Сергей Кузнецов ШКУРА НЕУБИТОГО МЕДВЕЖАТНИКА Комедия в одном действии

•

ЗИНА. (качая головой и дрыгая ногами) Что-то, что-то, что-то, что-то,

Что-то есть у бегемота…

СТЕПАНИДА. Тсс! Вишь, взрослые ядят?!

СТАС. Что у тебя, а?

ЗИНА. А вот и не скажу!

СТАС. Значит, нет ничего!

ЗИНА. А тебе-то что?

СТАС. Да ничего тогда воображать…

ПЕТР. Чего пристал? Она не может ничего, что ли, сама?

ВАСИЛИСА. А что ты ему наставления-то читаешь? Он сам не маленький!

СТАС. (угрожающе) А ну-ка покажи, что у тебя!

ЗИНА. Фигушку тебе!

СТАС наклоняется к ней и пытается разжать руки.

СТЕПАНИДА. Не лезь к ней! Ты же большой!

СТАС. А че она там прячет?

ПЕТР. А тебе-то что? Это ее дело!

ВАСИЛИСА. Не ори на него!

СТАС. Нет уж, пусть покажет!

ПЕТР. (бьет кулаком по столу) Хватит! Сколько можно?

ЗИНА. (разжимает руки и машет ими перед носом брата) Нет ничего! Что, съел?

СТАС. Коза, блин!

СТЕПАНИДА. Как ты разговариваешь, Стасик?

ВАСИЛИСА. Ложки он разбросал! Кто поднимать будет? Щас самого заставлю… (Собирает ложки.)

ПЕТР. (бабушке) А ты не лезь тоже во все дырки! Зачем тебе это?

СТЕПАНИДА. Да не могу я, когда непорядок… Сердце у меня кровью обливается смотреть на все это… Мы ведь люди… Любить, значит, должны, а мы… Тьфу!

ВАСИЛИСА. Чего тут расплевалась, чего расплевалась? Не на базаре семечки торгуешь!

ПЕТР. А что ты на нее бочку-то катишь?

ВАСИЛИСА. Прекрати! Не у себя там, командовать чтобы…

ПЕТР. А что ты имеешь против, а?

СТЕПАНИДА. Охолонитесь! Праздник ведь седня, он именинник, а вы…Уж можно же хоть как-то уважить…

ПЕТР. Как-то!.. Я их, можно сказать, содержу, а они… Да чего там!

ВАСИЛИСА. Содержишь… Как же! У самого еле-еле душа в теплом теле… Именинничек!

ПЕТР. Ладно, не будем! (Молчит…) Все ж таки тридцать пять — почти юбилей…

СТАС. (со смешком) А если будем, то давай!..

СТЕПАНИДА. Выпить бы надо! Все ж таки праздник!

ПЕТР. (разливая) Второй тост — за родителей?

СТАС. Батя, может, и мне плеснешь?

ПЕТР. (наливая) Сегодня все можно!

ВАСИЛИСА. Зачем ты его спаиваешь?

ПЕТР. Сама же говоришь — не маленький!

ВАСИЛИСА. Не маленький, но все-таки…

СТАС. Мама, я уже и джин пробовал! (с гордостью) С томатным соком!

ЗИНА. Он вчера травку курил с Кощеем на балконе…

ВАСИЛИСА. Что, правда, что ли?

СТАС. Не ври, дура!

ЗИНА. Сам дурак!

СТАС. За дурака ответишь!

ПЕТР. Ничего, я тоже рано все перепробовал, пока не понял, что лучше… Лучше лимонада ситро, ничего на свете нет…

ЗИНА. Ага, и воды из-под крана!

СТАС. (сестре) Вот и сама ее пей!

ПЕТР. Ладно… (Встает и поправляет ворот рубашки.) Дорогая мамочка! Живи долго и сча́стливо… Или счастли́во? Когда-то я мечтал, чтоб ты мною гордилась, мечта эта, наверно, так и не осуществилась, но ведь еще не поздно, еще ведь не все потеряно… Мы ведь умирать еще не собираемся, правда? Еще ведь будет много светлого и прекрасного в нашей жизни, да ведь? Я предлагаю тост за сбычу мечт!

Все выпивают. Отец садится.

СТЕПАНИДА. Я до сих пор помню, как ты мне сказал: «Когда я вырасту, я тебя завалю деньгами.» Тебе всего-то было лет восемь, не боле…

ПЕТР. Я ведь тогда мечтал стать известным артистом цирка, акробатом. Мне безумно нравилась громкая красивая музыка — с фанфарами там, со всякими свистоплясками. Тоже это ощущение вечного праздника… Я обожал этих человечков, которые барахтались под самым куполом, с могучими торсами, загорелые такие, сильные, боги, а не люди…

СТЕПАНИДА. Помню, помню…Ты еще тады выпросил у меня деньги на эти — как его? Ну которые потом заржавели…Гантели, во!.. Но ведь ты не был в цирке, ты не видел этих… клоунов…

ПЕТР. Я видел… по телевизору…

ВАСИЛИСА. То-то, значит, а то иногда ты такое учудишь хоть стой, хоть падай!

ЗИНА. Папа, ты правда клоуном мечтал стать?

СТАС. Не клоуном, а гимнастом, дура!

ПЕТР. (вздыхая) Что из этого вышло…Я, конечно, сильный человек, я очень сильный человек… (Встает в стойку атлета и сжимает кулачки.) Я еще многое могу… Я еще очень многое могу… Меня еще уважают, ой-ой-ой как уважают… На работе… Со мной считаются все, кому не лень… Поэтому тоже вот и завтра я иду… Авторитетом я, конечно, не стал, но меня часто берут с собой… Причем, даже и на серьезные дела, не только на всякую ерунду… Эх, давайте еще выпьем!

СТЕПАНИДА. (строго) Петр, а может, уже хватит?

ПЕТР. А по-моему, мы еще только начали…

ВАСИЛИСА. Вот так вот всегда… Мы еще только начали…

ПЕТР. А чего это ты повторяешь-то за мной? Я и сам слышу… Не глухой ведь поди…

ВАСИЛИСА. (всхлипывая) Да какой ценой, какой ценой все это?..

ПЕТР. Ничего, ничего… Завтра все изменится.

ВАСИЛИСА. Да не верю я уже, Петюша…

ПЕТР. Нет, завтра все получится…

ВАСИЛИСА. Безвольный ты! Нет у тебя характера!

СТЕПАНИДА. Ну не порть ты яму праздник, не порть! Опосля скажешь, не щас…

ВАСИЛИСА. Да что с него взять? (Пауза.)

ПЕТР. (накладывая в тарелку салат) Обожаю кальмарчиков! Жирненькие такие тушки, с майонезиком, ну немножко лучка там, чтоб не перебить вкус, и самый цимус!..

ВАСИЛИСА. Тушки, немного лучка? А щупальца не хочешь? Кинжал тебе!.. Сам будешь готовить, раз такой умный!

ПЕТР. А что я сказал-то? Что сказал? Я, конечно, небольшой спец во всяких там кулинарных искусствах, но кальмаров могу…

ВАСИЛИСА. А в чем ты спец? В чем? Придешь с задроченным видом, набычишься и гундосишь: «Да не срослось…» Вечно у тебя не срастается! А у других все срастается как надо… Шкаликов, вон тот на лимузине ездиит и пиццу шоркает…

ПЕТР. Чего это ты завелась-то, чего? Меня это не втыкает! Сама-то — ни пол подмести, ни… кое-чем потрясти!..

ВАСИЛИСА. Петюша, кругом дети, а ты…

ПЕТР. А чего ты пантомиму-то исполняешь? Нога на ногу, сопля на щеку, пальцы веером, на ногах фигушки!..

ВАСИЛИСА. Это ты, ты такой — весь на шарнирах! А я нормальная! На меня еще, между прочим, мужики смотрят…

ПЕТР. Есть такие: могут все, что движется… Что ты из себя возомнила? Да имел я тебя в виду!? Такие, как ты, на деревьях растут!

ВАСИЛИСА. Твои шутки окаменели лет сто назад. Тоже мне, юморишь тут!

ПЕТР. Да какие тут шутки, когда полено в желудке?

ВАСИЛИСА. Может, я не уловила на слух… Я слабо улавливаю на слух… (отодвигает тарелку) Ты опупел, что ли?

ПЕТР. (плюет в салат) Базару хочешь? Базару не будет!

ЗИНА. Ну кончайте разборки! Я думала, хоть седня…

СТЕПАНИДА. (прикладывая палец к губам) Тсс! Взрослые толкуют…

ПЕТР и ВАСИЛИСА исподлобья смотрят друг на друга.

ВАСИЛИСА. Что ты на меня — как на новые ворота?

ПЕТР. Ты чего — офигела?

ВАСИЛИСА. Нет, не ела!..

ПЕТР. Запомни, ты, самка орангутанга, если мне нужно будет твое мнение, я его выскажу…

СТЕПАНИДА. Да остыньте вы, остыньте!

ВАСИЛИСА. А что ты за него впрягаешься?

ПЕТР. Ты с кем это так разговариваешь?

ВАСИЛИСА. (встает) Да пошел ты в баню!

ПЕТР. Я не одуплился, что за понт? Если не заглохнешь, я же тебя…

ВАСИЛИСА. Да, конечно, один свистал, ему вдули, он перестал…

ПЕТР встает и идет на жену.

Прекрати! Прическу сломаешь!..

ПЕТР. (рычит как зверь) Уткнись — я тебя порву!

ВАСИЛИСА. (кричит) Люди! Люди!

ПЕТР. (возвращается и садится на свое место) Что ты варежку-то открыла? На панику работаешь? Вот, что был праздник, что его и не было… (наливает себе и залпом пьет) Ради чего все это? Зачем? Думал, посидим как люди, отметим… Может, в последний раз… Так нет же!

ВАСИЛИСА. А кто начал-то, кто?..

ПЕТР. Я устал, как я устал… Иногда даже хочу, чтобы все это поскорее закончилось… Иду на дело, а сам жду… Хочется жить, но не так, не так… А ведь по сути все уже прожито… Осталось всего-то ничего… А что было? Да разве ж это жизнь? Настоящая жизнь, может, там, на арене цирка, под ярким светом прожекторов, а здесь… А что здесь? Темные подворотни, тупые лица, полные решимости — что, что может быть хуже? А ведь некоторые видят в этом романтику…Да и я сам — когда-то… Я труп, я уже давно труп… Это только раньше мне казалось, что я крутой мэн… Я — никто, понимаете, я никто? Недавно я увидел свое лицо в зеркале, увидел… и ужаснулся… Да знаете ли вы, что меня нет, меня давно уже нет…Я продал свои силы, продал свои возможности за чужие деньги…

ВАСИЛИСА. А может, тебе того… найти другую работу… Ну попроще чтобы, без риска…

ПЕТР. Я ведь жизнью своей рискую, можно сказать, за вас… У меня же никого больше нету… Я ведь, можно сказать, один как перс во всей Вселенной. Дружки, те голову отгрызут как волки за бутылку водяры…

ЗИНА. Папа, вот у нас в школе требуется учитель по труду я сама объявление видела…

ПЕТР. А что — по труду — это мое!.. В своем деле я, между прочим, ас, каких поискать надо… Про меня говорят уже даже и в Бутырках — мне Фуфел рассказывал. Это же тоже настоящее искусство. Без души здесь ничего не сделаешь — даже на почтовом ящике замочек не открыть! Это ты верно говоришь — нужны навыки. Без навыков — не только медведя, даже и медвежонка не вспорешь… Да ведь не возьмут — у меня три ходки… И вообще, из близких и дорогих существ только вы у меня и есть в целом мире…

СТЕПАНИДА. Покушай вот еще салатику — твоего любимого, с этими — как его? — камарами…

ПЕТР. Как жить, господи, как жить? Что-то у меня все перепуталось в голове…

ВАСИЛИСА. Петюша, все будет хорошо…

ПЕТР. Ага, завтра на дело… (Трет виски.)

ВАСИЛИСА. Вот ты говоришь, романтика подворотен… А ведь ты для меня тоже был героем… Я была простой девчонкой из детдома, у меня были свои идеалы — мне нравились люди, сильные духом. Не «Тимур и его команда», а Квакин, который гордо сплевывал через выбитый зуб… Как я хотела научиться так же! Мне безумно нравился Мальчиш-Плохиш… Он был единственный, кто не боялся быть самим собой… Он был один против всех… Я всегда обожала таких…Пусть, может, они и некрасивые, не алендилонистые, как некоторые, пусть, но они… они…живут как хотят, понимаешь, они сами делают свою судьбу, понимаешь, своими собственными руками…

ПЕТР. Но ведь я только казался таким… Да, я сильный, я очень сильный, но жизнь взяла меня в оборот. Ты, конечно, можешь противиться, дрыгать своими лапками, как та жаба в молоке, но выбраться тебе не удастся…

ВАСИЛИСА. (встревожено) Почему?

ПЕТР. Молоко здесь слишком жидкое — пастеризованное…

ВАСИЛИСА. Главное, что ты не сдаешься, поэтому и не идешь ко дну…

ПЕТР. А все потому, что оно не тонет…

ЗИНА. Папа, это ты про «Milky Way», да?

ПЕТР. А впрочем, что это мы? (Берет бутылку и разливает.)

СТАС. Может, видяшку включим, а то тоска смертная?..

ПЕТР. Да у тебя все одни боевики, ничего больше…

ЗИНА. Они вчера с Кощеем смотрели порнуху, «Похотливая плоть» называется…

СТАС. Да, а кто смотрел вместе с нами, потом еще полез целоваться?

ЗИНА. Не ври, дурак! Не было такого!

СТЕПАНИДА. Стасик, неужели, когда я ухожу, вы такими делами занимаетесь?

ВАСИЛИСА. Плохого друга ты завел — Кощея. Он тебя до добра не доведет…

ПЕТР. Ладно, хватит! И так уже голова беременная!

ВАСИЛИСА. Ну что, кто тост?..

ПЕТР. (лениво раскинувшись) Жизнь под солнцем течет не вполне

Так, как хотелось бы этого мне…

Ладно, мудрец говорит, все равно.

Вот он, стакан. Наливайте вино.

ВАСИЛИСА. Что это на тебя такой депресняк покатил?

СТЕПАНИДА. Покушай салатику, закуси…

ПЕТР. Да не хочу я…

СТЕПАНИДА. (свекрови) Может, хоть ты?..

ВАСИЛИСА. Ты, масса, салатику хочешь? Нет, она шепчет надо худеть…

СТЕПАНИДА. Куда тебе худеть? Ты и так худая!.. Мужики любят полных…

ВАСИЛИСА. Кого-то, может, и любят, не знаю…

СТЕПАНИДА. Чего тебе жаловаться-то? Сидишь тут без делов, а у него бизнес. Он ведь шкурою своею собственной рискует всякий раз…

ПЕТР. Да, работа тяжелая… Даже для меня, с моим крепким телом и сильными руками… Не работа — пердячий пар…

ВАСИЛИСА. Работа? А кто сегодня самогон гнал целый день? Вся халупа провоняла. Тебе-то самому не стыдно за себя?

ПЕТР. Чего это мне должно быть стыдно?

ВАСИЛИСА. Как чего? Ведь ты же сам говоришь, что никто! Ты — грязь под ногтями! А все твои подельники-компаньоны в люди повылазили, вон и Царапкин вознесся — полгорода под себя подмял…

ПЕТР. А ты, Гнида Ивановна, свою линию гнешь, ой гнешь!

ЗИНА. (качая головой) Опять…

ВАСИЛИСА. Петюша! Как не гнуть? Неделю сидим без бабок, живем на семечкины деньги, — позор какой! — а тебе кальмаров подавай!

ПЕТР. Нет денег на финскую стенку — купи себе шведскую! Поняла?

ВАСИЛИСА. Что он знает-то! Что знает! А я — другое… Одни с годами все умней, одни (показывает на мужа) становятся лишь старше…

ПЕТР. Вот ведь кляча какая! В день, можно сказать, рождения, и такое…

ВАСИЛИСА. Я тебя, конечно, того… ценю, ну там уважаю… Наверно, просто потому, что ты часть того, что со мною было, но, сказать честно, хорошего со мной, да ты и сам это знаешь, не было ничего…

ПЕТР. Как это не было, как? А помнишь, прошлой весной мы пошли собирать с тобой подснежники, дома были гости, и мы прямо там… Лежали на поляне, кругом цветы, сверху небо, без единой тучки, и казалось, весь мир открыт, как это небо, и все еще только начинается… Так мы же вернулись домой с пустыми руками, не сорвав ни одного цветочка…

СТАС. В «Похотливой плоти», там тоже, как на природе, показывали…

СТЕПАНИДА. Стасик, как не стыдно, какая плоть в твоем возрасте?

ВАСИЛИСА. (мужу) Ты не тот, да и я уже другая…

ПЕТР. Да я в самом соке! Еще все впереди! Все изменится…

ВАСИЛИСА. (поет на мотив старой эстрадной песни) Все еще впереди — надейся и жди!

ПЕТР. Нет, серьезно, я в самом соку!

ВАСИЛИСА. Ты в полном хопре!

ПЕТР. Стриги базар-то!

ВАСИЛИСА. Вот и выходит: сколько волка не корми, у оленя все равно больше…

ЗИНА. (вставая) Нет, я больше не могу! Я не хочу здесь с вами… Без конца ругань, без конца… Вы мне обещали квартиру. Отдельную. Без вас. Мне ничего не надо. Я хочу одна…

ВАСИЛИСА. Какая тебе еще квартира? Отец обещал, да и то, когда подрастешь. Сама ищи жениха с жилплощадью…

ЗИНА. Ну и найду!.. Лишь бы не с вами, а то эти вечные склоки… Без конца ругань, без конца…

ПЕТР. Квартиру ей, да на какие шиши?

ЗИНА. Да ну вас на фиг!

ПЕТР. Ну и иди, гуляй! Может, чего и нагуляешь!

ЗИНА выходит в прихожую. Громко хлопает дверь.

Да я вовсе не ребенка имел в виду!

СТАС. Ничего себе, сказал я себе!

СТЕПАНИДА. Иди догони ее!

СТАС. Я что, рыжий, что ли?

СТЕПАНИДА. Стасик, я кому сказала?

СТАС. Да вы ее загрузили за полчаса! А говорили: день варения, в квадрате семьи, соберемся, поговорим по душам, зависнем, будут бабки, про прежнее забудем, новую жизнь начнем… Где там!

ПЕТР. Бабки будут — я обещаю… Слово джентльмена… А кто виноват, что конторы снаружи вроде все солидные, доска там, я не знаю, из чистого мрамора, офисная мебель со всякими там прибамбасами, а внутрях, оказывается, «Рога и копыта»… Ох и дурят нашего брата, ох и дурят!..

ВАСИЛИСА. Она ведь тебе поверила — про эту твою квартиру… Сам виноват — наговорил, дезориентируешь ее, а ей ведь надо жениха с жилплощадью искать — говорят, щас много таких…

ПЕТР. Да рано ей искать с жилплощадью — пусть поживет еще…

ВАСИЛИСА. Ну уж нет, со мной было, я не хочу, чтоб с ней повторялось…

ПЕТР. Да не будет этого — она со вкусом…

ВАСИЛИСА. Эх, а все-таки нужно было тебе на завод, когда брали с судимостью, да ты сам тюфяк: «Я подумаю, подумаю…» Чего думать, когда прыгать надо!

ПЕТР. Да не умею я ничего — не пилить, не строгать, не точить… Я ведь, можно сказать, работник умственного труда… В нашем деле думать важно, а ты… прыгать, прыгать! Сама и прыгай — как бибизьяна!

ВАСИЛИСА. По-твоему, одни только дураки на производстве? А у Фуфела друган, этот, с солдатской фамилией, как его? Полковников! — между прочим, на машину накопил, правда, на «копейку», зато почти новую ведь совсем, 76 года, говорит, аж из шведской стали, долговечная очень, тогда не то, что щас делали…

ПЕТР. С Фуфелом якшалась?

ВАСИЛИСА. Ну ты даешь — в натуре… Нашел к кому ревновать! Да, он зацеловал меня до пяток, но у нас с ним ничего не было… Может быть, и было бы, если бы Зинка из школы не пришла…

ПЕТР. Ах ты…

ВАСИЛИСА. (поет) В Багдаде все спокойно, спокойно, спокойно…

СТАС. Может, музон включить, а то ведь тоска?

ПЕТР. У тебя все тяжелый рок… А мне что-то рок опротивел в последнее время… Раньше нравился, а щас не знаю… Радио включишь — у них два слова только всего: «композицыя», «импровизацыя»… и «альбом»… Осточертело!

ВАСИЛИСА. А что тебе нравится-то, что?

ПЕТР. Ну по телику бывает кое-что… Вчера вот «Воры в законе»… Только туфта все это… Какой из Гафта вор? Он бы на зоне парашу бы чистил…

СТАС. Может, тогда хоть телик включим?

ПЕТР. Да ну его! Задолбали уже с этими — «Дирол», «Стиморол»…

СТАС. Ну и я тогда пойду… Умирать здесь с вами… (Встает и мнется в нерешительности.) Батя, дай денег!

ПЕТР достает из кармана мелочь.

ПЕТР. На тебе, в фонд развития!

СТАС. Батя, да пошел ты! Ты что, издеваешься? Дай еще!

ПЕТР. Иди! В следующий раз… Завтра!

СТАС. Какое еще «завтра»? Давай сейчас!

ПЕТР. Я же сказал… Иди!

СТАС. У меня свитер мертвый, хожу как ремок, а ты…

ПЕТР. Нормальный у тебя свитер!

СТАС. Колеса еще ничего, а свитер мертвый! Башляйте!

СТЕПАНИДА. Стасик, папа завтра на работу идет, заработает и отдаст…

СТАС. Он все дает и дает — уже несколько месяцев… Задолбался уже давать…

ПЕТР. Эй, отец, ты это с кем, а? Что-то больно деловой стал — как триста китайцев!

СТАС. Просто мне нужно свитера! Башляй мне! Ведь обещал, обещал!

ПЕТР. Фильтруй свой базар, сосунок! Я тебе кто?

СТАС. (смотрит на часы) Блин, у меня же стрелочник в семь! Пойду я. От вас тухлятиной воняет! (Выходит в прихожую и громко хлопает дверью.)

ПЕТР. Прыщавый драчило! И это — сын?

ВАСИЛИСА. Что ты болтаешь-то? Что болтаешь? Опомнись, несчастный!

ПЕТР. Говорю — что слышала!

СТЕПАНИДА. Ну и чего ты добился, что обругал Стасика? Как тебя после этого звать-величать?.. (Стучит по столу.) Здравствуй, дерево!

ПЕТР. Хавальник свой закрой, и не базлай, пока не спросят!

ВАСИЛИСА. А что это ты на нее вскинулся?

ПЕТР. Вот я и говорю: не базлай!

СТЕПАНИДА. Я же тебя не трогаю! Успокойся! Больной… паразит!

ПЕТР. (встает) Ну все, я за себя не отвечаю!

ВАСИЛИСА. Что ты встал-то — как памятник самому себе?

ПЕТР. Я щас такой кипеж подниму!.. Я щас такое устрою… (Садится.)

СТЕПАНИДА. Кто мне вчерась про норковую шубу каркал? Так вот, не нужна мне никакая шуба из твоих лап!

ПЕТР. Тебе скоро не шуба понадобится…

ВАСИЛИСА. Ты, Торчи-Торчуньский, что ты болтаешь? Она еще на твоих похоронах погуляет…

ПЕТР. Достали уже эти старперы! Куда не пойдешь — везде они, и зырят, зырят, зырят… Сколько братанов погорело на этом!

СТЕПАНИДА. Не зря отец говорил: «Не полагайся на него! Он как копейку заприметит, так зенки и сверкают!»

ПЕТР. А сам-то перед смертью соседа обворовал!

СТЕПАНИДА. Гад ты такой! Что городишь, что городишь? Он был честнейшей души человек — брал только, что плохо лежало!

ПЕТР. А плохо лежала у него каждая щепка!

СТЕПАНИДА. Гад ты такой! Дня не прошло, как обещал шубу, а уже — чтоб ты сдохла!

ПЕТР. Да не говорил я такого!

СТЕПАНИДА. Вот, значит, уже и не говорил! От своих же собственных слов открещиваешься, ирод окаянный! Шубы для матери родной пожалел! А что люди про меня говорят, его не волнует! А они смеются, пальцами тычут, говорят: «Смотри! Смотри! Эта та пошла, у которой сынок народ грабит, а она в драном пальтишке, пятнадцать лет носит!» И ха-ха-ха, и хи-хи-хи… А сынок родненький с дружками своими, ворами подзаборными, водку пьянствует, матом на детей малых ругается, в карты на деньги играет с шулерами разными…

ПЕТР. Да будет тебе шуба… Завтра! Только успокойся!

СТЕПАНИДА. Я сказала: не нужна мне шуба из твоих лап… Разве ж дело в шубе? Дело в твоем ко мне отношении… Я тебя родила, кормила, поила, мучилась с тобой, думала все, чтобы ладный вырос… А ты вон рецидивистом заделался… Да еще и скупердяйствуешь! Как в глаза людям смотреть!

ПЕТР. Да принесу я тебе шубу, принесу… завтра же!

СТЕПАНИДА. Не нужна мне твоя шуба! Чем такого сына иметь, лучше не иметь его вовсе!.. Жидом стал!. А грозился золотом с ног до головы засыпать…Я ведь до сих пор помню, как говорил… Говорил, когда, дескать, вырасту, я же тебя завалю деньгами…Восемь лет было, не боле… Где они, твои деньги? Даже шубу, и ту зажилил… Прав был отец-покойничек, как в воду глядел, про зенки эти твои говорил… Так оно и вышло… По свету пустил…

ВАСИЛИСА. Зинку выгнал, Стасика обругал, на Степаниду Ивановну уже наезжает! Адреналин тут из себя на всех нас выпускает!

СТЕПАНИДА. Да знала ли я, когда с ним по больницам ходила, чем дело закончится? Знала ли я, когда ночей бессонных не спала, какой будет результат? А результат, он вот! (Выбегает в прихожую, и через несколько секунд оттуда вылетает рваное бардовое пальто.)

ГОЛОС БАБУШКИ. Да даже и не желаю я ни об чем больше с тобой разговаривать! Когда вырасту, говорил, я тебя завалю деньгами… Восемь лет было, не боле… (Хлопает дверью.)

ПЕТР. (жалобно) Куда она?

ВАСИЛИСА. Наверно, к соседке, Алевтине…

ПЕТР. Ты-то как ко мне относишься?

ВАСИЛИСА. Ты же знаешь, жена я как будто бы тебе…

ПЕТР. Я говорю о чувствах…

ВАСИЛИСА. Ты говоришь, чуйства… Какие могут быть чуйства? Может, раньше они и были… Помнишь, предлагал когда на себе мне жениться… Про замок плел… Сам зажимал меня, а говорил про замок, что, мол, в замке будем жить… А я ведь, дура, верила тогда… Какой дурой была вообще! Представляла агромадный сказочный замок со сторожевыми башнями и вышками, а во всем замке только мы с тобой: ты и я… Ты могучий и сильный мужчина с крепким телом и в шлеме на голове, а я стройная и худенькая девочка, как цветок лотоса, как лиана… На мне серебристое платье с блестками, точно такое же, как у воспитательницы из детдома, — она еще потом умерла от свинки, когда не помыла руки, на тебе — кольчуга пятнистая, как у Ильи Муромца, что из басни…У тебя еще в одной руке был щит, на котором ты подносил мне шоколад и пирожные, а в другой палица, которой ты защищал замок от гадов ползучих, фашистов недобитых…

ПЕТР. Как красиво ты рассказываешь! (восторженно) Василиса!

ВАСИЛИСА. Раньше, может, и были чуйства… Сейчас нет никаких чуйств… Ты не тот, да и я уже другая…

ПЕТР. Ты была такой… такой… такой сочненькой… Ну почему мы так редко вспоминаем, что было? Почему так редко говорим?

ВАСИЛИСА. Не зря ведь, кто прошлое помянет, у того глаз вон…

ПЕТР. А кто забудет, оба… Василиса!

ВАСИЛИСА. В общем-то, не такое плохое было время… Ты еще не сидел, я еще не знала мужиков… Да, славное было время!

ПЕТР. Василиса! Давай воскресим былое! (Придвигается к ней.)

ВАСИЛИСА. Кобель поганый! Нашел слабую жилку… Ну уж нет… Проституткам вокзальным про замки рассказывай, а мне нечего… Я уже не такая дура, как раньше…

ПЕТР. (встает и идет на нее) Ты ведь сама говорила, что любишь… как медведь бороться!

ВАСИЛИСА. Я те не дам, не дам, не дам! Даже не проси! Иди к Дуньке Кулаковой!

ПЕТР. Я с тебя угораю… Что ты как заклинание какое — «Не дам! Не дам!» Слышь, может, хватит заниматься садомазохизмом? Может, мы щас с тобой того, а? Ну, забудем про все?

ВАСИЛИСА. Ага, как это по-немецки? Аус дрюк? Или по-английски? Рукен брич? Так? Одним словом, кувыркайки на батуте? Да?

ПЕТР. Где ты нахваталась? Где нахваталась?

ВАСИЛИСА. (твердо) Не дам…

ПЕТР. (садится) И не на такие сейфы ходил…

ВАСИЛИСА. Взломщик! Видеть не могу твою рожу протокольную… Всю жизнь мне испортил…

ПЕТР. Ну, иди! Давай помиримся! Иди! Покажу кое-чего!

ВАСИЛИСА. Чего я не видела! И не такое видела! Только у других впридачу еще и воздух есть, капуста то есть… А мужик без денег — не мужик, а обезьяна шимпанзе, у той тоже их нет кроме банана…

ПЕТР. Мне ведь завтра на дело…

ВАСИЛИСА. Только хватит, хватит уже, пожалуйста! Соловья завтраками не кормят! Где деньги? Кто клялся, божился? Кто трепался про двухэтажный колледж на Белой речке, про лимузин «Опель-фанера» — как у Шкаликова! Кто обещал свозить в Гваделупупу до «пока не надоест»? Кто? Отвечай мне, кто?

ПЕТР. Ничего, будут! Может, завтра и выгорит… Избави нас бог попасть в какой-нибудь просак…

ВАСИЛИСА. А мне ведь завтра, между прочим, к зубному на примерку… В «Шиньонах» уже давно ждут — не могу выкупить…

ПЕТР. Ну ладно, иди, давай забудемся!..

ВАСИЛИСА. Пойду, пойду, только не к тебе! Достал ты меня!

ПЕТР. (преграждая ей дорогу) Василиса! Ты куда?

ВАСИЛИСА. К соседу!

ПЕТР. Василиса!

ВАСИЛИСА. Что, обломался, психованный дурак?

ПЕТР. Ты куда, Василиса?

ВАСИЛИСА. Я же сказала…

ПЕТР. Не пущу!

ВАСИЛИСА. Щас как дуну — улетишь…

ПЕТР испуганно отходит. Хлопает дверь. Он стоит. Качается. Возвращается в комнату. Садится за стол. Сидит и молчит. Вдруг вскакивает и стягивает со стола скатерть. Тарелки падают на пол и бьются. Он яростно топчет их ногами. Опрокидывает стол. Стоит в растерянности. Тяжело дышит. Садится. Находит сигареты. Нервно курит. В комнате постепенно темнеет. Видны лишь тень хлипенького мужчины и огонек тлеющей сигареты. Он берет телефон и набирает двузначный номер.

ПЕТР. Алло! Завтра в восемь вечера на магазин «Русский мех», что на Ленина, будет совершен налет… Это не розыгрыш… Нет…

Звучат короткие гудки. Кладет трубку. Откидывается на спинку стула. Снова закуривает и в темноте пускает кольца дыма.

Все, аллес!

Громко звучат длинные телефонные гудки, постепенно трансформируясь в завывание милицейской сирены. Затемнение. Мигает свет. Занавес.

_КОНЕЦ.