На той стороне было нечто вроде каменного пустого сарая без ворот, яркое солнце и — непередаваемый запах и шум моря. Я выехал, заглушил мотор и вылез. Невдалеке, на обрывчике над берегом, стоял престранного вида дом — не то замок, не то донжон, не то короткая толстая башня — с этого ракурса было не разглядеть. От сарая к дому шла выложенная плоскими большими камнями с проросшей между ними травой дорожка, а вдаль к горизонту уходил удивительно синий морской простор. Люблю море!

— Нравится? — спросил Андрей.

— Ещё бы! — искренне восхитился я. — Это же море, как тут может не нравиться!

— Ну, владей тогда! Теперь это твоё. Ты тут барон и помещик. А если хочешь, даже граф или герцог, а может, и Властелин Мира — титул оспаривать некому. Мы тут разведываем кое-что неподалёку, но там буквально на пару недель работ, потом оставим тебя наедине с этим срезом.

— Офигеть! — у меня даже слов не нашлось.

— Но есть ещё один момент… — мне бы тут напрячься и почуять подвох, но я слишком обалдел от происходящего.

— Какой?

— Знаешь, я ведь понял, в чём ты меня тогда надул. Ну, когда договаривались.

— В чём? — я как-то потерялся и не сразу понял, о чём речь.

— Все получили что-то, что хотели, а я — артефакт, который до всего этого и так был моим. Так что все в плюсе, а я при своих.

— Нет-нет, — Андрей жестом пресёк мои возражения, — я не в претензии. Но я прикинул, что ты мне в итоге остался чуть-чуть должен. И потому к этому прекрасному домику на море, ты получаешь от меня небольшой довесок… Саргон, выгружай!

Не успел я опомниться, как на меня уставились большие тёмные глаза Криспи. За её спиной невозмутимый наёмник выпихивал из чрева тонированного «Патриота» блондинку-с-сиськами, девушку-аутистку и лохматого вялого паренька. На них были новенькие серые комбинезоны йири.

— Ты что, офигел?!! — завопил я в возмущении. — Куда я их дену?

— Да куда хочешь! — издевался Андрей. — Теперь они твои, делай, что хочешь. Хочешь — люби, хочешь — еби, а хочешь — с кашей съешь.

— Нет, ты что, всерьёз? — я не мог поверить в такую подставу. — Что мне с ними делать?

— А мне что? — ничуть не смутившись, ответил глойти. — У нас теперь слишком кочевая жизнь, чтобы содержать домашних животных. А тебе в самый раз — корм дадим, к горшку приучены. Будут тут у тебя на вольном выпасе… А то что же ты за Властелин Мира без подданных?

Саргон между тем выгружал из багажника коробки. Вероятно, с тем самым «кормом».

— Но, — всё ещё пытался протестовать я, — я женатый человек, у меня жена вообще не в курсе всех этих дел! Как я ей объясню трёх баб и мужика на семейном балансе?

— Мне бы твои проблемы, — рассмеялся Андрей. — Твоя жена — ты и решай. Хочешь — соври, но, мой тебе совет, правду сказать проще. Всё, бывай, наслаждайся владением. Пока мы тут рядом, я ещё заскочу на днях, погляжу, как ты устроишься. Не скучай!

Андрей запрыгнул в «Патриот», и они рванули куда-то в сторону от берега, а вскоре и скрылись за холмами. Я решил быть мужественным и стойким, а также твёрдо противостоять ударам судьбы. В конце концов, у меня есть дом на берегу моря, и было бы недурно посмотреть на него поближе. Остальные проблемы могут подождать.

Поэтому я решительно отвернулся от топчущихся на дороже «подданных» и твёрдой походкой законного владельца направился к дому.

Чем ближе я подходил к зданию, тем страннее оно выглядело. Во-первых, я, кажется, сильно недооценил масштаб строения — до сих пор я смотрел на него с самого узкого ракурса, в котором оно выглядело круглой башней. Однако огибая его по мощёной дорожке, я вскоре увидел, что закругление — лишь часть дома, имеющего в плане вид вытянутой подковы. Круглая часть возвышалась этажа на три, оканчиваясь залупообразной крышей-куполом, крылья в профиль добавляли очарования — с этого ракурса башня была до смешного похожа на стоящий торчком короткий и толстый каменный хуй.

Сами крылья оказались вдвое ниже, но довольно длинными, и заканчивались миниатюрными квадратными башенками. Оценить размеры сходу было сложно, однако по масштабам это совсем не «дачка». Это, скорее, небольшой «отель на берегу моря». Номеров на двадцать. Ну и на кой чёрт мне такая громадина? Такую за всю жизнь не обиходить. Да тут только полы помыть — целая клининговая компания нужна!

Крыши «крыльев» двускатные, крытые чем-то вроде плоской тёмной черепицы, оконечные башенки с четырёхгранными навершиями… Довольно странно — вроде бы средневековьем каким-то отдаёт, а вроде бы и слишком аккуратно сделано.

Не поленился потоптать высокую траву и подойти вплотную. Да, действительно, — стена сложена из крупных, по виду естественных, камней, но по какой-то странной технологии — без раствора, с фантастически точной подгонкой по граням. Казалось, камни просто переходили один в другой, без заметного стыка. При этом, наружная сторона камня оставалась необработанной, так что стена была неровная, в разномастных выступах, за которые зацепился мох и какие-то тонкие вьюнки. Из-за них строение приобрело вид романтический и винтажный. Однако романтика романтикой, а вот то, что окна были без стёкол, меня расстроило. Чёрт его знает, во что превратились внутренние помещения, отданные на волю морских ветров и дождей. Хотел заглянуть внутрь — не дотянулся. Ряд окон начинался на высоте метров трёх от земли. Ничего себе… Это для какой такой надобности так окна задирать? Осады ждали? Странная тут архитектура какая-то… Ох, чувствую, зря я Андрея вот так отпустил, не расспросив подробнее. Растерялся от всего этого, что уж там. А кто бы не растерялся?

Вернулся на дорожку, обогнул здание. Между крыльями подковы открылся внутренний дворик, в котором угадывались следы какой-то хозяйственной деятельности, напрочь заросшие высокой степной травой. Вообще, по природной зоне место напоминало степную часть Крыма или, например, Тамань. То есть, наверное, можно и точнее аналогию подобрать, но я по заграницам путешествовал мало, материала для сравнений не набрался. Но правда похоже — плоская степь, переходящая в берег моря. Только скал тут, пожалуй, побольше. Я, конечно, тот ещё ботаник, но флора вокруг выглядела довольно обыденно, никаких тебе пальм или баобабов. Тут, небось, и зима вполне настоящая бывает. Что в свете отсутствующих окон как бы намекает, да.

Судя по остаткам дровообразных конструкций, крылья архитектурной подковы соединялись некогда каким-то несерьёзным заборчиком, не выдержавшим неравной борьбы с природой. Надо будет его осмотреть потом тщательнее, на предмет определить, как давно тут всё заброшено. По каменным стенам фиг поймёшь, они могут тысячу лет без изменений стоять, как мне кажется. Сурово сделано, не пенобетон с гипсокартоном. Эта «дачка» не то, что меня, она моих праправнуков переживёт…

В глубине дворика, в основании центральной башни, виднелся вход — кажется, единственный способ попасть внутрь без осадных лестниц. Внутренние, выходящие во двор окна были ничуть не ниже наружных. Затейники они тут, как погляжу. Хотя правильнее, наверное, в прошедшем времени говорить. Были затейники. Были-были — да все вышли. Интересно, куда. Нет, не то чтобы интересно, но, наверное, полезно это знать. Для общей, так сказать, эрудиции и для понимания границ собственной тут безопасности. Потому что тут не только окна в трёх метрах над землёй, но и дверь оказалась какая-то мамонтоустойчивая. Относительно массивного здания она смотрелась небольшой, но, подойдя поближе, я понял, что это только так казалось. Высота закруглённого проёма была под два с половиной метра, ширина не меньше двух — неслабые такие ворота. Набраны они были из каких-то деревянных плах, в отличие от прочих деревянных конструкций, кажется, не тронутых временем вовсе. Тёмное, массивное, прочное дерево. Каждая такая плаха была длиной во всю высоту двери и на вид довольно толстой — насколько можно было судить по наружной поверхности. Ну, то есть, если вы делает ворота из таких деревях, вы же вряд ли будете делать их толщиной с фанерку? Они под собственным весом поведутся тогда. А тут всё намекало на такую, знаете ли, параноидальную основательность. Доски крепились к каким-то внутренним конструкциям за счёт утопленных глубоко в древесину широких железных головок — не то болтов, не то заклёпок, не то супергвоздей, калибром с железнодорожный костыль. Снаружи створки не имели никаких видимых устройств открывания — ни замочной скважины, ни ручек, ни даже верёвочки, чтобы за неё подёргать, вызывая дворецкого. Вероятно, гостям тут не были особенно рады. Хочешь — головой бейся, хочешь — так стой. Пока сверху горячей смолой, к примеру, не обольют. Там как раз такой карнизик интересный над дверным проёмом… Но это я уже фантазирую, конечно. Просто общая атмосфера располагает.

Ворота прилегали к проёму с удивительной плотностью. Ну, то есть, удивительной для такого средневекового стиля. Ни малейших щелей — что между досками, что между створками, что между воротами и каменным проёмом. Во времена рыцарских замков, знаете ли, так не строили. Очень может быть, что всё это просто стилизация такая, исполненная современными средствами. Я ж, получается, про здешний мир вообще ничего не знаю. Может, тут конные рыцари свиньёй ходили, а может, боевые роботы на лазерах дуэлировали. Вообще-то, для рыцарских времён окна широковаты. Если вы ожидаете штурмовых лестниц и смолу регулярно кипятите, то окна должны быть такими, чтобы даже самый худой ландскнехт с алебардой туда пьяную харю свою не просунул. А здесь высоковатые, но вполне широкие стрельчатые проёмы. Их в замках уже попозже стали делать, когда изобретение артиллерии сделало оборонительные сооружения бессмысленными.

Как я ни бился, ни потянуть ворота на себя, ни толкнуть от себя не вышло. Стояли, как вмурованные. Тянуть на себя было особо не за что, вставленное между створками лезвие швейцарского карманного ножичка (Еле влезло! Подогнано удивительно!) не создало достаточного рычага, а от себя я как не толкался — только плечо отшиб. Вообще никакого люфта, насмерть стоит. Ну да и глупо было бы делать такие ворота открывающимися вовнутрь. Наоборот, они должны в проём там упираться, чтобы любой таран обломался. Такое только взрывать…

В общем, и внутрь я не попал, и для себя не определился — это бывший отель «под старину», для романтического туриста, или вправду что-то по нашим меркам глубоко историческое. Побившись безуспешно в двери, обошёл здание, завершив круг, и убедился, что вход один. Тоже, кстати, странно — для отеля-то. Не должны гости с прислугой в одну дверь ходить. Поворачивая за угол, нос к носу столкнулся с Криспи — от неожиданности чуть удар не хватил. Увлёкшись прикладной археологией я уже и забыл про свой новоприобретённый зоопарк. Девушка кинулась ко мне и неожиданно, упав на колени, обхватила мои ноги, прижавшись лицом… в общем, неловкая вышла сцена, хорошо, что жена меня сейчас не видит.

Осторожно освободив ноги от энергичных объятий, присел рядом, чтобы быть на одном уровне. Приобнял за плечи, откинул с лица спутанные волосы и увидел, что она плачет — беззвучно, но ручьём.

— Ну, Криспи, это что за нафиг? — растерянно спросил я.

Услышав своё имя, она вдруг разрыдалась в голос. Это была настоящая истерика — она кричала, слёзы текли по покрасневшему лицу, она то хватала меня за руки, прижимаясь лицом к плечу, то отталкивала и била маленьким кулачком в грудь. Вскоре я был мокрый от слёз и окончательно потерявшийся. Она вела себя одновременно, как оскорблённая женщина и как обиженный маленький ребёнок, а я бессилен перед обоими этими явлениями. Женские и детские слёзы — тотальное оружие против меня, это нечестно и должно быть запрещено международными конвенциями как негуманное обращение с пленными.

— Криспи, Криспи, ну перестань… Ну что ты так, зачем… — я обнял её, с силой прижал к себе, спрятав голову на груди, закрыв руками от жестокого мира и тихонечко покачиваясь, как будто убаюкивая младенца.

— Всё будет хорошо, всё уже закончилось, папа с тобой, всё теперь будет просто замечательно, тепло и вкусно… — я говорил с ней бессмысленно, не подбирая слов, на одной интонации, как говорю в таких случаях с дочкой, безнадёжно расстроенной какой-нибудь непереносимой трагедией типа недостаточно розового платья.

Да, с дочкой. Вроде кажется, только вчера была вся эта история с исходом гремлинов и прочими безумствами, а ведь на самом деле время летит быстро. А когда любящие друг друга люди начинают жить вместе, причём собираясь продолжать это и впредь, пока смерть не разлучит их, то от этого частенько случаются дети. У нас с Ленкой они случились очень быстро — кажется, мать-природа с нетерпением ждала момента продолжить нас, таких друг другу подходящих, в потомстве, и вскоре состоялся памятный диалог:

— О, у меня две полоски!

— Ты беременна?

— Нет, блин, я бурундук!

— Ты самый лучший бурундук на свете! — сказал я искренне. И стал, как кот Матроскин, в два раза счастливее.

В общем, к этому моменту у меня дома бегало вполне себе состоявшееся белокурое счастье, и я имел некоторый опыт успокаивания плачущих девочек. Им не важно, что ты говоришь, важно как. И тактильный контакт. И прижаться к большому и тёплому. И выплакать в него всё несовершенство этого неудачного мира с его недостаточно розовыми платьями.

Через некоторое время Криспи угомонилась, перейдя с рыданий на всхлипывания, а с всхлипыванья на расстроенное сопение. А я страдал от затёкших в неудобной позе ног, но боялся её побеспокоить, чтобы не спровоцировать рецидив. Тут важно дождаться, пока она сама тебя оттолкнёт, переключившись с самих страданий на обвинение тебя в них и требование немедленной компенсации. В этот момент важно иметь под рукой что-нибудь розовое, или пушистое, или сладкое. Сахарная вата подходит идеально.

Но чёрт же подери! Я, если честно, вообще про Криспи не вспоминал до тех пор, пока Андрей не выпихнул мне на руки всю эту компанию великовозрастных младенцев. А уж представить себе, что все эти годы Криспи меня не только помнила, но и переживала как-то по этому поводу — это и в страшном сне не приснится. Я её видел-то в общей сложности пару часов. Кто ж мог подумать, что будет такой мощный импринтинг[2]? Теперь она вела себя как брошенный ребёнок, который вдруг обрёл потерянных родителей и одновременно счастлив, что нашёл, зол, что был брошен, обижен, что пришлось так долго ждать, и слишком эмоционально нестабилен, чтобы со всем этим справиться.

В общем, я себе всё хорошо объяснил, кроме того, что теперь со всем этим делать. Как-то так вышло, что Ленка была не в курсе истории, результатом которой стало, в том числе, и наше близкое знакомство с далеко идущими последствиями. Сначала не хотел её втягивать в потенциально опасный расклад, а потом всё как-то разом закончилось и говорить стало не о чем. Рассказывать постфактум о такой странной и малоправдоподобной истории и вовсе было как-то неловко. Не стоит ставить близкого человека в двусмысленную ситуацию, когда и не поверить нельзя, и поверить не получается. Она, конечно, сделает над собой усилие и как бы поверит, но осадочек всё равно останется. Доказать-то реальность истории к тому времени было уже особо нечем — Йози совершенно натурализовался, гремлины свалили в свой стимпанковский парадиз, а Андрей исчез в слоях Мультиверсума, изредка подавая невнятные сигналы, что помнит о своих обещаниях. Я и сам уже через некоторое время вспоминал эту историю с недоверием — неужели это правда было со мной? Может, прочитал где, или приснилось? Не бывает же такого, сами понимаете. А небывальщина быстро вытесняется бытом в область смутных воспоминаний между сном и явью.

Так что я решил, что когда (и если) Андрей выполнит заявку на «домик у моря», то сразу всё расскажу и покажу. Чтобы не выглядеть придурком, невесть зачем рассказывающим сказки. Это вредно для семейной кармы. Ну вот, он выполнил, и что? Как объяснить, что у нас теперь не одна дочка-одуванчик, а плюс к ней четыре безмозглых дитя, у троих из которых неплохие сиськи? Это, знаете ли, не всякая жена легко примет. Жёны как-то привыкли быть основным источником детей в семье и не готовы отказаться от этой естественной привилегии.

Криспи между тем успокоилась, перестала сопеть и всхлипывать и оттолкнула меня так, что я со стоном опрокинулся на спину. Ненавижу и не умею сидеть на корточках и удивляюсь с людей, для которых эта поза комфортна и естественна. У меня ноги затекают наглухо. Ага, следующая стадия пошла, компенсации. Чем же я должен буду загладить свою безусловную вину в том, что малютка Криспи так страдала эти годы без родительской любви и ласки? Ну да, заплаканная девушка встала надо мной зримым воплощением укоризны. Она симпатичная, кстати. Тёмные длинные волосы, карие большие глаза, правильные черты лица, фигуру даже комбинезон унылый не портит. Ей бы ухоженности добавить и одеть нормально — вполне ничего была бы девица. Кстати, ей сколько лет вообще, интересно? На вид можно дать от двадцати до тридцати свободно, но несколько лет назад, при нашей прошлой злосчастной встрече она выглядела точно так же. Вот ничуть не изменилась. И, кажется, не поумнела тоже. Неужели она теперь навсегда такая? Или прогресс возможен?

Криспи наклонилась и решительно потянула меня за рукав. Вставай, мол, пошли. Интересно, что же ей нужно-то? Она уверенно потащила меня за собой к машине, да я и не сопротивлялся. У меня и так появились некие идеи насчёт того, как действовать дальше. Смутные пока, ну да по ходу уточню. Вокруг машины потерянно слонялись остальные мои подкидыши. Раньше я их видел пару раз мельком, а теперь, значит, придётся знакомиться с выданными в нагрузку к дому приживалами.

Блондинка-с-сиськами. Название условное, выдано временно по довлеющим визуальным приметам, — ого-го каким, кстати. Надо приёмышам имена, что ли, придумать, я не знаю… Криспи у нас единственная с собственным именем, этих, кажется, никто поименовать не озаботился, так пользовали. Ну, блондинку по крайней мере точно пользовали, Андрей говорил. Была, так сказать, безмолвным сексуальным объектом для Карлоса и негра того, как его бишь… Джона? Джека? Забыл ведь, чёрт его. Да и ладно. Блондинка смотрела на меня пустыми серыми глазами на идеальном кукольном лице. Красивая? Да, пожалуй, если вы любите такой типаж «декоративных женщин». Он хорошо смотрится в пошлых интерьерах под рококо. А так-то мне кажется, что она и до выгорания не большого ума была. С возрастом — не поймёшь. Просто молодая девушка, я б ей дал двадцать лет, если бы не тот факт, что пять лет назад она никак не выглядела на пятнадцать. Волосы такие же длинные, спутанные и немытые, как у Криспи, но светлые. У моей дочки такие, только вьющиеся. Машинально откинул ей пряди с лица, чтобы рассмотреть повнимательнее, но был неверно понят. Блондинка с тем же безмятежным выражением на кукольном своём личике расстегнула комбинезон: он, оказывается, разъёмный — от горла до паха на какой-то застёжке. Одежда свалилась вниз, стреножив её как пасущуюся лошадь, но это её ничуть не смутило, как и полное отсутствие какого-либо белья. Она привычно повернулась задом и наклонилась, оперевшись руками об уазик. Приняла, так сказать, позу коитальной готовности. Зрелище было такое… вдохновляющее, знаете ли. Фигура идеальная, песочными часами — большая грудь, большая попа, но тонкая талия и стройные ноги. И никакой растительности, кстати, нигде. Ни следа — ни в подмышках, ни на ногах, ни в паху. Мне хорошо видно было. Да, я женатый человек, но если я на диете, это ж не значит, что не могу глазеть на витрины?

Да, не тому её учили в этой компании. А ежели она вот так при жене моей сделает? Объясняйся потом, что не ты научил… Положа руку… нет, не на сердце, признаюсь честно — организм дрогнул. Я ж живой человек, хоть и женатый. На этакий визуальный стимул разве что покойник не отреагирует. Но трахнуть её было бы неправильно со всех этических и человеческих точек зрения. Свинством это было бы, как по отношению к жене, так и по отношению к ней. Даже если ей пофиг, а жена никогда не узнает. К тому же делать это на глазах у Криспи тоже было бы дурно. Как при детях.

Так что хлопнул только эту заразу по роскошному крупу и сказал:

— Нефиг тут рассупониваться. Здесь вам не там. Одевайся, не доводи до греха.

Блондинка, не меняя позы, повернула голову и уставилась на меня через плечо непонимающе-коровьим взглядом. Выглядело это настолько смешно и нелепо, что меня отпустило. Нет, правда, зоофилия какая-то. У неё ж ума, как у овцы.

— Криспи, ну что с ней делать, а? — спросил я без надежды на ответ, однако она неожиданно спокойно подошла к блондинке, присела, подняла комбинезон, надела его, как-то ловко заставив её принять нормальную позу, застегнула.

Ах, ты, понятливая моя, умилился я внутренне. Блондинка осталась стоять, лупая глазами, а Криспи подошла и потёрлась о моё плечо головой. Одобрила, что ли? Главное, чтобы сама не претендовала. А ну, как начнёт к жене ревновать? Ох, как же сложно всё с женщинами…

Криспи снова потянула меня за рукав, и я, наконец, понял, чего она добивается — тащила к ящикам, которые мне Карлос выгрузил. Кормить, видать, пора моих домашних питомцев. Вот ещё, кстати, засада. Мозгов у них на всех меньше, чем у одного кота, но жрут-то они как четыре взрослых человека, природу не обманешь. Ладно, пока корм есть — хотя это ещё разобраться надо, что за корм и какой у него расход. А когда кончится? Кормить семь человек — это не совсем то же самое, что трёх. Это чисто финансово даже напряжно. Я не то что бы мало теперь зарабатывал, но в последнее время продуктовая корзина занимала в семейном бюджете всё больше места, вытесняя на периферию всякие мелкие маловажные приятности. Кризис и всё такое. Хотя, когда у нас не кризис? Пора б и привыкнуть уже.

Внутри самых обычных картонных коробок плотными рядами лежали серые мягкие цилиндры без каких-либо надписей. Все одинаковые, каждый размером с два кулака примерно. Я вытащил один и покрутил в руках — похоже на толстый полиэтилен, внутри что-то пластичное. Мне это напомнило упаковки строительного герметика, только какие-то бесшовные, непонятно, как открывать. Криспи взяла цилиндр из моих рук, как-то ловко провела по нему ногтем, и он раскрылся вдоль, распавшись по продольной оси на две половинки. Внутри оказался полупрозрачный серо-зелёный гель не самого, надо сказать, аппетитного вида. Что ж у них всегда серое всё, а? Я взял упаковку у Криспи, понюхал… Какой-то слабый, сладковатый, слегка химический запах. Не противный, никакой. Немного похоже на самые дешёвые сорта фруктовых желе, которые, невесть с чего, обожает дочка — из тех, где только желатин, сахар и ароматизатор, идентичный аутентичному. Вот всякую расвкуснейшую пользу ей предложи — будет носом крутить, а на эту ерунду никчёмную в супермаркете прямо от входа наводится, как радаром. Дети — они такие…

Попробовал — тоже никак. Некий вкус есть, но довольно слабый, скорее, приятный, чем нет. Но, в целом, почти безвкусный, как обезжиренный йогурт без сахара. С голодухи сожрать можно, но для удовольствия есть не станешь. Вернул пакет Криспи, она сразу отдала его блондинке и достала следующий. Ловко вскрыла и протянула третьей девице. Та апатично сидела в траве, прислонившись к колесу УАЗика, но, в целом, выглядела как-то получше, чем в прошлый раз. Тогда она была в полной отморозке, овощ овощем, чуть ли не под себя гадила, а сейчас имела вид более-менее человеческий и моторику осмысленную. Взяла вскрытый пакет с желе, зачерпнула пальцами, отправила в рот… Ну да, не версаль, но поесть самостоятельно может. Значит, положительная динамика, хоть и слабая, присутствует. И то сказать — никто же ими и не занимался всё это время, наверное. Кидали упаковки с едой, вот и всей заботы.

Эту девицу до сих пор даже не рассмотрел толком. Она всё время сидела как-то сжавшись, завесившись длинными неряшливыми патлами так, что ни лица, ни фигуры не разглядеть. Ела торопливо, быстро, как зверёк, облизывала пальцы… Впрочем, эта троица (Криспи я уже как-то незаметно для себя из компании вычел) вся не отличалась изящными манерами. Блондинка-с-сиськами просто откусывала желе от куска, перемазавшись от уха до уха — вид имела дурной и комический. А назову-ка я её Бритни. В честь другой такой же тупой жопастой блондинки с сиськами, любящей сверкать мандой на публике. Надо же её как-то называть? Тем более она такая… безволосая везде. Бритни, короче. А то «Блондинка-с-сиськами» выговаривать долго.

Единственный доставшийся мне в этой благотворительной лотерее образец мужского пола тоже не впечатлял. Худой унылый юноша дрищеватого вида медленно жевал серый корм, аккуратно, но как-то заторможенно. Такой же лохматый и неухоженный как все, он ещё сутулился и вообще производил впечатление бледной немочи. Да, мои смутные надежды использовать его как тупую, но все же рабочую, силу были, кажется, тщетны. Не похоже, чтобы он что-то тяжелее члена в руках удержал.

Удивительно, но все мои приблудившиеся лишенцы выглядели одинаково — на двадцать плюс, но при этом ровно так же, как годы назад, когда я их видел в срезе йири. Отсутствие мозговой деятельности так хорошо сохраняет молодость? Лоб не морщим, лицо не стареет? Чёрт его знает, но странно это как-то. Кажется, у меня накопилось много вопросов к Андрею, а ведь день ещё не закончился.

Между тем, все поели, бросив упаковки там, где стояли. Блондинка была перемазана, как младенец кашей, и я достал из машины упаковку влажных салфеток. Сначала хотел сам обтереть, но потом передумал — а ну как примет за предварительные ласки, опять заголится и раком встанет? Дал салфетки Криспи, показал, как достать, кивнул на свежепоименованную Бритни. Специально не стал ничего говорить или показывать жестами. Решил проверить когнитивные способности — насколько она вообще вменяема? Порадовала: подошла, аккуратно вытерла лицо — блондинка стояла тупо, как корова на дойке, — взяла её за руки, вытерла пальцы. Достала следующую салфетку, присела у третьей девицы — она пока недостаточно проявила себя, чтобы её как-то назвать, побудет «Третьей», — откинула волосы, но та встряхнула головой и снова завесилась лохмами. Криспи терпеливо погладила её по голове, и как-то всё же вытерла рот и руки, хотя та вяло отмахивалась. Парень, как ни странно, почти не испачкался, и вытер руки салфеткой сам. Может быть и не безнадёжен. А вот что салфетки все побросали там же, где упаковки от еды — себе под ноги, — это чистое безобразие. Этак тут моментально помойка образуется. Поискал в машине, нашёл пустой полиэтиленовый пакет из супермаркета. Показал Криспи пакет, показал мусор, покачал головой, изобразил неудовольствие.

Умница какая, собрала все в пакет, пакет протянула мне.

— Хорошая девочка! — сказал я ей. — Криспи молодец!

Девушка шагнула ко мне и снова потёрлась головой о плечо. Как кошка, только что не мурлыкнула. Ну, уже легче, какое-то взаимопонимание налаживается. Я боялся, что они тут все дуб деревом, и их придётся с ложечки кормить. Кстати, а сама-то Криспи ничего не ела! Почему?

— Криспи, чего не ешь? — я показал на коробку с кормом, постаравшись подчеркнуть мимикой вопросительную интонацию. Выглядел, наверное, как полный придурок, но она поняла. Выпрямилась такая, откинула взмахом головы волосы назад и вид приняла такой гордо-возмущённый! Как будто она английская королева, а ей пьяный докер предложил за пару монет отсосать. Ножкой этак притопнула, глазками сверкнула и ручкой так ещё презрительно обвела композицию, объединив вместе троих прочих с коробкой корма в один смысловой ряд, но исключив из него себя. Это было настолько потешно, что я не удержался и заржал, чем вызвал неожиданную реакцию. Криспи вдруг задрожала личиком, надула губки и зарыдала так горько-горько, как моя дочка, узнавшая, что мороженного и каруселей на сегодня хватит. Сердце моё, разумеется, моментально разорвалось в клочья от жалости. Много ли ему надо, сердцу-то? Пара девочкиных слёзок — и готово, полетели клочки по закоулочкам.

Притянул к себе, обнял, по голове погладил, сказал успокаивающе:

— Ну всё, всё, хватит, не плачь, я всё понял. Ты не такая, ты ждёшь трамвая, ты тут альфа, и жрать с ними из одного корыта тебе зашквар и западло. Нет-нет, я не против, нашим легче. А ты уж сразу решила, что я тебя разжалую в рядовые, да? Ах ты, моя бедненькая, глупенькая… — я отключил своё автоматическое бормотало от мозга, гладил её по грязноватым волосам, а сам думал, что никак не могу понять, какой психический возраст ей назначить. То она кажется ровесницей дочки, то подростком, а то вдруг проглянет такое, женское… Впрочем, это всему женскому полу с младенчества отчасти свойственно. Вот мы, мужики, простые, как валенок…

— Ладно, — сказал я, когда Криспи успокоилась. — Так и быть, назначаю тебя… Нет, не любимой женой, губы не раскатывай, место занято. Назначаю тебя старшей по палате с обязанностями сержанта. Этих беречь, кормить, пасти, выгуливать, вычёсывать, побуждать к разуму и гигиене. Понятно?

Криспи, уловив интонацию, неуверенно кивнула. Чёрт его знает, что там она себе поняла. Пора было переходить к практической части. Мне определённо надо было вернуться к себе в город — хотя бы для того, чтобы привести сюда какой-нибудь жратвы и предметов быта. Криспи-то голодная осталась. Но при том и этих тут одних не бросишь посреди ничего. Тут хоть и потеплее чем у нас, но тоже ещё не лето. Рупь за сто — к вечеру похолодает, потянет ветер с моря, и как бы не помёрзло моё маленькое стадо пустоголовых. Мне их ещё от пневмонии какой-нибудь лечить не хватало для полного счастья. При этом тащить с собой тоже не вариант — куда я их там дену? В хрущёвку нашу двухкомнатную притащу? «Здравствуй, дорогая, знакомься, эти тётки будут теперь жить с нами!» И тут такая Криспи кидается меня где попало обнимать, а Бритни заголяется и встаёт раком… нет, я всё же хотел бы как-то мягче подвести жену к мысли, что всё в нашей жизни вдруг стало очень-очень сложно. Не так вот в лоб. Деликатнее как-то.

Поэтому надо было как-то пристраивать эту компанию тут. И у меня на этот счёт была пока смутная, но идея. Я обратил внимание, что в доставшейся мне помпезной недвижимости стёкла в окнах отсутствовали везде, кроме центральной башни. А значит, оставалась надежда, что там есть некое помещение, которое можно будет сделать хотя бы условно жилым. Но для этого туда надо было попасть, что до сих пор исключалось весьма крепкими, единственными, и наглухо запертыми дверями. Следовательно, в здание надо было проникнуть как-то иначе.

Я развёл бурную деятельность — откинул задний борт УАЗа, закинул туда первый ящик с кормом. После чего показал на остальные единственному представителю условно мужского пола в подведомственном мне подразделении.

— Так, ты, дрищ, чего смотришь? Хватай-таскай-клади, они не тяжёлые, — Дрищ (чем не имя?) пялился на меня, как баран.

— Давай, давай, не тупи, — повторил я настойчиво.

Если какое-то вспомогательное взаимодействие не устроить, я тут с ними сдохну. Не хватит у меня рук четверых обслуживать.

Подбежала Криспи, пихнула паренька в плечо. Тот, к моему удивлению, несколько заторможенно, но взялся за следующую коробку. Засунул, правда, криво, без ума, абы как. Но я поправил, пальцем погрозил, и следующая встала уже ровнее. Не идеально, да чёрт с ним, места много.

— Так, барышни, — обратился к остальным, — по машинам. Давайте, лезьте в УАЗик, чёрт вас дери.

Блондинка Бритни, чуть потормозив, залезла сама, а «третью» Криспи пришлось поднимать и запихивать. Дрищ тоже вскарабкался на заднее сиденье успешно, а Криспи села на переднее правое даже гордо, с видом вполне командирским.

— Экипаж к старту готов? — спросил я, заводя мотор. Ответа не последовало, да я и не ждал. — Поехали!

Проехали всего-то метров сто, до здания. Я аккуратно подогнал машину носом под ближайшее к башне пустое окно так, что кенгурятник упёрся в стену. Заглушил, вылез. Криспи было дёрнулась за мной — но я строго сказал:

— Всем сидеть! Без команды не вылезать!

Криспи занервничала и что-то вроде даже пискнула — я до сих пор не понял, разговаривает ли она вообще. Однако осталась сидеть, хотя и ёрзала. Остальным, кажется, всё было пофиг. Где прислонишь, там и останутся.

Я залез на капот, чуть подпрыгнул и зацепился пальцами за гладкий камень оконного проёма. Проклиная сидячую работу и её неизбежные последствия, с трудом подтянулся и залез, утвердившись задницей на подоконнике. Нет, что ни говори, а в механиках-то я порезвее был.

Ну, чем нас порадует обретённая недвижимость?

Недвижимость радовала чертовски толстой стеной из натурального камня — в оконном проёме можно было лежать если не вдоль, так поперёк. Метра два толщиной стена, не всякая крепость такую имеет. Если это сплошная кладка — а по виду похоже, что так, — её из пушки не развалишь. Да, аборигены не мелочились, надо сказать. Клали на века, как пирамиды. Что же тут было? Местный Форт-Нокс? При этом оконный проём был пуст и идеально гладок, как полированный. Посередине него была прорезана прямоугольная в профиле канавка, шириной в ладонь — вероятно, здесь когда-то была рама, но куда-то делась. Однако, такое профрезеровать в цельном камне!.. А ведь это не известняк или песчаник, это, чёрт побери, какой-то гранит или базальт — твёрдый, в общем, материал. Какое-то было в этом непонятное противоречие — когда технологии позволяют вот с такой точностью резать камень, то из камня к тому времени обычно уже не строят, полно становится других, гораздо более технологичных материалов. Хотя зря я, наверное, вот так в лоб аналогии беру, мало ли почему они тут так поступали. Наверное, был какой-то резон. Внизу опять тревожно пискнула Криспи, и я отвлёкся от изучения оконного проёма.

Расстояние до скрывавшегося в темноте пола под окном было даже больше, чем снаружи. Дело шло к вечеру, небо затянуло, свет из слишком высоко расположенных окон был тусклый и нижняя часть зала скрывалась в тени. У меня с собой, как назло, был только крошечный фонарик-брелок на ключах, который ничем не улучшал ситуацию. Вниз придётся прыгать, причём практически наугад. Подумалось, что самым нелепым исходом будет, если я туда-то спрыгну, а потом и обратно залезть не смогу, и другого выхода не найду. И что тогда?

Нет, не может быть такого. Как-то туда все же попадали аборигены, и наверняка не в окно лазили. Должен быть выход. Но и кидаться наобум в темноту тоже как-то не хотелось. Так что полез я не вовнутрь, а обратно, наружу. Неизящно сполз на пузе, повис на руках и спрыгнул на капот, почти даже его не помяв. Ну, не сильнее, чем обычно. Хорошо, что УАЗик стоял в гараже если и не в полном походном комплекте, то и не совсем голый. Чтобы перекрыть по ширине оконный проём мне пришлось скрепить вместе хайджек и фискарсовскую лопату. К образовавшейся таким образом сложносоставной палке я зацепил посередине карабином четырёхметровую буксирную стропу и метнул второй её конец с массивным шаклом в окно. Трос ушуршал туда, повиснув, а я влез обратно. Втащил за трос свою раскоряку, расклинил её в оконном проёме, стравил внутрь трос… Всё, теперь мне не нужно прыгать, и есть шанс вылезти обратно. Ну, или получить по голове тяжеленным хайджеком, если я его плохо закрепил. Подёргал трос — вроде крепко. Решив, что тянуть больше нечего, и так стемнеет скоро, повис на тросе и потихоньку спустился. Вниз-то оно не вверх. Залезу ли назад, если что — вопрос. Много лет таким не занимался, форму растерял. Однако ежели припрёт — влезу, поди, куда денусь.

Внизу оказался довольно гладкий песчаный пол и не так темно, как казалось сверху. Ну, то есть, вряд ли это именно пол — просто песок. Полом его делало расположение внутри стен, не более. Все внутренне помещение первого этажа представляло собой огромный… ну, видимо, зал. Сплошное пустое помещение без перегородок и разделения на объёмы. Возможно, они были раньше, но уцелели только капитальные несущие стены, а внутренние перегородки, например, истлели и рассыпались в прах… Как и пол, кстати. Пока я шёл вдоль стены, то на высоте метра полтора от песка обнаружил характерные прямоугольные выемки — явно под лаги пола. Толщина предполагаемых лаг впечатляла — не иначе, целые деревья на них шли. Да, любили тут капитально строить… И куда же такие брёвна делись? Да так, что ни щепочки от них не осталось внутри? Ещё одна загадка в ряду прочих.

Дойдя до основания центральной башни — она так и выпирала в помещение полукругом массивного цоколя из титанических каменных блоков, — нашёл то, что мне, собственно и было нужно. Дверь. Если в башню не удалось попасть снаружи, то надо было попытаться изнутри. Дверь была массивная, деревянная, но всё же не настолько монструозная, как наружная. Просто деревянная дверь. Она даже выглядела как-то посвежее всего окружающего архитектурного гигантизма и выделялась иной техникой исполнения. Никаких мегагвоздей и прочих излишеств в противотаранном стиле, просто наборная конструкция из тщательно подогнанных досок. В общем, внушала надежды на меньшую взломоустойчивость.

Из-за отсутствия пола дверной проём начинался на уровне моей груди, но эта дверь прилегала к проёму не так идеально, как наружная, и я почти без труда вставил в щель плоский конец монтировки, приналёг… Дверь явно была заперта, но мне очень хотелось вовнутрь. В конце концов упорство победило — внутри что-то хрустнуло, упало, и путь был открыт.

Когда я залез, то понял, как мне удивительно повезло — на обратной стороне двери были массивные крюки, и рядом стоял здоровенный деревянный брус, толщиной с мою ногу. Он явно должен был запирать дверь изнутри, входя в выемки каменной стены, грамотно сделанные на клин — чтобы вес засова прижимал дверь к проёму. Если бы он стоял на месте, я мог бы ковыряться монтировкой до морковкина заговенья — толщина досок была сантиметров пять. На моё дурное счастье дверь удерживала только крохотная щеколдочка, от сквозняка, не более. Теперь она валялась на полу, который, кстати, был каменный, а не деревянный по лагам, как я ожидал увидеть. Но самое главное — в башне явно кто-то ещё совсем недавно жил.

Помещение метров пятнадцати в диаметре имело форму круга со срезанным краем, точно посередине которого проходила толстая вертикальная колонна от каменного пола до каменного же потолка. В нём было три двери по одной стороне. В крайнюю левую — если смотреть из башни, — вошёл я. Крайняя правая, скорее всего, открывалась во второе крыло здания, а средняя, располагавшаяся в центре плоской стены, вела, надо полагать, к тем самым воротам во двор, в которые я безуспешно ломился сначала. Но это были не сами ворота, а именно дверь — куда меньшая по размерам, так что между ней и воротами предположительно было ещё какое-то небольшое помещение. Напротив этой двери был большой открытый камин, по обеим сторонам от него — два высоко расположенных стрельчатых окна, сквозь которые помещение заливали косые лучи заходящего солнца, ещё таких же два окна по бокам цилиндрического тела башни и одно окошко напротив камина, на плоской стене над дверью — непохожее на остальные, маленькое, в глубокой стенной нише.

В камине лежали запылившиеся, но целые дрова, рядом была сложена небольшая поленница, посередине стоял круглый деревянный стол из толстого массива дерева, вокруг него такие же основательные мощные стулья, числом четыре, а у боковой стены — небольшой диванчик, сделанный, к моему немалому удивлению, из заднего автомобильного сиденья. У меня глаз намётанный, я автомобильные детали сердцем чую! Хорошая такая большая сидушка, по длине, я б сказал, не легковая, скорее, из микроавтобуса — под два метра, я на ней спокойно вдоль улягусь. Обтянута каким-то простым дерматином и аккуратно смонтирована на деревянном основании с резными подлокотниками. Рядом с камином стояло по такой же технологии исполненное кресло, только из одинарного сиденья, возможно, переднего пассажирского. Почему пассажирского? Ну так, на интуиции — водительское, по-любому, последним бы сняли.

Всё это было покрыто слоем пыли и имело вид заброшенный, но совершенно очевидно, что это не тысячу лет назад произошло и не сто. Несколько лет, не больше. Вон, даже кружка на столе стоит чья-то. Кружка была пустая, но удивительно тонкой работы и, кажется, из того же камня, что и стены. Комплектная, так сказать. Помою и оставлю себе. Сувенир.

Ладно, вся археология потом, у меня там в машине лишенцы кукуют, как бы не отчебучили чего. Народец-то ненадёжный… Центральная дверь тоже оказалась на засове, от неё вниз в узкое полукруглое помещение сбегала расширяющаяся книзу лестница. Предсказуемо каменная, она упиралась в ворота. Вот тут был засов так засов! Всем засовам засов! Огромный брус из какого-то твёрдого тяжёлого дерева, толстые железные крючья, завязанные на кованые полосы внутреннего каркаса двери, а выемки со скосами вовнутрь в глубоком дверном проёме ещё и создавали преднатяг. В результате за тот неизвестный срок времени, в течение которого ворота не открывались, брус под собственным весом расклинило намертво. У меня и без того его поднять пупок бы развязался, а тут и вовсе безнадёга — я его даже с пинка пошевелить не смог, только ногу ушиб. Да, если сюда кто-то когда-то с тараном и приходил, то защитникам было бы достаточно сбросить ему фотку внутренней части двери, чтобы он заплакал, бросил таран и ушёл восвояси.

Но я ж не кто-то, мне надо. Поэтому я вернулся к окну, через которое залазил, и несколькими рывками троса освободил конструкцию из лопаты и хайджека в оконном проёме, а потом втянул её внутрь, ловко отпрыгнув, когда она навернулась сверху на песок. Теперь отступать было некуда, обратно в окно не залезу. Лопата мне была ни к чему, а вот на домкрат у меня были большие надежды, которые полностью оправдались — высокий хайджек без проблем зацепил брус за нижнюю кромку и выдавил из зацепления с крючьями. Оставалось только не уронить себе на ногу. Я с трудом отволок его в сторону и налёг на ворота. Снаружи успел нарасти небольшой слой почвы, но, используя лопату как рычаг, я сумел приоткрыть одну створку достаточно, чтобы пролезть наружу. Всё, путь открыт — если я пролез, то остальные тоже просочатся. Ну, разве что у Бритни могут возникнуть небольшие трудности в верхней части фигуры, но ничего, пропихнём как-нибудь. Я резво пошагал в обход крыла здания, возвращаясь к машине — уже конкретно темнело и становилось прохладно.

Успел вовремя — Криспи уже топталась на капоте и явно примеривалась залезть в окно. Вот неугомонная девица! Навернулась бы туда вовнутрь, поломала бы себе чего-нибудь, то-то было бы счастье. Увидев меня спрыгнула, понеслась навстречу, снова грохнулась на колени и обхватила за ноги. Очень трогательно, но вот лишнее это. Как-то чрезмерно интимно выходит. Поднял её за плечи, встряхнул, сказал строго:

— Я кому велел в машине сидеть?

Ну конечно, тут же губки надулись, глазки промокли… Ну нет, не ко времени мне тебя утешать тут.

— А ну, в машину бегом! Сейчас солнце сядет, будем тут по темноте шароёбиться…

Всхлипнула, засопела, но побежала. Вот и молодец, вот и умница. Хорошая девочка.

Уже при свете фар загнал машину во внутренний двор. Под колёсами что-то зловеще хрустело в траве, но обошлось, покрышки не пропорол. Девиц пропихнул в щель, юношу бледного попытался припрячь к переноске корма, но малоуспешно — тот зверски тупил, не догоняя, как пролезть в щель вместе с ящиком. Криспи на него злилась, даже пыталась стукнуть, но не помогло. В результате пришлось всё же таскать мне.

В башне было прохладно, но хотя бы ветер не дул. А когда я развёл камин, стало даже как-то уютно. Но зимовать с одним камином я б не стал — вымерзнешь тут при каменных-то полах и стенах. Что там тепла с того камину — погас и остыл. Тут бы печечку какую сложить… Сидячих и лежачих мест на всех не хватало, я вытащил из УАЗа заднюю лавку, благо там просто, два шплинта выдернуть. Лавку с трудом просунул, затащил в помещение, опёр на стену. Ну, кто-то один на ней поспит, кто-то на диванчике, кто-то на столе, а кому-то придётся в кресле крючиться. Всё не на каменном полу. Спальник один на всех, его на стол, воды пятилитровка из машины — вот и всех удобств пока. А куда деваться?

— Так! — сказал я серьёзно, как бы всем присутствующим, но адресуясь, конечно, в первую очередь к Кристи. — Ночевать здесь, ждать меня, на полу не сидеть — простудите себе всё ценное. Гадить строго на улицу, но по двору не шляться, там какое-то дреколье, ноги в темноте переломаете. Всем понятно?

Тупые коровьи глаза Бритни, беспросветно пустые глаза Дрища и по-детски сияющие от желания угодить глаза Криспи уставились на меня. Третья не соизволила — сидела на диванчике, завесившись лохмами и уставившись в пол.

Поняли они, как же, щазз. Ничего, тут относительно тепло, жратва у них есть, вода тоже, до утра не загнутся. Да, к слову о жратве…

— Криспи, пошли со мной, к тебе отдельный разговор будет… — поманил рукой для понятности.

Подхватилась, закивала, пошла. Отвёл её к машине, подсадил попой на тёплый капот, чтобы смотреть чуть снизу, так доверительнее. Вокруг было уже совсем темно, но светящие в стену фары давали достаточно отражённого света.

— Криспи, — сказал я серьёзным значительным тоном, — я очень на тебя рассчитываю. Следи за этими обалдуями, не давай разбредаться, сидеть на холодном и гадить по углам. Я сейчас уеду…

Криспи жалобно пискнула, но я продолжил:

— Я ненадолго! Утром обязательно — слышишь? — обязательно вернусь. Привезу тебе нормальной еды, вам одеял и прочих предметов быта. Поняла?

Смотрю — не очень-то поняла. В глазёнках слёзки и паника-паника. Бросают! Оставляют!

Не, так не годится. Тут надо переключить внимание.

Взял за плечи, посмотрел в глаза, подпустил проникновенности в голос:

— Криспи, у меня для тебя кое-что есть. Кое-что очень важное. Подарок.

Ага, беспроигрышный шаг, это всегда срабатывает. Вот, уже живой интерес в глазах. Девочки любят подарки.

— Смотри, — нагнетаю я, — тебе обязательно надо поесть.

— Сейчас у нас нет другой еды, кроме этой… — я достал из кармана прихваченную из коробки тубу с кормом и, прежде чем Криспи успела возразить, добавил — Но! Чтобы ты не ела, как эти… — махнул рукой назад, в сторону башни, — я дарю тебе… Настоящую Ложку!

Ну да, ложку, а что? В походном наборе в машине валялась. Обычная столовая ложка из нержавейки. Важен не подарок, важно, как его подать.

— Теперь это твоя Ложка! Ты будешь есть Ложкой!

Покрутил её так, чтобы свет фар сыграл на полированном металле, торжественно провёл черенком по шву на тубе и вручил раскрывшуюся порцию вместе с ложкой, как скипетр и державу при коронации.

Ах, как она ела! Нет — кушала! Торжественно и с пониманием значимости момента. Как именинный торт со свечками. Ну вот, на фоне торжественности момента все мелкие неприятности забыты и прощены.

Доела, облизала ложку, уставилась на меня горящими глазами. Отлично, хотя бы за это я спокоен. Голодом себя не уморит.

— Всё, до завтра. Береги их и себя, я на тебя надеюсь. Всё поняла? Скажи «да». Ну, будь умницей, скажи!

И, о чудо! — потупившись и сделав над собой заметное усилие, Криспи тихонечко пискнула: «Да…»

Да ты ж моя радость! Вот теперь я и сам начинаю верить, что, возможно, прорвёмся, а не порвёмся. Вербальные коммуникации — страшная сила. Снял с капота, чмокнул в лобик, заправил в дверную щель. Был соблазн закрыть ворота для пущей сохранности контингента — но в туалет-то им надо куда-то ходить. Интересно, как аборигены решали этот вопрос? Неужели в кустах? Непонятно.

Ладно, будем решать проблемы по мере актуальности. Сейчас надо вернуться домой, чего я, кстати, ещё ни разу не проделывал. За суетой я как-то и подзабыл, что вообще-то нахожусь в другом мире, и между мной и домом не только дорога из гаража в центр, но и проход между мирами, который ещё надо открыть. Андрей так уверенно сказал: «Справишься!», что я даже и не задумывался до сего момента — а точно справлюсь? А если нет?

Стоп, надо мыслить позитивно. У меня там жена и ребёнок, я не могу не справиться, это исключено вообще. Подъехал, упёрся фарами в тёмную каменную стену, по которой никак не скажешь, что где-то там за ней мой гараж. Приложив руку к стене, постоял, выкинул все мысли из головы и просто попросил открыться. Спокойно, без истерики и боязни провала. Ну, он и открылся, конечно. Куда он, нафиг, денется.

— Знаешь, любимая, у меня для тебя есть новости…

— Хорошие или плохие?

— Всякие. Но начну с хорошей — ты же хотела дачу?..

Всё-таки у меня самая лучшая на свете жена. Выслушав, она не завела разговор о психиатре, не устроила истерику по поводу толпы иждивенцев, не упрекнула тем, что я не рассказал всё раньше, не впала в ревность. Первое, что она сказала, когда я выговорился и заткнулся:

— Боже мой, и ты оставил их там одних?

Ну да, она такая. Она даже поселившееся у нас под карнизом семейство воробьёв, нагло выклевавших утеплитель и устроивших себе таким образом халявный обогрев гнезда за наш счёт, называет «наши птички» и опекает как родных. Мироздание создало её в компенсацию к моей мизантропии, не иначе.

С утра она взяла отгулы на работе, отпросила в садике Мелкую — у нас, к счастью, садик не казённый, там не строго, — и мы понеслись по магазинам. Мелкой это за счастье, она магазины любит. То зацепится за коляску и катается, вися обезьянкой, то вырывает у мамы покупки, чтобы торжественно и самостоятельно их в эту коляску водрузить, то просто скачет по длинным проходам, заворожено застывая перед непонятными цветными штуками. Наслаждается шопингом, в общем. Ничего не выпрашивает, нет — её просто радует тот факт, что вокруг всего много и всё такое яркое. Мне вот все эти шопинги — хуже керосину, а ей нравится. Девочка.

Не, что ни говорите, а что б мы без женщин делали? Я б вот и не сообразил купить кроме еды и надувных кроватей целую кучу всего, что для моей жены было самим собой разумеющимся. Средства для уборки помещений, включая вёдра, тряпки, швабру, веник, бытовую химию и прочее — я бы сообразил не раньше, чем там грибы начли расти по углам, а ведь логично же, чёрт побери. Мыльно-рыльные, опять же. Не, про мыло и шампунь я б догадался. Наверное. Но пока я не был женат, у меня был один кусок мыла и один флакон какого-то шампуня, а теперь на полку в ванной смотреть страшно. Для сухих, для уставших, для тонких, для длинных… Откуда в одной женщине столько разных волос? Опять же все эти женские штуки, про которые нам, мужикам, лучше и вовсе не знать… А у меня, как ни крути, преимущественно женский коллектив собрался.

Посуда же! Чёрт побери, если их кормить чем-то кроме комбикорма, то это надо готовить. Как? В чём? На чём? Плитку и баллон? Вода. Воды надо до чёрта, там её неясно пока, где брать. Песок, скалы, берег — колодец не выкопаешь. Как аборигены этот вопрос решали — бог весть. Про них вообще ничего непонятно. Странные они были ребята.

В общем, я рвался на части — с одной стороны, надо дофига всего закупить. Настолько дофига, что сразу всё не сообразишь и не вспомнишь. А с другой — надо бы поспешить вернуться, пока они там в панику не впали и не натворили глупостей каких-нибудь. С Криспи вполне станется пойти меня искать и в результате самой потеряться, оставив остальных без присмотра. Не, надо побыстрее возвращаться, чёрт с ними с покупками — потом доберём.

Вывести семейство из приступа потребительского безумия удалось не сразу — «нам обязательно нужно ещё вот это, и вон то, и ещё надо…» Надо, надо, кто ж спорит. Всё надо. Поди вот так подними хозяйство с нуля на ровном месте. Однако и время жмёт, и бюджет семейный дно кажет. Не знаю, как прочие умудряются, но я как-то недостаточно сильно люблю деньги, и они отвечают мне в этом полной взаимностью. От зарплаты до заплаты и никаких накоплений — вот наш стиль. Почему-то тут Мироздание не додумало и не компенсировало моё распиздяйство каким-нибудь жониным скопидомством. Оба два хороши. Удачно, что у меня премия за один проект недавно упала, и я её ещё профукать не успел. Ну ничего, вот как раз отличный повод.

Кассирша невозмутимо отмотала нам полутораметровый чек, кредитка в глубине электронной души крякнула, опустошаясь, дочка ловко выхватила из общей кучи невесть как оказавшийся там под шумок киндерсюрприз. В багажник корейца пакеты запихивали с трудом, а вот в УАЗик они потом в гараже вошли с запасом — задней лавки нет, там осталась. Жене пришлось взять мелкую на руки, а я с некоторым даже изяществом открыл проход — одним движением руки и усилием внутри себя. Как будто новая мышца какая-то в организме появилась, открывательная, и теперь тренируется понемногу. Вот тут жену и догнало, наконец, что всё это правда. Потому что верить-то она мне верила безусловно, но верить — это одно, а увидеть — это совсем другое. Поэтому я и не хотел ничего до поры рассказывать, не имея возможность показать. Женскую доверялку перенапрягать не стоит, она хрупкая.

— Ой, — сказала жена и прижала к себе дочку, — какое оно…

Но, опять же, отдаю ей должное — не запаниковала, не стала спрашивать, насколько это безопасно, не забилась в материнской защитной истерике. Хотя сам в первый раз, помнится, увидев это клубящееся тёмное ничего в переходе, довольно сильно напрягся. А меня люди поопытнее проводили, я третий раз всего открываю. Ну ладно, если и канем куда — так хоть всё вместе.

Не канули.

Море шумело, утренний свет подхватывал башню розоватым контражуром и как будто возносил её над берегом, делая парящей в лучах на фоне безбрежного горизонта. Это было фантастически, запредельно красиво. Это само по себе стоило всех волнений и напрягов. Я сразу перестал злиться на Андрея за подставу — никакая это не подстава, это роскошный, царский просто подгон. В такой красоте только и нужно жить. Жена и Мелкая замерли, не веря своим глазам и только дочка сказала тихонько:

— Море… Папа, это же море…

— Да, милая. Оно целиком твоё, — ответил я ей.

— А как оно называется? — немедля спросила дочь.

— Уже никак, наверное… — растерялся я. — Сама назови. Пусть будет Машкино море, например. «Машкеан».

— Нет, — серьёзно возразила Мелкая, — так нельзя. Оно такое большое, а я такая маленькая. Я его немножко даже боюсь… Ой, а кто это бежит?

Твою дивизию! Точно, от дома суматошной рысцой ломилась к нам Криспи. «Угомона на неё нет», — как говаривала во времена оны моя прабабушка. Я торопливо вылез из машины, предусмотрительно шагнул навстречу и успел-таки подхватить, не дав грохнуться на колени в двусмысленной позе. Так что Криспи обняла меня за грудь и к ней же головой припала, бормоча радостно: «Да! Да! Да!»

— Чего она «дакает»? — спросила сзади жена.

— Радуется так, — пояснил я. — Благодарит, что не бросил и вернулся. Слов-то других не знает, я до вчера вообще думал, что немая…

Криспи резко смолкла, отстранилась и уставилась на жену. Ну, что-то сейчас будет…

— Да? — произнесла она вопросительно.

— Ещё какое «да», — подтвердил я. — Ты себе даже не представляешь.

Она подошла к Ленке вплотную и пристально посмотрела ей в лицо — жена у меня невысокая, но Криспи вообще мелочь, так что немного снизу. Я слегка напрягся, готовый её перехватить если что — чёрт угадает, что вдруг в башке перемкнёт. Криспи медленно протянула руку и потрогала её волосы — рыжие, дивного оттенка лакированной меди. Понимаю, сам бы трогал и трогал красоту такую.

Жена не отшатнулась, не дёрнулась, только сказала тихо:

— Бедная девочка…

— Кто эта тётя? — деловито поинтересовалась Мелкая. — Как её зовут?

У неё как раз был свойственный детям период актуализации мира, она познавала его в названиях и именах, раскладывая в своей голове по полочкам.

Криспи замерла. Машка сущий ангелочек небесный — тонкая-звонкая, в роскошных белых кудряшках и голубых глазах. Я иной раз сам смотрел на неё с замиранием сердца — ну за что мне красоту такую выдали? Я ж вообще недостоин ни разу. И в розовом всем. У неё розовый период, и никаких иных цветов в одежде не допускается под страхом горьких девочковых рыданий, от которых осыплется тёмной пылью даже самое каменное сердце.

— Тётю зовут Криспи, — пояснил я.

— Привет, Криспи, — сказала Мелкая.

Криспи опустилась перед ней на колени и замерла заворожённо. Протянула было руку — отдёрнула. Снова протянула и осторожно, кончиками пальцев потрогала белый тонкий локон. Отдёрнула. Снова протянула — уже к платью и аккуратно погладила розовый кружевной подол.

— Пап, а почему тётя плачет? — растерянно спросила дочка.

— Потому что у неё нет розового платья, милая, — ответила ей жена. — Бедная девочка, за что ж её в это убожество нарядили-то?

— Я могу ей, наверное, дать своё, — сказала добрая Маша неуверенно. — Но оно же слишком маленькое… Ма-ам, пусть она не плачет, пожалуйста!

Да-да, в действительно важных вопросах бытия мы апеллируем сразу к высшей инстанции Мироздания — к маме. Папа у нас утилитарно-прикладного назначения — например, если нам срочно нужен самокат. Розовый, разумеется, какой же ещё. Или мороженое. Или маму не удаётся разжалобить на очередную куклу.

— Ох, что ж мужики такие по пояс деревянные? — вопросила моя жена в пространство. — Немая она… Да о чём с вами разговаривать, если вы самого важного не заметите? Её же одеть надо, помыть, причесать! Бедная девочка!

Ну, слава Мирозданию, приоритеты расставлены. Криспи зачислена в число опекаемых. Удивительная у меня жена всё-таки, у неё первая инстинктивная реакция всегда правильная, добрая. Я бы сначала все плохие варианты перебрал, да и потом долго бы их имел в виду на всякий случай. Я ведь всякие расклады держал в уме — что она этак по-бабски вдруг заревнует, что упрётся в «девай это всё куда хочешь», или, в материнском слепом протесте «у нас ребёнок, во что ты нас втравил?» Ну, мало ли, что никогда такого не было — а вдруг? В каждом человеке такие бездны кроются, что нидайбог. Мне даже немного стыдно стало. Но совсем чуть-чуть. Я тоже такой, какой есть и должен же кто-то создавать в Мироздании противовес такому доброму прекрасному человеку, как моя жена? А то оно накренится и рухнет.

В башне жена развернула бурную деятельность. Для начала сгоняла меня за водой к морю: оказалось, что прямо от основания подковы, то есть от внутреннего двора вниз, к берегу, идёт слегка облизанная выветриванием, но вполне годная каменная лестница. Бегать по ней туда-сюда с вёдрами — тот ещё фитнес, но пришлось. Имеющая некоторый пунктик на чистоте супруга гоняла меня нещадно — увидев, в каких условиях наши скудоумцы провели ночь, она пришла в ужас. Ой, подумаешь — ну пыльно немного… Ладно, изрядно пыльно на самом деле. Теперь они те ещё красавцы были, серым по серому угваздавшись.

Началась хозяйственная деловитая паника: «Ой, их надо мыть!», «Ой, во что же их переодеть?», «Ой, да у них же белья никакого нет! Почему ты мне не сказал?» Почему-почему… Вот я ещё про трусы их помнить должен. До сих пор обходились и ещё немного перетопчутся! Метался я по взлетке, как солдат-первогодок. С армии столько полов не драил. Зато никакого напряга в отношении новых питомцев у жены не возникло, а его-то я больше всего и боялся. Даже на сиськоватую нашу Бритни посмотрела спокойно, сказав только «эх, ей бы столько в голову, сколько в лифчик…» А так, записала их в свой внутренний реестр куда-то между хомячками и детишками, и вперёд — заботиться. Воду я грел в камине в железном ведре, морскую. Купать их в море всё же было холодновато, весна только Чёрт, водяную проблему надо решать как-то глобально, но за хозяйственной гонкой у меня не было даже минуты осмотреть окрестности. Может там за холмами река вообще, а мы тут мучаемся? Мыли в жестяном старорежимном корыте — я и не знал, что такие ещё делают и продают. Сажали по очереди, поливали ковшиком из ведра и мыли. Больше всего проблем оказалось с третьей, безымянной — она дичилась, не хотела раздеваться, мотала головой и махала руками… Я бы плюнул, но жена, умеющая уговорить дочку сначала оторваться от игры и залезть в ванну, а потом, что не менее сложно — оттуда вылезти, обладает неотразимым моечным скиллом.

Оказалось, что они все безволосые везде, кроме головы. Включая Дрища. И вот ещё интересно — все они не пахли. Не то чтобы совсем, но не пахли, как должен пахнуть нормальный взрослый человек, который некоторое время не мылся и не менял одежды. Даже женщины, как бы это сказать… не пахли женщинами. Ну, для примера — попробуйте помыть трёх голых красивых женщин, да? Если со здоровьем всё в порядке, то будете испытывать в процессе определённое неудобство, даже если моральные принципы, и вообще ситуация не располагает. Ну просто потому, что это мимо мозга работает, на связке гормоны-феромоны. Головой вы, может, и не хотите, но организм сам по себе реагирует. А тут визуальный стимул химическим не подкрепляется. Ещё одна загадка.

Кто никакими загадками не заморачивался — так это Мелкая. Она бегала по башне, плескалась водой, металась, как розовое пушистое торнадо, иногда выбегала к морю — но останавливалась от него всё же в почтительном отдалении. Оно действительно такое большое, а она такая маленькая. На лишенцев моих Машка отчего-то производила впечатление сногсшибательное. Они глаз от неё не отрывали — ну, кроме безымянной третьей, но и она нет-нет да постреливала взглядом из-под волос, теперь наконец-то чистых. Зато, когда Мелкая сняла туфельки и носочки, чтобы вытряхнуть песок, а потом отвлеклась на минуту, носочки исчезли, как не бывало. Короткое расследование показало, что «тётя без имени» зажала по розовому, в белых кружавчиках носочку в каждом кулаке и готова покусать каждого, кто попробует их забрать. В буквальном смысле этого слова.

Мелкой было жалко тётю и жалко носочков, она никак не могла решить, чего жальче, а потому прибегла к безотказному способу преодоления любых жизненных трудностей — разревелась. Что тут началось! Криспи рухнула на колени, обняла мелкую и заревела вместе с ней, поливая слезами розовое платьице и пелеринку (тоже розовую, а вы как думали?). Сисястая дура Бритни заметалась, затрепетала округлостями, потом подхватила туфельку (розовую, да, розовую), притащила её Мелкой и начала суетливо совать в сжатый в горестном жесте кулачок. Безымянная третья попыталась забиться в угол, не нашла его в круглой комнате, зашхерилась за диван и оттуда сверкала глазами, как нашкодившая кошка. За носочки явно была готова биться до последнего клочка кружавчиков. Дрищ повёл себя как настоящий мужик — то есть драпанул со всех ног от бабских истерик. Подвела координация — запнулся об порог, посыпался по лестнице, где, судя по звуку, затормозил головой в ворота. К этому чаячьему базару добавились его унылые подвывания. Всё это случилось так моментально, что я застыл с лопатой «фискарс» в руках, в затруднении, кого бы ей охуячить, чтобы прекратить.

Но прекратилось само — Машка перестала плакать просто от удивления, заворожённо наблюдая за происходящими вокруг метаморфозами. Я немедля пообещал ей купить новые носочки, ещё более розовые. Да, я иногда бессовестно вру детям — невозможно себе представить нечто более розовое, чем уже. Но там могут быть, например, более развесистые кружавчики, тоже вариант. Мелкая согласилась на журавля в небе и великодушно позволила «тёте без имени» оставить носочки себе, хотя Криспи, кажется, была готова растерзать виновницу машкиного огорчения. Бритни всучила туфельку, угомонилась и снова застыла в безмятежности, «третья безымянная» так и сидела за диваном, а Дрища внизу уже тормошила вернувшаяся со двора жена, выясняя, что случилось и что у него болит.

— Дядя Дрищ упал и ударился! — просветила её Машка громко.

Дядя Дрищ, ага. Я подумал, что Мелкой некоторое время лучше в садик не ходить. Наше позитивное и говорливое дитя немедля донесёт до всеобщего сведения, что дядя Дрищ упал, что море большое, и что папа мыл в тазу много голых тётенек. Не, это определённо не вариант… И тут меня вдруг накрыло полнейшим сатори — етицка сила! А ведь не приведи карма, кто-то узнает о нашей дверце к морю! Это же не просто жопа будет, это же представить себе страшно, какие последствия! Ладно, люди обычно не обращают особого внимания на детскую болтовню, а ну как персонально нам не повезёт? Какое такое «большое море»? От нас ближайшее в тыще с лишним кэмэ… Кому-то станет странно, кто-то заинтересуется, а кто-то, я даже знаю кто, притащит вот эту ракушку вот в этом кармане вот этого платья… Розового.

У меня выступил холодный пот, в глазах потемнело и ножки подкосились. Вот я ж дебил несуразный! Домик мне у моря, идиоту… Мне ж до сих пор и в голову не вступило, что будет, если это дойдёт до кого не надо. Тот скромный факт, что у меня личная дверка в целый мир. Да меня у этой дверки на цепь посадят! А семью в заложники возьмут, чтоб не рыпнулся. Причём абсолютно не важно, до кого именно дойдут эти ценные сведения — до государства, до другого государства, до любой третьей или четвёртой силы — результат будет одинаков. При таких ставках полмира в порошок сотрут при случае — и будут считать, что в барышах. Полмира на целый поменяли, плохо ли? А уж одного отдельно взятого меня и вовсе никто не спросит. Ох я попааал…

— Что с тобой? — спросила озабоченно жена, поддерживая на лестнице криво ковыляющего с перевязанной головой Дрища. — На тебе лица нет!

— Головы на мне нет… — ответил я в отчаянии. — Что ж я, дурак такой, натворил!

— Ну, как натворил, так и поправишь, — у жены вера в меня иной раз выходит за границы разумного.

— Нет, ты послушай… — и я изложил всю открывшуюся мне вдруг бездну возможных последствий.

— Ну что ты заранее паникуешь? — выслушав мой сумбурный поток апокалиптической паранойи, спросила Ленка. — Ничего ведь ещё не случилось. Надо просто быть аккуратными и не засветиться.

— Да ты знаешь, что не засветиться сейчас нереально? — завёлся я.

— Я — не знаю, — спокойно ответила моя разумная жена. — Зато я красивая!

Я не выдержал и рассмеялся. И не возразишь ничего. Факт.

Когда несколько лет назад я вышел из аскетического состояния вольного автомеханика и неожиданно впал в статус мужа и отца, которому надо семью кормить, пришлось задуматься об источниках дохода. Прекрасная в своей раздолбайской свободе гаражная вольница комфортна для социофоба, но, откровенно говоря, малоприбыльна. Однако Мироздание всегда подаёт нуждающимся если не рыбу, то удочку — так и мне в какой-то момент написал старый институтский приятель и предложил встретиться по взаимному интересу. Он-то и предложил мне работу — для начала скромным мониторщиком данных. Отличное занятие для человека с противопоказаниями к офису — сидеть дома да лопатить интернет, разыскивая в нём то, что интересует людей, время которых слишком дорого стоит для таких глупостей.

Поскольку интернет давно уже превратился из информационной среды в сферу влияния, то поисковые системы выдают только то, что одновременно кем-то оплачено и не противоречит базовым установкам системы. Ещё несколько лет назад через это можно было продраться, используя умные фильтры и отбрасывая всю коммерческую выдачу (первый десяток страниц или около того), но теперь эти лазейки наглухо закрыты. За внешним бронированным слоем коммерческого таргетинга идёт почти непробиваемый по толщине вязкий слой поисковой оптимизации, затем умная защита фейкового дублирования из почти-одинаковых-но-не-совсем ресурсов, которые автоматически генерируются прямо под ваш запрос, затем туманная полоса «белого шума», где нужную вам информацию нарочито равномерно перемешали с мусором до полной однородности, и ещё, и ещё… И даже если вы с целеустремлённостью кумулятивного заряда проломитесь через весь этот бронебутерброд, то окажется, что за ним ничего нет, кроме ловушки для простаков, в которую вы уже попали просто по факту своего упорства.

Вот, к примеру, вы увидели в лесу зелёного ёжика и решили выяснить, что это за чудо такое. Первым слоем вам вывалится несколько тысяч предложений что-то купить — по большей части (но не обязательно) зелёное, и, возможно, местами как-то связанное с ёжиками. Кактусы, например.

Допустим, вы упорны и умелы в работе с поисковиками. Тогда вы при помощи встроенных фильтров (процентов 80 пользователей даже не знают, что они есть) отсечёте прямые предложения купить и провалитесь в слой сайтов, оптимизированных в выдаче по запросу «нечто зелёное» и «какие-нибудь ёжики». Рассуждения на тему «как ёжики ебутся» и «зелёные колючие анальные пробки» поглотят вас. Средний гуглопользователь на этом этапе утонет в мусорной выдаче, отчается, плюнет и вернётся на первый слой покупать кактус, но упорный и изобретательный непременно найдёт, как ему кажется, искомое: «настоящая правда о зелёных ёжиках», «всё, что вы хотели знать, о зелёных ёжиках, но боялись спросить», «как_найти_зелёного_ёжика. doc» и так далее. К радости неофита, это будут ссылки на малые тематические форумы, где уж точно настоящие живые люди и общение по теме, но… Буквально через пару страниц нейтрального трёпа он встретит нечто вроде такого диалога:

— Ребята, киньте реальную инфу о зелёных ёжиках!

— Лови ссылку!

— А там просят отправить смс, ничо?

— Не, нормально, отправляй, не ссы!

Разумеется, если отправить смс, то окажется, что вы подписаны на услугу «гей-порно-смс-онлайн», за которую у вас с баланса ушли все деньги за пять минут. Но это не так важно, как тот факт, что, если искать не зелёных ёжиков, а, к примеру, красных пыжиков, то через некоторое количество потраченного времени и трафика, человек оказывается на точно таком же, до запятой, форуме, но только про красных пыжиков. На самом деле, система в реальном времени генерирует их по шаблону прямо под запрос. Зачем? Ну, отчасти ради платных смс, но это только первый слой смыслов. На самом деле всё и сложнее, и проще одновременно, но об этом в другой раз как-нибудь. Если вы обычный пользователь, который ищет в интернете новости, анекдоты, рецепты, сиськи, котиков и секса без обязательств — вас это не касается вообще никак. Первый слой выдачи заточен под вас идеально, дальше и искать незачем.

В общем, человек, умеющий поймать в этой каше настоящего зелёного ёжика, а не наловить полную жопу кактусов, оказывается в какой-то момент весьма востребованным, причём, как бы это ни было смешно, как правило, теми же людьми, которые и выстроили всю эту систему многослойного зашумления информационного пространства. Если змея достаточно длинная и извилистая, она в какой-то момент неизбежно кусает свой хвост.

За несколько лет работы я вырос от рядового мониторщика-крафтера, который готовит сырые выборки по всяким запросам, до умеренно почтенного аналитика среднего звена, которому позволено объединять данные в кейсы и делать из них выводы. Квалитатив ресёрч[3] на нашем волапюке. Мне помог хороший письменный английский, не совсем выпавший из головы институтский курс статматематики, а также некоторые базовые навыки программирования, позволяющие строить собственные программные инструменты там, где не находится готовых. Поэтому я был отчасти допущен к таинственной бездне под названием «бигдата», которая может всё, но никто пока толком не понимает, что именно. Вдаваться в утомительные технические подробности не буду, скажу главное — все наши электронные следы на сегодняшний день заботливо собраны, рассортированы, учтены и проанализированы. Их гораздо больше, чем кажется среднестатистическому обывателю, это гигантские объёмы данных, но современные распределённые сети это прекрасно переваривают и добавки просят. Каждая оплата карточкой, каждая покупка через интернет, каждая регистрация телефона на новой соте, каждый билет на поезд, самолёт и автобус, каждый поисковый запрос, каждый твит и каждый чекин. Смартфон — окно в вашу прайвеси, смартфон с дефолтными настройками — широко распахнутая дверь, айфон — ворота, в которые грузовик проедет. Это, конечно, в первую голову рекламный таргетинг — стоит вашей жене купить в аптеке тест, а потом витамины для беременных, и реклама колясок удивительным образом возникнет в вашей ленте в «Фейсбуке». Но рекламой бигдата, разумеется, не ограничивается, она побочный приварок к главным задачам — немного самоокупаемости ещё никому не мешало.

Я не знаю всех применений бигдаты — подозреваю, их не знает никто. Но есть одна функция, которая ей несомненно присуща — автоматическое и моментальное выявление любых поведенческих аномалий. Потому все любители конспирологии, прячущиеся от Большого Брата путём использования анонимных мэйл-сервисов, стойкого шифрования и сетей Tor, общающиеся исключительно в даркнете через ретрошару и молящиеся на биткоин, на самом деле просто вешают на себя мигалки с сиренами и огромный плакат: «Эй, посмотрите, со мной что-то не так!!!» И, натурально, смотрят. Нет, никто не взламывает их защищённые емейлы, не читает их самостирающиеся торчаты, и не расшифровывает их криптостойких посланий. Зачем? Это хлопотно, затратно, а главное — не нужно. Не нужно перехватывать распределённый питупи-трафик Тора, достаточно уверенно опознавать сигнатуру его использования, чтобы где-то зажглась первая красная лампочка — эй, этот парень пользуется Тором! А ну-ка давайте посмотрим — он просто торренты с порнухой ищет, или, к примеру, рецепт гексогена? Опять же, для этого не нужно ничего криптостойкого ломать, и никакие суперхакеры кэйджиби с красными глазами под фуражкой не встанут на ваш виртуальный след. Просто внимание системы к вашим поисковым запросам будет чуть повышено, и, если, например, вы недавно интересовались у гугля, как сделать электронный таймер из будильника — где-то зажжётся вторая лампочка, чуть ярче первой. А если вы вскоре заказали с алиэкспресса копеечный электронный модуль, на котором есть красный и синий провод и бегущие к нулю циферки, то после лампочки может пискнуть первый зуммер. А если среди ваших подписок во «ВКонтактике» окажутся при этом некие совершенно безобидные на первый взгляд сообщества любителей арабского языка или поговорить за ислам, то вы вполне можете заслужить первое персональное повышение статуса — вас переведут на контроль. Пока не персональный, просто вы попадёте в раздел базы данных «на общем мониторинге». Теперь на ваши лампочки и зуммеры будут реагировать уже не только эвристические алгоритмы распределённых вычислительных сетей, но и некий неравнодушный умный человек, который умеет сделать вывод о существовании океана по капле воды. Следующую стадию — персональный мониторинг, — надо заслужить, но, если вам это удалось, то, скорее всего, дело рано или поздно кончится совершено невиртуальным визитом серьёзно настроенных людей, которым, опять же, и в голову не придёт взламывать шифрование ваших труекрипт-дисков. Зачем? Вы сами всё расшифруете, покажете и расскажете. Даже не сомневайтесь в этом.

«Ха-ха, ну мне-то это нет грозит, — подумает наивный пользователь, прочитавший этот абзац. — Я-то не дурак искать в гугле рецепт динамита и схемы минирования мостов!» Отчасти он будет прав — но только отчасти. Даже если вы перестали покупать в ближнем магазине пиво и стали покупать водку — на это уже сработает какой-то триггер. Ваше потребительское поведение изменилось. Почему? Может, вы становитесь алкоголиком, и вас следует внести в группы повышенного контроля по этому параметру? Скорее всего, ничего не произойдёт. Но не исключено, что вы нарвётесь на неожиданно жёсткую проверку при попытке получить оружейную лицензию, кто знает? Я не знаю, кстати, это не моя область компетенции.

На самом деле никто не знает, как формируются триггеры, потому что задаёт их, как ни странно, тоже машина. Как? Ну вот знаем мы, к примеру, что этот мутный поц относится к исламским террористам. Или, наоборот, к буддийским похуистам, неважно. Машина считывает всё, что по нему есть, и сравнивает с такими же террористами/похуистами и с контрольной группой. Совпадения суммируются, расхождения учитываются, и выводится какой-то общий по группе набор ключевых определяющих паттернов. Какой, из чего он состоит — опухнешь вникать, это может быть тысяча триггеров или больше. Жизни человеческой не хватит проверить всё, поэтому в то, что работает, — не лезут. Вот если ошибки — тогда могут вручную проверить, наверное. Но система умеет самокорректироваться, так что ошибки бывают редко. С одной стороны, немного странно, что фактически людей контролирует машина, да ещё и по самосозданному ей же алгоритму — отдаёт какой-то дурной фантастикой про порабощение человечества тостерами. А с другой — в этом вся бигдата. Она принципиально оперирует слишком большими объёмами данных, чтобы человек мог контролировать процессы в деталях.

Поэтому я, как мало кто другой, понимал, что сохранить в тайне наш маленький (размером с целый мир) секрет — это на грани невозможного. Моя работа открыла мне некоторые новые грани понимания того, как работает система, но она же и обозначила меня для неё как один из приоритетных объектов. Это нигде не упоминалось прямо, но подразумевалось — мы в системе, а значит, по умолчанию в мониторинге. Моя работа не только не требовала погон, она даже не включала режима секретности — я работал только с открытыми данными, никаких государственных тайн, никаких подписок, никаких ограничений в выезде и так далее. Всё, что я мог выяснить по работе, бралось исключительно из «паблика» — публичного информационного пространства, открытого всем желающим. Блоги, форумы, чат-платформы, социальные сети — это бездны информации, если уметь её просеивать. Чтобы узнать, каких именно военспецов размещает НАТО в Польше, не нужно прогрызать тёмной ночью сейф в подвалах Пентагона, достаточно посмотреть, что постят эти спецы в своих «Инстаграмах». Не виды ли Влтавы? Я очень сильно упрощаю, разумеется, но общий принцип такой. Даже если этим спецам, к примеру, запрещено постить виды Влтавы и селфи с благодарными польскими проститутками, и даже если предположить невероятное — что они все этот запрет соблюдают, — то можно навестись на то, что они перестали постить в «Инстаграм» свою выкошенную лужайку в Айове и пухлых детей вокруг барбекюшницы. Изменение поведенческого паттерна, понимаете?

Так вот, стоит измениться моему поведенческому паттерну, система сразу подаст сигнал, ведь я уже не в нижней группе приоритета. Американцы в фильмах любят пафосно сказать: «Я работаю на правительство!» (Вопиющую абсурдность этого утверждения не замечает только тот, кто представляет себе некое монолитное «правительство», на которое можно работать. На самом деле ничего подобного в природе не существует.) Я же работал на некую информационно-сервисную структуру, определённым сложным образом ассоциированную с некими группами, каким-то боком участвующими в формировании государственной политики. С какими именно — до нашего сведения никто не доводил, незачем. Однако я для системы уже не был пустым местом, на которое надо реагировать только когда накопится определённый тревожный анамнез. Если я как-то подозрительно задёргаюсь, то меня спалят сразу.

Вообще, если честно, я уже наверняка задел какие-то сигнальные паутинки — спонтанная покупка в гипермаркете целой кучи неожиданных хозяйственных мелочей (по карточке, вот я кретин). Двукратное пропадание телефона из сети в одной и той же точке (надо было бросать его в гараже, я не подумал). Синхронное во второй раз пропадание там же телефона жены. Неожиданно и без повода взятый женой БС (это уже в компьютере бухгалтерии, а значит, в системе), неплановое изъятие ребёнка из садика (сразу в систему не попадёт, они на бумажке пишут, но по итогам месяца засветится, когда оплату проведут). Вообще-то само по себе это пока на полноценный алярм не тянет. Ну, наверное. Я ж не знаю, какой по нам, аналитикам среднего звена, уровень тревожности выставлен, и уж тем более не знаю, какие триггеры. Мало ли, купили всякого барахла, свезли в гараж, а что телефоны погасли… ну, например, положили их неудачно. Если по мне работает только машина, то с высокой вероятностью я уровень алертности не превысил. Если попал в выборочный контроль живым оператором (для постоянного я уж точно слишком мелкий), то он мог и напрячься. А мог и нет — в гараж я мотаюсь регулярно. С женой редко — но тоже бывает. Тормоза, к примеру, прокачать, почему нет? Может мы их сейчас как раз прокачиваем… Пыхтим и качаем, а они всё никак… Но это сработает один раз, дальше надо думать. Думать я умею, мне за это деньги платят. Деньги не бог весть какие большие, но для нашей провинции заплата приличная. И вообще недурная работа — интересная. Узнаёшь много всего нового постоянно. Только что сидячая.

Само по себе изменение поведенческих паттернов скрыть нельзя. Никак. Просто никак, даже думать в эту сторону не стоит. Даже если, к примеру, закупать всё за наличку — сразу палишься тем, что начал наличить много денег. Зачем? Ведь до сих пор карточкой везде платил… Несколько покупок за наличку в гипере, и локализация твоего смарта синхронизируется по времени с твоим чеком, камеры на парковке читают номер твоей машины, и так далее. Большинство гиперов имеют систему контроля проходимости торговой точки, которая отсекает вход-выход клиента по слабенькой вайфайной точке доступа возле касс или дверей. Смарту не надо в ней регистрироваться — дефолтную регистрацию во всех открытых сетях оставляют включённой уж совсем полные придурки, — но достаточно обменяться пакетами и всё, вас посчитали. Даже если вайфай, как вам кажется, на телефоне «выключен». Покупать на рынке? Свяжутся обнал и локализация. Да, что именно ты купил у той бабки система понять пока не может, но само по себе сигнал. Никогда на рынок не ездил, а тут вдруг зачастил… С чего бы это?

Наличка от контроля не спасает, это иллюзия. Наоборот, подозрительно — особенно если у вас в паттерне регулярное использование карточки. Поэтому наличку сейчас вытесняют из оборота относительно вяло — непринципиальный вопрос. Наоборот, упёртые любители налички в безналичном обществе сами себя метят — у нас ещё не так, а в Европе-Америке наличка — однозначный маркер маргинала. Всякие детские наивные хитрости, вроде телефонов с левой симкой и подставных аккаунтов для смартфона тем более оставим любителям бездарных шпионских игр. Что же можно сделать?

Раз скрыть изменение паттерна невозможно, его надо легализовать. Любой человек может радикально сменить паттерн по самым безобидным причинам. Например, если вы едете в отпуск, у вас вдруг резко меняется всё — локализация, шаблон потребления, средний уровень расходов, ближний круг контактов, объём и тип потребляемого трафика, частота и сентимент-маркеры постинга в соцсети… Для системы вы вдруг становитесь совершенно другим человеком! Соответственно существует и механизм отработки такого алярма — автоматический при попадании в стандартный блок паттернов: «ага, чекин в турфирме, крем от загара и плавки в чеке, билеты, регистрация, перелёт, дальше счёта из бара и снятия в местной валюте — понятно, человек просто в отпуске, отбой». Ну, или если «персонаж в мониторинге», а по нему высокий уровень алертности системы — тут уже кто-то может глазами посмотреть ситуацию. Машина-то нюансов не видит, ей сходу трудно понять, бухать вы в Египет поехали или, например, в шахиды записываться.

Я не знаю, какой уровень алертности выставлен по мне, но исходить надо из худшего — что достаточно высокий. Так что надо создать ситуацию, когда дежурный мониторщик увидит сигнал системы, проверит, скажет: «А, вон он чего…» — и сбросит уровень до дежурного, а значит, данный паттерн будет помечен впредь как неалертный, и по нему система алармировать больше не будет. А вот чем именно будет это «чего» — предмет для размышлений. Но уже не ужас-ужас и не паника-паника. Нормальная аналитическая задача: на какую безобидную, понятную и легко объяснимую активность будет больше всего похожа моя предполагаемая деятельность в контексте существования этого мира?

Для начала прикидываем, что именно добавится к обычной жизни? Нехарактерная потребительская активность — продукты в количестве больше обычного и другого набора, с уклоном в походный, дешёвая одежда в необычном количестве, инструменты, стройматериалы, какая-то простая мебель, посуда, предметы быта. Это раз. Необычная логистика со смещением её фокуса в гараж. Это два. Отсутствие в городе подолгу, одновременно с женой и дочкой, их пропуски работы и садика, снижение моей онлайн-доступности (это, кстати, отдельная большая проблема, я должен быть всегда на связи)…

На что всё это похоже?

— Дорогая, нам срочно нужна дача!

Немая сцена.

Пока я сосредоточенно мыслил, изобретая варианты решения проблемы, которую сам же создал, жена успела навести в башне чистоту, обустроить спальные места из двух больших надувных кроватей, домыть, расчесать и завязать в хвостики причёски наших приблудышей — ну, кроме диковатой третьей, которая так и не далась. Помыть её помыли, а вот расчесать — ни за что. Так и сидела в углу за диваном, завесившись волосами и охраняя от возможных посягательств зажатые в кулаках машкины носочки. Даже есть не стала, хотя жена сварила на скорую руку лёгкий куриный суп и теперь потчевала им остальных. Бритни и Дрища — с ложечки, а вот Криспи гордо лопала собственной наградной ложкой из миски, как большая. За компанию даже Мелкая стрескала тарелку супа, хотя вообще-то не большая любительница первых блюд.

И тут я такой, ага.

— Дорогой, — мягко ответила жена, — у нас она уже есть теперь, ты не забыл?

— Нет, — замотал я головой в приливе вдохновения, — нам нужна самая обычная простая человеческая дача. Унылая развалюха на шести сотках, где-нибудь в непролазных говнах дальнего пригорода. Дешёвая и скучная, с комарами, мышами и крапивой. Чтобы три кривых больных яблони, выродившаяся вишня и пять помидорных кустов во фитофторе. В самом непопулярном месте, чтобы соседей видеть раз в год, пьяными, на первомай.

— И к чему нам такое счастье? — изумилась жена.

— Для того, чтобы выглядеть идиотами на законных основаниях, разумеется!

Человек, купивший дачу, впадает в потребительское безумие, внезапно меняя своё поведение на нерациональное. Ну какой нормальный горожанин будет вкладываться в сельхозинструмент, удобрения, рассаду, гербициды и прочие сопутствующие расходы, чтобы вырастить пять вёдер мелкой картошки, которая на рынке в сезон стоит дешевле, чем бензин на две поездки до дачи? А для дачника это обычнейший консюмер-паттерн. И суматошная логистика в это впишется, и нехарактерные покупки, и возросшие расходы, и даже периодическое выпадение из онлайн-доступа. Тщательной проверки такое прикрытие не выдержит, но тщательная проверка означает, что ты УЖЕ спалился и дёргаться поздно. Надо или выходить с поднятыми руками, или требовать миллион долларов, вертолёт и заложников, или раскусывать ампулу с ядом… Так что лучше просто до такого не доводить.

Конечно, это будет очень накладно и хлопотно, но другого выхода я не вижу. Зато в этих расходах легко спрятать другие расходы, а в этих хлопотах — другие хлопоты. Тем и будем утешаться, разглядывая дыру в семейном бюджете.

Пока, как паллиатив, решили, что жена возьмёт разом неотгулянные отпуска и накопившиеся отгулы, временно заберёт дочку из садика и возьмёт на себя бытовую сторону, а я тем временем начну операцию по прикрытию. К сожалению, у меня отпусков как таковых не бывает — ещё один минус этой работы. Нет, на самом деле мне никто не запрещает хоть круглый год на пляже валяться — но при этом будь любезен быть на связи. Потому что если Родина скажет: «Надо!», то никакого ответа, кроме «Есть!», от меня не подразумевается. А надо ей может стать в любой момент. Ну и из информационного потока выпадать нельзя — время сейчас быстрое, пару дней не мониторил источники и всё — выпадаешь из контекста, потому что в мире за эти два дня хрен знает что уже произошло и всё поменялось. Пара-тройка самописных крафт-ботов экономят моё время, собирая обновления в критичных информканалах и формируя для меня личный сборный фид, но надо регулярно и глазами пробегать, чтобы общей картины не терять. Тональность чувствовать. Она, тональность эта, опытному человеку часто говорит больше, чем конкретика, которая почти всегда ложная.

Быт наших подкидышей можно было считать в первом приближении налаженным — две двойные надувные кровати застелены одеялами и бельём, камин протоплен, рядом с лестницей в узком привратном помещении поставлен дачный биотуалет. Жена оставила им в тёплом камине кастрюлю сваренного супа и долго пыталась втолковать Криспи, что остальных надо им кормить. Криспи кивала, но что она там на самом деле поняла, можно было только догадываться. Я, если честно, больше рассчитывал на комбикорм, которого было ещё много и с которым они точно умели обращаться. Наружные ворота я обкопал, теперь они открывались и закрывались. Хорошо бы в них какой-никакой замок врезать — не засовом же им закладываться? Но пока просто так прикрою. Промелькнула мысль подпереть снаружи колышком, чтобы не разбрелись куда-нибудь по дури своей — но сдержал порыв. А ну как со мной случится чего — они тогда выйти не смогут, так и сгинут внутри. Они, конечно, скорее всего, и так и так сгинут при таком раскладе, но отнимать даже минимальный шанс как-то нечестно. Ничего, они, вроде, никуда особенно не стремятся. Сидят, вон, кто где сел и тупят тихонечко. Ни мысли в глазах, ни мотивов шевелиться. Одна Криспи радует — всё живее и живее себя ведёт, радуется вниманию. К жене как-то индифферентно, мне в рот смотрит. Ну хоть не ревнует, и то хорошо. А вот Мелкая, похоже, стала для них кумиром в статусе полубожества — и я не только мелкий носочный фетишизм имею в виду. Надо было видеть, как они на неё смотрели! Моя дочка была, кажется, единственным зрелищем, от которого их пустые глаза зажигались каким-то интересом к происходящему, а в движениях появлялся мотив и осмысленность. Будь я врачом, прописал бы им регулярные сеансы машкотерапии, для закрепления эффекта.

Скрепя сердце, стали собираться обратно домой. Жена переживала «как они тут одни, бестолковые», Машка готова была бесконечно прыгать по берегу, ну а я досадовал, что до сих пор не нашёл времени осмотреть даже само здание, не то что его окрестности. В башне на высоте метров четырёх располагалось каменное перекрытие второго этажа, но я до сих пор не увидел никакого способа туда попасть. Логично было бы иметь какую-то лестницу в башне, но её не было. Колонна посередине была сплошной, по виду из монолитного чёрного камня. Может быть из правого крыла есть проход? Однако дверь туда была насмерть заклинена могучим засовом, а оказии её вскрыть не было. Я особо и не рвался, предполагая по отсутствию застеклённых окон, что там примерно то же самое ничего, что и в левом, но надо же убедиться! Тут вообще много непонятного — вот, например, почему нет вообще никаких осветительных приборов? Даже в средневековых замках были какие-то держатели факелов или крюки для жировых светильников. А тут голые стены. Даже в светлый день высоко расположенные в толстых стенах окна давали маловато света, внизу царил мягкий полумрак. Непонятно, как отапливались — камином не протопить толком даже башню, не то что здание целиком. Как они жили? А ведь жили же… Без освещения, без лестницы на второй этаж, без кухни, без нормального отопления, а главное — без сортира. Всякие бывают аскеты, но таких, чтобы не срали, я ещё не видал!

Криспи на этот раз не разрыдалась, но всё же, поняв, что мы уезжаем, заметно скуксилась. В качестве компенсации не выпускала из рук ложку, сопела, вздыхала, но смирилась в конце концов. А куда деваться? Я и так нервничал, что слишком долго не на связи. И не зря — стоило въехать в гараж, как нашедший сеть смартфон заблымкал входящими. Родина вспомнила обо мне. К счастью, относительно недавно, то есть пару часов всего без ответа. Не критично. Обозначился, сообщил о готовности и помчался домой — читать ТЗ[4] и работать. Будни догнали меня — в далёких США шёл традиционный разухабистый перепляс того, что у них считается за политику, и Родине срочно потребовался оперативный дэшборд[5] на предмет, кто из пентагоновских кого в этом бродячем полевом борделе любит открыто, а кому технично присовывает за кулисами.

Как обычно, задача шла без контекста — то есть, без объяснений, почему нужна именно эта инфа и каково её дальнейшее применение. Не тот у меня уровень. Но, если расти выше, то это уже путь в один конец, как я понимаю — получивши допуск, по свободе не плачь. Сейчас я, формально, не знаю ничего секретного и, если мне надоест в этом говне копаться, то я лишусь только неплохой зарплаты. Забавно, но пару раз из-за этого возникали коллизии — я не мог внести дополнения в свои же кейсы, потому что они получали статус ДСП[6]. Написать могу, а прочитать написанное — уже нет. Допуска не хватает. Но это по разряду курьёзов, неизбежных в больших структурах.

Но вообще-то и так понятно, зачем мы эту тему мониторим — какие-то эксперты где-то там поделили американских топовых вояк на категории, а мы теперь отрабатываем. Какие именно категории — для конкретной задачи неважно, но догадаться несложно. Главное, что нас сейчас интересует в этом аспекте — кто из них уже занёс руку над Большой Красной Кнопкой, кто за то, чтобы сделать это немного погодя, успев освоить ещё несколько миллиардов военного бюджета, а кто искренне считает, что в увлекательную весёлую игру «давайте ещё немного надавим на русских» можно играть бесконечно. Ну и, соответственно, какая из этих групп кого в тамошнем политикуме с руки подкармливает.

Задача не самая простая, но и не из самых сложных, потому что инструментарий под такие квантитативы[7] есть, причём с некоторой умеренной гордостью даже можно сказать, что наши инструменты заметно эффективнее ихних хвалёных ЦРУшных «Палантира»[8] с АНБ-шным PRISM-ом[9], хотя по части юзабилити, конечно, уступают. У нас надо синтаксис фильтров помнить и вводить вручную, а у них всё красиво и стильно, можно пальцем на планшете по чекбоксам натыкать, и организовано так, что дебил поймёт (я скриншоты видел, облизнулся). Зато у нас всё гибко, хитро, нересурсоемко и крайне нетривиально работает. Такие можно неожиданные вещи в граф провязать, что црушники бы жвачкой от зависти подавились. В общем, воткнул в комп свой токен, авторизовался, получил одноразовый пароль на сессию, раскидал рабочие окна по трём мониторам и ушёл с головой в болото американской внутренней политики. Жена вздохнула, налила мне воды в дежурный чайник, принесла чистую чашку и керамическую баночку с молочным улуном. Знает уже, что теперь, пока не закончу, я вне доступа. Разговаривать бесполезно, в глазах только кластерный анализ и диаметры графов.

Вынырнул уже заполночь. Что-то с чем-то провязалось, что-то нет, но, в целом, картинка есть. Кейс прикидочный, «для общего понимания», так что пока достаточно. Захотят уточнений — их есть у меня. Не захотят — нашим легче. Жена уже тихо сопела в две дырочки, дочка, набегавшись за день, давно спала без задних ног — ну и мне пора. Вполз тихонько под одеяло, жена, не просыпаясь, обняла и уткнулась носом в плечо. Не, дорогая, хрен им всем. Мы прорвёмся.

Прорываться начал прямо с утра. Отправив жену на работу оформлять отпуск, начал создавать информационные паттерны, облегчая задачу потенциального мониторщика, который будет работать по мне. Как работает бигдата не знает никто, но как работают мониторщики я знаю во всех подробностях. И первым делом они посмотрят куда? — В соцмедиа-аккаунты. Они у меня, разумеется, есть.

Среди конспирологов всех мастей считается общим местом, что вести соцаккаунты — сдавать себя системе с потрохами[10]. Так вот, это не так. Не вести соцаккаунт гораздо подозрительнее. Вообще, если хочешь, чтобы система считала тебя за пустое место — делай то, что делают все. Нельзя выбиваться из статистической нормы. Поэтому у меня, разумеется, были умеренно активные площадки в ФБ, ВК, «Твиттере» и «Инстаграме». Конечно, средний пользователь должен иметь ещё и аккаунт в «Одноклассниках», но с этой помойки меня уж слишком сильно тошнило. Ничего, лёгкие флюктуации в пределах нормального поля распределения — это даже хорошо. В ФБ и ВК я постил бытовые заметки, рассуждения о нравах современников, ценах и качестве товаров и прочий ровный жизненный фон. Иногда дозировано добавлял политики, в нужный момент подхватывая самые растиражированные глупости в духе «ах-ах, доколе» — совсем игнорировать это тоже ненормально. В конце концов, люди, придумывающие то, что обыватель считает политикой, тоже не зря стараются, надо уважать их тяжёлый труд.

В «Твиттер» — афоризмы и милых котиков, в «Инстаграм» — фото смешных вывесок, ребёнка и еды. То есть, тщательно поддерживать среднюю по больнице температуру. При этом у меня, разумеется, в том же ФБ были «рабочие» аккаунты, причём созданные через прокси в разных странах, но я тщательно следил, чтобы никаких пересечений не возникало даже случайно. Не для того, чтобы обмануть систему — её не обманешь, — а для того, чтобы иметь нормальный социальный фон с точки зрения стороннего наблюдателя.

Зачем? Вот так сразу и не ответишь. До сего момента у меня, в общем, не было повода что-то скрывать. Пожалуй, дело в том, что, если ты знаешь, как работает система, то ты это учитываешь уже в фоновом режиме, оценивая каждый свой электронный след с учётом этого знания. Это, наверное, можно сравнить с кино. Можно изображать матроса, видя вокруг себя вместо моря зелёный фон для компьютерного рендеринга, но страдать при этом от морской болезни не всякому дано. Когда ты точно знаешь, почему и зачем созданы социальные сети, вести себя в них естественно уже не получается.

Впрочем, это отнюдь не мешает их при случае использовать. Вот и я закинул удочку — написал проникновенный пост на тему «как мы хотим дачу», про непереносимость перспектив ещё одного лета в душном городе и нашем стремлении немедля облагодетельствовать собой комаров где-нибудь в окрестностях. Получил положенное количество лайков, полдесятка тупых комментов от тех, кто имеет мнение по любому поводу, полайкал ответно эти комменты, предсказуемо узнал, что дача отстой для даунов и пенсов, поаплодировал тем, кто поспешил зачем-то сообщить о своих планах на лето, отряхнул брызги презрения от тех, кто не согласен проводить лето в этой стране, а претендует не меньше, чем на Мальдивы, хотя едет почему-то в Турцию… Нейтрально поотвечал им — с кем-то пошутил, с кем-то поспорил… В общем, аккуратно имитировал активность, чтобы алгоритмы «Фейсбука» держали тему повыше в выдаче — пока её не увидит тот, ради кого она и создана.

Поскольку люди обычно вполне предсказуемы, то уже через час, который я провёл в тщательном гуглении таких запросов, как «дача в… области», «оформление дачных участков», «услуги кадастрового учёта» и так далее, я дождался нужного комментария: «Тю, так давай я тебе свою продам!» Это был именно тот человек, на реакцию которого я и рассчитывал. Конечно, я мог ему просто позвонить или стукнуться в мессенджер, это тоже зачтётся, но комментарий в теме — это наилучший вариант из всех возможных. Его можно просто увидеть.

Ведь как приходит задача мониторщику? «Проверь глазами активности Васи Пупкина на периоде от и до. Зафиксируй всё интересное — ну, ты в курсе, короче. Работай, срок — до пятницы». Мониторщику вообще до нижней бороды, кто такой этот Вася и с чего вдруг к нему интерес. Раз есть задача — значит понадобился, а конкретика — не его уровень. Он смотрит первым делом активности самого объекта, затем тех, кто с ним связан прямо, затем его соцконтаков… Идёт по расширяющейся спирали. При этом учитывается множество факторов — рост/снижение активности, расширение базы контактов (начал читать/лайкать/комментить/ретвитить неких маркерных медиаперсон, которые для того и существуют), изменение сентимент-профиля активности (например, начал высказываться одобрительно по вопросам, которые раньше закидывал говном), изменение тональности публикаций (стал на всё брюзжать, и раздражительно комментировать — явно что-то не в порядке у человека) — ну и так далее, там целая схема на двадцати трёх листах 12-м кеглем. Тщательный мониторщик пройдёт всю схему до конца, вне зависимости от результатов, но он тоже человек, и если ему на первых же шагах сунуть в руки решение, то дальше он будет бессознательно подтягивать факты к нему. А я ему это решение прям на блюдечке вынес, чего ещё искать? Ну, конечно, я ещё для завершённости картины подписался на пару дачных сообществ во «ВКонтактике», но это уже так, украшательство. Главное — человек искал дачу, человек дачу нашёл. Дальше надо только не забывать подкреплять паттерн — чекиниться в «Кастораме», спорить за тяпки против этих, как их, ну, модные такие… Плоскорезы, во! Ну и так далее. И жена пусть ищет на форумах садоводов способы выведения муравьёв. Там дохрена муравьёв, насколько я помню.

Приятель мой как-то в угаре эскапизма и под влиянием родноверческой ереси купил дом в полумёртвой деревне. Отдавали его недорого, дом был относительно неплохой, порыв к природе был силён… Места для «подумать» в схеме не нашлось. Если там жить всегда — то чем заниматься? Если ездить как на дачу — далеко, неудобно и дорога грунтовая. А если зомби-апокалипсиса дожидаться, как приятель планировал, то быстро надоедает. Ему надоело за год, но он успел поправить крышу, сделать вместо колодца насосную скважину, переложить печку и развести коз. Коз потом пришлось отдать — резать у горожанина рука не поднялась, всё остальное осталось. Будущее «родовое имение» постепенно вернулось во мрак запустения и хаос заброшенности. С тех пор он мечтал от него избавиться на любых условиях, но желающих не находилось. Он просто не мог не предложить его мне, хотя бы в полушутку.

А я вдруг взял и согласился.

Не веря своему счастью, приятель развернул бурную деятельность. Сначала торговался как чёрт, но потом признал, что вернуть своё — уже за счастье. Париться формальностями он не хотел: «Да зачем тебе эти бумажки, бери ключи да заезжай», но мне был нужен договор и оформление через БТИ — это хороший, жирный, недвусмысленный след. И это основание для неплановых расходов, которые у меня, несомненно, будут. Вывести хороший кусок бюджета в нигде не учтённую наличку — это бесценно. Тем более что приятель мой, убеждённый антигосударственник и криптоманьяк, карточками принципиально не пользовался. Я легко договорился с ним поставить в договоре купли-продажи сумму в два раза большую — объяснив заначкой от жены. Трижды разведённый приятель не мог упустить повод позлорадствовать на тему: «Ага, я говорил, что все они такие!» и охотно согласился прикрыть меня своей мужской солидарностью.

Теперь в мире электронных следов всё сходилось — я снял почти все невеликие накопления с резервной карты и отдал их за дачу. Поступок по-житейски глуповатый, но вполне в пределах бытовой нормы. На самом деле я отдал половину, остальное ушло в кэш, которым надо было пользоваться осторожно, но уже без какой-то особой конспирации.

Нормальный деревенский пятистенок, обшитый по срубу досками и крытый оцинковкой, уходящий вдаль заросший матёрым бурьяном огород, большой, обитый рубероидом деревянный сарай, пяток одичалых старых яблонь, заросли вишни-самосейки. Всё это обнесено косым штакетником, обжито мышами, кротами и муравьями, и всё это теперь наше.

В деревеньке на два десятка домов заселены были три — чета престарелых колхозников-пенсионеров, бодрый военный отставник возраста к 60-ти, и одинокая бабка вида настолько замшелого, что вообще непонятно, чем жива ещё. Военный отставник гнал самогонку и изображал из себя фермера, но в основном, как и все тут, жил на пенсию. Он единственный проявил какой-то интерес к тому, что дом, удачно стоящий на отшибе, обрёл нового хозяина, но, когда убедился, что я не интересуюсь регулярными поставками самогона, то разочарованно отстал.

Теперь мы вели странную жизнь. С утра я брал жену и дочку, ехал с ними в гипер, где закупал продукты, оттуда в гараж, там закидывал их к башне, а сам ехал на УАЗике на эту чёртову дачу, увозя в кармане телефон жены. С трудом кое-как очистив от пыли и мышиных говен веранду, садился там работать, вылавливая паршивенький триджи-интернет с поднятого на крышу роутера. Работать на ноутбуке и слабой сетке было неудобно, но, в принципе, возможно. Медиаконтент мне не нужен, а для данных пары мегабит хватает. Больше напрягал маленький экранчик вместо привычных трёх мониторов, ну да тут уж не до жиру. Больше ничего на даче не делал, только фотографировал виды с геотегами для «Инстаграма» — обозначал, так сказать, присутствие. Для электронного следа этого, по моим прикидкам, было достаточно. Увидеть, что в доме не сделано ничего, кроме помытых снаружи окон и веранды, не заходя в него невозможно, а заходить некому.

В результате семейство моё, наладившее в первом приближении быт в башне, выходило на моём фоне сущими курортниками, а я довольствовался их загоревшими физиономиями, ежевечерними рассказами и привкусом морской соли на губах жены. С её слов, Криспи выучила слово «мася», которым обозначала дочку, и ещё с десяток простых существительных. У остальных прогресс был почти нулевой. По больше части они требовали понукания для любого элементарного действия, и единственное, что вызывало у них подобие эмоций — это дочка, которая была в восторге от того, что у неё есть четыре не то взрослых, не то ребёнка, в любой момент готовых бросить всё ради игры с ней. Правда, она жаловалась, что играть с ними скучновато, делают только то, что скажешь, да ещё и не всегда понимают, что именно требуется.

От идеи переодеть их в нормальную одежду жена пока отказалась — комбинезоны оказались восхитительно практичными. В них можно было ходить неделями без белья, не мыться, и при этом не провонять бомжом. Правда, как отметила она с удивлением, все, кроме Криспи, практически не пользовались туалетом. Она сначала решила, что они не могут сообразить, как пользоваться биотуалетом и справляют свои дела где-то на улице, но проследив специально, убедилась, что нет — периодичность выделительных процессов действительно ненормально низка, почти нулевая. Она заинтересовалась феноменом и вскоре выявила устойчивую корреляцию — если она заставляла наших питомцев есть нормальную человеческую еду — функционирование выделительных систем активизировалось. Если же они возвращались к питанию своим комбикормом — то и гадить прекращали. Похоже, это питание усваивалось организмом полностью. По словам жены, они даже в дополнительной жидкости не нуждались, видимо достаточно было связанной в геле воды. Цилиндрической тубы хватало на сутки, потом они начинали вяло беспокоиться и Криспи кидалась их кормить.

Криспи как раз принципиально ела только нормальную еду и при первой же возможности сменила комбинезон на ярко-красный спортивный костюм. Некоторое затруднение вызвала концепция нижнего белья, но тоже как-то справились.

Где-то за неделю я разгрёб основные дела и натоптал достаточный, на мой взгляд, информационный след по паттерну «ура, у нас дача!» Боюсь, подписчикам моих соцаккаунтов эти дачные восторги с фотками шмелей и цветочков успели поднадоесть, ну да оно и к лучшему. Ну и для бигдаты, насколько я её понимаю, должно уже было хватить. Откровенно говоря, я вымотался как никогда. Существовать дальше в таком двойном режиме было слишком сложно, и у меня была идея, как это исправить — но для этого мне нужно было найти Андрея.

Мысль перепривязать проход из гаражей на дачу просто напрашивалась. Возле дома был сарайчик, который использовался как гараж первоначальными владельцами участка, да и я, приезжая, всегда загонял туда УАЗик, надеясь, как бы смешно это ни звучало, разбудить в нём настоящую гаражную магию. Каждый раз я припадал к задней стене сарая, гладил её руками, сосредотачивался, напрягался, расслаблялся, медитировал… Увы, как я не корячился — ни черта не получалось. Пару раз было ощущение, что вот-вот… Но нет, открыть проход я так и не сумел. А вот Андрей наверняка смог бы. Это ж насколько облегчилась бы моя участь!

Теперь, позаботившись о первоначальной информационной подготовке, я мог посвятить некоторое время решению этой проблемы изнутри. Андрей должен был находиться где-то в мире с башней, причём относительно недалеко, в пределах автомобильного перегона — ведь он собирался пару недель вести какие-то раскопки или поиски, или чем он там обычно занимается. Я знал только направление, в котором он уехал, но исходил из того, что путать следы и маскироваться в пустом мире ему как бы незачем, и вообще, если он нашёл эту башню, просто на неё наткнувшись, значит, она, скорее всего, недалеко от мест его интереса. В этом были некоторые натяжки, но я готов был попробовать. В любом случае, разведать окрестности будет полезно. Может, хоть источник воды какой найду, всё ближе, чем из другого мира возить.

Но сначала — долгожданное вскрытие второго крыла здания. Как-то глупо жить, не зная, что у тебя за дверью, да? Может, там невесть какие сокровища… ну или хотя бы лестница на второй этаж.

По проверенной технологии выдавил засов вверх домкратом, приналёг — и дверь легко открылась в большое светлое помещение. Во втором крыле пол был цел, и всё помещение второго этажа представляло собой большой зал, в котором было нечто вроде столярной мастерской. Пара больших то ли верстаков, то ли стапелей с дистанционными зажимами над которыми располагалась скользящая система реек. Больше всего это было похоже на то ли на горизонтальный кульман, то ли на большой плоттер с ручным приводом. Если в эту систему реек закрепить… ну, не знаю… какое-то чертило-рисовало, то им можно будет проводить чёткие прямые линии в двух плоскостях. А если закрепить нож, то можно и раскраивать, наверное… Что-то мягкое, типа пенопласта — потому что большое усилие к такой конструкции не приложишь. Сделано всё было очень аккуратно, но кустарно. Самопальная конструкция, не заводская, скорее всего, на этом месте и собранная — по габаритам в дверь не пролезет. Основание из толстого бруса, ровные разнокалиберные обрезки которого были сложены вокруг аккуратным штабельком, зато столешница — из полированного чёрного камня. Кажется, я знаю, куда делся пол из левого крыла… Его местный Папа Карло на древесину перевёл.

А вот чего тут не было — так это лестницы на второй этаж. Скаты треугольной крыши по монструозным стропилам на всю площадь помещения и… — никаких идей, как попасть наверх башни. Ладно, опять откладываем. Не знаю, что там за потолком, но с него пока не каплет, значит решаем пока более срочные задачи. Но как же туда попадали аборигены? Загадка…

На очереди был следующий эксперимент, на который я возлагал большие надежды. До сих пор я, открыв проход между срезами, всегда закрывал его за собой. На этот раз я решил провести пару любопытных опытов. Открыв проход, я перешёл в гараж, где было темно и пусто, и оставил бархатно-пыльную тьму клубиться в проёме. За это время я как-то успел к ней привыкнуть и не испытывал никакого особого дискомфорта от зрелища. Итак, опыт номер один — беру бухточку синтетического паракорда, привязываю один конец к старому колёсному диску, прохожу в сторону башни, разматывая клубок. Итог — я на другой стороне, зелёный тросик натянут, уходя в клубы тьмы. Выглядит диковато, но я ожидал — УАЗик-то тоже имеет приличную линейную протяжённость и при проезде не рвётся, пребывая в какой-то момент в двух мирах сразу. Потянув за паракорд, вытащил диск на эту сторону. Ага, значит так можно. Будем считать, что это опыт номер полтора. А опыт номер два сейчас будет.

Включив в гараже в розетку переноску, вышел к морю с лампочкой — как Данко в горящим сердцем в руках. Да, она горела! Я логически понимал, что это и должно быть так — ведь при проезде машины в проход задние габариты у неё не гасли, но убедиться в этом дорогого стоило!

Опыт номер три: пройдя в гараж, включил там старый, советский ещё карманный УКВ-приёмник на батарейках, настроил его на местное музыкальное радио — и так и прошёл обратно под унылые аккорды какой-то немудрёной попсы. За порогом сигнал резко упал в мощности, но не пропал совсем. Слабенький приёмничек что-то ещё ловил метрах в трёх от прохода, дальше уже всё — шорох пустого эфира. Но это неважно, всё равно перспективы открывались самые радужные! Ух я теперь развернусь!

Чтобы сбить эйфорию, перешёл к финальному опыту. Переноску пожалел, вернувшись к паракорду — привязал, перешёл — да и закрыл проход. Увы, чуда не случилось — я предсказуемо имел идеально ровно обрезанный обрывок шнура в руке. Прислонённый вплотную к каменной стене на месте прохода приёмник тоже ничего не поймал. Ну да, это уж слишком хорошо было бы. Но и так тоже неплохо!

Раскрыв проход, кинул из гаража в сторону башни подключённый удлинитель, в него воткнул переноску, закрепил горящую лампочку на крыше каменного сарая — да будет свет! Посмотрим, как долго эта дверь может держаться открытой.

В этот день мы впервые заночевали в башне — жарили мясо на мангале, а потом, уложив Мелкую, пили вино на берегу, слушая прибой и глядя на закат. Занимались любовью на брошенном в песок покрывале в брызгах волны, купались в темноте, хотя вода ещё была холодновата, а потом пошли спать — кинув очередную надувную кровать на пол в правом крыле. Лучший день в моей жизни, наверное.

— Держи, держи!

— Держу, блд, держу!

— Да хули ты держишь! Тащи его, тащи!

— Факин шит, омайгот!

— Да вытаскивайте его уже, она закрывается!

Висящий на верёвке Карлос, кажется, переживал меньше всех, хотя раскачивался над провалом без видимого дна, а плита, вдруг ушедшая у него из-под ног, теперь медленно возвращалась обратно, грозя закрыться. Я шёл в связке следующим и теперь изо всех сил упирался ногами в гладкий камень наклонного коридора, стараясь не сползти туда же. Воистину факиншит, тут я с Джоном совершенно согласен. Карлос невозмутимо вращался на конце закреплённого на поясе троса, бережно прижимая к себе винтовку, с которой не расставался даже в этих проклятых подземельях. Ну в кого, скажите на милость, тут стрелять, а? По мне, так тут лет тыщу никого не было — хотя Андрей, кажется, и надеялся на другое.

Верёвка была тонковата, врезалась в ладони, и один бы я Карлоса ни за что не вытащил — даром, что он килограмм на двадцать меня легче. Но наш здоровенный баскетбольный негрила Джон ловко ухватил меня за монтажный пояс, который был на мне вместо нормального страховочного, и потащил от провала, а Пётр и Андрей, подскочив, ухватились за верёвку и дёрнули. Ловкий Карлос ухитрился упереться ногой в край и рывок выдернул его из-под закрывающейся плиты, сразу же поставив на ноги.

— Индиана, мать его, Джонс… — прокомментировал я, отдышавшись. — Это у вас всегда так?

— Нет, — ответил Андрей, — не всегда. Но бывает. Местные были буквально повёрнуты на тайниках и ловушках.

Найти экспедицию оказалось проще некуда — предусмотрительно купив простенькую автомобильную радиостанцию, я просто включил её на том же канале, на котором связывался во время памятной поездки к рейдерам и поехал в том направлении, куда уехал с берега «Патр». Где-то в километре обнаружил небольшую речушку, ещё хранившую на мягких берегах следы покрышек «гудрич мудтеррайн», а преодолев неглубокий брод, через пару километров услышал переговоры группы с оставшимся в лагере Саргоном. Опознавшись как «Зелёный», получил приглашение присоединяться к веселью. Вот, теперь оно было в самом разгаре.

Саргон валялся в лагере не просто так, а по ранению — распорол в нескольких местах ногу, навернувшись в ловушку, вроде той, из которой мы сейчас вытащили Карлоса. Только более мелкую и с острыми штырями внизу. Только после этого до них дошло, что было бы неплохо страховаться, но обвязку, по распиздяйству своему, соорудили из чего попало. По-хорошему, им бы выехать в наш мир, купить нормальной альпинистской снаряги — хороших тросов, карабинов, обвязок… Но нет, Андреем овладел дурной азарт, ему казалось, что он вот-вот найдёт то, что он там ищет. Так что даже предложение отвезти Саргона к нам в башню, чтобы моя жена его нормально перевязала, он проигнорировал: «Потом, потом, мы уже близко!»

По словам Петра, наиболее разговорчивого в их компании, в состоянии «вот-вот, уже» экспедиция пребывала вторую неделю. За это время они обшарили уже два «оплота» — так, оказывается, назывались местные капитальные сооружения, в том числе и моя башня, — и вот сейчас шерстили третий, самый большой, «узловой оплот». Это мегасооружение было не просто сложено из огромных, плотно подогнанных камней, как моя башня, оно буквально переходило в огромный скальный монолит, сливаясь с ним в один мрачноватый, но величественный комплекс, по виду способный пережить ядерный взрыв. Жаль, что я совершенно не умею рисовать — зрелище было достойно кисти художника. Гладкий цилиндр выпирающей вперёд каменной башни — похожей на мою, но раза в четыре больше, — переходил в растущие от неё уступами вверх толстые стены, на верху которых свободно разъехались бы две легковушки. Эти стены, в свою очередь, как бы вливались в природный скальный массив, так гладко, что трудно было понять, где кончается кладка и начинается монолит. Все это было построено из тёмного камня и выглядело столь подавляюще, что я немедля назвал сооружение Чёрной Цитаделью. Подходящее местечко для главного антигероя какого-нибудь фэнтези. Этакого супернекроманта, Чёрного Властелина, который творит тут свои чёрные дела, выращивая чёрным колдунством в чёрных подвалах армии Тьмы…

Впрочем, что бы тут на самом деле не творилось, оно было глубоко в прошлом. Оплоты были заброшены так давно, что никто уже и не знал, когда именно, и уж тем более не понимал — почему. Если бы не патологическое стремление аборигенов строить всё из прочнейшего камня с толщиной стены в несколько метров и могучей древесины целыми стволами, то тут давно были бы унылые руины. Египтяне со своими пирамидами против местных — дети с куличиками из песка.

На моё вполне понятное любопытство Андрей только плечами пожал:

— Я не археолог и не историк, я понятия не имею, почему они так строили. Может, воевали много, а может, им так нравилось.

— Не, вряд ли воевали, — вмешался словоохотливый Пётр. — Сколько мы видели этих оплотов, ни один не разрушен, все брошены целыми. Может, и правда исход…

— Какой исход? — вскинулся я. По понятым причинам меня интересовали любые сведения об этом срезе.

— Ну, собрались все и ушли куда-то. Тут многие копались, но никаких признаков массовой гибели аборигенов нет, и не осталось никаких вещей. Оплоты пусты, очищены до голых стен. Даже черепка от посуды не найдёшь. Окна и то вынуты. А вот куда ушли — на этот счёт есть несколько идей…

— И все бредовые, — раздражённо перебил Андрей. — Под ноги смотри, сказочник. Тут наверняка ловушек ещё до чёрта.

— Не скажи… — не унимался Пётр. — Многие говорят, что Русскую Коммуну именно они технологиями подогрели…

— Заткнись уже, а? — рассердился Андрей. — Что за привычка говорить, когда мозг отдыхает?

Мне стало мучительно любопытно, что за Русская Коммуна такая. Андрей и раньше проговаривался, что среди проводников, исследователей, контрабандистов, наёмников и прочего немногочисленного, но ушлого сообщества посвящённых, называвших себя почему-то «людьми без города», русский был языком межмирового общения, причём из-за какой-то мощной русскоязычной группы, которая устанавливает правила. Нет ли тут связи? Но я решил пока не лезть с вопросами. Подожду момента.

Открытые помещения Чёрной Цитадели мы обошли за полдня — она была огромна, но совершенно пуста и просматривалась насквозь. Как и в моей башне, разделением внутренних площадей на отсеки местные не заморачивались — огромные залы размером с футбольное поле, деревянные полы из распущенных вдоль вековых стволов, потемневшие там, где их заливало дождями из незастекленных окон, но без малейших следов гнили. Эти ребята, похоже, собирались жить вечно, но что-то пошло не так.

Галерея залов уходила прямо вглубь скалы и вместо кладки местами шёл монолит, отличавшийся только большей однородностью, но не цветом и фактурой. Такое ощущение, что, вырубая в скале коридор, камень отправляли на стены. Безотходное производство. Украшательством аборигены не страдали — стены были гладкие, тёмные, пустые. Окон в скальной части не было, стало темно, но Андрей поискал что-то на стене, совершил какие-то манипуляции, чем-то лязгнул, налёг на угол — и там открылась небольшая ниша. В ней, сквозь сделанные прямо в скале прорези торчали массивные металлические рычаги. Пять рычагов, опущенных вниз. Андрей попытался поднять один, не преуспел и кивнул Петру:

— Захрусло, давай ты.

Пётр, ничуть не удивившись, подошёл, взялся обеими руками, чуть присел и, с хэканьем, как штангист, выдавил вверх первый рычаг. В стене что-то скрипнуло, сдвинулось и врезанные в монолитную стену тёмные квадратные камни, выделявшиеся до сих пор только своей правильной формой, вдруг засветились неярким светом. Второй рычаг, третий… В уходящих в тёмную глубину залах разгорались ряды огней. Пятый поднялся на треть и встал.

— Заслонку световода наверху придавило, может камень какой скатился… — пожаловался, отдуваясь, Пётр. — Отсюда не открою.

— Чёрт с ним, и так сойдёт, — нетерпеливо сказал Андрей. — Пошли уже, он должен быть здесь!

Приотстав от Андрея, я придержал за рукав Петра и спросил тихо:

— Кто он-то?

— Да, долгая история, — отмахнулся тот. — Ищет Андрюха наш одного перца. Давно уже. А тот как назло где-то в этом срезе отшельничал, а где именно — поди найди.

— Так это ж целая планета, как его найдёшь?

— Ну, был бы он обычным бродягой — давно б нашли, есть способы… — туманно ответил Пётр. — Но это такой матёрый перец, что боже мой.

— Так может, он свалил давно? — спросил я.

— Не, тут он, теперь уж точно. Мы его машину вчера в лесу нашли. Рядом три оплота, этот последний.

— Личное или бизнес? Не начнёт он по нам стрелять, к примеру?

— Не, — засмеялся Пётр, — Андрюха не его самого ищет, а штуку одну, которая при нём должна быть. Он здесь давно поселился, и никому до него дела не было, а теперь все его ищут.

— А тогда чего не искали?

— А тогда, вроде, не знали, что эта штука у него… Только не спрашивай, что за штука, и зачем она, — превентивно открестился Пётр. — Я понятия не имею.

— А ну, тихо там! — Андрей явно нервничал. — Отвлекаете!

На мой взгляд, отвлекать его было особо не от чего — главный коридор подземной цитадели, порадовавший нас ловушкой, вскоре просто закончился тупиком. Но Андрея это, похоже, ничуть не смущало — он осматривал стены в свете яркого фонаря.

— Ищите все, чего встали? — сердился он. — Темнеет уже!

Карлос, Пётр и Джон послушно включили фонари, компенсируя тускнеющий свет встроенных в стены светильников. Те всё больше отливали красным — видимо снаружи разгорался закат. Экспедиция дружно уткнулась носами в стены, водя по ним лучами, один я стоял посредине коридора, как дурак.

— Э… А что ищем-то? — рискнул поинтересоваться я.

— Скважину ищем, — откликнулся Пётр. — Андрюх, покажи ему!

Андрей раздражённо вздохнул, но повернулся и показал мне квадратную металлическую пластину размером в пару ладоней. В профиле она была изогнута двумя неровными зигзагами, один конец загнут, а второй оканчивался рядом прямоугольных выступов разной длины.

— Вот, смотри, — Андрей показал мне пластину с торца. — Это здешний мастер-ключ. Ищи щель вот такого профиля. Она может быть в кладке между камнями, или в монолите, или на стыке стены с полом… да где угодно может быть!

— Ага, — подтвердил Пётр. — Местные те ещё затейники были.

Я включил свой карманный фонарик и тоже начал обшаривать стены, стараясь светить на них под острым углом, чтобы выделить фактуру. Однако нашёл скважину Карлос.

— Андираос, ге! — сказал он тихо, назвав Андрея полным именем.

Щель оказалась в полу перед самой стеной. Андрей вставил в неё пластину, она вошла наполовину и упёрлась. Он с видимым усилием нажал, что-то щёлкнуло и ключ ушёл в пол до конца.

— Толкайте, что встали?

Джон с Петром налегли на стену тупика, прямоугольный фрагмент стены ушёл внутрь, а ключ со звонким щелчком выскочил обратно. Даже если б я знал, что тут дверь — ни за что бы не нашёл. Щели между камнями кладки не было вовсе, прилегала она как притёртая пробка в бутылке.

— Видал? — прокомментировал Пётр. — Чёрт знает сколько лет прошло, а всё работает!

Он выглядел таким гордым, как будто сам эту дверь сделал.

— Он здесь проходил! — напряжённым голосом сказал Андрей, изучавший в свете фонаря следы, оставленные дверью в пыли уходящего вниз наклонного коридора. — Эту дверь открывали до нас!

Я ничего такого не замечал, но, наверное, ему виднее. Видимо, это означало, что мы на верном пути — чего бы они там не искали. Я-то тут так, за компанию больше.

В коридоре уже совсем слабо светились малиновыми оттенками заката окна световодов, поэтому дальше шли с фонарями. Андрею явно не терпелось, но шли небыстро, в связке. Первым двигался Карлос, внимательно осматривающий полы и стены — ждали ловушек. Я от этого изрядно нервничал — ладно, если опять в полу дырка откроется, а вдруг сверху чем-нибудь накроет? Чёрта нам тогда с тех верёвок…

Однако обошлось — к следующей двери дошли без приключений. К этому времени световоды потухли окончательно, и мне уже казалось, что мы приближаемся к центру планеты — оценить пройденное в темноте по наклонному коридору расстояние было невозможно. Дверь оказалась открыта, что почему-то вызвало у Андрея параноидальную реакцию — он буквально обнюхал проём и окружающие стены, но, кажется, ничего подозрительного не нашёл.

За дверью оказалась лестница, на этот раз, для разнообразия, вверх. Узкая и крутая, она шла с загибом, как будто по большой спирали. На вид, ступени были вырублены в массиве скалы, так же как сам коридор, и потом зачем-то отполированы. Вскоре я проклял свою сидячую работу и недостаток мотивации к тренировкам — вверх по лестнице, это вам не вниз по коридору. Ноги буквально отваливались и в глазах плыли круги, но эти лоси так и пёрли бодрячком, а я, между прочим, был с ними связан верёвкой. Если бы существовал Чемпионат Мира по подъёму по лестницам, они, наверное, взяли бы первый приз, а я бы и в одну шестнадцатую финала не попал. Да меня бы даже в параолимпийскую сборную не взяли! К счастью, когда я уже готов был позорно капитулировать, лестница кончилась небольшой площадкой и дверью. Пока искали щель для ключа, я только беспомощно сидел на холодном камне, разглядывая красивые круги перед глазами, и пытался отдышаться. Получалось не очень. Более впечатлительный человек в этот момент пообещал бы себе, что впредь будет делать гимнастику, ходить в тренажёрный зал, питаться овощами и бегать по утрам, но я не настолько слабоволен. Моё отвращение к бесцельной трате времени и физических ресурсов осталось непоколебимым. В конце концов, я же не курю, по мне — уже достаточная уступка здоровому образу жизни…

За дверью оказалась круглая комната без окон — первое за всё это время не вполне пустое помещение. Из стен её выступали половинки металлических цилиндров, диаметром этак метра по два каждый. Они закрывали собой стены с небольшими промежутками — как будто находишься внутри пустотелого револьверного барабана. Самый толстый цилиндр стоял точно в середине — как того барабана ось.

— Твою маааать… — протянул Пётр восхищённо. — Арсенал! Живой настоящий арсенал Ушедших! Да я вообще не верил, что они бывают!

— Ви хэппи? — поинтересовался Джон.

— Риали хэппи, брателло! — хлопнул его по плечу Пётр. — Ви а, блядь, зэ чемпионс!

— Уймитесь, чемпионы, — с досадой сказал Андрей. — Вы что, не видите — он вскрытый.

Воцарилось разочарованное молчание. Карлос подошёл к одному из цилиндров и показал фонарём на приоткрытую боковину. Внутри были нарезанные по секторам, как апельсинные дольки, полки, ниши и крепления для какого-то оборудования. Пустые.

Пётр с Джоном пошли вдоль стен, сдвигая металлические двери — те уезжали в стену, открывая ту же самую картину — пустые полки.

— Это самый крутой облом в моей жизни, — уныло сказал в конце концов Пётр. — Я уже представил себя самым богатым перцем в обитаемом Мультиверсуме…

— Да что тут такого ценного могло быть? — удивился я. — У них же, судя по всему какие-то средние века остались… Крепости, камень…

— А, что б ты понимал! — возмутился Пётр. — У них такие технологии энергия-материя были, посейчас никто и близко не подошёл. Говорят, они чуть ли не сами миры строили, из кусков разных срезов собирая. Русская Коммуна, по слухам, у них какие-то крохи подрезала — и с тех пор они самые крутые перцы в Мультиверсуме. Да любой артефакт Ушедших — это даже не представить себе, сколько бабла! А что они жили в таком убожестве — да чёрт их поймёт. Нравилось им, наверное.

Он помолчал и добавил грустно:

— Только хрен теперь, чего найдёшь. Тут всё, что сами Ушедшие не забрали, наглушняк зачищено за столько-то лет… Да сам видишь. Эх, а я уже губы раскатал…

— Так, порадовались, поплакали — и хватит! — сказал громко Андрей. — Не жили красиво и нефиг начинать. Не за этим сюда шли.

— Тебе хорошо рассуждать… — буркнул вполголоса Пётр, но развивать тему не стал.

— Ищем скважину, она должна быть где-то между капсул!

Все разошлись с фонарями разглядывать стены, а я наконец отдышался после подъёма и отметил в себе какое-то странное ощущение. Как будто холодный сквознячок такой в солнечном сплетении, лёгкий-лёгкий, но отчётливый. Я пошёл по кругу вдоль стены и встал там, где он казался сильнее всего.

— Чувствуешь? — неожиданно сказал за плечом незаметно подошедший Андрей.

— Что-то чувствую, да… — неуверенно ответил я.

— Много ходил туда-сюда, да?

— Ну, да, пришлось помотаться…

Андрей покивал понимающе:

— Я ж тебе говорил, если способность есть, то организм подстраивается. Вот, уже проходы чувствуешь.

На этот раз щель характерной формы заметил я. Андрей вставил туда пластину, нажал до щелчка, но дверь в стене не проявилась. Вместо этого с серией тихих лязгающих звуков задвигались полки в центральном цилиндре. Сложившись и сдвинувшись, они сформировали лёгкую металлическую винтовую лестницу вверх, где вместо куполообразного свода открылся тёмный проход.

— Не, ну они реально криптоманьяки были, Ушельцы эти! — прокомментировал Пётр. — Ни одного прохода в простоте не сделают!

Андрей поднялся первым, я за ним. Наверху оказалось неожиданно крошечное помещение — я уже привык, что у аборигенов всё огромное.

— Эй ты что делаешь? Прекрати! — послышалось вдруг снизу. — Ты чего, офигел, алё!

— Но, фак, фак, но! Шит!

Послышалась возня, звуки ударов, потом звонкий щелчок — и отверстие, через которое мы влезли, закрылось. Потом вроде бы грохнули приглушённо несколько выстрелов и всё стихло.

Я пнул отозвавшуюся безнадёжно глухим звуком металлическую заслонку на месте прохода и посмотрел на Андрея. В свете фонаря его лицо было не менее растерянным, чем моё.

— Это что сейчас было? — спросил я тупо.

— У нас проблема, — констатировал очевидное Андрей.

Но я, в общем, и сам уже догадался. Навскидку я б даже сказал, что нам пиздец.

Мы находились в круглом помещении диаметром метра два с половиной, в центре которого был закрывшийся наглухо толстый железный люк. Собственно, этим наше положение описывалось совершенно исчерпывающе. Учитывая местные традиции архитектуры, можно не сомневаться, что стены сложены достаточно надёжно, чтобы их не сломали не только мы, но и центнер тротила. Потолок монолитный из камня, на высоте метров четырёх, люк заподлицо с полом, металл неизвестный, но твёрдый и толстый. Если нас кто-нибудь не откроет снаружи, то мы умрём тут от жажды дня через четыре. Довольно мучительная смерть, говорят. Вскоре фонари погаснут и станет ещё и темно, так что я решил, прежде чем предаться вполне оправданному отчаянию, осмотреть всё детально. В конце концов, не исключено, что это место станет моей могилой, и кости пролежат тут все те тысячелетия, которые суждено простоять этим стенам. И даже если какие-то отдалённые потомки нынешних мародёров найдут их в руинах Чёрной Цитадели, то никто никогда не узнает, какого чёрта мы тут сдохли, и какая падла нас тут заперла.

Обшарив все доступные поверхности, нашёл невысоко над полом характерную щель. Показал её Андрею. Тот пожал плечами — запасного ключа у него не было. Я без особой надежды потыкал в отверстие лезвием складного ножа, но, кажется, не достал даже до механизма.

— Ты знаешь, как трудно было найти тот мастер-ключ и во что он мне обошёлся? — прокомментировал мои потуги Андрей. — Если б здешние замки можно было открыть отмычкой, тут был бы проходной двор…

— Мне форма той пластины не показалась слишком сложной, — удивился я. — Я бы такую молотком и напильником за пару часов скопировал…

— Это только так кажется. Многие пробовали открывать точнейшими копиями — ни разу не получилось. Работает только оригинал, а их осталось всего несколько штук в частных коллекциях. Они практически неуничтожимы, фантастически прочный материал, но годы идут, ключи теряются… Сейчас это неуникальный, но ценный артефакт.

— Достаточно ценный, чтобы угробить свою команду и сбежать с ним? — затронул я неприятную тему.

— Нет, — поморщился Андрей, — недостаточно. Если бы дело было только в ключе, его было бы проще стащить в лагере, я его и не прятал особо. Кроме того, ценность его скорее, коллекционная, чем практическая.

— Это как?

— Он открывает большинство дверей и проходов, но если ты не ищешь что-то конкретное, то зачем их открывать? Раньше таких ключей было больше, Ушедшие оставили их достаточно, и всё ценное из оплотов выгребли ещё до моего рождения. В этом срезе давно уже нечего искать, а значит и ключ никому не нужен.

— Но… зачем тогда?

— Понятия не имею, — мы выключили фонари, экономя батареи, но я по шороху куртки догадался, что Андрей пожал плечами. — Я вообще не мог предположить предательство в своей команде. Мы много лет вместе. Кроме того, никто из них не имеет способностей проводника, и без меня обречён остаться в срезе навсегда.

— Да, непонятно… А то, что ты тут ищешь? Может, в нём дело?

— Да, это очень ценные вещи, и если бы я их нашёл, то ходил бы с оглядкой. Но я их не нашёл, а значит, убивать меня бессмысленно. Кроме того, как я думал, никто не знает, что именно я ищу. Хотя, как теперь понимаю, скорее всего, я ошибался.

— Насколько ценные?

— Достаточно, чтобы подкупить Карлоса, как выяснилось. Хотя считается, что горцы неподкупны.

— Именно подкупить?

— Скорее всего, — Андрей ответил нейтральным тоном, но я чувствовал, что ему очень неприятно об этом говорить. — Шантажировать его, насколько я знаю, нечем, а для него самого эти предметы бессмысленны.

Даже перспектива мумифицироваться от жажды в тёмном каменном мешке, как выяснилось, не избавляет от любопытства.

— Может, всё-таки скажешь, что это?

— Почему нет? — ответил Андрей. — Если кто-то подкупил Карлоса, то это не такая уж и тайна. Я ищу Пустотный Комплект.

Андрей отчётливо произнёс это с большой буквы, но мне, разумеется, название ни о чём не говорило. Он, впрочем, это и сам понял.

— Пустотный, холодный, изнаночный… Кто как называет. Комплект устройств, позволяющий, согласно легенде, ходить через холод, изнанку, пустоту — и так далее.

— И что же такое пустота, она же изнанка, она же… что там ещё?

— Ну, как тебе объяснить… Вот мы, проводники — и ты теперь тоже, — можем ходить между срезами, так?

— Ну, так.

— Но мы ходим по натоптанным кем-то тропинкам или через кросс-локусы.

— Через что?

— Через некие места, имеющие внутренне сродство в разных срезах. Например, то, что ты называешь «особой гаражной магией», как раз и есть кросс-локус — общее сродство гаражей, как объектов своего рода привязанностей… Лучшие из нас, — например, я, — могут открывать новые, или, точнее, перепривязывать имеющиеся проходы — но только в пределах кросс-локуса. В срез, где нет ни одного гаража или хотя б каретного сарая, через гаражный кросс-локус не попадёшь… Ну и вообще у проводников куча ограничений и мы крутимся в результате среди относительно небольшого набора срезов, из которых живых совсем немного, а полезных — и того меньше. Всё больше брошенка всякая, как здесь.

— А комплект?.. — начал догадываться я.

— Да, даёт возможность — ну, теоретически, — попадать в те срезы, которые для проводников по разным причинам закрыты. Вот, например, Русская Коммуна…

— И кто это?

— Говорят, изначально это какая-то русская община, в результате то ли эксперимента, то ли катаклизма, куда-то провалившаяся сквозь холод целым научным городком. Вроде бы, по легенде, они исследовали феномены переходов — ну и доисследовались. А потом каким-то образом законтактировали с Ушедшими, а те, вроде бы, поделились с ними своими технологиями… Но надо понимать, что это слухи, байки, легенды и так далее. Возможно даже, что они сами их распространяют. Информация в Мультиверсуме дорого стоит.

Я поёрзал в темноте, пытаясь устроиться поудобнее — камень был удручающе твёрдым и тянул из тела тепло.

— Они самые крутые и всеми рулят? Как это вообще возможно в бесконечном множестве миров?

— Нет, конечно. Никто никем не рулит. Но они… Как бы это сказать… задают стандарт. Мы все одиночки, по большей части. Малые группы, случайные альянсы, сплошная анархия и конкуренция. Так что организованная сплочённая община заведомо имеет преимущество. Кроме того, у них есть настоящие учёные, собственная производственная база, и они, по факту, главные заказчики. Основной конечный покупатель всего. К ним тащат любые странные штуки из разных срезов, они их исследуют, за счёт этого получают технологии… ну, я так думаю.

— Слушай, — заинтересовался я, — вот ты говоришь, что коммуна эта — главный покупатель всего. А чем они платят? Ведь валюта одного среза бесполезна в другом?

— Расчётные средства в нашем сообществе самые разные. Кому-то удобны драгметаллы, кто-то предпочитает валюты популярных срезов. Есть довольно прозрачный обмен популярных товаров — топливо, еда, патроны, машины… Но единственный держатель и эмитент нашего аналога «золотого эквивалента» — Коммуна. Они единственные делают акки, на которые завязаны все обменные курсы.

— «Акки»? — удивился я.

— Так их называют. Элементы питания для кучи разного оборудования. По большей части это их собственная техника, но многие приспособились подгонять под них всякое электрическое барахло из технологических срезов. Вот, к примеру, винтовка Карлоса — это изделие Коммуны. Редкое и дорогое оружие, но его можно найти, купить или украсть. А вот без акков оно работать не будет, и их можно получить только в Коммуне. Причём строго на обмен — сдав отработанный. Вот, посмотри.

Андрей зажёг фонарик и в его свете вытащил из внутреннего кармана куртки небольшой цилиндрик. Внешне он походил на старинный предохранитель для высоковольтных электрощитков — когда два стальных колпачка надеты на концы эбонитового стержня. Однако качество исполнения было несравнимым — идеально гладкий, без каких-либо переходов между зеркально-металлическими концами и чёрно-дымчатой матовой серединой. Я взял его и положил на ладонь, чуть не уронив — он был неожиданно тяжёл для своих габаритов, как будто сделан из золота. Толщиной в два пальца, длиной чуть меньше ладони, он весил, наверное, килограмм или около того. Чёрный изолятор на ощупь ничуть не походил на эбонит, а был неприятно скользкий и как бы без температуры — ни тёплый, ни холодный. Мне это сразу напомнило статуэтки, с которыми однажды ночью прибежал ко мне в гараж Йози, и вокруг которых так много всего крутилось. В свете фонаря он как бы слегка переливался чёрной бархатной мглой. Мне сразу стало неприятно — страху я тогда натерпелся, до сих пор вспоминать не хочется.

— Видишь, — сказал Андрей, — он чёрный и тяжёлый, значит полный. По мере расходования он становится светлей и легче. Пустой акк будет полупрозрачный, как матовое стекло и совсем лёгкий. Как их зарядить — никто не знает. Многие пробовали, думая, что это просто аккумулятор такой ёмкий — отсюда и название. Подбирали напряжение, извращались по-разному… нет, не работает. Только в Коммуну на обмен сдавать. А вот использовать — запросто. Можно из моего фонарика выкинуть обычные батарейки и вставить акк. А можно из машины вынуть аккумулятор и заменить на него…

— Подожди, — удивился я, — так какое напряжение у него на клеммах?

— Никакого.

Андрей забрал у меня цилиндрик, погасил свет, и мы снова сидели в темноте.

— Но как же…

— А вот так. Если вольтметр приложить к торцам — покажет ноль. А подключишь нагрузку — подстроится под неё. Хоть часы от него запитай, хоть троллейбус. Не спрашивай меня, как, — никто не знает. Ну, кроме Коммуны, наверное. Да и то, ходят слухи, что они их не делают, а просто нашли и научились как-то заряжать. Вот зарядка — точно их секрет, а сами акки — не факт.

— А если накоротко замкнуть? — немедля осенила меня разрушительная идея.

— А ничего не будет. Не ты один такой умный. Пробовали уже.

— Жаль, — покачал в темноте головой я. — Если бы он взрывался, можно было бы взорвать люк…

— Не говори ерунды, — засмеялся невесело Андрей. — В замкнутом объёме взрыв, достаточный, чтобы вышибить люк, первым делом размажет нас по стенам ровным слоем. А в акке столько энергии, что даже здешние стены, боюсь, не выдержали бы…

— Так много? — удивился я. Мне несолидный размер цилиндрика не внушил серьёзного отношения.

— Возле нашего лагеря в лесу стоит машина. Полноприводный электромобиль повышенной проходимости. Он принадлежит тому, кого я разыскиваю. Так вот — машина сделана под питание от акка. И на одном акке она может ездить… Даже не знаю сколько. Но много. Тысячи и тысячи километров.

— Ничего себе! — поразился я. — Так почему тогда все на них не ездят?

— Цена кусается. На нашем «Патре» за те же деньги можно жечь бензин годами.

— И какой эквивалент, примерно? Ну, чтоб понять соотношение цен… На сколько тонн 92-го можно обменять на такой акк?

— Ну… Примерно на один средний НПЗ с собственной нефтяной скважиной.

Я замолк, пытаясь осмыслить цену, но не смог вообразить себе столько денег. Столько не бывает.

Мы сидели и молчали в темноте. Я пытался заснуть, но то проваливался в дремоту, то вздрагивал и просыпался. Камень не стал ни теплее не мягче. Кроме того, кажется становилось душновато. Мне подумалось, что возможно нас ждёт не долгая смерть от жажды, а быстрая от удушья — с местных перфекционистов вполне станется подогнать двери до полной герметичности. Единственная радость — на стене стали наливаться розовым два квадратных камня. Значит, и в эту комнату доходят световоды, а на улице уже начинается утро. По крайней мере, не во мраке помрём.

Мне почему-то не было страшно, но зверски глодала досада, что я не отправил жену и дочку на ту сторону. Ведь единственные два проводника в этом срезе сидят тут, а значит, им не выбраться. Я бы этого Карлоса за такую подставу загрыз, наверное.

— Утро уже… — нейтрально сказал Андрей. Надо же, я думал, он спит.

— Утро… — подтвердил я, чтобы что-нибудь сказать.

— Раз до сих пор нас не вытащили, значит, уже не вытащат…

Я и сам так думал, но, когда это подтвердил Андрей, внутри как-то нехорошо ёкнуло и по рукам побежали мурашки противной слабости.

— Придётся уходить самим, — неожиданно закончил мысль Андрей.

— Чего? — не поверил своим ушам я. — Куда? Как?

Андрей встал с каменного пола и прошёлся вдоль стены туда-сюда.

— Да, вот здесь. За этой стеной работающий проход. До него… — Андрей помолчал, — метров десять, пожалуй, или около того.

Я и сам ловил в себе это ощущение лёгкого свознячка внутри, которое бывает возле прохода, но что толку, если между нами и им стена?

— Я могу попробовать дотянуться до него, — голос его не был полон оптимизма, но чёрт подери, что мы теряем-то?

— И какого чёрта мы тогда тут всю ночь сидели, а не пробовали? — возмутился я. — Да я уже себя мысленно три раза похоронил!

— Был шанс, что нас вытащат снаружи. Теперь остаётся только рискнуть.

— Рискнуть? Это опасно?

— По сравнению с тем, чтобы остаться здесь, безопасно даже крокодилу на клык давать… — грубо ответил он, но тон был, надо сказать, самый похоронный.

Чего-то он не договаривал, ну да чёрт с ним. У меня тут жена с ребёнком, и еды у них максимум на неделю, если экономить. Вряд ли жена сможет прокормить наш домашний цирк рыбалкой и охотой, тем более что ни снастей, ни оружия у неё нет.

— Мне понадобится твоя помощь, — сказал Андрей. — Если я и смогу протащить нас туда, то на этом и кончусь. Вытаскивать придётся тебе.

— Куда туда? — напрягся я.

— В холод, на изнанку, в пустоту… Местные ходили не теми путями, что мы, проводники, а через холод. Это наш последний шанс — нормальный проход мне с такого расстояния не подтянуть, а холод сам нас потащит…

— И что мне делать там?

— Не знаю, — вздохнул Андрей, — как-то искать выход. Я тебе там не помощник, но есть надежда на то, что просто повезёт. Если бы не это, я бы, наверное, предпочёл тут остаться — меньше мучиться…

Обнадёжил, нечего сказать. Может и хорошо, что я не знаю, на что иду…

Андрей встал у стены, опёрся на неё руками и закрыл глаза. Сначала очень долго ничего не происходило, но потом чувство сквознячка в солнечном сплетении начало потихоньку усиливаться. Андрей на глазах бледнел, лицо его покрылась каплями пота, руки подрагивали. Я испугался, что он сейчас грохнется в обморок, и тоже потянулся к… К чему-то потянулся, в общем. К источнику сквознячка, наверное. Ощущение было похоже на то, которое бывало при открытии прохода в гараже, но… не совсем. Это сложно описать, но тот проход был нейтральный, почти никакой, может слегка тёплый, не знаю. А от этого было как-то неуютно, неприятно, и исходила эманация… недоброго такого ожидания. Через мгновение моё усилие вдруг провалилось в пустоту — то я тянулся к проходу, прилагая к этому все внутренние усилия, а тут вдруг он потащил меня к себе, опрокидывая моим же усилием, как в айкидо. Когда я открыл глаза, мы были уже не в комнате.

Пустая каменная площадка на вершине скалы, накрытая шатровым каменным же сводом на шести колоннах, была пуста, за исключением стола в центре. Шестиугольный стол-грибок на тонкой ножке, такой же чёрный и каменный как всё остальное. Наверное, отсюда должен был открываться отличный вид — но почему-то не открывался. Такое впечатление, что площадка вместе с вершиной оказались в белом полупрозрачном шаре из тумана — предметы вблизи были яркими, резкими и отчётливыми, но чем дальше, тем больше они расплывались и теряли цвет. Уже в нескольких шагах за площадкой чёрный камень скалы казался блёкло-серым, очертания его смазывались как через тонкую плёнку воды, а метрах в двадцати уже окончательно ничего нельзя было разобрать. Я оглянулся в поисках Андрея, и увидел его лежащим на каменном полу. Выглядел он настолько бледно и нехорошо, что мне в первый момент даже показалось, что умер, но нет — дышал, хотя и еле-еле. Пожалуй, ему требовалась медицинская помощь поквалифицированней моей, так что я поднял его в сидячее положение, присел, и рывком подхватил бессознательную тушку на левое плечо. Чёрт, это было тяжело! Я не такой уж богатырь, а весил проводник, пожалуй, килограмм восемьдесят. Этак и спину себе сложить недолго. Оставалось надеяться, что идти недалеко, потому что далеко я так не уйду.

Выбирать маршрут не приходилось — от площадки вниз по горе шла довольно крутая тропа, которая где-то на границе видимости куда-то, вроде, заворачивала… По ней я и пошёл потихонечку, стараясь удерживать равновесие с тяжёлым и крайне неухватистым телом на плече и не навернуться по покатому гладкому камню дорожки. Через десяток шагов я заметил, что граница видимости отодвигается вместе со мной, а обернувшись увидел, что каменная беседка на вершине уже потеряла цвет и резкость. Значит, центром видимости тут являюсь как раз я, и это хорошо — не придётся идти ещё и на ощупь. Мне и без того проблем хватало — через какое-то небольшое время к тяжести на плече и дрожи в икроножных мышцах добавилось нарастающее ощущение холода. И это был не обычный холод, какой можно почувствовать, если выйти зимой на улицу раздетым. Начавшись с лёгкого неудобства, он быстро перешёл в ощущаемую всей поверхностью тела физическую боль и нарастающую мышечную скованность. Окружающее пространство тянуло из меня тепло так, словно вокруг не воздух, а переохлаждённая среда с очень высокой теплопроводностью. Это был такой холод, какой чувствует человек, упавший в Ледовитый океан. Где-то я читал, что в той охлаждённой ниже нуля солёной воде время выживания всего несколько минут — дальше теплопотеря приводит к остановке сердца. Но в той книжке о тяжёлой судьбе полярных лётчиков ничего не было сказано о том, до чего это больно! Для того, чтобы приблизиться к этому ощущению, можете взять и плотно сжать в ладонях большой кусок льда — от холода через минуту вам станет больно, потом очень больно, а потом вы его бросите, потому что зачем же себя так мучить? А теперь представьте себе, что эта боль во всём теле, и бросить вам нечего… В общем, те, кто пишет, что смерть от переохлаждения легка и приятна, то ли сами не пробовали, то ли какое-то другое переохлаждение имеют в виду. Меня не тянуло прилечь и уснуть, я орал от боли и бежал, спотыкаясь, вниз по тропе уже почти не видя куда, потому что в глазах всё плыло от слёз. Единственным тёплым местом во мне было левое плечо, как будто между мной и Андреем кто-то положил маленькую, но очень эффективную грелку. Если честно, я, видимо, только поэтому его и не бросил тогда. Хотя возможно, просто не догадался. Я вообще плохо соображал в тот момент — мне было чудовищно, невыносимо больно, и сознание полностью было забито этим ощущением. Наверное, так же больно вариться заживо в кипящем масле — ведь сильный холод и сильный жар нервы транслируют в мозг одинаково. Я орал и бежал, ослеплённый и оглушённый болью, будучи одним комком боли и больше ничем. А потом всё разом кончилось и я, споткнувшись, покатился по склону горы кувырком. Врезавшись в кусты я, кажется, вырубился. Не знаю, насколько надолго. Во всяком случае, когда я пришёл в себя, Андрей сидел рядом, а не валялся в отключке, и выглядел гораздо более живым и весьма раздосадованным. Но мне было наплевать — мне не было больно! Несколько ссадин и ушибов, которые я заработал, катясь под кручь в кусты, саднили, но после того, что я испытал — это было чистое наслаждение. Серьёзно — я ощущал удивительную эйфорию просто от того, что боль ушла. Хотите познать счастье — спросите меня, как…

Вокруг был нормальный настоящий мир, никакого серого тумана, никакого холода — нагретая солнцем земля, колючие кусты, синее высокое небо. Когда я бежал, мне казалось, что промороженное мясо отваливается от костей, но никаких следов на организме эта пытка не оставила — даже лёгкого обморожения на руках не было. Только свежие царапины от веток.

— Мы прошли через холод, — сказал Андрей, увидев, что я очнулся. — Кому расскажи — не поверят!

Голос его был на удивление печальным, особенно на фоне моей эйфории.

— «Мы пахали», — сказала муха, сидящая на голове лошади… — припомнил я ему старую поговорку. — Кто прошёл, а кто и прокатился…

— Спасибо тебе, — сказал он вроде бы искренне. — Ты меня вытащил, и долг мой велик. Но такого провала у меня ещё в жизни не было.

— Да ладно тебе, — я всё ещё был переполнен эндорфинами, и мне было хорошо. — Ты вытащил меня из того каменного мешка, я вытащил тебя с холода. А провал — дело житейское. Найдёшь ещё этого своего… Кто он там… Какие твои годы!

— Ты не понимаешь, — покачал головой Андрей. — Я слишком многое поставил на эту экспедицию. А теперь, смотри!

Он достал из внутреннего кармана акк и протянул его мне — ни следа чёрной матовой тьмы, так похожей на тьму перехода, никакой неестественной тяжести, никакой неприятной бестемпературной скользкости… Просто цилиндрическая полупрозрачная склянка. Даже мне было очевидно, что она пуста. И я был уверен, что именно эта энергия не дала нам сдохнуть там, на холоде. Вот что за грелка оказалась между нами, когда я тащил Андрея на плече… Я не особо представлял себе реальную ценность акка, и вообще он был не мой, но, по мне, жизнь всяко дороже.

Андрей понял, что я не проникся его печалями и добавил:

— Есть ещё один момент. Говорят, если проводник прошёл через холод и выжил, то холод его запоминает.

— И что? — не понял я. — И пусть себе…

— А то, что потом любой открытый им проход может увести его в холод. И рано или поздно — уведёт…

— Да ладно, — не проникся я. — Уж больно на страшилку похоже. Не думаю, что выживших в холоде было достаточно много для выведения релевантной статистики. Не могу себе представить серьёзное исследование на эту тему — с двойным слепым тестированием и контрольными группами. Я ничего не понимаю в ваших мультиверсумах, но в статистической достоверности и проверяемости результата я кой-чего смыслю…

Впрочем, Андрея я не убедил. Вид у него был совершенно похоронный. Ну да я его понимаю — денёк тот ещё выдался. Вот интересно, кстати, насколько убеждённость проводника в том, что он может попасть в холод, влияет на реальную вероятность его попадания туда? У них же, как я понимаю, всё на чувствах и эмоциях, так что, возможно, мой математический скептицизм не настолько достоверен, как мне представляется.

Через некоторое время мы пришли в себя достаточно, чтобы подняться и отправиться в путь. К счастью, Андрей сориентировался на местности и понял, где находится их лагерь, а значит, и мой УАЗик тоже. Лично мне уже хватило приключений выше крыши, и единственным желанием было вернуться поскорее в башню, где жена, поди, уже с ума сходит от моего затянувшегося отсутствия.

Шли мы, к счастью, не так уж долго — через холод нас закинуло на вершину той самой горы, в которой располагалась Чёрная Цитадель, а не куда-нибудь на другой континент или, хуже того, в другой мир. Возможно, местные Ушельцы вообще всегда так туда ходили — видами любоваться. Может им и холод этот вовсе нипочём, кто их знает. Ноги у меня, надо сказать, подкашивались и спина побаливала — не совсем бесследно прошла пробежка вниз по склону, — но в остальном я чувствовал себе прекрасно и, в отличие от Андрея, особенно о случившемся не переживал. Слишком уж экстраординарные переживания, их трудно уложить в реальный жизненный опыт, и потому они внеоценочны.

На подходе к лагерю прошли мимо забавной машины — широкая и короткая, практически квадратная платформа на высоких полностью независимых подвесках. Так, навскидку, сказал бы что торсионных, с поперечными трубами и двойными продольными рычагами. Немного похоже на подвеску луцкой «лягушки» — ТПК[11], но с более длинными и массивными рычагами, артикуляция должна быть приличной. По габаритам и крепёжным местам сидений машина выглядела шестиместной, но на месте было только одно кресло, водительское. Неожиданно массивные ступицы навели меня на мысли об электрических мотор-колёсах, а отсутствие заднего дивана и двух передних пассажирских кресел напомнили ещё кое о чём. Я было даже открыл рот, чтобы поделиться этими соображениями с Андреем, но сразу его и закрыл, решив, что обойдётся. Придержу эту информацию для себя.

На поляну, где расположился временный лагерь экспедиции, Андрей вышел с пистолетом в руке, а я, увидев это, слегка приотстал. А ну как вправду начнётся перестрелка, оно мне надо?

Не началась. В расположении было пусто и печально, чему весьма способствовало лежащее на земле накрытое с головой тело. На покрывале поступили тёмные пятна свернувшейся крови.

— Андрей, это я! Не стреляй! — раздался из кустов голос Петра. — Я выхожу!

Он вышел из-за кустов. Руки его были пусты и не то чтобы подняты, а так — в жесте демонстрации невооружённости. Половину лица занимал огромный синяк, глаз заплыл и превратился в узкую щёлочку, волосы слева слиплись в кровавый колтун.

— Чёрт, я рад! — сказал он, опуская руки. — Я верил, что ты выберешься, Андрюх, честно.

— Кто? — спросил только Андрей, показав стволом на накрытое тело.

— Сарг, — потупившись махнул рукой Пётр.

— Как?

— Не знаю. Когда я Джона раненого вытащил, он уже того… Мёртвый лежал. Застрелил его Карлос, сука подлая.

— Что с Джоном?

— Ранен, похоже, тяжело. Полостное, в живот. Когда Карлос ключ выдернул, я было протормозил сначала, не понял. Он меня и отоварил прикладом со всей дури, я с копыт слетел. А Джон быстро отдуплил, пушку вытащил и пальнул в него, тот в ответ… Карлосу не знаю куда прилетело — он ушёл, а Джон вон там, в кустах отлёживается. Я перевязал как мог, но пуля внутри, и ему бы на больничку надо срочно… А пока я его вытаскивал, Карлос Сарга положил и на «Патре» сдристнул.

Действительно, «Патриота» на поляне не было, только мой УАЗик.

— Я вот только не пойму, — продолжил Пётр, страдальчески морщась. — Куда он поехал-то? Он же проходы открывать не умеет, верно?

— Мы, кажется, много чего про него не знали, — покачал головой Андрей. — Теперь я уже и сам не поручусь, что он умеет, а что нет…

— Может на той таратайке уедем? — спросил Пётр. — У тебя же акк есть? Она тут давно стоит, но что ей сделается, электрической?

— Нет акка, — ответил Андрей. — Мы через холод ушли, выпила его пустота…

— Фигассе! — присвистнул Пётр. — Это что ж теперь…

Не договорил, рукой махнул только. Кажется, он тоже слышал страшные истории, про «холод, который нас запомнил». Ну или просто припомнил, сколько стоит акк.

Сняли заднее сидение с моего УАЗика и загрузили вдоль кузова завёрнутое в покрывало тело Саргона и Джона, который на мой взгляд выглядел ненамного краше покойника. Вы когда-нибудь видели очень бледного негра? Серовато-голубоватый такой, совсем нехорошо смотрится. Пётр уселся между двумя телами в кузове, прямо на пол — придерживать Джона, чтобы не растрясло, Андрей влез на пассажирское сиденье.

— Давай к твоему проходу, — попросил он. — У нашего, я боюсь, Карлос каких-нибудь сюрпризов понаставил.

— Да, это он может, — подтвердил сзади Пётр. — Тот ещё специалист. Они с Саргом у нас за всю безопасность отвечали… Как мы теперь вообще? Эх…

Я честно старался выбирать путь поровнее, чтобы не сильно трясло. Но на УАЗе по пересеченке это, конечно, мартышкин труд. Оставалось только надеяться на крепость негритянского организма. К счастью, до башни было относительно недалеко.

— Я заеду, жену предупрежу, — сообщил я Андрею. — А то она меня ещё со вчера потеряла, волнуется, поди…

— Только быстро, Джон чот совсем плохой… — откликнулся сзади Пётр.

Уже заезжая во двор, я отметил краем глаза какую-то неправильность, но не осознал её в нужный момент. Так, резануло глаз что-то… Но пока мозг переключался, я уже остановил машину, заглушил её, вылез и пошёл в ворота башни. И только когда я уже шагнул на лестницу, внутренние подкорковые мониторщики обработали изображение, полученное с сетчатки глаза, нашли несоответствие, передали данные дежурному аналитику, тот сделал предварительные выводы, обвёл на картинке красным маркером и направил кейс по инстанции ЛПР[12] — в лобные доли.

Следы колёс, уходящие за правое крыло здания, были точь-в-точь как мои, родной протектор «мудовых гудричей»[13]… Вот только я с той стороны машину никогда не ставил. Там неудобное место между домом и берегом, единственно зачем туда стоит загонять автомобиль — чтобы его не было видно со стороны. Тут у меня, конечно, загорелись красные лампочки и зазвенели тревожные зуммеры, но было уже поздно. Хотя, если бы даже и раньше сообразил, чтобы изменилось? Да, наверное, ничего…

— Что встал? Заходи, не стесняйся… Мы тут как раз только тебя и ждём… — голос был неприятный, интонации похабные, но самое главное — это был как бы голос Карлоса, но, одновременно, как бы и не его.

Люди реагируют на стрессовый выброс гормонов по-разному. У кого-то агрессия, у кого-то паника, у кого-то паралич… У меня реакция негероическая — в первый момент сосуды сужаются, конечности слабеют, начинается одышка, выступает пот, вдруг снижается зрение — адреналин преобладает над норадреналином, химия жертвы, а не хищника. (Да, это слегка обидно, но всё, что мы собой представляем, как личности — это электрохимия мозга). Но есть и нетипический компонент — при всей химической симптоматике паники, страшно организму, а не мне. В моменты смертельной опасности, которых, по счастью, в моей жизни было немного, мозг у меня начинает работать очень быстро, чётко и эффективно, панические сигналы от туловища ему не мешают. И вот, пока бледное, покрытое панической испариной тело на подгибающихся ногах делало несколько шагов вверх по лестнице, мозг успел принять и обработать кучу информации.

Первое — это был голос Карлоса. Он не так чтобы разговорчив, но тембр у него характерный, я запомнил. Второе — это определённо не его манера говорить. Он хорошо освоил язык, но именно как иностранец — лёгкий акцент, типичные ошибки в построении фраз… Сейчас со мной говорил человек, которому русский — родной. И этот человек совершенно иначе интонировал, это не подделать. Отбрасывая в стрессе промежуточные рассуждения, мозг делал однозначный вывод — со мной голосом Карлоса говорил неизвестный. В данный момент плевать на то, как такое возможно.

— Иди-иди, не бойся! Я так рад, что ты выбрался! Удивлён, но рад!

В круглой комнате башни выстроилась следующая диспозиция: на диванчике сидела моя жена, прижимающая к себе дочь. Мелкая свернулась клубочком, уткнувшись ей в подмышку, но не плакала и вообще не выглядела особо напуганной. Между диваном и камином у стены стояли Дрищ и Третья, а у противоположной стены на надувной кровати сидели Бритни и Криспи. На столе у дивана был развёрнут полевой хирургический набор — вода, инструменты, окровавленные бинты, шовный материал. Горячая вода в миске ещё парила — похоже, что Карлос-не-Карлос опередил меня ненамного.

Сам «не-карлос» сидел на кресле посередине помещения, вполоборота к дивану и спиной к надувной кровати. Он был голым по пояс, в левой руке его был пистолет, направленный в мою сторону, причудливая винтовка стояла на полу, прислонённая к подлокотнику. Правое плечо было плотно перевязано свежим бинтом. Жена повязку накладывала, больше некому. Скорее всего, она в тот момент и не знала, что он уже не он, что бы это ни значило. Она-то его раньше не видела. Знала только с моих слов.

— Ну, что ты трясёшься? — неприятно усмехнулся он. — Я тебе рад! Видишь ли, у тебя была отличная идея с лампочкой, но она, увы, погасла.

— Какой лампочкой? — тупо спросил я, хотя, конечно, сразу понял весь расклад.

Я, уезжая, оставил проход открытым, запитав из гаража переноску. Специально повесил её повыше, чтобы издалека было видно. Как раз хотел посмотреть, как долго проход будет держаться сам по себе. Ещё хотел у Андрея спросить об этом, но в суете забыл, конечно. Раз лампочка погасла, то проход, конечно, закрылся, обрубив провод. И произошло это, похоже, буквально вот-вот…

Голова работала в режиме оверклокинга — так, ему надо уйти, он хочет, чтобы я открыл ему проход. После этого он меня, скорее всего, просто убьёт. Зачем ему меня оставлять живым? Вовсе незачем. Он, похоже, думает, что вышел только я, а без меня все свидетели останутся тут навсегда. Мой шанс в том, что он не мог видеть, что я приехал не один. Окна тут высоко, не выглянешь. Шанс слабый, Пётр с Андреем не знают, что он тут, ещё минута-другая, они просто позовут меня снаружи и всё вскроется. Что тогда будет делать лже-карлос? Я бы на его месте, угрожая мне пистолетом, заставил позвать их в башню, где и застрелил бы на эффекте неожиданности…

— Я очень рассчитывал на твой проход, видишь ли… Вот, думал, какой молодец, оставил мне путь отхода! Что б я без него делал? А тут, понимаешь, такая засада — совсем чуть-чуть не успел. Надо было сразу пройти, да уж очень рана неприятная. Твоя жена — умница, но, пока возилась с раной — всё, поезд ушёл. Я уже думал, что придётся утешать тут молодую вдову, и вообще жить отшельником при гареме… Вон тут у тебя какой цветник, одна блондинка чего стоит!

Карлос сделал раненой рукой жест в сторону Бритни, слегка повернувшись на кресле в её сторону. Бритни вздохнула, поднялась с надувной кровати и стала раздеваться. Поскольку жена продолжала свои эксперименты по «очеловечиванию» наших питомцев, то на блондинке было лёгкое летнее платье. Это вызвало некоторое затруднение — его не получалось снять так же легко, как комбинезон — молния сзади. Бритни неловко перекрутила платье, в результате чего вторичные половые признаки обрели впечатляющую свободу, попыталась сдёрнуть его вниз, потом поддёрнула вверх и застряла на полпути, сверкая сиськами верху и ягодицами снизу. Карлос развернулся к этому неожиданному стриптизу лицом — игнорировать его не мог бы и покойник, — и на секунду потерял бдительность — пистолет его теперь смотрел не на меня, а в стену. Был бы я супермен-ниндзя, я мог бы накинуться на него и попытаться отобрать пушку — но на самом деле он убил бы меня раньше, чем я сделал бы два шага к креслу. Потому что я не супермен-ниндзя даже в нормальном состоянии, а уж когда у меня в стрессе ноги подкашиваются — тем более. Однако Третья, похоже, придерживалась относительно себя другого мнения. В ту же секунду, когда Карлос отвлёкся на Бритни, повернувшись к ней спиной, она вдруг изо всех сил толкнула в его сторону Дрища. Тот, пытаясь сохранить равновесие, совершил короткую, в несколько шагов, вынужденную пробежку и врезался в кресло, опрокидывая его. Карлос среагировал моментально, заставив меня порадоваться, что я не стал играть в ниндзя-супермена. Он не только не упал вместе с креслом, а успел вскочить, развернуться, отпрыгнуть назад и дважды выстрелить. Пистолет в помещении грохнул совершенно оглушительно, Дрищ неловко завалился вместе с креслом, заливая его кровью, но Карлос при этом оказался возле стола спиной к Третьей. Она стремительным движением схватила со стола хирургический нож и вонзила его Карлосу в спину. Он, видимо от неожиданности, снова нажал на спуск, и полураздетая Бритни, охнув, начала заваливаться на кровать. Тут уже я преодолел ступор и прыгнул с места, просто толкнув стрелка обеими руками в прыжке в раненное плечо. Он отлетел к стене, ударившись об неё, выронил пистолет и сполз на пол.

Одновременно с этим Третья молнией метнулась к выходу из башни, а моя жена, подхватив Мелкую, столь же стремительно кинулась в дверь правого крыла. Материнские инстинкты — это что-то. Я, не устояв на ногах, покатился по полу, удачно накрыв собой отлетевший пистолет. Карлос попытался встать, но только заскрёб ногами по полу, упёрся в стену рукояткой ножа, дёрнулся, и сполз обратно. По его лицу разливалась смертельная бледность, а из уголка рта побежала струйка крови. Я неловко возился на полу, пытаясь поднять его пистолет, но, когда мне это удалось, в помещение уже влетели с оружием наготове Андрей и Пётр.

— Ничего себе, — присвистнул Пётр. — Да у вас тут штурм Зимнего, что ли?

В воздухе плавал пороховой дым, я сидел на полу, направив пистолет на Карлоса, рядом лежало в вызывающе неживой позе тело Дрища, на кровати, придавленная заливающей её кровью Бритни, рыдала в голос Криспи — единственная, кто никак не поучаствовал в происходящем.

— Так вот ты куда подался! — Андрей осторожно подходил к Карлосу, не отводя направленный на него ствол. — Ты мне должен пару объяснений, бывший друг!

— Брось, Андрюх, он готов, — остановил его Пётр.

Действительно, глаза Карлоса потухли и остекленели, а тело обмякло.

— Ловко ты его, не ожидал… — это уже мне.

— Это не я, это Третья, — не стал приписывать себе чужие заслуги.

— Какая? — удивился Пётр.

— Криспи, — показал я на рыдающую в углу перемазанную в крови девушку. — Бритни, — указал я на неприлично заголённое тело блондинки. — И ещё была третья, но мы ей имя не придумали.

— Ах, эта… — протянул Пётр. — То-то она мимо нас так сквозанула! У неё на Карлоса с давних пор зуб, конечно… Но кто б мог подумать! Совсем не в себе ж девка была… А жена твоя где?

Я с трудом встал — теперь тушку колотил изрядный отходняк, — и пошёл объясняться с женой.

К счастью, Мелкая ничего толком не увидела и не поняла, поэтому была не в шоке, а наоборот, в приступе энергичного любопытства и рвалась обратно в башню. А вот про жену такого сказать было никак нельзя. Опасность, которой подвергся её ребёнок… Нет, которой Я ПОДВЕРГ ЕЁ РЕБЁНКА, ввергла её в состояние близкое к сухой истерике, причём угадайте, в чью сторону она была направлена. Материнский инстинкт — страшная сила, есть предел, за которым вышибает здравомыслие даже у самых рациональных женщин. Мы не то чтобы поругались — обстановка как-то не располагала к семейным сценам, — но я уже видел, что случившееся не пройдёт для нашей семьи без последствий.

Я хотел, чтобы она пока посидела тут, попасла Машку, пока я не приберу последствия побоища, но она рвалась осмотреть раненых. Я робко заикнулся, что осматривать там, по большому счёту, уже некого, но был морально изничтожен на месте и заткнулся, чтобы не усугублять. В результате мы с Мелкой играли в этой странной столярке разнокалиберными брусочками дерева, строя из них дома и мосты, пока жена не прислала мне на смену Криспи — опухшую от рыданий, но уже отмытую и переодетую. В основном потому, что из медицинской помощи понадобилась только лопата — пока мы развлекались перестрелками, Джон тоже умер. Итого за ближним холмом появилось наше маленькое кладбище — пять могил в ряд. Копали, сменяясь, в две лопаты, похоронили всех рядком, не разбирая на правых и виноватых, всем воткнули в холмики простые деревянные кресты без табличек.

Я рассказал Андрею, что это, как мне кажется, был не совсем Карлос. Он внимательно выслушал, но не отреагировал никак — он вообще был, как мне кажется, в прострации — потеряв большую часть группы и вложений в экспедицию, он реагировал, как оглушённый ударом боксёр.

Закопали, постояли над могилами, подумали каждый о своём. Я, например, над тем, как бы подъехать теперь к Андрею со своей просьбой. Момент уж больно был неловкий. Да, такая я циничная скотина, но я не особо переживал об убитых — никто из них не был мне близок и дорог, а сам факт того, что люди смертны, меня давно уже не шокировал. Жалко было разве что Бритни — зазря такую красоту загубили. Но так, умеренно печально, как грусть о попавшем под машину котике.

После похорон спросил у Андрея, как его теперь найти, если что — не поясняя, какое «есличто» имеется в виду. Он вопросу не удивился и сказал, что ближайшие пару недель в доступе будет Пётр, которому можно просто позвонить и решить всё вопросы. Ну, или он сам со мной свяжется, потому что у него тоже есть своё «есличто». Я от этого даже напрягся, но, на фоне тех дров, которые мы тут уже наломали, не очень сильно. Упрёмся — разберёмся. Проводил их до проезда и, немного удивившись, открыл его, по просьбе Андрея, сам. Убедился заодно, что провод переноски обрублен и спросил про срок жизни открытого прохода. Оказалось, что ровно астрономические сутки, потом закроется сам. Ну, будем иметь в виду, это ценная информация.

Вернувшись в башню, увидел жену с лицом столь непробиваемо-сурово-решительным, что даже не стал ничего говорить. Молча собрал вещички и под холодным взглядом голубых глаз, которые, оказывается, бывают такими колюче-ледяными, отвёз семейство домой. Дабы не доводить до необратимых слов «ноги нашей тут больше не будет», которые вполне могли бы и прозвучать. Пусть отдохнёт и расслабится сначала, переживёт стресс. Хотя, как по мне, бросать тут в одиночестве совершенно потерянную Криспи было просто свинством. Да и бегающую где-то Третью я б тоже со счетов не списывал — мало ли, до чего она там добегается… Но иногда надо уступить даже вопреки логике — не стоит требовать рационального мышления от женщины в страхе за ребёнка.

Так что я поменял машину, привёз всех домой, оставил заниматься бытом, а сам сел, как водится, работать. Тоже не худшее лекарство от стрессов.

Интересно, что во всём этом раскладе мне и в голову не пришло поделиться своей дверкой с родным государством. Вот даже ни на секунду такая мысль не мелькнула. И это при том, что я, по нынешним меркам, вполне лояльный гражданин — то есть, считаю, что наше государство, в целом, не хуже любого другого, и что смена нынешних правящих элит на другие принесёт больше вреда, чем пользы. Это сухая выжимка из взаимоотношений человека и государства. Всё остальное, в общем, так, белое кружево на обосранных панталонах, то есть публичная политика. Каковая есть предмет традиционный, но, по большому счёту, необязательный. Публичная политика хороша, в основном, как симптом. Признак того, что в государстве есть лишние ресурсы на декорации и украшательства — всё эти электоральные косплеи и прочий взаимный петтинг финансовых элит.

У нас, конечно, всё это есть, не хуже, чем у прочих, но с несколько более высоким уровнем того, что я называю «социальным цинизмом». Что это такое? Вот представьте себе, например, что человечеством правят вампиры. Такие, натурально, Носферату и Дети Ночи из кино. Сделайте такой мысленный эксперимент. Правят себе и правят — чего б им не править? Какие-то из них мудрые и древние, какие-то — тупые и злобные. Ну, это кому как повезло. Но все они, разумеется, пьют кровь. Вампиры же. Во всём же прочем — обычное правительство. Международные отношения, валютный рынок, глобализация, нефть, экология и арабская весна. Потому что мир тот же и проблемы в нём те же. Да замени все правящие элиты мира хоть на инопланетян, хоть на разумных лемуров — ничего по большому счёту не изменится. Уж больно это замкнутый сам в себе междусобойчик. Вот и тут — вампиры вампирами, а жизнь идёт.

При этом правят вампиры во всех странах, но выглядит это совершенно по-разному…

В одной стране существование вампиров напрочь отрицается — на всех публичных должностях люди и даже президент — человек, а что за его креслом всё время стоит кто-то в тёмных очках со странным прикусом — так это технический консультант, не обращайте внимания. Какие вампиры? Ха-ха-ха! Не смотрите столько сериалов! У нас Демократия! Мы сами выбираем своё правительство! Вот в других, недемократичных станах действительно правят тоталитарные вампирские кланы, но мы постепенно расширяем ареал Демократии в заботе о наших избирателях!

При этом информация о реальном положении дел не то чтобы недоступна — но считается непубличной. Большие чёрные внедорожники с тонированными стёклами и мрачными, не открывающими рот водителями в тёмных очках видят всё, но мало ли зачем и куда они едут? Да, кое-где иногда попадаются обескровленные трупы, но, в основном, каких-то подозрительных смутьянов и маргиналов, так им и надо. И вообще, это дело ФБР. Про вампиров даже снимают фильмы и сериалы, втайне финансируемые самими вампирами — чтобы уж точно никто не смог воспринимать слово «вампир» всерьёз. Вся эта декоративная система «правительства», «демократии», «голосования» и так далее довольно утомительна и затратна, но страна богатая — может себе позволить. Зато электорат спокоен, счастлив и не портит вкус телесных жидкостей стрессами и адреналином. Многие даже искренне верят, что вампиры бывают только в Империи Зла и, может быть, ещё в этих, знаете, ужасных арабских странах — кстати, где это? Умные, конечно, догадываются, как всё устроено, но публичное обсуждение этих проблем не одобряется общественным договором. Можно и без приличной работы остаться, а там кредиты, ипотека, и детям скоро в колледж…

В другой стране существование вампиров признаётся, но не считается таким уж злом. Да, они пьют кровь, но это создаёт рабочие места в системе донорства, которая является важной частью экономики. Да, они правят людьми, но почему бы и нет? В конце концов, их Чёрные Замки являются частью общего культурного наследия, и в них даже можно сходить на экскурсию. Да, они не такие, как мы, но они платят большие налоги и поддерживают благотворительность. Да, они иногда убивают людей, но, если они запаркуются не по правилам — мы безжалостно оштрафуем их на общих основаниях! Вот, посмотрите, у нас и квитанция есть!

В конце концов, должен же кто-то править? А вампиры — это так традиционно и респектабельно.

А в третьей стране каждый первый знает, что ими правят настоящие вампиры, все их терпеть не могут, все обсуждают на кухне и в интернете «наш кровавый вампирский режим», но… Всем, на самом деле, насрать.

Одни воспринимают это как неизбежное зло — ну кровь, правда, пьют, не без этого. Но ведь не так уж и много! Ну, сколько там губернатор области крови попьёт? Он же не резиновый, больше пуза не выпьет. Да на фоне жертв ДТП и незаметно вовсе! Зато мост, вон, починил и детский садик построил.

Другие нашли смысл жизни в бесконечной борьбе с вампиризмом, которая, если правильно подойти к делу, — занятие вполне безопасное и даже прибыльное. Поддерживая интересы одного вампирского клана против другого, можно неплохо зарабатывать, имея при этом репутацию записного Ван Хельсинга.

Третьи демонстративно поддерживают модное движение антивампиризма, нося в петличках символические осиновые колышки, но готовы моментально подставить шею за хорошие деньги.

Четвёртые прекрасно понимают, что весь «антивампиризм» всегда заканчивается только сменой сытого клана на голодный, и, кто бы ни правил в стране, это будут, так или иначе, вампиры.

Но более всего тех, кто верит в некогда пущенную байку, что вампиром, мол, можно стать самому. Как — точно никто не знает: то ли надо дать себя укусить, то ли надо вовремя отсосать, то ли надо приучать себя пить кровь, а клыки сами вырастут. Но многие надеются.

В этой стране президент на прямые вопросы о вкусе крови ловко отшучивается, глядя тёмными очками в камеру, но обещает лично загрызть в сортире тех, кто пьёт не по должности. Периодически проводятся шумные кампании по борьбе со злоупотреблениями в сфере гематологии и кому-то даже куда-то втыкают осиновый кол. Но так, неглубоко, на полшишечки. На официальных фотографиях кое-где неловко замазывают в фотошопе вылезший из-под губы клык, вызывая радостные вопли зоркоглазых журналистов. При этом официально считается, что вампиров не бывает, но скрывать их существование на самом деле никто и не думает. Зачем? Всё равно все всё знают и всем наплевать. Периодически все дежурно возмущаются наиболее вопиющими случаями публичного кровопийства: «Очередной пьяный вампир загрыз на остановке пятерых школьников с учителями! Доколе!» — но все понимают, что это так, эпизод, за которым ничего не последует, и стараются иметь побольше полезных знакомств в околовампирских кругах.

Вот именно ситуацию в третьей придуманной стране я и называю «высоким уровнем социального цинизма», хотя правильнее было бы, наверное, называть более открытой формой общественного договора. Надо сказать, что я отнюдь не считаю этот способ сосуществования общества и элит самым плохим из трёх вариантов — он прост, малозатратен, и оставляет социуму минимум иллюзий. Если вами правят вампиры, лучше об этом знать и беречь шею.

Разумеется, всё вышеописанное является мысленным экспериментом, проведённым для иллюстрации абстрактного тезиса, но то, как работает система общественных отношений, он показывает верно. Я имею в виду реальную систему, в которой всё происходящее в мире является результатом суммирования векторов силы взаимопожирания элит. Выглядит не очень красиво? А вы не приглядывайтесь. Процессы пищеварения, происходящие в кишечнике любимой женщины, не мешают вам любоваться её красотой? Вот и тут не надо фиксироваться на механизмах, которые вращают этот мир на его специфической оси. Чтобы не травмировать ваше чувство политически-прекрасного, тратятся чудовищные деньги — все эти партии, движения, выборы, митинги, оппозиция, флаги и плакаты… Наслаждайтесь, пока можете.

Так что я, разумеется, не причислял себя к «оппозиции» — хотя бы потому, что никакой оппозиции не бывает, — но и вбрасывать в игры сил влияния такой кусок, как целый мир… Нет, пусть это буду не я. Дело даже не в том, что меня с семьёй под это дело в пыль стопчут просто попутно (хотя для меня как раз это главное), а в том, что пользы от этого не поимеет никто. На самом деле в нашем мире нет дефицита ни в землях, ни в ресурсах, но в поднявшейся вокруг такого куска суете может рухнуть и без того хрупкое текущее равновесие. Почему? — тому много всяких причин, — достаточно любой. Вот, например, наличие «запасных» территорий ставит страну-обладательницу в заведомо выигрышное положение при обмене тотальными ядерными ударами. И логика развития событий немедленно приведёт к тому, что эту страну надо уничтожить до того, как она это преимущество успеет реализовать. Уничтожить, невзирая на цену такого решения, потому что потом будет поздно. И это только самый простой пример, чтобы не объяснять нюансы. Я бы ещё упомянул, что для того, чтобы отдать что-то государству, надо иметь наивность воображать себе государство как некую единую силу, являющуюся субъектом процесса, а это вовсе не так. Но не буду усложнять, лишнее это. Просто помните мою байку о вампирах, и держите всегда в уме, что она куда ближе к правде, чем кажется. Вместо неутоляемой жажды крови подставьте аристотелевскую хремастику[14] — и всё сойдётся.

В общем, несмотря на произошедшее, задача по маскировке наличия прохода оставалась актуальной. Все мои хитрости были по уровню исполнения весьма любительскими, и надеялся я в основном на то, что поведенческого паттерна «кто-то нашёл проход в другой мир и вовсю его пользует» просто не существует. Но вполне может быть, что я ошибаюсь — по случайным оговоркам и клочкам информации, полученным в болтовне с Андреем, у меня сложилось впечатление, что те, кому положено знать о таких вещах, о них знают. А если знают — то и ищут. Как людей, так и способы. А если знают и ищут, то и сигнатуры соответствующие могут быть прописаны. В этом случае меня рано или поздно вычислят. И, скорее, рано, чем поздно.

Надо было ликвидировать слабое звено — проход в гараже. Держать такое палево в общественном месте, въезд и выезд в которое контролируется камерами — это надо совсем ничего не бояться. Я и так пару раз просыпался в холодном поту — снилось, что гараж вскрыли, а там… Я уже перестал бояться того, что не смогу вернуться через проход, как было поначалу. Теперь я каждый раз вздрагивал при мысли о том, что с той стороны меня уже ждут. Так что с утра, оценив мрачность лица жены, решил отложить серьёзный разговор ещё на чуть-чуть и попутно порешать текущие проблемы. Не вышло. Потерял бдительность, нарвался.

Мне б молча из дома свалить «по делам», но подвела Мелкая.

— Папа, папа, а мы сегодня поедем к тёте Криспи? Я хочу с ней поиграть, а то она вчера была такая грустная…

— Нет, милая, сегодня я съезжу туда сам, а с тобой в другой раз…

— Ну… Я же хочу! — железобетонный непробиваемый аргумент. До понимания того, что твои желания — не главная движущая сила Вселенной, надо ещё дорасти.

— Папа вообще может валить к своей Криспи хоть навсегда! — ну вот, жена удачно подключилась к диалогу.

Увы, даже лучшие из женщин — женщины.

— Дорогая, ты расстроена, но не права… — самым мягким из возможных, максимально примирительным тоном ответил я. — Она там одна, голодна и напугана…

— Ах, она! — ну вот, точка кипения достигнута, логика отброшена, эмоции со свистом пошли в пар, срывая крышу.

Тут уже неважно, что отвечать или не отвечать ничего вовсе — критическая масса достигнута, реакция самоподдерживающаяся, сейчас рванёт.

Рвануло:

— А на нас тебе вообще наплевать! Нас чуть не убили, а тебе только Криспи твоя драгоценная! Так проваливай к ней! Да ты за свою чёртову дачу и дружков своих мутных готов ребёнка угробить! — вот такой причудливый зигзаг мысли.

И ведь на самом деле она, разумеется, ничего такого не думает. Не ревнует к Криспи, понимая нелепость этого. Более того, сама прекрасно к ней относится и заботится изо всех сил. И за дачу она в нашей семье была главный агитатор, и что никакие они мне не «дружки», тоже понимает. Просто ей страшно и плохо от пережитого, и надо выплеснуть этот страх и злость, разрядиться направленным взрывом эмоций. Наорать, хлопнуть дверью и разрыдаться — немудрёный женский катарсис. Что орать — неважно. Важно сделать больно, компенсировав тем свою боль. Может быть, когда она была маленькой, её мать этими словами орала на её отца, а её бабка — на её деда. Эти наследственные сценарные паттерны женского скандала, передаются, наверное, генетически. Но понимание не делает ситуацию менее обидной, кстати. Хочется заорать в ответ: «Да ты послушай себя, что ты вообще несёшь!» или просто «Да пошла ты нахрен, дура!» — и самому этак дверью с размаху — хуяк! И удалиться гордо в закат, наплевав, что на улице утро. Это естественная реакция оскорблённого до глубины души несправедливыми обвинениями мужика, именно на неё нас провоцируют, и именно она совершенно непродуктивна. Кто-то из двоих должен в такой ситуации сберечь разум, иначе дело плохо.

Поэтому, когда жена, прооравшись, хлопнула дверью ванной и приглушённо зарыдала внутри, я обнял завывшую белугой в ужасе и непонимании происходящего дочку и начал её утешать, объясняя, что мама просто очень устала и расстроилась, и что всё будет хорошо, и вообще — как ей идея сходить в кафе, мороженого поесть? Кажется, это был вообще наш первый семейный скандал, так что шокирована им дочка была куда сильнее, чем стрельбой в башне. Там-то она и вовсе ничего не поняла, всё слишком быстро случилось. Но идея насчёт мороженого была воспринята благосклонно:

— А сахарной ваты купишь? Розовой?

— А попа не слипнется?

— Нет, — засмеялось сквозь слёзки моё сокровище. — У меня не слипается, я пробовала!

Пока шли в кафе, я вызвонил Петра. Оказалось, что они с Андреем как раз недалеко, в сервисе у Йози, и он передал трубку. По голосу мне показалось, что Андрей чем-то сильно обеспокоен, и сам ищет встречи. Так что договорились собраться прямо в кафе и прямо сейчас — чего откладывать-то?

Мелкая как раз успела пообкусывать с краёв огромную порцию сахарной ваты, а я ополовинить чашку с кофе, когда у кафе запарковался свежепомытый «Патриот». Из машины вылезли Пётр, Андрей, Йози и, к моему крайнему изумлению — Сандер. Вот уж не думал, что увижу когда-нибудь ещё этого малахольного глойти!

— Еет! — замахал он радостно рукой.

— Ох, нифига себе… — сказал я. — Ну, привет!

— Привет, — помахала липкой рукой вежливая Мелкая, выглянув солнышком из-за облака сахарной ваты. — Я Маша!

— Еет Аша! Андер а! — обрадовался Сандер такому вниманию.

Поскольку мы сидели на открытой веранде, то просто подтащили себе ещё стол и пару стульев, рассевшись одной компанией. Йози заказал Сандеру большую порцию мороженного и теперь они с Мелкой сидели друг напротив друга чем-то неуловимо похожие и синхронно болтали ногами. Сандер — с любопытством озираясь по сторонам, Машка — поглощённая серьёзным делом, сладостями. Остальные взяли кофе и чизкейки.

— Ну, что стряслось? — нарушил я вежливое молчание первым. — Откуда вдруг Сандер?

— Ну… Не то чтобы прямо стряслось… — уклончиво начал Йози, но я его манеру вола вертеть давно знаю.

— Йози, ну!

— Давайте по порядку, — перебил Андрей. — Тут у всех есть новости, пожелания и предложения, так почему бы нам не высказаться по очереди, а потом подвести общий итог?

И посмотрел такой на меня, подразумевая, что я начну. Хитрый. В таком раскладе преимущество у того, кто высказывается последним, потому, что он уже в курсе всех контекстов. А первый как раз наиболее уязвим. Но мне действительно пофиг, я в эти игры не играю.

— У меня, скорее, просьба, — пожал плечами я. — Андрей, я бы хотел, чтобы ты переоткрыл проход в тот срез. В ту же точку, но из другого места. Это возможно?

— Ну… Да, наверное… — Андрей отчего-то смутился. — А зачем?

Я объяснил. Коротко, не вдаваясь в подробности вроде всякой бигдаты. Опасаюсь, мол, внимания власть предержащих и имею к тому некие основания. Пусть считают паранойей, если хотят. Имею я право на небольшую личную паранойю? Как по мне — ещё как имею. Поболее многих прочих.

— Пожалуй, решаемо, — ответил Андрей, глядя почему-то на Сандера. — Но есть ещё обстоятельства… Йози?

Йози почесал в затылке, покряхтел… Я прямо видел, как он преодолевает свою привычку ничего не говорить прямо, особенно, если новости не очень приятные. А они были, скажем прямо, не фонтан.

— Уходим мы, — выдавил он из себя и потупился. — Извини…

— В смысле? — не понял я. — Куда?

— Закрываем сервис, сворачиваем все дела в этом срезе и уходим. Туда, к нашим. Вон и Сандер как раз…

— Я амогу! — радостно закивал головой Сандер.

— Чего это вдруг? — сказать, что я удивился — это ничего не сказать. — Приспичило паровозы чинить? У тебя же семья, дети…

— И не говори… — Йози печально покачал головой. — Как представлю, что жене это надо объяснить…

— Так какого хрена вообще? Здесь ты сам себе хозяин, мастер, уважаемый бизнесмен, глава общины… Будешь опять под Старых ложиться?

— Чёрт его… Придумаю что-нибудь… — неуверенно ответил Йози.

— Нет, ты мне скажи — наху… — я покосился на навострившую ушки Мелкую и закончил. — Зачем? Какого рожна вам тут не хватает?

— Всего хватает, но… — Йози положил руку на грудь. — Понимаешь, давит вот здесь. Тревожно. Что-то плохое здесь будет.

— Охо удет, сасем охо! — мелко закивал Сандер, не выпуская изо рта ложечку с мороженым. — Беда иёт. Ашая!

— Уходить отсюда надо, — продолжил Йози грустно. — Мы все уходим с семьями. И тебе бы стоило.

— Да мне как бы некуда… — растерялся я. — Это мой мир и другого у меня нет.

— А вот тут удачный момент для моего предложения… — ловко ввернул Андрей.

Я сделал последний глоток кофе и поборол соблазн залить новости стаканчиком коньячку. Махнул рукой, привлекая внимание официантки — Мелкая как раз одолела вату и вопросительно поглядывала то на меня, то на мороженое, стремительно убывающее в вазочке у Сандера. Многовато сладкого для одного раза, но ничего, зато от стресса помогает. Ну и мне ещё кофе — и маленькую паузу на обдумать.

Когда официантка ушла за заказом, я повернулся к Андрею.

— Ну, давай, излагай…

— Я хочу предложить тебе работу.

— Спасибо, но у меня уже есть. Меня, в целом, устраивает.

— Боюсь, твои обстоятельства могут измениться. Грёмлёнг хорошо чувствуют приближение коллапса среза. Они вообще хороши в двух вещах — чинить механизмы и драпать от неприятностей…

Йози при этих словах поморщился, но ничего не сказал.

— И что ты предлагаешь?

— Как ты знаешь, моя группа понесла большие потери… Мы здорово облажались, вложившись в этот поиск и всё потеряв, но жизнь продолжается. Есть текущие задачи и мне нужны люди. Фактически, мы с Петром остались вдвоём…

— Э, стоп, — припомнил я. — Была же ещё боевитая такая барышня, мы её ещё у рейдеров выкупали, помнится… И грёмлёнг какой-то был. У тебя что, всегда такая текучка кадров?

— Эта, как ты говоришь, «барышня» выбыла из команды по техническим причинам — сидит дома с детьми, — неожиданно тепло улыбнулся Андрей. — После той истории мы решили, что ей пора завязывать с приключениями.

Надо же, впервые вижу его таким… Человечным, что ли? Прорвалось личное? Или это очередная маска?

Мне почему-то не очень нравился Андрей. Было в нём что-то неискреннее и наигранное всегда. Ну, или мне так казалось. Я не очень-то в людях разбираюсь, если честно. Мне что механика, что логика с математикой хорошо даются, а вот с людьми всегда всё сложно. Вот вроде и не во что пальцем ткнуть, и в подлостях никаких не замечен, а не лежит душа иметь его начальником и всё тут. Отчего-то он кажется мне одним из тех руководителей, которые если бизнес потребует, спокойно пойдут к цели по трупам подчинённых. Причём, в отличие от здешнего офисного ритуально-карьерного каннибализма, вполне в буквальном смысле. Хотя я, возможно, и драматизирую по результатам вчерашнего дня. Пётр-то с ним не первый год и вроде доволен.

— А грёмлёнг тот сам ушёл. Они народ не очень чтобы отважный, так что я предпочёл бы механика с нервами покрепче… — продолжал Андрей.

Я отметил, что Пётр на этих словах как-то слегка сыграл лицом, хотя тут же снова сделал покерфейс. Что-то сдаётся мне, не так всё просто было в этой истории.

— Эй, я тоже не супермен если что, — поспешил откреститься я. — Ни Саргона, ни Карлоса я не заменю! И что случилось со знаменитым «принципом Андрея»? Который «никого со способностями проводников в группе»? Чтобы «без меня им всем…»?

Не стал договаривать слово только из-за Мелкой. Но все и так поняли. Эка их перекосило-то! (Ну, кроме Сандера, конечно. Этому всё до лампочки, кроме мороженого.) Да, я тоже могу в нужный момент пнуть по яйцам и понаблюдать за реакцией, а что? Мне, поди, не поход за грибами предлагают. Тут все непонятки лучше разрешить на берегу, причём максимально прямо и честно — пока я не связан отношениями «наниматель-наёмник», которые обяжут меня к субординации.

— Как показала жизнь, я был неправ… — со скрипом выдавил из себя Андрей. — И если бы мне был нужен боевик-наёмник, то я обратился бы к кому-нибудь другому. Я предлагаю не просто работу, а партнёрские отношения…

Пока он это говорил, я краем глаза смотрел за мимикой Петра. Андрея мне не расшифровать, а вот он мужик простой, что на уме, то и на физиономии. И судя по тому, как ему было невесело, ему-то никто партнёрских отношений не предлагал, несмотря на то, что только на моей памяти он в команде пять лет. Так, шофёром да «подай-принеси» и остался. И это ещё один жирный минус не в пользу этого предложения. Не хочется иметь рядом обиженного в твою пользу соратника, это завсегда боком вылезет. И вот не очень понятно мне, с чего это Андрей в мою сторону такой щедрый. Не похоже по нему, что он большой любитель партнёрских отношений, не пахло у него в команде такими. Наоборот, исходя из принесённых Йози новостей, он должен подавать себя избавителем, а меня считать тем, кому деваться некуда, а значит, безжалостно прогибать условия в свою пользу — ну, насколько я его понимаю. Нет, что-то тут точно не так… Может он заметил то же, что заметил я, осматривая диковинный электрический внедорожник у Чёрной Цитадели? Он же потом побывал у меня в башне… Правда, недолго и при обстоятельствах, не способствующих внимательному осмотру, но всё же… Нет, спешить соглашаться точно не надо. Тем более что, если я прав в своих выводах, то обстоятельства могут поменяться в мою пользу.

— Йози, а скажи мне… Если всё это действительно так, как вы с Сандером говорите… — Сандер интенсивно закивал, демонстрируя свою уверенность в прогнозе, — сколько у меня времени?

— Не знаю… — покачал головой Йози. — Сандера разве поймёшь? «Коро» — и всё…

— Коро, да, асем коро! — подтвердил Сандер, такой довольный, как будто что хорошее предсказал.

— А ты как считаешь? День? Неделя? Год? У нас, если помнишь, уже был такой разговор несколько лет назад. И тогда ты не слишком поверил Старым и остался тут…

— Тогда я сам ничего не чувствовал, — покачал печально головой Йози. — Я же не глойти. Но теперь постоянно давит. День за днём. И всё сильнее и сильнее. Душно мне тут стало и страшно, не могу больше.

Я прислушался к себе — я всё-таки теперь не совсем чужд этих дел, — но нет, ничего особенного. Солнце светит, птички поют, кофе так себе, но пивали и хуже. Разумом я понимал, что это может кончиться в любой момент, но чувствовать — ничего не чувствовал. Бревно я, а не глойти.

— Ну, так что ты решил?

— Я решил, что мне надо подумать. Такие серьёзные решения в один момент не принимаются. Не знаю, что может случиться с этим миром… — вру, знаю, но это лишняя информация, — …но это явно произойдёт не сегодня и даже не завтра. А сегодня мне очень важно переместить точку входа.

К некоторому моему удивлению, Андрей неожиданно легко согласился. Мне почему-то казалось, что он будет затягивать и выкруживать, чтобы иметь лишний рычаг давления. То ли я всё же про него слишком плохо думаю, то ли он чувствует себя предо мной в долгу… В общем, нас с Мелкой подкинули до гаража, а дальше мы все поехали потихоньку двумя УАЗами ко мне на дачу. «Не на ту, а на ту» — как выразилась дочка. В деревню, в общем.

Осмотрев сарайчик, Андрей вроде как точку одобрил, а потом взял, да и позвал Сандера. Когда мы остались в помещении втроём, он наконец признался:

— С тех пор, как прошёл через холод, всё время кажется, что снова открою проход в него. Шагну туда — и с концами…

— И как же ты теперь? — удивился я. Проводник, боящийся переходов, — это абсурд.

— С трудом, — не стал распространяться Андрей. — Надеюсь, что пройдёт. Но именно в тот срез мне точно не надо, раз я в нём холодом помечен…

Мне это по-прежнему казалось проблемой, скорее, психологической, чем реальной — но, вполне возможно, я просто не знаю чего-нибудь важного. Я вообще, если вдуматься, крайне мало об этом знаю.

— Открывайте вдвоём с Сандером. Он за эти годы немного поднатаскался, а ты настроен на свой проход. В общем, должно получиться… Наверное.

Пока таскался сюда в маскировочных целях, накатывая стабильный трек для бигдаты, я со скуки придумал и даже сделал рабочий механизм маскировки прохода. Тоскуют иногда руки по рабочему инструменту, не оснащённому клавиатурой… Задняя стена сарая теперь была двойная — точнее настоящую стену сарая прикрывал дощатый щит. Внешне он практически от неё не отличался, поскольку был сделан из тех же старых, поеденных жучком и покрытых пылью веков досок. Благо, их тут было в изобилии. Пожалуй, разве что сам строитель этого сарая отличил бы фальшивую стенку от настоящей. Между тем, она не была привязана ни к полу, ни к стенам, а крепилась скрытыми петлями к потолочной балке. Чтобы добраться до настоящей стены, её надо было потянуть вверх за прикреплённую к нижней части незаметную верёвочную петлю, поднять к потолку и подпереть совершенно естественно стоящими у стены старыми граблями. Конечно, в области конструирования тайных проходов до параноидальных строителей Чёрной Цитадели мне далеко, но поверхностный осмотр эта конструкция выдерживала спокойно. Когда я с гордостью продемонстрировал её Андрею и Сандеру, те только присвистнули синхронно.

Мы с Сандером положили руки на стену и застыли. Я закрыл глаза и стал представлять себе точку выхода, стараясь вспомнить её в мельчайших деталях, вплоть до фактуры стены и валяющегося на полу обрезка оранжевого провода от переноски, оставшегося от эксперимента с постоянно открытым проходом. Не знаю, что там представлял себе Сандер, но сопел он тоже сосредоточенно. А потом я вдруг как-то почувствовал, что пора — и провёл руками вверх, как бы открывая глаз тьмы. И глаз очень буднично, без всяких спецэффектов открылся. Вместо корявой дощатой стены крутилась бархатно-графитная завеса. Я прислушался к ощущениям — нет, ничего похожего на холод. Как проход в гараже — тёплым таким сквознячком внутри.

— Андрей, готово, вроде…

— Атово, — подтвердил Сандер.

— Ну, проверь, что он туда, куда нужно, да мы поедем… Дел ещё полно…

— Сам не хочешь попробовать? — спросил я его. — Нормальный проход, никакого холода…

— Нет! — резко ответил Андрей. — Вам может и нормально, а меня где не надо посчитали уже. Я в этот срез больше не ходок, с меня хватит.

Эка его таращит. Типичная фобия, как по мне. Но, кажется, я начинаю догадываться, почему я ему так сильно нужен…

Совершенно спокойно прошёл из деревянного сарая в каменный. Было тихо и пахло морем. На полу всё так же лежал обрезок кабеля. Странно понимать, что второй его конец лежит в гараже. Что-то есть в этом непостижимое привычной евклидовой геометрией. А кстати, что теперь с проходом в гараж?

Вернувшись в пыльную духоту деревни, спросил это у Андрея.

— Останется как был, — объяснил он. — Теперь это как бы Y-образный проход. Отсюда и из гаража можно только к морю, но оттуда как сюда, так и в гараж. Немного потренируешься и научишься открывать по своему выбору, не так уж это сложно…

Получается, я могу теперь вернуться с дачи в гараж через берег моря? Соблазнительно, но как-то сцыкотно… Если бы я за собой следил, то такие прыжки рано или поздно вызвали бы подозрения. Как минимум, я бы заподозрил, что объект зачем-то выключает в дороге телефон, который пропадает на одной соте и вдруг появляется в другой, в тридцати километрах от неё. А если на это наложится регулярная нефиксация номера автомобиля системой «Поток» на посту ДПС, то у меня бы сразу возникло много вопросов — даже если соблюдать осторожность и выдерживать время, не выпрыгивая в гаражах через минуту после входа в деревне. Скорее всего, я бы предположил, что клиент, выключив телефон, зачем-то едет окружными путями, избегая места расположения камер. Это, согласитесь, очень подозрительно!

Конечно, если я не в разработке через СОРМ и меня не отслеживают специально, то никто не будет соотносить базы регистрации IMEI на соте у оператора с данными камер ГИБДД. Бигдата уже почти всесильна, но ещё, к счастью, неавтономна. Пока команду на обработку данных даёт только оператор, система несовершенна. Думаю, впрочем, что уже очень скоро человеческий фактор будет ликвидирован и здесь — технических препятствий к этому давно нет, только инерция мышления ЛПР-ов, которые, в основном, просто не вполне в курсе возможностей инструмента, которым они распоряжаются. Однако наступают времена, когда бдительность и контроль становятся краеугольными камнями внутренней политики, так что ждать нам уже недолго. Как вода заполняет любой предоставленный ей объём, так и государство стремится контролировать всё, что может проконтролировать технически. А на сегодняшний день это уже почти 100 % того, что когда-то называлось «прайвеси».

В общем, лучше не нарываться и не пытаться объезжать пробки таким оригинальным образом. Скорее всего, ничего не случится, но если всё же да, то цена ошибки будет неподъёмной.

Распрощавшись с компанией, отбывшей восвояси в город, договорились быть в ближайшее время на связи через Йози. По крайней мере, он не собирался валить прямо сейчас, хотя настроение уже было чемоданное. Это косвенно подтверждало мои выкладки о причинах и сроках грядущего гипотетического (надеюсь) коллапса. А пока что мы с Мелкой загрузились в УАЗик и поехали в башню. У меня на сегодня были большие планы…

Забавно, но Машка воспринимала наши проезды «сквозь чёрную пыль» совершенно буднично. У детей как-то проще с границами реального. Меня до сих пор корёжило при попытке это осознать — а ей хоть бы что. Её куда больше волновало «как там тётя Криспи».

Тётя Криспи представляла собой такое жалкое зрелище, что мне стало ужасно стыдно. Напуганная, как-то вдруг похудевшая и подурневшая, она сидела, забившись в угол и загородившись диваном, и только увидев нас выскочила из-за своей баррикады. Кинулась ко мне, снова упав на колени, чего уже давно не делала. Обняв мои ноги, она облегчённо зарыдала, да так горько, что Мелкая заревела в ответ и кинулась её утешать. В общем, та ещё сцена. Не без труда отцепил Криспи от себя, переключив её на Машку, с которой они, обнявшись, как-то постепенно взаимоутешились. Судя по всему, она с нашего отъезда ничего не ела и так и сидела, забившись в угол. Ну да, корм она есть не хочет, а из нормальных продуктов тут только крупы да консервы. Первые она не умела варить, а вторые — открывать. К счастью, я догадался прихватить колбасу, кефир и батон из дачного холодильника. Собрался накромсать бутербродов — не нашёл нож. Тут прижился разжалованный в кухонные из охотничьих клинок длиной с ладонь — и вот делся куда-то.

— Криспи, ты нож не видела? — спросил я на автомате, без всякой задней мысли.

Реакция была, мягко говоря, неожиданной: девушка вдруг взвыла, кинулась в угол за диван, свернулась там в такой тесный клубок, что я испугался, что она сколлапсирует в маленькую чёрную дыру. Дырочку.

— Нож, нож, нож… — запричитала она оттуда тихонько.

Машка стояла растерянно посреди комнаты и смотрела на это раскрыв рот.

— Тётя Криспи ударилась? Ей больно?

— Да, милая, очень похоже, что ударилась. Причём головой и давно…

Подошёл, потряс за плечо, попытался извлечь из-за дивана — фиг там. Сидит, забившись, только глаза сверкают. Да что это такое, блин?

— Криспи, что случилось? — молчит.

Она и так-то не особо чтоб разговорчивая. Несмотря на все усилия Мелкой, которой очень нравится учить большую тётю, слов, может, с десяток выучила. Да и те предпочитает заменять жестами. Но понимает, кажется, всё, так что я жду прорыва — она довольно сильно очеловечилась в тот короткий срок, что живёт с нами.

— Куда нож делся? — рискнул я.

Криспи мелко затряслась, но всё же выдавила из себя шёпотом:

— Третья…

— Так, стоп… — я задумался. — Здесь была Третья?

Криспи едва заметно кивнула.

— Она взяла нож?

— Нож! Нож! Нож! — снова затряслась и забормотала Криспи.

Вероятно, это положительный ответ.

— Она тебя напугала? — нет ответа, но и вопрос, в общем, риторический. Видно же, что ещё как напугала.

— Она взяла что-то ещё? Кроме ножа?

— Еда! — пискнула Криспи.

— Еду взяла? — кивок.

А день перестаёт быть томным. Значит, когда мы отсюда уехали, Третья, сбежавшая после убийства Карлоса куда-то в поля и благополучно нами в суете забытая, вернулась сюда. После чего взяла нож, еду, бог весть что там ещё, напугала Криспи до усёру и снова удалилась. И это совершенно меняет весь расклад, потому что раньше я предполагал, что это убийство было совершенно спонтанным и даже, возможно, неосознанным. Как мне рассказал потом Андрей, Карлос её несколько раз пытался уестествить, как Бритни, она не давалась, он настаивал, и чем там дело кончилось — неясно. Андрею пришлось даже вмешаться тогда и запретить ему эти домогательства. Что, кстати, не означает, что он их прекратил. Что взять с безответной заторможенной дурочки? Так что я списывал произошедшее на сочетание стресса и застарелой обиды. Взяла и ткнула чем смогла, а что ножом и точно в сердце — так совпало. Испугалась, убежала… Я ожидал, что она вернётся, как проголодается. Но не ожидал, что вот так. Теперь, припоминая события, мне уже не кажется, что убийство было спонтанным актом не отдающей себе отчёта в происходящем дурочки. Особенно то, как ловко она толкнула на Карлоса несчастного Дрища. Да и сам удар, если вдуматься, был нанесён с изрядной сноровкой — рукоятка этого хирургического ножа не очень-то приспособлена для колющего удара, и сам он не очень длинный… Это надо очень правильно её держать и очень точно бить…

От этой мысли я аж вздрогнул. Конечно, можно предположить, что просто вот так совпало — нож, точный удар… Лежала бы вместо ножа вилка — ткнула бы вилкой в жопу и вся эта история закончилась бы совсем по-другому. Но я всегда склонен предполагать худшее, а значит вполне вероятно, что у меня тут бегает по кустам чокнутая убийца-живопыр с совершенно непонятными мотивами и неизвестной степенью адекватности. Это именно то, что мне нужно для полного счастья. Очень поспособствует, когда я буду уговаривать жену сюда вернуться. Да и буду ли я теперь уговаривать, вот в вопрос? И кстати — что она ещё утащила? А если…

Я метнулся в левое крыло, которое, за отсутствием пола и видимой пользы использовалось у нас как склад всякого барахла. Вскоре вздохнул с большим облегчением — винтовка и пистолет, оставшиеся от Карлоса, лежали на месте. Я их сразу ненавязчиво прибрал с глаз долой, решив, что запас карман не тянет. Стрелял я в своей жизни только из автомата в армии и из дробовика по тарелочкам на стенде, так что пистолетчик из меня был такой же никакой, как и снайпер. Но пусть лежит, жрать, поди, не просит. Никто, кажется, на карлосово наследство не претендовал, или забыли в суете — в общем, так и осталось у меня. Как представлю, что Третья упёрла бы огнестрел — так и обольюсь холодным потом. Хотя и с ножом она меня тоже не радует…

Отсутствовало какое-то количество консервов — я не мог сказать точно, какое, потому что не помнил, сколько их было. Крупа и макароны — вообще без понятия, разве что у жены они на учёте были. Не нашёл одного спальника, но по его поводу тоже не было уверенности — может, его в процессе кровью уделали и выбросили потом. Кажется, исчез небольшой «фискарсовский» топорик и определённо не хватало котелка-кана. Ну и всякое ещё могло по мелочи пропасть, но в процессе перемещения хлама между гаражом и башней я давно запутался, что у меня тут, что там, а что вообще в деревне.

Это уже точно не спонтанные действия. А значит, Третью мы очень сильно недооценивали. Держали за безмозглую беспомощную аутистку, которую только-только стало не нужно кормить с ложечки, а она чуть ли киллер-диверсант-спецназ. Или я зря нагнетаю? Не-а, не зря… Если консервы ещё можно было бы списать на слепое подражательство — она не раз видела, что мы из них еду добываем, — нож, допустим, взяла, чтобы открывать консервы… Но котелок и топорик можно было утащить, только осознавая свои действия и планируя переход к партизанской жизни. А против кого тут партизанить? Кого, так сказать, под откос пущать? Кроме меня-то и некого…

Взял пистолет, вытащил из лёгкой открытой кобуры, с сомнением покрутил в руках… Он был большой, блестящий и весьма тяжёлый. Внешне смахивал, пожалуй, на ТТ. Чёрт, где у него предохранитель-то? То есть, какая из этих двух хреновинок — предохранитель? Нажал на круглую рифлёную — выпал магазин. Подобрал, отряхнул от песка… Да, это явна не та кнопочка, которую стоит нажимать, наведя пистолет на противника. Выщелкнул туго сидящий патрон, полюбовался на пулю с углублением в носике, прочитал на донышке гильзы «45 авто» — знаменитый 45-й калибр? «Кольт сорок пятого калибра» обычно достаёт из широких штанин ковбой в салуне… Но тот, который у ковбоев, определённо иначе выглядит. Уж револьвер от автоматического пистолета даже я отличаю, хотя единственный пистолет, который я недолго держал в руках — это ПМ. И он определённо был меньше и легче этого. Я вообще смогу из этой дуры куда-то попасть, или у неё отдача, как у осадной мортиры?

На боковой поверхности затвора были выгравированы две хищных птичьих головы и крупная надпись «Colt Double Eagle». Таки кольт, да. У меня они всегда ассоциировались с револьверами, но я и не знаток. Ниже и мельче была гравировка «Mod. Combat Commander» — командирская, значит, версия. Это хорошо или плохо? Потом погуглю, дома, но пока остаётся надеяться на то, что Карлос был хоть и дикий горец, но всё же профи, так что пистолет у него должен быть не для понтов, а какой-нибудь хороший. Правильный какой-нибудь. Хотя и блестящий. Зато, наверное, не ржавеет. Его же чистить надо, смазывать, ухаживать как-то, а я даже предохранитель найти не могу. В магазине оказалось четыре патрона, считая тот, что я вытащил. Оттянув назад затвор, получил ещё один, выскочивший из… как называется это отверстие? Ну, короче, откуда они там вылетают. Запихал его в магазин к остальным. Итого пять. Сколько их всего должно входить? Похоже, восемь. Так что у нас с предохранителем? Над спусковой скобой был ещё один рычажок, чёрный и длинный. Я повернул его вниз — он туго повернулся до вертикального состояния, но ничего даже не щёлкнуло. Вернул обратно. Нацелив в дальнюю стену, нажал на спуск — он оказался более тугим, чем я ожидал, но маленький круглый рифлёный курок пошёл вверх-назад, а потом звонко щёлкнул. Ага, значит пистолет двойного действия. Вот, и справа на затворе для тупых написано «DOUBLE ACTION» — то есть, взводить ничего не надо, знай себе жми. Так может, у него и предохранителя нет? Щёлкал он при любом положении рычажка. Бывают пистолеты без предохранителя? А чёрт его знает… Бесконечна человеческая изобретательность в этой сфере: может, и бывают. Как говаривал товарищ Гегель: «Критерием истины является практика». В общем, надо попробовать и убедиться. Правда, при пяти патронах не больно-то разгуляешься с практикой…

Однако вместе с кобурой я снял с тела Карлоса довольно большую поясную сумку из «тактической» оливковой кордуры и питал на её счёт определённые надежды. И не обманулся — в специальных кармашках нашлись три снаряжённых магазина, а внутри что-то вроде набора для чистки в стальном пенальчике и картонная зелёно-коричневая коробка патронов с надписью «Remington 45 AUTO» — 50 штук. Кроме этого там оказалась непонятная тяжёлая стальная коробка размером с две сигаретных пачки, зажигалка Zippo, лезермановский мультитул, пара ИПП[15], кожаный мешочек со стопочкой из небольших, но увесистых монет «из жёлтого металла» и, самое главное, то, на что я с самого начала рассчитывал. В заднем плоском, прилегающем к телу кармане сумки была засунута изогнутая металлическая пластина с выступами и прорезями — ключ от Чёрной Цитадели. Я был уверен, что Карлос, вытащив её из скважины, не выкинул такую ценную штуку и носил с собой. А, поскольку она была явно велика для карманов, слишком дорога, чтобы её где-то выложить, а рюкзак Карлоса остался в машине, то где ж ей ещё быть? Интересно, когда Андрей это сообразит, он будет требовать от меня вернуть ключ? Или он ему уже не нужен? Мне-то он как раз пригодится…

Поэтому я вылез из той ямы, которую представляло собой относительно башни левое крыло, и прикрыл за собой дверь. А потом подошёл к стене у камина и, отковыряв замазку, вставил ключ в подходящую по форме щель. Я ж наблюдательный и умный, я ещё когда мы Чёрную Цитадель шерстили, догадался, что не просто так на второй этаж лестницу найти не могу. Если местные Ушельцы такие двинутые на потайных проходах, то в моей башне скрытым дверям быть сам чёрт велел. А когда я тут каменные стены от кровищи отмывал, радуясь, что местные не любили обои клеить, то и прорезь характерную нашёл и сразу от греха замазал поделочной глиной, из которой Мелкая всякую фигню лепит — она как раз по цвету подходит. Потому что у Андрея на это глаз намётанный, а я хочу сам всё осмотреть, а делиться найденным, наоборот, не хочу. Ну, если, конечно, найду что-то. Но у меня есть причины думать, что найду — потому что у того электровездехода в лесу не было двух пассажирских сидений спереди и заднего дивана тоже. А у меня в башне было кресло и диванчик угадайте из чего. Хозяйственная моя супруга в порыве наведения уюта застелила сидушки цветными плетёными покрывалами, основание их скрывала деревянная опора, так что была надежда, что Андрей с Петром их не разглядели. Иначе сделали бы те же выводы, что и я — разыскиваемый ими персонаж жил вовсе не в Чёрной Цитадели, а в моей башне! И потому, что бы они там не искали, это может быть тут. И если это так — а я очень надеялся, что так, — то у меня появляется более удачная стартовая позиция для торга о партнёрстве. Если оно мне вообще, это партнёрство, нужно.

Я был весь в поисковом азарте кладоискателя, но всё-таки спустился ко входу в башню, закрыл входные ворота и заложил их засовом — чуть не усравшись, потому что он тяжёлый, как чёрт знает что. Надо какую-то запиралку попроще потом придумать, это бревно не натаскаешься. Зато я теперь уверен, что, обернувшись в один прекрасный момент, не увижу, как Третья с горящими глазами втыкает мне в спину мой же нож. Меня по этому поводу здорово параноило: ведь что там у неё в башке — напрочь неизвестно. Вроде бы я её ничем не обидел, но кто знает. Криспи её тоже не обижала, а теперь вон аж трясётся вся. Так что буду пока ходить и оглядываться, а пистолет потаскаю с собой, хоть он и тяжёлый и стрелять я из него не умею.

Прицепил кобуру на свой ремень — перекосило на бок. Тогда повесил на второй бок «тактическую» сумку Карлоса — вот, нормально, уравновешивают друг друга. Не зря он так их и таскал. Заодно и запас патронов под рукой… В башне Мелкая уже вытащила Криспи из-за дивана, успокоила, утешила и теперь развлекала её обучающей игрушкой с планшета. Ну, авось продвинет её в изучении русского языка, а то мне уже стыдно — вообще не занимался своими приёмышами, некогда было. Всё на жену и дочку свалил, тоже мне глава семьи. В результате одна похудела, другая взбесилась, а двое вообще в земле лежат. Отличный результат, чего уж там…

— Зай-чик пры-га-ет в тра-ве! — талдычила Мелкая, водя пальцем по экрану.

— Дай ему по го-ло-ве! — срифмовал я про себя, но вслух ничего не сказал, разумеется. Тем более что Криспи уже повторяла:

— Зай… чик?

— Да, да! — радовалась дочка. — Зайчик! Прыг-скок!

Ну, пусть себе развлекаются, а меня ждут Сокровища! Ну, я надеюсь…

Решившись, нажал на загиб пластины, утапливая её в стену. Усилие было такое, что я уже думал всё, не подходит этот ключ к моему замку, но приналёг — и внутри стены что-то глухо щёлкнуло. Огляделся пристально — что изменилось? Ага, рядом несколько больших камней, которые только что, казалось, составляли единую кладку со стеной как-то выпукло обозначились на ней. Потянул, потолкал, нажал на угол — ага, открылось! Камни, казавшиеся снаружи массивными валунами по центнеру каждый, оказались тонкими пластинами, толщиной сантиметров пять, и повернулись они на невидимой оси, как дверца стенного шкафа. Каменная панель открылась на девяносто градусов, от руки задвинулась в стену, после чего из щели выскочил вставленный ключ. Теперь передо мной была квадратная ниша метр на метр примерно и глубиной с полметра. В задней стене её было две прорези, в прорезях торчали рукоятями вниз два цельнолитых рычага из тёмного металла. Вот так лаконично, в типичной манере Ушельцев. Ничего лишнего, никаких орнаментов, всё строго и функционально. Голая механика, в которой не кончаются батарейки и в которой нечему поломаться. Значит, скорее всего, работает. Это я так уговаривал себя, прежде чем взяться за первый рычаг и потянуть. Обидно было бы, если после стольких нервов оно раз — и не работает…

Потянул за правый — пошёл на удивление легко. И не скажешь, что механизму хрен знает сколько лет. Умели Ушельцы на века делать… Эффект был почти ожидаемый — чёрные камни на стенах, на которые я раньше, до поисков в Цитадели, и внимания не обращал, налились ярким дневным светом, осветив вечно сумрачную комнату.

— Ой, свет горит! — обрадовалась Мелкая. — А что мы его раньше не включали?

— Выключатель не могли найти, — честно ответил я и потянул кверху второй рычаг.

Этот шёл туго, практически на пределе сил. Я уже начал придумывать, как его нарастить трубой какой-нибудь, чтобы приложить усилие побольше, но он вдруг, пройдя какую-то точку, звонко щёлкнул и пошёл легче. Надеюсь, я ничего там не сломал?

— Ой, пап, а тут всегда дверь была?

Я обернулся — теперь в башне было не три, а четыре двери. Вернее, три двери — в левое крыло слева, вниз, к входным воротам посередине и в правое крыло, соответственно, справа, — и проём в стене. Куда делся фрагмент стены, который его прикрывал, я не заметил — спиной стоял. Вот интересно, тут одна моя мускульная сила сработала, или есть какой-то ещё источник механической энергии? Ну, там, не знаю, груз подвешенный… Оказывается стена-то не просто так толстая, а внутри полая, хотя простукивалась, зараза, как сплошная. Этак в ней много всяких механизмов можно спрятать!

В открывшемся проёме оказалась маленькая лестничная площадка, от которой внутри стены шли каменные ступени вверх и вниз. Ширина их была метра два, крутизна подъёма небольшая, так что лестница заворачивала внутри цилиндра стены, и куда она ведёт было не видно, несмотря на освещение традиционными здешними световодами. Я присел и осмотрел ступени. Никаких следов износа на них не было — то ли ходили тут Ушельцы не слишком часто и в тапочках, то ли камень этот был слишком прочен для стаптывания. Однако пыль, которой не избежать, как плотно ни закрывай помещение, на ступеньках вверх лежала сплошным слоем, а на ступеньках вниз в центре её было заметно меньше, чем по краям. Вниз спускались позже, чем поднимались наверх. Но я всё же пошёл наверх — давно собирался.

Поднимаясь по ступенькам, я совершил полный оборот вокруг башни и вышел на такую же каменную площадку с открытым проёмом вовнутрь. Здесь лестница заканчивалась. Внутри верхний этаж оказался выше, чем я думал. Исходя из высоты первого этажа, я автоматически посчитал башню трёхэтажной, но этажей оказалось всего два, просто второй был… Ну очень странным. Во-первых, стены его, снаружи сплошные, изнутри оказались частично прозрачными. Широкие каменные колонны, держащие свод, перемежались каким-то односторонне прозрачным материалом. Возможно, тем же камнем, из которого сделаны здешние световоды. Но здесь из него были сложены целые стены, и изнутри открывался замечательный обзор — как будто через тонированное стекло смотришь. Но это ещё было не самое странное. Снаружи толстый цилиндр башни накрывался круглым куполом, чуть выступающим за стены, что придавало ей вид слегка неприличный, поэтому внутри я ожидал увидеть потолок-свод. Но ничего подобного — центральная колонна, проходившая по центру башни, здесь вдруг расширялась воронкой, края которой сливались с краями верхнего купола. То есть, как бы образовывая закрытое пространство с купольным верхом и конусным низом, в сечении похожее на рыбацкий поплавок. Всё это было изготовлено из… — правильно, чёрного камня. Местные не жаловали разнообразие в материалах.

Мне сразу подумалось, что всё самое интересное как раз там, внутри, но я не нашёл ни двери, ни люка, ни прорези под ключ. Так что плюнул, полюбовался видами, и совсем было собрался идти вниз, но заметил движение — к каменному сарайчику, где я открываю проход, быстрым уверенным шагом шла Третья. Монокуляр у меня валялся в машине, так что подробности разглядеть было тяжело, но по телесной моторике она не выглядела потерянной или не знающей, что делает. Не особо скрываясь, видимо помня, что из башни обзора в эту сторону нет, она не бежала, но шла быстро. За спиной у неё был дочкин маленький детский рюкзачок — розовый, пушистый, в виде какого-то мультипликационного зверька — но мысль о том, что там, скорее всего, лежит нож, делала зрелище менее забавным. Ну да, я и понятия не имел, что этот ранец тут, и пропажи его не заметил. Я много чего мог не заметить, кстати. Я и так-то не особо внимателен к тому, где что лежит, а страсть жены к бессмысленному, с моей точки зрения, перемещению предметов домашнего обихода с места на место и вовсе делало такого рода наблюдательность неактуальной. Ведь даже если я точно помнил, что нечто тут лежало, то в следующий раз оно лежит уже где-то в другом месте, потому что там оно лежало как-то неправильно. Бороться с этим бессмысленно, проще смириться, поддерживая репутацию «мужиков, которые никогда ничего сами не могут найти». Даже странно, как они выживали все эти годы до женитьбы?

Третья зашла в сарай и пропала из виду. Что ей там надо? Он же пустой. Неужели проход ищет? Хорошо, что я его на этот раз за собой закрыл, а то бы… А, кстати, что? Ну вот вышла бы она через проход, оказалась бы в деревенском сарае, и… тут моя фантазия отказывает. Что она там делать-то будет? В сером комбинезоне и с розовым пушистым рюкзачком, где охотничий нож и пара консервных банок? Не зная языка, без денег и документов, выглядящая более чем странно… Нет, не понимаю. Нет в этом логики никакой.

Третья осторожно выглянула из сарая, огляделась, убедилась, что вокруг никого нет, и быстрым шагом направилась за ближайший холм, в сторону леса. Я смотрел за ней, пока она не скрылась из глаз. Ну точно, проход искала. Убедилась, что его нет, и ушла. Но, чёрт побери, зачем? Что за троянского коня подбросил мне Андрей? Или не Андрей? Что вообще всё это значит? Я бы, наверное, долго репу чесал, рефлекторно пытаясь построить непротиворечивую картину при недостатке данных, но снизу донёсся испуганный голос Мелкой:

— Папа, папа, иди сюда! Тут дедушка мёртвый, мне страшно…

Как ссыпался по лестнице, не помню, но обнаружил себя стоящим в подвале и загораживающим собой дочь, кажется, раньше, чем она успела договорить. Ну да, Мелкой наскучило меня ждать, и она пошла посмотреть, что там внизу. Стоило бы предвидеть, но я думал, что гляну наверх и сразу обратно, а вот задержался… Впрочем, не всё страшное опасно. «Дедушка» действительно выглядел не слишком вдохновляюще, но мёртв был давно и надёжно. Заодно и последнее недостающее кресло из брошенной в лесу машины нашлось — в нём, установленном на самодельное деревянное основание, сидела высохшая мумия заросшего длинной седой бородой старика. Я не специалист, но вид она имела менее древний, чем останки фараонов. При этом тело пролежало здесь достаточно долго, чтобы запах разложения полностью выветрился — в обширном цокольном этаже пахло пылью, нагретым камнем, почему-то озоном, но никак не тлением.

— Дедушка умер? — осторожно спросила Мелкая у меня из-за спины.

— Да, милая, — ответил я, обалдело разглядывая помещение. Тут было столько всего, что я просто потерялся в изобилии непонятных объектов.

— А почему он умер?

— Старый был, наверное… — с виду мумия выглядела вполне целой — ну, для мумии, конечно. Делать вскрытие с целью установить причину смерти я определённо не собирался. — Состарился и умер…

— Ты тоже тогда умрёшь? — сделала парадоксальный вывод дочь. — Я не хочу…

В голосе появился намёк на то, что его обладательница размышляет: «А не заплакать ли мне?»

— Пока не собираюсь, успокойся.

— А мама, мама не умрёт?

— И мама тоже не собирается.

— Никогда-никогда?

— Никогда-никогда! — врать детям нельзя, но для Мелкой пока даже год — непредставимо большой срок, так что в её временных рамках «никогда» — достаточно умеренный временной промежуток. — А теперь иди, пожалуйста, наверх, там Криспи, наверное, волнуется.

Мелкая ускакала по лестнице, а я стал осматриваться. Сухой, как вяленая колбаса, покойник меня не сильно беспокоил, хотя и приятных эмоций тоже не вызывал. Получается, мы жили над форменным склепом — ничего себе «дачку» Андрей подогнал…

Помещение под башней было, кажется, по диаметру больше самой башни и освещалось световодами в стенах. Та же колонна, которая проходила через первый этаж и заканчивалась воронкой, преходящей в залуповидный набалдашник наверху, начиналась здесь в мощной цилиндрической тумбе высотой в человеческий рост, в которой было посередине прорезано сквозное квадратное отверстие, размером этак метра полтора по стороне. Материал не отличался оригинальностью — всё тот же чёрный камень. В это отверстие входило нечто вроде горизонтальной фермы из тёмного металла — собранная из двутавра толщиной в кулак балка с треугольными раскосами, как в классической «ферме Пратта». Если вы не знаете, что это такое — посмотрите на стрелу подъёмного крана, она устроена примерно так же. Похоже, что, по крайней мере, сопромат един для всех миров — если вам надо передать большое усилие на изгиб, то ничего лучше треугольной структуры не придумать. Я заглянул в прорезь тумбы — там балка заканчивалась чем-то вроде вертикального двустороннего молотка, между бойками которого и верхней и нижней гранями прорези были плотно в распор вставлены кубические кристаллы размером с человеческую голову. Верхний кристалл светился неярким голубым светом и вроде бы как тихо потрескивал, нижний был тёмен и полупрозрачен. Сильно пахло озоном. Обойдя тумбу, я увидел, что ферма является Г-образным продолжением вертикальной шестигранной штанги, торчащей из пола. Штанга внушала уважение своей массивностью и соединялась с фермой мощными откосами, очевидно, что механическое усилие она должна передавать изрядное. Но откуда, куда и зачем? Штанга плотно, практически без зазора входила в отверстие в полу, но в месте их соприкосновения на ней была небольшая, сантиметровая примерно потёртость, что намекало на некоторую возможность движения. Я подёргал конструкцию — стояла мёртво, без люфтов. Предназначение её осталось непонятным. Как и предназначение консоли с рычагами, расположенной с другой стороны тумбы. То есть, ясно: рычаги что-то тут включают и выключают, но что именно? Все они были в положении «выключено», то есть рукоятями вниз. Удержал себя от соблазна подёргать наугад и, осматриваясь дальше, увидел сбоку консоли нишу, где зажатый с торцов металлическими захватами находился акк. Судя по графитно-матовому виду, словно заполненному концентрированной тьмой перехода — полностью заряженный. Рядом располагался совсем небольшой рычажок, как бы предлагающий «нажми меня» — ну я и нажал. Захваты разомкнулись, цилиндр мягко выкатился из ниши в подставленную руку, из которой я его чуть не уронил — он оказался совершенно неожиданно тяжёлым, даже тяжелей того, что мне давал подержать Андрей в Цитадели. А, кстати, где он? Акк, то есть, а не Андрей?

Я начал вспоминать. После того как я пришёл в себя после пробежки по холоду, Андрей показал мне разряженный акк и начал рвать себе волосы в разных местах, с криками «всепропало». (Ну, я, конечно, преувеличиваю, но для его обычной отмороженности это прям такая эмоциональная реакция была). А что дальше? Мы поболтали о доле нашей тяжкой, я при этом крутил акк в руках. Потом встали и пошли к лагерю, но вернул ли я акк? Что-то сдаётся мне, нет. Сунул рефлекторно в один из карманов походной жилетки да так и забыл, благо пустой он почти ничего не весит. А жилетка моя где? А валяется в машине, я её снял, потому что жарко было. Надо проверить, но почти уверен, что пустой акк там так и лежит. Интересно, когда Андрей про него вспомнит, то потребует назад? Он, наверное, и разряженный чего-то да стоит. А если эта ниша то, что я думаю — то есть, зарядная станция для акков, — то я не просто богат. (Богат я, если верить выкладкам Андрея, уже по факту владения заряженным акком). Я в этом случае буквально на золотой жиле сижу. А главная задача того, кто случайно присел на ценный ресурс какова? Нет, не выбрать в сверкающих мечтах, как потратить обретённое супербогатство, а тупо выжить. Потому что ресурс один, а желающих на него много. Отчего-то мне кажется, что повесить где-нибудь (кстати — где?) объявление «заряжаю акки, дорого» — не самая лучшая идея. Тут этих любителей утренней зарядки набежит в количестве, да и конкуренты (бывшие монополисты) могут подсуетиться. Монополия — штука такая, ей делиться никто не любит. Потому что если ей поделиться — то она уже сразу не монополия, а конкурентный рынок, с демпингом, маркетингом и прочими явлениями, нарушающими идеальный бизнес. Ведь идеальный бизнес — это что? Это когда ты можешь заработать все деньги мира и тебе за это ничего не будет. Как там их бишь? «Русская Коммуна»? Подозрительное названьице. Коммунары в своей классовой борьбе завсегда были ребятами решительными и несентиментальными. Не, тут надо головой сильно думать, так сильно, чтобы её не потерять.

Самым приятным открытием дня для меня стала не зарядка для акков. Больше всего меня обрадовал… Санузел! Нет, правда — и польза от унитаза бесспорна, и при этом за него вряд ли убьют. К моему немалому удивлению в небольшом помещении, куда из цилиндрической комнаты цоколя башни вела короткая, в десяток ступеней лестница, стоял старообразный, с чугунным настенным бачком-с-цепочкой ностальгически-старосоветского вида унитаз. Такие ещё недавно можно было найти в старом жилом фонде, хотя почти везде их уже заменили на обычные, с керамическим бачком за сиденьем. На бачке была отлита неразборчивая под слоем краски эмблема, но я и без неё уверен, что это наследие из прошлого именно нашего среза. Вряд ли сантехнический прогресс мог быть настолько детально одинаков в разных мирах. Тем более что в суровых каменных интерьерах местного цитаделестроения простой белый друг смотрелся, мягко говоря, чужеродно и установлен был кустарно. Не знаю, куда именно сливалось из него то, что туда обычно попадает, но и сам унитаз, и расположенный неподалёку душевой поддон, и эмалированная раковина стиля «спасибо товарищу Сталину за наше коммунальное детство» — всё это стояло на собранном из толстой доски деревянном щите, который накрывал какой-то каменный колодец. Вода в колене унитаза давно высохла, но канализацией оттуда не пахло, только слабо, почти неразличимо доносился шум проточной воды. Вы когда-нибудь видели человека, внимательно прислушивающегося к унитазу? И я не видел, ведь зеркала тут не было…

Так же кустарно, ржавой полудюймовой стальной трубой, была разведена вода. Над раковиной и душевым поддоном установлены держащиеся прямо на трубах старые бронзовые краны с металлическими воротками-рукоятками, а сама труба уходила в каменную стену. Причём ввод этот имел совершенно криминальный вид «незаконной врезки» — косовато вставленную и обмотанную какой-то дрянью трубу явно уплотняли, чем могли. Судя по ржавым следам на стене, там какое-то время и вода сочилась, но потом то ли соединение заилилось и перестало протекать, то ли воду выключили… В общем, кто-то находчивый и очень хорошо информированный подключился к местному водопроводу как мог. Находчивый — потому что на хрен знает какой свалке нашёл эту древнюю, как говно мамонта, советскую сантехнику, а информированный — потому что точно знал, где в стене проходит водовод. Я, вот, даже не могу сообразить, на кой чёрт он тут вообще — никакой водяной арматуры местного производства я тут не видел. Не знаю уж, как эти Ушельцы обходились — то ли вовсе не гадили, то ли валили прямо в эту шахту, присев орлом на краю, — но никакой сантехники я не видел даже в Чёрной Цитадели, которую мы с Андреем обшарили от крыши до подвала, включая тайные помещения. Не знаю, что им мешало вырезать из своего любимого камня Чёрный Унитаз — но как-то не сподобились.

Без особой надежды крутанул кран над раковиной — он присох и не хотел вращаться, но грубая физическая сила превозмогла. Нет, ничего не полилось. Да оно и к лучшему — фиг бы он назад закрылся, бывшая прокладка высыпалась из него окаменелой резиновой крошкой. Это ж не местное производство, чтобы один раз — и на века. Тут техническая идеология середины прошлого века — замена расходников. Позже её сменил принцип замены узлов, сейчас уже почти торжествует парадигма «выбрось и купи новое», но я ещё помню, как прокладки для таких кранов вырезались сапожным ножом из старой подошвы. Ладно, для начала меня радует сама принципиальная возможность организации ватерклозета, а технические проблемы одолею.

В противоположной от импровизированного санузла стороне помещения нашлась ещё одна лестница, симметричная первой. Похоже, что она должна была быть скрыта потайной дверью, но оказалась открыта, а из прорези в стене рядом торчал ключ, весьма похожий на тот, что я себе бессовестно присвоил. Вытащил его, чтобы попробовать: закроется, не закроется? Нет, не закрылась. Сравнил ключи — похожи, но разные. Профиль тот же, но кромка имеет другой рисунок выступов-прорезей.

Лестница вела в небольшое помещение, повторяющее то, что я видел в Цитадели — ну, как будто револьверный барабан изнутри. Из стены выступали шесть металлических цилиндров в человеческий рост и один, от пола до потолка, был в центре. Цилиндры, в отличие от цитадели, были закрыты, что возбудило во мне надежду на какие-нибудь сверхценные ништяки. Ну, не зря же Пётр так радовался, увидев их в Цитадели? Однако первый же цилиндр разочаровал — открывшись после нескольких попыток, он оказался пуст. Полки, ячейки, уходящая в стену дверь. Ну точно, как в Цитадели. Это навело меня на мысль — я встал возле центрального цилиндра, закрыл глаза и сосредоточился — ну точно, откуда-то тянуло внутренним сквознячком. Тем самым, с неприятным жадным оттенком холода. Я аж поёжился. Да, Андрей был прав — местные ходили через холод. Ну вот и доходились, наверное. Во всяком случае, я туда больше ни ногой, мне хватило.

Следующий цилиндр открыл уже легко — дверь не надо было тянуть в сторону, как я пытался вначале, а вдавливать внутрь. Тогда она, чуть подавшись назад, легко уходила вбок, в стену. Но увы — он был точной и такой же пустой копией первого. Как и второй. И третий. И далее, вплоть до пятого. В пятом картина отличалась — полки были грубо срезаны, а на полу стояла массивная трёхногая деревянная вешалка, покрытая потёртым коричневым лаком, стиль которой будил ностальгические воспоминания о присутственных местах эпохи СССР. Для полноты картины на вертикальной палке вешалки голубой масляной краской были начертаны магические защитные руны: «Инв. № 230876».

Охренеть.

На вешалке, наводящей на мысли о номенклатурных коверкотовых пальто и пыжиковых шапках, висела монструозная сбруя, несколько напоминающая подвесную систему от современной военной экипировки, только исполненную, как мне сперва показалось, из часовых браслетов. Хитровырезанные металлические пластинки из местного тёмного металла, несколько напоминающего внешне старую бронзу, соединялись в как бы чешуйчатые ленты, какие бывают на браслетах часов. Эти ленты были разной ширины, составляя пояс и наплечные подвесы и соединяясь с шестиугольными пластинами из чёрного камня спереди и сзади. Всё вместе это выглядело, как кусок костюма для какого-то очередного идиотского супергероя в стиле марвелловских комиксов. Не хватало только железных трусов с гульфиком. Зато рядом лежали два широких металлических браслета-наруча с вставленными в металл каменными пластинами и что-то вроде обруча с откидными очками-гоглами весьма стимпанковского вида. Вероятно, его надо было надевать на голову. Назовём это костюмом Человека… хм… Чудака. Сокращённо — КЧМ. Кажется, я нашёл тот самый Пустотный Комплект, который с такими жертвами и затратами разыскивал Андрей. Ну офигеть теперь. И что мне со всем этим делать?

В шестом цилиндре лежали два полностью заряженных акка и два пустых. Видимо, боекомплект к костюму — вон, на передней пластине костюмчика батарейный отсек на две ячейки. Я посмотрел на конструкцию с уважением — ничего себе у него энергопотребление, если ему одного акка не хватает! Ну да чёрт с ними. Не представляю, зачем бы я напялил такой костюмчик, но акки мне, пожалуй, пригодятся. Если Андрей правильно описал их действие, то я полон практических идей самого утилитарного свойства.

Насчёт того, что делать с самим комплектом, явно представляющим собой предмет фатальной ценности[16], у меня пока никаких идей не было. Поэтому отложил вопрос на будущее и вернулся к текущим сиюминутным задачам.

Пока осматривал основное помещение, непроизвольно старался держаться подальше от мумии предыдущего жильца. Конечно, как говорят пираты в кино: «мёртвые не кусаются», но всё равно, знаете ли, как-то не по себе. Ты тут такой ходишь, а он сидит… Нервирует. В конце концов, откладывать дальше было некуда — требовалось, как бы это поделикатнее выразиться… Предать, в общем, тело земле.

Так сложилось, что я полный материалист. Пребываю в печальной уверенности, что наше личностное бытие есть совокупность электрохимических процессов в мозгу, а значит, со смертью прекращается целиком и полностью. То есть, бывшему владельцу тела безразлично, что я с этим телом сделаю, поскольку его самого уже нигде нет. Однако полностью избавиться от навязанной тысячелетней культурой мистики смерти не удалось, наверное, даже патологоанатомам с многолетним стажем, не то что мне. Технологичнее всего было бы утилизовать труп, разрубив его топором на части, разложив по пластиковым пакетам и спалив вместе с мусором в нашем импровизированном мусоросжигателе в виде двухсотлитровой стальной бочки из-под моторного масла. Он сухой, сгорит запросто. И, казалось бы, что мне, материалисту и атеисту мешает поступить самым рациональным образом? Но нет, поди ж ты — не поднималась рука.

Кстати, что касается лично меня, то я за кремацию. Технологично, экологично, гигиенично и экономно. Не хочется обременять потомков многолетней унылой обязанностью красить оградку. Вообще было бы идеально, если бы прах после кремации насыпали в большие красивые песочные часы. Я бы стоял такой на камине, а потомки говорили гостям с гордостью: «Это наш прапрадедушка, он пятиминутный. Отлично подходит для варки яиц в мешочек…»

Поднявшись по лестнице, отвёл Мелкую наверх, полюбоваться окрестностями. Да-да — и тётю Криспи бери с собой, как раз поиграете! Пока она восхищалась открывшимися видами, показывая тёте Криспи и паре кукол какое большое тут море, я взял хозяйственные резиновые перчатки, пару больших мусорных мешков и, почему-то стараясь не дышать, аккуратно приподнимая с кресла, упаковал мумию. Хотя и без большого пиетета — один мешок сверху, другой снизу, обмотать скотчем, чтобы не сползало, — но хотя бы без расчленёнки. В процессе упаковки обнаружил на поясе большой цилиндрический футляр из окаменелой тёмной кожи, размером примерно под средний маглайтовский фонарь. Отцепил и отложил в сторону для дальнейшего рассмотрения. Больше ничего не нашлось, хотя, скрепя сердце, прошёлся-таки по карманам.

Засохший в сидячем положении труп был не слишком удобен для переноски, зато и весил немного. Взвалив полиэтиленовый свёрток на плечо, вытащил во двор, повозившись снова с запором ворот. Нет, определённо, надо врезать какой-то нормальный замок, этим бревном-засовом я в конце концов грыжу себе наживу. Во дворе непочтительно водрузил тело в садовую тачку — а что делать, катафалков в хозяйстве не держим.

Призадумался — с одной стороны, страшновато бросить Мелкую без присмотра даже ненадолго, с другой — «дедушку» надо бы закопать и лучше бы не во дворе. Не хочу разводить у порога кладбище, тем более что у нас уже одно есть. «Не стоит умножать сущности», как говаривал старик Оккам. Ладно, в конце концов, всё на расстоянии прямой видимости, местность открытая, и, если Третья направится к башне, то я её увижу издалека и… Не знаю, что-нибудь сделаю. Буду орать: «Стой, стреляю!», например. Поправил на поясе кобуру, подпёр дверь колом снаружи, кинул в тачку лопату и покатил на холм, где уже были четыре могилки. Всего ничего тут живём, а уже обзавелись настоящим кладбищем. Тенденция, однако.

Обошёлся без речей над могилой — сказать мне было особенно нечего, да и, как материалисту, некому. Тем более что копание земли лопатой занимает наивысшее место в моём рейтинге неприятных занятий, соответственно, навыка большого нет, и я конкретно намаялся. Да ещё и озирался постоянно, не идёт ли к башне кто-нибудь — например, Третья с огнём в глазах и ножом в зубах. Могила вышла, честно скажу, не сильно глубокая, но всё, что смог, извините. Я вам не экскаватор.

Засыпал, подровнял лопатой холмик. Никакого знака не поставил, потом как-нибудь. Будет досуг — оформлю капитальный столб с табличкой, один на всех. «Здесь покоятся Дрищ, Бритни, Джон Смит, Карлос, который их всех прикончил и неизвестный сушёный дед из подвала. Если не хотите в их компанию, держитесь от нас подальше…» Или ещё как-нибудь.

В качестве погребального салюта опробовал пистолет, прицелившись из него в хорошо заметный белый камень метрах в двадцати. Банг! — очень громко, но мимо. Я не ожидал такой сильной отдачи — ствол подлетел вверх, и пуля ушла куда-то в сторону моря. Но, по крайней мере, он стреляет. Это само по себе слегка утешительно. Не то чтобы я сомневался, но убедиться стоило. Прицелился как копы в боевиках — обхватив рукоятку снизу второй рукой, — навёл мушку под камень, аккуратно придавил спуск… Сначала он пошёл туго, потом вдруг неожиданно легко и — банг! Опять мимо, но уже ближе. Пуля взрыхлила песок в полуметре от камня. Надо как-то приноровиться к этому изменению хода спуска, это я уже из-за него стволом дёрнул. Банг! Банг! — вот так, оба раза попал. Первым по краешку, а вторым хорошо, куда целился. Дистанция, конечно, детская, а камень большой, ну так и стрелок я говённый. Сменив обойму на полную, засунул пистолет в кобуру и постановил считать себя условно готовым к тому, чтобы выстрелить примерно в сторону противника и не получить при этом стволом в лоб. Отдача у этого «двойного орла» всё-таки зверская.

— Ой, папа, зачем ты стрелял? — спросила меня Мелкая с порога. — Ты же напугал тётю Третью!

— Э… Что? — остроумно и содержательно ответил я, кряхтя над засовом. Нельзя же так, я его чуть на ногу не уронил.

— Мы с Криспи видели сверху, она к тебе так смешно подкрадывалась, хотела сюрприз сделать, а ты её напугал… — укоризненно смотрела на меня дочка. — Теперь она убежала в лес. А вдруг она там заблудится?

Нет, разумеется, я не ответил на это первое, что пришло в голову. Когда на вас смотрят голубыми глазами из-под льняных кудряшек, то приходится как-то, знаете ли, сдерживать порывы.

— Не волнуйся за неё, милая. Я её обязательно найду!

Ага, вот только отвезу тебя домой сначала. А потом вернусь и найду. Надеюсь, раньше, чем она меня. Ну не люблю я, когда ко мне подкрадываются безумные тётки с ножом. Нахрен такие сюрпризы.

Жена встретила в прихожей и молча обняла, спрятав лицо на груди. Ну, слава мирозданию, ссора пережита и списана в архив. Нервы сдали, с кем не бывает. Хорошо, что она у меня не из тех женщин, которым собственная неправота только повод к обиде. Ушла купать в розовой пене запылившуюся по подвалам Мелкую, а я сел работать, потому что, если Родина говорит: «Надо», единственный возможный ответ — «Есть!» Результаты мониторинга по поставленным темам снова уронили настроение к плинтусу — есть у моей работы такой неприятный эффект иногда. Бывают такие задачи, когда как в говно ныряешь, ей-богу. Читаешь то, что в жизни бы не стал, причём не просто так, мимоходом — а тщательно, вникая в малейшие подробности, исследуя реакции аудитории, прослеживая информационные паттерны и связки с исходниками… Но что делать — мы цифровой термометр, вставленный в жопу соцмедиа. Вот представьте себе, что вы читаете на сон грядущий… ну, к примеру, подробное, аргументированное и эмоциональное изложение того, почему вас, вашу жену и детей надо как можно быстрее и с максимальной жестокостью убить. Изучаете эту людоедскую аргументацию, не лишённую при том своей внутренней извращённой логики, отмечаете, какими источниками пользовался автор при построении этой картины, тщательно фиксируете тренды комментирования, где сотни, а то и тысячи людей радостно поддакивают и уточняют, как скоро и в какой именно форме это должно произойти… И не закрываете все это с криком: «какой лютый пиздец!» — в ужасе и омерзении, а высчитываете конверсационный индекс[17] и индекс медиаприсутствия[18], фиксируете медиашлейф публикации, готовите по результатам кейс ситуационного анализа… Представили? Может быть, не буквально так, но довольно близко.

Конечно, со временем учишься от этого как-то абстрагироваться, но ведь на другой стороне тоже не по объявлениям в электричках спецов набирали, семантика хорошо просчитана, чтобы цепляло. Чтобы кровь бурлила, чтобы ненависть пёрла, чтобы каждый, входящий в таргетгрупп этой публикации, понял, что ты, твоя жена и твои дети оскверняете этот мир своим существованием и отравляете дыханием, и убить вас — дело исключительно благое, выгодное, демократическое, позитивное, толерантное и богоугодное.

Хэйтспич[19] — это всегда работает, это на уровне такой глубокой подкорки у стайных приматов, что не может не работать. Какой бы ты ни был разумный, выдержанный и эрудированный, как бы не ловил авторов на передёргивании и подтасовке, но в конце концов эта долбёжка сработает, и ты будешь ненавидеть того, кого велено. Любить — нет, любить не будешь. В эту сторону не работает. А ненавидеть — никуда не денешься, не сомневайся. Чтобы ты там о себе не думал. Так что да, какой бы мозоль у меня ни натёрся на нервах, а всё равно настроение на таких задачах портится. Но надо. Нет, не для того, чтобы завопить «посмотрите, какие они плохие!», а для того, чтобы понять, кто в данном конкретном случае запустил этот медиатренд, по каким каналам его разгоняли, кто за это заплатил и для чего это сделано. Надеюсь, вы не из тех лопушков, которые наивно верят, что в медиасфере существует никем не оплаченная информация? Если всё же да, то я вас разочарую — таковой там нет. Даже если её запостили лично вы и совершенно от всей души искренне, это означает только одно — что за это заплатили не вам. За это заплатили тем, кто сформировал у вас это мнение и спровоцировал этот импульс на его публикацию. Да, чёрт побери, это даже фото еды и видео котиков касается. Ещё несколько лет назад, если бы вам сказали, что будет целая (стоящая, кстати, хуиллиард долларов), медиасистема, в которой люди будут размещать квадратные фотки того, что у них в тарелке, вы бы смеялись и крутили пальцем у виска. А теперь сами это делаете. Нет, вы всерьёз верите в то, что это само по себе случилось? Ну, тогда верьте дальше — кто я такой, чтобы разрушать вашу картину мира?

А про политику и вовсе говорить нечего. Единственное, что может честно написать про политику любой вменяемый, с адекватной самооценкой человек:

«Я не располагаю, никогда не располагал, и в принципе не могу располагать никакой ДОСТОВЕРНОЙ информацией о происходящем в мире. Поэтому, как честный человек, я НЕ МОГУ ИМЕТЬ НИКАКОГО МНЕНИЯ на этот счёт. Всё то, что я в минуты эмоциональной слабости принимаю за своё мнение, ВСЕГДА является плодом успешной манипуляции. Осознавая это, я воздерживаюсь от дальнейшей трансляции этих информационных паттернов».

Любые другие слова о политике будут ложью, пропагандой или самообманом. Те крайне немногочисленные люди, которые располагают значащей информацией, НИКОГДА не выносят её в паблик. Это правило без исключений. И то, что из сравнения нескольких вариантов лжи якобы можно вывести правду — тоже самообман. Мы находимся внизу информационной цепочки — за то, чтобы мы имели мнение, уже многими людьми получено много денег. Единственный разумный выход в этой ситуации — уподобиться трём буддийским обезьянам. Которые выразительными жестами самоогораживания олицетворяют позицию: «Не читаю хуйни, не смотрю хуйни, не пишу хуйни». Ну, или что-то в этом духе.

А любителям виртуальных побед в политических спорах напомню даосскую притчу:

Выбрался из башни, огляделся — никого. Как же мне надоела эта вечная оглядка! Запер ворота, завёл уазик… Подумав немного, вернулся, собрал в яркий пакет хлеба, плавленых сырков, копчёной колбасы кусок, растворимой лапши пару пакетов, воды полторашку и комбикорма оставшегося три тубы — да и повесил это всё на воротах. Если Третьей приспичило по кустам сидеть, то путь это делает сытой. Жалко всё же, живой человек.

Я планировал по-быстрому смотаться в гипер, докупить всякого по хозяйству, да и обратно — но фиг там. Родина в рабочем мессенджере требовала от меня подвига, причём ещё вчера, и висели неотвеченными пять звонков и три СМС от Андрея. Все СМС были одного содержания: «Свяжись со мной срочно!»

Решил, что Родина в приоритете, засел за работу, надеясь по-быстрому набросать кейс и вернуться к делам… Ага, щаз. Сначала задача показалась ординарной и даже довольно пустяковой, но потом, разобравшись в материале, я не по-хорошему залип. Это оказалось так же неприятно, но невыразимо увлекательно, как читать свой смертный приговор.

Исходный срез делали мониторщики и серчеры, мне выгрузили лопатой сырой инфокрафт, и теперь Родина срочно хотела из-под меня, пардонмайфрэнч, «квалитатив рисерч» и ситуационный анализ по этим данным. На первый взгляд данные выглядели сухо и уныло, но, по мере погружения в материал, я начал понимать, что вот такими скудными красками и рисуют пиздец. Если коротко и без подробностей, то речь шла об отношении ряда западных политических и военных деятелей из числа ведущих ЛПР[20] к применению ядерного оружия. Что они пишут в блогах, как высказываются в интервью, какую позицию по этому вопросу поддерживают явно и неявно, что пишут в личной и служебной переписке… (Нет, я ничьей переписки не взламываю, но в последнее время её ломают и выкладывают в паблики в таких количествах, что и спецслужбы, по-моему, читать утомились. Вы не поверите, но при существовании великолепных систем шифрования и спецсредств связи, высокопоставленные чиновники и политики всё равно пользуются гмайлом и айфонами — удобно же! Вообще, думать, что ЛПР — какие-то особенные сверхчеловеки — большая ошибка. Такие же долбоебы, как и большинство людей.) Вот из этих данных мне и надо было построить картину «ЛПР и ЯО — любовь и голуби». Ну и натурально рисовалось, что голубей там небогато, а пасутся всё больше ястребы, у которых к ЯО не то что любовь — прямо-таки пламенная страсть.

Идиотизм ситуации в том, что вообще-то ядерное оружие создавалось не для того, чтобы его применять. Это такая штука, которая должна была самим фактом своего существования гарантировать собственное неприменение — потому что последствия корячились такие, что никому мало не покажется. Суть концепции «ядерного сдерживания» в том, что обе стороны ЗНАЮТ, что эта сдерживающая сила есть: «Жахнем — весь мир в труху!» Но вот холодная война закончилась сами знаете чьей победой, проигравшая сторона поимела соответствующие последствия — территориальные потери, сокращение населения, внешнее управление, ресурсные и финансовые репарации, уничтожение промышленности и культуры, катастрофическое снижение уровня жизни и так далее. Горе побеждённым! Но и победителям, оказавшимся единовластными Властелинами Мира, оказалось вдруг на этой вершине грустно и одиноко.

Империя Зла осыпалась никчёмными лимитрофами, страшный русский медведь неуклюже и забавно танцевал вприсядку за гамбургер, простой техасский реднек гордился победой и снисходительно сочувствовал «бедным голодным русским». Это было очень вдохновляюще и престижно, но совершенно, совершенно невыгодно!

— Божешь мой! — мечтательно закатывая глаза, жалились друг другу за вечерней клизмой постаревшие Рокфеллер, Ротшильд и Леман. — Какой это был бизнес! Да вы таки даже не представляете себе, шо это был за бизнес! Ах, божешмой, сделайте нам, как было!

Вы думаете, пилить бюджеты — это российская национальная выдумка? Да на фоне того баблища, которое пилилось на военных заказах в США, наши олигархи — дети, не поделившие совочек в песочнице. Нынешние внуки тогдашних мультимиллиардеров только нервно облизываются, слушая рассказы ровесников Бжезинского. Далёкая, но такая страшная Империя Зла, позволяла творить что угодно во внутренней и внешней политике, особенно в части военного бюджета, потому что населению было реально страшно от этих жутких, коварных и совершенно безбашенных русских.

А вот перестав тревожно глядеть на горизонт в поисках инверсионного следа русских ракет и просыпаться ночами, тревожно вслушиваясь — не лязгают ли за окном траки русских танков? — американский обыватель начал нездорово интересоваться: где его деньги, почему какая-то херня с медициной, зачем с образованием криво, отчего преступность шалит, какого чёрта негры, и с какого хрена всю промышленность слили в Китай. А тут и тщательно откармливаемые против СССР террористы вдруг оказались не такими ручными, как выглядели в отчётах ЦРУ. Да и неожиданно выяснилось, что вакантное отныне место Империи Зла в мировом сознании отчего-то заняли… сами США!

И как-то сразу вспомнилось, как хорошо было при холодной войне, как сытно, денежно и позитивно! Да на одной пропаганде тогда столько денег списали! А тут даже «Голос Америки» пришлось закрыть, потому что на фоне «Эха Москвы» он слушался, как «Спокойной ночи, малыши». Обидно!

И, натурально, решили, что хорошими врагами не разбрасываются. Друзей, мол, мы себе всегда купим, а вот такого хорошего удобного врага, как Россия, взять-то больше и негде. Остальные, кого не возьми, все мелочь какая-то нестрашная, вот разве что Китай… Но с Китаем было сложно, туда уехала вся промышленность, туда были вложены большие бабки, и там делали айфоны.

В общем, когда недобитая Россия начала потихоньку восстанавливаться, ей в этом не препятствовали. Делали вид, что не замечают. Разумеется, никто не хотел возвращения настоящего СССР, но вот накачать себе такого страшного с виду, но не слишком сильного «надувного врага» — это с нашим удовольствием. Чтобы Китаю было на что отвлечься, чтобы Европа не зазнавалась, а главное, — чтоб своё же население снова вспомнило про русских медведей и забоялось. И да — новые, куда более вкусные, военные бюджеты под старые песни о главном: «Ой, уважаемый Конгресс, эти факинг русские таки усилились, так усилились! Они сейчас нас ка-а-к победят!»

Процесс пошёл ко взаимному удовольствию — линию медийного горизонта США снова искривили угрожающие силуэты надувного Мордора, харизматичный кремлёвский Господин Зло вёл себя в меру жёстко и загадочно улыбался холодным лицом, мировая политика радостно расцветилась старыми радугами нового противостояния, НАТО привычно вернулось к риторике «А ну-ка, покажем этим русским!»

— А потом вдруг, кто-то попробовал пнуть надувную Россию, чтобы она смешно подпрыгнула, и отбил ногу. Потому что она — внезапно, — оказалась не настолько надувной, как было принято считать в западном истеблишменте. Но дело было сделано — выросло новое поколение политиков, привыкших к тому, что никакого сдерживания на самом деле нет, и «мы сами это всё выдумали». Привыкших действовать без оглядки и не привыкших соразмерять свои действия с ядерным оружием, как глобальным фактором. Пока в штабах и сенатских комиссиях ещё доживали своё матёрые динозавры холодной войны, помнившие, каково сидеть в бункере и нервно потеть, глядя на экраны загоризонтных РЛС, здравый смысл как-то учитывался, но пентагоновское старичьё выходило в тираж, а их преемники уже во время «войны трёх восьмёрок» всерьёз обсуждали сценарий удара тактическим ядерным боеприпасом по Рокскому тоннелю. Тогда, к счастью, нашлось, кому их сдержать. Из моего же нынешнего кейса неумолимо следовало, что теперь мы имеем дело с людьми, которые НЕ БОЯТСЯ.

Нет, они не хотят всеобщего ядерного апокалипсиса и гибели человечества вместе с собой любимым. Они просто не верят, что всё этим закончится, как дети не верят, что смертны. Они, правда, считают, что войнушка будет лёгкой и быстрой, а прибалтов и разных там поляков не жалко, да и в прочей Европе давно уже нет никакого практического смысла. А вот «перезагрузка мировой экономики» со списанием старых долгов и перераспределением ресурсов — в этом практический смысл есть.

В групповой психологии есть такая штука, как «феномен Стоунера», он же «феномен позитивного сдвига риска». Он состоит в большей рискованности решений, принимаемых группой по сравнению с индивидуальными. Группа склонна принять уровень риска, предлагаемый самым рискованным её членом. То есть, если среди группы ЛПР есть любитель БКК[21], то высока вероятность, что групповым решением станет её нажатие.

Второй значимый феномен — «Groupthink»[22], — характеризуется следующими поведенческими паттернами:

· иллюзия неуязвимости, разделяемая большинством или всеми членами группы, следствием чего является излишний оптимизм и повышенный риск;

· коллективное стремление дать рациональное объяснение принимаемому решению, чтобы отбросить любые возможные возражения;

· безусловная вера в исповедуемые группой нормы поведения, побуждающие её членов игнорировать моральные последствия принимаемых решений;

· стереотипный взгляд на соперников (другие группы) как на людей слабых, глупых, или недостойных, что препятствует взаимодействию с ними или ведёт к стремлению помешать им достичь своих целей;

· открытое давление на членов группы, выдвигающих возражения и аргументы против групповых стереотипов;

· самоцензура членов группы — их готовность отбросить или преуменьшить собственные сомнения и возражения, касающиеся групповых решений;

· иллюзия единодушия относительно мнений и оценок, соответствующих точке зрения большинства;

· появление самозванных «охранителей группового духа» — членов группы, которые защищают её от неблагоприятной информации, способной нарушить испытываемое чувство удовлетворённости от принимаемых решений.

Западный коллективный истеблишмент демонстрировал Groupthink во всей клинической чистоте симптомов, а Дэвид Кэмерон (известный, как ни странно, не только тем, что давал на клык дохлой свинье, но и тем, что начал войну в Ираке), обогатил мировой политический лексикон свежим термином: «правомерное военное вторжение». Это было новое слово в политике, и оно многим понравилось. За ним открывались крайне любопытные перспективы…

Графа «Выводы» по нашим внутренним стандартам выносилась в начало кейса, чтобы ЛПР с их вечным дефицитом времени могли сразу прочитать сутевую выжимку и только потом, если будет нужно, лезть в детали. И в этой графе я написал в принятом у нас сухом деловом формате, что, согласно результатам мониторинга и ситуационного анализа, абсолютное большинство тех, кто влияет на принятие решения об использовании ЯО, относятся к его использованию положительно или нейтрально. Те немногие, кто активно предостерегает от такого отношения (преимущественно это армейские офицеры на не самых высоких должностях), подвергаются немедленной маргинализации, зачастую с негативными последствиями для карьеры, так что их голоса не влияют на ситуацию. Часть высших чиновников и военных функционеров пребывают в ситуации «вынужденного согласия», когда высказывание против доминирующей позиции представляется им слишком опасным, так что они тоже не готовы выступить сдерживающим фактором. И это не зависит от того, чья задница сидит в Белом Доме, потому что президента играет аппарат, а аппарат не меняется никогда.

Собственно, этим можно было и ограничиться, задача была выполнена, а дальше пусть начальство думает, у него заплата больше. Однако я не поленился и написал маленькое приложение: «Типовая мотивация сторонников применения ЯО в потенциальном военном конфликте». Ругать меня за это не будут, но существовала вероятность нарваться на лишнюю работу — если начальство сочтёт тему интересной и захочет её развить. Однако работа меня не пугала — в отличие от некоторых выводов, которые я на ней делал. Потому что одно дело знать об этом «так, вообще», а другое — самому рассчитать, вывести и доказать вещи, от которых встаёт дыбом шерсть вдоль хребта.

В общем и вкратце аргументация сторонников применения ЯО (ебическая сила, вы вдумайтесь, как это звучит: «сторонник применения ЯО»!.. При Брежневе такой хуйни не было!) имеет несколько вариантов.

Первый — глобальной войны из-за пары-тройки тактических зарядов не случится. «Курс на сохранение возможностей гибкого или ограниченного применения ядерного оружия». Русские зассут ответить, если мы, к примеру, Калининградскую ракетную группировку накроем.

Да ладно, вы что, всерьёз думаете, что они в ответ шарахнут всем арсеналом, а не побегут жалобные ноты строчить в ООН? Да зассут, однозначно! Мы ж самые крутые ковбои в этом салуне!

Второй — если русские окажутся достаточно крейзи, чтобы ответить, то шарахнут они в ответ не по США, а по местам базирования НАТО в Европе — то есть, по полякам и прочим недоевропейцам. Может быть ещё туркам ввалят. Ладно, факин шит, будем реалистами — немцам тоже может прилететь. Да, Европу нам немного жалко, но, если вдуматься, то и хер с ней, меньше конкурентов. Потенциальные прибыли всё перекроют.

Третий — если русские окажутся совсем факин крейзи бастардс и вмажут в ответ со всей славянской дури, то наша система ПРО все эти ржавые летающие вёдра времён СССР благополучно собьёт на взлёте, а если что и рухнет — то на Европу, да и хер с ней. А если и долетит пара штук до США, то, небось, не взорвётся. А если и взорвётся, то без пары-тройки городов, набитых вэлферными неграми, ипотечниками-неплательщиками и прочими дармоедами мы свободно обойдёмся. Наоборот, народный гнев и плач отлично монетизируются, потому что Родина в опасности.

Четвёртый — если бить первыми и сразу со всего размаху, то русские ничего не смогут нам ответить, потому что никаких русских уже не будет. Надо первым же ударом выбивать всё, до состояния лунного грунта… А насчёт ядерной зимы — так это, поди, учёные брешут всё. Никто ж не проверял. Да, ресурсы в радиоактивных пустошах будет добывать сложновато, но не самим же руки марать — какие-нибудь украинцы охотно сделают это за нас.

Пятый… Шестой… Седьмой… — вариантов «как бы этак шарахнуть ЯО, чтобы нам за это ничего не было» хватало, и различались они в основном по степени «допустимого ответного ущерба».

«Во время дебатов был поставлен вопрос о том, была бы я готова использовать ядерное оружие как устрашающую силу. И мой ответ был: „Да!“» — заявила в паблике новая английская леди-премьер, и мне подумалось, что мы ещё пожалеем о некрозоофиле Кэмероне.

В приватных же беседах некоторые ЛПР доходили до уникального по своему цинизму людоедства. Тема: «Чой-та людишек на свете стало как-то многовато. Нам столько не надо…» стала всерьёз актуальна в кулуарах западного истеблишмента. Ах да, ещё был отдельный тренд на тему того, что начинать надо всё-таки с китайцев, а то что они.

Все эти люди совершенно спокойно готовы были убить всех русских (ну и хорошо бы китайцев заодно проредить, да…) просто для того, чтобы получить ещё денег. Нет, блядь, вы вдумайтесь — ради денег! На военных контрактах, на обрушениях бирж, на списании долгов, на перераспиле мировых ресурсов, на дешёвой рабочей силе и прочих атрибутах глобального хаоса. Больших, астрономических — но просто денег. Ноликов в компьютере. Ебаных циферок в сраной банковской базе данных. Нет, никогда мне этого не понять. И ведь они не сумасшедшие, они более чем логичны и разумны — просто вот такая система ценностей установилась в нашем обществе одного универсального мерила успешности. Иной раз мне казалось, что йири, ушедшие в свою виртуальность с головой, более вменяемы. Они хотя бы рисовали свои циферки в своих компьютерах, никого для этого не убивая.

Ладно, что толку биться головой об паркет? Люди таковы, каковы они есть, а общество им соответствует. Не думаю, что это можно как-то изменить. Так что я оформил документ, отправил его начальству и постарался выкинуть из головы. Ну, насколько это вообще возможно. С моей работой постепенно приучаешься не думать о белой обезьяне, но где-то внутри это всё накапливается, и, наверное, как-то отравляет организм, словно мышьяк. Меняется восприятие мира и людей, отношение к жизни… да много чего меняется. Прежде всего, я сам уже не тот расслабленный философ УАЗдао, которым был ещё несколько лет назад. Уж не знаю, к добру ли. Иной раз накатит вот так — и бросил бы всё и ушёл бы обратно в гараж, железки ковырять… Но нет, не уйду уже. Пока за себя только отвечаешь — оно проще, а семья — это совсем другой уровень ответственности. И дело даже не в том, что хрен теперь в гаражах денег заработаешь, хотя… Ладно, чего уж там — в этом тоже дело. Но я, действительно, уже изменился, и до прежнего состояния это уже не откатить. Останусь пока аналитиком — в конце концов, это самый прямой путь конвертации ума в деньги. Хочешь получать деньги за то, что красивый, — иди в манекенщики, хочешь за то, что сильный, — иди в спортсмены, хочешь за то, что умный, — иди в аналитики.

В общем, похвалив себя за ум, красоту и скромность, обнаружил на телефоне ещё два звонка от Андрея и решил, что уже пора перезвонить, а то неудобно как-то. Хотя ничего хорошего, если честно, от разговора не ждал. Никто почему-то не добивается меня так настойчиво, чтобы принести добрые вести. Ну да, так и есть: «надо срочно встретиться». Спорим, ничего приятного не сообщит? Не стал спорить за отсутствием оппонентов. Жена, вся в мыле и чернозёме, активно окучивала запущенный деревенский сад, успев уже развести что-то типа клумб, Мелкая с весёлым смехом гоняла Криспи по кустам, требуя, чтобы та её ловила, но, будучи поймана, возмущалась и утверждала, что поимка произошла нечестно. Вероятно, с нарушением процедуры задержания. Все выглядели довольными собой и жизнью, и кто я такой, чтобы нарушать эту идиллию? Забрался в УАЗик и отбыл в сторону города, объяснив необходимостью посещения магазина. Был благословлён быстрым рассеянным поцелуем и списком продуктов на «раз уж всё равно едешь».

С Андреем встретился в кафе строймаркета — ну, чтобы далеко потом не ходить. Всё равно надо закупаться материалами и бытовой техникой, а кофе сейчас везде дрянь. С появлением кофемашин искусство варки вкусного кофе в заведениях общепита человечеством было утрачено. В общем, я пил этот дрянский кофе, а он нагружал меня новыми проблемами. Как будто мне старых мало было.

— Послушай, мне не хочется тебя торопить с решением, но обстоятельства…

Обстоятельства у него. У всех обстоятельства. У меня так вообще сплошная жопа, и что?

— Творится что-то очень странное, среди проводников ходят нелепые слухи, чуть ли не о возвращении Ушедших, и я бы только посмеялся над этим, но и Русская Коммуна…

— Да что стряслось-то? — меня уже начало подбешивать это перечисление неведомых мне сил и непонятных обстоятельств. Я-то тут при чём?

— Говорят, вчера ночью кто-то подал сигнал Ушедших…

Ой. Кажется, я таки причём. Наверное, это как-то отразилось на моём лице, потому что Андрей с подозрением на меня уставился.

— Кофе вообще говно, — сообщил я ему, скривившись. — И что ещё за сигнал?

— Я не знаю, — покачал головой Андрей. — Про Ушедших мало кто в курсе, кроме, может быть, Коммунаров. Так, легенды всякие… Но сигнал был такой силы, что каждый проводник почувствовал, наверное. Как морозом повеяло вдруг…

Да, хреновый из меня проводник. Хотя… Я ведь тоже почувствовал! Но списал на открытый в подвале проход, не придал значения. Надеюсь, я ничего серьёзного в Мироздании не поломал? Согрел себе, блядь, водички… Надо срочно менять тему, а то Андрей на меня как-то странно смотрит. Он вообще тот ещё жук, а я убедительно врать сроду не умел.

— Ладно, — говорю, — мистика-хуистика, древние легенды всякие — это очень увлекательно, но мне надо душевую кабину купить и стиральную машинку ещё. А то жена будет недовольна. Так что давай к делу.

— А куда это ты собрался всё это подключать? — как бы нейтрально поинтересовался Андрей. — Там же электричества нет, да и воды…

— Ой, тоже мне проблема, — отмахнулся я с самым наивным видом. — Кидаю линию со здешней дачи через сарай, пока проход открыт — всё запитано. Ну и генератор ещё для автономности прикуплю, но это позже, сейчас денег нет. А воду с реки подам — поставлю на берегу навесик, под ним насосную станцию с большим ресивером, копну канавку, кину трубу… Да что там, я уже и трубы завёз!

Кажется, я был недостаточно убедителен.

— Послушай, если ты что-то нашёл, увидел, узнал — тебе не найти лучшего покупателя на вещи и информацию, чем я! — Андрей сказал это так проникновенно, что мне сразу захотелось проверить кошелёк.

С одной стороны, он был безусловно прав. Хотя бы потому, что я вообще больше никого из проводников не знаю, если Сандера не считать. А с другой — отчего-то мне не хотелось делиться с ним своими находками. Не верил я ему почему-то.

— Если что-то такое найду — буду иметь в виду, — закивал я с видом максимально наивным. — Кому ж ещё, как не тебе?

Андрей помолчал, старательно пряча недовольство, потом решился:

— Я снова предлагаю тебе присоединиться к нашей компании.

— Слушай, мы же это совсем недавно обсудили! — удивился я. — Я сказал, что мне надо подумать и разобраться со своими делами. Как только будет ответ — я с тобой свяжусь. Сейчас мне в любом случае не до того, текучка накопилась…

— Давай, ты завтра вечером подъедешь ко мне, и мы это ещё раз обсудим? — настаивал Андрей. — Возможно, я покажу тебе что-то, что поменяет твои приоритеты.

— Ладно, если ты так настаиваешь… — нехотя согласился я. — Но не надо меня торопить. Всякому овощу своё время.

— Смотри, как бы не перезрел твой овощ… — мрачно ответил Андрей.

На том и расстались.

Я остался в некотором недоумении — так упорно меня вызванивать и разыскивать, чтобы просто повторить предложение, которое уже делалось? Тут явно что-то не так. Сдаётся мне, главной причиной встречи было то, что Андрей хотел проверить мою реакцию на сообщение о сигнале Ушельцев. Остальное так — предлог. Хотел — и проверил. Вопрос на засыпку — я сильно прокололся или так себе? Отчего-то мне кажется, что не развеял я его подозрений в своей причастности. Хорошо, что я в покер не играю, меня бы все на раз выкупали…

Ладно, чего уж там, будет как будет. Упрёмся — разберёмся. Всё равно я пока не вижу альтернативы Андрею. В том или ином качестве. Он пока что единственный мой канал в мир срезов и проводников, в Мультиверсум, от которого я не собирался отказываться. Узнав, что миров множество, странно сидеть в одном. Хотя, с другой стороны, многие ли из нас были… ну хотя бы на Таити? А ведь мы знаем о его существовании, да и добраться туда куда проще… Ладно, в жопу лирику, вперёд, к бытовым свершениям!

Закупился так, что рессоры просели. Впервые залез глубоко в долги к банку — чего не люблю и стараюсь ни в коем случае не делать. Да, льготный беспроцентный период никто не отменял, и ближайшая зарплата этот долг закроет, но я терпеть не могу быть в должниках. Я в этом отношении крайне несовременен — считаю, что жить надо по средствам и лучше накопить, чем одалживаться. Нет денег — не покупай. Но вот именно сейчас ждать зарплаты было категорически некогда, так что я пробежался по строймаркету, по продуктовому гиперу и даже заехал в мелкий магазинчик «Антенна», размещённый на задворках задворок. Ребятам реклама была пофиг — те немногие, кому нужен их товар, про них и так знали, а остальным замучаешься объяснять, зачем нужны вот эти штучки с ножками. Там торговали радиодеталями, всякой электроникой для связи, а также удивительной живучести наследием советского ВПК — ламповыми и транзисторными зип-модулями страшно подумать от чего, суровыми стальными разъёмами на устрашающих закрутках, пакетными переключателями с эбонитовыми рукоятями, авиационными серводвижками на 24 вольта и моими любимыми вертолётными тумблерами-предохранителями, на которых я в УАЗе всю коммутацию панели сделал. Специфическое место для немногочисленных фанатов паяльника. На них прибыли не сделаешь, поэтому для денег витрины забивали весёленьким китайским электробарахлом с алиэкспресса для тех, кто не дружит с интернетом или кому проще переплатить, чем месяц ждать.

Со всем этим добром поехал не на дачу, а в гараж — решил проходить там, чтобы попробовать реализовать одну идейку.

Въехав на кряхтящем подвеской УАЗике в Гаражище, добрался до своего бокса и, открыв, заметил непорядок — кто-то аккуратно и целенаправленно, но безуспешно пытался вскрыть гараж. Без вандализма, без режущего инструмента — но пытался. Если б стояли стандартные замки без хитростей, то и вскрыли бы, но я параноидален и изобретателен, поэтому, не зная пары секретов, ворота не откроешь никак, только взрывать. А они ещё и усилены изнутри, так что взрывчатки понадобится изрядно… Но я реально напрягся. Одно дело, если кому-то очень запонадобился мой корейский минивэнчик, который тут стоит, пока я на УАЗике катаюсь, а другое — если кто-то проходом интересуется. Нет, корейца тоже очень жалко будет, если что — он далеко не новый, но пробег небольшой и вообще машинка удачная, простая и надёжная, не скажешь даже, что почти современная. Но хундайчик ладно, железяка, а вот интерес к проходу — дело другое. И серьёзное подозрение вызывает то, что ворота не ломом своротить пытались и не тросом выдернуть, как теперь у мародёров в дичающих Гаражищах принято, а именно что замки хотели вскрыть и старались следов не оставить. Ох, не к добру такой интерес, по-любому. Я специально делал так, чтобы мой гараж не привлекал внимания — ворота подмятые, ржавоватые, снаружи висит поганенький стандартный замок… В общем, не выделяется в ряду таких же. Вся красота внутри — там, кроме нормального гаражного, под ключ, стоит ещё один хитрый замок, который открывается, не скажу как, но снаружи его не видно. А если просто открыть обычный, то внутри упадёт сторожок, и, даже закрыв обратно, его на место не вернуть. Так и случилось — некто снял декоративный навесной, который от честного человека, открыл каким-то образом сложный и дорогой, но всё же стандартный гаражный замок, сторожок сбросился — а дверь-то и не открывается. И никаких признаков того, как её открыть — ни скважины, ни дырки, ни кнопки. На этом даже лучший на свете медвежатник обломается, дальше только ворота выносить, а это уже незаметно никак не сделаешь. Я не питал иллюзий — нет крепостей, которые нельзя взломать при должном упорстве. Можно, например, разрезать ворота на куски газом (просто срезать — хрен там, петли я внутрь перенёс и раму укрепил). Только скрыть последствия уже не получится, а тут явно надеялись, что я не замечу, и вернули всё, как было — внутренний замок закрыли, навесной навесили. И это очень неприятно, ради подержанного минивэнчика так стараться смысла нет. Вот, не было печали… Да что же всё так разом наваливается-то?

Как всякий хозяйственный мужичок, вложивший в свою неказистую собственность много труда, я ненавижу воров и воровство. Позиция мещанская, не спорю, но меня это реально бесит. Поэтому я отреагировал не правильно, а эмоционально. Правильно было бы сделать вид, что я ничего не заметил, проход из гаража больше не открывать, а корейца оставить где стоял, чёрт с ним. Обычные воры до него вряд ли доберутся, а необычным не он нужен. Но я разозлился, поэтому выгнал минивэн на ту сторону. На нервах я проделал это так резко, что сам не заметил, как открыл проход — без рук, сидя за рулём, на расстоянии. И сразу в этот проход рванул… чуть не задавив Третью. Да кардан те в дышло, как же ты мне надоела, баба бестолковая!

Я тормознул в пол, Третья рванула в кусты заячьим суматошным скоком и пропала. Ну не догонять же её, в самом деле, дуру бешеную. Выгнал хундайчик на улицу, отъехал в сторону, освободив проезд. На фоне моря и башни он своими гладкими блестящими боками смотрелся каким-то диким анахронизмом, нарушая целостность пейзажа. УАЗик вот нормально тут вписывался почему-то, а этот — нет. Сияет, демаскирует. Ладно, вытащил из гаража свёрнутый камуфляжный тент, накинул, придавил края камнями — сойдёт, если не ураган. Потом вобью колышков каких-нибудь. Зато на фоне кустов почти не выделяется, если не присматриваться.

Перегнал УАЗик, закрыл изнутри ворота, проверил спрятанный под крышей пистолет — на месте, прицепил ремень, отвёз барахло из магазинов в башню. Еда, оставленная Третьей, исчезла, кроме туб с комбикомом, они был демонстративно брошены на землю и раздавлены ногами. Надо же, какие мы гордые! Колбасу, небось, сожрала, не побрезговала…

И началось — выгрузил стиральную машину, посудомоечную машину, душевую кабину, трубы и арматуру к ним, прочие товары строительно-хозяйственного назначения и вернулся в гараж — перекидывать его содержимое на эту сторону. Взломают — а там пусто! Ну а мне тут каждый гвоздик в тему и каждый болтик дорог. Благо, свободного места — аж два крыла башни, есть куда прибрать. Взяв свой «джыдайский мультитул», срезал со стены ещё гремлинами привинченные ворота-рольставни, которые мне когда-то казались дверью в грядущее счастье, а обернулись дверью в хлопоты и неприятности. Демонтировал и вывез разборные стеллажи, потому что надо же на новом месте куда-то всё это раскладывать? Для экономии сил и времени не раскручивал, а срезал крепёж тонким лучиком дивного инструмента, а в левом крыле, которое я определил под склад, таким же лучиком, но другого цвета соединял их обратно. Какая ж красота — ни тебе сварки, ни клёпки, ни болтов не надо! Натаскался опять по самое некуда, последним уже выволок то, ради чего вообще в гараж и собирался — жёсткую сцепку на уазовский крюк. Я её в своё время сварил, чтобы клиентскую машину при случае можно было в одно рыло на ремонт притаранить, а как с ремонтом завязал — так и забросил в подвал. А вот теперь вспомнил. Чего ради? А вот припомнилось мне, что тут, относительно недалече, стоит в лесу брошенный электрический вездеход, судя по контексту, принадлежавший той мумии, что я в подвале у себя нашёл. Этот мумий при жизни был, похоже, продуманный персонаж, дай мироздание ему посмертия хорошего. Не зря ж его так Андрей разыскивал. Небось и машинка у него недурная, а что брошена — так есть у меня подозрение, что просто акк разрядился. Пошёл этот будущий мумий пешком сюда, чтоб его зарядить, вставил в гнездо — да так и окочурился, не дождамшись. Может время его пришло, может ещё какая неприятность случилась — он, судя по бороде, почтенный уже возраст имел. А я ж хозяйственный, меня всегда напрягает, если хорошая вещь без дела валяется. Не, это не жадность — совсем другой мотив. Я частенько отдавал всякие вещи нуждающимся в них бесплатно просто потому, что они без дела пылились и было очевидно, что применения уже не найдут. В этом случае жалко не человека, а саму вещь, в которую люди вложили свой труд и знания, а она не пригодилась. Обидно за неё. Есть в этом что-то неправильное, уж не знаю почему. Сложное у меня отношение к технике, в общем, не вполне рациональное, слегка анимизированное, наверное. Недаром меня гремлины за своего держат. В общем, решил я этот ничейный транспорт приватизировать. Во-первых, потому что жалко — пропадёт же, во-вторых, потому что интересно повозиться с незнакомой техникой, а в-третьих, акки у меня теперь заряжаются задаром, а бензин, небось, денежек стоит. На ту сторону на этой повозке не сунешься, слишком необычно выглядит, а вот для внутренних перевозок и для «вообще покататься вокруг» электротранспорт мне всяко выгоднее УАЗика выходит. Это сейчас жопа в мыле и оглянуться некогда, но ведь разгребусь же я со всеми текущими проблемами в конце концов, да и заживём мы тут как нормальные люди на даче — с прогулками, покатушками, может быть даже с рыбалкой и охотой. Охоту как хобби я не очень понимаю, но здесь, где столько халявного непуганого зверья вокруг бегает, почему бы и не завалить олешка или, там, кабанчика? Чисто на пожрать? Я на этот счёт без комплексов. Тем более что ружьишко у меня теперь такое, что и дурак попадёт. О, кстати, не забыть — морозильник надо ещё купить. Как раз под это дело. Достал смартфон, записал, чтобы мозги не забивать.

Да, кстати, насчёт смартфона — надо же опробовать мою гениальную идею! Надеюсь, я не зря кучу денег выкинул…

Достал из сваленного в башне груза пакет с электроникой и вернулся в гараж. Проход я пока что, не стесняясь, держал открытым — вряд ли гараж начнут среди белого дня ломать, а Третья туда пусть лезет, если хочет — дальше ворот не убежит. В пакете помимо всего прочего были два устройства — GSM-репитер и мощный промышленный 3G-модем. Я вытащил из гаража на эту сторону переноску, подключил к ней оба устройства, а антенны от них закинул внутрь. Не без трепета включил, и… Ура! Заработало! На смартфоне появился уверенный, на всю линейку, сигнал сотовой связи и довольно приличный вайфай. Йес! Теперь, пока проход открыт, я на связи. Симка в модеме, кстати, была левая — ребята в магазине оформляли их пачками на какое-то тухлое юрлицо и продавали по своим за маленькую наценку. Серьёзной проверки такие детские хитрости не выдерживают, но как источник мобильного интернета можно какое-то время поюзать, почему нет. Главное — не вставлять такую симку в свой телефон, чтобы она с его IMEI не проассоциировалась в базе оператора, ну и свою личную симку в тот же модем никогда не ставить — вот на таких элементарных ошибках и палятся технически неграмотные шпионы…

Вообще, весь этот комплект связи я планировал поставить не в гараже, а на даче, но из-за Третьей боялся там держать проход открытым. А ну как она туда выломится, а там жена и Мелкая, да и Криспи тоже, если что, будет жалко. Нет уж, пусть пока так. По временной схеме поработает. Ну, буду я числиться по соте в Гаражищах — мало ли, может УАЗик чиню. Бывает. А так мощный промышленного класса репитер добивал метров на сто пятьдесят, вайфай поменьше, но его можно было проводом затащить в башню и там на бытовой роутер уже завести. Ну чем не красота? Теперь я тут на связи, хоть и вовсе не вылезай. Правда, лишь до тех пор, пока проход открыт, а это, если мои подозрения верны, не самое безопасное положение. Вот так припрутся ночью, сломают гараж — и вот она им, дверца в искомое. Бери меня голыми руками…

Пробы ради позвонил жене на дачу, успокоил, что я никуда не пропал, пообещал вскоре доставить заказанные продукты. Хотел порадовать достижениями в области связи — но она почему-то совсем не обрадовалась моей технической смекалке, а, судя по голосу, наоборот, скисла как-то. Вида старалась не подавать — похвалила за находчивость, сказала, что я у неё очень умный и она никогда в том не сомневалась. Однако голос был такой… невесёлый совсем. Ох, не запустить бы семейные дела за всей этой суетой. А то толком и поговорить-то некогда, всё бегом, бегом…

Решил, что хозяйство подождёт, разобрал электронику, затащил всё привезённое в башню, запер, оставил ещё один пакет с едой для Третьей и переоткрыл проход на дачу. Тьфу ты, чуть с пистолетом не впёрся! Привыкаю уже таскать эту железяку, забываю снять.

На даче была красота — неутомимая жена отмыла и даже местами подкрасила дом, вычистила с участка бурьян, развела какие-то то ли грядки, то ли клумбы, вытащила и собрала в мешки весь мусор и совершила ещё кучу хозяйственных подвигов, превращающих давно заброшенное владение в уютное человеческое жильё. Судя по свежей огородной зелени и лукошку настоящих, с присохшим помётом и соломой, яиц, она и отношения с соседками-пенсионерками успела наладить. Вот ведь талант у человека к социализации! Насколько я угрюмый мизантроп и унылое говно, настолько же она позитивна и открыта миру и людям. Да она и в городе знает всех наших соседей по подъезду, их детей и домашних животных по имени, профессии и биографии. Я в том доме полжизни прожил и ни разу ни с кем не поздоровался, а она за месяц стала всем, как родная. Иногда кажется, что единственный её недостаток — это я… Но даже меня ей прощают.

Дома ждал вкусный ужин, вкусное пиво, свежая постель и другие удовольствия. А потом, ночью, мы сидели, обнявшись, на крыльце и смотрели на то, как звёзды отражаются в речке. Было красиво и спокойно — не так, как на море у башни, но тоже неплохо. Правда, на море не было комаров…

— Хорошо здесь… — сказала жена.

— Да, — согласился я, — тихо так.

— Может ну её, башню эту твою? Останемся тут… Криспи легализуем как-нибудь, не бросим! Да чёрт с ним, с этим морем — в Сочи, вон, слетаем в отпуск, или в Крым съездим. Если на машине, то и не дорого совсем…

— Да не в море же дело! — покачал головой я. — Ты же знаешь…

— Я знаю, но… — не завершила мысль, замолчала.

Нет, мы не были идеальными людьми, а значит, не могли быть и идеальной парой. Такие только в дамских романах случаются. Например, раздражала её страсть к перемещению предметов с места на место — это разрушало мою иллюзию контроля над реальностью. У меня и так-то с этим проблемы, а когда потягиваешь руку за предметом, который совершено точно вчера, позавчера и неделю назад был здесь, а его там нет — это нервы. А её так же напрягает моя манера складывать всё, чем я постоянно пользуюсь, в пределах досягаемости. У неё другой способ взаимодействия с мирозданием. Для неё это бардак. Меня удивляла её бесконечная сопереживательность всему вокруг: «Ой, лягушка на дороге! Только бы не наехать!», и я угрюмо отвечал, что лягушки мягкие и ничем машине не повредят. В отличие от резких манёвров по их объезду. Её расстраивало моё невнимание к окружающим и категорический отказ расширять круг общения, фактически состоящий из одного Йози, который иногда приходил ко мне выпить и поговорить о железках. Я же отвечал, что на самом деле очень внимателен к окружающим, и всегда думаю, с какой целью они меня окружают…

Было бы нам лет по двадцать, мы бы друг другу, наверное, вынесли мозг скандалами, разругались, разошлись и всю жизнь бы потом жалели. Но мы были уже взрослые, и у нас почти всегда хватало приобретённой житейской мудрости не раздувать трагедии из мелких бытовых неудобств. Пожалуй, единственное, что иногда создавало проблемы — у нас весьма по-разному работали головы. У меня была нормальная профдеформация аналитика, привыкшего оперировать данными в авральном режиме — я очень быстро выстраивал логические цепочки и выкатывал вывод, опуская промежуточные рассуждения. Причём вывод для меня очевидный — ведь у меня в голове уже столкнулись всё «за» и «против», прокрутились всё «если-то», взвесились и отбросились все лишние аргументы, кроме того, в процессе работы, я много всего узнал в самых неожиданных областях и научился эти знания использовать. В результате при обсуждениях важных семейных вопросов я просто говорил жене: «Надо делать вот так и вот так, а вот этак не надо» и по некоторой чёрствости своей долго не замечал, что её это обижает. Она-то ничуть не глупее меня, просто думает иначе — медленнее и другим способом. Если дать ей время, то она придёт к тем же выводам, что и я, но не сразу и довольно кружным (на мой, естественно, взгляд) путём. В вопросах, касающихся отношений между людьми, она меня всегда опережала и никогда не ошибалась — потому что мне приходилось вычислять вещи, которые у неё заданы на уровне аксиом. Зато если надо быстро принять важное решение — у неё часто возникал ступор. Причём ступор, не допускающий принятия к действию и чужого (то есть, моего) решения. Особенно, если это решение ей не нравилось. При этом даже воспроизведение вслух всей логической цепочки, приводящей к такому решению, не помогало. Она должна была непременно прийти к этому выводу своим умом. Первые пару раз я был в шоке: «Что случилось? Куда дели мою умницу жену и откуда взялось это тупое упрямое буратино?» А потом понял — ну, такой вот клин у человека. Бывает. Психолог бы сказал, что это последствия какой-то психотравмы, но я ничего не скажу. Потому что какая разница? Всех нас жизнь разнообразно и причудливо била хвостом по голове и все мы с этим живём потом.

К счастью такие ситуации случались в нашей мирной размеренной жизни крайне редко. К несчастью, наша мирная размеренная жизнь грозила закончиться.

Утром, не без приятности полноценно позавтракав — впервые за несколько дней этой суеты, — собрался обратно на ту сторону. Жена спросила, не собираюсь ли я потом в магазины, и если собираюсь, то не куплю ли… дальше следовал изрядный список хозяйственно-бытового для дачи. От биотуалета до садовых каких-то ограждений. Я сказал, что биотуалет у нас освободился на основной даче — выделив голосом слово «основной», — по причине установки нормального санузла, и я его следующей ходкой сюда вывезу.

— Ничего, здесь же тоже можно со временем нормальный санузел сделать? — сказала жена, пропустив мои намёки мимо ушей. — Септик выкопать или как там это называется… Вряд ли в деревне это дорого, да?

Да, можно было ещё раз нудно объяснить, что эта дача у нас только прикрытие, временный вариант, маскировка. Что вкладывать в неё какие-то деньги при этом — абсурдно. Что, скорее всего, мы вскоре будем вынуждены её бросить со всем нажитым добром… Можно было, но я не стал. Видел, что она не хочет это слышать, а значит и не услышит. Всё уже было сказано и не раз, повторением аргументов эту стену не пробить. Надеюсь, у нас ещё достаточно времени, чтобы она с этой мыслью освоилась. Поэтому я ничего не сказал. Возможно, зря.

На той стороне первым делом достал и прицепил оружейный пояс, вторым — переоткрыл проход в гараж. Пройдя туда, убедился, что ворота целы, следов взлома нет, всё осталось, как было, непривычно сияя пустыми стенами. Ладно, подключу-ка пока обратно систему связи. Смартфон я с утра выключил, а сейчас включил, чтобы переход от соты в деревне к соте в Гаражищах не был мгновенным. А так — ну, бывает, забыл зарядить, а в гараже подключил к розетке. Но вообще надо решать вопрос с Третьей и переносить оборудование на дачу, не дело это.

Третья демонстрировала отменный аппетит, продукты, оставленные у входа в башню, пропали. Ну и на здоровье, мне не жалко. Тем более что у меня созрел уже коварный план, как решить этот вопрос без кровопролития и членовредительства. В конце концов, если не будет фактора Третьей, то у жены пропадёт последний логический аргумент против переезда в башню. Само собой, это вовсе не означает, что она согласится, но всё же ещё один маленький шажок в сторону здравого смысла.

Но для начала я погрузился в строительно-хозяйственную деятельность. Стиральная машина? Вот она! Посудомоечная? Извольте! Душевая кабина? Не без труда, но вкорячил — в одиночку монтировать её было непросто. Принял первый торжественный душ, заодно протестировав водогрей. Нормально, столитровый бак позволял помыться ещё троим таким, как я, ну, или одной женщине. Я даже озаботился эстетикой — дощатый настил над колодцем покрыл двадцатимиллиметровой OSB-плитой для ровности, а поверх неё сделал плёночный тёплый пол под серый, в тон стен, керамогранит. Универсальный «джедайский мультитул» делал работу лёгкой и приятной — не нужен был плиточный клей и метизы, всё крепилось «сшивающим лучом» в одно движение. Заодно до меня, как до жирафа, наконец дошло, что за «ручной плоттер» установлен в мастерской правого крыла — если в нём закрепить этот «УИн 01 м» («Универсальный Инструмент», может быть?), то получался отличный станок для обработки листовых и прочих материалов — чёрная плита столешницы не резалась и не соединялась под действием луча. Уникальный материал. Оставалось загадкой, как же из него плиту-то сформовали? Многого я ещё не понимал в здешних делах…

На этом импровизированном верстаке я разложил специально купленный большой моток толстого серого паракорда. Нарезав его на трёхметровые куски, сложил их решёточкой и пробежался по пересечениям соединяющим лучом — всё, сетка готова. Дивный, дивный инструмент — узелками я бы её три дня вязал. Сформировал затяжную петлю, угловые стропы, тяговый трос… Получилась достаточно простая, но эффективная ловушка, такую ставят на крупного зверя, если хотят взять его мягко, живым и не травмированным. Принцип простой — падающий груз, либо согнутое дерево поднимают в воздух сетку, как только животное заденет сторожок, либо, когда охотник дёрнет за потайной шнурок. Я, правда, сторожок модифицировал, установив в прихожей инфракрасный датчик движения, от которого срабатывал электромагнитный привод, выдёргивающий стопор, который, в свою очередь, освобождал груз. Грузом выступал мешок для строительного мусора, набитый песком, весом с меня — еле поднял его к высокому потолку, пропустив трос через стальное кольцо. Днём в такую ловушку не попался бы и ребёнок, но тёмной ночью что там висит — не разглядишь, а саму сетку я прибросал песком и пылью. Теперь стоило кому-то войти в башню при включённой системе, он неизбежно пересекал луч инфракрасного датчика, реле щёлкало, запитанный от уазовского аккумулятора электромагнит втягивающего реле стартера выдёргивал чеку из петли троса, и сеть взлетала к потолку — в идеале, захватив того, кто на ней стоит. Вхолостую это срабатывало отлично, но попробовать всерьёз было не на ком — самому потом из ловушки не выбраться, разве что разрезав сеть. Одновременно с электромагнитом включалась поисковая фара, тоже временно снятая с уазика, и сирена от сигналки с микроавтобуса — для дополнительного стресса и в качестве оповещения для меня, что птичка попалась. Вот такой хитрый план — я был уверен, что если оставить дверь башни приоткрытой, то Третья не преминет пробраться внутрь. Уж не знаю, что она там хочет найти, но стремление попасть в башню у неё было явным.

А вот план по хозяйственной приватизации электрической повозки пришлось отложить — пока возился, уже и дело к ночи. Упахался я со всей этой стройкой страшно сказать, как. Да и не горит: она там явно не первый год загорает, постоит ещё немного. Сходил только до прохода, вытащил на эту сторону антенны, отключил переноску, да и закрыл его от греха. И только посмотрев на моргающий синим бликером смартфон, вспомнил, что я вообще-то как раз сейчас должен встречаться с Андреем. Вот реально — наглухо забыл! Замотался. Ну да, восемь неотвеченных и пять СМС. Ну очень я ему нужен. А раз нужен — значит, подождёт. Нет сил у меня куда-то сейчас тащиться, да и ловушка, вон, уже настроена, не разбирать же. Можно было бы позвонить, извиниться, но это опять всё подключать… Чёрт с ним, завтра всё. Пусть подёргается, сговорчивей будет.

Оставил наружную дверь башни приоткрытой, но закрыл внутреннюю — ну мало ли, вдруг ловушка не сработает? Не хочу проснуться от того, что меня Третья… не знаю, что. Да пофиг — хоть режет, хоть целует. Не надо мне таких неожиданностей спросонок. В общем, прилёг на диванчик, положил рядом на стол пистолет и вырубился с устатку моментально.

Пробуждение было, мягко говоря, малоприятным. Идея с сиреной, кажется, была перебором, потому что кто получил больший стресс — сказать трудно. Я слетел с диванчика, треснулся обо что-то локтем, коленом и лбом, схватил со второй попытки пистолет — проводку на первый этаж я ещё снизу не подтащил, и помещение было весьма скудно освещено луной, слабо подсвечивающей окна и световоды. Под истошный вой сирены, в свете яркой поисковой фары бился и трясся сетчатый кокон. Сработало, значит!

Морщась от акустического давления, отключил сирену и услышал то, что её вой до сих пор скрывал — злобный мат из кокона и крики снаружи.

— Эй, что случилось? — орали голоса снаружи.

— Да, блядь, хуй его знает, ловушка какая-то! — отвечал отнюдь не женский голос из кокона.

— Что за ловушка, ты цел? Тебя вытаскивать? — беспокоились снаружи, но внутрь почему-то не шли.

— Да блядская сетка! Сейчас, я только нож достану, руку прижало…

— Я тебе щас достану! — решил поучаствовать я в разговоре. — А ну, не дёргаться, а то пробью с ноги!

Снаружи притихли, а я подошёл к кокону, стараясь стоять так, чтобы свет фары бил из-за спины и не давал меня рассмотреть. Зато пистолет, который я приставил ко лбу ёрзавшего в сетке мужика был ему виден отлично — всё же в здоровенных блестящих пистолетах есть своё очарование. Зрелище его впечатлило, и он застыл.

— Эй, чо там? — поинтересовались осторожно снаружи.

— Да хрен какой-то с пушкой… — ответил сердито мой трофей.

— Я те дам, хрен… — я стукнул его профилактически по носу стволом и сквозь крупные ячейки вытащил нож из ножен на его бедре. Серьёзный, кстати, нож, внушает.

— Эй, ты что за чёрт такой? Откуда взялся? — не унимался мужик.

— Заткнись, — ответил я и стукнул стволом по носу уже сильнее, так что тот зашипел. Я между тем обшарил его, насколько мог достать и обнаружил пустую кобуру. Пистолет из неё валялся на полу — видать, он с ним в руках и вошёл. Не очень-то мирно и дружелюбно, да? Я быстро подобрал ствол и сунул в карман.

— Алё, да ты ваще знаешь, кто мы? — с совершенно гопническими интонациями заблажил мужик. — Да мы тебя щас…

Я отошёл на полшага и молча пробил ему по заднице хорошего пенделя, благо он очень удобно для этого висел.

— А! Какого ты творишь? — завопил пойманный и снова огрёб по носу пистолетом.

— Что непонятно в слове «заткнись»? — специально равнодушным тоном спросил я. Разглядеть его толком в той позе «зю», в которой он висел, было затруднительно, но людей, говорящих таким тоном, я знаю неплохо. Бурная молодость и армейская служба научили меня, что таких надо ставить на место сразу и сильно, иначе понимания не достигнешь. Он бы и дальше быдлил, но ситуация не располагала — висел беспомощным в метре над полом, а от меня видел только силуэт в свете фары и большой блестящий пистолет. Такое любого заставит нервничать.

— Эй, братан, чо там у тебя? — снова забубнили за дверью. — Чо за дела?

Я, насколько позволила сетка, просмотрел содержимое его карманов, но ничего интересного, кроме двух запасных магазинов к пистолету не нашёл. Если у него и были какие-то документы, то во внутренних карманах ветровки, а до них не добраться.

— Ну, — я старался выдерживать тот же спокойный холодный тон, — ты очень хотел рассказать мне, кто вы. Даю один шанс.

— Э, слышь, может опустишь меня на землю… — начал мужик. Я снова отшагнул назад и примерился ботинком к его висящей в воздухе заднице.

— Ладно, ладно! Я всё скажу! Мы работаем на Коммуну!

Что-то в его тоне мне не понравилось, и я решил сблефовать наугад:

— На Коммуну? Такая шваль, как вы?

— Ну не то чтобы прямо на Коммуну… — заёрзал попавшийся и получил в награду ещё один мощный пендель. Теперь я был уверен, что, на кого бы он там не работал, по факту это какая-то стрёмная гопота. Это не значит, что они не опасны — ещё как опасны, — но это не профи, вроде Карлоса. Этих даже я прогну, если поведу себя правильно.

— Эй, ты чо? За чо? — завизжал мужик. Видать, больно прилетело.

— За пиздёж, — сказал я веско. — Последняя попытка. Вы кто?

За воротами башни началась какая-то возня, но я не отвлекался — створки были прихвачены вверху петлёй паракорда, так что резко открыть их и ворваться было невозможно, только просачиваться в узкую щель, с темноты на яркий свет фары в лицо. Учитывая, что я стою к воротам лицом, свет не даст меня разглядеть, а в руке у меня пистолет — я б не рискнул. Они, похоже, тоже не рвались геройствовать. В общем, пока они верят, что я крутой чувак с пушкой — я в относительной безопасности.

— Ну… М-мы… Это… — замямлил мужик. Я опять сунул ствол ему к носу, и он наконец снёсся. — Наняли нас.

— Кто нанял?

— Да из проводников один дятел, Коллекционер его погоняло.

— Маленький, рыжий, с пузом? — сымпровизировал я.

— Не, длинный, бледный, белобрысый такой. Он всякие штуки покупает. Да все знают, если нашёл что-то непонятное — тащи к Коллекционеру, он, мож, и купит… Он, конечно, падла та ещё, но платит жирно.

Коллекционер, значит. Ну-ну, Андрей, припомню я тебе это…

— А зачем нанял? Чего хотел?

— Да посмотреть, что тут происходит. Что в башне, что возле башни, какие дела, кто чем дышит…

— Он вас переправил?

— Зачем он? — удивился мужик. — Я и сам проводник. Он нам только гараж указал, где проход. Сначала мы ворота хотели открыть, но не смогли, а сегодня, вот, соседний бокс вскрыли и стену между ними разобрали аккуратно — хули там, полкирпича… Проход нахоженный, чо его открывать-то?

— Что насчёт меня сказал?

— Да ничо, сказал — не будет тут никого ночью… Напиздел, сука…

В целом, картина прояснялась — не добившись от меня откровенности, Андрей решил всё выяснить сам. Ну, как сам… Сам он теперь параноит, боится чего-то, и вот заслал гопоты. И правда сука.

— Эй, ты там, с пушкой! — раздался голос из-за ворот.

Чего-то тон больно позитивный, никак гадость какую придумали?

— Алё, слушай сюда! — голос просто сочился нехорошей радостью. — Мы тут твою бабу поймали!

— Ну и что? — спросил я громко.

— А то, что выходи с поднятыми руками!

— Это схуяли?

— А то мы её сначала трахнем, а потом порежем!

— Да на здоровье! — отмахнулся я.

За воротами озадаченно замолкли.

— Итак, — я вернулся к пленнику, — где и когда ты должен с ним встретиться?

— Завтра, в десять вечера на парковке возле строймаркета. Он будет ждать в машине.

— Сколько он вам заплатил?

— Слышь, давай я тебе деньги отдам, а ты меня отпустишь, а? Он половину вперёд выдал, у меня с собой, вот, тут в кармане… — он завозился в сетке, высвобождая прижатую к боку руку, но я снова стукнул его стволом по носу. Несильно, но вразумительно. Пленник снова затих и висел, тихонько покачиваясь.

— Эй слышь, а те чо, правда на неё похуй? — раздался голос из-за ворот.

— Похуй, — подтвердил я.

— А что так?

— Она храпит и ноги у неё холодные, — решительно отмежевался я.

— Хуяссе, лютый какой мужик… — тихо сказали за воротами и замокли.

Я раздумывал, что делать дальше, пленник медленно раскачивался, изображая маятник Фуко, а на улице началась какая-то возня. Как бы они мне и правда Третью не обидели — она хоть и бесноватая, а не чужой всё ж человек.

— Эй, держи её, держи, ты чо?

— Сам держи, она, блядь, кусается! Ох, сука, я тя щас…

— Бля. У неё нож! Нож! Ойбляя….

Грохнул выстрел, сразу за ним второй.

— Э, она Витька пореза… А-а-а! Сука, сука! А-а-а! — голос за воротами перешёл в какой-то подвывающий визг.

Створки дёрнулись и в щель ловко проскочила Третья. Глядя на направленный на неё пистолет, она оскалилась, зашипела и медленно пошла боком вдоль стены. В правой руке у неё был окровавленный нож, а левой она прижимала к боку напрочь угвазданный кровью розовый пушистый рюкзачок. «Хрен его теперь отстираешь, — подумал я на автомате, — Мелкая расстроится». Вид у Третьей был самый что ни на есть жуткий, но выстрелить в неё я всё равно вот так сразу не мог. Быстро двигаясь по лестнице вдоль стены, она почти дошла до внутренней двери в башню, когда сзади меня послышался шум падения. Я шагнул в сторону, обернулся и успел увидеть резкое движение руки, поднимающегося с колена пленника. Рожа у него была при этом, надо сказать, ничуть не добрее, чем у Третьей. Возможно, меня спасло чудо, возможно реакция, а возможно то, что руки у него от висения в сетке затекли и бросок метательного ножа пришёлся мне не в горло, а в ствол выставленного вперёд пистолета. Нож лязгнул, отлетая, а я рефлекторно нажал на спуск.

Банг! — в небольшом помещении шарахнуло как из гаубицы. Пленник не отлетел красиво назад, как показывают в кино, он как бы запнулся, поднимаясь, в глазах его что-то погасло, и он мешком осел на пол, повалившись так неловко, что я сразу понял — готов. Вот так, в одну секунду я стал убийцей, но не почувствовал при этом ровно ничего, кроме паники, что вот сейчас, пока я смотрю в другую сторону, мне на спину прыгнет Третья с ножом. Я рывком развернулся — но её на лестнице уже не было.

На улице кто-то тяжко хрипел, я выглянул — но со света в темноту ничего не увидел, а куда дел фонарик — не вспомнил. Сообразил, что представляю собой отличную мишень и спрятался обратно. Вспомнил, что фонарик в кармане. Посомневался и решил-таки на улицу не лезть, наоборот, закрыл внешние ворота. Достаточно того, что у меня тут внутри уже есть один труп и одна безумная баба с окровавленным ножом. Если влезет кто-то ещё — будет совсем уже перебор. В общем, я был, мягко говоря, не вполне в адеквате, но, чёрт подери, у меня был к тому веский повод.

Ну вот, теперь где-то в башне засела Третья. Она была со здоровенным окровавленным ножом в руках, не производила впечатления здравомыслящего существа, и мне было стрёмно за ней идти. Но какие у меня были варианты? Правильно — никаких. И я пошёл. В правой руке я держал пистолет, в левой фонарик, при этом я старался левой рукой поддерживать правую так, чтобы и пистолет смотрел вперёд и фонарик светил туда же. Я в кино такое видел, там какие-то спец-хуец-назовцы вот так ходили — да ещё на полусогнутых и ловко обходя углы по большому радиусу. На полусогнутых мне было неудобно, обходить углы в башне было негде — я ограничился тем, что выставил вперёд пистолет и фонарик, да так и пошёл, убеждая себя в том, что я Очень Грозный Мужик С Пушкой, а не вот-вот обосрусь с перепугу.

За Третьей оставалась на полу цепочка капель, выглядевших в синеватом луче яркого светодиодного фонарика чёрными. Похоже, что её ранили довольно сильно. Кровавый след уходил на лестницу и по ней вниз, в цоколь. Паршиво — изгиб крутой лестницы вообще не давал разглядеть, что там внизу. Идеальное место для засады человека с ножом на человека с пистолетом — обзор с лестницы никакой, садись за углом, да жди.

Надеяться подкрасться незамеченным было бы глупо, поэтому я наоборот закричал в темноту, спускаясь:

— Эй, барышня! Я тебе не враг, не надо на меня нападать!

Постоял, послушал — тишина. Ну ладно, будь что будет — резко впрыгнул в помещение, споткнулся на обрезке водопроводной трубы и грозно, как настоящий спецназер, наебнулся спиной об пол с размаху. Фонарик при этом отлетел в угол, так что я, поднявшись и проматерившись, просто включил свет. Третьей в помещении не было, капли крови указывали маршрут в револьверный подвал с капсулами. Хрена ли она там забыла? Ответ не замедлил — пронзительная волна холода толкнулась в солнечное сплетенье, прихватила ледяной рукой за сердце… И схлынула, оставив стылое послевкусие во рту. О как. Третья покинула меня через портал Ушельцев. Это хитрый план, глупость или изощрённое самоубийство? Или…

Я метнулся вниз и раскрыл капсулу — нет, пустотный комплект был на месте. Впрочем, акки-то оттуда я ещё раньше забрал, думаю, без них от него толку примерно, как от шапочки из фольги. Однако центральный цилиндр был опущен, лестница приглашающе раскрыта, и оттуда привычно уже слегка сифонило внутренним холодом. Но как? Я поднялся в цоколь и увидел, что второй рычаг на консоли поднят, а рукоятка его измазана красным. Получается, что раненая Третья не просто так ломилась в башню, а чётко знала о проходе в холод и предназначение рычагов? Это даёт надежду, что она не лежит сейчас застывшая там, за порогом, а имеет какой-то способ добраться, куда ей надо. Но кто же она такая, чёрт подери?

Нашёл тряпочку, вытер рычаг и опустил его. Из «револьверного» помещения раздались щелчки и постукивания — проход закрылся. Вот и ладушки, так-то мне спокойнее. Если Третья сумела пройти туда, не хотелось бы, чтобы кто-то пришёл оттуда…

Вопрос знатокам! Можно ли считать на этом проблему Третьей решённой? Отвечает… да я и отвечаю, больше некому. Думаю, что да. Сдохла она там, за порогом, или добралась, куда собиралась — но назад точно не вернётся. Жаль, что это, кажется, не последняя моя проблема.

Вернулся к воротам, открыл и осторожно выглянул наружу. На дворе уже светало, и даже без фонарика было видно, что если кто-то и нуждался в моей помощи, то она запоздала. Два слегка потасканных мужичка, один в спортивных штанах типа «классический гопницкий абибас» и курточке, другой неожиданно в «горке», лежали в таких позах, что для констатации смерти врач был не нужен. Я подошёл ближе, присмотрелся, перевернул тела — и минут пять героически блевал в кусты. Они как будто в блендер попали — по десятку ножевых на каждого, кровь под трупами стояла лужей. Ничего себе, как их Третья за несколько секунд оприходовала! Как же хорошо, что она смылась…

Сходил в башню, взял хозяйственные резиновые перчатки и натянул поверх одежды белый одноразовый малярный комбинезон. Блюй, не блюй — а никто тут за меня не приберётся… Расстелил мусорный пакет, преодолев брезгливость, вытряхнул на него содержимое карманов двух покойничков.

Два обычных российских паспорта на обычные русские фамилии, прописки, правда, не местные, из довольно дальних краёв. Надо записать данные и аккуратно пробить их по доступным источникам. Нынче даже у козы есть «Твиттер», так что, может, что и всплывёт. Один пистолет ПМ, довольно потёртый, десяток патронов к нему россыпью, два раскладных ножа «на грани криминала», один дешёвый китайский шокер, баллончик типа перцового, но без маркировки, аляповатый кастет, которым, скорее, пальцы себе переломаешь, небольшая сумма денег по двум кошелькам, кредитные карты на владельцев паспортов, два недорогих смартфона из разряда «Китай, но с претензией» — тоже стоит просмотреть содержимое, — и, клянусь, — кулёк семечек! Действительно, гопота привокзальная.

Больше у этих двоих ничего интересного не было, и я перешёл к третьему, без всякого почтения вытащив его тело за ноги из башни во двор. Да, сразу видно, кто тут был командир… Мой бывший пленник и несостоявшийся убийца был экипирован куда лучше своих помощников. Одни «коркорановские» летние берцы уже говорили о многом — их, конечно, нынче покупают и всякие понторезы, чтобы похвастаться в офисе, но в комплекте с реально хорошим, а не «тактическим» ножом и пистолетом «глок» экипировка внушала уважение. Но главное — под курткой обнаружилась перевязь с четырьмя метательными ножами и лёгкий чёрный бронежилет скрытого ношения. Да, кажется, я сильно недооценил противника… Он так убедительно косил под гопника, но гопники не носят броников, идя на гоп-стоп. Я не разбираюсь в бронежилетах и не знаю, удержал бы он пулю от моего сорок пятого, но, в любом случае, ему и не пришлось. Мой бывший пленник метнул нож, поднимаясь с пола, стоя на одном колене и так получилось, что стрелял я сверху вниз. Я не целился, выстрел был рефлекторный, но попал так, как и специально бы не смог — пуля пришла сверху вниз над верхним краем броника и пробила грудь почти вертикально. Моментальная смерть.

В куртке оказался кошелёк с действительно приличной суммой денег, причём в долларах. Надо же, не соврал. А я уж думал, что рассказы о полученном авансе были только поводом, чтобы нашарить под курткой нож. Деньги я после недолгого размышления присвоил — а что с ними ещё делать? Выбросить? Да и потратился я в последнее время изрядно… Кроме этого, в кошельке оказались права на имя Висара Лутаева. Чечен или ингуш, надо же. А так по внешности и не скажешь, почти ничего кавказского в чертах лица, да и говорил без акцента. Рядом с правами лежало свидетельство о регистрации транспортного средства — автомобиля «Мерседес-Гелендваген». Ага, не новый, но чёрного цвета и номера Е004КХ. Небось, на хромированных дисках и тонированный в ноль, к бабке не ходи. В нашем регионе буквы ЕКХ на номере расшифровывались «Еду Как Хочу» и стоили, по слухам, очень весомых денег. Уж не знаю, действительно ли гаишники не останавливали такие машины, но понтов в этом было немеряно — точно кавказоид. Самая их машина.

В кармане нашлись ключи с брелоком сигналки, и я даже призадумался — а где теперь этот «Гелик» стоит? Он же, фактически, трофейный, может прибрать его? Хотя это уже жадность. На кой он мне чёрт? Попалиться только на нём, больно приметная тачка. Хотя, конечно, идея подъехать в назначенный час на назначенную встречу этого парня с Андреем на трофейном «Гелике» — было бы красиво… Но очень глупо и очень, очень опасно.

В другом кармане нашёлся смартфон — самсунг последней модели в защитном противоударном чехле-протекторе. Странно, что не айфон. Попробовал включить — хочет пин-код. А ну-ка, если так? Прижал дактилоскопический сканер аппарата к пальцу покойного — сработало. Слава высоким технологиям, код-то, небось, с трупа не получишь. Хотел сбросить пароль, но не вышло — для этого отпечатка было недостаточно, надо знать пин. Отключил автоматическую блокировку, а потом подключил шнурком к ноутбуку и специальной утилитой слил данные — все контакты, благо их было немного, переписку с гуглового ящика, логи вотсаппа, прошерстил папки снимков (пусто), вывел в текст список поисковых запросов, историю браузера, просмотрел маршруты передвижения на гугл-картах (гугл всё помнит!) — в общем, создал задел для последующего тщательного анализа. Потом будет интересно покопаться, тем более что на рабочем столе была иконка приложения «ВКонтакте». Люди, пользующиеся ВК, обычно имеют и другие дыры в личной информационной безопасности.

Рассортировав трофеи, оставил себе оружие, деньги, телефоны и ключи от «Гелика». Ну, вдруг. Остальное сложил в пакет и кинул в тачку. Поехали, чего тянуть-то?

Через несколько часов я страшно жалел, что у меня «джедайский мультитул», а не джедайская лопата. Им могилку не выкопаешь, остаётся тяжёлый ручной труд. А вообще, учитывая, какими темпами разрастается моё личное кладбище, мне, кажется, экскаватор скоро придётся покупать… Нет, ну что за жизнь такая? Ведь я совершенно мирный, в сущности, человек. Неконфликтный, не драчливый, не амбициозный, склонный к соглашательству, с единственным пожеланием к Человечеству — чтобы меня оставили уже, наконец, в покое. И чем я занят в последнее время? Копаю могилы одну за другой, как кровавый маньяк.

Копать три не стал, решив, что и в одной не подерутся. Я тут в землекопы не нанимался. Засыпал, подровнял холмик и, зевая, поплёлся в башню — кровь отмывать. Вот ведь засранцы, устроили мне развлечение…

Жена считает, что я вообще не умею убирать и то, что кажется мне стерильной чистотой — грязища и бардак. Не буду спорить, может и так. Но я старался. Надеюсь, если она и сочтёт, что тут не вполне чисто, то хотя бы не поймёт, чем было испачкано. Кстати, кровь довольно паршиво отмывается, старайтесь по возможности избегать загрязнений такого рода. Хуже, чем отмывать чужую кровь — только когда кто-то отмывает вашу.

Пока убирал, подуспокоился и включил голову. Первым порывом, конечно, было приехать к Андрею и… нет, не прострелить ему башку, я всё-таки недостаточно кровожадный, но устроить хороший такой скандал с рукоприкладством. Но, чем больше я обдумывал ситуацию, тем очевиднее понимал, что это самая глупая из возможных реакций. Тупая, истерическая и проигрышная. Тоньше надо действовать, тоньше.

Закончив уборку, открыл проход в гараж. Чёртовы взломщики вскрыли пустующий бокс слева от моего и, аккуратно выкрошив цемент, вынули пару десятков кирпичей из стенки между ними. Образовалась дыра, в которую мог пролезть человек. Ну, хорошо, что не кувалдой раздолбали, видимо, боялись нашуметь. Я просунулся в дырку и упёрся носом в чёрный лаковый борт «Гелендвагена». О как!

А, впрочем, почему нет? Открыли гараж, загнали машину, закрыли и ковырялись потихонечку, вынимая кирпич за кирпичом. И не надо думать, куда деть пафосный автомобиль, заметный в здешних пердях, как хуй на лбу. В Гаражищах «Гелики» не держат, тут контингент другой. Опять же, колёса с него тут запросто скрутят, если на ночь бросить, не побоятся крутизны владельца. Так что всё логично, и зря я удивляюсь.

Набрал Андрея и, очень натурально зевая (для чего вовсе не требовалось актёрских талантов, я ж почти не спал в эту ночь), извинился, что не приехал на назначенную встречу.

— Представь себе, — пожаловался я, — упахался по хозяйству так, что просто уснул! На секунду прилёг — и только что проснулся!

— И как спалось? — странным тоном спросил Андрей.

— Отлично, — как бы удивился я. — Крепкий сон человека с чистой совестью. Извини, что не доехал и не позвонил. Так вышло, сам себе удивляюсь…

— Ну, ладно… — Андрей был явно растерян.

— Могу сегодня подъехать, вечерком, часиков в десять, если ещё актуально, — предложил я.

— Нет-нет, не стоит, — быстро отказался Андрей. — Я буду занят.

— Ну, как скажешь, — не стал я настаивать. — Это ты мне хотел какие-то аргументы предъявить. Так-то у меня есть чем заняться…

— Аргументы… — задумчиво ответил Андрей. — Аргументы я ещё предъявлю, не волнуйся. Но позже.

На этой радостной ноте и расстались. У меня осталось неприятное ощущение, что мне его аргументы не понравятся, и лучше бы до их предъявления дело не доводить. Не знаю, чего он от меня хочет, но теперь уж точно не получит нифига.

Заложил дыру кирпичами приблизительно как было, а вместо раствора пробежался по стыкам соединяющим лучом «мультитула». Без прослойки цемента вышло чуть кривовато, но зато прочно. Подумав, пробежался лучом по остальным швам, а также стыкам плит, прилеганию косяков ворот и так далее — пусть следующие желающие сюда влезть помучаются как следует. Потом подумал: да какого чёрта? Сбегал в башню за ключами и перегнал «Гелендваген» из гаража в гараж и на ту сторону. А ну, как вспомнит владелец соседнего гаража о своей недвижимости, приедет — а там «Гелик» стоит. Начнёт выяснять, нервничать, милицию ещё притащит, сторожей… На кой чёрт мне такая суета вокруг? Не надо, чтобы кто-то связал бывшего владельца этой машины с моим боксом. Лишнее это. Пропал и пропал. Взял аванс — и кинул нанимателя. Он проводник, ищи его теперь…

Андрей, конечно, всё равно первым делом будет думать на меня, но уже без железной уверенности. Ведь я этому чеченскому наёмнику при прочих равных не противник, он явный профи, а я что? Пистолет случайно нашёл, как им пользоваться нагуглил. Смех, да и только. Я отнюдь не переоценивал свои таланты к самообороне, просто мне повезло, а чечену нет, вот и всё.

Позвонил жене, успокоил. Оказалось, Андрей вчера вечером ей названивал, пытаясь выяснить, куда я делся и даже пытался давить, намекая, что она скрывает информацию. Откуда только её номер взял, паскуда? Я снова разозлился, причём, наверное, даже больше, чем за ночной налёт. Набрал Андрея и очень жёстко, в достаточно непарламентских выражениях сообщил, что, если он ещё раз позвонит моей жене, то ни о каких договорённостях между нами речь идти не будет в принципе. А ещё я ему рыло разобью.

Андрей извинялся, каялся, говорил, что просто сильно беспокоился за меня, но подавленное «да как ты смеешь, тварь, так со мной разговаривать?» всё время непроизвольно прорывалось. Ох, не будет между нами дружбы, я чувствую. Не простит он неуважения. Как только он от меня получит то, что он там хочет, так в расход сразу и пустит. Как там его ныне покойный Лутаев охарактеризовал? «Та ещё падла»? Прав был покойничек.

На досуге взялся за информацию из трофейного смартфона командира тех ночных гопников. Без особой надежды найти что-то ценное — вот, скажем, из моего смартфона никакое ЦРУ ничего не извлечёт. Просто потому, что там его нет. Даже рабочий чат-клиент, и тот не хранит логов, удаляя переписку по таймеру. А я ведь не наёмный убийца, а простой аналитик, не имеющий допуска к секретке. Больше всего, как я и рассчитывал, выдал мне «ВКонтактик» — дырявая сеточка для тинейджеров и начинающих торговцев спайсом. В списке сообществ, на которые подписан аккаунт, было порядочно всякой стандартной мужской лабуды, вроде машинок, пистолетиков, анекдотов, сисек и ножедрочерства, и только один закрытый паблик: «Люди без города». Я немедленно на него навёлся.

Разумеется, без интернета, кроме названия и адреса, я ничего не видел, пришлось сходить до прохода и подключить систему. Люди бывают весьма неосторожны в цифровых делах, данный экземпляр, например, хранил пароли текстовым файлом в папке гугл-диска… Интересно, что все пароли были разные, но крутились вокруг комбинаций слова Alina и даты 10.08.1999. То есть 1008alina, или AliNa1999, или что-то в этом роде. Людям кажется, что это разные пароли, но безопасность у них одинаково нулевая, как у всех, завязанных на значимые имена и даты. Что у него там связано с этой Алиной? Посмотрел список контактов и сразу пожалел об этом. «Алина Дочь» — контакт был с фото. Юная девушка, довольно миленькая, черноглазая брюнетка. В ней кавказские черты были проявлены сильнее, чем в отце. Ну вот зачем я полез любопытство тешить? Оно мне надо — знать, что я оставил кого-то сиротой? Настроение сразу упало ниже плинтуса.

Включив трофейный смартфон, попробовал пин 1999 — не сработало. 1008 — принял. Вот так, не используйте одну основу для всех паролей. Заходить с этого телефона в сеть опасно даже через WiFi, так что вошёл в сообщество «ВКонтакте» с рабочего ноутбука, который на «дебиане» и недурно оснащён средствами против отслеживания. Правда, сам факт появления ВК-аккаунта онлайн мог кого-то насторожить, но тут уже ничего не поделаешь — по крайней мере, отследить его точку входа было бы чрезвычайно сложно даже для спецслужб. Ник у покойного любителя метательных ножиков оказался предсказуемо пафосным — Даггер[23].

Первым делом выкачал в архив весь контент сообщества вместе с комментариями, запустив туда рабочего бота-краулера — на тот случай, если админы насторожатся и прибьют аккаунт. Вытащил всех участников паблика для построения графа связей. Выкачал всю переписку аккаунта, довольно обширную. Проделал ещё несколько стандартных операций сбора данных для анализа сообщества и только потом приступил к внимательному чтению.

Члены закрытого сообщества не особенно маскировались, но для человека постороннего, не знающего контекста, ничего особо настораживающего там не нашлось бы. Мало ли всяких странных людей с удивительными интересами объединяются в интернете? Туристы-экстремалы, поисковики или исторические реконструкторы тоже выглядят со стороны теми ещё подозрительными придурками.

Некоторые записи ставили меня в тупик:

«В пятницу выходим через Диб, Клоди и Г8. Берём транзит до 100, оплата РКР». Ник автора — Кондуктор.

А некоторые были довольно прозрачны:

«Ищем свободного проводника. Ценный груз, охрана, оплата с реализации. Подробности в личку». Ник — Караванщик.

Я прямо зачитался — не ожидал, что это такой раскрученный бизнес, чтобы только в сообществе тусовалось 62 человека со своими меркантильными интересами. Я-то думал, тех, кто в теме, по пальцам можно сосчитать, не разуваясь, а тут просто логистический центр какой-то. Биржа контрабандистов и проводников, купи-продай барахолка, рекрутинговый центр наёмников…

Ебатюшки мои! Они всё это обсуждали в личных сообщениях ВК! По степени секретности — это примерно, как на заборе писать. На заборе Лубянки. После того как спецслужбы отжали ВК у Дурова, использовать этот канал для закрытых коммуникаций могут только очень наивные люди. Ну, или те, кто с этими спецслужбами активно сотрудничает. Кстати, тоже богатый вариант, надо обдумать.

В личке Даггера обнаружилась переписка с Коллекционером, но не очень информативная. Начиналась она ссылкой на удалённый уже пост в сообществе, где, видимо, искали людей, а Даггер предлагал себя и ещё «двоих непугливых ребят» под «любые хорошо оплаченные задачи, проводник свой». В ответ Коллекционер назначил встречу для обсуждения подробностей. После этого перерыв в три дня и сообщение от Коллекционера: «Даггер, выйди на связь, срочно» — оставшееся, разумеется, без ответа. Я разлогинился из акаунта, чтобы не светить его онлайн, хотя это, конечно, мёртвому припарки — всё равно останется пометка «был онлайн тогда-то». Но отвечать на вопросы в личке, если они будут заданы, равно как и промолчать, не отвечая — куда большее палево. Я очень надеялся, что аккаунт не прибьют — мало ли что ещё интересного появится в сообществе. Ладно, всё содержание уже сохранено у меня в локале, будет время — профильтрую его с мелким ситом, посмотрю, что нарисуется. Информации мне всё же очень сильно не хватает.

А вообще, после беглого изучения личной переписки покойного любителя ножиков я понял, что мне фантастически повезло. Это был, похоже, серьёзный профи, редкий специалист, сочетающий талант проводника с умениями наёмника. Межсрезовый специалист по решению сложных вопросов. Не то чтобы прям элитный киллер, скорее, по профилю «найти, догнать, доставить», но и ликвидировать цель тоже брался охотно — насколько я понял из слабо замаскированных эвфемизмов в переписке. И такого матёрого волка я завалил? Это не просто удача, это как в спортлото выиграть — один на миллион. Лучше не повторять таких опытов.

Пиликнуло оповещение рабочего чата, и я, плюнув на недоделанные дела, переоткрыл проход из гаража в деревню. На этот раз специально не стал снимать пистолет с пояса. Вероятность неприятностей от левого ствола уже представлялась мне сравнимой с вероятностью появления каких-то очередных наёмников прямо тут. Для этого проводников искать не надо, можно и обычных уродов нанять. Не то чтобы я думал, что Андрей немедленно этим займётся, но уже не считал такой вариант невозможным. С него станется.

Родина на этот раз хотела странного — короткий концептуальный кейс по ролевому дрейфу соцсетей при обострении гибридного противостояния. Необычно было то, что обычно задачи ставят конкретные, а сейчас требовалось объять необъятное, а потом запихать объятое в формат наших информационных документов. Понятно, что какие-то тенденции можно экстраполировать из текущих трендов, но в целом слишком много предположительного выходит. При этом, судя по формулировке ТЗ, от меня, очевидно, ожидали вполне конкретного вывода: что соцсети — зло. Вероятно, потом мой кейс станет одним из множества аргументов для формирования «линии реагирования»[24]. Я такого предзадания выводов не люблю, у нас даже есть специальный термин: «натягивать сову на глобус»[25]. Но иногда приходится, ни одна работа не совершенна.

А вот, положа руку на клавиатуру, считаю ли я соцсети злом? Не люблю, что да, то да. Если бы не рабочая необходимость, не имел бы, как не имею, к примеру, телевизора. Это каналы с нулевой информационной ценностью. Они работают на эмоции, их задача — вывести человека из состояния душевного равновесия и заставить реагировать на вещи, которые, по здравому размышлению, ему должны быть глубочайше похуй. Поэтому тактическая задача соцмедиа — не оставлять зазора для здравого размышления, впихивая в пользователя раздражитель за раздражителем. Собственно, вот это и есть их «зло». При этом социалки ничем принципиально не отличаются от абсолютного большинства прочих медиаканалов, избыток которых создаёт среду существования современного человека. То есть, если они «зло» — то добра вокруг вообще нет. Лично я, кстати, так и думаю, но при этом, парадоксальным образом, этим «злом» активно пользуюсь для работы. И кто я после этого?

Ладно, отбрасывая рефлексии и личных тараканов, стоит ли выделять соцсети в какое-то отдельное, специальное зло? Для этого надо перевести проблему в практическую плоскость нашего рабочего формата — являются ли они инструментом воздействия в глобальном противостоянии? И да, и нет.

С одной стороны, все крупные соцсети в той или иной степени ассоциированы со спецслужбами. «Фейсбук» — сильно, «ВКонтакте» — слабее, Гугль сам по себе страшней ЦРУ, остальные — кто больше, кто меньше. Разумеется, при этом они в полной мере используются для того, чтобы исказить информационную картину пользователя в свою пользу. С другой стороны, эффективность этого инструмента экспоненциально падает в силу того, что при его применении меняется не только картина мира, но и способ её восприятия реципиентом, порождая феномен «информационной девальвации».

Столкновения интересов противоборствующих сторон в медиапространстве порождают то, что аналитики называют «информационными каскадами». Это удивительный феномен, когда скорость распространения информации обратно пропорциональна её достоверности. Люди жмут кнопки «лайк» и «перепост», если их сумели зацепить эмоционально, а не тогда, когда узнали нечто важное. Реальность, не приправленная профессионально исполненной истерикой, нынешнему потребителю уже пресна, как еда без перца, поэтому хорошо придуманный фейк гораздо лучше настоящего события — он гармоничней вписывается в информационное пространство.

Поскольку каждая противоборствующая сторона порождает свой каскад, то любому событию в медиасфере соответствуют минимум два взаимоисключающих, но при этом одинаково эмоционально наполненных посыла. Возникает так называемая «эмоциональная раскачка» — множественное изменение эмоциональной оценки ситуации, которая приводит к повреждению восприятия субъекта и когнитивной дисфункции.

Количество противоречивой информации плюс катастрофическое снижение проверяемости вызывает постепенное снижение её ценности — информационную девальвацию. Оценка всякого информационного модуля уже давно идёт не по принципу достоверно/недостоверно, а по степени эмоционального резонанса с бессознательным реципиента. В информационном потоке каждый выбирает то, что резонирует с его внутренней установкой.

Вообще, позиция каждого конкретного человека сейчас, по большей части, отражает не то, что происходит снаружи, а то, что происходит внутри него. Если у него есть работа, семья, и душевный комфорт — он будет резонировать с положительной информацией, считая, что «есть отдельные трудности, но всё в целом приемлемо и динамика положительная». Если он неудачник, лузер, никчёма, человек в тяжёлой ситуации или просто обычное УГ — он выстроит вокруг себя непробиваемую стену рассказов о том, что вокруг сплошной развал, беспредел и «сраная рашка катится в сраное говно», поскольку это снимает с него вину за его недееспособность. Не он корявый унылый мудак, а страна плохая, правительство ворует и народ быдло.

Это нормальное, в общем, человеческое качество, способствующее психологической адаптации. Однако будучи помещённым в сверхпитательную информационную среду современности, оно расцветает до полного игнорирования реальности. Потому что, с одной стороны, реальность в нашей жизни занимает всё меньше места — мы уже сейчас в значительной степени информационные особи, а не физические. Всё меньше информации мы получаем непосредственно через собственное восприятие и опыт, и всё больше — опосредованно, через информационные среды разного рода, от книг до «Твиттера». Среди тех, кто имеет мнение по сирийскому вопросу, как много тех, кто в этой Сирии был?

Однако очевидно, что этот процесс не может продолжаться бесконечно и, по мере всё более заметного расхождения информационной реальности и физической, будет возникать растущий дискомфорт. Пока что большая часть наиболее информационно аддиктированных жителей достаточно легко игнорирует реальность в тех её проявлениях, которые противоречат их внутренней картине мира. Человек — существо настолько адаптивное, что вполне может совмещать в своей голове несовместимое — например, пребывать в полной уверенности, что в стране голод, беспредел и разруха, жуя бутерброд с икрой и стоя на новенькой иномарке в пробке из таких же иномарок, наполненных такими же поедателями икры. Однако и эта адаптивность не беспредельна, и вообще такой механизм работает если среда благополучна.

Это чем-то отчасти похоже на дополненную реальность йири. Однако ходить по улицам в очках, на которые транслируется этой же улицы смоделированное изображение можно, только пока модель относительно точная — чем больше она расходится с реальностью, тем больше вероятность попасть под трамвай. Думаю, недалёк тот день, когда мы вернёмся к простому — «верю только своим глазам».

Это один путь.

Второй — дальнейшая виртуализация смыслов, с постепенным разделением групп противоположных информационных парадигм до полной несовместимости и непересекаемости. Это уже сейчас вполне очевидная тенденция — в соцмедиа люди читают преимущественно тех, кто пишет в их парадигме восприятия, и удаляют из ленты тех, кто занимает противоположную позицию.

Вы не замечали, как изменилось в последние годы значение такого важного понятия, как «мудак»? Теперь это слово обозначает «человек, чья публичная позиция в соцмедиа противоположна моей». Не важно, по какому вопросу: о судьбе ли бродячих собаченек, или о геополитической роли США. Не согласен? — Мудак!

Вполне возможно, что уже скоро точки пресечения будут отсутствовать в принципе, и мы начнём информационно жить в параллельных реальностях, физически пребывая в одной. Система, как «Фейсбук», будет подсовывать нам лишь тех людей, кого сама сочтёт подходящими, и, как Гугл, выдавать «результаты, соответствующие вашим вкусам и предпочтениям ваших друзей». Так что о существовании иной, несоответствующей вкусам, информации мы просто не узнаем. А чего мы не знаем, того в нашем мире и нет. Чем казался примитивен фильм «Матрица» — так это тем, что там виртуал был общий для всех. На самом деле он будет для каждого свой. Так социум может разделиться на кучу непересекающихся групп, каждая из которых живёт в своём собственном мире. У одних космические корабли бороздят просторы, а у других — плоская Земля на трёх слонах стоит. Почему нет? Ещё немного — и вычислительных ресурсов хватит всем…

Но я всё же не думаю, что мы свернём на путь йири. Они по сравнению с нами зайчики пушистые — неагрессивный неразделённый социум. Наша реальность своё возьмёт. Она, знаете ли, постарше этого вашего интернета будет, и у неё есть очень эффективные способы достучаться до тех, кто её игнорирует…

В общем, если вернуться к теме кейса — соцсети зло, но они симптоматическое зло, а не исходное. Они — следствие множества глобальных разрушительных процессов в социуме, а не причина их. В их омерзительной атомизирующей функциональности больше от запроса пользователей, чем злонамеренности создателей. И если их удалить из информационного пространства страны — а я подозревал, что Родина уже набралась достаточно решимости для резких и непопулярных мер, — это ничего по большому счёту не изменит.

Это моё мнение, а что я там в выводах к кейсу написал — это вас не касается. Это вообще ДСП, кстати.

Оформив и отослав документ, собрался на ту сторону. Жену нашёл в саду, где она красила белой краской стволы яблонь. К моему немалому удивлению, ей помогала Криспи, имеющая вид удивительно нормальный, и даже вполне внятно со мной поздоровавшаяся. Высунув от старания язык к перемазанному побелкой носу, она тщательно водила кистью по деревьям, крася их ровно и аккуратно. Вокруг носилась Мелкая с ведёрком и тоже принимала активное участие, правда, надо сказать, сама она была покрыта белыми разводами едва ли не больше, чем дерево.

Я сообщил жене, что проблема Третьей самоликвидировалась — правда, с моих слов выходило, что она, воспользовавшись моей невнимательностью, просочилась в башню и выскочила в проход Ушельцев, бог весть как его активировав. К чему жене все эти ужасы с окровавленными ножами? Я даже не стал заострять внимание на том, что выжить в Холоде почти нереально и она, скорее всего, лежит окоченелой тушкой за порогом… Ушла и ушла, дай бог ей здоровья и мужика хорошего.

Жена, кивнув, сказала: «Да-да, хорошо», — и напомнила про биотуалет, который надо перевезти сюда, а то я, конечно, забыл. То есть, очевидный вывод, что мы все, наконец, можем спокойно перебраться к морю, где туалет уже сделан (ну ладно, почти сделан — стирмашинку подключить осталось и штробы заделать), она тщательно проигнорировала.

Я сделал вид, что не замечаю этого и спокойно разъяснил ей новую диспозицию — что проход буду держать открытым, чтобы работала аппаратура связи, поэтому она может ходить туда и обратно, только не забывать фальшстенку опускать на всякий случай. Что основная наша точка — там, а не тут, что для имитации нашей бурной деятельности по обустройству в деревне сделано уже более чем достаточно, и что пора бы нам уже всерьёз обустраиваться у моря.

— Море, море, море — ура! — запела Мелкая, приплясывая с ведёрком.

Жена поморщилась и попросила меня, как буду в магазине, купить жидкость от муравьёв, а то они завалинку разрушают.

Усталый, невыспавшийся и весьма нервный я чуть не сорвался. Хотелось заорать: «Ты что, вообще не слышишь, что я тебе говорю!», — но немыслимым усилием сдержался и не сказал ничего. Потому что понятно было, что за этим последует — безобразный скандал, дающий жене моральное право смертельно обидеться и после этого с полным обоснованием игнорировать любые аргументы. Я промолчал, выехал на ту сторону и уже там орал матом в небеса, выплёскивая накопившееся. Да, я всё понимал. Но понимание не даёт облегчения.

С тех пор, как однажды, оторвавшись от расчётов и сам себе ещё не веря, я сказал вслух: «Дорогая, а ведь скоро будет война…», жена тщательно практиковалась в вытеснении этой информации из своего сознания. Тогда я и сам подумал: «Не, фигня какая-то, не может быть…» — хотя мурашки по спине уже побежали. Теперь не вспомнить, над чем я работал, какую тему копал, когда в моей голове что-то само собой посчиталось и выдало такой результат. После этого я уже специально стал мониторить определённые линии, делать собственную аналитику, отслеживать связь событий… Снова и снова, раз за разом, я пересчитывал вероятность. Иногда она слегка падала, иногда не слегка, — но в целом год от года вероятность глобального военного конфликта стабильно росла. С началом украинского конфликта мой внутренний виртуальный дерьмометр перешёл из оранжевого сектора в красный и постепенно приближался к последней на шкале отметке «пиздец». Досконально изучив историю начала прошлой войны, я оценивал ситуацию примерно год так на 37-й — 38-й, когда европейская пресса в один голос писала про то, что «Большая война в Европе невозможна», и абсолютно все к этой войне изо всех сил готовились. Я в своих выводах был не одинок — чикагские Часы Судного дня[26] показывали без двух минут полночь.

Приятеля моего пиратствующего звали Ингвар, но внешность он при этом имел эталонно-славянскую — русые волосы, светло-серые глаза, косая сажень в плечах и нос картошкой. Это, впрочем, не мешало ему считать себя потомком викингов. Или делать вид, что считает. Он вообще на всякие придумки горазд.

— Здоров, бродяга, давно не видались! — шарахнул по плечу кулачищем, потащил к встроенному бару. — Это надо обмыть, чёрт побери!

Да, это всё тот же Ингвар, громогласный, гостеприимный, фонтанирующий жизненной энергией и позитивом, а потому производящий ложное впечатление простака и рубахи-парня. Кажется, он не меняется с годами, только волосы отступили со лба на запасные позиции, ближе к затылку.

Устроился он тут недурно, кабинет стильный, отделан дорого, каким-то деревом, видна рука хорошего дизайнера, не абы что. Какой-то импорт-экспорт, какие-то оффшоры, ни черта в этом не понимаю, кроме того, что для Ингвара всё это прикрытие. У него даже двойное дно — только маскировка для третьего. Всегда таков был.

В баре приятно звякало, пока Ингвар выуживал откуда-то с задних рядов бутылку хорошего выдержанного виски — ну, значит, правда мне рад. Он всегда очень хорошо ко мне относился и даже считал другом, хотя у нас крайне мало общего, как в образе жизни, так и в характере. А может, как раз именно поэтому — я ему был никак и ни в чём не конкурент, слишком разные сферы интересов. Мне бы чтоб потише и поспокойнее, а ему чтоб тельник на груди рвануть. Мне нравятся женщины неяркие, но душевные и умные, а ему — хоть какая дура и стерва, лишь бы как с обложки, чтобы все вокруг слюни роняли. Мне бы у камина с книжкой и тишина, а ему чтобы адреналин кипел и из жопы капал. Единственное, что нас как-то роднило — мы оба не особенно ценили деньги. Я для этого был слишком ленив и прагматичен, а он слишком романтичен и порывист. Но и тут я, скорее, довольствовался необходимым, а он зарабатывал и спускал капиталы ради фана, часто оставаясь в итоге в минусах, но довольный, как слон.

Когда выпили и проговорили все положенные по этикету нейтральные темы, Ингвар посерьёзнел.

— Ну, рассказывай, — сказал он, когда секретарша (типично ингваровский типаж — ноги от ушей и сиськи торчком, глаз не отвести) принесла кофе и удалилась, умело покачивая красивой попой. — Не просто же так ты ко мне заявился.

— Действительно, — признался я, — есть дельце. Вроде и мелочь, а кроме тебя — обратиться за советом не к кому.

— Ну-ну, — заинтересовался он, — во что такое сумел вляпаться мой осторожный друг, что ему понадобилась помощь старого пирата?

— Да самый пиратский вопрос. «Пиастр-ры, пиастр-ры!» — изобразил я попугая капитана Флинта.

— О как, — удивился Ингвар. — И много ли?

— Прилично. 25 монет, 212 грамм. Насколько я смог определить методом Архимеда — золото довольно чистое.

— Ого, — сказал Ингвар, — неплохие денежки, если с умом продать. А что за монеты, чья чеканка?

— Так вот, за умом-то я к тебе и пришёл, — добавил я грубой лести. — Сам понимаешь, я в этом чайник и лох, меня каждый первый обует. А монеты вообще левак, я их на вес сдаю.

Вообще-то у меня была мысль переплавить золотишко перед продажей — это несложно даже в домашних условиях, — но я решил, что в монетах оно будет убедительнее. Ну и вообще — пираты, пиастры, романтика! Ингвар любит красивые жесты и символизм. Пусть сам потом переплавит, если нужно.

Я вытащил из сумки увесистый мешочек и солидно брякнул им по столу.

— Ну-ка, ну-ка, посмо… — Ингвар высыпал горку золота на полированную дубовую столешницу и застыл, заткнувшись на полуслове.

Я удивлённо смотрел, как с его лица сползает маска добрейшего человека, весельчака и балагура, записного тамады и души любой компании, и как из-под неё появляется настоящий Ингвар. Я его таким видел один раз, очень давно и при таких обстоятельствах, которые определено не стоит обнародовать. Увидев его с таким лицом понимаешь, что пиратским капитаном он стал не только благодаря своей неотразимой харизме.

Ингвар встал, подошёл к двери, выглянул в приёмную, потом тщательно запер двери и вернулся.

— Ну вот что ты, блядь, за человек, а? — спросил он меня укоризненно. — Пять лет носа не кажешь, поздравляешь емейлом и в гости не зовёшь, а потом заявляешься с вот такой подставой…

— Эй, Ингвар, я…

— Заткнись! — перебил он меня таким тоном, что будь тут штурвал, я бы к нему немедленно привязался, да покрепче. — Ну вот что бы тебе не прийти ко мне с какой-нибудь простой, необременительной просьбой? Убить кого-нибудь, например, или труп помочь спрятать, или переправить через границу с фальшивым паспортом… Ну разве я отказал бы другу в такой малости? Но нет, тебе же надо приволочь мне такую гадость, что я теперь не знаю, что и делать…

Ингвар, сколько его помню, всегда маскировал растерянность вот такими нелепыми стишками — уж не знаю, сколько этого рифмованного мусора хранила его голова, но всегда находилось что-то к слову… Он достал убранный уже в бар вискарь, набулькал себе полстакана и всадил залпом без льда и содовой. Я сидел, не находя слов.

— Да-да, ты не знал, — пресёк он жестом мои попытки оправдаться. — Если бы ты знал, хрен бы ты ко мне попёрся. И не вздумай мне сказать, где ты их взял! Я не хочу, чтоб информацию выколачивали из меня. Уж лучше пусть из тебя…

— Послушай, может, забудем? Не было никаких монет, ничего я тебе не приносил…

— Если бы… Любой, кто краем глаза увидел вот эту чеканку, — Ингвар постучал ногтем по реверсу монеты, — должен бежать, теряя тапки, и доложить об этом в сей же миг. Желательно, держа на мушке того, кто их принёс, чтобы тот не сбежал. Любой скупщик краденого, любой приёмщик ломбарда, любой ювелирный барыга, любой оценщик лома — в ту же, блядь, ебаную секунду.

Я посмотрел на монету — ничего особенного, какая-то индустриальная символика, похожая на советский герб какого-нибудь города-завода. Шестерёнка вроде просматривается, микроскоп какой-то… Или телескоп? И буквы «РК» внизу. Блин, я как-то и не рассмотрел их пристально, золото и золото…

— Ты хоть телефоном их не фотографировал? — безнадёжным тоном спросил Ингвар.

— Нет, — озадаченно ответил я, — а что?

— Твоё идиотское счастье… Про распознавание картинок в гугле слыхал?

И это я себя считал параноиком.

— Слушай, а кому докладывать-то надо в таких случаях?

— Да хоть кому, — устало махнул рукой Ингвар и налил себе ещё. — Хочешь этим, а хочешь, наоборот, тем. Или даже третьим. Тогда у тебя есть шанс, что они тебя прикроют и не дадут шлёпнуть четвёртым и пятым. Небольшой, откровенно говоря.

— Так давай сделаем вид, что никакого золота не было! — вернулся я к мысли, которая казалась мне удачной. — Никто, кроме нас с тобой, его не видел, клянусь!

— Да хуй там. Ты ж дурной. Вот ты уйдёшь, а потом попытаешься продать его кому-то ещё. Тебя спалят в тот же миг, начнут крутить, и ты сдашь всех, включая меня. Потому что крутить будут серьёзно. И тогда мне пиздец, потому что я вижу вот эти монеты и никуда ещё не позвонил. То есть мне уже пять минут как пиздец при любом раскладе.

— А если переплавить?

— Я ж говорю, ты дурной, как беременная лосось, — посмотрел на меня с жалостью Ингвар. — Ты что, не знаешь, что по составу золота можно узнать его происхождение? Рано или поздно где-то его проверят на спектрометре и раскрутят всю цепочку назад — до тебя, а, значит, до меня.

Ингвар потёр лоб, посмотрел на бутылку, но наливать больше не стал.

— Вообще-то, — он посмотрел на меня почти нежно, — по-хорошему, я должен тебя убить. Вот прямо сейчас и тут, пока ты никуда не ушёл и не угробил нас обоих.

— Это «по-хорошему»?

— Поверь, да, — Ингвар был предельно серьёзен, и я поверил. — И если бы это был кто-то другой, то я бы уже паковал его в мешок и отмывал паркет.

Я непроизвольно посмотрел на пол. Красивый паркет, наборный, с рисунком. Жалко было бы испортить такую прелесть.

— Спасибо, что не, — сказал я искренне.

— Не благодари, это не твоя заслуга. Я тебе немножко должен за то дело, но не так много.

— А чья?

— Моих покойных родителей, наградивших меня кроме дурацкого имени ещё и огроменным шилом в жопе.

Ингвар подмигнул мне и запел со скабрёзными интонациями ярмарочного скомороха:

Он с удовольствием полюбовался на мою обалделую физиономию и добавил:

— А ведь я знаю, почему за этими монетами так охотятся! Преинтереснейшие истории с ними связаны, не так ли?

— А мне что делать? — поинтересовался я в некотором обалдении.

— А с тобой мы поступим следующим образом, — снова подмигнул Ингвар, которого явно несло знакомое мне по прежним годам залихватское безумие прирождённого авантюриста, — ты же продавать золото принёс, тебе деньги нужны?

— Ну да, нужны, — подтвердил я. — Ещё как!

— Так я дам тебе денег. Меньше, чем ты выручил бы с продажи, но не потому, что я жадный, а потому, что у меня больше наличных тут нет, а любые операции со счётом, которые можно связать по времени с твоим приходом, слишком палевные. Но ты не так уж много потеряешь, процентов 20–25. Устроит?

Ингвар назвал сумму, которая на самом деле была даже чуть больше той, на которую я рассчитывал. Я очень приблизительно ориентировался в ценах чёрного рынка, откуда мне.

— Да не вопрос, конечно…

— На за это ты сделаешь две вещи.

— Какие?

— Первое — ты мне сдашь контакты людей, которые связаны с этими монетами. Только не надо говорить мне, что ты это золото под кроватью нашёл, ладно? Всё равно не поверю.

— Ладно, а вторая?

— Если ты знаешь, где проход… — Ингвар уставился на меня пристальным взглядом и, видимо что-то увидел. — Знаешь, знаешь!

Он захохотал и добавил:

— Знаешь, где проход! Да ты хитрец! — погрозил пальцем. — Небось, и лазил туда? Лазил, вижу… А говорят, что это я ебанутый!

— Так вот, — продолжил он серьёзным тоном, — Ты мне этот проход покажешь. Мне всё равно, куда он ведёт, но я должен убедиться своими глазами, что это не сказка для жадных ротозеев.

— Ну, в принципе… — у меня в голове щёлкал бешеный арифмометр, сводя полюсы и минусы, «за» и «против», включая тот немаловажный аргумент, что ответь я «нет», Ингвару, скорее всего, придётся-таки мыть паркет, а он красивый и его жалко. — Ладно, уговорил, чёрт языкатый!

В конце концов, если я выведу Ингвара на Андрея, то последнему очень быстро станет не до меня. Ингвар мужик решительный и резкий, как понос. А насчёт прохода… Да хрен с ним, пусть смотрит. Устрою экскурсию по берегу моря, объясню, что ничего ценного там нет. Ну и вообще, мне нужен хоть один союзник, хоть какой — а то я в последнее время чувствую, что меня обложили со всех сторон.

— Но тогда ещё одна просьба, с моей стороны, — решил я слегка обнаглеть.

— Что ещё?

— Можешь докинуть часть денег патронами? Под 45-й калибр? Штук… Ну, сколько можешь.

— Ничего себе! Ты обзавёлся стволом? — Ингвар изумлённо покачал головой. — Не узнаю старого приятеля… А как же твоё знаменитое: «Оружие не имеет смысла там, где его наличие обещает больше неприятностей, чем отсутствие»?

— Неприятности в последнее время весьма изобретательны и внезапны…

— Ладно, полтыщи патронов с меня, и даже денег не возьму — всё равно я тебе недоплатил. Но! — он сделал драматичную паузу. — Только когда покажешь мне проход!

Я широким жестом пододвинул к нему мешочек с монетами — договорились, мол. Ингвар взял его и, не взвешивая и не считая, закинул в сейф.

С этими словами он достал несколько увесистых пачек наличности и протянул мне.

— На, ни в чём себе не отказывай.

— Спасибо, — искренне ответил я. Всё-таки он здорово меня выручил.

— Эх, пожалею ведь, что ввязался… — вздохнул он. — Но как же, сука, интересно! А то заскучал я что-то со здешним «купи-продай»… Выгодно, сытно, но уныло. Не поверишь — вот только что почувствовал себя на двадцать лет моложе! Это, знаешь ли, дорогого стоит!

— пропел он с чувством.

На этом мы расстались, договорившись, что завтра я устрою Ингвару экскурсию по иным мирам, и только потом — всё остальное. Потому что одно дело слухи и легенды, а другое — вложить, так сказать, персты.

Надо же, а я и представить себе не мог, что о существовании проводников, срезов и проходов знает так много народу, оказывается. Пусть даже на уровне слухов и завиральных баек. Хотя, если вдуматься, то ничего удивительного в этом нет — с кем-то же должны иметь дела все эти контрабандисты? Не один же Андрей тут? Правда, чем дальше, тем меньше я верю в то, что он мне нарассказывал. Явно не всё так просто… Если про проводников и срезы слышал даже Ингвар, то это явно не секрет и для спецслужб. Выловить проводника при этом — задача техническая и несложная. А значит, что? — Наверняка уже вылавливали, и не единожды, или я ничего не понимаю в наших спецслужбах. Соответственно, согласно логике их работы, каждый второй проводник уже работает на кого надо, информация по доступным проходам и срезам тоже давно снята, обработана и подшита в папочки, а государство держит руку на пульсе. Оно умеет.

Однако в связи с этим остаётся два вопроса, ломающих логику. Первый — почему контрабандные каналы оставлены криминалу, а не эксплуатируются вовсю государством? Контролируются, да, наверняка — но не осёдланы прочно спецслужбами? И второй — если проводники идут не под грифом «перед прочтением сжечь», а просто как «информация ДСП», то почему такой ажиотаж вокруг этих монеток? Я сначала подумал, что это потому, что их используют проводники и через золото можно на них выйти, но, если на них можно выйти и так, то к чему все эти страсти? Что за монеты такие? Ох, как многого я не знаю! Играю вслепую по непонятным правилам незнамо с кем. И спросить-то не у кого, Андрею я больше не верю — ни на грош.

Всё это я себе думал, сидя в такси по дороге к Йози. К Ингвару я предусмотрительно на своей машине не поехал — знал, что без стакана не встретит. Так что день, можно сказать, выпал, за руль не сядешь, остаётся только разговоры разговаривать. Темы для них уже вполне накопились.

Йози я застал в офисе в расстроенных чувствах. Бросать налаженное дело ему было жалко до чёртиков, вливаться в дружную, но очень авторитарную клановую систему гремлинов не хотелось, жена и двое детей накладывали серьёзную ответственность, и всё это вместе придавало изрядную нервозность обстановке, которую, как я понял по некоторым оговоркам, подогревали с одной стороны Андрей, а с другой — Сандер.

Я подкатился к Йози со списком деталей для ремонта «Раскоряки» (кажется, это становится её официальным именем) и неожиданно легко обрёл всё необходимое, с запасом и бесплатно.

— Всё равно непонятно, что со всем этим теперь делать… — отмахнулся от меня Йози. — А что за машина такая? Не в УАЗик же ты это всё пихать собрался?

И тут меня осенило:

— Йози, а поехали ко мне в гости? Бери семейство своё, мяса купим, пива, устроим спонтанный праздник. Детишки вместе поиграют, мы посидим спокойно, нервы полечим. А то этак и до дурдома недалеко, с такими-то напрягами! Заодно и машину покажу. Спорим, ты такой в жизни не видел?

Йози почесал репу, подумал, и махнул рукой:

— А поехали! И правда, давно мы не выпивали, всё суета какая-то…

Правды ради, суета после этого только усилилась — попробуйте сподвигнуть на спонтанную пьянку не пару мужиков, которым собраться — только подпоясаться, а домоседную основательную даму с двумя малолетними детьми! От стадии «Ах, нет, ну как же так, мы не готовы…» до «Ну ладно, в конце концов, почему бы и нет?» прошёл час, за время которого мы с Йози на его старом, но отлично оттюнингованном и вылизанном до немыслимого совершенства «Дефендере», служившем передвижной рекламой сервиса, успели метнуться по магазинам и собрать всяких закусок с напитками. Потом ещё час ждали, пока семейство соберётся, напихав полный багажник каких-то вещей — как будто они не в деревню на одну ночь собирались, а на Северный полюс на собаках. Впрочем, с детьми всегда так, дело обычное.

Я позвонил и предупредил жену, она, кстати, была рада. С Йозиной Катериной они были знакомы — мы нечасто, но встречались семьями. Мы с Йози культурно выпивали, жёны, для порядка составив нам компанию, уходили трындеть о своём, дети играли вместе более-менее ровно — Серёжа постарше нашей на год с небольшим и делал вид, что нехотя снисходит к мелкоте, а Анечка — почти ровесница Мелкой и, пока дело не доходило до делёжки кукол, веселились они вдвоём напропалую. Для нынешнего атомизированного социума это уже можно с натяжкой назвать «дружили семьями» — то есть, собирались несколько раз в год на дни рождения друг друга. Не совсем посторонние люди.

Вышло неожиданно хорошо — видать, действительно накопилось напряжение у всех, надо было стравить пар. Мы с Йози жарили мясо и пили пиво, потом усугубили принятое вискариком, жёны от нас отставали количественно, но не в накале веселья. Дети хороводились с Криспи, по поводу которой Катерине очень хотелось задать вопросы, но она сдерживалась, видимо считая её чьей-то слабоумной родственницей и боясь выглядеть неделикатной. Криспи жгла напалмом — играла в куклы, весело проговаривая их диалоги на разные голоса, читала стихи и пела песни из мультиков ярким звонким голосом, полностью захватив внимание детской компании. Взрослые так с детьми не играют, и это было очень заметно, но, с другой стороны, дети были заняты и не дёргали взрослых, а что ещё нужно для хорошего семейного праздника?

Ближе к ночи, увалив набегавшихся до потери себя детей спать, собрались купаться и я, ловко забалтывая уже изрядно пьяную компанию, вывел всех вместо берега речки в сарай — и на ту сторону. Над гладким как зеркало морем сияла неправдоподобно огромная луна. Это было так красиво, что все замолкли и смотрели заворожённо. Катерина была, наверное, здорово шокирована, и я, по большому счёту, рисковал огрести от Йози — в конце концов, это его и только его право решать, насколько его жена должна быть в курсе этих дел. Но мы были здорово набрамшись, нам было весело и странно, и мы просто побежали купаться, скидывая на бегу одежду. Было хорошо и беззаботно. Отличный выдался вечер, давно такого не было.

Утро, правда, было несколько хмурым — мы были уже не так юны и сильны печенью, как во времена оны. Жена смотрела на меня с некоторой укоризной, подозревая в морских купаниях специальную провокацию, я тщательно делал вид, что это был пьяный порыв души, и я сам теперь жалею. Катерина имела вид растерянный, полный сомнений — не иначе прикидывала, померещилось ли ей всё спьяну, или что-то всё же было? Спросить пока боялась, но на Йози поглядывала многообещающе. Йози, знающий меня давно и хорошо, терпеливо ждал объяснений, зачем я устроил этот балаган, но не торопил события, а спокойно пил кофе. И только дети (включая в их число Криспи) с самого ранья учинили гомон и скачки, вызывая болезненные гримасы на лицах уставших со вчера родителей.

Оставив женщин и детей складывать сложный паззл завтрака («Ой, мама, я это не хочу, свари мне кашку…» «Нет, лучше бутерброд…» «Нет, я йогурт съем!» — и это на три разных, мучительно звонких голоса), я загадочными жестами бровей отозвал Йози в сторонку. Посмотрел в глаза со значением и, призвав к молчанию, увёл в сарай и на ту сторону.

Когда Сандер открывал этот проход, Йози туда не сходил, так что теперь он впервые видел мою резиденцию при дневном свете. В ночных купаниях было не до подробностей, а сейчас я с некоторой даже гордостью предъявил недвижимость к осмотру. Хотя Йози в первую очередь заинтересовала как раз движимость — он буквально накинулся на трофейную «Раскоряку», изучая конструкцию. Сразу понял, куда его амортизаторы пойдут.

— Да, прикольная телега, — одобрил Йози. — Видно, что надёжно, и проходимость зверская, на «Унимоги» старые по компоновке похожа. А что это у неё под днищем волноводы? Зачем?

— Волноводы? — в свою очередь удивился я. — Это так называется?

— Ну да, Андрей мне показывал на рисунках…

— Опа, — я слегка напрягся. — А можно с этого места поподробнее?

— Ну, видишь ли… — Йози слегка смутился. — Андрей меня давно зовёт в вашу группу…

— Нашу группу?

— Ну, ты же с ним теперь, да? Он говорил, что сделает из тебя настоящего глойти, у тебя потенциал хороший, а вот механиком он лучше меня возьмёт, — Йози скромно потупился. — Извини.

— Я правильно понял, — осторожно уточнил я, — что Андрей говорит о моей работе с ним как о свершившимся факте?

— Ну да, — покивал Йози удивлённо. — А что, это не так? Он уже начал меня готовить, я к нему езжу, как на работу. Он мне рассказывает всякое о работе проводников, о структуре срезов, о дорогах и проходах, о том, что они ищут… Вот, волноводы эти показывал. Говорил, если где увижу такое, немедля всё бросать и ему докладывать.

— Да, — я озадаченно почесал репу, — Андрей твой, оказывается, врёт, как дышит!

— Так что, ты не с ним? — Йози был явно расстроен. — Он, конечно, условия предложил отличные, я бы и так согласился, но с тобой было бы как-то спокойнее. Сандер всё же дурковатый иногда бывает…

— Так он и Сандера сманил?

— Ну… Сандера — его разве поймёшь? Сегодня он тут, а завтра соскучился — и ищи ветра в поле. Он как-то поднатаскался проходы открывать, теперь вовсе за ним не уследишь. Но пока он Андрею помогает, у того проблемы с этим какие-то возникли, ты в курсе?

— Я-то в курсе. А вот ты, похоже, многого не знаешь, чего стоило бы.

Я посмотрел на Йози — и решился. Расскажу ему нафиг всё.

И рассказал.

И про акки и их зарядку, и про то, что это запросто может стоить мне башки, если кто-то узнает, и про то, как Андрей искал то, что нашёл по факту я, и про пустотный костюм рассказал, и про холод, и про Третью с остальными, и про ночной визит мутных гопников и про то, чем он закончился. Загрузил, в общем, по полной. Наговорил себе на статью или на пулю — смотря кто узнает. Но если Йози не верить — то кому верить вообще?

Сказать, что Йози был ошарашен обрушившимися на него откровениями — это ничего не сказать. Вид у невозмутимого обычно грёмлёнга был такой, как будто ему кувалда на отскоке в лоб прилетела.

— Слушай, а ты ничего не перепутал насчёт этих наёмников? — может, их всё же не Андрей нанял… Ну, то есть, не наш Андрей… Может, совпадение какое?

— Пойдём, — повлёк я его в башню, — покажу кое-что.

Отвёл его в левое крыло, используемое теперь под кладовку, вывалил из пакета трофеи с командира этой ДРГ[29] — 21-й Глок с двумя магазинами, перевязь с ножами, лёгкий броник, который я, преодолев брезгливость, отмыл от крови и оставил «чисто на всякий случай», а главное — смартфон. Включив его, дождался загрузки и открыл список последних звонков.

— Узнаёшь номер? — ткнул я его в нос Йози. — «Коллекц.» который обозначен?

— Да, это Андрея… — Йози даже достал свой мобильник и сверил. — И Коллекционером его частенько называют, правда.

— Вот так-то, — я выключил мобильник и стало собирать трофеи обратно.

— Стой! — вдруг остановил меня Йози. — Откуда у тебя эта дрянь?

Он показал пальцем на оставшиеся тубы с «комбикормом».

— Андрей дал, чтобы йири чокнутых кормить. Типа им полезно и вообще…

— Каких «чокнутых йири»?

— А ты разве не в курсе этой истории? — удивился я. — Ну, как в вашем предыдущем срезе отключили от виртуала город, там остались жители, впавшие от шока в полный аутизм, а Андрей нескольких из них спас и содержал потом? Он тебе не рассказывал?

— Нет, — покачал головой Йози. — Что-то тут не вяжется… Что там ещё было?

Я расписал в подробностях жалостливую историю о человеческой жестокости и андреевом благородстве, как он искал и спасал, потом годами содержал спасённых… А потом, сука, мне подбросил. Как будто мне без них проблем мало.

— Чушь какая-то… — непонимающе сказал Йози. — Криспи — определённо не йири. Не тот типаж. Йири практически моноэтничны, у них очень мало вариаций внешности. Это у вас такое разнообразие из-за смешения расовых типов, у меня первое время глаза разбегались. А среди йири всё более-менее похожи, ты бы их путал между собой с непривычки, как китайцев. Достаточно того, что у неё тёмные глаза и волосы — в том срезе брюнеты разве что у нас, грёмлёнг, встречались, местные все светлые, максимум — шатены, и глаза голубые или серые, кость тонкая, конституция хрупкая, сисек считай, что нет…

Я призадумался — из моего бывшего зоопарка под это описание подпадал разве что покойный Дрищ. Во всяком случае, сисек у него определённо не было, и вообще он был какой-то блёклый. А вот, к примеру, Бритни, хоть и блондинка, но ого-го была статью. Да и Третья… Я сообразил, что так и не знаю, какого цвета у неё глаза, но волосы тёмные, да и фигура, скорее, крепкая, спортивная. К слову, и с сиськами там всё нормально было.

— А вот это говно, — Йози брезгливо пнул носком ботинка вывалившуюся тубу с комбикормом, — там использовали при содержании опасных преступников и сумасшедших. Это у нас… у них, то есть, — быстро поправился он, — считалось одно и то же. Если кто-то кому-то наносит физический вред, то он же явно безумен — такая логика.

Ну да, — подумал я, — поглядели бы они на наш добрый социум, где людей завсегда валили направо и налево сначала тысячами, а потом и миллионами. Насколько они по сравнению с нами белые и пушистые — а всё равно плохо кончили.

— Так вот, — продолжил Йози, — за преступления против личности там переводили вот на этот корм. Это и лечение, и изоляция одновременно. Он немного подавляет мыслительную деятельность, гасит способность к агрессии и что-то такое делает с метаболизмом. Человек на нём уже ничего не хочет, совсем. Никакой мотивации. Замедленный обмен веществ, подавление гормонов, что-то там ещё… Даже старение замедляется, вроде бы, пока под препаратом — так и живёт, куклой бессмысленной. Зато стопроцентно обратимое состояние. Перестали кормить этой дрянью — постепенно придёт в себя. Ну, наверное…

— Это, типа, гуманизм такой? — удивился я.

— В каждой избушке свои погремушки, — дипломатично ответил Йози. — Другие они совсем, йири, не такие, как вы и мы.

— Понятно, что другие, непонятно — в чём смысл. Ну вот кормят их этими транками, или что это там, кормят… Потом перестали, и что? Они приходят в себя и опять за старое. В чём профит?

— Говорят, что они потом всё помнят, что с ними было в этом состоянии. И так эти воспоминания на них действуют, что никогда уже больше ничего не нарушат.

Я на секунду представил себе — годы такой полужизни, и каждый этот пустой день помнить… Нет, не угадал я, ни разу это не гуманизм. Пожалуй, на этом фоне зона строгого режима за курорт покажется… Становятся ли они от этого добрее и гуманнее? Я б не стал, наверное, да и пример Третьей как-то не убеждает. Но, вполне возможно, что на неагрессивных в принципе йири это работает.

— Получается, вся эта история с отключённым городом — враньё? Или не вся?

— Не знаю, — ответил Йози. — Скорее, не вся. Действительно, уже перед уходом грёмлёнг йири почему-то начали отключать города, собирая всех оставшихся в один. Отчасти из-за снижения численности — это выгоднее, чем размазывать ресурсы, отчасти из-за возникших тогда непонятных проблем с оборудованием. Но вряд ли они вот так бросали кого-то. Их и без того было мало. Они и нас-то пытались удержать изо всех сил.

— Тогда я вообще не понимаю… Если это не йири, то кто? И зачем их Андрей держал в беспамятстве столько времени? И почему вдруг отдал мне? Не мог же он рассчитывать на то, что я их этим комбикормом вечно кормить буду? Его всего-то несколько ящиков было… Криспи, вон, сходу отказалась его жрать.

— И этого я не знаю, — покачал головой Йози. — Но ты меня, конечно, очень расстроил…

— Чем именно?

— Андрей предлагал выход — работу на него, убежище для семьи. Не идеальный, но вариант. Теперь я опять не знаю, что делать — верить ему больше не могу, а идти под старейшин грёмлёнг не хочу.

— Ну извини… — мне стало немного неловко. — Но мне кажется, лучше знать правду. А то окажется, что и работа не та, что ты думал, и убежище не убежище — а ловушка. Будет твоя семья у него в руках, и куда ты денешься?

— Ты думаешь, всё настолько плохо? — Йози окончательно приуныл.

— Думаю, да. — Я действительно теперь ждал от Андрея любой пакости. Обычно, если человек гондон, то он гондон во всём, целиком и полностью, и с ним нельзя иметь никаких дел. Наверное, есть исключения — для всего на свете есть исключения, — но я их не встречал.

— Но знаешь, — продолжил я, — у меня есть для тебя встречное предложение.

— Какое?

— А почему бы этому срезу не стать убежищем не только для моей, но и для твоей семьи? Целый мир вокруг, небось поместимся.

Йози задумался.

— Не спеши с ответом, — сказал ему я. — Просто подумай об этом. И, я тебя очень прошу — не сообщай ничего Андрею. Пусть он не знает, что ты в курсе, иначе я за свою жизнь гроша ломаного не дам, да и за твою не уверен.

— Умеешь ты найти на жопу проблем, — вздохнул Йози.

И возразить-то ему было нечего.

Пока суть да дело, показал Йози башню со всеми её механизмами, как встроенными, так и привнесёнными мной. Если честно, немного надеялся на его расовое чутьё к технике — вдруг да поймёт, зачем все эти странные штуки внутри. Но, к сожалению, почти ничего нового не узнал — Йози смог идентифицировать только привод к основанию колонны.

— Как мне кажется, — сказал он не очень уверенно, — это здоровенный рычаг, на другом конце которого, там, где-то далеко, нечто вроде поплавка. Поплавок идёт вверх — рычаг давит вниз, на нижний кристалл. Идёт вниз — наоборот. Кристаллы от сжатия вырабатывают энергию, а вот какую и зачем — извини… Это уже не механика, это какая-то странная физика.

— Что ж за поплавок такой и почему я его не видел? — удивился я.

— Да видел ты его… — махнул рукой Йози. — Пойдём, покажу.

Мы вышли из башни и спустились по лестнице к берегу.

— Вот, смотри туда, — показал Йози.

На траверзе пляжа в море был небольшой круглый островок, метров под сотню, наверное, в диаметре. До него можно было спокойно доплыть, несколько десятков метров всего, но мне тут пока было не до заплывов. Если приглядеться, то его форма действительно была подозрительно правильной, но до сих пор мне и в голову не приходило, что это искусственное сооружение. Ветром нанесло тонкий слой почвы, на нём завязалась какая-то травка — в общем, и не подумаешь.

— Готов поспорить, — сказал Йози важно, — что если нырнуть тут достаточно глубоко, то ты увидишь металлическую ферму, идущую к острову. Он и есть твой поплавок. Достаточно массивный, чтобы не реагировать на волны, но при этом приливы и отливы его поднимают и опускают, создавая механический момент на рычаге.

— Не хочешь убедиться? — поддел я его.

— Нет, я не умею плавать, — смутился Йози. А я знал, да — мне его жена как-то проговорилась.

Однако неслабое усилие должно быть на рычаге, учитывая длину плеча и архимедову силу, действующую на такой поплавочек. Ничего себе приливная электростанция мне досталась… В привычном уже «стиле Ушельцев»: грубая, простая и очень прочная механика в сочетании с непонятными физическими принципами. Есть в этом что-то неестественное всё-таки, непонятное моему уму, как атомный топор, например. Но при этом, надо признать, такой подход по-своему очень эффективен — ведь столько лет работает без присмотра и обслуживания. Значит, правильно всё, наверное.

Вывел Йози на дачу, где его уже нервно разыскивала супруга и, взяв с него обещание обдумать всё сказанное и сообщить мне, отправил их семейство восвояси в город. Затем ловко ускользнул от жены, заходящей с дальнего разворота на скандал: «Ты специально хочешь поставить меня перед фактом, тебе плевать на моё мнение!» — прежде, чем она высказала всё это. Мне пора было на встречу с Ингваром, и я просто умотал, сделав вид, что не расслышал этого многообещающего начала. Авось к вечеру у неё запал иссякнет. Нет, я всё понимаю, меня уже реально тревожит этот ступор, но я не знаю, что с ним делать. Как объяснять, если оппонент игнорирует логику и просто отбрасывает все аргументы, которые ведут к выводу, который ему не нравится эмоционально? Как объяснить человеку, что весь его мир, всё то, чем он жил с рождения — всего этого скоро не будет? Что вся его жизнь, все его достижения ничего больше не будут значить? Что его работа, должность, рабочие навыки, годами выстроенные отношения с людьми — всё это больше не нужно? Как это объяснить, если ты уже объяснил, но этого не то что не хотят — не могут услышать? Это же всё равно, что от себя самого отказаться. Даже мне, без всякого пиетета относящемуся к себе и своему сомнительному месту в социуме это очень непросто, а уж женщине…

Иногда я страшно жалею, что за всю свою жизнь так и не научился искусству взаимодействия с другими людьми. Всё-то у меня криво и через жопу всегда.

Ингвар ждал меня, буквально подпрыгивая от нетерпения. С сомнением оглядел УАЗик, спросил:

— А он точно не развалится по дороге?

— Не волнуйся, — ответил я, — если что — дотолкаем…

Ингвар закинул в кузов тяжёлый, глухо брякнувший рюкзак и пояснил:

— Патроны тебе, как ты просил. Так что лучше не нарушай ПДД, внимание милиции нам ни к чему.

Вот же отморозок, а?

Повёз его на ту сторону через Гаражище — светить дачу счёл лишним риском. Хотя, логически рассуждая, если он меня сдал — то это уже не имеет значения. Тем не менее — там жена и ребёнок, мне так спокойнее. Уж больно много всего навалилось, у меня и так ощущение, что я уже ни черта вокруг себя не контролирую, а качусь кубарем с горы, набивая шишки.

Когда УАЗик нырнул в темноту прохода, а потом над морем разлился роскошный, как реклама турагентства, закат, Ингвар только выдохнул матерно.

— Они есть! Есть! Другие миры! — он тряс меня за плечо в экзальтации, как будто это не я его только что провёл. — Ты глянь, есть они, мать твою ёб! Я верил, я с детства верил!

Вот, ведь кто б мог подумать. Ингвар — жертва Крапивина. Нет, детская фантастика — зло. Учебники по природоведению надо детям вместо неё читать, чтобы не впадали в умственный блуд.

Пока он орал, матерился и бегал кругами, я аккуратно выгрузил сумку с патронами — не стоит с ней туда-сюда кататься, нарвусь ещё.

— Ну, что, — говорю, — вложил персты? Обрёл свой парадиз?

— Охуеть! — честно ответил пират. — Об одном жалею — столько лет зря прожито. Что ж я про это двадцать лет назад не знал! Ух я бы…

И закатил глаза в сладостных мечтаниях, что бы он и как. Ну да ничего, этот ещё наверстает, я его знаю. Лишь бы не за мой счёт.

Не без некоторого сопротивления вернул Ингвара на грешную землю, точнее вывез обратно. Нечего ему вокруг моей башни разгуливать, а то замучаюсь потом объяснять, почему она моя и где такую недвижимость берут. Выдал контакты Андрея, места, где его можно отловить и распрощался, высадив возле офиса. Улыбка на его лице в дверь еле прошла — обрёл человек к седым мудям своё детское счастье, надо же. Ну, лишь бы на здоровье.

Подумал пару минут куда ехать — и решил обратно, через гараж на ту сторону. Вот дожил — от собственной жены бегаю, а? И грустно, и смешно. А что делать? Ведь если я сейчас приеду на дачу, она мне выскажет много такого, о чём сама потом пожалеет, переведёт вопрос в плоскость эмоций и скандала, после чего вернуться к его нормальному обсуждению будет уже очень тяжело, а то и невозможно — проассоциируется в женской загадочной душе с обидками, и всё, даже не упоминай больше. В чём другом я бы мысленно обнёс эту тему жёлтой лентой «ду нот кросс», поставил табличку биологической опасности: «осторожно, здесь живут тараканы», да и не касался бы её больше. Отношения дороже. Однако сейчас не тот случай — слишком важно всё это. Пусть остынет сначала.

Заехал по привычному маршруту в строймаг, хозмаг и «Метро», благо деньги теперь были. Отвлеку себя от печальных мыслей ручным трудом, мне это всегда помогает. В «Метро» закупил продуктов. Впервые — мешками по десять кило. Для этого мне пришлось преодолеть некий барьер внутри себя, потому что начать запасать продукты — для меня это последний шаг в никуда.

Я противник всякого бункер-сурвайверства, потому что идеология «схрона с тушёнкой» изначально провальна в своей концепции. Даже при условии такого идеального «схрона», как мой. Ну выжил ты, сидя на ящике тушёнки, а дальше что? Сколько ни запаси жратвы, она либо кончится, либо протухнет. Выживание — это момент, а не процесс. Выжить можно, но надо жить дальше, а человеку, чтобы жить — нужен социум. Даже такому мизантропу, как я. Я вовсе не планировал стать семейным отшельником в башне, пережив втроём всё человечество, и смотреть, как растёт в одиночестве моя дочь, обречённая остаться одна в целом мире, когда родители состарятся и сдохнут. Нет, я строил планы, исходя из того, что человечество — очень живучее, и никакой катаклизм его не истребит. Как показала Япония, на месте ядерных руин через десяток лет стоит город, в котором от того ужаса остался только музей. Как показал Донбасс — люди могут жить годами в условиях гражданской войны и бомбёжек почти обычной жизнью, а инфраструктура современного города куда прочнее, чем нам казалось. Люди, в отличие от йири, очень агрессивный социум, но это отчасти компенсируется их приспосабливаемостью и высокой способностью к выживанию в любой жопе.

Так что умозрительная стратегия моя была такова — когда на Часах Судного Дня будет без трёх секунд полночь, свалить с семьёй к морю и переждать разрешения ситуации. Не рванёт — хорошо, сделаем вид, что ничего и не было. Рванёт — пересидим пик катаклизма, когда, чтобы выжить, надо быть куда более везучим, чем я. А когда ситуация так или иначе разрешится — аккуратно вернёмся на родные пепелища, или что там будет. Восстанавливать города, налаживать жизнь, обеззараживать почву, пахать поля или партизанить по лесам, истребляя оккупантов — как фишка ляжет. Потому что пребывать в изоляции вечно — это полный тупик.

Но вообще я, если честно, рассчитывал на то, что глобального конфликта «все против всех до последнего человека» всё же не будет. Будет обмен ударами, может быть даже ядерными, будут жертвы, возможно даже очень большие, будет паника, развал и обрушение экономик, резкое падение уровня жизни — но не ядерная зима и тотальный Армагеддец. Базовые структуры государств выстоят, кто-то потеряет, кто-то приобретёт территории, кто-то на всём этом капитально наживётся.

Глобальным элитам сейчас жизненно необходимо кого-нибудь крепко ограбить. И это не вопрос «жадности», это вопрос элементарного выживания — Великая Депрессия была побеждена только годами величайшего военного и поствоенного грабежа Второй мировой войны. Затем, я надеюсь, все расползутся по углам — одни зализывать раны, другие — переваривать поглощённое. Конечно, хотелось бы, чтобы наша сторона была в числе последних, но это, по большому счёту, не так уж важно. Я слишком циничен, чтобы впрямую ассоциировать себя с государством и слишком хорошо знаю историю, чтобы надеяться на улучшение жизни, как результат войны. В войнах выигрывают строго те, кто в них не воюет, — как США, озолотившиеся на Второй Мировой.

Каково моё место во всём этом вероятном паскудстве? Должен ли я в этом участвовать, как патриот и гражданин? Этот вопрос меня мучил долго. С одной стороны, я старый пионер, выросший на молодогвардейцах, героях-панфиловцах и том, что «сам погибай, а товарища выручай». Это базовая прошивка, это не изменить. И в этой прошивке насмерть забито то, что нужды общества важнее прав личности. Поэтому нынешние креаклы с их установкой «с чего это я должен отказать себе хоть в малом ради страны?» кажутся мне откровенными говноедами. С другой, взглянув однажды на изнанку государственного устройства, я понял, что внутри него клубок поганых амбиций дурных людей, и моя лояльность держится только на том, что сменить их можно только на худших. Ловкой же душевной гимнастике, с помощью которой многие ухитряются разделять внутри себя страну, народ и государство, я не обучен.

Когда кто-то говорит, что он любит страну и народ, но ненавидит государство, то любит он только себя, а страну и народ вообще выдумал. Одно неотделимо от другого, как человек от своей задницы. Так устроены люди — собравшись в социум, они немедля образуют пирамидальную структуру, на вершину которой вскарабкиваются самые поганые из них, и начинают срать оттуда на нижестоящих. При всей внешней неприглядности такого устройства, оно единственное устойчивое, все прочие социальные эксперименты были непродолжительны и печальны, поскольку принципиально противоречат биологической природе социальных видов.

Так что те, кто брезгливо отказываются защищать свою страну под тем предлогом, что «не хотят поддерживать коррумпированных чиновников, жирных олигархов и продажных силовиков», формально правы — эти особи непременно входят в верхушку любого развитого социума, часто составляя её чуть менее, чем полностью. Однако выбор невелик — либо ты поддерживаешь своих негодяев, либо чужих. Никаких благородных Высоких Эльфов в правителях нет, не было и не будет, и если вы думаете, что где-то там, в других социумах всё устроено иначе — то вы просто наивный дурачок, потенциальный проводник чужих враждебных интересов и будущий предатель. Свои негодяи лучше чужих только тем, что они заинтересованы в сохранении, развитии и преумножении своей кормовой базы — то есть страны и нас, её жителей. Но даже этого достаточно, чтобы поддержать их против негодяев чужих, которым мы нужны только в виде забавного абажура. Цинично? Ну извините. Продолжайте верить в своих эльфов, и, когда они прилетят устанавливать свои эльфийские порядки, вам, возможно, позволят поцеловать им сапоги и назначат полицаями. Хотя вряд ли, конечно. Говноед — при любом режиме говноед.

В общем, для себя я решил — если ситуация будет развиваться так, что Родина призовёт меня на свою защиту (то есть мобилизует резервистов второй очереди), то я закину жену и ребёнка к башне (даже если жену придётся для этого оглушить и связать), и пойду получать положенное мне хб второго срока носки, слежавшиеся на складе кирзачи и старенький АК-47. Ну или что там найдётся в стране для растерявших навыки службы перестарков. А если нет — то буду действовать своим умом. То есть, работать где работал, и готовиться к худшему самостоятельно.

В рамках своей работы я делал всё, что мог, чтобы обратить внимание вышестоящих на тревожность ситуации. Вносил это в выводы и рекомендации к кейсам, сначала в виде намёков, а потом уже и прямым текстом. Писал докладные записки начальству, указывая на «тревожные тенденции» и… И всё. А что я мог ещё сделать? Никакой прямой реакции не было. К сожалению, с обратной связью у нас вообще никак — документы уходили наверх, и что с ними там происходило — оставалось загадкой для нас, сидящих внизу информационной пирамиды. Вот если где-то налажаешь — то да, пиздюлей выпишут быстро и непременно, но это было единственным симптомом того, что наша работа всё-таки кому-то нужна.

Впрочем, я, конечно, был далёк от того, чтобы считать себя единственным зрячим среди слепых. Страна, несмотря на сложную ситуацию с экономикой, вынужденной на ходу, под полной тягой, с хрустом шестерёнок, переключаться с глобализма на автономность, вкладывала огромные деньги в перевооружение, реанимировала систему гражданской обороны, восстанавливала командные бункеры времён холодной войны, подтягивала войска к границам, и дерзко, на грани фола демонстрировала свою боеготовность в не очень-то нужной сирийской войнушке. «Не связывайтесь с нами, нам есть, чем ответить», — именно этот месседж изо всех сил транслировали инверсионными следами крылатых ракет и красивыми видеороликами взлёта «стратегов». В Пентагоне нервно прикладывали линейки к картам и чесали в затылках… Демонстративно сняли грифы секретности с жутковатой системы «Периметр»[30], которая то ли есть, то ли нет, но если есть — то очень страшно. Как бы ненароком давали журналистам на брифингах подглядеть якобы «секретные» новые разработки. Демонстративно дружили с Китаем, который тоже имел основания опасаться, что производство айфонов не будет спасать его вечно. Проводили неожиданные и масштабные воинские учения целыми округами — десяток в год, где такое видано? В общем, изо всех сил пытались вернуть былую репутацию «страшных русских», с которыми лучше не связываться, и заодно спускали нам задачу за задачей: «Ну как? Подействовало? Испугались? Что говорят, что пишут?»

Действовало хреново. Те немногие здравомыслящие аналитики, которые пытались осторожно указать на вероятную небезопасность конфликта с русскими, которые, возможно, имеют не только дубину в руках, но и кистень за пазухой (если они демонстрируют это, то что же они тогда НЕ демонстрируют?), добивались парадоксально обратного эффекта — военно-промышленное лобби использовало их выкладки как аргумент для усиления ассигнований на вооружение, политические манипуляторы — как предлог для маргинализации недостаточно антироссийских политиков, экономические центры влияния — как оправдание наращивания санкций (авось русская экономика не потянет военных расходов), а «ястребы» — как аргумент за немедленную атаку, пока проклятые «рашнз» не закончили перевооружение. Выглядел весь этот блядский цирк безумно и пугающе. Какая-то самоубийственная истерика леммингов.

Так что крупы по мешку я купил, консервов в количестве, сахара, соли, чая, кофе, растительного масла… И решил, что буду повторять это регулярно, постепенно наращивая запасы. Медикаментов основных наберу, бытовой химии, бензина — не очень много, он быстро портится, но имеющиеся ёмкости заполню. Моторные масла, автомобильную расходку всякую… В общем, в голове уже начал формироваться список. Кажется, у меня не так много денег, как мне казалось ещё недавно. Хорошо хоть наличными, это меньше цифровых следов.

На той стороне разгрузил машину и на скорую руку сделал из досок лари под хранение. С «мультитулом» это быстро и просто — нарезал, приложил, соединил. Никаких тебе шурупов и уголков, никакой стружки и опилок, резы идеальны, соединения безупречны. Красота. Теперь можно не опасаться мышей — я их в башне не видел пока, но им тут до сих пор и жрать-то нечего было.

Левое крыло всё больше обретало черты большого универсального склада. С одной стороны, это тешило моего внутреннего хомяка, с другой — неприятно напоминало о том, для какого случая запасено. Лучше бы оно вовсе не пригодилось.

Ночевать всё же поехал на дачу, к жене. Мужик я или нет? Надо стойко переносить трудности и лишения семейной жизни, да и по Мелкой соскучился. И правильно сделал, как выяснилось — жена отчего-то передумала скандалить, да и Мелкая так упрашивала «взять их с тётей Криспи на море», что лишила её последних аргументов. Пообещал взять. Тем более, погода там отличная, а тут по прогнозу были дожди, превращающие деревню практически в остров — раскисшие грунтовки по косогорам могли стать не по силам даже УАЗику.

И действительно, с утра закапало, так что мы, даже не заводя УАЗик, просто перешли на ту сторону, где светило над морем жаркое южное солнце. Я с затаённой гордостью провёл экскурсию по обновлённой инфраструктуре — показал санузел, импровизированную кухню с плитой и холодильником — они уже обрели вполне законченный вид, и даже неплохо смотрелись. Такой «альпийский стиль», камень и дерево. Сочетание плитки «под камень» и нарезанного мультитулом камня «под плитку». Кухонная рабочая поверхность из толстой твёрдой доски, некогда бывшей полом в левом крыле и каменная раковина, вырезанная вручную из цельного валуна, в которую я вмонтировал слив и хороший дорогой смеситель под бронзу, подключённый к нагревателю. Под столешницей прятались посудомойка и стиралка, удачно замаскированные деревянной откидной панелью. Из современных удобств не хватало только кондиционера, но в башне удивительным образом не было жарко, как бы ни палило солнце за окнами.

Наверху, в «каминном зале», как я решил позиционировать основное жилое помещение нашего «шале», пока было пустовато — только круглый стол и стулья, оставшиеся от предыдущего жильца. Даже спать теперь негде, ведь сиденье, изображавшее тут диван, я вернул на «Раскоряку». Поэтому с законной гордостью похваставшись сделанным и получив положенное одобрение от жены (Мелкой и Кристи было всё равно, они с визгом ускакали на берег), я собрался поехать через дачу в город, в магазины — за мебелью. Надо было проскочить, пока дороги не развезло.

— Ты осторожней там… — как-то нехотя сказала жена, — Прасковья Петровна сказала, что какие-то люди посторонние вчера ходили, про нас интересовались.

Прасковья Петровна — это одна из наших соседок-пенсионерок, вредная и наблюдательная, как змея под крыльцом. Я при виде таких персонажей сразу мечтаю их дустом, но жена моя настолько уникальна в своих социальных умениях, что местные бабки у неё с рук едят.

— А что за люди-то? — поинтересовался я, как бы между прочим.

— Прасковья Петровна говорит, «плохие люди»…

Можно подумать, для этой старой грымзы есть «хорошие»… Но теперь хоть понятно, чего это жена такая покладистая и не стала возражать против «пожить немного в башне — нет-нет, это не переезд, просто лето кончается, а Мелкая и не купалась толком…», хотя ещё вчера слышать об этом не хотела. С одной стороны, это хорошо, а с другой — тревожно. Вряд ли ведь с добром искали…

Я прошёл в проход, наладился было поднять закрывающую его фальшивую стенку, но так и застыл — в сарае кто-то был. Я отчётливо слышал скрип старых досок настила, по которым просто невозможно пройти бесшумно. Затаив дыхание, я припал к щели — незаметная снаружи, она обеспечивала неплохой обзор изнутри — на то и делалась, впрочем. У меня тут всё продумано, я ж параноик.

На фоне двери я, к сожалению, видел только силуэты: двое мужчин, одетых, как охотники или рыболовы, — резиновые сапоги, камуфляжные штаны, брезентовые ветровки цвета хаки с капюшонами. В общем, ничего необычного, кроме того, что они шарились в моём сарае.

— Ушли, блядь, — тихо сказал один.

— Может, в город смылись? — возразил второй.

— Ты, блядь, нахуй, всегда такой еблан или по пятницам? — вызверился на него первый. — Машина, вон, стоит. На хую они, по твоему, уехали? Нет, блядь, опоздали мы, съебались они на ту сторону…

— И чо теперь?

— Чо-чо… В очо! Пошли к машине, будем там ждать, а то заебал этот дождь…

— А где у них проход?

— Да я ебу? Я же не проводник. Он пока закрыт, хуй ты его увидишь. Может вот прямо на этой стене и откроется! — интуиция у него была что надо, пальцем ткнул мне чуть ли не в глаз.

— А чо нам проводника не дали? Мы бы щас на ту сторону, а там-то закон — тайга! — захихикал неприятно второй.

— Да подевались все куда-то, хер найдёшь кого. Ребята головы сломали — что за хрень творится? Товар стоит, деньги зависли, а проводники все в разгоне где-то.

— А если они не вернутся? — продолжал нудеть второй.

— Тогда ты тут, блядь, корни пустишь, а по весне зацветешь. Потому что будем ждать до упора. Но вообще ты хуйню несёшь — никуда они не денутся, машина-то вот она!

— Слышь, может тут подождём, в сарае? Из машины не видно нихуя, как бы не смылись… По такой погоде хуй мы УАЗик догоним… А прикинь, открывает он проход — и тут такие мы! Сурпиииииз! И по ебалу ему — раз!

— Коллекционер сказал доставить его целым. И жену тоже, а то знаю я тебя…

— Здесь ещё тётка прибабахнутая вьётся… Типа нянечки у них. Ничо так…

— Про тётку ничего не говорил, — отмахнулся первый. — Ладно, давай тут ждать. Только внимательно!

— Так я нянечку эту того, да? — не слушал его второй. — Она всё равно дурная какая-то…

— Ты, блядь, дело сделай сначала! Вот связался с мудаком озабоченным…

— Тебе хорошо говорить, а я только откинулся… — второй засопел и аж слюной забулькал. — Слышь, а у него ещё и девочка же там, да? Милая такая, вкууусная…

— Ты что, блядь, извращенец, что ли? Из этих? — видно было, что первый еле сдерживается. — Ты за что сидел вообще, уродец?

Но я дальше уже не слушал. Я сделал шаг назад, проходя через чёрную пелену прохода, протянул руку в тайник под крышей, и, когда я шагнул обратно, у меня в руках уже был пистолет, в голове — колокольный звон, а перед глазами — красная пелена. Но я сдержался и не ворвался по-ковбойски, паля напропалую. Я снова приник к щели, потихоньку, миллиметр за миллиметром отодвигая потайную досочку, снаружи выглядевшую как неотъемлемая часть большой доски. Я боялся, что она заскрипит, но эти двое сейчас и слона бы не услышали. Кажется, большой дружбы промеж них не случилось…

— А правда говорят, что вас, извращенцев, на зоне хором петушат? — издевательски развивал свою мысль первый. — Небось, запоров не бывает теперь?

— Ты базар-то фильтруй! — зашипел второй.

— А то что? — хмыкнул первый. — Заклюёшь, петушара? Иди, блядь, в овраге кукарекай. Без тебя обойдусь.

— Без меня, сука? Нна! Нна!

— Ах ты…

— Это я без тебя обойдусь! — победно крикнул безумным фальцетом второй. — Обойдусь! Обойдусь!

Я как раз отодвинул доску и выглянул. Один из пришедших по мою голову лежал на полу, свернувшись и прижав руки к животу, а второй беспорядочно тыкал в него ножом, плюясь и подвывая от дикой животной ненависти. И если первый мой личный покойник был результатом случайного выстрела, то теперь я успел тщательно прицелиться, хотя на трёх метрах не промахнулся бы и слепой. И рука у меня не дрогнула. Надеюсь, соседки решили, что это гроза. Благо, на улице уже поливало вовсю.

Машина у этих ребят была полная дрянь — потасканная «девяносто девятая» цвета «грязный асфальт» с тонированными вглухую стёклами. Затаскивать в сарай её пришлось УАЗиком, потому что ехать по раскисшему чернозёму она не могла. Потом проехался по этой дороге туда-сюда ещё пару раз, чтобы скрыть следы, остальное пусть дождь смывает.

— Не смог проехать? — спросила жена, увидев, что я вернулся на грязном УАЗике, и замолчала, увидев на тросе чужую машину.

В багажнике её лежали два больших чёрных мешка, но и без этого факта нетрудно было догадаться, что что-то пошло не так.

— Лопату принеси, пожалуйста, — попросил я обречённо.

Копать мне — не перекопать. Может, пора заранее ямы заготавливать? С запасом? Весело живём…

Кроме мозолей на руках от лопаты, налётчики осчастливили меня травматическим пистолетом на базе ПМ, двумя паршивого качества ножами, крайне незначительной суммой денег и парой дешёвых телефонов класса «выгодное предложение от оператора». Судя по документам — одному паспорту и одной справке об освобождении, — это были какие-то местные маргиналы. Мне даже как-то обидно стало — в прошлый раз Андрей серьёзнее к делу подошёл, а теперь вообще шушеру распоследнюю нанял. Не уважает он меня. Хотя, если бы дома были одни женщины… Меня снова затрясло от страха и ненависти. Захотелось немедля поехать на ту сторону, найти Андрея и вышибить ему мозги.

Весь этот мусор похоронил вместе с телами, машину зацепил жёсткой сцепкой и отволок в Цитадель к «Гелендвагену» — пусть ему не так скучно будет одному стоять. А потом выехал в город через гараж и вызвонил Йози. Приезжай, говорю, надо кое-что срочно обсудить без электронных средств коммуникации. А сам поехал в магазин за диваном — потому что даже если кое у кого сегодня жизнь закончилась, то наша-то продолжается. Вот такой я стал к чужим страданиям равнодушный.

Пока Йози доехал, я уже успел закидать УАЗик так, что задний борт не закрывался — диван, зараза, торчал. Кресла вошли, а он никак. В магазине изо всех сил пытались соблазнить меня бесплатной доставкой, но я отбился. Но засунуть в машину помогли, и то ладно. Выгружу уж как-нибудь сам, хотя от всей этой движухи спина уже побаливает — сколько я всего за последний месяц на своём горбу перетаскал — это ж уму непостижимо! Нет, точно — надо Йози сманивать, вдвоём-то всяко ловчее.

Приехавший Йози с интересом наблюдал, как я бечёвками привязываю задний номер к торчащему из кузова дивану — ездить без номера нельзя, а борт не закрывался.

— Обновляешь интерьер? — нейтрально поинтересовался он.

— Да, начал ощущаться недостаток спальных мест… — подтвердил я. — А ну как гости, или ещё какая оказия?

— Понимаю… — покивал Йози задумчиво. — Гости — они такие… Так и норовят…

— Кстати! — как бы осенило меня. — Не хочешь в гости? Вот прям сейчас, этак спонтанно, по-гусарски, без всего этого политеса?

— Диван разгрузить надо? — понимающе спросил Йози.

— Два дивана!

— А где второй?

— А сейчас купим, и в твой ведровер запихнём, — потёр руки я, — а то в мой уже не лезет, а два раза ездить неохота.

Я лихо и слегка бессмысленно тратил шальные деньги, полученные за подозрительное золото — не экономя и не расписывая план покупок. Нехарактерное для меня поведение, но и обстоятельства моей жизни тоже потеряли тривиальность. Дурниной какой-то отдавала теперь моя жизнь, прямо скажем. А всё почему? А потому что, мысленно упрекая в неприятии очевидного свою жену, я и сам никак не мог окончательно решиться. Надо либо забить на это дело и надеяться на авось, либо планомерно запасаться необходимым из расчёта максимального срока разумной автономии, а я, вон, диваны покупаю. Хули мне с тех диванов, если вдуматься?

Дождь продолжался, так что точащие из машин диваны пришлось дополнительно укутать плёнкой. Два разных внедорожника с одинаковыми диванами сзади представляли собой зрелище сюрреалистическое. Дороги раскисли настолько, что «Дефендер» Йози пришлось в одном месте тащить лебёдкой, заякорив её за фаркоп УАЗика. УАЗик, шедший первым, героически проскочил сам, но буквально на пределе, яростно буксуя на косогорах. Без Йози я бы, наверное, не рискнул, ведь лебёдку поставить на него так и не сподобился. Дорогая она, зараза, а я до сих пор старался не забираться туда, где она может понадобиться. Кстати, возможно эту концепцию стоит пересмотреть — облебедиться, пока деньги есть…

На холме, отделяющем наш дом от остатков деревни, стояла та самая бабка — как там её? — Ах да, Прасковья Петровна. Бдительная до омерзения старушенция не посмотрела, что дождь, выперлась в розовом пластиковом дождевике и чёрных огромных калошах посмотреть на наши владения. Ох, не к добру это — тщательного наблюдения моя легенда не выдержит, это вам не цифровой след протаптывать. Интересно, заметила ли бабка, что я сейчас приезжаю со стороны города, хотя никуда не уезжал? Боюсь, что заметила — такие всегда всё замечают. А ведь могла и выстрел утром слышать, кстати — не зря же выперлась. Трещит моя конспирация по швам.

Наплевав на всё это, открыл проход, и обе машины проехали на ту сторону, где вопиющим контрастом сияло солнце и стояла жара. Диваны были затащены в башню и установлены, а затем прошли одобрения высшими инстанциями — женой и дочкой. Жена искренне сказала «классные диваны», а дочка попрыгала на них и снисходительно согласилась простить тот факт, что они не розовые. Ну да, не розовые — зато сочетаются со стенами и немаркие. Вместе с раскладными креслами и несколькими узкими высокими шкафами образовался странноватый, но, пожалуй, симпатичный интерьер. С поправкой на то, что большое цилиндрическое помещение с узкими окнами на высоте трёх метров вообще трудновато радикально обуютить. Впрочем, разбавив спартанскую суровость Ушельцев нашими мещанскими потугами на бытовой комфорт, мы достигли эффекта жилого помещения, а не исторического музея, что уже было хорошо.

На первом этаже будет гостиная-столовая, внизу — кухня и санитарный блок, а второй этаж с его престранной архитектурой и односторонне прозрачными стенами я определил под спальню, и даже привёз туда два ортопедических хороших матраса, рассчитывая самостоятельно изготовить под них кровати из оставшихся запасов капитальной доски. Будет большая кровать для нас и поменьше — для Мелкой. Криспи пока определили на диван. Ничего так вышло, но, оглядевшись, понял, что много ещё всего нужно — одёжные шкафы, посудные полки и сама посуда, тумбочки какие-нибудь и прочее. Жена выкатит список, не сомневаюсь. Хлопотное это дело — на новом месте обживаться, зато супруга моя опять воспряла духом в этой суете. Гнездовой инстинкт у некоторых женщин перебивает всё.

Закончив такелажные работы, связанные с бессовестной эксплуатацией Йози — в кои-то веки под рукой оказался человек, способный поднять вторую сторону дивана при переноске, — я отозвал своего помощника на берег, якобы омыть трудовой пот в водах океана. Или это не океан? Местного глобуса-то мне не выдали… Искупаться-то мы искупались, но главной целью было всё же обсудить ситуацию без женщин и детей.

Я подробно рассказал Йози об утреннем происшествии. Готов был показать свежую могилку на две персоны и трофейный автомобиль, но Йози и так не усомнился.

— Да, — признал он, — Андираос какой-то очень нервный в последние дни.

Кажется, он чуть ли не впервые назвал Андрея полным именем. Это что-то значит?

— Знаешь, Йози, — ответил я, — я тоже в последнее время стал какой-то нервный. Мне кажется, что он от меня не отстанет, и я начинаю всерьёз подумывать о том, чтобы тупо пойти и пристрелить его первым.

Я ничуть не преувеличивал — в конце концов, дважды мне просто крупно повезло, на этом пора заканчивать испытания удачливости. Следующие наёмники могут оказаться качеством повыше, и тогда мне пиздец. Вояка из меня никакой, так что стрелять первым — мой единственный шанс.

— Мне кажется, — задумчиво сказал Йози, — что он просто в панике. Он боится открывать переходы сам, он почему-то не доверяет наёмным проводникам, он застрял в срезе, который считает опасным… И, наконец — он всё вложил в поиск того, что нашёл ты, и это бесит его больше всего. Он-то остался ни с чем.

— А он знает, что я нашёл? — сразу напрягся я.

— Как мне кажется, точно — нет. Но догадаться, в общем, не сложно. Ты стал много тратить, закупаться мебелью и техникой… Я бы первым делом решил, что ты нашёл что-то ценное и решил реализовать.

Да, в этом был резон. Я сразу почувствовал себя несколько глуповато — заметая «цифровые следы», о банальной слежке глазами я вообще не подумал. Несовременно это как-то, по-книжному — а поди ж ты.

— Веришь, Йози, — сказал я честно, — вот нихуя мне его не жалко и не хочу я входить в его положение. Я до сих пор как представлю, что эти уроды застали бы там мою жену, Кристи и Мелкую — так меня всего трясёт, и рука к пистолету тянется.

— Понимаю, — пожал плечами Йози, — просто уточняю мотивации.

— У меня простая мотивация, — буркнул я злобно, — я жить хочу.

Когда шли обратно с пляжа, я предложил:

— Йози, а давай соберёмся семьями, сядем, обсудим всё. Рассмотрим варианты, поищем решения? Мне кажется, пора уже что-то делать… Хватит вести себя так, как будто ничего вообще не происходит.

Йози слегка поморщился, но кивнул. Да, я знаю, что он предпочитает не советоваться с женщинами в принятии таких решений. Другая культура. У грёмлёнг, как я понял по случайным обмолвкам и наблюдениям, никакого феминизма и в заводе нет. Просто есть некое разделение на мужскую и женскую сферы ответственности — не могу судить, насколько разумное, не знаю деталей. Вот Йози может на первый взгляд показаться даже подкаблучником — все бытовые и житейские решения принимает жена, а он не влезет ни словом. Хозяйство, дети, что купить, какой садик, какие продукты, куда в отпуск — это её. Но, хотя жена у него ещё и бухгалтер, все бизнес-решения на Йози. И тут не подходи — никаких обсуждений. Он сказал, она выполнила. Вот и решения разряда «как нам всем жить дальше» по его понятиям относятся к мужской сфере ответственности. Но он уже давно живёт в нашем социуме, так что обрёл некоторую гибкость в принципах, да и жена его не из грёмлёнг, а вполне себе русская баба, без особых закидонов, но со своим миропониманием.

Кстати, не надо думать, что я вот так совсем против этого самого феминизма. На самом деле, я всячески за толерантность, феминизм, терпимость, гендерное самоопределение и прочие гуманистические извращения. Я даже, не поверите, немножко за демократию.

Просто потому, что все эти бессмысленные розовые бантики социума, как бы они ни раздражали своей нелепостью и безвкусием, возможны только в режиме Сытости и Мира. Чуть только социум возвращается в своё естественное состояние делёжки территории и дефицита ресурсов, вся эта шелуха моментально опадает, и из-под неё показываются оскаленные зубы агрессивного стайного гоминида, который знает, где место самки, кто альфа-самец и что делать с теми, кто не свои. Так что пусть ходят своими гей-парадами, играют в выборы и дрочат на айфоны — это значит, что реальность пока не стучит им в лицо кованым сапогом. Поживём ещё, значит.

Насчёт же совместного обсуждения дел наших скорбных у меня была отдельная коварная мысль, что это поможет моей жене принять реальность, как она есть. В компании такие вещи переварить легче, да и истерику закатить неловко как-то. Нет, я, конечно, надеюсь на её здравомыслие, но не полагаюсь на него. Я никогда не полагаюсь ни на чьё здравомыслие. Это слишком дефицитная субстанция.

Выпроводил Йози через гараж — заставлять его снова месить грязь с дачи было бы жестоко. Заодно подключил свой связной комплект — держать открытым проход в гараже мне казалось теперь более безопасным, чем на даче — здесь надо сначала весьма прочные ворота сломать, а там только фальшстенку откинуть. Если серьёзные люди возьмутся, то разница, конечно, небольшая, но срабатывание сигналки на проникновение, сирену которой я вытащил проводом на эту сторону, даст мне несколько секунд на закрытие прохода. Я много ходил эти дни и теперь уверенно закрывал его с расстояния метров тридцать. Открывал, правда, существенно ближе, но всё же руками гладить стену было больше не надо — темнота прохода признала меня за своего и слушалась всё лучше. Было бы интересно попробовать открыть не этот, а какой-нибудь другой проход — может, справлюсь? Вдруг я уже настоящий глойти, а сам не знаю? На чём бы потренироваться?

Только собрался пойти, заняться обустройством хозяйства — звонок. Надо же, кому неймётся? Номер определился — Андрей. То есть, Андираос, он же Коллекционер, он же сука номер один в моём текущем личном рейтинге. Сам звонит, ничего себе. Будет делать вид, что ничего не случилось? Ну-ну…

Поколебавшись немного, нажал кнопку ответа.

— Привет, — сказал Андрей спокойно. — Нам надо встретиться и поговорить.

— Нам? — скептически ответил я. — Лично я не испытываю большой потребности в общении. Мне и так не скучно.

— Поверь, тебе это нужно больше чем мне.

— Поверить? — я еле сдержался. — Не вижу оснований.

— Ты ни хрена не понимаешь! — сорвался вдруг Андрей. — Ты разворошил осиное гнездо, сел под ним позагорать, а теперь отмахиваешься от единственного человека, который может тебя спасти!

— Да ты, ебать, спасатель… — хмыкнул я в ответ.

Был большой соблазн послать его нахуй и отключиться, пусть подёргается, но я придумал кое-что получше.

— Ок, — сказал я решительно, — хочешь встречи? Приезжай ко мне на дачу — но только прямо сейчас. Посидим, поговорим.

А вот теперь посмотрим, насколько он готов открыться. Вранья мне не надо, неинтересно мне враньё. Если начнёт тянуть время, перенося встречу — опять пошлю прямым текстом, это наверняка будет засада и подстава. А вот для такой спонтанной встречи на чужой территории вряд ли у него есть домашняя заготовка. Тогда можно и поговорить.

— Ладно, сказал Андрей, — как мне показалось, с сомнением в голосе. — Выезжаю.

Отлично, пора запускать встречный план — не всё мне одному страдать от чужого коварства? В эту игру могут играть двое.

Набрал номер Ингвара:

— Привет, — говорю, — Ты, помнится, жаловался, что никак не можешь поймать Андрея?

А он действительно недавно звонил и сетовал, что поговорить удалось только один раз и по телефону, а потом Андрей начал довольно ловко от него шифроваться, не желая развивать контакт.

— Есть такое дело, — оживился Ингвар. — А у тебя появился альтернативный канал связи?

— Лучше, — обрадовал его я. — Я могу предоставить тебе его тёпленьким. Но только прямо сейчас, ждать некогда.

— Я как пионер, всегда на стрёме!

— Только это… — я подумал, как бы без палева попросить его вооружиться получше, — Ты, раз пионер, то будь готов. Радость встречи может быть очень бурной. Буду у твоего офиса через пятнадцать минут, форма одежды вездеходная, по погоде.

— Непременно, — ответил мне бывший пират. — Подготовлю для встречи цветы и шампанское!

И действительно, выскочил из офиса с откровенного вида длинным кейсом, одетый в какое-то качественно импортное камуфло, сапоги и жилетку-разгрузку. С виду — состоятельный охотник на выезде. Посмотрел на грязный УАЗик, поцокал языком, но ничего не сказал.

В гараже заехал на ту сторону, остановившись, подхватил с пола сумку, тут же врубил заднюю и выехал, не дав Ингвару оглядеться. УАЗик задней дугой приподнял фальшстену и выкатился из сарая на даче.

— Хренассе, — поразился Ингвар. — Ты и так можешь? И где мы теперь?

— Это Родина, сынок! — процитировал я старый анекдот. — Просто деревня, не бери в голову.

Перед заездом в гараж я настойчиво попросил Ингвара выключить телефон — сам-то я это делаю уже на автомате. Во-первых, моментальный «перепрыг» аппарата из соты в соту слишком заметен, а во-вторых, я вовсе не собирался светить Ингвару свою дачу. Деревня и деревня, поди отличи одну от другой, особенно когда всё серое, мокрое и грязное. А вот если в кармане телефон с включённым GPS, то вычислить по его логам точное место — дело плёвое. Да, я параноик, и я перестраховываюсь. Наверное.

— Так это же реальный телепорт! — восторгу Ингвара не было предела. — А-ху-еть!

Ох уж мне эти романтики! Из таких и вырастают настоящие пираты…

За счёт «телепорта» мы здорово выиграли во времени, но Андрей уже вскоре должен был прибыть. У меня есть для него сюрприз: дорога от трассы одна, и она в одном месте ныряла в небольшой овражек, где по сырой погоде стояла совершенно нестрашная с виду лужа. Ну да, это как раз там, где Йози за мой УАЗ лебедился[31], врюхавшись. Я-то фарватер знаю, но любой другой водитель поедет по очевидной траектории — и встрянет даже на хорошем внедорожнике. Канавка там, аккурат с колесо глубиной и рыхлыми краями, как не буксуй — только глубже зароешься. И лебёдкой зацепиться не за что — деревья далековато. В общем, типичная ловушка. По сухой погоде её легко объехать, а по мокрому — не минуешь никак. Вот там-то мы и уселись ждать Андираоса. Чтобы поговорить. Я даже взял на эту сторону ружьё Карлоса, рассчитывая на то, что, с учётом раскисших дорог, случайные встречи с представителями закона исключены.

Пока ждали, Ингвар поинтересовался:

— У тебя к нему какие-то предъявы? Не то чтобы я лез в твои дела, но хотелось бы знать заранее, куда дело повернётся.

— Он дважды посылал наёмных головорезов ко мне и моей семье.

— И где они?

— Я их убил. Повезло.

— Серьёзная предъява, — согласился Ингвар и, раскрыв кейс, достал из него какой-то навороченный дробовик. — Но, если получится, не вали сразу на глушняк. У меня тоже разговор к нему есть.

Удивительный он человек, всё же, Ингвар. Мы ведь не друзья, и даже не очень приятели — ну столкнула как-то жизнь, я его прикрыл в одной ситуации — не сказать, чтобы прям жизнь спас, но помог. Так вышло, причём давно дело было. Большинство людей через столько лет и как зовут не вспомнили бы, а он, вишь ты, готов за меня в реальную драку ввязаться. Ну да, есть у него свой интерес, но он не на первом месте ни разу — ведь если я Андрея привалю, то интерес на этом кончится. А я могу. Не хочу, боюсь, противно мне и нехорошо, аж мутит — но могу. Решился уже.

— Чего, мандражируешь? — спросил Инвар, запихивая толстые пластиковые патроны в дробовик.

— Есть такое дело, — не стал отпираться я.

— спел он тихонько.

— Не сцы, это нормально. Предбоевой мандраж — дело святое. У каждого нормального мужика должен быть в жизни такой момент, чтобы или ты, или тебя. Иначе зря землю топчешь.

Честно говоря, я всю эту пафосную пургу про «настоящих мужиков» терпеть ненавижу. Нет на свете ничего такого, чтобы кто-то был «обязательно должен». Безгранично число путей и вариантов, и нет никакого высшего предназначения — и живёшь, как живётся, и сдохнешь, как получится. Но спорить не стал, конечно. Достал вместо этого винтовку, включил её и приложился, оперев на капот — нормально, как в тире. Ингвар на винтовку поглядел с интересом, слегка как бы даже присвистнув, просить в руки не стал, но где-то там себе явно галочку поставил. Думаю, он ещё поинтересуется, где такие интересные штуки берут.

«Патриот» Андрея показался минут через пятнадцать. Хитрый режим продвинутой винтовки показал за тонированными стёклами два силуэта на передних сиденьях — скорее всего, за рулём был Пётр, Андрей не очень любил водить машину сам. В принципе, если решать проблему радикально, то вот он момент — лупи прямо сквозь стекло по силуэтам, насколько я понимаю, при такой начальной скорости пули триплекс её не отклонит. Однако я хотел сперва всё же поговорить — и не только потому, что меня Ингвар попросил. Каким бы гондоном Андрей ни был, но других источников информации у меня не просматривалось.

Дождь уже прекратился, но яма была в полной боевой готовности — и не подвела. Судя по звуку трансмиссии, Пётр грамотно врубил вторую пониженную, подгазовал для инерции и направил машину по самой очевидной траектории. Внедорожник с разгону плюхнулся в лужу, бодро пошёл месить грязь и — бабах, с разгону всадил передний мост в скрытую под водой канаву, да так, что зад подпрыгнул. Этак можно запросто мост оторвать, легко. Отсюда не слышно, но, думаю, матерятся они там в полный рост, а если кто не пристёгнут был, то и зубы считает… Из водительской двери высунулся Пётр, не рискуя спрыгнуть в воду огляделся и скрылся обратно. Ага, тут выпрыгни, будешь в грязи по самое некуда. «Патриот» взревел, замесил колёсами, дёрнулся вперёд, назад — и предсказуемо зарылся окончательно, вывесив передний мост и подкопав задний. Теперь он сидел пузом на краю канавы, дальше только лебёдкой тянуть или ждать буксира. Тут даже хайджек и сандтраки не помогут — не подпихнёшь их в канаву.

Пётр снова высунулся, безнадёжно озираясь, — цеплять лебёдку было не за что, ближайшие деревья в рощице на холме, туда трос не дотянешь. А вот теперь и проверим — если они идут с тайной подмогой, чтобы меня хватать, то будут вызывать сейчас эту подмогу. А если нет, то будут вызывать меня.

В кармане беззвучно завибрировал телефон — значит, действительно ехали поговорить. Ну, или они намного хитрее, чем я. Тогда мне вообще ловить нечего, надо сразу пойти и застрелиться.

— Привет, — сказал Андрей смущённо. — Мы немного не доехали, засели тут в овраге…

— Да-да, вижу вас в прицеле очень отчётливо, молодцы.

— В прицеле?

Мне показалось, что в голосе Андрей проскользнула какая-то нотка недоверия, и я решил добавить сцене убедительности. Прижав телефон плечом, навёлся на крайнюю фару в верхней «люстре» на экспедиционном багажнике и нажал на спуск.

Щёлк! Бздыньк! — фара разлетелась стеклянными брызгами. Пётр высунулся в окно, пощупал разбитый свет, покачал головой и снова скрылся.

— Так вот куда винтовка Карлоса делась! — спокойно сказал Андрей. — Я всё понял, не надо технику портить. Твоя позиция лучше нашей, озвучивай условия.

— Выходи из машины один, иди ко мне, поговорим. Я справа на пригорочке.

— Тут глубоко, промокну…

— Ничего страшного, не это будет самой большой твоей проблемой. И да — оружие оставь в машине сразу. Чтобы не пришлось его потом на мокрую траву бросать. Заржавеет ещё…

Андрей открыл пассажирскую дверь, постоял на силовом пороге, и потом решительно шагнул в воду, провалившись сразу до пояса. Он был в цивильном, в каких-то брючках и туфлях — тем лучше, чёрт побери. Может, мокрые штаны придадут ему сговорчивости.

До нас он добрался мокрым и грязным с ног до головы — ещё и упал, выбираясь из скользкой канавы. Я был слишком напряжён, чтобы злорадствовать, но отметил, что под мокрой насквозь одеждой пистолет не спрячешь. Увидев Ингвара, державшего его на прицеле дробовика, Андрей как-то сразу помрачнел. Если у него и были какие-то планы силового разрешения ситуации, то он их явно отбросил — против двоих ему дёргаться было не с руки, он мужик решительный, но осторожный. Будет отбрёхиваться, а не драться.

— Ты ему настолько доверяешь? — спросил Андрей, кивнув в сторону Ингвара.

— Больше, чем тебе, определённо, — ответил я. — Он пока не пытался убить меня и мою семью.

— Ну, как знаешь, — не стал спорить он. — Хотя убивать никого не планировалось. Эксцесс исполнителя, понимаешь?

— Нет, не понимаю. Похуй мне.

— И что ты собираешься с этим делать? — спросил Андрей.

— Вообще-то, я собираюсь тебя убить, — ответил я честно. — В порядке превентивной самообороны. Только это гарантирует мне, что ты не пришлёшь следующих отморозков, которые захотят надругаться над моей семьёй.

— Так почему до сих пор не убил?

— Да вот, хочу несколько вопросов задать сначала. Уж больно много непонятного.

— неожиданно прокомментировал Ингвар.

— А зачем мне на них отвечать при таком раскладе? — проигнорировал его реплику Андрей.

— Затем, что ты хитрожопый и надеешься отбрехаться.

— Уговорил, — согласился Андрей. Лицо он сохранял отменно, ничего не скажешь. Как будто его никто на мушке не держит. — Но один вопрос сначала, ладно? А то извёлся уже весь.

— Задавай, — согласился я. Иной раз из вопросов можно узнать больше, чем из ответов.

— Ты нашёл пустотный комплект? — он смотрел на меня, ожидая ответа с таким напряжением, что я решил не скрывать.

— Да, нашёл.

— Хорошо, — Андрей выдохнул с облегчением. — Тогда есть, о чём разговаривать. Спрашивай.

— Зачем ты посылал ко мне этих уродцев?

— Ну, это же очевидно, — ответил Андрей с некоторым даже пренебрежением. — Во-первых, чтобы узнать, что ты нашёл и подтвердить свои подозрения. Во-вторых — доставить тебя и семью ко мне, чтобы разговаривать с позиции силы и забрать то, что по праву моё.

— По праву? — удивился я. — Это по какому такому праву?

— По единственному настоящему праву, — кивнул Андрей. — По праву того, кто сможет этим правильно распорядиться.

Ага, знаем такие права, проходили. Это когда с вилами на помещика, усадьбу спалить, а в вазы насрать. А то он, сука, не умеет ими правильно распорядиться — полон дом ваз, и ни в одной не насрано.

— Хрен ты угадал, — говорю. — Единственное настоящее право владения формулируется по-другому: «Попробуй, отними!» Раз эта штука у меня, и ты её отнять не смог, то никого уже не ебёт, как я ей распоряжаюсь.

Андрей только плечами пожал. Оно и верно, в жопу философию.

— Второй вопрос имею, — продолжил я. — Что это за овощи, которых ты мне слил? Ну, Криспи и остальные? Только не заливай про бедных йири, это мы уже проходили.

— Это люди, которые, как и ты, — думали, что смогут помешать мне получить то, что мне нужно.

— А, так вот какая судьба ждала меня? — я невольно передёрнул плечами, стряхивая мурашек. — А чего ж ты их мне отдал, а не грохнул?

— Ну, ты и злодей, — Андрей неприятно ухмыльнулся. — А я вот не захотел убивать. Привык я к ним за эти годы, Криспи, вон, даже на минимальных дозах держал, чтобы она по хозяйству шуршала. Да и ребята бы расстроились — когда кого-то столько времени по кустам пялишь, то как-то уже неловко потом просто пристрелить. Вот тебе и отдали. Деваться им оттуда некуда, проход у тебя только сюда, а тут скоро будет совсем невесело.

— Это он про что сейчас? — заинтересовался Ингвар.

— А ты ему не сказал? — засмеялся Андрей. — Скоро вашему миру конец, уважаемый бывший пират. Уж не знаю, чем вы позабавите Мультиверсум напоследок — эпидемией, взрывом супервулкана или ядерной войнушкой, но Хранитель уже готов вылупиться, и основы этого мира подрагивают в нетерпении.

— пренебрежительно отмахнулся Ингвар.

— Знал бы ты, сколько раз за свою жизнь я выпивал за очередной несбывшийся апокалипсис!

— Дело ваше, — ответил Андрей. — Я видел много срезов, где рассуждали так же. Теперь там тихо и безлюдно. Ещё вопросы есть, или убивать будешь?

Я задумался. С одной стороны, вопросов было до черта, с другой — всё они были какими-то неглавными. У меня было ощущение, что Андрей меня снова переигрывает, уводя разговор в сторону. Не то, что бы прямо врёт — но говорит всё не то и не так. Интуиция аналитика подсказывала, что я упускаю ключевое звено, давая неверные запросы. Увы, с людьми мне всегда сложнее работать, чем с данными.

— Зачем тебе пустотный комплект? — сказал я отчасти наугад.

Что-то мелькнуло такое в глазах Андрея… Кажется, я зацепил что-то важное.

— Дело не в самом комплекте… — нехотя ответил он. — Дело в РК…

— В чём?

— В анклаве Русская Коммуна, как они себя называют.

— И что в них такого?

— Они владеют ресурсами и технологиями, которые критически важны для нашего… для меня. Они не делятся ими, продавая только конечный продукт — крошечными партиями по чудовищным ценам, — а добраться до них можно только через Холод — обычных проходов к ним нет.

— Ты про акки что ли? — спросил я.

— Да-да, про акки, конечно… — быстро ответил Андрей.

— Пиздит, как Троцкий, — вмешался в разговор Ингвар. — Я почти ни хрена не понял, о чём вы, но когда брешут — жопой чую.

Я посмотрел на Андрея со значением, и тот нехотя поправился:

— Не только акки, хотя секрет их зарядки дорогого стоит. Есть и более ценные технологии. Но это долгий разговор и беспредметный. Пока что никто до них не добрался, хотя многие пробовали.

Я чувствовал, что это важная тема, но, судя по всему, не для меня. Глобальные тайны бытия не особо меня интересовали, плевать, что именно нужно Андрею в этой Коммуне. В любом случае, Пустотный Комплект я ему отдавать не собирался. Не потому, чтобы он мне был зачем-то нужен (хотя было у меня какое-то смутное ощущение, что комплект этот, как то пресловутое ружьё на стене, не зря там висит), а просто потому, что это ничего не меняет. Андрей, получив желаемое, от меня отстанет и дальше всё будет хорошо? Ага, щазз. Андрей, если я всё правильно понял, получит возможность переходить как-то там «между срезами», что бы это ни значило. То есть, надо полагать, закрытый для него сейчас срез с моей башней станет открытым. И на кой мне сдалось такое счастье? Я ж тогда вовек больше не усну спокойно, эта падла мстительная, бессовестная, да и о том, что я нашёл что-то ценное, помимо комплекта, наверняка догадывается. В общем, по всей логике надо бы его сейчас пристрелить, отволочь труп на ту сторону и снова браться за лопату. Но мне крайне не хотелось — кишка тонка у меня вот так выстрелить в человека. Хладнокровно застрелить просто потому, что так надо. Слабак я ещё в этих делах, и самое паршивое, что Андрей это прекрасно понимал и меня не боялся.

Но это меня.

— Всё, Ингвар, у меня к нему вопросов больше нет, он твой.

— Эй, я не понял… — начал Андрей, но Ингвар как-то ловко ткнул его под дых стволом, и он согнулся, раскрывая рот в попытке вдохнуть.

— Спасибо за подарочек, — подмигнул мне он. — Сочтёмся.

— Ничего личного, — пояснил я Андрею. — Просто я не хочу лишний раз кого-то убивать, а Ингвар обеспечит тебя досугом, исключающим засылание ко мне наёмников.

— Не сомневайся, — подтвердил Ингвар, связывающий Андрею руки сзади строительной стяжкой, — ему и так будет не скучно.

— Нас ждут великие дела, приятель! — сказал он Андрею, запихивая того в УАЗик. — Ты этого ещё не понял, но я твой новый друг и бизнес-партнёр! У нас будут долгие крепкие отношения. Стерпится-слюбится!

— Дурак ты, — неожиданно спокойно сказал мне Андрей. — Ничего ты не понял.

— Ты дурак и я дурак — посмеёмся просто так! — срифмовал привычно Ингвар и направил его в кабину ловким тычком ружья.

— Если враги тобой недовольны, значит, ты всё делаешь правильно! — утешил он меня. — Этого носорога из говна доставать будем?

Он кивнул на торчащий в грязи «Патриот», где, сидя на капоте, скучал Пётр. Против Петра у меня ничего не было, он, как мне кажется, просто исполнитель, так что я подъехал, чтобы он мог зацепиться тросом за крюк.

— Извини, — говорю, — но твой наниматель прокатится с нами.

Пётр не выглядел довольным, но позиция у него была слишком неудобной для аргументированных возражений. Мы могли его просто бросить в луже дожидаться, пока она высохнет.

Выдернули, отцепили карабин и уехали, не прощаясь. Догонять он нас не стал — и правильно сделал. Ингвар вообще довольно решительный мужик, в отличие от меня. Образ жизни обязывает. Уверен, он на моём месте сопли жевать бы не стал.

Я хотел было снова проскочить через ту сторону, но Андрей буквально забился в истерике, разом растеряв всю свою невозмутимость:

— Лучше, блядь, пристрелите меня здесь! — орал он. — Поймите, идиоты, нельзя мне в тот срез, меня там сразу найдут! Куда угодно можно, а туда — нет!

Кроме того, я подумал, что шифроваться с расположением дачи от Ингвара уже глупо, всё равно он из Андрея всё вытрясет, если захочет, так что поехали нормальным ходом, без «телепортов». На въезде в город к нам пристроился новенький «Лэндкрузер» с тонированными стёклами, где сидели вызванные Ингваром по телефону «помощники», вида несколько «братковского». Они забрали своего босса и Андрея, а я отправился по привычному маршруту — через гипер и строймаркет в гараж. Удивительно, сколько всяких вещей требуется человеку, который возжелал настоящей автономии на сколько-нибудь продолжительный срок!

Вечером сидели с женой в свежекупленных шезлонгах на берегу моря, смотрели на ленивые волны прибоя и пили красное сухое вино. Не знаю, о чём думала она, а я о том, что вот ради таких вечеров я всё я и затеял — чтобы сидеть на берегу моря с любимым человеком и знать, что никто не придёт и не нарушит вашу тишину. А потом с криком: «Мама, папа, вы где? А вы не купаетесь? А почему вы не купаетесь? А мне можно? А что у вас в стаканах, сок? А он сладкий?» прибежала Мелкая, и я решил, что некоторые исключения в этой идиллии всё же допустимы.

Утренний кофе был прерван сигналом смартфона — маякнул рабочий чат, у меня на него установлен фрагмент старой джазовой песни «Why don’t You do Right?» Вообще-то это песня «Почему ты такой козёл?» — женский плач о том, что мужик попался какой-то негодящий, и всё делает не так:

Но вырезал из неё музыкальную фразу: «Get me some money too…» — без текста, просто последовательность нот, — чтобы каждый раз напоминать себе о том, что я не просто так страдаю, а мне за это платят. Шутка понятная только мне, но у меня все шутки такие.

Подивившись, что нужно от меня Родине в такую рань — задачи ставит московский офис, а там раньше 10 утра никто сроду не появлялся, — открыл приложение.

Надо же, в первый раз такое вижу. У нас и так довольно секьюрный мессенджер, несколько похожий по функционалу на tor-chat, но свой собственный. Он по умолчанию не хранит логов переписки на устройстве, — это иногда неудобно, но это требование безопасников. Если кто-то сопрёт мой смартфон и сумеет его вскрыть, то чёрта два он что-то узнает о моей работе — никакой рабочей переписки, никаких документов, никаких файлов на устройстве не хранится. (За нарушение этого правила у нас вылетают из штата впереди своего визга). Я знал, что у этого мессенджера есть ещё особый режим «секретного чата», когда переписка идёт p-to-p, мимо серверов, сообщения удаляются сразу по прочтению и даже блокируется возможность делать скриншоты, но никогда им не пользовался, потому что для работы это неудобно. «Евгений П.» — это человек, пригласивший меня на работу и заодно координатор нашей группы аналитиков, обладающий сверхценным талантом понять расплывчатые хотелки государственного заказчика и перевести их в понятное рабочее ТЗ. «Наш ЕП», звали его аналитики. Мы не были с ним особо дружны, скорее, находились в хороших рабочих отношениях, так что я несколько удивился такому персональному вниманию. Но к чату, разумеется, присоединился.

«Привет, у нас что-то настолько срочное? — натыкал я большим пальцем левой руки, правой прихлёбывая кофе, — Родина ждёт от нас подвига прямо в 8 утра?»

«Нет, это не по работе», — ответил Евгений П.

«?» — спросил я лаконично. Не умею я быстро набирать одним пальцем по экранной клавиатуре, держа смартфон в той же руке, как нынешние подростки. Мне кажется, у человека противостоящий большой палец не для этого развивался.

«Силовики вывозят семьи из столицы, — напечатал собеседник. — Есть серьёзная инфа, что в следующем месяце стартует горячая фаза. Косьвинский Камень[32] загружают, Вороново и Шарапово[33] готовы к приёму…»

«Бля», — я уже поставил кофе и взял смарт двумя руками, но что-то содержательное сказать не мог. Так и смотрел тупо, как в окне с красивой анимацией тает его сообщение, как будто кто-то быстро стирает его тряпочкой.

«Это совсем не паблик, ты понимаешь. Но у тебя ребёнок всё же, думай там себе чего-то…»

«А ты?»

«А я чего… Я ж не ВИП, в Вороново меня не позовут. Буду надеяться, что обойдётся, как в четырнадцатом…»

Тут меня слегка отпустило. В августе 14-го ЕП уже предупреждал меня, что «завтра начинается». И был, как позже выяснилось, прав — танки уже грели моторы, пилоты сидели в кабинах, а обслуга цепляла им на крылья, что они там обычно цепляют. Но обошлось. Буквально в последний момент соседи поняли, что шутки кончились, и резко, с дымом из-под ослиных своих копыт врубили заднюю. Наши тоже решили тогда спустить на тормозах, хотя многие по сию пору считают, что зря, надо было, мол, «резать к чёртовой матери, не дожидаясь перитонита». Впрочем, у нас сейчас в политике принят «византийский стиль» — всё на интригах, непрозрачности решений и медленном выкручивании рук с невозмутимой улыбкой на лице. Воевать в открытую — это последний шаг, которого лучше не делать никогда. Этот подход имеет свои плюсы и минусы, в паблике он практически никому не нравится — но до сих пор он работал, и отрицать это невозможно. Может, и сейчас проскочим?

«Какой сценарий?» — написал я.

«Ждём „Юг-локальный“, а там, сам понимаешь…» — ответил ЕП.

Самый вероятный, но далеко не самый опасный. У нас для внутреннего употребления были расписаны несколько сценариев обострения ситуации до горячей фазы — «Юг-локальный», «Юг-глобальный», «Юг-террор», «Север-глобальный», «Север-тактический», «Восток», «Восток 2» и «Полный Пэ». Все они были нехороши по-своему, но «Юг-локальный» по прогнозам специально обученных военных экспертов (не нас) давал наименьшую вероятность сползания к сценарию «Полный Пэ».

Тут надо понимать, что наша группа отнюдь не занималась военной прогностикой и аналитикой, это не наш профиль и не наши компетенции. Для этого, в конце концов, Генштаб есть. Так что эти сценарии, на самом деле, не наши, а наоборот — вражеские, построенные на мониторинге западных военных аналитиков, выкладки которых периодически так или иначе попадали к нам. Творчество жанра «как именно мы вломим проклятым Рашнз». Документы были разной степени адекватности, от полного безумия до сливов высокой достоверности, однако постепенно, шаг за шагом, картина формировалась.

Главная опасность всех сценариев была в том, что они легко и непринуждённо перерастали из локальных в глобальные — вероятность такого развития ситуации независимые эксперты оценивали процентов в 80–90. К сожалению, этих экспертов никто не слушал. Стандартный американский подход к войне состоит в недооценке противника, переоценке американских возможностей и непонимании характера войны, которую страна начинает. Эта ситуация усугубляется катастрофической деградацией американской аналитики в отношении России, — мы постоянно мониторили работы западных коллег, читали их доклады: как открытые, так и краденые хакерами… Это здорово повышало нашу самооценку, поскольку большая их часть была развесистой клюквой, из зарослей которой выезжал верхом на пьяном медведе полуголый Путин в ушанке с балалайкой в руках. Дело было не только в низком профессионализме экспертов, но и в отсутствии адекватной референтной группы — они основывались на информации «лояльных» США оппозиционеров, которые транслировали вовне ту же привычную картину мира, что и вовнутрь — «сраная рашка катится в сраное дерьмо, все танки картонные, все ракеты ржавые, конец режима близок, пришлите ещё денег срочно». Поэтому представления политической элиты США о российском военном потенциале и политических процессах были основаны на выборке «политически удобных» корреспондентов, сообщающих своим слушателям то, что им хотелось бы услышать.

Между тем, в Европе размещено 180 ядерных боеголовок — в Бельгии, Германии, Италии, Нидерландах и до недавнего времени в Турции. «Достратегическая мощность предполагает нанесение удара с использованием одной или нескольких ядерных боеголовок как средство демонстрации решимости и политической воли», — гласит военная доктрина НАТО. «Средство демонстрации воли», поди ж ты.

ЕП давно уже отключился, а я всё сидел над остывшим кофе. Читал новости, проглядывая наши и западные ленты с каким-то новым чувством болезненного интереса. В завораживающей картине гибели Помпеи меня всегда привлекал не тот момент, который запечатлел на своей знаменитой картине Брюллов, а первые дымки над Везувием, которые многое сказали бы вулканологам, будь они тогда в злосчастных окрестностях Неаполя. Первый лёгкий привкус серы в воздухе, первый робкий подземный толчок, слабенький, почти неслышный рокот и первая покачнувшаяся на столе амфора с вином. Настоящий ценитель уже видит в этом и удушливую красоту серых облаков пепла, и могучий порыв раскалённого газа, и величественный бег огненной лавы, и весёлый треск летящих наземь статуй, и единый хорал, в который сольются крики толпы, и даже те трогательные пустоты в осадочном слое, которые зальют гипсом на потеху туристам будущие археологи, чтобы те подивились на нас — дурачков, праздно внимавшим раскатам подземного грома, пока не стало поздно.

Вот так же завораживают, притягивая взгляд, первые движения будущей войны. Я наблюдал это уже не первый год — как в разных странах, день за днём, месяц за месяцем исподволь создавалась обстановка неизбежности катастрофы. Как вроде бы слабым, но постоянным информационным напором стимулировалась тревожность. Тревожность и неуверенность социума — это почва, на которой опытный селекционер быстро вырастит войну. Она задаётся постепенно, тоном и интонацией подаваемой в социум информации. Как убийства, катастрофы, катаклизмы и жертвы — неизбежный фон жизни многомиллиардного человечества, — переходят из информационных подвалов на первые полосы, и как заголовки из нейтральных постепенно набирают градус кликушества и паники в духе «всёпропало мывсеумрем». Тут нет «всеобщего заговора» СМИ, он не нужен. Достаточно задать направление, создать установку — и дальше процесс самоподдерживается положительной обратной связью. Чем больше общество пугают, тем больше в нём тревожность и тем выше запрос на алертную информацию — это древний, как мир, механизм безопасности стайных животных. Чем выше уровень тревоги, тем активнее работают фильтры сознания, заточенные на информацию об опасности. Уже пора бежать, ломясь толпой через кусты, теряя кал и надеясь, что тигр схватит не тебя, или ещё можно пособирать бананы с этого дерева? СМИ в погоне за читателем этот запрос считывают и делают заголовки ещё хлеще, накручивая новые витки коллективной паранойи. В тактической литературе ближнего действия начинается полный постап и зомбиапокалипсис — читатель судорожно заглатывает эту жвачку, смутно надеясь на «рецепты выживания». В США ураганно растут продажи оружия, в РФ — соли, спичек и тушёнки. И вроде нельзя сказать, что кругом говорят о войне, но она уже перестала быть чем-то абстрактным и стала фоновым фактором. В какой-то момент в её призыв вложено уже слишком много, чтобы она не случилась.

Я читал новости, привычно вычленяя из них ключевые точки приложения сил влияния, и вместо паники меня охватывала тихая грусть — сколько всего хорошего будет потеряно и сколько потенциального уже не случится! Я невысокого мнения о человечестве в целом, обезьянье в нём всегда рано или поздно перевешивает разум, но ведь мы почти уже полетели на Марс! Жаль, что этот уникально долгий период просветления — три поколения без большой войны! — заканчивается, и несколько хороших сериалов уже никто не доснимет, продолжения пары интересных книжек не выйдет, а пятый «Фоллаут» станет слишком реалистичным.

В общем, я бы окончательно впал в рефлексию и сопли развесил, но тут позвонил Йози и обрадовал меня сообщением, что Андрей куда-то делся, а Пётр встретил его неприветливо. Сказать, куда пропал Андрей, он отказался, но, судя по приметам, вовсю собирал вещи, готовясь куда-то валить. Куда делся Андрей я, разумеется, знал, но сообщать это Йози по телефону не стал. Вместо этого пригласил его с семьёй на пленэр, обсудить всякие новости. Вот прямо сегодня, да. Нет, ничего не надо. Нет, никакой культурной программы. Просто поболтаем. Ну ладно, мясо бери, лишним не будет. Да и пиво тоже. И жене скажи, чтоб взяла купальник. Да, вода будет солёной, угадал.

И плевать мне, как там Йози будет всё это жене объяснять. Я не знаю, насколько она в курсе, не моё это дело, но мне кажется, пора уже всем причастным всё узнать. Я вообще не сторонник сложных интриг, слишком утомительно держать в голове, кто о чём в курсе, а кто — нет.

Я же, взяв семью, включая Криспи, отправился на шоппинг. Криспи, кстати, как-то незаметно вошла в понятие «семья», хотя и не вполне понятно, в какой роли. Нечто вроде слегка ебанутой, но милой двоюродной сестры, которая, увлекается эзотерикой, йогой и вообще веган, но всё же достаточно вменяема, чтобы посидеть с ребёнком. Криспи в последнее время стремительно прогрессировала. Если раньше она вела себя как ровесница Мелкой, то сейчас с нами жила странная, но несомненно взрослая женщина. Я чувствовал себя несколько виноватым перед ней — в бестолковой суете этих дней так и не нашёл времени толком поговорить. Она живой человек со своими интересами, пусть и в периоде реабилитации от тяжёлой ментальной травмы, а мы всё ещё вели себя с ней как с ребёнком, запросто всё решая за неё. Не вышло бы оно потом боком. Отчасти заглаживая вину и потащил её с нами — благо, её странности уже не так бросались в глаза, как раньше. Может, она и выглядела слегка укуренной, но продавцов в магазинах одежды этим не шокируешь.

Это был классический бабский шоппинг «по тряпочкам». Ну, не совсем — я-то задумывал сделать акцент на туристически-казуальный стиль, ведь удобную и практичную одежду теперь делают только для туристов и военных. Однако сначала в «Декатлоне» не нашлось ничего достаточно розового для Мелкой, а потом «сия пучина поглотила ея» — женщины исчезли в вихре пакетов и калейдоскопе примерок, периодически вызывая меня к очередной кассе исполнить семейный долг — оплатить покупки. На мой взгляд, большая часть покупаемого была крайне далека от практичности, в том смысле, которую предполагает суровая автономия пережидания войны на пустом берегу моря. Однако я не стал спорить, понимая, что если всё пойдёт так плохо, как я думаю, то лучшим шоппингом следующего сезона будет мародёрка обгорелых тряпок в радиоактивных руинах. Поэтому пусть резвятся. Тем более что у Криспи ничего своего не было, только чужие обноски. Разве это жизнь для женщины? Ну а Мелкая вообще готова в магазине жить — спать в мебельном, есть в продуктовом, а остальное время поделить между розовыми тряпочками в одёжных и длинноногими куклами в игрушечном. В общем, почти ничего пригодного для постапа так и не купили, хотя завалили всю машину пакетами. Только я пробежался по одежде для охотников и рыболовов, приобрёл себе трекинговые ботинки, куртку, утеплённый непродуваемый комбинезон немаркого цвета «ой, я упал в лужу», хорошие резиновые сапоги по колено, ну и ещё всякой такой одёжки. Но я всегда такую покупаю, это для меня не экстрим. Ладно, остаётся констатировать, что перестройка сознания на выживание в нашем семействе запаздывает. Надеюсь, что не фатально.

Пока шуршали пакетами — уже пора было ехать на встречу с Йози, чтобы вместе отбыть на дачу и далее на ту сторону. И тут позвонил Ингвар. Он аккуратно, но настойчиво стал просить о срочной встрече, «чтобы поделиться информацией от нашего общего друга». Подумав, я решил собрать всех кучей — почему бы нет? Ингвар и так в наших делах по уши, чего уж там. Сказал подъезжать на дачу — думаю, какой-никакой внедорожник у него в хозяйстве найдётся, да и дорога успела подсохнуть.

И действительно — пафосный чёрный кукурузер-двухсотка, любимая машина госчиновников, привезла нам Ингвара, высадила и удалилась. Если бы дождь всё ещё шёл, этот номенклатурный сарай было бы проще закопать в овраге, чем из него вытащить. Ингвар был бодр, но озадачен. Чем-то его Андрей, похоже, удивил не на шутку. Все кратко перезнакомились под мою личную гарантию, что «все свои», и проследовали двумя машинами на ту сторону.

Супруга Йози явно прошла предварительный инструктаж, потому что была слегка шокирована — но только слегка. Дети вообще приняли все как должное — море и пляж, что ещё надо? Жена моя передала детский выводок Криспи, которая повела их купаться, а взрослые собрались за круглым столом в каминном зале. Некоторое время все сидели и молчали, не зная, с чего начать, а Ингвар ещё и без малейшего стеснения озирался, осматривая мою специфическую недвижимость. Я на правах принимающей стороны попросил внимания первым.

Коротко охарактеризовав специфику свой работы — без подробностей, просто для понимания источников, — я коротко изложил свои соображения по международной и внутренней обстановке. Не нагнетая панику, без эмоционального давления — кратко прошёлся по фактам, обобщениям и выводам, с высочайшей вероятностью говорящим, что очень скоро начнётся глобальная война. Я не мастер говорить вслух, письменный кейс вышел бы лучше, но и так получилось убедительно. Настолько убедительно, что воцарилось долгое молчание. Я наблюдал за собравшимися, пытаясь понять, кто как воспринял сказанное.

Йози был привычно невозмутим, его вообще смутить трудно. Но для него всё сказанное и не было каким-то особым откровением. Он и раньше чувствовал, что наш срез находится на грани катаклизма, а я просто описал этого катаклизма наиболее вероятную форму. Кроме того, для грёмлёнг, вечных скитальцев, это всего лишь ещё один срез. Не первый и не последний.

Катерина, жена его, хлопала глазами изумлённо, пребывая на грани шока — для неё сегодня всего было слишком много. Новый мир — это само по себе то ещё впечатление, а когда к нему добавляется возможность гибели старого… В общем, ей явно нужен был таймаут на то, чтобы собраться и осознать.

Ингвар был деловит, но спокоен. Пока я излагал свои выкладки, он непроизвольно слегка кивал, как будто они совпадали с его собственными наблюдениями. Шокированным он точно не был, и это хорошо. Я серьёзно рассчитывал на его здравомыслие и жизненный опыт.

Больше всего меня интересовала, конечно, реакция моей собственной жены — и она меня не порадовала. Собранные к переносице брови и упрямо выпятившаяся нижняя губа придают ей удивительный шарм, но на самом деле являются симптомами включившегося механизма отрицания очевидного. Ей настолько сильно не хотелось этого слышать, что, если бы это нежелание обладало физической энергией, моя жена ликвидировала бы угрозу войны силой своего отрицания. Ничего, пусть послушает остальных, может, что-то стронется.

Йози кратко изложил своё видение и сослался на Сандера, который как глойти предсказывал большие беды. Также он высказал свою позицию в вопросе нежелания уходить туда же, куда ушли остальные грёмлёнг. Мне показалось, что его речь было в первую очередь адресована собственной жене. Видимо, не одному мне сложно объяснить супруге, почему мы должны всё бросить и сваливать.

Ингвар слушал его очень внимательно и не сводя глаз — для него-то вся эта история с гремлинами была, как волшебная сказка.

— прокомментировал он, когда Йози закончил.

— А я-то думал вас удивить, стать, так сказать, звездой этого шоу… — продолжил Ингвар задумчиво. — А у вас, как я погляжу, и так весело. Ладно, буду зловеще краток! Наш общий знакомый оказался весьма скользкой личностью, и я до сих пор не уверен, что он мне половину не наврал, но то, что удалось проверить по другим источникам — сходится. Благо, у него были все возможности осознать необходимость откровенности…

Ингвар так светло и по-доброму улыбнулся своим словам, что можно было подумать, что Андрея там всю ночь конфетами кормили. Но я что-то сомневался.

Андрей, по его словам, чувствовал приближение неприятностей, как и любой глойти. Но он действительно многое вложил в свои поиски и отступать, находясь буквально в шаге от приза, ему было слишком обидно. В результате он протянул время — контрабандисты свернули операции, нанятого им проводника я пристрелил в башне, взять нового было негде — не так уж их много вообще. Расчёт на Сандера не оправдался — тот просто перестал появляться.

— Это я его попросил, — прокомментировал Йози, — когда понял, что Андрей ведёт себя странно, предупредил Сандера, что не стоит иметь с ним дело. Сандер сейчас стал себе на уме, но ко мне обычно прислушивается…

Фактически, Андираос оказался в цейтноте, отсюда его судорожные действия — какие-то первые попавшиеся гопники в качестве наёмников, попытки давления на меня и так далее. Впрочем, это мне и так было понятно. Более интересны оказались другие обстоятельства — по словам Ингвара, Андрей представлял в этой ситуации по большей части не свои интересы, а выступал агентом некоей силы влияния. Однако объяснить, какой именно, Ингвар затруднялся — то ли сам не понял, то ли не счёл важным.

— Ой, можно подумать, — отмахнулся он. — Все они, когда прижмёшь, начинают: «Да ты знаешь, кто я такой? Да ты в курсе, кто за мной стоит? Да за меня сейчас такие крутые ребята впишутся!»… Детский сад, штаны на лямках. Другое дело, что я так мечтал выйти на бизнес межмировой контрабанды, вышел — а он в тот же момент и накрылся. Вот где облом-то! Просрали всю романтику, а я, может, с детства мечтал!

— горестно продекламировал Ингвар.

Вот поди ж ты, у кого какие мечты в детстве были. Нет, я тоже Крапивина в отрочестве любил почитывать, и вся эта его множественность миров меня тоже завораживала, но нужно иметь какой-то очень практический ум, чтобы сообразить про неизбежную в такой картине контрабанду и возмечтать ей заняться. Хотя, если вдуматься, Ингвар вполне себе такой крапивинский персонаж — так и не ставший окончательно взрослым подросток-бунтарь. Романтиков надо душить в детстве, пока они маленькие…

— Да, что дальше делать с этим вашим Андреем? — неожиданно спросил Ингвар. — С одной стороны, он знает много всякого интересного, с другой — проверить достоверность этих сведений невозможно. Да и практическая ценность невелика — на кой чёрт нам знать о его мутных раскладах с Русской Коммуной?

— Да что это за Коммуна такая? — заинтересовался Йози.

— О, это такая характерная история! — оживился Ингвар. — Кажется, Андрей их как-то очень сильно кинул. Чего-то у них спёр и продал нашим спецслужбам, а потом оказалось, что на самом деле это его поимели, забросив через него таким образом какую-то бяку, через что произошло много всякого кипеша. В общем, теперь и спецслужбы хотят его крови, и Коммуна тоже имеет к нему много вопросов. Причём конторские могут прихватить его у нас, а коммунары — в других местах, поэтому он и мечется. А вот не надо людей кидать!

— Ладно, это всё очень интересно, — сказал Йози, — но я бы предложил перейти к вопросам более практического плана. Например, что нам всем делать в сложившихся обстоятельствах.

— Я это вижу следующим образом, — взял слово я, — поскольку с высокой вероятностью наш мир в ближайшее время ждёт глобальный катаклизм, то есть смысл создать здесь базу на предмет его пересидеть. Если в башне всем будет тесновато, то неподалёку есть Чёрная Цитадель, она здоровенная, хоть полк размещай. Надо запасти продовольствия, лекарств, бытовой химии, может быть посадочного материала и удобрений, на случай если ситуация затянется… Рыболовные всякие снасти, опять же — море ведь. В общем, я так, навскидку. Список проработать, конечно, надо… С расчётом от месяца до года автономии.

— И это всё, что ты можешь предложить? — удивлённо спросил Ингвар.

— Ну, да… — растерялся я.

— Говно, а не план, — решительно заявил он.

— Почему?

— По кочану. Сам подумай, — Ингвар встал и начал расхаживать про залу. — Вот, допустим, оно там ёбнуло — пардон, дамы, — а мы тут остались. Допустим. Натаскали зёрнышек в норку, орешков натрясли, семечек нагрызли — сидим на попе ровно во… всколькиром? Шестеро плюс дети, если меня посчитать. Ладно, а дальше-то что? Прошёл месяц, и наш единственный полупроводник — ты ж только один проход умеешь открывать, я правильно понял?

Я кивнул, подтверждая, и Ингвар продолжил:

— …Так вот, выходит он в руинах своего бывшего гаража оглядеться — и тут ему откусывает голову радиоактивный зомби-мутант. Или стреляют в башку мародёры. Или просто хапает такую дозу радиации, что может в сортире больше свет не включать. Ну ладно, будем оптимистами — возвращается, чеша репу, и сообщает, что на той стороне жизни нет, один лунный пейзаж и тараканы размером с корову. И дальше что? Ударной еблей восстанавливаем численность человечества на новом месте? Не выйдет, мала популяция.

Ингвар остановился, помолчал, и добавил:

— Как вы не понимаете — это тупик. Это как схрон выкопать и в нём сидеть — только с комфортом. Всё равно ж вылезать придётся, а если некуда будет?

Он махнул рукой и сел.

— Я смотрю на это с другой стороны, — не согласился я. — Да, возможен плохой исход, когда возвращаться некуда. Но есть два момента. Первый — плохой он по сравнению с чем? С тем, чтобы лежать в радиоактивных руинах, глядеть на трупы своих детей и помирать от голода, ожогов и лучевой болезни?

При этих словах моя жена вдруг зарыдала, сорвалась с места и, отбросив стул, выбежала на улицу. Катерина, извинившись, кинулась за ней, но я всё же договорил:

— Как по мне, любой тупик лучше такого. А второй момент — я не верю в радиоактивную пустыню, тараканов, супермутантов с дубинами и прочий фоллаут. Скорее всего, будет тяжёлый, но ограниченный ядерный конфликт, который сам прекратится при достижении некоего уровня структурного ущерба для противоборствующих сторон. Возможно, показательно разнесут по паре мегаполисов с обеих сторон, но с большей вероятностью основные удары будут по военным и промышленным объектам — заводам, электростанциям, газовым хабам и так далее. Списки этих объектов можно найти, они даже не особенно секретны. Бомбить мегаполисы вообще глупо, на кой чёрт они кому нужны? Потом всё остановится, потому что дальнейший ущерб будет неприемлем, а боеголовки ещё останутся. Установится новое равновесие на новом уровне, и начнётся восстановление порушенного.

— Тогда почему ты вообще предлагаешь смыться? — ехидно возразил Ингвар. — Начал бы восстанавливать порушенное сразу, как пыль осядет…

— Потому, что не хочу попасть под первые шальные удары новой войны. Увеличиваю свои шансы на выживание. Да, неидеальным, наверное, образом, но я не вижу однозначно хорошего решения. А ты? Что ты предлагаешь?

— Я предлагаю не забиваться в нору с одним выходом, — упрямо ответил Ингвар, — я хочу двигаться дальше! Я только что узнал, что, оказывается, миров действительно много, а ты предлагаешь выбирать между давно умершим и вновь умирающим? Какого хрена! Я не хочу сдохнуть в бессмысленной войне, но я не хочу и жить на чужом древнем кладбище.

— Чего ты не хочешь, я понял… — ответил я. — Не понял я, чего ты хочешь!

— Андрей говорит, что ты, в перспективе, можешь быть нормальным проводником, что у тебя есть способности. Надо искать проходы в другие, населённые миры. Не сидеть дурнями на мешках с макаронами, а налаживать логистику. Тогда, что бы ни случилось, мы не останемся загнанными в нору крысами. У нас будет поле для манёвра, мы сможем получить помощь или оказать её.

— Звучит красиво, — согласился я. — Одна фигня — я не проводник, я не умею создавать проходы и не знаю, где искать имеющиеся.

— Я знаю!

Мы с Ингваром заткнулись и повернулись ко входу. В дверях стояла Криспи.

— Я знаю, где находится проход, через который Андираос пришёл в этот срез, — сказала она совершенно серьёзно.

— Ты вспомнила? — обрадовался я.

— Да, — кивнула Криспи грустно, — я вспомнила. Я давно уже всё вспомнила.

По щекам её текли слёзы. Что-то сегодня многовато плачущих женщин… А кстати, где моя жена?

Жена нашлась возле закрытого прохода — держать его подолгу открытым я снова опасался. Она сидела в углу у каменной стенки и плакала. Я присел рядом и обнял её за плечи.

— Так нельзя, слышишь? Так нельзя! — сказала она, всхлипывая. — Вы все на меня давите! Пугаете меня!

— Милая, — сказал я как можно мягче, — это не мы собираемся устроить войну.

— Неужели нам нельзя поступить как-то иначе?

— Как?

— Не знаю!

— Вот и я не знаю…

Посидели, помолчали. Жена сопела расстроенно мне в подмышку, я думал о том, как я её люблю. Ну почему я не супермен в трусах поверх колготок? Сейчас бы уже летел, выставив вперёд кулачок, затыкать хуем ракетные шахты. Спас бы мир, чтобы жена не плакала.

— Не плачь, дорогая, — сказал я. — Может, ещё и обойдётся всё.

— Слушай, а отвези нас с Мелкой в город сегодня? — неожиданно спокойным голосом попросила жена. — Раз уж так всё складывается, надо купить ей одёжек на вырост…

Мне очень хотелось сказать: «Вы же только вчера полную машину тряпок купили?», но я, разумеется, промолчал. Если шоппинг поможет ей примириться с ситуацией — пускай покупает, что хочет. Деньги, полученные за золото, конечно, уже почти кончились, но, если всё пойдёт по худшему варианту, то хрена нам в тех деньгах? А если обойдётся — то их тем более не жалко, новых заработаем.

— Можно тебя? — деликатно спросил снаружи Йози. — Там Ингвар интересное решение предлагает…

— Хорошо, милая, отвезу, но чуть позже, ладно? — сказал я жене и крикнул Йози: — Сейчас приду, подождите!

— Я тебя люблю, мы со всем справимся, — сказал я подходящую к случаю банальность, которую миллионы раз произносили мужья, потом ни с чем не справляясь. Потому что бывают ситуации, в которых от тебя просто ничего не зависит. — Не плачь, я с тобой!

Ага, давай, придурок, ведь из-за тебя-то она и плачет, разрываясь между своим неприятием и твоим давлением. А что мне делать, если я уверен, что поступаю правильно? Ладно, время — лучший лекарь. Либо дальнейшие события докажут мою правоту достаточно наглядно, либо ничего не случится, и я с огромным облегчением извинюсь перед всеми за ложный прогноз.

Пошёл разговаривать наши мужские разговоры дальше с неприятным ощущением, что вроде во всём прав — а, всё равно, козёл. То ли не досказал, то ли не дослушал чего-то важного… Впрочем, это нормальное состояние мужчины после общения с расстроенной женщиной.

Ингвар же, как оказалось, предлагал следующее — вместо того, чтобы закупориться тут, как мышки в норке, искать проходы в благополучные населённые миры. Этот криминальный романтик, похоже, не собирался отказываться от своей мечты — стать межсрезовым контрабандистом.

— Поймите, — вещал он, размахивая руками, как Ленин с броневичка, — у нас уже есть почти идеальная база! Ей не хватает только второго выхода. У любого убежища он обязан быть, иначе это не убежище, а западня. Вон, барышня ваша малахольная говорит, что знает проход…

Сидящая скромно в углу на диванчике Криспи грустно кивнула:

— Знаю, да.

— Криспи, куда он ведёт? — спросил я.

Девушка совсем пригорюнилась, но тихо сказала:

— Туда, где они нас мучили… — и снова глаза на мокром месте, да что ж такое сегодня?

— Это, видимо, тот срез, где йири, — пояснил я. — Там была база у Андрея долгое время, но он, вроде как, её бросил. Торговать там не с кем и нечем — вон, Йози подтвердит, он там почти местный.

— Да, — кивнул Йози, — сложно представить, что бы нам от них и им от нас понадобилось.

— Сомневаюсь, — покачал головой Ингвар. — Скорее всего, вы их, как тех кошек, готовить не умеете. Ну да ладно, это детали. А оттуда куда можно попасть?

— Ну, точно можно обратно в наш срез, я даже знаю где проход… Наверное… — неуверенно сказал я. Вот чёрт его пойми, куда теперь будет открываться проход из того гаражища возле города йири. Раньше он вёл то ко мне в гараж, то в Мусорный Дворец грёмлёнг, а теперь? — Но вы упускаете один момент — я не сумею открыть чужой проход.

— А ты пробовал? — спросил меня Ингвар.

Я задумался. В общем, и правда, — не пробовал ведь. Свой-то я натаскался открывать, вообще не думая, как дверь в родной сортир. Может, я и другие уже смогу?

— Андрей уверен, что у тебя есть к тому талант, — настаивал Ингвар. — А он в таких вещах разбирается.

— Ладно, допустим, — не стал спорить я. — Открыл я проход в тот срез. А дальше что? В смысле коммерческих и иных перспектив это всё равно, что тут сидеть. Но здесь лучше, здесь море и нет города с виртуально вымирающими придурками.

— А дальше ты дорог не знаешь?

— Ну, если напрячься, я, наверное, смогу воспроизвести маршрут, по которому мы с Андреем тогда уходили в вымерший срез к рейдерам, но, даже если я его найду — сколько лет прошло! — и смогу открыть, на кой чёрт нам рейдеры? Вообще, — добавил я, — не имея понятия, как устроена вся эта система проходов, мы будем тыкаться вслепую, пока где-нибудь не встрянем в неприятности. Да и что за контрабандисты такие, не знающие ни троп, ни рынков?

— Вот! — неожиданно согласился со мной Ингвар. — Поэтому я предлагаю задействовать Андрея.

— Неожиданно, — напрягся я. — Он только по счастливой случайности не убил меня и мою семью. Лично мне единственно возможным общением с ним представляется выдача лопаты с предложением выкопать себе могилу самостоятельно. А то у меня как раз мозоли только зажили.

— Не горячись! — выставил ладони в примирительном жесте Ингвар. — Он падла та ещё, конечно, не спорю. Однако он единственный, кто знает то, что нам надо!

— Тебе надо, — буркнул я. — Это ты тут в контрабандисты намылился, коммерсант хуев.

— Так я его тебе и не сватаю, — подхватил Ингвар. — Я сам с ним разберусь! Ну и вообще… Не такой уж он злодей, на самом деле. Он действительно не хотел никого убивать, просто неудачно выбрал исполнителей. Давить, шантажировать, угрожать, руки выкручивать — это его стиль, убивать — нет.

— Шантажировать, руки выкручивать… — да он вообще, ебать, зайчик! Дайте его сюда, я его, блядь, расцелую! — разозлился я.

— Спокойно, спокойно, не кипишуй! Вот, ей-богу, нет страшнее злодея, чем доведённый до ручки добрый человек… — примирительно ответил Ингвар. — Я не говорю, что он хороший парень. Но в этом бизнесе хороших нет. Я, кстати, тоже не плюшевый медвежонок, если что.

Ну да, в этом был некий резон. Наверное… Но…

— Иметь в партнёрах Андираоса — это как с гремучей змеёй дружить, — неожиданно вмешался Йози. — Он всё равно выберет момент и ударит.

— пропел Ингвар очередную частушку.

— Не поверишь, — добавил он, — я когда-то в молодости подрабатывал змееловом. Не волнуйся, я умею обращаться со змеями!

— Ладно, чёрт с ним, — нехотя согласился я. — Под твою ответственность. Хотя есть у меня ощущение, что я ещё об этом пожалею…

— Не надо Андрея, — раздался из угла голос Криспи. — Он плохой человек. Я его боюсь.

— Не бойся, я не дам ему тебя обидеть, — ответил я. — Я ему обижалку раньше оторву.

— Я тебе верю, — сказала Криспи очень серьёзно. — Ты хороший.

Ну, хороший так хороший, ладно. Ещё кусок ответственности «за тех, кого приручили».

— Так что мы решили? — поинтересовался Йози.

А что же мы решили, кстати, да? И всё, главное, на меня уставились, как будто я тут главный. Вот не было печали…

— Думаю, надо совместить оба варианта, — глубокомысленно ответил я. — При любом раскладе нам тут нужна нормальная база. Будем ли мы пересиживать на попе ровно, будем ли коммерческой логистикой развлекаться — нам нужен оборудованный надёжный тыл, где будут наши семьи. И лучшего места, чем это, я даже представить не могу.

— Ну, семьёй я как-то не обзавёлся… — ответил Ингвар весело. — Не секретаршу же сюда тащить? Нет, боюсь — то, что она ошибочно принимает за свой мозг, такого стресса не выдержит… Так что я выступаю без ансамбля — один, бля, сам, бля. Зато у меня есть некоторое количество денег и некоторые интересные связи. Так что я, пожалуй, возьму на себя снабжение. А то вы, небось, всякого говна понакупите…

— Да, о деньгах, — спохватился я. — Тебе «Гелик» палёный не нужен? Не можешь ты через свои связи его продать?

— Насколько палёный? — заинтересовался Ингвар.

— Его владельца я прикопал, а все документы в машине.

— Да ты настоящий гангстер, как я погляжу, — засмеялся Ингвар. — Надо же, какие неожиданные бездны порой открываются в людях… Ладно, это действительно решаемо, хотя сейчас и не девяностые, конечно. Давай свой «Гелик», я на нём и уеду.

— Мы тоже в город, — засобирался Йози. — Надо собрать сервис — нам тут инструменты и запчасти не помешают, у меня одной расходки с полтонны скопилось — масла, антифризы, всякая ерунда… Не бросать же? Да и жена наверняка захочет что-то прикупить…

— У тебя как с деньгами? — неделикатно поинтересовался я.

— Не волнуйся, — махнул он рукой неопределённо, — у меня давно покупатель на сервис есть, если ему чуть скинуть, то он хоть сегодня деньги отдаст. Всё равно все мои ребята уже ушли оттуда…

— К Старому ушли? — понимающе кивнул я.

— А куда же ещё? Мне больше нечего им предложить, а там какие-никакие, а свои.

Йози был расстроен, в этот сервис у него было вложено многое — не в денежном даже плане. Дело жизни, можно сказать.

— Может, обойдётся ещё? — сказал я уже в который раз за этот день.

— Нет, — Йози печально покачал головой. — Ты умный, ты всё посчитал и всё равно сомневаешься. А я не сомневаюсь, я чувствую. Мне даже сейчас не хочется туда идти, мне там темно, страшно и душно, как будто гроза накатывает. Эх, что тут говорить…

— Слушай, Йози, — мне пришла в голову хорошая, как тогда показалось, идея, — А подкинь мою жену домой? Я вас через гараж отправлю, там недалеко. Она собиралась по магазинам прошвырнуться, а я хочу тут Криспи порасспросить, как она дошла до жизни такой, да и хозяйственных дел хватает.

— Без проблем. Я её завтра и привезти могу, если надо. Ты только будь на связи, хорошо? Я хочу пару рейсов сделать с вещами.

— Договорились.

Жена вовсю общалась с Йозиной Катериной и детьми и выглядела спокойной. Кажется, кризис миновал — в хорошей компании и говно жрать легче.

— Дорогая, — сказал я, — давай Йози отвезёт тебя домой, ты купишь там всё, что собиралась, а завтра он же привезёт тебя обратно. Я не хочу туда-сюда сейчас мотаться, надо башню подготовить, завтра сюда Катерина переберётся с детьми, их в городе уже ничего не держит. Потом они отдельно переселятся, если захотят, но для начала поживут у нас, ты ведь не против?

— Конечно не против, — кивнула жена. — У нас места полно, правое крыло, вон, пустует. Детям, опять же, веселее вместе…

Дети продемонстрировали, насколько веселее — промчались мимо с таким радостным визгом, что у меня уши заложило. Ничего, в башне стены толстые… Да, пора их уже разводить по углам, разбесились так, что как бы слезами не кончилось. У детишек это моментально — только что хохотали, а вот уже рыдают столь же самозабвенно. Тормоза ещё не сформировались толком.

Ну да, как в воду глядел — услышав, что пора расставаться, Мелкая надулась и засопела, Сергей, тщательно блюдущий статус самого старшего среди малышни, только насупился недовольно, а маленькая Анечка сразу зарыдала в голос: «А-а-а, хочу ещё играть, играть, играть хочу!»

Катерина сразу заворковала что-то специально-мамочковое, уводя детей к машине, а жена моя вдруг предложила:

— А давай, Машка с тобой останется, ты не против? У нас дома и поесть-то теперь толком нечего, всё тут… Да и мне надо будет по делам всяким побегать, не таскать же её с собой. Изноется вся.

— Конечно, — слегка удивился я. — Помою, покормлю, спать уложу. Но ты же вроде хотела ей вещи покупать?

— Так я же на вырост, чтобы, если всё затянется, она не оказалась без одежды по размеру. Так что примерять ничего не надо, наоборот — не будет капризничать, что не розовое…

— Ладно, ты права, наверное… На вот, деньги возьми.

Я отдал жене похудевшую пачку наличности, себе оставил только кредитку с почти исчерпанным лимитом. Будет ли следующая зарплата? Что-то Родина уже второй день соблюдала подозрительную тишину.

От башни побибикал Йози, уже усадивший своё семейство, жена запрыгнула на переднее сиденье, я открыл проход, прошёл в гараж, оглядел проезд через врезанный недавно хитрый глазок — вроде пусто. Открыл ворота и выпустил Йозин «Дефендер».

— С утра буду держать проход открытым, так что телефон на связи, — сказал я ему. — Звони, как соберёшься, я тебя впущу.

Жена выскочила из машины, крепко обняла меня и сказала шёпотом на ухо:

— Я тебя очень-очень люблю, знаешь? Больше всего на свете!

— Да, милая, я тебя тоже, — ответил я. — Больше всего на свете.

Она села в «Дефендер», и Йози укатил, рыча дизелем в гулком проезде, а я закрыл ворота и ушёл на ту сторону. Мне почему-то сделалось очень грустно и тревожно.

Мелкая уже начала похныкивать — и устала, и игры закончились, и мама уехала, — но я ухватил её за лодыжки и поднял, перевернув вниз головой. Очень сложно плакать, когда тебя несут вверх ногами, небрежно тобой помахивая, как будто ты селёдка какая-то. Не знаю, почему именно селёдка, это Мелкая так считает: «Папа, ты несёшь меня как селёдку! У меня же юбка нахлобучивается!» Пока несли как селёдку, а потом юбку расхлобучивали обратно, желание плакать как-то пропало. Вместо него появилось «почемучковое настроение» — мы в последнее время мало времени проводили вдвоём, и у дочки накопилось множество вопросов о том, как устроен мир. Например, почему у нас дома стоит ванна, а тут только душ? И нельзя ли под этим предлогом избежать мытья? Пришлось объяснять, что ванна у нас непременно будет, а сейчас мыться придётся всё равно, какими бы вескими не казались причины этого не делать. Потому что иначе в этой блондинистой шевелюре можно будет сажать картошку. Украсят ли её кусты картошки, как ты думаешь? Или лучше выбрать какой-нибудь другой корнеплод? Нет, кор-не-плод, а не «порнеклод». Что такое корнеплод? Это такое растение, у которого то, что едят, растёт не сверху, а снизу. Плод, как корень — корне-плод. Да, как морковка, точно. Хочешь морковку в причёске? Нет? А почему? Она же вкусная! Представляешь, как удобно — ходишь ты такая, гуляешь, а потом проголодалась — а в голове морковка! Удобно же!

После мытья сварил Мелкой кашу — дитя сытых лет, она всегда ела только то, что хотела, не знала пищевого принуждения, поэтому считала овсянку вкусной едой, вполне подходящей для любого времени суток. Особенно если с яблочком. За ужином обсудили, почему у котиков длинный хвост и решили, что непременно как-нибудь заведём себе котика. Да вот буквально завтра и заведём — чего откладывать?

Мысль пришла в голову неожиданно, но показалась удачной — места-то у нас теперь полно. Опять же, хотя мышей мы тут пока не видели, это вовсе не значит, что они не появятся и впредь. В общем, близкое пришествие котика воодушевило Мелкую так сильно, что еле спать уложил. Перед сном битых полчаса обсуждали, какого котика нам хочется, и как мы его будем тут обустраивать — сделаем ли ему домик, какого цвета будет миска (розового, разумеется), чем мы будем его кормить, и не жалко ли птичек и мышек, которых он будет ловить. Сошлись на том, что мышек не жалко, а птичек немного да, но котика хочется больше. На этой радостной ноте дочка наконец-то уснула, а я спустился в гостиную к Криспи. Она ещё не спала, сидя на диване, как примерная школьница, с прямой спиной и руками на коленях. Волновалась, наверное. Я тоже.

Развёл огонь в камине — не ради тепла, а для уюта, и чтобы чем-то руки занять. Я вообще не мастер общения, а тут вдруг такая странная ситуация — женщина вроде бы и хорошо знакомая, совсем недавно её в тазу мыл, а с другой — совершенно новый теперь человек. Ну, или нет. Непонятно же, что она помнит из того, что с ней было в том состоянии подавленной умственной деятельности.

Оказалось — помнит всё. И это, по её словам, самое ужасное — каждую минуту всех этих лет в ней было как бы два человека — то туповатое исполнительное существо, которое не могло двух слов связать и трёх — понять, и взрослая разумная женщина со всеми её мыслями, эмоциями и опытом. Как будто опытный водитель сидит пассажиром рядом с криворуким дебилом за рулём мчащейся машины, и не только дополнительных педалей нет, но и руки связаны и рот заклеен. Эта женщина всё видела и всё понимала, но практически ничего не могла сделать, препарат, содержащийся в «комбикорме» не давал ей даже малейшего шанса. Страшно представить себе, как это мучительно.

Ей ещё повезло — Андрей подкармливал её нормальной едой, снижая концентрацию препарата. Не из гуманности, а потому, что ему нужна была служанка, чуть более сообразительная, чем остальные «овощи» — убирать, стирать, подавать чай и заботиться о других ментальных пленниках Андрея. В отличие от Бритни и Третьей, её не насиловали — может быть, боялись, что в чай отравы подсыплет? Во всяком случае, ей иногда и с большим усилием удавалось совершать какие-то действия, направляя «тупую внешнюю себя». Так она пыталась привлечь моё внимание на базе в мире йири, поскольку я был первый человек извне, которого она увидела за долгое время. Увы, толку с этого было ноль — я ничего в происходящем не понял.

Как она попала к Андрею — история, заслуживающая отдельного большого рассказа. Я слушал её как остросюжетный фантастический роман — сидели практически до утра, подбрасывая иногда дрова в камин. Впрочем, об этом как-нибудь в другой раз, потому что в рамках текущего повествования это не имеет большого значения[34]. Важно лишь то, что её действия в срезе йири не соответствовали интересам Андрея, который имел там свои планы. Недаром он и меня от вмешательства отговорил, да так ловко, что мне аж стыдно потом было за свой порыв. Ну хоть не перевёл на комбикорм, как остальных — одна мысль о такой судьбе вызывала во мне какой-то брезгливый ужас. Нет ничего страшнее, мне кажется, чем вот так вот потерять контроль над собой…

В общем, моё мнение об Андрее, мягко говоря, не стало лучше. Ингвар, наверное, сказал бы: «Зато он не убийца», но я, право, не знаю, что хуже. Чёрт его знает, как долго Криспи будет отходить от пережитого. Она, конечно, пришла в себя, но какой глубины травма нанесена её психике? Не могу сказать, что она выглядит и ведёт себя как психически здоровый человек. Даже в тех широких границах нормальности, которые допускаю я. Будем надеяться, со временем её попустит, девушка-то хорошая.

Разрыдавшуюся под конец своего рассказа Криспи уложил, как Мелкую, — погладил по голове, поцеловал в лобик, подоткнул подушку и посидел рядом, пока не уснула. Потом ушёл наверх и, наконец, лёг.

Проспал всё. Разбудила меня уже дочка, успевшая встать, поиграть в куклы, соскучиться и проголодаться. Устав ждать, пока я проснусь сам, она залезла на мою кровать и стала по ней прыгать.

— Ой, ты уже проснулся? Как хорошо! А то мне что-то попрыгать захотелось…

Посмотрел на часы — почти полдень. Ничего себе я придавил! Пока покормил Мелкую, пока туда-сюда, но проход в гараж я открыл уже ближе к часу дня. Телефон тут же тренькнул, вывалив кучу неотвеченных звонков. Четыре от жены, два от Йози и два от Ингвара. Блин, не вовремя я выпал из коммуникативного поля. Жене не дозвонился — телефон был выключен или вне зоны доступа. Написать мне в мессенджер она, конечно же, не догадалась — она вообще не очень-то любит пользоваться современными коммуникациями. У неё даже телефон обычный кнопочный. Но смс-то можно было послать! А теперь, небось, забыла зарядить телефон, сидит без связи, и сама об этом не знает.

Перезвонил Йози — он уже закипал, как чайник. Сидел на загруженной машине с прицепом и не мог связаться ни со мной, ни с моей женой, которую обещал забрать. Сказал ему, чтобы ехал прямо сюда, благо сервис у него рядом, нет смысла ехать за женой с грузом, я потом сам её заберу.

Пока Йози ехал, я дозвонился до Ингвара. Тот спрашивал, где у меня больше проход — в гараже или на даче, и пролезет ли туда тентованная «Газель». Я казал, что на даче, пожалуй, в сарай пролезет, а в гараж определённо нет. «Ага, — сказал загадочный Ингвар, — я перезвоню тогда». Жена опять была вне доступа. Ну точно, телефон разрядился. У её старой «Нокии» батареи хватает очень надолго, но это имеет и обратную сторону — нет привычки следить за зарядом и вырубается она всегда неожиданно. У неё наверняка и зарядника-то с собой нет…

Подъехал Йози. За нагруженным до проседания рессор «Дефендером» он тащил здоровенный двухосный прицеп, тоже явно не пустой. В гараж этот автопоезд по длине не влезал, пришлось отказаться от собственных принципов безопасности и запускать на ту сторону, не закрыв ворота. Если за нами следят, то у них сегодня праздник. «Деф» еле пролез по высоте, он хорошо лифтован, повыше УАЗика. Буквально проскрёб крышей по перекладине ворот, оставив несколько чешуек краски. Звук был, как серпом по яйцам.

Там Йози отцепил прицеп и прямо возле сарая, чтобы не терять времени, начал разгружаться. Пришлось ему помогать, вытаскивая из багажника и салона коробки с автомобильной расходкой, инструменты, запчасти и прочее тяжёлое добро. Разгрузили, «Деф» приподнялся и обратно не полез вообще. Пришлось переоткрывать в деревню. Помахал Йози вслед и попросил заехать ко мне домой, позвонить жене в домофон, раз уж она телефон зарядить не догадалась. А она не догадалась — я позвонил ещё раз и выслушал, что «аппарат вызываемого абонента…» Пусть ждёт на чемоданах, чуть позже либо я её заберу, либо Йози — надо только все перевозки закончить.

Позвонил Ингвар, сказал, что подъезжает, но не один, чтобы я не удивлялся и не пугался. Я сразу удивился и испугался. По грунтовке пропылили три тентованные «Газели» с удлинённым кузовом и одна с кузовом-холодильником. Вели их какие-то таджики вида самого гастарбайтерского. Я уж думал, что Ингвар решил в новой реальности завести себе рабовладение, но он отправил водил в свой «Кукурузер», оставив грузовики прямо на дороге перед домом.

— Ключи в кабинах, загоняй их по одному, — сказал он. — Реф не глуши, холодильник потечёт. Потом перекидаем, там во второй… Или в третьей? — В общем, в одной газели промышленный морозильник лежит. Машины в аренде, надо будет завтра вернуть, так что аккуратней с ними. И будь уже, чёрт побери, на связи, я сейчас чурок этих отвезу туда, где взял, и вернусь с вещами. Заодно Андрея привезу.

— Он же до усеру боится ко мне попасть? — удивился я.

— Это моя проблема, не забивай голову, — отмахнулся Ингвар. — Ты, главное на связи будь, а то что-то сцыкотно.

— Чего это вдруг?

— Ты новости с утра смотрел? А, ладно, неважно, не пропадай, в общем, я скоро вернусь. «Гелик» твой, кстати, пристроил.

— И почём?

— А вот, как раз в грузовики всё и влезло!

И укатил, пыля, вдаль. А я сел в первую «Газель» и аккуратно заехал в гараж и далее. К счастью, я угадал с высотой — впритык, но пролезла. Как бы обратно, порожняком, не упёрлась тентом в притолоку! Не пришлось бы колёса спускать, чтобы выехать… Ладно, будем решать проблемы по мере их возникновения. Больше всего боялся за рефрижератор — но и он как-то пролез. Хотя, положа руку на сердце, не поручусь, что крышу будки не поцарапал. Был какой-то звук подозрительный… Оставил его тарахтеть на холостых, остальные заглушил. Теперь возле каменного сарайчика выстроился целый автопарк — начиная с моего позабытого корейского микровэна, уже успевшего поверх чехла покрыться густым слоем пыли, кончая бог весть чем загруженными грузовиками. Куда же это всё разгружать-то?

Как только я вышел на сторону деревни, как позвонил Йози — на домофон у нас дома никто не ответил, телефон жены по-прежнему вне доступа. Он сообщил, что собирает семью с вещами: «а то какая-то хрень тут творится, ты новости читал?» — и отключился.

Я уговаривал себя, что жена, наверное, как раз вышла в магазин, и чуть позже я её без проблем заберу из дома, но не уговорил. Внутри стало как-то пусто и тревожно, аж до физического дискомфорта, как будто сердце прихватило. Да что там у них творится вообще? Достал смартфон, чтобы почитать новости, но он разразился входящим звонком. Посмотрел номер — надо же, Пётр! Этому-то чего надо?

— Привет, — начал он смущённо. — Это… А Андрея вы, ну…

— Нет, мы его не «ну», — ответил я. — Хотя стоило бы, наверное. Но, с учётом искреннего раскаяния и добровольного сотрудничества со следствием…

— Слушай, — торопливо перебил меня Пётр, — а возьмите меня! Пожалуйста! Я много всего знаю и умею тоже! Я тоже, это, искренне и сотрудничать, честное слово! Хоть со следствием, хоть с чёртом лысым!

— Погоди, — растерялся я, — я не могу так сразу, мне с народом надо посоветоваться…

— Я понимаю, но ты побыстрее, ладно? Я думал, забьюсь куда-нибудь в глушь, пересижу, но тут, походу, любая пересиделка сломается… Жду звонка!

Я дал отбой и открыл мобильный новостной агрегатор. Открыл — и завис. Новости выглядели, как издательские аннотации к серийным книжкам модного сейчас стиля «А вот теперь-то нам всем точно пиздец».

Я закрыл ленту, поняв, что проматывать весь этот трэш можно бесконечно, но понятнее от этого происходящее не станет. Ощущение было такое, словно пружина, приводящая в действие мир, сорвалась со стопора и теперь раскручивает механизмы мироздания так быстро, что колёсики слетают с осей.

Открыл рабочий чат, ЕП светился онлайн.

— Привет, — натыкал я по экрану. — Что это за блядский цирк?

— Мы тут сами все в ахуе, — быстро ответил ЕП. — Все прогнозы по пизде пошли. Ночью было экстренное заседание Совфеда, папа[35] получил чрезвычайные полномочия, Совбез собрался, военное положение могут объявить в любую минуту.

— А-ху-еть… — это всё, что я мог ответить. — От меня Родине что-то нужно?

— Нет, даже мы уже отключены от всего. Сидим всем офисом, смотрим новости, водку пьём.

— Может вам того, валить из белокаменной?

— Поздно, — ЕП поставил грустный смайлик. — Говорят, трассы перекрыты то ли военными, то ли пробками, то ли и то, и другое вместе. Гражданскую авиацию приземлили час назад, аэропорты закрыты, что с железкой — не знаю, бардак полный.

— Удачи вам, — искренне пожелал я.

— И тебе. Береги семью, — ответил ЕП и отключился.

Впрочем, как оказалось, отключился не только он, но и мобильный интернет. Голосовая связь, впрочем, ещё работала — позвонили последовательно Йози и Ингвар, попросили открыть проход в гараж, потому что из города выехать почему-то не могли.

Я оглядел наше так недолго продержавшееся дачное хозяйство — не нужно ли чего прихватить с собой на ту сторону? Ничего не придумал, всё ценное было уже там. Заметил на холме, закрывающем нас от деревни, одинокую сгорбленную фигурку в платке — Прасковья Петровна явно с большим интересом наблюдала нашу эвакуационную суету. Интересно, как ей глянулись грузовики, один за другим заезжающие в небольшой сарай и не выезжающие оттуда? Вот такая, блядь, конспирация. А, ладно, кажется это уже неважно. Помахал соседке рукой и тоже ушёл в сарай, закрыл за собой фальшстену, вытащил на ту сторону антенны ретрансляторов и закрыл проход.

Открыл в гараже, и буквально сразу подлетел «крузак» Ингвара.

— Какая-то лютая поебень творится! — заорал он сходу. — Выезды перекрыты хрен пойми кем и почему. На юг прошла колонна техники, в небе какие-то карусельки…

Это я и сам уже видел — над городом шла тройка боевых вертолётов, угрожающе склонивших к земле свои утыканные оружием рыльца.

— Всё, я на ту сторону, и обратно спешить не буду…

— А Андрей где? — удивлённо спросил я.

— А так вон же он, — Ингвар махнул рукой назад.

Стёкла «крузака» были тонированы вглухую, мне пришлось открыть дверь, чтобы увидеть, что на заднем сидении лежит тело. Я даже подумал было, что мёртвое — но нет, похоже, дышал. Просто без сознания.

— Пришлось вырубить, — пояснил наш пират. — Уж очень он боялся переходить. Я подумал, что если он будет без сознания, то никакой «холод» его не найдёт. Ничего, это химия проверенная, через пару часов оклемается.

— А если найдёт?

— Ну и хуй с ним, — равнодушно сказал Ингвар. — Хули с него тогда толку?

Отправил Ингвара на ту сторону. Попробовал дозвониться до жены — снова глухо. Уже почти не сомневался, что что-то случилось. Выгнал в проход уазик и сидел ждал Йози, как на иголках, не глуша мотор. Подумав, вытащил две канистры с топливом. Одной долил баки, вторую закрепил в багажнике — кто его знает, что в таком бардаке будет с заправками. В больших сомнениях, но всё же решился — вытащил с той стороны пояс с кобурой и коробку патронов. Положил в заветный тайничок под самопальной консолью, которая у меня между сиденьями стоит. Тщательного обыска тайник не выдержит, но поверхностный, скорее всего, проскочит. А откинуть консоль и достать пистолет можно за пару секунд. Если начнётся серьёзный бардак, это либо спасёт, либо закопает окончательно, как нарвёшься.

Йози появился буквально через десять минут, но я уже весь извёлся. К его «Дефу» был пристёгнут ещё один прицеп, поменьше предыдущего, но тоже вполне набитый, как и багажник. Семья сидела непривычно тихая, даже дети были бледны и сосредоточены.

— Чёрт знает, что творится в городе, — сказал мне Йози. — Какие-то военные, и мутные, но вооружённые люди… На наших глазах бронетранспортёр расстрелял из пулемёта камуфлированный «Тигр»…

— Давай, проезжай быстрее, — ответил я. — Я закрою за вами проход.

— А ты?

— Я за женой и сразу обратно.

— Может, я с тобой? — предложил Йози. — Там, судя по всему, небезопасно.

— Нет, — категорически отказался я. — Я сам. Ты нужен на той стороне, тебе я доверяю куда больше, чем Ингвару. Если что — присмотрите за Мелкой, ладно?

— Какое «если что», ты офигел? — накинулся на меня Йози. — Я тебя одного тут не оставлю, это не обсуждается!

— Ладно, — не стал спорить я. — Давай, выгружайся тогда побыстрее…

Как только задние огни прицепа исчезли в тёмном мареве прохода, я закрыл его, закрыл гараж, и сел в УАЗик. «Не обсуждается это», вишь ты. Умник тоже мне нашёлся. Я, наверное, не очень хорошо сейчас поступаю — если мне не удастся вернуться, то они там окажутся заперты. Однако пусть они будут лучше заперты с Йози, чем без него, а я не могу оставить здесь жену. Вот это действительно не обсуждается!

В городе действительно было… странно. Какое-то ощущение… скрытой паники, что ли? Машин на удивление мало, я-то думал, что всё наоборот рванут врассыпную, но нет — улицы были пусты. На перекрёстке с кольцевым движением, посередине, поправ колёсами круглый центральный газон, стоял БТР с круглой бело-красной эмблемой ФСВНГ — силовой службы, неудачно названной «нацгвардией» и спешно полупереименованную для прессы в «росгвардию». Не знал, что эмблему уже утвердили. На броне сидели серьёзно экипированные ребята в шлемах и масках, с автоматами. Они проводили мою машину взглядами, но никаких действий не предпринимали. Бэтр был 82-й, с пулемётом, а не с пушкой, но выглядел всё равно внушительно и страшно. Особенно на газоне посреди города.

Магазины частью были открыты, я даже разглядел растерянные лица прыщавых юнцов в салоне сотовой связи, а частью, видимо, не открылись с ночи. Какой-то логики в этом не было, так же, как и в очереди в обменный пункт какого-то мелкого банка — ну куда вам теперь эти евры и доллары? Никаких мародёрствующих толп, никакой суеты, ничего вот этого обещанного нам в книжках. Армянского вида толстый мужик, торопливо оглядываясь, загружал ящики в «Газель» — но на него никто не обращал внимания. А вот за поворотом картина поменялась — на тротуаре дымил расстрелянный из крупняка «Тигр» с красной полосой и надписью: «Следственный комитет России» на борту. Рядом было несколько подозрительных пятен, но тел не валялось. Видимо, его расстрел и видел Йози. Какие-то нездоровые вещи творятся, чёрт побери. Где-то за пару кварталов послышалось гулкое «ду-ду-ду» чего-то крупнокалиберного и вскоре мимо меня, обогнав по встречке, пронёсся давешний БТР. На броне у него никого не было, наверное, внутрь все попрятались. Очередь крупняка подхватила россыпь автоматной стрельбы, и я свернул с проспекта в сторону — не хотелось торчать там, где пуля летит далеко и без препятствий.

Это мне напомнило утро второго путча, когда Ельцин парламент расстрелял. Я как раз в Москве тогда жил в общежитии МГУ на Вернадского (ДСВ), прозванном «Крестами» за специфическую архитектуру. Тем утром я вышел из метро Проспект Вернадского, купил в ларьке бутылочку пива и направился к переходу через проспект. То, что я с утра шёл домой и пил пиво, указывает на то, что я, скорее всего, где-то вчера надрался, но где и по какому поводу, мне не запомнилось. И то сказать, дело молодое… Однако я шёл в состоянии некоторой выключенности из мира, и, только когда остановился на переходе, принятое внутрь пиво достаточно навело фокус, чтобы я понял — что-то не так. А «не так» было то, что по проспекту длинной, растянутой колонной шли, лязгая гусеницами и чадя выхлопами… плавающие танки. Кажется, это были ПТ-76Б.

Они шли непрерывным потоком, не останавливаясь на сигналы светофора, от Юго-Западной в сторону Ленинского, и перейти дорогу было невозможно. В полном ахуе я смотрел на это зрелище, и в похмельном мозгу билась одна мысль — где ж они, блядь, плавать-то собрались?

Я до сих пор не знаю, откуда взялась колонна этого старья, за каким хером она ехала по городу и куда потом делась. Утонула? Кажется, ни в каких памятных событиях тех дней плавающие танки никак не отметились, и я до сих пор до конца не уверен, не был ли это похмельный глюк. Но я видел это своими глазами, и лично для меня весь абсурд тогдашних дней начался именно с этого.

Вечером того же дня мы сидели на крыше «крестов», что-то пили и смотрели, как неизвестные люди в камуфляже без знаков различия стреляли в других людей в камуфляже без знаков различия из автоматов Калашникова. Как они отличали врагов от союзников — бог весть. Возможно, что никак. Кто-то из наших знакомых ушёл за водкой в ларёк и не вернулся, больше его никогда не видели, а я даже не помню, кто это был. Мы уже знали, что «путч», что «белый дом», что Руцкой и кто-то там ещё. Но с крыши всё это выглядело какой-то безумной комедией абсурда.

Потом по Кравченко промчался БТР, лихо накренившись, завернул на Вернадского и зачем-то хуйнул длинной очередью трассерами из КПВТ вдоль проспекта куда-то в небо. Кажется, просто так, от общей ебанутости всего происходящего. Но я, уже к тому времени послуживший, знал, что такое пуля 14,7 мм, и предложил убраться с крыши от греха. А то ещё за снайперов примут…

А общагу уже зачищали. Какие-то совершенно охуевшие, растерянные, бледные от страха пацаны в ментовской форме и с калашами, выгоняли всех из комнат в коридоры и шерстили на предмет сами не зная чего. Этаж за этажом, забывая проверить документы, перепуганные до готовности стрелять, и потому смертельно опасные. Кажется, они просто боялись выйти из общаги на улицу, где стреляют, со студентами им было не так страшно. Я тогда был весьма далёк от политики, и путч для меня — это именно ощущение инфернального абсурда и дикой картины плавающих танков на проспекте. Семь футов им под килем.

Таким же абсурдом веяло от пустых улиц затаившегося в готовности непонятно к чему города. Кажется, паника, беженцы и мародёры напугали бы меня меньше, потому что они логичны и предсказуемы. Страшнее всего, когда происходит неизвестно что.

Когда я уже подъехал к дому, взвыли дурниной электросирены оповещения ГО. В последний год в стране интенсивно восстанавливали систему гражданской обороны, и сирены включались частенько, однако сейчас словно морозом продрало. По новым правилам сирена, к счастью, не означает воздушной тревоги, а значит «Внимание всем!» Так что бежать в убежище пока не надо. Впрочем, я, по распиздяйству своему, так и не знаю, где у нас ближайшее убежище.

Сирена смолкла, динамики уличной трансляции хрюкнули и суровый незнакомый голос заявил:

— Внимание всем! Говорит Управление по делам ГО ЧС города.

— Граждане! УВД города и МЧС просят вас оставаться на местах и соблюдать спокойствие! Ситуация в городе под контролем. Настоятельно просим воздержаться от поездок на личном транспорте, особенно покидать пределы населённых пунктов. Не загромождайте улицы и трассы, оставьте их свободными для проезда военной техники!

— Оставайтесь дома и следите за сообщениями службы оповещения ГО ЧС!

Ага, щаз. Вот тут-то, я понимаю, все и ломанутся по кустам на родные шесть соток. Можно подумать, случись чего, спасут их эти фанерные дачки с тремя банками солёных помидоров в подвале…

Дома было пусто и тихо. Посредине комнаты стояли собранные сумки, на них лежала записка.

«Дорогой, в красной сумке Машкина одежда, в синей — твоя. В чёрном пакете — лекарства, я там распечатала список, что от чего. В больших баулах — продукты. Не задерживайся в городе.

Я тебя очень-очень люблю!»

Я так и сел. Это что, прощание? Но почему? Куда она делась? Я заметался по квартире, но определить, когда жена была здесь, не смог — вода и газ были перекрыты, холодильник пуст, разморожен, выключен и вымыт. Ни грязной посуды, ни следов на отсутствующей пыли. Против маниакальной любви к чистоте моей жены спасовал бы и Шерлок Холмс.

На роутере мигал огонёк соединения, и я подключился к вайфаю, надеясь на какие-нибудь сообщения в почте. Увы, ничего. Проводной интернет, в отличие от мобильного, вроде бы работал, но социалки не грузились даже через TOR. Вообще, создавалось впечатление, что недоступны зарубежные корневые DNS-сервера, только российские зеркала. Иностранные новостные сайты из ленты пропали, но наши продолжали гнать поток безумия.

Мы стояли возле сарая и непонимающе смотрели друг на друга.

— Это что же, всё, что ли? — как-то жалобно спросил Ингвар.

Я был буквально раздавлен тем, что я здесь, а жена — там. Какого хрена я вернулся? Надо было ждать её, искать, не знаю… Хоть что-то делать! Как теперь сказать Мелкой, что мы остались одни?

Йози, кажется, был шокирован меньше всех — он-то давний «человек без города», ему везде дом.

— Эй, — обратился он к Андрею, — а ты можешь открыть проход куда-то ещё?

У меня появилась безумная надежда, что это ещё не конец, что, может быть, сломался лишь проход отсюда? А если как-нибудь в обход, тропами контрабандистов, то пройду? Да я, блядь, зубами прогрызу!

— Может, и смог бы, — уныло сказал Андрей, — но я бы на вашем месте не стал на меня рассчитывать.

— Это ещё почему? — спросил Йози.

— А вот из-за них, — Андрей вяло махнул рукой, и я только сейчас заметил, что к нашей компании приближается колоритная компания.

Никто не заметил, откуда они взялись — двое одетых в полевой камуфляж мужчин, один постарше, к полтиннику — плотный и весьма бородатый при заметной лысине, семитского типа и военного вида, второй — повыше, помоложе, постройней и облика, скорее, штатского. Третьей с ними была симпатичная спортивная барышня, даже более рыжая, чем моя жена — пламенной яркости короткая стрижка, очки «коммандос», и непонятный женский возраст «плюс-минус сколько угодно около тридцати». Плотный держал в руках ручной пулемёт, не то чтобы направляя в нашу сторону, но балансируя его на ремне с возможностью быстро это сделать, интеллигентный придерживал повешенный стволом вниз автомат Калашникова, а вот у дамы на трехточечном зелёном ремне висела точная копия винтовки, доставшейся мне от Карлоса. С учётом того, что мой пистолет так и остался под консолью в УАЗе, Йози был не вооружён, Андрей — тем более, огневое преимущество было явно на их стороне. У Ингвара, скорее всего, пистолет был, но куда тут с одним пистолетом.

— Привет честной компании! — звонким весёлым голосом сказала барышня.

— И вам привет, коли не шутите, — осторожно ответил Ингвар, явно прикидывающий всё же, стоит ли доставать оружие.

— Мы не враги, спокойно! — явно правильно истолковала его поведение девушка.

— А выглядите как-то не очень мирно, — скептически оценил их Ингвар.

— Увы, — покачала рыжей головой девушка, — времена, нравы… Сами понимаете!

— Пока не очень понимаем, — вмешался я. — Кто вы и что вам надо?

— Не «что», а «кого». Андираос Курценор! — обратилась она официальным тоном к Андрею. — Ты арестован, чёртов мудак. За попытку геноцида, за насильственное удержание свободных людей, за терроризм… Ну и за Маринку я тебе лично, козлу, яйца вырву!

— Хуяссе! — возмутился Андрей. — Арестован, ишь! Ты мне ещё права зачитай, сука рыжая! С каких это пор Коммуна заделалась в полицейские Мультиверсума? Здесь, блядь, не ваша юрисдикция! У вас вообще нет никакой юрисдикции, уроды!

— Ты это кого сукой… — вскинулся тот, что помоложе, хватаясь за автомат.

— Стоп-стоп, — прервал их я. — Я ничего не имею против вырывания ему яиц, это, так сказать, дело интимное. Вы, я вижу, старые друзья, так что охотно верю — причина уважительная. Отрывайте, забирайте. Но всё остальное прошу оставить нам. Он нам нужен, и мы его взяли первыми.

— А вы, собственно, кто? — удивилась барышня.

— А вы? — в свою очередь спросил я.

— Мы — оперативники Русской Коммуны! Я — Ольга Громова, это Артём и Борух.

— И что? — я не собирался поддаваться. — Хули нам ваша коммуна? У нас коммунизма не случилось. Как верно отметил тут ваш «мудак» — нет у вас такой юрисдикции!

Плотный демонстративно поправил на ремне пулемёт, как бы намекая на главный источник всех юрисдикций, но я не испугался. Мне надо было попасть к жене, и я был готов ему ствол зубами перекусить, если понадобится.

— Мы бы взяли яйцами, — покачала головой рыжая, — но нам нужен весь.

— Тупик? — спросил Ингвар. — Не договорились?

Я посмотрел в его сторону и увидел в его руках пистолет — как он ухитрился его незаметно достать? Пулемёт в руках бородатого теперь смотрел на него, но Ингвара это, кажется, не смущало. Он, кстати, вообще довольно ебанутый по жизни.

— Это что, неужели оружие? — издевательски осведомился бородатый. — Стреляет хоть?

— продекламировал Ингвар весело.

— Эй, хватит вам, горячие финские парни! — сказал второй, который с автоматом. — Борух, таки уймись, этот поц того не стоит. Оля, не надо так давить на людей, что за привычка?

— Всё-всё, — рыжая примирительно ему подмигнула, — молчу, дорогой. Разруливай сам!

— Давайте все успокоимся, ок? — сказал интеллигентный Артём. — Не вижу повода для стресса.

— А я вижу! — мрачно ответил я. — У нас вообще-то только что родной мир гавкнулся.

— В смысле? — Артём явно удивился.

— В прямом. Был и нету. Пиздец ему приснился.

— Дела… — Артём почесал в затылке. — Понятно теперь, отчего вы такие нервные. Слушай, Оль, а такое бывает вообще? И нам надо что-то в связи с этим делать?

— Нет, — твёрдо ответила девушка, — не бывает. Срез не может исчезнуть. Он может только закрыться. А разобраться с этим надо — у нас там тоже кой-какие дела остались.

— Почему закрылся? Как туда попасть? — не выдержал я.

— Может, для начала перестанем друг в друга целиться? — сказал Артём. — Мы не враги, правда. Мне кажется, нам есть что обсудить.

— К чёрту, — решился я. — Пойдёмте все в башню, сядем и поговорим спокойно.

Проходя мимо стоящей во дворе «Раскоряки», Ольга пнула её колесо и присвистнула:

— Так вот он куда свалил…

— Кто? — спросил я.

— Да так… Неважно, — отмахнулась она, — просто казённое имущество нашлось.

— Не отдам! — сказал я быстро.

— Да и хрен с ним, — она махнула рукой, — авось не последнее. Катайся пока.

Это «пока» мне не понравилось, но я промолчал. Надо сначала понять ситуацию в целом.

История Криспи изложена в отдельной повести «Оркестратор», которая будет доступна на сайте uazdao.ru весной 2017 года. Следите за обновлениями!

Здесь и далее эпиграфы взяты из реальных новостей.

Импринтинг (запечатление) — моментальное формирование привязанности к объекту, чаще всего первому увиденному новорожденным. Происходит быстро, без внешнего подкрепления, и результат его, как правило, необратим.

Qualitative Research — исследование, к которому, кроме усидчивости, приложили ещё и капельку мозгов.

Техническое задание — заведомо обречённая на провал попытка начальства сформулировать, что оно хочет увидеть в результате, с учётом, что у него нет даже исходных данных.

Бумажка с картинками для тех, кого успокаивает вид графиков и секторных диаграмм.

Для служебного пользования. Еще не «секретно», но за пересылку через Gmail уже могут взъебать.

Даже, блядь, не спрашивайте, почему это все нельзя назвать какими-нибудь человеческими словами. Сам удивляюсь.

Система мониторинга всего.

Система мониторинга того, что намониторила первая система. Аналитики расшифровывают PRISM как «Palantir’s Repeated Interception of Society’s Metadata» — но это шутка, понятная только аналитикам.

Это не значит, что они их не ведут — иначе откуда бы мы о них узнали? Просто они делают это с очень загадочными лицами.

Транспортёр переднего края. Имеется в виду ЛуАЗ-967 — полноприводный плавающий автомобиль-транспортёр особо малой грузоподъемности, но превеликой уродливости.

Лицо, принимающее решение — субъект решения, наделённый полномочиями и несущий ответственность.

Внедорожные покрышки BFGoodrich Mud Terrain.

χρηματιστική — накопление богатства как сверхзадача.

Индивидуальный перевязочный пакет.

Штука, за которую прибьют и как звать не спросят.

Conversation Index — нахрен вам не нужный англицизм из профессионального сленга. Используется для того, чтобы заказчик исследования проникся вашей крутизной. Нагуглите сами, если интересно.

Та же фигня.

Hate speech (англ. «язык вражды») — призывы ко всем хорошим людям собраться и жестоко убить всех плохих.

ЛПР — это, ещё раз напомню, «лицо, принимающие решение», в отличие от тех анальных клоунов, которых вам показывают по телевизору.

БКК — большая красная кнопка.

Groupthink (англ. «групповое мышление») — неологизм, означающий деформацию мышления индивидов, принимающих решение в группе.

Даггер (от англ. dagger) — кинжал.

Ответ на вопрос «ну и что мы будем делать с этими пидарасами?»

Автор этого мема, кажется, Андрей Лазарчук, но он уже давно живет своей жизнью. Мем, в смысле, живет. Хотя и Лазарчук тоже.

Часы Судного дня (англ. Doomsday Clock) — проект Чикагского университета. Периодически на обложке журнала «Бюллетень ученых-атомщиков» публикуется изображение часов, показывающих без скольких-то минут полночь. Время, оставшееся до полуночи, показывает напряжённость международной обстановки. Сама полночь символизирует момент ядерного катаклизма. Часы публикуют с 1947 года, но всем насрать.

Батхёрт (англ. butthurt, букв. «попаболь») — информация, опровергающая некие важные жизненные установки индивидуума, и потому истерически отвергаемая вне зависимости от очевидности аргументов.

Сурвайверы (англ. survivors, букв. «выживальщики») — многочисленные долбоёбы, думающие, что их спасет модный рюкзак, красивый нож и запас тушенки. Хотя на самом деле за этот рюкзак тушенки их первых и зарежут собственным ножом.

Диверсионно-разведывательная группа.

«Периметр» — система автоматического ответа на ядерный удар, пресловутая «мертвая рука». Даже если некому будет нажать кнопку, если будут уничтожены все коммуникации военной связи — ракеты взлетят сами, без команды. Никто не знает, существует ли она на самом деле, но враги боятся. Да и не врагам как-то сцыкотно.

Нет, это слово означает не «плавал красиво, как лебедь», а наоборот: «тащил себя лебедкой из говна».

Косьвинский Камень — стратегический командный пункт РВСН в горном массиве на Северном Урале в Свердловской области.

В Вороново и Шарапово размещены подмосковные бункеры для ВИП-семей.

Историю Криспи и мира йири вы сможете прочитать в отдельной повести. Купон на бесплатное скачивание повести вы найдёте в конце этой книги.

Папа — в Администрации и связанных с ней структурах так называют президента. Внутренний сленг, подчеркивающий «близость» и «причастность» его использующих.