Приведём выдержки из документа «Утвержденная Грамота Великого Всероссийского Собора в Москве Церковного и Земского, 1613 года, о призвании на царство Михаила Феодоровича Романова»: «Послал Господь Бог Свой Святый Дух в сердца всех православных христиан, яко едиными усты вопияху, что быти на Владимирском и Московском и на всех Государствах Российского Царства, Государем, Царем и Великим Князем всея Руси Самодержцем, Тебе, Великому Государю Михаилу Феодоровичу.

Целовали все Животворный Крест и обет дали, что за Великого Государя, Богом почтенного, Богом избранного и Богом возлюбленного, Царя и Великого Князя Михаила Феодоровича, всея России Самодержца, за Благоверную Царицу и Великую Княгиню, и за Их Царские Дети, которых Им, Государям, впредь Бог даст, души свои и головы положити и служити Им, Государям нашим верою и правдою, всеми душами своими и головами.

И иного Государя, помимо Государя Царя и Великого Князя Михаила Феодоровича, всея России Самодержца, и их Царских Детей, которых Им, Государям, впредь Бог даст, искати и хотети иного Государя из каких людей ни буди, или какое лихо похочет учинити, то нам боярам, и окольничьим, и дворянам, и приказным людям, и гостем, и детям боярским, и всяким людям, на того изменника стояти всею землею за один…».

Под документом было поставлено более восьмидесяти подписей, причём подписывались только грамотные.

Утверждённая Грамота для каждого русского человека подобна родительскому благословению, навеки нерушимому. В ней ясно сказано о том, что русский человек должен хранить, как святыню: свою Веру, своего Царя и своё Отечество.

«Торжественная и вместе страшная грамота, — пишет современный нам русский Афонский подвижник о. Феодосий (Кашин), — ею клятвенно связаны с царями из Дома Романовых не только сами предки, составители ее, но и все мы, потомки их, до скончания века».

В июле 1613 года состоялось венчание на царство Михаила Фёдоровича, первого государя из Рода Романовых. А в июле 1918 года, ровно через 305 лет с начала царствования Рода Романовых, вся семья Царя Николая II была расстреляна в подвале Ипатьевского дома в городе Екатеринбурге…

Наши предки хранили обеты, данные их родителями; это обязывает и нас к тому же.

Мистический смысл царской власти раскрывают нам некоторые Божии Угодники — духовные столпы Православной Церкви.

Преподобный Максим Грек (1470–1556): «Царь есть образ одушевлен Царя Небесного».

Преподобный Феодор Студит (758–826): «Един есть Господь и законоположник. Это единоначалие — источник всякой премудрости, благости и благочиния. Отсюда — учреждение между людьми всякой власти. Один патриарх в патриархате, один митрополит в митрополии, один епископ в епископии, один игумен в монастыре. И в мирской жизни — один царь, один полководец, один капитан на корабле. Бог даровал христианам два высших дара — священство и царство, посредством которых земные дела управляются подобно небесным».

Святой Антоний, патриарх Константинопольский (ок. 829–895): «Послушай верховного апостола Петра, говорящего в первом соборном послании: „Бога бойтесь, царя чтите“ (1 Пет. 2:17)».

Преподобный Исидор Пелусиот (ок. 360–449), ученик Иоанна Златоуста: «…власть, то есть начальство и власть царская установлены Богом».

Святой праведный Иоанн Кронштадтский (1829–1908): «Кто посажает на престолы царей земных? Тот, Кто Один от вечности сидит на престоле огнезначном — Царям земным от Него единого дается царская держава; Он венчает их диадемою царскою».

Иоанн Кронштадский.

Отец Иоанн Кронштадтский раскрывал мистический смысл Русского Самодержавия и Российской Имперской государственности: «Создав человека на земле как царя всех тварей земных, Царь Творец поставил затем царей разным народам, и почтил их державою Своею и владычеством над племенами — правом управления и суда над ними. В ознаменование этого дара и силы Божией, даруемой царям от Господа, ещё в Ветхом Завете Сам Господь установил священный обряд помазания Царей на царство. Этот священный обряд перешел и к христианским царям России. Через него сообщается им необходимо нужный дар особенной мудрости и силы Божией. Не сам собой, а Богом Царь царствует. Бог назначил в России быть Царям из Рода Романовых, и этот Род, по милости Божией, царствует».

Помазание на Царство[2] — не просто традиционный обряд. Корнями он уходит ещё в ветхозаветные времена. Обратимся к Священному Писанию: «Самуил, помазывая Саула на царство, сказал:…Господь помазывает тебя в правителя наследия Своего» (1 Царств. 10.1). Повелевая же помазать на царство Давида, Бог изрекает: «Я усмотрел Себе царя» (1 Царств. 16.1). И в этой же главе читаем о плодах помазания: «И почивал Дух Господень на Давиде с того дня и после». Стало быть, самодержавие в народе, имеющем истинную веру, имеет, безусловно, сакральные, Божественные корни, характер и смысл. И когда народ отвергает царя, по Закону причин и следствий он впадает в бесчисленные бедствия и скорби и остаётся — в прямом смысле слова — без царя в голове. История нашей страны после 1917 года это подтверждает.

«Русский народ весь в целом совершил великие грехи, явившиеся причиной настоящих бедствий, а именно: клятвопреступление и цареубийство… — говорил святитель Иоанн (Максимович) на Всезарубежном Архиерейском Соборе 1938 года. — Между тем здесь совершилось нарушение присяги, принесённой Государю и его законным наследникам, а кроме того, на главу совершивших это преступление пали клятвы предков — Земского Собора 1613 года, который постановления свои запечатлел проклятием нарушающих их. В грехе цареубийства повинны не одни лишь физические исполнители, а весь народ, ликовавший по случаю свержения Царя и допустивший его унижение, арест и ссылку, оставив беззащитным в руках преступников, что уже само собою предопределяло конец. Таким образом, нашедшее на Россию бедствие является прямым последствием тяжёлых грехов, и возрождение её возможно лишь после очищения от них. Однако до сих пор нет настоящего покаяния, явно не осуждены содеянные преступления»[3].

Нарушив обет 1613 года — «извержен будет, и от Церкви Божией отлучен, и Святых Христовых Тайн приобщения. И не буди на нем благословения от ныне и до века», — русский народ лишился благодати Святого Духа. И вернуть эту благодать возможно только через покаяние и осознание ошибок.

Покаяние[4] подразумевает не столько сожаление о прошлом, сколько новый взгляд человека на самого себя, на других и на Бога. Покаяться (или обратиться), как объясняет Митрополит Антоний Сурожский, «значит отвернуться от множества вещей, которые имели цену для нас только потому, что были нам приятны или полезны. Обращение проявляется прежде всего в изменении шкалы ценностей: когда в центре всего Бог, всё остальное становится на новые места, получает новую глубину. Всё, что Божие, всё, что принадлежит Ему — положительно и реально. Всё, что вне Его, не имеет ни ценности, ни значения…это активное, положительное состояние, заключающееся в том, чтобы идти в правильном направлении».

«Покаянием всё исправляется… Если какой народ или государство страдает, то надо всем покаяться, и тогда всё исправится от Бога», — говорил преподобный Силуан Афонский.

* * *

Подведём итог всему вышесказанному.

Царь, по сути, представитель Бога на Земле. Убив царя, русский народ отрёкся от Бога. И действительно, революция 1917 года не только свергла самодержавие, но привела к безбожию. Посеяв ветер, страна пожала бурю. Мы не только потеряли миллионы людей в годы Великой отечественной войны 1941–1945 гг. и во времена сталинских репрессий, мы стали терять свои корни, открыв двери чуждой русскому народу западной идеологии.

Стране понадобились многие десятилетия, чтобы начала постепенно возрождаться вера в Бога. И понадобится ещё время на осознание такого жестокого злодеяния, как убийство царской семьи, и его последствий.

Каждый россиянин, как представитель народа, принявшего по роду наследие предков, нарушивших клятву, может приблизить новые возможности через молитву и покаяние. Через наше осознание и покаяние Россия может получить новую Божественную возможность для своего расцвета.

Их нежное чувство, зародившееся при первой встрече, ещё более укрепилось, когда Аликс через пять лет уже 17-летней девушкой приехала в Россию погостить к своей сестре Элле — княгине Елизавете Фёдоровне. Сестра и её муж много лет были хранителями тайны влюблённых и стремились им помочь, подготавливая почву среди родственников для возможности этого брака. Но такому союзу противились родственники обеих сторон: и английская королева Виктория, и российские монархи.

Когда цесаревичу Николаю исполнился 21 год и он обратился к родителям с просьбой благословить его на брак с принцессой Алисой, ответ императора Александра III был краток:

«Ты очень молод, для женитьбы ещё есть время, и, кроме того, запомни следующее: ты — наследник Российского престола, ты обручён с Россией, а жену мы ещё успеем найти».

Династическим бракам во все времена придавалось политическое значение, а потому Александр III и Мария Фёдоровна подыскивали сыну такую партию, которая бы укрепила позиции русской державы. Сначала родители хотели женить цесаревича на принцессе Елене Французской, дочери графа Парижского, претендента на французский престол. Затем, получив отказ от Елены, царь решил женить сына на принцессе Маргарите Прусской. Николай возражал против этих партий.

В 1890 году, через полтора года после первого разговора с отцом о женитьбе на Аликс, он записал в своём дневнике:

«21 декабря 1890 года… Уже полтора года пролетело с тех пор, как я говорил об этом с папа в Петергофе, и ничего не изменилось ни в дурном, ни в хорошем смысле. Моя мечта — когда-нибудь жениться на Аликс Г. Я давно её люблю, но ещё глубже и сильнее с 1889 г., когда она зимой провела 6 недель в Петербурге. Я долго противился моему чувству, стараясь обмануть себя невозможностью осуществления моей заветной мечты… Единственное препятствие или пропасть между ею и мною — это вопрос религии. Кроме этой преграды нет другой, я почти убеждён, что наши чувства взаимны. Всё в воле Божьей, уповая на Его милосердие, я спокойно и покорно смотрю в будущее».

Постепенно родители, чувствуя силу любви и желая счастья своему сыну, стали менять своё мнение относительно женитьбы Николая на гессенской принцессе. И когда Николай попросил родителей позволить ему самому объясниться с Аликс, они согласились на их встречу и разрешили цесаревичу сделать предложение принцессе. Случай представился весной 1894 года, когда в городе Кобурге должна была состояться свадьба герцога Эрнста, старшего брата Аликс.

Для Николая самым важным и самым трудным было преодолеть религиозные убеждения избранницы, поскольку императрица России могла иметь только православную веру. Воспитанная в протестантстве, принцесса к перемене религии относилась как к измене самым святым чувствам. Но она любила Николая и оттого терзалась сомнениями, не зная, на что решиться. Её сердце разрывалось перед предстоящим выбором, ей казалось, что она должна выбрать между Богом и любимым человеком. В письме к любимому она писала: «Дорогой Ники, ты, чья вера столь глубока, должен понять меня; я считаю, что большой грех менять свою веру. И я была бы несчастна всю жизнь, зная, что поступила неправильно… Правильно я поступаю или нет, но глубочайшая религиозная убеждённость и чистая совесть по отношению к Богу выше всех земных желаний… Вечно любящая тебя Аликс».

В Кобурге состоялась встреча и объяснение Алисы и Николая. Алиса плакала, признавалась в любви и просила прощения, но согласия так и не дала.

Королева Виктория искренне жалела свою внучку и уговаривала Алису дать согласие, высказав при этом смелую по тем временам мысль, что православие и протестантство в своей основе «мало отличаются друг от друга».

Всё решилось 8 апреля: в этот день Алиса согласилась стать женой Николая и переменить религию.

После помолвки. Великий Князь Цесаревич Николай Александрович с невестой Алисой Гессенской. Кобург. 1894 г.

В тот же день в письме матери Николай рассказывал: «…она согласилась… Я заплакал, как ребёнок, она тоже, но выражение у неё сразу изменилось: она просветлела, и спокойствие явилось на лице её… Для меня весь свет перевернулся, всё, природа, люди, места — всё кажется милым, добрым, отрадным. Я не мог совсем писать, руки тряслись… Она совсем стала другой: весёлой и смешной, и разговорчивой, и нежной. Я не знаю, как благодарить Бога за такое благодеяние». В тот момент жениху было почти 26 лет, а невесте — 22 года.

Свадьба предположительно намечалась на весну следующего года. Невесте надлежало основательно подготовиться к тому, чтобы стать женой императора России. В Дармштадт были посланы протопресвитер отец Иоанн Янышев для обучения Аликс основам православия и преподаватель русского языка.

Священник и богослов отец Янышев отмечал необыкновенно острый ум принцессы. Он говорил Великой княгине Елизавете Фёдоровне, что принцесса задавала ему такие трудные, глубинные вопросы по богословию, которые он и от самих богословов не слышал, и он, по его собственным словам, «часто чувствовал себя загнанным в угол» и «только царапался как кошка», не находя ответа.

После помолвки Алиса начала делать записи в дневнике жениха. Записи эти, чаще всего по-английски, поначалу были совсем коротенькими: «Много раз целую», «Благослови тебя Господь, ангел мой». Потом на смену им пришли стихи и молитвы: «Мне снилось, я любима и, проснувшись, убедилась в этом наяву и благодарила на коленях Господа. Истинная любовь — дар Божий — с каждым днем всё сильней, глубже, полнее и чище».

Обручены с Россией

Вскоре события начали принимать драматический оборот.

Император Александр III серьёзно заболел ещё в январе 1894 года. Его здоровье всё ухудшалось, и потому было решено поторопиться со свадьбой цесаревича Николая. В начале октября послали телеграмму с вызовом Алисы в Россию.

Александр III успел благословить на брак своего наследника и будущую Российскую императрицу.

20 октября 1894 года Император Александр III умер. В тот же день священником был совершён обряд присяги новому Императору Николаю II, на котором присутствовали члены царской семьи, придворные, чиновники. Началась эпоха последнего царствования, длившаяся более 22 лет.

На следующий день Алиса приняла православие, и нарекли её Александрой Фёдоровной.

По этому случаю новый император издал свой первый манифест, в котором говорилось: «Сегодня совершено Св. Миропомазание над наречённой невестою нашей. Приняв имя Александры, она стала Дщерью Православной нашей Церкви, к великому утешению нашему и всей России».

Через неделю после похорон Александра III состоялось бракосочетание.

Накануне венчания Николай Александрович записал в дневнике: «Мне всё кажется, что дело идёт о чужой свадьбе — странно при таких обстоятельствах думать о собственной женитьбе!» Но теперь в его жизни было Солнце — Аликс, перед венчанием он послал ей записку: «Моё драгоценное Солнышко, я проснулся с твоим милым именем на устах и так глубоко и горячо молился за твоё благополучие, здоровье и счастье. Моя маленькая, моя единственная, невозможно выразить словами, как я тебя люблю, — я полон моей любовью, и лишь она озаряет эти мрачные дни. Благослови тебя Бог, моя Аликс. Ники».

Будучи ещё в трауре, они не устраивали свадебных приёмов и празднеств. Не было и свадебного путешествия. Впоследствии Александра Фёдоровна писала: «Свадьба наша была как бы продолжением этих панихид, только что меня одели в белое платье».

Но рядом с глубокой печалью шла и большая радость. Александра записала в дневнике мужа: «Наконец-то мы соединены, связаны узами на всю жизнь, и когда эта жизнь кончится, мы снова встретимся в мире ином и останемся навечно вместе. Твоя, твоя». «Никогда не думала, что на свете бывает такое счастье, такое чувство единения двух земных существ. Я люблю тебя, в этих трёх словах вся моя жизнь».

Коронационный листок. Художник И. Галкин. 1896 г.

В последний день года они сделали запись в его дневнике.

Он: «Вместе с таким непоправимым горем Господь наградил меня счастьем, о котором я не мог даже мечтать, дав мне Аликс».

Она: «Последний день старого года. Какое счастье провести его вместе. Моя любовь выросла такой глубокой, сильной и чистой — она не знает предела. Да благословит и хранит тебя Господь».

Взойдя на трон в 1894 году, Николай II Александрович Романов отложил свою коронацию на полтора года из-за двенадцатимесячного траура. Только в мае 1896 года в Успенском Соборе в Москве состоялась коронация последней Императорской четы из непрерывной Династии Романовых.

Церемония состояла из Божественной литургии и обряда помазания на Царство. Служба длилась пять часов. После того как Император произнёс клятву, даваемую при коронации, он взял венец из рук архиепископа и возложил его сначала на голову себе, а потом, сняв, возложил на голову Императрицы, что означало ее соправление. Затем Александра Фёдоровна сняла венец и надела его на голову мужа, а на неё возложили меньший венец.

Впоследствии царица писала своей сестре, что для неё церемония эта явилась как бы таинством, обручившим её с Россией, что это была их вторая свадьба — свадьба с Россией.

«…две жизни сольются в одну»

Дневниковые записи Александры Фёдоровны отражают глубину её понимания таинства любви и брака. Читая книги, она выписывала из них наиболее созвучное её представлениям о супружеском счастье и долге, о важном значении домашней атмосферы. А также дополняла выписки собственными размышлениями.

Александра Фёдоровна за чтением.

Из дневника Александры Фёдоровны:

«Брак — это божественный обряд. Он был частью замысла Божия, когда Тот создавал человека. Это самая тесная и самая святая связь на земле».

«Божественный замысел в том, чтобы брак приносил счастье, чтобы он делал жизнь мужа и жены более полной, чтобы ни один из них не проиграл, а оба выиграли».

«День свадьбы нужно помнить всегда и выделять его особо среди других важных дат жизни. Это день, свет которого до конца жизни будет освещать все другие дни».

«Ещё один секрет счастья в семейной жизни — это внимание друг к другу. Муж и жена должны постоянно оказывать друг другу знаки самого нежного внимания и любви. Счастье жизни составляется из отдельных минут, из маленьких удовольствий — от поцелуя, улыбки, доброго взгляда, сердечного комплимента и бесчисленных маленьких, но добрых мыслей и искренних чувств. Любви тоже нужен её ежедневный хлеб.

Другой важный элемент в семейной жизни — это единство интересов. Ничто из забот жены не должно казаться слишком мелким даже для гигантского интеллекта самого великого из мужей. С другой стороны, каждая мудрая и верная жена будет охотно интересоваться делами её мужа. Она захочет узнать о каждом его новом проекте, плане, затруднении, сомнении. Она захочет узнать, какое из его начинаний преуспело, а какое нет, и быть в курсе всех его ежедневных дел. Пусть оба сердца разделяют и радость и страдание. Пусть они делят пополам груз забот. Пусть всё в жизни у них будет общим. Им следует вместе ходить в церковь, молиться рядом, вместе приносить к стопам Бога груз забот о своих детях и обо всём дорогом для них. Почему бы им не говорить друг с другом о своих искушениях, сомнениях, тайных желаниях и не помочь друг другу сочувствием, словами ободрения? Так они и будут жить одной жизнью, а не двумя. Каждый в своих планах и надеждах должен обязательно подумать и о другом. Не должно быть никаких секретов друг от друга. Друзья у них должны быть только общие.

Таким образом, две жизни сольются в одну жизнь, и такое супружество разделит и мысли, и желания, и чувства, и радость, и горе, и удовольствие, и боль друг друга».

«Каждая верная жена проникается интересами своего мужа. Когда ему тяжело, она старается подбодрить его своим сочувствием, проявлениями своей любви. Она с энтузиазмом поддерживает все его планы. Она не груз на его плечах, а — сила в сердце, которая помогает ему делаться всё лучше.

Долгом в семье является бескорыстная любовь. Каждый должен забыть своё «я», посвятив себя другому.

Брак — это соединение двух половинок в единое целое. Две жизни связаны вместе в такой тесный союз, что это больше уже не две жизни, а одна. Каждый до конца своей жизни несёт священную ответственность за счастье и высшее благо другого».

«Для каждой жены главная обязанность — это устройство и ведение её дома. Она должна быть великодушной и добросердечной… Настоящая женщина делит с мужем груз его забот. Что бы ни случилось с мужем в течение дня, когда он входит в свой дом, он должен попасть в атмосферу любви. Другие друзья могут ему изменить, но преданность жены должна быть неизменной. Когда наступает мрак и невзгоды обступают мужа, преданные глаза жены смотрят на мужа, как звёзды надежды, сияющие в темноте. Когда он сокрушён, её улыбка помогает ему снова обрести силу, как солнечный луч распрямляет поникший цветок».

«В каждом доме бывают свои испытания, но в истинном доме царит мир, который не нарушить земным бурям. Дом — это место тепла и нежности. Говорить в доме надо только с любовью.

В таком доме могут воспитываться только красота и мягкость характера. Одним из несчастий нашего времени является то, что тихие семейные вечера вытесняются делами, развлечениями, вращением в обществе».

«Главным центром жизни любого человека должен быть его дом. Это место, где растут дети — растут физически, укрепляют своё здоровье и впитывают в себя всё, что сделает их истинными и благородными мужчинами и женщинами. В доме, где растут дети, всё их окружение и всё, что происходит, влияет на них, и даже самая маленькая деталь может оказать прекрасное или вредное воздействие. Даже природа вокруг них формирует будущий характер. Всё прекрасное, что видят детские глаза, отпечатывается в их чувствительных сердцах. Где бы ни воспитывался ребёнок, на его характере сказываются впечатления от места, где он рос. Комнаты, в которых наши дети будут спать, играть, жить, мы должны сделать настолько красивыми, насколько позволяют средства. Дети любят картины, и если картины в доме чистые и хорошие, то чудесно на них влияют, делают их утончённее. Но и сам дом, чистый, со вкусом убранный, с простыми украшениями и с приятным окружающим видом, оказывает бесценное влияние на воспитание детей».

Дом малый и дом большой: семья и Россия

В 1895 году у царской четы родилась первая дочь, Ольга. Александра Фёдоровна писала своей сестре, принцессе Виктории: «Тебе пишет сияющая, счастливая мать. Можешь представить себе наше бесконечное счастье теперь, когда у нас есть наша драгоценная малышка, и мы можем заботиться и ухаживать за нею».

За Ольгой последовали ещё три дочери и сын: Татьяна — в 1897, Мария — в 1899, Анастасия — в 1901 и Алексей — в 1904 гг. Александра Фёдоровна сама кормила их грудью. Для Монаршей особы того времени это было отступлением от условностей, тогда было принято нанимать кормилицу. Дети подрастали, и мать включалась в их воспитание и образование.

Государь и государыня с дочерьми. 1901 г.

В своей семейной жизни Александра Фёдоровна была образцом многих добродетелей: безупречная, страстно любящая супруга, примерная мать, внимательно следящая за воспитанием своих детей и прилагающая все усилия к их всестороннему развитию и укреплению в них высоких нравственных принципов; домовитая, практичная и даже расчётливая хозяйка, — так описывают Александру Фёдоровну её приближённые.

Сестра Николая II Ольга Александровна рассказывает в своих воспоминаниях об императрице: «Она была просто совершенство в своём отношении к Ники, особенно в те первые дни, когда на него свалилось столько государственных дел. Её мужество, несомненно, спасло его. Неудивительно, что он звал её «Солнышко» — её детским прозвищем. И она оставалась единственным солнечным светом в его далеко не безоблачной жизни. Мы часто пили чай вместе. Я помню, когда он входил — усталый, иногда раздражённый после переполненного аудиенциями дня. И никогда Аликс не сделала или не сказала чего-то неподходящего. Мне нравились её спокойные движения».

Несмотря на множество забот, связанных с рождением и воспитанием детей, императрица помимо узкого круга семьи и друзей отдавала себя благотворительной деятельности с присущей ей самоотверженностью. Для неё были новыми традиции семьи, народ, язык. Но Александра Фёдоровна была охвачена искренним желанием быть полезной стране и её людям.

Вот что писала по этому поводу её близкая подруга Анна Вырубова: «Императрице, пришедшей… из маленького немецкого княжества, где каждый, по крайней мере, старался заняться каким-нибудь полезным делом, не по вкусу пришлась праздная и равнодушная атмосфера русского высшего общества. С энтузиазмом принялась она в первые же дни своей власти предпринимать попытки изменить что-нибудь к лучшему. Один из её первых проектов — организация общества рукодельниц, состоящего из придворных дам и кружков, каждый из членов которого должен был своими руками сшить три платья в год для бедных. Кружок этот, к сожалению, процветал недолго. Слишком чужой была идея для нашей почвы. Тем не менее, Императрица настаивала на создании по всей России трудовых домов, мастерских, где могли бы найти работу безработные мужчины и женщины, особенно те несчастные женщины, которые из-за своего нравственного падения потеряли положение в обществе».

По своей инициативе Александра Фёдоровна учреждала работные дома в России, школы для сиделок и ортопедические клиники для больных детей. Другой заботой Александры Фёдоровны была школа народного искусства. Желая возрождать и развивать старые вымирающие крестьянские ремёсла, императрица организовала школу, где молодые крестьянки и монахини проходили двухгодичный курс обучения народному рукоделию и изобразительному искусству. В свою очередь, эти женщины потом учили возрождённому ремеслу других — в мастерских деревень и монастырей.

Личный доход самой Императрицы был невелик, и ей приходилось урезывать свои расходы, чтобы выделить деньги на нужды благотворительности. Во время голода 1898 года она пожертвовала 50 000 рублей из своего частного фонда для голодающих в деревне, что составляло восьмую часть годового фамильного дохода, и это помимо обычных трат на благотворительные нужды. В октябре 1915 года ей пришлось известить просителей, чтобы они подождали начала года, потому что свой годовой доход она истратила на вдов, раненых и сирот.

Испытание разлукой. Соправление

Начавшаяся в июле 1914 года Первая Мировая война изменила облик России, уклад жизни людей и семей, в том числе и императорской. Всё теперь должно было работать на победу.

Раненые с фронтов поступали постоянно в столицу, и царица занималась их размещением и медицинским уходом. Много в истории страны было войн, крови и страданий, но кто из жён правителей работал сестрой милосердия, собственноручно ассистируя при хирургических операциях, ухаживая за ранеными?

Внимание Николая II было направлено к военным проблемам. С первого года войны царь посещал Ставку в г. Могилёве и фронты, а также другие районы страны. А после принятия командования армией в августе 1915 года он и вовсе переехал в Ставку. Царская чета оказалась в длительной разлуке, которая смягчалась практически ежедневными письмами и редкими приездами царицы с дочерьми в Ставку к мужу.

Из письма Александры Фёдоровны мужу: «О, как ужасно одиночество после твоего отъезда! Хотя со мной остались наши дети, но с тобой уходит часть моей жизни — мы с тобой одно целое».

Ответ Николая Александровича: «Моё возлюбленное Солнышко, душка-жёнушка! Любовь моя, страшно тебя недостаёт, что невозможно выразить!»

Письмо Александры Фёдоровны: «Я плачу, как большой ребёнок. Я вижу перед собой твои грустные глаза, полные ласки. Шлю тебе мои самые горячие пожелания к завтрашнему дню. В первый раз за 21 год мы проводим этот день не вместе, но как я живо всё помню!.. Какое счастье и какую любовь ты дал мне за все эти годы».

Во время одной из редких встреч в военное время перед отправлением императорского поезда в Ставку. Весна 1915 г.

Письмо Николая Александровича: «Самое горячее спасибо за всю твою любовь. Если б только ты знала, как это поддерживает меня. Право, не знаю, как бы я выдержал всё это, если Богу не было бы угодно дать мне в жёны и друзья тебя. Я всерьёз это говорю, иногда мне трудно выговорить эту правду, мне легче излагать всё это на бумаге — по глупой застенчивости».

Эти строки были написаны людьми, прожившими 21 год в браке…

Заботы мужа, его тяжёлые обязанности чрезвычайно волновали императрицу. Если раньше она оказывала мужу лишь сочувствие и моральную поддержку, то во время войны она решила помогать ему в делах государственных. Царица горела желанием разделить тяжесть ноши любимого человека и переживала за страну: «Ты всё переносишь один, с таким мужеством! Позволь мне помочь тебе, моё сокровище! Наверно, есть дела, в которых женщина хочет быть полезна. Мне так хочется облегчить тебя во всём».

Император отвечал: «Да, действительно, тебе надо бы быть моими глазами и ушами там, в столице, пока мне приходится сидеть здесь. На твоей обязанности лежит поддерживать согласие и единение среди министров — этим ты приносишь огромную пользу мне и нашей стране! Я так счастлив, что ты, наконец, нашла себе подходящее дело! Теперь я, конечно, буду спокоен и не буду мучиться, по крайней мере, о внутренних делах».

Ещё до войны, занимаясь благотворительностью и заведуя многочисленными комитетами[9], государыня проявила себя как замечательный организатор. Все лица, имевшие с ней отношения на деловой почве, единогласно утверждали, что докладывать ей какое либо дело, без предварительного его изучения, было невозможно. Своим докладчикам она ставила множество определённых и весьма дельных вопросов, касающихся самого существа предмета, причём входила во все детали, и в заключении давала точные указания. Все организаторские таланты пригодились императрице и в военное время.

Николай II был благодарен жене за участие в государственных делах. Александра Фёдоровна начала принимать доклады некоторых министров, отдавать распоряжения по текущим вопросам, принимала участие в назначении должностных лиц; и всегда непременно сообщала обо всём мужу.

В случаях, когда царица чувствовала себя неуверенной и извинялась за свою «дерзость», царь её успокаивал: «Тебе не в чем винить себя, напротив, я должен быть признателен тебе за то, что в этом серьёзном деле благодаря тебе достигнут такой успех».

Далеко не все приняли с восторгом факт участия императрицы в государственных делах, хотя это было естественным: во время отсутствия мужа жена брала на себя обязанности внутреннего управления страной. «Некоторые сердятся, что я вмешиваюсь в дела, — писала Александра Фёдоровна мужу в сентябре 1915 года, — но моя обязанность — тебе помогать. Даже в этом меня осуждают некоторые министры и общество: они всё критикуют, а сами занимаются делами, которые их совсем не касаются. Таков уж бестолковый свет!»

Как показали дальнейшие события, многие опасения императрицы, её оценки и умозаключения относительно «высшего света» оказались пророческими. Когда трон в 1917 году оказался в опасности, то обласканные властью и почестями сановные господа, представители многочисленной дворянской элиты, за исключением немногих, оставшихся верными царской семье, разбежались кто куда.

Снова вместе… до конца

Война дестабилизировала жизнь страны. Воля монарха больше не являлась волей административной России. 2 (15) марта 1917 года произошло отречение царя Николая II от престола. Император по доброй воле, в интересах сохранения мира и благополучия в стране, отказался от своих исконных полномочий, передав их своему младшему брату Михаилу (срок царствования которого составил менее суток).

2 марта к вечеру был выбран новый состав Государственной Думы — Временное правительство.

7 (20) марта Временное правительство приняло постановление: «Признать отречённых императора Николая II и его супругу лишёнными свободы».

Вслед за этим последовал арест царской семьи. 7 (20) марта была взята под стражу в Царском Селе бывшая императрица Александра Фёдоровна с семьёй, а в Могилёве — бывший император. 9 марта Николая Александровича в сопровождении конвоя доставили в Царское Село.

«Возвращение Государя, несмотря на обстоятельства, было большим счастьем для его семьи, — вспоминал учитель царских детей Пьер Жильяр. — Государыня и Мария Николаевна, и больные дети, когда их осведомили о положении (об отречении императора — авт.-сост.), испытали на его счёт столько страха и тревоги! Для них было большим утешением чувствовать себя вместе во время такого сурового испытания. Им казалось, что это облегчало их скорбь и что громадная любовь, которую они испытывали друг к другу, давала им достаточно сил, чтобы перенести все страдания».

Из дневника Александры Фёдоровны:

«Есть горе, которое ранит ещё больше, чем смерть. Но любовь Божия может превратить любое испытание в благословение.

Наша любовь друг ко другу может быть искренней и глубокой в солнечные дни, но никогда она не бывает настолько сильной, как в дни страданий и горя, когда раскрываются все скрытые до этого богатства души».

Эти строки были написаны императрицей задолго до суровых испытаний, которые пришлось вынести царской семье в последний год жизни. Всё, что она когда-то записала в свой дневник — мысли великих и святых людей и свои собственные размышления — всё применила она в своей жизни.

Их любовь, зародившаяся в детстве робко и нежно, постепенно вырастала и крепла, превращаясь из маленького росточка в сильное и могучее дерево. Испытания стихиями пытались покорёжить его ствол, но крепкие корни, впитавшие всё лучшее из опыта предков, давали жизненную силу его стволу и ветвям, и дерево их Любви цвело и благоухало постоянно и приносило самые ценные плоды.

В их отношениях не доминировала плотская страсть. Это чувство было куда значимей, выше и масштабней. Это — безграничное чувство, это взаимное слияние душ, это самозабвение и самоотречение. Николай Александрович и Александра Фёдоровна были наделены таким даром.

«Самое горячие спасибо за всю твою любовь».

О глубине и масштабе этих чувств мало кто подозревал в то время. Эта сфера была исключительно внутренним делом, их частной жизнью, неприкосновенность которой они так тщательно при жизни охраняли.

Жизнь царя и царицы была пронизана не только взаимной любовью, но вся озарена любовью к Богу. Они всегда жили с именем Христа, были полностью и навсегда преданными Богу. Это чудо великое, если учесть, какое положение они занимали и в каком мире вращались. В этом мире вера давно стала для многих только необходимым ритуалом текущего времяпрепровождения.

Из дневника Александры Фёдоровны:

«Во всём, что мы имеем и что делаем, нам необходимо благословение Бога. Никто, кроме Бога, не поддержит нас во время великого горя. Жизнь так хрупка, что любое расставание может оказаться вечным. Мы никогда не можем быть уверены, что у нас ещё будет возможность попросить прощение за злое слово и быть прощёнными».

В декабре 1917 года Александра Фёдоровна писала из своего заключения: «Больно, досадно, обидно, стыдно, страдаешь, всё болит, исколото, но тишина на душе, спокойная вера и любовь к Богу, Который своих не оставит и молитвы усердных услышит и помилует и спасёт».

Их любовь к России была столь же сильной, как и любовь друг к другу и к Богу.

Сколько благородства, самоотвержения и бескорыстной любви в письмах Александры Фёдоровны из Тобольска (места ссылки царской семьи) к А. А. Вырубовой:

«О, Боже, спаси Россию! Это крик души днём и ночью, всё в этом для меня».

«…нельзя вырвать любовь из моего сердца к России, несмотря на чёрную неблагодарность к Государю, которая разрывает моё сердце. Но ведь это не вся страна. Болезнь, после которой она окрепнет».

«Чувствую себя матерью этой страны и страдаю как за своего ребёнка, и люблю мою Родину, несмотря на все ужасы теперь и все согрешения».

«Не для себя живём, а для других, для Родины. Слишком сильно я свою Родину люблю… Милосердный Господь, сжалься над несчастной Родиной, не дай ей погибнуть под гнётом «свободы»!

Эти строки пишет человек, чью семью Родина отвергла и отдала на поругание…

Чужие страдания государыня переживала ещё острее, чем свои собственные. Для себя и своей семьи она считала великою Божьей милостью и то, что они в саду бывают, свободно гуляя. «А вспомните, — писала она, — тех других (заключённых в тюрьмах), о, Боже, как за них страдаем, что они переживают невинные… Венец им будет от Господа. Перед ними хочется на коленях стоять, что за нас страдают».

Но в особенности её угнетали несправедливости в отношении Государя. «Когда про меня гадости пишут — пускай, это давно начали травить, мне всё равно теперь, а что Его оклеветали, грязь бросают на Помазанника Божия, это чересчур тяжело».

Император Николай Александрович и в темнице остался таким же, каким и был на царском престоле. Он стоически переносил удары судьбы и не переставал надеяться на светлое будущее. Чрезвычайные для монарха унижения, каким он подвергался после своего отречения в Царском Селе, Тобольске и Екатеринбурге, не вынудили его поступиться ни одним из принципов своей благородной души и не ослабили его любви к своему народу. «Сколько ещё времени будет наша несчастная Родина терзаема и раздираема внешними и внутренними врагами? Кажется иногда, что дольше терпеть нет сил, даже не знаешь, на что надеяться, чего желать. А всё-таки никто как Бог! Да будет воля Его святая», — записал в дневнике Николай Александрович.

Боль за своего сына и за судьбу России были очень тяжёлым испытанием для царской семьи. Но их любовь, укрепляемая надеждой на Бога, выдержала все испытания.

И они остались вместе. До самого конца, до расстрела.

Остались вместе навечно, как и обещали друг другу когда-то в юности.

«Одно слово охватывает всё — это слово «любовь» — такую запись сделала в своём дневнике Императрица Александра Фёдоровна — жена Царя Николая II, мать пятерых детей. На фотографии, где Александра Фёдоровна сидит в окружении дочерей, в её облике чувствуется глубокая мудрость женщины-матери и сильная воля человека, на чью долю выпало стать Государыней Императрицей.

Вступая в брак с русским царём, немецкая принцесса понимала, что создаёт не только свою семью, но и становится частью новой многочисленной семьи — русского народа. Она хорошо осознавала ответственность, которая ложится на плечи супруги венценосного мужа. Долг и любовь счастливо соединились в жизни царицы. Все свои усилия она посвятила тому, чтобы наполнить жизнь своей семьи (как малой, так и большой) самым главным — любовью.

«…чувствую себя матерью страны и страдаю, как за своего ребёнка, и люблю мою родину», — спустя многие годы писала Александра Фёдоровна в письме к А. Вырубовой из Тобольска, незадолго до своей смерти.

«Какой пример, если бы только о нём знали, давала эта столь достойная семейная жизнь, полная такой нежности! Но как мало людей о ней подозревали!» — писал в своих воспоминаниях учитель царских детей Пьер Жильяр, на глазах которого проходила жизнь царской семьи.

Из дневника Александры Фёдоровны: «Великое искусство — жить вместе, любя друг друга нежно. Это должно начинаться с самих родителей».

«Родители должны быть такими, какими они хотят видеть своих детей — не на словах, а на деле. Они должны учить своих детей примером своей жизни».

«…важный элемент семейной жизни — это отношения любви друг ко другу; не просто любовь, а взлелеянная любовь в повседневной жизни семьи, выражение любви в словах и поступках.

Любезность в доме не формальная, а искренняя и естественная. Радость и счастье нужны детям не меньше, чем растениям нужен воздух и солнечный свет».

Доброта, скромность, простота, глубокая Вера в Бога, прямота, дисциплина, крепость духа, умение жертвовать собой, непоколебимое сознание долга и всеобъемлющая любовь к Родине-России — это неполный перечень душевных качеств, которые восприняли царские дети от своих родителей.

Воспитание дочерей в царской семье было строгим, поскольку так была воспитана сама Александра Фёдоровна, да и Государя Николая в детстве не баловал отец — Император Александр III, отличавшийся спартанскими привычками. Во дворце девочки жили по двое в комнате: старшие Ольга с Татьяной, как их называли, «большие», и младшие Мария с Анастасией — «маленькие». Царевны спали на жёстких походных кроватях, легко укрытые, каждое утро принимали холодную ванну. Александра Фёдоровна, выросшая при небольшом дворе, с раннего детства прививала дочерям бережливость и умеренность. Платья и обувь переходили от старших сестёр к младшим. Государыня, сама очень скромная в одежде, в выборе причёсок, не позволяла и дочерям много наряжаться. Великая княжна Ольга Николаевна полностью восприняла это отношение к роскоши и одевалась очень скромно, постоянно одёргивая в этом отношении других сестёр.

Из дневника Александры Фёдоровны: «Дети должны учиться самоотречению. Они не смогут иметь всё, что им хочется. Они должны учиться отказываться от собственных желаний ради других людей. Им следует также учиться быть заботливыми… Дети должны учиться приносить пользу родителям и друг другу».

«Долг родителей в отношении детей — подготовить их к жизни, к любым испытаниям, которые ниспошлет им Бог».

Подруга Императрицы Юлия Ден, которую в царской семье ценили за её ум, рассудительность, спокойную уравновешенность, описывала в своей книге быт царевен: «Их Высочества любили своих горничных и часто помогали им убирать комнаты и стелить постели…

Их Высочества никогда не кичились своим происхождением. Со свойственной им учтивостью они неизменно пропускали меня вперёд, выходя из какого-то помещения. При этом не было ни церемонности, ни суеты; это были славные, милые девочки, и я любила их всех. Их Высочества поднимались рано и вскоре принимались за уроки. После утренних уроков они гуляли с Его Величеством. В перерыв между ленчем и чаем они вновь отправлялись с отцом на прогулку. Разговаривали они по-русски, по-английски, немного по-французски. По-немецки они не разговаривали никогда. Хотя они хорошо танцевали, возможность для этого предоставлялась им редко».

Александра Фёдоровна не позволяла княжнам сидеть без дела ни минуты. Желая видеть в дочерях настоящих помощниц, она приучала их к основам домашнего хозяйства и сама учила рукоделью. Чудные работы и вышивки выходили из-под их изящных ручек. Лучше других получалось рукоделье у Великой Княжны Татьяны Николаевны. Она шила себе и старшим сёстрам блузы, вышивала, вязала.

Государыня устраивала благотворительные базары, на которых сама вместе с дочерьми продавала то, что было сделано их собственными руками. Вырученные немалые средства шли на поддержание благотворительных учреждений.

Царевны получили прекрасное домашнее образование, играли на рояле, хорошо танцевали, рисовали. Воспитывались они в глубокой религиозности, посещали с родителями богослужения. Александра Фёдоровна постоянно читала Библию и толкования святых отцов Церкви, чтобы более точно и ясно знать путь, по которому должно идти за Христом. Любовь к чтению святого писания она прививала и детям.

«Великие княжны были прелестны своей свежестью и здоровьем. Трудно было найти четырёх сестёр, столь различных по характерам и в то же время столь тесно сплочённых дружбой. Последняя не мешала их личной самостоятельности и, несмотря на различие темпераментов, объединяла их живой связью. Из начальных букв своих имён они составили общее имя: «Отма». Под этой общей подписью они иногда делали подарки или посылали письма, написанные одной из них от имени всех четырёх», — писал о княжнах Пьер Жильяр.

ОТМА. 1906 г.

Из дневника Александры Фёдоровны: «Чистота помыслов и чистота души — вот что действительно облагораживает. Без чистоты невозможно представить истинную женственность. Даже среди этого мира, погрязшего в грехах и пороках, возможно сохранить эту святую чистоту. «Я видел лилию, плавающую в чёрной болотной воде. Всё вокруг прогнило, а лилия оставалась чистой, как ангельские одежды. В тёмном пруду появилась рябь, она покачивала лилию, но ни пятнышка не появилось на ней». Так что даже в нашем безнравственном мире молодой женщине можно сохранить незапятнанной свою душу, излучая святую бескорыстную любовь».

С огромной любовью отзывались о княжнах и описывали их жизнь очевидцы, приближённые царского двора.

«Трудно представить себе более очаровательных, чистых и умных девочек».

Из воспоминаний С. К. Буксгевден, фрейлины Императрицы.

«Дети, как называла Великих Княжон А. А. Танеева и Ю. А. (Лили) Ден (самые близкие подруги Государыни и Царских Детей) целиком разделяли взгляды Августейших родителей, которые не любили ничего показного, кричащего, стремились держаться подальше от «ликующих, праздно болтающих». Они наслаждались самыми простыми радостями — общением с природой, друг с другом, с простонародьем, которое по своему укладу жизни ближе всего к земле, к деревенскому восприятию мира…

Великие Княжны Татьяна (слева) и Ольга (в центре) с другом семьи Анной Танеевой (Вырубовой).

Все Великие Княжны были бесхитростными, невинными созданиями. Ничего нечистого, дурного в их жизнь не допускалось. Её Величество очень строго следила за выбором книг, которые они читали. В основном, это были книги английских авторов. Их Высочества не имели ни малейшего представления о безобразных сторонах жизни, хотя — увы! — им суждено было увидеть самое гадкое, что в ней существует, и столкнуться с самыми низменными чертами человеческой натуры».

«Внешне однообразную свою жизнь Княжны наполняли веселием своих жизнерадостных и живых характеров. Они умели находить счастье и радость в малом. Они были юны не только своими годами, но были юными в самом глубоком смысле этого слова; их радовало всё: солнце, цветы, каждая минута, проведённая с отцом, каждая короткая прогулка, во время которой они могли посмотреть на толпу; они радовались каждой улыбке незнакомых им прохожих; они сияли всем лаской и яркими красками цветущих русских лиц.

Везде, где они появлялись, звучал их весёлый звонкий смех. Никто и никогда не чувствовал себя с ними стеснённо, их простота делала всех такими же простыми и непринуждёнными, какими они были сами».

Из воспоминаний жительницы Царского Села С. Я. Офросимовой в книге «Царская семья».

Великие Княжны Ольга и Анастасия с крестьянскими детьми.

«Когда Великие Княжны посещали детские приюты, то здесь вели себя с детьми-сиротами как с родными, без брезгливости целуя и лаская их. Приход их в приют столько вносил с собою ласки и привета, что дети в восторге радости кидались обнимать их, целуя руки, толпясь около них. Дети своим чутким сердцем ощущали в них чистую, искреннюю, нежную к ним любовь.

Детское сердце не обманывает».

Из книги игумена Серафима (Кузнецова) «Православный Царь-мученик».

«…трудно определимая прелесть этих четырёх сестёр состояла в их большой простоте, естественности, свежести и врожденной доброте». «Обстоятельства рано приучили всех четырёх довольствоваться самими собой и своею природной весёлостью. Как мало молодых девушек без ропота удовольствовалось бы таким образом жизни, лишённым всяких внешних развлечений! Единственную отраду его представляла прелесть тесной семейной жизни, вызывающей в наши дни такое пренебрежение».

Пьер Жильяр. «Из воспоминаний об Императоре Николае II и его семье».

В священном кругу семьи

Огромное уважение вызывает отношение детей к родителям, в котором очевидцы отмечали истинное почитание и безграничную любовь.

«Движущим стимулом в жизни этих очаровательных существ была любовь к семье. Ни о чём другом, как о домашнем очаге, они и не думали.

Объектами их привязанности были родители, брат и немногие друзья. На первом месте у них стояли Их Величества.

Первое, что неизменно спрашивали дети, как мы их называли, было: «А папа это понравится?»; «Как ты полагаешь, мама это одобрит?».

К родителям обращались просто — «мама» и «папа».

Из воспоминаний Ю.А. Ден. «Подлинная царица».

Государь Николай II на прогулке с детьми. Царское Село. 1912 г.

«Мать, которую они обожали, была в их глазах как бы непогрешима… Они были полны очаровательной предупредительности по отношению к ней. С общего согласия и по собственному почину они устроили очерёдное дежурство при матери. Когда Императрице нездоровилось, та, которая в этот день исполняла эту дочернюю обязанность, безвыходно оставалась при ней.

Их отношения с Государем были прелестны. Он был для них одновременно Царём, отцом и товарищем.

Чувства, испытываемые ими к нему, видоизменялись в зависимости от обстоятельств. Они никогда не ошибались, как в каждом отдельном случае относиться к отцу и какое выражение данному случаю подобает. Их чувство переходило от религиозного поклонения до полной доверчивости и самой сердечной дружбы. Он ведь был для них то тем, перед которым почтительно преклонялись министры, высшие церковные иерархи, Великие Князья и сама их мать; то отцом, сердце которого с такой добротой раскрывалось навстречу их заботам или огорчениям; то, наконец, тем, кто вдали от нескромных глаз умел при случае так весело присоединиться к их молодым забавам».

И. Жильяр. «Из воспоминаний об Императоре Николае II и его семье».

Много внимания Императрица уделяла отношениям между детьми. Царская семья была очень дружной, все проявляли друг к другу внимание и искреннюю заботу. Именно крепкая дружба и сплочённость помогала выстоять семье в тяжёлые времена.

Из дневника Александры Фёдоровны: «Между братьями и сёстрами должна быть крепкая и нежная дружба. В наших сердцах и нашей жизни мы должны беречь и растить всё красивое, истинное, святое. Дружеские связи в нашем собственном доме, чтобы они были глубокими, искренними и сердечными, должны формировать родители, помогая сблизиться душам. Нет в мире дружбы чище, богаче и плодотворнее, чем в семье, если только направлять развитие этой дружбы. Молодой человек должен быть более вежливым со своей сестрой, чем с любой другой молодой женщиной в мире, а молодая женщина, пока у неё нет мужа, должна считать брата самым близким в мире для неё человеком. Они должны в этом мире охранять друг друга от опасностей и обманных и гибельных путей».

«Каждая преданная сестра может оказать такое сильное влияние на своего брата, которое будет вести его, как перст Господа, по верной жизненной дороге. В своём собственном доме, на собственном примере покажите им всю возвышенную красоту истинной благородной женственности. Стремясь ко всему нежному, чистому, святому в божественном идеале женщины, будьте воплощением добродетели и сделайте добродетель для всех настолько привлекательной, чтобы порок у них всегда вызывал только отвращение. Пусть они видят в вас такую чистоту души, такое благородство духа, такую божественную святость, чтобы ваше сияние всегда охраняло их, куда бы они ни пошли, как защитная оболочка или как ангел, парящий над их головами в вечном благословении. Пусть каждая женщина с помощью Божией стремится к совершенству… А братьям, в свою очередь, следует охранять сестёр».

Сёстры милосердия

В 1914 году с началом Первой мировой войны жизнь Царской семьи полностью изменилась. Личные расходы стали ещё скромнее, в том числе и на питание. Государыня заявила, что ни себе, ни Великим Княжнам не сошьёт ни одного нового платья. И сама Императрица, и её старшие дочери ходили в платьях сестёр милосердия, причём зачастую в чиненых-перечиненых, и старых башмаках, чтобы не тратить деньги. Личные средства шли на благотворительные цели. Во всех дворцах Императрица открыла склады, снабжавшие армию бельём и перевязочными средствами.

Всё своё время и силы Императрица посвятила помощи раненым. Александра Фёдоровна создавала медицинские пункты, пункты для изготовления перевязочного материала и медицинских пакетов, организовывала курсы сестёр милосердия и сиделок. Царские дворцы приспосабливали под госпитали. К ним делали пристройки, чтобы размещать там жён и матерей раненых солдат. К концу года под опекой Императрицы было 85 военных госпиталей и 10 санитарных поездов.

Анна Танеева (Вырубова), фрейлина и ближайшая подруга Императрицы, вспоминала: «Чтобы лучше руководить деятельностью лазаретов, Императрица решила лично пройти курс сестёр милосердия военного времени с двумя старшими Великими Княжнами и со мной. Преподавательницей Государыня выбрала княжну Гедройц, хирурга, заведывающего Дворцовым госпиталем. Два часа в день занимались с ней и для практики поступили рядовыми хирургическими сёстрами в первый оборудованный лазарет при Дворцовом госпитале, дабы не думали, что занятие это было игрой.

Опишу одно такое утро. В 9 1/2 час мы приехали в госпиталь и тотчас же приступили к работе — перевязкам, часто тяжелораненых; Государыня и Великие Княжны присутствовали при всех операциях. Стоя за хирургом, Государыня, как каждая операционная сестра, подавала стерилизованные инструменты, вату и бинты, уносила ампутированные ноги и руки, перевязывала гангренные раны, не гнушаясь ничем и стойко вынося запахи и ужасные картины военного госпиталя во время войны. Объясняю себе тем, что она была врождённой сестрой милосердия…

Выдержав экзамен, Императрица и дети, наряду с другими сёстрами, окончившими курс, получили красные кресты и аттестаты на звание сестёр милосердия военного времени…

Началось страшно трудное и утомительное время. С раннего утра до поздней ночи не прекращалась лихорадочная деятельность. Вставали рано, ложились иногда в два часа ночи. В 9 часов утра Императрица каждый день заезжала в церковь Знаменья, к чудотворному образу, и уже оттуда мы ехали на работу в лазарет. Наскоро позавтракав, весь день Императрица посвящала осмотру других госпиталей.

Сёстры милосердия — Александра Фёдоровна вместе со старшими дочерьми Ольгой и Татьяной и Анной Вырубовой.

Когда прибывали санитарные поезда, Императрица и Великие Княжны делали перевязки, ни на минуту не присаживаясь, с 9 час(ов) иногда до 3 час(ов) дня. Во время тяжёлых операций раненые умоляли Государыню быть около.

Вижу её, как она утешает и ободряет их, кладёт руку на голову и подчас молится с ними. Императрицу боготворили, ожидали её прихода, стараясь дотронуться до её серого санитарного платья; умирающие просили её посидеть возле кровати, поддержать им руку или голову, и она, невзирая на усталость, успокаивала их целыми часами».

С двумя старшими дочерьми, которые помогали матери во всём, Александра Фёдоровна посещала госпитали в западных и центральных городах России, ездила к мужу Николаю II в Ставку главнокомандующего. Всюду, где Государыня появлялась в своём сёстринском платье, её восторженно приветствовали, и в этих встречах не было ничего официального: «народ толпился вокруг неё, и никто не сдерживал его восторга». Подлинно — это была их заботливая и любящая мать.

В то же время, по свидетельствам современников, многие из высших и «образованных» слоёв общества не понимали и осуждали деятельность Императрицы. «Государыня знала о кампании, которая велась против неё, — вспоминает Пьер Жильяр, — и страдала от этого, как от глубокой несправедливости, ибо она приняла своё отечество так же, как новую религию, со всем порывом своего сердца; она была русская по чувствам, так же как православная — по убеждению».

К началу Первой Мировой войны княжнам было: Ольге — 19, Татьяне — 17, Марии — 15, Анастасии — 13 лет.

Старшие княжны Ольга и Татьяна с утра до ночи работали наравне с матерью медицинскими сёстрами, только от самых сложных и тяжёлых операций их оберегали. В обязанности младших сестёр Марии и Анастасии входило посещение раненых солдат в госпиталях. Они читали раненым вслух, писали под их диктовку письма домой, развлекали их, играя с ними в шашки, устраивая импровизированные концерты.

«Две младшие: Мария и Анастасия Николаевны — работали на раненых шитьём белья для солдат и их семей, приготовлением бинтов и корпии (перевязочного материала — авт.-сост.) Они очень сокрушались, что, будучи слишком юны, не могли стать настоящими сёстрами милосердия, как Великие Княжны Ольга и Татьяна Николаевны», — свидетельствовала С. Я. Офросимова.

Княжны Мария и Анастасия в госпитале с ранеными.

Великая княжна Анастасия в 1916 г. писала в одном из писем: «Сегодня я сидела рядом с нашим солдатом и учила его читать, ему это очень нравится. Он стал учиться читать и писать здесь, в госпитале. Двое несчастных умерли, а ещё вчера мы сидели рядом с ними».

Генерал А. А. Мосолов вспоминал: «У всех четырёх было заметно, что с раннего детства им было внушено чувство долга. Всё, что Они делали, было проникнуто основательностью в исполнении. Особенно это выражалось у двух Старших. Они не только несли в полном смысле слова обязанности заурядных сестёр милосердия, но и с большим умением ассистировали при операциях. Это много комментировалось в обществе и ставилось в вину Императрице. Я же нахожу, что при кристальной чистоте Царских Дочерей это, безусловно, не могло дурно повлиять на них, и было последовательным шагом Императрицы как воспитательницы».

В одном из лазаретов работал санитаром Сергей Есенин, уже известный к тому времени поэт. Летом 1916 года на концерте для раненых Есенин прочитал приветствие Великим Княжнам, а вслед за тем — стихотворение, озаглавленное «Царевнам». Поэт сравнил княжон с белыми берёзками, кроткими и ласковыми, на фоне багрового заката. Заключительные строки стихотворения оказались поистине пророческими:

Всё ближе тянет их рукой неодолимой Туда, где скорбь кладёт печать на лбу. О, помолись, святая Магдалина, За Их судьбу. Последние месяцы жизни

После отречения Государя Николая II от престола царская семья содержалась под стражей в Царском Селе. Охранники были безжалостны и грубы. Но бывали и светлые эпизоды. Баронесса Буксгевден вспоминала, что часто «после разговоров с Императором или детьми враждебность солдат исчезала. Они видели, что это не свирепые монстры, как их учили верить».

К середине августа 1917 г. царскую семью перевезли в Тобольск. Александра Фёдоровна учила детей, читала, вышивала. Она и дочери связали тёплую шерстяную одежду к Рождеству и подарили каждому из домочадцев. По воскресным вечерам устраивались небольшие театральные представления.

Из дневника Александры Фёдоровны: «В жизнь каждого дома, раньше или позже, приходит горький опыт — опыт страданий. Могут быть годы безоблачного счастья, но наверняка будут и горести…

Тяжёлая работа, трудности, заботы, самопожертвование и даже горе теряют свою остроту.

Последняя Весна. Тобольск. 1918 г.

Во время Великого Поста, вспоминал учитель английского языка Гиббс, «Императрица сделала каждому копию Канона (Андрея Критского) на русском языке». «Сделать копию» означало переписать от руки 25 страниц Канона.

Среди охранников в Тобольске были как добрые, так и враждебно относящиеся к Царской Семье. Из скромной записи в дневнике Александры Фёдоровны мы узнаём, что в сочельник она сама лично наряжала ёлку и приготовила угощение для охранников, и, войдя к ним, дала каждому из двадцати по Евангелию и по закладке, изготовленной собственноручно.

После Рождества 1917 года всю охрану сменили, и сочувствующих не осталось. Настроенные крайне враждебно, новые караулы солдат стали во всём ограничивать узников.

К маю 1918 года вся царская семья была перевезена в Екатеринбург и заключена под стражу в доме инженера Ипатьева.

Из книги монахини Нектарии (Мак Лиз) известно, что «2 (15) июля без всяких объяснений привели местного священника, чтобы совершить Литургию. Вся Семья и домочадцы исповедались и причастились. Когда дошли до заупокойных молитв, вся Семья неожиданно встала на колени, а одна из Великих княжон зарыдала. Догадывались ли они о своей судьбе, этого никогда не узнать.

…Их разбудили около полуночи и повели в подвал дома, где велели ждать… Внесли три стула. На один села Александра Феодоровна, на другой — Николай Александрович, он взял на колени Алексея Николаевича (цесаревич был болен — авт.-сост.)…

Через некоторое время в комнату вошли комендант и охрана. Комендант Янкель Юровский быстро сказал: «Мы должны вас расстрелять». Николай Александрович, поднявшись, чтобы заслонить Александру Феодоровну и Алексея Николаевича, только и успел сказать: «Что?» — как пуля попала ему в голову — он был убит наповал. Первый выстрел был сигналом для охраны открыть огонь, и через минуту все были мертвы, кроме 16-летней Анастасии, которая упала в обморок, и служанки Анны Демидовой — обе были заколоты штыками и забиты до смерти. Александра Феодоровна умерла, осеняя себя крёстным знамением.

Так закончились жизнь и Царствование последней Императрицы России». Так оборвались жизни её детей, старшей из которых было 23 года, младшей дочери — 17, сыну — около 14 лет…

В императорской семье Николая Александровича и Александры Фёдоровны Романовых было четыре дочери: Ольга, Татьяна, Мария и Анастасия. Все они были необычайно дружны. Ольга и Татьяна вместе составляли «большую пару», Мария и Анастасия — «маленькую пару», как любовно называли их в семье и среди родных.

Всех своих детей Александра Фёдоровна сама вскормила грудью, хотя в дворянских семьях в ту пору было принято привлекать кормилиц. И потому в прямом смысле с молоком матери дети получили тепло и силу любви. Любовь, царившая в семье, была их основой, воздухом и светом одновременно. Любовь родителей друг к другу и к России в сочетании с чувством долга и ответственностью венценосцев перед Родиной явились благодатной почвой для развития у детей качеств высочайшей пробы: искренности, доброжелательности, милосердия, мужества, глубокой веры в Бога, преданности Отечеству. Четыре сестры были поистине жемчужинами в российской короне, сияние которых могло бы в будущем осветить Россию и мир новым светом духовности.

Старшая из сестёр Ольга Николаевна Романова родилась 15 ноября 1895 года. От отца императора Николая II она унаследовала все лучшие стороны его души: простоту, скромность, доброту, непоколебимую рыцарскую честность, всеобъемлющую любовь к Родине — естественную, не показную, впитанную с рождения. От матери императрицы Александры Фёдоровны она восприняла искреннюю глубокую Веру в Бога, прямоту, умение владеть собой и крепость духа.

Фрейлина Анна Танеева (Вырубова) вспоминала о княжне Ольге: «Характерными чертами у неё были сильная воля и неподкупная честность и прямота, в чём она походила на мать. Эти прекрасные качества были у неё с детства, но ребёнком Ольга Николаевна бывала нередко упряма, непослушна и очень вспыльчива; впоследствии она умела себя сдерживать».

Александра Фёдоровна много внимания уделяла воспитанию старшей дочери, и в связи со стремлением Ольги с самого раннего детства к самостоятельности и независимости мать часто обращалась к ней с добрыми советами и нравоучениями.

Из писем Александры Фёдоровны к дочери:

«Моя милая маленькая Ольга, пусть новый 1909 год принесёт тебе много счастья и всяческие блага. Старайся быть примером того, какой должна быть хорошая, маленькая, послушная девочка. Ты у нас старшая и должна показывать другим, как себя вести.

Учись делать других счастливыми, думай о себе в последнюю очередь. Будь мягкой, доброй, никогда не веди себя грубо или резко. В манерах и речи будь настоящей леди. Будь терпелива и вежлива, всячески помогай сёстрам. Когда увидишь кого-нибудь в печали, старайся подарить солнечной улыбкой.

Ты бываешь такой милой и вежливой со мной, будь такой же и с сёстрами. Покажи своё любящее сердце. Прежде всего, научись любить Бога всеми силами души, и Он всегда будет с тобой. Молись Ему от всего сердца. Помни, что Он всё видит и слышит. Он нежно любит Своих детей, но они должны научиться исполнять Его волю. Я нежно целую тебя, милое дитя, и с любовью благословляю. Пусть Бог пребудет с тобой и хранит тебя Пресвятая Богородица. Твоя старая Мама».

Великая Княжна Ольга. 1914 г.

«Моя милая, дорогая девочка… Мы все должны переносить испытания: и взрослые люди, и маленькие дети. Бог преподает нам урок терпения. Я знаю, что для тебя это особенно трудно, так как ты очень глубоко всё переживаешь и у тебя горячий нрав. Но ты должна научиться обуздывать свой язык. Быстро помолись, чтобы Бог тебе помог… Тогда с Божией помощью тебе будет легче терпеть. Да благословит тебя Бог. Очень нежно тебя целую. Твоя Мама».

В своей книге «Подлинная Царица» Юлия Ден (она была не намного старше Ольги) подробно рассказывает о Великих Княжнах. Проживая рядом с дворцом и часто общаясь с царской семьёй и детьми, она всем сердцем привязалась к ним: «Жили мы тогда счастливой жизнью. Великие Княжны на глазах превращались из девочек в цветущих, очаровательных девушек. Нельзя сказать, чтобы они были похожи друг на друга внешне, каждая из Их Высочеств обладала характерной для неё внешностью. Но все они были наделены милым нравом…

Великая Княжна Ольга Николаевна была самой старшей из четырёх сестёр-красавиц. Это было милое существо, и всякий, кто видел её впервые, тотчас влюблялся в неё. В детстве она была некрасивой, но в пятнадцать лет как-то сразу похорошела. Немного выше среднего роста, свежее лицо, тёмно-синие глаза, пышные светло-русые волосы, красивые руки и ноги. К жизни Ольга Николаевна относилась серьёзно, была наделена умом и покладистым характером».

Фрейлина императрицы баронесса София Буксгевден также оставила описание княжны: «Великая Княжна Ольга Николаевна была красивая, высокая, со смеющимися голубыми глазами… Она прекрасно ездила верхом. Из всех сестёр она была самая умная, самая музыкальная; по мнению её учителей, она обладала абсолютным слухом. Она могла сыграть на слух любую услышанную мелодию, переложить сложные музыкальные пьесы… Ольга Николаевна была очень непосредственна, иногда слишком откровенна, всегда искренна. Она была очень обаятельная и самая весёлая. Она была щедра и немедленно отзывалась на любую просьбу».

Генерал М. К. Дитерихс вспоминал: «Великая Княжна Ольга Николаевна представляла собою типичную хорошую русскую девушку с большой душой. На окружающих она производила впечатление своей ласковостью, своим чарующим, милым обращением. Со всеми она держала себя ровно, спокойно и поразительно просто и естественно. Она не любила хозяйства, но любила уединение и книги. Она была развитая и очень начитанная; имела способности к искусствам: играла на рояле, пела и в Петрограде училась пению, хорошо рисовала. Она была очень скромной и не любила роскоши».

Великие Княжны Ольга и Татьяна. 1914 г.

«У Ольги Николаевны хрустальная душа», — говорили её учителя.

«Старшая, Ольга Николаевна, обладала очень живым умом, — делился своими впечатлениями учитель царских детей Пьер Жильяр. — У неё было много рассудительности и в то же время непосредственности. Она была очень самостоятельного характера и обладала быстрой и забавной находчивостью в ответах. Вначале мне было не так-то легко с нею, но после первых стычек между нами установились самые искренние и сердечные отношения.

Она всё схватывала с удивительной быстротой и умела придать усвоенному оригинальный оборот».

Все как один утверждают, что Ольга обладала большим умом. Но ум этот был склада философского, а не практического. Она любила отвлечённо рассуждать, и её суждения отличались большой глубиной.

«Всё это только красивые фразы, — однажды сказала дочери императрица Александра Фёдоровна, — а дела нет никакого!» На что мудрая Ольга ответила: «Красивые слова поддерживают людей, как костыли, — и добавила: — При Екатерине было сказано много красивых слов, которые перешли потом в дело» (любимой исторической фигурой у Ольги была Екатерина II).

В 20-летнем возрасте Ольга получила право распоряжаться частью своих денег, и первой её просьбой было разрешить ей оплатить лечение ребёнка-инвалида. Выезжая на прогулки, Ольга часто видела этого ребёнка, ковыляющего на костылях, и слышала, что его родители были слишком бедными, чтобы платить за его лечение. Для лечения мальчика она начала откладывать деньги из своего небольшого ежемесячного содержания.

С прислугой Ольга, как и все сёстры, была неизменно ласкова и проста в общении. Прислуга тоже очень любила царских детей. Старик камердинер Волков говорил: «Я не умею рассказать про характеры Царской Семьи, потому что я человек не учёный, но я скажу, как могу. Я скажу про них просто: это была самая святая и чистая семья». Любимицей же Волкова была Великая Княжна Ольга. «Ольга — это Романова!» — с гордостью повторял он.

Когда Ольга превратилась в красивую цветущую девушку, в семье встал вопрос о её замужестве. Найти подходящую партию было нелегко, и не только потому, что «народ-то всё пустой стал, махонький», как говорил старик Волков, обладающий простой житейской мудростью, а потому что Ольга категорически не хотела покидать Россию.

Ольге предлагали выйти замуж за румынского принца. И хотя родители с обеих сторон благосклонно относились к возможному браку, Ольга наотрез отказалась. «Если я этого не захочу, этого не будет, — заявила княжна. — Папа мне обещал не принуждать меня, а я не хочу покидать Россию». На замечание Пьера Жильяра о том, что она всегда будет иметь возможность возвращаться на Родину, Ольга ответила: «Несмотря на всё, я буду чужой в моей стране, а я русская и хочу остаться русской!»

И она до конца осталась русской с хрустально-чистой душой, полной безграничной любви к России и к своей семье.

Княжну Ольгу часто называли «дочь отца», поскольку она была похожа и внешне на отца, и душевным строем. Чем старше и самобытнее становилась старшая дочь, тем ближе становилась она государю. По воспоминаниям очевидцев, в последние годы он не раз приходил на «детскую половину» по ночам, будил Ольгу и делился с ней новостями и мыслями. В январе 1915 года, когда семья жила в Кремлёвском дворце в Москве, свидетелем этого бывал караул юнкеров Александровского военного училища.

«Дочь отца».

Не раз, когда ожидались важные вести, царь подолгу один ходил по коридору. Когда телеграммы приносили, он вызывал Ольгу. Затем государь зачитывал ей телеграммы и совещался с ней, гуляя по коридору с «маленьким близким другом».

Граф С. Ю. Витте сообщал о том, что в то время, когда у императора ещё не было наследника, он задумывался о том, «нельзя ли в случае, если они не будут иметь сына, передать престол старшей дочери».

Кто знает, как при иных исторических обстоятельствах сложились бы дальнейшие судьбы России и какую роль сыграла бы Великая Княжна Ольга, мудрая, милосердная и сильная духом дочь государя.

«Она была свежа, хрупка и чиста, как роза»

Вторая дочь Императора Николая II и Императрицы Александры Фёдоровны родилась 10 июня 1897 г. в Петергофе. Её назвали Татьяной, поскольку императору понравилась мысль, что его дочерей будут звать Ольга и Татьяна, как сестёр Лариных в поэме А. С. Пушкина «Евгений Онегин».

С детства трепетно-внимательная к характерам дочерей Александра Фёдоровна отмечала внешнюю сдержанность, задумчивость и спокойствие Татьяны при сильной игре чувств и эмоций в душе. Почти при любых жизненных обстоятельствах княжна оставалась чуть сдержанной, задумчиво-ласковой, приветливой и ровной со всеми, редко её видели плачущей или сердитой, чем-либо опечаленной. Все страсти её живой, одухотворённой натуры бушевали только внутри неё.

Все портреты Татьяны Николаевны в юности, оставленные её современниками, очень схожи между собой. Приведём здесь наиболее яркие из них.

Софья Яковлевна Офросимова, фрейлина императрицы, вспоминала: «Направо от меня сидит Великая княжна Татьяна Николаевна. Она Великая княжна с головы до ног, так она аристократична и царственна! Лицо её матово-бледно, только чуть-чуть розовеют щёки, точно из-под её тонкой кожи пробивается розовый атлас. Профиль её безупречно красив, он словно выточен из мрамора резцом большого художника.

Своеобразность и оригинальность придают её лицу далеко расставленные друг от друга глаза. Ей больше, чем сёстрам, идут косынка сестры милосердия и красный крест на груди. Она реже смеётся, чем сестры. Лицо её иногда имеет сосредоточенное и строгое выражение. В эти минуты она похожа на мать. На бледных чертах её — следы напряженной мысли и подчас даже грусти. Я без слов чувствую, что она какая-то особенная, иная, чем сёстры, несмотря на общую с ними доброту и приветливость. Я чувствую, что в ней — свой целый замкнутый и своеобразный мир».

Великая Княжна Татьяна. 1914 г.

Баронесса София Буксгевден писала о Татьяне: «Абсолютно лишённая самолюбия. Она всегда была готова отказаться от Своих планов, если появлялась возможность погулять с Отцом, почитать Матери, сделать то, о чем Её просили. Именно Татьяна Николаевна нянчилась с младшими, помогала устраивать дела во дворце, чтобы официальные церемонии согласовывались с личными планами Семьи. У Неё был практический ум Императрицы и детальный подход ко всему».

Титул Татьяны «Великая Княжна» требовал обращения «Ваше императорское высочество». Однако домочадцы и прислуга обычно обращались к ней по имени-отчеству или называли её уменьшительно-ласкательными именами: Таня, Татя, Татьяночка или Танюша. Баронесса С.К. Буксгевден рассказывала, что княжны «не придавали значения своему Царскому положению, болезненно воспринимая высокопарное обращение.

Однажды, на заседании комиссии по делам благотворительности, я должна была обратиться к Великой Княжне Татьяне Николаевне как к президенту этой комиссии и, естественно, начала: «Если это будет угодно Вашему Царскому Высочеству…» Она посмотрела на меня с изумлением и, когда я села рядом с ней, наградила меня пинком под столом и прошептала: «Ты что, с ума сошла, так ко мне обращаться?»

Пришлось мне поговорить с Императрицей, чтобы убедить Татьяну, что в официальных случаях такое обращение необходимо».

Великие Княжны Ольга и Татьяна в форме подшефных полков.

«Великая Княжна Татьяна Николаевна, — вспоминала Юлия Ден, — была столь же обаятельной, как и её старшая сестра, но по-своему. Её часто называли гордячкой, но я не знала никого, кому бы гордыня была бы менее свойственна, чем ей. С ней произошло то же, что и с Её Величеством (матерью Александрой Фёдоровной — авт.-сост.). Её застенчивость и сдержанность принимали за высокомерие, однако стоило вам познакомиться с ней поближе и завоевать её доверие, как сдержанность исчезала и перед вами представала подлинная Татьяна Николаевна. Она обладала поэтической натурой, жаждала настоящей дружбы. Его Величество горячо любил вторую дочь, и сёстры шутили, что если надо обратиться к Государю с какой-то просьбой, то «Татьяна должна попросить Papa (франц. — авт.-сост.), чтобы Он нам это разрешил». Очень высокая, тонкая, как тростинка, Она была наделена изящным профилем камеи и каштановыми волосами. Она была свежа, хрупка и чиста, как роза».

«Татьяна Николаевна была в мать — худенькая и высокая, — трепетно вспоминала в своих великолепных мемуарах о царской семье А. А. Танеева (Вырубова). — Она редко шалила и сдержанностью и манерами напоминала Государыню. Она всегда останавливала сестёр, напоминала волю матери, отчего они постоянно называли её «гувернанткой».

Татьяна была ближе своей матери, чем другие сёстры, и многие считали её любимой дочерью царицы. «Не то чтобы её сестры любили мать меньше её, но Татьяна Николаевна умела окружать её постоянной заботливостью и никогда не позволяла себе показать, что она не в духе», — вспоминал Пьер Жильяр. В письмах к мужу Александра Фёдоровна писала, что Татьяна — единственная из четырёх её дочерей, которая полностью её понимает. Как и мать, она была очень религиозна, изучала богословие и постоянно читала Библию, пыталась разобраться в понятиях добра и зла, страдания и прощения, человеческого предназначения на Земле. В своём дневнике она записала, что «необходима упорная борьба, поскольку за добро платят злом, и зло правит».

Приведём записку Татьяны к матери, датированную 1912 годом: «Пожалуйста, дорогая Мама, не бегай по комнатам, проверяя, всё ли в порядке. Пошли Аню или Изу (С. К. Буксгевден, — авт.-сост.), иначе ты устанешь, и тебе будет трудно принимать тётю и дядю. Я постараюсь, и на борту с офицерами буду вести себя как можно лучше.

До свидания, до завтра. Миленькая, не беспокойся о Бэби (домашнее имя Цесаревича Алексея — авт.-сост.). Я присмотрю за ним, и всё будет в порядке». Так пишет матери девочка-подросток, в которой чувствуются рано определившийся цельный характер, хозяйственная сметка, практичность и деловитость.

В её письмах к родителям столько дочерней любви и искренней заботы!

Из письма к матери 16 июня 1915 года: «Я прошу у тебя прощения за то, что как раз сейчас, когда тебе так грустно и одиноко без папы, мы так непослушны. Я даю тебе слово, что буду делать всё, чего ты хочешь, и всегда буду слушаться тебя, любимая».

15 августа 1915 года: «Я всё время молилась за вас обоих, дорогие, чтобы Бог помог вам в это ужасное время. Я просто не могу выразить, как я жалею вас, мои любимые. Мне так жаль, что я ничем не могу помочь… В такие минуты я жалею, что не родилась мужчиной. Благословляю Вас, мои любимые. Спите хорошо. Много раз целую тебя и дорогого папу… Ваша любящая и верная дочь Татьяна».

Великие Княжны Ольга и Татьяна — сёстры милосердия. 1915 г.

Во время Первой мировой войны проявились многие способности Татьяны. Вместе с сестрой Ольгой они организовали специальные комитеты, в которых, по словам генерала А. А. Мосолова, очень разумно и толково работали и председательствовали. Ольгинский комитет предназначался для помощи семьям фронтовиков и увечных воинов, Татьянинский комитет — для помощи беженцам. Этот комитет оказал помощь трём с половиной миллионам беженцев. В газетах того времени печаталось обращение:

«От Её Императорского Высочества Великой Княжны Татианы Николаевны.

Война разорила и рассеяла миллионы наших мирных жителей: несчастные беженцы — бездомные и голодные — ищут пропитание.

Правительство, общественные и национальные установления, частные благотворители и Мой Комитет помогают беженцам, но нужда их так громадна, что покрыть её под силу лишь всему народу.

Прошу вас, добрые люди, согрейте беженца духовно и телесно и утешьте его сознанием, что понято вами безысходное горе его.

Вспомните завет Господень: «Алкал Я и вы дали Мне есть; жаждал и вы напоили Меня; был странником и вы приняли Меня» (Матф. XXV, 35).

9 ноября 1915 г. Царское Село. ТАТИАНА».

Ещё одна деятельность, которой Великая княжна Татьяна самоотверженно отдавала все свои силы, — это работа медицинской сестры. Каждый день она ездила в лазарет, даже в свои именины. Из воспоминаний Татьяны Мельник-Боткиной, дочери лейб-медика Николая II: «Я удивляюсь и их трудоспособности, — говорил мне мой отец про Царскую семью, — уже не говоря про Его Величество, который поражает тем количеством докладов, которое он может принять и запомнить, но даже Великая княжна Татьяна; например, она, прежде чем ехать в лазарет, встаёт в семь часов утра, чтобы взять урок, потом едет на перевязки, потом завтрак, опять уроки, объезд лазаретов, а как наступит вечер… сразу берётся за рукоделие или за чтение».

С. Я. Офросимова писала: «Если бы, будучи художницей, я захотела нарисовать портрет сестры милосердия, какой она представляется в моём идеале, мне бы нужно было только написать портрет великой княжны Татьяны Николаевны; мне даже не надо было бы писать его, а только указать на фотографию её, висевшую всегда над моей постелью, и сказать: "Вот сестра милосердия"».

Клавдия Михайловна Битнер, супруга тобольского коменданта, полковника Е. С. Кобылинского и педагог детей уже в неволе, после общения с княжной Татьяной говорила, что «если бы семья лишилась Александры Феодоровны, то крышей для неё была бы Татьяна Николаевна. Она была самым близким лицом к Императрице. Они были два друга».

Полковник Е. С. Кобылинский дополняет портрет Татьяны: «Когда Государь с Государыней уехали из Тобольска, никто как-то не замечал старшинства Ольги Николаевны. Что нужно, всегда шли к Татьяне: «Как Татьяна Николаевна скажет», «Надо спросить у Тани». Эта была девушка вполне сложившегося характера, прямой, честной и чистой натуры, в ней отмечались исключительная склонность к установлению порядка в жизни и сильно развитое сознание долга».

Цельная, волевая, настроенная на нужды других натура, Татьяна Николаевна могла бы заведовать не только распорядками в доме, но и в общественной структуре, и в государстве. Её деятельный ум, энергия, щедрое сердце располагали к этому всецело.

«Светлый Ангел Любви»

Мария Романова появилась на свет 26 июня 1899 года. Когда она была ещё совсем маленькой, её внешность сравнивали с ангелочками на картинах Боттичелли, и родные называли её чудесной малышкой, а её огромные тёмно-синие глаза — «Машкиными блюдцами». С раннего детства все окружающие отмечали добродушие, сердечность, ровный, весёлый характер и приветливость Марии. Она была подвижной, смешливой, забавной «пышкой Туту» с распахнутой душой. Однажды малышка стащила ванильные булочки с родительского чайного стола, и строгая императрица в наказание хотела уложить её спать раньше положенного времени.

Великая Княжна Мария.

Однако отец — Николай II — возразил, сказав: «Я боялся, что у неё скоро вырастут крылья, как у ангела! Я очень сильно рад увидеть, что она человеческий ребёнок».

Маленькая Мария была особенно привязана к отцу. Едва начав ходить, она постоянно пыталась улизнуть из детской с криком: «Хочу к папа!». Няне приходилось едва ли не запирать её, чтобы малышка не прервала очередной приём или работу с министрами.

В семье её называли Машенька, Мари, Мэри. У Марии был талант к рисованию, она хорошо делала наброски, используя для этого левую руку, но у неё не было интереса к школьным занятиям. Когда Мария подросла, многие отмечали, что эта юная девушка ростом и силой пошла в дедушку — императора Александра III. Преподаватель английского языка Чарльз Сидней Гиббс рассказывал, что в 18 лет она была удивительно сильна, и иногда ради шутки легко поднимала его от пола.

Мария с детства отличалась добродушием и спокойствием. Как отмечал Пьер Жильяр: «Вкусы её были очень скромны, она была воплощённой сердечностью и добротой; сёстры, может быть, немного этим пользовались». Как-то четырнадцатилетняя сестра Ольга смогла убедить Марию, чтобы та написала матери письмо, прося, чтобы Ольге дали отдельную комнату и разрешили удлинить платье.

Маленькая Мария иногда мучилась тем, что она может быть нелюбима своими старшими красавицами-сёстрами, и в письмах делилась своими переживаниями с матерью. Александра Фёдоровна старалась ободрить и успокоить дочь: «Моя дорогая Машенька! Твоё письмо меня очень опечалило. Милое дитя, ты должна пообещать мне никогда впредь не думать, что тебя никто не любит. Как в твою головку пришла такая необычная мысль? Быстро прогони её оттуда! Мы все очень нежно любим тебя, и, только когда ты чересчур расшалишься, раскапризничаешься и не слушаешься, тебя бранят, но бранить не значит — не любить. Наоборот, это делают для того, чтобы ты могла исправить свои недостатки и стать лучше! Ты обычно держишься в стороне от других, думаешь, что ты им мешаешь, и остаёшься одна с Триной (чтица императрицы Екатерина Шнейдер — авт.-сост.), вместо того чтобы быть с ними. Они воображают, что ты и не хочешь с ними быть. Сейчас ты становишься большой девочкой, и тебе лучше следовало бы быть больше с ними. Ну, не думай больше об этом и помни, что ты точно так же нам дорога, как и остальные четверо, и что мы любим тебя всем сердцем. Очень тебя любящая старая мама».

Дети царской семьи (слева направо) Татьяна, Анастасия, Алексей, Мария и Ольга.

Среди младших детей царской семьи Мария являлась самой взрослой, поэтому со временем, когда императрице приходилось уезжать вместе со старшими дочерьми, то на Марию возлагалась обязанность присматривать за Анастасией и Алексеем. «Моя дорогая Мария, ты прочитаешь это, когда мы уедем. Очень печально оставлять вас, троих малышей, и я буду постоянно о вас думать. Ты в этой группе старшая и поэтому должна хорошо присматривать за младшими», — наставляла дочь Александра Фёдоровна.

Мария очень любила детей. По воспоминаниям окружающих, «она была по натуре типичнейшая мать. Её сферой были маленькие дети. Больше всего она любила возиться и нянчиться с ними».

Внутренний мир Марии был всегда окрашен ярким и тёплым религиозным чувством. Чувство религиозности было естественным, просто выросшим из младенчества и осталось на всю короткую и яркую жизнь Великой княжны глубоко и искренне переживаемым.

С матерью-другом всегда можно было всем поделиться, даже сокровенными мыслями: «Знаешь, это очень странно, но, когда я вышла из комнаты Алексея после молитвы, у меня было такое чувство, как будто я пришла с исповеди… такое приятное, небесное ощущение».

Игумен Серафим (Кузнецов) в книге «Православный Царь-мученик» с любовью рисует портрет Марии: «Великая Княжна Мария Николаевна унаследовала во всех отношениях, как внешних, так и внутренних, все качества своего деда Императора Александра III. Крепость телосложения была у неё мужественная при совокупности редкой красоты. Она обладала большой силой, так что когда Цесаревич Алексей Николаевич был болен и нуждался в передвижении, то Мария Николаевна носила его как малого ребёнка.

Александра Фёдоровна с дочерью Марией на императорской яхте «Штандарт».

Характер этой девочки был весьма любвеобильный, сострадательный и миролюбивый. Никого она никогда не оскорбляла, а старалась всегда всех мирить. Это была юная миротворица. Простота её была необыкновенная, и вела она себя просто, как простая русская девушка, видя в каждом человеке брата и сестру…

С этой Царственной девочкой не было скучно и своим, и чужим. Она умела развлечь и развеселить скорбящего и унылого, за что все её любили и уважали. Хозяйством она хотя не увлекалась, но помогала своей сестре Татиане Николаевне, оказывая ей полное послушание…

Она была неизменной заступницей за провинившихся перед отцом и матерью.

Она дружила с А. А. Вырубовой, делая с ней совместно много дел христианского милосердия. Эта юная Царевна была для всех светлым ангелом любви. Пред её просьбами было трудно устоять не только любвеобильному Царю, но и Царице с адамантовой силой воли».

В своих воспоминаниях Игумен Серафим приводит один из случаев проявления Марией любви и сострадания. «Во время Царского юбилейного путешествия в 1913 году в одном из посещаемых Государем монастырей Владимирской епархии Мария Николаевна заметила больную старицу схимонахиню, сидящую в кресле далеко в стороне; во время молебна она, видимо, попросила отца подойти к этой страдалице и утешить её.

Кончился молебен. Государь пошёл из храма, но неожиданно для всех сворачивает с дороги в сторону и подходит к больной схимонахине, которая от нечаянной радости заплакала. Государь поговорил с больной, ободрил и просил от неё благословения и молитв… По примеру отца поступили и дети. Старица от духовного восторга умильно плакала слезами радости; виновница сего Мария Николаевна торжествовала, что имела возможность порадовать больную страдалицу скорбей беспросветных.

Так эта юная Царевна с жизнерадостным лицом и любвеобильным сердцем всюду вносила радость, мир и утешение, являясь для всех ангелом утешения».

После получения известия об отречении государя от престола Мария глубоко переживала, но старалась держаться, чтобы не огорчать мать. «Мама убивалась, и я тоже плакала, — призналась Мария Анне Танеевой, — но после, ради Мама, я старалась улыбаться за чаем».

Сохранились строки из её письма отцу на английском языке, которые она писала 3 марта 1917 года из Царского Села, будучи пленницей. «Дорогой и любимый Папа! Я — всегда с тобой в моих мыслях и молитвах. Сестры всё ещё лежат в тёмной комнате, и Алексею уже это надоело, и он перешёл в игральную — комнату с открытыми окнами. Сегодня мы очищали пули от олова с Жиликом (так дружески дети называли Пьера Жильяра — авт.-сост.) и были очень довольны. Я провожу почти все дни с Мама, потому что теперь только я одна здорова и могу ходить. Я также сплю с нею в одной комнате, чтобы быть близко на случай, если ей что-то понадобится. Лили Дэн спит в красной гостиной на диване, где спала раньше Ольга. Дорогой, любимый Папа, все мы сердечно тебя обнимаем и целуем. Храни тебя Бог. Твои дети». Сдержанное и тёплое письмо, в котором Мария старается успокоить отца, не позволяя себе ни единой жалобы на здоровье и на тревожащую их всех обстановку внутри и вокруг дворца.

Приятельница императрицы Юлия Ден, не покинувшая семью после их ареста в Александровском дворце, познакомилась с Марией, когда та была ещё совсем ребёнком, и полюбила её всем сердцем, как и других царских детей. «Мария Николаевна… была не такой живой, как её сёстры, но зато имела определённые взгляды на жизнь. Она всегда знала, чего хочет и зачем. Во время мятежа 1917 года мы очень привязались друг к другу и почти все дни проводили вместе. Она была просто золото и обладала недюжинной внутренней силой. Однако, до наступления тех кошмарных дней, я даже не подозревала, насколько она самоотверженна».

Речь идёт о событиях, произошедших в Царском Селе в ночь на 27 февраля. Чтобы защитить царицу и детей от возможного нападения мятежников, приближавшихся к дворцу, его оцепили солдаты полков, ещё остававшихся верными присяге. Александра Фёдоровна покинула свой пост у постелей детей, тяжело заболевших корью, и, как была в платье сестры милосердия, вышла к солдатам, чтобы подбодрить их и предотвратить кровопролитие. Императрицу сопровождала ещё не заболевшая княжна Мария (она заболела самой последней, после этой ночи, и долго находилась на грани жизни и смерти). Уходя, императрица сказала, что идёт к солдатам «не как Государыня, а как простая сестра милосердия моих детей».

Баронесса Буксгевден образно описала ту памятную ночь: «Было темно, только снег блестел, и свет отражался от начищенных винтовок. Войска были выстроены в боевом порядке в дворцовом парке, первая шеренга, изготовившая к стрельбе с колена, другие сзади, стоя, винтовки у всех были подняты и изготовлены к бою. Фигуры императрицы и её дочери как тени переходили от одной линии к другой, а позади призрачной громадой возвышался белоснежный дворец, и беспорядочная стрельба слышалась всё ближе». Анна Вырубова дополняет рассказ: «Они переходили от одного солдата к другому, величественная, статная женщина и храбрая юная девушка, глядя прямо в лицо смертельной опасности, находя для каждого слова ободрения, и что было особенно дорого — слова простого доверия и надежды». И далее добавляет: «…может быть, и они (полки, стоявшие вокруг дворца — авт.-сост.) ушли бы в эту ночь, если бы не Государыня и её храбрая дочь, которые со спокойствием до двенадцати часов обходили солдат, ободряя их словами и лаской, забывая при этом смертельную опасность, которой подвергались».

Дополняет портрет Великой княжны Марии Николаевны генерал М. К. Дитерихс: «Во время прогулок в парке (в Царском Селе после ареста семьи — авт.-сост.) вечно она, бывало, заводила разговор с солдатами охраны, расспрашивала их и прекрасно помнила, у кого как звать жену, сколько детишек, сколько земли и т. п. У неё находилось всегда много общих тем для бесед с ними… Во время ареста она сумела расположить к себе всех окружающих, не исключая и комиссаров… а в Екатеринбурге охранники-рабочие обучали её готовить лепёшки из муки без дрожжей».

В Тобольске, как и в Царском Селе, Мария во время прогулок частенько заводила разговоры с солдатами охраны, расспрашивала их. Не осознавая опасности, она говорила, что хочет долго и счастливо жить в Тобольске, если бы ей разрешили прогулки снаружи без охраны.

Великие Княжны Мария и Анастасия.

Из письма Марии из Тобольска Зинаиде Толстой: «Мы живём тихо, гуляем по-прежнему два раза в день. Погода стоит хорошая, эти дни был довольно сильный мороз. А у Вас, наверное, ещё тёплая погода? Завидую, что Вы видите чудное море! Сегодня в 8 часов утра мы ходили к обедне. Так всегда радуемся, когда нас пускают в церковь, конечно, эту церковь сравнивать нельзя с нашим собором, но всё-таки лучше, чем в комнате. Сейчас все сидим у себя в комнате.

Сёстры тоже пишут, собаки бегают и просятся на колени. Часто вспоминаю Царское Село и весёлые концерты в лазарете; помните, как было забавно, когда раненые плясали; также вспоминаем прогулки в Павловск и Ваш маленький экипаж, утренние проезды мимо Вашего дома. Как всё это, кажется, давно было. Правда? Ну, мне пора кончать. Всего хорошего желаю Вам и крепко Вас и Далю целую. Всем Вашим сердечный привет».

Когда в апреле 1918 года императора должны были увезти из Тобольска, Александра Фёдоровна приняла решение сопровождать супруга. Вместе с ними поехала дочь Мария.

Уже из Екатеринбурга она писала сёстрам: «Скучаем по тихой и спокойной жизни в Тобольске. Здесь почти ежедневно неприятные сюрпризы. Только что были члены областного Комитета и спросили каждого из нас, сколько кто имеет с собой денег. Мы должны были расписаться. Так как вы знаете, что у Папы и Мамы с собой нет ни копейки, то они подписали «ничего», а я 16 р. 75 к., которые Анастасия мне дала в дорогу. У остальных все деньги взяли в комитет на хранение, оставили каждому понемногу, выдали им расписки. Предупреждают, что мы не гарантированы от новых обысков. Кто бы мог думать, что после 14 месяцев заключения так с нами обращаются. Надеемся, что у Вас лучше, как было и при нас».

В мае в дом Ипатьева были доставлены и остальные царские дети. Для четырёх княжон была выделена отдельная комната, а царевича Алексея поселили в спальне с родителями. Вечерами Мария играла с отцом в «безик» или «триктрак», по очереди с ним читала вслух «Войну и мир», в очередь с матерью и сёстрами дежурила у постели больного Алексея.

По воспоминаниям оставшихся в живых приближённых царской семьи, красноармейцы, охранявшие дом Ипатьева, проявляли иногда бестактность и грубость по отношению к узникам. Однако и здесь Мария сумела внушить охране уважение к себе. Сохранились рассказы о случае, когда охранники в присутствии двух сестёр позволили себе отпустить пару сальных шуток, после чего Татьяна «белая как смерть» выскочила вон, Мария же строгим голосом отчитала солдат, заявив, что подобным образом они лишь могут вызвать к себе неприязненное отношение.

14 июня 1918 года Мария отметила в доме Ипатьева свой последний — 19-й день рождения. Тогда же произошло событие, показавшее, насколько Мария смогла расположить к себе красноармейцев: один из них попытался тайком пронести в дом Ипатьева именинный пирог. Однако он был остановлен патрулём, внезапно явившимся с обыском.

Софья Яковлевна Офросимова, фрейлина императрицы, писала о Марии с восторгом: «Её смело можно назвать русской красавицей. Высокая, полная, с соболиными бровями, с ярким румянцем на открытом русском лице, она особенно мила русскому сердцу. Смотришь на неё и невольно представляешь её одетой в русский боярский сарафан; вокруг её рук чудятся белоснежные кисейные рукава, на высоко вздымающейся груди — самоцветные камни, а над высоким белым челом — кокошник с самокатным жемчугом. Её глаза освещают всё лицо особенным, лучистым блеском; они… по временам кажутся чёрными, длинные ресницы бросают тень на яркий румянец её нежных щёк. Она весела и жива, но ещё не проснулась для жизни; в ней, верно, таятся необъятные силы настоящей русской женщины». Этим силам не суждено было раскрыться в полной мере.

«Солнечный Луч»

Четвёртая дочь царской четы Великая княжна Анастасия Николаевна родилась 18 июня 1901 г. в Петергофе.

Круглолицая, голубоглазая, с пшеничного цвета волосами, Анастасия очень походила на отца. Росла она подвижным и энергичным ребёнком. Домашние звали её «маленькой», Настаськой, Настей, «кубышкой» — за небольшой рост и кругленькую фигуру, а ещё забавным прозвищем «швыбзик» или «швибз» — за неистощимость в изобретении шалостей и проказ. Все отмечали, что маленькая Анастасия обладала большим обаянием.

«Анастасия Николаевна всегда шалила, лазила, пряталась, смешила всех своими выходками, и усмотреть за ней было нелегко», — писала Анна Танеева.

С. Я. Офросимова вспоминала: «Когда приходили княжны, в особенности Великая княжна Анастасия Николаевна, начинались страшная возня и шалости. Великая княжна Анастасия Николаевна была отчаянной шалуньей и верным другом во всех приказаниях цесаревича».

Девочка отличалась лёгким и жизнерадостным характером, любила играть в лапту, в фанты, крутить металлический обруч, могла часами без устали носиться по дворцу, играя в прятки. Легко лазила по деревьям и часто из озорства отказывалась спуститься на землю. Она была неистощима на выдумки, к примеру, любила раскрашивать щёки и носы сестёр, брата и молодых фрейлин душистым кармином (красным красителем) и клубничным соком. С её лёгкой руки в моду вошло вплетать в волосы цветы и ленты, чем девочка очень гордилась.

Великая Княжна Анастасия.

Анастасия была неразлучна со старшей сестрой Марией, обожала брата и могла часами развлекать его, когда Алексея укладывала в постель очередная болезнь.

Юлия Ден писала: «Самая младшая из Великих Княжон, Анастасия Николаевна, казалось, была из ртути, а не из плоти и крови. Она была очень, чрезвычайно остроумна и обладала несомненным даром мима. Во всём умела находить забавную сторону и обожала всякого рода розыгрыши. Думаю, из неё вышла бы превосходная комедийная актриса. Она то и дело проказничала, это был настоящий сорванец… Она была хорошенькой, лицо у неё было смышлёное, и в глазах светился недюжинный ум».

Однако при этом Анастасия понимала своё положение, занимаемое ею от рождения, и однажды, когда младший брат сказал ей: «Анастасия, тебе нужно представлять в театре, будет очень смешно, поверь!», то получил неожиданный ответ, что Великая княжна не может выступать в театре, у неё есть другие обязанности.

По воспоминаниям Пьера Жильяра, «Анастасия Николаевна была… большая шалунья, и не без лукавства. Она во всём быстро схватывала смешные стороны; против её выпадов трудно было бороться. Она была баловница — недостаток, от которого она исправилась с годами. Очень ленивая, как это бывает иногда с очень способными детьми, она обладала прекрасным произношением французского языка и разыгрывала маленькие театральные сцены с настоящим талантом.

Она была так весела и так умела разогнать морщины у всякого, кто был не в духе, что некоторые из окружающих стали, вспоминая прозвище, данное её матери при английском дворе, звать её «Солнечный луч».

Прилежанием в учёбе Анастасия не отличалась, она терпеть не могла грамматику, писала с ошибками, а арифметику с детской непосредственностью именовала «свинством». Преподаватель английского языка Чарльз Сидней Гиббс вспоминал, что однажды она пыталась подкупить его букетом цветов, чтобы повысить оценку, а после его отказа отдала эти цветы учителю русского языка.

Как и сёстры, Анастасия любила рисовать, вязала, шила, увлекалась модным в то время фотографированием, причём имела собственный фотоальбом. Она зачитывалась пьесами Шиллера и Гёте, любила Мольера, Диккенса и Шарлотту Бронте. С удовольствием играла с братом на гитаре и балалайке. Хорошо играла на рояле и охотно исполняла с матерью в четыре руки пьесы Шопена, Грига, Рахманинова и Чайковского.

Несмотря на свой задорный характер, княжна Анастасия имела смирение и послушание по отношению к родителям. Родители отнюдь не потворствовали шалостям младшей дочери. Государыня Императрица прекрасно понимала, что ради пользы ребёнка время от времени нужно сдерживать её неуёмную энергию. При этом Александра Фёдоровна не желала переделывать натуру дочери, ломать её. Она позволяла детям развиваться в зависимости от природных качеств. В результате шаловливость — качество, которое могло бы переродиться в нечто малопривлекательное, у княжны Анастасии перешло в достоинство: весёлый нрав юной девушки и радовал, и утешал окружающих.

В годы Первой мировой войны все женщины царской семьи шили для солдат рубашки, вязали носки и рукавицы. В этих трудах принимала участие и Анастасия, которой было в ту пору около тринадцати лет. «Напротив меня сидит великая княжна Анастасия Николаевна, — вспоминала С. Я. Офросимова. — Её хорошенькое личико полно жизни и лукавства. Её быстрые глазки всегда сверкают неудержимым весельем и задором, они неустанно зорко высматривают, где бы ей нашалить… Острый, подчас беспощадный язычок рассказывает о всём виденном. Всюду, где она появляется, загорается неудержимая жизнь и звучит весёлый смех. При ней «даже раненые пляшут», по собственному её выражению. Как ей не сидится за шитьём! Но бледные, тонкие руки Татьяны Николаевны быстро вяжут рукавицу, Ольга Николаевна ещё ниже склонила голову над шитьём, а Мария Николаевна выбирает новую работу. Надо сидеть и работать… И её быстрая ручка берёт первую попавшуюся детскую рубашонку».

Анастасия за рукоделием.

Анастасия вместе со своей сестрой Марией навещала раненых солдат в госпитале. Всеми силами княжны старались отвлечь раненых от тяжёлых мыслей, беседовали с ними, давали концерты, писали по их просьбам письма родным. Лечившийся там и знавший Анастасию Феликс Дассел вспоминал, что Великая княжна постоянно «смеялась и скакала, как белочка».

О проведённых в госпиталях днях Анастасия вспоминала часто, она писала из Тобольска сестре в Екатеринбург: «Мне помнится, как мы давным-давно посещали госпиталь. Надеюсь, все наши раненые в конечном итоге остались живы. Почти всех потом увезли из Царского села. Ты помнишь Луканова? Он был так несчастен, и так любезен одновременно, и всегда играл как ребёнок с нашими браслетами. Его визитная карточка осталась в моём альбоме, но сам альбом, к сожалению, остался в Царском. Сейчас я в спальне, пишу на столе, а на нём стоят фотографии нашего любимого госпиталя. Знаешь, это было чудесное время, когда мы посещали госпиталь. Мы часто вспоминаем об этом, и наших вечерних разговорах по телефону и обо всём прочем».

В другом письме из Тобольска, отправленном на пасхальной неделе 1918 г. сестре Марии, Анастасия описывает минуты радости, пережитые, несмотря на грусть, одиночество и беспокойство за больного брата: «Ужасно хорошо устроили иконостас к Пасхе, всё в ёлке, как и полагается здесь, и цветы. Снимались мы, надеюсь, выйдет. Я продолжаю рисовать, говорят — недурно, очень приятно. Качались на качелях, вот когда я падала, такое было замечательное падение!.. Да уж! Я столько раз вчера рассказывала сёстрам, что им уже надоело, но я могу ещё массу раз рассказывать… Вот была погода! Прямо кричать можно было от приятности. Я больше всех загорела, как ни странно, прямо акробатка!.. Очень извиняюсь, забыла Вас Всех моих любимых поздравить с праздниками, целую не три, а массу раз Всех. Все тебя, душка, очень благодарят за письмо».

Как свидетельствовал генерал М. К. Дитерихс, участвовавший в расследовании убийства царской семьи, «Великая княжна Анастасия Николаевна, несмотря на свои семнадцать лет, была ещё совершенным ребёнком. Такое впечатление она производила главным образом своей внешностью и своим весёлым характером. Она была низенькая, очень плотная, — «кубышка», как дразнили её сёстры. Её отличительной чертой было подмечать слабые стороны людей и талантливо имитировать их. Это был природный, даровитый комик. Вечно, бывало, она всех смешила, сохраняя деланно-серьёзный вид».

Даже будучи под арестом в Тобольске и Екатеринбурге, в самые последние месяцы своей жизни, она находила способы развеселиться и развеселить окружающих.

В Тобольске царскую семью поселили в старом губернаторском особняке. Сёстрам отвели угловую спальню на втором этаже, где они разместились всё на тех же армейских койках, привезённых из Александровского дворца. Анастасия дополнительно украсила свой угол любимыми фотографиями и рисунками.

Жизнь была достаточно однообразной: уроки, прогулки, вечерние службы и немудрёные развлечения вроде домашних спектаклей, а зимой — катания с собственноручно выстроенной горки. Анастасия, по собственным словам, с увлечением заготавливала дрова и расчищала дорожки от снега.

Из письма Анастасии своей тёте Великой княгине Ксении Александровне: «Эти дни у нас почти всё время солнце, и уже начинает греть, так приятно! Стараемся поэтому больше быть на воздухе. С горы мы больше не катаемся (хотя она ещё стоит), так как её испортили и прокопали поперёк канаву, для того чтобы мы не ездили, ну, и пусть; кажется на этом пока успокоились, так как уже давно она многим, кажется, мозолила глаза. Ужасно глупо и слабо, правда. Ну, а мы теперь нашли себе новое занятие. Пилим, рубим и колем дрова, это полезно и очень весело работать.

Уже выходит довольно хорошо. И этим мы ещё многим помогаем, а нам это развлечение. Чистим ещё дорожки и подъезд, превратились в дворников».

Великая Княжна Анастасия на прогулке.

Когда родители вместе с дочерью Марией вынуждены были отправиться в Екатеринбург, остальные остались в Тобольске. В обязанности Ольги входило заботиться о больном брате, Татьяны — вести домашнее хозяйство, Анастасии — «всех развлекать».

В опустевшем доме жизнь текла медленно и печально. И улыбка Анастасии была для всех светлым лучиком ободрения. Анастасия по-прежнему качалась на качелях, рисовала и играла с больным братом.

Наконец 19 мая было решено, что оставшиеся дочери и Алексей, к тому времени достаточно окрепший после болезни, присоединятся к родителям и Марии в доме Ипатьева в Екатеринбурге. На следующий день всех четверых посадили на пароход «Русь», доставивший их в Тюмень. По воспоминаниям очевидцев, девочек везли в закрытых на ключ каютах, Алексей ехал вместе со своим денщиком Нагорным, доступ к ним в каюту был запрещён даже для врача.

Вскоре пароход прибыл в Тюмень, и далее на специальном поезде четверых детей доставили в Екатеринбург. Анастасия сохраняла при этом отличное расположение духа. В письме, рассказывающем о поездке, слышатся нотки юмора: «Мой дорогой друг, расскажу тебе, как мы ехали. Мы вышли рано утром, потом сели в поезд, и я заснула, а вслед за мной все остальные. Мы все очень устали, потому что не спали до этого целую ночь. Первый день было очень душно и пыльно, и приходилось на каждой станции задёргивать занавески, чтобы нас никто не мог видеть. Однажды вечером я выглянула, когда мы остановились у маленького дома, станции там не было, и можно было смотреть наружу. Ко мне подошёл маленький мальчик и попросил: «Дядя, дай газету, если у тебя найдётся». Я сказала: «Я не дядя, а тётя, и газеты у меня нет». Я сначала не поняла, почему он решил, что я «дядя», а потом вспомнила, что волосы у меня были коротко острижены и мы были вместе с солдатами, которые нас сопровождали, мы долго смеялись над этой историей. Вообще, в пути было много забавного, и если будет время, я расскажу тебе о путешествии с начала и до конца. Прощай, не забывай меня. Все тебя целуют. Твоя Анастасия».

По прибытии в Екатеринбург детей разлучили с прибывшими вместе с ними П. Жильяром, Нагорным и фрейлинами. Но семья наконец-то воссоединилась в доме инженера Ипатьева.

Жизнь в «доме особого назначения» была однообразна, скучна. Анастасия вместе с сёстрами шила, гуляла по саду, играла в карты и читала матери вслух духовные издания. Немного позже девочек обучили печь хлеб, и они с увлечением отдавались этому занятию.

Один из охранников Ипатьевского дома вспоминал об Анастасии как об «очень дружелюбной и полной задора»; другой охранник говорил, что она была «очаровательным чертёнком», «живой, озорной, постоянно разыгрывала пантомимы с собачками, как будто в цирке».

18 июня 1918 года Анастасия отпраздновала свой последний, 17-й день рождения.

В ночь с 16 на 17 июля всю семью Романовых и их прислугу попросили одеться и спуститься в подвал дома. Согласно отчёту Якова Юровского, Романовы до последнего момента ни о чём не подозревали. В подвал по требованию императрицы были принесены стулья, на которые села она сама и Николай Александрович с сыном на руках. Анастасия вместе с сёстрами стояла позади. Сёстры принесли с собой несколько сумочек, Анастасия захватила также любимую собачку Джимми, сопровождавшую её во всё время ссылки.

Раздались выстрелы… Тех, кто не умер от пули, закололи штыками.

В своей книге «Подлинная Царица», вышедшей в Лондоне в 1922 году, Юлия Ден писала: «Не могу себе даже представить, что нашлись нелюди, которые, говорят, стреляли и наносили удары штыком этим беспомощным созданиям в Екатеринбургском доме смерти. Не только их красота, но и их приветливость должны были бы послужить им защитой. Однако, если правда, что они погибли, то лучшей эпитафией им будут эти бессмертные слова: «Милы и прекрасны они были при жизни, и смерть не смогла разлучить их».

* * *

В октябре 1917 года поэт, офицер Сергей Бехтеев передал в Тобольск княжнам Ольге и Татьяне посвящённое им стихотворение «Молитва». Это стихотворение всецело можно отнести ко всем сёстрам Романовым, которые по примеру своих родителей «молились кротко за врагов».

Пошли нам, Господи, терпенье В годину буйных, мрачных дней Сносить народное гоненье И пытки наших палачей. Дай крепость нам, о Боже правый, Злодейства ближнего прощать И крест тяжёлый и кровавый С Твоею кротостью встречать. И в дни мятежного волненья, Когда ограбят нас враги, Терпеть позор и униженья Христос, Спаситель, помоги! Владыка мира, Бог вселенной! Благослови молитвой нас И дай покой душе смиренной В невыносимый, смертный час… И, у преддверия могилы, Вдохни в уста Твоих рабов Нечеловеческие силы Молиться кротко за врагов!

В ссылке Александра Фёдоровна часто повторяла дочерям: «Только бы устоять, только бы не дрогнуть духом, только бы сохранить сердце чистое и крепкое».

Великие Княжны сумели выполнить материнский завет, свой долг они исполнили до конца. Духовность, нежность, безграничная любовь к России, к своей семье — всё это было в сёстрах как нечто твёрдое и незыблемое. Они были царевнами не только по рождению, но и по той Высоте Духа и нравственной силе традиций, в которых они были столь тщательно воспитаны.

12 августа 1904 г. в Петергофе родился единственный сын русского Императора Николая II и Императрицы Александры Фёдоровны, наследник престола Российской империи Цесаревич Алексей. Он был пятым и очень долгожданным ребёнком царской четы, о котором они много и горячо молились. В честь рождения наследника Российского престола в Петергофе прогремело 300 пушечных залпов. Им вторили орудия Кронштадта, следом за ними — батареи Петропавловской крепости. По всей России палили из пушек, звонили в колокола, развешивали флаги. Цесаревич Алексей Николаевич Романов был первым с XVII века наследником престола, родившимся у царствующего императора. Согласно традиции в связи с рождением наследника учреждались благотворительные организации. Поскольку Россия в тот период вела войну с Японией, Императрица Александра Фёдоровна в октябре 1904 года организовала военно-санитарный поезд имени наследника — Цесаревича Алексея, а в 1905 году был учреждён Алексеевский комитет по оказанию помощи детям, потерявшим отцов в русско-японскую войну.

Радость родителей по поводу рождения наследника престола и всё детство самого цесаревича были омрачены тяжёлой болезнью — гемофилией (несвёртываемостью крови), которую он унаследовал по линии матери от прабабушки — английской королевы Виктории. Болезнь причиняла ребёнку много страданий: от любого удара, ушиба, ссадины появлялась синяя опухоль от внутреннего кровоизлияния, причинявшая сильные боли. Мальчику требовался постоянный надзор и бдительность, особый уход. К нему были приставлены два матроса с императорской яхты «Штандарт»: боцман Деревенько и его помощник Нагорный.

Учитель царских детей Пьер Жильяр в своих воспоминаниях писал, что Алексей был центром тесно сплочённой Царской семьи, на нём сосредотачивались все привязанности и надежды. «Сёстры его обожали, и он был радостью своих родителей. Когда он был здоров, весь дворец казался как бы преображённым; это был луч солнца, освещавший и вещи, и окружающих». «Он вполне наслаждался жизнью, когда мог, как резвый и жизнерадостный мальчик. Вкусы его были очень скромны. Он совсем не кичился тем, что был наследником престола, об этом он всего меньше помышлял. Его самым большим счастьем было играть с двумя сыновьями матроса Деревенько, которые оба были несколько моложе его. У него была большая живость ума и суждения и много вдумчивости. Он поражал иногда вопросами выше своего возраста, которые свидетельствовали о деликатной и чуткой душе».

Как-то старшая сестра Ольга увидела его лежащим на земле и глядящим в небо. Она спросила, что он делает. «Мне нравится думать, размышлять», — ответил Алексей. Ольга спросила, о чём же ему нравится думать. «О, много о чём, — ответил мальчик, — я наслаждаюсь солнцем и красотой лета, пока могу. Кто знает, возможно, в один из этих дней я больше не смогу этого делать».

Все, кто знал цесаревича Алексея, отмечали, что он имел мягкое и доброе сердце, не мог никому причинить зла, не был заносчив или резок с окружающими. От отца он унаследовал простоту. Совсем не было в нём никакого самодовольства, надменности. Особенно быстро Алексей привязывался именно к простым людям. Нежно и трогательно он любил своего «дядьку» Деревенько, принимал горячее участие, если у прислуги случалось какое-нибудь несчастье. С интересом и глубоким вниманием вглядывался он в жизнь простых людей и часто говорил: «Когда буду царём, не будет бедных и несчастных! Я хочу, чтобы все были счастливы».

В петергофском парке Александрия цесаревич имел своё поле, на котором посадил рожь и в конце лета сам сжал её серпом, чтобы лучше прочувствовать труд простых людей. Алексей любил всё русское. Любимым музыкальным инструментом Алексея была балалайка, и он очень хорошо на ней играл.

Цесаревич Алексей с серпом.

Мальчик обладал большой аккуратностью, требовательностью к себе и другим, дисциплинированностью, но, как и его родители, не любил придворного этикета. Он не переносил лжи и не терпел её около себя. Его терпеливость и сильная воля ещё более развились и окрепли из-за частых физических страданий.

Царевич очень любил свою семью. Отец был для Алексея кумиром, мальчик старался во всём ему подражать. Искренне уважая всех старших, Алексей не подчинялся постороннему влиянию и слушался только отца. Царь Николай II как-то сказал о своём сыне министру: «Да, с ним вам не так легко будет справиться, как со мной».

Все близкие Алексея отмечали его религиозность. Вместе со всей семьёй он посещал богослужения в храме. Родители приучили его к молитве. Сохранились письма цесаревича, в которых он поздравляет родных с церковными праздниками, и его стихотворение «Христос Воскрес!», посланное им бабушке, вдовствующей императрице Марии Фёдоровне. Его письма матери, когда они были в разлуке, обязательно заканчивались словами: «Храни Тебя и сестёр Господь Бог!» В 1910 г. Иерусалимский Патриарх Дамиан, зная о благочестии наследника, подарил ему на Пасху икону «Воскресение Христово» с частицами камней от Гроба Господня и Голгофы.

Примерно в семь лет Алексей начал учиться. Как и все его ближайшие родственники, он получал домашнее образование. Занятиями руководила сама Государыня, которая выбирала и учителей. Алексей начал изучать Закон Божий, русский язык, арифметику. Чуть позже были добавлены география, французский и английский языки. Родители намеренно откладывали обучение сына иностранным языкам, чтобы у него прежде всего выработался чистый русский выговор.

Классная комната цесаревича была обставлена скромно, без роскоши. На шкафах, тянущихся вдоль стен, находились учебные пособия, счёты, карта разрастания России при Романовых, учебная коллекция уральских минералов и пород, микроскоп. В шкафах хранились книги учебного и военного содержания. Особенно много было книг по истории дома Романовых, изданных к 300-летию династии. Кроме этого там хранилось собрание диапозитивов по истории России, репродукции художников, альбомы и различные подарки. На двери — расписание уроков и завет Суворова.

Цесаревич Алексей с учителями (слева направо): П. Жильяр, дворцовый комендант В. Воейков, С. Гиббс, П. Петров.

Как отмечали учителя, наследник был очень умён и, как его сестра Великая Княжна Ольга Николаевна, схватывал всё на лету. Протопресвитер Георгий Шавельский писал о цесаревиче: «Господь наделил несчастного мальчика прекрасными природными качествами: сильным и быстрым умом, находчивостью, добрым и сострадательным сердцем, очаровательной у царей простотой; красоте духовной соответствовала и телесная».

С самого рождения жизнь Алексея Романова была подчинена одному — будущему царствованию. По традиции все царские дети — Великие Князья — в день своего рождения становились шефами или офицерами гвардейских полков. Цесаревич Алексей стал шефом 12-го Восточно-Сибирского стрелкового полка и атаманом всех казачьих войск. Он был внесён в списки двенадцати гвардейских воинских частей, так как в соответствии с традицией Российский император обязательно должен был быть военным. К моменту своего совершеннолетия наследник должен был иметь уже достаточно высокий воинский чин и числиться командиром одного из батальонов какого-либо гвардейского полка.

Император Николай II сам знакомил сына с русской военной историей, устройством армии и особенностями её быта. Для обучения цесаревича он организовал отряд из сыновей нижних чинов под руководством «дядьки» Деревенько. Отец сумел привить наследнику не только любовь к военному делу, но и почитание и уважение к русским воинам, которое передал ему от всех державных предков, всегда учивших любить простого солдата.

С самого раннего детства Алексей вместе с отцом часто присутствовал при приёме депутаций и на смотрах войск.

Юный атаман Алексей Романов.

Командир казачьей сотни П. Н. Краснов в своих воспоминаниях описывал случай, который произошёл в январе 1907 года. Николай II решил показать своего наследника казакам лейб-гвардии Атаманского полка.

Казаки очень любили своего юного атамана и будущего императора, были глубоко преданы ему. Когда Император с цесаревичем проходил мимо казаков, то Краснов с досадой отметил, что у казаков из его сотни закачались шашки. Краснов пошёл вслед за государем, и увидел, как наклонился и штандарт, а по лицу сурового вахмистра потекли слёзы. «И по мере того, как Государь шёл с наследником вдоль фронта, плакали казаки, и качались шашки в грубых мозолистых руках. Остановить это качание я не мог и не хотел», — вспоминал Краснов.

Алексей тоже любил своих воинов и осознавал свои обязанности перед ними, даже будучи ещё совсем малым ребёнком. По воспоминаниям Юлии Ден, фрейлины и подруги Государыни, однажды он увлечённо играл со своими сёстрами. И тут сообщили, что пришли казаки и просят разрешения видеть цесаревича. Шестилетний ребёнок тут же прекратил все игры и с важным видом заявил: «Девицы, уйдите, у наследника будет приём».

В 1914 г. началась Первая мировая война. В августе 1915 г. Николай II принял на себя обязанности Верховного главнокомандующего и переехал из Царского Села в Ставку — город Могилёв. Через некоторое время в Ставку к отцу переехал и цесаревич Алексей. Учителя и воспитатели отправились вслед за ним. Алексею тогда исполнилось 12 лет, и его учебную программу адаптировали к 4–5 классу классической гимназии. Занятия продолжались шесть дней в неделю, по 4 урока в день. Особый упор делался на изучении языков. Государь-отец считал, что пребывание в Ставке Верховного главнокомандующего давало больше жизненного опыта наследнику Российского Престола, чем все вместе взятые кабинетные уроки. Ефрейтор Алексей Романов с гордостью носил обычную солдатскую форму, высокие русские сапоги. Его любимой пищей стали «щи и каша и чёрный хлеб, которые едят все мои солдаты», как он всегда говорил. Ему каждый день приносили пробу щей и каши из солдатской кухни Сводного полка. По воспоминаниям окружающих, цесаревич съедал всё и ещё облизывал ложку, сияя от удовольствия и говоря: «Вот это вкусно — не то, что наш обед».

Цесаревич Алексей с отцом на фронте.

Почти весь 1916 г. цесаревич Алексей провёл вместе с отцом, сопровождал его во всех поездках в действующую армию, награждал отличившихся в боях бойцов. П. Жильяр вспоминает: «После смотра Государь подошёл к солдатам и вступил в простой разговор с некоторыми из них, расспрашивая их о жестоких боях, в которых они участвовали. Алексей Николаевич шаг за шагом следовал за отцом, слушая со страстным интересом рассказы этих людей, которые столько раз видели близость смерти. Его обычно выразительное и подвижное лицо было полно напряжения от усилия, которое он делал, чтобы не пропустить ни одного слова из того, что они рассказывали». Во время войны Цесаревич Алексей был награждён серебряной Георгиевской медалью 4-й степени. По мнению А. А. Мордвинова, флигель-адъютанта Николая II, наследник «обещал быть не только хорошим, но и выдающимся монархом».

В начале марта 1917 года Император Николай II вынужден был отречься от престола не только за себя, но и за сына: «не желая расставаться съ любимым сыном Нашимъ…» П. Жильяр описал, как он сообщил эту новость Царевичу Алексею: «Я объяснил ему тогда, что Государь отрёкся от престола в пользу Великого Князя Михаила Александровича, который, в свою очередь, уклонился.

— Но тогда кто же будет Императором?

— Я не знаю, пока никто!..

Ни слова о себе, ни намёка на свои права наследника. Он сильно покраснел и был взволнован. После нескольких минут молчания он сказал:

— Если нет больше Царя, кто же будет править Россией?

Я объяснил ему, что образовалось Временное правительство, которое будет заниматься Государственными делами до созыва Учредительного собрания, и что тогда, быть может, его дядя Михаил взойдёт на престол. Я ещё раз был поражён скромностью этого ребёнка».

Сразу же с момента отречения Царская Семья была заключена под стражу в Царском Селе, а в августе была отправлена в ссылку в Тобольск. Там Алексей упал с лестницы и получил травмы, после которых долго не мог ходить. После переезда в Екатеринбург весной 1918 года болезнь его обострилась. Жизнь Царской Семьи в Екатеринбурге в доме инженера Ипатьева была подчинена строгому тюремному режиму: изоляция от внешнего мира, скудный продовольственный паёк, часовая прогулка, обыски, унижения, враждебность стражи. Но, несмотря на это, до последнего дня своей жизни Алексей продолжал учиться. Обучением сына занимались сам Государь, мать Александра Фёдоровна и лейб-медик Евгений Сергеевич Боткин. По многим свидетельствам, Царская Семья не тяготилась вынужденной замкнутостью жизни. Они так любили друг друга, им так было хорошо и интересно друг с другом, что огорчало их только переживание за Россию и проявление человеческой грубости и жестокости. В трагическое время семью объединяла общая молитва, вера, надежда и терпение. Находясь в окружении недругов, узники обращались к духовной литературе, укрепляли себя примерами Спасителя и святых мучеников. Алексей всегда присутствовал на богослужении, сидя в кресле. У изголовья его кровати висело множество иконок на золотой цепочке.

Цесаревич Алексей не дожил до своего четырнадцатилетия нескольких недель. В ночь на 17 июля 1918 г. он был расстрелян вместе с родителями и сёстрами в подвале Ипатьевского дома.

Ещё до этого признания церковь канонизировала членов царской семьи.

Почитание Николая II как святого официально началось… в Сербии. Сербы и до сих пор испытывают любовь к русскому царю, который санкционировал вступление России в войну, когда в 1914 году Австро-Венгрия объявила войну Сербии. Именно Россия вступилась тогда за маленький славянский народ. Так началась Первая Мировая война. Именно в Сербии впервые в 1938 году был поставлен вопрос о канонизации царской семьи.

В 1981 году семеро членов царской семьи были причислены к лику мучеников Русской Православной Церковью Заграницей. А в 2000 году они были канонизированы Архиерейским Собором Русской православной церкви и в настоящий момент почитаются ею как царственные страстотерпцы.

Кротость и смирение членов царской семьи — это образец для всех нас. Просто и высоко эта философия выражена в одном из последних писем княжны Ольги из ссылки: «Отец просит передать всем, кто ему остался предан, и тем, на кого они могут иметь влияние, чтобы они не мстили за него, так как он всех простил и за всех молится, и чтобы не мстили за себя, и чтобы помнили, что то зло, которое сейчас в мире, будет ещё сильнее, но что не зло победит зло, а только любовь».

То, что русскую тысячелетнюю историю увенчал такой высоко духовный царь, каким являлся Николай II, это, конечно, великий дар Божий.

Династия Романовых началась в Ипатьевском монастыре Костромской губернии и закончилась в Ипатьевском доме города Екатеринбурга. В этом неслучайном «Ипатьевском» совпадении некоторые историки усматривают проявление «тайны беззакония» — поругание той клятвы верности, которой поклялся русский народ на соборе 1613 года — строить жизнь во всех её сферах, в том числе государственной и политической, основываясь на Вере в Бога.

Убийство царя — Помазанника Божия — повлекло за собой катастрофические последствия. Как отмечал генерал М. Дитерихс: «Трагедия династии Романовых претворилась в мистерию русского народа». В последующие десятилетия народ подвергся многочисленным бедствиям. Русский писатель И. С. Шмелёв писал в те годы: «Но теперь нет души и нет ничего святого. Содраны с человеческой души покровы. Сорваны — пропиты кресты нательные».

Храм Спас-на-крови, построенный в 2002 году на месте Ипатьевского дома, в котором была расстреляна царская семья.