Я молод и до последнего времени был полон сил, но за свою недолгую жизнь приключений успел пережить столько, что редкий дряхлый старец может сравниться. И мир тоже успел повидать. Даже два мира. Хоть мне и доводилось… Как бы это выразиться без откровенно криминального оттенка… Доводилось работать с антиквариатом, но отнести себя к великим любителям старины не могу. Однако, бывая в далеких экзотических странах, охотно присоединялся к стандартным экскурсиям, которые просто обязан посетить среднестатистический турист. В таких поездках проще простого заводить знакомства с новыми девушками, и к тому же встречаются любопытные экземпляры, которых очень сложно встретить в местах вроде ночных клубов, а я люблю разнообразие во всем.

И вот однажды, терпеливо подбирая ключик к одной весьма и весьма недурственной брюнеточке, я параллельно изучал очередной шедевр древней архитектуры — каменную стену. Блоки в ней были каких угодно форм, но реже всего встречались привычные прямоугольники. Эдакая мозаика из причудливо обработанных глыб. При этом не наблюдалось серьезных зазоров, камни буквально цеплялись друг за дружку, пазы входили в вырезы так четко, что некоторые всерьез верили гиду. А тот между тем порол явную чушь. Заявлял, что здешние доисторические папуасы, или как их там, силой тайных заклинаний заставляли гранитные валуны превращаться в пластилин, после чего с ними легко мог работать даже ребенок. Особенно меня порадовало одно из озвученных им доказательств: хоть район сейсмически активный, но это сооружение без повреждений пережило долгие века. Меня оно, мягко говоря, не убедило. Какая-то альтернативная логика.

Впоследствии мне довелось увидеть еще несколько похожих сооружений. Гиды при этом попались чуть умнее. Один пояснил, что хоть такие стены и правда могут выигрывать в устойчивости, но обычные куда технологичнее. А это лишь пережиток древних методик, когда строители использовали совершенно необработанный камень, небрежно подбирая булыжники друг к дружке. Потом кто-то додумался сбивать мешающие выступы, далее тенденция получила развитие. Первые опыты до нас не дошли, потому как от них остались лишь груды глыб, мимо которых можно пройти, не обратив внимания. Ну и туристам они точно неинтересны.

Запомнил я и умный термин: полигональная кладка — так называлась эта технология «каменной мозаики».

Стены, которые меня сейчас окружали, были возведены по такому же принципу. Будто изувеченные пчелиные соты. Правда, соты, по-моему, всегда строго шестиугольные, а здесь в числе углов никто себя не ограничивал. Раствора между блоками не видно, что тоже знакомо. В тех сооружениях, которые я уже видел, он если и был, то его давно вымыло водой и выдуло ветрами, разве что в глубине стен сохранился. Да и особой нужды в нем нет, такая кладка, по-моему, удерживает сама себя всеми этими сцепленными углами, выступами и пазами.

Смущал только потолок. Мне всякое доводилось видеть, но чтобы и его возводили из подогнанных друг к дружке угловатых глыб — впервые.

Стены, пол, потолок — все это представляло единую конструкцию, где между соседними блоками не везде получится просунуть лезвие ножа. Ну разве что совсем уж тоненькое, от перочинного, да и такое в паре мест будет бессильно. Ну разве что миллиметров на пять войдет, а дальше, считай, монолит.

При всем этом многоугольном многообразии единственный дверной проем был привычной формы. Прикрывали его куском какой-то дешевой ткани, и по ее едва заметному колыханию можно было предугадать, что сейчас кто-то зайдет. Окон в помещении не было, но при этом я мог легко рассматривать самые мелкие детали. Почему? А это уже отдельный вопрос, и коротко на него не ответишь.

Грубый лежак из кривых жердей, убогое подобие табурета из того же материала, жестяной короб с раскаленными углями, которые время от времени меняли, и сияющий шарик размером с теннисный мяч, медленно описывающий круги под потолком, — вот и вся здешняя обстановка.

Должен добавить, что шарик не был к чему-либо привязан и провода к нему также не вели. Иногда сияние его начинает слабеть, и тогда Кайра приходит не одна, а с Местисом. Вообще-то, имя у него куда длиннее, но никто не станет в повседневной жизни произносить десятки слов там, где достаточно одного. Местис надолго не задерживается. Подманивает здешнюю «лампочку», будто ручную птичку, держит ее недолго в руках, после этого исчезает до нового пополнения заряда.

Кайра и Местис — единственные люди, которых я вижу с тех пор, как летающее создание принесло меня в эти горы. Дорога по воздуху далась мне нелегко. У меня и до этого со здоровьем были проблемы, а в пути они очень серьезно усугубились. Несколько раз я отключался, а все остальное время провел в позе зародыша, пытаясь согреться, но это слабо удавалось: очень сильный поток встречного воздуха, к тому же наверху и без этого нежарко.

Иногда я бросал взгляды вперед. Поначалу при этом видел серую громадину южного берега, позже начал различать подробности. Отвесные скалы, где ни бухт, ни приличных пляжей, ни обширных зарослей, что даже на большом расстоянии выдают себя зелеными пятнами. Самое подножие гор, которые далее вздымаются на такие высоты, что, даже сидя на спине Талашая, мне приходилось задирать голову, чтобы увидеть заснеженные пики.

Муунт знал дорогу, он уверенно направился в узкое ущелье между шпилями двух далеко не самых грандиозных вершин. Здесь мне стало настолько хреново, что отключился надолго, а когда пришел в себя, больше не было моря позади. Куда ни взглянешь, лишь снег и камень. Ни одного зеленого пятнышка, ни следа человеческого, ни птицы в небе — ничего. Мертвое царство гор.

Должен сказать отдельное спасибо Талашаю за то, что мне ни разу не пришлось ему подсказывать дорогу. Ведь я даже не увидел тот Трехголовый пик, о котором перед смертью рассказывал бедолага Дат. Все горы слились в единую каменно-ледяную картинку без мелких деталей, холод достал до того, что я перестал чувствовать ноги, а раскрывать глаза с каждым разом было все труднее и труднее. В какой-то момент муунт просто спустился не знаю куда и поспешно захлопал крыльями, поднимая облака снега. В этой пелене показались какие-то люди, с ног до головы закутанные в теплое тряпье. Меня стащили на землю и принесли туда, где было тепло. От радости начало выворачивать наизнанку, и в разгар этого неприглядного процесса я отключился окончательно.

С тех пор я каждый день вижу Кайру, иногда Местиса. И все, других посетителей к больному не допускают. Ну, или они брезгуют сюда заходить, не удивлюсь и такому.

Кайра Ло… Кайра Ло из Пешваров. Та самая знаменитая целительница, о которой рассказывал Дат. Благодаря его словам я, столкнувшись с неразрешимой проблемой, решился на отчаянную авантюру. За жизнь мою тогда никто бы и монетки не дал, смертный приговор был озвучен, оставалось дождаться его исполнения. Но я решил ухватиться за последнюю соломинку и, похоже, не прогадал.

Занавеска едва заметно заколыхалась. Где-то за ней чуть слышно хлопнуло, скорее всего, закрывалась невидимая с моего места дверь, впуская посетителей. Кто это может быть? Я бы все поставил на то, что Кайра. По двум причинам: она — самый частый гость, хотя правильнее ее называть хозяйкой; и мне приятно ее видеть.

Очень красивая особа. С миниатюрной фигуркой японской девушки, длиннющие платиновые волосы, вздернутый носик, ямочки на щечках и изумительно фиолетовые глазищи на кукольном личике. В сравнении с тем засильем мясистых теток, что практиковалось на северных землях, настоящее чудо, от которого невозможно отвести взгляд. Да что там, даже на моей родине такая заткнет за пояс любое полчище натуральных, или не очень, топ-моделей.

Сколько ей лет? Сперва мне показалось, что не больше пятнадцати. Затем вынужден был прибавить три-четыре. Теперь иногда готов дать все тридцать, хотя в глубине души понимаю, что это уж точно перебор. Однако точную цифру не могу назвать до сих пор.

Но ее потрясающая красота — вторичный фактор. Благодаря тому что делает Кайра, я перестал разваливаться. И даже более того — начал ощущать, что разрушенное и мертвое пусть медленно, но начинает оживать.

Я спасен — я восстанавливаюсь!

Занавеска дернулась, будто ударенная кнутом, отлетела в сторону, зависла, будто опасаясь возвращаться. Еще один фокус Кайры: она это делает даже пальцем не прикасаясь. Просто легкая преграда спешно убирается с ее пути. Пытается оказать на меня впечатление? Ха-ха, вот это уж точно лишнее, и без того впечатлен немыслимо. Скорее, просто брезгует прикасаться к не очень чистому тряпью. Насчет грязи у нее целый пунктик, заметил это давно, когда еще мало что соображал.

Тем удивительнее, что возиться с тяжелобольным брезгливость не мешает. Очевидно, к людям она не относится.

Первым делом Кайра подошла к жаровне, подвела к ней ладошку, забавно скривилась, звонко произнесла:

— Скажу Местису, чтобы почаще менял.

Я покачал головой:

— Не надо. Я сам попросил, чтобы он делал это пореже.

— Тебе жарко?

— Нет. Но я чувствую, что прохлада не будет лишней.

— Тогда я не буду ничего говорить Местису. Твое тело лучше знает, что ему необходимо.

Эх, вот бы все врачи были такими замечательными и покладистыми. Тогда бы запрет на курение и алкоголь, под который подпадает абсолютное большинство больных, остался бы в прошлом.

— Я видел бабочек.

— Во сне?

— Кайра, не знаю, что там на улице, но сильно подозреваю, что бабочек здесь можно увидеть только во сне.

— Я обязана уточнять, ведь твой разум в смятении.

— А по мне, он в порядке.

— После того что ты пережил, разум никогда не станет прежним. Мы все время меняемся, и опасная болезнь это ускоряет. Бабочки были разноцветными?

— Нет. Они были фиолетовыми. Как твои глаза.

— Леон, тебе надо меньше думать о моих глазах. Жди сон с цветными бабочками.

— Фиолетовый — это уже не черно-белый. Настоящий цветной сон. Я думаю, что мне гораздо лучше, ты же сама говорила, что это хороший признак.

— Жди бабочек желтых, зеленых, синих, всяких. Вот это и будет хорошим признаком. Ты очень и очень болен. Таких, как ты, я еще никогда не видела.

— Ну да, я человек уникальный, это нельзя не признать.

— Ничего не могу сказать по поводу уникальности, но самовлюбленности тебе не занимать.

— Невероятно трудно не любить себя, если являешься самим совершенством.

— Леон, ты такой болтун. Закрой глаза и дыши через нос. И выпрямись.

Я охотно подчинился, ведь сейчас последует одна из самых приятных процедур. Теплые ладошки Кайры коснутся щек, от них начнет расходиться приятное тепло.

Это тепло непростое — от него быстро исчезает головная боль, что подолгу терзает виски вот уже который день. После такой простейшей процедуры я чувствую, будто скинул лет пять нездоровой жизни. Хочется встать и куда-нибудь помчаться вприпрыжку, вот только целительница это не одобрит, и приходится себя сдерживать.

Ну вот, виски успокоились. Блаженство.

— Леон, мне не нравится головная боль.

Я ничего не рассказывал ей про голову. Да я вообще никогда ничего не говорю о симптомах, только о снах. Остальное она сама все знает. Надеюсь, что мысли читать не может. Ну, нет, точно не может, иначе бы ее в краску вгоняло от трех четвертей того, о чем я думаю, на нее глядя.

— Мне тоже не нравится. Но не страшно, терпеть можно.

— Я не могу ничего с ней сделать.

— То есть мне теперь всю жизнь придется провести с дятлом в голове?!

— Нет. Я сказала, что я ничего не могу сделать. Но есть другие.

— Ради одной мигрени искать кого-то вместо тебя?

— Леон, не думаю, что у тебя получится найти такого целителя. И дело не в нашем искусстве, а в твоем случае. Ты стал другим, и сейчас тебе чего-то не хватает. Ты ощущаешь потерю, твое тело на это реагирует, отсюда боль. И боль не самое страшное, что тебе угрожает.

— Извини, но я ничего не понял.

— Можешь открыть глаза.

Кайра обернулась, придвинула жалкую пародию на табурет, присела, задумчиво уставилась куда-то в стену. Или даже сквозь нее — охотно поверю, что эта невозможная девушка и не на такое способна. Затем, расстегнув грубого покроя меховую безрукавку, достала хорошо знакомый предмет. Тот, с которого, собственно, и начались мои здешние приключения. Драгоценное изделие старинной работы. В свое время я сравнил его с упитанным волчком размером с куриное яйцо. Главный материал — золотая проволока разного диаметра, переплетенная вокруг укрытого в центре камня. Он зеленоватый, ухитряется пускать яркие блестки от самого слабого источника света, но сам непрозрачный, дорогим не выглядит. Если такой увидишь в россыпи морской гальки, вряд ли заинтересуешься. Но я хоть и не опознал его, но не сомневаюсь, что стоит очень и очень дорого, иначе бы его не использовали вместе с таким недешевым материалом, как благородный металл.

— Откуда у тебя это?

— Э… Это долгая и запутанная история.

— Хорошо, спрошу иначе: ты знаешь, что это такое?

— Старинная безделушка. Украшение.

— То есть ты считаешь, что это просто ювелирное изделие?

— Да.

— Этот предмет с тобой давно?

— Где-то с месяц уже таскаю.

— Все это время он был при тебе?

— В этой штуке много золота, а это ценный металл. Все это время я провел в местах, где дорогими вещами не разбрасываются, их лучше держать поближе к себе. Что-то не так? — уточнил я, видя, как Кайра мрачнеет все больше и больше.

— Да. Не так. Это опасная вещь. Очень опасная.

— Я и правда думал, что это просто украшение. Что с ним не так?

— Это не украшение. Это непонятно что.

— То есть ты не знаешь, что это такое, но при этом заявляешь, что оно опасное.

— Не совсем так, кое-что я знаю. Внутри камень, его можно разглядеть. Там, на своем севере, вы такие можете не знать, но у нас их все еще находят. Но этот нашли не сейчас. Давно. Очень давно. Так давно, что никто даже не скажет, сколько веков он скрывается в своей золотой клетке. Что ты сейчас видишь? — Кайра протянула украшение, удерживая его самыми кончиками изящных пальчиков.

— Ну… Это похоже на два конуса, соединенных основаниями. Только конусы не ровные, а резко заостряющиеся к вершине.

— Нет, Леон, неправильно. Это никакие не конусы. Это наш мир.

— Модель мира?

— Модель старого мира, сейчас кое-что изменилось. Вот здесь, посредине, виден хребет, разделяющий земли юга и севера, а здесь, на вершинах, великие горы, где располагаются наши полюса. Одного взгляда достаточно, чтобы понять: вещь очень древняя. Но ты не поймешь, северяне не знают юг. Смотри, здесь великие вершины одинаковы. Так было раньше, давно, они и правда не отличались друг от дружки. Исполинские полярные горы уходили на такую высоту, что даже самые главные вершины Срединного хребта казались карликами в сравнении с ними. Видящие говорят, что на крайнем севере и сейчас так. Но на юге совсем другое. Беда, которая чуть не убила нашу часть мира и разделила его окончательно, разрушила гору. Теперь там нет единой вершины, там лишь хаос обожженного камня, ломаные хребты и едкий пепел, что вырывается из бездонных провалов. Я там никогда не была, об этом тебе лучше поговорить с Этико, он оттуда родом. У нас все знают, что случилось с великой южной горой. Теперь ты понял, почему эта вещь такая старая?

— Ты считаешь, что она создана во времена до катастрофы, что разрушила полярную гору. Хотя это спорно, ведь ювелир мог сделать ее в память о былом.

— Вряд ли, — Кайра покачала головой. — Во времена, что были после гибели юга, не было мастеров, которые занимались таким. Дикость захватила мир, ювелирное искусство умерло. Камнями начали интересоваться уже потом, но эта вещь точно древнее, по ней видно.

— Ну хорошо, пусть так. Но ты ведь хотела рассказать не об этом.

— Без этого мой рассказ понять непросто. Золото ценится и у нас, но за камень, что заключен внутри, можно получить его столько, что понадобится несколько повозок для его перевозки.

— Серьезно?! С виду не скажешь, что он такой дорогой.

— Но это так. Он ценится не из-за вида, а из-за скрытых в нем возможностей. Такой камень может сделать сильного сильнее или даже подарить силу бессильному. Я имею в виду не ту силу, что скрыта в наших мышцах, а это, — Кайра указала в сторону светящегося шарика.

— Да уж, за такой фокус можно много отвалить.

— Не шути с такими вещами.

— Прости. Значит, этот камень может из простого человека сделать мага?

— Нет, о таком только шепчут, но никто ни разу не видел, чтобы подобное случалось. Это просто легенда. Но можно сделать мага сильнее. Не каждого и не всегда. И не любой камень это может. Там все очень сложно. Почти у каждого камня есть свой секрет, его надо узнать. И есть камни, где секрет невозможно разгадать, или вовсе пустые. Такие ничего не стоят, годятся только на слом, но сразу это определить нельзя, и потому за них тоже могут заплатить хорошо. Многие люди отправляются на крайний юг в надежде найти могущественный артефакт и стать богачами, но мало кто из них возвращается. Там очень опасно. И опасна не только природа и злобные существа, а сам камень. Он может излечить, но может и покалечить. Если не знаешь, как с ним обращаться, продай или отнеси опытному алхимику, он раскроет его душу. Камень, что ты носил с собой, держит в себе секрет, который мы не смогли разгадать. Древние тоже не смогли, иначе бы не использовали нераскрытый артефакт в амулете. Или у них были какие-то особые соображения. Такие камни — огромная редкость. Я увидела впервые, как и остальные. Настоящее чудо. И, судя по твоему состоянию, он опасен для несведущего. Ты, Леон, не знал, с чем имеешь дело, и пострадал.

— Я заболел из-за камня?

— Да.

— Значит, не повезло. Я ведь вообще ничем не болел, пока не начал его таскать.

— Неправильно. Камень тебя защищал от болезней, но не всегда. Давая защиту, он требовал что-то и для себя. Но ты не давал это.

— Не понял?

— Это непростой камень и он выбрал тебя. Хотел быть ближе к тебе. Его следовало носить на шее или хотя бы в кармане, но не в мешке с вещами. Между вами возникла слишком тесная связь, и я не знаю, как ее разорвать. Никто не знает. Это уникальный камень, с таким мы еще не сталкивались. Тебе, Леон, надо держать его при себе. Все время. Нельзя делать долгие перерывы, связь может ослабевать, и ты умрешь, как умирает человек, если обрезать веревку, на которой он висит над пропастью.

— А на вид всего лишь камень…

— Я же сказала, это непростой камень.

— Да понял я, понял.

— Вот шнурок, он прочный. Можешь повесить на шею. Пусть будет с тобой. Думаю, головная боль пройдет сразу.

— Как скажешь. Когда мне можно будет выйти наружу?

— Не считая головной боли, ты здоров. Но пока еще слаб.

— На такой кормежке силачом не стать.

— Прости, Леон, но у нас не очень хорошо с продуктами. Других нет.

— Я не знал, извини. Ну так что, мне, наконец, можно выбираться?

— Если очень хочешь, можешь идти.

— Спрашиваешь! Да я тут вечность уже провалялся.

— Всего лишь одиннадцать дней.

— Да? А мне показалось, что чуть ли не год.

— Вначале тебе было плохо, а плохое любит растягиваться в мыслях. Я могу выйти с тобой, показать все. Но твоя одежда слишком легкая, а здесь холодно. Подожди, принесу что-нибудь.

Кайра принесла нечто, чему в моем небедном лексиконе не подобралось приличного названия. Какое-то убожество, небрежно скроенное из обрывков шкур разных животных. Причем шкуры эти обработали весьма небрежно, в иные времена я бы к такому побрезговал прикасаться. Засаленная телогрейка с лагерным номером и простреленная конвоирами в восемнадцати местах на фоне этого унылого лапсердака казалась бы изделием от-кутюр. Но выбирать не приходится, ведь снаружи и правда не тропический курорт, это я хорошо запомнил еще со времен полета через горы.

С большим интересом заглянул за занавеску. Я не первый раз бросал взгляды в следующее помещение, но там было темно, как в склепе, а тупой шарик не соглашался менять свой обычный маршрут ни за какие коврижки. Но теперь в нем не было нужды: Кайра, переступив за порог, взмахнула рукой, и над ее головой зажегся такой же. И не просто начал хаотично передвигаться по строго заданной траектории, а следовал точно за целительницей.

Ничего интересного я не увидел. Все те же стены из многоугольных камней разной формы и размеров, арочный потолок и полное отсутствие какой-либо мебели. Дверной проем прикрыт корявым щитом из жердей и все тех же шкур. Кайра попросту отодвинула его в сторону, и мы шагнули в следующее помещение, такое же пустое.

— Когда мы добрались до форпоста, здесь оставались кое-какие вещи от исследователей. Слишком холодно, гниль добралась лишь до тех, что были в крыле с горячим источником. Жаль, что он иссяк, ведь чтобы не замерзнуть, мы сжигаем древние предметы. Пусть их немного испортило временем, но все равно жалко.

— Так вот откуда вы берете дрова…

— Да. Здесь же ничего не растет. Шкуры, что на тебе, тоже нашли здесь. Они старые, но не рассыпаются, носить можно.

— А воняют так, как будто не такие уж и старые.

— Не шути, запаха нет. Старые, Леон, очень старые. Здесь, под самым Срединным хребтом, было королевство, где правила старинная династия. Таким трудно в наше время, тогда тоже было нелегко. Наверное, король очень хотел расширить свои владения, вот и послал своих людей в горы. Они их исследовали несколько лет, это их самый северный форпост. И было это почти сто лет назад, во время войны с Домом Смерти. Давно.

— Да уж, для столетних эти шкуры выглядят хорошо. А чего форпост бросили?

— У короля был конфликт с Домом Тракчай. Мелкий Дом, позже он слился с Домом Реликвий, но в свое время амбиций у него хватало. Тот король как-то странно умер, неожиданно, об этом много судачили. Трон занял сын, его не интересовал север, исследователи получили отставку. А сам Дом Тракчай ненадолго его пережил, слишком слаб был, но там с этим не соглашались и вечно лезли туда, где слабым нет места. А тот сын стал последним королем. Плохой правитель, слишком много ошибок совершил. Нет теперь королевства. Такая вот история.

— Долго еще идти? Все эти помещения без окон, а я соскучился по белому свету.

— Да уж, белее не придумать, столько снега мы и вообразить не могли. Наверное, исследователи знали, что термальный источник скоро иссякнет. И хотели создать такое укрытие, которое и без горячих вод поможет сохранять тепло без больших затрат дров. Их ведь тяжело было привозить в такую даль, много людей нашло смерть на этой дороге. Чувствуешь, как холодает? Чем ближе к выходу, тем сильнее мороз, а в глубине крепости всегда хорошо даже без жаровен. Ну, прохладно, конечно, но такое можно вытерпеть.

— Если бы вы сделали хорошие двери, было бы куда теплее.

— Здесь нет хороших материалов. Все очень старое. И хороших мастеров у нас тоже нет. На юге мы занимались чем угодно, но не созданием дверей. А вот и последние.

На улице вечерело. Как это часто бывает в горах, темнота уже опустилась в долины, но заснеженные вершины все еще освещались солнечными лучами. Несмотря на сумерки, я сумел более-менее ознакомиться с окрестностями. Брошенная крепость располагалась на длинном уступе, одном из многих, что параллельными рядами уходили вверх и вниз. Строители использовали природную выемку в рельефе, устроив в ней сооружение из десятков соединяющихся друг с дружкой каменных камер. В тех, что располагались в глубине, и правда должно быть теплее в любую непогоду, это верно: сверху наметен толстый слой снега, сквозняков нет, количество входных тамбуров зашкаливает. С другой стороны, даже мне, далекому от таких дел человеку, очевидно, что этого можно было добиться при куда меньших затратах. Доставка сюда такого количества рабочих и материалов — настоящий подвиг. Высота очень приличная, я это понял по одышке, что появилась после короткой прогулки по недрам форпоста. Обычно не страдаю ею даже после бега на приличную дистанцию, так что не стал все списывать на последствия болезни.

— Вот, Леон, теперь ты увидел, где мы живем. Доволен, или хочешь дальше прогуляться?

— Здесь только это?

— Да, Леон: снег, камни и старый форпост с почти бесполезными старыми вещами, которые сохранил холод.

— И я так понимаю, что с подвозом еды и прочего у вас сейчас проблемы?

— Нет, Леон, все хуже. Гораздо хуже. Мы умираем, Леон. И ты умрешь вместе с нами, если все будет идти, как идет.

— Гм… А если что-то пойдет не так?

— Чтобы изменить ход событий, надо что-то делать.

— Буду удивлен, если вы все как один собрались сидеть сложа руки в ожидании голодной смерти.

— Нет, Леон, мы делали. Делали что могли. Но этого оказалось мало.

Не очень-то люблю вызываться добровольцем, но и пожить не дурак, так что предложил, не задумываясь:

— Если я могу чем-то помочь, то готов.

— Можешь. Наверное, можешь. Но лучше говорить не со мной, а с Айшем. Он у нас самый старший, и он однажды нас уже спас.

— Думаю, с разговором тянуть не стоит, запасы у вас не бесконечные.

— Тебе не стоит много ходить. Вернемся назад, я приведу Айша к тебе.

Не знаю, к какой расе можно было отнести Кайру: при белой коже и прочих признаках, присущих европейцам, рост и фигура у нее таковы, что прикрой лицо — и примешь за белокожую японку. Айш же был явным азиатом: желтый, рожа плоская, только рост неожиданно высокий, не уступает моему. А я ведь привык поглядывать на плечистых северян свысока. Этот, в отличие от них, худощавый, но худоба его не болезненная, а кажется вполне естественной. И слабаком он не выглядит.

Если я гадал, сколько же лет Кайре, то на Айше сломался сразу. Такому может быть тридцать, а может, и все пятьдесят. Такая уж внешность.

Айш, зайдя, с ходу присел на единственный табурет, а Кайра осталась стоять, что меня слегка покоробило. У нас так не принято, ну, да в чужой монастырь… Можно, конечно, пригласить устроиться на моей лежанке, но опасаюсь, что это могут неправильно понять, так что лучше не подставляться. Хотя не удивлюсь, если здесь в этом не усмотрят ничего предосудительного.

— Приветствую, Леон. Меня зовут Айшан Сакри, я родом из Таучи. Но ты обращайся ко мне так, как обращаются друзья — просто Айш.

— Спасибо, что принял меня в их число.

— Нет, Леон, принимал не я, а Талашай.

— Зверь?

— Не зверь — муунт. Представитель редчайшей разновидности муунтов: умный, быстрый, лучше всех защищенный, летающий. Великий небесный убийца.

— И каким же образом он зачислил меня в число друзей?

— Тем, что не убил тебя и доставил сюда.

— Я знал секретное слово.

— Да, Талашай может принять лишь того, кто его скажет. И лишь в том случае, что это позволил хозяин. И есть еще одно условие: в случае смерти хозяина тот, кто произносит слово, не должен иметь к ней отношения. Муунта нельзя обмануть. Даатлькраас Таальчи Сиссарис из Дома Ташшани доверял тебе настолько, что научил тайному слову. Такое можно доверить не всем. Затем он умер, но ты не был виноват в этом. Даатлькраас доверял тебе всецело, другому бы он Талашая не доверил. Мы чтим память о Даатлькраасе, его друг — наш друг. Скажи, как он погиб?

— Там, куда он попал, принято убивать пришельцев с юга. Я об этом не знал, иначе попытался бы этому помешать.

Чистая правда. Даатлькрааса трудно причислить к моим друзьям, но чего я точно не хотел, так это его смерти. Поступок генерала тогда застал меня врасплох, я никак не мог его предотвратить или хотя бы попробовать это сделать. До сих пор считаю, что Грул поступил тогда неразумно, у него не было причины. Скорее всего, сработала вбитая армейскими сапогами установка, требующая убивать таких, как Дат, при малейшей угрозе распространения информации об истинном положении вещей на дальнем юге. Плюс сказалось раздражение, вызванное заточением и непростыми обстоятельствами освобождения.

— Откуда здесь вообще знают, что Дат умер? Я ведь ничего не рассказывал.

— Среди нас есть те, которые могут это чувствовать. Не так сложно мыслями следить за дорогим тебе человеком, или хотя бы близким. Сложнее за чужим, но тоже можно. Даатлькраас был нам дорог.

— Понятно. Вы здесь знаете, кто я? Обстоятельства того, как познакомился с Датом?

— Нет. Мы можем следить за нитью его жизни, но не за поступками и окружением. Слишком далеко он оказался, и слишком трудно делать многие вещи в этих горах. Мы слабы, мы почти беспомощны здесь. Срединный хребет не любит магов, его холод замораживает не только тела, но и души.

— Тогда не буду отвлекаться на ненужные рассказы. У вас тут, как я понимаю, дела идут не очень хорошо. Кайра сказала, что вы вообще умираете.

— Мы ограничиваем себя в еде, ее здесь тяжело добывать.

— Да? Я понятия не имел, что ее можно добывать здесь хоть как-то.

— У нас есть способы, но они не очень эффективны. Мы неизбежно умрем от холода и голода, если останемся.

— Так в чем дело? На юге все так плохо, что вы не можете вернуться?

— Для нас, Леон, плохо. Даатлькраас разве ничего не рассказывал?

— Смотря что. Мы не успели как следует пообщаться.

— Мы последние из отрекшихся стражей. Там, на юге, на нас сейчас охотятся, будто на лютых зверей. У нас есть способы защиты, но трудно выстоять против целого мира. Мы шли сюда в надежде, что найдем укрытие на севере. Потом, возможно, переберемся через хребет в другом месте, и там найдутся земли, где к нам относятся не так враждебно. Путь оказался куда труднее, чем мы рассчитывали. Форпост нас спас, дальше дороги нет вообще. Счастье, что стражи издавна собирали разную информацию о мире и потому знали об этом убежище. Даатлькрааса направили дальше, муунт был лишь у него. Он должен был откормить ослабевшего Талашая, но что-то пошло не так. Даатлькрааса больше нет, но вместо него вернулся кое-кто другой. Теперь ты знаешь все.

— Ну, допустим, не все.

— Ты знаешь краткую историю событий, которые завели нас в эту западню. И Кайра сказала, что ты хочешь помочь нам из нее вырваться. Я в ответе за всех этих людей и готов тебя выслушать.

— Тут так сразу ничего и не скажешь… Вам нельзя здесь оставаться.

— Это очевидно и без тебя.

— Если на юг для вас дороги нет, остается одно — это север. Судя по размеру Талашая, он может зараз увезти двоих, а то и троих, если они будут такие, как Кайра. До побережья лететь недалеко, там, правда, ничего хорошего нет, но зато тепло. Плюс ни один корабль не приблизится к скалам, то есть вас можно собирать там без опаски, что кто-то заметит. Там же можно сделать временную базу. Уж точно не замерзнете, и море накормит. О дальнейшем говорить не могу, я слишком мало о вас знаю. В том числе не представляю, чего вы хотите.

— Нам сейчас остается лишь одно: жить с теми, кто живет на севере. Но раз там таких, как мы, по твоим словам, убивают, не знаю, как и поступать. У нас и до тебя была такая информация, но не хотелось в это верить. К тому же это делают вроде бы не везде, данные противоречивы.

— Там, за горами, огромный материк. Вокруг него хватает и другой земли. И уж, поверьте, с такими, как вы, скорее всего, везде поступают одинаково. Существование людей на юге правители держат в секрете. Простой народ считает, что там ад. Предполагается, что рано или поздно вы пойдете войной на северян, так что верхушка к этому готовится. Пришельцев вроде Дата по возможности хватают и допрашивают, выведывая все, что они знают и не знают. После такого допроса смерть — великое благо. Если есть риск, что информация разойдется, убивают быстро и безо всякого допроса.

— В своих землях ты был великим человеком.

— Почему ты так решил?

— Ты легко говоришь о людях за Срединным хребтом, хотя для простого народа, по твоим словам, это тайна.

— Я, вообще, не совсем с севера.

— Ты тоже с юга?!

— Все гораздо хуже: я ни с севера, ни с юга.

Айш покосился на Кайру, но та лишь пожала плечами, при этом забавно сморщив носик. Опасаясь, что меня начинают принимать за не вполне психически нормального человека, я начал разъяснять:

— Там, на севере, некоторые всерьез полагали, что я демон. И не просто демон, а демон с юга.

— Ты имеешь в виду наш юг?

— Да, они ведь считают, что там ад, а где же обитать демонам, как не в аду? Я даже побывал кое у кого в услужении, а все благодаря вашему Дату. Когда он попался северянам, его заперли в отдельную камеру, где держали без разговоров. Ждали особую команду, которая занимается допросами таких, как вы. Расстояния там неблизкие, время военное, на дорогах сложности, так что ждать ему пришлось долго. Видимо, это сильно на него повлияло, и он занялся вызыванием демонов. По его словам, вспомнил обрывки знаний о каких-то древних ритуалах, добавил что-то свое к ним. В общем, экспериментировал. Закончилось все тем, что я оказался в его камере.

— А где ты был до того, как оказался в тюремной камере?

— В воздухе.

— А подробнее?

— В тот момент я был занят тем, что падал с крыши очень высокого здания.

— И где же стояло это здание?

— Хороший вопрос. Его построили на самом большом материке планеты, где нет высочайших вершин на полюсах, хребта, разделяющего мир по экватору, тоже нет, в небе всего одна луна, и ведет она себя прилично, не создавая изуверские приливные течения, которых боятся даже самые лучшие корабли. Позвольте представиться: меня зовут Леон, и я демон из другого мира.

Айш вновь покосился на Кайру, и та ответила на молчаливый вопрос:

— Леон человек, а не демон. У него нет никаких принципиальных отличий от нас. Он любит шутить, но не похож на обманщика.

— Понятно. Ну что же, Леон, нам и без тебя известно о множественности миров. Не знаю, каким образом ты преодолел границы пространств, но ничего невозможного в этом нет. Такое в истории нашего мира уже случалось.

— Назад отправить меня можете?

— Нам такой способ неизвестен.

— Да я пока особо не рвусь, так… на всякий случай спросил.

— Ты долго прожил на севере?

— Около месяца.

— Плохо. Значит, ты знаешь о нем немного.

— Но и не так мало. Так как тебе мой план насчет побережья?

— Талашай слаб, вряд ли он доберется туда даже с одним седоком. Его надо откормить и давать рниш.

— Я привез.

— Да, но надолго этого не хватит. К тому же на таком холоде откармливать придется в активном состоянии, а муунт при этом требует очень много еды. Нам не добыть столько, запасы тоже малы. Мы быстрее умрем, чем восстановим ему силы. Этим должен был заняться Даатлькраас, там, за горами, но, видимо, не успел.

— Он попал на пустынный остров, где не было рниша. Муунт там впал в спячку, Дату пришлось вплавь добираться до материка. Там он искал рниш и попался северянам. Слишком странный. Видимо, о нем пошли слухи и добрались до того, кто знал, как с такими следует поступать.

— Жаль. Даатлькраас и на юге слыл чудаком, но он не заслуживал ранней смерти. Такие прекрасные люди должны жить вечно…

— Без муунта дальше можно пройти?

— Нет. Везде обрывы и скальные стены. Это тупик.

— Я ловкий парень, думаю, при кое-каком снаряжении смог бы пройти безо всяких троп. Но вряд ли таким путем дойдут все, тем более на скудной кормежке.

— Ты не пройдешь, поверь мне, это невозможно.

— Не буду спорить, потому что нет смысла: вернуться с запасами пищи не смогу, в таких условиях на себе много не унесу. Надо думать, как выпутываться из такой ситуации. Хотя… Кайра весит поменьше меня, можно попробовать отправить ее по воздуху. Или кого-нибудь такого же легкого.

— В сравнении с весом Талашая всадник — ничто. Это не поможет. К тому же смена хозяина для муунта — болезненный процесс. Тем более если происходит раз за разом в течение короткого времени. Он может не признать нового или того хуже — нападет. Нам не нужен такой риск.

— Хорошо, давайте думать, как привести Талашая в порядок с имеющимися ресурсами. Что у вас есть?

— Нас двадцать шесть человек, считая тебя — двадцать семь. Из них большинство — маги разных специализаций. Но такого, кто мог бы создавать яства из одного лишь воздуха, среди нас нет. Если мы будем расходовать продовольствие с такой же скоростью, через две недели его не останется. После этого при таком холоде мы долго не протянем. Дров, чтобы с ним бороться, тоже нет. Найти их в окрестностях крепости вряд ли получится, мы не видели следов растительности. Дважды находили птиц, при перелетах через горы некоторые теряют силы и падают, но это случается нечасто. Сейчас не сезон перелетов, так что охотиться не получится.

— Кроме птиц что-нибудь бывает?

— Другой пищи не находили. Это все, что есть.

— Сколько надо Талашаю?

— Он истребит все наши запасы за неделю, но, скорее, даже гораздо раньше, слишком отощал. Я думаю, что ему хватит их на четыре дня.

— Да он тот еще проглот…

— И этого будет недостаточно, чтобы вернуть ему силы.

— Можно начать рациональнее использовать имеющиеся ресурсы.

— Каким же образом?

— К примеру, я лежал один в немаленьком помещении, и его обогревали жаровней, расходуя немало угля. Здесь без труда можно разместить с десяток таких, как я, а то и больше. То есть достаточно занять пару соседствующих помещений. Дорогу к ним надо прикрыть, используя материалы со ставших ненужными проходов. Освободившиеся жерди пойдут на дрова.

— Будет тесно.

— Верно. Но это даже плюс, ведь мы сами по себе являемся источниками тепла, будем обогревать друг друга.

— Это не накормит Талашая.

— Можно ограничить пайки.

— Они и без того ограничены. Тебя кормили лучше всех, потому что ты болен, другим достается гораздо меньше. Если сделать порции еще меньше, это будет почти ничто.

— Плохо, но пусть лучше будет так. В теплых помещениях расход сил уменьшится, можно потерпеть пару недель на крошках. А Талашаю скормим половину запасов. Да, этого может не хватить, но шансы долететь до побережья повысятся. А уже там придется кормить его несколько дней. Что он вообще ест?

— Муунты, вообще-то, всеядны, но больше всего любят мясную пищу. В природе они опасные хищники, их жертвой нередко становится человек. Также известно их пристрастие к меду, они нередко нападают на пасеки.

— Насчет мяса и меда ничего не обещаю, но моллюски и рыбу на побережье добывать можно.

— Ты сможешь добыть достаточное количество?

— Не уверен.

— Плохо, но у нас нет другого выхода.

— Можно скажу кое-что?.. — как-то совсем робко предложила Кайра.

— Конечно, говори, девочка.

— Муунты всеядны и преданы лишь хозяину. Некоторые из нас могли бы… Могли бы пожертвовать собой ради других. Этого может хватить для спасения. Пусть хоть кто-то сумеет уйти.

Айш покачал головой:

— Я был бы первым, кто отдал бы свое тело Талашаю, но остальные не смогут с этим жить, ты же должна понимать.

— Я видела муунта до того, как он свернулся в сон. Талашай слишком слаб, половины наших запасов ему не хватит.

— Я тоже его видел и тоже это понимаю. Но ты видишь другой путь? Я — нет. Муунт — наша последняя надежда. Если он не довезет Леона до побережья, мы все умрем. Но если не отдадим ему нашу еду, тоже умрем. Предложение кормить его друзьями ни ты, ни я, ни кто-то другой не станет даже рассматривать. Значит, Леон попробует добраться до побережья.

— Он не долетит…

— Но шансы у него есть.

— Почти нет…

— Кайра, я знаю, как ты печешься о тех, кого лечишь, но прошу тебя сейчас никому другому не говори, как малы шансы Леона. Мы и так его не знаем, а он между тем наша последняя надежда. Не надо лишний раз смущать остальных.

— Хорошо, Айш, прости.

— Тебе не за что просить прощения. Леон, Кайра сказала, что ты почти в порядке, значит, болезнь больше не мешает тебе присоединиться к нашему обществу. Так что приглашаю тебя на вечернюю трапезу, теперь ты наравне со всеми.

Ну да, понимаю, паек мой теперь ничем не отличается от других, а он и без того не был роскошным. Однако, несмотря на это, я рад, заточение в каменной келье осточертело.

Не знаю, как там насчет голода и холода, но смерть от скуки в таком месте почти неизбежна при любом снабжении. Прогулки на морозе при незатухающем ветре — то еще удовольствие, и популярностью не пользовались. Я вот от них отказался, даже толком не начав. Оставался форпост — многокамерная каменная клетка, где даже черно-белый телевизор не посмотреть. Единственное приятное зрелище — личико Кайры, но она нечасто появляется на глаза. Часами пропадает в комнате, занятой женщинами, большинство из которых ей безнадежно уступают. Стражи последовали моему совету и ютятся теперь в двух помещениях, разделившись по половому признаку, так что я обзавелся одиннадцатью сожителями. Часть из них из-за убогой кормежки страдает проблемами с кишечником, так что атмосфера не очень уютная, но в плюс идет то, что теплее. Можно днями лежать на спине, глядя в шарик у потолка, и вместо музыки слушать бурчание их утроб.

Всю жизнь о таком времяпровождении мечтал…

Заниматься здесь более нечем. Хотя, должен отдать должное, стражи не создавали впечатление впавших в уныние бездельников. Каждый из них если и не пристроился основательно к чему-либо полезному, то все равно не обходился без каких-либо телодвижений. Вот взять Дамуса Карра из Шеамов, или просто Дамуса. О нем мне в свое время рассказывал Дат, нахваливая его как величайшего во вселенной металлурга и кузнеца. Здесь таким талантам применения не нашлось, и я стал лучом яркого света в царстве мрака, что его окружал. Тот, как и прочие, видел мои вещи в день прибытия, и некоторые его весьма заинтересовали. Право на частную собственность здесь святое понятие, потому он даже потрогать вряд ли решился, зато теперь голодной акулой наворачивал вокруг меня круги, рассыпая однозначные намеки на то, что хотел бы это сделать. Ну а я, добрый человек, разумеется, разрешил.

И нисколечко не прогадал. Дамус ведь помимо прочего был и магом, а его таланты в обращении с металлами были немалыми именно благодаря этому. Да, он бы не отказался от на совесть оборудованной кузницы, но при необходимости мог сделать много чего и без нее. Так что теперь мой старый нож, до этого ничем особым не блиставший, может выбивать крошку из камней и при этом не спешит затупляться. С огнестрельным оружием все чуть похуже. Сперва мне пришлось долго объяснять Дамусу, что же это такое, затем он так же долго рассказывал, как именно напортачили разработчики. Даже в револьвере-пулемете, прихваченном с Земли, он нашел множество изъянов, а ведь он куда лучше изделий местных оружейников. Дескать, слишком тяжел, можно было обойтись чуть ли не вдвое меньшим количеством металла, если обработать его особым образом. Не уверен, что столь серьезные изменения конструкции благотворно отразятся на работе автоматики, отдаче, кучности и прочем, так что переделывать единственный экземпляр не решился. Да и нет пока такой возможности, для подобных работ нужна не только магия, но и кое-какие инструменты.

— Бежать пришлось с тем, что есть, — вздохнул Дамус. — Нас ведь хитростью взяли. Созвали на общий сбор, ну, мы и пошли. Знать не знали, что созывали те, кого уже захватили. Если сильно захотеть, можно даже самого сильного человека превратить в куклу, которая без раздумий заведет лучших друзей в ловушку. А мне и другим повезло тогда. Предупредили нас. Простые люди предупредили, что впереди засада. И таких, как мы, уже кое-кого схватили. Мы собрали кого успели и перед тем, как уйти, пощипали там кое-кого как следует. Хоть немного, но отомстили. Вайджу знаешь? Тебе же всех представляли.

— Мелкий, чернявый, с глазами перепуганными?

— Ага, он самый. Вайджа не маг, но он всегда был верным помощником Дайджа, а вот тот маг, каких мало. Церковники с какого-то перепугу объявили его одним из двенадцати первых адептов Черного конклава, так что для них он враг тот еще. Смешно, но зачем-то хотели взять его живым. Не смогли, конечно, но и сам он не вырвался. Уж не знаю, сколько там сгинуло братии круга, но черный дым над тем местом был виден за день конного пути. Вот Вайджа — да, его схватили, да только ненадолго. Он пусть и не маг, но парень ловкий, а церковники были потрепанными. Ушел. Но с тех пор глаза у него всегда такие, и почти не говорит.

— Чем больше я с вами, тем больше путаницы в голове. До этого момента был уверен, что вы не поделили тапки с какими-то Домами, названия которых принято произносить с душевным трепетом. А теперь ты говоришь, что на вас охотились церковники. И это при том, что про церковь вообще впервые слышу. Точнее, нет, не впервые, на севере религия тоже есть, но она там, скажем так, не пользуется широким спросом. К верующим отношение чуть лучше, чем к идиотам.

— Что за церковь на севере? — напрягся Дамус.

— Я не знаю подробностей. Верующих называют блезами, иногда братьями, многих ссылают в дальние колонии за проповедничество и прочие связанные с религией дела.

— Блезы? Мне это ни о чем не говорит. А какой у них знак веры?

— Перед лицом круги описывают. Над молельными домами ставят кольца. Но это запрещено, такое они делают лишь на своей территории, а она у них небольшая.

— Круг? Кольцо? Это знак Единой церкви. Неужели она и до севера дотянулась?

— Вряд ли. Скорее всего, какие-то отголоски ваших дел. Может, когда-то, очень давно, кто-то из церковников попал на север, от него все и пошло.

— Хорошо, если так, иначе нам, получается, и на север дорога закрыта. Единая церковь — очень опасный враг.

— Так кто вас сюда загнал? Церковь или эти непонятные Дома?

— А что непонятного в Домах?

— Для меня все непонятно.

— Чтобы понять все, даже жизни не хватит. Говорят, там, на севере, магов нет вообще. Никогда не мог в это поверить. Правда, что ли?

— Магия там только в детских сказках, причем самых глупых.

— Чудно… Как же там вообще люди живут?

— Да нормально живут.

— А у нас без магов ни туда, ни сюда. И сам по себе маг жить не может, восьмой церковный собор постановил, что одиночка слаб перед искушающими темными силами, да и без церковников таким волю особо не давали. Церковь — это серьезно, она с границами не считается, везде может дотянуться. Издавна маги собраны в Дома. Каждый Дом или владеет какой-то территорией, или ее контролирует. Члены Дома могут находиться на чужой территории, запретных границ для них обычно нет, разделение там не из-за запретов перемещения. Магом не становятся, им надо родиться. Одаренный ребенок становится собственностью того Дома, на чьей земле появился. Это главный закон, даже шаг в сторону от него делать нельзя. Уж сколько войн из-за этого раньше случалось, страшно вспоминать. Да и сейчас не все ладно, пусть и потише.

— Но вы вроде бы не принадлежите к Домам.

— Кроме как в Домах маги есть еще в нескольких местах. В основном это церковь и разные пережитки прошлого. Мы — один из таких пережитков: бывшие стражи, ныне отверженные. В церковь нельзя попасть ребенком, на какой бы земле ни родился, но уже зрелый маг может принять решение к ней присоединиться.

— То есть церковь что-то вроде Дома?

— Можно сказать и так. Вот только главные Дома не очень ее привечают, сильному магу в церковники дорога закрыта, найдут способ не пустить. Никому не нужно чрезмерное усиление церкви. Но, как ни крути, год от года сила ее все же растет. Еще несколько веков назад стражи могли на нее сверху вниз поплевывать, а сегодня мы прячемся от черной братии в замерших горах. Не так много времени прошло, а все поменялось.

— А как маги попадают в стражи?

— В темные времена мы были последней защитой простых людей от порождений тьмы. Ведь один-единственный василиск мог легко уничтожить деревню или даже городок, остановить его могли лишь такие, как мы. Из тех объединений магов, что держались за свои владения, возникли Дома, ну, а мы всегда думали не только о своем околотке, а и о том, что происходит вокруг. С тех пор нас многие поддерживали и поддерживают. Вроде того же Вайджи. Вся его семья, да что там семья — вся деревня была под нами. Многие простые люди по всему миру носили особый знак — дважды перечеркнутый круг. Они те, на кого мы опирались. Если в их среде появлялся ребенок с магическими способностями, он присоединялся к нам. Ни один Дом не мог наложить на него руку, мы всегда думали обо всем мире, не оглядываясь на то, где чьи земли. Мы были выше этой мелочности.

— Как я понимаю, маги — ценный ресурс. А вы, получается, нагло окучивали участки, которые они считали своими. Не удивлен, что вы теперь замерзаете в снегах, но до сих пор не понимаю, при чем здесь церковь.

— Мы и раньше враждовали с некоторыми Домами. Ты прав, не нравилось им то, что мы не считались с их границами. Но с церковниками все куда хуже. Они ведь повсюду, от них не спрячешься, нет ни одного городка, где бы обошлось без шпилей с кольцами. Только они да мы теперь держимся за всю землю, а не свои кусочки. Набрав силу, церковь влезла в наши дела. Мы не имели ничего против того, что кто-то, как и мы, повсюду сражается с тьмой. Это хорошо. Но когда началась та война с некромантами, в первых рядах пошли именно мы, и нам же тогда больше всех досталось. А кто в итоге получил все лавры? В том числе и церковь. Она всерьез влезла только под конец, когда оставалось лишь добить уже почти поверженных. А еще устроила чистку приверженцев, при этом пострадало много ни в чем не виновных. Да и сейчас страдают, некромагию до конца так и не задушили, инквизиторы без работы не остались. Стражи тогда здорово ослабли, а церковь — наоборот. С тех пор так и повелось: мы тощаем, а клирики толстеют. Да еще и науськивают против нас простой народ. Все меньше и меньше тех, кто нас поддерживает. Приходится брать новичков в местах, куда Дома нам вход запретили. Это не дает совсем уж быстро загнуться, но прибавляет проблем. Вот и получается, что мы слабы, нас не любит ни церковь, ни Дома. У нас нет власти и нет былой поддержки от народа, ведь того засилья разной нечисти, что было когда-то, давно уже нет, а значит, нет великой нужды в защитниках. Да и есть кому защитить и без нас. Те же клирики неплохо справляются, не люблю их, но не признать не могу. Кончилось все тем, что на последнем соборе нас и вовсе объявили осквернившими себя, самозванцами, опорочившими память былых, настоящих стражей. Мол, переродились в полное непотребство. Немудрено, ведь осталось нас всего ничего, и мало где нам были рады. Началась охота, загоняли, будто зверей. И церковники, и Дома… Да все, кому не лень, в ней поучаствовали. И вот теперь сидим тут, загнанные без вины, мерзнем ни за что. Я вот вообще во все эти дела не лез, мое дело — работать с металлом. Но уже семь родов моей семьи чтут светлую стражу. Мы и живем-то только благодаря ей. Отец рыдал от счастья, когда узнал, что у его сына нашли искру таланта. И не было вопроса, кому меня отдавать: какому-то вшивому Дому или…

— Судя по тому, что видел и слышал, вам повезло. Маги — серьезная сила, чудо, что вы сумели вырваться.

— Мы еще никуда не вырвались. Я вот думаю, так и сгинем здесь все. Хорошо, если еще кто уцелел вроде нас, надеюсь, им повезет больше. А что до чуда, так нет никакого чуда. У стражей свои секреты, и пусть Дома взахлеб хвалятся, что сильнее их в мире нет, мы кое-что выставить против можем.

— Не надо нас хоронить раньше времени, как-нибудь выкарабкаемся.

— Я, Леон, не только душу металла понимаю, я еще кое-что могу. Вот, посмотри, — Дамус снял с пояса топор с белым лезвием и чуть изогнутой рукоятью из материала, похожего на пожелтевшую слоновую кость. — Это особым образом обработанное серебро, и в него добавлены крошки от особым образом обработанного белого камня. Кто-то считает, что лишь мастер артефактов может раскрыть его душу, а я вот не мастер, но кое-что могу. Этот топор убивает то, против чего бессильна самая лучшая сталь. И, хотя никто не определит в нем ни следа магии, она все же есть. Мой топор волнуется, Леон. Он обжигает мне бок. Чувствует, что скоро ему придется как следует поработать.

— Поработать?

— Да, Леон. Нас прикончит не голод. И не холод. К нам что-то подбирается. Не знаю что, но топор знает. Он готовится. И ты будь начеку. Не веришь мне?

— Я понятия не имею, как вы сюда добрались, другим тем более не добраться.

— Да, тропу занесло так, что назад дороги нет, но мир непрост, всегда можно найти другие пути.

— Но вы же не нашли. Так и сидите в горах.

— Мы еще живы, что-то, может, и найдем.

— Ты бы остальных предупредил. О своих предчувствиях.

— Никто не верит бредням Дамуса, все думают, что после всего пережитого, кроме металла, я ни на что не годен. Может, и так, но мой металл — особый, в нем есть душа, она умеет шептать нужные слова, и я умею их слышать. Так что готовься и ты, что-то обязательно будет, мой топор врать не станет. Ну что ты так на меня смотришь? Что-то не то увидел?

— Глаза у тебя какие-то…

— Что? Сумасшедшие? Да на этих самых глазах пещерный демон сожрал моего лучшего друга. Мою любимую женщину досуха высосали кровососы, а я лежал рядом и ничего не почувствовал. Мстили, твари. Ну да, было за что, признаю… Счастье, что в ту ночь рядом не было нашей дочери, ее бы тоже не пощадили. Леон, у меня с тех пор всегда такие глаза, но я куда нормальнее некоторых. Э, куда это ты так косишься? На Кайру, что ли? А почему взгляд такой, будто его маслом залили? Не смотри на нее так, не надо.

— Да на кого хочу, на того и смотрю. Чего пристал?

— А вот на нее не смотри. Так не смотри. Хорошая она и, хоть дерьма навидалась, не пристает оно к ней. И на дочку мою похожа. Не хочу, чтобы такой, как ты, вот так таращился на нее.

— А что со мной не так?

— Ты, Леон, за психа меня держишь, а мне верить надо. По всему получается, что ты тоже дерьма навидался, но к тебе оно как раз прилипло. Так вот: не надо еще и Кайру им мазать. Понял?

— Да ты точно псих…

— Может, и так. Но все же не надо. И это… не забудь про мой топор. Спи одним глазом. А то ночи здесь темные, всякое может быть…

Айша я нашел в помещении, располагавшемся на полпути к выходу из крепости. Здесь уже было достаточно холодно, чтобы не таяла вода, но не настолько сурово, чтобы под носом вырастали метровые сосульки. Тут хранили оставшиеся съестные припасы и дрова.

Айш был не один, а в компании Местиса — седобородого благообразного старичка, которому Кайра разрешала заходить ко мне в дни болезни. Именно он подзаряжал светящийся шарик и менял уголь в жаровне.

Сейчас Местис занимался тем же самым — освещением. Только на этот раз шарик был какой-то странный: не белый, ласковый, а кроваво-красный и к тому же покрыт темными разводами, выглядевшими весьма зловеще. Они непрерывно двигались, и, если вглядеться, начинало казаться, что смотришь некачественный фильм с крайне пугающим сюжетом.

— Не помешал? — осведомился я, не отрывая глаз от странного светильника.

— Нет, Леон, — ответил Айш, также наблюдая за шариком.

Местис как раз молча поднес к нему ладони, и свечение немного усилилось.

— Мне тут Дамус кое-что рассказал по секрету, я бы хотел, чтобы ты, Айш, это знал.

Главный страж растянул кончики тонких губ в бесстрастной улыбке:

— Дай догадаюсь: мастер металлов заявил, что его серебряный топор нашептал нехорошие новости о неких несчастьях, что вот-вот на нас свалятся.

— В точку.

— Леон, Дамус все время разговаривает со своим топором, и тема бесед у них, как правило, однообразная. Он хороший человек, но слишком много пережил, беды мерещатся ему на каждом шагу. К тому же там, за Срединным хребтом, осталась его дочь — единственный родной человек. Сам понимаешь, каково ему теперь. Мы уже привыкли и прощаем ему все чудачества. Не обращай внимания.

— А что это вы здесь делаете? И светильник какой-то странный…

— Это не светильник. Не совсем светильник. Это… Ну, если кто-то здесь попробует пройти, он его остановит и подаст сигнал.

— Охранник такой, что ли? То есть теперь здесь не пройти?

— Ты пройдешь, я пройду, все мы пройдем, а вот у чужого возникнут проблемы, если заденет сигнальную нить.

Моя профессия обязывала интересоваться всем, что касается охранных систем, и потому с интересом уточнил:

— Что за нить? Не вижу ее.

— Ты ее и не увидишь. Заденешь — не заметишь. Нас она игнорирует, так настроена. Ее может активировать только чужой.

— Я тут чужих никогда не видел. Да сюда и дороги нет. Много ли осталось тех, кто знает про этот форпост?

— Но дорога есть. Когда-то по ней прошли исследователи, могут пройти и другие.

— Она занесена.

— Снег — не такая уж непреодолимая преграда.

Решив, что более говорить не о чем, я развернулся назад. Пора в тепло. А по пути подумал, что к бредням Дамуса все же прислушиваются, раз дело дошло до охранной сигнализации.

Ну и правильно: бредни бреднями, но мы здесь в полном заточении и вынуждены по сто раз обсасывать одни и те же мысли. Варимся в собственном соку. Еще немного такой жизни, и начнем замечать призраков во тьме глубин старого форпоста. Ну, а там и до созерцания сил тьмы недалеко, и прочих зеленых чертей.

Все больше и больше начинаю понимать тех, кто из тюрьмы возвращаются совершенно другими людьми.

Сон — одна из немногих радостей нынешней жизни. А что тут хорошего? Мороз, скученность, люди все собрались мрачные какие-то и на меня поглядывают не то чтобы косо, а как-то не так. Неудивительно, ведь я чужак в спаянном коллективе, который прошел через многое, прежде чем вляпаться в эту западню. Даже по душам здесь не с кем поговорить. Да мне и не надо, мне бы информации побольше, но такие задушевные разговоры, как с Дамусом, больше не повторяются.

Даже с Кайрой не удается словом перекинуться. После перебазирования народа сразу две немолодые женщины заболели, и она почти все время проводит возле них.

Кстати, женщин заметно больше, чем мужчин, и магически одаренных среди них меньшинство. По отдельным обмолвкам понял, что в первую очередь старались спасать слабый пол, в том числе и тех простых людей, кто традиционно поддерживал стражей. А может, сами увязались, подробности мне никто не удосужился рассказать. И вообще, я так понимаю, что, при всем желании, полной картины случившегося могу и не узнать, эти люди прямо-таки обожают секреты.

При такой скученности лишь в часы сна остаешься сам себе предоставленным. Можно спокойно полежать, прикрыв глаза, переварить то, что узнал за день, подумать о дальнейших перспективах.

А вот с ними все очень плохо. Талашай за минуту слопал то, на чем вся наша орава могла продержаться несколько дней, после чего обвел нас печальным взглядом радужных глаз, быстро понял, что больше ничего не обломится, и, печально вздохнув, свернулся в клубок. Холодно ему здесь, спячка для него — спасение.

На мой взгляд, сил у него не прибавилось. Такими темпами муунт оставит нас без единой крошки, но так и не будет готов к дальнему полету.

Завтра он получит последнюю, такую же скромную пайку, после чего я опять залезу ему на спину и мы помчимся на север. Если повезет, доберемся до моря, если нет, мою заледеневшую мумию через много-много лет отыщут здешние горнолыжники или альпинисты.

Других вариантов нет, дорогу на спасительный север преграждают неприступные кручи. Никакого намека на тропу среди них в свое время строители последнего форпоста не нашли. Попытки взобраться ни к чему хорошему не привели: слишком холодно, слишком разреженный воздух, люди не выдерживали. Путь назад, на юг, очень непрост, на нем стражи потеряли несколько человек. И это с учетом того, что в основном работал Талашай, перетаскивая людей и грузы. Теперь он недееспособен, и к тому же сезонная смена ветров замела тропу исследователей. Там сейчас куда ни плюнь — попадешь в лавиноопасный склон, где все висит на честном слове. В общем, не вариант.

О том, что будет, если мы все же доберемся до побережья, я пока что всерьез не размышлял. Не та сейчас ситуация, чтобы далеко загадывать. Да и не знаю я ту местность, трудно планировать какие-либо действия.

С такими мыслями непросто засыпать, но в какой-то момент я все же впал в недолгое забытье. А может, и долгое, трудно сказать. Однако до утра сопящим телом не провалялся, пришлось пробудиться. Причем не по своей воле.

Ритмичное подергивание на груди, и разливающаяся там же неприятная теплота. Будто что-то чужеродное присосалось и пьет жизненные соки. Почему-то сразу вспомнилась история с подругой Дамуса, которую высосали досуха какие-то неведомые кровососы. К счастью, почти сразу понял, что в моем случае они ни при чем. Таинственный амулет, который я носил на груди по настоятельному совету Кайры, будто ожил. Именно он меня разбудил и, что самое интересное, после этого почти мгновенно успокоился.

Ни назойливой вибрации, ни липкой теплоты. Кусок золота с заточенным в нем камнем, и более ничего.

Нет, кое-что все же есть. Несмотря на ночное время, спали мы не в полной темноте. В помещении, что разделяло женские и мужские комнаты, оставался магический светильник. Его отблески пробирались к нам через пустой дверной проем, его мы не закрывали, иначе от духоты взвоем.

Вот в этих отблесках было видно, что в объятия Морфея здесь отправились не все. Какие-то темные ссутулившиеся фигуры скользили меж жердевых лежанок, то и дело наклоняясь к спящим. Движения их были быстры, не по-человечески прерывисты и совершенно бесшумны.

Несмотря на странность происходящего, я с трудом удерживался от того, чтобы плюнуть на все, закрыть глаза и досмотреть весьма приятный сон, из которого был вырван некогда украденной золотой безделушкой.

Не спать, Леон, не спать! Тут явно что-то не так.

Одна из фигур, бесшумно проскользнув мимо в трех шагах, на ходу повернула голову, продемонстрировав заостренные уши и красноватый отблеск глаз, отразивших луч светильника.

Нет, это точно не наши. Гости пожаловали. Незваные.

Понятия не имею, кто они и как нас нашли, но одно не вызывает сомнений: ничего хорошего с собой не принесли. Им нужны стражи, ну, а я, так, мелкая песчинка, прилипшая к чужому ботинку. Прикончат вместе со всеми, и хорошо, если сделают это быстро.

Чем они вообще занимаются сейчас? Убивают стражей одного за другим? Нет, больше похоже на какой-то гротескный балет бесшумных танцоров. Они будто принюхиваются к одному за другим. И вот-вот очередь дойдет до меня.

Почему все спят? Неужели никто этого не видит? Здесь же полтора десятка лбов валяется, должен же хоть кто-нибудь проснуться от такого представления?

Впрочем, один уже проснулся. И ему пора что-то решать. «Танцоры» все ближе и ближе, не удивлюсь, если «принюхиваются» они не просто так, а выискивая бодрствующего.

Бурная воровская жизнь научила меня простой вещи: береги свое добро, если не хочешь, чтобы оно поменяло хозяина без твоего разрешения. Вот и сейчас ценный рюкзак под головой служил подушкой. Жестковато, конечно, и мешают выпирающие углы содержимого, но для меня такое неудобство не проблема.

Проблема в другом — те самые выпирающие штуковины быстро не вытащить. И уж незаметно — тем более, придется пошевелиться. Бросаться с голыми руками на противников, возможности которых неизвестны, — глупейший пример суицида. При таких раскладах хоть бери и поднимай руки для малопочетной сдачи в плен, но оставалось еще кое-что — винтовка, некогда наглым образом выклянченная у Надара. Такое ценное оружие по-хорошему надо бы держать все время в холоде. Иначе, если попадет в тепло, выступит конденсат, а там и коррозия пойдет бурными темпами. Но Дамус, немного поколдовав над моим оружием, не стал изменять огнестрельное, сделав лишь одно исключение: влага металлу теперь не страшна, ржаветь не будет.

Винтовка в рюкзак поместиться не могла, и приходилось держать ее рядом, под своей лежанкой, чтобы никому не мешала. Там она сейчас и находится, только руку протяни. Легкий спуск, точнейший по местным меркам бой, безотказность, восемь патронов в трубчатом магазине, высокий темп стрельбы, пули такие, что при желании можно поохотиться на слонов. Я над ними лично поработал, без оглядки на всякие там Женевские конвенции.

Вот мы сейчас и поохотимся кое на кого…

Вроде бы в таких случаях положено для начала закричать «руки вверх» и прочее, но этот вариант хорош для тех, кто мечтает умереть, точно зная, что не нарушил важных правил. Так как мне на них плевать, я первым делом лучше выстрелю, ну, а потом, может быть, что-нибудь скажу, если буду уверен, что моей драгоценной шкуре более ничего не угрожает.

Медленно, очень медленно шевельнул рукой, направляя ее вниз. И тут же увидел, что танец прекратился, как и всякое движение: неведомые гости замерли, и, похоже, все как один уставились в мою сторону.

Вот же неприятность какая… Ну да ладно, раз не получилось незаметно, сделаем хотя бы быстро.

Рывок всем телом, щеку холодит каменная поверхность пола, рука ныряет под лежанку, ладонь обхватывает шейку приклада. Есть! А теперь поработать ногой, да посильнее. Неказистая койка сделана из ремней и кожаных полос, вес у нее невелик и от пинка взмывает в воздух. С ее траектории стремительно уклоняется ближайшая темная фигура, а я, вскинув винтовку, жму на спусковой крючок.

С такой дистанции не промахнуться, но из-за выхлопа порохового пламени я ослеп на несколько мгновений. Да и ошеломило слегка: приклад поднять к плечу не успел, и отдачей мне едва скулу не свернуло.

В глазах развиднелось, первый противник, получивший в бедро разрывную пулю, исчез. Похоже, рухнул в проход между лежанками и ждет доктора. Пусть валяется, на очереди остальные.

Кстати, где они? Вон что-то шевельнулось в углу. Или мне мерещится? Свету бы побольше.

Тьма над головой сгустилась, из нее пауком с растопыренными лапами вылетела человеческая фигура. Я, конечно, попытался поднять винтовку, но куда там, все произошло слишком быстро. Миг, и оружие вывернуло из рук, а на шее сомкнулись тиски, причем не слесарные, а с массивными ногтями, скорее даже когтями, глубоко впивающимися в кожу.

Нечего и думать вывернуться из захвата противника, обладающего такой дикой силой. И вообще, я в паре секунд от перелома шеи. Другой бы впал в панику, но это не мой случай. Нож на поясе — полезная вещь. Вот уже ладонь сжимает рукоять, а вот лезвие снизу вверх заходит в податливую брюшину и идет все выше и выше, оставляя за собой зияющий разрез.

Впервые за все время схватки источником звуков стали противники. Мой заклекотал, будто рассерженный орел, рванулся в сторону, намереваясь резким движением сломать мне шею. Так бы и произошло, сопротивляйся я его действиям. Но нет, в таких случаях лучше делать все наоборот, ему же будет хуже.

Рывок был силен, но ушел вхолостую. Мало того, душитель потерял равновесие и, чтобы не завалиться, был вынужден отпустить добычу. А вот я удержаться не сумел, упал на пол и, не останавливаясь ни на миг, закатился под ближайшую койку.

Увы, но отсидеться под ней мне не позволили. Кто-то почти сразу ухватил за ступню, потащил с такой силой, что сопротивляться было невозможно. Я, правда, попытался хвататься за жерди, но лишь рассадил пальцы впустую.

Последний рывок, и я увидел противника. Нового или все того же — не понять. Темная фигура на фоне слабо мерцающего дверного проема, сгусток мрака с человеческим силуэтом. Странно, но лицо Дамуса, поднимавшегося за спиной незваного гостя, я почему-то вижу прекрасно. Как и опускающийся топор с белым лезвием. Противный хруст, такой же неприятный хлюпающий звук, и моя нога освободилась. Поверженный враг еще падает, не по-человечески дергаясь, а мастер по металлу уже нападает на следующего, сонным голосом крича:

— Подохни! Тварь!

Искать винтовку некогда, но моя койка — за спиной, а на ней рюкзак. Наверное, никогда в жизни я не раскрывал его так быстро, не сводя при этом взгляда с Дамуса. Только теперь понял, почему его видно, несмотря на почти полный мрак. Мастера обволакивала пелена из полупрозрачного колышущегося студня, испускавшего синеватое сияние, вот оно-то и давало разглядеть многое, скрывая при этом мелкие детали. И, к сожалению, совершенно не освещало врагов. Те так и остались сгустками тьмы, летящими на Дамуса из углов, с проходов меж лежанок, с потолка. Некоторых он успевал встретить ударами топора, другие, не дотянувшись до его тела, с тем же клекотом отскакивали, отчаянно тряся дымящимися конечностями.

Ноздри уловили смрад горелого мяса. А глаза еще одну фигуру, заходящую Дамусу со спины. Не знаю, насколько его защищает сияние с этой стороны, но знаю, что будет, если оно не спасет. Стража прикончат, а затем плотно займутся моей драгоценной персоной, ведь, несмотря на весь этот шум, сражались лишь мы двое, остальные и не думали подниматься.

Револьвер — первое, что подвернулось под руку. Вскинув, дважды выстрелил в спину подбирающемуся к Дамусу противнику. Гад, заклекотав, прыгнул кузнечиком, исчезнув на потолке. Да уж, странные дела, ведь калибр у этой армейской игрушки примерно равен нашему сорок пятому. После такого попадания доктор помогает далеко не всегда, а уж чтобы так быстро улепетывали — невозможно представить.

Мне это снится?!

— Леон, сюда! Бегом сюда!

Вряд ли Дамус будет советовать в такой ситуации что-то плохое, так что я бросился к нему, не задумываясь. Мастер металла взмахами топора остудил острое желание парочки темных фигур познакомиться со мной поближе, так что я добрался до пустого дверного проема без помех.

— Держи! — Дамус, топором смахнув на пол руку опрометчиво приблизившегося неприятеля, сунул мне какой-то крохотный пузырек. — Пусть Ойя выпьет, или хотя бы брызни ей на лицо! Да быстрее, долго я их не удержу! И бей им в голову, это хоть на чуток задержит!

Пули в голову останавливают всего лишь на чуток?! Вот ведь странно, а я-то, недоумок, всегда думал, что они отправляют в морг с гарантией, близкой к ста процентам.

Господи, да что я забыл в такой заварухе, быстрее забери меня отсюда!

Голова начинала паниковать, а ноги между тем несли меня через освещенное помещение к проему, ведущему в женские покои. С Ойей я не общался, но ее, как и других, мне представляли. Женщина лет тридцати с простецким лицом потомственной доярки. Не знаю, сведущая она в магии или нет, и не представляю, зачем в такой ситуации брызгать ей на лицо какой-то сомнительной гадостью, но Дамус, надеюсь, понимает побольше и не такой уж псих, как можно предположить по его глазам.

В женских покоях меня ждали: сгусток тьмы рванулся навстречу с такой скоростью, что я даже не стал стрелять, на спуск толком нажать не успеешь. Просто отпрыгнул назад. Противник по инерции вылетел через порог и заклекотал, присел, вскинул руки, заслоняясь от магического светильника. Только тут я впервые сумел как следует разглядеть хоть кого-то из нападающих, и увиденное очень не понравилось.

Лысая башка, обтянутая морщинистой бледной кожей, огромные кроваво-красные глаза, мясистые треугольники морщинистых ушей, неестественно длинные пальцы, на которых, по-моему, число фаланг побольше, чем у меня.

Да это, похоже, вообще не человек. Тварь, на него похожая. И свет ей не нравится. Только вот может ли он ее остановить?

Отвечать мне никто не торопился. Да и не надо, ведь кое-чему научить успели даже в горячке боя. Две пули в упор, прямо в бледное лицо. Во все стороны разлетаются кровавые ошметки, тварь заваливается. С трудом удерживаю себя, чтобы не потратить оставшиеся патроны. Дальше могут встретиться еще, а револьвер быстро не перезарядить. Да и чем, если патроны остались в рюкзаке?

А Дамус долго не продержится…

Я везучий человек, никто не кинулся навстречу при второй попытке ворваться в женское помещение. Потерял несколько драгоценных секунд, бестолково мечась меж лежанок, пытаясь во мраке найти Ойю. Свет, мне срочно нужен свет! Вроде вот она, но не уверен. Отвел руку в сторону, нажал на спуск. Револьвер бабахнул, выбросив столб пламени. В свете этой кратковременной вспышки я успел заметить, что не ошибся.

Рванул пробку пузырька. Не поддается. Чуть не рыча поднес руку к лицу, стукнул по стеклу револьверным стволом. Еще раз, еще, еще, сильнее! Есть! Печальный звон погибшего флакона, холодные брызги.

Ну и что дальше?

Ойя, поднявшись рывком, деревянным голосом произнесла:

— Леон, в сторону.

В этот же миг медальон кольнул электрическим разрядом, будто подстегивая. Я уже начал движение, одновременно разворачиваясь и вскидывая револьвер с последним патроном в барабане. Тварь, что еще несколько секунд назад валялась у порога, орошая камни пола содержимым раскроенного черепа, летела на меня в затяжном прыжке, уже почти дотянувшись когтями.

И тут же от поднимающейся Ойи ударил ослепительный луч. Тварь понеслась назад, будто мяч, отразившийся от ноги неплохого бомбардира. Только мячи при этом не теряют конечности и прочие части тела. А этот теряет — они в разные стороны разлетаются, дымя при этом, будто комки сырой бумаги. Порыв непонятно откуда взявшегося ветра едва не сбил меня с ног, груда почти остывших углей в жаровне при этом загорелась так, что языки пламени едва не достали до потолка. Причем мгновенно.

Встав, Ойя нетвердой походкой направилась наружу. Замерла на пороге, ударила куда-то еще раз, послабее, шагнула дальше, исчезнув из поля зрения. Почти сразу донесся ее голос, уже куда более бодрый, чем в первый раз:

— Дамус, в сторону.

Это, возможно, не очень по-джентльменски, но я не торопился отправляться за ней. Понятия не имею, что буду делать в схватке с таким противником, имея за душой последний патрон. Застрелиться в мои планы точно не входит.

В общем, траве следует находиться подальше от тех мест, где дерутся слоны. Вот и я не буду лезть, лучше присмотрю за представительницами слабого пола, мало ли что может случиться, да и общество здесь приятное.

Угли, так быстро вспыхнувшие, гасли почти так же быстро. Но в отблесках их пламени я краем глаза уловил, что в одном из углов, несмотря на всю иллюминацию, уцелел сгусток темноты.

Оглянулся. Пригляделся. Тьма шевельнулась, превратилась в тварь. Последние отблески пламени осветили ухмылку тончайших губ и блеск аккуратных острейших клыков.

Один патрон. Всего один. Если попаду точно в голову, у меня будет несколько жалких секунд на то, чтобы убраться. Куда? Да какая разница, об этом можно будет подумать потом.

Тварь прыгнула. Револьвер выстрелил. Я не промахнулся. Но и не попал так, как должен был попасть. Пуля, вместо того чтобы пробить череп, прошла вскользь сбоку, разодрав ухо. Человекоподобный монстр, может, и не был этому рад, но даже не дернулся. Я было рванул в сторону, но куда там… Удар в плечо был такой силы, что на ногах я не удержался, покатился по полу и перевернул чью-то лежанку, приложившись об нее так основательно, что на несколько мгновений потерял возможность следить за обстановкой.

Придя в себя, даже сумел по-настоящему удивиться: никто не душит, не рвет мое мясо когтями и клыками, и вообще игнорируют напрочь. Перед глазами еще летали мириады досаждающих искр, но в их хороводе я разглядел, что тварь занята другим. Замерев на месте, она с ненавистью буравила взглядом поднявшуюся Кайру. Девушка одну руку подняла вверх, наливая силой зарождающийся магический светильник, другую направила на морду монстра, при этом между разведенными пальцами проскакивали еле заметные электрические разряды, а из закушенной губы начинала сочиться кровь. Я еще ни разу в жизни не видел, чтобы человек находился в таком сильнейшем напряжении — у нее будто каждую мышцу свело до одеревенения.

Нетрудно было догадаться, что контроль над тварью дается целительнице непросто. Понятия не имею, сколько она сумеет продержаться, но то, что помощь ей не помешает, — несомненно. Патронов больше нет, но остался нож, каким-то чудом я его не потерял, в суматохе успел сунуть назад в ножны. Хорошо, что кровь еще не засохла, легко вышел обратно.

И еще лучше, что тварь обездвижена. Она даже не дернулась, пытаясь мне помешать. Не так просто пробить череп легким клинком, но это если не использовать слабые точки. Глаз — всегда слабость, именно в него я и вонзил свое оружие по самую рукоять, удерживая ее обеими ладонями.

Монстр задергался, завалился на спину, продолжая биться в конвульсиях. Кайра опустила руки, обессиленно облокотилась о стену, прерывисто пробормотала:

— Спасибо, Леон… Еще немного, и… Только не надо вытаскивать нож. Чужеродный предмет в такой ране может задержать их чуть дольше. Или даже надолго.

За порог шагнул Дамус, с ходу пробурчав:

— Зачем надолго?

Подойдя к поверженной твари, он парой ударов отделил голову от тела и пнул, заставив выкатиться вон. После этого отер пот со лба, спросил:

— Зелье осталось?

— Я разбил пузырек.

— Кайра, ты как? — обернулся он к девушке.

— Сейчас буду в порядке.

— Поднимай остальных, кровососы всех одурманили.

Так это, получается, были те самые кровососы, которые когда-то расправились с возлюбленной Дамуса?!

Вот мы и познакомились…

Только как же они сюда попали?

— Леон, ты должен пройти со мной.

Я, вообще-то, никому ничего не должен, ну, кроме разве что Кайры, она как-никак меня с того света вытащила. К тому же мне, наверное, все теперь обязаны спасением от ночных гостей, но заявлять это Айшу — лишнее.

Долго шагать не пришлось, мы оказались во все том же складском помещении. Кроме нас здесь были Ойя, Дамус и Кайра, все они на корточках сидели перед телом Вайджа. То, что страж, изменивший свое настоящее имя из уважения к великому магу Дайджу, мертв, было очевидно и без врача. У бедолаги отсутствовали глаза вместе с частью лица, а вокруг тела расползалась отвратительно выглядевшая лужа уже начавшей замерзать крови. Ее было столь много, что никогда бы не поверил, что так много может уместиться в таком тщедушном теле.

Кровососы убили? Может, и так. И зачем меня сюда привели?

Вайдж лежал здесь не в одиночестве. Было еще одно тело. Хотя правильнее было сказать — фрагмент тела. Что-то около половины. Уж не знаю как, но кто-то или что-то разрезало одного из нападавших от макушки и до самого низа, чуть наискосок. Если верхняя часть была относительно полной, то нижняя представлена лишь частью бедра.

Не знаю, каким образом нанесли столь чудовищное ранение, но, похоже, что все произошло очень быстро. Половинка тела, в один миг лишившись опоры, рухнула, безобразно разбросав оставшиеся без поддержки внутренние органы. Они теперь лежали компактной кучкой в луже замерзающей крови и смердели так, что хотелось заткнуть нос.

Очень острое лезвие. Черные одежды рассекло, будто бритвой. То же самое случилось с мягкими тканями и костями.

Куда делась вторая половина — загадка. Если ее унесли, должны остаться кровавые следы, но их нет. Будто эта груда исковерканного мяса появилась здесь внезапно, сама по себе, материализовавшись из воздуха.

Айш, присев рядом с телом Вайджа, потрогал пальцем кровь, задумчиво произнес:

— Он умер до того, как все началось. Так ведь, Кайра?

— Да. Некоторые еще не спали, но никто ничего не видел.

— И никто не насторожился тому, что его нет на своем месте…

— Такое бывает, — сказал Дамус. — Кто-то вышел до ветру, кому-то подышать захотелось перед сном. Мы тут не взаперти живем.

— Кайра, ты больше всех в людях разбираешься. Говори, что, по-твоему, здесь случилось.

— Вайдж пришел в склад и отключил защиту. Это его убило, ведь ставил защиту не он, и знаний таких у него не было. Он вообще не маг, он простой человек.

— Нам это известно. Зачем он это сделал?

— Вайдж не предатель.

— Это мы тоже знаем.

— Я могу только предполагать.

— Кайра, мы ждем именно этого, не тяни.

— Помните, как погиб Дайдж?

— Никто не знает, как он погиб, — буркнул Дамус.

— Да, подробностей мы не знаем. Только рассказы о дыме, который видели издали.

— Ну, так Дайдж не свинья из хлева, помереть, не прихватив кого-нибудь с собой, не мог. Не такой он человек, чтобы тихо уходить.

— Вайджа при этом схватили, но врагов оставалось мало, потом он сумел уйти.

— Ну да, мы всегда знали, что он ловкий парень.

Кайра покачала головой:

— Недостаточно ловкий. Он не ушел, ему позволили уйти. И перед этим что-то с ним сделали и заставили об этом забыть. А я не смогла это определить. Моя вина… моя слабость. Он не сам убрал защиту, его заставили, превратили в инструмент.

— И так понятно, что он бы не стал себя убивать вот так, — сказал Айш. — Значит, ты полагаешь, что именно тогда, после гибели Дайджа, они это проделали?

— Они понимали, что мы не бросим Вайджа. Он все время был среди нас. И у них всегда была возможность до нас добраться. Может, даже следили через него. Не все знали, а, допустим, только эмоции Вайджа. Такое проще скрывать, вот поэтому я и не заподозрила посторонний контроль. Никто не заподозрил. По эмоциям могли судить, что мы попали в западню и вот-вот умрем сами, без постороннего вмешательства. А сейчас, с появлением Леона, появилась какая-то надежда. Вайдж мог поверить, что все обязательно завершится хорошо, они это узнали и приняли меры. Вот, посмотрите.

Кайра указала на ладонь мертвеца. Как по мне, так ничего интересного. Разве что грязная очень, вся в каких-то черных точках, похожих на подпалины. А рядом в крови свернулся тонкий кожаный ремешок.

— Похоже, что это был одноразовый амулет, — заявил Айш. — Разрушился при применении.

— Я тоже так подумала. Вайдж не просто отключил защиту, но еще и активировал его. Амулет разрушился, построив кратковременный портал. По нему и пришла стая. После этого они позаботились о том, чтобы мы не заметили отключение защиты. Ну, и об остальном тоже. Прости, Айш, но я ничего такого не разглядела в Вайдже. Даже предположить не могла, что с ним что-то не так. Ведь знала его до этого, никаких изменений не было.

— Ничего, девочка, в этом точно нет твоей вины. Ты целительница тел, а не защитница душ человеческих. Впредь придется внимательнее присматривать друг за другом, вдруг есть еще кто-нибудь вроде него.

— Вряд ли. Только Вайдж попадал к ним.

— Мы теперь знаем точно, что он попадал, а о других можем не знать всю правду. Наши враги сильны и весьма находчивы, сами видите. Леон, а теперь твоя очередь рассказывать нам свою историю: что случилось ночью?

Застигнутый врасплох неожиданным вопросом, я только и смог что произнести очевидное:

— А вы разве сами не знаете?

— Понимаешь, Леон, те, кто на нас напали, действовали наверняка. И, пользуясь беспечностью, установили полный контроль. Любой маг — прежде всего человек. Он бывает уязвимым, особенно во сне. Они действовали наверняка: усилили естественный сон, кровососы это умеют лучше, чем кто бы то ни было; в итоге одурманили так, что самостоятельно очнуться было непросто; и только после этого начали нас убивать. Их подвело то, что делали они это крайне медленно. Такая уж у них привычка, растягивать удовольствие. — Айш задрал подбородок, продемонстрировав пару аккуратных ранок. — Хотели выпить нас досуха, неспешно, смакуя каждый глоток. Как бы сильны мы ни были, но никак бы не смогли такому противиться. В безвольных кукол превратились. Но тут поднялся ты, и кое-что в их плане пошло не так. Так расскажи: почему мы все лежали, а ты один сумел действовать?

— Не знаю. И я не один был. Вон, Дамус тоже встал и куда больше жару им задал.

— Дамус — другое дело. Даже не знаю, как сказать… Дамус, дружище, разрешишь пару слов?

Оружейник, помедлив, кивнул, и Айш продолжил:

— Понимаешь, Леон, в его жизни был крайне неприятный эпизод, связанный с кровососами. С тех пор он не то чтобы их боится, наш Дамус никого не боится, но такая смерть не для него. Он так давно решил. И с тех пор, во вред всему остальному, не расстается с парой амулетов как раз на такой случай. Но даже они его бы не спасли, не будь рядом тебя. Слишком удачная ситуация для вампиров, магические безделушки при таком ходе событий не очень-то помогают. Дамус тоже был одурманен, но не настолько, как остальные. Тот грохот, что ты устроил, его пробудил, и он не растерялся. Так что началось все именно с тебя. Ну и что случилось? Ничего не хочешь нам рассказать?

Мне оставалось пожать плечами:

— Говорю же: понятия не имею. Спал, сон видел, проснулся, вижу: темные фигуры шастают. Разглядеть их не мог, но понятно, что не наши. Хотя… стоп!..

— Что?! Что, Леон?! Что ты вспомнил?! — наперебой затараторили стражи.

Я достал амулет:

— Вот. С того самого мига, как я… э… нашел эту штуку, меня преследуют разные неприятности. И в основном из-за нее. Но сегодня она вроде как выручила. Первый раз такое случилось. Я проснулся оттого, что от украшения расходилось тепло. И оно вроде как дергалось. Вибрировало неприятно. Открыл глаза, и это быстро затихло. И да, был какой-то дурман, веки стали неподъемными, хотелось плюнуть на все, забыть об этих темных фигурах, но как-то себя сумел пересилить. Потом оружие помогло мое. Вы же его видели, я даже стрелял однажды, показывал на улице.

— Да, мы все помним, было очень громко. Вот это оружие Дамуса и разбудило. Леон, ты не будешь против, если я взгляну на твой амулет?

— Кайра смотрела, да и другие вроде бы тоже.

— И я в том числе. Но сейчас хочется взглянуть еще раз.

— Смотри, конечно, мне не жалко.

Айш покрутил украшение в руках, посмотрел через него на свет, затем повторил то же самое, но глядел уже на обезображенное тело Вайджа. Все молча следили за его манипуляциями, не мешая ни словом, ни жестом.

Наконец, он нарушил тишину:

— Не могу сказать ничего принципиально нового. Работа, без сомнения, очень старая, но видны следы куда более новых вмешательств. Думаю, оправа была повреждена, ее починили без оглядки на исходную форму, отсюда и пара несообразностей. Вот только в этом амулете оправа не играет ни малейшей роли. Главное — камень, все остальное не более чем наносная шелуха.

— Я никогда не видела таких камней, — впервые отозвалась Ойя.

— Я тоже, — кивнул Айш. — Но слухи о том, что есть камни, маскирующиеся под черный, но на деле являющиеся совершенно другими, слышать приходилось.

— Этот камень не черный, — возразил я. — Он скорее зеленый.

— Дело тут не в том цвете, что ты видишь. Есть общепринятая классификация камней-артефактов, и все они делятся на две главные группы: черные и белые. Но это разделение вовсе не по цветам, а по эффектам. Камни черного цвета и белого тоже есть, и они стоят особняком, получив собственные названия: теневик и альбит. Правда, некоторые так и называют по старинке: черные и белые, отчего иногда возникает путаница. Первые честный маг использовать не может, они не дадут прибавку к запасу сил. Вот как этот: при беглом осмотре складывается впечатление, что его можно смело относить к черным как по темно-зеленому, почти черному цвету, так и некоторым другим внешним признакам. Какой-нибудь несведущий некромант мог бы отвалить за него целое состояние. И прогадал бы очень сильно, потому что ничего черного в камне нет, он как бы выдает себя под то, чем не является. Но и белым его не назовешь. Он не черный и не белый, он совершенно другой. Его вообще невозможно ни к чему причислить. Среди нас, к сожалению, нет специалистов в этом вопросе, но даже если бы был, вряд ли сумел сказать больше. Этот камень — та еще загадка. Таких вообще нет в общепринятой классификации. Возможно, он единственный в своем роде. Или даже вообще не относится к нашему миру. Леон, откуда он у тебя? Только не говори опять, что нашел, даже маленькие дети в такое не поверят.

— Ну, как бы не совсем нашел…

— Говори как есть, и, если можно, покороче.

— Если совсем коротко: я его украл.

— Где именно украл?

— В моем мире.

— Там есть другие камни? Похожие на этот?

— Не знаю. Я их не видел. И никогда не слышал о таких. И магов тоже не видел. У нас они только в сказках, ну, и шарлатаны с фокусами выдают себя за них.

— Кайра говорит, что этот камень выбрал тебя своим хозяином.

— Да? А я вот почему-то чувствую себя в этой паре подчиненным. Из-за того что я не ублажал этот темно-зеленый булыжник, он наслал на меня сорок смертельных болезней.

— Не сорок, — мгновенно встрепенулась Кайра.

— Количество тут не принципиально.

— Ты слишком долго держал его при себе. Думаю, дело может быть в этом.

— Прежний владелец хранил его в запертом стальном ящике. Но, думаю, не все же время; возможно, камень бывал и рядом с ним. Но не думаю, что от этого был какой-то вред, не повезло именно мне. Это украшение имеет форму вашего мира, так?

— Не совсем, — поправил Айш. — Таким наш мир был в глубокой древности, до катастрофы. После нее первозданный облик сохранила лишь северная вершина, на юге она сильно пострадала. По крайней мере, об этом сказано в тайных географических записях, что хранились в нашем архиве.

— Кайра уже рассказывала. Вот что хочу сказать: я никогда не слышал про ваш мир, и про то, что в него можно попасть, тем более не слышал. В тот день, когда я первый раз увидел эту штуку, со мной случилась неприятность. Я упал с крыши высокого дома и должен был погибнуть. Но вместо этого оказался в камере Дата, посреди начертанной на полу пентаграммы. На что угодно готов поспорить, что ваш друг здесь ни при чем, или почти ни при чем. В тот раз камень меня спас. И сегодня он опять это сделал. Не знаю, что у этого булыжника на уме, но он не только вредит, но и защищает. Такие вот у меня мысли.

— Похоже, что так, — кивнул Айш. — Нам всем очень повезло, что у тебя есть такой оригинальный охранный амулет. Жаль, что не знаем всех его функций.

— Нам повезло, что у нас есть Ойя. От нее куда больше толку, чем от меня, моего амулета и топора Дамуса. Я вообще бесполезен. Их не берут пули в голову, это крах всех моих представлений о борьбе с темными силами, я просто раздавлен.

— Если голову отсечь, вампир погибнет. Твоя пуля тоже может его убить, но не уверен, что пробьет костяные пластины, защищающие грудь.

— Они умирают, если попасть в сердце?!

— Сердце у них окружено жизненно важными нервными узлами, при удачном попадании смерть почти мгновенная. Но спереди и сзади там защита: крепкая кость, точнее — нечто на ее основе, но более крепкое. По сути — броня. По бокам защита гораздо тоньше, но кровососы не подставляют эти места, да и попасть в подмышку не так просто.

— Буду знать. Тот, кто прислал этих тварей, крупно просчитался. Появись здесь маги вроде Ойи, мы бы сейчас не разговаривали.

Айш улыбнулся, покачал головой:

— Все не так просто, Леон. Они прислали тех, кого не жалко: кровососов. И согласия у тех, разумеется, не спрашивали.

— Мне казалось, что вампиры у вас вне закона. Те же церковники ни за что не станут их использовать.

— Верно. Но это удобный инструмент, а великие Дома любопытны, тайные темные исследования — не такое редкое дело. К тому же некроманты — все еще наши враги, могли сработать и они, или их агенты. По сути от магов не требовалось ничего, кроме внедрения программы в мозг Вайджа, все остальное в нужный момент должен был сделать портальный амулет. Так что могли сработать даже церковники. То есть их могли использовать на первом этапе.

— Неужели могущественную церковь так легко можно привлечь к такому темному делу?

— Влезть в разум Вайджа — не такое уж темное дело. Клирики такое допускают. Обо всех последствиях они могли и не знать, это уже дело хозяев амулета. Именно у них был доступ к кровососам. Голодной стае не надо приказывать убивать, без указаний все сделает. Технология порталов отработана лишь для нескольких частных случаев, и этот к ним вряд ли относится. К тому же существует мнение, что, чем ближе к северу, тем слабее магия, а мы забрались очень далеко. Честно говоря, мнение спорное, лично я считаю, что это не более чем предрассудок, сохранившийся с тех времен, когда юг покрывал пепел, а на севере зеленели леса. Но в это безо всяких доказательств верят почти все. Маги не любят умирать, они попросту не стали рисковать, решили, что кровососы справятся самостоятельно. К тому же ни для кого не секрет, что на крайнем юге адептам некоторых школ работается легче, а Срединный хребет — непредсказуемое в плане магических аномалий место, здесь силу приходится использовать очень аккуратно. Видел работу Ойи ночью?

— А это можно было не заметить?

— Она кинетик, будто дубиной исполинской бьет. Да, руки и ноги при этом может оторвать, но чтобы едва пожар не возник… Не было такого раньше, это непредсказуемый эффект, сказывается то, что мы забрались в сердце Срединного хребта.

— А что случилось с этим? — я указал на изуродованное тело. — Где его вторая половина?

— Я же сказал, что технология порталов не универсальна и применима лишь в отдельных случаях. Здесь явно неотработанный метод. Возможно, часть стаи пропала по пути, а этому вот повезло.

— Первый раз вижу, чтобы кому-то повезло настолько частично…

— Похоже на то, что он неудачно вышел. Наткнулся на кромку портала. Нет в мире оружия страшнее ее. Рассекает любой материал, игнорируя все известные виды защит. Вот уже много веков этот эффект пытаются использовать в военном деле, но пока безуспешно. Так что в порталы надо заходить очень аккуратно… и выходить тоже.

— А где теперь вторая половина тела?

— Кто знает, вселенная не имеет границ, и все ее тайны нам постичь не дано.

— Я бы ни за что не полез туда, где с тобой может произойти такое, — указал на тело.

— Те, кто это устроили, тоже не захотели рисковать, потому и послали кровососов. Сколько бы их ни сгинуло при перемещении — невелика потеря. Главное, чтобы хоть кто-то добрался до цели и выполнил приказ. И ты видишь, что это у них почти получилось. Мы потеряли семь человек, и погибли бы все, не будь у тебя этого камня.

— Слишком расслабились здесь, — буркнул Дамус. — Решили, что заперты здесь от всего мира. А тьма, она такая… всегда лазейку найдет.

— Ты прав, расслабились, — кивнул Айш. — Кайра, что с остальными?

— У Трайеры острая реакция на магию вампиров, но это не страшно. Несколько случаев кровопотери, пострадавшим необходимы покой и усиленное питание.

— Покоя у нас полным-полно, но вот насчет усиленного питания…

— Можно давать меньше еды тем, кто не пострадал.

— У них и без того почти ничего нет.

— И надо убрать все. И отмыть кровь вампиров. Ее засохшие частички токсичны, да и запах отвратительный, надо все хорошенько очистить.

В жизни все случается в первый раз, и сейчас как раз такой случай, ведь до этого мне никогда не доводилось таскать трупы дурно пахнущих монстров. Мертвого человека — да, было разок, но это совершенно другое дело. В тот раз обходились без повязок на лице, а сейчас пришлось, Кайра настояла. До этого на меня немало крови тварей вылилось, и безо всяких последствий, а теперь целительница боялась, что в мои легкие попадут несколько смехотворных частиц.

Впрочем, здоровье — последняя тема, на которую я буду спорить с Кайрой.

И я не атлет, чтобы заниматься этим в одиночку. Поэтому, пока остальные драили полы и забрызганные стены, мы с Ильконсом выволакивали тела на мороз, оставляя в снегу. Хоть на большинстве не хватало голов и некоторых конечностей, все равно тяжеловато, так что за мрачной работой я даже взмок. Тем более от напарника маловато толку: высокий, но очень тощий, руки будто спички. Скелет, обтянутый кожей.

Бросив очередной труп, Ильконс зачерпнул снег ладонью, протер им вспотевший лоб, сквозь зубы процедил:

— Всего было девять, а мы вытащили только четыре.

— Ну, почти половина работы.

— Ага. А потом еще ноги и руки собирать. И головы.

— Скажи спасибо, что их всего девять, могло быть гораздо больше.

— Их и было больше. Серьезная стая.

— Точно было больше?! И где остальные?!

— Не дошли.

— Это как? Из-за портала?

— Да, Айш сказал, что это был одноразовый портал. Слабо это и не очень надежно, особенно здесь. В одиночку пройти еще куда ни шло, но чтобы целая стая без потерь перенеслась… Нет, все добраться не смогли.

— А где же тогда остальные?

— Да где угодно: в аду, валяются дохлые в горах или вообще не переместились, остались там же. Все что угодно могло быть. Пошли за следующим.

Строители крепости в свое время постарались на славу, пытаясь создать укрытие от холода, так что приходилось немало пройти, прежде чем доберешься до самых глубоких помещений. Спасибо Ильконсу, что не приходилось бродить вслепую или с неказистым факелом, ведь маг подвешивал над головой светящийся шарик, после чего тот послушно сопровождал нас на всем пути.

Здесь, похоже, все, кроме меня, такому фокусу обучены. Даже Кайра, которую я ранее считал «чистой целительницей», зажгла светлячок с легкостью, еще и вампира при этом удерживала невидимой силой.

А почему в то время, когда я плашмя лежал, светильник подзаряжал Местис? На это требуется энергия, которую целительнице следует беречь? Что я вообще знаю о здешней магии? А ничего — стражи не очень-то распространяются о деталях.

Ильконс резко остановился, светящийся шарик описал круг по очередному помещению, вернулся на место.

— Ты чего?

— Да ничего. Теперь мерещится всякое в темных углах.

— Я тебя прекрасно понимаю, самому мерещится.

Ну да, особенно если вспомнить, как из такого вот темного угла на меня прыгнул голодный кровосос.

Кстати, вот еще интересный вопрос:

— Слушай, Ильконс, а что бы они делали потом, после того как выпили бы из нас всю кровь?

— Кровь для них — главный деликатес. Потом бы взялись за мясо.

— А после мяса?

— Кости. Зубы у них любую разгрызут.

— А потом?

— Потом они бы сожрали все, что можно сожрать.

— Тут нечего есть.

— Талашай — тоже еда.

— Он был бы против.

— Он в спячке — легкая добыча.

— Ну хорошо, съедят все, что можно и нельзя. А дальше?

— Здесь есть где спрятаться. Кровососы могут впадать в спячку, как муунты. Многие твари на такое способны. Сто или двести лет будут укрываться где-нибудь в самых темных закоулках. Потом кто-нибудь придет, они почуют теплую кровь, проснутся, и все повторится.

— Интересный у них образ жизни…

— Ага, прям обхохочешься от непрекращающегося веселья. Знать бы еще, что за сволочь их прикормила…

— Ты о тех, кто послал стаю?

— А о ком же еще? Ни за что не поверю, что это церковники постарались. Они, конечно, сволочи те еще, но не настолько, чтобы якшаться с темными силами. А кровососы хоть и мелочь, но тоже к ним относятся. Не станет церковь таким руки марать… наверное.

— Какой-нибудь Дом? У вас и там врагов хватает.

— Ага. Может, и так. Но Дома, вообще-то, тоже с темными делами не связываются. Разве что совсем тайно, где-нибудь у очень серьезных Домов, которые с церковью если не свысока, то хотя бы на равных разговаривают. Такие боятся поменьше.

— Постой! Как ты тогда сказал?! Про муунтов?!

— О чем ты?

— А… неважно. Надо срочно поговорить с Айшем.

— Нам кровососов вытащить сперва надо, потом делай что хочешь.

— Забудь о них, надо срочно к Айшу.

Надо отдать должное: Айш слушал меня очень внимательно, а вот Ильконс не выдержал, под конец чуть не взорвался:

— Леон, да ты совсем спятил!

— Может, и так, но тем не менее я все еще нормальнее тебя. Ведь ты, похоже, мечтаешь остаться здесь навсегда, а это явный признак сумасшествия.

Айш поднял руку, смешно погрозил пальцем — знакомый по Земле жест, который я здесь никогда не видел:

— Не ссорьтесь, мальчики.

— Я и не ссорюсь, Ильконс просто сказал, не подумав. Муунты, я так понимаю, всеядны, они даже нас могут сожрать, если им дать волю.

— Верно, — кивнул Айш. — Это один из самых страшных хищников южных болот, очень нечасто их удается приручить. Талашай — фамильный муунт семьи Сиссарисов. Там редкий случай, когда вот уже три поколения магов появляются в одном роду. Но на Даатлькраасе линия пресеклась. Впрочем, я отвлекся. Муунты могут питаться даже разложившейся плотью, хотя падаль не любят. Не думаю, что Талашай откажется от мяса кровососов.

— Но их кровь — яд, — возразил Ильконс.

— Верно, для нас — яд. Но муунты не мы, они совсем не такие.

— Если ты и Леон ошибаетесь, мы потеряем Талашая.

— Иначе мы потеряем все, — вмешался я. — Всех наших запасов не хватит для того, чтобы Талашай смог дотянуть до побережья. Сами знаете, сил у него не прибавляется. А там надо не просто лететь, а лететь на высотах, где почти нет воздуха. Он при этом спасается своей магией, ею же защищает ездоков, но все это требует огромных затрат энергии. Во всех остатках наших припасов столько не наберется. Но у нас теперь есть девять тел, размеры их не уступают человеческим. Гора мяса. Этого точно хватит.

Ильконс покачал головой:

— Когда-то они были людьми, а теперь мы их скормим муунту.

— Они превратились в ЭТО из людей?! — скривился я.

— Не совсем так, — Айш покачал головой. — Их далекие предки были людьми. Катастрофа многое изменила, и человека в том числе. Говорят, что до нее кровососов вообще не было. Хотя точно это неизвестно.

— Им и сейчас можно стать, — добавил Ильконс.

— Верно. Но такие случаи единичны, и требуется сочетание сразу нескольких факторов. Для начала надо найти человека с предрасположенностью к вампиризму, а таких немного. Затем он должен получить от кровососов целый набор сосуществующих с ними паразитов и пройти от них же магическую инициацию. Это не такой уж быстрый процесс, к тому же затратный, так что даже самые слабые стаи очень неохотно заполучают новичков таким способом. Поэтому не надо смотреть на эти тела и думать о том, что они человеческие. Леон прав, мы благодаря случаю получили целую кучу мяса, у нас теперь есть шанс, глупо его не использовать.

Или у этих ребят какой-то пунктик насчет людоедства, или я чего-то не понимаю. Мы тут в шаге от смерти, еще немного, и с аппетитом начнем поглядывать друг на дружку. Мне то и дело начинает мерещиться, что мой желудок горько плачет, а такие зануды, как Ильконс, возмущаются, что я нашел отличное применение мясу кровососов. И ведь не сам его слопать размечтался, а зверю скормить, причем ради всеобщего блага.

Да и как его слопаешь, если оно ядовитое?..

Аппетит Талашая — тема отдельная. Его, по-моему, вообще невозможно накормить. Девять тел он, не напрягаясь, оприходует за пару дней, а может, и одного хватит. Сколько потребуется на переваривание? Думаю, с этим делом он тоже затягивать не станет.

Значит, мне скоро придется лететь.

Мне неоднократно доводилось летать на самой разной авиатехнике: самолетах, вертолетах, пару раз весело прокатился на мотодельтаплане и не совсем весело, на убогом дирижабле, накачанном взрыво-опасным газом. И на спине невообразимого монстра тоже путешествовал, а сейчас занимаюсь этим второй раз. И никак понять не могу, каким образом не околел в первый. Тогда ведь на мне была лишь самая легкая одежда, такую принято носить в благодатных тропиках и уж никак не в холодных широтах или на запредельных высотах.

Смешно, но получается, что экватор в этом мире — самая суровая область. Ну, или одна из самых суровых. Не на всем, конечно, протяжении, но в основном это так. Все дело в высотной поясности: чем дальше от уровня моря, тем ниже температура. Какая бы жара ни стояла у подножия Гималаев, их вершины всегда утопают в снегах.

В таком полете все усугублялось тем, что я непрерывно пребывал во встречном потоке ледяного воздуха. Изогнувшаяся шея Талашая слегка от него прикрывала, но вот именно что слегка. Несмотря на то что сейчас на мне были обновки из заскорузлых столетних шкур, околел так, что зубы отбивали барабанную дробь.

А ведь в первый раз одет был куда легче. Плюс шатало от целой кучи болезней. И тем не менее добрался живым, и даже не могу вспомнить, чтобы так смертельно мерз. Должно быть, Талашай тогда из шкуры лез, чтобы обогреть меня своей магией или защитить как-то иначе, — сути его способностей я не знаю. А сейчас решил, что и так сойдет, и почти не снисходит до нужд наездников.

Очередное узкое ущелье, каких тут неисчислимое множество. Талашай, руководствуясь лишь одному ему понятными соображениями, начинает пикировать, вытянув шею в струну. Теперь ничто не прикрывает меня от встречного потока, и впечатления от этого самые негативные. Еще и держаться приходится за костяные выступы вдоль хребта. Несмотря на то что выросты на теле муунта образуют что-то вроде гнезда, сидеть в нем в такие моменты страшновато.

Впрочем, по дороге к стражам я, даже будучи без сознания, не выпал, так что и сейчас должен усидеть.

И кстати, зачем ему нужны эти выступы? Будь они чуть продуманнее, получилось бы что-то вроде кабины старинного аэроплана. Маги со способностью к биоинженерии добавили? Или в этих гнездах муунты катают своих птенцов? Без понятия.

Мучительное пикирование завершилось, муунт перешел в горизонтальный полет, вновь прикрыл меня изгибом шеи. Внизу тянулась лента ледника, и чуть дальше виднелось его окончание: россыпи камней, округлая чаша незамерзшего озера. Отлично, впервые увидел свободную ото льда воду, мы уже здорово снизились.

Должен отметить одну странность: не успели мы удалиться от форпоста исследователей севера, как резко изменилась погода. Аквамариновую синь чистейшего горного неба затянуло беспросветными тучами, время от времени с них щедро сыпался снег. Сейчас это начало превращаться в проблему из-за его влажности: начал налипать на одежду с пугающей скоростью. Того и гляди обледенеем, как настоящие самолеты.

Холодно. Очень холодно. И, по-моему, я начинаю чувствовать едва уловимый запах моря.

Да нет, вряд ли. Судя по температуре, еще слишком высоко. До него еще лететь и лететь.

Я ошибался. Это в нормальных горах сперва видишь слабо всхолмленную равнину, затем холмы становятся все выше и выше, появляются первые скалы, и так, постепенно, подбираешься к главным вершинам. Здесь же ничего подобного не было. Как будто кто-то щелкнул огромным переключателем ландшафтов: только что куда ни плюнь вздымались каменные пики, поверху украшенные снегом, и вдруг все изменяется в одно мгновение — и перед тобой расстилается безбрежная морская гладь.

Муунт занервничал, начал вести себя неуверенно, то увеличивая высоту, то резко снижаясь. Талашай не знал, каков конечный пункт нашего маршрута и ждал дальнейших указаний.

Хуже всего, что я тоже этого не знал.

Первая, самая очевидная мысль — добраться до северного берега моря. Даже при ослабленном муунте это возможно. Там Талашая можно как следует накормить и разжиться припасами, благо золота у меня более чем достаточно, можно стаю летающих обжор обеспечить.

Никогда, ни при каких условиях не стоит хвататься за первую подвернувшуюся мысль. Очень часто она не самая лучшая. Не так много времени прошло с тех пор, как меня усиленно разыскивали. И разыскивали успешно, под конец я был на волосок от поимки. Не стоит и надеяться, что все эти люди резко поглупели. Скупка припасов подразумевает неизбежные контакты с населением, и я могу подвернуться на глаза доносчику. Да что там говорить: трудно не заметить летающего человека. Даже в диких Чафанских джунглях хватает народа, риск разоблачения есть везде. А то, каким образом я ускользнул от погони, уже, возможно, вошло в местные легенды.

Меня ищут повстанцы, ищут военные власти, сектанты тоже рады припомнить мне кое-что. А теперь к этому списку прибавятся тайные агенты, чьей задачей является сохранение тайны юга. Как ни оправдывайся, а после всего случившегося они будут уверены, что я прибыл именно оттуда.

Имея за спиной оставленную в горах группу бедствующих стражей, я не могу так рисковать. Они от меня зависят, да и что там говорить — я тоже завишу от них. На севере успел набедокурить так, что меня многие рады подвесить над землей, а с такими союзниками, глядишь, и что-нибудь наладится. Ну, в самом-то деле, не бросать же все и не драпать с помощью верного Талашая на далекий юг, где я никто и никого не знаю, а фамильный муунт — штука заметная, и есть те, кто усиленно разыскивают его хозяина.

И цели у них нехорошие.

Так что первую идею я забраковал почти мгновенно и, после некоторых раздумий, пришел к выводу: нам надо подыскать укромное местечко, где мы устроим временную базу. Та, где стражи засели сейчас, категорически не устраивает. И дело уже даже не в том, что там нет припасов, а в отбитом нападении. Не исключено, что при этом враг мог каким-то образом узнать наше точное расположение, и пусть добраться туда нелегко, но возможно. Не исключено, что прямо сейчас собирается военная экспедиция на север, и на этот раз все будет куда серьезнее.

Где можно устроить новую базу? Стражи понятия не имели, а я тем более. Ну не было у меня глубоких географических познаний, я ведь здесь пробыл всего ничего, да и область моих интересов располагалась севернее, куда бездумно соваться нежелательно.

Так что прости, Ташалай, но поведать тебе о нашей конечной остановке не могу. Будем искать варианты.

Где искать? Где-где… Да прямо здесь. Пролетим вдоль берега, не везде же волны бьют в отвесную скалу, должно что-то подвернуться. Нам много места не надо, хоть что-нибудь.

Сняв с плеча винтовку, я передернул затвор, прижал приклад к плечу.

— Что ты собрался делать? — поинтересовался Ильконс — мой единственный спутник.

Я указал в сторону моря. Там, у кромки прибоя, сновали упитанные чайки.

— Муунту надо много еды.

— Твое оружие очень шумное. Убьешь одну, остальные сразу разлетятся. Талашаю такая птица на один зуб.

— Лучше, чем ничего.

— Подожди.

Ильконс вытянул руку раскрытой ладонью вперед, над одной из чаек заколыхалось едва заметное марево, сверкнула искра электрического разряда, прошедшего через тело в мокрую гальку, до ушей донесся треск неслабого короткого замыкания. Жертва свалилась замертво, пикнуть не успев. Ближайшие птицы насторожились, но понадобилось еще четыре миниатюрные молнии, прежде чем до остальных дошел простой факт: их убивают.

Проводив их взглядом, я констатировал:

— Все равно улетели.

— Да, но вместо одной нам досталось пять. Выгода.

— Ага, выгода несомненна, но Талашаю этого тоже мало.

— Знаю, Даатлькраас по несколько раз в день проклинал его за неуемную прожорливость. Леон, это хорошее место, просторное.

С сомнением обернувшись, я поднял взгляд к затянутым тучами небесам, откуда через каждые несколько минут обрушивался кратковременный дождь, пожал плечами:

— Ничем не лучше других. Скала, под ней завал из валунов, пляжа, считай, нет.

— Как нет? А мы на чем стоим? Это пляж из гальки. Крупной гальки.

— Не хочу тебя разочаровывать, но это всего лишь полоса отлива. Вода скоро поднимется и все затопит. Приливы тут, конечно, не такие, как в океане, но все равно волны будут плескаться как раз возле вон тех валунов. Сам посмотри, на их поверхности приросли раковины, а они не могут долго на суше оставаться.

— Да, ты прав. Места остается мало, но и нас не так много. Разместимся, не страшно. Но Талашай не сможет перевезти всех. Ему надо очень много еды. И нам она тоже нужна. Здесь ее не найти.

Я указал на море:

— В воде ее полно. Тут много дельфинов, есть акулы и другие крупные рыбы. Даже киты часто заплывают из океана. Но я понятия не имею, как их можно добыть. Ты сможешь сделать с ними то же, что и с чайками?

Ильконс покачал головой:

— Вряд ли. Мне надо видеть цель, но здесь я ничего не вижу. И водная среда — не мое.

— Глубины тут хорошие, мелочи рыбной много, надо подождать, должны подойти. Я плавал по этому морю, дельфины нас преследовали почти все время.

— Хорошо, подождем. Гляди! Чайки возвращаются!

— Не спеши, дай время, убьешь одну, остальные не сядут. Сам же учил.

— Да жду я, жду.

— А в воздухе не можешь их доставать?

— Нет, Леон, так не могу. Мне нужна земля под целью, молния сама находит к ней дорогу. Не уверен, что убью чайку, если она просто-напросто усядется на толстую сухую доску. Точнее, убить смогу, но потребуются лишние затраты энергии. Сильные маги могут управлять электричеством так, как мне и не снилось, но такие секреты Дома чужим не выдают, вот и я не знаю.

— Ты из тех, кто ребенком попал к стражам?

— У нас почти все маги были взяты детьми, одаренные вроде Даатлькрааса — большая редкость.

— Так он не был ребенком, когда к вам попал?

— Он маг в третьем поколении. Его дед был великим магом, отец магом, Даатлькраас не был особо силен, но все равно одарен. Такая семья — великая редкость. Даже два поколения нечасто встретишь, а уж целых три… Ты говорил, что он не страдал?

— Да, он умер мгновенно.

— Это хорошо. Мы все любили этого чудака. Он пришел к нам взрослым, по убеждению. И мы не смогли его принять.

— А мне он говорил, что был стражем. Да и с вами сюда ушел.

— Не совсем так. Если бы мы его приняли, пришлось бы враждовать с его Домом. Очень сильным Домом, а у нас и без них врагов хватало. Он ведь даже не просто маг, а маг в третьем поколении. Это такая редкость, что ни один Дом от подобного не откажется просто так. Хотя бы изучать на нем преемственность магического дара — вопрос совершенно неизученный. Мы не могли им предложить равноценный обмен, а принятие взрослого мага — это нарушение всех правил.

— Но в итоге он все равно попал к вам.

— Даатлькраас помог нам спастись. После такого разве можно было ему отказать? Но он не прошел через посвящение в Великом Зале. Поэтому с самого начала называл себя отрекшимся стражем канона. Такие у нас были во времена одного из расколов. Очень давно, когда еще было чему раскалываться, хватало сил. Отрекшиеся позже воссоединились с теми, кто остался, но все равно какое-то время существовали отдельно. Если бы не Даатлькраас, мы бы ни за что не добрались до форпоста.

— Точнее, если бы не его Талашай.

— Они были неразделимы. Я до сих пор удивляюсь тому, что его муунт тебя признал. Леон, ты что делаешь?

— Раздеваюсь. Я грязный, как шелудивая собака, уже не помню, когда мылся последний раз. А тут целое море воды.

— Слишком холодно.

— А ты ее потрогай, она теплая. С гор лавиной спускается ледяной воздух, оттого и воздух прохладный, но море ему не остудить, здесь же экватор в двух шагах.

— Да тут можно не забредать в море, дождь сам тебя быстро вымоет. Он уже достал…

— Радуйся, с погодой нам еще повезло.

— Почему?

— Жаркий экватор, море и близкий океан, откуда испаряются огромные массы воды, и холодные горы, которые стеной поднимаются на пути туч. Дожди здесь, бывает, льют по несколько дней без малейшего перерыва. И туманы постоянные. Солнечный свет можно дожидаться месяцами, и не дождешься. Оглянись вокруг: дождь иногда прекращается, а тумана вообще нет. Чудная погодка, самое время искупаться.

Если откровенно, вода оказалась не такой уж и теплой. Должно быть, про мизерные возможности ледяного воздуха, что спускается с гор, я слегка погорячился. Слишком уж резкая граница между ними и морем, доводилось слышать разговоры, что здесь иногда чуть ли не айсберги можно встретить — обломки ледников, падающих в волны с высоченных уступов. Мне такие истории казались неправдоподобными, но это до тех пор, пока сам здесь не оказался.

Да тут можно поверить во все что угодно.

В форпосте с гигиеной все было просто: есть снег на улице, можешь им обтираться, пока не околеешь. Женщины иногда позволяли себе немного растопленного льда, а мужчинам приходилось о таком только мечтать. Слишком мало дров, чтобы тратить их на разогрев воды. Да и посуды кот наплакал, и большей частью неподходящая. Видно, что народ убегал в большой спешке, времени на серьезную подготовку к такому непростому походу не оставалось.

В общем, сейчас не тот случай, чтобы слезно жаловаться на морскую прохладу. Гораздо хуже, что песка нет — все же простейший заменитель мыла. Галечные пляжи я видел самые разные, и этот был один из самых худших. Это и галькой-то можно назвать лишь в отдельных местах, в основном валуны самых разных размеров. Те, что с лошадиную голову, — еще не самые большие.

Кое-как оттерев мелкими камешками почти все, куда смог дотянуться, поплыл прочь от берега. Маски у меня не было, но вода здесь такая прозрачная, что и без нее дно можно рассматривать за несколько метров, пусть и смутно. Но долго им любоваться не пришлось: несколько взмахов рук, и оно мгновенно пропало из виду. Похоже, под водой здесь проходит приличный уступ, и его низ так далеко, что его не разглядеть.

Набрал в грудь воздуха, нырнул, заворачивая под водой назад. А вот и кромка того самого уступа. Монолитная скала, покрытая пятнами скудных нитчатых водорослей. А это что такое? И еще, и еще. На камнях пристроилась колония чернобоких мидий. Не любитель морепродуктов, но скудная диета последних дней сказалась: рот моментально наполнился слюной, вспомнились устрицы с лимонным соком. Ракушки крепко сидят, но против оголодавшего вора двух миров они ничто, все равно моими будут.

А это у нас кто такой? Конкурент — здоровенный краб с толстенными угрожающего вида клешнями. Устроился среди черных раковин, копается в содержимом одной, чей панцирь уже успел сокрушить. Оценив его габариты и пугающий вид, я решил, что не стоит терять пальцы ради удовольствия попробовать на вкус местных ракообразных. Так что пришлось отплыть в сторонку. Краб же меня презирал настолько, что не только не сдвинулся с места, но даже не посмотрел.

Ничего, деликатес членистоногий, я до тебя еще доберусь.

— Ильконс, ты ничего не имеешь против моллюсков?

— Я, Леон, не то чтобы не против… Я почему-то все больше и больше думаю о тех кровососах. Может, они не настолько ядовитые, или их можно как-нибудь приготовить, чтобы не отравиться. Извини, что поначалу был против твоей идеи, они точно не люди, значит, можно считать, что ничем не отличаются от, допустим, барашка.

— Забудь уже о них, каннибал, Талашай даже костей тебе не оставил.

— Вообще-то, это была шутка.

— Я тоже не всерьез.

— Моллюски — это здорово. Их там много?

— Много, но вряд ли получится накормить эту бездонную утробу, — я кивнул в сторону Талашая.

Муунт и не думал сворачиваться в клубок глубокой спячки. Пристроившись на валуне, он периодически расправлял крылья, подставляя их прохладному ветерку, но большую часть времени вообще не шевелился, если не считать ритмичных поворотов головы. Следил за нами в оба, стараясь не упустить момент убиения очередной чайки. Сам же даже не предпринимал попыток охотиться за ними. Видимо, считал, что преследование такой мелочи для ужасного монстра далеких южных болот — слишком унизительное занятие.

— Чаек здесь много, — заметил Ильконс.

— Они не такие уж тупые, быстро поймут, что этот берег не слишком полезен для здоровья.

— Талашай хорошо наелся теми кровососами, чайки его немного подкрепят, он легко осилит дорогу к форпосту и назад.

— Ты о чем?

— Я видел дельфинов, но они слишком далеко от берега. Можно попробовать, конечно, убить и там, но как их потом сюда тащить?

— Может, Талашай сумеет?

— А если туши будут тонуть? А если появятся акулы? Есть способ проще и надежнее.

— Какой?

— Привези сюда Литтейгису. С ней все получится легко.

— Почему?

— Она попросит дельфинов подходить ближе.

— И они ее послушаются?

— Она умеет просить так, что ее слушаются.

— Может, она попросит Талашая слушаться ее, а не меня? Очень уж холодно летать туда-сюда, пока всех не перевезу.

— Извини, Леон, я выразился не совсем точно: ее слушаются почти все. Муунт слушаться не будет. Точнее, в чем-то будет, но не до такой степени. Она, допустим, скорее всего, сможет заставить его перевернуться в воздухе, чтобы сбросить седока. И то не уверен, у муунтов слишком высокое сопротивление, может не справиться.

— Кстати, Талашай, похоже, не первый муунт здесь.

— О чем ты говоришь?

— Ходят слухи о летающих людях. Я даже встречал очевидца, который был на корабле, над которым пролетел всадник на ком-то вроде муунта. И я этому человеку верю.

— Муунты — большая редкость. Есть другие летающие животные, их гораздо проще приручать, а некоторые даже разводятся в неволе, пусть и плохо. Но муунт лучший: самый выносливый, сильный, защищенный, неприхотливый, предан хозяину абсолютно. У нас поначалу были другие, но все они остались далеко в горах, не выдержали. Только Талашай осилил весь путь, без него мы бы ни за что не дошли до форпоста.

— Ну, может, это был и не муунт. К сожалению, не догадался попросить описать животное до мелочей, а теперь и не попросишь, тот человек уже мертв. Убил его тот же генерал, который убил Дата. Точнее, отдал приказ.

— Тот еще мерзавец…

— Да нет, просто тут к смерти относятся легкомысленно. Считают ее лучшим инструментом. Грул не хуже и не лучше других.

— У нас тоже некоторые так считают…

— Ну да, иначе вас бы здесь не было.

— Твоя правда. Никогда не слышал, чтобы кто-то перелетел через горы. Мы первые. Хотя все я знать не могу, да и не интересовался таким.

— Это было не в горах. Там, на западе, есть проход, куда течение уносит воды океана. Очень тяжелое место для кораблей, они его избегают. Много рифов, сплошные отвесные скалы по берегам без единой бухты, непредсказуемые ветра и почти все время держится густой туман. Вот там и видели летающего человека.

— Я понял, о чем ты говоришь. Этот океан там не заканчивается, он идет дальше на самый юг, до полярных гор, что остались на месте вершины мира. Воды, разгоняемые по кругу шустрой Ярри, там замедляют свой бег, разбегаются ручейками по мелким морям и глубоким фиордам, чтобы потом, пройдя через их сито, остудиться и вновь воссоединиться. И на другой стороне их поток движется уже назад к экватору. Там есть второй проход, по нему они уходят куда-то на север.

— Что-то такое северяне мне рассказывали. Они тоже это предполагают.

— Они не знают, как выглядит этот мир?

— Откуда им знать?

— Но мы же знаем.

— Вы маги, а у них магов нет.

— Не представляю, как они без них живут.

— Нормально живут.

— Да? Вот не будь у нас магов, как бы ты сейчас добывал чаек?

— Стрелял.

— А кончатся заряды к твоему оружию, и что дальше? Как добыть дельфина?

— Понимаешь, Ильконс: мне не нужны ни чайки, ни дельфины. Они нужны Талашаю, а он магическое создание. То есть не будь магии, не было бы и его, а себя бы я здесь спокойно прокормил. Тех же мидий можно без труда набрать на десяток человек, плюс мелкая рыба в лужах после отлива, плюс те же крабы. Не пропал бы, не сомневайся. Я не пропаду, и другие тоже не пропадут, и заметь — это безо всякой магии.

— Я тебя понял. Но все равно не могу представить жизнеспособное общество, где обходятся безо всякой магии. Вы ведь даже не знаете, как выглядит наш мир. У вас нет памяти. Смешно.

— Без этого можно спокойно прожить.

— Можно. Но это глупая жизнь.

— Скоро ты сам увидишь, как здесь все устроено. Убедишься, что еще как жизнеспособно.

— Ты думаешь, что нам стоит прийти к северным людям?

— Другого выхода нет. Или ты мечтаешь прожить здесь остаток дней, питаясь мидиями и наваристым супом из дохлых медуз?

— Ты забыл упомянуть дождь. Мне он очень не нравится. Тут даже на камнях плесень растет и ни одной сухой деревяшки не найти.

— Хорошо: мидии, медузы и дождь. Тебе это сильно нравится, или ты готов сменить обстановку? Тогда придется находить общий язык с местными.

— Эти люди убили Даатлькрааса.

— Не обобщай. Большая часть северян понятия не имеет, кто такой Даатлькраас и ему подобные. О вашем существовании знают единицы, и еще меньше тех, кто посвящен в мелкие детали. А все не знает никто. Положение ваше не из тех, чтобы носом вертеть. Понадобится, будете вприпрыжку искать общий язык даже с этими посвященными. Вы здесь в такой печальной ситуации, что, покажись сейчас корабль, нам придется прятаться. Стоит тем, кто этим занимается, пронюхать о том, что на этом берегу высадились южане, они здесь камня на камне не оставят. Уж поверь, и безо всякой магии средств у них более чем достаточно.

— И часто здесь появляются корабли? — насторожился Ильконс.

— Что? А… ты об этом. Не волнуйся, эти воды слишком опасны для судоходства. К тому же берег бесплоден, тут ни деревень, ни портов, морякам нет смысла сюда заглядывать. Разве что случайно кого-нибудь занесет, но риск на таких нарваться невелик.

— Так ты привезешь Литтейгису?

— Сюда придется перевезти всех, так что не имею ничего против того, чтобы она была первой. К тому же женщина весит немного, можно взять еще кого-нибудь.

— Учти, что Литтейгиса весит много. Она у нас совсем не крошка.

— Я помню. Можно взять ее и Кайру, та как раз крошка.

— Кайра нужнее там, возле больных.

— Да, ты прав.

— Она тебе нравится?

— А разве она может кому-то не нравиться?

— Ну… не в моем вкусе. Я, вообще-то, пухленьких люблю, и чтобы обязательно глупые, хорошо, если с губками бантиком, улыбались почаще.

— Да уж, со вкусом тебе крупно повезло.

— Почему?

— Скоро ты окажешься там, где пухлые чуть ли не все.

— Шутишь?!

— Да какие шутки, я поначалу чуть волком не выл, глядя на это мясное изобилие. Ничего стоящего. С моей точки зрения, ничего стоящего.

— Тогда, получается, на севере не так уж и плохо. А глупышек там много?

— Да через одну, если не чаще. И губки бантиком.

— Рай!..

На последнем рейсе я все же ухитрился обморозить уши. И это при том, что навернул на себя просто неимоверное количество тяжелых шкур. Они ведь становились никому не нужными по мере того, как все больше и больше людей оказывались на валунах подгорного пляжа.

Не повезло угодить в непогоду. Буран, или как это еще можно называть, дул прямо в лицо всю дорогу, мне казалось, что я голый и мокрый оставлен умирать на Северном полюсе. Спасибо Кайре, спасла мои пострадавшие лопухи, но теперь они чесались неимоверно, и я с трудом удерживал руки на месте. Слишком серьезная обстановка, можно сказать, официоз: народ, натрескавшись все тех же уже опостылевших мидий, совещается о том, что нам делать дальше.

Ну как совещается: в основном говорят Айш и я. Первый тут в авторитете, а я единственный, кто знаком с ситуацией на севере. Так что в основном отвечаю на вопросы.

— Леон, все мы знаем, что случилось с Даатлькраасом, и мы менее всего хотели бы контактировать с тем, от чьей руки наш друг принял смерть.

— А повторить судьбу Даатлькрааса вы хотите? Генерал Грул, или кто другой, но это было почти неизбежно — одиночка, пришедший с юга, здесь обречен. Таковы правила, которых придерживаются веками. Вокруг вас и вашего существования своего рода сфера молчания, за пределы которой не должно уйти ни одного слова и, в идеале, вообще ничего. Убийство тех, кто хотя бы увидел таких, как вы, здесь в порядке вещей.

— И что помешает генералу Грулу поступить с нами так же, как с Даатлькраасом?

— Не что, а кто. Я помешаю.

— Ты имеешь на него такое влияние?

— Генерал сейчас в такой ситуации, что хватается за любую помощь, и мы это можем использовать.

— У него какие-то затруднения?

— На севере война, талант военачальника у него есть, но силы немного. К тому же иногда ошибается. У него железная хватка и большие связи, но сейчас слишком мало возможностей. Я видел, на что вы способны, и догадываюсь, что это лишь маленькая часть. Если грамотно использовать ваши таланты, можно добиться многого.

— Мы не боевые маги, мы просто охотники, для которых тьма — дичь.

— Я знаю, что там, на юге, ваше поле боя — это кучка магов, которых обычно несколько десятков, реже сотни. Одни бьют всем, чем можно, другие их защищают, третьи выискивают бреши в обороне противника, четвертые пополняют всем запасы магической силы. Здесь врагов может быть гораздо больше, но это не маги. У них даже самых простых амулетов нет.

— Какой прок от обычных людей в бою?

— Айш, ты забываешь, что магов здесь нет вообще. Магия здесь только вот такая, — я поднял винтовку. — Еще не знаю, как вас можно использовать, но Грул обязательно придумает. Да и вы на месте как-нибудь разберетесь. Надеюсь, против войны ничего не имеете?

— Мы бы не хотели воевать за непонятные нам интересы.

— Интерес здесь прост: вас или убьют, или вы найдете здесь теплое местечко. Война — как раз способ поиска такого местечка.

— Нас не так просто убить.

— Только не надо рассказывать это кровососам.

— Северяне не вампиры, они несведущи в магии.

— Ага, зато их артиллерия стреляет далеко. Но даже если с ней справитесь, весь мир будет против вас. И это, скорее всего, навсегда. Вас будут караулить на каждом шагу, стараться убить самыми разными способами. День за днем, год за годом. Вы будете захлебываться в чужой крови, постоянно отбиваясь. И если все же сохраните свои шкуры, так и умрете один за другим, или прячась в дырах вроде этой, или вздрагивая от каждого шороха. Гонимые, как дикое зверье, после вас даже детей не останется. А если останутся, у них не будет магического дара, они не сумеют себя защищать так, как вы, и переживут вас ненадолго. Такую судьбу вы хотите выбрать?

Стражи загудели, моя краткая и доходчивая речь оказала кое-какое впечатление. Айш вскинул руки в миролюбивом жесте:

— Такого мы, разумеется, не хотим. Но, Леон, твое предложение нам тоже не по душе. И особенно не нравится то, какое место в твоих планах занимает генерал Грул. У нас к нему предвзятое отношение, и ты понимаешь почему.

— Понимаю.

— Позволь нам ненадолго остаться самим. Мы тебе всецело доверяем, но есть вещи, которые удобнее обсудить в семейном кругу.

Ну что ж, я в их семью не вхож, несмотря на то, что спас их от страшной смерти. По сути, спас уже дважды. Ну да ладно, не обижусь. Главное, чтобы недолго волынку тянули с обсуждениями по несколько раз, а то знаю я эти демократические дебаты.

Диета из мидий надоела уже до смерти. И этот унылый берег тоже надоел.

Рассказывая стражам краткую историю своих похождений в этом мире, я сознательно упустил ряд немаловажных моментов. Некоторые были слишком личные, некоторые не имело смысла освещать, а некоторые могли навредить, еще более настроив их против моих дальнейших планов, где новым знакомым отводилась важнейшая роль.

Ну, зачем им, в самом деле, знать, что я не просто отправился в опасное путешествие в отчаянной надежде найти способ излечения, а сделал это со скандалом? Где, в частности, фигурировал связанный Грул. Тот самый генерал, которого я представил как главную надежду на успешную интеграцию магов в здешнее общество.

Подозреваю, что он был сильно недоволен некоторыми моментами нашего расставания. Веревочные узы, экспроприированное золотишко, сотрясение мозга у верного Шфарича и еще парочки ребят. А еще дочку его любимую получается что похитил и вернул папе не сказать чтобы оперативно. Да и ту мог бы и не возвращать, но Талашай на тот момент был слишком слаб и прямо-таки панически сигнализировал, что такую поклажу до финишной прямой не дотащит. Бедолагу ведь даже парой крошек не покормили, лишь рнишь дали понюхать — что-то вроде транквилизатора для муунта. Меня одного он и то кое-как довез, вымотавшись при этом полностью.

Что будет, если я возвращусь? Честно сказать — точно не знаю. Грул может наделать глупостей от злости или под действием сиюминутного порыва, но, вообще-то, поступки его обычно взвешены на точнейших весах. Набедокурил я далеко не вчера, злость должна улечься, так что шансы попасть под горячую руку не так уж и велики. В то же время ни одна страховая фирма не согласится делать мне полис, зная, что я планирую столь рискованную встречу.

Генерал тогда был чертовски зол. И вообще, он в высшей степени строгий человек. Почти эталонный солдафон.

Что делать, если ничего не выгорит с Грулом? То есть в том случае, если он не пойдет на контакт. Генерал пойдет, конечно, ему нет смысла уклоняться, но именно под этим случаем подразумевается единственный для него смысл нашей встречи: вздернуть за шею некоего обнаглевшего донельзя Леона. А мне нужно вовсе не это. Надо что-то придумать, как-нибудь без лишнего ухудшения отношений сохранить свою шкуру и добиться, чтобы магов признали.

Так что в идеале мне надо первым делом найти не Грула, а Надара. Он из тех проныр, с которыми самый прожженный черт побоится в карты сыграть: ни страха, ни совести, ни принципов. Смысл жизни он видит лишь в перераспределении денежных средств в свою пользу. Такой легко продаст родную мать, если найдет выгодного покупателя. Он не вспыльчив, не злопамятен, и смерти кому-то может пожелать, лишь если это потребует дело.

Нет у него такого дела, чтобы требовало моего повешения. Такими ценными кадрами, как я, он тоже не разбрасывается, а за мной к тому же будет стоять отряд не самых последних магов загадочного юга. Не удивлюсь, если о творящихся там делах Надар знает побольше Грула: информация, как приклеенная, тянется за деньгами, а денег у шадарца много.

Так что у меня как минимум два варианта, к кому можно пристроиться. Но стражам о таких тонкостях знать вовсе не обязательно. Моя совесть и без того почти чиста перед ними. Мог ведь сказать, что пришел по просьбе Дата исключительно ради того, чтобы спасти их из ледяного плена. Но нет же, честно заявил, что явился исключительно из эгоистических соображений, спасая себя любимого.

Я честный человек.

Ну… почти.

Краб трепыхался отчаянно, но против человека он ничто. Это, конечно, если не лезть к этой бронированной образине незащищенными руками. Я и не лез, не для того мои нежные пальцы выросли, чтобы членистоногих радовать. Заточенная палка в середину панциря, и пожалуйте, сударь, в горячие уголья.

Не такой уж плохой берег, если вдуматься. В море полно еды, в том числе и деликатесов, волны высоких приливов засыпали берег древесиной, среди которой даже годные к употреблению кокосовые орехи попадаются. Жаль, что расти здесь отказываются.

Вот еще краб. Так себе экземпляр, но тоже сойдет, ждать, пока он вырастет до рекордных размеров, смысла нет.

Крабов здесь теперь много, и все потому, что Литтейгиса не подкачала. Оценив вопрос с проблемой питания муунта, она сказала, что дельфины слишком умны, чтобы долго на них рассчитывать. Погибнет один, остальные растрезвонят тревожные новости на всю округу. Слишком коммуникабельные животные. Лучше вообще с ними не связываться, ведь имеются варианты куда эффективнее.

Из-за этих вариантов мне пришлось несколько часов катать Литтейгису над морем, пока она не заметила кита. Может, и не очень большой, но дельфины рядом с ним выглядели хомячками под боком бульдога, так что туша та еще. Талашай, глядя на него с высоты, чуть не взорвал мне голову мысленными образами. Он на разные лады представлял, какую веселую пирушку можно устроить на такой горе мяса и жира.

Уж не знаю как, но Литтейгиса заставила кита бросить все свои дела и плыть прямиком к нашему тогда еще крошечному лагерю. Там морской исполин с разгона выбросился на берег и через некоторое время околел.

Это было ошибкой. Талашай очень старался, из кожи лез, давился, но быстро осилить столь грандиозное угощение не сумел. А здесь, возле экватора, даже под прохладой гор иногда жарко, как в натопленной бане. В общем, начало неприятно попахивать, и эта проблема становилась все серьезнее и серьезнее.

И опять пригодилась магия. На этот раз выручила все та же Ойя. В свое время она спасла нас от кровососов, а теперь вот от нестерпимой вони. Ее кинетика и в бою полезна, и в мирной жизни находит применение.

Не знаю всех ее возможностей, но на этот раз она легкими взмахами руки заставила тушу отплыть от берега, и затем ее понесло отливное течение.

Пришлось вылетать за вторым китом, и на этот раз Литтейгиса поступила продуманнее, выбросив его метрах в двухстах западнее лагеря. Здесь даже грубого подобия пляжа не было, в прилив вода упиралась в почти отвесную скалу, но, если отходила, обнажалась неширокая полоска. Вот на ней я сейчас и ошивался, пользуясь отливом.

Крабов на халявное угощение набежала просто прорва. Почти целый кит, такое богатство, должно быть, можно почуять за километры. Человека членистоногие не уважают совершенно, так что охота на них скучна — даже ребенку под силу протыкать их панцири.

Снизу кита теребили крабы, сверху, на обнажившемся хребте, гордо восседал Талашай. Он уже объелся до такого состояния, что вот-вот и счастливые глаза вылезут, но время от времени все же находил в себе силы оторвать еще кусочек.

Заметив, что я на него посматриваю, муунт послал образ из переливающихся разноцветных узоров невообразимой формы. Должно быть, это означало высшую степень удовольствия.

— Смотри не лопни, чревоугодник.

— Он не лопнет, — произнесли за спиной милым голоском. — Муунт может съесть больше своего веса. У них быстрый метаболизм, при этом они умеют наедаться впрок. После такого пира он может несколько дней обходиться без питания и при этом не терять силы.

— Теперь я понимаю, почему муунтов у вас так мало. Даже один такой проглот может разорить не самое маленькое государство. Это ж надо, скотину китами кормить…

— Леон, дай посмотрю на твои уши.

Кайре я готов показать все что угодно по первой просьбе, вот и сейчас отказывать не стал. Повернулся, склонился. Тонкие пальчики пощупали мои многострадальные ушные раковины, девушка довольно заявила:

— Все в порядке. Кожа местами облезет, но потом и следа не останется. Повезло, что ты быстро попал ко мне.

— Повезло, что рейс был последним и уже летели назад. А ты чего не со всеми?

— Я уже сказала свое слово.

— И что именно ты сказала? Если, конечно, не секрет.

— Что ты не все говоришь, что-то скрываешь, и у тебя есть недостатки, но сейчас мы должны поверить.

Проницательная малышка.

— Айш уговаривает остальных тоже поверить. Люди растеряны. Нас осталось совсем мало, никто ничего толком о севере не знает.

— Дат знал многое. Даже местные языки.

— Иногда сюда выбираются разные авантюристы, эти знания от них. И северяне к нам тоже изредка попадают, хотя об этом не принято говорить. Говорят, в королевском зверинце Намандиниса одно время держали черного человека. Его поймали где-то здесь, на севере, а Намандинис — город особый, у них свои порядки, они могут позволить себе игнорировать общепринятые правила.

— У вас чернокожих нет?

— Никогда не видела. На крайнем юге остались черные гоблины, но не уверена, что это правда. О тех местах разные слухи ходят, там ведь все иначе, и церковь не любит, когда такая информация распространяется. У клириков к крайнему югу особое отношение.

— Но про гоблинов ты все же слышала. Про черных.

— Гоблины не люди, хотя у нас с ними много общего. Темные маги иногда меняют цвет кожи, но это ведь совсем не то.

— На другом берегу этого моря раньше было полным-полно черных. Их там и сейчас хватает, но уже куда меньше. И это тоже люди, пусть и с другим цветом кожи.

— Они точно не гоблины?

— Никогда не видел гоблинов, не сравнивал.

— Мелкие, крикливые, трусливые, держатся стаями, любят воровать урожай у крестьян, толпой бывают опасны. А что случилось с черными людьми на другом берегу? Почему их стало меньше?

— Пришли белые…

— И что?

— Там, где они появляются, черных обычно становится меньше. И дело даже не в том, что их истребляют силой оружия. Вырубаются джунгли, вместо них появляются плантации и пастбища. То есть уничтожается среда обитания аборигенов. Им не остается жизненного пространства. Плюс болезни белых людей, плюс вредные привычки у пришлых перенимают. Когда вот так, резко, меняется все то, к чему ты привык с детства, многие впадают в апатию. Им не хочется шевелиться лишний раз, работают ровно настолько, чтобы можно было пить пальмовое вино. Дети смотрят на таких отцов, и сами такими же вырастают.

— Кошмар… Леон, я еще меньше хочу на тот берег после твоего рассказа.

— У вас что, иначе? Все хорошо и прекрасно?

— Я так не говорила. Случается всякое. Но людей у нас ценят. И таких войн, как те, о которых ты рассказывал, давно не было. У нас не гибнут тысячами за день, обычно все ограничивается мелкими стычками.

— Слышал я, что у вас бывало и гораздо круче.

— Да, было и так. Но давно. Сейчас спокойнее стало.

— Ага. И прямо сейчас вдруг кто-то решил, что стражам на юге не место. Сколько ваших погибло? Уж не пять человек и не десять. Даже в вашей группе осталось около половины, а сколько таких групп сгинули до единого человека? Сотни?

— Нас не так много оставалось, о сотнях групп не может быть и речи. Да и мы потеряли связь с многими далекими общинами. Движение стражей давно умирало, сейчас его просто добили. Мы стали лишними.

— Не повезло, что ты к ним попала.

— Я ни разу об этом не пожалела. Я на своем месте, Леон. Но вот теперь в этом не уверена. Так было раньше, что будет дальше, не знаю. Не того я ждала от стражей. У них было свое дело, а теперь его нет.

— Найдете другое.

— Вряд ли. На севере нет темных. С кем нам здесь сражаться? С людьми?

— Некоторые ничуть не лучше ваших некромантов.

— Вряд ли.

— Сама увидишь.

— Айш не хочет отпускать тебя одного.

— Не доверяет?

— Дело не в этом. Ты здесь почти такой же чужак, как и мы. Там, куда ты отправишься, очень опасно. Если не вернешься, мы опять окажемся в трудной ситуации. Это плохое место, здесь раз в несколько лет поднимается вода, затапливая все камни. Суши не остается вообще. В бурю волны тоже далеко достают. Люди здесь скоро начнут болеть. Тело я смогу вылечить, а душу уже нет. Тут так тоскливо… тут невыносимо тоскливо. И всегда мокро.

— Уж тебя я точно здесь не брошу, так что обязательно вернусь, — все девушки в чем-то одинаковы, вот и Кайра не удержалась от кокетливой улыбки. А я добавил: — И не вижу пользы от того, что со мной отправится кто-то из вас.

— Айш думает иначе.

— Если маг себя выдаст, у нас возникнут лишние проблемы.

— Ты будешь за этим следить.

— Ну, раз Айш этого хочет, кто я такой, чтобы с ним спорить…

— Я пришла посоветовать тебе сделать выбор.

— Кайра, твой совет для меня — приказ.

— Не говори так, я не настаиваю.

— Молчу.

— Возьми Литтейгису.

— Ты издеваешься?! Да она выше меня на полголовы, а там, на севере, даже я был почти великаном. К тому же не толстая, как это принято у местных дамочек, и на лицо не беременная корова, а это у них тоже обычное дело. Да ее из-за горизонта видно будет, а мы не должны привлекать к себе внимания. К тому же она ловко добывает что угодно, от рыбы до китов: ей стоит пальчиком поманить, и все живое из воды выбирается.

— Талашай будет с тобой, так что киты нам теперь не понадобятся. Мы и без Литтейгисы сумеем здесь себя прокормить, просто будем тратить на добычу пищи больше времени. Но это даже лучше, меньше будем думать о нашем положении, это полезнее для психики.

— Ну ладно, тему еды замяли. А как быть с остальным? Это нормально, что мы там будем выше всех в толпе, да еще и черты лица не местные. Не хватает только яркого плаката с надписью «Перед вами два пришельца с далекого юга, не надо на нас обращать внимание».

— Леон, если возникнет опасная ситуация, Литтейгиса сможет с ней справиться без крови. А если ты возьмешь кого-то вроде Ильконса, кровь обязательно будет. Может пролиться много крови. Вам такое не надо, вам нужно быть тихими и незаметными. Ты сам так говорил.

— Говорил, но понятия не имею, как можно быть незаметным с такой впечатляющей попутчицей. Меня там самого многие разыскивают, если в одиночку еще можно как-то ускользать от внимания, то теперь к нам оно будет приковано со всех сторон.

— Они будут смотреть на нее, а не на тебя.

— Ну да, ага. Сперва посмотрят на нее, а потом на коротышку, который отхватил себе вместо подруги шагающую колокольню. И тут оп! Да это же тот самый простофиля Леон, за голову которого обещана недурственная награда. Давайте-ка ему ее отрежем, чтобы не потерял, все же ценная вещь. И отрежут, у них такие дела быстро проворачиваются.

— Леон!

— Ну что еще?

— Ты говорил, что мой совет для тебя — приказ.

Ох уж эти женщины… Хоть вообще с ними рта не раскрывай.

На южном берегу моря корабли иногда появлялись. Но легче было в моем мире увидеть летающую тарелку, чем, будучи там, заметить хотя бы крошечный парус на горизонте. Нечего им здесь делать. Тысячи миль бесплодного побережья, если где-то и найдется клочок земли под крохотное подселение, его жители быстро вымрут от капризной погоды и тоски, которая охватывала любого при одном взгляде на эту нескончаемую сырость.

Нет жителей, нет производимых товаров, а это значит, что нет и торговли. И нет гаваней, чтобы обслуживать рыболовные и китобойные суда или военные флотилии.

Но чем дальше на север, тем оживленнее. Вдоль побережья там достаточно популярная судоходная трасса. В основном пользуются спросом небольшие суда, способные заходить в не слишком глубоководные реки. Там можно было недорого закупать массу полезных товаров, начиная от красного дерева и каучука и заканчивая драгоценными камнями и металлами. А кое-где до сих пор приторговывали, как это здесь называли, «черной костью». Раньше под эту категорию попадали туземцы-рабы, которых забирали на плантации, потом, после повсеместной отмены рабства, прежняя река иссякла, но маленький ручеек сохранился даже сейчас. По нему переправляли исключительно молодых девушек. Их охотно приобретали для борделей, и власти не очень-то боролись с этим промыслом, вмешиваясь лишь в случаях, получивших широкую огласку. Да и то не везде и не всегда.

На черных здесь почти всем плевать.

Помимо торгашей встречались военные суда, активизировавшиеся в последнее время по понятным причинам. А кроме них рыбаки и ловцы жемчуга. Ну и пираты, с ними здесь до сих пор окончательно не покончили, хотя былого размаха, конечно, уже в помине нет.

Средства противовоздушной обороны здесь не встретишь, но я все равно держался над самыми волнами и при любом подозрении на идущий вдалеке корабль немедленно разворачивал Талашая. Плевать, что залп зениток нам не грозит, достаточно, если несколько пар глаз увидят диво дивное: пару людей верхом на летающем чудовище.

Можно было, конечно, двигаться ночью, зрение летающего хищника это позволяло. Но темное время суток я оставил для полетов над сушей, там мы никак не сумеем защититься от лишних глаз, так пусть останемся смутным силуэтом на фоне неба, после такого вряд ли поползут слухи, проще все свалить на обман зрения.

Ну мало ли что привиделось во мгле?

А вот это точно корабль, узкий белый парус ни с чем не спутаешь. Надо обогнуть его стороной, потом опять завернуть к берегу. Если оттуда сейчас кто-то наблюдает за нами в подзорную трубу, он видит лишь расплывчатую точку, быстро перемещающуюся по небосводу. Скорее всего, не обратит особого внимания, приняв за крупную птицу.

Сидящая позади Литтейгиса склонилась, прокричала в ухо:

— Там остров, можно сесть на него, дождаться темноты. Слишком много кораблей, мы все время петляем.

— Это не корабли, рыбацкие лодки в основном. И я понятия не имею, что это за остров. Вдруг обитаемый.

— Нет, он слишком мал. Там незачем ставить деревню.

— Зато там может оказаться стоянка рыбаков или ловцов жемчуга. Пара навесов, хижина и два десятка мужиков, каждый из которых за неделю еще сотне расскажет о том, что видел нечто невероятное. Нет, Литтейгиса, мы не будем туда лететь.

До этого она всю дорогу молчала, непонятно, почему ожила именно сейчас. Или устала, или ей надо в кусты по важным делам, вот и начинает намекать об остановке. Ничего, потерпит, до темноты никакой земли под ногами не будет. А там краткая передышка, и рванем подальше от побережья. У меня четкий план, и лишние остановки он не предусматривает.

А вон, кстати, и оно — побережье. Желтовато-серая полоса суши, кое-где разбавленная пятнами яркой тропической зелени. Кажется, что рукой подать, но даже на малой высоте расстояния обманчивы, мы доберемся туда уже после коротких местных сумерек, которые, кстати, уже на подходе.

Что-то просвистело над ухом, потом еще и еще. Талашай вздрогнул, послал целую кучу противоречивых образов. Я понял лишь то, что ему больно, страшно и он удивлен.

До ушей донесся пулеметный треск. Я бешено завертел головой, пытаясь разглядеть источник, но тщетно: кругом расстилалась чистейшая морская гладь. Даже волн нет, чтобы меж них кто-то мог спрятаться.

Еще одна очередь, и на этот раз удачнее. За спиной отчаянно визжит Литтейгиса, Талашай дрожит сразу от нескольких попаданий.

Проклятье! Да что же это такое! Нас обстреливает невидимка!

Только теперь я догадался взглянуть вверх — направление, которому прежде вообще не уделял внимания. А зря, потому что в противном случае мог заранее заметить, что, огибая парусную лодку, мы свернули наперерез следующему куда-то по своим делам дирижаблю. Гражданских ротозеев там не держат, а у военных принято посматривать по сторонам, так что низколетящего муунта они не пропустили. Ну и, как это принято у солдафонов, тут же подкорректировали курс и пустили в дело пулемет.

— Леон, что это такое?!

— Летающая машина!

— Ты же говорил, что северный народ не летает!

— Люди нет, а машины еще как! Держись!

Талашай пикировал, при этом делая рывки то в одну сторону, то в другую. Будь у нас высота поприличнее, оторвались бы вмиг, но то, что шли почти над волнами, сейчас сказалось не лучшим образом. Впрочем, дирижабль двигался медленно, к тому же курс его не был параллельным нашему, он все еще разворачивался. И пулеметчик так себе, сумел попасть лишь на самой короткой дистанции, а далее только патроны попусту переводил.

Оторвались.

— Леон, Талашай ранен!

— Знаю! Что с тобой?! В тебя попали?!

— Нет!

— Точно?! Ты же кричала!

— Да точно, точно! Страшно было, вот и кричала! И что мы теперь будем делать?!

— Паниковать!

— Я серьезно!

— Здесь негде сесть, будем тянуть до побережья!

— Но они нас видят! Они разворачиваются!

— Не догонят, этой пузатой каракатице далеко до скорости Талашая!

— Зато увидят, где мы приземлимся!

— Не увидят, солнце уже заходит за горизонт! Тут после этого сразу темнеет!

Так и есть, вблизи экватора сумерек как таковых практически не бывает. И это хорошо, потому как Талашай перестал посылать какие-либо образы, и мне это очень не нравится.

Песчаный пляж внизу, какие-то развалюхи. Похоже на брошенную туземную деревню или малопосещаемый рыбацкий лагерь. В другой ситуации я бы не стал останавливаться рядом с таким местом, но сейчас привередничать нельзя, придется садиться, где получится.

Талашай с посадкой справился на отлично и, едва мы спустились, начал тщательно осматривать свои раны, параллельно облизывая их длинным жестким языком.

— Это опасно? — с испугом спросила Литтейгиса.

— Если я не ошибаюсь, в нем четыре пули, но насчет опасности ничего не скажу, для диагноза Кайру надо звать.

— Она лечит людей, а не муунтов.

— Но понимает в таких вещах куда больше нас с тобой.

— Да, ты прав. Что теперь будем делать?

— Не мешай, я общаюсь с Талашаем.

— И что он говорит?

— Вот ведь неугомонная… Не говорит он, картинки передает.

— И что передает?

— Передает, что надо срочно вернуться к той летающей машине с целью совершения действий насильственного характера.

— Это да, муунты мстительные.

— Мстительные?!

— Не знал?

— А он не того… Ну, тому же Грулу может Дата припомнить…

— Муунты не люди, они остро реагируют лишь на те события, участниками которых являются. Так что там с этими пулями? Я так понимаю, что это металлические объекты небольшого размера. Ты так про свои рассказывал.

— Две пули пробили перепонки крыльев и полетели дальше, это, думаю, для него ерунда, еле заметные раны. Но две попали в тело и вроде бы там и остались. Глубоко засели. В случае человека, да и других животных, это опасно: нагноения, воспаления, гангрены и прочее. Что там у Талашая, я без понятия. Не разбираюсь в муунтах.

— Я тоже не разбираюсь. Давай все же попробуем спросить Кайру.

— Ты об этом амулете, который дал Айш?

— Да.

— Но он просил сильно им не злоупотреблять. Чем больше расстояние между участниками разговора, тем выше шанс, что их местонахождение установят маги. Или даже подслушают.

— После тех кровососов Айш боится даже дуновения ветерка. Надо, чтобы маги были совсем уж близко, чтобы перехватили разговор.

— Не удивлюсь, если их сюда уже прислали. Думаю, у тех же Домов муунтов куда больше, а вас они не любят.

— Леон, если здесь отряд охотников, мы так или иначе все умрем. Они не успокоятся, пока мы не исчезнем. Разговор по амулетам только приблизит этот момент.

— Ну, я умирать не тороплюсь.

— Да ты им вообще не нужен. Все, я вызываю Айша.

Здешняя «мобильная связь» базировалась на неведомых мне магических технологиях. Причем была весьма и весьма дорогой и неудобной. Имея «телефон», ты мог связаться лишь с ограниченным числом корреспондентов. Оно зависело от количества частей, на которых разрезался исходный магический кристалл — штука весьма редкая, стоит недешево, качественные камни найти труднее, чем алмаз в сто карат. Стандартный можно разрезать лишь на две части, чуть получше — на три, и так далее. Айш выделил нам две части того, что делился на три. Теперь он мог в любой момент вызвать меня и Литтейгису, где бы мы ни находились.

Невзрачный обрезок полупрозрачного грязно-зеленого кристалла, заключенный в серебряную оправу. Достаточно быстро потереть грань и почувствуешь, как кончик пальца неприятно покалывает, как будто к нему подсоединили провода под небольшим напряжением. Говори в него, будто в микрофон, а если покалывание начинает слабеть, гладь снова и снова. Долгие беседы противопоказаны: качество амулета невысоко, быстро начинает греться, далее возникнет риск необратимого разрушения структуры. К тому же потом требуется время на перезарядку. Спасибо, что при этом не приходится искать розетку, сам справляется.

В общем, в нашей сотовой сети всего три абонента, и телефоны у них та еще подделка. Причем своим пользоваться не пришлось, связью занялась Литтейгиса.

— Айш, нам срочно нужна Кайра.

— Что-то случилось?! — донесся взволнованный голос вожака беглых стражей.

— Позови Кайру, я не хочу рассказывать всем по два раза.

Кайру долго ждать не пришлось:

— Что случилось?

— Талашай ранен.

— Что с ним?! Что случилось?!

— Леон, расскажи сам, ты лучше в этом разбираешься.

— Мы нарвались на летающую машину. Следили за морем, вверх не смотрели, уклонялись от встречи с лодкой и пролетели как раз под ней. Нас обстреляли из оружия вроде моей винтовки. В Талашая попали четыре пули. Две пробили перепонки на крыльях, по-моему, для него это ерунда, а две засели в теле, я не нашел выходных отверстий.

— Где именно?

— Одна в основании шеи слева, прямо возле моей ноги попала, другая в спину вошла, над серединой брюха.

— Ему плохо?

— Не жалуется, но вроде как брюхо побаливает. Эту скотину трудно понять, он все время думает о том, что надо разобраться с дирижаблем, и намекает, что подкрепиться тоже не против.

— Дирижаблем?

— Так называется та машина. Что делать будем? Это сейчас Талашай бодрячком, а завтра может слечь. Брюхо — опасное место.

— Я не лечу муунтов. Тем более на расстоянии.

— Плохо, мы на тебя рассчитывали.

— Но точно знаю, что опасно раненный муунт может впадать в лечебную спячку и выходит из нее здоровым.

— Серьезно?

— Ну спроси у него.

— Я не очень-то умею с ним общаться.

— А ты попробуй.

— Да пробую уже. Вроде бы он не против полежать, но это так, мысли на заднем фоне. Талашай считает, что он в полном порядке и по-прежнему очень сильно настаивает на прогулке к дирижаблю.

— Думаю, что это ему позволять нельзя.

— Согласен.

— И, думаю, пусть лучше хорошо отоспится. У вас есть возможность дать ему полежать в покое несколько дней?

— Сколько именно дней?

— Не знаю… Может, пять, а может, и все десять. Десять точно должно хватить, он хорошо откормлен, полон сил. Пули маленькие?

— Вроде той, какие в моей винтовке.

— Тогда да, хватит.

— Так пять или десять?

— Десять, Леон, лучше десять. Спешка здесь ни к чему.

— Хорошо, уложим его. Дай Айша, он небось изнывает от нетерпения.

— Ага, так и есть.

— Леон?! Вы сами-то как?!

— В нас не попали, так что просто злые.

— Где вы сейчас?

— Добрались до побережья и сразу остановились.

— Сможете там укрыть Талашая?

— Спящий он не очень-то заметен, так что припрячем легко. Разве что случайно кто-нибудь наткнется.

— Ведите себя тихо, вас заметить легче, чем его, вы же не в спячке будете.

— Мы здесь не останемся.

— Не понял?!

— Нас для чего послали? Пойдем дальше сами, без Талашая. Он может лежать в спячке месяцами, не пропадет. Здесь что-то изменилось, надо узнать, что, а не по кустам прятаться.

— Ты о чем?

— Об этом дирижабле. Здесь, в провинции, при мне их было только два. Один разбился, второй продолжал летать. Но он не забирался так далеко, и ему здесь совершенно нечего делать. Причем тот, который мы встретили, совершенно другой конструкции. Куда более качественный. Я таких еще не видел. На нем символика Директории, значит, она или пригнала сюда новые войска и технику, или я что-то не понимаю. Раз уж мы решили искать контакты с Грулом, неплохо будет в первую очередь узнать новости. Может, уже не с кем контактировать.

— Я тебя плохо понимаю, но всецело доверяю твоему мнению. Действуй. Но молю тебя, будь осторожнее! Мы очень волнуемся за вас. Тем более что вы теперь остались без Талашая.

— Для нас сейчас главное — незаметность. Уж поверь, с ним бы мы привлекали куда больше внимания. До связи, Айш.

— Удачи вам обоим, Леон.

Заверяя Айша, что без муунта мы теперь по незаметности можем конкурировать с черными кошками в черных комнатах, я слегка искажал действительность.

Начнем с того, что наш внешний вид сам по себе вызывает немало вопросов, и дело здесь вовсе не в одежде. Что Литтейгиса, что я не обижены ростом, а ведь подавляющее большинство встреченных мною северян были если не карликами, то уж точно не великанами. Скажем так: почти поголовно ниже среднего, и при этом также, почти без исключения, широки в кости. Причем это относилось как к мужчинам, так и к женщинам. У последних к тому же очень частые проблемы с чрезмерными объемами бедер и талии. Грудь тоже не подкачала, но называть это проблемой не у каждого язык повернется. «Слона на скаку остановит и хобот ему оторвет» — тютелька в тютельку про местных первых красавиц сказано.

У Литтейгисы фигура модели, рекламирующей товары для крупных, но при этом стройных женщин. Не знаю, понравится ли она горячим северным мужикам, ведь бедра и талия недостаточно сочны по местным меркам, но то, что внимание привлечет моментально, — несомненно.

Глядишь, на ее фоне я буду не слишком заметен. А это хорошо, потому как не удивлюсь, если мой портрет после всего случившегося болтается на каждом заборе, а под ним приписка с обещанием щедрого вознаграждения.

Я, не жалея, наплевал в суп повстанцам, официальным властям с их тайными агентами и религиозным фанатикам.

Меня здесь не любят.

Есть еще кое-что. И я, и Литтейгиса — ярко выраженные представители белой расы. А белые на юге пешком не передвигаются. Верхом, или повозка, или мягкие места в пассажирском вагоне, и никак иначе. На своих двоих они здесь бродят только по улочкам цивилизованных поселений, даже по военному лагерю принято носиться на лошадях. Если кто-то, не будучи темнокожим, изменяет этому правилу, он тоже привлекает внимание.

Учитывая все остальное, нас ждет прямо-таки феноменальный успех, стоит только показаться кому-либо на глаза. Остается надеяться, что мы не нарвемся на проблемы при первых же шагах.

И что Литтейгиса все сделает как надо, если проблемы все же не заставят себя ждать.

— Нам еще долго идти?

Ну вот. Похоже, там, у себя, на далеком таинственном юге, Литтейгиса тоже не очень-то любила пешие прогулки. Особенно по жаре, по раскаленной равнине, где деревья давно сведены топорами лесорубов, после чего почву не один десяток лет утрамбовали копыта домашнего скота.

Кстати, о почве: здесь с ней не все ладно. То и дело проходим через голые проплешины, где почти нет травы, а из-под подошв взмывают облачка красноватой пыли. Такое в этих краях не редкость. Джунгли будто мстят за свою гибель, причем предсказать это невозможно: после исчезновения деревьев местами остаются шикарные пастбища и плантации, а местами такие вот полупустыни, где ничего путное не вырастишь. Дебри Чафана пощадили именно поэтому, там бессмысленно расчищать территорию.

Страшно подумать, но большую часть древесины здесь попросту сожгли на месте за ненадобностью. Забирали только самые дорогие сорта, да и то не везде. Людям нужна была чистая земля, поэтому они попросту уничтожили мешающие деревья. К тому же от этого была и кое-какая польза, ведь зола удобряет почву.

— Леон, ты почему молчишь?

— Литтейгиса, я тут, вообще-то, впервые, и так же, как и ты, понятия не имею, как долго может продлиться наш поход.

— Надолго не затянется, мы тут без воды скоро умрем.

— Вот за это можешь не волноваться. Тут дожди льют каждый день, ну, или почти каждый.

— По этой пустыне незаметно.

— Ага, сам иногда поражаюсь. У туземцев даже есть смешная пословица. В переводе звучит так: «Если за неделю ты видел меньше трех дождей, это значит, что дух воды умер».

— Не вижу в ней ничего смешного.

— Я тоже, но у них свой юмор, нам, белым пришельцам, его не понять. Льет тут недолго, но сильно, и высыхает все так же быстро. Раньше, пока были джунгли, влага держалась подольше. Она и сейчас есть там, где они сохранились. Чуть ли не сплошное болото местами. Но стоит растительности исчезнуть, и получается вот такое.

— Зачем люди с севера пришли сюда? Неужели там, у них, хуже, чем здесь? Здесь ведь просто ужасно: жарко, вечно мухи эти всюду, пыль едкая, а днем трудно заставить себя выйти из тени. Тут нечего делать.

— Ты не права. Да, не спорю, что здесь ничего хорошего, но все это из-за почвы, наверное. В других местах полным-полно пастбищ с отличной травой. Эта провинция снабжает отличной кожей всю страну, еще и соседям остается. Говядина в Реуле стоит так дешево, что ее может позволить себе самый последний бедняк. На плантациях выращивают диковинные фрукты, на севере за них хорошо платят. Сахара здесь производят столько, что Директория является крупнейшим его поставщиком для близлежащих стран. В холмах есть железо, там оно тоже редкость: старые рудники истощились, новых нет. Сок каучуковых деревьев, драгоценные камни, китовый жир, ценные породы дерева: здесь много чего есть. И при всем при этом не надо сооружать капитальные дома, хорошо защищающие от холода. Достаточно тростниковой хижины, чтобы нормально жить. Дрова здесь нужны только для приготовления пищи, в отоплении вообще нет нужды. А еще дешевая рабочая сила: цивилизованные аборигены не уступают белым рабочим, но при этом готовы довольствоваться куда меньшей платой. В общем, целое море возможностей для предприимчивого человека.

— Но нам повезло попасть в плохие земли.

— Да, чем ближе к Чафану, тем их больше.

— Вообще никого. Ни одного человека.

— Люди тут бывают.

— Ага. Раз в год по великим праздникам. Даже следов ни разу не видела, а ведь после нас остается заметный.

— День-два продержится, не дольше, дождь быстро с ними справляется на такой почве. Литтейгиса, стой спокойно!

— Что случилось?!

— Слово — что магнит, стоило человека помянуть, и вон они. Скачут по нашему следу.

— Это же хорошо. У тебя есть местные деньги, мы сможем купить у них лошадей.

— Не знаю, как там у вас, на юге, а здесь не все так просто. Плохие времена, дикие места. Можем остаться без денег и без лошадей. И еще порадуемся, что так легко отделались.

— Разбойники?!

— Пока не пообщаемся, не узнаем. Их четверо, и то, что они едут по нашему следу издали, мне не нравится.

К сожалению, здесь не принято без разговоров стрелять в человека только за то, что тебе что-то там не понравилось. Разве что на нем армейская форма, а ты воюешь против правительственных войск и в других подобных случаях. Во всех остальных предписывается вести себя миролюбиво.

В принципе, то, что эти люди нас преследуют, не означает ничего плохого. Может, им с нами по дороге, или просто любопытствуют, кто это бродит по таким местам на своих двоих. К тому же по неписаным законам вежливости встреча в пустынных местах должна сопровождаться приветствиями. А под встречей может подразумеваться в том числе и находка свежего следа, так что некоторые считают себя прямо-таки обязанными добраться до того, кто его оставил.

Жаль, что я не умею издали определять дурные намерения. Дальнобойная винтовка Надара уже один раз выручила в схожей ситуации. Противников тогда было куда больше, но они остались там, а я поехал дальше. Сейчас бы все прошло куда легче: всего четыре неспешно передвигающиеся цели, и ни единого намека на укрытия.

Невысокие, крепкие, темнокожие, но не туземцы — всего лишь ядреный загар. К тому же все до единого брюнеты с характерными роскошными усами, такие любят отращивать представители «коренного белого населения». То есть потомки тех белых переселенцев, которые первыми освоили здешний берег. Все они были уроженцами одной южной, по северным меркам, страны, население которой внешне имело много общего с итальянцами и испанцами. Позднее их потеснили, но кое-где от них до сих пор не протолкнуться, а их старая аристократия в отдельных районах все еще имеет немалый вес.

Четверка осадила лошадей в нескольких метрах от нас, все дружно сняли шляпы, один вежливо произнес:

— Приветствуем вас.

Шляпы у меня не было, потому оставалось лишь кивнуть и ответить так же вежливо:

— И вам привет.

— Мы увидели ваш след и сильно удивились: двое идут пешком, но в хорошей обуви.

— Ага, — поддакнул второй. — В наших местах пешком ходят только черномазые, но они делают это босиком.

— К тому же ноги у них будто у детей, — добавил третий. И представился: — Я Долиас Чабреро, а это мои шалопаи племянники: Тагель, Нарчас и Бугро.

В этих краях невежливо отмалчиваться в тех случаях, когда кто-то называет тебе свое имя. Надо немедленно назвать свое, иначе получится неловкий момент.

К счастью, на этот случай имелись кое-какие заготовки. Я человек запасливый и сохранил бумаги, которыми меня некогда снабдил один полковник. То есть он вовсе не полковник, а… Впрочем, я понятия не имею, кто он именно, так что вопрос прикроем. Документы в меру надежные и, что самое важное, под этой личиной я не успел прогреметь на всю провинцию. А вот как Леон — успел. И как «нарайский турист» Алосто Пакапаиль Дуату я тут тоже засветился не хуже новогодней елки.

Так что остается один вариант:

— Меня зовут Бозус Декатрус, а это моя супруга Литтейгиса Декатрус. Наш корабль затонул, мы были вынуждены идти пешком от самого побережья.

Сомневаюсь, что в Цвакии, откуда, если верить документам, я родом, можно отыскать хотя бы одну Литтейгису, но сомневаюсь что эти люди, по виду обычные вакейро, способны разбираться в тонкостях имен жителей далеких стран.

— Какое несчастье, — Долиас сокрушенно покачал головой, спешился, достал из седельной сумки огромную флягу, протянул. — У вас, должно быть, рты ссохлись по такой жаре.

Не похож он на бандита с большой дороги. То есть внешне как раз очень даже похож, но по духу не тот человек. Здесь ведь не беспредельный Дикий Запад, здесь издавна порядка больше, так что встреча в таком месте при подобных обстоятельствах опасна лишь в единичных случаях.

Да и клофелин с прочей дурью здесь не в ходу, не отравят, так что присосался к фляге без опаски, не забыв перед этим поделиться с «супругой».

— Шторма давно не припомню, — недоуменно отозвался какой-то из племянников, я так и не понял, кто из них кто.

Блин, вот же метеоролог выискался. Надо быстрее замять этот вопрос.

— А кто сказал, что был шторм? Случился пожар.

— Корабль загорелся?

— Да, должно быть, от плиты на камбузе. Проклятая команда скрылась на лодке, даже не предупредив нас. Наше счастье, что судно горело не так быстро и мы успели соорудить какой-никакой плот. Как видно по нашей одежде, все же пришлось вымокнуть. Остались без вещей.

— Но сохранили винтовку, — прокомментировал другой племянник.

— На моей родине тот, кто теряет свое оружие из-за какого-то ерундового пожара, не имеет права называться мужчиной.

Вся четверка одобрительно закивала, а Долиас сказал:

— Если вы будете и дальше идти на север, то скоро порадуете грифов своими костями. Там пустыня на два дня пути для конного, пешими вряд ли ее осилите. Очень плохая земля, даже колючки отказываются в ней расти. Вам следовало идти прямо по берегу. Все равно в какую сторону, рано или поздно вышли бы к деревне или рыбацкому лагерю.

Ну да, конечно, так и должны поступать заблудившиеся. Вот только в таком случае мы рисковали попасть к солдатам, которых, возможно, сюда вот-вот пришлют разыскивать странных личностей, передвигавшихся на спине летающего чудовища. Да и тот же дирижабль может проявить повышенный интерес к береговой полосе.

Вслух я эти соображения, разумеется, озвучивать не стал. Сказал совсем другое:

— То есть вы советуете нам возвращаться?

— Да пусть меня проклянут, если посоветую людям в такой ситуации туда-сюда слоняться по жаре. Мы не взяли заводных лошадей, но до нашего ранчо рукой подать, будем там еще до полудня. Там вы сможете привести в порядок свою одежду, ей не помешает хорошая стирка и утюг. И там же найдете кров и еду.

За гостеприимство в этих краях благодарить не принято, так что я сказал просто:

— Да, все это будет весьма кстати.

— Раньше мимо нас раз в три дня проходил дилижанс, но проклятая война все изменила, сейчас ни на кого нельзя надеяться. Он может появиться завтра, а может через неделю, никогда не угадаешь. На нем вы бы могли добраться до Махены, там есть телеграф. Линию часто режут, но чинят быстро, связаться с родными получится. Вы должны сказать хотя бы, что живы. Ну и помощь от них не помешает. Ох, не повезло же вам. Должно быть, не плита на камбузе виной, а одна из тех машин, которых кормят углем и заставляют крутить гребные колеса. От них все паруса в дурной копоти. Наш сосед такую хочет к насосу приспособить, чтобы орошать скудную землю. Сам он такой же дурной, как и та земля, не дело это для честного человека. Небеса почти каждый день дарят нам дождь, если эта вода не помогает, то железо тем более не поможет.

Похоже, мы попали если не к религиозным фанатикам, то к людям им сочувствующим. Очень уж те не одобряют плоды прогресса.

Но нам плевать. Нам сейчас и самый страшный черт в радость будет, лишь бы помог. Не в моих планах перебираться пешком через земли, превращающиеся в пустыню.

Литтейгиса такое путешествие точно не перенесет.

Комната была неплохой. Небольшая, но чистая, с немаленькой деревянной кроватью, резными шкафчиками и парой плетеных кресел. Окно занавешено полупрозрачной занавеской, сквозь которую можно наблюдать за двором, оставаясь незамеченным. Хотя через излишне частую противомоскитную сетку, заменяющую стекло, мало что можно разглядеть.

Впрочем, наблюдать там пока не за чем. Ну, если вас не волнует зрелище уборки конских яблок, ведь именно этим занималась пара ребятишек лет двенадцати. Судя по всему, к этой работе их привлекли за какую-то провинность, все прочие многочисленные представители семейства Чабреро предавались сиесте, так что никто более не показывался.

— Мило здесь…

— И что же тут милого, Леон?

— Хорошая комната, небедный дом. Тут даже ледник есть, а это, я тебе скажу, удовольствие не из дешевых. Лед можно добыть только за морем и только в паре мест. Да и там не всегда. Доставлять его трудно, сохранять непросто, обновлять приходится часто.

— А я думала, ты другое имел в виду. Чего это вдруг мы оказались мужем и женой?

— Ты разве забыла? Мы еще когда с Айшем детали обсуждали, решили, что так гораздо правдоподобнее.

— Нет, мы обсуждали, что будем делать, если нас спросят о роде связывающих нас отношений.

— Нас спросили, и мы ответили.

— Никто ничего про меня не спрашивал, говорили только с тобой.

— Тут свои законы. Если мужчина представляется, он обязан представить и спутницу. И не только имя назвать, а и все остальное, в противном случае может пострадать ее репутация, а здесь к этому относятся серьезно. Простые люди, патриархальные нравы.

— Ага. И теперь нам придется жить в одной комнате. И кровать, между прочим, тут тоже одна.

— Я же сказал, нравы патриархальные. Супруги спят вместе.

— Спасибо, что объяснил, а то я подумала, что ты это специально устроил.

Последнее было высказано с иронией. Вот же женщины, ну почему они вечно считают, что настолько всем безумно интересны, что вокруг них целый кокон нитей пошлых заговоров?

— Скажи я, что ты моя сестра, они бы ни за что не поверили.

— Они таращились на меня так, будто я редкое чудовище с крайнего юга, которое заперли в крепкую клетку.

— Но ты очень отличаешься от местных женщин. Видела их?

— Они все такие толстые?

— Тут это признак красоты, не каждый такую может позволить. Эта семейка не из бедных, так что второсортный товар не для них.

— Ильконсу здесь точно понравится.

— Ага, он слюной исходил, когда я рассказывал о местных пышечках.

— Везде так?

— Где-то чуть больше, где-то чуть меньше. Но вообще — везде.

— Да я тут буду первой красавицей.

— Вряд ли, у мужчин здесь вкусы такие же, как у Ильконса. Хотя ты не сказать чтобы мелкая, может, и будет спрос.

— Ну спасибо.

— И никогда не фамильярничай с мужчинами. То есть делать это можно, но тут много нюансов, о которых и я не все знаю. Не строй глазки и абсолютно ко всем обращайся на «вы». Тут с этим тоже много разных тонкостей: к кому-то нужно всегда на «вы», к кому-то временами, а кто-то «вы» может и не заслуживать. Но ты опять же об этом ничего не знаешь, так что забудь все кроме простого «вы». В крайнем случае прослывешь излишне чопорной барышней, но это нам точно не навредит.

— По пути ты много разговаривал с Долиасом. Что-нибудь узнал?

— Много чего. Очень много.

— Плохого?

— Для кого-то — да, для нас — не знаю.

— Расскажи.

— Все изменилось. Надо думать, что делать дальше.

— Да рассказывай уже давай.

— Помнишь Валатуя?

— Предводитель людей, которые бунтуют против власти?

— Не совсем так. Впрочем, так оно и есть, он один из первых начал воевать. В общем, Грул теперь отдельно от него. И еще несколько мелких командиров откололись.

— То есть у бунтовщиков уже нет единой армии, которой ты собирался помогать?

— Гораздо хуже, армии вообще нет. Они разбиты наголову.

— Как это могло получиться? Ты же не раз говорил, что правительственные войска ни на что не годятся.

— Так и было на тот момент, когда я еще был здесь. Но все быстро изменилось. Директория прислала войска и новых командиров. И еще кое-что появилось: дирижабли новейшей конструкции. Они быстро летают, могут подолгу находиться в воздухе, несут большие запасы бомб. Такой техники здесь на войне еще никто не применял. Это уже не единичные аппараты, это настоящая авиация. И ребятки с севера очень здорово приспособились ее использовать. Быстро навострились. Кто-то у них в штабе очень неглупый, далеко вперед заглянуть умеет.

— Я так и не поняла: Грула больше нет? Получается, мы зря прилетели?

— Не совсем. Генерал все еще жив и на свободе, под его началом еще остались люди. Но это не как в старые времена, когда стояли большие военные лагеря и часть территории провинции полностью находилась под контролем повстанцев. У них были свои мэры, своя полиция, своя почта и телеграф. Теперь этого почти нет: остались лишь осколки былой армии. Как только ее начали трепать всерьез, командиры начали резко вспоминать о былых противоречиях. Ведь изначально повстанцы не были едины, их даже называли по-разному: кого мятежниками, кого бунтовщиками, а кого и просто бандитами. С тех пор, кстати, это разделение терминов отчасти сохранилось, единого названия движению нет. А теперь уже и смысла в нем нет, потому что нет единого движения. На севере и западе от этих мест — территория, где частично анархия, частично некоторые повстанцы пытаются поддерживать свой порядок, частично вклинились войска Директории. В общем, та еще каша. А дальше все принадлежит только Директории. Такие вот изменения.

— Леон, я по-прежнему не понимаю, как это скажется на наших планах.

— Я думаю, что или никак, или пойдет им на пользу.

— Почему?

— Если Айш не обманул меня по поводу ваших возможностей, мы еще можем все исправить. А Грул сейчас в таком аховом положении, что просто обязан плясать от радости, когда предложим ему помощь. И уж дуться на меня точно перестанет.

— Дуться на тебя?!

— Забудь.

— Ты нам не все рассказал?! Да?! Что ты скрыл?!

— Ну… у нас были кое-какие незначительные разногласия с генералом.

— Ты должен был рассказать все. Иначе как тебе можно доверять?

— Литтейгиса, вы и без того согласились с таким трудом, что, будь что-то еще, хоть пустяк пустой, могли отказаться. А я точно знаю, что это лучший вариант из тех, которые можно найти быстро. Нет времени терять на поиски чего-то другого. Да, генерал — сложный человек, но лучше иметь дело с ним, чем с полуграмотными пастухами, которые к тому же себе на уме. Кто остается кроме них? Фанатики? Для них вы демоны, как и я, таким прямая дорога в огонь. Директория? Она вот-вот задавит восстание, помощь непонятно от кого им не нужна. Точнее, как раз понятно от кого. И также понятно, что вас ждет, если пойдете на контакт с ними. У них порядки, отточенные веками: магов и просто людей, которые каким-то чудом пришли с юга, полагается убивать.

— Значит, мы отправимся к Грулу?

— Именно так.

— Хорошо, я все еще тебе доверяю. Но не надо больше обманывать.

— А я и не обманывал, просто говорил не все.

— Говори все. И всегда. Мы будем ждать дилижанс?

— Пока отдыхаем. Если дилижанса завтра не будет, купим у этих ранчеро лошадей, нет смысла торчать здесь неизвестно сколько.

— Ты доверяешь этим людям?

— Ну, как бы тебе сказать… Нам с ними крупно повезло. Они одни из немногих, кто полностью устранился в этих краях от войны. Им она неинтересна. Живут своей жизнью на отшибе, новостями не очень-то интересуются. То, что меня разыскивали, до них не дошло как раз благодаря этому. Наверное. Но все равно задерживаться не стоит. Время не ждет, да и слухи пойдут. Мы парочка приметная, а жить здесь скучно, никто не против поболтать с соседом. Так пусть болтают потом, когда мы будем уже далеко.

— Леон.

— А! — вскочил я.

Ухитрился задремать в плетеном кресле. Очень уж эргономичное, самое то для человека, уставшего с дороги.

А потом еще горячая ванна была и несколько стаканчиков рома в обществе уважаемых мужчин рода Чабреро. Бедолаги скучают в своем захолустье, их уши жаждут нового, так что мне до онемения языка пришлось рассказывать выдуманные истории о жизни и обычаях далекой Цвакии, где я никогда не был и вряд ли когда-нибудь побываю.

— Устал? Разбудила?

— Ну что ты, я полон сил, задремал от скуки.

— Это отлично вписывается в мои планы.

— Твои планы?

— Ну, то, что ты полон сил и тебе скучно. Со скукой я справлюсь, сил тебе потребуется немало, не сомневайся.

Литтейгиса сладко потянулась, так, что весьма короткий для ее роста халатик, выданный женскими представительницами рода Чабреро, натянулся на немалых грудях так, что я сумел оценить мельчайшие детали их формы. Усевшись на кровать, она призывно похлопала рядом:

— Не тяни время, таращась на этот халат. Не сомневайся, под ним найдутся куда более интересные вещи.

Охотно верю. Но, блин, крупные женщины не в моем вкусе. Впрочем, это мне никогда не мешало, так что не вижу никаких препятствий.

А как же малышка Кайра, которая как раз в моем? Ну да ладно, с этой магичкой ничего серьезного, и вообще, клятв друг другу не давали, и…

А не козел ли ты, Леон?

Козел. Тот еще козел — несомненно. Причем беспринципный и глупый. Поманили ослика морковкой, и у него слюна закапала.

Покачал головой:

— Не обижайся, но спать нам придется как братику и сестричке.

Магичка скорчила удивленную гримасу:

— От тебя не ожидала. Или я сильно изменилась из-за этих проклятых гор?

— Если и так, то не в худшую сторону.

— Спасибо, утешил. Меня, Леон, никто еще не отвергал.

— Я и не отвергаю. Просто… просто у меня имеются кое-какие личные планы, и ты в них никак не вписываешься.

— Я, вообще-то, на тебя серьезно и не претендовала. Ты свободен, я свободна, что тут плохого?

— Верю. Но будет свинством, если, думая об одной, я… Ну, ты сама понимаешь — очень некрасиво.

— Ты не очень-то похож на праведника.

— А я и не праведник.

— Твои личные планы — Кайра.

Я ничего не стал отвечать, но Литтейгисе ответ и не требовался:

— Неужели у тебя к ней все так серьезно, что на других теперь не смотришь?

— Ну, на тебя мне смотреть приятно, не скрою. Но давай начистоту: я заметил, что все вы относитесь к Кайре будто к любимой дочке, ну, или сестре. Прям поголовно ее опекаете, стараясь защитить от проходимцев.

— Вроде тебя.

— Да я тот еще паинька, не наговаривай.

— Ну да… паинька… конечно… Попробую поверить…

— Даже не сомневайся.

— И образ паиньки, разумеется, будет разрушен, если ты, неровно дыша к Кайре, при этом будешь волочиться за каждой юбкой.

— Ну вот, ты сама и ответила.

— Может, ты еще скажешь, что я сейчас тебе проверку устраивала? Хотела посмотреть, так ли уж сильно ты предан Кайре?

— Может, и так, точно не знаю.

— А вот скажи… — Литтейгиса выдержала длиннющую паузу: — Если бы у тебя не было таких подозрений, ты бы сейчас не стал строить из себя святошу?

— Ну как ты можешь во мне так сомневаться?

— Ты много врешь, Леон, женщину не обманешь.

— У меня есть недостатки, но я не такой уж козел.

— Я тебе не верю.

— Спокойной ночи, Литтейгиса.

— Спокойной ночи, Леон.

Ишь, проверки мне устраивают. Не верят. Носятся вокруг малышки Кайры, будто наседки. Нет уж, я не такой, я умею держать себя в руках.

Блин, а мы ведь с Литтегисой как-никак муж и жена. Энергичный скрип кровати мог бы лишний раз доказать семейству Чабреро, что это действительно так. Все, чем можно подкрепить легенду, нужно использовать.

Спать, Леон! Спать!

— Вы умеете как следует пользоваться этой штукой? — спросил возничий в тот момент, когда я заносил в дилижанс наши скромные пожитки.

Указал он на винтовку, а здесь на такие вопросы мужчина обязан отвечать утвердительно, вот и я кивнул. Он кивнул в ответ и осклабился:

— А дамочка при вас ничего. Первый раз такую высокую вижу. Не совсем ядреная, но очень даже ничего. Красавица.

Подошедший на этих словах Долиас нахмурился, с легкой угрозой протянул:

— Эта дама приходится женой господину Бозусу, и я очень не рекомендую высказываться о ней неуважительно.

— Да что вы говорите, господин Долиас, я же к ней со всем уважением!

— Я на будущее сказал.

Судя по тому, как начал суетиться возничий, Долиас здесь — личность известная. И не такая уж миролюбивая, как можно подумать, его явно побаиваются. Ну да что я о нем знаю?

Долиас протянул руку:

— Удачной дороги вам, дон Бозус.

— И вам удачи, дон Долиас.

Ранчеро не спешил отпускать руку, придвинул лицо вплотную, негромко проговорил:

— Вы и правда пришли от моря. У наших людей гость — это почти член семьи. Я не знаю, какая беда заставила вас шагать от побережья, но, Бозус, или как там вас на самом деле, никогда никому ничего не рассказывайте о своей далекой Цвакии. Даже нас, диких Чабреро, вы не смогли обмануть, с другими будет куда сложнее. И да, возьмите в память о нашей встрече мою шляпу. У нее широкие поля, надвигайте пониже, чтобы лицо прикрывать, а то ведь есть места, где его можно увидеть чуть ли не на каждой стене. Портреты развесили давно, но не все дождями смыло, к тому же местами их обновляют.

— Спасибо за предупреждение… — только и смог ответить я.

Долиас широко улыбнулся и заговорщицки подмигнул:

— Если будете в Такварисе, обязательно загляните в «Красный цветок» и передайте, что семье Чабреро и многим другим уважаемым семьям очень понравилась та шутка, что устроил некий господин. Всего хорошего… гм… дон Бозус.

Долиас, развернувшись, прошел к лошади, легко взлетел в седло, повернулся, еще раз подмигнул, приложил руку к краю уже воображаемой шляпы, пришпорил коня и быстро исчез, оставив после себя лишь клубы пыли.

— Штирлиц как никогда был близок к провалу… — пробормотал я ему вслед на никому не известном здесь языке.

— Что ты сказал? — спросила подошедшая Литтейгиса.

— Ничего.

— Но что-то же говорил. Сам с собой беседуешь?

— Я говорил, что у мужчин семьи Чабреро достойное представление о гостеприимстве. Честные люди.

— Ага, вот только дом у них навозом провонял и комнаты наверху душные.

— Пойдем. Пора ехать.

Махена ничем не отличался от многих других здешних городков, расположенных не совсем на отшибе, но и не сказать чтобы рядом с наиболее бойкими местами провинции. Преимущественно одноэтажная застройка окраин, две-три улочки в центре, где дома в два, а то и три этажа, там же располагаются традиционные площадь и ратуша. Минимум зелени, много пыли, зазывающие вывески немногочисленных магазинчиков и увеселительных заведений, въевшийся на века запах конского навоза и всепоглощающая скука. Какая-то жизнь начинается лишь после захода солнца, когда нестерпимый зной отступает во мрак тропической ночи. В это время обыватели любят собираться за стаканчиком рома, больше, правда, налегая на кофе.

Мы въехали в город незадолго после полудня, в самый разгар сиесты. На улице даже мух в такое время встретить непросто, Махена будто вымер.

Впрочем, не это было первым, что бросилось в глаза. Призером стала листовка на глинобитной стене, ограждавшей загон для скота. Бумагу успело потрепать непогодой, краски пострадали от беспощадного южного солнца, но я успел заметить цифру с парой нулей внизу и физиономию выше, узнаваемую с большим трудом, но все же не чужую.

Если посмотрю в зеркало, увижу оригинал.

Должен заметить, что похожих листовок было немало, и на всех других фигурировали личности, с которыми я не находил ни малейшего сходства. Но это не слишком радовало. Меня сумели разоблачить первые встретившиеся люди, значит, и другие смогут. Охотников за головой Леона можно ждать в любой момент.

Одно утешает — листовка явно не новая. Очень надеюсь, что обо мне начинают забывать. Долго ведь не объявлялся, должно быть, скушала та самая летающая образина, так что нечего искать того, кого давно переварили.

Высадились мы возле единственной приличной гостиницы, и я на ходу начал инструктировать Литтейгису:

— Сейчас снимем номер, потом сиди там, жди меня.

— А ты куда?

— На пристань, надо поискать варианты с транспортом.

— Я с тобой.

— И тебе охота тащиться куда-то по такой жаре?

— Леон, я видела твои изображения. Их здесь везде расклеивают. Читать на местном языке пока что не могу, но почему-то уверена, что это делают вовсе не из-за того, что всем нравится твоя смазливая физиономия.

— Я безумно популярен, не отрицаю.

— Ага. И со своей популярностью ты можешь влипнуть в нехорошую историю, а я ничем не смогу помочь, потому что в это время буду торчать в гостинице. Нет, идем вместе, и хватит спорить.

— Может, хоть вещи оставим?

— Смеешься? У меня всех вещей — подаренное платье и шляпка, у тебя немногим больше. Неужели так тяжело нести?

— Белые люди здесь по жаре вообще не ходят, тем более с вещами в руках. Ладно, пошли, сама потом пожалеешь.

— Вот так бы и сразу, а то взял манеру спорить. Шалунишка упрямый.

— Литтейгиса… Уясни, пожалуйста, простую вещь: я тебе не маленький мальчик, не надо со мной разговаривать в таком тоне.

— А то, что я тебя намного старше и опытнее, не дает мне такого права?

— Старше? Опытнее? На пару лет? На три?

— Гораздо больше.

— Шутишь?!

— Шутник у нас ты. За последние тридцать лет я никого забавнее тебя не видела. Такой серьезный на вид, а ведешь себя иногда, как маленький ребенок.

— Постой… Тридцать лет?! Я бы тебе больше двадцати пяти не дал ни за что.

— Спасибо, такое приятно слышать.

— Сколько же тебе на самом деле?

— Да уж побольше тридцати…

— Но…

— Магия, Леон, магия. Она многое умеет. Не ко всем все применимо, не все могут себе такое позволить, но некоторым девушкам везет. Мне вот повезло.

— А Кайра? Сколько ей?

— Женщине столько лет, на сколько она выглядит.

— Ну она и на двадцать не тянет.

— Значит, считай, что ей восемнадцать.

— Я и про тебя сперва думал, что лет двадцать с маленьким хвостиком. Свой возраст скрываешь, это простительно, но выдай хоть, сколько Кайре. Не будь такой занудой, а то я тебе обязательно припомню.

— Припомнишь? И отомстишь? Звучит заманчиво. — Литтейгиса многообещающе заулыбалась.

— Говори давай, хватит уже меня совращать.

— Леон, вообще-то, с твоей стороны бестактно обсуждать постороннюю девушку в присутствии законной жены.

— Ага… ну да… жены… законной… Круто я в мужья попал.

— Ну сам сказал, я тебя точно за язык не тянула. А почему мы идем именно на пристань?

— Потому что Махена — город на реке. Она неширокая, но глубина приличная, и, что самое главное, чуть ниже впадает в Тоту. Вот та просто огромная, это главная водная дорога провинции. У нее множество притоков и рукавов, целый лабиринт. Сел в лодку на море, а выйдешь уже в Чафанских джунглях.

— Ты хочешь продолжить путь на лодке?

— Пока ты, высунув язык, изучала особенности здешней моды, я работал ушами и кое-что узнал. Грулу в очередной раз щелкнули по носу, ему пришлось отступить в сторону верховий. Еще немного, и его загонят в джунгли, а может, он и сам намеревается там укрыться, наш генерал — мастер неожиданных ходов. Так что искать его придется там, а водный путь сейчас самый безопасный, уж поверь моему богатому опыту.

Место, которое я назвал пристанью, на самом деле именовалось портом Махены, но это было наглое преувеличение со стороны здешних властей. Пара бревенчатых причалов, одинокий кран допотопной конструкции с примитивным ручным приводом, несколько складских строений, причем большая часть товаров хранилась просто под навесами из пальмового листа или даже под открытым небом. Ну и бамбуковая будка, где по ночам сидит охранник, а днем чиновник речного ведомства.

Что примечательно: ближайшим к порту городским строением являлась таверна. Иначе, впрочем, и быть не могло.

Пробежавшись взглядом по лодкам и малотоннажным корабликам, преимущественно парусникам, я сделал охотничью стойку:

— Вот же черт!

— Что?! — насторожилась Литтейгиса.

— Да так…

— Говори уже!

— Знакомых встретил.

— Где? Тут же никого нет. Все будто вымерло.

— Сиеста. В такое время даже самого выносливого портового грузчика из тени не выгнать. Видишь тот кораблик?

— Какой, там два стоит?

— Тот, у которого мачта в копоти от паровой машины.

— Вижу, конечно.

— «Морской лев», я на нем ходил перед тем, как попал к вам. Меня там хорошо запомнили, они видели Талашая.

— Ну да, такое не забыть.

— Название у корабля поменялось, но все остальное осталось таким же. Я его не спутаю ни с каким другим.

— Надо уходить.

— Постой, не будем торопиться.

— Ты же только что собирался убегать отсюда, я видела.

— Первый порыв не всегда самый правильный.

— И какая нам польза оттого, что тебя здесь знают? Неприятностей захотел?

— Нет. Там команда хорошая, люди один к одному подобрались. Особенно капитан. С ними можно вести дела. Поговорить бы с ним с глазу на глаз, глядишь, и вопрос с транспортом решится. Кораблик хороший, дойдет куда надо без лишних приключений. Сейчас в этих краях опасно связываться с непроверенными людьми.

— Ну так давай найдем этого капитана.

— А что его искать? Он точно в таверне, мимо нее мы только что прошли.

— Идем туда?

— Не так быстро. Там может сидеть половина команды, если не вся. Люди там простые, увидев меня, могут начать орать от великой радости. Я у них популярен. Нам шум не нужен, нам нужна тихая беседа с глазу на глаз.

— Встань за той будкой, чтобы тебя не видели от таверны, а я пойду сама и позову его.

— Плохая идея, порядочные девочки такие заведения обходят десятой дорогой.

— А где ты видишь настолько порядочную, чтобы такой крюк делать? Я просто загляну, позову его и сразу назад. Что тут такого страшного?

— Может, и ничего, но мне твоя затея не нравится.

— Опиши капитана, как он выглядит.

— Его зовут Дор Танн. Широкоплечий, невысокий, усы у него такие, что дон Долиас Чабреро умрет от зависти, если увидит.

— Тут такие почти все.

— Да, но такие усы только у него одного. Уж поверь, их впору вилами расчесывать.

— Ладно, жди здесь, я быстро.

Быстро не получилось. За спиной Литтейгисы захлопнулась дверь, после чего мир опять стал неподвижным и безжизненным. Ни человека, ни собаки шелудивой, даже рыба в такое время наотрез отказывается плескаться. Лишь вдали можно рассмотреть одинокую цаплю, устроившуюся на остове затопленного корабля. Но и та даже не пробует шагать, застыла на одной ноге, похоже, не намерена шевелиться до самого вечера.

Дверь резко распахнулась, оттуда стремглав вылетел какой-то незнакомый мне мужчина с усами столь пышными, что еще немного, и смог бы составить конкуренцию капитану Дору Танну. С суетливым проворством человека, врасплох застигнутого необратимым приближением приступа жесточайшего поноса, этот тип бросился было вдоль по улице, но внезапно остановился, неестественно распрямился, медленно развернулся, неуверенной походкой лунатика направился обратно.

Дверь таверны открылась и опять закрылась. Вновь воцарились тишина и спокойствие.

Но только не в моей душе.

— Ну не хотел же ее пускать, — пробормотал я и, печально вздохнув, снял с плеча винтовку, загнал патрон в казенник, сделал первый шаг.

Дверь открылась, когда уже собирался распахнуть ее пинком. Появившийся на пороге Дор Танн уставился в зрачок дульного среза и, чуть приподняв шляпу, с не присущей ему растерянностью произнес:

— Приветствую вас, Леон. Давненько не виделись.

— И вам привет, капитан Дор Танн, — ответил я, не опуская оружия.

— Я за вами вышел. Там… Там к нам пожаловала девушка… Ну, вы, должно быть, ее знаете. Такая… высокая. Она сказала, что вы ей нужны. Вот… попросила позвать.

— Ну, раз она просила, то нам лучше зайти.

— Вы правы. Я много чего видел в этой жизни, и уж баб самых разных навидался. Скажу, что если такая чего-то просит, надо шевелиться быстрее, чем самая голодная акула.

Внутри было сумрачно, несмотря на ясный день. Низкие потолки, маленькие оконца. До сих пор удивляюсь, как местные могут часами торчать в такой духоте: смрад десятков некачественно вымытых тел смешивается с запахами, доносящимися из расположившейся под навесом кухни. Там непрерывно жарится мясо, которое здесь стоит гроши, и рыба, которая вообще почти ничего не стоит, но при этом дико воняет. В сумме выходит то еще амбре.

Полы деревянные, столы из небрежно отесанных расщепленных бревен, скверно одетые личности с физиономиями профессиональных висельников. Понятно — та еще тошниловка. Литтейгиса, застывшая посреди неприглядного помещения, выглядела здесь гостьей с другой планеты.

Хотя, по сути, так оно и есть.

Никто из посетителей не шевелился, за исключением одного. Люди застыли мраморными изваяниями, не сводя при этом взгляда с магички. При этом часть народа не сидела на местах. Кто-то встал, кто-то успел к ней шагнуть, но потом все почему-то передумали и остались в тех позах, в каких их накрыл магический удар.

Тот единственный, который совершал хоть какие-то телодвижения, был всецело увлечен не совсем обычным делом. Опустившись на корточки, он неистово вылизывал пол перед ногами Литтейгисы. И делал это старательно, не проявляя ни малейшей брезгливости от того факта, что время от времени задевает лужу не совсем подсохшей блевотины, что осталась после какого-то совсем уж неаккуратного посетителя.

Магичка тоже не двигалась, лишь слабо шевелила пальцами расставленных в стороны рук. Это походило на едва заметные шевеления потревоженных слабым волнением глубоководных водорослей. Или даже нет: ритмичное покачивание головы кобры перед факиром, вот что это.

А еще напрашивалась невольная ассоциация с кукловодом, управляющим сразу несколькими марионетками.

— Скажите ей, чтобы не заставляла моих ребят блевотину лизать, — громким шепотом попросил Дор. — Они тут вообще ни при чем, они славные ребята и к вам со всем уважением.

От картины всеобщего помешательства было как-то не по себе, и мне пришлось сделать пару глубоких вдохов, чтобы голос не выдал смятения чувств.

— Литтейгиса, солнышко, что здесь происходит? Что тебе сделал этот господин? — я указал на бедолагу, занятого чисткой пола.

Ответ был дан ледяным голосом:

— Он плюнул мне под ноги, а я не люблю грязь.

— Я тоже ее не люблю. Да ее никто не любит. Он, наверное, случайно так поступил, и уже готов принести извинения.

— Не случайно. Он почему-то принял меня за женщину, которую можно купить за незначительную сумму местных денег. И был крайне недоволен моими лаконичными уверениями в обратном. Он наказан справедливо.

— Так оно все и было, — подтвердил Дор. — Это Крайк Алакас, он ни о чем никогда не думает, кроме как о выпивке и бабах. Совсем сдурел, даже племянницу одного полковника пощупать пытался, когда та заявилась на казнь мошенников посмотреть. Ему тогда крепко от солдат досталось, неделю подняться не мог, но все равно ничему не научился.

— Я научу, — твердо пообещала Литтейгиса. — Я хорошая учительница. Леон, мне пришлось остановить всех этих людей. Кто-то из них хотел мне помешать, кто-то убежать. Будет нехорошо, если в городе узнают о происходящем.

— Ты можешь сделать так, чтобы они забыли о том, что ты здесь вообще была?

— Нет. Слишком много людей, слишком яркие воспоминания, кто-то может вспомнить, и то, что выпали из времени, тоже заметят. А это их удивит, заставит думать. Чтобы такое проделать качественно, потребуется время. У нас оно есть?

Дор покачал головой:

— Тут ожидают военный транспорт, он вроде будет часа через два. Сотни три солдат, кто-нибудь непременно ухитрится сюда заглянуть, а уж младшие офицеры ни за что не пропустят, им в такие таверны не зазорно ходить, а надзора за ними меньше, чем за рядовыми. Ваша… э… знакомая, Леон, сумеет с ними такое же провернуть?

— Не знаю. Литтейгиса, ты как, осилишь?

— Не уверена. К тому же потом мне придется работать над их памятью, а это куда дольше. В это время еще кто-то появится, и все пойдет по нарастающей.

— Значит, надо выкручиваться как-то иначе.

— А нельзя моих ребятишек отпустить? — робко попросил Дор. — Они бежать не станут, вы же знаете их. И вообще, вы для них уважаемый авторитет, проглоти меня кашалот, если что-то худое когда-нибудь думали.

— Литтейгиса, сними контроль с тех, на кого укажет капитан Дор.

— Пусть показывает.

Первым освобожденным повезло стать боцману. И тот, обретя способность двигаться, с нечеловеческой жадностью осушил стаканчик рома, который все это время болтался неподвижно в паре сантиметров от его губ.

И как только слюной не захлебнулся… бедолага.

Вторым ожил юнга, который не заслужил права зваться по имени, и потому к нему обращались по прозвищу — Крикун. В отличие от боцмана, он молчать не стал:

— Леон! Что это тут такое делается?!

— Заткнись! — рявкнул капитан. — Молчите все, пока рыбьим дерьмом пасти не заткнул!

— Да молчу я. Молчу. Но Леон…

— Зубы выбью, тухлый малек тупой селедки! Вот, его еще давайте оживляйте. И как шевелиться начнешь, тоже помалкивай. Не знаю, что дальше будет, но разрешаю только сопеть в две дырки, а не разговаривать.

Не могу не признать, что какая-то логика в словах капитана была. И вообще, лишние разговоры вредят мыслям, которые в моей голове скачут резвыми лошадьми. И все об одном: что же нам теперь делать?

После того, что устроила Литтейгиса, скорее всего, не удастся скрыть факт использования магии. У Директории, да и не только у нее, хватает тех, кто обязан доносить высшим инстанциям о странных чужаках.

А мы точно прослывем странными.

Значит, отсюда надо валить, и как можно скорее.

И как у меня хватило ума отпустить ее в этот клоповник одну?! Вот же дурака кусок, ведь прекрасно знал, с кем имею дело…

Похоже, у капитана Дора мысли были схожими:

— Леон, я не знаю, зачем вы меня искали, но сейчас мне надо очень срочно отчаливать. Да и вам тоже советую.

— Согласен. Вы в какую сторону?

— А что? Мы, вообще-то, наверх думали, по Тоте.

— Мне тоже надо наверх, так что с вами пойдем.

— С нами? Даже не представляю, как тут можно отказать, — капитан с опаской покосился в сторону Крайка, чей язык в очередной раз добрался до смрадной лужицы.

— Ладно, уходим, а уже потом поговорим подробнее.

— Это хорошо, что вам наверх тоже. Для нас других сторон не осталось.

Я не стал выяснять подробности, не до этого сейчас.

— Литтейгиса.

— Что?

— Ты долго можешь… ну… держать эту ораву.

— Этих? Да, этих долго.

— Нам пора уходить.

— Я готова.

— А они не разбегутся? Надо хоть немного времени, чтобы мы успели уйти.

— Убить их?

— С ума сошла?! Они нам ничего не сделали.

— Просто спросила. Я же не знаю, как лучше. Могу усыпить. Но сон — ненадежно. Никогда не угадаешь, когда проснутся.

— Сколько минимум могут проспать?

Дверь отворилась, на пошатывающихся ногах зашел очередной забулдыга, от всей души улыбнулся беззубым ртом, радостно заявил:

— А вот и я! Небось скучали?!

— Как жирная треска за рыбаком, — не удержался Дор.

А Литтейгиса просто пошевелила пальцами и посетитель, широко зевнув, разлегся на полу и тут же раскатисто захрапел. Следом за ним и остальные зашевелились, один за другим пристраивались там, где находились, мгновенно после этого отрубаясь. И минуты не прошло, а таверна превратилась в сонное царство.

Выйдя за дверь, я поморщился от вони горелого мяса. Заглянул за угол, где под навесом располагалась примитивная кухня. Темнокожий повар и его соплеменник — поваренок, разлеглись прямо на земле, а по обугливающимся яствам на плите уже бегали первые язычки огня. Капитан Дор, мигом оценив картину, подхватил переполненное ведро с помоями, вылил на огонь, произнес:

— Нам пожар здесь не нужен. Внутри остались парни, не все они плохие, умирать им ни к чему. Давайте за мной, надо быстро увести отсюда «Льва».

— А почему вы поменяли название?

— Пришлось. Ищут нас. Из-за вас.

— А я-то тут при чем?!

— Вы улетели на той страхолюдине, это многие видели. Нас допрашивали потом, чудом ушли, название сразу сменили. В этих краях те, которые видят лишнее, живут недолго. Теперь ищут нас, вот и ушли со старых маршрутов. А тут опять вы, и опять во всей красе. Леон, да у нас прямо-таки общая судьба. Мы будто морская черепаха и рыба-прилипала, сами по себе долго не ходим.

Навстречу показались два матроса. С жаждой в глазах они бодрым шагом следовали в сторону таверны.

Литтейгиса вновь подняла руку, жажда из глаз исчезла, сменившись полной апатией. И бодрости тоже поубавилось. Парочка продолжала следовать тем же путем, но походка была неестественной, и можно было не сомневаться, что прямо за порогом они улягутся, как и все остальные.

Проводив их взглядом, капитан робко попросил:

— Пусть барышня подежурит, пока мы подготовим «Льва». А то ведь народ сейчас косяками не ходит, но отдельные рыбы проскакивают. Надо их перехватывать, если не хотим, чтобы шуметь начали раньше времени.

С Тотой я уже сталкивался не раз. Доводилось мне и просто через нее переправляться, и путешествовать на лодке и паровом катере. По-своему красивая река, жаль только, по-настоящему ее красоту могут оценить не все. Людям куда больше западает в память почти повсеместное засилье кровососущих насекомых, здесь местами это выливается в нешуточную проблему. Но мелкие пакостники меня вообще не беспокоят, так что могу без помех любоваться дивными видами круглые сутки.

Да-да, и ночью в том числе. Может, мокрую спину бегемота рассматривать при лунном свете не очень интересно, зато светящиеся скаты, медленно покачивающие раздвоенными хвостами на малой глубине в водном мраке, — зрелище изумительное. Огромных размеров, ленивые движения, разноцветные переливы. Несведущему человеку трудно поверить, что это всего лишь примитивная рыба. Больше похоже на загадочного обитателя фантастической планеты.

Про стаи светлячков и прочее великолепие после такого можно даже не упоминать.

А если ты не просто таращишься на дивные ночные виды, а еще и смакуешь лучшую сигару в двух мирах — эффект куда сильнее.

А сигара точно лучшая, уж я-то знаю. На Земле не найти ничего, что бы ее превосходило, а здесь и вовсе никакого выбора нет. Табак или вообще неизвестен, или пока что не получил повсеместного распространения.

Может, оно и к лучшему.

Капитан, удивленно таращась на то, как я пускаю облака дыма, принюхался, заинтересованно спросил:

— Что это за трава? Не припомню такого запаха.

— Здесь она не растет. Издали привезли.

— С юга, что ли? Я имею в виду тот юг. Ну, думаю, понятно, о чем я…

— Понимаю. Нет, не оттуда. Еще дальше.

— Еще дальше? Я уж думал, что дальше не бывает.

— Бывает.

— И вы, Леон, я так понимаю, как раз оттуда.

— Верно… оттуда.

— Слухи ходили, будто вы и не человек вовсе…

— Ага… люди любят поболтать, особенно о глупом. Так, значит, народ из канцелярии наместника очень интересовался моей персоной?

— Не то слово. Уж не понимаю как, но они точно знали, что вы тогда умчались в небеса на спине летающей твари. И узнали это они быстро. Мы едва до устья дошли, как нас канонерка перехватила, под пушками к берегу добирались — стерегла, как честь невесты. А уж там наговорились всласть, незабываемо. Будюму два зуба выбили, Тунаку так ребра пересчитали, что до сих пор спать на боку не может, другим хоть и поменьше, но тоже досталось. Думаю, прикончили бы нас прямо там, будь мы единственными, кто тогда видел ваш полет. А так их очень другие волновали, до них тоже добраться мечтали. Шадар хоть и пропойца, каких море не видывало, но много чего в жизни видал, и не только по пьяни. Когда еще мелким был, только-только из икринки вылупился, ходил на клипере, что забористую дурь возил из Чафана. А там как раз объявился странный человек, слухи о той истории до сих пор ходят. После него пришли люди из канцелярии, забрали всех: и тех, кто видел, и тех, кто вообще ни при чем. Шадар вот не видел, и команда его тоже, но их тоже замели. Он чудом ноги унес, две недели по джунглям уходил. Как его людоеды к котлу не приспособили, сам не понимает. Небось уже тогда был перегаром пропитан, человека дикари по запаху находят, а тут такой облом. Так вот: никого из своей команды он больше никогда не видел. Были люди — и сгинули. И клипер тоже не встречал. Вот послушали мы его, посмотрели по сторонам — и поняли, что нечего нам там делать. Агенты как раз отстали, им кого-то нового привезли, а за нами тем временем приглядывала стража портовая. Те еще увальни, и нас ни во что не ставили. Мы их по-тихому успокоили, а сами ходу, якобы к морю. Уже в темноте развернулись, поднялись повыше, встали в тростнике, сняли мачту, закрасили родимое название, новое сделали. Заметно, конечно, но тут таких подозрительных корыт хватает, шалит речной народ понемножку. Искали нас, машина летающая ходила туда-сюда, но не заметила. Мы там сидели, пока все до крошки не слопали и не облизали место, где они лежали. Потом зашли в Тайчусу, набрали провианта, и опять в тростник. Снова название сменили, сидели три дня, но никто больше не летал. Видать, отвязались, других дел у них полно. Ну, мы и пошли дальше вверх, и тут на тебе: как свежая устрица в голодную пасть — опять на вас нарываемся. Скажу вам, Леон, что уже завтра в Махене будет не протолкнуться от тех агентов, и все они будут интересоваться только одним.

— И дирижаблей у них теперь куда больше…

— Верно, нагнали их столько, что в небе тучам тесно стало.

— Очень много?

— Говорят, что аж полста штук, но я не верю в такое. Десятка два, вряд ли больше, да и то сомневаюсь.

Дор выглядел как человек, оказавшийся не в своей тарелке. Должно быть, агенты, занимавшиеся случаями деятельности пришельцев с юга, сумели произвести на него серьезное впечатление. Он едва вырвался из их неласковой опеки, около месяца скрывался в бескрайних плавнях Тоты, а теперь, получается, эпопея грозит пойти на второй круг.

— Дор, а зачем вы вообще идете в верховья? Это же ловушка, вам в море надо было уходить.

— А вы разве не знаете?

— Что?

— Устье перекрыто. Броненосцы, канонерки, катера, наблюдательные посты с телеграфными аппаратами. Еще на подходе перехватывают, проверяют всех без исключения. Пройти можно только с сопровождением, и пропускают немногих.

— В честь чего такие строгости?

— Да это с той самой поры, как новый экспедиционный корпус высадился. У пришлых свое командование, и старый добрый Дюкус у них на положении вкусной селедки среди кашалотов. Вообще ни во что его не ставят, бедолаге только и осталось, что целыми днями денщика своего пилить, больше никем командовать не дают. Как бы звание у него прежнее, а возможностей вообще не стало. То есть и папашу его не обидели, но и глупости делать не дают. Первым делом они сыском занялись. Очень интересовались, откуда именно Валатуй получает снаряды в таких количествах, что их войска один выпускают, а он в ответ десять кидает. Оказалось, что кораблями везут, по Тоте. Дело это хорошо налаженное, для всех сторон выгодное. Меня самого уговаривали заняться, да мне смысла на новое переключаться не было, к тому же с контрабандой такого рода не работаю, как-то неправильно это. Реку они перекрыли, железными дорогами везти сложнее гораздо, да и они под присмотром, в портах лютуют с осмотрами, не погрузишься. В общем, лазейка захлопнулась.

Не так давно я и сам пусть косвенно и чуть-чуть, но поучаствовал в афере с транспортировкой артиллерийских боеприпасов. Передал генералу кое-какую весточку кое о чем. А теперь, получается, такие пути снабжения жестко перекрываются. Хотя…

— Дор, есть ведь еще южные порты.

— Да какие там порты на юге, одни пристани трухлявые, крабам на смех. И железных дорог там нет, перевозить можно только повозками, на нормальную армию никаких телег не хватит. Только эти, новые, и эту лазейку как следует прикрыли. Канонерки и броненосцы всех шерстить начинают еще в океане, в море продолжают, им это не надоедает. Ввели запрет на мореплавание вдали от берегов, так что, если удалился от них на двенадцать миль, могут топить без предупреждения. Дирижабли летают, следят, чтобы никто далеко не заплывал. Если видят нарушителя, сразу бомбят или корабли на него наводят.

Теперь понятно, чем занимался дирижабль, на который мы нарвались. Патрулировал акваторию, с высоты ведь далеко видно. Вот и нас, паразит, заметил.

— Дор, прятаться вы можете и где-нибудь здесь, удобных укрытий на Тоте везде хватает. Зачем идете вверх? Только не говорите, что вам это просто захотелось.

— Да здесь теперь в каждую протоку нос засунут, очень уж много начудила ваша интересная дамочка. Но я, вообще-то, и без этого туда шел. Вы знаете, война всегда проходила мимо нас, но сейчас дела такие, что надо делать какой-то выбор. В общем, прикинули мы что к чему, подумали и решили податься к Грулу.

— Он сейчас не на коне…

— Ага, в хвост и гриву Грула разнесли. Но если кто-то что-то и может сейчас сделать, так это он. Остальные не в счет, пастухи простые. Раздавят генерала — конец всему. Директория, по всему видать, прижмет тут много чего, и наши делишки, с которых жили практически честно, тоже. Что нам тогда останется? Пиратствовать или в контрабандисты подаваться? Отец мой жил морем, дед жил морем, и всех забрало море, а не скользкая веревка палача. Вот и меня пусть оно забирает, не хочу нарушать семейную традицию.

— Да, традиции — дело святое.

— А сами-то зачем наверх идете? Там же Грул околачивается, а он, я так понимаю, любит вас, как кит гарпун.

— Давно не виделись. Скучаю по нему.

— Ну, у него особо не повеселишься: или пуля в лоб и в ров затем, или веревка вокруг шеи. Вот и все развлечения.

— Да вы прямо-таки зазывала, вам надо к генералу вербовщиком идти. После такой рекламы народ просто обязан толпами побежать в лагерь Грула.

Капитан осклабился:

— Строг генерал, но с нашей братией иначе нельзя. Повесит он вас, чтобы в назидание всем, даже не сомневайтесь.

— Спорим, что не повесит?

— Думаете, что расстреляет? Вряд ли, у них с подвозом теперь туго, патроны берегут. На что спорить будем? Ставлю корабль против вашей красотки. Шучу.

— Красотка? Вам она нравится?

— Да я таких высоких сроду не видал. Если мачту в шторм сломает, всегда будет чем заменить, так что о такой жене всю жизнь мечтал. Ох ты ж!..

— Что такое?!

— Жужжит где-то! Дирижабль, будь он неладен! Мать его бордельная каракатица!

— И правда жужжит. А звук совсем не такой, как раньше слышал. Летал я на дирижабле, еще не забыл.

— Эти другие. И моторы у них другие. Говорят, их даже не в Директории делают, а в Шадарии, там мастера покруче. Это я про моторы.

— Понимаю. Сейчас ночь, на фоне реки нас не заметят, если погасить ходовые огни.

— Погасить — недолгое дело, а вот как днем поступать будем?

— Странно, что они в верховья полетели. Ведь вы до этого всеми силами изобразили, что мы идем вниз.

— На всякий случай решили посмотреть и там. Днем пойдем по крайней протоке, она очень мелкая и коряг много, даже лодки не любят там ходить.

— А мы пройдем?

— Попробуем. Там нас точно ждать не станут. Но если эта штука пролетит над головами, не спрячемся. «Морской лев» невелик, но это все же корабль, что ни делай, а сверху его полностью никак не прикроешь.

Мы нарвались около полудня. Зной в такую пору неимоверный, а из-за близости экватора найти тень можно только строго под укрытием, ни шагу в сторону, так что тростниковые заросли по сторонам никак не защищали.

По всемирному закону подлости дирижабль показался в тот момент, когда мы выбрались на открытое пространство. Протока здесь резко расширялась, образуя вытянутое озеро с почти стоячей водой, местами затянутой зарослями гигантской кувшинки. Ветра не было вообще, так что парус бесполезен. Запускать паровую машину боялись, она издали выдаст дымом. Так что двигались способом, с которым я столкнулся впервые: корабль взяли на буксир, перед ним теперь шла лодка, на которой посменно вкалывали гребцы. Удивительно, но мы перемещались не так уж медленно, как можно подумать.

Чуть быстрее черепахи.

В этом месте скорость упала еще больше: водная растительность охотно наматывалась на весла, делая их неподъемными. Приходилось чистить снова и снова. Из-за жары мозги соображали слабо, на посторонние звуки мы не реагировали до тех пор, пока слева не промелькнула тень от подозрительно шустрого облачка.

Дирижабль, пройдя было мимо, начал разворачиваться.

— Заметил… пузырь летающий, — процедил Дор.

— И что теперь будут делать? — уточнил я.

— Судоходство здесь разрешено только по одной протоке, где устроен пост.

— А это не наша протока.

— Верно подмечено. Он имеет право делать с нами что хочет, но, вообще-то, это не открытое море, на реке у них не принято стрелять только потому, что кто-то не туда свернул.

Сейчас я смог как следует рассмотреть последнюю военную новинку Директории, и увиденное мне не нравилось все больше и больше. Если тот, первый дирижабль, который во многом благодаря мне разбился, выглядел забавной пародией на летательное средство, где напрашивалась ассоциация с летающим мясным рулетом, затянутым в сетку, то здесь совсем другое дело. Конструкция весьма близка к тем, что использовались на Земле в двадцатых-тридцатых годах двадцатого столетия. Ну, это на взгляд дилетанта, разница, конечно, должно быть, немалая.

Даже по скорости и маневренности было понятно, что сама собой эта штуковина вряд ли разобьется. Ловко передвигается, не ждал я такой прыти от столь огромной машины. Управляемость на хорошем уровне, и экипаж, должно быть, знает, что делать.

Бомбить будут? В принципе, это лишнее. «Морской лев» невелик, достаточно пулеметного обстрела, чтобы здесь никого живого не осталось.

И что самое неприятное, мы ничем не сумеем ему помешать. У команды несколько совершенно бесполезных ружей и револьверов, у меня винтовка, попасть из которой можно, вот только вред будет минимальным.

И я им одну пулю, а пулемет в ответ три десятка. Очень несправедливая математика.

Самое смешное, что теоретически можно как раз обойтись одной. Дело в том, что баллоны здешних дирижаблей заполнены не самым безопасным газом — водородом. Гелий здесь или вовсе неизвестен, или получение его в таких количествах затруднено. Водород отлично горит при доступе воздуха, а при определенной его концентрации в их смеси происходит взрыв.

То есть достаточно одной искры в нужном месте, чтобы эта недешевая машина как следует заполыхала.

Я не такой уж великолепный стрелок, но попасть по баллону несложно. И что дальше? В нем возникнет дырка, через которую будет улетучиваться водород. Такая потеря столь смехотворна, что команда ее даже не заметит. В крайнем случае при падении давления добавит газа, или иным способом компенсирует утечку.

Чтобы доставить им грандиозные проблемы, надо к струйке вытекающего газа поднести огонь. Вспыхнувшее пламя начнет пожирать оболочку, пробоина расширится, утечка усилится, быстро разгорится пожар, охватит весь баллон.

Рост у меня высокий, но все же недостаточен для того, чтобы подносить горящие спички к пролетающим мимо дирижаблям. Простая пуля газ не зажжет, она не настолько горячая. Есть, конечно, шанс, что она удачно ударит о металлическую деталь и высечет при этом искры, но он невелик. К тому же попасть они должны не в однородную среду чистого водорода, а в его смесь с воздухом, а это вообще фантастика, команда тщательно следит, чтобы таких условий на воздушном судне не возникало.

Хотя за всем уследить невозможно. На легендарном дирижабле «Гинденбург», что осуществлял пассажирские авиаперевозки через Атлантику, было единственное помещение, где разрешалось курить. Там поддерживалось повышенное давление, чтобы где-либо просочившийся водород не смог туда попасть. Газ этот обладает удивительной способностью находить лазейки в любой преграде. Даже удержать его в крепком металлическом баллоне — непростая задача.

— Леон, опустите винтовку, — попросил Дор. — Если вы выстрелите, они наделают в нас столько дыр, что решето обзавидуется. Сами видите, что не стреляют, просто осматривают.

И правда, дирижабль не торопился расправляться с суденышком-нарушителем. Завис метрах в двухстах над землей, как раз по нашему курсу. За остеклением гондолы можно разглядеть пятнышки лиц — за нами наблюдают. И рыло пулемета тоже видно, торчит из полусферы, приделанной понизу. Похоже, конструкция вращается, и это тоже шаг вперед после примитивных бойниц.

— Снижается, — с волнением пролепетал юнга.

И правда, хоть и медленно, но аппарат терял высоту. И звук мотора менялся, становился все тише и тише.

Я развернулся к Литтейгисе:

— Ты можешь что-нибудь с ним сделать?

— Тут бы пригодился настоящий боевой маг, — не задумываясь, произнесла она. — Эта машина должна хорошо гореть.

— Ты даже не представляешь, насколько хорошо. Но поджечь не сумеешь?

— Нет. Огонь — не мое, я занимаюсь только сознанием.

— Но ты при мне разжигала костер, там, на сыром берегу.

— Не я одна старалась, дрова там такие же сырые, как и все остальное.

— Но все же умеешь.

— Леон, я же сказала, мое дело — сознание. Зажечь свечу, охладить воду в чашке, вызвать дуновение ветерка на лицо — такие мелочи сможет устроить почти любой одаренный человек. Но, по мере взросления, он совершенствуется в своей специализации, другое так и остается неразвитым. Редко кто-то может осваивать сразу несколько дисциплин, и еще реже ему это удается. Обычно у каждого Дома главные секреты завязаны на что-то одно, вот в этой области и приходится развиваться. Если твои врожденные таланты не соответствуют специализации Дома, ничего серьезного из тебя не получится.

— Но свечу ты можешь зажечь, так?

— Ну да.

— Эта колбаса заполнена горючим газом, там большой огонь не понадобится.

— Леон, мне надо быть близко. Очень близко. Так близко, чтобы можно было рукой дотянуться. А летать я не умею.

— Да просто сделай с ними то же, что с теми забулдыгами в таверне, и можно обойтись без огня, — предложил Дор.

Литтейгиса покачала головой:

— Тоже далеко. На такой дистанции не смогу как следует контролировать многих. Да я их и не вижу всех, только тех, кто смотрит в окна. Для меня видеть — важно. И расстояние важно. Одного, ну, двоих, но много никак не получится.

— Много нам и не надо, — резко оживился я. — Хватит даже одного.

— Эй, там! На корабле! — донеслось со стороны дирижабля.

Кто-то, высунувшись из раскрытого окна, орал в обычный жестяной рупор.

— Сушите весла! Если кто-нибудь попробует уйти, расстреляем сразу!

— Я могу заставить его выпрыгнуть, — произнесла Литтейгиса.

— Этот нам не нужен, — я покачал головой.

— А кто нужен? Я насчитала там одиннадцать человек. И могу кого-то пропустить, у них там какие-то помехи. Ритмичная электрическая деятельность.

— Генератор крутится. Ты можешь определить, кто именно управляет полетом?

— Мне трудно. Не могу. Мне кажется, что этим занимаются сразу несколько человек.

— Сможешь усыпить их?

— Нет. То есть смогу, но не всех одновременно. А разбудить их очень просто. Как только кто-то заметит, что люди засыпают, они начнут их будить, и у нас ничего не получится. Эти помехи — просто жуть! Леон, если они исчезнут, я смогу гораздо больше.

— Пусть лодка вернется к кораблю! — продолжали выкрикивать приказы с дирижабля.

Что же нам делать? Вряд ли управление этим дирижаблем серьезно отличается от того, на котором мне довелось недолго полетать. А там оно было громоздким и требовало взвешенных коллективных действий перед любым маневром.

Треснула короткая пулеметная очередь, рядом с лодкой взметнулись фонтанчики потревоженной воды, сдобренной обрывками водной растительности.

— Слышали, что я сказал?! Лодка быстро идет назад! Бегом, сказано, пока не потопили вашу гнилую калошу!

Дор, зло сплюнув за борт, пробурчал:

— Они оскорбили «Льва», сделайте уже что-нибудь, он вроде бы еще ниже опустился. И они там на взводе все, вот-вот и по нам пальнут, я этих тварей хорошо знаю.

— Литтейгиса, просто заставь хоть кого-нибудь делать хоть что-то.

— Но что?!

— Просто принудь, заставь, уговори сдвинуть дирижабль с места. Просто сдвинуть. Они должны нажать на рычаг, за который отвечают, балласт сбросить, или еще что-нибудь. У них у каждого своя задача, каждый отвечает за какой-то элемент управления, вот пусть и активирует его. Давай.

— Далеко, и мне мешает этот твой генератор, контроль будет кратковременный.

— Сойдет, давай уже.

— А я уже сделала.

— Не поднимая рук?

— Пустой ненужный ритуал. Если это и помогает, то только заворожить на низовом уровне, при прямом контакте. Сейчас бесполезен, хотя многие маги меня бы ужасно прокляли за такое несоблюдение традиций.

— Ничего не происходит, давай, другого пробуй.

— Происходит, — возразил Дор. — У него задница начинает подниматься. То есть, простите, барышня, я о том, что у него кормовой дифферент.

— Так делать мне или нет? — переспросила Литтейгиса.

— Делай, — приказал я.

Оснований не доверять Дору не было, но, хоть убейте, никакого заваливания на корму разглядеть не могу. Если оно и есть, то настолько незначительное, что лишь наметанный глаз моряка определяет. Думаю, такое отклонение больших проблем команде не доставит.

Моторы, жужжащие еле слышно, внезапно взвыли на высоких оборотах. Дирижабль дернулся, резво устремился вперед, все более ускоряясь. Ствол пулемета начал опускаться, одновременно выбрасывая языки огня. Но стрелок был не готов к такому маневру, да и гашетку нажал скорее рефлекторно, чем по обдуманному приказу, и пули ушли далеко в сторону. А через миг мы вообще вышли из сектора обстрела, так низко оружие не повернуть.

— Давай другого заставляй делать гадости! — потребовал я. — Бегом, уйдет же!

Плоскости рулей начали опускаться, корма дирижабля, и правда слегка заниженная, резко взмыла вверх, и разогнавшаяся машина понеслась под опасным углом, быстро приближаясь к земле. Моторы на миг перестали захлебываться, но потом взвыли по новой — видимо, их переключили в режим реверса, пытаясь всей их мощью уберечь машину от столкновения. Однако набранная скорость так быстро погаснуть не могла, катастрофа казалась неминуемой. Рулевой отчаянным маневром попытался увести машину от опасной левой стороны протоки, но недостаточно успешно, гондола с силой ударилась о сухую макушку высокого дерева. Донесся жалобный звон погибающих стекол, в ореоле их мерцающих осколков за борт выбросило крикуна с рупором, но до земли он долететь не успел — наткнулся на обломанную ветвь, нанизавшись на нее, будто бабочка.

Но, увы, до катастрофы не дошло. Дирижабль выровнялся над заболоченным заливом, задрал нос, начал набирать высоту. Напоследок чиркнул по тростнику гондолой безо всяких последствий и окончательно забрался на безопасную высоту.

Дор с силой стукнул кулаком о кулак:

— Проклятье! Крысы сухопутные! Рачьи дети! Собачьи дочки! Не разбились! Вот ведь ловкие!

Последнее он, по-моему, произнес с нескрываемым одобрением.

Дирижабль не стал далеко удаляться. Набрал высоту, развернулся, очень медленно приблизился, с него свесилась гирлянда разноцветных флагов.

— О чем сигналят? — спросил я, совершенно не разбираясь в этой азбуке.

И обычную-то едва понимал, ведь читательские познания Дат в мою голову поместить не удосужился, а научиться этому делу с нуля — не такое уж быстрое дело, тем более что с разговорным языком познакомился недавно и не совсем обычным образом.

— О чем вообще эти обсосанные устрицы могут сигналить? Приказывают оставаться на месте, а если вдруг ослушаемся, грозят страшными карами. А это еще что? Улетают почему-то…

— Дирижабль — сложная машина. И дорогая. Они понятия не имеют, что сейчас произошло. Возможно, грешат на поломку. В таком случае им, должно быть, приказано как можно быстрее уходить на базу.

— Ну да, такая техника стоит дорого. Но, как по мне, у них никаких потерь нет по технике, да и из людей только крикун свое получил, его я бы жалеть не стал, голос дурной.

— Перестраховываются.

— Наверное. Страшно, должно быть, летать по небу.

— Не очень.

— Ну вам точно виднее. Эти, должно быть, не знают, что в Махене случилось. Иначе разбомбили бы нас без разговоров.

— Тогда откуда они взялись?

— Реку закрывают постепенно. Начали снизу, и теперь все выше и выше поднимаются. Дирижабли впереди всех идут, они же следят, чтобы никто не нарушал запрет. Я так понимаю, слушать их приказы мы не станем?

— Я не капитан, да и вопрос смешной.

— И правда смешной. Тогда подождем, когда отойдут подальше. Эй! Будюм! Вижу, ты очень рад тому, что работать не приходится?! Знаю, что рад без памяти, пиявка ты ленивая! Давай уже, выходи из пожизненного запоя, запускай машину! Разведем пары, и ходу отсюда, а то на веслах придется до вечера болтаться в этом болоте!

— Ты же сам говорил, что дымить опасно!

— А ты мне говорил, что с выпивкой завязал! Раз сто я это от тебя слышал! Ну и что?! Завязал?! Большего вруна ни море, ни суша не видывали! Малышка Лилия, которая ухитрилась продать свою девственность почти сто раз, в сравнении с тобой воплощение честности!

— Ладно уже, не кипятись, сейчас все будет!

Чем выше мы поднимались, тем меньше встречали то, что принято называть признаками цивилизации. Капитан Дор, судя по всему, был не совсем откровенен, когда заверял о своей полной непричастности к криминальным делам. Ну откуда честному капитану знать, где именно располагаются самые укромные речные тропы? И не абы какие, а с глубинами, достаточными для прохода не такого уж маленького суденышка. Мы лишь раз наткнулись на топкую мель, да и с той легко сошли, не провозившись и часа.

Мы, бывало, от рассвета до заката продирались через такие дебри, где деревья, поднимающиеся по берегам, смыкали над узкой протокой кроны, и получался оригинальный зеленый туннель. Мачту в таких местах приходилось снимать, машину почти все время гоняли на самых низких оборотах, чтобы не дымить чрезмерно. При малейшем намеке на жужжание авиационного мотора останавливались, по возможности укрываясь еще тщательнее. Для маскировки где только можно навязали охапок тростника, располагая их беспорядочно, чтобы размывали правильные очертания судна.

Изредка проходили участки, где можно было разглядеть далекие окрестности. И почти никогда не замечали ничего, кроме все тех же дремучих зарослей по берегам. Лишь однажды увидели едва заметную тропу, что выходила к почти развалившемуся причалу. А может, просто рыбацкий мостик, очень уж мал. Однажды на глаза попалась деревня, все хижины которой стояли на сваях. С виду полностью заброшенная, от крыш уже почти ничего не осталось, но стены еще держатся.

Человека не видели ни разу.

Дирижабли в покое не оставляли. Но, по-моему, не столько нас разыскивали, сколько летали наверх по своим делам. Тота — наилучший ориентир для авиаторов. И она же — оптимальное укрытие для людей вроде нас. Не из тех рек, что к верховьям превращаются в ничтожные ручьи. Здесь ее долина расширялась, русло разбивалось на бесчисленное количество протоков, все это утопало в буйной зелени. Эдакая полоса километров пятнадцати шириной, где опытный моряк везде найдет для себя тропинку. Чтобы надежно перекрыть такой путь, потребуются заслоны из десятков кораблей, лодок, дирижаблей, оборудованные береговые посты, налаженная между ними система связи. Быстро организовать все это на территории, еще три недели назад находившейся под полным контролем повстанцев, власти Директории не смогли.

Но они старались, и поэтому путь, в обычное время проходимый за два-три дня, у нас отнял больше пяти.

На шестой день Дор был вынужден сделать короткое признание:

— Я не знаю, куда идти дальше.

— А кто знает? — тут же уточнил я.

— Грул где-то в этих краях, но где именно, я понятия не имею. Хоть чаек спрашивай, да и те сгинули куда-то. Далеко мы от моря ушли, ох как далеко… Поищем туземную деревню, они любят здесь по левому берегу селиться. Там посуше, и их меньше трогают.

Насчет трогают — не знаю. Первая найденная нами деревня была не просто брошена, а уничтожена. Почти все хижины сожжены, на разлагающихся трупах пируют раздувшиеся от объедения грифы. Мы понятия не имели, кто это сделал: с равным успехом могли поработать как солдаты Грула, так и войска Директории. Я уж не говорю про полубандитские отряды, принадлежность которых настолько спорная, что они сами не знают, как их следует называть и к какой стороне относить.

Во второй деревне повезло чуть больше. Точнее, повезло еще на подходе. Мы удачно повстречали рыбацкую лодку. Туземцы испугались корабля, и уже почти исчезли в туннеле еле заметной протоки, уходившей в тростниковые дебри, но темнокожий Малосса по очереди со своим братом Тунаком на все лады начали их заверять в нашем миролюбии. Своим аборигены поверили, вернулись, и, угостившись дармовым ромом, охотно поведали о здешней обстановке.

По их словам, дела здесь — хуже не придумаешь. Директория последовательно проводит политику выжженной земли, уничтожая деревни, заподозренные в поддержке Грула. Под термином «поддержка» они могли подразумевать что угодно: продажу связки бананов повстанцам, то, что их патруль напился из колодца, или вообще устраивали кровавый погром безо всяких пусть даже смехотворных или выдуманных причин.

Результат был предсказуем: часть уцелевшего на этой территории населения ушла подальше. В основном — более-менее цивилизованные туземцы, метисы и семьи белых поселенцев. Более дикие тоже частично разбежались, оставшиеся, вроде этих рыбаков, старались не попадаться на глаза белому человеку. Плохо разбираясь в политических реалиях, они не доверяли ни правительственным войскам, ни солдатам Грула.

Но, к нашему счастью, знали, где располагается лагерь генерала. И даже согласились нас туда проводить, потому как Дор не был знаком с этой частью реки, люди из его команды тоже здесь никогда не бывали.

— Леон?! — вытаращился на меня командир патруля.

— Приветствую тебя, Тутуко. Как твой живот?

— Порядок, — солдат, заулыбавшись, задрал потрепанный мундир вместе с не первой чистоты рубашкой, продемонстрировав уродливый шрам чуть выше пупка. — Заросло быстро, спасибо вам, выручили тогда, спасли.

— Нибра благодари, он лечил, не я.

— Ох! — вновь вскинулся лучший стрелок Грула. — Что вы тут делаете?! Рядом лагерь генерала, разве не знали?!

— Знал, я как раз туда иду.

— Да вы спятили! Ребята, сделайте вид, что никого не видели! Бегите отсюда быстрее, Леон, вам нельзя показываться. В тот раз генерал был в такой ярости, что вспоминать страшно. Всех поднял, чтобы вас схватить, спать никому не дал. Вы, должно быть, совсем сумасшедший, раз после такого хотите вернуться.

— Ну да, Тутуко, я полный псих, и мне срочно надо в лагерь. Можете даже нас не сопровождать, я никуда не денусь.

— Леон, уж простите, но так нельзя. Мы охраняем эту тропу, тут никто не может пройти мимо нас, такое уж место. Пропустим кого-нибудь, и уже вечером нас повесят. У нашего генерала с дисциплиной всегда строго.

— Да, я знаю.

— Так вы и правда не повернете назад?

— Я не для того сюда добирался столько дней с такими приключениями.

— Жаль, Леон, вы были лучшим демоном. Получше иного человека, — снайпер невесело усмехнулся. — Тогда я вынужден попросить ваше оружие. И у тех, кто вас сопровождает.

— Держи. Дор, отдайте свой револьвер. А эту даму зовут Литтейгиса, у нее даже ножа нет. Все? Ну, давай, веди к генералу.

Грул даже в тюрьме в свое время устроился так, как не снилось одному моему знакомому аристократу, сидевшему по соседству. И не просто аристократу, а магу в третьем поколении. Генералу не пришлось делить камеру с разжиревшими мокрицами, у него было чистое белье и даже библиотека, пусть и скромная. В лагере Валатуя, своего в недавнем прошлом главного врага, он тоже не находился на положении бедного сиротки. Здоровенный шатер, недурственная мебель, качественные палатки для свиты, великолепные лошади. Ему даже дамочек привозили из города, так что не приходилось довольствоваться изрядно потасканными солдатскими подружками.

Но сейчас у него, похоже, дела идут совсем плохо. Меня он принял не в шатре, а в обычной палатке, пусть и немаленькой. В такой обычно устраивают что-то вроде казармы, где размещается до двух десятков солдат. Спать им при этом приходится чуть ли не в обнимку.

Свите и вовсе приходилось довольствоваться навесами из грязной парусины и наскоро поставленными шалашами.

Шагнув внутрь, я поморгал, чтобы глаза быстрее привыкли к сумраку. Здесь, на нижнем ярусе тропического леса, даже в ясный полдень не очень-то радостно, а под непроницаемым брезентом с затянутыми противомоскитной сеткой окошками и вовсе мрак. С ним боролся чадящий светильник, но не очень-то успешно.

В спину больно подтолкнули дулом револьвера, и омерзительный дребезжащий голос скотины Шфарича потребовал:

— Шагай вперед, не стоять! А теперь стой, и без глупостей у меня, стреляю сразу!

Грул сидел на раскладном походном стульчике, жердевой стол перед ним был завален бумагами и картами. Он как раз рассматривал одну, и при нашем появлении даже глаз не отвел. Хмыкнул, сложил, взял другую, процедил:

— Оставь нас, Шфарич.

— Но как же!..

— Сказано: оставь. Этот прохвост не для того заявился, чтобы меня прикончить.

За спиной хлопнул брезент, его надо быстро возвращать на место, а то летающая нечисть толпой вломится. Обернувшись по сторонам, я заметил еще один стул. Самодельный, из связанных кожаными полосками обрезков жердей, зато хоть и с неказистой, но спинкой. Подвинув ближе, непринужденно расселся перед генералом по другую сторону стола, уставился на вояку честным взглядом. Но солдафон не клюнул, так и продолжал делать вид, что всецело занят изучением важнейшей штабной карты. Кстати, надпись на стороне, обращенной ко мне, гласила, что на ней изображен район Нового Нариавана, главного города провинции. До него отсюда очень далеко. А в сложившихся обстоятельствах — бесконечно далеко. Грула прижали к гиблым болотам Чафанских джунглей, ему сейчас не до наполеоновских планов захвата столицы.

Если его здесь не достанут правительственные войска, то достанет плесень. В здешней непреходящей сырости она быстро съедает все, кроме металла.

Ну, раз он молчит, мне не тяжело первым снизойти до разговора.

— Приветствую вас, мой генерал. Вижу, вы подготавливаете очередной гениальный военный план? Замечательный замысел, и хоть не знаю, в чем он заключается, заранее одобряю.

Ноль реакции. Ну ладно, попробую поменьше ерничать.

— Я тут как раз проплывал мимо, и дай, думаю, загляну. Заодно познакомлю со своим приятелем, капитаном Дором Танном. Отличный моряк, и к тому же искренне сочувствует вашему делу. К сожалению, его не пустили вместе со мной, снаружи ждет.

Мертвая тишина нарушается лишь моим голосом и шуршанием бумаги. Но я не из тех, кто быстро сдается.

— Узнал последние новости, и, знаете, они мне не понравились. Очень неприятно, что противник получил подкрепление. Спутал вам все планы.

— Ага… — буркнул генерал, не отрываясь от карты.

О! Голос подал! Уже кое-что, надо двигаться в том же направлении.

— Особенно меня возмутили дирижабли. Эти летающие колбасы успели достать до печенок. А меня не так легко достать, вы же знаете.

— Ну да… — тем же подчеркнуто-безучастным голосом, но в нем все более и более ощущается нотка иронии.

— Вот я и подумал: раз мой генерал в таком бедственном положении, ему не помешает достойная помощь. А кто может помочь лучше, чем преданные люди? Вроде меня. Так что, ни секунды не колеблясь, направился в лагерь. Без приключений не обошлось, но, к вашему счастью, все же добрался.

— Великая радость… ага…

— В общем, мой генерал, я перед вами и готов приложить все силы, чтобы вы огнем и мечом отвоевали все, что у вас отняли. И даже больше. Карта окрестностей Нового Нариавана при этом очень пригодится, потому как столицу Западной Реулы надо брать обязательно. Безобразие, что она до сих пор не наша, не так ли?

Генерал, наконец, оторвался от бумаг, и я сумел оценить его лицо. Такое впечатление, что лет на пять постарел, глаза покрасневшие, переполнены усталостью, но в их глубине горит все тот же неугасимый злобный огонек:

— Ну, привет… демон Леон. Знаешь, что я хочу тебе сказать?

— Весь во внимании.

— То, что ты не знаешь все новости. Главная беда — снабжение. С теми же патронами у нас просто беда, мы уже давно никого не расстреливаем. Да не волнуйся ты так, выпутаться из этого положения можно. Как вешали, так и вешаем, веревки есть. А одного предателя на кол посадили позавчера, хоть какое-то разнообразие.

— Я всегда знал, что вы можете выкрутиться из самого затруднительного положения.

— Знаешь, Леон, попадись ты мне тогда сразу, уже давно бы кормил червей во рву за лагерем. Очень уж я тогда огорчился, сам не свой был. Рот закрой! Я не позволял тебе его раскрывать! Вот так! Ты, когда молчишь, кажешься почти приличным человеком, а не бесстыжим мерзавцем, каких я еще не видал. Так вот, тебе тогда повезло, не попался под горячую руку. И потом уйти ухитрился, весьма интересным способом. Не будь там Мушду, я бы ни за что не поверил в такое. Да и другие твердили одно и то же слово в слово. И да, ты знаешь, почему сейчас сидишь здесь, а не изучаешь своей задницей остроту кола? Ты, Леон, наглец, каких днем с огнем не найти, но ты не дурак, это признаю. И не самоубийца, жизнь ты любишь. Значит, заявился ты не для того, чтобы я ломал голову над выбором способа твоей казни. Тебе, гаду подколодному, есть что мне предложить. Что-то такое, от чего я вряд ли смогу отказаться. Ради чего пойду на многое, в том числе и забуду о том огорчении, которое я испытал после твоего гнусного предательства. А теперь очень коротко, без дурацких ужимок и тупых шуточек говори: зачем пришел?

— Директория проиграет эту войну. Я принес вам победу.

— Да ты что?! Вот радость-то какая, мне этого тут очень не хватает!

— Я, вообще-то, серьезно.

— Я тоже. Давай подробнее и без глупостей. Не забывай, что мы в лесу, здесь есть из чего вытесать длинный кол, как раз под твой рост.

— Вы не поверите…

— А ты меня убеди.

— Могу я попросить выйти вас из палатки?

— Зачем?

— Просто выйдите, оцените обстановку вокруг нее и вернитесь. Это не шутка, это вас кое в чем убедит без слов. Сэкономит время на объяснения.

— Ну смотри у меня… не забывай про кол…

Грул поднялся, подошел к выходу, откинул полог, сделал шаг наружу, замер. Надо отдать генералу должное: ему хватило пяти секунд, чтобы сделать надлежащие выводы, после чего он неторопливо вернулся, сел на прежнее место, уставился на меня, задумчиво протянул:

— Часовых, заснувших на посту, у нас расстреливают. Ну, или вешают, особенно если с патронами дела плохи.

— Это не тот случай. Часовые невиновны.

— Я почему-то так и решил, что заснули они не по своей вине. Оставили меня, так сказать, без охраны. Там, правда, еще Шфарич есть. Он, конечно, та еще гнусная собака, но предан до невозможности и не трус. Но, мне кажется, что сейчас от него толку мало. Занят он очень. Странным делом занят. Вылизывает грязь с ног какой-то дамы. С виду вроде не местная шлюха, и вообще не видел ее никогда. Странный у нее вид. Ох, она и дылда, даже на сидящую глядеть страшновато.

— Ее зовут Литтейгиса. Она нездешняя.

— Я почему-то так и подумал.

— Она приказала часовым спать, и они уснули.

— Я такое уже видел. Какой-то фигляр выступал перед толпой, говорил разным тупицам, что им следует делать, и они наперегонки выполняли. Он называл это магнетизмом.

— Она при этом ничего не говорит. Литтейгиса просто пальчиком двигает, и кто-то засыпает, а кто-то, оскорбив ее перед этим словесно или как-то иначе, с бурной радостью начинает слизывать грязь с ее обуви.

— Считая Шфарича, четыре человека.

— Да, все, кто рядом был.

— Там еще один на пне сидит. Усатый, загорелый до черноты. Не спит.

— Капитан Дор Танн, Литтейгиса его не трогает, он ведь свой.

Генерал, отодвинувшись от стола, нагнулся, поднял с земляного пола начатую бутылку, плеснул в немытый стакан, опрокинул залпом и не поморщился. Посидел несколько мгновений без движения, плеснул еще раз, но уже в две посудины, протянул одну мне:

— Ром не чета былому, но спасибо, что хоть такой остался. Скольких эта дамочка сможет усыпить вот так?

— От обстоятельств зависит.

— Не шути со мной, Леон! Я не в том настроении! Сколько?!

— На моих глазах она усыпила человек тридцать, а перед этим их парализовала.

— Мало.

— По пути сюда на нас напал дирижабль, она заставила его уйти.

— Уже чуть лучше. Она с юга? Я имею в виду ТОТ юг.

— Да.

— Так и думал. Ты до них, получается, добрался…

— Не совсем.

— Говори.

— Даатлькраас, тот заключенный, который меня призвал в этот мир…

— Я его не забыл.

— Он успел мне кое-что рассказать.

— Расскажи и мне.

— Он сюда пришел не один, а с группой беглецов. Там, на юге, им грозит смерть, они надеялись здесь укрыться. Остановились в горах, Дата послали за море, разведать обстановку. Но ему не повезло, попался агентам.

— Да, а я его потом убил.

— А я его заменил. Мне тогда не моча в голову стукнула, проблемы возникли, вот и пришлось быстро уходить.

— Твои проблемы — мои проблемы. Ты мой человек, Леон. Нет — ты мой демон! Ты не имел права так поступать!

— Такие проблемы вы решить не могли.

— Не верю.

— Уж поверьте. У меня одна надежда оставалась. Я тогда добрался до оставленного Датом животного.

— Летающего.

— Да. На нем добрался до гор, встретился с его людьми. Они почти все маги, и Литтейгиса — одна из них.

— Этих магов тысяча?

— Нет, меньше двух десятков. И они могут вам помочь.

— И как они выиграют мне войну? Если каждый сможет усыпить тридцать солдат на поле боя, мне это ничем не поможет.

— Они разные. У каждого свои способности. Литтейгису отправили со мной только потому, что ее талант может помочь при нежелательных встречах. Она может даже заставить забыть последние события. Хотя в этом ее возможности ограниченны.

— Что могут остальные?

— Мы без лодок, гарпунов и прочего поймали двух китов. И это была самая легкая рыбалка в моей жизни.

— Мне не нужны киты.

— При желании они могут запечь кита живьем. За минуту-другую.

— Жареный кит нам бы все же не помешал, у нас теперь трудности с продовольствием. Но это все же не совсем то, что я хотел услышать.

— Дирижабли…

— Слушаю тебя со всей внимательностью: про дирижабли мне очень и очень интересно слушать. И что там с ними?

— Они очистят небо. Дирижаблей не будет.

— Как?

— Есть способы. Для них это будет легко.

— Гм… Еще что-нибудь?

— Не знаю. Надо смотреть по обстоятельствам. Они разные, у каждого свои способности, но наши войны для них загадка, они понятия о них не имеют. Там, за Срединным хребтом, против магов простых людей не посылают, это верная смерть, причем абсолютно бесполезная. Маги воюют с магами — только так. У нашего противника магов нет; с точки зрения наших новых союзников, такая война будет избиением младенцев.

— Я еще не согласился называть их союзниками.

— Согласитесь, никуда не денетесь, у вас нет другого выхода. Не отступать же дальше в джунгли? Да и они не бесконечные, скоро уткнетесь в берег.

— Я могу здесь сидеть долго, дирижабли не могут разглядеть лагерь через эту проклятую зелень. Эти твои друзья видели в деле нашу артиллерию или хотя бы новые винтовки?

— Нет, у них сражаются холодным или магическим оружием. Или вообще без него. Вон, Литтейгиса обходится голыми руками.

— Тогда почему они так уверены в своих силах? Ведь они не знают о наших возможностях.

— Я тоже уверен в их силах. Я видел, на что они способны. Против магов здесь никто не воевал, это будет впервые. Опыта нет ни у нас, ни у них. Но я делаю ставку на магов. И вы сами знаете, что я всегда выигрываю.

— Может, и так, но в эту игру ты пытаешься затащить и меня. Будет нехорошо, если я стану свидетелем твоего первого проигрыша.

— Все, что вам надо, это прямо сейчас начать отступать к морю.

— Чтобы там меня прижали к берегу и раскатали в блин этими дирижаблями?

— За морем ждут маги. Надо будет продержаться день-другой, пока они не переберутся. Директория не сможет быстро стянуть туда войска, ведь там нет железных дорог и крупных портов. Там и власти у нее до сих пор нет, почти полная анархия. Оттуда мы и начнем наступление. Разобьем главные силы, уничтожим дирижабли, пройдем маршем до столицы, захватим ее и соседние порты. Все экспедиционные корпуса высаживались именно там, и там же располагаются главные склады. Если Директория потеряет над ними контроль, она потеряет всю провинцию. Невозможно обеспечивать военную операцию такого масштаба за тысячи миль в случае, если противник силен. А мы к тому моменту будем сильны не только за счет магов. Победитель — как магнит, притягивает всех. Эти отколовшиеся отряды, или скорее банды, вернутся и будут вынуждены смириться с вашей дисциплиной. И пополнение из мирных не заставит себя ждать. Я уж не говорю о дезертирах, которые и раньше к вам бежали наперегонки, а после такого рекой потекут.

— Складно врешь.

— Это правда.

— Что они хотят взамен?

— Чтобы их не трогали.

— Всего лишь?

— Они знают, что здесь таких заочно приговаривают к смерти и убивают без суда и огласки.

— Я застрелил одного из них.

— Это было ошибкой, но они готовы даже с этим смириться при выполнении всех их условий.

— Что за условия?

— Первое я уже огласил.

— Что еще?

— Им не нужны деньги, они сами смогут себя обеспечить. И никто не должен этому мешать.

— Собрались превратить почву Реулы в чистое золото?

— Они могут лечить больных, от которых отворачиваются все доктора, повышать урожайность, вызывать дожди при засухе. Думаю, найдется немало тех, кто готов будет неплохо заплатить за такие услуги.

— Непременно найдутся. Что еще им надо?

— Я ознакомил их с географией провинции, и они хотят, чтобы мы захватили ее целиком.

— А уж как я этого хочу, словами не передать…

— Это не все. После захвата мы должны содержать сильную армию, которая будет контролировать все возможные пути, где может появиться враг. В случае угрозы армия должна втянуть авангард в схватку и продержать до подхода магов, после чего противник будет уничтожаться.

— То есть они хотят, чтобы Реулу никто не трогал, а если тронет, то должен быстро пожалеть?

— Да.

— Они имели в виду только Западную Реулу?

— Да.

— А если мне когда-нибудь понадобится захватить Восточную? То есть объединить некогда разъединенное.

— Этот вопрос я с ними не обсуждал.

— Плохо, Леон, надо было обсудить.

— Я ничего не знал о ваших стратегических планах. Вдруг вы на мировое господство претендуете. Это тоже следовало предусмотреть?

— Недурственную идею ты подкинул, надо бы обдумать. А ты не сможешь доставить магов прямо сюда?

— Смогу, но это займет время. И это будет труднее без прикрытия войск.

— Зачем им, таким сильным, наши грязные солдаты?

— Маги тоже люди: они спят, ошибаются, увлекаются. И сила у них не бездонная.

— А если иссякнет?

— Она бесконечная. У каждого есть определенный запас, если он истощается, надо какое-то время подождать, и восстановится.

— Долго ждать?

— У каждого по-разному. Еще можно применять амулеты, ускоряющие процесс или увеличивающие запас.

— У меня есть деньги. Где можно взять такие амулеты?

— Боюсь, здесь мы их не найдем.

— Все на юге?

Я пожал плечами:

— Просто здесь о таком не слышали, может, где и есть сырье, но сомневаюсь. Очень уж оно специфическое, завязанное на магию: где сырье, там и они. Там, у них, основное количество сейчас добывается на самом крайнем юге, в других местах запасы истощились.

— Солдаты Директории разоряют все селения вокруг меня подчистую. Так что я за это место не особо цепляюсь. Но, Леон, возле моря и вовсе ловушка. Кораблей у меня нет, местность там такая, что толком не укроешься. Задавят быстро, как только выберусь из джунглей. Ловушка, в которую по своей воле не полезешь. Так почему я должен верить тебе, предателю?

— Потому что сами знаете, что никого я не предавал. Тем более вас. Как там, кстати, Амата поживает?

— Ах ты мерзавец! Еще и спрашиваешь?!

— С ней разве что-то не так?

— Жива и невредима, но мне пришлось отправить ее в Восточную Реулу. Агенты плотно насели на тех, кто видел твой полет. Сам знаешь, как строго относятся ко всему, что имеет отношение к южным делам. Там до Аматы вряд ли доберутся. Зачем вообще потащил ее с собой?

— Она сама навязалась, не смог отказать такой красавице.

— Шельмец!

— Поверьте, даже пальцем ее не касался, пылинки с нее сдувал.

— Ага… как же… Задурил голову так, что только о тебе и говорила. Любят тебя, Леон, худые бабы, ох и любят. Причем, я так понимаю, взаимно. Не знаю даже, завидовать тебе или соболезновать. Не вижу ничего хорошего в ходячих костях. Пальцем, говоришь, не трогал?

— Слово демона даю: даже не думал. К тому же был немощен и беспомощен.

— Да, она рассказывала. Но бабам веры нет, врут и сами себе при этом верят.

— Ну мне-то верить можно.

— Ну да, разбежался я тебе верить…

— Так вы определились? Посадите меня на кол и будете дальше гнить в этой дыре, питаясь пиявками и дрянным ромом, или отправитесь к морю?

— Сам ты как пиявка, Леон…

— Это не ответ.

— Давно я не видел моря…

Я многих людей повидал, в том числе и самых гнусных, но Шфарич всем им огромную фору даст. У меня на него чуть ли не с первого взгляда аллергия, редкий случай абсолютного неприятия. Что бы он ни делал, мне одинаково омерзителен любой поступок, жест, слово. А он будто не понимает, так и норовит в приятели залезть. Может, по приказу генерала это делает, а может, просто из врожденной гнусности рад стараться сделать гадость.

Еще вчера он обзывал Литтейгису нехорошими словами, а мне набил синяк на спине дулом револьвера, а сегодня улыбается как внезапно объявившемуся давно пропавшему лучшему другу. Всем видом радость изображает, почти все время обращается на «вы», подчеркивая уважение.

— Тут, Леон, только о вас и разговоров было. Канонерку, что за вами выслали, утопили чуть ли не на другой день после вашего полета, мало кто спасся. Но все же спаслись и до нас добрались, ну, и начали наперебой рассказывать, как вы на огнедышащем драконе по небу летали. Врали, конечно, много, куда же без этого, но и правды хватало. Интересно послушать было. Но потом всякий интерес пропал, потому как свежий корпус, только высадившись в Новом Нариаване, с ходу пошел в наступление. Помните ту задумку генерала с блиндированными поездами?

— Бронепоездами…

— Ну да. Так вот, мы свои мешками с песком прикрывали, щитами из шпал и рельс, а у них прямо с пароходов выкатили готовые вагоны из котловой стали. Такую никакой пулей не взять, да и снаряд требуется тяжелый, особый. Мы дороги не трогали, под себя берегли, так вот, по ним эти поезда к нам и заехали. Впереди бронированный, за ним обычные идут, солдатами набитые. Оглянуться не успели, а и по бокам, и позади захвачена куча городков. И склады потеряли чуть ли не все. Разведка у них поработала, или предал кто, мы так и не поняли, но они четко знали где и что у нас хранится. В один миг потеряли все накопленные запасы. Часть таких десантов выбили, часть укрепилась, никак не выковырять. Да и трудности начались, особенно с артиллерией. Пушки были, а вот снаряды вышли, и подвоза никакого. Реку перекрыли наглухо, канонерки наши разогнали или потопили, а нам ведь по воде все таскали. Но и это еще не все. Самый цирк начался, когда дирижабли начали работать в наших тылах. Били по обозам, складам, постам. Могли и похоронную процессию разбомбить, сослепу не разобравшись. И так с подвозом плохи дела, а тут еще такое. Пробовали мы пушки ставить на переделанные лафеты, чтобы вверх могли бить, потому как от пуль толку вообще нет. Но снарядов к тому моменту тоже не осталось, так что ту артиллерию затопили при отходе. Переругались все со всеми, деля крохи былой роскоши, до крови между некоторыми дошло. Оглянуться не успели, как остались одни. Ну, и чужих часть примкнула, у генерала порядка больше, многим такое по душе. С тех пор идем-бредем куда-то, вот как сейчас, и конца этому не видно. Давили нас и продолжают давить. Думали, что генерал планирует в Восточную Реулу перебраться, но тут вы объявились, и мы зачем-то пошли на юг. Случайно, не знаете зачем?

— Понятия не имею…

— Врешь, конечно. — Шфарич, не удовлетворив свое любопытство, от досады опустился до фамильярного «ты». — Но я не в обиде, военная тайна ведь, простому солдату ее знать незачем, да и вредно. Только ходят слухи, что мы не просто так драпаем, как делали все последнее время, а с умыслом. Там, на юге, Директория еще не прошлась частым гребнем: городки без власти стоят, ранчо не разоренные, на плантациях как работали, так и работают. Мы тут на ремнях каждый день по новой дырке сверлим, а там хоть пожрем как люди. Только не в одной жратве дело, помощь нас ждет, да непростая, а… Ну, вроде этой милой барышни, что с вами пришла. Целая куча таких, как она, смогут запросто целую армию магнетизировать.

После вчерашнего знакомства с некоторыми необычными талантами Литтейгисы Шфарич о магичке высказывается исключительно в уважительном тоне, иногда трогая при этом свой язык и корча гримасы отвращения. Постоянно подкатывает то ко мне, то к Дору или ребятам из его команды. Вынюхивает и выспрашивает. Капитан, которому пришлось оставить в тростнике любимый корабль, не в духе и отвечает ему исключительно матерно, остальные моряки высказываются немногим лучше, и тоже не выдают никаких тайн. Тем более что они их не знают.

Впрочем, вру: одну как раз выдали. Поведали о той заварушке в портовой таверне. Генерал, узнав от провокатора Шфарича подробности усыпления десятков людей, высказал мне некие претензии. По его мнению, такая демонстрация была явно излишней. Теперь агенты Директории раньше времени узнают, что у нас есть как минимум один маг со специфическими возможностями и успеет к этому подготовить армию. На это я ответил, что они ни малейшего понятия не имеют о возможностях магов. Даже у меня весьма смутные познания в этой теме, и это при том что общался с многими из них на протяжении нескольких недель. А врагам что известно? Скудная информация, полученная при скоротечных допросах, после которых гостей с юга тихо убивали.

Уходили мы быстро. И не только потому, что недостатка в лошадях не ощущалось — как раз наоборот: их было мало, былое конное изобилие осталось в прошлом. Многих теряли при пулеметных обстрелах с воздуха и бомбежках, не меньше пало от болезней, скотина не любит здешние леса. Хорошо, что Грул не забрался в самые дебри, где встречаются лишь дикие людоеды и одиночки-авантюристы, выискивающие золото, массивы каучуконосных деревьев и прочее-прочее. Эта окраина джунглей была относительно освоенной, и хватало проходимых троп, где не надо на каждом шагу работать топором или мачете.

Так что мы продвигались пусть и медленно, но куда быстрее, чем это можно делать на своих двоих. Местами можно было чуть ли не галопом лошадей гнать, но обычно все ограничивалось спокойным шагом. Скорость достигалась главным образом из-за отсутствия всякого намека на обоз. Генерал приказал бросить все повозки без исключения. Тяжелораненых оставили туземцам, неплохо им заплатив и пообещав дать еще больше за каждого вылеченного. Верхом бы они все равно передвигаться не смогли. Снарядов и патронов не осталось вообще, лишь скромные индивидуальные запасы, а остальным барахлом Грул мог легко пожертвовать.

Как еще до этого без раздумий пожертвовал всей артиллерией. Она стала бесполезной, без единого снаряда — обуза.

Впереди впервые за все время посветлело, мы добрались до опушки. Дальше расстилалась ровная открытая местность, на которой были заметны следы старых вырубок и такого же старого пожара. Человек продолжает наступление на джунгли, и лишь усилившееся сопротивление прячущихся в них туземцев сдерживает его аппетиты. Но дикари слабы и малочисленны, каток прогресса им надолго не затормозить. Даже здесь вреда они приносят на порядок меньше, чем малярия и ядовитые насекомые. Закончится война, и люди устроят здесь пастбище или плантацию. Судя по тому, что не видно красноватых залысин, почва здесь подходящая.

Шфарич будто мои мысли прочитал:

— Тут переселенцы собирались сахарный тростник растить. Воды много, хоть залейся, земля неплохая. Несколько семей поселилось, сам не знаю, откуда перебрались, но глупы были, что бараны. Лес кое-как свели, а у людоедов как раз здесь какой-то идол важный стоял, ему вроде полагалось жертвы приносить, или, может, зад целовать, точно не знаю. В общем, леса не осталось, идол тоже сгинул. Обиделись черные на это смертельно, дождались темной ночи и пришли с претензиями. Сперва всем мужикам посносили бошки, они любят черепа на шестах таскать. Прическу даже сохраняют, интересно получается. Ну, а баб по кругу пустили, и не по одному разу. Им все равно каких, они в белых не разбираются: и старух, и совсем мелких, из колыбели недавно. Пацанов сразу на жаркое отправили, чтобы те, которые в очереди на женскую ласку стоят, могли чем-нибудь зубы занять. Ну и баб потом тоже запекли в ямах. Брюхо распарывают, кишки достают, а вместо них насыпают корни рубленые. Фаршируют так. Служил у нас один следопыт, родился в диком племени. Рассказывал мне по секрету, что ничего вкуснее в жизни не ел. В общем, с тех пор стоит земля брошенная. А она хорошая. Осесть тут, что ли, после войны? Хозяйство здесь справное можно устроить. Ребят порядочных пяток взять, черных нагнать, пусть пашут, знай только присматривай за ними. Но это ведь все равно работать надо, земля руки любит, а я человек войны, так что ну его на хрен.

Со мной поравнялся генерал, чуть осадил лошадь, не оборачиваясь, прошипел:

— Вон!

Шфарич мгновенно дематериализовался, а Грул спросил:

— Вижу, вы уже помирились?

— Я с ним, вообще-то, не ссорился.

— Да ты ему тогда чуть башку не проломил.

— Как можно проломить монолитную кость?

— Это верно, мозгов у него отродясь не водилось. Ты небо видишь?

— Конечно, вижу.

— Вот и плохо. Я теперь на небо смотреть не могу.

— Из-за дирижаблей?

— Они самые. Кузнечик застрекочет, а я сразу голову задираю, в любом звуке мотор мерещится.

— Меня они тоже достать успели. Когда через море летели, нарвались на один.

— И?

— Талашая ранило. Зверя летающего.

— Тяжело? Выжил?

— Да нет, его парой пуль разве что огорчить можно.

— Скольких этот зверь поднять может?

— Взрослых крупных мужчин поднимет троих. Можно и пятерых набить, но места на спине немного, да и не улетит он далеко с таким грузом. Оптимально два, он тогда даже через Срединный хребет перелететь может, если с остановками. Если мелкие женщины, спокойно перетащит через горы троих. Но все это, если с полными силами. Он очень зависим от режима питания: если держать впроголодь, и одного с трудом поднимет.

— Такой зверь у них один?

— Да.

— Плохо. Мне надо что-то вроде дирижаблей. Очень удобно, если у тебя есть что-то, что может бить сверху, или хотя бы разведку вести.

— И так справимся, магия поможет.

— Не очень-то я на нее надеюсь, никак ты меня не можешь убедить…

— Но вы все же вышли из джунглей.

— А какой у меня выбор?

— Никакого. У вас осталось шесть сотен солдат, из которых почти четверть больные и раненые. Вы просто обязаны надеяться на магов, потому что, кроме них, полагаться не на кого. Как там, кстати, Надар? Он ведь обещал помочь именно вам.

— Ага. А еще он обещал построить порт на юге и железную дорогу в глубину Чафана…

— Соврал?

— Такие люди не врут на ровном месте. Просто какой ему смысл теперь этим заниматься? Я сейчас никто, а такие, как Надар, не работают с проигравшими. Небось уже ищет подходы к тем, кто сменил Дюкуса. И найдет ведь.

— У них нет главного военачальника?

— Директория не стала повторять давнюю ошибку с Дюкусом. Ну и верно, в такой дали от метрополии единоначалие не всегда на пользу, контролировать на расстоянии трудно. Прислали троицу генералов: Саддона Крага, Нормада Шрума и Дербония Старра. Всех, кроме последнего, я знаю прекрасно, не раз по службе пересекались. Хорошие вояки. А Дербоний шадарец, как раз он и отвечает за дирижабли. Вроде как один из тех, кто их построил. Но и вояка вроде не последний, ловко их к делу приспособил. Вот эти три генерала нас и гоняют, а еще друг за дружкой присматривают, чтобы никто не забаловал. Я пытался найти подход ко всем по очереди, но только людей потерял. Я много кого потерял… Саддон — садист. Для него удовольствие пытать самолично. Реку он перекрыл, и побережье тоже. Там теперь даже воздух толком не успеешь испортить, а сзади уже принюхивается кто-то из его любопытных шавок. Помнишь Новый Дорвтнан? Ты же там работал.

— Там работал некий безымянный полковник, я у него на подхвате был.

— Никакой он не полковник, а впрочем, какая теперь разница. Саддон его едва не схватил, а это, я тебе говорю, не так просто. В общем, перекрыли нам там все каналы, ни снаряда не протащить, ни патрона. Армейскими операциями занимается Нормад. Поначалу давил блиндированными поездами, артиллерией и дирижаблями Дербония, потом, как мы рассыпались, начал обустраивать опорные пункты, к которым не подобраться, и работает уже от них. Подминает один городок за другим, обустраивается там четко — в общем, движется медленно, но верно. Связь у него на уровне — если где-то что-то не так, быстро подходит подкрепление. Действует неспешно, но зато надежно. Там, где он укрепился, нам делать вообще нечего. Давит глухо, ни одного перекрестка нет без виселицы, с веревкой там знакомят за малейшее подозрение, что ты связан с восстанием. Под Новым Нариаваном огородили старый карьер со всех сторон и поставили по периметру вышки с часовыми, держат там тех, на кого веревки не хватило. Обычно близких родственников тех вакейро, которые участвовали в восстании. Есть и пить почти не дают, бьют регулярно, расстреливают сотнями. Причем сами руки не марают, там за всем присматривают пленные блезы. Им дают сабли и приказывают поддерживать порядок любым путем, а те и рады сорвать злость на чужих. Там такой мрак, что люди боятся пискнуть лишний раз, чтобы туда не попасть. Сильна Директория, очень сильна. Наведи она сразу такой порядок, давно бы все стало тихо и мирно. Я бы на их месте казнил Дюкуса самой страшной казнью, из-за него тут такой бардак получился, он — первопричина.

— Вообще-то, вы сами часть этого бардака.

— Ага. Но я-то вынужден был переметнуться. Выбора не оставалось.

— Выбор всегда есть. Вы амбициозны, а какие могут быть амбиции у опального заключенного? Так что смысла не было искать в той ситуации что-то другое. Мне кажется, вы даже рады были в глубине души, что разошлись с Директорией.

— Ты языком лишнее не молоти, а то ведь и укоротить недолго.

— Ну хоть с глазу на глаз мы ведь можем быть откровенными?

— Я — да, а вот ты — вряд ли.

— О несравненный властитель обеих Реул! Встречайте его величество луноликого генерала Грула! Звучит?

— Ага. Вот только «мошенник Леон за многочисленные прегрешения и преступления приговаривается к смерти методом повешения за шею» звучит куда лучше.

— Ну хоть не на кол, спасибо и на этом.

— Всегда рад сделать тебе приятно.

— ВОЗДУХ!

Истошный крик, вырвавшийся сразу из нескольких глоток меня не столько напугал, сколько удивил. Такой мне доводилось слышать в военных фильмах, когда солдаты надрывали глотки при появлении вражеской авиации. Вот уж не думал, что хрен знает где, вообще в другом мире, безо всякого участия моих соплеменников прогресс приведет к появлению аналогичного сигнала.

Должно быть, дирижабли и правда достали вояк Грула настолько, что каждый прекрасно знал, что необходимо делать в случае их появления. Ни один не стал паниковать, пытаясь уйти в сторону горизонта, нахлестывая лошадку. Растянувшаяся колонна начала сжиматься, расширяться, превращаться хоть и в толпу, но толпу организованную. И вся эта масса стремилась как можно быстрее скрыться под сенью тропического леса. Очень повезло, что мы как раз пересекли заброшенные поля и до полоски несведенных джунглей было рукой подать.

Я хотел остановиться на опушке, но один из оставшихся здесь солдат без оглядки на чины шипел на всех подряд:

— Дальше! Еще дальше! Бегом отсюда! Не останавливаться!

В принципе, все правильно. С краю лес не такой уж густой, с воздуха есть шанс разглядеть всадников через просветы, так что нечего здесь толпиться. А несколько оставшихся одиночек из надежных укрытий смогут наблюдать за летающей машиной без опаски.

Если честно, я так и не увидел противника. Дирижабль прошел далеко, и если заметить его на фоне синевы чистых небес — просто, то мы куда в более лучшем положении. Не такой уж громадный отряд, к тому же не близко, сливаемся с землей.

Часа через два еще один дирижабль прошел прямо над нами. Но в тот момент мы продирались по лесной тропе, заметить нас с воздуха было очень непросто. К тому же экипаж спешил — вдали громыхал гром, а в грозу они летать опасались.

Местную погоду можно проклинать бесконечно, но нельзя не отдать ей должное: временами она бывает очень полезной.

Вот уже несколько часов мы пробирались по крайне опасной местности. Здесь нас заметить проще простого. Если ранее мы лишь время от времени выбиралась из-под прикрытия спасительного леса, быстрым темпом пересекая неширокие открытые пространства, то теперь все изменилось: укрытия стали редкостью, мы почти все время находились на слабо освоенных пастбищах, перемежающихся с почти бесплодными землями. Те самые унылые пустоши с красноватой почвой. К счастью, дирижабли не показывались вообще. Видимо, мы забрались слишком далеко на юг, нас здесь не ждут, противник все еще уверен, что мы так и торчим в старом лагере или где-то поблизости с ним.

Или знает все, но недостаточно оперативен, чтобы так быстро отреагировать на изменение обстановки. Дирижабли все же — специфическая авиация, да и система связи здесь не ахти. Если между стратегическими точками прокладывают телеграфные линии, то на низовых уровнях остаются все те же вестовые или забавные анахронизмы вроде голубиной почты.

Пока поймут, что мы резко снялись с места, пока определят, что мы не просто отошли чуть дальше, а удалились в далекую даль, времени потеряют кучу. А ведь информацию еще надо донести до высшего командования через всех этих вестовых и телеграф, который часто выходит из строя из-за вандализма и диверсий. А генералы еще должны обдумать все, принять решение, донести до низовых исполнителей, те, в свою очередь, должны начать шевелиться, а делать это резко они не хотят или не умеют.

По расчетам Грула, у нас есть парочка спокойных дней, и я склонен ему верить. Уж кому как не ему, в недавнем прошлом прославленному генералу Директории, знать все недостатки их неповоротливой военной машины.

Море дало о себе знать издали порывами ветра, приносящими ни с чем не сравнимый запах водорослей, пропитавшихся йодом. Уловив его в первый раз, я уже было решил, что наш рывок заканчивается, но не тут-то было: прошло еще несколько часов, прежде чем с вершины невысокого холма увидел берег с единичными пальмами, пощаженными топорами переселенцев, безбрежную синь за ним и несколько десятков неказистых домишек.

Травр — в недавнем прошлом просто деревня, выросшая вокруг единственного причала. Сейчас причалов целых три, рядом с ними, как и полагается, стоят несколько складов, чуть далее — таверна. И Травр уже не просто одна из многих дыр на краю Чафана, а город. То есть городок, конечно, но здесь, на окраине освоенных земель, таким статусом могут похвастаться всего три поселения. Считая его.

Именно Травр был избран генералом для целого ряда целей. Возможно, именно он станет тем последним рубежом, с которого начнется обратное движение: войска Директории потерпят поражение, и Грул пойдет дальше на северо-запад, в очередной раз зачищая территорию многострадальной провинции. Или, претерпев еще один разгром, скроется в Чафанских джунглях, где будет наводить свои порядки еще много лет, сбивая дань со сборщиков каучука и золотоискателей, чтобы в конце концов умереть от отравленной стрелы какого-нибудь меткого каннибала. Хотя, должен признать, шансы загнуться там от малярии или банального столбняка куда выше.

Белые люди от честной старости там не умирают.

Были и другие соображения остановиться именно в Травре. Это ведь ближайший городок к тому месту, где мы оставили Талашая. То есть отсюда можно быстрее всего добраться до той части южного побережья, где располагается лагерь магов. Не так далеко, но не так уж и близко. За световой день всех точно перевезти не удастся, разве что за два, и это лишь в том случае, если ничего не помешает.

А помешать может что угодно — от ухудшения погоды до налета дирижаблей Дербония.

Даже с волшебными животными авиаперевозки остаются проблемным видом транспорта.

С учетом женщин и детей, в Травре постоянно обитало четыре сотни жителей, что не так уж мало для здешних мест. Плюс моряки из остановившихся в порту суденышек, плюс туземные рабочие, которых мало кто считает за людей. Хотя сейчас, после начала тотальной блокады, чужих здесь не должно быть много.

Мы понятия не имели, под чьей властью находится городок, но, по аналогии со схожими поселениями, знали, что даже в худших случаях гарнизон при таком населении редко насчитывает более сотни солдат, причем далеко не самых лучших. Жители крайне редко принимают участие в боях, предпочитая отсиживаться в подвалах до объявления победителя. То есть опасаться серьезного сопротивления не стоит.

Но генерал не доверял предположениям, стараясь все перепроверять при любой возможности. Поэтому мы не ворвались в Травр с ходу, а, перерезав телеграфные провода, дождались возвращения группы разведчиков.

Вернулись они не с пустыми руками. Привезли трех перепуганных немолодых мужчин, заявив, что это мэр с заместителем и шериф, назначенные новой властью. То есть не совсем новой, а вернувшейся старой — Директория в этом месте дотянулась до самого Чафана. Ну и правильно, зачем терпеть анархию, если организованное сопротивление здесь оказывать некому.

Но с приходом Грула оно появилось, и генерал с ходу дал понять, что власть снова поменялась, и эта власть не из тех, с которой можно шутить:

— Этого и этого повесить!

— Но господин!

— Молчать! А ты, шериф, теперь подчиняешься только мне — или можешь отправляться вслед за этими неудачниками. Ну так что скажешь?

— Слушаю ваших приказаний.

— Неверный ответ.

— В городе на постое шесть солдат Директории. Пострадали при аварии дирижабля несколько дней назад, переломы лечат.

— У вас разбился дирижабль?

— Не совсем. Они что-то странное увидели над морем, пытались догнать, но совершили слишком поспешный маневр и зацепили воду. Машина при этом не сильно пострадала, смогла уйти на ремонт своим ходом.

— Плохо. Но эти шестеро серьезно пострадали?

— У них сорвало бомбы из креплений, они разлетелись по кабине. Не разорвались, но некоторым переломало кости.

— Этих тоже повесить. Я считаю, что люди не должны летать по небу, пусть этим цапли занимаются, а для сапог есть честная земля. Что-то еще хочешь доложить?

— Больше людей Директории в городе нет.

— Хорошо. Неси службу честно и ничего не упускай.

Всего восемь человек приказал повесить. Да Грул сегодня сама доброта…

— Леон.

— Да.

— Возьми отделение солдат и отправляйся за своим зверем. А мы пока расположимся, и еще надо к вечеру собрать жителей. Что-то придется придумать со снабжением, людей неплохо бы откормить, и побыстрее.

— У меня есть кое-какие деньги…

— Которые ты украл у меня. Я, между прочим, это не забыл.

— Просто позаимствовал, и вообще, я ведь как-никак вор, чего же вы от меня хотели?

— Заткнись, а то ведь место для девятой веревки найти недолго. Потратить монеты мы всегда успеем, но здесь будем расплачиваться только расписками. И пусть хоть кто-нибудь из местных попробует этому не обрадоваться.

Талашая мы оставили в зарослях низких деревьев, напоминающих акации. Между стволами рос какой-то колючий бесполезный кустарник с ломкими ветками, забираться в их глубину без надобности никто бы не стал, а какая там может быть надобность? В общем, я был уверен, что муунт спокойно пролежит там лет сто, наткнуться на него можно лишь случайно.

Вроде все логично, но почему-то расчет не оправдался. Еще издали мы увидели, что в нужной нам роще местной акации бурлит нездоровое шевеление. Колючие кусты или вытоптаны, или вырублены, между деревьями разгорается пламя костров, вокруг огня суетятся многочисленные темнокожие фигурки.

— Туземцы, — доложил командир отделения, не забыв при этом презрительно сплюнуть.

Судя по цвету его кожи, как минимум бабушка капрала была местных кровей, но система расизма здесь столь запутанна, что полукровка может быть равным белым, а в некоторых случаях даже превосходить их по статусу.

Приглядевшись, я чуть не заорал во весь голос:

— Да эти обезьяны сжигают Талашая! Вперед!

Медлить и правда было нельзя. Не знаю, сможет ли муунт самостоятельно выйти из спячки при внешней угрозе, и узнавать это сейчас не хотелось. Кусты в роще исчезли не просто так: туземцы их вырубили, охапками веток обложили разбитый на сегменты диковинный шар со всех сторон и теперь пытались их поджечь. Хорошо, что топливу не дали высохнуть, так что огонь занимался неохотно.

Аборигены были так увлечены своим занятием, что опомнились, лишь когда всадники начали пробираться среди деревьев.

— Стоять! Стоять, черномазые свиньи! — рявкнул капрал.

При звуках его голоса почти все начали разбегаться в разные стороны, в том числе и на нас, но парочка-другая решили показать, насколько круты. Бабахнул древний мушкет, выплюнув клуб дыма, просвистела стрела, испуганно заржала раненая лошадь. В ответ затрещали винтовки, один туземец свалился замертво, другой начал кататься по земле с дикими воплями, пытаясь зажать фонтанирующую кровью рану на бедре.

На этом всякое сопротивление прекратилось, противники разбежались, солдаты перестали переводить бесценные патроны. Судя по относительно цивилизованной одежде на некоторых противниках и наличию пусть и старого, но огнестрельного оружия, мы столкнулись не с чистыми дикарями, а более-менее окультуренными аборигенами. Таких здесь, и не только здесь, все еще немало, несмотря на элементы геноцида, с которыми связано развитие провинции. Как правило, это самая бедная прослойка населения — вечные батраки на плантациях и ранчо, реже рыболовы, охотники и проводники. Многие, несмотря на внешнюю цивилизованность, чтят обычаи предков, то и дело, даже на западном побережье, случаются человеческие жертвоприношения, ведь духов положено ублажать кровью.

Чем им не понравился здоровенный шар в кустах — не представляю. Очень может быть, что тот рыбацкий лагерь, над которым мы пролетели перед посадкой, не был окончательно заброшен. Или кто-то, не имеющий к нему отношения, заметил дивное зрелище и сумел выследить, где именно мы оставили муунта. А там, как это у них принято, сбегал за шаманом, который ввиду хронического злоупотребления «огненной водой» на любые вопросы всегда отвечает одно: «Духи хотят, чтобы зло сгорело».

Костеря тупых туземцев последними словами, солдаты раскидали дымящиеся вязанки, после чего я без помех добрался до муунта и начал совать во все щели меж пластин сомкнувшегося панциря веточки рниша. Что-то вроде пищевой добавки и одновременно наркотика, который мгновенно выводит этих созданий из самой глубокой спячки.

Вот и сейчас дивная трава не подвела. Талашай еще не успел как следует расправить крылья, а лошади уже начали ржать так, будто их режут. Одна даже ухитрилась сбросить наездника, а ведь тут дилетантов не держат, все сидят в седле, будто приросшие. Пришлось отводить пугливых животных к опушке.

При благоприятных условиях муунт может лежать в спячке годами, после чего приходит в себя чуть ли не за пару секунд. Вот и сейчас не прошло и минуты, а Талашай уже сверлит меня влюбленным взглядом, насылая один образ за другим, и в каждом фигурирует лошадиное мясо во всех видах. Как всегда, голодный, ненасытная тварь, не зря кони его боятся.

Муунт может двигаться по земле с приличной скоростью, хоть выглядит это слегка нелепо — как спринтерский забег летучей мыши. Но зачем так издеваться, если на здоровье он не жалуется, и если не полон сил, то по крайней мере далеко не слаб.

— Я полечу сам, возвращайтесь без меня, — сказал я капралу.

Тот, не сводя с муунта испуганного взгляда, поспешно закивал:

— Это хорошо, а то лошадей невозможно успокоить.

Лошадкам можно только посочувствовать. Если бы на меня столь кошмарное чудище бросало голодные взгляды, я бы тоже ощущал немаленький душевный дискомфорт.

Жизнь в городах вроде Травра, как правило, скучна и бедна событиями. Но сегодняшний день стал исключением. Появление Грула и сопутствующая массовая казнь, само по себе, та еще сенсация, которую будут помнить веками, но я сумел добиться куда большего эффекта.

Ну, не совсем я, в основном Талашай постарался.

Мы подлетели как раз в тот неуловимый час, когда тропический день превращается в ночь. Как я уже неоднократно упоминал, сумерек, в привычном для нас смысле, не бывает, но какое-то светлое время, пусть и весьма короткое, после захода светила имеется. Так что я издали успел рассмотреть массу людей на площади. Грул согнал жителей и, запугивая их шеренгами солдат, доносит свои соображения по поводу нового порядка вообще и в городе в частности.

Полет на спине чуть ли не дракона, да еще без дождя и ледяного ветра, вызвал у меня ощущения, близкие к эйфории, и я не смог удержаться от мелкого хулиганства — устроил посадку прямо перед собравшимися.

Успех был хоть и сомнительный, но в грандиозности ему не откажешь. Все до единой лошади отреагировали на неожиданное появление летающего плотоядного желудка одинаково: перепугались до недержания. Кто-то из всадников слетел с седла, чья-то кобыла понеслась прочь, роняя пену из раззявленного рта, какая-то из горожанок, по-моему, слишком остро среагировала и решила устроить роды раньше времени — ее спешно понесли прочь. Шум поднялся такой, что пролети над головами реактивный лайнер, никто бы не услышал.

Посреди этого бедлама островком спокойствия остался генерал. И его лошадь. Уж не знаю, где он такую флегматичную достал, как выбирал и какими методами дрессировал, но она только ушами хлопала, а в остальном проигнорировала мою выходку. Глядя на разволновавшуюся толпу взглядом опытного паразитолога, изучающего тысячную по счету кучу зараженных глистами экскрементов, он указал на меня рукой, и шум, как по мановению волшебной палочки, затих:

— Знакомьтесь, это Леон! Демон Леон! Один из моих демонов! С остальными вы познакомитесь чуть позже! А тот, до кого не дошел смысл того, что я только что рассказывал, познакомится не только с демонами, а и с летающим драконом! Он вечно голодный, а питается только мясом! Причем все равно каким, лишь бы свежее! Все! Можете расходиться, у вас есть чем заняться!

На этих словах генерал развернул коня, неспешно подъехал ко мне, осклабился в довольной ухмылке:

— Вот эта шутка уже получше.

— Рад, что вам понравилось, мой генерал.

— А как тебе моя речь?

— Безвкусно и слишком много дешевого пафоса.

— Леон, тебе когда-нибудь доводилось неделю питаться баландой на гауптвахте?

— Никак нет, намек понят. Речь просто великолепна, она невозможна, на моих глазах вы смогли поднять ораторское искусство на новую ступеньку. Или даже сразу через две перескочили.

— Вот так бы и сразу, а то выискался тут… придирается… Эти штатские должны мне кучу провианта и фуража, и еще тридцать новобранцев. По их мордам было видно, что последнее им очень не нравится, но твой летающий демон их здорово впечатлил. Так что молодец, очень вовремя появился. Теперь у них есть о чем подумать, и, похоже, проблем с пополнением здесь не возникнет.

— Не думаю, что здесь вы найдете хороших солдат.

— Те, которые остались при мне, — настоящие звери. Солдаты — ерунда. Мясо найти несложно, сложнее сделать из него подобие войска. В этом деле главное — младшие командиры. Так вот, на эти должности я могу ставить даже самых захудалых своих рядовых, справятся. Можешь смело умножить шестьсот вояк на двадцать, такую армию мы можем собрать за какой-то месяц, просто разъезжая от городка к городку.

— И так как удерживать тылы мы не сможем, то большая часть их быстро дезертирует назад. К тому же население на нас ополчится, да и Директория не будет смотреть на такие сборы, сложив руки. А в остальном план хорош, не спорю.

— Не ерничай. Это я так… тоже шучу. И когда я смогу увидеть остальных своих демонов?

— Завтра с рассветом вылетаю за ними.

— Давай, не задерживайся.

Генерал развернулся, так же неспешно поехал прочь. Талашай, жадным взглядом провожая его невозмутимую лошадь, уронил на землю струйку слюны, после чего опомнился и с чавканьем попытался затянуть ее обратно.

На смену Грулу подъехала Литтейгиса. В глазах ее кобылы застыло выражение непередаваемого ужаса, ноги двигались как-то неестественно, механически, явно не по своей воле.

— Лошадку не жалко?

— У нее слабый ум. Как только отойдем от тебя, сниму контроль и сделаю так, чтобы она забыла Талашая. Ей будет хорошо.

— Сделай лучше так, чтобы она его не боялась. У нас вся армия на конях, это может стать проблемой.

— Ум у них слабый, а вот упрямства не занимать. Не думаю, что я буду полезна лишь тем, что начну целыми днями работать с тягловым скотом. Ты слышал, как генерал говорил с горожанами?

— Только последние слова.

— И первые были не лучше. Он пока что никто, а такое самомнение. Он повесил восьмерых. Восьмерых, Леон!

— По местным меркам — скромно. Я сам поначалу поражался, но потом привык. Здесь к смерти относятся легко, вешают часто, на повешенье люди как на праздник приходят, некоторые даже детей приводят. Генерал не хуже и не лучше других, такие уж здесь порядки.

— Леон, зачем мы вообще с ним связались?

— Потому что без него никак.

— Поясни.

— Он тот, кто сумеет сделать из этой земли надежное убежище и для вас, и для меня.

— И сделает за счет нас. Так зачем нам такой посредник?

— Вы тут никто, не знаете никого и ничего, и вообще не из тех людей, которые готовы все отдать за каплю власти. Да у вас даже лидера нет.

— А как же Айш?

— Он никто, и звать его никак. Вы просто назначили его ответственным за все сразу. Он не лидер. Я даже не знаю, в какой магии он силен. Или он вообще не маг?

— Маг.

— Из тех, которые повышают урожайность полей?

— Не совсем. Спроси лучше у него, я не желаю обсуждать Айша. Как и остальных. У нас это не принято.

— Но ты согласна, что ни он, ни другие не годятся на роль так нужного нам диктатора? Или вы собираетесь править Реулой всей кучей, тесным дружным коллективом? Демократический отряд магов, или как вы себя назовете?

— Нет. Ты, наверное, прав. Просто генерал мне не нравится. Он нехороший человек.

— Он не обязан нам нравиться. Он должен делать свое дело.

— Как бы он не счел, что его дело — бороться с магией. Я не забыла Даатлькрааса.

— Если вы докажете делом, что можете быть очень полезными, он пылинки будет с вас сдувать. Генерал умеет ценить полезное.

— Не верится.

— То, что я пережил встречу с ним, — лучшее этому доказательство. Он за куда меньшие прегрешения вешает пачками.

За время моего не такого уж короткого отсутствия в лагере на берегу ничего не изменилось. Все так же омерзительно сыро, и такой же непроглядный туман, мешающий полетам. И вернулись чайки, ранее пугавшиеся аппетита Талашая. Сейчас птицы доказывали, что мозгов у них немного, не обращая на него внимания.

С одеждой и прочими вещами у стражей и их верных спутников и раньше было не очень. Бежали ведь налегке, выкручиваясь по дороге кто как может. Сейчас оставшееся тряпье как следует потрепала сырость, вот-вот и на нем грибы расти начнут. Так что встречающие меня люди выглядели кучей совсем уж опустившихся бродяг.

Если бы не лица. Лица выдавали людей, которым до социального дна еще падать и падать. Но первые шаги в этом направлении сделаны: очень уж много усталости в глазах. И тоски.

Лишний раз убеждаюсь, что правильно высказался про это место: здесь можно выживать, но не жить.

Айш крепко пожал протянутую руку:

— Мы тебя уже заждались.

— Сильный встречный ветер. Сглупил я, надо было сразу изменить высоту, там его нет, тишь да благодать.

— Не важно. Ну как там все?

— Все так же, как и объяснял по амулету. Генерал вас очень ждет.

— Талашай осилит такое количество полетов?

— На том берегу в еде недостатка нет. Пусть Кайра его посмотрит, я так и не понял, все ли хорошо с его ранами. И вот, мешок возьми, там хлеб свежий, мясо вареное, зелень. А то вы уже перламутровыми створками начали обрастать.

— Ну так питаемся почти одними мидиями. Эй! У нас свежий хлеб! Налетайте!

Да уж, иногда для счастья надо так мало…

Теперь мне надо перевезти за море восемнадцать пассажиров. Даже с учетом того, что в этом деле я поднабрался опыта, все равно за один день управиться нереально. Потребуется минимум тринадцать рейсов, скорее, даже четырнадцать-пятнадцать, и Талашаю тоже надо отдыхать хоть немного. Да и мне тоже. Плюс в темноте полеты затруднены.

Хорошо, если за два дня управлюсь.

Но есть хоть и маленький, но плюс: у пассажиров практически нет багажа.

Со спины муунта я не слез, а свалился, мысленно проклиная все на свете, но особенно генерала. Грул бешено возмутился тому, что вместо одного дня намерен потратить два, и в категоричной форме потребовал, чтобы все ограничилось именно ими, а не растянулось еще и на третий. Так что я экономил на отдыхе, в том числе и своем, а последний рейс завершал уже в полной темноте, даже на высоте светило уже не разглядеть. Спасибо Талашаю, что благодаря своему внутреннему компасу безошибочно вылетел прямо к городу. Оставалось только его посадить возле огней военного лагеря.

Шфарич, подбежав, с опаской покосился на муунта и спросил, указывая на Ильконса:

— Это последний?

— Да.

— Генерал приказал, как только все окажутся здесь, собрать всех, он лично хочет с ними познакомиться.

— Пусть знакомится или даже ночь любви с ними устраивает, а я что-нибудь пожую — и отрубаюсь до утра.

— Генерал говорил, что ты должен присутствовать.

— Да я ничего никому не должен!

— Но генерал будет настаивать, ты же его знаешь.

— Еще бы мне не знать! Ладно, хрен с ним, только спроси Грула, где сбор будет. Проще ему отдаться, чем переспорить.

— Меня зовут Грул Дейертс, но вы, как и все прочие, будете меня называть по званию: генерал. Я его заслужил честно, без высоких связей и тщательного лизания начальственных задов, так что не вижу причин им не гордиться. Этот проходимец, — указующий перст в мою сторону, — заверил меня, что вы можете стать ценными союзниками. В очередной раз ему доверившись, возможно, ошибочно, я совершил быстрый переход на юг к этому городу. Мы обогнули вражеские заслоны, избежали обнаружения с воздуха, но надолго это их не обмануло. Сегодня уже прилетал дирижабль, пока что с разведывательными целями. Завтра они будут нас бомбить, они никогда не делают это сразу, командующий воздушными силами тщательно выверяет каждый шаг, так что спешку не приветствует. Вынужден признать, что у нас нет возможностей противостоять атакам с воздуха. Против нас действуют дирижабли новой конструкции. Нижняя часть их баллонов затянута тканью, которую трудно зажечь. К тому же она обладает не только огнеупорностью: пробоины от пуль в ней затягиваются. Не полностью, но утечка газа получается минимальной. Гондола из легкой древесины и бамбука, но важные узлы и боевые посты частично прикрыты стальными пластинами. Толщина их незначительна, но, если вести огонь снизу вверх, пули быстро теряют силу и справиться с такой преградой уже не могут. То есть винтовки в борьбе с дирижаблями неэффективны. Сотни стрелков стреляли по ним залпами, но сбить удалось всего один, скорее всего, по причине попадания пули в бензопровод и последующего пожара. Это малогабаритная деталь, потому ее не стали прикрывать. Рассчитывать, что такая удача будет повторяться снова и снова, мы не можем. Дирижабль вооружен бомбами и пулеметом, который может вести огонь во все стороны. Он использует патроны повышенного калибра, даже на большой дистанции они не теряют силу, кроме того, огонь ведется сверху вниз, что тоже положительно сказывается на поражающей способности. Таким образом, винтовочные залпы почти не причиняют вреда, а в ответ мы несем большие потери. Единственное оружие, которое можно с успехом применять, — артиллерия. Но с существующими станками крайне трудно вести огонь по подвижной высотной цели, к тому же пушек у нас нет вообще. То есть мы полностью беззащитны и можем лишь прятаться. Я хочу, чтобы дирижабли перестали быть неразрешимой проблемой. Леон заверил меня, что вы в этом поможете. Я до сих пор не знаю, как вы это сделаете, и вообще не представляю, как вас применять. Я вообще вам не верю, а прохиндею Леону тем более. Но, думаю, завтра у вас будет шанс что-то доказать. А чтобы из громких заявлений не вышло конфуза, те из вас, которых можно отнести к демонам юга, сейчас по очереди представятся и расскажут, чем именно сильны. Я должен знать, что вы собой представляете, а уж потом смогу думать о том, как вас использовать. Итак, начали. Литтейгиса, ты сиди, я и так знаю, на что ты способна. Давай ты.

Дамус, неспешно поднявшись с грубой скамьи, хмуро представился:

— Дамус, оружейник.

— Мои оружейники чинят пружины на винтовках, а что умеешь ты?

Вытащив из ножен кривой кинжал, Дамус без замаха ударил по скамье, начисто срезав уголок толстой доски, причем почти бесшумно.

— Это было простое оружие, пока не попало в мои руки.

— Мы не воюем кинжалами, а штык есть штык: острый он или тупой, результат одинаков.

— Ваши пули смогут пробивать сталь, которой защищены летающие машины.

— Это уже лучше. Что еще?

— У некоторых ваших солдат я видел сабли, их тоже можно усилить, и они смогут ломать обычное оружие.

— Неплохо, но все же меньше, чем я хотел бы. Сабли давно отжили свое, будущее за пулями. Да и настоящее тоже. Леон просветит тебя насчет артиллерии, подумай на досуге, что можно будет с ней сделать, когда она у нас появится. Теперь ты.

— Кайра, целительница.

— Старина Нибр доложил, что ты спасла парня с гнилой ногой?

— Да, его ногу сильно запустили, тяжелая гангрена. Но я справилась.

— Ты умеешь лечить все?

— Все не умеет никто.

— Сможешь из калеки сделать солдата?

— Смотря что вы подразумеваете под калекой.

— Вернуть ноги безногому, руки безрукому.

— Я — нет. Здесь нужно специфическое восстановительное лечение. Особые амулеты, поддержка магов других специализаций, компенсирующая диета и много времени.

— Сколько именно времени такое займет?

— Сроки расплывчаты.

— Сколько?!

— У кого-то занимает полгода, у другого год и больше. По-разному.

— Для нас слишком долго. Сотни инвалидов готовы вернуться в строй, если мы вернем им здоровье, но столько мы ждать не можем.

— С нашими нынешними возможностями все затянется на куда более долгие сроки. Если вообще осуществимо.

— Тем более. Но ты вроде бы можешь поднимать много раненых, так что пригодишься.

— Не так много, мои силы небезграничны. Постарайтесь не сильно меня нагружать.

— Войны без потерь не бывает. Следующий.

Вот ты.

— Ойя, кинетик.

— Не понял где имя, а где что?

— Я Ойя, моя главная сила в кинетике. Моя стихия — движение.

— Уж прости, но с именем тебе не повезло.

— На моей родине считают иначе.

— Верю. Что за кинетика такая?

Ойя указала на лавку:

— Стоймя поставьте.

Дамус выполнил просьбу, а она, подняв небольшой камень, положила его на ладонь, вытянула пальцы, и тот, на миг ослепительно вспыхнув, исчез бесследно. При этом раздался резкий щелчок, а в лавке образовалось аккуратное сквозное отверстие, окруженное ореолом выбитых опилок.

Еще одно отверстие наблюдалось чуть дальше, в стенке палатки.

— То же самое можно легко проделать с помощью винтовки, — заметил генерал.

— А из винтовки можно вот так же запустить лошадь? — уточнила Ойя.

— Лошадь? Это вряд ли. Ты можешь ее запустить так же быстро?

— Могу, но давайте не будем здесь проводить такие эксперименты. Пострадают соседние палатки, мне нужен простор, да и лошадку жалко.

— Без обмана?

Я решил вмешаться:

— На моих глазах она запустила вамп… ну, тварь размером с человека с такой скоростью, что у той отвалились руки и ноги. То есть чертовски быстро. И это при том, что она тогда была не в самой лучше форме.

— А камнем весом с лошадь попадете по дирижаблю? — Генерал перешел на «вы», что свидетельствовало не столько о повышении градуса уважения, сколько о том, что талант Ойи его очень заинтересовал.

— Не знаю. Мне еще ни разу не приходилось даже видеть дирижабль, а тем более запускать в него камни. И вообще, прицельно отправлять предметы большого размера никогда не было нужды. Я просто толкаю то, что находится в моей досягаемости, самим полетом управлять не могу.

— Ну что ж, получится или нет, но вы будете нашей артиллерией. Другой все равно нет. Думаю, научитесь, талант у вас не пустой. Давай теперь ты.

— Ерчиди, — пропищала самая мелкая девушка, с виду подросток, обремененный комплексами: стеснительная до невозможности, тихая, незаметная.

— Имечко у тебя тоже не ахти. Чем сильна?

— Стихийница.

— Не понял?

— Стихийный маг.

— Все равно не понял.

— Моя стихия — вода.

— Девочка, я все равно ничего не понял, не могла бы ты объясняться яснее.

Вмешалась Кайра:

— Она хочет сказать, что ее талант заключается в управлении водой. То есть она может создавать в ней структуры различной сложности.

— Гм… Я все равно ничего не понял. Как эти структуры в воде могут помочь в бою?

— Вода лишь на первый взгляд проста, она может принимать бесчисленное количество форм, некоторые из них управляемы.

— Пусть уже эта пискля говорит, я ни одну из вас понять не могу.

— Я могу группировать атмосферную влагу, — тут же пропищала Ерчиди. — Далее формирую облако, доводя пар в нем до состояния конденсации и замерзания. При участии других магов облако может быть очень значительным и пройдет ливень сильный или даже град. Много чего можно делать с большим облаком.

— Ладно, понял. Если захочу намочить штаны врагов, буду знать, к кому обратиться. Ты.

— Меня зовут Ильконс, проводник стихий.

— Опять стихии? Тоже с водой фокусы устраиваешь?

— Нет, я могу действовать совместно со стихийниками вроде нашей Ерчиди, могу в одиночку. В первом случае облегчаю им работу, во втором — использую слабые места уже заряженных природных сил.

— Чем вообще занимался?

— Я отлично зачищаю подземные укрытия. Темные твари часто уязвимы к электричеству, даже если оно их не уничтожает, то ослабляет, и мои черные мечи довершают начатое.

— Тоже ничего не понимаю. Покажи.

Ильконс опустил руку ладонью вниз, на миг застыл. Треснул электрический разряд, искра ушла в землю возле его ног.

— И что это было? Похоже на маленькую молнию.

— Это и была маленькая молния.

— А с большой как? С настоящей, которые из туч бьют.

— Чересчур сложно для меня. Без посторонней помощи молнию такой силы не создам, слишком велика энергия.

— А если эта пискля поможет?

— С ней будет проще.

— Вот, уже лучше. Молния, если она настоящая, а не эта искорка, не хуже артиллерии может сработать. Думайте, как их устроить побольше. Давай ты.

— Трайера, маг плодородия. Главным образом работаю с семенами, рассадой и саженцами. Повышаю защиту от разных болезней, сорняков, вредителей, ну, и урожайность тоже повышаю. Также могу работать с полями: увеличиваю плодородность почв, уничтожаю сорняки, восстанавливаю истощенные почвы. Еще могу работать с наследственным аппаратом растений, получая семена с улучшенными свойствами. Также выявляю в земле скрытые структуры, что помогает находить убежища нечисти. Что-то делаю успешнее, что-то нет, но в той или иной мере освоила полный набор. Разумеется, до лучших магов Дома Плодородия мне очень далеко, но среди них единицы тех, кто может работать сразу по нескольким направлениям, а уж таких, как я, еще меньше.

— Правду говорит, — вмешался Айш, — Трайера уникальна. Она может превратить эту землю в источник продовольствия для невероятно огромного по вашим меркам количества людей.

Грул, к моему удивлению, не стал кривиться и даже изобразил довольную гримасу:

— Вы для нас очень ценны. Война войной, но следует думать и о будущем. Неплохо, если сможем обеспечивать себя продовольствием и кормить других с заниженными затратами. Пока нам не до этого, значит, просто продумайте, как вас можно использовать с наибольшей эффективностью и сейчас, и потом. Теперь ты.

— Меня зовут Местис, я для вас бесполезен.

— Бесполезен? Зачем тогда ты здесь нужен? Я просил прийти лишь настоящих магов, прочие остались.

— Я тоже маг. Перегоревший маг. Такое с нами иногда случается. Был бой, пришлось рискнуть, слишком мощный выход силы, меня выжало досуха, и это навсегда. Могу зажечь свечу на вашем столе, могу порывом ветерка сдуть вон те бумаги. Светильники тоже заряжаю. Мелочи, но иногда приношу пользу. Однако, к сожалению, боевой маг из меня не получится.

— Понял. Хорошо, следующий.

— Матодо, маг измерений. Моя магия скорее вспомогательная, но могу пригодиться и сам по себе.

— Чем же?

— Вы оперируете четырьмя измерениями, из которых три геометрические, а четвертое — время. В трехмерном континууме оно не относится к геометрическим понятиям, но я могу заглядывать туда, где все иначе. Леон рассказывал о ваших войнах, и я долго размышлял над полученной информацией. Пули и снаряды — кинетические объекты. Я бы мог замедлять их полет до состояния, близкого к полной остановке. Затем достаточно сменить полярность на уровне четности мира, с которым буду при этом работать, и вектор сменится на противоположный.

— Я не скажу ничего нового, если заявлю, что вообще ничего не понял.

— С берега моря выпустили снаряд, который с большой скоростью движется к этой палатке. Попав сюда, он убьет всех нас. Но на его пути стоит невидимая преграда, созданная мною. Снаряд попадает в своего рода лабиринт, искажающий время и пространство, откуда вылетает с той же скоростью, но движется уже в обратном направлении.

— Можно сделать так, чтобы он прилетел в дуло выпустившего его орудия?

— Вряд ли. Все дело в том, что траектория полета снаряда представляет собой несимметричную крив…

— Скажи короче: нельзя.

— Нельзя.

— Но он хотя бы рванет поблизости от орудия?

— Это не исключено. Все зависит от многих факторов, на которые я, к сожалению, не смогу оказывать влияния.

— Ладно, он хотя бы не здесь рванет, и то ладно. Сможешь этой невидимой стеной прикрыть весь отряд?

— Весь этот лагерь?

— Ну, или так.

— Сложно. Без помощи не получится. Но с одного направления, думаю, попробовать можно.

— Думай над этим. Следующий.

— Я Файяри, благословляющая фея, — представилась подружка Ильконса.

Отношения у них сложные, но дело вообще не в этом, а в том, что она сломала все мои представления о феях. Прекрасные красавицы с изящной фигуркой, тонки, как тростиночка, а некоторые еще и с прозрачными крылышками, с кукольными озорными личиками. В нашей же фее больше центнера веса, талия куда шире моих плеч, щеки, будто кирпичом натерты, вечно красные. Как, впрочем, и вся остальная морда.

Но Ильконсу такие как раз и нравятся. И не только ему: здесь, на севере, она будет иметь успех. Вон какими глазками Грул уставился, аж замаслились. И с вопросами не очень торопится.

Наконец, как следует посверлив Файяри взглядом озабоченного кролика, спросил:

— И зачем ты нам нужна, фея благословляющая?

— Только что Матодо говорил, что без помощи не сможет окружить весь лагерь стеной изменения. С моей помощью это может получиться.

— Вдвоем строить эту стену будете?

— Нет, я могу благословлять. То есть переводить свою силу в усиление других. У меня целый набор усилений, одни лучше, другие ерунда. Самое главное мое усиление: я повышаю силу магии.

— Если ты усилишь Ильконса, его искры станут молниями?

— Они усилятся.

— Понял. А еще что усилить можно?

— Могу усилить вас настолько, что вы сможете всю ночь без устали заниматься любовью.

— Гм… Не могу сказать, что это бесполезно, но, думаю, что вражеское войско таким способом одолеть будет непросто. Хотя жаль…

— Почти не затрачивая сил я могу сделать так, что у ваших солдат улучшится зрение, их руки станут сильнее, исчезнет тремор, это поможет выпускать пули гораздо точнее. Леон знает, мы с ним экспериментировали.

— А можно сделать моих солдат бессмертными? Чтобы их пули не брали?

— Нет, но можно уменьшить чувствительность к боли. Легкораненые смогут продолжать сражаться, а те, кого ранило тяжело, сумеют оказать себе первую помощь и не истекут кровью.

— Это уже полезнее. Давай теперь ты.

— Меня зовут Этико, я южанин, родившийся в тени южной горы. Сила ее передалась мне, я могу заглядывать в тайны мира и суть вещей. Мое главное призвание — амулеты. Изготовление, ремонт, зарядка. Также знаю толк в алхимии простой и алхимии тайной, во всех прочих тоже могу кое-что. Лицензии алхимика у меня нет, стражи не любят обременять себя лишними бумагами.

— Леон рассказывал про амулеты и показывал тот, по которому можно разговаривать. Сумеешь сделать таких сотню штук?

— Если найдете нужные камни.

— Я так понимаю, камни упомянуты с каким-то подвохом?

— За самый простой придется заплатить столько, сколько десять крестьянских семей не заработают за целый год. И при работе всегда есть риск его поломки. После такого он станет полностью бесполезен. У нас волшебные камни добывают в древних руинах и на крайнем юге, среди остатков горы. Есть еще несколько рудников в северных землях, но там их находили очень мало, а сейчас добычи почти нет. Большинство их давно заброшено. Дальше к экватору вообще никто никогда ничего не находил. Разве что древние амулеты с камнями, но туда они попали благодаря нашим предкам, а не сами по себе. Я спрашивал Леона о камнях на северных землях, он ничего не смог мне ответить.

— Если и есть волшебные камни, я про них тоже не знаю. Вообще не слышал.

— Генерал, их свойства очевидны даже для несведущего. Трудно не заметить, что, допустим, взяв в руку красивый кристалл, вдруг ощущаешь легкость во всем теле, начинает казаться, что вот-вот и взлетишь бабочкой. Или на лютом холоде тебе становится тепло. Эффектов очень много, и многие из них так же очевидны.

— Да, такое не заметить трудно. Значит, таких камней здесь или вообще нет, или их еще не нашли. А другое сырье можно использовать?

— Главный заменитель, который подходит не везде и не всегда, — некоторые части тел определенных магических созданий. Вот, у меня на шее висит обработанный клык детеныша огненной гончей. Плохо, что не взрослая особь, но такой трофей случается далеко не каждый год, и к тому же прежде, чем ее добудут, она обычно успевает как следует за себя отомстить.

— Что делает этот твой амулет?

— Почти бесполезный пустяк в память о жизни на крайнем юге. Предупреждает, когда ты оказываешься на земле, опасно зараженной пеплом.

— Пеплом?

— Да. Южная гора погибла в огне и сером дыму, там до сих пор тлеет огонь в глубоких разломах, а иногда вырываются облака пепла, оседая где-нибудь в окрестностях. Спустя годы он становится почти безопасным, даже полезным, плодородную почву образует, но свежий он коварен. Если ты много бродишь по югу, без такого амулета рано или поздно рискуешь угодить в беду. В лучшем случае заработаешь черепаховую болезнь и при этом будешь рад, что легко отделался. Пепел может сотворить с тобой такое, что дорога к людям окажется закрытой навсегда. Или просто отберет жизнь. Или даже не только жизнь, но и тело с душой, ты потеряешь себя, станешь рабом пепла.

— Похоже, жизнь на вашем крайнем юге нескучная.

— О да!

— У нас не водятся огненные гончие.

— Я знаю.

— Ты можешь сделать полезные амулеты?

— Из того сырья, что видел, они будут почти бесполезны.

— Что именно?

— Могу изготовить амулеты, с которыми ваши солдаты подолгу смогут оставаться бодрыми. И еще они будут создавать эффект легкой эйфории, это поможет бороться со страхом.

— Полезная штука, мне нравится.

— Есть проблемы. Понадобится сырье — прежде всего высококачественные кристаллы. Можно обычный горный хрусталь, но чтобы минимум дефектов. И амулет не протянет долго, после чего станет бесполезным: такой сам не восстановится, и зарядить его тоже не получится. Исправить это можно лишь применением некоторых видов камней. Я общался уже на эту тему с Леоном, часть из них здесь неизвестна, а часть стоит столько, что вряд ли вы сумеете обеспечить все войско.

— Например?

— Алмаз размером с ноготь моего большого пальца будет работать гораздо эффективнее. К тому же такой амулет можно будет заряжать много раз, хотя вечно это тоже продолжаться не сможет.

— Если бы у меня было столько денег, чтобы хватило обеспечить каждого солдата таким алмазом, я бы давно уже захватил весь мир. Ну или по крайней мере его северную половину.

— Я так и представлял.

— Горный хрусталь мы попробуем найти. А что там по алхимии?

— Еще хуже, ведь с ингредиентами вообще беда. Могу делать самые простые зелья, но с этим справится обычная травница, а я все же маг. Хотя есть у меня одно любимое, лично оттачивал рецепт, даже здесь могу его приготовить. Правда, придется использовать заменители, и эффект будет куда слабее. И вообще не знаю, будет ли оно полезно в вашей войне.

— Что оно делает?

— Если быстро выпить склянку, то на несколько секунд твоя скорость резко замедляется. Очень резко.

— Для чего такое вообще нужно?

— Ну… — Этико помялся. — Я с его помощью на девушек впечатление оказывал.

— Это каким же образом?

— Забираешься на скалу или крышу высокого дома, улыбаешься, машешь рукой, выпиваешь склянку и падаешь. Главное не торопиться, оно ведь действует не мгновенно. Если правильно все подгадал, сперва летишь камнем, а потом почти останавливаешься и мягко опускаешься на ноги. Опять улыбаешься, машешь рукой, шлешь воздушный поцелуй. Действовало на многих почти безотказно.

— Верю, бабы, они такие, падкие на улыбки. Ладно, зелье это для них оставь, а сам думай насчет амулетов. У нас не так много солдат, как хотелось бы, надо из каждого выжимать все что можно любыми способами.

— Хорошо, займусь этим.

— Давай ты, девочка.

— Я не такая уж девочка, я немногим моложе вас.

— А на вид не старше моей дочери.

— Привыкайте. У нас, на юге, такое не редкость.

— А меня омолодить так же можно?

— Вряд ли, но Кайра может замедлить старение, это с ней надо обговаривать.

— Непременно поговорю, но сейчас давай о другом. О тебе.

— Я Ри, маг времени.

— Опять чудное имя, и непонятно, что можно от тебя ждать.

— Время многогранно, и мне доступна лишь одна его грань. Я могу частично развернуть его на короткий срок в очень ограниченном объеме.

— Тоже не понимаю. Может, проще будет показать?

Ри подошла к столу, взяла первую попавшуюся карту, подняла над головой, выпустила из рук. Та плавно упала на пол, но тут же исчезла и, появившись вновь над головой, начала опять падать по тому же маршруту.

— Вот, возвращаю момент.

— Какая от этого может быть польза?

— Огромная, особенно для войны. Я, вообще-то, единственный настоящий боевой маг из всех, кого вы опрашивали. Моя специализация подразумевает незаменимость. Нас мало, мы уникальные, нас очень высоко ценят.

— Да пусть меня поразит гром, если я понимаю, что в этом есть что-то боевое.

— Я стою в задних рядах, прикрытая магами со всех сторон. Единственная задача моего ближнего окружения — защитить меня от любой угрозы. Я — это иногда все, без меня бой может стать избиением. Вот, к примеру, первая линия пропускает атаку, и сразу несколько магов утопают в ослепительном пламени, сошедшем с небес. В этот же миг я начинаю работать, и время отступает на шаг. Маги стоят невредимые, но нам известно, что через два удара пульса сдвинутое время вернется на прежнюю линию, а с ним и пламя. И за эти мгновения ставится эффективная специализированная защита, о которую разбивается удар. Сила вражеских магов растрачена впустую, а союзники потратили минимум, ведь использовали оптимальную тактику, гарантированно уберегающую от конкретного магического эффекта. Это не вероятностная защита, дающая всего лишь некоторый шанс от широкого диапазона вероятных угроз, так куда надежнее, и затраты маны несопоставимые.

— Маны?

— Не буду вдаваться в теорию: так мы упрощенно называем магическую энергию.

— Затраты маны — это затраты запаса магических сил?

— Можно сказать и так.

— Ты можешь поставить на ноги тех, кто умер вчера?

— Нет, я работаю с мгновениями, а не днями.

— Надо иметь быструю реакцию, чтобы все успевали реагировать.

— Мы учимся этому с детства. Пока я держу время, мы почти непобедимы. Меня защищают, мне восстанавливают силы, я возвращаю время снова и снова. Пока я это делаю, мы отлично защищены от множества угроз. Хотя методы противодействия существуют, но они не всегда применимы. Даже простыми, частыми, почти сливающимися ударами такую защиту можно обойти. Но на это потребуется затратить много маны, в ее запасы зачастую все и упирается.

— Эта ваша сила — что-то вроде угля для паровоза?

— Вопрос не поняла.

— Машинам нужно горючее. Пока оно есть — они едут, как закончилось — останавливаются. Уголь — тоже горючее.

— Если вам понадобится перенести с места на место тысячу мешков с песком, вы легко справитесь с первыми, дальше будет все труднее и труднее, и наконец наступит миг, когда вы не сможете поднять очередной мешок. Работа остановится, вам придется отдыхать. После длительного полноценного отдыха вы сумеете перенести столько же мешков, сколько и до этого. Если отдохнете недостаточно, мешков будет меньше.

— Вот это хорошее объяснение. И, значит, с амулетом я смогу перенести за один раз не сто, а, допустим, сто десять мешков? И потом, после отдыха хорошего, опять столько же?

— Прибавка зависит от амулета. С простейшим, самым недорогим, разница почти незаметна. Но с легендарным вы сумеете переносить уже не сто, а тысячу или больше. Но потом все равно наступит момент усталости, и полное восстановление потребует куда больше времени, чем в том случае, если вы не использовали амулет.

— А откуда эта сила вообще берется?

— Известны несколько тысяч авторитетных трудов, посвященных исследованию этого вопроса. И неисчислимое множество неавторитетных, почти никому не известных. Единой теории нет до сих пор. Считается, что тот, кто откроет все секреты магической силы, сумеет полностью контролировать ее расход и восстановление. А это абсолютная власть над югом. Да и над севером тоже, потому что с такими возможностями горы — не преграда. К тому же их можно будет убрать.

— Даже так? Надеюсь, что это так и останется тайной.

— Многие надеются. Ведь полная власть над магией изменит мир до неузнаваемости, а это страшит. Теперь вы знаете о наших способностях и можете планировать, как их использовать.

— Я пока что в том же положении, что и до этой встречи. Понятия не имею, с чего это Леон взял, будто вы сумеете принести мне победу. Вообще не впечатлило. То есть, конечно, впечатлило, но этого мало, чтобы всерьез щелкнуть по носу Директорию. И, да, здесь тринадцать магов, но отчитались лишь одиннадцать, а о талантах Литтейгисы я знал до этого. Вы, — Грул указал на Айша, — почему молчите и держитесь позади всех?

— Я просто присматриваю за этими людьми, в остальном я бесполезен.

— Я приказал прийти только магам, мне неинтересны обычные люди. Разве что они будут такими же проходимцами, как Леон, от этого негодяя иногда больше пользы, чем вреда.

— Айш — маг, — вмешалась Кайра.

— Вот как? А чего же молчите? Стесняетесь? А вы ведь самый главный, вы командуете всеми этими талантами. Так в чем же ваша сила, Айш?

— Для вас она бесполезна. Даже вредна. Она для всех вредна. Кайра не права, я не маг. Не совсем маг. Да, у меня есть талант, но этот талант проклят, и я не люблю о нем вспоминать. Достаточно того, что сумел стать выше его, не дал себя задавить.

— Придется переступить через себя и все же вспомнить.

— Айш, скажи, тут это не имеет значения, — попросила Литтейгиса.

— Да-да, говорите уже, — продолжал настаивать Грул. — Мне становится интересно, что же такое вы скрываете. Вон, даже Леон уши навострил. Получается, он тоже не знает. А ведь от этого ушлого наглеца ничего нельзя скрыть.

— Айш — темный маг, — еле слышно произнесла Кайра.

— Вы, возможно, удивитесь, но мне это ни о чем не говорит.

— Не надо, Кайра, я сам, — произнес Айш. — Я не просто темный маг, я почти самое худшее из того, что может предложить тьма.

— Давайте обойдемся без философии, я просто хочу узнать, на что вы способны.

— Я некромант. Мой дар врожденный, измениться, стать другим, у таких, как я, не получится. С ним надо просто жить.

— И что не так?

— Некроманты вот уже век под запретом. За ними охотится церковь и большинство Домов. Но до конца их так и не истребили, они научились мастерски скрываться. У меня была возможность к ним присоединиться, из меня мог бы со временем получиться сильный некромант. Однако мой дар проявился поздно, я уже не был таким уж несмышленым ребенком и смог сделать правильный выбор. У некромантов традиционных дорог всего две: или уходить во тьму подземелий, где находятся их укрытия, или отдавать себя церкви, где из тебя сделают искалеченную ищейку для охоты на тебе подобных. Но я выбрал третий путь: пришел к последним стражам. Они влачили жалкое существование, их почти забыли, отодвинули на задворки. Я думал, что спокойно проведу жизнь среди них, помогая чем только возможно, но получилось иначе. За годы, проведенные среди них, я заработал определенный авторитет, но сейчас я не главный здесь, я просто первый среди равных. Кто-то ведь должен заботиться обо всех, и этим человеком стал я. Можете считать, что у меня нет никакого таланта. Хотя, если пожелаете, я все же смогу зажечь свечку на вашем столе. На такие мелочи меня хватает.

— Вы стыдитесь своего дара только из-за того, что некроманты под запретом?

Айш покачал головой:

— Мы не такие. Мы другие. Мы отличаемся от всех прочих магов. Вот.

Он снял с шеи амулет: паук из почерневшего серебра с черепом вместо тела, короткие лапки охватывают восьмигранный смолисто-черный камешек, даже в полумраке слабоосвещенной палатки ухитряющийся отбрасывать яркие отблески.

— Вам уже рассказывали о магических камнях, и это один из них. Они бывают самых разных цветов, у них множество самых разных свойств, которые раскрываются опытными алхимиками, но есть в этой гамме два исключения: черный и белый цвета. По реакции на эти камни маги разделяются на светлых и темных. Белый камень повышает запас сил светлых магов, черный дает тот же эффект темным. Темному магу белый камень бесполезен, а светлому — черный. Темный маг — не обязательно зло, с которым борется весь мир. Те же оружейники — очень часто темные, таким обычно куда проще работать с материей, церковники и прочие никак им не препятствуют. Тем более, что в оружии часто приходится применять камни с негативными эффектами, такие тоже причисляют к черным, каких бы расцветок они ни были. Но как по мне, то это разделение не имеет смысла.

— Почему такой дар под запретом?

— Не только некроманты под запретом, есть еще несколько темных специализаций.

— Почему именно вы?

— Мой дар проклят. Я имею власть над тем, к чему уже прикоснулась смерть. В ней моя сила.

— Можете показать?

— Не стоит. К тому же мне недостаточно лавки и ваших бумаг.

— А что вам надо? Просто объясните, что именно можете сделать.

— Я не развивал свой дар, хотя и не избежал соблазна: изучал некоторые его возможности. То есть как некромант я очень слаб и не знаю великих тайн, так что почти ни на что не годен.

— Я хотел услышать не это.

— В моих силах поднять свежий труп.

— Уже лучше, но я хотел бы узнать подробности.

— Не сильно поврежденное ранами и разложением тело можно поднять и заставить повиноваться хозяину. Великие некроманты способны были создавать огромные армии опаснейших мертвецов, которые угрожали всему миру, такой жалкий одиночка, как я, с ними не сравнится.

— Тысячу покойников сможете заставить ходить?

— Смотря за какой срок. Если мне будут помогать, то можно управиться за несколько дней. Но это не имеет смысла. Вы не получите назад своих убитых солдат. Это будут медлительные тупые куклы, они даже не смогут обращаться со своими винтовками. Хотя у некоторых со временем может появиться альтернативная управляющая структура, их эффективность станет чуть выше. Даже сумеют стрелять, но вот попадать — вряд ли. Слишком сложное действие для куклы.

— Я правильно понял? Вы уверяете, что в ваших силах поднять тысячи покойников и послать их в бой?

— Это будет не бой, а избиение. Что они сделают голыми руками или простейшим оружием против северной армии? При сильном повреждении мозга восставший обретает вечный покой, то есть достаточно одной метко выпущенной пули из винтовки. И попасть будет нетрудно, ведь мишени очень медлительные.

— Но они выглядят не живыми людьми, а именно покойниками? Ходячими трупами?

— Да, с живыми их невозможно перепутать.

Грул впервые за время встречи широко улыбнулся:

— Знаете, Айш, а ведь зря вы скромничаете. Мне кажется, толк от вас будет, и немалый.

— Я бы не хотел использовать…

— Бросьте! — перебил его генерал. — Здесь церкви нет, а та, что есть, интересуется чем угодно, но только не какими-то там заезжими некромантами. И вообще, не место ей в Реуле, я с ней еще разберусь. Вы совершенно свободны, не надо держать свой талант в запертом сундуке. Думайте теперь. Думайте, как его можно использовать. Я не могу думать за всех вас, уж в чем в чем, а в магии я точно полный профан. Наши разведчики на востоке столкнулись с разъездами Нормада. Этот хитрец уже норовит отрезать нас от Чафана. А ведь это единственный путь в случае отступления. Как я уже говорил Леону, нас прижимают к морю, норовя об него раздавить, будто орех. Вот-вот начнется веселье. Даже моим рядовым солдатам вряд ли светит пощада, а вам на нее надеяться точно не следует. Мы теперь вместе до самого конца. Мы или победим, или дружно отправимся кормить червей. Если кто-то что-то скрыл о своих способностях, самое время в этом признаться. Нам потребуется все, что только сумеем привлечь. У нас даже патронов нет, я был вынужден реквизировать оружие у населения, и многие мои солдаты пойдут в бой с убогими дробовиками и трухлявыми мушкетами. Поступайте так же, используйте все, что у вас есть.

Айш покачал головой:

— Вам бы куда больше пригодился полноценный боевой отряд с ядром из стихийников и полной поддержкой. На мой взгляд, в сложившихся условиях это наилучший вариант.

— У меня есть только вы, вот от этого и отталкивайтесь.

Директория ударила на следующий день. Жалкие остатки войска Грула пугали их до такой степени, что они не стали дожидаться окончательного захлопывания капкана. Боялись упустить удобный момент, ведь того и гляди, ловкая добыча вырвется из затягивающегося мешка, ищи его потом по джунглям, как уже бывало.

Да, отряд и правда мал, но это самые лучшие, самые преданные люди. Или те, кому нет дороги назад, те, которые будут сражаться до последнего. Такие весьма опасны. На таких держится все. Восстание без них не имеет будущего.

Я понятия не имел о планах Директории и занимался далеким от военщины делом — сидел на лавочке под стеной единственной лавки в Травре, где можно было найти относительно приличную женскую одежду. Причем готовую. Маги — своего рода высшая аристократия юга. А им пришлось перенести нелегкий путь через горы, причем бежали налегке, почти без вещей. То, что было, обветшало в трудной дороге, а даже самые захудалые барышни очень не любят ходить в убогом рванье. Вот и пришлось мне наводить справки, потом сопровождать. И не в одиночку присматривал, трех солдат взял. В городе тихо, но нас тут не все любят, сами по себе столь ценные дамы бродить не должны.

Назойливая муха прямо-таки напрашивалась на страшную кару. Здешние насекомые меня вообще-то не кусают, по предположению Кайры, древний амулет считает их угрозой и его силы хватает, чтобы отваживать такую мелочь. Но вот садиться на кожу они могут, а эта к тому же раз за разом повторяет посадочные маневры, что дико раздражает.

Я был настолько увлечен охотой, что заметил приближение неприятностей, лишь когда солдаты взволнованно вскочили. Тоже поднялся, развернулся в ту же сторону, что и они. Но ничего интересного там не увидел.

Зато услышал. Басовитое жужжание пары двигателей, которые устанавливались по бокам новых дирижаблей. Звук такой, что трудно спутать с чем-то другим. И, судя по его силе, источник находится недалеко.

И он приближается.

— Воздух! — прокричал один из солдат, зачем-то стаскивая с плеча одноствольный дробовик с треснувшим прикладом.

— Остынь, — спокойно, но твердо попросил я. — Из этого самопала ты до него не добьешь.

Поднявшись по дощатым ступенькам, постучал в дверь, чуть приоткрыл, закричал:

— Дирижабль показался, все на выход!

Внутрь мне заходить нельзя, потому как столько дам в примерочной кабинке не помещаются, и каждой, естественно, невтерпеж, так что подбирают обновки прямо у прилавка. Я уже вызвал хоровой визг, когда сунулся туда несколько минут назад, и я не настолько беспардонен, чтобы выслушивать его второй раз. К тому же в помещении сумрачно, а на небе ни облачка. Солнце печет беспощадно, за краткие мгновения глаза не успевают приспособиться, так что ничего интригующего не увидишь. Эх…

Первой выскочила Ойя, деловито уточнив:

— Он один?! Где?! Как высоко?!

Я указал на противоположную сторону улицы:

— Где-то там гудит. По звуку один. Думаю, то просто разведка, но на всякий случай нам лучше вернуться в лагерь побыстрее.

— Я могу прямо сейчас попробовать его повредить.

— Здесь командует генерал, у него может быть свое мнение.

У Грула действительно оказалось свое мнение.

— Чудесное платье, Ойя.

— Спасибо.

— И пусть он летает.

— Но…

— Это просто разведка. Слишком высоко, вдалеке еще один, над морем еще. Этот просто смотрит на нас и передает сигналы, они идут по цепочке к командованию.

— Зачем так сложно? Не может сразу передать?

— Каким образом? Тянуть за собой телеграфные провода?

— Прошу прощения, забыла, что здесь со связью такие трудности.

— Вот то-то. Если начнем в него метать камни, они там здорово удивятся и отлетят подальше. И, когда начнется атака, этот трюк уже не будет неожиданной новостью. Ты говорила, что даже в большую цель попасть будет непросто, а уж если она движется, так тем более. Когда у нас еще была артиллерия, они летали кругами, обстреливая со всех сторон. Хрен в такого наведешь пушку. Теперь просто по прямой двигаются, или даже зависают, почти не шевелятся. Вот так они и должны будут вести себя при атаке, и это твой шанс. Так что не надо их пугать раньше времени.

— Поняла.

— Уверена, что попадешь?

— Они большие. Если зависнет на месте, точно попаду. Я всю ночь об этом думала, просто никогда не рассматривала такую возможность использования кинетики.

— У них уже три дирижабля, и могут подвести еще. Будет весело.

— А сколько у них вообще таких машин?

Грул пожал плечами:

— Точно мы так и не установили. Данные расходятся. Скорее всего, их порядка двух с половиной десятков. Есть три станции, где их обслуживают и заправляют баллоны, одна и та же машина то на одну возвращается, то на другую, символику тоже меняют, наша разведка путается, цифры меняются.

— Если они всех сюда пригонят, не понадобится больше ничего. Ойя не сможет ничего сделать против такой армады.

— Не пригонят. У них поломки часто, постоянная проблема утечек водорода, его пополнять надо, они обычно больше стоят, чем летают. Хорошо, если половину готовы в бой пустить одновременно. К тому же прямо сейчас один твой старый знакомый должен совершить диверсию на станции. Водород хорошо горит, ха-ха!

Со стороны города громыхнуло так, что Ойя взвизгнула, а мы с генералом невольно присели. Обернувшись, я увидел, как над домами поднимается рваное облако грязного дыма.

— Корабельная артиллерия! — охнул генерал. — Большой калибр! Эти сукины дети привели броненосец или канонерку! Пристреливаются!

Выскочив из палатки, он начал поспешно отдавать распоряжения. Солдат у генерала немного осталось, зато все стоящие: тут же началось четкое рассредоточение, без малейшей суеты или тем более паники.

Четвертый снаряд разорвался среди палаток в той части лагеря, где располагался госпиталь. И я, похолодев, бросился туда, к малышке Кайре и Нибру.

Только бы пронесло…

Пронесло. Когда мы, наконец, загнали последнюю повозку в жидкую тень зарослей масличных пальм, на месте лагеря бушевал извергающийся вулкан. Тяжелые снаряды разрывались один за другим, перемешивая остатки палаток с землей. Шесть броненосцев и канонерок, встав на якоря в километре от берега, били будто в тире, не опасаясь получить что-либо в ответ.

Нибр провел ладонью по лицу, сгоняя мух, налетевших на кровь, стекавшую с рассеченного осколком лба, зло сплюнул, с горькой насмешкой поинтересовался:

— Ну и чего же твои маги ждут, Леон? Что корабли на берег выползут?

— Магам нужен приказ Грула.

— Ага, а наш генерал точно знает, что и когда надо. Только тот снаряд разорвался в палатке, битком набитой ранеными. Там было двенадцать человек, а теперь мы даже похоронить их по-человечески не сможем.

— Грул говорит, что войны без потерь не бывает…

— Ну так сейчас потери пойдут такие, что он считать не будет успевать. Вон, полюбуйтесь на них. Летят, гадины толстые.

Четыре дирижабля двигались бок о бок одной линией, на расстоянии метров ста друг от дружки. Пулеметные башенки на днищах гондол развернулись в одну сторону, стрелки ловили в прицелы остатки разгромленного артиллерией лагеря. Оттуда уже все ушли, но достоверно об этом знать они не могли и потому ждали каверз.

Никто не стрелял, лишь догорали пожары, да время от времени прилетали одиночные снаряды — на каком-то из кораблей все еще не могли угомониться.

Почти идеальным строем четверка прошлась над лагерем, разбрасывая при этом бомбы. И, не разворачиваясь, направилась к плантациям, что тянулись за северной окраиной городка. Масличные пальмы — не такое уж хорошее укрытие, с густым тропическим лесом не сравнить. Так что разведчик прекрасно видел, куда уходили солдаты от обстрела, и уж точно не забыл об этом доложить.

Кайра, оторвав взгляд от приближающихся гигантских сигар, недоуменно спросила:

— Ты чего все время оглядываешься, Леон?

— Не пойму, где их пехота и конница. Я вообще никого не вижу.

— А зачем им пехота? — спросил Нибр и опять сплюнул. — Они и так разберутся. Будут гонять дирижаблями и бить корабельной артиллерией. А мы только и сможем в ответ, что бегать ошпаренными курицами. Где-то там, далеко, караулят их разъезды. Будут перехватывать одиночек, которые вырвутся из этой бойни.

— Хороший план, — кивнул я.

— Ага. Просто и без потерь.

— Совсем без потерь не получится, — улыбнулся я, когда увидел, что Ойя начала действовать.

Мимо ближайшей машины промелькнул стремительный росчерк. Камень это был или что-то другое — не понять. Уж очень быстро пролетело. Скорее всего, команда даже ничего не заметила.

Но второй заметила точно: тушу дирижабля подкинуло от сильнейшего удара в нос. Без бинокля было прекрасно видно, как в разные стороны полетели какие-то обломки, на встречном ветру заколыхались лоскуты разорвавшейся обшивки.

Сквозная брешь — неведомый снаряд пролетел через баллон и умчался дальше.

— Есть!!! — заорал Нибр не своим голосом.

Крик подхватили раненые и больные, с высоты пальмы сверзился какой-то перепуганный пушистый зверек с длинными острыми ушами, стремглав понесся прочь. Зря он так улепетывал, на него никто даже не покосился. Я заметил только потому, что при моей профессии весьма полезно иметь развитое периферийное зрение.

Только глаз на затылке не хватает, а остальное все есть.

Вряд ли кто-то из врагов понял, что именно случилось, но на такой случай, видимо, имелась какая-то инструкция. Непострадавшие дирижабли начали одновременно менять курс и высоту, спеша разойтись в разные стороны. Двигались они не так уж медленно, как мог подумать человек, никогда не сталкивавшийся с подобной техникой, но все же недостаточно быстро. Ойя продолжала работать в том же темпе и раз за разом выпустила еще пять снарядов, последним попав в переднюю часть гондолы следующей цели.

Обломков было гораздо больше, среди них к земле, размахивая конечностями, неслись две человеческие фигурки. И этот дирижабль, в отличие от первого, который, стремительно снижаясь, уходил в сторону моря, мгновенно потерял всякое управление, нелепо задрал корму, начал не то что терять высоту, а скорее падать камнем. Его баллон, не выдержав нагрузки, переломился посредине, сквозь обшивку, будто ребра, проткнувшие мясо, вылезли брусья лопнувших деталей внутреннего каркаса.

А потом покалеченную машину почти мгновенно поглотило огненное облако. Отчего вспыхнул водород, я не знал, но объяснений может найтись множество. Разряд от статического электричества на разорвавшейся обшивке, куски которой поток воздуха тер друг о дружку; раскалившаяся выхлопная труба далекого от совершенства двигателя; искра, выбитая удачно угодившей пулей — с земли несколько раз выстрелили.

Или, пользуясь малой высотой падающего дирижабля, кто-то из магов сделал с ним то, что они делают, когда хотят зажечь свечу.

— Два! Два гада уже сняли! — Нибр радовался, как ребенок.

Один из оставшейся парочки не просто улепетывал, он совершал боевой разворот. Там явно заметили группу деревьев, из которой вылетали странные снаряды. Впервые за время схватки заработал пулемет, верхушки пальм затряслись, разбрасывая ошметки искалеченных листьев. Пули летели до того момента, когда позиция Ойи оказалась в мертвой зоне. Но на этом дирижабль не успокоился: в днище гондолы распахнулся люк, из него одна за другой вылетели три бомбы, разрывы взметнулись в опасной близости от магички.

И камни с земли больше не летели.

— Хана нашим колдунам! Хана! Убили их! — с надрывом заорал Нибр.

Я, лихорадочно перебирая в голове разные варианты, вдруг отчетливо понял, что, очень может быть, на меня сейчас вся надежда. Убита Ойя или залегла под сильным обстрелом, но отвечать точно не может. А эта летающая сигара не угомонится, пока не выжжет ее позицию дотла.

А потом примется за других. В том числе и меня.

Хрен тебе!

— Нибр! Мне надо!.. Мне!.. Надо!..

— Да говори уже, чего надо, тебя не понять.

Вспышка озарения:

— Мне нужна лопата!

— Шутишь?

— Все серьезно!

Лекарь сдернул штыковую лопату с задка санитарной повозки, протянул, уточнил:

— Могилу себе выкопать вздумал?! Леон?!

Я указал в небо:

— Нет! Его закопаю!

Приходилось кричать, трескотня пулеметов заглушала голоса — к первому дирижаблю присоединился второй.

— Лопатой?! — удивился Нибр.

— Керосин ищи!

— А чего его искать?! Вон фонарь заправлен под горловину! Эй! Не порть имущество!

Я, не слушая лекаря, варварски отломал верхушку фонаря, затем, стянув рубаху, начал рвать ее на грубые полосы. Вымачивая их в керосине, наматывал на древко лопаты, в конце концов получив влажный тряпичный ком.

Теперь последний штрих: достал нож, не так давно улучшенный Дамусом, начал рубить лезвие лопаты, несколькими ударами превратив его в грубое подобие широкого наконечника копья.

Все, оружие возмездия готово.

Нибр, глядя то на меня, то на дирижабли, ничего не понимал и сделал, по его мнению, правильный вывод:

— Кайра, да он спятил!

— Ты прав, ненормальнее меня здесь никого не найти, — ответил я, зловеще усмехаясь.

Талашай предавался отдыху на удалении от лагеря, переваривая скормленную поутру половину конской туши. Лошади его боялись настолько, что держать муунта в лагере было невозможно. Это даже Грул с сожалением признал и приказал устроить ему логово в отдалении. Там он сейчас и лежал, свернувшись в огромный шар и посматривая сладкие сны, обычно на одну тему: как на завтрак ему расщедрились выделить трех исполинских кашалотов.

Ну, или как минимум минут на пятнадцать отвернулись, и он как следует повеселился в конском табуне. А то ведь непорядок, что лошади его боятся безо всякого повода.

Мой мысленный приказ он принял с некоторой ленцой, намекая, что хотел бы поспать еще немного. А я просто посмотрел на дирижабли и передал ему эту картинку.

Вспышка воспоминания о старой обиде мгновенно превратила Талашая в разъяренного демона мщения. Великих трудов мне стоило уговорить его вначале прилететь за мной, а не кидаться на летающие машины самостоятельно. Да, муунт силен, но когти и клыки не очень-то защищают от скорострельных пулеметов.

На нас опустилась тень, взметнулась пыль, поднятая взмахами огромных крыльев. Лошади, и без того перепуганные обстрелом, мгновенно обезумели, пытаясь вырваться из упряжек. Талашай, опустившись, покосился на беснующихся коней алчным взглядом, не переставая бомбардировать мою голову калейдоскопом образов, изображавших его видение тактики атаки на дирижабль.

Очередной снаряд разорвался на окраине рощи, во все стороны разлетелись обломки расщепленной пальмы, рядом упала горящая связка сухих листьев, что только что являлась частью навеса для батраков. Поднеся к ней пропитанную керосином обмотку древка искалеченной лопаты, я убедился, что занялась она как следует, и полез на спину муунта.

— Вверх! Выше всех! — крикнул, подтверждая голосом мысленный приказ.

Талашай намеревался рвануть на дирижабль прямой наводкой, но противиться не стал, и мы очень быстро стали удаляться от земли. Кто-то из пулеметчиков заметил необычного конкурента по освоению небес, вокруг засвистели пули, но обстрел мгновенно прекратился — мы поднялись слишком высоко, пулемет, расположенный под гондолой, развернуть вверх не получится.

Две гигантские кусачие черепахи против стремительной ящерицы — вот что сейчас должно начаться в небе.

И коготки у этой ящерицы очень острые.

Я остановил Талашая, намеревавшегося спикировать на дирижабль, после чего попробовать его на зуб. Скотина всерьез считал, что это не бездушная машина, а что-то живое и, несомненно, съедобное. Пир обещал стать грандиозным.

Проклятая лопата! Я слишком поторопился с изготовлением новейшего противовоздушного оружия, и горящая ткань, разматываясь, начала осыпать меня тлеющими обугленными клочками. Один едва в глаз не попал.

Пора избавляться от этой штуки.

Удерживая муунта над дирижаблем, я, как следует размахнувшись, с силой запустил лопату вниз. Острие легко пробило оболочку, но намотанный далее ком ткани застрял, не позволив древку целиком провалиться во внутреннее пространство баллона. Так и осталось торчать, будто грубая антенна.

Тряпье между тем продолжало гореть. А из пробоины на волю быстро просачивался коварный водород.

Почти незаметная на ярком свету вспышка, по оболочке волной побежало пламя, будто загорается разлитый по воде бензин. И тут же из прорех вспучившейся обшивки вырываются клубы горящего газа. Отлетев в сторонку, мы с мрачным удовлетворением наблюдали, как дирижабль превращается в огненное облако. Жар был такой, что волосы трещали, но я не обращал на это внимания. Мелочи.

Вот огонь охватил гондолу, из пламени вынеслось несколько пылающих фигурок, кто-то предпочел разбиться, чем сгореть заживо. Парашюты здесь еще не придумали.

Из баллона вырвалась громадная струя пламени, остатки оболочки опали, обнажив загоревшиеся детали внутреннего каркаса, там многое было сделано из дерева и бамбука. Останки грозной машины начали быстро снижаться, не прошло и пары десятков секунд, как они упали на выгон для скота, вызвав последнюю вспышку, сопровождавшуюся диким грохотом. Скорее всего, разорвались оставшиеся бомбы.

Талашай довольно заурчал. Месть ему понравилась.

— Назад к Кайре, надо заняться вторым.

На снижении нас опять обстреляли, но было слишком далеко, свиста пуль я не услышал, только пулеметный треск. А может, оглох уже от сегодняшнего оркестра. Ну, или почти оглох.

Приземлившись, я даже не успел слезть со спины Талашая, как подскочил Нибр, протянул новую лопату, с уже горящим комом тряпья:

— Держи, Леон. Не благодари.

Подхватив один из первых образцов зенитного вооружения в этом мире, я направился к оставшемуся дирижаблю. Тот поспешно уходил к морю, поворачивая то в одну сторону, то в другую. Камни — или что там запускала вновь проявившая себя Ойя — пролетали в опасной близости от него, но попаданий не было.

Нет уж, ты мой.

Затрещал пулемет, отчаянно пытаясь не позволить нам подняться на безопасную высоту. Слишком далеко, и слишком суетится испуганный стрелок, промах чудовищный. Все, сюда этот мазила уже точно не достанет.

Не став набирать высоту, прошелся чуть выше уровня гондолы, глядя, как из квадратных окон таращатся перепуганные лица. Они там сейчас полностью беспомощны, я могу сплясать канкан на их баллоне, и мне ничем помешать не смогут.

Чуть выше, еще выше, теперь левее, зависнуть над баллоном, уравнять скорости. Талашай дергается, будто под электричеством, низкая скорость — не его конек. Он истребитель с внешностью упитанного вертолета, при зависании всаднику на спине приходится нелегко: швыряет во все стороны, зубы так и норовят с лязгом раскрошиться, содержимое желудка подступает к горлу, тошнит так, что временами едва сдерживаюсь. Переборщил я с завтраком, явно переборщил. Ну кто же знал, что придется летать в таких экстремальных условиях.

Ну все, прощай, лопата.

На этот раз все прошло не так гладко. Нет, я попал и метнул как надо. У Нибра не было обработанного магией ножа, так что он не смог поработать над железом лезвия. Но оно и само по себе достаточно острое, а оболочка туго натянута и не такая уж прочная. Не устояла против стали. Но штык этой лопаты был слишком широким, она ударила топором мясника там, где нужна аккуратная ранка от стилета. Оставило зияющую пробоину, в которой не стал задерживаться ком пылающей ткани, провалился под своим весом, а следом исчезло и все древко.

Это только глупец был бы рад узнать, что горящая лопата оказалась в недрах баллона. Умный человек знает, что сам по себе водород не горит, нужен окислитель. В нашей атмосфере в его роли выступает кислород, но там, внутри, газ почти чистый, он не будет гореть. И даже более того: тряпье быстро потухнет, задохнется.

Но удача сегодня была на моей стороне. Нибр, как и я, не озаботился как следует завязать тряпье. Тлеющий клок задержался на краю пробоины. Ненадолго, очень ненадолго, мгновение, после чего его сдуло струей вырывающегося водорода. Но этого хватило, чтобы струя, уже разбавленная на воздухе, воспламенилась, ударив в нашу сторону огнеметным залпом.

— Уходим!

Как и при первой атаке, мы отлетели в сторону и безнаказанно полюбовались результатом своей диверсии. Все так же: огонь, струи пламени, горящие фигурки, летящие к земле, падение разваливающегося аппарата.

Бросил взгляд по сторонам: больше дирижаблей не видно. Хотя нет, один вон, вдали висит, над морем. Или уже не висит, а уходит, устрашившись такого зрелищного разгрома. Наверное, наблюдатель, в атаке он участия не принимал.

Опустив взгляд ниже, я удивился. Тяжелые тупоносые броненосцы, отчаянно дымя всеми трубами, уходили прочь. Чуть в стороне на огромных волнах болтались две канонерки, еще одна лежала на боку возле самого берега, другая и вовсе плавала кверху брюхом.

Это что еще такое? Откуда в почти безветренный день появились эти странно выглядевшие волны? И каким образом две канонерки оказались на мелководье? Они ведь сейчас под самым берегом, а глубины там смехотворные. Сам утром видел, как туземные дети забредали метров на сто, и при этом вода не доставала им до шеи. Чтобы суда могли подходить к причалам, приходится заниматься дноуглубительными работами.

«Моя стихия вода», — вспомнил я слова Ерчиди.

Талашай с намеком покосился вслед далекому дирижаблю и передал образ: горящий аппарат разваливается на части после удара о землю, и из разрушенного баллона высыпаются сотни обжаренных лошадиных туш.

— Нет, дружок, этого мы отпустим. Две отличные лопаты уже перевели, разоримся при таких расходах.

К тому же не представляю, как можно протащить горящую лопату несколько километров. Да еще при встречном потоке воздуха. Как минимум, надо привязывать тряпки понадежнее.

— Давай, Талашай. Пора вниз.

Вези меня к Кайре. Сейчас картинно свалюсь перед ней с охваченных дымом пожаров небес. Весь такой красивый: раздет по пояс, мускулы играют на закопченной коже, на фоне летающего чудища, весь в ореоле только-только свершенных героических деяний.

От такой картины у любой сердце дрогнет. Давай, Талашай, давай, ближе… еще ближе, зависни. Вот сейчас и покажусь во всей красе.

Желудок, окончательно взбунтовавшись против манеры Талашая двигаться рывками на низких скоростях, подвел меня капитально. Вместо того, чтобы, ловко спрыгнув со спины муунта, замереть в величественной позе, я, скатившись взбесившимся колобком, рванул к ближайшим кустам.

Великие герои не блюют на глазах своих потенциальных почитательниц.

Грул был доволен. Он улыбался не переставая, то и дело похлопывая Айша по плечу, фамильярно переходя на здешнее «ты»:

— Я доволен твоими людьми. Очень доволен. Хотя больше всех, конечно, доволен Леоном. Хорошо, что я тебя не повесил в свое время. Удачно получилось. Что же ты, негодяй, молчал, что тебе хватит простой лопаты и проблема с дирижаблями будет решена? Только не говори, что никогда лопату в руках не держал, для такого полезного дела мог бы давно украсть. Ну, или бы попросил, уж мы бы на такое дело жалеть инструмент не стали. И вообще, молчи лучше. Айш, Леон, выпейте. Ром чуть лучше обезьяньей мочи, но уж поприличнее того, которым я давился на окраине Чафана. Пить будем за то, чтобы эта победа стала самой мелкой из тех, которые у нас еще будут. Нам теперь побеждать и побеждать. Леон, чего такой мрачный сидишь?

— Рубашку порвал, жалко ее, новая была.

— Ха-ха! Да я тебе новую подарю, или сними с покойников, их сейчас много к берегу прибивает. Чистые.

Грул, похоже, успел здорово приложиться к бутылке. Для него это нетипично. Нет, он не трезвенник, но чтобы набираться почти в стельку, такого я за ним ни разу не замечал.

— Что произошло на море?

— Тебе разве не рассказали?

— Некогда было слушать, помогал Нибру и Кайре с ранеными.

— Эта мелкая пуговица… как там ее… Ерчиди. В общем, она подняла такую волну, что те, кто ее видели, до сих пор заикаются и боятся пить воду перед сном. Сперва со стороны моря, потом наискосок с боков налетели эти неоглядные валы. Броненосцы подкидывало, будто пустые бочонки, две канонерки выбросило на мель, будто щепки, еще одна отошла вроде потом сама, но накренилась, с нее шлюпки начали спускать, вроде успели покинуть. Так и утонула, только макушка мачты торчит. Броненосцы ушли не оглядываясь и вряд ли вернутся. Да и на месте Дербония я бы хорошо подумал, стоит ли высылать новые дирижабли. Хотя не расслабляйтесь, деваться им некуда. У них приказ — задавить меня любой ценой, придется его выполнять. Крупно они сегодня огребли, по полной. Давайте еще выпьем, сегодня можно. Я солдатам приказал тоже выдать по чарке. Сегодня всем можно. Отлично поработали. Кстати, это не все успехи. Слышали, что случилось в Новом Нариаване? Хотя откуда вы могли такое услышать… Там угнали дирижабль. Повторили то, что до этого удалось лишь Леону.

— Сегодня мне помогали ваши люди.

— Не скромничай.

— И кто же мой конкурент в Нариаване?

— Вот это самое интересное: понятия не имею. Мои люди передали в шифрованной телеграмме все, что знали, но знают они немного. И вот ведь смешно, ищейки Директории знают не больше их. Флагманский дирижабль, личный аппарат Дербония, увели. Лучшие моторы, таких только два удалось купить у шадарцев. Генеральская каюта отделана красным бархатом и с мягкой мебелью. Лучшая команда, лучшие материалы, самая высокая скорость, огромный запас хода, передовая система управления. Деликатесы в кладовой и даже повар. Правда, не представляю, чем он там занимался, если печку на дирижабль не поставишь, слишком опасно, сгорит вмиг. В любое время суток эта роскошная машина стояла наготове, и Дербоний мог вылететь куда заблагорассудится. А теперь пусть пешком побегает. Ха-ха! У них потеряно пять машин за два дня. Есть над чем поплакать.

— То есть дирижабль просто исчез и никто не знает куда?

— Я такое не говорил.

— Но говорили, что не знаете, кто его угнал.

— Этого никто не знает. Какая-то группа, судя по всему очень небольшая, прошла через охрану без лишнего шума и подняла дирижабль в воздух. Некоторые из источников намекают, что не обошлось без туземных шаманов. Дескать, применялось неведомое колдовство. В другое время я бы только посмеялся над этими глупцами, но сейчас склонен в такое частично поверить, ведь после угона дирижабль видели над южным морем. Он зачем-то спешно направлялся в сторону Срединного хребта. Свидетели говорят, что шел подозрительно быстро и курс идеальный — летел ровно на юг. И свидетелям вроде бы можно верить. Там только бесплодные горы, где жить невозможно. Но вот за горами… Айш, зачем твоим землякам понадобился дирижабль, ведь они и без него летать умеют?

Темный маг пожал плечами:

— Не знаю. Думаю, что ваши свидетели ошибаются. Или угонщики не справились с управлением. Судя по рассказам Леона, эти машины весьма капризны, сложны в освоении, и аварии нередки. К тому же дирижабль не сможет перелететь через горы. Слишком высоко, там разреженный воздух, он не удержит машину. Да и дышать там невозможно, и очень холодно. Не уверен, что горючее не замерзнет, мороз там просто изуверский.

— Может, и так, но меня заверили, что свидетелям можно доверять. Не обошлось там без магии и твоих хитроумных земляков. Уж сколько моих ребят охотились за этими аппаратами, но все без толку, а тут вдруг такой угон. Кто-то из южных гостей обстряпывает у нас какие-то свои делишки, не наши это сработали, явно не наши. И да, Айш, ты сегодня отдыхал, получается, в бой не лез, придется это как-то наверстывать.

— Я вас не понимаю.

— А что тут понимать? Море уже вынесло десятка три тел с канонерок. Так чего добру пропадать? Давай, приступай.

— Шутите?

— Нисколько. Сегодня они увидели, что я могу делать с их дирижаблями, прежде почти непобедимыми. Ни один не ушел. И корабли тоже пострадали, а мы ведь ни единого выстрела по ним не сделали. Они нас уже боятся. А теперь они позавидуют тем дирижаблям, когда узнают, что я могу сделать с их телами.

— Я не считаю, что военные успехи нужно поддерживать страхом.

— А вот я считаю, что страх здесь не лишний. Когда они узнают, что в нашем войске появились живые мертвецы, я потертую монету не поставлю на то, что их штаны останутся чистыми. Войны, Айш, выигрываются не только оружием. Страх — тоже средство. Они уничтожают нашу поддержку среди населения, не стесняясь запугивают этим колеблющихся, а мы будем пугать их мертвыми солдатами, которые могут прийти за ними в ночи.

— Предрассудки. Мертвецу все равно, день или ночь. Единственное неудобство — они редко сохраняют способность управлять зрачковым рефлексом, и при ярком свете возникают проблемы со зрением.

— Плевать. Ты сделаешь это прямо сейчас. Мне нужны мертвецы.

— Вы уверены? Назад дороги не будет. Мы станем врагами не только севера, но и юга. Некромагия под строжайшим запретом.

— Вас и так хотят прикончить и там, и здесь. Что терять? И признайся уже, что всю жизнь мечтал это попробовать.

— Нет, не мечтал.

— Я бы все отдал за твой дар, ты сам не понимаешь, чего себя лишаешь.

— Это мой осознанный выбор.

— Подними этих мертвецов и сделай так, чтобы они мне служили.

— Потребуется помощь.

— И?

— Мертвецов надо раздеть, вымыть, желательно зашить раны и зафиксировать переломы. И они не будут служить слишком долго, я ведь слабый некромант, мой дар проявился, но он не развит.

— Плевать. Я еще слух пущу, что каждый, кто поднимет оружие против моей армии, позже будет вынужден в нее вступить. И вступить, так сказать, не очень обычным способом. Без долгих уговоров, в общем, и подписывать воинский контракт тоже не придется. Ха-ха! Еще по рому?

В этот вечер я наклюкался до состояния, близкого к бревенчатому. А наш генерал даже не вспомнил про бедолагу Местиса. Безобидный перегоревший маг, заряжавший светильник, порхавший над моим ложем, спрятанным в недрах давно покинутой заледенелой цитадели.

Когда с дирижабля полетели бомбы, Местис сбил с ног Ойю и прикрыл ее своим телом, вдавливая в едва заметную рытвину. Осколки располосовали ему спину и снесли затылок — рвануло в трех шагах. Магичку оглушило и ранило в бедро, но она потом сумела подняться и продолжить обстрел последнего дирижабля. Ничего не соображая уже, даже не осознавая, что я тоже атакую эту цель. Крепко ее приложило.

Ей так и не удалось попасть, но старалась изо всех сил. И плакала навзрыд, когда мы хоронили Местиса.

Генерал не считал это серьезной потерей. Местис — перегоревший маг. Он не ценнее простого солдата.

Почти бесполезен.

Смешно, но мы наступаем. Шесть сотен солдат — костяк будущей армии, начал обрастать мясом. Пока что очень медленно — несколько десятков новобранцев забрали с Травра и его окрестностей, еще человек восемь приехали сами издали, каким-то чудом пронюхав про то, что генерал перебрался на побережье.

Одного, правда, Грул приказал повесить. Слишком подозрительный, мутный, и поручиться за него некому. Возможно — шпион, а здесь обычно хватает одного подозрения, чтобы не дать намыленной веревке простаивать.

Иссякший почти досуха ручеек таких вот случайных пополнений чем далее, тем журчал громче и громче. Это меня даже слегка удивляло. Как-то неожиданно, почти внезапно, без явных предпосылок.

Ну как внезапно… Интернета здесь, может, и нет, как и телевидения, однако новости разносятся быстро, зачастую в процессе обрастая несуществующими подробностями и раздуваясь из-за почти неизбежных преувеличений.

Не удивлюсь, если все обыватели далекого Нового Нариавана косо посматривают в сторону резиденции наместника и громким шепотом обсуждают последние «правдивые» новости. Сенсация ведь: войско мертвецов под командованием генерала Грула ссаными тряпками сбило сто шестнадцать дирижаблей и отправило на дно залива Травра две броненосные эскадры.

Чем ближе к источнику событий, тем меньше врут слухи, но даже в таком виде они дали намек людям с авантюрной жилкой в характере. А здесь, на фронтире, ограждающем цивилизованные земли от первобытной дикости Чафанских джунглей, таких личностей хватает. И сейчас они вдруг поняли, что карта генерала еще не бита. Он невероятным образом извернулся в очередной раз, и опять на белом коне победителя, и опять ведет армию в победоносное наступление.

Поодиночке и мелкими группами к нам приходили вакейро, полукровки-батраки и совершенно отмороженные ловцы удачи, предпочитавшие охотиться за ней в глубине джунглей. Отряд пусть и медленно, но увеличивался.

Тыла у нас не было вообще, потому как не было возможности распылять силы по гарнизонам. Грул, конечно, оставлял свою администрацию, выбрав из местных первых попавшихся, не сильно замаранных связями с прочими сторонами, но сколько такая эфемерная власть продержится? Первый же летучий отряд легкой кавалерии перевешает всех, кто не успеет разбежаться, и останавливать его будет некому.

Грул тоже вешал. Часто, иногда помногу. В этом он ничем не отличался от прочих. Мэры городков и чиновники, поставленные Директорией, редкие пленные и случайные личности, заподозренные в шпионаже.

Его казни отличались другим — последствиями. Тела, повисев недолго над землей, забирала специальная команда, где за старшего был Айш. Мертвецов мыли, раздевали, приспосабливали на ладони грубые кастеты с шипами, после чего они поступали в распоряжение некроманта. Тот, обосновавшись в очередном подвале, пропадал в нем темными ночами, занимаясь чем-то не менее темным, после чего отряд мертвецов получал пополнение.

Генерал объявил, что злостные нарушители дисциплины с большой вероятностью рискуют присоединиться к этому необычному пополнению.

Дисциплина, и прежде строгая, стала идеальной до тошноты.

Мы проходили через поселки и городки. Забирали продукты, оружие и боеприпасы, вешая старую власть и назначая свою, которую тоже вскоре познакомят с виселицей, пусть и не мы. Двигались дальше и дальше, не встречая никакого сопротивления. Войска Директории заблаговременно убирались с нашего пути. Однажды, сильно обжегшись, они теперь не знали, как противостоять такой неожиданной напасти.

А ведь наш отпор тогда был во многом спонтанен. Та же Ойя придавала дикое ускорение не камням, как я думал, а подвешенным между пальмами связкам обрезков тонких бревнышек. Эдакие деревянные противотанковые ежи. Их даже не успели испытать, но изначально полагали, что такие снаряды будут причинять значительные повреждения.

Расчет оправдался, однако не все получилось гладко. Половина «снарядов» не выдерживала «стартового пинка», они разлетались на части. Остальные из-за формы летели столь непредсказуемо, что лишь частотой обстрела можно было объяснить два удачных попадания — сработала математика больших чисел и прочие факторы, вроде размера целей.

Мы шли не наобум. У генерала был план. Наш маршрут — почти идеальная прямая. В ее конце ждет лакомая цель — Такварис. Провинциальный город, где мне довелось побывать вскоре после того, как попал в этот непростой мир. Там меня, должно быть, хорошо запомнили.

Что могу сказать… Заслужил.

Некогда заштатный город теперь имеет важнейшее значение. Именно там заканчивается железная дорога, контроль над которой — жизненная необходимость для далеко забравшейся на восток правительственной армии. И самое главное — сам город и его окрестности в данный момент представляют собой грандиозный склад.

Грулу нужны патроны. Грулу нужна артиллерия и снаряды. Грулу нужно многое.

Все, в чем он нуждается, можно получить в Такварисе. В количествах, достаточных для десятка таких отрядов, как у него.

Командование Директории не может отступать до бесконечности. Когда-нибудь им придется вступить в бой.

Мы ждали, что нас остановят при переправе через Тоту. Естественная преграда, к тому же грандиозных масштабов.

Расчет не оправдался, мы переправились без малейших помех. Возможно, противник хорошо запомнил волны, потрепавшие эскадру в бою при Травре, и теперь опасался проводить военные операции вблизи серьезных водных массивов.

Нас встретили чуть дальше, уже за рекой.

Я указал на карту:

— Вот на этих холмах у них стоит артиллерия.

— Прям на вершинах? — с нотками недоверия уточнил генерал.

— Нет, и даже не на самих холмах, а чуть за ними, на обратных склонах. С земли пушки не разглядеть.

— Гаубицы, — кивнул Грул. — Будут бросать вслепую по нам, корректировка по телеграфу. Сколько там батарей?

— Трудно сказать, они их маскируют нарубленной зеленью, если подлетаю ближе, начинают палить из винтовок, я не рискую.

— Правильно, я тебе рисковать не разрешал.

— Вот тут три орудия, тут три, тут, тут и тут. А здесь сразу шесть. А вот на этом месте девять, но это обман, в бинокль разглядел, что они из дерева сделаны.

— Вот ведь хитрецы, моим же трюком меня обмануть хотят, я ведь первый придумал устраивать ложные позиции.

— Не вижу смысла обманывать, у нас нет артиллерии для контрбатарейной борьбы.

— Зато есть то, о чем они даже догадываться не могут, но предположения строят самые разные, вот и делают все, что могут.

— В общем, мы тут уже второй день стоим, и они стоят. Подкреплений вроде не получают, похоже, рассчитывают справиться этими силами. У них там около семи тысяч солдат при тридцати пяти орудиях разных калибров, полевые укрепления с позициями для пулеметов и кавалерийский резерв по флангам. Они засели на холмах, мы на болотистой равнине, так что положение для нас невыгодное. К тому же у нас менее тысячи солдат, из которых треть — мало на что пригодные новички. Правда, некоторые из них очень даже ничего, быстро научатся.

— Согласен, Леон, лихие парни есть, но в армии выдающиеся личные качества иногда даже вредны. Тут ты всего лишь винтик, который должен крутиться наравне со всеми, а они пока что этого не понимают. Не вписались еще, слишком мало времени провели рядом с нами.

— Мои мысли читаете. В общем, при таком раскладе я бы даже близко сюда не подходил.

— Но они сидят в обороне, ждут, когда мы атакуем. Вот давай, попробуй это обосновать, у тебя получается все лучше и лучше, глядишь, со временем дорастешь до не самого последнего штабного офицера.

— Слева и справа здесь топи от брошенных старых рукавов Тоты. Они перекрыли единственную дорогу и знают это. Я бы, даже имея преимущество, поступил бы, наверное, как и они: просто сидел на месте, дожидаясь, когда мы пойдем в атаку. Ну а после почти гарантированная победа, все козыри у одной стороны.

— А вдруг бы не дождался? Представь, что противник не очень-то торопится атаковать.

— Тут противника москиты быстро съедят, в низине ветерок — редкость, и влажно, вода под сапогами чавкает.

— Москиты, Леон, не самое страшное. Их можно долго терпеть.

— Но не бесконечно. К тому же где болота с насекомыми, там и болезни.

— Да, с этим соглашусь.

— Если не атаковать, остается одна дорога — отступать назад. Тогда бы ударил им в спину на переправе — беспроигрышный ход. Это глупец вроде Дюкуса радуется численному превосходству и лезет в лоб. Умный полководец, вроде вас, мой великий генерал, своих солдат бережет, они ведь еще могут пригодиться.

— Они не будут бить мне в спину. Не стали мешать, когда переправлялись сюда, не станут бить и при обратном маневре.

— Да, их устроит, если мы просто уйдем. Наверное. Но мы ведь не будем отступать? Так?

— Мы не для того сюда пришли, чтобы возвращаться ни с чем. Как там маги?

— Да вроде ничего. Ойя давно уже в себя пришла, Кайра ее на ноги поставила. Даже не хромает. Айш мрачный очень, не сильно рад, но он всегда такой, я и раньше редко видел, чтобы он улыбался.

— От его мертвецов в таком деле будет мало толку. И правда медлительные, и не такие уж страшные, как я рассчитывал. Но лошади их боятся до полного паралича, так что можно против кавалерии по флангам пустить.

— Вы всерьез думаете атаковать засевшего на укрепленной позиции врага такими силами?

— Я пока что не спятил. Или спятил, но не настолько. Хватило лишь на то, чтобы связаться с тобой и с твоей шайкой. Кстати, приходили люди от блезов, предлагали тайный союз.

— Союз?! Вы же демонам продались с потрохами, какой может быть союз с церковью?!

— Ты, Леон, иногда так трогательно наивен, и за это мне нравишься. Вся эта церковная мишура у блезов только для одного — дергать за веревочки, управляющие тупым быдлом. В их верхушке фанатикам нет места, там засели очень даже здравомыслящие личности. И, похоже, они что-то знают. Или от отчаяния готовы присоединиться к кому угодно, ведь Директория их в ноль раскатает за веселые делишки во время разгара восстания. А так, оказав мне поддержку на этапе, когда сил очень мало, они могут рассчитывать на вознаграждение. Скорее всего, захотят себе кусок земли, куда посторонние не будут совать нос. Номинально будут частью провинции, и даже что-то станут мне отстегивать с доходов, но на деле у них будет маленькое царство с церковными властями.

— Вы согласились?

— Зачем мне такое царство на своей земле?! Не дал пока что четкого ответа. Сейчас они не трогают городки, которые мы оставляем, и мне это на руку. Не хотят раздражать, на что-то надеются. Стоит им дать полный от ворот поворот, и начнут гадить за спиной, они в этом деле мастера. Так что буду тянуть время до последнего.

— Разумно.

— Леон, в этом бою вся надежда на твоих магов.

— На мертвецов, стало быть, уже не надеетесь? А ведь так хвалили дар Айша…

— Леон, не язви, я уже говорил, что в бою они годятся лишь лошадей пугать, ну, или спрятавшихся в кустах искать, но это уже после разгрома. Мертвецы — хороший способ управления, тупые массы обожают страх, им дай волю, они бы всю жизнь только бы и делали, что боялись. Повесить или расстрелять — не оригинально, и далеко не всех пугает. А вот знать, что после гибели враги заставят твое тело работать на них… Да тут даже последний глупец штаны замарает при осознании таких оригинальных перспектив. Маги смогут что-нибудь сделать завтра?

— Они не уверены в своих силах. Слишком их мало, а противник явно не просто так стоит, он что-то задумал.

— Но что? Ты же два дня над ними летал, все осмотрел. Если у них укрыт резерв в лесу, бесконечно прятаться не сможет, как-нибудь выдаст себя. Джунглей непроглядных там нет, рощицы жидкие.

— Не такие уж и жидкие.

— Не придирайся. Скажи лучше, что летал на любимых тощих баб смотреть, а про разведку все выдумал.

— Мой генерал, как вы могли обо мне такое подумать!

— Другое о тебе, прохиндее, не подумаешь.

— Дирижабли не показываются.

— Они могли от них отказаться вообще. Знаешь, сколько такие штуки стоят? Очень дорого. Не как броненосец, конечно, но расходы тоже ничего. И обслуживать их недешево. У них там электрические машины воду разлагают, кислотами порошок металлический травят, и это только ради пополнения водорода, который быстро просачивается из любого резервуара, этому помешать невозможно. И детали для двигателей закупают в Шадарии, а жаднее шадарцев никого во всем свете не найти. Четыре машины — очень серьезная потеря, к тому же она может повториться, и не раз. С них за такое строго спрашивают.

— Тогда сыграл фактор внезапности, они привыкли оставаться безнаказанными, расстреливая с высоты беззащитные цели.

— Вот сейчас ты первый раз за все время сказал хоть что-то умное.

— Да у меня все слова умные, не придирайтесь.

— Эх, Леон-Леон… рано тебе выбиваться в штабные офицеры. Ты думаешь, всех этих солдат согнали нас остановить? Да?

— А для чего же еще?

— Тебе не доводилось слышать, что их лазутчики каждую ночь пытаются украсть кого-нибудь из наших?

— Одного солдата они утащили.

— Новичка, он им бесполезен. Им нужен кто-то из старых, матерых, кто видел то, что произошло в Травре, кто знает все подробности, кто ничего не упустил. Четыре дирижабля там потеряли, и ни одного выжившего не осталось, чтобы рассказать. У них только слухи, полученные от жителей, этого слишком мало, чтобы придумать методы противодействия.

— Может, они и про магию не знают? Серию тех волн можно было списать на цунами.

— Леон, на морях, что примыкают к Срединному хребту, цунами не редкость. Все знают, что это и как работает. Те волны были другими. Будто вода взбесилась на малом участке. Так не бывает. Против нас не дегенераты вроде Дюкуса, эти генералы сразу начали задавать странные вопросы. Их услышали те, у кого были ответы. Три дня назад было проведено секретное совещание. Участники — высшие офицеры экспедиционного корпуса и особые представители канцелярии наместника. Те самые, которые курируют вопросы, связанные с югом. Да-да, Леон, именно они допрашивают пришельцев оттуда, а потом зачищают и самих пришельцев, и тех, кто успел с ними пообщаться. Или просто увидел лишнее. К военным делам они вообще не имеют никакого отношения, но почему-то были приглашены на это собрание. Мои люди о собрании узнали, но о том, что там обсуждали, ничего выведать не смогли. Но ведь догадаться нетрудно, не так ли?

— Не все генералы осведомлены о положении на юге, вот их и просветили, чтобы они знали, с чем сейчас столкнулись.

— Леон, даже я, пообщавшись с твоими магами, до сих пор не знаю, с чем именно имею дело. Я лишь стараюсь научиться это использовать в своих шкурных интересах. Вот и они знают немногое. А надо знать если не все, то куда больше. Сюда согнали штрафников, никуда не годные туземные батальоны и ошметки, оставшиеся от вечно пьяной армии Дюкуса. Откровенный сброд, разбавленный несколькими боеспособными подразделениями. Победят они нас, задавив своим мясом, — хорошо. Проиграют, лягут все до единого, — не критичная потеря, ее легко переживут. А те, кому надо, будут внимательно следить за ходом боя, выявляя нашу тактику, сильные и слабые стороны.

— Пожертвовать тысячами ради одной информации?

— Ты что, вчера на свет появился? Да кому какое дело до жизней такого сброда? Хороший размен, я бы в такой ситуации тоже пошел на него без раздумий. А вот следующий бой будет уже настоящим, где против нас смогут применить что-то новое.

— Но что? Магии у них нет, нового оружия, получше нынешнего, тоже нет. Только какие-то тактические ходы.

— У нас всего лишь горстка магов. Если из-за этих самых тактических ходов мы потеряем всех или какую-то часть… Леон, утром мы атакуем. Постарайся донести до этих волшебников, что им не следует выкладываться по полной. И никто из них не должен маячить на виду у противника. Сам сиди на земле, работать начнешь только при появлении дирижаблей, и никак не раньше.

— Я их с тех пор не видел.

— У этих ребят от позиций идет телеграфная линия, ты же сам про нее рассказывал. Если понадобится, дирижабли примчатся быстро. Так что не забудь прихватить свою боевую лопату.

— Да, мой генерал, возьму сразу две! Рад стараться!

— Быть клоуном тебе не идет, так что вон отсюда. После такой глупейшей беседы я нуждаюсь в общении с настоящими штабными офицерами, а не штатскими балаганщиками.

Тропическая ночь умеет взять свое даже в лагере, битком набитом военным людом. Сделай шаг от костров или факела часового, и ты будто в глубокую чернильницу нырнешь. Где-то, как я уже слышал, уже изобрели первые электрические фонарики, но они пока что слишком несовершенны, главным образом из-за малой емкости аккумуляторов и проблем с ненадежными лампочками. Если в первом я дуб дубом, то насчет второго могу попробовать помочь. Не вижу ничего плохого в том, что стану местным Эдисоном. То есть представлю на рынке концептуальную модель, которая будет востребована целый век или около того. Денег срублю немало, да к тому же честно. Плюс стану великим оружейником, наладив выпуск малогабаритного автоматического оружия, благо образец у меня есть. На этом тоже можно неплохо озолотиться, так что местечко среди олигархов мне обеспечено.

Неплохое достижение для вора.

А пока что в полевых условиях здесь правят бал ацетиленовые светильники. Или, как их здесь называют, карбидные лампы, карбидки. Карбид применяют в фонариках, системе уличного и домового освещения, газовые огоньки горят на бакенах и даже маяках.

В крохотной армии Грула плохо не только с патронами. Тут плохо почти со всем, и экспроприации под расписку не слишком улучшили положение. Фонарей нет, а если бы и нашлись, нет карбида для заправки. Потому в ночное время спасаются старыми добрыми факелами. Свежесрубленные палки обматывают мешковиной, пропитанной смолой, вытекающей из трещин в коре одного широко распространенного местного дерева. Достаточно капнуть керосином и поднести огонек, после чего ты получаешь долгоиграющий источник света.

Факела у меня не было, а потому шагал я очень осторожно. И вовсе не из опасения наступить на кучу навоза, коих благодаря лошадям в лагере видимо-невидимо — с этой напастью я уже давно смирился. Дело в другом — место тут не приспособлено для пешеходных прогулок. Такое впечатление, что еще недавно здесь располагалось болото. Сейчас оно отступило, но остались реликты былого в виде кочек и ямок между ними. Сами кочки солдаты почти все срыли, но вот углубления закопали не слишком тщательно. Земля там к тому же проседала, и если при свете опасность можно заметить, то во мраке ты рискуешь как минимум оступиться.

Похоже, этот проход между палатками — одно из самых опасных мест. Земля такая неровная, что я даже дышать перестал, нащупывая почву перед очередным шагом. Пожалуй, можно поставить ногу без риска.

По груди разлилось странное тепло, кожу кольнуло электрическим разрядом, и почти сразу ощутил давно позабытое: как беззвучно ожил телефон с отключенным звуком, назойливой вибрацией сигнализируя о входящем звонке.

Что-то похожее у меня здесь уже случалось. При нападении кровососов.

Передумав ставить ногу, я замер в позе неуклюжей цапли, пытаясь понять, что именно в окружающем мире грозит мне новыми бедами. На первый взгляд совершенно ничего: лагерь живет обычной ночной жизнью, не заметно постороннего, нет ни намека на что-то подозрительное. Здесь, на подходе к обители магов, почти всегда тихо ввиду строжайших мер безопасности, но чуть дальше горит огромный костер, рассевшиеся вокруг солдаты время от времени посмеиваются неизвестно над чем. А вот и музыка у них появилась: забренчал местный струнный инструмент, жалкая пародия на гитару.

А вот патруль идет: тройка солдат. Один с большим факелом, двое других держат наготове короткоствольные дробовики. День и ночь они по кругу обходят эту часть лагеря, контролируя подступы к палаткам магов. Стационарные посты неотлучно дежурят у входов, там, в зависимости от времени суток, ставят от двух до четырех солдат. Учитывая то, что это место окружено сотнями бойцов, лазутчикам противника ловить нечего.

Охрана куда круче, чем у генерала, уж я-то точно знаю. Но почему-то амулет дал о себе знать. До этого он таким способом проявил себя лишь однажды, в опасной ситуации. Вот и поди пойми, на что он намекает: на новое нападение, или у него что-то другое на уме? Никто из магов так и не смог понять, на что именно способна эта вещица. Предполагать можно что угодно.

Я уже было собрался двигать напрямую к палаткам магов, но амулет завибрировал снова, прямым текстом говоря, что торопиться не стоит.

А это что еще такое?! В темном проходе между палатками блеснуло. Будто зеркальце отразило свет факела приближающегося патруля.

Или полированная сталь.

Солдаты, ни о чем не подозревая, свернули в узкий проход. Послышалось несколько приглушенных ненормальных звуков, будто кто-то, страдающий какими-то специфическими проблемами с дыханием, делает резкие свистящие выдохи. Один из солдат охнул, отпрыгнул назад, роняя факел. Но за его спиной выросла темная фигура, подалась вперед, завалила на землю, прижала.

В этот же миг факел погас: кто-то накрыл его одеялом или плотной тканью.

Лагерь битком набит солдатами, но исчезновение патруля заметить невозможно. Этот проход не просматривается со стороны оживленных проходов. Разве что кто-то вроде меня может случайно оказаться на этой линии. Я вот сюда зашел по старой памяти. Помнил, что это самая короткая дорога при свете дня. Не подумал, что ночью все окажется несколько иначе.

И что теперь делать? Какие-то ловкие личности на моих глазах почти бесшумно успокоили тройку солдат. Возможно, в их силах совершить и нечто большее. Например — так же тихо прикончить часовых, стоящих у палаток магов. Чтобы потом…

Нет, не будет никаких «потом». Не для того амулет вот уже второй раз спасает мою драгоценную жизнь. Вытащив из кобуры тяжелый револьвер, я навел его во мрак прохода, потянул на спуск, одновременно заорав:

— Тревога!

Пуля за пулей ушли во тьму. Не знаю, зацепил ли кого или нет, но вот нашумел изрядно. То, что стреляю в сторону палаток магов, не смущало. По моему совету, их со всех сторон защитили мешками с песком, для здешней револьверной пули — непреодолимая преграда.

Что-то тихо звякнуло о пряжку ремня. Инстинктивно ее потрогав, я с удивлением обнаружил посторонний предмет. Решив, что сейчас не время его изучать, да и темно слишком, отступил за палатку, не переставая кричать.

Солдаты, может, и рады всячески уклониться от исполнения своих обязанностей, но только не при ночной тревоге. Сюда уже спешили десятки вооруженных до зубов бравых ребят и своими воплями я главным образом старался дать им понять, что здесь находится свой, так что стрелять в мою сторону категорически не рекомендуется.

Бахнул револьвер, следом оглушающим хором затрещали винтовки. Похоже на настоящий бой. Кто бы ни пробрался в наш лагерь, он теперь хлебнет сполна. Лазутчиков не бывает много, а у нас почти тысяча солдат, так что легко справятся.

А может, справятся и без военных — мрак разогнала вспышка мертвенно-голубоватого света, уши резанул треск разряда. Кто-то завыл нечеловеческим голосом, почти сразу же заткнувшись, в проходе показался Ильконс. Фигуру мага скрывало голубоватое сияние, которое я наблюдал у Дамуса при нападении кровососов. Несложный защитный щит, спасает ненадолго и не от всего. В обеих руках маг сжимал короткие мечи с черными лезвиями, с одного из них стекали подозрительные капли.

— Леон, не стой здесь! — крикнул Ильконс.

Когда такие люди в такой ситуации что-то советуют, лучше шевелиться быстрее, так что я рванул вбок и прыгнул с короткого разбега, врезавшись в стену чьей-то палатки. Оттуда в тот же миг выбрался солдат с заспанной рожей, в одной руке он держал чадящий светильник, в другой древний кремневый пистолет. Такие часто реквизировали у населения, при всех своих недостатках и отсталости в современных боеприпасах они не нуждаются.

— Господин Леон, что случилось?!

Я, пользуясь светом его лампы, посмотрел на свое брюхо и во всей красе разглядел тонкую белую стрелку с пушистым оперением, острием засевшую в грубом шве ремня.

— Так что случилось?!

— Еще не знаю, но ты посмотри, чем в меня попали.

— Твою же мать! Да на нас напали дикари!

За спиной вновь сверкнуло, и это опять сопровождалось треском разряда.

Грул, зачем-то понюхав стрелку, осторожно положил ее на стол и покачал головой:

— И с чего ты вообще взял, что это дикари?

— Рассказывают, что только у них бывают отравленные стрелы.

— А почему решил, что эта отравлена?

— Она слишком мала, чтобы нанести серьезную рану. Игрушка. Так что сама по себе оружием не является.

— Верно, сама по себе она бесполезна. Только дикари из джунглей тут ни при чем, это наши дела. Шфарич!

— Я! — заскочил верный генеральский пес.

— Расскажи, что это за стрелки, ты небось лучше всех знаешь. Наш Шфарич когда-то был тюремным надзирателем. Довелось ему посмотреть и на ребят из церкви Последнего Круга, он даже вешал их не один раз.

— Эти стрелки делают из костей особой рыбы. Очень крепкий и легкий материал. Церковь защищал орден Братьев Круга, он единственный, который угодил под полный запрет. Все его члены заочно приговорены к смерти, их предписывается казнить сразу после поимки, без суда.

— На нас напала церковь? — я удивленно уставился на генерала, за час до этого с уверенным видом рассказавшего, что представители церкви вышли на контакт и просят о союзе.

Грул поморщился:

— Ты ничего не понимаешь в церковных делах. Я и сам-то не очень-то разбираюсь в них, но знаю побольше. У этих фанатиков уже целый век раскол за расколом, так что здешние блезы не имеют ни малейшего отношения к церкви Последнего Круга. В Директории она под строжайшим запретом, если кто-то из них что-то еще исповедует, то делает это тайно или прибился к другим сектам, перекрасился. Круг задавили вовсе не за религию, а за их интересные делишки. Орден Братьев Круга в народе именовался очень просто: душители. И не за то, что они удавки на шеи накидывали, хотя случалось и такое. Вот, — генерал указал на стрелку. — Кость пористая и пропитана особым составом. При попадании этой дряни под кожу человек испытывает такой шок, что обычно падает на землю без звука. Вскоре он начинает приходить в себя, однако ноги и руки почти не слушаются, как и язык. Все, что человек может, — едва шевелиться и что-то невнятно мычать. А тем временем дышать становится все труднее и труднее, а потом наступает момент, когда не получается протолкнуть в легкие хотя бы глоток воздуха. И тогда наступает агония. Вот такое интересное удушение.

При мысли о том, что случилось бы, попади стрелка чуть ниже или выше, где на ее пути была лишь легкая тропическая одежда, я, должно быть, каким-то образом выдал обуревающие меня чувства. Генерал понимающе ухмыльнулся:

— Везучий ты, Леон.

— Не припоминаю, чтобы мы ссорились с церковью Последнего Круга. Я вообще о ней впервые слышу.

— Ее уже нет, считай, не с кем там ссориться. А вот тех братцев казнили, получается, не всех. В Директории хватает запасливых ребят, кто-то их припас на черный день, причем так хитро, что такие, как я, ничего не знали. И теперь этому кому-то пришла в голову идея опробовать их в военных условиях. Теперь видишь, какая бывает тактика? Нам все эти дни попросту морочили головы, присылая никчемных лазутчиков. Дали понять, что это их потолок. А на деле усыпляли нас своими неудачниками и по ходу дела выведывали крохи знаний о лагере. Эти ребята прошли через посты, не наследив. Их форма разношерстная, с нашими знаками, как у новичков. Все пополнение в лицо никто не знает, к тому же в темноте рожу издали не рассмотришь. Они прошли как по своему дому и убивать начали только в самом конце пути. Там, где пройти нагло уже не дадут. Не угоразди им попасться тебе на глаза, могли бы прикончить всех часовых, а потом добраться и до магов.

— Маги еще не спали, и они умеют за себя постоять.

— Ты так думаешь? С собой они несли три с половиной десятка динамитных патронов в железных трубках. Страшная штука: вблизи разрывает тело, вдали калечит осколками. Мы бы наших магов до утра по всему лагерю собирали… частями. Такая вот тактика. И ведь почти сработало. Ты, Леон, напряги магов. Пусть думают, что еще могут против них выставить. Эти ребятки не успокоятся, у них еще будут сюрпризы, не сомневайся. А пока марш спать. У нас завтра бой, его никто не отменял.

Вопреки подозрениям Грула, я не ожидал от боя неожиданных сюрпризов. Со стороны противника не ожидал. В отличие от генерала, я тратил дни, не бумаги на столе перебирая. Я не однажды летал над позициями войск Директории, забирался далеко в их тыл, рыскал по сторонам, не ленясь по два-три раза изучать одно и то же место. Да, сверху не разглядеть мелочи вроде отряда элитных убийц, предавших свои религиозные принципы и переметнувшихся к новому хозяину. Но что-то более значительное я упустить не мог. Мы сейчас стояли на границе пойменных лесов, до которых еще не добрались дровосеки (да и то лишь из-за отсутствия там ценной древесины в весомых количествах). Далее начинались окультуренные земли, где почти нет серьезных зарослей, способных надежно укрыть большие силы.

Я, неоднократно игнорируя указания генерала, спускался с безопасных высот, пролетая над подозрительными рощицами и плантациями. Но тщетно, ничего нового так и не увидел. Врагов и правда всего семь тысяч, и у них только три с половиной десятка орудий, в основном малого и среднего калибров.

Мне довелось присутствовать на обсуждении южанами своих планов, и должен признать: до сих пор под впечатлением услышанного там. Если они считают себя не боевыми магами, то на что же тогда способны боевые?!

Хотя в наших условиях, возможно, тем бы наоборот приходилось хуже. Здешние войны совершенно не похожи на те, что случаются на юге.

Наша атака началась с того, что солдаты принесли несколько ведер золы от костров. Перед этим ее несколько раз пропустили через мелкое сито, так что она теперь была чистейшая: дунь, и без остатка разлетится.

Не знаю, как на Земле, а здесь золу не выбрасывают. Насколько я слышал, ее применяют в качестве удобрения, для получения моющих средств и в стекольной промышленности.

Но сегодня ее используют так, как никогда еще не использовали. Как минимум, на севере это случится впервые.

Большая часть магов встала в две шеренги, вытянутые параллельно направлению ветра. Один из приданных солдат, зачерпнув лопаткой первую порцию золы, швырнул ее в проход, и между линиями южан взвилось серое облачко. Почти невесомые частицы подхватил легкий ветерок, но нести их вдоль земли не смог — взвесь, вопреки законам физики, стремительно поднималась к небесам.

Еще лопата, еще, еще. Ввысь уходил уже целый столб развеянной золы. Да, каждый маг был силен в каких-то единичных дисциплинах, но это не отменяло зачатки прочих способностей, они в той или иной мере проявлялись у большинства. То же зажигание свечи доступно почти всем. Или создание легчайшей подъемной силы. Ее недостаточно для демонстрации чудес левитации, но заставить воспарить облачко мельчайших частиц — легко.

Общими усилиями можно заставить парить большое облако.

Магам немало пришлось поломать голову, придумывая, как можно выжать максимум из их скромных способностей. Не знаю, как насчет магии, но о физике дождевых облаков они знали немало. Это после их дружного мозгового штурма возникла идея использовать катализатор в виде посторонних твердых частиц. За неимением лучшего, в ход пошла простая зола.

К стыду своему, про дождь я знал лишь то, что он льется на голову. Тонкости процесса зарождения дождевых капель — для меня великая тайна. Но эти люди, похоже, уроки не прогуливали, взвесь золы, рассеиваясь на высоте, не пропадала бесследно. Неподалеку, в той стороне, куда дует ветер, посреди чистого неба появилось облако. Сперва жиденькое, едва заметное, оно на глазах разрасталось, набирало густоту, а потом и цвет начал меняться.

Не прошло и получаса, как мы получили самое странное грозовое облако — подобные ему я еще не видел. Одиночное, огромное, не просто темное, а почти смолисто-черное. И при этом, несмотря на ветреный день, упорно удерживающееся на одном месте.

Капитан Дор, неотрывно наблюдая за небом, прокомментировал это по-морскому:

— Похоже, оно на якоре стоит.

Я-то знал, что «якорем» работает крошка Ерчиди, но пояснять это не стал. К тому же при всей ее дружбе с водой в одиночку ей было бы очень непросто удерживать такую массу взвешенной влаги. Как минимум, Файяри сейчас увеличивает ее возможности своими поддерживающими умениями, да и кое-кто из незадействованных стражей делится своей силой через специальный амулет, восполняя расход. Они, конечно, не настолько эффективно действуют, как специализированные маги поддержки, но и не совсем бесполезны.

— Я такую тучу не раз видал, — продолжал Дор. — Верная примета к смерчу. Если это и правда так, то я не завидую тем ребятам, что стоят перед нами. Страшное дело, а спрятаться можно только в подвале добротном. Нет у них там подвалов, хана всем.

Я не стал его разубеждать. Никакие смерчи не планировались, хотя о них тоже говорили. Слишком сложно их вызвать чуть ли не посреди континента при ровной погоде. Нет, достаточно сильный специализированный на работе с воздушными массами маг мог бы справиться и здесь, но таких у нас не было. Вот и выкручивались как получится.

Туча начала двигаться. Очень медленно, это можно было заметить, лишь немного за ней понаблюдав. Шла она не по ветру, хотя это и спорно, ведь неизвестно, в какую сторону он дует на той высоте. И без того нездоровая темнота все более и более усугублялась. От основной массы временами отрывались рваные клочья, но к ним тут же тянулась тончайшая искра разряда, будто магнитом затягивая обратно.

Не знаю, о чем думали солдаты противника, наблюдая, как эта явно нездоровая туча закрывает над ними небо, но мне бы такое очень и очень не понравилось.

Ерчиди опустила руки, неуверенной походкой направилась в сторону лагеря. За ней послушными собачонками двинулись три солдата — после этой непростой ночи генерал приказал к каждому прикрепить телохранителей.

Свою часть работы она сделала.

Файяри поднялась на крошечный пригорок, невесть как оставшийся посреди высохшего болота. В руке ее был зажат короткий угольно-черный жезл с бесформенной верхушкой, больше всего похожей на осьминога, меж щупалец которого затаился клубок самой, что ни на есть темнейшей тьмы. Такого мрака я и вообразить не мог, а между прочим, в свое время немало позанимался ночной работой. Маги говорят, что это просто камень, просто необычный, но, глядя на него, почему-то не верится.

Кусочек астрономической черной дыры, которую кто-то ухитрился безопасно упаковать, — вот что это такое.

Очень древняя и дорогая вещь, одна из реликвий стражей, сохранившаяся со времен, когда они еще не были почти всеми гонимыми изгоями. По легенде, ее изготовил могущественный шаман из бивня редкостного магического монстра. Только они владели такой технологией. К настоящему моменту ни одного такого зверя в мире не осталось, древнее племя сгинуло вместе со всеми своими шаманами, так что повторить это творение ни у кого не получится.

О жезле стражи рассказывать не любили. То ли до сих пор стараются хранить тайну, то ли навешали мне отборной лапши на уши и сами этого теперь стесняются. Уж очень неубедительно рассказывали эту историю, как будто декламировали через силу заученный текст. К тому же название предмета совершенно не ассоциировалось с его обликом. Жезл Белого Лотоса, надо же было такое придумать. Они бы еще детской погремушкой его обозвали.

Это клочок самого жуткого мрака, так что и называться должен соответственно. Вероятнее всего, мне что-то недоговаривают или просто врут. Вот почему они раз сто меня предупреждали, что никто, кроме хозяина, не должен к этой штуке прикасаться? Я бы и сам не стал, зачем мне оно надо, но настойчивость какая-то подозрительная.

Впрочем, это их жезл и их тайны, мне до них дела нет.

Если верить Айшу, изначально артефакт походил на серебряную косу с рукоятью из выкрашенной в черное слоновой кости. Один из гениальных алхимиков позднее смог доработать реликвию, придав ей нынешний облик. Маг поддержки, со способностями, как у Файяри, с помощью этого предмета мог с куда большей эффективностью управлять запасом своих сил: тратил капли, даря при этом ведра.

Ценность реликвии была такова, что стражи, потеряв всякое влияние, долго скрывали ее наличие. И немудрено, ведь охотников за такими предметами хватает, от всех не убережешь. Наше счастье, что забвение позволило сохранить артефакт до этих времен. И еще повезло, что забыли о нем не все: когда пришло время, жезл достали из тайного укрытия.

Целый век он пролежал без работы. Пора, наконец, заняться делом.

Туча, добравшись до окопов, выбросила в стороны и вниз десятки облачных протуберанцев. Извиваясь, подобно щупальцам исполинского головоногого, они непрерывно сверкали искрами внутренних разрядов. Даже издали было понятно, что изнемогают от желания сбросить накопившееся напряжение. Но что-то этому мешает.

Ильконс. Маг, создающий пути для электрических разрядов. И устраивающий напряжение там, где его нет.

Последнее здесь не понадобится. Похоже, электричества в этом облаке столько, что хватит для добротной прожарки не самого маленького острова.

Сразу несколько молний ударили вниз, прямо по окопавшейся пехоте. Секунд через восемь до нас донесся такой грохот, что заржали и без того разволновавшиеся от ярчайшей вспышки лошади, а кое-кто из солдат присел, не устояв на ногах. Уши заложило так, что на несколько мгновений всякие разговоры стали невозможны.

Что творилось на вражеских позициях — невозможно представить. Не знаю, многих ли накрыло молниями, но почти не сомневаюсь, что там оглохли все без исключения. И хорошо, если слух когда-нибудь вернется, хотя бы частично.

Над верхушками далеких невысоких холмов взвились облачка дыма. Мне доводилось принимать участие в одной не самой мелкой местной битве, и я понял, что заработала вражеская артиллерия. В отсталые колонии не спешили передавать самые передовые образцы вооружений, потому мы имели дело со старыми пушками, не отличающимися впечатляющими характеристиками. Генерал настоял именно на этой позиции лишь потому, что до нее они не должны добивать.

Грул ошибся. Должно быть, кто-то из вражеских офицеров от отчаяния начал выставлять стволы на запредельные углы возвышения. Или, рискуя погибнуть при разрыве орудия, использовал увеличенные заряды. Но результат налицо: один снаряд упал метрах в ста от группы магов, после чего глубоко ушел в жирную почву и там разорвался, никого не задев. Второй попал чуть дальше и ушел в грунт без громких эффектов, оставив после себя зияющее отверстие.

Такое здесь часто случается: взрыватели несовершенны, взрывчатка тоже слова доброго не стоит, хранят боеприпасы как попало и где попало.

Вволю разгуляться вражеские артиллеристы не успели — над их позициями туча отработала куда серьезнее. Три раза били залпы молний, и как минимум в двух случаях после этого наблюдались вспышки и клубы дыма от детонации приготовленных снарядов.

Даже клинический идиот понимает, что после такого светопреставления противник какое-то время будет игнорировать любые наши действия.

Да он будет игнорировать все на свете.

Генерал к идиотам не относился, и его крошечная армия двинулась в атаку. И маги тоже не остались на месте, в окружении солдат последовали за последней цепью.

А я остался. Мое дело — наблюдать за небом. И действовать я могу лишь в одном случае — при появлении вражеской авиации.

Но смотреть мне никто не запрещал. Я, перебравшись на пригорок, до этого занимаемый отрядом магов, во все глаза следил за развитием атаки. Туча, пройдясь по позициям врага всесокрушающей электрической бурей, рассеялась, оставив после себя лишь ореол крошечных облаков, похожих на перья. Ни одной капли дождя с нее за все время представления так и не упало, так что солдаты шагали по сухой траве. После них она, примятая и запачканная прилипшей к сапогам болотной жижей, меняла цвет с серовато-зеленого на грязно-серый. Больше про начало атаки мне говорить нечего.

Артиллерия противника ожила, когда до передовых позиций оставалось не более километра. Пара снарядов разорвалась с недолетом, затем начались странности: взрывы загремели среди окопов и на склонах холмов. Учитывая то, что у нашего генерала не имелось ни одной пушки — как-то необычно.

Файяри сохранила силы благодаря жезлу, и теперь ей было чем улучшить возможности Матодо. Я до сих пор понятия не имею, что он вытворяет с измерениями, но снаряды, вместо того чтобы рваться в наших рядах, улетали обратно. К сожалению, не слишком точно. По-моему, ни один не рванул в расположении артиллеристов. Но даже это заставило противника прекратить обстрел.

Как-то неправильно получается, когда твои снаряды падают в твои же окопы вопреки всем законам физики и артиллерии.

Затрещали винтовки, и тоже безуспешно. Я не видел, чтобы кто-то упал. Ну да, ничего удивительного — пулю отразить куда проще, чем снаряд.

Генерал, как это с ним случается, в последний момент изменил построение. Теперь все наши поднятые мертвецы двигались в первой шеренге, прикрывая собою живых солдат. Может, кто-то из них и схлопотал пулю, пропущенную магом, точно сказать не могу. Зато могу точно сказать, что вражеские солдаты были не очень рады, наблюдая, как на них надвигается линия ходячих трупов. Стрельба поднялась просто сумасшедшая, и все с тем же эффектом.

Точнее — вовсе без него.

В замысле генерала меня смущало только одно. Ну хорошо, наши все же доберутся до окопов невредимыми. И что же дальше? Начнется свалка с превосходящими силами противника, ведь далеко не всех убило молниями. Даже если каким-то чудом победим, это будет пиррова победа, потеряем очень многих. А у нас сейчас своего рода элитные войска, большая часть солдат прошла огонь и воду, таких терять нельзя, ведь они должны стать костяком будущей армии.

Вроде бы там, на первой линии вражеских окопов, началось что-то непонятное. В клубах порохового дыма кто-то кого-то колол или дубасил прикладом. Трудно разглядеть: слишком далеко, бинокль у меня не ахти.

Да и времени разглядывать нет. Дор поднял руку, указывая куда-то чуть левее района основной схватки:

— А вот и небесные киты пожаловали. Будешь охотиться, или как?

Капитан за свою жизнь много где побывал, и много кем. В том числе и китобоем. Вот и вспомнил молодость. Именно он дал ценные советы по совершенствованию оружия, с помощью которого летающему наезднику будет куда проще разделываться с дирижаблями. Лопатами сбивать — как-то несерьезно.

Посмотрев туда же, я удивился:

— Всего два прислали!

— Не ценят они нас, — вздохнул Дор. — Сухопутные крысы, что с них взять. Вам, Леон, с лопатой привычнее, или что-то другое дать?

Капитан усмехался во все свои тридцать два. Да ну, явное преувеличение, у него и половины не осталось, небось растерял по веселым тавернам.

— Опять с лопатой? Хорошая идея. Но тогда и тебя с собой прихвачу, будет кого скинуть на баллон, если огонь не сработает.

— Нам, честным морякам, на небе делать нечего.

— Я вот давно заметил, что, чем больше человек уверяет всех в том, что он честный, тем больше за ним водится грешков.

— Да ладно вам уже придираться. Нате вот, держите гарпун. Добудьте мне парочку небесных китов, порадуйте. И чуть в сторонку отойдите, а то лошади опять взбесятся.

Несмотря на то, что Талашай приземлился в сотне метров от ближайших лошадок, те очень сильно разнервничались. Очевидно, его плотоядные мысли отлично читались в жадных глазах. Ничего, для того и существуют коноводы, пусть работают.

Взмах крыльев, еще взмах. Земля стремительно удаляется. Талашай создан для неба, но питается только на земле. Там, в южных топях, населенных самыми разнообразными чудовищами, он был бы на вершине пищевой пирамиды. И без того почти невосприимчив к многим видам магического воздействия, на большой высоте он и вовсе неуязвим. И незаметен, потому как летает там, куда даже самая сильная птица не сумеет забраться. Воздух там настолько разрежен, что крыльям не на что опираться.

Но муунты опору находят. Им проще, они используют магию, снижающую вес и позволяющую без проблем выживать при низких давлениях. Крошечная точка в небесах, ее трудно заметить. А они не полагаются на зрение, а пользуются своего рода биологическим локатором. Отслеживают, какие именно живые существа находятся под тобой и насколько они велики. Как только подворачивается вкусный вариант, слопать который можно без проблем с конкурентами и врагами, муунт начинает долгое пикирование, разгоняясь к земле до сумасшедшей скорости.

Еще миг назад зверь щипал травку, а мир вокруг был переполнен безмятежностью. И вдруг над тобой материализуется кошмарное создание с безграничным аппетитом. При таком торможении муунт не ломает все кости опять же благодаря магическим способностям. И они, как и все остальное, требуют много еды, а иногда и кое-каких редких или не очень ингредиентов.

Муунт поглощает пищу в неимоверных количествах. Главным образом мясную. Но иногда ему требуется определенное растение или его родственники. Случается, возникает необходимость слопать немного глины или пованивающего речного ила. Или даже морского песка, а то и окатанных камней с галечного пляжа.

Стремительный, хитрый, неуловимый. Известно лишь несколько десятков случаев их успешного приручения. Одомашненные муунты ценятся настолько, что я бы такого не променял и за десяток бесценных жезлов.

С какой скоростью двигаются дирижабли? Я не знаю точно, но должен отметить, что куда быстрее, чем я предполагал ранее, еще будучи жителем Земли. Тогда они представлялись медлительными и неповоротливыми.

Насчет последнего и сейчас согласен — маневренностью дирижабли не блещут, но вот двигаются очень и очень шустро. Особенно вот эти, куда более совершенные. Одно то, что у них целых два мотора — многое дает. А ведь это не единственный их плюс.

Но против муунта они — ничто. Спасибо, что здешние технологии еще не доросли до скоростных самолетов, там бы нам пришлось туго, но с этими раздутыми громадинами и ребенок справится.

Если у этого ребенка будет Талашай.

Несколько дней назад я сбил два дирижабля простыми лопатами. Забавно, но пока что это самое грандиозное истребительное достижение в короткой истории местной авиации. Сегодня мне не придется применять шанцевый инструмент не по назначению. Дор, в память о своем китобойном прошлом, вызвался снабдить меня специализированными гарпунами для охоты на воздушную добычу.

Выглядело это и правда как короткий гарпун, снабженный крестовидной перекладиной. В пустотелом бамбуковом корпусе закреплялся динамитный патрон с детонатором, к нему вел короткий отрезок огнепроводного шнура. Все, что от меня требовалось, — поджечь его конец и метнуть оружие в баллон. Для этого в карманах припасены несколько коробок с особыми морскими спичками. Такие успешно зажигаются на ветру и даже в проливной дождь, правда, могут потухнуть быстро, безотказно у них пылает лишь непомерно удлиненная головка. Но мне этого времени должно хватать с лихвой.

Дирижабли, по-моему, только делали вид, что спешат отбомбиться по войскам Грула. Не успел я приблизиться, как оба дружно развернулись и полным ходом начали уползать в ту сторону, откуда появились.

Ну уж дудки, я не затем поднимался за вами, чтобы отпускать.

Ближе, ближе, еще ближе. И чуть подняться, чтобы пулеметчики не начали раздражать Талашая своим стрекотанием.

А это еще что такое?!

Все встреченные мною до этого дирижабли выглядели одинаковыми, если не считать мелких различий. Но здесь различия были далеко не мелкими, и разглядеть их можно было только сверху. На баллонах расположили плетенные из невесомого тростника гнезда: по одному на носу и корме, еще одно посредине. В среднем установили пулемет на турели, в остальных устроились по два стрелка с винтовками или длинными дробовиками.

И все внимательно наблюдают за моим приближением.

Проклятье! Да чтоб их черти всех побрали! Если я, как ранее, будут зависать над баллоном, после чего прицельно метать гарпуны, нас успеют как следует нашпиговать пулями.

Увеличить высоту? И насколько? Сто метров? Ерунда. Двести? Тоже могут достать, слишком рискованно. Но главная проблема в том, что даже сотня — слишком много для меня. На высоте ветер приличный, дирижабль не стоит на месте, Талашай движется не совсем синхронно с ним, попасть в таких условиях будет очень непросто. Я не могу метать гарпуны один за другим с большой скоростью, а вот пулемет работает быстро.

Муунт, не понимая глубины возникших затруднений, непрерывно сбивал меня с мудрых мыслей, бомбардируя однообразными образами. Заверял, что пули ему нипочем, легко стерпит болезненные уколы, а взамен мы их жестоко спалим, как в прошлый раз. Его смущало лишь одно: он теперь точно знал, что дирижабли несъедобны.

Убедился, изучил остатки… проглот ненасытный.

Меня смущало другое. И смущало куда сильнее. Генерал был прав насчет тактики: противник нашел, чем мне отвечать. Теперь мы не сможем действовать, как в прошлый раз.

Дирижабли между тем опускались. Зачем? Об этом я не думал, но с опаской поглядывал на землю. Не хватает еще наткнуться на засаду зенитчиков, куда меня, возможно, заманивают. Пулеметы, картечные заряды орудий, залпы сотен винтовок: можно и на живучего муунта найти управу.

— Ладно, Талашай, давай их поджарим. Но, прошу тебя, давай ты будешь очень осторожным. Давай, приятель, давай, аккуратно, но быстро.

Дирижабли достаточно шустрые — признаю. Но все же неповоротливые. Стремительные маневры от них можно ожидать лишь в случае нештатных ситуаций, когда все летит кувырком и летающий аппарат предоставлен сам себе. Как и все прочее, разбиться он может достаточно шустро, а вот остальное требует времени.

Талашай быстр, и маневренности ему не занимать. Нам нельзя терять высоту, иначе попадем в зону действия штатного пулемета, закрепленного под гондолой. Вверх тоже дорога закрыта: там поджидают новшества в виде еще одного пулемета и нескольких стрелков. Выбирали для такого дела, скорее всего, лучших.

Дирижабль — дорогая машина, на кадрах здесь экономить не должны.

По бокам нет ни пулеметов, ни стрелков. Это пока нет, не догадались еще. Значит, если находиться в очень узком диапазоне высоты, куда не достают ни верхние, ни нижние средства поражения, я буду неуязвим. Не скажу, что это решит все проблемы, да и риск сохраняется, но я иногда становлюсь до неприличия азартным.

Вот как сейчас.

Понятия не имею, зачем дирижаблю четыре огромных стабилизатора в хвостовой части, но знаю, как это можно использовать. Буду поступать так, как это принято у летчиков-истребителей.

Заходить в хвост.

Минус моего плана в том, что на дальних подступах достать меня можно. Мертвая зона ведь существует лишь вблизи. Талашай быстро до нее доберется, но будет лучше, если на этом этапе его защитит не только скорость.

Сейчас, наверное, стрелки на разные лады проклинают конструкторов. Верхний стабилизатор стал щитом, прикрывающим наше приближение. С соседнего дирижабля успели выпустить пару очередей, но тут же прекратили огонь — я опасно приблизился к цели, а одна удачно попавшая пуля может и без моего участия уничтожить взрывоопасный летательный аппарат.

Вот и хвост. Сузившаяся часть баллона и переплетение тонких балок, удерживающих стабилизаторы. Тяги к рулям, многочисленным и непомерно сложно устроенным, чуть далее жужжат двигатели, деревянные пропеллеры которых превратились в размытые круги. Будь у меня простая лопата, как прежде, я бы оказался в затруднительном положении. Мало того что кидать надо ее не вниз, а вбок, так еще и мишень слишком сложная. То ли дело тонкая ровная оболочка верхней части, с этого направления конструкторы не ждали подлости. А вот снизу и с боков ее усилили дополнительной, она огнеупорная и прочная на вид.

Но острое стальное лезвие должно справиться.

Приставил головку спички к наискосок обрезанному кончику огнепроводного шнура, чиркнул по ней коробком. От мотора бил такой поток воздуха, что не удержал в руках, картонный параллелепипед понесся к земле. Этот момент я предусмотрел, потому в карманах еще несколько.

А теперь размахнуться от души, и меткий бросок. Туда, через переплетение тонких деревянных балок.

И есть! Попадание! Не спасла дополнительная оболочка, острие ушло на всю длину, остановившись лишь благодаря перекладине.

А теперь, прикрываясь корпусом обреченного дирижабля от огня второй машины, сместиться к носу, здесь будет безопаснее всего. Команда дирижабля волнуется, он делает странные маневры, и в какой-то момент Талашай оказывается опасно высоко. Я успеваю увидеть вершину кормового гнезда и головы стрелков. Мы тут же снижаемся, но все равно гремит пара выстрелов.

Куда били — непонятно. Мы уже ушли в мертвую зону.

На корме грохнуло, в разные стороны полетели клочья обшивки и обломки балок. Вопреки ожиданию, это не привело к вспышке: дирижабль дернулся, один мотор почему-то заглох, и аппарат начал быстро поворачиваться, вынуждая Талашая отчаянно маневрировать. Но ничего более не происходило — газ почему-то не воспламенился.

Но нет, ошибся я — он все же загорелся. И еще как. Подождал несколько секунд и вспыхнул так, что язык пламени ударил на десятки метров. Пробоина оказалась не такой уж и широкой, и вырывающийся раскаленный газ превратил дирижабль в исполинскую модель реактивного двигателя. Зажженной сигарой аппарат стремительно понесся в последний фееричный полет.

Талашай не ожидал такой прыти и оказался не то что за пределами мертвой зоны — мы вообще теперь болтались в чистом небе. К нашему счастью, стрелки на атакованном дирижабле не выпустили ни пули. Видимо, были слишком заняты обдумыванием своих невеселых ближайших перспектив. Парашюты здесь неизвестны или еще не дошли до армии, так что остаются ровно два варианта: сгореть в водородном пламени или прыгнуть с большой высоты.

На втором дирижабле перспективы были побогаче. И одна весьма заманчивая — напичкать летающего зверя и его наездника свинцом до такого состояния, что они свалятся наземь от такой тяжести и больше никогда не взлетят.

Сейчас нас не прикрывало ничего, если не считать воздуха. И расстояние до оставшегося дирижабля, примерно, пара сотен метров. Ни о какой мертвой зоне здесь не может быть и речи.

Затрещали пулеметные скороговорки, Талашай, делая отчаянные непредсказуемые рывки в разные стороны, понесся прочь безо всякого приказа. Очевидно, не так уж ему безразличны уколы пуль, раз так позорно улепетывает.

Обстрел прекратился, мы удалились на безопасное расстояние. И что теперь делать? Попробовать атаковать этого таким же способом? Ну, сработало раз, сработает и второй.

Горящая туша дирижабля упала на банановую плантацию, серьезно ударив по карману владельца. Для оставшегося аппарата — вдохновляющая картина. Повторять такое команда не мечтала, и потому отчаянно воспротивилась моим разрушительным замыслам.

С удивительной для такой махины скоростью корма начала рыскать по горизонтали и вертикали, так что я то и дело оказывался в поле зрения стрелков. Увы, но верхний стабилизатор хоть и широк, но не настолько, чтобы защищать в этом случае. Пулеметчик работать не мог, ему со своей позиции пришлось бы бить под опасными углами к корпусу и к тому же сквозь заднее гнездо. Но ребятки там работали из винтовок с такой скоростью, что я окончательно убедился — не зеленых новичков посадили.

А затем произошло и вовсе неприятное: гул винтов резко изменился, усилился, туша дирижабля начала разворачиваться вокруг оси с удивительным проворством. Маневр был явно нештатный, отчаянный, сопровождался он и креном, и дифферентом, но я при этом оказался в секторе, по которому мог работать пулемет, чем он и занялся. Стрелка бросало в разные стороны вместе с аппаратом, поэтому показать достойную меткость он не смог, но я все же был вынужден прервать атаку и шустро удалиться на исходную позицию.

Ну и? Что теперь? Дирижабль вернулся на прежний курс, все так же спешит уйти, не переставая снижаться. Уже сейчас меня может достать с земли уникальный снайпер вроде Тутуко, а далее начнут обстреливать полные дилетанты. Не зря ведь он теряет высоту именно здесь, есть какие-то причины.

Бросая на удаляющихся врагов злобные взгляды, я приказал Талашаю подняться и продолжил преследование. Атаковать не собирался. Они показали, что им есть что мне противопоставить. Пока что я умудрялся уходить от их стрелков, но вечно эта лотерея продолжаться не может. И хорошо, если зацепят живучего Талашая, а не меня. Я ведь хрупкое создание, мне и одной пули может хватить.

На земле блеснуло. Знакомое явление, я его часто наблюдаю, когда с небес поглядываю на генерала. Он любит подолгу стоять подо мной, задрав голову и приложив к глазам окуляры бинокля. Наблюдает за полетами своего живого аэроплана.

Вот и подо мной кто-то так же стоит. Наблюдает. Затаившаяся засада на воздушного наездника? Может, и так.

А может, просто грамотный офицер, которому дали задание понаблюдать за воздушной схваткой, чтобы выработать дополнительные меры противодействия, если имеющихся окажется недостаточно.

Ладно, неудачники, пусть и с жалким счетом один — ноль, но я вас сделал. Пора возвращаться назад, далековато забрались. Очень интересно, что там произошло в мое отсутствие.

Детали произошедшего я знать не мог, но мог наблюдать результаты: окопы, в которых лежали неподвижные фигурки, разметанные орудия на брошенных артиллерийских позициях, горящие палатки и навесы во вражеском лагере за холмами. Чуть далее конница азартно рубит разбегающихся солдат, неуклюже ковыляющие фигурки ходячих мертвецов направляются назад, догоняя первую колонну понуро бредущих пленных. Часть из них будет показательно казнена и станет пополнением для войска зомби, но остальным будет великодушно позволено присоединиться к армии Грула.

Не удивлюсь, если там окажутся давние приятели генерала. Или даже те, кого он не так давно считал друзьями. В гражданской войне все так переплелось, что некоторые успели сменить сторону не один раз и порой сами забывают, за кого именно они воюют сегодня.

Но только не я. Однажды поставив на Грула, я не менял личную политику. Случались, конечно, разногласия, но ни о каком предательстве не могло быть и речи.

И я не люблю проигрывать, так что поставил на того, кого считаю лучшим из предложенных. Он жесток, и местами очень нехорош, но он человек своего мира, здесь принято быть именно таким. Я могу не одобрять многие его действия, но делать это лучше молча, потому что меня не поймет ни он, ни другие.

Это их жизнь, я здесь пришелец.

Пожалуй, сегодня генерал был прав. Это был не бой, а грандиозная разведка боем. Противник прощупал наши возможности и теперь сделает кое-какие выводы.

Какие? Не знаю, тут сложно что-нибудь сказать. Но с дирижаблями они уже придумали неплохо, я с трудом уничтожил один с относительно нормальным оружием, когда до этого легко испепелил два простыми лопатами. Быстро они приспособились.

Или стоит подумать о новом оружии?

— Леон, мне, как и всем девушкам, очень приятны такие знаки внимания. Но я бы на твоем месте, прежде чем дарить цветы, узнала, такая ли уж это хорошая идея.

— Кайра, а что не так?

— Все хорошо, Леон, за исключением одного: эти цветы не слишком полезны для людей, у которых повреждены легкие, а также для тех, кто склонны к аллергии. Тебе не стоило приходить с таким букетом сюда, в палатку с ранеными.

— Ну… извини, я не знал. Уже уношу.

Блин, ощущение такое, какое бывает у нашкодившего школьника после основательного учительского разноса. Сейчас я ни за что не дал бы этой малышке меньше тридцати лет. Строгая до ужаса. А я ведь всего-то и делаю, что очень мягко пытаюсь по-ухаживать.

— Леон, я должен сообщить тебе нечто очень важное.

Это Этико, наш главный специалист по амулетам и алхимии. С ним я пересекаюсь нечасто, он круглые сутки пропадает в отдельной палатке, куда ему таскают разные кристаллы и прочие затребованные материалы. Не имею к его работе ни малейшего отношения, но, если просит выслушать, отказывать, разумеется, не стану.

— Рассказывай, только побыстрее, меня к генералу вызвали.

— Я изучил несколько захваченных снарядов и кое-что обнаружил.

— Что?! — насторожился я, заподозрив очередной коварный сюрприз от хитроумных вояк Директории.

— Это всего лишь примитивные металлические сосуды, наполненные химически активной массой.

— Взрывчаткой.

— Да, веществом безо всяких магических структур.

— Ты, наверное, хочешь сказать, что можешь усилить его действие?

— Могу, но дело тут в другом. Это вещество опасно. Смертельно опасно. Оно может взорваться само по себе в любой момент. Требуются особые меры обращения с ним. А лучше вообще не работать с такими опасными материалами.

— Там опасен только взрыватель, это известная проблема. Но в снаряд его ввинчивают уже на позиции, незадолго перед началом стрельбы. Остальное время держат и перевозят отдельно.

— Проблема не в этом, снаряд может взорваться и без взрывателя. Само взрывчатое вещество в чистом виде безопасно: по нему можно бить кулаками, его можно ронять, с некоторыми оговорками даже в костре жечь. Но простая коррозия металла может привести к реакции, в ходе которой возникнут новые вещества, и вот они уже могут среагировать на малейший чих. Сыграют роль взрывателя, понимаешь?

Я понятия не имел, что за гадость применяется в здешних снарядах, но словам алхимика не удивился:

— Привыкай, у них все тут так. На честном слове держится. Им плевать и на других, и на себя, жизнь здесь ничего не стоит.

— То есть им безразлично то, что склады припасов для их сильного оружия могут исчезнуть сами собой, убив при этом всех вокруг?

— В моем мире у военных такие склады частенько на воздух взлетали, из этого великую трагедию никто не делал.

— Плохо…

— Согласен. Ты можешь обезопасить это вещество?

— Если оно уже в снаряде, нет. А вот в процессе производства, пожалуй, можно что-то придумать. Но это не решит проблему до конца.

— Снарядного завода у нас нет. Но, если появится, сразу расскажи генералу о такой беде. Он о будущем думать умеет, наверняка заинтересуется. Ну, а пока что держись от этих снарядов подальше. А то мало ли что…

Я не любитель крепких спиртных напитков, но должен признать: ром у Грула недурственный. Не такой, конечно, как в старые добрые времена, когда мы обитали посреди огромного лагеря и самым главным там был Валатуй, но тоже ничего.

Лагерь у нас теперь куда меньше прежнего, но без Валатуя и здесь не обошлось. Заявился как дорогой гость, лакает теперь генеральский ром в узком кругу: в палатке кроме него лишь я и Грул. Мы тоже потягиваем традиционный южный алкоголь и для начала любезно обмениваемся ничего не значащими словами.

Точнее, они обмениваются, а кое-кому остается лишь помалкивать.

Зачем я здесь, понятия не имею. Видимо, генералу не очень-то уютно в столь узкой компании, или чего-то опасается со стороны бывшего союзника. А мне, получается, доверяет чуть ли не полностью, ведь никого другого звать не стал.

— Ты всегда умел находить неплохой ром, — Валатуй выдал очередную порцию ритуальных любезных слов.

Генерал покачал головой:

— Это все благодаря Шфаричу. Та еще скотина, но на ром у него собачий нюх.

— Полезный человек. Не отдашь его мне? Такой быстро поднимется в моем войске.

— Если надумаю эту тварь повесить, то непременно отдам. Дохлый он мне ни к чему.

— Ха-ха! А за что ты его думаешь повесить?

— Да за одни изнасилования по нему давно петля плачет. Уж сколько я его вытаскивал из этого дерьма, уже и вспомнить не могу. Если мерзавцу понравилась баба, берет, не оглядываясь ни на что. И на согласие в том числе. Одно дело, если мы на чужой территории, а здесь ведь свои, можно запросто нарваться на жену или дочку уважаемого человека.

— Да, тут, у нас, чужих женщин даже разглядывать опасно. Это если пристально таращиться. Так что да, добегается он до петли или пули. Но ты его потом мне не отсылай, дохлый он тоже ни к чему. Оставь себе, вдруг пригодится. Люди говорят, ты и мертвых научился к делу пристраивать.

— Люди любят приврать.

— Ага. Значит, получается, в загоне на краю лагеря у тебя никого нет. А то твои люди как бы нечаянно провели нас рядом с ним, и мне показалось, что там заперты не лошади и не коровы. Бьюсь об заклад, что это вообще не животные.

— Что тебе теперь до моих дел? Ходят мертвецы, ну и пусть ходят.

— Да так… почти пустое любопытство. Вижу я, у тебя пушки появились?

— Взяли в бою за бродом. У них там три десятка орудий было. Старье в основном, и многие покалечило, но половину, думаю, вернем в строй.

— А снаряды есть?

— Только те, что взяли. Маловато. Склад взлетел на воздух, и штабели на некоторых позициях туда же отправились. Лихая у нас атака получилась, жаль, что ты не видел.

— Да, и правда жаль. Ведь при таком соотношении сил это даже не лихость, это… Даже подходящего слова подобрать не могу. Приличного слова. С неприличными как раз все в порядке. А твои ребята поторопились, не подумали. Снаряды — это очень нужная штука. Очень. У меня вот ни пушек, ни снарядов, и сижу, будто руки связали. А ведь отцу не так давно хватало старой сабли и пистолета, дерзкий он у меня был.

— Да… наслышан о его подвигах. Но времена меняются.

— Это верно. Думаю, ты знаешь, зачем я здесь…

— Ты должен сказать сам, мы не в загадки играем.

— Мы зря с тобой разбежались. Это было ошибкой.

— Может, и нет. Ты сберег своих людей, а я многих потерял.

— Я сберег их только потому, что они разбежались по своим ранчо. Собирать их назад будет непросто, и все не вернутся никогда. Многие попались палачам Директории, другим надоело воевать. Слишком долго это длится и без толку.

— Но ты пока что не бросаешь оружие.

— Таким, как я, деваться некуда. И я тоже устал. Устал от того, что нет толку. Нас прижали так, что не подняться. Но ты, Грул, это сумел. Поднялся. Так не бывает, но тебе удалось. Мои люди об этом много судачат. И они говорят, что мы зря действуем отдельно от тебя. Когда что-то говорит один твой человек, это можно не слушать; когда говорят трое — надо прислушаться; ну, а когда все заводят одну песню… Грул, нам надо забыть о разногласиях. Вместе мы гораздо сильнее.

Генерал покачал головой:

— Я уже говорил, что времена меняются. Меняется многое. В том числе и старые правила. И старые договора становятся никому не интересными. Твой отряд — просто пастухи, вообразившие себя великими героями. В такой войне они не более чем мясо для прокорма дирижаблей, и ты это понимаешь не хуже меня. Летающим пузырям все равно кого употребить под свинцовым соусом: городского хлыща, ни разу не бывавшего в седле, или самого лучшего наездника в обеих Реулах. Вот Леон, ты его прекрасно знаешь. Каков он в седле?

— Как мешок овса на спине беременной коровы. Ты уж не обижайся, Леон.

— А он у нас не обидчивый. Вон, сидит, и глазом не моргнет. Он недавно вернулся с небес. Летун наш Леон. Кстати, этот вороватый прохвост успел сжечь три дирижабля. Сколько сожгли твои лихие наездники? Сколько, Валатуй?!

— Ты сам знаешь ответ…

— Да его все знают: ни одного.

— Ты сжег ненамного больше. Тогда… раньше…

— Да, так было раньше, не спорю. Но теперь все иначе. Ведь времена меняются. С тех пор как я направился к морю, они потеряли пять дирижаблей, а еще одному удалось спастись чудом. Ох он и улепетывал…

— Ты не любитель хвастать…

— Это раньше я был не любитель хвастать. А теперь должен этим заниматься. У воротил, имеющих дело с деньгами, это называется реклама. Стоит поучиться — очень эффективная вещь.

— Рекламируют залежалый товар. Никчемный. У меня были с тобой разногласия, но назвать тебя никчемным не смогу. Так что ты зря так себя расхваливаешь, я и без этого тебя уважаю. Да и наслышан о том, что произошло.

— Ну да, иначе бы я тебя здесь не увидел. Ты не так давно был самой жирной мухой из тех, что плавали по тарелке супа, которая в Директории называется Западная Реула. Иногда ты считал себя единственным, отсюда и наши разногласия. Так вот, теперь я здесь главная муха. И это не оспаривается никем. Ты, если захочешь, попробуй возразить, после чего можешь и дальше слушать, о чем болтают твои пастухи, но это будет отдельно от меня.

— А чего хочешь ты?

— Для начала очистить Западную Реулу. Далее обосноваться здесь всерьез и, быть может, начать решать вопрос с Восточной. Силы для этого у меня теперь есть.

— У тебя мало людей.

— Я не считаю это проблемой. Солдат я наберу сколько потребуется, старые связи никуда не пропали, верные люди у меня повсюду, сам помнить должен.

— Ты хочешь захватить Реулу для себя?

— Здесь места хватит многим, в том числе и тебе. Но главным буду я, и возражения мне сейчас не нужны. И вообще никогда не нужны.

— Ты здесь не всем нравишься…

— И не только здесь.

— И ты готов не замечать косые взгляды?

— Взгляды меня не волнуют. Меня волнуют более значимые проявления антипатии.

— И за них ты будешь вешать…

— Я и сейчас за это вешаю. И ты тоже будешь вешать. Мы все будем вешать за малейший намек на неповиновение. Нам бардак здесь не нужен.

— А если я не захочу?

— Ну, тогда ты с гордым видом вернешься к провонявшим конским потом пастухам с известием, что они и далее будут крутить хвосты своим кобылам, пока генерал Грул отвоевывает их землю у жадной Директории.

— Мне надо подумать.

— У тебя есть срок до утра. В иные времена по поводу твоего приезда я бы закатил пирушку, но пока что можешь взять бутылку этого не самого гадкого рома и, медленно его цедя, прикидывать, как бы половчее запродаться мне с потрохами. Без обид, тут все свои, и все понимают, что так и будет. Иди, Валатуй, утром жду тебя с четким ответом.

Человек из низов, один из первых, кто здесь взялся за оружие в тот момент, когда колониальные власти потуже завинтили очередную парочку гаек. До таких, как Валатуй, здесь имели место лишь аполитичный бандитизм и мирные протесты, в ответ на которые Директория вешала зачинщиков, иногда рядовых участников, а иногда первых попавшихся, даже вовсе непричастных. И делала это столь неэффективно, что лишь усугубляла ситуацию.

А генерал здесь без году неделя, и к тому же бóльшую часть этого времени успешно занимался подавлением восстания. Валатую очень непросто смириться с мыслью, что его время прошло и вряд ли когда-нибудь вернется. И в первую очередь он думает не о власти и не о деньгах. Он думает о своей земле. Идейный человек, и за свою идею он готов сражаться. Директория здесь ему не нужна ни под каким соусом. Он на все пойдет ради того, чтобы очистить провинцию. Так что…

— Он на все согласится, — озвучил мои мысли Грул.

Мне оставалось только кивнуть.

В этот миг противомоскитный полог откинулся и в палатку зашел странного вида человек: рост не меньше моего; короткий ежик даже не платиновых, а прямо-таки сверкающих серебряных волос; гибкое тело молодого гимнаста, и при этом лицо дряхловатого старца.

Этого типа я точно ранее нигде не встречал, ведь такого невозможно не запомнить.

— Тебя кто сюда пустил, старик?! — угрожающе протянул генерал, положив руку на рукоять револьвера.

Незнакомец не торопился с ответом. Присев на колченогий стул, нагретый перед этим Валатуем, он понюхал опустевший стакан только что ушедшего лидера восставших вакейро, брезгливо поморщился, плеснул в него немного рома, покрутил, споласкивая, стряхнул содержимое на стенку палатки и залил новую порцию, куда более щедрую. Как следует пригубив, он скорчил довольную гримасу и непередаваемым вкрадчиво-радостным голосом произнес:

— Меня никто не пускал. Я вообще никогда не спрашиваю разрешения. Просто иду, куда мне надо. Привычка такая. Вот.

Я не считаю себя человеком, лишенным недостатков. И на Солнце пятна бывают, так что без них никак не обойтись. Но одно могу сказать почти уверенно: греха предвзятого отношения к людям за мной не числится.

Однако сейчас я изменил себе. Ну, очень не понравился мне этот гость. С первого взгляда не понравился. Что-то невыразимо скользкое в нем, липкое, гадкое… Чем-то таким… дико неприятным веяло от него.

И опасным. Поэтому левая рука, укрытая под столом, напряглась на рукояти револьвера. Одно неосторожное движение, один намек, и я, для начала, с удовольствием прострелю ему ногу. Тяжелая тупоносая пуля в таких случаях обычно заставляет жертву упасть и корчиться в муках. А там, если надо, можно неспешно добить, не встречая сопротивления.

Генерал действовал куда более откровенно — на странного пришельца уставилось дуло револьвера:

— Ты кто такой?! Как сюда пробрался?!

— Да не кричите вы, у меня слух нежный, а тут такие грубости. И не грозите мне этой смешной штукой. Выстрела не будет, с патроном беда случилась, он только с виду добротный. Не верите? Мне не верите? Эх… Ну да ладно, вы не стесняйтесь, давайте, тяните за спуск, бахните разочек.

Курок револьвера щелкнул вхолостую. Генерал, переломив оружие, изучил донца патронов, покачал головой:

— И правда осечка.

— Ну я же говорил. Мне верить надо.

— Как ты добрался до моего оружия?

— Да я эту омерзительную железяку даже пальцем не трогал.

— Сейчас я подниму тревогу, и тобой займутся люди, которые получают ответы даже в том случае, когда до начала допроса неудачник вроде тебя о них не догадывался.

— Вы их звать не станете.

— Почему это ты так решил?

— Это у вас ром или моча прокаженного борова? Такая гадость, приличными словами передать невозможно.

— Я не спрашивал твое мнение об этом пойле. Я спрашивал совсем другое.

— Я сумел вас заинтересовать, и потому вы не торопитесь звать своих громил.

— Но позвать их никогда не поздно.

— Мне повезло родиться с полезными способностями. Я иногда могу видеть то, что не видят другие. А насчет рома приношу свои искренние извинения: просто не распробовал поначалу. Неожиданно недурственное послевкусие. Что-то оригинальное чувствуется, а не это новое веяние с затемнением жженой пробкой и прочими извращениями. Того, кто выдумал все эти гадости, следует казнить самым изуверским способом.

— Мне вот интересно: второй патрон тоже не сработает?

— Сработает. Но вы не станете стрелять.

— Почему же?

— Говорю же: я вас заинтересовал. И вы мне нужны. А я могу быть очень полезным. Вам полезным. А без вас мне трудновато придется, если я… В общем, мы с вами нужны друг другу, и вы, и я заинтересованы в дружеских отношениях, а пули не очень-то сближают людей.

— Да неужели?!

— Именно так. Тут все очень запутано. Давайте для начала я расскажу, как прошел в вашу палатку мимо всех этих жалких недоразумений, делающих вид, что мимо них мышь не проскочит. Вам ведь очень это интересно?

— Я внимательно слушаю. И мой палец на спусковом крючке быстро устанет. Я бы не стал затягивать рассказ.

— Да там не так много слов, — спокойно ответил чудной гость, не забыв перед этим отхлебнуть из стакана.

— Не отвлекайтесь.

— А я и не отвлекаюсь, я пью. Ром помогает моим мыслям выстраиваться в цепочки, обрастающие нужными буквами. Из них потом получаются слова, которые вы ждете. Вот, несколько уже готовы, получайте. Итак, для начала я нашел ваш лагерь. Для меня это несложно, не буду тратить ваше драгоценное время, описывая скучнейшие вещи. Найдя лагерь, я прошел к вашей палатке, отдернул полог и без спроса воспользовался запасами вашего рома. Но ведь я гость, а на этой территории свято чтят законы гостеприимства, так что мне можно.

— Значит, ты, такой высокий и весь необычный, просто взял и прошел через лагерь? И никто тебя не остановил?

— Меня никто не видел. Нет, я вовсе не сказочный невидимка, просто я внимательно наблюдаю за тем, что могут сделать люди, которые в силах мне помешать. Вы можете делать то же самое, но за мной не угонитесь. В этом не угонитесь. Есть у меня одна тайна: я знаю не только то, что люди делают сейчас, а и то, чем они займутся в следующий момент. И результаты их занятий для меня тоже не секрет. Вот с вами я знал, что вы можете выстрелить, но не стал против этого возражать, потому что знал: первый патрон у вас ни на что не годен. Я видел наперед, как вы стреляете и после этого ничего не происходит. А по пути сюда также знал, что часовой через миг присядет и начнет завязывать шнуровку левого ботинка, при этом самому себе жалуясь на то, что ноги в этой новомодной обуви сильно потеют. Так что у меня было немного времени на то, чтобы пройти вне его сузившегося поля зрения. Все люди отвлекаются, и тот, кто может это предвидеть, получает своего рода власть над их огрехами. Меня может увидеть любой, но я не даю ни малейшего шанса и потому остаюсь невидимым.

— Откуда ты явился?

— Ответ вы знаете.

— Ты южанин.

— Все реульцы — южане. Они ведь живут на крайнем юге. Вашем крайнем юге.

— Ты такой же реулец, как я шадарец. Ты не местный южанин, ты тот южанин — настоящий, у вас там свой крайний юг, и Реула для вас — север. Ты пришел из-за Срединного хребта.

— Да неужто? Все ведь прекрасно знают, что там раскаленный ад, где вода закипает, едва пав на выжженную землю из туч. Откуда в таком пекле могут взяться порядочные люди вроде меня?

— Тебя прислали те, кто хотят окончательно избавиться от стражей?

— Генерал, какое дело такому, как я, до каких-то стражей? Я не собачонка ручная, чтобы меня куда-то кто-то посылал по столь ничтожному поводу.

— Не веди себя, как клоун: мне нужны четкие и ясные ответы.

— Тогда задавайте такие же четкие и ясные вопросы. А пока формулируете, я бы, с вашего разрешения, еще раз познакомился с этим небезынтересным ромом.

— Первый раз ты не интересовался моим согласием.

— Сильная жажда делает из самого культурного человека зверя, который на все готов пойти ради глотка воды.

— Что-то я не слышал, чтобы ты попросил воду. Вот мой первый вопрос: кто ты?

— У таких, как я, на юге много имен, произносимых вместе с титулами: забавными, пустыми, напыщенными. На любой вкус. Но я уже привык к здешней очаровательно-милой простоте и умоляю вас называть меня просто и без затей: Зиппи.

— Много лишних слов. И тупое имя. В детстве у меня была собака с куда более благозвучной кличкой.

— Ну куда мне до вашей собаки. А почему была? С ней что-то случилось?

— А разве по мне не видно, что я уже далеко не мальчик? Собачий век недолог.

— Мне искренне жаль вашего пса.

— Не надо его жалеть, я сам вышиб ему мозги. Он провинился, его пришлось наказать. Мой второй четкий и ясный вопрос: ты прошел мимо всех часовых, дозоров и просто глазастых солдат потому, что умеешь заглядывать в будущее?

— Не совсем. Я вижу лишь недалекое будущее чужих поступков. Предугадать, что случится в комнате, где нет никого, кроме меня, гораздо труднее, да и не всегда получается. Я не особо выдающийся маг.

— Ты пришел за стражами?

— Нет.

— Давно ты здесь?

— Семнадцать лет.

— Ну, тогда точно не по их души… Зачем вообще сюда заявился?

— Предложить помощь и получить взамен куда меньше, чем предлагаю.

— Насколько ты можешь заглянуть в мое будущее?

— Примерно пятнадцать ударов вашего теперешнего пульса. В особо благоприятных условиях эта цифра может увеличиться раза в три, а то и более.

— Не впечатляет, у меня есть и другие южные маги, они куда полезнее.

— У них нет того, что есть у меня.

— Не спорю.

— Я не о даре видеть следующий момент, он неразвитая пустышка, пользы от него и правда не слишком много. Я о другом своем таланте — о главном.

— И что же ты можешь еще?

— Отделять дух от тела и привязывать его к посторонней живой сущности. Очень удобно, ведь благодаря этому можно проходить через магические заслоны, поставленные против банальных астральных летунов.

— Разъясни.

— Сегодня я наблюдал за вашим боем. Вон, Леон подтвердит, он меня видел.

— Леон, ты видел его?

— Врет.

— Леон говорит, что он тебя не видел. И еще во лжи обвиняет. Такие вот дела.

— Да он просто меня не узнал в этом облике. Я тогда был птичкой в небесах, оттуда открывается прекрасный обзор. Одна проблема: зрение животных и птиц работает иначе, чем наше. Слабодушные маги подбирают для работы те виды, у которых зрительный аппарат отличается не так сильно. А я работаю практически со всеми. Правда, с низшими существами проблемы и у меня возникают. Вы даже вообразить себе не можете, каково это влезть в голову таракана. Просто не узнаете свой мир, глядя на него такими глазами. Ваша любимая кошка, мышонок, выглянувший из норки, ласточка в небе и голубь на ветке — все они могут смотреть на вас с невинным видом, но за их глазами буду стоять я. С передачей звуков чуть хуже, но и с этим можно справиться, вопрос в кое-какой подготовке. Вам интересен такой талант?

— Я слушаю.

— Ваш Леон подолгу летал над позициями войск Директории, рассказывая вам обо всем, что увидел, а вы затем пытались разгадать планы противника, исходя из полученных сведений. Зачем вам такие сложности? В моих силах проникнуть на заседание военного совета или изучить окрестности на три дня пути, в интересных местах выясняя мелкие подробности. И при этом не только видеть, но и слышать: разговоры, приказы, мысли вслух. От меня ничего не укроется. Даже если кто-то заметит того самого мышонка, которого я буду использовать, он ни за что не догадается об истинном положении дел. Северян легко обманывать.

— А если этого мышонка раздавят?

— Мне будет его жаль, очень уж люблю мелких зверушек. Пролью скупую слезу и пойду искать другого.

— Да, такой талант мне интересен. Но я должен знать: почему ты здесь, а не на родном юге.

— Семнадцать лет назад я со своим другом по зову любопытства исследовал предгорья Срединного хребта. Мы загорелись идеей найти гнездовье камнекрылов — по вызывающим доверие слухам, они водятся именно в том районе. Никаких гнезд мы не нашли, зато нашли интересный путь на другую сторону. Не сдержавшись, окунулись с головой в диковинную жизнь загадочных северян. В общем, я задержался здесь на семнадцать лет.

— Вранье. Ты маг, а к магам на юге отношение особое. Твой Дом не потерпел бы столь долгой отлучки, а маги, если понадобится, могут найти где угодно.

— Но ваших стражей ведь не нашли.

— Не больно-то их ищут. К тому же разок находили уже, будет надо, еще найдут. И мне кажется, тебя отыскать так же просто.

— Мои таланты позволяют избегать излишнего внимания. Вы не забыли: я ведь умею заглядывать чуть дальше, чем другие.

— Не сомневаюсь, что твой Дом, как и прочие, знают способы, как избежать подобной проницательности.

— Ну да, маги — те еще затейники. Но дело в том, что я не собственность какого-либо Дома. И я, и мой друг — простые клирики, церковные служащие.

— Ты церковник?

— Волею обстоятельств, а не по убеждению.

Генерал о многом общался с магами, но его интересовали далеко не все вопросы. И потому я, все еще испытывая к Зиппи сильную необъяснимую неприязнь, поспешил его просветить:

— В их церкви много магов. И они тоже умеют искать беглецов.

Зиппи хитро улыбнулся, покачал головой:

— Церковь не так сильна, как думают простофили. Да что там говорить: даже для Великого Дома задача поиска человека за Срединным хребтом может оказаться чересчур сложной. Тратить силы и ценные ресурсы ради такого, как я?

— А мне казалось, что ты о себе высокого мнения.

— Так и есть, я великая личность. Но Домам интересны не личностные качества, а магические силы. У меня они не такие уж выдающиеся, и дальнейшее их развитие затруднено. Я редкий разносторонний маг, а такие почти никогда не добираются до серьезных высот. Мой удел — вечная заурядность.

— Но ты можешь выяснять планы генералов Директории?

— Могу.

— Каковы твои условия? Что хочешь за это?

— Помните, я рассказывал, что пришел сюда не один?

— С другом.

— Вот именно. Ну так вот, он пострадал из-за нашей беспечности. Был схвачен. И вот уже семнадцать лет его держат в заточении, принуждая работать на благо Директории.

— Да я скорее поверю в сказку о дамочке из борделя, которая осталась целомудренной после десятка лет упорной работы, чем в такой бред.

— Это не бред. А что за сказочка?

— Глупая сказочка. Как и твоя. Все сильные игроки в политике, в том числе и Директория, придерживаются секретного общего пакта не пускать к нам людей с юга и хранить секрет. Населению вдалбливают представления о раскаленной пустыне или океане безбрежном. Никто не должен знать, что юг обитаем. Если с юга кто-то приходит, его быстро убивают, а нежелательных свидетелей устраняют. Даже за распространение слухов о юге можно сильно пострадать. Если вашего друга схватили, он уже давно мертв. Таких часто казнят даже без допроса.

— Он жив, я это время от времени проверяю. Не забывайте о моем таланте.

Грул покачал головой:

— Никто не станет держать в заточении южанина целых семнадцать лет. Даже месяц — слишком много.

— У него очень полезный талант, и ваши правители не удержались от соблазна.

— Талант должен быть поистине великим. Прецеденты использования южан случались, но против таких умников выступали сильные коалиции. Никто не желает, чтобы его сосед усилился способом, в котором никто ничего не понимает. А еще больше боятся, что это станет первым шагом к началу вторжения с той стороны. Их уничтожают сразу, какие бы соблазны при этом ни возникали.

— Среди ваших союзников есть маги, и вы не испугались последствий.

— Не надо путать разные вещи. Один маг, каким бы он ни был, вряд ли стоит того, чтобы вступить в войну со всеми соседями. Проиграешь с треском. Отряд магов — уже куда более серьезная поддержка. А если ты не на севере, и если вокруг тебя не могучие соседи, а такие же отсталые колонии и голозадые дикари в джунглях, угроза войны пугает меньше.

— Директория привезла сюда войска, другие страны тоже привезут.

— Им придется привезти много, после чего обеспечить снабжение, что на таких расстояниях затруднено. Совмещая военные операции и дипломатию, я рано или поздно смогу убедить всех, что мои южане — не начало вторжения, а не представляющие угрозы изгои, которым я дал защиту. Взаимовыгодную защиту, не отрицаю. Я даже готов придерживаться пакта о неразглашении тайны юга и сгладить последствия произошедшего. Этим стражам изначально запрещено рассказывать о том, откуда они явились. По вымышленной легенде, они остатки почти вымершего племени, которое некогда правило Чафаном. Я, когда туда отступил, нашел их, взял под свое покровительство и теперь пользуюсь их талантами. Все знают про магию туземных шаманов, о таком болтать не запрещено.

— И все знают, что никакой магии там нет. Глупое кривляние, обман и пустой ритуальный каннибализм, жалко и без пользы копирующий некоторые ритуалы некромантов.

— Люди глупы, они готовы верить во все, что ты им подсунешь. Я как-нибудь договорюсь с теми, кто придерживается пакта. Они легко поддаются уговорам, если перед этим их как следует отшлепать. Шлепать я умею хорошо.

— Вы не испугались, вот и Директория не испугалась. Она держит его семнадцать лет. Держит тайно, все же опасается утечки информации. Тех, кто с ним контактирует, время от времени устраняют. Моего друга используют так, что объекты использования его даже не видят.

— Чем же он так ценен?

— Умеет читать мысли.

Генерал чуть не вскочил:

— Вот так прямо берет и мысли читает?!

— Так же, как вы читаете книгу.

— Да уж… ценный талант. Я бы на месте Директории тоже рискнул ради такого. Где его держат?

— Новый Нариаван.

— Так близко? Я думал, что он на севере, в метрополии.

— В таком случае я был бы там же. Но он здесь, и я здесь. Мы рядом. Мой талант имеет ограничения. В том числе и по расстоянию.

— И твой талант не смог его вытащить за семнадцать лет?

— Вы даже не представляете, какие там меры охраны. Что толку, если я ухитрюсь пробраться за открывшуюся дверь? Дальше еще несколько дверей, и все отлично просматривается с разных сторон. Мышонок пробраться сможет, но вынести оттуда человека ему не по силам.

— Не так давно я сражался за Директорию. И я хорошо знаком с Новым Нариаваном. Тюрьма там так себе, в нее бы и я проник, безо всяких талантов.

— Его держат не в тюрьме.

— А где?

— Старые винные подвалы, они остались еще с тех времен, когда Реула не принадлежала Директории и была единой. В городе таких подземелий хватает. Кто-то в Директории очень интересовался югом, потому было принято решение выстроить там секретную тюрьму для временного размещения пришельцев с юга. В этом месте их должны были допрашивать, после чего казнить. Для маскировки тюрьмы над ней было выстроено новое здание канцелярии наместника. Часть подвалов используется под архив, про остальные помещения мало кто знает. Это место идеально подошло для содержания моего друга.

— Я ничего из этого не слышал.

— Секретность. Я семнадцать лет там все разнюхивал, но до сих пор не все узнал. Эти негодяи не брезгуют охотиться на мышей лично, я не успеваю менять грызунов. Надоели уже эти хвостатые отродья…

— Как только я выбью из Нового Нариавана войска Директории, ваш друг получит свободу. Мне очень интересен его талант, и те, кто могут принести пользу, не будут нуждаться ни в чем.

Зиппи тяжело вздохнул:

— Предсказуемый ответ…

— Что-то не понравилось?

— Моего друга однажды уже чуть не убили. Не так давно. Ваш Валатуй тогда громогласно заявил, что вот-вот отправится на захват Нового Нариавана. Наместник спешно паковал вещички, ну а единственный узник тайной тюрьмы должен был умереть. Я вижу, что у всех присутствующих на плечах располагается голова, а не, допустим, деревянное ведро. Вот и подумайте, что случится с моим другом, когда ваши победоносные войска подойдут к главному городу провинции. Мне не нужен его труп, я хочу, чтобы его освободили живым. Так что заняться этим надо именно сейчас, а не при штурме Нового Нариавана. У вас есть маги, так что все пройдет легко.

— Хорошо, — кивнул Грул. — Но сперва я должен убедиться, что вы и правда полезны. Одних слов и фокусов здесь недостаточно.

— Что от меня требуется?

— Наша ближайшая цель — Такварис.

— Чудесный старый город, основан еще гранийцами.

— Да. Всем понятно, что иду я именно к нему. И я тоже хочу кое-что знать. Знать планы противника на этот счет.

— Я помогаю вам захватить Такварис, а вы после этого выручаете моего друга?

— Да.

— В таком случае я хотел бы прямо сейчас начать выяснять планы вражеского командования.

Генерал кивнул и рявкнул:

— Шфарич.

— Я! — на пороге показался обладатель самой отвратительной в мире рожи.

— Каким образом в мою палатку проник этот тип?! — гневный рык и указующий жест в сторону Зиппи.

Шфарич, выгнувшись в струну, уставился пустым взглядом в непостижимую бесконечность и без эмоций отчеканил:

— Не могу знать! Прикажите расстрелять часовых! Готов исполнять!

— Отставить расстрел часовых! Ты, Шфарич, тот еще болван!

— Так точно!

— Выделить этому человеку отдельную палатку. Охранять его, как меня. Кормить, поить, глаз не спускать. Выполнять!

— Есть!

Интересные дела… Я, попав в этот мир, первым делом увидел пришельца с юга. Впоследствии узнал, что такие встречи здесь невероятно редки, и вообще о них принято помалкивать. Юг и север разделены так, что связей между ними вообще нет, разве что случайные.

И что я вижу в итоге? Сперва здесь оказывается целый отряд магов со сторонниками из простых людей. Ну да ладно, именно я этому причина, так что можно не упоминать. Но что дальше? Кто-то ловко угоняет роскошный личный дирижабль генерала Дербония Старра, и, судя по некоторым сведениям, при этом не обошлось без применения магии, или чего-то очень на нее похожего. А сам дирижабль в последний раз видели над морем, когда он спешно двигался в южном направлении. Скорее всего, угон является эпизодом некой непонятной нам деятельностью людей, живущих за Срединным хребтом. То есть тех, с которыми нет никаких связей, и здесь они появляются чрезвычайно редко и случайно.

А как по мне, так не редко. Ведь это еще не все эпизоды. Внезапно появляется тип с внешностью, благодаря которой о нем должна судачить половина провинции. И оказывается, что он не какой-нибудь хрен с горы, а настоящий маг, и провел здесь целых семнадцать лет. При таком сроке и внешности его уже раз триста должны были расстрелять в темном подвале, но нет же, выжил. И не один: его дружок тоже здравствует, причем находится здесь же, в Реуле.

А еще вспомнился давний рассказ Мюльса о летающем человеке. Я склонен в это поверить.

— Что скажешь? — спросил генерал.

— Я здесь и полгода не провел, а от южан уже не протолкнуться. Вы в свое время уверяли, что они здесь великая редкость.

— Ага. Уверял. Но все меняется, изменилось и это. Что скажешь о Зиппи?

— Мне он не нравится.

— А я не предлагаю тебе с ним целоваться, я спрашиваю твое мнение о его предложении.

— Он маг. И не вижу никакого смысла ему нас предавать. Но и верить ему не могу. Он очень скользкий, мутный какой-то.

— Как и ты.

— Да, но я при этом красив и являюсь живым воплощением целого ряда положительных качеств. А он уродлив и ничего хорошего в нем нет. Чувствуется что-то гаденькое.

— Ага, будто клоп пованивает. Но если он такой ловкий, как намекал, я готов терпеть от него любую вонь.

— Вам интересен не столько он, сколько его дружок.

— Шутишь? Да такой специалист интересен любой власти. Забраться в голову — мечта всех правителей. Как можно полностью доверять тому, чьи мысли тебе неизвестны? Их чтение очень упрощает многие проблемы. Кстати, ты понемногу начинай готовиться.

— К чему?

— Ну, кто из нас двоих вор: ты или я? Если этот беловолосый и правда знает свое дело, то после захвата Таквариса нам придется выручать его дружка. То есть надо будет выкрасть одного человечка из секретной тюрьмы Директории. А кто занимается воровством? Воровством занимаются воры. Тюрьму хорошо охраняют, да и располагается она неудачно, так что…

О нет!..

С Такварисом я не так давно неплохо познакомился, и, должен сказать, с моей точки зрения, Директория выбрала не самый лучший вариант для обустройства базы. Снабжение армии можно было организовать из другой, более удобной в плане обороны точки. Здесь же, при всем желании, невозможно создать неприступную крепость.

Начнем с того, что, несмотря на холмистый рельеф этой части провинции, сам Такварис располагался на ровной, как днище сковородки, местности. И, как и положено нормальной сковородке, у нее имелись стенки — те самые холмы. В одном месте они тесно примыкали к той окраине города, где располагался элитный поселок, выросший рядом с выходами на поверхность целебных минеральных вод; в других существенно от него отстояли, образуя разорванное в нескольких местах кольцо.

Тот, кто захватит хоть часть этих высот, при наличии артиллерии создаст гарнизону города немало проблем. Выбить их оттуда будет непросто, для качественной защиты всего периметра холмистого кольца потребуется очень много сил. И это при том, что нападающие, пользуясь разветвленной сетью дорог и проходимым бездорожьем многочисленных пастбищ, смогут легко перебрасывать силы в нужные точки, создавая там решающее превосходство. То есть игра на оборону со стороны защитников будет неэффективной без колоссального преимущества.

Если же стянуть силы непосредственно к городу, получите печальное окружение: тот, кто контролирует высоты, даже без артиллерии контролирует подходы. Ну а с ней может методично разносить город и при этом даже не растягиваться по всему кольцу. Достаточно закрепиться в нескольких ключевых точках, а в остальных местах действовать мобильными подразделениями, которые могут легко избегать ввязывание в бой с малой вероятностью победы.

Здесь, в этой войне, в большинстве случаев не принято воевать за серьезные поселения. Обычно держатся за мосты, переправы, ключевые дороги. Если и воюют за города, то это города портовые. То есть армии цепляются за объекты транспортной инфраструктуры.

Такварису не повезло: он конечная станция железной дороги, что ведет на восток провинции. Тот самый интересный для всех сторон элемент транспортной инфраструктуры. И вдвойне не повезло, что командование противника не сумело как следует наладить логистику. Призванный стать перевалочной базой, этот город превратился в захламленный склад. Грузы, которые привозили поезда, не успевали отправлять далее гужевым транспортом. Они постепенно скапливались, и вскоре заняли все мало-мальски подходящие хранилища. Спешно оборудовались новые, в основном что-то на уровне навесов из пальмовых листьев со стенами из того же материала или бамбука. То, что можно было оставлять под открытым небом, там и оставляли.

Такварис неумолимо превращался в исполинскую груду барахла.

Кое-что из этого барахла интересовало Грула настолько, что он наплевал на прежнюю политику удержания территории и, не оглядываясь на отсутствие тылов, бросил все силы в поход на железнодорожный тупик.

Если победит, получит многое. Вожделенную артиллерию и огромные запасы снарядов к ней, амуницию и обмундирование, продовольствие, стрелковое оружие и многое другое. Его армия обретет богатый тыл, на который начнет опираться. И под такое обеспечение у генерала будет действительно армия, а не нынешний отряд, где даже с примкнувшим Валатуем и парой мелких сторонников этого великого вакейро насчитывается немногим более двух с половиной тысяч человек.

Плюс шесть сотен ходячих мертвецов. Хоть и не полноценные солдаты, но довольствие им полагается.

Сырого мяса в Западной Реуле всем хватит.

Командование Директории не стало цепляться за холмы вокруг Таквариса. Оно решило удерживать сам город, напрочь игнорируя особенность здешнего ландшафта.

Неправильно выразился — оно хотело, чтобы мы подумали, будто они будут держаться за базу, но недолго. Стрельнут пару раз для порядка — и уйдут на запад. Так обычно и происходят здесь захваты городов. Местные повстанцы очень нервничают, когда их дома подвергаются риску. По их мнению, воевать стоит в чистом поле, дабы не нанести излишнего вреда частной собственности.

Но Директория, внешне собиравшаяся действовать в традиционном ключе, на деле замыслила недоброе: причинить очень и очень существенный ущерб этой самой частной собственности.

К моему неудовольствию, это выяснил нелюбимый мною Зиппи. У меня ведь теперь два человека, к которым с первой встречи питаю стойкую антипатию: Шфарич и он.

В мышонка превращался этот выродок или в червя навозного, я не знаю (очень надеюсь на второй вариант). Но если то, что он выяснил, — правда, то я бы на месте генерала Грула не то что друга его освободил, я бы всю тайную тюрьму ему притащил, от флюгера на крыше до фундамента.

Командование Директории всеми видами показывало, что оно в панике. Особенно остро это чувствовалось в Такварисе. Город лихорадило, но подъезды к нему лихорадило куда больше. Чуть ли не каждый час подвергались разжалованию коменданты и прочие спешно назначенные стрелочники, но это помогало мало: все мероприятия по спасению армейского имущества безнадежно буксовали. На железной дороге возникали заторы, их разгребали, но тут же все начиналось по новой. Грузы, которые здесь скапливались месяцами, теперь пытались вывезти за считаные дни, но, разумеется, катастрофически не успевали, а наказания за промедление лишь добавляли вредной суеты, приводившей к усугублению тех самых заторов.

По частям гарнизона носился дух великого драпа — когда все, от офицеров до последнего рядового, только и ждут, что по приказу или без надо будет мчаться сломя голову в далекие дали, где командование каким-то образом наконец остановит нескончаемое наступление Грула. А здесь, ясное дело, ничего подобного не произойдет: город обречен; из него даже армейское имущество вывезти не успели; самые умные обыватели уже куда-то запропастились, решив пережить опасный момент захвата Таквариса в каком-нибудь спокойном местечке.

Не нужно даже разведчиков высылать. Слухи о том, что Директория решила сдать и этот город без боя, волнами расходились по всей провинции.

Такварис — переспевшее яблоко, готовое упасть в подставленные руки.

Если Зиппи не врет, чему я не удивлюсь, все вышесказанное — ложь почти на сто процентов. Должно быть, он вволю посмеялся, глядя глазами кошек, мышей и птиц на то, как тщательно командование Директории развешивает лапшу по нашим ушам.

Город и правда был обречен на многие испытания. Но никто не собирался нам его отдавать даром. Точнее, не так: его действительно отдавали, но это был ложный маневр.

Такварис должен был стать могилой для Грула и тех, кто за ним последовал. Лакомая приманка. Сыр в мышеловке. Разменная медная монета, за которую можно получить три вагона чистого золота.

Как я уже говорил, армейского имущества в городе хватало. К тому же составы, прибывающие для его эвакуации, не всегда были пустыми. Они привозили кое-что — взрывчатку. В количествах, которые перекрывали нужды армии в десятки раз. Часть этого груза шла на склады, но это лишь малая капля из привезенного. Остальное уходило в дома, освобожденные от жильцов, и здания, чьими собственниками являлось государство или местные власти.

Без лишних свидетелей в подвалах и чердаках собирались заряды весом в центнеры и тонны. Особое внимание уделялось местам, где, по мнению военных, после захвата города возникнут наибольшие концентрации войск повстанцев. Армии везде одинаковы, всегда любят действовать по шаблону, так что предугадать такое нетрудно.

Также несложно рассчитать время, которое потребуется наступающим войскам для взятия города. Взрывные механизмы, созданные с использованием надежных часов, которые производили в технически развитой Шадарии, сработают почти одновременно. По всему Такварису прогремят мощнейшие взрывы. Часть зарядов зажигательные, так что этот салют будет сопровождаться пожарами. Мины, заложенные под дорогами на выездах и перекрестках, затруднят организованное перемещение войск или их эвакуацию.

И это не все. На охваченные огнем руины обрушится поток снарядов, выпускаемых лучшими орудиями армии Директории — их они приберегли как раз для такого случая. Бить они будут с большого расстояния, батареи заранее укрыли так, что обнаружить их с воздуха будет очень непросто. Командование надеялось, что, если маги не понесут потери при подрывах мин, это их все равно должно будет обескуражить. Артиллерия будет бить именно туда, где, по данным разведки, обоснуются южане, благо вычислить это элементарно — по усиленной охране.

С разведкой они тоже подсуетились заранее, завербовав местных жителей и обеспечив их каналами связи. Не поленились даже три линии тайного телеграфа протянуть.

На пылающий город, подвергающийся артиллерийскому обстрелу, обрушится еще одна напасть — авиация. Заявятся все боеспособные дирижабли, загруженные бомбами так, что летать им придется с трудом. И весь свой груз они сбросят на нас.

Паника, страх, огромные потери — все это серьезно подкосит армию Грула. И, скорее всего, мы не успеем подготовить оборону против пехотных и конных частей, которые ударят с трех сторон. Солдат будет много, и большая их часть находится на замаскированных позициях или вдалеке от города ожидает, когда же им прикажут выдвигаться.

Это не все сюрпризы, которые приготовлены исключительно для нас. Есть и много других идей, воплощенных или забракованных, но они не столь масштабные.

Для противодействия одной такой вспомогательной идее привлекли и меня. Людей у Грула не так много, надежных еще меньше, а чтобы надежных и не совсем уж тупых — чуть ли не единицы. И пусть мне доверена не глобальная роль, но достаточно важная. Кого зря на такую не поставишь.

В Такварис мы вошли, как раскаленный докрасна нож входит в подтаявшее на солнечном свету сливочное масло.

Вечерело, но сумерками здесь и не пахло, мы ведь почти на экваторе. Раздавив чахлый заслон на дороге, которым командование Директории пожертвовало как разменной пешкой, мы встретили на окраине последнюю преграду — несколько никчемных частей, не сумевших даже организовать совместную оборону. Пока рубаки Валатуя шинковали одних, другие посматривали издали, ничего не предпринимая, или спешно покидая позиции с целью безоглядного драпа в западном направлении.

То есть подступы к городу и остатки городского гарнизона были разбиты без применения магии. Грул уже понял, какой это козырь и насколько он может быть уязвимым, поэтому без острой нужды силы южных изгнанников не растрачивал.

Далее, по замыслу командования противника, мы должны были заняться ревизией армейских складов и зачисткой города от неблагонадежных элементов. Ну и кое-какие слабости должны были себе позволить. Как-никак, а спиртного в городе хватало, его специально для нас оставили. А еще здесь есть бордель, благодаря мне не так давно прославившийся на всю провинцию. Да что там — его теперь даже за пределами обеих Реул знают. Будь там честный хозяин, уже давно бы отчислял мне процент за такую грандиозную рекламу.

Никто не помчался считать количество патронных ящиков на складе. И дверь борделя не распахнулась от удара грязным солдатским сапогом. Запасы спиртного в этот вечер тоже остались невостребованными.

Рядовой и младший офицерский состав армии Грула не был поставлен в известность, что город играет роль капкана. Лишь перед ударом по окраине стали поступать письменные приказы о дальнейших действиях. Но и там почти ничего не раскрывалось. Многие, наверное, удивились, прочитав такие необычные слова, но никто не стал задавать лишние вопросы или игнорировать указания командования. Уж что-что, а с дисциплиной у нас проблем нет. Потенциальному ее нарушителю достаточно поглядеть на чудные творения, созданные Айшем, и желание пуститься во все тяжкие моментально улетучивалось.

Пользуясь последними светлыми минутами, я описал над городом круг почета, заставляя Талашая истошно реветь на всю округу. Муунты, вообще-то, создания тихие, иногда даже скромные, но, если хорошо попросить, глотку не жалеют.

Особенно если пообещать вознаградить парой лошадиных туш.

Затем мне пришлось со всей возможной поспешностью возвращаться, что, безусловно, зафиксировали вражеские наблюдатели, в изобилии засевшие вокруг города. Пусть думают, что ночная тьма для меня серьезная помеха.

В принципе так оно и есть, но с некоторыми оговорками.

— Дор, других специалистов у нас нет. Так что давайте, старайтесь.

Капитан кивнул:

— Леон, мы уже и так стараемся, как селедки на нересте.

— И что?

— Будюм говорит, что с паровозом полный порядок, а вот оставшиеся механизмы довести до ума можем не успеть.

— Придется успеть.

— Ну пулеметы и так готовы.

— Нам их будет мало.

— И первые два артиллерийских вагона тоже будут в порядке. С остальными еще не знаем, время ведь поджимает.

— Давайте, старайтесь, я верю в вас.

По клятвенным уверениям Грула, именно он являлся изобретателем здешних бронепоездов. Хотя, по моему мнению, — явная натяжка. Во время одного из колониальных конфликтов он придумал устанавливать на железнодорожных платформах укрепления из шпал, рельс и мешков с песком. Пушки и пулеметы под их укрытием действовали с куда большей эффективностью, чем без защиты.

На мой взгляд, бронепоездами это можно назвать с огромнейшей натяжкой. А вот то, что сейчас начала применять Директория, — в самый раз. Обшитые листовой сталью вагоны, в том числе и специализированные: с орудийными башнями, которые могли вести огонь во все стороны, с механизмами подачи снарядов, и пусть с примитивной, но настоящей телефонной связью. Так что командир мог лично отдавать указания всем подразделениям и оперативно получать информацию от наблюдателей.

С полноценными пулеметами здесь дела были плохи. Слишком дорогое оружие, их пока что слишком мало, всем не хватает. Так что пользовались устаревшими аналогами наших гатлингов и митральез. Громоздкие, неудобные, но для недолгой обороны передвижной крепости и кратковременной лихой атаки сойдет. Зато артиллерия выше любых похвал. Даже на флоте электрические механизмы поворота орудий пока что великая редкость. А здесь они уже есть. Не везде, правда, лишь на паре пушек. Но это главный калибр — основное оружие бронепоезда. Также имеется механизированная подача снарядов, что существенно увеличивает скорострельность.

Для этого времени — невероятно эффективное оружие. Все портит лишь то, что оно намертво привязано к рельсовому пути, так что применять его можно лишь ограниченно.

В Такварисе рельсовый путь был. И не один. Станция строилась с дальним прицелом: она должна была стать узловой в сети дорог, проектируемых в восточной части провинции. Там планировались разработки железной руды, а на базе залежей каменного угля можно было поставить металлургический завод. Планы грандиозные, и многие хотели отщипнуть кусочек от еще не испеченного пирога. Собственно, это одна из причин восстания и последующей затянувшейся войны: метрополия хотела заполучить все, колония не хотела ничем делиться, третьи стороны хотели получить свою долю у победителя, щедро перед этим его прикармливая.

Деньги решают все.

В общем, станционные пути здесь отличались значительной протяженностью и запутанностью. Большая их часть вообще ни разу не использовалась, их проложили с расчетом на будущее, чтобы потом, когда станцию придется расширять под возросшие потребности, не пришлось умасливать горожан, заблаговременно захвативших нужные участки земли. Железные дороги здесь отданы на откуп частным лицам, никакой государственной монополией и не пахнет. Утечки информации — дело обычное, так что тот, кто вовремя узнает то, что широкой публике знать не надо, может заранее подсуетиться и приобрести себе надел не абы где, а в том месте, где вскоре начнут прокладывать рельсы.

Колониальный земельный закон прост, но есть нюансы. Так, если ты приобрел участок и ничего полезного на нем не возводишь, спустя три года у тебя его могут отобрать и выставить на аукцион, после которого получишь львиную часть выручки, но не вернешь то, что было. Так что выкупать наделы про запас здесь не имеет смысла. Вот и пришлось компании прокладывать рельсы — ради того, чтобы показать использование.

Теперь эти лишние рельсы, проложенные ради будущего, пригодились настоящему. Бронепоезд мог рассекать по этим путям в разные стороны, под его удар могла попасть любая часть города. Саперы Директории свои заряды закладывали с таким расчетом, чтобы при взрывах ни в коем случае не пострадало железнодорожное полотно. И артиллерия должна была бить так, чтобы его не задеть.

Бронепоезд, свободно передвигающийся среди пылающих руин и обрушивающий массированный огонь на деморализованные остатки вражеских войск, — страшное оружие.

План хорош, но недостатков у него хоть отбавляй. И самый первый очевиден: Грул о наличии бронепоездов знает и может принять меры против их атак. Элементарно снимет пару рельс за окраиной города, этого вполне достаточно. Поставить на место их недолго, но все сильно усложняется, если заниматься этим под огнем повстанческой артиллерии. Она ведь теперь у генерала есть.

Впрочем, артиллерия далеко не самое главное, чего надо опасаться.

Задачу переброски бронепоезда в город командование противника решило просто и не без изящества. Я мысленно поаплодировал: молодцы, умеют мыслить нетривиально.

Бронепоезду не надо было никуда ехать, тем более с риском нарваться на повреждение рельсового пути. Он уже был в городе. Его якобы оставили отступавшие в панике войска. Недотепы из их технической команды ухитрились сломать единственный оставшийся на ходу паровоз, а вручную такую махину таскать непросто. Так что бросили прям на станции, сломав перед уходом все, что можно и нельзя.

То есть на первый взгляд бронепоезд казался развороченным в хлам. Разбитые стекла, перекошенные двери, следы копоти от очагов возгорания, россыпи каких-то деталей под вагонами. Системы наведения орудий не работали, башни не вращались, из генераторов, питающих электромоторы механизмов, торчали разорванные провода.

Глядя на такое, оптимист бы сказал, что потребуется неделя, если не больше, чтобы все это восстановить. И это возможно лишь при наличии бригады квалифицированных механиков, коих у грязных пастухов и тупых солдафонов быть не может. А ведь именно из такого сброда и состоит армия Грула.

Оптимист ошибается: механики здесь не нужны. Ну, или почти не нужны. И неделя времени не потребуется. Полчаса, и провода сращены так, как полагается; недостающие части механизмов возвращены на законные места; огромный паровозный котел, в котором не успела остыть вода, вновь кипит. И по руинам Таквариса понесется извергающая пар смерть.

Три роты солдат вместе с командой бронепоезда укрываются неподалеку, за одним из двух холмов, между которыми расположена элитная часть города. В одном из тамошних особняков я в свое время немного покуролесил. Грулу как бы ни к чему выставлять сильную охрану у сломанной техники, у него не так много людей, чтобы попусту распылять силы. Так что встретить серьезное сопротивление Директория здесь не рассчитывала.

И зря, потому что оно непременно будет. Ведь именно я назначен его организовать. И так как с резервами у Грула и правда не очень, а против нас этой ночью выступит многотысячная группировка, пришлось поломать голову над одним вопросом: как организовать отпор с теми небогатыми крохами, что мне выделили?

Ни одного мага не дали… вот ведь жмоты.

Ну и ладно, ведь решение вопроса лежало на поверхности. Раз уж бронепоезд решили использовать столь хитроумным способом, мне не грех украсть чужую идею. Пусть не целиком, достаточно части.

В общем, я тоже его использую. Он будет пыхтеть паром и швыряться снарядами по моей воле, а не на благо какой-то там Директории. Три роты поддержки и старую команду встретит беспощадный огонь древних митральез и куда более современных нарезных орудий со шрапнельными зарядами. Мы их скосим, как сорную траву. А потом будем ездить куда прикажут и вываливать порции смерти туда, куда надо.

Но для начала бронепоезд надо довести до боеспособного состояния. А для этого нужны механики, коих у нас нет.

Ну как нет… Что-то мы нашли. Каких-то мутных работников железной дороги, угрозами или посулами привлеченных на службу к генералу; ремонтника паровых молотилок; и бывшего мельничного рабочего. В общем, сомнительный сброд. Вот тут очень пригодился Дор и его команда. Особенно Будюм — корабельный механик. С помощью куска проволоки и какой-то морской матери этот пропитанный солидолом толстяк мог починить абсолютно все. Да и другие кое-что понимали, ведь на маленьком суденышке, где каждый зависит от каждого, надо уметь замещать друг дружку в любом деле.

Дор сказал, что полностью восстановить системы бронепоезда они не успеют. Но меня устраивает и частичная работа. Главное, чтобы хоть некоторые из орудий работали, а прожектора, где источником света является пламя все того же ацетилена, должны светить как надо и куда надо.

Точное время начала атаки мы знали не только благодаря Зиппи. Те самые часы — основа взрывных механизмов. Директория использовала новомодное изобретение — будильники. Только звонки переделали на куда более громкие… мягко говоря. Достаточно одного взгляда на циферблат, и ты в курсе всего.

Муунты — дневные охотники, но не против полакомиться и в ночной час. К тому же в обиду себя не дают в любое время суток, так что зрение их частично приспособлено к темноте. Они не ограничены стандартным набором из пяти чувств. К примеру, умеют использовать эхолокацию, так что даже ослепленное летающее создание имеет шансы уйти в спасительные небеса. Чтобы потом, восстановившись полностью в укромном месте, вернуться с новыми силами и доказать, что противник не с тем связался.

Муунты мстительны.

Я не сова, но человек — разумное создание и умеет исправлять недостатки, заложенные в него природой. У меня была техническая возможность видеть во мраке. Тот самый прибор ночного видения, по воле случая попавший в этот мир вместе со мной. Но батарея его села, способ ее зарядки я пока что не придумал, очень уж плохо разбираюсь в местной электротехнике, да и неместной тоже. В данный момент он не более чем бесполезный сувенир с родной Земли.

Но техника не всемогуща, есть и у нее конкуренты. Здесь есть.

Этико умел не только снаряды изучать, после чего ходить с выпученными глазами и заявлять, что возле этих штук не рекомендуется громко чихать. Я так и не разобрался в алхимии южан, там было слишком много дисциплин и направлений, зачастую весьма далеких друг от дружки или вообще не связанных. Всех их объединяло одно: использование предметов или веществ в разных агрегатных состояниях. Маг, применяющий водяной пар для ошпаривания противников, тоже в какой-то мере являлся алхимиком. Правда, меня заверяли, что это не совсем так, но тогда я откровенно отказываюсь что-либо понимать.

В общем, путаницы с этой алхимией много.

Этико предложил мне простенький одноразовый амулет на основе все того же горного хрусталя. На час-другой он давал возможность видеть во тьме, пусть и плохо. Но Кайра высказалась против. Амулеты — опасная и капризная вещь. Некоторым они вообще противопоказаны. Остальные могут пользоваться одним, чуть реже — двумя. Для простых смертных это потолок. Развивая свои магические способности, количество можно увеличить, но ненамного. Среднестатистический маг одновременно может применить четыре предмета, при условии что они не конфликтуют друг с дружкой и не дублируют одинаковые свойства. Маг, который мог носить на себе сразу шесть вещей, считался очень и очень серьезным. Тех же, кто мог потянуть еще больше, чуть ли не единицы, и мало кто из них мог с полным правом называть себя нормальным человеком, ведь за такие возможности в большинстве случаев приходится чем-то расплачиваться.

Один амулет у меня уже был. И его свойства неизвестны, никто так и не смог рассказать о нем больше, чем Кайра и прочие южане. Значит, трудно просчитать вероятность конфликта с другими магическими предметами. Точнее, невозможно.

К тому же не помешает проверить мои способности: вдруг я не смогу выдержать воздействия одновременно двух магических предметов. А это процедура небыстрая, тем более с нашими нынешними возможностями.

Этико предложил мне временно отказаться от древнего артефакта. Я не должен был от этого пострадать, ведь негативные эффекты из-за отсутствия контакта развиваются далеко не мгновенно. Но и тут Кайра высказалась против. И я был с ней полностью согласен. Амулет уже два раза предупреждал меня об опасности, без него бы и я, и стражи были бы уже давно мертвы. Слишком полезное свойство, чтобы остаться без него даже на короткий срок.

В общем, в меня влили склянку какой-то бурды, изготовленной с применением крох драгоценного сырья. Потому драгоценного, что его на севере не найти. Вроде бы. Да и на юге не все могут себе такое позволить.

Вкус — хуже не придумаешь. Небось результат диверсии Этико, раздосадованного незапланированным переводом невосполнимых компонентов.

Зелье само по себе безобидное, неконфликтное, с амулетами дружит, и, если его прием не сопровождается употреблением других магических препаратов, проблем не возникает. Есть, правда, напасть одна, что-то вроде магической аллергии, но страдают ею нечасто, шанс нарваться невелик. Эффект действует от двух до шести часов, в зависимости от многих факторов. Но мне должно хватить и гарантированной парочки, нам ведь известно точное время.

Были и минусы. Видел я сейчас как-то расплывчато, близоруко. И цвета не различал: мир стал желто-черным. Но противники в куда более худшем положении, ведь меня на фоне ночного неба и вовсе не разглядеть.

Силуэт, который, скорее всего, померещился. Что-то на миг скрыло звезду, но, возможно, это лишь последствие моргания, которое прошло мимо твоего сознания.

Я ночной невидимка. И на душе у меня неспокойно. Я не верю Зиппи, я верю лишь себе. А я так и не смог разглядеть все, на что указывал маг с серебристой прической. Не видел изготовленные к стрельбе дальнобойные орудия, не видел отряды солдат, укрытые в зарослях. И дирижабли тоже не видел.

А ведь я не доверяю этому скользкому магу. Грул, конечно, знает больше меня, разведка налажена на совесть, но все и он не в состоянии выведать.

Вдруг Такварис и правда ловушка? Двойная западня. Такая, в которой мы будем чувствовать себя хозяевами положения, пока не начнется то, к чему мы совершенно не готовы.

Вдруг Зиппи задурил своей магией голову генералу и тот теперь безоглядно верит в любую озвученную им чушь? Кайра уверяла, что такое она бы сразу заметила, но много ли знает эта бесхитростная девушка о безграничности человеческого коварства?

Паря в вышине, я с тревогой вглядывался вниз. Подо мной чахлый лес, но, несмотря на убогость деревьев, там можно легко укрыть тысячи солдат. Очень уж могучие кусты, сквозь их листву даже днем ничего не разглядишь. А кроме них есть и трава, описывать которую людям, не бывавшим в тропиках, бессмысленно. Под некоторыми листочками можно от ливня укрываться, не говоря уже о воздушном наблюдении.

Но, по моим расчетам, если там и правда расположились три роты солдат и немалая команда бронепоезда, они уже должны начать выдвигаться. Однако я не вижу ни малейшего намека на движение. Лишь ослепительно-яркие из-за моего измененного зрения светлячки медленно порхают среди ветвей. Хорошо бы спуститься, прислушаться к шуму леса, но если там кто-то укрывается, меня он услышит раньше — хлопанье крыльев выдаст издали. От этого звука муунт может избавиться лишь при пикировании, но это не тот маневр, при котором можно уши напрягать.

Хорошо, если их встречным потоком воздуха не оторвет, а уж свист в любом случае выйдет знатный.

Да хватит уже себя изводить. Они не станут показываться до начала светопреставления. Именно взрывы — сигнал к началу бойни. Генерал настолько опасался, что враг догадается о встречной западне, что наотрез отказался спасать город. Значительная часть Таквариса взлетит на воздух, по пощаженному взрывчаткой пройдется пламя, артиллерия и авиация.

Такварис — первый город этого мира, который мне довелось увидеть. И я же стану одним из тех, по чьей вине он очень сильно пострадает.

Иногда мне начинает казаться, что я и правда демон на службе у самого Сатаны.

Вспышку я увидел краем глаза и пока поворачивал голову, сверкнуло еще дважды. А потом еще и еще. Один за другим взлетали в воздух дома, склады, конюшни. Вот взорвалась мина под перекрестком двух центральных улиц. Не такие уж точные эти новомодные будильники — динамитное безумие затянулось не меньше чем на минуту. Да и после этого иногда срабатывали самые запоздавшие заряды.

А это что? С запада, севера и юга к городу потянулись призрачные, аккуратно изгибающиеся нити. Вот одна из них коснулась земли, и тут же сверкнул взрыв, масштабами значительно уступавший предшествующим.

Только тут до меня дошло, что я вижу трассы полета снарядов. Очевидно — побочный эффект микстуры ночного зрения. Бегло прикинув количество орудий, участвующих в обстреле, был вынужден признать, что в этом Зиппи не соврал, цифры сходились почти идеально.

А вот и подо мной началось движение. Первые солдаты выбирались из зарослей, на ходу скидывая с себя связки пальмовых листьев, под которыми укрывались все это время. До камуфляжа здесь еще не додумались, но есть, оказывается, заменитель, при котором зеленое на зеленом заметить непросто.

Некоторые солдаты с опаской поглядывали наверх. Я слишком высоко, вряд ли слышат шум крыльев, но, видимо, предупреждены об угрозе с воздуха, побаиваются летающего чудовища.

Идите-идите, Талашай вас кушать не будет. Для этого есть другие.

А теперь прочь отсюда, все, что надо, я увидел. В сторону, снизиться, зависнуть над непомерно длинной тушей бронепоезда, выкрикнуть:

— Идут!

Нет ответа. Фигурки людей у вагонов все так же неподвижны. Должно быть, не расслышали за разрывами снарядов.

Еще ниже. Еще. Заорать во всю мощь глотки. Во! Теперь зашевелились, опасливо поглядывая в небеса. Стрелки залегли за рельсами, наставили в сторону опушки винтовки, торчащие из бойниц раздутые рыла митральез и гатлингов зашевелились, готовясь нащупывать цели.

Чуть впереди расположилась парочка наблюдателей. Их задача — дать сигнал осветительными ракетами, после чего юркнуть в канаву и молить южных и северных богов о пощаде: и с той, и с другой стороны над ними будут пролетать пули и снаряды.

В большом количестве.

Но я этого не увижу. Кайра очень настойчиво рекомендовала, чтобы я не любовался светом ацетиленовых прожекторов. Они ослепят не только приближающихся врагов, они и по сетчатке моей ударят так, что мало не покажется. Зелье ночного видения не идеально, есть у него слабые стороны. В общем, лучше не рисковать. Нет, глаза она, скорее всего, поправить потом сможет, или даже сами отойдут от перегрузки, но на это уйдет время, а я еще много должен успеть, ночь обещает быть длинной.

На противоположной стороне города сверкнула молния, больно ударив по глазам. Маги начали развлекаться, значит, и там атакующие уже рядом.

Но мне туда не надо. Моя дорога — вверх. Там я буду выше всех.

Нет, я и сейчас выше всех, но это справедливо лишь для тех, кто уже ввязался или вот-вот ввяжется в бой. Однако есть и другие, они на подходе и тоже собираются действовать с воздуха.

Директория бросила в бой все дирижабли. Ночью они не так эффективны, к тому же в темноте есть риск столкновений друг с дружкой, но горящий город — отличная мишень для любого времени суток. Ну а что до летающего чудища и его всадника, то последний воздушный бой показал, что против этого тоже можно найти управу.

Авиаторы Дербония учли полученный опыт и подготовились куда качественнее. Воздушный флот разделили на две эскадры, каждая из которых выстроилась в новый порядок. При этом на максимальной высоте шел один дирижабль, ниже два, а остальные болтались под ними. Задача верхних трех — прикрытие основных сил. На эти аппараты не загрузили бомбы, но легче от этого они стали ненамного. На их баллонах установлено два больших гнезда для стрелков и одно пулеметное. Еще несколько стрелков подвешены на люльках по бокам, носу и корме. Так что прикрытие обеспечено со всех сторон. Эдакий треугольник, где каждая точка умеет защитить себя и достать того, кто лезет к остальным.

Наскоком сверху мне даже единичную цель не взять, это показал последний бой. Тогда я все же добрался до одного сбоку, но проделать дважды мне это не позволили, а теперь такая тактика стала гораздо опаснее — в их построении вообще нет мертвых зон.

Одно лишь им мешает — ночью слишком темно. Звезды здесь есть, если в небе одновременно две луны, можно читать газеты, в случае если шрифт не мелкий. Но даже в такой обстановке стрельба затруднена. Однако противник опрометчиво полагал, что я в таком же положении. Мне придется находить цели чуть ли не вслепую. Даже если я каким-то чудом останусь незамеченным, вспышка водорода меня демаскирует, и у стрелков появится шанс разделаться с ненавистным истребителем дирижаблей.

Неплохой план. С изъянами, но неплохой. Они даже готовы смириться с потерей нескольких аппаратов, но отработать по останкам города так, чтобы Грул и прочие лидеры восстания остались в прошлом.

Вместе с магами.

То, что у нас есть алхимик, они не знали. И, само собой, не знали и того, что летать я буду не с черной повязкой на глазах, а под действием эликсира, дарующего ночное зрение.

Так себе зрение. Далеко не орлиное. Но даже с таким сейчас я одноглазый в стране слепых. Кто-то сегодня очень сильно пожалеет о том, что решил устроить ночную бомбежку. Не для вас это время суток, не для вас…

А вот и они. Летят, голубчики. Две группы, как и говорил Зиппи, чтоб ему счастья не видать. Сейчас, действуя по плану, они, двигаясь параллельно, пройдут над городом, сбрасывая осветительные бомбы. Это такие штуки, которые долго и ярко горят, при этом медленно опускаясь на шелковых парашютах. При их свете оценят обстановку, развернутся и пойдут уже всерьез, разбрасывая бомбы над непонравившимися местами.

Забудьте, ребята. Вы воробьи ощипанные, и к тому же слепые, а я орел в расцвете сил и вижу вас прекрасно.

Один из стрелков в гнезде встрепенулся. Наверное, за ревом двигателей расслышал подозрительное хлопанье. Очень уж шумно летает Талашай. Спичечный коробок уже по традиции улетает вниз, оставив о себе память — огонек, подбирающийся к динамитному заряду. Любоваться на него некогда: вспышку морской спички трудно перепутать со светом одинокой звезды. Замах, бросок и, не дожидаясь результатов, уход в сторону с пикированием.

Рвануло, когда мы опустились на пару сотен метров ниже, удалившись в сторону еще серьезнее. При сгорании водорода в атмосфере пламя не такое уж яркое, но в таких количествах осветило округу знатно. Только до меня не дотянулось, далеко успел уйти, и никто меня не наказал. Кто-то из вражеских пулеметчиков, правда, высаживает ленту длинными очередями, но стреляет он, судя по всему, в порождений своей белой горячки, потому что пули не свистят над головой, и вообще, видеть меня он не может.

Пока погибающий дирижабль падал, разбрасывая горящие обломки, я не наслаждался зрелищем, а подбирался ко второй группе. Да и как полюбуешься, если попытка взглянуть на яркое пламя приводила к режущей боли в глазах?

Не заметить катастрофу дирижабля прикрытия было невозможно. Но остальные держали строй, никто не уклонился, не попытался поменять высоту, или, как наверняка хотелось многим, удрать в спасительную тьму. Так и шли двумя группами, вслепую. Слишком опасно летать на баллонах с водородом, любой огонь здесь противопоказан. Так что никаких ацетиленовых и прочих фонарей. Даже электрические строжайше запрещены, ведь здешние лампочки небезопасные, да и контакты могут искрить. Как команды в потемках ухитряются управлять такими машинами — уму непостижимо.

Ну, сейчас вы точно развернетесь.

Атака на вторую группу прошла по тому же сценарию. С одним лишь новшеством: некоторые стрелки время от времени выпускали пули. Вслепую, не видя меня и даже не догадываясь о моем присутствии, просто вели беспокоящий огонь. Результат соответствующий — даже напугать не смогли.

Бросок, уход, вспышка за спиной, еще одна объятая пламенем цель отправилась к земле, разваливаясь на лету.

Сколько стоит один дирижабль? Точно не знаю, но немало. А гарпун — копейки. И у меня их еще десять штук. Еще совсем недавно я бы и помыслить не мог, что мне когда-нибудь придется сжигать людей десятками, а теперь я под прикрытием ночной тьмы зависаю над громоздкими летательными аппаратами и делаю роковой взмах, после чего спешно ухожу из места, где вот-вот станет жарко и больно.

Самое странное в этом то, что ни эти солдаты, ни Директория не сделали мне ничего плохого. Но я почему-то не испытываю ни малейших колебаний. Отношусь к этому как к работе. Втянулся.

И временами эта работа становится захватывающей. Вот как сейчас. Флот воздушных голиафов атаковал дерзкий москит, и те не знают, как его прикончить. Пулеметы надрываются, стрелки сжигают сотни патронов, но все тщетно: я достаю третью цель и опять ухожу в сторону, чтобы, чуть выждав, заняться следующей.

Один из дирижаблей делает отчаянный маневр, устремляясь носом к земле. Должно быть, там кому-то что-то померещилось, у страха ведь глаза велики. Слишком резко он сорвался с курса, что-то трещит, рулевая тяга бессильно обвисает, темная туша несется к земле, паникующая команда пытается что-то сделать, но лишь ухудшает ситуацию: исполинская сигара начинает вращаться вокруг своей оси и в красивом штопоре обрушивается на горящий городской квартал. На этот раз водород не просто пылает, он занимается мгновенно, со взрывом, разливаясь огненным облаком.

Краем глаза наблюдая за фееричной гибелью цели, которую не поразил, совершаю первый промах — гарпун попадает во что-то твердое, скорее всего, одну из балок, на которых покоится корзина со стрелками. И попадает неудачно: отскакивает, скользит по баллону, срывается, летит к земле.

Стрелки меня не видят, но стараются попасть туда, где вспыхнул огонек спички. Наивные, я на таких местах не засиживаюсь. Ухожу в сторону, даю зрению прийти в себя. Даже краем глаза не стоит смотреть на гибнущие дирижабли, слепит отчаянно.

Следующая цель тоже избежала моей кары. Обе эскадры опасно снизились, надеясь, что меня начнет подсвечивать пламя городских пожаров. Но этим они лишь навредили себе: артиллеристы Грула и маги начали работать по удобно подставившимся целям. Били они с окраин, не затронутых минной диверсией и обстрелами, вряд ли там кто-то пострадал. Все живы, полны сил и желания сражаться. Хрустальные амулеты Этико работают недолго, но на этот срок солдаты становятся чуть ли не берсеркерами.

Один дирижабль получает прямое попадание в гондолу: снаряд разносит в щепки ее бок, мгновенно вспыхивает газ, вытекающий из рассеченного осколками баллона. Второй загорается по непонятной мне причине: или маги поработали, или сквозная пробоина от артиллеристов с последующим возгоранием.

А я достаю новую цель, и теперь в воздухе одновременно горят три дирижабля.

Для оставшихся эта картина слишком неприятна. Сбрасывая бомбовый груз куда попало, они спешно поднимаются, разлетаясь в разные стороны. Огонь с земли становится неэффективным, но я все еще здесь, и у меня преимущество по скорости и маневренности.

Догоняю, удачно отрабатываю, ухожу к следующему. Догоняю и его, и тоже удачно. Горящая туша падает на пастбище, а я кручу головой, выбирая следующую цель.

И ничего не вижу. Окружающий мир быстро темнеет, лишь очаги пожаров видны во всей красе, но языки пламени время от времени покрываются разноцветными разводами, будто дефект изображения в кинофильме.

Все — действие эликсира вот-вот прекратится. Я стану таким же слепым, как и прежде. Талашаю ночная мгла нипочем, но надеяться лишь на его глаза нельзя. Пора прекращать это избиение незрячих.

А жаль, я ведь еще не все гарпуны израсходовал.

Мое место на станции, туда и направляюсь. Бронепоезда там уже нет, я вижу, как он медленно движется по южной окраине, его вспомогательные орудия время от времени сверкают, отправляя снаряды во мрак. Главный калибр молчит, для его работы надо останавливаться. А может, большие пушки так и не успели довести до ума. Не важно, мы победили и без них.

Пылают позиции дальнобойной артиллерии, спрятанные километрах в пяти-шести от города; захлебнулась атака на станции, на поле между опушкой леса и рельсовыми путями остались сотни фигурок, иссеченных осколками и пулями; по всем окраинам бегают перепуганные лошади, оставшиеся без седоков, — кавалерия Директории планировала рубить разбегающихся из горящего города повстанцев, но планы вражеского командования накрылись медным тазом.

На землю я попал в состоянии слепого крота. Но это сейчас не сильно мешало, ведь пожаров вокруг столько, что в фонарях и факелах мы не будем нуждаться до утра.

Дело сделано. Мы взяли то, что осталось от Таквариса. Мы победили.

У меня новое задание. То, которое было обещано после появления Зиппи.

Мне приказано освободить из заточения его друга. И сделать это надо как можно быстрее. Мы ведь не просто взяли Такварис, мы нанесли при этом сокрушительное поражение армии Директории. Противник потерял всю тяжелую артиллерию и большую часть полевой, под городом остались тысячи солдат, и тысячи попали в плен. Покалеченных и дезертировавших никто не считал.

Разгрома избежали несколько кавалерийских частей, они смогли уйти лишь благодаря скорости. Несколько обескровленных пехотных подразделений с кадровым составом, набранным в метрополии, пытались отходить организованно по дорогам, оставляя за собой обреченные на смерть заслоны. По пути бросали повозки и выведенные из строя орудия, им не хватало лошадей. Местные, до этих пор не проявлявшие бунтарских наклонностей, внезапно показали зубы и не помогали ничем, угоняя скот на дальние пастбища. При попытках реквизиций доходило до перестрелок. Пули в солдат летели и просто так, безо всякого повода. В колодцы, откуда черпала воду армия, сыпали крысиный яд; старухи плевали в посеревшие от усталости лица зеленых юнцов; раненым, которых оставляли в домах мирных жителей, резали глотки, едва отряды правительственных войск скрывались за углом.

Обыватели определились с тем, кто здесь теперь самый главный, и спешили выказать приближающемуся Грулу свою запоздалую преданность.

Также спаслись жалкие ошметки воздушного флота, но время дирижаблей прошло, последний бой со всей очевидностью продемонстрировал всю бесполезность этих исполинов в такой войне. Эффективные против повстанцев, не имеющих артиллерии, они ничего не могут сделать против полноценной армии.

К тому же в этой армии помимо железа воюет магия.

Команда одного дирижабля и вовсе взбунтовалась, отправив офицеров в свободный полет. Ухитрившись посадить воздушное судно в чистом поле, они направили делегатов к генералу, и тот, выслушав их заверения в полной преданности, мало того что устроил им амнистию за былые бомбежки, но еще и поблагодарил за хоть и запоздалый, но правильный выбор.

Так что теперь у нас есть своя дирижабельная авиация.

В провинции не осталось организованной силы, способной дать отпор Грулу. А тот усиливается с каждым днем. Нет недостатка в добровольцах, они спешно стягиваются со всей Реулы. Мелкие вожаки повстанцев, в последнее время опустившиеся чуть ли не до положения бандитов с большой дороги, становятся в очередь с заверениями в своей преданности и готовы выполнить любой приказ.

Кто опоздает, тот сильно рискует, ведь бандитов по приказу генерала развешивают вдоль дорог.

Это победа. Метрополия слишком далеко, подготовка нового экспедиционного корпуса — долгое дело. За это время генерал возьмет под контроль всю провинцию, и армия Директории будет вынуждена проводить десантную операцию за тысячи километров от родных берегов, не имея удобной базы поблизости. Операций такого масштаба в истории еще не было, и вряд ли они решатся действовать в одиночку. Будут сколачивать союзы, искать поддержку, все это займет годы, а Грул в это время вряд ли будет сидеть сложа руки.

Он еще не захватил всю провинцию, но уже думает о мире. Трайера, прежде бесполезная магичка, теперь у него в фаворе. Она без дела не сидела, изучала экономику как провинции, так и мировую. И пришла к выводу, что в ближайшие годы спрос на каучук будет расти бешеными темпами. Сейчас его потребности в основном удовлетворяются за счет дикорастущего сырья. Плантаций мало, как следует культивировать новые растения не научились.

Но Трайера отлично знает, что и как надо делать. Она готова залить всю планету жирным слоем каучука, только дайте ей людей и средства.

И Грул загорелся ее идеями. Спит и видит, как станет каучуковым королем.

И как построит на каучуковые деньги маленькую южную империю, с которой заставит считаться всех.

Скромный человек, о большой империи не думает. Не его уровень, он так и остался простым генералом.

Впрочем, тут я его поддерживаю. За большую империю придется много драться, а мне надоело воевать. Грязь, скверная пища, кровь, потеря тех, к кому привык. Хочется покоя, а не вечной жизни в обстановке непрекращающегося стресса.

Глядишь, и семейное положение изменится. Кайра хоть и та еще ледышка, но мне кажется, что ее лед начинает потихоньку таять. Нельзя ведь день за днем сталкиваться со знаками внимания от такого замечательного человека, как я, и оставаться при этом равнодушной.

Вариант «поматросить и бросить» здесь не пройдет. Целая куча магов опекает ее со всех сторон, у них к целительнице особое отношение, мне не улыбается стать их злейшим врагом. К тому же Кайра родом из краев с запущенными патриархальными нравами, добрачные отношения там приравниваются к государственной измене.

Ну и самое главное: я не просто запал, я, похоже, окончательно потерял голову. Никогда в жизни не испытывал ничего похожего на столь сильную привязанность.

Придется тебе, Леон, жениться.

Я правильно сделал, что поставил на Грула. Из него может получиться неплохой, по местным меркам, правитель. Он уже готовит что-то вроде билля о правах человека, так что людей перестанут вешать за безобидные стишки и прочие подозрения в неуважении власти.

Но и покушений на свою власть он не допустит. Даже мысленных. А для последнего ему нужен особый специалист. И он в провинции имеется. Томится в тайной тюрьме, заперт на семь стальных замков. Но у генерала есть особый демон — демон-вор. Кому, как не ему, дать поручение выкрасть ценного специалиста.

Один раз человека я уж воровал. Правда, тогда все было немного не так. Нет — совсем не так. Мы вообще не ожидали встретить противодействие, из-за чего не обошлось без неприятностей.

Сейчас все иначе. Агентура Грула честно доложила, что без очень серьезной помощи нечего и думать подбираться к такому объекту. И что самое скверное, они понятия не имели, чем именно в этой ситуации можно им помочь.

Но генерал уже вошел во вкус южных нововведений и начал привыкать к магии. Он был уверен, что должным образом подобранный отряд справится с любыми преградами.

Так что в Новый Нариаван я отправился не один.

С агентом Грула я должен был встретиться в одной из заштатных таверн, располагавшейся в районе городского рынка. Главная торговая площадка провинции, так что жизнь здесь бурлит с утра до вечера без оглядки на войну и прочее. Аристократы здесь редкость, а вот простого люда хватает, так что я в своей потасканной рабочей одежке из толпы не выделялся.

Часы здесь — предмет роскоши. Кто-то может удивиться, увидев такой предмет у человека в замасленной рубахе. Но мне не придется привлекать к себе внимание, почти со всей территории рынка можно разглядеть шпиль ратуши и огромный циферблат на ней же.

Знавал я одного человека, который предпочитал назначать встречи на виду у городских часов. Не удивлюсь, если и сейчас придется работать именно с ним.

Все так и оказалось. С нашей последней встречи Полковник, или как там его на самом деле, разительно переменился. Спесивое лицо стало вполне простонародным, идеально выглаженный мундир сменился косовороткой работника плантаций, и самое примечательное изменение — левый глаз закрывала черная повязка.

Ко мне он подсел, когда я, отгоняя мух, ковырялся в блюде из тушеной капусты, мелких кусочков мяса и стручков острого перца. Со стуком опустив на стол две увесистые кружки с темным пивом, он предложил:

— Запей, от этой дряни, что ты жуешь, в желудке разгорится пламя.

— Я не жую. Я ковыряюсь. По-моему, этот кошмар вообще невозможно есть.

— Ну, привет… не знаю, как там тебя сегодня…

— Привет-привет… я о тебе тоже без понятия… С глазом что случилось?

Полковник, воровато покрутив головой, снял повязку, переставил ее на правый глаз, кивнул благодарственно:

— Спасибо, что напомнил, вечно путаю. Лицо мое слишком многие знают, пытаюсь с этим что-то делать.

— Как по мне, с повязкой куда больше внимания.

— Все верно, вот только любопытные в основном смотрят на повязку, а не на само лицо. Как добрался?

— Нормально.

— На въезде в город ничего не спрашивали?

— Общие вопросы, даже документы не глянули.

— Бардак у них.

— Не совсем. Там троих расстреляли, не знаю за что. Так и лежат.

— Может, и не за что. Бардак. И пиво здесь дрянь, кислое.

— Но пить можно.

— Однажды мне пришлось пить мочу. Тоже можно. Знаешь, что генерал Дербоний Старр назначил награду за твою голову?

— Впервые слышу. Впрочем, он не первый, кто предлагает за нее деньги.

— Да, не первый. Но до этого и десятой части от такой суммы никто не давал.

— Ого!

— Да, растешь. Так что морду кому зря не показывай, очень она у тебя дорогая. Сколько ты его дирижаблей сжег?

— Трудно сказать. В последнем бою не все мои. Там наши с земли работали, два аппарата вроде сами упали, после боя один бросили, его ветром к лесу прибило, баллон порвало, но не сгорел. Свалка была, никто уже правды не узнает. А до этого я три штуки достал.

— Да, в Такварисе твое имя вечно гремит.

— Ну… моя заслуга там невелика.

— Не скромничай. Где твои люди?

— На постоялом дворе, который Шфарич подсказал.

— Шфарича я уже видел.

— Мне не по душе, что его навязали. Его многие знают, да и не нравится он мне.

— Шфаричу даже шлюхи не дают, он никому не нравится. Та еще собака, но, должен признать, — собака преданная. Преданность, Леон, это то, что будет цениться всегда. Ее не купишь ни за какие деньги. Так что смирись с его недостатками. Эти маги… расскажи о них. Как они воюют.

— По-разному. Они сперва сами не знали, какой тактики придерживаться. Но постепенно втянулись. Один у них специализируется по молниям. Очень хорошо работает против артиллерийских позиций, сложенные снаряды подрывает на ура. Но обычно ему требуется усиление от других магов и разные хитрости вроде искусственной грозовой тучи. Против пехоты от него толку немного, разве что бить по скоплениям, но солдаты тесными кучами не держатся. Лошадей может распугивать молниями еще. Но их также пугают ходячие мертвецы, если не лучше.

— От них толк есть?

— Медлительные, случаев, чтобы вступили в бой, толком не было. Просто идут куда прикажут, но страху при этом нагоняют много. Не только на лошадей. От них все живое разбегается. Стрельнут в живот, а он все равно идет. От такого даже у храбрецов сердца в пятки прячутся.

— Да уж…

— Магичка одна выбирает среди солдат и офицеров тех, кто подвержен контролю. Превращает их на время во что-то вроде ходячих трупов, только чуть поумнее. Они начинают стрелять по своим, колоть штыками, поджигать артиллерийские заряды. В общем, пакостят кто как может. Остальных это сильно сбивает с толку. И когда снаряды отскакивают от невидимой стены, это тоже впечатляет.

— Правда, что они прилетают назад к тем орудиям, из которых их выпустили?

— Преувеличение. Сомневаюсь, что такое случалось хотя бы однажды. Но ты же знаешь людскую молву с ее вечными преувеличениями.

— Да, знаю. Маги хотя бы вполовину так страшны, как о них говорят?

— С этими магами в море или на реке я бы ни за что не связывался. С водой они непобедимы, как по мне. Насмотрелся на их тренировки, да и в бою видел. В чистом поле им приходится сложнее. Но тут не только магию надо в расчет брать. Страх — вот оружие так оружие. Бывали стычки, когда магами и не пахло, но противник был уверен, что они есть, и отступал в панике.

— Какие такие стычки?

— Да так… совсем мелкие. Фуражиры на засаду нарвались, или два конных дозора столкнулись: наш и вражеский.

— Ясно. Я так и думал, что без страха не обходится.

— Страх иной раз куда лучше магии работает. Целая рота кавалерии сдалась при виде обычной грозы. Решили, что мы их вот-вот изведем молниями.

— Забавно… Маги справятся с нашим делом?

— Нет.

— Тогда почему они здесь?

— Потому что мы без них не справимся.

— Поясни.

— Они сильны, но они здесь новички. Поначалу никак не могли поверить, что у нас вообще нет магии, ни в каком виде. Понемногу втягиваются, но процесс этот небыстрый. Им надо все разжевывать до азов. И если есть выбор, они предпочитают обходиться без убийств.

— Но убили уже многих.

— По указке генерала. Их мировоззрение подразумевает, что моральная ответственность за смерть лежит на том, кто отдал приказ. Служа Грулу, они вынуждены ему подчиняться, но, если нет прямого указания, они предпочитают напугать, усыпить, сбить с толку. В общем, что угодно, лишь бы не смерть. Там, у себя, на юге, они служили организации, которая защищала людей, а не убивала.

Полковник сделал большой глоток, лицо его стало отрешенным, очень тихо, ровным голосом он произнес:

— У нас даже те, кто знают, что за горами вовсе не ад, должны были об этом помалкивать.

— Слышал.

— Я по рангу это знать не имел права, но приходилось выведывать много лишнего и не спрашивать при этом разрешения. Не так далеко отсюда был случай. Давно. В селение туземцев пришел южанин и убил всех. Спаслись только две девочки, спрятавшись в колодце. Они так замерзли, что одна потом умерла от простуды, но вторая выжила. Черные плохо переносят холод. Мы не знаем, как сюда пришел южанин и каким образом ушел, но после себя он оставил выжженную поляну с рисунком, выложенным из черепов жителей. Он просто отделил головы от тел и ловко очистил от мяса. Они были будто отполированные. Будто лаком покрытые. Мы не знаем, зачем он это сделал. Но выжившая девочка говорила, что он не был злым и не был добрым. Он относился к этому так, как плотник относится к дубовым доскам. Просто делал свое непонятное дело.

— Наши маги не такие.

— Но они поднимают мертвецов.

— Это может делать лишь один из них. И эта магия запретная. Айш выполняет приказ Грула, ему это не нравится.

— Мы все выполняем приказы генерала, но оживляет мертвецов лишь один.

— Ты докладывал Грулу, что тюрьма твоим ребятам не по зубам.

— Я такое не говорил. Взять мы ее можем, но это потребует времени. При тревоге они, скорее всего, убьют заключенного, я правильно понимаю?

— Правильно.

— А он нужен живым. Это все усложняет.

— У тебя здесь хватит сил взять тюрьму штурмом?

— Ты видел, что творится в городе?

— Я особо не шастал, чтобы не мелькать. Рожа у меня известная.

— Это верно. При таком росте тебя давно уже должны были раза три повесить. Сильно в глаза бросаешься, шляпа, на лицо надвинутая, здесь не спасет. Город, Леон, готовится к приходу Грула.

— К этому все готовятся.

— Но здесь это чувствуется сильнее. Все, что может держаться на воде, уже зафрахтовано или реквизировано. Спешат вывезти все, и под шумок возникает много интересных вариантов. Тут готовят к эвакуации оставшиеся дирижабли, а на мне висит давнее задание устраивать диверсии с ними при любой возможности. Наводил справки по одному аппарату, так мне его купить предложили. Недорого. И даже с частью команды. То же самое с архивами, в том числе и финансовыми. А там ведь золотое дно для понимающего человека. Здесь сейчас такие дела крутятся, что за день из одной монеты можно сделать десять.

— Или попасть на виселицу.

— Это само собой.

— Тут и до этого дирижабли угоняли. Может, тоже не просто так, а нашли кому дать на лапу.

— Всего один случай.

— Да, личный аппарат генерала Дербония.

— Точно. И там все неправильно было. Нечисто. Чужие сработали. Будь там кто-то из местных, я бы узнал. Хотя один вроде как и был замешан, но он пропал вместе с дирижаблем. Пробовали копать, но ребята наместника наступали на пятки. Те самые, которые гостями с юга занимаются. Без магии там точно не обошлось, или я что-то в этой жизни не понимаю.

— К нам тут пришел еще один маг, провел здесь семнадцать лет.

— Знаю, мы его проверяли.

— Могут быть и другие. Может, им надоело в гостях и решили вернуться. Вот и прихватили дирижабль.

— Магам он ни к чему.

— Ну, не скажи. Полеты у них — непростое дело. Звери летающие нужны, или особая магия, мало кому доступная.

— Дирижабль не сможет перелететь через Срединный хребет. Его потолок ниже, чем высота хребтов.

— Может, он к проходу пошел, через океан.

— Он направлялся к горам напрямую. Да и в проходе такие ветра, что никто туда в здравом уме не сунется. Скверное место, хуже не придумаешь. Ты этих магов в деле видел, а я нет. Как тюрьму брать будем?

— Не знаю, но это надо сделать быстро.

— Такой ответ меня не устраивает.

— С нами Литтейгиса, она может взять под контроль кого-нибудь из агентов. Он будет делать то, что ему скажут.

— Это ты про ходячую водокачку?

— Да, она высокая.

— Ее мордашка на каждом столбе. Дошла до меня история, как вся таверна ей навоз с туфель слизывала.

— Небольшое преувеличение, но суть передана верно.

— А правда, что ты с ней кувыркался?

— Да тут не провинция, а деревня…

— Ага, это ты верно подметил.

— Ни с кем я не кувыркался. Поклеп.

— Да неужели?

— Честное слово.

— Ладно, мне нет дела до тех юбок, которые ты задираешь, если это не вредит делу. Она сможет сделать с тюрьмой то же, что и с таверной?

— Вряд ли. Тогда был прямой контакт, она работала на минимальной дистанции, видела все цели. Если между объектом и Литтейгисой стена, все усложняется. Идеально — если можно рукой дотронуться. Но она доставала солдат в окопах за пару миль, если они находились на открытой позиции. Но тут другой вопрос: ее поддерживали другие маги, и она выбирала не первых попавшихся, а тех, у кого нет сопротивления.

— Что за сопротивление?

— У каждого живого существа есть защита от разных видов магического воздействия. У кого-то ниже, у кого-то выше, а у некоторых почти нулевая. Вот таких уязвимых она и выбирала.

— Дирижабль таким способом можно захватить?

— Тут свои сложности. Стены гондолы, нет видимости.

— Там же стекла.

— Блики дают, и это тоже преграда. От Литтейгисы можно заслониться даже бумажной стеной.

— Агенты, которые охраняют тюрьму, там же и живут. Так что по пути на работу перехватить их не получится.

— Но к ним ведь должны приходить снаружи.

— Да, но нас вряд ли пустят. Не приглашены.

— Не верю, что у тебя нет на примете ни одной кандидатуры, которой разрешен вход.

— Одна точно есть.

— И?

— Наместник.

— Высоко берешь.

— Выше его здесь никого нет. У него полный допуск куда угодно. И, судя по моим данным, завтра он сядет на пароход, который идет далеко на север.

— Драпает.

— Ага, как и все. Дюкус уже свалил, позабыв половину своих смазливых мальчиков, вот и этот заторопился. Почему-то никто не любит в петле болтаться.

— Надо провернуть все раньше.

— Ты прям мысли мои читаешь…

— Ага. Особенно в таких очевидных случаях, как сейчас. Записать Литтейгису на прием к наместнику?

— Да он сейчас плевать хотел на записи и очереди. Человек уже одной ногой на пароходе, очень торопится. И боится, что я или кто-то другой его слямзим, чтобы привезти Грулу в мешке. За такое генерал может простить много былых грешков.

— То есть, я так понимаю, пробраться к нему трудно.

— Нет ничего невозможного. Особенно если эта твоя Литтейгиса так хороша.

— Говорил уже: она не моя.

— Точно? Это хорошо, ведь мне всегда нравились высокие, но не хотел с тобой ссориться из-за юбки. Шучу. Допивай и уходим. Чем быстрее мы заглянем в резиденцию, тем быстрее попадем в тюрьму. Надо все делать очень быстро, нет времени на сложные планы.

Не знаю почему, но этому человеку я доверял полностью, так что возражать не стал.

Но спиной к нему поворачиваться не стану ни при каких обстоятельствах.

История этой земли коротка, но бедной на события ее не назовешь. Веками и тысячелетиями здесь жили не тужили безмятежные туземцы. Им в руки сами собой падали спелые фрукты, в лесах хватало разнообразной живности, в реках больше рыбы, чем воды. Не надо было прилагать чрезмерные усилия для добывания хлеба насущного, и в крепком жилье надобности тоже не было благодаря вечно теплой погоде. Потому особого смысла надрываться никто не видел, так что работали лишь по необходимости, сильно не утруждаясь.

Круглый год сплошная благодать.

И это продолжалось очень долго: размеренная жизнь, все одинаково, никакого прогресса. Каменные топоры, которыми до сих пор пользуются дикари Чафана, ничем не отличаются от тех, которые вытесали из кремня тысячи лет назад.

Затем появились белые. Высадившись на берег, они алчными взглядами начали изучать все, что можно, с ходу навешивая ценники на увиденное. У вечно веселых туземцев не оказалось золота или серебра, но это не беда, ведь сами они — неплохой товар. И поплыли по морям парусники работорговцев.

Самое интересное, что силой никого не забирали. Туземные вожди за связку грошовых стеклянных бус сами охотно отдавали соплеменников. А когда численность населения начала падать, попросили белых привозить не только бижутерию и зеркала. Нужно было оружие, и они его получили. Старое, но здешним каменным топорам и дубинам до него бесконечно далеко.

Черные начали грабить черных, продавая побежденных белым. Бизнес вышел на принципиально иной уровень, возникла необходимость в постоянных связях. Ведь если раньше товар можно было забирать прямо на берегу, теперь приходилось дожидаться его доставки, а это могло занять не одну неделю. К тому же военный поход мог вообще провалиться, а корабль не должен стоять подолгу, ему надо непрерывно работать, давать прибыль. Появились первые поселения пришельцев с севера. Теперь можно было скупать рабов, подолгу держа их в загонах в ожидании прибытия корабля.

Почему обустройство таких загонов не доверили самим туземцам? Подобные занятия не вписывались в их традиционный уклад. Сходить к соседу в набег, привести красивых женщин, после чего месяц плясать у костров, хвастаясь великими подвигами, — вот это прекрасно. Отвлекаться на каких-то там пленников при этом, ну, никак не получится: кормить их никто не нанимался, охранять тоже некому, ведь для всего этого кому-то надо отвлекаться от хвалебных рассказов и потребления пальмового вина.

Шло время, поселения выросли в поселки и города, союзные племена побережий сгинули, уйдя со своей земли, или оставив в ней свои кости. Белым нужно много места под ярким солнцем юга, делить его с черными им не хотелось.

Но времена менялись. Пришли другие белые, желающие потеснить первых. Завязалась первая колониальная война. Обе стороны активно использовали туземные отряды, и у некоторых черных появился шанс заработать себе положение в мире северян. И некоторые им воспользовались.

Одни белые сменяли других, и вот, по окончании последней войны между Гранией и Союзом Независимых Княжеств, Реула досталась последним. На почве дележки добычи они тут же перегрызлись, и восточную часть провинции под шумок прибрали другие.

А на остатках Княжеств возникло уникальное государственное образование, где власть делили верхушка былой аристократии и промышленники, оседлавшие разгоняющийся паровоз научно-технической революции.

Если присмотреться внимательно, можно заметить, что в архитектуре Нового Нариавана присутствует сразу несколько не связанных друг с другом стилей. Также хватает причудливых смесей. Вообразите себе гибрид русской избы с китайской пагодой. Трудно представить? А здесь подобное в порядке вещей.

Именно здесь, в месте, где северный рукав Тоты впадает в Западный океан, несколько веков назад возникло первое белое поселение на побережье. До этого северяне бывали здесь наездами, приплывая за очередной порцией рабов. Дикарям тоже нравился этот удобный берег, они здесь обосновались за века до прибытия северных пришельцев и уступать территорию не желали. Так и сгинули всем племенем, разве что единицы уцелели, смешав свою кровь с завоевателями или перебравшись на восток.

Хлопковый бум привел к резкому увеличению спроса на дешевую рабочую силу. А что может быть дешевле рабов? Не нужно никакой квалификации, даже знание языка не требуется, знай только наклоняйся да выпрямляйся от заката до рассвета.

Объемы работорговли росли, вместе с ними рос и город. Высосав все соки из близко обитавших племен, он метастазами раковой опухоли тянулся дальше, рассыпая по карте будущей Реулы сотни новых поселений.

Большие доходы — большая ноша. Частным лицам такую тянуть трудно, не выдерживая конкуренции с государственными образованиями, они неизбежно уходят на вторые роли. В сражениях целой череды колониальных войн из безымянных территорий родилась перспективная колония грандиозных размеров. Сравнима с нашей Индией, только плотность населения гораздо ниже.

Большая территория требует большой охраны. И случилось неизбежное: одна из войн, сопровождавшаяся небывалым геноцидом туземного населения и разгулом пиратства, завершилась разделом единой Реулы. Ее восточная часть, не так сильно зависящая от морского сообщения, страдающего от разбоя, отошла одной стороне, западная — другой.

Хоть в дальнейшем хозяева земель менялись, раздел закрепился. Однако до сих пор многие политики самого разного ранга бредят вовсю о воссоединении. Такая территория в целом виде введет хозяев единой Реулы в узкий круг тех, кто распоряжается судьбами мира. Небывалые перспективы. И ведь все реально: восток сильно зависит от континентальных путей, а они затруднены географическими препятствиями. Тот же Надар готов был вкладывать в войну целое состояние не только ради железа: он прямо говорил о железной дороге, что прочно свяжет Западную Реулу с Восточной. Люди, контролирующие такой путь, могут за короткий срок нагреть свои ручки докрасна.

Все в прошлом. Новые времена требуют новых хозяев. А что же старые? На одного из них я как раз сейчас смотрю. Главный человек в западной половинке этой перспективнейшей территории превратился в живую куклу. Он умеет ходить, говорить, крутить глазами и сморкаться из-за вечного насморка, странного в таком климате. Но разум его крепко спит или грубо задавлен силой, природу которой я объяснить не могу. Литтейгиса просто посмотрела на него так, как смотрела на тех, кто охранял путь к этому ценному телу, и тот только и успел, что удивленно моргнуть.

Он теперь наша собачонка на привязи. На кого укажем, на того и гавкнет.

Ключ от тайной темницы действительно был у него, и он ничуть не возражал против того, чтобы показать, где он хранится. Мы даже не стали его трогать: сам взял, после чего послушно отправился туда, куда приказали. Если кто-то из прохожих и удивился тому, что столь высокое лицо в вечерний час следует куда-то на своих двоих, виду не подал. Неудивительно, ведь та же Литтейгиса издали контролировала всех приближающихся, заставляя обращать внимание на что угодно, лишь бы не на нас. Если мы и попадали в поле зрения, увиденное сознанием не фиксировалось. Эдакая группа невидимок, неспешно шествующая по не слишком оживленной улице. Подобное вмешательство в чужой разум слишком незначительно и не отнимает много сил.

Канцелярия уже не работала. Или вообще не работала, как и многое в почти осажденном городе. Кто-то уже сбежал, кто-то собирался это сделать в ближайшее время. Судя по запаху жженой бумаги, здесь уже ни на что не надеялись, и дело дошло до сжигания архивов.

С востока донеслись частые раскаты артиллерийских выстрелов. Армия Грула еще далеко, орудиям не достать. Или кому-то что-то померещилось, или пьяный офицер приказал устроить пиротехническое шоу. В условиях всеобщего драпа в первую очередь пострадала дисциплина. На территории, все еще контролируемой Директорией, обстановка быстро скатывалась к состоянию абсолютного хаоса.

Но так, наверное, было не везде. Оставались еще островки былой стабильности. Если их и лихорадило, то со стороны заметить это трудно.

Канцелярия — один из таких островков. Дверь открыли почти мгновенно после того, как я дернул за веревку звонка. Два охранника вытянулись по струнке, поедая глазами наместника. В таких позах они и остались, не успев вымолвить ни слова. Если Литтейгиса не снимет контроль, они могут простоять так несколько часов, а потом или забудут обо всем, удивляясь прыжку во времени, или начнут чесать в затылках, пытаясь найти объяснение случившемуся. Все зависит от сопротивляемости магии, подчиняющей разум, — у каждого она своя.

Эх, мне бы эту вечно молодую дылду затянуть на родную Землю. Я бы легко обчистил что угодно, хоть тот же Форт-Нокс. При таких талантах будет лишь одна проблема: каким образом вывезти столь грандиозную груду золота.

Наместник, ни разу не ошибившись, прошел по весьма запутанному маршруту, который закончился в подвале перед неприметной дощатой дверью, обивка на которой истрепалась до дыр. Трижды в нее постучав, он деревянным голосом произнес:

— Восход над океаном.

Послышался механический скрежет, в котором мои тренированные уши различили нечто хорошо знакомое. Работает замок и, судя по звуку, далеко не ширпотреб. Серьезная вещь, такие на обшарпанные двери ставить не принято.

Обшарпанной она была лишь с виду. Когда раскрылась, я смог как следует ее оценить. Массивная железная рама, стальной лист миллиметров в десять толщиной — для местных пуль это непреодолимое препятствие, да и взорвать будет непросто. Кирпичные стены сдадутся куда раньше.

И это ведь еще не та, самая главная дверь. Это, если можно так выразиться, — предбанник.

В помещении находились два агента. Их задача была простой: первыми вступить в бой при попытке проникновения. Они же поддерживают связь темницы с внешним миром.

Полковник подошел к оружейному шкафу, взял две винтовки, одну передал своему неразлучному помощнику Бугасу, прокомментировав:

— Агенты неплохо живут. Это штучные изделия: отборная древесина на ложе и прикладе, лучшая лакировка, очень точный бой. В армию такие красотки не попадают.

Агенты Директории на его слова никак не отреагировали. Оба стояли, будто громом пораженные, в тех позах, в которых их застал ментальный удар Литтейгисы.

А вот и та дверь, ради которой нам пришлось вломиться в резиденцию наместника. Там, скорее всего, уже подняли тревогу. Слишком уж бойкое место, то и дело кто-то новый появляется, а Литтейгиса беспомощна на такой дистанции, да и набор средств контроля у нее невелик, как и запас сил. Так что там она, по своему обыкновению, превратила всех в камень, что сразу бросится в глаза, едва только кто-то зайдет. Понять, что превращение людей в статуи — событие не рядовое, будет несложно.

Но нам нет дела до того, что происходит в резиденции. Пока поднимут тревогу, пока попытаются в столь непростой обстановке организовать поиски, нас уже здесь не будет. Пришли невидимками и уйдем невидимками, чтобы вернуться максимум через два-три дня, но уже открыто, в статусе победителей.

Эта дверь не выглядела обшарпанной. Посторонние ее увидеть не могли, так что в маскировке нет нужды. Стальной прямоугольник в оштукатуренной стене. Ни глазка, ни ручки дверной, лишь замочная скважина посредине. Наместник, подойдя, вставил огромный ключ, с натугой провернул два раза, отошел на шаг, замер.

Как гром среди ясного неба, послышался настороженный голос:

— Кто?

Вроде бы с потолка донесся. Видимо, там не просто вентиляционная решетка, а еще и вывод переговорной трубы.

— Восход над океаном, — все тем же деревянным голосом произнес наместник.

— Повторите.

— Восход над океаном.

— Что с голосом?

Наместник ничего не ответил, ведь такую ситуацию его «программа» не предусматривала. Литтейгиса, вытянувшись в струну, задрожала, почти сразу расслабилась, устало прислонилась к стене, кивнула, произнесла:

— Этого я достала.

Странно. Я ведь не так давно уверял Полковника, что даже лист бумаги — для нее непреодолимая преграда. А она только что подчинила человека за кирпичной стеной, даже его не видя. Лишь голос слышала.

Скрывала свои возможности? Или для такого трудного дела ей пришлось ударить со всей силы, почти исчерпав свои резервы? Выглядит измочаленной, будто на ней лошадей катали, так что, наверное, так и есть.

В двери дважды щелкнул механизм внутреннего запора, створка начала медленно двигаться. Быстрее никак, уж очень тяжелая, добротной стали здесь не пожалели.

Внутри не было ничего интересного. Предбанник с окаменевшим агентом, две жилые комнаты для охраны по обе стороны короткого коридора, далее по одну сторону пищеблок с кладовой, по другую — уборная, а в конце еще одна дверь, за которой последнее помещение. Именно в нем содержится тот, ради кого мы пришли.

Агент, послушный как дрессированная собачонка, отдал единственный хранящийся здесь ключ. Все — мы на месте. Сейчас Литтейгиса легко успокоит оставшихся охранников, заберем кого надо и отправимся назад.

— Можно я, — взволнованно, некрасиво причмокнув, попросил Зиппи.

Полковник вопросительно уставился на меня, я в ответ пожал плечами. Да какая нам разница, кто откроет последнюю дверь? Мне главное — побыстрее отсюда уйти, ведь даже под защитой группы магов чувствую себя здесь неуютно. Интуиция намекает, что мы или вот-вот столкнемся с нешуточными неприятностями, или…

Или ничего не произойдет, она у меня та еще перестраховщица.

Зиппи, получив ключ, метнулся к заветной двери с невиданной доселе резвостью. Руки его так дрожали, что попал лишь с третьей попытки, а потом еще не сразу смог провернуть. Но, наконец, справился и, все так же неприятно причмокнув, рванул створку на себя. Она легко поддалась, так как сталь здесь уже не использовали, простые доски и обивка.

Помещение, что открылось за нею, менее всего напоминало тюремную камеру. Просто большущая комната, обставленная добротной мебелью. Есть даже претензии на шик: кое-где виднеется позолота, дорогие абажуры на светильниках, огромный кожаный диван, на котором может разместиться футбольная команда. Сырость, правда, вносила свои коррективы в обстановку. Запашок заплесневелый, обои отслаиваются, подозрительные темные пятна по углам. В здешнем климате подземные помещения от такого уберечь сложно.

Футбольной команды здесь не было — на диване сидел один-единственный человек. Он не выглядел молодящимся старцем: черные прямые волосы, аккуратная острая бородка того же цвета, лицо почти без морщин. В меру ухоженный интеллигентный мужчина лет пятидесяти, может, чуть больше. Но все же чувствовалось нечто неуловимое, делающее его похожим на Зиппи. Даже не внешность, не знаю… Аура какая-то, точнее не сформулирую. Хоть и сидит не шевелясь, а понятно, что движения его такие же резкие, порывистые, мальчишеские. Или скажем проще — суетливые. И каждому понятно, что лет ему куда больше, чем можно дать по внешнему виду.

Зиппи, просеменив несколько шагов, замер, расставил руки в стороны, выдохнул:

— Аллиз!

Узник вытаращился на него с удивлением и почти с ужасом произнес:

— Зипперус?!

Поднявшись с дивана, шагнул навстречу, но тут же отшатнулся от попытавшегося обнять его Зиппи. Тот отреагировал с обидой:

— Ты чего, Аллиз?! Это же я, твой любимый Зиппи!

— Что с тобой такое? Голос твой, тело твое, а лицо уродливого старика.

— Я целых семнадцать лет провел среди этих тупых дикарей. Их медицина ужасна, моих слабых возможностей не хватало на все. Но лицо можно легко поправить, не обращай на него внимания. Мой Аллиз!

Тот покачал головой:

— Не могу не обращать. Ты выглядишь уродом. Ты жуткий.

— Это поправят, говорю же. А вот ты почти не изменился. Даже стал красивее. Ну, обними же меня, я ждал этого целых семнадцать лет. Я так страдал, ты себе представить не можешь. Сильно скучал по мне?

— Я много по чему тут скучал…

— Ну скажи: именно по мне сильно скучал? Скажи, не дуйся, я ведь страдал не меньше тебя.

— Я сюда угодил из-за твоей легкомысленности.

— Ну Аллизик, ты же всегда любил эту черту моего характера, не будь уже такой кислой букой.

Бугас, не выдержав, скорчил презрительную гримасу и сочно сплюнул на пол. Полковник никак не отреагировал на неуважительное поведение подчиненного, если не считать того, что поднял глаза к потолку и многозначительно вздохнул. Местное общество ни капли не толерантно к любым проявлениям отклонений от того, что считается нормальным сексуальным поведением. Тут все очень строго, и шансы стать свидетелем выяснения отношений гомосексуальной пары здесь мизерные. Плюс эта тема традиционно высмеивается в анекдотах и прочих областях, связанных с юмором. Впрочем, как и у нас. Так что реакция пары агентов Грула неудивительна.

Но на юге, похоже, народ куда раскованнее. Никто ни жестом, ни словом не выдал своего отношения к сентиментальной встрече двух разлученных злодейкой-судьбой геев. Кайра, бросившись к узнику, на ходу затараторила:

— У вас есть жалобы? С вами все в порядке? Скажите, я помогу, я целительница.

Зиппи, покосившись на нее как-то нехорошо, взглядом снайпера, припадающего к прицелу, подвинулся к Аллизу и что-то ему шепнул. Тот, мгновенно подобравшись, провел взглядом по Кайре, затем уставился на Айша, каким-то образом определив старшего.

Мне эти переглядывания не понравились. Интуиция уже не нашептывала, она кричала во всю глотку. Да и Полковник как-то резко насторожился, подобрался, будто тигр перед прыжком. Люди наших профессий обязаны начинать реагировать на угрозу еще до того, как она проявит себя в полной красе. Другие до старости не доживают.

Рука инстинктивно потянулась к револьверу, я даже успел обхватить рукоятку, но на этом все закончилось. Вообще все. Всякое движение. Зиппи крепко обнял Аллиза одной рукой, а другой взмахнул, будто птица крылом. При этом от него разошлось стремительно расширяющееся кольцо, состоящее из несметного количества крошечных светящихся росчерков. Будто из одной точки разом заработали трассерами тысячи малокалиберных пулеметов, с помощью которых безумный садовник решил подровнять траву на газоне.

Травы в комнате не было. Зато были мы. Я мгновенно перестал чувствовать свое тело, но зрение работало, так что сумел в мельчайших деталях разглядеть собственное падение на пол. Картинка с видом от первого лица, и стук вышел знатный, будто статуя брякнулась.

Да я и правда будто окаменел.

И не только я, ведь падали все, кто находились в моем поле зрения. Похоже на кегли: не меняя поз, с характерным каменным стуком, ничего не говоря. За двумя исключениями: Зиппи и его освобожденный дружок остались на ногах. Стояли, поглядывая сверху взглядами, полными превосходства. Таким зазнавшийся первоклассник может одарить копошащихся в песочнице совсем уж мелких карапузов, проходя мимо детсада.

Блин, надо было прислушаться к подсказкам интуиции и вышибить этой парочке мозги прямо с порога.

Хотя не факт, что это бы получилось. Магия — непредсказуемая штука.

— И зачем ты перевел редкий амулет? — довольным тоном поинтересовался Аллиз.

— А разве тебе не понравилось? — вкрадчиво уточнил Зиппи.

— Еще и как понравилось. Давно мечтал что-то подобное устроить. Но амулет все же жаль, он ведь одноразовый, и достать такой очень непросто.

— Ерунда, забудь о нем. Ты свободен, и это главное. Хотя за семнадцать лет мог бы сам подсуетиться, ты не такой уж слабый маг.

— Однажды я здесь попробовал применить все, на что способен.

— Но вырваться не сумел?

— Ты же знаешь, что у меня не так много сил. К тому же они отобрали у меня все до последней нитки, без амулетов остался. Своего запаса не хватает, здешняя темница сделана надежно, пусть и безо всякой магии. А ты почему только сейчас заявился?! Семнадцать лет, Зиппи! Семнадцать бесконечных лет в этой дыре! И все по твоей вине!

— Не злись. И вспомни, из-за кого все началось. Кто убил тех недоумков? Я, что ли?!

— Они это заслужили.

— Ну да. А нам пришлось бежать, и бежать сюда, на север. Спасибо, что в том свитке мы нашли описание дороги и догадались никому об этом не рассказать. Надо же, как кстати пришлось.

— Ага. А здесь ты ухитрился отдать меня этим потным тварям в тот момент, когда силы не осталось вообще. Я был беспомощнее младенца, это невыносимый позор! И все из-за тебя!

— Да не злись ты так! Чего раскипятился?! Столько лет прошло, а бурлишь, как чайник! Давай лучше скажу, зачем я перевел ценный амулет.

— Давай, говори. А то мне действительно не помешает целительница, очень удивлен тому, что ты зачем-то решил ее прикончить.

Прикончить?! Эта тварь своими искрами убила Кайру?! Я на несколько мгновений из реальности выпал, погрузившись во тьму беспросветной ярости. Рвать! Зубами рвать буду! И кости ломать! Хана вам, уроды!

Увы, но несмотря на все усилия, тело не сдвинулось даже на миллиметр.

Прости, милая малышка, но я сейчас беспомощен, как самый немощный паралитик.

Ярость под натиском беспомощности быстро отступила, но я успел пропустить часть действия. Когда способность анализировать увиденное и услышанное вернулась, Аллиз стоял на прежнем месте, в паре шагов от дивана, а Зиппи склонился над Файяри.

Что этот извращенец задумал сделать с телом нашей благословляющей толстушки?! Похоже, ничего страшного. Просто один за другим разжал окаменевшие пальцы, вытащил из ладони магический жезл, показал дружку:

— Видишь, что у нас теперь есть?

— Что это такое?

— Ха! Ты всегда слабо разбирался в артефактах! Неуч!

— Не зли меня, Зиппи!

— Да ладно тебе. Ну хоть о жезле Некратора слышал?

— Тот, которым он поразил Ярриса в битве богов? Про него все слышали, вот только не рассказывай, будто это и есть тот самый божественный жезл. Предмет такой силы я бы ощутил, окажись он на расстоянии трех полетов стрелы от меня.

— А миф о безумном артефакторе слышал? О том, который умел копировать любые амулеты. Если верить мифу, до того как сбрендить окончательно, он успел сделать три копии жезла Некратора. Два забраковал, третий тоже хотел уничтожить, но стал жертвой предательства ученика. Тот попросту сбежал, прихватив ценную вещицу.

— Миф так себе. Даже бледную копию такого жезла сделать немыслимо. Старые знания безвозвратно утеряны.

— Одна, как ты говоришь, бледная копия все же была. Я слышал, что пару веков назад Дом Реликвий предлагал некромантам за нее баснословную цену. Но те отказались.

— Дом Реликвий любит распространять такие слухи. Их куда правильнее называть Домом Врунов.

— Ага. А ты знаешь, кто все эти люди? — Зиппи указал на валяющиеся тела.

— Понятия не имею. В них есть магия, но они слабаки, все упали легко.

— Ага. Вот только они не совсем слабаки. Перед нами, скорее всего, последние остатки Ордена Стражи Рассвета.

— Стражи Рассвета? Тупоголовые охотники на нечисть и некромантов?

— Они самые. Не все, тут пара местных и один непонятно откуда приблудившийся.

— А почему последние?

— Их и раньше жменя была, уж очень сильно пострадали век назад, когда темные попали под раздачу. Чернодень пережили немногие стражи. А сейчас их, похоже, решили упразднить окончательно и повсюду. Да и правильно, зачем они вообще нужны? Бесполезный пережиток прошлого. Давно надо было выслать их всех на крайний юг, и пусть там вволю гоняются за своими любимыми чудищами и прочими кровососами.

— Много лишних слов.

— Ну прости, милый. Слушай, ты хотя бы помнишь, что стало с некромантами век назад?

— Это все знают. Они были в минуте от господства над всем миром, но объединившиеся Дома и церковники все-таки их разбили.

— Ага. Только ты не всех перечислил.

— Ну да, забыл про армии из простонародья. Но какой от них может быть толк? Больше вреда. Тупое мясо.

— Согласен. Но стражей тоже забыл упомянуть.

— Горстку неудачников? Они там ничего не решали. Они вообще не воины.

— Ты прав в том, что против нормальных магов им ловить нечего. Вот только они заточены не на борьбу с ними. У них другой противник. Те же чудовища разные, и те же некроманты. Вот против них стражи показывали неплохие результаты. Как-никак они с темнотой воевали с таких времен, что и сами не помнят. Много опыта накопили, хитрее их в этом деле никого не найти.

— К чему ты ведешь?

— Пока наши простофили топтались на трупах поверженной армии мертвецов, наши хитрые стражи умыкнули тот самый жезл и, что интересно, никому в этом не признались. Целый век скрывали, что такая замечательная штука теперь у них. А когда их попытались раздавить, как давят пойманную блоху меж ногтей, они подались сюда, на север, прихватив артефакт с собой. Уж не знаю, как сумели просто так, без тайного прохода, но дошли. Не все, путь был трудный. Им даже пришлось отбиваться от камнекрылов — представляешь, какая умора? Но дошли и сокровище свое донесли.

— Уверен?

— Взгляни сам. Тут не надо быть гением, чтобы понять — вещица очень необычная.

— Согласен.

— Эти хитрецы даже название изменили и чуть поработали над формой. Теперь это Жезл Белого Лотоса. Вот ведь умора.

— Говоришь, Дом Реликвий двести лет назад предлагал за него целое состояние?

— Мягко сказано. Теперь мы можем возвращаться, и плевать на все, что произошло семнадцать лет назад. С этим, — Зиппи взмахнул жезлом, — нам простят что угодно. Главное, обратиться к кому надо. Ну ты ведь сам понимаешь…

— Я не чувствую тьму.

— Я тоже. У стражей нашлись специалисты, переключили потоки так, что они теперь подпитывают светлый камень.

— Да это какой-то бред.

— Не бред, камень чуть ли не уникальный, но даже при этом надолго его не хватит. Артефакт сильный, несовместимость не терпит. Слышал, как шептались, что ему еще лет десять осталось, и это в лучшем случае. В таком виде посох — всего лишь сильный артефакт для некоторых видов светлой магии. Главным образом помогает в поддержке.

— То есть он теперь не оружие?

— В таком виде — нет. Я не артефактор, но, думаю, нормальные мастера без проблем переключат его в прежнее состояние. Надо убрать камень и лишние структуры — задача не из сложных.

— Ладно, Зиппи, это мы обсудить еще успеем. Пора уходить, заболтались мы с тобой.

— Как уходить? А эти? — мерзавец вновь указал на наши тела.

— Что эти? Ты хоть знаешь, что именно сделал амулет?

— Превратил их в статуи. То есть парализовал на время.

— Зиппи, ты глуп.

— Но так было сказано в описании.

— Там было сказано и другое. Их тела сейчас в стадии минерализации, к утру здесь будет целая куча черных статуй. Графит ведь состоит из того же элементарного вещества, что и кирпичики, которые служат основой жизни.

— Аллиз, но эти шутники не мертвые.

— Не шути так.

— Не спорь, я лучше знаю. Может, даже слушают, о чем говорим. А может, и видят, вон как глазки у некоторых блестят.

Аллиз присел над Айшем, потрогал шею, покачал головой:

— А ведь ты прав, сердце все еще бьется. Как такое может быть?

— Кто-то их спас. Успел среагировать. Чувствуется активированная поддержка.

— Кто?

— Толстуха или целительница, другие вроде бы на такое не способны.

— Ну так доделай начатое.

— А почему я?

— Ну, я начал, ты завершишь. Это справедливо.

— Не люблю кровь. Некрасиво это.

— Не надо быть таким эстетом.

Зиппи, сволочь, склонился надо мной, а когда выпрямился, в руке у него был нож, над которым не так давно поработал Дамус. Противно ухмыляясь, он провел пальцем по кромке и, разумеется, порезался. Острота там такая, что лучшая бритва позавидует.

— Твою мать! — взвизгнул он и начал облизывать поврежденный пальчик.

Но тут же замер, насторожился, будто услышал что-то, доступное лишь ему. Аллиз это заметил, тревожно спросил:

— Что-то случилось?

— Не знаю. Что-то не так. Совсем не так.

— Но что?

— Я не вижу время. Не могу заглянуть дальше. Почему-то тут нет будущего. Совсем нет. Так не бывает.

— Кто-то из стражей работает, других здесь нет. Давай уже, не тяни с ними! Режь! Давай, пока они в себя не пришли!

Зиппи, вновь сунув палец в рот, начал склоняться надо мной, изготавливая нож для удара в грудь. А я мог лишь бессильно за этим наблюдать, причем только периферийным зрением.

А в основном поле видел нечто другое. То, что парочка злодеев видеть не могла. За спиной Аллиза будто воздух начал закручиваться, образовывая полупрозрачный смерч. И все это совершенно бесшумно, так что вряд ли дело в ветре.

Да и откуда тут взяться такому изуверскому сквозняку? Комната тупиковая, вообще-то.

Вихрь раздался вширь, резко потемнел, во мраке смутно проступили неясные очертания чего-то, похожего на человеческую фигуру, а затем оттуда шагнул некто, с кем я до сих пор не сталкивался.

Лежа на полу, трудно оценивать размеры окружающих тебя людей, особенно если один из них как раз собирается тебя прирезать. Но готов поставить что угодно: в том, что вышло из вихря, роста не меньше два с четвертью метра.

Уж такого феноменального баскетболиста я бы точно запомнил.

И человеком назвать его не могу. Не уверен. Уж очень странное телосложение, да и деталей не разглядеть. Тело будто соткано из тьмы. Эдакое антрацитовое изваяние. Скорее всего, я вижу один из тех щитов, которыми пользуются маги. В свое время Дамус с помощью похожего отбивался от атак кровососов. Но у него было цветное сияние, а не эта аура непроглядного мрака.

Пришелец протянул черную руку к Аллизу.

Зиппи как раз примерился к груди, начал неуверенно замахиваться, выдавая в себе человека, не слишком опытного в деле убиения людей холодным оружием. И в этот миг его приятель заорал так, что даже у меня кровь в жилах застыла. Правда, не только от крика. Я ведь, помимо прочего, видел, что происходит.

Уж лучше бы не смотрел.

Прикосновение было из тех, которые врагу не пожелаешь. Аллиз, не переставая орать, покрывался синюшными пятнами и язвами, одежда на нем мгновенно посерела и начала рассыпаться дряхлыми лоскутами, за ними на пол полетели отваливающиеся куски гниющей плоти. Крик захлебнулся, когда мясо с шеи облезло, обнажив голый хребет, колени мага подломились, с костяным стуком соприкоснулись с полом. Затем Аллиз рухнул, рассыпавшись при этом, будто сброшенный с большой высоты скелет из анатомического театра. При этом череп с прилипшими кусками омерзительной тухлятины прокатился через всю комнату и исчез в коридоре.

На все это ушло секунд десять, вряд ли больше. Хотя, честно признаюсь, более длинных секунд я не припомню. За это время Зиппи успел развернуться, оценить масштабы неприятности, случившейся с его дружком, и прикинуть свои дальнейшие перспективы.

Впрочем, там особо нечего прикидывать. Он не боевой маг, и даже с ножом обращаться не умеет, а тут такая шагающая башня, что Литтейгиса на ее фоне покажется маленькой девочкой.

Впрочем, Зиппи оказался не так прост, как прикидывался. Это, в принципе, и так уже было понятно, но вот дальнейшее стало неожиданностью. Вытащив, наконец, пораненный палец изо рта, он выхватил из-за пазухи какой-то черный кубик на короткой цепочке, в комнате сверкнуло, в грудь надвигающейся темной фигуре ударил сгусток яркого пламени.

И, отразившись мячиком, вернулся назад.

Зиппи вспыхнул от пояса до головы, жутко завыл, начал метаться по комнате из стороны в сторону, пока не оказался в опасной близости от пришельца. Тот прикоснулся к нему ладонью, крик мага захлебнулся, перестав бегать, он неуверенно шагнул вперед, затем еще раз, уже наклоняясь, и, упав, рассыпался костями и кусками дымящейся плоти.

Удар огнем с виду вообще не навредил великану, но сбросил его черный покров. Как будто это не защитный щит был, а одноразовое зеркало, чья задача отразить единичную атаку назад на противника, после чего исчезнуть.

Покров исчез, но сказать о деталях внешности я все равно ничего не мог. От пяток до макушки убийца парочки магов был затянут в материал, похожий на черную кожу, симметрично покрытую ромбическими бляшками. Что-то смутно похожее на рисунок, который можно увидеть на боках осетровых рыб. Никаких металлических деталей, намеков на застежки, карманы, пояса с оружием. Вообще ничего. Ну, разве что две узкие аккуратные прорези для глаз.

И оттуда сверкает красным.

Не думаю, что я стал свидетелем появления Терминатора с его камерами в металлических глазницах. Тут не роботом пахнет, а магией. Нехорошей магией.

Почему-то вспомнились кровососы. Их глаза тоже давали красные отблески.

Черная фигура нагнулась над останками Зиппи. А в голове моей послышался неожиданный голос. Самый милый голосок. Такой, от которого крылья могут вырасти:

— Леон, это Кайра. Не знаю, слышишь ли ты меня. Я очень слаба в передаче мыслей. Но ты ближе всех ко мне, у тебя самые большие шансы услышать. Я сейчас держу всех, держу ниточки их жизней. Всех, кроме тебя. Ты не нуждаешься в помощи. Наверное, работает твой амулет. Спасибо ему. Леон, сейчас я выжму из себя все. Все силы. Все брошу на тебя. Этого может хватить, чтобы сбить заклинание. Наши сердца при этом остановятся, поддержки не будет, но ты, надеюсь, сможешь двигаться. Не дай ему унести жезл. Помешай. И учти, что эта тварь неуязвима для твоего оружия. Ты должен что-то придумать. Не знаю что, но ты умный, ты должен как-то выкрутиться. Когда жезл окажется у тебя, быстро вложи его в руку Файяри. Пусть и плохо, но себя она поддерживать умеет. Если сумеет продержаться до этого момента, у нее будет шанс встать. Зиппи мертв, заклинание его амулета теряет силу. У нее может получиться. И тогда она поднимет остальных. Но жезл важнее, чем мы. Пусть все умрем, но не дай его унести. Он отдаст жезл хозяевам, этого нельзя допустить. Мы в ответе за сохранность жезла. Все, Леон, прощай, я ухожу. И я верю, ты сможешь.

Темный великан тем временем поднял жезл, покрутил его в руках, развернулся, неспешно отправился назад, к дожидавшемуся его вихрю. Не вызывало сомнений то, что, зайдя в него, он исчезнет из комнаты так же, как и появился в ней.

Моя рука вдруг обрела чувствительность, под пальцами оказалось шершавое дерево револьверной рукояти. А толку с этого? Пули здесь бесполезны.

Что делать?! Что же делать?! Мне плевать на магическое сокровище, но не на Кайру. Ее сердце больше не бьется, это клиническая смерть. Смогу я вытащить ее своими силами? Не уверен, ведь я не врач-реаниматолог. Значит, нужна Файяри, а толстухе потребуется жезл.

Жезл в лапе у этой ходячей водокачки, и вряд ли мне его отдадут после вежливой просьбы.

Последние шаги. А я с трудом начинаю шевелиться. Да и толку от моего шевеления? Несколько секунд, и жезл сгинет в портале. И на этом все, мне останется только рвать на себе волосы, осознавая, что потерял не только товарищей, а девушку, к которой готов был относиться иначе, чем к многим другим до нее.

А она ведь на меня надеялась, отдавая остатки сил…

Все, сейчас будет последний шаг. И это конец.

Говорят, случаются в жизни моменты, когда человек за секунду вспоминает всю свою жизнь до мельчайших эпизодов. Что-то подобное произошло сейчас, вот только речь шла не о всей жизни. А об одном случае, произошедшем не так давно. Было это во время нападения кровососов на затерянный в заснеженных горах форпост.

Вытянув руку, я, радуясь, что до цели нет и десятка шагов, потянул за спуск в тот момент, когда темная фигура делала шаг в портал.

Вот теперь точно все.

Подняться сумел с трудом и не с первой попытки — тело будто одеревенело. Пошатываясь, прошел к тому месту, где несколько секунд назад исчез вихрь портала, нагнулся, поборол приступ дурноты, с трудом разжал длинные твердые пальцы, затянутые в черное, освободил рукоять жезла. Стражи не раз говорили, что к артефакту не должны прикасаться посторонние, но в сложившейся ситуации я решил проигнорировать все запреты.

Ничего не случилось. Вообще ничего. Меня не поразило громом, не сожгло магическим огнем. Ладонь чуть кольнуло, будто прошел слабый электрический разряд, и все.

Куда больше беспокойства доставлял амулет на шее. Он, должно быть, добела раскалился, пытаясь вытащить меня из очередной передряги, грудь пекло неимоверно. Хорошо, что бесчувственное тело не ощущало вообще ничего, иначе бы я натерпелся мук, валяясь статуей. Но, похоже, камень потихоньку остывает. Или опасность осталась позади, или растерял свою оберегающую силу и уходит на подзарядку.

А может, махнул рукой на безнадежного безумца, раз за разом влипающего в смертельные неприятности.

Файяри закашлялась, жадно обхватила рукоять жезла обеими ладонями, прерывисто дыша, кивнула:

— Спасибо, Леон.

— Ты как? Готова поработать? Надо быстро помочь остальным, только ты это можешь сделать. Да быстрее же, хватит валяться!

— Спокойно, Леон, времени прошло немного, а Кайра работала с затуханием. Их сердца еще работают, просто не так быстро. Я подниму, я успею, дай мне хотя бы минутку.

Оставалось верить на слово и, сжав кулаки, ждать, когда же она очухается как следует.

К моей радости, ждать пришлось недолго, и совсем уж прекрасно, что первой в очереди оказалась Кайра. Неудивительно, ведь целительница в такой ситуации — самый нужный человек.

Я испытал невыразимое облегчение, когда восковое лицо куклы начало наливаться румянцем, веки дрогнули, поднялись, на меня взглянули самые прекрасные глаза на свете. Ни у кого другого фиолетовых я не встречал. Хотя дело тут, разумеется, вовсе не в цвете.

Тело целительницы слушалось плохо, так что я с радостью помог ей приподняться. Первое, что она сделала, — повернула голову, уставившись на то место, где был портал. Не шевелилась несколько секунд, потом еле слышно произнесла:

— Я знала, что ты сможешь.

— Ага, на меня можно рассчитывать во всем. Нужно будет еще что-то отобрать у таких ребят, только свистни. Кто он, кстати, такой? Только не говори, что это обычный человек.

— Кукла без души. Продукт запрещенной некромеханики. Творение некромантов. Создано лишь для одной цели.

— Для какой?

Ответил Айш, как раз пытавшийся встать:

— На жезле охранное заклятие. Стоит его коснуться, и оно активируется. А этот, — некромант кивнул в сторону закрывшегося портала, — целый век сидел и ждал этого момента. Его для этого и создали. В этом единственный смысл его существования.

— Но Файяри могла трогать.

— Наши мастера век назад поработали над жезлом. Снять заклятие не смогли, не хватило знаний, но кое-что в его структуре изменили. Одного человека можно назначить владельцем, но другим доступ к жезлу закрыт. Мы не знали, в чем суть заклятия, но подозревали разное. То, что было на самом деле, еще не самый худший вариант. Но и хорошим его не назвать. Такое создание прекрасно защищено от магии и физического воздействия, само при этом являясь рукой смерти. Ты сам видел, на что оно способно.

— Да уж…

— Но век — слишком долго. Очевидно, оно оказалось не столь сильно, как планировалось, или в чем-то ошиблось, — Айш выразительно покосился в ту же сторону.

Взглянув туда же, я покачал головой, крутанул револьвер в ладони, произнес:

— Случилось это, а не какая-то там ошибка.

— Леон, твое оружие тут бессильно.

— Может, и так, но это если мыслить однобоко, как все вы любите.

— Не понимаю, о чем ты.

— То, что эту тварь местным оружием не взять, еще не означает, что его нельзя применять. Можно, если с умом. Ведь это не какое-то там оружие, а револьвер большого калибра с тяжелыми свинцовыми пулями. Отдача от него такая, что вывих руки можно заработать. Удар при попадании сбивает оленя с копыт. Я просто очень вовремя об этом подумал. А еще хорошо помню того кровососа. Помнишь? Которому не повезло при перемещении.

— Ты хочешь сказать?..

— Я выпустил этому громиле пулю на последнем шаге. Он уже ногу заносил, когда она ударила под опорное колено. Вот и повело его вбок. Очень удачно получилось, жезл он держал в правой руке, а она осталась здесь. Как и правая нога. И туловище… правая часть. Как там кто-то говорил? От магии портала нет никакой защиты? Если кто-то коснется его кромки, случится беда. Нет ножа ее острее. Удобная штука, если надо кого-то расчленить.

— Леон… ты даже не представляешь… Ты… Да мы теперь тебе обязаны всем… Да весь мир тебе обязан, что там мы!

— Отлично. Может, тогда Кайра перестанет на меня смотреть как на врага народа.

Файяри, колдуя над Бугасом, пробурчала:

— Если ты перестанешь волочиться за всеми подвернувшимися юбками, при этом подбивая к ней клинья, может, и перестанет.

— Всеми юбками?! Хоть одну приведи в пример?

— Ты знаешь, о ком я.

— С нашей уважаемой Литтейгисой у меня ничего не было, забудьте уже ваши домыслы! Будь у нее хоть капля совести, она бы сама это давно сказала, а не намекала на каждом углу о порочащих меня обстоятельствах.

— Ну да, наша Литти такая, любит тумана нагнать, и красавчиков вроде тебя тоже любит. Но все равно вы, мужики, одинаковые. Мимо смазливой мордашки пройти не можете.

Ну вот, начинается вечная песня на тему «все мужики — козлы». Классический случай разрядки после стресса, когда тянет переключиться на что-то принципиально иное. Так почему бы не на обсуждение вопросов взаимоотношения полов?

Полковник, пошатываясь, будто пьяный, добрел до останков черного посетителя, присел над его половиной тела, вытащил из разверзнутого туловища поблескивающую красным штучку, похожую на рыбью кость. С нее закапала маслянистая жидкость коричневого цвета, ничего общего не имевшая с кровью.

Покрутив «трофей» перед глазами, Полковник произнес:

— Айш, вы вроде как умеете поднимать мертвых, но люди жалуются, что они не очень эффективны и быстро выходят из строя.

— Я никчемный некромант.

— А такого вот голубчика создать можете? Нам бы не помешало подразделение подобных ребятишек. Да и с долговечностью у них все в порядке, если целый век дожидался вашего промаха.

Айш покачал головой:

— Нет. Такие тайны известны единицам, и еще меньше тех, кто умеет подобное воплощать. Высшая темная магия, тут я бессилен. К тому же требуются дорогостоящие ингредиенты, здесь их не найти ни за какие деньги.

— Жаль… очень жаль… Ну что же, надеюсь, такой слуга у ваших оппонентов был один и более сюда никто не заявится.

— Да, вполне достаточно одного. Но не обольщайтесь, будут и другие. И не только они.

— Что вы имеете в виду?

— Жезл трогали посторонние, структура нарушена. Теперь его будет куда труднее скрывать. Они смогут нас находить снова и снова, они никогда не оставят в покое такую реликвию.

— Плохо… Генерал Грул будет недоволен, если ему придется воевать еще и с магами.

— Пусть не беспокоится, это не маги. Это некроманты и прочие твари.

— Не вижу разницы.

— Но она есть. Их мало, их Дома разгромлены век назад. Они такие же изгои, как и мы. А наше призвание — вколотить последний гвоздь в их гроб. И нам не придется их искать, они теперь сами будут приходить. Жезл — слишком большая ценность, у них нет ему замены. Невозможно удержаться от соблазна. Так что у нас теперь появится работа. Настоящая работа, а не это…

Дамус крутанул в руке серебряный топор, зловеще осклабился:

— Я готов. Только давайте с другими магами поосторожнее теперь. Здесь никому верить нельзя. Не хочу опять валяться статуей, когда черные заявятся за своей любимой игрушкой.

— Господа, — произнес Полковник. — Простите, что отвлекаю, но напоминаю: мы с вами находимся на охраняемом объекте, куда проникли незаконно. При всех ваших талантах, я убедился, что слабости у вас тоже имеются. Так что настаиваю на том, чтобы как можно скорее покинуть это место. И город. Нас ждут, не будем задерживаться.

Мы уходили. Таким же отрядом невидимок, который не так давно прошествовал по этой дороге. Стемнело, людей на улицах стало меньше, и вымотанная последними приключениями Литтейгиса не слишком напрягалась, обеспечивая нашу незаметность.

Бугас, тихо ругаясь под нос, волочил неприглядные останки разрезанного порталом убийцы Зиппи и Аллиза. Хоть и половина тела, а при таких габаритах весит очень и очень немало, так что я и Дамус по очереди ему помогали.

Зачем Полковнику понадобилась эта мерзость — без понятия. Скорее всего, просто хочет показать генералу, а тот будет думать дальше. Может, ученым передаст, может, на свалку выбросит. Или, что скорее всего, будет требовать от Айша невозможного: создание уже не армии ходячих мертвецов, а отряда таких вот магических Терминаторов.

Надо же кем-то заменить потерянную парочку магов, на одного из которых у Грула были далеко идущие планы.

Мы уходим, чтобы вскоре вернуться. Этот город вот-вот станет нашим. Кто-то будет в нем жить долго и счастливо, не сталкиваясь с опасностями, а вот кому-то о последнем условии можно только мечтать.

Ведь когда наступает очередь Дамуса помогать нести неподъемное тело, я отступаю назад и шагаю бок о бок с Кайрой, целомудренно сжимая ее ладошку и мечтая о куда большем. И уверен на все сто, что при должном старании с моей стороны забудутся некоторые разногласия и прегрешения. А также и то, что я не идеал ее мужчины. Здесь ведь выбирать особо не из кого, одни грубые коротышки. А я красив, молод, удачлив, обаятелен. Да идеальнее меня попробуй еще найди.

Но Кайра не из тех, кто будет день за днем варить борщи, нянча троих детишек. Она целительница, причем не из простых. Она из тех, кто поддерживает жизнь вековечных борцов с тьмой. А тьма теперь нашла лазейку на север, ее первый лазутчик показался нам сегодня во всей красе.

Будут и другие. Они от нас никогда не отстанут. Некромантам нужен черный жезл, но им его ни за какие коврижки не отдадут. Нет в мире места, где он может обрести покой. Разве что утопить его в самом глубоком желобе здешних океанов. Но не уверен, что там он будет в полной безопасности.

Магия может очень многое.

Если мы и будем жить долго и счастливо, без опасностей все равно не обойдется. Мы теперь магнит для темных. Но об этом я сейчас не думаю. Я просто сжимаю ладошку Кайры и шагаю вслед за всеми. Прочь из города. Вперед, навстречу победоносной армии генерала Грула.

Западный океан — не то место, где можно без опаски удаляться от берегов. Вытянутый почти строго по меридиану, он вынужден подчиняться притяжению быстрой Ярри, что увлекает его воды на юг с такой силой, что даже Срединный хребет не смог ее сдержать. Горы поддались нескончаемым приливам, расступились, дали проход. Узкий, изобилующий скалами, меж которых бурлят течения, которые смертельно опасны даже для кораблей с мощными паровыми машинами. Добавить к этому густой туман, что держится большую часть суток, и ливни, которые, бывает, льют неделями, и получится, что хуже места для моряка не найти.

Ну а что вы хотите? Теснина прохода, столкновение холодных вод, принесенных от подножия Северной горы с экваториальным жаром и тем, неведомым для широких масс миром, что скрывается за Срединным хребтом.

Для двух господ, несмотря на ветреную погоду оставшихся на верхней палубе, ничего неведомого за горами не было. О юге они знали, может, и поменьше, чем о севере, но в сравнении с не посвященными в тайну обывателями могли считать себя всеведущими мудрецами.

Но здесь и сейчас последнее утверждение выглядело бы как минимум спорно. Даже корабельный юнга рассмеется до слез, если начать ему рассказывать о том, что за Срединным хребтом лежит раскаленная докрасна пустыня, где нет места живому. Впрочем, и до этого в такое верили немногие, куда большей популярностью пользовался миф об исполинском океане.

Из безбрежного океана не приходят люди, способные мановением руки поднимать орды мертвецов и разносить в труху новейшие дорогостоящие дирижабли.

И в раскаленной пустыне такие вряд ли водятся.

По неписаному закону юнга должен умереть. Как и все остальные. И не только на этом корабле, а на десятках других судов, что спешно уходят в открытое море. Все знают, как плачевно закончился подход броненосной эскадры к рейду Травра, вот и забыли про все опасности границы Западного океана. Готовы терпеть непредсказуемые ураганные ветра, бешеные течения, туманы и не нанесенные на карты рифы, лишь бы не сталкиваться с тем самым, появившимся неожиданно и так резко изменившим все здешние политические расклады.

— Получается, что мы должны заткнуть рты всем на этом корабле, — озвучил, наконец, общие мысли чернявый господин.

Второй, с подстриженными на военный манер светлыми кудрями, невесело усмехнулся:

— Если бы только здесь. Всю Реулу надо зачищать. Даже самый тупой туземец теперь знает, что за горами не все так просто, как считалось.

— Согласен. И всех, кто получал оттуда корреспонденцию, тоже надо зачищать. И всех, кто разговаривал с теми, кто сходил на берег с таких кораблей, как наш.

— То есть чистить придется весь мир.

— Не весь, но в известной нам части со временем останемся лишь мы и те немногие, кто имеет право знать.

— Мир становится другим…

— Да, теперь все будет по-другому. И не только у нас.

— Что ты имеешь в виду?

— Я знаю чуть больше тебя. Вообще-то, не имею права говорить, но сейчас, — чернявый указал в сторону далекой полоски берега, — все старые запреты не имеют ни малейшего смысла. Они мешают делу. Есть и другие новости о южанах.

— Где-то еще появились?

— Не у нас. Вроде бы у такийцев возникли с ними проблемы.

— То есть маги начали воевать и по другую сторону океана?

— Информации оттуда мало, сам понимаешь. Не похоже на войну, но проблемы куда серьезнее, чем возникали до этого. Не удивлюсь, если где-то за землями такийцев происходит то же самое, у нас сейчас нет возможности получать оттуда внятную информацию.

— Скажи откровенно: думаешь, что это начало масштабного вторжения южан?

— Не знаю. Я вообще об этом стараюсь не думать сейчас.

— Но как можно об этом не думать в такой момент?! Все пропало, наша армия разбита в прах, флот уходит. И все это благодаря отряду южан. Кучке, с которой мы не смогли ничего сделать.

— Я сейчас думаю о том… о самом первом. О демоне Леоне.

— Ну да, его мы поначалу приняли за мошенника.

— Думаю, Грул именно тогда с ним снюхался, а весь дальнейший спектакль, с ссорой, побегом и прочим, это лишь инсценировка для отвода глаз. Леон был первым, именно с него все началось.

— До него был еще южанин. Леона вроде бы нашли в его камере.

— Ерунда. Источники сообщали, что того южанина убил лично Грул. Но даже ребенку понятно, что никто никого не убивал. Тот, кого тогда схватили, жив до сих пор. Он и есть Леон.

— И что нам теперь с этого знания?

— Ничего… Просто мысли вслух…

— Глупые мысли. От них нет пользы.

— Может, и так. Я еще об одном думаю: в том бою, у Травра, один маг был убит. У нас это получилось.

— Всего один?

— Гибель одного южанина подтверждена из нескольких заслуживающих доверие источников. Возможно, были и другие потери. А значит, их тоже можно убивать. Пока не знаю как, но мы придумаем. Обязаны придумать.

— Эти мысли уже умнее.

— Гораздо умнее. Все только начинается.