«С новым счастьем, господа! С Новым годом, люди! С наступающим, товарищи!» Со всех сторон талдычат: «С новым, с новым, с новым!», словно и вправду что-то изменится, кроме цифры в календаре. А сколько шума, сколько ожиданий, предчувствий! Елки, мандарины, шары, серпантин, конфетти… Психоз праздничной лихорадки — покупки, подарки, стрижки, магазины, салоны, возбужденная суета, повышенный интерес к приметам, предсказаниям, приготовление стола и собственное обновление. И маета, и трепет… А тихий голос опыта противно нашептывает, что все это — пустяки, суета сует. И вопреки его скучной умудренности расцветает робкая надежда — а вдруг? Вдруг произойдет, случится то, что так давно ждал…

Над новогодним базаром оглушительно гремит музыка, пахнет чебуреками, апельсинами, но сильнее всего хвойный дух — мощный возбудитель предпраздничной лихорадки. Мишура, огни, водопады сверкающей канители и легкий снежок, сам по себе совершенно волшебный. Если, конечно, смотреть не под ноги, где он немедленно превращается в грязное месиво, а в небо. Пусть блеклое от московских огней, пусть хмурое, серо-буро-малиновое, а вовсе не звездное, но огромное, щедро сеющее эту мелкую, ювелирную благодать на радостно взволнованный мир.

Шуша утерла нос рукавом стеганой куртки и тут же вздрогнула, потрясенная: рукавом нос! Да еще на людях! Разве она могла позволить себе такое прежде… Так то прежде! Так то — Александра Беляева, Сашенька — отличница, мастер спорта в одиночном фигурном катании, модница, звезда школьных праздников… Нашла о чем вспоминать! Разве это существо в берете по уши, бесформенном пуховике и тяжелых бутсах с лету делало два с половиной оборота в финальном итальянском танго и задавало тон на дискотеках? Разве за ней когда-то таскал сумку блистательный фигурист Антоша Грюнвальд? А преподаватель истории Илья Борисович Соболев, так захватывающе рассказывавший об эпохе Возрождения, на выпускном экзамене чуть ли не плакал: «У вас замечательное научное будущее, детка!» Тетка, скукожившаяся над лоточком с косметикой в хлюпающей слякоти базарчика — это что-то отдельное, бесполое и бессмысленное. И невезучее. Три дня до Нового года — торгуй и торгуй! А в кармане ни копья, одни долги. Вон, страждущие приобрести подарки, стадами ходят. А прилавок с продукцией парфюмерной фирмы «Керри» народ обходит, словно на нем написано: «Не подходи — убьет!» или «Осторожно! Заразно!». Лишь какой-нибудь чудак зарулит, рассеянно покопается и в сторону. Хорошо еще, если не нанесет материальный ущерб. Вторую пудреницу за день разбили. Значит, вычитай из прибыли. Да какая там прибыль — одни слезы. Плакал подарок Зинуле!

«Глазами умными в глаза мне посмотри…» — страстно умолял голос Киркорова, доносящийся из киоска с видео- и аудиопродукцией. Соответствуя его пожеланию, молоденький мент, обходящий ряды с фотографиями находящихся в розыске преступников, строго заглядывал под кавказские козырькастые кепки и пышные меха гостей с Украины.

Цыганки заявились целой толпой, но не гадать — отовариваться. А что — тоже ведь имеют право на отдых! И тоже мечтают. Все в эти дни мечтают пуще обычного, словно впали в детство и верят, что их просьбы услышит добренький дедуля с мешком подарков.

Огоньки на кафетерии мерцают, заманивают, переливаются зеркальные шары, разбрызгивая радужные лучи. А чего сверкают, чего заманивают? Обман, сплошной обман. Уж ей-то, Шуше, это хорошо известно.

Шуша и есть Шуша. Так она называла себя в детстве, искажая имя Шура. И близкие с умилением называли девчушку так же. Теперь в устах матери, адресующей дочери в основном упреки, Шуша звучит довольно обидно. Но еще хуже строго официальное — Александра. «Опять отмалчиваешься, Александра!» «Пора за ум браться, Александра!» А тут и возразить нечего — одиночка с ребенком и с кладбищем неосуществившихся надежд. Полная дуреха, обманувшая ожидания матери, преподавателя Соболева, Антоши Грюнвальда и многих других хороших людей, веривших в незаурядную будущность Саши Беляевой. Обычная фефела и, как оказалось, ни к чему не приспособленная.

«Ты, главное, языком бойчее молоти и голос попризывнее сделай…» — наставляла Сашу торговым хитростям подруга Ларка, выделившая ей прилавок от собственной торговой точки. Ларка от рождения такая языкастая, себя в обиду не даст. И друзей защитит. С принципами девушка, хоть и из трудной, пьющей семьи. За оптимизм и воинствующую доброту ее полюбил молодой опер Олег, невероятно похожий на богатыря Доценко из телесериала по романам Марининой. Саша старалась наставлениям подруги соответствовать. И вот торчит пнем у прилавка, с красным носом и горбом спрятанной под куртку косы. Стоит, себя жалеет. Стыдно, Беляева, ох, как стыдно!

— Красиво, ароматно, престижно!.. — завопила Саша, стараясь перекричать рыночный гвалт. — Парфюмерный набор — лучший подарок к Новому году. Недорогая, качественная косметика фирмы «Керри»… Обратите внимание вот на эту сюрпризную коробку… — Она закашлялась, прикрывая ладонью рот. Разве перекричишь этого дубину, вооружившегося мегафоном! Строчит как автомат, и до чего же убедительно:

— Новогодняя распродажа путевок! Вас ждет сказочный ужин в одном из замков Луары, маскарад на главной площади Стокгольма, танцы в поезде Ювяскюля! Любовь, шампанское, свечи, исполнение всех желаний… Фантастические скидки только сегодня. Туристическая фирма «Холлидей» гарантирует, этот Новый год станет для вас незабываемым!

А ведь кто-то поедет, кто-то будет надевать вечерний туалет перед зеркалами в роскошной каюте, пить шампанское при свечах, танцевать под бегущими за поездом звездами, целоваться в сверкании фейерверков, расцветающих в бархатном новогоднем небе…

Курносая продавщица из вкусно пахнущего ларька поднесла зазывале из «Холлидея» горячий гамбургер. Голодная с самого утра Саша еще больше закашлялась, поперхнувшись набежавшей слюной. Парень опасливо покосился на нее и на всякий случай повернулся боком, обороняя от инфекции еду:

— Гриппуешь, коллега?

— Голос сорвала. Ору, ору и все без толку, — просипела она в ответ.

— Воспользуйся техникой, пока я жую. — Парень протянул мегафон: — Да не робей, заливай позабористей. Покупатель все равно что чукча на зимовке. Ему чувственный сон нужен.

Саша опасливо взяла прибор.

— Попробую… Хм… Господа, дамы! Кино вы смотрите? Джима Керри в «Зеленой маске» видели? Есть у нас точно такая зеленая маска. Та самая! Маска «Авокадо — Керри»! Вот, можете сами убедиться! — Выдавив из тюбика зеленый крем, Саша размазала его по щекам. — Непредсказуемый эффект, чувственный сон… — И едва не заплакала, пожалев себя — замерзшую, охрипшую, с красным носом, провалившую предпраздничную торговую кампанию.

«Ша! Держите малыша! — всплыл в памяти голос тренера Петра Горелика, подбадривающего упавшего на льду реву. — Поднимайся, красивая! Вперед и с песней!»

И она бежала по льду, заглушая боль злостью, обидой и верой в то, что даже самое сложное непременно когда-то получится. Да черт с ней, с этой косметикой! Праздник же все-таки! А вдруг и в самом деле получится! Заработает она все-таки что-нибудь и купит дочке ту великолепную книжку, на которую давно засматривалась!

— Текст Александры Беляевой. Лирическое, — объявила Саша, подстегиваемая былым куражом, когда несет лихая волна удали и все по фигу, и все получается отлично! Глубоко вдохнула и отчаянно, с надрывным выражением завопила:

Кое-кто притормозил возле декламаторши, с удивлением поглядывая на вымазанное зеленью лицо. Старик, продающий «СПИД-Инфо», положил на Сашин прилавок газету:

— Подарок за стихи. Душевно и правильно. Особливо про нарез. Это я тебе как слесарь говорю.

Дожевав гамбургер, коллега из фирмы «Холлидей» забрал прибор:

— Зря надрываешься. Не поймут. А на людей нечего жаловаться. «Свет жестокосерд!» Сама-то чего хорошего кому сделала?

— Ты хотя бы про Бориса Пастернака слышал? — бросила Саша с ледяным презрением.

Парень с фирмы глянул на нее совсем иным, каким-то печальным глазом и задушевным голосом произнес:

— Слышал. Более того, леди, «Доктора Живаго» читал… Пардон! К тебе покупатель пошел. — Он снова заголосил в мегафон про маскарад на площади Стокгольма.

Лоток Саши окружили цыганки. Не гадающие, не промышляющие, а веселые, шумные, облепленные детьми.

— От пота протирка секретная есть? А мазь от морщин? Знаешь, такая иностранная, на семьдесят пять процентов вот так лицо вытягивает. — Огромная, цветущая тетка в звенящих серьгах подтянула к ушам обвислые щеки, показывая, как изменяется лицо после применения крема.

Саша полезла в коробки, отыскивая нужную продукцию. Цыганки осадили прилавок, рассматривая выставленные экземпляры. Привлеченная толпой, к лотку приблизилась дама значительных размеров и претензий. Снег присыпал меховые поля огромной, как сомбреро, шляпы. И косметики на лице было предостаточно.

— Девушка, покажите мне помаду оттенка «Мулен Руж».

— Вот выбирайте. — Саша разложила тюбики.

Женщина взяла зеркальце, открыла колпачок помады и выпятила губы с явным намерением испытать образец.

— Пробовать нельзя! — остановила ее Саша, уже понесшая убытки за испорченную помаду.

— Почему это нельзя? Я что — заразная? Тогда на себе покажите! Вы ж, девушка, должны заинтересовать покупателя. Бизнес требует жертв.

Тщетно пытаясь отогнать от прилавка цыганских детей, уже прыскающихся дезодорантами, Саша в отчаянии нарисовала себе алой помадой клоунский рот.

Покупательница оценивающе смотрела на нее:

— Вызывающе! То что надо! Возьму! — Она открыла кошелек.

В этот момент у тротуара, обдав грязью прохожих, остановилась шикарная иномарка. Представительный мужчина, в черном пальто от Армани нараспашку, заторопился к ближнему лотку, взял две бутылки минералки, брезгливо шагнул обратно через снежное месиво. Попытался перемахнуть лужу, качнулся, не удержал равновесия и налетел на продавщицу «Керри». Полетела в грязь мелочь, выпорхнули из Сашиных рук полученные купюры.

— Простите… — буркнул мужчина, нагибаясь за деньгами. Голова продавщицы в несуразном берете и крепкий лоб элегантного джентльмена столкнулись, как праздничные бокалы.

— Шит!.. — потирая ушибленное место, простонал мужчина.

Разогнувшись, он окинул продавщицу пристальным взглядом и вдруг ошалело воскликнул:

— Сашка?! Ты? Что ты здесь делаешь?

— Подрабатываю. Подруге помогаю. Зарплата гуманитария теперь сам знаешь какая, не соответствует растущим потребностям… А тут… Тут весело. — Спохватившись, она быстрым движением вытерла рукой размалеванный рот. — А… ты давно в Москву вернулся?

Саша оторопело смотрела в лицо, сохранившее весьма отдаленное сходство с запечатлевшимся в памяти обликом пылкого романтика, лидера школьных диспутов и КВНов, Игоря Буртаева. Крупный, высокий, лысоватый, в дорогих очках, этот господин был по-своему привлекателен. Он олицетворял собой тип мужчины, сочетающий в себе барственную внешность с интеллектуальным благородством.

— Почти два года на родине обретаюсь… — поспешно сообщил он, стараясь замять неловкость ситуации.

— Два года?! И ни разу не позвонил… — вымолвила Саша, словно не веря собственным словам.

— Так вы же переехали, а телефон не оставили. Да и я теперь в другом доме живу.

— Со своей американкой?

— Хизер осталась в Бостоне. Мы развелись. Я тружусь здесь. Знаешь, Москва — лучшее место для предпринимательства. Но трудновато встроиться.

— Знаю. Бизнес требует жертв. — Саша посмотрела на свой разоренный прилавок. Цыгане откочевали к продуктовым рядам, нанеся немалый материальный ущерб. — Думаю, тысячи на три товара испортили. — Она смутилась и осторожно вытащила из руки Игоря подобранные купюры. — Но я не каждый день здесь торгую… Только изредка…

— А как… — он явно нервничал, — Зинаида Константиновна здорова?

— Спасибо, очень… То есть нет, как раз не очень — у мамы гипертония, сердце. О тебе вспоминает… Ну, не так, чтобы часто… — Саша не могла отвести глаз от его лица. Это был взгляд пассажира «Титаника», провожающего взглядом последнюю шлюпку. Господи! Сколько раз она воображала эту встречу! Но не так ведь, совсем не так! А весной, где-нибудь в парке. С легким загаром и в чем-то светлом, стильном, она небрежно поздоровается, перекинет на спину тяжелую косу и позовет девочку, играющую с мячом: «Зинуля, познакомься — это твой папа!»

Он изумится, потом просияет от счастья и поймает в объятия бросившуюся к нему дочь. Теплые детские ручонки сомкнутся на его крепкой шее, и слезы нежданной радости заблестят в серых глазах…

«А теперь? Как поступить теперь? — лихорадочно размышляла Саша. — Сказать или нет?»

— Привет передавай… Энергичная у тебя матушка, — светски закруглил разговор Игорь.

И… шлюпка уплыла. Под лозунгом «Спасение утопающих — дело рук самих утопающих» Саша перевела дух.

— Ты… заходи. Если косметика понадобится…

— Лады… Рад, что ты нашла свою нишу, — бодро подытожил Игорь, но не ушел, а продолжал стоять, повинно опустив голову. На поредевшие русые волосы падал снежок. — Я ведь… Знаешь, виноватым себя чувствовал…

Глаза Саши распахнулись, вспыхнули. Сердце екнуло: значит, он знает?!

— У нас такие яркие отношения были… — пробубнил Игорь. — Юное увлечение, половодье чувств… Я в карьеру ушел. Звонил тебе редко… надо было себя проявить, там, в Штатах… Гонки на выживание, халявы американцы не любят. Хизер в той же фирме работала… Вот мы и решили соединиться… У них другое отношение к браку. Мозги как компьютер шуршат, просчитывают варианты. А ты… ты бескорыстная… Ты у меня вот здесь осталась… — Он выразительно ударил ладонью по элегантному галстуку. — Как праздник…

Тем временем у прилавка зазевавшейся продавщицы толкались девчонки младшего школьного возраста. Нюхали духи, пробовали помаду, спорили, кто именно — Мила Йовович или Клаудиа Шиффер является лицом фирмы «Керри». С противным всхлипом шмякнулась в грязь пудреница. Натянутая струна лопнула.

— Что вы все хватаете? Куда я теперь эту пудру дену? У меня уже целая коробка отхода, и все из своих оплачивать приходится. Я же не могу, не могу так! Я не железная! — кричала Саша сквозь злые слезы в тупом отчаянии от этой неожиданной встречи, от невозможности признания.

— Это я виноват! Компенсирую… — спохватился Игорь и вытащил бумажник.

— Убери. — Она отвернулась, чтобы он не видел ее лица. Слезы все не унимались.

— Как же я некстати, — пробормотал Игорь. — На носу Новый год, у тебя, наверно, полно дел… Ты… ты где вообще работаешь?

— А вот здесь и работаю! — проговорила Саша с вызовом. — Постоянное и единственное место трудовой и научной деятельности.

— Шутка? Извини, не понял.

— Да что ты вообще понимаешь, господин Буртаев! С наступающим! — Саша даже стиснула кулаки, чтобы не сорваться и не наговорить лишнего… — Ладно, иди, что ты все топчешься! — Она принялась раскладывать товар на прилавке, но Игорь не уходил, что-то обдумывая.

— Хорошо, за мной подарок. И знаешь… Есть идея. — Он достал из бумажника визитную карточку: — Вот что, Александра. Здесь адрес моего офиса. Приходи в понедельник. Мысль у меня появилась. Позитивная.

На дороге гневно засигналил автомобиль, к Игорю неспешной походкой подошел бритоголовый владелец джипа.

— Мужик, ты отгони свою тачку без базара. Встал, понимаешь ли, на самой дороге, блин! Я б тебя на таран взял, козел прикинутый. Да настроение у меня сегодня особенно нежное.

Застыв с визитной карточкой в руке, Саша видела, как, пропуская джип, машина Игоря вырулила прямо под колеса трейлера с надписью: «Праздник, который всегда с тобой». На фургоне красовалась картина: прокладки с крылышками стайкой неслись к «триумфальной арке» женских ног, обтянутых белыми лосинами. Отчаянно загудев, иномарка увернулась от трейлера и растворилась в потоке машин, мерцающем красно-оранжевыми огнями.

За ларьками что-то грохнуло, и повалил дым. Люди побежали, толкая окаменевшую Сашу, опрокинув ее прилавок, топча престижную косметику фирмы «Керри».

— Без паники, россияне! — загрохотал в мегафон голос неутомимого коллеги из турфирмы. — Никаких террористов. Детишки петарды контрабандные у Трюкача рванули! Его давно заментурить пора. Коза ностра хренова… Внутренние разборки в торговой сфере — нормальные дела. С наступающим, господа! Да куда вы мимо счастья рветесь? Ко мне, ко мне, друзья!

Не создавайте очереди, но хватит путевок, увы, не всем. Скидки-то сумасшедшие… Фирма «Холлидей» приглашает вас в новогоднюю сказку. Прилично уцененную, что особенно приятно…

Понедельник — последний день уходящего в историю года — был снежным. Явившись по указанному в карточке адресу, Саша с удивлением обнаружила старинный особняк, выходящий нарядным фасадом на набережную. Мощные атланты с обнаженными торсами, напрягая каменные мышцы, поддерживали балкон второго этажа. Под балконом сияла разноцветными огоньками вывеска: «Салон «Желание». А у сверкающих зеркальных дверей стояли дружной парой серебряная елка с льдисто-голубыми шарами и апельсиновое деревце, увешанное оранжевыми плодами. Тишину нарушало лишь карканье ворон в соседнем сквере да шум торопливых автомобилей, проносившихся по набережной.

Ошибка, почему-то с облегчением подумала Саша, но все-таки нажала кнопку звонка. За дверями мелькнули тени, и вдруг двери отворились…

— Госпожа Беляева? Директор Карл Леопольдович ждет вас. — Элегантная брюнетка пропустила Сашу в недра особняка.

Помедлив, Саша вошла в благоухающий полумрак…

…Полтора дня, прошедшие со встречи с Игорем, Саша прожила, как в горячке. Не давали покоя унизительные обстоятельства этой столь долгожданной, когда-то такой необходимой встречи. А что значило его предложение, «позитивная мысль» явиться в офис тридцать первого декабря? Без звонка, без предварительного разговора? И вообще, о чем пойдет речь, об устройстве на работу? Вдруг Игорь знает гораздо больше, чем думает Александра и так изящно обставляет эту многозначительную встречу? Ведь Новый год же — не хухры-мухры! А он всегда любил делать сюрпризы! Эта мысль, засев в голове, постепенно переросла в тайную надежду. Позвонить по значившемуся в визитной карточке телефону Саша не решилась — не хотелось разрушать иллюзию. Кроме того, на карточке было указано, что Игорь Буртаев является финансовым директором российско-итальянской компании «Дезидерио». Значит, все же — работа?

А если работа — это только предлог, повод к сближению? Ведь, что и говорить, виноват он «по самой крутой статье», как говорила мать. А она обычно оказывалась права.

По мере приближения встречи Сашина растерянность усиливалась. Накануне весь вечер Александра промаялась сомнениями — ходить, не ходить. Вначале выслушала аргументы матери — «старой и мудрой женщины» — как любила называть себя Зинаида Константиновна при серьезных разговорах с дочерью. На самом деле, эта худенькая сорокатрехлетняя женщина была совсем еще не старой и, как показал итог ее жизненного пути, особой житейской мудростью не отличалась — мужа не удержала, дочь проморгала, с новыми экономическими обстоятельствами не справилась. Ларка считала, что мать Саши сильно смахивает на героинь актрисы Лии Ахеджаковой и больше всего на свете любит сражаться за никому не ведомую справедливость. Это была Ларкина особенность — находить сходство между своими знакомыми и популярными персонами. Только Саше она не могла подобрать соответствия. Себя она считала очень похожей на блистательную Любовь Полищук, а Буртаева она уверенно ассоциировала с бывшим премьер-министром Касьяновым.

Так вот, Зинаида Константиновна, в самом деле чем-то похожая на Лию Ахеджакову, активно прибегала к понятию «справедливость». Чаще всего в сопровождении вопроса: «Где же она?» На идее справедливости машинистка редакции многотиражной советской газеты зациклилась после перестройки, в результате которой газета развалилась, и Зинаиде пришлось встроиться в коммерческую структуру. Поначалу справедливость торжествовала. Зинаиде Константиновне даже удалось заработать на очень дорогой в те годы компьютер, стремительно вытеснявший печатные машинки. Но и частное издательство, и коммерческий банк, в который были вложены с целью огромного прироста скромные сбережения Беляевых, смахнули экономические преобразования. Теперь безработная машинистка сидела в крошечной двухкомнатной квартирке на окраине спального района, шуршала клавишами совершенно состарившегося компьютера, заполняла пепельницу окурками неизменной «Явы» и слушала радио «Свобода». При этом возмущенно комментировала сообщения, не выпуская из оборота слово «справедливость».

В словаре Зинаиды Константиновны слово это присутствовало постоянно, чего нельзя было сказать о ее жизни: справедливости в жизни этой абсолютно честной женщины не наблюдалось. Не обогрета справедливостью была и судьба дочери, которой она, отдохнув на матери, должна была бы уделить повышенное внимание. Куда там! Тот же вариант: без мужа, с ребенком, одиночка в хронической нищете. Ну и что, что владеет иностранными языками и специализировалась по эпохе Возрождения?! Работы-то нет. Либо место приличное, люди хорошие, но денег почти или вовсе не платят. Музеи, библиотеки, творческие организации. Либо платят, но непонятно за что и как долго будут платить. Вернее, понятно, конечно — за молчание в грязных делишках. Такие дела добром не кончаются.

— И твоего Буртаева скоро грохнут. Помяни мое слово, — заключила Зинаида Константиновна, выслушав рассказ дочери о неожиданной встрече на новогоднем базаре, о шикарном автомобиле, дорогой одежде, толстом бумажнике вернувшегося «американца». — Удивляюсь, как он до сих пор еще цел, мерзавец!

— Мам, моя личная история не имеет отношения к его человеческим и деловым качествам. Я сама не захотела ничего говорить Игорю. Ни тогда, ни сейчас, — едва слышно проговорила Саша, мысленно убеждая себя не реагировать на слова матери: было ясно, какой шквал негодования вызовут у Зинаиды ее слова. И буря последовала немедленно.

— Как это не имеет отношения?! — вскочила, отшвырнув стул, Зинаида Константиновна. — Так, значит, ты ему ничего не сказала! А почему? Почему, спрашивается? А потому что знала, какой будет реакция. Знала, что этот проходимец бросил бы тебя беременную! Да, бросил бы! Бросил!

Саша зажала руками уши. Сколько раз она уже слышала это. Слава Богу, хоть сейчас не в присутствии дочки. Нет, не бросил бы он. Не оставил. И все сложилось бы совершенно иначе…

На Ларкиной кухне все было устроено точь-в-точь по журналу. И белая мебель со встроенной техникой, и занавески в три слоя, и посуда, и всяческая яркая мелочевка — салфеточки, фонарики, баночки со специями, горшочки с кактусами.

— Как тебе моя новая микроволновка с грилем? — Хозяйка метнула из холодильника коробку с пирожными, поставила на стол конфеты: — Твоя любимая вишня в шоколаде.

— Мечта… — Саша с удовольствием расслабилась на удобном плетеном стуле. Спина гудела после двенадцатичасовой смены. — Домой можно не торопиться. Мать Зинулю из сада взяла и, наверное, меня поджидает с очередными наставлениями. На нее сильное впечатление наш детсад производит. Сразу лозунг выбрасывает: «Твой дед был нищим гением опальной науки — это генетики, значит. Одни брюки двадцать лет носил. А ты ребенка приучаешь к показухе. Купеческие замашки нам не по карману». — Бросив взгляд на пирожные, Саша выбрала «трубочку», любимую с детства, и с наслаждением откусила нежный слоеный хвостик.

— Деда в смысле прикида понять можно, время такое было — мерзопакостное. Стиль у граждан — обносочный. А вот ты — дура элементарная. Сплошное несоответствие с современной окружающей средой. Полы заплеванные за гроши мыть — тупость. Ребенка без отца поднимать… — Ларка от возмущения не могла найти подходящее слово, лишь покрутила у виска пальцем.

— Нет у Александры отца!..

— Есть! Гад он, нравственный урод интеллигентного профиля и карьеристского фаса. На американских харчах отъедается. А ты на свои гроши из кожи вон лезешь, чтобы девчонка без комплексов нищенства росла. Университет бросила, фигурное катание бросила…

— Сказала тоже — на что оно мне теперь?! Ты на меня посмотри.

— На что? А красота, а фигура? Эх, девушка, не знаешь ты своей цены. — Ларка, отличавшаяся ширококостной плотной фигурой, тщетно стремилась обрести стройность, истязая себя диетами. — Белку Ивлеву помнишь? Тоже такой блеск на льду выдавала, а работает в стрипклубе. И между прочим, не жалуется.

— Извини, это не для меня.

— Ясное дело. Вы с маманей люди гордые. — Ларка зло откусила фруктовое пирожное, словно мстя себе за очередной антидиетический срыв. — А вот разве твоя честнейшая Зинаида Константиновна об этих киви и ананасах могла мечтать? Об овсяном печенье она мечтала, а за ним еще в очереди постоять надо было!

— Ну знаешь, в нашей семье и сейчас пирожными не объедаются. — Уловив в своем голосе обвинительные материнские интонации, Саша подавила желание порассуждать о социальной справедливости.

— Ты, конечно, полагаешь, что это несправедливо, — хмыкнула Ларка. — Что ваши с матерью труды достойны большей оплаты. Нет, подруга, все правильно. Поскольку такова рыночная стоимость вашего труда. Не востребован он обществом.

— По-твоему, и учителя, и поликлиники районные не востребованы? Врачи — голь-шмоль, не нужны нищим старикам? — Глаза Саши под нахмурившимися бровями презрительно сощурились.

— Уймись, Беляева. Кто ж говорит, что все хорошо? Но люди ведь как-то устраиваются. Особенно с твоими данными.

— Ну да! Настя подалась в секретарши, Янка с мужем в Голландии… — Саша взяла шоколадную «картошку» в гофрированном воротничке. — Можно я ее для Зинули прихвачу?

— Да противно на тебя смотреть! — Ларка уложила оставшиеся пирожные в коробку и поставила ее перед подругой. — Знаешь, мне кажется, что тебе нравится роль неудачницы. Ты совершенно не хочешь бороться, в тебе нет знаешь чего? Энергии самоутверждения! Ты скорее потеряешь, чем найдешь, уступишь, нежели отвоюешь, промолчишь, но за себя слова не скажешь.

— Мама говорит, что я — кроткая. В плохом смысле. Легкая добыча для аферистов и нахалов. Да не страдаю я наивностью! Я все понимаю!

— Вот, вот! Устаревшая модель ясноокой барышни, не умеющей приспосабливаться к законам победительниц. А говоришь, что желаешь! Танцевать в клубах не хочешь, от денег в долг отказываешься, подарки не берешь. Знаешь, как это называется? Это не гордость, милая моя. Это гордыня, смертный грех. Надо брать, когда помощь предлагают от чистого сердца.

— Разве я сомневаюсь, что ты от чистого? Критику вот твою покорно выслушиваю и денег в долг возьму. Мне очень хочется книжку одну своей Зинуле подарить — сказки Андерсена. Иллюстрации потрясающие, но дорогущая! Я уже Зинуле намекнула, сказала, что будет ей подарок от Деда Мороза. Скажу лучше, от нас с тобой. Она ж все равно догадается.

— Девка у тебя отличная. Повезло тебе! В наше-то время — такой ребенок. Меня Олежка по врачам затаскал. Говорят, ждите. Шанс есть. А ведь почему? Аборты, дура, делала. А ты сразу — мамочка.

— Не сдавайся, Лар! Будет у тебя сынок, вылитый твой Олег.

— И сразу в фуражке, — рассмеялась Ларка. Она обожала своего мужа, работавшего в милиции.

— Ладно, мне пора. — Саша отставила чашку. — Мама с Зинулей платье шьют. Из моего костюма для показательных выступлений. Помнишь, голубой, усыпанный блестками? Зинуля всех сразить хочет. У них в саду елка, грандиозный концерт готовят. А мне даже пойти не в чем.

— Так… — Ларка решительно поднялась, огладив на мощных бедрах кожаную юбку. — Идем! Пока Олежки нет, в шкафу пороемся, подберем тебе туалет.

— Не стоит, Лар. У меня настроения нет. Шуша я теперь — вот кто.

— Шуша она, видите ли! — взвилась Ларка. — Для чего я тебе лекцию читала?! Пора тебе, госпожа Беляева, расстаться с комплексами и благотворительным служением на благо обществу. У меня есть предложение, от которого ты не сможешь отказаться.

Так он называл ее в самые бесшабашно веселые времена, когда смешных имен и прозвищ уже не хватало. А хотелось дарить друг другу все самое забавное и трогательное.

Забыл? Кувыркание в сугробах под сосновым шатром подмосковного леса, заплывы на Истре и танец в кругу жизнерадостных американцев на Воробьевых горах. «Не подведи, Шушундра!» Она не подвела. А он все забыл? Выходит! А как засуетился, как побежал за шубой! Ну и черт с ним! Ловко все подстроил, заранее просчитал… Финансист. Освободил свою даму от трудовой повинности. Подставил неимущую, в у.е. остро нуждающуюся. Ну и пусть! Так: матери куртку теплую, сапоги новые на меху. Старые совсем позорные и промокают насквозь. Зинуле платье принцессы! Как у Дашки Смирновой. И полный холодильник всего, что еще не пробовали. А разбитая раковина? А протертый линолеум на кухне и скрипучая софа доперестроечной эпохи? Потом! Сейчас позвонить домой и сказать, что на новой работе подвернулось выгодное дежурство, пусть едут к тетке одни. Только не забудут прихватить подарки в тайном пакете. Для Зинули та самая книга сказок Андерсена, для матери и тетки — духи и всякие косметические премудрости, разумеется, из отбракованной косметики «Керри».

Мать взяла трубку тут же и, выслушав сообщение дочери, взвилась:

— Какое еще дежурство под Новый год? Когда у нас в редакции на праздник дежурили, то такой труд высоко оплачивался!

— И мне заплатили. Причем очень хорошо. Не ваши совковые десять ре. Все отлично, мамуля. Пожалуйста, будьте веселенькими и думайте о хорошем. Я появлюсь утром. Вы еще и вернуться не успеете.

— Мам! — перехватила трубку дочка. — Я все слышала! Не забудь загадать желание! А твои подарки я всем раздам. Где сумка, я знаю, ты ж ничего как следует прятать не умеешь. Целую-целую-целую… Не забудь про желание! Это очень, очень важно.

Саша повторила дочкины слова, засевшие в голове с недавнего детсадовского праздника. Праздник совпал с днем рождения Зинули, и было совершенно невозможно оставить приболевшую девочку дома. Как назло — отит! Неделю температурила и пошла на поправку, но к празднику окончательно выздороветь не успела. От участия в концерте ее освободили, не пригодился сшитый из Сашиного спортивного платья наряд. Но пойти все же очень хотелось, правда, вовсе не в парадной форме. Свитер и теплые брюки, а на голову шапку, прячущую повязку на ушках — вот в какой костюм нарядили девочку.

— Нет, я лучше совсем не пойду… — Губы Зинули задрожали. — Куда такой уродиной на праздник! — Стянув шапку, она разрыдалась.

— Да ты у нас прелесть! А платье на Новый год наденешь, когда мы в гости поедем, — успокаивала внучку Зинаида Константиновна, принарядившаяся для выхода на праздник.

Девочка и в самом деле была прехорошенькая. Голубые глазищи и русые волосы до лопаток — маленькая Барби. Вон рыдает взахлеб, слезы ручьями.

— Хорошо, — сдалась Саша и достала свои наушники из голубого искусственного меха, которые прежде носила в холодную погоду. — Надень-ка. Посмотри на меня… Великолепно! — одобрила Саша, любуясь дочерью. — Похожа на симпатичного Чебурашку.

— А мне нужно — на принцессу!

— Выздоровеешь, и будешь принцессой. — Бабушка придирчиво оглядывала себя. Синее трикотажное платье с блестящей аппликацией на груди, невзирая на десятилетний возраст, все еще претендовало на нарядность. Давно не одевавшаяся празднично, Зинаида Константиновна даже понравилась сама себе, что бывало чрезвычайно редко. И посмотрела на дочь с повышенной критичностью:

— Так и пойдешь?! Ларисин костюм решила не надевать? Такой эффектный.

— Это не мой стиль. Слишком много блеска. — Саша повесила в шкаф нарядный костюм Ларки, который та почти насильно всучила подруге, взяв с нее обещание непременно надеть на праздник. — Мне в джинсах удобнее.

— Жалко! — Зинуля насупилась. — Я-то знаю, что моя мама самая красивая, но теперь этого никто не заметит. Ну хотя бы косу распусти! — взмолилась она.

— Внутренняя красота человека значительно важнее, — заметила бабушка, поправляя прическу. — Хотя… В человеке все должно быть прекрасно! — Зинаида Константиновна одобрила свое отражение в зеркале. Прекрасно или сносно, но все-таки сегодня она выглядела очень даже неплохо.

В аэропорту Шереметьево-2 тоже ощущалось приближение Нового года. В буфете перешептывались за столиком у елки летчик и аппетитная толстуха в таможенном мундире и в индейском головном уборе из перьев. Не о делах говорили, о своем, личном, волнующем. Официантки накрывали столики, готовя праздничный ужин для ночной смены. Пассажиры с доверху нагруженными тележками, таможенники с камуфляжными разноцветными носами, дежурные милиционеры с рациями — все, казалось, были взбудоражены и чаще обычного поглядывали на часы. На будке паспортного контроля какой-то шутник вывесил объявление: «В гриме и масках не подходить». И никто из строгого начальства не сорвал его.

Толпа встречающих с каждым часом редела, а прибывшие пассажиры проявляли все большую спешку, шаря по электронным часам сосредоточенным взглядом и пересчитывая привезенное ими издалека время нездешнее, московское. Кто-то опередил события, встретив Новый год в воздухе, кому-то еще предстояло погоняться за шагающим с Востока на Запад праздником. Когда по московскому времени от старого года осталось всего три часа, прибыл, наконец, запоздавший рейс из Нью-Йорка. К толпе людей, появившихся после контроля в зале, бросились встречающие и в момент разобрали почти всех. Из невостребованных пассажиров остался элегантный мужчина иностранного вида с солидным багажом. Минут десять он ходил по опустевшему залу, высматривая кого-то и не замечая упорно топтавшегося рядом крепыша-таксиста. Наконец отчаянно махнул рукой, указывая на свою тележку. Коренастый крепыш с готовностью подхватил чемоданы и радушно заулыбался:

— С ветерком домчим прямо к столу! Андерстенд?

— Ноу, ноу! — отверг иностранец русскую речь.

Крепыш не огорчился, лишь улыбка стала еще лучезарней:

— Не рубишь по-нашему? Ну и фиг с тобой, чурка.

В машине приезжий расположился на заднем сиденье, где уже сидел юноша приятной наружности — аккуратная стрижка, интеллигентные очки, совершенно американский прикид.

Выехали на дорогу, удалявшуюся от светящегося аэропорта в заснеженный лесок.

— По-русски спикаешь? — обратился очкарик к иностранцу и, глядя в его растерянное лицо, постановил: — Ни бум-бум, как я понял. А вот мы, сори, по-вашему не рубим. — Он извлек из недр сумки бутылку и дружески предложил: — Рашен водка «Смирнофф»! Из горла будешь?

Сидевший за рулем поправил:

— Чего это мы не рубим? — И пропел: — «Гудбай, Америка, гудбай…», — а затем дополнил репертуар: — «Мани-мани… сели в сани и айда…»

Пассажир оживился, уловив знакомое слово:

— Мани? Мани я иметь! — Он достал бумажник и показал лежащие в нем купюры. — Вел? Зима, водка — это есть весело. Корошо!

Очкарик широко улыбнулся, показав хищный оскал:

— Да уж, неплохо!

Быстро оглядел в окна пустую дорогу, идущую через лесок, радостно ткнул пальцем в небо:

— Гляньте, летит! Ракета летит! — И шарахнул бутылкой отвернувшегося к окну иностранца: — Хеппи нью ер, козел!

Заехав в кусты, гостеприимные москвичи ловко раздели иностранца и выбросили в пышный сугроб.

— «Гудбай, Америка, гудбай…» — довольно пропел крепыш-таксист пересчитывая купюры в бумажнике иностранца.

Машина удалилась в сторону города, накрытого светящимся куполом.

«Мне нравится, что вы больны не мной…» — неслось из авторадио с глухим отчаянием обманувшей любви.

Выполняя распоряжение Карлсона, Саша пылесосила ковер в зале салона. Бронзовые каминные часы показывали десять. Отключив пылесос, Саша прислушалась — ей очень нравился хрустальный перезвон, сопровождавший уход каждого часа. «Там-там-там-там… там-там…» Знакомая мелодия… Да это же… Это ее показательный танец, принесший первую награду! «Я танцевать хочу…» из мюзикла «Моя прекрасная леди». Да, больше всего на свете она тогда хотела танцевать. Не просто танцевать — раствориться в музыке, лететь над катком, едва касаясь коньками льда. Это ощущение легкости, трепет слияния с музыкой давали ее телу удивительную ладность. Взлетавшая из-под коньков ледяная пыль приятно холодила щеки, и так гулко, так счастливо колотилось сердце, когда она, завершив финальные вращения, замерла вдруг, оглушенная рукоплесканиями огромной арены! Потом она принимала букеты из рук малявок, торжественно выбежавших на лед, поправила на шее ленточку с медалью и прижала к лицу прохладный букет фиалок. Букетик достал из-за пазухи и вручил Саше Игорь, когда она выходила из раздевалки. Это были первые дни ее романа с Игорем. Когда та самая удушливая волна заливала краской лицо от одного прикосновения его руки…

Саша присела на диван у камина и опустила лицо в букет стоящих на столе фиалок, пытаясь продлить мгновения сладких воспоминаний.

Неужели в самом деле пармские? — подумала она. А пахнут как наши. Счастьем пахнут. Обыкновенным таким, весенним, нежным, подмосковным…

Часы торопились, отсчитывая секунды, снег за окном все падал крупными хлопьями, словно на театральной сцене. Саша представила, как выходит из подъезда своего дома Сабина в алом бархатном платье и небрежно накинутых мехах, а Игорь торопится распахнуть перед ней дверцу своей пижонской машины и говорит что-то взволнованно-восхищенное. Они едут по белым улицам, ныряя то в розоватый свет фонарей, то в пестрое перемигивание иллюминации, они спешат на банкет…

…Настойчиво зазвонил колокольчик. Кто-то шумно топал у дверей салона, сбивая с одежды снег. Саша открыла дверь, и он тут же ввалился — большой, мокрый, страшный. Линялая куртка в подтеках и пятнах, черная трикотажная шапка, совершенно бандитская, нахлобучена по самые глаза. И пахло от посетителя отвратительно. Саша поморщилась, учуяв алкогольный запах.

— В чем дело, мисс? Почему не открываете? Написано: открыто с десяти до двадцати одного. Я торчу под дверью ровно двадцать минут! — зло прохрипел незнакомец, сверкая темными глазами.

— Вы, очевидно, ошиблись. — Саша решительно преградила дорогу вошедшему. — Это салон одежды. Дорогой, итальянской, эксклюзивной.

Мужчина огляделся:

— Вижу, что не кабак и не консерватория. Ого! — Заметив горящий камин, он отстранил Сашу, плюхнулся в кресло и протянул к огню руки.

— А ночка-то морозная!

— Да вы что себе позволяете?! — возмутилась Саша. — Ковры затоптали, наследили и куртка у вас в мазуте вся, в бензине. А это же натуральная кожа. Из Флоренции.

Опустив веки, мужчина улыбался, не слушая ее и наслаждаясь теплом.

Саша опасливо дотронулась до мокрого от растаявшего снега плеча незнакомца:

— А ну, сейчас же покиньте помещение, гражданин! Я вызову охрану. Хотите провести эту ночь в милиции?

Непрошеный гость вытащил из вазы фиалку, с наслаждением вдохнул аромат и неохотно поднялся:

— Зря конфликтуете, мисс. Я ж тоже орать умею. Вы на работе? Вот и работайте! — Он стал обходить зал, рассматривая обстановку, щупая одежду на манекенах. — Вам, я думаю, хорошо платят — так вы уж старайтесь, милая, вникайте в ситуацию. Человек замерз, сутки не жрал. Сюда по делу завалился. Мне прикид нужен. Понаряднее. С шиком. — Он посмотрел на Сашу и воткнул цветок в верхний карман ее пиджака.

— Вам?! Вам нужна эта одежда? — возмущенно воскликнула Саша, отшатнувшись от его руки и отбросив цветок. — Боюсь, вы меня все-таки не поняли. Вечерний мужской костюм у нас стоит около тысячи условных единиц. Это не рынок, понимаете?

Посетитель вытащил из отвисшего кармана куртки пачку купюр и отсчитал:

— Два куска зеленых хватит?

Саша не знала, что ей делать… Может быть, вызвать Терминатора? На всякий случай она предупредила как можно строже:

— В кассе пусто. В комнате за стеной дежурит охранник. Сигнализация самая эффективная. Рабочее время у меня уже кончилось. Меня ждут дома.

— Так не тратьте время на разговоры. — Посетитель сдернул шапочку. По плечам рассыпались густые темные волосы. — Баксы настоящие, если надо, добавлю. Чем тут у вас радуют состоятельных клиентов?

— А что бы вы хотели? — Саша улыбнулась, решив, что обслуживание платежеспособного клиента, как бы он ни выглядел и где бы ни взял деньги, наверняка входит в ее обязанности.

— Желаю что получше, естественно. Для вечернего выхода. Как в американских фильмах про миллионеров. Никакой турецкой туфты.

Саша презрительно фыркнула:

— В нашем салоне есть вечерние костюмы из коллекции известных итальянских модельеров Грега Рудольфи, Алекса Милуччи. — Она с вызовом посмотрела на опешившего покупателя. И, не скрывая усмешку, поинтересовалась: — Вам, очевидно, нужен смокинг?

— Поразительная интуиция! Я действительно предпочитаю смокинг. Консервативен до противного. — Мужчина вдруг окрысился. — Да что ты все хмыкаешь, детка? Ублюдочный, насквозь совковый подход: встречают по одежке. Раз не в «фирме» — не человек, мусор. А если у меня потерялись ключи от дома и я прихватил свое барахлишко в гараже? Если вообще меняю шмотки раз в семь лет по совету своего личного астролога? Или таким вот образом, принарядившись в помоечное шмотье, оттягиваюсь. Я за свободу выбора.

— Понимаю. Я вас понимаю, — любезно согласилась Саша, уже составившая мнение о клиенте, нагло ей тыкающем. — Такое бывает. Пришили кого-нибудь, надели чужие вещи с полными карманами денег, выпили хорошенько и пошли прогуляться. Увидели салон — надумали сменить гардероб. Почему, собственно, нет? В конце концов, подробности вашей личной жизни меня не интересуют… — Она распахнула зеркальные дверцы огромного гардероба, в котором, как объяснила накануне Галлея, висели вечерние мужские костюмы. С некоторой растерянностью присмотрелась к рядам моделей, среди которых она могла узнать фрак по длинным фалдам и смокинг, имеющий непременно атласные лацканы. — Значит, желаете примерить смокинг? Пройдите в примерочную кабинку, я принесу подходящие модели.

— Сам справлюсь. — Бросив на прилавок деньги, мужчина отстранил ее от гардероба и стал перебирать костюмы. — Проверьте пока купюры на детекторе. Да, и сварите кофе. Двойной, покрепче.

Ошалев от такой наглости, Саша вспыхнула и хотела уже вызвать Терминатора, но поведение заявившегося хама ее озадачило. Внимательно рассмотрев модели, он извлек несколько вешалок с вечерними костюмами и удалился с ними в примерочную. Саша с ужасом взяла оставленную посетителем пачку денег, полученных им наверняка каким-нибудь криминальным путем. Ее мысли скакали под выстрелы и крики, доносящиеся из комнаты Терминатора. Там шла на экране очередная мочиловка, не давая забыть о криминальной ситуации в столице. Об использовании детектора для проверки купюр Саша не имела ни малейшего представления. Неумело она пересчитала купюры — ровно две тысячи долларов.

— Этот, кажется, ничего. На спине не морщит? — обратился к ней, выйдя из кабинки, криминальный тип. На ковре твердо стояли босые ступни, распахнутый черный пиджак открывал загорелую грудь и плоский живот.

Повернувшись спиной, мужчина развел руками.

— Крой, конечно, не фонтан. А что делать? На безрыбье сойдет.

— Да это же Рудольфи! Из последней коллекции, — возмущенно выдохнула Саша, взглянув на болтающуюся золотую этикетку. Вот что значит бизнес — противно, а надо терпеть. Этот наглец готов купить самую дорогую модель, а значит, надо не дерзить ему, а изображать любезность.

— Вам идет, — одобрила Саша с вежливой улыбкой.

— Тогда принесите остальное. Ну, рубашку, туфли, носки… все как положено. На ваш вкус, — распорядился покупатель.

Сашу аж в жар бросило от такого нахальства и непосильной задачи. Ничего себе «принесите остальное»! А что полагается носить к такой вот модели? Хорошо, что Галлея успела дать ей эти журналы. Интересно, принц как образец экипировки подойдет?

Пока мужчина расхаживал по залу, любуясь своим отражением в венецианском зеркале, Саша подобрала полный комплект одежды для воображаемого наследника одного из европейских престолов, сверяясь по развернутому журналу-каталогу. Там был запечатлен выход в свет принца Уэльского с подробным описанием деталей туалета и даже парфюма. Отобрав необходимое, Саша принесла клиенту стопку коробок:

— Учтите, это все далеко не дешевка. Постарайтесь не запачкать, если не собираетесь покупать.

— О чем речь, дорогая? Я не укладываюсь в выданную сумму?

— Сейчас подсчитаю.

Прихватив коробки, мужчина удалился в примерочную, а Саша принялась переписывать цифры с этикеток в книжку консультанта, боясь ошибиться. И зачем он только явился сюда? Других магазинов, что ли, нет? Неужели мало было того, что ей предстояло провести в одиночестве праздничную ночь, так еще навязалась эта бандитская физиономия! Наглый бандюга, алкаш. И деньги, наверное, краденые. «Кончен бал, Шушка, он сбежит, а тебе расплачиваться. Все, как всегда», — сказала она себе со смиренной обреченностью.

— Позвольте, — отстранил ее от кассы появившийся покупатель. — Вы не умеете работать с кассовым аппаратом и, кажется, не сильны в подсчетах. — Он взял у Саши деньги. — Я сам справлюсь, а вы обещали мне кофе.

И она послушно поплелась на кухню, дура! Оставила бандита одного в торговом зале! Ну и пусть! Пусть летит все в тартарары! Видно, суждено ей всю жизнь влипать в дурацкие ситуации! Злясь на себя, Саша сварила кофе, поставила на поднос чашки, молочник, сахарницу и кофейник, положила ложки и вышла в зал.

Криминальный тип хозяйничал у кассового аппарата, составляя счет на приобретенные вещи. Он сказочно преобразился, даже успел вдеть запонки, расчесал волосы и воспользовался подобранной Сашей туалетной водой. Аппарат послушался его, и цифры обозначились на появившемся бланке. Он протянул его Саше:

— Проверьте. Здесь все указано. Кофе, надеюсь, бесплатно.

Саша как завороженная поставила на стол поднос, потрясенная новым обликом посетителя.

— Благодарю за покупку, — наконец выговорила она. — Вы стали похожи на Дэвида Копперфильда. Это американский иллюзионист.

Она подумала, что именно так определила бы внешность покупателя Ларка, которой импозантный фокусник-летун чрезвычайно импонировал. От летающего Дэвида балдела и Зинка-маленькая. Да и Саше нравился такой тип мужчин, хотя она всячески это отрицала, не склонная поддаваться массовому психозу влюбленности в знаменитостей.

— Оказывается, вы вполне милая девушка. И вполне профессиональны — с лету угадали размер туфель и даже мой любимый парфюм. А этот платочек зачем? — Он двумя пальцами поднял длинный белый шарф.

— Чистая шерсть… И у принца такой был, можете сами посмотреть.

— Ну раз у принца… — Клиент повесил на шею шарф, сел за столик и внимательно посмотрел на Сашу, собиравшую в опустевшие коробки шуршащую бумагу.

— Кто же тебя-то так одел, девочка? — Посетитель перешел на ты. Его вопрос прозвучал безрадостно.

— Это униформа работников салона. Модель самого Грега Рудольфи.

— На каких грымз ориентировался этот мэтр? Вернее, на шлюх, играющих в благопристойность. Итальянские фантазии, — брезгливо тронул лацкан ее пиджака «Копперфильд»: — Не твоя это тряпочка, детка. Серое тебя топит. Тебе допинг нужен, колеса… — Заметив ее удивление, рассмеялся, сверкнув отличными зубами. — Тебе нужен «поплавок». Самой тебе пока не выплыть. Не выбраться из пучины повседневных забот к блеску и празднику. А главный праздник знаешь как называется? Любовь.

Саша неодобрительно взглянула на разговорившегося клиента:

— Это тема не имеет отношения к моим профессиональным обязанностям. Я бы попросила обращаться ко мне на вы.

— Официоз не обязателен для соблюдения дистанции. Даже поэт в своих стихах к своему божеству обращался на ты: «…И предо мной твой образ нежный, твои небесные черты…» — неожиданно пропел он.

— Вы за короткое время удивительно отшлифовали свой вкус, — заметила Саша.

— Всем известно — костюм определяет сознание. «Я сегодня глупа, потому что плохо одета», — говорит одна моя подружка. Причем, заметьте, определяет сознание не только самого объекта, а окружающих. Возьмем мой пример. В драной куртке я, по вашему мнению, бандюга и алкаш, а с атласными лацканами — эстет и сноб. Таким я, кажется, даже нравлюсь вам и поэтому позволю себе обратиться к особе с довольно деликатной просьбой. — Черные глаза глянули на Сашу оценивающе, он явно наслаждался ее расстерянностью. Но, предупредив ее гневную реплику, мужчина любезно предложил: — Выпейте со мной чашечку кофе. Да не стесняйтесь! Не забывайте, я выгодный покупатель. А бизнес требует…

— Жертв! — завершила реплику Саша, присаживаясь на диван. — Как же, наслышана! Он требует, она требует, все требуют… — Саша поставила на стол изящные чашки, вазочку с печеньем, разложила ложки, салфетки. И, усмиряя вспыхнувшее негодование, с вызовом заявила: — Собственно, никакой жертвы нет. Мне нравится здесь. Платят хорошо. Обстановка приличная. Да и клиент, вы, например, выглядите вполне приемлемо, чтобы составить вам компанию у камина. Эй, господин… «Дэвид», вы спите?

— Дремлю! Сладко дремлю… — Мужчина встрепенулся, с наслаждением отхлебнул кофе и посмотрел на часы. — Мы так уютно здесь расположились. Мне даже страшно стало: вдруг сейчас что-нибудь произойдет и все исчезнет.

— Гарантирую — эта одежда не превратится в лохмотья даже с боем часов и в присутствии ОМОНа, — заверила Саша.

— У судьбы, детка, бывают шутки и покруче, чем отряд вооруженных парней. Но не сейчас, не сейчас! Господи, только не сейчас! Ведь все складывается просто отлично! Милая дама принимает приятного гостя, мирно потрескивает пламя в камине, звучит приятная музыка. Мы сидим и беседуем о пустяках…

Саша усмехнулась:

— До того, как вы пришли, я воображала себя хозяйкой этой гостиной. Даже немного болтала по-итальянски. Я учила итальянский. Воображала себя на приеме во Дворце дожей. Блистательное общество, меня знакомят с художником Боттичелли… Он увлекся разговором со мной… мне так интересно его слушать — ведь я всю жизнь хотела заниматься именно этим — искусством Возрождения!

— Ого, у продавщицы серьезные планы?

— А почему бы нет? Налить вам еще? — Саша взяла кофейник. — Какой изумительный сервиз! Красивые вещи — союзники иллюзии.

— Полагаешь, иллюзия — это всегда пустое? — Глаза гостя сузились, он весь напрягся. — Мечты, надежды — все обман?

— Проверила лично: обман. — Саша опустила глаза, жалея, что разоткровенничалась с этим странным типом. Он легко перескакивал с вы на ты, переходил от простоватой интонации к иронии, сочетал манеры бесшабашного гуляки и придирчивого наставника, веселость и затаенный страх. — Приходилось разочаровываться, — сухо сказала она.

— И ты все равно не боишься? Не боишься, что я сбегу с вещами и деньгами или наброшусь на тебя с гнусными целями, перебив в зверином экстазе ваши вазы и зеркала? — «Дэвид», как Саша про себя его называла, показал в хищной улыбке крупные зубы. В черных глазах будто вспыхнул огонь.

Саша честно призналась:

— Не исключаю, что произойдет нечто подобное. Но я не боюсь. — Она с вызовом посмотрела на гостя. — Страх приходит, когда человек абсолютно счастлив. А мне сегодня отчаянно грустно.

— Грустить в Новый год?

— Это всего лишь последний день в декабре. Один из многих «без поплавка». Вы же сами сказали: устраивать себе праздник я пока не умею.

— Значит, не умеешь… — Закрыв глаза, мужчина потер лоб, будто усмиряя нахлынувшую вдруг боль. Затем пристально посмотрел на Сашу, вскочил, метнулся к манекену в синем вечернем платье из ломкой тафты. — Снимите это платье. Я долго его разглядывал — не мог понять, это красиво или ужасно?

— Васильковое? Да оно потрясающее! Это же работа Алекса Милуччи. У него одеваются герцогини и кинозвезды. Самая очаровательная женщина была бы счастлива хоть раз надеть…

— Думаете? Тогда примерьте, пожалуйста.

— Я… Я работаю здесь недавно, и мне еще не приходилось демонстрировать одежду.

— Но ведь вам придется это делать? Вот и начнем прямо сейчас. — Он ловко раздел манекен, шепнув ему: «Прошу прощения, мадам!» Критически осмотрел платье, держа его на вытянутых руках, и протянул Саше: — Это, кажется, ваш размер.

Она рассмеялась:

— Представляю, как завтра в «Криминальных новостях» сообщат о служащей салона мод, вырядившейся под Новый год в витринный образец и упустившей вора.

— Вора? Псс! Обижаете! Грабителя и насильника. Предпочитаю крутые переделки. Справитесь или вам помочь одеться?

— Благодарю. Сама справлюсь. Подхватив платье, Саша поспешила в кабинку и замерла перед зеркалом. Золотистый штоф, покрывавший стены, мягкий свет хрустального светильника создавали атмосферу дворцовой роскоши. Лицо, смотрящее на нее из зеркала, было таким, как в давние дни — распахнутые в пол-лица глаза казались испуганными и восторженными одновременно. Такими глазами смотрела маленькая Зинуля на коробку с подарками, словно ожидала чуда.

— Будь что будет! — Саша сбросила полосатый пиджак, выскользнула из упавшей к ногам юбки, замерла: — Что я делаю? Что? С ума сошла! Нет, опьянела! Да я же совершенно пьяна! От чего? От кофе не пьянеют. А если он всыпал что-то, этот сумасшедший тип! Сейчас я усну и… И тогда может случиться все, что угодно! Надо немедленно позвать Терминатора и прекратить это безумие!

Но она не позвала, лишь загадочно улыбнулась, оглядев в зеркале свое обнаженное тело и, схватив шуршащее платье, нырнула в синий омут.

— Эй, синьорина! — раздался голос за шторой. — Платье надевается на голое тело. Только тончайшие колготки и шпильки. Больше ничего!

— Разберусь… Но эти пуговицы на спине… Полсотни, наверное, и такие крохотные петли. Кто же мог такое придумать?! Садист или страстный влюбленный, чтобы подольше постоять за спиной у своей возлюбленной, помогая застегнуть пуговки. Заведя за спину руки, Саша тщетно пыталась застегнуть платье.

— Просто неленивый мужчина. Позвольте… — «Дэвид» приоткрыл шторки примерочной, спокойно развернул спиной к себе ойкнувшую Сашу и взялся за застежку. — Не сочтите за дерзость. Знаете, это не слишком утомительное и даже приятное занятие. Платье настоящей женщины предназначено для мужских рук. Ласкать, одевать, раздевать — у любви и моды одни задачи… — Он быстро справился с крошечными сапфировыми пуговками. — А теперь пройдитесь! Что у вас тут — Чайковский? — Гость порылся в дисках и нажал кнопку музыкального центра. — Ах, разумеется, Верди. Вперед, синьорина!

И снова нежно и горестно зазвучала увертюра к «Травиате».

Саша замерла, как на льду под прицелом прожекторов. Что-то щелкнуло внутри — тайная кнопка, отвечающая за радость. Вытащив из волос шпильки, она тряхнула головой, рассыпав тяжелые пряди по плечам и спине. Выпрямилась, глубоко вдохнула и пошла, ступая босыми ногами по ковру, отражаясь в стеклах и зеркалах.

— Черт! Неплохо… Совсем неплохо, а? — Мужчина довольно потер руки. Пальцы у него были тонкие и длинные, как у пианиста. — Сколько оно стоит? Сколько стоит это платье?

— Вы его берете? — Саша остановилась и тряхнула головой, отгоняя наваждение.

— Подберите туфли и все необходимое.

— Какой размер?

— Разумеется, ваш.

— Не понимаю…

— Чего здесь не понять? Одинокий мужчина здорово подзаработал и захотел кутнуть. Ему попалась славная свободная девушка. Да еще под Новый год. — Он пожал плечами. — Нормально!

— Но я не могу принять такой подарок.

— Почему? Разве мужчины не делают вам подарков?

— Не делают… Незнакомые в особенности.

Он с готовностью кивнул:

— Шурик. Бизнесмен. Простоватый, но, в сущности, неплохой парень.

— Александра. Помощник продавца. Авантюристка и растяпа.

Он прищурился, всматриваясь в ее лицо:

— Ты не авантюристка. Кто-то сильно обидел тебя, бросив здесь в праздник, а ты хотела бы отомстить. Так?

— Почти…

— Ну, тогда вперед! Я тоже зол, голоден и у меня здесь тачка.

— Вы же пришли весь в снегу… Откуда машина?

— Никаких вопросов, ладно? Ведь объяснение всегда есть: оставил машину на стоянке, вышел перехватить пивка, после решил проветриться, набрел на этот салон… увидел хорошенькую девочку, распоясался, разгулялся, и понесло… Я мужик куражистый. А иногда разрядка просто необходима. Это нужно сделать, чтобы не набрать балласт, тянущий на дно. Понимаешь, девушка «с золотым поплавком»?

— Понимаю… — Саша посмотрела в зеркало, отражающее незнакомку в сказочном платье, и произнесла словно заклинание: — Так бывает, это знают даже дети. Ты ждешь своего праздника, чтобы вырваться к свету. Чтобы не стать занудой и злюкой. Равнодушной, серенькой, глупой. Однажды это случается, и ты становишься другой. Самой, самой…

— Самой прекрасной.

Он сказал это или ей показалось? Но почему так заколотилось сердце и вскипела радость, зазвучав в каждой клеточке: «жить, жить, жить…»

Юная женщина в королевском платье повернулась к мужчине. Это была женщина, сознающая свою красоту, полная победоносного очарования. Не Шушка, Александра сказала с вызовом:

— А не поехать ли нам к «Яру»?

— Разогнать шампанским кровь? Я готов на сумасбродства, синьорина, — легко согласился Шурик.

— Там сегодня гуляют мои коллеги. Правда, меня там совсем не ждут.

— Меня тем более. Это даже забавно. Лови!

Выхватив из вазы фиалки, Шурик бросил их Александре. Прохладные летние цветы осыпали ее дождем, смывающим накипь неудач, обид, разочарований.

Тачка бизнесмена Шурика оказалась новеньким «мерседесом». Александра с наслаждением откинулась на мягкое сиденье и зажмурилась: если это сон, то и на том спасибо. Прекрасный сон! Пахнет дорогими духами жакет, из серебристого меха, оставленный Галлией, лицо, преображенное косметикой, кажется чужим — гордым, интригующим. В нем нет и тени той будничной серости, что так старательно, словно неизменную маску смирения с обстоятельствами, натягивала на себя последние годы Шуша. А мужчина за рулем? Нос с горбинкой, дерзкие, устремленные вдаль глаза, крупный с трогательной ямочкой подбородок. По отворотам смокинга пробегают блики разноцветных фонарей и лампочек, украшающих улицы Москвы. Странный тип, очень странный, скрывающий под развязностью какое-то напряжение. Волнуется и скрывает это. Похоже, и в самом деле ухватил чужие бабки и решил гульнуть напоследок, перед тем как уйти в бега или сдаться в руки правосудия. Во всяком случае, «мерс» и замызганная куртка, в которой он ввалился в салон, несовместимы, как и ловкие пальцы, застегивавшие на ее спине пуговки, с манерами простоватого развязного мужичка. Авантюрист, не иначе. Причем — не новичок. Ну и пусть. Умолкни, Шушка! Был уже в твоей жизни правильный и порядочный. Был да сплыл. Посмеялась судьба и вот сегодня подбросила тебе этого парня, чтобы ты могла наконец подвести черту, проститься с прошлым, посмеявшись над ним. Удивительно, что этот Шурик согласился поехать в ресторан. Мелькать на публике ему явно не стоит. От этого, может, он и хмурится.

— Признаюсь, коллективная вечеринка — не самая горячая моя мечта. Все станут на тебя пялиться. Может, выберем уголок где-нибудь поскромнее?.. — Он вопросительно заглянул в лицо своей спутницы.

Нет, она решительно не хотела спрятаться в скромном уголке. Мечтательная улыбка блуждала на ее губах. Это была улыбка женщины, замыслившей мщение.

— Ага, я сообразил: там будет тот, кто тебя обидел!

— Будет, но с другой.

— Завидую! Я бы очень повеселился, если бы в ресторане оказались те, кто обидел меня. Ладно, уговорила, проведем операцию мщения на высшем уровне. — И он прибавил газ, унося Сашу к цели.

Они сбежали с банкета, только Саша не потеряла туфельку, а смело шагнула в снег лаковыми «лодочками». И тогда ее кавалер подхватил Золушку на руки и отнес к автомобилю. «Мерс» резко стартанул. Шурик очень старался успеть, но центр был оцеплен по случаю праздничных гуляний. Хорошо знавший Москву водитель юркнул в узкий переулок и затормозил у заснеженного скверика. Проезд перекрывала гирлянда мерцающих лампочек. Но Красная площадь была рядом. Оттуда доносились последние слова поздравления президента, усиленные динамиками, и в напряженной тишине начали бить куранты.

— Успели… — проговорила Саша, растерявшись перед долгожданным и так неожиданно наступившим моментом.

— Быстрее загадывай желание! Я готов. — Шурик взял ее за руку.

— Мое желание уже исполнилось, — сказала она, вспомнив растерянное лицо Игоря, отодвинутого в сторону решительным жестом ее спутника. И его восторженные рукоплескания у ее ног, у края подиума…

— Это не в счет. Это осталось в прошлом. Раз, два… — отсчитывал Шура удары часов, глядя ей в глаза строго и серьезно. Было в этих темных глазах нечто такое, от чего теряют голову женщины: неподдельное восхищение.

Когда удары смолкли, взлетели в воздух фейерверки, заполняя ночное небо сиянием ослепительного праздника, руки Шурика обняли притихшую спутницу. Саша нырнула в огненный водоворот, отдаваясь воле его губ, своей жажде нежности и любви.

Тем временем по утренней Москве несся «мерседес», и мужчина в смокинге отчаянно жал на газ. Даже в новогоднее утро ГАИ не дремлет — за нарушителем пустились вдогонку. «Мерседесу» удалось оторваться и переулками вырулить к набережной. Остановился автомобиль у салона «Желание»…

Терминатор отшатнулся, пропустив в зеркальные двери нетерпеливо трезвонившего мужчину. Тот бросился в примерочную, отыскивая замызганную куртку, шапку, в которых был здесь накануне вечером. С облегченным вздохом вынес их в гостиную. С улицы донесся визг тормозов. Из авто вышли трое, пытаясь заглянуть в салон через стекло витрины. Мужчина приветственно замахал руками:

— Заходите, заходите, господа!

Скрыться он даже не попытался. Напротив, развалился в кресле, кивнул Терминатору. Охранник распахнул двери и отступил, не препятствуя появлению двух амбалов.

— Привет, коллеги!

Но верзилы ему не ответили, оглядели помещение и кого-то позвали с улицы. Вошел мужчина в дубленке с гневным лицом и прямиком направился к Шурику.

— Это он! — Мужчина ткнул пальцем в Шурика. Мгновенно выхватив пистолеты, амбалы взяли на мушку невозмутимо сидевшего в кресле бизнесмена. Подняв руки, он не двинулся с места.

— Да что здесь стряслось? — воскликнул, появляясь из своего кабинета, Карлсон.

— Спокойно, папаша, — навел на него пистолет один из качков. — Руки подними без базара.

Терминатор наблюдал. Его лицо оставалось спокойным, только глаза настороженно следили за происходящим. Он оценивал «кадр» со стороны: на мушке шеф и мужчина в смокинге. Человек в дубленке готовится предъявить обвинения. Он уже приблизился к незнакомцу, исходя гневом:

— Сейчас ты мне за все ответишь, мужик!

И тут дрогнул в дверях колокольчик. Амбалы с пистолетами поспешили нырнуть в примерочные кабинки. Их шеф в дубленке осторожно сместился ближе к камину, озираясь на дверь. Карлсон отступил за манекен, Шурик опустил руки.

Терминатор снова поработал швейцаром, впуская гостей. Вошли, раскланиваясь, человек в поэтических кудрях с элегантной дамой. Двое молодцов — плотный коротышка и интеллигентного вида молодой человек в очках — внесли ящик и чемодан, поставили в центре зала и отошли в сторону.

— Ага! — взревел Шурик, бросившись к одному из них — спортивному очкарику. Схватил за горло и залепил кулаком в угодливо улыбавшуюся физиономию. Тот лишь деликатно охнул.

— Умоляю, минуту спокойствия, господа! — остановила Шурика дама.

— Мы хотели видеть господина Милуччи, — произнес ее спутник, держа в руке проспект с фотографией модельера. И с извиняющейся улыбкой направился к Шурику: — Моя фамилия Смирнов. Я хотел бы объяснить это недоразумение. Досаднейшая ошибка.

— Помог установить истину каталог, — вмешалась дама. — Мы обнаружили в нем адрес магазина и сразу примчались сюда. Дело в том, что я и мой супруг одеваемся только у Милуччи! Мы просим вас принять маленький презент. — Она показала на внесенную коробку.

— Здесь новый сборник моих стихов. — Поэт достал из коробки книгу. А затем вынул бутылку водки с собственным профилем на этикетке. — Это к празднику… Водка собственного имени — «Смирнофф». Пишу я под псевдонимом.

— И ваши вещи, синьор. — Супруга поэта показала на чемоданы. — Страшная нелепость! Сотрудники моей фирмы, допустившие промах, будут наказаны со всей строгостью. По ее знаку «таксист» и очкарик, избившие встреченного в Шереметьево иностранца, тихо ретировались. Потирая ушибленную кисть, Шурик схватился за большой чемодан на колесиках.

Человек в дубленке, с недоумением наблюдавший за этой сценой, выскочил из-за камина:

— Вы что, родимые?! Милуччи?! Вот этот бандюган — Милуччи? Да вы обалдели, господа! Этот хмырь напал на меня на шоссе, избил, бросил замерзать на дороге, угнал мою машину с деньгами!

Из засады появились с пистолетами секьюрити «дубленки». Терминатор оживился, но не стал нарушать мизансцену, лишь бормотал себе под нос:

— Теряем, теряем темп! Драка! Нужна драка!

Карлсон, незаметно исчезнувший при появлении вооруженных качков, театрально вышел из толпы манекенов:

— Драка — не мой жанр. Помилуйте, господа! Де-зи-де-рио — это не филиал Бутырки. И даже не Склиф. У меня лучшая система вызова охраны. Я могу поднять на ноги всю Москву. Но скажите, к чему нашему салону такое бурное начало? Я не собираюсь делать рекламу на триллерах. Не надо нервов. Не надо шума! Давайте присядем, господа, и постараемся все выяснить. Вы, несомненно, знаете, как распутывал сложнейшие дела лучший детектив Европы мсье Пуаро? Вообразите, я — это он!

Секьюрити «дубленки» охнул:

— Влипли! Задействован Интерпол.

Следуя приглашению Карла Леопольдовича, супруги Смирновы сели на диван. «Дубленка» присел в кресло, опасливо поглядывая на Шурика.

— Вам стоит объясниться первому. Прошу вас, Алекс! Я не спал ни минуты! Прямо из ресторана примчался сюда, — взмолился Карлсон. — Признаюсь, когда увидел вас вчера в «Яре» с нашей сотрудницей, был шокирован, сбит с толку… Но сообразил по вашему взгляду, что вы хотите сохранить инкогнито, и решил не мешать… Я ж понимаю, был молодым, имел фантазии. Новогодний розыгрыш, приятная шутка, причуда гения…

Алекс Милуччи, он же бизнесмен Шурик, досадливо поморщился:

— Все же здорово жмут… Пришлось одеваться в ужасной спешке… Конечно, мне помогли. — Он сбросил белый шарф, на который мечтательно засмотрелся поэт.

— Само собой, помогли! Ежели стряслось нечто невероятное — ищите женщину. Пуаро все сразу схватил. Но успокоиться не мог! Всю ночь ломал голову над деталями: когда и зачем был организован этот милый сюрприз? Буртаев был с вами в заговоре?

— Он сыграл заметную роль, — хмыкнул Алекс.

Карлсон продолжал:

— Как только вы умчались из «Яра», я бросил все и прибыл сюда — никого нет! Сижу и думаю — может, я сплю? Может, я уже папа римский или сам Сиентино? Но ведь Петренко лично встречал вас! И доложил: не прибыл!

— Я прилетел другим рейсом. Прямо из Штатов. Делегации встречающих не заметил и поспешил проявить инициативу. Как наивный макаронник. Итальянец со школьной скамьи! Лучше бы я учился здесь. Меня взялись подвезти симпатичные парни. Я не стал говорить по-русски, чтобы испытать в полной мере чувства иностранца, прибывшего в Москву. Ну и ребят не хотелось разочаровывать. Им нужен был валютный клиент, а платить-то я собирался не рублями.

— Вот и ввели деловых людей в заблуждение… — мягко укорила мэтра госпожа Смирнова и с мольбой посмотрела на Карлсона: — Понимаете, господин… Пуаро… Вчера вечером должен был прилететь из Нью-Йорка в Москву мой американский конкурент с очень плохими намерениями. И с чемоданом образцов собственного альтернативного товара… Настойка, сделанная этим мерзавцем с Брайтон-Бич, — омерзительная фальсификация. Его надо было остановить хотя бы до первого января. Наши сотрудники приняли синьора Милуччи за того самого афериста и, конечно, повели себя неэтично…

Алекс ощупал голову:

— Неэтично?! Они оглушили меня и выкинули голого в снег! Московские морозы бодрят… Это, друзья мои, не шутка.

— Боже мой! Вы же могли замерзнуть! Раздетый! На морозе! Человек с мировым именем! Гость столицы! — Карлсон взялся за телефон. — Я настаиваю на официальном заявлении. Такие вещи нельзя оставлять безнаказанными!

Алекс отобрал у него трубку:

— Не горячитесь, я отлично провел вечер. И знаете, даже получил удовольствие, словил кайф, по-вашему.

— Еще бы! Пятьдесят тысяч долларов — неплохой подарочек! — взревел обладатель дубленки. — Надеюсь, вы заметили, господин модельер, что в автомобиле, который я вам любезно предоставил, был кейс?

— Честное слово, я решил, что ваше появление и кейс в «мерседесе» — новогодний подарок Санта-Клауса! Я же молился! И все сошлось! — посмотрел на него Алекс честными глазами. — Воспользовался подарком, разумеется. Обнаружил в багажнике сапоги, вот эту куртку, головной убор не мог удержаться, примерил. — Алекс предъявил куртку и бандитскую шапку. — Волнующая модель. Если помните, я был не совсем одет для этой погоды. Набил карманы купюрами и решил: гульну на всю катушку, прежде чем сгореть от скоротечной пневмонии или лишиться обмороженных членов под ножом празднично настроенных хирургов-виртуозов. Я же не ясновидящий, не мог предвидеть последствий. Подкатил сюда… Увы, не успел потратить всей суммы. — Он встряхнул куртку, на ковер выпали аккуратные пачки.

Охранники живо подобрали и пересчитали деньги:

— Не хватает двух кусков, — объявил один из них.

— Какая мелочность! — огорчился Алекс. — Ваши люди утратили вкус к шутке. Пуаро, дайте им эти деньги, и мы сможем расстаться без слез.

— Мои серые клеточки ослаблены бессонницей, — потер лоб Карлсон, — но они подсказывают мне, что полиция была бы рада познакомиться кое с какими деталями этого чрезвычайно запутанного дела. И в частности, выяснить происхождение валюты в кейсе этого господина.

— Никаких денег! Никаких вопросов! Новогодний презент, господа! — поспешно заявил мужчина. — Знакомство с Милуччи — лучший подарок в такой день. — Он попятился к выходу в сопровождении своих охранников. Деликатно осведомился у Милуччи: — Автомобиль вам больше не нужен?

— Можете пользоваться, старина. Кстати, бак пуст. — Засунув в карманы куртки деньги, Алекс бросил ее «дубленке». — Носите на здоровье.

Лишь только захлопнулась дверь за этой троицей, госпожа Смирнова подошла к Алексу и кокетливо заглянула в глаза:

— Помните, господин Милуччи, мы с мужем ваши должники и самые благодарные клиенты.

Алекс понимающе кивнул, затем приблизился к романтическому супругу и набросил ему на шею свой белый шарф:

— Подумайте над новой этикеткой. Пора менять стиль. И не пишите вы больше под псевдонимом. Это так старомодно. Смирнов — стихи и водка! Прекрасное сочетание, или вы предпочитаете Смирнофф?

Проводив гостей, Терминатор осведомился:

— Кофе? Чай?

— А почему ты впустил сюда всю эту шушеру, милый мой! — налетел на парня Карлсон.

— Синьор Милуччи подал мне знак. Я ведь… Я случайно увидел, как он беседовал вчера вечером с новенькой Александрой и получил приказ: «Молчок!» Я ж человек продвинутый, кое-что соображаю в построении сюжета. Не стал вмешиваться.

— А если бы нас пристрелили! — Вскочив, Карлсон заметался по комнате. — Все же вы зря меня остановили, Алекс! Надо было позвонить в соответствующие органы. Нельзя поощрять беспредел.

— Не суетитесь, Карлино. В снегу я провалялся не более десяти минут. К тому же был в джинсах и пуловере. Пока ловил на шоссе авто, танцевал. Двигался, ни секунды не стоял.

— А подумали, каково пришлось мне? Показ вашей коллекции назначен, а Милуччи с платьем невесты нет!

Алекс открыл большой кофр на колесиках и достал нечто совершенно воздушное:

— Вот оно! Самая дорогая модель в этой коллекции. Мое последнее творение! Как я тосковал по тебе, милое мое, лежа на снегу!

— Вы неисправимы, Алекс. Полет фантазии и отстраненность от реальности.

— Почему же! Замерзая, я придумал сногсшибательную коллекцию мехов. А теперь даже знаю, кто будет моей главной моделью.

Карл Леопольдович понимающе подмигнул:

— Глаз у вас профессиональный, Алекс, — я-то ее только в ресторане, по существу, и разглядел. Сокровище! Эти скулы, волосы, пластика! А глаза! Яркие, волшебные. — Он чмокнул собранные в щепотку пальцы.

— Она нежная, отчаянная, жертвенная и гордая, — строго объяснил ему Алекс. — Думал, что такие женщины только в русской литературе остались… Э-эх! — Он вдруг с наслаждением потянулся. — Эх, до чего же некстати эти утренние разборки. Они меня выследили, эти сукины дети, и чуть свет под ее домом караулили свой «мерседес». Думал, расстреляют прямо у порога, если не верну деньги. Нравы у вас тут крутые. А я деньги здесь вместе с курткой оставил! Что делать? Бежать. А она теплая, беззащитная, сопит, как щенок…

У крыльца вздрогнул колокольчик. Карлсон в испуге поднял руки:

— Это Сиентино! Умоляю, о наших приключениях ему ни слова! Сегодня подписываем дополнительное финансовое соглашение.

Терминатор открыл двери. На пороге появилась Саша. Остановилась, переводя взгляд с Милуччи на шефа. С шефа — на валявшуюся на полу куртку Шурика и оставленный мадам Смирновой каталог. С обложки смотрел на нее Шурик, а крупные буквы сообщали вполне определенно «Алекс Милуччи». Схватив каталог, Саша замерла. По мере прояснения ситуации растерянность в ее глазах застывала крепчайшей льдиной.

— Алекс в восторге от вас! — прервал затянувшуюся паузу Карлсон. — Присаживайтесь, детка. Сейчас будет кофе. И сандвичи. Вам с чем? Может, коньячку?

— Спасибо… — еле выговорила Саша одеревеневшими губами. — Теперь я все поняла. Так развлекаются пресыщенные буржуа и творческие гении. Вышло смешно. Очень забавно! Счастлива, что сумела подыграть в вашем веселом спектакле. А сейчас не нахожу возможным здесь оставаться. — Достав из сумки деньги, полученные накануне от Карла Леопольдовича, Саша положила их на стол: — Вот. Это за сорванное дежурство. Платье оплачу в ближайшее время. Ограблю какого-нибудь жирненького шутника, — Саша метнула ледяной взгляд в Алекса, — и компенсирую нанесенный урон. — С наслаждением двинув ногой по коробке с книгами и бутылками, Саша рванулась к выходу.

Алекс настиг ее у самых дверей. За стеклами кружил снег, безразлично глядели в пространство элегантные манекены. Все это: зима, метель, смутное мерцание камина в сумеречной глубине салона — поплыло перед глазами в пелене навернувшихся слез. Саша еще не поняла до конца, зачем был нанесен ей этот страшный удар. Она испытывала лишь боль и обиду на предавшую ее судьбу.

— Пустите! — попыталась она открыть дверь.

Но сильная рука удержала ее. Повернув Сашу к себе лицом, Алекс строго посмотрел в горящие обидой и слезами глаза.

— Если тебя однажды обидел непорядочный, неверный мужчина, не стоит шарахаться от проницательного, нежного и преданного мужчины… Не надо лишать его долгожданного им подарка! Слушай меня внимательно, Александра. Увидев тебя вчера на пороге пустого салона, я сказал себе: «Это твой приз, чудак. Тебя отдубасили и выкинули в сугроб. Тебя крутанули, как последнего болвана! Вместо того, чтобы красоваться на банкете, ты приполз сюда, как побитая собака. Из последних сил, поскуливая, приполз под мигающий призыв «Желания». Это случилось только потому, что Добрая фея услышала тебя!» Ах, как я ее просил, замерзая в лесу… Как тот самый ямщик…

— Ямщик замерзал в степи… — пробормотала растерявшаяся Саша. — И он прощался с жизнью, он просил прощения! А ты, что просил ты?! «Мерседес» с чужими деньгами и теплую шубу? Глупую девочку на одну ночь? — Саша с вызовом смотрела на «Шурика» из-под насупленных бровей, размазывая по щекам слезы.

— Просил и теперь прошу: стань моим «поплавком», Русалочка! Ты мне очень нужна. — Алекс коснулся ее соленых от слез, дрожащих губ.

Саша затихла. Ее руки скользнули по лацканам пиджака, легли на жесткий воротничок сорочки.

— Ничего, ничего у меня не получается! Ну, зачем я выбрала такой неудобный воротник? От злости на тебя, противного наглеца… И туфли тебе жмут, я ведь еще вчера заметила… — всхлипнула она. — А сейчас вот знаю, что должна уйти… Немедленно! Но не могу! Ну никакого, никакого характера!

— Именно! Именно такую жену я искал. — Алекс потянул Сашу за руку, увлекая обратно в тепло опустевшей гостиной.

Карлсон деликатно удалился, разложив на диване драгоценный свадебный наряд.

— У меня просьба к тебе, детка… — Алекс с благоговением приподнял свое творение. — Надень вот это платье. Это моя последняя работа. И здорово ведь вышло! Наверно, уже тогда я думал о тебе.

Снова Саша оказалась перед зеркалом примерочной, вглядываясь в свое лицо и пытаясь понять, что произошло с Шушей за эти часы. Шуша встретила странного незнакомца. А когда рыдала сегодня утром у захлопнувшейся двери, поняла, что влюбилась. Так свалилась на нее эта новая катастрофа, спасения от которой не было.

Утром, постояв под душем, она нашла в себе силы позвонить Ларке.

— Ты что, Беляева, в такую рань будишь? — недовольно проворчала еще спящая подруга. И вдруг спохватилась: — Случилось что-то? С Зинаидой Константиновной? У тебя голос трагический.

— Случилось. Со мной. Меня обманули.

— Опять?! В салоне оказался бордель? Я же тебя предупреждала! Да не хватай трубку! — Последние слова были обращены к мужу Олегу. — Мой опер всполошился. Рвется тебя спасать.

— Не надо. Я дома. Жива и здорова. Только сил никаких нет. И в голове…

— Слава Богу! Прими анальгин и отсыпайся. Потом все изложишь. Как на допросе.

— Спать не могу. Вот посижу немного и поеду в салон. Я ведь у них платье украла.

— Не пори чушь, Беляева… Ты, случаем, не того… Ничего не наглоталась? Мы сейчас приедем.

— Не надо. — Саша замялась. — Лар, а что глотают от любви?

Она вышла из примерочной в роскоши свадебного платья и подняла на Алекса огромные синие глаза.

— Потрясающе! Совершенно то, о чем я мечтал! — Алекс прижал Сашу к себе, сминая облако воздушного кружева. И они стояли так, не в силах разомкнуть объятия и ощущая себя единым целым.

Они не услышали, как у салона остановилась машина. Из нее выбежали Олег в полной милицейской амуниции и взволнованная, без неизменного макияжа Ларка. Прижались к стеклу, стараясь рассмотреть, что творится внутри. Ларка потянулась к звонку.

— Тихо! Не звони. Надо изучить обстановку, — остановил ее муж.

— Да чего тут ждать! Что-то с Сашкой не так… — Ларка пригляделась. — Он что, ее душит?

— Отойди! — Олег отстранил жену и затрезвонил в дверь. — Ты мамашу-то с девочкой попридержи!

— Немедленно открывайте! Милиция! — предупредил Олег, достав пистолет.

Алекс выпустил из объятий Сашу.

— Совершенно невозможно уединиться. Похоже, твои друзья нагрянули. Пора знакомиться. — Он распахнул двери, впуская гостей в салон.

Ларка с Олегом и Зинаида Константиновна, держа за руку Зинулю, ворвались в гостиную и застыли, сраженные видом счастливой пары.

— По-моему, это не Игорь… — проговорила поборница справедливости.

— Это мой жених… — смущенно сообщила Саша. — У него совершенно удивительное имя — Александр…

Зинуля кинулась к Саше. Восхищенно глядя на мать, девочка ликовала:

— Я же говорила, что путешественники обязательно возвращаются к тем, кого любят. Мы загадали желание, и все-все получилось!

Саша присела, обняв дочку:

— Ты права, милая. Вчера, когда били куранты, я попросила судьбу быть щедрой к нам.

— Хватит разговоров, девочки! Ну-ка, иди ко мне, малышка. — Алекс подхватил девочку, и теплые детские руки обвили его шею.

— Знаешь, кто я?

— Конечно. Я так давно тебя ждала, папа…

— Ну, что вы плачете, Зинаида Константиновна?! — Ларка обняла разрыдавшуюся «Ахеджакову».

— Вот… Вот это то, что я всегда повторяю… — Она высморкалась и торжественно произнесла: — Справедливость!

— Потрясающая женщина! Ну, прямо Софи Лорен! — Карлсон дернул Олега за локоть. — Кто супруг этой дамы?

— Зинаида Константиновна не замужем.

— Хм… странное совпадение, — пожал плечами Карлсон. — Я ведь тоже совершенно свободен. К чему бы это?

— Бывает… — уклончиво ответил Олег.

— Бывает, но редко. Посмотрите вы на них всех! Считаете, сказка? Ан нет! Пойдемте-ка сюда, уважаемый… — Карлсон вывел милиционера за дверь и показал вывеску, удерживаемую каменными атлантами.

— «Де-зи-де-рио»! Что означает «желание». Стоит только сильно захотеть и непременно…

…Карл Леопольдович что-то темпераментно объяснял милиционеру. Через витринное стекло за ними с профессиональным интересом следил Терминатор. А над Москвой, ворожа и колдуя, кружила новогодняя метель. И временами в ее снежном дыхании можно было почувствовать дыхание еще не скорой весны.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.