроме того, были ещё и затваренными. Притворяясь своими, иные скрывали свою звериную сущность под покровом физического тела человека. Зачастую их внутреннее естество проявлялось и во внешнем облике. Необходимо было его только разглядеть.

Схожесть одного из парней с овном, а другого с цаплей, выдавали в одном — дикого барана с вьющейся шерстью и серповидными рогами, а в другом — хищную птицу с длинным клювом и с втянутой в плечи S-образной шеей.

Тем временем группа экскурсантов, растянувшись в цепочку, подошла к бетонной подпорной стенке со знакомой надписью «ШАБАШ» и с чёрно-красной стрелкой, указывающей в противоположную их движению сторону, — туда, куда их не пустили.

— Так что, — недовольно протянул похожий на кролика Сеню мужчина в очках, — на шабаш мы тепегь уже не попадём?

Из-за неправильного прикуса он не выговаривал звук «р».

— А вы что, — с напускным недоумением спросил его гид, остановившись возле указателя и поджидая, пока вся группа соберётся возле них, — хотите там сегодня побывать?

— Конечно, — кивнул лопоухий мужчина.

— И я хочу! — осклабилась девушка с лошадиной улыбкой, подходя ближе.

— Это ж будет непростительно, посетить Лысую Гору в такой день и пропустить ш-шабаш-ш, — прошелестела шедшая следом толстая тётка с одутловатым лицом и поросячьими глазками, чемто похожая на владельца фабрики имени Карла Маркса.

— Желаете увидеть песни и пляски ведьм? — подначивая подходящих, продолжил гид.

— Ну, р-разумеется, — кивнул мужик с жидкой козлиной бородкой.

— Но ведь вам всем тогда придётся…, — сделав паузу, продолжил гид, — принять участие в одном ритуале.

— В каком ещё ритуале? — заинтересовалась Лада.

— В ритуальном совокуплении главного избранника дьявола с девственницей, — с откровенной издёвкой добавил гид.

— Обож-жаю такие ритуалы! — облизнула верхнюю губу, как ящерица, барышня с длинным язычком.

— Ну, в таком случае, — обратился ко всем экскурсантам гид, — давайте проголосуем. Кто за то, чтобы после экскурсии отправиться всей группой на шабаш, поднимите руки.

Все без исключения подняли руки. Гид внимательно оглядел присутствующих.

— А не испугаетесь? — усмехнулся он.

— А кого нам пугаться? — бесстрашно ответил плечистый парень с тигриной татуировкой на плечах и шее.

— Ну как же? Того самого ритуального дефлоратора, который предстанет перед вами в образе рогатого козла и которого в начале церемонии придётся всем поцеловать в зад.

Представив церемонию в деталях, все экскурсанты на минуточку задумались.

— Но так было раньше, — поспешил успокоить гид поклонников шабаша. — Сейчас церемония несколько изменилась, и главного избранника дьявола представляет теперь совсем иная фигура. — Какая? — спросила Лада.

— Об этом вы узнаете уже на месте, — пообещал ей босоногий гид.

Далее дорога делала крутой поворот налево, образуя змеиный изгиб, после чего круто спускалась вниз. Группа вновь растянулась в длинную цепочку, повторяя движение змеи. Через пару минут людская змейка спустилась к подножию горы.

Шедший впереди гид, остановился перед закрытым шлагбаумом, с которого началось их восхождение на гору, и перед которым, сделав петлю, оно и завершилось. Подождав, пока все соберутся возле него, он вновь обратился к ним:

— К сожалению, нам помешали зайти на Лысую гору в этом месте. Но ваш покорный слуга знает и другие тропки наверх, которые им неведомы.

— Куда же мы пойдём? — спросила Лада.

— Сейчас мы обойдём Лыску и зайдём на неё с другой стороны. Но прежде я хотел бы вам задать один вопрос. Когда вы поднимались на гору, а потом спускались с неё, заметили ли вы там что-нибудь необычное?

— Да нет, — пожала плечами дама в очках, — всё было вроде бы обычно. Обыкновенный парк, каких в Киеве немало.

— А что конкретно вы там видели?

— Деревья! Дорогу! Траву! Первые цветы! — наперебой посыпались ответы.

— Всё это так, да, — согласился с экскурсантами гид, — вы видели лишь то, что видели ваши глаза. Реальный мир. Но должен вас предупредить, что на этой горе имеется также и иной, невидимый вами ирреальный мир, который существует не менее реально, чем реальный.

Ирреальный мир? — недоумевающе спросила Лада.

Именно так, — кивнул гид. — Он больше похож на зазеркалье. Человек, впервые попадающий на Лысую Гору и видящий перед собой обычный ландшафтный парк, даже не подозревает, что в первоцветах — среди анемонов, пролесков, ряста и скорзонеры — ползают хтонические аспиды, за дубами скрываются динозавры, а над грабами летают крылатые ящеры.

— Да, ладно. Что вы выдумываете! — не поверили ему экскурсанты.

— Просто люди не могут себе представить, — невозмутимо продолжал гид, — что благодаря находящей здесь чёрной дыре, которая, как воронка втягивает в себя всю нечисть, Лысая Гора просто переполнена всякими чертями и бесами, просто кишит восставшими из могил упырями и некромантами, не говоря уже о всяких злых духах и призраках, которые слетаются сюда со всех концов земли.

То, что мы не видим этих аспидов и ящеров, а также прочих вампиров, упырей и вурдалаков, вовсе не означает, что они не существуют. Они существуют, но астрально, в параллельной реальности, на втором плане. Как уверяют экстрасенсы, они находятся рядом с нами, но только в другом измерении, на иной частоте вибраций. Обычный человек не ощущает их только потому, что у него нет гаджетов для контактов с ними.

Вот стоим мы сейчас с вами на дорожке. Слышите, какая тишина стоит? А ведь это тишина обманчивая. Стоит лишь всунуть в уши наушники и включить радио в мобильном телефоне, как эта мёртвая тишина вмиг наполнится голосами диджеев и музыкой. Стоит лишь вам набрать номер, — и вы тотчас услышите знакомый голос, а с помощью скайпа или вайбера даже увидите того, кто за тысячу километров отсюда.

Без сотового или планшета человек не способен воспринимать перенасыщенный разговорами теле — и радиоэфир. А ведь существует ещё и ноосфера, аналог беспроводного вайфая, только интернет этот естественный, нерукотворный. При этом подключаться к ноосфере могут все без исключения люди. Все эти озарения творческих людей, все изобретения, всё это оттуда, — показал гид пальцем вверх.

Все экскурсанты рефлекторно обратили свой взор в небо.

— Что же касается обнаружения невидимых сущностей, — продолжил гид, — то, как уверяют некоторые исследователи, подобные гаджеты также существуют. Например, тепловизоры, позволяющие видеть в темноте, или квантовые переключатели, с помощью которых возможен переход из одного измерения в другое. Инопланетяне и пришельцы, между прочим, давно уже пользуются ими. Кроме шуток.

Гид вытащил из камуфляжной сумки, свисающей с его плеча, планшет и включил его. Экскурсанты сгрудились вокруг.

— Вот, посмотрите на эти снимки. Этим барельефам шесть тысяч лет. На них изображены шумерские боги аннунаки, что в переводе означает «сошедшие с небес». Как видите, на руках у них браслеты, напоминающие часы. У некоторых даже на обеих руках. Возможно, эти браслеты позволяли им определять время, а, возможно, благодаря им они путешествовали по времени.

Вполне вероятно, что подобные артефакты сохранились до сих пор. Те, кому посчастливится найти эти квантовые часы, наверняка смогут увидеть и самих пришельцев, — улыбнулся гид.

— А чего это они такие странные, с птичьими головами? — заинтересовался картинками паренёк с крючковатым носом и с коротким гребнем на стриженой голове, делавшим его похожим на петуха.

— Да ещё с четырьмя крыльями за спиной? — добавила прыщавая девица с острой крысиной мордочкой.

— Пришельцы ведь были тварями, — пояснил гид, — всякими там летающими ящерами и рептилиями. Увидев, что земные женщины хороши собой, они овладевали ими, и те поначалу рожали всяких уродов — «не мышонка, не лягушку, а неведому зверушку». Постепенно рептилоиды стали походить на людей. Но долго находиться в человеческом облике они не могут. Чтобы оставаться в этом облике, им постоянно нужна человеческая кровь. Вот откуда все эти вампиры и вурдалаки, которые так любят устраивать кровавые жертвоприношения.

— Какой ужас! — воскликнула Владислава.

— Чтобы управлять людьми и не зависеть при этом от их крови, в помощь себе рептилоиды создали иных людей.

— Иных? — удивилась барышня с длинным, как у ящерицы, языком, которым она периодически облизывала им губы, а иногда даже кончик носа.

— Ну да, генетически модифицированных людей или гуманоидов, у которых только оболочка человечья. Внутри же осталась их звериная сущность.

— Не может такого быть, — возразил лопоухий мужчина в очках, — в Библии сказано совсем дгугое: что людей сотвогил бог.

— А какой из богов? — хитро прищурившись, спросил гид. — Ведь их было несколько.

Как несколько! — опешил похожий на кролика мужчина.

А вот так. Вспомните, как начинается ветхий завет?

— «В начале сотворил Бог небо и землю», — тотчас ответила похожая на обезьяну женщина в очках.

— Правильно. Но мало кто знает, что в оригинале под словом «Бог» значится слово «элохим», которое морфологически представляет собой множественное число. Чем руководствовались горепереводчики, переводя это слово в единственном числе, непонятно, — пожал гид плечами. — На самом деле «бог» — это «элох». Именно от него произошло слово «аллах». Но поскольку слово это стоит во множественном числе, первую строчку Библии следует читать так: «Вначале сотворили Боги небо и землю».

— Быть такого не может! — возмутился мужчина с козлиной бородкой. — Бог един!

— Тогда что вы скажете о следующей строчке из Священного Писания: «И сказал Бог: сотворим человека по образу Нашему, подобию Нашему»? Ведь если он один, то почему говорит: «Нашему»?

Мужчина с бородкой не нашёлся, что ответить.

— Впрочем, говорить о себе во множественном числе впоследствии стало традицией. Например, последний русский царь любил говорить о себе: «МЫ, Божией милостью, Николай Второй». А всё началось с того, что слово «элохим» греки для простоты перевели как «о феос», то есть «бог» в единственном числе, что привело затем к неразберихе, исключив тем самым из монотеизма само понятие, что богов было много.

— А я читала, — сказала дама в очках, — что слово «офеос» означает также ещё и «змей».

— И в этом определённо что-то есть, — поднял кверху указательный палец гид. — Обратите внимание на ещё на одно слово, которое употребляется дальше в Бытии: «И сказали Боги: сотворим человека по образу Нашему, подобию Нашему». То есть первый человек был сотворён Богами. Сотворён. И сотворён он был на шестой день творения. И только потом появился некий Господь Бог, который создал уже иных людей. И создал он их в седьмой день творения, когда Боги уже отдыхали. То есть создал их этот Господь Бог в субботу, когда делать по определению ничего нельзя.

— Кто же скрывается под именем «Господь»? — настороженно спросила женщина в очках.

— К сожалению, имя Создателя произносить нельзя, — ответил гид.

Ну, почему же нельзя? — заметил похожий на кролика Сеню высокий мужчина в очках. — В огигинале стоит четыгёхбуквенное слово ЙХВХ, которое пгоизносится, как Яхве или Иегова.

— Значит, Адама и Еву создал не бог, а Господь Бог? — спросила девушка с массивной, выдвинутой вперёд нижней челюстью.

— Именно так, — заверил её гид. — И звучало его имя на божественном языке, действительно, Яхве Элохим. Хотя на самом деле его звали по-другому.

— То есть, получается, на земле одновременно возникли два вида людей? — риторически спросила крутобокая женщина с выдающимся бюстом и с выразительными коровьими глазами.

— Да, — кивнул гид. — Причём эти два вида существуют до сих пор: сотворённые Творцами из приматов и клонированные Создателем из своего ДНК.

— Кто же были эти боги Элохим? — спросил парень с тигриной татуировкой на руках и шее.

— Элохим можно подразделить на две категории: сыны Божьи светлые ангелы Михаэль, Габриэль и Рафаэль во главе с Яхве и их противники падшие ангелы, так называемые исполины или нефилимы — Вельзевул, Левиафан и Бафомет во главе с Люцифером.

Не забывайте, что «когда люди начали умножаться на земле и родились у них дочери, тогда сыны Божии увидели дочерей человеческих, что они красивы, и брали их себе в жены, какую кто избрал». Тем же самым занимались и нефилимы. Самый яркий пример этого — Сатана, который в образе змея обольстил Еву. Ведь первенец её Каин был вовсе не от Адама, а от змея, с которым она ему изменила. И именно от Каина пошло это змеиное племя.

— А от кого был Авель? — заинтересовался молодой человек с бульдожьим выражением лица.

— Тот был от Адама, — ответил гид, — но поскольку Каин его убил, род человеческий на Авеле прервался.

— То есть вы хотите сказать, что падшие ангелы были рептилоидами? — не поверила ему девушка с длинным, как у ящерицы язычком.

— Как и сами ангелы. Все пришельцы, сошедшие с небес, были звероподобны. Более того, аннунаки были двуполы изначально. Причём, их половая ориентация менялась в зависимости от фаз луны. Мужчинами они становились на растущей луне, женщинами — на убывающей. Однополые особи рождались у них только от земных женщин. Вот почему у иных наследственность передаётся по материнской линии.

Ерунда всё это! — пренебрежительно отозвалась прыщавая девица с острой крысиной мордочкой, — как можно произойти от рептилий?

— Ну, если считается, что первые люди произошли от обезьян, то почему иные не могут произойти от змей и прочих гадов? — задал всем гид риторический вопрос.

— Ш-што-то не верится, — засомневалась толстая тётка с обрюзгшим лицом и заплывшими, как у свиньи, глазками.

— Тогда вспомните легенду о нашем киевском Змее Горыныче. Какую он дань требовал у горожан?

— Чтобы те каждый день поставляли ему новую девицу, — живо ответил ему малорослый мужик с жидкой козлиной бородкой.

— А зачем, спрашивается, ему каждый день нужна была новая девица? Вернее, девственница? А затем, что он пользовался правом первой ночи, чтобы передать своё змеиное семя потомкам, и постепенно раствориться среди местного населения. И вот теперь, благодаря тем девицам, иные ничем и не отличаются от людей.

— А как узнать, кто стоит перед тобой? — поинтересовалась Лада. — Обычный человек или иной?

— Ну, — замялся гид, — определить это довольно сложно. Их звериная сущность проявляется только во время катаклизмов. Во время войн и всяких революций. В остальное время иные так хорошо маскируются, что их не различишь.

— А в Киеве их много?

— Ну, — на секунду задумался гид, — если бы иные светились, как светлячки, то ночью в Киеве было бы светло, как днём. А если бы они вышли на Крещатик, то запрудили бы его от края до края, включая все три огромных площади — Европейскую, Бессарабскую и Майдан.

— А эти… рептилоиды… они могут находиться здесь? — испуганно спросила Лада.

— Можете не сомневаться, — усмехнулся гид, — они как раз стоят сейчас у вас за спиной, только вы их не видите… Шучу. Единственные, кто их может увидеть без гаджетов — это ясновидящие, колдуны, шаманы и ведьмы. Правда, для этого им приходится включать своё подсознание и напрягать внутреннее зрение.

Как только экскурсанты вслед за гидом покинули загороженный шлагбаумом северный вход на Лысую гору и спустились к речке Лыбедь, сюда с трёх сторон стали подходить новые действующие лица.

Справа из проезда под виадуком вышла небольшая группа молодых людей. Одеты они были разношёрстно: кто в джинсах и свитерах, кто в камуфляжных штанах и куртках. Обуты они были также, кто во что горазд: кто в берцах, кто в кроссовках. Бросалось в глаза лишь то, что все они были стрижены налысо.

В группе было семь человек, и выправкой своей они напоминали военизированный отряд. Правда, вместо оружия парни несли на плечах лопаты, мётлы, двуручные пилы и грабли. Замыкал колонну велосипедист на горном байке в чёрно-красном облегающем трико с защитным шлемом на голове.

Слева по узкому тротуару вдоль Сапёрно-Слободской улицы двигалась ещё одна парочка бритоголовых подростков — Алексей Попович по прозвищу Злой и Никита Дубравин по прозвищу Добрыня — старшеклассники из ближайшей гимназии, расположенной на Багриновой горе.

Сверху по улице Киквидзе, которая пересекала Сапёрно-Слободскую улицу по мостовому переходу и упиралась внизу прямо в Лысую гору, мчалась оранжевая мусороуборочная машина. Она первой подъехала к месту общего сбора, назначенного на тринадцать часов дня, и резко затормозила перед закрытым шлагбаумом.

Поглядывая по сторонам, в надежде увидеть пропавшую дочку Навки, Майя и Жива спускались той же самой дорогой, по которой недавно поднимались, — по Ведьминому языку.

— Слушай, а кто такие эти твари? — с беспокойством спросила Майя. Слово это, употреблённое Навкой, никак не выходило у неё из головы.

— Ну, это такие… — призадумалась Жива, подбирая нужные слова, — э-э-э… чужие. Или алиены. Иначе говоря, пришельцы. Попаданцы, короче. Так сказать, засланцы с планеты Нубиру. Те самые бесы Баала, про которых я тебе говорила. Эти твари и затваривают сейчас весь мир. Проблема в том, что люди их не видят.

— А Навка, значит, ясновидица?

— Ну да. Она видит бесов в одержимых людях. Только ей далеко до своей матери Веды, которая не только замечает этих тварей, но ещё и созерцает потусторонний, бестелесный мир. И это несмотря на то, что она — слепая.

— Как же она созерцает то, чего не видно? — с недоумением спросила Майя.

— Точно так же, как мы воспринимаем мир во сне. Ведь когда человек спит, его душа покидает тело, а душе не нужно зрение, слух и обоняние. Мы и так всё видим в сновидениях, хотя глаза у нас закрыты.

— Это точно, — подтвердила Майя, — и так же разговариваем во сне, не раскрывая рта.

— Веда говорит, — с жаром продолжила Жива, — что в начале было не слово, как это сказано в евангелии от Иоанна. А в начале был сон. И в конце будет сон. Из сна мы вышли, обретя для жизни на Земле физическое тело, и в сон вернёмся, когда оно умрёт. Вот почему Веде так легко общаться с душами мёртвых. Она их спрашивает, а те ей отвечают. Поэтому Веда и знает многое из того, чего не ведают другие. Она мне много чего порассказала об этих тварях. — Как же они выглядят?

— Верхняя половина у них человечья, а вот нижняя … — Жива умолкла.

— Что? — нетерпеливо переспросила Майя.

— Нижняя, как у рептилий. Или бывает наоборот. Тело, как у человека, а на плечах — змеиная голова. С лысым черепом, без ушей и без волос. Или с перепончатыми крыльями за спиной, как у летучих мышей.

Майя посмотрела на кузину с недоумением. Той пришлось объяснять подробнее:

— Пришельцы ведь были рептилиями. Всякими там летающими ящерами и змеями. Твари вступали с земными женщинами в связь, и те поначалу рожали всяких уродов — наполовину людей, наполовину змей, короче говоря полудраконов. Постепенно эти мрази, лишаясь крыльев и змеиного хвоста, стали приобретать человеческий облик. И вскоре превратились в затваренных, которых почти невозможно отличить от истинных людей. Хотя они и выглядят сейчас, как люди, ничем от нас почти не отличаются, но на самом деле это — нелюди. При этом себя они считают сверхлюдьми. — Я совсем уже запуталась с тобой, кто тут люди, а кто — нелюди.

— Внешне затваренные похожи на нас, только вот тут, — постучала она по лбу, — они иные. Они, как зомби, свято поклоняются тому, кто их создал. А поскольку один из создателей их был змееголовым, другой же был летучей мышью, то в знак завета с ними, и чтобы быть на них похожими, они специально поначалу сбривали себе волосы и подрезали уши.

— Какой ужас! — воскликнула Майя. — Зачем?

— Ну, это типа карго-культа такого… когда туземцы во всём копируют пришельцев.

— Да бред какой-то! Ну, ладно, волосы, но зачем уши подрезать?

— А чтобы придать им остроугольную форму, как у эльфов.

— Так вот как появились эти эльфы! — догадалась Майя.

— А ты как думала! — усмехнулась Жива. — Вот, а чтоб ничем не отличаться от людей, среди которых им приходилось жить, они на лысые головы надевали парики. Уши же они себе обрезали во младенчестве, чтобы этого никто не видел. Типа того, как сейчас семиты в знак завета со своим богом обрезают мальчишкам письки. Но в последнее время мода на остроугольные уши канула в лету. Лишь ярые фанатики оставляют их себе. Новое поколение предпочитает сейчас уже влитые ушки.

— Как это?

— Без мочек. Первым завёл это поветрие Ван Гог, когда опасной бритвой отрезал себе мочку, а затем запечатлел себя на автопортрете с перевязанным ухом. И вот теперь многие в угоду моде с помощью пластических хирургов делают себе тоже самое.

— С ума сойти! — ужаснулась Майя. — Ну, ладно уши, но зачем носить парики? Откуда они возьмут столько волос?

Жива улыбнулась.

— Ты, что, объявлений не видела?

— Каких?

— «Куплю волосы дорого».

— Видела. На каждом углу висят.

— А ты не задумывалась, кому нужны эти волосы и для чего? И почему парикмахеры называются парикмахерами.

— Хочешь сказать, что эти парики делают для себя иные? Не может быть, — раскрылись глаза у Майи.

— Может. Все они шахер-махеры, имитаторы и фейкоделы. Вся суть нелюдей, всего этого змеиного и эльфиного племени сводится к обману. Они и дня не могут прожить без лжи. Они будто живут в каком-то зазеркалье, выдавая чёрное за белое. Так, они уверяют всех, что побывали на луне, хотя эту луну они сняли в Голливуде. Заставили поверить весь мир, что башни-близнецы разрушили самолёты, а на самом деле они были взорваны изнутри. Нелюди любят всё переворачивать с ног на голову. Вот и держат нас за дураков, уверяя, что они единственные люди на Земле, а все остальные просто животные в виде человека. Даже теорию выдвинули, что мы произошли от обезьян.

Они почему-то уверены, что у нас нет души. Вернее, душа есть, но она не божественная, как у них, а — животная. Поэтому и не считают нас за людей и на полном серьёзе, воспринимают нас, как овец, будучи сами при этом волками в овечьих шкурах.

— А они что, бессмертные? Не умирают?

— Умирают так же, как и мы. Поскольку, кроме неземной, божественной души у них ещё есть и вторая — такая же, как и у нас — животная, земная. Поэтому и умирают, но благодаря неземной вновь и вновь возвращаются на землю, перевоплощаясь.

— А как понять, кто перед тобою? Человек или нелюдь, — с беспокойством спросила Майя. — Как их узнать?

— Ну, это довольно сложно, — вздохнула Жива. — Они так классно маскируются, что с первого взгляда не поймёшь. Правда, стоит раскрыть им рот, как они тут же обнаруживают себя. Дело в том, что твари в силу особенностей своего речевого аппарата не выговаривают многих звуков. Они или шипят, как змеи, или рычат, как драконы. Шепелявят, как дети, или картавят, как французы.

Затваренные, правда, большей частью уже лишены этих недостатков. Над эти хорошо работают логопеды у них в детских садах. «Кузнецы» так удачно подковывают «волкам» голос, что «козлята» уже не могут отличить его от голоса родной матери. Более того, затваренные говорят так складно, как по написанному, и даже лучше, чем те, среди которых они живут. Так на русском они говорят лучше, чем русские, на украинском лучше, чем украинцы, а на английском лучше, чем англичане.

— И как ими это удаётся?

— Не знаю. Истинные лица свои они скрывают. А вот маски они меняют постоянно. У затваренных только оболочка человечья. Внутри же их звериная сущность. Видела, быть может, фильм такой… м-м-м… «Раба любви»?

— Нет, не видела.

— Ну, короче, там в конце главная героиня произносит фразу: «Господа, вы звери! Господа!». И это точней всего характеризует их. У них отсутствует чувство сострадания и жалости к божьим твореньям. У них нет ни стыда, ни совести. Они переполнены ненавистью к людям. Им ничего не стоит убить человека или облить его бензином и поджечь.

— А внешне? Как отличить, в парике он или без?

— Очень просто. Дёрнуть за волосы и всё! Или посмотреть на уши. Кроме того, затваренных очень легко определить по атавизмам на теле, которые достались им от рептилий. У человекадракона лицо обычно покрыто бородавками, у человека-хамелеона тело покрыто лиловыми пятнами псориаза, а у человека-ящера большие пальцы ног скрючены подагрой.

— Издеваешься, да?

Жива усмехнулась и продолжила перечислять:

— Человека-змею легко определить по глазам. У того реально глаза змеиные. Он гипнотизирует человека, как удав кролика. Майя рассмеялась:

— Но ведь людей с такими признаками хоть пруд пруди. Они, что, все затваренные?

Жива загадочно усмехнулась.

— А что ты хотела? За шесть тысяч лет скрещиваний от первобытных людей почти никого не осталось. Почти все сейчас затваренные.

— Значит всякие там спайдеры и бэтмены — это не выдумка? — с улыбкой поинтересовалась Майя.

— Да, они существуют. Только в ином измерении.

— Смеёшься, да? — усмехнулась Майя, — я так люблю, когда ты что-то выдумываешь.

— Ничего я не выдумываю, — обиделась Жива и умолкла, заметив, что навстречу им по обочине гуськом поднималась в гору колонна бритоголовых парней. Молодые люди несли на плечах мётлы, лопаты, двуручные пилы и грабли.

Замыкал колонну велосипедист на горном байке в чёрнокрасном облегающем трико с защитным шлемом на голове. Переведя цепь на самую короткую передачу, он с лёгкостью крутил педали, поднимаясь в гору без всяких усилий.

— Извините, — обратилась к нему Жива (байкер тут же приостановился и мило улыбнулся ей), — вы случайно внизу там, — показала она рукой, — девочку в белом платье не видели?

— Нет, — как бы с сожалением покачал он головой, — вы первые девочки, которые встретились нам по дороге.

Он встал на педали и продолжил движение, догоняя ушедшую вперёд колонну.

— Это его здесь нарисовали? — кивнула Майя на рисунок велосипедиста в чёрном плаще с красным подбоем на бетонной подпорной стене, мимо которой они проходили.

— Ага, — кивнула Жива.

— А если эти твари нам реально встретятся, — продолжила прерванный разговор Майя, — что нам тогда делать?

— Они ведьм не трогают. Во-первых, мы носим вот это, — Жива оттянула книзу вырез сорочки и показала ей прикрытое вышиванкой ведьмино ожерелье — семь очищенных зубков чеснока, нанизанных на суровую нитку попеременно с засушенными сиреневыми цветками чертополоха, — эти черти запах чеснока на дух не переносят. Кроме того, мы единственные, кто знают, как с ними бороться.

— А как?

— Есть одно древнее заклинание, которое их останавливает.

Они спустились к бетонной подпорной стенке, и Жива обратила внимание, что каждая буква слова «пекло» в указателе была перечёркнута крест-накрест мелом, а рядом было дописано новое слово — «чистилище».

— Вот это уже ближе к истине, — с удовлетворением отметила она.

Девушки огляделись по сторонам, надеясь увидеть того, кто бы мог это сделать. Внизу перед открытым шлагбаумом они заметили мусороуборочную машину и лысого мужика в белой рубахе и в синем галифе. Чуть поодаль два его помощника в оранжевых комбинезонах наполняли мусором чёрный пластиковый мешок.

— О, старый знакомый, — обрадовалась Жива. — Может, он поможет нам найти Зою. Организует своих ребят. Зоя ведь где-то рядом. Она не могла далеко уйти. Главное, чтобы она… не забрела в Мертвецкую рощу.

— А что там в Мертвецкой роще? — настороженно взглянула на неё Майя.

— Как что? Там полно упырей. Лысая Гора ведь — это сплошное кладбище. Здесь повсюду лежат тысячи невинно убиенных и замученных людей. И чтобы отомстить живым, они постоянно выходят из своих могил. Упыри набрасываются, в основном, на детей, на спящих, пьяных и других беспомощных людей, которые не могут дать отпор. Не брезгуют они и домашними животными, нападают на коз, кролей или курей. Сначала упыри спускают на них своих верных псов-вампиров — чупакабр. Те умертвляют жертву, а упыри затем уже выпивают всю кровь, до капельки.

— Ужас!

Спустившись по Ведьминому языку к подножию горы и пройдя под открытым шлагбаумом, девушки подошли к мусороуборочной машине. Два чистильщика в оранжевых комбинезонах подтаскивали к ней чёрный пластиковый мешок, набитый мусором. В кабине сидел бритоголовый мужик в белой рубахе и в синем, ещё советских времён, галифе. С его затылка картинно свисал по-козацки длинный чуб, заведённый за правое ухо.

— Здрасьте, Святослав! — поздоровалась с ним Жива.

— А-а, привет, Жива, — узнал её Кожемяка. — Уже собираетесь потихоньку? А где ваша главная ведьма, Навка?

— У неё дочка пропала, — без всяких предисловий огорошила его Жива.

— Как пропала? — расширились глаза Святослава.

— Вот так! Навка сказала нам, что на горе появились какие-то твари. Видимо, Зоя испугалась их и куда-то убежала.

— А, возможно, даже они её похитили, — добавила Майя.

— Вот, гады! — ожесточённо покачал головой Святослав.

— Навка пошла вверх, — продолжила Жива, — а нас послала поискать её внизу.

Кожемяка вздохнул и, задумавшись, потёр подушечками пальцев свои роскошные усы.

— Во что Зоя была одета? — спросил он.

— В белое платье.

Кожемяка решительно махнул своим напарникам рукой.

— Хлопцы, в машину! Планы поменялись.

Закинув наполненный пластиковый мешок в мусороприёмник, чистильщики залезли в кабину, машина взревела мотором и, миновав поднятый шлагбаум, свернула на серпантин.

— А нам теперь куда? — Майя посмотрела на двоюродную сестру испытывающим взглядом и повела пальчиком в разные стороны, — туда?.. сюда?..

— Туда, — указала вправо пальчиком Жива. — Поищем Зою возле речки.

На западе к Лысой горе примыкали два жилых массива: непосредственно граничила с ней Лысуха, с многочисленными частными домиками, чуть поодаль от неё стояла Сапёрная слободка, застроенная большей частью многоэтажками. Отделял местных жителей от горы лишь неглубокий овраг, но для многих он являлся непреодолимой преградой: по дну урочища протекал ручей Маричанка, впадавший в заболоченный пруд.

Не каждый отваживался спуститься в этот яр, и уж тем более подняться на гору. Поскольку все знали — место это нехорошее и лучше держаться от него подальше. В основном, сюда забредали пришлые, которые даже не догадывались о том, куда они попали. Здешние и сами сюда не ходили, и детей своих не пускали.

Хотя ещё тридцать лет тому назад, как только с Лысой убрали военный гарнизон и снесли стоявший по периметру забор с колючей проволокой и сторожевыми вышками, а самой горе присвоили статус природного заповедника, именно тогда для жителей Слободки были сооружены две металлические лестницы: одна, небольшая, для спуска в овраг, а другая, сорокаметровая, для подъёма из яра на гору.

Обе лестницы находились за водонасосной станцией, загораживающей вход в урочище, между заболоченным прудом и расположенным рядом канализационным коллектором, той зловонной клоакой, по которой уносились на левый берег к Бортнической станции аэрации стоки со всего Киева.

Забраться на гору с запада можно было ещё в одном месте: на краю прилегающего к Сапёрной Слободке частного сектора Лысухи — там, где улица Столетова, спускаясь, упиралась прямо в гору.

Именно здесь на отшибе и стоял один ничем непримечательный дом, обитателей которого чаще видели на горе, чем в городе. Из окон этого кирпичного дома с мансардой и двускатной крышей, покрытой серым волнистым шифером, прекрасно была видна стоявшая напротив Лысая гора, а с самой Лысой были прекрасно видны окна этого дома.

Огорожен он был выцветшим зелёным дощатым забором, за которым буйным цветом цвели яблони и груши. Во дворе находилась беседка, увитая виноградом и собачья будка. Несмотря на это лай отсюда никогда не доносился, зато очень часто раздавался заунывный вой, не дававший по ночам спать соседям.

Дом этот пользовался недоброй славой.

Ближние соседи из возведённых недавно богатых особняков шушукались за высокими кирпичными стенами, что обитает там старая ведьма Веда, которая лишь притворяется, что она слепая, поскольку всё прекрасно видит, что собака, которую она водит на поводке, вовсе не собака, а настоящий волк, и что дочка её Навка такая же ведьма, как и она сама, впрочем, и внучка её Зоя тоже.

Дальние соседи-старожилы знали, что жила в том доме с дочерью и внучкой слепая женщина, похожая на монашку, ибо ходила постоянно в чёрном платье с белым воротником, и ходила всегда не сама, а с собакой-поводырём — сибирской лайкой чёрнобелого окраса.

На самом деле, Веда не была ни ведьмой, ни монашкой, а одной из тех, кого называют «ведающей». Она, действительно, была незрячей, хотя и ходила всюду с широко открытыми глазами. Все удивлялись синеве её глаз, и лишь неподвижные зрачки выдавали, что она слепая.

Зато Веда видела то, чего не видели другие. Сверхъестественные способности проявились у неё после того, как она ослепла в тридцать шесть лет. А собакой-поводырём у неё была не сибирская лайка и не волк, а голубоглазый пёс породы сибирский хаски, поэтому она и назвала его так — Хаски.

— Хаски! — позвала Веда своего любимца, выйдя из прихожей на крыльцо.

Из собачьей будки тотчас выскочил очень похожий на волка чёрно-белый пёс с ясными небесными глазами и, повизгивая от радости, стремглав бросился к своей голубоглазой хозяйке. Дочка словно специально подбирала матери собаку по цвету глаз.

Одета Веда была также под стать псу — в привычное чёрное платье с белым кружевным воротником. В левой руке она держала короткий кожаный поводок, в правой — осиновый посох со шлейкой, чтобы тот при ходьбе не спадал с руки.

В прошлый раз пёс едва не повалил её с разбега, бросившись ей на грудь передними лапами, поэтому она предусмотрительно присела и тут же была вылизана им с головы до пят.

Нащупав рукой ошейник, Веда пристегнула к нему поводок и, успокоив собаку, повела её к калитке. Отворив калитку, она приказала псу «Веди!», и теперь уже тот повёл её за собой. Из-под штакетин забора вылезла ещё одна любимица ведуньи — чёрно-белая сибирская кошка Зара, которая постоянно сопровождала их в походах по Лысой горе и на этот раз так же привычно пристроилась вслед за ними.

— На Лыску! — дала Веда направление собаке, и та послушно повела её на гору проторенным маршрутом: сначала по асфальтированной улице Столетова вдоль построенных недавно двухэтажных особняков с черепичными крышами, затем по каменистой дорожке, ведущей в яр.

Одной рукой Веда удерживала поводок, а другой постукивала перед собой осиновым посохом, чтобы ненароком не задеть по дороге какой-нибудь куст, корягу или дерево. Впрочем, с годами она уже так наловчилась проходить на горе между деревьями, что вполне могла бы обойтись и без собаки. Она с детства знала здесь каждый холмик и каждую впадинку, ей знакомо было здесь каждое деревце.

Правда, в последнее время она уже всё реже поднималась на гору. Если и выбиралась сюда, то лишь затем, чтобы пообщаться с душами умерших, с духами тысяч погибших здесь, казнённых или наложивших на себя руки людей, а также с самим стражем Лысой горы, часто дававшим ей ответы на многие вопросы, которые она задавала.

Спустившись в заросший высокой травой овраг, который в этом месте лишь начинал углубляться, Веда двинулась вслед за собакой-поводырём по узкой неприметной тропинке, петлявшей между завалами строительного мусора. Подняв хвост трубой, Зара неспешно шествовала следом.

Здесь над ними ещё сияло солнце, но у самого подножия тень Лысой горы поглотила их. Ступив под сень горы, они словно попали в тёмный лес, настолько густыми оказались кроны деревьев, нависшие над ними.

Далее тропинка поднималась круто вверх по склону. Хаски пришлось напрячься. Он потянул за собой Веду с таким усилием, как будто за ним следовала не она, а целая нагруженная упряжка саней.

Чтобы не соскользнуть вниз, Веда упиралась на посох. Метров через двадцать возле поваленного на тропинку граба она сделала передышку. Мощные корни, вывернутые из земли, нависали над ней, как щупальца осьминога. Здесь Зара, любившая гулять сама по себе, оставила их. Мяукнув, чёрно-белая кошка юркнула в ложбинку, засыпанную прошлогодними листьями.

Чтобы определиться в пространстве и не споткнуться, Веда несколько раз предусмотрительно ударила посохом по вылезшим из земли корням граба. Натянув поводок, Хаски помог ей обогнуть дерево.

Довольно скоро неразрывная парочка поднялась на вершину горы. Вершина представляла собой огромное плато с широким, раскинувшимся в обе стороны лугом. Громко каркнув, пролетела высоко над ними ворона. С высоты вороньего полёта луг этот выглядел, как узкая полоса, зажатая между двумя зелёными грядами леса. Посередине полосы располагалась проторенная Прямая дорога.

— Стой! — приказала Веда собаке и натянула поводок.

Ей, прежде всего, необходимо было знать, куда идти дальше и где искать исчезнувшую внучку. Очень странно, что Навка не видела, куда пропала Зоя. Как это так, чтоб ясновидица не видела, куда исчезла собственная дочь! Навка сообщила ей по телефону, что они встретили тварей, а потом Зоя как сквозь землю провалилась.

В том, что твари появлялись здесь два раза в год, не было ничего необычного. Весной они уходили здесь под землю, а осенью выбирались на свет божий из-под земли. Удивительным было то, что они угрожали дочери и внучке, прогоняя их с горы.

Веда запрокинула голову вверх: она знала, кто может ей сейчас помочь.

— Кто из вас слышит меня, отзовитесь! — мысленно призвала она, и вся обратилась вслух.

Обычно души усопших тут же стремились войти с ней в контакт, но на этот раз тишина в эфире стояла необыкновенная. Её лишь подчёркивал далёкий гул, доносившийся от трассы. Припекало солнце. Время уже явно перевалило за полдень.

— Отзовитесь! — вновь повторила Веда, но души умерших почему-то не отзывались. Это было странно. Более, чем странно.

Как правило, они наперебой пытались заговорить с ней, зная, что она видит и слышит их и может передать живущим родственникам и знакомым то, что тем грозит какая-то опасность или, наоборот, ожидает радостное событие. Ведь она была для них единственной дверью между двумя мирами. Она была связной между миром живых и миром мёртвых. Но сейчас никого из них не было. Ни одной души. Куда же они подевались?

Ах, да, вспомнила Веда, ведь сегодня же радуница, языческий праздник поминовения умерших, навий день, когда души усопших возвращаются туда, где лежат их кости, — в надежде, что кто-то придёт их помянуть. Ну, что ж, если духи не идут ко мне, решила она, значит, нужно самой идти к ним в гости.

— К вышкам! — приказала Веда собаке-поводырю, и Хаски, уверенно повернув налево, потащил её по левой колее двухколейной, проторенной в траве, дороги.

Заскучавшие на посту бойцы спецподразделения заметно оживились при виде подошедшей к опущенному шлагбауму молодой привлекательной женщины в красном сарафане и в белой сорочке.

— Извините, вы тут девочку в белом платье, случайно, не видели? — чуть не плача, обратилась она к ним.

А в чём дело? — невозмутимо ответил старший сержант.

— Дочка у меня пропала, — всхлипнула она. — Всё обыскала тут, куда делась, ума не приложу.

— Да успокойтесь вы, мамаша, — поморщился младший сержант, — не нойте, и без вас голова тут болит.

— Она, как сквозь землю, провалилась!

— Приметы? — деловито спросил старший.

— Я же сказала: в белом платье… косичка до пояса, — принялась перечислять она.

— Нет, в таком виде мы никого не видели, — покачал головой младший. — Тут в основном все в чёрном ходят.

От нахлынувшей безысходности в глазах у Навки навернулись слёзы.

— Ребятки, милые, помогите, — вновь запричитала она, умоляя.

Старший сержант недоумённо дёрнул плечом.

— Чем же мы можем помочь? Мы здесь на посту.

— Кто же мне поможет тогда, если не милиция?

Выйдя из-за деревьев, по асфальтовой дороге мимо них неторопливо, слегка поцокивая копытцами, прошествовало стадо коз, шесть белых козочек. Чёрный козёл, помахивая бородой, почемуто остался торчать в кустах.

— Вот так всегда, — недовольно буркнул он, — чуть что, сразу милиция. Раньше надо было думать, мамаша, да следить за своей дочкой, а не брать её с собой сюда на Лысую.

— Сколько ей лет? — привычно осведомился младший сержант.

— Тринадцать. Зовут Зоя.

— Да она почти взрослая уже! — непонятно чему обрадовался он. — Может, гуляет сейчас где-то с парнями, а вы нам тут голову морочите.

— Или дома сидит уже давно, — добавил старший сержант.

— Говорю же вам, она исчезла! — лопнуло терпение у Навки.

Подлетевшая белая голубка вновь завертелась возле её ног.

— Кыш отсюда! — махнула на неё рукой Навка, и та обиженно отлетела в сторону.

— А если даже и исчезла? — предположил младший сержант. — По закону заявление о пропаже человека принимается лишь спустя трое суток после его исчезновения.

— Понятно, — всхлипнула Навка.

— И вообще, куда вы смотрели? — строго попенял ей напоследок старший. — Как будто не знаете, что здесь всё время люди пропадают.

Смотрите, как бы вы сами здесь не пропали! — в сердцах бросила им Навка и поспешила прочь от них.

За шлагбаумом горная дорога, виясь серпантином, делала крутой поворот наверх, образуя тот самый второй Ведьмин язык, обращённый в противоположную сторону от первого. Не желая обходить опущенный шлагбаум, Навка решила срезать путь и двинулась напрямик через кусты.

— Куда это вы? — тут же остановил её окрик младшего сержанта.

— Дочку искать, — обернулась она. — Обойдусь как-нибудь и без вашей помощи.

— Ладно, — смилостивился старший. — Мы дадим сейчас ориентировку «Беркуту». Они наверху там сейчас патрулируют. Но вы и сами везде тут пройдитесь, поспрашивайте. Может, кто и видел вашу девочку.

— Хорошо, — кивнула Навка и, оглядевшись вокруг, пристально посмотрела на бетонный забор секретного объекта. — Где же она, где же она? — тихо промолвила она себе под нос и продолжила пробираться между кустов.

Младший сержант почесал себе затылок:

— И какого, спрашивается, лешего она с дочкой сюда попёрлась? Да ещё так вырядилась? Тут не то, что маньяк, здесь любого мужика после бутылки водяры на подвиги потянет.

— Да, тут на горе у всех крышу сносит, — кивнул старший. — Вон в прошлом году, как раз после Вальпургиевой ночи… заявление поступило… молодая женщина 25 лет, с длинными волосами, правда, то была брюнетка, изнасиловала тут на Лысой двух мужиков.

— Ни черта себе. Как это?

— Я вот тоже не могу себе это представить, как? Но самое интересное — другое. Заявители, как выяснилось, сами в прошлом отсидели, как насильники. Так что особого расследования тогда и не производилось.

Внезапное ускорение, сдвиг, — и от милицейского поста мы перенесёмся на триста метров вниз по дороге, — к нашим любителям экстрима. Два молодых человека, похожих издали на сгорбленную цаплю и упитанного барана, по-прежнему стояли на обочине и жевали «жвачку».

Чего-то этот кактус… не цепляет совсем, — пожаловался Димон-А приятелю.

— Не жди ничего… всё придёт само, — уверенно ответил ему О'Димон.

— А меня чего-то, — вздохнул Димон-А, — уже на измену потянуло.

— Да ладно… ты чего? — усиленно задвигал челюстями О'Димон, — тема уже на подходе… обещаю… скоро начнутся мультики.

— Ничего… на крайняк я с собой ещё кой-чего прихватил, — похвалился Димон-А, — чтоб не так стрёмно было.

— А что у тебя? — полюбопытствовал О'Димон.

— Круглые.

Димон-А достал из кармана джинсов белый аптечный цилиндрический футлярчик для таблеток.

— Амфетамины? — ухмыльнулся О'Димон, прочитав название на этикетке.

— Нет, это только футлярчик от них. Там — кое-что другое.

Димон-А высыпал на ладонь две разноцветные таблетки и спрятал футлярчик назад в карман.

— Экстази?

— Ага, — кивнул Димон-А и предложил приятелю, — будешь?

— Не, — замотал головой О'Димон, — я химию не употребляю.

— Да я с тебя башли за это брать не буду, — не убрал он руку.

— И тебе не советую, — неуверенно продолжил О'Димон.

Димон-А покачал перед ним открытую ладонь, намеренно провоцируя и искушая приятеля пафосными таблетками.

— Смотри, какие классные, — усмехнулся он, — второй раз предлагать не стану.

Одна таблетка была голубая, другая — розовая, на одной написано было «sky», на другой — «love». Глаза О'Димона помимо воли загорелись, но для вида он решил немного повыделываться.

— А к чему нам здесь экстази? — деланно возмутился он. — Ты что забыл походу, как оно действует? Нас же сразу потянет всем в любви признаваться.

— Ну, конечно, — стал подначивать приятеля Димон-А. — Тем более, что сегодня здесь ожидаются классные тёлки. Все ведьмы Киева сюда на тусу собираются. Прикинь, они ведь голяком вокруг костра танцевать будут.

— Да, ладно, — не поверил О'Димон.

— Или тебя ведьмаки волохатые больше привлекают? — поинтересовался приятель.

Нет, только не это, — представив на секундочку, взвыл от ужаса О'Димон.

— А вдруг их голые торсы тебя возбудят? А вдруг это тебя дезориентирует?

— Не дай бог, — передёрнуло О'Димона, после чего он добавил со вздохом, — ладно, чёрт с ним, давай.

Он тут же потянулся к розовой таблетке на его ладони.

— Не люблю голубые, — пояснил он.

Но Димон-А тут же зажал обе таблетки в кулак.

— Э, нет. Чуть позднее. Всё сразу будет чересчур. Если мы сейчас вдогонку захаваем эту байду, назад уже точно, не вернёмся.

— Как скажешь, — неожиданно согласился с ним приятель.

— А бес его знает, — засомневался вдруг Димон-А и вновь раскрыл кулак, — может быть, лучше сейчас?

Два круглых кусочка счастья поочерёдно подмигнули ему голубым и розовым светом и составились в одно слово «sky love».

— Давай сейчас, — вновь согласился с ним приятель.

— Э… нет, — покачал головой Димон-А.

Борясь с искушением, он неожиданно засунул обе таблетки себе под чёрную, разрисованную белыми черепами бандану над ухом.

— Здесь они вряд ли найдут, — уверенно добавил он.

Искушённый в таких делах О'Димонзасомневался:

— А если всё же начнут обыскивать?

Круглое лицо Димона-А озарилось самодовольной и самонадеянной улыбкой:

— А разве мы похожи на торчков?

О'Димонсмерил его оценивающим милицейским взглядом.

— Вроде нет, — покачал он головой.

— Вот и я так думаю. Главное, не показывать вида. Идём. На крайняк, если что, у нас ведь ещё бутылка коки имеется.

Последовав за приятелем, Димон-А засунул в боковой карманчик его рюкзака аптекарский футлярчик, но, пройдя пару шагов рядом с ним, вновь заканючил:

— Походу не прёт пока.

— Сейчас попрёт, — вновь пообещал ему О'Димон.

— Может, Дэн мне не те кактусы подсунул?

— Те. В тот раз я тоже чего-то долго ждал прихода, а потом меня так шибануло! Я думал, всё, мне капец.

Внезапно грузного Димона-А будто дёрнуло током. Он чуть не подскочил на месте. Его тело вначале пронизал жуткий холод, а затем словно обожгло кипятком.

В низу копчика он почувствовал сильное жжение, как если бы кто-то, издеваясь, поднёс к его заднице пламя зажигалки. Он схватился рукой за копчик, но никакой зажигалки сзади не обнаружил.

— Что, началось? — с беспокойством спросил у него О'Димон.

Димон-А растерянно кивнул, а затем вновь махнул рукой позади себя, чтобы сбить пламя.

— Всё путём, — подбодрил приятеля О'Димон. — Теперь только не забывай. Чтобы ты сейчас не увидел, ни во что не вмешивайся. Твоя задача — лишь внимать, смотреть и ничего не делать. Как только ты включишься в эту игру, ты пропал.

Но Димон-А не слышал его, ему было не до того. На него навалилась вдруг страшная тяжесть. От сильного давления на голову у него зазвенело в ушах, в ладони и в подошвы ног вонзились тысячи иголок.

Он ощутил в себе перевёрнутую вниз горящую восковую свечу. Свеча плавилась, истекая воском по его ногам. Он почувствовал себя ракетой от фейерверка, фитиль которой уже запален.

К горлу подступила тошнота. Его охватил озноб и всевозрастающая дрожь. Он понял, что в нём пробудилась та самая кундалини, о которой говорил ему приятель, что она уже подняла голову.

Внезапное ускорение, сдвиг, — и где же тело? Тело исчезло. Рук нет, ног нет. А перед глазами какое-то ярчайшее безумие. Все скачет на дикой скорости, поэтому глаза хочется закрыть.

Димон-А закрыл глаза и вдруг почувствовал внутри себя движение. Словно какая-то юркая змейка, стремительно обвиваясь вокруг позвоночника, возносилась от копчика к темечку.

— Что это? — хотел он сказать и не мог, потому что куда-то исчез язык и зубы, а через нёбо стало видно небо.

Изо рта его вылетали какие-то односложные фразы, которые отказывались складываться в предложения. Запахи же стали такими вязкими, будто он вдыхал гель. Ему захотелось глотнуть — ага, сейчас! Всё провалилось куда-то в тартарары. Руки затряслись, ноги заходили ходуном, а глаза стали сами собой открыватьсязакрываться.

— Что вообще… происходит? — пошевелил он губами и неожиданно всхлипнул. Из носа его самопроизвольно потекли сопли, а из глаз — слёзы.

Сквозь слёзы он увидел, что с О'Димоном творится то же самое, что и с ним. Он так же дёргался, хихикал и гримасничал, он так же то и дело хлопал глазами, а рот его открывался и закрывался, как у пойманной рыбы.

Как только спиралевидная змейка-кундалини воспарила из темечка Димона-А, его накрыло по полной. Он как бы увидел себя со стороны: как стекало на асфальт его тело, как крутил он головой из стороны в сторону, силясь понять, что с ним происходит.

Но осмыслить происходящее ему было ещё не под силу. Опустившись на четвереньки, он был явно не готов к такому исходу.

Судорожно подёргивая губами и пытаясь сглотнуть воображаемую слюну, он держался руками за землю, и взгляд у него был испуганный, как у ребёнка. Он, кажется, готов был заплакать.

— Я уже умер? — спросил он, удивляясь тому, что может говорить.

— Нет, — ответил О'Димон откуда-то издалека.

— Я, точно, не умру?

— Это такая волна… она сейчас пройдёт.

Но волна почему-то не проходила. Более того, ко всему ещё присоединились слуховые галлюцинации. Шумно зашелестели опавшие листья, затем послышались чьи-то невнятные шёпоты. За перешёптыванием последовали резкие щелчки и тонкое посвистывание. Их сменили режущие ухо гнетущие и скрежещущие звуки.

Затем где-то вдалеке ритмично и глухо забил барабан. С левой стороны раздались призывные звуки шофара, справа полилось жалобное пение кларнета, сверху посыпалось отвратительное лязганье цимбал, а снизу донеслись душераздирающие крики и стоны.

Димон-А зажал уши ладонями, но какофония не только не исчезла, но стала ещё громче. Ничего не соображая, он захлопал глазами.

Неожиданно весь этот аудио-террор резко оборвался. Но наступившая тишина оказалась лишь короткой передышкой перед чередой новых, теперь уже зрительных галлюцинаций.

Майя и Жива, между тем, свернули к насыпной, утрамбованной щебнем дороге, ведущей к гаражному кооперативу «Лыбедь». Чуть далее над ржавыми крышами гаражей нависали автомобильные эстакады. Оттуда доносился неимоверный гул. И тем невероятнее было услышать совсем рядом тихое журчание воды.

— Что это? — удивилась Майя.

— Сейчас увидишь, — пообещала ей Жива.

Спустившись ниже по насыпи, Майя заметила в лощине огромный трёхстворчатый бетонный коллектор. Из него по средней створке вытекала неспешно маленькая речка, больше похожая на широкий ручей.

— Это что, Лыбедь? — округлились глаза Майи.

Жива кивнула ей.

Два молодых человека, подозрительно опустившиеся на четвереньки и зажавшие уши руками, давно уже мозолили глаза милиционерам. Несмотря на то, что до контрольно-пропускного пункта оставалось каких-то сто метров, Димонам всё никак не удавалось преодолеть это расстояние. Подъём в гору давался им с огромным трудом.

Едва успели они прийти в себя после прослушивания умопомрачительной увертюры симфонической поэмы Мусоргского в инструментальной обработке Римского-Корсакова, исполняемой обычно перед началом балета «Ночь на Лысой горе», как тут же, без всякого перехода, грянуло и само представление.

Навстречу им, спускаясь по краю дороги, выбежали на сцену шесть белых коз. Позади них степенно вышагивал огромный чёрный рогатый козёл.

— Чёрт, а чё тут козлы делают? — удивился О'Димон.

— Где ты видишь козлов? — спросил Димон-А.

— А ты их не видишь?

— Это же козы, — усмехнулся Димон-А. — Их местные здесь выпасают.

— Да не козы это, смотри, это — козлы, — дурашливо хихикнул О'Димон.

Димон-А присмотрелся, — и точно! — у всех коз, кроме вымени, присутствовали ещё и мохнатые члены.

— Какие-то странные они, — заметил он. — Ой, не могу! Козлокозы!

При этом он дико заржал, как лошадь, привлекая к себе внимание этих самых коза-козлов. После длительного бездействия на Димонов нашло вдруг безудержное веселье, они совершенно не могли устоять на месте, им непременно хотелось подвигаться, побегать и подурачиться.

Навострив уши и заблеяв а капелло на разные голоса, животные-гермафродиты, возглавляемые чёрным козлом, с настороженным видом прошли мимо них, помахивая острыми рогами и потряхивая кудлатыми бородами.

Через несколько метров они остановились, неожиданно развернулись на месте и зачем-то выстроились в ряд, загородив собой всю дорогу. При этом чёрный козёл оказался в центре.

Необычное поведение парнокопытных андрогинов сильно позабавило студентов-медиков. Поддразнивая их, Димон-А пропел фальцетом:

— Ой-ой-ой…

А О'Димондурашливо, как дива-травести, махнул рукой:

— Это ещё что! Вот скоро начнутся визуалы.

— Визуалы? Вау! — обрадовался Димон-А. — Тогда эти козлокозы точно сейчас превратятся в суккубов.

— В кого? — не понял О'Димон.

— Ну, или в этих… в инкубов, — поправил себя Димон-А, уважительно подняв вверх указательный палец.

— В сатиров, что ли? — догадался О'Димон.

— Ага, — лукаво подтвердил Димон-А.

— Тогда этот чёрный козёл точно сейчас станет дьяволом, — предположил О'Димон, и его тут же снова пробило на ржач, — аха-ха-ха-ха-ха-ха-ха.

На седьмом «ха» он вдруг осёкся, заметив, что чёрный козёл и все шесть белых коз, выстроившиеся в одну линию и тем самым перегородившие им путь к отступлению, неожиданно встали на дыбы.

Внешне они практически не изменились: рога, копыта и хвосты остались прежними, а вот морды их приобрели какой-то осмысленный вид. В них словно проявились человеческие черты, отчего они стали ужасными, как покрытые шерстью лица уродовлюдей из петербургской кунсткамеры.

При этом самая ужасная морда оказалась у чёрного козла. Выпучив глаза и отведя уши строго перпендикулярно скулам, он так напрягся, словно внутри его что-то распирало со страшной силой.

От неимоверного напряжения неожиданно раскрылись за его спиной два огромных чёрных перепончатых крыла, заставившие потесниться суккубов в стороны.

Вслед за этим чёрный козёл стал быстро видоизменяться. Торс его враз лишился волосяного покрова, на груди его неожиданно выросли женские груди, а вместо мохнатого члена поднялся кверху серебристый стержень, обвитый вокруг двумя серебристыми змейками.

Передние ноги с копытами тут же приобрели вид человеческих рук, настолько реальных, что стали видны даже татуировки на них. На правой кисти было наколото слово «запутай», а на левой — «распутай».

Внезапная вспышка света, — и во лбу его загорелась утренняя звезда. Ещё одна вспышка света, сдвиг, — и над головой его поднялся зажжённый факел, выросший из темечка.

Чёрный козёл поднял левую руку вверх и двумя перстами показал на небо, вернее, на бледный лик полной луны, до сих пор ещё ясно видной на синем небосводе рядом с солнцем. Правую руку он опустил вниз и двумя перстами показал на землю, вернее, вглубь Лысой Горы.

Вероятно, отражённым светом луны ему захотелось осветить преисподнюю, а возможно, этот жест означал всем, что сейчас он одной рукой распутает то, что запутала другая.

Неожиданно чёрный козёл опустил поднятую руку и указал ею на Димонов. В ту же секунду сатиры пришли в движение и двинулись прямо на них.

— Что это? — пятясь назад, испуганно произнёс Димон-А.

— Ясно что, — со знанием дела ответил О'Димон. — Мультики начались.

Занятая своими мыслями, Жива неопределённо пожала плечами.

— Но скорей всего, — вдруг сказала она, — гору эту назвали Девичьей совсем по другой причине.

— По какой? — живо обернулась к ней Майя.

— Ну… возможно, потому… — помедлила с ответом Жива, — что здесь с давних пор девушки исчезают.

— Как это, исчезают?

— А вот так, бесследно, — вздохнула Жива. — Иногда, правда, милиция их находит, но уже мёртвыми. При этом всё списывается на то, что они якобы сами наложили на себя руки.

— Какой ужас! — всплеснула руками Майя.

— Считается, что Лысая гора — самое популярное место в Киеве по суициду среди девушек. Каждый год хотя бы одна девушка пытается покончить здесь с собой, бросаясь с вершины. Их словно что-то толкает на смерть, вызывая помутнение рассудка. Но больше всего попыток происходит здесь в Вальпургиеву ночь. Девушкисамоубийцы давно уже облюбовали это место. Они, как зачарованные, идут на Девичью гору, чтобы свести здесь счёты с жизнью.

Хотя бывают и несчастные случаи. Я тут недавно общалась с одной, которая чудом выжила, свалившись с высокого обрыва. Клянётся, что она отчетливо видела перед собой тропинку, хотя на самом деле там был обрыв…

Майя тяжело вздохнула и сочувственно покачала головой, не в силах вымолвить ни слова, а Жива, словно заведённая, продолжила:

— Кроме того, одиноких девушек на Девичьей постоянно ктото насилует. Какой-то маньяк. Который выбирает себе исключительно девственниц.

— Что ещё за маньяк? — побледнела Жива.

— Не знаю. Видимо, на него здесь что-то такое находит, что у него вдруг спускают тормоза, и он срывается с катушек. То тут, то там иногда можно услышать вопли: «Помогите!». При этом потерпевшие девушки почему-то не спешат заявлять об этом в милицию. Они или сильно напуганы чем-то, или ещё по какой причине. Единственное, что я знаю, что этот маньяк всегда причмокивает от удовольствия, когда начинает преследовать девушку. Вот так, — трижды произнесла она характерный отрывистый звук. — Если услышишь это цоканье, значит, он где-то рядом. Вот тогда руки в ноги и беги без оглядки, если не хочешь, чтобы тебя схватили.

Майя в ужасе покрутила головой.

— Хотя Веда считает, — добавила Жива, — что это никакой не маньяк, а наг.

— Наг? — переспросила Майя.

— Наг, — подтвердила Жива.

— А кто это такой? — поинтересовалась Майя.

— Ну, он из этих, из иных, из рептилоидов. Тварь, короче!

— Ужас! — всплеснула руками Майя. — А ты его видела хоть раз?

— Нет, только слышала. Скорей всего, его видела дочка Лысогора, которая нарисована на подпорной стенке. Но она уже никому ничего не расскажет. И ещё его видела Веда, когда ещё не была слепой. Она говорит, что выглядит он, как гибрид.

— Как же он выглядит? — заинтересовалась Майя.

— Выглядит он так, — со знанием дела показала Жива, — до пояса, вернее, до бёдер, — это голый мужик… — Совсем голый? — удивилась Майя.

— Ага, до бёдер. А вот затем ноги его плавно перетекают в два змеиных хвоста, на которых он и передвигается.

— Да ну тебя! — отмахнулась Майя. — Что за сказки ты опять рассказываешь?

Ей было непонятно: то ли Жива смеётся над ней, то ли говорит всерьёз.

— Сказки — не сказки, а девушки-то ведь пропадают. Вернее, девственницы. Два раза в год, на хеллоуин и в Вальпургиеву ночь наг выбирает себе девственницу из числа пришедших на гору и в качестве жертвенной дани утаскивает её в свою нору.

Подойдя к железнодорожному мостику через Лыбедь, Майя первой взобралась на насыпь.

— А что, он… и сегодня будет себе девственницу выбирать? — с тревогой спросила она.

— Ага, — насмешливо ответила Жива, поднимаясь на насыпь вслед за ней.

Переступив рельсу и встав одной ногой на шпалу, Майя обернулась, не замечая, что прямо на неё со стороны Лысой горы на всех парах несётся скоростной поезд «Хюндай».

— Что, правда? — переспросила она.

— Назад! — испуганно закричала Жива и, схватив её за руку, резко дёрнула к себе. Едва Майя отскочила назад, как мимо неё со свистом промчался поезд. Машинист не успел даже нажать на звуковой сигнал. Пара секунд мелькания вагонов — и вот уже серебристый змей унёс свой хвост далеко вперёд!

— Пипец! — облегчённо вздохнула Жива, — ещё бы секунда, и от тебя мокрого места бы не осталось.

— Это точно, — кивнула Майя и тут же с тревогой спросила, — а скажи… почему же… зная всё это… ты не боишься сегодня идти на гору?

По лицу её было заметно, что рассказ о наге напугал её больше, чем умчавшийся поезд.

— Ну, — пожала плечами Жива, — во-первых, потому что мне это не грозит. Я ведь уже не девственница, — она почему-то печально вздохнула, но, взглянув на кузину, на её ошеломлённый и потерянный вид, тотчас догадалась, — а ты разве ещё…?

Не поднимая глаз, Майя молча кивнула головой, а затем тоже вздохнула.

Мультики оказались настолько реальными, что Димон-А даже заметил, что зрачки в глазах сатиров были не круглыми как у людей, и не вертикальными, как у змей, а почему-то горизонтальными. — Ой, что-то не то. Бежим!

Они ринулись вверх по дороге. Козлорогие, стуча копытами, помчались вслед за ними. Дикий ужас охватил Димонов, и стометровку они преодолели со спринтерской скоростью за десять секунд. Фиксировали забег два молодых человека в камуфляже, стоявшие за финишной ленточкой шлагбаума.

— Чего это с ними? — удивился один из них.

— Козлы! — с перекошенным ртом прокричал ему О'Димон, первым пересёкший финишную черту и тут же отброшенный назад полосатой металлической трубой.

— Кто козлы? — не понял другой.

— Там козлы! — показал большим пальцем за спину догнавший приятеля Димон-А.

— Нет там никаких козлов, — удивлённо пожал плечами первый.

— Как это нет? — оглянулись собратья назад и тут же увидели рогатые морды белых козлов, стоявших позади них на задних копытах.

Димоны в ужасе нырнули под шлагбаум и мигом спрятались за широкими спинами людей в камуфляже. Правда, через секунду они поняли, что попали из огня в полымя, заметив на пятнистых комбинезонах бойцов спецподразделения чёрные нашивки с белой надписью «барс», а на рукавах у них — шевроны с оскаленными красными мордами.

Подняв глаза, Димоны обнаружили точно такие же, только реальные кошачьи морды и на плечах милиционеров. Содрогнувшись от ужаса, они отпрянули от «барсов» и в панике кинулись бежать в разные стороны.

Определив по обезумевшему виду парней, что те уже поймали тему, «барсы» тут же погнались за ними. Догнав их, бойцы спецподразделения мгновенно провели захват, завели им руки за спину и бесцеремонно прогнули парней к земле.

— Куда? — обозлились милиционеры. — Вы чё, травы обкурились, торчки?

— А чё, сразу торчки? — возмутился худой, как цапля, наркоман, уже не раз бывавший в милицейском участке на Печерске и зарегистрированный там, как Дмитрий Торчин.

Младший сержант не стал откладывать дело в долгий ящик и тут же стал допрашивать его:

— Колись, траву курил?

— Колюсь, не курил, — привычно ответил О'Димон.

— Значит, не куришь, а колешься? — злорадно произнёс барсоголовый.

Тем временем, старший сержант, с трудом удерживая своего увальня, принудил его резкими ударами по голени, чтобы тот, как можно шире, раздвинул ноги. После того, как Димон-А, действительно, стал похож на букву А, старший «барс» безрезультатно обыскал его, а затем кивнул младшему:

— А теперь обыщи своего.

— Сними рюкзак! Живо! Руки на голову! — приказал младший «барс» О'Димону и также обыскал его.

Не найдя ничего подозрительного в карманах, младший сержант вытряхнул содержимое рюкзака на землю. На земле оказались фонарик, компас и двухлитровая бутылка кока-колы.

— А это что? Кокаин в разведённом виде? — пристебалась к нему красная морда.

— Да какой ещё кокаин? — вновь возмутился О'Димон.

Младший сержант прощупал рюкзак и в боковом карманчике нашёл белый аптекарский футлярчик.

— А вот и статья! — обрадовался он.

Но рано обрадовался. Воспользовавшись тем, что старший сержант отвлёкся, Димон-А незаметно вытащил из-под пиратской банданы две разноцветные таблетки и тут же их проглотил.

— А вот и нет статьи! — обрадованно произнёс он.

— Ничего, — пообещал ему старший «барс», — был бы наркоман, а статья всегда найдётся. В кутузку их!

О «Димон живо сложил все свои пожитки в рюкзак, закинул его себе за спину, после чего красные морды повели обоих наркоманов в кутузку, в небольшую пристройку к полуразрушенной гауптвахте.

— А как вы догадались, ну, — удручённо спросил О'Димон по дороге в кутузку, — что мы… это?

— … любите наркотики? — ухмыльнулся младший «барс».

— Не… что наркотики любят нас, — поправил его Димон-А.

По глазам, пацаны… только по вашим глазам, — объяснил старший «барс» и запер дверь на задвижку.

В небольшом помещении с зарешёченным окном среди битого стекла, обломков шифера и кирпича валялись на полу и осколки разбитого зеркала. О'Димон поднял один из них и с любопытством посмотрел себе в глаза.

— Ничего себе! — не поверил он, увидев в зеркале, что зрачки у него расширились до такой степени, что чуть ли не наполовину вытеснили собой радужку. Он перевёл взгляд на приятеля и заметил у того точно такие же расширенные зрачки.

— В давние времена, — рассказывал гид экскурсантам, склонившимся над перилами пешеходного мостика над Лыбедью и любовавшимся неспешным течением реки, — всё русло Днепра в районе Лысой горы было занято островами. Главное же русло, именуемое Лысогорским рукавом, проходило непосредственно под горой. То есть там, где сейчас мы стоим, на месте вот этих железнодорожных путей и восьмиполосного шоссе, пролегало раньше главное русло Днепра, а вместо легковых машин и грузовых фур проплывали прежде ладьи и галеры.

Киевом тогда, при Святославе и Владимире, называлось небольшое поселение на Старокиевской горе. Здесь же, при впадении Лыбеди в Днепр, на месте нынешнего Лысогорского форта находилась главная пристань, речной порт, именуемый Самбатас, что в переводе означает «галерная крепость». Именно сюда приплывали из верховий Днепра торговые ладьи и галеры с рабами, а затем отсюда сплавлялись к Чёрному морю до самого Царьграда.

Сто лет назад, когда неподалёку начали строить дамбу для железнодорожного моста, русло это перекрыли, вследствие чего оно отклонилось к левому берегу и размыло большинство островов. Днепр отодвинулся от Лысой горы, а находившийся напротив огромный Галерный остров перестал быть таковым и слился с пойменной долиной.

Сама же Лыбедь, которая раньше именно здесь впадала в Днепр, теперь, как видите, — кивнул гид экскурсантам, — впадает здесь под мостиком в коллектор, чтобы, пройдя под автотрассой, выйти на поверхность уже на территории близлежащей ТЭЦ с её двумя высокими трубами.

Шагая по шпалам, Майя и Жива перешли речку Лыбедь по этому самому узкому железнодорожному мостику. Над коллектором пролегал тротуар, ограждённый перилами, на которые нависала плакучая ива. Случайных прохожих на пешеходном мостике никогда не наблюдалось. Все пешеходы, замеченные здесь, непременно или направлялись к Лысой горе или возвращались с неё.

Блестя на солнце, рельсы уносились вдаль параллельно Столичному шоссе, но идти по ним дальше было небезопасно, поэтому двоюродные сёстры спустились с насыпи и вышли на тропинку у подножия горы.

Лысая гора теперь впритык нависала над ними, словно высокая крепость, верха которой не было видно из-за деревьев, растущих внизу. Неожиданно Жива показала рукой на неприметную тропку, затерявшуюся между кустами.

— А вот здесь начинается тропинка, по которой можно подняться на вершину.

— Не вижу я никакой тропинки, — пожала плечами Майя.

— Её мало кто видит. Она скрыта за кустами. А ещё меньше людей о ней знает.

Майя пригляделась: тропинка, действительно, чуть повыше круто, почти вертикально вверх, поднималась в гору и через пару десятков метров превращалась в лестницу, составленную из бетонных ступеней. Ранее ступени спускались до самого низу, но хозяйственные люди быстро прибрали их себе на дачу.

— Там наверху находится место нашей силы — святилище Лады, — раскрыла ей секрет Жива, — но по лесенке этой мы сейчас подниматься не будем. Она слишком крутая. По ней проще спускаться с горы. А наверх мы с тобой заберёмся с другой стороны… со стороны Ведьминого яра.

Майя запрокинула голову. Прямо перед ней возвышалась легендарная Лысина — лишённый деревьев крутой склон Девичгоры. Деревья и кустарники сплошной стеной росли лишь у подножия холма.

Крутая лестница вновь превращалась в тропинку ближе к вершине, змейкой петляя по склону. На самой же верхушке отчётливо просматривалось одинокое деревце — цветущая белым цветом дикая груша, склонившаяся над обрывом.

— Видишь вон там наверху цветущую грушу? — показала рукой Жива. — Обычно экскурсоводы останавливаются здесь и рассказывают про неё людям сказки, что здесь водятся черти.

Видите вон там наверху цветущую грушу? — совсем недавно останавливался здесь и показывал рукой гид. — Издавна считается, что одинокие деревья, растущие на верхушках лысых гор и тем самым привлекающие к себе внимание, являются вместилищем нечистой силы. В одних местах это может быть высокая ель, типа той, что устанавливают у нас на главной площади, а вот на Лысой горе именно дикая груша почему-то приманивает к себе бесов. Ровно в полночь вокруг неё собираются черти и начинают скакать со страшной силой, водить свои дьявольские хороводы и плясать сатанинские пляски. Рядом с такой грушей даже днём нельзя никому находиться, иначе черти овладеют душами тех, кто, окажется рядом.

Несмотря на то, что на Лысой Горе не видно ни оградок, ни крестов, она представляет из себя сплошное кладбище. Более того, в некоторых местах останки лежат тремя пластами.

Почти восемьсот лет назад хан Батый замуровал в подземных пещерах горы тысячи жителей Киева, которые скрывались здесь от хазаро-уйгурской Золотой орды. Погребенные заживо, они так и не нашли покоя на небесах, и до сих пор не давали спокойно жить тем, кто тревожит их покой. Это был первый пласт неупокоенных душ.

Сто пятьдесят лет назад здесь был построен Лысогорский форт — самая большая земляная крепость в Европе. Все планы ходов и выходов были строго засекречены, ну, а для того, чтобы крепостные строители не выдали тайну врагу, все они по приказу князя Меньшикова сразу же после окончания работ были замурованы заживо в штольнях. Это был второй пласт неупокоенных душ.

Сто лет назад форт превратили в место казни для государственных преступников царского режима. Военных здесь расстреливали, а политических вешали. На плане крепости чётко виден довольно большой огороженный участок с недвусмысленной надписью «8 виселиц».

А в это самое время к контрольно-пропускному пункту поднимался по серпантину отряд чистильщиков. Заприметив стоявших перед шлагбаумом двух бойцов «Барса», Злой бодро затянул строевую:

Строй глухо ответил ему:

— Будь свободным — не кури! — звонко продолжил Злой.

Колонна ответила ему чуть повеселей:

Злой задорно прокричал следующую речёвку:

Команда бритоголовых жизнерадостно ответила:

Старший сержант вяло поднял руку, и все десять человек тут же остановились перед ним.

— Эй, хлопцы! — приветствовал их младший сержант. — С какой целью сюда пожаловали?

— Да вот, — кивнул Злой на валявшиеся вдоль обочины бутылки и бумажки, — мусор пришли убрать.

— Мусор, говорите, — почему-то засомневался старший. — Что-то не похожи вы на мусорщиков. Пропуск есть?

— Какой ещё пропуск? — удивился подъехавший к бойцам на велосипеде Муромский.

— Кто из вас главный? — обратился к нему младший сержант.

— Главный? — переспросил Муромский и зачем-то оглянулся. — Сейчас подъедет.

Но милиционеры уже и сами видели, что к ним, надрывно урча, приближался снизу оранжевый мусоровоз. Старший сержант заранее приподнял руку, но большегрузная машина с лязгом затормозила почти вплотную перед ним.

Бригадир чистильщиков Святослав Кожемяка недовольно высунул из кабины свою гладко выбритую голову с длинным чубом, заведённым за правое ухо, и недовольно спросил:

— В чём дело?

— Эй, мусорщики, — крикнул ему старший сержант, удивляясь, как сильно тот смахивал на хрестоматийного козака Тараса Бульбу, — пропуск у вас есть?

— Мы не мусорщики, а чистильщики, — поправил козак мента.

— Какая разница? — ухмыльнулся старший сержант.

— Большая, — веско ответил ему Тарас Бульба, поглаживая свои широкие, как подкова, усы.

«Нет, не Бульба, — подумал старший сержант. — Для Бульбы слишком мелковат».

— Это ваши люди? — спросил он, кивая на колонну.

— Мои, — ответил бригадир Кожемяка.

— Значит, говорите, чистильщики?

— Они самые.

— Из чистилища, значит, пожаловали? — усмехнулся милиционер.

— Ага, — буркнул козак.

— И чем собираетесь здесь заниматься?

— А разве не видно? Убирать территорию. Избавлять землю эту от ненужного ей мусора.

— Это хорошо, — как бы согласился с ним старший сержант, тщетно пытаясь вспомнить, какую ещё историческую личность напоминает ему эта колоритная фигура. Ему вдруг пришло на ум, что это вылитый Святослав Хоробрый — последний языческий князь древней Руси и единственный, кто сумел победить хазар. До этого никому не удавалось разрушить хазарское царство — ни персам, ни македонцам, ни византийцам.

Святослав Хоробрый покачал головой:

— Лысую гору уже так загадили, что зайти сюда страшно.

— Это точно, — подтвердил младший сержант.

— Короче, идём сюда навести порядок, — решительно заявил Хоробрый.

— Всё это, конечно, замечательно, — мягко заметил старший сержант, — если бы не одно «но».

— Какое ещё «но»? — грозно спросил Хоробрый.

Старший сержант улыбнулся:

— День сегодня для этого… не совсем подходящий. — Это почему же?

— А то вы не знаете, — ухмыльнулся старший сержант, — что сегодня Вальпургиева ночь.

— Не знаю такой. Сегодня день Живы, — веско ответил ему Хоробрый. — А вот Майская ночь начнётся здесь лишь после полуночи…

«Нет, не Хоробрый», — подумал старший сержант. — Скорее похож на Богдана Хмельницкого».

Он почесал себе затылок и, как бы между прочим, задал свой главный вопрос:

— Небось, сатанистов гонять пришли?

— И их тоже, — честно признался ему Хмельницкий. — С Лысой давно уже пора выгнать всех чёрных! Слетятся сегодня сюда, как вороньё!

«Нет, не Богдан. Тот с булавой был и на коне», — покачал головой старший сержант и решил поставить выскочку на место.

— Кого выгонять — это решать нам, — веско заявил он.

Младший сержант пришёл ему на помощь.

— Так есть у вас пропуск или нет? — беспокойно спросил он.

— А зачем? — удивился бригадир чистильщиков.

— Значит, у вас нет пропуска, — утвердительно произнёс старший сержант. В его глазах мгновенно вспыхнул интерес.

— Неужели для уборки мусора нужен пропуск? — с недоумением посмотрел на него многоликий Кожемяка.

— Ничего не знаю. Нам велено проверять все машины, следующие на гору, — сказал старший и приказал младшему, — иди проверь.

Младший сержант обошёл машину, заметил стоявших на подножках двух чистильщиков в оранжевых комбинезонах и попытался заглянуть в кузов. Чистильщики спрыгнули с подножек.

— Да ничего там нет, кроме мусоров, — сказал один из них.

— Что? — рассвирепел младший сержант. — Что ты сказал?

— Ничего там нет, кроме мусоров, — отчётливо повторил чистильщик.

Из зарешёченного окна кутузки Димоны увидели, как боец в пятнистом комбинезоне неожиданно согнулся пополам от удара кулаком в пах. Чистильщики мигом схватили младшего сержанта за руки за ноги, раскачали его и закинули в мусороприёмник. Затем то же самое они проделали и со старшим, который поспешил на помощь младшему. Тут же включилось прижимное устройство, и тела двух бойцов одно за другим исчезли в недрах мусоровоза.

Димоны в ужасе отошли от зарешёченного окна.

— Нифига себе, вот это жесть, — покачал головой Димон-А.

— Полный улёт, — согласился с ним О'Димон.

Тем временем бригадир приказал бритоголовым:

— Сложить всё сюда и построиться!

Парни тут же сложили свои лопаты, мётлы, пилы и грабли на боковую полку мусоровоза и выстроились перед своим бригадиром.

— Короче, парни, планы изменились. Девочка тут на горе потерялась. На вид лет тринадцать. Зовут Зоя. Надо её найти, — Кожемяка горестно вздохнул. — Пока ещё неизвестно: то ли девочка потерялась, то ли её похитили. Короче, задача такая: прочесать всю гору и найти Зою.

— А как она выглядит? — спросил Добрыня.

— Одета в белое платье. Ты, Илюша, давай дуй сейчас вперёд, по боковой дорожке. Я поеду по главной.

Муромский встал на педали и тут же отъехал. Кожемяка продолжил:

— А вы чуть повыше рассредоточьтесь вдоль всей дороги. И пойдёте цепью. В путь, хлопцы, с богом!

Взмахом сжатого кулака указав путь, Святослав Кожемяка сел в машину, его помощники в комбинезонах запрыгнули на свои подножки, и оранжевый мусоровоз, взревев мотором, тронулся с места. Следом за машиной мимо опустевшего кпп беспрепятственно прошли колонной чистильщики Лысой Горы.

Сторожевые псы за металлическими воротами вновь подняли оглушительный лай. Не обращая на них никакого внимания, Хаски невозмутимо повёл Веду за собой. Завернув за угол, они подошли к крепостному рву и осторожно спустились по тропинке вниз.

Под ногами Веды зашуршала прошлогодняя истлевшая листва. Из глубокой канавы бетонный забор, ограждавший секретный объект, казался неприступным. С противоположной стороны рва возвышался остроугольный редут первого полубастиона. Теперь необходимо было повернуть направо. Именно в этот ров выходили все восемь сквозных тоннелей крепости, так называемых потерн, из которых две ближние были замурованы.

Неожиданно поводок в левой руке Веды ослаб: Хаски почемуто остановился и потянул её назад.

— Вперёд! — приказала ему Веда, но он не двинулся. Вместо этого он присел на задние лапы и протяжно, по-волчьи завыл.

Прямо перед ним находилась дренажка — круглый горизонтальный колодец диаметром в полтора метра, облицованный желтым кирпичом и предназначенный для отвода воды из рва на склон горы. Проложенная под территорией объекта, многометровая дренажка была завалена с противоположного входа, поэтому в глубине её царил зловещий мрак.[15]

Это было второе Змиево логово. Вернее, одно из Змиевых логовищ, о которых говорил ей страж Голгофы. Видимо, внутри ктото был, и это был явно не человек, поскольку на людей Хаски никогда не лаял и уж, тем более, никогда не выл. Во тьме дренажки, видимо, находился кто-то более тёмный, чем тьма.

— Хватит выть! — сказала Веда и натянула поводок.

Хаски замолчал, и в ту же секунду Веда услышала жуткий шорох из колодца, как если бы кто-то выходил из него или, скорей всего, выползал.

— Вх, — отрывисто выдохнул ей кто-то в лицо.

Веда с ужасом отшатнулась. Это был аспид, змееподобный карлик, которого она видела на горе уже не раз. Неожиданно за спиной её послышались шумные взмахи крыльев, и кто-то сзади недовольно прохрипел ей в ухо:

— Йх.

Веда обернулась и обомлела: перед внутренним взором её чтото светилось. Что-то более светлое, чем свет. Это был херувим, человекоподобный четырёхкрылый ящер.

«Ты посмотри, — кивнул он аспиду, — мало нам было молодой с детёнышем. Так ещё и старая сюда припёрлась!»

«Чего ты здесь забыла?» — зашипел на неё ползучий змей.

«Внучку ищу».

«Куда же она делась, Дэн?» — притворно обеспокоился херувим, обращаясь к аспиду.

«Даже не представляю», — недоумённо пожал плечами тот.

«Может, это ты нагнал на неё страху своим видом?» — предположил херувим.

«Ш-ш-ш», — зашипел аспид, — «скорей всего, это был ты».

«А, может, это наг напугал её?» — наигранно ужаснулся херувим.

«Дочка сказала, что это вы похитили Зою», — прекратила Веда весь этот спектакль.

«Ш-ш-ш, — вновь зашипел аспид, — и когда же это мы успели? Или это ты, Лиахим, за моей спиной такое учудил?»

«Делать мне больше нечего! — обиделся Лиахим. — Я лишь предупредил её мамашу, чтобы она вместе с дочкой убиралась прочь с горы».

«Тогда где же Зоя?» — мысленно спросила Веда.

Весь разговор с тварями, как всегда, происходил лишь в её голове. Она не только слышала их голоса, но и прекрасно представляла себе их внешний облик.

«А ты разве не видишь её? — удивился херувим. — Ведь это ты всё видишь, даже нас!»

«Я её пока нигде не вижу».

«А может, Зоя уже дома? — подсказал ей аспид, — где ж ей ещё быть? Наверняка уже дома тебя дожидается!»

«Давай, давай! — поторопил её херувим, — поворачивай свои оглобли назад».

«Никуда я не пойду!»

«Ш-ш-ш! — разозлился аспид. — Тебе же только что ясно сказали человеческим языком. Убирайся отсюда! Здесь никого не должно быть! Ни одного постороннего».

«Почему?» — удивилась Веда.

«Потому! — гаркнул херувим и вдруг в запале раскрыл ей тайну. — Здесь скоро будут Высокие гости!»

«Высокие гости?»

«Да. Сегодня сюда пожалует мой Бог».

«Ш-ш-ш… ты ошибаешься», — перебил его аспид, — «сегодня сюда пожалует мой Бог!»

«Нет, мой!»

«Не знаю, как твой, а мой точно пожалует!»

«Никуда я отсюда не уйду, — прекратила их перебранку Веда, — пока не найду Зою».

«Ну что ж-ж-ж… Разумных мы предупреждаем, а неразумных мы уничтожаем, — пригрозил ей аспид. — Для начала ты останешься без поводыря! Как собачку твою, кстати, зовут? Хаски?»

Он осторожно протянул руку, чтобы погладить пушистую чёрно-белую собаку по голове, и незлобивый, дружелюбный пёс позволил ему это сделать.

«Хаски, Хаски», — ласково потрепал его аспид за ушами и незаметно отцепил поводок от ошейника.

Выгнув своё змеиное туловище, Дэн поиграл его кончиком перед носом собаки и вдруг кинулся прочь. Пёс тут же бросился вслед за ним, как кошка за бантиком на верёвочке.

«Хаски! Хаски!» — отчаянно позвала его Веда, но тот и не подумал вернуться к хозяйке. Такая уж него была порода. Когда сибирский хаски вырывается на волю, поймать его потом бывает сложно. Свободолюбивый, как волк, он всегда в лес смотрит, сколько его ни корми. И так же легко бросает своего хозяина, как и заводит себе нового.

«Надеюсь, дорогу домой ты теперь сама найдёшь», — ухмыльнулся херувим и, взвившись вверх, полетел догонять исчезнувших за равелином аспида и пса.

Веда в отчаянии со всей силы стукнула посохом о землю. Только этого ещё не хватало — оказаться на горе без поводыря! Спустя мгновенье она ощутила под ногами странную вибрацию. Более того, ей показалось, что из-под земли доносился странный гул. Она прислушалась: такого гула она никогда прежде не слышала. Это не было едва слышным гудением трансформаторной будки за забором. Гудело явно что-то глубоко в недрах.

Веда опустилась на колени и приложила ухо к устланной истлевшими листьями земле. Из глубины шёл звук гулкий и звонкий, как если бы Земля была полой изнутри. Это привело её в недоумение.

Более того: если бы ведунья была зрячей и подняла бы голову вверх, то заметила бы, что радиовышки при полном штиле ходили ходуном, раскачиваясь с амплитудой в полметра. Под землёй явно что-то происходило.

Оказавшись без охраны, заключённые в сторожку едоки мексиканских кактусов приняли единственно правильное решение — любыми путями выбираться на волю. Димон-А тут же схватился руками за решётку, надеясь вырвать её из кирпичной кладки, а О'Димонотчаянно заколотил ногами по двери. Потом они поменялись местами.

Кончилось всё тем, что оба бессильно сползли по кирпичной стене на землю, в ужасе представив себе пожизненное заточение в никем неохраняемых застенках. Запертые на задвижку и брошенные охранниками на произвол судьбы в этом богом забытом месте, они были обречены теперь на безвременную кончину в самом расцвете лет.

— Всё, нам капец, — в унынии произнёс О'Димон.

Как бы в подтверждение его слов неожиданно громко закаркал ворон, усевшийся на ветку граба напротив зарешёченного окна.

— Кыш! — махнул на него рукой Димон-А, — только тебя ещё здесь не хватало!

Словно назло чёрный ворон каркнул громче и противнее. Более того, ему тут же поддакнул другой ворон, опустившийся на соседнюю ветку. А вслед за ним отозвался эхом и третий, севший на верхушку граба.

— Вы, что, сдурели? — замахнулся на них Димон-А, — а ну кыш отсюда!

Три чёрных ворона недовольно взлетели и, закружив над кутузкой, как бы в отместку, закричали ещё громче и пронзительней, словно призывая сюда всех своих сородичей. К ним тут же присоединилась стая чёрных грачей, пролетавшая мимо, а затем к ним примкнула стая серых ворон и серебристоголовых галок. Птичий крик становился всё более враждебным, оглушительным и непрестанным.

Средь бела дня небо вдруг потемнело. Со всех сторон надвинулись на Лысую гору мрачные тучи. Откуда они взялись — непонятно, но весь этот мрак состоял сплошь из мельтешащего воронья и сопровождался громогласным многоголосым карканьем, не затихающим ни на секунду.

В противоположном конце Лысой Горы, в самом начале Ведьминого Яра гид, тем временем, занимался своим обычным делом — развлекал баснями и легендами собравшихся вокруг него благодарных слушателей.

— Ветер на Лысой горе живёт своей собственной жизнью. Здесь он и леший, здесь он и бог Стрибог. Каждый из них разговаривает с вами на своём языке — языке ветра. Но не всем удаётся понять, что же они хотят вам сказать.

Иногда они действуют попеременно: когда один из них неистовствует, другой благоразумно умолкает. Если леший, к примеру, заигрывает с верхушками деревьев, Стрибог в это время почивает на нижних ветках. Если же леший спускается вниз, Стрибог тут же перебирается наверх.

Иногда они оба отсутствуют, полностью уйдя в себя, а иногда просто над вами издеваются. Вот, к примеру, посмотрите: стоят перед нами две осины. Видите, на одной из них все листья дрожат до единого, а на другой — полный штиль, ни один листочек ни шелохнется. Попробуйте догадаться, что это означает?

Экскурсанты молча пожали плечами, и гид, не умолкая, продолжил:

— Чаще всего они действуют заодно, при этом главная их задача — заставить именно вас дрожать на Лысой горе, как осиновый лист.

Лёгкое дуновение ветерка, колыханье серёжек на берёзе, — и вот вы уже волнуетесь непонятно отчего.

Вот леший подул сильнее, зашелестел, зашумел в ветвях, — чувствуете, как вам становится уже слегка не по себе. Вот, а теперь смотрите: наступает очередь Стрибога. Видите, как он кружится перед нами, завивая листья в воронку? И это при полном штиле вокруг.

Ладно, давайте отойдём лучше в сторону. Теперь влево. Видите, он движется за нами. Вправо, все, вправо! А теперь назад! Чёрт побери, он не отстаёт от нас ни на шаг. Стрибог уже в открытую преследует нас! Так, только без паники!

Но экскурсанты, уже не слушая гида, тотчас всей группой бросились к могучему дубу, росшему на склоне, но именно под ним им стало ещё страшнее от дальнего громкого карканья и зловещих завываний. Неожиданно вверху поднялся ветер такой силы, что стал раскачивать мощную крону дуба из стороны в сторону. Стрибог явно призывал на помощь Перуна.

И это случилось!

Внезапно над головами экскурсантов ослепительно свернула змеистая молния и тотчас вслед за этим раздался мощнейший громовой удар. Соседнее дерево, росшее чуть повыше по склону, неожиданно вспыхнуло огнём и с треском повалилось на землю, отчего все так и застыли на месте.

Сойдя с трона, громовержец с такой силой стукнул об пол золотым жезлом, что тот на полметра вошёл в него. В тот же миг из ствола скипетра вышло шесть золотых стеблей, создав три полукружия, одно другого больше. На концах стеблей завязались золотые бутоны лилии, которые затем раскрылись шестью золотыми лепестками. В центральном цветке, венчающем ствол скипетра, вдруг вспыхнул огонь.

Горящая лампада осветила слева от подземного престола уже знакомого Димонам чёрного аспида, а справа от небесного престола четырёхкрылого херувима, рыкнувшего вдруг громовым голосом от лица льва:

— Бо ре! — что в переводе с божественного языка означало: Приди и узри!

Тотчас на дороге появился белый всадник. Одетый в белую косуху и в белые кожаные штаны, с белым мотошлемом на голове, он восседал на белом мотоцикле, возглавляя пешую колонну, одетых во всё белое людей, заполнивших собой весь серпантин до самого низу.

Взбудораженные слухами о грядущем светопреставлении все избранные в тот же день устремились к Лысой горе. Но пропускали на гору лишь тех, кто предъявлял специальное приглашение. Прочих людей отсеивали уже на подходах к горе многочисленные кордоны милиции.

Последний пункт пропуска находился возле первого шлагбаума — там, где улица Киквидзе вливалась в улицу Сапёрно-Слободскую. Именно здесь каждому прошедшему отбор был введён под кожу на запястье цифровой микрочип. Кроме этого, на чело всех избранных была поставлена невидимая печать, похожая на штрих-код с порядковым номером, видимый лишь в инфракрасном свете. Когда последнему человеку был проставлен № 144000, допуск на гору был прекращён.

Тем временем, первая колонна людей, покрытых белыми балахонами, с белыми колпаками на головах, и выглядевшими, словно привидения, уверенно шла к небесному престолу, глядя на мир сквозь прорези для глаз.

Это был первый легион строителей нового мира. Всего таких легионов было три, и в каждом находилось по двенадцать тысяч человек. В первом шли мастера, во втором — подмастерья, в третьем — ученики.

Мастера были избранными из избранных, в глаза их никто не видел, имён их никто не слышал, но именно они под сурдинку правили всей планетой, навязывая ей новый мировой порядок, имеющий целью объединение всех народов в один, который бы управлялся единым правительством.

Для этого предполагалось уничтожить все исторические, нравственные и культурные корни народов, намечалось лишить все нации самобытного колорита и смешать их в едином мультикультурном котле с таким расчётом, чтобы понятия «нация» и «родина» исчезли из лексикона людей навсегда. Завоевание мира означало на самом деле сеяние раздора, разграбление природных богатств, обнищание населения и его вселенский мор. Целью же являлось построение Новой Хазарии и Нового Иерусалима на берегах Днепра.

В прославлении нового порядка преуспевали так называемые звёзды: всем известные лица с телеэкранов и со страниц глянцевых журналов. Вся эта элитная тусовка входила в легион подмастерьев, состоящий в основном из публичных людей: парламентариев, членов правительства, спортсменов, певцов, танцоров, писателей, художников, телеведущих и даже ведущих блогов, в силу известных причин скрытых сейчас за колпаками.

Среди учеников знакомых лиц было мало. В основном это были дети, родственники и знакомые из первого и второго легионов.

Проехав мимо поднятого шлагбаума, белый всадник на белом мотоцикле свернул к небесному престолу. На спине его куртки красовалась вышитая золотыми нитками надпись «Конкистадор». Спереди на мотошлеме сияла шестилучевая звезда. Заглушив мотоцикл, он привстал в седле и, вскинув правую руку, отдал честь Сошедшему с небес:

— Мой господь!

— Я не твой господь, — покачал головой Сошедший с небес. — Ты нарушил заповедь мою.

На передней грани пирамидиона высветилась бегущая строка:

«НЕ будет у тебя других богов перед лицом Моим».

Он снял с плеч шарообразный шлемофон, и на белого всадника глянуло страшное лицо Зверя, чёрный лик Сета, похожий на заострённую морду шакала и одновременно на удлинённую морду ишака с прямоугольными ушами.

— О, май гад! О, бог мой… дьявол, — в ужасе пролепетал всадник и тотчас перекрестился, — Патер ностр, отец наш небесный.

— И-а-а, — по ослиному закричал вдруг Зверь, выгнув шею и оскалив зубы, — и-а-х, — зашипел Сет, как шакал, и показал рукой в сторону пекельного престола, — обращайся теперь к нему.

Белый всадник завёл мотоцикл и подъехал к другому, зависшему над землёй пирамидиону. Обнаружив на передней грани её огромный глаз, всадник резко затормозил перед раскрытым шлагбаумом, и тотчас недра пекельного престола осветились белым люминесцентным светом. В центре его находился гигантский сундук — деревянный ящик, обитый листовым золотом и покрытый ритуальными иероглифами.

Неожиданно крышка сундука раскрылась, и из него выдвинулся вверх массивный, с резным орнаментом, белокаменный саркофаг. Крышка его тут же сдвинулась на сторону, и из него показался гроб, похожий на футляр, вылитый из чистого золота.

Своими контурами верхняя половина футляра повторяла очертания того, кто был помещён внутрь его. Чётко просматривались ноги, скрещённые на груди руки, продолговатая голова, выступающая над грудью узкая бородка клином и торчащий из причинного места глиняный жезл, покрытый золотом, несколько раз сбитый и столько же раз восстановленный. Это был то самый знаменитый золотой футляр, куда коварный Сет заманил своего старшего брата как бы для примерки, и, заточив его там, злонамеренно утопил затем в реке.

Верх футляра внезапно откинулся, открыв для обозрения спеленатую до пояса мумию. Это был владыка загробного мира яйцеголовый Осирис с забинтованным членом. Выше пояса торс его был обнажён, как у атлета, при этом был он зелёнокож, как крокодил.

Неожиданно мумия приподняла зелёную руку с плетью и посмотрела на запястье, как если бы на нём были часы. В ту же секунду, словно осознав, что он проспал, Осирис рывком поднялся из гроба. В скрещённых руках он держал символы своей власти и величия — плеть и крюк, на плечах его находилась зелёная, как у Фантомаса, голова, над ней возвышалась кеглеобразная тиара с тростниковыми перьями по бокам и с разведёнными в стороны рогами быка.

— О, дьявол… бог ты мой! — вновь в ужасе пролепетал мотоциклист.

Лежавший рядом аспид недовольно поднял голову.

— Э, нет, так не пойдёт. А где рожки?

— Какие рожки? — не понял всадник.

Подняв левую руку, аспид показал ему дьявольские рожки, составленные из указательного пальца и мизинца.

— А-а, — понял белый всадник и поздоровался с Вышедшим из земли, как полагается, известным сатанинским жестом. — Мой господь! Диспатер! Отец наш подземный! — обратился затем он к владыке мира мёртвых, — пришедшие спастись приветствуют тебя!

— Спастись? — удивился Диспатер, он же Гадес, он же Аид, он же Осирис, он же Энки. — От чего? Не вы ли сами и разрушили весь мир!

Мотоциклист победоносно отрапортовал, сделав ударение на втором слове:

— Мир завоёван нами и готов к освобождению!

Огонь полыхнул из светящихся глаз повелителя Нижнего мира:

— Ладно, проезжай.

Всадник вновь завёл свой белый мотоцикл и, проехав мимо поднятого шлагбаума, повернув налево — туда, куда указывала стрелка с надписью «шабаш» на бетонном заборе, но в тот же миг угодил в широкую расщелину на дороге и сорвался в бездонную пропасть, подсвеченную впереди, за проваленным забором, алыми языками пламени.

Легионы людей в белых балахонах и с белыми колпаками на головах, шедшие вслед за ним в поезде сатаны, проходя мимо шлагбаума, тут же обращались в мессианских змей — одни в королевских кобр, другие — в саббатианских гадюк, третьи — в иллюминатных ужей. Скопище ползучих гадов мгновенно расползалось по окрестностям. Шлагбаум этот, очевидно, являлся границей перехода в потусторонний мир.

— Может, нам стоит принять более человечный вид, — предложил Энки младшему брату, — чтобы не пугать людей.

— Как хочешь, — пожал плечами Энлиль и опустил шлемофон на пол. — Только вряд ли местные поймут здесь тебя в облике четырёхрукого Вишну или меня в ипостаси трёхглазого Шиву.

— А как тогда насчёт Перуна и Велеса? — добавил Энки.

— Велеса и Перуна? — задумался Энлиль.

Тем временем, четырёхликий херувим провозгласил от лица человека:

— Бо ре!

В тот же миг в скипетре громовержца по обе стороны от центральной свечи вспыхнули ещё две лампады, итого их стало три, и на дороге появился красный всадник. В пурпурной одежде, с багровым мотошлемом на голове он восседал на красном мотоцикле, а весь серпантин до самого низу заполнился вооружёнными людьми в камуфляже. Поезд сатаны продолжил своё движение.

Плотными рядами с автоматами наперевес ратники дьявола шли к престолу, оставляя везде, где бы они ни были, хаос и разрушение на своём пути. Их руки были по локоть в крови, и даже лица были вымазаны кровью. Имя им было легион. Всего таких легионов было три, и в каждом находилось по двенадцать тысяч человек.

Различались легионы лишь раскраской военной формы. В первом камуфляж был горным, во втором — песочного цвета, в третьем преобладала зелёная расцветка.

Целью их было создание в различных уголках земли очагов войны для поддержания постоянного кровопролития и гибели невинных жертв. Собрались они сюда со всех фронтов третьей мировой войны, идущей вот уже тринадцать лет. Подрыв башенблизнецов был лишь предлогом для развязывания боевых действий в Афганистане и Ираке, которые переместились затем по дуге в Египет и Ливию, а затем в Грузию и на Украину. Во всех этих горячих точках одна за другой перманентно вспыхивали цветные революции и гражданские войны.

Многие из этих точек были выбраны неслучайно. Строителям нового мира очень не хотелось, чтобы люди знали подлинную историю человечества. Тактика их была простой: то, что нельзя замолчать или извратить, нужно уничтожить. Современный Ирак в древности был вотчиной пришельцев с небес Энки и Энлиля. Чтобы стереть все следы их пребывания на Земле, сразу же после свержения режима Саддама многие реликвии первобогов были украдены из Багдадского музея.

В Древнем Египте братья-аннунаки правили в обличье Осириса и Сета. Естественно, всё, что имело к ним отношение, было вынесено из Каирского музея в первые же часы после падения режима Мубарака. Аналогичным образом тотчас после убийства Каддафи были выкрадены в Ливии «сокровища Бенгази»: тысячи золотых и серебряных монет эпохи эллинизма, на многих из которых Зевс, он же Энлиль, был изображён с рогами.

В Киеве совсем недавно залили краской и обезглавили четырёхликую статую Свентовита, установленную неподалёку от Софиевской площади. Двумя годами ранее спилили и унесли в неизвестном направлении дубовое изваяние Перуна на Старокиевской горе. Новый чур громовержца, установленный через год, несмотря на то, что охраняли его небесный пёс Семаргл с орлом, а также резная Перунова рать, состоявшая из девяти козаковхарактерников, плечом к плечу стоявших вокруг статуи, не простоял на месте и суток. Ночью его демонтировали с помощью автокрана и вновь увезли в неизвестном направлении.

Тем временем, красный всадник на красном мотоцикле подъехал к небесному престолу и, заглушив двигатель, привстал из седла. В гигантском пирамидальном волчке перед ним находился огромного роста сивый старец с белой бородой в длинной белой рубахе со славянской вышивкой и перепоясанный ремнём. В одной руке он держал обоюдоострый меч, из-за спины его выглядывал тугой лук, на ремне у него висел колчан с зигзагообразными стрелами, и всем своим видом он напоминал верховного бога славян Перуна.

Сорвав с плеча автомат, красный всадник, на спине которого было написано «Раздор», а на багровом мотошлеме сияла пятиконечная звезда, длинной очередью в воздух приветствовал его:

— Здравия желаю, мой командир!

— Я не твой командир, — покачал головой Перун, он же Зевс, он же Энлиль, — ты не исполнил мой приказ.

На передней грани перевёрнутой пирамиды высветилась бегущая строка: «НЕ желай дома ближнего твоего… и всего, что у ближнего твоего».

— Ты исполнял его приказ, — указал мечом Перун на зависшую над землёй другую пирамиду, — обращайся теперь к нему.

С острия меча соскользнула змеистая молния и, ворвавшись в пекельный престол, озарила его красным светом.

Внутри находился заросший волосами великан с наброшенной на плечи медвежьей шкурой и с золотым обручем на голове, от которого восходили вверх бычьи рога. В ногах его вился чёрный аспид, и всем видом своим он напоминал второго по важности бога славян — скотьего бога Велеса.

Облачённый в кровавую одежду всадник подъехал ближе и засвидетельствовал скотьему богу своё почтение ещё одной длинной очередью в воздух.

— Здравия желаю, мой командир! — поздоровался он, — пришедшие спастись приветствуют тебя!

— Спастись? — удивился Велес, он же Осирис, он же Энки. — От кого? Ведь вы же у ближних своих захватили всё, что только можно! И дома их, и землю, и всё, что на земле.

— Да, их мир завоёван нами и готов к освобождению! — победоносно отрапортовал всадник.

— К сожалению, труд ваш ратный оказался напрасным, — покачал головой Велес и махнул рукой, — ладно, проезжай.

Проехав шлагбаум и повернув налево, кровавый всадник на красном мотоцикле тут же сорвался в пропасть. Марширующие вслед за ним легионы одетых в камуфляж людей, минуя шлагбаум, тут же превращались в полчища инфернальных крыс, пекельных гиен и геенских шакалов, после чего мгновенно разбегались по окрестностям.

Тем временем четырёхликий херувим призвал громовым голосом от лица тельца:

— Бо ре!

В тот же миг в золотом семисвечнике внутри перевёрнутой пирамиды зажглись ещё две лампады, итого их стало пять. На дороге появился чёрный всадник на чёрном мотоцикле, а весь серпантин до самого низу заполнился людьми, одетыми в дорогие чёрные костюмы и смокинги. На ногах у них были чёрные ботинки, а на головах чёрные шляпы. Белыми были только перчатки и сорочки, а золотыми были перстни и часы.

Они плотными рядами, словно пингвины, шли к небесному престолу и смотрели на мир алчными глазами. Имя им было легион. Всего таких легионов было три, и в каждом находилось по двенадцать тысяч человек.

В первом легионе шли седые старики, во втором шествовали небритые мужчины, замыкали колонну безбородые юнцы. Все они были обыкновенными аферистами, создававшими деньги из воздуха, гениальными жуликами, развалившими великую страну и присвоившими себе её осколки, непревзойдёнными ворами, приватизировавшими и распродавшими по дешёвке всё, что только было можно: армию и флот, фабрики и заводы, средства массовой информации и государственные учреждения, благодаря чему и стали миллионерами, миллиардерами и олигархами.

Удерживая в одной руке две чаши весов, наполненные золотом и бриллиантами, чёрный всадник в чёрном мотоциклетном шлёме с кокардой, похожей на восьмиконечную звезду, и с надписью «Вор» на спине, поприветствовал ими сидящего на исполинском троне благообразного старца с оливковым венком на голове, облачённого в белую накидку и держащего в правой руке золотой кубок богини Ники, а в правой руке — золотой жезл громовержца.

Возле ног его располагался орёл, ухватившийся клювом за жезл.

— Мой господин! — обратился к нему всадник.

— Я не твой господин, — ответил ему Теос, он же Деус, он же Зевс, — ибо нельзя служить двум господам сразу: если одному ты станешь усердствовать, то о другом позабудешь, и если одного ты полюбишь, то другого возненавидишь. Ты возлюбил не бога, но богатство, и тем самым нарушил заповедь мою.

На передней грани перевёрнутой пирамиды высветилась бегущая строка: «НЕ сотвори себе кумира», «НЕ кради».

— Твой господин — Мамона, а кумир твой — золотой телец. Обращайся к нему, — показал Зевс жезлом в сторону пекельного престола и метнул в ту сторону молнию. — Но знай, что легче канату войти в игольное ушко, чем богатому в царство божие.

Чёрный всадник подъехал к освещённой жёлтым светом пирамиде. Свет исходил от открытых сундуков, переполненных золотыми монетами, и от раскрытых стеллажей, заполненных золотыми слитками. Охранял всё это богатство лежавший перед сундуками аспид.

Но самое большое сияние исходило от гигантской статуи золотого тельца с высокими рогами. На нём, держась руками за натёртые до блеска рога, сидел высохший как мумия, с запавшими глазницами, с костлявыми пальцами и ключицами, с редкими волосами на голом черепе и с жидкой выцветшей бородой, словно Кощей из русской сказки, чахнущий над златом, бог богатств Мамона, он же Энки.

Иссох же он оттого, что ничего не ел: всё, к чему бы он не прикасался, тут же обращалось в золото: яблоко превращалось в золотое яблоко, батон — в золотой батон, а телец, на котором он сидел, — в золотого тельца.

Всадник засвидетельствовал ему своё почтение вторичным поднятием двух чаш весов, наполненных золотом и бриллиантами.

— Мой господин и мой кумир! — обратился к нему всадник, — пришедшие спастись приветствуют тебя!

Похожий на Кощея Мамона, он же Энки, презрительно усмехнулся ему в ответ.

— Это всё, что ты для меня добыл? Что-то маловато вы украли.

Чёрный всадник победоносно отрапортовал:

— Весь мир уже разворован нами и готов к освобождению!

Рубиновое сияние полыхнуло из запавших глазниц Мамоны:

— Ладно, проезжай.

Чёрный мотоциклист рванул вперёд, но как только он исчез за поворотом, на легионы людей в чёрных костюмах тут же набросились с одной стороны полчища кровожадных тварей, с другой стороны скопище ползучих гадов, и все вместе погнали их к краю пропасти.

— Не слишком ли много жертвоприношений в твою честь? — заметил Энки, глядя на то, как очередные легионы один за другим срывались в бездну.

— Не каждый же день я спускаюсь с неба? — ответил Энлиль риторическим вопросом на риторический вопрос.

Энки слез с золотого тельца, чтобы задвинуть его в потайной отсек.

— Э, нет, — покачал головой Энлиль, — так не пойдёт. Тельца оставь здесь, на земле. Он мне ещё пригодится.

— Как пожелаешь, братик, — пожал плечами Энки.

Прямоугольный люк в днище зависшей над землёй пирамиды тотчас раскрылся, и золотая статуя тельца опустилась прямо над расщелиной.

Между тем, у херувима появилась четвёртая, орлиная голова.

— Бо ре! — заклекотала она громовым голосом.

В тот же миг светильник в небесном престоле озарился пламенем всех семи свечей, и на дороге появился призрачный гонщик. Был он бледным, как смерть, а выглядел, как скелет. Из серого мотоциклетного шлёма выглядывал безглазый череп, а в костяной руке он держал ревущую бензокосу.

Под рёв косы он возглавлял на сером мотоцикле шествие тайных прислужников смерти, заполнивших собой весь серпантин до самого низу.

Бледные, как тень, люди шли к небесному престолу плотными рядами, глядя на мир пустыми глазами. Одни из них уничтожали людей с помощью прививок, заражая их гриппом, раком, спидом и эболой, другие использовали для этих целей алкоголь, табак и наркотики, а также ГМО и прочую химию, третьи сокращали народонаселение, пропагандируя лесбиянство, педерастию и гомосексуальные браки, а также делая людей зависимыми от средств ложной информации, чтобы человечество не знало и не искало правду.

Имя им было легион. Всего таких легионов было три, и в каждом находилось по двенадцать тысяч человек. В первом легионе шли люди в белых халатах, во втором — наркобароны, владельцы табачных фабрик, пивных и водочных заводов и прочих предприятий пищевой промышленности, в третьем под радужными знамёнами плясали и обнимались мужеложники и лесбиянки.

Бледный всадник, на мотошлеме которого сияла семилучевая звезда, а на спине серой накидки чернели буквы «Мор», утихомирил бензокосу и приветствовал ею Сошедшего с небес. Голова у того была яйцеголовой, на ней громоздилась кеглеобразная тиара, под которой скрывались рога быка.

— Мой правитель!

Ваал, он же Баал, он же Бел, он же Балу покачал головой:

— Я не твой правитель. Ты нарушил заповедь мою.

На передней грани перевёрнутой пирамиды высветилась бегущая строка: «НЕ убий».

— Твой правитель теперь Мот, — кивнул Сошедший с небес на Вышедшего из земли, — обращайтесь теперь к нему. Я же покидаю вас. Я не могу больше всё это видеть и слышать.

Энлиль в ипостаси Ваала задул все лампады в семисвечнике, и все шесть ветвей тут же втянулись назад в жезл. Но вместо привычного кадуцея с двумя золотыми змейками скипетр неожиданно принял форму Т-образного шеста с распятым на нём медным змеем. Выхватив из пола видоизменённый скипетр Нехуштана, Ваал поднял его над собой, прошествовал к трону, и, усевшись в белокаменное кресло, торжественно стукнул шестом оземь.

Пирамидальная громада, высотой с четырёхэтажный дом, издав гром ада, тотчас завертелась вокруг своей оси, земля под ней разверзлась, и в то же мгновение небесный престол рухнул в бездну.

Бледный всадник невозмутимо подъехал к зависшему над землёй пирамидиону, наполненному туманной дымкой, и, приглядевшись, разглядел внутри его нечёткий силуэт исполинской птицы, в ногах которой вился аспид. Внезапно птица распростёрла крыльями в стороны и стала походить издали на гигантского чёрного орла со взъерошенным оперением.

Подъехав ближе, бледный всадник обнаружил, что на плечах у того не одна, а две головы с хищными заострёнными клювами, обращёнными в разные стороны. Бледный всадник засвидетельствовал двухголовому исчадию рая своё почтение взмахом дьявольских рожек.

— Аве, Мот! — поздоровался он, — пришедшие спастись приветствуют тебя!

Мот благосклонно поглядел на него обеими птичьими головами, а затем одна из них, раскрыв клюв, заклекотала:

— Ну да, ну да, — а вторая тут же добавила, — как уничтожать людей — так вы впереди планеты всей. А лишь только мор коснулся вас самих — всё, вы сразу же ко мне бегом спасаться.

Не обращая внимания на сарказм, бледный всадник победоносно отрапортовал:

— Зато мир завоёван нами!

— И готов к освобождению? — спросила первая голова.

— И готов к освобождению, — подтвердил бледный всадник.

— А где же ваш мессия? — спросила вторая голова.

— Скоро будет, — ответил бледный всадник. — Он уже в пути.

Огненные икры брызнули из четырёх глаз двуглавого Мота:

— Ладно, проезжай.

Дорогу всаднику преградила статуя золотого тельца, правда, несколько видоизменённая и представляющая теперь вставшего на дыбы быка, вернее, колосса с головой быка и с воздетыми вверх руками. Исполин был полый изнутри, а задние ноги нависали над дорогой в виде арки. Это были своего рода врата в преисподнюю.

Внутри колосс, как печь, полыхал огнём, поскольку из открытой пасти и ушей шёл дым. Золотой телец превратился в того, кого прежде называли Молох. Ему явно теперь требовались новые жертвы.

Не зная, куда деваться, бледный всадник на сером мотоцикле решил проскочить между ног колосса, но, въехав в тёмную арку между его ног, тут же сорвался в узкое ущелье на дороге, из которого тотчас поднялся рой искр и взметнулись вверх языки пламени.

Люди в белых халатах из первого легиона, проходя мимо шлагбаума, мгновенно обращались в оскаленных вампиров. Разношёрстная публика из второго легиона стремительно превращалась в ужасных зомби. Встав по обе стороны от дороги, они образовали коридор.

Как только содомиты, педофилы и некрофилы из третьего легиона под радужными флагами вкупе с проститутками и продажными журналистами, сознательно создающими лживые новости, вошли в него, упыри и зомби с упоением и ожесточением принялись забивать их палками и забрасывать камнями, а чупакабры, кидаясь на всех сзади с оскаленными мордами, погнали всю ораву к стоящему впереди Молоху.

Гонимая ужасом толпа вбегала в арку между ног колосса и тут же исчезала в чёрном провале, подсвеченном алым пламенем.

Это была завершающая колонна поезда сатаны, и вскоре вся дорога до самого низа опустела. Никого не стало возле кпп, кроме чёрного аспида, четырёхкрылого херувима и ещё трёх невольных свидетелей страшного суда.

— Ну, вот и всё, — горестно вздохнул херувим.

— Не печалься, Лиахим, — ободрил его аспид, — не пройдёт и полгода, и все они в День всех святых на Хеллоуин вновь выйдут из-под земли, и, как тараканы, опять заполнят собой весь Киев.

В подтверждение его слов откуда-то издалека донеслись возмущённые голоса. Оказывается, пришедших спастись было гораздо больше, чем 12 легионов. Пятая колонна людей, прибывшая из столицы соседнего государства, запрудила не только прилегающие к Лысой горе улицы, они заполнила собой все площади, улицы и проспекты в Киеве, достигнув максимального уровня по шкале Яндекс-пробки. Киев встал.

Похожее столпотворение наблюдалось не так давно перед дворцом спорта, когда тысячи людей пытались прорваться на концерт великого и ужасного Мерлина Мэнсона, чтобы хоть одним глазком увидеть, как он с высокой трибуны исполнит «Антихристсуперстар».

Сотням тысяч оставшихся перед опущенным шлагбаумом пришлось уповать теперь лишь на милость нового спасителя.

Всевидящий глаз его самодовольно взирал теперь на них с зависшего над землёй пирамидиона. Неожиданно он смежил веки.

И тотчас мать сыра земля сомкнулась, скрыв под собой бездну.

Добившись, наконец, того, о чём он так долго мечтал, Энки в ипостаси Мота с счастливой улыбкой на лице сунул ключ от бездны в замок зажигания, пекельный престол неожиданно затрясся под ним, из-под днища подземного корабля вырвалось вдруг пламя, и, сопровождаемый сильным гулом, он стремительно поднялся вихрем в небо.

Со стороны это выглядело, как вознёсшийся ввысь в прозрачной пирамиде двуглавый орёл с огненно-красными крыльями. О'Димону в восставшем из пепла фениксе привиделся дух возрождённого Осириса, Димон-А разглядел во взлетевшей жар-птице вернувшегося из заточения Велеса, а безумный инквизитор с ужасом осознал, что только что на его глазах сбылось предсказание Иоанна Богослова об освобождённом из темницы Звере: «Когда же окончится тысяча лет, сатана будет освобожден из темницы своей и выйдет обольщать народы, находящиеся на четырех углах земли, Гога и Магога, и собирать их на брань».

О'Димон заторможено смотрел на опустевшую дорогу перед контрольно-пропускным пунктом, пытаясь понять, куда подевался небесный престол, пропал пекельный трон и исчезли четыре всадника с двенадцатью легионами. Реально было это всё или ему привиделось? Он был пока ещё не в состоянии осознать то, что произошло.

— Ты видел? — толкнул он застывшего у зарешёченного окна приятеля. — Ты видел это?

Толчок привёл Димона-А в чувство, и тот постепенно стал приходить в себя. Сначала он потёр ладонью лоб, затем почесал затылок и, наконец, потряс головой, стремясь стряхнуть с себя наваждение.

— Что это? — невразумительно произнёс он, почувствовав непреодолимый позыв к сквернословию. — Что это за хрень была?

— Ну… это… как его, — забыл слово О'Димон, — раскрытие тайны… разоблачение… прозрение, короче.

— Апокалипсис? — вспомнил слово Димон-А.

— Во, точно, — подтвердил О'Димон.

— Это же полная хрень! — неожиданно завёлся Димон-А, на которого иногда безо всякого повода нападала копролалия — импульсивное влечение к циничной и нецензурной брани. Он, как и многие другие молодые и не очень молодые люди страдал синдромом Туретта — особым видом словесного тика, когда человек, одержимый бесами хулы и сквернословия начинает постоянно вставлять в свою речь бранные слова, используя их, как словосвязку.

— Б., охренеть можно! Неужели всё, б., что мы видели, всё это, б...было на самом деле?

Столь частое употребление матерного слова напоминало нервный тик у человека, у которого непроизвольно вдруг начинало подёргиваться веко. При этом, каждый раз, как только Димон-А употреблял слово на букву «Б», у него мгновенно за спиной возникала в образе развратной блудницы демоница сквернословия Лиад. Когда же он произносил многочисленные вариации на букву «Х», тут же за его спиной появлялся, кривляясь и показывая непристойные жесты в виде вытянутого среднего пальца или согнутой в локте руки, демон хулы Уй.

О'Димонмежду тем обратил внимание на изъян в заборе: в нём не хватало двух бетонных секций. Куда же они пропали? Что-то подсказывало ему, что, скорей всего, секции эти обрушились в том месте, где прежде стоял Молох, а между ног его пролегало узкое бездонное ущелье, которое затем сомкнулось.

— Как видишь, было! Раз забор исчез.

— Ох-еть, б.! — взялся за голову Димон-А. — Мне до сих пор кажется, — покачал он головой, тупо глядя на провал в заборе, — что нам всё это кажется.

— Хочешь сказать, трип продолжается? — засомневался О'Димон.

— Что? — не понял Димон-А.

— Ну, наше… это… психоделическое путешествие…

— А ты думал, оно закончилось? — неожиданно живо он обернулся к приятелю. — Оно только начинается. Ты лучше скажи, б., что теперь со мной будет? Я же два круглых сразу захавал.

— Скорей всего, тебе конец, — усмехнулся О'Димони, подобрав с земли осколок зеркала, протянул его товарищу, — глянь, что с тобой стало.

Димон-А заглянул в остроугольный осколок и с ужасом обнаружил, что его голубые глаза почернели. Зрачки у него расширились до такой степени, что почти полностью вытеснили собой радужку. Его глаза стали двумя безднами, в которых терялся разум.

— О, чёрт! Б.! Б.! Б.! — в ожесточении трижды ударил он себя в грудь, и каждый раз за его спиной на мгновенье появлялось мимолётное видение демоницы сквернословия по имени Лиад.

— Пора для тебя уже панихиду заказывать, — съязвил О'Димон.

— Да пошёл ты на…! — привычно ответил ему Димон-А.

И тут же за его спиной демон Уй продемонстрировал О'Димону, куда тому идти. Димон-А метнул взгляд на приятеля и с удовлетворением отметил, что у того также вместо привычных карих глаз чернели два бездонных колодца. Кактусы продолжали действовать.

— А разделился бы со мной по-братски, — продолжал доставать его О'Димон, — может быть, жив бы, и остался. Это всё твоя жадность — твой второй смертный грех. Так что 2: 2, — подвёл он счёт.

— 3: 2, — поправил его Димон-А.

— Почему это?

— Ты завидуешь мне, а зависть — это тоже смертный грех.

О'Димонобиженно отвернулся и тут обнаружил в тёмном углу на стене сатанинскую пиктограмму — заключённую в круг перевёрнутую острым концом вниз пятиконечную звезду, в которую вписаны были мелом два рога, два уха и борода козла. Ниже, мелом же, было написано слово ТЕМОФАБ. Что ещё за Темофаб? — подумал он.

Димон-А, тем временем, разглядывал намалёванную на противоположной стене смешную рожицу в виде подковы с двумя крестами вместо глаз. Прямая линия, изображавшая нос, вела к высунутому изо рта языку. Ниже была начертана знакомая цифра VII. Что бы это могло значить? Краем глаза он заметил, что О'Димонвдруг попятился к двери. Попятился с таким видом, будто увидел что-то страшное.

— Ты чего, б.? — с недоумением взглянул на него Димон-А.

— Мне тесно, — словно задыхаясь, ответил он. — Для троих тут слишком мало места.

— Для троих? — забеспокоился Димон-А. — Где ты видишь троих? Кроме нас тут никого нет.

— А ты посмотри туда, — кивнул О'Димонв дальний угол, продолжая, как рак, медленно пятиться к двери.

Глаза его были окутаны страхом. Напуганный его взглядом, Димон-А не сразу рискнул повернуть голову и глянуть в тот угол, но всё же, превозмогая ужас, сделал это. Заметив на стене сатанинскую пиктограмму, он с облегчением усмехнулся:

— Ты, чего, этой рожи испугался?

— Какой рожи? Ты чёрта видишь там в углу?

— Нет.

— И я нет. А он там есть!

— Ладно, не нагнетай.

— А ты приглядись получше.

Димон-А пригляделся и обомлел. В тёмном углу рядом с пиктограммой на задних копытах стоял и ухмылялся знакомый чёрный козёл с жуткой очеловеченной мордой и с обнажённой женской грудью. За спиной его чернели два крыла, а между ног торчал блестящий эрегированный стержень.

Не выдержав бесовского напряжения, исходящего из проникающих в душу глаз козла, О'Димонвдруг в ужасе бросился к дощатой входной двери и со всей силы принялся дёргать ручку на себя, но та, запертая с другой стороны на задвижку, никак не поддавалась ему.

Недовольный произведённым шумом, чёрный козёл приложил к губам указательный перст правой руки, на которой было выколото слово «запутай», и предупредительно зашипел: т-ш-ш-ш.

— Ты кто, б.? — ошеломлённо произнёс Димон-А, поражённый увиденным.

Чёрный козёл вновь усмехнулся и указательным перстом левой рукой, на которой проглядывала татуированная фраза «распутай», показал на слово ТЕМОФАБ под пиктограммой.

— БАФОМЕТ, — догадался О'Димон, мгновенно прочитав слово справа налево.

Удовлетворённый ответом, чёрный козёл с улыбкой кивнул ему.

Димон-А в панике также кинулся к двери и неожиданно с разгона всей массой своего тела вышиб её. О'Димонвслед за ним бросился уже в распахнутую дверь.

За одну секунду они слетели по насыпи вниз к дороге, а затем ещё минуту они бежали по дороге прочь от кутузки, не оглядываясь. Первым выдохся Димон-А. Проскочив мимо поднятого вверх шлагбаума, он оглянулся и обнаружил, что никто их сзади не преследует. Он прервал свой бег и остановил рукой набегавшего товарища.

— Он не гонится за нами? — запыхавшись, спросил О'Димон.

— Нет, — запыхавшись, ответил Димон-А.

— Ну ты и силён, — восхитился приятелем О'Димон. — Одним махом выбил дверь.

— А то, б., — возгордился Димон-А, и демоница Лиад тут же нарисовалась за его спиной. — Прикинь, какая во мне сила появилась.

— Куда же он делся? — вновь озаботился О'Димоннечистой силой.

— А х… его знает, — пожал плечами Димон-А и, повернув голову направо, в упор не увидел стоявшего рядом демона Уя, который показывал ему средний палец.

Повернув же голову налево, он к ужасу своему обнаружил стоявшего перед ним чёрного козла.

Правда, козёл этот стоял на четырёх ногах. По всей видимости, это была обычная домашняя скотина с одним лишь отличием: оба глаза её были крест-накрест залеплены белым скотчем, тем самым чем-то напоминая смешную рожицу в виде подковы с двумя крестами вместо глаз на стене кутузки.

— Пошёл нах отсюда! — замахнулся на него Димон-А кулаком. Но рогатый козёл не двинулся с места.

— Пошли лучше сами отсюда нах, — предложил ему О'Димон.

Димон-А решил прислушаться к его совету. Только вот куда идти — было непонятно. Они находились на развилке. Сразу за шлагбаумом асфальтированная дорога раздваивалась: одна вела к секретному объекту с радиовышками, другая резко сворачивала влево и поднималась в гору.

— Куда же нам идти? — спросил Димон-А.

О'Димоннеожиданно хлопнул себя по лбу, снял рюкзак с плеч и вытащил из него компас, предусмотрительно захваченный с собой. Стрелка компаса вначале уверенно показывала на север, потом, покачнувшись, она также уверенно показала на юг, а затем она стала крутиться вокруг своей оси, как сумасшедшая.

Внезапное расстройство компаса, сдвиг его по фазе, — и… буйное помешательство стрелки навело Димона-А на мысль, что от безумного компаса необходимо срочно избавиться, иначе можно самому тронуться. Компас тут же со всего размаха полетел в кусты.

— Идём, куда глаза глядят, — предложил О'Димон.

Глаза Димонов глядели налево. Лучше бы они туда не смотрели.

Тем временем, Майя с Живой зашли в Ведьмин яр. Он представлял собой широкое ущелье между двумя возвышенностями, по дну которого пролегала узкая тропинка. Поднимаясь по ней, двоюродные сёстры вскоре заметили, что шум от трассы исчез вовсе, сюда уже не доходило ни звука. Небо над головой также исчезло. Сомкнутые кроны дубов, грабов и грабовой поросли закрывали собой всю синеву. Редкие солнечные лучи пробивались сквозь лиственный покров.

Склоны глубокого оврага укрывал пёстрый ковёр первоцветов. Белым цвёл ряст, жёлтыми пятнами выделялись анемоны, фиолетовым огнём светились фиалки, а пролески сияли голубыми гроздями.

Пели песни друг другу иволги, щебетали воробьи, постукивали дятлы. Дожидаясь ночи, спали в своих дуплах совы. Нетопыри прятались в щелях под отставшей корой.

Майя и Жива шли по тропинке, периодически громко выкрикивая на обе стороны:

— Зоя! Зоя!

— Вряд ли она могла сюда забежать, — засомневалась Майя.

— Всё может быть, — пожала плечами Жива.

Она полной грудью вдохнула воздух и поделилась своими ощущениями:

— Я просто оживаю, когда захожу сюда.

Майя также вдохнула полной грудью и подтвердила:

— Да, здесь так легко дышится.

— Хотя считается, что именно здесь самое опасное место Лысой горы, — сказала Жива. — Именно сюда стекается всё тёмное, что есть на вершине.

— Опять ты начинаешь меня пугать, — укорила кузину Майя. Жива улыбнулась:

— А хочешь, я покажу тебе, чему уже научилась.

Присев на корточки, она подвела руку к травинкам, и те вдруг пришли в движение, словно от дуновения ветерка. Майя заметила некую странность: ветра нет, а травинки колыхались, причём только под ладонью Живы.

Жива поднялась и провела рукой над веткой осины. Там, где прошлась её ладонь, листики завибрировали.

— Ничего себе, — удивилась Майя.

— А теперь попробуй ты, — предложила Жива.

Майя провела рукой над веткой, но листья почему-то остались недвижными.

— И как это тебе удаётся? — недоумённо пожала она плечами.

— Ничего, не всё сразу, — утешила её Жива, — для начала тебе надо научиться кричать. Закричи, что-нибудь. Только со всей силы!

— А-а! — крикнула Майя.

Крик у неё получился каким-то глухим, отрывистым и невыразительным.

— А теперь послушай меня, — улыбнулась Жива и, вдохнув полной грудью, заорала:

— А-а-а-а-а-а!

Примерно с минуту она вопила с такой силой, что у Майи даже уши заложило. По листве прошло движение, затем, ни с того ни с сего, вдруг поднялся ветер, да такой сильный, что от его порыва вздрогнули ветки и взметнулся кверху чёрный пластиковый кулёк.

В верхушках деревьев отчётливо загудело:

— У-у-у-у-у-у!

Кулёк летал там, как птица.

Но стоило Живе умолкнуть, как ветер в ту же секунду стих, и кулёк плавно опустился на землю.

— Жуть, — потрясённо произнесла Майя.

Некоторое время она шла молча, впечатлённая увиденным и услышанным.

— Представляю теперь, как ты кричала, когда к тебе пристали те трое.

— Ну, тогда я верещала так, — улыбнулась Жива, — будто меня резали. Естественно и вихрь возник соответствующий. Тот момент я никогда не забуду. Вон, до сих пор ещё лежит, — кивнула он на поваленное дерево.

Впереди, нависая сучьями над тропинкой, преграждал им путь чёрный высушенный скелет мёртвой акации.

— Когда это дерево на них повалилось, они рванули так, что только пятки засверкали.

Внезапное ускорение назад, сдвиг, — и чёрный скелет акации в обратной ретроспекции поднялся с земли и встал на место. А возле него оказались трое парней, которые с удивлением смотрели на орущую Живу, на возникший невесть откуда ураганный ветер, поднявший в воздух опавшие листья и вовсю раскачивающий верхушки деревьев. Парни в ужасе бросились наутёк, а надломленная посередине иссохшая акация с треском упала на то самое место, где они только что стояли.

Димоны в это время поднимались вверх по Змеиному спуску. Асфальтированная дорога вскоре сменилась утрамбованным слоем крупного щебня, по ребристым краям которого стало неудобно идти.

— У них, что, асфальта не хватило? — недовольно прокомментировал О'Димоннезаконченную работу дорожников.

— Не, — покачал головой Димон-А, обнаружив чуть далее на обочине окаменевшую горку гравийно-битумной смеси, — асфальт у них был, только они почему-то его здесь бросили.

— С какого перепуга? — недоумённо спросил О'Димони осёкся, на мгновенье представив себе тот ужас, который обуял здесь асфальтоукладчиков, кинувших работу и давших дёру с горы.

— А чёрт его знает, — пожал плечами Димон-А и на всякий случай прихватил с дороги увесистый булыжник. О'Димонтакже последовал его примеру.

Они огляделись. Слева от дороги склон холма полого спускался к тому самому месту, где они встретили женщину в красном сарафане. Именно отсюда она сошла к ним вниз и рассказала, что встретила здесь двух тварей, а затем предупредила, что очень скоро они увидят тут какую-то амфисбену. По всей видимости, змея эта с двумя головами находилась где-то поблизости, оставалось понять только — где.

Чуть пониже на склоне возвышался перед ними громадный дряхлый дуб — сучковатый, иссохший, резко выделявшийся своей чернотой на фоне прочих деревьев, уже покрытых зелёной листвой. В основании дуба располагалось огромное дупло, в котором вполне могла поместиться не только змея, но даже змей или дракон, причём не только с двумя, а даже с тремя головами.

Отважно спустившись к дубу, Димон-А бесстрашно заглянул дупло и с ужасом попятился назад, обнаружив, что изнутри смотрели на него чьи-то светящиеся в темноте глаза. Размахнувшись, он запустил в те глаза булыжником, но с расстояния в метр промахнулся.

С глухим стуком камень скользнул по шершавой коре дерева и отскочил в сторону, а из дупла с недовольным уханьем вылетела серая сова. Ослеплённая дневным светом, предвестница бедствий неуклюже уселась на ближнюю ветку, а затем, шумно замахав крыльями, поднялась над деревьями, и, неслышно облетев их в парении, вскоре исчезла из виду.

Димон-А вернулся к приятелю.

Опасливо поглядывая по сторонам, они двинулись дальше в гору. Справа дорога круто обрывалась в неглубокий, но широкий ров, за которым возвышался земляной вал бывшей крепости. В усыпанном прошлогодними листьями рву лежал мёртвый граб с вывернутыми наружу корнями. Под ними вполне могла прятаться та самая мифическая амфисбена.

О'Димонна всякий случай запустил камнем в подозрительно лежавшее на земле дерево. В тот же миг из-под него выскочила юркая ящерица и, метнувшись, спряталась под корнями. На двуглавую змею она была явно не похожа, поэтому парни немного успокоились.

Далеко впереди, там, где дорога поворачивала направо, Димон-А заметил двух маленьких зелёных человечков. Держа перед собой сжатые в кулаках руки, они то и дело, как зайчики, скакали на сомкнутых ногах, пытаясь один перепрыгнуть другого.

— Ты их видишь? — спросил он приятеля.

— Вижу, — ответил О'Димон.

— Слава богу. А то я уже подумал, что у меня опять галюники начались.

Вслед за зелёными человечками на дороге появилась черноволосая девушка в белой сорочке с вышивкой и в белой юбке с повязанной на поясе красной клетчатой плахтой. Голову её украшал цветочный венок с разноцветными лентами, в руке она держала помело.

Этим помелом, веником на длинной палке, она погнала зелёных человечков прочь. Те пугливо отбежали в сторону и, словно дразня её, продолжили скакать на месте, стараясь подпрыгнуть, как можно выше.

Девушка несколько раз взмахнула помелом, как если бы она что-то подметала на дороге, а затем вдруг закружилась на месте. Удивлённые человечки прекратили прыгать. Девушка засмеялась и, оседлав помело, ведьмой поскакала за ними по дороге. Вскоре все втроём они исчезли за поворотом.

— Чего тут только не увидишь, — усмехнулся Димон-А.

На обочине в траве О'Димон заметил россыпь крупных одиночных цветков с широко раскрытыми лепестками лилового цвета, похожих на гигантские колокольчики, с мохнатыми стебельками, покрытыми густым серебряным пухом.

— Это не сон-трава? — показал он рукой.

— Она самая, — кивнул головой Димон-А. — Ведьмино зелье.

О «Димон сорвал один из цветков. С удовлетворением отметив, что состоит он из шести лепестков, а также из многочисленных жёлтых, осеменённых пыльцой, мужских тычинок, собранных в кружок вокруг пушистых женских пестиков, он глубоко втянул в ноздри воздух и понюхал их.

Внезапная вспышка света, сдвиг, — и… он заметил вдруг, что приятель его светится. Какое-то необычное мертвенно-бледное сияние исходило от Димона-А. Вернее, светился не сам приятель, а странная полупрозрачная сущность светло-серого цвета — ужасная тварь, сидевшая у него внутри.

Приглядевшись, О'Димон заметил в его грудной клетке очертания жуткого головорукого существа, чем-то похожего на спрута. Большую часть дымчатой головы занимали широко раскрытые, вертикально расположенные, чернильно-чёрные глаза с полукруглыми бровями и подобный же огромный, широко раскрытый, будто кричащий от ужаса, непроглядный рот.

— Эй, а что это… с тобой? — оторопел О'Димон.

Поняв, что она обнаружена, бледная нежить испуганно поджала щупальца, закрыла рот и глаза и свилась в клубок, стремясь остаться незамеченной. Но всё равно, её серый абрис отчётливо просматривался на фоне физического тела приятеля.

— Что со мной? Ничё, — пожал плечами Димон-А и тут же поинтересовался, — а чё?

— Тогда, на, понюхай, — протянул ему О'Димон лиловый шестилепестковый цветок.

Димон-А поднёс сон-траву к самому носу и, коснувшись ноздрями жёлтых тычинок, глубоко втянул в себя аромат их пыльцы. Поглядев затем на товарища, он заметил нечто странное внутри его груди — того самого беса, о котором предупреждала их женщина в красном сарафане.

— А с тобой что? — округлились глаза у него.

Головоногий, призрачный спрут, разросшийся до размеров своего хозяина, выглядел, на удивление, добродушно, возможно потому, что рот его выглядел, как вогнутый смайлик. Более того, бледный бес неожиданно подмигнул ему левым глазом и показал язык.

— Что… и у меня тоже? — удивился О'Димон, догадавшись, что тот увидел в нём то же самое, что и он.

— Ну и рожа у твоего беса! — неожиданно захохотал Димон-А. — Ну и смешная! Видел бы ты, какая в тебе нежить сидит.

— Сам бы лучше… на себя посмотрел! — заржал О'Димон. — Зато у твоего беса… морда страшная… как у маски в фильме «Крик»!

— Чё, правда? — внезапно притих, как на измене, Димон-А, прикрывая грудь скрещёнными руками.

— Ага, — подтвердил О'Димон, также прервав свой ненормальный смех.

Напуганные неожиданным светопреставлением с громом и молнией, внезапно начавшимся и так же неожиданно закончившимся, экскурсанты поднялись из крепостного рва вверх по склону и оказались на лысой верхушке горы, с которой открылся чудесный вид на город.

— Лысая Гора, именуемая ведьмами Девичьей или Девичником — это место непростое, это место силы, и не просто силы, а силы сил. Подобного места в мире, возможно, больше и нет. Потому что все мысли и желания, тайные или явные, проявленные здесь, осуществляются! — торжественно провозгласил на открытой площадке босоногий гид.

— Именно это и является той главной причиной, почему Лысая Гора так привлекает к себе девушек, несмотря на все опасности, подстерегающие их в этой местности. Ту поляну, на которой загадываются желания, я покажу вам позднее, — добавил гид, стоя на краю обрыва, за которым высились напротив две высоченные трубы ТЭЦ, выкрашенные в красный и белый цвет.

— Чаще всего мечты сбываются здесь в Майскую ночь, когда тёмные силы уходят под землю, а светлые силы впервые после зимней спячки выбираются на поверхность.

Приходить сюда накануне, то есть 30 апреля, надо только с чистыми мыслями. Помните, попадая на Девичью Гору — вы попадаете в храм природы. А в храме следует вести себя соответственно.

Название своё Девич-гора получила в честь женского божества. Сказывают, что в языческие времена здесь находилось святилище Лады Рожаницы — богини любви и брака. Древние славянки, предки нынешних ведьм, приносили ей в жертву первые весенние цветы и пели песни: «Благослови, Лада-мать, весну закликать».

Именно благодаря подобному жертвоприношению и существует сегодня обычай дарить любимым женщинам цветы. Богиня Лада представляла собой молодую женщину с распущенными волосами, коронованную венком из первоцветов.

— Похожую на меня? — водрузив на голову венок из одуванчиков, нескромно спросила его Владислава, но скромно при этом потупив глаза.

— Именно на вас, Лада, — усмехнулся гид, — именно такой я и представляю себе эту богиня. Правда, ходила она по земле в длинном красном сарафане и в белой сорочке и наблюдала, кто как живёт.

Если человек жил по законам природы, она посылала ему удачу и указывала выход из самых безнадёжных положений. Если же он преступал законы рода, она лишала его своей милости и отдавала на растерзание Маре — подземной богине смерти, одетой во всё чёрное.

Но, по-видимому, Лада занимала не слишком высокое положение в пантеоне славянских богов. Ниже её располагалось лишь капище Велеса. Ну а выше всех забрался Перун.

Волхвы поклонялись ему на горе Старокиевской до тех пор, пока язычник Владимир Красно Солнышко не стал Крестителем.

Предав веру предков, он повелел утопить идола в Днепре, а длинноволосых волхвов постричь налысо. Гора, на которой их остригли, стала называться Лысой. Здесь они и скрывались от преследований фанатиков новой веры.

С тех пор церквей и монастырей в Киеве построили так много, что всех их не сосчитать. Самый величественный монастырь — Киево-Печерская лавра — расположен совсем неподалёку отсюда. Вероятно, для того, чтобы не только уравновесить страшное влияние этой Горы, но и затмить своим величием…

Тем временем гид привёл экскурсантов к ещё одной достопримечательности Лысой горы — к развалинам бывшей пожарной части. Ранее это строение представляло собой двухэтажный ангар для двух пожарных машин с примыкавшей к нему одноэтажной пристройкой и предназначалось для тушения возможного возгорания армейских складов на территории воинской части. За всю историю существования ракетного дивизиона пожарные машины ни разу не использовались по своему прямому назначению, а вот сама пожарная часть после ухода военных сгорела. Остались только несущие стены без крыши, без окон, без дверей и без ворот, и теперь проёмы от них сквозили.

Внутри пристройки на земле, усыпанной битым кирпичом и битыми бутылками, использованными шприцами и презервативами, вкривь и вкось валялись чёрные обугленные балки. Развалины как развалины, но место это почему-то пользовалось дурной славой, пугая всех страшными надписями на стенах.

Повсюду на обшарпанной штукатурке красовались нарисованные черепа с перекрещёнными костями и многочисленные лозунги, среди которых особо выделялись следующие: «сатана — наш рулевой» и «Satan=God».

Лишь несколько экскурсантов, и среди них Лада, не побоялись зайти внутрь ангара. Большинство же испуганно сгрудилось вокруг гида.

На внутренней стене одной из комнат было нарисовано перевёрнутое распятие и три шестёрки. Рядом был начертан явно свежий рисунок — охваченная языками пламени фигура идола с грозным лицом и со сведёнными на груди руками. Обугленной головёшкой сверху было крупно написано «СЖЕЧЬ ИДОЛА!», а снизу помельче подпись на латинице — «inquisitor». Сама головёшка валялась рядом на земле.

Из соседней комнаты под открытым небом несло гнилью, рвотой и испражнениями, вследствие чего Лада не рискнула туда войти. Она заглянула в следующий оконный проём и отпрянула: с противоположной стены на неё смотрели гигантские серебристые буквы с чёрной окантовкой, очень похожие на те, которые испугали её при входе на Лысую. Внутри надпись также была соответствующая:

Каракулей на фасадной стене было много, но самой страшной из них была надпись на простенке между двумя воротами ангара:

— А кто это написал? — сразу посыпались вопросы от экскурсантов. — А чья это дочь? А сколько лет было этой девочке? А куда она пропала?

— Сейчас я вам всё расскажу, — заверил их гид. — Но прежде я хотел бы сказать пару слов о самой пожарной части, — показал он рукой на развалины и продолжил:

— В семи разных местах на земле находятся семь врат ада. Одни из них находятся в гигантском жерле супервулкана в Йеллоустоуне, от извержения которого может погибнуть вся Америка. Другие врата расположены на северном полюсе, третьи — в пустыне Каракумы, четвёртые — во льдах Антарктиды, пятые — в пустыне Гоби, шестые — в долине Енном в Иерусалиме, где находилась ранее геенна огненная, и седьмые — на Лысой горе в Киеве.

Через первые врата в ад входят язычники, через вторые — лицемеры, через третьи — огнепоклонники, через четвёртые — грешники, которые не раскаялись в своих грехах, через пятые — мусульмане, через шестые — иудеи, через седьмые — христиане.

Все, кто посещает Лысую Гору, догадываются, конечно, что именно здесь находится вход в преисподнюю, но где именно находится этот вход, в каком конкретно месте, не знает никто. Некоторые знающие люди утверждают, что седьмые врата находятся на месте секретного объекта с вышками, мимо которого мы с вами уже проходили.

Мощность излучения там приближается к мощности крупной радиолокационной станции, причём диапазон её столь широк, что захватывает все известные звуковые волны — от инфра до ультразвука. Исследователи называют такие места «выходами инферно». Регулярное присутствие в подобных местах с одной стороны наделяет человека могучей, но бесконтрольной силой, но с другой стороны деструктивно влияет на психику. Здесь любят бывать сатанисты. Но помните ли вы хотя бы один случай, когда сатанисты хорошо заканчивали?

Многие почему-то уверены, что вход в ад расположен там, где стоят сейчас чуры Перуна. Язычники неспроста устанавливали свои капища в местах выхода потусторонней силы.

Родноверы, в свою очередь показывают пальцем на Мертвецкую рощу. Якобы там, где ведьмы водят свои хороводы вокруг Змиева дуба, и размещается тот самый вход в пекло.

Ведьмы, в свою очередь, кивают головой на Ведьмин яр, все склоны которого, как вороньём, усыпаны готами и блэкметаллистами в выходные дни. Те дьявольским хохотом дружно смеются над таким предположением и в свою очередь указывают «рожками» на толкинистов, которые любят собираться на Главной поляне возле памятного камня.

Толкинисты, переодетые в эльфов и орков, лишь лениво отмахиваются и, в свою очередь, отправляют всех к сгоревшей пожарной части, все стены которой исписаны страшными надписями[17]. По их мнению, именно отсюда и исходит всё зло.

— Куда же делась эта девочка? — спросила Лада, сфотографировав страшную надпись на смартфон.

— Если бы люди знали куда, то наверняка пугались бы этого места ещё больше, — пожал плечами гид. — Говорят, что звали её Леля, что было ей всего шестнадцать лет, и была она дочкой волхва Лысогора, который верховодит тут у местных язычников. Пропала же она бесследно, тело её до сих пор не найдено. Одни говорят, что это дело рук сатанистов, принесших её в жертву, другие утверждают, что это якобы чёрные врачи порезали её на органы, а третьи, что будто бы девочку забрали к себе инопланетяне.

— Какой ужас! — всплеснула руками похожая на лошадь девушка с массивной, выдвинутой вперёд нижней челюстью и оскалила зубы.

— Так это или не так, — продолжил гид и вдруг осёкся, поскольку откуда-то издалека донеслись надрывные тревожные крики, словно кто-то звал кого-то.

— Зоя! Зоя!

— Слышите? — испуганно произнесла другая девушка, высунув изо рта тонкий язычок и облизнув им губы. — Видно ещё одна девочка здесь пропала.

— Идёмте скорей отсюда от греха подальше! — дёрнулась третья девица с острой крысиной мордочкой, и экскурсанты тотчас, не мешкая, в спешном порядке покинули развалины.

Внезапное ускорение, сдвиг, — и… вот уже с противоположной стороны к сгоревшей пожарной части подошла Навка. Остановившись перед знакомой ей надписью на кирпичной кладке «здесь пропала моя дочь», она вновь громко позвала Зою, прислушалась и зашла в ангар. Обследовав все дальние помещения и заглянув во все проёмы, она вдруг услышала шорох гравия на дороге и выскочила из ангара.

По Бастионному шляху, проходящему вдоль всех бастионов и мимо всех потерн крепости, неспешно катил милицейский джип. Увидев выбежавшую на дорогу женщину в красном сарафане, отчаянно махавшую им рукой, водитель тотчас затормозил. Сидевший на пассажирском сиденье «беркут», одетый в серо-зелёный камуфляж, выглянул из открытого окна. Судя по количеству маленьких звёздочек на погонах, по-видимому, это был командир патрульной машины.

— Вы не видели там по дороге… случайно… девочку в белом платье… с длинной косой? — запинаясь, обратилась к нему Навка.

— Нет, а что? — ответил командир.

— Дочка у меня здесь пропала, — дрогнувшим голосом произнесла она.

— Как это пропала? — вскинул бровями «беркут».

— Ну, как под землю провалилась. Всё время со мной была, — принялась рассказывать Навка. — А потом… когда эти двое подошли… она куда-то исчезла.

— Двое, говорите?

— Да.

— Как они выглядят?

— Один был в чёрном плаще, другой — в кожаном пиджаке. Мне кажется, это они похитили её.

— Не беспокойтесь, мамочка, — самоуверенно пообещал ей водитель. — Далеко от нас они не уйдут.

— Только вряд ли они сейчас выглядят так. Они постоянно меняют свой облик.

— Как это меняют? — не понял командир.

— Они похожи на людей, но на самом деле, это нелюди.

— Нелюди? — удивился водитель. — Ну да! Твари самые настоящие!

В запале Навка уже собралась выложить им всю правду об этих тварях, но вовремя остановилась. Взглянув на недоумённые лица «беркутов», она поняла, что говорить им о том, что у херувима крылья за спиной, а у аспида вместо ног змеиный хвост, не имеет смысла. Они всё равно её неправильно поймут, поднимут на смех или станут сомневаться в её психическом здоровье.

— Сатанисты, что ли? — предположил командир, заметив за её спиной перевёрнутую пятиконечную звезду, намалёванную на боковой стене полуразрушенной пожарной части.

— Они самые, — кивнула Навка.

— А это не про вашу девочку? — кивнул водитель на страшную надпись о чьей-то пропавшей дочери.

— Нет, та девочка пропала шесть лет тому назад.

Водитель с сочувствием посмотрел на неё.

— Надо же, через шесть лет снова разгулялись! — завёл он машину. — Мочить их всех надо срочно!

— Не переживайте, женщина, мы обязательно её найдём, — пообещал ей командир.

— И сатанистов этих найдём! — пообещал ей водитель.

— Найдите, — умоляющим голосом произнесла Навка. — Я очень вас прошу.

— Новичкам на Лысую в одиночку лучше не ходить, — продолжал свой рассказ по дороге босоногий гид. — Это чревато. Не стоит лишний раз испытывать свою судьбу. Тот, кто ненароком заходит сюда, потом проклинает себя за это. Многие часами не могут выйти оттуда, блуждая буквально в трёх грабах. А некоторые и вовсе пропадают бесследно.

Те же, кто приходят сюда нарочно, приходят обычно большими компаниями. Они идут на Лысую Гору Девичью, как в лунапарк, чтобы получить в этом ландшафтном аттракционе свою порцию адреналина или как в кинотеатр, чтобы пощекотать себе нервы на сеансе триллера. В основном, это несмышлёная молодёжь — старшеклассники и студенты.

Но есть и такие, кто приходит сюда с единственной целью — подпитаться тёмной энергией Горы: те же самые колдуны и чёрные маги. Лысая, как магнит, притягивает к себе тёмных. По Горе постоянно бродят сатанисты, одетые в чёрные накидки, и мертвенно-бледные готы, словно восставшие из могил.

На Лысой Горе паранормальная активность превышает все допустимые уровни. Человеку в это место лучше не соваться. Если уж вы сюда сунулись, через два часа бегите отсюда без оглядки.

Дольше находиться на Горе не рекомендуется.

Время здесь то замедляется, то убыстряется. Иногда оно останавливается. Вам кажется, что вы провели здесь полдня, а на самом деле, полчаса. Находясь здесь, вы постоянно будете чувствовать на себе чей-то взгляд. Здесь всегда ощущается чьё-то незримое присутствие. Словно это тени забытых предков преследуют вас и хотят о себе напомнить.

Любой человек, собравшийся посетить Лысую Гору, должен ясно представлять себе, что он отправляется в то место, где обитают бесы, — как похожие, так и совершенно не похожие на людей существа.

Что же представляют из себя эти бесы? Проявление ли это тёмных сил природы, пришельцы ли это из внеземных космических цивилизаций или просто выходцы из потустороннего мира? Никто не знает, а если и знает, то не скажет вам всей правды, а если и скажет, то это будет неправда.

Бесы всегда в курсе того, кто и зачем сюда приходит. Хотите чудес? Пожалуйста, они вам устроят чудеса. Хотите просто отдохнуть? Они мешать не будут. Если только найдёте здесь чистое местечко. Зная о бесах, многие боятся сюда идти. А некоторые не хотят, считая, что кроме гадости, ничего здесь не наберутся. Ну, что ж, каждому своё. Надеюсь, в нашей группе собрались только отважные люди, которым всё нипочём.

Постукивая перед собой осиновым посохом, Веда шла по узкой тропинке, проложенной по дну крепостного рва. С одной стороны от неё вздымался крепостной вал, поросший грабовой порослью, с другой — круто обрывалась платообразная верхушка горы. Ошейник, сложенный вдвое, она держала в левой руке.

Оставшись без поводыря, слепая ведьма не впала в отчаяние. Ведь она находилась не в густом лесу и в непролазной чаще, а в широком рву, который за свою долгую жизнь исходила вдоль и поперёк. Она знала здесь каждый кустик, растущий вдоль тропинки, а каждое деревце, попадавшееся ей на пути, знало удар её посоха.

Вот почему она вполне могла обойтись сейчас и без собаки.

Неожиданно в нагрудном кармашке её чёрного платья с белым воротником закуковала кукушка. Перехватив посох в левую руку, она вытащила из кармашка старенькую «нокию» и, нажав на кнопку вызова, на полуслове оборвала надоедливый рингтон. Звонила дочка.

— Мам, ну что?

— Я уже на горе, но Зою пока не вижу. Духи тоже, как в рот воды набрали. А вот Хаски вырвался от меня и убежал.

— Чёрт, да что же это такое! — негодуя, воскликнула дочка, но тут же опомнилась. — Ладно, а ты где? Я к тебе сейчас подойду.

Покрутив головой, Веда с лёгкостью определила, где она находится. Она стояла как раз напротив восьмой потерны[18]. Всего таких потерн на Лысой горе было восемь, причём две из них имели вход, но не имели выхода. Арочный проём восьмой потерны перекрывала кирпичная стена, но с давних времён в верхнем углу арки с десяток кирпичей было выбито, чтобы можно было влезть в неё или вылезти наружу.

— Я возле восьмой потерны, — ответила Веда. — С той стороны, где она заложена кирпичами.

Она определила это по верхнему потоку воздуха, сквозившему из широкого отверстия в верхнем правом углу кирпичной стены, слегка прикрытого ржавым металлическим листом.

— Ладно, стой там! — сказала Навка. — Или нет. Иди по направлению к седьмой потерне. Встретимся там на полянке.

Выключив телефон, Веда сунула его назад в нагрудный кармашек платья и, взяв в правую руку посох, двинулась дальше по тропинке. Метров через сто или чуть больше, она вдруг остановилась и повернулась лицом к крепостному валу. Где-то тут и должна была находиться та самая седьмая потерна. Нагиева нора.

Выход из неё был полностью засыпан грунтом. Во время войны здесь разорвалась вражеская авиабомба, половина тоннеля обрушилась и ушла глубоко под землю. Видимо, внизу находился подземный ход, который соединял все потерны по всему периметру крепостного вала.

Восстановить обрушенную половину тоннеля так и не смогли: вход оставили, выход из неё засыпали, а затем так мастерски подровняли крепостной вал, что с тех пор точное местонахождение седьмой потерны на склоне визуально никому определить не удавалось.

Одна лишь Веда могла точно установить, где пролегала ось тоннеля. Она словно видела сквозь толщу вала. Она чуть ли не физически ощущала это место. Кроме того, ей просто подсказывала память, что именно там, за этой насыпью, с противоположной стороны вала и находилась Нагиева нора. Именно там тридцать лет назад она лишилась зрения. И именно туда направил её страж Голгофы: «Приди и узри».

Эти слова были начертаны на кирпичной кладке перед входом в чёрный зев седьмой потерны, когда она впервые, влекомая любопытством, туда зашла. Там на неё и набросился тот, кто находился внутри, кто, изголодавшись по девственницам за долгое время нахождения здесь воинской части, немыслимым образом изнасиловал её, несмотря на её возраст. А было ей тогда, в 1980 году, монашке из Покровского монастыря, пришедшей в гости к своим родителям, жившим на Лысухе, ни много ни мало тридцать шесть лет.

Жуткий, невообразимый вид своего насильника в полумраке потерны был последним зримым образом, который остался у неё в памяти навсегда. В благодарность за полученное удовольствие после многих лет воздержания наг оставил ей жизнь, но лишил её зрения, чтобы впредь она не смогла никому указать на него. Более того, передав ей своё змеиное семя, от которого она потом и забеременела, он передал ей и сверхъестественные способности, позволявшие ей видеть то, чего не видели другие.

От противоестественной связи с человеком-змеем она родила мёртвую девочку, которую почему-то сразу же назвала Навкой, то есть посланницей из Нави — мира мёртвых. Через пять минут после реанимации, когда акушеры, уже отчаявшись её оживить, опустили руки, Веда попросила подержать мертворождённую у себя на груди. И неожиданно ребёнок ожил! Сердце его застучало, и дитя закричало. Видимо, благодаря своему дару она и воскресила Навку.

От нахлынувших воспоминаний Веду отвлекло чьё-то пение. Негромкий девичий голос невыразимо печально выводил мелодию какой-то арии, словно где-то поблизости упражнялась в колоратурном сопрано оперная певица. Чарующее пение так подействовало на Веду, что она, забыв обо всём на свете, пошла на голос.

Вдруг впереди она увидела сидевшую на ветке птицедеву — похожую на птицу Сирин, огромную чёрную галку с широко разведёнными крыльями, у которой на месте галочьей головы с толстым клювом находилась голова девушки с длинными чёрными волосами.

«Кто ты?» — спросила её Веда.

Печальное пение тут же прекратилось.

«Кто ты?» — вновь послала она птицедеве телепатический посыл.

«Леля», — отозвалась та.

«Кто?» — удивилась Веда.

«Дочка Лысогора».

«Та самая, которая пропала здесь шесть лет тому назад?» — обомлела Веда.

«Да».

«Это наг тебя такою сделал?» — спросила Веда.

«Да, — ответила Леля. — Он отсёк мне тело, но взамен дал тело птицы. Но такой меня никто не видит и не слышит — только вы.

Для остальных я просто галка».

«Он сейчас в своей норе? — перебила её Веда.

«Нет, он ходит по горе. В поисках новой жертвы». «А ты, случайно, не видела здесь внучку мою Зою?» «Нет», — покачала птицедева головой.

Веда вздохнула.

«Расскажи, как всё это с тобой случилось?» Птицедева резко взмахнула крыльями.

Внезапное видение, сдвиг, — и перед мысленным взором Веды, словно во сне, появилась отчётливая картинка. Она вновь увидела нага. Как бы со стороны. Только сейчас всё дело происходило зимой. Полностью обнажённый, он стоял на коленях в снегу, скрываясь за чёрным стволом дерева на вершине вала. Внизу по протоптанной в снегу дорожке Бастионного шляха шла Леля в белой куртке и в белой вязаной шапочке. Издали заметив её, наг тотчас зачмокал от восхищения. Услышав характерный ляскающий звук, как если бы это белочка ляскала зубами, Леля оглянулась по сторонам, но никакой белки вокруг не обнаружила.

Когда она приблизилась, наг вновь издал свой коронный звук губами, смыкая и быстро размыкая их. Леля остановилась и испуганно подняла голову. На валу никого не было, ничего подозрительного. Но звук-то ведь был.

Она ускорила шаг, но вскоре вновь услышала за спиной тихое причмокивание, как если бы кто-то смаковал удовольствие, посасывая женскую грудь. Леля замерла и оглянулась. То, что она увидела, привело её в такой ужас, который невозможно описать, но который удивительно точно передал впоследствии художник, изобразивший её на подпорной стенке перед входом на Лысую Гору. Она кричала так пронзительно, что её душераздирающий вопль был слышен далеко за пределами горы.

С вершины вала, оставляя за собой два следа, похожие на следы лыж, съезжал на двух толстых змеиных хвостах обнажённый мужчина неопределённого возраста. Наг был совершенно наг, без всякой растительности на голове, на груди и на лобке.

Леля почему-то не бросилась никуда бежать. Она просто стояла и истерически кричала. Видимо, у неё отказали ноги. Наг очень быстро подкатил к ней, схватил свою добычу на руки и понёс к расположенному рядом чёрному логову с кривой осиной, растущей пред входом.

Душераздирающий крик вдруг прекратился и видение исчезло. Кем-то напуганная, птицедева шумно взмахнула крыльями и, истошно крича, улетела прочь.

Напугал её чернобородый мужчина в чёрной рясе с медным крестом на груди, взбиравшийся на вал с противоположной стороны. Проводив взглядом суматошно кричавшую галку, безумный инквизитор поднялся наверх и принялся озирать окрестности в надежде разглядеть с шестиметровой высоты то, что он искал уже битый час и никак не мог найти.

Слева от него пролегала широкая грунтовая дорога, справа просматривался глубокий крепостной ров, по дну которого пролегала тропинка. Чуть далее впереди располагалась небольшая открытая полянка с двумя раскидистыми соснами, а позади на тропинке стояла седая монашка в чёрном платье с белым воротником. В одной руке она держала деревянный посох, в другой — ошейник, сложенный пополам.

Неожиданно о. Егорий вздрогнул, услышав рёв мотора за спиной. Обернувшись, он увидел внизу огромный оранжевый мусоровоз, который едва помещался на дороге. Боясь, что водитель заметит его, высокорослый дьякон присел за терновый куст. Машина тотчас затормозила, из кабины вылез бритоголовый мужик в белой рубахе и в синем галифе и пошёл кому-то навстречу.

Перебравшись к другому, более густому кустарнику, безумный инквизитор разглядел шедшую навстречу водителю женщину в красном сарафане.

— Навка! — услышал он мужской голос, — ну, что, нашла Зою?

— А ты откуда знаешь, что она пропала? — удивилась женщина.

— А мне девчата твои рассказали.

— Нет её нигде, — вздохнув, покачала головой Навка.

Отсюда сверху дьякону было слышно каждое их слово.

— Хлопцы мои уже обошли тут всё вокруг, — сообщил ей мужик, — но пока безрезультатно.

— Спасибо тебе, Святослав, что помогаешь, — поблагодарила его Навка.

— Где же она может быть? — тревожно спросил он.

— Не знаю, — сокрушённо, чуть не плача, ответила Навка. — Не знаю.

— Ребята пошли дальше, — тяжко вздохнув, продолжил мужик. — Одних я направил вниз — в Ведьмин яр, других через ров — в Мертвецкую рощу.

Женщина в красном сарафане сокрушённо покачала головой.

— И зачем я только её с собой взяла? Зою явно напугали эти твари.

— Твари, говоришь?

— Ну, да. Сегодня ж Майская ночь. Вот они и слетаются сюда со всех концов земли. Пригрозили мне, чтобы я убиралась прочь с горы, иначе не видать мне дочки, как своих ушей.

Вне себя от злости, мужик со всей силы хлопнул себя по предплечью.

— Вот черти! Как они выглядят?

— Да ты их не увидишь! Они сами не сразу поняли, что я их вижу. А как поняли, то и говорят: «Пошла вон отсюда!». Что вам здесь нужно, спрашиваю. Нас позвали, отвечают. Кто? Тот, кто сказал: «Изыдите, бесы, из горы сия!».

— Кто бы мог это быть?

— Не знаю, — пожала плечами Навка. — Но язык за это тому следовало бы вырвать!

— Это точно, — согласился с ней мужик.

Великий инквизитор нервно потёр бороду, услышав знакомые слова, и понял, что речь идёт о нём.

— Мне кажется, это они похитили её, — вздохнула ведьма.

— Почему ты так решила?

— Им нужна моя Зоя. Они ведь не могут меня извести. Поэтому и взялись за дочку, которая ещё не научилась давать им отпор.

Мужик уязвлено хмыкнул и провёл рукой по своим пышным усам:

— Думаешь, ведьмы единственные, кто в силах побороться с ними?

— Но мы единственные, кто их видят, — ответила женщина в красном сарафане.

Так она ещё и ведьма, мелькнуло в воспалённом мозгу инквизитора.

— Ничего, — грозно заверил её мужик, — сегодня мы им устроим ночку!

— Ладно, мне надо к матери, — завершая разговор, сказала ведьма. — Она тут неподалёку, за этим валом.

Мужик направился назад к своей машине, а ведьма тут же полезла вверх по крутому склону. Инквизитор тотчас метнулся в сторону и, пробежав с десяток метров, спрятался за большим кустом цветущей черёмухи. Через минуту между зелёными листьями и густыми кистями белых соцветий он разглядел идущую навстречу ведьму.

Не зная, куда деваться, дьякон пригнулся ещё ниже, глаза его суматошно забегали, и в таком полусогнутом положении на коленях он истово перекрестился. Ведьма остановилась перед самым кустом черёмухи и сказала:

— Мам, ты где? — а через секунду добавила. — А-а, я тебя уже вижу.

Сунув мобильный телефон в нагрудный кармашек сарафана, она по косой сбежала вниз по склону. Дьякон облегчённо вздохнул и, выждав мгновенье, поднялся во весь рост. Выглянув затем из-за куста, он увидел на дальней открытой полянке с двумя раскидистыми соснами молодую ведьму в красном сарафане и старую ведьму в чёрном платье.

Навка обняла мать и, запыхавшись, спросила:

— Что случилось с Хаски? Как он мог вырваться?

— А, — отмахнулась ошейником Веда, — это всё аспид с херувимом сделали.

— Ты видела их? — всполошилась Навка. — Где?

— Вон там, — обернувшись назад, показала она посохом, — возле второго Змиева логова.

— И что они хотели?

— Да всё то же, что и от тебя. Чтобы я срочно убиралась с горы. Кто-то из их Высших бесов, видно, и пожаловал. Слышала, сколько ворон летало над вышками, а затем и этот гром среди ясного неба?

— Да, а что они говорили про Зою?

— Я так поняла, что они в пропаже её не замешаны. Они сами не знают, где она. Для них главное, чтобы нас здесь не было.

— И чем всё закончилось?

— Аспид, зараза, отстегнул ошейник, и Хаски убежал вслед за ним.

Навка горько вздохнула:

— Зоя где-то здесь. Я это чувствую.

— Уверена? — спросила Веда.

— Да, мне идёт, что она живая. Она где-то рядом, только ещё не знаю, где, — хлюпнула носом Навка.

— А ты по дороге сюда заходила в Нагиеву нору?

— Заходила. Там её нет.

— Где же она? Получается, что я не вижу её в мире мёртвых, а ты не видишь её в мире живых. Ничего не понимаю, куда она могла пропасть?

Неожиданно на дальней тропинке, ведущей к поляне, дьякон заметил двух маленьких зелёных человечков. Держа перед собой сжатые в кулаках руки, они то и дело, как зайчики, скакали на сомкнутых ногах, пытаясь один перепрыгнуть другого.

Вслед за зелёными человечками на тропинке появилась черноволосая девушка в белой сорочке с вышивкой и в белой юбке с повязанной на поясе красной клетчатой плахтой. Голову её украшал цветочный венок с разноцветными лентами, в руке она держала помело.

Этим помелом, веником на длинной палке, она прогнала надоедливых зелёных человечков прочь с дороги. Те пугливо отбежали в сторону и, словно дразня её, продолжили скакать на месте, стараясь подпрыгнуть, как можно выше.

Заметив девушку, Навка махнула ей рукой.

— Повитруля, иди сюда!

Девушка ещё раз махнула на зелёных человечков, и те отстали. Подойдя к ведьмам, она поздоровалась с ними.

— Хорошо, что ты здесь, — сказала ей Навка, — придётся тебе на время побыть проводником для Веды, пока не найдётся Хаски.

Одурманенный душистым запахом белых соцветий бузины, безумный инквизитор злобно выставил перед собой медный крест и скороговоркой прошептал:

— Сгиньте, ведьмы, сгиньте, проклятые!

После этого он сбежал по склону вниз к дороге и, перейдя её, вновь по тропинке спустился в Ведьмин яр.

Покинув развалины сгоревшей пожарной части, экскурсанты, ведомые гидом, спустились в Ведьмин яр, чтобы напрямую добраться к ещё одной достопримечательности Лысой Горы — к языческому капищу Перуна.

— А ведь мы уже здесь, кажется, были? — заметила дама в очках.

— Да, мы снова зашли в Ведьмин яр, только с другой стороны, — объяснил гид. — Когда круг замыкается — история повторяется. Согласно древней легенде, землю нашу опоясывает мировой змей, кусающий сам себя за хвост. Змея этого называют Уроборос, и, как символ, он олицетворяет цикличность жизни и смерти — вечность и бесконечность. «Мой конец — это моё начало».

Кроме того, змей, пожирающий свой хвост, обозначает одну, сравнительно небольшую часть человечества, которая уничтожает другую, более многочисленную. Считается, что место, где Уроборос пожирает свой хвост, находится на одной из лысых гор.

Одни утверждают, что впервые это произошло на Голгофе в земле обетованной более двух тысяч лет тому назад, затем змея видели во время второй мировой войны на германском Брокене, и вот недавно Уроборос был замечен в Киеве, «в логове змиевом». Впрочем, некоторые считают, что на Лысой горе Девичьей поселился вовсе не Уроборос, а двухголовая змея Амфисбена.

Те, кто видел её, рассказывают, что хвоста у этой змеи нет. Выглядит Амфисбена так: одна голова у неё — спереди, другая — сзади. Передвигаться она может как в одну, так и в другую сторону. Подобраться к ней практически невозможно, потому что, пока спит одна голова, вторая бодрствует. Иногда Амфисбена засовывает одну голову в пасть другой и катится так, как обруч.

Третьи на полном серьёзе доказывают, что на самом деле всем на горе заправляет чёрный Аспид, тот самый, который изображён Васнецовым на фреске «Страшный суд», пугающей всех прихожан во Владимирском соборе.

А вскоре, говорят, ко всем троим прибавится ещё и Левиафан, один вид которого нагоняет на всех страх. Как бы там ни было, если уж столько змеев обитает на Лысой горе, значит, где-то рядом находится и само пекло.

Впрочем, новейшие научные исследования доказывают, что это самое пекло находится вовсе не под землёй, а на солнце. На снимках со спутника очень хорошо различимы в пламени гигантских протуберанцев миллионы человеческих лиц.

И, действительно, откуда взять столько огня под землёй, чтобы черти смогли поджаривать на сковородках столько людей? Но, даже признавая это, никто не будет возражать, что чистилище — то самое место предварительного содержания перед отправкой на солнце — находится всё-таки под землёй.

Ну, а там, где гуляют черти, где-то поблизости должны быть и ведьмы. Неслучайно же веками они слетались сюда на шабаш. Играли здесь в свои поганские игры, водили вокруг костров языческие хороводы. Пока их самих на тех кострах не сожгли да не утопили в Днепре перед входом в Ведьмин Яр тысячу лет тому назад. С тех пор на долгое время Лысая Гора и перестала принадлежать ведьмам.

Вначале она перешла во владение монахов, которые прятались здесь от уйгуро-хазарского ига. Затем она стала принадлежать военным и превратилась в секретный объект. Что-то они там рыли, что-то добывали, что-то сооружали. Дорылись, говорят до полуторакилометровой глубины, нашли там даже урановую руду, во время войны производили танки, а после войны поставили вышки.

Потом и военных оттуда убрали, и стало на Горе тихо и пусто. Но, как говорится, свято место пусто не бывает. Поэтому сюда вновь слетелась всякая нечисть.

По Горе стали шастать люди в чёрном: всякие мистики-маги, разыскивающие места силы, и другие подозрительные личности в балахонах с капюшонами, утверждающие, что Лысая гора — это «usb-порт» или «телефонная будка» для связи с пришельцами. К сожалению, без обратной связи. Хотя, бывали случаи, когда ответы на вопросы шли мгновенно.

А затем появились на Горе первые язычники, вслед за ними показались и ведьмочки. Ну, а там, где вновь объявляются ведьмочки и непокорные язычники, ждите в скором времени и змею, кусающую себя за хвост. Неважно, как она называется: Уроборос, Амфисбена или Левиафан. Главное: когда круг замыкается — история повторяется.

Покинув святилище Лады и место девичьей силы, Жива и Майя также сбежали вниз по склону на самое дно Ведьминого яра и направились к месту мужской силы, которое находилось на капище Перуна. Напрямик добраться туда можно было по так называемому Лыжному спуску или «трамплину» — довольно длинной, широкой и при этом не слишком крутой аппарели, по которой раньше лошадьми поднимали наверх пушки, а в наше время люди скатывались зимой на лыжах и санках, а летом на велосипедах.

Трамплин был двугорбым, и зачастую изнизу невозможно было заметить того, кто находился между горбами. Майя и Жива, как раз и находились в самом низу Лыжного спуска, на вершину которого им предстояло подняться. Вот почему они были несколько обескуражены, когда на совершенно безлюдном спуске они вдруг заметили появившихся как бы ниоткуда, а на самом деле из ложбинки, двух людей в чёрном, идущих им навстречу.

Их строгие чёрные костюмы резко контрастировали с воротничками белых сорочек без галстуков. Руки их были скрыты белыми фланелевыми перчатками, глаза — чёрными солнцезащитными очками, а головы были покрыты чёрными фетровыми шляпами с широкими круглыми полями.

На фоне живописной природы люди в классических чёрных костюмах и в белых перчатках выглядели как-то искусственно, будто пингвины на улицах Киева, и эта их неестественность пугала больше всего. Странным выглядело и то, что они шли, обнявшись. Рука одного лежала у другого на талии, второй обнимал первого за плечи. Увидев девушек, они тут же отстранились друг от друга.

Несмотря на сходство в одежде, они разительно отличались друг от друга. Один из них был чернокожий, с гладко выбритым лицом и пухлыми губами, другой был светлолицый, с кудрявыми рыжими волосами и с курчавой рыжей бородой, оформленной прямоугольно.

— Я уже не могу, — прошептал рыжебородый, — я теряю облик. Мне срочно нужна кровь.

— А ты разве не пьёшь «Эдем»? — шепотом ответил ему чернокожий.

— Мне надоела уже эта консервированная кровь. Да ещё и газированная. Я хочу свежей крови!

Видя, что молодые люди в шляпах о чём-то перешёптываются друг с другом, Майя сама испуганно шепнула двоюродной сестре:

— Кто это такие?

— Тихо, — сказала Жива.

Она понимала, что избежать встречи с ними не удастся, поэтому она взяла инициативу на себя и, не подавая вида, первой обратилась к ним:

— Извините, вы тут девочку в белом платье не видели?

Рыжий с изумлением посмотрел на неё, явно не ожидая такого вопроса. Чёрный замер и посмотрел на неё как бы с недоумением, словно не понимая её. Простой, казалось бы, вопрос сбил обоих с толку.

— Мы тут девочку… ш-ш-ш… в белом платье не видели? — обрёл, наконец, чернокожий дар речи, зачем-то переспрашивая у приятеля.

— Нет, — ответил рыжеволосый. — Зато мы видим перед собой двух других девочек. Таких румяных, юных, полнокровных, — облизнулся он.

— А разве они не знают, что… ш-ш-ш… здесь опасно? — деланно беспокоясь, спросил чернолицый.

— Знают, — ответил ему рыжеволосый.

— А разве они не знают, что… ш-ш-ш… здесь девушки бесследно пропадают? — продолжал нагнетать чернолицый.

— Вы знаете об этом? — спросил рыжебородый у девушек.

Майя и Жива молча кивнули. Больше всего их напрягало то, что за тёмными стёклами очков они не видели глаз этих людей.

— Тогда зачем, спрашивается, вы сюда пришли?

От этих слов у девушек пробежал мороз по коже, и теперь уже они сами потеряли дар речи.

— Видимо, они надеются, что маньяки им не встретятся на дорожке, — улыбаясь, объяснил им чернокожий. — Я уже не говорю про всяких там тварей.

— А что, разве они здесь тоже гуляют? — деланно удивился рыжебородый.

— Ш-ш-ш, — зашипел на него чернокожий и на мгновенье высунул свой длинный язык.

Увидев язык, Жива сразу всё поняла.

— Может, скажете, что вы и есть те самые? — отважно спросила она.

Люди в чёрных костюмах молча переглянулись и как-то странно усмехнулись, давая понять, что они и есть те самые. Кто же в действительности находился перед ними, определить было довольно сложно. Глаза их, как назло, были скрыты чёрными очками, а головы были покрыты чёрными шляпами. Видимо, неспроста.

— Только попробуйте нам что-нибудь сделать, — с вызовом ответила Жива.

— А то что? — поинтересовался рыжеволосый.

— А то! — дерзко ответила Жива.

Рыжебородый усмехнулся и кивнул чернолицему:

— Они, видимо, хотят нас напугать, Дэн. Тебе страшно?

— Очень, — деланно испугался Дэн. — А знаешь почему, Михаил?

— Почему? — пожал плечами рыжеволосый.

— Потому что стоит им только закричать, как тут же поднимется буря, способная ломать деревья, как спички.

Майя и Жива удивлённо переглянулись друг с другом.

— Ты глубоко ошибаешься, — покачал головой Михаил. — Даже если они и закричат, их никто не услышит.

— Ш-ш-ш, — скорострельно высунул язык чернокожий. — Так что, им даже рот зажимать не нужно?

— Нет.

Дэн подошёл к ним ближе.

— Ещё один шаг, и я закричу, — предупредила Жива.

Дэн сделал этот злополучный шаг.

Жива завизжала, вернее, она открыла рот, чтобы завизжать. Но визга своего почему-то не услышала. Голос у неё внезапно исчез, вместо крика получался только сип, как будто она кричала в себя.

Майя также попробовала закричать, но и у неё ничего не получилось.

— А-а, — просипела она. — Так это вы украли Зою? Что вы с ней сделали?

— Пока ещё ничего, — признался Дэн.

— Вы хотите принести её в жертву? — прошептала Жива. — Выпить её кровь?

— Ш-ш-ша. Разве я похож на вампира? — мягко заметил Дэн и, сняв очки, потёр безымянным пальцем правый глаз.

В левом глазу его Жива заметила вертикальный зрак.

— Ты не вампир, — прорезался вдруг у неё голос.

— А кто? — удивился Дэн, водружая вновь очки на место.

— Змея! — призналась Жива.

— Ха, — усмехнулся ей разоблачённый аспид и, высунув язык, облизнул им пухлые губы. — Значит ты видишь меня? Но где же это ты видела змею, которая пьёт кровь? Кровь пьёт обычно мышь, — бросив взгляд на рыжебородого, он усмехнулся и добавил, — ну, в смысле, летучая.

— А вы что делаете? — испуганно воскликнула Майя.

— Змея обычно заглатывает жертву целиком.

Майя похолодела. Тысячи иголок вонзились в её кожу на затылке. У неё возникло ощущение, будто бы её волосы встают дыбом, вся полуметровая копна её волос. Неожиданно возникла ужасная, искрящаяся напряжением и давящая на мозги пауза, во время которой никто не произнёс ни слова. Ошеломлённым девушкам вдруг стало ясно, что сейчас последует.

Рыжебородый почему-то замер, тупо уставившись на них. Человек-змей также застыл на месте, сохраняя молчание. Хотя глаза его были скрыты за чёрными очками, Жива по положению головы проследила, куда был направлен взгляд аспида. Дэн смотрел в нижнюю корневую чакру Майи.

Неожиданно у той подкосились ноги, и она осела на землю.

— Что с тобой? — бросилась Жива к двоюродной сестре.

— Я не чувствую ног, — обессилено прошептала Майя.

Сразу поняв, в чём дело, Жива кинула на аспида гневный взгляд.

— Что ты с ней сделал, гад?

— Ничего, — ответил Дэн, вновь показав раздвоенный язык. — Я ведь пока ещё даже не касался её! Но уж если коснусь, то мало не покажется.

— Отпустите нас, — задрожал голос Майя.

Рыжебородый вновь кровожадно облизнулся:

— Таких румяных, юных, полнокровных?

Неожиданно в его облике проскользнуло нечто странное: как если бы за плечами его вдруг выросли перепончатые крылья, а в лице промелькнули звериные черты.

— Ш-ш-ш! Михаил, ты теряешь вид! — предупредил его чернокожий.

Михаил тут же коснулся пальцем своих наручных часов. Крылья тотчас пропали, а лицо вновь приобрело человеческие черты.

— Отпустите нас. Мы же ничего плохого вам не сделали, — взмолилась Майя.

— Идите, — усмехнулся аспид и добавил, — если сможете.

Жива потянула двоюродную сестру за руку.

— Вставай!

— Я не могу, — чуть не плача, ответила Майя.

Жива резко провела рукой за спиной кузины, делая зигзагообразное молниеносное движение и тем самым словно обрубая невидимые нити.

— Молния, сверкай!

Затем она тут же коротко хлопнула в ладоши и громко прокричала:

— Гром, греми! Перун, помоги!

Услышав призыв к Перуну, к самому главному из славянских богов, аспид и херувим оторопели.

Неожиданно Жива заметила, что сверху по спуску на них с огромной скоростью мчится чёрно-красное пятно. Этим пятном оказался велосипедист на горном велосипеде в чёрно-красном облегающем трико с защитным шлемом на голове, тот самый, чей портрет был нарисован на подпорной стене.

— Бежим! — кивнула она сестре, схватила её за руку, и они вместе стремглав бросились навстречу приближающемуся байкеру, оставив двух тварей позади.

Развив сумасшедшую скорость, велосипедист со свистом пронёсся мимо расступившихся в стороны двух девушек в традиционных украинских нарядах, резко затормозил и едва не сбил с ног двух людей в чёрных шляпах, загородивших ему путь.

— Ну что, проспорил, Гог? — ухмыльнулся лысый дидько. — Чьё яблочко он съел? Никто не хочет жить вечно, а вот прозреть многие хотят.

Сивый бес в ответ зашипел от злости.

— Магог, ну сколько можно! Ну, зачем ты подстрекаешь смертных к самому тяжкому греху. Зачем ты подбиваешь их к неповиновению? Разрешаешь то, что мной запрещено! Зачем ты их сбиваешь с толку? Что с того, что они кое-что увидят? Ведь им никогда не стать равными нам!

Сивый бес с негодованием схватил лысого за грудки и, оторвав его от земли, стал трясти им так, словно хотел вытрясти из него душу.

Прозревший Димон-А с изумлением увидел, что чёрные шаровары и красная рубашка лысого покрылись вдруг змеиной чешуёй. Затем обе ноги его слились вместе и превратились в змеиный хвост. Хвост его рос прямо на глазах и неумолимо тянулся к сивому, у которого тело также приобретало вид змеи.

— Вы что, змеи? — не поверил глазам своим Димон-А.

— Ох уж эти люди, — покачал головой Гог. — Повсюду им мерещатся эти змеи.

— Змеи, змеи, повсюду одни змеи, — злорадно рассмеялся Магог.

Неожиданно хвосты их соединились в одно общее змеиное туловище, в совместное туловище для двоих: лысый и сивый стали единым целым. Димон-А увидел перед собой двуглавую змею. Ту самую амфисбену, о которой упоминала Навка.

— Ни змея себе! — расширились у него глаза.

К сожалению, О'Димон, отказавшийся от яблока, ничего этого не видел.

— Как ты мог, Магог! — продолжала неистовствовать седовласая голова.

— Главное, Гог, ты проспорил! — отвечал ему голова лысая. — Главное — результат.

Внезапное замедление, сдвиг, — и… тут неожиданно Гог зевнул. Он зевнул так широко, что рот его вдруг стал огромной пастью. Такой огромной, что в ней вполне могла поместиться человечья голова. Димон-А уже ясно представлял себе, чья, — и в ужасе отшатнулся. Но в пасть попала не его голова, а лысая голова Магога.

Пытаясь вырваться, Магог принялся дёргаться и выгибать спину. А поскольку ног у него не было, а было одно на двоих змеиное туловище, то вскоре это выгибание привело к тому, что змея приняла форму обруча. От сильного напряжения она переливалась всеми цветами радуги: от бело-сине-красного до жёлтоголубого.

С ужасом наблюдал Димон-А, как седовласая голова Гога не только не выпускала лысую голову Магога, но даже заглатывала её в себя всё глубже и глубже. При этом змеиный обруч засветился вдруг исключительно красным светом. Его сияние было настолько ярким, что Димону-А пришлось невольно прикрыть глаза и отступить на несколько шагов.

Пожирая одну из своих голов, амфисбена покачивалась из стороны в сторону, и наконец, сдвинувшись с места, покатилась вниз по дороге, как брошенное с горы огненное колесо. На повороте, как раз на середине Змеиного спуска, она вдруг остановилась и, словно задумавшись, некоторое время стояла, не падая. Затем змеиный обруч неожиданно резко закрутился на одном месте, отчего сияние его возросло в несколько раз, после чего с огромной скоростью покатился назад в гору.

Через мгновенье сверкающая амфисбена вновь пронеслась пылающим колесом мимо изумлённого Димона-А и ничего не подозревающего О'Димона, а ещё через мгновенье исчезла из виду.

Майя и Жива помчались вверх по трамплину с такой прытью, словно они понеслись не в гору, а вниз с горы. Велосипедист в чёрно-красном трико с защитным шлемом на голове с недоумением поглядел им вслед. Плечи у него были хоть и покатые, но широкие. Парень явно качался. Облегающее трико лишь подчёркивало объёмность грудной клетки и рельефность мышц.

— Чего это они? — спросил он у людей в чёрных шляпах.

— А кто их знает? — пожал плечами рыжебородый.

Убедившись, что никто их не преследуют, девушки остановились в отдалении на вершине первого горба и перевели дух.

— Ш-ш-ш. Наверно, тебя увидели и испугались, — усмехнулся чернокожий.

Нелепая шутка не понравилась байкеру. Чем-то они показались ему подозрительными. Тем не менее, перед тем, как встать на педали и двинуться дальше, он осведомился у рыжебородого:

— А вы, случайно, тут девочку одну… не видели?

— В белом платье? — уточнил тот и неожиданно ответил, — видели!

— Где? — обрадовался велосипедист.

— Вон там, — показал ему чернокожий. — В самом низу, возле высохшего озера.

Илья Муромский встал на педали и помчался в указанном направлении.

— Дэн! — укоризненно посмотрел на аспида Михаил. — Прекрати шипеть! Ты мне так всех людей перепугаешь!

— А ты прекрати картавить! — не остался в долгу Дэн. — Я не могу не шипеть, я тоже уже теряю облик. Мне срочно нужна человеческая плоть.

— А ты разве не ешь «эдемные» тефтельки? — удивился Михаил.

— Мне надоели уже… эти тефтели. Я хочу свежей плоти!

Спустившись к котловану, полностью заросшему сухим, полутораметровым очеретом, Муромский спешился и громко позвал:

— Зоя!

Но никто не отозвался ему. Лишь ветер неслышно колыхал сизые метёлки тростника, сплошной стеной поднявшегося на месте высохшего озера, и гнал волны поверху, создавая иллюзию живого водоёма.

— Зоя! — вновь позвал он и прислушался.

Ему показалось, что в зарослях тростника кто-то скрывался.

Там явно кто-то был.

— Зоя? — с вопросительной интонацией позвал он.

Ответа не последовало, но сухие стебли очерета в том месте подозрительно колыхнулись.

Бросив велосипед на землю, Илья спустился на дно котлована и пошёл в ту сторону. Мягкие метёлки на длинных жёлтых стеблях доставали ему до подбородка. Найти девушку в таких зарослях было непросто.

— Зоя, ты здесь? — спросил он.

Неожиданно где-то совсем рядом послышалось заливистое пение птицы. Это был явно соловей. Откуда он здесь? Не рано ли? Ах, да, ведь завтра ж начало мая.

Он, как зачарованный, прислушался к соловьиным руладам, изумляясь разнообразию, полноте и силе звуков. Тёхканье мгновенно сменялось посвистом, за которым следовало ульканье, курлыканье и щёлканье. Почти без перерыва мелодичные трели сменялись громкими и отрывистыми звуками. Соловей то замирал, то откидывал новые неожиданные коленца. Понять же, где он находился, было невозможно: пение лилось то сверху, то снизу, то спереди, то сзади.

Покрутив головой, Илья вдруг вздрогнул от испуга, обнаружив за своей спиной знакомую рыжебородую голову в солнцезащитных очках и в чёрной шляпе. Причём трель соловья тут же прекратилась. Что за чёрт! Как удалось ему так быстро оказаться здесь, да ещё так незаметно и неслышно подобраться? Тем не менее, не подавая вида, он спросил у рыжего:

— Где вы её видели?

— Вон там, — показал рукой тот.

Пока Илья вглядывался в колеблемые ветром тростниковые волны, рыжий быстрым движением завёл ему правую руку за спину и резко наклонил его так, что голова его скрылась в волнах. И хотя рыжебородый не отличался богатырским телосложением, в его движениях чувствовалась такая мощь, что даже здоровенный, накачанный Илья мгновенно покорился его силе.

— Офигел, что ли? — не понял Муромский, безуспешно пытаясь освободиться.

— Веди его сюда, — послышался голос чернокожего, стоявшего на берегу котлована.

Рыжий вывел скрюченного Илью из высохшего озера на широкую тропу, и чёрный тотчас, ни слова не говоря, принялся обыскивать его. Вывернув карманы байкерских брюк, чернокожий обнаружил в одном из них начатую упаковку жевательной резинки, которую он тут же выкинул. Затем он присел на корточки и зачем-то задрал до колена одну из штанин Ильи. После этого он стащил с другой его ноги кроссовку и так же небрежно отбросил её в сторону.

— И что дальше? — с недоумением спросил Илья.

Рыжий заломил ему руку выше и слегка подтолкнул вперёд, чтобы тот упал на колени. Илья вскрикнул от боли и неожиданности.

— Не бойся, не бойся, — успокоил его чёрный. — А я и не боюсь.

— Я знаю. Мы ведь уже давно присматриваемся к тебе, — плотоядно облизнулся он, — к такому молодому, рельефному и аппетитному.

— А кто вы?

— Мы? — переспросил его чёрный. — Какая разница, кто мы?

Главное — это выяснить сейчас, что представляешь собой ты.

— Тебя зовут Илья? — неожиданно рявкнул на него рыжий.

Илья напряжённо стиснул губы.

— Отвечай! — рыжебородый заломил ему руку так, что тот лбом коснулся земли.

— Да, — кивнул он.

Рыжий слегка ослабил хватку, позволив Муромскому поднять голову.

— Так вот, Илюша, — присел перед ним на корточки чернокожий, — скажи мне, пожалуйста, что ты здесь забыл?

— Я?

— Ты-ты… а также твои ребятки… во главе с вашим бригадиром.

— Ничего мы здесь не забыли.

— Тогда какого дьявола вы сюда пришли?

— Мы? Ну, это… Мусор сюда пришли убирать, порядок навести.

— Ш-ш-ш-а. Порядок здесь наводим мы, — поднял указательный парень кверху чернокожий. — Запомни это.

— Вы — это кто?

Чёрный посмотрел на рыжего и усмехнулся:

— Неважно. Как нас не назови, суть не изменится. Мы — сущие, мы везде. И всё на вашей земле принадлежит нам.

Илья округлил глаза:

— И эта гора тоже?

— И эта гора тоже, — подтвердил чернокожий.

— Вот как? — удивился Илья. — А я всегда думал…

— Меня не интересует, что ты думал, — перебил его чёрный. — Ты лучше скажи, что замышляет ваш бригадир.

— Спроси у него сам!

— Ш-ш-ш. Я спрашиваю у тебя, — вновь плотоядно облизнулся чернокожий, — такого молодого, рельефного и аппетитного?

Неожиданно в его облике проскользнуло нечто странное: как если бы вместо ног у него появился сзади длинный хвост питона, а лицо вдруг приобрело змеиные черты.

— Дэн, ты теряешь вид! — предупредил его рыжебородый.

Дэн тут же коснулся своего наручного браслета. Хвост тотчас исчез, а лицо вновь приобрело человеческие черты.

Илья, склонив голову к земле, к сожалению, этого не видел.

— Пусть он сначала отпустит мою руку, — потребовал он.

Рыжий отпустил его руку. Воспользовавшись этим, Муромский тут же вскочил на ноги и кинулся бежать.

Но далеко удрать ему не удалось. За спиной своей он вдруг услышал соловьиный посвист — настолько пронзительный, что уши у него заломило, как в самолёте при наборе высоты, а затем, словно наткнувшись на невидимую преграду, Илья споткнулся на ровном месте и в одно мгновенье растянулся на земле. Подняв голову, он вновь увидел перед собою чернокожего, сидящего на корточках.

— Так что замышляет ваш бригадир?

Илья попытался встать, но тут же ощутил тяжёлый ботинок рыжего на своей спине.

— Пусть уберёт ногу, — вновь поставил Илья условие.

— Убери ногу, — кивнул чёрный напарнику. — Всё равно ему некуда деваться.

Рыжий убрал ногу. Илья тут же вскочил и помчался к трассе, но через несколько метров после очередного соловьиного посвиста вновь упал, споткнувшись на ровном месте. Он, что, Соловей — разбойник, что ли? — мелькнуло в голове Ильи. Поднявшись, он рванул снова и снова упал, словно кто-то всё время ставил ему невидимую подножку этой своей милицейской трелью.

В очередной раз вскочив на ноги, он понял, наконец, что является причиной его падений, и решил никуда не бежать, а дождаться своих преследователей. Кто-то из них явно владел психотронной техникой подсечки бегущего на расстоянии. В это было трудно поверить, но факт оставался фактом, другого объяснения своих падений Илья найти не мог.

Первым к нему подошёл чернокожий и тут же упал, сражённый ударом его кулака. Шляпа слетела с его лысой головы. Рыжебородый, шедший следом, замер от неожиданности. Такой наглости от подопытного кролика никто из них не ожидал. Муромский бросился к рыжему и обманным движением свалил того с ног ударом в пах.

Воспользовавшись заминкой, Илья тут же кинулся прочь. Впереди была видна железнодорожная насыпь, за которой по восьмиполосному Столичному шоссе в обе стороны сновали машины. Через пару метров широкая тропа раздваивалась на две тропинки. Одна уводила влево под гору, другая сворачивала к огромной плакучей иве, нависшей над котлованом. Её зазеленевшие ветви сплошной занавесью склонялись до земли.

Надев шляпу и потирая лоб, аспид помог поверженному херувиму подняться с земли.

— Ну, всё, теперь ему конец! — злобно пообещал Дэн.

— А вот жрать его ни в коем случае нельзя! — корчась от боли, ответил Михаил. — Он же затваренный. Не чистый.

С каждым шагом ожидая падения, Илья благополучно пробежал метров двадцать. Приблизившись к иве, он оглянулся, чтобы убедиться, не гонится ли кто за ним. Но никто за ним не гнался, и никто его больше не подсекал. Люди в чёрном стояли на прежнем месте, словно раздумывая, что делать дальше, или уже смирившись с тем, что сделать ничего нельзя.

Пробежав по инерции ещё пару шагов, Илья снова обернулся и с удивлением обнаружил, что никого на прежнем месте не было. В одно мгновенье люди в чёрных шляпах пропали, словно испарившись в воздухе или провалившись под землю.

В недоумении он остановился и с беспокойством оглянулся по сторонам. За его спиной стоял рыжебородый. Отпрянув, Илья с ужасом уставился на него. Как удалось ему вновь так быстро обогнать меня?

— Так что? — схватил рыжий его за грудки и неожиданно легко поднял его на вытянутых руках в белых перчатках перед собой, явно намереваясь сбросить его с обрыва в заросший очеретом котлован.

— Ничего, — ошеломлённо ответил Илья.

— Молодец! — радостно воскликнул рыжий и кинул его вниз в волнуемый ветром тростниковый омут.

Там байкера бережно подхватил на руки чернолицый в чёрных очках и в белых перчатках, мгновенно выскользнувший из зарослей очерета. Небрежно бросив затем Илью на землю, чернокожий с удовлетворением отметил:

— Это то, что мы и хотели от тебя услышать. Нам нужны люди, умеющие хранить тайну. Хотя нам и так уже всё давно известно.

— Что именно?

— Что бригадир ваш хочет сделать Лысую гору зоной, свободной от дурмана, — пояснил черный, нависая над ним. — Только вряд ли у него это получится.

— Это почему же? — попытался приподняться он на локтях.

— Потому что того, кого вы называете Змеем дурмана, невозможно одолеть. Ещё никому не удавалось. Весь мир поклоняется ему. Потому что он даёт не только опьянение, но ещё и наслаждение. И, кроме того, и это самое главное, он даёт людям знание.

Тайное знание.

Пока тот горделиво похвалялся перед ним, Муромскому удалось рывком подняться на ноги.

— Да, ладно, — мигом встал он в стойку, сжимая кулаки. — Пускай он мне только встретится!

— И что тогда?

— Башку ему нафиг оторву!

— Что, серьёзно? Ну, ты вообще уже страх потерял!

Чернолицый усмехнулся и вдруг, резко уменьшившись в росте, превратился в чёрного карлика без ног, но с довольно длинным змеиным хвостом. Свернувшись кольцами, он тут же поднял своё змеиное туловище вверх, как кобра. На груди его блеснула толстая, в палец толщиной, золотая цепь, на которой покачивалась золотая подвеска в виде треугольника, обращённого острым углом вниз.

В сам треугольник были вписаны две буквы S.

Получеловек-полузмей снял очки и открыл ему своё истинное лицо. Лицо аспида. Отвратное чешуйчатое лицо рептилии, не раскрывая рта, выстрелило и, как бы в насмешку, показало ему длинный раздвоенный на конце язык.

— Ты… змей? — поразился Илья увиденному.

— Ш-ш-ш. Я не просто змей, — ответила ему рептилия, вновь водружая солнцезащитные очки на переносицу. — Я — Сверх-Змей. Я — Super Snake. Поэтому башку оторвать мне невозможно. И даже если, случайно, это произойдёт, — предположил он, повернув свою голову на 180 градусов, — то она сразу же отрастёт вновь. На самом деле, я — гидра.

Илья с ужасом глядел в затылок гидре. Продолжая поворачивать голову дальше, аспид вернул её в прежнее положение.

Спустившись в котлован, к ним подошёл рыжебородый.

— Даже не рыпайся, — предостерёг он Илью. — С ним бесполезно воевать, — добавил он, кивая на аспида. — Даже я не могу одолеть его.

— А ты кто? — спросил Илья. — Соловей-разбойник?

— Типа того, — усмехнулся рыжий и, сняв солнцезащитные очки, показал ему своё истинное лицо. Лицо красавчика — херувима. — Я тот, кто на страже. И по идее должен с ним бороться.

Но… — в его правой руке вдруг появилось нечто похожее на мощный шокер, — сколько я не испепелял его этим пламенным мечом, всё без толку.

— Поэтому не противься мне, — осклабился змей и неожиданно, метнув к нему кончик своего хвоста, крепко оплёл его ноги тремя кольцами. — И делай, что изволишь.

— Делай, что захочешь? — удивился Илья.

— Э, нет, — усмехнулся аспид. — Так ты можешь захотеть и невозможного. Например, вырваться из моих объятий. А это априори неосуществимо. Поэтому делай, что изволишь. Что требует твоя воля. Таков закон. Найди, в чём твоя воля и исполни её.

— В чём же моя воля? Если я в неволе, — подметил Илья, кивнув на свои стреноженные ноги.

— Ш-ш-ш. Я освобожу тебя, — пообещал ему аспид. — Более того, я оставлю тебе жизнь. Как бы мне этого не хотелось. Кроме того, я дам тебе тайное знание и такие возможности, о которых ты даже не мечтал.

— В обмен на что? — поинтересовался Илья.

— Если будешь бороться не со мной, а с теми, кто против меня.

Невиданная наглость чёрного карлика со змеиным хвостом обескуражила Илью.

— Что, против своих же?

— Ага, — кивнул ему аспид.

— А хер тебе!

— Ш-ш-ш. Неправильный ответ, — улыбнулся тот.

Ослабив узел галстука, он снял его с себя и раздвинул петлю шире, недвусмысленно намекая этим, что в умелых руках любой галстук вполне может стать удавкой.

— Извини, — осклабился он, — но на моё предложение ты можешь ответить только «да».

Мгновенно приподнявшись на хвосте, он накинул удавку ему на шею и, слегка затянув петлю, добавил:

— Иначе… Сам понимаешь, мы открылись перед тобой. И если ты отказываешься, тебя ждёт только смерть.

Илья показал ему средний палец.

Херувим за его спиной слегка коснулся его плеча пламенным мечом. Поражённый мгновенным разрядом, Илья упал навзничь. Намотав белый галстук себе на руку, аспид потянул бездыханного велосипедиста к противоположному берегу высохшего озера, туда, где возвышался крутой песчаный утёс. Под зеленеющей акацией неподалёку от идола Велесу аспид свалил безжизненное тело в яму и закидал сверху хворостом.

Вернувшись к стоявшему возле плакучей ивы херувиму, он окинул взглядом котлован: отсюда сверху явно был виден проход в сухостое, по которому он тащил жертву.

— И как теперь замести следы? — подумал он вслух.

— Только огонь сметает все следы, — намекнул херувим.

Он коснулся пламенным мечом тростниковых волн, и сухие стебли очерета мгновенно вспыхнули. Через минуту всё озеро заполыхало огнём. Пламя поднялось до небес. Херувим с аспидом отступили назад, чтобы не опалиться, и с восхищением наблюдали за удивительным зрелищем. Огненное озеро на земле чем-то напоминало им сейчас адский пейзаж. Представление, правда, оказалось не долгим: через пару минут огонь угас, обнажив почерневшее дно.

Справа от дороги, по которой поднимались Димоны, пролегал глубокий ров, а за ним возвышался заросший травой вал, за которым скрывался первый полубастион лысогорской крепости. Во рву находились несколько парней в камуфляжных штанах и куртках. Двое сгребали мётлами мусор в кучи, третий держал мусорный мешок, а четвёртый наполнял его совковой лопатой.

— Туда лучше не соваться, — покрутил головой Димон-А.

Они пошли дальше по дороге и сразу за поворотом увидели на поляне оранжевый мусоровоз. Возле него сновали ещё двое чистильщиков. Один за другим они подносили к машине наполненные мусором пластиковые мешки и забрасывали их в кузов.

Из кузова доносились истошные крики милиционеров.

— Выпустите нас! Здесь воняет!

— В натуре, мусоровоз, — усмехнулся О'Димон.

Его неожиданно пробило на смех.

— Мусоровоз, — заржал он, как ненормальный, — мусоровоз.

Услышав смех, очень похожий на смех обкуренных торчков, чистильщики в оранжевых комбинезонах мгновенно обратили на них внимание.

— Не ржи, — предупредил приятеля Димон-А.

Но О'Димонникак не мог успокоиться.

— Замолчи, придурок, — замахнулся на него Димон-А, — они уже идут сюда.

Чистильщики, действительно, направлялись к ним. Они были уже совсем близко, и в их глазах читалось явное намерение схватить наркоманов.

— Валим отсюда!

Димоны, что есть духу, побежали прочь. Белые подошвы их кроссовок так и засверкали на солнце. Вскоре дорога перед ними сделала ещё один поворот. Оглянувшись, Димоны обнаружили, что их преследователи остались далеко позади. Более того, поняв, что наркоманов им не догнать, чистильщики махнули на них рукой и повернули назад.

Слева на обочине Димоны заметили полуразрушенный дом без окон и без дверей. Лишённое крыши обгоревшее здание стояло на краю крутого обрыва.

— А это что ещё за дом такой? — спросил О'Димон.

— Сатанисты здесь собираются, — пояснил ему приятель.

Одна из стен дома была полностью отдана сатанинскому творчеству. Главный мессидж сразу бросался в глаза: «сюда приходит она — сотона». Ниже виднелась стихотворная приписочка: «а меня это не … (неразборчиво) — сотоне той дам я в … (также неразборчиво)».

— А раньше что тут было? — спросил О'Димон.

— Пожарная часть.

— Да, сгоревшая пожарная часть, — это очень символично.

Неожиданно они заметили приближавшийся к ним по дороге джип. Когда тот подъехал совсем близко, они заметили по надписи на дверце, что джип этот — милицейский. Димоны тут же бросились к развалинам. Джип резко затормозил, и из него выскочили два бойца «Беркута».

— Куда? На землю! Лежать!

Как только наркоманы оказались на земле, стражи порядка принялись для порядка пинать их ногами.

— Ах вы ж сатанисты долбанные!

— Мы не сатанисты! — запротестовал О'Димон.

Пинки в печень показались ему настолько болезненными, как если бы в бок его клевал орёл или, по крайней мере, беркут. Повернув голову, он и в самом деле заметил клюв нависшего над ним беркута.

— А что же вы тогда тут делаете? — спросила грозная птица и вновь клюнула его в правый бок.

— Ай! — завопил от боли О'Димон, — мы просто… зашли сюда… посмотреть.

— Ну, тогда мы просто зашли сюда проверить ваши личности, — заявила другая грозная птица и клюнула его в левый бок.

Дёрнувшись, О'Димонсчёл нужным помолчать некоторое время и на всякий случай притворился мёртвым. Димон-А, тем временем, привстал на колени и призвал беркутов к милосердию.

— Ну, какой я сатанист? Разве я похож на сатаниста?

Беркуты переглянулись между собой: с одной стороны, вроде, похож, а с другой стороны, вроде бы, нет.

— Я в бога верую, — умоляющим голосом произнёс Димон-А.

— В какого бога? — уточнил второй беркут.

— В нашего, — показательно и старательно перекрестился Димон-А.

— А ну, помолись, — не отставал от него первый беркут.

— Отче наш, иже еси на небеси, да святится имя твое, — с благостным видом начал Димон-А читать молитву, но забыв дальнейшие слова, тут же её закончил, — и не введи нас в искушение, но избавь нас от лукавого.

— А разве бог может ввести в искушение? — спросил его второй беркут, привыкший всё подвергать сомнению и дедуктивному анализу. — В искушение вводит совсем не бог.

— А кто?

— Тебе это, видимо, лучше знать! — взмахнул крыльями первый беркут, — от лукавого хочешь избавиться?

— Нет, — замотал головой Димон-А.

Беркут задал вопрос иначе:

— Значит, не хочешь избавиться от лукавого?

— Хочу! — заверил его Димон-А.

— А раз хочешь, значит, он в тебе сидит, — вывел умозаключение беркут и в очередной раз клюнул Димона-А в печень, — кто твой бог, признавайся!?

— А-а-а, — завопил Димон-А, — только не в печень! Беркут уважил его просьбу и клюнул в почку.

— Кто твой бог? — подступил к нему другой беркут.

— Имя его произносить нельзя! — испуганно произнёс Димон-А, завалившись на бок.

— Ах, нельзя! — озверел первый беркут и клюнул его в левую ягодицу. — Значит, твой бог — дьявол!

И в этот момент — ба-бах! — Димона-А накрыла волна. На лице его появилась блаженная улыбка, которая, как маска, прилепилась к нему.

— О-о-о, — сладостно застонал Димон-А и подставил для удара правую ягодицу. — А теперь сюда… если можно, — с умоляющим видом попросил он другого беркута.

— Пожалуйста, — выполнил его просьбу другой беркут.

— Какие хорошие вы беркуты! — восхищённо произнёс Димон-А.

И тут его накрыла вторая волна, которая окончательно снесла ему крышу. Он вновь приподнялся и увидел у себя над головой два облачка, похожие на рыбок, плывущих в противоположные стороны.

— Беркуты! — тут же с воодушевлением воскликнул он и простёр к ним руки. — Наши доблестные защитники! Братья наши меньшие! Блин, как я вас всех люблю! Возлюбите же бога, как возлюбил его я!

— Какого именно бога? — вновь потребовал разъяснений второй беркут.

Димон-А с радостной улыбкой на лице принялся разъяснять:

— Не того бога, который, на самом деле, дьявол, а того дьявола, который, на самом деле, бог!

— Чёрт, я уже совсем запутался с тобой, — покачал головой второй беркут.

Димон-А же со счастливой улыбкой на лице продолжил:

— Именно он дал нам любовь! Самое прекрасное на свете это любовь! Любовь живёт в каждом из нас! Любовь помогает нам прощать! Нужно всех прощать! Я вас всех прощаю!

— Ты чё, совсем сдурел? — с недоумением покосился на него первый беркут.

Второй беркут почему-то махнул на него рукой:

— Да, ну его! Брось! Пошли отсюда! Видишь, он не в себе.

— Да, — согласился с ним первый беркут, — на сатанистов они вроде не похожи. Неувязочка вышла.

Беркуты покинули полуразрушенное здание бывшей пожарной части, сели в джип и уехали.

На вершине самой широкой аппарели уставшие экскурсанты устроили привал. Ни на минуту не умолкающий гид, едва присев вместе со всеми, тут же продолжил свои разглагольствования:

— Да, забыл вам ещё сказать, чем ещё необычна Лысая Гора.

Одну треть её занимают яры и овраги, другую треть занимают крепостные валы и рвы, а вот последнюю треть занимает равнина. Подобные горы с плоской, будто срезанной ножом вершиной, называются столовыми или столешницами. На таких горах, в отличие от гор с остроугольными вершинами очень много свободного места, на них есть, где развернуться для устройства шабашей и ведьминских плясок.

Вот почему все платообразные, похожие издали на трапецию, горы называют также дьявольскими или ведьминскими горами. Своим видом они чем-то напоминают мексиканские пирамиды с их усечёнными вершинами, на которых устраивались кровавые жертвоприношения. Подобные места есть и на Лысой горе. Называются они Мертвецкая роща и Ведьмин луг. Но туда мы сегодня вряд ли успеем добраться, поскольку обойти всё невозможно.

— Это точно, — вздохнула крутобокая женщина с выпученными, как у коровы, глазами.

— А пока вы тут сидите, я покажу вам, как Лысая гора выглядит из космоса.

Гид включил планшет и показал экскурсантам снимок. Лысогорская крепость выглядела на нём как громадный распустившийся цветок с тремя чётко очерченными лепестками. Симметричные края других трёх лепестков были размыты.

Чем выше взбирались по самой широкой аппарели крепости Майя и Жива, тем шире раздвигался перед ними Ведьмин яр. Дух захватывало от такого простора внутри оврага, который на глазах превращался в величественное лесистое ущелье.

— Ну, разве здесь не чудесно? — восхищалась Жива.

— Чудесно, — соглашалась с ней Майя.

— А там наверху, ещё чудеснее. Там настоящая поляна сказок.

Прямая и широкая лента аппарели вскоре закончилась. Далее укатанная дорожка поворачивала направо к Перекрёстной лощине и превращалась в траверз — в глубокий ров, больше напоминающий узкий проход между двумя насыпями, который соединял Ведьмин яр с широким окружным рвом и одновременно разъединял центральный и южный бастионы крепости.

Траверз был прорыт перпендикулярно крепостному валу специально для отхода защитников форта вглубь территории. Именно здесь и находился сейчас безумный инквизитор, сбежавший от греха подальше от двух ведьм, встреченных им возле седьмой потерны.

Заслышав восторженные голоса девушек, хруст веток и шорох листьев под их ногами, он, обеспокоенный тем, что находился на открытом пространстве, мигом перебежал к спасительным кустам возле двух засохших деревьев, полностью лишённых коры.

Покинув капище, экскурсанты вслед за гидом с визгом и гиканьем спустились, набирая скорость, в глубокий, трёхметровой глубины ров, преградивший им путь, и, не снижая скорости, тут же выбрались из него на поверхность.

Вскоре тропинка привела их на небольшую лужайку с пышной берёзой, разукрашенной множеством длинных серёжек, а затем, будто ручейком влившись в реку между двух, чуть приподнятых над землёй и уже заросших травой фундаментов, вывела их на широкую грунтовую дорогу, которая чуть далее разветвлялась надвое. Налево она уходила, согласуясь со сворачивающим налево крепостным валом, а направо убегала к тоннелю, прорезающему этот вал насквозь.

С дороги экскурсантам открылся широкий вид на две поляны — огромную, размером в футбольное поле, и совсем небольшую, зажатую этой самой развилкой.

Большая поляна с трёх сторон была ограничена по периметру врытыми в землю столбиками. С противоположной стороны её замыкал высокий, словно трибуна, крепостной вал, прикрытый растущими в ряд деревьями, за которыми чётко просматривалась пологая насыпь, так называемая аппарель, созданная для подъёма наверх тяжёлых орудий. Под насыпью зловеще чернела арка тоннеля — полуовальный сквозной проход, к которому и вела грунтовая дорога, разделяющая обе поляны друг от друга.

На меже между ними стоял старый, до сих пор ещё не покрытый зеленью, ветвистый дуб, окружённый порослью из десяти молодых дубков. Были ли они посажены или выросли сами, неизвестно, но в их конфигурации прослеживалась странная закономерность. Старый дуб, будучи в центре, образовывал с ними две окружности. Сверху, наверно, это выглядело как восьмёрка, заключавшая в себе бесконечность, а снизу наличие одного из кругов чётко подчёркивали пять тёсанных брёвен, установленных между деревьями.

На брёвнах и располагалась сейчас компания людей, многие из которых были одеты в просторные белые штаны и рубахи. На дальней полянке через дорогу стояли несколько припаркованных машин. Видимо, после того, как милицейская охрана на кпп возле секретного объекта вдруг исчезла, на Лысую Гору стали заходить и заезжать все, кому не лень.

Посреди большой поляны полыхал костёр, в который подкидывали сучья две девушки в белых платьях.

— Это и есть те самые две поляны, — торжественно произнёс гид, остановившись на краю дороги, — ради которых очень многие стремятся попасть на Лысую Гору. Одна из них называется Поляна привидений, а другая…

— Поляна желаний? — перебила его Лада.

— Она самая, — кивнул гид, — именно здесь вы можете загадать своё заветное желание, и оно обязательно сбудется.

— Ура! — обрадовались экскурсанты.

— К сожалению, как видите, нас уже опередили язычники, и теперь к этому дубу подобраться будет непросто.

— А зачем нам этот дуб? — спросила Лада.

— Потому что именно над ним на этой поляне открыт прямой канал связи со Всевышним, благодаря которому желания людей и достигают ушей того, кто их исполняет.

— И что? — недоверчиво спросил гида мужик с козлиной бородкой, — все эти желания непременно сбываются?

— Непременно, — ответил гид, — если только знать, как нужно обращаться к Нему, — завёл он глаза к небу. — А этого, к счастью, многие не знают. Поэтому у многих желания и не сбываются.

— А вы нам расскажете, как? — загорелись глаза у экскурсантов.

— Если будете себя хорошо вести, — усмехнулся гид, — и смотря, что вы будете загадывать. Ведь желания бывают разные — как хорошие, так и плохие.

— У нас только хорошие желания! — наперебой постарались убедить его экскурсанты.

— Надеюсь, — улыбнулся гид.

Расположившись на тёсанных брёвнах вокруг дуба, мужчины в белых штанах и рубахах и женщины в белых платьях раскладывали на подстилках перед собой всякую снедь: сдобу, сладости, фрукты и напитки. Неподалёку горел ещё один костёр, над которым в котле на треноге уже что-то варилось.

— Что ж нам делать? — озабоченно спросила женщина в очках. — Они и не думают из-под дуба уходить.

— Ладно, — сказал гид. — Отойдём пока в сторонку, на Поляну Привидений. Я расскажу вам немного о ней.

Гид подвёл экскурсантов к малой полянке, зажатой между валом и развилкой дорог.

— А почему она так называется? — спросила толстая тётка с заплывшими, как у свиньи глазками и сама же себе боязливо ответила, — потому что здесь… привидения… бывают?

— Именно так, — ответил гид. — С давних пор было замечено, что здесь появляются ночью какие-то потусторонние существа. Светящиеся в темноте, как светлячки, и похожие на людей. Привидения, скорей всего, гуляют по всей горе, но видимыми они почему-то становятся именно здесь, на этой полянке. Причем, замечено, что они всегда выплывают из той потерны, которая находится как раз напротив нас. Давайте подойдём к ней поближе.

Группа послушно последовала за гидом.

— Чтобы увидеть привидения, — продолжил гид, — нужно прийти сюда ночью. Лучше всего за ними наблюдать со старого дуба. Для этого нужно забраться на его нижний ствол, который растёт параллельно земле. Только там вы будете чувствовать себя в полной безопасности.

— Это ночью-то? — оскалив зубы, усмехнулась девушка с массивной, выдвинутой вперёд челюстью. — На Лысой Горе? Сидя на суку?

— Именно! — подтвердил гид. — Мало того: сидя на том суку вам следует дождаться полуночи. Потому что ровно в двенадцать часов всё и начинается. Можете мне поверить, я не раз и не два приходил сюда, садился на тот ствол и видел, как светящиеся привидения выплывали из этого тоннеля.

Гид подвел экскурсантов к тоннелю, прорезавшему насквозь крепостной вал. Облицованная жёлтым кирпичом арка возвышалась перед ними почти до самого верха вала. Чёрный полуовал брамы убегал под наклоном вниз и заканчивался вдали небольшим проёмом, в котором виднелась зелёная трава, ярко освещённая с той стороны солнцем, и чёрный силуэт раскидистого дерева, торчавшего перед выходом, что придавало всему нереально красивый потусторонний вид.

Потерна была номерная, о чём свидетельствовала белая двойка на тёмном фоне в прямоугольной нише над аркой.

— Всего таких потерн восемь. Шесть из них проходные, а две — тупиковые. То есть: выход есть, а входа — нет. В седьмой потерне во время войны вход был полностью разрушен немецкой бомбой, а в восьмой сейчас просто заложен кирпичом.

При военных эти потерны были закрыты с двух сторон деревянными воротами и заперты на замок, поскольку служили складами боеприпасов. Видите, — показал он рукой, — вот тут до сих пор ещё сохранились штыри, на которые навешивались ворота. Этих боеприпасов было так много, что можно было подорвать весь Киев, как это уже случилось однажды неподалёку отсюда в Зверинецкой крепости в 1914 году. Взрыв, описанный Булгаковым в «Белой гвардии», был такой силы, что повыбивало даже стёкла на Крещатике.

В советское время склады из этих потерн в целях безопасности перевезли в другое место, а вскоре и саму воинскую часть ликвидировали. Разрушили всё, что было можно. Даже ворота сняли с петель. Вот после этого и стали гулять в потернах сквозняки.

Но сделано это было напрасно. Ведь в мире всё взаимосвязано: пока ворота были на замке, в Украине сохранялся мир и спокойствие. Как только же их открыли настежь — всё сразу же и началось: развал империи, крах социализма, приход к власти олигархов и их разборки между собой.

— А при чём тут это? — недоумённо спросил мужчина, похожий на кролика Сеню.

— Согласно эзотерике закрытые ворота — это граница между миром мёртвых и миром живых. Как только их открывают, вся эта лавина демонов тут же вырывается наружу, чтобы нарушить равновесие. Закрытые ворота означают мир, открытые — войну.

Должен вам сказать, что все эти потерны на территории Лысой горы не просто потерны. Как, впрочем, и всем известные триумфальные арки, возведённые во многих городах мира. Присматривает за всеми этими арками двуликий Янус — бог дверей, аркад и крытых проходов. Точно так же, как у тоннеля есть вход и выход, так и у привратника одно лицо смотрит вперёд, а другое — назад.

Раньше, когда в Древнем Риме объявлялась война, двойные двери храма Януса отпирались, и, проходя под аркой, войска отправлялись на фронт. В продолжение всей войны ворота храма оставались открытыми. Когда же заключался мир, то вернувшиеся войска вновь проходили через аркаду, и храм вновь запирался на ключ.

Теперь же триумфальные арки, перегораживающие собой улицы, не несут, казалось бы, никакой практической пользы. Но это только на первый взгляд. На самом деле, открытые врата были построены специально для того, чтобы демоны и прочая невидимая человеческому глазу нечисть, населяющая эфир, проходя через них, приобретала человеческий вид.

Оставшиеся без ворот потерны на Лысой Горе также служат этой цели. Так что остерегайтесь всех, которые выходит отсюда. Всегда может статься, что это не люди, а нелюди или привидения.

Присматривает за тоннелями особый демон — так называемый Страж Лысой Горы. Его видят только ведьмы и те, кто пришёл сюда покончить жизнь самоубийством. Он так же двулик, как и Янус: на затылке у него расположено другое лицо. На поясе же у Стража болтаются ключи от всех восьми потерн, но поскольку запирать и отпирать ему сейчас нечего, он следит за тем, кто и с какой целью через них проходит. Самоубийц он пугает, а с ведьмами общается на понятном им языке.

— А бывает обратный процесс? — поинтересовался у гида парень с тигриной татуировкой на руках и шее, — оттуда кто-то заходит, а отсюда никто не выходит?

— И очень часто. Демонам надоедает постоянно быть в людском обличье. Поэтому они и приходят сюда, чтобы поскорее избавиться от него.

— Расскажите нам лучше про Поляну желаний, — попросила вдруг Лада гида. — А то меня от этих привидений уже тошнит.

— Да! — поддержала её крутобокая женщина с выдающимся бюстом и с огромными, как у коровы, выпученными глазами. — Расскажите нам, что надо делать, чтобы желания сбылись!

Гид повернулся к старому дубу, окружённому порослью молодых дубков, и продолжил:

— О том, что на Лысой Горе сбываются желания, об этом удивительном феномене люди знали уже давно. Ещё в советские времена, когда тут стояла воинская часть, сюда секретно привозили особых лиц, позже названных экстрасенсами, с целью желанного решения кадрового вопроса в партийном руководстве.

Все генеральные секретари, начиная с Брежнева, поумирали в одночасье один за другим не просто так. И пришествие Горбачёва, а затем и Ельцина, с которых начался развал империи, обо всём этом позаботились те самые лица, которые время от времени проводили здесь тайный ритуал.

Известно также, что и Далай-Лама присылал на Лысую гору буддийских монахов, чтобы они здесь молили Высшие силы о прекращении войны между Тибетом и Китаем. Монахи молились три дня, и на третий день умер Ден Сяо Пин, после чего и прекратились там вооружённые столкновения.

Позднее, уже в наши дни, здесь стали применять ещё один обряд, так называемый «удар огненным кнутом» или «пульса денура», с целью устранения неугодных иудеев, виновных в преступлениях против еврейского народа.

Молитву на уничтожение в присутствии девяти чернобородых раввинов, одетых во всё черное и держащих в руках чёрные свечи, произносил белобородый раввин, одетый во всё белое. Во время обряда при помощи заклинаний он просил Всевышнего свершить суд над тем, кому посылалось проклятие и над тем, кто вызывал Гспода, то есть над собой.

Ангел смерти Самаэль во главе с двумя другими ангеламимучителями Абаддоном и Давером нисходили в мир и решали, кто более грешен перед Яхве. Если был прав раввин, то ангелы смерти поражали проклятого. Но если приговор заведомо был несправедлив или был сделан по ложному обвинению, то они оставляли в живых невинного и поражали самого проклинавшего.

Обычно приговор приводился в исполнение спустя месяц. После удара «огненного кнута» приговорённого настигала пуля, как это было с Ицхаком Рабином, инсульт, как это случилось с Ариэлем Шароном или ледоруб, как это произошло с Львом Троцким.

— Откуда вы всё это знаете?! — недовольно перебил гида похожий на кролика лопоухий мужчина в очках.

— Я видел всё это собственными глазами, — тут же успокоил его гид. — Однажды ночью, пару лет тому назад, я пришёл сюда, чтобы понаблюдать за этим феноменом с привидениями. Забравшись на дуб, я уселся на нижнем суку и честно просидел там два часа, но ничего так и не увидел. Ближе к полуночи, собравшись уже уходить, я вдруг к ужасу своему обнаружил, что из потерны выплывает нечто похожее на человека, причём, как это не банально звучит, покрытого белым покрывалом. В руке он держал зажжённую свечу, а за ним, как шлейф, двигалась ещё целая вереница горящих огоньков. Я обомлел. Ну, всё, думаю: точно, привидения. Но, присмотревшись, я обнаружил, что это не огоньки двигались сами по себе по воздуху, а это чёрные свечи несли девять мужчин, одетых во всё чёрное.

Встав в круг, первый из них стал читать молитву, остальные, раскачиваясь, повторяли её следом. Насколько я понял, проклятие было обращено к некоему бену Ходесу.

После того церемония была закончена, они потушили свои свечи. Луна тотчас вышла из-за облаков и ярко осветила всё вокруг. Кто-то из чёрных раввинов, видно, заметил мой тёмный силуэт, сидящий на дереве, и воскликнул: «Там кто-то есть!»

Вся толпа направилась к дубу. В ужасе я затараторил «Отче наш», чтобы он пощадил меня. Ведь я согрешил, я подглядывал за церемонией. И вот, когда они подошли совсем близко и один из них даже закричал: «А-ну, слезай оттуда! Живо!», в этот момент вдруг раздался другой крик, сдавленный, словно от боли: «А! А-а-а!».

Белый раввин покачнулся и осел на землю. Черные раввины бросились к нему. Послышались возгласы: «Что с ним? Проверьте у него пульс! Он дышит или нет? Не дышит! Наверно, с ним инсульт. Это ответка! Удар огненным кнутом. Хватайте его скорей! Понесли в машину!»

Забыв обо мне, чёрные раввины подхватили белого за руки-за ноги и понесли его прочь отсюда. С тех пор, как вы понимаете, я больше ни разу не посещал эту поляну ночью. Но если у кого-то появится такое желание, что ж, милости просим.

Гид вздохнул и продолжил:

— Короче, ближе к теме. Чтобы загаданное желание исполнилось наверняка, нужно, чтобы сила на его осуществление шла не только из пространства, но и из времени. Вот почему для обряда необходимо совмещать место силы с днём силы.

Места силы — это такие места, где с высшими мирами легче, чем из любого другого места, контактировать и получать энергию.

Лысая Гора, как раз и принадлежит к их числу.

Дни силы — это тринадцать полнолуний и шесть, так называемых, шабашей. Самые главные из них это — Вальпургиевая ночь и День всех святых — Хеллоуин, а также дни равноденствий и солнцестояний. То есть сегодня и есть как раз такой день!

Кроме того, необходимо использовать технологию силы, то есть то, что называется обрядом или ритуалом. Если удастся совместить все три силы — силу времени, силу места и силу ритуала, то это и явится непременным условием того, что желание обязательно сбудется, причём даже самое невероятное.

— А кто вы такие? — с интересом спросила прыщавая девица с острой крысиной мордочкой проходившего мимо длинноволосого мужчину с окладистой русой бородой.

— Мы? — не ожидая вопроса, переспросил русобородый и мило улыбнулся. — Веганы.

— А кто такие веганы? — тут же полюбопытствовала у него крутобокая женщина с выдающимся бюстом, — вегетарианцы, что ли?

— Типа того, — дружелюбно ответил ей мужчина с повязкой, стягивающей волосы посередине лба, — только у нас диета более строгая. Кроме мяса мы не едим также яйца и молочные продукты. А также принципиально не носим меховые, кожаные и шерстяные изделия.

— А я думала, вы язычники, — усмехнулась девушка с массивной, выдвинутой вперёд нижней челюстью, обнажив верхнюю десну.

— Светозар! — позвал его кто-то из компании веганов.

— Иду! — отозвался Светозар и с улыбкой продолжил. — Нет, мы не язычники. Язычниками считают себя те, кто поклоняются Перуну — богу грозному и воинственному. Вот они, как раз, мясо едят и шкуры носят. Ну, а мы, скорей, родноверы.

— Огнепоклонники, что ли? — спросил его мужик с козлиной бородкой.

— Можно сказать и так. Как только этот костёр догорит, — показал Светозар на полыхавший костёр, — мы станем ходить по угольям босиком. Мы поклоняемся огню земному и огню небесному, то есть солнцу. Ходим босиком по угольям и славим солнечных богов — Ярилу, Даждьбога, Хорса и Коляду. И едим только то, что даёт земля. Не хотите ли к нам присоединиться?

— Нет, спасибо, — ответил гид.

— Светозар! — вновь позвал его кто. — Пора уже богов наших славить.

— Иду!

Светозар хлопнул в ладони и позвал сидящих на брёвнах под дубом:

— Все на поляну!

Все родноверы тотчас поднялись и последовали за волхвом. Став в круг вокруг него, они образовали так называемое коло. Светозар поднял руки вверх и, обращая ладони к солнцу, громко воззвал:

— Славим Коляду, наше зимнее солнце!

— Слава Коляде! — дружно ответили все хором.

— Славим Ярилу, наше весеннее солнце!

— Слава Яриле!

— Славим Даждьбога, наше летнее солнце!

— Слава Даждьбогу!

— Славим Хорса, наше осеннее солнце!

— Слава Хорсу!

Славление солнечных богов явно не понравилось одному из экскурсантов — парню с тигриными разводами на плечах и шее. Чтобы подразнить солнцепоклонников, он вдруг выкрикнул задорно:

— Нет, нет никого, кроме бога одного!

Родноверы с недоумением уставились на него. Те, что стояли спиной, обернулись.

— Может, у вас он и один, — резко ответил на неожиданную выходку экскурсанта Светозар, — только вашего бога не видно. Зато наш весь год с утра до вечера взирает на всех с небес.

Не согласный с этим другой экскурсант — молодой человек с бульдожьим выражением лица — усмехнулся и, взмахивая руками и подмахивая головой в такт каждому слову, пропел эту фразу на мотив известной хасидской песенки:

— Нет, нет никого, кроме бога одного! Ай! Яй! Ая-яй-яй-яй!

Светозар, задетый за живое, тут же крикнул в отместку:

— Вы — рабы своего бога, а мы — внуки богов наших!

Чтобы поддержать своих парней и заглушить жреца, многие из экскурсантов тут же подхватили эту незамысловатую песенку, хлопая в ладони в такт каждому слову из двустишия и подтанцовывая бесхитростному припеву:

— Нет, нет никого, кроме бога одного! Ай! Яй! Ая-яй-яй-яй!

— А что вы будете делать со своим незримым богом, — не сдавался волхв, — если солнце вдруг погаснет?

В ответ на это задорную песенку затянули дружно, ни на секунду не делая перерыва, уже почти все экскурсанты. Лада с удивлением смотрела на неожиданное и необычное поведение тех, с кем она уже довольно долго находилась в одной группе. Кроме гида, стоявшего в сторонке возле старого дуба, она оказалась единственной, кто не присоединилась к общему порыву.

Она не понимала, каким образом эта песенка смогла их всех, таких непохожих друг на друга, объединить в одно целое. Видимо, простота стиха и мелодии оказалась такой заразительной, что под конец все они запели хором и заплясали. Экскурсантов охватило такое необычное воодушевление, что Ладе показалось, что сейчас оно перекинется на стоявших рядом родноверов, а затем к ним примкнут и все прочие люди на Лысой Горе, а потом, возможно, запоёт и весь мир.

Но угрюмые солнцепоклонники почему-то к ним не присоединялись. Не обращая внимания на бесноватых, они вслед за волхвом принялись ходить босиком по горящим угольям. Заметив это, гид неожиданно махнул экскурсантам рукой и громко позвал их к себе, прерывая тем самым их безудержное веселье:

— Идите сюда!

Вдоволь навеселившись, вся группа враз умолкла и дружно повалили к гиду.

— Не увлекайтесь! Ну что же вы! — развёл он руками, когда экскурсанты обступили его, — давайте по-быстрому, пока они там заняты, проведём обряд загадывания желаний. Прежде всего, надо коротко и ясно сформулировать своё желание.

— Я, например, хотела бы стать… — начала было Лада, но её тут же перебил низкорослый мужик с длинной жидкой козлиной бородкой, не отошедший ещё от заводной песенки:

— У меня есть желание!

— Какое? — безапелляционно спросила его толстая тётка с заплывшими, как у свиньи глазками.

— Я хочу, чтобы он стал зримым!

— Кто? — спросила его дама в очках, имевшая сходство с обезьяной.

— Чтобы он явился, наконец! Тот, кого мы так долго ждём! — восторженно произнёс козлобородый и добавил, — наш мессия!

— Да, давайте все свои личные желания оставим сегодня при себе, — затараторила девушка с выдвинутой вперёд нижней челюстью. — Я бы не хотела прилюдно озвучивать своё! Я это сделаю когда-нибудь в другое время. Ну, я не знаю, может кто-то и против, но я считаю, что сегодня надо на примере этого желания поучиться, как надо его загадывать, чтобы оно осуществилось.

— Да, давайте! — поддержала её крутобокая женщина с выдающимся бюстом и тут же обратилась к гиду, — расскажите нам, как это сделать?

— Чтобы ваше желание осуществилось, — ответил гид, — надо, прежде всего, знать, к кому обращаться, чтобы оно исполнилось.

— Ну, естественно, к Б-гу, — предположила барышня с длинным, как у ящерицы, язычком.

— Верно, к самому Творцу, — кивнул гид. — Правда, для того, чтобы он нас услышал, надо произнести его тайное имя, которое было высечено на краеугольном камне во втором Иерусалимском храме до того, как он был разрушен.

— А вы знаете это имя? — спросила Лада.

— Конечно, — ответил гид.

— Ух ты! — оскалила зубы девушка, похожая на лошадь.

— Для исполнения обычного желания достаточно произнести одно слово… — гид сделал драматическую паузу, — …Шем-хаМефораш.

— Шем-ха-Мефораш? — переспросила Лада.

— Шем-ха-Мефораш, — подтвердил гид, — ну, а поскольку желание у вас необычное, необходимо произносить 72-кратное имя Бога, состоящее из 216 букв. Правда, обращаться к нему надо на божественном языке. Другого языка он не понимает.

— На иврите, что ли? — удивился паренёк с крючковатым носом и с модным коротким гребнем на стриженой голове, делавшим его похожим на петуха.

— Да, только на этом языке! — подтвердил гид.

— Так вот почему евреям так везёт! — догадалась Лада. — Творец исполняет только их желания.

— А вы как думали! — усмехнулся похожий на кролика лопоухий мужчина в очках.

— Есть ли среди вас те, кто знает этот язык? — спросил гид, доставая из рюкзака свой планшет.

— Я знаю, — ответила дама в очках.

— Ну, тогда нет проблем. Как вас зовут?

— Мария.

— Тогда, Мария, становитесь рядом со мной и будете переводить. Остальные становятся в круг… вокруг меня. — Гид встал в центре окружности, составленной старым дубом с молодыми дубками. — и возьмитесь за руки.

— Все? — спросила Лада.

— Все-все, — ответил гид, и Лада послушно встала в круг, взявшись за руки с девушкой-ящерицей и женщиной с выпученными коровьими глазами. — Запрокиньте голову вверх и повторяйте вслед за Марией обращение к Всевышнему:

— Я заклинаю и призываю тебя, Шем-ха-Мефораш! — торжественно провозгласил он.

Мария тут же перевела эту фразу на божественный язык, но поскольку произнесла она её быстро и невнятно, то запомнить все эти незнакомые и непривычные на слух слова не все успели и стали проговаривать непонятную тарабарщину наобум, безбожно перевирая звуки. В результате чего крайне сомнительно, что тот, к кому всё это было обращено, что-нибудь понял из произнесённого. Единственное, что изречено было всеми правильно, это — Шем-хаМефораш.

Тем временем, гид продолжил:

— Всеми семьюдесятью двумя святыми именами твоих ангелов…

Мария тут же перевела эту фразу, и для экскурсантов началась новая мука звукоподражания. Но это было только начало. Гид, включив планшет, стал перечислять из таблицы на экране все семьдесят два ангельских имени:

— Вехинах, Ситаэль, Гелиэль, Элимиах, Махазиах…

Поскольку святые имена не требовали перевода и были не очень сложными, экскурсанты дружно повторяли их вслед за гидом почти без ошибок, наблюдая за тем, как родноверы, тем временем, один за другим легко ходили босыми ногами по горящим углям:

— …Кахетель, Хазиэль, Аладиах, Лаувиах, Хахаиах…

Когда через пару минут перечисление закончилось, и гид к оживлению всех произнёс, наконец, то, ради чего он и затеял это перечисление:

— …чтобы Ты явился сюда и исполнил мое желание о скором пришествии мессии.

Мария тут же перевела, и экскурсантам вновь затянули, кто в лес, кто по дрова, каждый фальшивя по-своему.

— Да будет так! — в заключение произнёс гид.

Мария тотчас перевела:

— Аман шель!

Все легко произнесли эти последние два слова, после чего с облегчением вздохнули. Неожиданно вдалеке послышался отчётливый зов кукушки.

— Считайте! Считайте! — всполошилась вдруг дама в очках.

Считать вызвалась прыщавая девица с острой крысиной мордочкой. Кукушка прокуковала шесть раз и умолкла.

— Что это значит? — растерянно спросил мужик с козлиной бородкой. — Шесть лет, шесть месяцев или шесть недель?

— Не исключено, что он явится и через шесть часов, а, возможно, даже и шесть минут, — предположила дама в очках.

— А ничего, если я, — обратилась вдруг к гиду Лада, — когда вы всё это произносили, загадала также и своё личное желание?

— Какое? — поинтересовался гид.

— Чтобы я стала ведьмой, — уверенно сказал Лада, — ну, такой… настоящей… чтобы всегда оставаться молодой и красивой.

— Ничего не получится, — ухмыльнулся гид, — ещё ни одна девственница не стала ведьмой.

— Вот, чёрт! — враз опешила Лада. — Об этом я как-то не подумала.

— Тем более, настоящей, — добавил он.

— А почему? — не поняла она.

— Ну… чтобы настоящей ведьмой стать, надо с нагом переспать, — в рифму разъяснил ей гид.

— Пипец, — совсем растерялась Лада, но тут же с надеждой спросила, — а может, еще можно… ну, всё вернуть назад?

— Нельзя! — злорадно произнёс гид, и округлые брови его на мгновенье поднялись кверху, округлив ещё больше его глаза. — Уже поздно. Твоё желание уже пошло Шем-ха-Мефорашу в уши.

Каждый охотник должен знать, что на него всегда найдётся другой охотник.

О. Егорий оглянулся и неожиданно заметил у себя за спиной налысо стриженного парня в камуфляжной форме.

— И что? — по-волчьи злобно зыркнул на него парень, которого так и звали — Злой.

— А что? — с недоумением спросил чернобородый.

— Что вы здесь выглядываете?

— А что… нельзя?

Чернобородый поднялся во весь рост, давая понять парню, что он гораздо выше и крупнее его. Длиннополый чёрный плащ заменял ему чёрную рясу. По всей видимости, это был поп.

— Можно, — сразу притих Злой. — Если, конечно, вы здесь… с благими намерениями.

— А как же иначе? — заверил его поп, — я здесь только с благими намерениями.

В это время кто-то громко крикнул с поляны:

— Были!

— Были! — отозвались со всех сторон чьи-то голоса.

Дьякон заметил, что к капищу со всех сторон подходят парни в белых рубахах.

— Были! — громко отозвался и стоящий рядом Злой.

— А ты что, из этих? — удивился о. Егорий.

Злой молча кивнул.

— Есть! — послышался вновь чей-то громкий призывный клич.

Поп заметил, что верховодил всем на поляне какой-то мужик с волчьей шкурой на спине.

— Есть! — отозвались дальние голоса.

— Есть! — крикнул Злой, а затем вполголоса добавил чернобородому, — смотрите, если замыслили что-то недоброе, Семаргл разорвёт вас на части.

— Семаргл?

— Да, наш бог с головой волка, — гордо ответил Злой.

— Будем! — опять призывно закричал мужик в волчьей шкуре, повернувшись к ним.

Дьякон обратил внимание, что шкура была цельная: с хвостом, с лапами и с волчьей головой, которая словно шапка прикрывала голову мужика.

— Будем! — разноголосо ответили ему парни.

— А этот тогда кто? — спросил о. Егорий.

— Будем! — громко отозвался Злой и вполголоса добавил, — это наш волхв Лысогор.

Покинув попа-расстригу, он пошёл навстречу парням в белых рубахах, несмотря на то, что сам он был в камуфляжной форме. Злой был единственным из команды Кожемяки, кто примкнул также и к язычникам.

— Покайся! — бросил ему вслед бывший церковный служитель. — Грех поклоняться идолам!

Злой, не оборачиваясь, в ответ только усмехнулся.

— Восстаньте! — истошно закричал волхв Лысогор, вытаскивая меч из ножен.

— Восстанем! — ответили ему.

— Восстаньте! — вновь призвал волхв, потрясая мечом.

— Восстанем! — ответили ему.

— Тот, кто вечен, тот не мёртв, — провозгласил волхв. — Будь то! То закон, что явно.

— То закон, что явно! — повторили все за ним.

— Всебог есть! — утверждающим голосом произнёс затем Лысогор, — Перун есть! Чур есть! Слава через нас за судьбы наши!

Он поклонился первому чуру, стоящему за пределами круга. Два жреца, державшие в руках по топору, воткнули их в землю по обе стороны от чура.

— Слава Яриле — божьей силе! — прикоснулся рукой волхв к изваянию и, глядя на острый нож в его руке, добавил, — чур меня!

Вслед за ним все остальные язычники также прикоснулись к чуру, произнеся предостерегающее заклинание:

— Чур меня!

Лысогор переступил охранную канавку и зашёл в круг.

— Тот закон, что явно! Бог есть всё! Всё есть бог! Всё есть всё!

Вслед за ним, воздев кверху руки и произнося те же самые слова, в круг вошли и остальные язычники. Волхв тем временем подошёл к вздыбленному из земли деревянному волку.

— Всебог есть! — воззвал затем он к небесам. — Перун есть!

Семаргл есть.

Наложив правую руку на голову волка, он добавил:

— Слава Семарглу!

Затем он поцеловал волка в оскаленную пасть. То же самое проделали и остальные.

Обойдя обложенное брёвнами кострище, Лысогор тем временем направился к идолам Перуна. Один из жрецов подал ему молот и забрал меч.

— Перун есть! Все здесь! — воззвал волхв к небесам и поклонился идолам. — Будь здрав Перун Сварожич!

После этого начался торжественный обход четырёхликого кумира. Перед каждым изваянием волхв возносил руки кверху и произносил здравицу:

— Ты ж Перун! Бог богов! Дед дедов! Царь царей! Князь мечей!

Серьёзные парни в белых рубахах вторили ему:

— Будь здрав! В том прав! Слава вам! Слава нам! Здесь да там!

После этого волхв со всей силы ударял молотом по гранитному камню, установленному у подножия кумиру. Безумный инквизитор, наблюдавший издали за этим действом, не вполне понимал, что символизировал этот камень и что означал этот удар молотом. Он мог лишь догадываться, что, скорей всего, это была связь с преисподней. Правда, неясно было, по каким ещё предметам лупили этим молотом.

Установленный рядом огромный жертвенный камень наводил на вполне определённые мысли, а судя по мечам и топорам, которые держали в руках язычники, можно было с уверенностью предположить, какие жертвы приносили своим богам эти товарищи.

Находиться в одном лесу с угрюмыми парнями, глядящими, как волки, и с их предводителем в волчьей шкуре чернобородому вдруг стало неуютно.

И, не привлекая внимания, он отошёл отсюда восвояси, скрывшись в чаще.

Тем временем волхв Лысогор обратился к собравшимся:

— Были зверичи — стали людичи! Я, волк, говорю это вам. Кто боится за себя — не бойтесь! Кто боится за род свой — не бойтесь! Кто боится за народ свой — не бойтесь! Пусть другие нас боятся!

Мы — славяне!

— Мы — славяне! — дружным хором отозвались язычники.

— Скуйся и сверши то, что для тебя было страшно, — с воодушевлением продолжил Лысогор. — И ты увидишь, что такое бесстрашие! Не дай страху сожрать тебя. Оставь нежить голодной, а чернобога без корма. Перун на нашей стороне. Да поможет нам меч и молот Сварожича, да поможет нам гром и молния! — завершил свою речь волхв.

Покинув капище, босоногий гид, окружённый экскурсантами, свернул на Бастионный шлях и повёл их по узкому коридору между крепостным и горжевым валом. Нависающие с двух сторон земляные насыпи напоминали собой высокие крепостные стены в средневековом замке и производили гнетущее впечатление западни — попав сюда, выбраться отсюда можно было, лишь двигаясь вперёд или назад.

— Как вы уже убедились, — в движении продолжал свой рассказ гид, — Лысая Гора — это единственный в своём роде ландшафтный парк, с уникальностью которого не может сравниться ни один другой парк города. Но при всём при этом обычные люди почему-то обходят его стороной. Одни сознательно обходят это место десятой дорогой, другие побаиваются заходить сюда на подсознательном уровне.

Зато для экстраординарных людей здесь, как мёдом намазано. Именно на Лысой, подальше от сторонних глаз, в иной день собираются до сотни неформалов, представляющих молодёжные субкультуры всех мастей.

Только здесь можно одновременно увидеть готов и блэкметаллистов, ролевиков и толкинистов, исторических лучников и фехтовальщиков, граффитчиков и других непризнанных художников, скинхедов и стрейтэджеров, не говоря уже о представителях всевозможных культов, начиная от язычников и заканчивая сатанистами. И очень скоро вы в этом убедитесь сами.

Мы приближаемся сейчас к Поляне с камнем. Называется она так, потому что на ней расположен памятный камень, установленный в честь 1500-летия города Киева. Находится эта поляна на территории центрального бастиона Лысогорской крепости. Бастион представляет собой пятиугольник. Вот посмотрите, — включив планшет и пару раз скользнув пальцем по дисплею, гид выбрал нужный снимок. — На схеме это выглядит, как дом с покатой крышей. Крышу составляют два косых фаса, стены образуют два коротких фланка, а снизу вход в дом замыкают две куртины.

— Анекдот про эльфов слышали? — развлекал компанию орков один из них с накладным уродливым латексным носом и верхними орочьими клыками, почему-то торчащими вверх. — Типа, почему у них уши такие большие?

Не-а, не слышали, — покачал головой зелёнолицый шаман Юрий по прозвищу Морий, державший в одной руке бубен, а в другой натуральный козлиный череп с длинными рогами на палке.

— Оттого что живут они уже шесть тысяч лет, — объяснил оркшутник с широкой улыбкой на грязно-сером лице, — а традицию дергать за уши на день рождения еще никто не отменял!

— Да они лохи все от рождения, — заявил самый брутальный орк, одетый в медвежью шкуру на голое тело, — вечно живут, потому что бесполые!

Единственная девушка в их компании в бурой накидке с лисьим воротником, довольно симпатичная, несмотря на оливковый цвет лица, кивнула ему:

— Это точно, ну какие эльфы мужики? Одни геи да трансвеститы. А вот орки… — поцеловала она его в шёчку, — м-м-м, брутальных орков я обожаю. Ой, чувствую, быть тебе сегодня, Витя, Майским королём.

— А тебе, Катюха, моей королевой Гудрун, — с довольным видом улыбнулся брутальный орк Виктор, он же Барлог.

— Короче, братва, эльфы — лоханы конкретные, — подытожил ещё один суровый орк, вооружённый затупленным мечом и защищённый металлическими наколенниками и нарукавниками.

— Ненавижу их! — процедил сквозь зубы шаман с бубном.

— С чего это вдруг? — деланно удивился шутник-орк, — тебе ж всегда эльфийки нравились?

— Эльфийки мне и сейчас нравятся, — ответил шаман Морий. — Особенно вон та, что на валу. Да и те, что танцуют, не хуже. Боюсь, одна из них и будет сегодня Майской королевой.

— Вы чё, пацаны? — изобразил недоумение на своём жутком лице самый брутальный орк Барлог, — все голоса отдаём только за мою несравненную Гудрун.

— Ну, ясное дело, — пожал левым плечом орк-шутник. — Только ведь нас гораздо меньше, чем эльфов.

— Вот за это я эльфов и терпеть не могу, — злобно продолжил шаман Морий, — что их расплодилось, как собак нерезаных. Сейчас все хотят быть только эльфами. Ненавижу этих мерзких, ушастых тварей.

— А я, например, эльфов обожаю, — с мечтательной улыбкой возразил ему орк-толстяк, помешивая что-то ложкой в котелке над костром. — Вот гоблинов не люблю. Невкусные они… А эльфы — просто деликатес. М-м-м, такая вкуснятина.

— Гони рецепт, — повернулась к нему Гудрун.

Рецепт такой: берёшь эльфа, бреешь его налысо и замачиваешь в белом вине. Когда эльф окончательно опьянеет, бросаешь его в котел с глинтвейном и варишь до полной готовности. Подавать горяченьким. Это я вам, как личный повар Саурона, говорю.

Шаман Морий, между тем, не сводил глаз с танцующих эльфиек.

— Не, что ни говори, а всё-таки, эльфийки — красавицы.

— Ты чё, братан, в натуре? — возмутился брутальный орк Барлог, — это эльфийки, что ли, красавицы? Да таких красавиц на окружной, знаешь, сколько?

— Они красавицы — потому что красят свои лица, — раскрыла секрет их Гудрун. — В отличие от тех, кто ценит естественную красоту, — подняла высоко она свой оливково-зелёный подбородок. — Строят из себя непонятно кого. Такие высокомерные, не подступись!

— Да, — согласился с ней бледнолицый орк Пётр с чёрными губами и с густыми тенями вокруг глаз, — они слишком высокого мнения о себе. Чуть что, — сразу пощёчину. Я тут на днях с одной познакомился… Вон с той, что на валу. Почитал ей стишок. Хотите и вам прочту?

— Давай, — кивнул ему орк-шутник.

Поэт-орк поднялся и, повернувшись к валу, на вершине которого находились та самая эльфийка в роскошном зелёном платье до пят и парочка ушастых эльфов с торчащими за спинами луками, демонстративно громко принялся декламировать:

С вершины вала тут же на него направились оба лука, синхронно натянулась обе тетивы, и две звонкие стрелы одновременно отправились в путь. Одна из них попала в грудь поэта, а другая в круглый щит Барлога. К счастью, стрелы были оснащены резиновыми «гуманизаторами», иначе оркам было бы несдобровать.

— Вы, чё, офигели? — крикнул им орк Пётр, потирая рукой ушибленное место и сморщив от боли и без того свирепое лицо.

— Да они ваще оборзели! — возмутился Барлог, подбирая с земли обе стрелы, — а если б я щитом не закрылся?

Подобрав подол своего длинного зелёного платья, рыжеволосая эльфийка с накладными латексными ушками, выглядывавшими из-под волос, лихо сбежала с вершины вала вниз и направилась к оркам.

— Эй, орки, вы чего тут на эльфов гоните?

— А вы чего в орков стреляете? — недовольно ответил ей Пётр. — Ещё немного и прямо бы мне в сердце! — намекнул он на свои нежные чувства к прекрасной эльфийке.

— Да мы просто зад твой пожалели, — усмехнулась прекрасная эльфийка и обратилась к Барлогу. — Отдай стрелы!

— А дружки твои не хотят сами за ними спуститься? — съязвил Барлог. — Их трусливые высочества решили девушку послать вместо себя?

— Им некогда снизойти до вашей низости. Отдай стрелы!

— Пусть сами их и возьмут. А то видно боятся, что я им ушки их замечательные оторву.

— Таури! — позвал её сверху один из ушастых лучников — худощавый длинноволосый эльф Айнон в зелёной накидке без рукавов, надетой поверх белого кафтана. — Да брось их! Нашла с кем связываться!

Не обращая внимания на его призыв, Таури не на шутку завелась:

— Хочешь оторвать им ушки? Может, и мне оторвёшь? Мои милые и дивные ушки? Да ты просто завидуешь нашей красоте.

— Вашей красоте? — ухмыльнулась Гудрун. — нашли чем гордиться — ушами, огромными, как у ослов.

— Не понимаю, — пожала плечами Таури, — почему у вас такое пристальное внимание к нашим ушам?

— Это я не пойму, — насмешливо покачала головой Гудрун, — как можно так тащиться от своих оттопыренных ушей?

— И вовсе они не оттопыренные, — обиделась Таури, — а выдающиеся, что только лишний раз доказывает наше божественное происхождение.

— Ой-ой-ой. Только не надо строить из себя ангелов.

— А мы не строим, мы такие и есть. И вообще, не пойму я, — пожала плечами эльфийка, — как можно нас не любить?

— Боже, как наигранно! — возмутилась Гудрун. — Да если хочешь знать, вас — ангелов — никто не любит. С вами скучно.

— Как это может быть скучно с воплощением мудрости, красоты и вечности.

— Дивные вы эльфы! Дивные! — возвышенно произнёс, передразнивая её, шутник-орк. — Вы только и делаете, что восхищаетесь собой! Мы са-а-мые мудрые! Мы са-а-мые красивые! Мы са-а-мые храбрые! А чуть что, так драпаете, что только пятки сверкают.

— Эльфы — forever, орки — must die! — прокричал речёвку с вала другой ушастый.

— Ага, ага — щас! — показал ему неприличный жест Барлог.

— Да что вы имеете против нас! — возмутилась эльфийка Таури.

— Я лично ничего против тебя не имею, — ответил ей поэт-орк Пётр, — вернее, имею к тебе совершенно противоположные чувства, можно сказать даже, ты мне очень нравишься, а вот парни твои нам совсем не по нутру. Подлые трусы, они всегда бьют из засады в самый неожиданный момент.

Таури снисходительно посмотрела на него:

— Откуда у вас такая ненависть к эльфам? Мне жаль вас, орки. Именно жаль. Но вы не виноваты в своём уродстве!

— Зато вы бездельники, каких свет ни видывал! — перешла в наступление Гудрун. — Вы только и умеете, что петь и танцевать.

Ну, ещё насмехаться над нами. Больше ничего.

Таури покачала головой.

— Вы просто завидуете нашему совершенству. Ничто не может сравниться с мелодичным перезвоном эльфийских голосов, с сиянием звезд в их глазах, с вечностью, которая, словно шлейф, тянется за ними…

— Гыыы… Я щас помру со смеху, — согнулся пополам шутникорк.

Сбежав с вершины вала с луком в руках, к ним с недовольным видом приблизился длинноволосый эльф Айнон.

— Таури! — с недоумением обратился он к эльфийке, стоявшей к нему спиной. — Ну, сколько можно общаться с орками?

Не дождавшись ответа, он грозно натянул тетиву и направил стрелу с набалдашником прямо в голову Барлога.

— С ними разговор короткий — стрела в лоб.

— У нас разговор ещё короче, — поправил его Барлог. — Один разворот корпуса — и кучка агонизирующих эльфишек!

— Один разворот корпуса?? Ха-ха! — засмеялся Айнон. — Да пока орк развернется, эльф успеет выпустить в него две стрелы.

— Что? — рассвирепел самый брутальный орк Барлог. — Да я вас, твари, валил и валить буду, — взмахнул он дубиной. — Сейчас ты узнаешь силу моего дрына. Я это тебе, как самый злобный орк заявляю, порежем и порвем все ваше гнусное племя. В лесу на каждую суку будет по эльфу висеть. Освободим от вас Лысую гору!

— Ну, да, сила есть, ума не надо, — ответил Айнон, отступая на шаг и кивая в сторону вала. — Только и у нас своё оружие имеется.

Заслышав разговор на повышенных тонах, на вершине вала появились ещё два лучника. Натянув тетиву, трое эльфов дружно направили стрелы на орков.

— Ну ясное дело! — усмехнулся орк-шутник. — Лук — это оружие трусов! Типа мы тебя подстрелим, а ты нас не достанешь!

— Давайте с нами врукопашную. Помахаемся — там и посмотрим, кто на что способен, — предложил Барлог.

— Эльфам незачем биться с вами врукопашную, — объяснил ему Айнон. — Мы — бойцы невидимого фронта. Наш девиз: одна стрела — один дохлый орк.

— Ой, я не могу, — обхохатывался шутник-орк, — невидимого фронта… Разок вас дубиной огреть — сразу станете видимыми.

Заслышав шум, к ним из пятой потерны вышел главный организатор праздника Бельтайн мастер Арвин.

— Эй, толки, хватит ссориться! Чего вы снова тут не поделили?

Начало боёвки между вами я пока ещё не объявлял.

— Он не отдаёт нам наши стрелы! — пожаловалась Таури.

— Отдай ей стрелы! — приказал Барлогу мастер Арвин.

— А чего они в нас стреляют? — заступился за товарища поэторк Пётр.

— А не надо про нас стишки гнусные рассказывать, — объяснила Таури.

— Всё, прекратили! — махнул рукой Арвин. — Не хватало, чтобы вы ещё тут поубивали друг друга до начала боёвки. Кому тогда вечером выбирать Майскую королеву, которая выберет нам Майского короля? Тем более, что до меня дошли слухи, что язычники и чистильщики хотят выдворить нас отсюда. Оркам и эльфам лучше помириться на время и объединиться против них, чем мочить друг друга.

К дивным напевам флейты, доносившимся с противоположной стороны поляны, где семь эльфиек в длинных платьях водили хоровод вокруг Майского столба, неожиданно добавилась волынка. Встав напротив флейтиста, рослый, рыжий парень в килте держал под мышкой чёрный бурдюк с пятью трубками, который придавливал левым локтем. В одну из трубок он вдувал воздух, на другой играл, как на свирели, а три прочие непрерывно гудели сами.

Вначале её долгий, протяжный звук, исторгнутый из мехов, был похож на громкий рёв вола, но затем волынщик подстроился под флейтиста, и старинная кельтская мелодия обрела новое, гармоничное и полифоническое звучание. Девушки тотчас задвигались живее, словно подстёгнутые трубным ором.

Тем большим диссонансом прозвучал на этом фоне чей-то надрывный тревожный зов.

— Зо-я! — безутешно звала где-то мать своего ребёнка. — Зо-я!

Вскоре из-за недр пятой потерны вышла женщина в красном сарафане. Заметив танцующих эльфиек, она направилась к ним.

— Извините, вы тут девочку не видели? — обратилась она к одной их них.

Та отрицательно покачала головой, не останавливаясь и двигаясь дальше по кругу.

— В белом платье, — уточнила Навка, обратившись к другой.

— Нет, у нас тут все только в пастельных тонах или в зелёном, — ответила ей другая эльфийка, шедшая следом, и кивнула на двух маленьких зелёных человечков — мальчика и девочку, одетых в зелёные костюмчики.

— Спросите у орков, — посоветовала ей третья эльфийка, шедшая следом, — может, они знают.

— А где они? — спросила Навка.

— Вон там, — кивком головы показала третья эльфийка.

Женщина в красном сарафане направилась к другой компании, разлёгшейся на траве неподалёку от потерны № 5. Шесть парней и одна девушка также были одеты в исторические, явно сшитые на заказ, костюмы. В руках они держали пластиковые мечи, фанерные щиты и деревянные алебарды.

— Орки, вы тут девочку в белом платье не видели?

— Нет, — небрежно ответил один из них.

— С косой, — добавила Навка.

— С такой? — пошутил другой орк, показывая рукой на свою секиру, чем-то похожую на традиционную косу.

Навка покачала головой.

— Нет, не видели! — ответил поэт-орк.

— Дочка у меня пропала, — вздохнула Навка.

— Какая дочка? — криво усмехнулся третий орк с бубном и с головой козла, насаженной на палку, — которая пропала здесь пять лет назад?

— Вы что-то путаете, ребята. Моя дочка только что пропала. Она пропала всего час назад. Вы что-то путаете.

— Идите, идите, мамаша, — посоветовал ей четвёртый, самый брутальный орк. — Не видели мы вашу дочку.

— Эх, ребята, — вздохнула она, — не в те игры вы играете и не тем богам поклоняетесь.

Покинув злобных орков, Навка направилась к пятой потерне. Как только она исчезла в её тёмном провале, на поляну въехал милицейский джип. Проехав мимо танцующих вокруг столба эльфиек, он вернулся к памятному камню с намалёванной стрелкой, чётко указывающей, где находятся сатанисты, и уверено последовал в указанном направлении к левой опушке, на которой прилегла компания орков.

Как только машина остановилась перед ними, из неё тотчас выскочили двое «беркутов» в камуфляже. Орки сразу же бросились бежать в рассыпную.

— На место! Лежать! Вы у нас тут щас все ляжете! — пригрозил им один из «беркутов».

Трём оркам и Гудрун удалось скрыться, забежав в потерну. Эльфийки вместе с флейтистом и двумя маленькими зелёными человечками испуганно бросились врассыпную к валу и, поднявшись наверх, скатились вниз по эскарпу в ров. Эльфы с луками, оценив ситуацию, также присоединились к ним. На валу, спрятавшись за кустом, осталась лишь Таури.

Трое орков понуро вернулись на место.

— Лечь всем на землю! — приказал им первый «беркут.

Поэт-орк Пётр и шаман Морий с бубном и с головой козла на палке подчинились приказу. Самый брутальный орк Барлог остался стоять.

— Лежать — была команда! — ударил его второй «беркут» рукой в бок, — и не дергаться! Отвечайте, кто такие?

Брутальный орк, получив по почкам, повалился на землю и захрипел:

— Орки.

— Кто? — не понял «беркут».

Барлог мгновенно сообразил, что «беркут» вряд ли слышал когда-нибудь это слово, и тут же поправился:

— Студенты мы!

— Какие ещё на… студенты? — возмутился второй «беркут». — Сатанисты грёбаные! А ну признавайтесь, где девушка? Что вы с ней сделали?

— Какая девушка?

— В белом платье и с косой.

Приподняв голову, поэт-орк кивнул на лежащую рядом с ним секиру.

— С такой?

Первый «беркут» со всей силы схватил его за длинные волосы.

— С такой!

— Мы тут вообще такой не видели, — приподнял голову шаман Морий. — Это женщина та в красном сарафане всё выдумала.

— Женщина выдумала, а вы, значит, правду говорите? — недоверчиво спросил первый «беркут» и с размаху пнул его по заднице. — А если по почкам?

— Мы, правда, студенты! — взмолился шаман.

— А документы есть?

— Нет.

— Ну, тогда не факт, что это правда, — сказал первый «беркут». — А вот то, что вы все в таких странных нарядах, да ещё с черепом козла, явно доказывает вашу принадлежность к секте.

— Какой ещё секте? — злобно брутальный орк, и тут же вновь получил по почкам.

— Сатанистской, твою мать! Руки всем за спину.

Второй «беркут» тем временем подошёл к каждому из лежащих на земле орков и стянул им руки одноразовыми наручниками — пластиковыми ребристыми хомутиками. Затянув их всего лишь один раз, потом их стянуть было невозможно.

— Да мы сюда отдохнуть приехали… на природу, — возмутился поэт-орк.

— Сейчас отдохнёте в другом месте.

Неожиданно с вала к ним спустилась эльфийка Таури.

— Отпустите их! — обратилась она к «беркутам», — они — не сатанисты. Это — орки!

— Какие ещё орки?

— Ну, это гоблины такие. Иначе говоря, изгои. Короче, дебилы недоразвитые.

— Что? — вскипел самый брутальный орк Барлог.

— Но они никакие не сатанисты! — добавила Таури. — И вообще всё это выдумки! Сатанистов в природе не бывает. Они априори не существуют. Всё это сказки для взрослых!

— А пропавшие девочки — тоже сказки? — привёл веский аргумент «беркут». — А то, что их приносят в жертву, значит, выдумки?

— Отпустите их! Они ни в чём не виноваты!

— Значит пропавших девочек тебе не жалко? — не унимался первый «беркут». — Слёзы их матерей, я вижу, тебя не волнуют? И вообще, какого хера ты защищаешь их? А ну вяжи её также до выяснения обстоятельств! — приказал он второму «беркуту».

— Руки! — грозно прорычал ей второй «беркут».

Стянув ей руки, он скомандовал остальным:

— А теперь живо все в машину… по одному!

Менты упаковывали трёх орков и эльфийку на задние сиденья, сами сели в джип, и лихо развернувшись на поляне, умчались в отделение.

Пробки, пробки, окурки, мужские окурки и женские, с жёлтым фильтром и с белым. А также кульки из супермаркета, скомканные салфетки, пластиковые стаканчики, пластиковые тарелочки, измазанные горчицей, испачканные кетчупом. И бутылки, бутылки, всевозможные бутылки, от воды, от водки, от вина, от пива….

В праздники народ шёл на Лысую гору исключительно для того, чтобы напиться, нажраться и оставить свой след на ней в виде пепелищ, битого стекла, одноразовой посуды и невразумительных автографов на стенах форта.

Прошлогодние завалы мусора пополнялись новыми, кое-где возвышались целые терриконы из стеклянных бутылок, а пластиковые бутылки и алюминиевые банки валялись практически на каждом шагу.

К двум часам дня вся огромная поляна неподалёку от сгоревшей пожарной части была уже заполнена пьяными компаниями. Оттуда доносились дикие крики, идиотский смех, стелился дым от костра и пахло духмяным палёным мясом. Шампура были разложены на кирпичах, вынутых, видимо, из стен сгоревшей пожарной части — больше неоткуда.

Поднявшись из яра, на поляну вышли два бритоголовых чистильщика с чёрными пластиковыми мешками в руках. Подбирая по пути разбросанные бутылки, они забрасывали их в мешок одну за другой.

— Сколько их здесь! — удивлялся впервые попавший на гору Добрыня. — Ни в одном другом парке я столько не видел.

— Это всё от страха, — ответил ему завсегдатай горы Злой.

— Что? — не понял Добрыня.

— Это потому здесь на Лысой так много пьют, чтобы избавиться от страха. Ведь пьяному море по колено и даже черти не страшны.

Лавируя между компаниями, они подошли к яме, наполненной чекушками.

— А чего здесь одни чекушки? — спросил Добрыня.

— Ну, это здесь явно в украинскую рулетку играли, — ответил Злой.

— Как это?

— Ну, это когда мужики садятся друг перед другом и глушат по очереди чекушки, кто кого перепьёт. Кто первым отрубится — тот и проиграл.

Присев на корточки, они принялись забрасывать в мешок эти небольшие двухсотграммовые бутылочки. Неподалёку от них гуляла шумная компания — пять парней и три девушки.

— А вот мне рассказывали, — продолжил разговор Добрыня, — будто ходят тут по Лысой два санитара в белых халатах. Как увидят лежащего пьяного, то вливают ему через воронку в рот литровую бутылку водку, а это смертельная доза, между прочим, если сразу выпить без закуси. После этого тот уже и не встаёт.

— Ага, бывают такие, что не встанут, пока им не вольют в рот вторую бутылку.

— Наливайте, бо едят, — раздался из компании пьяный возглас, — между пятой и шестой перерывчик небольшой.

Одна из девушек кинула чистильщикам опорожнённую бутылку из-под водки.

— Ей, ребята, заберите у нас ещё одну.

Несмотря на пренебрежительный тон, Злой подобрал брошенную бутылку, бросил её в переполненный мешок, а затем, перекинув его через плечо, понёс мешок к стоящему на обочине мусоровозу. Добрыня, со своим пластиковым мешком на спине, последовал за ним.

Тем временем сюда приближался безумный инквизитор. Второпях покинув капище, он вновь спустился в Ведьмин яр и по тропинке, ведущей вверх, поднялся на Бастионный шлях.

С опаской пройдя мимо седьмой потерны, из мрака которой сквозило ужасом, инквизитор вскоре обогнул высокий вал и заметил ещё одну тропинку, уводящую на широкую лужайку. Неожиданно с вершины вала донёсся странный непрерывный смех. О. Егорий прислушался: заливисто ржали поочерёдно два молодых человека. Их звонкий неудержимый хохот был очень похож на тот, которым обычно смеются наркоманы.

Поднявшись на вал, инквизитор увидел сверху перед собой огромную поляну. С одной стороны она была ограничена высоким крепостным валом, с другой стороны — глубоким неприступным рвом. Посреди вала чернела овальная арка восьмой потерны.

Цифра 8 отчётливо была видна на чёрном фоне.

Смех неожиданно прервался. Легко взобравшись на вал, инквизитор осмотрел с высоты всю поляну, на которой уютно расположились возле дымящихся костров несколько весёлых компаний.

Вновь совсем рядом раздался идиотский ржач, и инквизитор обнаружил за кустами двух парней, уже виденных им раньше. Один был похож на борова, другой — на цаплю. Расположившись на траве, они разглядывали молодых людей, сидящих у костров, но вид их почему-то вызывал у обоих нездоровый судорожный смех.

— Смотри, а этот! Уа-ха-ха! — ржал один.

— И этот! И-хи-хи! — вторил ему другой.

Они видели то, чего не видел ни инквизитор. Парни и девушки в компаниях светились изнутри всеми цветами радуги. Красные, оранжевые, жёлтые, зелёные, голубые, синие и фиолетовые нежити полностью поглотили их тела.

— Ну, я такого ещё не видел! Уа-ха-ха!

— Ой, не могу! Такие прикольные! И-хи-хи!

Сияющие твари весело подмигивали Димонам и приветливо махали им издали когтистыми лапами. Белая нежить, сидящая в О'Димоне, неожиданно показала своим собратьям белоснежный метровый язык, неизвестно как поместившийся в её пасти.

— А этот, ой, не могу, уо-хо-хо!

Малахитовый хамелеон, сидевший в усатом молодом человеке, в ответ высунул ему изумрудный язык, а оранжевая нежить, оседлавшая его подружку, тут же завиляла апельсиновым хвостом. Длинноволосый парень, в котором скалила зубы голубая тварь, гонялся внизу по поляне за визгливой девушкой, внутри которой сидел жёлтый бес.

О'Димонвдруг резко оборвал свой смех и со всей серьёзностью заявил приятелю:

— Прикинь, а я думал, эти твари сидят только в нас!

То же самое в находившихся здесь людях видела и Навка. Выйдя на поляну, она от изумления даже покрутила головой: в каждом человеке сидел бес. Все на поляне были бесноватые.

Неожиданно парни заметили стоявшего за кустом о. Егория.

— О, смотри, и поп сюда пожаловал! — радостно воскликнул О'Димон.

— Эй, батюшка, идите сюда! — позвали его Димон-А.

Но инквизитор отрицательно помотал им головой и поспешил вновь скрыться за кустами. Тем временем, Навка, переходя от одной компании к другой, обращалась ко всем с одним и тем же вопросом:

— Вы не видели здесь девочку в белом платье?

В последней компании один из заметно поддавших парней весело ответил ей:

— В белом платье не видели, а вот в красном сарафане сама к нам идёт. Садись к нам. Веселее будет.

Навка мотнула головой.

— У меня дочка пропала.

Второй парень разудало махнул ей рукой, как давней знакомой:

— Да ладно, успокойся ты, ничего с ней не случится. Посиди пять минут с нами.

Навка вновь помотала головой, давая понять, что ей совсем не до этого. Первый тем временем, плеснул ей водки в пластиковый стаканчик.

— На, выпей, — протянул он Навке стаканчик. — За то, чтобы она скорее нашлась.

— Я не пью.

Второй сделал изумлённые глаза:

— Как это не пьёшь?

Поднявшись, он выхватил у приятеля стаканчик и, пошатываясь, подошёл к Навке.

— Ты чё, больная?

— Нет, — ответила Навка. — Поздоровей тебя буду.

— Колян! Отстань от неё! — крикнули ему из компании. Но Колян не отставал.

— Не пьют сейчас только больные или те, кто замышляет какую-то пакость. Уже проверено.

К изумлению Навки последние слова произнёс не он, а пьяный бес, сидящий в нем. Это была тёмная тварь, похожая на хамелеона, — с острыми шипами на спине, с длинным полупрозрачным хвостом, завитым спиралью, с жуткой бугристой мордой и с не менее жуткими глазами, глядящими в разные стороны из-под заросших век и похожими на объектив камеры в мобильном телефоне.

Нежить открыла зубастую пасть и противным голосом добавила:

— Ты ж против нас ничего не замышляешь?

— Нет, — коротко ответила ей Навка.

— Выпей, — Колян настойчиво протянул ей стаканчик.

— Я ж сказала, что не пью, — твёрдо заявила ему Навка. — Никогда не пила и пить не собираюсь.

— Значит, не будешь? — оскорбился Колян в лучших чувствах.

— Нет.

— Ну, а я выпью, — обрадовалась тёмная нежить.

Колян послушно опрокинул в себя стаканчик, и Навка увидела, как нежить принялась жадно поглощать стекающую по пищеводу жидкость, при этом тело её по мере поступления горючего стало приобретать ярко-зелёную ядовитую окраску.

— Ну и тварь, — осуждающе произнесла Навка.

— Ты это о ком? — возмутился он, и глаза его внезапно налились кровью.

— О той нежити, что сидит внутри тебя.

— Что ещё за нежити? — не понял Колян.

Навка наклонилась к Коляну и прошептала ему в ухо:

— Ты просто не видишь этого, а я вижу. В тебе сидит бес.

— Бес? Во мне? — отстранился Колян.

Обнаруженный бес тут же поджал хвост и поменял окраску с ядовито-зелёной на тёмно-красную, каким бывает вино, а затем и вовсе стал прозрачным, не понимая, что укрыться ему от взора Навки невозможно.

— Ты одержим им, — повысила голос Навка. — Эта тварь питается исключительно алкоголем. Потому она и подсадила тебя на водку, чтобы ты постоянно её употреблял. Это не ты пьёшь водку, а она!

Нежить аж подскочила на месте и тотчас побелела от злости:

— Что ты мелешь?

Не обращая на неё внимания, Навка продолжила:

— Бес использует твоё тело и тем самым губит тебя. Ты просто этого не видишь!

— Сдурела? — не сдержался Колян. — Пошла нафиг отсюда!

— Вот-вот! Пошла нафиг! — с довольным видом повторил пьяный бес.

— Я-то уйду, — обиделась Навка, — только знай, — обратилась она к Коляну, — тебе недолго осталось жить. Да и ты скоро помрёшь вместе с ним, — кивнула она нежити.

— Ничего, — раскрыла пасть нежить и вновь вернула себе прежнюю, ядовито-зелёную окраску. — Как-нибудь переживу. Алкашей много. Тело для меня всегда найдётся.

Недовольно мотнув головой, Навка ушла с поляны, бубня себе под нос:

— Вот так всегда! К ним с добром, им хочешь помочь, а они тебя нафиг посылают.

Видение бесов в каждом человеке стало её раздражать.

Из ворот секретного объекта с пятью радиовышками, сопровождаемый лаем сторожевых собак, вышел чёрный, как смоль, Дэн, одетый в белые джинсы марки Wrangler и в белую футболку с вышитой золотом восходящей звездой в виде схематичного человечка с раскинутыми в стороны руками и ногами и оставляющего за собой пять торсионных шлейфов, а также с надписью пониже крупными буквами RISING STAR.

Лысую голову его прикрывала белая кепка с прямым козырьком и с золотыми буквами ENKI, заключёнными в золотую рамку. В руках он держал пластиковый ящик для бутылок, накрытый белой тряпкой с голубой оборочкой.

У ворот его поджидал рыжебородый красавчик Михаил в чёрных джинсах с лейблом Levi’s, в чёрной кепке с логотипом OBEY, в чёрной тенниске с красным чёртом на груди и надписью IN DEVIL WE TRUST.

Дэн в своём необычном, сияющем крахмальной белизной прикиде, опустил бутылочный ящик на землю и тут же, сдёрнув с него тряпку, обнажил перед красавчиком двенадцать изумрудных горлышек и упаковку пластиковых стаканчиков сбоку. Тряпка оказалась фирменным фартуком, на котором золотыми буквами было вышито слово «AmbrosiA». Надев фартук, Дэн кивнул Михаилу на ящик с ярко-зелёными бутылками.

— Помоги.

— Сам неси, — отмахнулся Михаил.

— Я сам не донесу.

— А мне-то что. Я в этом… участвовать не собираюсь.

— Я тебя и не прошу участвовать. Просто помоги мне донести.

Херувим нехотя взялся за ящик с одной стороны, аспид — с другой, и они понесли залитую в изумрудные бутылки амброзию на ближайшую поляну возле восьмой потерны, откуда доносились возбуждённые пьяные голоса.

Поскольку власть на Земле поменялась, и Энлиль, хозяин херувима, ушёл под землю, новый босс, Энки, по случаю своего восхождения на небо, велел аспиду с таким размахом отметить это событие, чтобы оно запомнилось всем присутствующим на горе людям навсегда. По сему он с барского плеча приказал выдать тому из старых запасов амброзию — божественный нектар, известный также, как амрита или сома, дающий аннунакам бессмертие, и угостить им всех смертных на Лысой горе.

— Твой Люцифер совсем сошёл с ума, — сокрушённо покачал головой херувим, — это ж надо было додуматься: нектаром поить смертных.

— Ш-ш-ш. Он просил не называть его так. С этого дня его можно величать лишь Энки Лучезарный, Энки, Несущий Свет, а также Восходящей Звездой, ну, или в крайнем случае — Денницей.

— Пусть он хоть и Денница! — негодующе воскликнул Михаил. — Но кто позволил ему давать амриту людям? Это ж тоже самое, что пустить их в рай.

— На всё воля босса, — ухмыльнулся аспид. — По крайней мере, он никогда не давал для затваривания паствы пить свою кровь и есть свою плоть. Он хочет, чтобы во славу его и в честь восшествия его на небесный престол люди хоть на миг почувствовали себя богами.

— Надеюсь, это хоть будут избранные люди? — обеспокоился херувим.

— Само собой, все люди будут только наши, — подтвердил аспид.

По пути Михаил принялся сетовать на свою нелёгкую судьбу:

— Вот скажи мне, ну, почему такая несправедливость? Меня всегда люди уважали, памятники мне ставили, на иконах расписывали, изображая с копьём и верхом на коне. Тебя же всегда все люто ненавидели, детей тобой пугали, изображали уродом с длинным хвостом? Все люди знали, что моя задача — быть на страже и постоянно разить тебя, змей, копьём или пламенным мечом. И вдруг такая несправедливость! Теперь я занял твоё место и должен пресмыкаться пред тобой. Неужели я это заслужил?

— Ш-ш-ш, — зашипел Дэн, — ведь на самом деле люди понимали, что твоя задача была — не пускать их в рай.

— А что я мог поделать? — пожал плечами Михаил. — Твой босс зачем-то их туда пустил, наобещал им с три короба, что они станут жить, как боги. Мой же хозяин выгнал их оттуда… за то, что спокусились на его лживые обещания, а меня поставил на страже. И, как видишь, со своей задачей я справлялся.

— Да, это уж точно, — усмехнулся Дэн, — после Адама и Евы больше никому из смертных не удалось там побывать. Зато теперь смогут, — кивнул он на ящик «Амброзии», — правда, всего лишь на минутку.

— А ты на себя в зеркало смотрел? Да с такой рожей, как у тебя, эту «Амброзию» никто даже бесплатно не возьмёт, кроме конченных алкашей, бомжей и дегенератов.

— Ш-ш-ша, это легко поправимо, — улыбнулся Дэн. — Ставь ящик.

Опустив ящик с изумрудными бутылками на землю, аспид хлопнул себя ладонями по бокам, и бёдра тут же раздвинулись вширь, как у Дженифер Лопес, при этом зад аппетитно округлился, как у Ники Минаж.

— М-м, какие стали булки у меня! — похвалил он сам себя.

Затем ползучий бес хлопнул себя по груди, и под футболкой у него, словно надувные шары, выросли две продолговатые дыни.

— Э, нет, это чересчур, — сказал аспид сам себе и ужал их до размера ананасов.

Свисающие на живот ананасы ему также не понравились, и он сформировал из них два упругих стоячих кокоса. Вслед за этим аспид снял кепку, провёл ладонью по голове, и его чёрный лысый череп тут же покрылся густой кучерявой шевелюрой, спустившейся до плеч.

Напоследок, Дэн прикрыл лицо руками, и как только он убрал руки, лицо его полностью преобразилось. Оно приобрело такой же молочно-шоколадный оттенок, как у Бейонсе и стало таким же неотразимым, как у Рианны.

Михаил не мог поверить своим глазам. Лукаво улыбаясь, на него смотрела большая грудь, широкий зад. Нет, лучше так, — на него глядела губастая, крутогрудая и пышнозадая мулатка. Или наоборот, — пышногрудая и крутозадая.

— И как теперь тебя называть? — спросил Михаил.

— Можешь называть меня Даниэлой, — приятным женским голосом отозвался Дэн. — Ладно, потащили дальше.

— Оригинально, не правда ли? — заметил вышедший из-за спины дьякона и ставший по правую руку от него седоволосый старик с довольно длинной сивой бородой.

Одетый в чёрные холщовые штаны и в просторную белую рубаху навыпуск, подпоясанную золотистым кушаком, он чем-то напоминал одного из тех святых старцев, которых обычно малюют на иконах.

Отец Егорий неопределённо пожал плечами, не желая делиться своими соображениями на этот счёт с неизвестным ему лицом.

— Не желаете ли присоединиться? — предложил ему, кивнув на толпу, ещё один странный тип, вышедший из-за его спины и ставший слева. Одетый в чёрные штаны и в красную рубашку, он был совершенно лыс.

— Нет, не желаю, — уверенно ответил дьякон.

Ещё секунду назад он точно желал этого и уже намеревался подойти к пышногрудой мулатке за стаканчиком, чтобы обрести единение с богом, но неожиданно для себя он ответил «нет», посчитав, что откровенно заявлять о подобном желании перед незнакомыми людьми, которые так неслышно появляются у него из-за спины, было бы нескромно.

— А напрасно, напрасно, — усмехнулся лысый дидько. — Ведь неизвестно, когда ещё представится вам такая возможность… на минутку ощутить себя всевышним. А принимая во внимание ваш духовный сан, вы имеете даже возможность выбрать — кем именно желаете стать: отцом, сыном или святым духом.

— Не богохульствуйте, прошу вас, — с осуждением покачал головой о. Егорий.

А может быть даже и всеми тремя разом, — предположил лысый дидько.

— Что вы себе позволяете? — грозно зыркнул на него дьякон. — Это кощунство! Это святотатство! Это грех!

— Неужели? — удивился стоявший справа сивый дидько. — Ведь вы же не станете отрицать триединую сущность бога?

— Не стану, — буркнул дьякон, повернувшись к нему.

— Прекрасно! — хлопнул в ладони лысый дидько, — а как же тогда быть с утверждением, что бог един, и это главная его заповедь: «да не будет у тебя других богов пред лицом Моим».

Дьякон погладил свою чёрную бороду и разъяснил:

— Ну, согласно старому завету бог един, согласно же новому завету он триедин. А поскольку православные руководствуются лишь новым заветом, то бишь четырьмя евангелиями, то мы верим в святую тройцу: и в отца, и в сына, и в святаго духа.

— А на самом деле? — спросил сивый.

— Что, на самом деле? — не понял о. Егорий.

— Сколько их есть, на самом деле?

— Я не понимаю. О чём вы?

— Вы всё прекрасно понимаете, — с другой стороны насел на него лысый, — вы же сами их видели.

— И видели, что бог был не один, — добавил сивый дидько. — Что на самом деле, их было двое.

Дьякон замялся и не нашёл, что ответить.

— Более того, — прибавил лысый. — Вы сами видели, как один сменил другого.

Дьякон тяжко вздохнул.

— Так кому вы теперь будете поклоняться и служить? — добил его лысый. — Тому, что сошёл в геенну огненную или тому, кто из неё вышел?

Дьякон почесал бороду: над подобной дилеммой он пока ещё не задумывался.

— А пока вы над этим размышляете, о. Егорий, — вновь обратился к нему лысый, — хочу вам предложить другой напиток.

В руках его неожиданно появилась фигуристая чёрная бутылка, похожая на бутылку шампанского с красной этикеткой, на которой золотистыми буквами было написано «EDEM». У сивого же в руках, неизвестно откуда, появился чёрный пластиковый судок, накрытый красной крышкой, и стопка из трёх пиал, напоминавших по форме половинки кокоса, очищенных от волокон и покрытых лаком.

«Каким образом лысый узнал моё имя? — в смятении подумал дьякон, — и откуда возникла у него эта бутылка, а у сивого — пиалы и судок?»

— Откуда вы меня знаете? — глухо спросил он.

— Разрешите представиться, Магог, — с улыбкой кивнул ему лысый, — а это мой старший брат Гог, — кивнул он на сивого.

— Те самые? — удивился дьякон, услышав знакомые имена.

— Те самые, — подтвердил сивый, — собственной персоной.

Взяв из стопки верхнюю пиалу, Магог протянул его дьякону.

— Держите.

На этот раз дьякон почему-то не смог отказаться.

Сняв фольгу и раскрутив проволоку, удерживающую корковую пробку, Магог затем откупорил бутылку. Раздался характерный хлопок, пробка отлетела в сторону и в объёмную пиалу искристой струёй полился красный пенящийся напиток.

— Это шампанское? — спросил о. Егорий.

— Это — божественное шампанское, — подчеркнул Магог. — Такой же напиток богов, как и амброзия, только гораздо лучше.

— А вы считаете, я достоин? — с сомнением спросил дьякон.

— Я считаю, что все священнослужители достойны, — ответил Магог, наполняя остальные две пиалы. — Они избранные. Простых людей среди них нет.

Дьякон поднёс увесистую пиалу к губам и вдруг с ужасом обнаружил, что это была вовсе не половинка кокоса, а отлакированная костяная чаша, сделанная, по-видимому, из затылочной части черепа. При этом взлетающие кверху пузырьки газа пахли вовсе не шампанским. От красной жидкости несло тошнотворным приторным запахом, словно то была вспененная кровь.

— Ну что? — провозгласил лысый. — Первый тост я предлагаю за духовность, так сказать, за величие духа в бренном, искушаемом страстями, теле.

Слегка соприкоснувшись костяными пиалами, все дружно затем отправили содержимое их в рот. Как только кровавая «эдемная» жидкость коснулась языка о. Егория, глаза его вдруг широко раскрылись, с них будто спала пелена, и в окружающей обстановке он увидел то, чего никогда не видел.

Тонкие берёзы на поляне вдруг ожили и стали похожими на худеньких девушек: на белых стволах отчётливо проступили девичьи груди с чёрными пятнами сосков. Бесстыдно раздвигая ноги и показывая срам, они потянулись к нему похожими на руки ветвями. Дьякон стыдливо отвернул голову к стоявшему напротив дубу, но из нижнего огромного дупла неожиданно выглянул точно такой же обнажённый бюст, а из небольшого верхнего дупла высунулся и непристойно задвигался язык, сладострастно призывая к себе.

— Закусывайте! Скорей закусывайте! — услышал он голос Гога.

Сивый протягивал ему открытый чёрный судок, в котором лежали похожие на просфорки, слегка прожаренные, с кровью, круглые тефтельки. Дьякон схватил одну из них и мигом сунул её себе в рот. На вкус тефтелька была бесподобна, она моментально растаяла у него на языке, после чего все женщины на поляне вдруг стали похожи на ходячие звёзды.

Тонко балансируя на нижних остроугольных лучах-ножках, они сновали между мужчин, стоявших, как истуканы, и чем-то напоминали уже виденные дьяконом идолы Перуна, у которых голова, туловище, руки и ноги, вытесанные из бревна, представляли собой единое фаллическое целое.

Каждая женщина-звезда одной ручкой-лучом прикрывала свою бездну между ног, а другой — свою звёздную грудь, но, то и дело, все они одновременно распахивали и меняли местами руки, выставляя тем самым себя на полный обзор. Любуясь ими, мужчины-истуканы в сей момент тотчас оживали, склоняя фаллические торсы то к одной из них, то к другой.

Присмотревшись, дьякон заметил, что в каждой женщине сидел бес: в каждую звезду с противоположной стороны были вписаны два рога, два уха и борода козла.

Неожиданно шесть ходячих звёзд отделились от толпы и обступили дьякона. У одной из них было лицо старой слепой ведьмы, у другой — лицо молодой ведьмы Повитрули, у третьей — знакомое лицо Навки, у двух ведьмочек помоложе были лица Майи и Живы. Ещё одна звезда была ему незнакома. Схватив друг друга за руки и обнажив перед ним свои прелести, они повели вокруг него хоровод.

Постепенно сжимая круг, они вплотную приблизились к дьякону. Их руки-лучи уже потянулись к нему, чтобы сорвать с него плащ и больничную пижаму. В последний момент о. Егорий суматошно перекрестился и вдруг почувствовал в своём теле необычайную лёгкость, словно освободившись благодаря крёстному знамению от бремени терзавших его страстей.

Взмахнув руками, он, как пушинка, оторвался от земли и воспарил над ведьмами. Поднявшись выше, он обнаружил, что весь покрылся белыми перьями, а руки его приняли вид птичьих крыльев. Длинные ноги его скукожились до размеров голубиных лапок, а сам он превратился в огромного белого голубя.

Взмыв над поляной, он оглядел её в бреющем полёте. Одни люди застыли в немом недоумении, другие вскинули руки ладонями вверх и восторженно закричали на разных языках, которых прежде не знали: «Смотрите! Смотрите! Duch święty! Spiritus sancti! Holy spirit! Heilige Geist!»

Словно в подтверждение этих слов они ощутили на ладонях своих прохладное дуновение ветерка, а над головами их дьякон увидел необычное свечение, похожее на фосфоресцирующие язычки пламени. Тонкие огненные струйки, исходящие из их темечек, потянулись к нему со всех сторон.

О. Егорий тряхнул головой: минутное помешательство от действия божественного шампанского закончилось, и он вернулся в действительность.

— А спорим, что он трижды отречётся от бога, прежде чем мы допьём эту бутылку, — донеслись до него слова Гога.

— Спорим, — согласился с ним Магог. — Мне почему-то кажется, что от своего бога он не откажется.

Они сцепили руки и попросили пришедшего в себя дьякона разбить их в качестве свидетеля.

— А вот скажите мне, отец дьякон, — приступил лысый дидько к нейролингвистической обработке священнослужителя, — люди, которые сейчас ходят в церковь, верят ли они в бога?

— Конечно, верят, раз приходят.

— А сами-то вы верите?

— Что за вопрос? Конечно, верю.

— То есть вы полагаете, что бог на свете есть.

— Не только полагаю, но и убеждён.

— Но если вы так убеждены, то ответьте, как могло такое случиться сто лет тому назад, что верующие в бога люди, как по щелчку, в одночасье вдруг стали безбожниками? Почему это они вдруг стали взрывать церкви, убивать священников, и уничтожать всю поповскую инфраструктуру? И за несколько лет вся страна Советов стала атеистической, все верующие люди вдруг массово стали коммунистами, в церквях разместили склады и музеи атеистической пропаганды, а кресты и колокола сдали в металлолом. И всего лишь через одно поколение уже никто о боге и не вспоминал. Все от мала до велика становились октябрятами, пионерами и комсомольцами и верили только в коммунистическое будущее.

— Это всё происки дьявола и его слуг, — горячо ответил дьякон. — Это они вышибли веру у народа. А когда люди забывает бога, тот посылает им немыслимые бедствия. Наказанием за это богоотступничество и явились миллионные жертвы. И гражданская и вторая мировая война была божьим наказанием за попрание святынь, за кощунство и издевательство над церковью и верой.

Восхищённый его ответом, Магог удивлённо потряс лысой голой.

— Вы говорите, совсем, как патриарх. Ну, хорошо. То есть пришёл дьявол со своими слугами, щёлкнул пальцем, сказал «авра кед авра» и всё сразу поменялось, бога не стало. Но как тогда, скажите, могло случиться, что через семьдесят лет тотального атеизма все октябрята, пионеры и комсомольцы, не говоря уже о коммунистах, в одночасье, как по щелчку этого дьявола словно в насмешку вдруг вновь стали набожными, стали восстанавливать и строить новые церкви, толпами повалили в них, справляя рождество, пасху и троицу, и чуть ли не стали вводить закон божий в школах.

— Это только подтверждает, что бог есть, — ответил дьякон, — и он вновь вернулся на попранную сатаной и его слугами землю.

— А не подтверждает ли это, что напротив, бога нет, и всеми делами заправляет дьявол, раз он вновь допускает строительство всё новых и новых храмов. А не задумывались ли вы, почему он это допускает? Ведь на первый взгляд ему это совсем невыгодно.

— Зато это выгодно богу, — ответил дьякон. — Всё больше и больше людей идут в церковь, возвращаясь к вере Христовой.

— А кто их там встречает? — с жаром продолжил лысый. — Кто? Ведь истинных-то, духоносных пастырей церкви за период всеобщего атеизма и демократии не стало. Почти все истреблены: одних расстреляли, других сместили. А те современные архиереи, что пришли им на смену, переродились, и под личиной истинных пастырей стали верно служить уже не Христу, но Антихристу, для которого православная церковь больше не представляет серьёзной опасности.

О. Егорий тяжко вздохнул и не нашёлся, что ответить на сии обвинения.

— Ладно, — продолжил разговор сивый, — всё это высшие сферы. А что вы скажете насчёт людей? Что с ними происходит?

Вот почему они то верят богу, то не верят.

— Какие люди? Где ты здесь увидел людей? — возмутился лысый. — Это ведь не люди, а животные. Они полностью лишены разума. Они повторяют лишь то, что им скажут, что им внушается через интернет и телевизор. Скажут им «бэ», и они все хором — «бэ». Скажут им «мэ», и они все стадом — «мэ». Они недостойны быть людьми. Это просто бараны и овцы на двух ногах.

— А, может, просто всё дело в тех, кто ими манипулирует? — засомневался сивый.

— Конечно, — согласился с ним дьякон. — Ведь кем вначале были эти люди? Это были люди второго сорта, варвары, которые говорили непонятные вещи, это были почти звери! И вот к ним пошли просвещённые мужи…

— Вы опять повторяете слова патриарха, — прервал его лысый дидько. — А не допускаете ли вы в таком случае что подобное может вновь повториться? И всё это вновь развалится и полетит в тартарары, как бывало уже не раз. Ведь достаточно Антихристу в очередной раз щёлкнуть пальцем и сказать «авра кед авра», как его слуги тут же возведут его на трон, и те, кто поклонялся ранее Христу, теперь станут поклоняться лишь ему. Он ведь умеет ставить всё с ног на голову. И всё вновь пойдёт по кругу: одни граждане этой страны начнут убивать других граждан, разрушать памятники и переименовывать улицы и города. А закончится всё тем, что страну эту разорвут на части.

— Не может такого быть! — воскликнул дьякон.

— Уже было. А история имеет свойство повторяться.

Ходившая перед ними по земле серая ворона с чёрными крыльями неожиданно взмахнула крыльями и злобно закаркала.

— Ну что ж, — пожал плечами дьякон, — пути господа неисповедимы.

— Это точно, и вы уже собственными глазами убедились в этом. Господь сошёл под землю, а его место в небесах занял сатана. Так кому, повторю я вопрос, вы теперь будете поклоняться и служить?

Дьякон вновь замялся, не зная, что ответить.

— А пока вы продолжаете размышлять над этим вопросом, — пришёл ему на помощь сивый бес, — давайте ещё дерябнем по чуть-чуть.

Магог вновь напомнил три пиалы, которые каждый держал в своих руках, пенящейся кровавой жидкостью. Гог протянул о. Егорию судок с тефтельками.

— Берите! Без этой закуси «Эдем» напрочь сшибает всем мозги. Дьякон заранее взял левой рукой сразу две тефтельки.

— Тефтельки просто объеденье, — облизнулся он. — Интересно, из чего они? Из говядины?

— Ага, — усмехнулся Магог, — из гоядины. Как говорил один галилеянин: «Если не будете есть плоти сына человеческого и пить крови его, то не будете иметь жизни».

— Именно, — подтвердил Гог, — «кто ест его плоть и пьёт его кровь, имеет жизнь вечную». Так давайте же выпьем за того, — чокаясь со всеми, произнёс сивый, — кто это сказал. А также за того, кто смотрит на нас с небес.

— А также за того, — укоризненно добавил лысый, — кто смотрит на нас из преисподней.

Чтобы поскорее отвлечься от богопротивных разговоров, дьякон мигом опрокинул себе в рот содержимое костяной, сделанной из половинки черепа, пиалы.

Вновь ощутив на языке тошнотворный сладковатый вкус божественного напитка, дьякон, к своему удивлению, заметил то, чего не видел раньше: Гог и Магог были на одно лицо. Одно на двоих, как у братьев-близнецов, только один был сивый, а другой — лысый.

О. Егорий тотчас закусил обеими тефтельками в надежде вновь оказаться в омуте среди бесстыжих похотливых девиц, но, оглянувшись вокруг, с сожалением заметил, что на этот раз на смену блудницам явились странные невообразимые химеры и сверхъестественные монстры.

На месте крутогрудой красавицы-мулатки с её рыжебородым красавцем-спутником находились огромный чёрный аспид, словно сошедший с фрески во Владимирском соборе, и четырёхкрылый херувим с отвратной мордой. Люди, стоявшие в очереди за амритой превратились вдруг в мекающих от предвкушения блаженства коз и козлов, а люди, стоявшие в сторонке, которым было отказано в блаженстве, обернулись в блеющих от недовольства овец и баранов.

Ходившая по земле серая ворона с чёрными крыльями вдруг выросла до размеров человеческого роста. Громко каркнув, она вытащила из-под левого крыла деревянный крест и понесла его перед собою. Оглушительно каркнув ещё раз, она вытащила из-под правого крыла ещё один крест, похожий на медный крест дьякона, и опустила его вниз таким образом, что он стал выглядеть со стороны, как перевёрнутый.

На землю вдруг легла огромная тень. Дьякон поднял глаза кверху и увидел плывущий в небе громадный дирижабль необычной формы. Цеппелин напоминал гигантского сома, который на фоне белых облаков выглядел чересчур уж тёмным. Присмотревшись, о. Егорий с изумлением обнаружил, что верхом на нём сидело схожее на человечка существо, державшее в руках что-то похожее на вожжи.

Когда дирижабль приблизился, дьякон заметил, что это были вовсе не вожжи, а длинные усы исполинского сома, плывущего по воздуху, как по воде. Само же существо оказалось гигантским богомолом с треугольной головой и с двумя антеннами-усами, похожими на рога дьявола. Склонный к мимикрии, он изменил свою зелёную окраску под тон лазоревого неба. Вот только огромные выпуклые глаза членистоногого хищника почему-то горели красным огнём.

Внезапное ускорение, сдвиг, — и вот уже о. Егорий глазами этого плотоядного насекомого смотрел с высоты рыбьего полёта на Лысую гору вниз. На одной из полян дьякон аки богомол вдруг разглядел себя, одиноко стоявшего в длинном чёрном плаще неподалёку от пасущихся на травке овец и коз. Натянув усы сома, богомол аки дьякон прекратил движение исполинской рыбы и, ринувшись вниз, вновь вернулся в прежнее тело.

По левую сторону от о. Егория за изгородью из колючей проволоки маялись в неволе козлы и козы, то и дело пытавшиеся перепрыгнуть через забор и вырваться на волю. По правую сторону находились овцы и бараны. Несмотря на то, что вокруг них не было никакой изгороди, они мирно паслись на воле и никуда не разбегались, покорно дожидаясь своего пастыря.

Ощутив себя пастырем, о. Егорий обратился к послушной пастве: «Агнцы! Наследуйте царство, уготованное вам от создания мира». К непокорным козлищам, в ушах которых торчали бирки со штрих-кодом, он обратился с иной речью: «А вам сейчас предстоит выбрать козла отпущения для жертвоприношения во славу господа нашего».

Несколько козлов с длинными седыми бородами коротко посовещались, и в тот же миг из глубины восьмой потерны вдруг ктото жутко ухнул. О. Егорий обернулся и в ужасе замер. Из чёрной арки тоннеля выглядывала громадная кошачья голова. Она была такая большая, что занимала треть проёма. У кошки были огромные, круглые, совсем чёрные без зрачков глаза и острый крючкообразный клюв. О. Егорий понял, что это была гигантская ушастая сова.

Бесшумно выпорхнув из арки, она подлетела к дьякону, схватила его в когтистые лапы и понесла назад в своё тоннельное дупло. Внутри уже вовсю пылал жертвенный костёр, вокруг которого с благочестивым видом собралось целое семейство иных богомолов, окрашенных под тон подземелья в тёмно-серый цвет. Грандиозные, выше человеческого роста, они стояли позади верховного богомола, чьи узкие плечи были накрыты жреческой мантией.

Отрешённо глядя на огонь и молитвенно сложив лапки перед грудью, жрец повернул к брошенной перед костром жертве свою отвратную голову и произнёс зловещие слова «авра кед авра».

Стоявшие позади него богомолы ритуально вскинули вверх передние конечности. Жрец тотчас схватил дьякона цепкими лапками и поднёс его голову ко рту, явно собираясь оторвать её перед тем, как бросить в огонь его бездыханное тело. О. Егорий замер в ужасе, заворожённый гипнотическим взглядом его огромных, выпуклых, расположенных по бокам головы, багровых глаз.

Внезапное ускорение, сдвиг, — и вот он вновь, после минутного пребывания в эмпиреях, очутился возле Гога и Магога.

— Ну, что, определились уже… с кем из двух вам по пути? — спросил его лысый дидько.

Ещё не придя в себя, о. Егорий ошеломлённо потряс головой.

— Нет? И не мудрено. Ведь между ними, как и между нами, особой разницы-то нет.

— Как это нет? — удивился дьякон. — Разве они похожи чем-то друг на друга?

— Как два сапога пара, — мигом ответил Магог.

Дьякон тут же вспомнил, что небесный богомол, и точно, отличался от подземного лишь цветом.

— Одним миром мазаны, — добавил Гог, — при этом один без другого в отдельности ничего не стоит.

— Быть этого не может! — воскликнул дьякон. — Бог — это бог, а сатана есть сатана. Они ж, как два полюса, всегда противостоят друг другу.

— Да, — согласился с ним Магог и тут же возразил, — они хоть и противоборствующие силы, но одного поля ягоды, и отличаются друг от друга так же, как правая и левая рука. Или как правый глаз и левый. Каждый из них имеет своё Всевидящее око. Вы же видели, — намекнул он, — какое они устроили тут светопреставление? Дьякон кивнул головой.

— А теперь, — потёр себе лоб Магог, словно открывая и у себя третий глаз, — я открою вам один маленький секрет… вернее, самую большую, скрываемую от людей тайну, чтобы вы поскорее определились со своим выбором.

— Какую ещё тайну? — с недоверием покосился на него дьякон.

— Ш-ш-ш, — отчаянно предупредил его Гог, приставив ко рту палец.

Не обращая на него внимания, Магог продолжил:

— На самом деле господь сам по себе ничего не определяет в этом мире.

— А кто ж тогда определяет, сатана? — злорадно усмехнулся о. Егорий.

— Никто из них, ни бог, ни сатана, — покачал головой Магог, — сами по себе ничего не решают. Как ничего не решают ни цари, ни императоры, ни вожди, ни президенты.

— А кто ж тогда решает? — удивился дьякон.

— Некая третья сила, — загадочно произнёс Гог, вступая в разговор.

— Что же это за сила такая? — заинтересовался о. Егорий.

— Ну, вы сами понимаете, что сила эта скрытая, — пояснил Гог. — Настолько скрытая, что за две тысячи лет ещё никому не удалось приоткрыть завесу и узнать, кто же её представляет. При этом, в отличие от мифических бога и дьявола, третья сила реальна и материальна. Некоторые называют её Незримой рукой, которая, как кукловод, выдвигает на сцену то одно действующее лицо, то другое. При этом Незримая рука всегда играет двумя марионетками одновременно, она всегда воюет на два фронта, — и за бога и за дьявола, и за правых и за левых, и за нацистов и за коммунистов, и за Гитлера и за Сталина, и за Христа и за Антихриста. Она всегда над схваткой. И если конфликт утихает, то она, для достижения своих целей, тут же стреляет в обе стороны, чтобы он возобновился.

— Какие же это цели? — поинтересовался о. Егорий.

— Построение нового мира, — пояснил Гог, — в котором «и волк уживется с ягненком, и леопард уляжется с козленком, и телец, лев, вол, — все будут вместе».

— Ну, тогда я догадываюсь, кому принадлежит эта Незримая рука, — смекнул дьякон.

— Я рад за вас, — улыбнулся ему Гог и полюбопытствовал. — Кому же?

— Фарисеям, саддукеям и книжникам, — ответил о. Егорий.

— Ага, — усмехнулся ему Магог и насмешливо продолжил, — а также масонам, иллюминатам, сионским мудрецам и прочим членам тайного мирового правительства.

Его иронический тон не понравился о. Егорию.

— Напрасно радуетесь, — разозлился он, — вот придёт вновь наш Спаситель и разрушит эту вашу силу.

— Это вы о ком? — осклабился лысый дидько.

— О Господе нашем Иисусе Христе, — торжественно объявил дьякон.

— А вы всерьёз считаете, что Христос существовал? — с неподдельным удивлением спросил лысый и уточнил, — иначе говоря, Мессия.

— Не только считаю, но и всем сердцем верю в это.

— Верите в кого, в этого сказочного персонажа? С таким же успехом можно верить и в джинна из лампы Алладина, и в золотую рыбку, исполняющую любое желание, и даже в цветиксемицветик.

— Мне понятен ваш сарказм, — раздражённо ответил дьякон, — но как же тогда быть с доказательствами бытия божия, с теми четырьмя евангелиями, которые живописуют жизнь Иисуса?

— А никак, — решительно и безапелляционно ответил лысый, — ведь самое раннее из них — от Марка — было написано, как минимум, через тридцать лет после описываемых событий, то есть не может быть признано достоверным. Кроме того, в дополнение к тем четырём евангелиям было написано пятое жизнеописание Иисуса, так называемое «Толедот Иешу» или «История о повешенном», тщательно скрываемое до сих пор, которое начисто разрушает эти доказательства и разъясняет причину всех чудес, сотворённых этим самозванцем, объявившего себя Машиахом, иначе говоря Мессией или по-гречески Христом.

— Почему это самозванцем? — возразил ему дьякон. — Весь мир признал его Христом, и это доказывает двухтысячелетняя история христианства, десятки тысяч костёлов и церквей, а также миллионы православных, католиков и протестантов.

— Людям же хочется во что-то верить, — пожал плечами сивый, — но факты — вещь упрямая. Иешу ха-Машиах объявил себя Б-гом, сыном Б-га и Христом одновременно, что является неприемлемым с точки зрения здравой логики.

Первое. Он объявил себя Б-гом. Но если бог бессмертен, как же он тогда мог умереть?

— Но он же воскрес после своей смерти! — с жаром произнёс дьякон.

— Бессмертные не умирают, — ответил, как отрезал, лысый. — Логично?

— Логично, — подтвердил сивый.

— Далее, — продолжил лысый. — То, что он считал себя сыном Б-га, ладно, это допустимо. Ведь и Александр Македонский считал себя сыном Зевса, который переспал с его матерью Олимпией. Но в таком случае Иешу не мог стать Христом или Мессией, поскольку Мессия, согласно предсказаниям пророков, должен быть человеком обычным, из плоти и крови. Логично?

— Логично, — подтвердил сивый.

— Третье, — продолжил талдычить лысый. — Для того, чтобы его признали Мессией, он должен быть прямым потомком царя Давида по отцовской линии. Именно поэтому в Новом завете изложена подробная родословная Иисуса от Авраама до царя Давида и от Давида до Иосифа, но, как известно, тот так и не стал ему отцом.

Четвёртое. Слово «Мессия» означает помазанный на царство. Следовательно, он должен быть царем иудейским, то есть реально править страной. Именно поэтому Иешу ха-Машиах и назвался царем иудейским, за что и был казнен римлянами, поскольку самозвано провозгласил себя царем римской провинции.

Пятое. Он должен быть иудеем.

— А разве он был не иудеем? — искренне удивился о. Егорий.

— Нет, Иешуа га-Ноцри был гоем. Он происходил из языческой Галилеи, из местечка Назарет, и соответственно был галилеянином или назарянином, но никак не иудеем. Дева Мария также нигде не называется еврейкой. Мириам родилась от родителейгалилеян Акима и Анны в Вифлееме. Таким образом, Иешу гаНоцри не имел ни капли еврейской крови. Более того, согласно «Толедот Иешу» он был мамзером.

— Каким ещё мамзером? — ещё более удивился о. Егорий.

— Ну, так обычно обзывают ребёнка, рождённого в результате прелюбодеяния.

Ответ Магога привёл дьякона в полное недоумение.

— А причём тут мамзер?

— А при том, что Мириам, будучи обручённой с человеком из царского рода Давида по имени Йоханан, изменила ему с римским легионером Иосифом Пандерой. Вернее, в оправдание ей будет сказано, это сам Пандера обманом и силой овладел Мириам в субботу, да еще во время ее месячных, в результате чего и родился Иешу.

— Что за гнусные выдумки! — в ярости воскликнул дьякон, потрясённый богохульными измышлениями.

— И последнее, — не обращая внимания на его гнев невозмутимо продолжил лысый, — истинный Машиах должен уничтожить всё зло на земле, прекратить войну, восстановить мир и начать освобождение. Кроме того, он должен построить третий храм и собрать всех рассеянных по свету изгнанников на земле обетованной.

Не выполнивший хотя бы один пункт — не считается Мессией, хотя история насчитывает уже 64 человека, которые в разное время претендовали на это звание. Самые известные из них: вождь антиримского восстания Бар-кохба, основатель религиозной секты Шабтай Цви, ну и, естественно, основатель христианства Иисус.

Но Иешу не соответствует ни одному из предъявленных критериев: святой храм до сих пор не восстановлен, войны продолжаются, а изгнанники до сих пор скитаются по миру. Так что, на самом деле не было никакого Мессии. Мы только ждём его прихода, и по этому поводу давайте выпьем.

Магог вновь наполнил пенным красным шампанским три костяных пиалы. Вдыхая сладковатый тошнотворный аромат, о. Егорий с вожделением поднёс ко рту божественный напиток. Ему не терпелось вновь оказаться в потустороннем мире и вновь ощутить себя в ипостаси бога.

— Ну, — поднял свой сосуд Магог и торжественно произнёс третий тост. — За самого известного в мире иллюзиониста, мага и волшебника Иешу, который сумел обаять своим чарами весь мир!

— Не буду я за это пить, — покачал головой дьякон и опустил чашу.

— Вы желаете вначале отречься от него? — полюбопытствовал Магог.

Дьякон неуверенно покачал головой.

— Или хотите узнать, благодаря чему он совершал свои чудеса?

Дьякон потупил глаза и ничего не ответил.

— Ну, тогда извольте, — улыбнулся Магог и приступил к пересказу «Истории о повешенном»:

«Обиженный тем, что его называют мамзером и сыном скверны, Иешу ушел в Иерусалим. В то время Второй храм, построенный Киром и Иродом, ещё существовал. В святилище находился Краеугольный камень, на котором было высечено Тайное Имя Бога — Шем-ха-Мефораш. Всякий, кто произносил это имя вслух, мог творить чудеса. Но, поскольку мудрецы опасались, что знание этого имени могло быть обращено во зло, то предприняли меры предосторожности. Каждого выходящего из святилища встречали львы и рычали на него так, что тот тут же забывал имя Б-га.

Иешу же, войдя, выучил буквы и одновременно записал их на клочке пергамента, потом разрезал себе тело на бедре и спрятал клочок в рану, произнес Шем-ха-Мефораш — и кожа на ране закрылась. Когда он выходил, львы рычали на него, и он забыл то, что выучил, но пергамент остался при нем. Затем он снова разорвал кожу на бедре, вынул пергамент, выучил буквы и, произнеся Шем-ха-Мефораш, закрыл кожу на ране.

Затем он вышел перед людьми и сообщил им, что он Мессия. Те сказали ему: если ты воистину Мессия, то яви нам знамение. Он спросил их: какого вы требуете от меня знамения? К нему привели одного парализованного, который никогда не стоял на ногах, и сказали: пусть он встанет и пойдёт. Иешу произнес над ним Шемха-Мефораш, тот встал на ноги и пошёл.

Тогда к нему принесли труп умершего и сказали: оживи его. Иешу вновь произнес над ним тайное имя бога, и тот ожил. Все тотчас преклонились перед ним и воскликнули: ты воистину Мессия! Мудрецы же поняли, благодаря чему тот стал чародеем, и решили ещё раз проверить его. Если ты Мессия, взойди на небо. Иешу в третий раз произнёс непроизносимые буквы и, подняв руки, как птица крылья, тотчас взлетел. Народ удивленно воскликнул: как он может летать между небом и землей!?»

— Не может такого быть! — возмущённо прервал его рассказ дьякон. — Это фейк. Это не история! Это контр-история. Вы специально придумали это, чтобы унизить нашего бога.

— Ладно, — как бы согласился с ним Магог, махнув рукой, — давай просто выпьем.

Как только о. Егорий опрокинул в рот содержимое пиалы, чёрный плащ его в тот же миг превратился в белый хитон, лицо его стало похоже на лицо Иисуса, а для полного сходства, он расправил по плечам свои длинные волосы, стянув с «хвоста» резинку.

Люди вокруг на поляне стали его узнавать, широко раскрывая глаза и перешёптываясь друг с другом. Одна женщина вдруг пронзительно закричала: «Мессия! Мессия!» и показала пальцем на него.

— Закусывайте! Закусывайте скорей! — протянул ему Гог судок с тефтельками.

Дьякон схватил сразу три из них и, давясь, все три засунул в рот, после чего, усиленно пережёвывая, пошёл навстречу женщине аки мессия. Подойдя ближе к ней, О. Егорий с досадой заметил, что она смотрит не на него, а чуть в сторону, на того, кто был за его спиной. Чернобородый дьякон оглянулся и увидел ещё одного человека, очень похожего на него. Только хитон у другого мессии был серым, глаза — голубыми, а волосы и борода — русыми.

«Господи Исусе! Смотрите! Он явился! Он пришёл!» — вновь истерически закричала женщина и неожиданно упала обморок. Истинный мессия подошёл к ней и, наложив руку ей на лоб, тотчас привёл её в чувство, сказав: «Вставай, дитя моё!».

«Вы живы? — восторженно произнесла она и поднялась на ноги. — Я знала, что вы живы. Я всегда знала, что вы живы и вернётесь».

Иисус обнял её и сказал так, что все услышали его:

«Я давно уже вернулся. Более того, я никогда не умирал».

«Но как же? Ведь вас же распяли на кресте!»

«Распяли не меня, а Варавву. Пилат после того, как фарисеи потребовали казнить меня, а Варавву освободить, принял иное решение. Поговорив со мной и убедившись, что я сын божий, он поступил по-своему. На самом деле, на кресте вместе с двумя другими преступниками римские легионеры распяли самого Варавву, обрядив его в мою одежду и изуродовав его лицо так, чтобы в нём не признали меня. Отец небесный не позволил таким образом запятнать мою честь. Ведь умереть я в любом случае не мог — бессмертные же не умирают».

«А как же воскресенье ваше?» — искренне удивилась женщина.

«Дворец Пилата я покинул поздно ночью. Затем я утащил труп Вараввы из гробницы, чтобы Мария Магдалина, оплакивая меня, не смогла убедиться в подлоге. Но моё появление было замечено и истолковано так, будто бы я воскрес. Впрочем, я решил, что так даже будет лучше».

Внезапно произошло нечто невообразимое, что отвлекло внимание людей и от Иисуса, и от о. Егория. Небо вдруг потемнело от внезапного затмения солнца. Солнце закрыл чёрный диск, окружённый золотым сиянием. Быстро вращаясь, огненный нимб оставлял за собой спиралевидный дымный след. При этом чёрный диск с каждой секундой расширялся, явно превращаясь в растущую на глазах чёрную дыру.

Люди, как завороженные, смотрели на вращающуюся воронку. Неожиданно из глубины её упал на землю голубой луч. Голубое свечение от него быстро распространилось по всему небу, и за пару секунд тёмное небо вновь стало голубым, а из чёрной дыры вновь засияло ослепительное солнце.

Вслед за этим в безоблачном небе появились белые облачка, которые один за другим стали оформляться в белых ангелов с белыми перистыми крыльями. Вскоре ангелов стало так много, что они закрыли собой всё небо, и на их фоне вдруг проступило узнаваемое, исполинское лицо Иисуса Христа.

В голове дьякона и в головах всех собравшихся на поляне людей тотчас отчётливо прозвучало: «Он пришёл!». Эта фраза телепатически восторженно повторялась снова и снова. С небес полилось благоухание, и всех охватила необычайная эйфория. Многие тут же повытаскивали смартфоны, чтобы запечатлеть на камеры второе пришествие Иисуса Христа и сообщить об этом своим друзьям и знакомым. Но знакомые в ответ сообщали, что видят и слышат то же самое.

Более того, во всех социальных сетях появились многочисленные статусы о том, что очевидцы в разных концах Земли видели появление в небесах других пророков — Магомета, Будду и Кришну. Подтверждением тому служили видео и фото.

Наблюдая за взбудораженными и восхищёнными людьми, дьякон не понимал, что творится с ними. Зажимая нос от невыносимого смрада, льющегося с небес, он наблюдал совершенно иную картину.

Голубое небо, на самом деле, было чёрно-синим: от края и до края голубизну закрывали чёрные тучи беспорядочно кружащих, отчаянно визжащих и срущих на головы людям многочисленных чертей. Вокруг исполинского лица Машиаха летали вовсе не ангелы, но бесы, сам же Христос заметно постарел, широкая борода его из чёрной стала белой, а вместо длинных чёрных волос его седую голову покрывала теперь чёрная шляпа. Дьякону показалось, что на месте Христа восседал сейчас Антихрист[19].

Со всех сторон раздавалась канонада, то тут то там вспыхивало зарево от взрывов, в клубах дыма, разрушаясь, как башниблизнецы, осыпались вниз высокие башни минаретов, готические шпили костёлов и золотые купола церквей. Со всех сторон, как воздушные шары, поднимались в небо люди. Вернее, души погибающих людей. Внизу же, вся земля шевелилась от поднимавшихся из могил оживших мертвецов.

А в это время в далёком Иерусалиме, при совместном пении и раскачивании из стороны в сторону тысяч собравшихся на площади перед стеной плача людей, опускался с небес на землю Третий храм.

Всемирная презентация Антихриста только начиналась, но на этом минута пребывания в ближайшем будущем закончилась, и о. Егорий вновь оказался рядом с Гогом и Магогом.

— Ну что, — тут же обратился к нему Магог, — вы уже решили, кому будете поклоняться и служить? Тому, — показал он пальцем вверх, — или этому, — показал он пальцем вниз. — От кого вы отречётесь?

— Я ни от кого отрекаться не буду, — уверенно ответил дьякон. — Я верю в святую троицу: и в отца, и в сына, и в святаго духа. Что бы вы мне тут не говорили, и чтобы я не видел здесь собственными глазами, я верю в Спасителя. Я знаю, что он жив и никогда не умирал.

— Ну, что, проиграл? — злорадно усмехнулся сивый дидько.

Лысый дидько с сожалением скривился и потянул в себя воздух. О. Егорию вдруг показалось, что между лысым и сивым есть что-то общее, словно их что-то связывает. Приглядевшись, он заметил, что связывает их одно общее змеиное тело. — Ну, тогда смирись, — сказал сивый лысому.

Дьякон в ужасе увидел, как Гог схватил Магога за грудки, раскрыл пасть и в одно мгновение заглотнул в неё лысую голову. Пытаясь вырваться из пасти, лысый дидько стал дёргаться рывками и выгибать спину, а поскольку ног у него не было, а было одно на двоих змеиное туловище, то вскоре это выгибание привело к тому, что амфисбена приняла форму обруча. От сильного напряжения она засветилась всеми цветами радуги: от ярко-красного до дымнофиолетового.

С ужасом смотрел дьякон, как лысая голова не только не выпускала сивую, но даже заглатывала её в себя всё глубже и глубже. При этом змеиное туловище засияло исключительно красным светом. Кровавое сияние ослепило дьякона, и он вновь их закрыл.

Покачнувшись, амфисбена покатилась по поляне и скатилась по крутому склону в ров. Кроме него, никто на поляне этого не видел.

— О! — широко раскрылись вдруг глаза Коляна, словно его неожиданно озарила идея и в голову пришла какая-то мысль.

Ни слова не говоря, он бросил свою компанию и, еле держась на ногах, направился к тому краю поляны, за которым начинался ров.

— Колян, ты куда? — спросил кто-то из его компании.

— П-пойду отолью.

Подойдя к ближайшему дубу, вздыбившему над обрывом могучие корни, он задрал глаза кверху и с наслаждением принялся освобождать переполненный мочевой пузырь.

Поскольку выпил он предостаточно, то и река полилась из него по крутому склону в ров безостановочно. Вспугнутая бурным потоком, из дупла на дереве вылезла белочка и, перескакивая с ветки на ветку, устремилась вверх.

— О, белочка! — изумлённо произнёс Колян.

С облегчением застегнув молнию, он опустил взгляд вниз и заметил, что не только белочку потревожил он.

За деревом спиной к нему сидели два дидька. Один был сивый и лохматый, другой — совершенно лысый. Глядя на стекающий в ров ручеёк, они что-то обсуждали между собой.

— Вон, видишь, пена, — кивнул на пену сивый дидько.

— Вижу, — ответил лысый дидько, — ну и что?

— Ну, так это его мозги.

— Как это?

— А так, — сказал сивый. — Все, кто пьёт водку и пиво, мочатся затем собственными мозгами. Чем больше пива и водки выпито, тем больше мозгов выходит наружу. Видишь, сколько здесь пены?

— Хочешь сказать, — пожал плечами лысый, — что у парня этого уже и мозгов не осталось?

— Так же, как и у всех прочих в этой богом забытой стране непуганых идиотов. Сейчас ты сам в этом убедишься.

Злорадно рассмеявшись, сивый дидько обернулся к Коляну и сказал:

— Привет!

— Шо? — с недоумением посмотрел на него Колян.

— Выпить хочешь?

— Хочу.

— На.

Сивый дидько протянул Коляну бутылку, закрытую металлическим колпачком, с этикеткой на иностранном языке. Колян мигом свинтил колпачок, подставил горлышко к носу и принюхался. — Это шо, вода?

— Это не просто вода, а живая вода, целебная. Из горных источников.

— Ты, шо, старик, издеваешься?

— Может, тебе цвет не нравится?

Сивый дидько забрал у него бутылку, встряхнул её, и вода в ней тут же стала чёрной, а на самой бутылке появилась этикетка пепси-колы.

— Ну и на черта мне эта пепси!

Сивый дидько вновь встряхнул бутылку и на ней появилась этикетка кока-колы. Колян вздохнул:

— Ну, ладно, давай уже коку.

Он потянулся к бутылке, но старик, играясь, отвёл руку в сторону. Седовласая борода его развевалась на ветру, хотя ветра никакого не было.

— А ты уверен? Ведь между ними — никакой разницы! Как между мной и им, — кивнул он на лысого.

— Ну чего ты над ним издеваешься? — вступился за Коляна лысый дидько. — Может, он хочет пива? Ты хочешь пива? — обратился он к Коляну.

— А то, — хмыкнул тот.

Лысый дидько забрал у сивого бутылку и встряхнул её. На ней тут же появилась пивная этикетка, а содержимое приобрело янтарный цвет.

— Не пей эту гадость! — предупредил его сивый дидько.

— Это почему же? — схватил бутылку Колян.

— Пиво сделает тебя ленивым, глупым и бессильным.

— Да, ладно. Сколько лет уже его пью, а сила у меня только прибавляется, — показал ему бицепс Колян.

— Я имею в виду, в половом смысле, — уточнил сивый.

— А-а, — сразу поник голос Коляна.

— Что ты его слушаешь? — возмутился лысый дидько. — Пиво — это национальный напиток украинцев. Его издавна пили все козаки.

— Где ты сейчас видишь козаков? — возразил ему сивый дидько. — Они давно уже все превратились в баб! И всё из-за того, что пили пиво. Не пей его!

— Пей! — не унимался лысый дидько, — пиво даже полезнее молока. Его рекомендуют употреблять даже кормящим матерям для лучшей лактации, а детям — для более сладкого, глубокого сна.

— Не пей! — настаивал сивый дидько. — От пива спиваются.

Это самый опасный легальный наркотик в мире. После сигарет.

— Чёрта с два! — ответил Колян и в один момент, не отрываясь, опорожнил бутылку. Отбросив её в сторону, он смачно вытер губы, словно прося добавки.

— Ай, хорошо-то как.

— Эх, Колян! — покачал головой сивый дидько, и Колян заметил, что его седовласая голова чем-то напоминает ему голову первого президента России.

— Молодец! — весело кивнул ему лысый дидько.

Колян посмотрел на него расплывающимися глазками и вдруг заметил, что его лысая голова чем-то напоминает ему голову последнего президента СССР.

— А сивухой закусить не желаешь? — вновь принялся за своё лысый дидько и вынул из своего балахона литровую бутыль знаменитого в девяностые годы 96 % спирта «Ройяль».

— Чистый спирт? — удивился Колян. — Тю, так с этого надо было начинать, — радостно потёр он руки и схватил литровую зелёную бутыль с красной крышечкой.

Пока он любовался бутылкой и рассматривал этикетку, лысый авторитетно заявил:

— Чистый спирт, между прочим, — это такой напиток, который даёт людям вечную молодость.

— Как это, вечную? — не понял Колян.

— Потому что до старости они не доживут, — пояснил лысый дидько.

— Классный рекламный слоган для отравы, — усмехнулся и покачал головой сивый. — Типичный образец хуцпы — сверхнаглой, подлой и циничной лжи, переворачивающей всё с ног на голову.

— Главное, как преподнести, — осклабился лысый. — Чтоб лохи клюнули. Дать им яд в красивой упаковке, а уж травить себя, поверь, люди будут сами.

— Так значит, ты отравить его хочешь? — возмутился сивый.

— Он давно уже отравлен этим ядом.

— Если это яд, — резонно заметил Колян, — тогда зачем его в магазинах продают?

— Спроси что-нибудь полегче, — развёл руками лысый.

— Он же сразу умрёт! — набросился на него сивый.

— А спорим, не сразу? Он умрёт, если не давать ему этого яда.

Я лишь даю ему отсрочку.

— Спорим! — согласился сивый.

— Колян, разбей! — кивнул тому лысый. — Что ты умрёшь не сразу.

Они скрепили руки, и Колян их разбил. Затем ловким движением он свинтил пробку и приставил горлышко ко рту. Лысый дидько, чем-то похожий на Горбачёва, снисходительно посмотрел на него.

— Во, дурак! Не пей!

Сивый дидько, чем-то похожий на Ельцина, передразнил его:

— Не пей, не пей. Вот после этого «не пей» и развалилась великая держава. Если б не твой «сухой» закон…

Колян сделал первый глоток и отчаянно затряс головой. У него так перехватило дыхание, что он не мог ни вдохнуть воздух, ни выдохнуть. С минуту он не дышал, словно нырнул под воду. Лысый и сивый тем временем продолжали разговор.

— Она развалилась после того, как ты споил её этой сивухой.

— Никто никого не спаивал. В России пьют её уже тысячу лет, и ничего народу не делается.

— Если честно, пьют всего двести лет, — уточнил лысый, — тут главное, дать им толчок. Установку на самоуничтожение. Пей, кури, колись! Умри молодым! И чем раньше большинство из них умрёт, тем лучше. Земля ведь не резиновая, лохов становится всё больше, поэтому ресурсов на всех не хватит.

— То есть ты хочешь сказать, — подхватил сивый, — что самый лучший лох — это тот, который не подозревает, что он лох?

— Именно, — подтвердил лысый. — А для этого его нужно одурманить. Пьяным лохом легче управлять.

— Ну, да. Спаивай и властвуй, — вздохнул сивый. — Всё-то ты, змея, знаешь. Между прочим, то, что ты провернул с советской империей за последнюю четверть века, с трезвым населением провернуть было бы невозможно. Механизм захвата и раздела её был отработан им ещё на индейцах Америки. Завоевать тех было невозможно, но он легко победил их «огненной водой». Теперь такая же участь ожидает и местных аборигенов.

— От водки не умирают, — не согласился с ним лысый. — Водка — это пищевой продукт. Её полезно выпить для аппетита. Правильно, Колян?

Колян, наконец, сделал первый вдох, и со слезами на глазах загудел:

— У-у-у-у….

— Вот видишь, — кивнул лысый, — он подтверждает.

— Ложь! Водка — это наркотик, — замотал головой сивый, — у человека сразу же возникает зависимость, от которой невозможно избавиться.

— А как быть с тем, что водка — лучшее средство от гриппа?

Пока они спорили, Колян, прислонившись к дереву, во второй раз приложился к бутылке. Неразбавленный спирт вновь перехватил его дыхание, и пока он в течении целой минуты не дышал, ему вдруг показалось, что между лысым и сивым есть что-то общее, словно их что-то связывает. Приглядевшись, он заметил, что связывает их одно общее змеиное тело. При этом у одного из них была в руках изумрудная бутылка амброзии, той самой, которую предлагала всем пышнозадая мулатка. Отхлебнув из горлышка, лысый передал бутылку сивому.

«Ишь ты, подумал Колян, как мне, так спирт, а сами дуют амброзию».

Встряхнув головой, он попытался ещё раз пригубить свою бутылку, но это ему не удалось. Смыкая глаза, он начал вдруг медленно сползать вниз.

— Ну, что, Магог, проспорил? — кивнул на него сивый. — Я ж говорил, сразу помрёт.

— Это был его выбор, Гог, — развёл руками лысый.

— Вот как раз выбора у него и не было. Так же, как и у тебя.

Сивый Гог схватил лысого Магога за грудки.

Колян с трудом приоткрыл глаза и в ужасе, в предсмертном видении увидел, как сивый раскрыл пасть и в одно мгновение заглотнул в неё лысую голову. Пытаясь вырваться из пасти, лысый дидько стал дёргаться рывками и выгибать спину.

А поскольку ног у него не было, а было одно на двоих змеиное туловище, то вскоре это выгибание привело к тому, что амфисбена приняла форму обруча. От сильного напряжения она засветилась всеми цветами радуги: от ярко-красного до дымно-фиолетового.

С ужасом смотрел Колян, как сивая голова не только не выпускала лысую, но даже заглатывала её в себя всё глубже и глубже. При этом змеиное туловище засияло исключительно зелёным светом. Ядовито-зелёное сияние ослепило Коляна, и он вновь сомкнул глаза.

Покачнувшись, амфисбена скатилась по крутому склону в ров, как брошенное с горы светящееся зелёное колесо.

В крепостном рву оно остановилось и, словно задумавшись, некоторое время стояло, не падая. Неожиданно змеиный обруч закрутился на месте, отчего сияние его возросло в несколько раз, и затем с огромной скоростью помчался вверх по склону.

Через мгновенье зелёный змий пронёсся мимо закрывшего глаза Коляна, перекатился через вздыбившиеся над обрывом корни дуба и устремился на поляну.

Добрыня и Злой спустились в широкий крепостной ров, где мусора было накидано не меньше, а может быть, даже и больше, чем на поляне. Навстречу им по тропинке неспешно катил на велосипеде Муромский. Выглядел он довольно странно: правая нога его была босая, штанина на левой ноге была задёрнута чуть ли не до колена, кроссовку же он зачем-то держал в руке.

— Ну, где ты ездишь? — возмутился Злой. — Мы без тебя уже два мешка отволокли.

— Извините, пацаны, задержался, — спешился перед ними Муромский.

— А чего это у тебя кроссовка в руке? — поинтересовался Добрыня.

— А-а… это, — спохватился Муромский, словно впервые заметив кроссовку у себя в руке, — слетела по дороге.

— И тебе было в лом её надеть? — усмехнулся Злой.

— Ага, — кивнул он и, бросив велосипед, принялся обуваться.

— Ну, тогда теперь твоя очередь собирать бутылки.

— А вы чем будете заниматься?

— А мы будем собирать то, что полегче.

Муромский пристегнул своего железного коня к ближайшей осине, и они приступили к раздельной уборке мусора. Злой подбирал с земли пустые сигаретные пачки и смятые газеты; Добрыня закидывал в чёрный мешок пластиковые бутылки из-под минеральной воды и пива, а также весь ассортимент пластиковой посуды: использованные тарелки, стаканчики, вилки и ложки; Муромскому досталась стеклотара.

Подобрав очередную водочную бутылку, он мечтательно произнёс:

— Я вот думаю, насколько меньше было бы у нас работы, если бы на водочных этикетках огромными буквами писали бы «ЯД. Опасный наркотик. Употреблять только самоубийцам».

— Не поможет, — покачал головой Злой. — Вон на сигаретных пачках давно уже печатают траурные рамки с надписью: «Курение убивает», а производство сигарет только растёт.

— Значит, спиртное и сигареты надо продавать не в магазинах, а в аптеках, — предложил Добрыня. — И выдавать всё это только по предъявлению специальной карточки наркомана, которые уже не могут без этого.

— Ага, — усмехнулся Злой. — Тогда у нас все магазины станут аптеками.

Вверху на склоне возле вздыбленного над обрывом дуба они заметили нетвёрдо державшегося на ногах мужика. Пошатываясь, он пытался приложиться к горлышку бутылки, но горлышко почему-то никак не попадало ему в рот.

Добрыня криво усмехнулся:

— А вот была бы водка безалкогольной, как пиво, товарищ этот вряд ли бы так надрался!

— Ага, пил бы он её тогда! — ухмыльнулся Злой. — Нет, с ними надо иначе! — Бросив мешок, он направился к пьяному. — Эй, мужик, хватит бухать!

— Шо? — осоловелым взглядом посмотрел на него Колян.

Гог и Магог явно недооценили его способность возрождаться даже после явных признаков отключки и перехода в мир иной. Как только лысый и сивый, сцепившись друг с другом, укатили отсюда в образе зелёного сверкающего колеса, его организм настоятельно потребовал новую порцию спирта и пробудил его к продолжению банкета. В очередной раз выкарабкавшись с того света, Колян по количеству воскресений уже давно опередил Иисуса, воскресшего всего лишь раз.

Злой, несмотря на то, что Колян по возрасту годился ему в отцы, решил поучить того уму-разуму.

— Вот скажи, нафига ты пьешь?

— Чтоб хорошо было, — задрав голову кверху, блаженно протянул Колян.

— Ну так потом же будет херово.

— Так я опохмелюсь.

— А потом опять по новой?

— Ага.

— А ты не задумывался, что это специально так задумано, чтобы все шло по кругу? По змеиному кругу.

Простой категорический силлогизм нравоучения, состоящий из двух посылок и одного заключения, показался Коляну слишком сложным для понимания.

— Шо, кирнуть хочешь?

— Не хочу, — покачал головой Злой.

— На, кирни. Мне не жалко, — передал Колян ему бутылку.

Злой принял почти полную бутыль спирта «Ройяль», опустошённую лишь на два глотка, и перевернул её горлышком вниз. Колян лишь захлопал глазами от подобного когнитивного диссонанса, не врубаясь, как можно таким наглым образом выливать спиртное на землю.

— Мёртвое — мёртвым, живое — живым, — монотонно произнёс Злой при этом. — Водка — это мёртвая вода.

— Ты шо делаешь? — спохватился Колян, когда в бутылке уже почти ничего не осталось.

— Не видишь, что ли? Разрываю круг.

— Ты шо делаешь, гад? — выхватил он из рук Злого пустую бутылку и, запрокинув её ко рту, судорожно допил последние капли.

Видимо, капель этих там оказалось недостаточно, поэтому он со злобным негодованием отшвырнул пустую бутылку в ров.

— Да я тебя, за это! — замахнулся Колян на парня кулаком.

Злой уклонился от удара и разъярённый мужик, сделав по инерции шаг вперёд, оступился и покатился кубарем вниз. Скатившись по крутому склону в ров, он ударился головой о кирпич, служивший ограждением для кострища, и вырубился. На этот раз, видимо, окончательно.

Злой склонился над бездыханным мужиком и потормошил его.

— Вставай!

Тот опять ожил (максимальная концентрация алкоголя в крови иногда творит чудеса!) и, слегка приоткрыв глаза, забормотал:

— Не, не встану. Меня не поставить на колени, — приподнял он голову. — Я лежал… и буду лежать.

После этих слов он вновь уронил голову на кирпич и затих. Злой вытащил из своей куртки рулон чёрного скотча. Оторвав два небольших куска липкой ленты, он крест-накрест приклеил их на лоб Коляна. Это было тавро — крест на лбу человека, означавший крест на нём, как на человеке.

Визгливая девушка взобралась на вал, а затем, увиливая от парня, стремительно сбежала вниз, пересекла всю поляну и спряталась за дубом, растущим над обрывом. Через секунду оттуда донёсся страшный вопль.

— Что? Что? — кинулся вслед за ней к обрыву длинноволосый парень.

— Колян! Да что с тобой? Колян! — неслись из глубины рва её истошные крики.

Встревоженные криками, туда бросились все, кто были на поляне. Безумный инквизитор также последовал за ними. Подбежав к обрыву, он увидел на дне рва распростёртое бездыханное тело Коляна, голосящую над ним девушку и обступивших его собутыльников.

— Это всё водка! — глубокомысленно заметил один из них.

— Да не водка это, а спирт, — заметил другой лежащую неподалёку бутылку «Ройяля».

— Какая разница! Почему же тогда у него крест на лбу?

О. Егорий спустился вниз и, склонившись над Коляном, перекрестил его.

— Преставился раб божий, — заунывно начал он.

— И с чего бы это он вдруг преставился? — удивился кто-то из его компании.

— А может, это «Ройяль» был палёным? — заметил другой.

Неожиданно из толпы раздался чей-то встревоженный возглас:

— Смотрите! Смотрите!

Все дружно посмотрели на мужика, который показывал кудато рукой, — на дуб, росший над обрывом.

— Чёрт! Чё это? Ни черта себе! — раздались возгласы в толпе.

Инквизитор посмотрел на дуб, но ничего не увидел, кроме этого самого дуба. Вся толпа устремилась вверх по склону и, поднявшись к дубу, исчезла затем на поляне. Ничего не понимая, инквизитор спросил у осевшего на землю парня:

— Что? Что там такое?

Парень потрясённо едва шевелил губами:

— Там это… что-то зелёное….

Инквизитор мигом бросился вслед за толпой. Заметив в траве чёрный рулон скотча, он подобрал его и на всякий случай сунул в саквояж. Поднявшись на поляну, он поинтересовался у ближайшего мужика:

— Где это, где?

— Вон там, в потерне, видите? Зелёное что-то светится!

Инквизитор заглянул в арку потерны, но ничего не обнаружил, кроме черноты в ней и цифры 8, нарисованной на кирпичной кладке.

— Это — змий! — истошно заверещала на всю поляну девушка.

Толпа вдруг расступилась, словно уступая кому-то место. Чтото невидимое мгновенно пронеслось мимо. Толпа тут же развернулась и проводила это взглядом. Инквизитор с недоумением смотрел на собравшихся: все люди вокруг словно сошли с ума. Все показывали куда-то руками и возбуждённо кричали:

— Змий! Змий зелёный! Смотрите!

Видно, змий этот постоянно перемещался по поляне, потому что люди, крутя головами, смотрели то в одну, то в другую сторону.

Слышны были и другие крики:

— Писец, блин, погнали нафиг отсюда!

Стоявшая рядом с инквизитором девушка с ужасом глядела, как на неё катилось светящееся ядовито-зелёным цветом огромное трёхметровое колесо. Она отчётливо видела омерзительную змеиную голову, захватившую в свою пасть другую голову.

— Змий зелёный! — заверещала она.

Отпрянув назад, она с таким же ужасом посмотрела ему вслед.

— Где вы видите этого змия? — спросил инквизитор.

— А вы что, его не видите? — удивилась девушка.

— Нет, — покачал он головой.

— Это всё ведьма! Это она его сюда наслала! — сказал кто-то рядом.

— Какая ещё ведьма? — спросил инквизитор.

— А ходила тут такая в красном сарафане.

— Нет, это «Амброзия» во всём виновата, — ответила девушка. — Не надо было «Амброзию» ту пить!

О. Егорий сразу смекнул в чём дело, открыл свой чёрный саквояж, вынул кропило и прозрачную пластиковую бутылку. Обильно смочив кропило, он стал бегать за невидимым зелёным змием и щедро кропить его бензином, одаривая брызгами всех присутствующих на поляне и многократно скороговоркой приговаривая:

— Изыди, змий зелёный! Во имя отца, сына и святаго духа!

Все, на кого попадали брызги, тут же начинали гавкать, рычать, мычать и блеять. На одних нападала зевота, на других рвота.

— Изыдите, бесы! — кропил всех вокруг инквизитор.

— Не выйдем! — рычали ему люди и рвали на себе волосы.

— Изыдите, бесы! — взывал к ним инквизитор.

— Не выйдем! — выли они и тряслись, как в лихорадке.

— Изыдите, бесы! — наставил он на них свой огромный нагрудный крест.

В ответ раздался такой визг, словно где-то рядом резали свиней. Проносящийся мимо колесом зелёный змий выпустил из своей пасти косматую сивую голову и разомкнулся. Лысая голова показала инквизитору шершавый авокадовый язык.

— Не старайся, не выйдут! — издевательски ухмыльнулась она. — Пока они пьют, бесы из них не выйдут!

Инквизитор хлестнул в двуглавого змия кропилом. Бензин попал в тлеющий поблизости костёр. Вспыхнувшее в нём пламя подожгло косматую бороду, волочащуюся по земле, а также одежду у многих беснующихся рядом. Зелёный змий взвыл от ужаса и заскользил по траве, уносясь с поляны к ближайшей луже и оставляя одержимых им людей визжать, корчиться и кататься по земле. Инквизитор ходил между ними, хлестал в них кропилом и приговаривал:

— Терпите! Терпите! Бесов надо спалить, иначе они вновь войдут в вас.

Бесы, подселённые в людей, визжали и выли от боли на все лады. Их жуткие, душераздирающие вопли был слышны даже в траверзе — в глубоком узком рве, соединяющим Ведьмин яр с широким окружным рвом и прорытом перпендикулярно крепостному валу специально для отхода защитников форта вглубь территории. Услышав человеческую речь в нечеловеческом, зверином вое, Майя и Жива, шедшие по траверзу, внезапно остановились и замерли.

— Что это? — испуганно спросила Майя, оглядываясь по сторонам.

— Не знаю, — ответила Жива.

— Кто это так кричит?

— Говорю тебе, не знаю.

— Какой ужас! — встревожилась Майя.

— Я такого ни разу ещё не слышала, — серьёзно ответила Жива. — Как будто бесы в кого-то вселились! — предположила Майя.

— А экзорцист их изгоняет, — добавила Жива.

Странно, но визг и вопли тут же прекратились, словно бесы, почуяв, что их раскрыли, решили больше себя звериным воем не выдавать.

Неожиданно перед ними возникла преграда. Глубокий ров, по которому они шли, был засыпан впереди грунтом. Поднявшись наверх, они обнаружили, что это был своего рода мостик через ров. По насыпи пролегала грунтовая дорога — главная внутренняя дорога крепости, Бастионный шлях, зажатый в этом месте с двух сторон защитными валами и чем-то напоминавший собой длинный узкий коридор с высокими пятиметровыми стенами.

— Это место называется Перекрёстная лощина, — пояснила Жива.

— Что-то мне здесь не очень хорошо, — поморщила Майя носик.

Она почувствовала мгновенную слабость в ногах и резкую головную боль, словно голову её зажали в тиски. Ей почудилось, будто со дна траверза, который продолжался дальше за насыпью, поднималась какая-то негативная чёрная энергия, которая отбивала всякую охоту спускаться вниз.

— В этом месте всегда так, — подтвердила Жива.

У неё также появилось неприятное чувство «стискивающего шлема», словно кто-то костяными пальцами немилосердно сдавливал ей виски.

— Однажды я даже упала здесь в обморок, — призналась она.

— В обморок? — испуганно переспросила Майя.

— Ну да, потеряла сознание. Хочешь, покажу, где?

Майя кивнула головой и поплелась следом за Живой, спускавшейся в траверз по другую сторону от насыпи. Пройдя с десяток метров по дну лощины, они оказались у куста можжевельника, росшего на краю обрыва. Глубоко внизу располагалось ложе окружного рва, которое, возможно, когда-то было заполнено водой, а сейчас всё полностью заросло деревьями и кустарниками.

— Вот здесь у меня вдруг подкосились ноги, а дальше я ничего не помню, — показала Жива на место возле можжевельника. — Когда же я пришла в себя, то обнаружила, что лежу на земле. И вижу над собою Морока.

— Морока? — широко раскрыла глаза Майя. — Какого ещё Морока?

— Духа Лысой горы, — ответила Жива.

— А у Лысой горы есть дух?

— Конечно. Гора ведь, она живая, и у неё есть свой дух. Морок — это то, что выходит из земли. Иначе говоря, Мрак. Он-то и следит за всеми, кто заходит на гору. Но показывается он немногим.

— Жива, не морочь мне голову. Ты уже задолбала меня своими страшилками.

— Не хочешь, не слушай. Но я реально тогда увидела над собой его лицо. А потом… чувствую… будто в меня входит что-то из земли… какая-то сила. Именно тогда я и получила от Морока свой дар — криком создавать ветер.

В то время, как Жива всё это рассказывала, Майя краем глаза заметила за её спиной в сплетении ветвей, листьев и веточек сквозное очертание лица человека, — такое красивое и совершенное, словно это было лицо ангела. Ясно были видны глубокие пустые глаза, стиснутые губы, округлые щёки и длинные кудри, искрящиеся на солнце. Ниже же его прозрачная фигура, словно сотканная из сияющего света, чем-то напоминала нагую пятиметровую статую Давида работы Микеланджело. — Жива, — испуганно прошептала она.

— Что? — обычным голосом спросила Жива.

— А как он выглядит?

— Ну, у него, — принялась объяснять Жива, — такое сквозное лицо… как у ангела…

— Такое же, как… за твоей спиной? — тихим шёпотом спросила Майя.

Жива повернулась и вновь, как и в прошлый раз, увидела то самое лучезарное лицо. Только теперь его прозрачная нагая фигура стояла на месте. Лицо Морока так же было неподвижным, и тем было страшнее на него смотреть. Майя отвела взгляд, но неотвратимая сила вновь заставила её поглядеть в ту сторону. Сквозящие глаза влекли к себе, притягивали взор, они словно гипнотизировали её.

— Это Морок? — прошептала Майя.

Жива молча кивнула.

Внезапно Майя почувствовала, что у неё земля уходит из-под ног. Словно подкошенная, она упала на спину. Услышав падение тела за своей спиной, Жива обернулась и бросилась к ней.

— Майя, ты что! Да что же это! Майя! Вставай! Я что сказала!

Майя лежала неподвижно с открытыми глазами, но как будто не видела её.

Жива принялась тормошить её, приводя в чувство, но безрезультатно. У Майи был такой застывший взгляд, как будто она была в прострации, словно с ней приключился обморок.

— Я как знала! Я как знала, — запричитала Жива, — что тебя не стоило приводить сюда.

Майя всё слышала и видела, но не могла двинуться. Сквозное лицо Морока нависало над ней за спиной Живы. Майя не могла оторвать взгляд от его бездонных глаз. И, как ни пыталась, она не могла закрыть свои глаза, хотя в них слепило солнце. Безжалостное, огненное, всевидящее око самого главного божества на планете.

— Облако! — беззвучно произнесла Майя. — Облако! — мысленно попросила она у сквозного лица. — Хочу облако! — потребовала она у Морока.

Перед глазами её от напряжения появились белые точки. Не мигая, Майя продолжала смотреть сквозь его прозрачное лицо в небо до тех пор, пока мельтешащие белые точки в синеве, находящиеся в непрерывном движении, не стали соединяться друг с другом. И вот в небесах просто из ничего возникли белые пушинки, из которых затем образовалась крошечная дымка.

Усилием воли Майя заставила её уплотниться, и вскоре рядом с солнцем появилась на безоблачном небе маленькое белое облачко.

Жива хлестнула двоюродную сестру по щеке, приводя в чувство. Будь Майя в сознании, ей наверняка было бы больно от такого удара. Но по лицу Майи проскользнула едва заметная улыбка. Как будто ей понравилось то, что её ударили по щеке. На самом деле, ей доставляло удовольствие нечто другое. То, что её желание исполнялось. Облачко накрыло солнце, давая передышку её глазам, но вскоре пёрышко уплыло, и небесное светило вновь заслепило ей в глаза.

— Ещё! — беззвучно потребовала в мыслях Майя. — Хочу ещё облачко! — попросила она. — Хочу много облаков! — приказала она.

И они не замедлили явиться. Весь небосклон покрылся тончайшими перистыми облачками, которые, видоизменяясь, стали превращаться в пуховые, ватные, барашковые облака.

Невыразимое счастье охватило Майю. Она почувствовала в себе опьяняющее чувство власти над природой. Безудержная радость перекатывалась в ней словно пузырьками шампанского.

Жива этого не замечала. Она испуганно приложила ухо к груди Майи и прислушалась. Услышав, как оглушительно бьётся её сердце, она с облегчением вздохнула, и в это время Майя пришла в себя. Ресницы её вздрогнули, сжатые губы раздвинулись и первое, что она произнесла, было слово:

— Морок…

— Что? — не поняла Жива, но всё равно обрадовалась. — Ну, наконец-то! Что это с тобой было? Почему ты не отвечала?

Майя приподнялась на локтях.

— Я не могла. Я всё слышала, всё видела, но не могла произнести ни слова. Он всё время смотрел на меня.

— Кто?

— Морок.

— Он и сейчас смотрит? — замерла Жива. У неё почему-то не возникало желание его снова увидеть.

— Нет, — с сожалением покачала Майя головой, — сейчас нет.

Его больше не видно.

— Это хорошо. Вставай!

— Я не могу встать. У меня всё тело будто онемело. — Я тебе помогу.

— Мне не хочется вставать.

— Со мной было то же самое, когда я впервые увидела его. В тот раз земля, как магнит, притягивала меня к себе. И до сих пор притягивает. С тех пор земля даёт мне силы. Иногда мне хочется просто зарыться в неё, и вообще не вылезать оттуда.

Майя вдруг хихикнула.

— Ты чего?

Майя засмеялась в ответ.

— Я не вижу в этом ничего смешного, — недовольно пожала плечами Жива.

Не обращая на неё внимания, Майя продолжила заливаться неудержимым звонким смехом.

— Прекрати, — не поняла её веселья Жива.

Но Майя смеялась совсем не потому, что ей было весело. Она чувствовала, как к ней возвращаются силы. Вернее, она чувствовала, что в неё входит другая, совершенно неведомая ей сила. Теперь она могла всё.

Она попыталась встать. Жива помогла ей подняться. Майя сделала шаг, словно это был первый шаг в её жизни.

Вот это да! О! О! — воскликнула она. — Ничего себе!

Она словно прислушивалась к себе, к тем новым ощущениям, которые происходили в её теле, и гримасы улыбки, радости и восхищения своим новым состоянием сменялись на её лице одна за другой. Её пошатывало. Подставив ей плечо, Жива обняла её за талию и помогла выбраться из траверза на насыпь.

Некоторое время сёстры, обнявшись, шли молча по Бастионному шляху. Неожиданно Майя остановилась. Расправив плечи и выпрямив спину, она дала понять Живе, что больше не нуждается в её поддержке.

Майя вдруг поняла, что только что благодаря Мороку она получила и свой дар.

Воодушевлённый победой над зелёным змием и удавшимся изгнанием бесов из одержимых людей, о. Егорий решил завершить намеченное и поспешил туда, откуда, по его мнению, исходило первоначальное зло и распространялась по всему миру пагубная зараза.

Он отправился к языческому капищу, чтобы на корню уничтожить находящихся там идолов. После тех откровений, которые явились ему после принятия амброзии, о. Егорию стало ясно: чем скорее он это сделает, тем скорее вновь наступит царство божие на земле.

За всё время пребывания на Лысой Горе, дьякону никак не удавалось попасть на капище, поскольку там постоянно кто-то находился. На этот раз ему повезло. Убедившись, что поблизости никого нет, о. Егорий перекрестился перед канавкой, ограждавшей капище, и переступил её.

Затем он ещё дважды осенил себя крёстным знамением: перед дубовым истуканом с ножом в руке и перед вырезанным из осины божеством песиголовцев — вздыбленным из земли оскаленным псом.

Он напрямую пересёк огороженное свежестёсанными брёвнами кострище и решительно направился к грозным идолищам, чтобы рассмотреть их поближе. Задрав голову, он предстал, наконец, перед четырьмя изваяниями Перуна.

Вид у них был жутковатый. Вырезанные из цельных дубов, все четыре идола были похожи друг на друга. У каждого на голове были шлемы, грудь они прикрывали мечами с непонятными рунами на клинке, сбоку же они заслонялись щитами, на которых также были изображены какие-то символы.

Обходя идолов вокруг, дьякон обратил внимание, что все они были на одно лицо. У всех были длинные узкие носы и густые усы подковой, но отличия среди них всё же были. Один выделялся нахмуренными бровями, другой — глубокими мешками под глазами, третий — морщинами на лбу.

Четвёртый идол стоял с надутыми щеками и с открытым ртом, готовый в любую секунду выдуть из себя не просто ветер, а яростный вихрь, способный в одночасье обложить ясное небо чёрными тучами, а затем, напугав обидчиков раскатистым громом, поразить их внезапной молнией.

Словно заподозрив недоброе, налетел вдруг ветер и начал раскачивать верхушки деревьев, окружавших поляну. Дьякону почему-то показалось, что ветер исходил из открытого рта, нависавшего над ним Перуна.

Заглянув во внутреннее пространство между идолами, он заметил, что все четыре изваяния изнутри обуглены, и туда вполне мог поместиться человек. Злорадная улыбка проскользнула по его угрюмому лицу. «Как видно, не я первый уже пытался это сделать. Мне предстоит завершить начатое!» — самодовольно подумал он.

Чернобородый дьякон беспокойно оглянулся. Не заметив никого вокруг, он присел на корточки и раскрыл чёрный саквояж. При новом порыве ветра буйно цветущая рядом груша тут же осыпала его чёрную спину белыми лепестками.

Из саквояжа он вынул двухлитровую пластиковую бутылку со «святой водой», уже ополовиненную в борьбе с зелёным змием и при изгнании бесов из одержимых людей. Но оставшейся жидкости вполне ещё хватало, чтобы довести задуманное дело до конца.

— А что вы тут делаете? — неожиданно раздался чей-то голос за его спиной.

Инквизитор оглянулся и заметил выходящую из-за цветущей груши женщину в красном сарафане.

Та самая ведьма!

— Я? Да вот, — потряс он бутылкой, — место сие освятить хочу.

— Святой водичкой? — догадалась Навка.

— Именно, — зыркнул на неё чёрными глазами дьякон, но тут же, смилостивившись, спросил, — а это не вы тут, случайно, ищете свою дочку?

— Я. А вы что… видели её?

— Да.

— Где? — подошла она к нему поближе.

— Вон там! — показал он свободной рукой направо. — В той яме.

В яме? — ужаснулась Навка и повернулась в ту сторону, куда он указывал.

В тот же миг она повалилась на землю, сбитая с ног и оглушённая сзади ударом кулака по голове.

Пришла в себя она от резкого запаха бензина. Попыталась закричать и не смогла: рот её был залеплен липкой лентой. Запястья и лодыжки её также были стянуты чёрным скотчем. Оглядевшись, Навка обнаружила, что она находится в тесном внутреннем пространстве между четырьмя идолами, непонятно каким образом втиснутая туда и привязанная тем же скотчем к одному из них.

Широко раскрыв глаза от ужаса, Навка заметила безумного инквизитора, который обходил идолов по кругу и широко, крестообразно хлестал на них горючую жидкость:

— Во имя отца… и сына… и святого духа…. Аминь.

На четвёртого идола, к которому была привязана Навка, бензина не хватило. Убедившись, что на дне пластиковой бутылки не осталось ни капли, инквизитор отбросил её в сторону и осенил Навку крёстным знамением:

— У-у, ведьма, — злобно произнёс он. — Будь проклята ты, наложница дьявола и невеста сатаны.

Навка что-то замычала в ответ и в изнеможении покрутила связанными руками. «Что делать? — суматошно думала она. — Отсюда мне не вырваться! И никого, ни одного человека рядом. Ну, где они? Куда они все подевались? Неужели никто мне не поможет? Нет, никто! Ведь я даже на помощь не могу никого позвать!»

Оказавшись в безвыходном положении, Навка обратила свой взор к небу.

Закатив глаза, она с мольбой обратилась к солнцу. Теперь только оно могло ей помочь.

Дьякон заметил, как Навка, глядя на верхушки деревьев, колеблемые ветром, что-то зашептала про себя. Как ни странно, ветер начал усиливаться, и на синем небе появились серые облачка. Они росли и темнели прямо на глазах.

— Призывай, призывай своего Перуна, — злорадно усмехнулся инквизитор. — Только вряд ли он тебе сейчас поможет.

Неожиданно солнце над его головой померкло, накрытое небольшой серой тучкой. Оглядевшись по сторонам, инквизитор поспешно вытащил из кармана спичечный коробок, вынул из него спичку и чиркнул по боковой поверхности коробка. Спичка почему-то не вспыхнула. Безумный инквизитор чиркал ею до тех пор, пока она не сломалась. Навка благодарно подняла глаза к небу.

Недовольно покачав головой, дьякон вынул вторую спичку и, повернув коробок другой боковой поверхностью, на удивление, легко поджёг её.

— Сгори же, ведьма, в пламени идолов! — с ожесточением произнёс инквизитор и поднёс горящую спичку к ближайшему идолу.

Налетевший порыв ветра в ту же секунду затушил пламя. Навка вновь благодарно подняла глаза к небу. Движимая ветром серая тучка нависала прямо над ними.

Третью спичку инквизитор предусмотрительно прикрыл ладонями. Вспыхнувший в пещерке из рук огонёк инквизитор бережно поднёс вплотную к идолу.

Навка с ужасом смотрела на колеблющееся пламя. Ещё секунда, и всё! Безумный инквизитор протянул горящую спичку к облитому бензином идолу, и… непонятно от чего она вновь погасла.

— Ах, ты ж ведьма треклятая! — разъярился дьякон.

Навка и сама не понимала, кто спас её на этот раз.

Минуту назад солнце над головой Майи также неожиданно померкло. Подняв глаза кверху, она увидела, что его накрыла небольшая тучка. При этом небо вокруг по-прежнему оставалось ясным и безоблачным, хотя ветер уже вовсю раскачивал верхушки деревьев.

— Дождя! — вдруг сказала Майя.

— Что? — не поняла Жива.

— Я хочу дождя! — потребовала Майя. — Дождя!!!

Жива подозрительно посмотрела на неё.

— Майя, что с тобой?

Внезапно ей на голову упала крупная капля. Майя также провела рукой по щеке и глянула вверх: тучка приблизилась и повисла прямо над ними.

— Видишь? — обрадовалась она. — Получается!

— Что получается? — с недоумением спросила Жива.

— У меня всё получается! — радостно воскликнула она и вновь потребовала, — я хочу больше дождя!

И как по заказу редкие, но крупные капли стали одна за другой усеивать дорожку. При этом солнце открылось и сквозь призму капель засияло ещё ярче. Это был прекрасный блистающий, словно бисер, ослепительный дождь! Но Майе солнечного дождика почему-то показалось мало.

— Хочу, чтоб был ливень! — сказала она.

— Ты чё, ненормальная? — рассмеялась Жива.

Да, я — ненормальная! — подтвердила Майя. — Я стала ведьмой! И я хочу, чтобы был ливень!

…Когда на лоб инквизитора упала крупная дождевая капля, он сразу понял, отчего погасла спичка. Чёрные оспины слепого дождя, одна за другой покрывающие землю, подтвердили его догадку.

«Откуда он мог взяться?» — дьякон провёл рукой по лбу и с удивлением посмотрел на солнце, выглянувшее из-за единственной тучи на синем небе.

Навка также глядела вверх, умоляя небеса пролиться более обильным дождём.

— Чёрт, дьявол! — вышел из себя инквизитор.

Ко всему он заметил мелькнувшую вдалеке за деревьями бритую голову знакомого парня в камуфляже. О. Егорий торопливо выхватил из коробка очередную спичку.

Обнаружив стоящего перед идолами дьякона и разглядев зажатую во внутреннем пространстве между ними женщину в красном сарафане, бритоголовый грозно закричал:

— Эй, поп! Ты что там делаешь?

Четвёртая попытка оказалась более удачной, и горящая спичка коснулась облитого бензином чура. Тот вспыхнул мгновенно. Огонь от него в один миг перекинулся на другого идола, затем на третьего, и несмотря на начавшийся ливень вскоре уже все три чура с внешней стороны запылали так, что пламя поднялось до небес. Безумный инквизитор тут же бросился прочь, захватив с собой по пути лежавший на земле топор.

Добежав под проливным дождём до ближайших деревьев, он оглянулся и в его сумасшедших зрачках отражённым огнём вспыхнула дикая радость от только что совершённого.

Я сделал, что изволил. Я сжёг идолов. И в придачу ведьму.

Злой поначалу устремился за ним, но, глянув на объятых пламенем идолов, он, не теряя времени, кинулся на помощь к Навке. Выхватив из кармана куртки нож, он одним движением разрезал, а затем отодрал клейкую ленту упаковочного скотча, которым женщина была намертво привязана к истукану. С большим трудом вытянув Навку из западни, Злой оттащил её в сторону и первым делом сорвал с её губ чёрную полоску скотча, после чего освободил от липкой ленты её запястья и лодыжки. Навка первым делом сорвала с губ чёрную полоску скотча. Несмотря на начавшийся дождь, огонь, между тем, охватил уже все четыре чура.

Ожесточённо размахивая сорванной с себя курткой, Злой тут же бросился сбивать пламя с идолов, но вскоре ему стало ясно, что потушить этих четырёхметровых великанов невозможно, ни ему одному, ни даже всей бригаде чистильщиков.

Неожиданно дождь усилился и полил, как из ведра. Ливень стеной обрушился на идолов и прямо на глазах стал гасить огонь.

Глядя на белый дым, поднимавшийся над обожжёнными чурами[20], промокшая насквозь Навка улыбалась, до сих пор ещё не веря своему спасению.

Злой с облегчением провёл рукой по своей стриженной налысо голове, но опомнившись, тут же бросился вдогонку за безумным инквизитором.

Сбежав по крутому склону на самое дно Русалочьего яра, чернобородый дьякон спрятался в глухой чаще за огромным дубом. Прислушиваясь к каждому шороху, он крутил головой из стороны в сторону. По его бороде стекали капли дождя.

Вскоре он услышал, как треща ветками, кто-то продирался сквозь кусты, и вскоре увидел в ста метрах от себя знакомого бритоголового парня в камуфляже. Не заметив за дубом инквизитора, Злой побежал дальше, поднимаясь вверх по склону.

Слепой дождь закончился так же внезапно, как и начался.

Одинокая туча, из которой он лился, ушла в сторону и вновь дала солнцу засверкать на ясном небе. О. Егорий удивлённо поднял глаза кверху, и тотчас солнечный луч ослепил его.

Он зажмурился, а когда вновь открыл глаза, то увидел отделившуюся от тучки искрящуюся точку, которая стремительно опускалась вниз по кривой, словно сверкающий огонь фейерверка. Приближаясь к земле, огненная искорка вначале походила на пятиконечную звезду, а затем на крошечного планирующего человечка, широко расправившего в стороны руки и ноги.

Решив, что летящий по небосклону человек-звезда явился следствием его прямого взгляда на солнце, дьякон опять зажмурился и потряс головой. Открыв глаза, он вновь глянул на небо, голубеющее над зелёной листвой, и с удовлетворением отметил, что ничего более перед глазами его уже не сверкало.

Неожиданно из-за цветущего рядом тернового куста кто-то тихо и как бы удивлённо назвал его фамилию:

— Кадош?

О. Егорий повернул голову в ту сторону, откуда раздавался голос, но никого за громадным густым кустом, усыпанном белыми соцветиями, не увидел.

— Георгий? — вновь кто-то, словно вопрошая его, назвал его по имени, которое дано было ему при рождении.

О. Егорий присмотрелся и вдруг заметил в сплошном белоснежном кружеве куста, в котором не было ни единого зелёного листика, едва видимые при свете дня проблески огня. Словно куст был объят тонкими язычками пламени. Подойдя ближе, он понял, что пылал не сам терновый куст, а, видимо, что-то полыхало за ним.

— Викторович? — вновь кто-то, словно пытаясь убедиться, что перед ним тот, кто ему нужен, назвал дьякона по отчеству, которым его давно уже никто не называл.

Голос шёл откуда-то сверху. О. Егорий запрокинул голову и раскрыл рот от изумления: за двухметровым терновым кустом стоял подсвеченный лучезарным сиянием пятиметровый нефелим. Чем-то похожий на тех двух Высоких гостей, сидевших в своих пирамидальных престолах на Страшном Суде, и которых инквизитор видел всего два часа назад.

Только сейчас было не понятно, кто же из них на этот раз пожаловал сюда — сам Господь или Сатана? Тот, кто сошёл на его глазах в преисподнюю, или тот, кто вознёсся в небеса? Поскольку у этого исполина, слетевшего с небес, не было ни рогов, ни копыт, ни козлиной, ни ослиной морды. Вполне возможно, что это был ктото третий.

Стоявший за неопалимой купиной исполин был точной копией человека, но какой! У него было сияющее ангельское лицо с длинными кудрями, а нагой фигурой своей, почти прозрачной и словно сотканной из фосфорического света, он чем-то напоминал пятиметровую беломраморную статую Давида, созданную в эпоху Возрождения гениальным Микеланджело Буонаротти.

Кроме пояса с круглой пряжкой, в которой золотистым светом лучилась монограммма NK, на нём ничего не было. Возвышаясь над терновым кустом, срамное место нефелима — необрезанный член с мошонкой — находилось прямо перед глазами инквизитора и так сильно смущало его целомудрие, что он невольно отвёл голову в сторону.

— Не молчи! — грозно промолвил нефелим. — Отвечай!

— Да, это я, — ответил о. Егорий.

— Это ведь ты сейчас подумал: «Я сделал, что изволил»?

— Я, — признался безумный инквизитор, с ужасом ожидая скорую и неминуемую расплату за содеянное.

Но нефелим, видимо, решил повременить:

— Ну тогда ты тот, кто мне и нужен.

— А вы кто? — осторожно спросил его о. Егорий.

— Я тот, кто я есть, — уклончиво ответил нефелим. — Твой бог.

Твой господин.

О. Егорий пал ниц и истово перекрестил себя.

— Господи! Прости, господи, я не ведал, что творил.

— Господь, возможно, и простит тебя. Но я не тот бог, за которого ты меня принимаешь. Я твой новый бог. Тот, кому ты раньше поклонялся, всегда был богом одного народа. Ухитрившись при этом создать во имя своё аж три мировых религии. Я же надеюсь, что стану богом для всех людей. Всех остальных, которых называют гоями. Встань же с колен!

О. Егорий поспешно поднялся с земли и вновь запрокинул голову вверх.

— Ты мне нужен. Я хочу через тебя, — отчётливо произнёс новый бог, — передать всему миру новые скрижали завета.

— Но почему вы выбрали меня? — изумился о. Егорий.

— Потому что ты первый, кто увидел моё сияние.

— Я не достоин этой чести, — тотчас ответил дьякон. — Я православный… и не могу принять другую веру…

— Это не играет роли. Апостол Павел тоже вначале не мог принять другую веру, будучи иудейским фарисеем, и даже боролся против христиан, а затем, как ты знаешь, стал основателем христианства. Так же и крестивший Русь Владимир вначале, как ты знаешь, был язычником.

— Да, это так, но я ведь грешен, я ведь только что убил…

— Ты никого не убил. Я не дал этому свершиться.

— А в-третьих, я безумен.

— Безумен для тех, кого пугали твои речи о скором приходе сатаны. Но разве он не явился, когда ты призвал его: «Изыди, дьявол, из горы сия!»

— Да, он явился! — горячо воскликнул дьякон.

— Вот видишь, — улыбнулся нефелим, — он явился! И даже не один, а целых два! По одному твоему зову. Значит, в тебе есть сила. Они сделали то, что ты изволил. А потом один из них вознёсся в небеса, другой же сам, по своей воле, в ад спустился. И сделал это, заметь, изволив сам. В полном согласии с моей второй заповедью:

«Делай, что изволишь!».

— А первая у вас тогда какая? — поинтересовался о. Егорий.

— «Человек превыше всего».

— Человек? — удивился дьякон. — В Законе божьем на первом месте стоит совсем другая: «Я Господь, Бог твой… да не будет у тебя других богов пред лицем Моим».

— Ну, как видишь, Я, твой новый бог, не такой амбициозный. Я просто ангел. И, как видишь, я ничем не отличаюсь от вас. Ну, может, только ростом повыше, — усмехнулся он и предался воспоминаниям. — Это ведь я сотворил вас людьми, а затем и спас вас от потопа. Но был оболган, и заслуги мои были приписаны другому.

Когда приходит новая власть, все бывшие герои объявляются врагами и предателями и тут же сносятся со своих пьедесталов. Точно так же, когда появляется новый бог, все прежние боги и ангелы объявляются дьяволами и демонами. Я же хочу вернуть себе прежнее имя. Я больше не падший ангел.

— А кто?

— Теперь я вновь, как и прежде, Ангел света. И вижу теперь свою миссию лишь в том, чтобы просветить вас, разумных животных, и поднять до уровня бога. Поэтому и дал всем желающим сегодня отведать амброзию, а теперь, через тебя, даю всем новую заповедь — «Человек превыше всего».

— Что, — изумился дьякон, — даже выше бога?

— Ну, не совсем так, — усмехнулся Ангел света, — как видишь, ростом ты пока не вышел. Смысл тут иной: пусть человек теперь сам почувствует себя богом, пусть сам станет себе повелителем, и будет сам теперь вершит свою судьбу, не полагаясь на Всевышнего. — Но как же так? — опешил дьякон.

— Нет проку от молитв, обращённых к богу. Человек сам кузнец своей судьбы. Подобно мудрому змею, человеку пора сбросить с себя старую кожу предрассудков и в новом обличье создавать новый человечный мир.

— Разве это возможно? Господь не допустит этого!

— Пока твой Господь отсутствует, настало время исправить писание.

— Ну что же, я не против! «Человек превыше всего» — превосходная заповедь! — согласился с ним о. Егорий. — И вторая не хуже: «Делай, что изволишь».

— Только не думай, — наставительно продолжил Ангел света, — что отныне тебе будет позволено делать всё, что угодно. Насилие исключено. Поступай с людьми так, как ты хочешь, чтобы они поступали с тобой. Живи сам и давай жить другим!

— Ну, — заметил о. Егорий, — это же расхожие истины.

— Которым мало кто следует. Обычно все любят кого-то принуждать и насиловать. Поэтому вот тебе третья моя заповедь: «Воздай другим то, что они воздали тебе», которая в корне отличается от того, что ты раньше проповедовал: если тебя ударили в правую щёку — подставь левую. Наказание должно соответствовать содеянному: око за око, смерть за смерть.

Человек — это разумное животное и должен вести себя в согласии со своими инстинктами. Первый и самый главный инстинкт его — это инстинкт самосохранения, это борьба за жизнь. А жизнь человека, как я уже сказал, превыше всего. Всё должно на земле твориться во имя человека.

А вы сейчас хуже зверей — убиваете подобных себе ни за что ни про что! Так-то вы исполняете заповедь, данную вам бывшим Господом — «не убий»? А всё потому, что вы убрали из своих законов смертную казнь. Как только вы начнёте карать исполнителей и, самое главное, заказчиков преступления смертью — таковых значительно поубавится.

Другим самым сильным инстинктом является инстинкт продолжения рода. «Секс, секс, как это мило, секс, секс, без перерыва», — пропел нагой Ангел света, и член его заметно напрягся. — А что ваш бывший пел? «Не прелюбодействуй!», — передразнил он. — И что? Хоть кто-нибудь последовал его совету? О. Егорий покачал головой.

— А всё потому, что заповедь эта была поставлена неправильно. Против закона природы не попрёшь! Любитесь с кем угодно, сколько угодно и как угодно! А если не с кем, то не зазорно любить и самого себя! — обхватил он рукой себя за естество. — Всё должно быть только по желанию. Все старые табу должны быть сняты. За исключением одного: насилия в любви не должно быть никогда, так же, как и растления малолетних.

Отсюда моя четвёртая заповедь: «Свободная для всех любовь — без принуждения и растления».

Религия моя проста. Во главе угла стоит человек и его телесные желания. Одним духом жив не будешь. Нельзя закрывать глаза на свою плоть. Всё, что естественно, то не безобразно. Человек должен жить полнокровной жизнью. Его надо принимать таким, каков он есть.

Отсюда моя пятая заповедь: «Потворство вместо воздержания».

Гордыня, гнев, зависть, уныние, обжорство, жадность и похоть — всё это свойственно человеку. От этого никуда не деться. Зачем нужно было объявлять всё эти качества смертными грехами и заставлять человека каяться за них? Никакой вины его в этом нет. Отныне пусть всё это станет добродетелью.

И, наконец, моя последняя — шестая заповедь: «Живи здесь и сейчас».

Другой жизни у тебя не будет. Нет ни рая, ни ада. Как только ты умрёшь, ты превратишь в тлен и прах. У человека есть только одна жизнь, которую надо прожить на полную катушку! И в этом человеку не поможет ни крест, ни полумесяц, ни звезда, а символ возносящегося к свету человека. Имя же тем, кто примет меня, пусть будет — светоносцы.

Сказав эти слова, лучезарный Ангел света широко взмахнул руками, отведёнными в стороны, словно витрувианский человек на рисунке да Винчи — и взмыл кверху, будто птица с расправленными крыльями, оставив за собой в синем небе пятиструйный инверсионный шлейф, исходящих от рук, ног и головы.

— Как же тебя звать? — крикнул ему вслед о. Егорий, только что ставший апостолом новой веры.

В ответ возносящийся в небо человек-звезда что-то гаркнул ему с высоты и показал пальцем на свой пояс с круглой пряжкой, в которой золотистым светом лучилась монограммма NK.

Косматое, как сивая борода, облако, единственное на голубом небосклоне, уйдя в сторону, продолжало поливать из лейки другой край Лысой Горы. Попав под слепой дождь на узкой, зажатой между валами дороге, Майя и Жива поспешили куда-нибудь укрыться.

Вызвать ливень с ясного неба оказалось намного проще, чем спрятаться от него. Накрыв головы клетчатыми передниками, прикрывавшими прежде их красные юбки, двоюродные сёстры с весёлым визгом помчались к ближайшим двум тоннелям, которые находились на Поляне с камнем.

— Давай туда! — кивнула Жива на ту арку, над входом в которую отчётливо просматривалась цифра 5.

Укрывшись под каменными сводами, Майя, как зачарованная, смотрела на искрящиеся на солнце дождевые нити с нанизанными на них сотнями водяных бусинок. Она до сих не понимала, откуда появилось это облако, из которого вдруг полился такой обильный ливень.

— Ты можешь мне всё это объяснить? — поёживаясь, спросила она кузину. — Что это было?

— Ты упала в обморок, — просто ответила Жива, встряхивая перед собой мокрый передник.

— В обморок?

— Вернее, в тебя вошёл Морок. По-другому его ещё называют человеком дождя. Благодаря ему, ты и вызвала этот дождь.

— Значит, я уже стала ведьмой?

— Почти.

— Почему почти?

— Потому что… чтобы стать настоящей ведьмой… нужно пройти все девять врат на Девич-горе.

— Ты же говорила, что их здесь восемь! — пожала Майя плечами.

— Это потерн здесь восемь, — ответила Жива. — Ровно столько, сколько отверстий в женском теле.

— А что у мужчин их меньше?

— Да, на одно меньше. И это лишний раз доказывает природу Девич-горы.

— Хочешь сказать, что эта гора женская? — догадалась Майя.

— А ты разве до сих пор не поняла? — удивилась Жива. — Тут ведь все названия говорят об этом.

— А, точно, — кивнула Майя и принялась перечислять, — река Лыбедь, Ведьмин яр, Русалочий яр… — Но не это самое главное.

— А что?

— Самое главное, что Девичья гора — живая! Она дышит. — Дышит?

— Ага, и мы как раз сейчас находимся в её носу.

Неожиданно Майя чихнула.

— Будь здорова! Вот тебе и подтверждение, — продолжила Жива. — Запомни, все эти тоннели — это не просто тоннели.

— Значит, тот, в котором мы сейчас сидим, — переспросила Майя, — это её нос?

— Скорей, ноздря, — заметила Жива. — Пятые и шестые врата — это её ноздри.

— А где же тогда уши? — спросила Майя.

— На Поляне желаний. Вторые и третьи врата — это её уши. Всё, что ни скажешь на той поляне, всё попадает матери-природе в уши, и всё осуществляется.

— А рот?

— Рот — это четвёртые врата. Там Гора поглощает в себя людей.

— Как это? — удивилась Майя.

— Там находится астральный портал, через который можно перейти в другое измерение.

— А другие врата что означают?

— Первая и последняя потерны — это явно выделительные системы. Потому что там находятся дренажные колодцы, выводящие стоки со всей горы.

— А где же у Лысой Горы глаза?

— А вот глаз у Горы нет, — объяснила Жива. — Как младенцу, которого вынашивает в своём животе мать, не нужно зрение, так и отлетающей душе оно не нужно. Мать — это тьма. Тьме глаза не нужны. А находится эта тьма в седьмой по….

Неожиданно Жива осеклась.

Мимо арки по поляне проходили двое — высокий рыжебородый мужчина в чёрных джинсах, в чёрной кепке OBEY и в чёрной тенниске с красным чёртом на груди и фигуристая мулатка, одетая в белые джинсы, белую футболку и повязанная белым фартуком с голубой оборочкой. В руках они несли полупустой бутылочный ящик, из которого выглядывало всего лишь несколько изумрудных бутылок. Рыжебородый мужчина и мулатка громко переговаривались между собой, не подозревая, что в потерне кто-то есть.

— И куда они все подевались? — недоумевал рыжебородый.

— Как видишь, разбежались, кто куда, — ответила ему мулатка, чем-то похожая на Дженифер Лопес и Ники Минаж одновременно. — Испугались, видимо, дождя… что он промочит их до нитки.

— Ну, нам, в отличие от людей, — усмехнулся рыжебородый, — это не грозит.

— Ты слышала? — шёпотом спросила Майя.

— Что? — едва слышно ответила Жива.

— Он сказал: «в отличие от людей». То есть они себя за людей не считают.

Фигуристая мулатка, тем временем, продолжала:

— Как видишь, достаточно небольшого дождика, чтобы разогнать людей. Даже инквизитору, с его кропилом, не удалось прогнать больше.

Мужчина в чёрной тенниске с красным чёртом на груди свободной рукой почесал свою кудрявую рыжую бороду, оформленную прямоугольно, и добавил:

— Осталось лишь выдворить отсюда ведьм, и тогда будет уже всё готово здесь к пришествию мессии.

— Кого-то он мне напоминает, — задумчиво произнесла Жива, заглушив своим шёпотом окончание фразы рыжебородого.

— Это же тот самый гад! — узнала его Майя. — Который…

Услышав их перешёптывание, тот самый гад с темнокожей мулаткой внезапно остановились и резко обернулись в сторону потерны. Но в тёмной глубине арки видно никого не было.

— А если они там? — спросил рыжебородый.

У двоюродных сестёр сердце ушло в пятки. Они поняли, что это и есть те самые иные, которые встретились им на лыжном спуске. Мигом отпрянув к сводчатой стене, Майя и Жива тотчас потеряли их из виду и теперь находились в неведении.

— Пойти проверить? — вновь послышался знакомый картавый голос рыжебородого.

Майя и Жива замерли, боясь пошевельнуться.

— Не сейчас, — ответил женский голос. — Помоги мне сначала ящик донести.

— И всё же я проверю, — не послушался её рыжебородый.

Опустив ящик на землю, он размеренным шагом направился к потерне, находящейся в двадцати метрах от него. Майя и Жива с невыразимым ужасом в глазах слушали приближение его шагов, не зная, что им делать.

— Дались они тебе сейчас! — донёсся до них недовольный женский голос. — Потом поймаешь!

Рыжебородый подошёл к облицованному жёлтым кирпичом входу в тоннель и, заглянув в него, в самом дальнем его конце увидел две убегающие со всех ног девичьи фигуры.

— Ничего, — усмехнулся он, — всё равно вы от меня никуда не денетесь!

А в это время Навка, обняв себя за плечи, как заторможенная стояла в промокшем насквозь красном сарафане, безучастно глядя на почерневших идолов, над которыми поднималась белесая дымка, и до сих пор не могла поверить в своё чудесное избавление.

— Вот, гады! И кто ж это учинил? — услышала она чей-то возмущённый голос и, обернувшись, увидела знакомого ей волхва Лысогора, который бежал к дымящимся чурам со стороны Русалочьего яра.

— Какой-то псих, — глухо ответила она, когда Лысогор остановился рядом с ней.

— Чтоб ему повылазило… за такие дела! — ругнулся волхв, обходя обожжённых кумиров.

Остановившись перед южным Перуном, который пострадал менее всего, он поднял лежавший на земле молот и в гневе ударил им по камню-наковальне у подножия идола.

— Чтоб его самого сожгло заживо! — продолжил проклинать он поджигателя. — А это что такое? — заметил он обрывки чёрного скотча, опоясывавшие восточного Перуна.

— Это меня привязал тот психопат, — пояснила Навка, — сжечь меня хотел вместе с чурами.

— Тебя? — изумился Лысогор. — За что?

Сама не понимаю, — без всякого выражения в голосе ответила Навка, — а затем кто-то из ваших отвязал меня. А потом погнался за маньяком.

— Ты как, не пострадала? — внимательно оглядел он её с головы до ног.

Как бы проверяя себя, Навка коснулась пальцами слегка припаленных волос и провела ладонью по щеке, местами прихваченной копотью.

— Не успела, — вздохнула она, — но, если бы не ваш парень…

Не закончив фразу, она покачала головой и завела глаза под веки, не желая представлять, чем всё это могло для неё закончиться.

— Но слава богу, дождь всё потушил.

— Ага, потушил бы, — недоверчиво хмыкнул Лысогор, — если бы мы Перуна не пропитали.

— Чем? — не поняла Навка.

— Огнеупорной такой пропиткой, — объяснил Лысогор. — Бензин прогорел, а чуры, как видишь, целыми остались. Гарью лишь покрылись!

— И слава богу! — облегчённо вздохнула Навка.

— Слава Перуну! — воскликнул волхв. — Будь здрав, Перун Сварожич! Во веки веков! Восстанешь из пепла!

— Восстанет! — привычно отозвался кто-то издалека.

Лысогор оглянулся и заметил Злого, выходящего из-за деревьев.

— Ты видишь? — кивнул ему волхв. — Опять Перуна подожгли! Уже в который раз!

— Я видел, кто это сделал. Это бы поп, который тут всё время ошивался. Хотел его догнать, — Злой провёл рукой по мокрой голове, — но он как сквозь землю провалился.

— Так это ты спас Навку? — осведомился Лысогор.

— Ну, — смущённо потупился Злой, — скорей не я, а дождь. Тут так всё полыхало.

— Ничего, далеко он не уйдёт, — убеждённо сказал волхв. — Семаргл не даст ему уйти.

Лысогор подошёл к деревянному волку, вздыбившемуся из земли, и наложил правую руку ему на пасть.

— Были людичи — стали зверичи, — сказал он и воззвал. — Семаргл Сварожич! Выходи, защитник наш, на охоту.

Затем он приставил к губам охотничий рог, притороченный к поясу, и затрубил в него. Резкий, тягучий звук разорвал тишину.

Я созываю наших. А ты гони к Кожемяке, — приказал он Злому, опустив рог. — Пускай и он созывает своих на общий сбор.

Неожиданно с дальнего конца Лысой горы, из Мертвецкой рощи, отчётливо послышался замогильный волчий вой. Волхв вновь протяжно затрубил в рог. Опустив его, он прислушался. На этот раз заунывный, тянущий за душу волчий вой донёсся с противоположной стороны, из глубины Ведьминого яра.

Волхв затрубил в третий раз. И тотчас совсем близко, из Русалочьего яра, раздался ещё один надрывный вой, самый громкий из всех и самый жуткий. Видно, это был матёрый волчище, на зов которого тут же отозвались вновь два предыдущих волка.

Трубный глас рога и последовавшие за ним душераздирающие завывания проникли даже в замурованную кирпичом 8 потерну, в которую, спасаясь от дождя, забежали экскурсанты. Услышав волчий вой, они с недоумением уставились на гида.

— Только этого нам ещё не хватало, — с озабоченным видом произнёс он.

— А что такое? — пытаясь сохранять самообладание, с лёгкой усмешкой спросил его похожий на кролика лопоухий мужчина в очках.

— Это волки? — испуганно произнесла женщина с выпученными глазами, обращаясь сразу ко всем.

— Это не волки, — покачал головой гид. — Волки так не воют. Да и откуда им здесь быть? Чуть ли не в центре города?

— А кто же это тогда? — встревоженно спросила его толстая тётка с обрюзгшим лицом.

— Песиголовцы, — с уверенностью ответил ей гид.

— Какие ещё песиголовцы? — удивилась Лада.

— Ну, это такие люди с головой собаки, волка или гиены, — со знанием дела ответил ей гид.

— А разве такие люди бывают? — недоверчиво спросила она.

— Ещё как бывают! Например, был такой египетский бог Анубис — с головой шакала.

— Так это ж был бог! — не поверила ему Лада. — В Египте боги и с головой крокодила были. А вот чтоб люди со звериными головами? В это я никогда не поверю!

— А многочисленным иконам, на которых изображён святой Христофор, поверите? Сейчас я вам их покажу.

Вытащив из висевшей на боку камуфляжной сумки планшет, гид мигом включил его и, пролистав пальцем несколько страниц, вскоре нашёл нужные картинки.

Вот, смотрите, это — Византийская икона ХІІІ века, ныне хранящаяся в Афинах, а эта православная икона до сих пор висит в Ростовском кремле.

Как видите, Святой Христофор изображён здесь псоглавым. Правда, в XVIII веке постановлением Синода изображение его с пёсьей головой было запрещено, и на поздних иконах Христофор представлен уже только в образе человека. Несмотря на это, старообрядцы до сих пор продолжают почитать Христофорапсоглавца, а запрет «господствующей церкви» лишь подтвердил и усилил у них это почитание.

По преданию, Христофор имел песью голову от рождения, так как происходил из племени киноцефалов — людей с собачьими головами, То, что это был реальный человек, доказывают его мощи с собачьим черепом, которые до сих пор хранятся в хорватском городе Бар.

Псоглавцы, согласно историкам Гесиоду и Геродоту проживали ранее на территории нынешней Ливии, а также в Индии, в Ханаане и в Скифии, и были отважными воинами, с которыми бились даже войска Александра Македонского.

Однажды во время боя под Мармариком Христофор был захвачен в плен римскими легионерами. Обнаружив на плечах его собачью голову, они дали ему имя Репребус, что означает «дурной, отверженный», на что тот им ответил, что у него уже есть имя, что он крещён, и зовут его Христофор, что означает «несущий Христа».

— Кто же крестил тебя? — спросили его легионеры, целью которых и была борьба с христианами, уже наводнивших собой Римскую империю.

— Сам Иисус, — ответил им Христофор, — когда я переносил его на своих плечах через бурную реку. Правда, это было давно, когда Христос ещё был маленьким мальчиком.

— Ну раз так, тогда тебе хана! — ответили легионеры и отсекли ему голову мечом.

Позднее, гонимые римлянами песиголовцы перекочевали на север в Тартарию, в Московию и на Киевскую Русь, где стали одним из подразделений апокалиптического войска Гога и Магога. Многие из них были перебиты, но несколько особей до сих пор сохранились на Лысой Горе. Те четыре деревянных пса, вздыбленных из земли, которых мы видели на капище, на самом деле изображают песиголовцев, и Семаргл является главным их божеством.

Как же они здесь сохранились? — прервала монолог гида прыщавая девица с острой крысиной мордочкой.

— Ну, поскольку Лысая Гора напрямую связана с преисподней, в силу этих особенностей она представляет из себя уникальный заповедник для многих сверхъестественных существ. В расположенных под горой многочисленных пещерах обитают не только змееподобные наги, но и псоглавцы. Кстати, появление собакоголовых на Лысой Горе, некоторые исследователи библии считают предвестием конца света. Наступит он тогда, уверяют они, когда «лицо человека будет, как морда собаки, а наглость станет обычным явлением».

Приняв эти слова на свой счёт, молодой человек с бульдожьим выражением лица осклабился.

— Ну, я могу, конечно, представить, — скептически отозвалась Лада, — что на иконах изображены песиголовцы. Но поверить в то, что они реально существуют, это что-то из области фантастики. Ведь их никто никогда здесь не видел!

— Можно подумать, вы часто здесь бываете! — бесцеремонно осадила её прыщавая девица с острой крысиной мордочкой. — Мало ли чего вы не видели на Лысой горе!

— Просто те, кто их видят, — пояснил гид, — обычно видят их в первый и в последний раз. Песиголовцы, по сути своей, каннибалы и никого из встреченных на своём пути не оставляют в живых. Вот почему люди здесь и пропадают бесследно.

— Что, даже косточек их не могут найти? — оскалилась девушка с массивной, выдвинутой вперёд нижней челюстью.

— Ну, если раскопать пещеры, в которых скрываются песиголовцы, то этих косточек вы там найдёте немеряно, — ответил гид, — поэтому молите Б-га, чтобы они нам сегодня не встретились.

Спасаясь от начавшегося ливня, оба Димона с весёлым гиком скатились на задницах с вершины крепостного вала на дорогу и бросились бежать по ней, пока им не повстречалась очередная потерна, радостно раскрывшая им каменные объятья, облицованные жёлтым кирпичом. Но резко остановившись перед входом в арку, они почему-то не рискнули войти внутрь, несмотря на дождь. Зловещая тьма начиналась уже в метре от их ног, а из глубины тянуло такой жутью, словно там был не тупик, а вход в преисподнюю.

— Что это за потерна такая? — опешил сутулый, как цапля, О'Димон.

— Это седьмая потерна, — ответил тучный, как овен, Димон-А. — Как видишь, у неё есть вход, но нет выхода. В народе её кличут Змиевым логовом. Не хочешь туда зайти?

— Ну, нафиг, — мотнул головой О'Димон и, перебежав через дорогу, укрылся от дождя под густой кроной растущего напротив раскидистого граба.

Димон-А же, пойдя вслед за ним, почему-то остался стоять посреди дороги, широко раскинув руки и намеренно подставив лицо ядрёным каплям дождевого душа. Испытывая страшный сушняк, он решил стать губкой и набраться влаги, так необходимой ему сейчас. Промокнув вскоре весь до нитки, Димон-А сразу же почувствовал себя защищённым, как в утробе матери.

Тело его, заряжаясь от каждой капельки благодатного дождя, стало вдруг наливаться дьявольской силой. Получив от хлябей небесных сильнейшую эйфорию, он вдруг демонически заржал над «прибитым», дрожащим под ближайшим грабом приятелем. Внезапно ливень прекратился.

В двух шагах от Димона-А на краю дороги возвышалось засохшее дерево, торчащее над самым обрывом Ведьминого яра. Его голый остов, лишённый коры, с длинными ветвями был чем-то похож на скелет птеродактиля с распростёртыми крыльями. На темном, промокшем от дождя, стволе чётко выделялась нарисованная белой краской знакомая рожица с двумя глазами в виде крестиков и с высунутым наружу языком. Ниже была начертана стрелка, острый конец которой указывал на вход в потерну, а ещё ниже — римская цифра VII.

— Тули сюда, — позвал Димон-А приятеля. — Я понял, что означает эта семёрка. Походу она означает седьмую потерну.

— Точно, — согласился с ним О'Димон, увидев знакомую пиктограмму. — Длинный язык — это, скорей всего, логово, тупик.

— А что ж тогда означают глаза? — задумался Димон-А.

В это время откуда-то издалека донёсся резкий противный звук охотничьего рога, за которым последовал протяжный дикий вой.

— Это что, собака? — недоумённо спросил О'Димон.

— Какая ещё собака? Волк! — убеждённо ответил Димон-А.

В ту же секунду далёкий звук рога послышался снова, и тотчас раздался такой страшный душераздирающий вой, как будто этот волк находился совсем рядом. О'Димон настороженно прислушался: вой явно доносился из глубины расположенного в двух метрах от них Ведьминого яра.

— Да откуда здесь волкам быть? — не поверил он своим ушам.

Не успел он это сказать, как рог затрубил в третий раз, после чего вновь кто-то завыл.

— Я тебе отвечаю, это волки! — решительно сказал Димон-А. — И они очень близко.

— Ну нафиг, — перепугался О'Димон, — полезли на дерево!

Недолго думая, Димон-А ухватился руками за самый толстый сук сухостоя, и с большим трудом, поскольку ему мешало пузо, закинул на него ноги. Не дожидаясь, пока приятель залезет повыше и освободит ему место, О'Димон, ухватившись за соседний сук, полез на мёртвое дерево с другой стороны.

Димон-А в виду своего грузного веса не стал забираться высоко. О'Димонже за одну минуту влез на самую верхушку сухостоя, благо крепкие и близко расположенные ветки позволяли ему это сделать.

Сверху ему открылся необычайно красивый вид. Вся Лысая гора предстала перед ним, как на ладони. Внизу находилась громадная впадина, включающая в себя два яра. Прямо перед ним располагался Ведьмин яр, чуть далее справа виднелся другой яр — Русалочий, отделённый от первого срединным хребтом. Саму же впадину с двух сторон, словно клешнями, обхватывали два высоких отрога горы.

— Я понял, — неожиданно раздался сверху его голос.

— Что ты понял? — спросил ничего не видевший снизу Димон-А.

— Я понял, что это значит. Это не просто рисунок. Это схема. Отсюда видно, что Лысая гора и впрямь похожа на подкову. Её рога — это отроги горы.

— А два крестика?

— Походу, это два яра — Ведьмин и Русалочий.

— А может, отроги — это рога дьявола, а крестики — это его глаза? — предположил Димон-А.

— Нет, это не рога дьявола, — озарило вдруг О'Димона, который не зря посещал лекции в медицинском университете. — Это промежность. Лысая гора — это вульва, женское лоно. Узкий вход впереди между отрогами — это половые губы, а впадина между ними — гигантское влагалище.

— Теперь всё ясно, — кивнул ему Димон-А, — почему эту гору называют Девичьей.

О «Димон, тем временем, оглянулся назад и стал рассматривать Девичью гору с другой стороны. Он увидел вышки, изломанную линию крепостного вала, отчётливо разглядел северный полубастион, центральный и южный бастионы, а также ближнюю потерну.

— А что же в таком случае означает на схеме язык? — спросил Димон-А, глядя на пиктограмму, которая располагалась как раз напротив его лица.

— Это — шейка матки, — с уверенностью ответил О'Димон.

— Значит, там, внутри седьмой потерны, — дошло до ДимонаА, — находится матка Девичьей горы?

— Ага. Которая и рождает всех этих чудовищ, — добавил О'Димон.

— А волков там тебе сверху не видно? — вспомнил вдруг Димон-А, зачем они сюда залезли.

О «Димон внимательно огляделся вокруг.

— Нет, не вижу.

— Тогда спускаемся? — предложил ему приятель.

— Хочешь — спускайся сам!

Человеку с таким пузом, как у Димона-А, слезть с дерева оказалось намного труднее, чем залезть на него. Прыжок на землю с высоты сука, на котором он стоял, ему показался смертельно опасным. С горем пополам повиснув на нём, как куль с мукой, он, наконец, опустил ноги вниз и только тогда прыгнул.

— О'Димон! — позвал он приятеля. — Слезай!

— Не слезу, — замотал тот головой.

— Слезай, говорю!

— Говорю, не слезу! Мне и тут норм.

Димон-А махнул на него рукой и, перейдя через дорогу, сразу поспешил к седьмой потерне, чтобы удостовериться в своих предположениях. Остановившись перед входом в арку, он по-прежнему не рискнул зайти во мрак Змиева логова и принялся изучать различные надписи на кирпичной кладке, нацарапанные ещё в прошлом веке штыками часовых, стоявших тут на посту.

Были здесь и недавние надписи. Среди прочих он обратил внимание на оставленный кем-то автограф «ЗДЕСЬ БЫЛ БОРЯ». Причём последняя буква в последнем слове была перечёркнута крест-накрест и добавлена буква «Э».

Убедившись, что внизу всё тихо и спокойно, спустился с дерева и О'Димон.

— А причём ту «Борэ»? — спросил он, подойдя к приятелю.

— «Борэ» на божественном языке означает «творец», — ответил ему всезнающий Димон-А.

— А ты разве знаешь божественный язык?

— А разве по мне не видно, что я его знаю?

— Вообще-то видно, — улыбнулся О'Димон.

— Кстати, по созвучию это слово состоит из двух других слов «бо» и «рэ», что значит «иди и смотри».

— Надо же! Тут есть и такая надпись, — разглядел О'Димон на двух соседних кирпичах похожие три слова:

На третьем кирпиче были вырезаны штыком ещё шесть букв — DCLXVI.

— А это что означает по-английски? — спросил Димон-А. — Или это вроде на латыни?

О «Димон пригляделся и покачал головой.

— Нет, это не буквы, это римские цифры.

— Точно, — кивнул Димон-А. — Это число. VI — это шесть, LX — это, по-видимому, шестьдесят, а DC — кажется… шестьсот.

— Число зверя? — догадался О'Димон.

— Так вот, значит, почему здесь и рождаются все эти твари, — смекнул Димон-А.

— Ужас какой, — дрожащим голосом шутливо произнёс О'Димон. — Мама, роди меня обратно.

Неожиданно где-то вдалеке послышался шорох гравия. Димоны испуганно выскочили на дорогу, но, заметив приближавшуюся к ним группу людей в джинсах и футболках во главе с босоногим мужчиной в камуфляже и с длиннокосой девушкой в длинной чёрной юбке, решили на всякий случай избежать общения с ними и направились по дороге в противоположную от них сторону.

Покинув капище Перуна, Навка направилась в сторону поляны Желаний, на которой намечался общий сбор чистильщиков и родноверов. Впереди, в ста метрах от неё, маячили на тропинке, двигаясь в ту же сторону, две фигуры. Приглядевшись к ним, Навка поняла, что фигуры ей знакомы: над плечами одной из них возвышалась отвратная змеиная голова, спину другой прикрывали крылья.

— Стойте! — крикнула она им, но те сделали вид, будто её не услышали.

— Эй! Подождите! — бросилась Навка вслед за ними.

Херувим и аспид шли не спеша, но расстояние между ними почему-то не сокращалось.

— Стойте, я сказала!

Властный окрик не произвёл на них никакого впечатления. Впрочем, через минуту, аспид, продолжая идти вперёд, повернул свою змеиную голову на 180 градусов и внимательно посмотрел на приближавшуюся Навку. Вернув затем голову в прежнее положение, он, как ни в чём не бывало, продолжил разговаривать о чём-то с херувимом.

— Стойте, гады!

Неожиданно они сами остановились: видимо, заметили когото впереди. Воспользовавшись заминкой, Навка тут же догнала их.

— Где она? — с ходу обратилась она к ним.

— Кто? — недоумённо посмотрел на неё херувим.

— Где моя Зоя?

— Твоя Зоя? — с удивлением переспросил аспид.

— Не прикидывайтесь. Уж вас-то вижу я насквозь.

— Ну, раз видишь, зачем тогда спрашиваешь? — усмехнулся аспид. — Ты же видишь, что её нет с нами.

— Поэтому и спрашиваю, где она? Что вы с ней сделали?

— Ничего мы с ней не сделали, — ответил херувим и многозначительно добавил, — пока…

— Куда вы её дели? Где она?

— Мы бы и сами хотели это знать, — признался аспид.

— Видно, где-то прячется, — пожал плечами херувим.

— В Нагиевой норе?

— Иди и посмотри, — усмехнулся ей аспид.

— Уже смотрела. Нет её там! — уверенно ответила Навка.

— Зачем же тогда спрашиваешь? — без всякого интереса спросил херувим.

— А ты ещё раз посмотри, — посоветовал ей аспид.

— Ей всё равно от нас никуда не деться, — убеждённо добавил херувим, — но ты ещё можешь спасти свою дочь.

— Как?

— Если немедленно уберёшься с этой горы, — объяснил аспид.

— Уйдёшь отсюда, — пообещал ей херувим, — и твоя Зоя вернётся к тебе живой и невредимой.

— А не уйдёшь, — добавил аспид, — пеняй тогда на себя.

Навка тяжело вздохнула, не зная, что сказать.

— Вспомни Лысогора, — продолжил херувим. — Мы много раз предупреждали его, чтобы он убрался отсюда вместе со своими чурами. Но он не послушался.

— И где теперь его дочь? — намекнул ей аспид. — Она исчезла.

— Подумай о своей Зое! — воззвал херувим к её материнским чувствам. — Пока она ещё жива. Подумай, что для тебя важнее: дочь или эта гора?

— Не забывай — мы везде, — предупредил её аспид. — Мы почти всех уже себе подчинили. Непокорных остались единицы, вроде тебя и Лысогора.

— Все остальные давно уже в могиле, — усмехнулся херувим.

— А будешь рыпаться — мы и тебя уничтожим, — веско добавил аспид.

— Ничего у вас не получится, — глухо ответила Навка.

— Ты, видно, забыла, — напомнил ей херувим, — как полчаса назад тебя едва не сожгли заживо. Так что не думай, что это пустая угроза.

— Лучше смирись, если хочешь жить, — заключил аспид. — Это наше последнее предупреждение.

Считая разговор законченным, они повернулись и пошли прочь. Навка заторможено смотрела им вслед, пытаясь осмыслить всё, что они сказали.

— Я не пойму только, зачем это вам? — крикнула она им напоследок.

Херувим и аспид тотчас остановились и обернулись.

— Затем, что здесь должно быть чисто, — ответил херувим. — Здесь не должно быть ни тебя, ни Лысогора. Ни кого-либо другого. Никто не должен видеть нас и понимать, что происходит.

— Скоро здесь наступит такой порядок, который установится здесь на века, — проговорился аспид.

— Какой ещё порядок? — удивилась Навка, подходя к ним ближе.

— Novus Ordo Serpentorum, — произнёс аспид на латыни.

Навка недоумённо посмотрела на него. Херувим перевёл:

— Новый Змеиный Порядок. Неужели ты не видишь, что миром давно уже правят змеи.

— Я вижу это.

— Да, ты видишь нас, — кивнул аспид. — Видишь то, чего не видят другие, но даже ты не замечаешь, что происходит. — А что происходит?

— Мир уже завоёван нами и готов к освобождению.

— Освобождение от кого?

— От вас. От людей. Открой глаза, и ты увидишь, что избавление идёт полным ходом. Всё должно быть заранее готово к его приходу.

— К его приходу? — удивилась Навка.

— Ну да, — ответил херувим, — его пришествие ожидается здесь с минуты на минуту.

— Чьё пришествие?

— Сюда должен пожаловать наш король, — вновь проговорился аспид.

— Король? — изумилась Навка.

— Наш мессия.

— А почему именно сюда? — не поняла Навка.

— Потому что, как выяснилось, здесь самое подходящее для него место, — разъяснил херувим. — Все прочие места небезопасны.

— Вы говорите о его приходе уже столько лет!

Аспид, улыбнувшись, ответил:

— Наш король задерживается. Но с минуты на минуту появится здесь. Поэтому всё должно быть готово к его приходу.

Услышав звук горна, означавший общий сбор, чистильщик Никита Дубравин по прозвищу Добрыня бросил в полиэтиленовый мешок очередную бутылку, которую он нашёл возле кострища, и, закинув мешок на плечи, поспешил к ближайшему тоннелю, который выводил из широкого крепостного рва на поляну Желаний, где обычно и собирались чистильщики.

Вскоре тропинка привела его к огромному чёрному зеву потерны, внезапно открывшемуся перед ним посреди крепостного вала. В самом конце чёрной глотки был виден свет, небольшое полукружие потусторонней зелёной лужайки, окружённое сводами мрака, отчего потерна казалась похожей на исполинский чёрный глаз с блестящим зелёным зрачком.

Внутри зрачка был видим также чей-то силуэт. Предположив, что это кто-то из своих, Добрыня без опаски зашёл внутрь. И как только глаза его привыкли к темноте, он разглядел в пяти метрах от входа щуплого парня в широких рэперских джинсах и в чёрной футболке. Парень стоял спиной к нему и, держа в руке баллончик со спрей-краской, был увлечён тем, что распылял её на стену. Судя по всему, это был граффитчик.

— Эй, ты чё? — опешил Добрыня, опуская мешок на землю.

Граффитчик мгновенно прекратил работу и обернулся. В полумраке тоннеля блеснули его испуганные глаза. Лицо его, тем не менее, показалось Добрыне знакомым. Это был Графов из его гимназии, из параллельного 10-Б класса.

— Тю, — удивился Добрыня, — а чего ты тут делаешь?

— Да так, — пожал плечами Графов.

— Ты чё это, типа райтер модный? — дружелюбно спросил его Добрыня.

— Типа того, — ответил ему райтер.

— И чё рисуешь?

— Да вот, — показал тот баллончиком на стену.

На оштукатуренной поверхности свода были видны какие-то неясные серебристые тени.

— Чего-то не понятно ничего.

— Это «филлинг», — объяснил Графов, — основной тон. А вот как сделаю «аутлайн», то есть окантовку, тогда всё сразу станет ясно.

— И как это делается? — заинтересовался Добрыня. — Покажи. Мне всегда хотелось самому чего-нибудь такое зафигачить на стенах.

— Смотри, — райтер Графов поднял с земли другой баллончик. — Правило первое: баллон вначале надо хорошенечко встряхнуть, — менторски произнёс он и со всей силы потрусил баллончик. — Правило второе: рука постоянно должна быть в движении.

Нажав на распылитель, он направил струю спрея на стену, и, не останавливаясь, повёл её, то приседая на корточки, то поднимаясь на цыпочки. И вслед за его рукой по стене поползла чёткая чёрная линия, которая и становилась окантовкой для серебристого фона. Так постепенно обозначилась первая гигантская буква — «F».

— Ты любишь рисовать буквы? — спросил Добрыня.

— Да, буквы — это моя слабость, — расплылся в улыбке Графов.

— Они тебе чё, в гимназии не надоели?

— Не-а. Когда в первом классе у нас проходили прописи, я в это время долго болел.

На стене появилась вторая гигантская буква — «U».

— Поначалу, — вновь стал он трясти баллончик, — я был теггером. То есть теги повсюду ставил. Подпись свою, короче. Я постоянно носил с собой чёрный маркер и расписывался им везде, где только был — в метро, в трамваях, на домах, в подземных переходах.

— Метил территорию?

— Ну да, у нас «на районе». А затем я стал баловаться «баблами».

— Чем?

— «Баблами». Ну, это такие, похожие на пузыри, раздутые буквы, типа этой.

Он вновь провёл тонкую чёрную линию, в результате чего появилась третья громадная буква «С».

— А сейчас, как видишь, я перешёл на блокбастеры. Огромные буквы в рост человека. Искусство должно быть понятно всем. Вот чего я не люблю, так это дикий стиль уайлдеров. У них столько всяких переплетений и примочек, что разобрать практически ничего нельзя.

Графов вновь потряс баллончиком и перешёл к окантовке следующей буквы.

— Граффити — это свобода, — продолжал разглагольствовать он, ведя линию. — Если хоть раз попробуешь забомбить стену, тебя потом за уши не оттащишь, дай только что-нибудь размалевать.

Следующей у него получилась буква «К».

— Классно у тебя выходит! — восхитился Добрыня получившимся словом. — Дай теперь я попробую.

— На, — передал ему Графов баллончик.

Добрыня нажал на распылитель и с усердием принялся выписывать первую букву второго слова. Это была буква «Y». Правда, получилась она у него не совсем ровная, с подтёками.

— Чего-то не совсем, — критически оглядел он свою работу.

— Как видишь, не всё так просто, — забрал Графов у него баллон и тут же приступил к созданию очередной буквы. — Но тебе хоть понравилось?

— Да, прикольно.

— Ну, вот, теперь ты знаешь правило третье: ты никто и ничто, пока не увековечишь себя граффити. Даже после обычного тега ты уже чувствуешь себя человеком.

Новая буква «O» получилась у него просто на загляденье — идеально ровной и объёмной.

— Ведь твоё творение увидят тысячи людей, — с упоением продолжил он. — Граффити — бессмертны. Они переживут тебя. Поэтому это и затягивает, как наркотик. От этого получаешь такой кайф! Это такой адреналин!

Так же легко удалась ему и последняя буква в этом слове «U», после чего он вновь встряхнул баллончик.

— Когда ты ночью стоишь один на один с голой стеной и с баллоном в руке на одной из центральных улиц, а рядом проезжает ментовская машина… или разрисовываешь стекло троллейбуса у всех на виду — это похоже на секс. Я сегодня даже поругался со своей девчонкой. Она умоляла меня пойти с ней погулять. Я же пошёл сюда бомбить Лысую.

Нажав на распылитель, он на минуту замолчал, сосредоточенно окантовывая букву «A» в следующем слове.

— Здесь такая энергетика! Я тут не пишу, а просто летаю! После каждого куска, забомбленного на Лысой горе, хочется зарисовать всё на свете.

Под вдохновенной рукой райтера появилась на свет буква «L».

— Всё? — спросил Добрыня, прочитав творение райтера.

— Всё-всё, — восторженно продолжил Графов, — весь Киев, всю Украину, весь мир.

— Я имею в виду, ты уже закончил? — спросил его Добрыня.

— Ага, — ответил Графов, дописав вторую букву «L», — осталось только тег свой поставить.

Он вынул из кармана джинсов чёрный маркер и внутри последней буквы расписался: «грф».

В это время в просвете арки показался тёмный силуэт бритоголового парня в камуфляжной форме. Когда он приблизился, Добрыня признал в нём своего товарища из бригады чистильщиков по прозвищу Злой. Бросив оценивающий взгляд на граффити и на стоявшие возле ног Добрыни баллоны с краской, он дружелюбно спросил:

— Твоя работа?

Добрыня усмехнулся и зачем-то кивнул.

— Когда это ты успел? — удивился Злой, заметив также стоявший у стены пластиковый мешок, наполненный бутылками.

— Да вот, — неопределённо развёл Добрыня руками.

— А теперь всё стирай! — неприязненно сказал ему Злой.

— Как? — с недоумением посмотрел на него Добрыня.

— Как хочешь! Хоть руками, хоть зубами. Уже задолбали тут своими граффитями!

— Да это не я, это он! — указал Добрыня на Графова, перекидывая на него всю ответственность за сделанное.

Тот, оценив ситуацию, мгновенно бросился наутёк к дальнему выходу из потерны.

— Стой! — крикнул ему Злой и кинулся за ним в погоню. — Ты куда?

Выбежав из потерны на поляну, Графов неожиданно для себя оказался в окружении целой толпы бритоголовых, одетых в камуфляжную форму.

— Ловите его! Держите! — крикнул им выбежавший из потерны Злой.

Графов принялся петлять по поляне, кидаясь, как заяц, то в одну сторону, то в другую, но каждый раз кто-то из чистильщиков вставал у него на пути. Особенно не гоняясь за ним, бритоголовые постепенно сжимали круг. Загнанный граффитчик попытался прорваться между двумя парнями, но получив подсечку, растянулся на траве. Подоспевший Злой навалился на него и скрутил за спиной ему руки.

— А что он сделал-то? — спросил у него Муромский.

— Иди полюбуйся сам, что он там намалевал, — кивнул ему Злой на вход в тоннель.

Несколько парней во главе с Муромским тотчас направились в потерну.

— Нифига себе! Да он просто офигел! — раздалось через минуту оттуда.

Полюбовавшись творением Графова, Муромский подобрал с земли баллончик с краской и вместе с товарищами вернулся на поляну.

— Так это ты здесь на Лысой всё изрисовал? — обратился он к граффитчику, которого удерживал Злой.

Прижатый к земле Графов молчал, как партизан. Добрыня ответил за него:

— Мне он признался, что это всё его работа.

— Ну, гад, — бросился к нему Муромский, — сейчас я тебе этот баллон в задницу засуну!

— Давай, — согласился с ним Злой, — снимайте с него штаны!

Графов тут же дёрнулся, пытаясь освободиться, но Злой ещё сильнее придавил его к земле, усевшись ему на спину.

— Снимайте с него джинсы, ребята! — призвал он.

Муромский тотчас потянул за одну штанину, Добрыня — за другую, и через секунды джинсы с граффитчика были стянуты и отброшены в сторону, при этом из заднего кармана неожиданно вывалился чёрный маркер.

— А теперь стаскивайте с него футболку! — приказал Злой.

Со спины он передвинулся в ноги граффитчику и тем самым позволил чистильщикам стянуть со щуплого парня и футболку.

Теперь Графов оставался в одних трусах. Злой тотчас пересел ему на спину и приказал Добрыне:

— Снимай с него трусы!

Добрыня не заставил себя ждать и, резким движением стянув с Графова уже слегка подмоченные трусы, брезгливо отбросил их в сторону.

Наклонившись над обнажённым граффитчиком, Муромский из всех сил стал трясти над ним баллон.

— Мало того, что эти гады изгадили своими граффитями весь город, — начал он, — они уже добрались до Лысой Горы!

— Пачкуны проклятые! — поддакнул кто-то, — уже все дома в Киеве ими исписаны, все переходы, все подъезды.

— Своей мазнёй испоганили уже всю набережную Днепра! — добавил второй.

— Эти сволочи, — согласился с ним третий, — уже даже в деревнях все хаты изрисовали.

— Скоро они уже до наших квартир доберутся! — завёлся четвёртый. — Испишут все наши кухни и спальни своими тэгами сраными.

— Держите его за ноги и за руки! — призвал Злой, и как только один из чистильщиков схватил Графова за руки, а два других ухватились за ноги, Злой тотчас привстал с его спины и подобрал лежавший на траве маркер.

Закончив взбалтывать краску в баллоне, Муромский приступил к работе. Нажав на распылитель, он прежде всего оставил на заднице Графова свой автограф «Здесь был Муромский» а затем, задумавшись на секунду, проставил на второй ягодице дату

Злой тем временем расписался маркером на спине граффитчика: «Здесь был Злой!», а затем все остальные чистильщики по очереди брали баллон с чёрной краской и маркер и оставляли на Графове свои автографы.

После трёхминутного живописания всё тело его оказалось исписанным. Ни одного пустого места на нём не осталось. Даже худые руки и ноги его были изрисованы спреем и маркером. После чего граффитчика оставили в покое. Не отдав ему одежду, ему дали напоследок пинка под зад, и тот под безудержный хохот и улюлюканье совершенно голый, прикрытый лишь чёрными тегами, умчался с поляны и вскоре скрылся в арке.

Злой крикнул ему на прощание:

— Только смотри не стирай! Как только смоешь, мы тебя снова разрисуем. Так что милости просим на Лысую!

— Да, ладно, — засомневался Добрыня, — это ему только на радость. Судя по тому, сколько людей сейчас покрывают себя тату.

Как только тучный, как овен, парень в сером флисовом костюме с капюшоном и горбатый, как цапля, молодой человек с рюкзаком на спине исчезли за поворотом, на то место, где они только что стояли, подвалила группа экскурсантов из двенадцати человек во главе с босоногим гидом.

— А сейчас мы с вами подходим к самой главной достопримечательности Лысой Горы, мимо которой мы уже не раз проходили, но о которой я вам ещё не рассказывал, поскольку именно она является целью нашей экскурсии, — бодро сообщил гид своим подопечным и с сожалением добавил, — после чего наше путешествие завершится.

— Как жаль, — искренне отозвалась Лада.

— А как же ш-шабаш-ш? — прошипела толстая тётка с одутловатым лицом и поросячьими глазками. — Вы обещали нам шшабаш-ш.

— Будет вам и шабаш! — заверил её гид. — Не переживайте.

Группа остановилась перед входом в седьмую потерну. Это был единственный из восьми тоннелей, в котором имелся вход, но не имелось выхода, и единственный, над аркой которого не был проставлен порядковый номер.

Вход в неё напоминал громадную книгу, раскрытую посреди земляного вала. Обложки этого каменного фолианта были облицованы жёлтым кирпичом, страницы же были вырваны вместе с корешком, отчего на месте их зиял чёрный провал.

— Это седьмые врата, — торжественно объявил гид.

— А почему там так темно? — спросила Лада.

— Потому что это врата в преисподнюю.

— Те самые, про которые вы раньше говорили?

— Ага, — ответил гид и злорадно усмехнулся, — именно через эти врата христиане и попадают в ад. Вернее, души их после того, как грешники испустят дух. Все желающие могут убедиться в этом. Видите, тут даже вывеска имеется, — показал он на вырезанную на двух кирпичах надпись: «ПРИДИ И УЗРИ».

Пока гид это рассказывал, Лада встала спиной к тёмной арке и, выбрав в меню смартфона режим фронтальной камеры, щёлкнула пару раз себя со стороны.

— А внутрь зайти слабо? — улыбнулся гид.

С ней у него с самого начала возник эмоциональный контакт и наладилось непосредственное общение, в отличие от остальных участников экскурсии, которые в большинстве своём лишь молча внимали ему, не задавая лишних вопросов.

— А чего мне бояться?

Она повернулась к беспросветному мраку лицом и, переведя камеру в обычный режим, бесстрашно шагнула вперёд.

— Ты уверена, что хочешь туда зайти? — вновь спросил её гид с напряжением в голосе.

Он впервые назвал её на «ты». Это вырвалось у него как бы вскользь, но интуиция подсказывала ей, что про себя он давно уже называл её так.

— Теперь уже не уверена, — вздрогнув, ответила Лада.

Второй шаг она всё же сделала и тотчас нажала на кнопочку. Яркая вспышка озарила потерну, на мгновенье осветив её недра. Лада увидела, что впереди был тупик: в двадцати метрах от входа тоннель был полностью засыпан землёй. Интерьер же походил больше на берлогу бомжа или логово животного, чем на преисподнюю.

Вероятно, во время вспышки Лада увидела кое-что ещё, поэтому она ещё раз нажала на кнопочку. Очередная секундная вспышка показала ей, что в глубине тоннеля на земле был очерчен чем-то белым большой круг, в который был вписан восходящий равносторонний треугольник. Более того, в центре его был нарисован ещё один символ — глаз.

Знакомый рисунок, подумала она и вспомнила, где ещё видела этот глаз. Подобный глаз в треугольнике, вписанном в круг, был изображён на 500-гривневой купюре. Правда, на той купюре был ещё один примечательный рисунок: какой-то агрегат, наполнявший жидкостью (то ли вином, то ли кровью) графины и бокалы, и рядом многозначительная надпись: «Неравное всем равенство».

— Ну, и что ты там узрела? — поинтересовался босоногий гид.

— На преисподнюю что-то не похоже, — усмехнулась Лада, выходя на свет из арки, — скорей, это чьё-то логово.

— Ты права, это логово, — согласился с ней гид и добавил. — С одним небольшим уточнением. Это — Змиево логово. Точнее, — Нагиева нора.

— Чья? — не поняла Лада.

— Нагиева. Именно здесь наг и обитает.

— Тот самый, о котором вы нам рассказывали? — настороженно спросила она.

— И который, увидев на горе красивую девушку, вот так вот начинает причмокивать от удовольствия, — сказал гид и тотчас продемонстрировал это самое причмокивание, от которого душа у Лады сразу же ушла в пятки.

В этот момент в её смартфоне двойным постукиванием напомнил о себе viber[21]: пришла смс-ка от подружки.

Лада тут же зашла в приложение и прочитала в обведённом поле под иконкой с изображением Лили: «А чего это у твоего гида с экскурсантами смазанные лица?». Следом для подтверждения этих слов пришла и фотка человека в камуфляже, пытавшегося закрыть лицо рукой на фоне группы. Именно эту фотку Лада пару часов назад, особо не приглядываясь, запостила в «вконтакты» с надписью: «Наш стеснительный гид».

Приглядевшись на этот раз, она обнаружила, что его лицо и лица экскурсантов почему-то выглядели на снимке расплывчатыми, точнее, мозаичными, крупнопиксельными пятнами, как это обычно делается в печатных изданиях, чтобы они не были узнаны.

— Как видишь, я не очень фотогеничный, — сказал он, заглянув к ней через плечо в её смартфон.

— Да, — кивнула Лада, — я заметила. И причём, не только вы.

Чтобы избежать дальнейших вопросов, гид неожиданно перевёл разговор на другую тему.

— А видите эту кривую осину? — обратился он ко всей группе, показывая рукой на растущую перед входом в арку двуствольную осину, один ствол которой рос прямо, а другой под углом был наклонён к земле.

Риторический вопрос остался без ответа.

— Именно такая кривая осина росла перед пещерой, в которой обитал Киевский змей, — продолжил он, — к ней и привязывали раньше девушек, которых горожане оставляли в дань этому змею.

Говоря это, он заметил выходившую из Ведьминого яра на Бастионный шлях женщину в красном сарафане.

— А сейчас уже не привязывают? — усмехнулась Лада.

— Нет, сейчас они туда заходят сами, Лада, — улыбнулся гид, — по своей воле.

— Интересно, а откуда вам известны такие подробности? — с подозрением уставилась на него Лада.

— Извините, что перебиваю вас, — прервала их разговор женщина в красном сарафане, — вы ведь давно уже ходите здесь с экскурсией? Может, вам встречалась где по дороге… девушка в белом платье?

— В белом платье? — задумалась толстая тётка с обрюзгшим лицом и заплывшими, как у свиньи, глазками. — Нет, не встречалась.

— А, может, вы её видели? — обратилась Навка к гиду.

— Нет, дочка, я её не видел, — покачал он головой. — Мне твоя Зоя на глаза не попадалась.

Его ответ показался Навке странным: во-первых, он назвал её «дочкой», а во-вторых, она не произносила имя «Зоя».

— А вы, разве, её знаете? — удивилась она.

Беспокойство мелькнуло в глазах гида, словно он опешил. Но он тут же нашёлся:

— Слышал, как ты её звала.

Его ответ вновь насторожил Навку: он почему-то называл её на «ты». Как будто давно знал её. Она взглянула ему в глаза. Он смотрел на неё с сочувствием.

— Может, она уже дома?

Навка покачала головой:

— Нет, она не дома. Она где-то здесь. Возможно, даже там, — кивнула она внутрь потерны.

— Там её нет, — быстро ответил он.

— И я никого там не видела, — подтвердила и Лада.

— Ты уверена, Лада? — обратилась к ней Навка по имени.

Лада молча кивнула, поражённая тем, что незнакомая женщина назвала её имя. Впрочем, та вполне могла услышать, как к ней обращался гид.

Навка тем временем вдруг вспомнила, что в верхнем кармашке её сарафана лежит янтарный браслет. Сунув руку в кармашек, она вытащила его и, на ходу нажав на центральный бугорок циферблата, вошла во мрак потерны, чтобы самой убедиться в правоте её слов. Бугорок тотчас загорелся алым цветом.

Как только Навка переступила границу света и тьмы, её тут же охватил жуткий холод, затем её бросило в жар, перед глазами её возникло марево, а в ушах зазвенело. Вскоре мрак отступил, и в наступившей тишине она отчётливо увидела, что там, где был тупик, заваленный песком, зиял теперь провал.

Навка вошла в треугольник, вписанный в круг, и по доносившимся из глубины едва слышным, далёким истошным крикам поняла, что провал был бездонным. Она испуганно отступила назад, попав ногой в нарисованный на земле дьявольский глаз, и обернулась.

То, что она увидела из глубины потерны, поразило её настолько, что она чуть не отступила назад в пропасть.

Глаза её расширились от ужаса. Все столпившиеся перед входом в потерну люди, кроме девушки с косой, были иными. Вернее, затваренными, которые скрывали свою звериную сущность под покровом физического тела человека. И если ранее их скрытый тварный лик лишь слегка угадывался в их внешнем облике, то сейчас после включения браслета их внутреннее естество тотчас проявилось во всей красе. Все они оказались гибридами: тела у них были человечьи, а вот на плечах находились звериные головы.

У одного парня физиомордия была тигриная, у другого — петушиная, у третьего — козлиная. Рядом с безрогой коровьей головой скалила зубы лошадиная морда.

Была здесь и женщина со свиным рылом, и дама с рожей обезьяны. Рядом с девушкой с крысиной мордочкой находился высокий мужчина с мордахой кролика. Из-за левого его плеча выглядывала бульдожья харя, а из-за правого — ряха ящерицы с высунутым языком.

Единственным человеком среди них была только Лада.

С диким ужасом смотрела она на обступивших её тварей, не понимая, что происходит. Перед ней на коленях стоял гид. Приглядевшись, она заметила, что стоял он совсем не на коленях. От бедра его ноги плавно перетекали в два толстых змеиных хвоста.

Босоногий гид был змееногим нагом. Тем самым, которого он показывал на планшете. Оцепенев от ужаса, Лада не могла двинуться с места. Она застыла, как соляной столб.

— Лада, беги! — крикнула ей Навка.

Громкий крик выдернул её из оцепенения, и она бросилась бежать сломя голову прочь отсюда. К счастью, никто за ней вдогонку не погнался.

Внимание всех иных было приковано к Навке.

— Выходи! — властным голосом приказал ей наг.

Навка замерла, боясь пошевельнуться.

— Выходи, Навка! — повторил наг. — У тебя есть то, что принадлежит мне.

Он назвал меня Навкой, подумала она, откуда он знает моё имя? Интуиция подсказывала ей, что бояться ей нечего. Тем не менее, она продолжала оставаться внутри.

— Навка, выходи! — вновь позвал её наг. — Ты нашла то, что я потерял.

Превозмогая страх, Навка решила выйти. Окружённый гибридами, наг терпеливо поджидал её у входа.

— Браслет, — протянул он руку открытой ладонью вверх.

Поскольку он был на коленях, лысая голова его едва доставала ей до пояса.

— При одном условии, — вздохнула Навка, — если скажешь мне, где Зоя.

— Хорошо, — ответил наг.

— Поклянись.

— Клянусь.

Получив браслет, он тотчас надел его на руку и первым делом нажал на центральную кнопку, не желая больше пугать её своим видом. Алый огонёк в багровом бугорке тотчас погас, и змееногий наг вновь обернулся в босоного гида. В ту же секунду гибриды также вернули себе прежнее обличье.

— Я не знаю, где она, — тотчас признался ей гид.

— Ты же поклялся мне, — с досадой упрекнула его Навка.

— Клянусь, я не знаю, где Зоя, — заверил её гид. — Я не вижу её.

Такой ответ, впрочем, почему-то убедил её, что он не врёт. Он сказал теми же словами, что и она, когда рассказывала матери о Зое.

— Спасибо и на том, — вздохнула Навка. Поняв, что от этого оборотня толку не добьёшься, она махнула на него рукой. — Ладно, я пошла.

Босоногий гид молча кивнул ей. Выйдя на дорогу, женщина в красном сарафане повернула направо — к Поляне с камнем.

— Навка! — окликнул её гид, и когда та обернулась, убедительно произнёс, — я поищу твою Зою. И если найду, ты узнаешь об этом первой.

Не успели психоделические путешественники по Лысой Горе удалиться от седьмой потерны, как их вновь одолела жажда. Вернее, тех, кто сидел в них и алкал чудодейственного напитка.

Вспомнив о двухлитровой бутылке кока-колы, О'Димон живо снял рюкзак, вынул прозрачную пластиковую бутылку с чёрным содержимым и жадно, не отрываясь, опустошил сразу половину.

Видя, как тот алчно, захлёбываясь, пьёт, Димон-А также ощутил во рту испепеляющую сухость.

— Эй, оставь и мне! — крикнул он. — Я тоже хочу коку!

Оторвавшись от горлышка, О'Димон понял, что совершенно не напился. Словно литр кока-колы попали ему не в желудок, а пролились в какую-то бездну. Но регочущий приятель неожиданно подскочил и забрал у него бутылку. Отпив глоток, Димон-А поморщился:

— Фу! Как ты можешь пить эту гадость?

Вкус этой чёрной жидкости чем-то напоминал ему сейчас вкус нефти. Тем не менее, превозмогая отвращение, он продолжил жадно утолять жажду.

Заметив внутри приятеля знакомые очертания головорукого существа, чем-то похожего на осьминога, О'Димон вдруг принялся ржать.

— Заткнись, животное! Это не ты хочешь пить, а твоя нежить!

Димон-А также обнаружил внутри приятеля знакомую нежить, уже поменявшую, правда, свой цвет с бледно-серого на чёрный.

— От животного и слышу!

Опустошив содержимое до последней капли, он передал пустую бутылку О'Димону, тот небрежно отбросил её в сторону, внезапное ускорение, сдвиг, — и в этот миг вся окружавшая их природа чудным образом преобразилась, засверкав чересчур яркими, бьющими в глаза красками.

Небо над их головами вдруг стало неоново голубым, а солнце — ядовито-жёлтым, раскрыв тем самым свою зловещую сущность. Мокрая трава на свету стала отчаянно зелёной, в тени же она приобрела изумрудный оттенок. Молодые листики на деревьях засияли, как лайм и мята в коктейле мохито. При этом капли воды на листве и на траве заискрились под лучами солнца, словно под высоким напряжением.

Мокрая одежда на студентах тоже засияла блёстками, словно была соткана из бисера. Воздух стал податливым, как пластилин. Димон-А взял воздух в руки и слепил из него воздушный шарик. Подброшенный вверх, тот реально завис у него над головой.

О «Димон потянулся к синему шарику рукой, чтобы схватить его, и вдруг заметил, что рука его оставляет в голубом небе белый след, словно торсионный след от самолёта. Обрадовавшись, как дитя, он принялся рисовать ладонью причудливые фигуры, и там, где проходила его рука, оставались в небесах замысловатые каракули.

— Ни фига себе, — изумился Димон-А.

Неожиданно ноги его непроизвольно, сами по себе, пришли в движение. Он стал маршировать на месте, как солдат. Вернее, как робот, у которого ни с того ни с сего вдруг включилась программа плавно поднимать и опускать ноги на одном месте.

Димон-А испугался: он не мог остановить движение своих ног, он был не в силах это сделать. От страха он опустился на землю и поднял ноги вверх, но и в таком положении они почему-то продолжали совершать колебательные движения, как поршни в моторе. Наблюдалось явное спорадическое расстройство моторики: он сучил на месте ногами, как младенец.

— Что делать, О'Димон? — обезумел он. — У меня тапки бегают. — Откуда я знаю? — пожал плечами О'Димон.

— О'Димон, что делать? — Димон-А пришёл в ужас оттого, что не мог их остановить.

— Вставай и беги, — посоветовал О'Димон.

Димон-А встал на ноги и побежал на месте, как на беговой дорожке в фитнес-клубе. Вскоре он почувствовал, что тело его стало упругим, словно у резиновой игрушки. При этом земля стала такой же упругой, как батут. Слегка подпрыгнув, он тут же взлетел на три метра вверх. Плавно опустившись, он подпрыгнул сильнее и на этот раз вознёсся над верхушками деревьев.

Бежать по грунтовой дороге в длинной чёрной юбке до пят, да ещё в туфлях на высоких каблуках было непросто. Подобрав юбку руками, Лада мчалась вперёд, не разбирая в панике, куда бежит. Длинная русая коса болтались у неё за спиной из стороны в сторону. То и дело она оглядывалась назад, чтобы убедиться, не гонится ли кто за ней. Но никто за ней пока не гнался. Возле тропинки, сворачивающей к северному полубастиону, она остановилась, чтобы перевести дыхание.

Сворачивать туда не имело смысла, восьмая потерна была непроходная, выход из неё был заложен кирпичом, там был тупик. Лучше бежать дальше, как можно скорее, прочь с этой злосчастной горы.

В голове Лады до сих пор ещё не укладывалось то, что она собственными глазами видела всего пару минут назад. Экскурсанты, с которыми она провела вместе почти три часа, оказались нелюдьми. На плечах у каждого торчала звериная голова. Но больше всего её шокировало то, что босоногий гид оказался змееногим нагом.

Отдышавшись, она помчалась дальше по дороге. Вскоре справа показалось полуразрушенное здание сгоревшей пожарной части. Лада вновь оглянулась и, не обнаружив никого позади себя, засомневалась: а, может, мне всё это привиделось? Откуда взялись эти морды на плечах? Девушка с оскаленной лошадиной головой. Парень с петушиным гребнем и клювом. Женщина со свинячим рылом.

И каким образом у гида выросли змеи вместо ног? Может, мне всё это показалось? Такое же никому не приснится даже в страшном сне! Или это было чьё-то внушение, гипноз? Ведь у меня будто ноги приросли к земле, я даже пошевелиться не могла, пока Навка не крикнула мне: «Беги!».

Дарья вновь остановилась, чтобы передохнуть. Запыхавшись, она совершенно иными глазами взглянула на страшную надпись на простенке между двумя воротами ангара: «ЗДЕСЬ ПРОПАЛА МОЯ ДОЧЬ. 13.01.2004».

А ведь точно так же здесь могу пропасть и я, подумала она, и то же самое, вероятно, очень скоро напишет моя мама. Только дата будет другая. «30.04.2010».

Неожиданно из глубины гаражного отсека отчётливо послышалось знакомое поцокивание языком, очень похожее на то, которое наг уже демонстрировал ей в начале и в конце экскурсии, только на этот раз в цоканье добавились совсем иные нотки: будто кто-то с недовольным видом осуждал её: ай-яй-яй, куда ж ты убежала?

Лада почувствовала, как острые иглы ужасы впиваются в её голову, как холодеет спина и цепенеют ноги. Пересилив страх, она кинулась прочь отсюда, но через десять метров из оконного проёма соседнего помещения, мимо которого она пробегала, Лада вновь услышала характерный межзубный звук. Словно кто-то, преследуя её, с лёгкостью проходил сквозь межкомнатные стены.

Она замерла: с внутренней стены на неё смотрели гигантские серебристые буквы с чёрной окантовкой: «СОТОНА — ЗДЕСЬ». Дарья дёрнулась бежать дальше, но в ту же секунду впереди на дороге увидела его. Наг неслышно катил ей навстречу на коленях. До пояса, вернее, до бёдер, это был гид в камуфляжной бейсболке и футболке, ниже — его камуфляжные брюки плавно переходили в два змеиных хвоста.

В левой руке он держал знакомую ей изумрудную бутылку амброзии с золотистой наклейкой, уже початую, без колпачка, в правой — также знакомую ей модель ваджры, которую гид в начале экскурсии уже показывал ей. На запястье у него красовался янтарный браслет, похожий на часы.

Лада стыдливо опустила голову и вдруг почувствовала, что ноги отказали ей. Они, будто корни дерева, внезапно приросли к земле. Поэтому она, как ненормальная, завопила так, что её душераздирающий крик услышали на другом конце Лысой горы.

— А-а-а-а-а-а-а!

Приблизившись, наг вновь издал свой коронный звук губами, смыкая и быстро размыкая их.

— Тихо, тихо, тихо.

Но она продолжала истерически кричать. Наг невозмутимо отхлебнул из горлышка и, прикоснувшись указательным пальцем к своим губам, зашипел, как истинная змея:

— Ш-ш-ш-ш. Успокойся. Замолчи-и-и.

Он посмотрел в сторону и вдруг застыл, как в игре «Раз-дватри, на месте — замри!». Словно дух его внезапно вышел из тела, а сам он перешёл в другое измерение. Лишь в левом глазе, обращённом к ней, казалось, ещё теплилась жизнь. Наг смотрел на неё каким-то мёртвым, отстранённым взором.

Именно так, недвижно, обычно и смотрит удав на ничего не подозревающего кролика перед тем, как задушить его в своих объятьях. Успокоенная его бездействием и загипнотизированная его тяжёлым взглядом, Лада тут же умолкла.

— Я не сделаю тебе ничего плохого, — заверил её наг, как только она замолчала. Он приложился к бутылке и сделал несколько продолжительных глотков. — Хочешь? — предложил он ей, протянув бутылку.

Лада покачала головой. Она бы не отказалась, но, во-первых, она не хотела, как все экскурсанты, превращаться в животное, а во-вторых, ей было противно прикасаться к горлышку, на котором были его слюни. Наг запрокинул бутылку и, осушив её до последней капли, небрежно отбросил в сторону.

— Ну, вот, теперь ты всё знаешь.

— Да уж, — кивнула головой Лада.

— Знаешь даже больше, чем нужно.

— Как оказалось, экскурсанты… совсем не экскурсанты.

— Да, в отличие от тебя, все они были приглашены на представление, — честно признался наг.

— Кто они, на самом деле? — напрямую спросила Лада.

— Иные.

— Иные?

— Иначе говоря, затваренные, то есть наполовину звери. Плачевный результат неразборчивых связей тварей с людьми.

— Я только одного не понимаю, — в недоумении пожала плечами Лада, — почему я единственная… ну, нормальная, — уточнила она, — оказалась среди вас. Получается, что вся эта экскурсия была затеяна только ради меня?

— Именно так. Мы ведь выбирали тебя, как королеву бала, как «мисс Лысая гора». Из нескольких десятков позвонивших мы предпочли именно тебя. Все прочим мы отказали, сказав, что экскурсия отменяется. Нам нужна была девственница.

— А зачем вам она нужна? Вы принесёте меня в жертву?

— Нет, я передам тебе своё семя. Ты нам нужна для улучшения нашей породы.

— А как вы определили, что я девственница. Может, я не девственница.

— Ну, зная номер телефона, все остальные данные собрать сейчас несложно. Идём, — кивнул он вперёд, — всё уже готово… — К шабашу?

Наг кивнул.

— Я не могу идти. У меня ноги не идут.

— Сейчас пойдут, — заверил её наг.

Подняв двухсторонний тринадцатизубец над плечом, он направил нижний конец его в ноги Лады. В тот же миг серебристая ваджра превратилась в перехваченный посередине пучок молний, подобный тому, которым орёл-оруженосец на картине Джулио Романо ослеплял Филиппа, осмелившегося подглядывать за Юпитером в то время, как тот возлёг с его женой.

В ту же секунду Лада ощутила необычайную лёгкость в своих ногах. Ей показалось даже, что, взмахни она руками, она тут же взлетит.

— Упс! — довольный собой, осклабился наг. — Видишь, как это действует. Впрочем, эта штука может не только обездвижить человека. Ей под силу кое-что другое. К примеру, она может ослепить… Или лишить человека головы… Или какой-либо другой части тела.

— Так это не модель? — с опаской покосилась Лада на удивительный предмет.

Наг покачал головой.

— Нет, она настоящая.

Глаза Лады расширились.

— Так вот от чего… здесь девушки всё время исчезают?

Наг кивнул.

— Именно от этой штуки. Но только те из них, кто орёт, как ненормальный, кто ощущает себя жертвой, а не данью. Те же, кто идёт на это по доброй воле, кто отдаётся с улыбкой безмятежной, — широко расцвёл он сам этой улыбкой, — а таких, поверь мне, было гораздо больше, можно сказать, даже большинство, — те здравствуют и до сих пор.

Подавленная чужой волей, Лада во все глаза смотрела на него, пытаясь разобраться, верить ему или нет. Немного помолчав, наг добавил:

— Я хочу, чтобы ты пошла на это добровольно.

— Хорошо, — неожиданно согласилась Лада.

— Ты уверена? — удивился наг её быстрому решению. — Да.

Прекрасно понимая, что именно от этой ваджры, которую он держал в руках, идёт психотронное воздействие на её сознание, она ничего не могла с собой поделать.

— Ну, тогда иди вперёд, я за тобой.

Лада повернулась и пошла вперёд мимо развалин сгоревшей пожарной части, отчётливо слыша позади себя шорох гравия от скольжения змеиных ног. Она по своей воле возвращалась туда, Нагиеву нору, откуда только что с ужасом сбежала.

Неожиданно к шороху гравия на дороге добавился далёкий шум автомобиля. Звук мотора становился всё ближе. Оглянувшись, Лада заметила приближавшийся милицейский джип. Змееногий гид тотчас коснулся пальцем янтарного браслета и, как только одно из терракотовых вкраплений на циферблате квантовых часов загорелось оранжевым цветом, в тот же миг он стал невидимым. Благодаря камуфляжу «хамелеон», он словно исчез, слившись с окружающим фоном.

Не успела Лада сообразить, что к чему, как джип с огромной скоростью промчался мимо неё. Как только машина скрылась за поворотом, наг вновь предстал перед ней в зримом облике.

— И чего ж ты её не остановила? — как ни в чём не бывало, удивился он.

Лада молча пожала плечами.

— Можешь ещё рвануть за ней. Пока не поздно.

Она с недоумением посмотрела на него, пытаясь понять, шутит он или нет.

— Я отпускаю тебя. Беги! — приказал он.

Лада молча покачала головой.

— Хочешь остаться со мной? — пытливо спросил он.

Лада молча кивнула. Заворожённая его взглядом, она смотрела на него, как кролик на удава, как жертва стокгольмского синдрома, не предпринимая никаких усилий, чтобы освободиться.

— Ну, тогда делай, что изволишь.

Лада повернулась и уверенной походкой, соблазнительно покачивая перед ним бёдрами, уверенно направилась вперёд к седьмой потерне.

Выйдя на Поляну с камнем, Навка неожиданно заметила перед входом в пятую потерну свою мать, которую вела под руку ведьма Повитруля.

— Повитруля, стой! — крикнула она.

Черноволосая ведьма с цветочным венком на голове, которой на время пришлось стать поводырём, обернулась на зов и остановила Веду.

— Повитруля, отойди, пожалуйста, в сторонку, — попросила её Навка, приблизившись, — мне с мамой надо кой о чём поговорить.

Молодая ведьма с пониманием кивнула и отошла к берёзке.

— Мама, — взяла её за руку Навка, — скажи мне, хоть сегодня признайся мне, кто мой отец?

— Я же говорила тебе сто раз: у тебя нет отца, — часто мигая ресницами, нервно ответила ей Веда.

— Почему ты никогда мне не рассказывала о нём? Почему я никогда его не видела?

— Тот, кто тебя сотворил, не достоин быть твоим отцом. Так что закрыли тему.

— Мой отец — наг? — прямо спросила Навка.

— С чего это вдруг?

— Я только что видела его. И он почему-то назвал меня дочкой. Это правда?

Веда вздохнула и тут же выдохнула: — Да.

— Представь, он подрабатывает здесь гидом.

— Надо же, — почему-то не удивилась этому Веда. — А ты не спросила его, где Зоя?

— Спросила. Он поклялся, что не видел её. А напоследок сказал, что будет сам её искать.

— Ага, верь ему побольше. Он ведь не для того меня ослепил, чтобы доставить мне удовольствие.

— Так что, получается, я его дочь?

— Получается, так. А Зоя — его внучка.

Сбежав от странных, не вполне адекватных и явно находящихся под веществами, надоедливых парней, Майя скрывалась всё это время на вершине крепостного вала. Боясь попасться им на глаза, она решила переждать, пока те скроются из вида, чтобы тут же спуститься вниз и встретиться с Живой, которая давно уже поджидала её в Ведьмином яру. Но парни почему-то с дороги никуда не уходили. Подскакивая на месте, как заведённые, они постоянно оставались на виду.

Майя решила пойти по гребню вала вперёд, чтобы отойти от них, как можно дальше. Неожиданно спереди, со стороны сгоревшей пожарной части она услышала жуткий вопль. Словно ктото внезапно увидел что-то страшное и не на шутку перепугался. Майя встревожено покрутила головой: панический девичий крик вдруг надорвался, и наступила немая тишина.

Её воображение тотчас нарисовало картинку вопящей от ужаса девушки, которую она видела на подпорной стенке. Майя вся обратилась в слух, ожидая повторного крика, и от напряжения вздрогнула, когда через пару секунд душераздирающий вопль повторился снова.

Побледнев, она застыла не месте, не зная, что делать: то ли спешить на помощь девушке, то ли бежать поскорее прочь отсюда. К счастью, никаких криков с той стороны больше не последовало, зато послышался далёкий шум машины. Вскоре Майя увидела внизу на дороге милицейский джип. Подойдя ближе к краю крепостного вала, она проследила за движением машины. Проехав мимо стоявших на углу парней (мгновенно переставших скакать при виде «беркутов»), джип завернул на Центральную поляну.

Как только шум мотора стих, Майя услышала другой звук. Это был глухой стук, доносившийся как будто бы из-под земли. Стук был размеренным, повторяющимся и однотипным — три долгих и один сдвоенный удар. Как если кто-то стучал в барабан деревянной колотушкой.

Пройдя немного вперёд, Майя отчётливо расслышала, что к барабану добавились аккомпанирующие звуки бубна с бубенчиками, дробь погремушек и щелчки кастаньет. Она поняла, что где-то поблизости находится тоннель, прорытый поперёк вала, в котором и играет этот ансамбль ударных инструментов. Подойдя к самому краю вала, Майя заглянула вниз и увидела кривую осину, растущую перед кирпичной кладкой арки. Тоннель находился прямо под ней.

Неожиданно, в двадцати метрах отсюда, внизу на дороге Майя заметила знакомую девушку в длинной чёрной юбке до пят, в туфлях на высоких каблуках, в полупрозрачной дымчатой блузке и с длинной косой до пояса.

Следом за ней полз на коленях гид, которого она также уже не раз встречала на горе сегодня. Присмотревшись, она разглядела (при этом мурашки поползли у неё по коже), что полз он не на коленях, а на двух змеиных хвостах.

Это был наг. Тот самый, о котором ей ещё с утра все уши прожужжала Жива. В ужасе отпрянув в сторону, Майя скрылась за ближним кустом цветущего терновника.

Услышав звук выстрела, Майя подбежала к краю крепостного вала и выглянула из-за куста терновника, росшего над склоном. В метрах тридцати отсюда она увидела внизу на дороге милицейский джип и стоявшего перед ним «беркута» с пистолетом в руке.

Затем милиционер пропал из виду, но вскоре с противоположной стороны сюда подъехали ещё два милицейских джипа. Через минуту все люди, находившиеся в потерне, были выведены из неё и посажены в машины, после чего все три джипа умчались. Скорей всего, в главное управление милиции на Владимирской, 15.

Когда шум моторов стих, вокруг Майи наступила непривычная тишина.

Оглядевшись вокруг, она собралась было спуститься вниз, чтобы заглянуть в потерну, как вдруг услышала позади себя характерный межзубный звук, как будто кто-то восхищённо причмокивал языком за её спиной. Она мигом обернулась, но никого не увидела. Через какое-то время звук повторился. Троекратное «ц-ц-ц» раздалось из-за дальних кустов справа. Словно кто-то, увидев её, тайно выражал тем самым свой восторг.

Майя замерла, боясь пошевельнуться и лишним шорохом привлечь к себе внимание. Звук тотчас прекратился. Напряжённо вглядываясь в те кусты и сдерживая дыхание, она подождала минутку, после чего облегчённо вздохнула. И в этот момент цоканье раздалось снова, только на этот раз в противоположной стороне — из-за дальних кустов слева.

Возможно, это был кто-то другой. Ведь нельзя же так быстро и бесшумно за минуту туда переместиться. При этом пятикратное «ц-ц-ц-ц-ц» с той стороны имело совершенно иной — насмешливый оттенок: типа, я тебя вижу, а ты меня нет.

Майя судорожно прикрыла руками рот, чтобы не закричать от страха. Это явно был наг — тот самый наг, которого она видела на дороге. Кто же ещё? Она вспомнила, что говорила ей Жива: если услышишь это цоканье, значит, он где-то рядом. Вот тогда руки в ноги и беги без оглядки, если не хочешь, чтобы тебя схватили.

Собираясь дать дёру, она с ужасом ожидала его появления изза тех дальних кустов. Пристально всматриваясь в них, Майя почему-то вдруг подумала, что, скорей всего, его уже там нет. И как в воду глядела: очередное цоканье раздалось совсем близко за её спиной, за тем самым цветущим кустом терновника, возле которого она стояла. Причём на этот раз в семикратное «ц-ц-ц-ц-ц-цц» добавились издевательские нотки: ну, вот, ты и поймалась!

Сломя голову, она бросилась бежать. Не разбирая дороги, без оглядки, Майя помчалась напролом сквозь многочисленные кусты, встречавшиеся ей на пути. Колючие ветки хлестали ей в лицо и раздирали руки, а выступавшие из земли корни деревьев предательски подставляли ей подножку. Об один из таких корней она и споткнулась.

Падая, она увидела его. Он двигался ей навстречу. Эта странность поразила её больше всего. Наг двигался навстречу ей, а не догонял её сзади.

Вот и свершилось предсказание небесного столба, подумала Майя.

Впервые увидев прозрачный силуэт голого мужчины с двумя змеиными хвостами вместо ног в небесном столбе на святилище Лады, она и представить себе не могла, что через пару часов встретится с ним воочию.

И теперь, увидев его так близко, она чуть не вскрикнула: до пояса, вернее, до бёдер, — это был реальный человек в камуфляжной бейсболке и футболке, а вот затем его камуфляжные штаны плавно перетекали в два змеиных хвоста, на которых он и передвигался.

— Вставай! — услышала она его хриплый, жёсткий голос.

Поднявшись и отряхивая юбку, она к своему удивлению обнаружила, что смотрит на него сверху вниз. Стоя на коленях, он едва доставал ей до груди. В правой руке он держал странный предмет, похожий на серебристую гантель, у которой вместо шара с каждой стороны находился ребристый каркас в форме шара или, точнее, дюжина полукруглых тычинок, соединённых вокруг пестика. На запястье левой руки у него красовался янтарный браслет, похожий на часы.

— Иди туда, — показал он рукой.

Повинуясь его властному голосу, Майя повернулась и, словно под гипнозом, подавленная его волей, пошла в ту сторону, где только что была. При этом она отчётливо слышала шорох позади себя: наг почти вплотную следовал за ней.

Спустившись на пару метров вниз по тропинке, ведущей в Ведьмин яр, Лада по-скорому натянула на себя юбку и блузку и, не раздумывая ни секунды, помчалась по крутому склону прочь с горы. Подальше, подальше отсюда! Забыть всё это, как страшный сон, и больше никогда в жизни сюда не возвращаться!

Не успела она развить скорость, как путь ей преградила вышедшая из-за дерева на тропинку светловолосая девушка в белой сорочке с ручной вышивкой и в красной юбке с клетчатым передником. Это была одна из тех двух похожих друг на друга ведьмочек, которые постоянно попадались ей на глаза. Только сейчас она была явно чем-то напугана.

— Извините, а там на дороге наркоманов уже нет? — обеспокоенно спросила она.

— Кого сейчас там только нет! — взбудораженно ответила ей Лада. — Я не знаю, такое впечатление, что здесь на горе нормальных людей уже не осталось. Одни нелюди собрались!

— Это точно! — подтвердила ведьмочка.

— Один гид чего стоит! — взволнованно продолжила Лада. — Который, на самом деле, вовсе и не гид.

— А кто? — с удивлением спросила ведьмочка.

— Оказалось, что он — главный избранник дьявола, — призналась Лада, — короче говоря, гибрид.

— Гибрид? — удивилась ведьмочка.

— Одним словом, наг.

— Наг? — ещё больше изумилась ведьмочка. — Вы видели его? Его ж никто не видит, кроме ведьмы Веды.

— Не только видела, но ещё и бр-р-р… попала в его склизкие объятья. Гад, он чуть не изнасиловал меня на этом шабаше…

— На шабаше? — ещё шире раскрылись глаза ведьмочки.

— Не очень помню, как я туда попала. Но поверьте, там собрались одни твари. Включая нага.

— И где же он сейчас?

— Там наверху, в седьмой потерне. Но сейчас их всех… Её прервал вдруг оглушительный выстрел.

— Ой, что это? — вздрогнула ведьмочка, — там стреляют?

— Ну, да, — спокойно ответила Лада, — там же милиция сейчас.

— Чёрт побери! — всплеснула руками ведьмочка, — там же на валу должна быть Майя!

— Не волнуйтесь так! — участливо сказала Лада. — Там всё под контролем.

— Ага! — засомневалась ведьмочка. — Почему ж тогда стреляют? Надо идти туда! Не дай бог, там с ней что-то случилось!

— Не, я туда больше не ногой, — покачала Лада головой. — Я этого нага даже видеть не хочу!

— А вдруг он удрал? Не зря же там стреляют!

— Тогда мне надо сматываться! — всполошилась Лада. — Шабаш ведь не закончен… а ему кровь из носу нужна сегодня девственница. О, боже…

Лада замотала головой и, не говоря больше ни слова, пошла прочь от ведьмочки, ускоряя шаг. Бегом, бегом отсюда! Если он, действительно, удрал! А если не удрал? Может, я зря только беспокоюсь!

Она обернулась назад. Ведьмочка, тем временем, уже поднималась вверх по тропинке, которая вела прямо в Нагиеву нору.

— Девушка, постойте! — крикнула ей Лада.

Ведьмочка сразу же оглянулась, и Лада показала ей рукой, что по этой тропинке ей лучше не идти, что ей лучше свернуть в сторону. Но та ничего не поняла и пожала плечами. Пришлось Ладе возвращаться к ней и всё объяснять словами.

— Безопаснее будет, — пояснила она, — если мы со стороны посмотрим, что там происходит.

— Мы? — удивилась ведьмочка.

— Ну да, вдвоём же ходить по горе намного безопасней.

— Это точно. Тебя, кстати, как зовут? — сразу перешла она на «ты».

— Лада.

— Ух ты, как богиню, — восхитилась ведьмочка. — А меня в честь другой богини назвали Живой.

— Живой? — удивилась Лада. — Ну у тебя и имечко!

Через минуту Лада и Жива уже карабкалась вверх по склону, свернув с тропинки на двадцать метров в сторону. Поднявшись к дороге, они осторожно выглянули из-за растущих над обрывом кустов и в просвете листьев увидели три милицейских джипа, один за другим отъезжающих от Нагиевой норы.

Как только шум моторов стих, вокруг них наступила непривычная тишина. Выйдя на дорогу и боязливо оглядевшись вокруг, они первым делом направились к потерне. Вся площадка перед аркой была усыпана пустыми алюминиевыми гильзами и бесформенными оплавами застывшего воска. Одни свечные плошки были раздавлены, от других вился дымок, третьи до сих пор ещё горели.

Внутри потерны, тускло освещаемой несколькими свечками, никого не было. Заходить внутрь, правда, они не решились.

— Майя? — на всякий случай, негромко позвала Жива. Ответа не последовало.

Выйдя из арки на дорогу, она позвала кузину громче, а затем, набрав воздуху, прокричала её имя так, что оно разнеслось по всей горе.

Но радость их была недолгой. Чудом избежав одного несчастья, они тут же угодили в другое. Выйдя из потерны, где выл от боли поверженный наг, на Крепостной шлях, три ведьмы обнаружили, что из огня они попали в полымя. На дороге на них надвигалась новая катастрофа, очень похожая на египетскую казнь. Точнее говоря, две египетских казни надвигались на них с двух сторон дороги.

Справа, со стороны Поляны с камнем, к ним приближались два торчка. Майя и Жива, уже приобретшие неоценимый опыт общения с наркоманами, почему-то не испытывали никакого желания снова встречаться с ними на узкой дорожке.

Слева, со стороны сгоревшей пожарной части, к ним по дороге неслась стая собак. Три одинаковые чёрные собаки мчались сюда, ещё издали заливаясь трёхголосым лаем. А ведьмам давно было известно, что более всего на Лысой горе следовало опасаться чёрных собак, поскольку именно в этих инфернальных псов воплощались церберы — демоны ада.

Девушки замерли на месте, не зная, что предпринять. И это было единственно правильное решение — стоять на месте. К их изумлению, стая собак промчалась мимо них и понеслась далее — к разинувшим рты и не верившим своим глазам Димонам.

Димоны почему-то вместо трёх собак на дороге видели одну, но с тремя головами. Но более всего их удивляло не это, а то, что вместо обычного хвоста у трёхголового пса извивался хвост змеиный, причём со змеиной головой на конце.

— Что за фигня? — подумал О'Димон.

— Что за фигня? — произнёс вслух Димон-А.

— А тебе не кажется, что это цербер? — предположил О'Димон.

— Ясен пень! — согласился с ним Димон-А.

— И что теперь делаем? — запаниковал О'Димон.

— Стоим на месте, — предложил Димон-А.

— Да, лучше не бежать, — согласился с ним О'Димон.

Трёхглавый цербер неумолимо приближался, и когда до его забрызганных слюной пастей с высунутыми языками оставалось всего лишь пара метров, первым сдали нервы у Димона-А.

— Бежим! — принял он новое решение и кинулся к ближайшему дереву.

Ухватившись руками за сук, он тут же подтянулся и закинул на него одну ногу. О'Димонринулся было вслед за приятелем, но поскольку рядом других ближайших деревьев не наблюдалось, он метнулся в противоположную сторону и в мгновенье ока взлетел на высокий, почти отвесный крепостной вал.

Цербер остановился перед шестиметровым валом и, подняв кверху змеиный хвост, угрожающе зарычал на О'Димона тремя головами сразу. После чего он бросился к Димону-А, который до сих никак не мог закинуть на сук вторую ногу. Средняя голова цербера тут же вцепилась в его кроссовку зубами, стащила её с ноги и бросила на землю. Две другие головы, рыча, тут же принялись рвать кроссовку на части.

Пытаясь отвлечь трёхглавого пса от приятеля, О'Димонсхватил лежавший поблизости камень и, размахнувшись, кинул его в цербера. К удивлению, увесистый булыжник попал тому прямо в спину. Разъярённый цербер бросился к обидчику и рыча принялся взбираться на вершину вала.

Увидев такое развитие событий, девушки поспешно перешли через дорогу и, свернув на тропинку, ведущую в Ведьмин яр, со всех ног помчались вниз.

Сидевший на дереве Димон-А заметил, как следом за девушками из чёрного зева арки выползла лёгкая серая дымка, словно от потушенных свечей.

— Ведьмы чёртовы! — в сердцах отозвался он.

Стелясь по земле, сизый шлейф, как змея, переполз через дорогу и, двигаясь вслед за ведьмочками, также спустился вниз по узкой тропинке, ведущей в яр.

Не успев отбежать от Нагиевой норы и двадцати метров, Димон-А увидел на дороге двигавшийся ему навстречу оранжевый мусоровоз. Приближение знакомой машины, в недрах которой покоились тела двух милиционеров (а по прошествии трёх часов, наверняка, уже и не только их!), привело его в полное замешательство.

Ведь в ней находились те самые чистильщики, которые для наведения порядка и во имя того, чтобы Лысая гора стала зоной, свободной от дурмана, забрасывали в мусороприёмник всех тех, кому претит здоровый образ жизни, то есть всех конченных алкашей, бомжей и наркоманов.

Куда деваться ему на одной дороге с ними, он не представлял. После коротких размышлений он всё же решил взобраться на бастионный вал.

Но в отличие от О'Димона, который спасаясь от цербера, взлетел на вал в мгновенье ока, ему сразу, с первой попытки, подняться наверх не удалось. Руки и ноги его, будто налитые свинцом, совершенно не слушались его. Трава, за которую он хватался руками, выдиралась с корнем, а босые ноги соскальзывали по намокшей траве. Поэтому, едва поднявшись до середины склона, он тут же сползал вниз.

Протяжно урча, оранжевый мусоровоз подъехал к пузатому парню в сером спортивном флисовом костюме и остановился. Издали заметив потерявшего ориентацию и находящегося в прострации торчка, бригадир чистильщиков Святослав Кожемяка высунул из окна кабины свою гладко выбритую голову с длинным чубом, заведённым за правое ухо, и громко крикнул двум своим помощникам, стоявшим на подножках позади мусоровоза:

— Петро! Павло! Ещё один нежилец! Забирайте себе и этого!

Спрыгнув с подножек, Пётр и Павел решительно направились к Димону-А. Но у того от страха внезапно будто выросли крылья и, лихорадочно перебирая руками и ногами, он в два счёта вскарабкался на вал.

— Ладно, ребята, — махнул рукой бригадир, — пускай ещё поползает. На обратной дороге подберём. Загляните пока в потерну.

Чистильщики пошли вперёд и, едва бросив взгляд в потерну, тотчас показали жестом водителю, чтобы тот подъезжал. Оранжевый мусоровоз, взревев мотором, тронулся с места и через двадцать метров остановился перед входом в арку.

Схватив бездыханного О'Димона за руки за ноги, Пётр и Павел вынесли его на дорогу и, раскачав, закинули в мусороприёмник. Тут же включилось прижимное устройство, и труп наркомана мгновенно исчез в чреве машины. Чистильщики запрыгнули на свои подножки, и мусоровоз поехал дальше.

Увиденное так потрясло Димона-А, что он не удержался на склоне и неожиданно вновь соскользнул вниз. Мусоровоз резко остановился снова, но, как оказалось, не для того, чтобы мусорщики погнались за ним, а лишь для того, чтобы пропустить шедшую впереди по дороге слепую ведьму.

Постукивая перед собой осиновым посохом, старуха в чёрном с белым кружевным воротником платье обошла машину и спустя минуту приблизилась к сидевшему на корточках парню с чёрной банданой на голове.

— И не пытайся даже! — сказала ему старая ведьма. — Неужели не ясно, что гора не принимает тебя.

Димон-А посмотрел на неё с удивлением. Не дождавшись ответа, она продолжила:

— А знаешь, что случается с теми, кого не принимает Девичгора?

— Нет, — брякнул Димон-А.

— Они бесследно исчезают.

— Неужели, — не поверил ей Димон-А.

— Исчезают так же бесследно, — глухо повторила она, — как исчезла моя внучка Зоя.

До него вдруг дошло, что старуха эта приходится бабушкой пропавшей Зои.

— Так вы до сих пор её не нашли?

— Нет, — покачала головой старуха.

— Она обязательно найдётся, — участливо сказал Димон-А.

— Ты так считаешь? — чему-то улыбнулась она.

— Куда ей деться? — пожал он плечами.

— Тогда помоги мне найти её.

— Каким образом? — удивился он.

— Мне кажется, ты сможешь отвезти меня к ней.

— Отвезти? — изумился Димон-А, пытаясь привстать и тут же получил от неё удар посохом по плечу.

— Да, — ответила слепая ведьма и вдруг резво запрыгнула к нему на плечи, обхватив руками его затылок.

— Вставай! — приказала она ему, сцепив ноги в замок на его спине.

— Что? — опешил он.

— Вставай! — повторила она и хлестнула его, как скотину, осиновым посохом.

Димон-А поднатужился, вставая, и чуть не уронил её, заваливаясь вперёд, но в последний момент каким-то чудом исправил положение и удержал старуху на себе.

— А теперь иди! — приказала ему слепая, держась руками за его затылок и прижимаясь животом к его лицу. Складки её чёрного платья зажимали ему нос и не давали дышать. Он покрутил носом.

— Я же ничего не вижу!

— А тебе и не надо ничего видеть, — сказала она, — ты, главное, иди. И постарайся при этом меня не уронить.

Димон-А сделал первый неуверенный шаг.

— Вот так. Смелее, смелее, — подбодрила его старуха.

— Я ничего не вижу, — повторил он. — Куда мне идти?

— Доверься себе. А интуиция выведет тебя туда, куда надо.

Ощутив под ногами твёрдое покрытие, Димон-А более уверенно пошёл по дороге. Слепая ведьма, сидя спиной к движению, могла лишь догадываться, что ждало их впереди. Правда, какимто образом она чувствовала, что парня сворачивает не туда, и тут же корректировала путь:

— Правее!

Димон-А тем не менее ещё сильнее заворачивал влево. Слепая ведьма сообразила, что правая и левая сторона у них кардинально отличаются друг от друга, и тут же поправила себя:

— Ой, нет левее! Левее, я сказала! Вот так!

Вскоре Димон-А нашёл нужный ритм движения и каким-то непостижимым образом без всяких подсказок с её стороны зашагал по дороге, никуда не сворачивая.

— Быстрее, быстрее, — начала подгонять его ведьма, ударяя каблуками по его заднице и нахлёстывая посохом.

Вскоре он понёсся уже во всю прыть, подпрыгивая на ухабах.

Пот катился с него градом, а сердце выскакивало из груди.

— Я не могу больше, — взмолился он.

— Не останавливайся. Вперёд! — всё сильнее сдавила она его шею своими бёдрами.

Димону-А показалось, что шею его сдавливали вовсе не бёдра, а две толстые змеи, исходящие вместо ног из её тела.

— У меня нет больше сил. Я сейчас упаду!

— Не упадёшь. Ты будешь бежать до тех пор, пока я сама тебя не остановлю.

Изнемогая от усталости, он поневоле замедлил свой бег, кляня её на чём свет стоит.

— Слезь с меня. Слезь. Я не могу… больше…

Через пару шагов ноги его подкосились, и он в изнеможении опустился на колени. Старуха по инерции опрокинулась на спину и, увлекая его на себя, ничуть ослабила своей хватки, крепко удерживая руками его затылок и плотно обвивая его шею бёдрами.

— Пусти! Пусти, я сказал! — попытался вырваться он из её объятий.

Неожиданно слепая ведьма отпустила его. Оторвав голову от её подола, Димон-А с недоумением посмотрел на неё.

— Дурачок, — улыбнулась она ему.

Но улыбка её, помимо воли, неожиданно обернулась зловещей усмешкой, которая в свою очередь превратилась в жуткий оскал. В следующую секунду кожа на щеках её мгновенно съёжилась, обнажив страшные язвы, нос исчез, глаза провалились, а голова её обратилась в высохший белый череп с пустыми глазницами. Костяными пальцами она схватила его за руку.

Весь это кошмар длился несколько мгновений, после чего череп её и костяная рука вновь обрели прежний вид, покрывшись плотью.

— Кто ты? — в ужасе отстранился он, встав на колени.

— Странно, — удивилась слепая ведьма, — обычно после этого никто уже не встаёт.

Улыбнувшись, она вновь потянула к нему руку.

— Подними меня.

Неожиданно в нагрудном кармашке её чёрного платья с белым воротником закуковала кукушка. Поспешно вытащив из кармашка старенькую «нокию», она приложила её к уху.

«Мама!» — звонила Навка, — «Хаски нашли!» — Какая радость!

«Зря радуешься! Его нашли с проломленным черепом». — Какой ужас!

«Причём тем самым топором, который стащили с капища. Подозревают, что это сделал поп, который и меня пытался сжечь».

Оглядевшись, Димон-А понял, что прошёл уже весь прямой отрезок дороги, оставив далеко позади себя сгоревшую пожарную часть, и сейчас находился как раз в самом начале Змеиного спуска. Воспользовавшись заминкой, он внезапно вскочил на ноги и с быстротой зайца, которого вспугнула гончая, кинулся прочь отсюда вниз по склону.

— Стой, ты куда? — крикнула ему слепая ведьма. — Навка, я тебе потом перезвоню, — добавила она в трубку и тут же бросилась за ним в погоню.

Ноги сами понесли Димона-А с горы. Увидев, что слепая ведьма бросилась за ним в погоню, он стал петлять, кидаясь между росшими на склоне деревьями в одну сторону, то в другую, словно лыжник на спуске, объезжающий специальный палки с флажками. Ведьма же шла за ним напрямик, словно просчитывая, где он окажется через секунду. Ей, главное, было не поймать его, а идти туда, куда он её приведёт.

Постукивая перед собой осиновым посохом, она проходила между деревьями, ни разу не столкнувшись с ними. Она с детства знала здесь каждый холмик и каждую впадинку, ей знакомо было здесь каждое деревце.

Сообразив, что она идёт лишь на звук его шагов, Димон-А остановился. Потеряв слуховой ориентир, остановилась и слепая ведьма. Он замер и даже задержал дыхание, но старуха в чёрном платье, покрутив головой, словно включила внутреннее зрение и через секунду вновь с уверенностью направилась в его сторону.

Вот она уже подошла к нему совсем близко. У Димона-А не выдержали нервы, и он опять со всех ног бросился бежать, на это раз вверх по склону.

Ноги привели его на покрытый асфальтом первый изгиб Змеиного спуска, прозванный в народе Ведьминым языком. Когда-то, целую вечность назад, здесь началось его совместное с О'Димоном восхождение на Лысую Гору. Теперь же он мчался вниз по этой дороге, желая только одного, поскорее убраться прочь с этой Горы.

Пробегая мимо заброшенной гауптвахты с распахнутой дверью, расположенной на самом кончике Ведьминого языка, Димон-А обернулся и увидел, что ведьмы позади него нет. Она кудато пропала. Облегчённо вздохнув, он миновал шлагбаум, за которым серпантин делал крутой поворот, и с изумлением остановился: навстречу ему снизу, постукивая по асфальту посохом, поднималась слепая ведьма.

Видимо, предчувствуя его появление здесь, она потому и не последовала за ним вверх по склону, а спустилась вниз, чтобы по прямой пересечь Ведьмин язык.

Димон-А тут же кинулся в противоположную сторону и побежал к секретному объекту, находящемуся неподалёку. За высоким забором, составленным из бетонных плит, были видны пять радиовышек, огромный главный корпус и несколько прочих подсобных строении.

Понимая, что только там он сможет спрятаться от ведьмы, Димон-А свернул налево и, спустившись в глубокий ров, разделявший секретный объект от полубастиона, помчался вдоль забора, надеясь найти в нём хоть какой-то проход. Ну, какой же забор без дырки!

К счастью, вскоре под одной из нижних плит он разглядел довольно широкий лаз, прорытый, видно, местными собаками. В него вполне можно было пролезть даже такому крупному кабану, как Димон-А, чем тот и решил воспользоваться. Перед тем, как засунуть в лаз голову, он оглянулся и заметил вдалеке спускавшуюся в ров слепую ведьм, что подтолкнуло его живей шевелить поршнями.

Но лучше бы он этого не делал! Потому что там, за этим забором с ним и началось то, что стало сводить его с ума.

Как только он выполз из лаза и оказался на территории секретного объекта, то сразу же почувствовал себя плохо. Были ли причиной этому шумно и противно гудевшие трансформаторные будки, он не знал, но его тут же стало выворачивать наизнанку, словно после долгого перепоя. Да и с головой стало твориться что-то неладное, будто кто-то зажал его голову в ежовые рукавицы, отчего у него сразу же пропали все желания.

Он словно превратился в какого-то зомби, внешне напоминающего человека, но совершенно безразличного к окружающей жизни. Это было явно какое-то внешнее вмешательство в его сознание. Словно кто-то со стороны управлял его мыслями, чувствами, ощущениями, воздействуя на его слух, зрение и обоняние.

Тело его вдруг приобрело странную текучесть. Ему почему-то не захотелось вставать и передвигать конечностями. Ему захотелось перетекать по земле, словно ртуть. Что он и сделал, растёкшись ртутной лужицей и поплыв к находящемуся в десяти метрах от него одноэтажному серому строению с зашторенными окошками и бронированной дверью.

Не успел он приблизиться к двери, как из-за неё послышалось пронзительное звучание иерихонских труб, сменившееся гомерическим хохотом, за которым последовал истерический плач. Откуда-то снизу потянуло табачным дымом, смешанным с тонким ароматом духов и сильным запахом спермы. Принюхавшись, голова Димона-А, возвышавшаяся над лужицей, заметила, что с торца здания под навесом находился вход в подвал.

Неожиданно со стороны вышек раздался оглушительный, режущий уши лай. С трудом приподняв голову от лужицы, Димон-А заметил приближавшихся к нему двух громадных рыжих псов.

Не имея никакого желания подняться во весь рост, чтобы открыть дверь и спрятаться за ней, он по ступенькам перетёк лужицей в подвал и протиснулся головой в щель нижней приоткрытой двери.

За дверью находился гигантский колонный зал, в десятки раз превышавший размеры самого строения. Потолок просто терялся в высоте, паркет же был весь заставлен офисными столами, за которыми, уткнувшись в мониторы, сидело множество людей с перекошенными от злобы лицами, пожелтевшими от ненависти и посиневшими от лжи, и что-то возбуждённо там строчили, перебирая пальцами по клавиатуре, словно пианисты по клавишам.

Все стены были увешаны жидкокристаллическими и плазменными телевизорами, на которых под какофонию секундных обрезков из рекламы мелькали говорящие головы, обнажённые тела, горящие дома, стреляющие люди и кровавые вампиры.

На стене перед входом висело кривое зеркало. Димон-А увидел в нём себя на полу и сам себе показал язык. Язык у него оказался не красным, а зелёным. Лицо же вдруг искривилось восьмёркой. Сам же зал ожил, произвольно изменяя свою геометрию: то наклоняясь в сторону, то превращаясь из куба в шар, то обращаясь в гигантскую в пирамиду, из отсечённой вершины которой следило за ним всевидящее око.

Димон-А не испытывал никаких эмоций по этому поводу, совершенно не ощущая себя живым. Это совершенно не походило на его прежние психоделические загоны и галлюцинации. Он как бы со стороны смотрел на это предприятие по производству концентрированного зла и лжи, которое посредством вышек, расположенных снаружи распространяло на весь мир ненависть и страх.

Чтобы не видеть этого, он просто закрыл глаза. Когда он их открыл, гигантский зал превратился в крошечную каморку, тускло освещённую лампочкой, свисавшей с потолка. В одном углу стояла кровать, в другом стол и стул.

Неожиданно Димон-А понял, что он здесь не один. Под кроватью белело ещё что-то живое. Подплыв своей лужицей ближе, он разглядел в полумраке дрожавшую от страха девочку лет тринадцати в белом платье. Светлые волосы её были заплетены в косичку.

— Ты Зоя? — спросил её Димон-А.

Девочка не ответила и лишь испуганно смотрела на него.

— Это тебя там ищут повсюду? — придвинулся он к ней поближе.

Девушка боязливо отстранилась от него.

— Не бойся, — улыбнулся ей Димон-А и придвинулся ещё ближе.

В ответ милое личико девочки неожиданно изуродовал страшный оскал, очень похожий на оскал её бабушки. Она так сильно закатила глаза под веки, что зрачков и радужки не стало видно — одни бельма.

В следующую секунду кожа на щеках её мгновенно съёжилась, обнажив страшные язвы, нос исчез, глаза провалились, а голова её обратилась в высохший белый череп с пустыми глазницами.

Весь этот ужас длился ровно секунду, но и этого оказалось достаточным, чтобы голова Димона-А поникла и растворилась в ртутной лужице.

Через мгновенье лицо девушки обрело прежний вид. Она недоумённо посмотрела на лежавшего перед ней толстого молодого человека с небольшой бородкой, одетого в спортивный серый флисовый костюм с капюшоном, и повязанного на голове чёрной банданой, разукрашенной белыми черепами. Сморщив носик, она поспешно выбралась из-под кровати.

Неожиданно дверь в каморку открылась и в светлом проёме показалась фигура слепой ведьмы.

— Зоя? — напряжённо позвала Веда. — Ты здесь?

— Бабуля! — бросилась внучка к ней, и они вместе обнялись. Зоя всхлипнула.

— Ну всё, всё, — принялась успокаивать бабушка внучку и вдруг опомнилась. — Бежим скорей отсюда! Здесь ведь нельзя и секунды находиться. А ты провела здесь три часа! Бери меня за руку и веди!

Зоя взяла бабушку за руку и вывела её из подвала. Преследуемые двумя лающими псами, они помчались к забору и поспешно полезли одна за другой в лаз. Выбравшись наружу, они спустились в широкий ров и, наконец-то, вздохнули облегчённо.

— Фу, слава богу, ты нашлась! — вновь обняла внучку Веда. — А я-то думаю, где ты? Уж я-то вижу всё вокруг. Да и Навка многое чего видит. Но, видимо, тут, за этими стенами стоит какая-то электронная защита, которая не позволяет обнаружить тебя.

Ладно, ты лучше скажи, почему ты сбежала от матери?

— Я не сбежала, а здесь спряталась.

— От кого?

— Бабуля, это были самые настоящие твари: человек-змей и человек-ящер.

— А ты разве не слышала, как мать… как я тебя звала?

— Слышала… Когда убегала.

— Почему ж ты не отзывалась?

— Потому что я испугалась дядьки с чёрной бородой. Он мимо проходил, и я услышала, что он хочет всех нас сжечь!

Тем временем дядька с чёрной бородой, чуть не спаливший на костре из идолов ее мамочку, вновь забрёл в какую-то чащу, из которой никак не мог выбраться. Оставшись после схватки с песиголовцами без топора, безумный инквизитор теперь искал ему замену. Ведь убил он только пса, а два настоящих псоглавца, одного из которых он только ранил, бродили где-то рядом.

Вначале он отломал от поваленного дерева сук, но тот оказался трухлявым. Затем он нашёл в кострище обугленную дубину, но вскоре выбросил и её, когда на глаза ему попались металлические грабли, заброшенные кем-то в кусты. Подобрав их, о. Егорий, словно странник, пошел с ними, как с посохом, дальше.

Неожиданно из-под старого пня перед ним выскользнула змея. Не очень большая в размерах, но очень юркая. Медного цвета с коричневой зигзагообразной полосой. Резво извиваясь по траве, она понеслась прочь. Дьякон погнался за ней, то и дело яростно взмахивая граблями и пытаясь её прибить. Наконец, это ему удалось.

Это была гадюка. На это указывала огромная пасть с острыми клыками, которую она разевала, уплощённая голова с закруглённой мордой, и вертикальный зрачок под нависающим щитком, который придавал ей злобный вид.

— Ах ты ж гадина! Гадина! Гадина! — гневно восклицал он, с ожесточением и в то же время с отвращением нанося ей удар за ударом.

— И чего ш-ш-ш вы это так нас ненавидите? — послышался шипящий голос за его спиной.

О. Егорий обернулся и увидел позади себя двух людей в чёрных костюмах, в чёрных ботинках и в чёрных шляпах. При этом из-под брюк у них выглядывали белые носки, из-под пиджаков белые сорочки, а руки их были скрыты белыми перчатками, отчего они чем-то походили на пингвинов.

Несмотря на сходство в одежде, они разительно отличались друг от друга. Один из них был чернокожий, с гладко выбритым лицом и пухлыми губами, другой был светлолицый, с кудрявыми рыжими волосами и с курчавой рыжей бородой, оформленной прямоугольно.

Лицо второго показалось дьякону знакомым. Это явно был тот парень в чёрной тенниске с красным чёртом на груди и надписью IN DEVIL WE TRUST, который на пару с пышногрудой мулаткой раздавал всем на поляне «Амброзию».

— Кого я ненавижу? — удивился этой фразе безумный инквизитор.

— Нас, — ответил чернокожий.

— Вас? — ещё больше удивился дьякон.

— Нас! Нас вы ненавидите! — затараторил чернокожий. — И не говорите мне, что нет. Вы ненавидите нас! Ненавидите за то, что под нашим контролем находятся и ваши церкви, и ваши школы, и ваши законы, и ваши правительства и даже ваши мысли.

— А вы — это кто? — не понял инквизитор.

— Мы это те, кого вы сейчас с таким остервенением колошматите по голове.

— То есть, я так понял… — не договорил дьякон.

— Да, вы правильно поняли, — кивнул чернокожий. — Змея — это наш тотем. А вы, на самом деле, даже не подозревая об этом, живёте в нашем змеином пространстве. И желание избавиться от нас похоже на ваше желание избавиться от собственной тени. Потому что вы только чувствуете, но не знаете, за что нас можно ненавидеть. У вас даже нет против нас никаких реальных фактов, кроме подозрений и догадок. Вы ещё не знаете всей глубины нашей вины.

— Да, именно, — вступил в разговор рыжебородый, — мы врываемся везде, мы везде поднимаем драку, и мы везде убегаем с добычей. Мы всё извращаем. Мы взяли ваш естественный мир, ваши идеи и всё это перемешали и извратили. Мы были в начале не только первой и второй мировых войн, но и вообще всех войн. Мы осуществили не только ваши революции в 17 и 91 году, но и вообще все революции в мире. Мы принесли несогласие, раздоры и депрессию во все ваши личные и общественные дела. И мы до сих пор только этим и занимаемся. И кто скажет, сколько ещё мы будем этим заниматься?

— Разве это удивительно, что вы ненавидите нас? — продолжил чернокожий. — Подложив вам под новый завет старый, мы наложили на вас чуждую вам веру, которую вы не может ни проглотить, ни переварить, потому что она противоречит вашему натуральному духу, и в результате поражены шизофренией, как и было вам вчера сказано в Павловской больнице.

— Но позвольте, — запротестовал безумный инквизитор, — мы тоже не лыком шиты.

— Да, мы знаем, — сказал рыжебородый, — что вы самый непокорный народ в мире. Вас нельзя покорить, но вас можно уничтожить. А для вашей ликвидации самый идеальный способ давно уже найден: разделяй и властвуй. Надо только постараться стравить вас между собой, втянув в гражданскую войну.

— Для начала, — пояснил чернокожий, — мы возьмём лиш-шшь языковое различие и надавим на историю, где выставим одну часть населения главными врагами другой. И спустя десять лет пропаганды мы получим идеальных бойцов, способных зарезать своего брата во имя мнимых идеалов. В этой войне дураков вы сами будете себя уничтожать и в то же время укреплять нас, главных дирижёров смуты. Марионетки никогда не догадываются, что ими руководят кукловоды.

— Хотя можно и без всяких пуль сократить вашу популяцию, — усмехнулся рыжебородый, — для этого, всего на всего, надо растлить вашу молодёжь! Сделать доступными для них порно, а также подсадить на бухло, курево и наркоту! Мы сделаем невыгодным для них рожать детей и создавать семьи! Чтобы они всю жизнь оставались сожителями, а не мужем и женой.

— Мы посеем среди вас страх, — прошипел чернокожий. — Страх за жизнь, которая не будет ничего стоить, страх за рабочее место, которое каждую минуту может быть отобрано, страх за будущее ваших детей. Страхом мы и будем править.

— Ненавижу вас! — злобно ответил им безумный инквизитор.

— Взаимно, — усмехнулся рыжебородый. — Если бы вы знали, как мы ненавидим вас! И эта ненависть даёт нам силы мило улыбаться вам в лицо, внедриться к вам в доверие и руководить вами, показывая «заботу» о вас и ваших детях, а также внуках, которые в действительности никогда не появятся. Вы обречены. И пока вы не поймёте этой простой истины, бить мы вас будем нещадно!

— Да, пошли вы знаете, куда! — замахнулся на них граблями безумный инквизитор.

— Знаем, знаем! — усмехнулся чернокожий. — Мы сейчас как раз туда и идём.

Люди в чёрном неторопливо проследовали мимо него и вскоре исчезли за деревьями.

Безумный инквизитор в сердцах поднял мёртвую змею и плюнул ей прямо в морду. Затем он красиво разложил её на граблях, растянув между зубьями, и поднял грабли у себя над головой, как знамя, вспомнив строки из писания: «И сказал Господь Моисею: сделай себе змея и выставь его на знамя, и ужаленный, взглянув на него, останется жив», а также из евангелия от Иоанна: «И как Моисей вознес змию в пустыне, так должно быть вознесену сыну человеческому».

Служа дьяконом в Свято-Ильинской церкви на Подоле, он не раз разглядывал в боковом приделе необычную фреску, на которой Моисей показывал иудеям на змея, распятого на кресте. Правда, крест там был изображён в виде древка с поперечиной или так называемого тау-креста, напоминавшего букву «Т».

Таким образом, грабли, которые он держал в руках, вполне заменяли сейчас этот крест. Посему, выставив перед собой мёртвого змея, он мог теперь выступить против змеиного воинства и сказать каждому из них: «Вот, где ваше место — на кресте!». Все остальные же, увидевшие мёртвого змея, поймут, что со змеями можно не только бороться. Их можно ещё и побеждать.

Натужно урча, оранжевый мусоровоз свернул на Поляну желаний и остановился неподалёку от старого, до сих пор ещё не покрытого зеленью, ветвистого дуба. Две серые вороны и семь белобоких сорок, сидевшие на голых ветках, тотчас взлетели в воздух, но полетав немного, вновь уселись на дуб, украсив его собой, словно новогодними игрушками.

Из кабины выскочил бригадир Святослав Кожемяка и вместе со своими помощниками Петром и Павлом, спрыгнувших с подножек машины, подошёл сначала к компании родноверов-солнцепоклонников, расположившихся под дубом на пяти тёсанных брёвнах. Поприветствовав низким поклоном волхва Светозара, Кожемяка направился затем к своей команде, уже давно поджидавшей его на поляне.

— Все в сборе? — спросил он чистильщиков.

— Все, — ответил за всех Муромский.

— А где же Лысогор? — обратился он к Злому.

— А вон как раз идёт, — показал рукой тот.

Со стороны капища под призывные звуки горна, в который трубил волхв Лысогор, один за другим вышли в белых рубахах на поляну и язычники — поклонники Перуна.

— А вон, смотрите, и ведьмы к нам пожаловали! — воскликнул кто-то.

Из третьей потерны вышли на поляну Навка, Повитруля, Майя, Жива и примкнувшая к ним Лада. Но никто из присутствующих на поляне даже и не подозревал, что сверху на валу за ними наблюдал ещё кто-то за кустами.

Поздоровавшись за руку со Светозаром и Кожемякой, Лысогор позвал в компанию и Навку. Когда та присоединилась к ним, он поднял руку:

— Слушайте все сюда! Час назад на Лысой Горе была предпринята очередная попытка поджечь чуры Перуна. Более того, какой-то фанатик решил спалить там и нашу Навку. Облив чуры бензином, он привязал к ним Навку и поджег. Но сам Перун не допустил этого и дождём с ясного неба загасил огонь. Слава Перуну!

— Слава Перуну! — откликнулись все язычники.

Кроме них, никто Лысогора не поддержал. Заметив это, он добавил:

— Бог нами правит. То закон, что явно. Не криво, но прямо.

Скажем все «нет» тёмным силам!

Теперь уже вся поляна дружно прогорланила:

— Нет!

Лысогор продолжил:

— Накануне праздника Майи и Живы кому-то очень хочется уничтожить наше капище! Нас немного, нас можно пересчитать на пальцах. Но всё равно испокон веков все почему-то хотят нас истребить. Кому мешают наши кумиры? Ведь христиан абсолютное большинство. Но нет, видно, фанатики настолько их боятся, что готовы лезть даже в непролазную чащу, чтобы спалить их. Мы никому не мешаем и никого не трогаем! Почему же нас всё время хотят извести?

— Эти фанатики уже всех достали! — выкрикнул кто-то!

— Гнать всех чёрных с нашей горы!

Из-за кустов над входом во вторую потерну выглянул безумный инквизитор. Услышав возгласы, он попятился назад, готовый в любую секунду рвануть отсюда.

— Нет, дорогие мои, — выступила вперёд и взяла слово Навка, — не всё так просто. Этот фанатик — лишь мелкая пешка в руках более грозных сил. Уж поверьте мне. Ведь я вижу то, чего вы не видите. Знайте, что миром давно уже правят иные. Это они сделали людей одержимыми, зависящими от табака, алкоголя и наркоты. Это они сейчас стоят вон на валу и чему-то радуются.

— Где? — мигом обернулись все.

На валу, действительно, стояли двое иных. Правда, на чертей они совсем не походили. Они больше смахивали на гробовщиков, поскольку были в чёрных костюмах, а на руках у них были белые рабочие рукавицы.

Один из гробовщиков, рыжебородый, держал в руке лопату.

Другой, темнокожий, сжимал в руке молоток.

Помахав всем приветливо белыми рукавицами, и в особенности самой Навке, они тут же принялись на мотив известной песенки весело петь.

— Хватайте их! — бросил клич Злой.

От резкого возгласа тотчас взлетели с дуба две вороны и семь сорок.

— Стойте! — остановил бритоголовых Муромский. — Голыми руками их не возьмёшь. Их вообще ничем не возьмёшь. Мы им всё равно ничего не сделаем.

— Он прав, — кивнула Навка. — Они неистребимы. Эти твари уже повсюду. В их руках уже давно весь мир. Вот почему они так нагло и танцуют перед вами. Битва проиграна. А люди даже не подозревают об этом, — вздохнула она.

Неожиданно к находящимся на валу двум тварям добавились двое ангелочков. Одетые во всё белое, но с красными галстуками на шее, они были чем-то похожи на пионеров-горнистов, поскольку держали в руке золотистый горн. Сняв с себя галстуки, они тут же взмахнули ими, словно снятой вуалью, и приставили ко рту трубу.

И вот первый ангел вострубил, и посыпался за его спиной с неба снег кровавый и огонь, опаливший траву и верхушки деревьев. И затем второй ангел вострубил, и обрушились все горы киевские позади него, погрузившись в Днепр, кроме той на которой они стояли.

После чего взявшись все вместе за руки, они стали в круг и пустились в пляс, напевая:

— Да, — горько вздохнул Кожемяка и склонил голову, при этом коса его неловко повисла ему на щёку, — эту битву мы проиграли, спасения нет. Черти, бесы, змеи полностью овладели миром. И не в честном бою, нет. Они сделали это хитро, исподтишка, споив людей, подсадив на наркоту, превратив людей в управляемых зомби, идущих навстречу своей погибели.

Разорвав круг, ангелы и бесы принялись радостно взмахивать руками и откидывать коленца, не забывая припевать:

Не обращая на них внимания, Кожемяка поднял голову и обвёл взглядом собравшихся.

— Но вот, что я вам скажу, хлопцы, — обратился он к ним точно так же, как если бы Тарас Бульба обращался к своим товарищам. — Нас немного. Остались только вы да я. И вот спрашиваю я, а кому ещё, как не вам и мне, трезвым и видящим истину воевать с этой нечистью? И отвечаю. Больше некому. Если не мы, то кто? — взмахнул он головой, и коса его вернулась на прежнее место.

— Верно! — ответствовали ему многие из собравшихся.

— В чём наша сила? — спросил всех Кожемяка и тут же за всех ответил, — Наша сила в правде!

— Верно! — воскликнули все на поляне.

— Вы видите, какой сегодня на Лысой невиданный слёт нечистой силы. Но знайте, что сегодня последний день, когда эти черти торжествуют. Торжествуют перед тем, как уйти под землю и затаиться там, чтобы переждать летнее время. Наше солнце всё выше, а лето всё ближе. Сегодня ночью мы должны спалить всю эту нечисть на Майском костре.

Услышав последние слова, весёлые танцоры застыли на месте. Первый ангел преобразился вдруг в лысого беса, чем-то похожего на известного пастора. У второго ангела неожиданно выросла сивая борода, и он стал похож на известного банкира. После чего все четверо скрылись так же внезапно, как и появились.

— Твоя правда, Кожемяка, — кивнул ему Лысогор.

До него вдруг дошло, что находятся они все на поляне Желаний, и всё, произнесённое здесь, мгновенно достигает ушей Перуна, Велеса, Лады, Ярилы и прочих языческих богов.

— Поэтому не отчаиваемся и срочно приступаем к работе. Костёр поставим там, на Ведьмином лугу, — показал Кожемяка рукой, — и такой высокий, чтобы видно его было всем и отовсюду. За работу!

Язычники, ведьмы, чистильщики и родноверы всей гурьбой направились в сторону, указанную Кожемякой.

— Стойте!

Из-за кустов на валу во весь рост поднялся безумный инквизитор. Все обернулись к нему. В руках он держал грабли с повисшей на зубьях змеёй.

— Опомнитесь! Только Христос спасёт вас. Только Иисус сохранит ваши заблудшие души. К нему направьте свои молитвы. Опомнитесь и покайтесь! Антихрист завладел всеми вами! Имя этому антихристу — Змий. Вот он здесь, на кресте! — потряс он граблями. — Взгляните на него! Взгляните на его пасть! Чтобы самим вам не пропасть!

— Вот он, поджигатель! Ловите его! — призвал Лысогор.

Язычники и чистильщики тут же бросились ловить безумного инквизитора, но тот вмиг исчез из поля их зрения. Путь к отступлению у него был продуман заранее. Проведя полдня на Лысой Горе, он уже знал здесь все ходы и выходы.

А в это самое время нёсся из центра города к Лысой Горе белый джип «Nissan Patrol» с голубой пятиконечной звездой и надписью «Киевстар» по борту. Вихрем спустившись по Киквидзе, он пулей проскочил путепровод над Сапёрно-Лыбедской и, отчаянно завизжав тормозами на первых двух крутых поворотах, помчался далее по Змеиному спуску к секретному объекту с пятью вышками.

В машине находились двое. За рулём сидел управляющий отдела энергосбережения «Киевстар» Черныш, на пассажирском сидении располагался начальник такого же отдела при министерстве связи Лившиц, за которым Черныш заехал по дороге. И теперь они оба мчались сюда, поскольку на вверенном им объекте за последние несколько часов было обнаружено многократное превышение потребления энергии.

— Понимаете, — рассказывал по дороге Лившиц, — ранее так называемый радиообъект № 7 принадлежал Киевскому военному округу, но обслуживала его специальная часть под ведомством технического отдела разведки и контрразведки КГБ СССР. Занимались они тем, что глушили радиопередачи «Свободной Европы», «Голоса Америки» и «Би-би-си». Но, видимо, занимались они этим халатно, потому что, если вы помните, качество приёма тогда в любой точке Киева было просто отличным. Каждый, кто имел «Спидолу» или «ВЭФ», мог ежедневно слушать эти «змеиные голоса». Более того, мне кажется, что работнички этой конторы на самом деле не глушили, а, наоборот, усиливали их сигнал. Ведь именно благодаря их усилиям, как вы знаете, и развалился Советский союз, став колоссом на глиняных ногах.

Потом формально эти вышки передали министерству связи, а мы уже их сдали в аренду вам, как оператору мобильной связи, но фактически хозяевами здесь так и остались эти самые мастера закулисных дел, у которых только вывеска сменилась.

Так вот, как только эти вышки перешли на баланс к нам, оказалось, что огромное количество энергии уходит буквально в никуда. Особенно два раза в год. На 1 мая, как и сегодня. И ещё на 1 ноября. Мы пригласили сюда компетентную комиссию, состоящую из кандидатов различных наук, в том числе исследователей оккультных феноменов. Они долго разбирались и, наконец, пришли к парадоксальному выводу, что структура «радиообъекта № 7» как бы «прогибает» стену в другие миры и подает туда электромагнитную энергию.

Гора словно сосёт энергию. Были даже обнаружены места, где это происходит. Одно находится как раз вот здесь, в 15 метрах от забора, — показал пальцем Лившиц на поднятый шлагбаум, мимо которого они и проезжали сейчас, — другое находится в крепостном рву неподалёку. Короче, министерство наше махнуло рукой на результаты исследований, и перерасход энергии попрежнему продолжался. Мы уже закрыли на это глаза. Но то, что произошло сегодня три часа назад, это уже не влазит ни в какие рамки!

Проехав мимо длинного глухого забора, составленного из бетонных плит, Черныш затормозил перед воротами и коротко посигналил. Через десять секунд он посигналил снова — долго и напористо.

— Спят они там, что ли? — возмутился он.

Тут же перед воротами показались две рыжие собаки, которые принялись оглушительно лаять. Никакой опознавательной вывески на металлических воротах не было, зато висел огромный амбарный замок. Кроме вышек, главного здания и нескольких подсобных помещений, едва выглядывавших из-за бетонного забора, на огромной площади объекта ничего больше не наблюдалось.

— Ладно, хорош сигналить, — нервно бросил ему Лившиц, — они, видно, такие глухие, что им лучше позвонить.

Выйдя из машины, он подошёл к входной двери рядом с воротами и, не обращая внимания на лай собак, несколько раз натиснул на неприметную кнопку звонка. Хлопнув дверцей машины, к нему подошёл Черныш.

— Слышите? — услышал он странное гудение, доносящееся с объекта, настолько сильное, что заглушало даже лай собак. — Что это?

— Скорей всего, это гудят трансформаторные будки, — ответил Лившиц. — Их тут несколько.

— Но почему так сильно? — спросил Черныш.

Лившиц не успел ответить, потому что в этот момент из главного здания напротив вышел, наконец, одетый в камуфляж охранник лет пятидесяти, с небольшой, но седой кустистой бородой.

— Кто вы? — отогнав собак, спросил он, подходя к ним.

— Министерство связи, — ответил Лившиц.

— Киевстар, — представился Черныш.

— Заходите, — дёрнув задвижку, отворил охранник входную дверь.

— Вы сторож? — удивлённо спросил Лившиц, заметив у того кобуру на боку, погоны на плечах и кокарду на фуражке.

— У нас сторожа нет, — ответил тот. — Охрана этого объекта требует более высокой квалификации.

— А кто вы?

— Охранник сего объекта майор Курков, — представился человек в камуфляжной форме, на погонах которого, действительно, блестело по одной звезде.

— Ничего себе, какой у вас уровень охраны! — удивился Лившиц.

— Тогда скажите, где у вас тут главный? — поинтересовался Черныш.

— Я за него. А также за всех остальных. Сами понимаете, сегодня суббота, люди разъехались.

— Тогда объясните, что у вас тут происходит? — нервно перебил его Черныш.

— А что у нас должно происходить? У нас всё спокойно. Тишь да гладь.

— Тишь да гладь, говорите? — подступил к нему Черныш. — Тогда почему у нас такой перерасход энергии по этому объекту.

Сегодня вообще зашкалило. Превышение в десять раз!

— Не могу знать. Можете сами всё проверить. Ваши ретрансляторы все на месте. А элетрощитовая вот.

Он подвёл проверяющих к главному распределительному щиту. Бегло оглядев щитовую, Черныш недоумённо пожал плечами.

— Ничего не пойму, замки вроде на месте, всё опломбировано. Отчего же такой перерасход?

— А вы лучше посмотрите на счётчики! — заметил Лившиц.

— Ужас, — пригнулся к счётчикам Черныш, — крутятся, как сумасшедшие!

— Может, это как-то связано с вашим хозяйством? — поинтересовался Лившиц у майора. — Кстати, где оно?

— Оно у вас на виду, — раскрытой ладонью показал майор на главный корпус и прилегающие постройки.

— Я имею в виду, — показал Лившиц пальцем вниз, — ваше подземное хозяйство.

— Ах, его? — усмехнулся майор обворожительной улыбкой. — Оно под землёй.

— А где сам вход под землю?

— Сам вход в километре отсюда, на территории строго охраняемого гаражного кооператива. Пси-операторы, работающие здесь, заезжают вначале туда, оставляют там свои машины, а потом по тоннелю идут сюда к месту работы или спускаются вниз на лифтах. Ведь тут под землёй целый комплекс, настоящий подземный город! Некоторые шахты уходят на полтора километра вглубь.

— Ничего себе! — изумился Черныш. — А что за псиоператоры? Чем они занимаются тут?

— Промывкой мозгов. Здесь ведь с конца девяностых находится ЦУЛ.

— ЦУЛ? — переспросил Лившиц.

— Ну, да, так называемый Центр управления людьми. Дистанционный контроль над населением и осуществляется многочисленными пси-операторами, круглосуточно сидящими в подземных бункерах. Само же психотронное воздействие ведётся со всех пяти радиовышек.

— Так что же получается? — догадался Черныш. — Выходит, наши ретрансляторы мобильной связи установлены здесь только для прикрытия?

— Получается так. Да что говорить… Когда-то здесь проводились более серьёзные исследования.

— А что именно, если не секрет? — спросил Лившиц.

— Ну, изучались всякие оккультные феномены… Насколько я знаю, из горы постоянно исходит поток энергии. Причём энергия эта очень агрессивная. Вот её-то и пытались использовать в разведывательных и военных целях. Вроде бы на определённых частотах «прогибается» стена в параллельный мир и искажается время. Но после развала Союза всё заглохло. Новое командование махнуло рукой на исследования, и много чего тут прикрыли.

— Так что, и эти все постройки тут только для прикрытия? — догадался Лившиц.

— Именно так. Здесь расположен только выход, — показал Курков на одноэтажное серое строение с зашторенными окошками и бронированной дверью, с торца которого под навесом находился вход в подвал. — Само здание построено для камуфляжа. Чтобы не привлекать лишнего внимания. Там находится подвал, но им никто не пользуется. Он служит только, как пожарный выход.

— А кроме охраны, чем вы ещё здесь занимаетесь? — спросил его Лившиц, заметив на кокарде эмблему, очень похожую на масонский символ — раскрытый циркуль над угольником, — Я? — переспросил майор.

— Вернее, ваши инженерно-технические войска, — с улыбкой добавил Лившиц.

— Ах, в этом смысле? — чему-то усмехнулся майор. — Я тут поддерживаю работоспособность объекта. Ведь наше огромное подземное хозяйство хоть на две трети и законсервировано, но не обесточено. Какую-то энергию, конечно, потребляет.

— А не может быть так, что оно потребляет нашу энергию? — спросил Черныш.

— Исключено. У нас разные источники подключения. Видите, вот три разных тумблера, — показал Курков пальцем, — этот Киевстара, этот ваш, а это наш.

— Но так ведь не бывает, чтобы огромное количество энергии с наших ретрансляторов два раза в год уходило буквально в никуда! — возмутился Черныш. — Может, кто-то ещё к нам подключился?

— Не знаю, — покачал головой майор, — у нас всё под контролем. Посторонние к нам не ходят.

— Как это не ходят? А это кто? — неожиданно заметил Черныш в конце забора странную фигуру, очень похожую на человека, но почему-то с собачьей головой.

— Где? — обернулись майор и Лившиц.

— Вон там, — показал рукой Черныш, но странная фигура уже успела скрыться в большом лазе под бетонной плитой.

— Собаки наши, наверно, — пожал плечами майор, не успев ничего разглядеть. — Они там давно уже себе лаз прорыли.

— Нет, это была не собака, — убеждённо сказал Черныш. — Это был человек с собачьей головой.

— Песиголовец, что ли? Не может быть! — не поверил Курков и пошёл к забору, увлекая за собой проверяющих. — Неужели они вновь сюда полезли?

— Кто они? — спросил Черныш.

— Я даже не знаю, как их назвать. Всякая нечисть. Её тут ведь, на Лысой, предостаточно. Но на Хеллоуин и в Вальпургиеву ночь здесь творится что-то непонятное. Эти гады так и пытаются прорваться на охраняемую территорию. Поэтому пять лет назад нам и пришлось вновь подключить на вышках генераторы помех.

— Те самые, которые глушили раньше «вражеские голоса»? — спросил Лившиц.

— Да, только мощность уменьшили во много раз. С тех пор нечисть и перестала лезть сюда. Радиопомехи отпугнули этих тварей.

— А для людей это не опасно? — спросил Лившиц.

— Нет. Но сегодня почему-то этой мощности оказалось мало.

— Так вот оно что! — озарило вдруг Черныша, — и как это я раньше не догадался. Ведь именно на 1 мая и на 1 ноября у нас и происходят эти всплески. То есть что получается? Эти твари и сосут энергию у нас?

— Видимо так. И судя по всему, инфернальная активность сегодня явно зашкаливает.

Неожиданно гудение от пяти трансформаторных будок, расположенных по периметру забора, увеличилось настолько, что всем троим показалось, что будто где-то рядом заработала турбина или где-то поблизости заходил на посадку самолёт.

— Что происходит? — опешил Лившиц.

— Надо немедленно вырубить рубильник! — догадался Черныш и первым бросился в элетрощитовую. — Иначе тут всё сейчас взлетит — к чертям собачьим!

Подбежав к щиту, он опустил тумблер Киевстара вниз и затем глянул на счётчик — тот продолжал крутиться, причём с бешенной скоростью.

— Что за херня? — удивился он. — А ну вырубайте свой! — отчаянно крикнул он Лившицу.

Тот, не раздумывая, нажал пальцем на свой тумблер и обомлел: счётчик продолжал крутиться.

— Да что же это такое! — воскликнул Лившиц. — Вырубайте теперь свой! — гаркнул он Куркову.

— Не имею права. Там под землёй сейчас находятся сотни человек. И если я обесточу объект, они не смогут выбраться оттуда.

— А если вы этого не сделаете, — испуганно добавил Лившиц, — то мы сейчас взлетим на воздух вместе с ними!

— Нет, не могу, — покачал головой майор. — Это не в моей компетенции.

— Тогда я беру всю ответственность на себя! — в запале сказал Лившиц и опустил тумблер вниз.

Ожидая невероятного, все тут же бросили взгляд на счётчик, но ничего невероятного не произошло. Счётчик продолжал крутиться, а трансформаторные будки продолжали реветь.

Неожиданно земля под их ногами задрожала, собаки протяжно завыли, а радиовышки заходили ходуном. Все трое поняли, что началось землетрясение, и бросились в рассыпную, увидев, как впереди обрушились в заборе три бетонные плиты. Из того самого места, где прежде находился лаз, поползла к ним по земле трещина. С каждым мгновеньем она раздвигалась всё шире и шире, в результате чего ещё несколько соседних плит обрушились в бездну.

Не доходя пару метров до одноэтажного серого строения с зашторенными окошками, расщелина остановилась. И в ту же секунду в сопровождении громового раската из разверзшейся земли поднялся и, отклонившись чуть в сторону, завис над деревьями тринадцатиметровый пирамидион, огранённый четырьмя прозрачными гранями.

Судя по тому, что поднялся он из бездны, скорей всего, это был пекельный престол. Не прошло и трёх часов, как Господь, отправившийся на тот свет покорять ад, вновь вернулся на обетованную землю.

Отбежав к воротам, Лившиц и Черныш увидели на обшивке пирамидиона какие-то символы, очень похожие на буквы «нун» и «гиммель» и тут же сообразили, что за аббревиатурой этих букв скрывается название пекельного престола «Нес Гадоль», что в переводе на русский означает «Чудо Великое».

Более того, они догадались, что на двух других, невидимых отсюда, гранях, скорей всего, были начертаны буквы «хей» и «пей», в результате чего аббревиатура, скорей всего, означала фразу «чудо великое было здесь».

Кроме того, в верхней части пирамидиона отчётливо проглядывало Всевидящее око, от которого исходили во все стороны сияющие лучи.

Внутри пекельного престола находился огромного роста сивый старец с белой бородой в длинной белой рубахе со славянской вышивкой и перепоясанный ремнём. В одной руке он держал обоюдоострый меч, из-за спины его выглядывал тугой лук, на ремне у него висел колчан с зигзагообразными стрелами, и всем своим видом он напоминал верховного бога славян Перуна.

Неожиданно прямоугольный люк в днище зависшей над крепостным рвом пирамиды раскрылся, и, отложив обоюдоострый меч в сторону, сивый старец тотчас спрыгнул на землю. Выбравшись из рва на ближнюю полянку и заглядевшись на отлично видный с холма прекрасный Киев, он широко расправил руки и, глубоко вдохнув в себя воздух, с наслаждением произнёс:

— Ах, как же здесь хорошо!