Как предполагают некоторые исследователи, арийцы, населявшие Северную Европу, являются выходцами из Иранского плато, самого центра Азии. Климат и ландшафт тех стран, в которых они, в конце концов, обосновались, оказали огромное влияние на их ранние религиозные верования, так же как и на формирование их образа жизни.

Величественные и суровые пейзажи Северной Европы, солнце, не заходящее за горизонт, полярное сияние, океан, с яростью разбивавший высокие волны о прибрежные скалы и айсберги у полярного круга, — все это просто не могло не оказать сильного впечатления на людей, так же как и изумительная растительность, белые ночи, голубое море и небо в короткое северное лето. Не вызывает большого удивления то, что исландцы, кому мы обязаны самыми совершенными свидетельствами этих верований, смотрели на окружающий мир как на парадоксальную смесь из огня и льда.

Мифология народов Северной Европы величественна и трагична. Ее главная тема — постоянная борьба между добрыми и злыми силами природы, и поэтому, по существу своему, эти мифы не являются добрыми и идиллическими, каковой является мифология и религия солнечного юга, где люди могут часами греться под яркими лучами, а плоды земли так легко достать, стоит лишь протянуть к ним руку.

Вполне естественно, что опасности, подстерегавшие древних скандинавов на охоте и во время рыболовства под этим суровым небом, страдания, выпадавшие на их долю в холодные суровые зимы, когда не светило солнце, заставляли наших предков думать о льде и снеге как о злых духах. По той же причине они с особым усердием молились силам света и тепла, надеясь на их благотворное влияние.

Когда ставят вопрос о сотворении мира, северные скальды, или поэты, чьи песни сохранены в эддах и сагах, отвечают, что вначале, когда не было еще ни Земли, ни моря, ни воздуха, когда все было покрыто тьмой, существовала могущественная сила — Альфёдр (Всеотец) — отец всего живого, которого они представляли невидимым и вечно существующим, могущим осуществить любое свое желание.

Вначале в центре мироздания существовала огромная бездна под названием Гинунгагап, бездна бездн, зияющая пропасть, чью глубину нельзя было измерить глазом, так как она была окутана вечным мраком. К северу от нее находился мир или пространство, известное как Нифльхейм, холодный и туманный мир, в центре которого бьет ключом неиссякаемый колодец Хвергельмир, похожий на кипящий котел, из которого берут свое начало двенадцать крупных рек, например Эливагар. Так как воды этих рек быстро покидают свой источник и встречаются с холодными порывами ветра из упомянутой холодной бездны, они затвердевают, превращаясь в огромные глыбы льда, скатывающиеся вниз в бездну на неизмеримую глубину с постоянным ревом, похожим на гром.

К югу от этой темной бездны, прямо напротив Нифльхейма, царства тьмы, находился другой мир — Муспелльсхейм, стихия огня, где царили тепло и свет и чьи границы постоянно охранялись Суртом, огненным великаном. Он яростно размахивал сверкающим мечом, от которого отлетал целый дождь искр (огненный дождь), с шипением падающих на ледяные глыбы на дне бездны. От тепла, исходившего от искр, таяли льдины.

Так как клубившийся пар поднимался вверх, то он снова встречался с царившим повсюду холодом и превращался в иней или изморозь, которые слой за слоем заполняли огромный срединный мир. И таким образом, вследствие постоянного взаимодействия холода и жара, а также, вероятно, по воле Невидимого и Вечно Существующего, среди ледяных глыб бездны возник великан по имени Имир или Аургельмир (бурлящая масса), олицетворявший замерзший океан. Так как он возник из инея, он был наречен Хримтурс, или инеистый великан.

С трудом пробираясь во мраке в поисках еды, Имир нашел чудесную корову по имени Аудумла (кормилица), сотворенную тем же творцом, что и Имир, и из того же самого вещества. Поспешив к ней, Имир с радостью заметил, что из ее вымени текут четыре огромных молочных реки, которые могли бы дать ему хорошее пропитание.

Таким образом, его желания были удовлетворены, но корова, тоже искавшая еду, начала слизывать соль с расположенной поблизости ледяной глыбы своим шершавым языком. Она лизала до тех пор, пока на свет не появился первый волосок, затем вся голова и, наконец, из-под ледяного панциря на свободу не вышел бог Бури (родитель).

Пока корова занималась этим, великан Имир заснул, и под мышками у него родились сын и дочь, а от трения его ступней появился шестиголовый великан Трудгельмир, который вскоре дал жизнь великану Бергельмиру, от которого произошли все инеистые великаны (хримтурсы).

Когда эти великаны узнали о существовании бога Бури и его сына Бора, которого Бури тотчас же произвел на свет, они начали войну против них. Боги и великаны представляли противоположные друг другу силы добра и зла, а это значило, что они никогда не будут жить в мире. Война продолжалась века, и за это время ни одна из сторон не добилась успеха. Все изменилось, когда Бор женился на великанше Бестле, дочери Болторна (источник зла), которая родила ему трех могущественных сыновей Одина (дух), Вили (воля) и Be (святой). Все три сына присоединились к отцу в его борьбе с враждебными инеистыми великанами и в конце концов убили своего заклятого врага — Великого Имира. Кровь из его ран хлынула таким потоком, что случился огромный потоп, уничтоживший весь его род, за исключением Бергельмира, который спасся от этого потопа в ковчеге вместе со своей женой, уплыв на край мира.

Поселившись, он назвал это место Ётунхеймом (обитель великанов), где начался новый род великанов — инеистые великаны унаследовали неприязнь Бергельмира к богам и продолжили войну с ними. Они всегда были готовы покинуть свою пустынную неплодородную землю, чтобы совершить набег на места обитания богов.

Боги древнескандинавской мифологии, называвшиеся асами (колонны, державшие на себе мир), одержали победу над своими врагами. А так как им уже не с кем было воевать, они стали думать о том, как бы улучшить этот пустынный мир и сделать его обитаемым. После недолгого размышления сыновья Бора выкатили огромное тело Имира в Мировую бездну и стали создавать мир из различных частей его тела.

Из плоти Имира они создали Мидгард («средняя обитель», или срединный мир), то есть землю. Она была помещена в самый центр этого огромного пространства и ограждена бровями Имира, словно крепостным валом. Твердая часть Мидгарда была окружена кровью или потом великана, которые сформировали океан, из костей были созданы горы, из зубов — скалы, а кудрявые волосы стали деревьями и остальной растительностью.

Удовлетворенные плодами своих трудов создания земли, боги взяли огромный череп великана, мастерски поместили его над землей и морем, и он стал небосводом. Затем боги разбросали мозги Имира по всему пространству ниже небосвода, и они стали кудрявыми облаками.

Для поддержания небосвода боги поместили под ним могучих карликов — Нордри (северный), Судри (южный), Аустри (восточный) и Вестри (западный) (по четырем сторонам света), приказав им поддерживать небосвод, от их имен и произошли названия сторон света (север, юг, восток и запад). Чтобы дать свет только что созданному миру, боги усыпали небесный купол искрами из Муспелльсхей — ма. Сверкавшие во мраке искры стали звездами. Из них самые яркие — Солнце и Луна, посаженные на красивых золотых колесницах.

Когда же были закончены эти приготовления, коней Арварка (ранний) и Алсвина (проворный) впрягли в солнечную колесницу. Боги, опасаясь, что животные будут с трудом переносить близость к палящему небесному светилу, поместили у них под холкой огромные шкуры, заполненные воздухом или охлаждающей субстанцией. Они также создали щит Свалин (охладитель) и поместили его впереди колесницы, чтобы защитить ее от прямых солнечных лучей, которые могли бы испепелить как ее, так и землю. В лунную колесницу был впряжен резвый конь Алсвидер (быстроногий), но он не был прикрыт щитом от мягкого лунного света.

Колесницы были готовы, кони запряжены. Они с нетерпением ждали отправления в дорогу, по которой теперь они должны будут ездить ежедневно. Но кто будет следить за тем, чтобы они не сбивались с пути? Боги позаботились и об этом. Их внимание привлекли два красивых отпрыска великана Мундильфёри. Он очень гордился своими детьми и назвал их в честь недавно созданных небесных тел: Мани (месяц) и Соль (солнце). Соль, служанка Солнца, стала супругой Глена (сверкающего), который, вероятно, был одним из сыновей Сурта.

Имена брата и сестры были удачно подобраны, так как соответствовали именам их тезок — Солнца и Месяца, потому и, ориентируясь на них, кони не сбивались с пути.

Получив надлежащие наставления от богов, их перенесли на небо, где день за днем они выполняли возложенные на них обязанности и правили конями, несущими их по небесным путям.

Затем боги вызвали Нотт (ночь), дочь Нарви, одного из великанов, и поручили ей заботиться о колеснице темноты, которую вез черный конь Хримфакси (инеистая грива). Когда он мотал головой, роса и иней падали с его гривы прямо на землю.

Богиня ночи была трижды замужем: от первого мужа, Нагл ьфари, у нее родился сын по имени Ауд; от второго мужа, Анара, дочь Ёрд (земля), а от третьего мужа, бога Деллинга (рассвет), она родила еще одного сына, светлого и прекрасного, и ему нарекли имя Даг (день).

Как только боги узнали об этом прекрасном существе, они также дали ему колесницу, в которую был впряжен великолепный белый конь Скинфакси (ясная грива). Сверкающие лучи света с его гривы разлетались в разные стороны, освещая весь мир и принося всему живому радость.

Известно, что зло всегда шагает рядом с добром, надеясь разрушить его. Поэтому древние жители северных районов Европы считали, что и Солнце и Луна постоянно преследуются жестокими волками Скель (обман) и Хати (ненавистник), чья единственная цель состоит в том, чтобы поймать и проглотить эти сверкающие объекты, чтобы мир снова погрузился в первозданную тьму.

Говорится, что время от времени волкам удается нагнать свою добычу, и они даже пытаются проглотить ее, вызывая тем самым затмения двух небесных светил. Тогда испуганные люди поднимают такой гвалт, что волки, испугавшись, в спешке роняют светила. Спасенные таким образом, Солнце и Месяц продолжают свой путь, ускорив шаг, а голодные чудовища бросаются за ними вслед, страстно желая наступления того времени, когда их усилия увенчаются успехом и наступит конец мира. Древние скандинавы полагали, что их боги смертны, так как возникли в результате союза божественного элемента (Бора) и смертельного (Бестлы) и обречены погибнуть с миром, который они создали.

Мани также сопровождает Хьюки (молодой месяц) и Биль (месяц на ущербе), дети, которых он взял с земли, где жестокий отец заставлял их носить воду всю ночь. Наши предки полагали, что темные пятна на луне и есть эти дети, несущие ведра. Они также являются прообразами героев детского стишка «Джек и Джил».

Боги не только назначили Солнце, Луну, День и Ночь знаменовать собой окончание одного года и наступление другого, но также призвали Вечер, Полночь, Раннее Утро, Позднее Утро и Послеполуденное Время помогать им выполнять свои обязанности, сделав Лето и Зиму главными среди времен года. Лето, прямой потомок Свасуда (приятный), унаследовал мягкий характер своего родителя и был любим всеми, за исключением Зимы, его смертельного врага, потомка Виндсваля или Виндлони, который, в свою очередь, был сыном сварливого бога Васада, олицетворением ледяного ветра.

Холодные ветры постоянно дули с севера, сметая все на своем пути, охлаждая землю, и древние скандинавы полагали, что ветры приводились в движение огромным великаном Хресвельгом (пожиратель трупов), сидевшим в обличье орла у самого северного края небес. Когда он поднимал руки или крылья, холодные порывы ветра устремлялись вниз и безжалостно обдували поверхность земли своим ледяным дыханием, губя все живое.

Пока боги были заняты созданием земли и заботились о том, чтобы получше осветить ее, целый сонм причудливых существ — червей — появился в плоти Имира. Эти странные существа привлекли божественное внимание. Призвав их предстать перед ними, боги сначала придали им облик людей и наделили их сверхчеловеческим умом, разделив на два типа. Темные, вероломные и хитрые по природе своей были изгнаны в Свартальвхейм, обитель темных альвов, располагавшуюся под землей, откуда им не разрешалось выходить в течение дня под страхом быть превращенным в камень. Их называли карликами, троллями, гномами или кобольдами, все свое свободное время они проводили исследуя тайные глубины вселенной. Они собирали золото, серебро и драгоценные камни, которые складывали в тайных расселинах, откуда при желании могли достать их. Остальных подобных маленьких существ, включая всех тех, которые были честными, добропорядочными и приносили пользу, боги называли феями или эльфами (альвами), они отправили их на поселение в Альвхейм (обитель светлых альвов), расположенный между небом и землей, откуда, когда им захочется, они могли слетать вниз, чтобы позаботиться о растениях и цветах или потанцевать на зеленых лужайках при серебристом свете луны.

Один, который был вдохновителем всех этих действий, теперь приглашал других богов, своих потомков, последовать за ним на большое поле Идавель, высоко над землей, на другой стороне огромной реки Ивинг, чьи воды никогда не замерзали.

В центре этого святого места, нареченного Асгард (небесное селение, крепость богов), с самого начала мира предназначавшегося для жилища богов, по приглашению Одина собрались двенадцать асов (богов) и двадцать четыре асиньи (богини). На большом совете, состоявшемся здесь, постановили, что в пределах небесного селения не должно пролиться ни капли крови и этот мир и согласие должны были длиться вечно. Затем боги решили создать кузницу, где будет коваться все оружие и инструменты, необходимые для строительства величественных чертогов из драгоценных металлов, в которых они будут жить долгие годы в состоянии полного блаженства, — этот период получил название золотого века.

Хотя боги с самого начала предназначили Мидгард, или Манахейм, для жилища человека, люди сначала не населяли его. Однажды, согласно одним источникам, Один, Вили и Be, согласно другим — Один, Хенир (яркий) и Лодур, или Локи (огонь), отправились в путь вдоль берега моря, где увидели то ли два дерева, ясень (Аск) и иву (Эмбля), то ли два бревна, по форме отдаленно напоминавшие фигуру человека. В изумлении они стали смотреть на неодушевленные изваяния, а затем, поняв, что с ними делать, вдохнули в них душу (Один), наделили возможностью двигаться и чувствовать (Хенир), а также кровью и румянцем (Лодур).

Одаренные речью и мыслями, возможностью любить, надеяться и работать, а также жизнью и смертью, только что созданные мужчина и женщина были оставлены в Мидгарде, чтобы управлять им по своим желаниям. Постепенно они заселили его своими потомками, в то время как боги, помня, что вдохнули в них жизнь, проявляли особый интерес к тому, что делали люди, наблюдая за ними, а часто удостаивая их своей помощью и оказывая им покровительство.

Отец всего живого (Всеотец) создал огромный ясень, названный Иггдрасиль, Мировое дерево или Дерево вселенной, Дерево времени или жизни, которое заполнило весь мир. Оно уходило корнями не только в самые отдаленные глубины Нифльхейма, где бурлил поток Хвергельмир, но также и в Мидгард, где около его корней находился источник мудрости, хозяин которого был Мимир (океан), и в Асгард, рядом с источником Урд.

Из трех своих корней дерево так сильно разрослось, что под покровом самого верхнего сука, прозванного Лерад (дающий мир), находился чертог Одина, в то время как под другими разросшимися ветвями располагались другие миры. На самой верхней ветке Лерада поселился орел, между глазами которого сидел ястреб Ведрфельнир, окидывая взором небо, землю, Нифльхейм и сообщая обо всем, что видит.

Так как дерево Иггдрасиль было вечнозеленым, а листья его никогда не сохли, оно служило пастбищем для козы Хейдрун, принадлежавшей Одину. Коза давала медвяное молоко, пищу богов. Также там паслись олени Дайн, Двалин, Дунейр и Дуратрор, с рогов которых на землю капала медвяная роса, снабжая водой все реки в мире.

В бурлящем потоке Хвергельмир (кипящий котел), находившемся под одним из корней дерева, жил ужасный дракон Нидхёгг, постоянно грызший корни, и ему в его деле помогала бесчисленная армия змей, целью которых было уничтожение дерева, потому что они знали, что гибель дерева явится началом низвержения богов.

По ветвям и стволу дерева резво скачет белка Рататоск (ломающая ветки). Это существо, сующее нос не в свои дела, и ужасная сплетница, коротало время, передавая вниз дракону слова орла, живущего наверху, и наоборот, в надежде посеять вражду между ними.

Конечно же было важно, чтобы Мировое древо Иггдрасиль было здоровым, и эта обязанность была возложена на норн (сестер судьбы), которые ежедневно поливали его корни влагой из источника мудрости Урд. Эта вода стекала на землю сквозь ветви и листья, обеспечивая пчел медом.

Соединяя оба края Нифльхейма, высоко возвышаясь над Мидгардом к Асгарду, располагается священный мост Биврёст (Асабру, радуга или радужный мост), состоящий из огня, воды и воздуха. Он сохраняет их переменчивые, переливающиеся цвета. По мосту боги-асы переходят на землю или к источнику Урд, расположенному у корней ясеня Иггдрасиля, где ежедневно собирались на совет.

Из всех богов только Тор, бог грома и молнии, никогда не ходил по мосту, из страха, что своей тяжелой поступью разрушит его или сожжет исходящим от него огнем. Бог Хеймдалль стоял на страже и оберегал мост днем и ночью. Он был вооружен острым мечом и носил с собой рог, именуемый Гьяллархорн. Когда боги приезжали или отъезжали из Асгарда, Хеймдалль трубил в него, и тогда рог издавал нежный звук. Лишь один раз рог зазвучит громко: когда настанет Рагнарёк — конец света, и инеистые великаны и Сурт явятся вместе, чтобы разрушить мир.

Итак, хотя первыми обитателями небес были асы, они не были единственными божествами древних скандинавов. Они также признавали силу богов моря и ветра, ванов, живших в Ванахейме и управлявших своим царством по собственной воле. В ранние времена, прежде чем были построены золотые дворцы в Асгарде, между асами и ванами возник спор, и они прибегли к силе, используя скалы, горы и айсберги в качестве орудий битвы. Однако они вскоре поняли, что только в единстве заключается сила, почему, уладив разногласия, заключили мир, скрепив его договором и обменявшись пленниками.

В результате бог из ванов Ньерд вместе с двумя детьми Фрейром и Фрейей поселился в Асгарде, став заложником у асов, а ас Хенир, единственный брат Одина, был отдан заложником ванам и поселился в Ванахейме.

Один, Вотан или Водан был самым главным богом народов Северной Европы. Он являлся уникальным духом вселенной, олицетворением воздуха, богом мудрости и победы, лидером и защитником конунгов и героев. Поскольку предполагалось, что все боги произошли от него, Один был прозван Всеотцом и, как старейший и главнейший среди богов, занял самый высокий престол в Асгарде, названный Хлидскьяльв, откуда можно было обозреть все мироздание. Единым взглядом Один замечал все, что происходило среди богов, великанов, альвов, карликов и людей.

Никто, кроме Одина и его жены богини Фригг, не имел право восседать на этом престоле. Сидя на нем, вдвоем они пристально глядели на юг и запад — стороны света, куда в походы отправлялись древние скандинавы, место осуществления их чаяний и надежд. Внешне Один предстает высоким и сильным человеком, ему около пятидесяти лет, у него либо темные вьющиеся волосы, либо длинная седая борода и лысина. Одет он в серую мантию с синим капюшоном. На нем широкий синий плащ с серыми вкраплениями — символ неба и облаков. В руке он держит священное копье Гунгнир, никогда не дающее промаха, причем клятва, данная на его наконечнике, никогда не может быть нарушена. На пальце или на руке он носит чудесное кольцо Драупнир, символ плодородия, ценность которого никто не мог оспорить. Когда он восседает на престоле или облачается в доспехи перед сражением, когда спускается на землю, чтобы оказаться среди людей, то надевает шлем с изображением орлиной головы, когда же он мирно странствует по земле в человеческом облике, чтобы увидеть то, что делают люди, то носит широкополую шляпу, низко надвинутую на лоб, чтобы скрыть то, что у него только один глаз.

Каждое утро Один посылал в мир двух воронов, носивших имена Хугин (думающий) и Мунин (помнящий), к вечеру он с тревогой ожидал их возвращения. Затем, сидя на плечах Одина, они нашептывали ему все то, что видели и слышали. Таким образом, он узнавал обо всем, что происходило на земле.

У ног его находились два священных волка или диких пса, Гери (жадный) и Фреки (прожорливый), встреча с которыми была для людей хорошим знаком. Один всегда кормил своих волков с рук, мясом из миски, стоявшей рядом с ним. Для себя он не требовал вообще никакой пищи и редко пробовал что-нибудь, кроме священного меда.

Сидя на троне, Один ставил ноги на изготовленную богами низкую скамейку из золота. Вся мебель и принадлежавшая богам утварь были сделаны либо из этого драгоценного металла, либо из серебра.

Помимо великолепного чертога Глядсхейма, где на двенадцати креслах, встречаясь на совете, восседали боги, и чертога Валаскьяльв, где находился престол Одина Хлидскьяльв, у верховного бога был третий чертог в Асгарде, расположенный посередине изумительной рощи Глазир, где на деревьях переливались золотые листья.

Чертог, названный Вальхаллой (палаты мертвых), имел пятьсот сорок дверей, таких широких, что через каждую из них в одну шеренгу могли пройти восемьсот воинов, а над главными воротами располагалась голова вепря и орел, глядевший в самые удаленные уголки вселенной. Стены этого изумительного здания были сделаны из блестящих копий, так отполированных, что они освещали весь чертог. Крыша состояла из золотых щитов, а скамьи были украшены прекрасным оружием — дарами бога его гостям. За длинными столами было достаточно места для эйнхериев — воинов, павших в сражениях, особенно почитаемых Одином.

Древние скандинавы, считавшие войну самым благородным из всех занятий и почитавшие храбрость как самую большую добродетель, поклонялись Одину как богу войны и победы. Они полагали, что всякий раз, когда надвигалась война, он отсылал на поле брани своих помощниц: дев со щитами, дев-воительниц, прозванных валькириями (выбирающими мертвых), для того, чтобы, выбрав достойных из павших, на быстрых конях по дрожащему мосту-радуге Биврёсту доставить их в Вальхаллу. Сопровождаемые сыновьями Одина, Хермодом и Браги, герои подходили к подножию престола Одина, где получали похвалу за свою доблесть. Порой, когда одного из избранников приносили в Асгард, Вальфёдр (отец убитых), так называли Одина, в его ипостаси покровителя воинов, поднимался со своего трона и приветствовал того, стоя у больших ворот.

Помимо почитания славы и блаженства постоянно видеть возлюбленного бога Одина воинов в Вальхалле ожидали другие радости. Сидевшим за длинными столами воинам прислуживали прекрасные белорукие девы, валькирии, отложив в сторону свои щиты и шлемы и облачившись в чистые белые одеяния. Согласно некоторым источникам, дев было девять. Они приносили героям большие роги, наполненные восхитительным медом, ставили перед ними огромные куски мяса вепря: воины весело пировали. Обычно древние скандинавы пили пиво или эль, но наши предки думали, что этот напиток слишком груб для божественных созданий. Поэтому они представили, что на столе у Валь — фёдра всегда было много меда или медвяного молока, которые в большом количестве ежедневно давала коза Хейд — рун, принадлежавшая Одину. Она постоянно ощипывала нежные листья и веточки на Лераде, самой верхней ветви Иггдрасиля.

Мясо, которое во время пира ели эйнхерии, было плотью божественного вепря Сэхримнира, изумительного животного, ежедневно убиваемого поваром Андхримниром. Он варил его в большом котле, называемом Эльдхримнир. Хотя гости Одина имели настоящий «северный» аппетит и объедались как могли, мяса всегда было много и хватало на всех.

Кроме того, мясо это было неубывающим, поскольку вепрь оживал перед началом следующего пира. Это удивительное пополнение продовольственных припасов в кладовой не было единственным чудом в Вальхалле, известно еще одно чудо, связанное с воинами. Поев досыта и выпив допьяна, они брали в руки оружие, облачались в военные доспехи, выезжали в большой внутренний двор и сражались друг с другом, поражая друг друга насмерть. Воины повторяли свои ратные подвиги, принесшие им славу в земной жизни, и снова получали смертельные раны, которые, однако, чудесно заживали, и эйнхерии полностью выздоравливали, как только звук рога вызывал их на пир.

Целые и невредимые при звуке рога, зовущего на пир, и не держа друг на друга обид за нанесенные тяжелые раны, эйнхерии всякий раз весело возвращались назад в Вальхаллу, чтобы возобновить пир в присутствии возлюбленного бога Одина. Во время пиршества белорукие валькирии с развевающими волосами прислуживали им, постоянно наполняя медом роги или любимые кубки воинов — черепа их врагов, в то время как на земле скальды слагали песни о войне или военных походах викингов.

Таким образом, сражаясь и пируя, по мнению многих, герои проводили свои дни в полном блаженстве, в то время как Один восхищался как силой героев, так и их числом. Но верховный бог предвидел, что даже многочисленные воины не смогут помочь ему предотвратить гибель богов, когда настанет день решающего сражения.

А так как битвы и пиры были самыми большими удовольствиями, к чему в первую очередь стремились древние скандинавские воины, то вполне естественно, что все они должны были любить Одина и с юности посвящали себя служению ему. Они клялись умереть с оружием в руках и даже закалывали себя собственными копьями, если им не везло умереть на поле битвы, и они находились под угрозой «соломенной смерти» — так они называли смерть от старости или болезни.

В награду за преданность Один проявлял особую заботу о своих любимцах, одаряя их волшебным мечом, копьем или конем, делая их непобедимыми, до самого их смертного часа. Тогда он являлся и требовал назад дарованные им же самим подарки, после чего валькирии переносили героев в Вальхаллу.

Участвуя в войне, Один ездил верхом на восьминогом сером коне Слейпнире, держа в руках белый щит. Его сверкающее копье взметалось над головами воинов, являясь знаком начала атаки. Он устремлялся в середину войска с кличем: «Один с вами!»

Иногда он пользовался магическим луком, из которого выпускал десять стрел за раз, каждая стрела при этом поражала по одному врагу. Предполагалось, что Один вдохновлял любимых воинов знаменитой «яростью берсеркера», которая позволяла им раздетым, безоружным и израненным бросаться в бой и совершать неслыханные подвиги. Они ярились, как волки, и были сильными, как медведи, и при этом ни огонь, ни железо не причиняли им вреда.

Одину были присущи различные качества, он многолик и носит множество имен, по подсчетам, не меньше двухсот, каждое из которых характеризует одну из сторон его деятельности. Одина считают покровителем моряков и богов ветра.

Один, как бог ветра, изображался стремительно скачущим по воздуху на своем восьминогом коне. Именно отсюда происходила древняя скандинавская загадка: «Кто ж те двое, что скачут на тинг? На двоих три глаза, ног с десяток и хвост один». А так как предполагалось, что души умерших уносит ветер на крыльях, Одину поклонялись также как богу всех бестелесных существ (духов). В этом качестве он более известен как Дикий Охотник, и, когда люди слышали сильный шум ветра, они неистово кричали из суеверного страха, воображая, что слышат и видят, как он несется мимо с кавалькадой духов верхом на хрипящих конях, в сопровождении лающих собак. Встреча с Дикой Охотой, известной также под другими именами: Охота Водана, Неистовый дух, Гончие Гавриэля или Асгардрейя, предвещала такие несчастья, как война или чума.

Людям казалось, что, если кто-то стал бы осмеивать этот «поезд духов», он был бы немедленно схвачен, закружен вихрем и унесен этой адской кавалькадой. Тех же, кто с добром приветствовал бы этот «поезд», должен был быть вознагражден нежданными дарами, вылетавшими из-под конских хвостов. Они падали на них сверху, и, если их сохраняли в целости до следующего дня, они превращались в золотые слитки.

Даже после введения христианства народы Северной Европы все еще боялись приближения грозы, заявляя, что это «Дикая Охота», несущаяся по небу.

Иногда кавалькада оставляла у очага маленького скулящего черного пса, о котором следовало хорошо заботиться в течение года до тех пор, пока его нельзя будет спугнуть и изгнать из дома. Обычный рецепт изгнания нечистой силы был прост: необходимо было сварить пиво в яичных скорлупках. От одного вида этого напитка пес-призрак должен был убежать, поджав хвост и визжа. И хотя пес такой же старый, как Бэхмер, или Богемский лес, он будет считать, что прежде никогда не видел такого жуткого зрелища. Этот рецепт также был действенен, если кто-то хотел избавиться от какой-то вещи или ребенка, оставленных злыми эльфами взамен похищенных.

Целью этой призрачной охоты были то призрачный вепрь, то дикая лошадь, иногда белогрудые девы, которых могли поймать и увезти лишь один раз за семь лет, или лесные нимфы, прозванные Девами Мха, которые, как полагали, олицетворяли осенние листья, оторванные от деревьев и унесенные холодным ветром.

В Средние века, когда о вере в старые языческие божества почти забыли, Один больше не возглавлял Дикую Охоту. Его место заняли Карл Великий, Фридрих Барбаросса, король Артур или какой-нибудь возмутитель спокойствия, наподобие сквайра Роденштайна или Ханса фон Хэкельберга, в наказание за грехи осужденный вечно охотиться в царстве воздуха.

Поскольку самые жестокие ветры дули осенью и зимой, полагали, что Один предпочитал охотиться именно в это время года, особенно в промежуток между Рождеством и Двенадцатой ночью (Крещением), поэтому крестьяне всегда оставляли последний сноп или меру зерна, которые могли бы послужить пищей его коню.

В разных странах Северной Европы эта Дикая Охота была известна под различными наименованиями, но, поскольку рассказы о ней похожи друг на друга, очевидно, что они имели один и тот же языческий источник, так что до сих пор в народе бытуют представления, в соответствии с которыми собачий лай в штормовую ночь — верное предзнаменование смерти.

Дикая Охота, известная в Германии как Неистовый Дух, в Англии — как Херлатинг, по имени мифического короля Херлы, а в Северной Франции как Охота Хель по имени богини смерти, в Средние века именовалась Охотой Каина или Охотой Ирода. Последние названия были даны, так как полагали, что души этих библейских персонажей не смогут найти покоя из-за совершенных ими чудовищных убийств Авеля, Иоанна Крестителя и невинных младенцев.

В Центральной Франции Дикого Охотника, который в других странах был известен под именами Один, Карл Великий, Барбаросса, Роденштайн, фон Хэкельберг, король Артур, Хель, Габриэль, Каин или Ирод, также называют Великим Охотником Фонтенбло. Там утверждают, что накануне убийства Генриха IV, а также перед началом Великой французской революции отчетливо слышали крики, которые он издавал, проносясь по небу.

Среди народов Северной Европы существует поверье, что душа покидает тело в виде мыши, которая выползает изо рта умершего и убегает. То же самое происходит, когда люди теряют сознание. В то время когда душа отсутствует, никакие усилия или средства не могли вернуть человека к жизни, но, как только она возвращалась, это становилось возможным.

Поскольку Один был предводителем всех бестелесных существ, в Средние века его отождествляли с Крысоловом, известным также как Пестрый флейтист из Гамельна. Согласно средневековым легендам, город Гамельн был настолько наводнен крысами, что жизнь стала невыносимой, и большая награда предлагалась любому, кто избавит город от этих грызунов. Крысолов в пестрой одежде сказал, что он согласен за предлагаемое вознаграждение избавить город от крыс. Когда условия были приняты, он стал играть на флейте, расхаживая по улицам, и играл до тех пор, пока не выманил всех крыс из своих нор и они не собрались в огромную стаю. Какое-то чувство внутреннего напряжения заставляло их идти за Крысоловом, пока, наконец, они не дошли до реки Везер и не утонули в ее потоках.

Поскольку все крысы утонули и не могли вернуться в город, то больше некому было досаждать жителям Гамельна. Поэтому они отказались заплатить вознаграждение и позволили Крысолову сделать все, что он захочет. Он поймал их на слове и несколько минут спустя снова заиграл на волшебной флейте, но на этот раз из зданий стали выбегать дети — они весело следовали за флейтистом.

Горожане были не в силах предотвратить несчастье, и, пока они стояли, словно заколдованные, флейтист подвел детей к горе Коппелберг на окраине города. Гора чудесным образом раскрылась и приняла толпу, а затем снова закрылась, после того как последний ребенок исчез из виду. Эта легенда, вероятно, породила пословицу: «Кто платит, тот и распоряжается» (Кто платит, тот и музыку заказывает). Детей больше никто не видел, и в память об этом несчастье, постигшем горожан, все официальные распоряжения в Гамельне датируются с того ужасного дня, когда город посетил Пестрый флейтист (он же Крысолов).

В этом мифе Один — Крысолов, пронзительные звуки флейты символизируют завывания ветра, крысы — души умерших, следующих за ним, а полая гора, в которую он ведет детей, — могилу.

Другая немецкая легенда излагает на историю епископа Гато, скупого прелата, который, раздраженный криками бедняков во время голода, сжег их заживо в пустом амбаре, словно крыс, которых, по его словам, они напоминали, вместо того чтобы дать им хотя бы немного из того драгоценного зерна, которое он приберег для себя.

Вскоре после совершения этого ужасного преступления слуги сообщили епископу о приближении большого полчища крыс. Как оказалось, это были души убитых крестьян, превратившихся в животных, с которыми их сравнил епископ. Его усилия спастись от них в каменной башне на середине Рейна ни к чему не привели. Крысы приплыли к башне, прогрызли каменные стены и, бросившись на него со всех сторон, загрызли заживо.

Красный цвет заката над Крысиной башней около Бингена на Рейне отражает цвет адского костра, на котором медленно поджаривается епископ за свое гнусное преступление.

В некоторых районах Германии Одина отождествляли с саксонским богом Ирмином. Его культовый столп Ирминсуль, располагавшийся около Падерборна, был разрушен Карлом Великим в 772 году. Говорили, что Ирмин владел огромной медной колесницей, в которой ездил по небу, по Млечному Пути, который древние германцы называли Дорогой Ирмина. Грохот, издаваемый этой колесницей, иногда доносился до ушей простых смертных в виде раскатов грома. Она никогда не покидала неба, и ее до сих пор можно увидеть в созвездии Большой Медведицы, которая известна в Северной Европе как Колесница Одина или Карла.

Чтобы обрести мудрость, Один посетил колодец Мимира — источник ума и мудрости, в водах которого было видно будущее, и стал просить старого великана, охранявшего его, позволить ему испить из источника. Но Мимир, хорошо знавший цену такой услуге (источник был кладезем памяти), сказал, что разрешит Одину сделать это только в том случае, если бог отдаст свой глаз.

Один так желал мудрости, что, не колеблясь, отдал глаз Мимиру. В качестве залога тот положил его на дно колодца, оттуда он и сверкал. Один же остался с одним глазом, который стали считать символом солнца.

Сделав большой глоток из источника Мимира, Один обрел знания, которых так страстно желал, и никогда не жалел о принесенной жертве, но в память об этом дне сломил ветвь священного дерева Иггдрасиля, под корнями которого и находился колодец, и сделал из нее свое любимое копье Гунгнир.

И хотя Один стал мудрее, чем прежде, он был подавлен и печален, так как получил способность угадывать будущее и понял, что все в мире изменчиво, даже судьба богов, которые обречены на смерть.

Чтобы проверить, правда ли он стал наимудрейшим, Всеотец решил навестить Вафтруднира, самого мудрого великана, и посостязаться с ним в мудрости. Ставка была высока — проигравший пари должен был лишиться головы.

По этому случаю Один по совету Фригг переоделся в странника и, когда его попросили назвать имя, он представился Ганградом (победный). Затем началось соревнование в мудрости. Вафтруднир спрашивал, как именуют коней, приносящих день и ночь, а также про реку Ивинг, разделяющую земли богов (Асгард) от земли ётунов (Ётунхейм), и также о Вигриде (бранное поле) — месте последней битвы богов и Сурта.

На все эти вопросы Один дал подробные ответы, и когда Вафтруднир закончил, то в свою очередь начал задавать вопросы, на что получал ответы о происхождении неба и земли, о создании богов, их ссоре с ванами, о том, чем занимаются герои в Вальхалле, о норнах и о том, какие правители придут на смену асам, когда те исчезнут вместе с созданным ими миром. Но, когда в заключение Один склонился над великаном и спросил его о том, какие слова произнес Всеотец своему умершему сыну Бальдру, лежащему на погребальном костре, Вафтруднир вдруг узнал своего высокого гостя и заявил, что никто, кроме самого Одина, не сможет ответить на этот вопрос: он понял, что проиграл состязание в мудрости и заслуживает за это наказания — смерти.

Один сказал:

Как почти всегда в случае с мифами народов Северной Европы, фрагментарными и туманными, этот миф оканчивается этими словами, и никто из поэтов не сообщает, убил ли Один своего соперника или нет. Однако мифологи высказывают предположение, что последнем словом, которое шепнул Один на ухо Бальдру, чтобы утешить его, было слово: «Воскресни».

Кроме того, что Один был богом мудрости, он был также изобретателем рун, первого алфавита народов Северной Европы, чьи идеограммы сначала использовались в магических целях, а затем, в более поздние времена, стали использовать более широко. Так как мудрость может быть обретена ценой жертвы, Один, как говорит он, сам девять дней и ночей провисел на ясене Иггдрасиле, смотря вниз в неизмеримые глубины Нифльхейма, погруженный в свои мысли, пронзив самого себя копьем, прежде чем он добыл те знания, которых искал.

После того как Один овладел этими знаниями, он вырезал магические руны на своем копье Гунгнир, на зубах своего коня Слейпнира, на когтях медведя и на бесчисленных одушевленных и неодушевленных предметах. И вследствие того, что он так долго провисел над бездной, он стал покровителем тех, кто был осужден на повешение или повесился сам.

После обретения дара мудрости и рун, которые дали Одину силу над многим в мире, он также пожелал обрести дар красноречия и поэзии, которые добыл достаточно интересным способом, который и будет описан в следующей главе.

Один, как уже говорилось, проявлял большой интерес к делам простых смертных и особенно любил наблюдать за красивыми маленькими сыновьями конунга Храудинга, Гейрредом и Агнаром, которым было восемь и десять лет соответственно. Однажды, когда мальчики отправились на рыбалку, внезапный ветер унес их лодку далеко от берега в открытое море и в конце концов прибил ее к острову, на котором жила пожилая пара — переодетые Один и Фригг. Мальчиков тепло приветствовали и хорошо с ними обошлись. Один опекал Гейрреда и учил его пользоваться оружием, а Фригг больше внимания уделяла Агнару и баловала его. Вместе со своими покровителями мальчики прожили долгую холодную зиму, но, когда пришла весна и небо стало голубым, а море спокойным, они сели в лодку, которую им дал Один, и устремились к родному берегу. Попутный ветер благоприятствовал мальчикам в пути. Когда они были у берега, Гейрред внезапно выпрыгнул из лодки и оттолкнул ее в море, тем самым обрекая брата на попадание во власть к злым духам. В тот же самый момент ветер поменял направление, и Агнара унесло в море. Гейрред же поспешил ко двору отца с придуманной историей по поводу того, что случилось с его братом. Он был радостно принят и, когда вырос, сменил на троне отца.

В последующие годы Один был отвлечен другими делами, как вдруг однажды, когда божественная пара восседала на престоле Хлидскьяльв, вспомнил о двух мальчиках. Он указал жене на то, насколько могущественным стал его ученик, и язвительно заметил, что ее питомец женился на великанше и остался беден. Фригг ответила, что лучше быть бедным, чем жестокосердным, и обвинила Гейрреда в плохом гостеприимстве — самом тяжком преступлении в глазах древних скандинавов. Она далеко зашла в своих обвинениях, сказав, что, несмотря на свое богатство, Гейрред жестоко обращается с гостями.

Когда Один услышал это обвинение, он заявил, что докажет, что оно ложно, и, переодевшись простым странником, решил проверить гостеприимство Гейрреда. Облачившись в синий плащ, надвинув шляпу на лоб, он отправился в путь.

Один отправился окружным путем, а Фригг, решив перехитрить его, немедленно отправила служанку предупредить Гейрреда, чтобы он опасался человека в широком плаще и широкополой шляпе, потому что он злой колдун, желающий причинить ему зло.

Поэтому, когда Один оказался перед дворцом конунга, его схватили и, приведя к Гейрреду, грубо допрашивали. Он назвался вымышленным именем Гримнир, но отказался сообщить, откуда родом и чего хочет, своей скрытностью лишь подтвердив подозрения Гейрреда. В результате он приказал повесить странника между двумя кострами, так чтобы языки пламени не доставали его. В таком положении, без еды и питья странник оставался восемь дней и ночей. Однако Агнар, который незадолго до этого втайне пробрался во дворец брата и стал слугой, из жалости к несчастному пленнику однажды пробрался к нему, поднес к его губам полный рог с элем.

В конце восьмого дня, когда Гейрред, сидя на троне, наслаждался страданиями узника, Один начал петь — сначала тихо, затем громче и громче, пока все вокруг не заполнилось звуком его голоса. Он пел о том, что конунг, который так долго пользовался благосклонностью бога, скоро погибнет от своего собственного меча.

Когда затихли последние звуки, цепи упали с его рук, пламя костров погасло и Один встал посередине зала, но уже не в человеческом обличье, а во всей своей красоте и величии.

Услышав зловещее предсказание, Гейрред вытащил меч, намереваясь убить наглого певца, но, когда тот изменил обличье, он в смятении отступил, споткнулся и, упав на острие меча, погиб как только что предсказал Один. Повернувшись к Агнару, который, согласно некоторым источникам, ввиду того что мифы порой имеют множество различных вариантов, был не братом, а сыном конунга, Один предсказал, что тот станет конунгом в награду за свою человечность, а далее, в знак благодарности за данный ему глоток эля, обещал свое покровительство.

Однажды Один тоже отправился в путешествие по земле и отсутствовал так долго, что боги стали думать, что не увидят его больше в Ас гарде. Вследствие этого два брата Одина Вили и Be, которых некоторые мифологи считают олицетворением самого Одина, присвоили власть и престол и даже его жену Фригг.

Однако по возвращении Одина узурпаторы престола исчезли навек. В память об исчезновении ложного Одина, правившего семь месяцев и не принесшего миру ничего, кроме несчастья, и в ознаменование возвращения настоящего бога скандинавы-язычники отмечали ежегодные праздники, которые долго были известны под именем Майских празднеств. До недавнего времени 1 мая, особенно в Швеции, проводилось грандиозное шествие, известное под именем Майского, в котором украшенный цветами майский король (Один) бросался лепестками в своего укутанного мехами соперника-Зиму, вынуждая последнего к позорному бегству. В Англии день 1 мая также считался праздником, его отмечали танцами вокруг майского дерева выборами Зеленого Джека и королевы майских игр, называемой также Девой Мэриан.

Как олицетворение небес, Один, конечно, был также любовником и супругом Земли. И так как Земля, по мнению древних скандинавов, выступала в трех ипостасях, они приписывали Одину полигамию и полагали, что у него было несколько жен. Первой среди них была Ёрд — дословно «земля», бывшая дочерью Ночи или великанши Фьергюн, имя которой совпадает с именем отца Фригг. Ёрд родила Одину его знаменитого сына Тора, бога грома и молнии. Второй и главной женой Одина была Фригг, олицетворение цивилизованного мира. Она родила Одину сына Бальдра, нежного бога весны, Хермода и, в соответствии с некоторыми источниками, Тюра. Третьей женой была Ринд, олицетворение твердой, замерзшей земли, с удовольствием уступившая ласкам Одина и родившая ему, в конце концов, сына Вали — символа растительности.

Также говорится, что Один был женат на Саге или Лаге, богине рассказа (отсюда происходит английский глагол «to say» — «говорить»), которую ежедневно навещал ее в хрустальном чертоге Секквабекк, расположенном под прохладной, неиссякаемой рекой, чтобы испить ее воды и послушать песни о старых временах и исчезнувших народах.

Другими женами Одина были: великанша Грид, мать аса Видара, Гуннлед, мать Браги, Скади, и девять великанш-волн, которые одновременно произвели на свет Хеймдалля. Все они играли более или менее важную роль в различных мифах народов Северной Европы.

Кроме мифического Одина, существовал также более современный, полуисторический-полувымышленный персонаж с тем же самым именем, которому предписывали все добродетели, силу и приключения его предшественника. Он был главным богом асов, населявших Малую Азию, которые, подвергшись жесточайшим преследованиям римлян, под угрозой разрушения и рабства около 70 года до н. э. оставили свою родную землю и мигрировали в Европу. Как сообщается в источниках, таким образом Один завоевал Россию, Германию, Данию, Норвегию и Швецию, оставив на троне каждой из завоеванных им стран по сыну. Он также построил город Оденсе. Одина тепло приняли в Швеции, и конунг Гюльви, подаривший ему часть королевства, позволил основать город Сигтуна, где тот построил храм и ввел новую культовую систему. Далее сообщается, что в предчувствии скорого конца Один собрал своих последователей, публично пронзил себя девять раз копьем, сказав им, что собирается вернуться в Асгард, свой старый дом, где будет ожидать их прибытия и где они вместе с ним будут пировать и биться с оружием в руках.

В соответствии с другими источниками, Гюльви, услышав о силе асов, жителей Асгарда, и желая проверить верность этих слухов, отправился на юг. В надлежащее время он пришел в чертог Одина, где его уже ждали. Здесь он получил видение: три престола, один выше другого, на которых восседали три бога: Харр (высокий), Йафнхарр (равновысокий) и Триди (третий). Человек, охранявший двери чертога, Ганглер (жонглер), в ответ на его расспросы пересказал ему мифологию народов Северной Европы, которая была изложена в Младшей Эдде. Закончив свой рассказ, он внезапно исчез вместе с дворцом под оглушающий грохот.

Согласно с другим древним сказаниям, сыновья Одина Вегдег, Бельдег, Сиги, Скьельд, Сэминг и Ингви стали конунгами соответственно Восточной Саксонии, Западной Саксонии, Франконии, Дании, Норвегии и Швеции. От них произошли вожди саксов Хенгист и Хорзе, а также королевские семьи Северной Европы. По еще одной версии, Один и Фригг имели семь сыновей, основавших англосаксонскую гептархию. С течением времени образ мистическую конунга Одина был отождествлен с Одином — первым, то есть с тем, кому он велел поклоняться, так что все его деяния были предписаны этому богу.

Одину поклонялись во многих храмах, в первую очередь в храме в Упсале, где проходили самые торжественные праздники и в котором осуществлялось жертвоприношение. Обычно в жертву приносили коня, но в годы острой нужды наблюдались и человеческие жертвоприношения, а однажды, чтобы предотвратить голод, в жертву был принесен конунг.

Первый тост на каждом праздновании произносится в честь Одина, кроме 1 мая, ему посвящается один из дней недели. Имя этого дня происходит от саксонского имени Водан, откуда и произошло английское слово «Wednesday» — «среда». Обычно люди собирались около храма по праздникам, чтобы послушать песни скальдов. Последние за свое искусство награждались почетными подарками — золотыми браслетами на запястье или предплечье, загибавшимися по краям и называвшимися «Змеи Одина».

До наших времен сохранилось незначительное число образцов древнего североевропейского искусства, и, хотя статуи Одина были весьма распространены, все они бесследно исчезли, будучи уничтожены в результате деятельности миссионеров, а особенного святого Олава, проводника христианства на севере Европы.

Также предполагается, что сам Один дал людям свод законов, изложенный в песне «Хавамаль» или «Речи Высокого», составляющей часть Старшей Эдды. В ней говорится о том, что человек грешен, что ему необходимо быть смелым, умеренным во всем, независимым, правдивым, уважать старость, быть гостеприимным, милосердным, а также даны правила того, как хоронить мертвых.

Фригга, или Фригг (Фрия), по мнению одних мифологов, дочь Фьергюна и сестра Ёрд, считается другими дочерью Ёрд и Одина, вышедшей замуж за своего отца. Эта свадьба вызвала всеобщую радость в Асгарде, где эту богиню все очень любили, так что в последующие годы стало обычаем отмечать годовщину свадьбы пиром и песнями, и богиню провозгласили покровительницей брака. За ее здравие, так же как за здравие Одина и Тора, всегда провозглашался тост во время свадебных пиров.

Фригг была богиней атмосферы или облаков, и поэтому ее в соответствии с переменчивым настроением представляли либо в белоснежной, либо в темной одежде. Она была королевой богов и единственная имела право сидеть на престоле Хлидскьяльв рядом со своим августейшим супругом. Отсюда она могла смотреть на мир и видеть все, что там происходило. В соответствии с верованиями наших предков, у нее был дар предвидеть будущее, но никто и ничто не могло заставить ее раскрывать свое видение другим. Последнее должно было указывать на то, что женщины Северной Европы могут держать секреты в тайне.

Ее обычно представляют высокой, красивой и статной женщиной, украшенной убором из перьев цапли, символом молчания или забывчивости. Она облачена в белоснежные одежды, на талии носит золотой пояс, с которого свисает связка ключей, отличительная черта древнескандинавской домохозяйки, чей особой покровительницей и являлась Фригг. Часто являясь рядом со своим мужем, Фригг предпочитает жить в своем собственном чертоге — Фенсалир, дворце тумана или моря, в котором она усердно вращает колесо прядильного станка, откуда появлялась золотая нить или длинные полотна ярко окрашенных облаков.

Для выполнения этой работы она использует украшенный драгоценными камнями прядильный станок, ярко сверкающий созвездием в ночи, известным жителям Северной Европы как Прялка Фригг, а жителям юга как пояс Ориона.

В свой чертог эта богиня приглашала только тех мужей и жен, которые вели добродетельную жизнь на земле, чтобы после смерти они могли наслаждаться обществом друг друга и никогда больше не разлучались.

Фригг была богиней супружеской и материнской любви, и ей в первую очередь поклонялись влюбленные супружеские пары и любящие, нежные родители. Уединение не являлось ее единственной целью, она любила одеваться и появлялась перед собравшимися богами в пышном наряде с богатыми украшениями.

Любовь Фригг к роскоши привела ее к совершению тяжелого проступка. Так как богиня страстно желала новых украшений, она втайне украла золото с идола своего мужа, который только что был помещен в храм, построенный в его честь. Украденный металл передали карликам, дав указание изготовить для нее чудесное ожерелье. Будучи законченным, оно оказалось столь красивым, что усилило чары его хозяйки и даже увеличило любовь Одина к ней. Когда же он обнаружил кражу золота, то разгневался и потребовал от карликов признания того, кто посмел коснуться его идола. Не желая предавать королеву богов, карлики продолжали упрямо молчать. Тогда, чтобы узнать правду, Один приказал, чтобы идола поместили над входом в храм и начали бы вырезать руны, которые наделили бы идола способностью говорить. Когда до Фригг дошли эти новости, она задрожала от страха и стала умолять свою любимую служанку богиню Фуллу изобрести какое-нибудь средство, защитившее ее от гнева Всеотца. Фулла, всегда готовая услужить своей госпоже, немедленно уехала, но вскоре вернулась с отвратительным карликом, который пообещал помешать идолу заговорить, если только Фригг изволит одарить его своей великолепной улыбкой. Как только его требование было удовлетворено, карлик поспешил в храм, наложил колдовство на стражников, погрузив их в глубокий сон, снял идола с пьедестала и разбил его на куски, чтобы тот никогда не смог рассказать, что Фригг украла золото.

Один, обнаружив на следующее утро святотатство, разгневался еще больше. Он оставил Асгард и исчез в неизвестном направлении, унеся с собой все благословения, которые он больше не хотел давать никому: ни богам, ни людям. В соответствии с некоторыми источниками, его братья, как мы уже говорили, воспользовались этим, приняли его внешний облик и стали владеть его престолом и женой. Но хотя они выглядели так же, как и Один, они не могли возвратить потерянные благословения и позволили ледяным великанам, или ётунам, наводнить землю и окутать ее холодом. Эти зловредные великаны грызли листья и почки деревьев до тех пор, пока те не ссохлись и не опали с деревьев, покрыв землю белым покрывалом и окутав непроницаемым туманом.

Наконец после семи месяцев отсутствия настоящий Один, смягчившись, возвратился в Асгард, когда же он увидел произошедшее зло, то прогнал узурпаторов трона, заставил ледяных великанов ослабить свое влияние на землю и освободил ее от ледяных уз, вновь одарив ее своими благодеяниями.

Как мы уже видели, Один, хотя был богом ума и мудрости, иногда не мог сравняться со своей женой Фригг, которая, пользуясь своими женскими хитростями, могла добиться своего своими средствами. Однажды августейшая пара восседала на престоле Хлидскьяльв, глядя на винилеров и вандалов, готовившихся к сражению, которое должно было решить, кто из людей будут верховенствовать. Один с удовлетворением смотрел на вандалов, которые громко молились ему о победе. Но Фригг с большим вниманием наблюдала за винилерами, потому что они просили ее о помощи. Поэтому она стала расспрашивать Одина о том, кому тот отдаст предпочтение. Желая уклониться от ответа, он заявил, что он еще не решил и, так как пора ложиться спать, он отдаст победу тому, кого первым увидит утром.

Ответ был тщательно продуман, так как ложе Одина было поставлено таким образом, что, проснувшись, первыми он увидел бы вандалов, и он намеревался увидеть их раньше, чем взойдет на престол. Тщательно продуманный план был разрушен Фригг, которая, дождавшись, пока Один уснет, бесшумно повернула его ложе таким образом, что, проснувшись, он увидел ее любимцев первыми. Затем она отправила послание винилерам, чтобы те нарядили своих жен в доспехи и на рассвете отправили бы их строем, велев тщательно зачесать волосы на щеки и грудь в форме бороды.

Эти указания были выполнены, и, когда на следующее утро Один проснулся, то, увидев вооруженную толпу, удивленно воскликнул: «Что это там за длиннобородые?» (древнее немецкое слово, «длиннобородые» — Longobarden, являлось одновременно именем народа, населявшего Ломбардию, — лангобардов). Фригг, услышав ожидаемое ею слово, с радостью воскликнула: раз уж Всеотец даровал им новое имя, это событие должно быть ознаменовано еще одним даром.

Один, видя, как хитро его провели, не стал возражать, а винилеры в память о победе, которую он им даровал, стали носить новое, дарованное верховным богом имя, и с тех пор он покровительствовал им, давая множество благ, в том числе и дом на солнечном юге, в плодородных долинах Ломбардии.

У Фригг в качестве служанок было несколько красивых девушек, среди них богиня Фулла (Фолла), ее сестра, которой, согласно некоторым источникам, она доверяла ларец с драгоценностями. Фулла всегда следила за гардеробом Фригг, ее привилегией также было одевать на Фригг золотые туфли и сопровождать ее. Будучи ее наперсницей, Фулла часто советовала ей, как лучше всего помочь смертным, которые умоляли богиню о помощи. На самом деле Фулла была очень красивой, у нее были длинные золотые волосы, свободно спадавшие на плечи и поддерживаемые золотым ободком или повязкой. Так как ее волосы были олицетворением золотистых колосьев, этот ободок символизировал полоску, которой перевязывали сноп. В некоторых частях Германии, где ее считали символом плодородия, Фулла была также известна как Абундиа, или Абундантиа.

Хлин, вторая служанка Фригг, была богиней утешения. Ее посылали утереть слезы плачущим и утешить израненные горем сердца. Она также прислушивалась к молитвам смертных, сообщая о них своей госпоже, и советовала ей время от времени, как наилучшим образом ответить на них.

Фригг посылала Гну с поручениями. Верхом на своем быстром коне Ховварпнире (выбрасывающий копыта) Гна скакала сквозь огонь и по воздуху, над землей и морем, олицетворяя собой легкий ветер. Она видела все, что происходило на земле, и рассказывала все своей госпоже. Однажды, пролетая над землей гуннов (Гуналенд), она увидела конунга Рерира, прямого потомка Одина, сидящего на морском берегу и оплакивающего свою бездетность. Богиня Небес, которая также была богиней деторождения, услышав это, взяла яблоко (символ плодородия) из своего потаенного сада, дала его Гне и обязала ее отнести его конунгу. Со скоростью ветра Гна устремилась вниз и, пролетая над головой Рерира, бросила яблоко ему на колени.

Конунг на мгновение задумался, а затем с надеждой в сердце поспешил домой, там он дал яблоко жене, та съела его. В надлежащее время, к его великой радости, она родила сына, Вёльсунга, величайшего из героев древних скандинавов и германцев, давшего свое имя целому роду.

Кроме трех упомянутых в предыдущих главах богинь в свите Фригг были также и другие служанки. Среди них были нежная и грациозная богиня Ловн (похвала или любовь), в чьи обязанности входило устранять все препятствия с пути влюбленных.

В обязанности Сьевн входило вселять любовь в черствые сердца, поддерживать мир и согласие среди людей и примирять поссорившихся мужей и жен. Сюн (правда) сторожила двери в палате Фригг, не пуская незваных гостей внутрь. Если однажды она закрывала двери перед непрошеным гостем, никакие мольбы не могли изменить ее решение. По этой причине она возглавляла суды; когда нужно было наложить запрет, обычно говорили, что Сюн так считает.

Гевьон также была одной из служанок в чертоге Фригг, под ее покровительством находились умершие в безбрачии. Она принимала их и делала навеки счастливыми.

В соответствии с некоторыми источниками, Гевьон сама не осталась девственницей, а вышла замуж за некоего великана, от которого родила четырех сыновей. В этих же источниках сообщается, что Один отправил ее к Гюльви, шведскому конунгу, и попросить его дать ей в собственность кусочек земли. Конунг, пораженный ее просьбой, пообещал ей столько земли, сколько она сумеет вспахать за день и ночь. Гевьон, ничуть не смутившись, превратила своих четырех сыновей в быков, запрягла их в плуг и начала пахать, захватывая куски земли настолько большие, что конунг и его свита изумились. Вспахав все вокруг, она отколола огромный кусок земли, а быки потащили его в море. Так возник остров Зеландия.

Что касается оставшейся после этого впадины, то она быстро заполнилась водой: так образовалось озеро, которое сначала назвали Логрум (море), а потом Меларен, по форме точно соответствующее очертаниям Зеландии. Потом Гевьон вышла замуж за сына Одина Скьельда, и от этого брака произошел род датских конунгов Скьельдунгов, обосновавшихся в городе Хлейдр или Летра, ставшем местом жертвоприношения для датчан-язычников.

Эйр, еще одна помощница Фригг, считалась самой лучшей врачевательницей. Она собирала лекарственные травы со всей земли и лечила ими раны и болезни, а также учила этой науке женщин, потому что в древней Скандинавии только им разрешалось заниматься врачеванием.

Вар слышала все клятвы и наказывала клятвопреступников, в то же самое время вознаграждая тех, кто держал слово. Затем шли Вер (вера — сведущая), знавшая все, что происходило в мире, и Снотра, богиня добродетели, которая овладела всеми знаниями. (Еще ее называют «Мудрая». — Примеч. пер.)

Неудивительно, что, имея таких помощниц, Фригг считалась самой главной и сильной богиней, но, несмотря на видное место, которое она занимала в религиозных культах народов Северной Европы, в ее честь не было построено ни одного храма и не было ни одного места поклонения, практически не существовало отдельных молитв к Фригг. К ней и к Одину обращались с просьбами одновременно.

Так как Фригг не была известна под этим именем в Южной Германии, существовали другие богини, которым поклонялись там, но которым предписывались такие же качества, как у Фригг. Очевидно, что это была одна богиня, известная под разными именами. Среди них известная светлая богиня Хольда (Хульда или фрау Холле), раздававшая дорогие дары. Так как она определила погоду, когда падал снег, люди имели обыкновение говорить, что фрау Холле стелила постель, когда же шел дождь, они утверждали что богиня стирает одежду, при этом белые облака считались развешанным ею бельем. Когда же длинные серые облака ползли по небу, люди полагали, что она ткала полотна, так как считалось, что она хорошая ткачиха и прекрасная домохозяйка. Говорили также, что фрау Холле дала людям лен и научила их использовать его, а в Тироле даже рассказывают о том, каким образом она сделала людям этот бесценный подарок.

Жил-был крестьянин, который ежедневно оставлял жену и детей в долине, чтобы отвести овец на пастбище высоко в горы. В то время когда его скот пасся на склонах гор, он охотился на серн, для того чтобы накормить семью мясом.

Однажды, преследуя это чудное животное, он увидел, как оно исчезло за скалой. Когда же он дошел до того места, то, изумившись, увидел вход в соседнем леднике. Ведь в азарте погони он забирался все выше и выше, пока не очутился на самой вершине горы, где сверкал вечный, нетающий снег.

Пастух смело вошел в открытую дверь и очутился в прекрасной пещере, полной драгоценных камней и свисающих с потолка сталактитов. В центре пещеры стояла женщина, облаченная в серебристые одежды, в сопровождении целой толпы прекрасных девушек, украшенных альпийскими розами. Неожиданно для себя пастух опустился на колени и словно во сне услышал, что стоявшая посередине богиня велела ему выбрать что-нибудь из разбросанного повсюду богатства. Хоть его и поразили драгоценные камни, взгляд его упал на маленький букет голубых цветов в руке у богини, и он робко попросил разрешения взять его с собой. Улыбнувшись, Хольда, а это была она, протянула ему букет и, похвалив за мудрое решение, сказала, что его жизнь продолжится до тех пор, пока цветы не засохнут и не опадут. Затем, дав пастуху меру семян, которые она велела посеять на его поле, Хольда велела ему уходить. Прогремел гром, затряслась земля, и бедняк снова оказался на склоне горы. Вернувшись домой, он рассказал жене о произошедшем с ним и показал прекрасные голубые цветы и меру семян.

Женщина стала укорять мужа за то, что вместо драгоценных камней принес семена и цветы. Тем не менее мужчина пошел сеять подаренные семена и, к своему удивлению, обнаружил, что мера всякий раз пополнялась семенами в таком количестве, что можно было засеять несколько акров.

Вскоре появились маленькие зеленые ростки, и однажды лунной ночью, когда крестьянин, по обыкновению, смотрел на них, потому что засеянное поле необъяснимо влекло его, он увидел смутные очертания какой-то фигуры, висевшей над полем и словно в молитве протянувшей руки вперед. Наконец поле зацвело, и бесчисленное количество маленьких цветов раскрыло бутоны навстречу солнцу. Когда цветы завяли и семена созрели, Хольда появилась снова, чтобы научить крестьянина с женой тому, как собирать лен — а это было именно это растение, — как из него прясть, ткать и отбеливать холсты. И так как люди из соседних деревень охотно покупали и холст и семена, крестьянин с женой вскоре сильно разбогатели. И пока крестьянин пахал, сеял и собирал урожай льна, жена его пряла, ткала и отбеливала холсты. Этот человек дожил до преклонного возраста и увидел, как вокруг него выросли внуки и правнуки. Все это время он хранил букет как сокровище, и все это время он оставался свежим, но однажды он увидел, что в течение ночи цветы поникли и засохли.

Зная, что это предвещает собственную смерть, крестьянин забрался на гору и нашел проход, который так долго и тщетно искал. Он вошел через ледяную дверь; больше о нем никто не слышал, так как в соответствии с легендой богиня взяла его под свое покровительство и велела ему жить в пещере, где сбывалось любое его желание.

В соответствии со средневековыми представлениями Хольда жила в пещере Хесельберге, в Тюрингии, где была известна как фрау Винес, ее считали колдуньей, завлекавшей людей в свое царство, где навеки оставляла их, погружая в чувственные наслаждения. Самой знаменитой ее жертвой был Таннхаузер, который прожил под чарами ее колдовства целую зиму. Когда его чувства к ней остыли, она уже не могла властвовать над ним, как раньше, и чувство тревоги о своей душе вернулось к нему. Он избавился от ее власти и поспешил в Рим, чтобы исповедаться и попросить отпущения грехов. Но когда папа услышал о его связи с языческой богиней, которая, согласно христианскому учению, была не чем иным, как демоном, он заявил, что у рыцаря больше нет надежды на прощение, разве что зацветет папский посох.

Раздавленный горем от такого известия, Таннхаузер скрылся от всех, несмотря на мольбы своего верного друга Экхарда, и спустя некоторое время решил возвратиться в Хесельберг. Не успел он сделать это, как прибыли посланцы папы, сообщившие, что посох чудесным образом зацвел, поэтому Таннхаузер был прощен.

Хольда была также владелицей магического источника Квикборн (быстророжденный), соперничавшего со знаменитым источником молодости, и колесницы, на которой она объезжала свои владения. Однажды колесница сломалась, и богиня поручила мастеру починить колесо, а в качестве оплаты предложила ему взять стружки. Мастер стал негодовать по поводу столь плохого вознаграждения и взял совсем немного стружки. Каково же было его удивление, когда наутро он обнаружил, что она превратилась в золото.

Саксонская богиня Easter (др. — англ.), или Остара, богиня весны, чье имя сохранилось в английском слове «easter» (Пасха), также отождествлялась с Фригг, она, как и последняя, считалась богиней земли, или скорее богиней земли, возрожденной после долгой зимней спячки. Эта красавица была очень почитаема древними тевтонами, которые даже после введения христианства сохранили о ней столь добрую память, что отказались причислить ее к демонам, как многих остальных божеств, и назвали один из великих христианских праздников ее именем. По установленной в древности традиции в этот день было принято обмениваться крашеными яйцами, так как яйцо было символом начала жизни. Ранние христиане продолжали соблюдать этот обычай, утверждая при этом, что яйцо является символом Воскресения Христова. В различных частях Германии до сих пор еще можно встретить каменные алтари, известные как камни Easter, так как посвящены прекрасной богине Остаре. Молодые люди украшают их цветами и прыгают вокруг них при свете огромных костров. Эта игра была популярна до середины XIX века, несмотря на резкое осуждение церковью.

В других частях Германии Фригг (Хольда или Остара) известна под именем Брехта, Берта или Белая дама. Но больше всего она известна под этим именем в Тюрингии и, как предполагается, живет в полой горе, присматривая за Хеймчен, душами неродившихся и некрещеных младенцев. Здесь Берта покровительствует сельскому хозяйству, заботится о растениях, которые ее юные помощники тщательно поливают, так как считается, что у каждого ребенка для этого есть маленький кувшинчик. Пока богиню чтят надлежащим образом, а ее жилище остается в безопасности, она остается там, где живет. Но, как рассказывается, однажды она покинула страну вместе со своими юными помощниками, тянувшими за собой плуг, и поселилась где-то в другом месте, чтобы уже там оказывать людям свою помощь. Берта — легендарный предок нескольких знатных семей, так как полагают, что она и ее тезка — трудолюбивая королева, мифическая мать Карла Великого, одно и тоже лицо. Говоря об этом времени — золотом веке во Франции и Германии, употребляют выражение «в те дни, когда Берта пряла свою пряжу».

Предполагается, что ноги у Берты стали огромными и плоскими, так как она постоянно нажимала на педаль своего прядильного станка. В Средние века она часто изображалась женщиной с широкими ступнями.

Как основательница императорского дома Германии, Белая дама, как представлялось, появляется во дворце перед смертью или несчастьем, должными произойти с каким-ни — будь из членов монаршей семьи. Так, в 1884 году в Германии один из стражников императорского дворца заявил, что среди ночи Белая дама прошла мимо него и растворилась в одном из коридоров.

И так как Берта была знаменита своим умением прясть, она стала покровительницей этой отрасли домашнего хозяйства. Говорили, что она проносилась по улицам деревень в сумерках между Рождеством и 6 января, заглядывая в каждое окно с тем, чтобы проверить, как прядут в домах.

Девушки, чья работа была выполнена красиво и аккуратно, вознаграждались подарком: либо золотой нитью, либо прялкой с чудесным льном. Но если она находила небрежную пряху, то колесо у нее ломалось, лен пачкался, и если ей не удавалось почтить богиню, съев большое количество пирогов, выпекавшихся в огромных количествах в этот период года, то ее жестоко наказывали.

В Мекленбурге эта же богиня была известна как фрау Геда или Веда, равнозначная Вотану или Одину, и ее появление всегда считалось предвестником процветания. Счи тал ось также, что она была великой охотницей и возглавляла Дикую Охоту, сидя верхом на белом коне, в то время как ее помощники были превращены в гончих и других диких зверей.

В Голландии ее звали Фроу-эльде, и голландцы называют Млечный Путь ее именем — путь Фроу-эльде. В то время как в Северной Германии ее называли Нерта (Мать-земля). Согласно народным представлениям, ее священная колесница находилась на острове, предположительно Рюгене, где была тщательно оберегаема жрецами. Отсюда, в определенное время, богиня совершала объезд земель, благословляя их. Богиня, скрывавшая лицо под густой вуалью, сопровождаемая жрецами, садилась на колесницу, которую волокли две буйволицы. Люди выказывали ей глубокое почтение, надевали при ее появлении праздничные наряды, прекращали войны и даже ссоры. Все это продолжалось до тех пор, пока богиня не возвращалась в свое святилище. Затем колесницу мыли, а богиню купали в священном озере (Черное озеро в Рюгене), в водах которого затем топили рабов, помогавших при купании, после чего жрецы начинали свои обычные занятия, следя за святым жилищем и рощей богини Нерты, или Хлодин, в ожидании ее следующего появления.

В Скандинавии эта богиня была также известна как Хульдра, которая появлялась в сопровождении лесных нимф, искавших иногда общества простых смертных и развлекавшихся танцами на деревенских лужайках. Тем не менее их легко можно было обнаружить по кончику коровьего хвоста, торчавшего из-под их белоснежных одежд. Этот народец Хульдры особо покровительствовал скоту, пасшемуся на склонах гор, и говорили также, что иногда они удивляли одиноких путников прекрасным пением, помогавшим им во время работы.

Согласно мнению некоторых мифологов, Тор, или Донар, сын Ёрд и Одина, однако другие утверждают, что его матерью была Фригг, богиня богинь. Еще ребенком он был знаменит своими огромными размерами и силой и вскоре после рождения удивил собрание богов, играючи перекидывая из стороны в сторону кучу медвежьих шкур. Обычно пребывая в хорошем настроении, Тор впадал иногда в неистовое буйство и бывал в это время очень опасен. Его мать, неспособная справиться с ним, отправила Тора на попечение Вингнира (крылатый) и Хлоры (жара). Эти приемные родители были также олицетворением молнии. Вскоре им удалось обуздать своего подопечного и мудро воспитать его. Сам Тор, осознавая, чем он им обязан, взял себе также имена Вингтор и Хлориди, под которыми был также известен.

Достигнув совершеннолетия, Тор был принят в Асгард, где занял почетное место среди двенадцати богов в огромном зале совета. Во владение он получил Трудвангар (Трудхейм), где построил чертог Бильскирнир (сверкающий, как молния), самый просторный во всем Асгарде. В нем было пятьсот палат и еще сорок палат для проживания рабов, попадавших сюда после смерти. Они всегда были желанны в его доме, здесь их ждал такой же теплый прием, как и их хозяев в Вальхалле, так как Тор был покровителем крестьян и низших сословий.

Так как он был богом грома и молнии (громовержцем), Тору не позволялось переезжать чудесный мост Биврёст, чтобы он не поджег его жаром, исходившим от его тела. Чтобы присоединиться к другим богам у источника мудрости Урд в тени священного дерева Иггдрасиля, он должен был идти пешком, переходя вброд реки Кормт и Ормт и два ручья Керлоуг.

В Норвегии Тора считали верховным божеством. Он был вторым в пантеоне богов других стран, его называли «старый Тор» не в силу возраста, а потому, что, по мнению некоторых, он принадлежал к старейшей династии богов. В мифах он описывается как богатырь, находящийся в расцвете сил, высокий и хорошо сложенный, со всклокоченными рыжими волосами и рыжей бородой. Когда он тряс волосами, особенно в моменты гнева, искры слетали с них потоками, вызывая гром и молнию.

Народы Северной Европы в дальнейшем украшали его короной, на оконечностях которой была либо сверкающая звезда, либо огонь, так что голова его была окружена ореолом из огня — его собственного символа.

Древние скандинавы высаживаются в Исландии

Волки, преследующие Соль и Мани

Великан со сверкающим мечом

Один

Избранный воин, которого уносит валькирия

Вторжение викингов

Фригг, прядущая облака

Пестрый флейтист из Гамельна (Крысолов)

Один

Таннхаузер (Таннгейзер) в гроте Венеры

Богиня весны

Top

Сив и Тор

Тор и Гора

Нападение

Идунн

Асы связывают Фенрира

Локи и Тьяцци

Фрейр

Тор был также обладателем волшебного молота Мьёлльнира (молнии), который он с сокрушающей силой бросал в своих врагов, инеистых великанов, и который обладал чудесным свойством возвращаться к нему в руки, как бы далеко он ни метнул бы его.

Так как этот огромный молот, символ удара молнии, всегда оставался раскаленно-красным, то для того, чтобы держать его в руках, у бога были железные рукавицы — Ярнгрипер. Он мог метнуть Мьёлльнир на огромное расстояние, а его сила, и без того огромная, удваивалась, если он надевал волшебный пояс Мегингьерд (пояс силы).

Древние народы Северной Европы считали молот Тора священным и имели обыкновение носить обереги в виде молоточков Тора, чтобы оградить себя от злых духов и добиться благословения богов. Впоследствии с приходом христианства они стали носить крестики. Амулет в форме молоточка надевали на новорожденных младенцев, поливая их головки водой и нарекая при этом именем. Молот забивался в столбы, обозначавшие границы владений, и считалось святотатством вытаскивать его оттуда. Им освящали порог только что построенного дома, он использовался в брачной церемонии, а также в освящении погребального костра, на котором сжигались тела героев вместе с оружием и конями, а подчас вместе с женами и слугами.

В Швеции полагали, что Тор, как и Один, носил широкополую шляпу, и поэтому грозовые тучи в этой стране называли шляпой Тора. Этим же именем была названа одна из главных горных вершин в Норвегии. Считалось, что раскаты грома — это грохот колес колесницы Тора, так как он единственный среди богов никогда не ездил верхом, а либо ходил пешком, либо ехал на бронзовой колеснице, запряженной двумя козлами: Тангниостром (скрежещущий зубами) и Тангрисниром (скрипящий зубами), от рогов и зубов которых постоянно летели искры.

Когда бог разъезжал на колеснице, его также именовали Эку-Тором, или Тором-Колесничим, а в Южной Германии полагали, что для громовых раскатов недостаточно одной колесницы, потому утверждали, что она нагружена медными чайниками, издававшими шум во время езды, и поэтому фамильярно называли его торговцем чайниками.

Тор был женат дважды: сначала на великанше Ярнсаксе (железный камень), родившей ему двух сыновей Магнии (сила) и Моди (смелость), которым было суждено пережить отца и гибель богов и править в новом мире, который возродится после катастрофы, как феникс из пепла. Его второй женой была золотоволосая богиня Сив, родившая ему также двух детей: Лоррид и дочь по имени Труд, юную великаншу, славившуюся своими величиной и силой. Известно, что противоположности сходятся, и пример Труд подтверждение этому. К ней сватался карлик Альвис, которому она благоволила. Однажды вечером ее поклонник, который, будучи карликом, не мог переносить дневного света, появился в Асгарде, чтобы попросить ее руки. Совет богов склонялся в его пользу и был уже готов высказать свое одобрение, как вдруг появился отсутствовавший Тор. Бросив презрительный взгляд на крошечного возлюбленного, отец невесты сказал, что тому следует доказать, что его ум может восполнить недостаток роста, только тогда он сможет удостоиться руки невесты.

Чтобы испытать Альвиса, громовник стал задавать ему вопросы, касающиеся мира богов, ванов, эльфов и карликов, спрашивая до тех пор, пока не взошло солнце и первые его лучи не превратили карлика в камень. Этим Тор еще раз продемонстрировал великую силу богов, что должно было явиться предостережением для всех остальных карликов г которые пытаются испытать ее.

Сив, жена Тора, очень гордилась своими прекрасными длинными золотыми волосами, спускавшимися с головы до пят и напоминавшими блестящую вуаль. Так как она олицетворяла плодородие земли, то ее волосы символизировали длинные травы или золотые стебли, колосившиеся на полях древних скандинавов. Тор очень гордился волосами своей жены, и представьте себе, в каком он был смятении, когда, проснувшись однажды утром, обнаружил ее, словно землю после сбора урожая, с щетиной вместо волос на голове. В гневе Тор вскочил, поклявшись, что накажет злоумышленника, которым, как он верно догадался, являлся Локи, интриган, всегда строивший злые козни. Схватив молот, Тор направился на поиски Локи, который попытался ускользнуть от разгневанного бога, изменив облик. Но это было бесполезно. Тор схватил его за глотку и чуть не задушил его, но, видя его умоляющий взгляд, ослабил хватку. Когда Локи смог вздохнуть, он стал умолять о прощении, но все был тщетно до тех пор, пока он не пообещал достать Сив новые волосы, такие же красивые, такие же длинные и роскошные, как и первые.

Затем Тор согласился отпустить предателя. Локи быстро удалился в глубины земли, где располагался Свартальвхейм, чтобы умолить карлика Двалина не только сделать прекрасные волосы для Сив, но и подарки для Одина и Фрейра, надеясь смягчить их гнев.

Его просьба была с благосклонностью принята, и карлик изготовил чудесное копье Гунгнир, никогда не дававшее промаха, и корабль Скидбладнир, которому всегда дули попутные ветры и который мог плыть по воде и летать по воздуху. Обладая этими волшебными свойствами, он мог вместить всех богов и их коней, а как только становится не нужен, сворачивался, как платок, который можно спрятать в карман. И наконец, с помощью веретена карлик получил чудесную золотую нить, из которой сделал волосы для Сив, заявив, что, очутившись на голове, они сразу же вырастут и будут как ее собственные.

Локи был так доволен этими свидетельствами мастерства карликов, что назвал сыновей кузнеца Ивальди, выковавших волосы, самыми умелыми кузнецами. Его слова были услышаны другим карликом, Брокком, заявившим, что его брат Смндри (Эйтри) сможет сделать три сокровища, которые превзойдут те, которые были у Локи, как красотой, так и волшебными свойствами. Локи тотчас же поспорил с карликом, что у него ничего не выйдет, поставив под заклад свою голову.

Синдри (Эйтри), узнав о пари, согласился с условием, что Брокк будет стоять на мехах, ни на минуту не прекращая поддув. Бросил немного золота в огонь, он вышел, чтобы заручиться помощью тайных сил. Пока он отсутствовал, Брокк усердно поддувал меха, Локи же решил помешать ему, и, превратившись в овода, стал нещадно жалить его в руку. Несмотря на боль, карлик продолжал работать, и вернувшийся Синдри (Эйтри) вытащил из огня огромного дикого вепря Гуллинбурсти, прозванного так за свою золотую щетину, излучавшую свет, когда он подобно молнии летел по небу.

После того как первая вещь была готова, Синдри (Эйтри), бросив в огонь еще золота и велев брату продолжать поддувать меха, опять вышел просить магической помощи. На этот раз Локи, все еще в облике овода, ужалил карлика в щеку. Но, несмотря на боль, Брокк продолжал работу, и, когда Синдри (Эйтри) вернулся, он торжественно достал из горна волшебное кольцо Драупнир, символ плодородия, с которого каждые девять дней падают еще восемь колец.

В третий раз Синдри (Эйтри) положил в горн железо и снова, предупредив брата, чтобы тот не прерывал работы, вышел. Локи был в отчаянии, поэтому приготовился к последней атаке. На этот раз, все еще в облике овода, он ужалил карлика прямо в веко, так что кровь потекла из глаза и он не видел того, что делает. Тот быстро поднял руку, чтобы смахнуть кровь, но меха опали, и это нанесло непоправимый вред работе. Когда Синдри (Эйтри) вытащил из горна молот, он вскрикнул от разочарования, так как у него оказалась короткой рукоятка.

Несмотря на недостаток, Брокк был уверен, что выиграл пари и, не колеблясь ни минуты, тут же престал перед богами в Асгарде. Кольцо Драупнир он отдал Одину, Фрейр получил вепря Гуллинбурсти, а Тору достался молот Мьёлльнир (молния), чьей силе никто не мог противостоять.

Локи же, в свою очередь, отдал копье Гунгнир Одину, корабль Скидбладнир Фрейру, а золотые волосы Тору, которые, едва коснувшись головы Сив, тотчас же ожили и, по единодушному признанию, выглядели лучше, чем прежние. Боги постановили, что пари выиграл Брокк, так как молот Мьёлльнир в руках Тора обеспечит защиту от инеистых великанов.

Чтобы спасти свою голову, Локи попытался быстро ускользнуть, но был настигнут Тором, который незамедлительно доставил его к Брокку, сказав, что голова Локи по праву принадлежит ему, но он не должен касаться его шеи. Так как ему чинили препятствия в осуществлении мести, карлик решил по-другому наказать Локи, зашив ему рот, а так как его меч не мог проткнуть губы, то он взял у своего брата взаймы шило. Но Локи недолго молча сносил насмешки богов. Ему удалось разрезать веревку, и вскоре он опять стал таким же красноречивым, как всегда.

Несмотря на грозный молот, народы Северной Европы не считали Тора вредоносным богом бури, способным разрушать их родные дома и губить урожай внезапно выпавшим градом или сильной грозой. Они полагали, что он метал молот в инеистых великанов или в скалы, чтобы превратить их в пепел для последующего удобрения почвы с тем, чтобы земледельцы получили богатый урожай.

В Германии грозы с востока приносили холод и разрушения, в то время как западные — теплые дожди и погоду. Полагали, что Тор всегда совершал свои путешествия с запада на восток, вызывая на войну злых духов, которые, если бы не он, окутали бы страну непроницаемым туманом и заковали бы в ледяные оковы.

Так как великаны из Ётунхейма постоянно насылали холодные ветра, уничтожавшие нежные бутоны и не дававшие цветам распуститься, Тор решил запретить им это. На своей колеснице в сопровождении Локи он отправился в дорогу. К ночи боги очутились на границе мира великанов. Увидев крестьянскую избу, они решили расположиться в ней на ночлег.

Хозяин оказался гостеприимным, но бедным, и Тор, поняв, что он не сможет дать им достаточно еды для удовлетворения нешуточного голода, зарезал своих козлов и тотчас же сварил их. Громовержец пригласил хозяина вместе с семьей отведать угощения вместе с ними, но предупредил, чтобы они не грызли кости и бросали бы их нетронутыми на козлиные шкуры, расстеленные на полу.

Крестьянин с семьей от души поели, но по совету коварного Локи сын крестьянина Тьяльви отважился расколоть одну кость и высосал костный мозг, думая, что никто этого не заметит. Наутро Тор, уже готовый к отъезду, взял молот и ударил им по шкурам. Козлы немедленно воскресли, но один из них хромал. Поняв, что его приказа ослушались, Тор в гневе чуть не убил всю семью. Виновный признался в содеянном, а крестьянин, решив хоть как-то возместить потерю, отдал в вечное услужение разгневанному богу не только сына Тьяльви, но и дочь Рескву.

Поручив крестьянину заботиться о своих козлах, которых он оставил до своего возвращения, и приказав юным спутникам следовать за ним, Тор вместе с Локи отправились пешком. Они шли целый день, а к наступлению ночи очутились в холодной, неприветливой стране, окутанной непроницаемой» серой дымкой. После недолгих поисков Тор сквозь туман различил неясные очертания какого-то странного жилища. Открытая дверь была настолько высокой и широкой, что занимала весь простенок. Войдя в дом и не найдя там ни огня, ни света, Тор со спутниками устало опустились на пол и заснули, но вскоре были разбужены странным шумом, словно началось землетрясение. Подумав, что крыша главного здания может обвалиться, они укрылись в пристройке и вскоре снова крепко заснули. На рассвете, выйдя наружу и не успев пройти нескольких шагов, они обнаружили спящего великана и поняли, что шум, мешавший им отдыхать, был не чем иным, как храп. В этот момент великан проснулся, встал, потянулся и стал что-то искать. Вскоре он поднял предмет, который в темноте Тор со спутниками приняли за дом. С удивлением они увидели, что' это огромная рукавица великана, а пристройка, в которой они спали, была не чем иным, как палец. Узнав, что Тор со спутниками шли в Утгард, так называлась страна великанов, Скрюмир — великан — вызвался проводить их. Проведя в пути целый день, поздно вечером они решили сделать привал. Отправившись спать, великан предложил им взять провизию в его котомке. Но, несмотря на приложенные усилия, ни Тор, ни его спутники не смогли развязать узлы, завязанные Скрюмиром.

Ночью Скрюмир сильно храпел и не давал Тору спать, что очень рассердило последнего, поэтому он схватил молот и нанес несколько ударов Скрюмиру. Но эти удары не убили великана, а лишь разбудили его. Спросонья он пробормотал, не лист ли свалился на него. Второй раз ударил Тор, а великан поинтересовался, не кусок ли коры упал на него. В третий раз Тор нанес удар, в ответ Скрюмир спросил, не ветка ли с птичьего гнезда попала ему на лицо. Рано утром Скрюмир, прежде чем оставить Тора со спутниками, указал кратчайший путь к убежищу Утгарда-Локи, стены которого состояли из огромных ледяных глыб, а в роли столбов использовались огромные сосульки. Боги протиснулись между прутьями решетки, окружавшими город, и предстали перед конунгом великанов Утгардом-Локи, который, узнав их, тотчас же сделал вид, что очень удивлен их малыми размерами, и выразил желание убедиться в их силе, так как был наслышан об их подвигах, восхваляемых всеми.

Локи, который слишком долго не ел, тотчас же заявил, что готов держать пари и съесть свою долю быстрее всех. Поэтому конунг велел принести огромное деревянное корыто с мясом. Он посадил Локи с одного конца, а своего повара Логи с другого, чтобы посмотреть, кто выиграет. Хотя Локи и демонстрировал чудеса и вскоре достиг середины корыта, но все равно его соперник был первым. Пока бог обгладывал дочиста кости, повар съел мясо вместе с костями и корытом.

Презрительно улыбаясь, Утгард-Локи сказал, что по части еды они слабаки, и это настолько задело Тора, что он заявил, если Локи не смог съесть больше прожорливого повара, то он уж точно осушит самый большой рог, настолько его мучила жажда. Тотчас же принесли рог, и Утгард-Локи заявил, что тот горазд пить из этого рога, кто осушит его за один глоток. Другим же требуется два глотка, третьи же осушают его за три. Тор принялся пить и, хотя сделал такой громадный глоток, что чуть не лопнул, оторвав голову от рога, увидел, что тот все равно полон до краев. Вторая и третья попытка осушить рог не увенчались успехом.

Затем Тьяльви сказал, что готов бежать наперегонки со всяким, но парень по имени Хуги, который вызвался состязаться с ним, обогнал его, хоть они бежал очень быстро.

Тор предложил показать свою силу в поднятии тяжестей и вызвался поднять кошку, принадлежащую великану. Надев своей пояс силы (Мегингьерд), что во много раз увеличило его мощь, он попытался поднять зверя, но ему удалось только оторвать от пола лапу.

Последней попыткой со стороны Тора показать свою силу стал поединок со старой воспитательницей Утгард-Лoки — Элли (старость), единственной, кто вызвался помериться силами с таким слабаком. Но и на этот раз Тора ждала неудача. Проигравшим богам был оказан хороший прием. Наутро их проводили к границам Утгарда, где великан вежливо сообщил им, что надеется на то, что боги больше не вернутся. Затем он признался, что именно он был Скрюмиром, и если бы предусмотрительно не подсунул скалу между своей головой и молотом Тора, когда спал, то был бы уже мертв. Впадины на скале, на которые указал великан, свидетельствовали об огромной силе бога. Затем он поведал, что соперником Локи был огонь, а Тьяльви соревновался с Хуги, который был мыслью, и нельзя было ожидать, что он мог бы поспорить с ней в скорости. Когда же Тор пил из рога, то не заметил, что другой конец рога находился в океане и глотки бога вызвали огромный отлив. Кошка же на самом деле была ужасным змеем Мидгарда (Мировым змеем), обвивающим землю, которого Тор чуть не вытащил из моря. Элли, старуха-воспитательница, на самом деле олицетворяет старость, против которой никто не может устоять. Закончив свои объяснения и еще раз предупредив их не появляться больше у него, а то он сумеет защитить теми же или иными хитростями, Утгард-Локи исчез, а Тор, сердито схватившись за молот, чуть было не разрушил город, но вдруг его окутал такой туман, что ничего нельзя было увидеть. Громовержцу пришлось вернуться в Трудвангар (Трудхейм), так и не преподав назидательного урока великанам.

Однажды во время одного из своих воздушных странствий на восьминогом коне Слейпнире Один повстречал великана Хрунгнира, который вызвал его на поединок, заявив, что его конь Гуллфакси (золотая грива) — достойный соперник Слейпнира. В пылу борьбы Хрунгнир не заметил того, куда они двигались, и в тщетной надежде догнать Одина очутился у ворот Вальхаллы. Обнаружив, где он, великан побледнел от страха, так как знал, что, рискнув посетить крепость богов, его злейших врагов, подвергает свою жизнь опасности.

Асы, однако, были слишком гостеприимны, чтобы не принять у себя даже врага. Поэтому, вместо того чтобы причинить ему зло, они позвали его в зал, где шел пир. Поглотив большое количество пива, Хрунгнир вскоре захмелел и стал похваляться своей силой, заявляя, что однажды придет и, захватив Асгард, разрушит его, при этом перебьет богов, всех, кроме Фрейи и Сив, жены Тора, которых заберет с собой.

Боги, зная, что с него нечего взять, так как он пьян, оставили его в покое, но вдруг явился Тор. Услышав угрозы в отношении своей возлюбленной жены Сив, он впал в ярость и, выхватив меч, захотев убить обидчика. Но боги не могли позволить этого и потому встали между разгневанным громовержцем и гостем, умоляя Тора уважать священные законы гостеприимства и не осквернять их мирное жилище пролитием крови. Наконец Тор взял себя в руки, но потребовал, чтобы Хрунгнир назначил место и время поединка. Великан принял вызов, пообещав встретиться в Греттунгагарде (каменные дворы), на границе Мидгарда и Утгарда, через три дня, и уехал, отрезвев от испуга. Другие великаны, узнав о его неосмотрительности, стали порицать его. Затем, посоветовавшись, они решили действовать следующим образом. Хрунгнир сказал им, что у него есть право быть сопровождаемым оруженосцем. Тьяльви же должен вызвать его на поединок. Поэтому великаны слепили глиняного великана Меккуркальви в девять миль ростом и в три мили в ширину. Так как они не нашли достаточно большого человеческого сердца, то вложили ему сердце одной кобылы, почему глиняный исполин дрожал от страха. Настал день поединка. Хрунгнир и его помощник стояли на месте, ожидая уважаемых противников. У великана было не только каменное сердце и голова, но также щит и точило из камня, что делало его почти непобедимым. Тьяльви появился прежде своего хозяина Тора, и после этого раздался ужасный шум из — под земли, и она затряслась. Великан подумал, что Тор собирается напасть на него из-под земли, и, воспользовавшись советом хитрого Тьяльви, бросил щит и встал на него.

Тотчас же он увидел свою ошибку, и, пока Тьяльви атаковал Меккуркальви, Тор появился сверху и метнул молот в голову противника. Хрунгнир, чтобы увернуться от удара, бросил свое точило. Молот расколол его, куски полетели на землю, образовав скалы, один осколок впился Тору в лоб, так что бог рухнул на землю. В это время молот раскрошил череп великану, и тот упал замертво, причем одна его нога оказалась на лежащем Торе.

Тьяльви тем временем напал на глиняного великана Меккуркальви с трусливым сердцем кобылы, и тот пал, затем он устремился на помощь Тору, но не смог поднять ногу великана. Не удалось это и другим богам. Пока они стояли рядом в беспомощности, не зная, что делать, подошел маленький сын Тора Магнии. По одним источникам, ему было три дня, по другим — три года. Он схватил ногу великана и освободил отца без всякой помощи, заявив, что, если бы его позвали раньше, он быстро разделался бы с великаном и его слугой. Это проявление силы удивило богов, и они поняли, что в предсказаниях скрыта правда о том, что их потомки, будучи намного могущественнее их самих, переживут их и будут править на обновленных ребе и земле.

Чтобы наградить сына за своевременную помощь, Тор подарил ему коня Гуллфакси (золотая грива), который после победы в поединке стал принадлежать ему. С тех пор Магнии разъезжал на этом коне, который по силе и выносливости не уступал Слейпниру.

Тор тщетно пытался вытащить обломок точила, торчавший в его голове. Так и пришлось ему вернуться в Труд — вангар, и даже любящая Сив не смогла помочь ему. Поэтому она решила вызвать вёльву (провидицу) Гроа (производительницу растительности), волшебницу, известную своим искусством врачевания, а также силой своего колдовства и заговоров. Так как Тор часто благоволил ей, Гроа тот же час согласилась помочь богу, если это будет в ее силах. Торжественно начала она читать руны, под действием которых Тор почувствовал, что точило уже начало качаться. В предчувствии быстрого исцеления Тор решил вознаградить волшебницу, сообщив ей хорошую новость. Зная, что ничего не может доставить матери большего удовольствия, чем перспектива увидеться с давно потерянным ребенком, он рассказал ей, что недавно, переправляясь через Эливагар, ледяные подземные врды, он спас ее маленького сына Аурвандиля, перенеся его через поток в корзине. Но так как маленький озорник все время высовывал палец ноги сквозь прутья корзины, то отморозил его. Тор случайно оторвал палец и забросил его на небо, где тот превратился в звезду, известную в Северной Европе как «палец Аурвандиля».

Обрадовавшись таким новостям, прорицательница перестала читать заклинания и потом, позабыв, где она остановилась, не смогла продолжить дальше. Так и осталось точило торчать в голове Тора, и его нельзя достать оттуда.

Так как молот был для Тора большим подспорьем, он ценил его более всего из всего, что имел. Представьте, в каком он оказался смятении, когда, проснувшись однажды утром, обнаружил, что молот исчез. Тор закричал от гнева и отчаяния, на его крик явился Локи. Ему единственному рассказал громовник свою тайну, заявив, что, если великаны узнают о потере, они попытаются взять Асгард штурмом и уничтожат богов.

Локи обещал, что попытается найти вора и вернуть молот, если только Фрейя одолжит ему соколиное оперенье, поэтому он немедленно отправился за ним в Фолькванг. Получив то, что хотел, он в облике птицы полетел через реку Ифинг в землю Ётунхейма, где, как подозревал Локи, и находился вор. Там он увидел Трюма, конунга инеистых великанов и повелителя разрушительной грозы, сидящего на кургане. Искусно расспросив его, выяснил, что Трюм, украв молот, упрятал его глубоко в землю. Более того, Локи выяснил, что мало надежды вернуть молот, если только Фрейя не согласится стать женой Трюма.

Негодуя по поводу предложения конунга, Локи возвратился в Трудвангар. Тор заявил, что лучше всего навестить Фрейю и убедить ее принести себя в жертву ради общей пользы. Но когда боги-асы сообщили богине красоты, что они хотят от нее, она так разгневалась, что на ней лопнуло ожерелье. Фрейя ответила им, что никогда не покинет своего возлюбленного мужа и не променяет его ни на одного из богов, а уж тем более на ненавистного великана. Не согласилась она и поселиться в мрачном Ётунхейме, где вскоре умрет из-за страстного желания увидеть зеленые поля и цветущие луга, по которым она так любит бродить. Видя, что дальнейшие уговоры бесполезны, Локи и Тор возвратились домой и изобрели другой план возвращения молота. По совету Хеймдалля Тор скрепя сердце нарядился в одежду Фрейи, надел ее ожерелье, скрыв лицо под густой вуалью. Локи прикинулся служанкой, и оба они, сев в колесницу, запряженную козлами, отправилась в Ётунхейм, где им предстояло сыграть свои роли.

Трюм приветствовал своих гостей у ворот в чертог, заранее радуясь, что наконец-то он будет обладать богиней красоты, по которой он так долго вздыхал. Конунг проводил их в зал, где состоялся пир, на котором Тор, нареченная невеста, отличился тем, что съел целого быка, восемь огромных лососей, все пирожные и сладости, предназначенные для женщин, омыв эти разнообразные яства двумя бочками меда.

Жених смотрел с удивлением на эти гастрономические утехи Тора, но Локи доверительно шепнул ему, что невеста не ела восемь дней, так как в нетерпении желала увидеть жениха. Трюм захотел поцеловать невесту, но отпрянул, так как пламя сверкнуло у нее в глазах. Находчивый Локи тут же объяснил, что это огонь любви. Тут явилась сестра великана и потребовала себе обычных подарков, однако на нее даже не обратили внимания, на что Локи прошептал удивленному Трюму, что любовь делает всех рассеянными. Опьяненный страстью и большим количеством выпитого меда, жених велел слугам принести священный молот, чтобы освятить брачный союз. Как только молот внесли, жених положил его на колени невесты. Нимало не мешкая, Тор схватил молот за рукоятку, а в следующее мгновение Трюм, его сестра и все приглашенные гости были убиты.

Оставив после себя дымящиеся руины, боги скорее поспешили в Асгард, где вернули одолженные вещи Фрейе. Боги-асы возликовали по поводу возвращения драгоценного молота, а Один, взглянув на руины дворца Трюма со своего престола Хлидскьяльв, увидел, что они покрылись молодой растительностью. Ведь, победив врага, Тор вступил во владения этой землей, и она, перестав быть пустынной, принесла обильные плоды.

Однажды Локи, взяв соколиное оперенье Фрейи, в поисках приключений полетел в другую часть Ётунхейма. Долетев до дома Гейрреда, он сел на его крышу. Вскоре ему удалось привлечь внимание великана, и тот приказал слуге поймать птицу. Локи забавляли неуклюжие попытки слуги поймать его, всякий раз, как только тот заносил руку, ему удавалось увернуться. Наконец великан изловчился, и Локи был пойман.

По блестящим глазам птицы великан догадался, что перед ним замаскированный бог, и, поняв, что он не сможет заставить его говорить, велел посадить в клетку и продержал там три месяца без воды и питья. Сломленный голодом и жаждой, Локи признался, кто он, и получил освобождение в обмен на обещание привести Тора без молота, пояса силы и волшебных рукавиц. Локи быстро полетел в Асгард и рассказал Тору, что его прекрасно приняли, обмолвившись, что хозяин выразил огромное желание познакомиться с громовержцем, о котором он слышал много замечательных историй. Польщенный такими словами, Тор согласился совершить дружественный визит в Ётунхейм, куда два бога тотчас же отправились, оставив три волшебные вещи дома. Однако, не успев уехать далеко, они встретили Грид, одну из жен Одина. Видя, что Тор не вооружен, она предупредила его о коварстве, которое может подстерегать его, и снабдила бога волшебными предметами: поясом, посохом и рукавицей. Покинув Грид, Тор и Локи дошли до реки Вимур. Тор, привыкший ходить вброд, велел Локи и Тьяльви держаться за его пояс.

На середине реки их застал внезапный ливень. Река бурлила, а вода прибывала быстрее и быстрее. И хотя Тор со всех сил опирался на посох, его чуть не снес сильный поток.

Тор вскоре осознал, что выше по течению, упираясь но — гами в оба берега, стоит дочь Гейрреда Гьяльп и именно она повинна в наводнении. Тор схватил огромный камень и бросил в великаншу, пробормотав, что самое лучшее — сделать запруду в устье реки. Камень вовремя попал в цель, великанша убежала, воды отступили, и Тор, изнуренный, но живой, вылез на противоположный берег, держась за рябину, росшую у берега. С этим случаем связана поговорка: «Рябина — спасение Тора», и этому дереву приписываются волшебные свойства. Немного отдохнув, Тор со спутниками отправились в путь. Прибыв к великану, бог был таким изнуренным, что устало опустился на единственную скамью в доме. К его удивлению, скамья начала подниматься к самой крыше. Решив, что разобьется, Тор схватил посох и, упершись им в стропила, со всей силы опустил скамью вниз. Раздался ужасный хруст, громкие крики и стенания. Наклонившись, бог увидел двух дочерей великана: Гьяльп и Грейп, пробравшихся под скамью с целью его вероломно убить. Они лежали раздавленные насмерть, с переломанными спинами.

Теперь уже Гейрред появился перед Тором, вызывая его на поединок. Не дождавшись сигнала, о котором они условились заранее, Гейрред метнул в бога раскаленный брус. Тор, быстрый и опытный в метании, поймал кусок железа рукавицей и метнул его обратно в соперника. Настолько велика была сила бога, что брус не только пробил столб, за которым прятался великан, но и самого великана и стену дома, уйдя глубоко в землю.

Затем он подошел к великану, превратившемуся в камень, и положил его на видное место, в память о победе, одержанной над грозными врагами — горными великанами.

Именем Тора названы места, которые, по преданию, он часто посещал, например основные гавани Фарерских островов, как и фамилии, считающиеся, что происходят от него. Имя Тора присутствует в таких названиях, как Трундерхиль в графстве Суррей, в фамилиях Торберн и Торвальдсен, а также в названии одного из дней недели: дня Тора, или четверга (англ. Thursday).

Тор считался одним из главных в пантеоне богов; так как он благоволил людям, ему повсеместно поклонялись. Храмы в его честь воздвигнуты в Мэри, Хладере, Годи, Готланде и Упсале и в других местах. В Юл (основной праздник, посвященный Тору, совпадающий с нынешними Святками) люди просили Тора послать им счастливый год. В этот день по обычаю сжигали большое дубовое бревно (бревно Юла), так как это дерево считалось священным и символизировало летний свет и тепло, прогоняющие темноту и холод зимы.

Невесты надевали красное, так как это любимый цвет Тора, считавшийся символом любви. По этой же причине обручальные кольца в Северной Европе всегда были с красным камнем.

Храмы и идолы Тора, как и Одина, делали из дерева, и большое их количество было разрушено во времена конунга Олава Святого. В соответствии с историческими хрониками этот монарх насильно обращал в христианство своих подданных. Жители одной из провинций привели его в ярость, так как упорно продолжали поклоняться идолу Тора, увешанному золотыми украшениями. Каждый вечер они ставили еду перед статуей, заявляя, что бог съедает ее, так как утром от нее не оставалось и следа.

Люди, которых призвали в 1030 году отказаться от поклонения идолу и признать истинного Бога, пообещали согласиться, если завтрашний день будет пасмурным. Олав провел ночь в молитве — и следующий день был пасмурным. Но упрямые люди заявили, что они не убедились в силе Бога, и пообещали поверить, если следующий день будет солнечным.

Опять Олав провел ночь в молитве. Но, к его глубокому сожалению, следующий день был пасмурным. Тем не менее он собрал людей около идола Тора, втайне приказав своему главному помощнику разбить идола боевым топором, как только люди отвернутся. Олав обратился к людям с речью. Внезапно, когда все его внимательно слушали, он указал на горизонт, где солнце в это время вышло из облаков, а затем воскликнул: «Посмотрите на нашего бога!» В то время как люди все как один повернулись посмотреть на небо, помощник, воспользовавшись случаем, ударив по идолу, разбил его вдребезги. Полчища мышей и других вредителей быстро выскочили из полой статуи. Видя, что еда, которую ставили перед идолом, поедалась прожорливыми грызунами, люди перестали поклоняться Тору. Они твердо приняли веру, которую так долго и тщетно заставлял принять их конунг Олав.

Тюр (Тиу или Циу) был сыном Одина, согласно мнению некоторых мифологов, его матерью была Фригг, богиня богинь, по другой версии, безымянная великанша, олицетворявшая бушующее море. Он считался богом битвы и был одним из двенадцати главных богов в Асгарде. Хотя у него не было особого чертога, он занимал один из двенадцати престолов в большом зале в Глядсхейме, и его с радостью приветствовали в Вингольве и в Вальхалле.

Народы Северной Европы обращались к Тюру, богу смелости и битвы, так же как и к Одину, с просьбой о даровании победы. То, что в пантеоне богов Тюр занимает следующее после Одина и Тора место, доказывает тот факт, что имя Тиу присвоено одному из дней недели, дню Тиу, который в современном английском стал вторником (англ. Tuesday. — Примеч. пер.). Под именем Циу Тюр был главным божеством швабов, которые первоначально назвали свою столицу, современный Аугсбург, Цизбургом. В обычае здесь было поклонение мечу, главному атрибуту этого бога, в его же честь исполняли танцы с мечами. Иногда танцующие становились в две шеренги, скрещивали мечи остриями вверх и призывали самого смелого прыгнуть через них. В других случаях воины соединяли свои мечи остриями вместе, образовывая тем самым розу или колесо, а после этого приглашали своего предводителя встать в центр фигуры, сформированной из ровных, сверкающих лезвий мечей, после чего с ликованием вносили его в лагерь. Острие меча считалось настолько священным, что в обычае было произносить на нем клятвы.

Отличительной чертой культа этого бога среди франков и других народов Северной Европы являлось то, что священнослужители, которых называли друидами или годи, приносили человеческие жертвоприношения на алтарь этому богу. Сначала над жертвами убивали орла, предварительно вытянув ему крылья. Затем по обеим сторонам позвоночника жертвы делали разрезы, выворачивали ребра, обнажая при этом внутренности и вырывая их из тела. Конечно же подобным образом обращались только с военнопленными, и среди народов Северной Европы считалось особой честью выдержать эту пытку без стонов. Эти жертвоприношения производились на грубых каменных алтарях, называвшимися дольменами, которые все еще можно увидеть в Северной Европе. Так как считалось, что Тюр был покровителем меча, то полагали необходимой гравировку его знака или руны на лезвие каждого меча. По свидетельствам Эдды, этот обычай считался обязательным для тех, кто хотел одержать победу.

Тюр отождествлялся с саксонским богом Сакснотом (от слова «сакс» — «меч»), а также с Эру, Херу или Черу, главным божеством херусков, считавших его богом солнца, а сверкающее лезвие его меча олицетворением солнца.

В соответствии с древней легендой меч Черу был изготовлен теми же карликами, сыновьями Ивальди, которые сделали копье Одина, и хранился как святыня его слугами. При этом говорилось, что тот, кто завладеет им, непременно одержит победу над своими врагами. Несмотря на то что он тщательно охранялся в храме, подвешенный таким образом, чтобы отражать первые лучи утреннего солнца, он однажды ночью мистически исчез. А Вала, друида или прорицательница, посоветовавшись со священниками, сообщила, что, по предсказанию норн, тот, кто будет обладать мечом, завоюет мир, но и примет смерть от него. Несмотря на все просьбы, ничего больше не было сказано. Некоторое время спустя высокий и благородный странник прибыл в Кёльн, где пировал Вителлий, римский префект, и оторвал его от столь любимой им еды. В присутствии римских солдат он отдал ему меч, сказав, что он принесет ему славу и известность и в конце концов его провозгласят императором. Крик был подхвачен собравшимися легионами, и Вителлий, без малейшего личного усилия, был избран императором Рима.

Став правителем, он, однако, был так поглощен удовлетворением своих гастрономических потребностей, что почти не обращал внимания на божественное оружие. Однажды, направляясь в Рим, он небрежно оставил его висящим около входа в шатер. Один германский солдат воспользовался случаем и заменил меч своим ржавым клинком, но император, ослепленный своими удачами, даже не заметил подмены. Когда он прибыл в Рим, то узнал, что восточные легионы выбрали императором Веспасиана, который был на пути в Рим, чтобы занять трон.

Поискав священное оружие, чтобы защитить свои права, Вителлий обнаружил кражу и, одолеваемый суеверными страхами, даже не попытался бороться. Он крадучись пробрался в темный уголок дворца, откуда его с позором вытащил разъяренный народ и притащил к подножию Капитолийского холма. Здесь пророчество было точь-в-точь исполнено, так как германский солдат, присоединившись к противной стороне, выйдя вперед, отрубил голову Вителлия священным мечом.

Германский солдат переходил из одного легиона в другой и обошел, таким образом, много земель, но, где бы он ни появлялся со своим мечом, победа сопутствовала этим войскам. Добившись большого почета и став знатным, этот человек, состарившись, ушел со службы и поселился на берегу Дуная, где тайно от всех закопал оружие, построив над этим местом дом, чтобы охранять его, пока он жив. Когда он лежал на смертном одре, его умоляли сказать о том, где он спрятал меч, но он настойчиво отказывался делать это, говоря, что его найдет человек, которому суждено завоевать мир, но которому не удастся избежать проклятия. Проходили годы. Волна набегов варваров докатилась и до этих мест, последними сюда пришли ужасные гунны под предводительством Аттилы, «бича богов». Проезжая вдоль реки, он увидел крестьянина, осматривающего ногу коровы, поврежденную каким-то острым предметом, находившимся в высокой траве, после чего было обнаружено острие спрятанного меча, торчавшего из-под земли.

Увидев, с каким мастерством сделан меч и как он прекрасно сохранился, Аттила тотчас же воскликнул, что это меч Черу (меч Тюра), и, подняв его над головой, провозгласил, что он завоюет мир. Гунны провели множество сражений и, по свидетельству саг, во всех одерживали победу до тех пор, пока Аттила, устав от войн, не обосновался в Венгрии, взяв в жены прекрасную бургундскую принцессу Ильдико, отца которой убил. Эта принцесса, негодуя по поводу убийства отца и желая отомстить за него, воспользовалась тем, что Аттила в первую брачную ночь потерял осторожность. Она завладела мечом, которым и убила его на брачном ложе, исполнив таким образом давнее предсказание.

Волшебный меч снова надолго исчез, чтобы еще раз появиться из-под земли, но уже в последний раз, при герцоге Альбе, генерале короля Карла V, вскоре одержавшем победу при Мюхельберге (1547). Франки имели обыкновение ежегодно устраивать военные игры в честь меча. Но когда в связи с введением христианства языческие боги были низвергнуты, многие атрибуты, принадлежавшие древним богам, были причислены новым святым: таким образом этот меч стал принадлежностью святого Архангела Михаила.

Как считали древние жители Северной Европы, Тюр, чье имя ассоциировалось со смелостью и мудростью, имел в своем подчинении белоруких дев валькирий, помощниц Одина. Они полагали, что именно Тюр выбирал воинов, которые должны были быть перенесены в Вальхаллу, с тем чтобы в последней битве прийти на помощь богам.

Тюр обычно представляется одноруким, так же как Один одноглазым. Различные источники дают этому разные объяснения. Одни утверждают, что это из-за того, что Тюр обычно дарует победу в бою только одной из сторон, другие — что однорукость — символ того, что у меча одно лезвие. Однако древние предпочитали давать этому следующее объяснение.

Локи был втайне женат на одной великанше Ангрбоде (сулящая горе) из Ётунхейма, которая родила ему трех де — тей-монстров: волка Фенрира, Хель — богиню смерти и Ёр — мунганда, ужасного змея. Он скрывал существование этих монстров так долго, как мог, но они росли с такой быстротой, что вскоре их уже нельзя было держать в заточении в пещере, в которой они появились на свет. Один, со своего престола Хлидскьяльв, вскоре узнал об их существовании и с тревогой смотрел, как они быстро увеличивались в размерах. Опасаясь, что монстры, когда они достигнут полной силы, смогут напасть на Асгард и уничтожить богов, Всеотец решил избавиться от них и тотчас же отправился в Ётунхейм. Он низверг Хель в Нифльхейм, сказав ей, что она может править девятью мрачными мирами мертвых. Затем он бросил Змея в море, где он вырос до таких громадных размеров, что опоясал землю и мог кусать свой собственный хвост.

Никто, конечно, не обрадовался, что Змей достиг таких устрашающих размеров в этом своем новом качестве. Один решил привести Фенрира в Асгард, где, как он надеялся, его можно сделать мягким и послушным. Но боги, все как один, сжались от страха, когда увидели волка, и никто не осмелился приблизиться к нему, за исключением Тюра, который ничего не боялся. Видя, что Фенрир ежедневно увеличивается в размерах и силе, становясь прожорливым и агрессивным, боги собрались на совет, чтобы придумать, как избавиться от него. Они единодушно решили, что убить его — значит опорочить святое место, в котором они живут, поэтому они решили покрепче связать его, с тем чтобы он не смог причинить им вреда.

С этой целью они изготовили крепкую цепь Лединг и затем, якобы играя с Фенриром, предложили ему обвязать эту цепь вокруг себя, чтобы проверить превозносимую всеми силу волка. Уверенный в своей способности избавиться от цепи, Фенрир терпеливо позволял им крепко обвязывать себя, когда же все они отошли в сторону, со всей силы потянулся, легко порвав цепь на куски.

Скрыв свою досаду, боги стали громко прославлять его силу и в следующий раз изготовили еще более крепкую цепь, назвав ее Дроми. Волк, после уговоров, позволил надеть ее на себя, как и раньше. И снова после короткой борьбы и эта цепь была разорвана на куски. В связи с этим в Северной Европе существовала поговорка: «Избавился от Лединга и освободился от Дроми», что означало преодоление серьезных трудностей.

Поняв, что обычные цепи, какими бы сильными они ни были, не смогут устоять против недюжинной силы волка Фенрира, боги отправили Скирнира, слугу Фрейра, в Свар — тальвхейм и повелели карликам изготовить путы, которые нельзя разорвать.

С помощью волшебных заклинаний темные альвы изготовили тонкие шелковистые путы Глейпнир из таких неосязаемых материалов, как шум кошачьих шагов, женская борода, корни гор, медвежьи жилы, рыбий голос и птичья слюна. Когда путы были закончены, они отдали их Скирниру, уверив его, что никакая сила не способна разорвать их, и чем больше их будут тянуть, тем крепче они будут становиться.

Вооруженные путами Глейпнир, боги отправились с Фенриром на остров Люнгви в середине озера Амсварт — нир и снова предложили испытать его силу. Но хотя волк стал еще сильнее, он с недоверием отнесся к путам, которые выглядели такими тонкими. Он не захотел быть связанным, пока один из асов не согласится положить руку ему в пасть, в доказательство того, что все будет без обмана и никакое волшебство не будет использовано против него.

Боги со смятением выслушали его решение, все попятились назад, за исключением Тюра, который, видя, что другие не осмеливаются выполнить такие условия, смело шагнул вперед и положил руку в пасть волку. Боги обвязали путы Глейпнир вокруг шеи и лап волка, и, когда они увидели, что его отчаянные усилия освободиться от них ни к чему не приводят, они радостно закричали и засмеялись. Тюр, однако, не мог разделить их радость, так как волк, видя, что он связан, откусил руку бога до запястья, которое с тех пор известно как волчий сустав.

Локи сказал:

Лишенный правой руки, Тюр был вынужден использовать изувеченную руку для того, чтобы обороняться щитом, а меч держать в левой руке, однако он с той же сноровкой продолжал крушить врагов, как раньше.

Боги, несмотря на старания волка, взяли конец пут, который назвался Гельгья, и протянули его через скалу Гьелль, привязав его к камню Твити, который зарыли глубоко в землю. Широко открыв пасть, Фенрир издавал такие ужасные звуки, что боги, чтобы успокоить его, просунули в пасть ему меч: рукоять уперлась в нижнюю челюсть, а острие — в небо. Кровь начала литься такими потоками, что образовалась великая река Вон. Волку суждено было оставаться связанным до конца света, когда ему удастся разорвать путы и совершить зло.

В то время как некоторые мифологи видят в этом мифе символ преступности, ограниченной властью закона, другие видят символ подземного огня, сдерживаемого узами, не дающими ему причинить кому-либо вред, освобождение же которого принесет миру разрушения и бедствия. Говорят, что так же как и глаз Одина находится на дне колодца Мимира, так и рука Тюра — в пасти Фенрира. Им обоим не нужно было двух орудий, так же как и небу не нужны были два солнца.

Поклонение Тюру осуществлялось в разных местах (например, в Тюбингене, в Германии), где имя его было несколько изменено. Его. имя также носит растение аконит, известное в странах Северной Европы как «шлем Тюра».

Распря между асами и ванами закончилась перемирием, и в знак заключения мира в зал была внесена ваза, в которую асы и ваны поочередно плевали. Из этой слюны боги создали Квасира, человека известного своей мудростью и добродетелью, который, странствуя по свету, отвечал на все задаваемые вопросы и таким образом обучал человечество. Карлики, прослышав об огромной мудрости Квасира, решили завладеть ею. Однажды двое карликов, Фьялар и Галар, обнаружив его спящим, вероломно убили его. Они слили кровь Квасира в три сосуда: котел, прозванный Одрёрир (вдохновение), и сосуды Сон (искупление) и Бодн (жертвоприношение). После того они смешали эту кровь с медом и изготовили из этой смеси напиток, который приводил дух в возбуждение, и тот, кто пробовал его, тотчас же становился поэтом, своим вдохновением завоевывавшим сердца.

Итак, хотя карлики изготовили этот чудесный мед для своего собственного употребления, они даже не попробовали его, а спрятали в потайном месте и пошли дальше в поисках приключений. Не успели они уйти далеко, как обнаружили великана Гиллинга, который крепко спал, лежа на крутом берегу, и, столкнув его в воду, утопили. Затем один карлик поспешил к жилищу великана и, забравшись на крышу, придвинул к краю огромный жернов, другой же пошел сказать великанше, что ее муж мертв. Она выскочила из дома, чтобы посмотреть на останки Гиллинга, в это время зловредный карлик сбросил жернов ей на голову и убил ее. В соответствии с другими источниками, карлики пригласили великана отправиться с ними на рыбалку и убили его, отправив в море в протекающей лодке, которая затонула.

Двойное преступление, совершенное карликами, не осталось безнаказанным, так как брат Гиллинга, Суттунг, отправился на поиски карликов с намерением отомстить за брата. Схватив карликов своей могучей рукой, великан отвез своих пленников далеко в море на скалу, рассчитывая, что те погибнут во время прилива, однако в качестве выкупа за свою жизнь они предложили великану сваренный ими мед. Как только Суттунг высадил их на берегу, они отдали ему волшебный напиток, который он доверил своей дочери Гуннлед, поручив ей охранять его днем и ночью, не позволяя ни богам, ни смертным пробовать его. Чтобы лучше выполнить приказ отца, Гуннлед отвезла три сосуда в пещеру в горах, где не отрывая глаз следила за ними. Однако Один обнаружил место хранения сосудов благодаря острому зрению своих всегда бдительных воронов Хугина и Мунина.

Так как Один владел знаниями рун и отведал воды из источника Мимира, он был мудрейшим из богов, но, узнав о силе напитка, изготовленного карликами из крови Квасира, он решил во что бы то ни стало завладеть им. С этой целью, надев свою широкополую шляпу и завернувшись в плащ цвета облачного неба, Один отправился в Ётунхейм. По пути в жилище великана он миновал поле, на котором девять ужасных на вид рабов заготавливали сено. Заметив, что косы их сильно притупились, Один предложил наточить их. Предложение его было с радостью принято.

Достав из-за пазухи точило, Один продолжал затачивать косы, да так мастерски, что рабы попросили его дать им камень. Один бросил точило через стену, и они, все девять, разом бросились за ним, но поранили при этом друг друга острыми косами. Раздосадованные, рабы начали драку, пока до смерти не изранили друг друга.

Продолжив свой путь, Один вскоре прибыл к дому великана Бауги, брата Суттунга, который радушно его принял. В разговоре Бауги сообщил, что очень опечален, так как в разгар сбора урожая все его рабы были найдены на сенокосе мертвыми.

Один, назвавшийся на этот раз именем Бельверк (злодей), предложил свои услуги великану, он пообещал закончить работу за девятерых и старательно трудиться все лето в обмен на один глоток волшебного меда Суттунга. Эта сделка была немедленно заключена, и новый слуга Бауги, Бельверк, работая не покладая рук все лето, выполнил условия договора, собрав все зерно до наступления осенних дождей. Наступила зима, и Бельверк предстал перед хозяином, требуя вознаграждения. Бауги колебался, бормоча, что не осмелится открыто попросить своего брата Суттунга дать сделать глоток волшебного меда, но попытается получить его хитростью. Бельверк и Бауги вместе пошли в горы, где жила Гуннлед, так как не могли найти другого способа, как пробраться в потаенную пещеру. Достав бурав, называвшийся Рати, Один велел великану сверлить камень, чтобы сделать отверстие, через которое мог бы пробраться внутрь.

Бауги молчаливо повиновался и мгновение спустя вытащил инструмент, сказав, что он пробуравил скалу и что Одину не составит труда проползти внутрь. Но бог не доверял словам великана, и, когда дунул в дыру, каменная крошка и пыль полетели ему в лицо. Он строго приказал Бауги продолжать бурить и не пытаться его обмануть. Великан сделал так, как ему велено, и Один наконец убедился, что отверстие закончено. Превратившись в змею, он пополз через него с такой быстротой, что Бауги, коварно бросивший в него бурав, промахнулся.

Проникнув в гору, Один принял свой обычный облик и закутанным в плащ, в пещере, увешанной сталактитами, предстал перед прекрасной Гуннлед. Он решил добиться ее любви с тем, чтобы та позволила ему сделать по глотку из каждого из трех сосудов, доверенных ее попечению.

Добившись того, чего хотел, Бельверк-Один три дня провел с прекрасной великаншей, и она, наконец, принесла ему сосуды с медом из потаенного места, сказав, что он может сделать по глотку из каждого.

Один, однако, осушил одним глотком Одрерир, а двумя другими остальные сосуды. Получив желаемое, бог вышел из пещеры, облачился в орлиное оперенье и, поднявшись высоко в облака, сделав круг над вершиной горы, направился в сторону Асгарда.

Он был довольно далеко от чертога богов, когда понял, что преследуем. Это Суттунг, превратившись в орла, бросился в погоню за Одином, надеясь заставить его вернуть украденное. Бог летел все быстрее и быстрее, прилагая все усилия, в надежде достигнуть Асгарда до того, как враг догонит его, в то время как боги с тревогой стали наблюдать за погоней.

Собрав все то, что может гореть, асы зажгли костер, как только он перелетел ограду Асгарда. Высоко поднявшись, пламя обожгло крылья Суттунга, и он свалился в огонь и сгорел дотла.

Что касается Одина, он полетел к тому месту, где боги поставили чашу, и изрыгнул мед поэзии в такой спешке, что несколько капель упали на землю. Они достались рифмоплетам и куплетистам. Боги сохранили мед подлинной поэзии для себя и лишь временами удостаивали чести некоторых смертных, давая им глоток меда. Эти избранные вскоре обретали мировую славу своим вдохновенным творчеством.

Так как люди и боги были обязаны этим бесценным даром Одину, они выражали ему свою благодарность, не только назвав поэзию его именем, но и поклоняясь ему как покровителю красноречия, поэзии, песен, а также всех скальдов.

Хотя Один обрел таким образом дар поэзии, он редко им пользовался. Этот дар предназначался для его сына Браги, рожденного великаншей Гуннлед, ставшего богом поэзии и музыки и своими песнями очаровывавшего мир.

Браги родился в сталактитовой пещере, где Один провел с Гуннлед три ночи. Сразу после рождения карлики преподнесли ему волшебную золотую арфу и, посадив на одну из своих лодок, отправили в мир. Покинув подземный мир, лодка оказалась у входа в царство карлика смерти Наина. Браги, который до этого не подавал признаков жизни, внезапно сел, схватил золотую арфу, лежавшую рядом, и начал петь чудесную песню жизни, то уносящуюся далеко в небо, то погружающуюся в страшное царство мертвых, которым правила Хель, богиня смерти.

Пока он играл, лодка легко неслась по освещенной солнцем воде и вскоре достигла берега. Затем Браги продолжил путь пешком, пробираясь среди молчаливых голых деревьев и все время играя. При звуках нежной музыки у деревьев набухали почки и они начинали цвести, а трава под ногами покрывалась многочисленными цветами.

Здесь он встретил дочь Ивальди Идунн, богиню вечной молодости, которой карлики разрешали время от времени посещать землю, при приближении которой вся природа, зацветая, преображалась.

Само собой разумеется, что эти два существа в тот же час прониклись симпатией друг к другу, и вскоре Идунн стала женой Браги. Вместе они поспешили в Асгард, где их обоих приветствовал Один, который, увидев руны на языке Браги, сказал, что тот станет небесным поэтом, слагателем песен в честь богов и героев, принятых в Вальхалле.

Так как Браги был богом поэзии, красноречия и песни, народы Северной Европы часто называли поэзию его именем, а скальды, как мужчины, так и женщины, часто именовались сыновьями и дочерьми Браги. Браги был в почете у всех народов Северной Европы, и за его здоровье на всех торжествах и пирах всегда провозглашали тост. Но особенно он почитался на поминальных пирах и во время празднования Святок.

Когда наступало время тоста, вино подавалось в чаше, по форме напоминавшей корабль, который часто называли Бра — гафул, и сначала его освещали молотом. Затем новый правитель или глава семьи поднимал чашу и клялся совершить какой-нибудь героический поступок в течение года, иначе его должны будут признать человеком, лишенным чести. Следуя такому примеру, все гости давали подобные клятвы и заявляли, какие героические деяния они совершат. Благодаря всему выпитому, разговоры становились все более оживленными, все хвалились. Этот обычай связывает имя бога Браги с английским вульгаризмом — глаголом «to brag» — «хвастаться».

Изображался Браги обычно пожилым человеком, с длинными белыми волосами и бородой, держащим в руках арфу.

Идунн, олицетворение весны и вечной молодости, по мнению некоторых мифологов, никогда не рождалась и никогда поэтому не изведает смерти. В Асгарде ее приветствовали боги, когда она появилась там вместе с Браги. Чтобы укрепить любовь богов к себе, Идунн пообещала давать им каждый день чудесные яблоки, которые хранила в ларце и которые, по ее словам, давали вечную молодость и красоту тем, кто отведает их.

Скандинавские боги, родившиеся от смешанных браков между богами и великанами, богами и людьми, не обладали бессмертием, но благодаря этим волшебным плодам им удавалось отдалить приближение старости и болезней и они оставались энергичными, красивыми и молодыми долгие века. Как и следовало ожидать, эти яблоки очень ценили, и Идунн тщательно хранила их в своем волшебном ларце. Количество розданных во время пира богам яблок не менялось. Только им разрешалось их пробовать. Карлики, как и великаны, лишь мечтали обладать этими чудесными плодами.

Однажды Один, Хенир и Локи отправились в одно из своих обычных путешествий на землю. Пробыв там некоторое время, они очутились в пустыне, где нигде не могли найти гостеприимного жилища. Уставшие и голодные, боги, увидев стадо быков, убили одного, разожгли костер и сели вокруг него, ожидая, пока приготовится мясо.

К их удивлению, несмотря на то что языки пламени бушевали, туша оставалась сырой. Поняв, что тут не обошлось без колдовства, они огляделись вокруг, чтобы выяснить, кто мешает приготовлению еды, и увидели орла, сидевшего на дереве над ними. Видя, что странники подозревают именно его, орел обратился к ним, сказав, что он не будет препятствовать огню в совершении своей обычной работы и расколдует его, если только они дадут ему столько еды, сколько он сможет съесть. Боги согласились на это условие, и птица, спустившись вниз, стала махать огромными крыльями на огонь, после чего мясо вскоре оказалось готовым. Орел приготовился унести три четверти быка, но это показалось слишком много для Локи, и он, схватив палку, лежавшую под рукой, начал колотить прожорливую птицу, забыв о том, что она сильна в колдовстве. Один конец палки пристал к спине орла, а другой к рукам Локи, и, к своему ужасу, он почувствовал, что его понесли по камням, через колючий кустарник, иногда по воздуху, так что руки буквально отрывались от плеч. Напрасно Локи кричал и молил орла опустить его не землю, птица продолжала лететь до тех пор, пока бог не пообещал, что выполнит любое его условие.

Псевдоорел, который на самом деле оказался великаном Тьяцци, наконец согласился отпустить Локи при одном условии. Он должен был поклясться, что выманит Идунн из Асгарда с тем, чтобы Тьяцци стал обладателем Идунн и мо — лодильных яблок.

Наконец освободившись, Локи вернулся к Одину и Хе — ниру, но был очень осторожен и не выдал условия освобождения. Когда они вернулись в Асгард, он начал думать о том, как он выманит Идунн из жилища богов. Несколько дней спустя, когда Браги отправился в странствие, как бродячий певец, Локи пошел к Идунн в рощи Бруннакер, туда, где располагался ее чертог. Искусно описав яблоки, якобы растущие поблизости, он лживо заявил, что они точно такие же, как и ее, и уговорами заставил Идунн выйти из Асгар — да с хрустальным блюдом, полным яблок, которые она намеревалась сравнить с восхваляемыми Локи плодами. Не успела Идунн покинуть Асгард, как коварный Локи бросил ее, в то время как великан Тьяцци в образе орла, расправив крылья, бросился на Идунн, когтями схватил ее и быстро унес в свой дом в пустынном, лишенном растительности Трюмхейме.

В одиночестве Идунн зачахла, стала бледной и печальной, но тем не менее отказывала Тьяцци в кусочке волшебного яблока, которое, как он хорошо знал, сделало бы его красивым и вернуло бы ему силу и молодость.

Шло время. Боги, думая, что Идунн отправилась с мужем и вскоре появится снова, не обратили внимания на ее исчезновение, но мало-помалу благотворное действие волшебных яблок, которые они съели во время последнего пира, прошло, и они стали чувствовать, как исчезают их молодость и красота. Встревожившись, они стали искать пропавшую Идунн.

Вскоре они выяснили, что в последний раз ее видели в обществе Локи, и, когда Один строго спросил его, тот вынужден был признаться, что именно с его помощью Идунн оказалась во власти великана.

Отношение богов к Локи становилось все хуже, и он понял, что если он не изобретет средства, как вернуть богиню, то это будет грозить ему смертью.

Он уверил негодующих богов, что испробует все средства и освободит Идунн, и, взяв взаймы соколиное оперение Фрейи, улетел в Трюмхейм, где обнаружил одинокую Идунн, тоскующую по Асгарду и своему мужу Браги. Превратив прекрасную богиню в соответствии с одними источниками — в орех, в соответствии с другими — в ласточку, он взял ее в когти и быстро полетел в Асгард, надеясь добраться до его стен, прежде чем Тьяцци вернется с рыбной ловли, которую тот вел в северных морях.

Между тем боги собрались на валу, окружавшем божественный город, и наблюдали за возвращением Локи с гораздо большим волнением, чем тогда, когда Один возвращался после поисков Одрёрира. Вспомнив, что их хитрость принесла тогда удачу, они собрали большое количество стружки, которую они были готовы поджечь в любой момент.

Внезапно они увидели приближающегося Локи, вслед за которым летел орел. Это был великан Тьяцци, который внезапно вернулся в Трюмхейм и обнаружил, что его пленницу унес сокол, в котором он тотчас же узнал одного из богов. Быстро надев орлиное оперенье, великан отправился в погоню и вмиг настиг добычу. Локи удвоил усилия, когда приблизился к стенам Асгарда, и, прежде чем его успел схватить Тьяцци, достиг цели. Боги не мешкая развели костер, и, когда Тьяцци, преследовавший Локи и Идунн, перелетел через стены, пламя и дым обожгли ему крылья и ему пришлось сесть на землю, представляя легкую добычу для богов, которые тотчас же, напав на него, его убили.

Асы очень обрадовались возвращению Идунн и поспешили отведать яблок, которые она в сохранности принесла обратно. Чувствуя возвращение своей силы и красоты с каждым откушенным кусочком яблока, боги, пребывая в радостном настроении, заявили, что неудивительно то, что великаны так стремились вкусить молодильных яблок. Они поклялись, что поместят глаза Тьяцци созвездием на небе, чтобы смягчить гнев родственников великана.

Натуралистическое объяснение этого мифа очевидно. Идунн, олицетворение растительности, в отсутствие Браги была насильно унесена осенью, после чего пение птиц прекратилось. Холодный зимний ветер, Тьяцци, держал ее на промерзшем пустынном севере, где она не могла расцвести, пока Локи, южный ветер, не принес семя или ласточку, которые оба являются символами наступающей весны. Молодость, красота и сила, дарованные Идунн, символизируют возрождение природы весной после зимней спячки, когда цвет и сила возвращаются на землю, до сих пор серую и безжизненную.

Так как исчезновение Идунн (растительности) происходило ежегодно, то, как мы можем догадаться, существуют и другие мифы, объясняющие этот факт. Среди древних скальдических песнопений существует еще одна песня, но, к сожалению, она дошла до нас во фрагментах. В соответствии с ней, однажды, сидя на ветвях священного дерева Иггдрасиля, Идунн внезапно побледнела, потеряла равновесие и упала вниз на землю, а потом дальше в темные глубины Нифльхейма. Там она лежала, глядя испуганными глазами на ужасающие картины царства Хель, сильно дрожа от холода.

Видя, что она не возвращается, Один приказал Браги, Хеймдаллю и еще одному из богов отправиться на ее поиски, дав им белую шкуру волка, с тем чтобы она не страдала от холода. Он также велел им приложить все усилия, чтобы вывести ее из оцепенения, в котором она пребывала, о чем поведал присущий ему дар предвидения.

Идунн покорно позволила богам завернуть ее в волчью шкуру, но настойчиво отказывалась говорить или двигаться. Глядя на нее, ее муж стал подозревать, что она предчувствует что-то дурное. Слезы постоянно стекали по ее бледным щекам, и Браги, проникшись ее горем, попросил богов возвратиться в Асгард без него, поклявшись оставаться около жены до тех пор, пока она не сможет покинуть мрачное царство Хель. Вид ее горя настолько опечалил Браги, что он не мог сочинять свои веселые песни, пока он оставался под землей, и струны его арфы молчали.

В этом мифе падение Идунн с Иггдрасиля символично.

Лежащая в царстве Хель, она напоминает осенние листья, лежащие на холодной голой земле, пока их не покроет слой снега, символом которого выступает волчья шкура, которую Один, небо, послал вниз, чтобы согреть их. Прекращение же птичьего пения символизировано в молчании арфы Браги.

Мы уже видел и, что асы и ваны обменялись заложниками после ужасной войны, которую они вели друг против друга. После этого Хенсир, брат Одина, отправился жить в Вана — хейм, а Ньёрд с двумя детьми, Фрейром и Фрейей, поселились в Асгарде.

Как богу ветров, а также покровителю прибрежной полосы, Ньёрду предоставили чертог Ноатун, у берега моря, где, по преданию, он успокаивал ужасные штормы, поднимаемые с морск: их глубин богом Эгиром.

Он также был покровителем торговли и рыбной ловли. Эти два вида деятельности могли благоприятно вестись только в короткие летние месяцы, олицетворением которых он и считался.

Ньёрд изображался красивым и находящимся в расцвете сил, облаченным в короткую зеленую тунику, с короной из раковин и морских водорослей, или в коричневой широкополой шляпе, украшенной опереньем орла или цапли. Так как он считался олицетворением лета, к нему обращались с мольбами об успокоении штормов, опустошавших морское побережье во время долгих зимних месяцев.

Так как сельским хозяйством занимались только в летние месяцы, и главным образом у фьордов или бухт, к Ньёрду также обращались с просьбой дать хороший урожай, и он помогал тем, кто верил в него.

В соответствии с некоторыми источниками, первой женой Ньёрда была его сестра Нертус, мать-Земля, которую в Германии, как мы уже говорили, отождествляли с Фригг, но в Скандинавии считали отдельным божеством. Ньёрд был обязан появляться вместе с ней, когда его призывали в Асгард, где он занимал один из двенадцати престолов в большом зале совета, и он присутствовал на всех собраниях, возвращаясь в Ноатун, только когда асы не нуждались в его услугах.

В своем доме у берега моря Ньёрд наблюдал за полетом чаек, а также любовался лебедями, его любимыми птицами, которых считал священными. Часы он проводил, глядя, как играют тюлени, вышедшие на берег понежиться в солнечных лучах.

Вскоре после возвращения Идунн из Трюмхейма и смерти Тьяцци в границах Асгарда собрание богов было напугано появлением Скади, дочери великана, пришедшей отомстить за смерть отца. Хотя Скади была дочерью безобразного старого Хримтурса, будучи богиней зимы, она была красавицей в своем серебряном облачении, со сверкающим копьем, острыми стрелами, коротком охотничьем платье, гетрами из белого меха и широкими лыжами. Боги не могли не признать справедливость ее требований и предложили ей выкуп. Скади была настолько рассержена, что, отказавшись от выкупа, потребовала за жизнь отца жизнь кого-нибудь из богов. Локи же, желая успокоить ее, что дало бы возможность легче с ней договориться и начал шутить. Привязав козла к себе невидимой веревкой, он стал подпрыгивать и кричать, а козел точно в такт повторял его движения. Зрелище было настолько забавным, что все боги весело рассмеялись, и даже Скади улыбнулась..

После этого боги указали Скади на созвездие в Северном полушарии, где глаза ее отца сверкали, как две ярких звезды. Они сказали ей, что поместили их туда, чтобы оказать отцу честь, и, в конце концов, добавили, что она может выбрать себе мужа среди богов, присутствующих на собрании, при условии, что она оценит их красоту по голым ногам.

С завязанными глазами, так чтобы она могла только видеть ноги богов, ставших в круг, Скади огляделась, и ее взгляд упал на пару красивых ног. Она почувствовала, что они принадлежат Бальдру, богу света, чье красивое лицо очаровало ее, и она выбрала по ногам мужа.

Когда же повязку сняли, она поняла, что выбрала Ньёрда, она же и поклялась ему в верности. Несмотря на разочарование, она провела счастливый медовый месяц в Ас гарде, где ей оказывали радушный прием. После этого Ньёрд повез свою жену к себе домой в Ноатун, где монотонный шум волн, крик чаек и тюленей так сильно беспокоили сон Скади, что, в конце концов, она заявила, что не может здесь больше оставаться, попросив своего мужа отвезти ее обратно в родной Трюмхейм.

Ньёрд, желая доставить жене удовольствие, согласился доставить ее в Трюмхейм и проводить с ней девять ночей из двенадцати, при условии, если остальные три она будет с ним в Ноатуне. Когда он оказался в горах, шум сосен, грохот снежных лавин, рев водопадов и вой волков показались ему такими же невыносимыми, как и звуки моря для Скади. Радость его не имела границ всякий раз, когда заканчивалось время его пребывания в Трюмхейме и он снова оказывался в Ноатуне.

Некоторое время Ньёрд и Скади, которые были олицетворением лета и зимы, кочевали таким образом: жена проводила три коротких летних месяца у моря, а муж неохотно оставался с ней в Трюмхейме в течение долгих девяти зимних месяцев. Признав, однако, что их привязанности никогда не совпадут, они решили расстаться навсегда и возвратились в свои дома, где каждый продолжил заниматься своим любимым делом.

Скади вернулась к привычному времяпрепровождению — охоте, покинув свое царство еще раз, чтобы выйти замуж за Одина, которому она родила сына Сэминга, первого короля Норвегии, основателя королевской династии, долго правившей в стране.

В соответствии с другими источниками, Скади вышла замуж за Улля, бога зимы. Так как Скади была мастерским стрелком, ее изображают с луком и стрелами, а как богиню погони, ее обычно сопровождает Похожая на волка северная лайка. С просьбами к Скади обращались охотники и путешествующие зимой, чьи сани по снегам и льдам она несет, помогая благополучно достигнуть цели путешествия.

Гнев Скади против богов, убивших ее отца, великана бури, является символом непоколебимой суровости земли, закованной в лед, он смягчается при виде веселой игры Локи (зарницы), после чего она открывает свои объятия Ньёрду (лету). Любовь последнего не могла удержать ее больше чем на три месяца в году (в мифе месяцы названы ночами), и все время она тайно вздыхала по зимним бурям и по своим любимым занятиям, которым она предавалась в горах.

Полагали, что Ньёрд благословляет суда, входившие и выходившие из порта, и храмы в его честь располагались на морском побережье. Его именем часто клялись, на каждом пире пили за его здоровье, упоминая его имя наряду с именем его сына Фрейра.

Так как все водные растения принадлежали ему, морская губка известна на севере как «перчатка Ньёрда». Это название сохранялось до недавнего времени, но потом растение было переименовано в «руку Девы Марии».

Фрейр, или Фро, как его называли в Германии, был сыном Ньёрда и Нертус или Ньёрда и Скади. Он родился в Ванахейме и, следовательно, принадлежал к расе ванов, божествам воды и воздуха, но был принят в Асгарде, когда прибыл туда как заложник вместе со своим отцом. Среди народов Северной Европы существовал обычай дарить какой-нибудь дорогой подарок ребенку, когда у него прорежется первый зуб. Также и асы подарили новорожденному Фрейру прекрасное царство Альвхейм, или Волшебная страна, жилище светлых альвов.

Здесь поселился Фрейр, бог золотого солнечного света и теплых плодородных летних дождей, живущий в приятном обществе подчиненных ему альвов и фей. По его знаку они перелетали с места на место, творя добрые дела, так как с самого начала были добрыми духами.

В дар от богов Фрейр получил чудесный меч (символ солнечных лучей), который, вынутый из ножен, обладал силой всегда приносить победу. Фрейр использовал его в борьбе с инеистыми великанами, которых он так же, как и Тор, ненавидел. Так как он носил это сверкающее оружие, его иногда ошибочно отождествляли с богом-меченосцем Тюром или Сэкснотом.

Карлики из Свартальвхейма подарили Фрейру вепря с золотой щетиной по прозвищу Гуллинбурсти, олицетворение солнца. Излучающая свет щетина этого животного символизировала солнечные лучи или золотые зерна, которым колосились засеянные по его повелению поля Мидгарда. Также его считали олицетворением сельского хозяйства, так как вепрь, как полагали, разрывая землю клыками, первым научил человечество пахать.

Иногда Фрейр ездил верхом на этом чудесном вепре или время от времени впрягал его в колесницу, в которой в обилии лежали фрукты и цветы, разбрасываемые им во время езды по земле.

Фрейр не только гордился неустрашимым конем Блодуг — хофи, который по его повелению носился по небу и земле, но также и волшебным кораблем Скидбладниром, олицетворением облаков. Этому судну, менявшему свои размеры, летевшему над землей и над морем, всегда дул попутный ветер. Корабль мог вместить всех богов вместе с их конями и орудиями, и вместе с тем мог быть свернутым, как носовой платок, и положен в суму.

В одной из песен Эдды говорится, что Фрейр однажды осмелился воссесть на престол Одина Хлидскьяльв, с которого озирал все миры. Бросив взгляд на заснеженный север, он увидел красивую девушку, входящую в дом инеистого великана Гюмира. Когда она рукой подняла засов, от ее красоты засияло море и небо.

Мгновение спустя это чудесное создание по имени Герд, считавшаяся олицетворением мерцающего северного сияния, исчезла в доме отца, и Фрейр в задумчивости пошел обратно в Альвхейм. Сердце его было опечалено, так как его охватило желание сделать эту девушку своей женой. Влюбившись, он пребывал в рассеянности и меланхолии и вел себя так странно, что его отец Ньёрд обеспокоился о нем. Он велел слуге Фрейра, Скирниру, выяснить причину таких внезапных перемен. После недолгих уговоров Скирнир добился от Фрейра признания того, что, воссев на престол Хлидскьяльв, тот удостоился сказочного видения. Он признался в своей любви и в своем отчаянии, ведь Герд была дочерью великана Гюмира и Ангрбоды (Аурбоды) и родственницей убитого великана Тьяцци, и он опасался, что на его предложение последует отказ.

Скирнир, утешая, отвечает Фрейру, что не видит причины, по которой следует столь мрачно смотреть на вещи, и предложил тот же час поехать и посватать девушку от имени Фрейра, при условии, если тот одолжит ему коня и подарит меч.

Вне себя от мысли, что он может завладеть чудесной Герд, Фрейр вручил Скирниру меч и одолжил коня. Однако он снова впал в состояние рассеянности и не заметил, что Скирнир взял из ручья отражение его лица, положив в рог для питья, с намерением «вылить его в кубок Герд и с помощью красоты этого лица добиться благосклонности девушки». Взяв с собой изображение, одиннадцать золотых яблок и волшебное кольцо Драупнир, Скирнир отправился в Ётунхейм выполнять поручение. Подъехав к жилищу Гюмира, он услышал громкий и протяжный вой сторожевых псов, олицетворений зимних ветров. Пастух, охраняющий стадо поблизости, сказал ему, что невозможно будет приблизиться к дому из-за огня, горящего вокруг него. Но Скирнир, зная, что Блодугхови перелетит любое препятствие, просто пришпорил коня и, целым и невредимым оказавшись у жилища великана, вскоре предстал перед прекрасной Герд.

Чтобы склонить прекрасную деву принять предложения его хозяина, он показал украденный портрет, предложил ей золотые яблоки и волшебное кольцо, которое она, однако, отвергла с надменностью, заявив, что у ее отца достаточно золота.

Негодуя по поводу ее отказа, Скирнир грозится отрубить ей голову волшебным мечом, но это ничуть не испугало Герд, и она бросает вызов Скирниру, поэтому он обращается к помощи волшебства. Вырезав руны на жезле, он сказал ей, что если она не согласится стать женой Фрейра, то будет либо обречена на вечное безбрачие, либо выйдет замуж за старого инеистого великана, которого она никогда не сможет полюбить.

Напуганная таким ужасным описанием своего безрадостного будущего, Герд, в конце концов, соглашается стать женой Фрейра и отделывается от Скирнира обещанием, что встретит своего жениха на девятую ночь на земле Барри, в зеленой роще, где она прогонит печаль своего жениха и сделает его счастливым.

Обрадованный успехом своего предприятия, Скирнир поспешил в Альвхейм, где его ждал Фрейр, страстно желавший узнать о результате поездки. Когда он узнал, что Герд согласилась стать его женой, его лицо засияло от радости, но, когда Скирнир сказал ему, что придется ждать девять ночей, пока он получит свою возлюбленную, он опечалился, заявив, что время ему покажется бесконечным.

Несмотря на отчаяние влюбленного, время ожидания все же подошло к концу, и Фрейр с радостью поспешил в зеленую рощу, в которой, верная своим обещаниям, его уже ждала Герд, вскоре ставшая счастливой женой и с гордостью воссевшая на престоле рядом с ним.

В соответствии с мнением некоторых мифологов, Герд не была олицетворением северного сияния. Она являлась символом земли, твердой, холодной и неподатливой, сопротивляющейся предложению бога весны, дарившего ей украшения и плоды (яблоки и кольцо), игнорирующей солнечные лучи (меч Фрейра) и соглашающейся стать его женой, испугавшись, что навеки останется бесплодной или отданной во власть великанов (льда и снега). Девять ночей ожидания соответствуют девяти месяцам зимы, по окончании которых земля становится невестой солнца и в рощах набухают и распускаются почки.

Фрейр и Герд, как мы уже говорили, родили сына Фьельнира, рождение которого успокоило Герд, потерявшую своего брата Бели. Последний напал на Фрейра и был убит им, несмотря на то что у бога солнца не было меча, и ему пришлось воспользоваться оленьим рогом, который он сорвал со стены жилища.

Кроме преданного слуги Скирнира, у Фрейра было еще двое слуг, семейная пара — Бюггвир и Бейля, олицетворение мельничных отходов и навоза, двух элементов, использовавшихся в сельском хозяйстве для удобрения почвы, и поэтому считавшихся преданными слугами Фрейра, несмотря на не очень приятный вид.

Снорри Стурлусон в своем сочинении «Хеймскрингла», или хронике древних конунгов Норвегии (известном также как «Сага об Инглингах»), утверждает, что Фрейр был историческим персонажем, известным как Ингви-Фрейр, правившим в Упсале после смерти полувымышленных персонажей Одина и Ньёрда. В эпоху его правления люди жили в мире и процветании, почему и утверждалось, что он был богом, а следовательно, требовал поклонения. Он был настолько почитаем, что после смерти священники захоронили его в кургане вместо того, чтобы сжечь тело, как это было повсеместно принято. Затем они сообщили, что Фрейр, чье имя в древнескандинавских языках означало «господин», «отправился в курган» — выражение, которое с течением времени стало означать смерть кого-либо.

Три года после смерти Фрейра люди продолжали отдавать почести умершему конунгу, насыпая золотые, серебряные и медные монеты в три колодца в кургане. Лишь позже они поверили, что он мертв. И так как мир и процветание продолжались, они решили не сжигать труп. Таким образом был введен обычай захоронения в курганах, который вытеснил погребальные костры. Один из трех курганов около Гамла, в Упсале, все еще носит его имя. Его статуи были помещены в огромном храме, и его имя упоминалось во всех торжественных клятвах, из которых наиболее обиходной была следующая: «Помоги мне Фрейр, Ньёрд и Всемогущий Ас» (Один).

В храмах, воздвигнутых в честь Фрейра, нельзя было вносить оружие, а самые знаменитые храмы находились в Трондхейме в Норвегии и в Твере в Исландии. В этих храмах в качестве жертвоприношения приносили быков и лошадей. Торжественно произнося вышеприведенную клятву, в кровь жертвы опускали тяжелое золотое кольцо.

Статуи Фрейра, так же как и других северных божеств, высекались из цельных бревен, и последние из этих идолов были разрушены по приказу святого Олава, который, как мы уже говорили, насильно обращал своих подданных в христианство. Кроме того, что Фрейр считался богом солнечного света, плодородия, мира, процветания, он также был покровителем лошадей и всадников, а также спасителем пленных.

Месяц, известный под именем Тора и считавшийся священным как для Тора, так и для Фрейра, начинался в конце декабря в самую длинную ночь в году, носившую имя Мать-ночь. Это время пиров и веселья, возвещавшее о возвращении солнца. Праздник назывался Юл (колесо), потому что солнце считалось вращающимся в небе колесом. Эта аналогия дала начало обычаю, распространившемуся в Англии, Германии и по берегам реки Мозель. До последнего времени люди имели обыкновение ежегодно собираться на возвышенности над рекой, поджигать обмотанное соломой огромное деревянное колесо, которое затем сталкивали с косогора в воду.

Все народы Северной Европы считали Святки самым большим праздником в году и имели обыкновение отмечать его танцами, обильным потреблением пищи и выпивкой. За каждого бога было принято поднимать кубок. Первые христианские миссионеры, обращавшие древних скандинавов в христианство, убедившись в большой популярности этого праздника, решили сохранить его, превратив в прославление Господа и апостолов. В честь Фрейра было принято есть мясо вепря, также в зале, где проходил пир, проводили церемонию внесения головы этого животного, украшенной лавром и розмарином. Этот обычай существовал довольно долго.

Отец семейства, положа руку на священное блюдо, которое называлось «вепрь примирения», клялся, что сохранит верность своей семье и выполнит перед ней все свои обязательства. Этому примеру следовали все присутствующие, от самых знатных до представителей самых низших слоев. Лежащее на блюде мог разделывать лишь человек незапятнанной репутации и непоколебимой смелости, так как голова вепря считалась священным символом, который внушал всем благоговейный страх. По этой же причине голова вепря часто служила украшением шлемов норвежских конунгов и героев, чья храбрость не вызывала сомнений.

Так как имя Фрейр в немецком варианте звучало как Фро, что означало «радость», его считали покровителем любого радостного события и к нему всегда обращались новобрачные, чтобы прожить жизнь с гармонии и согласии. Те, кому удавалось осуществить это в течение определенного времени, награждались кусками вепря, которые впоследствии у англичан и австрийцев были заменены на куски бекона или ветчины.

Этот обычай все еще соблюдается в деревне Данмоу, в графстве Эссекс. В Вене кусок ветчины или бекона вывешивался над городскими воротами, откуда его должен был спустить вниз тот, кто, как признали судьи, прожив с женой в мире и согласии, не был у нее под каблуком. Говорят, что в Вене эта ветчина долго оставалась невостребованной, наконец один достойный бюргер представил судьям письменные показания жены, утверждавшей, что они женаты двенадцать лет и ни разу не ссорились. Это было подтверждено их соседями. Судьи, удовлетворенные представленными доказательствами, сказали, что ветчина его, а ему надо лишь приставить лестницу и спустить ее вниз. От радости, что он получит такой чудесный кусок ветчины, мужчина быстро забрался по лестнице и уже собирался взять его, как вдруг заметил, что от полуденного солнца ветчина начала плавиться и капля жира вот-вот упадет на его воскресный костюм. Быстро спустившись, он снял пиджак, шутливо заявив, что жена будет бранить его, если он поставит пятно. Услышав эти слова, свидетели разразились хохотом, и это стоило ему ветчины.

Другой святочный обычай состоял в том, что пережигали огромное бревно, которое должно было гореть всю ночь; если оно гасло раньше времени, это считалось плохим предзнаменованием. Обугленные остатки бревна тщательно собирали и хранили до следующего года, чтобы с их помощью разжечь костер.

Этот праздник был так популярен в Скандинавии, где он отмечался в январе, что король Олав, видя, насколько он дорог людям, перенес многие его атрибуты на Рождество, тем самым примирив традиции с новой религией.

Предполагают, что, как бог мира и процветания, Фрейр появлялся на земле много раз и правил шведами под именем Ингви-Фрейр, и с тех пор его потомки называются Инглинги. Он также правил датчанами под именем Фридлиф. В Дании он женился на красивой девушке Фрейгерде, которую спас от дракона. Она родила ему сына Фроди, который также в должное время стал конунгом.

Фроди правил Данией в век, считавшийся временем всеобщего мира. И именно в это время в Вифлееме родился Иисус Христос — христианский спаситель. Так как все подданные Фроди жили в мире, конунга прозвали Мирный Фроди.

Сказывают, что Фроди однажды получил от Хенгикьёфта пару волшебных жерновов, которые назывались Гротти. Они были настолько тяжелыми, что никто из слуг и даже самые сильные воины не могли повернуть их. Конунг понял, что они заколдованы и могут молоть все, что пожелаешь. Он очень хотел, чтобы жернова поскорее стали действовать, поэтому во время визита в Швецию он увидел и купил там двух рабынь, великанш, которых звали Фенья и Менья. Их сильные мускулы и крепкое телосложение привлекли его внимание.

Возвратившись домой, Мирный Фроди повел новых слуг на мельницу и приказал им намолоть золота, мира и процветания, и они тотчас же исполнили его желания. Сначала великанши работали с радостью, час за часом наполняя сундуки конунга, так что золото, процветание и мир воцарились на всей его земле.

Когда Фенья и Менья хотели отдохнуть, конунг, чья жадность росла, велел им продолжить работу. Несмотря на их мольбы, он заставлял работать их час за часом, разрешая отдыхать ровно столько, сколько звучит куплет в песне. Тогда великанши, возмущенные его жестокостью, решили отомстить ему. Однажды ночью, когда Фроди спал, они сменили свою песню и стали мрачно молоть с тем, чтобы вооруженное войско под предводительством викинга Мисингера высадилось на землю конунга. Пока они колдовали, датчане спали и были обескуражены, увидев врагов, которые всех их тут же умертвили.

Мисингер взял волшебные жернова Гротти, двух рабынь и посадил их на корабль, велев великаншам молоть соль, которая в то время была наиболее ценным товаром в торговле. Женщины подчинились, и жернова стали молоть соль, однако викинг, такой же жестокий, как и Фроди, не давал им отдохнуть. Викинг и его воины были смертельно наказаны: волшебные жернова намололи столько соли, что под их тяжестью корабль со всеми, кто был на нем, затонул.

Тяжелые жернова оказались на дне пролива Пентленд-Ферт, к северо-западу от Норвегии, образовав глубокую круглую впадину, и воды, устремившиеся в водоворот, булькали в дырах в центре жерновов, породили огромный водоворот Мальстрем. Так как соль вскоре растаяла, а великанши намололи ее в огромном количестве, вода в море стала соленой.

Фрейя, древнескандинавская богиня красоты и любви, была сестрой Фрейра и дочерью Ньёрда и Нертус, или Скади. Она была самой красивой и самой любимой из всех богинь. В то время как в Германии она отождествлялась с Фригг, в Норвегии, Швеции, Дании и Исландии она считалась самостоятельной богиней. Фрейя, родившаяся в Ванахейме, была также известна как Ванадис, диса ванов, или как Ванабрида.

Когда она прибыла в Асгард, боги были так очарованы ее красотой и грацией, что даровали ей чертог Фолькванг и большую палату Сессрумнир (многоскамейная), где, как они уверили ее, она сможет принять много гостей.

Хотя Фрейя и была богиней любви, она могла быть не только ласковой, нежной и любящей удовольствия. Древние скандинавы и германцы полагали, что она любила и войну, и часто, под именем Вальфрейя, во главе валькирий отправлялась на поля сражений, выбирая половину из погибших героев, чтобы забрать их с собой. Поэтому ее часто изображают в кольчуге или шлеме, со щитом и копьем в руках, в то время как нижняя часть ее тела была покрыта обычным женским одеянием.

Фрейя перевозила доставшихся ей воинов в свой чертог в Фолькванг, где они блаженствовали. Кроме того, в ее чертог принимали девушек и жен, чтобы те насладились компанией своих возлюбленных и мужей после их смерти. Радость и удовольствия, царившие в чертоге Фрейи, были настолько заманчивы, что женщины древней Скандинавии стремились на поле битвы, после того как в бою пали их любимые, надеясь встретить ту же участь. Часто они падали на мечи или шли на костер, где их заживо сжигали вместе с их возлюбленными.

Так как полагали, что Фрейя благосклонно относится к молитвам влюбленных, они часто обращались к ней. Также существовал обычай сочинять в ее честь любовные песни, исполнявшиеся на всех праздниках. Имя самой Фрейи использовалось в Германии как глагол со значением «ухаживать, свататься».

Фрейя, златоволосая и голубоглазая богиня, иногда считавшаяся олицетворением земли, вышла замуж за Ода, символ летнего солнца, которого она горячо любила и от которого родила двух дочерей Хнос и Герсеми. Эти девушки были настолько прекрасными, что все красивые и драгоценные вещи называли их именами.

Пока Од нежился рядом с Фрейей, она улыбалась и была счастлива, но увы! Бог был по натуре скитальцем и, устав от компании жены, внезапно бросил дом и отправился странствовать по свету. Фрейя, печальная и покинутая, много плакала, а ее слезы падали на крутые скалы, которые размягчались от соприкосновения с ними. Миф повествует о том, что они просачивались до середины камней, где превращались в золото. Несколько слезинок попали в море и стали полупрозрачным янтарем.

Уставшая от своего положения покинутой жены и желая заключить своего возлюбленного в объятия, Фрейя, в конце концов, отправилась на его поиски и прошла многие земли, где стала известна под разными именами: Мардоль, Херн, Гефн, Сир, Скьяльф и Трунг. Всем, кого встречала, она задавала один и тот же вопрос: не проходил ли ее муж этой дорогой? Она пролила много слез, почему и находят золото в разных районах земли.

Далеко, на солнечном юге, под цветущим миртовым деревом, Фрейя нашла Ода. Когда ее возлюбленный возвратился к ней, она снова стала счастливой, улыбаясь и светясь, как невеста. В память того, что Фрейя нашла своего мужа под миртовым деревом, невесты носят миртовые венки, в то время как другие народы в аналогичных случаях предпочитают венки из флердоранжа.

Взявшись за руки, Од и Фрейя пошли домой, и в свете счастья, которое они излучали, трава становилась зеленой, расцветали цветы, пели птицы, вся природа радовалась счастью Фрейи, как и переживала за нее раньше, когда богиня была в печали.

Самые красивые растения и цветы, произрастающие в Северной Европе, называли волосами Фрейи или ее слезами, бабочку же называли курицей Фрейи. Предполагали, что богиня была очень привязана к феям и любила наблюдать за тем, как они танцуют при свете луны. Для них она оставляла самые ароматные цветы и сладкий нектар. Од, муж Фрейи, олицетворял солнце, был, кроме того, символом страсти или опьяняющего удовольствия, приносимого любовью. Именно поэтому, полагали древние скандинавы, его жена была так несчастна без него.

Так как Фрейя была богиней красоты, она очень любила новые туалеты, сверкающие украшения и драгоценные камни. Однажды, находясь в Свартальвхейме, подземном царстве, она увидела четырех карликов, изготавливающих самое прекрасное из виденных ею ожерелий. Переполняемая желанием обладать этим сокровищем, которое называлось Брисингамен и являлось то ли символом звезд, то ли символом плодородия земли, Фрейя стала умолять карликов отдать ей это украшение, но они упрямо отказывались сделать это, если только она не пообещает провести с ними ночь любви. Получив ожерелье такой ценой, Фрейя поспешила надеть его. Красота ожерелья настолько усиливала ее очарование, что она носила его днем и ночью, и только время от времени ее можно было убедить отдать его другим богам. Тор надевал это ожерелье, когда, переодевшись Фрейей, представлял ее в Ётунхейме, а Локи жаждал заполучить его и сделал бы это, если бы не наблюдательность Хеймдалля.

Фрейя также гордилась тем, что у нее было соколиное оперение, дававшее возможность тому, кто надел его, летать по воздуху, словно птица. Это оперение было столь бесценным, что дважды его брал взаймы Локи. Сама Фрейя тоже пользовалась им, когда отправилась на поиски пропавшего Ода.

Так как Фрейя считалась богиней плодородия, ее иногда изображают, как и ее брата Фрейра, разъезжающей в колеснице, запряженной вепрем с золотой щетиной, щедро разбрасывающей при этом плоды и цветы для того, чтобы порадовать сердца людей. У нее, однако, была и своя собственная колесница, в которой она обычно ездила. В нее были запряжены кошки, ее любимые животные, олицетворение нежной ласки и чувственности, бывшие олицетворением изобилия.

Фрейр и Фрейя так высоко были чтимы древними скандинавами, что их имена в измененном виде все еще используются для обозначения таких понятий, как «господин» и «госпожа». У англоговорящих народов один день в неделю, пятница, назывался днем Фрейи (англ. Friday). Храмы в честь Фрейи были многочисленны и долго сохранялись ее почитателями. Последний храм в Магдебурге, в Германии, был разрушен по приказу Карла Великого.

Древние скандинавы обращались к Фрейе не только для того, чтобы просить любви, процветания и умножения богатства, а также иногда за помощью и защитой. Она удостаивала помощи всех тех, кто служил ей верой и правдой, как это описано в истории про Оттара и Ангантюра. Эти двое людей в течение некоторого времени оспаривали свои права на собственность на тинге. Там им было сказано, что тот, кто докажет, что его род древнее, тот и выигрывает. Был назначен специальный день, с тем чтобы выслушать генеалогическое древо каждого претендента.

Оттар, который помнил лишь несколько имен своих предков, воздвиг в честь Фрейи алтарь, прося ее о помощи. Богиня не осталась глуха к его просьбе и, явившись, превратила его в вепря, села на него верхом и отправилась в пещеру к великанше Хюндле, самой известной волшебнице. Угрозами и просьбами Фрейя принудила старуху проследить родословную Оттара со времен Одина и назвать всех предков поименно, кратко рассказав о заслуге каждого. Опасаясь, что ее память не способна будет все запомнить, Фрейя велела Хюндле сварить пиво, дающее память, которое она и дала Оттару.

Подготовленный таким образом, в назначенный день Оттар предстал перед тингом и бегло рассказал свою родословную. Он назвал гораздо больше предков, чем смог вспомнить Ангантюр, и ему досталась собственность, на которую он претендовал.

Фрейя была настолько красивой, что все боги, ведиканы и карлики страстно хотели ее любви и по очереди сватались к ней. Но Фрейя с презрением относилась к великанам и даже отказала Трюму, когда Локи и Тор уговаривали ее принять его предложение. Однако она не была столь несговорчивой, когда дело касалось самих богов. Если верить мнению некоторых мифологов, Фрейя, как олицетворение земли, была замужем за Одином (небо), Фрейром (плодородный дождь), Одом (солнечный свет) и еще несколько раз, так что кажется, что она заслужила обвинение, предъявленное ей злокозненным Локи, в том, что она любила всех богов подряд и спала с ними.

Существовал обычай по торжественным случаям пить за здоровье Фрейи, так же как и за здоровье других богов. Когда на территории Северной Европы было введено христианство, этот тост стали поднимать за Деву Марию или святую Гертруду. Сама Фрейя, как и все языческие боги, была провозглашена демоном или ведьмой и была сослана на горные вершины Норвегии, Швеции или Германии, а вершина Броккен в Гарце считалась ее обителью и излюбленным местом ее демонического поезда в Вальпургиеву ночь.

Так как ласточка, кукушка и кошка в языческие времена считались священными животными, принадлежащими Фрейе, то им стали приписывать демонические свойства, и даже в наше время ведьм всегда изображают рядом с черными кошками.

Улль, бог зимы, был сыном Сив и пасынком Тора. Его отцом, не упоминавшимся никогда в древнескандинавских сагах, должно быть, был один из ужасных инеистых великанов, и, видимо, поэтому Улль любил холод и с удовольствием разъезжал зимой на своих широких лыжах или сверкающих коньках. Этот бог также обожал охоту и преследовал дичь в лесах севера, не обращая внимания на лед и снег, так как хорошо был защищен от них мехами, которые всегда надевал.

Как бога охоты и стрельбы из лука, его изображали с большим колчаном, полным стрел, и огромным луком. Так как тис давал самую лучшую древесину для изготовления этого оружия, утверждают, что он был самым любимым деревом Улля. Чтобы всегда иметь под рукой подходящую древесину, бог поселился в Идалире, в долине тисов, где всегда было очень сыро.

Как бог зимы Улль, или Оллер, как его еще называли, считался вторым после Одина, престол которого он занял, когда Всеотец отсутствовал долгие зимние месяцы. В течение этого времени он засыпал снегом Асгард и Мидгард, и даже, по некоторым источникам, завладел Фригг, женой Одина. Об этом рассказывается в мифе о Вили и Be. Но так как Улль был очень скупым и никогда ничего не дарил людям, они радостно приветствовали Одина, когда тот вернулся. Всеотец прогнал Улля, заставив его поселиться то ли на замерзшем севере, то ли на вершине Альп. Здесь, если верить поэтам, он построил летний домик, в котором скрывался, и, лишь узнавая, что Один куда — нибудь удалялся из Асгарда, осмеливался опять появляться в долине тисов.

Улль также считался богом смерти, и предполагали, что он участвовал в Дикой Охоте, а временами даже возглавлял ее. Особенно он славился быстротой в передвижении, и, так как лыжи, используемые в северных регионах, иногда делали из кости, они были загнуты вверх, словно нос у корабля. В мифах сообщалось, что Улль наговаривал магические руны над костью, превращая ее в корабль, несший его над землей и морем по его желанию в любом направлении.

Так как лыжи имели форму щита и лед, которым он ежегодно сковывал землю, также был щитом, чтобы защитить ее от вреда, который могла принести зима, Улль также именовался «ас щита», и к нему обращались с молитвой все те, кто намеревался принять участие в дуэли или в трудном бою.

В эпоху христианства его место занял святой Хьюберт, охотник, к которому стали обращаться с той же молитвой. Он также стал покровителем первого месяца в году, начинавшегося 22 ноября и продолжавшегося до тех пор, пока солнце не пройдет созвездие Стрельца, лучника.

У англов и саксов Улль был известен под именем Вулдер, а в некоторых частях Германии его называли Оллером, и он считался мужем светлой богини Хольды, чьи поля, для того чтобы они стали плодороднее, с наступлением весны он покрывал толстым слоем снега.

Но древние скандинавы утверждали, что Улль был женат на бывшей жене Ньёрда, Скади, богине зимы и холода. Их желания всегда совпадали, и поэтому они жили в полной гармонии.

В Северной Европе в честь Улля были воздвигнуты многочисленные храмы. На его алтарях, так же как на алтарях других богов, лежало священное кольцо, над которым давались клятвы. Говорили, что это кольцо обладало свойством сжиматься, ломая палец того, кто давал ложную клятву. Люди посещали места поклонения Уллю, особенно в ноябре и декабре, с просьбами покрыть землю толстым слоем снега, обеспечив тем самым хороший урожай. И так как считалось, что Улль излучал великолепное северное сияние, освещавшее небо длинной полярной ночью, его, как и Баль — дра, считали олицетворением света.

В соответствии с некоторыми источниками, Улль был близким другом Бальдра, главным образом потому, что он также проводил часть года в мрачных глубинах Нифльхейма с Хель, богиней смерти. Предполагалось, что Улль уходил в ежегодное изгнание в это мрачное царство летом, когда вынужден был передавать свою власть над землей Одину, богу лета. Там к нему присоединялся Бальдр, что происходило в день летнего солнцестояния, когда он исчезал из Асгарда, так как с этого дня ночь становилась длиннее, день короче, а власть света (Бальдра) постепенно переходила к медленно приближающейся силе тьмы (Хед).

Сын Бальдра, бога света, и Нанны, богини безукоризненной чистоты, Форсети слыл самым мудрым, самым красноречивым и самым справедливым среди богов. В Асгарде, в зале совета, ему был дарован престол, причем боги решили, что он будет покровителем правосудия и справедливости, и наделили его жилищем — сверкающим чертогом, называвшимся Глитнир. Он был покрыт серебряной крышей, опиравшейся на золотые колонны, и сверкал так, что был виден издалека.

Здесь, сидя на престоле, Форсети, законодатель, решал споры богов и людей, терпеливо задавая вопросы и выслушивая обе стороны, вынося решения столь справедливые, что никто никогда не мог их оспорить. Сила красноречия и убеждения этого бога была настолько велика, что его слова всегда доходили до сердца слушающих, и ему всегда удавалось примирить самых злейших врагов. Все, кто покидал его чертог, жили в мире, не осмеливаясь нарушить данной ему клятвы, поскольку на них мог пасть его гнев, и смерть немедленно поразила бы их.

Как бог справедливости и вечности закона, Форсети должен был председательствовать на каждом судебном заседании. К нему неизменно обращались все, кто должен был подвергнуться судебному разбирательству, и говорили, что он всегда помогал тем, кто этого заслуживал.

Рассказывается, что фризы, чтобы облегчить осуществление правосудия на своей земле, уполномочили двенадцать наимудрейших мужей, асегиров, старейшин, собрать законы семей и племен, составлявших их народ, чтобы создать из них свод законов, который и будет составлять основу их общего права.

Закончив свой труд, старейшины сели на маленькое судно и поплыли в поисках уединенного места, где можно было обсудить собранные законы. Но не успели они отплыть от берега, как начался шторм, отогнавший их суденышко далеко от берега. Сначала их несло в одну, затем в другую сторону, что привело их в отчаяние. Двенадцать мудрецов обратились к Форсети, умоляя помочь им достигнуть земли. Едва они закончили молиться, на их судне оказался тринадцатый пассажир.

Схватившись за руль, он развернул судно, направив его к месту, где волны поднимались выше всего, после чего они оказались у острова, где рулевой велел им высадиться. В благоговейной тишине двенадцать человек повиновались ему. Их удивление возросло, когда незнакомец метнул боевой топор, и в том месте, куда он попал, открылся источник. Последовав незнакомцу, все испили этой воды и, не говоря ни слова, сели в круг, чувствуя с удивлением, что незнакомец своим видом и выражением лица чем-то напоминал каждого из них.

Внезапно тишина была нарушена, и незнакомец начал говорить тихим голосом, становившимся все тверже. Так изложил он свод законов, содержащий все лучшие правила, собранные асегирами. Закончив свою речь, незнакомец исчез так же внезапно, как и появился, и двенадцать законодателей внезапно поняли, что с ними был Форсети, который дал им свод законов, согласно которому и надо осуществлять правосудие среди фризов.

В память явления бога старейшины объявили остров, на котором находились, священным. Отныне любой осмелившийся осквернить святость этого острова ссорой или кровопролитием должен был быть проклят. С этих пор остров, известный также как земля Форсети или Холиголанд (священная земля), чтят все народы Северной Европы. Даже самые смелые викинги не осмеливались высаживаться на этом острове, если только они не попадали в кораблекрушение, в противном случае их ждала позорная смерть.

На этом священном острове проводились особо важные суды. Судьи-мудрецы всегда черпали воду из источника и пили ее в молчании в память о явлении Форсети. Воды его источника считались священными, так что каждый, кто испил их, освящался, и даже скот, испивший эту воду, нельзя было убивать. Так как Форсети, как уже говорилось, проводил суды весной, летом и осенью и никогда зимой, это стало обычаем в странах Северной Европы. Говорили, что, только когда светло и солнце сияет на небе, правота становится очевидной для всех, мрачной же зимой невозможно вынести верное решение. Форсети редко упоминался в мифах, и лишь в связи с Бальдром. Он не должен был участвовать в последней битве, в которой все главные роли должны были сыграть другие боги.

Во время одной из своих прогулок по морскому побережью Один увидел девять прекрасных великанш, дев волн: Гьяльп, Грейн, Эйстлу, Эйргьяву, Ангейю, Атлу, Ульврун, Имд и Ярнсаксу, крепко спящих на белом песке. Как рассказывается в Эддах, бог неба был настолько очарован этими прекрасными созданиями, что они все стали его женами и все вместе родили одного сына, которого назвали Хеймдалль.

Девять матерей стали кормить свое дитя силой земли, влагой моря, жаром солнца. Благодаря такому питанию новый бог достиг зрелости за очень короткое время и поспешил к своему отцу в Асгард. Он увидел, что боги с гордостью любовались радужным мостом Биврёст, который они только что построили из огня, воздуха и воды, то есть из трех субстанций, которые ясно различимы в радуге, в которой светятся три основных цвета: красный, символизирующий огонь, голубой — воздух, зеленый — холодные глубины моря.

Этот мост соединял небо и землю и заканчивался с одной стороны под сенью могущественного Мирового дерева Иггдрасиля, а с другой — у источника мудрости, который охранял Мимир. Единственное, что мешало богам созерцать это прекрасное зрелище, был страх перед тем, что инеистые великаны, пройдя по нему, могут получить доступ в Асгард.

Боги говорили, что необходимо поставить надежного стража моста, и все они сошлись во мнении, что новому богу под силу несение таких обременительных обязанностей.

Хеймдалль с радостью принял возложенное на него богами и с тех пор днем и ночью продолжал бдительно сторожить радужный путь в Асгард.

Чтобы дать возможность своему стражнику защититься от любого врага, собрание богов наделило его такими особенностями, как возможность слышать, как растет трава на холме и шерсть на спине у овцы, а также способность видеть за сотни километров одинаково хорошо днем и ночью. Кроме того, ему требовалось меньше сна, чем птице.

Также Хеймдаллю подарили сверкающий меч и чудесный сигнальный рог, названный Гьяллархорн, в который, по поручению богов, Хеймдалль должен вострубить, когда увидит приближение врагов, звук рога поднимет все существа на небе, земле и Нифльхейме. Последний звук рога должен будет раздаться, когда настанет конец света и придет время последней битвы.

Чтобы всегда иметь под рукой этот рог, имевший форму полумесяца, Хеймдалль либо вешал его на одну из ветвей Иггдрасиля над своей головой, либо помещал в воды источника Мимира, где он лежал рядом с глазом Одина, символизировавшим полную луну.

Чертог Хеймдалля назывался Химинбьерг и располагался у моста Биврёст, над самой высокой точкой, куда любили захаживать боги, чтобы испить великолепного меда, которым их угощал Хеймдалль.

Хеймдалль всегда изображается в сияющих белых доспехах, и его поэтому часто называют «белый» или «светлейший ас». Он также имеет прозвища Яркий, Чистый и Грациозный, которые он полностью заслуживает, так как был и добрым, и красивым, и все боги любили его. Так как со стороны матерей он был связан с морем, и его иногда причисляют к ванам. И так как все древние жители Северной Европы, особенно исландцы, считавшие окружающее море основой всего, думали, что все появилось из моря, они приписывали Хеймдаллю всеобъемлющие знания и изображали его самым мудрым.

Отличительной чертой Хеймдалля были его золотые зубы, сверкавшие, когда он улыбался. За это он получил прозвище Гуллинтани (златозубый). Он также гордился тем, что владел быстроногим конем по имени Гультоп (золотая челка), переносившим его по дрожащему мосту-радуге. Хеймдалль проезжал по нему много раз в день, но из-за того, что проезжал по нему на рассвете, возвещая начало дня, он выступает вестником дня.

Однажды ночью своим тонким слухом Хеймдалль услышал звук тихих, похожих на кошачьи шагов, направлявшихся к чертогу Фрейи Фольквангу. Пронзив темноту своим орлиным взором, Хеймдалль понял, что это Локи. Он украдкой пробрался в чертог в обличье мухи и теперь направлялся к ложу Фрейи для того, чтобы украсть ожерелье Брисингамен, символ плодородия земли.

Хеймдалль увидел, что богиня спит в такой позе, что невозможно снять ожерелья, не разбудив ее. Локи стоял несколько минут, колеблясь, а затем быстро начал бормотать руны, дававшие богам возможность принять любое обличье, какое они пожелают. Хеймдалль увидел, что Локи стал уменьшаться в размерах, пока не превратился в блоху, затем забрался под сорочку Фрейи, укусил ее, от чего она поменяла позу, но не проснулась.

Застежка теперь была на виду, и Локи аккуратно расстегнув ее, снял украшение, которое так жаждал украсть, после чего решил удалиться с ним. Хеймдалль немедленно начал преследовать ночного вора и, быстро настигнув его, вытащил меч из ножен с намерением отрубить голову. Локи же превратился в маленький голубой огонек. Хеймдалль, обладавший быстрым умом, тут же стал тучей и наслал на Локи ливень, но тот быстро принял облик белого медведя и широко открыл пасть, чтобы проглотить воду. Хеймдалль, нисколько не испугавшись, тоже превратился в медведя и со всей яростью набросился на Локи. Этот бой мог плохо окончиться для Локи, поэтому он превратился в тюленя, и Хеймдалль стал преследовать его. Произошел последний поединок, закончившийся для Локи тем, что он вынужден был отдать ожерелье, которое тотчас же было возвращено Фрейе.

В этом мифе Локи выступает олицетворением засухи, или губительного, воздействия жаркого солнца, которое пришло, чтобы украсть у земли (Фрейи) ее самое любимое и хранимое украшение Брисингамен. Хеймдалль же, олицетворяющий теплый дождь и росу, после кратковременной битвы со своим врагом, засухой, в конце концов одерживает победу и заставляет отдать то, что тот взял.

У Хеймдалля есть еще несколько других имен, среди которых Халлинскайд и Ирмин, а так как он временами занимает место Одина, его олицетворяют с этим богом, а также с другими богами-меченосцами: Эром, Херу, Черу и Тюром, обладателями блистающего оружия. Однако Хеймдалль более известен как страж моста-радуги и бог неба и дождей, приносящих урожай, и росы, дающей свежесть земле.

Хеймдалль также делит с Браги обязанность встречать и приветствовать героев в Вальхалле и под именем Риг считается божественным покровителем трех социальных групп, составляющих человечество. Вот история об этом.

Однажды Хеймдалль покинул свое жилище в Асгарде, чтобы побродить по земле, как это часто делали боги. Не успел он уйти далеко, как набрел на бедное жилище на морском берегу, где жили Аи (прадед) и Эдда (прабабка), бедная, но достойная пара. Они оказались очень гостеприимными и предложили разделить с ними их скромную трапезу: овсяную кашу. Хеймдалль, назвавшийся Ригом, с радостью принял их приглашение и оставался с ними три дня и три ночи, научив их многим вещам. Некоторое время спустя прабабка родила темнокожего толстого мальчика, которого она назвала Трэлем.

Трэль вскоре показал недюжинную физическую силу и большую склонность ко всей тяжелой физической работе. Когда он стал взрослым, то взял в жены Тир, девицу крепкого телосложения, с обожженными солнцем руками и плоскими стопами, работавшую, как и ее муж, день и ночь. Они родили много детей, и от них ведут свой род все рабы и слуги Северной Европы.

Оставив бедное жилище на диком морском берегу, Риг устремился в глубь суши, где вскоре нашел хорошо обработанные поля и аккуратный домик. Войдя в это удобное жилище, он обнаружил Афи (дед) и Амму (бабка), которые, отдавая дань гостеприимству, пригласили его присесть с ними и разделить простую, но имевшуюся в большом количестве еду.

Риг принял приглашение и оставался с хозяевами три дня, передав им множество полезных знаний. После его отъезда Амма (бабка) родила крепкого голубоглазого мальчика, которого она назвала Карл. Когда он вырос, то проявил большую сноровку в крестьянском труде. В должное время он женился на здоровой, миловидной и очень хозяйственной девушке по имени Снер, которая родила ему много детей, от которых ведут свой род крестьяне.

Оставив дом этой второй пары, Риг продолжил свое путешествие, пока не подошел к холму, на котором возвышался величественный замок. Здесь его встретили Фадир (отец) и Модир (мать), люди благородного воспитания, в дорогой одежде, которые сердечно приняли его у себя и поставили на стол вкусные лакомства и дорогие вина.

Риг пробыл с этой парой три дня, а потом возвратился в Химинбьерг, чтобы снова охранять мост асов. Вскоре мать родила красивого, хорошо сложенного сына, которого она назвала Ярлом. С ранних лет ребенок проявлял страсть к охоте, всевозможным военным упражнениям, научился понимать руны, после чего совершил великие деяния, которые прославили бы его имя и его род. Достигнув совершеннолетия, Ярл женился на Эрне, стройной девушке с тонкой талией, хорошей домохозяйке, родившей ему много детей, которым суждено было стать правителями. Самый известный из них, Кон, стал первым конунгом Дании. Этот миф наглядно демонстрирует отличия трех социальных групп у древних германцев и скандинавов.

Еще один сын Одина — Хермод, его особый помощник, умный, красивый, молодой бог, наделенный даром скорого передвижения, почему ему предназначалось стать богом быстроты или проворности.

Боги часто посылали Хермода в качестве посланника из-за его способности быстро передвигаться. Едва только Один подавал знак, он был уже готов мчаться в любой уголок мира. В качестве особого знака благоволения Всеотец подарил ему великолепную кольчугу и шлем, которые он часто надевал, когда готовился принять участие в войне. Иногда Один поручал его заботам драгоценное копье Гунгнир, веля ему бросать его над головами сражающихся с тем, чтобы усилить их рвение.

В битве Хермод испытывал восторг, и его часто называли «отважным и доблестным бойцом», нередко путая с Ирмином, богом вселенной. Говорили, что иногда он сопровождал валькирий во время их полетов на землю, а потом провожал воинов, героически павших в бою, в Вальхаллу, где считался их предводителем.

Кроме кольчуги и шлема у Хермода был еще один предмет, выделявший его среди других: волшебная дубинка или палица Гамбантин, олицетворение его дел, которую он всегда брал с собой куда бы то ни было.

Однажды Один, находясь в печали из-за страха перед будущим и из-за того, что он не мог добиться от норн удовлетворительных ответов на свои вопросы, приказал Хермоду надеть доспехи и оседлать Слейпнира, на котором ему одному разрешал ездить, и поспешить в землю финнов. Этот народ, живший на земле, где царил вечный холод, помимо того, что обладал способностями вызывать холодные ветры, дувшие с севера на всю землю и приносившие большое количество снега вместе с метелями, занимался оккультизмом и очень в этом преуспел.

Самым знаменитым среди финских волшебников был Ростьоф (конокрад), имевший обыкновение с помощью магического искусства заманивать путников в свое царство. Он также обладал способностью предсказывать будущее, хотя всегда делал это неохотно.

Хермод, по прозвищу Проворный, быстро поскакал на север с намерением найти финна. Вместо своей палицы, он взял палицу Одина, на которой были вырезаны руны, с тем чтобы устранить любое колдовство, которое может наслать Ростьоф, чтобы помешать Хермоду двигаться вперед. Несмотря на монстров-призраков, невидимые ловушки и капканы, Хермод сумел в безопасности добраться до жилища колдуна. Прежде чем финн набросился на него, он с легкостью смог одержать победу и скрутил Ростьофа, заявив, что не отпустит его до тех пор, пока тот не расскажет ему всего, что Хермод хотел бы узнать.

Видя, что нет никакой возможности вырваться, Ростьоф пообещал сделать все, что хочет Хермод, и, как только его освободили, начал бормотать заклинания, от звука которых скрылось солнце, задрожала земля, а штормовые ветры начали завывать, как стая голодных волков.

Колдун велел Хермоду взглянуть на горизонт, и проворный бог увидел вдали потоки крови, окрашивающие землю. Пока он пристально глядел на этот поток, появилась красивая женщина, и мгновение спустя маленький мальчик встал позади ее. К удивлению бога, этот ребенок вырос с такой скоростью, что вскоре достиг полного роста, затем Хермод увидел, что он яростно размахивает луком и стрелами.

Ростьоф начал толковать видения, которые он вызвал с помощью заклинаний. Он заявил, что потоки крови предвещают убийство одного из сыновей Одина, и, если отцу всех богов удастся посвататься к Ринд, проживающей в земле ру — тов (Россия), она родит ему сына, который достигнет полного роста за несколько часов и отомстит за смерть брата.

Хермод внимательно выслушал слова Ростьофа и по возвращении в Асгард сообщил обо всем, что видел и слышал, Одину, чьи опасения подтвердились, и теперь он был уверен, что ему суждено потерять сына, который будет жестоко убит. Он утешал себя, что другой его потомок отомстит за смерть брата, как того требовал закон древнйх скандинавов.

Рассказывается, что Один был влюблен в прекрасную великаншу Грид, жившую в пещере в пустыне. Сначала он ухаживал за ней, он затем принудил ее стать его женой. Ребенком, родившимся от этого союза Одина (мудрость) и Грид (материя), и был Видар, отличавшийся как недюжинной силой, так и молчаливостью. Древние считали Видара олицетворением девственного леса или неиссякаемых природных сил.

Как посредством Хеймдалля боги были тесно связаны с морем, так и Видар по прозвищу Молчаливый связывал их с лесом и природой. Этому богу было суждено выжить в Рагнарёк, а потом править в обновленном мире. Жилище Видара располагалось в Ландвиди (далекая земля). Чертог, украшенный зелеными ветками и свежими цветами, располагался в непроходимом девственном лесу, где царили тишина и уединение, которые он так любил.

Древнескандинавский миф о молчаливом Видаре величествен и поэтичен и, несомненно, навеян суровым северным пейзажем. «Блуждая по лесам, простирающимся на много миль, таким широким, что не видно конца и края, где не сыщешь тропинок, а при взгляде на дерево мерещится чудище, по лесам, величественным своею мрачной красотой и окутанным тайной, какой человек не испытывал благоговения перед возвышенной красотой нерукотворной природы, и разве при этом великолепии в его голове не возникали мысли о том, что за всем этим скрывается что-то таинственное и непознанное? Что это, как не доказательство существования Видара?»

Видар изображается высоким, хорошо сложенным красавцем, облаченным в железные доспехи, носившим на поясе меч с широким лезвием и обутым в железный или кожаный башмак. В соответствии с мнением некоторых мифологов, этот чудесный башмак достался Видару от матери Грид, которая, зная, что в последней битве богов его призовут сразиться с огнем, сшила его, чтобы защитить сына от этой свирепой стихии, так же как и железная рукавица защищала Тора при его встрече с Гейрредом. Согласно другим источникам, этот башмак был сделан из кусочков кожи, которые выбрасывали древние сапожники. Важно, чтобы башмак был большим и сильным, для того чтобы в последний день устоять против острых зубов волка Фенрира, почему скандинавские сапожники считали священной обязанностью оставлять как можно больше обрезков кожи.

Когда Видар присоединился к другим богам в Вальхалле, его с радостью приняли, так как знали, что в свое время его сила сослужит им добрую службу. После пира, во время которого они чествовали его медом, Всеотец велел ему следовать к источнику мудрости Урд, туда, где норны плели нити судьбы. Когда Один задал вопрос относительно будущего Видара и его судьбы, сестры-оракулы произнесли по предложению:

«Ранр началось».

«Быстро закружилось».

«За один день завершилось».

К этому их мать Вер, первая из богинь, предсказывающих судьбу, добавила: «С радостью еще раз выиграл». Эти загадочные ответы остались бы совершенно непонятными, если бы богини тотчас же не стали объяснять, что время течет, все должно измениться, и, если Всеотец погибнет в последней битве, его сын Видар отомстит за него и выживет и ему суждено править в обновленном мире после победы над всеми своими врагами.

Когда Вер заговорила, листья Мирового древа задрожали, словно по ним прошел ветер, орел на верхушке захлопал крыльями, и дракон Нидхёгг на мгновение перестал подгрызать корни Иггдрасиля. Грид, которая была вместе с отцом и сыном, обрадовалась, услышав, что их сыну суждено пережить старых богов и править на обновленных небе и земле.

Видар тем не менее не произнес ни слова, а не спеша направился в свой чертог Ландвиди, расположенный в самом сердце девственного ласа, там, сидя на троне, он долго размышлял о вечности, будущем и о бесконечности времени. Если бы он постиг тайны вечности, будущего и течения времени, он все равно бы не раскрыл их никому, так как, по утверждению древних, был «молчалив, как могила». Молчание Видара означало то, что ни один человек не знает, что ожидает его в будущем.

Видар был не только олицетворением неиссякаемых природных сил, но также символом воскресения и обновления природы. Смысл вечного закона Дрироды состоит в том, что вместо увядших листьев и цветов появятся молодые побеги, набухнут почки, распустятся новые листья и цветы.

Башмак, который носил Видар, должен был защитить его от волка Фенрира, который, убив Одина, бросится на его сына, широко раскрыв пасть, чтобы проглотить Видара. Как утверждали древние скандинавы, он засунет башмак зверю в пасть и, не дав сомкнуть зубы, схватит его за верхнюю челюсть и разорвет пасть пополам.

Так как в мифах о Видаре упоминается только один башмак, некоторые мифологи полагают, что он был одноногим и поэтому является олицетворением водной струи, которая поднимется, чтобы затушить дикий огонь, символом которого и является ужасный волк Фенрир.

Биллинг, король рутениев,[2] был в отчаянии, узнав, что огромное войско должно вторгнуться в его княжество, он был слишком стар, чтобы сражаться, а его единственная дочь Ринд, хотя уже достигла того возраста, когда должна была выйти замуж, упрямо отказывалась выбрать себе мужа среди многих претендентов и таким образом оказать помощь отцу, в которой он так сильно нуждался.

Пока безутешный Биллинг сидел в глубокой задумчивости, в чертог неожиданно вошел неизвестный. Подняв глаза, конунг увидел мужчину средних лет, в просторном плаще и в широкополой шляпе, надвинутой на лоб, чтобы скрыть отсутствие глаза. Незнакомец спросил, в чем причина его печали, и в ответ конунг все рассказал ему. В конце разговора незнакомец вызвался командовать армией рутениев против врагов.

Его помощь была с радостью принята, и вскоре Один — а был это именно он — победил в решающей победе и возвратился с триумфом. Он попросил разрешения посвататься к дочери конунга. Несмотря на возраст поклонника, Биллинг надеялся, что его дочь благосклонно примет предложение, так как жених казался ему достойным, и немедленно дал согласие. Один, все еще неузнанный, предстал перед дочерью конунга, но она с насмешкой отвергла его предложение и грубо ударила его в ухо, когда он попробовал ее поцеловать.

Вынужденный отступить, Один тем не менее не отказался от своего намерения сделать Ринд своей женой, так как благодаря пророчеству рутениев знал, что никто, кроме нее, не сможет родить ребенка, способного отомстить за смерть его сына. Дальнейшим его действием было следующее. Он переоделся кузнецом и в таком наряде пришел ко двору конунга Биллинга. Сделав дорогие украшения из серебра и золота, он умножил их число так, что конунг с радостью согласился, когда кузнец попросил разрешения попросить руки его дочери. Кузнец Ростеру с, как он назвал себя, был грубо отвергнут Ринд, вновь получив удар по уху. Тем не менее он с еще большей силой решил сделать ее своей женой.

В следующий раз, когда Один предстал перед капризной девицей, он переоделся в храброго воина, так как полагал, что юный рыцарь скорее тронет сердце девушки. Но, когда он снова захотел поцеловать ее, она оттолкнула его с такой силой, что он споткнулся и упал на колено.

На этот раз Один был оскорблен так сильно, что, вынув магический жезл с рунами, произнес страшное заклинание, так что она тотчас же упала на руки своих слуг неподвижная и безжизненная.

Когда дочь конунга пришла в себя, а ее поклонник исчез, конунг понял, что она лишилась рассудка и стала безразличной ко всему. Тщетно все лекари пытались применить свои средства лечения — ей не становилось лучше. Расстроенный отец уже оставил надежду, когда вдруг появилась одна старуха, назвавшаяся Вечей или Бак, и предложила вылечить дочь конунга. Этой старухой на самом деле был переодетый Один. Сначала он прописал ножные ванны для больной, но, так как это не возымело должного эффекта, он предложил попробовать другой способ лечения. Для этого, как заявила Веча, девушку следовало крепко связать. Биллинг, желавший спасти свою дочь, был готов согласиться на все. Один, получив таким образом власть над Ринд, заставив ее дать слово выйти за него замуж, освободил ее от пут и колдовства.

Пророчество Ростьофа сбылось, и в надлежащий срок Ринд родила сына по имени Вали (Али, Боус или Бив), олицетворение увеличивающейся продолжительности дня. Он рос так быстро, что к концу дня уже стал взрослым юношей. Не умывшись и не причесав волосы, держа лук и стрелы в руке, этот юный бог устремился в Асгард, чтобы отомстить за смерть Бальдра, своего сводного брата, его убийце Хеду (Хедеру) — слепому богу тьмы.

В этом мифе Ринд — олицетворение замерзшей почвы, не приемлющей нежности Одина — солнца, напрасно говорившего ей, что весна — время для военных подвигов, а затем предлагавшего ей украшения золотого лета. Лишь после того, как льет проливной дождь (ножная ванна в мифе), она оттаивает. Побежденная могуществом солнца, которому она не может больше сопротивляться, земля уступает его объятиям. Таким образом, она освобождается от колдовства (льда), который делал ее твердой и холодной, после того рождается Вали (кормилец) или Боус (крестьянин), который появляется из темной хижины, когда наступают теплые дни. Убийство Хеда, совершенное Вали, мстившего за смерть брата, следовательно, символично. Оно означает рождение нового света после зимней темноты.

Вали, который принадлежит к двенадцати высшим божествам, занимающим престолы в огромном чертоге Глядсхейме, делит вместе со своим отцом чертог Валаскьяльв. Согласно предсказанию, данному до его рождения, он переживет последнее сражение и Рагнарёк (гибель богов) и будет править вместе с братом Видаром на обновленной земле.

Вали — бог вечного света, так же как Видар — олицетворение неиссякаемой силы. Так как лучи света иногда называют стрелами, его представляют и ему поклоняются как стрелку. По этой причине в норвежском календаре его месяц изображался в форме лука, и этот месяц назывался Лиосбери, или приносящий свет. Так как он попадал на вторую половину января и первую половину февраля, ранние христиане приписали этот месяц святому Валентину, который также был умелым стрелком и так же, как Вали, был предвестником солнечных дней, пробуждая нежные чувства и покровительствуя всем влюбленным.

Северные богини судьбы, норны, никак не подчиняются другим богам, их нельзя оспорить и повлиять на их предсказания. Норны — три сестры, вероятно, потомки великана Нер, от которого произошла Нотт (ночь). После того как закончился золотой век и грех прокрался даже в божественные дома в Ас гарде, норны явились под ясенем Иггдрасилем и поселились у источника Урд. По мнению некоторых мифологов, их миссия заключалась в том, что они должны предупреждать богов о грядущем зле, убеждать их жить в добре в настоящем и учить их на примерах прошлого.

Их имена Урд, Верданди и Скульд, и они олицетворяют прошлое, настоящее и будущее. Их главное занятие состояло в прядении нити судьбы. Кроме того, они должны поливать корни священного дерева водой из источника Урд и подсыпать свежую землю, чтобы дерево оставалось вечно зеленым.

Согласно некоторым источникам, норны неустанно следили за золотыми яблоками, росшими на ветвях Дерева жизни, опыта и познания, и не разрешали никому, кроме богини Идунн, срывать их. Это были молодильные яблоки, благодаря которым боги сохраняли молодость.

Порой норны также кормили и нежно заботились о двух лебедях, плававших по зеркальной поверхности источника Урд. Предполагается, что от этой пары лебедей произошли все лебеди на земле. Иногда норны, облачившись в лебединое оперенье, посещали землю и веселились как русалки на берегу моря, а также в различных реках и озерах, время от времени являясь смертным, предсказывая им будущее и давая мудрые советы.

Порой норны плели настолько длинные нити судьбы, что, когда одна из них стояла на высокой горе на дальнем востоке, другая в это время находилась далеко в море на западе. Нити, которые они пряли, напоминали веревки и отличались по цвету, в зависимости от характера предстоящих событий. Черная нить, протянутая с севера на юг, непременно считалась предзнаменованием смерти. И когда сестры работали челноком, они пели торжественную песню. Они не пряли в соответствии со своими желаниями, но слепо подчинялись желаниям Орлог, вечному закону вселенной, старше, нежели они, и высшей силе, у которой, очевидно, не было ни начала, ни конца.

Две норны, Урд и Верданди, плели нити, в то время как третья безжалостно разрывала их, очень часто, почти законченные, разбрасывая остатки по ветру. Как олицетворение времени норны представлены как сестры разного возраста и характера. Урд (Вурд, то есть «судьба», «прошедшее») предстает очень старой и немощной, постоянно оглядывающейся назад, поглощенной размышлениями о прошедших событиях и ушедших людях. Верданди (становление, настоящее), вторая сестра, молодая, активная и бесстрашная, прямо смотрит перед собой. В то время как Скульд (долг, будущее) представляется окутанной в плотную вуаль, с головой, повернутой в сторону противоположную той, куда смотрит Урд, держащей в руках нераскрытую книгу или неразвернутый свиток.

Ежедневно норн навещали боги, любившие советоваться с ними, и даже Один часто спускался к источнику Урд, чтобы обратиться к ним за помощью. Они отвечали на его вопросы, но обходили молчанием лишь те, которые касались его судьбы или судьбы других богов.

Кроме трех главных норн было еще много других, не таких важных, которые являлись духами-покровителями людей, к которым они часто являлись, щедро одаривая подарками, и почти всегда присутствующими при рождении, заключении браков и смертях.

Однажды три сестры посетили Данию и пришли в дом одного знатного человека в тот момент, когда у него появился на свет первый ребенок. Войдя в комнату, где лежала мать ребенка, первая норна пообещала, что он будет храбрым и красивым, вторая — что он будет удачливым и великим поэтом-скальдом. Эти предсказания наполнили сердца родителей радостью. Между тем эта новость стала известна соседям, и они устремились в дом. Любопытная толпа заполнила жилище, при этом кто-то в толчее грубо столкнул третью норну со стула.

Придя от этого оскорбления в ярость, Скульд с гордостью поднялась и заявила, что дары сестер бесполезны, поскольку она предсказывает, что ребенок проживет столько, сколько будет гореть свечка у его колыбели. Эти зловещие слова наполнили материнское сердце ужасом, и трясущимися руками она прижала дитя к груди, так как свеча догорала и скоро должна была погаснуть. Самая старшая из норн не захотела, чтобы ее предсказание оказалось пустым, и в то же время она не могла заставить свою сестру взять слова обратно. Поэтому быстро схватила свечу, потушила огонь и отдала дымящийся огарок матери ребенка, велев ей впредь не зажигать свечу, пока сын не устанет от жизни.

Мальчика называли Норнагест, в честь норн, и он вырос красивым, смелым и талантливым, таким, каким любая мать пожелала бы увидеть своего ребенка. Когда он стал достаточно взрослым, чтобы понять серьезность беспокойства матери, она рассказала ему историю о визите норн и дала ему огарок свечи, который он тщательно хранил, спрятав вовнутрь арфы. Когда родители умерли, Норнагест отправился странствовать по миру, отличаясь в многочисленных сражениях и слагая свои героические песни. Так как он был восторженным и обладал поэтическим складом ума, он еще не скоро устал от жизни. В то время как другие герои становились старыми и покрывались морщинами, он оставался молодым как телом, так и душой. Поэтому он явился свидетелем волнующих деяний героических лет, был хорошим товарищем древним воинам и, прожив триста лет, явился свидетелем того, как на смену старым языческим богам пришло христианство. В конце концов Норнагест пришел ко двору короля Олава Тригвессона, который, по своему обыкновению, почти что насильно обратил его на путь истинной веры, заставив принять крещение. Затем, желая убедить людей, что время суеверий прошло, король заставил старого скальда достать и зажечь свечу, которую он так тщательно хранил более трех веков.

Несмотря на свое недавнее обращение в христианство, Норнагест с волнением наблюдал, как мерцало пламя, и, когда, в конце концов, свеча догорела, он безжизненно опустился на землю, доказав этим, что, несмотря на то что принял крещение, он все еще верил в предсказание норн.

В Средние века и позднее норны фигурировали во многих сюжетах и мифах, появляясь в качестве волшебниц или ведьм, как, например, в сказке «Спящая красавица» или в трагедии Шекспира «Макбет».

Иногда норн называли валами, или пророчицами, так как они обладали силой предсказывать судьбы, силой, которая почиталась народами Северной Европы, полагавшими, что ей обладают лишь женщины. Предсказания вал никогда не оспаривали и говорили, что римский полководец Друз был так напуган пророчеством одной из них, Веледы, предостерегшей его от перехода через Эльбу, что действительно отступил. Она также предсказала ему приближение смерти, которая вскоре наступила из-за падения с лошади.

Эти пророчицы, известные также как идисы, дисы и хагедисы, отправлявшие культы в местах поклонений в лесах и в священных рощах, всегда сопровождали захватнические армии. Верхом впереди войска или в середине его, они неистово побуждали воинов к победе, а когда же бой был закончен, часто разрезали орлов над телами пленных. Кровь собиралась в огромные чаны, куда дисы окунали руки по самые плечи, перед тем как присоединиться к диким пляскам, которые заканчивали церемонии.

Вполне очевидно, почему люди так боялись этих женщин. Чтобы их умилостивить, им приносились жертвоприношения, и в более поздние времена их причислили к ведьмам, живущим на горе Броккен, или Блоксберг, и пляшущим в Вальпургиеву ночь.

Кроме норн, или дис, на которых смотрели как божеств — покровительниц, народы Северной Европы приписывали каждому человеческому существу духа-защитника, именуемого Фильгье, который сопровождал человека всю жизнь либо в человеческом облике, либо в обличье животного, вплоть до смерти человека оставаясь невидимым для всех, за исключением нескольких посвященных.

Аллегорическое значение норн и их нитей судьбы слишком очевидно и не нуждается в объяснении. Тем не менее некоторые мифологи причисляют их к духам воздуха, при этом пряжа представляется сонмом туч или туманом, покрывающим скалы и деревья, тянущимся от горы к горе, разрываемым неожиданно налетевшим резким ветром. Согласно некоторым источникам, третья норна — Скульд — была одной из валькирий, другие ассоциируют ее с наводящей на всех ужас богиней смерти Хель.

Фрейя

Радужный мост

Хеймдалль

Дисы

Ярл

Валькирии

Ран

Дева-лебедь

Брюнхильд и Сигмунд

Эгир

Неки

Локи и Хед

Смерть Бальдра

Локи и Свадильфари

Хермод у Хель

Локи и Сигню

Тор и великаны

Торгхаттен

Трольды

Эльфы

Особые помощницы Одина, валькирии, или девы-воительницы, были либо его дочерьми, как Брюнхильд (Брюнхильда), или отпрысками смертных королей, девами, за которыми сохранялась привилегия оставаться бессмертными и неуязвимыми до тех пор, пока они безоговорочно подчиняются богу Одину и остаются незамужними. Они и их кони были олицетворением облаков, а их сверкающее оружие символизировало вспышки молнии. Древние полагали, что они появлялись на земле по повелению Всеотца, чтобы выбрать среди убитых в бою героев, достойных вкусить радости в Вальхалле, и достаточно смелых, чтобы оказать помощь богам, когда наступит время решающей битвы.

Эти девы изображались юными и красивыми, со сверкающим оружием и развевающимися золотистыми волосами. Они носили шлемы из золота или серебра и кроваво-красные кольчуги. Со сверкающими копьями и щитами, неслись они сквозь сражение на ретивых белых конях. Эти кони галопом несутся по воздуху, и мост Биврёст содрогается под ними, несущими в Вальхаллу прекрасных наездниц и переносимых павших героев.

Так как кони валькирий были олицетворением облаков, вполне естественно было представить, что иней и роса попадали на землю с их сверкающих грив. Именно их благотворному влиянию люди предписывали плодородие почв, свежесть долин и горных склонов, а также великолепие сосен и лугов.

Назначение валькирий состояло не только в том, чтобы собирать павших воинов на земле, но и на море, погибших в сражениях и потонувших во время штормов. Иногда они стояли на мелях, маня викингов к себе, что являлось верным предзнаменованием близкой смерти, предзнаменованием, воспринимаемым древнескандинавскими героями с радостью.

В соответствии с мнением мифологов, число валькирий сильно различается: от трех до шестнадцати, хотя многие источники говорят, что их было девять. Валькирии также считались божествами неба, которых также называли норнами, или богинями судьбы. Считалось, что сражения посылают Фрейя и Скульд.

У валькирий, как мы уже видели, есть и обязанности в Вальхалле. Когда они откладывают в сторону оружие, они цедят и подносят мед эйнхериям. Души вновь прибывших павших воинов радостно встречали с рогом меда. И воины в ответ приветствовали белокурых дев с той же простотой, что и на поле сражения, когда, впервые увидев их, осознавали, что пришел час, за которым их ожидает вечная радость.

Предполагалось, что порой валькирии в лебяжьем оперении летали на землю к укромному ручью, где они могли порадовать себя купанием. Любой смертный, похитив это оперение, мог помешать им вернуться на небо и даже жениться на одной из них.

Рассказывается, что три валькирии: Эльрун, Эльвит (чудесная) и Сванхвит (лебяжье-белая) — однажды резвились в воде, как вдруг три брата: Эгиль, Слагфид и Вёлунд, или Вэйленд-кузнец, подошли к ним и, забрав лебяжье оперение, заставили их остаться на земле и стать их женами. Валькирии оставались со своими мужьями в течение девяти лет, пока вновь не обрели своего оперения, после чего вернулись в Вальхаллу.

Братья тяжело переживали потерю жен, и двое из них, Эгиль и Слагфид, надев свои лыжи, отправились на поиски возлюбленных, бесследно исчезнув в холодных и туманных северных краях. Третий брат, Вёлунд, понимая, что поиски бесполезны, остался дома, найдя утешение в созерцании кольца, оставленного Эльвит в качестве знака любви, и не терял надежды на ее возвращение. Будучи искусным кузнецом, он мог изготовить любые, самые изысканные украшения из золота и серебра, так же как и волшебное оружие, которое не мог разрушить никакой удар. Кузнец изготовил семьсот колец, похожих на кольцо, оставленное женой, и по окончании работы связал их вместе. Однажды ночью, возвратившись с охоты, он обнаружил, что кто-то унес одно кольцо, оставив остальные, что, по его мнению, было верным признаком ее скорого возвращения.

Той же самой ночью он был застигнут врасплох, связан и пленен шведским конунгом Нидудом, завладевшим его мечом, самым лучшим, наделенным волшебной силой оружием. Конунг оставил его для себя, а кольцо любви, сделанное из чистейшего рейнского золота, он отдал своей единственной дочери Бёдвильд. Что касается несчастного Вёлунда, то его отправили на соседний остров и, чтобы он не сбежал, перерезали сухожилия. Там конунг заставил его непрестанно ковать оружие и украшения. Также он заставил его построить запутанный лабиринт, и этот лабиринт в Исландии известен в наши дни как «дом Вёлунда».

С каждым новым оскорблением, наносимым Нидудом, ярость и отчаяние Вёлунда увеличивались, и денно и нощно он вынашивал план мести. Кроме того, он готовился к побегу и в перерывах между работой сделал себе чудесные крылья, похожие на крылья своей жены-валькирии, которые он намеревался надеть на себя после осуществления плана мести. Однажды конунг пришел навестить заключенного и принес ему украденный меч, с тем чтобы тот починил его. Но Вёлунд заменил его другим оружием, как две капли воды похожим на волшебный меч, с тем чтобы обмануть конунга, когда тот придет за ним. Несколько дней спустя Вёлунд заманил сыновей конунга в кузницу и убил их. Из их черепов он сделал кубки для питья, а из глаз и зубов — драгоценности, которые подарил родителям и сестре.

Семья конунга не подозревала, откуда взялись эти украшения, поэтому дары были с радостью приняты. Что касается молодых людей, то все решили, что они уплыли в море и там утонули.

Некоторое время спустя Бёдвильд, желавшая, чтобы кузнец починил кольцо, также пришла в кузницу. Ожидая, она выпила волшебный напиток, от которого заснула и всецело оказалась во власти Вёлунда. Когда план его мести был полностью выполнен, Вёлунд тотчас же надел крылья, которые он держал в готовности для этого дня, и, схватив меч и кольцо, медленно поднялся в воздух. Направившись ко двору конунга, он сел подальше и поведал Нидуду о своих преступлениях. Конунг, вне себя от ярости, призвал к себе Эгиля, брата Вёлунда, который также оказался в его власти, и велел ему продемонстрировать свое мастерство искусного стрелка. Вёлунд дал знак, и Эгиль выстрелил, попав в мешок под крылом, в котором находилась кровь юных сыновей конунга. После чего кузнец улетел, не получив никаких повреждений, сказав, что Один подарит его меч Зигмунду. Это предсказание сбылось в должное время.

Вёлунд направился в Альвхейм, где, если верить легенде, нашел свою возлюбленную жену и жил с ней счастливо до наступления сумерков богов.

Но даже в Альвхейме этот умный кузнец продолжал заниматься своим ремеслом и изготовил многие образцы непроницаемого оружия, описанного в поздних героических песнях. Кроме знаменитых мечей, Бальмунга и Жуайеза (Радостный), принадлежавших Зигмунду и Карлу Великому, сообщается, что для своего сына Хайме он изготовил Миминг, а также много других мечей.

Существуют другие рассказы о девах в лебяжьем оперении или валькириях, которые становились женами простых смертных. Самой популярной среди них была Брюнхильд, жена Сигурда, потомка Зигмунда, самого знаменитого среди героев Северной Европы.

Уильям Моррис в своей «Восточной земле Солнца и западной земле Луны» приводит удивительные версии других легенд Северной Европы. Самой очаровательной из всех историй в этом собрании является «Земной рай».

История Брюнхильд существует во многих версиях. По некоторым из них, она дочь конунга, взятая Одином, чтобы служить валькирией, другие же говорят о том, что она была главной валькирией и дочерью самого Одина. В своей оперной тетралогии «Кольцо нибелунга» Рихард Вагнер представляет особенно привлекательную, хотя и более современную концепцию истории о главной деве-воительнице, о ее неповиновении Одину, велевшему призвать молодого Зигмунда в чертог благословенных, разлучив его с его возлюбленной Зиглиндой.

Богиня смерти Хель была дочерью бога зла Локи и великанши Ангрбоды, прорицательницы зла. Она появилась на свет в темной пещере в Ётунхейме вместе с Ёрмунгандом и ужасным волком Фенриром. Эта триада считается воплощением страданий, зла и смерти.

Один, вовремя узнав об ужасном потомстве Локи, решил, как мы уже знаем, стереть их с лица земли. Так, змей был сброшен в мировой океан, где, извиваясь и корчась, рождал сильнейшие бури. Бесстрашный Тюр посадил волка Фенрира на цепь, а Хель, или Хела, богиня смерти, была сброшена в бездну Нифльхейм, где Один наделил ее властью над девятью мирами.

В это царство, расположенное под землей, можно было попасть, только преодолев мучительный путь сквозь холодные и темные земли Крайнего Севера. Ворота в Нифльхейм находились так далеко от человеческого жилья, что даже быстрому Хермоду на Слейпнире, прежде чем достигнуть реки Гьелль, пришлось скакать девять долгих дней и ночей. Эта река являлась границей Нифльхейма, а через нее был переброшен мост, выстланный светящимся золотом. Мост висел на одном волоске и постоянно охранялся мрачной великаншей Модгуд, которая брала плату кровью с душ умерших.

Обычно души умерших переправлялись через мост верхом или в повозке, которая до этого сжигалась на погребальном костре именно для этой цели. У народов Северной Европы существовала незыблемая традиция обувать умерших в очень прочную обувь, которую называли ботинками Хель, для того чтобы те не испытывали страданий во время трудного и долгого пути. Вскоре после того, как умерший пересекал мост Гьяллар, он достигал Железного леса Ярнвида, где росли только голые или покрытые железными листьями деревья. Проехав через лес, странник оказывался перед воротами в Хель, которые охранял свирепый покрытый кровью пес Гарм, притаившийся в черной пещере Гнипа. Ярость этого чудовища можно было усмирить, только предложив ему пирог Хель. Невредимыми оставались лишь те, кто при жизни помогал нуждающимся.

За воротами в кромешной ледяной тьме слышалось бурление огромного котла Хвергельмира, грохот ледяных глыб Эли — вагара и других источников Хель, среди которых были Лейфт, у берегов которой произносились торжественные клятвы, и Слил, река, несущая в своих бурных водах клинки.

Далее в этом ужасном месте находились палаты богини Хель — Мокрая Морось (Элвиднер), блюдом которой был Голод. Жадность была ее ножом. «Лежебока — слуга, Соня — служанка, Гибель — ее порог, Горе — ее ложе, Пожар — полог ее».

У богини было много палат для гостей, которые приходили к ней каждый день, так как принимала она не только лжесвидетелей и преступников, но и тех, которым не досталось смерти в бою. В царство ее также попадали и те, кто умер от старости или от болезни, — такая смерть презрительно называлась «соломенная смерть», так как постели в то время были преимущественно из соломы.

Несмотря на то что невиновные получали у Хель ласковый приют и пребывали в состоянии мрачного блаженства, неудивительно, что жители Северной Европы съеживались от ужаса при одной только мысли о визите в ее унылое царство. Как мужчины предпочитали смертельно ранить себя копьем, броситься в пропасть или сгореть, так и женщины не страшились всего этого. Они бросались с горы или кидались на меч, который получали, выходя замуж. Они делали это ради того, чтобы быть сожженными рядом со своими возлюбленными, так чтобы их души, покинув тело, присоединились к любимому в светлом пристанище богов.

Еще более ужасные мучения, однако, ожидали тех, кто прожил нечестную или грешную жизнь: их души изгонялись в Настронд, на Берег Мертвых, где они должны были переходить через ледяные ядовитые потоки, проходить пещеру, свитую из извивающихся шипящих змей. После нестерпимых страданий души умерших попадали в кипящий котел Хвергелмир, где дракон Нидхёгг, на мгновение перестав грызть корень ясеня Иггдрасиля, набрасывался на кости умерших.

Сама Хель время от времени покидала свои страшные чертоги и объезжала землю на своем трехногом белом коне, а во времена чумы или голода, если части населения края удавалось выжить, она, по преданиям, брала грабли. Когда же целые деревни и провинции пустели, как было во времена знаменитой эпидемии Черной смерти, говорили, что она побывала здесь с метлой.

Северные народы верили, что душам умерших иногда позволялось вновь посетить землю и явиться своим родственникам, чье горе или радость преследовали их даже после смерти. Об этом повествуется в старинной датской балладе об Агире и Эльзе, в которой говорится, как умерший просит свою возлюбленную улыбаться, чтобы его могила была усыпана розами вместо спекшейся крови, в которую превратятся ее слезы.

Помимо морских божеств Ньёрда и Мимира, первый из которых представлял морское побережье, а второй — первичный океан, из которого родились все вещи, народы Северной Европы признавали еще одного властелина морской стихии, Эгира или Хлера, который проживал то в своих ледяных чертогах, то на острове Лесе (Хлесе) в районе пролива Каттегат.

Эгир (море), как и его братья Кари (воздух) и Локи (огонь), вероятно, принадлежал к более ранней династии богов, так как он не упоминается ни с асами, ни с ванами, ни с великанами, ни с карликами или эльфами. Однако в его владениях власть его безгранична.

По преданиям, он вызывал и усмирял страшные бури в морской пучине. Его обычно изображали в виде иссохшего седого старика с длинной бородой, с судорожно сцепленными руками с острыми когтями, будто бы он хочет все удержать в своей власти. Появляясь из морской пучины, он преследовал перевернувшиеся суда, а затем с жадностью увлекал их за собой на дно моря. Считали, что в этом занятии он находил дьявольское наслаждение.

Эгир сочетался браком со своей сестрой богиней Ран, чье имя означает «грабительница». Она была так же груба, алчна и ненасытна, как и ее муж. Ее любимым занятием было прятаться за опасными скалами, куда она заманивала мореплавателей и где была натянута ее сеть — самое дорогое, что у нее было. Затянув мужчин в сети и разбив их суда об острые скалы, она спокойно увлекала их вниз в свое унылое царство.

Ран считалась богиней смерти всех тех, кто погибал в море, и северные народы верили, что она увлекала утонувших в свои коралловые пещеры, где для них уже были готовы постели и где мед был в таком же изобилии, как и в Вальхалле.

У Эгира и Ран было девять дочерей, или дев-волн, чьи белоснежные руки и груди, длинные золотые волосы, темно-синие глаза и гибкие чувственные формы были невыразимо пленительны. Эти девы, облаченные в прозрачные синие, белые или зеленые накидки, резвились в огромных владениях отца. Однако они были очень изменчивы и капризны, становясь то игривыми, то угрюмыми и равнодушными, а временами вступали в схватки друг с другом, вырывая друг у друга волосы, разрывая одежды, отчаянно бросаясь на свои жесткие постели — скалы, неистово гоняясь друг за другом, крича то ли от радости, то ли от боли. Однако они редко появлялись на поверхности для своих игр, и только если их брата Ветра не было поблизости, а в зависимости от его настроения они могли быть либо нежными и игривыми, либо шумными и жестокими.

По преданиям, волны обычно появлялись по трое; часто говорили, что они резвятся вокруг кораблей тех викингов, к которым они благоволили, устраняя на пути их кораблей все препятствия и помогая им быстрее достичь своей цели.

У англосаксов морской бог был также известен под именем Эгир, и, когда особенно большая волна с грохотом неслась к берегу, моряки часто кричали, как до сих пор делают моряки Трента: «Осторожно, Эгир идет!» Народы Северной Европы также знали его под именем Хлер (защитник) или Гимир, так как он всегда был готов спрятать что бы то ни было в глубинах своих владений и не разглашал доверенные ему секреты. А так как океанские волны все время бурлили и бушевали, то океан часто называли кипящим котлом или бочкой Эгира.

Главными слугами Эгира были Эльдир и Фимафенг, символы морского свечения; они отличались быстротой и ожидали гостей, которых Эгир приглашал на свои пиры в морскую пучину. Иногда Эгир покидал свои чертоги, чтобы навестить асов в Ас гарде, где ему оказывали королевский прием и где он с наслаждением слушал предания Браги о приключениях и подвигах богов. Придя в возбуждение от этих повествований и опьянев от пенящегося меда, которым они сопровождались, бог однажды осмелился пригласить асов отпраздновать вместе с ним сбор урожая в Хлесе и пообещал развлечь своих гостей.

Один из богов, удивленный этим приглашением, осмелился возразить Эгиру, что они привыкли к роскошным пиршествам. На это бог моря ответил, что им не стоит волноваться по поводу угощения, так как он сможет угодить даже самому привередливому гурману; однако он признал, что не уверен в напитках, так как его кипящий котел был довольно мал. Услышав это, Тор немедленно вызвался достать подходящий котел и вместе с Тюром отправился за ним.

Два бога отправились на восток в золотой повозке Тора, и, оставив ее в доме крестьянина Эгиля, отца Тьяльви, они пешком продолжили свой путь к жилищу великана Хюмира, у которого, как говорили, был котел глубиной в милю.

Как мы видели, Эгир повелевал морем с помощью вероломной Ран. Народы Северной Европы считали этих богов жестокими, так как им пришлось много страдать от окружающего их со всех сторон моря, часто уничтожавшего корабли викингов и всех тех, кто находился на их борту.

Помимо названных, главных морских божеств, северные народы верили в водяных и русалок, которые, выходя на берег, сбрасывали свое лебединое оперение или чешую. Смертные, находившие эти одеяния, могли вынудить сказочных дев остаться на берегу.

В морях водились также никсы, злобные чудовища, от имени которых, кстати, произошло словосочетание «старина Ник». У многих этих второстепенных водных духов были рыбьи хвосты. Женские существа назывались ундинами, а мужские — карлами, никсами, неками или неккарами.

В Средние века верили, что эти водные духи иногда покидают свою родную стихию и появляются на деревенских празднествах, где их узнавали по промокшим подолам. Их нередко можно было видеть сидящими на берегу ручья или реки, играющими на арфе, поющими чарующие песни и одновременно расчесывающими свои длинные золотые или зеленые волосы.

Никсы, ундины и карлы были по большей части нежными и добрыми существами, надеющимися на спасение.

Существует много преданий о том, как священники или дети, встречая их играющими у потока, угрожали им проклятием; тогда радостная музыка превращалась в жалобные рыдания. Часто священник или дети, осознав свою ошибку и проникшись жалостью к этим страдающим существам, в спешке возвращались к потоку и уверяли зеленозубых водных духов в последующем искуплении, и тогда те неизменно возвращались в прежнее веселое состояние духа.

Помимо Эльфа или Эльба, водного духа, по имени которого была названа река Эльба в Германии, Нек, от которого произошло название реки Неккар, и старого Отца Рейна со всеми его многочисленными дочерьми (то есть впадающими в него реками), самой известной из второстепенных женских божеств была Лорелея — дева-сирена, сидящая на скале над Рейном недалеко от Сант-Горсхаузена, чьи завлекающие песни заманили в смертельную ловушку не одного моряка. Легенд, касающихся сирен, на самом деле очень много.

Лорелея была бессмертной водной нимфой и дочерью Отца Рейна. Днем она пребывала в прохладной глубине реки, но поздно ночью появлялась на вершине скалы, купаясь в лунном свете на виду у всех, кто плыл по реке. Временами вечерний ветерок доносил обрывки ее песен до моряков, которые, позабыв обо всем на свете, слушали зачаровывающие мелодии и подплывали к. острым изрезанным скалам, где неизменно погибали.

Рассказывают, что одному человеку удалось увидеть Ло — релею вблизи. Это был молодой рыбак из Обервезеля, который каждый вечер видел ее у реки и провел рядом с ней несколько восхитительных часов, упиваясь ее красотой и слушая ее сладостное пение. Как говорится в предании, при расставании с рыбаком Лорелея указывала места на реке, где на следующий день, забросив сети, он мог получить большой улов. Он всегда следовал ее советам, что неизменно приносило ему удачу.

Однажды ночью молодого рыбака заметили направляющимся к реке, после чего он так и не вернулся. Отправились его искать и, не найдя, решили, что это Лорелея утащила его в свои коралловые пещеры, где сможет всегда наслаждаться его присутствием.

Согласно другой версии, своими сладкими мелодиями, раздающимися с острых скал, Лорелея похоронила на дне Рейна столько моряков, что однажды ночью на охоту за ней вышли с оружием. Но водная нимфа так околдовала капитана и его команду, что они не могли сдвинуться с места. Пока они неподвижно стояли вокруг нее, она сбросила с себя одежды и бросила их в воду; затем, произнося заклинания, заманила моряков на верхушку скалы, на которой сидела. К своему изумлению, моряки увидели, как волны расступились, открыв взгляду колесницу цвета морской волны, в которую были запряжены девы с белыми руками. Нимфа легко впрыгнула в колесницу, и волшебный экипаж тут же исчез из вида. Несколько мгновений спустя Рейн принял свой прежний вид, чары прошли, мужчины пришли в себя и вернулись обратно, рассказав обо всем, что видели. С тех пор Лорелею больше никто не видел, и крестьяне утверждают, что она до сих пор обижена на нанесенное ей оскорбление и больше никогда не покинет своих коралловых пещер.

По преданиям, у Одина и Фригг родились близнецы, настолько непохожие ни по характеру, ни по внешнему виду, насколько это возможно для двух братьев. Хед, бог тьмы, был мрачным, молчаливым и слепым, как мрачность греха, которую он олицетворял. Его брата красавца Бальдра почитали как чистого и сияющего бога невинности и света. Казалось, что от его белоснежного лба и золотых кудрей льется солнечный свет, радующий сердца богов и людей, любивших его одинаково сильно.

Молодой Бальдр необычайно быстро возмужал и легко получил право присутствовать на советах богов. Его чертог, чью серебряную крышу поддерживали золотые колонны, находился в Брейдаблике. Дворец был таким чистым, что туда не могло попасть ничего обыденного или порочного. Там он жил в полном согласии со своей женой Наиной (цветение) и дочерью Нип (бутон), прекрасной и очаровательной богиней.

Бог света отлично знал науку рун, которые были вырезаны у него на языке; он знал силу трав, среди которых была и ромашка, называемая не иначе как «чело Бальдра», потому что сам цветок был столь белоснежным, как и лоб бога. Единственное, что было неведомо Бальдру, это его собственная судьба.

Так как Бальдр Добрый всегда был весел и счастлив, боги серьезно встревожились, заметив перемены в его поведении. Его сияющий взгляд постепенно затухал, на лице появилась озабоченность, а поступь стала медленной и тяжелой. Один и Фригг, заметив печаль своего любимого сына, просили его открыть им ее причину. Поддавшись на их настойчивые уговоры, Бальдр признался, что его сны, до того спокойные и приятные, сменились темными и гнетущими снами. И хотя, проснувшись, он не мог ясно представить, что ему снилось, смутное чувство страха постоянно преследовало его.

Узнав об этом, Один и Фригг встревожились, но решили, что их любимому сыну не будет причинено никакого зла. Однако, обсудив все между собой, обеспокоенные родители признались друг другу, что их тоже мучают странные предчувствия. Решив, что жизнь их сына Бальдра была под угрозой, они попытались предотвратить опасность.

Фригг послала своих слуг во все концы света, строго наказав им уговорить все живые существа, все растения, металлы и камни: все живое и неживое — торжественно поклясться, что они не причинят Бальдру никакого вреда. Все создания с готовностью принесли эту клятву, так как не было на земле существа, не любившего сияющего бога. Вернувшись, слуги сообщили Фригг, что все поклялись не вредить Бальдру, все, кроме омелы, растущей на стволе дуба у ворот в Вальхаллу. Растение, добавили они, столь слабо и безобидно, что от него невозможно ожидать опасности.

Успокоенная, Фригг вернулась к своей пряже, так как теперь она не опасалась за жизнь любимого ребенка.

В это время Один решил навестить одну из вёльв-прорицательниц. Оседлав своего восьминогого боевого коня Слейпнира, он направился к шаткому мосту Бивресту, а затем по безрадостной дороге к реке Гьелль и входу в Нифльхейм. Там, пройдя врата преисподней и миновав пса Гарма, он попал в мрачный чертог Хель.

К своему удивлению, Один увидел, что в этом темном царстве приготовлен пир, а скамьи устланы коврами и усыпаны золотыми кольцами, будто бы в ожидании почетного гостя. Он не останавливаясь двинулся далее, пока не достиг того места, где на протяжении многих лет безмятежно пребывала вёльва. Тогда он начал торжественно напевать магическое заклинание и чертить руны, которые могли воскрешать мертвых.

Внезапно могила разверзлась, и оттуда медленно поднялась прорицательница, вопрошая, кто же осмелился потревожить ее покой. Один, не желая, чтобы она знала, что он был могущественным отцом богов и людей, назвался Вегтамом, сыном Валтама, и сказал, что разбудил ее узнать, для кого Хель готовит пир. Прорицательница глухим голосом ответила ему, сказав, что она ждет в гости Бальдра, которому было предназначено умереть от руки своего брата Хеда, слепого бога темноты.

Несмотря на нежелание вёльвы говорить далее, Один убедил ее рассказать, кто отомстит за убитого бога и призовет убийцу к ответу, ведь месть и возмездие были для северных народов делом чести.

Прорицательница сказала ему, как уже предсказывал Ростьоф, что Ринд, богиня земли, родит Одину ребенка и что Вали, как его назовут, не будет ни умыт, ни причесан до тех пор, пока не отомстит Хеду за смерть Бальдра.

После того как вёльва ответила, казалось, на все вопросы Одина, он спросил ее: кто же откажется оплакать Бальдра? Вёльва тотчас поняла, кто вопрошает ее, ведь подобным предвидением не мог обладать ни один из смертных. Прежде чем навечно погрузиться в молчание, она сказала, что теперь ничто не заставит покинуть могилу до наступления конца света.

Выслушав предсказания богини судьбы о законе Орлог, которые не могли быть изменены, Один сел на своего боевого коня и направился назад в Асгард, думая о том недалеком времени, когда его любимого сына больше не будет в божественных чертогах, а исходящее от него сияние навсегда исчезнет.

Однако, оказавшись в Глядсхейме, Один услышал от Фригг то, что его несколько успокоило: все рожденные под солнцем дали ей клятву не причинять Бальдру вреда. Уверившись в том, что ни одно существо причинит зла его любимому сыну, а значит, он вновь будет радовать богов и людей своим присутствием, Один, отбросив всякую осторожность, отдался радостям пира.

Поле для игр богов было расположено на зеленой равнине Иды и называлось Идавёлль. Здесь боги отдыхали, а их любимым занятием было метать золотые диски, что они и делали с большой ловкостью. Они вернулись к своему обычному времяпрепровождению с удвоенной энергией после того, как туча, омрачавшая их мысли, была рассеяна предпринятыми Фригг мерами. Устав, однако, от своей старой игры, они придумали себе новое занятие. Узнав, что Бальдра невозможно ранить, они стали развлекаться тем, что метали в Бальдра всевозможные виды оружия, например камни. Они были уверены в том, что, несмотря ни на какие старания, вещи, поклявшиеся не причинять Бальдру вреда, либо пролетят мимо, либо упадут на землю. Это новое развлечение оказалось настолько захватывающим, что вскоре вокруг Бальдра собрались все боги, встречая каждую новую неудавшуюся попытку сразить его громким раскатистым смехом.

Эти взрывы веселья вызвали внимание Фригг, которая пряла в Фенсалире; увидев старую женщину, проходящую мимо ее чертога, она попросила ее остановиться и рассказать ей, что же могло вызвать среди богов такую радость. Старухой был не кто иной, как переодетый Локи, который ответил Фригг, что боги бросают в Бальдра камни и другие предметы, как тупые, так и острые, а он остается при этом целым и невредимым.

Богиня улыбнулась и вернулась к своему занятию, сказав, что Бальдру, действительно, ничто не могло причинить вреда, так как все существа любят солнце, воплощением которого он являлся, и торжественно поклялись не причинять ему зла. Локи, воплощение огня, очень сильно опечалился, услышав все это, так как он завидовал светоносному Бальдру, который совершенно затмил его и которого все так любили, в то время как его самого боялись и избегали. Однако он смог скрыть свои чувства, поинтересовавшись у фригг, уверена ли она в том, что все создания присоединились к клятве.

Фригг гордо ответила, что она добилась торжественной клятвы от всех созданий, кроме омелы — безобидного маленького ползучего растения, растущего на стволе дуба у входа в Вальхаллу, и это растение было слишком незначительным, чтобы его можно было опасаться. Это было как раз то, что Локи и хотел узнать; попрощавшись с Фригг, он, прихрамывая, пошел прочь. Оказавшись вне поля зрения, он вернул себе прежний облик и поспешил к Вальхалле, где на стволе дуба, росшего у ворот в Вальхаллу, увидел омелу, о которой говорила Фригг. Затем при помощи волшебства он наделил растение ростом и твердостью, совершенно ему не свойственным.

Из деревянного ствола он сделал древко и поспешил обратно в Идавёлль, где боги все еще забавлялись метанием орудий в Бальдра. Только Хед мрачно стоял в стороне, прислонившись к стволу дерева, и не принимал участия в игре. Локи беспечно подошел к слепому богу и, притворившись заинтересованным, спросил о причине этой печали, в то же время давая знать, что сам не играет из гордости и равнодушия. В ответ на это замечание Хед ответил, что только слепота мешает ему принять участие в игре. Тогда Локи вложил ему в руку побег омелы, ввел в центр круга, указав, куда метать прут, что Хед и сделал. Но к своему ужасу, вместо громкого смеха, который он ожидал услышать, раздался крик ужаса, так как прекрасный Бальдр упал на землю, насмерть пронзенный побегом омелы.

Боги в полном замешательстве окружили своего любимца, но, увы, жизнь покинула его, и все их попытки оживить павшего солнечного бога были напрасны. Безутешные в своем горе, они в ярости обернулись к Хеду, которого они уже были готовы убить, если бы не закон богов, запрещающий проливать кровь в этом священном месте. Услышав их громкие причитания, Фригг поспешила к этому ужасному месту, и, увидев своего дорогого сына мертвым, она стала страстно умолять богов отправиться в Нифльхейм и упросить Хель отпустить пленника назад, ибо не могло было быть счастья на земле без него.

Так как путь был тяжел и труден, никто из богов не вызывался исполнить это поручение, и тогда Фригг пообещала, что она и Один вознаградят посланника своей любовью и расположением. Только Хермод вызвался выполнить поручение. Чтобы сократить дорогу. Один дал ему своего Слейпнира, и славный боевой конь, который только Одину позволял садиться на себя верхом, послушно оправился в путь по темной дороге в третий раз.

В это же время Один приказал перенести тело Бальдра в Брейдаблик, а также велел богам срубить сосны в лесу, чтобы сложить достойный бога погребальный костер.

Пока Хермод ехал унылой дорогой, что вела в Нифльхейм, боги принесли сосны к берегу, погрузили их на ладью Бальдра Хрингхорни, а затем соорудили большой погребальный костер. Согласно обычаям, ладью украсили коврами, гирляндами из цветов, всевозможными сосудами и оружием, золотыми кольцами и несметными драгоценностями. На борт подняли тело Бальдра, облаченного в роскошные одежды.

Один за другим боги стали прощаться со своим любимым другом, а когда Нанна наклонилась над ним, ее любящее сердце разорвалось и она замертво упала рядом с ним. Увидев это, боги с благоговением положили ее рядом с мужем, чтобы и после смерти она могла сопровождать его. После того как убили его коня и собак и возложили на костер терновник, символ сна, к костру приблизился Один.

В знак скорби и любви к умершему все боги возложили на костер самое ценное, что у них было, а Один, наклонившись, положил свое волшебное кольцо Драупнир. Было видно, как Один шепчет что-то на ухо погибшему сыну, но никто не разобрал слов.

Все было готово, боги решили спустить ладью на воду, но оказалось, что она слишком тяжела и они не могут сдвинуть ее с места. Горные великаны, наблюдавшие за происходящим издалека, решили помочь богам и сказали, что знают великаншу по имени Хюрроккин, которая обитала в Ётунхейме и была достаточно сильна, чтобы сдвинуть ладью без посторонней помощи. Тогда боги попросили одного из великанов поспешить за Хюрроккин, и в скором времени она прибыла верхом на волке-великане, которым управляла с помощью уздечки из извивающихся змей. Подъехав к берегу, великанша сошла на землю и сказала, что готова помочь богам, если они, в свою очередь, присмотрят за ее боевым конем. Один немедленно позвал четырех берсерков подержать ее волка, но, несмотря на всю свою небывалую силу, они не могли удержать это чудовищное создание до тех пор, пока сама великанша сама не повалила его и не связала.

Хюрроккин, увидев, что теперь они могут справиться с ее непокорным конем, подошла к берегу, где далеко от кромки воды находилась огромная боевая ладья Бальдра Хрингхорни.

Упершись плечом в корму, великанша с огромным усилием сдвинула ладью в воду. Сила и скорость, с которой Хюрроккин сделала свое дело, были так велики, что задрожала земля, как во время землетрясения, а с катков от трения посыпались искры, и они загорелись. От неожиданности боги потеряли равновесие, что так разгневало Тора, что он схватил свой молот и разбил бы великанше череп, если бы остальные боги не удержали его. Как обычно быстро успокоившись, ибо гнев Тора всегда быстро утихал, он вновь поднялся на борт и освятил костер священным молотом. В то время как он совершал эту церемонию, путь ему перебежал карлик по имени Лит, и Тор, который еще не совсем успокоился, толкнул его ногой в костер, после чего карлик сгорел дотла вместе с телами божественной пары.

Теперь большая ладья вышла в открытое море, и пламя погребального костра являло собой величественное зрелище; костер все разгорался, и, когда ладья достигла линии горизонта на востоке, стало казаться, что в огне и море и небо. Боги с грустью смотрели вслед пылающей ладье, пока она вдруг не исчезла в волнах. Когда потухла последняя искорка, весь мир в знак скорби по прекрасному Бальдру погрузился во мрак.

С грустью возвратились боги в Асгард, где их уже не встречали звуки веселья или пира, так как все теперь думали о неизбежном приближении конца всего. На самом деле мысль об ужасной зиме Фимбульветре, которая должна была стать предвестницей гибели всего, постоянно терзала богов.

Только лишь Фригг еще лелеяла надежду и с нетерпением ожидала возвращения своего посланца Хермода, который в это время проезжал по дрожащему мосту по направлению к Хель. На десятую ночь в пути он перебрался через бурный поток реки Гьелль. Здесь он столкнулся с Модгуд, которая спросила его, почему от его коня мост дрожал сильнее, чем от целой армии, и неужели он, живой, пытается проникнуть в страшный чертог Хель.

Хермод объяснил Модгуд причину своего визита и, убедившись в том, что Бальдр и Нанна уже проехали по мосту до него, поспешил дальше, пока не достиг грозно возвышавшихся ворот.

Не испугавшись этого препятствия, Хермод спешился на ровном льду и, подтянув подпругу, вонзив шпоры в гладкие бока Слейпнира, разогнал коня и перепрыгнул через ворота в Хель.

Проехав дальше, Хермод достиг, наконец, зала для пиршеств Хель, где и увидел на ложе Бальдра, бледного и подавленного, а рядом с ним его жену Нанну. Он не мигая смотрел на кубок с медом, который никак не мог заставить себя выпить.

Напрасно Хермод сообщал своему брату, что он приехал освободить его: Бальдр лишь грустно покачал головой, сказав, что знает, что ему придется пребывать в этой мрачной обители до тех пор, пока не придет его час. Он умолял своего брата забрать с собой Нанну, так как этот чертог теней не был уготован для столь светлого и прекрасного создания. Услышав эту просьбу, Нанна крепче прильнула к мужу, поклявшись, что ничто, даже пребывание в Нифльхейме, не заставит ее расстаться с ним.

Пролетела ночь, и Хермод направился к Хель умолять ее, чтобы та отпустила Бальдра. Мрачная богиня в молчании выслушала его просьбу и, наконец, объявила, что отпустит своего пленника только при условии, что все живое и неживое будет оплакивать его в знак скорби.

Этот ответ взбодрил Хермода, так как вся природа оплакивала смерть Бальдра, и не нашлось бы существа, которое не проливало бы о нем слез. Поэтому Хермод с легким сердцем покинул мрачные чертоги Хель, забрав с собой кольцо Драупнир, которое Бальдр передал обратно Одину, вышитый плат от Нанны для Фригг и перстень для Фуллы.

Боги в тревожном ожидании обступили Хермода, как только он вернулся, и, когда он раздал дары и сообщил свою новость, асы послали гонцов во все концы света просить, чтобы все живые и неживые существа плакали о Бальдре.

Гонцы помчались на север, юг, восток и запад, и позади них каждое растение проливало слезы, так что земля была влажной, а металлы и камни, несмотря на то что сердца их были черствы, тоже плакали.

Наконец настало время возвращаться в Асгард. У дороги была темная пещера, в которой гонцы увидели сгорбившуюся великаншу Текк, которой, как полагают мифологи, был переодетый Локи. Когда ее попросили пролить слезу, она стала смеяться над посланцами и, укрывшись в глубине пещеры, заявила, что из глаз ее не прольется ни одной слезинки, а Хель может держать при себе пленника сколь угодно долго.

Как только гонцы вернулись в Асгард, боги поспешили им навстречу, чтобы услышать, чего те добились. Но вот их лица, озаренные радостным ожиданием, помрачнели, когда они услышали, что одно создание отказалось пролить слезы. Это оззначало, что Бальдра в Асгарде они больше не увидят.

Мы сказали обо всем, что должно было произойти, поэтому необходимо вкратце изложить конец этой трагедии.

Мы уже знаем, как после нескольких попыток Одину удалось добиться согласия Ринд на брак, а также то, что сыну от этого брака было суждено отомстить за смерть Бальдра. И вот появился на свет этот чудесный ребенок, Вали-мститель, вступивший в Асгард в день своего рождения. В этот же самый день он убил Хеда стрелой из колчана, который, по-видимому, для этой цели и носил с собой. Таким образом, убийца Бальдра, хотя и ставший им помимо своей воли, согласно законам истинных скандинавов, искупил преступление своей кровью.

Физическое объяснение этого мифа можно искать либо в раннем заходе солнца (смерть Бальдра), которое исчезает в западных волнах и пропадает во мраке (Хед), либо в раннем окончании короткого северного лета и наступлении длинной зимы. Бальдр персонифицирует ясное и светлое лето, когда заход и восход целуют друг друга и ходят в этих северных краях рука об руку.

Его смерть от руки Хеда символизирует победу тьмы над светом, темной зимы над светлым летом; а месть Вали — это наступление нового светлого времени года после зимнего мрака.

Локи, огонь, завидует Бальдру, чистому божественному свету, который один из всех северных богов никогда не сражался, но всегда был готов прийти на помощь со словами мира и согласия.

Слезы, проливаемые всеми созданиями по любимому богу, символизируют весеннее таяние снега, когда с каждого дерева, с каждой веточки и даже с камней капает влага. Только Текк не выказывает нежности, так как она похоронена глубоко в темной земле и не нуждается в солнечном свете.

Из глубин своей подземной тюрьмы солнце (Бальдр) и растительный мир (Нанна) пытаются взбодрить небеса (Один) и землю (Фригг), посылая им кольцо Драупнир, символ плодородия, расшитый цветами плат, символизирующий растительный мир, который вновь обретет жизнь и украсит землю.

Этическое значение мифа не менее красиво, так как Бальдр и Хед символизируют противоборствующие силы добра и зла, в то время как Локи является искусителем.

Один из самых значительных скандинавских праздников был приурочен к времени летнего солнцестояния, то есть почти к середине лета. Это был праздник в честь Бальдра Светлого, так как этот день считался днем смерти бога и сошествием его в нижний мир. В тот самый долгий в году день люди покидали свои дома, разводили большие костры и наблюдали за солнцем, которое на Крайнем Севере лишь касается горизонта, прежде чем начать новый восход. Начиная с середины лета дни становятся короче, а солнце греет все слабее, и так до зимнего солнцестояния, называвшегося Мать-ночь, самой длинной ночи в году. Канун летнего солнцестояния, который раньше отмечался как праздник Бальдра, теперь называется Днем святого Иоанна, так как культ этого святого полностью вытеснил культ Бальдра.

Кроме отвратительного великана Утгарда-Локи, воплощения бед и зла, которого Тор и его спутники навещали в Ётунхейме, древние северяне также верили в другого бога зла, тоже называемого Локи, с которым мы уже несколько раз встречались.

В самом начале Локи был только воплощением омашнего очага и считался духом жизни. Будучи только богом, в дальнейшем он начинает сочетать в себе черты бога и демона, так что, в конце концов, его начинают ненавидеть и воспринимать точно так же, как в Средние века Люцифера, владыку лжи, источник обмана и клеветы среди асов.

В то время как Тор является воплощением жизненной энергии северян, Локи персонифицирует дух развлечений и праздности, а тесный союз, установившийся между двумя богами, ясно показывает, что люди уже давно осознали необходимость как труда, так и отдыха в жизни человека. Тор никогда не сидит без дела, а Локи над всем смеется до тех пор, пока его любовь ко злу совершенно не сбивает его с верного пути и он не утрачивает способность творить добро, превращаясь в эгоистичное и злобное создание. Он воплощает зло в самой привлекательной его форме. В силу его обманчивой внешности боги обращались с ним на равных. Они брали его с собой, куда бы ни направлялись, и принимали его не только в свои забавы, но даже допускали его на свои советы, где, к несчастью, слишком часто прислушивались к нему.

Как мы уже видели, Локи сыграл большую роль в создании человека, наделив его способностью двигаться и пустив кровь в его жилы, что дало человеку способность чувствовать. Будучи воплощением как огня, так и зла, Локи (молния) часто изображается в паре с Тором (гром), которого он сопровождает в Ётунхейм отвоевывать молот Тора, затем в замок Утгарда-Локи, а также домой к Гейрреду. Именно он крадет ожерелье Фрейи и волосы Сив, а также предает Идунн власти Тьяцци. И хотя иногда он дает богам хорошие советы и даже помогает им, но делает это только для того, чтобы вызволить их из какого-нибудь трудного положения, в которое сам же их вовлек.

Некоторые исследователи утверждают, что, будучи частью триады демиургов (Один, Хенир и Лодур, или Локи), этот бог изначально принадлежал к поколению богов, существовавших еще до Одина, и был сыном великана Имира, а его братьями были Кари (воздух) и Хлер (вода), сестрой — Ран, страшная богиня моря. Другие мифологи, однако, считают его сыном великана Фарбаути, которого ассоциировали с Бергельмиром, единственным выжившим после потопа, а также сыном Лау — вейи (лиственный остров) или Наль (корабль). В этом случае единственное, что связывает Локи и Одина, — это клятва в дружбе, которую давали друг другу скандинавы.

Локи (огонь) первый раз взял в жены Глут (сияние), которая родила ему двух дочерей — Эйзу (уголья) и Энмиру (пепел). Очевидно, что народы Северной Европы считали их символами домашнего очага, и, когда слышится треск горящего дерева, женщины на Севере до сих пор иногда говорят, что это Локи бьет своих детей. Помимо своей жены, по преданию, Локи женился на великанше Ангрбоде (сулящая горе), которая жила в Ётунхейме и которая, как мы уже видели, родила ему трех чудовищ: Хель, богиню смерти, змея Мидгарда Ёрмунганда и беспощадного волка Фенрира.

Третий брак Локи был заключен с Сигюн, которая оказалась самой верной и любящей женой и родила ему двух сыновей, Нарви (Нари) и Вали, причем последний был назван в честь бога, отомстившего за Бальдра. Сигюн всегда хранила верность своему мужу и не предала его даже после того, как его окончательно изгнали из Асгарда и свергли в недра земли.

Так как для народов Северной Европы Локи являлся воплощением зла, они не испытывали к нему ничего, кроме страха, в его честь не строили храмы, не совершали жертвоприношения, а самые ядовитые растения называли именно его именем. Дрожащий раскаленный летний воздух считался признаком его присутствия, и люди говорили, что это Локи резвится, а когда на закате казалось, что солнце пьет воду, то тогда говорили, что это пьет Локи.

Легенды о Локи настолько тесно переплелись с легендами об остальных богах, что большинство связанных с ним мифов уже пересказаны, остается изложить лишь два эпизода из его жизни. В одном из них говорится о лучшей стороне характера Локи до того, как он превратился в непревзойденного обманщика, во втором рассказывается о том, как Локи, в конце концов, вынудил богов нарушить священный мир, спровоцировав их на убийство.

Однажды великан и крестьянин играли (возможно, это была игра в шахматы, любимое развлечение северных викингов в зимнее время). Конечно же они решили играть на ставки, и великан, одержав победу, выиграл единственного сына крестьянина, которого решил забрать на следующий день, если только родители не спрячут его и он не сможет его найти.

Крестьяне, понимая, что это будет им не под силу, обратились к Одину с просьбой помочь им. В ответ на их мольбы бог сошел на землю и превратил мальчика в маленькое пшеничное зернышко, которое спрятал в колосе посреди огромного поля, заявив, что теперь великан его не найдет. Великан Скримсли, однако, оказался более хитрым, чем предполагал Один и, не найдя мальчика в доме, сразу же направился в поле с косой. Скосив пшеницу, он выбрал именно тот колос, где был спрятан мальчик. Посчитав зерна на колосе, он уже собирался схватить именно нужное зернышко, когда Один, услышавший отчаянный крик мальчика, выхватил зернышко из руки великана и вернул мальчика родителям, сказав им, что сделал все, что было в его силах. Однако великан заявил, что его обманули и он снова придет за мальчиком на следующий день, если только родители вновь не перехитрят его. Несчастные крестьяне на этот раз обратились за помощью к Хениру. Бог благосклонно выслушал их и превратил мальчика в легкий пушок, который спрятал на груди лебедя, плавающего в пруду неподалеку. Появившийся через несколько минут Скримсли догадался, что произошло, схватил лебедя и, перекусив ему шею, уже собирался проглотить его, когда Хенир выхватил птицу у него из рук и вернул мальчика родителям в целости и сохранности, сказав при этом, что больше не сможет помочь.

Скримсли предупредил родителей, что предпримет третью попытку забрать у них сына, и тогда они в отчаянии обратились к Локи, который забрал мальчика к морю и спрятал его, превратив в крошечную икринку в рыбьей икре. Вернувшись на берег, Локи встретил там великана на берегу и, увидев, что тот направляется в море рыбачить, вызвался сопровождать его. Решив, что великан догадается о его хитрости, он счел необходимым присутствовать рядом. Скримсли насадил наживку на крючок и начал рыбачить. Выудив рыбу, в которой Локи спрятал мальчика, он вскрыл ее ножом и стал тщательно рассматривать икру, пока не нашел икринку, которую искал.

Положение мальчика было очень опасным, но Локи, выждав момент, выхватил икринку из рук великана и, вновь превратив ее в ребенка, велел ему бежать домой и по пути закрыть дверь в рыбачий домик. Напуганный ребенок сделал все, как ему было сказано, а великан, сразу же заметив его побег, бросился за ним в рыбачий домик. Локи тем временем прикрепил острый нож таким образом, что великан врезался в него на бегу и со стоном повалился на землю. Локи же, увидев, что великан совсем беспомощен, отрезал ему одну ногу. Можно представить себе ужас бога, когда он увидел, как части ноги срослись друг с другом. Однако Локи был мастером обмана и, поняв, что все это результат колдовства, он отрезал вторую ногу, положив между частями ноги кремень и огниво, помешав таким образом совершиться колдовству. Крестьяне необычайно обрадовались тому, что их враг мертв, и после этого стали считать Локи самым могущественным из всех богов на совете, так как он в отличие от остальных богов избавил их от врага.

Несмотря на чудесный мост Биврёст, что означает «содрогающийся путь», бдительность Хеймдалля, боги не могли чувствовать себя в Асгарде в полной безопасности и постоянно опасались, что инеистые великаны начнут наступление на Асгард. Для того чтобы оградить себя от этой опасности, они решили построить неприступную крепость, а в то время как они решали, каким образом это сделать, появился никому не известный зодчий и предложил им свои услуги при условии, что в награду боги отдадут ему солнце, луну и Фрейю, богиню юности и красоты. Боги разгневались, услышав эти самонадеянные речи, но, когда они уже были готовы прогнать чужака, Локи уговорил их поставить такие условия сделки, которые чужеземец не смог бы выполнить. Тогда они ответили зодчему, что согласны на сделку при условии, что он закончит крепость за одну зиму и без чьей-либо помощи, кроме своего коня Свадильфари.

Неизвестный зодчий согласился на эти явно невыполнимые условия и немедленно приступил к работе, по ночам доставляя к месту строительства каменные глыбы, а днем складывая из них крепость; работа продвигалась так быстро, что боги стали волноваться. Они заметили, что большая часть работы выполнялась волшебным конем Свадильфари, а к концу зимы незавершенным оставался только главный вход, строительство которого зодчий с легкостью мог завершить за ночь.

В ужасе от мысли, что им придется расстаться не только с солнцем и луной, но и с Фрейей, воплощением юности и мировой красоты, боги обратились за помощью к Локи и стали угрожать, что убьют его, если он не придумает, как помешать зодчему закончить работу в условленный срок.

Хитрый Локи подождал вечера последнего дня и, когда Свадильфари появился из леса, с трудом волоча за собой каменную плиту, которая была необходима для окончания работы, выскочил из темноты, превратившись в кобылу, и так заманчиво заржал, что конь, в одно мгновение освободившись от упряжи, погнался за ним. За конем бежал разгневанный хозяин, а кобыла быстро мчалась вперед, заманивая коня и его хозяина все глубже и глубже в лес. Так продолжалось до тех пор, пока не кончилась ночь и продолжать работу было уже невозможно. Зодчим оказался не кто иной, как переодетый великан Хримтурс, который в бешенстве возвратился в Асгард. Приняв свои обычные размеры, он бы убил богов, если бы Тор не вернулся внезапно из своего путешествия и не убил бы его своим волшебным молотом Мьёлльнир, который он со всей силы бросил ему в лицо.

На этот раз боги были спасены только благодаря обману и силе Тора, и все это суждено было принести им большие страдания и в конечном итоге стать причиной их гибели и ускорив приход Рагнарёк. Локи, однако, не чувствовал никаких угрызений совести, кроме того, он породил восьминогого боевого коня Слейпнира, который, как мы уже увидели, был любимым конем Одина.

Локи совершил так много злодеяний, что заслужил данное ему прозвище «величайший обманщик». Его ненавидели за ловкие и злобные проделки и за привычку увиливать, за что он также получил прозвище «бог лжи».

Последним преступлением Локи, которое перевесило чашу его злодеяний, было подстрекательство Хеда метнуть смертельный побег омелы в Бальдра, которого он ненавидел за его чистоту. Даже за это преступление он мог бы быть прощен, если бы не его бессердечие, когда он, превратившийся в старуху Текк, отказался оплакать Бальдра. Его действия убедили богов в том, что он был самим воплощением зла, и они единогласно решили навсегда изгнать его из Асгард а.

Для того чтобы развеять грусть богов и заставить их хотя бы на некоторое время позабыть о предательстве Локи и потере Бальдра, Эгир, бог моря, пригласил их принять участие в пире в его коралловых пещерах на дне моря.

Боги с радостью приняли приглашение и, облачившись в самые роскошные одежды, появились в назначенное время и в самом благосклонном расположении духа. Присутствовали все, кроме лучезарного Бальдра, по которому боги печально вздыхали, и Локи, об отсутствии которого никто не сожалел. Однако этот бог появился в самом разгаре пира, как темная туча, и, когда его попросили удалиться, он дал волю всем своим злобным наклонностям и произнес злобные речи против богов.

Затем Локи, завидуя похвалам, которые Фимафенг, слуга Эгира, заслужил за умение прислуживать гостям своего хозяина, повернулся к нему и убил его. В наказание за эту бессмысленную жестокость разгневанные боги вновь выгнали Локи, угрожая ему самыми страшными карами, если он вновь осмелится появиться перед ними.

Не успели асы оправиться от этого нежданного вторжения в их пир и вновь усесться за праздничный стол, как Локи вновь прокрался в зал и начал зло клеветать, упрекая богов в слабости и недостатках, высмеивая их физические несовершенства и насмехаясь над ними за все их ошибки. Напрасно пытались боги усмирить его; он говорил все громче и громче и как раз начинал клеветать на Сив, когда, увидев Тора, который с хорошо знакомой ему силой размахивал своим молотом, внезапно замолчал, а затем быстро исчез.

Понимая, что теперь ему ни за что не попасть в Асгард и что рано или поздно боги за совершенные им злодеяния решат либо заточить, либо убить его, Локи сбежал в горы, где построил себе хижину с четырьмя дверьми, постоянно открытыми на случай побега. Тщательно продумав все планы, он решил, что если боги будут преследовать его, то он укроется неподалеку в водопаде у фьорда Франангр, превратившись в лосося. Однако затем он рассудил, что, хотя крючка ему нетрудно будет избежать, он вряд ли сможет спастись, если боги решат натянуть сеть морской богини Ран.

Находясь во власти страха, Локи решил попробовать сплести похожую сеть из вьющихся стеблей. Он все еще был поглощен этим занятием, когда вдалеке появились Один, Квасир и Тор. Поняв, что они обнаружили его убежище, Локи кинул свою почти готовую сеть в огонь и, бросившись к одной из постоянно открытых дверей, прыгнул в водопад, где, превратившись в лосося, укрылся среди камней на дне потока.

Боги, увидев, что хижина пуста, уже собирались уходить, когда Квасир заметил остатки сгоревшей сети в очаге. После некоторых раздумий его осенило, и он посоветовал богам сплести нечто похожее и попробовать поискать врага в соседнем потоке, ведь пользоваться подобными уловками так похоже на Локи. Этот совет понравился богам, и они начали прочесывать реку сетью. В первый раз Локи избежал сети, спрятавшись на дне реки между двумя камнями, а когда боги повесили на сеть грузило и забросили сеть во второй раз, он вновь сбежал, выпрыгнув из потока. Однако третья попытка поймать его оказалась успешной. В тот момент как Локи вновь попытался выпрыгнуть из воды, Тор так ловко поймал его в воздухе, что Локи не удалось вырваться. Лосось, изворотливость которого у народов Северной Европы вошла в поговорку, отлчается маленьким хвостом, и северяне объясняют это тем, что Тор очень сильно зажал своего противника в руке.

Локи неохотно принял свой прежний облик, и его потащили в пещеру, где ему пришлось поститься. К скале он был привязан кишками своего сына Нарви, разорванного на части его братом Вали, которого боги специально для этого превратили в волка. Привязали они его за плечи, поясницу и под коленями. Однако, опасаясь, что перевязь, хоть она и была очень прочной, не выдержит, боги превратили путы в алмазные цепи.

Великанша Скади, символизирующая холодный горный поток, с удовольствием наблюдавшая за пленением своего врага (подземного огня), повесила над Локи ядовитую змею, чтобы яд медленно капал ему на лицо. Однако Сигюн, верная жена Локи, поспешила к нему на помощь с чашей. Так она и стояла до самого конца света Рагнарёк, держа чашу под каплями яда и отходя от Локи, только когда чаша наполнялась и надо было вылить яд. Только во время ее короткого отсутствия яд капал на лицо Локи, и это причиняло ему такую страшную боль, что он корчился, от чего земля сотрясалась и начинались землетрясения, которых так боятся смертные.

Локи было суждено оставаться в таком мучительном состоянии до сумерек богов, когда он разорвет связывающие его путы и сможет принять участие в поледней битве на ратном поле Вигрид. Локи будет убит Хеймдаллем, который сам падет от его руки.

Таким образом, змея, из пасти которой каплет яд, в этом мифе олицетворяет холодный горный поток, воды которого, обрушивающиеся временами на подземный огонь, испаряются и в виде пара поднимаются вверх сквозь расщелины, вызывая землетрясения и образуя гейзеры. Эти явления были хорошо знакомы, к примеру, жителям Ирландии.

Когда с возникновением христианства богов низвели до ранга злых духов, Локи стал ассоциироваться с Сатурном, который также лишился своего божественного статуса; обоих богов считали воплощением Сатаны. Последний день недели, который раньше посвящался Локи, именовался на севере Лаугардагом, или днем стирки, но англичане заменили это название на Saturday (суббота), и это название произошло не от Сатурна, но от Sataere (притаившийся вор), а также от имени тевтонского бога сельского хозяйства, которого считали еще одним перевоплощением бога Локи.

Как мы уже видели, народы Северной Европы верили, что первыми на земле вместе с айсбергами появились великаны, которые наполнили мировую бездну Гуингагап. С самого начала эти великаны были противниками и соперниками богов, а так как последние воплощали все хорошее и прекрасное, то великаны олицетворяли все некрасивое и злое.

Когда боги убили первого великана Имира и он бездыханным упал на лед, его потомство потонуло в его крови. Только одна пара, Бергельмир и его жена, сумели спастись в Ётунхейме, где они и нашли себе пристанище, став основателями рода великанов. На Севере великанам давали различные имена, и каждое такое имя имело свое значение. Имя Ётун, например, означало «великий едок», так как великаны были известны своим неуемным аппетитом, а также своими огромными размерами. Они любили выпить и поесть, поэтому их еще называли турсами, что, по мнению некоторых исследователей, означает «жажда». Другие же ученые считают, что это название происходит от слова «turseis» (высокие башни), которые великаны, вероятно, построили. Так как они были противниками богов, последние постоянно пытались силой удержать их в Ётунхейме, который был расположен на Северном полюсе. В битвах с богами великаны всегда терпели поражение, так как ойи были тяжелы и неповоротливы, а бронзовому оружию богов могли противопоставить только камень. Несмотря на это неравенство, однако, боги часто завидовали им, так как великаны владели знанием о прошлом. Даже Один завидовал этому знанию великанов и, как только он смог напиться из источника мудрости, которым владел Мимир, поспешил в Ётунхейм, чтобы сразиться с Вафтрудниром, самым мудрым из великанов. Однако Одину все равно не удалось бы одержать победу в этом необычном поединке с великаном, если бы он не перестал задавать вопросы, касающиеся прошлого, и не спросил великана о будущем.

Из всех богов великаны больше всего страшились Тора, так как он постоянно сражался с инеистыми и горными великанами, которые в противном случае уже давно наполнили бы землю, помешав людям возделывать ее. Сражаясь с великанами, Тор, как мы уже видели, часто прибегает к своему страшному молоту Мьёлльниру.

Согласно легендам древних германцев, неровная поверхность земли объясняется действиями великанов, которые исказили ее гладкую поверхность, тяжело ступая по ней, еще совсем молодой и мягкой. Потоки же появились из слез, проливаемых великаншами, которые видели, как огромные отпечатки ног их мужей изрыли долины. Северяне верили, что великаны, олицетворявшие для них горы, были огромными страшными созданиями, которые могли передвигаться только в темноте или тумане и превращались в камни, как только первые лучи солнца рассеивали мрак или пробивались сквозь облака.

Именно согласно этим верованиям одна из самых высоких гор получила название Ризенгебирге (Великанские горы). Скандинавы также разделяли эти верования, а сегодня жители Исландии называют вершины самых высоких гор Ёкулами (измененное «Ётун»). В Швейцарии, где снег никогда не сходит с горных вершин, люди и поныне рассказывают истории о том, как в этих местах бродили великаны; а когда с горных вершин спускается лавина, они говорят, что это великаны стряхивают снег с бровей и ресниц.

Так как великаны олицетворяли собой снег, лед, холод, камни и огонь земных недр, по преданиям, они произошли от Всеотца, которого некоторые исследователи отождествляют с Имиром. Согласно этой версии мифа, у Всеотца было три сына: Хлер (море), Кари (воздух) и Локи (огонь). Эти три божества, первые боги, сформировали первую божественную триаду, а их потомками были соответственно морские великаны Мимир, Гюмир и Трендель, штормовые великаны Тьяцци, Трюм и Бели, великаны огня и смерти, как, например, волк Фенрир и Хель.

Так как, все властвующие династии считали, что их род божественного происхождения, Меровинги утверждали, что их предком был морской великан, поднявшийся из моря в образе быка и испугавший королеву, которая в то время гуляла по берегу. Бык уговорил ее стать его женой, и она родила ему сына, названного Меровием, который стал основателем первой династии королей франков.

О большинстве самых значимых великанов существует много мифов. Эти великаны появляются в более поздних мифах и сказках, а после принятия христианства им стали приписывать страх перед церковными колоколами и церковным пением.

В этой связи скандинавы рассказывают, что во времена Олава Святого на острове Сеньен проживал великан Сеньемад, и он был разгневан тем, что монашка на острове Крипто постоянно пела псалмы по утрам. Великан полюбил прекрасную деву по имени Ютерна, но долго не мог найти в себе мужества, чтобы признаться ей в своей любви. Когда же он, наконец, сделал ей предложение, прекрасная дама с презрением отвергла его, заявив, что он слишком стар и уродлив для нее.

В ярости от того, что его так насмешливо отвергли, великан поклялся отомстить и вскоре выстрелил в прекрасную деву, жившую от него в восьмидесяти милях, кремневой стрелой. Тогда другой великан по имени Торге, увидев грозящую деве опасность и желая спасти ее, бросил навстречу летящей стреле свою шляпу. Эта толстая шляпа была восьмидесяти футов в высоту и не меньше в ширину, однако стрела пронзила ее, все же не достигнув цели. Сеньемад, увидев, что потерпел поражение, и опасаясь гнева Торге, сел на своего боевого коня и уже намеревался бежать как можно скорее, однако солнце, как раз в этот момент появившееся из-за горизонта, превратило его, стрелу и шляпу в камень. Все вместе стало называться горой Торгхаттен. Люди все еще указывают на обелиск, который и есть, по их мнению, та каменная стрела, и указывают на отверстие в горе 289 футов в высоту и 88 футов в ширину, которое они называют отверстием, проделанным в горе стрелой, пробившей шляпу, а также на изображение всадника на острове Сеньен, который, как представляется некоторым, едет верхом на коне-великане, запахнувшись в широкий плащ. Что же касается монашки, пение которой так раздражало Сеньемад, она тоже превратилась в камень и больше никого не беспокоила пением псалмов.

По другой легенде, один из горных великанов, которого раздражал звон колоколов церкви, расположенной более чем в пятидесяти милях от него, однажды кинул в церковь огромный камень. К счастью, камень упал неподалеку и раскололся на две части. С тех пор крестьяне говорят, что в канун Рождества сюда приходят тролли, ставят самый большой осколок камня на золотые столбы и весело танцуют под ним. Одна женщина, желая проверить, правда ли все это, однажды отправила на это место своего конюха. Тролли вышли ему навстречу и радушно предложили ему отпить из рога в золотой оправе и украшенного руническими надписями. Схватив рог, конюх выплеснул его содержимое и побежал назад изо всех сил, преследуемый троллями, от которых он смог оторваться, только пробежав через поле и реку. На следующий день несколько троллей пришли к женщине и потребовали отдать им кубок, а когда она отказалась расстаться с ним, они наложили на нее проклятье, которое заключалось в том, что каждый раз, когда рог будут переносить, ее дом будет сгорать дотла. Проклятье сбывалось трижды, и отныне семья особенно тщательно сторожит рог. Похожий кубок, добытый примерно таким же способом родом Олденбургов, теперь находится в коллекции короля Дании.

Великаны никогда не сидели на месте; напротив, говорили, что они передвигаются в темноте, иногда перенося с собой землю и песок, которые время от времени роняют. По преданиям, именно так образовались песчаные дюны в Северной Германии и Дании.

Согласно древней фризской легенде, у великанов был огромный корабль под именем Маннигфал, на котором они постоянно выходили в Атлантический океан. Корабль был так огромен, что, по преданию, капитан передвигался по палубе верхом на коне. Снастей же было так много, а мачты были такими высокими, что матросы, которые взбирались на них молодыми, спускались на палубу уже поседевшими стариками, успев отдохнуть и освежиться на кильблоках и шкивах.

По несчастной случайности лоцман как-то вывел огромное судно в Северное море и, намереваясь как можно скорее вернуться в Атлантический океан, но не рискуя развернуть корабль в таком маленьком для него месте, взял курс на Ла-Манш. Легко представить себе ужас всех находящихся на борту, когда они увидели, что по мере продвижения корабля пролив становится все уже и уже. Когда же корабль достиг самого узкого места между Кале и Дувром, казалось уже невозможным, что судно сможет хоть немного продвинуться дальше. Капитан, не теряя присутствия духа, не мешкая приказал матросам намылить борт мылом, особенно тщательно с правой стороны, откуда грозно надвигались скалы Дувра. Как только приказ капитана был выполнен, корабль вошел в узкое место, но, благодаря предпринятым мерам предосторожности, без происшествий проскользнул мимо скал. С тех пор скалы Дувра необыкновенно белы, а волны вокруг них необыкновенно пенисты.

Это необычайное приключение было далеко не единственным из выпавших на долю команде Маннигфала. Существует предание, что однажды каким-то неизвестным образом корабль проник в Балтийское море; так как для такого судна глубина здесь была недостаточна, капитан приказал выбросить за борт весь балласт. Таким образом возникли остров Борнхольм и остров Рождества..

В Тюрингии и Черном лесу существует очень много легенд о великанах, и одна из самых распространенных среди крестьян историй повествует об Ильзе, дочери великана Ильзенштейна. Она была так прекрасна, что все звали ее Прекрасной Принцессой Ильзе. Многие рыцари добивались ее расположения, и всем им она предпочитала рыцаря фон Вестенберга. Однако ее отец не одобрял союза с простым смертным и запрещал дочери видеться с рыцарем. Но принцесса Ильзе была упряма и, несмотря на строжайший запрет отца, продолжала навещать возлюбленного каждый день. Великан, придя в ярость от ее упрямства и непослушания, в конце концов, протянув свои длинные руки, проломил огромную пропасть между своим замком и замком рыцаря. Узнав об этом, принцесса Ильзе подошла к пропасти, которая отделяла ее от любимого, и в отчаянии бросилась в бурлящий внизу поток, превратившись при этом в пленительную ундину. Много лет провела она в прозрачных водах потока, время от времени появляясь на поверхности и околдовывая смертных; чары ее подействовали даже на императора Генриха, который часто навещал то место. Согласно народному преданию, в последний раз она появилась в праздник пятидесятницы около ста лет назад. Местные жители все еще ищут прекрасную принцессу, которая будто бы еще живет в потоке и протягивает свои белые руки, заманивая моряков в прохладные воды реки.

До того, как земля была отдана людям, ее населяли только великаны. Они с большой неохотой уступили землю, удалившись в неприветливые и голые земли, где в полном уединении воспитывали своих детей. Последние жили в таком неведении о мире вокруг них, что однажды молодая великанша, уйдя далеко от дома, забрела в долину, где впервые в жизни увидела крестьянина, распахивающего землю. Приняв его за новую игрушку, она собрала его и все, что было с ним, себе в фартук и, довольная, направилась домой. Увидев все это, великан приказал ей немедленно отнести крестьянина и его лошадей туда, где она их нашла, а когда она вернулась, печально поведал ей, что те, кого она приняла за простую забаву, в конце концов изгонят великанов и будут править землей.

В первой главе мы увидели, как черные альвы, карлики, или цверги, подобно червям, появились в теле Имира. Боги, увидев этих ползающих крошечных созданий, наделили их обликом и чертами. Так возникли альвы, названные так по их смуглой коже. Эти маленькие создания с темой кожей, зелеными глазами, большими головами, короткими ножками и ступнями, похожими на вороньи лапы, были столь некрасивы, что им приказали укрыться под землей и никогда не показываться на поверхности днем, иначе под лучами солнечного света они обратятся в камень. Будучи менее могущественными, чем боги, они все же были намного умнее людей, а так как им было известно все и даже будущее, то и боги, и люди обращались к ним за знанием.

Карликов также называли троллями, кобольдами, браунами, домовыми, гоблинами или народцем Хульдры, в зависимости от местности, в которой они обитали.

Эти маленькие существа могли с необычайной скоростью перемещаться с одного места на другое. Они любили прятаться за камнями, откуда, проказничая, повторяли последние слова подслушанных в укрытии разговоров. За эти проделки эхо стали называть «разговорами карликов», и люди верили, что причиной того, что карликов никогда нельзя было увидеть, была маленькая красная шапочка, которая была у каждого карлика и с которой он никогда не расставался. Эта шапочка называлась тарнкаппе, и без нее на поверхности земли после восхода солнца карлики не осмеливались появляться из страха превратиться в камень. В шапочке солнечные лучи были им не страшны.

В Хельву, дочь рыцаря фон Несвека, был влюблен Эсберн Снаре, род которого, однако, не признавался гордым отцом, насмешливо говорившим: «Лишь когда в Каллунд — борге ты построишь красивую церковь, я отдам тебе свою дочь Хельву в жены».

И вот Эсберн, не будучи богат, но гордый в душе, решил во что бы то ни стало получить свою возлюбленную. Он направился к холму, где жил тролль, и заключил с ним сделку, согласно которой тролль брался построить прекрасную церковь, а рыцарь должен был разгадать имя строителя, иначе он лишится глаз и сердца.

День и ночь работал тролль, и по мере продвижения строительства Эсберн Снаре становился все печальней. Он прислушивался по ночам к строительству, спрятавшись в расщелине, и наблюдал за работами днем. Он совсем измучил себя мрачными мыслями и обратился к альвам за помощью. Все было напрасно. Он так не услышал и не увидел ничего, что могло бы подсказать ему имя зодчего.

В это же самое время по округе ходили слухи, и прекрасная Хельва, услышав о неравном договоре, молилась за душу несчастного.

Время шло, и в церкви осталось поставить лишь один столб. В полном отчаянии Эсберн в изнеможении опустился на скамью, он слышал, как в подвале тролль забивает последний гвоздь. «Какой же я глупец, — горько сказал он. — Я сам вырыл себе могилу».

В этот самый момент он услышал легкие шаги и, подняв глаза вверх, увидел свою возлюбленную. «Лучше я умру вместо тебя», — сказала она сквозь слезы, и тогда Эсберн рассказал ей, как ради любви к ней он пожертвовал глазами, сердцем и душой.

И тогда, пока тролль работал под землей, Хельва начала молиться рядом со своим возлюбленным, и мольбы девы разрушили чары тролля: внезапно Эсберн услышал жену тролля: баюкая ребенка, она пела ему о том, что Отец Файн вернется завтра домой с глазами и сердцем смертного.

Уверенный в своей победе, тролль поспешил в Каллундборг, с последним камнем в руке. «Слишком поздно, Файн!» — промолвил Эсберн, и при этих словах тролль исчез вместе с камнем. Говорят с тех пор, что ночью крестьяне слышали женский плач и голос тролля, полный упреков.

Карликами, как и альвами, правил король, который в разных странах Северной Европы был известен под именем Андвари, Альберих, Эльбегаст, Гондемар, Лаурин или Оберон. Он жил в роскошном подземном дворце, украшенном драгоценными камнями, которые его подданные добыли из земных недр. Помимо несметных богатств и Тарнкаппе он владел также волшебным кольцом, невидимым мечом и поясом силы. По его приказанию маленькие человечки, которые были очень умелыми кузнецами, изготавливали для него прекрасные драгоценности и оружие, которым их правитель одаривал самых любимых смертных.

Мы уже знаем о том, как карлики изготовили золотые волосы Сив, корабль Скидбладнир, наконечник копья Одина Гунгнир, кольцо Драупнир, вепря с золотой щетиной Гуллинбурсти, молот Мьёлльнир и золотое ожерелье Фрейи Брисингамен. Говорят, что они смастерили также золотой пояс, который Спенсер описывает в своем стихотворении «Королева фей». Этот пояс обладал способностью раскрывать, честен или двуличен его обладатель.

Карлики также создали волшебный меч Тюрфинг, который мог рассекать камень и сталь; этот меч они подарили Ангантиру. Этот меч, как и меч Фрейра, мог сражаться сам, и его невозможно было вложить в ножны до тех пор, пока он не попробует крови. Ангантир так гордился своим оружием, что его похоронили вместе с ним. Однако его дочь Хервор пришла в полночь на его могилу, прочитала магические заклинания, вызвала отца из могилы и попросила его отдать ей ценный клинок. Она мужественно сражалась этим мечом и в итоге приобрела славу среди воинов Северной Европы.

Другое знаменитое оружие, которое, согласно легенде, было выковано карликами в восточных землях, это меч Ангурвадель, который Фритьоф получил от своих предков как часть наследства. Рукоятка меча была сделана из чеканного золота, а клинок был украшен рунами, которые в бою вспыхивали красным, как петушиный гребень, цветом.

В целом карлики были милыми и услужливыми существами. Иногда они месили для крестьян хлеб, варили пиво, занимались бесчисленными домашними делами, собирали урожай и вымолачивали зерно. Если же с ними плохо обращались или смеялись над ними, они покидали дом и больше никогда туда не возвращались. Когда на севере перестали поклоняться старым богам, карлики навсегда покинули эти места, а один паромщик рассказывал, как однажды ночью его наняло странное существо, и он должен был несколько раз переправлять лодку с одного берега на другой, причем каждый раз в его лодке было так много невидимых пассажиров, что она чуть было не потонула. Когда он закончил свою ночную работу, то был щедро вознагражден, а тот, кто его нанял, сообщил ему, что через реку он перевозил карликов, так как они покидали эти места из-за того, что люди совсем перестали верить в них.

Согласно народным суевериям, карлики, завидовавшие высокому росту людей, часто пытались исправить недостатки своего рода, женясь на женщинах или похищая некрещеных детей, а своих собственных подкидывая людям, чтобы те вскормили их молоком. Этих детей карликов называли подкидышами, их можно было легко узнать по тщедушным и сморщенным тельцам. Для того чтобы вернуть себе собственного ребенка и избавиться от подкидыша, женщина должна была либо сварить пиво в яичной скорлупе, либо натереть жиром ступни ребенка и так близко поднести их к огню, чтобы родители карлика, привлеченные его отчаянными криками, прибежали на помощь своему чаду и выменяли его обратно на человеческое дитя.

Говорили, что женщины-тролли могли становиться марами или ведьмами и мучить того, кто им нравился. Но если смертному удавалось заткнуть дыру, сквозь которую мара проникала в комнату, она оказывалась полностью в его власти, и он мог даже насильно взять ее в жены. Жена, добытая таким образом, оставалась в доме до тех пор, пока щелка, сквозь которую она попала в дом, была закрыта, но если колышек убирали или же он терялся, то мара сразу же исчезала и больше не возвращалась.

Естественно, легенды о маленьком народце были очень распространены на севере, и в каждой области есть своя история о троллях. Говорят, что хорошо известные Пики Троллей в Норвегии стали местом раздора между двумя общинами троллей, которые в разгаре битвы не заметили рассвета, в результате чего они все превратились в небольшие скалы, хорошо заметные на горных вершинах.

Некоторые исследователи предполагали, что прототипы карликов, которые так часто упоминаются в древних сагах и сказках, действительно существовали; вероятно, это были финикийские рудокопы, занимавшиеся добычей угля, горной руды, меди, золота и оловянной руды в шахтах на территории Англии, Норвегии, Швеции и т. п. Воспользовавшись простотой и доверчивостью местных жителей, они внушили им мысль, что принадлежат к сверхъестественной расе, не выходят на поверхность и живут в обители под названием Свартальвхейм, что означает «земля темных альвов».

Кроме карликов, в скандинавских мифах встречается также множество крошечных созданий, которых называли эльфами. Это были маленькие белые существа, жившие в воздухе между небом и землей, а правил им добрый бог Фрей, живший во дворце в Альвхейме. Это были прекрасные добрые создания, чистые и невинные, имя которых, согласно некоторым исследователям, произошло от того же корня, что и латинское слово «белый» (albus). Этот корень присутствует также в словах «Альбиона» (Англия) и «Альпы», так как белые меловые вершины английских гор можно было заметить издалека.

Эльфы были такими маленькими, что могли летать совершенно незамеченными среди цветов, птиц и бабочек. Так как они очень любили танцевать, то часто соскальзывали на землю по лунному лучу, чтобы потанцевать на траве. Держа друг друга за руки, они становились в круг, образовывая «сказочные кольца», которые легко можно было узнать по более насыщенному зеленому цвету и впечатлению более густой травы.

Если смертный попадал в такой сказочный круг, он, по преданиям, мог увидеть фей и быть облагодетельствованным ими; однако скандинавы и тевтоны верили, что несчастный в таком случае умирал. В подтверждение этого суеверия существует легенда о том, как рыцаря Олава, направлявшегося на собственную свадьбу, феи заманили в свой круг. На следующий день вместо счастливой свадьбы его друзья попали на похороны сразу трех человек, так как мать и невеста Олава умерли, увидев его мертвым.

Эти эльфы, которых в Англии называли феями или волшебницами, очень любили музыку, особенно мелодию, которую называют танцем эльфов. Никто, услышав эту мелодию, не мог удержаться от танца. Если услышавший эту мелодию смертный пытался наиграть ее, он уже не мог остановиться и продолжал играть до тех пор, пока не падал бездыханным от истощения, если только не догадывался сыграть мелодию наоборот или кто-то не обрывал струны его скрипки. Его слушатели, вынужденные танцевать под эту музыку, могли остановиться только тогда, когда мелодия стихала.

В Средние века блуждающие огоньки называли светом эльфов, так как верили, что эти крошечные бестелесные создания сбивают с пути путников. Согласно суевериям, блуждающие огоньки были беспокойными душами убийц, кото — рые против своей воли были вынуждены возвращаться на место преступления. Каждую ночь возвращаясь на то роковое место, они все время повторяли: «Так надо», а по пути назад говорили с грустью: «Так нельзя».

Позднее стали верить, что феями или эльфами правит повелитель карликов, который, являясь подземным духом, считался демоном. Он обладал властью, которой миссионеры лишили бога Фрейра. В Англии и Франции повелителя карликов звали Обероном; он правил сказочной страной вместе с королевой Титанией, а в их королевстве в середине лета устраивались самые роскошные пиры. Тогда все феи собирались вокруг него и весело танцевали.

В Скандинавии и Германии эльфам, чтобы добиться их расположения, приносились жертвы. Жертвой являлось какое-нибудь маленькое животное или горшочек меда или молока, все это называлось Эльф-блот. Этот обычай был очень распространен до тех пор, пока миссионеры не растолковали людям, что эльфы были просто демонами, однако впоследствии из демонов эльфы превратились в ангелов и в этом обличье продолжали почитаться людьми.

Согласно верованиям, в основном эльфы жили на деревьях и других растениях, они ухаживали за ними и там же умирали. Но девы мха, девы дерева или древесные девы, прекрасные с первого взгляда, если посмотреть на них сзади, были трухлявыми. Они присутствуют во многих народных сказках, но почти всегда в качестве доброжелательных или услужливых духов, так как всегда стремились делать добро смертным и дружить с ними.

В Скандинавии как темные, так и светлые эльфы почитались как домашние божества, а их изображения вырезались на дверных косяках. Скандинавы, покинувшие свои владения в 874 году во время правления тирана Харальда Харфагера (Прекрасноволосого), взяли с собой на корабли дверные косяки. Похожие изображения, в том числе богов и героев, украшали спинки их скамей, которые они также забрали с собой. Изгнанники, выбросив предметы с этими изображениями за борт, как только они приблизились к берегам Исландии, основывали свои поселения именно там, куда волны выбрасывали дерево, даже если место для жилья не казалось подходящим. Так они принесли с собой религию, поэзию и законы своего народа, и на этом пустынном вулканическом острове они в течение сотен лет берегли свои традиции, в то время как другие представители тевтонцев постепенно ассимилировали культуру римлян и христианской Византии. Эти записи, тщательно собранные Семундом Мудрым, образуют Старшую Эдду, которая является самым ценным из дошедших до нас образцов древней древнескандинавской литературы, литературы, без которой история наших предков была бы совершенно забыта.

В сагах повествуется о том, как появились первые поселения в Гренландии и Винланде:[3] скандинавы ступали на берег там, куда вели их боги — хранители домашнего очага.

Если первая часть Старшей Эдды является собранием поэм, описывающих создание мира, подвиги богов, их гибель и является своего рода полным сводом этических законов скандинавов, вторая часть состоит из серии героических баллад, описывающих подвиги рода Вёльсунгов, в частности — деяния главного представителя этого рода — Сигурда, любимого героя народов Северной Европы.

Эти баллады являются основой великого скандинавского эпоса — «Саги о Вёльсунгах»; они легли в основу не только германской эпической «Песни о Нибелунгах» и многих народных сказок, но также были использованы в качестве сюжета знаменитых операх Вагнера, «Золото Рейна», «Валькирия», «Зигфрид» и «Гибель богов». В английской литературе они существуют в той форме, в которую их переработал Уильям Моррис. Цитаты для этой части работы были взяты по большей части не из самой Эдды, а именно из его величественной эпической поэмы.

История о Вёльсунгах начинается с рождения Сиги, сына Одина, могущественного и уважаемого человека, до тех пор пока он не убил раба из зависти, потому что тот подстрелил больше дичи во время их совместных охот. За это преступление Сиги был изгнан из своих земель и был объявлен вне закона. Однако, по-видимому, он не совсем лишился благоволения Одина, так как бог обеспечил его хорошо оснащенным кораблем, а также верными людьми и пообещал, что удача всегда будет сопутствовать ему.

Набеги Сиги, заручившегося поддержкой Одина, приводили в ужас его врагов, и в итоге он завоевал знаменитую империю гуннов, где и правил много лет. Однако в старости удача изменила ему, родственники жены, напав, предательски убили его.

Сиги, однако, был отомщен своим сыном Рери, который, вернувшись на родину после долгого отсутствия, взошел на трон и вскоре убил всех убийц своего отца. Правление Рери было отмечено процветанием его владений, но его заветное желание иметь наследника не осуществлялось на протяжении многих лет. Наконец Фригг услышала его настойчивые молитвы и подарила ему сына, которого он так долго ждал. Она отправила свою посланницу Гну или Хльод с волшебным яблоком, которое та уронила Рери на колени, пока тот спал на склоне холма. Взглянув наверх, Рери узнал посланницу богини и радостно поспешил домой разделить яблоко со своей супругой. Ребенок, родившийся под таким покровительством, оказался красивым мальчиком. Родители назвали его Вёльсунгом. Потеряв родителей в детстве, он вырос и стал правителем всей земли.

Прошли годы, а богатство и власть Вёльсунга все умножались. Он был самым бесстрашным правителем и собрал вокруг себя многих смелых воинов. Они часто пили его пиво под могучим дубом Бранстоком (родовой ствол), крона которого покрывала весь дворец, а ствол находился в центре.

Сигню была украшением его дома. Так прекрасна была эта дева, что, когда она достигла брачного возраста, много поклонников просили ее руки. Среди последних был и Сиггейр, правивший землей готов; он и добился согласия Вёльсунга, хотя сама Сигню ни разу его не видела.

Увидев своего суженого в день свадьбы, невеста в ужасе содрогнулась. Малый рост и хмурый взгляд жениха резко контрастировали с горделивой осанкой и открытыми лицами ее братьев. Отменять свадьбу было слишком поздно, так как это могло бы запятнать честь семьи, а Сигню так искусно скрывала свою неприязнь, что этого не заметил никто, и только ее брат Сигмунд понимал, с каким тяжелым сердцем она идет под венец.

Свадебный пир продолжался, и, когда веселье было в полном разгаре, в зал вошел высокий, укутанный в темно-синий плащ человек, у него был лишь один глаз. Ни говоря ни слова и не взглянув ни на кого из присутствующих, чужеземец подошел к родовому дереву и по вонзил сверкающий меч в ствол по самую рукоятку. Затем, медленно обернувшись и взглянув на пораженных и потерявших дар речи гостей, он объявил, что меч достанется воину, который сможет вынуть его из ствола дерева, после чего принесет своему хозяину победу в любом сражении. Произнеся эти слова, он вышел из зала так же, как и вошел, оставив всех догадываться, что их посетил сам Один, верховный бог.

Вёльсунг первым обрел дар речи и, отказавшись от своего права первым попытаться вытащить волшебный меч из ствола дерева, велел Сиггейру сделать это. Жених старался изо всех сил, но ему не удалось даже сдвинуть меч, после чего с печалью вернулся на свое место. Затем попытался сам Вёльсунг, но также безуспешно. Меч был предназначен явно не для них, и тогда свою силу решили попытать молодые Вёльсунги.

Девять старших сыновей также ничего не добились; но, когда Сигмунд, десятый и меньший сын, взялся за рукоятку, меч легко поддался, и Сигмунд выдернул его из ствола, как будто из ножен.

Почти все присутствующие обрадовались успеху молодого воина; но сердце Сиггейра было полно зависти, ему очень хотелось завладеть этим мечом. Он предложил шурину выкупить меч, но Сигмунд ни за какую цену не соглашался расставаться с ним, заявив, что меч явно предназначен ему. Этот отказ так разгневал Сиггейра, что он втайне решил перебить всех Вёльсунгов и завладеть мечом.

Скрыв, однако, свои чувства, он повернулся к Вёльсунгу и радушно пригласил его вместе со всеми сыновьями и родственниками посетить его двор в следующем месяце. Приглашение было тотчас же принято, хотя Сигню, подозревая, что муж задумал недоброе, тайком пришла к своему отцу и умоляла его отклонить приглашение и остаться дома. Однако тот не согласился взять свое слово обратно, выказав тем самым свой страх.

Через несколько недель после возвращения молодых супругов хорошо снаряженные суда Вёльсунга подошли к владениям Сиггейра. Сигню с тревогой наблюдала за их приближением. Заметив их, она поспешила на берег и стала просить своих родственников не сходить на берег, говоря им, что ее муж вероломно устроил засаду, чтобы погубить их всех. Но Вёльсунг и его сыновья, не боявшиеся никакой опасности, велели ей возвращаться к мужу; сами же они вооружились и решительно направились к берегу.

Все случилось так, как сказала Сигню: по пути во дворец маленькое войско попало в засаду Сиггейра. Несмотря на доблесть Вёльсунгов, противники, которых было намного больше, одержали верх, сам Вёльсунг был убит, а его сыновья взяты в плен. Их связали и привели к трусливому Сиггейру, который сам не принимал участия в сражении.

Сигмунд был вынужден расстаться с дорогим ему мечом, после чего его и его братьев приговорили к смерти.

Напрасно Сигню, узнавшая о жестоком приговоре, пыталась вступиться за братьев; своими мольбами она добилась того, что ее братьев отвели в лес и привязали к упавшему стволу дуба — тогда, если их пощадят дикие звери, они умрут от голода и жажды. Затем Сиггейр заточил свою жену во дворце, чтобы она не смогла прийти на помощь своим братьям.

Каждый день рано утром Сиггейр посылал в лес проверить, живы ли еще Вёльсунги, и каждое утро посланец возвращался, сообщая, что ночью приходило чудовище и съедало одного из братьев, оставляя лишь только кости. Наконец, когда в живых остался только один Вёльсунг, Сигню придумала план спасения и уговорила одного из своих слуг взять мед, пойти в лес и мазать медом лицо и рот ее брата.

Когда ночью чудовище, привлеченное запахом меда, снова пришло к дереву, оно вылизало лицо Сигмунда и даже запустило ему в рот язык. Стиснув зубы, Сигмунд, несмотря на свою обессиленность, не разжимал челюсти, и зверь, пытаясь освободиться, разорвал путы, сковавшие Сигмунда. Тогда он убил хищника, который съел всех его братьев, и скрылся, пока к дереву не пришел посланец Сиггейра. Тогда Сигню выпустили из дворца, и она прибежала в лес оплакивать своих братьев.

Увидев ее безутешное горе и зная, что она никак не причастна к жестоким действиям Сиггейра, Сигмунд вышел из своего укрытия и успокоил сестру. Они вместе похоронили останки братьев, Сигмунд торжественно поклялся отомстить за зло, причиненное его семье. Сигню была заодно с братом, однако она попросила его выждать подходящий момент, пообещав помочь ему. Затем брат с сестрой расстались, Сигню вернулась в ненавистный ей дворец, а Сигмунд ушел далеко в лес, построил там себе хижину и стал заниматься кузнечным делом.

После всего произошедшего Сиггейр захватил владения Вёльсунгов, он был рад появлению сына, но Сигню, чтобы научить мальчика мести, тайком отправила его к брату. Сигмунд неохотно согласился; испытав мальчика и поняв, что тот недостаточно храбр, он отослал его к матери (согласно другой версии, — убил его).

Некоторое время спустя Сигню отослала своего второго сына в лес с той же самой целью. Однако Сигмунд и его нашел недостаточно храбрым. Было ясно, что только истинный Вёльсунг может совершить возмездие, и Сигню, поняв это, решила пойти на преступление.

Приняв это решение, она призвала прекрасную молодую ведьму и, приняв ее обличье, она направилась в темный лес и попросила приюта в хижине Сигмунда. Вёльсунг не узнал свою сестру. Он принял ее за цыганку, в которую она превратилась, и, поддавшись чарам, взял ее в жены. Через три дня она исчезла из хижины и, вернувшись домой, приняла свой прежний облик. Когда же у нее родился сын, она с радостью по его смелому взгляду и крепкому сложению узнала в нем будущего героя Вёльсунга.

Когда Синфьётли, как назвали мальчика, было десять лет, Сигню сама решила испытать его и, пришив к его телу одежду, резко отодрала ее. Однако мальчик только вздрогнул и громко рассмеялся. Тогда она смело направила его в лесную хижину. Сигмунд вновь приготовился испытать мальчика. Собираясь однажды утром уходить из хижины, он попросил Синфьётли взять муки из мешка и замесить тесто. Вернувшись домой, Сигмунд спросил мальчика, все ли он сделал. Тот показал ему на хлеб, а когда Сигмунд расспросил его, простодушно признался, что ему пришлось замесить тесто вместе с большой гадюкой, которая была в муке. Приятно удивленный тем, что мальчик, к которому он чувствовал странную привязанность, с честью выдержал испытание, которое погубило его братьев, Сигмунд запретил ему есть хлеб, так как хотя укус змеи и не был ему страшен, но яд в пище или питье мог его убить.

Тогда Сигмунд начал терпеливо обучать Синфьётли всему, что должен знать скандинавский воин, и вскоре они оба стали неразлучны. Однажды, охотясь в лесу, они набрели на хижину, в которой крепко спали двое мужчин. Рядом висели две волчьи шкуры, а это означало, что странники были оборотнями. Над ними висело проклятье, и некоторое время они должны были покидать свои шкуры. Движимые любопытством, Сигмунд и Синфьётли надели волчьи шкуры и, превратившись в волков, помчались через лес, убивая и съедая все, что попадалось им на пути.

Они настолько одичали, что вскоре напали друг на друга, после чего Синфьётли погиб, так как он был моложе и слабее. Случившееся заставило Сигмунд а опомниться, и он в отчаянии склонился над своим поверженным противником. Вдруг он увидел, как два горностая напали друг на друга и один из них до смерти загрыз другого. Тогда победитель скрылся в чаще, откуда появился вновь с листом, который приложил к ране на груди. Свершилось чудо: как только волшебный лист коснулся раны, мертвый горностай ожил. Мгновение спустя прилетавший мимо ворон обронил такой же лист к ногам Сигмунда, и он, поняв, что боги желают помочь ему, приложил лист к ране Синфьётли, и тот сразу же встал.

Опасаясь, что они могут погубить друг друга, Сигмунд и Синфьётли вернулись домой и стали терпеливо ждать, пока с них спадут чары. К их великой радости, волчьи шкуры спали на девятый день, и они поспешно бросили их в огонь, где те сгорели дотла. Так чары были разрушены навсегда.

Тогда Сигмунд поведал о своих бедах Синфьётли, который поклялся, что, несмотря на то что Сиггейр был его отцом (ни он сам, ни Сигмунд не знали тайну рождения Синфьётли), он поможет отомстить ему. Когда наступила ночь, он пошел с Сигмундом к чертогу Сиггейра. Они вошли туда незамеченными, спрятавшись в винном погребе за огромными пивными чанами. Здесь их обнаружили два младших сына Сигню, игравшие с золотыми кольцами. Кольца покатились в погреб, где и сидели в засаде Сигмунд и Синфьётли.

Мальчики рассказали об увиденном своему отцу и гостям. Но прежде чем Сиггейр и его воины взялись за оружие, Сигню пошла с детьми в погреб и попросила брата убить маленьких предателей. Сигмунд наотрез отказался выполнить ее просьбу, и тогда Синфьётли отрубил им головы, а потом приготовился биться с врагами, которые окружали их.

Несмотря на все свои усилия, Сигмунд и его мужественный молодой спутник вскоре были схвачены готами, и тогда Сиггейр сказал, что их закопают живыми в одном кургане, а посреди кургана поставят каменное строение, разделенное стеною на две половины, чтобы они не могли ни видеть, ни коснуться друг друга. Пленников повели к кургану, и их противники уже собирались положить сверху последние камни, когда подошла Сигню, неся охапку соломы, которую ей разрешили бросить в курган к Синфьётли, так как готы посчитали, что в солому завернута пища, которая нужна для того, чтобы продлить его предсмертные муки.

Когда все вокруг стихло, Синфьётли разрыл солому. Какова же была его радость, когда он увидел, что, вместо хлеба, в нее завернут меч, который Один дал Сигмунду. Зная, что ничто не может затупить или сломать лезвие этого прекрасного оружия, Синфьётли всадил меч в плиту. С помощью Сигмунда ему удалось перепилить ее, после чего они оба через крышу выбрались наружу.

Освободившись, Сигмунд и Синфьётли вернулись в палату короля и, разложив вокруг нее дрова, подожгли всё. Затем, стоя по обе стороны выхода из палаты, они не выпускали из нее никого, кроме женщин. Они громко просили Сигню выйти из палаты, но она больше не хотела жить и, подойдя к выходу, чтобы в последний раз обнять Сигмунда и Синфьётли, раскрыла секрет рождения Синфьётли, после чего бросилась в огонь и погибла вместе со всеми.

Когда долго вынашиваемый план мести за Вёльсунгов был наконец выполнен, Сигмунд, чувствуя, что ничто более не задерживает его в земле готов, сел с Синфьётли на корабль и направился в страну гуннов, где ему оказали радушный прием, и он занял место правителя под сенью родового дерева, могучего Бранстока.

Вернув себе власть, Сигмунд взял себе в жены прекрасную принцессу Боргхильд, которая родила ему двух сыновей, одного из которых звали Хамунд, а другого Хельги. Когда Хельги еще лежал в колыбели, явились норны, возвестив ему пир в Вальхалле, куда он попадет, когда завершит свои деяния на земле.

Скандинавские правители нередко отдавали своих детей на воспитание посторонним, так как считали, что таким образом с ними будут обращаться строже, чем дома. Наставником Хельги стал Хагал, который воспитал молодого принца бесстрашным. В возрасте пятнадцати лет он осмелился один появиться в чертоге Хундинга, с которым враждовал его род. Беспрепятственно пройдя через зал так, что его никто не узнал, он оставил презрительное послание, которое так разгневало Хундинга, что он немедленно отправился в погоню за молодым героем и преследовал его до владений Хагала. Хельги был бы схвачен, если бы он не переоделся в служанку и не стал молоть кукурузу с таким видом, будто это было его излюбленным занятием. Преследующие удивились высокому росту служанки и ее мускулистым рукам, однако отправились дальше, даже не подозревая, что находились рядом с тем, кого искали.

Ловко избежав погони, Хельги присоединился к Синфьётли. Собрав войско, молодые конунги выступили против Хундингов. Между ними состоялось жестокое сражение, и над полем брани летали валькирии в ожидании, когда им можно будет забрать погибших в Вальхаллу. Гудрун, одна из дев-воительниц, была так поражена мужеством, с которым сражался Хельги, что, приблизившись к нему, пообещала стать его женой. Из всех Хундингов в живых остался только Даг, и его отпустили, взяв с него обещание, что он не будет пытаться отомстить за своих убитых родственников.

Даг, однако, не выполнил это обещание и, завладев мечом Одина Гунгниром, предательски убил Хельги. Гуд рун, которая к этому времени уже была женой Хельги, горько оплакивала его смерть и наложила страшное проклятие на убийцу мужа. Затем, узнав от одной из служанок, что ее муж все время зовет ее, бесстрашно подошла к могиле и спросила, что он желает и почему его раны продолжают кровоточить после смерти. Хельги отвечал, что не может успокоиться из — за ее горя, а от каждой ее слезинки у него выступает кровь.

С той поры, для того чтобы успокоить душу любимого мужа, Гудрун перестала плакать. Однако они недолго были разлучены, так как вскоре после того, как душа Хельги перешла мост Биврёст и вошла в Вальхаллу, он стал вождем эйнхериев и воссоединился с Гудрун, которая вновь стала валькирией. Когда по приказанию Одина она покидала мужа и направлялась к местам сражений, она набирала воинов для войска, которое ее повелитель должен будет повести в бой в день сумерек богов, Рагнарёк.

Синфьётли, старший сын Сигмунда, тоже рано погиб. Он убил в битве брата Боргхильд, и та поклялась отравить его. Синфьётли два раза спасал отца, предупреждая его о том, что в его кубке яд. Сигмунд, которого не мог убить ни один яд, два раза осушал кубок. Когда же Боргхильд в третий раз поднесла кубок с ядом, Сигмунд сказал Синфьётли, чтобы тот смочил усы в напитке. Неправильно поняв отца, Синфьётли осушил кубок до дна и бездыханным упал на землю.

Онемев от горя, Сигмунд нежно взял тело сына на руки и пошел из палаты к берегу, где положил драгоценную ношу в ялик, который подогнал одноглазый лодочник. Он уже был готов сам сесть в ялик, но тут лодочник оттолкнул лодку от берега, и вскоре они исчезли из виду. Тогда отец в скорби медленно направился к дому, утешая себя мыслью, что сам Один пришел за молодым героем и отправился с ним «на запад».

Сигмунд изгнал Боргхильд в наказание за ее преступление, а когда он совсем состарился, то стал просить руки прекрасной молодой принцессы Хьёрдис, дочери Эйлими, исландского конунга. У этой девы было много поклонников, среди которых был конунг Люнгви из рода Хундингов. Однако слава Сигмунда была так велика, что она с радостью согласилась стать его женой. Отвергнутый Люнгви так разгневался на принцессу за это решение, что немедленно собрал большое войско и выступил против своего более удачливого соперника, который, несмотря на численное преимущество войска Люнгви, сражался с отчаянным мужеством.

Хьёрдис и ее служанка с тревогой наблюдали за ходом битвы, укрывшись в чаще неподалеку от поля боя. Они видели, как Сигмунд складывает вокруг себя тела павших от его руки, и никто не мог победить его. Но внезапно появился высокий одноглазый воин, и битва сразу же утихла, так был страшен его вид.

Без промедления новый герой нанес сильнейший удар Сигмунду, который отразил нападение своим мечом. От удара добрый меч сломался, и, хотя неизвестный противник исчез точно так же, как и появился, Сигмунд остался безоружным и вскоре был смертельно ранен.

Так как битва была проиграна, а весь род Вёльсунгов истреблен, Люнгви поспешил с поля боя, чтобы как можно скорее вступить во владение королевством и заставить Хьёрдис стать его женой. Но как только он скрылся из виду, прекрасная молодая королева незаметно вышла из своего укрытия в чаще и приблизилась к тому месту, где лежал умирающий Сигмунд. Она в последний раз крепко прижала павшего героя к своей груди и со слезами выслушала его просьбу собрать обломки меча и сохранить их для его сына, которого она вскоре должна была родить и которому было суждено отомстить за отца и стать более великим, чем он сам.

Пока Хьёрдис оплакивала Сигмунда, ее служанка предупредила ее о приближении нескольких викингов. Вновь укрывшись в чаще, женщины обменялись одеждой, после чего Хьёрдис приказала служанке выйти под видом королевы. После этого они вышли навстречу викингу Альфу (Хельфрату или Хельферику), который благосклонно приветствовал женщин, а их рассказ о битве вызвал у него такое восхищение Сигмундом, что он приказал перенести тело убитого героя в более достойное место, где его можно было бы похоронить со всеми подобающими почестями. Затем он предложил королеве и ее служанке кров в своем чертоге, и они с радостью отправились с ним за море.

Так как Альф с самого начала сомневался, кем на самом деле были женщины, сразу же по прибытии в свое королевство, для того чтобы выяснить правду, он решил задать с виду праздный вопрос. Он спросил мнимую королеву, как в зимнее время года, когда дни коротки, а светает слишком поздно, она определяет время. На это она ответила, что так как она всегда пьет молоко, когда доит коров, то просыпается от жажды. Когда тот же самый вопрос был задан настоящей королеве, она после недолгих раздумий ответила, что узнавала о наступлении утра, когда золотое кольцо, подаренное ей отцом, становилось очень холодным.

Когда подозрения Альфа таким образом подтвердились, он предложил руку Хьёрдис, мнимой служанке, обещая ей заботиться о ее маленьком сыне, и это слово он впоследствии сдержал. Когда ребенок появился на свет, Альф сам окропил его водой согласно обычаю, который ревностно блюли наши языческие предки, и нарек его Сигурдом. Когда тот вырос, с ним обращались как с родным сыном конунга, а его наставником стал Регин, мудрейший из людей, который знал все, даже собственную судьбу, так как ему было открыто, что он падет от руки юноши.

Под руководством своего наставника Сигурд с каждым днем становился все мудрее, так что вскоре лишь немногие могли сравниться с ним. Он владел кузнечным делом и искусством вырезать руны; он овладел языками и музыкой и, что также очень важно, стал отважным воином, с которым никто не мог сразиться. Когда он возмужал, Регин велел ему попросить у конунга боевого коня. Просьба эта сразу же была удовлетворена, и конюшему Грипиру было приказано выбрать из коней конунга боевого коня, который больше всего понравится Сигурду.

По пути на луг, где паслись кони, Сигурд встретил одноглазого чужестранца, одетого в серые и синие одежды. Он приблизился к юноше и попросил его завести коней в воду и выбрать коня, который сможет справиться с потоком.

Сигурд с благодарностью последовал этому совету, и, дойдя до луга, он загнал лошадей в поток, протекавший через луг. Только один конь переплыл поток до другого берега, а затем, снова бросившись в воду, вернулся обратно, не подавая никаких признаков усталости. Сигурд не колеблясь выбрал этого коня и назвал его Грани. Этот конь был рожден от восьминогого коня Одина Слейпнира и, помимо необычайной силы и выносливости, был так же бесстрашен, как и его хозяин.

Одним зимним днем, когда Регин и его воспитанник сидели у огня, старик тронул струны своей арфы и на манер северных скальдов поведал историю своей жизни.

У Хрейдмара, повелителя карликов, было три сына. Старший из них, Фафнир, имел бесстрашное сердце и могучую силу. Второй сын, Отр, был одарен силками и сетью и способностью по желанию менять свой облик. Младший сын, Регин, был мудр и ловок. Для того чтобы угодить жадному Хрейдмару, младший сын построил для него дом из золота и сверкающих драгоценных камней, и дом этот охранялся Фафниром, так как никто не осмеливался противостоять его яростному взгляду и шлему.

Так случилось, что Один, Хенир и Локи, приняв человеческий облик, однажды пришли во владения Хрейдмара, чтобы проверить сердца людей.

Когда боги подошли к дому Хрейдмара, Локи увидел выдру, греющуюся на солнце. Это был не кто иной, как второй сын Хрейдмара Отр, который и оказался жертвой любви Локи к разрушению. Убив несчастного, Локи взял его безжизненное тело за спину, думая, что животное пригодится на обед.

Затем Локи догнал своих спутников, и, войдя вместе с ними в чертог Хрейдмара, он бросил свою добычу на пол. Как только правитель карликов увидел выдру, он впал в ярость, и боги не успели даже оказать сопротивления, как оказались связанными. Хрейдмар обещал, что они не освободятся до тех пор, пока не утолят его жажду к золоту и не засыплют золотом шкуру выдры.

Так как шкура выдры могла растягиваться до бесконечности, никаких сокровищ не могло хватить на то, чтобы засыпать ее доверху. Положение богов казалось безнадежным. Надежда, однако, появилась, когда Хрейдмар согласился освободить одного из них. В качестве посланца выбрали Локи, который, не мешкая, направился к водопаду, где жил карлик Андвари, охраняя добытое золото.

Несмотря на тщательные поиски, Локи никак не мог найти карлика, пока он не увидел резвящегося в бурных водах лосося и не догадался, что карлик мог принять его облик. Взяв сеть Ран, он быстро поймал рыбу и увидел, что, как он и подозревал, это и есть Андвари. Поняв, что он ничего не сможет сделать, карлик принес все свои огромные сокровища, включая шлем-страшило и золотую кольчугу, оставив себе только кольцо, обладавшее волшебной силой, как, например, способность притягивать золото как магнит. Однако алчный Локи, увидев кольцо, стянул его с пальца карлика и, смеясь, удалился, в то время как в спину ему неслись проклятья карлика, который кричал, что кольцо будет стоить жизни его обладателю и погубит многих.

Прибыв в чертог Хрейдмара, Локи увидел, что сокровищ не хватает, так как шкура становилась больше по мере того, как в нее что-либо клали, и для того, чтобы освободить своих спутников и самому обрести свободу, был вынужден положить сверху кольцо Андваранаут (блеск Андвари), которое он намеревался оставить себе. Вскоре начало сбываться проклятие, наложенное Андвари на кольцо. Фафнир и Регин потребовали свою долю сокровищ, а Хрейдмар день и ночь сторожил богатства и ни за что не хотел расставаться с ними. Непобедимый Фафнир, видя, что не сможет получить желаемое, убил отца и захватил себе все сокровище. Когда же Регин пришел требовать свою часть, он насмешливо прогнал его, сказав, чтобы тот сам добывал себе богатство.

Оказавшись в изгнании, Регин нашел себе приют среди людей, которых он обучил сеять и убирать хлеб. Он научил их обрабатывать металлы, выходить под парусом в море, строить дома, прясть, плести и шить и всем остальным ремеслам, что раньше были неведомы людям. Прошли годы, а Регин терпеливо ждал своего времени, надеясь, что когда-нибудь встретит героя, достаточно сильного для того, чтобы отомстить за его беды Фафниру, который за годы любования своими сокровищами превратился в ужасного дракона, наводившего ужас на Гнитхейд (сверкающий очаг), где он нашел себе приют.

Закончив свой рассказ, Регин с грустью посмотрел на внимательно слушающего Сигурда и сказал, что знает, что молодой герой при желании сможет убить дракона, затем он спросил Сигурда, готов ли тот помочь ему совершить возмездие.

Сигурд, не колеблясь, согласился при условии, что проклятие падет на Регина, обязавшегося выковать для юноши меч, который ничто не сможет сломать. Регин дважды ковал чудесное оружие, но Сигурд разбивал его на куски на наковальне. Тогда Сигурд, вспомнил об обломках меча своего отца Сигмунда, который хранила его мать, и, придя к Хьёрдис, попросил ее отдать их ему. Тогда из обломков меча был выкован такой крепкий клинок, что он рассек наковальню пополам, а сам даже не треснул. Этот меч был таким острым, что рассек комок шерсти, плывший по течению.

Затем Сигурд направился к умеющему видеть будущее Грипиру, который предсказал ему все, что с ним должно произойти. После этого Сигурд попрощался с матерью и в сопровождении Регина направился в землю своего рода, поклявшись Регину убить дракона после того, как он выполнит свой долг и отомстит за Сигурда.

По пути в землю Вёльсунгов они увидели поразительное зрелище: прямо по воде шел человек. Сигурд взял его в ладью, а незнакомец, назвавшийся Фенгом или Фьельниром, пообещал им попутные ветры. Также он учил его различать добрые приметы. На самом деле этот старик был не кто иной, как Один или Хникар, усмиритель волн, но Сигурд не узнал его.

Сигурд сразился с Люнгви и убил его, а также многих его воинов. Затем он покинул свои отвоеванные владения и вернулся с Регином мстить Фафниру. Они вместе перешли через горы, которые поднимались перед ними все выше и выше, пока не достигли большой пустыни, где и было убежище Фафнира. Дальше Сигурд поехал один, и в пути он встретил одноглазого странника, который велел ему вырыть глубокую яму на той тропе, по которой дракон проползал каждый день, направляясь к реке утолить жажду. Сигурд должен был укрыться в яме и дождаться, чтобы чудовище проползло над ним, тогда он сможет вонзить свой меч в его сердце.

Сигурд с благодарностью последовал этому совету и был вознагражден за это успехом в своем предприятии. Когда чудовищные складки туловища монстра были над ним, он вонзил меч прямо в сердце дракона и, выйдя из укрытия, увидел, что дракон бьется в предсмертных судорогах.

Регин предусмотрительно держался на расстоянии, пока опасность не миновала. Видя, что враг повержен, он вышел к Сигурду. Опасаясь, что юный герой потребует награды, он стал обвинять его в убийстве родственника, но затем с притворным благородством сказал, что вместо того, чтобы требовать жизнь за жизнь, как гласит древнескандинавский обычай, он сочтет, что они будут квиты при условии, если Си гурд вырежет сердце дракона и поджарит его для Регина на палочке.

Сигурд понимал, что настоящий воин никогда не простит смерть своего близкого родственника, если тот не будет отомщен, поэтому согласился на такой незначительный выкуп и немедленно выступил в роли повара, в то время как Регин, ожидая, когда мясо будет готово, дремал. Некоторое время спустя Сигурд решил проверить, мягкое ли мясо, но обжегся и сунул пальцы в рот, чтобы облегчить боль. И только лишь попала ему на язык кровь из сердца, он уразумел птичью речь и понял, о чем говорили синицы, сидевшие на дереве. Внимательно прислушавшись, он узнал, что Регин замышляет против него недоброе, а также каким образом ему следует убить старика и забрать себе золото, которое по праву принадлежало ему. После этого он должен будет отведать крови и сердца дракона. Так как это совпадало с его собственными желаниями, он убил мечом злобного старика и стал есть и пить, как сказали ему птицы, оставив немного от сердца Фафнира на потом. Затем он отправился дальше на поиски огромного богатства, надев свой шлем-страшило, золотую кольчугу и кольцо Андваранаут. Взяв столько золота, сколько мог увезти его конь Грани, он вскочил в седло и стал прислушиваться к песням птиц, чтобы узнать, каковы должны быть его дальнейшие действия.

Вскоре он услышал сказ о деве-воительнице, уснувшей в горах и окруженной огненной стеной, которую, чтобы разбудить деву, могли преодолеть только храбрейшие из мужей.

Такой подвиг был как раз по душе Сигурду, и он сразу же отправился в путь. Он ехал там, где еще не ступала нога человека, дорога была долгой и безрадостной, но, наконец, Сигурд достиг горы Хиндарфьялль в земле франков. Это была высокая гора, и казалось, что окутанную туманом вершину лизали языки пламени.

Сигурд направился к горе, а огонь все разгорался, пока он не оказался перед огненной стеной, окружающей вершину. Огонь ревел и бушевал так, что это устрашило бы любого, но Сигурд вспомнил слова птиц и, не медля ни мгновения, бросился в него.

Когда бушующий огонь стих, Сигурд продолжил свой путь по посыпанной белым пеплом широкой дороге по направлению к большому замку, окруженному стеной из щитов. Ворота были широко открыты, и Сигурд беспрепятственно проехал за ограду, не встретив сопротивления ни со стороны стражи, ни со стороны воинов. Осторожно продвигаясь вперед, так как он опасался ловушки, Сигурд, наконец, достиг внутреннего двора замка, где увидел спящего в полном вооружении человека. Сигурд спешился и снял со спящего шлем. С изумлением он увидел перед собой не воина, но прекрасную деву.

Все его попытки разбудить спящую были напрасны, пока он совсем не снял с нее доспехи, которые скрывали белоснежные льняные одежды. Волосы ее золотыми волнами рассыпались по плечам. Когда, наконец, доспехи были сняты, она широко открыла прекрасные глаза. Налюбовавшись восходом солнца, она обратила взор на своего освободителя, и молодой герой и дева с первого взгляда полюбили друг друга.

Тогда дева поведала Сигурду свою историю. Звали ее Брюнхильд. Согласно некоторым источникам, она была дочерью конунга, а Один возвел ее в ранг валькирий. Она долгое время преданно служила ему, однако однажды осмелилась поставить свои собственные интересы превыше его, присудив победу в битве более молодому и привлекательному воину, в то время как Один приказал ей помочь его противнику.

В наказание за это непослушание ее изгнали из Вальхаллы на землю, где по решению Одина она могла выйти замуж, как и остальные представительницы ее пола. Этот приговор поверг Брюнхильд в ужас, так как она опасалась, что судьба пошлет ей в мужья труса, которого она будет презирать. Для того чтобы развеять эти страхи, Один отослал ее в Хиндарфьялль, и, начертав руну сна, чтобы в ожидании предназначенного ей судьбой мужа она оставалась молодой и прекрасной, он окружил ее огненной завесой, преодолеть которую мог только герой.

С вершины Хиндарьфьялля Брюнхильд показала Сигурду свой бывший дом в Лимдале, или земле гуннов, сказав ему, что она будет ждать его там, когда бы он ни пришел взять ее в жены. На одинокой горной вершине Сигурд надел ей на палец кольцо Андваранаут и поклялся в вечной любви.

Согласно одним источникам, дав друг другу клятву, влюбленные расстались; согласно другим, Сигурд в скором времени взял Брюнхильд в жены, и они жили счастливо некоторое время, пока Сигурд не был вынужден покинуть Брюнхильд и свою маленькую дочь Аслауг. Ребенка, оставшегося сиротой в трехлетнем возрасте, воспитал отец Брюнхильд. Изгнанный из дома, он спрятал Аслауг в искусно сделанной арфе, но в далеком краю его убил крестьянин со своей женой, которые надеялись найти в арфе золото. Велико было их удивление и разочарование, когда, разбив инструмент, они обнаружили прекрасную маленькую девочку, которую они приняли за немую, ибо она не произнесла ни слова. Шло время, и девочка, с которой они обращались как со служанкой, превратилась в прекрасную деву, которую полюбил находившийся в тех краях викинг Рагнар Лодброка, конунг датчан, которому она и поведала историю своей жизни. Викинг направился в другие земли, чтобы закончить свое путешествие, но по прошествии года, в течение которого он приобрел большую славу, вернулся назад и забрал Аслауг с собой, попросив ее руки.

В продолжении истории о Сигурде и Брюнхильд говорится, однако, что молодой герой отправился совершать подвиги в другие земли, где он, как истинный герой, поклялся искоренять зло и защищать сирот и угнетенных.

Во время своих странствий Сигурд прибыл во владения Нифлунгов. В этих краях всегда были туманы, а правили там Гьюки и Гримхильд. Королева была особенно страшна, так как умела колдовать и могла налагать чары и варить волшебные зелья, которые вызывали временное забвение у пьющего их и подчиняли его воле королевы.

У короля и королевы было три сына: Гуннар, Хёгни, Готторм. Дочь их Гудрун была самой милой и прекрасной девой. Все они тепло приняли Сигурда, и Гьюки пригласил его немного погостить у них. Приглашение пришлось очень кстати после долгих странствий, и Сигурд с радостью остался и участвовал в развлечениях Нифлунгов. Он ходил с ними на войну и так отличился там своей доблестью, что заслужил уважение Гримхильд, которая решила выдать свою дочь за него замуж. И вот однажды она сварила одно из своих волшебных зелий, а когда он выпил его из рук Гудрун, он полностью забыл Брюнхильд и свою помолвку с ней и воспылал любовью к королевской дочери.

Хотя Сигурд и чувствовал смутный страх, понимая, что забыл что-то, что должен был исполнить, он попросил руки Гудрун и получил согласие. Их свадьба состоялась при большом стечении народа и всеобщем ликовании. Сигурд дал отведать невесте сердце Фафнира, и, как только она попробовала его, она изменилась и стала холодной и молчаливой со всеми, кроме мужа. Для того чтобы еще прочнее скрепить союз с Гьюкунгами (так звали сыновей Гьюки), Сигурд вошел с ними в «круг судьбы». Юноши нарезали дерн, который положили на щит. Все они стали под ним и, порезав себе руки, смешали кровь со свежей землей. Затем, принеся клятву в вечной дружбе, они положили дерн на место.

Но хотя Сигурд и любил свою жену и чувствовал искреннюю привязанность к ее братьям, он не мог избавиться от гнетущего чувства, теперь редко можно было видеть его улыбающимся. Гьюки умер, и место его занял его старший сын Гуннар. Так как молодой король не был женат, его мать Гримхильд стала просить его найти себе жену, говоря ему, что никто не достоин стать королевой Нифлунгов, кроме Брюнхильд, которая, как говорили, обитала в золотом чертоге, окруженном огненным валом, и взять ее в жены мог только тот, кто осмелится преодолеть ради нее огненную стену.

Гуннар немедленно решил отправиться на поиски девы и получив силу от одного из волшебных снадобий матери, подбадриваемый Сигурдом, отправился в путь. Однако, когда он достиг вершины горы и уже намеревался броситься в огонь, его конь в испуге отпрянул назад, и он не мог заставить его сделать ни шагу вперед. Видя, что конь его спутника не показывает никаких признаков страха, он попросил Сигурда дать ему коня, но, хотя Грани и позволил Гуннару сесть верхом на себя, он не двигался, потому что в седле сидел не его хозяин.

Так как у Сигурда был шлем-страшило, а Гримхильд на всякий случай дала Гуннару волшебное зелье, то спутники могли поменяться обличьями. Видя, что Гуннару не удается преодолеть огненную стену, Сигурд предложил принять облик Гуннара и завоевать для него невесту. Король был очень раздосадован, но, так как иного выхода не было, он сошел с коня, и вскоре подмена была совершена. Затем Сигурд сел на Грани в облике своего спутника, и на этот раз боевой конь не упрямился ни одного мгновения, но сразу бросился в огонь и вскоре доставил своего всадника к замку, где в высокой зале сидела Брюнхильд. Они не узнали друг друга: Сигурд потому, что Гримхильд наложила на него чары, а Брюнхильд из-за изменившегося облика возлюбленного.

Дева нахмурилась при виде темноволосого чужеземца, так как она считала, что только Сигурд способен преодолеть огненную завесу. Однако она неохотно вышла поприветствовать гостя, а когда он сообщил, что пришел добиваться ее руки, она позволила ему занять место жениха рядом с собой, так как была связана чарами и должна была взять в мужья того, кто пройдет ради нее огненную завесу.

Сигурд провел три ночи на ложе Брюнхильд, положив между собой и невестой свой сверкающий меч. Такое необычное поведение возбудило любопытство девы, и Сигурд поведал ей, что таким образом боги велели совершить помолвку.

Когда наступило утро четвертого дня, Сигурд снял кольцо Андваранаут с пальца Брюнхильд и, надев другое кольцо, добился от нее торжественного обещания, что через десять дней она придет во двор Нибелунгов, чтобы стать королевой и его верной женой.

Добившись этого обещания, Сигурд покинул чертог, пройдя по пеплу, и пришел к Гуннару, с которым он, сообщив ему об успехе предприятия, вновь поменялся обликом. Затем воины повернули своих боевых коней обратно домой, и только Гудрун открыл Сигурд тайну помолвки; он отдал ей роковое кольцо, даже не подозревая о том, сколько бед оно еще принесет.

Верная данному ею слову, десять дней спустя появилась Брюнхильд, и, торжественно благословляя дом, в который она должна была войти, она тепло поприветствовала Гуннара и позволила ему провести ее в большую палату, где рядом с Гудрун сидел Сигруд. Взглянув на нее, Вёльсунг встретил укоряющий взгляд, и это разрушило чары. Прошлое горечью воспоминаний вновь ожило, однако было уже слишком поздно: они были оба связаны брачными клятвами: он с Гудрун, она — с Гуннаром, за которым безвольно последовала к предназначавшейся им высокой скамье.

Дни шли, и Брюнхильд казалась равнодушной, однако в сердце ее кипел гнев, и она часто уходила от своего мужа в лес, где в одиночестве давала волю своему горю.

В это время Гуннар заметил, с каким холодным равнодушием встречает жена проявления его чувств, и у него зародились ревнивые подозрения и сомнения в том, всю ли правду о помолвке сказал ему Сигурд и не воспользовался ли он своим положением, чтобы завоевать любовь Брюнхильд. Один только Сигурд оставался безмятежным, сражаясь только с тиранами и угнетателями и встречая всех добрыми словами и улыбкой.

Однажды королевы направились к Рейну купаться и, когда они уже входили в воду, Гудрун сказала, что имеет право войти в воду первой, так как ее муж храбрее. Брюнхильд стала оспаривать то, что считала свои правом. Разгорелась ссора, в ходе которой Гудрун обвинила свояченицу в неверности, показав ей в доказательство кольцо Андваранаут. Вид рокового кольца в руках соперницы потряс Брюнхильд, и она убежала домой, где в молчании слегла от горя, не вставая так долго, что все уже думали о приближении смерти. Напрасно Гуннар и члены королевской семьи пытались по очереди разговорить ее; она не вымолвила ни слова до тех пор, пока не пришел Сигурд и не спросил ее о причине ее молчаливых страданий. Тогда любовь и гнев Брюнхильд вырвались наружу, как воды бурного потока, и она обрушила на своего возлюбленного град упреков, пока его сердце до такой степени не преисполнилось жалости к ней, что доспехи спали с него.

Ничто не могло разрядить тяжелую обстановку, а Брюнхильд не слушала обещаний Сигурда отречься от Гудрун, отвечая ему, что не сможет быть неверна Гуннару. Мысль о том, что два воина назвали ее своей женой, была невыносима для ее гордости, и, когда в следующий раз ее муж пришел к ней, она стала умолять его убить Сигурда, что еще больше разожгло ревность и подозрения Гуннара. Он отказался жестоко поступить с Сигурдом, так как они поклялись друг другу в вечной дружбе. За помощью он обратился к Хёгни. Однако он тоже не желал нарушить данную им клятву. Тогда, воспользовавшись одним из зелий Гримхильд, он подговорил Готторма совершить предательство.

Тогда в одну темную ночь вооруженный Готторм прокрался в палату Сигурда; но, наклонившись над ним, увидел, что Сигурд смотрит на него, и выбежал. Он снова вернулся, и все повторилось, как и в первый раз. К утру же, вернувшись к Сигурду в третий раз, он увидел, что герой спит, и предательски вонзил копье ему в спину.

Несмотря на смертельное ранение, Сигурд поднялся на своем ложе и, схватив свой меч, который висел рядом с ним, изо всех сил метнул его в спину пытающегося убежать убийцы. Когда же Готторм достиг двери, меч настиг его и разрубил надвое. Затем, тихо попрощавшись с охваченной ужасом Гудрун, Сигурд откинулся назад и умер.

Тогда же убили сына Сигурда, и несчастная Гудрун в молчании оплакивала погибших, в то время как Брюнхильд громко смеялась, чем навлекла на себя гнев Гуннара, который слишком поздно пожалел о случившемся.

Похороны состоялись вскоре. Был сложен большой погребальный костер, на который возложили дорогие гобелены, свежие цветы и сверкающее оружие, как полагалось при погребении великого воина. Все то время, что шли приготовления, женщины с особенной нежностью обращались с Гудрун; боясь, что ее сердце не выдержит, они пытались вызвать у нее слезы, рассказывая сильнейшие огорчения, которые им самим пришлось когда-либо пережить: одна' женщина, например, поведала, как она сама потеряла всех, кто ей был дорог. Однако все попытки были тщетными, пока не положили на ее колени голову Сигурда, попросив поцеловать его, как если бы он был еще жив; и тогда слезы ручьем полились из ее глаз.

Сама Брюнхильд не осталась равнодушной к произошедшему; она позабыла все обиды, когда увидела тело Сигурда на костре. Он был одет в сияющие доспехи, как будто шел в бой; на голове у него был шлем-страшило, рядом с ним был его боевой конь, которого должны были сжечь вместе с ним, как и нескольких самых верных его слуг, которые не могли пережить смерть хозяина. Она удалилась к себе в покои и, раздав все свое имущество служанкам, надела свои самые роскошные одежды, бросилась на кровать и закололась мечом.

Весть об этом в скором времени достигла Гуннара, который бросился к своей жене. Единственное, что он успел услышать, была ее просьба положить ее рядом с героем, которого она любила, вынуть из ножен сверкающий меч и положить между ними, как было в тот день, когда он обманом добился ее руки, чтобы помочь другому. Когда она умерла, все ее пожелания были исполнены, ее сожгли вместе с Сигурдом, а все Нибелунги оплакивали их.

В «Кольце Нибелунга» Вагнера, творческой переработке истории о Нибелунгах, смерть Брюнхильд описана более красочно. Сев верхом на своего боевого коня, как и раньше, когда она под командованием Одина вела в бой дев-воительниц, она на всем скаку бросилась в погребальный костер, после чего пламя взметнулось до самых небес.

Сцена смерти Сигурда (Зигфрида) представлена более ярко в «Кольце Нибелунга».

В немецкой версии коварный убийца во время охоты заманивает Сигурда в лес, чтобы утолить жажду у ручья, и вонзает ему в спину меч. Охотники приносят его тело домой и кладут его к ногам жены.

Безутешная Гудрун, воспылав ненавистью к родственникам, которые лишили ее всего, бежала из отцовского дома и попросили приюта у конунга Альфа, приемного отца Сигурда, который после смерти Хьёрдис взял в жены Тору, дочь конунга Хакона. Женщины подружились, и Гудрун пробыла там несколько лет, вышивая на гобеленах картины великих подвигов Сигурда и присматривая за своей маленькой дочерью Сванхильд, чей сияющий взор напоминал ей о муже, которого она потеряла.

В это время Атли, брат Брюнхильд, который теперь стал конунгом гуннов, потребовал от Гуннара ответа за смерть сестры. Для того чтобы смягчить его гнев, Гуннар пообещал отдать ему в жены Гудрун, когда та закончит носить траур по мужу. Прошло время, и Атли потребовал выполнения уговора. Тогда братья — Нибелунги со своей матерью Гримхильд отправились за принцессой и с помощью сваренного Гримхильд волшебного зелья уговорили Гудрун оставить маленькую Сванхильд в Дании, а самой стать женой Атли в земле гуннов.

Однако Гудрун втайне ненавидела своего мужа, чья алчность вызывала в ней отвращение; даже рождение двух сыновей Эрпа и Эйтеля не уменьшило ее скорбь по погибшим и тоску по отсутствующей Сванхильд. Она постоянно думала о прошлом и часто говорила о нем, не подозревая о том, что ее описания богатств Нибелунгов разжигали в Атли еще большую жадность и что он втайне искал возможности завладеть ими.

Наконец, Атли решил отправить одного из своих слуг Кнефруда (Винги) к Нибелунгам и пригласить их в его владения; он намеревался убить их всех, как только они окажутся в его власти. Однако Гудрун, догадавшись о его намерениях, вырезала руны и вместе с кольцом, которое оплела волчьей шерстью, послала их своим братьям. Однако по пути посланец нечаянно стер часть рун, что изменило их смысл. По этой причине Гуннар, несмотря на предупреждения Хёгни и Гримхильд и дурной сон своей второй жены Глаумвор, принял приглашение.

Однако, перед тем как отправиться в путь, Гуннара убедили тайно захоронить великие сокровища Нибелунгов в Рейне, и он утопил их на дне реки. Место захоронения было известно только братьям, которые торжественно поклялись никому не разглашать тайну.

Затем королевский отряд в полном вооружении покинул столицу Нибелунгов, которую им больше не суждено было увидеть, и после полного приключений пути они прибыли в землю гуннов и направились к палате Атли, где, поняв, что их заманили в ловушку, убили предателя Кнефруда (Виши) и приготовились биться насмерть.

Гудрун поспешила навстречу братьям и обняла их, а увидев, что они собираются сражаться, сама взялась за оружие и вместе с ними вступила в страшную схватку. После первой атаки Гуннар поддерживал боевой дух своих соратников, играя на арфе, и прекратил игру, только когда бой начался вновь. Трижды мужественные Нибелунги отражали натиск гуннов, пока в живых не остались только Гуннар и Хёгни. Тогда раненых, ослабевших и изможденных короля и его брата схватили и, крепко связав, бросили в темницу ожидать смерти.

Атли из осторожности не участвовал в битве. Он приказал привести к нему братьев и пообещал им свободу, если они скажут, где захоронено золото. Однако они хранили гордое молчание, и первым после долгих мучений заговорил Гуннар, сказав, что торжественно поклялся хранить тайну, пока жив Хёгни. Он сказал, что поверит в смерть брата, только когда ему принесут его сердце.

Страшным голосом воскликнул Гуннар: «Глупец, слышал ли ты, кому досталось Сокровище и Золото богов? То Сигурд был, сын Вёльсунгов, из лучших лучший».

Движимый алчностью, Атли приказал немедленно принести сердце Хёгни. Однако его слуги, боясь приблизиться к этому грозному воину, трусливо убили раба Хьялли. Увидев дрожащее сердце несчастного, Гуннар с презрением сказал, что такое робкое сердце не может принадлежать его бесстрашному брату. Атли, рассердившись, снова отправил слуг, и на этот раз они принесли бестрепетное сердце Хёгни. Тогда Гуннар, повернувшись к конунгу, торжественно поклялся, что теперь, когда тайной владеет только он, ее больше никто не узнает.

Побелев от ярости, король приказал слугам бросить Гуннара, связав ему руки, в яму, кишащую ядовитыми змеями. Однако это не испугало бесстрашного Нибелунга и, поймав в насмешку брошенную ему вслед арфу, он спокойно сел в яме и, играя пальцами ног, усыпил всех змей, кроме одной. По преданию, обличье этой змеи приняла мать Атли, которая ужалила его под сердце, после чего победная песнь умолкла навсегда.

Для того чтобы отпраздновать свой триумф, Атли организовал великий пир, приказав Гудрун присутствовать на нем и прислуживать ему. Во время трапезы он много ел и пил, не подозревая, что его жена убила обоих его сыновей и, зажарив их сердца, подала их с вином, смешанным с их кровью, в кубках из их черепов. Когда же король и его гости опьянели, Гудрун, согласно одной из версий саги, подожгла дворец. Когда же опьяневшие воины поднялись, чтобы спастись, было уже слишком поздно, и Гудрун призналась в том, что совершила. Заколов мечом своего мужа, она бесстрашно погибла в огне вместе с остальными гуннами. Согласно другой версии, Гудрун заколола Атли мечом Сигурда, и, положив его тело в ладью, которую она пустила в открытое море, она сама бросилась в море и утопилась.

Согласно третьей и последней версии, Гудрун не утонула. Волны вынесли ее на землю, которой правил конунг Йонакр. Она стала его женой и родила ему трех сыновей — Хамди, Серли и Эрпа. К ней вернулась ее любимая дочь Сванхильд, которая к тому времени превратилась в прекрасную деву.

Сванхильд была помолвлена с Ёрмунрекком, готским конунгом, который отправил своего сына Рандвера и одного из слуг Бикки сватать невесту и сопроводить ее в его королевство. Бикки был предателем и, намереваясь захватить власть, составил план и обвинил Рандвера в том, что тот пытался завоевать расположение своей молодой мачехи. Это обвинение настолько разгневало Ёрмунрекка, что он приказал повесить сына, а Сванхильд бросить под копыта диких коней. Однако дочь Сигурда и Гудрун была так красива, что даже дикие кони не могли причинить ей вреда, и, лишь когда ей накинули на голову мешок, кони затоптали ее.

Узнав о судьбе своей любимой дочери, Гудрун призвала к себе своих трех сыновей и, вооружив их доспехами и оружием, которому мог противостоять лишь камень, приказала им отправиться мстить за убитую сестру. Сама же она умерла от горя и была сожжена на погребальном костре.

Три сына Сёрли, Хамдир и Эрп направились в королевство Ёрмунрекка, однако еще до того, как они встретились со своими врагами, старшие братья, посчитав Эрпа слишком молодым для битвы, стали насмехаться над его малым ростом и в конце концов убили его. Затем Сёрли и Хамдир напали на Ёрмунрекка, отрезали ему руки и ноги и уже собирались убить его, как внезапно появился одноглазый незнакомец и приказал всем стоящим рядом забросать молодых воинов камнями. Приказ был немедленно выполнен, и Сёрли с Хамдиром упали под градом камней, которые, как уже было сказано выше, могли пробить их доспехи.

Некоторые исследователи полагают, что сага о Вёльсунгах является комплексом солнечных мифов, в которых Сиги, Рерир, Вёльсунг, Сигмунд и Сигурд олицетворяют собой небесное светило. Все они вооружены непобедимыми мечами — солнечными лучами, все странствуют по миру, сражаясь со своими врагами — демонами холода и темноты. Сигурд, как и Бальдр, самый любимый из них всех. Он берет в жены Брюнхильд, деву рассвета, которую вызволяет из огня, то есть предрассветной зари, и вновь встречается с ней только тогда, когда его земные дни уже сочтены. Его сжигают на погребальном костре, который, как и в случае с Бальдром, символизирует либо заход солнца, либо последние летние лучи солнца, которое он также воплощает в себе. Убийство Фафнира символизирует свержение холодного и темного демона, который украл золотое сокровище лета, то есть желтые лучи солнца.

Согласно другим источникам, эта сага основана на реально происходивших событиях. Атли — это жестокий Аттила, по прозвищу Божий Бич, в то время как прототипом Гуннара является король Гундихарий, правитель Бургундии, чье королевство было разгромлено гуннами и который был убит своими братьями в 451 году. Гудрун — это историческая принцесса Ильдико, из мести за своих убитых родственников в брачную ночь убившая своего мужа, как уже было сказано выше, сверкающим мечом, который раньше принадлежал солнечному богу.

Не вызывает сомнений, что наибольший интерес к литературным богатствам Скандинавии в XIX веке вызвали сочинения епископа Эсайаса Тегнера, названного одним шведским автором «могучим гением, упорядочивающим хаос».

«Сага о Фритьофе» Тегнера была переведена на все европейские языки, а на английский и немецкий языки — около двадцати раз. Гёте одобрительно отзывался об этом произведении, а непревзойденное описание жизни наших языческих предков вызвало благосклонную критику и со стороны Лонгфелло, который считал сагу одним из самых выдающихся произведений современности.

Хотя в основу сюжета Тегнер положил только историю о Фритьофе, считающуюся продолжением более ранней, но менее интересной саги о Торстене, мы приведем ее краткое изложение для того, чтобы читатель смог проследить параллели с более поздней поэмой.

Как и во многих древних сказаниях, история начинается с Хальга (Локи), который, придя на север вместе с Одином, стал править в северной части Норвегии, которая тогда называлась Халогаланд. Согласно скандинавским мифам, у этого бога были две прекрасные дочери. Они вышли замуж за храбрых воинов, которые, изгнанные с материка проклятьями и чарами Хальга, укрылись со своими женами на соседних островах.

Случилось так, что на острове Борнхольм в Балтийском море родился внук Хальга Викинг. Он прожил там до пятнадцати лет и слыл самым высоким и сильным человеком. Слухи о его силе достигли Швеции, где руки принцессы Гунвор добивался могучий воин, которого все страшились. Тогда решили послать за Викингом.

Юноша отправился в путь, получив от отца волшебный меч Ангурвадель, который мог поразить даже такого великана, как жених Гунвор. Холмганг, как у древних скандинавов назывался поединок, состоялся сразу же по прибытии героя, и Викинг, убив своего противника, мог бы взять принцессу в жены, однако у народов Северной Европы считалось неприличным жениться до того, как жениху исполнится двадцать лет.

В ожидании, пока он сможет взять в жены свою невесту, Викинг вышел в море на большом корабле и, плавая в северных и южных морях, прошел через множество испытаний. Его преследовали родственники убитого им воина, владевшие колдовством, и жизнь его постоянно была в опасности, как на море, так и на суше.

С помощью своего лучшего друга Хальвдана Викингу удалось избежать всех опасностей и поразить многих врагов. После спасения Гунвор, которую враги увезли в Индию, он прибыл в Швецию. Его друг, верный ему как в бою, так и в мирное время, остался рядом с ним и взял в жены Ингеборг, служанку Гунвор.

Далее в саге описываются длинные мирные зимы, когда воины, отдыхая от походов, наслаждались поэзией скальдов. Отдых их заканчивался весной, когда они вновь могли спускать ладьи на воду и совершать набеги.

Скальды с жаром пересказывали все подробности сражений во время плавания, обрисовывали все удары, с особенным наслаждением описывая кровавые сражения и гибель вражеских кораблей в языках всепожирающего пламени. Жестокая битва часто становится залогом крепкой дружбы, и в саге рассказывается, как Викинг и Хальвдан, оставив все попытки разгромить своего мужественного врага Ньорфе, вложили мечи в ножны и заключили с ним мир.

Вернувшись домой после обычного плавания, Викинг потерял свою любимую жену и, вверив своего сына Ринга приемному отцу, предался скорби, после чего снова женился. На этот раз брак его продлился дольше, так как в саге говорится, что вторая жена принесла ему девять доблестных сыновей.

У Ньорфе, конунга Верхних земель Норвегии, тоже было девять сыновей. Однако, если их отцы были связаны прочными узами дружбы, поклявшись в братстве согласно древним скандинавским обычаям, их сыновья завидовали друг другу и постоянно ссорились.

Несмотря на постоянную вражду, юноши часто встречались. В саге говорится, что они часто собирались для игры в шары, и дается описание этой игры в шары, самой древней игры, о которой есть сведения в скандинавских источниках. Сыновья Викинга, такие же высокие и сильные, как и он, не щадили своих противников. Судя по следующему отрывку, взятому из старой саги, игра проходила таким образом:

«На следующее утро братья пошли на игровое поле и играли в шары весь день. Они толкали соперников, грубо сбивали их с ног, били их. К вечеру у трех игроков были сломаны руки, многие были искалечены».

Игра между сыновьями Ньорфе и Викинга закончилась перебранкой, и один из братьев Ньорфе нанес сопернику опасный и предательский удар. Так как вмешательство зрителей помешало раненому игроку немедленно отомстить обидчику, он дождался, когда на поле никого не останется, и убил соперника.

Когда Викинг узнал, что один из его сыновей убил сына своего друга, он разгневался и, верный данной им клятве мстить всем обидчикам Ньорфе, изгнал молодого убийцу. Остальные братья, услышав о решении отца, поклялись, что отправятся вслед за братом, и Викинг распрощался с ними, отдав свой меч Ангурвадель старшему сыну Торстену и наказав ему оставаться на острове на озере Венер до тех пор, пока не утихнет жажда мести со стороны остальных сыновей Ньорфе.

Юноши послушались отца, однако сыновья Ньорфе были полны решимости отомстить за брата, а так как у них не было лодок, чтобы добраться до острова, они прибегли к колдовству, превратив воду озера в лед. В сопровождении множества вооруженных воинов они, никем не замеченные, перебрались на остров, чтобы убить Торсена и его братьев; завязалась жестокая битва. Только двоим из нападавших удалось уйти живыми, уверенными, что никого из врагов не осталось в живых.

Затем прибыл Викинг, чтобы похоронить своих сыновей, и обнаружил, что двое из них, Торсен и Торер, еще дышат. Тогда он незаметно перенес их в погреб под своим домом, и через некоторое время они полностью оправились от ран.

С помощью колдовства два оставшихся в живых сына Ньорфе узнали, что их противники все еще живы, и тогда они вновь попытались убить их, и на этот раз безрезультатно. Викинг понимал, что еще одного сражения избежать не удастся, если его сыновья останутся дома. Тогда он отослал их к Хальвдану, ко двору которого они прибыли после многочисленных приключений, во многом схожих с теми препятствиями, которые пришлось преодолеть Тезею по пути в Афины.

С наступлением весны Торстен вышел в море совершать набеги и во время плавания повстречал старшего сына Ньорфе Йокула, который к тому времени завладел королевством Согна, убив местного конунга, изгнав из тех земель наследника конунга Беле и превратив прекрасную дочь конунга Ингеборг в подобие старой ведьмы.

В этом повествовании Йокул предстает трусом, так как, сражаясь с сыновьями Викинга, он прибегает к помощи магии. Например, он вызывает сильные бури, и Торстена, дважды потерпевшего кораблекрушение, спасает из воды Ингеборг в обличье ведьмы, на которой он обещает жениться в благодарность за ее благие деяния. По совету Ингеборг Торстен отправился на поиски Беле, которому он возвращает принадлежавший ему по наследству трон, и клянется в вечной дружбе. После этого злые чары разрушились, и Ингеборг, обретя свою былую красоту, воссоединилась с Торстеном и поселилась с ним во Фрамнесе.

Каждой весной Торстен и Беле выходили в море на своих кораблях. Во время одного из таких походов они присоединились к своему противнику Ангатиру, с которым они уже успели померяться силами, и отправились на поиски волшебного корабля Элл иды, который Викинг получил от бога моря Эгира за гостеприимство и который впоследствии был у него украден.

На следующий год Торстен, Беле и Ангантир завоевали Оркнейские острова, так как они были отданы последнему, Торстен вызвался ежегодно выплачивать дань Беле. Затем Торстен и Беле отправились на поиски волшебного кольца (или браслета), выкованного кузнецом Велундом и украденного знаменитым пиратом Соте.

Этот бесстрашный грабитель так боялся, что кто-либо завладеет волшебным кольцом, что заживо похоронил себя живым вместе с кольцом в кургане в Бретани. Говорили, что его дух постоянно охраняет курган, и, когда Торстен проник туда, Беле, оставшийся снаружи, услышал звуки страшной битвы и увидел отблески сверхъестественного огня.

Когда же, наконец, бледный, окровавленный, но ликующий Торстен с трудом выбрался на поверхность, он отказался поведать об ужасах, с которыми ему пришлось столкнуться, чтобы добыть вожделенное сокровище. Однако, показывая кольцо, он часто повторял: «Только раз в жизни я дрожал, когда схватил кольцо!»

Тогда Торстен, владелец трех самых ценных сокровищ Севера, вернулся домой во Фрамнес, где Ингеборг родила ему прекрасного сына Фритьофа; у Беле же родились два сына — Хальвдан и Хельге. Дети вместе играли и уже подросли, когда у Беле родилась Ингеборг; некоторое время спустя ее отдали на воспитание Хильдингу, уже воспитывавшему Фритьофа.

Воспитанный своим приемным отцом, Фритьоф в скором времени стал выносливым и отважным, а Ингеборг была мягкого и нежного нрава. Они были счастливы, и по мере того, как они взрослели, их детская привязанность все крепла, пока Хильдинг не заметил это и не напомнил юноше, что он был подданным конунга и не подходил его единственной дочери.

Однако эти мудрые наставления Фритьоф услышал слишком поздно. Он запальчиво объявил, что вопреки всем препятствиям и своему незнатному происхождению завоюет прекрасную Ингеборг.

Вскоре после этого у священного храма Бальдра Беле и Торстен встретились в последний раз. Конунг, чувствуя, что конец его близок, собрал всех своих главных подданных на тинг и представил им своих сыновей Хельге и Хальвдана как избранных преемников. Молодых наследников приняли очень холодно, так как Хельге, молчаливый и мрачный, был склонен к отшельничеству, в то время как Хальвдан был слабым и женственным и был известен скорее пристрастием к удовольствиям, чем к войне и охоте. На Фритьофа же, который тоже присутствовал на тинге, многие смотрели с восхищением.

Напутствовав своих сыновей и поговорив с Фритьофом, к которому питал самые теплые чувства, старый конунг повернулся к своему другу Торстену и попросил его удалиться, однако старый воин ответил, что они еще нескоро расстанутся. Затем Беле вновь обратился к своим сыновьям, попросив похоронить себя и Торстена рядом так, чтобы их души могли общаться друг с другом через воды небольшого ручья, который будет разделять их курганы, так что даже смерть не разделит их.

Эти указания были с благоговением исполнены, и вскоре оба старых воина умерли. Насыпав большие курганы, братья Хельге и Хальвдан стали править королевством. Фритьоф, их бывший товарищ по играм, удалился в свои владения во Фрамнесе, прекрасное селение, расположенное в уютной долине, окруженной высокими горами и омываемой реками.

Но, несмотря на верных слуг, большое богатство и знаменитые сокровища, которыми владел герой — меч Ангурвадель, кольцо Велунда и несравненный корабль Эллиду, Фритьоф был несчастен, так как он не мог каждый день наслаждаться, любуясь прекрасной Ингеборг.

Однако весной он вновь обрел надежду, так как по его приглашению в его владения прибыли оба конунга вместе со своей прекрасной сестрой, и они вновь смогли проводить долгие часы в обществе друг друга. Так как они постоянно встречались, Фритьоф дал Ингеборг знать о своих нежных чувствах и получил от нее в ответ признание в любви.

Когда все гости разошлись, Фритьоф сообщил своему побратиму и близкому другу Бьёрну о своем намерении последовать за ними и прямо просить руки Ингеборд. Корабль снялся с якоря и бросился, как орел, к священному селению, где на могиле Беле восседали братья, выслушивая прошения своих подданных. Фритьоф немедленно направился к ним и решительно изложил свою просьбу, добавив, что старый конунг всегда любил его и обязательно удовлетворил бы его просьбу.

Затем он поклялся братьям в вечной верности и помощи в обмен на их согласие.

Когда Фритьоф закончил говорить, поднялся конунг Хельге и, насмешливо посмотрев на молодого воина, сказал: «Наша сестра не для сына крестьянина; только гордые сыны Севера могут просить ее руки, но не ты. Что же касается твоего высокомерного предложения, то знай, что я сам могу защитить свое королевство. Если же ты станешь моим подданным, то тебе найдется место в моем доме».

Разгневанный этим публичным оскорблением, Фритьоф выхватил свой непобедимый меч, но, вспомнив, что он находится в священном месте, он ударил только по королевскому щиту и разрубил его надвое. Затем, в молчании направившись к своему кораблю, он поднялся на борт и отплыл.

После отъезда Фритьофа прибыли посланцы от Сигурда Ринга, достигшего преклонного возраста конунга Рингрика в Норвегии, который, потеряв жену, стал просить у Хельге и Хальвдана руки Ингеборг. Перед тем как ответить посланнику конунга, Хельге попросил совета у вёльвы-пророчицы и жрецов, и они сообщили ему, что все предзнаменования против этого брака. После этого Хельге собрал своих приближенных, чтобы сообщить им ответ, который он намеревался дать посланцам конунга; однако конунг Хальвдан, желая пошутить, стал насмехаться над преклонным возрастом высокого поклонника. Эти неразумные слова были переданы конунгу Рингу и так оскорбили его, что он немедленно собрал войско и приготовился выступить против конунгов Согне, чтобы мечом отомстить им за оскорбление. Когда слухи о наступлении стали известны трусливым братьям, они были обуяны ужасом и, страшась встречи с врагом, послали Хильдинга к Фритьофу с просьбой о помощи.

Хильдинг нашел Фритьофа за игрой в шахматы с Бьёрном и немедленно сообщил ему цель своего приезда.

Пока старик говорил, Фритьоф продолжал играть, время от времени делая загадочные замечания по игре. Но вот он произнес:

Хильдинг не понял, что означал это ответ, и обвинил Фритьофа в равнодушии. Тогда Фритьоф поднялся и, сердечно пожав старику руку, просил его передать братьям, что он слишком оскорблен, чтобы выполнить их просьбу.

Хельге и Хальвдан, вынужденные сражаться без помощи храбрейшего воина, предпочли заключить с Рингом мир и согласйлись отдать ему не только свою сестру Ингеборг, но и ежегодно выплачивать ему дань.

Свадьба должна была состояться в Согне, и тогда Фритьоф поспешил к храму Бальдра, где под стражей находилась Ингеборг и где, как сообщил Фритьофу Хильдинг, она пребывала в скорби. Хотя считалось кощунством, если мужчина и женщина встречались в этом священном месте, Фритьоф не мог не утешить ее. Забыв обо всем на свете, он стал говорить с ней и успокаивать ее, отвечая на все ее страхи перед гневом богов тем, что Бальдр Светлый не будет гневаться, ибо чистая любовь не может осквернить никакого храма. Тогда они поклялись друг другу в верности на надгробном камне Бальдра.

Успокоившись после этих слов, которые были созвучны тому, о чем недвусмысленно говорило ей сердце, Ингеборг больше не противилась встрече с Фритьофом. В отсутствие конунгов молодые влюбленные виделись каждый день, обмениваясь залогами своей любви: Фритьоф отдал Ингеборг браслет Велунда, который она торжественно поклялась отослать обратно возлюбленному, если будет вынуждена нарушить клятву быть верной только лишь ему. Фритьоф пребывал во Фрамнесе до возвращения конунгов, и тогда, вняв нежным просьбам прекрасной Ингеборг, вновь предстал перед ними, предложив им избавить их от гнета Ринга, если они пересмотрят свое решение и отдадут ему свою сестру в жены.

Несмотря на то что это предложение было с одобрением встречено всеми собравшимися воинами, Хельге насмешливо спросил Фритьофа, не говорил ли он с Ингеборг, осквернив таким образом храм Бальдра своим присутствием.

Из толпы воинов раздались крики: «Ответь, что нет, Фритьоф, ответь, что нет!» Однако он гордо ответил: «Я не солгу даже для того, чтобы попасть в Вальхаллу. Я говорил с твоей сестрой, Хельге, но не нарушил покоя Бальдра».

При этом признании по рядам прошел испуганный шепот, и, когда Хельге возвысил голос, чтобы вынести свое решение, никто не осмелился противоречить ему.

Это, казалось, был не самый жестокий приговор, но Хельге хорошо было известно, что он принесет Фритьофу смерть.

Далеко на востоке лежали Оркнейские острова, где правил Ярл Ангантир, который больше не платил ежегодную дань Беле, ибо тот был мертв. Говорили, что он жесток и тяжел на руку. Фритьофу было наказано получить с него дань.

Перед тем как отправиться в путь, он еще раз пришел увидеться с Ингеборг, моля ее бежать с ним к нему на солнечный юг, где счастье ее станет для него законом и она будет править его подданными, как законная жена. Однако Ингеборг с печалью отказалась ехать с ним, сказав, что после смерти отца она во всем повинуется братьям и не может выйти замуж без их согласия.

Вспыльчивый Фритьоф был разочарован таким ответом, но, будучи благородным воином, он смирился и после трогательной сцены прощания поднялся на борт Эллиды и с печалью на сердце направился в открытое море, в то время как Ингеборг со слезами в глазах смотрела, как корабль скрылся за горизонтом.

Едва корабль пропал из виду, как Хельге послал за колдуньями, Хейд и Хамгламой, чтобы те накликали такую бурю, которой не смог бы противостоять даже благословенный богами корабль Эллида. Колдуньи немедленно выполнили просьбу и с помощью 'Хельге вызвали бурю, равной которой еще не было в тех краях.

Фритьоф, которого не могли испугать вздымающиеся волны и свистящий ветер, чтобы успокоить свою охваченную ужасом команду, запел веселую песню. Однако когда опасность была так велика, что его измученные борьбой со стихией спутники уже отчаялись, Фритьоф вспомнил о том, что богиня Ран всегда требует золота от тех, кто хочет с миром покоиться на дне океана. Тогда он взял свое кольцо, разрубил его на части и раздал своим людям:

Затем он попросил Бьёрна стать у штурвала, а сам забрался на мачту, чтобы осмотреться вокруг. Он заметил кита, на хребте которого сидели две колдуньи. Поговорив со своим славным кораблем, который обладал даром понимать человеческую речь и выполнять команды хозяина, Фритьоф направил судно прямо на кита с колдуньями и погубил их всех. В этот же миг стих ветер, океан успокоился и над волнами вновь стало яркое солнце.

Изможденные после сверхчеловеческих усилий, достигнув Оркнейских островов, моряки были уже не в силах поставить корабль на якорь. Тогда Фритьоф и Бьёрн осторожно снесли их всех на берег и положили на песок, велев им отдыхать после всех испытаний, которые им пришлось перенести.

Прибытие Фритьофа и его воинов было замечено дозорным Ангантира, который немедленно сообщил об этом своему конунгу. Ярл воскликнул, что только Эллида могла справиться с таким штормом и что капитаном корабля был не кто иной, как Фритьоф, доблестный сын Торстена. При этих словах один из берсерков Атле схватил свое оружие и, поклявшись сразиться с Фритьофом и проверить, так ли он храбр, как о нем говорят, покинул палату конунга.

Несмотря на усталость, Фритьоф немедленно принял вызов Атле и, после короткого боя на мечах, в котором победа была за мечом Фритьофа Ангурваделем, герои сошлись врукопашную. Скандинавские народы славятся своим мастерством рукопашного боя, и оба героя были достойны друг друга, однако в конце концов Фритьоф опрокинул противника на землю и уже был готов убить его, но рядом не оказалось меча. Атле догадался о его намерениях и сказал Фритьофу пойти за мечом, пообещав ему оставаться на месте. Фритьоф, зная, что слово, данное таким воином, не может быть нарушено, сделал так, как ему сказали. Однако, вернувшись с мечом и увидев соперника, спокойно ожидающего свой смертный час, он сжалился над ним и, попросив Атле подняться, даровал ему жизнь.

После битвы помирившиеся воины направились к палате Ангантира, и чертог конунга показался Фритьофу более приветливым, чем грубые жилища на родине. Стены были увешаны кожей, расшитой золотом. Очаг был из мрамора, а в окнах были стекла. Мягкий свет разливался от свечей в серебряных подсвечниках, а столы ломились от яств.

Ярл в золотой кольчуге восседал на высокой скамье, а на плечи его была накинута горностаевая мантия. Когда же Фритьоф вошел в чертог, он поднялся ему навстречу, протянув ему руку. «Много я осушил кубков со своим старым другом Торстеном, — молвил он, — и его мужественный сын тоже будет желанным гостем в моих владениях».

Фритьоф сел рядом с конунгом и, утолив голод и жажду, он поведал ему о своих приключениях на море и суше.

Наконец Фритьоф сообщил ярлу о цели визита, на что Ангантир ответил, что ничего не должен выплачивать Хельге, однако дал требуемую сумму сыну своего старого друга. Так как погода не благоприятствовала выходу в море, где постоянно бушевали бури, конунг пригласил Фритьофа остаться у него на зиму и позволил ему отправиться в обратный путь, когда подуют благоприятные весенние ветры.

Попрощавшись с радушным хозяином, Фритьоф поднял парус, и через шесть дней подгоняемый попутными ветрами корабль прибыл во Фрамнес. Там Фритьоф обнаружил, что по приказу Хельге все строения были сожжены и от его чертога остался лишь пепел. С грустью бродил Фритьоф по пепелищу, и при виде опустошения сердце его горело в груди. Однако не все еще покинули эти края, внезапно Фритьоф почувствовал, как его пес холодным носом уткнулся ему в ладонь. Несколько мгновений спустя Фритьоф увидел своего боевого коня, скачущего ему навстречу. Затем Фритьоф встретил Хильдинга, который сообщил ему, что Ингеборг стала женой Ринга-конунга. Когда Фритьоф услышал эту новость, его обуяла ярость и он приказал своим воинам затопить стоящие поблизости суда. Сам же он пошел разыскивать Хельге.

Конунг в короне стоял окруженный жрецами, некоторые из которых размахивали факелами из сосновых веток, а другие держали в руках священный кремневый нож. Внезапно послышалось бряцанье оружия, и в храм ворвался Фритьоф. Лицо его было черно от ярости, как небо в осеннюю бурю. Хельге побледнел, увидев героя, так как знал, что может означать появление Фритьофа. «Возьми дань, Хельге», — сказал Фритьоф и при этих словах замахнулся кошельком, в котором было серебро, и ударил конунга по лицу так сильно, что кровь хлынула у него изо рта и он упал в беспамятстве к ногам Бальдра.

Седобородые жрецы подошли к этому месту, однако Фритьоф знаком приказал им отступить, и никто не осмелился ему противоречить.

Затем взгляд его упал на кольцо, которое он дал Ингерборг и которое Фритьоф надел на палец Бальдра. Подойдя к деревянной статуе, Фритьоф молвил: «Прости, великий Бальдр, но не для тебя было добыто это кольцо из могилы Велунда!» Затем он попытался снять, кольцо, однако не мог снять его, как ни старался. Наконец он напряг все силы и, дернув за кольцо, снял его с пальца Бальдра, который от рывка упал в огонь на алтаре. Статуя мгновенно загорелась, и не успел никто опомниться, как весь храм был охвачен огнем.

В ужасе от осквернения храма, которое произошло по его вине, Фритьоф стал тушить огонь, чтобы спасти священный храм, но все его усилия были напрасны. Тогда он бросился к своему кораблю и оправился в изгнание.

В погоню за Фритьофом Хельге выслал десять больших кораблей, но не успели они выйти в море, как стали тонуть, на что Бьёрн сказал смеясь: «То, что попадает в объятия Ран, уже не расстанется с ней». Конунгу Хельге с трудом удалось достичь берега, и уцелевшие воины беспомощно стояли на берегу, наблюдая за тем, как Эллида скрылась за горизонтом. С грустью смотрел Фритьоф на родную землю, которую он покидал, и, когда она исчезла из виду, он тихо попрощался с любимой родиной, которую ему уже не суждено было увидеть.

Покинув родные края, Фритьоф стал бороздить на своем корабле морские просторы. Он взял за правило нигде не оставаться надолго, спать на щите, сражаться, никогда не просить пощады самому и никого не щадить, защищать корабли, которые выплачивали ему дань, и раздавать всю добычу своим воинам, себе оставляя лишь славу. Плавая и сражаясь таким образом, Фритьоф побывал во многих землях и наконец достиг солнечных островов Греции, куда он был готов увезти Ингеборг. Края эти навеяли на него такие грустные воспоминания, что он вновь захотел увидеть свою возлюбленную и родную землю.

Прошло три года, и Фритьоф решил вернуться обратно на север и побывать во дворе конунга Ринга. Когда он сообщил о своем намерении Бьёрну, его верный спутник упрекнул его в безрассудстве, однако ничто не могло заставить Фритьофа отказаться от принятого решения: «Я не один, ибо со мной меч Ангурвадель». Направив Эллиду в Вик (фьорд на острове Рождества), он доверил свой корабль Бьёрну, а сам, переодевшись в медвежью шкуру, пешком отправился во владения конунга Ринга. Прибыл он туда, когда торжества в честь бога Тора (праздник Юл) были в самом разгаре. Приняв обличье нищего старика, Фритьоф сел на скамью у двери, где над ним стали насмехаться придворные. Когда же один из них подошел к нему слишком близко, нищий схватил его и перебросил через голову.

Присутствующие, придя в ужас при виде такой силы, расступились, а Сигурд Ринг, чье внимание было привлечено этим шумом, резко приказал странному гостю подойти и ответить, кто же он такой и почему осмелился нарушить спокойствие в королевском чертоге.

Фритьоф уклончиво отвечал, что вскормлен он был в скорби, наследовал нужду, а прибыл он от волка; что же касается его имени, то оно никому ничего не скажет. Конунг, следуя обычаю, больше ничего у него не спрашивал, но пригласил его занять место рядом с ним и королевой и присоединиться к трапезе. «Но сначала, — сказал он, — сними одеяния, под которыми, как я вижу, скрывается мужественный стан».

Фритьоф с радостью принял это приглашение, и когда сбросил с плеч шкуру, то предстал перед удивленными воинами во всей красе юности.

Однако, хотя он и отличался от обычных людей, никто при дворе, кроме Ингеборг, не узнал его. Если бы кто-нибудь взглянул на нее в тот момент, изменившийся цвет ее лица и прерывистое дыхание сразу же выдали бы ее волнение.

Едва Фритьоф занял свое место у стола, как под звуки труб в зал внесли большого вепря и поднесли его королю. По обычаю того времени, старый конунг поднялся и, прикоснувшись к голове животного, поклялся, что с помощью Фрейи, Одина и Тора он одержит победу над дерзким Фритьофом. Фритьоф тотчас же вскочил на ноги и, бросив свой меч на широкую деревянную скамью, воскликнул, что Фритьоф приходится ему родственником и он клянется: даже если против него ополчится весь мир, никто не посмеет причинить вреда герою, пока он держит в руке свой меч.

При этом внезапном вмешательстве воины вскочили со своих дубовых скамей, однако Сигурд Ринг снисходительно улыбнулся на горячность юноши и сказал: «Друг, дерзки твои слова, но никогда не воспрещалось гостю говорить в этом зале». Затем он повернулся к Ингеборг и попросил ее подать находящийся перед ней роскошный кубок гостю, наполнив его до краев лучшим медом. Королева, потупив взгляд, повиновалась, и ее дрожащая рука пролила мед мимо кубка. Даже два крепких мужа не смогли бы выпить мед, однако Фритьоф поднес кубок к губам и осушил его до дна.

Когда же пир подошел к концу, Сигурд Ринг пригласил молодого странника остаться у него при дворе до наступления весны, и Фритьоф, приняв приглашение, стал постоянным спутником королевской четы.

Однажды Сигурд Ринг отправился с Ингеборг на пир. Они ехали в санях, в то время как Фритьоф, привязав к ногам коньки, легко скользил рядом с ними, чертя руны коньком. Путь их лежал по хрупкому льду, и Фритьоф предупредил конунга, что им следует объехать то место. Однако Ринг не послушался совета, и внезапно сани провалились в глубокую трещину. Воды реки уже готовы были сомкнуться над Рингом и Ингеборг, но Фритьоф, как сокол, бросающийся на свою добычу, в один миг оказался рядом и одним взмахом поднял коня с санями на прочный лед. «Воистину, — молвил Ринг, — сам Фритьоф не сделал бы лучше».

Долгая зима закончилась, и ранней весной конунг с женой решили устроить охоту для всего двора. Ринг был уже не молод и не мог охотиться, как раньше. Вскоре он отстал от охотников, и единственным его спутником оказался Фритьоф. Они медленно ехали бок о бок и вскоре оказались в красивой роще, где конунгу захотелось отдохнуть, и он сказал, что приляжет на землю.

Когда старый викинг уснул, на соседнем дереве запела птица, советовавшая Фритьофу, убив его, вернуть себе невесту, которая была так коварно отнята у него. Однако, хотя молодое сердце Фритьофа пылало любовью, он отказался совершить предательство. Опасаясь, что не сможет устоять перед искушением, и, содрогаясь от ужаса при одной только мысли об этом, он вынул свой меч и бросил его далеко в лес.

Несколько мгновений спустя конунг Ринг открыл глаза и сказал Фритьофу, что он лишь притворился спящим. Он также поведал ему, что сразу же узнал его и несколько раз испытывал героя, благородство которого оказалось равным его мужеству. Он был уже стар и чувствовал, как смерть ждет его, Фритьоф скоро сможет осуществить свою мечту. Ринг-конунг сказал Фритьофу, что будет рад, если тот останется с ним до конца.

Фритьоф, однако, с негодованием ответил старому конунгу, что чувствует, что Ингеборг никогда не сможет принадлежать ему, ибо он навлек на себя гнев Бальдра. Он пробыл у короля слишком долго; пора было ему вновь выйти в море и найти свою смерть в бою, чтобы оскорбленные боги простили его.

Полный решимости, Фритьоф приготовился к отъезду, однако когда он вернулся во двор, чтобы попрощаться с гостеприимными хозяевами, то увидел, что Ринг уже при смерти. Старый воин сказал ему, что «соломенная смерть» не будет угодна Одину, и на глазах у Одина и своих воинов он мужественно вырезал смертные руны на груди и руке. Затем, взяв Ингеборг за руку, другой рукой он благословил Фритьофа и своего малолетнего сына, а потом оправился в чертог доблестных воинов.

Чтобы избрать наследника конунга, воины собрались на высокий тинг. Фритьоф уже снискал всеобщую любовь и мог бы быть избран конунгом; однако, услышав, как выкрикивают его имя, он поднял маленького сына Ринга-конунга на щит и представил мальчика собравшимся как будущего короля, поклявшись в присутствии всех помогать ему, пока он сам не сможет защищать свое королевство. Как только Фритьоф кончил говорить, мальчик, уставший сидеть на щите, резво спрыгнул с него на землю. Суровым викингам понравилась эта дерзость и ловкость, и они приветствовали его громкими криками: «Ты избран нами, дитя щита!»

Как конунг, мальчик восседал, Взнесен на щит. На солнце так с высоких скал Орел глядит. Но ожиданья долог срок, Играет кровь. И прыгнул он — вождя прыжок! — На землю вновь. Эсайас Тегнер. Сага о Фритьофе. Перевод со шведского Б. Айхенвальда и А. Смирницкого

Согласно некоторым источникам, Фритьоф направился с войной против братьев Ингеборг и, одержав над ними победу, позволил им сохранить за собой все свои владения при условии, что они ежегодно будут выплачивать ему дань. Затем он пребывал вместе с Ингеборг в Рингарике до тех пор, пока молодой король не стал самостоятельно править своими владениями. Тогда они направились в завоеванный Фритьофом Хордланд, который он оставлял на своих сыновей Гунтьофа и Хунтьофа.

Эпилог саги у епископа Тегнера, однако, несколько отличается от ранней версии. Но если такая концовка и не в духе времен морских плаваний, нравственные ценности, затрагиваемые в саге, делают ее более привлекательной для современного читателя. Согласно версии Тегнера, подданные Сигурда Ринга просили Фритьофа взять Ингеборг в жены и остаться их королем. Однако он ответил, что не может так поступить, ибо гнев Бальдра все еще лежал на нем и никто, кроме Бальдра, не мог дать ему возлюбленную. Он ответил, что должен отправиться в плавание и заслужить прощения бога. Затем он распрощался со всеми, и корабль его вновь стал искать попутных ветров.

Сначала Фритьоф направился к кургану своего отца, где, погруженный в печаль при виде царящего вокруг запустения, он излил душу перед разгневанным богом. Он напомнил ему, что мстить за убитых родственников было в обычаях викингов, а священные боги должны быть более милосердны, чем простые смертные. Он страстно молил Бальдра показать, как ему искупить свое непреднамеренное преступление. Внезапно раздался голос, и из облаков Фритьофу явилось видение нового храма.

И вот несется из страны заката Видение из пламени и злата. То — марево, мы говорим о чуде, В Валхалле имя лучшее дано. Как золотой венец на изумруде, Над рощей Бальдера парит оно. Лучей таких дотоль не зрели люди, Сияньем дивным все озарено. Но вот оно на землю опустилось, Где храм стоял, там в храм преобразилось. Эсайас Тегнер. Сага о Фритьофе. Перевод со шведского Б. Айхенвальда и А. Смирницкого

Герой сразу понял, что боги указывают ему на то, как заслужить прощение. Он не жалел ни сил, ни средств, пока на месте старого не был построен новый чудесный храм, затмивший его своим величием.

И вот закончен храм. Не частокол стоял Вокруг него, как встарь, воздвигнута была Железная ограда с шаром золотым На каждом кованом жезле: она, как рать Бойцов, одетых в сталь, и в шлемах золотых, И с алебардами, хранила новый храм. Из цельных был камней с искусством дерзким свод Сведен — созданье исполинов на века, Подобное Упсалы храму, где свою Валхаллу видел Север в образе земном. На круче высился он гордо, и чело Высокое его вал светлый отражал, Вокруг же, словно чудный пояс из цветов, Лежала Бальдера долина, мирный край, Где слышно пенье птиц и шелест рощ густых. Эсайас Тегнер. Сага о Фритьофе. Перевод со шведского Б. Айхенвальда и А. Смирницкого

В то время, пока шло строительство храма, конунг Хельге отправился с войском на финнов в горы. Однажды войско его проходило мимо скалы, на которой стоял храм неизвестного им бога. Хельге полез на скалу, чтобы низвергнуть полуразрушенный храм. Дверь была замкнута и не поддавалась, и Хельге в ярости тряс гнилые косяки. Вдруг над его головой появился бог, чей вечный сон был так грубо потревожен.

Он бросился на осмелившегося нарушить его покой воина, и Хельге бездыханным упал на каменный пол.

Когда храм был освящен в честь Бальдра, Фритьоф приблизился к алтарю, ожидая обещанную ему невесту. Однако первым порог переступил Хальвдан, он был в страхе и ожидал наказания. Увидев это, Фритьоф отстегнул свой меч и пошел навстречу Хальвдану, протягивая ему руку. Король, густо покраснев, пожал протянутую руку. Затем появилась Ингеборг, и дружба надолго разлученных воинов была скреплена рукой невесты, которую Хальвдан вложил в руку своего названого брата.

Тогда переступил Порог, обитый медью, Хальвдан; молча он От страшного поодаль с робким взором стал. И Фритьоф щит златой приставил к алтарю, И ненавистника брони он отвязал От стана: безоружным подошел к врагу И молвил: «В этой битве благородней тот, Кто первый руку мира даст». Тогда совлек Стальную рукавицу Хальвдан, покраснев, И с давних пор разрозненные руки вновь Сплелись в пожатье верном, мощном, как скала. Проклятье старец снял тогда с главы того, Кто изгнан был и Волком храма наречен. И тотчас Ингборг в горностаевом плаще, В одежде брачной появилась среди дев, Как на небесном своде месяц среди звезд. Она приникла со слезами на очах Прекрасных к сердцу брата, он же, умилен, Сестру склоняет нежно к Фритьофу на грудь. И руку подала она над алтарем Возлюбленному сердца, другу детских дней. Эсайас Тегнер. Сага о Фритьофе. Перевод со шведского Б. Айхенвальда и А. Смирницкого

Танец эльфов

Старые дома с резьбой

Верфольфы

Прощание героя

Похоронная процессия

Сигурд и Гуннар

Сигурд и Фафнир

Сигурд находит Брюнхильд

Один и Брюнхильд

Аслауг

Смерть Зигфрида

Буря

Смерть Брюн хильд

Ингеборг

Фритьоф раскалывает щит Хельги

Ингеборг провожает возлюбленного

Фритьоф у храма Бальдра

Фритьоф смотрит на спящего короля

Валькирии

Фритьоф во дворе Ринга

Фритьоф возвращается во Фрамнес

Один и Фенрир

Одной из отличительных черт германо-скандинавской мифологии является вера в смертность богов. У асов было начало; следовательно, у них должен быть и конец. Так как боги произошли от богов и великанов, то они были несовершенны и были обречены на смерть. Как и люди, они должны были умереть, чтобы души их достигли бессмертия.

Таким образом, вся германо-скандинавская мифология представляет собой драматическое произведение, в котором есть кульминация и трагический конец, а наказание и награда присутствуют в равной степени. В предыдущих главах было показано постепенное возвеличение и упадок богов. Мы увидели, как асы смирились с присутствием среди них зла, олицетворяемого Локи, как они безвольно следовали его советам, позволяя ему втягивать себя в различные авантюры, из которых могли выпутаться, только поступившись своими ценностями или покоем. В итоге он обрел над ними такую власть, что осмелился лишить их самого ценного, что у них было, — чистоты и невинности, олицетворяемых Светлым Бальдром.

Боги слишком поздно осознали, насколько злобен этот дух, обитающий рядом с ними, и слишком поздно решили изгнать его на землю, где люди, как и боги, прислушивались к советам Локи и подверглись его разлагающему влиянию.

Увидев, что преступность принимает угрожающие размеры и на земле уже не осталось добра, боги поняли, что старые пророчества сбываются и недалек уже час Рагнарёка, сумерек богов. Соль (Солнце) и Мани побледнели от ужаса и дрожащей рукой правили своими колесницами, с опаской оглядываясь на преследующих их волков, готовых поглотить их. Когда же с лиц их сошла улыбка, то на земле стало мрачно и холодно, и началась суровая «великанская зима» Фимбульветер. Снег валил со всех сторон, злые ветры дули с севера, и вся земля была под толстым слоем льда.

Эта суровая зима длилась три года, а затем еще три года, и не осталось на земле ничего радостного, а преступлений становилось все больше, пока в борьбе за жизнь люди совсем не разучились сострадать.

В темной чаще Ярнвида (Железный лес) великанша Ярнсакса или Ангрбода взрастила потомков Фенрира — волков Хати (ненавистник), Скеля (обман), и Манагарма (лунный пес), вскормив их костями убийц и прелюбодеев. И так как много совершалось на земле таких преступлений, то ненасытным чудовищам всегда было достаточно еды. Они быстро выросли, а потом бросились вслед за Соль и Мани и в конце концов проглотили их, затопив землю кровью, капающей из их пастей.

Вся земля содрогнулось, когда случилось это несчастье, звезды в ужасе упали с небосвода, а Локи, Фенрир и Гарм, собравшись с силами, разорвали сковывающие их цепи и отправились мстить. В это же самое время дракон Нидхёгг прогрызает корень ясеня Иггдрасиля, сотрясая его. Тогда начинает громко кричать красный петух Фьялар, сидящий на чертоге Вальхаллы, и ему вторят петух Мидгарда Гуллинкамби (золотой гребешок) и темно-красная птица Хель в Нифльхейме.

Хеймдалль, разгадав эти зловещие знаки и услышав пронзительный крик петуха, трубит в рог Гьяллархорн, который слышно во всем мире. При первом же звуке рога асы и эйнхерии вскакивают со своих золотых скамей и с грозным видом покидают великий чертог, вооружившись для предстоящего боя. Оседлав своих ретивых коней, они скачут по дрожащему мосту-радуге на поле брани Вигрид, где, как предсказывал Вафтруднир, должна состояться последняя битва.

От шума просыпается ужасный змей Мидгарда Ёрмунганд и, извиваясь так, что огромные волны вздымаются в океане, выползает на землю, чтобы присоединиться к смертельной битве, в которой ему отведена немаловажная роль.

На одной из этих огромных волн, поднятых Ёрмунгандом, плывет корабль мертвых Нагльфар, целиком построенный из ногтей мертвецов, чьи родственники пренебрегли своим долгом и не подстригли ногти умерших перед погребением. Как только корабль отправляется в плавание, на борту появляется Локи с ужасающим призраком из Муспелльсхейма и ведет корабль к месту последней битвы.

На поле Вигрид из густого тумана на севере появляется еще одно судно: корабль Хрюма. На корабле находятся все инеистые великаны, вооруженные до зубов и готовые насмерть биться с асами, которых они всегда ненавидели.

В это же самое время богиня преисподней Хель сквозь расщелину проникает на поверхность земли, а с ней злобные обитатели ее мрачного царства подземный пес Гарм и дракон Нидхёгг, который, пролетая над полем боя, несет на своих крыльях тела погибших.

Как только Локи ступил на землю, он с радостью приветствует прибывшее подкрепление и, став во главе войска, поведет его в наступление.

Вдруг разверзнутся небеса, и в сопровождении сыновей появится Сурт со своим пылающим мечом. Когда же они поедут по мосту Биврёст, чтобы напасть на Асгард, радужный мост с грохотом обрушился под копытами их коней.

Боги видели, что конец их близок и что из-за их слабости и недальновидности они оказались на краю пропасти: у Одина был лишь один глаз, Тюр был однорук, а Фрейр мог защитить себя лишь клыком вепря, так как непобедимого меча у него не было. Однако асы не показывают своего отчаяния, и, как истинные древнескандинавские воины, надев на себя свои самые роскошные одежды, радостно направляются на поле боя, намереваясь дорого отдать свою жизнь.

Пока они готовятся к битве, Один еще раз побывает у источника мудрости Урд, где под кроной ясеня Иггдрасиля сидят молчаливые норны с лицами, закрытыми вуалью. У их ног лежат разорванные нити судеб. Отец богов еще раз шепчет тайное послание Мимиру, после чего садится на Слейпнира и присоединяется к воинам.

Воины собираются на широкой равнине Вигрид. На одном краю стоят суровые и спокойные асы, ваны и эйнхерии, а на другом — все, кого собрал Сурт: мрачные инеистые великаны, мертвенно-бледные воины Хель, Локи и его ужасные приспешники, Гарм, Фенрир и Ёрмунганд, изрыгающие огонь, дым и ядовитые смертельные пары, которые заполнили собой небеса и землю.

Накопившаяся за долгие годы и с трудом сдерживаемая ненависть теперь вырвалась наружу. Противники сражались с мрачным упорством, как в былые времена — плечом к плечу, лицом к лицу. С громом, от которого сотряслось все вокруг, сошлись друг с другом Фенрир и Один, в то время как Тор бьется со змеем Мидгарда, а Тюр схватился с псом Гармом. Фрейр сражается с Суртом, Хеймдалль — с Локи, над которым он уже брал верх. Остальные боги и эйнхерии бились с равными себе по силе. Но, несмотря на серьезные приготовления в небесном городе, обитатели Вальхаллы обречены на поражение, и первым из них было суждено пасть Одину. Безграничного мужества и достоинств Всеотца оказалось недостаточно для победы над злом, воплощенным в волке Фенрире. Каждое мгновение битвы громадный волк все увеличивается, пока его широко раскрытая пасть не займет все пространство между небом и землей, и тогда ужасное чудовище бросится на отца богов и проглотит его.

Никто из богов не сможет помочь Всеотцу в этот решающий момент, так как это тяжелое время для всех них. Фрейр бьется изо всех сил, но своим пылающим мечом Сурт нанес ему смертельную рану. Хеймдалль, сражающийся со своим заклятым врагом Локи, поначалу одерживает верх, но в итоге падает мертвым. Борьба между Тюром и Гармом также закончится трагически для бога, а Тор, после ужасного боя со змеем Ёрмунгандом, в котором он убьет его ударом меча Мьёлльнира, отойдет назад на девять шагов и утонет в яде, который вытек из пасти умирающего чудовища.

Вот с дальнего конца поля боя спешит Видар отомстить за смерть своего любимого отца. Свершится проклятие, наложенное на Фенрира. Видар наступает на нижнюю челюсть волка, а руками хватает верхнюю и одним рывком разрывает Фенриру пасть.

Так как все остальные боги и эйнхерии, принимавшие участие в битве, падут, Сурт внезапно метнет огонь на небеса, землю и все девять миров преисподней. Бушующее пламя охватит ствол Мирового ясеня Иггдрасиля и достигнет золотых чертогов богов, поглощая все на своем пути. Вся земная растительность будет уничтожена, а от страшной жары закипит вода.

Огромный пожар будет разгораться, пока не поглотил все вокруг, и тогда почерневшая и растрескавшаяся земля исчезнет в кипящих водах океана. Наступает Рагнарёк. Мировая катастрофа свершается, боги убиты, и все возвращается к изначальному хаосу. Но как и в пьесе, после того как главные герои погибают и опускается занавес, зрители все еще ждут выхода на сцену любимых актеров, так же в древних скандинавских сагах: когда все зло сгорает в пламени Сурта, на пепелище возрождается добро, которое вновь начинает заполнять собой землю, и тогда некоторые боги смогут навсегда вернуться на небеса.

Древние народы верили в возрождение души и считали, что по прошествии некоторого времени земля, очищенная огнем и морской водой, вновь возродится во всей своей изначальной красе и будет купаться в лучах солнца, чьей колесницей будет теперь править дочь Соль, рожденная еще до того, как волк поглотил ее мать. Новое дневное светило не будет столь жарким, как первое, и его лучи уже не такие длинные и горячие, и поэтому не будет необходимости защищать землю от него. Под этими ласковым лучами солнца земля вновь покроется растительностью, появятся цветы и фрукты. Из рощи Ходдмимир (роща Мимира) выйдут два человека, женщина Лив и мужчина Ливтрасир, укрывшиеся там, когда Сурт поджег мир. В роще они заснули спокойным сном, не подозревая о разрушениях, творящихся вокруг них, а будут питаться они утренней росой. Выйдут же они из чащи тогда, когда все вокруг успокоится, и станут жить на возрожденной земле, которую населили их дети.

На поле боя Вигрид погибнут все боги, которые олицетворяли собой силы природы, однако непобедимые Вали и Видар вернутся на Идавёлль-поле, где они встретят богов силы и энергии сыновей Тора Моди и Магни, которым удастся спасти волшебный молот отца от пожара.

К ним присоединится и Хенир, вернувшийся из изгнания у ванов, которые также исчезли с лица земли навсегда, как преходящие явления природы. Из темных недр земли, где он так долго томился, выходит сияющий бог Бальдр со своим братом Хедом. Братья помирятся друг с другом и станут жить в полном согласии. Прошлое забыто навсегда, и оставшиеся в живых боги уже без горечи вспоминают о нем. Однако память о павших все еще была им дорога, и они часто возвращаются на места былых собраний, которые вызывают у них милые воспоминания. Именно в один из таких дней, бродя в густой траве Идавёлль-поля, они найдут золотые диски, метанием которых раньше забавлялись асы.

Когда же оставшиеся в живых боги вернулись туда, где раньше стояли их дворцы, то с изумлением увидели, что после пожара уцелел Гимле, самый высокий божественный чертог, а его золотая крыша своим сиянием затмевала солнце. Они вошли туда и к своей радости увидели, что чертог этот стал прибежищем всех добродетельных воинов.

Несмотря на то что осевшие в Исландии викинги, чье поклонение Одину практически полностью отражается в дошедших до нас эддах и сагах, полностью перешли в христианство только в XI веке, во время набегов на протяжении шести столетий до этого они постоянно вступали в контакты с христианами. Так что вполне возможно, что скандинавские скальды переняли что-то из христианского вероучения. Эти знания оказывали определенное влияние на их творчество, как, например, на видение скальдами конца света и возрождение земли. Возможно, именно влиянием христианства можно объяснить тот факт, что к Эдде был добавлен стих, в котором утверждается, что в Гимле придет править новый Бог, имени которого называть нельзя. Со своего божественного престола он будет судить человечество и отделять добро от зла. Грешники будут изгнаны к границам Настрондии, а благодетельные люди попадут в благословенный чертог Гимле.

Упоминается еще два божественных чертога — один для карликов, а второй — для великанов, ибо, так как эти создания, не обладая свободной волей и слепо повинуясь судьбе, не несут ответственности за совершаемое ими зло, они, следовательно, не могут быть наказаны.

Карлики, которыми правил Синдри, обитали в чертоге в горах Нида, где пили пенистое пиво. Великаны же нашли пристанище в чертоге Бример в районе Околнур (не холодный), так как холод утратил власть и на земле больше не было льда.

Конечно, различные мифологи предпринимали попытки истолковать эти мифы. Некоторые, как мы уже замечали, видели в мифе о конце света Рагнарёк влияние христианства и версию о конце света и предстоящем судном дне, когда возродятся новое небо и земля, а добро будет вознаграждаться вечным блаженством.

Проделанная за последние пятьдесят лет учеными многих стран работа в области филологии и сравнительной мифологии позволила им сделать бесспорный вывод о том, что английский язык, наряду со всеми языками германской группы Европы, принадлежит к большой языковой семье, в которую входят, помимо германских языков, латыни, греческого, славянских и кельтских языков, также восточные языки Индии и Персии. Было доказано также, что у различных племен, направлявшихся из Центральной Европы на север и на юг (в Индию), был не только общий язык, но и общая религия и общая мифология. Факты эти можно не принимать во внимание, но оспаривать их нельзя. Несмотря на то что такие научные дисциплины, как сравнительная грамматика и сравнительная мифология, появились относительно недавно, фундамент этих наук столь же прочен, как и у индуктивных научных дисциплин. На протяжении более чем тысячи лет скандинавы, поселившиеся в Норвегии, существовали обособленно от родственных им германских народов Европы. Несмотря на это, однако, фольклор этих народов сохранил много общего, более того, сама манера повествования осталась прежней.

Это сходство, отчетливо прослеживающееся в ранних литературных произведениях народов, проживавших в регионах со сходными географическими и климатическими условиями, не столь очевидно, когда мы начинаем сравнивать мифы севера и юга. Однако, несмотря на различие между Северной и Южной Европой, между мифами этих двух регионов можно провести аналогию, доказывающую, что все они имеют общее происхождение.

В предыдущих главах была вкратце, системно и максимально ясно рассмотрена скандинавская мифология, а также дано толкование мифов с точки зрения объяснения природных процессов. Далее мы попытаемся выявить общие черты между скандинавской мифологией и мифологией других индоевропейских народов, причем сравнение будет проводиться на основе древнегреческой мифологии, хотя скандинавские мифы имеют больше общих черт с мифами Востока.

Конечно, в подобной работе возможно обозначить лишь наиболее общие черты, образующие основу рассматриваемых мифологических систем. Однако и этого будет достаточно для того, чтобы доказать скептикам, что на ранних этапах своего развития между ними было много общего.

Как и греки, северные народы верили, что все сущее возникло из хаоса. Если греки представляли себе хаос как туманную бесформенную массу, то скандинавы под влиянием окружающей их природы представляли хаос в виде огня и льда. Такое сочетание будет понятно тем, кто хоть раз побывал в Исландии и видел разительный контраст между вулканической почвой, извергающимися гейзерами и огромными айсбергами, окружающими ее в зимнее время года.

От этих противоборствующих элементов, огня и льда, произошли первые боги, которые, как и первые боги древних греков, были огромного роста и имели устрашающий вид. Огромный инеистый великан Имир и его потомки могут быть поставлены в один ряд с титанами, также воплощавшими одну из ^основных сил природы — подземный огонь. И те и другие некоторое время безраздельно правили миром, но затем вынуждены были уступить власть более могущественным существам. После ожесточенной борьбы за власть все они были побеждены и изгнаны в удаленные уголки мира — в Тартар и Ётунхейм.

Северная триада богов — Один, Вили и Be — является аналогом Юпитера, Нептуна и Плутона, которые свергают титанов и правят миром. В греческой мифологии боги, которые также приходятся друг другу родственниками, переселяются на Олимп, где возводят себе золотые чертоги. В северной мифологии боги-завоеватели поселяются в Ас — гарде в похожих дворцах.

Северная космогония отличалась от греческой тем, что люди верили в то, что земля Манахейм со всех сторон окружена морем, на дне которого свернулся огромный змей Мидгарда, закусивший собственный хвост. Естественно предположить, что скандинавы объясняли обрушивающиеся на берег волны движениями змея. Греки, которые также считали, что земля круглая и омывается огромной рекой — богом Океаном, описывали реку как «спокойный величественный поток», так как их взору обычно представало спокойное море под яркими лучами солнца. Нифльхейм, северный край постоянных холодов и туманов, также имеет аналог — северные владения Гипербореев, где в воздухе постоянно летали перья (снег) и куда Геркулес загнал Керинейскую лань, чтобы поймать ее и связать.

Как и греки, народы Северной Европы верили, что сначала была создана земля и лишь затем появился небесный свод, накрывший землю. Они также считали, что солнце и луна каждый день проезжают по небу на колесницах, запряженных могучими конями. Соль, дева-солнце, таким образом, соответствует Гелиосу, Гипериону, Фебу, или Аполлону, а Мани, луна (по правилам грамматики солнце у скандинавов было женского рода, а луна — мужского), является аналогом Фебы, Дианы, или Артемиды.

Скандинавские скальды, видевшие в облаках резвящихся белогривых коней, а в северном сиянии — сверкающие мечи, утверждали, что это по небу носятся валькирии — девы-воительницы. Греки эти же природные явления объяснял и тем, что это на небе пасутся белые стада Аполлона, которых охраняют гелиады — сестры Фаэтуса и Лампетия.

Когда из облаков падала влага, скандинавские поэты говорили, что эта влага — с грив коней валькирий, в то время как греки, заметившие, как блестят капли в густых зарослях, считали, что это убитые своими возлюбленными — солнечными богами Аполлоном и Кефалом — Дафна и Прокрида, имена которых произошли из санскрита и обозначают «сияющие».

Как на севере, так и на юге земля считалась женским божеством, матерью, породившей все живое. Разница в представлениях была обусловлена климатическими различиями: скандинавские народы, которые были вынуждены постоянно сражаться с Природой, представляли ее в виде суровой и холодной Ринд, в то время как у греков это была приветливая Церера. Греки верили, что холодные ветры дуют с севера, а северные народы считали, что ветры происходят от взмахов крыльев великана Хресвельга, сидящего в обличие орла.

Карлики, или темные альвы, родившиеся из плоти Имира, как и слуги Плутона, никогда не покидали своего подземного царства, где они также искали драгоценные металлы и плавили их, превращая в прекрасные изделия, которые Вулкан дарил богам, и в оружие, которое ничто не могло затупить или сломать. Что же касается светлых эльфов, которые жили на поверхности земли и ухаживали за растениями, деревьями и ручьями, их, очевидно, можно сравнить с нимфами, дриадами, ореадами и гамадриадами, населяющими леса, долины и водоемы Древней Греции.

Как и Один, Юпитер считался отцом богов, богом победы и олицетворя собой всю вселенную. Высокий трон Всеотца Хлидскьяльв превозносили не менее, чем Олимп или Иду, откуда Громовержец мог наблюдать за всем, что происходит вокруг. Непобедимый меч Одина Гунгнир вселял в его противников такой же ужас, как и удары молнии, которые метал его греческий прототип. Скандинавские боги все время пировали: угощения — мед и мясо — лучше всего соответствовали северному климату; олимпийские боги поддерживали жизнь только нектаром и амброзией.

В зале собраний Одина восседали двенадцать асов, которые должны были мудро править судьбами богов и людей; для этой цели столько же богов собиралось на скрытой за облаками вершине горы Олимп. Золотой век в Греции был периодом идиллии и счастья в цветущих круглый год под ясным небом лесах, а у скандинавов в это благословенное время на земле царили мир и спокойствие, а зло было еще неведомо.

Используя материалы, которые были у них под рукой, греки творили все живое из глины; следовательно, они считали, что и человек был создан из глины Прометеем, которому боги поручили создать существо, совершенней которого были бы только боги. Так как скандинавские статуи вырезались из дерева, народы Северной Европы верили, что Один, Вили и Be (греческие аналоги — творцы человека — Прометей, Эпиметей и Афина) создали из дерева первых мужчину и женщину — Аска и Эмблю.

Козе Хейдрун, которая давала неиссякаемое медвяное молоко, у греков соответствует Амалфея, вскормившая Зевса (Юпитера). Неугомонная болтунья белка Рататоск в греческих мифах присутствует в образе белой вороны, которая в мифе о Кроносе в наказание за свою болтовню была превращена в черную. Орлу Юпитера соответствуют вороны Хугин и Мунин или же волки Гери и Фреки, сидящие у ног Одина.

Можно легко провести параллель между северными и греческими богинями судьбы, чьим указаниям обязаны были повиноваться сами боги, — норнами и мойрами. Скандинавским ванам соответствует Нептун и остальные морские божества у греков. Великая ссора между асами и ванами является версией спора между Юпитером и Нептуном за мировое господство. Точно так же, как Юпитер вынуждает своего брата подчиниться ему, хозяевами мира у скандинавов остаются асы, не отказывающиеся, впрочем, делить власть со своими соперниками, которые затем становятся их друзьями и союзниками.

Как и Юпитер, Один всегда изображается могучим седобородым старцем. Оба бога считаются божественными прародителями королевских родов: Гераклиды считали, что ведут свое происхождение от Юпитера, а Инглинги, Скьельдунги и т. п. утверждали, что их прародителем был Один. У копья Одина произносились самые торжественные клятвы, как и у подножия трона Юпитера. У обоих богов есть множество имен, которые обозначали различные их атрибуты.

Как и Юпитер, Один часто перевоплощался и сходил на землю для того, чтобы испытывать людей, что воплощено в мифе о Гейрреде и Агнаре, схожем с мифом о Филемоне и Бавкиде. Целью таких визитов было научить людей гостеприимству; так, люди, оказавшие богам радушный прием, щедро вознаграждались, а в скандинавском мифе Гейрреду преподносится суровый урок.

Состязание в мудрости между Одином и Вафтрудниром имеет соответствие в греческой мифологии — состязание в музыкальном искусстве между Аполлоном и Марсием или поединок в ткацком мастерстве между Минервой и Арахной. Параллель между Одином и Аполлоном можно продолжить и в том, что Один также считался богом красноречия и поэзии, а голос его обладал волшебной силой. Как и Меркурий, который придумал алфавит, он обучил смертных науке рун.

Исчезновение Одина, бога солнца или лета, и безутешное горе богини земли Фригг является версией мифа о Прозерпине и Адонисе. Когда Прозерпина и Адонис исчезают, земля (Церера или Венера) оплакивает их, и ничто не может облегчить ее страданий. Лишь когда боги вновь возвращаются на землю, она сбрасывает с себя мрачные траурные одежды и празднично наряжается. Так и Фригг с Фрейей оплакивают своих пропавших мужей Одина и Ода, и на земле царит холод до возвращения богов. Жена Одина Сага, богиня истории, обитающая в чертоге Секквабекк, «источнике времени и событий», записывающая все происходящее, соответствует у греков музе истории Клио, которую у источника мудрости Геликона навещает Аполлон.

Если, согласно Эвгемеру, у Зевса был исторический прототип, чью могилу все еще можно обнаружить на Крите, то существовал и исторический Один, чей курган возвышается у города Упсала, где раньше стоял величайший скандинавский храм и рос могучий дуб, соперничающий с великим греческим дубом в Додоне.

Фригг, как и римская Юнона (греческая Гера), олицетворяла собой воздух и покровительствовала браку, считалась богиней супружеской и материнской любви, покровительницей родов. Ее также изображают в виде прекрасной величественной женщины в богатых одеждах. Богиня из свиты Фригг, Гна, так же искусно, как и греческая Ирида, выполняет поручения своей госпожи. Юнона повелевает облаками, которые она может разогнать одним взмахом руки, а Фригг может вить облака из нити, которую прядет на своей волшебной прялке.

В римской мифологии можно встретить множество примеров того, как Юнона пытается перехитрить Юпитера. В скандинавской мифологии подобные сказания также встречаются довольно часто. Юнона (Гера) требует у мужа отдать Ио ей в дар, несмотря на то что тот не хочет расставаться с ней. В скандинавском мифе Фригг искусно одерживает победу над Винилами в саге о Лангобардах. Гнев Одина, который Фригг навлекает на себя, украв золото с его статуи, равен неудовольствию Юпитера, вызванному ревностью Юноны и ее вмешательством в ход Троянской войны. В мифе о Гевьон и ее хитрости, с помощью которой она завладела землей Гюльви, быки Гевьон перенесли большой кусок земли в море, из которого она создала свое королевство — остров Зеландию. В этом мифе прослеживается связь с мифом о Дидоне, с помощью коварства заполучившей землю, на которой основала свой город Карфаген. В обеих историях присутствуют быки. В скандинавском мифе эти могучие животные переносят часть суши в море. В греческом мифе Дидона могла взять столько земли, сколько покроет бычья шкура. Разрезав шкуру на тонкие ремни, Дидона окружила ими большой участок и основала на этой земле цитадель Карфагена Бирсу.

Пестрого флейтиста (Крысолова) из Гамелина, который очаровывал своей музыкой все живое, можно сравнить с Орфеем или Амфионом, лира которого обладала такой же волшебной силой. Один — покровитель мертвых, является аналогом Гермеса (Меркурия), который считался Психопомпом (ведущим души), потому что как Один, так и Гермес олицетворяют ветер, на крыльях которого бестелесные души уносятся из этого смертного мира.

Сказание о верном Экхарде, готовом спасти Таннхаузера для того, чтобы освободить его от колдовских чар у горы Хесельберг, похоже на греческий миф о Менторе, который не только сопровождал Телемаха, но и давал ему хорошие советы и мудрые наставления, а также был готов был дать совет Улиссу (Одиссею), как спастись от нимфы Калипсо.

Скандинавский бог-громовержец Тор имеет много общих черт с Юпитером. Он вооружен молотом Мьёлльниром, символом молний у северян, и, как и Юпитер, использует молот в битве с великанами. Как и Меркурий, Тор очень быстро 'Мужает: если скандинавский бог, будучи несколько часов от роду, играючи подбрасывает несколько тюков медвежьих шкур, то Меркурий, когда ему не исполнилось и года, крадет быков Аполлона. По своей физической силе Тор сравним с Геркулесом, который в раннем возрасте также проявлял чудеса силы, задушив змей в своей колыбели, а затем с радостью сражался с великанами и чудовищами. Геркулес переоделся в женщину и сел за прялку для того, чтобы угодить Омфале, царице Лидии, в то время как Тор переоделся в богиню Фрейю для того, чтобы забрать свой молот у великана Трюма. Главный атрибут Тора — молот — использовался древними скандинавами в различных целях. Молотом освящали погребальный костер и церемонию бракосочетания, а пограничные столбы, забитые молотом, считались у северян священными, как и гермы или статуи Гермеса (Меркурия), переносить которые было нельзя под страхом смерти.

Жена Тора Сив, обладательница прекрасных золотых волос, как уже говорилось выше, является богиней земли, а ее волосы — символом плодородия. Кража Локи этих волос сравнима с похищением Плутоном Прозерпины. Для того чтобы вернуть локоны, Локи отправляется к карликам (аналог — слуги Плутона), пробираясь в подземный мир. Так и Меркурий в поисках Прозерпины спускается в Аид.

Овод, который мешает Юпитеру завладеть Ио, после убийства Меркурием Аргуса появляется в скандинавском мифе: овод жалит карлика Брокка, не давая ему таким образом завладеть волшебным кольцом Драупниром, которое является аналогом золотых волос Сив и также символизирует дары земли. Овод мучает карлика все время, пока он делает вепря с золотой щетиной, прототип золотой колесницы Аполлона. Он также не дает выковать рукоятку молота Тора.

Можно увидеть параллель между волшебным кораблем Скидбладниром, также созданным карликами, и быстроходным Арго, который символизировал плывущие по небу облака. Так же как на Скидбладнире могли поместиться все боги, так и Арго доставил всех греческих героев к берегам Колхиды.

Германцы, называя дни недели в честь богов, как римляне, назвали день Юпитера именем Тора, откуда произошло название четверга (Thursday).

Миф о борьбе Тора с Хрунгниром схож с мифом о битве между Гераклом (Геркулесом) и Антеем. Гроа так же скорбит о своем сыне Аурвандиле, как и римская богиня Церера (греческая Деметра) о потерянной Прозерпине (Персефоне), и радостно поет, узнав, что ее дитя вернется к ней.

Сын Тора Магни, который всего трех лет от роду демонстрирует волшебную силу, убирая ногу мертвого Хрунгнира с поверженного отца, также напоминает нам Геркулеса в детстве. Ненасытный аппетит Тора на свадьбе Трюма сравним с прожорливостью Меркурия, съевшего за раз двух быков.

Переправа Тора через вышедший из берегов поток напоминает поединок Ясона, когда тот перебирался через поток на пути во владения Пелия, у которого он намеревался отвоевать трон отца.

Чудесное ожерелье, украшавшее Фригг и Фрейю, является аналогом пояса Венеры, который Юпитер взял у нее, чтобы покорить себе ее хозяина; как и волосы Сив и кольцо Драупнир, оно олицетворяет растительность или звезды, мерцающие на небе.

Скандинавскому богу-меченосцу Тюру, несомненно, соответствует у греков бог войны Арес. Сходство между ними настолько велико, что именем Тора назван день недели, почитаемый как день Ареса, — вторник (Tuesday или Tiu’s day). Как и Арес, Тор был неугомонным и мужественным, он любил шум битвы, и ничто не страшило его. Только он осмелился сразиться с волком Фенриром, а греческая пословица о Скилле и Харибде имеет свой северный эквивалент: «Сорваться с Лединга и Дроми». Волка Фенрира, символизирующего подземный огонь, сажают на цепь, как титанов, которых приковывают к скале в Тартаре.

Легко прослеживается параллель между богом музыки Браги с арфой и Аполлоном (или Орфеем); подобное можно утверждать о чудесном котле Одрерире, в котором изготовлен мед поэзии, и водах Геликона, которые вдохновляли как смертных, так и бессмертных поэтов. Чтобы похитить мед поэзии, Один превращается в орла; так же и Зевс (Юпитер), превратившись в орла, похищает своего виночерпия Ганимеда.

Идунн, как Адонис и Прозерпина, а также Эвридика, символизирует собой весну. Ее похищает жестокий великан Тьяцци. У греков этот мотив просматривается в мифах о кабане, убивающем Адониса, о похищении Прозерпины или о змее, ужалившей Эвридику. Долгое заточение Идунн в Ётунхейме (Аиде) губит ее жизнерадостность, делая ее бледной и подавленной. Она не может вернуться в Асгард одна, и спасает ее Локи (здесь — символ южного ветра), который уносит ее, превратив в лесной орех или ласточку. Этот миф напоминает нам мифы о Персефоне и Адонисе, которым Зевс разрешает выйти на землю и проводить часть года соответственно с Деметрой и Афродитой, а также миф об Эвридике, покидающей Аид под звуки арфы Орфея, созвучные шуму ветра.

Миф об Идунн, которая с дерева Иггдрасиля падает в Нифльхейм, может истолковываться в духе приведенных выше объяснений. Сходство с мифом об Орфее и Эвридике видно еще более отчетливо, если учесть, что Орфей, как и Браги, не может жить без Эвридики, за которой спускается в царство смерти. Без нее арфа его умолкает. Волчья шкура, в которую одета Идунн, была типичным одеянием в северных широтах и защищала нежные корни растений от суровых губительных зимних морозов.

Бог из ванов Ньёрд, бог теплых южных морей, соответствует римскому Нептуну и особенно греческому Нерею, который олицетворяет спокойную и безмятежную морскую пучину. Жена Ньёрда Скади — покровительница охоты у скандинавов, в чем она напоминает Диану. Как и Диана, она носит колчан со стрелами и лук, которым великолепно владеет. Ее короткая туника позволяет ей свободно двигаться, а охотится она, как и греческая богиня, обычно с собакой.

Миф о том, как глаза Тьяцци были заброшены на небо и превратились в яркие звезды, напоминает нам о многих похожих греческих мифах о происхождении звезд, в частности о глазах Аргуса, которые смотрят на Землю, об Орионе и его поясе из драгоценных камней, а также о его псе Сириусе. Всех их боги превратили в звезды, чтобы угодить разгневанным богиням. Проделками Локи, когда тот пытается заставить разгневанную Скади улыбнуться, объясняют происхождение рассеянных вспышек молний, которые символизировал этот бог; у греков же существуют похожие мифы о Стеропе (циклопах).

Скандинавский бог солнца и летних ливней благодушный Фрейр имеет много общего с Аполлоном. Подобно греческому богу, он красив и молод, ездит верхом на борове с золотой щетиной, которая у северных народов символизировала солнечные лучи, или же разъезжает по небу на золотой колеснице, что также напоминает нам о колеснице Аполлона.

Фрейр также имеет некоторые черты сходства с нежным Зефиром: как и греческий бог, он сеет цветы на своем пути. Его конь Блодугхофи отличается от любимого коня Аполлона Пегаса, так как он с легкостью может проходить сквозь огонь и воду.

Фро (Фрейр), как Один и Юпитер, ассоциируется с конунгом, а его курган находится рядом с курганом Одина недалеко от Упсалы. Правление его было настолько успешным, что его эпоха была названа золотым веком, в чем он схож с Сатурном, который после своего изгнания на Землю стал править населением Италии и принес народу процветание.

Сердце прекрасной девы Герд, как сердце быстроногой Венеры или Аталанты, трудно завоевать. Однако она все же уступает и становится замечательной супругой. Золотые яблоки, которыми Скирнир пытается соблазнить ее, напоминают о золотых яблоках Гиппомена, которые он разбрасывал перед Аталантой, что заставляет ее уступить ему.

Богиня молодости и любви Фрейя, как и Венера, родилась из морской пены, так как она является дочерью морского бога Ньёрда. Венера (Афродита) чувствует любовь к простому смертному Анхису, в то время как Фрейя принимает обличье валькирии и устремляется на землю, где она принимает участие в смертельной битве и уносит на своих крыльях павших воинов на пир в своем чертоге. Подобно Венере, ей нравятся подношения из фруктов и цветов. Она благосклонно внимает просьбам влюбленных. Фрейя напоминает Минерву: она носит шлем и нагрудник; ее также выделяют прекрасные голубые глаза.

Муж Фрейи Од напоминает Адониса. Когда он покидает ее, Фрейя безутешно проливает слезы, которые затем превращаются в золото, в то время как слезы Венеры превращаются в анемоны. Слезы Гелиад, скорбящих по Фаэтону, застывают янтарем, который по цвету и внешнему виду напоминает золото. Подобно тому как Венера, а вместе с ней и вся природа радуется возвращению Адониса, так исчезает и печаль Фрейи, когда она находит мужа среди цветущих мирт юга. В колесницу Венеры впряжены порхающие голуби, а Фрейя разъезжает на колеснице, которую везут кошки — символы чувственной любви, в то время как голуби символизировали нежную любовь. Фрейя чувствительна к красоте и гневно отвергает Трюма, подобно тому как Венера покидает Вулкана, за которого она вышла замуж против своей воли.

Греки изображали Фемиду в виде богини с завязанными глазами, с весами в одной руке и мечом в другой, что символизировало ее беспристрастность и непреклонность. Скандинавский аналог — это бог Форсети, выполнявший похожие функции, который терпеливо выслушивал обе стороны в споре и выносил беспристрастный и окончательный приговор.

Зимний бог Улль похож на Аполлона и Ориона благодаря своей любви к охоте, которой он предается независимо от обстоятельств. Он самый меткий стрелок у скандинавов, и его ловкость можно сравнить с искусством стрельбы из лука греческих богов.

Хеймдалль, подобно Аргусу, был одарен очень острым взглядом, что позволяло ему видеть на сотни миль как днем, так и ночью. Его рог Гьяллахорн, звук которого был слышен повсюду, оповещал всех о том, что бог проезжает по вибрирующему мосту Биврёст. Этот рог может считаться аналогом рога богини Артемиды. Так как со стороны своих девяти матерей — дев-волн он приходился родственником божествам моря, то, как и Протей, мог принимать любое обличье и нередко пользовался своим даром, как, например, для того, чтобы помешать Локи похитить ожерелье Брисингамен.

Хермод, что значит «быстрый» или «ловкий», напоминает Меркурия не только своей быстротой. Он, как и греческий бог, являлся вестником богов и обладал большой скоростью. Его атрибутами были не крылатые сандалии, он ездил верхом на коне Одина Слейпнире, которого больше никто не смел оседлать. Если у Гермеса (Меркурия) был золотой жезл Кадуцей, то у Хермода — Гамбентейн. Он спрашивал норн и Ростьофа, от которого и узнал о том, что Вали отомстит за брата Бальдра и свергнет своего отца Одина. Мифы о подобных прорицаниях встречаются и в греческой мифологии: например, Зевс (Юпитер) намеревался взять в жены Фетиду, однако передумал, услышав от прорицательниц, что он родит ему сына, который превзойдет отца в славе.

Скандинавский бог молчания Видар несколько напоминает Геркулеса: в то время как у последнего для защиты от Немейского льва была лишь дубина, которой он и разорвал зверя на части, Видар во время битвы Рагнарёк убивает волка Фенрира, разодрав ему пасть.

Покорение Ринд Одином напоминает нам о попытке Зевса завоевать сердце Данаи, которая также символизирует землю. В то время как в греческой мифологии золотой душ символизирует солнечные лучи, греющие землю, в скандинавских мифах упоминается ножная ванна — весенняя оттепель, наступающая тогда, когда замерзшая земля уступает солнцу. Персей, рожденный от этого божественного союза, имеет много общего с Вали, так как он также выступает в роли мстителя и убивает врагов своей матери, в то время как Вали убивает Хеда, убийцу Бальдра.

Прорицательницы в греческой мифологии присутствовали при рождении ребенка предсказывая ему судьбу, как норны. Отчетливо прослеживается параллель между мифом о Мелеагре и мифом о Норнагесте. Если Алфея хранит на груди обугленную головешку, то Норнагест прячет в арфе свечной огарок. Если в греческом мифе мать губит сына, бросив головешку, то Норнагест, разжигая по приказу Олава свечу, умирает, когда свеча вспыхивает и догорает.

Геба и валькирии разливали вино на Олимпе и в Асгарде. Они были олицетворением юности; Геба стала женой великого героя и полубога Геракла, когда перестала исполнять свои обязанности на небесах. Валькирии также освобождались от своих обязанностей тогда, когда их брали в жены герои, например Хёльги, Хакон, Вёлунд или Сигурд.

Критский лабиринт имеет свой аналог в Исландии — это Дом Вёлунда — Вёлундхаус. И Вёлунд, и Дедал совершают побег из лабиринта, соорудив для этого крылья: они пролетают над морем и землей в попытке бежать от тирании своих господ — Нидуда и Миноса. Вёлунд напоминает Вулкана: как и римский бог, он искусный кузнец и применяет свое мастерство для возмездия. Вулкан, изгнанный с Олимпа и позабытый Юноной, которую он пытался покорить, посылает ей золотой трон, пружины которого устроены таким образом, что она оказывается накрепко прикованной к креслу. Вёлунд, которому конунг Нидуд по совету жены перерезает сухожилия, тайком убивает его сыновей, из глаз которых создает прекрасные подвески и дарит жене конунга. Та с удовольствием носит их до тех пор, пока не обнаруживает правду.

Если греки верили, что бури рождались от гнева Нептуна, то скандинавские народы объясняли их либо передвижениями змея Мидгарда Ёрмунганда, либо гневом Эгира, увенчанного, как Нептун, морскими водорослями. Эгир часто позволял своим дочерям (девы-волны были аналогом нереид и океанид) играть на вздымающихся носах кораблей. Чертог Нептуна находился в коралловых пещерах недалеко от острова Эвбея, в то время как Эгир жил в похожем дворце недалеко от Каттегата. Он жил в окружении ундин и русалок, отождествляемых с греческими речными нимфами, а также речными богами Рейна, Эльбы и Неккара, напоминающими нам об Алфее и Пенее, греческих речных богах.

Частые кораблекрушения у побережья напоминали скандинавам об алчной и прожорливой Ран (у греков это богиня моря Амфитрита), и они изображали ее с большой сетью, которой она увлекала свою добычу на дно моря. Греческие сирены схожи с Лорелеей в Северной Европе: последняя обладала таким же даром — очаровывать мореплавателей своим пением и губить их. Что же касается сказания о принцессе Ильзе, которая превратилась в источник, то оно напоминает нам миф о нимфе Аретузе.

В описании скандинавского Нифльхейма легко можно увидеть сходство с греческим Аидом. Модгуд, охраняющая мост смерти Гьяллар, по которому проходят души умерших, требует кровавую плату за вход, как и Харон требует монету от всякого, кто переправляется через реку смерти Ахеронт. Свирепый пес Гарм, живущий в пещере Гнипа и охраняющий ворота в Хель, похож на трехголового пса Цербера, а девять миров Нифльхейма имеют свои соответствия в Аиде: Настронд сравним с Тартаром, и наказание для грешников там не менее суровое, чем у греков.

Как на юге, так и на севере существовал обычай погребения умерших героев вместе с оружием, а также обычай сожжения на костре коней и собак воина. В то время как олицетворение смерти у греков Танатос (в римской мифологии Морт) изображали с острой косой в руках, Хель держала в руках метлу или грабли, которыми она пользовалась так же безжалостно.

Сияющий солнечный бог Бальдр напоминает нам не только Аполлона и Орфея, но и многих других персонажей солнечных мифов. Его жена Нанна похожа на Флору и тем более на Прозерпину, так как она также на некоторое время спускается в подземный мир. Золотой чертог Бальдра Брейдаблик похож на дворец Аполлона на востоке. Скандинавский бог также окружен цветами, все живое улыбается при его появлении и приносит клятву не причинить ему никакого вреда. Если смерть Ахиллеса была в его пятке, то Бальдр погиб от побега омелы. Смерть его была вызвана завистью Локи, в то время как Геркулес погиб от ревности Деяниры. Погребальный костер Бальдра на Рингхорне имеет много общего с костром на горе Эта — местом сожжения Геркулеса: красные языки пламени похожи на лучи заходящего солнца. Скандинавский бог солнца и лета мог покинуть Нифльхейм только при условии, что все живое и неживое будет оплакивать его; Прозерпина же вышла из Аида только после того, как долгое время воздерживалась от пищи. Если Текк отказывается плакать, то Прозерпина съедает зернышко граната, что в обоих мифах приводит к похожему результату: и Бальдр, и Прозерпина остаются в подземном царстве, в то время как земля (Фригг или Церера) скорбит о них.

В скандинавских мифах говорится о том, как Локи принес в мир смерть; точно так же греческий Прометей навлек на людей проклятье. Наказания, которые понесли боги, похожи: если Локи приковывают алмазными цепями в подземном мире, а на лицо ему непрерывно капает яд из пасти подвешенной над ним змеи, то Прометей прикован к скале на Кавказе, а печень его клюет орел. Наказание Локи несколько похоже на муки, которые терпит в Аиде Титий, а также на страдания Энкелада, прикованного у подножия горы Этны. Греческий герой, извиваясь в муках, вызывает землетрясения, а от его проклятий происходят извержения вулкана. Локи также напоминает Нептуна тем, что принимает облик кобылы и рождает прекрасного боевого коня Слейпнира, который соперничает с Арионом в быстроте и выносливости.

Зиму Фимбульветер можно сравнить с долгой битвой у стен Трои, а Рагнарёк, последней трагической битве в скандинавской мифологии, соответствует сожжение великого города. Тор — это Гектор; волк Фенрир — это сын Ахилла Неоптолем (Пирр), убивающий Приама (Одина); Видар, которому удается остаться в живых, — Эней у греков. Как в греческом мифе рушится дворец Приама, так и у скандинавских богов рушатся их золотые дворцы. Прожорливые волки и порождения тьмы Хати, Скель и Манагарм являются прототипами Париса и других темных персонажей, которые похищают или пожирают солнечную Елену.

Согласно другой интерпретации, Рагнарёк и следующее за ним затопление мира является не чем иным, как вариантом мифа о Всемирном потопе. Потомки выживших после потопа Лив и Ливтрасир, как и Девкалион и Пирра, должны вновь населить землю. Точно так же, как Дельфийский храм не был разрушен во время катастрофы, сияющий чертог Гимле принял оставшихся в живых скандинавских богов.

Мы уже видели, насколько северные великаны напоминают греческих титанов. Остается добавить, что если у греков Атлас превратился в скалу, то скандинавы верили, что горы Ризенгебирге в Германии произошли от великанов, в таком случае спускающиеся с гор лавины представляли снег, который они, ворочаясь, нетерпеливо стряхивают с плеч и груди. Миф о водном великане, принявшем обличье быка для того, чтобы покорить королеву франков, напоминает миф о похищении Зевсом Европы, а Меровей имеет полное сходство с Сарпедоном. Можно провести некоторое сходство между огромным кораблем Маннигфалом и Арго: если греческий корабль, подвергшись большим опасностям, пересек Эгейское море и Евксинский Понт, то скандинавский корабль плавал по Балтийскому и Северному морям, и с ним связаны легенды об острове Борнхольм и скалах Дувра.

Греки верили, что кошмары появлялись из пещеры Сомнуса,[5] в то время как у скандинавов карлики или тролли выходили из земных недр, чтобы мучить людей. Скандинавы верили, что все оружие было выковано подземными кузнецами — карликами, а у греков кузнецким делом в недрах Этны или на острове Лемнос занимались Вулкан и циклопы.

В мифе о Сигурде можно встретить одноглазого, как Циклопа, Одина, который также олицетворяет солнце. Сигурд воспитывается у конюха Грипнира, который напоминает кентавра Хирона. Он не только передает юноше знания и учит его доблести, но и предсказывает ему будущее.

Волшебный меч, который получает Сигмунд, а затем Сигурд, как только они доказывают, что достойны обладать им, а также меч Ангурвадель, который Фритьоф наследует от отца, похож на меч, который Эней прячет под скалой и который достается Тезею, когда тот мужает. Сигурд, подобно Тезею, Персею и Ясону, решает отомстить за отца и отправляется на поиски золотого борова — аналога недоступного золотого руна, охраняемого драконом. Подобно всем солнечным греческим богам и героям, у Сигурда золотые волосы и яркие синие глаза. Его битва с Фафниром напоминает сражение Аполлона с Пифоном, а кольцо Андварнаут можно сравнить с поясом Венеры: владелец кольца проклят, как обречены на гибель все те, кто связан с Еленой.

Сигурду не удалось бы победить Фафнира без волшебного меча, а греки не смогли бы взять Трою без стрел Филоктета, которые также являются символом всепобеждающего солнца. Возвращение похищенного сокровища похоже на битву Менелая за Елену: Сигурду победа приносит так же мало радости, как и предательница жена — царю Спарты.

Своей любовью к битвам, внешностью и мудростью Брюнхильд напоминает Минерву, однако охвативший ее гнев, когда она узнает о том, что Сигурд забыл ее ради Гудрун, похож на гнев Эноны, покинутой Парисом ради Елены. Брюнхильд не прощает Сигурда до самой его смерти — так и Энона отвергает мольбы спасти своего раненого мужа и дает ему умереть. И Энону, и Брюнхиль терзают муки раскаяния после смерти возлюбленных, они обе восходят на погребальный костер, чтобы умереть рядом с теми, кого они так сильно любили.

В саге о Вёльсунгах содержится серия цикличных солнечных мифов; подобно тому как Ариадна, покинутая сияющим героем Тезеем, становится женой Диониса (Бахуса), Гудрун после смерти Сигурда выходит замуж за короля гуннов Атли. Последний погибает в горящем чертоге (или корабле), как и Дионис, разорванный вакханками. Гуннар, подобно Орфею или Амфиону, своей волшебной игрой на арфе усыпляет даже змей. Согласно некоторым версиям, Атли можно сравнить с Фафниром, так как он так же жаден до золота. Таким образом, их обоих можно считать олицетворением зимней облачности, которая заслоняет от смертных золото солнечного света и солнечное тепло до тех пор, пока весной яркое светило не одержит победу над силами тьмы и бурями и не прольет свой золотой свет на землю.

Синеглазая и златокудрая дочь Сигурда Сванхильд также считается олицетворением солнца. Ее гибель под копытами черных коней символизирует исчезновение солнца за черными тучами.

Подобно тому как Кастор и Полидевк спешат освободить свою сестру Елену, похищенную Тезеем, так и братья Сванхильд Эрп, Хамдир и Серли торопятся отомстить за ее гибель.

В этом состоят основные черты сходства между мифологическими представлениями у скандинавов и греков. Эту параллель можно провести и дальше, утверждая, что обе мифологические системы имеют общее происхождение, а различия между ними обусловлены национальными особенностями.

Абудантия — см. Фулла.

Абундия — см. Фулла.

Авель — второй сын Адама, убит братом Каином из зависти.

Агнар — конунг, сын конунга Храудинга, которому покровительствует Фригг.

Адонис — в греческой мифологии божество финикийско — сирийского происхождения с ярко выраженными функциями, связанными с периодическим умиранием и возрождением природы, родился из треснувшего ствола миррового дерева; скандинавский аналог — Один.

Асы — род богов, к которым принадлежали Один, Тор и Тюр.

Аид (Гадес, Плутон) — в греческой мифологии бог подземного мира и Царства Мертвых.

Аид (Гадес) — Царство Мертвых; скандинавский аналог — Нифльхейм; Ётунхейм.

Ахерон — Гьелль в мифологии народов Северной Европы, река, текущая у врат Царства Мертвых.

Али — то же, что и Вали — сын Одина и Ринд, отомстивший за смерть Бальдра.

Алсвидер (наибыстрейший) — конь Луны в Эддах.

Алсвин (проворный) и Арвак — кони, везущие солнечную колесницу.

Алфей — божество реки в Древней Греции.

Алфея — в греческой мифологии мать Мелеагра, параллельный образ в скандинавской мифологии — мать Норнагеста.

Альберих — правитель карликов, хранитель клада Нибелунгов, конунг гномов. Альбион — кельтск. высокий гористый остров или лат. — белый.

Альба — герцог короля Карла V; последний владелец меча Тюра (Керу).

Альв-блот — жертвы, приносимые эльфам.

Альвис — «всезнайка» (др. — исландск.), карлик, превращенный в камень.

Альвхейм — жилище альвов; Фрейр — правитель Альвхейма.

Альпийская роза — девушки-помощницы украшают Хольду венком из альпийских роз.

Альпы — местожительство Улля.

Альфёдр (Всеотец) — имя Одина (см. Всеотец).

Амалфея (Амалтея) — коза, вскормившая своим молоком младенца Зевса на Крите (в римской мифологии — Юпитера), сравнивается с козой Одина Хейдрун.

Амброзия (амвросия) — в греческой мифологии благовонная пища олимпийских богов; боги в скандинавской мифологии вкушают вместо амброзии мясо неумирающего вепря.

Амма — бабка, которую посещает Риг.

Амсвартнир — озеро, посередине которого на острове связанным пребывает волк Фенрир.

Амфион — в греческой мифологии сын Зевса и Антиопы, сравнивается с Крысоловом (Пестрым флейтистом).

Амфитрита — в греческой мифологии одна из нереид, богиня моря, дочь Нерея и Дориды, отождествляется с Ран, владычицей морской стихии в скандинавской мифологии.

Анар — муж Нотт (Ночи).

Ангантюр — соперник Оттара.

Ангантир — меч Тирфинг.

Ангейя — дева-волна.

Англосаксы — англосаксонская гептархия (союз семи королевств англов и саксов); Улль назывался англосаксами Вульдер; Эгир назывался англосаксами Иагор.

Ангрбода — великанша, мать волка Фенрира, змея Ёрмунганда и хозяйки Царства Мертвых — Хель, жена Локи; вскармливает волков в Ярнвуде (Железном лесу).

Ангурвадель — магический меч Викинга, сына Вифеля.

Андвари (осторожность) — карлик, обладатель «рокового золота», которое отнимают у него боги-асы для уплаты виры Хрейдмару.

Андхримнир — повар в Вальхалле, который варит пищу богам.

Антей — в греческой мифологии великан, сын Посейдона и Геи. Был непобедим, обретал силу, соприкоснувшись с матерью-землей. Геракл одолел Антея, оторвав от земли и задушив в воздухе; греческая параллель с Хрунгниром, которого Тор убил своим мечом.

Анхис — в мифах древних греков и римлян отец Энея.

Аполлон (Феб) — в греческой мифологии и религии сын Зевса, бог-целитель и прорицатель, покровитель искусств; ему соответствует Соль — богиня солнца в древней Скандинавии.

Арахна — в греческой мифологии дочь Идмона, искусная вышивальщица и ткачиха, вызвала на состязание саму богиню Афину (или Минерву в римской мифологии); скандинавский аналог — Вафтруднир.

Арварк (ранний) — конь в солнечной колеснице.

Арго — корабль, на котором плыли аргонавты в страну Эю (или Колхиду) за золотым руном; сравнение со Скидбладниром и Маннифалом.

Аргус (Аргос) — в греческой мифологии многоглазый великан, стерегущий по приказу Геры возлюбленную Зевса Ио. Убит Гермесом, а его глаза были перенесены Герой на оперение павлина.

Арес — в греческой мифологии бог войны, коварной, вероломной, войны ради войны; скандинавская параллель — Тюр.

Аретуса (Аретуза) — в греческой мифологии спутница Артемиды, нимфа, которую полюбил Алфей; ей соответствует принцесса Ильзе в скандинавской мифологии.

Ариадна — в греческой мифологии дочь критского царя Миноса и Пасифаи, внучка солнца Гелиоса; ей соответствует Гудрун в скандинавской мифологии.

Арион (Арейон) — в греческой мифологии божественный, умевший говорить конь, сын Посейдона и Деметры. Слейпнир — конь Одина.

Артемида — в греческой мифологии богиня Луны и охоты; Мани — скандинавский бог Луны.

Артур — английский король; в Средние века считался предводителем Дикой Охоты.

Архангел Святой Михаил — обладатель меча бога Тюра, покровителя правосудия и рационального мышления.

Асгард — небесное селение, крепость богов-асов; чертоги богов в Асгарде; Один правит в Асгарде; герои попадают в Асгард; река Ифинг отделяет Асгард от Ётунхейма.

Асгардрейя — одно из наименований Дикой Охоты.

Асиньи — богини в скандинавском пантеоне богов.

Аск — ясень, из которого боги сделали мужчину.

Аслауг — дочь Брюнхильд и Сигурда; праматерь норвежских королей.

Асы — в скандинавской мифологии основная группа богов, возглавляемая Одином.

Аталанта — в греческой мифологии охотница, участница калидонской охоты и похода аргонавтов; яблоки Аталанты и яблоки Герд в скандинавской мифологии.

Атла — дева-волна.

Атлантический океан плавание корабля Маннигфала в Атлантическом океане.

Атлас — Атласские горы, в древней Скандинавии — Исполиновые горы, Ризенгебирге.

Атли — герой германо-скандинавского эпоса; исторический Аттила, гуннский король.

Аугсбург — город бога Тюра.

Ауд — сын Нотт (Ночи).

Аудумла — корова, выкормившая своим молоком великана Имира.

Аурвандиль Смелый — муж чародейки Гроа.

Аургельмир — другое имя Имира; великан льда и огня, первый предок турдов или ётунов, довременного хаоса, мировой бездны.

Аустри (восточный) — карлик, поддерживающий небосвод на востоке.

Афи — дед, которого посещает Риг.

Ахеронт (Ахерон) — в греческой мифологии река в Аиде; в скандинавской Гьелль, река текущая у врат Царства Мертвых.

Ахиллес — скандинавский аналог — Бальдр; отец Пирра, прозванного впоследствии Неоптолемом.

Бавкида (Филемон и Бавкида) — благочестивая чета из Фригии, их историк сравнивается с историей о Гейрреде и Агнаре.

Бак — имя Одина.

Бальдр — сын Одина.

Бальмунг — меч Зигфрида, Сигмунда.

Барбаросса Фридрих (Краснобородый) — император Священной Римской империи; лидер Дикой Охоты.

Барри — роща, где встретились Фрейр и Герд.

Бауги — великан; брат Суттанга, владевшего чудесным медом.

Башмаки Хель — надеваются на ноги умерших.

Беле — конунг; наследник Согни.

Бели — великан, брат Герд.

Бельдег — сын Одина; конунг Западной Саксонии.

Бергельмир — прародитель инеистых великанов.

Берсерк — герой; берсерки или берсеркеры, медведеподобные, могут впасть в неистовство во время боя.

Берта — мать Карла Великого, то же, что и Фригг — покровительница прядения.

Бестла — великанша, дочь великана, жена Бора; асы смертны из-за Бестлы.

Бедвильд — дочь конунга Нидуда, которой отомстил Велунд.

Бельверк — так назвал себя Один, работая у Суттунга.

Биврёст — радужный мост, соединяющий небо и землю.

Бикки — слуга Иормунрека, готского конунга.

Биллинг — король рутов, стремящийся спасти Ринд.

Биль — месяц на ущербе.

Бильскирнир — чертог Тора.

Блодугхофи — конь Фрейра; перелетает через пламя вокруг дома Гюмира.

Блуждающие огни (Джек-о-лэнтерн) — огни эльфов.

Бодн — сосуд, куда слили кровь Квасира.

Божий бич — прозвище жестокого Аттилы, Атли.

Болторн — отец великанши Бестлы, жены Бора.

Большая Медведица — созвездие; другое название Колесница Одина.

Бор — отец бога Одина; женится на Бестле.

Борнхольм — остров на юго-западе Балтийского моря, в составе Дании; плавание Маннигфала.

Брагафул — чаша в форме корабля.

Браги — бог поэзии, музыки и красноречия, приветствует героев в Асгарде.

Браги дочери — женщины-скальды.

Браги сыновья — мужчины-скальды.

Брансток — родовой дуб Вёльсунгов.

Бревно Юла (бревно Тора) — бревно, которое сжигают в Святки (праздник Юл в честь Тора).

Брейдаблик — чертог Бальдра.

Бректа (Брехта) — другое имя богини Фригг.

Бример — чертог великанов.

Брисингамен — ожерелье Фрейи, символ плодородия.

Брокен — гора.

Брокк — цверг; ревность.

Брюнхильд, Брюнхильда — валькирия.

Бури — предок богов, отец Бора.

Бьёрн — побратим Фритьофа.

Бюггвир — слуга Фрейра.

Валаскьяльв — чертог Одина в Асгарде.

Валентин — сравнение Вали со Святым Валентином.

Вали (Али) — олицетворение весны (растительности); мститель; убивает Хеда (Хедера).

Валькирии — девы-воительницы.

Вальхалла — чертог в Асгарде.

Ванабрида — см. Фрейя.

Ванадис — см. Фрейя.

Ванахейм — обитель богов-ванов.

Ван — Ньёрд.

Ваны — боги моря и ветров.

Вафтруднир — мудрейший из етунов.

Be — брат Одина.

Вегдег — конунг Восточной Саксонии.

Вегтам — см. Один.

Ведрфельнир — ястреб на Иггдрасиле, сообщающий обо всем, что видит.

Вёзер — река, где утонули крысы, шедшие за Крысоловом.

Веледа — одна из пророчиц, предупредившая Друсуса.

Великий Охотник Фонтенбло — лидер Дикой Охоты во Франции.

Венер — озеро, куда был изгнан Торстен.

Вестри (западный) — карлик-цверг, поддерживающий небосвод с запада.

Верданди — норна, говорящая о настоящем.

Верфольф — оборотень.

Верхние Земли Норвегии — Ньорфе.

Вёлунд — эпический кузнец.

Вёльва — прорицательница.

Вигрид (Бранное поле) — место последней битвы богов.

Видар — выживает в Рагнарёк.

Вик — фьорд на острове Рождества.

Викинг — внук Халога.

Вили — брат Одина; присутствует при создании человека.

Вимур — река между Мидгардом и Ётунхеймом.

Вингольв, «Обитель Блаженства» — чертог эйнхериев.

Вингнир (крылатый) — воспитатель Тора.

Вингтор — то же, что и Тор.

Виндсваль (Виндлони) — отец Зимы.

Вителлий (Vitellius) (15–69) — в 69 г. провозглашен легионами римским императором. Погиб в борьбе с другим претендентом на трон — Веспасианом.

Вифлеем — место рождения Иисуса Христа; время, известное как мир Фроди, когда родился Иисус Христос.

Водан — то же, что и Один.

Водана Охота — см. Дикая Охота.

Водана День — среда.

Волны — дочери Эгира.

Волшебная страна, или Альвхейм, — чертог Фрейра.

Ворота в Хель — врата Царства Мертвых.

Воскрешение — последнее слово, которое Один шепчет Бальдру.

Вотан — то же, что и Один.

Всеотец (Альферд) — то же, что и Один; никем не созданный.

Вторник — день Тюра.

Вулдер — то же, что и Улль.

Вулкан — в римской мифологии бог разрушительного и очистительного пламени.

Гадес — см. Аид.

Гамадриады — в мифах древних греков нимфы деревьев, которые, в отличие от дриад, рождаются и гибнут вместе с деревом.

Галар — карлик-цверг; убивает Квасира.

Гамбантин — палица Хермода; то же, что и жезл кадуцей.

Гамелин (город) — история о Пестром флейтисте (Крысолове).

Гамла в Упсале — три кургана в честь Одина, Фрейра и Тора.

Ганглер (Жонглер) — человек, охранявший вход в чертог Одина; насылает видения на Гюльви.

Ганимед — в греческой мифологии троянский юноша, из-за своей необыкновенной красоты похищенный Зевсом; на Олимпе стал любимцем Зевса и виночерпием богов.

Гарм — пес Хель, в греческой мифологии Цербер.

Геба — в греческой мифологии богиня вечной юности, дочь Зевса и Геры, на пирах богов выполняла (как и Ганимед) обязанности виночерпия, супруга Геракла.

Гевьон — богиня-дева из асов; посещает конунга Гюльви.

Гектор — в греческой мифологии сын Приама и Гекубы, главный троянский герой в «Илиаде».

Геликон — гора в Средней Греции (на юге Беотии), где, согласно греческим мифам, обитали покровительствовавшие искусствам музы — геликониды.

Гелиос (Гелий) — в греческой мифологии бог солнца, сын титанов Гипериона и Фейи, брат Селены и Эос.

Гельгья — концы пут, опутавших Фенрира.

Герд — богиня; жена Фрейра.

Гери (жадный) — волк Одина.

Герсими — дочь Фрейи.

Гертруда — так называют Фрею в Германии.

Гефн — прозвище Фрейи.

«Гибель богов» — опера Вагнера.

Гиллинг — великан; убит карликами.

Гимле — жилище, в котором живут Один и «все люди достойные и праведные», не разрушен после Рагнарёка.

Гинунгагап — мировая бездна.

Гипербореи — в греческой мифологии народ, живущий на Крайнем Севере.

Гиперион — в греческой мифологии титан, сын Геи и Урана.

Гиппомен — в греческой мифологии победил хитростью Аталанту.

Глазир — роща из золота, где располагался чертог Вальхалла.

Глаумвор — вторая жена Гуннара.

Глейпнир — путы.

Глен — муж Соль, богини солнца.

Глитнир — небесные палаты с золотыми столбами, принадлежащие Форсети.

Глут — первая жена Локи.

Глядсхейм — чертог радости асов.

Гна — посланница Фригг.

Гнипа — пещера в Нифльхейме.

Гнитхейд — Фафнир.

Гномы — то же, что и карлики, цверги.

Гоблины — то же, что и карлики.

Годи (то же, что и друиды) — приносят человеческие жертвы.

Гондемар — правитель карликов.

Гончие Гавриэля — то же, что и Дикая Охота.

Готланд — храм Тора в Годи.

Готторм — сын Гьюки.

Греттунгагард — Каменные Дворы.

Грани — конь Сигурда.

Грейп — дочь Гейрреда, дева-волна.

Грейфелл — то же, что Грани.

Грендель — сын Хлер.

Гренландия — первые поселения.

Грид (великанша) — жена Одина.

Гримнир — так назвал себя Один.

Гримхильд — королева Нибелунгов.

Грипир — конюший Альфа.

Гуллинбурсти — вепрь Фрейра.

Гуллинкамби (золотой гребешок) — петух Мидгарда.

Гуллинтани (златозубый) — прозвище Хеймдалля.

Гуллфакси (золотая грива) — конь Хрунгнира.

Гулътоп (золотая челка) — конь Хеймдалля.

Гуналенд — земля гуннов.

Гундихарий (правитель Бургундии) — то же, что Гуннар.

Гуннар — сын Гьюки.

Гуннлед — великанша, подруга Одина; мать Браги; покровительница вдохновения.

Гунтьоф — сын Фритьофа.

Гьелль — река на границе с Нифльхеймом.

Гьюки — король Нибелунгов.

Гьюкинги — сыновья Гьюки.

Гьяллар — мост смерти; мост в Нифльхейме.

Гьяллархорн — рог Хеймдалля.

Гъялъп — дочь великана Гейрреда.

Гюмир — великан.

Даг (День) — сын Ночи (Нотт).

Дайн — олень, объедающий листву Иггдрасиля.

Даная — в греческой мифологии дочь аргосского царя Акрисия и Аганиппы.

Дафна — в греческой мифологии нимфа, дочь земли Геи и бога рек Пенея (Ладона).

Двалин — олень, объедающий листву Иггдрасиля.

Двалин — карлик-цверг, которого посещает Локи.

Дева Мэриан — выбиралась на Майские праздники.

Девы Мха — объект Дикой Охоты.

Девкалион (сын Прометея) и Пирра (жена Девкалиона); сравнение с Лив и Ливтрасиром.

Дедал — в греческой мифологии изобретатель столярных инструментов и мастерства, искуснейший архитектор и скульптор; сравнение с Велундом.

Декабрь — месяц Улля.

Деллинг (рассвет) — третий муж Ночи.

Дельфийский храм — сравнивается с Гимле.

День Бодана — среда.

Деянира — в греческой мифологии дочь Ойнея, царя Калидона (вариант бога Диониса) и Алфеи; зависть Локи сравнивается с ревностью Деяниры.

Джоув (Юпитер) — в римской мифологии бог неба, дневного света, грозы аналог дня Юпитера на Севере.

Дидона — в римской мифологии царица, основательница Карфагена; скандинавская параллель Гевьон.

Дикий Охотник — так называли Одина.

Дисы — духи, помогающие при родах, в Старшей Эдде служат обозначением норн и валькирий.

Дольмены — грубые каменные алтари.

Дом Велунда — сравнение с Критским лабиринтом.

Дорога Фроуельде — голландцы так называют Млечный Путь.

Драупнир — золотое кольцо Одина.

Древесные девы — то же самое, что и альвы (эльфы).

Дроми — цепь для Фенрира.

Евксинский Понт — плавание Маннигфала.

Европа — в греческой мифологии дочь финикийского царя Агенора.

Ёкулы (измененное «Ётун») — так исландцы называют вершины самых высоких гор.

Ёрд (Земля) — дочь Ночи.

Ёрмунганд (змей Мидгарда) — Мировой змей.

Ёрмунрекк — готский конунг.

Ётунхейм — обиталище великанов-етунов.

Ётуны — великаны.

Жуайез (Радостный) — меч Карла Великого.

Зеленый Джек (Jack-in-the-green) — мужчина или мальчик в убранстве из ивовых ветвей и зеленых листьев (в праздник весны).

Зефир — в греческой мифологии бог западного ветра; сходство с Фрейром.

«Зигфрид» — опера Р. Вагнера.

Зима — соперник Одина (весны), которого он вытесняет.

Змей Мидгарда (Ёрмунганд) — Мировой змей.

Золото — слезы Фрейи.

Ивалъди — отец чудесных кузнецов; карлик-кузнец.

Ивинг — река, окружающая Идавёлль.

Игар — у англосаксов то же, что Эгир.

Иггдрасиль, Мировое дерево — ясень.

Идавёлль — поле, где расположен Асгард.

Идалир — долина тисов, где Улль построил свои палаты.

Идисы — норны.

Идунн — богиня, хранительница молодильных яблок.

Ильдико — жена Аттилы.

Ильзенштейн — обитель принцессы Ильзе.

Имд — дева-волна.

Имир — первый великан и первое антропоморфное существо, из тела которого был создан мир; великан огня и льда.

Ингви — сын Одина, конунг Швеции.

Инглинги — династия первых королей; так называются потомки Фрейра.

Ио — в древнегреческой мифологии жрица богини Геры, пленившая своей красотой Зевса.

Йафнхарр (равновысокий) — один из престолов, увиденных Гюльви.

Йонакр — конунг, муж Гудрун.

Кавказ — параллель между наказанием Локи и пыткой Прометея на Кавказе.

Кадуцей — золотой жезл Гермеса; сравнивается с Гамбантейном.

Какус (Как) — в римской мифологии сын Вулкана, чудовище, изрыгавшее огонь.

Калипсо — в греческой мифологии нимфа, дочь титана Атланта и океаниды Плейоны, параллель с Хольдой.

Кари — брат Эгира.

Карл Великий — лидер Дикой Охоты.

Карлики — темные альвы.

Кастор (и Полидевк) — в греческой мифологии один из Диоскуров.

Каттегат — залив в Балтийском море; чертог Эгира.

Квасир — маленький мудрый человечек, сделанный из слюны богов после окончания войны между асами и ванами и первоначально, по-видимому, персонифицированный хмельной напиток.

Квикборн (быстророжденный) — магический источник.

Кербер (Цербер) — в греческой мифологии пес, страж Аида, чудовище с тремя головами, туловищем, усеянным головами змей, и змеиным хвостом; параллель с Гармом.

Клио — в греческой мифологии одна из девяти олимпийских муз; параллель Саги.

Кнефруд (то же, что и Винги) — коварный посол гуннского конунга Атли.

Кобольды — то же, что и карлики.

Колесница Карла — то же, что и созвездие Большая Медведица.

Колесница Одина — то же, что и созвездие Большая Медведица.

Колхида — древнегреческое название Западной Грузии (Эгриси).

Коппелберг (гора) — гора пожирает детей Гамелина.

Кормт — река, через которую Тор идет вброд.

«Королева фей» — название стихотворения Спенсера.

Крит — могила Одина в Упсале.

Критский лабиринт — сравнение с домом Велунда.

Лампетия (Лампеция) — дочь Гелиоса, одна из Гелиад. Вместе с сестрой Фаэтусой пасла стада отца на острове Тринакрия.

Ландвиди (далекая земля) — жилище Видара.

Лаувея — мать Локи.

Лаугардаг — название субботы.

Лаурин — повелитель карликов.

Лединг — цепь Фенрира.

Лейфт — река в Нифльхейме, у берегов которой произносились торжественные клятвы.

Лерад — верхняя ветвь ясеня Иггдрасиля.

Лес — остров, на котором расположен чертог Эгира.

Лив (женщина) — уцелевшая в Рагнарёк.

Ливтрасир (мужчина) уцелевший в Рагнарёк.

Лимдаль — дом Брюнхильд.

Лиосбери — месяц, названный в честь бога Вали.

Лит — карлик, убитый Тором.

Ловн — богиня из асов, помощница Фригг.

Льос-альвы — то же, что светлые альвы.

Люнгви — остров, на котором сидел Фенрир.

Люцифер — Локи в Средние века.

Магни (сила) — сын Тора; остается в живых после Рагнарёка.

Манагарм (Лунный пес) — проглотит Луну.

Манахейм (Манхейм) — то же самое, что и Мидгард.

Мани — брат Соль (Солнце); месяц (луна).

Маннигфал — корабль великанов.

Мардоль — прозвище Фрейи.

Марсий — в греческой мифологии сатир или силен, сын Эагра, родом из Фригии; сравнивается с Вафтрудниром.

Мары — женщины-тролли.

Мать-ночь — самая длинная ночь в году.

Мегингьерд (пояс силы) — волшебный пояс Тора.

Мед — капает с ясеня Иггдрасиля.

Медвяное молоко — дает коза Хейдрун.

Мекленбург — место поклонения Фригг.

Мелеагр — в греческой мифологии герой, сын царя Калидона (города в Южной Этолии) Ойнея и Алфеи; параллель с Норнагестом.

Менья — рабыня-великанша, принадлежавшая Фроди.

Мидгард — среднее огороженное пространство, «средняя», обитаемая человеком часть мира на земле; название Земли.

Мимир — хозяин источника мудрости, находящегося у корней Мирового древа Иггдрасиля.

Миминг — меч, изготовленный Велундом.

Мисингер (викинг) — убивает Фроди.

Младшая Эдда — описывает видение Гюльви.

Модгуд — дева, охраняющая мост через реку Гьелль.

Моди — сын Тора, переживет Рагнарёк.

Модир — Мать.

Мозель — река.

Мойры — в греческой мифологии богини судьбы; параллель — норны.

Морта — в римской мифологии одна из трех богинь судьбы — парок; ее имя означало смерть.

Мост асов — то же, что и Биврёст; Хеймдалль — страж моста.

Мундильфари — отец солнца и луны.

Мунин (помнящий) — ворон Одина; находит котел Одрерир (вдохновение). /

Муспелльсхеим — огненная страна, которая существовала еще до начала творения.

Мъёлльнир — чудесный молот Тора.

Нагльфар — корабль из когтей мертвецов.

Нагльфари — первый муж Ночи.

Ноль — мать Локи.

Наин — карлик смерти.

Нанна — мать Форсети.

Нарви (Нари) — сын Локи.

Нарви (Нерви) — отец Ночи, предок норн.

Народец Хульдры — то же самое, что и карлики и альвы (эльфы).

Наяды — в греческой мифологии нимфы источников, ручьев и родников.

Небесное селение — то же, что и Асгард.

Невинные младенцы — связь с Дикой Охотой.

Неистовый дух — то же, что и Дикая Охота.

Неки — речные божества.

Неккар (река) — бог и река.

Неоптолем — то же, что и Пирр.

Нерта (Тацит именует ее Нертус) — в Германии то же, что и Фригг, жена Ньерда.

Нида — чертог карликов.

Нидуд — шведский конунг.

Нидхёгг — ужасный дракон, подгрызающий корни Иггдрасиля.

Никсы — обитают вместе с Эгиром, речные духи.

Нимфы — в древнегреческой мифологии женские божества природы, живущие в горах, лесах, морях, источниках; сравнение с эльфами (альвами).

Нифльхейм — мир мрака, существовавший до начала творения.

Ноатун — жилище Ньёрда.

Нордри (северный) — карлик-цверг, поддерживающий небосвод с севера.

Норны — опрыскивают корни Иггдрасиля.

Нотт (Ночь) — дочь Нарви (Нерви).

Ноябрь — месяц поклонения Уллю.

Ньёрд — в скандинавской мифологии бог из числа ванов, отец Фрейра и Фрейи.

Ньорфе — король Верхних земель, друг Викинга-Хальвдана.

Оберон — король фей.

Од — бог, муж Фрейи.

Оденсе (город в Дании) — основан Одином.

Один — верховный бог.

Одиссей (греч., лат. Улисс) — в древнегреческой мифологии царь Итаки, прославившийся как участник Троянской войны; параллель с Таннхаузером.

Одрерир — котел вдохновения.

Океан —

1) кровь Имира;

2) в греческой мифологии божество одноименной реки, омывающей землю.

Околнур — район, где после Рагнарёка обосновались великаны.

Оксфорд — праздник Юл (Святки).

Олденбург — рог для питья.

Оллер — то же, что и Улль.

Омфала — в греческой мифологии царица Лидии, вдова Тмола (сына Тантала), к которой по приказанию дельфийского оракула в наказание за убийство Ифита был отдан в рабство Геракл на год.

Ореада — нимфа гор.

Орион — в греческой мифологии охотник-великан.

Ормт — река, которую вброд переходит Тор.

Охота Водана — Дикая Охота.

Охота Ирода — Дикая Охота.

Охота Каина — Дикая Охота.

Охотник Фонтенбло — лидер Дикой Охоты.

Пентленд-Ферт (Pentland Firth) — пролив между северным берегом Шотландии и Оркнейскими островами.

Персефона (Прозерпина — римская параллель) — в греческой мифологии богиня плодородия и Царства Мертвых, дочь Деметры и Зевса, супруга Аида, ей соответствует римская; скандинавская параллель — Хель, Белая леди и т. д.

«Песнь о Нибелунгах» — германский эпос.

Потоп — кровь Имира вызвала потоп; Рагнарёк.

Правосудие (Фемида) — сравнение с Форсети.

Психопомп (ведущий души) — параллель Гермеса (Меркурия).

Пятница — день Фрейи.

Рагнар Лодброк — датский конунг.

Рагнарёк — гибель богов и всего мира.

Радостный (Жуайез) — меч Карла Великого.

Ран — супруга морского великана Эгира.

Рати — бурав Одина.

Регин — сын Хрейдмара.

Рейн (река) — золото Рейна.

Рери — сын Одина; получает яблоко.

Речи Высокого — то же, что и Хавамаль.

Ресква — служанка Тора.

Риг — Хеймдалль посещает землю под этим именем.

Ризенгебирге — гигантские горы.

Рим — Таннхаузер посещает Рим.

Рингхорн — костер Бальдра.

Ринд — жена Одина.

Роденштайн (сквайр) — лидер Дикой Охоты.

Рождество — Дикая Охота проходила с Рождества до Крещения.

Ромашка — названа «цветком Бальдра» (дословно «бровь Бальдра»).

Ростьоф (конокрад) — финский волшебник.

Руны — Один обретает руны и использует их.

Рюген — поклонение Нерте (Нертус) на острове Рюген.

Сага — древнескандинавский эпос.

Сант-Горсхаузен — место, где сидела Лорелея.

Сатана — то же, что Локи.

Сатир — бог сельского хозяйства.

Свалин — щит, защищающий солнечную колесницу.

Сванхильд — дочь Гудрун.

Свартальвхейм (Земля темных альвов) — один из девяти миров скандинавского мифологического мироздания; обитель карликов-цвергов.

Свасуд (приятный) — отец Лета.

Сванхвит (Лебяжье-белая) — валькирия; выходит замуж за смертного.

Сверкающий очаг — то же, что и Гнитхейд.

Светлые альвы — Альвхейм — жилище светлых альвов.

Святой Валентин — заменяет Вали.

Святой Хьюберт — заменяет Улля в эпоху христианства.

Святки — совпадают с языческим праздником Юл в честь Тора.

Северная лайка — собака Скади.

Секквабекк — хрустальный чертог Саги.

Семунд Мудрый — составитель Эдцы.

Сеньемад — сказание о великане.

Сессрумнир — большая палата Фрейи.

Серли — сын Гудрун.

Сив — жена Тора.

Сиггейр — брачный пир.

Сиги — сын Одина.

Сигмунд — получает меч Велунда.

Сигню — дочь Вёльсунгов.

Сигтуна (город в Швеции) — город, основанный Одином.

Сигурд — герой эпоса.

Сигюн — верная жена Локи.

Синдри (Эйтри) — карлик, кузнец.

Сир — прозвище Фрейи.

Сирены — в греческой мифологии полуптицы-полуженщины, завлекавшие моряков своим пением и губившие их; сравнение с Лорелеей.

Сириус — пес Ориона.

Скади — великанша, жена Одина.

Скальды — песни скальдов сохранились в эддах.

Скель (Обман) — волк, преследующий Солнце и Месяц.

Скилла (Сцилла) (С. и Харибда) — в греческой мифологии морское чудовище, подстерегающее мореходов в пещере.

Скинфакси (ясная грива) — конь.

Скирнир — слуга Фрейра.

Скримсли — сказание о великане.

Скрюмир — великан.

Скульд — одна из норн.

Скьельд — сын Одина, конунг Дании.

Скьяльф — прозвище Фрейи.

Слейпнир — конь Одина.

Слил — река в Нифльхейме.

Снер — жена Карла.

Снорри Стурлусон — автор «Хеймскрингла», или хроники древних конунгов Норвегии (известной также как «Сага об Ин — глингах»).

Снотра — богиня добродетели.

Согни — Йокул, король.

Соль — дева-солнце.

Соль — сестра Мани; служанка солнца.

Сомнус — в греческой мифологии бог сна назывался Гипносом, в римской — Сомнусом.

Сон (искупление) — сосуд вдохновения.

Соте — великий пират, крадет кольцо, выкованное Велундом.

Спящая красавица — норны фигурируют в сказке.

Стромкарлы — в скандинавской мифологии водяные духи.

Суббота — день, названный в честь Локи.

Судри (южный) — карлик-цверг, поддерживающий небосвод с юга.

Суррей (графство в Южной Англии).

Сурт — огненный великан.

Сьевн — богиня согласия.

Сэминг — конунг Норвегии.

Сэр Олав — пленен феями.

Сэхримнир — вепрь, пища богов.

Сюн — богиня правды.

Тангниостр (скрежещущий зубами) — козел Тора.

Тангриснир (скрипящий зубами) — козел Тора.

Танцы с мечами — швабы так приветствовали Тюра.

Тарнкаппе — невидимая шляпа.

Тартар — в греческой мифологии пространство, находящееся в самой глубине космоса, ниже Аида.

Твера (в Исландии) — храм в честь Фрейра.

Твити — камень, к которому привязан Фенрир.

Текк — великанша, другое обличье Локи.

Тинг — народное собрание у скандинавов.

Тир — первая рабыня; жена Трэлля.

Титания — королева альвов (эльфов).

Тиу — то же, что и Тюр.

Тор — бог грома, бури и плодородия; Тор никогда не пересекает Биврёст.

Тора — жена Альфа, дочь Хакона.

Торгхаттен — гора.

Торер — сын Викинга.

Триди (Третий) — третий престол, увиденный Гюльви.

Трондхеймк (в Норвегии) — храм Фрейра.

Труд — дочь Тора.

Трудвангар (то же, что Трудхейм) — жилище Тора.

Трундерхиль — назван в честь Тора.

Трудхейм (то же, что Трудвангар) — жилище Тора.

Трунг — прозвище Фрейи.

Трюм — конунг ётунов.

Трюмхейм — жилище Тьяцци.

Турсы — название великанов.

Тьяльви — слуга Тора.

Тьяльфи — сын Эгила.

Тьяцци — великан.

Тюр — сын Фригг.

Тюрфинг — волшебный меч.

Улисс — параллель с Таннхаузером.

Улль — бог из асов.

Ульфрун — дева-волна.

Ундины — женские водные божества, духи воды и русалки.

Упсала — город в Швеции.

Урд (прошедшее) — одна из норн.

Урд — источник мудрости в корнях мирового ясеня Иггдрасиля.

Утгард — один из девяти миров скандинавского мифологического мироздания, страна великанов.

Утгард-Локи — персонаж мифа о Локи.

Фарбаути — то же, что и Бергельмир.

Фафнир — дракон, стерегущий клад; сын Хрейдмара.

Февраль — месяц Улля.

Фемида — в греческой мифологии богиня правосудия, параллель с Форсети.

Фенрир — гигантский волк.

Фенсалир — чертог Фригг.

Фенья — великанша, рабыня Фроди.

Фетида — в греческой мифологии дочь Нерея и Дориды, наиболее известная из нереид.

Филемон и Бавкида — благочестивая чета из Фригии, их история сравнивается с мифом о Гейрреде и Агнаре.

Фильгье — дух защитника.

Фимафенг — слуга Эгира.

Фимбульветер — трехгодичная «великанская зима», предвещающая Рагнарёк.

Фолькеанг — владения Фрейи.

Форсети — бог правосудия.

Форньотр — то же, что и Имир.

Франангр — водопад, где укрывается Локи.

Фрау Геда (Веда) — см. Фригг.

Фрау Холле — см. Фригг.

Фредерик Барбаросса — лидер Дикой Охоты.

Фрейгерд — жена Фридлифа.

Фрейр — бог из ванов, олицетворяющий растительность, урожай, богатство и мир; приезжает жить в Асгард.

Фрейя — богиня плодородия, любви, красоты; приезжает жить в Асгард.

Фреки (прожорливый) — волк Одина.

Фригг — богиня супружества, жена Одина; восседает на престоле Хлидскьяльв.

Фридлиф — то же, что и Фрейр.

Фризы — народ, живущий в Нидерландах и на Фризских островах в Северном море.

Фро — см. Фрейр.

Фроу-эльде — в Голландии то же, что и Фригг.

Фулла — богиня, прислуга Фригг — златовласая дева с драгоценной повязкой на лбу.

Фьельнир — см. Один.

Фьергюн — отец Фригг.

Фьергюн — великанша, мать Ёрд.

Фьялар — 1) карлик-цверг; 2) красный петух в Вальхалле.

Хавамаль(Устав викинга) — свод законов и этических норм викингов.

Хагал — воспитывает Хельги.

Хагедисы — пророчицы; см. норны.

Хайме — сын Велунда; Велунд изготавливает меч Миминг.

Халлинскайд — см. Хеймдалль.

Хальвдан — друг Викинга.

Хальга — то же, что Локи.

Хамглама — ведьма, вызванная Хельги.

Хамдир — сын Гудрун.

Хамонд — сын Сигмунда.

Ханс фон Хэкельберг — лидер Дикой Охоты.

Харон — в греческой мифологии перевозчик мертвых в Аиде; сравнивается с Модгуд.

Харр (Высокий) — один из престолов, увиденных Гюльви.

Хати (Ненавистник) — волк, преследующий небесные светила, вскормлен в Ярнвуде, дух тьмы.

Хвергельмир — поток в Нифльхейме; Кипящий котел; корень Иггдрасиля над источником; место пыток грешников.

Хейд — ведьма, вызванная Хельги.

Хейдрун — коза, дающая медвяное молоко; параллель с Амал — феей.

Хеймдалль — бог-ас, страж богов; охраняет Биврёст.

«Хеймскрингла» — сочинение Снорри Стурлусона; хроники древних конунгов Норвегии (известное также как «Сага об Инглингах»).

Хеймчен — души неродившихся младенцев или тех, которые умерли некрещеными.

Хела — то же, что Хель.

Хель — богиня смерти.

Хельва — дочь рыцаря фон Несвека.

Хельге — сын Беле.

Хельферик — то же, что и Альв.

Хельфрат — то же, что и Альв.

Хенгикьёфт — дает Фроди жернова.

Хенгист — потомок Одина, вождь саксов.

Хервор — дочь Ангантира.

Херла (мистический король) — предводитель Дикой Охоты.

Херлатинг — название Дикой Охоты в Англии.

Хермод — сын Одина и брат Бальдра.

Херн — прозвище Фрейи.

Херу — то же, что и Тюр.

Херуски (германское племя) — поклонение херусков Тюру.

Хёгни — сын Гьюки.

Хед — слепой бог из асов.

Хенир — бог-творец из асов.

Хесельберг — жилище Хольды.

Хильдинг — приемный отец Фритьофа и Ингеборг.

Хирон — в греческой мифологии кентавр; параллель с Грипиром.

Хлер — то же, что Эгир; брат Локи; сын Форньотра.

Хладер — храм Тора в Хладере.

Хлейдр — столица Дании.

Хлес — чертог Эгира на острове.

Хлидскьяльв — престол в чертоге Одина.

Хлин — (богиня из свиты Фригг.

Хлодин — то же, что и Нерта (Нертус).

Хлора (жара) — воспитательница Тора.

Хлорриди — то же, что и Тор.

Хлъод — то же, что и Гна.

Хникар — то же, что Один.

Ховварпнир — конь богини Гны.

Ходдмимир — роща Мимира.

Холиголанд (священная земля) — остров, известный как земля Форсети.

Холмганг — означает поединок; поединок Тора и Хрунгнира.

Хольда — то же, что и Фригг.

Хордланд — завоеван Фритьофом и переходит к его сыновьям.

Хорза — потомок Одина, вождь саксов.

Хнос — дочь Фрейи.

Храудинг — конунг, отец Агнара и Гейрреда.

Хресвельг — великан, «пожиратель трупов».

Хримтурсы — инеистые великаны.

Хрунгнир — великан; состязание с Одином.

Хрюм — великан; правит кораблем.

Хуги (мысль) — персонаж мифа об Утгарде-Локи; Тьяльви соревнуется с Хуги.

Хугин (думающий) — ворон Одина; находит котел Одрерир (вдохновение).

Хульда — то же, что и Хольда.

Хульдра — то же, что и Хольда.

Хунтьоф — сын Фритьофа.

Хьюки (молодой месяц) — сопровождает Мани.

Хюндля — ведьма-великанша.

Хюмир — великан.

Хюрроккин — великанша; спускает на воду ладью Хрингхорни.

Церера — италийская и римская хтоническая богиня производительных сил земли, произрастания и созревания злаков, а также подземного мира; сравнение с Ринд, Фригг, Гроа; олицетворение земли.

Цизбург — современный Аугсбург.

Циклопы (киклопы) — в греческой мифологии сыновья Урана и Геи, великаны с одним глазом посреди лба, мощные и дикие; сравнение с Локи.

Цирцея (Кирка) — в греческой мифологии волшебница с острова Эя, обратившая в свиней спутников Одиссея, а его самого удерживавшая на острове Эя в течение года.

Циу — то же, что и Тюр.

Черное озеро (в Рюгене) — омовение колесницы Нерты.

Черу — то же, что и Тюр.

Четверг — день Тора.

Швабы — Тюр, бог швабов.

Шип сна — Брюнхильд укололась и уснула.

Шлем-страшило — владеет Сигурд.

Шлем Тюра — прозвище растения аконит.

Эвбея остров (Эгейское соре; Греция) — чертог Посейдона (Нептуна).

Эвгемер — древнегреческий философ IV–III вв. до P. X., из школы киренаиков; теория.

Эвридика (Евридика) — в древнегреческих мифах жена фракийского певца Орфея; параллель с Идунн.

Эгей — в греческой мифологии афинский царь; меч Зигмунда сравнивается с мечом Эгея.

Эгейское море — плавание аргонавтов на корабле Арго.

Эгир — морской великан; бури, вызванные Эгиром; бог моря; пир Эгира; Нептун — греческий аналог.

Эгис (Эджис) — шлем-страшило дракона Фафнира.

Эдда — собрание мифов народов Северной Европы.

Эйза — дочь Локи.

Эйр — богиня медицины.

Эйлими — отец Хьордиса.

Эйнхерии — павшие воины; гости Одина.

Эйр — богиня из асов, покровительница врачевания.

Эйргьява — дева-волна.

Эйстла — дева-волна.

Эйтель — сын Атли и Гудрун.

Эйтри (Синдри) — карлик, кузнец; повелитель карликов.

Эку-Тор — Тор-Колесничий.

Экхард — друг Таннхаузера; пытается остановить его — параллель с Ментором.

Элвиднер (мокрая морось) — чертог Хель.

Эливагар (бурные волны) — остывающие подземные воды, заполнившие мировую бездну Гинунгагап.

Элли — старуха (старость); Тор сражается с Элли.

Эллида — волшебный корабль-дракон.

Эльб — бог Эльбы.

Эльбегаст — правитель карлов.

Эльвит (Чудесная) — валькирия, жена смертного.

Эльдир — слуга Эгира.

Эльдхримнир — котел в Вальхалле, в котором варят мясо вепря Сэхримнира.

Эльза — баллада об Агире и Эльзе.

Эльрун — валькирия; выходит замуж за смертного.

Эльф — водяной дух.

Эмбля — ива или первая женщина; создана из дерева.

Эней — один из главных защитников Трои, родоначальник римского народа; Видар — скандинавский аналог.

Энкелад — один из гигантов, восставших против олимпийских богов, Афина придавила его горой Этна (Сицилия); аналог Локи.

Энмира — дочь Локи.

Этна — в греческой мифологии нимфа, первая супруга Париса; сравнение с Брюнхильд.

Эпиметей — в греческой мифологии сын титана Иапета и океаниды Климены, брат Прометея, Атланта и Менетия, муж Пандоры; отличался недалеким умом; сравнение со скандинавскими аналогами.

Эр — то же, что и Тюр.

Эрна — супруга Ярла.

Эрп — сын Атли и Гудрун, едет мстить за Сванхильд.

Эсберн Снаре — легенда.

Эта (гора) — скандинавский эквивалент погребального костра.

Этна — гора.

Эхо — разговоры карликов.

Юл — месяц Тора и праздник в честь него (совпадает со Святками).

Юнона — в римской мифологии богиня брака, материнства, женщин и женской производительной силы, супруга Юпитера, отождествлявшаяся с греческой Герой; сравнение с Фригг, с Фрейей.

Ютерна — дева, в которую влюбляется великан Сеньемад.

Яблоки — яблоки Гны; яблоки Идунн; Скирнир дает Герд золотые яблоки — символ плодородия; норны хранят волшебные яблоки; только Идунн может собирать волшебные яблоки; сравнение между яблоками Аталанты и Герд.

Январь — Святки в месяц Вали.

Ярл — первый вождь-конунг; рождение.

Ярн-грипер — железные рукавицы Тора.

Ярнсакса (железный камень) — 1) имя жены Тора; кормит волков; 2) дева-волна.