Стоя в коридоре, Майкл Шейн вставлял ключ в замочную скважину, как вдруг в его квартире зазвонил телефон. Сейчас, в половине десятого вечера, Шейн чувствовал себя совершенно вымотанным и мечтал лишь о глотке коньяка и теплой постели.

Телефон не умолкал. Шейн тяжело вздохнул, вошел в квартиру и включил свет. Первой мыслью было плюнуть и не снимать трубку, но дежурный на коммутаторе видел его в вестибюле, и Шейн знал, что телефон будет трезвонить, пока он не ответит.

Ну что ж, раз так, то могут и подождать. Он метнул шляпу на вешалку в прихожей, широко зевнул, взлохматил свои жесткие рыжие волосы и, подойдя к бару, достал оттуда бутылку коньяка, наполнил стакан, отхлебнул обжигающей жидкости, вернулся в гостиную и, поставив бутылку на стол, снял трубку.

— Шейн слушает, — сказал он и сделал еще один глоток.

Голос в трубке был похож на утробное рычание.

— Это Майк Шейн… легавый?

Шейн сердито нахмурился и, отняв трубку от уха, посмотрел на нее, размышляя, стоит ли продолжать разговор в таком тоне. Потом пожал плечами.

— Это Майкл Шейн. Кто говорит?

— Неважно. Все равно мое имя тебе ничего не скажет, легавый. У меня для тебя есть сообщение и ты бы лучше послушал, пока с тобой разговаривают по-хорошему. — Собеседник Шейна сделал многозначительную паузу, словно давая возможность оценить всю важность того, что ему предстояло услышать.

— Не вздумай связываться с Вандой Уэзерби.

Детектив удивленно вскинул брови.

— С кем, с кем?

— С Вандой Уэзерби. Для тебя эта дамочка — чистый динамит. Откажи ей. Понял?

— Боюсь, что ничего не выйдет, — хмыкнул Шейн. — Я никогда о ней не слышал. Черт побери, что это за бред?!

— Ванда Уэзерби, — повторил хриплый голос. — Есть такая. Ты получишь от нее письмо, но если ты и в самом деле такой умник, как о тебе рассказывают, то порвешь его не читая. И вообще держись от нее подальше.

— Псих какой-то, — буркнул Шейн и швырнул трубку. Потом снова зевнул и посмотрел на часы. Девять сорок две. Он допил коньяк, ослабил галстук и начал расстегивать рубашку.

Телефон снова зазвонил. Шейн поднял трубку только после второго звонка. Тот же самый голос.

— Нас разъединили.

— Нет, это я положил трубку.

— Я так и подумал. — В голосе звонившего Шейн уловил раздражение. — Боссу не понравится, если я не передам все полностью. Черт его знает, зачем ему понадобилось возиться с таким паршивым легавым, как ты, но он у нас со странностями. Босс дает тебе шанс. Он велел передать, что сильно расстроится, если ты полезешь в это дело. Но если полезешь, то получишь как следует. Усек?

— Скажи своему боссу… — зарычал Шейн.

— Я тебе говорю! — Послышались короткие гудки.

Шейн медленно опустил трубку и рассеянно потянул себя за мочку левого уха. Ванда Уэзерби?.. Вряд ли он забыл бы такое имя. Он был абсолютно убежден, что раньше никогда не слышал об этой женщине. Шейн пожал плечами и решил выбросить этот разговор из головы. Какого черта?! В Майами полным-полно дам, о которых он даже не слышал. Они тысячами каждый год приезжают сюда в поисках приключений, и определенная часть из них обязательно попадает в какие-нибудь переделки.

Шейн вышел на кухню, и, достав из холодильника ванночку со льдом, сунул ее под горячую воду. Потом бросил полдюжины кубиков в высокий бокал, долил туда холодной воды и вернулся в гостиную. Плеснув в стакан коньяку, он развалился в старом скрипучем кресле и поудобнее вытянул свои длинные ноги. Закурив сигарету, выпустил густую струю дыма и почувствовал приятную расслабленность. Спать уже не хотелось.

Телефон зазвонил в третий раз, Шейн криво усмехнулся. А вот это, наверное, уже сам босс с какими-нибудь еще невероятными новостями о Ванде Уэзерби — женщине, о которой детектив впервые услышал полминуты назад. Он снял трубку, откинулся в кресле и отрывисто сказал:

— Майкл Шейн слушает.

— Алло, это Майкл Шейн? Частный детектив?

Шейн удивленно вздернул левую бровь. Голос — чувственный и страстный, звенящий от напряжения, — принадлежал женщине. Такие голоса бывают у брюнеток, подумал он и ответил:

— Да.

— Меня зовут миссис Мартин. — Это прозвучало как утверждение, но с какой-то странной вопросительной интонацией.

— Я вас слушаю.

— Шейла Мартин, мистер Шейн.

Шейн тихонько выругался. Она говорила таким тоном, словно ожидала, что он вот-вот ее вспомнит. Наступила пауза. Шейн задумался, почесал подбородок и наконец пришел к выводу, что в жизни не встречал женщины по имени Шейла. Только в детективах, где они всегда бывали ослепительными красотками — зеленоглазыми и невероятно сексуальными. Пока он гадал, какого цвета у нее глаза, она продолжала:

— Насколько я понимаю, Ванда вам еще не звонила?

— Нет, — покачал головой Шейн. — Ванда мне еще не звонила.

Ее голос на секунду замер, а потом она быстро добавила:

— Мистер Шейн, мне необходимо увидеться с вами сегодня же вечером. Я вас очень прошу. Это крайне важно.

— Вообще-то я только что вошел и собирался выпить…

— Ваш любимый коньяк?

Шейн почувствовал, что она только пытается говорить беззаботным тоном, а на самом деле всерьез чем-то обеспокоена. Он бросил взгляд на свой стакан, пробормотал: «Да, Круазе», — как бы в подтверждение своих слов шумно отхлебнул.

— Я уже целый час пытаюсь до вас дозвониться. — В ее голосе вновь послышалась тревога. — Я не могу выйти прямо сейчас… скажите, двенадцать — это не будет слишком поздно?

— Смотря для чего.

— Я не могу вам всего объяснить по телефону, мистер Шейн. Это… слишком рискованно. Нас могут подслушать. И я пока что не могу выйти… Вы не возражаете, если я приеду около двенадцати?

— Отнюдь… Шейла.

— Вы замечательный! — жарко выдохнула она. — Я… ведь вы будете один, не так ли?

— Совершенно верно.

— Тогда до встречи, Майкл Шейн…

Из уст какой-нибудь другой женщины последние слова прозвучали бы весьма слащаво. У Шейлы Мартин они прозвучали завлекательно и многообещающе. «Она уже не молоденькая, — подумал Шейн, по очереди отхлебывая то из стакана, то из бокала. — Достаточно зрелая, чтобы обойтись без ложной застенчивости, и достаточно молодая, чтобы пустить в ход свои женские чары и добиться от мужчины желаемого результата. Интересно, насколько серьезное у нее дело? А вдруг она и есть тот самый босс, который так настаивает, чтобы он не связывался с Вандой Уэзерби?»

Шейн откинул голову на жесткую спинку кресла, положил ноги на стол, закрыл глаза и, медленно потягивая коньяк, постарался в деталях восстановить в памяти оба разговора. Черт возьми, да кто же такая эта Ванда Уэзерби?

Телефон зазвонил в четвертый раз.

Он опустил ноги на пол и с раздражением сорвал трубку. Еще до того, как он успел закончить фразу «Шейн слушает», его перебил женский голос — пронзительный и истеричный. Женщина выплеснула на него поток слов, как будто ей долго не давали говорить, а теперь плотина прорвалась.

— Мистер Шейн, это Ванда Уэзерби, вы меня не знаете, но я сегодня дважды пыталась до вас дозвониться, а потом написала вам письмо… вы получите его завтра утром. Я думала, это может подождать до завтра, но теперь я напугана до смерти, и если вы мне не поможете, то я не доживу до утра…

Она остановилась, чтобы перевести дыхание, и Шейн попытался вклиниться в образовавшуюся паузу:

— Чего вы боитесь?

— Не перебивайте, пожалуйста! — взвизгнула Ванда. — Речь идет о моей жизни, и если вы сейчас же не приедете, я сойду с ума от страха. Умоляю вас, поторопитесь! Западная 75-я улица… — Она продиктовала ему адрес — судя по всему, где-то неподалеку от Майами-авеню — и бросила трубку, прежде чем он успел сказать хоть слово.

Несколько секунд Шейн сидел не шелохнувшись, потом посмотрел на часы. Две минуты одиннадцатого.

Привыкший за много лет к самым неожиданным звонкам от людей самого разного возраста и рода занятий, Шейн склонялся к мысли послать Ванду Уэзерби ко всем чертям и в спокойной обстановке дождаться приезда Шейлы Мартин. Уж она-то наверняка знает, из-за чего весь этот шум. Она ему все объяснит, и когда у него будет достаточно фактов… Он уже почти убедил себя, что так и следует поступить, но вспомнил неподдельный ужас, звучавший в голосе Ванды, и вскочил с кресла. Она перехитрила его, положив трубку прежде, чем он успел ей отказать. Теперь он вынужден ехать к ней, если только не перезвонит и не скажет, что не собирается лететь сломя голову Бог знает куда без каких-либо объяснений.

Пролистав телефонную книгу, он убедился, что его ввел в заблуждение и обладатель хриплого голоса, предупреждавший держаться подальше от Ванды Уэзерби. В телефонной книге было всего несколько человек с такой фамилией, но никто из них не жил по адресу, который дала ему Ванда. Он позвонил в Справочное бюро, но и там ему сообщили, что никаких Уэзерби по этому адресу не значится.

Шейн допил коньяк, застегнул рубашку, поправил галстук, надел шляпу и уже взялся за дверную ручку, когда в очередной раз зазвонил телефон. Шейн чертыхнулся, вернулся в гостиную, сорвал трубку и рявкнул:

— Алло?! Шейн у телефона!

На этот раз звонил Тимоти Рурк, репортер «Дейли Ньюс».

— Майк, это Тим. Ты что, занят?

— Нет, просто коротаю свободный вечерок с телефоном в обнимку, — съязвил Шейн.

— Слушай, Майк, ты знаешь такую — Ванду Уэзерби?

— Да я весь вечер только о ней и слышу! Это что, теперь так шутят?

— Шутят? — удивился Рурк. — Нет. Как насчет того, чтобы приехать ко мне, если, конечно, ты не занят? Или мы можем к тебе приехать. Видишь ли, Майк, тут один мой друг попал в историю…

— С Вандой?

— Да. Дело в том, что… Майк, может, лучше он сам тебе все расскажет? Мы можем приехать?

— Я сейчас ухожу. Ты откуда звонишь?

— Мы дома у Ральфа. У Ральфа Флэннагана. Кортлэнд Армс, квартира 26.

«Это где-то в районе Сороковых улиц», — сразу же сообразил Шейн, мысленно представив себе план Майами.

— Ладно, Тим, оставайтесь там, я подъеду попозже.

Он бросил трубку и, хлопнув дверью, выбежал из квартиры, пока — не дай Бог! — не позвонил кто-нибудь еще — например, сам Дж. Эдгар Гувер с информацией о том, что Ванда Уэзерби является тайной женой Иосифа Сталина.

В вестибюле он махнул рукой дежурному на коммутаторе.

— Дик, если мне будут звонить, записывайте все, что передадут. Надеюсь, вернусь не позже двенадцати.

Выйдя из подъезда, Шейн заторопился к гаражу, расположенному с задней стороны здания.

По дороге в северную часть города он подумал о Ральфе Флэннагане. Тот факт, что Тим назвал его своим другом, еще ни о чем не говорил. Тим работал репортером в одной из ведущих газет Майами, и заводить друзей было его основным занятием, особенно если его длинный нос чуял запах какой-нибудь очередной сенсации. Шейн даже притормозил в нерешительности, не зная, к кому ехать в первую очередь, но, вспомнив разговор с Вандой и ее взвинченное, близкое к истерике состояние, больше не раздумывал. Движение на улице было слабое, и он, увеличив скорость, повернул на запад и пересек Майами-авеню. Дальше начиналась 75-я улица.

Из-за неровной кромки облаков появилась луна, тускло осветив окрестности. Шейн оказался в одном из пригородов Майами, застроенном небольшими виллами и бунгало, отделенными друг от друга широкими газонами с пальмами по краям. В это позднее время машин на улице уже не было, окна большинства домов были темными. Шейн ехал медленно, чтобы не пропустить нужный ему квартал, и когда увидел, что в доме с правой стороны дороги горит свет, притормозил у обочины. Некоторое время он сидел в машине, осматриваясь по сторонам.

Дом представлял собой одноэтажное бунгало с оштукатуренными стенами, стоявшее в некотором отдалении от дороги. Заросшая травой лужайка, окружавшая дом с обеих сторон, тянулась футов на пятьдесят до живой изгороди из гибискуса, за которой начинался соседний участок. Два ближайших дома были погружены в темноту.

Номер дома, написанный светящейся краской на низеньком столбике, стоявшем на самом краю лужайки, сразу бросался в глаза, и Шейн понял, что попал по адресу. Он вылез из машины, прошел по асфальтовой дорожке к парадному и позвонил. Где-то в глубине дома задребезжал звонок.

Дожидаясь, пока ему откроют, Шейн закурил сигарету. Из дома не доносилось ни звука. Пока он курил, полная тишина вокруг становилась все более гнетущей, и Шейн вдруг понял, что напряженно прислушивается, стараясь уловить звук шагов Ванды Уэзерби.

Он позвонил снова, на этот раз более настойчиво. Когда звонок умолк, тишина показалась ему еще тягостнее. Подождав несколько секунд, Шейн глубоко затянулся и отступил назад, рассматривая два больших окна по обеим сторонам двери.

Плотные кремовые портьеры на окнах были задернуты, не позволяя разглядеть, что творится внутри. Шейн отшвырнул сигарету и по узкой тропинке двинулся в обход дома.

Первое же окно на боковой стороне дома было открыто настежь — видимо, для того, чтобы проветрить комнату. Прямо у него стоял тонкий каминный экран, отделанный по краям узором из медной проволоки.

Яркий свет торшера у края кушетки падал на тело женщины, распростертой лицом вниз на ковре футах в десяти от окна. Копна золотисто-рыжеватых волос не позволяла разглядеть ее лицо с того места, где находился Шейн. Свет торшера отражался и в красной лужице, растекшейся вокруг ее головы, и Шейн понял, почему Ванда Уэзерби так долго не открывала дверь.

Он машинально посмотрел на часы: было 22.38.

Серые глаза Шейна потемнели от гнева, и на его скулах заходили желваки. Отступив на шаг от освещенного окна, он снова закурил. Его охватило чувство обиды, досады и разочарования. Ему было крайне важно как можно больше узнать о Ванде Уэзерби — кем она была, чего от него хотела, что она значила для других людей, звонивших ему сегодня вечером…

Сама она уже ничего не сможет рассказать, не сможет ответить ни на один из вопросов, возникших у него по дороге. Теперь он убедился окончательно, что у Ванды была достаточно веская причина для паники, когда она умоляла его приехать поскорее.

Но за последние полчаса ситуация в корне изменилась. Шейн с огорчением вспомнил, как она говорила, что речь идет о жизни и смерти. Скорее всего она не отдавала себе отчета, насколько близка была опасность, иначе настояла бы на том, чтобы он выехал немедленно. Впрочем, она и так проявила предельную для женщины настойчивость. Она бросила трубку, прежде чем он успел возразить, тем самым не оставив ему иного выхода, кроме как немедленно приехать к ней. Да, у нее были все основания для страха.

Стоя на густом зеленом газоне, он чувствовал спокойствие тихой лунной ночи и ощущал на лице слабое дуновение ветерка. Казалось невероятным, что в доме лежит мертвая женщина. Шейн стиснул зубы, проклиная себя за нерасторопность. Он потерял пять, а то и десять минут, пытаясь узнать номер ее телефона. Потом позвонил Рурк. Еще две-три минуты задержки. И это в тот момент, когда на счету была каждая минута!

Он тяжело вздохнул и бросил сигарету на траву. С его опытом было достаточно лишь взглянуть на Ванду Уэзерби, чтобы понять, что она мертва. Тем не менее он чувствовал непреодолимое желание войти в дом и узнать — а вдруг ей еще можно чем-то помочь?

Подойдя поближе к окну, он протянул руку, чтобы отодвигнуть каминный экран в сторону, и замер, увидев маленькое круглое отверстие почти в самом центре проволоки чуть повыше рамки. Конечно, нельзя было с полной уверенностью утверждать, что оно появилось недавно и что его проделала пуля, но именно такое предположение приходило в голову в первую очередь. Так и не дотронувшись до экрана, Шейн отдернул руку и быстро зашагал к задней стороне бунгало.

Две широкие цементные ступени вели к двери на кухню. Маленькая прихожая была заперта, тяжелая застекленная дверь не поддалась, когда Шейн схватился за дверную ручку. Он саданул локтем по тонкому стеклу и отскочил, увертываясь от града посыпавшихся осколков. Потом просунул руку в образовавшееся отверстие и повернул ключ.

Распахнув дверь, он шагнул в темную кухню. Нащупав на стене выключатель, Шейн включил свет и прошел через буфетную, с обеих сторон уставленную стеклянными шкафчиками, в которых сверкало начищенное столовое серебро, хрусталь и фарфор ручной росписи.

Не теряя времени, он прошел через буфетную в столовую. Сразу бросалась в глаза дорогая обстановка: толстый пушистый ковер, полированный стол красного дерева в центре комнаты, хрустальная ваза со свежими розами, четыре серебряных подсвечника, симметрично расставленных на столе, — на все падал мягкий свет, проникавший из гостиной.

Убедившись, что Ванда Уэзерби мертва уже по крайней мере полчаса, Шейн выпрямился и огляделся. Слева от окна, через которое он впервые заглянул в комнату, находился камин, рядом — старинная подставка для дров, каминная щетка и корзинка со щепками для растопки. Два кресла стояли по бокам маленького инкрустированного столика с пепельницей и серебряной сигаретницей, прямо под окном — старинная софа с низкой спинкой, украшенной искусной резьбой.

Ванда Уэзерби лежала на дорогом афганском ковре, покрывавшем почти всю комнату, прямо перед софой, рядом с которой находился столик с телефоном. На ней был туго стянутый поясом халат цвета морской волны, отделанный золотым парчовым кантом. Широкие полы халата распахнулись, обнажив ее стройные ноги. Левая нога лежала поверх правой. Ступни были неестественно вывернуты, рядом валялись золотистые шлепанцы — видимо, Ванда сбросила их в предсмертной конвульсии.

Ее правая рука была вытянута вперед, длинные тонкие пальцы расслаблены, левая рука согнута и придавлена телом.

Стоя не далее чем в двух футах от убитой женщины, Шейн внимательно изучил ее тело и наконец сумел разглядеть кровавое отверстие в верхней части затылка, полускрытое кольцами густых рыжеватых волос.

«Пуля с мягким наконечником», — подумал Шейн, — пристально рассматривая выходное отверстие.

Он встал точно на линии между трупом и окном, хорошенько запомнил положение дырки в экране, а потом медленно повернулся на 180°. Не сходя с места, обвел взглядом ковер и удовлетворенно кивнул, увидев всего в трех футах от себя маленький бесформенный комок металла.

Шейн мрачно уставился на пулю. Ясно было только одно — Ванду Уэзерби застрелили через экран, скорее всего из винтовки, едва она положила трубку после разговора с ним и встала с кресла. Наверное, она услышала какой-то шорох, повернулась к окну и тут…

Он медленно покачал головой. Должно быть, все это так и произошло. Большая лужа крови подтверждала его первое предположение относительно времени убийства.

Он попытался представить себе всю сцену — телефонный звонок, ее паническое состояние… Во всем этом было что-то… нелогичное. По ее голосу нельзя было сказать, что опасность настолько близка. Или он уже так очерствел, что перестал нормально реагировать на звонки перепуганных женщин? Да, она была напугана, но все же считала, что у нее в запасе есть какое-то время. В этом он был уверен и постарался точнее припомнить ее слова, интонации…

Да нет, ерунда. Она сама ведь положила трубку. Это придало Шейну уверенности, и чувство вины отступило. Если бы Ванда услышала какой-то подозрительный шум до или во время их короткого разговора, она сказала бы ему об этом, или закричала, или, потеряв сознание от страха, выронила трубку.

Но этого не случилось. Она сама закончила разговор.

Он снова почувствовал угрызения совести, вспомнив, что она сегодня дважды пыталась ему дозвониться, а его не было на месте. Это объясняло, почему она послала ему письмо, которое придет утром. То самое письмо, которое он должен был порвать, не читая, если хотел остаться в живых, то самое письмо, о котором некая Шейла Мартин собиралась поговорить с ним в полночь и которое желал обсудить с ним приятель Тимоти Рурка.

Теперь только они могли помочь ему найти ответы на все вопросы. Ванда Уэзерби сделала свой последний ход полчаса назад, когда звонила ему с мольбой о помощи.

Шейн сердито покачал головой и взъерошил свои жесткие рыжие волосы. Он подошел к телефону, поднял трубку и тут же заметил, что в пластиковом окошечке на аппарате нет таблички с номером телефона.

Это означало, что номер Ванды нигде не зарегистрирован, поэтому его и не было в телефонной книге и в Справочном бюро. Довольно странно для женщины, живущей в маленьком бунгало и в тихом районе города.

Он набрал номер Полицейского управления. Что ж, у отдела по расследованию убийств куда более широкие возможности, чем у него.

Чтобы с толком использовать время, оставшееся до прибытия ближайшей патрульной машины, Шейн торопливо вышел из гостиной, прошел по коридору в заднюю часть дома и оказался в спальне. Это была маленькая комната с узкой незастеленной кроватью. Перед ней лежал дешевый коврик, явно нуждавшийся в чистке. Шторы на двух окнах были раздвинуты. Кроме кровати, в комнате находились только платяной шкаф и письменный стол орехового дерева, стоявший в углу. Приоткрыв дверцу шкафа, Шейн выяснил, что он пуст.

На столе стояла портативная пишущая машинка, рядом — коробка с квадратными листами плотной бумаги для заметок и стопка конвертов, справа от машинки — большая стеклянная пепельница, наполненная окурками.

Детектив сразу обратил внимание на фирменный конверт, лежавший на краю стола. Он был из службы газетных вырезок и адресован на имя мисс Ванды Уэзерби. Открыв его, Шейн обнаружил сложенную вырезку. Судя по приклеенному к ней ярлычку, это была статья из нэшвилльской газеты, вышедшей две недели тому назад.

Шейн развернул вырезку. На ней была фотография женщины и молодой девушки, которые счастливо улыбались в объектив. Подпись под фотографией гласила:

«Миссис Дж. Пирсон Гарли с дочерью Дженет, Майами, штат Флорида».

Шейн, прищурившись, пробежал глазами заметку под фотографией. Из нее следовало, что миссис Гарли и ее дочь, широко известные в высшем обществе Майами, посетили нэшвилльский дом жениха Дженет Томаса Марша-третьего и обсудили последние приготовления к брачной церемонии, которая должна состояться в Майами через два месяца.

Засовывая вырезку в конверт, Шейн почувствовал, что настроение у него испортилось окончательно.

Дж. Пирсон Гарли, «широко известный в высшем обществе Майами», на самом деле был Джеком Гарли по кличке «Фонарь». Что верно, то верно — Гарли действительно занимал важное положение в обществе Майами, но совсем в другом смысле. У Шейна руки чесались покопаться в ящиках стола, но он знал, что времени на это уже не осталось. Он сунул конверт в карман и открыл дверь в ванную, соединявшую две комнаты.

Ванная комната прекрасно вписывалась в обстановку маленького бунгало. Сама ванная не менее шести футов в длину, занавешенный альков для переодевания, повсюду зеркала… Времени для тщательного осмотра не было, но Шейна поразили чистота и роскошь — баночки косметики с серебряными крышками, большие пушистые полотенца с монограммами «В. У.» и многое другое — все это разительно отличалось от беспорядка, царившего в спальне, где Ванда Уэзерби, по-видимому, и занималась своим бизнесом, каким бы он ни был.

Другая спальня, значительно больше первой, только подтвердила его мнение о том, что Ванда привыкла ни в чем себе не отказывать. Огромная кровать с шелковым покрывалом, словно перенесенная сюда из голливудского фильма. Большой комод, по-видимому, антикварный. Стены в зеркалах, в которых отражалась вся комната под самыми немыслимыми углами. Мягкий, белый ковер. Легкое кресло рядом с кроватью обито кремовым шелком в голубой цветочек, такими же были и шторы на окнах.

Он приоткрыл дверцу большого шкафа в углу и тут же услышал, как у крыльца с визгом затормозила патрульная машина. Из шкафа в комнату хлынул тонкий аромат каких-то экзотических духов. Едва успев разглядеть длинный ряд платьев, аккуратно висевших на вешалках, Шейн захлопнул дверцу и направился к входной двери, отметив про себя, что ничто не указывает на пребывание в доме мужчины. Он отпирал дверь, когда на крыльце послышались торопливые шаги полицейских.

Один из них сразу же узнал Шейна.

— Майк?! Мы получили вызов и…

— Это я звонил. Она в гостиной, — спокойно сказал Шейн. — Я тут прошелся по дому, но ничего не трогал. Может, мне лучше выйти?

— Да, наверное. Сейчас сюда приедут ребята из отдела убийств, и тогда…

— Ладно, я буду здесь поблизости. — Он отступил в сторону и сделал приглашающий жест. Патрульный вошел в дом, двое других остались около двери. Шейн встал рядом с ними, закурил сигарету и глубоко затянулся.

Начали прибывать другие машины, завизжали тормоза. В двух соседних домах зажегся свет, в окнах появились любопытные физиономии.

Детектив Дикерсон, отвечавший за проведение предварительного расследования, выскочил из машины и направился к Шейну. Это был высокий широкоплечий человек.

— Что тут произошло, Майк? — спокойно спросил он.

— Убийство, — мрачно ответил Шейн. — Я нашел ее мертвой на полу в 22.38. Когда я позвонил, она не открыла, и мне пришлось взломать заднюю дверь. А потом я позвонил вам. — Он снова затянулся. — Пусть ваши люди обыщут газон от первого бокового окна гостиной до ограды. Похоже, ее застрелили через каминный экран. И скорее всего из ружья.

— О’кей, Майк, — Дикерсон не стал задавать лишних вопросов, но предупредил, — не уезжай. Сюда уже направляется Джентри.

— Я его дождусь. — Шейн швырнул сигарету и, засунув руки в карманы, отошел на лужайку.

Он думал о контрасте между неряшливой задней спальней и обстановкой остальных комнат — таких аккуратных, чистых, с дорогой мебелью!

— Привет, Майк! — прервал его мысли низкий рокочущий голос.

Шейн резко обернулся.

— А, привет, Уилл.

Шеф полиции Майами Уилл Джентри был массивным человеком с седеющими волосами и серыми глазами на выкате. Некоторое время он разглядывал Шейна, пыхтя сигарой, потом щелчком отправил ее на газон и спросил:

— Что ты здесь делаешь?

— С каких это пор ты лично выезжаешь на вызовы?

— Мне сказали, что это ты звонил в Управление, — пробурчал Джентри. — Кто эта дамочка?

— Думаю, ее зовут Ванда Уэзерби. Но вам, конечно, понадобится кто-нибудь для опознания.

Джентри сдвинул шляпу на затылок и прищурился, стараясь получше рассмотреть выражение лица Шейна в неясном лунном свете.

— Выкладывай все по порядку.

— Сегодня в десять вечера мне позвонила женщина. Назвалась Вандой Уэзерби. Я ее не знал, но она утверждала, что сегодня дважды пыталась дозвониться мне в контору и не могла меня застать. Сказала, что написала мне письмо, которое я должен получить завтра утром. Она была перепугана, тараторила так быстро, что я даже не успел и слова вставить. Умоляла немедленно приехать, а потом бросила трубку. Я попробовал найти ее номер и перезвонить, но в телефонной книге он не значится. Тогда я поехал сюда. В доме горел свет — те же лампы, что и сейчас, — но когда я позвонил в парадное, она не открыла. Я сунулся в боковое окно и увидел ее на полу. Тогда я взломал кухонную дверь. Она была заперта, так что мне пришлось высадить — стекло. Когда я понял, что женщина мертва и ей ничем нельзя помочь, я позвонил в Управление. — Шейн развел руками. — Это все.

— Давай-ка зайдем в дом, — флегматично сказал Джентри.

Они молча пересекли лужайку и вошли в открытую дверь. Полицейский врач склонился над телом, фотограф щелкал камерой, другие эксперты бродили по дому в поисках возможных улик.

Детектив Дикерсон встретил их в гостиной и сразу же протянул шефу сплющенный кусочек свинца.

— Пуля с мягким наконечником от крупнокалиберной винтовки. Я нашел ее на полу, футах в трех от тела. Почти наверняка в нее стреляли через окно.

Шейн через плечо доктора взглянул на мертвую женщину. Тело уже перевернули, и теперь отчетливо виднелось входное отверстие пули чуть повыше переносицы. Из раны вытекла струйка крови, но в остальном лицо не было обезображено.

На вид Ванде было чуть больше тридцати. Худощавое лицо, нос и подбородок четко очерчены, мягкая кожа, тщательно подведенные брови. Очевидно, при жизни Ванда Уэзерби обладала тонкой и аристократической внешностью. После смерти ее лицо стало хмурым и жестким, нижняя челюсть слегка отвисла, а внутренняя поверхность губы за полоской яркой помады уже посинела.

Полицейский врач поднялся с колен, посмотрел на Джентри и зевнул.

— Можно уносить. Смерть наступила мгновенно, примерно час назад.

— Майк, во сколько, говоришь, она звонила? — окликнул Шейна Джентри.

— В самом начале одиннадцатого. — Сейчас часы Шейна показывали 22.53. — По времени совпадает. Должно быть, ее застрелили почти сразу после того, как она положила трубку. Уилл, Дикерсон нашел еще что-нибудь?

— Не слишком-то. Сосед опознал ее как миссис Уэзерби. Сейчас ребята опрашивают других соседей — может быть, кто-нибудь слышал выстрел или видел что-нибудь интересное. — Джентри окинул взглядом гостиную. — Она арендовала этот дом месяцев шесть назад. Жила одна. Каждый день к ней приходила уборщица. С соседями не общалась, судя по всему, была богата, вела развеселую жизнь, но больше ничего определенного. А теперь, Майк, рассказывай, что знаешь ты.

— Говорю тебе, она позвонила мне в десять вечера…

— Она была сильно напугана? — перебил его Дикерсон. — Как будто она боялась… этого? — добавил он, указывая на труп.

— В общем-то, да. Она была на грани истерики. Хотя скорее всего не знала, что снаружи ее поджидает убийца. Другими словами, у нее не было причин опасаться, что она не доживет до моего прихода. Во всяком случае, у меня сложилось именно такое впечатление.

— А зачем она тебе звонила? — продолжал настаивать Джентри.

— Понятия не имею. Я был на скачках и в контору не возвращался. Если хочешь, я могу позвонить Люси и узнать поточнее.

— Нет уж, я сам ей позвоню, — отрезал Джентри. — По-моему, Майк, ты что-то скрываешь. Черт возьми, это очень похоже на один из твоих трюков.

Шейн с подчеркнутым безразличием пожал плечами и закурил, пока Джентри набирал домашний номер Люси Гамильтон, секретарши Шейна.

Он еще не был готов рассказать Джентри обо всех сегодняшних телефонных звонках, а кроме того, ему совсем не хотелось, чтобы Джентри мешал ему, когда он поедет беседовать о Ванде с приятелем Рурка. В данный момент Шейн находился в самом центре этого дела, не имея ни малейшего представления, как он туда попал. Пока он не узнает, кто такая Ванда Уэзерби и почему она так настойчиво добивалась встречи с ним, существовала вероятность, что он, рассказав официальным лицам о тех трех телефонных звонках, может выдать конфиденциальную информацию потенциального клиента.

Он с интересом прислушался к разговору Уилла Джентри.

— Люси, это ты? Уилл Джентри беспокоит. У тебя случайно нет Майка?.. Нет, я не служу в полиции нравов. И не так уж сейчас и поздно. Что, Майк не мог просто так к тебе зайти?.. Ну, например, выпить. Когда ты видела его в последний раз?

Выслушав ее ответ, он воскликнул:

— Это касается женщины, которая, по моим сведениям, сегодня днем звонила к вам в контору!.. Да, Ванда Уэзерби. Ты не знаешь, Майк не говорил о ней?

Судя по лицу Джентри, он был разочарован.

— О’кей, Люси. Если Майк позвонит, попроси его связаться со мной.

Шейн широко улыбался, когда Джентри положил трубку.

— Либо ты отлично вымуштровал ее, либо и в самом деле сказал правду с первого раза, — недовольно пробурчал тот. — Она говорит, что эта самая Уэзерби звонила сначала в два часа, а потом в полпятого. На вопрос, что ей надо, ответила, что это личное дело. Была очень взволнована. Когда она звонила во второй раз, то сказала Люси, что отправила тебе письмо.

— А ты не хочешь обыскать меня перед тем, как я уйду? Может, если повезет, найдешь винтовку тридцатого калибра? — ухмыльнулся Шейн. — Сдается мне, что время моего прибытия сюда вполне подходит, верно, док?

Доктор, собиравший свой саквояж, кивнул.

— Любое время от получаса до полутора.

Уилл Джентри сделал нетерпеливый жест. Его обычно добродушное лицо исказила сердитая гримаса.

— Майк, кончай валять дурака! Завтра с утра пораньше я буду у тебя в конторе. Посмотрим, что ты скажешь, когда принесут почту!

— Да ради Бога, — пренебрежительно мотнул головой Шейн. — Если я сочту нужным, то так и быть, покажу тебе ее письмо.

Он повернулся и вышел из дома, недовольный тем, что позволил Джентри поставить себя в такое дурацкое положение. Он был абсолютно уверен, что имел бы гораздо больше шансов расследовать это убийство, если бы можно было обойтись без вмешательства полиции.

«Спортивный клуб» Джека Гарли расположился на берегу Бискайского залива в районе Шестидесятых улиц. По дороге Шейн снова перечитал вырезку. Он немного знал Гарли и в каком-то смысле уважал его. Джек-«Фонарь» был одним из младших членов организации Аль Капоне во времена Сухого закона; умение обращаться с револьвером и хладнокровное пренебрежение к человеческой жизни помогли ему за двадцать лет добиться некоторых успехов и его нынешнего полуреспектабельного положения.

«Спортивный клуб» и в самом деле был настоящим клубом, правда, со строго ограниченным членством — только для людей, имевших большие деньги и способных щедро их тратить. Ежегодный взнос каждого члена клуба составлял, по слухам, пять тысяч долларов, но за эти деньги можно было заказывать бесплатную еду и выпивку каждый божий день по двадцать четыре часа в сутки. Вход в клуб только по членским карточкам, но за «скромную» сумму в сто долларов вы могли провести в клуб одного гостя, а в конце месяца получали счет. Строго говоря, Гарли не имел лицензии на торговлю едой и напитками, но у него никогда не возникало проблем с городскими властями по этому поводу. К тому же члены клуба и их гости могли круглые сутки развлекаться азартными играми на втором этаже в шикарной обстановке. Ежемесячная сумма выигрышей и проигрышей определялась заранее, что делало потерю денег максимально безболезненной.

Сам Шейн в клубе никогда не был, поскольку не имел близких друзей, способных купить ему гостевую карточку за сто долларов на один день. «Спортивный клуб» представлял собой большое трехэтажное деревянное здание, расположенное в самом конце улицы, с обеих сторон окруженное автомобильной стоянкой. Под козырьком у входа всегда дежурил очень внимательный молодой человек, встречавший гостей, проверявший их членские карточки и отгонявший машины на стоянку.

Когда Шейн подъехал к клубу, один из таких молодых людей услужливо распахнул перед ним дверцу. Шейн вылез из машины, назвался и сказал:

— Не отгоняйте машину далеко. Я собираюсь пробыть здесь всего несколько минут.

— Будет сделано, сэр.

Детектив подошел к двери, где его встретил еще один учтивый персонаж в смокинге, который вежливо поклонился и спросил:

— Ваша карточка, сэр?

— Нет у меня никакой карточки. Передайте Джеку Гарли, что его хочет видеть Майкл Шейн. По делу.

— Не уверен, сэр, что мистер Гарли примет вас прямо сейчас. Если вы согласны немного подождать…

— Я подожду, но скажите ему, чтобы он поторопился.

Человек кивнул и пошел переговорить со своим коллегой, который стоял за стеклянными дверями у входа.

Маленький вестибюль был заставлен небольшими диванчиками, обитыми коричневой материей. Шейн уселся поудобнее, вытянул ноги и приготовился ждать.

Как он и предполагал, ждать пришлось недолго. Не успел он докурить первую сигарету, как в вестибюле появился еще один аккуратно подстриженный молодой человек, очень похожий на того, который отгонял его машину. Он неожиданно возник из боковой двери и обратился к Шейну:

— Мистер Шейн? Вас ждут. Сюда, пожалуйста.

Шейн последовал за ним и по покрытой ковровой дорожкой лестнице поднялся на третий этаж, где находился кабинет Гарли. Дверь кабинета была открыта. Шейн вошел в просто обставленную комнату и захлопнул за собой дверь.

Владелец клуба сидел за широким полированным столом из красного дерева. Джек Гарли был одет в просторный твидовый костюм и мягкую белую рубашку. У него было бесстрастное квадратное лицо с кустистыми седыми бровями, на голове — короткие черные волосы, тронутые сединой. Его большие руки лежали на поверхности стола, и он неприязненно, хотя и с интересом, взглянул на Шейна. Кличку «Фонарь» Гарли получил в самом начале своей карьеры в качестве владельца клуба; ходили слухи, что было практически невозможно найти честного крупье за его игорными столами.

— Привет, легавый, — с издевательской усмешкой бросил он. — Если тебе нужна работа, то могу предложить место главного вышибалы.

Шейн бросил шляпу на стол и сел, с вызовом глядя на Гарли.

— Все еще крутишь свою рулетку? — небрежно спросил он.

— Да, по-прежнему. Дело пойдет еще лучше, если ты пойдешь ко мне работать.

Шейн усмехнулся и покачал головой.

— Я зашел к тебе, чтобы спросить, какого черта тебе понадобилось посылать своих головорезов звонить мне по ночам.

Дж. Пирсон Гарли нервно сплел пальцы и улыбнулся.

— А вот тут ты ошибаешься, Шейн. Тоже мне, вспомнил! Когда все это было! Теперь я — законопослушный бизнесмен и ни с какими головорезами не имею ничего общего.

— Да мне плевать, как ты их называешь. Для меня они головорезы — назови их хоть вице-президентами. И мне очень не нравятся анонимные угрозы по телефону.

— Да, — печально вздохнул Гарли. — Если хочешь, чтобы дело было сделано как надо, делай его сам.

Он достал сандаловую коробку с сигарами и протянул Шейну.

Тот отрицательно покачал головой и вытащил из кармана сигареты.

— А, собственно, почему из-за каких-то там звонков ты пришел ко мне?

— Потому, что хотел поговорить с тем, кто их организовал.

— С чего ты взял, что это я?

— Кончай валять дурака, — нетерпеливо мотнул головой Шейн. — Это было просто глупо. Угрозами от меня ничего не добьешься. Законопослушный бизнесмен должен знать такие вещи.

— Ты уже говорил с Вандой? — прищурился Гарли.

— Нет.

— И не надо. — Гарли прикурил от настольной серебряной зажигалки. — Если ты достаточно умен, то порвешь это письмо в клочья.

— Иногда мне кажется, что я не настолько умен.

— Ты даже не представляешь, как ты прав. Мне ничего не стоит заставить тебя убраться из Майами, легавый.

— Сомневаюсь.

— Или тебя вынесут вперед ногами.

— И это сомнительно. — В серых глазах Шейна зажегся злой огонек. Он наклонился вперед и сжал кулак. — Ты предпочитаешь поговорить о Ванде Уэзерби до того, как я прочту ее письмо, или после?

— Ты совершаешь большую ошибку, — процедил Гарли.

— Черта с два! — Шейн отодвинул стул и привстал, оперевшись на стол обеими руками. — Скажи своим гориллам, Гарли, чтобы они держались от меня подальше. Если кто-нибудь из них попадется мне под руку, я прижму тебя как следует, запомни!

Гарли лениво откинулся на спинку кресла и потянулся.

— Сдается мне, — медленно произнес он, — что ты начитался рекламных статей о своих детективных талантах. Пошевели как следует мозгами и не позволяй этой сучке Уэзерби втянуть себя в историю. Если бы я знал, что у тебя с головой не в порядке, я бы даже не стал с тобой разговаривать. Кстати, если тебе нужны деньги, — безразлично добавил он, — я заплачу тебе в пять раз больше, чем она.

— Пока что она ничего мне не предлагала.

— В письме, которое ты завтра получишь, будет чек на тысячу. Отправь его назад и на следующее утро получишь конверт с пятью «штуками».

— За что?

— За то, чтобы не совался куда не надо. — Гарли усмехнулся. — Слушай, мы оба деловые люди. Давай заключим сделку. Я готов признать, что это была ошибка — посылать Ника звонить тебе. Но, черт возьми, я же тебя совсем не знаю. Теперь вижу, что у нас с тобой много общего. Я бы тоже разозлился, прикажи мне кто-нибудь сидеть тихо и помалкивать. Но ты не испугался. О’кей. Если бы ты струсил, мне бы это обошлось куда дешевле. Но попробовать стоило. Ты уж не обижайся.

— Что у нее есть на тебя? — продолжал настаивать Шейн.

— Ничего, — быстро сказал Гарли. — Но мне не нужна всякая шумиха. В один прекрасный день, — мрачно добавил он, — кто-нибудь прихлопнет эту бабу. Но я не хочу иметь к этому ни малейшего отношения. Вот и все. Сам знаешь, каково это, когда твое имя начинают трепать в связи с убийством.

— Знаю, — кивнул Шейн. — Потому-то я сначала и пришел к тебе.

Шейн замолчал, затаив дыхание. А вдруг Гарли клюнет на эту удочку? Если он приказал одному из своих громил убрать Ванду Уэзерби, то он должен знать, что она уже мертва. Вдруг проговорится? Пока что это была единственная возможность узнать хоть что-нибудь.

Но либо Гарли ничего не знал, либо был слишком хитер, чтобы попасться в эту ловушку. Он отрицательно покачал головой:

— Мне абсолютно нечего сказать о Ванде Уэзерби. Не путайся с этой дамочкой и останешься жив-здоров, да к тому же за один день заработаешь пять тысяч.

Шейн медленно выпрямился и взял шляпу со стола.

— Я слышал, твоя дочка скоро выходит замуж. Поздравляю.

— К чему это ты клонишь? — настороженно спросил Гарли.

Шейн пожал плечами.

— Просто хотел поздравить папашу девушки, которая подцепила такого солидного жениха, как Томас Марш-третий. Он ведь из нэшвильских Маршей, не так ли?

По выражению лица Гарли Шейн понял, что его удар попал в цель. Но Гарли не взорвался, не заорал, а только тихо сказал:

— Пошел вон.

— С удовольствием. Буду я еще с тобой выяснять отношения.

Он повернулся, не спеша вышел из кабинета и спустился по лестнице в вестибюль.

Тут же подскочил швейцар.

— Сейчас я вызову вашу машину, мистер Шейн. — Он что-то быстро проговорил в маленький микрофон.

Шейн вышел на улицу и остановился у двери, поджидая свою машину. Настроение было паршивое. Он знал, что сглупил, не сдержавшись в разговоре с Гарли. К таким людям нужен другой подход. Из этой встречи он вынес только одно — угрозы по телефону исходили от Гарли.

Тем не менее оставались еще приятель Тимоти Рурка с 40-й улицы и Шейла Мартин, которая обещала приехать в двенадцать. Может быть, они смогут сообщить ему что-нибудь о Ванде Уэзерби…

Кортлэнд Армс — один из самых новых и больших многоквартирных домов в городе — находился на Восточной 40-й улице и представлял собой незатейливую многоэтажную кирпичную коробку. В маленьком вестибюле стояли три кожаных кресла, две медные пепельницы на высоких ножках, длинный узкий столик под каким-то высоким развесистым растением в кадке, а слева от входа — конторка портье и коммутатор.

За коммутатором сидела элегантная блондинка, и когда Шейн вошел в вестибюль, она повернулась к нему с плохо скрываемым безразличием.

— Здесь живет Флэннаган? Кажется, квартира 26.

— Да. Мистер Флэннаган вас ждет?

Шейн кивнул.

— Второй этаж, квартира справа от лифта, — объяснила она.

Шейн поднялся на лифте и позвонил. Дверь распахнулась почти немедленно.

Молодой мужчина, по-видимому, Ральф Флэннаган, воскликнул:

— Прошу вас, мистер Шейн! Боже, как я рад вас видеть!

Он крепко стиснул своей пухлой ладонью руку Шейна и затряс ее с энтузиазмом, казавшимся несколько неуместным в данных обстоятельствах.

С первой же минуты у Шейна возникло ощущение, что Флэннаган изо всех сил старается произвести впечатление энергичного и гостеприимного человека. Его густые черные волосы были коротко подстрижены, лицо одутловатое, плотная и коренастая фигура. В зубах он сжимал короткую трубку и ухитрялся выглядеть непринужденно и раскованно, хотя был одет в смокинг и белую рубашку с двумя расстегнутыми верхними пуговицами, открывавшую загорелую волосатую грудь. Следуя за ним из прихожей в гостиную, Шейн обратил внимание на его неуклюжую переваливающуюся походку.

Через плечо Флэннагана в полумраке гостиной Шейн заметил тощую фигуру Тимоти Рурка, утонувшую в глубоком кресле. В правой руке Рурк сжимал высокий бокал, слева от него на журнальном столике стояла пепельница, набитая окурками. Репортер слегка приподнял бокал и пробурчал:

— Привет.

Шейн остановился на пороге и обвел взглядом гостиную.

Одна стена была целиком заставлена книжными полками, у другой — внушительных размеров радиола и два высоких шкафа, набитых пластинками. В центре комнаты — диван и три огромных кресла, покрытые темно-коричневыми чехлами. Возле каждого кресла стоял маленький столик с пепельницей. Наверное, в такой комнате можно приятно расслабиться с сигаретами, выпивкой и хорошей книгой.

Но почти сразу же Шейн поймал себя на мысли: что-то здесь не так — чересчур уж много всего. Как будто обстановка комнаты была специально рассчитана на то, чтобы произвести на гостей определенное впечатление о ее хозяине. «Впрочем, — подумал Шейн, — впечатление это предвзятое и скорее всего несправедливое по отношению к Ральфу Флэннагану».

— Привет, Тим, — кивнул Шейн Рурку и с улыбкой добавил: — Тело выглядело очень естественно — с бокалом в руке.

— Присаживайтесь, мистер Шейн, — с преувеличенной любезностью сказал Флэннаган. — Устраивайтесь поудобнее. Я думаю, не стоит спрашивать, что вам наливать. Коньяк, не так ли? — Его белые зубы сверкнули в улыбке, которая на менее мужественном лице могла показаться жеманной.

— Пальца на три… в ведерко, — улыбнулся Шейн. — И стакан воды со льдом. Я вижу, моя репутация опережает меня самого, — добавил он, выразительно глядя на Рурка.

Флэннаган засмеялся и вышел на кухню. Шейн с любопытством посмотрел ему вслед.

— Не стоит винить Ральфа за то, что он слишком суетится и стремится угодить, — лениво произнес Рурк. — У него и в самом деле серьезная проблема, и он считает, что ты — единственный человек в Майами, который может ему помочь.

Все еще стоя, Шейн осмотрелся по сторонам. Он неопределенно пожал плечами и повернулся к книжным полкам. Его внимание привлекли три романа в ярких обложках наряду с зачитанной «Этикой сексуальных отношений» Района, двумя книгами Арнольда Беннетта — «Новые методы питания» и «Как похудеть» и объемистый трехтомник «Воспоминаний Карла Шурца».

Флэннаган вернулся с подносом, на котором стояли полная бутылка «Мартеля», пустой бокал внушительных размеров, вода со льдом и рюмка виски.

Шейн сел на кушетку, а Флэннаган поставил поднос на маленький столик.

— Мистер Шейн, теперь вы сами можете убедиться, что я наслышан о вас и даже знаю ваши привычки.

Он взял с подноса свою рюмку и сел в кресло.

— Спасибо, — вежливо поблагодарил Шейн и повернулся к Тимоти Рурку. — Ну ладно, Тим, так что там вы хотели рассказать о Ванде Уэзерби?

— Это история Ральфа, пусть он и рассказывает.

— Ну что ж, послушаем. — Шейн налил себе коньяку, сделал изрядный глоток и запил водой.

— Само собой! — пылко сказал Флэннаган. Сидя в своем любимом кресле, он набил трубку. — Мистер Шейн, я буду с вами совершенно откровенен. Ваша репутация мне известна, и я знаю, что вы близкий друг Тима. У меня такое чувство, что вы все поймете и не подведете меня…

Шейн промолчал, допивая коньяк.

— Все началось месяца три назад, на одной вечеринке, — начал Флэннаган. — Там я впервые встретился с Вандой. В доме моего друга недалеко от побережья. Знаете, это была одна из тех неофициальных, я бы сказал, богемных вечеринок, куда люди приходят после обеда просто выпить и поболтать. — Он яростно затянулся трубкой. — Не знаю, как мне описать Ванду. Она не была красавицей, но в ней было что-то такое… стоит ей на вас взглянуть, и вы тут же почувствуете себя сраженным наповал. Такое ощущение, будто она излучала какие-то флюиды… мне даже трудно слово подходящее подобрать. — Он пожал плечами и уставился в пол. — Если хотите, назовите это сексапильностью. Мы посмотрели друг на друга через толпу — и это было все! Нас потянуло друг к другу, как магнитом, это чувство стало почти осязаемым. Нас не знакомили, но я помню, как прошел к ней через всю комнату и протянул руку…

— Оставь эти душераздирающие подробности сцены обольщения для своих слушателей, — сухо посоветовал Рурк и, обернувшись к Шейну, пояснил: — Ральф работает сценаристом и продюсером ежедневного радиосериала для обалдевших от скуки домохозяек, так что не суди его слишком строго за штампы. Он ими зарабатывает на жизнь.

Флэннаган выдавил из себя улыбку.

— Вряд ли это обольщение, Тим. Видит Бог, у меня ничего такого в мыслях не было, когда я сел рядом с ней и представился. Я был помолвлен с Эдной и влюблен в нее без памяти. Но это было совсем другое. Это даже не зависело от нас… Ну и надо признать, мы изрядно выпили.

Он снова ненадолго замолчал, а потом продолжил свою исповедь.

— Не скажу, что именно она первой начала делать мне авансы, но довольно ясно дала понять, что я ее тоже интересую. Тщательно подбирая слова, я объяснил ей, что очень люблю одну чудесную девушку, рассказал об Эдне, что полюбил впервые в жизни… и она поняла меня правильно. Ванда сказала, что замужем, любит своего мужа и то, что происходит между нами, не имеет ничего общего с любовью и ни в коей мере не должно затрагивать аспекты нашей личной жизни.

С насмешливой улыбкой Шейн перебил его:

— О’кей. Это было раньше. Что произошло потом?

Флэннаган нахмурился.

— Я рассказываю все по порядку, чтобы у вас не создалось неправильного представления о Ванде. Весь вечер она была просто очаровательна… потому-то я не могу понять… ну… до этого мы дойдем позже. Мы незаметно ушли с вечеринки. Надо сказать, что с первой минуты мы понимали друг друга с полуслова. Никаких вопросов, ложной застенчивости. Я предложил поехать ко мне, но она наотрез отказалась. Объяснила это тем, что не хочет вторгаться в мою личную жизнь… пусть все произойдет где-нибудь на нейтральной территории. Пусть это будет просто случайная встреча, которую мы оба запомним навсегда… и расстанемся.

Шейн устроился в кресле поудобнее и допил свой коньяк. Можно было легко понять, почему радиосериал Флэннагана пользуется таким успехом. Судя по всему, этот человек воспринимал себя совершенно серьезно и на самом деле верил в те пошловатые банальности, которыми он каждый день потчевал своих слушателей. «Наверное, ему еще нет и тридцати», — подумал Шейн. Пока голос Флэннагана гладко журчал, детектив снова наполнил свой стакан, мысленно представляя себе мертвое лицо Ванды Уэзерби.

— Она сказала, что безопаснее всего будет в мотеле, — продолжал Флэннаган. — Мы свернули с Бискайского бульвара и через четверть мили нашли прелестный маленький мотель в пригороде. Там мы зарегистрировались как мистер и миссис Альберт Смит, и нам предоставили уютный чистенький домик. В ближайшем винном магазине я купил бутылку виски, а лед и стаканы попросил у управляющего, и мы еще немного выпили. — Тут он запнулся и покраснел. — Полагаю, эта часть рассказа вас не заинтересует, мистер Шейн. Но то, что произошло потом, было ужасно, просто ужасно. Никогда в жизни я не чувствовал себя таким… оплеванным.

Флэннаган глубоко вздохнул и выбил трубку в пепельницу, избегая взгляда Шейна.

— Я только-только встал с постели, как вдруг дверь распахнулась. Я готов был поклясться, что тщательно ее запер, но, видимо, ошибся. Естественно, я обернулся посмотреть, кто это. И тут совершенно неожиданно — яркая вспышка, наполовину ослепившая меня! Но я все же успел разглядеть человека с фотоаппаратом. Он захлопнул дверь и убежал, и через минуту мы услышали шум отъезжающего автомобиля.

Ванда ужасно испугалась и расстроилась… гм… честно говоря, я тоже. Все было испорчено. Наша встреча неожиданно превратилась в грязную и порочную постельную интрижку. Мы и представить себе не могли, как нас могли выследить. И главное — зачем? Это было уму непостижимо, но так уж случилось. Мы быстро добрались до города, протрезвели, и нам стало стыдно. Мы даже почти не разговаривали. Да и о чем тут было говорить? — горестно вздохнул Флэннаган. — Она попросила высадить ее на бульваре и даже не сказала, где живет. Все закончилось, и мы оба знали, что те счастливые минуты уже никогда не повторятся. Воспоминание о том, какой грязью завершилось наше свидание, всегда будет стоять между нами.

— Она звонила куда-нибудь после того, как вы зарегистрировались в мотеле? — поинтересовался Шейн.

— А, собственно, почему вы… да, звонила. Пока я ходил за виски. Видите ли, она жила здесь с сестрой мужа, и ей надо было как-то объяснить свой поздний приход домой.

— Возможно, — отрывисто сказал Шейн. — А вам не кажется, что этот звонок мог быть как-то связан с появлением человека с фотоаппаратом? В Майами такое случается каждый день.

— Нет, уверяю вас, мистер Шейн, вы ошибаетесь, — решительно запротестовал Флэннаган. — У меня, признаться, возникали подобные мысли после того, что случилось. Но потом я узнал всю правду. Видите ли, это все ее муж. Он — бизнесмен из Детройта и необычайно ревнив. Когда Ванда приехала в Майами навестить его сестру, он специально нанял частного детектива, чтобы следить за ней. Все это она рассказала мне через неделю, когда этот детектив пришел к ней с уликами. У него была наша фотография и фотостат моей подписи в регистрационной книге мотеля. Он оказался одним из… бесчестных представителей вашей профессии, мистер Шейн, и был готов продать своего нанимателя за приличную сумму, разумеется. Он предложил Ванде выкупить эти улики за тысячу долларов.

— Как его зовут? — тут же спросил Шейн.

— Она не сказала. Честно говоря, сомневаюсь, что она сама это знала. Естественно, она боялась — и за себя, и за меня. Моя помолвка и ее брак висели на волоске. Она считала, что только одна виновата в том, что мы попали в эту историю, и, как мне кажется, вела себя очень достойно. Настаивала на том, чтобы заплатить половину этих денег, если я внесу оставшуюся часть суммы. Я пытался взять все расходы на себя, но она и слушать об этом не хотела.

— Значит, вы получили фотографию и фотостат и почувствовали, что вам чертовки повезло, если вам удалось выпутаться из этой истории всего за пятьсот долларов, — подвел итог Шейн.

— Я дал ей деньги, но она их вернула. Да-да, представьте себе, позвонила через пару дней и сказала, что все в порядке, волноваться больше не о чем. А потом почти целый месяц я ничего о ней не слышал.

Тут Ральф Флэннаган резко вскочил и зашагал взад-вперед по комнате, постукивая трубкой по ладони. Вид у него был смущенный.

— Потом она позвонила и сказала, что у нее будет ребенок. Мы встретились в баре, чтобы обсудить эту проблему. К тому времени она уже успела побывать у врача, так что сомневаться не приходилось. Кроме того, она уже больше двух месяцев не виделась с мужем. Ужасное положение. И даже в этой ситуации она держалась великолепно, — упрямо продолжал он. — А после того, как по-свински повел себя ее муж, — ведь он натравил на нее детектива, — она твердо решила к нему не возвращаться. Точно также она не собиралась ломать мою жизнь. Она от меня ничего не хотела… только чтобы я помог ей деньгами, пока она не родит ребенка и не сможет сама зарабатывать на жизнь.

— Я же считал себя причиной всех бед, — сказал он со вздохом, — и предложил разорвать мою помолвку с Эдной и сразу жениться на Ванде. Она категорически отказалась, довольно хладнокровно объяснив, что ее вина ничуть не меньше моей и она не имеет права ломать мне жизнь из-за минутной слабости.

— В принципе она была абсолютно права насчет моих… так сказать, алиментов. — Он прикусил чубук трубки, и его лицо потемнело. — Иногда мне кажется, что в таких вопросах женщины куда практичнее мужчин. Она вполне резонно заметила, что мы не любим друг друга и с моей стороны будет глупо отказываться от всего только ради того, чтобы соблюсти приличия. К тому времени она узнала побольше об Эдне и настаивала, чтобы я не медлил со свадьбой. — Флэннаган тяжело опустился в кресло. — Дело в том, мистер Шейн, что мы с Эдной собирались через месяц пожениться.

— Ральф забыл сказать, — вмешался Рурк, — что его невеста — дочь того парня, который финансирует его программу. Грубо говоря, Ванда предпочла остаться матерью-одиночкой с доходами, чем выходить замуж за человека, который не сможет содержать семью.

— Это только часть проблемы, — с достоинством возразил Флэннаган. — Мы, конечно же, обсудили и эту сторону дела. Почему бы и нет? Я признал, что скорее всего потеряю своего спонсора, если правда выплывет наружу или если я порву с Эдной без правдоподобного объяснения. В конце концов легче от этого никому бы не стало. А если бы все осталось по-прежнему, это означало бы, что я буду продолжать зарабатывать достаточно, чтобы обеспечить Ванду всем необходимым. Да и с какой стати ей отказываться от помощи? В ее-то положении?

— Сколько? — спросил Шейн.

— Сколько я зарабатываю?

— Нет, сколько она хотела?

— Сотню в неделю. Видите ли, дело в том, что ей пришлось переехать от сестры мужа и снять квартиру там, где ее никто не знает.

— И вы ей заплатили?

— Конечно. А как бы еще поступил на моем месте любой порядочный человек? Заплатил, и с радостью. Ведь это была целиком моя вина. — Флэннаган подался вперед, выпятив челюсть с таким видом, словно Шейн собирался с ним спорить.

Но Шейн спокойно кивнул и спросил:

— Как дальше развивались события?

— А вот этого я просто понять не могу, — нахмурился Флэннаган, задумчиво вертя в руках трубку. — Это произошло сегодня около шести. Я работал у себя в кабинете над сценарием и ждал актеров для прослушивания на новые роли в моей программе. И тут посыльный приносит это письмо… Покажи ему, Тим.

Тимоти Рурк вытащил из кармана квадратный белый конверт и протянул его детективу. Потом встал и посмотрел на Флэннагана.

— Ральф, не возражаешь, если я смешаю себе еще один коктейль?

— Конечно, нет. Сам знаешь, где все найти. — Продюсер с беспокойством посмотрел на Шейна. — Когда прочтете письмо, то сами поймете, каким это было для меня ударом и почему я пригласил Тима.

На конверте стоял адрес Ральфа Флэннагана, напечатанный на машинке со шрифтом «Элита». Обратного адреса не было. Шейн достал из конверта листок обычной белой бумаги и обнаружил копию письма, написанного ему Вандой Уэзерби.

Целую минуту после этих слов Рурк и Флэннаган неподвижно сидели, ошеломленно уставившись на Шейна. Потом Ральф Флэннаган хрипло прошептал:

— Убита? Вы хотите сказать…

— Винтовочной пулей в голову, — спокойно констатировал Шейн. — Она звонила мне в десять часов, а когда я приехал к ней на 75-ю улицу, она уже была мертва.

Продюсер вздрогнул, закрыл лицо ладонями и простонал:

— Ванда…

Рурк резко выпрямился и подался к Шейну. Его глубоко посаженные глаза лихорадочно блестели.

— Значит, она боялась не того, кого нужно. Что-нибудь еще удалось узнать?

— Нет, ничего. Скорее всего она даже не видела убийцу. Он стоял снаружи у окна и стрелял через каминный экран.

— Зачем ее убили? Чтобы она не смогла поговорить с тобой?

— Это первое, что приходит в голову, — пожал плечами Шейн. — Не исключено, что он стоял так близко от окна, что слышал, о чем она говорила со мной. Если он знал о ее письме, в котором она обвиняла Флэннагана, то для убийцы это был самый подходящий момент, чтобы избавиться от нее. И тогда бы вы, Ральф, оказались главным подозреваемым.

— Запросто, — пробормотал продюсер, ошалело мотая головой. — Если бы у меня не было алиби… если бы Тим не оказался здесь в нужный момент…

— Кому еще вы рассказывали об этом письме? — спросил Шейн.

— Никому! — испуганно ответил Флэннаган. — Боже мой, такие вещи с посторонними не обсуждают.

— Вы сказали, что к вам кто-то приходил на прослушивание, — продолжал настаивать Шейн. — Вы уверены, что при них вы не упоминали о…

— Абсолютно.

— А кто знал о ваших отношениях с Вандой? И то, что она вас шантажировала?

— Это вовсе не было шантажом. Я не позволю говорить такие вещи о Ванде! Ведь именно я настоял на том, чтобы платить ей эти деньги. — Лицо Флэннагана покраснело от злости, на скулах заходили желваки.

— И тем не менее, — сердито сказал Шейн, — это чертовски подходящий мотив для убийства — с первого взгляда. Возьмем вас — вы помолвлены с богатой девушкой, и если станет известно о вашем романе с Вандой, то ваша карьера окажется под угрозой. Поймите, Флэннаган, я пытаюсь выяснить, не было ли у кого-нибудь своих причин желать ее смерти. Этот человек мог быть в курсе ваших дел и знать, что подозрение прежде всего падет на вас, если с Вандой что-нибудь случится. Посмотрите на это письмо — неважно, как вы к ней относились, но сама-то Ванда подозревала, что вы собираетесь убить ее! Она здесь пишет, что вы дважды пытались это сделать. Кто мог знать о ваших отношениях?

— Никто. Клянусь, я никому ничего не рассказывал. Боже, да если бы хоть одно слово выплыло наружу… — Флэннаган замолчал, словно сама мысль об этом приводила его в ужас.

— Вы знаете некоего Гарли? — неожиданно спросил Шейн.

— Нет… — нахмурился Флэннаган, — не думаю.

— Джек Пирсон Гарли, — повторил Шейн, — иногда его называют Джек-«Фонарь».

— А этот? Конечно, слышал — и о нем, и его игорном клубе, но лично никогда с ним не встречался.

— А Ванда не упоминала это имя?

— По-моему, нет. Я уже говорил, что мы с ней не были особенно близки. Мы ведь встречались всего несколько раз, да и то недолго. И все. Честное слово, я почти ничего не знаю о ее жизни.

— И все-таки постарайтесь получше вспомнить эти несколько раз, — нетерпеливо сказал Шейн. — Может быть, обрывок какой-нибудь фразы или намек, указывающий на ее связь с Джеком Гарли и «Спортивным клубом»?

— Боюсь, что ничем не могу вам помочь, — беспомощно покачал головой продюсер.

— А что там с этим Гарли? — с любопытством спросил Рурк.

— Пока еще сам толком не знаю. Но здесь есть какая-то связь, это точно. — И Шейн замолчал, вспоминая свой разговор с владельцем клуба.

Гарли был как раз тем человеком, который знал о письме Ванды, где она обвиняла Флэннагана. Ему было известно об этом письме еще до ее смерти — иначе зачем ему понадобилось посылать одного из своих подручных звонить Шейну? И какого черта Гарли так беспокоился об этом письме? Что он хочет от Ральфа Флэннагана? Если это Гарли приказал ее убить, то, естественно, ему не нужно было, чтобы письмо, в котором Ванда обвиняла Флэннагана, уничтожили. Если только у него не имелось каких-то личных причин защищать Флэннагана от подозрения.

— Только не лгите, Флэннаган, — жестко сказал Шейн. — А как насчет дочери Гарли — Дженет? Вы хорошо ее знаете?

— Я понятия не имел, что у этого Гарли есть дочь. И, насколько я помню, среди моих знакомых нет ни одной девушки по имени Дженет.

— А Шейла Мартин? Знаете такую?

— Что-то не припоминаю. Говорю вам, я и Ванду-то не знал по-настоящему. Я никогда не бывал у нее дома, не встречался ни с кем из ее друзей, никогда не разговаривал с ней о ее личных делах…

— А вечеринка, где вы с ней познакомились? Кто-то из гостей наверняка ее знал?

— Э-э-э… да, наверное, ведь кто-то же ее пригласил. Но кто именно? Я ведь уже рассказывал, что это была за вечеринка. Ванда могла прийти с кем-нибудь из гостей. Вообще-то я не видел, чтобы она с кем-то разговаривала. Когда я ее заметил, она сидела одна, а вскоре после этого мы уехали.

— Ну ладно, — вздохнул Шейн. — Что ж, давайте вернемся к Ванде и к ее подозрениям на ваш счет. Кто еще мог знать, что она ждала от вас ребенка, а стало быть, в случае ее смерти вы — подозреваемый номер один?

— Клянусь, я никому не говорил… Подождите, вы намекаете на то, что это письмо написала не Ванда? — с надеждой спросил Флэннаган. — Да-да, скорее всего так и есть. Я просто не могу поверить, что она так обо мне думала! Но кто это мог узнать?..

— Но ведь Ванда же знала, — напомнил ему Шейн. — Она могла сказать еще кому-нибудь. А детектив, который вас сфотографировал и начал шантажировать? Откуда вам известно, что он и в самом деле вернул ей фотографию? Он выжал из нее тысячу. — Шейн брезгливо поморщился. — С таким же успехом он мог после этого пойти к ее мужу, чтобы получить деньги и от него.

— О, нет! Я уверен, что вы ошибаетесь. Ведь Ванда сказала, что он вернул ей негатив и оригинал фотостата. Она сразу же их уничтожила.

— Да он мог сделать хоть тысячу копий, — махнул рукой Шейн. — И с фотографии можно сделать еще один негатив. Да, скорее всего полиция будет тщательно проверять ее мужа.

— Что? Вы хотите сказать… что обо всем станет известно?! — простонал Флэннаган. — Шейн, для меня это конец. Этого ни в коем случае нельзя допустить! А не могли бы вы придержать эту информацию и сами заняться этим делом? Если я ваш клиент, то это конфиденциальная информация, так ведь? Кажется, в законе есть статья, дающая частным детективам право не давать сведений о своих клиентах полиции на тех же основаниях, что и адвокатам. — Было заметно, что Флэннаган разволновался не на шутку.

— Вы правы, есть такая статья, — согласился Шейн. — Но как только я получу завтра утром оригинал этого письма и чек, Ванда Уэзерби официально станет моим клиентом.

— А мы оба не можем быть вашими клиентами? — умоляюще спросил Флэннаган. — Я найму вас на тех же условиях, Я тоже хочу, чтобы убийца был пойман.

— Судя по письму, — грубовато сказал Шейн, — мне платят тысячу долларов, чтобы я доказал, что вы ее убили.

— Слушай, Майк, — вмешался Рурк, — ты никогда в жизни не докажешь, что ее убил Ральф, потому что в момент убийства он был со мной. Мне кажется, гораздо порядочней будет отказаться от ее денег. Черт возьми, Майк, дай парню передохнуть! В любом случае с этой информацией ты сможешь сделать для раскрытия убийства гораздо больше, чем полиция. — Глаза Рурка сверкали. — Зачем втягивать Ральфа в эту грязь? Ты ведь сам знаешь, что он невиновен.

— Я не собираюсь никого втягивать в грязь, — сердито сказал Шейн. — По-моему, уж ты-то меня знаешь достаточно хорошо. Но пойми, у меня же фактически руки связаны. Я не вижу ни малейшей возможности избежать вмешательства полиции.

— Ты хочешь сказать, что они знают о том, что ты поехал к Ральфу?

— Нет, я им ничего не говорил. Но там был Уилл Джентри, и он не поверил, когда я сказал, что ничего не знаю о Ванде Уэзерби, кроме того, что она сама сказала мне по телефону.

— А теперь-то зачем им говорить? — удивился Рурк. — Джентри просто взбесится, если узнает, что ты не привел его к Ральфу. Пусть Ральф заплатит тебе аванс, официально станет твоим клиентом, и ты со спокойной совестью сможешь помалкивать про это письмо.

— Мистер Шейн, я вас очень прошу! — горячо сказал Флэннаган. — Я хочу помочь найти убийцу Ванды, но мне очень не хочется попасть в число подозреваемых. Давайте я прямо сейчас выпишу вам чек на тысячу. — Флэннаган положил руки на подлокотники кресла, готовый вскочить при утвердительном ответе Шейна.

Шейн колебался, и Рурк, заметив это, цинично усмехнулся.

— Можешь не сомневаться, Майк, он может себе это позволить. Ведь это всего-навсего десять еженедельных взносов, которые теперь не придется платить Ванде.

— Тим, мне не нравится, как ты ставишь вопрос! — возмущенно перебил его Флэннаган. — Получается, что я рад смерти Ванды.

Не обращая внимания на Рурка и Флэннагана, Шейн сказал:

— Даже если я не покажу полиции копию письма, завтра утром мне по почте придет оригинал. Джентри знает об этом и завтра с утра пораньше явится ко мне в контору, чтобы сцапать его.

— А как он узнал о письме? — удивился Флэннаган.

— Она сказала об этом моей секретарше, когда не смогла дозвониться мне в контору. А потом и мне, когда звонила мне домой. — Помолчав, Шейн добавил: — Конечно, Уилл Джентри понятия не имеет, что это за письмо. Я и сам этого не знал, пока не приехал сюда.

Снова наступило тягостное молчание. Шейн посмотрел на часы — почти двенадцать. Через несколько минут к нему домой должна приехать Шейла Мартин, у которой он надеялся разузнать побольше о Ванде Уэзерби. Он залпом допил коньяк и встал.

— Можно от вас позвонить? — обратился он к Флэннагану.

Тот с готовностью вскочил.

— Разумеется. Пойдемте, я вас провожу.

Он распахнул дверь в спальню, включил свет и отступил в сторону, пропуская Шейна вперед.

— Обычно я работаю дома, так что простите за беспорядок. Телефон на столе.

Спальня представляла собой длинную узкую комнату почти такого же размера, что и гостиная. В одном конце стояла двуспальная кровать, с обеих сторон окруженная книжными полками. Над изголовьем кровати висело бра. Другой конец спальни был оборудован как офис — большой стол с пишущей машинкой, огромная корзина для бумаг, набитая смятыми листками и использованной копиркой.

Телефон стоял слева от машинки, рядом с портативным магнитофоном. Футах в пяти от пола с крюка на потолке свисал микрофон.

— Не самый шикарный будуар, — продолжал извиняться Флэннаган, следуя за Шейном, — но зато очень удобно. Представьте себе, — если ночью в голову придет интересная мысль или фрагмент диалога, то все под рукой.

Шейн глянул на микрофон и заметил:

— Если бы микрофон висел над кроватью, вам и вставать не понадобилось бы.

— О, я никогда не записываю на пленку свои сценарии, — заверил его продюсер, — я больше привык к машинке. Я пользуюсь магнитофоном, когда у меня актеры репетируют… или во время прослушиваний.

Шейн положил руку на телефон и посмотрел на Флэннагана.

— Это личный звонок.

Тот покраснел и сразу же вышел, плотно прикрыв за собой дверь.

«Странно, что он так нервничает», — подумал Шейн, набирая номер Люси Гамильтон. Вроде бы и придраться не к чему, но тем не менее в Ральфе Флэннагане было нечто такое, что настораживало.

Люси сняла трубку после третьего звонка.

— Я тебя не разбудил? — спросил Шейн.

— Майкл! Ну наконец-то! Недавно звонил Джентри, и я так и не смогла заснуть. Он хочет, чтобы ты ему позвонил…

— Да знаю, знаю, — перебил Шейн. — Когда он тебе звонил, я стоял в двух шагах от него. Впрочем, это неважно. Послушай, Люси, у тебя ведь есть дома машинка? Какой у нее шрифт?

— «Элита». А что? — В голосе Люси послышалось беспокойство. — Я не должна была говорить Джентри об этих звонках?

— Нет, все о’кей, — бодро заверил ее Шейн. — Пожалуй, кроме одного — Ванда Уэзерби мертва, и теперь мы с Джентри ломаем головы над тем, почему она так хотела увидеться со мной. Советую тебе лечь спать. Может быть, я заскочу попозже, но ты меня не жди. Да, и еще — во сколько к нам в контору приносят почту?

— Обычно часов в девять — в начале десятого. Если я могу чем-нибудь помочь…

— Если что-то понадобится, я заеду. Спокойной ночи.

Он положил трубку и открыл дверь в гостиную. При его появлении Флэннаган вскочил с кресла и спросил:

— Вы что-нибудь решили?

— Не уверен, что смогу для вас что-либо сделать, — заявил Шейн. — Но если хотите, можете выписать чек на тысячу долларов. Я не буду получать по нему деньги, пока не найду способ скрыть ваше имя от полиции.

— Не знаю, как и благодарить вас, мистер Шейн. Сейчас я принесу чек и…

— Пока что благодарить не за что.

Флэннаган торопливо покинул комнату, а Шейн подошел к Рурку, наклонился к нему и прошептал:

— Когда мы выйдем отсюда, я бы хотел знать, почему ты так просто отказываешься от такой скандальной истории.

— О’кей. — Рурк встал с кресла и потянулся.

Вошел Флэннаган, помахивая чеком, чтобы скорее высохли чернила. Убедившись, что все в порядке, он вручил чек Шейну, тот сложил его и сунул в карман.

— Ральф, — промямлил Рурк, — наверное, я пойду с Майком. Я тебе позвоню, ладно?

— Договорились, — добродушно улыбнулся Флэннаган. — Тим, чертовски тебе признателен. Мистер Шейн, мне даже трудно выразить, как я вам…

— Я бы на вашем месте подождал, пока этот чек не окажется в банке, — посоветовал Шейн. — В этом случае приглашения на вашу свадьбу будет вполне достаточно. — Он надел шляпу, вышел, подождал Рурка, и они направились по коридору к лифту.

— Майк, послушай, ведь Ральф неплохой парень, — проговорил Рурк, стараясь попасть в такт размашистым шагам детектива. — Я знаю его давным-давно, с тех самых пор, как он устроился на радио. Как видишь, таланта у него хватило. Сейчас он сбит с толку, я бы даже сказал, ошарашен, ведь все это может стоить ему работы.

— Между прочим, его отношения с Вандой Уэзерби сделали бы отличный заголовок в завтрашней газете, — сухо сказал Шейн.

Подошел лифт, они вошли в кабину, и Шейн нажал кнопку первого этажа.

— Но этот парень невиновен, — продолжал упорствовать Рурк. — Черт возьми, ведь мы же оба это знаем.

— Ты и вправду веришь, что его отношения с Вандой складывались так, как он описал?

— Абсолютно. По крайней мере если посмотреть на это с его точки зрения. Он и впрямь такой наивный, Майк. А она вполне может оказаться хитрой и расчетливой шлюхой. Высмотрела дурачка подоверчивей и «раскрутила», а у него до сих пор не выветрилась из головы вся эта муть о порядочности.

Двери лифта распахнулись, и они оказались в вестибюле.

— У меня такое предчувствие, — медленно сказал Шейн, — что до того, как это дело закончится, мы узнаем много интересного о Ванде Уэзерби. И, помяни мое слово, довольно скоро. И если мои предположения подтвердятся, то большую часть этой истории ты не сможешь напечатать.

Они вышли на улицу. Некоторое время Рурк шел молча, потом остановился.

— Почему ты спросил Ральфа о Гарли? Он что, как-то может быть связан с этой Вандой?

— Трудно сказать, — признался Шейн. — Единственное, что мне известно, — он чертовски беспокоится, чтобы никто не узнал об этом письме.

— Но почему? Ведь они не знакомы с Ральфом. И вообще, как Гарли мог узнать об этом письме?

— Пока что не знаю ни того, ни другого, — покачал головой Шейн. Подойдя к своей машине, Шейн закурил и коротко рассказал об анонимном телефонном звонке и последовавшем за ним разговоре с Гарли.

— А с чего ты взял, что это Гарли подослал того хрипатого? — удивился Рурк.

— Перед тем, как прибыла полиция, мне в доме Ванды попалась на глаза одна занятная вещица. Не буду говорить, что это было, Тим, чтобы ты с чистой совестью мог сказать, что ничего не знаешь, если Джентри начнет копать. Он и так подозревает, что я что-то не договариваю. Но было бы неплохо, если бы ты покрутился в полицейском участке и выяснил, не вышел ли он на Гарли. Позвони, если узнаешь что-нибудь интересное.

— Конечно, Майк, сделаю, — пообещал Рурк и заторопился к своей машине. Потом обернулся и сказал: — Если не позвоню через час, то завтра в девять буду у тебя в конторе.

— Джентри тоже будет, — ответил Шейн. — Собирается смотреть мою почту.

Рурк шагнул к Шейну.

— Но ведь ты не будешь показывать им письмо Ванды насчет Ральфа?

— По крайней мере постараюсь, — проворчал Шейн. — Ты не хуже меня знаешь, что от Уилла Джентри так просто не отвяжешься.

Попрощавшись с репортером, он вскочил в машину и поехал домой. Надо было успеть на встречу с Шейлой Мартин.

Часы показывали начало первого, когда Шейн торопливо вошел в вестибюль своего отеля. Он направился к лифту, но его окликнул портье. Шейн резко повернулся и подошел к стойке.

— Сэр, наверху вас ждет дама. Я направил ее в ваш номер несколько минут назад, — сказал он извиняющимся тоном. — Ведь вы всегда говорили, что такие вопросы остаются на мое усмотрение.

— Нет-нет, Бенни, все в порядке, — улыбнулся Шейн. — Но, насколько я помню, раньше вы никогда не пускали дам в мое отсутствие.

— Насколько я помню, сэр, раньше дамы никогда не просились к вам в номер, — улыбнулся в ответ Бенни и уже серьезно продолжил: — Но эта — высший класс. К тому же она сказала, что вы назначили ей встречу.

— Глаза у нее зеленые? — небрежно спросил Шейн.

— Что-что? Нет. — Клерк облизнул тонкие губы. — Может быть, самую малость, — добавил он, прищурившись. — Скорее серо-зеленые… Да, чуть не забыл, полчаса назад вам звонил какой-то мужчина, он не назвался, но очень допытывался, когда вы придете. Я ответил, что не знаю, и тогда он сказал, что приедет и подождет. По-моему, он сильно нервничал.

— Если он придет, позвоните мне, — попросил Шейн. — Спасибо, Бенни. — Он повернулся, вошел в лифт и поднялся на второй этаж. Подходя к своей двери, вытащил ключи, но тут же сунул их в карман, увидев, что дверь в его номер приоткрыта. Он широко распахнул ее и остановился на пороге, разглядывая женщину, сидевшую на диване.

Она сидела, скрестив ноги, рядом с ней на кушетке лежал небрежно брошенный меховой жакет, на первый взгляд — довольно дорогой. На ней было легкое черное платье и ярко-оранжевый шарф, закрывавший шею. Ее длинные прямые волосы, разделенные посередине пробором и откинутые на плечи, блестели в ярком свете люстры и казались золотыми. У нее был высокий лоб, густые темные брови, твердый подбородок и полные губы, накрашенные такой ярко-красной помадой, что казались почти пунцовыми.

На первый взгляд ей можно было дать около тридцати пяти. Откинув голову на спинку дивана и закрыв глаза, она курила сигарету, пуская густые кольца дыма в потолок, и скорее всего не догадывалась, что ее разглядывают.

— Извините за опоздание, — тихо произнес Шейн, снимая шляпу и закрывая за собой дверь.

Она открыла глаза, и ее губы сложились в полувопросительную улыбку.

— А я почему-то думал, что вы бронетка, — продолжал Шейн, направляясь к ней. — С прозрачными зелеными глазами.

Ее улыбка стала шире. Она заговорила, и чувственный, чуть хрипловатый голос тут же напомнил Шейну об их телефонном разговоре.

— Надеюсь, вы не слишком разочарованы, Майкл Шейн?

— Отнюдь. Хотите выпить?

— С удовольствием. — Она слегка наклонилась вперед, чтобы затушить свою сигарету, и исподлобья посмотрела на детектива.

Шейн открыл бар и заглянул внутрь.

— Есть только ржаное виски и коньяк.

— Конечно, коньяк. Что же еще можно пить в гостях у Майкла Шейна, тем более в полночь? — Шейла старалась говорить беззаботным тоном, но легкая дрожь в ее голосе подсказывала ему, что, несмотря на напускное легкомыслие, она чем-то напугана.

— С содовой или с водой?

— Чистый, пожалуйста. И стакан воды со льдом. И побольше коньяка, пока я окончательно не разнервничалась и не убежала отсюда, не сказав того, что собиралась.

— Я думаю, мы этого не допустим, — любезно ответил Шейн, протягивая ей почти полный стакан. — Воду я сейчас принесу.

Выйдя на кухню, он бросил лед в два высоких бокала и пустил холодную воду, когда у него за спиной послышался шорох. Он обернулся. В дверях стояла Шейла, пристально глядя на него. В руке у нее был наполовину пустой стакан, щеки горели, зеленые глаза блестели.

— Вы и вправду такой, как о вас рассказывают? — тихо, почти шепотом спросила она.

Шейн остановился перед ней с бокалами в руках. Она не двинулась с места.

— Не знаю, Шейла.

Она заглянула ему в глаза, приподняв подбородок и приоткрыв губы.

— Почему бы вам не поцеловать меня? Ведь вы же знаете, что я этого хочу. Обнимите меня покрепче и скажите, что я прекрасна и что вы обещаете сделать то, о чем я вас попрошу. Разве вы не поняли, почему для нашей встречи я выбрала полночь? И пришла сюда, зная, что мы будем одни?

Она шагнула к Шейну, и он заметил, как на ее шее пульсирует жилка.

— Я этого не знал, но мне приятно это слышать. — Шейн поставил бокалы на стол и обнял ее. Она уткнулась лицом ему в грудь и заплакала. Стакан с коньяком выпал у нее из руки и покатился по полу.

Она что-то пробормотала сквозь слезы, но слова разобрать было трудно. Он прижал ее к себе, гладя ее густые золотистые волосы. Потом вздохнул, поднял ее и отнес в гостиную на диван. Она свернулась в комок, закрыв лицо ладонями и сдавленно всхлипывая.

Шейн сходил на кухню за водой, поднял ее стакан, принес все это в гостиную и снова налил ей и себе.

Немного погодя Шейла Мартин выпрямилась, вытирая глаза платком. Шейн поставил на журнальный столик коньяк и бокал с водой.

— Дорогая моя, не стоит так расстраиваться. Успокойтесь. И соберитесь, раз уж вы имеете намерение соблазнить меня.

Она слабо улыбнулась и шмыгнула носом.

— Я слишком долго держала в себе все это, — хрипло прошептала она. — И никому не могла ничего рассказать. Это был сущий ад. И вот сегодня вечером я получила ее письмо… Вы ведь еще не знакомы с Вандой Уэзерби?

— Нет. — Шейн сел в кресло напротив дивана и вытянул ноги.

— Если бы вы знали, что это за человек, вы бы не поверили в то, что я собираюсь рассказать. Ни единому моему слову! — сердито воскликнула она. — Это порочное, развратное и злобное создание! Но вы, конечно, этого в ней не разглядите. Пока что ни один мужчина не смог. Она будет вам лгать, и вы ей поверите, даже если я расскажу вам всю правду. Господи, как я жалею, что не убила ее! — выкрикнула Шейла, побледнев. — Мне надо было сделать это сразу же, как только она начала мне угрожать… Потому-то она и решила, что это я пыталась убить ее.

— Честно говоря, пока что я ничего не понял, — спокойно сказал Шейн. — Почему бы вам не рассказать все по порядку?

— Наверное, вы правы. Но сначала прочтите это письмо. Все равно завтра утром вы получите точно такое же, так что можете прочитать его уже сейчас.

Она открыла сумочку и вытащила оттуда квадратный белый конверт, по форме и по размеру очень похожий на тот, что ему показывал Ральф Флэннаган. Она протянула его Шейну со словами:

— Сегодня вечером его принес посыльный. Прочтите, и вы поймете, почему я так расстроена.

Шейн развернул письмо, уже догадываясь о его содержании. Если его предположение правильно, то за исключением имени и адреса это будет точная копия письма, полученного Флэннаганом. Так оно и оказалось.

Он прищурился, делая вид, что внимательно читает, одновременно пытаясь мысленно «прокрутить» несколько версий. А не получил ли Джек Гарли точно такое же письмо, тоже через посыльного, но со своим именем на конверте? Это объяснило бы многое. Если никто из этих троих не знал о других письмах…

Засовывая письмо обратно в конверт, он посмотрел Шейле в глаза и спокойно сказал:

— Если вы не причиняли ей никакого вреда и не собирались этого делать, то почему вы так испугались?

— Как почему? Когда вы его получите, то, естественно, захотите встретиться с Вандой, и она… гм… не знаю, что она вам тогда про меня наговорит. Возможно, скажет правду, хотя лично я в этом сомневаюсь. Если ей удастся придумать что-нибудь совсем отвратительное, то она вам и это расскажет. А потом вы начнете проверять, все выплывет наружу, и Гэнри наверняка все узнает. Теперь вы понимаете, почему я жалею, что не убила ее, — с вызовом заявила она.

— Выпейте еще и расскажите, почему Ванда Уэзерби подозревает, что вы покушались на ее жизнь.

— Она не просто подозревает, она знает, что я могу. Я хочу рассказать вам всю правду, мистер Шейн, даже если умру со стыда. Тогда вы, может быть, захотите помочь не ей, а мне, — чтобы она окончательно не разрушила мою жизнь.

— От стыда еще никто не умирал. А как, собственно, она может разрушить вашу жизнь?

— Это началось давно, еще в 1935 году в Детройте. Мне тогда было восемнадцать — наивная деревенская девушка из Айовы. Моя мать умерла, своего отчима я ненавидела и решила попытать счастья в большом городе. — Она о чем-то задумалась, и ее губы задрожали. — Помните тридцать пятый год, мистер Шейн?

— Я понимаю, что вы имеете в виду, — кивнул он.

— Работы не было. Длинные очереди девушек на бирже труда. Ну, подумайте сами, мистер Шейн, что еще остается делать девушке, когда деньги кончились и даже не на что вернуться домой?

Она сердито уставилась на Шейна. Тот нахмурился, отвел взгляд и предложил:

— Это уж вы сами рассказывайте.

— Мужчинам кажется, что это легко. Я сама слышала, как многие говорили: «Господи, как жаль, что я не женщина. На что хочешь спорю, уж я бы тогда голодным не остался!» Но поверьте, на это нелегко решиться. Во всяком случае, для восемнадцатилетней девушки с фермы… Черт возьми, ведь даже не знаешь, с чего начать! А когда в кошельке пусто, то такие мысли сами собой приходят в голову. Вот тогда-то я и познакомилась с Вандой Уэзерби. В тот момент я сидела без гроша и дошла уже до того, что была готова на все. Мы оказались в кафе за одним столиком. Я тогда заказала тарелку супа. У меня целые сутки во рту не было ни крошки, и, видимо, это бросалось в глаза. Она была на несколько лет старше, красивая, элегантная и… ну… кажется, я тогда подумала, что она… ну, лесбиянка. Так или иначе, но она настояла на том, что закажет мне обед. Потом пригласила меня к себе домой. В тот день я была готова буквально на все. Хотя и смогла догадаться, что она делает все это не бескорыстно. Мне приходилось слышать о девушках, которым нравятся другие девушки, и я в душе согласилась даже на это. Я не знала, что меня ждет, но мне было абсолютно все равно.

Шейла Мартин отхлебнула коньяк и запила ледяной водой.

— Когда она наконец рассказала, что ей от меня надо, мне это не показалось таким уж страшным. Потому что я ждала чего-нибудь еще похуже, как вы понимаете. — Ее голос задрожал, словно для нее было крайне важно, чтобы Шейн ее понял.

— И чего же она от вас хотела?

— Ну… она хотела, чтобы я снялась в фильме. В ее изложении все выглядело так, как будто мне в общем-то ничего особенного делать не придется. Просто позировать перед камерой обнаженной. Да и какая разница? Вряд ли кто-нибудь из моих знакомых увидел бы эту картину. За это она предложила мне сто долларов. Целых сто долларов! — Шейла прикусила нижнюю губу, и в ее глазах заблестели слезы. Она судорожно сглотнула и торопливо продолжила свой рассказ.

— Боже мой, даже сейчас я помню, как волшебно это звучало! Сто долларов всего за несколько дневных сеансов! Я согласилась, и она дала мне десять долларов задатка. И через два дня я это сделала. Вы, наверное, знаете, что это за фильмы. Один из этих ужасных порнофильмов, которые берут напрокат для вечеринок в мужских клубах. Хотите расскажу, как это было мерзко?

— Можно обойтись без подробностей, — мрачно сказал Шейн. — Выпейте еще и успокойтесь. Это было семнадцать лет назад. Я полагаю, вы не стали продолжать подобную карьеру?

— Конечно, нет. Я пошла на курсы стенографии и машинописи. После окончания курсов я надеялась получить работу, и все так и получилось. Ванда Уэзерби и все, связанное с ней, забылось, как кошмарный сон. А год назад я встретила Гэнри, и мы поженились. — Она замолчала и снова отпила из бокала.

— А потом, представьте себе, совершенно случайно я столкнулась с Вандой уже здесь, в Майами. С тех пор она почти не изменилась — стала чуть постарше, но все равно не скажешь, что ей уже за сорок. Со мной был Гэнри. Она узнала меня и завела разговор о старых временах в Детройте так, словно мы близкие подруги. Мне пришлось познакомить их, а на следующий день она явилась к нам домой.

Она замолчала и с такой силой сжала кулаки, что костяшки пальцев побелели. На щеках у нее появились пятна, а в глазах было столько ненависти, что Шейну даже стало не по себе.

— И что дальше?

— Она потребовала, чтобы я снова начала сниматься, — устало сказала Шейла. — Я, конечно, отказалась и попросила ее оставить меня в покое. Но она только засмеялась и заявила, что сейчас везде полно работы и стало очень трудно находить девушек для этих целей.

Она была непреклонна. Я предложила ей деньги, но она только рассмеялась в ответ. Она не хотела денег, ей была нужна я. И когда я отказалась наотрез, она пригрозила, что покажет Гэнри тот старый фильм, в котором я снималась в Детройте.

Если Гэнри увидит его, он этого не вынесет. А раз так, то и мне незачем жить. — Шейла Мартин наклонилась к нему, и ее лицо побледнело. — Вот тогда я чуть не сошла с ума и сказала Ванде, что убью ее, если она только посмеет это сделать. Но она ни капельки не испугалась и ответила, что дает мне неделю на размышление. У нее до сих пор осталось несколько старых фильмов, и их по-прежнему берут напрокат. На следующей неделе одна из таких вечеринок должна состояться в «Спортивном клубе», где работает Гэнри, и она отправит туда либо фильм с моим участием, либо какой-нибудь другой. Я должна дать ответ в следующую пятницу, — закончила она, обессиленно откидываясь на спинку дивана.

— Ваш муж работает у Джека Гарли? — быстро спросил Шейн.

— Да, официантом. Когда там устраивают подобные вечеринки, он подрабатывает сверхурочно и… естественно, видит на экране то же, что и все остальные. Теперь вы сами можете убедиться, что она хоть и мерзавка, но отнюдь не глупа. Ей даже не понадобится самой идти к Гэнри. Ее там вообще не будет. Он увидит фильм, и это будет конец всему, Но я этого не допущу. До этого я убью ее.

— У вас уже дважды это не получалось? — спокойно поинтересовался Шейн.

— Нет, я еще ничего не делала. Даже не представляю, что она хотела сказать своим письмом. Я даже не знаю, где она живет. У меня есть только ее телефон, и я трижды звонила ей, чтобы отговорить от этой затеи. Но она даже слушать меня не хотела — просто спрашивала, согласна ли я, а когда я пыталась уговорить ее, бросала трубку.

Она настоящая дьяволица, мистер Шейн. Она не имеет права жить! Любой суд меня оправдает, если я расскажу всю правду!.. Но… это ничего не даст, потому что Гэнри тогда все узнает. Что же мне делать? И как быть с этим письмом? Что вы собираетесь предпринять?

— Пока еще не знаю. Но если вы говорите правду…

— Да, клянусь вам! — страстно воскликнула она. — Неужели вы думаете, что мне было приятно рассказывать о себе такие вещи?! Если я заплачу вам тысячу долларов, могу я надеяться, что стану вашим клиентом? Может, вам удастся найти и уничтожить этот фильм или придумать что-нибудь такое, чтобы Гэнри не смог его увидеть?

Она снова открыла сумочку и достала пачку банкнот.

— Я еще не набрала всей суммы, но достану остальное в течение нескольких дней. Здесь шестьсот двадцать долларов. Вы можете взять их в задаток…

Шейн только отмахнулся.

— Во-первых, я хочу знать, что вы делали после того, как позвонили мне.

— Пыталась собрать необходимую сумму. Потому-то я и не хотела приезжать к вам раньше двенадцати. Я приняла решение, как только положила трубку. Позвонила подруге — она живет на моей улице — и сказала, что к полуночи мне позарез нужно достать тысячу. Она дала мне все наличные, что были в доме, — шестьдесят долларов. Потом посадила меня в свою машину, и мы объехали всех ее друзей и знакомых, занимая столько, сколько нам могли дать.

— Как скоро вы добрались до своей подруги?

— Почти сразу. Минут через пять. Видите ли, Гэнри сейчас на работе, так что… Мы говорили всего несколько минут, а потом поехали искать деньги. Дело в том, что Бетти…

— И эта ваша Бетти все подтвердит?

— Конечно. Бетти Хорнсби — моя лучшая подруга. А что? Разве это так важно?

— Да, — кивнул детектив. — Можете вспомнить, к кому из ваших друзей вы заезжали?

— Конечно. Я составила список — кому сколько должна.

— Отлично. Мне понадобится этот список и адрес вашей подруги Бетти. Это имеет очень большое значение, Шейла, — медленно сказал Шейн, — потому что сегодня вечером между десятью и половиной одиннадцатого Ванда Уэзерби была убита.

Шейла Мартин, которая в этот момент протягивала ему деньги, застыла. Какое-то время она молча смотрела на него, потом пробормотала: «Слава Богу!» — и закрыла лицо ладонями.

Неожиданно зазвонил телефон. Шейн вскочил и сорвал трубку.

— Алло, мистер Шейн? — послышался встревоженный голос портье. — Они поднимаются к вам. Шеф полиции и ваш приятель-репортер. Только что вошли в лифт и даже не остановились у стойки.

— Спасибо! — быстро пробормотал Шейн, швыряя трубку. Он подскочил к Шейле, рывком поставил ее на ноги и быстро сказал:

— Поцелуйте меня хорошенько… и растрепите волосы. Поторопитесь. Допивайте коньяк и капните немного на платье. Сейчас здесь будет полиция, и, если вы не хотите впутываться в это дело, надо изобразить, что они помешали нашему свиданию.

— О Боже! — выдохнула она. Приподнявшись на цыпочки, она обняла его за шею и поцеловала. Шейн ответил на поцелуй, запустив пальцы в ее густые волосы. Когда она отступила назад, ее глаза сверкали.

— Мне было очень приятно, Майкл. Если вы сможете от них отделаться…

— Мне тоже понравилось. — Он улыбнулся и легонько подтолкнул ее к дивану. — Выпейте еще и ведите себя поразвязней.

— В вашем присутствии это будет нетрудно, Майкл Шейн.

Шейн быстро допил коньяк, вытащил из бара бутылку и поставил ее на столик перед диваном. Потом скинул пиджак, бросил его в кресло, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и ослабил узел галстука. В этот момент в коридоре послышались тяжелые шаги.

Он посмотрел на Шейлу и одобрительно кивнул. Она шлепнулась на диван — юбка задрана выше колен, прядь волос закрывает пол-лица, помада на губах смазана… короче — впечатление полное.

Шейн наполнил свой стакан, когда в дверь властно постучали.

Шейн сел на диван рядом с Шейлой со стаканом в руке, обнял ее за плечи и прошептал:

— Постарайтесь сыграть эту роль как можно более убедительнее. Нам очень неплохо вдвоем, и мы чертовски раздражены, что нам помешали.

Шейла не ответила, но крепко прижала его руку к своей щеке. От нее исходил аромат духов, и Шейн неожиданно поймал себя на мысли: а действительно ли она так уж любит своего мужа?

В дверь снова постучали — на этот раз более настойчиво — и из-за двери послышался голос Джентри:

— Открой, Майк. Это Уилл Джентри.

Шейн сделал солидный глоток коньяка, напоследок похлопал Шейлу по плечу и громко и сердито сказал:

— Не волнуйся, дорогая. Это шеф полиции. Придется открыть.

Он поднялся и направился к двери. Снова повторился стук.

— Иду, иду, — проворчал Шейн. — Дверь выламывать вовсе не обязательно.

Он повернул ключ, слегка приоткрыл дверь и, скорчив сердитую гримасу, выглянул в коридор.

— Что за черт? В чем дело, Уилл? Может, ты объяснишь толком, какого?..

— Я хочу задать тебе пару вопросов, — ответил Джентри. Он перевел взгляд со стакана в руке Шейна на полоску помады на его щеке и ухмыльнулся: — Извини, если я не вовремя, — грубовато добавил он, — но ты выбрал чертовски неподходящее время для своих шашней. Пусть твоя девка подождет в спальне, если не хочешь, чтобы мы с Тимом ее видели. Если, конечно, она еще здесь.

Шейн гневно выпрямился, притворяясь оскорбленным до глубины души.

— Она не девка! И вообще здесь происходит совсем не то, что ты думаешь. Какие грязные домыслы! — Он торжественно распахнул дверь и, когда Джентри вошел, многозначительно подмигнул Рурку:

— Разумеется, я не хочу, чтобы вы подумали, что я стесняюсь своих друзей. — Он захлопнул дверь. — Сильви, познакомься — шеф полиции Уилл Джентри и мистер Рурк из «Дейли Ньюс».

Шейла, развалившись на диване с сигаретой в зубах, расплылась в улыбке и хихикнула:

— Привет, ребята, рада познакомиться.

Джентри хмуро кивнул ей и повернулся к Шейну.

— Слушай, она не может на минутку выйти в спальню? Есть разговор.

— Привет, Сильвия. — Рурк улыбнулся и подошел к Шейле, откровенно ее разглядывая.

Шейн одним глотком допил коньяк и неопределенно помахал рукой.

— Чувствуйте себя как дома. Тим, налей Уиллу, да и себя не забудь.

Слегка пошатываясь, он подошел к дивану, наклонился к Шейле и нежно сказал:

— Извини, дорогая, я на минутку. Маленький деловой разговор с полицейским.

Он схватил ее за руку и помог подняться, проводил в спальню, оставив дверь наполовину открытой, и включил свет. Она повернулась к нему и прошептала:

— Чтобы у них не оставалось сомнений…

Она прильнула к Шейну и поцеловала его. Они оба дрожали, когда он отпустил ее и сделал шаг назад. Какое-то мгновение Шейн пристально смотрел на нее, потом кивнул и, ни слова не говоря, вышел, закрыв за собой дверь.

Уилл Джентри удобно устроился на диване, сложив руки на коленях.

— Майк, скажи для начала, ты достаточно трезвый, чтобы ответить на пару вопросов?

— Абсолютно трезвый. Ради Бога, задавайте поскорее свои вопросы и до свиданья.

— Да-да, конечно, — успокаивающе кивнул Джентри. — Если бы ты предупредил Тима или меня, что у тебя свидание, я бы не стал врываться к тебе в такое время.

— А я и не знал, что должен получать разрешение на свидания у представителей полиции, — огрызнулся Шейн. Он попытался дотянуться до стакана, покачнулся, с трудом удержал равновесие и с преувеличенной осторожностью налил себе коньяка.

Из кухни с двумя высокими бокалами вышел Рурк и протянул один из них Джентри.

— Вообще-то это была идея Уилла — навестить тебя без приглашения, но, ей-богу, Майк, не стоит из-за этого лезть в бутылку… Черт, а я-то думал, что ты все свое свободное время проводишь с Люси.

— Люси — замечательная девушка, — с пьяной сосредоточенностью сказал Шейн. — И Сильвия тоже очень замечательная девушка… За замечательных девушек! — Он поднял стакан, подождал, пока выпьют остальные, сделал пару глотков и плюхнулся в кресло. — Ну, ладно, Уилл, давай выкладывай, что у тебя за вопросы.

— Сегодня вечером ты сказал, что никогда в жизни не видел Ванду Уэзерби. Что ты вообще ничего про нее не знаешь, кроме того, что она тебе звонила и просила приехать. Это так?

— Что-то в этом роде, — безмятежно отозвался Шейн. — Потому что это истинная правда.

— В таком случае, как же она могла вчера заплатить тебе тысячу?

— А она заплатила?

— Ты отлично знаешь, что да.

— Ничего я такого не знаю, — удивленно возразил Шейн.

— На последнем корешке в ее чековой книжке, датированном вчерашним числом, указано, что на имя Майкла Шейна был выписан чек на тысячу долларов, и стоит отметка, что это гонорар.

Шейн пожал плечами.

— Но ведь Люси уже сказала тебе, что Ванда дважды пыталась до меня дозвониться, а потом написала письмо. Даже самый тупой фараон в состоянии сообразить, что скорее всего она вложила чек в письмо.

Лицо Джентри покраснело от злости.

— Ладно, черт возьми, может, так оно и было. Но вот еще вопрос. Почему ты прямо из дома Уэзерби рванул в «Спортивный клуб» и начал расспрашивать о ней Джека Гарли?

— А с чего ты взял, что здесь есть какая-то связь? — Шейн перестал притворяться пьяным. Он был уверен, что инсценировка с Шейлой удалась и что ни Джентри, ни Рурк не сомневаются, что она присутствует здесь лишь в качестве близкой знакомой Шейна.

— Уж, наверное, ты поехал туда неспроста.

— Может быть, я хотел выпить на дармовщинку или выиграть десятку-другую на его жульнической рулетке? А?

— Кончай придуриваться, — зарычал Джентри. — Уж я-то знаю — ты выпытывал у него, что он знает о Ванде.

— Это он тебе так сказал?

— Можно сказать, что да. Когда я прижал его покрепче, он озверел и заорал: «Значит, этот чертов легавый все-таки открыл свою пасть?»

— В Майами полно детективов, — возразил Шейн. — Не такая уж большая у меня пасть, чтобы на этом одном строить дознание.

Глаза Джентри превратились в узкие щелочки.

— Я, кажется, задал тебе вопрос. Отвечай прямо, — потребовал он, — если хочешь сегодня попасть к себе в спальню. Ну? Какого черта ты ездил к Гарли?

— Давай поторгуемся, — весело предложил Шейн. — Я отвечу, если ты скажешь, как полиция вышла на Гарли.

Уилл Джентри задумался, хорошо зная упрямый характер Шейна и как неохотно тот дает информацию под давлением. Однако сейчас звонок Ванды Шейну и ее письмо, которое еще не пришло, были для него единственными зацепками. Он вкрадчиво сказал:

— Если я пойду на это, ты обещаешь, что не помешаешь мне просмотреть твою завтрашнюю почту?

Шейн задумался, прекрасно отдавая себе отчет в том, что Рурк тоже ждет его ответа, и вспомнил про чек, полученный от Ральфа Флэннагана при условии, что его имя не будет фигурировать при расследовании убийства. Он вздохнул и неохотно кивнул:

— Но первым прочту я!

— Только учти, я глаз с тебя не спущу, когда ты будешь его читать, — настаивал Джентри. — Я хочу быть уверенным, что прочту ее письмо полностью.

— Да ради Бога, Уилл! Ты же знаешь, что я не стану скрывать ничего важного. — Он посмотрел на Рурка, на лице которого появилось неприязненное и сердитое выражение.

— Смотри, ты дал слово, — веско сказал Джентри, — и я заставлю тебя его выполнить. О’кей. Среди бумаг на столе Ванды Уэзерби мы нашли серию статей из службы газетных вырезок, и все они о Гарли или о его семье. Вот почему я поехал к нему.

— И как он это объяснил?

— Я не стал ему ничего говорить… Постой-ка, — запротестовал Джентри. — Все, я ответил. Теперь твоя очередь.

— Ты не сказал ему про вырезки?! — взорвался Шейн. — И когда ты от него ушел, он остался в полной уверенности, что это я тебе на него настучал! Черт бы тебя побрал, Уилл, на этот раз ты продал меня со всеми потрохами! Это самый гнусный трюк, который только можно проделать с человеком, который считается твоим другом!

— Не закладывал я тебя! — заорал Джентри, побагровев от гнева. — Он сам до этого додумался!

— А ты, конечно, не стал его разубеждать. Что ж, не забывай об этом, если завтра утром меня найдут изрешеченным пулями.

— Ты сам подставился, когда приперся к нему! — вспылил Джентри. — Не забывай об этом, мой милый. Если бы ты не лез в мои дела, у тебя бы не было никаких неприятностей. Ты сам на них напросился.

— Может, это и мое дело тоже, Уилл. Ведь Ванда обратилась за помощью ко мне, а не к полиции, когда ей стало страшно. С чего бы это? Ну-ка, отвечай! — Он сердито ткнул пальцем в сторону Джентри. — Не потому ли, что твой отдел по расследованию убийств имеет такую паршивую репутацию? Да ты радоваться должен, когда налогоплательщики идут за помощью к тебе, а не заставляют меня потеть вместо тебя!

Джентри поперхнулся виски и закашлялся.

Обстановка накалялась, и Тимоти Рурк счел необходимым вмешаться.

— Заткнитесь вы оба, пока не наговорили друг другу чего-нибудь еще похлеще! Майк, ты пьян.

— Как же, пьян! Так я и поверил! — заорал Джентри. — Он просто хочет разозлить меня, чтобы я забыл, зачем вообще сюда пришел! Я все еще жду ответа, ищейка.

Шейн прищурился, его щеки прорезали глубокие складки.

— Давненько никто из друзей не называл меня ищейкой.

— Я жду, — упрямо повторил Джентри.

— О’кей, Уилл, — вздохнул Шейн. — Забудем про нашу дружбу. У меня были те же причины навестить Гарли, что и у тебя. Эта самая Ванда Уэзерби собирала газетные вырезки про Гарли. И точно так же, как и ты, я подумал: зачем ей это нужно?

— Откуда ты узнал о вырезках?

— Как откуда? Ведь это я обнаружил труп и вызвал полицию, — сердито напомнил Шейн. — До вашего приезда оставалось несколько минут. Как ты думаешь, пока ваших не было, стал бы я сидеть сложа руки?

— Ч-черт, конечно, нет! Готов поспорить, что ты обнюхал каждую бумажку и прихватил все, что могло бы помочь тебе раскрыть это дело. И чтобы мы до этого не докопались!

— Но вырезки-то я тебе оставил, — сухо сказал Шейн.

— А как Гарли объяснил тебе их существование?

— Да никак! Ничего он не стал объяснять.

— Но хоть что-нибудь он сказал по этому поводу?

— Точно так же, как и ты, я решил, что не стоит выкладывать ему все сразу. Как видишь, Уилл, все очень просто.

— Разве ты не сказал, почему тебя интересует эта Уэзерби и почему ты заявился к нему?

— А вот об этом мы с тобой не договаривались, — покачал головой Шейн. — Могу только добавить, что лично я никого не подставлял.

Джентри открыл было рот, чтобы ответить, но с усилием сдержался. Поставив на стол недопитый стакан, он тяжело поднялся и ворчливо спросил:

— Тим, ты идешь?

— Да я вот думаю, не задержаться ли мне на несколько минут? — медленно произнес Рурк, не глядя на Шейна. — Сейчас иду, вот только допью и узнаю, нет ли у его блондинки какой-нибудь подружки?

Джентри засопел и направился к двери, но в этот момент зазвонил телефон и шеф полиции тут же притормозил, чтобы послушать, о чем будет говорить Шейн.

Когда детектив ответил, в трубке послышался возбужденный девичий голос:

— Алло, это Майкл Шейн? Детектив?

— Да.

— Вы меня не знаете, мистер Шейн. Меня зовут Мэри Девон. Я живу в одном номере вместе с Элен Тэйлор, — скороговоркой выпалила она и замолчала.

— Да-да, я слушаю, — повторил Шейн. Он насмешливо посмотрел на репортера и шефа полиции, которые внимательно прислушивались к разговору.

— Случилось нечто ужасное, — продолжала девушка, и паника в ее голосе нарастала. — Элен… мистер Шейн, боюсь, что она умирает. Я вызвала врача, но она все время повторяет ваше имя. И что-то про Ванду Уэзерби. Я ничего не понимаю, но, может быть, вам это о чем-нибудь говорит? Прошу вас, поторопитесь, потому что… боюсь, что… о, наверное, это доктор!

— Где вы находитесь?

Она назвала маленький отель на Майами-авеню и номер комнаты.

— Все понял, — сказал Шейн, бросил трубку и вскочил с кресла. — Ну и дела! Муж Сильвии. Едет сюда, злой, как черт! Вы, ребята, как хотите, а я сматываюсь.

Шейн затянул узел галстука, схватил пиджак и, натягивая его, метнулся в спальню. Распахнув дверь, он крикнул Шейле:

— Крошка, нам надо поскорее убираться отсюда! Скоро здесь будет твой муж, а настроение у него сейчас такое…

— Что-о-о? — изумленно произнесла она, округлив глаза.

Шейн, зная, что к его словам внимательно прислушиваются два человека, сделал вид, что разозлился.

— Да скорее же, ради Бога! Только что звонил Пит!

Он поймал ее за руку и потащил к двери, по дороге подхватив с дивана ее меховой жакет.

Джентри и Рурк, стоя у двери, удивленно наблюдали за происходящим. Рурк зло усмехнулся и предложил:

— Если хочешь, я могу увезти ее отсюда. Тебе останется только стереть помаду с физиономии и убедить этого парня, что провел вечер за хорошей книжкой.

— Спасибо большое! — язвительно ответил Шейн. — Пусть лучше меня не будет, когда он сюда примчится.

Он протиснулся к двери мимо Джентри и Рурка и подтолкнул Шейлу к лифту, громко ей выговаривая:

— Черт возьми, ведь ты же говорила, что он всю ночь будет занят!

Хотя Шейла ничего не поняла из его слов, она инстинктивно почувствовала, что должна подыграть Шейну — во всяком случае, выглядела она испуганной и совершенно сбитой с толку.

— Но, Майк, дорогой, — растерянно пролепетала она, — я даже не представляю, как он мог узнать, что я здесь! Ничего не понимаю… Но если это правда, то умоляю, пойдем скорее отсюда.

Подошел лифт, и все четверо молча спустились вниз. Шейн первым выскочил из лифта, не выпуская руки Шейлы, пересек вестибюль и у самой двери бросил через плечо:

— Уилл, увидимся завтра у меня в конторе!

Его машина была припаркована у входа. Затолкав Шейлу на переднее сиденье, он сел за руль и отъехал от отеля еще до того, как в дверях показались Джентри и Рурк.

— Я был вынужден так поступить, — быстро сказал он, не давая Шейле обрушить на него поток вопросов. — Этот звонок касается одной женщины… это тоже как-то связано с Вандой Уэзерби. Мне надо было выбраться отсюда как можно скорее, да еще отделаться от Джентри. Первое, что мне пришло в голову, — так это чушь про ревнивого мужа.

Шейла облегченно вздохнула.

— У вас получилось очень убедительно. Можно подумать, что у вас большая практика. По-моему, никто из них даже не удивился.

— Простите, что мне пришлось представить вас как неверную жену, — пробормотал Шейн, сворачивая на Первую авеню.

— Не стоит извиняться, — легко, почти весело отозвалась она. — Всего несколько минут назад я сама не была уверена в обратном.

— А как же Гэнри? — напомнил Шейн.

— Да, конечно. И я люблю его. Наверное, я ужасная. Время от времени такое случается со всеми женщинами.

— Вовсе даже не ужасная. Просто вы достаточно честны, чтобы признать, что моногамия — далеко не всегда такая приятная вещь, как ее расписывают. Очень интересная тема для дискуссии… Но сейчас я разыскиваю убийцу и, к сожалению, вынужден высадить вас из машины. Флеглер-стрит вас устроит? — Шейн выехал на главную улицу города и вопросительно посмотрел на Шейлу. Та покорно кивнула.

— Да, наверное, так будет лучше. Но вы не взяли у меня деньги!

— Давайте сейчас не будем об этом. — Затормозив, Шейн перегнулся через нее и открыл дверцу машины. — Всему свое время. К тому же я хочу сначала проверить ваше алиби… Ну ладно, как раз зеленый свет.

Шейла Мартин закусила губу и выскользнула из машины. Она хотела что-то сказать, но Шейн нажал на газ, чтобы успеть проскочить перекресток до того, как зажжется желтый свет. Он проехал восемь кварталов на север, свернул на Майами-авеню, и еще через полквартала остановился перед входом в отель «Метро» — старым запущенным зданием, явно нуждавшимся в ремонте.

Он вошел в пустой вестибюль, пропахший самыми разнообразными запахами. За конторкой портье никого не было, но рядом висела табличка: «Вызов клерка по звонку». Шейн поднялся по лестнице на второй этаж и пошел по узкому коридору, отыскивая номер, который назвала Мэри Девон.

Дверь номера 32 была приоткрыта, в комнате горел свет. Шейн постучался и, не дожидаясь ответа, вошел.

На кровати сидела плачущая девушка, подле нее стоял высокий худой мужчина с докторским саквояжем. Он был одет в серый купальный халат, накинутый поверх пижамы, и домашние тапочки. Шейн понял, что вызов действительно был срочным.

Доктор, близоруко прищурившись, посмотрел на детектива и устало сказал девушке:

— Как вы понимаете, я должен вызвать полицию. Ничего не трогайте до их прибытия.

Шейн встал на пороге, загораживая дверь, и спросил:

— Мисс Девон?

Девушка посмотрела на него сквозь слезы и кивнула.

— Вы — мистер Шейн? Элен… Доктор сказал…

— Майкл Шейн? — Доктор с удивлением воззрился на детектива и облегченно вздохнул. — Сами видите, я спешил, но было уже слишком поздно. Когда я пришел, она уже умерла, причем смерть не была естественной. Вы, конечно, понимаете, насколько важно, чтобы никто ничего не трогал до прибытия полиции. Я доктор Бринстед. Тело в соседней комнате.

Шейн кивнул.

— Яд?

— Несомненно. Скорее всего алкалоид, и почти наверняка стрихнин. — Он обернулся к рыдающей девушке. — Мисс Девон, вам не в чем себя винить. Боюсь, что к тому времени, когда вы обнаружили, в каком состоянии находится ваша подруга, ее уже нельзя было спасти. Я представлю полиции полный отчет.

— Самоубийство? — спросил Шейн, по-прежнему загораживая дверь и не обращая внимания на робкие попытки доктора выйти из номера.

— Скорее всего. Большинство случаев отравления стрихнином — это самоубийства. Хотя мисс Девон и утверждает, что у них не было лекарств, в состав которых входил яд.

— И все-таки, как по-вашему, это может быть убийством?

— А это уж, мистер Шейн, дело полиции. Я считаю, что она приняла по крайней мере полграна в интервале от часа до четырех до момента смерти. В таких случаях очень важен анализ содержимого желудка, и его надо провести как можно скорее.

Шейн кивнул и отступил от двери, пропуская доктора. Потом подошел к девушке, сел рядом с ней и спокойно сказал:

— Пожалуйста, расскажите все, что вспомните, и чем скорее, тем лучше. Когда приедут полицейские, у нас уже не будет такой возможности. Во-первых, что именно ваша подруга говорила обо мне и о Ванде Уэзерби?

— Трудно сказать. Я ничего не поняла. О, мистер Шейн, как это ужасно! — простонала она. — Мне до сих пор трудно поверить, что она умерла. Я пришла домой около двенадцати… она бредила, и у нее уже начались судороги. Господи, какой ужас! И она все время шептала ваше имя… и имя этой женщины. О ней я никогда не слышала, но про вас знала, что вы известный частный детектив. Сначала я позвонила доктору Бринстеду, а потом вам. Наверное, она уже умирала, когда мы с вами разговаривали.

— Чем занималась Элен Тэйлор? — спросил Шейн. — И кто вы ей? Расскажите — и покороче. Дело в том, что сегодня вечером была убита и Ванда Уэзерби… и тоже до того, как я успел приехать.

Его последние слова как громом поразили Мэри Девон. Она вскинула голову и с ужасом посмотрела на него.

— Значит, вы считаете, что Элен…

— Была убита, — закончил за нее Шейн. — Если только она сначала не убила Ванду, а потом покончила с собой. Возможно, именно это она и хотела мне сказать. Постарайтесь вспомнить каждое ее слово, от этого зависит очень многое.

— Даже не знаю, — беспомощно пожала плечами Мэри. — Но Элен не стала бы никого убивать. Никогда. Она была такой милой, веселой… — Она снова разрыдалась. Шейн достал носовой платок и сунул ей в руку.

— Успокойтесь и приведите себя в порядок, — поторопил он Мэри, встал и, пройдя через маленький коридорчик, оказался в соседней комнате.

Мертвое тело лежало на кровати, прикрытое простыней. В комнате царил беспорядок — повсюду разбросана одежда, на спинке стула висело несколько испачканных полотенец. Лицо Шейна окаменело, когда он подошел к кровати и приподнял край простыни.

По-видимому, при жизни Элен Тейлор была очень привлекательной девушкой. Сейчас ее тело было скрючено в агонии, черты лица искажены, кожа приобрела характерный синюшный оттенок.

Он опустил простыню и вернулся в комнату Мэри. Она вытирала глаза и при появлении Шейна попыталась улыбнуться.

— Даже не знаю, что и сказать, — проговорила она. — Я видела Элен перед уходом, около половины восьмого… она выглядела здоровой и веселой. Мы снимаем этот номер вдвоем почти шесть месяцев, и она моя лучшая подруга. Она сегодня прекрасно себя чувствовала. Я знала, что Элен куда-то собирается пойти, но она сказала, что скорее всего домой придет раньше меня. А когда я вернулась, она…

— Вы случайно не знаете, куда она собиралась? — перебил ее Шейн.

— Нет. — Мэри задумалась. — А вы знаете, мистер Шейн, перед моим уходом кое-что произошло. Ей неожиданно позвонили. Насколько я знаю, она собиралась провести сегодняшний вечер дома, но после звонка очень обрадовалась, и мне показалось, что… что ей звонил мужчина. Но она сказала только, что ей надо будет выйти, а куда и зачем — я не стала спрашивать.

— Это был какой-то конкретный мужчина?

— Насколько я знаю, нет. У Элен было много поклонников, но, по-моему, ни с кем ничего серьезного. Видите ли, мы обе довольно давно работаем на радио, хотя и в разных программах, и по работе нам приходится встречаться со многими людьми.

— На радио? — накинулся на нее Шейн. — Кем? Актрисой?

— Да. Там мы и познакомились. И когда нам представилась возможность снять этот номер, мы, конечно…

— Вы знаете Ральфа Флэннагана?

— Да. — Мэри удивленно посмотрела на него. — Я работаю в его программе «Сцены из жизни». Это всего лишь дневной сериал, но у нас очень хорошие сценарии и постановка.

— А мисс Тэйлор? Она тоже работала в этой программе?

— Обычно нет. Но иногда ей давали роли в эпизодах.

— Значит, она тоже знакома с Флэннаганом?

— Да.

— Насколько хорошо? Она не встречалась с ним в нерабочее время?

— С Ральфом? Не думаю. Он никогда… я никогда не слышала, чтобы он интересовался девушками из своей программы. По-моему, он помолвлен с дочерью своего спонсора. По крайней мере так говорят. Некоторые утверждают, что именно поэтому Ральфу и удается финансировать свою программу. Хотя, на мой взгляд, большинство говорят так только из зависти. Это хорошая передача, и она пользуется успехом.

— А никому из вас не доводилось работать на телевидении? — резко спросил Шейн.

— Еще нет. Вообще-то в Майами нет своей крупной телестудии. Разве что несколько телекомпаний. Но прямой трансляции не ведет никто.

— Вы не знаете, Флэннаган не занимался телепередачами?

— По-моему, нет. Конечно, у нас на радио все мечтают работать на телевидении, но в нашем городе пока нет такой возможности.

— Скажите, вам не доводилось слышать о ком-нибудь, кто занимается производством порнофильмов для частных просмотров? Или чем-нибудь в этом роде?

— Нет. — Вид у Мэри Девон был удивленный, но, казалось, она отвечает честно. — Лично я ничего такого не слышала. И Элен тоже, иначе она рассказала бы мне.

— И вы абсолютно не представляете, где она была между половиной восьмого и полуночью?

— Нет, мистер Шейн.

— Вы не помните, сегодня вечером посыльный не приносил ей письма?

— При мне — нет. Да и вообще у меня сложилось впечатление, что она ушла почти сразу после меня.

— И все же постарайтесь вспомнить, — не отставал от нее Шейн, — не приходилось ли вам раньше слышать это имя — Ванда Уэзерби?

Мэри медленно покачала головой.

— Нет, мистер Шейн. Я уже сто раз думала об этом с тех пор, как Элен впервые произнесла это имя.

— Ну что ж… Через несколько минут здесь будет полиция, — предупредил Шейн. — Расскажите им всю правду — то же самое, что вы рассказали мне. Не надо ничего скрывать. И если вспомните что-нибудь важное, позвоните мне, пожалуйста. — С этими словами он направился к двери.

— А мне говорить им, что вы здесь были? — с беспокойством спросила Мэри.

— Конечно, говорите. Все равно доктор им расскажет, так что с этим все в порядке. У вас были достаточно веские причины, чтобы позвонить мне. Все, я пошел. Я еще свяжусь с вами.

Он махнул ей рукой, торопливо спустился по лестнице и вышел на улицу. Когда он отъезжал от отеля, из-за угла показалась полицейская машина.

Майкл Шейн остановил машину на тихой улочке чуть восточнее Бискайского бульвара перед домом, где жила его секретарша. Вылезая из машины, он посмотрел на ее окна на втором этаже — свет не горел.

Войдя в маленький вестибюль, он трижды позвонил и, положив руку на дверную ручку, стал ждать, когда ему откроют. Послышался щелчок замка, Шейн открыл дверь и, перешагивая через две ступеньки, поднялся на площадку второго этажа, где его уже ждала Люси Гамильтон.

Поверх пижамы на ней был стеганый халат, ее каштановые волосы были аккуратно зачесаны назад и перевязаны лентой. Без косметики она выглядела удивительно по-детски. Увидев Шейна, она отступила на шаг в прихожую и воскликнула:

— Что случилось, Майкл? Я только что заснула…

— Сейчас расскажу. — Он потрепал ее по волосам и легонько поцеловал. — Но сперва надо кое-что сделать, — добавил он, направляясь к телефону. Раскрыв телефонную книгу, он быстро пролистал ее, разыскивая телефон Ральфа Флэннагана, наконец нашел — прямой номер, с которым можно было связаться без помощи коммутатора.

Люси стояла рядом, с любопытством наблюдая за ним.

— Что ты собираешься…

— Вот что, возьми-ка трубку и набери этот номер. Я тебе продиктую. Когда ответят, говори быстро. Скажешь только одну фразу: «Это Элен Тэйлор, я только что услышала по радио о Ванде Уэзерби и должна как можно скорее встретиться с вами». Вот и все. Постарайся, чтобы твой голос звучал испуганно. Не отвечай ни на какие вопросы, тверди одно — что ты Элен Тэйлор и немедленно должна его видеть. Поняла?

— Так… Значит, я — Элен Тэйлор, только что услышала по радио о Ванде Уэзерби и немедленно должна его видеть. А кого, Майкл?

— Его зовут Ральф Флэннаган, но я не знаю, как его называла Элен — Ральфом, мистером Флэннаганом или просто «дорогой»? Поэтому, постарайся опустить эти подробности. — Он продиктовал ей номер, отступил на шаг и закурил сигарету.

Люси подождала, пока Флэннаган ответит, а затем быстро и возбужденно затараторила в трубку. Шейн внимательно наблюдал за ее лицом, и когда она заканчивала разговор, ему показалось, что он даже услышал голос Флэннагана по телефону.

— Нет-нет, это я, Элен, — настойчиво повторила Люси после небольшой паузы. — Мне необходимо с вами встретиться. — Выслушав, ответ, она положила трубку и повернулась к Шейну.

— По-видимому, мой голос совершенно не похож на голос Элен, — затем разочарованно вздохнула она. — Он просто не поверил, что я — Элен Тэйлор, и вообще вел себя так, как будто понятия не имеет, о чем идет речь. Он сказал, что перезвонит и проверит, и повесил трубку. Знаешь, Майкл, у него был очень сердитый и испуганный голос. Это что-нибудь означает?

— Очень может быть. — Шейн задумался, поглаживая подбородок с отсутствующим видом уставившись в какую-то точку. В настоящее время только один человек, кроме полиции, доктора Бринстеда, Мэри Девон и самого Шейна, мог знать, что Элен мертва — или же имел все основания считать, что она находится в таком тяжелом состоянии, что не способна ни на какие звонки.

— А теперь, Люси, — медленно сказал он, — давай проделаем то же самое с Джеком Гарли из «Спортивного клуба». Чтобы ты лучше представляла, на что обращать внимание, имей в виду, что минут двадцать назад Элен Тэйлор умерла от отравления стрихнином. Если это убийство, то тот, кто подсыпал ей яд, — единственный, кто знает о ее смерти.

Люси неуверенно кивнула.

— Мне показалось, что этот твой мистер Ральф Флэннаган был убежден, что ему звонила не Элен Тэйлор. Хотя он сказал, что сам ей перезвонит. Как ты думаешь, он стал бы это делать, если бы знал, что она мертва?

— Вполне возможно. Если у него достаточно крепкие нервы и он быстро соображает. С другой стороны, невиновный поступил бы точно так же, если бы заподозрил, что звонила не Элен. Но все равно позвони Гарли. Как бы то ни было, но у меня есть только эти две зацепки… Тебе сделать коктейль?

— Совсем капельку. Скажи, этот Гарли случайно не тот, кого называют Джек-«Фонарь»?

— Тот самый.

Он прошел на кухню и снял с полки бутылку коньяка, которую Люси специально держала для таких случаев. Себе налил чистого в большой бокал, для Люси взял стакан поменьше, добавил туда воды и бросил кубик льда. Шейн вошел в гостиную как раз в тот момент, когда Люси говорила в трубку:

— Нет, это по личному делу… Просто скажите ему, что это Элен Тэйлор.

Она искоса посмотрела на Шейна, который поставил бокалы на кофейный столик и развалился на кушетке.

— Алло! Это Элен Тэйлор. Я только что услышала по радио про Ванду Уэзерби и должна немедленно встретиться с вами.

Пока она слушала ответ, Шейн затянулся сигаретой и представил себе удивленную физиономию владельца клуба на другом конце провода.

— Нет-нет, я не хочу обсуждать это по телефону, — запротестовала Люси. — Меня зовут Элен Тэйлор, и нам необходимо поговорить с вами как можно скорее.

На этот раз Гарли не ограничился кратким ответом. Люси слушала его около минуты, потом хмуро сказала: «Ну что ж, очень хорошо», и положила трубку.

— Знаешь, Майкл, по-моему, это выстрел вхолостую. Хотя, когда имеешь дело с таким типом, нельзя быть ни в чем уверенным. Он сказал, что не знает меня и с чего я взяла, что его интересует какая-то там Ванда Уэзерби. А когда я стала настаивать на встрече, он предложил написать ему письмо и бросил трубку. — Люси с ногами забралась на кушетку и взяла со столика свой бокал.

— Расскажи мне все по порядку, с самого начала. Кто на самом деле эта Ванда Уэзерби? И при чем здесь какая-то Элен Тэйлор?

— Нет, сначала ты расскажи о ее телефонных звонках. Она не говорила, зачем я ей понадобился?

— Нет, твердила только, что ей необходимо срочно с тобой встретиться.

— А ты не предложила ей позвонить вечером мне домой?

— Видишь ли, когда она позвонила во второй раз, то сказала, что отправила тебе письмо и завтра ты его получишь… Ну… я и подумала, что это дело терпит до завтра.

Шейн кивнул, сделал еще глоток коньяка и мрачно сказал:

— Значит, произошло нечто, заставившее ее решить, что до завтра ждать нельзя. Она позвонила мне около десяти — после того, как мне позвонили уже двое, знавших об этом письме.

Он откинулся на спинку кушетки и постарался как можно точнее пересказать все события сегодняшнего вечера с того момента, как он вошел в свой номер и услышал первый телефонный звонок.

Люси внимательно слушала, а когда он закончил, сказала:

— После того, как Джентри разбудил меня со своими дурацкими расспросами, я не могла заснуть и включила радио. В одиннадцатичасовых новостях было короткое сообщение о Ванде Уэзерби. Судя по тому, что о ней рассказывают мистер Флэннаган и эта Шейла, похоже, она сама напрашивалась на крупные неприятности. Если Шейла Мартин действительно такая милая, как ты рассказываешь, — задумчиво добавила она, — то было бы предательством по отношению к ней вытаскивать на всеобщее обозрение какие-то неблаговидные факты из ее прошлого — особенно теперь, когда она замужем и вообще жизнь наладилась.

— Не знаю, насколько уж она милая, — раздраженно проворчал Шейн. — И я не очень-то верю в этот счастливый брак. Достаточно вспомнить, как она вела себя со мной…

— Но Майкл, — перебила его Люси, — ведь она была до смерти напугана письмом Ванды и нуждалась в твоей помощи. — Тут она усмехнулась и добавила: — К тому же тебе ничего не стоит понравиться любой женщине.

— Гм-м… ну не знаю, — неопределенно промычал Шейн. — Я… О, черт! Я совсем забыл про этого типа, который сказал, что приедет ко мне в отель. Надо проверить. — Он быстро набрал номер. — Алло, это Майкл Шейн.

— Хорошо, что вы позвонили, сэр, — быстро сказал портье. — Тут вас ждет какой-то джентльмен. И несколько минут назад вам звонили. Мистер Ральф Флэннаган просил передать, чтобы вы срочно с ним связались. Сказал, что это очень важно.

— А кто меня дожидается?

— Он не представился. Сидит здесь уже полчаса. Утверждает, что договаривался с вами о встрече.

— Передайте ему трубку, пожалуйста.

После короткой паузы в трубке послышался заискивающий голос.

— Мистер Шейн? Когда мы сможем встретиться? Дело не терпит отлагательств.

— С кем я разговариваю?

— Я… э… прошу сохранить нашу беседу в тайне, мистер Шейн. Меня зовут Дональд Хендерсон. Я бы хотел как можно скорее получить ваш совет касательно одного дела… Это очень важно для меня.

— Какого дела? Сейчас я уже расследую одно дело и не знаю, когда мне удастся его закончить.

— Это касается… э… письма, которое вы получите завтра утром.

— От Ванды Уэзерби?

— Откуда вы… Значит, вы уже с ней встречались? — В голосе Хендерсона появились агрессивные нотки. — Не представляю, что она вам про меня наговорила, но в этом нет ни единого слова правды. Мистер Шейн, я даже не знаю эту женщину. Это самое нелепое…

— Обязательно дождитесь меня, — не дал ему договорить Шейн. — Я буду примерно через полчаса.

Он швырнул трубку и прорычал:

— Еще один! Один из наших самых уважаемых гражданских лидеров. Дональд Хендерсон. Боже мой! Эта чертова баба рассылала свои письма кому попало. Хендерсон клянется, что не знает ее. — Он замолчал, положив руку на телефон, хотел по привычке спросить у Люси номер Ральфа Флэннагана, но вспомнив, что сам несколько минут назад диктовал ей этот номер, снял трубку.

— Мистер Шейн! — радостно воскликнул Флэннаган и облегченно вздохнул. — Случилась крайне загадочная вещь! Я подумал, что вы должны быть в курсе и звонил вам домой.

— Что такое? — спросил Шейн, с улыбкой глядя на Люси.

— Несколько минут назад мне позвонила какая-то женщина, представилась Элен Тэйлор и сказала, что нам надо поговорить о Ванде. Я знаю девушку по имени Элен Тэйлор — это актриса, которая время от времени исполняет эпизодические роли в моей программе, и я уверен, что это не ее голос. Я спросил, кто она такая, но она не стала ничего объяснять и продолжала настаивать на встрече. Я положил трубку и перезвонил для проверки мисс Тэйлор. Представьте, мистер Шейн, мне ответил какой-то мужчина, — голос Флэннагана задрожал от возбуждения и страха. — Он говорил таким… очень официальным тоном… может быть, это все нервы, но мне показалось, что это полицейский. Он стал выспрашивать, кто я такой, зачем мне мисс Тэйлор, и у меня возникло чувство, что он пытается затянуть разговор, чтобы засечь мой номер. Тогда я бросил трубку. Как по-вашему, в чем дело? Какая может быть связь между мисс Тэйлор и Вандой? И кто эта женщина, которая звонила под видом мисс Тэйлор?

— Вы точно уверены, что это была не мисс Тэйлор? — с интересом спросил Шейн.

— Абсолютно. Мистер Шейн, ведь голоса — это моя работа. Конечно, по телефону нельзя быть уверенным на сто процентов, но если учесть, что мисс Тэйлор сегодня вечером была у меня на прослушивании, то… Учтите, я ее очень внимательно слушал — чистота голоса, тембр, всевозможные нюансы…

— Минутку! — резко перебил Шейн. — Вы говорите, она была у вас сегодня вечером?

— Да. Она и еще две актрисы. Помните, я говорил…

— Во сколько? Это может быть очень важно.

— Э… кажется, около восьми.

— Уже после того, как принесли письмо Ванды Уэзерби? Флэннаган, вы уверены, что не упоминали им об этом письме?

— Разумеется. Я не обсуждаю свои личные дела с девушками, которые приходят на прослушивания, — сухо ответил тот.

— А могло случиться так, что она видела письмо без вашего ведома?

— Гм… это было бы крайне нежелательно. Пока она была у меня, письмо лежало на столе, но мисс Тэйлор не производит впечатления человека, который стал бы без разрешения читать мои, бумаги.

— А когда она ушла от вас?

— Примерно в восемь двадцать.

— Одна?

— Да. Послушайте, мистер Шейн, если вы думаете…

— В каком настроении она была? — оборвал его Шейн.

— В превосходном, — заверил его Флэннаган. — Дело в том, что прослушивание прошло исключительно хорошо, и я обещал ей, что она получит роль.

— Учтите, вам придется объяснять это в полиции, когда вы завтра утром прочтете в газетах о ее смерти, — предупредил Шейн.

— Элен… Тэйлор… мертва? — потрясенно выдавил Флэннаган. — Господи Боже мой! Что у нее может быть общего с Вандой? И кто же все-таки мне звонил?

— Моя секретарша, — зло сказал Шейн. — Когда будете говорить с полицейскими, постарайтесь опустить этот факт. Если, конечно, вы все еще надеетесь, что ваше имя не будет фигурировать в расследовании убийства Ванды Уэзерби.

— Да, конечно, мистер Шейн. Вы считаете, что этого все-таки можно избежать?

— Постараюсь сделать все от меня зависящее, — пообещал Шейн. — И начинать придется уже сейчас. А вам лучше всего лечь спать. — Он бросил трубку на рычаг и сел на кушетку.

— Что ты теперь обо всем этом думаешь, Майкл? — нетерпеливо спросила Люси.

— Дело еще больше запутывается. Так… Элен Тэйлор была в квартире Флэннагана между восемью и половиной девятого. В полночь она умирает в судорогах, успев только что-то сказать про меня и Ванду Уэзерби. Боюсь, что если Джентри увидит утром письмо Ванды, то он вцепится во Флэннагана.

— Но тебе так или иначе придется показать это письмо, — пожала плечами Люси. — Ведь, насколько я помню, ты ему обещал.

Шейн схватил бокал, сделал пару глотков и откинулся на спинку кушетки. Закрыв глаза, он задумался и вдруг выпрямился, с хитрой улыбкой глядя на Люси.

— Так-так-так… Надо точно вспомнить, что я ему обещал. Ага, я сказал, что не буду мешать ему прочесть утром мою почту. Отлично! — радостно воскликнул он. — Достань свою машинку и бумагу… хорошо бы такую, какой обычно пользуются женщины. Желательно белую. И квадратные конверты, если есть, конечно.

— Я купила перед Рождеством три упаковки. Если не ошибаюсь, одна из них с белой бумагой. Майкл, что ты задумал?

— Ты пока все приготовь, а я сейчас вернусь. — Шейн вскочил, залпом допил коньяк и направился на кухню за новой порцией.

Когда он вернулся, Люси Гамильтон уже вставила в машинку лист белой бумаги и протянула ему квадратный конверт.

— Такой подойдет?

— В самый раз. — Он сел рядом с ней и начал диктовать.

Шейн притормозил у здания центральной почты, опустил письмо в ящик для местной корреспонденции и поехал домой. Он чувствовал себя утомленным — и физически, и морально, как будто уже долго блуждал по какой-то бесконечной спирали.

Плюс ко всему оставался еще и некий Дональд Хендерсон, по-прежнему жаждавший встречи с ним.

Хендерсон принадлежал к типу людей, вызывавших у Шейна отвращение, несмотря на то, что лично с Хендерсоном он никогда не встречался. Доморощенный филантроп, громогласный защитник «неотъемлемых прав простых граждан на жизнь, свободу и счастье», Хендерсон владел самыми густонаселенными и самыми убогими трущобами города и был злейшим и наиболее последовательным противником жилищного строительства и сноса трущоб. Его жильцы, как он имел обыкновение провозглашать в своих выступлениях, обладали теми же самыми правами, что и остальные граждане, а именно: держаться за свои «уютные гнездышки» в его битком набитых многоквартирных домах и противиться любой попытке властей «насильно» переселить их в более комфортабельные кварталы, причем за плату не выше той, которую получал от них Хендерсон за те жалкие жилища, в которых они влачили свое существование.

Было бы более забавным и, возможно, более общественно полезным, сказал себе Шейн, поместить в то письмо, которое он собирался всучить Джентри, имя Хендерсона, а не Джека Гарли. Он не знал, конечно, получил ли Хендерсон на самом деле одну из копий письма Ванды, но судя по телефонному разговору с ним, так оно и было.

Вполне возможно, из этого могла бы получиться история, достойная пера Тимоти Рурка. Но переигрывать было уже поздно.

Шейн свернул на аллею и проехал мимо входа в отель, направляясь в боковой проезд, ведущий к ряду деревянных гаражей для постоянных жильцов. Двойные двери гаража были открыты. Не придав этому значения, он замедлил ход и широко развернулся, плавно направляя машину в открытые двери.

Пока капот автомобиля двигался через дверной проем, свет фар вдруг выхватил из темноты фигуры, плотно прижавшиеся к передней стене по обе стороны от дверного проема.

С правой стороны блеснул металлический предмет, а с левой, совсем близко от машины, Шейну удалось разглядеть фигуру и лицо человека в маске с короткоствольным дробовиком наготове.

Он понял, что попал в самую настоящую засаду, и в тот же момент его автомобиль уперся бампером в заднюю стену. Его нога была на тормозе, мотор работал на холостых оборотах. Времени на размышления не осталось. Осталось только пресловутое мгновение «между жизнью и смертью».

Возможно, это было к лучшему, что Шейн был сильно утомлен и поэтому действовал чисто автоматически. За свою жизнь он не один раз попадал в подобные переделки и научился реагировать на опасность молниеносно.

Его правая нога передвинулась с тормоза на газ. Автоматическая коробка передач быстро переключилась на первую передачу, и мощный мотор громоподобно взревел.

Послышался треск расколовшегося дерева и визг гвоздей, и тяжелый автомобиль «прорвался» сквозь стену на заднюю аллею.

Несмотря на пуленепробиваемое стекло и стальной корпус, Шейн инстинктивно пригнулся над рулем. Его нога переместилась с газа на тормоз, и одновременно он изо всех сил вывернул руль вправо, слегка зацепив крылом гараж на противоположной стороне аллеи. За его спиной раздался винтовочный выстрел и хлестнула автоматная очередь.

Автомобиль рванулся на полном газу вниз по аллее, и сзади все затихло. С того момента, как перед его глазами возникли притаившиеся в засаде бандиты, прошло не больше двух секунд.

Перед выездом с аллеи Шейн слегка замедлил ход, затем резко повернул в запрещенном направлении на улице с односторонним движением, и снова в запрещенном направлении на следующем перекрестке, пока опять не оказался перед входом в отель.

С визгом затормозив, он подкатился к обочине тротуара, выскочил из машины, вбежал в вестибюль. Побледневший клерк за конторским столом изумленно воскликнул:

— Боже мой, мистер Шейн, вы слышали этот грохот? Как будто стены обрушились, а потом и эта стрельба…

— Все правильно. — Глаза Шейна похолодели. — Соедините меня с полицией.

Когда клерк повернулся к коммутатору, с глубокого кресла у лифта поднялся дородный мужчина, подошел к Шейну и раздраженно сказал:

— Шейн? Я жду вас здесь уже несколько часов…

— Вам придется подождать еще немного, — огрызнулся Шейн. Заметив жест клерка, он шагнул к телефонной кабине, поднял трубку и рявкнул: — Говорит Майкл Шейн. Угол Второй и Третьей. Двое бандитов только что пытались напасть на меня. Может быть, уже поздно, но попробуйте поискать парней Джека Гарли, которые могут еще околачиваться где-то поблизости, и обыщите их — они вооружены. Джентри на месте?

Услышав, что шеф ушел домой, Шейн положил трубку, вышел из кабины и бросил ошеломленному клерку:

— Не беспокойте меня, если сюда заявятся полицейские и начнут задавать вопросы. Просто передайте им, что городские власти задолжали гостинице заднюю стенку ваших гаражей.

— Так вот в чем дело, мистер Шейн? Господи, я слышал страшный треск, а потом стрельбу, но не понял, что случилось.

Шейн ухмыльнулся, достал носовой платок и вытер пот с лица.

— Они поджидали меня в гараже, и мне пришлось проехать сквозь гараж без остановки. Надеюсь, вы сумеете привести в порядок мою машину?

— Конечно. Вот здорово! А вы счастливчик, мистер Шейн.

— Это точно. А сейчас мне просто необходимо выпить.

Он повернулся и чуть не столкнулся с Дональдом Хендерсоном.

— Надеюсь, теперь наконец я смогу поговорить с вами, Шейн, — с важным видом начал Хендерсон. — Я потратил целый вечер, пытаясь связаться с вами.

Шейн любезно кивнул.

— Это чертовски неприятно. Поднимайтесь со мной наверх и потратьте еще немного времени, если вы в настроении. — Он направился к лифту, и Хендерсон последовал за ним.

Выйдя из лифта, Шейн молча прошел по коридору и открыл дверь. Он включил свет, повесил шляпу на крюк и направился к бару, бросив через плечо:

— Мне надо выпить. Как вы?

— Нет, благодарю, — чопорно ответил Хендерсон. Он встал посередине комнаты и с неодобрением наблюдал, как детектив наливает себе коньяк и подносит его к носу, наслаждаясь ароматом.

— Право же, Шейн, — недовольно скривился Хендерсон, — я надеюсь, вы не собираетесь выпить все это. Мне надо обсудить с вами чрезвычайно важное дело, и я бы посоветовал вам сохранить ясную голову.

Шейн усмехнулся, выпил половину своего коньяка и радостно ответил:

— Ничто так не освежает голову, как небольшой глоток спиртного. — Он опустился в кресло и указал на соседнее. — Присаживайтесь и выкладывайте, что там у вас, Хендерсон.

— Вот что. — Он достал из нагрудного кармана белый квадратный конверт и протянул его Шейну дрожащей пухлой рукой. — Сегодня вечером его доставил курьер. Сначала я не знал, что с этим делать. Это что-то из ряда вон выходящее, как вы сами убедитесь. Я решил, что это своего рода мистификация. А может, необдуманная шутка. Человек в моем положении всегда получает много дурацких писем.

Шейн обратил внимание, что адрес был напечатан на той же машинке, что и письма, полученные Ральфом Флэннаганом и Шейлой Мартин. Он вынул сложенный листок бумаги и взглянул на него безо всякого интереса. Формулировка была точной копией других. Он широко зевнул.

— И что?

— Я не уверен, что вы внимательно прочитали, — запротестовал Хендерсон. — Меня фактически обвиняют в намерении убить женщину, совершенно мне не знакомую. Женщину, даже имя которой я не могу вспомнить. — Он наклонился вперед, уперевшись ладонями в колени. — Вы понимаете, как это меня расстроило?

Шейн пожал плечами и подавил зевок:

— Если вы не собирались ее убивать, то почему же это должно было вас расстроить?

— То же самое и я сказал себе, — быстро ответил Хендерсон. — Сегодня у нас состоялось одно собрание, и я отложил это дело с конвертом, рассчитывая, что смогу позднее обратиться к вам за разъяснениями. А после собрания по дороге домой я включил в машине радио, чтобы послушать вечерние новости. Я был в ужасе. Это просто какой-то кошмар. Сначала я подумал, что это какое-то сверхъестественное совпадение, но потом до меня дошел весь ужас моего положения. Потому что эта женщина была мертва — убита, Шейн. А ведь именно я обвинялся в ее убийстве.

— А вы не убивали?

Этот намек окончательно вывел из себя Дональда Дж. Хендерсона.

— Да нет же, — огрызнулся он. — Я уже говорил вам, что даже не знаком с женщиной по имени Ванда Уэзерби.

Шейн потерял терпение:

— Я знаю. Уже целая куча людей наговорили мне сегодня кучу разных вещей. А то собрание, которое, как вы утверждаете, вы посещали, — что это было?

— Очередное собрание Общества улучшения благосостояния граждан. Дело в том, что сегодня вечером у нас была очень важная повестка дня, и я председательствовал лично. Должен сказать, что меня не интересует, как вы к этому относитесь, Шейн, — холодно добавил Хендерсон.

— Дверь у вас за спиной. — Шейн прихлебнул из своего бокала. Хендерсон поджал губы и замолчал.

После некоторой паузы Шейн спросил:

— В какое время проходило ваше собрание?

— Оно открылось ровно в девять тридцать.

— Участники собрания могут точно сказать, сколько вы там находились?

— Мы закончили в начале двенадцатого. Между прочим, Шейн, я пришел сюда не на допрос.

— А зачем же вы пришли? — резко оборвал его детектив.

— Чтобы прямо вам обо всем рассказать и попросить вас проявить благоразумие, когда вы завтра утром вскроете вашу почту и прочтете это абсурдное обвинение в мой адрес. Этот дьявольский план задуман, чтобы погубить меня, это ясно, — с жаром продолжал он. — Я понял, что это единственное объяснение, как только услышал, что та женщина действительно убита. Эти подлецы хотят запачкать мою репутацию.

— Вы что, в самом деле думаете, что был убит человек только затем, чтобы бросить на вас подозрение и таким образом повредить вашей репутации? — скептически спросил Шейн.

— А какое еще может быть объяснение? Боюсь, вы не имеете достаточно полного представления о тех порочных силах, с которыми я вступил в борьбу, открыто призвав запретить использование общественных фондов на жилищное строительство. Я не раз заявлял публично, что это прямая дорога в ад — к социализму и даже еще хуже. К коммунизму, сэр. — Его голос стал густым и раскатистым; перед Шейном стоял настоящий фанатик — типичный оратор с Юнион-сквер. — От меня решили избавиться. Это обычная тактика русских, которым служат эти негодяи. Эти вероломные трусы, они… в конце концов они не американцы. Если вы верите в демократию и если вы истинный гражданин нашей свободной республики, вы не станете колебаться, на какую сторону встать в этой борьбе.

Шейн потушил сигарету и тихо спросил:

— Чего вы от меня ждете?

— Разве вам не ясен ваш долг? По-видимому, утром вы получите оригинал этого письма вместе со взяткой в тысячу долларов за ваше невольное соучастие в их планах меня погубить. Отказавшись от участия в этих коварных замыслах, вы нанесете чувствительный удар по врагам нашей страны и моим.

— Короче говоря, — сказал Шейн, — вы хотите, чтобы я закрыл глаза на улики против вас.

— Улики? — фыркнул Хендерсон. — Письмо, подписанное убитой женщиной, не улика. Это полная клевета. Обратите внимание на простодушное коварство их плана. Видимо, и само письмо фальшивка. Женщина, имя которой стоит в письме, мертва и не сможет отказаться от своего авторства. Таким образом и возникают так называемые улики против меня. Как только это письмо или всего лишь намек на его содержание сделается известным, на мне навсегда останется клеймо подозреваемого в убийстве, несмотря на все мои категорические опровержения, несмотря на все доказательства, которые я могу привести в свою защиту.

— Итак, я должен порвать письмо Ванды Уэзерби исключительно на основании ваших голословных утверждений и забыть о нем? — спросил Шейн. — А что же вы мне посоветуете сделать с тысячей долларов?

— Оставьте себе, — подхватил Хендерсон. — Если она действительно сама их послала — в чем я серьезно сомневаюсь — она уже никогда об этом не узнает. Ну, а если все это подлог, то те, кто послал эти деньги, вряд ли посмеют объявиться и потребовать их назад.

Шейн рассмеялся и допил свой коньяк.

— И некоторые, — с восхищением произнес он, — считают, что это частные детективы — прохвосты. Вы бы лучше выметались отсюда к чертовой матери, Хендерсон. Я ложусь спать. — Он поднялся, развязал галстук и начал расстегивать рубашку.

У его посетителя отвисла челюсть:

— Боюсь, вы не поняли. Без сомнения, вы обязаны понять важность…

— Доверия к моим клиентам, — рассердился Шейн. — Если кто-то платит мне тысячу долларов, чтобы я расследовал дело по подозрению вас в убийстве, значит, черт возьми, я отработаю эту тысячу долларов.

— Даже если это грязные деньги коммунистов? — строго спросил Хендерсон.

— Даже если это грязные деньги коммунистов, — решительно ответил Шейн. Он резко отвернулся и начал стягивать с себя рубашку.

— А если предположить, — с колебанием произнес Хендерсон, — что я вышел бы со встречным предложением в два раза большей суммы, чтобы вы не расследовали это дело?

— Я бы вышвырнул вас вон, — ответил Шейн, шагнув к двери спальни и на ходу расстегивая ремень. Он захлопнул за собой дверь, снял с себя остальную одежду и облачился в пижаму.

Когда он вернулся, гостиная была пуста и входная дверь закрыта. Шейн облегченно вздохнул и налил себе последнюю маленькую порцию коньяка, потом присел на край стола, снял с телефона трубку и набрал номер.

Довольно долго никто не подходил, наконец послышался сонный голос Гэнри Блэка.

— Майк Шейн беспокоит, Хэнк, — отрывисто сказал он. — Есть у тебя что-нибудь на завтрашнее утро?

— Ты имеешь в виду сегодняшнее утро? Господи, Майк…

— Ну хорошо, сегодняшнее, — согласился Шейн.

— Да ничего, кроме отвратительного похмелья, — ответил Блэк.

— Мэтью все еще с тобой?

— Да, если судить по моей чековой книжке, но сам я иногда в этом сомневаюсь.

— Для тебя с Мэтью есть работа, — перебил его Шейн. — Подъезжайте рано утром к почте — до того, как начнут разносить письма и газеты — и установите слежку за почтальоном, который приносит утреннюю почту в мою контору. Не спускайте с него глаз, Хэнк, до самой конторы.

— Минутку. А как я узнаю, кто именно и есть этот почтальон?

— Если даже такой хитрый черт, как ты, не сможет это узнать, — ответил Шейн, — возможно, все и так будет в порядке, потому что этого не смогут сделать и предполагаемые налетчики. В данном случае вам с Мэтью надо будет поболтаться на улице рядом с конторой около девяти утра, потому что это будет их последний шанс.

— Налетчики? Так это работа со стрельбой, Майк?

— Нацепи на себя все, что у тебя есть, — с мрачным юмором посоветовал Шейн. — Сегодня вечером они уже пускали свои пушки в ход, так что не экономь на патронах, если что-то все-таки произойдет.

— Эй! Что же ты тогда звонишь мне? — обеспокоенно спросил Блэк. — Если ты знаешь, кто это…

— Я-то как раз не знаю. Но они меня знают, и я могу все испортить, если сам буду этим заниматься. Кроме того, — довольным голосом добавил он, — я заплачу тебе за твою работу, а сам в это время собираюсь слегка вздремнуть.

Он повесил трубку, усмехаясь протестам Блэка, и отправился спать с сознанием того, что сделал все возможное, чтобы его почта пришла утром в контору нетронутой.

На следующее утро Шейн, выспавшийся и довольный, распахнул дверь своего офиса ровно в девять — редкий случай с тех пор, как он открыл собственную контору в деловом центре Майами. При виде Уилла Джентри, бесстрастно застывшего на одном из жестких стульев в небольшой приемной, и Тимоти Рурка, навалившегося всем телом на низкую перегородку и болтавшего с Люси Гамильтон, которая сидела за своим столом, он ухмыльнулся.

— Приветствую всех. Ты уже на ногах, Уилл? Рановато для тебя. Привет, Тим. Доброе утро, Люси. Эти ребята тебя не слишком беспокоят?

Она улыбнулась:

— По-моему, Тим не в своей тарелке в присутствии шефа Джентри. Их интересует, во сколько приносят почту.

— А, да. Я жду важное письмо, Люси. От женщины по имени Ванда Уэзерби.

— Ох, конечно. — Она наморщила лоб, словно что-то припоминая. — Это та женщина, которая вчера дважды звонила сюда, Майкл. Она сказала, что отправила тебе письмо.

Шейн торопливо ответил:

— Это и есть то самое письмо, которое всех нас интересует. Я обещал Уиллу дать взглянуть на него, так что принеси его к нам сразу, как только придет почта. — Он повернулся в сторону внутреннего кабинета, добавив через плечо: — Здесь стулья гораздо мягче, Уилл.

— Я останусь на этом самом месте, пока не придет почта, — проворчал Джентри. — И если письмо будет там, я не хочу, чтобы Люси меня задерживала.

— Люси и не собирается этого делать, — запротестовал Шейн. — В конце концов я обещал тебе это вчера вечером, помнишь?

— Я знаю, — спокойно ответил Джентри. — Но в прошлом я не раз наблюдал, какие трюки ты выделываешь, чтобы увильнуть от устных обещаний. Я отсюда никуда не пойду. Иди сюда, Майк. Я хочу задать тебе несколько вопросов.

Шейн покорно пожал плечами, шагнул назад, повернул стул и сел на него верхом, обхватив руками спинку — лицом к шефу.

— О’кей. Только давай еще немного поторгуемся. За каждый твой вопрос ты отвечаешь на один мой. Валяй.

— Что случилось в твоем гараже сегодня утром?

— Я уже докладывал твоим ребятам. Парочка гангстеров сидела в засаде. Когда я въезжал в гараж, они начали стрелять. Поэтому мне пришлось пропилить сквозь заднюю стенку без остановки.

— Ты узнал кого-нибудь из них?

— Нет. На том, что стоял ближе ко мне, была маска, а рассмотреть другого у меня просто времени не было.

— Что дало тебе основание думать, что их послал Гарли?

— Ты. Ты допустил, чтобы Гарли ушел от вас в уверенности, что именно я навел вас на него — в связи с убийством. А он, как известно, из тех, кого подобные вещи задевают.

Джентри хмыкнул, вынул изо рта размокший окурок сигары и бросил его в высокую напольную пепельницу возле своего стула.

— Это все, к чему ты можешь придраться?

— Этого достаточно. Есть еще вопросы?

— Что ты знаешь об Элен Тэйлор?

— Чертовски мало, — быстро ответил Шейн. — Возможно, гораздо меньше, чем ты. Она работала актрисой на радио. — Начал он, загибая пальцы. — Она умерла около полуночи, вероятно, от отравления стрихнином. Незадолго до этого ее соседка по квартире застала ее в судорогах, бормочущую что-то нечленораздельное о Майкле Шейне и Ванде Уэзерби. Упомянутая соседка позвонила мне, но Элен Тэйлор умерла прежде, чем я успел к ней приехать. Вот все, что я знаю об этой девушке.

Черные глаза Джентри буквально впились в него.

— Значит, это был тот самый звонок. Когда мы с Тимом сидели у тебя, — заключил он. — Ты солгал тогда, чтобы поехать без меня.

Шейн кивнул в ответ.

— Я спешил. Девушка сказала, что Элен умирает, и я не хотел терять время на объяснение того, чего и сам себе не мог объяснить. Если бы я получил от нее хоть какую-то информацию о Ванде, я бы не стал ничего от тебя скрывать.

— Может быть, — жестко ответил Джентри. — Факт состоит в том, что ты солгал-таки. В результате полиция опоздала к ней на пятнадцать — двадцать минут.

— Доктор, который пытался ей помочь, скажет вам, что Элен Тэйлор уже умирала в тот момент, когда мне позвонили. Черт побери, пятнадцать или двадцать минут ничего не меняют.

— Зачем же ты смылся, вместо того чтобы остаться там и объяснить все моим людям?

Шейн усмехнулся:

— У меня было свидание, — напомнил он Джентри. — Мне бесцеремонно помешали, если ты помнишь. И кроме того, я поручил Мэри Девон все в точности вам рассказать. Самому мне нечего было бы добавить.

— Можешь ли ты дать слово, что это все, что было у тебя на уме, когда ты улизнул? Только свидание?

— Это все, что было у меня на уме, — торжественно произнес Шейн. — Черт возьми, надеюсь, Люси не будет ревновать, но даю слово, что следующие полчаса я очень приятно провел в ее квартире, где можно было не только выпить, но и наверстать упущенное. Ведь вы с Тимом прервали меня буквально на подступах к Сильвии.

— Ладно, — раздраженно сказал Джентри, — если ты поклянешься, что все еще не имеешь представления, о чем говорила при смерти Элен Тэйлор…

— Я клянусь, что не имею ни малейшего представления. Это все?

— Полагаю, все. — Шеф полиции посмотрел на часы и нахмурился. — Уже восемь минут десятого. Люси, в котором часу обычно приносят почту?

— Должна быть с минуты на минуту, шеф. — Люси взглянула на репортера, все еще опиравшегося на перегородку перед ее столом. — Может, ты все-таки сядешь, Тим? Мне действует на нервы, что ты тут маячишь.

Рурк с усилием выпрямился и повернулся к Шейну:

— Пока вы тут с Уиллом дежурите, я отправлюсь к твоей картотеке и исследую ее. По-прежнему во втором ящике?

Шейн рассеянно кивнул.

— Налей и мне глоток коньяку. — Он подождал, пока долговязый репортер скрылся за дверью, и обратился к Джентри: — Теперь моя очередь задать несколько вопросов. Что ты узнал о Ванде Уэзерби?

— Практически ничего. — Шеф вздохнул и достал из нагрудного кармана толстую черную сигару. Откусывая ее кончик, он с отвращением наморщил нос. — Никаких писем в ее доме. Ничего, позволяющего судить о том, откуда она и что она на самом деле. Создается впечатление, что жила она неплохо, но замкнуто, и мы не нашли ни одного ее знакомого, кроме соседей, с которыми она почти не общалась.

Есть еще одна вещь, — продолжал он медленно. — На прошлой неделе в Главное управление от нее поступили две жалобы. В обоих случаях мы провели стандартное расследование, но без особого успеха.

— Жалобы от нее или по поводу нее? — с интересом спросил Шейн.

— От нее. Первый раз — неделю назад. Она позвонила в одиннадцать тридцать и сказала, что к ней проник взломщик. Дежурный автомобиль приехал на место через пять минут. Она была в истерике. Стекло окна спальни выбито, но преступник, очевидно, слышал, как она звонила в полицию, и смылся. Она настаивала, что это покушение на убийство, и требовала у полиции защиты, но не смогла привести ни одного аргумента в доказательство того, что это было нечто большее, чем попытка заурядного ограбления.

— Поэтому в защите ей отказали, — иронически заметил Шейн. Джентри хрюкнул и пожал массивными плечами:

— Они сдали отчет и оставили наблюдателя на несколько ночей, но ничего не произошло.

Из личного кабинета Шейна вышел Тимоти Рурк с двумя бумажными стаканчиками в руках. Он протянул один из них Шейну и спросил Джентри:

— А в чем состояла вторая жалоба?

— Позавчера… — Шеф замолчал, угрюмо посмотрел на тлеющий кончик своей сигары и предупредил:

— Это конфиденциальная информация, Тим. Не для публикации. Кажется, она прислала на анализ коробку шоколада. Утверждала, что эта коробка пришла по почте без обратного адреса и поэтому вызвала у нее подозрения. Она скормила одну шоколадку соседской собаке, и та сдохла через несколько минут.

— Результаты анализа ей сообщили вчера утром, — угрюмо добавил он. — Это был стрихнин. К ней отправился Гольбейн, но она наотрез отказалась дать ему какую-либо информацию. Она настаивала, что понятия не имеет, кто мог прислать ей эту коробку, и что это наше дело — во всем разобраться и защитить ее жизнь.

— И что вы предприняли? — спросил Шейн.

— А что мы могли предпринять? Гольбейн — хороший малый, но он ничего не смог сделать, когда она сама отказалась нам помочь.

Серые глаза Шейна сверкнули. Фраза, повторявшаяся в письмах Ванды, всплыла у него в памяти: Он дважды пытался убить меня на прошлой неделе. Вслух он сказал:

— Это было вчера утром. Поэтому она начала звонить мне с полудня — после того, как не получила помощи в вашем департаменте.

— Ну, ей-богу! — взревел Джентри. — Дай мне тоже сказать тебе кое-что, Майк. Если бы, когда она звонила, ты находился там, где ты должен был находиться — в своей конторе, — у нас уже имелась бы хоть какая-то информация на этот счет. Вини себя за то, что случилось, если тебе так хочется кого-нибудь обвинить.

— Я и виню себя, — коротко бросил Шейн, и на какое-то время в маленькой приемной воцарилась тишина. Джентри опять посмотрел на часы и раздраженно заметил:

— Почтальон сегодня явно опаздывает. Уже шестнадцать минут десятого.

— А тебе не приходило в голову, — вкрадчиво спросил Шейн, — что кто-нибудь попытается помешать тому, чтобы я получил письмо Ванды?

— Каким образом? — удивился Джентри. — Кому известно, что она написала это письмо и что именно она в нем написала?

— Это только предположение. Если убийца знал, что она отправила мне письмо с соответствующей информацией, он мог попытаться что-либо предпринять. Между прочим, стрихнин в шоколадке напоминает мне смерть Элен Тэйлор, — продолжил он, сменив тему. — Каким образом она получила свою дозу вчера вечером?

Джентри тихо покачал головой.

— Там не было никакого шоколада, если ты это имеешь в виду.

— Что показал анализ содержимого желудка?

— От четверти до половины грана[1]. Предположительно, принято перед плотным ужином, который значительно замедлил действие яда. Док считает девять часов наиболее вероятным временем.

— Как минимум за час до того, как застрелили Ванду, — пробормотал Шейн. — Итак, придется отказаться от версии, что Элен Тэйлор сначала совершила убийство, а потом — самоубийство. Вы проследили, где она была вчера в течение вечера?

— Нам не очень повезло. Очевидно, она была в своей комнате и собиралась куда-то уйти, по словам ее соседки Девон. Нам известно, что в восемь часов у нее состоялось прослушивание, которое длилось минут двадцать. Далее — пробел, до полуночи, когда вернулась ее соседка и нашла ее уже при смерти.

— А что за прослушивание, Уилл? — подал голос Тимоти Рурк.

— Для радиоспектакля. Продюсер позвонил нам сегодня утром, как только прочитал в газете о ее смерти, и вызвался дать все нужные сведения. Он сказал, что она отлично выглядела и была в прекрасном настроении, когда уходила от него, но куда она собиралась, он не представлял.

— Как зовут продюсера? — с беспокойством спросил Рурк.

— У него доброе ирландское имя. М-мм… Флэннаган, кажется. Твой дружок, Тим?

— Если это Ральф Флэннаган, — согласился Рурк, — то выходит, что так. — Он сжал губы, умоляюще посмотрев на Шейна, но тот полностью сосредоточил свое внимание на бумажном стаканчике с коньяком, сделав вид, что ничего не замечает.

— Его слова выглядят достаточно правдиво, — рассеянно пробурчал Джентри, в очередной раз взглянув на часы. Он замолчал, и его багровое лицо приобрело зловещее выражение. — Уже девять двадцать пять, Майк. Я предварительно справился в нескольких офисах в этом здании. Мне сказали, что почта никогда не приходит позже девяти пятнадцати. Как ты это объяснишь?

— Почему я должен это объяснять?

— Господи, да потому, что я уверен, что ты придумал какой-нибудь фокус-покус, чтобы письмо не доставили, пока я здесь, — вскипел от злости Джентри. — Ты выдал себя несколько минут назад, когда предположил, что с почтой может что-нибудь случиться. И учти, если ты действительно отколол подобный номер с почтой Соединенных Штатов, я посчитаю своим долгом добиться того, чтобы тебя засадили в Форт Ливенуорт.

В этот момент зазвонил телефон и Люси Гамильтон сняла трубку. Джентри остановился, тяжело дыша, и прислушался.

— Минутку, — сказала Люси и передала трубку Шейну. — Это тебя, Майкл. Гэнри Блэк.

— Буду говорить из кабинета, — ответил он, с достоинством направляясь к двери, и добавил на ходу: — А ты, Уилл, сними трубку здесь. Я думаю, тебе будет интересно, что скажет Хэнк.

Шейн быстро вошел в кабинет и снял трубку, присев на край стола:

— Это ты, Хэнк?

— Да. Думаю, тебе любопытно, как оправдалось твое предчувствие. Все произошло за один квартал от Флэглер-стрит. Двое бандитов в машине поджидали почтальона с пушками наготове. Они быстро его засекли. И если бы мы с Мэтти не следовали за ним по пятам, ему была бы крышка.

— Что произошло? — спросил Шейн, услышав, как перехватило дыхание у шефа Джентри, слушавшего разговор в соседней комнате.

— Почтальон получил пулю в плечо. На почте обещали прислать ему замену. Один из тех парней — Никки Каллони. Мэтти попал ему прямо в сердце. Второго я не знаю, но жить он будет. С ним сейчас беседует полиция.

Шейн ответил:

— Прекрасно, Хэнк. Пришли мне счет. — Затем резко обернулся к Уиллу Джентри:

— Все еще хочешь засадить меня в Ливенуорт, Уилл, за вмешательство в работу почты?

Шейн положил трубку. В кабинет, тяжело шагая, вошел шеф полиции.

— Что имел в виду Хэнк Блэк? — взорвался он. — И зачем он вообще тебе звонил?

— Ты сам все слышал, — огрызнулся Шейн. — Ник Каллони на пару с каким-то типом пытался совершить налет на почтальона на Флэглер-стрит. Если бы не Блэк и Мэтьюс, все так бы и случилось.

На мясистом лице Джентри отразились противоречивые чувства. Он медленно произнес:

— Каллони — правая рука Джека Гарли.

— Мне это тоже известно, — сухо ответил Шейн. — Правда, уже в прошедшем времени, если верить Блэку.

— Ты намекаешь, что организовал налет Гарли? Чтобы письмо Уэзерби не попало по адресу?

Шейн пожал плечами.

— Почему бы тебе самому не пошевелить мозгами? Кстати, ты мог бы извиниться за свои подозрения, что якобы это я пытаюсь что-то подстроить, лишь бы помешать тебе увидеть злополучное письмо. Если, конечно, ты не думаешь, что я сначала нанял Каллони и его приятеля для нападения на почтальона, а потом послал Блэка, чтобы помешать им.

— Черт возьми, Майк, если ты предполагал, что Гарли может отколоть подобный номер, почему ты меня не предупредил? Я бы приставил к почтальону охрану. Для этого и существуют полицейские. Тебе не надо было брать людей со стороны для такой работы. В любом случае, выглядит это неважно.

— Твои люди спугнули бы Каллони, — спокойно ответил Шейн. — Он бы туда и не сунулся.

— И остался бы жив, — прогрохотал Джентри.

— Совершенно верно.

— Значит, черт побери, ты подставил его сознательно — в надежде на заварушку?

Шейн закурил и бесстрастно объяснил:

— Поклясться я не могу, но в глубине души уверен, что Каллони был одним из тех головорезов, которые стреляли в меня прошлой ночью. Я также уверен, что стоит за этим именно Гарли. Послав для охраны почтальона Блэка и Мэтьюса вместо нескольких полицейских, вместо самого себя, наконец, — я вытащил Каллони на поверхность, заставил его играть в открытую. Поэтому можешь оставить при себе праведное негодование по поводу его смерти. Если бы я все сделал по-твоему, у тебя была бы вдобавок еще и парочка мертвых полицейских. По-хорошему, тебе бы не мешало нацепить мне на грудь медаль, — добавил он сухо, — и ты это знаешь.

— Когда-нибудь, — сердито сказал Джентри, — ты просчитаешься в своих догадках.

— Это лучше, чем вообще никогда не иметь догадок, — весело отозвался Шейн.

С равнодушным видом Джентри подошел к столу и снял телефонную трубку.

— Люси, соедини меня с Полицейским управлением, — сказал он и застыл в ожидании.

Тимоти Рурк стоял, привалившись к дверному косяку, и слушал разговор с лихорадочным вниманием. Воспользовавшись паузой, он обратился к Шейну:

— Правильно ли я все понял? Гэнри Блэк и один из его помощников охраняли почтальона, и именно они убили Никки Каллони и ранили другого бандита, когда те пытались на Флэглер-стрит совершить налет?

— Не для публикации, — решительно сказал Шейн. — По крайней мере о моей роли в этой истории. Пусть все узнают, что Блэк и Мэтти оказались там случайно, и им просто удалось предотвратить преступление. — Он замолчал, прислушиваясь к разговору Джентри по телефону.

— Говорит шеф Джентри. Позовите лейтенанта Барнса. — Он некоторое время подождал, пожевав намокший кончик своей сигары, затем продолжил:

— Барнс?.. Возьми несколько человек и поезжайте за «Фонарем». Джек Гарли. Правильно. Найди его, где бы он ни был, и задержи. Ничего ему не предъявляй. Просто задержи его. — Он положил трубку и отошел от стола.

Все трое услышали, как открылась входная дверь, и протяжный голос произнес:

— Доброе утро, мэм. Извините за опоздание, с почтой произошла некоторая заминка.

Джентри торопливо направился в приемную, Шейн — за ним, почти наступая ему на пятки. Жилистый молодой человек с набитой битком почтовой сумкой хотел передать Люси Гамильтон через барьер пачку писем.

— Я возьму почту, — решительно сказал Джентри, протягивая свою короткую толстую руку.

Почтальон обернулся и уставился на него, открыв рот от удивления. Его рот открылся еще шире, когда Шейн оттолкнул шефа полиции в сторону и сердито сказал:

— Только не таким образом, Уилл. Это все еще моя контора, черт побери. Эта почта адресована Майклу Шейну? — спросил он почтальона.

— Д-да, сэр.

— Я шеф полиции, — вскипел Джентри. — Я беру ответственность на себя.

— А я — Майкл Шейн, — обратился рыжий детектив к смущенному почтальону. — Если эти письма адресованы мне, вам лучше передать их сюда.

— Да, сэр. — Он сунул Шейну пачку писем и выскочил из конторы.

— Ну, ей-богу, Майк, — начал Джентри, но Шейн холодно его оборвал:

— Не ставь себя в глупое положение. Если письмо Ванды Уэзерби здесь, ты его увидишь. Но в то же время ты ведь собираешься заграбастать всю мою почту.

Шейн передал пачку Люси.

— Посмотри, нет ли здесь письма от Ванды Уэзерби. Если есть — дай его мне.

Тимоти Рурк как заинтригованный зритель неподвижно стоял сзади них. Люси положила письма на стол и начала быстро перебирать их. На четвертом конверте она остановилась:

— Вот оно. — И протянула своему боссу квадратный белый конверт — тот самый, который он сам себе накануне отправил.

Шейн с важным видом принялся изучать его — так, чтобы Джентри мог его видеть.

— Вот оно. Никакого фокуса-покуса. Никакого жонглерства. Ничего такого. Ты извини, но так уж сложилось, что я почему-то не люблю, когда полицейские роются в моей почте.

Он вскрыл конверт, вытащил на глазах у Джентри два сложенных листка бумаги и чек. Взглянул на чек и радостно помахал им:

— Это объясняет тот корешок, который вы нашли в чековой книжке Ванды. — Он протянул его Люси. — Положи-ка его лучше в сейф, — посоветовал он, — пока Уилл не попытался схватить и его.

— Оставь чек себе, — проворчал Джентри. — Я хочу прочитать письмо.

— Ты это сделаешь, — успокоил его Шейн, — как только я сам его дочитаю. — Он развернул первый листок и быстро просмотрел его, подняв свои косматые рыжие брови и широко улыбнувшись, когда дошел до постскриптума. Затем он передал его Джентри, предупредив: — Перед чтением постскриптума советую тебе проверить свое давление.

Он развернул второй листок, пока Джентри читал первый. Лицо его помрачнело.

— Понятно, откуда Гарли знал, что в письме, и почему для него было так важно, чтобы я его не получил. Думаю, теперь ты сможешь предъявить ему конкретное обвинение.

Тим Рурк наблюдал всю сцену с выражением замешательства на длинном худом лице. Шейн ухмыльнулся, только сейчас вспомнив, что репортер ничего не знал о подмене и был уверен, что в данную минуту Джентри читал оригинал письма, которое получил Ральф Флэннаган.

Рурк свирепо взглянул на Шейна и глухо проговорил:

— Я думал, черт возьми, ты что-нибудь сделаешь, а не отдашь его прямо Уиллу.

Шейн пожал плечами и направился мимо репортера в свой кабинет, бросив через плечо:

— Уилл, когда прочтешь, дай Тиму посмотреть.

Он подошел к картотеке, выдвинул второй ящик и достал три бумажных стаканчика, бутылку виски и бутылку коньяка. Наполнил два стаканчика виски, себе налил коньяку и закрыл шкаф. В кабинет вошел Уилл Джентри, задумчиво потирая свой тяжелый подбородок и выпуская клубы ядовитого дыма от очередной сигары.

Шейн показал жестом на стаканчики и рассудительно сказал:

— Давай выпьем и забудем обо всем, Уилл. Начиная с прошлой ночи, мы с тобой все время ссоримся, и мне это не нравится. Ты должен признать, что я не пытался тебя провести.

После короткого замешательства Джентри взял виски.

— Я готов отдать тебе должное за твой ловкий ход — послать Блэка для охраны почтальона. Это заставило Гарли играть в открытую, и теперь-то он у нас в руках. — Джентри залпом выпил виски и смял бумажный стаканчик. — Этот сукин сын уже много лет водит нас за нос. Никогда бы не подумал, что он окажется настолько глуп, чтобы попасться по подозрению в убийстве. Как ты думаешь, что за чертовщина была у этой Уэзерби на него, что он решил избавиться от нее таким способом?

Прежде чем Шейн успел ответить, в кабинет, счастливо улыбаясь, вошел Рурк с двумя листками в руках.

— Я не знаю, что это за ловушка, но, в принципе, такое могло случиться и с более славным парнем.

— Ловушка? — переспросил Джентри.

— Я думаю, Тим полагает, — небрежно заметил Шейн, — что все это имеет явные признаки фальшивки. Нам ведь известно, что Гарли получил копию этого письма вчера вечером еще до убийства, поэтому он как будто и не должен был ее трогать.

Черные глаза Джентри с подозрением сузились. Он тяжело опустился в мягкое кресло напротив Шейна.

— Минутку. Он, безусловно, знал об этом письме. Это его и припирало к стенке. Если бы Ванда сейчас была жива, она бы выложила тебе все, что у нее было на Гарли. Он был вынужден убить ее прежде, чем она успеет переговорить с тобой. Возможно, один из его людей крутился около ее дома вчера вечером и слышал, как она звонила тебе и просила срочно приехать. Для Ванды это была крышка.

Шейн задумчиво нахмурил брови.

— Черт его знает, Уилл.

— А чего ради он рискнул ограбить почту Соединенных Штатов? — настаивал Джентри.

— Даже если он не убивал ее, — возразил Шейн, — он понял, что это письмо ставит его в чертовски затруднительное положение, когда узнал, что кто-то уже прикончил ее. Мотив для захвата почты получается практически тот же самый, как если бы он в самом деле был виноват в ее смерти. — Он повернулся в своем стуле и изо всех сил дернул себя за мочку уха. — Думаю, именно это и имел в виду Тим, когда говорил о ловушке.

Репортер придвинулся к столу и положил письмо перед собой.

Сигара у Джентри потухла. Он наклонился вперед, чтобы бросить ее в пепельницу, и спросил у Шейна:

— Ты хочешь сказать, что Ванда Уэзерби не писала этого письма? Что некто, кто хотел ее убить, решил с помощью этих писем бросить подозрение на Гарли?

Шейн медленно произнес:

— Если этот чек настоящий, значит, и письмо написала Ванда. И приняла меры предосторожности, послав копию Гарли, чтобы застраховать себя таким образом. Все это должно было сработать, но, как известно, не сработало.

— Все это так. Когда он убил ее прошлой ночью, он постарался сделать все возможное, чтобы ты не получил этого письма. И если бы ты не послал Блэка, — нехотя вставил Джентри, — ему бы все сошло с рук. Я все-таки считаю, что в сложившихся обстоятельствах это был его лучший шанс. Теперь главное — точно определить, почему Ванда Уэзерби так боялась его.

Ненадолго возникла пауза, затем Шейн отрывисто сказал:

— Скажи мне одну вещь. Ты не знаешь, демонстрируют ли иногда на частных холостяцких вечеринках в «Спортивном клубе» порнографические фильмы?

— Я об этом вообще не знаю, — ответил Джентри.

— Я знаю, — вмешался Рурк. — Ответ — да. Я сам никогда их не посещал, но знаком с ребятами, которые бывали на подобных просмотрах.

— Да-а, — с глубоким отвращением сказал Джентри. — Но эти ребята поклянутся, что ты лжец, если мы привлечем их как свидетелей.

— Когда будете проверять биографические данные Ванды, — поспешно вмешался в разговор Шейн, — обратите внимание, есть ли что-нибудь о ее участии в подобном бизнесе. Ты можешь навести справки в Детройте — проверь с этой точки зрения все, начиная с середины тридцатых годов. И также постарайся найти в Детройте ее мужа, хотя лично мне кажется, что такового просто не существует.

— Откуда, — потребовал Джентри, — ты вытащил эту детройтскую карту, если все еще настаиваешь, что ничего не знаешь об этой женщине?

— Я сделал это заявление вчера в одиннадцать часов вечера, — напомнил ему Шейн. — На тот момент это соответствовало действительности. Я сыщик, Уилл, и это слово значит: тот, кто ищет. Я считал, что это мое дело — раскопать о ней как можно больше.

— И, конечно, ты не расскажешь, откуда у тебя эта информация, — саркастически заметил шеф.

— Нет. Но теперь я раскрыл перед тобой все свои карты. У тебя больше возможностей довести дело до конца.

— Хорошо. — Джентри тяжело поднялся. — Мои ребята будут пахать, как проклятые, а ты расслабишься и соберешь жирные гонорары.

— Каждому свое, Уилл, — вежливо согласился Шейн. — И благодарю.

Джентри с бесстрастным видом вышел из комнаты, оставив дверь открытой. Рурк последовал за ним, осторожно прикрыл дверь, вернулся и с явным удовольствием растянулся в кресле, которое освободил шеф полиции.

— Будь я проклят, Майк, если ты не скользишь по тонкому льду. Ради Бога скажи, как тебе удалось подменить письмо с именем Ральфа на другое — с обвинениями против Джека Гарли.

— Ну, на такой фокус должно хватить мозгов даже у газетного репортера.

— Черт меня побери, если б я мог, Майк. Я стоял совсем близко и смотрел, как ты раскрываешь конверт. Даже если ты заранее проинструктировал Хэнка Блэка совершить своего рода подмену во время заварушки с Каллони, я не представляю, как он мог это сделать. И я не верю, что такого человека можно втянуть в подобные делишки.

Шейн усмехнулся и энергично нажал на кнопку селектора.

— Люси, ты одна?

— Шеф Джентри ушел.

— Закрой входную дверь, — распорядился он, — и если в оставшейся почте есть что-либо важное, принеси сюда.

— Такая почта есть, Майкл, — взволнованно сказала она, — я принесу ее немедленно.

Шейн щелкнул переключателем и повернулся обратно в своем вращающемся стуле. Рурк в молчаливом недоумении сжал свои тонкие губы.

В кабинет вошла Люси с квадратным белым конвертом, положила его перед Шейном и призналась:

— Я была до смерти напугана, когда шеф Джентри чуть не добрался первым до почты. А потом, когда ты размахивал чеком перед его лицом…

— Ты была превосходна, мой ангел, — перебил ее Шейн. — Давай-ка поглядим, что на самом деле Ванда мне написала.

Он вскрыл объемистый конверт и вытряс его содержимое на стол. Вместо двух сложенных листков было целых пять и среди них — чек на тысячу долларов. Он быстро просмотрел четыре листка — все полностью идентичные, за исключением имен, и отложил их в сторону. Пятый листок он прочитал вслух:

— Четверо! — воскликнул Тимоти Рурк. — Да наша Ванда та еще штучка была. — Он придвинул к себе четыре вложенных в письмо листка. — Это Флэннаган И женщина — Шейла Мартин. Господи, и Джек Гарли! Вот он, все правильно. И Дональд Дж. Хендерсон! И этот старый мерзавец здесь. Он-то в какие игры играл за учительской спиной? — Его лихорадочно блестевшие синевато-серые глаза внимательно изучали разложенные перед ним записи, затем он задумчиво посмотрел на лицо детектива. — Ты не дал себе труда взглянуть хотя бы на имена, — заключил он.

— Я уже видел копии трех этих писем, — сухо ответил Шейн, — и у меня было достаточно оснований считать, что Гарли был четвертым.

— Ты уже видел три из них, да? Значит, девица, с которой ты обнимался вчера вечером, была Шейла Мартин, а не Сильвия, и ты опять надул Джентри?

— Это был чистый экспромт, — ответил ему Шейн, взглянув на Люси. — Нужно же мне было как-то объяснить ее присутствие, чтобы Джентри ничего не разнюхал.

Рурк рассеянно кивнул.

— Я начинаю понимать. Если бы Ральф или любой другой из них знал, что он — всего лишь один из четверых, вряд ли он бы так уж волновался.

— Именно это, по-видимому, и пришло ей в голову, когда она писала эти четыре письма. Она устроила все так, чтобы каждый считал себя единственным обвиняемым.

Рурк многозначительно присвистнул.

— Она не зря беспокоилась, если аж четыре человека имели основания желать ее смерти. Надо полагать, Майк, то другое письмо ты сам подкинул. Отправил его сам себе по почте, чтобы можно было без проблем вручить его Джентри. Но не было ли это несколько жестоко по отношению к Гарли — оставить его одного в руках полиции?

— А это должно было быть жестоко, — проворчал Шейн. — Другие по крайней мере пришли ко мне за помощью. Кроме того, он единственный из всех четверых не имеет алиби. То есть я еще не проверил миссис Мартин, но мне почему-то кажется, что ее алиби будет на высоте.

Рурк пробормотал себе под нос:

— Трое из четверых имеют алиби. — Он нахмурился и закрыл глаза, некоторое время обдумывая что-то, и потом сказал: — Это все выглядит почти как… сговор.

Шейн кивнул.

— Возможно. Вся беда в том, что никто из троих не признает, что знает остальных.

— А могли они все иметь одинаковые причины? — спросил Рурк.

— Если Флэннаган говорит правду о том снимке, который какой-то парень щелкнул в мотеле, — заметил Шейн, — Шейла Мартин определенно не могла иметь ту же самую причину. И не думаю, что такого типа, как Гарли, можно взять за горло подобным трюком — как Флэннагана. Если бы он действительно состоял в связи с Вандой и у нее были бы соответствующие фотографии, он бы просто послал ее к черту.

Снова возникла пауза. Люси Гамильтон, до сих пор стоявшая и внимательно слушавшая разговор, отодвинула стул и села.

Рурк сидел с опущенной головой, подбородок его лежал на груди, глаза были закрыты. Внезапно он выпрямился и произнес:

— Меня интересует Хендерсон. Мне нравится, что он на подозрении — этот сладкоречивый лицемер. Такой человек как раз и мог оказаться в ситуации Флэннагана, только в более роскошной обстановке.

Шейн покачал своей рыжей головой.

— Хендерсон клянется, что даже не слышал никогда об этой женщине.

— И ты ему веришь?

— Нет. Но у меня нет и доказательств обратного. И у него есть алиби. Кстати, есть кое-что, что ты можешь проверить, Тим. Наверняка кто-нибудь из вашей газеты готовил отчет о вчерашнем собрании Гражданской Ассоциации, на котором председательствовал Хендерсон. Необходимо точно установить, находился ли он там между десятью и половиной одиннадцатого вечера.

— Будет сделано, — бодро ответил Рурк. — Ванда Уэзерби, видимо, была настоящей роковой женщиной, раз у четырех столь непохожих людей были причины желать ее смерти.

— Несомненно, спектр ее действий был довольно широк, — согласился Шейн. — Но сейчас нам позарез нужен человек, который действительно знал эту женщину — прежде, чем мы сможем догадаться, почему она так мешала этим четверым.

— Что сделает Джентри, если обнаружит, что ты обманул его с письмом Ванды?

— Отберет у меня лицензию, — ответил он спокойно. — Единственное оправдание, почему я покрывал тех троих, это доказать их невиновность. — Он отодвинул свой стул и встал. — Не начать ли тебе, Тим, с проверки алиби Хендерсона. Не принимай на веру свидетельство только одного репортера, а разыщи нескольких, присутствовавших на собрании. И еще, я хотел бы встретиться с тобой в редакции примерно через час и просмотреть все эти чертовы материалы на Гарли, которые есть в вашем архиве. — Он повернулся к Люси: — Ты сможешь найти меня там, если возникнет необходимость.

— А чем ты будешь занят и где я смогу тебя найти до этого, если вдруг шеф Джентри захочет тебя увидеть, Майкл?

— Буду проверять алиби Шейлы Мартин и заодно удовлетворю собственное любопытство, действительно ли она настолько любит своего мужа, что угроза разворошить ошибки молодости была для нее достаточным мотивом, чтобы совершить убийство. Только не говори об этом Джентри, — добавил он, широко улыбаясь.

Он вышел из кабинета вместе с Рурком. Неожиданно репортер остановился, щелкнув пальцами, и повернулся к Шейну с кривой ухмылкой:

— Во всей этой неразберихе я чуть не забыл об одной вещи, Майк. Что это за дела с твоими выступлениями по радио?

Шейн нахмурился:

— То есть?

— Или это телевидение? Ну, ты знаешь, одна из этих программ частных телестудий. — Рурк принял театральную позу и продекламировал: — Сегодня, друзья, мы расскажем вам еще об одной волнующей истории из жизни Майкла Шейна — знаменитого частного детектива из Майами с огненно-рыжей головой и огромными кулаками, полными ярости. Гроза преступного мира и кумир гангстерских подружек. Мы расскажем об одном из самых захватывающих приключений Майкла Шейна.

— Какого черта, о чем ты говоришь? — раздраженно спросил Шейн.

Рурк переменил позу и ответил серьезно:

— Это отличная идея, Майк. Ты мог бы играть самого себя. Единственный настоящий детектив на радио — вместе с Люси, играющей роль вечно любящей секретарши. У вас будет все, что есть в других постановках, плюс эффект реальности происходящего.

— Майкл, — сказала Люси, затаив дыхание, — это замечательная идея. Они могут написать сценарии по делам из нашей картотеки. Ты что, на самом деле об этом подумываешь?

Шейн озадаченно перевел взгляд с Люси на Рурка.

— Для меня это новости. Откуда ты взял эту идею, Тим?

— А тебе никто не делал подобных предложений? — спросил репортер, смутившись.

Шейн фыркнул.

— Нет. А с чего ты решил, что делали?

Рурк взглянул на своего друга и спросил:

— Ты не стал бы меня обманывать, Майк?

— Я не стал бы тебя обманывать, — откликнулся тот и опять спросил: — Откуда ты взял эту идею?

— Ну… знакомая девушка с телевидения позвонила мне сегодня рано утром и спросила, есть ли какая-нибудь возможность встретиться с тобой и договориться об ее участии в этой работе. Она знает, что ты мой друг, и она слышала, что уже начались прослушивания, и хотела бы заручиться твоей поддержкой.

Шейн задумался.

— Ты говоришь, эта девушка работает на телевидении? Я думал, все шоу в Майами снимаются в кино.

— Тогда и говорить не о чем? — грустно спросил Рурк. — Эта девушка — очаровательный ребенок. Раньше она работала на радио…

— Все это ерунда, — резко перебил его Шейн. — Не знаю, где она услышала об этой идее, но я хочу это знать. Как ее зовут?

— Мюриэл Дэвидсон. Я дам тебе номер ее телефона, предупреждаю, что она живет со своей мамочкой и, как бы это сказать, хорошая девочка.

— И тем не менее мне надо с ней поговорить. — Он вынул из кармана маленькую записную книжку и записал номер, продиктованный Рурком.

Люси не выдержала:

— Не будь таким косным отсталым человеком, Майкл. Тим совершенно прав. Ты был бы лучше любого актера. Ты мог бы быть реалистичным.

Шейн развернулся к ней и спросил:

— Надеюсь, ты-то в этом не замешана, Люси?

— Я? Черт возьми, нет. Я впервые об этом слышу, но думаю, что это чудесно. Они ему прилично заплатили бы, Тим?

— Мы будем зарабатывать расследованиями, Люси, — сказал ей Шейн прежде, чем репортер успел ответить. — Я хочу, чтобы ты кое-что сделала в мое отсутствие. — Он достал из кармана конверт с газетной вырезкой, которую подобрал в доме Ванды Уэзерби. Название и адрес бюро были оттиснуты в левом верхнем углу. Показал его Рурку и спросил: — Ты не знаешь, как действуют подобные учреждения?

— Конечно, знаю. Этот нью-йоркский концерн — один из самых крупных. Они охватывают всю периодику в стране и высылают газетные вырезки на любую тему — за приличную сумму, естественно.

— Каким образом?

— Я думаю, ты платишь авансом за определенное количество вырезок. Пятьдесят, или сто, или что-то в этом роде. Когда квота достигнута, ты можешь обновить заказ или нет — на твое усмотрение.

Шейн кивнул и протянул конверт Люси.

— Позвони им, — распорядился он, — и узнай, когда Ванда Уэзерби начала собирать вырезки о Гарли. Если они будут колебаться, скажи, что их клиент мертв и что речь идет о расследовании убийства.

Он повернулся и широкими шагами направился к выходу. Тимоти Рурк вышел за ним.

Шейла Мартин жила в двухквартирном коттедже в районе Литтл Ривер в северной части 79-й улицы.

Шейн вышел из машины. На лужайке перед домом играла маленькая девочка лет четырех-пяти. У дорожки, ведущей к соседнему входу, на складном металлическом стуле сидела молодая женщина в опрятном хлопчатобумажном платье с вязаньем в руках.

Заметив Шейна, женщина перестала вязать и посмотрела в его сторону с безмятежным любопытством на тонком интеллигентном лице.

Шейн снял шляпу и сказал:

— Я ищу миссис Мартин.

— В данный момент ее нет, — любезно ответила женщина. — Она пошла за кофе в магазин за углом и вернется через несколько минут, если вы потрудитесь подождать.

— Спасибо, непременно подожду. — Он присел на корточки и улыбнулся светлоглазой малышке, приближавшейся к нему с робким интересом. — Доброе утро. Ты здесь живешь?

Она сунула в рот указательный пальчик и кивнула, улыбнувшись.

— Дорис очень застенчива с незнакомцами, — объяснила женщина. — Дорогая, не бойся дядю, он хороший. И вынь пальчик изо рта. Я — мать Дорис, — сказала она, — и мы живем в этой половине дома. — Ее темные глаза открыто оценивали Шейна, как бы решая, продает он что-нибудь или пришел собирать деньги по просроченным счетам.

— Я из агентства по кредитам, — представился Шейн, — осуществляю текущую проверку. Супруги Мартин владеют своей половиной или арендуют?

— Арендуют — так же, как и мы. Они хорошие соседи, — быстро добавила она. — У мистера Мартина постоянная работа, и он очень приятный человек. Работает по вечерам и утром спит допоздна. — Она колебалась, как будто хотела сказать что-то еще, но, взглянув на улицу, передумала. — А вот и Шейла.

Шейн нежно потрепал загорелую щечку девочки:

— Ну, пока. — Поднялся и обратился к женщине: — Я встречу ее здесь, чтобы не беспокоить мужа. — Он надел шляпу и спустился по дорожке навстречу Шейле.

Она шла с непокрытой головой, на ней была свободная блузка, широкая юбка и кожаные сандалии на босу ногу, в руках — хозяйственная сумка. Увидев Шейна, она замедлила шаг, подошла совсем близко к нему и встревоженно спросила:

— Что такое, мистер Шейн? Что-нибудь случилось?

— Ничего особенного, вам не о чем беспокоиться, — ответил он небрежным тоном. — До сих пор никто еще не видел письма Ванды Уэзерби, предъявляющего вам обвинение. И пока, насколько мне известно, полиция даже не подозревает о вашем существовании.

— Слава Богу! — Она вздохнула. — Вам уже известно, кто это сделал?

Шейн отрицательно покачал головой и предложил:

— Давайте сядем на минуту в мою машину. Ваша соседка сказала, что ваш муж спит. Ни к чему втягивать его в эту историю. И не волнуйтесь о том, что подумает соседка, — добавил он, заметив, как Шейла в смятении взглянула на женщину. — Я сказал ей, что я финансовый инспектор и провожу текущую проверку. Она думает, что я задам вам несколько вопросов.

Шейла успокоилась, села на переднее сиденье его автомобиля и сказала:

— Джейн — прекрасная соседка, но страшно любопытная.

Шейн захлопнул с ее стороны дверь, обошел машину и сел рядом.

Шейла с отчаянием в голосе спросила:

— Вы думаете, что сможете помешать полиции обнаружить… и прийти сюда допрашивать меня и Гэнри?

— Если с вашим алиби полный порядок, я сделаю все, что в моих силах. Многое зависит от вашей подруги, Бетти Хорнсби. Мне нужно точно установить, где вы находились между десятью и половиной одиннадцатого вчера вечером.

— О, Бетти подтвердит мое алиби, конечно. Я звонила ей сегодня утром и предупредила, что вы можете зайти к ней. Она живет в трех кварталах отсюда — на 84-й улице. — Шейла дала Шейну адрес и добавила: — Она вспомнит все места, где мы вчера побывали.

— Надеюсь, это сработает, — рассеянно сказал Шейн.

— Сработает непременно, — ответила она, схватив его за руку и крепко ее сжав. — Но скажите, что случилось вчера после того, как вы оставили меня? Вы спешили к умирающей женщине, говорившей о Ванде. Это было что-то важное?

Шейн отнял свою руку и ответил:

— Не знаю. Она умерла прежде, чем я туда приехал. Вам не знакомы Мэри Девон и Элен Тэйлор — актрисы, работающие на радио?

Шейла задумалась на мгновение.

— Нет.

— Вам не знаком радиопродюсер по имени Ральф Флэннаган?

— Н-нет. Не думаю.

— Насколько хорошо вы знаете Хендерсона? — резко спросил он.

— Хендерсона? — Она задумалась, прикусив нижнюю губу, ее глаза вопросительно округлились.

— Дональд Дж. Хендерсон. Местная «шишка».

— О! — Ее лицо прояснилось. — Кажется, я слышала это имя. Я встречала его в газетах.

Шейн пожал плечами.

— О’кей, Шейла. Я поговорю с Бетти Хорнсби. Если ваше алиби подтвердится, сделаю все возможное, чтобы вы избежали неприятностей.

Она опять схватила его за руку и с силой ее сжала.

— Если вам это удастся, я сделаю для вас все.

Шейн в раздумье посмотрел на нее, и она выдержала его взгляд не смутившись. От внутреннего напряжения на ее гладкой шее пульсировала жилка.

Он кивнул и грубовато ответил:

— Я это запомню. — Он протянул свою длинную руку, открыл дверь с ее стороны, устроился за рулем и включил зажигание. Шейла Мартин, прижав к себе хозяйственную сумку, вышла из машины.

Шейн проехал три квартала с выражением хмурой сосредоточенности на лице. Он остановился напротив маленького уютного коттеджа с темно-красной бугенвиллеей и дверью, увитой с двух сторон бурно разросшимся до самой крыши виноградом. Газон был недавно подстрижен, края его оживлял цветущий гибискус.

Внешний вид дома настолько ввел Шейна в заблуждение, что к встрече с Бетти Хорнсби, открывшей дверь на его звонок, он оказался совершенно не готов.

Вместо опрятной домохозяйки, какую он нарисовал в своем воображении, с кучей ребятишек, цепляющихся за ее юбку, перед ним появилась неряшливая полноватая блондинка с чрезмерно накрашенными губами. Волосы накручены на металлические бигуди, на ней было запахивающееся кимоно из цветастого шелка, подчеркивающее ее бесформенную фигуру.

— Войдите, — с жеманной улыбкой сказала она. — Здесь страшный беспорядок, но у меня не было времени убраться после вчерашней вечеринки. Знаете, как это бывает.

Шейн напомнил себе, зачем он здесь, и вошел в душный полумрак неубранной гостиной с занавешенными окнами. Воздух был пропитан зловонием переполненных пепельниц и запахом недопитых с вечера рюмок. Он снял шляпу и бросил ее на стул, потом вежливо отклонил ее неумеренные предложения выпить.

— Сядьте, пожалуйста. Я хочу задать вам несколько вопросов.

— Конечно, — ответила она. — Теперь я поняла, кто вы. Вы Майкл Шейн, знаменитый детектив. Шейла говорила, что вы ужасно привлекательны с этой рыжей шевелюрой и всем остальным. — Она присела на маленькую софу прямо напротив него и небрежно скрестила свои пухлые ноги, позволив полам кимоно раскрыться с обеих сторон. — И она предупредила, чтобы я не смела приставать к вам. Как будто я могу, — добавила она, глупо хихикая, — в таком виде. — Она коснулась кончиками пальцев своих бигуди. — Но если у вас есть хоть чуть-чуть времени, я мигом организую вам что-нибудь выпить.

Шейн постарался говорить огорченным тоном:

— Я очень спешу. Может быть, в другой раз, поскольку теперь я знаю дорогу. А сейчас я хотел бы знать — где вы с Шейлой были вчера вечером.

— Это ужасно интересно, — ответила она. — Шейла находилась в сильном возбуждении, но ничего не объяснила мне, только сказала, что ей надо собрать кучу денег до полуночи. Я ждала в тот вечер гостей, но Шейла была без машины — на ней уехал Гэнри — поэтому мы сели в мою. Я оставила входную дверь открытой, свет — включенным и приготовила напитки — так, чтобы мои гости могли позаботиться о себе сами. Потом я повезла Шейлу по всем знакомым, которых я знаю достаточно хорошо, чтобы попросить у них взаймы. И только сегодня утром она сказала мне, что деньги были нужны, чтобы заплатить вам гонорар, но не сказала, за что.

Она замолчала, вздохнула и наклонилась к Шейну, веки ее подрагивали, блеклые голубые глаза светились любопытством:

— Речь не идет о ней и Гэнри, да? — спросила она. — Они не… поссорились?

Шейн веско ответил:

— Это конфиденциальное дело, миссис Хорнсби. Во сколько Шейла приехала сюда вчера вечером?

Она откинулась назад и сказала:

— Она говорила, что вы захотите узнать это. Она пришла в десять часов. Я знаю это совершенно точно, потому что ждала выступление «Хельтер-Скельтер Бойз». Вы слышали их когда-нибудь, мистер Шейн? Иногда они просто буйствуют. Передача начиналась в десять часов, и когда Шейла вошла, диктор как раз объявлял их выступление. И я тут же ушла с ней, потому что она ужасно мила, и я сделаю для нее все.

— И куда вы поехали вначале? — спросил Шейн.

— К Мэйми Элдон. Это между бульваром и 90-й улицей. Джон, ее муж, спал, но Мэйми порылась в его брюках и нашла сорок два доллара и отдала их Шейле. Затем мы заскочили в Крокус-бар на Бульваре, и я заняла десятку у бармена. «Хельтер-Скельтер Бойз» заканчивали выступление, как раз когда мы выходили из бара. Все-таки получасовая программа для них маловата. Ей-богу, мистер Шейн, они просто уморительны. Там есть один толстяк…

— Мне действительно пора идти, миссис Хорнсби, — твердо сказал Шейн и встал.

— Мисс Хорнсби, — поправила она его кокетливо. Она встала и проводила его до дверей. — Я собиралась рассказать вам об остальных местах, в которых мы побывали, и…

— Я зайду, — пообещал Шейн, — если мне понадобится еще какая-нибудь информация.

— Заходите в любом случае. И в следующий раз дайте мне знать об этом заранее, я приготовлю коньяк. Шейли рассказала мне, что вы предпочитаете пить.

— Обязательно. — Снаружи он остановился и глубоко вдохнул свежий, наполненный солнцем воздух.

Он шел по дорожке не оглядываясь (сознавая, что Бетти Хорнсби стоит в дверях, приторно улыбаясь ему в спину) — в раздраженном недоумении, как женщина, подобная Шейле Мартин, может называть такую шлюху, как Бетти, своей лучшей подругой.

Он прогнал свое раздражение, напомнив себе, что друзья Шейлы его не касаются, и повернул обратно в деловую часть Литтл Ривер, где остановился у первого телефона-автомата.

Он вышел из машины и набрал номер актрисы с радио, который дал ему Рурк.

На его звонок ответил приятный, чуть искаженный телефоном голос:

— Мюриэл Дэвидсон у телефона. Кто говорит?

— Майкл Шейн, мисс Дэвидсон. Тим Рурк дал мне ваш номер сегодня утром, я хотел бы с вами встретиться.

— Майкл Шейн! — В ее голосе чувствовалось недоверие. — Детектив?

— Да. Тим рассказал мне о вашем звонке, и я хотел бы обсудить с вами это дело.

— Понимаю. Конечно. — Она справилась со своим волнением и тут же спросила деловым тоном: — Когда вам было бы удобно, мистер Шейн?

— Прямо сейчас.

— Я собираюсь завтракать. Потом мне надо в студию.

— Позавтракаем вместе, — предложил Шейн.

— Это было бы чудесно. Я живу между Бульваром и 12-й улицей. Назовите место.

Шейн на мгновение задумался, потом сказал:

— Встретимся у Крамера. Вы знаете, где это?

— О, да.

— Через пятнадцать минут?

— Буду.

Она оживленно попрощалась, и Шейн нахмурился, понимая, что она придет в надежде, что ей предложат роль в радиопостановке, существовавшей лишь в чьем-то воображении. Он ненавидел себя за то, что не сказал ей правду по телефону, но при этом пришлось бы столько объяснять, что лучше было оставить объяснения до личной встречи.

Убедившись, что Мюриэл Дэвидсон еще не пришла, Шейн занял свободный столик недалеко от входа. Он заказал двойной «Сайд-кар», намекнув, что с коньяком не страшно и переусердствовать, и предупредил, что место напротив него занято, так как он ожидает гостью.

Мюриэл и коктейль прибыли одновременно. Эта молоденькая стройная девушка с темными блестящими глазами была удивительно красивой. На ее тонком изящном лице застыло выражение наигранного спокойствия.

Шейн приподнялся и улыбнулся ей, когда она в нерешительности остановилась на пороге. Она тут же его заметила и подошла к его столику, спросив прекрасно поставленным голосом:

— Вы мистер Шейн?

— Да, это я. Мисс Дэвидсон?

Она утвердительно кивнула и села напротив него. Шейн откинулся назад и устроился поудобнее со своим коктейлем.

Она заказала апельсиновый сок, черный кофе и сухой тост, объяснив с кислой улыбкой:

— Телевидение гораздо строже к диете, чем радио.

— Я слышал, что телевидение жестче по отношению к актерам со многих сторон. Давно вы там работаете?

— О, я пришла туда недавно. Ваше новое шоу будет поставлено на телевидении или на радио, мистер Шейн?

Шейн на мгновение заколебался. Ему понравились чистые ясные глаза этой девушки и по-юношески открытые манеры. Он быстро изменил свое решение:

— Об этом я и хотел бы с вами поговорить, Мюриэл. Откровенно говоря, в первый раз я услышал об этих планах сегодня утром от Тима Рурка, который сослался на ваш звонок.

Она удивленно моргнула.

— Вы хотите сказать, что они еще не заключили договор с вами?

— Я даже не знаю, кто они такие, — объяснил он.

— Но это невозможно. Они просто обязаны были получить ваше согласие, не так ли?

— Я тоже так думаю.

— Ничего не понимаю, — нерешительно сказала Мюриэл, она была явно сбита с толку и крайне разочарована. — Мне сказали, что все решено и они распределяют роли и готовятся к репетициям.

— Кто вам это сказал?

— Мне очень жаль, — ответила она, — я дала честное слово никому об этом не говорить, но информация вполне достоверная. Я так поняла, что девушка, выбранная на главную роль, не сможет играть и что есть шанс для другой актрисы получить эту роль. Вот почему я позвонила сегодня утром Тиму так рано. В этом бизнесе все вопросы решаются быстро, и я подумала, что если смогу договориться с вами о встрече и вы решите, что я подхожу для этой роли… — Она застенчиво запнулась, но заставила себя улыбнуться. — Идея программы звучала очень интересно. Это действительно чудеснейшая идея, — продолжила она энергично. — С вашей репутацией и популярностью, мистер Шейн, провал просто невозможен. Может быть, продюсер, который все это придумал, откладывает встречу с вами, пока не будет готов сценарий и пока не пройдут первые репетиции. Это могло бы объяснить, почему все держится в такой тайне. Подобную идею могут перехватить. А она и в самом деле необычайна. Конкуренты с другого канала с радостью за нее ухватятся. Настоящий детектив в реальных обстоятельствах занимается расследованием преступлений, бывших в действительности, — закончила она, и ее глаза сверкали от возбуждения.

Шейн улыбнулся ее энтузиазму.

— Может быть. Предположим, я обещаю вам это, Мюриэл. Если в будущем подобная затея будет осуществлена, я сделаю все от меня зависящее, чтобы вы получили эту работу. В обмен на это обещание вы скажете мне, кто вам об этом рассказал.

Воодушевление постепенно исчезло с ее лица, и она уныло покачала головой.

— Я не могу этого сделать, мистер Шейн. Я обещала.

— Но почему? — спросил он. — Почему ваш информант потребовал такое обещание?

Она сдвинула брови, но тут же складки на лбу разгладились.

— Точно не знаю. Я предполагаю, что он сам нарушил обещание, сообщая мне эти сведения. Вы не представляете себе, насколько все скрытны и ревностно оберегают свои секреты на радио и телевидении.

— Это был Ральф Флэннаган?

— Ох, нет, — прямо и без колебаний ответила она. — Я знаю, конечно, Ральфа, но это лишь шапочное знакомство. Вы считаете, что это он планирует такую постановку?

Шейн пожал плечами.

— Просто так получилось, что из тех, кто активно работает на радио в Майами, он — единственный, с кем я знаком. — Он замолчал, когда официант поставил перед Мюриэл ее скудный завтрак, а потом спросил: — Вам о чем-нибудь говорит имя Ванды Уэзерби?

— Ну, это женщина, которую убили вчера вечером.

Шейн кивнул.

— А раньше вы когда-нибудь ее встречали или хотя бы слышали ее имя при других обстоятельствах?

— Нет. Совершенно уверена, что нет. Это имя не из тех, что быстро забываются. А почему вы спрашиваете об этом, мистер Шейн?

Прежде чем ответить, Шейн допил свой коктейль.

— Я буду с вами предельно откровенен, и это исключительно между нами. Вполне возможно, что слышанная вами история о моем выступлении на радио имеет отношение к смерти Ванды Уэзерби. Какое именно — пока не знаю. На каждом шагу моего расследования я так или иначе натыкаюсь на радио или телевидение. Вот почему я хочу попросить вас нарушить ваше обещание и назвать мне имя человека, давшего вам сведения о «моей» программе.

Она опять нахмурилась, и лицо ее приняло озадаченное выражение.

— Боюсь, что не понимаю, о чем идет речь.

— Я сам себя не вполне понимаю, — раздраженно сказал он. — Это возможная зацепка. Вот и все. И к настоящему моменту их у меня чертовски мало. Вы знали Элен Тэйлор? — вдруг спросил он без всякого перехода.

— Да. Довольно хорошо. Я была ужасно огорчена, когда сегодня утром прочитала в газете о ее внезапной смерти. Я виделась с ней всего несколько дней назад, и она выглядела совершенно здоровой.

— В утренней газете нет полной информации, — мрачно сказал он. — Элен Тэйлор отравили.

— Вы хотите сказать — убили?

Шейн утвердительно кивнул.

— Это тоже между нами. У меня есть основания предполагать, что ее убил тот же человек, который застрелил Ванду Уэзерби. Возможно даже — тот же человек, которого вы выгораживаете своим обещанием.

— Ох, нет! — тут же уверенно воскликнула она. — Он не мог — нет, мистер Шейн. Это просто невозможно.

— Я не утверждаю, что ваш друг — убийца, — сказал Шейн. — С другой стороны, стали бы вы его защищать, если бы он им был? Если б он действительно убил Ванду Уэзерби и вашу подругу Элен Тэйлор?

— Нет. Конечно, нет. Но ничто не заставит меня поверить, что он способен на такое.

— Ну, что ж, если ему удалось внушить подобную преданность такой замечательной девушке, как вы, — убежденно сказал Шейн, — с ним, должно быть, все в порядке. Но мне необходимо знать, где он слышал то, что передал вам. Это может оказаться очень важным.

— Но, мистер Шейн, я убеждена, что ни о чем таком он и понятия не имел, когда звонил мне, — горячо ответила она.

— Конечно, нет. Если бы он знал, что эта информация может иметь значение для расследования убийства, не кажется ли вам, что он сам захотел бы рассказать мне об этом?

— Наверно. — Какое-то время она сидела тихо, потом продолжила: — Да, я уверена, что он так бы и сделал. Это Гарольд Прентисс, ассистент режиссера в той постановке, которую мы сейчас снимаем. Он будет в студии, вы можете поехать и поговорить с ним прямо сейчас.

— Мне бы очень этого хотелось. — Пока она допила свой кофе и доела последний кусочек тоста, он взглянул на чек, положил на стол две купюры и немного мелочи и встал из-за стола со словами: — Моя машина здесь у входа.

— Это довольно далеко, в районе Уэст-Флэглер, — сказала она. — У них там в старом здании временные офисы и небольшая студия, оборудованная для съемок в интерьере.

Они вышли, сели в машину и поехали по Бискайскому бульвару на юг.

Импровизированная телестудия оказалась большим трехэтажным особняком неподалеку от Корал Гейблс. Шейн припарковался в просторном дворе рядом с десятком других автомобилей, поднялся вслед за Мюриэл по шатким ступенькам на крыльцо и попал в коридор, ведущий в то, что когда-то называлось танцевальным залом. Теперь это было огромное пустое помещение с электрическими кабелями на потолке и на полу, осветительными лампами, одни из которых свисали с потолка, а другие были укреплены на тяжелых металлических стойках. В дальнем конце стояли четыре большие камеры на роликовых подставках и под прямым углом были установлены две перегородки, имитирующие часть жилой уютно обставленной комнаты — с диваном и двумя обитыми стульями, на которых сидели развалясь две девушки и мужчина в окружении камер и юпитеров. Вокруг них суетилось человек десять, жестикулируя и споря между собой — этот галдеж показался Шейну вавилонским столпотворением.

— Боюсь, что я опоздала, а я еще даже не загримирована, поэтому прошу меня извинить. Мне надо спешить. Вы найдете Гарольда в его кабинете на втором этаже — наверх по лестнице, первая дверь направо. И обязательно объясните Гарольду, почему я направила вас к нему, — сказала Мюриэл и тут же исчезла за одной из дверей.

Шейн взобрался по старинной винтовой лестнице и постучал в дверь с табличкой: «Прентисс. Личный кабинет».

Голос из-за двери ответил: «Войдите», и Шейн вошел в комнату, бывшую, очевидно, когда-то хозяйской спальней, а теперь превращенную в самый захламленный кабинет, какой он только видел. Беспорядок, как постепенно выяснялось, являлся естественной средой обитания работников телевидения. Три письменных стола завалены папками и просто какими-то бумажками, в углу стояли две стойки с пишущими машинками, в трех картотечных шкафах почти все ящики были наполовину выдвинуты. Уровень валявшихся на полу бумаг местами доходил до щиколотки. И посередине всего этого хаоса стоял костлявый утомленного вида молодой человек, босой, с ногтями, накрашенными темно-красным лаком, в блекло-голубых джинсах и рубашке неистово розового цвета с зелеными слонами и жирафами, гонявшимися друг за другом, и что-то возбужденно говорил по телефону. Он уже начал лысеть, несмотря на далеко не пожилой возраст. У него было длинное худое лицо с очень высоким лбом, острым выступающим подбородком и большими печальными глазами.

Он посмотрел на Шейна с полным безразличием и продолжал взволнованно говорить по телефону.

— Гроша ломаного не дам за то, что ты об этом думаешь, дорогая. Я говорю тебе — все декорации так провоняли, что пришлось проводить окуривание. И хватит об этом. — Он помахал своей тощей рукой в воздухе. — И всего тебе, моя сладкая. — Повесил трубку и не переводя дыхания спросил:

— Кто вы такой?

— Майк Шейн. Вы Прентисс?

— Несомненно. — Очевидно, имя Шейна ни о чем ему не говорило. Он повернулся, прошаркал босыми ногами через ворохи смятых бумаг и сел за один из столов, повернувшись к детективу спиной, потом положил локти на стол, закрыл лицо руками и застыл.

Шейн достал из нагрудного кармана сигарету, и звук чиркнувшей спички резко раздался в тишине. Ассистент режиссера продолжал сидеть в той же позе — молча и без движения.

Шейн пробрался через разбросанные бумаги, присел на угол стола в нескольких шагах от Прентисса и сказал:

— Мое имя — Майкл Шейн. Я хочу…

— Да помолчите! — Прентисс резко поднял голову и уставился на рыжего детектива. — Неужели вы не видите, что я пытаюсь сосредоточиться? Майкл Шейн, вы сказали? Вроде Ниро Вульфа?

— Только другой, — согласился Шейн. Он глубоко затянулся и спросил: — Где вы слышали о том, что я собираюсь сделать радиопередачу?

— Вот это да! — Он щелкнул своими костлявыми пальцами, затем положил руку на лоб. — Вы настоящий, да? Действительно — Майкл Шейн! С тяжелыми кулакаками, пьющий только коньяк, частный сыщик Майами. Почему бы вам и не сделать радиопередачу, раз вам так хочется? Плюс-минус одна передача в эфире никакой погоды не сделает.

— Где вы об этом слышали? — терпеливо повторил Шейн.

Гарольд Прентисс непонимающе уставился на него, потом откинулся назад, положил одну ногу на край стола, пошевелил своими пальцами с темно-красными ногтями и с отвращением сказал:

— Ну не дурацкий ли цвет? Я же просил цикламен, черт бы их побрал.

Шейн наклонился и хлопнул его по плечу с такой силой, что Прентисс развернулся, и его нога соскочила со стола. Он обрел равновесие, встал и совершенно серьезно спросил:

— Зачем вы это сделали?

— Прекратите валять дурака, — прорычал Шейн. — И отвечайте на мой вопрос.

— А о чем вы меня спрашивали? — Он казался искренне озадаченным.

— Откуда у вас информация о радиопередачах с Майклом Шейном?

— А — это… — Он неопределенно взмахнул руками. — Должно быть, кто-то мне сказал. — Он наклонил голову набок и прищурился. — Вы, конечно, будете играть самого себя. Это необыкновенная идея. Просто изумительная. На телевидении вы их всех сделаете.

Шейн проскрипел сквозь зубы:

— Сядьте и замолчите.

Прентисс сел и замолчал.

— Вы можете либо ответить мне на этот вопрос, — сказал Шейн, — либо вам придется отвечать на него в полиции.

— Я не… думаю, что… понимаю, — сказал ассистент режиссера нахмурившись.

— Я занимаюсь расследованием убийства. Двух убийств. И эта информация может иметь к ним отношение.

— А я тут при чем? — Он сбросил маску преувеличенной рассеянности и стал собранным и деловитым.

— Вы позвонили сегодня утром актрисе по имени Мюриэл Дэвидсон и посоветовали ей обратиться за ролью в этой постановке. Я хочу узнать, откуда пошли эти слухи.

— Кто знает, откуда берутся слухи? Подобные вещи невозможно сохранить в тайне. По крайней мере в этом бизнесе.

— Но слух должен быть на чем-то основан, а в данном случае ничего такого нет.

— Нет? — Прентисс задумчиво нахмурился.

— Ничего абсолютно. Итак, кто-то пустил этот слух. Кто?

— Господи, я не знаю, где я это слышал. Такие вещи можно подцепить…

— Это ложь, — мягко перебил его Шейн. — Вы не стали бы настаивать, чтобы Мюриэл пообещала не выдавать свой источник информации, если бы вы просто подцепили эти слухи. Я хочу знать, откуда у вас эти сведения.

— Понятно. — Прентисс вздохнул и сжал губы, забарабанил пальцами по столу. Потом спросил, не поднимая глаз: — Вы говорите, это может оказаться важным в расследовании убийства?

— Да.

— Я опасался этого, — признался он. Он опять вздохнул и сказал с горечью: — Было глупо с моей стороны говорить об этом с Мюриэл. Я пытался добиться ее в течение трех недель, не продвинувшись ни на йоту, и решил, что она должным образом оценит эти сведения. Каких только глупостей мужчина не вытворяет, когда его хромосомы теряют терпение.

— Я жду, — напомнил Шейн.

— Это была девушка по имени Элен Тэйлор. Когда я услышал сегодня утром по радио, что она умерла прошлой ночью и что полицию интересует, где она была между половиной девятого и полуночью, я понял, что не стоит впутываться в эту историю. Я и не стал — решил закрыть рот.

— Ну так откройте его сейчас, — посоветовал Шейн.

— Да. — Гарольд Прентисс пожал плечами. — Я пригласил Элен на ужин. Вот и все. После ужина проводил ее домой, пожелал ей доброй ночи и по-братски чмокнул в щечку в этом ужасном вестибюле ее отеля. Дело в том, что она плохо себя почувствовала и не хотела, чтобы я к ней поднимался. Это абсолютно все.

— Где вы ужинали?

— В «Пальм Вилле». Мы встретились там без чего-то девять, и я отправил ее спать около десяти часов.

— Ей стало нехорошо после ужина?

Прентисс энергично кивнул.

— Она выпила до нашей встречи и была слегка навеселе. У нее заболел живот. Она решила, что это из-за чего-то крепкого на пустой желудок, а потом тяжелой пищи. Может, так оно и было.

— Вы знаете, где она пила?

— Нет. Я не спросил. Она только что получила новую работу и, как вы понимаете, отмечала это событие.

— Что за работа? — спросил Шейн.

— В радиопостановке. Она бы ничего мне об этом не стала говорить. Сказала только, что это большой секрет, поэтому я не стал давить на нее. Потом, когда мы ужинали, она спросила меня, слышал ли я когда-нибудь о Майкле Шейне. Я ответил, что слышал, и спросил, что слышала она. Она смутилась и попыталась отговориться, сделав вид, что это праздное любопытство. Но когда я подыграл ей, она опять спросила, что я думаю по поводу радиопередачи о ваших подвигах с вами лично в главной роли. Ну, я сказал, что это звучит чудесно и что ей чертовски повезло, раз она получила главную роль в этой постановке. Она стала отпираться, что ни о чем таком она не говорила, но я думаю — и так между строк можно было прочесть, что именно об этом речь и шла, просто ей запретили об этом распространяться. Когда сегодня утром я услышал о ее смерти, я подумал — черт возьми, это шанс для Мюриэл, и позвонил ей.

— Давайте расставим все по порядку, — сказал Шейн. — Первое, Элен сказала, что получила новую работу, но отказалась говорить, какую именно. Далее, она начала говорить обо мне, и когда вы нажали на нее, пытаясь узнать, в чем причина ее интереса, она в конце концов согласилась, что слышала, что кто-то собирается сделать передачу с моим участием. Так?

— Да. Насколько я помню.

Последовала короткая пауза, во время которой Шейн восстановил несколько фактов в своей собственной памяти… Элен Тэйлор только что ушла от Флэннагана, получившего письмо Ванды в семь часов. Правда, радиопродюсер отрицал, что обсуждал это письмо с кем-либо, но всегда есть вероятность того, что он оставил его в таком месте, где любопытному гостю ничего не стоило его прочесть…

— Наконец, возможно, — медленно продолжил Шейн, — что Элен Тэйлор интересовалась мной и спрашивала обо мне по совершенно другим причинам, о чем она не хотела говорить, а когда вы прижали ее к стенке, она могла экспромтом выдумать эту историю с радио-постановкой, чтобы объяснить свой интерес ко мне.

— Думаю, это возможно, — с сомнением сказал Прентисс, — она знала, что я приму такого рода объяснение скорее всего.

— Фактически она вам не сказала, что ее новая работа — это главная роль в детективной постановке?

— Н-нет. Я просто пришел к такому выводу. Вы серьезно ничего не находите в идее такого радиоспектакля?

— Абсолютно ничего.

— Но, вы знаете, это фантастика, — с волнением сказал Прентисс, размахивая руками в воздухе. — Это создано для телевидения. Боже мой! Вы будете великолепны в роли самого себя. Майкл Шейн собственной персоной. У вас для этого есть все — и внешность, и голос. Это пахнет миллионами. Подойдите-ка сюда. — Он вскочил на ноги, подбежал к соседнему столу и отодвинул бумаги, освободив магнитофон.

Пока Шейн изумленно наблюдал за ним, Прентисс включил его, подхватил маленький микрофон и протянул его в сторону детектива.

— Скажите что-нибудь — что угодно. Я проиграю запись и покажу вам, как хорошо звучит ваш голос. Я поставлю фильм. Это будет грандиозно.

Шейн улыбнулся:

— Спуститесь на землю. Я детектив, а не актер. Вам придется отправиться в полицию и дать подробные показания о вашей вчерашней встрече с Элен Тэйлор.

— Именно так! — возликовал Прентисс. — То, что надо. У вас изумительный тембр. — Он остановил запись и включил перемотку.

Не успел Шейн запротестовать, как Прентисс нажал другую кнопку, магнитная лента пришла в движение и из динамика с поразительной ясностью раздался голос детектива: «…на землю. Я детектив, а не актер. Вам придется отправиться в полицию и дать подробные показания о вашей вчерашней встрече с Элен Тэйлор».

— Видите, как здорово у вас получается, — воскликнул ассистент режиссера. — Мы сделаем это, говорю вам.

Шейн шагнул к столу и взглянул на магнитофон.

— Так вот как он работает. Я всегда думал, что нужно как-то обрабатывать запись — или что-то еще. Воспроизводить запись на другом аппарате.

— Нет. Здесь все, что нужно. Вот что я вам скажу. Прямо сейчас я набросаю коротенький сценарий, и мы сделаем настоящие пробные записи.

Шейн покачал головой и мрачно ответил:

— Прямо сейчас вы отправитесь со мной в Полицейское управление и поговорите с Уиллом Джентри. Вы пойдете босиком или у вас имеется какая-нибудь обувь?

У Гарольда Прентисса действительно имелась пара сандалий. По настоянию Шейна он неохотно извлек их из-за двери, выражая громкие протесты — что у него полно работы на студии и что это просто возмутительно тащить человека насильно в полицию, когда он и так уже все рассказал.

Шейн был неумолим и решительно проводил его вниз по лестнице, нетерпеливо ожидая, пока Прентисс кричал кому-то в студии, что скоро вернется.

Всю дорогу Прентисс угрюмо молчал на заднем сиденье, а Шейн больше не пытался ни о чем спрашивать. Прентисс признался, что ужинал с Элен Тэйлор накануне вечером, поэтому его еще ждет множество вопросов и множество подозрений, вызванных тем, что он не сообщил обо всем вовремя в полицию.

Шейн припарковался перед зданием Полицейского управления, они вместе покинули машины, и детектив прошел вперед прямо в кабинет Уилла Джентри. Дверь была приоткрыта, и он без стука толкнул ее.

Шеф Джентри сидел за письменным столом, дожевывая влажный кончик сигары, и с нахмуренным видом изучал лежавший перед ним листок бумаги. Он поднял на Шейна усталые глаза.

— Уилл, у меня для тебя небольшой подарок, — сказал Шейн. — Если бы я не так спешил, я бы завернул его в тонкую оберточную бумагу и повязал бы вокруг его шеи красную ленточку.

Джентри переместил сигару в угол рта и внимательно осмотрел Прентисса — от лысеющей головы до пурпурных ногтей, выглядывавших сквозь прорези на сандалиях.

— На этом, — согласился он, — оберточная бумага с красной ленточкой выглядели бы совсем неплохо.

Прентисс откашлялся и открыл было рот, но его тут же перебил Шейн:

— Он хочет тебе рассказать, что ужинал вчера вечером с Элен Тэйлор. Не суди его слишком строго за то, что он не пришел раньше, ведь в утренней газете была лишь небольшая заметка о ее смерти, к тому же ни слова о том, что ее отравили. Я сейчас убегаю, — поспешно добавил он, — а его историю я уже слышал. Что-нибудь стоящее откопали?

— Немного. — Кивком головы Джентри предложил ассистенту режиссера сесть. — Вот просматриваю отчет из Детройта, но он мало что дает. Только подтверждает, что ты был на правильном пути. — Он взглянул на листочки, разложенные на столе. — Единственная запись в полиции, относящаяся к Ванде Уэзерби, датирована тридцать третьим годом. Сухой закон вот-вот должны были отменить, многие банды разваливались. Во время крупной облавы на один из филиалов Капоне задержали девицу по имени Ванда Уэзерби. Конкретных обвинений против нее не было, и впоследствии, когда обнаружилось, что она ждет ребенка, ее отпустили. Больше никаких записей.

— Она была замужем? — спросил Шейн.

— Сведений о замужестве нет, — проворчал шеф.

Шейн задумался.

— Джек Гарли, — напомнил он шефу, — впервые появился в Майами именно с Капоне. Был ли он знаком с ней в Детройте?

— Нет. Это я проверил тщательно. Никаких упоминаний о «Фонаре».

— У вас уже есть что-нибудь на Гарли?

— Мы его взяли, — пожаловался Джентри, — но еще не допрашивали. Он остервенело держится за свои конституционные права и требует, чтобы мы предъявили ему обвинение, а до тех пор не произнесет ни слова.

Шейн пожал плечами.

— А как он объясняет письмо Ванды, в котором она сообщает, что он уже несколько раз пытался убить ее?

— Никак. Он вообще отказался говорить что-либо.

Шейн заметил:

— Помнишь, я затронул возможную связь Ванды с порнобизнесом? Насколько я понимаю, теперь эти фильмы делают телевизионными методами, и Прентисс, возможно, проконсультирует тебя в этой области. Он ассистент режиссера на телевидении, — небрежно бросил Шейн, уже подходя к двери, и поспешно закрыл ее, прежде чем Джентри успел спросить его что-нибудь еще.

Шейн сел в машину, развернулся и направился к редакции «Ньюс».

Тимоти Рурк сидел в углу «репортерской» за своим рабочим столом. Перед ним лежала раскрытая толстая картонная папка и груда газетных вырезок, которые он периодически просматривал и делал краткие выписки на листе бумаги.

Когда детектив поставил рядом с ним стул, он поднял глаза и сказал с раздражением:

— Не знаю, что ты ищешь на Гарли, Майк. Здесь подшивка, начиная с тридцать шестого года, когда он впервые появился в Майами в компании с Аль Капоне.

— Я еще сам не знаю, что мне нужно, Тим. Но, во-первых, ты узнал насчет Хендерсона?

— Этот мерзавец, кажется, чист. Том Меркль готовил репортаж об этом собрании и по ходу делал краткие заметки. Из них следует, что Хендерсон совершенно определенно был там примерно с половины десятого до одиннадцати. Он председательствовал, и ему приходилось представлять выступавших и все такое.

— Так я и думал, — отозвался Шейн. Он наклонился вперед, чтобы взглянуть на досье, и заметил, что Рурк проверил все вырезки вплоть до сорок второго года. — Что ты нашел интересного к этому моменту?

— Почти ничего. — Рурк посмотрел на свои записи. — Первый раз его сцапали в тридцать шестом за хранение оружия. В тридцать восьмом он обратился за лицензией на открытие бара, но получил отказ из-за своих прошлых связей с Капоне. Однако к сороковому году он становится вполне респектабельным. Вместе с Джорджем Стюартом покупает фабрику по производству джина, и с того момента — когда речь пошла о настоящих деньгах — никто уже не вспоминал о его прошлом. В дальнейшем он еще более упрочил свое положение, а в сорок первом году женился на некоей Изабель Ланкастер. У них была пышная свадьба, а во время медового месяца они ездили в круиз по Южной Америке…

— Минутку, — быстро прервал его Шейн, — это было в сорок первом? Двенадцать лет назад. Он что, женился на вдове?

— Не думаю. — Рурк перелистал вырезки и внимательно прочитал заметку светской хроники: — «Новобрачная — единственная дочь мистера и миссис Самюэль Ланкастер из Корал Гейблс. Недавняя выпускница Брайн Мор, она достаточно известна в молодежных кругах Майами»… Ля-ля-ля… Не похоже на вдову.

— А там не говорится, что Гарли — вдовец? — предположил Шейн. — Или что у него есть ребенок?

— Нет. — Рурк нехотя перелистал еще несколько заметок и вдруг оживился: — Совершенно верно. У него сейчас взрослая дочь, да?

— Она собирается замуж, значит, ей как минимум восемнадцать, — ответил Шейн.

— Вот, — сказал Рурк, взяв в руки другую вырезку из раздела светской хроники, и показал Шейну фотографию молодой женщины с девочкой лет десяти — двенадцати.

— «Миссис Дж. Пирсон Гарли из Коконат Гроув, — вслух прочитал он, — и ее падчерица Дженет, недавно закончившая закрытое учебное заведение и вернувшаяся в дом своих родителей».

— Думаю, Тим, это как раз то, что нам нужно, — тихо произнес Шейн. — Узнай в бюро лицензий — может, он раньше был женат — когда получал лицензию. И позвони Джентри.

Рурк с любопытством взглянул на него, но ничего не ответил, снял трубку и назвал номер.

— Уилл? Майк хочет поговорить с тобой, — сказал он и передал трубку Шейну.

— Господи, Майк, — угрюмо проворчал Джентри, — где ты подцепил этого гомика? Он хочет снять на телевидении меня.

Шейн улыбнулся и радостно ответил:

— Это миллионное дело, Уилл. А пока ты еще не занят на съемках, свяжись еще раз с Детройтом и проверь списки Бюро статистики естественного прироста населения за тридцать третий и тридцать четвертый годы. Узнай, упоминается ли там Ванда Уэзерби и ее ребенок и кто зарегистрирован как отец. Пол, имя и дальнейшую судьбу ребенка.

Он повесил трубку и повернулся к Рурку.

— Это может быть как-то связано. С самого начала я не понимал, черт возьми, что же это была за причина — достаточно веская, чтобы вынудить Гарли желать смерти женщины типа Ванды Уэзерби. Возможно, в этом все и дело.

— Не так быстро, — запротестовал репортер. — Ты говоришь, у Ванды в Детройте родился ребенок?

Шейн кивнул.

— Надеюсь, это так. Уилл получил данные из детройтской полиции, из которых следует, что ее освободили из-под стражи в 33-м, потому что она была беременна. Это в точности подходит к мисс Дженет Гарли, которая вот-вот выйдет замуж и войдет в нешвилльский высший свет.

— Ты думаешь, Ванда и Гарли были женаты в тридцать третьем?

— Были они женаты или нет, если только она могла доказать, что Дженет — ее дочь, а Гарли — отец Дженет, представь, какую власть над ним это ей давало. Если они не были женаты, она могла заявить, что ребенок незаконнорожденный. А если они были женаты и не разведены, Гарли — двоеженец. Так или иначе, есть масса способов давить на Гарли, который приложил столько усилий, чтобы стать уважаемым членом общества, и который, несомненно, любит свою дочь. Представив такой мотив в суде, не так трудно было бы убедить присяжных вынести обвинительный приговор.

Рурк сердито спросил:

— За что? За то, что он подстрелил эту суку, которая бросила свою собственную дочь, а потом шантажировала ею?

Шейн поднял брови, губы его растянулись в циничной усмешке.

— Все указывает на то, что она сука, согласен. Но власти пока еще не открыли сезон охоты на таких женщин. — Он замолчал и сердито продолжил: — Ты проверь свидетельство о браке, Тим. Если мои подозрения подтвердятся, у нас уже будет три человека с достаточным для убийства мотивом. Но мне нужен и четвертый.

— Дональд Хендерсон?

— Ага. Малый, который никогда даже не встречался с Вандой, который утверждает, что обвинение его в убийстве подстроили коммунисты и что всякий, кто поддерживает это обвинение, — того же поля ягода, — иронично добавил Шейн. — Вот его-то я бы с удовольствием поймал на крючок… Я свяжусь с тобой сегодня днем.

Шейн поспешил к выходу, сел в машину и отправился к своей конторе.

Когда он вошел, Люси Гамильтон стояла перед зеркалом и надевала шляпку, собираясь пойти на обед.

Она оживилась, с интересом взглянув на Шейна, когда заметила выражение напряженной сосредоточенности на его лице.

— Ты что-нибудь выяснил, Майкл?

— Мы продвигаемся, мой ангел. Ты звонила в бюро газетных вырезок?

— Да. — Она сняла шляпку, встряхнула головой, потом достала блокнот и прочитала вслух:

— Ванда Уэзерби написала им из Лос-Анджелеса чуть более года назад, заказав газетные вырезки о Дж. Пирсоне Гарли и его семье в Майами. Они начали высылать их партиями раз в неделю, а примерно полгода назад выслали сотую вырезку. Затем она возобновила заказ, но вскоре прислала свой новый адрес — в Майами. Они продолжали выполнять ее заказ вплоть до последнего времени.

Шейн глубоко вздохнул.

— До обеда у меня есть еще одно поручение для тебя. Иди сюда. — Он прошел в свой кабинет, открыл телефонный справочник учреждений, взял карандаш и принялся изучать список под названием «Сыскные агентства».

На середине списка он остановился, сделал пометку, медленно продолжил, опять остановился, подергал себя за мочку уха, едва заметно покачал головой и перешел к следующему названию, которое пометил сразу же и без колебаний. В конце списка он сделал еще одну пометку и протянул справочник Люси.

— Садись за мой стол и позвони по тем номерам, которые я отметил. Будешь звонить по первому номеру, позови Неда Бейкера. Ни с кем другим не разговаривай. Если он подойдет, представься ему — ну… как Эдит Лейн, например, — что-нибудь, что звучит не слишком фальшиво. Спроси, есть ли у него фотоаппарат со вспышкой, и скажи, что сегодня вечером у тебя будет для него работа. Узнай, сколько это будет стоить, если между семью и десятью вечера он приедет по твоему вызову и сделает пару снимков. Не говори ему, что именно он будет снимать. Черт, ну ты знаешь, о чем я говорю. Мне только надо знать, берется ли он за подобную работу.

— Итак, мы ищем человека, который сфотографировал Ванду Уэзерби и мистера Флэннагана, — догадалась Люси.

— Совершенно верно. С такими просьбами, как правило, обращаются к частным детективам. Большинство из них не станут заниматься подобными вещами, но вот здесь я отметил троих, которые могут оказаться не столь щепетильными. — Он подошел к картотеке, выдвинул второй ящик и вынул из него бутылку коньяка и бумажный стаканчик.

Люси набрала номер и попросила к телефону Неда Бейкера. После небольшой паузы она произнесла:

— Понимаю. Нет, я не хочу оставлять свое имя. Я попробую позвонить еще раз в течение этой недели. — Она положила трубку и повернулась к Шейну. — Мистер Бейкер сейчас в Вашингтоне, по делам.

— Так или иначе, я не хотел бы, чтобы это оказался Нед, — ответил он. — Набери следующий номер и позови Джеда Пурли. — Он отхлебнул из стаканчика и медленно подошел к окну, выходящему на Флэглер-стрит, взглянул вниз на обычную для середины дня толчею, прислушиваясь, как Люси набирает номер.

— Мистер Пурли? Вряд ли мое имя что-нибудь вам говорит, я Эдит Лейн, Есть ли у вас фотоаппарат со вспышкой, который вы могли бы использовать сегодня вечером? — Она выслушала ответ, потом сказала: — Понятно. Дело в том, мистер Пурли, я не уверена на сто процентов, что мне понадобятся сегодня вечером ваши услуги, но предполагаю, что все-таки понадобятся… Да… Что фотографировать? — Ее голос сделался тоньше. — Какая вам разница, если вам заплатят? Я думала, для такой работы и существуют частные детективы. Сколько это будет стоить?.. Хорошо. Мне необходимо, чтобы вы ждали моего звонка с семи до десяти часов, тогда я вам дам более подробные инструкции… Сколько? По-моему, это ужасно дорого… Ладно, почему бы мне и не позвонить вам сегодня днем, когда я буду знать все точно… Да. До свидания.

Она повесила трубку.

— Мистер Пурли — из тех частных детективов, которые не очень-то стесняются браться за такую работу. Сто долларов и никаких каверзных вопросов.

Шейн удовлетворенно кивнул.

— Я бы тоже выбрал Джеда. Но все-таки позвони еще в агентство «Уорден». Попроси к телефону Питера Инрайта.

Люси набрала номер, подождала, пока к телефону позвали Инрайта, и завела ту же самую песню. Но содержание ее «песни» вдруг резко изменилось, она явно из наступления перешла в оборону, избегая прямых ответов на недвусмысленно поставленные вопросы. Наконец, деревянным голосом она сказала:

— Очень хорошо. Если вы не хотите выполнить мой заказ, я, конечно, не буду вас к этому принуждать.

Она бросила трубку и повернулась пылающим лицом к Шейну.

— Он оскорбился. Хотел узнать, кто мне его рекомендовал, кто я такая, какие я могу дать ему полномочия и что мне нужно — получить основание для развода или что-то другое.

Шейн рассмеялся.

— Прекрасная работа, мой ангел. Таким образом, у нас остается один Джед Пурли — если только Ванда действительно использовала детектива, а не втянула в это дело какого-то своего приятеля. Ты иди поешь. А я заскочу к Джеду, пока он еще не ушел из своей конторы.

Детективное агентство Джеда Пурли находилось всего в трех кварталах вниз по Флэглер-стрит в старом трехэтажном доме без лифта. Его контора занимала две комнаты на втором этаже между страховым агентством и почтовым отделением.

Дверь конторы открылась, и из нее вышла высокая худая женщина, поправляя на седых волосах соломенную шляпку с узкими полями. Шейн остановился и спросил:

— Пурли у себя?

— Да, — ответила она и перешла на повышенный тон: — Я собираюсь пообедать. Если я зачем-либо в это время ему понадоблюсь…

— О, нет, — сердечно заверил ее Шейн. — У меня к Джеду личное дело. — Он открыл дверь, пересек пустую приемную и подошел к полуоткрытой двери с надписью «Личный кабинет».

Джед Пурли был маленький толстый человек с венчиком седых редких волос, окаймлявших большую розовую лысину. Он сидел развалившись, положив ноги на пустой стол и рассматривая с интересом черного паучка, который раскачивался на тонкой нити паутины, свисавшей с люстры.

— Входи, Майк, сынок, — обернулся он к Шейну, удивленно подняв свои редкие брови. — Уж не о Черной ли Вдове пойдет речь?

Шейн усмехнулся и ответил:

— Если она все-таки существует и укусила тебя, ответь ей тем же, Джед. Это ее чему-нибудь научит. — Он присел на край стола и небрежно спросил: — Как дела?

— Неплохо. Я вполне довольствуюсь теми крохами, которые не заслуживают внимания парней такого крупного калибра, как ты. — Пурли сложил руки на животе и дружелюбно прищурился.

— Что-нибудь могу сделать для тебя?

— Любезность. — Шейн достал сигарету и закурил.

— Всегда рад сотрудничать, — приветливо уверил его Пурли. — А что за любезность, Майк?

— Кое-какая информация об одном из твоих клиентов, — без обиняков ответил Шейн, прямо глядя ему в глаза. — Ванда Уэзерби.

Джед Пурли вздохнул, медленно потер лоб, взглянул на капельки пота, оставшиеся на ладони, и рассеянно сказал:

— Чертова жара… Это та дамочка, которую пристрелили вчера вечером?

Шейн кивнул.

— Какую работу ты для нее делал?

— Никогда раньше не слышал ее имени, сегодня утром в первый раз прочитал о ней в газете, — быстро ответил Пурли.

Шейн поморщился, глубоко затянулся сигаретой, выдохнул целое облако дыма и сказал:

— Ты лжешь, Джед.

— Так разговор не ведут.

— Это мой способ разговаривать. У меня нет времени торговаться.

Пурли почти незаметно пожал плечами.

— Я лично тоже очень занят.

Шейн потушил сигарету и встал.

— Можешь заниматься своими делами. Я тебя не побеспокою, только взгляну на твои записи. — Он обошел стол и направился к большому деревянному шкафу-картотеке, стоявшему в углу кабинета.

Не успел он сделать и двух шагов, как у него за спиной раздался срывающийся на визг голос Джеда Пурли:

— Ни шагу дальше, малыш.

Стул под ним скрипнул. Шейн остановился, оглянулся и увидел в руке Пурли «Айвор Джонсон» тридцать второго калибра. Внешне лицо Пурли оставалось спокойным, но на щеках явственно проступила сетка голубоватых жилок.

— Я читаю газеты. И всю эту рекламную шумиху вокруг тебя в том числе. Уилл Джентри и его фараоны у тебя в руках, а когда ты не подкладываешь очередную свинью прокурору, ты занят тем, что выковыриваешь из зубов пули от пушки какого-нибудь гангстера и поедаешь их на завтрак. Ей-богу, газеты только и кричат о том, какой ты крутой мужик, Шейн. Прямо-таки гроза преступного мира Майами. Но ты не сможешь вот так вломиться в контору Джеда Пурли и помыкать им. — Он осклабился, и между тонкими губами открылся неровный ряд желтых зубов. — Одна пуля в живот прошьет твои кишки точно так же, как любому другому.

Шейн стоял не шевелясь, холодно глядя через плечо на Пурли.

— Ванда Уэзерби была убита прошлой ночью, и, я думаю, у тебя здесь имеются улики, которые изобличат убийцу. Не валяй дурака. Если ты не дашь их мне, ты в конце концов отдашь их полиции.

— А если я скажу, что у меня их нет?

— Тогда мне придется опять назвать тебя лжецом, — устало ответил Шейн. Он медленно повернулся и развел руками, как бы пытаясь придать большую убедительность своим словам. — Так дело не пойдет, Джед. Сейчас этот материал об Уэзерби — настоящая бочка с порохом. Я догадываюсь, сегодня утром ты сидел и прикидывал свою выгоду, зная, что она мертва. Но я говорю тебе, здесь нет для тебя никакой выгоды.

— Ты говоришь мне? — усмехнулся Пурли. Его голос дрожал от злобы и разочарования, накопившегося за многие годы, но дуло его револьвера по-прежнему было направлено Шейну в живот. — Это смешно. Сейчас разговариваю я. До тебя дошло это, легавый? Один раз в жизни…

В то же мгновение все мышцы Шейна расслабились. Он рухнул на пол, как тряпичная кукла, и пуля лишь просвистела у него над головой. Он выбросил вперед руку, схватился за ролик крутящегося стула, на котором сидел Пурли, изо всех сил дернул его, и толстяк свалился прямо на Шейна. Другой рукой Шейн схватил револьвер, но так, чтобы случайно не нажать на курок, и — все еще лежа на спине — двинул кулаком прямо в округлую физиономию.

Пурли хрюкнул, Шейн перевернулся на бок, сбросив с себя его тело, приподнялся на коленях и, заметив, как дрогнули его веки, ударил еще раз.

На этот раз Пурли остался лежать неподвижно.

Шейн осторожно поставил револьвер на предохранитель, разрядил его и бросил на пол. Он поднялся на ноги и подошел к картотеке, не обращая больше внимания на распростертую на полу фигуру.

Выдвинув нижний ящик, он обнаружил несколько десятков картонных папок. На первой была приклеена этикетка «Тирон С.». Он просмотрел папки, пока не нашел «Уэзерби В.», потом обошел лежащего на полу Пурли, положил папку на стол и раскрыл ее. Содержимое папки состояло из двух глянцевых фотографий восемь на десять и соответствующих негативов.

На первом снимке были запечатлены Ральф Флэннаган и Ванда Уэзерби в мотеле — примерно так, как и описал эту сцену радиопродюсер. Шейн мельком взглянул на снимок и положил на стол лицевой стороной вниз.

Когда он увидел второй снимок, глаза его сузились и лицо застыло. Перед ним предстали Шейла Мартин и Дональд Дж. Хендерсон в ситуации, которую в какой-нибудь добропорядочной газете определили бы как компрометирующую. Это несомненно был недавний снимок Шейлы Мартин, а фон представлял собой шикарную парадную спальню в доме Ванды Уэзерби.

На его щеках залегли глубокие складки, пока он внимательно рассматривал лицо Шейлы и вспоминал ее душещипательную историю о том, как ее шантажировали из-за неблагоразумного, но в общем-то тривиального поступка, совершенного в молодости. Он пожал плечами, закрыл папку, сунул ее под мышку и вышел из конторы.

Зашел перекусить в соседний бар, выпил несколько рюмок коньяка, чтобы перебить неприятный вкус во рту, и тщательно обдумал сложившуюся ситуацию.

Два чека от Ванды Уэзерби и Ральфа Флэннагана лежали нетронутыми. Прошлым вечером он доставил себе удовольствие, отказавшись от пяти тысяч Джека Гарли, и теперь было уже поздно что-либо переигрывать. Он также галантно предложил Шейле Мартин оставить деньги у себя, пока не решил, будет ли брать с нее гонорар. Тогда он ей очень сочувствовал, и тогда ему был очень приятен вкус ее поцелуя. Сейчас этот вкус уже не был так хорош.

Он встал из-за стола, подошел к телефону и набрал номер своей конторы. Трубку сняла Люси.

— Майкл, тебе звонили два раза, — торопливо начала она. — Не знаю, хорошие это новости или нет. Тим сообщил, что в заявлении мистера Гарли на женитьбу нет упоминаний о предыдущем браке. И еще звонил шеф Джентри. Он хочет поговорить с тобой об Элен Тэйлор и человеке по имени Гарольд Прентисс и попросил передать тебе, что девятнадцатого декабря тридцать третьего года Ванда Уэзерби родила дочь, названную Дженет. Отец неизвестен.

— Превосходно, Люси, — ответил Шейн. — Теперь, когда дело прояснилось, необходимо решить вопрос с оплатой. Позвони миссис Мартин и скажи, что до четырех часов она должна собрать всю тысячу долларов. Наличными, — резко добавил он. — Деньги должны быть у меня на столе в четыре. Я скоро буду.

Он повесил трубку и вернулся к своему обеду, причем вкус пищи заметно улучшился после телефонного разговора. Выйдя из бара с папкой из картотеки Пурли в руках, он целеустремленно направился вниз по улице, разглядывая витрины магазинов, пока не нашел то, что ему было нужно.

Магазин, в который он вошел, торговал конторским оборудованием и выставлял последние модели диктофонов, магнитофонов и телетайпных аппаратов. К нему тут же подскочил улыбающийся проворный молодой клерк.

— Чем могу быть полезен, сэр?

— Меня интересуют новейшие звукозаписывающие приборы, и я хотел бы, чтобы вы продемонстрировали разные модели.

Молодой человек изо всех сил старался угодить клиенту. Он показывал детективу различные модели магнитофонов, объясняя, что все они работают по одному и тому же электромагнитному принципу, который Шейн и не пытался понять, и что каждая модель тщательно сконструирована, чтобы наилучшим образом выполнять какие-то определенные функции.

— Магнитофоны, — сказал он, — обеспечивают наиболее высокую точность воспроизведения. Поэтому их предпочитают использовать музыканты, работники радио и так далее. С другой стороны, вот этот маленький диктофон удобен, когда надо записать на него текст, который позже будет напечатан машинисткой. В него встроен таймер, показывающий, сколько времени длилась диктовка. Он также оборудован двумя ножными педалями — для перемотки вперед и назад — так, чтобы руки машинистки всегда были свободны для печатания. Вот, попробуйте сами. Им очень легко управлять. — Он установил на столе небольшой микрофон, нажал кнопку, и пленка пришла в движение. — Вы устанавливаете эти две ручки в положение «Микр.» и «Запись», — показал он. — А теперь скажите что-нибудь.

Шейн посмотрел на маленький микрофон в нескольких метрах от себя и нахмурился.

— Я должен говорить прямо в него?

— О, нет. — Клерк снисходительно улыбнулся. — Это же электромагнитная запись. Просто говорите своим обычным голосом.

— Хорошо, — ответил Шейн. — Я говорю. Он поймает мой голос?

— Конечно. — Клерк остановил пленку и включил перемотку. Одну из ручек он перевел из положения «Запись» в «Воспр.» и опять нажал кнопку пуска. Раздавшийся из динамика голос Шейна звучал поразительно громко и четко.

Закончив демонстрацию, молодой человек робко спросил:

— А вы… Мне кажется, я видел ваши фотографии в газетах. Вы не Майкл Шейн?

Шейн кивнул и с интересом спросил:

— Каково максимальное расстояние, на котором микрофон улавливает звук голоса?

— Я как раз собирался объяснить это, мистер Шейн. Благодаря своему мощному микрофону этот аппарат будет просто незаменим в вашей профессии. Если вы установите громкость на максимум, он уловит малейший шепот в радиусе пятнадцати метров. Даже из соседних комнат. Он имеет приспособление, позволяющее записывать телефонные разговоры и радиопередачи непосредственно из радиоприемника. Должен сказать, что эта модель прямо-таки создана для детектива. Как видите, сам аппарат небольшой и неприметный, с футляром, как у пишущей машинки. Он включается в обычную розетку и не требует предварительной настройки. Может быть, вы хотите сами взглянуть на него? Вот инструкция, — добавил клерк, заметив, что вошел еще один посетитель.

Шейн поблагодарил его и взял в руки буклет, когда клерк отправился приветствовать нового потенциального покупателя.

Инструкция была написана вполне понятным языком, имела множество иллюстраций. Текст оживляли короткие скетчи о веселой компании, развлекающейся прослушиванием своих разговоров на вчерашней вечеринке, о человеке, воспроизводящем запись знаменитой речи из прошлой радиопередачи. Согласно рекламе аппарат был незаменим для плодовитого писателя, который просыпается ночью и записывает пришедшие в голову мысли на диктофон, стоящий в изголовье.

Шейн кивком подозвал клерка.

— Я бы хотел опробовать его у себя в конторе. Вы даете диктофоны напрокат?

— Нет. Но мы были бы польщены, если бы такой человек, как вы, взяли его себе на пробу — без обязательства купить, — заверил его молодой человек. — Возьмите его на неделю, а потом примете решение.

Шейн поблагодарил клерка и спросил, могут ли они доставить диктофон в его контору сегодня днем.

— Конечно, мистер Шейн. Через пару часов.

Шейн еще раз поблагодарил его и вышел на улицу, положив инструкцию в карман и засунув папку Джеда Пурли под мышку.

Он зашел в ближайший бар, чтобы выпить и составить подробные планы на остаток дня.

Шейн потягивал уже вторую рюмку, когда в голову пришло неожиданное решение. Он резко встал, оставил свой коньяк на столе, жестом показал бармену, что вернется, вышел на улицу и подошел к газетному стенду с газетами из ближайших штатов.

Из Нэшвилла была только одна газета, датированная сегодняшним утром. Краткое сообщение о смерти Ванды Уэзерби было помещено на первой полосе.

Шейн снял газету со стенда и вернулся в бар, сел и еще раз прочитал заметку, которая лишь в общих чертах рассказывала о загадочных обстоятельствах ее гибели.

Это была та же самая газета, вырезки из которой Шейн нашел у Ванды. Он пролистал ее, внимательно просматривая каждую статью, пока не дошел до последней страницы с театральными новостями и программами телевидения и радио на сегодняшний день.

Он удовлетворенно кивнул, засунул папку с фотографиями в сложенную пополам газету, вышел из бара и направился к своей машине.

Около четырех часов Шейн вошел в свою контору, в приемной сидел Тимоти Рурк и болтал о чем-то с Люси.

— А ты не застал свою подружку Сильвию, — угрюмо улыбнулся репортер. — Она пыталась придумать какой-нибудь повод, чтобы остаться до твоего прихода, но Люси взяла у нее деньги и выставила за дверь.

— Я этого не делала, — возразила Люси. — На самом деле мне очень жаль Шейлу Мартин. У нее оказалось только девятьсот сорок долларов. Майкл, ты что — хочешь оставить ее без гроша в кармане? Это ужасно похоже на вымогательство. И все из-за какой-то ошибки, которую она совершила много лет назад, когда голодала.

— Не стоит жалеть Шейлу, — ответил Шейн. Он открыл папку, которую держал под мышкой, и достал конверт с фотографиями. — Если бы ты, Люси, не была такой хорошей девочкой, я бы тебе кое-что показал. А поскольку я не могу этого сделать, тебе придется поверить мне на слово, что вся эта трогательная история, которую она поведала вчера вечером, была тщательно придумана, чтобы вызвать мое сочувствие. В конце концов она сама предложила деньги, — сердито продолжал он, — чтобы я помог ей не попасть под следствие в связи с убийством Ванды Уэзерби. Я принимаю ее предложение. Диктофон уже доставили?

— Он у тебя на столе, — отозвалась Люси. — Мы тут с Тимом гадали, что ты, собственно, собираешься с ним делать?

— А это сюрприз — маленькая хитрая машинка. — Шейн ухмыльнулся и достал буклет-инструкцию. — Сейчас я обдумываю, как сделать пробную запись для той программы, о которой мы говорили сегодня утром.

— Ты имеешь в виду приключения Майкла Шейна — по радио? Ты серьезно? — Ее карие глаза заблестели от удовольствия.

— Не совсем, эту идею можно использовать и в других целях. У тебя нет подружки, живущей в Кортлэнд Армс? — спросил он.

— Ну… есть. Мэрилин Ноулс.

— На каком этаже она живет?

— Кажется, на третьем.

— Постарайся ей дозвониться. И напросись к ней в гости на сегодняшний вечер. Часов на восемь. — Он повернулся к Рурку: — Пойдем опробуем диктофон. Если верить этому буклету, он может делать почти все, кроме коктейлей.

— Тогда выбрось эту дрянь, — посоветовал Рурк и неуклюжей походкой последовал за детективом в кабинет.

Шейн открыл папку, отвоеванную у Пурли, и положил ее на стол рядом с диктофоном.

— Взгляни-ка на эти две фотографии, Тим, — сказал он, — и помоги мне придумать какой-нибудь способ прижать нашего приятеля Хендерсона на случай, если я не смогу доказать его причастность к убийству Ванды.

Когда репортер увидел первый снимок, глаза его загорелись и, удивленно присвистнув, он сказал:

— Понимаю, о чем ты. Это дает Хендерсону и Шейле мотив для убийства Ванды. Ведь если его жена или ее муж хоть краем глаза увидели бы это…

— Вот еще одна, — сказал Шейн.

— Наш друг Ральф, — заметил Рурк. — А это та самая неотразимая Ванда?

Шейн кивнул.

— Снимки сделаны частным детективом — точно так, как она сказала тогда в мотеле Флэннагану. Но я не слишком верю в историю о детективе, которого нанял ревнивый муж. Скорее всего она сама все организовала.

— А с Хендерсоном и Шейлой — тоже она? — спросил Рурк, взяв в руки первый снимок. — Думаешь, это ее режиссура?

— Разумное предположение, — сухо ответил Шейн. — Это снято в парадной спальне ее дома.

— Да-а, эта Ванда — та еще штучка была, — сделал вывод Рурк. — Эти снимки объясняют три письма. Ну, а в случае с Гарли что?

— У меня есть версия, хоть вряд ли мы когда-нибудь сможем ее доказать. Гарли не вызывает у меня ни малейшей симпатии, но для его дочери было бы ударом узнать, что на самом деле она — незаконнорожденная дочь Ванды Уэзерби. Особенно теперь, когда она вот-вот сочетается браком с этим напыщенным ничтожеством из Теннеси.

Раздался зуммер селекторной связи. Шейн нажал кнопку.

— Да?

— Майкл, я сейчас говорю по телефону с Мэрилин. Она весь вечер будет Дома. Что мне сказать ей?

— Мы нанесем ей визит около восьми. Скажи ей, что перезвонишь, если что-нибудь изменится. — Он отключил селектор и повернулся к Рурку. — Позвони Ральфу Флэннагану и скажи ему, что сегодня мы устроим у него дома небольшую вечеринку, на которой и закончим наше расследование. Около восьми часов вечера. Будет… — он остановился, чтобы сосчитать, — один, два, три, четыре, пять, шесть, семь человек. Считая тебя, Тим, если ты, конечно, захочешь.

Рурк озадаченно посмотрел на приятеля, но ничего не спросил. Он снял трубку и назвал Люси номер. В это время Шейн подошел к столу и распаковал диктофон.

Он размотал удлинительный кабель, вставил вилку в розетку, открыл инструкцию и принялся изучать пояснительные рисунки на первой странице. Затем присоединил к аппарату длинный шнур от микрофона и начал вертеть ручки на панели, сверяя каждый шаг с инструкцией.

После короткого разговора Рурк повесил трубку.

— Я договорился на восемь часов, Майк. Ральф сидит как на иголках, не понимая, в чем дело, но я сказал, что знаю не больше, чем он. Что ты задумал? Кто эти семь человек? И какое отношение ко всему этому имеет подружка Люси с третьего этажа?

Погруженный в изучение диктофона, Шейн не отреагировал на вопросы. Он нажал очередную кнопку, но ничего не произошло. Потом он посмотрел на Рурка и спросил:

— Слушай, ты что-нибудь смыслишь в этих штуковинах?

— Ни черта, — признался репортер. Он прищурился и спросил: — Уж не хочешь ли ты сделать запись с соседнего этажа? Тебе же придется сверлить дырки и протягивать провода к микрофону.

— Не знаю, — рассеянно отозвался Шейн. — Продавец утверждал, что эта модель… Минутку! — воскликнул он в тот момент, когда пленка на диктофоне пришла в движение. — Вот как он работает. Сейчас он должен записывать наши голоса. Видишь эту маленькую лампочку? — продолжал он. — Она загорается и гаснет, когда я говорю. А вот это ручка громкости. Она должна быть установлена в такое положение, чтобы лампочка то загоралась, то гасла, а не оставалась все время включенной. Посмотрим, правду ли говорил продавец.

Он взял микрофон и положил его на пол рядом с дверью.

— Пусть он лежит здесь, а ты следи за контрольной лампочкой. Я выйду, закрою дверь и буду разговаривать с Люси. Черт меня побери, не верю, что существует микрофон, достаточно мощный, чтобы уловить такие звуки, но парень в магазине клялся, что этот сможет.

Он вышел и плотно закрыл за собой дверь.

— Запиши эти имена, — сказал он Люси. — Я хочу, чтобы ты позвонила каждому из них и настоятельно попросила встретиться со мной сегодня без четверти восемь в квартире Ральфа Флэннагана в Кортлэнд Армс.

Он подождал, пока она достанет блокнот и карандаш.

— Дональд Дж. Хендерсон. Миссис Шейла Мартин. И еще один парень — Прентисс. — Он вдруг остановился и сказал: — Нет, Прентиссу я сам позвоню. Он лучше меня разбирается во всех этих диктофонах-магнитофонах, мне будет нужна его помощь. А Этой парочке позвонишь ты, Люси. Если они будут отказываться под каким-нибудь благовидным предлогом, скажи, что у них есть выбор: либо прийти по доброй воле, либо в сопровождении полиции. Я свяжусь с тобой около половины восьмого. Мы поедем к Мэрилин, и по дороге я тебе все объясню.

Он вернулся в кабинет. Рурк сидел, склонившись над аппаратом, с интересом наблюдая за лампочкой.

— Я не слышал ни звука из-за Двери, Майк, но лампочка все время то вспыхивала, то гасла.

— Прекрасно. — Шейн перевел ручку из положения «Запись» в положение «Перемотка». Бобины остановились и начали крутиться в обратную сторону, счетчик таймера сбросился на ноль.

Он нажал кнопку «Воспр.», и пленка начала двигаться более медленно в прямом направлении.

Они выжидательно смотрели на диктофон, но из него не доносилось ни звука. Шейн нахмурился и повернул ручку громкости до отказа. Диктофон молчал.

Шейн опять уткнулся в инструкцию.

— Смотри, Тим, — вскричал он, — поверни эту ручку из «Записи» в «Пленка». Здесь написано, что иначе вся запись будет стерта.

Рурк в нерешительности посмотрел на диктофон, и Шейн перегнулся через него и установил одну из ручек в положение «Пленка». В то же мгновение динамик почти взорвался оглушительным грохотом. Оба они — и Шейн и Рурк — подпрыгнули от неожиданности и с испугом уставились на диктофон. Шейн быстро убавил громкость. Зазвучавший нормально голос был его собственным: «…лампочка то загоралась, то гасла, а не оставалась все время включенной…»

На несколько секунд запись прервалась, потом опять возобновилась: «Пусть он лежит здесь, а ты следи за контрольной лампочкой. Я выйду, закрою дверь и буду разговаривать с Люси».

Голос на пленке постепенно стихал: «Черт меня побери, не верю, что существует микрофон, достаточно мощный, чтобы уловить такие звуки, но парень в магазине клялся, что этот сможет». Последние слова были едва различимы, и наконец аппарат совсем замолчал. Через несколько секунд послышался какой-то другой, более далекий звук, слабый и неразборчивый.

Шейн сердито нахмурился и увеличил громкость. И тут же они отчетливо услышали его разговор в приемной: «…и настоятельно попросила встретиться со мной сегодня без четверти восемь в квартире Ральфа Флэннагана в Кортлэнд Армс».

С напряженным вниманием они дослушали запись до конца. Шейн победоносно кивнул и выключил диктофон.

— Черт, эта штуковина сделает революцию в нашем деле. Почему я раньше об этом ничего не слышал?

— Ты просто отстал, — отозвался Рурк. — Эти машинки появились давным-давно. А что с сегодняшней вечеринкой у Ральфа? Кто там будет?

— Хендерсон, Шейла Мартин, Джек Гарли, Прентисс, Уилл Джентри и мы с тобой.

— А Прентисс-то зачем?

— У него есть кое-какие идейки для радиопрограммы Майкла Шейна, — осклабился детектив. — Кроме того, он — последний, кто видел Элен Тэйлор живой.

Раздался зуммер селектора.

— Я позвонила миссис Мартин и мистеру Хендерсону, — сказала Люси. — Оба они согласились прийти, правда, Хендерсон все-таки возмутился.

— Хорошо, — ответил Шейн. — Еще одно небольшое дельце, и ты свободна. Подожди минутку. — Он достал сложенную нэшвилльскую газету и нашел объявления местных радиостанций. — Соедини меня с радиостанцией WMAK в Нэшвилле. Мне нужен управляющий, или директор программы, или кто-нибудь в этом духе. — Он отключил селектор и продолжил бодро: — Тебе не стоит слушать этот разговор, Тим. Чем меньше ты будешь знать о сценарии сегодняшнего вечера, тем лучше ты сыграешь, когда все начнется.

Чуть позже половины восьмого Шейн с Гарольдом Прентиссом подъехали к дому Люси Гамильтон. Прентисс остался в машине, а Шейн вошел в подъезд и через несколько минут вернулся вместе с Люси. Он представил ассистента режиссера своему секретарю и объяснил:

— Прентисс учил меня пользоваться диктофоном. Он поднимется с тобой к твоей подружке, а я сразу пойду к Флэннагану.

Люси в ответ улыбнулась Прентиссу и села на переднее сиденье. Шейн обошел машину, сел за руль, и в течение всего пути никто из них не проронил ни слова.

Шейн припарковался напротив Кортлэнд Армс, они вышли из машины, причем в руках у Прентисса оказался небольшой диктофон в неприметном футляре. В лифте Шейн нажал кнопки второго и третьего этажей. На втором этаже он вышел, ободряюще улыбнувшись Люси.

— Все будет о’кей, мой ангел. Устройся у Мэрилин поудобней, сделай себе что-нибудь выпить, Когда все кончится, я поднимусь к вам и дам полный отчет.

Дверь лифта закрылась, и Шейн уверенно прошел по коридору к квартире Флэннагана. Внешнее спокойствие, впрочем, совсем не соответствовало его внутреннему состоянию. Дверь в квартиру была приоткрыта, и он, не нажимая на звонок, распахнул ее.

Дональд Хендерсон и Шейла Мартин уже были на месте: они сидели в противоположных концах гостиной. Тимоти Рурк и Ральф Флэннаган стояли в сводчатом проходе, беседуя о чем-то вполголоса. Все они обернулись на вошедшего детектива, Хендерсон даже вскочил на ноги, а Флэннаган поспешил навстречу Шейну.

— Тим ничего не смог мне объяснить, мистер Шейн, — воскликнул он. — Что происходит и что…

— Двух гостей все еще нет, — перебил его Шейн. Он обвел глазами присутствующих и добавил: — Они будут здесь с минуты на минуту. — Слегка потеснив Флэннагана, он прошел в гостиную, кивнул Шейле, повернулся к Хендерсону и сказал преувеличенно любезным тоном: — Очень хорошо, что вы пришли. С миссис Мартин, я полагаю, вы знакомы.

— Конечно. Мистер Рурк… м-м-м… представил нас друг другу минуту назад. Похоже, никто из нас не знает цели этой встречи, — добавил он. Его обычное красноречие заметно поубавилось.

— Сядьте, Хендерсон, и не кипятитесь, — ответил ему Шейн и, повернувшись к Шейле, небрежно бросил: — Благодарю вас за деньги, которые вы оставили сегодня днем у моего секретаря, но, как я понимаю, там не хватает еще шестидесяти долларов. Завтра утром я ожидаю остаток.

Шейла Мартин прикусила губу и опустила голову, избегая его взгляда.

Шейн отошел от нее, и в этот момент в сопровождении Уилла Джентри в комнату вошел Дж. Пирсон Гарли. В своем твидовом костюме модного свободного покроя он выглядел безукоризненно. Он остановился, обвел глазами всех собравшихся, сохраняя бесстрастное выражение на своем квадратном лице. Затем отрывисто кивнул Рурку. С остальными он, похоже, знаком не был.

Оставаясь стоять рядом с «Фонарем», Уилл Джентри флегматично поздоровался с Хендерсоном, заметил Шейлу и удивленно посмотрел сначала на Флэннагана, а потом на Шейна.

Шейн положил руку на плечо Джентри.

— Я уверен, — сказал он, — все вы знаете шефа нашей полиции Уилла Джентри. Рядом с ним — Джек Гарли, он арестован вчера ночью по подозрению в убийстве Ванды Уэзерби. А это, Уилл, Ральф Флэннаган, который звонил тебе сегодня утром по поводу Элен Тэйлор.

Джентри пробормотал в ответ что-то нечленораздельное, и Шейн продолжил:

— Я попросил вас всех собраться здесь сегодня, потому что каждый из вас в прошлом был знаком с Вандой Уэзерби и способен помочь выяснить, кто же стоял вчера вечером у ее окна с пушкой в руках и в итоге убил ее. Вы с Гарли можете сесть, — предложил он Джентри, потом подождал, пока они пересекут комнату и сядут, посмотрел на часы и поспешно продолжил: — Я выбрал для этой встречи квартиру Флэннагана потому, что вчера вечером я заметил, что у него есть мощный радиоприемник с широким диапазоном, а сегодня в восемь часов начнется передача из Нэшвилла, которая многое прояснит. Вы сможете поймать Нэшвилл? — спросил он Флэннагана.

— Ну… полагаю, что смогу, мистер Шейн, — ответил тот. — Я никогда этого не делал, но я совершенно спокойно ловлю и Сан-Франциско, и Денвер. Если бы вы сказали, что это за станция и на какой частоте она работает…

— У меня с собой нэшвилльская газета. — Шейн достал программу радиопередач, которую вырезал из газеты, и сказал: — Радиостанция WMAK, тысяча триста килогерц. Попробуйте настроиться на нее сейчас. Уже без трех минут восемь, я бы не хотел пропустить эту передачу. Перед ней в программе стоит концерт Бинга Кросби, поэтому вам нетрудно будет определить нужную станцию, когда вы ее поймаете.

— Постараюсь, — смущенно отозвался Флэннаган и подошел к радиоприемнику.

Гарли встал и с агрессивным видом подошел к детективу.

— Что это за дела с Нэшвиллом? — разгневанно потребовал он хриплым от напряжения голосом. — Какое отношение к этому делу имеет какая-то радиопередача?

— Имеет, и самое прямое, — спокойно ответил ему Шейн. — Сядь и слушай, сам все поймешь. А что, твоя жена с дочерью все еще в Нэшвилле, в гостях у будущего зятя? — весело добавил он.

Кулаки Гарли сжались, и его квадратная челюсть воинственно выдвинулась вперед.

— Оставь в покое мою жену и дочь. Они, слава Богу, не имеют ко всему этому никакого отношения…

Шеф Джентри вскочил со своего стула, схватил Гарли за плечо и прогрохотал:

— Сядь и заткнись!

Тем временем из радиоприемника раздавался шум помех, неразборчивые голоса и обрывки какой-то музыки, пока Флэннаган крутил ручку настройки, ища нужную станцию. Наконец он остановился, и комнату наполнил тихий проникновенный голос Кросби — он исполнял «Белое Рождество».

— Это, должно быть, она, — сказал он. — Как раз на той частоте, которую вы дали.

— Спасибо. Через минуту мы выясним это.

В этот момент в комнату тихо вошел Гарольд Прентисс, все в тех же знаменитых сандалиях на босу ногу, и коснулся руки Шейна. Тот обернулся и сказал:

— Вы как раз вовремя. Познакомьтесь с нашим хозяином, Ральфом Флэннаганом… Это Гарольд Прентисс. У вас обоих много общего, включая тот факт, что, насколько нам известно, вы были последними, кто виделся с Элен Тэйлор незадолго до ее смерти.

Двое мужчин сдержанно кивнули друг другу, и Флэннаган повернулся опять к радиоприемнику и увеличил громкость. Песня кончилась, и диктор начал читать рекламные объявления.

Шейн отошел назад в проход и небрежно оперся о косяк. Теперь он мог беспрепятственно наблюдать всех присутствующих: кто-то из них сидел, кто-то стоял, в напряженном молчании, с выражением разной степени беспокойства, озадаченности и любопытства на лицах.

Реклама закончилась, и голос диктора произнес: «Напоминаем вам, что вы слушаете радиостанцию WMAK из Нэшвилла. Наша студия находится в знаменитом историческом здании — Доме Максвелла. Мы работаем на частоте тысяча триста килогерц».

Послышался удар цимбал, и уже другой голос начал с пафосом: «Что же… на самом деле… случилось? Как часто вы задавали себе этот вопрос, читая колонки происшествий в газетах? Как часто вы откладывали газету в сторону и говорили себе: все это так, но все-таки что же на самом деле случилось?

Сегодня вы услышите еще одну историю, раскрывающую тайную подоплеку скупых газетных строчек. «Что же… на самом деле… случилось» представляет вам раз в неделю человека из утренней сводки последних происшествий. Этот человек рассказывает сам, лично, что же произошло на самом деле.

Как вы помните, во время нашей премьеры у микрофона выступал человек, которого за сутки до передачи судили по обвинению в убийстве и которого присяжные оправдали. Сидя удобно у себя дома, вы слушали его: что же… на самом деле… случилось. Вы слышали потрясающее признание собственной вины из уст человека, который был признан невиновным, — человека, которого по нашим законам нельзя судить повторно за то же преступление. Тем не менее он признался во всем открыто и без угрызений совести перед миллионами слушателей.

Сегодня вы услышите не менее сенсационное разоблачение. Рассказ о том, что же… на самом деле… случилось в Майами прошлым вечером. Рядом со мной в студии находится женщина — единственная, кто знает правду об этой истории и которая через пару минут расскажет вам, что же… на самом деле… случилось.

Вы читали об этом случае? Писали ли о нем ваши газеты? Это произошло в Майами, штат Флорида. Вчера вечером при таинственных и невыясненных обстоятельствах была застрелена Ванда Уэзерби. Как вы помните: никаких зацепок в руках полиции, отсутствие видимых причин у кого бы то ни было для столь хладнокровного убийства, ни одного подозреваемого.

Вам известно только, что Ванда Уэзерби была найдена мертвой в своей гостиной с пулей в голове, выпущенной неизвестным убийцей, притаившимся в темноте у ее открытого окна. Многие из вас читали это сообщение и думали: что же… на самом деле… случилось?

Сегодня вы это узнаете — всю правду о том, что стояло за скупыми строчками последних новостей — самое поразительное и драматическое разоблачение, когда-либо звучавшее в эфире.

Это не запись. Вся программа полностью идет в прямой трансляции. Голос, который вы сейчас услышите, принадлежит реальному человеку, стоящему в данный момент рядом с микрофоном.

Сейчас в нашей передаче «Что же… на самом деле… случилось» будет говорить не преступник, признающийся в своей вине, не тот, кто избежал карающей руки правосудия, а тот, кто избежал смерти. Сейчас вы услышите Ванду Уэзерби лично, она сама расскажет вам, что же на самом деле случилось в Майами вчера вечером. После нескольких слов о нашем спонсоре, компании «Кэмел», вы услышите голос самой Ванды Уэзерби».

— Нет! Боже мой, нет! — дико вскрикнул Ральф Флэннаган, уставившись на радиоприемник выпученными глазами, лицо его исказилось безумной гримасой отчаяния и страха. — Это была Ванда, — бессвязно бормотал он, задыхаясь. — Я видел ее через окно. Я знаю, что это была Ванда! — Он затряс головой, кровь отлила от его лица, на губах выступила пена. — Выключите его кто-нибудь! — истерично закричал он. — Это не Ванда! Этого не может быть! Это… какая-то… ошибка… — Он медленно сполз на пол, всхлипывая и продолжая бормотать что-то нечленораздельное — в то время, как приятный низкий голос по радио превозносил на разные лады достоинства сигарет «Кэмел».

Шейн перешагнул через Флэннагана, выключил радиоприемник и повернулся к Джентри.

— Ну вот, пожалуйста, Уилл, — сказал он. — Сознался в присутствии нескольких свидетелей.

— Ты с ума сошел, Майк, — сердито вмешался Рурк. — Ты же знаешь, что у Ральфа есть алиби. Мне плевать, что скажешь ты, но сам я буду вынужден подтвердить его.

— Зачем ты выключил радио? — возмутился Джентри. — Господи, я хочу дослушать несмотря ни на что. Если Ванда Уэзерби у них в студии, кто же, черт побери, был убит? — сказал шеф полиции, тыча в сторону детектива для большей убедительности тем, что осталось от его изжеванной сигары.

— Ванда Уэзерби мертва, — решительно ответил ему Шейн. Он слегка подтолкнул лежащего на полу Флэннагана носком ботинка. — Встаньте, — сказал он грубовато, — и расскажите нам, почему вы убили Ванду Уэзерби и Элен Тэйлор.

— Погоди, Майк, — разозлился Джентри. — Если Уэзерби мертва, почему же нэшвилльское радио объявило о ее выступлении?

— Вот именно, — подхватил Рурк, — да еще в передаче, субсидированной такой солидной компанией, как «Кэмел». Включи и дай дослушать…

В этот момент прорвало остальных: все повскакивали со своих мест, одновременно выкрикивая свои предположения и требуя объяснений у детектива.

Шейн наклонился к Джентри и тихо сказал:

— Уилл, останови этот гвалт, иначе я просто не смогу представить факты и доказать, что я прав. — Он повернулся к репортеру: — Помоги мне поднять твоего приятеля с пола и водрузить его в кресло.

— Тихо! — заорал Джентри. — Всем сесть. — В это время детектив с помощью Рурка с трудом приподнял лежавшего ничком Ральфа Флэннагана и они втащили его на диван. Джентри вернулся на свой стул и принялся дожевывать окурок своей сигары.

Шейн встал в центре комнаты и начал:

— Реклама «Кэмел» Достигла-таки своей цели. Дело в том, что словосочетание «спонсор радиопередачи» звучит для Ральфа Флэннагана настолько священно, что он и представить не мог, что за их рекламой кроется какое-то надувательство. И плюс то, что это был его собственный радиоприемник, который он, кстати, сам и настраивал, без всяких дополнительных проводов, идущих снаружи — это должно было быть настоящим радиовещанием с его точки зрения. Вот почему я выбрал его квартиру — чтобы он был уверен, что слышит обычную передачу. — Он остановился и, одобрительно улыбнувшись Гарольду Прентиссу, добавил: — Вы поставили чертовски хороший спектакль. Я и сам чуть было не поверил в него.

— Я… я… — начал было ассистент режиссера, смутился, закашлялся, но прежде чем он успел во второй раз открыть рот, очнулся Ральф Флэннаган и, с усилием приподнявшись с дивана, пробормотал:

— Не знаю, что на меня нашло. Как будто в пропасть провалился. Я не имел в виду…

— Вы имели это в виду, — резко оборвал его Шейн. — Конечно, вы провалились в пропасть, когда услышали, что Ванда у микрофона и сейчас будет говорить. Потому что вы слишком хорошо знали, что она не сможет этого сделать. Но вы решили, что это кто-то, видевший вас в день убийства и все про вас знавший. Вы сами признались, что видели ее через окно прошлым вечером, когда Стреляли в нее.

— Я не имел это в виду! — вскрикнул Флэннаган. — Говорю вам, все смешалось у меня в голове.

— Вы сказали это и это имели в виду. — Шейн посмотрел на Рурка и с отвращением продолжил: — Черт, Тим, а мы с тобой — простачки, которые должны были обеспечить его алиби. Так уж он задумал — использовать нас как прикрытие.

— Я не понимаю. Я действительно был здесь.

— А ты послушай, как он все организовал. В десять часов мне позвонила женщина в полубезумном состоянии. Она назвалась Вандой Уэзерби и умоляла как можно скорее приехать к ней. Она быстро повесила трубку — прежде, чем я успел задать ей хоть какой-то вопрос. На самом деле это звонил Ральф Флэннаган как раз в тот момент, когда ты сидел в этой комнате и читал письмо Ванды. Помнишь, что ты сказал мне вчера?

— О чем именно?

— Что когда ты пришел, Флэннаган одевался после душа. Он дал тебе письмо, а сам якобы пошел заканчивать свой туалет. Именно тогда он мне и позвонил. Из спальни. Он только что застрелил Ванду Уэзерби, потом быстро вернулся домой, чтобы вовремя встретить тебя и позвонить мне — и создать себе таким образом прекрасное алиби.

— Он звонил тебе, Майк? Он выдавал себя за женщину, а ты даже не почувствовал это?

— Да, он набрал номер, — терпеливо объяснял Шейн, — но роль Ванды исполнила женщина. После того, как он получил ее письмо, в котором она писала, что не смогла до меня дозвониться, Флэннаган понял, что я еще не слышал ее голоса. Он также знал, что я никогда не слышал голоса Элен Тэйлор, и надеялся все так устроить, чтобы этого не произошло и в будущем. Она ушла отсюда с порцией стрихнина в желудке, который, как он рассчитывал, убьет ее до того, как она узнает о смерти Ванды и начнет догадываться.

— Ты утверждаешь, это Тэйлор говорила с тобой в десять часов? — подал голос Джентри. — Но Прентисс заявил, что как раз в это время он желал ей спокойной ночи в вестибюле ее отеля.

— Все верно. Видишь ли, голос, который я слышал по телефону, — это запись, сделанная Элен в этой квартире до того, как она проглотила парочку отравленных коктейлей. Я должен был это понять: я же видел магнитофон в кабинете Флэннагана — он стоял рядом с телефоном — когда он говорил, что использует его для пробных записей актеров. Но я не знал об этих аппаратах столько, сколько знаю сейчас. Я и не представлял, что можно записать какие-то реплики на пленку, подключить магнитофон к телефону и включить его, когда на другом конце снимут трубку.

— Подожди, Майк, — возразил Рурк. — Ты же говорил мне об этом звонке и сказал, что один раз ты задал ей вопрос и она тебе ответила. Такое невозможно предвидеть заранее и записать на пленку. Даже Флэннаган не смог бы вычислить, о чем и когда ты спросишь, и подготовить подходящий ответ.

— Флэннаган — радиопродюсер, — напомнил ему Шейн. — Это была ловкая игра слов, она надолго загнала меня в угол. Теперь-то я понял, что он сделал для Элен паузу, чтобы она смогла перевести дыхание, а в тот момент я спросил: «Чего вы боитесь?» И она тут же опять заговорила: «Пожалуйста, не перебивайте меня». Черт, это был отличный ответ на любой мой вопрос. Кроме того, это создавало видимость, что я действительно разговариваю с кем-то, а не слушаю запись.

— И ведь столько было примет, указывающих на правду, — продолжал он раздраженно. — Если бы мы только их распознали. Элен Тэйлор пришла в эту квартиру на пробную запись в восемь часов — после того, как Флэннаган задурил ей голову этой мифической радиопрограммой Майкла Шейна и заставил ее поклясться в сохранении тайны. Он подготовил сценарий, по которому она была Вандой Уэзерби и взволнованно говорила с Шейном по телефону. Они прорепетировали, сделали запись, и он сказал ей, что возьмет ее на главную роль в очередной серии. Затем они отметили это дело коктейлями, и она ушла отсюда в прекрасном настроении, оттого что получила на длительный срок хорошую работу. Позже, когда она ужинала с Прентиссом, все еще счастливая от свалившейся на нее удачи, она частично, как ей казалось, проболталась ему. Потом она плохо себя почувствовала. Он отвез ее домой, там она, должно быть, включила радио и услышала в сводке новостей о смерти Ванды. Она сразу поняла, что ее одурачили, и попыталась сказать об этом своей соседке, но было уже слишком поздно, и все, что она смогла, — это пробормотать мое имя и имя Ванды Уэзерби. И даже после этого, — устало закончил он, — я еще ни о чем не догадался — до сегодняшнего утра, пока Прентисс не продемонстрировал мне, как работает магнитофон.

Пока Шейн говорил, все смотрели на него, не отрывая глаз. Потом, когда он замолчал, все, как по команде, повернулись к Флэннагану. Он сидел сгорбившись на диване, закрыв лицо руками и раскачиваясь всем своим грузным телом из стороны в сторону.

— Черт побери, а каким образом, — спросил Рурк, — ты убедил радиостанцию в Нэшвилле передавать в эфир все эти выдумки? Я знаю, что ты звонил им сегодня днем по междугородному, но…

— Я звонил узнать, как именно они объявляют о своих передачах и рабочей частоте, — объяснил Шейн. — Я же не знал, вдруг здесь окажется кто-нибудь, кто слушал их передачи раньше и разоблачит все представление как мистификацию.

— Ты все еще говоришь загадками, — запротестовал Рурк.

— Я же говорил тебе, что тот диктофон может делать все, кроме коктейлей. И в том числе он может работать как миниатюрный радиопередатчик и передавать в эфир запись. Эти сигналы можно ловить в радиусе более сотни метров на определенной для данного аппарата частоте. Мы установили диктофон в квартире приятельницы Люси, живущей этажом выше. Прентисс просто включил его в условленное время — без нескольких минут восемь, а потом спустился сюда, чтобы убедиться, что все в порядке. Все, что вы слышали, включая кусок песни Бинга Кросби, мы записали сегодня днем в студии Прентисса.

Шейн сунул руку в карман, достал оттуда два сложенных листка бумаги и протянул их шефу Джентри.

— Они пришли чуть позже в другом письме от Ванды Уэзерби. Может, она не сочла нужным посылать все в одном конверте, а может, эта мысль пришла ей в голову позднее, когда она поняла, что и Флэннаган с Хендерсоном могут попытаться ее убить так же, как и Гарли.

— Гарли я пока не выпущу, — проворчал Джентри. — Доктор сказал, что этот его головорез завтра утром уже сможет разговаривать.

— Это дело твое и ребят из ФБР, Уилл. Нападение на федерального служащего — вне моей юрисдикции. Но вернемся к нашему делу, — поспешно продолжил он. — Тим, может, расскажет тебе о мотивах Флэннагана. С Хендерсоном тебе придется разбираться самому. Он считает, что это коммунистический заговор с целью дискредитировать его как борца против общественного строительства, но у меня есть сумасшедшая идейка, что вот этот снимок как-то с этим делом связан. — Он достал из кармана фотографию и отдал ее шефу.

Лицо Шейлы на снимке было почти полностью заретушировано — так, что теперь невозможно было узнать ее. Глядя, как меняется выражение лица Джентри, Шейн заметил:

— Если это сделали коммунисты, надо отдать им должное как фотографам. Как видишь, в качестве сцены они использовали спальню Ванды Уэзерби.

Старательно избегая встретиться глазами с Шейлой Мартин, Шейн бросил беззаботным тоном:

— Люси там, наверное, уже все ногти изгрызла, гадая, что же здесь творится, так что я побежал.

Он скрылся за дверью, а Джентри угрюмо обвел взглядом оставшихся, прежде чем обрушить на них лавину неприятных вопросов.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

1 гран = 0,0648 г.