Даже среди любителей истории техники не многие ответят, что означает эта аббревиатура. Я спрашивал и тех, кто, казалось бы, непременно должен знать ее, — пожарных. «Тушилы» вспоминали с трудом, да и то не все. А между тем, ПМГ-1 — первая пожарная машина, сделанная на ходовой части грузовика ГАЗ-АА. Ее начали изготавливать 70 лет назад сразу на двух заводах: в Москве — на Миусском механическом, в Питере — на «Промете». Но прежде чем это случилось, произошло немало примечательных событий…

Выпуск пожарных автомобилей на шасси АМО-Ф-15 начался в марте 1926 г. в Ленинграде. Чуть позже такие же машины стали делать на столичном заводе № 6 Автопромторга, называемом чаще Миусским. Потребность страны в грузовиках была огромной, и пожарными принадлежностями оснащали каждый выделенный для этого АМО. За первый год выпуска сделали 26 «пожарок», в следующем — 90, в 1928 г. — 323. Требовалось больше. Как же искали выход из «пожарного» тупика?

В 1929 г. советское правительство утвердило план строительства в Нижнем Новгороде автомобильного завода (НАЗ) с нормой ежегодного выпуска не менее 100 тыс. автомобилей. Помимо этого, планировалась модернизация столичного автозавода АМО с целью расширения производства на нем грузовых машин до 25 тыс. в год. Достижение таких результатов обеспечило бы необходимый выпуск пожарных машин. Специалисты, полагаясь на успешное решение этих проблем, не теряли времени и тщательно готовились к грядущему крупносерийному производству пожарной автотехники.

Работа шла по двум основным направлениям. Первое можно назвать интеллектуальным штурмом проблемы пожарного машиностроения, а второе — отработкой конструкций наиболее важных агрегатов для пожарных машин. Начиная с 1925 г. проводились совещания специалистов по пожаротушению. На них завязывались дискуссии о том, как обеспечить потребности страны в пожарных автомобилях. Чаще всего рассматривали следующие три способа решения проблемы: закупать машины за границей, изготавливать их на отечественных шасси, переоборудовать под «пожарки» изношенные грузовики, непригодные к дальнейшему использованию по прямому назначению.

Выделение валютных средств на импорт пожарных машин неуклонно сокращалось и в 1927 г. прекратилось вовсе. Ожидать первых авто от еще не построенного НАЗа представлялось непростительным бездействием. Поэтому решили восстанавливать отработавшие ресурс грузовики и оснащать их пожарным оборудованием. Такие машины выпускали с 1924 г. Ленинградский гидромеханический завод и столичный Миусский. На нем же упорно трудились над созданием самого важного для пожаротушения агрегата — водяного насоса.

Выбор у конструкторов был небогатым: коловратный, называемый в наши дни шестеренчатым, и центробежный. В первом — вращается плотно притертая пара сцепленных шестерен. Такой насос не требовал какой-либо подготовки к запуску и мог качать воду с глубины до 7 м. Им оснащали пожарные машины на шасси АМО-Ф-15. Но «коловратке» противопоказана грязь, а в реальной российской действительности на пожарах часто приходилось качать неочищенную воду из водоемов, что снижало эффективность работы пожарных АМО и к концу 20-х гг. поставило под сомнение пригодность таких машин к работе в сельской местности и даже в городе при отсутствии водопровода около очага возгорания. Альтернативой коловратного стал центробежный насос. У него был единственный недостаток — для запуска требовалось залить в него порцию воды. Опытные образцы «центробежек» сделали еще в 1925 г. Пожарным больше подходил двухкамерный насос (однокамерный оказался малоэффективным, а трехкамерный — слишком сложным). Испытания новинки дали обнадеживающие результаты. Так, двухкамерный насос обеспечивал предельную глубину забора воды 8 м, дальность струи — 50 м, высоту—40 м, а производительность — 1200 л/мин. Специалистов эти показатели устраивали.

В чем же они видели преимущества новинки? Центробежный насос воспринимал загрязненную воду с песком и даже мелкими предметами; работал последовательно с другим насосом, прибавляя к входному напору выработанный в нем. Новыми насосами предполагалось оснащать пожарные машины, изготавливаемые на шасси Я-7, АМО-4, «Форд-АА». Последнее особенно импонировало специалистам. Дело в том, что основным поставщиком грузовиков (около 80 %) должен был стать НАЗ, на котором освоили производство американских машин «Форд-АА» под маркой ГАЗ-АА. А значит, отработка конструкции пожарной машины на основе «Форда», по сути дела, подготавливала безболезненный переход на отечественную базовую модель. И вот в конце 1932 г. этот заветный момент наступил. Первую полностью отечественную пожарную машину на шасси ГАЗ-АА выпустили под маркой ПМГ-1. Рассмотрим ее устройство.

С Московского автосборочного завода имени Коммунистического интернационала (ныне АЗЛК) на Миусский механический завод шасси ГАЗ-АА, то есть грузовик без кузова, пригоняли своим ходом. Первым делом из него извлекали карданный вал и сидение водителя. Сзади коробки передач устанавливали раздаточную, а в задке машины — центробежный насос Д-20. Нижний выходной хвостовик раздаточной коробки соединяли карданным валом с главной передачей, а верхний — с насосом. На шасси устанавливали деревянную надстройку с боковыми сидениями для пожарной команды. В ней располагали бак с водой для оказания первой помощи на пожаре. По бокам к спинкам сидений крепили катушки с выкидными рукавами. Сверху надстройки закрепляли трехколенную выдвижную лестницу, забирные рукава, запасное колесо и резиновые стволы, внутри надстройки — стендер и фонарь «летучая мышь», а в ее ящиках — различные противопожарные принадлежности (разветвитель-тройник, забирные сетки и пр.) и шанцевый инструмент. На передних крыльях закреплялись пеногенератор, разветвитель-двойник и два огнетушителя, а к задку автомобиля приделывались поворотные кронштейны, на которых подвешивали большую катушку с выкидными рукавами. Для управления машиной при подаче воды на пожаре помещали внутри надстройки соответствующие тяги, а в задней ее части устанавливали ручки управления.

Прибыв к очагу возгорания, команда из 8 человек первым делом отсоединяла заднюю катушку, закрывавшую доступ к приборам управления насосом. Если на месте не оказывалось воды, то, как только прокладывали выкидные рукава, водитель включал подачу ее из бака первой помощи, а при необходимости в огонь подавалась пена от подключаемого к системе подачи воды пеногенератора.

Если же источник воды имелся, то входной штуцер насоса соединяли с гидрантом забирным рукавом, либо последний с надетой на его окончание сеткой опускали в водоем и запускали насос с включенным вакуум-аппаратом, который отключали, убедившись, что вода поступает в брандспойты. В дальнейшем водитель следил за работой насоса, ствольщики подавали воду в огонь, а остальные, в зависимости от ситуации, помогали им, пользуясь лестницами и пожарными инструментами. (В конкретных случаях все могло выглядеть гораздо сложнее.)

Машина ПМГ-1 сразу понравилась пожарным за быстроту движения и мягкость хода, за достаточно высокую оснащенность необходимыми принадлежностями, простоту их укладки. Команда быстро прибывала к огню и сходу вступала в борьбу с ним. Случалось, обходились первой помощью, но чаще тушение пожара требовало больших усилий и мужества.

Вот что вспоминал о ПМГ-1 водитель-ветеран И. М. Харитонов: «Всю жизнь я «шоферил» и во время войны оказался за рулем пожарного автомобиля АМО-Ф-15. Осенью 1941 г. моя машина сломалась, и меня временно пересадили на ПМГ-1. Я сразу же почувствовал разницу в лучшую сторону. Однажды по тревоге мне приказали срочно ехать на Старую площадь, где бомба угодила в здание МК партии и возник пожар. С пожарной командой я мчался со скоростью под 70 км/ч, и регулировщики, услышав звон колокола, сразу же давали «отмашку». Подлетел к Политехническому музею и ахнул: половину оконных рам вышибло взрывной волной. Я поставил машину в указанное мне место, за пару минут мы подключились к гидранту и дали две струи в полыхавшее здание. Моя машина работала, как часы, а рядом АМО забарахлила и с ЗИСом что-то случилось. Всю ночь мы тушили пожар, перемещаясь в разные места, и лишь под утро нас сменили. Руководивший тушением пожал мне руку и похвалил. Обратно мы ехали уже не спеша, ведь устали. Я боялся, как бы кто-то, заснувши на ходу, не упал с машины».

Прошли годы, большую часть ПМГ-1 давно списали в утиль, но кое-где они еще встречаются. Так, в пожарной части № 29 Подмосковного города Балашихи бережно сохраняют целый ангар старинных отечественных пожарных машин. Старейшая из них — ПМГ-1. Ее восстановили и поставили на ход механики части. Вот что сказал мне старший водитель Н. П. Саблин: «ПМГ-1 — это наша самая любимая машина. Мы бережем ее и изредка показываем на выставках ретроавтотехники». Я же, разделяя гордость его, посетую: в автомобильных музеях страны такой машины пока нет. Будет ли?

Первые серийные отечественные пожарные машины строили на шасси грузовиков АМО-Ф-15 и, не мудрствуя лукаво, назвали их так же (см. «ТМ», № 3 за 2002 г.). В 1930 г. на автозаводе АМО освоили выпуск американского грузовика фирмы «Автокар». Эти автомобили собирали из импортных комплектов и называли АМО-2, а сделанные с конструктивными изменениями и из отечественных материалов — АМО-3. Удлиненное шасси от названной модели обозначали АМО-4. На его основе изготавливали спецмашины: автобусы, автофургоны, пожарные и др. Первый такой «огнеборец» сделали в октябре 1931 г. на столичном Миусском заводе пожарного оборудования. Новинка приглянулась, но ее серийный выпуск освоили не сразу…

В 1920-х гг. внимательно изучались различные тактики тушения огня, и в связи с этим велись дискуссии о том, как лучше всего оснащать пожарные автомобили. Наши руководители противопожарной обороны особое внимание уделяли изучению трех наиболее распространенных методов тушения очагов возгорания: германского, американского и английского.

Всё немецкое в ту пору пользовалось у нас большим авторитетом, в том числе и практика борьбы с огнем. В чем же состояла основа германского метода? Примчавшись на пожар, немцы первым делом направляли в огонь бойцов, чтобы крушить специальными инструментами (топорами, баграми, ломами и т. п.) горящее строение для отделения еще не затронутой огнем части постройки от ухе горящей. Справившись с этой задачей даже с риском для жизни, они заливали водой локализованное пламя, используя как можно больше брандспойтов.

Такой метод требовал доставки на пожар значительного количества хорошо обученных людей, оснащенных разнообразными, весьма совершенными, приспособлениями. Способ оправдывал себя в городах с невысокими постройками, что было характерно для тогдашней Германии. В качестве основного типа пожарной машины в данном случае лучше всего подходил автонасос с пристройкой для доставки на ней максимального числа пожарных, то есть в одной конструкции сочетались автонасос и автолинейка. Из выпускавшихся тогда отечественных автомобилей наиболее пригодным для этого казался Я-3. Маломощный и тихоходный «яшка» — так в народе прозвали это авто — выпускался небольшими партиями, что не позволяло в достаточных количествах передавать его на предприятия, производившие пожарные машины. Для борьбы с огнем наши умельцы приспосабливали в ремонтных мастерских аналогичные «яшке» по конструкции, но более мощные иномарки, восстанавливаемые из сущего металлолома. Лучше других подходили для этого грузовики «Паккард». Увы, означенных «работяг», оставшихся у нас после Первой мировой войны, было немного, к тому же они считались безнадежно устаревшими, ведь создали их еще в начале прошлого столетия. И все-таки «свет в конце туннеля» уже проблескивал. В чем это выражалось?

В 1928 г. Правительство СССР утвердило План индустриализации страны, в котором предусматривалась реконструкция автозавода АМО с целью увеличить выпуск на нем автомобилей до 25 тыс. в год. Как только освоили изготовление шасси АМО-4, сразу же открылась возможность строить на их основе пожарные машины. А реконструкция предприятия шла своим чередом, и после завершения ее начального этапа в сентябре 1931 г. заводу присвоили имя И. В. Сталина. Соответственно, обозначение выпускаемых автомобилей следовало поменять с АМО на ЗИС. Переименовывать уже изготавливаемую продукцию было нецелесообразно, и решили сделать это, начиная с первой же новой модели. Случай вскоре представился. После усовершенствования АМО-3 потребовалось обновить конструкторскую документацию, которую обозначили по-новому, присвоив очередной номер. Так появился грузовик ЗИС-5. На его основе стали выпускать удлиненные шасси ЗИС-11, ЗИС-12 и др. Каждое такое шасси предназначалось для изготовления определенного спецавтомобиля, а 11-е — для пожарных машин. Осуществили этот замысел в 1934 г. на Миусском заводе.

С тех пор в нашей стране выпускали две «пожарки»: на шасси ГАЗ-АА — ПМГ-1, на основе ЗИС-5 — ПМЗ-1. Впрочем, появлению этих машин способствовал и такой важный фактор, как недостатки пожарного автомобиля АМО-Ф-15, которые заключались, по мнению «привередливых» пожарных, во множестве производственных недоделок. Так, колокол звонил слабо, сидения для бойцов были узкими и неудобными, насос не оснащался вакуумметром, на рукоятке перепускного клапана отсутствовал маховичок и т. д., и т. п. Главную же недоработку видели в малой мощности мотора, не позволявшей подавать в огонь нужного количества воды. И если устранить производственные дефекты не составляло больших проблем, то увеличить подачу воды на пожарном АМО-Ф-15 не представлялось возможным из-за того, что нельзя было форсировать мотор. Для этого требовался более мощный двигатель — такой, как у ГАЗ-АА, а еще лучше — как у грузовика ЗИС-5, на удлиненном шасси которого ЗИС-11 освоили выпуск пожарных машин ПМЗ-1. Вот как это выглядело.

На задке рамы ЗИС-11 установили двухступенчатый центробежный насос Д-20. В короб водительского сидения втиснули бензобак; под ним проходил вал отбора мощности, соединявший хвостовики сцепления и раздаточной коробки (РК), расположенной в задней части кабины. Нижний выходной хвостовик РК соединялся карданным валом с главной передачей, а верхний — двухэлементным карданом с насосом, около которого укрепили маховичок управления карбюратором и рычажок выключения сцепления. Управление режимами работы РК (передачи: движение, нейтральная, работа насоса) осуществлялось из кабины. На раме располагалась надстройка, с каждого борта которой были сидение для шести пожарных и катушки с выкидными рукавами. Аналогичная, но большего размера, катушка подвешивалась в задке машины. Над насосом внутри надстройки помещался бак с водой для оказания первой помощи, соединенный трубами с насосом. Забирные рукава и различные лестницы крепились над надстройкой, в ящики которой укладывались пожарные инструменты и принадлежности, а в закрывающиеся ниши подножек — лопаты, багры, ломы и пр. На правой подножке крепились пеногенератор и два огнетушителя, а на левой — стендер. Как же управлялись с этим агрегатом?

Приехав на пожар, водитель ставил машину поближе к водоему. Выжав сцепление, он включал насос и прямую передачу и переходил к управлению насосом в задке машины. После прокладки рукавных линий, шофер настраивал мотор на 1000–1500 об./мин., чему соответствовали показания спидометра 30–40 км/ч. При заполнении насоса водой та начинала истекать тонкой струйкой из сигнальной трубки вакуум-аппарата. Если этого не происходило, водитель заполнял насос водой из бака первой помощи. Как только из сигнальной трубки появлялась струйка воды, он открывал вентили выкидных рукавов, увеличивал обороты мотора до требуемой величины и отключал вакуум-аппарат.

При необходимости оказать первую помощь водитель, заглушив впускной штуцер и наполнив насос привезенной водой, включал его в работу. Если же воду брали из магистрали, то включать вакуум-аппарат не требовалось. Чтобы наполнить бак первой помощи при работающем насосе, требовалось открыть соответствующий вентиль, а после появления струйки из контрольной трубки закрыть его.

Читателю не следует думать, что управлять процессом подачи воды было так уж просто. В действительности требовалась немалая сноровка, чтобы в считанные секунды (не дольше, чем за минуту) обеспечить уверенную подачу воды в брандспойты.

ПМЗ-1 сразу понравилась пожарным за мощный двигатель, позволявший с помощью разветвителей обеспечить работу сразу четырех стволов. Благодаря этому небольшой пожар нередко удавалось, пользуясь привезенной водой, погасить с помощью одной машины, на которой приезжала солидная команда — до 16 человек. Мне в юности довелось такое увидеть. Случилось это в 1950 г. на станции Рабочий поселок, располагавшейся в тогдашнем ближнем Подмосковье между Кунцевым и Сетунью. Жарким летним днем мы с друзьями слонялись неподалеку от строившегося железнодорожного пакгауза. Неожиданно над ним взметнулся дым. Мы подбежали поближе — поглазеть на пожар. От огня внутри строения трещали доски. Тут мы услышали звон пожарных колоколов — это от Сетуни мчались два пожарных ЗИСа. Машины подкатили к дымившему строению, и с них спрыгнули пожарные. Действовали они четко и слаженно: одни с огнетушителями тотчас бросились внутрь, другие в это время разматывали рукава. Водители «колдовали» сзади автомобилей. Через минуту-другую в сарай направили струи воды. Дыма стало больше, огонь погас, и вскоре подачу воды прекратили. Из строения вышли пожарные и начали крушить пакгауз баграми и ломами. Полчаса — и от него остались дымящиеся доски. Пожарные устало собрали свои «причиндалы» и уехали восвояси. А участковый приговаривал: «Обошлось!..»

Машины ПМЗ-1 после войны заменяли новейшими моделями, а «старушек» передавали в добровольные пожарные дружины для обучения пополнения. Однако время брало свое, и вскоре от них остались одни воспоминания. По моим сведениям, до наших дней не сохранилось ни одной пожарной машины ПМЗ-1… Жаль!

Ничего парадоксального в этом нет. Давно замечено, что ночью яркое пламя рядом с темными предметами или кромешной тьмой еще не охваченных огнем помещений, где уже отключено электричество, создает сильный контраст освещенности. Чтобы не искать впотьмах очаг возгорания, пожарным требуется специальный источник света. С древности и до недавних пор они шли в темные закоулки горящих домов с факелами (смоляными, восковыми, магниевыми, керосиновыми) и фонарями (свечными, ацетиленовыми и др.). Столь слабые источники света не позволяли осветить значительное пространство, к тому же их пламя, случалось, само способствовало распространению огня. Так что пожарным в ночное время приходилось действовать с бóльшим риском, нежели днем. Чтобы повысить эффективность пожаротушения в темное время суток, применили новинку XX в. — электрические прожекторы. Однако прежде чем они стали пригодными для этого вида деятельности, специалистам различных отраслей техники пришлось изрядно потрудиться.

Сначала прожекторы заимствовали в армии, на флоте и железной дороге. Одни (дальнего действия) фокусировали лучи в узком пучке, обеспечивая небольшое, но очень яркое пятно. Другие же (ближнего действия) достаточно хорошо освещали предметы на малом расстоянии в широкой зоне. Их называли прожекторами заливающего света (ПЗС). Особенностью обоих типов было круглое световое пятно. И если первые не годились из-за чрезмерной концентрации лучистого потока, то вторые, хотя и подходили, но слишком уж рассеивали свет. Пожарным требовался прожектор с конусообразным пучком света, дававшим эллиптическое пятно на плоской поверхности: не слишком высокое, но достаточно широкое. Создать нужный отражатель с двумя сопряженными параболическими поверхностями оказалось слишком уж сложной задачей. Поэтому решили вместо одного «идеального» светильника применять несколько ПЗС с углом рассеяния 30–40°. Их ставили в ряд и освещали горящее здание. Поначалу применяли ПЗС типов ВЭО-XIV-4 (диаметром 46 см с лампой мощностью 1000 Вт) и ВЭО-XXVII (соответственно, 35 см и 500 Вт).

Первый отечественный прожекторный ход изготовили сотрудники Ленинградской Государственной пожарной охраны (ЛГПО) в 1929 г. На шасси грузовика Я-3 установили распределительный редуктор от пожарного автонасоса, электрический генератор мощностью 5 кВт напряжением 127 В, понижающий трансформатор для питания прожекторных ламп напряжением 12 В. Иногда их подключали к автомобильному аккумулятору. В кузов грузили прожекторы и разнообразный инструмент. Развертывая освещение, старались подключать трансформатор к ближайшей подстанции. Бойцы с небольшими прожекторами (диаметром до 35 см) проникали в здание, освещая пожарным путь к очагу возгорания. Эффект такого освещения помещений горящих объектов оказался высоким и показал целесообразность создания специальных машин. В этом снова отличилась ЛГПО. Вот как поступили ее специалисты.

Прожекторный автомобиль сделали из автобуса ЗИС-8 (шасси АМО-4, позднее ЗИС-11). За спинкой водительского сидения расположили распределительную коробку от ПМГ-1. Салон разделили на три отсека: передний, средний, задний. В последнем установили электрогенератор, на перегородке закрепили шесть прожекторов диаметром 35 см с лампами мощностью 500 Вт. В средний — поместили 12 переносных прожекторов диаметром 25 см с лампами по 250 Вт (каждый с проводом длиной 40 м) и два — диаметром 50 см и лампами по 1000 Вт. Там же положили две распределительные коробки. Провода в восьми бобинах по 50 м втиснули в ящики, подвешенные к подножкам машины. В переднем отсеке был пульт управления освещением, три скамьи, в их коробах лежали защитные костюмы, сапоги, амуниция и приборы личной защиты, на полу стоял трансформатор. Как же использовалась эта машина на пожаре?

Подъехав к горящему объекту, из автомобиля вытаскивали прожектора, устанавливали их на треноги и подсоединяли к ним провода. Трансформатор подключали к электроподстанции или генератору, после чего включали прожектора. При необходимости носимыми прожекторами освещали внутренние помещения горящего здания. При изменении ситуации прожектора переносили на другие места. Потушив пожар и обеспечив отъезд пожарных, укладывали прожектора, провода и прочие принадлежности на свои места. Лишь после этого покидали пожарище.

Пожарные сразу нашли применение «светоносному» автобусу. Ночные бдения осветителей стали для них нормой жизни. Об одном эпизоде рассказал ветеран пожарной обороны Санкт-Петербурга Н. Г. Лукашевич: «Мне запомнился пожар в ночь с 31 августа на 1 сентября 1935 г. Было пасмурно, но без дождя. В дежурке мы вспоминали свои учебные года. Вдруг после 10 вечера поступил сигнал о возгорании на заводе «Нефтегаз», что по шоссе Энтузиастов, 132. Приехали быстро. Сполохи пламени на пяти объектах и кромешная тьма вокруг них не радовали. Горели трех- и пятиэтажные корпуса, слесарная мастерская, огромная емкость с нефтепродуктами и еще что-то. Около нашей машины остановился осветительный автобус. Из него сразу же начали вытаскивать прожектора. Их устанавливали на треногах поближе к горящим объектам и прокладывали провода. По команде включили свет, и во дворе «Нефтегаза» стало все видно. Наш расчет охлаждал емкость с бензолом. На ее стенке красовалась метровая надпись «№ 10». Мы с четырех сторон поливали эту «кастрюлю» из стволов и видели, что делают другие расчеты. К окнам корпусов приладили лестницы. Первыми внутрь проникли осветители с небольшими прожекторами, за которыми тащились провода. Окна осветились, но не пламенем, а электрическим светом. Следом пошли пожарные с брандспойтами и шанцевым инструментом. Все расчеты действовали согласовано, и грозный пожар удалось локализовать, а через пять часов и вовсе погасить. Освещение не отключали, покуда пожарные собирали свое имущество и уезжали с территории завода. Когда наша машина отъезжала, я увидел, что осветители тоже начали свертывать свою технику». Всего на горящие объекты подали 29 стволов. Воду брали из магистрали и искусственного водоема. Никто из «тушил» не пострадал. Действия пожарных и осветителей признали правильными, а убытки «Нефтегаза» — минимальными.

Успешные действия ленинградских осветителей ночных пожаров побудили наших специалистов приступить к разработке необходимой техники. Так, в 1937 г. (именно тогда организовали НИИ противопожарной обороны) завершили проектирование прожекторно-противодымного хода. В машине обтекаемой формы было четыре отсека. В первом сидели шофер, командир и боец. Во втором — шесть пожарных, и тут же стояли два носимых прожектора с лампами по 500 Вт. В третьем крепились два выдвижных дыморефулера. В последнем же (с задними дверями) располагались две группы по три прожектора с лампами 500 Вт и 1000 Вт. В комплект входили 10 складных всасывающих рукавов по 2 м длиной и диаметром 280 мм, четыре прорезиненных 20-метровых рукава и другие принадлежности. В кузове располагались электрогенератор, противогазы, шанцевый инструмент и пр.

До Великой Отечественной войны не смогли освоить выпуск таких машин. Лишь в 50-х гг. начали делать автомобили связи и освещения (АСО). Их строили на шасси ЗИС-150, позже — на ГАЗ-66 и ПАЗ-672. В начале 90-х гг. потребовалась более совершенная машина. Вот что рассказал один из ее создателей подполковник Всероссийского НИИ пожарной обороны (ВНИИ ПО) Ю. Г. Улогов: «В январе 1995 г. меня назначили научным руководителем этого проекта. Техническое задание (ТЗ) разработали в руководимом мной подразделении. Мы согласовали его с Главным управлением МВД и будущим изготовителем — подмосковным Жуковским механическим заводом (ЖМЗ), специалисты которого без дополнительного финансирования выпустили конструкторскую документацию. В некоторых технических решениях мы применили авиационные технологии, например, электрогенератор частотой 400 Гц. Это существенно снизило вес генератора и позволило вырабатывать гораздо большую мощность. Опытный образец сделали в апреле. Машину создали в рекордно короткие сроки, ведь со дня начала работ над ТЗ до выезда новинки из цеха не прошло и трех месяцев! Испытания шли почти год. После их завершения 16 февраля 1996 г. начался выпуск машин АСО-20».

Вот некоторые технические характеристики новинки шасси — ПАЗ-3205, колесная формула — 4×2 или 4×4, мощность электрогенератора — 20 или 40 кВт, 2 или 3 прожектора с кварцевыми лампами по 1,5 кВт на мачте высотой до 8 м, три стационарные и до 20 носимых радиостанций. Трудно поверить, что далеким аналогом этого удивительного автомобиля явилась осветительная машина, изготовленная питерскими пожарными в далеком 1929-м…

Пожарные такие подвиги совершают ежедневно. И не удивительно, что для них придуманы самые различные системы увеличения высоты «ступенепроводов». В благодарность за находчивость неведомым миру умельцам некоторые типы составных лестниц назвали по национальности изобретателей — шведскими, английскими, романскими (почему-то так в старину именовались немецкие лестницы). Нынешние потомки викингов нижние концы расходящихся к низу боковин (каждую из них называют тетивой) продевали в сдвинутые по высоте и расположенные с внешней стороны лестницы прямоугольные скобы, чтобы первая ступенька верхнего колена опиралась на верхушку нижнего. Немцы крепили по одной скобе на концах каждой тетивы, продевая в них боковины, которые у английских лестниц были параллельными. Их накладывали друг на друга и просовывали в аналогичные скобы, располагаемые по-шведски, но не с боков, а спереди. Такое оборудование было удобно возить на любом пожарном ходу, ведь лестницы были компактными и легко собирались. Однако в деле оно частенько подводило: то длины не хватало, то она оказывалась чрезмерной. Требовалась лестница, высота которой изменялась бы плавно и по желанию пожарных. Ее придумали и назвали выдвижной. Когда же это произошло?

В 1777 г. Петербургская Академия наук рассмотрела и одобрила первый в мире проект механической лестницы. То была площадка, поднимавшаяся замысловатым рычажным механизмом. Вскоре русские умельцы придумали и изготовили выдвижную пожарную лестницу, ставшую прообразом современных конструкций. В «Практическом наставлении брандмейстерам…», опубликованном в 1818 г., записано: «…лестница механическая о пяти коленах, кои одно из другого вытягиваются…» Спустя 65 лет в мастерских петербургской пожарной охраны изготовили несколько таких красавиц высотой 17 м. Но не только у нас задумывались об этом. С 1886 г. на германских фирмах Magirus и Metz делали выдвижные лестницы удачной конструкции. Их экспортировали во многие страны, и в Россию тоже. Пожарные команды больших городов приобретали такую продукцию.

Наступил XX в. Города разрастались, наполнялись людьми и машинами и чаще горели. К тушению возгораний все время повышали требования. Одно из них состояло в скорейшей доставке к месту бедствия пожарной техники, в том числе и выдвижных лестниц. Их вкатывали руками на специальные телеги в сложенном состоянии, возили на конных ходах, по прибытии скатывали вручную на землю, поднимали, выдвигали и устанавливали строго вертикально. Все это занимало немало времени, требовало усилий, внимания, сноровки. Меж тем улицы городов заполнялись автомобилями, причем с каждым годом все более совершенными. И людям, профессионально занятым борьбой с огнем, очень хотелось использовать при этом самоходные экипажи. В 1920 г. московские пожарные приспособили шасси трехтонного грузовика «Берлие» для транспортировки лестницы «Магирус». Опыт оказался удачным, однако дефицит автомашин не позволил распространить его.

Спустя три года наши специалисты, посетившие XIX съезд пожарных Германии, проходивший в Мюнхене, и приуроченную к нему выставку пожарной техники, организованную там же, познакомились с новинками в этой сфере деятельности. Им приглянулась механическая лестница «Метц», закрепленная на особом башенном механизме, который был расположен на шасси грузовика, сделанного фирмой «Магирус».

Шли годы, росла актуальность доставки на пожар выдвижных лестниц. В Ленинградской пожарной охране (ЛПО) решили имевшиеся у них деревянные выдвижные лестницы образца 1912 г. возить на автонасосах Я-3. Разработали три проекта доработки автомобиля. Выбрали лучший и заказали три образца ленинградскому заводу «Свет и сила». Завершили эту работу 15 сентября 1932 г. Что же получилось?

На раме автомашины закрепили направляющие для наката лестницы, установили приводимую двигателем лебедку, подтягивавшую лестницу в транспортное положение, изменили кабину, оставили на своих местах насос и подвесную катушку с рукавами. Получился оригинальный автомобиль. Приехав к месту бедствия, пожарные снимали подвешенную сзади катушку с рукавами, лебедкой опускали на землю лестницу, вручную устанавливали ее в боевое положение, используя затем машину как обычный автонасос. Бойцам эта «тушилка» нравилась. Поэтому ЛПО заказала еще несколько таких же автолестниц, благодаря чему в 1934 г. Ленинград избавился от конных пожарных ходов.

И все же «накатный» способ доставки выдвижных лестниц казался неперспективным. Требовалась новая конструкция. Сделать ее на заводе «между планом и отдыхом» было невозможно. Страна явно нуждалась в научном центре, способном вести исследования и разработки в пожарном деле. Такую организацию создали в 1935 г. — Центральный научно-исследовательский институт противопожарной обороны — ЦНИИПО (ныне Всероссийский — ВНИИПО). Он расположился в подмосковном поселке Балашиха (с 1939 г. — город). За первые два года работы там удалось спроектировать десятки новых машин и устройств для борьбы с огнем. В их числе металлическая выдвижная лестница высотой более 30 м, размещенная на шасси грузовика ЗИС-6 (колесная формула 6×4). Проект передали на Московский завод пожарных машин, к тому времени ставший филиалом автомобильного завода имени Сталина (ЗИС). Там работали над собственной выдвижной лестницей высотой 45 м. Сотрудничество со специалистами ЦНИИПО привело к тому, что обе идеи были объединены, и вскоре заводчане сделали чертежи механизированной автолестницы К-30 (высота 30,1 м). Возможностей изготовить опытный образец не оказалось. Чтобы воплощать проекты и конструкторам не работать «в корзину», в 1938 г. при Проммаше организовали специальный главк, ответственный за выпуск всех видов пожарной техники. И дело пошло.

К середине 30-х гг. в стране накопилось несколько десятков выдвижных пожарных лестниц «Магирус» и «Метц», сделанных еще в 20-х и начале 30-х гг. Все они были металлическими, но на шасси устаревших иномарок. Сами лестницы оказались прочными и удобными в работе. Их часто использовали на пожарах, стройках, при ремонте многоэтажных домов. Претензий к ним не было. А возившие их машины изрядно поизносились, и запчастей не хватало. Чтобы сохранить в эксплуатации лестницы, следовало у каждой из них заменить автомобиль-носитель. Требовалось германскую лестницу «пересадить» на советское авто. Для этого подходило шасси грузовика ЗИС-6, которое нужно было доработать, что и выполнили в авторемонтных мастерских Московской и Ленинградской пожарных охран. Что же там сделали?

Лонжероны рамы удлинили примерно на 1 м. Вставки соединили двумя поперечинами. За кабиной расположили опору для лестницы в транспортном положении и сидения для пожарных. Дополнительную трансмиссию для привода задних мостов и башенного механизма применили от пожарной машины ПМЗ-1. Управление подъемом, поворотом, выдвижением и боковым наклоном лестницы осуществлялось рукоятками, расположенными на башенном механизме. Все перемещения лестницы осуществлялись от двигателя. Быстрота выполнения команд зависела от частоты вращения коленвала мотора. На раме вблизи ведущей тележки закрепили четыре домкратных штыря с ручным приводом. Вертикальная ось вращения башни пришлась посередине между задними колесами.

Этот удачно скомпонованный автомобиль нес на себе удивительную лестницу. Все ее элементы были сделаны из тонкостенных цельнотянутых труб круглого, квадратного, двутаврового и иных форм сечения. Лестница обладала столь высокой прочностью, что по ней взбирались, прислонив ее к стене, либо в свободно стоящем положении. И все же ее ступени считались слабоватыми. Для повышения их прочности в них вколачивали деревянные пробки.

Автолестницу К-30 приспособили для тушения огня. На последней ступени верхнего колена с помощью шарнира закрепили ствол, рукав от него сматывался с катушки, прицепленной к задку автомобиля. На пожаре нижний стык рукава соединяли с автонасосом. Вода подавалась вверх. Боец направлял струю в пламя, стоя на ступени верхнего колена, либо, удлинив рукав, проникал с брандспойтом в горящее помещение.

«Тридцатку» снабдили предохранителями. Например, когда угол возвышения лестницы достигал 75°, подъем замедлялся, а при 80° — прекращался. Опускание шло ускоренно до угла 12°, далее замедлялось, в горизонтальном положении — останавливалось.

Нашей промышленности в предвоенные годы так и не удалось освоить изготовление выдвижных лестниц. А вот «Магирусы» и «Метцы», установленные на ЗИС-6, работали долгие годы. Их заменяли отечественными образцами АМ-32 и АМ-45 лишь с 1955 г. К-30 успешно работали до середины 60-х гг., когда их полностью сняли с эксплуатации.

Ни в одном музее России не найдешь выдвижную лестницу К-30. И лишь в Балашихинской пожарной части № 29 ее бережно сохраняют, причем, в рабочем состоянии.

Так называли извозчиков, доставлявших воду в бочках для самых разнообразных потребностей людей, а также транспортные средства, на которых ее привозили. Речь пойдет именно о них. И вот почему.

Издавна вода была и до сих пор остается основным средством тушения пожаров. Особенно она важна в начальной фазе гашения огня, покуда он сильно не разгорелся. Поэтому, когда не было водопровода, для оказания первой противопожарной помощи воду брали из заблаговременно расположенных около домов кадок. В них она стекала с крыш во время дождя по водосточным желобам и трубам. В засушливую погоду кадки наполняли водой из прудов, рек, колодцев. На пожаре ее чаще всего не хватало. Поэтому брандмейстеры везли воду с собой. В чем же?

Лет сто назад и раньше — в бочках на конных ходах. Словом «бочка» называли русскую единицу объема жидкости равную 40 ведрам, или 492 л. В России велся учет этих емкостей. Так, в 1892 г. наша противопожарная служба имела 39 390 бочек, в то время как насосов было всего 13 876, а линеек для доставки пожарных — лишь 4970. Превышение численности водовозных транспортных средств над другими свидетельствует о важности доставки воды к очагу возгорания.

Появление автомобиля привело к созданию моторизованных пожарных ходов. В Европе раньше, чем в России, сделали автомобиль, доставлявший воду в закрытой емкости, которая на латыни называлась cisterna, отсюда и в русский язык вошло слово «цистерна», а автомобильное шасси с цистерной стали называть автоцистерной.

Первые пожарные машины представляли собой этакие огнеборческие комбайны. В них совмещались функции сразу нескольких конных ходов: мотор заменял лошадей, надстройка с сидениями — линейку, бак с водой для оказания первой противопожарной помощи — бочку, привод от двигателя машины к насосу — бригаду качальщиков. ПМГ-1 и ПМЗ-1 были именно такими универсальными машинами. Вспомним, чего только на них ни везли: стендеры, лестницы, спасательные круги, шанцевый инструмент (ломы, лопаты, багры и пр.), забирные и выкидные рукава, брандспойты, огнетушители, фонари и т. п. С таким техническим оснащением можно было начинать тушение любого пожара. Если он был в самом зачатке, то его удавалось погасить собственными силами, а если разбушевался, то, подключившись к источнику воды (пруд, река, водопровод), приступали к длительной борьбе с огнем. При нехватке собственных сил вызывали другие пожарные команды.

В универсальных пожарных машинах было много разнообразного оборудования, но для долговременной борьбы с пламенем ни одного из доставленных средств не хватало: ни воды, ни лестниц, ни яркости фонарей «летучая мышь». Недостатки универсальных пожарных машин представлялось возможным скомпенсировать созданием специализированных автомобилей. О двух из них — осветительных и автолестницах — уже рассказывалось в «ТМ», № 6 и 7 за этот год. Об автоцистернах поговорим здесь.

В предвоенные годы класс пожарных автоцистерн еще только складывался. Конструкторы экспериментировали, поэтому различные модели этих машин существенно отличались. В них просматривались тенденции: рост объема доставляемой воды, улучшение транспортировки бойцов, оснащение машины для работы в качестве автонасоса первой помощи, нормального автонасоса, собственно цистерны, поливочной.

В начале 30-х гг. лишь два завода в стране выпускали пожарные машины: ленинградский «Промет» и московский Миусский, с 1935 г. ставший филиалом ЗИС. В Москве базой для них служило шасси АМО-4, позже ЗИС-11, а в Питере — шасси ярославских грузовиков. В конце 30-х гг. начал работать Краснодарский завод противопожарного оборудования.

Предтечей автоцистерны стала бочка на конном ходу, снабженная ручным насосом. Ее емкость не превышала 500 л, а скорость подачи воды — 15 л/мин. Такие цистерны применяли на небольших пожарах. Устройство и недостатки этих аппаратов (малый объем бака и низкая производительность насоса) указали пути совершенствования такой техники.

Для первых отечественных автоцистерн использовали шасси иномарок. Так, Московский завод Автопромторга применял шасси от ФИАТ-15-тер. На раму устанавливали 80-ведерный бак (984 л), крепили лестницы, багры и другой инструмент, на шесть человек — пару сидений, под которыми лежали баллоны со сжатым воздухом, подаваемым в цистерну для создания в ней избыточного давления. Водой, поступавшей по рукаву в брандспойт, тушили пламя, а когда она заканчивалась, то либо мчались на заправку, либо брали ее из водопроводной сети. Сжатого воздуха хватало на 3–4 цикла, вес же возимого газового хозяйства превышал 200 кг.

Такие машины называли «газовками». Прибывая на пожар в полной готовности, они не могли работать долго из-за малого запаса воды и газа. И все же некоторые их свойства оказались полезными. По аналогии с ними на автонасосах ПМГ-1 и ПМЗ-1 оставили небольшой бак с водой, гарантировавший запуск центробежного насоса и подачу первой струи.

В 1935 г. на Миусском заводе начали серийно строить автоцистерны ПМЗ-2. Вот как они были устроены. На шасси ЗИС-5 укрепили бак емкостью 1500 л, между ним и кабиной расположили катушку с выкидными рукавами и сидения для четырех пожарных, под ним — в задке машины — центробежный насос Д-20, а над ним — трехметровые забирные рукава, уложенные в желоба, к которым пристегивалась раскладная лестница. С боков и позади бака располагались инструментальные ящики, к заднему подвешивалась большая катушка с выкидными рукавами. Вода в бак либо заливалась через его верхнюю горловину, либо закачивалась насосом из водоема или водопроводной сети. В брандспойты она подавалась от насоса по выкидным рукавам: либо из бака (оказание первой помощи), либо извне — из водоема или водопроводной сети (работа в качестве автонасоса). В нижней части внутренней полости цистерны проложили четыре трубы, по которым зимой пропускали выхлопные газы, минуя глушитель. Благодаря этому вода в баке нагревалась и не замерзала при минусовой температуре окружающего воздуха.

Машина ПМЗ-2 могла работать в качестве цистерны и автонасоса — как основного, так и вспомогательного. Пожарным этот автомобиль нравился за универсальность. Лишь недостаточный объем бака побуждал их хлопотать о создании более совершенных по этому параметру пожарных автомобилей. Их разрабатывали на шасси ярославских грузовиков.

Прежде чем они появились, в пожарной охране Минска сделали автоцистерну на базе грузовика ЗИС-5 с баком емкостью 2500 л, сзади которого на площадке возили сельскую мотопомпу. Нашлось место и для трех катушек с выкидными рукавами (две по бокам и задняя). В подножки встроили инструментальные ящики. Приезжая по вызову, снимали мотопомпу, подсоединяли ее к баку с водой, словом, собирали гидросистему, похожую на ПМЗ-2, и примерно так же использовали ее на пожаре. Однако минская «пожарка» оказалась непрактичной из-за недостаточной производительности насоса (всего 600 л/мин) и более сложных соединений выкидных рукавов. Специализированные автоцистерны были совершеннее.

Сначала на шасси ЯГ-4 сделали 3-тонную автоцистерну с одной задней катушкой и открытой кабиной. Затем «Промет» выпустил небольшую партию аналогичных машин на основе грузовика ЯГ-6 с цистерной емкостью 4000 л, тоже с кабиной без крыши. Потом, используя трехосное шасси ЯГ-10, изготавливали автоцистерны с баком на 4500 л и открытой кабиной. И лишь после этого в Ленинградском тресте очистки города (ЛТОГ) достигли своеобразного предела в «гонке за емкость» — начали строить самые большие в предвоенные годы автоцистерны на шасси ЯГ-6 с баком емкостью 5000 л. В закрытом резервуаре имелся верхний лаз, по бокам установили сидения для восьми человек (трое в кабине, всего же 11), под баком около кабины разместили насос и всю гидросистему, в задке по бокам подвесили две катушки с выкидными рукавами, а между ними — запасное колесо и стендер. Забирные рукава уложили в лотках, закрепленных над баком. Были варианты с приспособлениями для полива улиц и без них. К этому автомобилю на том же заводе сделали упрощенный насос — одноступенчатый центробежный и без вакуум-аппарата. Поэтому при работе с открытого водоема требовалось в насос пускать воду из цистерны. Под сидениями для бойцов поместили: справа — выдвижную лестницу, слева — две штурмовые и шанцевый инструмент.

В 1936 г. на Миусском заводе сделали несколько опытных машин, используя трехосные шасси. Так, на ЗИС-6 установили двигатель от «правительственного» лимузина ЗИС-101 и бак на 3000 л. Тогда же на шасси ГАЗ-ААА поставили насос от ПМГ-1 и бак емкостью 1500 л. Испытания новинок не дали обнадеживающих результатов, и эти работы остановили.

В 1938 г. на Краснодарском заводе противопожарного оборудования на шасси ЗИС-11 изготовили автоцистерну с двухрядной шестиместной закрытой кабиной. В ней, помимо начальника автохода и шофера, сидели четверо бойцов. Над баком и кабиной на кронштейнах расположили забирные рукава и лестницы: трехколенную, штурмовку и «палку». Защита от непогоды всей команды — преимущество этой машины, а малый объем бака — всего 1500 л — недостаток. Как бы там ни было, именно такой дизайн автоцистерн оказался перспективным. В послевоенный период строят пожарные машины только с закрытыми кабинами для всего экипажа.

Несмотря на многообразие конструкций довоенных автоцистерн и большое количество построенных автомобилей этого типа, лишь единицы сохранились до наших дней. Один из них — ПМЗ-2 — бережно сохраняют и поддерживают на ходу бойцы и механики пожарной части № 29 в подмосковном городе Балашиха.

В СССР пожарные 20–30-х гг. ездили на открытых транспортных средствах: автонасосах, автоцистернах автолестницах. Их трясло на ухабах и выбоинах дорог (скамьи были деревянными), на поворотах (а огнеборцы всегда мчались на пожар с предельной скоростью), и они, продев руку в особую петлю, с трудом удерживались на машине. Зимой, когда они возвращались с тушения в обледенелых комбинезонах, им приходилось еще хуже. Требовалось облегчить труд пожарных и создать машины с закрытыми кабинами для боевого расчета. Первую опытную автоцистерну в таком исполнении изготовили в 1939 г. на Краснодарском заводе противопожарного оборудования.

Экспериментальную машину построили на шасси «трехтонки» ЗИС-5. Кабину сделали на шестерых. Спереди сидели шофер и начальник автохода, а за их спинами — четверо бойцов. Над баком с водой и «салоном» закрепили лестницы: выдвижную трехколенную, штурмовку и «палку», а также забирные рукава. Справа от кабины висел сигнальный колокол. Запасное колесо крепилось слева на крыле, под которым в ящиках возили штатный противопожарный инвентарь. В четырех коробах закрепленных по бокам цистерны, сложили пакеты с пенопорошком и шесть выкидных рукавов. Техническая комиссия дала высокую оценку опытной автоцистерне, сделала рекомендации по совершенствованию и предложила изготавливать ее на шасси грузовика ЗИС-15, который подготавливали к серийному производству. К сожалению, новинку (а ей даже не присвоили собственного обозначения) не удалось внедрить в серийное производство из-за начавшейся войны. Лишь после Победы открылись широкие возможности создания перспективных пожарных машин на шасси грузовиков нового поколения.

До войны в основном строили автонасосы и автоцистерны. Причем, начали с первых. Это АМО-Ф-15 ПМГ-1 ПМЗ-1. К ним многое перешло от конного хода: насос, небольшая емкость с водой, забирные и выкидные рукава лестницы, стволы, стендеры, пожарный инструмент. Автонасосом в чистом виде был лишь «АМО». Его коловратный (шестеренчатый) насос начинал работать без первоначального заполнения водой. Небольшой водяной бак служил только для подачи первой струи до подключения машины к источнику воды. Увы, «коловратник» обладал недостаточной производительностью. Как только «пожарки» стали делать на шасси ГАЗ-АА и АМО-4 (ЗИС-11), применили более мощный насос — центробежный. Чтобы он начал работать на природном водоеме (пруд, река, колодец), насос и забирный рукав требовалось наполнить водой. Для этого к нему пристроили шиберный насос. Он засасывал воду, заполнявшую нужные объемы, а затем его отключали. «Пускач» был очень уж ненадежным и часто ломался. Когда это случалось, в «центробежник» заливали воду из бака. Как видим, без привезенной с собой жидкости сохранялся «шанс» не запустить в работу насосы машин ПМГ-1 и ПМЗ-1. Эти автомобили, по сути дела были симбиозом автонасоса и автоцистерны. От первого они переняли кое-что лишнее — риск не запуститься, от второй взяли далеко не все — очень уж мало привозили воды ПМГ-1 и ПМЗ-1 (соответственно, 146 и 320 л). Для пуска центробежного насоса ее хватало, а вот для тушения даже небольшого пожара оказывалось недостаточно. Нужны были другие, более емкие машины. А так как малых пожаров происходило гораздо больше, чем крупных, ориентировались, прежде всего, на них. Именно поэтому перед войной строили разнотипные автоцистерны на 2000 л (ПМЗ-2), 4000, 4500 и даже на 5000 л. С помощью таких машин удавалось потушить огонь в частном доме, маленьком магазине, небольшом гараже.

В 30-е гг. складывалась тенденция создания специальных пожарных машин. Для мест, хорошо обеспеченных водой, например, в городе с водопроводом, можно было применять автонасосы «в чистом виде». В них не требовалось возить с собой воду для запуска центробежного насоса, ведь около каждого потенциального объекта возгорания находился пожарный колодец для подключения стендера, из которого вода поступала под давлением и оставалось лишь качать ее. Получалось, что на автонасосе можно было не устанавливать бак для воды. Высвободившееся место и уменьшение массы автомобиля (почти на 200 кг) предполагалось использовать для лучшего оснащения машины и доставки большего числа бойцов. А вот для местности, где были проблемы с водой, требовались автоцистерны.

Конечно, до войны, когда у нас производилось не так уж много автомобилей и типаж их был ограниченным, серийно выпускать множество различных пожарных машин промышленность не могла. Зато, начиная с 1946 г., по мере восстановления и дальнейшего развития народного хозяйства такую задачу удалось решить, хотя и не сразу.

Во время войны заводы изготавливали упрощенную противопожарную технику. Выпускали пожарные автомобили с передним расположением насоса ПД-10 на шасси полуторки ГАЗ-АА. Эту машину обозначали ПМГ-5. На ней управление работой насоса осуществлялось из кабины. Ее было легко ставить на открытый водоем, но к сожалению, она обладала множеством недостатков. Прежде всего, менее мощным насосом. Он сильно нагружал передний мост, существенно снижал проходимость автомобиля из-за чрезмерного увеличения переднего свеса и оказался подверженным авариям даже при самых незначительных столкновениях с препятствиями на пути машины. Все это снижало эффективность использования ПМГ-5 и требовало искать замену столь неудачному противопожарному средству.

После войны освоили серийный выпуск автоцистерны ПМЗ-8, прототипом которой была опытная пожарная машина Краснодарского завода. Огнеборцы сразу же оценили ее преимущества. Езда в закрытой кабине облегчила труд пожарных. Ощутив это, они стали высказываться за полную замену открытых «пожарок» закрытыми. Их голос услышали, быть может, еще и потому, что в те годы начался массовый выпуск новых грузовиков ГАЗ-51 и ЗИС- 150, а также полноприводных ГАЗ-63 и ЗИС-151. Это способствовало кардинальному изменению типажа пожарных машин в лучшую сторону.

Сначала освоили изготовление автоцистерн ПМГ-6 на шасси ГАЗ-51. Технический проект этой машины разработали в ЦНИИПО. В «шестерке», доставлявшей к огню 1000 л воды, помимо шофера и начальника автохода, в специальной кабине ехали четверо бойцов. То была самая малая цистерна из всего послевоенного типажа пожарных машин. Она очень пригодилась для оказания первой помощи на пожаре, особенно в малых городках и сельской местности. Для больших городов с хорошо налаженным водоснабжением создали специальный автонасос ПМГ-12. Им предстояло оснастить АМО-Ф-15, ПМГ-1, ПМЗ-1, ПМЗ-5 и др. К чести создателей «двенадцатого», их маленький шедевр техники с поставленной задачей справился. Вот как был устроен автонасос ПМГ-12.

На шасси автомобиля ГАЗ-51 устанавливалась кабина на восемь человек. На переднем сидении размещались водитель и начальник автохода, а за их спинами, лицом к лицу, на двух мягких сидениях располагались шесть ствольщиков. В заднем отсеке закрытого цельнометаллического кузова находилась раздаточная коробка, связанная карданными валами с коробкой скоростей, главной передачей и насосом ПН-25А, закрепленным на раме в задке автомобиля. Доступ к «водокачалке» и рычагам, управлявшим ее работой, осуществлялся через задние двери. Над ПН-25А крепился бак для пенообразования емкостью 130 л. Там же укладывались пожарные стволы и водонапорные рукава (до войны их называли выкидными), доступ к которым осуществлялся через боковые двери.

В зимнее время кабина боевого расчета и насосного отсека обогревалась выхлопными газами, поступавшими по трубе в специальные ребристые батареи. Насос ПН-25А снабдили газоструйным вакуум-аппаратом. При его запуске газы из коллектора двигателя, проходя эжектор, создавали разрежение в обеих камерах насоса и водозаборном рукаве, называвшемся ранее забирным. Как только вода из естественного водоема поднималась и попадала в первую полость насоса — он начинал работать. После этого подача выхлопных газов в ПН-25А прекращалась. Запускать насос не требовалось при подключении его к водопроводной сети. Работу автонасосов ПМГ-12 тщательно исследовали в ЦНИИПО. И что же показали 250-часовые испытания? Прежде всего — вполне удовлетворительную надежность агрегата в целом, возможность замены некоторых традиционных изделий более перспективными (например, кожаных манжет насоса — резиновыми и пр.), некоторые слабые места конструкции (труба карданного вала насоса и др.). Полученные сведения помогли механикам в пожарных частях заранее обзавестись нужными запчастями. Пустяк, вроде бы, но это способствовало улучшению работы пожарных.

Ветеран ЦНИИПО Ю. Я. Эрглис сообщил, что автонасосы ПМГ-12 строили на Московском заводе противопожарного оборудования. Их поставляли в боевые пожарные части и учебные заведения. Благодаря этому молодые специалисты знали не только довоенную технику, но и самую современную. Ветераны борьбы с огнем помнят, как они обучались своему опасному ремеслу. Бывший начальник ЦНИИПО, а ныне директор его музея В. М. Гаврилей вспоминает: «В Ленинграде, обучаясь в противопожарном техникуме, мне доводилось тушить пожары. Зимой комбинезон промерзал и покрывался льдом. Ездить на открытых машинах (ПМГ-1, ПМЗ-1 и др.) очень не нравилось: продувало, держаться на деревянной скамье, продев руку в петлю, было нелегко, особенно, если комбинезон покрывался наледью. Случалось, выезжали на ПМГ-12. Хоть и тесновато шестерым при полной экипировке в тесной закрытой кабине, зато тепло и не продувало. Возвращаясь промокшими и продрогшими, мы, случалось, в кабине снимали робу и отогревались».

В 1955 г. автонасос ПМГ-12 сняли с производства, заменив его более совершенным ПМГ-21. Отслужившие свой срок «двенадцатые» сдавали в утиль. По сведениям автора, до наших дней не сохранилось ни одного автонасоса ПМГ-12. Жаль.

В производственной практике случается так, что кем-то уже сделанное изобретается заново другими. Одна из причин — желание конструкторов взять достигнутую их коллегами вершину, чтобы открылись новые горизонты, возросла уверенность в своих силах, были получены недостающие технические знания.

Именно так обстояли дела с созданием отечественных 45-метровых выдвижных механических автолестниц. Выпуск таких агрегатов впервые освоили в Германии на фирмах «Магирус» и «Метц» еще в конце 1920-х гг. Их экспортировали во многие страны, в том числе СССР. Нашим пожарным они нравились. Когда же изнашивались автомобили, на которых стояли эти лестницы, их, оказавшихся долговечными конструкциями, переставляли на ЗИС-6. Поэтому в СССР немецкие «сорокопятки» работали до середины 50-х, когда их заменили аналогичной отечественной продукцией.

Наши конструкторы хотели сделать нечто подобное еще в 30-е гг. И когда 5 июля 1937 г. организовали Центральный научно-исследовательский институт противопожарной обороны (ЦНИИПО), то с самого начала его деятельности в нем проектировали 45-метровую механическую автолестницу. В 1938 г. страна стала готовиться к неизбежной войне, и реализацию многих замыслов отложили до лучших времен, которые наступили только с началом второй послевоенной пятилетки.

В 1948 г. специалисты ЦНИИПО продолжили довоенные работы по созданию 45-метровой автолестницы, обозначенной АМ-45, и спустя год завершили разработку, в которой участвовали Л. И. Ягубян, Л. В. Сулимова и др. Спустя три года Л. И. Ягубян, С. В. Попов, А. Н. Орлов и другие сделали более совершенный проект, названный так же и утвержденный 29 сентября 1952 г. начальником института. Специалисты ЦНИИПО сразу же приступили к изготовлению опытного образца.

В 1952 г. в г. Торжке Калининской обл. (ныне Тверская), при заводе, выпускавшем противопожарное оборудование (ныне ОАО «Пожтехника»), организовали ОКБ-7, в штат которого включили репрессированных конструкторов. Очевидцы тех далеких событий, а они тогда были выпускниками техникумов, рассказывали, что «заключенные» прибыли с чертежами. По мнению автора, то был проект, разработанный в ЦНИИПО. Завод же в Торжке выбрали как предприятие, которое следовало подготовить к выпуску новой продукции. Получалось, что создание опытной автолестницы поручили сразу двум организациям. Такое бывало. Так, в 1939 г. срочно понадобились самолеты-истребители. Создать их поручили сразу 12 КБ. Три машины, сделанные к сроку, запустили в производство. Нечто похожее случилось и с автолестницей АМ-45. ЦНИИПО и завод в Торжке справились с порученной работой, но по-разному. Оба изготовителя использовали для выполнения задания шасси ярославского грузовика ЯАЗ-200. Творческого сотрудничества этих коллективов в тот период обнаружить не удалось. Похоже, они работали независимо. Как же это происходило?

В Торжке к лету 1953 г. автолестницу уже изготовили, но не 45-, а 32-метровую. То была «проба пера», давшая уверенность в своих способностях конструкторам и рабочим. К следующему лету сделали АМ-45. Эта автолестница особенно запомнилась в ту пору молодым, а ныне ветеранам завода. Ставший техником-чертежником ОКБ-7 в 1953 г. Ю. А. Курчатов говорит: «АМ-45 я видел уже сделанной. Мне запомнилась деревянная, обитая железом, кабина. В ней было просторно, рычаги стояли удобно». А его старший товарищ Н. П. Ершов принимал участие в изготовлении «аэмки». Молодой слесарь-наладчик многое сделал сам под руководством главного конструктора ОКБ-7 С. И. Богомолова. Николай Петрович рассказывает. «Эту работу мы считали обычным делом, а Сергей Иванович внушал нам, что создание автолестницы является делом чести завода. Трудились дружно, задерживались сверхурочно, выходили в выходные, случалось, работали ночью. Я участвовал в сборке башни, притирал конуса в ведущих муфтах, сделал стенд для проверки утечки масла в гидроприводе редуктора, по чертежам В. В. Юрасова изготавливал стапели для сварки колен лестницы. Условия работы были сложными. У конструкторов не было кульманов, слесари многое делали без приспособлений либо мастерили их своими руками. Ошибки в чертежах исправляли при изготовлении деталей. Трудно шла разработка золотниковой коробки гидропередачи башенного редуктора. Я придумал и изготовил стенд для ее контроля. За это Богомолов впоследствии пригласил меня работать в КБ. Первые испытания АМ-45 проводили на территории завода слесари-наладчики. Двухместный лифт считался потенциально опасным элементом конструкции, поэтому задавал режим подъема лестницы. Я поднимался в нем до самого верха, но любоваться окрестностями было некогда. Работу над АМ-45 вспоминаю с теплотой и гордостью».

В мастерских ЦНИИПО тоже изготавливали опытный образец АМ-45. Балашихинская автолестница несколько отличалась от торжковской. Ветеран ЦНИИПО И. И. Ожерельев рассказывает: «В процессе изготовления опытного образца АМ-45 мы старались внедрить прогрессивные технические решения и все время что-нибудь придумывали нестандартное. Так, кабину сделали цельнометаллической с возможно большим внутренним объемом, а потому без заднего скоса крыши. По ходу дела я изобрел новую конструкцию опорных штырей: вместо сложных в изготовлении винтов использовал гладкие цилиндры, перемещавшиеся вертикально с помощью гидравлики. Были и другие отличия. Пробные пуски в работу опытной автолестницы осуществляли наши слесари-наладчики. Бывало, я внимательно следил за верхним коленом лестницы, пытаясь осознать, насколько мое изобретение надежно удерживает столь сложную конструкцию. Опоры не подвели».

Вот как была устроена автолестница АМ-45, разработанная в Балашихе. Шасси грузовика МАЗ-200 удлинили на 700 мм. На раму уложили стальной настил, под которым, а также ниже подножек расположили ящики для пожарных принадлежностей и инструментов. Над ведущим мостом закрепили опору с вращавшейся башней, несшей выдвижную лестницу. В задке машины установили насос ПН-25 и подвесили катушку с напорными рукавами. Все шесть колен лестницы, представлявшие собой фермы, соединили телескопически — они входили одна в другую, выдвижение осуществлялось одновременно. Каждое предыдущее колено (скажем, первое, то есть самое верхнее) катилось по последующему (второму) на текстолитовых роликах. В рабочем состоянии лестницы фермы удерживались замыкателями, полностью разгружавшими тросы. У основания комплекта колен располагались угломер и указатель положения замыкателей. В башне находился довольно-таки сложный механизм, объединявший пять двухступенчатых редукторов для выполнения следующих операций: изменение наклона лестничного комплекта, поворот башни вокруг вертикальной оси, выдвижение колен лестницы, выравнивание ее по вертикали, подъем лифта. Каждое действие выполнялось либо быстро, либо медленно. Это осуществлялось посредством введения в зацепление определенных пар шестерен с помощью соединенных с ними муфт сцепления и гидропривода, имевшего золотниковую коробку, управление которой располагалось на корпусе башни. Те же действия можно было выполнять и вручную. Кабина лифта перемещалась на роликах по верхним поясам колен лестницы. Опускание лифта, сдвигание колен лестницы и уменьшение ее наклона могли происходить самопроизвольно под действием собственной тяжести. В механизмы, выполнявшие движения, ввели защиту, останавливавшую перемещения лестницы и лифта при аварийных ситуациях. Для установки автолестницы в рабочее положение и придания ей большей устойчивости использовались механизм выключения рессор ведущей оси и опорные шпиндели. Сначала выключали рессоры. Их прижимал к раме автомобиля особый рычаг, на который передавалось усилие из башенного механизма. Затем расфиксировали опорные шпиндели, они сами опускались в рабочее положение, в котором их фиксировали вручную. Для передвижения автолестницы поднимали опоры, вращая руками расположенные в них винты, и включали рессоры заднего моста.

Испытания обеих АМ-45 прошли в 1954 г. Ветераны ОАО «Пожтехника» и ЦНИИПО рассказывали, что к их машине не было серьезных претензий, и ее одобрили к серийному производству. До сих пор бытует легенда, что одна из лестниц на испытаниях упала. Но какая? В Торжке уверяли, что это случилось с балашихинской автолестницей, а в ЦНИИПО придерживались обратного мнения. Оставим поиски правды и отметим главное. ЦНИИПО продемонстрировал свой высокий уровень разработок новых конструкций, а завод — подготовленность к серийному выпуску автолестниц. Оба коллектива оказались в выигрыше. А дальше произошло то, что и должно было произойти.

45-метровые автолестницы требовались для тушения пожаров в 13-этажных домах, которых в СССР тогда не существовало. Получалось, этот шедевр техники создали преждевременно. Конечно, в Москве были башни Кремля, а в Ленинграде — шпиль Петропавловского собора. Но для их обслуживания не требовалась уникальная техника. Зато в некоторых городах уже красовались 8-этажки, и архитекторы вынашивали планы застройки городов 9-этажными домами. Получалось, что востребованной оказалась первая торжковская автолестница АМ-32. Ее и начали строить серийно. В ней использовали все лучшее от АМ-45. Она стала облегченным вариантом «сорокопятки» и зажила собственной жизнью. А что же стало с уникальными АМ-45?

Предположительно, они работали где-то в Москве. Но вот нахлынул домостроительный бум. Сначала повсюду возводили 5-этажные «хрущебы», затем блочные 9-этажки, а в 80-х вошли в моду 22-этажные башни. Тогда-то и вспомнили об АМ-45. Оказалось, что к тому времени мы утратили технологию изготовления высотных пожарных автолестниц. Поэтому потребность в них, как и в предвоенные годы, удовлетворялась за счет импорта все тех же «магирусов». Казалось, наступивший экономический кризис окончательно отбросил страну назад в этой технологии. Но, как и более 40 лет назад, выручил все тот же завод в Торжке, правда, обновленный — ОАО «Пожтехника». В 1994 г. там сделали автолестницу высотой 50 м с «забугорным» комплектом колен, а спустя год освоили производство полностью отечественных машин марки АЛ-50 на шасси современных КамАЗов. Новые машины спроектировали наши конструкторы, делают наши рабочие, из наших материалов, на шасси наших грузовиков.

К сожалению, созданные в 1954 г. опытные автолестницы АМ-45 до наших дней не сохранились. Или я ошибаюсь?

ТБ-7, груженный 5-тонной бомбой, бежал по взлетной полосе, набирая скорость. Экипаж слышал, как стучали шасси, потом этот звук исчез — машина оторвалась от земли. В ту же секунду командир корабля Энгель Карлович Пуссен увидел, что горит правый крайний двигатель. Решение пришло мгновенно, и пилот начал действовать. Осторожно набрал небольшую высоту, а поскольку справа располагался поселок Монино, заложил крутой левый вираж и сразу же повел самолет на посадку поперек взлетной полосы. Через минуту-другую бомбардировщик катился по земле, и все внимание пилота сосредоточилось на замедлении машины. Тем временем к ней мчался пожарный автомобиль. Как только бомбардировщик замер, Пуссен сразу же приказал экипажу покинуть горящий самолет. Он даже не успел заметить, как пожарные вскочили на крыло, втянули за собой шланги, направили во входные вентиляционные каналы струи углекислого газа, словом, начали тушить пламя. А когда глянул направо, мотор уже не горел. Так благополучно для 81-й авиадивизии, которой командовал прославленный полярный летчик М. В. Водопьянов, завершился этот неудачный вылет на боевое задание. Не будь специального автомобиля и хорошо обученной пожарной команды, трагических последствий не миновать. Впрочем, такую ситуацию на аэродромах предусмотрели еще в довоенные годы разработчики технических средств противопожарной обороны.

Лучшие их силы сосредоточили в ЦНИИ противопожарной обороны (ЦНИИПО). В 30-х гг. стране не хватало средств на выпуск аэродромных пожарных машин в нужных количествах. Однако небольшую партию удалось сделать. К счастью, на монинском аэродроме таким автомобилем располагали. А после Великой Отечественной войны их серийному выпуску уделили серьезное внимание.

Создание противопожарной техники нового поколения ЦНИИПО возобновил в 1946 г. Легкие пожарные автомобили, ориентированные на применение, главным образом, в городах проектировали на шасси грузовиков ГАЗ-51 и ЗИС-151, а используемые в сельской местности, где преобладали дороги без твердого покрытия, — на полноприводных ГАЗ-63 и ЗИС-151. В 40-х гг. лишь немногие наши аэродромы располагали бетонированной взлетно-посадочной полосой (ВПП). Поэтому весь вспомогательный транспорт, в том числе и пожарные машины, ездил по прилегавшему к ВПП грунту. Неудивительно что при создании первой отечественной серийной машины аэродромной противопожарной службы использовали шасси повышенной проходимости с колесной формулой 6×6 от «151-го». Предполагалось, такой автомобиль непременно преодолеет раскисший, разбитый или заснеженный путь и быстро доставит в нужное место средства тушения пожара.

Были, конечно, и другие важные соображения. Например, считалось, что с помощью такого автомобиля можно справиться с огнем внутри самолета (в кабине, салоне, в гондолах двигателей), на взлетно-посадочной полосе и в аэродромных постройках (ангарах, строениях, аэровокзалах). Все это вместе взятое наводило на мысль о необходимости создать как можно более универсальную пожарную машину. Конструкторам предстояло найти баланс между различными средствами тушения огня. Жизнь показала, что они успешно справились с этой задачей. Опытный образец появился, по моим прикидкам, под занавес первой послевоенной пятилетки, а выпуск новинки, обозначенной ПМЗ-15, освоили в 1952 г. на Прилукском заводе противопожарного машиностроения. Вот как был устроен первый серийный отечественный автомобиль аэродромной службы.

Кабина водителя — цельнометаллическая, на три человека, а для бойцов — деревянная, четырехместная. Металлический кузов разделили на пять отсеков. В передней части центрального установили цистерну для воды и бак с пенообразователем, в задней же поместили батарею из восьми углекислотных баллонов, расположенных вдоль машины вентилями назад, а под ней — водяной насос ПН-25А с закрепленным на нем пеносмесителем. Открыв задние двери, водитель получал доступ к насосу, баллонам и другим приборам управления тушением огня. В боковых отсеках уложили бронированные газовые шланги, водонапорные рукава, брандспойты. На крыше разместили лестницу, всасывающие рукава, пенные стволы.

От раздаточной коробки крутящий момент передавался на каждый ведущий мост, а от установленной поверх нее коробки отбора мощности — к насосу, но через два соединенных на промежуточной опоре «кардана». Водяной насос снабжали вакуумметром на всасывающей камере и манометром — на выкидной. Рядом с ним расположили тахометр и ручку управления газом двигателя. Установленные на насосе вентили позволяли использовать ПМЗ-15 и как автонасос, и как автоцистерну, подавать в огонь воду или пену, наполнять собственную цистерну, обеспечивать подачу первой струи из привезенной в ней воды.

Конструкторы позаботились о том, чтобы повысить надежность эксплуатации ПМЗ-15 в жаркое время (при температуре воздуха более 20°C) и улучшить условия труда пожарных в холодный период. Они встроили в автомобиль дополнительную систему охлаждения (ДСО) воды в двигателе и масла в коробке передач (КП), а также предусмотрели обогрев кабины и насосного отсека в зимнее время.

На водовод, соединявший блок цилиндров двигателя с радиатором, и днище КП закрепили холодильники, представлявшие собой короба со змеевиками внутри. На выкидной и всасывающей камерах насоса установили штуцеры с вентилями. От первого — вода последовательно проходила через змеевики (сначала на КП) и возвращалась к насосу. В холодильниках циркулировали, соответственно, вода и масло. ДСО включалась вентилями. Благодаря этому ПМЗ-15 могла качать воду в жару длительное время — до шести часов. В холодный период ДСО отключали и даже демонтировали.

На выхлопную трубу за глушителем установили калорифер, из которого нагретый воздух поступал в кабину. Степень обогрева регулировалась особой пробкой-заглушкой. За калорифером стоял тройник. Обычно выхлопные газы выбрасывались из него в атмосферу, а зимой — с помощью особой заглушки поступали по трубе в короб, расположенный под цистерной. Из него же — в ребристый радиатор, расположенный вблизи насоса, а затем — в атмосферу через дополнительную выхлопную трубу.

И все же главным в ПМЗ-15 было наличие баллонов с углекислотой, позволявших осуществлять сухое тушение пламени. Для лучшего опорожнения их расположили компактным блоком и наклонили на 8° в сторону вентилей. Бронированными резиновыми шлангами баллоны соединили с общим коллектором, а его — с двумя такими же шлангами длиной 20 м, намотанными на барабаны и заканчивавшимися стволами-снегообразователями. Время опорожнения углекислотной установки при температуре 20°C не превышает 7 мин. Этого зачастую достаточно, чтобы потушить огонь в наиболее ответственных местах горящего самолета.

Вот как использовалась эта пожарная машина. Если на аэродроме горел самолет — двигатель, кабина, салон, бензобаки, — то огнеборцы, прибывшие на ПМЗ-15 к очагу возгорания, тушили пламя углекислым газом, поступавшим из привезенных баллонов. Выходя из особого ствола-сопла, он превращался в углекислый снег. Окружая пламя, испаряясь и превращаясь в CO₂, этот негорючий газ охлаждал нагретые элементы горящих конструкций и перекрывал доступ кислорода к ним. В результате пламя угасало. Тушение проходило тем эффективней, чем больше в единицу времени поступало углекислоты, запасы которой в баллонах были ограничены. Поэтому пожарным требовалась особая сноровка, чтобы быстро справиться с огнем в замкнутом объеме, скажем, в кабине экипажа самолета. Если ожидали посадку горящего авиасудна, то во избежание горения на взлетно-посадочной полосе разлитого топлива ее покрывали слоем пены, вырабатываемой с помощью ПМЗ-15. При этом, в зависимости от ситуации, либо обходились возимой в цистерне водой (1000 л), либо машину подключали к водоснабжающей аэродромной системе или ставили на заранее подготовленный водоем. Если же горели постройки либо бензохранилище, то «15-й» пользовались как автонасосом или автоцистерной.

По классификации ЦНИИПО эту машину обозначали ААП-25, что означало автомобиль аэродромный пожарный с насосом ПН-25А.

ПМЗ-15 узнали городские службы наших мегаполисов. Для них требовался специализированный автомобиль тушения таких пожаров, где применение воды и пены вредно отражалось на сохранности горевших предметов. Его сделали на шасси грузовика ЗИС-150. В нем использовали 22 баллона с углекислотой, четыре ствола-сопла, два специальных лома для тушения огня газом, аппарат автогенной резки металла, баллон с кислородом и соответствующий инструмент. Эту машину использовали для борьбы с огнем в трансформаторных будках и электроподстанциях, в системах вентиляции и пылеудаления, сушильных камерах и резервуарах с горючими жидкостями, в помещениях, где хранились произведения искусства и другие ценности (в картинных галереях, музеях, архивах, библиотеках, банках) — всего и не перечислишь. К сожалению, такой конверсионный вариант пожарного аэродромного автомобиля серийно не выпускали. И, возможно, из-за этого в нашей стране выгорели либо были существенно повреждены при пожаротушении многие музеи, библиотеки архивы, офисы министерств и ведомств.

Автору не удалось разыскать ни одной пожарной машины ПМЗ-15. Неужели они не сохранились до наших дней?