Съемки проходят в Чикаго, поэтому наш рейс был в четыре утра, но сейчас уже семь, а мы все еще на взлетно-посадочной полосе ожидаем никого иного, как Ноа Слоана.

– Он невероятен.

– Посмотри на это с положительной стороны, по крайней мере, ты успеешь прочесть книгу, – прошептал Олли. Он сидит напротив меня и листает роман.

Я откинулась на сиденье, открыв книгу на пятой главе, и как раз в этот момент вошел этот напыщенный засранец в солнцезащитных очках, одетый в темно-синие джинсы, рубашку и кожаную куртку.

– Мы так сожалеем за опоздание, – сказал его агент, идя рядом с ним. Ноа не проронил ни слова. Он сел рядом с Олли и сразу же откинулся на спинку сиденья. Ему плевать на продюсера, сидящего позади него.

– Ничего хорошего… – начала я.

– Амелия, – Олли наклонился ко мне и прошептал. – Что в нем такого, что он так задевает тебя за живое?

– Он просто ужасный человек. Это любого выведет из себя, – сказала я, чуть крепче сжав свою книгу. Я никогда не ходила в школу, но снялась в достаточном количестве сериалов и фильмов, чтобы знать, что у каждого в жизни присутствует хулиган. Ноа является тем самым моим хулиганом.

– К сожалению, мы не можем все быть принцессами, – Ноа зевнул и повернул голову ко мне. – Ты не умеешь шептать.

Не ввязывайся в перепалку. Ничто, что бы ты ни сказала, Амелия, не изменит его.

– Спасибо, что сообщил. Я поработаю над этим, – я притворно улыбнулась, а затем снова открыла книгу.

Он ехидно усмехнулся. Я попыталась сосредоточиться.

– Ты уже дошла до того момента, где Блэр отсасывает Дэймону прямо в машине? – спросил он, как только самолет начал взлетать. Я выронила книгу из рук, и это развеселило его. – Нет?

– Я еще в самом начале, – ответила я, наклонившись, чтобы поднять книгу.

– Мне следует отдать тебе должное, Лондон. Кто знал, что ты будешь настолько смелой, чтобы читать эротику перед людьми? Хотя, с другой стороны… забудь.

Я стиснула зубы. Как бы сильно он не изменился за все эти годы, теперь он стал еще хуже. Я схватилась за подлокотник, когда шасси самолета оторвались от земли, и не отпустила его, пока мы не оказались высоко в воздухе. Когда табло «пристегнуть ремни» погасло, Ноа встал со своего места, снял очки и склонился надо мной.

– Я могу тебе чем-то помочь?

– Давай порепетируем, – сказал он и взглянул на Олли, негласно подав ему сигнал уйти. Олли незамедлительно встал и отправился в противоположную сторону личного самолета. Ноа сел напротив меня и потер свои усталые глаза вместо того, чтобы сосредоточиться на мне.

– Ты выглядишь так, словно бодрствовал всю ночь.

– Так и есть, – он подмигнул.

Закатив глаза, я схватила сценарий. – Кто на этот раз, модель компании Victoria Secret? Нет… две модели компании Victoria Secret?

– Ревнуешь?

– И не надейся, – усмехнулась я, – мне их жаль. Ты воспользуешься ими ради секса, а затем избавишься от них, как от использованных салфеток.

– Они знают, во что ввязываются. Я так же очередная засечка на их ремнях, как и они на моем. Не все такие скромницы, как ты, – его взгляд не отрывается от меня, такое ощущение, что он смотрит сквозь меня.

– Я не скромница.

– Ага, ладно…

– Разве ты не хотел порепетировать? Где твой сценарий?

– Просто начни с любой реплики, какой пожелаешь.

– Ладно, – пробормотала я, открыв сценарий на середине. – «Ты когда-нибудь задумывался об уходе?»

– «И чем бы я занимался?» – ответил Ноа, уставившись на меня.

Я поерзала на своем месте, но продолжила читать. – «Всем, чем пожелаем? Мы можем поехать в Париж, Рим, Стамбул. Куда угодно, только ты и я…»

– «Ты так и не ответила на мой вопрос, Блэр. Я спросил, чем бы мы занимались, а не о том, где бы мы жили. Мы – воры – всегда были ими и навсегда останемся. Или ты завязала с этим?» – я взглянула на него, когда он в точности произнес свою реплику, его голос прозвучал с нотками раздражения и уверенности.

– «Дэймон…»

– «Ответь мне. Ты завязала? Если ты хочешь уйти, детка, тогда уходи. Но я не могу уйти с тобой. Это то, кем я являюсь до конца своих дней. Я больше ничего не умею. Да я и не хочу заниматься чем-либо другим. Две мои отрады в жизни: получать все, что пожелаю, и присутствие тебя в ней. Лучше я буду корить себя тем, что не смог уйти, чем злиться на тебя за то, что ты заставила меня бросить все это».

После этой сцены Блэр раздевается и начинает осыпать поцелуями всю его грудь.

Поэтому я перевернула несколько страниц к другой сцене и зачитала свою реплику. – «Что ты подразумеваешь под словами «что же я наделала»?»

– «Я сказал тебе вырубить его, а не убить».

Я замолчала, положив сценарий и взглянув на Ноа. – Ты запомнил весь сценарий?

Он, наконец, посмотрел на меня, находясь в замешательстве. – А ты разве нет?

Нет. Большинство своих слов, но не все, как он.

– Ты стала ленивой, – он закрыл книгу и передал ее мне. – Прежняя Амелия знала каждую строчку и даже слова других актеров, чтобы вовремя исправить их.

– Да, и ты называл меня раздражающей, либо просто высмеивал, – пробормотала я, посмотрев в окно. Облака витали в небе прямо перед нами.

– Я был ребенком.

– А какое оправдание у тебя теперь, когда ты стал взрослым?

Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но затем передумал, и, глубоко вздохнув, спросил. – Когда ты прекратишь использовать прошлое против меня?

Когда оно перестанет причинять боль, даже просто при мысли о нем.

– А почему я должна? После всех этих лет не похоже, что ты стал другим человеком. Как и всегда, все должно быть по-твоему. Ты был ужасен тогда, и до сих пор ничего не изменилось,– рявкнула я, отчего обратила внимание нескольких человек на себя. Я улыбнулась им, а затем обратно сосредоточила все свое внимание на Ноа.

– Ты понятия не имеешь, каково это было встречаться с тобой, – сказал он, покачав головой, – какому всеобщему давлению ты подвергла мою жизнь тогда. Боже. У меня было такое чувство, что я не мог спокойно выйти из туалета, чтобы какой-нибудь ублюдок не сказал мне: «не разбей сердце Амелии. Не совершай глупостей. Как тебе удалось заполучить Амелию?». Мне больше нравились времена, когда люди думали, что мы не можем быть вместе, поскольку видели, как мы играем брата и сестру. Встречаться с тобой было кошмаром.

– Что? – мой рот широко распахнулся. Он мог выстрелить мне в упор в лицо, и это ощущалось бы намного лучше, чем услышать эти слова.

Он нахмурился и пожал плечами, словно это ничего не значит для него. – Помнишь, сколько поклонников появлялось каждый день на съемочной площадке, и сколько родителей приводили своих детей? Ты всегда находилась в окружении парней, и все они пытались добиться тебя. Они все старались привлечь твое внимание. И вдобавок ко всему мы почти не видели друг друга. Наши отношения были обречены с самого начала. Единственная любовь, которая существует в Голливуде, так это та, что мы играем и продаем зрителям.

– И именно тогда ты подумал «эй, почему бы мне не прекратить все намного раньше?» Так вот почему ты изменил мне?.

– Теперь, когда ты знаешь, возможно, ты перестанешь ворчать на меня и сосредоточишься на своей работе, – он зевнул, откинулся на спинку своего сиденья и закрыл глаза.

– Надо же, – у меня просто нет слов.

– Давай уже объявим перемирие.

– Ладно, – ответила я, все еще размышляя над его признанием. Оно не имеет никакого смысла, и это лишь еще больше разозлило меня.

Мне было шестнадцать! Он понятия не имеет, каково это проснуться однажды утром и обнаружить статью в газете о том, что он был замечен с какой-то моделью. У меня было такое чувство, словно земля ушла из-под ног. Я проплакала несколько дней. А сейчас он говорит мне, что это моя вина и мне давно пора смириться и забыть.

Взглянув на него и заметив, как вздымается его грудь при каждом вдохе, на меня сразу же нахлынули воспоминания о том времени, когда мы были вместе. Он устроил мне сюрприз в моем трейлере, оставив конфеты «Мишка Гамми» – только красного цвета – и записку лишь с парой слов «Ты красивая».

Брр, не хочу думать об этом!

Я вытащила наш график маршрута следования. Как только мы приземлимся, нас отвезут готовиться к фотосессии, сопровождаемой ужином с актерами и съемочной группой. На следующее утро мы отправимся на осмотр съемочной площадки, хотя в действительности в этот же день уже начнутся съемки. Сейчас март, а они хотят выпустить в прокат этот фильм на день Святого Валентина в следующем году.

Взяв планшет, я ввела в поиск интернета «Дэймон и Блэр». Самая первая ссылка вела на страничку поклонников, мечтающих о выходе фильма. Я не понимаю, почему все так безумно одержимы ими. Дэймон и Блэр – плохие люди, заботящиеся лишь друг о друге, и для них не имеет значения, кто может пострадать от этого.

«Мне бы хотелось, чтобы кто-нибудь так же безумно любил меня, как Дэймон любит Блэр. Он готов умереть за нее», написал один из блогеров. Прямо под его высказыванием ссылка на петицию о том, чтобы заменить меня. За ночь набралось еще три тысячи единомышленников. Прежде чем я успела забросить планшет обратно в сумку, я заметила ссылку на статью о Ноа.

Заголовок гласил: «От Милого к Сексуальному, а затем к Грешному».

На самой первой фотографии под словом «милый» изображены мы, когда еще были детьми. Его волосы немного длиннее и чуть светлее. Помню, мне всегда хотелось увидеть его блондином, но вместо этого они выгорали и становились теплого каштанового оттенка. Он всегда носил украшение с акульим зубом на шее. Здесь даже есть фото со съемок в его собственном телевизионном мини-сериале «Приключения молодого Кларка Кента».

Второй снимок под словом «сексуальный» со съемок на Гавайях, где он сыграл ребенка ниндзя. Он стоял на скале посреди пляжа с вытянутой рукой, сжатой в кулак, и с самым серьезным выражением лица. Я едва сдержала смех. Но это был его последний популярный фильм, где он сыграл главную роль. Другие фильмы провалились, после чего он в основном играл второстепенные роли.

Ну и наконец, последнее фото, олицетворяющее его как «грешный» взято с недавней фотосессии. Он одет в приталенный костюм. Ухмылка играет на его губах, и женская нога заброшена ему на плечо, в то время как другая женщина сидит у его ног. Здесь есть еще один снимок, где он запечатлен без рубашки с сигаретой, зажатой между губ и очками на глазах.

«Он сексуален и идеально подходит под образ Дэймона, но очень надеюсь, что он не облажается в этом фильме. Другие его фильмы полный отстой».

Я взглянула на него, как ни странно, но меня успокоил тот факт, что мы с ним находимся в одной лодке. Возможно, все это увенчается успехом?

Закатив глаза, я забросила планшет в сумку и вытащила сценарий. Я прочитала его за весь полет. На самом деле я даже не заметила, что мы приземлись, пока Ноа не проснулся и не встал, не сказав ни слова. Он достал телефон и забрал сумку, когда открылась дверь кабины самолета.

– Вы не убили друг друга? – Олли подошел ко мне, когда я встала.

– По крайней мере, еще нет, – ответила я, выйдя вслед за ним. Нас ожидало два автомобиля. Однако Ноа уселся на мотоцикл, завел двигатель и умчался.

– Ладно. Мы едем в отель. Он недалеко, и там у вас первая фотосессия. Парикмахер и визажист уже ожидают тебя в твоем номере, – сказал Олли, открыв заднюю дверь машины для меня. – Я уже говорил, как сильно горжусь тобой?

– Лишь раз семьсот, – сказала я, улыбнувшись и открыв окно настежь. Я никогда не была в Чикаго.

– Что это? – я указала на объект бобообразной формы.

– Клауд-Гейт. Хотите остановиться… – предложил водитель.

– У нас нет времени, возможно, позже, – прервал его Олли прежде, чем мужчина успел даже договорить. И его «возможно, позже» в действительности означает «никогда».

Как бы ни было это странно, но несмотря на возможность посетить самые красивые места на планете в виду своей профессии актрисы, у меня на самом деле никогда нет возможности увидеть их. Между съемками, фотосессиями и отдыхом, время летит слишком быстро, и каждая минута, проведенная в том или ином месте, распланирована.

– Амелия, что желаешь поесть?

Бургер, картошку фри, мороженое и кусок шоколадного торта. Но лишь в моих мечтах.

– Суп и сэндвич с ветчиной, – сказала я вместо этого.

– Лучше только суп до окончания съемок. Из-за хлеба ты можешь набрать вес и будешь казаться толстой на фотографиях, – сказал он, уже отправив смс.

– Тебе виднее.

– И никогда не забывай об этом, – сказал он, смеясь, убрав телефон в карман пиджака. – Я разговаривал с режиссером. Мы оттянет более интимные сцены к окончанию съемок. Благодаря этому у вас будет время постепенно влиться в колею и привыкнуть чувствовать себя комфортно. К сожалению, их не избежать во время фотосессий.

Ноа Слоан будет целовать меня между ног. Никакой промежуток времени не заставит чувствовать меня комфортно.

– Мы приехали. Несколько поклонников узнали об этом месте, но здесь абсолютно безопасно, – сказал он, вручив мне очки.

– Кому следует поведать…

– Никому. Просто направляйся к отелю и не реагируй. Им все еще стоит принять вас в этих ролях.

Я надела солнцезащитные очки, как только водитель подошел и открыл дверь для меня. Олли ввел меня в заблуждение, употребив слово «несколько». По крайней мере, около ста женщин находились около отеля, удерживаемых охраной. И как только за мной захлопнулась дверь, тут же подъехал Ноа на своем байке. Они все слетели с катушек, выкрикивая его имя и делая снимки.

Он ничего не сказал. Ноа слегка помахал им и фальшиво улыбнулся, с легкостью прошагав по направлению к отелю.

– Ты не Блэр! – заорал кто-то, и внезапно что-то похожее на сахар прилетело мне в волосы, скатившись на блузку и даже попав в обувь.

– Амелия! – Олли схватил меня сбоку вместе с телохранителем и подтолкнул в отель.

– Кто-нибудь вызовите врача! Амелия, ты в порядке? – спросил Олли, встав передо мной и убрав сахар.

– Да, со мной все хорошо. Мне не нужен врач…

– Не веди себя как идиотка. Только Богу известно, что они могли добавить в это, – сказал Ноа, хмурясь, осмотрев меня с головы до ног.

– Не уж-то переживаешь?

– Я предпочел бы, чтобы ты ушла, осознав, что не справишься с этой ролью, а не потому что пострадала, – ответил он, направившись к лифту.

Уже что-то для нашего незначительного перемирия.

Когда я сняла ботинки, то сахар высыпался как песок из них. Я даже ощущаю его на груди, отчего у меня появляется непреодолимое желание засунуть руку под лифчик и оттряхнуть его.

– Думаешь, когда они смирятся с моей кандидатурой? – спросила я Олли, когда мы направились к лифту.

– Когда выйдет фильм.

Великолепно! Еще почти год до этого события.

Я сказала лишь «привет» женщинам, работающим в моем номере люкс. Абсолютно всё в нежно розовом, кремовом и белом оттенке – мои любимые цвета. Я начала свою подготовку с мраморной ванны, раздевшись и шагнув под воду. Это единственное место, где я могу побыть в одиночестве. Единственное место, где могу дышать, плакать или кричать.

Скатившись по гладкой стене, я села на пол и наслаждалась моментом уединения, пока горячая вода опаляла мою кожу. И словно он понял, что мне комфортно, Олли постучал в дверь. – Амелия, пришел доктор. К тому же ты не можешь оставаться там слишком долго, иначе твоя кожа пересохнет.

Тяжело вздохнув, я встала, выключила воду и схватила полотенце. Меня не могут оставить в покое даже на минуту.

– Амелия? Ты в порядке?

– Да, все хорошо. Я выйду через секунду.

– Прикройся. Я впущу ее к тебе.

– Я прикрылась, – сказала я, взяв еще одно полотенце для волос.

Когда дверь открылась, пожилая женщина в очках с толстыми линзами вошла внутрь, держа в руках сумку.

– Здравствуйте, мисс Лондон. Я – доктор Смитсон. Слышала, что кто-то бросил в вас сахар? Вам попало хоть немного в рот?

– Да, – я прислонилась к раковине, крепко удерживая полотенце.

– Вы испытываете недомогание или головокружение? – спросила она, посветив маленьким фонариком мне в глаза.

– Нет.

– Хорошо, я возьму вашу кровь и сделаю анализ на всякий случай, – объяснила она, вытащив шприц.

Олли показал мне жестом «все в порядке» и ушел, чтобы ответить на звонок. Я заметила, как еще шесть людей входят в номер. У меня перехватило дыхание, и мне стало трудно дышать. Но разве я не должна уже привыкнуть к такому?

– Ладно, открой глаза.

– Ого, – сказала я, приспособившись к наращенным ресницам, да и вообще всему своему новому облику. Все во мне источало сексуальность, начиная от красных губ и заканчивая дымчатым макияжем глаз. Они добавили чуть больше объема и волн моим волосам.

– Как тебе? Я добавила немного розового к дымчатому макияжу, поскольку это фишка Блэр в книге.

– Ты тоже поклонница? – спросила я, взяв бумажное полотенце, чтобы стереть помаду с зубов.

Она улыбнулась. – А разве не все ими являются?

Я начинаю осознавать, что так и есть.

– Вот твой первый наряд, – топ стилист приподняла короткое облегающее белое платье и розовые туфли на каблуках.

Я встала и шагнула в платье, а стилист натянула его на мое тело и застегнула. Я была рада, что не съела тот сэндвич с ветчиной на ланч. Платье облегало каждый сантиметр моего тела. Как только я надела туфли, она открыла дверь для меня.

В коридоре фотограф уже начал съемку. Ноа сделал вид, что вставляет свой ключ-карту в слот, его лицо частично было повернуто для фото.

– Амелия на площадку, – выкрикнул кто-то, и я встала по левую сторону от Ноа. На долю секунды его взгляд сосредоточился на мне, а затем последовала очередная вспышка камеры.

– Встань на черный крест, Амелия, – сказал фотограф, меняя объектив. Я перешагнула провода, а Ноа отошел в сторону, чтобы я встала перед ним около двери.

– Ты же знаешь, что все еще можешь уйти, – прошептал Ноа позади меня, и я мысленно показала ему средний палец.

– Амелия, я хочу видеть соблазнение. Ноа, расстегни ее платье.

Закрыв глаза, я попыталась подумать о чем угодно, что возбуждает меня. Однако, как только руки Ноа коснулись меня, мне уже было не зачем предаваться этим мыслям. Прошло слишком много времени с тех пор, как мужчина вот так прикасался ко мне.

– На твоей спине до сих пор звезды северного неба, – прошептал он, его рука коснулась голой кожи моей спины.

Под звездами северного неба он подразумевает веснушки у меня на спине. Ноа всегда говорил, что они похожи на них.

– Не наглей, – прошептала я и повернулась, испепеляя его взглядом.

– Мне нравится! Замри! – сказал фотограф, заставив нас смотреть в глаза друг другу еще несколько секунд. Ноа протянул руку и дотронулся моей щеки, прикоснувшись большим пальцем к моим губам. – Гениально.

Ни один из нас не проронил ни слова, и чем дольше я остаюсь так близко к нему, тем быстрее бьется мое сердце.

– Хорошо, Амелия, иди в спальню и сядь на край кровати. Ноа, оставайся у двери.

Я с удовольствием воспользовалась выпавшим шансом. Заходя в номер, я сделала вид, что снимаю сережки, а затем каблуки, позируя для фото.

– Отлично. Я хочу сделать еще несколько снимков в кровати в номере 4390, и мы закончим на сегодня, – фотограф встал, и сразу же пошел вдоль коридора.

– Снимки в кровати? – спросила я, когда вернулась моя команда визажистов, чтобы поправить помаду на губах. А другой стилист уже полностью расстегнула мое платье и накинула халат мне на плечи. Я не ожидала этого так скоро.

Они удивленно посмотрели на меня. – Да. Фотосъемка происходит в постели. Тебе нужен только лифчик без бретелек и трусики.

Прикусив губу, я кивнула. Встав, я последовала за ними по коридору к коричневым двойным дверям. Я увидела, по крайней мере, около двадцати человек в номере, когда они открыли дверь для меня. Но первым я увидела Ноа в темно-синих боксерах, а затем уже женщину, заканчивающую его фальшивую татуировку в виде римской цифры на его боку. Другая женщина придавала блеск его прессу.

– Амелия, хочу, чтобы ты легла на спину, – фотограф указал на кровать, а затем обратил внимание на мужчину, работающего со светом.

Сняв одежду, я залезла на кровать под простыню. Ноа располагается на самом краю кровати передо мной, а его пресс так идеально отточен. Татуировки, которые они нанесли – имя Блэр на его груди, корону рядом с его талией, римские цифры на боку – были настолько чуждыми для меня. В последний раз, когда мы были так близки, он не был таким… накачанным.

– Ладно, тестовые снимки. Ноа нависни над ней, – скомандовал фотограф.

Он кивнул, и как лев, собирающийся наброситься на свою добычу, пополз по кровати до тех пор, пока не оказался надо мной. Между нами была лишь простынь. И я снова почувствовала его запах. Он всегда пах как свежая ваниль, так умиротворенно и сладко.

– Амелия, мне нужно, чтобы ты сняла лифчик. Его видно из-под простыни. Где мой тридцати девяти миллиметровый объектив?

Мои глаза широко распахнулись, и я замерла на мгновение.

– Ты выглядишь остолбеневшей, – прошептал Ноа надо мной, – а как же кожа – это всего лишь кожа?

Я дерьмово себя почувствовала, но все же села и расстегнула лифчик. Я сняла его и отбросила в сторону прежде, чем лечь обратно.

– Если ты так выглядишь во время фотосъемки, какой же ты будешь во время съемок фильма?

– Вы можете не…? – мне едва удалось вымолвить эти слова, поскольку мой голос задрожал. – Вы можете просто дать мне перерыв на несколько минут, пожалуйста?

Я глубоко вздохнула, пытаясь напомнить себе, почему я нахожусь здесь. Но у меня перед глазами продолжают стоять все эти лица в комнате.

– Амелия… Амелия, посмотри на меня.

Когда я взглянула на него, он прикоснулся лбом к моему, точно так же, как делал раньше.

– Что ты делаешь?

– Ты помнишь наш первый раз? – спросил он, не двигаясь с места.

– Ноа, это не…

– Ты забыла?

– Нет, – я нахмурилась, – помню, как невероятно смущалась и нер… в чем дело?

– Просто представь тот момент со мной, ладно? Вернемся в то время, когда были подростками, возбужденными, нервничающими и боявшимися попасться родителям после вечеринки. Вспомни, как мы чувствовали себя после этого.

Я улыбнулась. – Ты сказал, что хочешь заниматься этим каждый день.

Он ухмыльнулся.

– А ты ответила, что позволишь мне. Просто сосредоточься на этом. Здесь больше никого нет. Лишь наши более молодые, онемевшие от страха версии.

Сглотнув, я кивнула.

– Хорошо, тестовые снимки готовы. Вы оба, укутайтесь в объятьях друг друга. Чувственно и сексуально.

Изо всех сил стараясь не замечать фотографа, я сосредоточилась на Ноа, который протянул руки мне под спину и приподнял с кровати. Мои руки обвились вокруг его шеи, наши губы нависли друг над другом.

Я спросила себя: «что я сделала бы, будь мне шестнадцать?».

Я села на коленки. Он убедился, что притянул меня как можно ближе, чтобы скрыть мою грудь. Однако я почувствовала… его дружка… напротив живота. Твердого.

– Ноа, – сказала я, не сумев сдержать улыбку.

Он ухмыльнулся.

– Ну, что могу сказать? Я снова представил себя восемнадцатилетним парнем.

– Красиво, ребята. Амелия, обернись и ухватись за каркас кровати.

Я вцепилась в простынь и сделала то, что он просил. Как только я отпустила простынь, руки Ноа обвились вокруг моей груди, удерживая меня еще крепче.

– Амелия, продемонстрируй мне состояние оргазма.

Я все еще ощущаю Ноа напротив своей задницы, но в этот раз его грудь прижата к моей спине. Наклонившись, он снова прошептал. – Ты помнишь это? Как я погрузил себя глубоко в тебя, как громко ты выкрикивала мое имя, как объезжала меня, как распахнулись твои губы, а пот стекал по всему твоему телу? Все думают, что ты хорошая девочка, Амелия, но я знаю еще одну часть тебя, о которой никто никогда не узнает. Даже благодаря этому фильму.

– Великолепно! Давайте сделаем несколько сольных снимков, а затем устроим перерыв, – фотограф вырвал нас обратно в реальность.

Как только он заговорил, Ноа отпустил меня и встал с кровати, оставив меня затаившей дыхание, возбужденной и дрожащей посреди кровати. Я сразу же прижала простынь к груди.

– Изящно, Амелия, – сказал фотограф, но я не могла отвести взгляда от Ноа, наблюдая, как он покинул номер, даже не оглянувшись.

Господи, помоги мне. Я хочу… хочу вернуться в его объятия.

Я хочу вернуть ту Амелию, о которой он шептал.

Что, черт возьми, не так со мной? Ноа и я были сплошным кошмаром.

Я не собираюсь принимать страсть за что-либо еще.

– Что ты ей сказал? – спросил Остин, вручив мне бутылку воды, когда я вернулся в свой номер люкс.

– Ничего.

– Это не выглядело как «ничего»…

Как только я свирепо посмотрел на него, он, к счастью, заткнулся. Схватив пачку сигарет, я вышел на балкон, ожидая, что на улице так же солнечно, как и этим утром. Однако горизонт усыпан густыми темными тучами, и дождь льет, как из ведра без конца и края. Но я ничего не имею против. Я люблю…

– Идет дождь!

По левую сторону от меня, стоит не кто иной, как Амелия на собственном балконе с ослепительной улыбкой на лице. Макияж полностью смыт с лица, и она одета лишь в красный халат. Однако самое сногсшибательное в ней, это ее улыбка, озаряющая ее лицо. Она нажала кнопку на перилах, и зонт, укрывающий балкон, закрылся. Вытянув руки, она соприкоснулась с водой, и спустя несколько секунд вода уже стекала по всему ее телу. Смеясь, она закружилась. Однако, как только Амелия заметила меня, то в то же мгновение остановилась, как вкопанная. Улыбка на ее лице угасла незамедлительно.

Она все еще так красива.

Ее голубые глаза метнулись в направлении сигареты между моих пальцев.

– Никто не захочет целовать кого-либо, кто пахнет как бездомный.

Я ухмыльнулся. – Они захотят, если им заплатят… как тебе.

– Амелия, ты совсем сошла с ума? – ее агент, Оливер, выбежал на балкон и стукнул ладонью по кнопке, чтобы снова открыть зонт. – Что я тебе говорил? Ты не можешь позволить себе заболеть.

Когда он увидел меня, то замер на месте. Кивнув ему, я развернулся и продолжил любоваться видом на город, выпустив облако дыма через нос. Я услышал, как он пробормотал ей что-то еще, а затем дверь закрылась за ними со щелчком. Темные тучи загромыхали, перемещаясь по небу, и я не смог удержаться от смешка.

«Но что за блеск я вижу на балконе? Там брезжит свет, Амелия, ты как день! Стань у окна, убей луну соседством, она и так от зависти больна…», прошептал я в никуда сам себе. (Примеч. Ноа цитируют строки из повести «Ромео и Джульетта»)