1.0 — создание файла NightWolf73i
Самым тяжелым с чем я столкнулся при написании этой книги, было попытаться перенести значимость тех событий на бумагу и сформулировать их важность для читателя. Эта книга не только о серии интенсивных перестрелок, которые длились в течение нескольких дней, но и самых стратегически важных сражениях в Афганистане, о которых вы никогда не слышали, но последствия, от которых оказали непосредственное влияние на войну с терроризмом. То, что предполагалось как спланированная военная операция, разработанная Международными Силами Содействия и Безопасности для уничтожения известных укрытий противника вскоре превратилась в жестокую битву, центральную роль, в которой играли непроверенные войска НАТО, подтолкнувшая Талибан и их иностранных наемников, полностью изменить способ, борьбы с силами коалиции. Это была трудная борьба за удержание линии фронта против возрождающегося противника, ставшая катализатором для нового осмысления того, что потребуется Соединенным Штатам и их союзникам, чтобы продолжать вести войну.
Начальная фаза Операции "Медуза", продолжалась в течение почти двух недель в конце лета 2006 года. Сама операция и ее последующие этапы в конечном итоге распространилась на боевые действия следующих нескольких месяцев. Моя команда была одной из пяти, которые принимали непосредственное участие на всех этапах этой операции, и решившей остаться в неспокойном районе Панжваи по завершении операции Медуза. Обозначенной как ODA 331 моей команде было приказано очистить от Талибана и иностранных наемников территорию размером с Род-Айленд, уменьшить их влияние, восстановить законную власть и оказать содействие в обеспечении безопасности в этой сельской местности. Эта сложнейшая задача была возложена на 10 человек. Таковы были превратности войны.
Этот рассказ есть мои воспоминания о пережитых мной и моим отрядом Специальных Сил событиях с августа по сентябрь 2006 года. Это будет честное изображение солдат Специальных Сил перед лицом испытаний в Афганистане. Язык и юмор настоящий, не всегда невинный и политкорректный. В этом проекте нет скрытых мотивов и скрытого подтекста, это ни в коем случае не повод для споров и поиска виновных. Это просто рассказ об обычных людях, которые делали невероятные вещи перед лицом огромных трудностей.
При написании этой книги соблюдены все правовые и оперативные нюансы. Я использовал только имена и позывные для описания героев рассказа, за исключением тех людей, о которых ранее уже упоминалось в открытых источниках. Некоторые позывные были изменены в виду безопасности. При написании этой книги я сделал все, чтобы соблюсти требования безопасности Командования Сил Специальных Операций Армии Соединенных Штатов и требований старого-доброго здравого смысла.
При описании этой истории я не ставил перед собой цель поднять кому-либо рейтинг или делать какие-либо политические заявления. В изображении событий я строго придерживался фактов, а не мнений. Они либо происходили, либо нет. Тем, кто решил, что я «диванный» эксперт, решивший написать книгу об описываемых событиях я просто скажу, что достоверность этого рассказа исходит не только от меня, но и от почти трех десятков операторов, командиров сил специальных операций стран членов ISAF и солдат афганской национальной армии, которые служили со мной и которые впоследствии были опрошены для этого проекта, чтобы обеспечить его точность. Беседы и диалоги были воссозданы из их интервью, отчетов, моих собственных заметок и воспоминаний.
Эти люди были моим компасом, моим гидом на платформе истины для этого проекта. У афганцев есть поговорка на пушту «Dagga tse dagga da» - это то, что есть.
Такова эта история. Это наша история. De opresso liber. Маршируй или умри.
Предупреждение: представленные мнения принадлежат авторам и не обязательно совпадают с точкой зрения Министерства обороны, его ведомств и персонала.
Первые пули врезались в лобовое стекло, подобно, отбойному молотку. Я вздрогнул, ожидая худшего. К счастью, бронированное стекло сделало своё дело, иначе мои мозги были бы разбросаны по всей кабине. Выстрел от РПГ пролетел всего в нескольких футах от нас, так близко, что я смог увидеть подпружиненные плавники стабилизаторов, которые могут легко срезать голову взрослого мужчины, ногу или руку или уничтожить небольшой автомобиль с ужасающей быстротой. Дымные трассы от них повисли в воздухе. Грохот пулеметов был оглушительным и всепоглощающим. Мы только что оказались на поле боя.
Операция «Медуза» крупнейшая наступательная операция в истории НАТО превратилась в полный кошмар. Поблизости, наступление основных сил канадцев, попавших в противотанковую засаду, сначала захлебнулось, а потом и вовсе прекратилось из-за боев в городских условиях. Моя команда Специальных сил и наши афганские союзники были в пяти минутах езды от этого ожесточенного боя на базе Sperwan Ghar, расположенной на удаленном холме в районе Панджваи в западной части провинции Кандагар. Две другие группы SF, усиленные афганскими солдатами продвигаясь вверх по холму, оказались под шквальным огнем. Если бы мы могли захватить этот холм, мы могли бы вызвать удар с воздуха, чтобы поддержать наших союзников по НАТО.
Первые две минуты боя самые важные. Вы узнаете кто вам противостоит уже в первые тридцать секунд если, конечно, проживете так долго. Пулеметы, обстреливающие наши мобильные броневики (GMVs) и залпы РПГ подсказали мне, что мы сражаемся против врага, который точно знает, чего хочет. Уже сейчас Талибы нанесли серьезный удар по механизированной колонне канадцев, выведя из строя около десятка солдат и уничтожив несколько бронемашин. Я слышал переговоры канадцев по радио. Они боролись за свои жизни. Как и все мы.
Это была моя третья поездка в Афганистан, и когда я семь месяцев назад покидал его, мы почти изгнали талибов из Кандагара. Они были сломлены и разбиты. Но с тех пор силы НАТО взяли под контроль южную часть Афганистана, заменив американские подразделения сборной группировкой войск со всего мира. Командование НАТО занято в основном созданием групп реконструкции, а не боевых подразделений для поддержания безопасности, которые имеют решающее значение для проведения восстановительных работ. Спустя пять лет войны изменения в стратегии привели к самому кровавому периоду с момента падения режима талибов в 2001 году.
Мы предупреждали, что Талибан снова набрал силу. У них были тысячи бойцов, мечтающих захватить Кандагар, столицу провинции и южного Афганистана. Эти ребята не были, как раньше, сбродом местных жителей. Это не были те старые разрозненные силы талибов, которые надеялись убить неверного, как им это предписывал Аллах, и прожить еще один день. Теперь талибы действовали синхронно и скоординировано. После залпа из РПГ противник перенес огонь на наши тяжелые пулеметы, стремясь повредить их или вывести его оператора из строя. Это был первый намек на возрождение сил Талибана полностью сосредоточенного на вытеснении коалиционных сил из южной части Афганистана. Теперь, садясь в наши грузовики, мы столкнулись с сопротивлением врага, которое редко встречали после первых месяцев войны.
Жесткий удар по правой задней части нашего грузовика напугал меня. Я высунулся наружу, и повернул голову, в этот момент увидел ярко красную вспышку от другого врезавшегося в землю снаряда РПГ. Посыпавшиеся со стороны талибов красные трассеры их пулеметов врезались в борта машин и землю вокруг нас, рикошетя во всех направлениях. Я повернул свой пулемет М240 в этом направлении так быстро, как только мог. Сеть канав, которые проходили в шести футах от нас и покрытых густой растительностью в некоторых местах разразилась огнем противника.
«Контакт справа, контакт справа!» - заорал я, перекрикивая грохот пулеметов. Все пулеметы и гранатометы моей команды сосредоточили огонь на противнике. Нужно было обрушить на врага столько огневой мощи, сколько это было возможно.
Перед нашим грузовиком были в основном здания и окружающие их глиняные заборы. Мы были открыты и уязвимы. Взрыв РПГ около переднего бампера наполнил мой рот сильной зубной болью и сильным привкусом взрывчатого вещества, но я был жив. Противник был справа, спереди и слева. Их засада почти разрезала нашу колонну на две части. Не давая подкреплению вступить в бой. Это было их первостепенной задачей. Разделить нас, привести в смятение и уничтожить каждого из нас. Нам нужна поддержка с воздуха СЕЙЧАС!
Голландские боевые вертолеты Апач кружили над нами. Глухой звук огня их 30-мм пушек был словно музыка. Первые две из четырех 70-мм ракет попали в высокий дом, который был не дальше чем в ста метрах от меня. Сильные взрывы проделали в доме большие трещины, и как только пыль осела, афганские солдаты открыли по ним огонь, убив четыре или пять, выбегавших из здания ошеломлённых и растерянных боевиков движения «Талибан». Убитые обычно падают, словно тряпичные куклы, так было и в этот раз.
Я предполагал, что мы столкнулись с пятьюдесятью или восьмьюдесятью боевиками вокруг холма. У нас же было шестьдесят солдат АНА, тридцать операторов SF из трех А-групп и одна команда управления В-группы. В-группа должна была состоять из двенадцати человек, но сейчас их было только четверо в грузовике. Наша цель - пост Sperwan Ghar располагался на господствующей высоте над долиной фермерских хозяйств, разделенных системой глубоких канав. Этот пост был стратегически важен, потому что тот, кто им владел, контролировал всю долину вверх и вниз по течению реки.
Пытаясь продвигаться к горе, мы запросили по рации в тактическом операционном центре (T.O.C.) дополнительные разведданные. В T.O.C. в режиме реального времени с помощью беспилотника Predator наблюдали за ходом битвы, которая кардинального отличалась от того, с которой нас знакомили на брифинге.
«Коготь 30, это Орел 10. Сложилась следующая ситуация: количество врагов не десятки, а сотни, может быть, даже тысячи. Они повсюду! Вы слышите, прием?»
Мы уже расстреляли половину боезапаса. Теперь мы оказались еще в подавляющем меньшинстве против сотен боевиков Талибана, окруженные со всех сторон.
У нас очень серьезные проблемы.
Массивные колеса транспортника С-17, взвизгнув, коснулись посадочной полосы аэродрома в Кандагаре. Самолет резко дернулся, его мощные двигатели ревели до тех пор, пока он, наконец, не покатился к остановке в конце взлетно-посадочной полосы. Спустя 10 минут нам разрешили отстегнуть ремни, мы оставили свои удобные места, расположенные по бокам грузового отсека. Парни сползи с поддонов с продовольствием и тентов, покрывавших грузовики. Никто не разговаривал, все выглядели, как лунатики. Толчок колес при ударе об асфальт разбудил нас. Протерев заспанные глаза, я потянулся и оглядел фюзеляж самолета, остальная моя команда тоже проснулась, но выглядела неважно. Ревущие двигатели дотолкали самолет до большой белой буквы W, нарисованной на ВПП и затем он вырулил к терминалу.
Полет всегда был для меня важным поворотным моментом, когда я осознавал реальность, что идет война, и скоро я окажусь в самом её центре. Семнадцать часов назад, когда самолет поднялся в воздух, я попытался отбросить страхи о будущей жизни. Это были больше ментальные переживания, чем физические, ведь в следующие восемь месяцев мне предстоит быть дипломатом, миротворцем, учителем и охотником. В плохие дни я буду в роли охотника.
Оставлять свою семью всегда было самым трудным. Это хуже чем находиться в бою, хуже, чем дерьмовые условия жизни или хуже чем быть раненым. Неизвестность делает этот момент еще более тяжелым. Я никогда не знаю, когда говорю «пока» в последний раз. Когда я был молод, я думал о женитьбе, хотел сильную независимую жену, которая могла бы позаботиться о моей семье, если со мной что-нибудь случится. Бог дал то, чего я хотел. Но разлука берет свое. У моей жены уже усталый вид. Оставлять ребенка мучительно больно. Он хочет знать, почему вы уходите, но вы не можете ему этого объяснить. Но почему-то для меня это слишком просто. Моей семье трудно понять причину, по которой я постоянно уезжаю за тысячи километров, чтобы сражаться. У нас нет на этот случай особых ритуалов. Я просто стараюсь провести как можно больше времени с семьей, перед тем как отправиться в Форт-Брэгг.
Когда я пришел в армию, «Буря в пустыне» уже подходила к концу. У меня было высшее образование, но не было возможности поступить в офицерскую школу. Но для меня это было не важно. Я просто выполнял свой долг и смотрел на мир. Прошло совсем немного времени, прежде чем я стал сержантом корпуса. Мне нравился дух товарищества, и я был готов учиться всему, чему мои старшие по званию сержанты готовы были меня научить. Я был словно губка, впитывая все чему меня учили. Я получил свои рейнджерские петлицы, прошел воздушно-десантную подготовку и даже окончил школу следопытов в Малайзии. И несколько лет спустя я получил шанс поступить в офицерскую школу, в конечном итоге был отобран в Специальные Силы. Будучи еще сержантом, я всегда чувствовал, как надо работать, мотивировать и вести за собой людей, это сделало меня лучшим офицером. Эти навыки и внимание к деталям сослужили мне хорошую службу в дальнейшем.
Когда я окончил квалификационные курсы Сил Специальных Операций, мне досталась команда, достойная игры за Супер Кубок. После моей первой смены в составе Специальных Сил некоторые мои старшие товарищи были вынуждены уйти в службы технической поддержки, чтобы оставаться в составе спецназа. По-моему, убирать людей из сплоченного коллектива с таким огромным опытом не лучшая идея, но моё личное мнение тут никого не волнует, мы ведь, в конце концов, в армии. К счастью, остальные члены моей команды были отличными наставниками. Когда новые ребята прибывали, они немедленно становились частью команды, и мы вместе двигались дальше.
Очень скоро после присоединения к своему отряду я понял, что солдаты Специальных Сил и наша организация для окружающих в целом достаточны загадочны. Мы живем, работаем и учимся в рамках одной системы взглядов и понятий. С одной стороны, каждый день был похож на 12 сентября 2001 года, когда мы наконечник копья, живем на заднем дворе у террористов с минимальной поддержкой или вовсе без неё. Наша страна требовала крови и голов террористов, прячущихся в Афганистане, и мы должны были стать инструментом этой мести. С другой стороны, мы пытались построить заново эту страну, освободить людей от жестокой идеологии Талибана – это более сложная задача. Чтобы выполнить это ключевое задание нашей миссии необходимо полностью отрешиться от западного мышления и принять мышление Афганистана, погружая себя в его общество, племена, языки, культуру, религию и основы его философии. Было крайне важно определить и удовлетворить потребности афганского народа, поскольку они встали на путь перехода от воины к миру. Они нуждались в безопасности, образовании, организации честного политического представительства и гражданской инфраструктуры. Мы поняли, что такой переход займет несколько поколений и будет стоить кучу денег. Мы понимали, что Афганистан как государство обязательно одержит победу в этом стремлении, иначе все наши жертвы будут напрасными. Афганцы не видят свою страну на кладбище других империй. Мы были там не для того, чтобы одержать победу над этой страной, а для того чтобы помочь им восстановить свою страну, и афганцы это знают.
Пока C-17 летел сквозь ночное небо, я вспоминал свою последнюю смену в качестве командира команды спецназа, анализируя наше обучение перед миссией и подготовку к наступающему развертыванию. Нет других подразделений в американских войсках столь же универсальных как команды спецназа армии США. Основу появившихся после Второй Мировой войны Специальных Сил составили наиболее подготовленные подразделения армии США. Стандартная команда спецназа, называемая Оперативное Соединение Альфа, или ODA, разработана, чтобы работать независимо, и состоит из двенадцати мужчин во главе с капитаном и уоррент-офицером. Остальная часть команды составлена из NCOs-сержантов. Два сержанта 1-го класса служат сержантом команды и сержантом разведки. У каждой специальности в команде также есть два сержанта, один сержант 1-го класса и один штаб-сержант. Сержанты-специалисты по вооружению и амуниции - эксперты по тактике и поддержанию в исправном состоянии вооружения команды, такого как винтовки, автоматы, и ракетные пусковые установки. Сержанты-инженеры специализируются на минно-взрывном деле, и они также ответственны за снабжение команды. Сержант-медики - лучшие травматологи в армии, но они могут лечить зубы и другие распространенные заболевания, и даже имеют навыки в ветеринарии. Сержанты-связисты обслуживают радиостанции и компьютеры команды, а так же поддерживают связь команды с внешним миром.
Моя команда изучала пограничный район между Афганистаном и Пакистаном несколько последних месяцев. Отдаленная, дикая зона племен в Пакистане, протянулась на пятьсот миль вдоль афганской границы, была территорией беззаконья и насилия в течение многих столетий. Сегодня она является питательной средой для джихада. Талибан и бойцы Аль-Каиды осели там, чтобы использовать эту область в качестве плацдарма для нападений на Афганистан, и как учебный полигон для террористических атак во всем мире. Эту область Пакистана, неподконтрольная правительству и недоступна американским войскам.
Мы знали плохих парней, игравших здесь ключевую роль. На наших картах были нанесены маршруты Талибана, определены вероятные укрытия и места засад. Наша рота спецназа, совместно с 173-ей воздушно-десантной бригадой, почти заперла силы Талибана в провинции Кандагар во время нашей последней смены восемь месяцев назад, и я надеялся добиться таких же успехов и на сей раз.
Через несколько минут самолет наконец-то остановился и командир экипажа в летном комбинезоне песочного цвета и тяжелом бронежилете открыл заднюю дверь грузового отсека.
«ОК, капитан,» - усмехаясь произнес мой стрелок Зак, глядя как командир экипажа одетый в бронежилет идет к грузовому выходу – «Мы внутри десяти тонного самолета, заправленного пятью тоннами топлива и летящим со скоростью 400-600 миль в час. Последнее, что нам нужно сейчас - это вражеские пули.»
«Я знаю, Зак, я знаю» - сказал я.
Зак был новичком в команде, прибыв в начале лета, но ни что в нем не выдавало этого факта. Он был здоровенный, коренастый с большой хорошо развитой грудной клеткой, он вполне мог сойти за бойца боев без правил. В команде он был напарником Билла, сержанта 1-го класса, и вместе они сделали, чертовски, хорошую двойку. Зак отвечал всем требованиям группы. Он молод, груб, дерзок и раздражающе честен. Он мог бы запросто надрать кому-нибудь задницу. У него была густая черная борода, и я уже задумался над возможностью использовать его в гражданской одежде для работы среди местных. Я думаю, он мог бы легко замаскироваться и успешно работать с командой в опасных ситуациях. Зак обращается с оружием так же умело, как умело профессиональный гонщик водит свою машину, и постоянно поддерживал его в рабочем состоянии, чтобы, когда придет время, он мог гарантированно выбить все дерьмо из тех, кто встанет у него на пути.
Зак был единственным холостяком в нашей команде. Он всегда был любимчиком среди женщин и всегда ходил с какой-нибудь леди под руку. Зак постоянно поддерживал себя в отличной форме и не давал себе поблажек, будь то командные соревнования по физподготовке, стрельбе, количеству выпитых бутылок пива или разгадыванию Судоку, он всегда старался победить, даже если ради этого ему пришлось бы разбиться в лепешку. Его карьера только начинается, но его моральная стойкость будет служить ему еще многие годы. Глядя на него, у меня часто появляется желание стать лет на 15 моложе и на 20 фунтов легче. Будучи нашим партнером на тренировках Зак подгонял нас там, где это казалось уже невозможным. Это была одна из моих маленьких уловок. Если бы мне понадобилось когда-нибудь забить квадратный гвоздь в круглое отверстие, я всегда мог рассчитывать на Зака. Я бы с удовольствием путешествовал по миру с этим необыкновенным молодым человеком, пиная при этом баранов, которые в этом остро нуждаются. Несмотря на то, что он новичок, он не нахватался дерьма от других членов команды. Если он чего-то не умеет или не знает, нужно дать ему месяц и в следующий раз он сделает это лучше вас.
Двери грузового отсека открылись, и прохлада, которой мы наслаждались, на протяжении всего полета, уступила место жаре и духоте, ждущей нас снаружи. Афганистан пахнет, как открытая канализационная труба посреди соснового леса. От этого запаха мы все буквально осели в унисон друг другу.
Мы вернулись.
Как только двигатели заглохли, грузовики начали подтягиваться к хвостовой части самолета. Транспорты, представляли собой, грязные побитые пикапы Тойота Хайлакс – афганский эквивалент Тойоты Такома. Командир экипажа в ожидании вилочного погрузчика, которые к тому моменты уже громыхали впереди, разгружая поддоны с грузом в недрах фюзеляжа, быстро убрал огромные опорные цепи с поддонов в задней части самолета. На поддонах было все, начиная от оружия и боеприпасов и заканчивая канцелярскими принадлежностями. Один был доверху забит формой для афганской армии. Мы видели, как плохо были экипированы солдаты АНА во время нашей прошлой смены, и в этот раз мы захватили с собой из дома все свое свободное снаряжение: ботинки, форму, ремни, головные уборы, разгрузки. Я и многие другие в подразделении лично приобретали дополнительную экипировку для них. Мы знали, что им нужно, и хотели убедиться что это у них было. Это очень важно для молодой афганской армии.
Я вылез из самолета и ступил на бетон взлетно-посадочной полосы. Колени сильно болели от долгого нахождения в тесном пространстве. Прошло шесть месяцев, как я покинул аэродром Кандагара. Аэродром был построен примерно в 1960-ых годах Агентством Соединенных штатов по международному развитию (USAID) в качестве базы на случай нападения на СССР, но в 1979-ом Советский Союз вторгся в Афганистан и использовал этот аэродром в своих целях. После захвата рейнджерами в 2001 году аэродром стал основной базой вооруженных сил США на юге Афганистана.
Мастер сержант из тактического операционного центра (TOC) поприветствовал нас на летном поле и продолжил следить за разгрузкой поддонов, сверяя каждый с данными в своем блокноте. Как только последний поддон был закреплен на грузовике, мы были готовы отправляться.
Билл указал на грузовики для нашей команды.
Билл пришел к нам в середине 2005 года. Бывшему сержанту взвода рейнджеров понадобилось всего несколько дней, чтобы войти в наш ритм. Сейчас, как сержант 1-го класса и старший командир группы он отвечал за боевую и тактическую подготовку. Билл вырос в бедной сельской общине в Вайт Сэттелмент, штат Техас. Он был горяч, жилист, как ковбой из Далласа и любил высококачественный бурбон. Для таких людей, как Билл бой – это продолжение его личности. Если ситуация потребует Билл за считаные секунды из спокойного рассудительного члена команды превратится в отважного безрассудного героя. В команде никто так не знает тактику и оружие как Билл. Он расположил команду к себе, будучи всегда готовым, решить любую проблему. Когда он впервые присоединился к команде, он был физически крепким, мог легко обогнать любого из нас, больше всех отжимался, подтягивался и приседал, одним словом это был типичный рейнджер. Но быстро понял, что никому в армейском спецназе это нафиг не надо. Член Специальных Сил в бою должен уметь делать три жизненно важных вещи, будучи при этом полностью экипированным: сражаться, переносить раненного бойца так же в полной экипировке, и тащить рюкзак в гору. Так как большинство из нас были Рейнджерами, мы никогда не оставляли своих раненных товарищей, никогда. И после нескольких учений приближенных к боевым, Билл тоже это понял. Вскоре после этого он стал ежедневно тренироваться в тренажерном зале. Думаю, именно тогда он помешался на мышцах. С последней смены он набрал 20 фунтов (9 кг) мышечной массы.
Садясь в грузовик, я спросил у сержанта из ТОС о текущей ситуации.
«Сэр, ситуация довольно запутанная», - сказал он мне. «Вы бы лучше получили инструктаж у командования».
Билл наклонился ко мне и прошептал: «Что-то мне это не очень нравится».
Подразделения спецназа армии США располагались в нескольких минутах езды от аэродрома. Проехав мимо охранника в будке, мы выгрузились перед казармой – наспех сколоченного фанерного дома. Мы бросили своё снаряжение на кушетки, представлявшие собой хлипкие металлические рамы, взятые из старых советских казарм и покрытые тонкими дешевыми матрасами.
Поддоны с нашим грузом поставили неподалеку и Билл с командой решили убедиться, что все снаряжение было в порядке, в то время как я отправился в штаб на брифинг. «Капитан, я проверю тут все и позже вас догоню», - сказал Билл. Знакомиться с лагерем мне было не интересно, важнее было получить последние разведданные и доложить о прибытии нашему командиру подполковнику Дану Болдуку.
Свернув за угол, я встретил подполковника Болдука и подполковника Шинша – командира второго батальона третьего кандака (прим. – видимо афганский полк или бригада) афганской армии.
Невысокий худощавый подполковник Болдук был неисчерпаемым источником энергии. Даже рано утром он работал не покладая рук. Ему нравилось находиться среди солдат, большую часть своего свободного времени он проводил с ними, чтобы всегда быть в курсе происходящих событий. Ему не свойственно пустословие, как некоторым командирам. Он действительно всегда хотел знать, о чем думают его солдаты и как воспринимают те или иные события, эта информация помогала ему принимать решения. Болдук добровольно записался в OCS и впоследствии стал сержантом. Выполнение задания всегда было для него первостепенной задачей, но при этом он всегда ценил и заботился о солдатах. Ко всем в батальоне он относился как к профессионалам, будь то офицер или механик.
За мою пятнадцатилетнюю службу в армии у меня не было лучшего командира. Болдук подобно шахматному гроссмейстеру понимал важность деталей, что делало его смертельно опасным для врага. Казалось, он знал обо всех планах Талибана, ISAF, коалиции и даже командиров его команд еще до того как они начнут их реализовывать.
В 2002-2009 годах в Афганистане не было централизованной военной стратегии. Стратегия – это план действий, основанный на стремлении достичь определенной цели. Централизованная военная стратегия любого конфликта объединяет и направляет все свои элементы, работающие на выполнение этой стратегии, облегчая тем самым достижение намеченной цели. В отсутствии стратегии военные организации, особенно состоящие из многообразных международных сил, как например, в Афганистане, работают не согласовано, что сильно мешает достигать поставленные цели.
Если бы у нас в те годы была такая централизованная стратегия, нас задействовали бы чаще. Вместо этого мы получали постоянно меняющиеся приказы начальства, основанные на собственном профессионализме и стиле руководства, не обязательно согласующихся с планами других командиров, преследующих одни и те же цели и задачи.
Первое и основное условие для создания стратегии – необходимость четко понимать, какой страна должна быть в итоге. Эта задача не из легких. В спецназе мы понимаем это и то, на сколько, это важно, чтобы создать стабильное и безопасное национальное правительство и что правительство должно обеспечивать безопасность людей, удовлетворять их основные потребности. Если национальное правительство не хочет или не может их удовлетворять, то повстанческое движение будет мешать или пытаться само удовлетворить эти потребности, тем самым создавая условия для расслоения общества. Поняв, каким должно быть государство нужно определиться со средствами необходимыми для достижения этой задачи. Чтобы достичь конечного желаемого результата мы должны поставить ряд достижимых целей, и достигать их одну за другой.
Признавая присущие этой стратегии недостатки и недостатки методов ведения этой войны, члены нашей Task Force 31 или TF 31 и её командир сделали все возможное, чтобы разработать стратегию по выполнению поставленных нам задач, в том числе определению конечного результата и путей его достижения. Все подразделения, находящиеся в подчинении нашего командования, были обязаны придерживаться этой стратегии. Эта небольшая стратегия, разработанная группой спецназа, была частью национальных интересов правительства США и молодого правительства Исламской Республики Афганистан. Теперь, по крайней мере у нас было общее представление о том как должна развиваться ситуация в будущем, и мы упорно работали над этим. Это малая часть того, что должно было быть создано в итоге по всей стране.
Как гласит тайская пословица «Слона едят кусочек за кусочком».
Ниже приведено наставление, которое получили от командования 1-го батальона 3-й группы Специальных Сил (1/3 SFG) все командиры групп спецназа по проведению операций на территории Афганистана в 2005-2006 годах.
Будь то обучение на территории США или военная операция в зоне боевых действий, Болдук всегда четко формулировал свои ожидания от действий подчиненных. Он хотел, чтобы у нас не возникало сомнений при выполнении его приказов или в случае их отсутствия. Тут не было никакого двойственного отношения. Любили его или ненавидели, но люди всегда знали, чего от него можно ожидать. Ниже приведены выдержки из его личных наставлений каждому солдату.
Доверие – основание этого треугольника. Мы должны быть уверены в своём товарище, как в самом себе. Затем компетентность. Мы должны быть всегда сосредоточены на главном, понимать психологию войны и поступать правильно. Последний и самый важный компонент – дисциплина; дисциплина непосредственно в вас и ваших солдатах. Для подполковника Болдука дисциплина означала не власть, а разумное использование полномочий и распределение ответственности.
Мы должны были провести подготовку к войне, так же тщательно, как если бы мы планировали настоящую военную операцию. Во время развертывания мы часто приобщали к таком же подходу своих коллег по ISAF и коалиции. Не будет преувеличением, если я скажу, что мы должны были выполнить любую задачу в любом месте и в любое время.
Рядом с подполковником АНА Шинши Болдук смотрелся, как ребенок. Шинша очень крепкий, похожий на медведя, мужчина с округлым лицом и огромными сильными руками, свойственными таджикам. В отличие от большинства афганцев Шинша носил тонкую ухоженную бороду, но достаточно длинную, чтобы было видно его принадлежность к пуштунским племенам.
Едва я произнес «Доброе утро, Сэр», как Шинша обернулся и сразу узнал меня. Он подошел и обнял меня. Вообще-то я не маленький человек в любой части тела, но он своими сильными объятиями чуть не сломал кости. «Черт, да он мне, похоже, сломал пару ребер», - подумал я. Подполковник Болдук, понимая, важность момента, подмигнув мне, вышел из комнаты.
«Хорошо, что ваши «длинные бороды» снова вернулись в Афганистан», - сказал Шинша. «Длинные бороды» – это прозвище, которое дали нам афганцы, в знак признания нашего уважения к их культуре.
Я действительно был рад видеть его. У меня с ним была долгая история. Мы вместе воевали в 2005-2006 годах, тогда нам удалось сломить талибов в Кандагаре. Шинша хвастался, что талибы и поссать не могли без нашего участия. По сути, так оно и было, потому что пленные талибы говорили примерно то же самое. Он в шутку называл талибов «шуззуна» - что на пушту означает женщина.
Я провел с ним много времени за чашкой крепкого зеленого чая, обсуждая стратегию и обучая друга-друга языку. Хотя его английский был лишь поверхностным, равно как и мой пушту. Так как никто из командиров в этот момент нас не слышал, я спросил его о текущей ситуации в Кандагаре.
«Какая здесь обстановка, друг мой?» - спросил я на пушту.
«Ничего хорошего», - сказал он по-английски с сильным пуштунским акцентом.
Шинша, никогда не бросавший слов на ветер, описал безрадостную картину. Боевики Талибана действуют как в самом городе, так и за его пределами, и к ним постоянно прибывает подкрепление. Подразделения Специальных Сил, которые заменили нас здесь, работали в основном ночью, и у них не было времени, чтобы днем наладить контакт с местными. Но это была не их вина, так как директивы действовать преимущественно ночью приходили из вышестоящего штаба. Талибы воспользовались этим и стали более уверенно себя чувствовать и при дневном свете. Я знал и уважал членов других подразделений Специальных Сил, но слова Шинши вызвали у меня беспокойство.
В прошлом году мы не сталкивались с талибами в городе, за исключением террористов-смертников. В основном огневые контакты были во время патрулей неподалеку от горных перевалов. Когда подполковник Шинша завершил формирование своего батальона, мы незамедлительно стали совершать рейды на убежища талибов. В конце концов, рейды переросли в полномасштабные атаки. Моя команда совершала такие рейды вплоть до нашего отъезда. В итоге постоянное давление, которое мы оказывали на талибов, вынудило их уйти в подполье и в целом они покинули провинцию. Такое наследство мы передали нашим сменщикам. Однако спустя 8 месяцев, было очевидно, что талибы вернулись. Медленно, но верно их влияние росло. Силы ISAF постоянно атаковывались из прилегающих к Кандагару деревень. Мне хотелось знать, как проделанная нами работа пошла псу под хвост.
Чтобы одержать победу в партизанской войне, мало, просто, убедить местное население в том, что вы сильнее. Существенный ключ к успеху – работать вместе и через местное население. Отступление от этого подхода чревато серьезными проблемами. По каким-то причинам на талибов в населенных пунктах стало оказываться меньшее давление, а все операции командование решило проводить в основном ночью. Мы не могли себе позволить продолжать работать в том же духе.
Шинша и я договорились встретиться позже, мне нужно было еще зайти в штаб. Когда я вышел из комнаты, меня поразило, что табличка с именами наших павших товарищей уже почти дошла до пола. Я закрыл глаза и провел пальцем по всем именам, чтобы вспомнить их лица, и услышать, как они смеются. Мне с трудом удалось сдержать слезы. Так я поступал всякий раз, когда возвращался в это место.
Дальше по коридору был арсенал трофейного оружия. Десятки современных винтовок и гранатометов висели бок о бок вдоль стен. Большинство из них найдены в схронах с оружием или были сняты с убитых боевиков. Я заметил, что здесь тоже, как и на мемориальной стене появилось несколько новых дополнений. Впрочем, я оставил в стороне свою ностальгию, когда добрался до двери тактического операционного центра и ввел новый код для прохода внутрь.
ТОС был похож на мостик звездолета. Несколько больших экранов, выводящих картинку с камеры на борту Predator , занимали главную стену, на другой стене еще больший экран показывал информацию обо всех подразделениях, действующих на юге Афганистана. Каждый, кто находился в это время в ТОС либо следили за беспилотником, либо склонились над мониторами ноутбуков. Большую часть времени они сидели перед компьютерами на небольшой приподнятой полукруглой платформе, похожей на алтарь. Все солдаты были одеты в коричневые футболки и штаны в пустынном камуфляже и занимались каждым своим делом. Кто-то обрабатывал поступающие запросы, а другие координировали действия авиации и артиллерии. Всё в этой комнате вращалось вокруг капитана, он здесь в роли дирижера военного оркестра.
Управление планирования и разведки находилось по правой стороне главной комнаты. Я подошел и постучал в дверь. У двери с мрачным выражением лица меня встретил Трент – сержант разведки из моего подразделения.
Каждый дюйм стен был покрыт картами и фотографиями возможных целей. Большой стол, заставленный ноутбуками и докладами разведки, стоял в центре комнаты. Рядом аналитики из разведки обрабатывали данные радиоперехватов, спутниковых фотографий и информацию, полученную от местных жителей, пытаясь выстроить общую картину происходящего в данный момент на юге Афганистана.
Мнение Трента о текущей ситуации не сильно отличалось от мнения подполковника Шинши. «Если ситуация не изменится, через три месяца мы можем потерять контроль над этой областью», - сказал он мне.
Он обозначил ряд неудач. Когда мы покинули Кандагар после нашей последней смены, талибы боялись появляться в городе, и мы, казалось, были на шаг впереди. Но теперь они превосходили нас численно и быстро выбивали почву у нас из под ног. К концу этого краткого рассказа я почувствовал боль в животе, которая быстро сменилась гневом. Моей команде снова пришлось бороться за землю, которую мы только что приняли. Кандагар имел большое стратегическое значение для нас и для Талибана.
Третий по величине город в Афганистане, Кандагар на протяжении веков был центром борьбы. Еще со времен Александра Македонского он стоял на перекрестке торговых путей между пятью крупными городами: Гератом и Герешком на Западе, Кабулом и Газни на Северо-Востоке, пакистанским Кветом на Юге. С аэропортом и сетью разветвленных дорог город служил центром сопротивления для моджахедов во время вторжения советских войск. Так же это был родной город одноглазого лидера Талибана Муллы Омара. Когда талибы захватили Кандагар в 1994 году, Мулла Омар сделал его своей столицей.
«Трент, скажи, пожалуйста, что здесь точно произошло за те шесть месяцев, что нас здесь не было», - сказал я.
«Кажется, талибы слишком быстро набрали здесь влияние, из-за чего мы потеряли многие контакты с местными», - сказал он резко.
Теперь наша работа заключалась в сдерживании талибов и восстановлении своих утраченных позиций.
Возвращаясь в казарму, чтобы проинформировать команду, я увидел грузовик, на котором работал в Афганистане в 2005 году – «Ole Girl». Так его назвал мой сержант-связист Брайан.
С этим грузовиком меня связывает несколько не самых приятных историй. В него попало больше пуль и осколков, чем в какой бы то ни было еще грузовик, и некоторые эти пробоины связаны с моими собственными ранами. Медленно и плавно проведя рукой по капоту, я всматривался в пулевое отверстие в верхней части лобового стекла. Оно появилось на нем в прошлом году, когда мы попали в засаду около пакистанской границы. Заметил его я уже после боя. Я достал свой маркер фирмы Sharpie и восстановил уже почти исчезнувшую надпись «ПРОМАХНУЛСЯ, СУКА!», которую я сделал, чтобы оставить след о том моменте, когда был на волос от смерти.
Для меня Ole Girl символизирует американское могущество. Она большая, мощная и надежная машина. В её кузове едут в бой самые лучшие солдаты американской армии. На антеннах развиваются американские флаги размером три на пять футов, чтоб враг видел, кто едет за ним. Для них она был силой, с которой они считались, а для меня словно мягкий плед.
На обратном пути к казарме меня остановил боевой капитан из ТОС. Он приехал из Кандагара, чтобы подобрать мою команду и сопроводить к передовой базе. Капитан выглядел грубым и очень уставшим. 10 лет назад мы вместе закончили курсы подготовки офицеров , а ранее в этом году он сам менял меня на передовой базе. Это развертывание было особенно тяжелым для него и его команды. Они потеряли двух хороших парней в долине, за пределами города. Я видел, как потеря парней отразилась на нем.
«Сэр, мне жаль ваших парней», - сказал я.
«Спасибо», - сказал он, глядя на меня из подлобья. Слезы навернулись на его глазах.
Мне нужно было немного отдохнуть, потому что дерьмовый сэндвич, которым меня угостил Главный, давал о себе знать. Мы договорились встретиться с капитаном немного позже, чтобы вместе спланировать конвой на передовую базу.
Пока я был на брифинге, Билл взял на себя руководство командой. Часть команды он послал проверить медикаменты и боеприпасы, остальные начали вскрывать поддоны с грузом. Сам Билл отправился на встречу с инструктором Афганской армии (ETTs), который был прикомандирован к нам. Я встретил их обоих уже в штабе.
В основном инструкторы занимались тем, что тренировали солдат АНА, помогали им планировать миссии и были мостом между афганскими солдатами и их западными союзниками.
На фанерной стене в штабе ETTs был прикреплен большой плакат болельщиков Далласких ковбоев, я остановился, чтобы полюбоваться техасцами, а затем постучал в дверь. «Заходи!» - прокричали из глубины комнаты. Билл сидел на одной из трех потертых кушеток, составленных в форме подковы вокруг телевизора в центре комнаты.
«Сэр», - сказал он, «Это Шон и Крис, они, а так же их подразделения АНА, будут прикреплены к нам на время смены. Оба были из Национальной Гвардии Орегона, но были совершенно не похожи друг на друга. Массивный шестифутовый Шон был больше похож на лесоруба, чем на солдата. Я с легкостью представил его в красной фланелевой рубахе и шерстяной шляпе, размахивающим топором. Его партнер Крис по сравнению с Шоном смотрелся легче и меньше, но производил впечатление очень внимательного человека. Я думаю, он в любой ситуации всегда знает что делать.
Я спросил обоих солдат о ситуации в Афганистане. Они обменялись взглядами, прежде чем ответить мне. Мне сразу стало понятно, что они скажут, но все равно выслушал их: боевики Талибана в Кандагаре имеют большую численность, действуют практически открыто, а нашим союзникам по коалиции не удается с ними справиться. Сейчас это начинает звучать, как испорченная виниловая пластинка.
В ту же ночь мы, наконец-то, выступили. Моя команда будет работать на передовом посту, как на прошлом задании, так что мы знали маршрут, или мы так думали. После наступления темноты мы проверили своё снаряжение, машины построились в колонну и начали движение к главным воротам базы, охраняемым солдатами коалиции. Некоторые из наших солдат АНА ждали нас около массивных входных ворот. Когда мы подъехали к воротам, они выскочили из грузовиков и с распростертыми объятиями, широко улыбаясь, бросились обниматься с нами. Несколько раз обнявшись, мы выехали за ворота. Я рад тому что, то взаимопонимание, которое сложилось у нас на прошлых заданиях, никуда не исчезло. Первый раз с момента прибытия я чувствовал себя хорошо. Мы сели, зарядили оружие и начали движение.
Командир группы принялся на себя командование колонной. С ним я чувствовал себя хорошо, но беспокоило то, что наш маршрут проходил по тем районам, которые мы ранее старались избегать.
На главной дороге было тихо, машин почти не было. Афганистан, в отличии от Америки, ночью был черный, как смола. Здесь мало освещенных улиц, не говоря уже про работающие уличные фонари. Практически нигде в домах не было света, кроме огня от домашнего очага. Даже с моим ПНВ мне было трудно разглядеть, что творится за обочиной дороги.
Через три мили, мы достигли первого блокпоста АНА, расположенного на мосту, который пересекал широкое русло высохшей реки. Афганские солдаты поставили два пулемётных гнезда по обоим концам моста, защищенных мешками с песком. Мы медленно остановились, и афганский солдат вышел из-за мешков. Он был без оружия. «Не продолжайте движение вниз по дороге», - предупредил он.
«Ого, этот парень похоже пьян, или того хуже…» - сказал главному по рации кто-то из солдат.
По крайней мере он не оставил свой пост, подумал я. Плохая дисциплина лучше чем никакая.
Афганский солдат сообщил нашему Главному, что час назад, к ним подъехал пикап Тойота Хайлакс, ослепив их светом фар. Из него выскочили шесть человек с АК-47. Уткнув дуло автомата ему в лицо, они сообщили, что дорога закрыта, и они нападут на любого, кто не подчинится. Затем, они забрали его оружие, немного денег из карманов, и, погрузив боеприпасы в свою машину, уехали.
Мы выключили весь свет и полностью положились на приборы ночного видения. Обозначенная как, новый маршрут через центр Кандагара, дорога вела нас через окраины и трущобы, места для отбросов и бомжей, а теперь убежища талибов и маршруты для наркотрафика. В прошлом году мы раздавали здесь медикаменты и уже тогда нас предупреждали, чтобы мы были очень осторожными.
Путь конвоя пролегал через лабиринт улиц по разбитым грунтовым дорогам, пахнущим канализацией. Груды мусора высотой в несколько футов лежали около стен каждой постройки. Темные, не просматриваемые переулки и улицы нервировали и заставляли вспоминать насколько много в Кандагаре террористов-смертников. Мы слишком хорошо знали, как они действуют. Они прячутся в темных углах за стенами, а в час-пик нападают, как трусы, убивая всех без разбора. Для них в порядке вещей убить десятки мирных жителей, ради того чтобы убить или ранить кого-то из нас.
Смертники обычно носят белые одежды и бреют голову. Захваченные у Аль-Каеды пособия по подготовке смертников говорят, их последователям разрешено нарушать религиозные законы и предавать свои убеждения в том случае, если это сделает возможным нападение на войска коалиции. Неудивительно, что мои волосы поседели.
«Какого черта мы тут делаем?» - раздался в рации голос Билла. «Это отличное место для засады, к тому же известное противнику».
«Сидим крепче, парни, просто давайте посмотрим, чем это закончится», - ответил я. Команда ненавидела подобные ситуации, когда они понимали, что я просто пытаюсь сохранять спокойствие. В то же время я и вся команда понимаем, что вопрос Билла сейчас справедлив.
Мы повернули за угол. По обеим сторонам Г-образной дороги были грязные стены, протяженностью около 150 футов с густыми зарослями за ними, предоставлявшими отличные пути отхода для напавшего врага. Будь на месте талибов, я бы выбрал это место для засады. Впереди в свете приборов ночного видения мы увидели двадцать или немного больше людей, стоящих за углом, и выглядевших как типичные боевики Талибана в черных тюрбанах и темно-оливковой одежде. Так как мы шли медленно и без света фар, они не видели и не слышали, как мы приблизились. Сначала они не сориентировались в происходящем, но потом быстро догадались, что мы военный конвой.
Некоторые тут же подняли руки вверх, некоторые стали прятать лица, но большинство стояло в оцепенении. По рации сразу прошла команда приготовиться к бою. Я не разглядел у них оружия, но это не значило, что его нет. Несколько талибов побежали к ближайшей канаве. Кто-то спросил разрешения открыть огонь. Я чуть не сказал «да», но прежде чем я успел что-то сказать, афганский солдат спрыгнул со своего пикапа Форд Рейнджер, яростно взмахнув автоматом АК. Винтовка ударила одного из талибов прямо в лицо, и он упал на пыльную дорогу. Солдат АНА закричал на талибов, пытаясь забрать их оружие и призвать их сражаться как мужчины. Талибы, забившись, смешно шипели как гиены, скрежеча зубами и делая жесты в сторону афганских солдат. Несмотря на время, проведенное в этой стране, я не мог поверить, что вижу такое средневековье. Они не могли скрыть ненависть на своих лицах. Это был враг, которого мы искал, он был близко и без оружия. Мы не могли ничего поделать с этим.
Талибы не двигались. Афганский солдат быстро обыскал несколько из них, тех которые выглядели наиболее ухоженными, затем выругался еще раз на них и прыгнул обратно в грузовик. Наиболее ухоженные талибы, вероятно, помощники полевых командиров или их курьеры, с помощью которых они обменивались информацией с другими полевыми командирами. Тех, кто выглядел похуже, вероятно, провезли контрабандой в багажнике автомобиля. Пока они были безоружны, мы не могли даже дотронуться до них. Это окончательно разочаровало нас в борьбе с повстанцами законными методами.
Главный отдал приказ, и конвой медленно двинулся дальше в сторону города, оставляя группу талибов позади себя. Я хотел как можно скорее убраться отсюда.
Минут через двадцать мы остановились. Из ТОС предупредили нас, что они перехватили переговоры группы талибов, с которой мы столкнулись, о том, что они нашли свое оружие и готовят новую засаду. Но мы уже находились недалеко от передовой базы, и я снова почувствовал спокойствие. Колонна тронулась, и вскоре после этого мы сделали последний поворот к дому, передовой базе Махолик.
Походу движения колонны мы сделали несколько выводов. Во-первых, в городе по ночам талибы действуют открыто и без страха. Во-вторых, их ряды были усилены новыми силами и оборудованием. В-третьих, они не боятся афганских блокпостов. Но они так же усвоили свой урок, прежде чем снова вернуться на поле боя.
Было три часа ночи, но Джума Хан и около тридцати других сонных солдат АНА кипятили чай, бродили по передовой базе и ждали нас. Слух о нашем прибытии быстро распространились среди афганцев, после того как я позвонил на базу, чтобы сказать, что мы уже в пути. «Длинные бороды» 3-й группы 1-го Батальона Специальных Сил – их боевые братья снова ехали к ним, чтобы сражаться на одной стороне.
Наши взаимоотношения не были обычными. Мы давно поняли, что афганцы не доверяют солдатам ISAF и других коалиционных сил, потому что не воспринимают их необязательное и брезгливое отношение к стране и здешним традициям. Мы же были совершенно другие. Мы ели, спали, жили и дышали вместе с афганским народом, как будто мы всю жизнь этим занимались, погрузившись в их язык и культуру. Конечно, наши усилия были не идеальны, но мы старались изо всех сил, стремясь показать свое уважение и одновременно мощь Соединенных Штатов. Чтобы заслужить уважение в Афганистане нужно пройти долгий путь. Солдаты АНА всегда выказывали нам своё уважение, потому что мы делали все возможное, чтобы соблюдать их традиции и культуру. Это нас обнадеживает, учитывая то, что говорится в СМИ (прим. – видимо имеются ввиду случаи нападения солдат АНА на военнослужащих коалиции). В конце концов, мы были на войне. Моя команда и наши товарищи из АНА работали слаженно в совместной борьбе за афганский народ против талибов. Борьба с иностранными наемниками Аль-Каеды – совсем другая история. Афганцы быстро поняли, что лучше помогать американцам в бою, чем оказаться между ними и их врагами.
Было приятно увидеть огни передовой базы, мы свернули на асфальтированную дорогу, ведущую к воротам базы. Она была расположена на плато и контролировала всю северную часть города. Когда мы подошли поближе я увидел темные фигуры в высоких сторожевых башнях, расположенных с интервалами вдоль каменных стен. Обеспечивавших дополнительную защиту от ракет и снарядов, когда сюда периодически прилетают. Прошло несколько минут, прежде чем наши глаза привыкли к низкому уровню освещения на базе. Афганская охрана у ворот состояла из хорошо обученных и экипированных гражданских контрактников. Здесь ощущал себя в большей безопасности чем на аэродроме в Кандагаре. Это было возвращением домой.
Похлопывая по капоту и танцуя, афганские солдаты окружили наши грузовики, пока мы подъезжали к автопарку, их белоснежные улыбки светились на фоне темных лиц. Вот как будет выглядеть их ликование, когда мы убьем Бен Ладена, - подумал я. Один из афганцев залез в машину и вытащил мы в свой головокружительный хоровод. Вот дерьмо, я собираюсь танцевать! - подумал я. Я ненавидел делать подобные вещи, потому что мои товарищи потом еще несколько дней подшучивают надо мной, а если кто-то, из тех, кто всегда носит с собой камеру, меня сфотографирует, то и-мейл будет забит кучей изображений моего лица, приклеенного к танцорам, брейкдансерам и прочими творческими суррогатами.
Танцы привели к чаю и вскоре в руках команды уже были чашки горячего чая. В центре толпы, я увидел, Джума Хан.
Джума Хан был зачислен рядовым в Афганскую Национальную Армию и быстро поднялся по служебной лестнице. К сожалению, он был неграмотным, как и большинство афганцев, и это не давало ему подняться выше сержанта, каким-бы храбрым он не был в бою. Он был одет в белую футболку, пропахшую костром и брюки свободного покроя. Ростом едва ли пять футов (прим. – около 1,6 м) он всегда первым вел в бой своих соотечественников. Посмотрев вниз, я заметил пару изношенных кроссовок Nike, которые я подарил ему, когда мы впервые встретились. Он не захотел их поменять.
В 2004 году его оставили умирать после того, как подразделение полиции попало в засаду и подорвалось на СВУ. Взрывом ему сильно порезало лицо и искалечило ноги. Медик американского спецназа нашел его рядом с пылающей Тойотой Хайлакс, и спас ему жизнь. После нескольких операций на лице и месяцев физиотерапии он снова вернулся в строй. Для меня он маленький профессиональный солдат с сердцем Голиафа.
Воссоединение «семей» постепенно сошло на нет, и все вернулось на круги своя. После нескольких часов сна и завтрака команды потянулись в TOC на краткий брифинг.
На каждой передовой базе был свой TOC, который функционировал так же как TOC в Кандагаре, но на этом их сходство заканчивалось. Если TOC в Кандагаре был звездолетом, то TOC на передовой базе – деревянный сарай.
Вместо гула десятков людей работающих с самой лучшей и современной автоматизированной техникой, проекторов, экранов, компьютеров, на передовой базе было два компьютера, расставленных вдоль стены. Вдоль противоположной стены были аккуратно составлены все радиостанции, чтоб в случае маловероятного захвата базы их можно было быстро уничтожить или вывести из строя. Один из немногих проекторов стоял на столе в центре комнаты и указывал на окрашенную стену, служившую экраном. Солянка из столов и стульев различных форм и размеров служила конференц-залом. Потертые ковры местного производства, богато украшенные красными и зелеными узорами, собирали всю пыль. Нередко можно было увидеть мышей или крыс, пробегающих по грубо обтёсанным бревнам стропил.
Члены обеих команд – вновь прибывшей и убывающей быстро заняли все стулья. Многие пришли очень рано, чтобы занять место, так как брифинг может длиться довольно долго, а опоздавшие будут вынуждены провести все это время стоя. Для поддержания преемственности было важно показать и рассказать все основные моменты. Убывающая команда рассказывала все, что она знала о районе, враге и подразделениях АНА, расквартированных на передовой базе.
Ответственный подход к подобным брифингам может обеспечить несколько дней спокойствия в начале развертывания. Как только Шеф взял слово, раздался глухой звук и в комнате потемнело.
«Ну, некоторые вещи не изменились…» - прошептал кто-то.
Наша база была подключена к системе энергоснабжения Кандагара, поэтому мы находились во власти старых советских генераторов, годами страдавших от забвения непрофессионального обслуживания. Пока мы ждали, когда снова заработают, чтобы продолжить, я подумал, что местные жители должны быть благодарны за ту ограниченную помощь, которую мы им оказываем, ведь от Талибана они и этого не получали.
В отличии от других пяти баз, наша была вытянутая и просторная. Раньше это был президентский дворец, который талибы строили в течение трех лет с 1996 года, когда они захватили власть в Афганистане. Дворец был построен на средства Усамы Бен Ладена для лидера Талибана Мулы Омара. Местные жители до сих пор его называют дворцом Омара. В 2001 году он был захвачен Силами Специальных Операций и получил название «Передовая база Гекон» в честь ящериц, которые ползали по его стенам. В столовой были два больших камина, а в двух ярусном фонтане жили три сома, которых переселяли в бассейн, когда вода в фонтане становилась слишком горячей. У нас было достаточно места для создания по периметру базы грунтовой беговой дорожки протяженностью 5 миль и даже стрельбища для нас и наших афганских товарищей из АНА.
Наши резервные генераторы, наконец, заработали, в комнате снова стало светло. Шеф кратко представил Рона – авиа корректировщика из подразделения JTAC военно-воздушных сил, кивнувшего в нашу сторону. Рон был большой шишкой в этой комнате, способный спасти наши задницы, вызвав авиа поддержку, когда она нам понадобится. В свои двадцать с небольшим лет, он обладал густой черной бородой, выглядел тихим и сдержанным. Мысленно я заметил, что не плохо было бы встретиться с ним после собрания. В концовке брифинга Шеф прошелся по основным командирам талибов, целях и направлениях наших действий в районе Кандагара. Затем он перешел к Операции «Kaika».
Тремя месяцами ранее Шеф со своей командой и ротой солдат АНА пришли в Панджваи – район к югу от Кандагара. Они получили сообщение о том, что талибы заставляют местных жителей покинуть свои дома. Помимо того, что это родной город Талибов, район был очень плодороден и обеспечивал провизией всю провинцию Кандагар, потому что располагался на обширной территории долины реки Аргандаб – важнейший источник воды на юго-востоке Афганистана. Гранатовые рощи, поля засеянные кукурузой, пшеницей и марихуаной, виноградники столовых сортов смешивались с самой распространенной зерновой культурой в стране – маком. В период сбора урожая, долина покрывалась бесконечными полями цветущего мака. Маковый сок смешивался и перерабатывался в героин, подпитывающий деньгами Талибан и коррумпированных правительственных чиновников. Главное шоссе Афганистана и множество второстепенных дорог, проходивших по территории провинции, образовывали сеть маршрутов между Афганистаном и Пакистаном. Во время последнего нашего задания мы без происшествий могли пройти через Пашмул и Панджвай. В этих местах активность противника была низкой. Но когда Шеф со своей командой решили захватить лидеров Талибана в этом районе, их быстро окружили и вынудили ввязаться в бой.
Во время миссии Шеф потерял здесь двух своих солдат и трех афганских переводчиков. Мои ребята уставились в пол, когда он рассказывал о них. Никто не поднимал глаза. Это было наше неписанное правило.
Брифинг закончился несколько часов спустя. Члены команды разошлись, чтобы осмотреть базу, проверить оружие и боеприпасы. Я вышел вслед за Главным. Мне необходимо было знать больше о Панджваи и Операции «Kaika». Как задание, которое на бумаге прошло хорошо, на деле оказалось полным дерьмом в течение всего одной операции?
Когда мы шли по коридору, казалось, что главный немного постарел, хотя густая борода и загорелая кожа это скрывали. Пока мы шли, он сказал, что большая часть задания прошла необычайно спокойно. Голос звучал уверенно, но уставшие красные глаза говорили о том, что здесь было на самом деле. Я должен был знать, что произошло в Панджваи.
«Как же они перемещались у нас под носом такими большими силами?» - спросил я его, раскладывая несколько больших карт на столе в своей комнате. «Мне нужно больше информации по Операции «Kaika». Похоже, они что-то затевают и мне нужна вся правда».
Он остановился на секунду и посмотрел мне в глаза. Я знал его уже больше десяти лет и он всегда был оптимистом. «Держись подальше от этого места, когда вы пойдете туда с армией, если не хочешь быть ранен. Я отправлял отчеты о скоплении большого числа талибов, но меня там никто не слушал», - произнес он категорично.
Операция «Kaika» начиналась хорошо. Главный со своими парнями выдвинулись в район нахождения подозреваемого командира талибов и взяли его. Но когда наступила ночь крупные силы талибов при поддержке пулеметов и гранатометов напали на них с трех сторон. Главный сказал, что талибы были близки к тому, чтобы прорваться, но сильный пулеметный и минометный огонь отбросил их назад. К счастью, никто сильно не пострадал, но ярость атаки удивила Шефа, и он обратился за помощью к командованию ISAF, чтобы они направили к нему силы быстрого реагирования (QRF). Командование послало к нему на помощь отряд QRF, но не разрешило им пересекать мост, ведущий к зоне боестолкновения. Помощь так и не пришла.
«Отряд ISAF добрался до моста, но не пересек его», - сказал он мне. В тот момент, когда он произнес это у меня появился неприятный привкус во рту.
Время, подумал я. Время – самый ценный актив на поле боя, его ничем нельзя заменить. Он упустил критически важный момент, ожидая помощи. Оказавшись в окружении на дороге, без какой-либо помощи, они попытались контратаковать. Им удалось определить местонахождение противника, готовящегося к новой атаке. Мастер-сержант Махолик с отрядом из двадцати афганских солдат вызвались уничтожить обнаруженную группу боевиков.
Перейдя в наступление, Махолик разделил отряд на две группы. Стафф-сержанту медику Мэтью Бинни, он поручил установить пулемет для прикрытия его атаки. Бинни совместно с инструктором и девятью афганскими солдатами заняли свою позицию. Махолик со своей группой быстро уничтожили отряд боевиков, но в этот момент основные силы талибов начали контратаковать и сумели окружить группу Махолика. По данным радиоперехвата талибы намеревались взять американцев живыми.
Каждый раз, когда Бинни со своими людьми выходили на связь, Шеф слышал, насколько сильной была перестрелка. Наконец Бинни со своей группой пробили отверстие в глиняной стене и наткнулись на группу талибов. Бинни и его люди отреагировали молниеносно, гранатами и шквальным огнем с близкого расстояния они уничтожили талибов. Шеф сказал, что Махолик и Бинни были достаточно близко к талибам, чтобы слышать их оскорбления и угрозы.
Пытаясь бросить гранату, Бинни получил удар в затылок, оглушивший его на некоторое время. Придя в себя, он попытался снова атаковать, но штаб-сержанта Джозефа Фюрста и инструктора по безопасности ранило в ногу выстрелом из гранатомета. Бинни попытался оттащить инструктора, но сам получил ранение. Пуля пронзила левое плечо и предплечье.
У Главного было полно собственных проблем, поскольку талибы начали атаку на его позиции. В перерывах между атаками он перемещался с места на место, собирая своих людей. Пулемет, установленный на грузовике и прикрывавший их, израсходовал все патроны. Я попытался поставить себя на его место.
Когда он услышал о раненных, медик Брендан О’Коннор предложил возглавить группу для усиления сержанта Махолика и оказания помощи раненым Бинни и Фюрсту. О’Коннор с восемью афганскими солдатами, переводчиком и остальными спецназовцами с боем вышли из патрульной базы. Пройдя вдоль стены, защищавшей их от пулеметного и гранатометного огня талибов, они подошли к полю на другом конце, которого были раненые солдаты. Оценив ситуацию О’Коннор понял, что до раненных двести футов открытого и простреливаемого пулеметами талибов пространства.
Вскоре подоспели Апачи и стали кружить над головой. Главный попытался прикрыть при помощи них О’Коннора, но боевики засели в толстостенных глиняных землянках. Пули не могли причинить им вреда.
О’Коннор быстро понял, что из-за бронежилета не сможет ползти достаточно низко, чтобы не попасть под огонь. Он быстро снял бронежилет и отбросил его в сторону. Дюйм за дюймом он полз по простреливаемому полю, каким-то чудом оставаясь ниже сотен пролетающих над ним пуль боевиков Талибана. Позже он сказал Главному, что инструкторы армейского спецназа живьем бы его съели, если бы наблюдали в этот момент за происходящим. Они всегда вбивали в головы курсантов, что нельзя самим идти к раненому, потому что их навыки и знания слишком ценны, чтобы рисковать ими. Раненый должен сам прийти к медику.
К тому времени, когда О’Коннор добрался до Бинни и Фюрста, последний уже потерял много крови из открытой раны на левой ноге. О’Коннор сразу же наложил ему жгут на ногу, но времени сделать что-то еще, уже не было. Талибы были близко. О’Коннор оттащил Фюрста внутрь насосной станции на краю сада, а ЕТТ спрятал в тени. Надеясь, что талибы его не ждут, он перелез через шестифутовую глиняную стену в каком-то грязном переулке, где нашел нескольких афганских солдат с их советником. О’Коннор вернулся к стене и принес с собой Бинни, а затем Фюрста и двух афганских солдат.
Когда все были уже в переулке, О’Коннор склонился над тяжело раненным, достав свои медицинские инструменты он обнаружил, что на пятидесяти градусной жаре растаял клей, который держал вентиляционную подкладку на рюкзаке. Несмотря на растрепанное снаряжение О’Коннор делал все возможное, чтобы помочь Фюрсту и Бинни.
Тем временем Махолик, собрав вокруг себя остальных бойцов, игнорируя плотный огонь боевиков Талибана, перебегал от одного бойца к другому, призывая их не сдаваться перед не прерывными атаками противника, поливавшего их огнем из автоматов и гранатомётов.
Практически окруженный Махолик заметил бегущего вниз по аллее боевика Талибана. Высунувшись чтобы подстрелить его, Махолик был смертельно ранен. Воодушевленные храбростью мастер-сержанта, афганские солдаты собрались с силами и отбили атаку талибов.
С наступлением темноты, О’Коннор привел свой отряд на помощь отряду Махолика. Когда он прибыл на место, то обнаружил, что Махолик был уже мертв. О’Коннор тут же занял круговую оборону.
«Им нужен был командир, потому что до этого момента они просто прятались и старались выжить», - сказал Шеф.
Раненые были эвакуированы на вертолете, когда Шеф вызвал поддержку с воздуха. Фюрст, в конечном счете, умер от ран.
За месяц до нашего приезда Шеф переименовал передовую базу. Теперь она называется передовая база «Махолик».
Рассказав мне эту историю, Шеф сказал, что ему нужно отдохнуть. По его глазам было видно, что до сих пор прокручивает у себя в голове тот бой. Мне же нужно было многое переварить. Мы договорились встретиться позже, и я пошел проверить команду и текущую обстановку.
История, рассказанная Главным, не выходила у меня из головы. По его словам у талибов были хорошие советники и я, вероятно, не смогу использовать расположенные на юге Афганистана силы ИСАФ и НАТО.
***
Передача дел заняла пару дней. Не третий день, мы обратили своё внимание на солдат АНА, с которыми нам предстояло сражать бок о бок.
Стоя в строю в центр нашей базы и одетые в старый камуфляж армии США они выглядели, как оборванцы. Волнение от нашего приезда у них еще не прошло. «Позитивный настрой может продлить им жизнь на поле боя», - рассмеявшись , сказал Билл. Но будучи пессимистом, плюнул и добавил : «Посмотрим, что они будут делать под полуденным солнцем, когда они устанут и будут хотеть пить».
Было жарко, очень жарко, даже в августе, но афганцы действовали на удивление хорошо даже в первой тренировке. Все началось с засады на их поврежденный грузовик, они должны были отбить засаду, восстановить машину, а затем атаковать место, где скрывался противник. Отбив засаду они быстро одну за другой очистили помещения с воображаемым противником, моя команда повсюду следовала за ними, делая при этом заметки. Афганские солдаты знали, что нужно делать, их действия были уверенными. Это меня произвело на меня впечатление и означало, что они сделали еще небольшой шаг к работе без нашей помощи – конечной цели нашего обучения.
В целом мне понравилось, то, что я увидел. С другой стороны у Билла был ряд замечаний.
«Рим не сразу строился», - сказал я ему.
Он скептически усмехнулся и покачал головой: «Конечно, это не то, что было раньше». – отметил он, отправляя афганцев повторить упражнение еще раз.
Во время учения я заметил, что Рон – специалист JTAC, вышел понаблюдать за тренировкой. Я снова рискнул к нему подойти. Мы поговорили о событиях последних месяцев и операциях под руководством Главного. Он разговаривал со мной откровенно и не побоялся рассказать мне о некоторых недостатках, таких как проблемы с системой поддержки ИСАФ. Мне он сразу понравился.
Когда солнце село, я и Билл сидели на улице с чашечкой крепкого кофе. Безоблачное небо было покрыто ярко сияющими звездами. Без промышленных объектов и других источников света афганское небо выглядело потрясающим, но не для нас. Наши головы были еще затуманены от долгой поездки на войну, нам еще нужно было привыкнуть к местной жаре и высоте. Я уже был измотан и знал, что останусь таким, до тех пор, пока не сяду в самолет, чтобы вернуться домой.
«Ты знаешь, Билл, Афганистан похож на Техас», - сказал я, смеясь над его родным штатом.
Прежде чем Билл успел что-то ответить, мы услышали тяжелый свист ракеты и прыгнули в грязь. Стараясь как можно сильнее вжаться в землю, я услышал, как упала первая ракета. В один из под асфальта вырвался похожий на бенгальские огни сноп раскаленных осколков. Вторая ракета упала недалеко от стены.
Это были 107-мм ракеты советского производства. Советский союз в огромном количестве завез их сюда во время десятилетней войны в 80-ых годах. Теперь эти ракеты были спрятаны в пещерах по всей стране. Боевики запускали их, используя таймеры и деревянные пусковые установки на грузовиках или прямо с земли под разными углами, для выбора наиболее подходящей траектории. Кустарный способ, но он работал.
Через несколько минут кто-то закричал: «Все чисто!». Пыль и тяжелый запах взрывчатки повисли в воздухе.
Я с Биллом направился в TOC чтобы проверить, что никто не ранен. Билл пересчитал всех наших. У нас не хватало одного человека – Стива, нашего младшего медика. Его комната была около асфальта, куда упала первая ракета. Мое сердце заколотилось с бешеной силой. Вдруг он был снаружи? Если так, то, что он там делал? Что если осколки пробили мешки с песком вокруг его комнаты и попали внутрь?
По узкому коридору мы помчались к комнате Стива. Дверь была закрыта и внутри никто не отвечал. Выломав дверь, мы ожидали увидеть лежащего полу в луже крови Стива, но вместо этого мы увидели его мирно спящим на кровати. В ушах у него были беруши, так что он даже не слышал как ворвались в комнату.
Стив был новичком в нашей команде. Это светловолосый человек с загаром, как у сёрфера появился у нас в Форте Брэгг за несколько месяцев до развертывания. Стив никогда не расставался с сигаретой и из-за этого, по сравнению с другими членами нашей команды, был похож на тощую версию ковбоя Мальборо. Его спокойное непринужденное поведение, могло быть воспринято как признак слабости, но негласное правило в нашей команде не позволяло медикам злиться. В отличие от других военных специалистов, медики всегда смогут испортить вам жизнь, например «потеряв» ваши медицинскую карточку, назначив курс у проктолога или найдя кучу других способов «порадовать» вас.
Несмотря на его теплую, юную улыбку и спокойное поведение, некоторые в команде думали, что у Стив немного нервничал, когда оказывал медицинскую помощь, из-за чего прозвали его «Дрожащий Стив». Но большинство, включая меня, понимали, что он просто был молод и был немного напуган своим статусом самого молодого члена команды среди нас ветеранов. Но скоро мы узнаем, что у всех нас было совершенно неправильное представление о Стиве. В сложной ситуации при лечении раненных у Стива были стальные нервы и руки, как у хирурга. А сам он будет источников эмоционального спокойствия в самых ужасных ситуациях, где другие бы струсили. Стив был бесценен при общении с местным населением. Лечением испуганных детей, доброжелательной улыбкой и хорошими манерами ему удалось завоевать доверие местных жителей.
В данный момент манеры Билла были далеки от спокойных.
«Парни, что вы здесь делаете?» - спросил Стив, ожидая какого-то розыгрыша, когда мы вытаскивали его из кровати.
«А ты что делаешь?» - закричал Билл, в основном из-за расстройства. «Ты знаешь, что должен прибыть в TOC после нападения?»
«Какого нападения?» - спросил Стив.
Мое сердце забилось спокойнее, когда мы подошли к посту солдат АНА. Среди них никто не пострадал. Мы вмести отправились осмотреть воронку от взрыва. Присев рядом с ней, Дейв – наш старший инженер начал копаться в её грязи. Земля вокруг была вспахана десятками острых, как бритва осколков.
«Она прилетела с севера», - сказал Дейв, изучая следы взрыва. «Вероятно, они хотели попасть в TOC, но промазали».
Это была наша первая удача.
После целого дня встреч мы переоделись в свежую форму, и присоединились к традиционному празднику, который мы устраивали по случаю смены команд. Так мы показывали афганцам свою признательность и укрепляли взаимопонимание, что крайне важно в бою. Вокруг хижины песочного цвета слонялись афганские солдаты, а изнутри струились лучи света от огня. Когда мы прошли через дверь нас окружили запахи жареной баранины, тушеных кабачков, моркови, острого перца и тонн риса. Лепешками, свежим луком, огурцами и помидорами был заполнен весь стол.
В комнате находилось более двухсот солдат. Грязные, одетые в парадную форму, улыбаясь и сверкая плохими зубами, они выпрямились, когда мы вошли в комнату. Подполковник Шинша вышел вперед, поаплодировал нам и повернулся к своим людям. Он открыл торжественную часть с короткой речи, представив мою команду как почетных гостей и благодаря нас за помощь в освобождении их страны от Талибана. Благодарность освобожденного народа унизительна, и я подумал, что точно так же думали солдаты во время Второй мировой войны, когда освобождали Европу.
Как только подполковник Шинша закончил свою речь, афганцы, не теряя времени, обступили нас со всех сторон. Сотни знакомых и не очень лиц подходили пожать мне руку, громко выкрикивая приветствие на Пушту и настойчиво предлагая нам сесть и поесть. В другом конце комнаты я увидел знакомое, покрытое шрамами лицо Али Хусейна, лейтенанта афганской национальной армии. Последний раз я видел его, когда раненым его грузили в медицинский вертолет. Я сразу поспешил к нему. Он пожал мне руку, и я увидел его туманные глаза.
Он выглядел расстроенным, почти рассерженным. Внезапно я подумал, может быть, я являюсь причиной его расстройства? В прошлом году я был довольно строг с ним.
Когда я впервые встретился с ним в пролом году, во время моей последней смены, его солдаты открыто насмехались над ним. Он был хрупкого телосложения и попал в армию благодаря своим связям с хазарскими племенами и щедрым «пожертвованиям». Во время патруля он выглядел испуганным и неуверенным. Подобно собакам, которые чуют запах страха, его солдаты чувствовали его страх и не верили в него.
После нескольких миссий я не мог этого больше терпеть. Вести людей в бой – дело не для кроткого человека, я хотел, чтобы он осознал всю серьезность своего положения. Ночью он приходил ко мне в комнату, и по учебнику для рейнджеров я учил его, как организовать засады, вести патруль, зачищать комнаты с террористами внутри. Я ругал его за каждую ошибку и в итоге через несколько месяцев он уверенно повел патруль в долине Горак с участием моей команды спецназа.
Это было в конце 2005 года.
Мы уезжали из района, где только что провели операцию. Мой грузовик шел в голове колонны, когда мы двигались вниз по руслу высохшей реки Вади недалеко от границы долины реки Гильменд. Противотанковая мина была хорошо замаскирована в гладких серых камнях высохшего ручья, мы проехали всего в нескольких дюймах от неё. Секундой позже грузовик Али подорвался на ней. Как раз в этот момент я высунулся из машины, и взрывная волна сорвала гарнитуру с моей головы. Осколками убило несколько афганских солдат, а у самого Али до костей было изрезано все лицо. Мы быстро эвакуировали его. Признаться, я думал, что после госпиталя он покинет службу.
Но он не покинул. Когда команда Главного попала в окружение в Панджваи, Али отказался покинуть раненного Фюрста и инструктора. Он отбил несколько атак талибов. Он не поддался на попытку подкупить его и уговоры оставить американцев, а в ответ обменивался оскорблениями с талибами. По утверждению Шефа если Али не был настоящим воином, то в тот момент, он им стал. Я бы хотел иметь такого союзника на своей стороне. Отойдя в сторону я ожидал, что Али даст мне попробовать мое же лекарство, но оттолкнув солдат, которые стояли рядом с ним, он повернулся ко мне и произнес по-английски: «Вы мой капитан! Вы мой командир! Я хочу умереть с вами! Вы сделали из Али человека. Моя семья сейчас в почете, потому что Али – человек!».
«Я слышал, что ты теперь лев, брат», - сказал я ему, пожимая руку.
Я положил руку ему на плечо, и мы направились к столу. Али подозвал Шамсуллу. Оказывается, это было настоящее воссоединение семьи. Шамсулла, по прозвищу Таз, был американским рейнджером в теле афганца. Я стоял и смотрел на них двоих. Таз был определенно тяжелее. Он тоже здорово набрал мышечную массу после нашего отъезда. Я подвел его к Биллу, который расплылся в улыбке, когда я рассказал ему о нескольких подвигах Таза.
Таз приобрел печальную известность в 2005 году после двух инцидентов. Первый произошел на КПП около Кандагара. Этот контрольно-пропускной пункт мы организовали для прикрытия поиска придорожных мин. Талибы знали об этом КПП и всегда старались избегать его. Однажды, потрепанный седан Тойота ехал по дороге в сторону нашего КПП, оставляя клубы пыли позади себя, неожиданно она остановилась. Водитель развернул машину и стал быстро уезжать от нас. Таз, находившийся в тот момент в заброшенной хижине недалеко от КПП и скрытно обеспечивавший безопасность, увидел, как машина начала разворачиваться, и бросился ей на встречу. Подбежав к машине, он сделал несколько очередей из АК-47, заставив машину полностью остановиться. С оружием наготове Таз подошел к водителю, который проклинал его и называл собакой. Таз, потеряв контроль над собой, нырнул в машину. Моя команда во главе с сержантом Вилли и я с оружием бросились к машине. Я услышал два приглушенных треска, а затем Таз высунулся из машин весь в крови и кусочках мозгового вещества. В этот момент на его лице улыбка.
Водитель попытался вытащить пистолет, но в ходе борьбы получил два удара в подбородок и отключился. Внезапно! В багажнике машины мы нашли автоматы АК, шариковые подшипники, провода, мины и детонаторы – обычные компоненты для СВУ. Само собой водитель был более чем готов сотрудничать.
Второй случай произошел спустя две недели. Около полуночи Таз постучал в дверь моей комнаты, схватив пистолет, я пошел за ним в одну из комнат в казарме АНА. Один из переводчиков команды, Хик, лежал на коврике, весь в крови. Он пошел на базар со своим отцом, чтобы купить продукты для солдат, но был остановлен на посту Афганской национальной Полиции (АНП), сотрудники которой известны по всему Афганистану как отъявленные коррупционеры и головорезы. Они вымогали у него взятку, а когда Хик отказался, стали угрожать его отцу, а затем избили его самого и прокололи легкое.
Мы отнесли Хика в палатку к нашим медикам, а сами отправились в расположение АНА. На небольшом складе уже были почти все афганские солдаты. На полу в позе эмбриона лежали двое связанных афганских полицейских.
После разбирательства все вернулись в лагерь, а Таз вернулся на пост АНП и стал избивать там полицейских, затем погрузил их грузовик и отвез к заброшенной хижине, но не убил их. Все-таки наши занятия по гражданскому обществу и правам человека не прошли даром. Потребовалось несколько недель переговоров между АНА и АНП, чтобы мы смогли уговорить Таза отпустить злодеев. Однако, в этой ситуации Таз поступил, как настоящий лидер, собрал вместе солдат АНА, которые до этого были каждый сам за себя, и сделал из них одно целое, вот только методы у него были слишком жесткие.
Многие люди, основываясь на продукции Голливуда, думают, что силы специального назначения созданы только ради того, что бы разрушать, но мы работаем с людьми иной культуры, чтобы превратить их армию в наших помощников, нашу правую руку.
В колледже я изучал социологию, и так как был еще совсем мальчишкой, был очарован зарубежными народами, культурами и языками. Я также вырос в горах Северной Каролины, где охота и рыбалка – это образ жизни. Благодаря этому я всегда испытывал непреодолимое желание служить в спецназе. Моя карьера началась в 25-ой пехотной дивизии на Гавайях, а во время своей первой поездки в Афганистан я служил уже в 82-ой десантной дивизии. Я многому научился там, в частности руководству и тому, как построить действительно сплоченную команду. Тогда же в Кандагаре я впервые столкнулся с парнями из спецназа. Они изучали чужой язык, с уважением относились афганской культуре и воевали, как партизаны на вражеской территории. Тогда я понял, что хочу быть частью них.
Теперь моей задачей было создание из афганской национальной армии реальной боевой силы, которая бы смогла противостоять возрождению движения «Талибан». С момента прибытия сюда, я не слышал ничего, кроме плохих новостей. Боевики Талибана превосходили численно команду Главного, а Шинша говорил, что талибы стали открыто передвигаться днем по улицам, хотя раньше они боялись даже сделать шаг. Мы воевали здесь уже пять и этого не должно было происходить.
Я попытался было снова сосредоточиться на празднике, как тяжелая рука легла на моё плечо. Это был один из солдат нашей передовой базы, который работал в ТОС.
«Сэр, пойдёмте со мной», - сказал он.
«Вот дерьмо! Не удастся мне сегодня хорошо поесть!» - подумал я.
Я извинился и направился в ТОС. Помню, в тот момент я вспомнил фрагмент из фильма Джона Уэйна «Зеленые береты», когда ужин прерывался кодовым словом для чрезвычайных ситуаций «Тобаско». В этот момент не хватало только кодового слова.
Все рации в ТОС разрывались от призывов о помощи. Судя по звукам, подразделение ISAF попало в засаду, где-то на шоссе.
«Поступали ли какие-либо распоряжения с аэродрома Кандагара или ТОС?» - спросил я радиста.
«Сэр, они ждут вашего звонка по спутниковому телефону», ответил радист.
Я взял громоздкий черный телефон отправился с ним на крышу, чтобы сигнал был получше.
«Это 31-й, соедините меня с командованием», - сказал я. Болдук спустя мгновение был уже на линии.
«Подразделение ISAF находится в тяжелой ситуации, вы должны быть готовы помочь им», - сказал он. Я уточнил должны ли мы ждать приказа или должны действовать немедленно.
«Ждите, пока у меня нет четкой картины происходящего. Я не пошлю вас, черт знает куда, если ситуация этого не потребует. Соберите своё снаряжение и будьте готовы действовать в составе сил быстрого реагирования (QRF)».
Пока я говорил по телефону, Билл уже пришел в ТОС. Я сказал ему, что мы QRF для канадского подразделения, попавшего в засаду. «Скажи парням, чтобы спокойно собрали снаряжение, проверили оружие, каски и бронежилеты и спокойно ждали в грузовике», сказал я ему. Билл исчез в темноте, а я подошел к компьютеру, чтобы получить свежие данные о ситуации. Мне нужно было составить план действий, но у меня было огромное количество вопросов.
Где произошла засада? В двадцати двух километрах от Кандагара.
Сколько канадцев ранено? Неизвестно.
Сколько боевиков может там быть? Приблизительно от 25 до 40.
К тому времени команды была уже в ТОС. Билл и я разработали два варианта действий. Мы могли прибыть на место засады и помочь подразделению ISAF или, маневрируя в тылу противника, устроить засаду на самих боевиков на пути отхода и уничтожить их.
Пока не поступил приказ выдвигаться, парни сидели за столом и слушали поступающие сообщения о потерях.
«Они там просто сидят, капитан», - сказал Билл.
«Ждем приказа», - сказал я. «Они профессиональная армия и знают правила. Если сейчас они находится в контакте и не могут продвигаться к более безопасному месту или штурмуют вражеские позиции, тогда им придется самим справляться с ситуацией, прежде чем мы получим приказ на выдвижение».
Голос на другом конце радио был дрожащим. Никто им не помогал, и сами они преуспели в оказании помощи самим себе.
«Звучит так, как будто они в безвыходной ситуации», - сказал Дейв. Это означало, что их положение было тяжелым.
«Наверно это так», - сказал я, надеясь, что мы сможем им помочь.
Эти двадцать минут были похожи на час. Я перебрал все возможные варианты развития ситуации. Происходящее с подразделением ISAF вызвало у меня ассоциацию с командой Шефа. «К черту, - сказал я, - поехали, с последствиями я разберусь позже. Мы не можем их сейчас бросить».
Явно с облегчением ребята пошли к выходу. Мы направились к автопарку грузиться в грузовики. В этот момент я чувствовал себя хорошо, даже очень хорошо сидя на своём месте в грузовике. Радио, потрескивая, передавало последние изменения. Обстановка ухудшалась, число раненных увеличивалось, их транспорты были повреждены. Я зарядил ленту с патронами в пулемет, который находился с моей стороны грузовика. Двигатель нашего GMVs завелся. Это было чертово начало нашей смены в 2006-м.
«Двинули, парни», - сказал я по радио и грузовики направились к выходу из гаража.
Джума Хан подошел к моему окну и держа в руках АК-47 с разгрузкой «Я хочу с вами!» - крикнул он. Не знаю, чья улыбка была шире в тот момент, моя или его.
«Ввали на?» - сказал я на пушту «почему нет?», и одновременно показывая ему прыгать в кузов.
В этот момент канадский голос по радио произнес: «Бинго Красный Один, это Бинго Красный Семь. Мы уничтожили засаду. У нас большие потери, находимся в двадцати километрах от аэродрома Кандагара».
Наши машины сразу застопорились. Билл подошел к моему грузовику.
«Я не думаю, что это все, капитан. Возможно, у талибов просто закончились боеприпасы и они отступили».
«Мы можем поехать на аэродром Кандагара и узнать, что в действительности произошло», - сказал я.
Двигатели грузовиков были запущены, план составлен, радиостанции настроены. Нам нужен был лишь приказ Болдука. И он поступил, но не тот, который мы ожидали. «Оставаться на месте».
Мне это не нравилось, но я это делал. Я доверял Болдуку. И если приказ был оставаться на месте, значит, так и нужно было сделать. Расстроенные, мы вернули грузовики в гаражи, сложили свое снаряжение и вернулись к торжеству по случаю нашего прибытия.
На следующее утро мы начали цикл интенсивных тренировок с АНА. На рассвете мы сделали зарядку и совершили пятимильную пробежку вдоль стен нашей базы. Помимо того. Что это поддерживало нас в форме, это укрепляло наше взаимодействие с афганцами и позволяло выявить «детские болячки». Тем, кто не мог держать темп мы уделяли особое внимание.
Офицеров я взял под свое крыло, остальная команда работала с сержантами и солдатами. Билл и я сосредоточили подготовку на трех направлениях: перемещение, стрельба, коммуникация – основы боевой подготовки. С некоторыми солдатами мы работали и раньше, но прежде чем приступить к занятиям со всеми, от греха подальше, я хотел бы знать, с кем имею дело.
Как и вся армия мы тренировались в три этапа. «Ползи». «Иди». «Беги». После утренней тренировки мы завтракали и возвращались к этапу «Ползи». Основы стрельбы начинались с правил обращения с ним. Если не уделять этому внимание, то невозможно было научиться метко стрелять. В принципе, это простое упражнение. Однако оно заняло у нас все утро, так как многие афганцы перестали следить за оружием. Вместо того, чтобы следить за ним, они обленились и стали использовать оружие вместо молотков, у многих были разбиты прицелы. Каждый аспект правил должен был быть отработан.
Во время перерывов, под руководством Билла, мы работали над собственными навыками скоростной стрельбы в стрессовых ситуациях. Билл придумал несколько упражнений, в ходе которых мы должны были перемещаться в полном снаряжении и из разных позиций поражать мишени, меняя при этом магазины и переключаясь с винтовки на пистолет. Победитель получал почетное право быть источником гордости для команды старых пердунов. Перед стартом нашего маленького турнира, каждый из нас должен был хотя бы раз проделать это упражнение, чтобы ни у кого не было поводов для оправдания в случае неудачи.
Ширина площадки для соревнования была как у футбольного поля, а в длину простиралась далеко вперед за периметр ограждения базы, к подножью соседних гор. Поверхность была плоской, а гравий придавал некоторую устойчивость при выполнении упражнения. В течение я дня камня сильно нагревались и подобно зеркалу отражали тепло на наши загорелые тела.
Во время упражнения нам предстояло использовать фанерные укрытия, стреляя над, под и через них. Так же Билл добавил на площадку кучу стульев, несколько грузовиков и старых машин. Мишени были двух типов. Ростовые фигуры из стали, которые подали при попадании в них и картонные силуэты с нарисованными на них террористами и мирными жителями, чтобы усложнить выполнение упражнения.
Я наблюдал, как мои парни, раз за разом оттачивали свое мастерство в этом упражнении. Несмотря на громоздкий бронежилет, они с легкостью его выполняли.
Билл начал первым. Будучи сержантом команды он установил высокий стандарт. Он мчался от Хамви к куче стульев. Бах. Бах. Звон от прямых попаданий разносился эхом по всей округе. Когда он добрался до последней мишени, он убрал в сторону свою M4 и плавно выхватил пистолет. Через несколько секунд Билл держа в руках пистолет с пустым магазином стоял напротив изрешеченной на уровне груди мишени.
Когда он закончил, прошел это упражнение с каждым из членов команды, спокойно обучая их.
«Медленно и плавно, спокойно, но быстро. Расслабься, почувствуй спусковой крючок. Нажимай не дергая. Держи глаза на цели, меняя магазин, не сводите с неё глаз. Переходя на вторичное оружие, не ищите его глазами, запоминайте, где оно находится, и тем самым вырабатывайте мышечную память.
Билл хорошо знал, что если сохранять спокойствие и хладнокровие шансы выжить в перестрелке на коротких дистанциях существенно повышаются. Последовательно тренируя одного за другим, Билл, наконец, дошел и до меня. Ко мне он предъявлял такие же требования как к остальным. Не справился, иди домой. Я всегда любил это упражнение. Оно лучше всего подходило для отработки боевых навыков. Раньше, я довольно неплохо выполнял его, интересно было проверить себя и на этот раз.
Взяв винтовку, я посмотрел в прицел и поразил первую мишень, перебежав к следующей, я снова прицелился, выстрелил и услышал знакомый звон. Два из двух. Мои внутренние часы отсчитывали секунды. Тело работало на автопилоте, в то время как я контролировал свой пульс. Пот заливал глаза и очень скоро мои легкие начали тяжело задыхаться от высокогорного воздуха. Завершив упражнение, я положил пистолет в кобуру и стал ждать Билла.
«Средний результат», - сказал Билл. Он никогда не раздавал комплименты.
Стив был последним стрелком и ему досталось больше всех внимания от Билла. Отстрелявшись, Стив выглядел удрученным, потому что когда Билл посчитал все его попадания, выяснилось, что у него наихудший результат. «Похоже, у меня не пристреляно оружие», - сказал Стив. Билл взял его винтовку и, сделав два выстрела, попал в мишень с расстояния двухсот метров. Он отошел к столу с оружием, взял дробовик и с ухмылкой произнес: «По крайней мере, Стив, с этим тебе не придется целиться». Я знал, что когда все уйдут, Стив останется на стрельбище и будет тренироваться.
Джаред – командир нашей роты провел весь последний день на аэродроме в Кандагаре, где его проинформировали о подготовке крупной операции. Так как он возглавлял несколько групп спецназа, включая мою, он хотел посвятить меня в детали этой операции. Я договорился с ним, чтобы он выслал вертолет, который оперативно доставил бы меня на аэродром.
Перед отъездом на аэродром Кандагара до меня уже доходили слухи о готовящейся крупной операции, но мне нужна была полная информация. Я представил себе комнату, наполненную командирами из полудюжины стран коалиции, сидящих за столом и пытающихся придумать план предстоящей операции. Учитывая последние вылазки талибов, их дерзкое появление на пути нашей колонны, ракетный обстрел базы они наверняка думали, что нужно в самое ближайшее время предпринимать какие-то решительные действия.После операции «Анаконда» армейский спецназ редко принимал участие в крупномасштабных операциях, особенно с участием линейных войск. Во время операции «Анаконда» в марте 2002-го года войска из 101-й воздушно-десантной дивизии и 10-й горной дивизии планировали блокировать маршруты противника для отхода, но ситуация вышла из под контроля, когда силы спецназа и молодой афганской милиции вступили в контакт с закаленными в боях боевиками Аль-Каеды в Гардезе – городе, расположенном в печально известной долине Шахи-Кот. В конечном итоге из-за критических ошибок, допущенных командованием всех участников операции, некоторым лидерам Аль-Каеды и Талибана удалось уйти. После этого 10-я горная и 101-я воздушно-десантная не работали с командами Специальных Сил. Мы получили так много обвинений в свой адрес, что дальнейшее наше участие в подобных операциях было не целесообразным.
Непредвиденные обстоятельства в ходе операции подорвали доверие коалиционного командования к афганским подразделениям, из-за чего их стали считать ненадежными. Таким образом, Специальные Силы продолжали действовать «рядом, с и внутри» Афганской национальной армией. В результате мы построили такие взаимоотношения, которые способствовали развитию всей структуры афганской армии. Позже консервативные командиры стали уделять все больше и больше внимания на взаимодействие вооруженных сил с молодой афганской армией. Мы были с ними, чтобы убедиться, что они преуспели в этом деле. Теперь же я узнал от Джареда, что подполковник Болдук рассматривал предстоящую миссию как шанс показать силам ISAF и всему миру, что афганская армия способна самостоятельно выполнить свою часть работы. Наша работа заключалась в том, чтобы проконтролировать, чтобы замысел стал реальностью.
К большому огорчению моей команды, чтобы подготовить предстоящую операцию, я пренебрег их предупреждениями. Мы были на передовой базе всего неделю, и нам требовалось больше времени для работы с афганскими солдатами. Им нужны были дополнительные тренировки, чтобы мы могли убедиться, что они знают основные боевые упражнения. Так же нам нужно было больше сержантов и офицеров, которые могли бы вести солдат в бой. Но больше всего мы нуждались в налаживании того высокого уровня взаимоотношений, который был у нас во время прошлых развертываний. Мы нуждались в том уровне доверия друг к другу, которые смог бы выдержать испытание боем.
Я сообщил всем, что мы отправимся на Аэродром Кандагара в течение ближайших двадцати четырех часов. А чертова миссия еще даже не была готова. Мы провели брифинг в небольшом командном центре у нас на базе, почти все реплики начинались со слов «Но Капитан,…».
Командующий афганскими силами подполковник Шинша и мой протеже Али Хусейн присоединились ко мне с Биллом на полу землянки, использовавшейся в качестве штаба АНА. Выпив чашку горячего чая, я начал произносить свою, пожалуй, лучшую речь в жизни, прямо как тренер футбольной команды в раздевалке перед финалом на Супер Кубок. В большей степени я делал упор на древние неписаные правила поведения племен пуштунов – Пуштунвали. Пуштуны всегда придерживаются заповедей Пуштунвали, так как считают, что после смерти они попадут на суд к Аллаху. Особенно я напирал на кровную месть талибам (бадал), обязанность хранить честь семьи (нанг), любовь к пуштунской культуре (дод-пасбани) и клятвы защищать её (тохм-пасбани).
«Ваши люди помнят как их зовут? Вы хотите снова жить под каблуком у талибов? Вы – львы Кандагара! Вы защитники Южного Афганистана!» - закричал я, - «Мы сражаемся и проливаем кровь вместе уже много лет. Разве вы не будете драться с нами сейчас?» Мои афганские товарищи, одетые в камуфляж, сидели скрестив ноги и, казалось, были зациклены на моей речи.
«Ни одна страна никогда так не помогала Афганистану как Америка. Разве не мы помогли вам победить советские войска?» - спросил я.
Тогда я сказал, что это их шанс получить бадал – кровную месть за группу Главного, исцелить свою кровоточащую рану. Это то что они отчаянно хотели. Афганцы прищурив глаза одобрительно кивнули.
Али обратился к полковнику Шинши
«Ввали на?» - произнес он
А сейчас наступила самая сложная часть моего выступления. Как рассказать о предстоящей миссии, но при этом, не вдаваясь в её детали? Я полагал, что нам нужно сформировать у них в головах идеи, на основе которых они бы разработали свой собственный план. Если афганцы будут думать, что план миссии разработан ими самими, то это заставит их помалкивать, чтобы информация о задании не дошла до талибов. Преданность в Афганистане можно легко продать, и мы знали, что у талибов были шпионы в афганской армии. Черты, мы знали, что на нашей базе есть пособники талибов, но не знали, кто именно это был! Я объяснил, что с этого момента никто не может покинуть территорию базы, оружие должно храниться только в оружейной комнате, а все телефоны должны быть конфискованы.
Шинша попросил нас оставить его наедине с находящимися в комнате командирами. Он знал, что я немного говорю на пушту и это был его тонкий способ быть вежливым ко мне. Пригнувшись мы вышли из хижины, а когда вернулись, узнали, что афганцы готовы присоединиться к миссии и поддержать все мои просьбы. Мы набрали почти шестьдесят человек добровольцев, среди которых не менее десятка обладали хорошими лидерскими качествами. Остальные подразделения стали готовиться к отъезду в отпуск.
В то же время Джаред вновь поговорил с Болдуком и знал немного больше о предстоящей операции. По их задумке нам совместно канадскими подразделениями предстояло заблокировать пути отхода для талибов. К моменту начала операции мы должны были быть уже в районе её проведения, чтобы сохранить элемент неожиданности.
Углубленное планирование миссии началось с проработки маршрута возвращения на аэродром Кандагара. Мы решили покинуть базу этой ночью и проехать через центр города, хотя обычно объезжали его вокруг. Низкий трафик, присутствие американских военных, что как мы полагали, должно было отбросить талибов подальше от этого места, высокая скорость машин, а так же возможность разъехаться на мощенной дороге, должны были защитить нас от придорожных бомб. Мобильные бронетранспортеры (GMVs), а так же маскарад из Jingle-грузовиков и пикапов АНА в сумерках выстроились у ворот базы. Jingle-грузовики получили свое название из-за огромного количества колокольчиков, цветных ленточек и прочих украшений, которыми на удачу обвешивали их афганцы. Когда они ехали по грязным разбитым афганским дорогам, то громыхали, как рождественская ёлка.
Брайн завел наш грузовик и посмотрел на меня, ожидая приказа к началу движения. Я и Брайн служили в одном подразделении и вместе прошли квалификационный курс армейского спецназа. Излишне говорить, что когда Брайн попал в спецназ, я боролся за право работать вместе с ним. Ни для кого не секрет, что я всегда буду находиться впереди, когда поведу своих людей в бой, если только сержант команды не запретит мне это. В противном случае я не смог бы вынести, если бы кто-то из моих людей пострадал или погиб, находясь впереди меня. Именно поэтому Брайн стал водителем головного грузовика, моего грузовика. Он анализировал каждый след на дороге, каждый перекресток, каждую канаву вдоль дороги, с такой тщательностью, как это делают водители его любимых гонок NASCAR, предпринимая максимальные меры предосторожности на своем пути. Во многих случаях именно ему я обязан тем, что до сих пор жив.
В свободное от службы время Брайн жил гонками NASCAR. Он всегда был в курсе последних результатов и рейтингов водителей. Наверно он мог бы работать механиком в одной из команд, настолько здорово он разбирался в технике. Я восхищался и ценил его за это. На передовой базе у Брайна была своя мастерская, которая была больше похожа на логово суперзлодея окутанное проводами, антеннами и телефонами, покрывающие небольшой стол. Если мы не были на миссии, Брайн всегда находился у себя в мастерской, создавая аппаратуру для армии. Однако, когда у него было время пообщаться с людьми он такой возможности не упускал.
В нашей команде Брайн отвечал за связь. Если радиостанция была в его руках, значит, беспокоиться о её работе не приходилось. Но ключевой фигурой в команде Брайна делала не только должность связиста, он был моим близким другом и советником. Брайн с его худым телосложением, рыжими волосами и веснушками, Смитти – наш сержант разведки и я могли бы составить сборную Ирландии. У Брайна не было бороды, которая в Афганистане порой может спасти жизни, зато были небольшие усы, которые напоминали усы Дока Холидея из фильма «Тумстоун: Легенда дикого запада». Руки у Брайна росли, что называется, из правильного места. Из куска фольги, пары батареек АА, кокса, нескольких фантиков от конфет и изоленты он запросто мог собрать радио, которое будет работать в любой точке мира.
Как я уже говорил в начале, у меня подобралась отличная команда, достойная финала игры за Супер Кубок. И Брайн занимал одно из ключевых мест в этой команде. Это лучший специалист по связи из тех, кого я видел в течение пятнадцати лет службы в армии. Он со своим напарником Смитти всегда выполнял поставленную им задачу ответственно и до конца. Вместе это парочка могла вынести кого угодно.
Будучи простым парнем, Брайн никогда не отвлекался на мирские утехи вроде крутой тачки, денег и красивых женщин, вместо этого он был примерным семьянином и относился к своей семье с таким же трепетом, как к своей работе. Эти качества Брайна вызывали глубокое уважение, и я всегда приводил его в пример другим членам команды.
Тем временем наш конвой вошел в город со стороны рынка. Днем это место переполнено людьми, буквально яблоку негде упасть. На прилавках разложены мясные туши, ковры и прочие товары для дома. Но сейчас рынок был пуст, а множество магазинчиков с прикрытыми ставнями могли быть неплохими наблюдательными позициями. Автомобили, грузовики, тележки, остатки сожжённой советской техники, стоящие вдоль обочины дороги были хорошим местом для закладки придорожного СВУ.
ПНВ позволял мне заглянуть в каждое окно, каждый переулок, где нас могла подстерегать опасность. Небольшие яркие точки от ЛЦУ наших винтовок шарили вдоль стен построек, ища цель. Впереди мы увидели КПП Афганской национальной полиции, я сверкнул инфракрасным маячком в их сторону. Проезжая через пост я легко мог разглядеть в зеленоватом свете ПНВ белоснежные улыбки полицейских. Один из них подал нам знакомый сигнал гавайской шакой – жестом из оттопыренного большого пальца и мизинца.
Как только хвост колонны прошел КПП афганской полиции Брайн прибавил газу и, управляя машиной подобно гонщику NASCAR, помчался по улицам Кандагара. Я чувствовал себя в большей безопасности, когда мы ехали быстро, особенно при подъезде к самому опасному участку маршрута, известному как «Аллея СВУ».
Около 70% всех взрывов от террористов-смертников и СВУ происходило именно на этом участке дороги через Кандагар. Повсюду были следы от терактов: изрешеченные стены, разбитые поребрики, воронки на дороге. Эти воронки хоть и были не глубокими, но могли разбить подвеску наших грузовиков, из-за чего мы вынуждены были сбросить скорость.
Когда мы замедлились, чтобы объехать особенно большую выбоину в гарнитуре радиостанции затрещало «Мотоцикл на три часа!»
Я увидел велосипедиста, едущего параллельно конвою. Что это? Террорист-смертник или наблюдатель, помогающий своим приятелям устроить на нас засаду? На часах было два часа ночи, так что вряд ли он ехал за молоком.
Билл вышел на связь по радио и сказал, что велосипедист свернул в переулок и едет в сторону конвоя. Я крепче сжал в руках свою винтовку, готовый убрать велосипедиста с нашего пути. Но в этот момент сквозь шум двигателей прозвучал предупредительный выстрел одного из афганских полицейских. Велосипедист тут же помчал прочь от конвоя. Скорее всего, это был простой гражданский, потому что если бы это был смертник, он продолжил бы движение в нашу сторону. Кажется, теперь ему придется менять штаны.
Мы пересекли арку, напоминающую логотип Макдонольдса, это ознаменовало, что мы достигли центра города. Я выдохнул с облегчением, когда мы выехали на темную ровную дорогу, увеличили скорость и помчались в сторону аэродрома. Вскоре, в отдалении, мы увидели его яркие огни.
Мы приблизились к мосту, где двумя днями ранее патруль талибов разоружил охранников блок-поста. Я спросил у охранника, не видел ли он чего-то подозрительного. Он отрицательно покачал головой. На этот раз у него было свое оружие, а рядом стояли два его напарника.
Мы проехали первые афганские ворота безопасности на северной стороне аэродрома. Jingle-грузовики отделялись от нас по мере продвижения. Въезд на КПП аэродрома был защищен мешками с песком и расположенными на них пулеметными гнездами, по обеим сторонам от въезда располагались башни и с торчавшими из них пулеметами. Мой грузовик замедлился, и я махнул рукой охраннику. Ответа не последовало. Ворота оставались закрытыми. Нас это озадачило, ведь мы были четко обозначены как конвой американской армии.
«Американцы! Откройте ворота!» - крикнул я охраннику ISAF.
Приглушенный голос из мегафона приказал афганским солдатам сложить оружие и отойти к площадке огороженной колючей проволокой, где местные рабочие обыскивались перед началом работы. Что?
«Эй, парни, в чем проблема? Мы американцы и они вместе с нами!» - я был в полной растерянности. Мы одеты в американскую военную форму, едем на американском военном грузовике, а эти афганцы нас сопровождают. Это солдаты Афганской национальной армии, и они проследуют с нами. Я не позволю обыскивать их, как обычных преступников. Я вышел из грузовика и направился к охраннику.
«Эй, парень, в чем проблема?» - повторил я.
Охранник сделал шаг назад и привел свое оружие в боевое положение.
«Какого черта ты делаешь?» - заорал я.
Я потребовал, чтобы сержант национальной гвардии вышел ко мне, но ответа не последовало. Я видел через окно, как солдаты национальной гвардии пытаются получить по телефону длинный список согласований, после чего один из сержантов подошел ко мне и потребовал, - даже не попросил, сдать своё удостоверение личности.
Найдя его в кармане рубашки, я достал его и сказал охраннику: «Подойди сюда и возьми его сам!»
Неудивительно, что он не сдвинулся с места. Сытый по горло я вернулся в грузовик и по радиоканалу вызвал ТОС, доложив, что блок-посты на юге Афганистана контролируются правительственными силами, и что солдаты ISAF остановили нас на въезде на аэродром. «Успокойся, Гриз!» - раздалось в ответ. Гриз – это прозвище Мэта из 3-й команды.
Боевой капитан вернулся через мгновение и сказал: «Оставайтесь на месте, мы сейчас уладим конфликт.»
Я облокотился на грузовик и почувствовал, что вот-вот засмеюсь. Мы несколько часов ехали через весь город, опасаясь придорожных бомб и террористов-смертников, а в итоге встали перед воротами нашего места назначения. Надеюсь, это не было предзнаменованием грядущего.
Через пять минут к воротам подъехал грузовик, ворота открылись, и один из членов нашей команды зашел внутрь будки охранников. Спустя некоторое время он вышел, а сержант национальной гвардии кивнул в нашу сторону, разрешив проехать внутрь.
Когда мы проезжали мимо ворот, он показал нам средний палец.