Нестерпимо яркий солнечный свет ударил по глазам, заставив Троя зажмуриться в тот миг, когда он оказался на одной из последних ступенек лестницы, что вела из трюма на верхнюю палубу. Солнце будто специально подкарауливало зазевавшуюся жертву, резко выглянув в прореху меж густых облаков точно в нужный момент.

— Шагать! Не останавливаться! — дурным голосом прикрикнули сзади.

Разжиревший громила из епископской стражи очень хотел подкрепить свой приказ тычком в спину, как поступил перед этим с передним узником, но сейчас ему приходилось сдерживать светлые душевные порывы. Этот берег видел немало малолетних преступников, и все они сходили на землю с пустыми руками и голодными глазами. А Трой не такой, у Троя имеется самый настоящий воинский пояс, и на нем закреплены черные ножны с явно непростым мечом.

И взгляд не рабский, не из тех, где нет ничего, кроме мечты о ломте черствого хлеба.

Стражник привык распускать руки, но при всем своем скудоумии прекрасно понимал, что в этом случае правильнее держаться как можно корректнее.

Впрочем, что касается всего остального, с Троем обращались, как со скотом, с самого начала, и, похоже, так будет продолжаться и дальше. На церковном корабле их приняли, как бесправных узников, судя по всему, такое отношение грозит им и на этом берегу.

Прищурившись, уже на ходу осмотрелся. Верзилы в кожаных доспехах сопровождают последних бесправных пассажиров к широкому трапу, который перекинули с верхней палубы на длинный причал из огромных потемневших бревен. Корабль не из маленьких: пузатый, при этом не сказать, чтобы короткий, три высокие мачты удерживаются огромным количеством натянутых в разные стороны канатов — отдельных и сплетенных в ванты. Но с барком, который бесславно погиб, доставив жалкую горстку заключенных на Крайний Юг, он и рядом не стоит. Тот был крупнее и перевозил сразу шесть сотен будущих рашмеров плюс немалое количество неодушевленного груза.

Почти все его пассажиры нашли могилу в трюме, так что этому «пузану» повезло куда больше.

Здесь их тоже размещали в трюме, но при этом не заточали в тесные ящики и не пичкали опасной алхимической гадостью. Если барк «Кархингтайл» совершал длительные плавания с далекого севера, то эта пузатая скорлупка никогда не забиралась дальше Харбора, берега которого протягивались сразу за Крайморскими морями. Дорога туда тоже не из самых простых, но занимает меньше времени, нет смысла замораживать живое мясо, рискуя его здоровьем и жизнями, не так много припасов оно успеет перевести за время плавания.

Почти две недели Трой и остальные прождали транспортную оказию в одной из деревень на западе. Сухопутные дороги Краймора не пользуются большой популярностью, львиная доля грузоперевозок и пассажирского сообщения приходится на водные пути, преимущественно по морю, гораздо реже реками и озерами. Первый же клирик, к которому преподобный Марфестен сопроводил намыкавшихся бедолаг, приказал им дожидаться появления одного из церковных кораблей. Тот якобы должен был вот-вот появиться, а пока сидите на месте, ничего не делайте, довольствуйтесь крестьянской кормежкой.

Ожидание затянулось, но это даже к лучшему. На открытом всем ветрам берегу царил дух беззаботной свободы: простая и сытная еда, никто не лезет с приказами, можно даже гулять по ближайшим окрестностям — там безопасно настолько, насколько может быть безопасно на непростых землях Краймора. В крохотной деревушке, где не имелось ничего заслуживающего внимания, за исключением причала, на котором проходившие суда пополняли запасы пресной воды, на Троя и остальных всем было наплевать. Даже ворчливый клирик не посягал на их независимость. Мелкий, вечно сонный человечишка, у которого в подчинении лишь влюбленный в алкоголь ночной сторож да кладовщик с вороватыми глазами. Даже не понять, для чего именно здесь приходится держать полупустой склад.

Но святой церкви, разумеется, виднее.

На корабле свобода резко закончилась. Полутемный трюм, кишащий крысами, ругань вечно злых стражников, опасливые взгляды харборцев, которые приходили в ужас от одной мысли, что их привезли на земли страшного Краймора. А Трой и прочие, скуки ради, прибавляли паники, рассказывая бедолагам разные истории о Крайнем Юге. Причем врать почти не приходилось, ведь здесь хватит чистейшей правды, чтобы любого довести до седых волос и позорного заикания.

Ну разве что местами капельку преувеличить.

И вот короткое, но утомительное плавание подошло к концу. В здешнем причале, в отличие от предыдущего, нет ни одной каменной детали, сделан целиком из подогнанных друг к дружке небрежно отесанных стволов каких-то исполинских деревьев. У Троя длины рук не хватит обхватить самое скромное, тут потребуется два таких человека, как он. Страшно подумать, сколько труда ушло, чтобы доставить сюда и обработать такую прорву неподъемных бревен. Ведь на берегу, который тянется левее, не растет ничего, кроме жидких серовато-зеленых кустарников. Ни единого, пусть даже самого корявого деревца не видать. Будто хорошо знакомая смертоносная пепельная пустошь, только без ядовитых пятен цветного лишайника и хищной тессеркуллы.

Берег выглядел уныло, и дело вовсе не в почти полном отсутствии растительности — тут хватало других неприглядных вещей. Плоский, как лепешка, заиленный пляж захламлен мелким древесным мусором и разбросанными повсюду китовыми костями. Судя по ширине безжизненной полосы, приливы здесь очень приличные, и там, докуда вода уже не доставала, поднимались невзрачные лачуги с замшелыми стенами из нетесаного камня и односкатными крышами, прикрытыми зеленеющим дерном. Постройки располагались столь тесно, что местами между двумя соседними можно было притиснуться лишь боком.

Только две вещи в окружающем пейзаже если не радовали глаз, то хотя бы не навевали мрачные мысли: это бесконечная водная гладь справа — за выходом из бухты на горизонте она гармонично сливалась с густой облачной пеленой — и горные вершины слева. Холмы начинались уже неподалеку от поселения, дальше они быстро увеличивались, чтобы в итоге взмыть в небеса заснеженными пиками.

Глядя на далекие горы, Трой вдруг вспомнил, что как минимум однажды уже видел что-то подобное. Такие же высокие пики. Нет, даже не такие. Больше, много больше — они до небес доставали. Невероятно огромные исполины, затянутые в ледяную броню, припорошенную снегом. Но ничего, кроме этого, вытянуть из себя не смог, только бессмысленную, хоть и величественную, картинку.

И ведь не первый раз она ему вспоминается, просто теперь с другого ракурса увидел то, что уже всплывало в памяти. Что там за горы — не понять. Так же, как все прочее. Слишком фрагментарные обрывки, в единое целое их не свяжешь.

Остается надеяться, что это до поры до времени. Память по чуть-чуть возвращается, надо верить, что она восстановится.

Ветерок, задувший слева, принес запахи гниющих водорослей и тухлой рыбы. Желудок, отреагировав на вонь, сжался комом, но потом, должно быть, подумал, что последние два дня его кормили далеко не на убой, извергать из себя ему, в общем-то, нечего, и моментально успокоился.

Три десятка пассажиров выстроились в шеренгу вдоль причала. Одеты почти все одинаково невзрачно. Точнее, у большинства имелся один из двух видов одеяний — мужской и женский варианты. Штаны из грубой серой ткани, куртка с капюшоном из того же материала, тонкая серовато-белая рубаха на завязках, грубые башмаки с деревянными подошвами. Барышни выделялись лишь тем, что вместо штанов носили длинные юбки из той же непрезентабельной ткани, а из-под них видны были чулки, выглядевшие так же нищенски, как все остальное.

Семь узников тесного трюма резко отличались от остальных. Одежда на них хоть и не блистала показной роскошью, но добротная, удобная, вид ее не откровенно казенный, не сравнить с убогими хламидами товарищей по несчастью. И еще у каждого имеется оружие. Пусть капитан приказал отдать копья и алебарды, но кинжалы, тесаки и сабли оставить позволил. Хоть и придирчивый человек, но законы Краймора уважает.

А закон Крайнего Юга в этом случае гласит одно — рашмер, прошедший посвящение, имеет право носить личное оружие везде, где это не запрещено законом или землевладельцем.

Перед узниками на причале стояли двое: сутулящийся клирик в черной рясе, скрывающий лицо в глубинах безразмерного капюшона; и мужчина крепкого сложения и средних лет в облегченных доспехах, из кожи, кольчужных лоскутов и тщательно отполированных стальных пластинок. На его поясе с огромной бронзовой пряжкой болтались ножны с мечом и длинным кинжалом. Голова не покрыта, что позволяло разглядеть обильную седину, бородка крохотная, аккуратная, выше подбородка все дочиста выбрито. С одного взгляда понятно, что этот здоровяк бой видел не только на картинке, умеет убивать и сам готов к смерти, а также у него есть власть, она не кружит ему голову до потери разума, но он не стесняется ее использовать по любому поводу. Взгляд умный, цепкий, с нехорошими злобными проблесками.

Здоровяк вдруг направился к шеренге, неспешно прошелся вдоль нее, бросая взгляды на одного за другим. Троя тоже не упустил, но и чрезмерным вниманием не удостоил. То есть не стал останавливаться. Просто вернулся назад и громко, ни к кому не обращаясь, неприязненно-резким голосом произнес:

— Почему среди преступников находятся люди с оружием?

Отвечать некому, стражники с борта корабля лишь удивленно переглядываются, взгляды их туповатые, раскрывать рты не торопятся. Капитан не удосужился выйти из каюты, и без него они выглядят потерянными. Как Трой заподозрил по отдельным обмолвкам, у команды какой-то непонятный конфликт с людьми, которые заправляют на этом берегу, и потому никто даже не подумал сойти на сушу, хотя размять ноги на твердой земле — святое.

Молчание нездорово затягивалось, а Трою не хочется пусть и косвенно, но стать виновником конфликта. Потому сделал шаг из строя и отрапортовал:

— Я и шесть моих товарищей уцелели при гибели барка «Кархингтайл». При этом спасенный рыцарь церкви был вынужден провести посвящение в рашмеры, с пустыми руками мы бы там не выжили. С тех пор мы все имеем право носить оружие.

Здоровяк, не оборачиваясь, бросил:

— Я не разрешал преступникам открывать рты.

Трой упрямо поджал губы:

— Вынужден повторить, так как не все меня поняли. Я и шесть моих товарищей — посвященные рашмеры. Надеюсь, больше повторять не придется.

С этими словами он сделал шаг назад, вернувшись в строй.

Здоровяк повернулся к клирику:

— Преподобный Примус, вы у нас главный законник, подскажите, можно ли заявление этого преступника считать бунтом?

Церковник покачал головой:

— Формально этот мальчик прав. Если, конечно, не лукавит. Но это легко проверить.

Черная фигура приблизилась, мягкий голос вопросил:

— Как звали того рыцаря церкви, который провел посвящение?

— Сэр Транниллерс, — моментально ответил Трой.

— Я знаю, о ком идет речь, — отозвался воин. — Это мой земляк, личность скандально известная. Сэр Транниллерс и правда мог учудить подобное — тот еще оригинал, не уважающий ни формальности, ни традиции. Мальчишка, где он сейчас?

— Его повезли в город на самой быстрой лодке. Он изранен, лишился ноги, нуждается в долгом лечении.

— Жаль, что он не лишился головы перед тем, как додумался посвятить в рашмеры вашу разбойную шайку. Примус, и что теперь с ними делать? Разоружить посвященных и опозориться на весь свет?

Клирик покачал головой:

— Да уж — не самая здравая идея. К тому же настоятельно не рекомендую вам разоружать этого мальчика.

— Это еще почему?

— В его мече столько магии, что я диву даюсь, почему она не льется из ножен бурным потоком. Сэр Файеррис, это древняя магия, и я даже примерно не могу сказать, чем грозит прикосновение к такой непростой вещи.

— Но этот звереныш до сих пор жив.

— Это так, однако всем прочим я это не гарантирую. Скажи, мальчик, могут ли посторонние прикасаться к твоему оружию?

— Не уверен. До сих пор это для всех плохо заканчивалось.

— Вот и я о том же.

Воин вновь стронулся с места, дойдя до края шеренги, развернулся, положил ладони на рукояти меча и кинжала, громким голосом с четкой дикцией произнес:

— Мена зовут Файеррис Дорен, вы все будете называть меня сэром Файеррисом. Не советую ошибаться в произношении, так что запомните сразу и крепко. Я тот, кто будет распоряжаться вашими жизнями ближайшие пару дюжин дней или даже больше. За это время я должен сделать из вас если не рашмеров, то хотя бы что-то не совсем уж позорное. То есть добиться того, чтобы вы, забравшись на юг, не упали замертво, едва увидев снег со льдом. Скажу сразу — мое обучение вам вряд ли понравится. Но я и мои люди торчим здесь не для того, чтобы нравиться соплякам, которые настолько тупы, что поставили себя выше закона. Вам придется забыть о многом и многое узнать, хотите вы этого или нет. Некоторые из вас будут мысленно проклинать меня и желать мне зла, однако, оказавшись там, на самом Крайнем Юге, будут делать то же самое, но по другой причине. Им будет казаться, что здесь к ним слишком мягко относились. Но запомните: слабость, проявленная во время учебы, — это почти верная смерть на Крайнем Юге. Постарайтесь не просто уяснить эту мысль, а поставить ее впереди всех остальных, и вам здесь будет проще. Еще хочу сказать следующее: все вы — асоциальные отбросы, никчемные до такой степени, что даже готовые многое простить клирики отказались наставлять вас на путь истинный. Я уж не говорю про исправительные учреждения под патронажем светских властей и некоторых Великих Домов. От вас отказались все, кроме меня — сэра Файерриса. С этого момента я ваш отец, брат, учитель, бог, судья и палач. Любое неповиновение, которое вы проявите, — вызов для меня. За свою жизнь я получал семь вызовов на дуэли и не заработал при этом ни единого шрама. Не могу сказать то же самое о моих противниках. Так что очень хорошо подумайте, действительно ли вы хотите стать восьмыми. Некоторым, возможно даже многим, в голову придет якобы разумная мысль, что вокруг открытый простор и глупо этим не воспользоваться. То есть они захотят совершить побег. Я им даже в этом помогу. Помогу информацией. Ведь очень трудно бежать куда-либо, не представляя, где именно ты находишься. Обратите внимание на берег. Первое, что вы увидите, — тесное скопище невзрачного вида домишек. Этот клоповник называется Хольдеманг, и смешно сказать, но он имеет статус города. Ты! — Файеррис неожиданно указал на шеренгу. — Толстый, с соломенными волосами и коровьим лицом. Шаг вперед. Да, именно ты. Давай же, не надо никого стесняться, здесь все свои.

Из строя вышел парень с описанными приметами: высокий, плечистый, с непокорными вихрами светлых волос и простецким лицом, главным украшением которого являлся непомерно мясистый и почти бесформенный нос. Один из тех немногих узников, которым можно смело дать двадцать лет, а то и больше. Внешне очень похож на Айлефа, то есть — классический крестьянин.

— Имя! — требовательно произнес Файеррис.

— Мардукс.

— Почему ты здесь, Мардукс?

— Я это… — Парень потупился, неловко шмыгнул носом, севшим голосом продолжил: — Я как бы испортил девицу.

— Ты не очень-то похож на героя-любовника, которому все деревенские девицы готовы отдать самое дорогое, что у них есть. Так что говори прямо — ты насильник.

— Что вы, как можно, конечно, нет.

— За испорченную девицу не отправляют на земли Краймора, если она, конечно, не королева. Но я не представляю, каким образом такой баран, как ты, может оказаться поблизости от особы королевской крови. К тому же у тебя такой вид, будто ты твердо вознамерился умереть девственником, поклявшись в этом перед алтарем, и пока что клятву не нарушил. Так что там на самом деле произошло?

— Та девица была не из простых.

— Да тебе портовая шлюха за семь горстей золотых не даст, достаточно сказок про благородных девиц, я уже наслушался этого добра.

— Но я говорю правду. Она понесла от сына управляющего, про это все знали. Только отцу сказали, будто виноват я. Бросилась ему в ноги со слезами. Так, мол, и так, конюх ее изнасиловал, а она стыдилась признаться. А отец ее из тех людей, которые стражу звать не станут, сами разбираются. Боязно мне стало, на коня — и ходу оттуда. Так что я теперь и конокрад, и насильник. А еще стражнику челюсть свернул, когда меня на дороге вязали.

— Свернул челюсть стражнику?

— Ну да. Стукнул его. Не удержался. Он оскорбил моих родителей, в наших краях такое терпеть не принято.

— Единственный светлый момент в твоем насквозь дурацком и местами даже забавном рассказе. То есть ты не такой уж молочный телец, из тебя может выйти толк. Надо лишь поработать над тобой как следует. Ты ведь не хочешь подохнуть, не прожив и пары месяцев?

— Да кто же такое захочет.

— В таком случае тебе надо стать настоящим рашмером, другого выхода нет.

— Я буду стараться.

— Ты глупый крестьянин, но хочу сказать, что у тебя есть шанс. Старайся. Знаешь, почему я попросил тебя выйти из строя?

— Не знаю, сэр Файеррис.

— Весь этот человеческий мусор, который привезли ко мне на перевоспитание, слушал меня по-разному. Кто-то тупо таращился в одну точку, мои слова пролетали через их пустые черепные коробки, не задерживаясь ни на миг. Другие корчили ухмылки, наивно пытаясь демонстрировать, что им все нипочем. Третьи слушали очень внимательно и даже делали попытки что-то усвоить. Но когда прозвучало слово «Хольдеманг», лишь один из всего этого печального сброда подпрыгнул на месте. И лицо у него при этом стало очень невеселым, хотя не скажу, чтобы и до этого сверкало от изобилия бурной радости. И этим человеком был ты. Поэтому я предположил, что ты знаешь о Хольдеманге побольше, чем все остальные. Умеешь отжиматься от земли?

— Умею, сэр Файеррис.

— Сейчас ты должен сказать всем этим бесполезным баранам, куда именно их занесло. Если уложишься в три слова, сможешь вернуться в строй. Если скажешь четыре, придется отжиматься десять раз. Если пять — двадцать. Не имею понятия, умеешь ли ты считать, просто довожу до твоего сведения, что за каждое лишнее слово сверх трех тебе придется отжиматься по десять раз. Итак, объясни этим беспечным девочкам, что именно с ними произошло. Не заставляй меня долго ждать.

Светловолосый верзила ответил без малейшей заминки:

— Мы в заднице.

— Грубо, Мардукс, очень грубо. Но ты попал в точку и к тому же сделал это с неожиданной для такого увальня быстротой. Знаешь, я нечасто ошибаюсь с первого взгляда, но с тобой, возможно, именно этот случай. Есть потенциал, точно есть, так что будем его развивать. Вернись в строй. Итак, я продолжу для всех, кроме Мардукса, этот крестьянин, похожий на тупого теленка, уже знает то, о чем вы, жалкое городское отребье, еще не догадываетесь. Я остановился на том, что это сборище загаженных лачуг называется вольным городом Хольдемангом, и вольный он только потому, что абсолютно никому не нужен. Население представлено исключительно гнойными жертвами многовековой практики инцеста. У жителей есть два вида сладких снов: в первом им наконец удается догнать сестренку или хотя бы племянницу; второй тоже связан с погоней, но уже не за родственницами. В нем они хватают одного из беглецов, которому у меня не понравилось, после чего поступают с ним так, что вы позавидуете их сестрам и прочим. То есть, если вам придет в голову идея уйти морем, для начала придется иметь дело с этим гнилым сбродом. Маловероятно, что вы сумеете преодолеть это препятствие, но если случится такое чудо, вам придется пройти на дырявой скорлупке через мели, рифы и опаснейших существ, обитающих в водах Крайнего Юга. Там, — Файеррис указал на море, — тянется лабиринт морей Краймора, через который не всякий корабль с опытной командой сумеет пройти. За ним, на северо-западе, начинаются воды Западной подковы, куда вы, тупицы, не пройдете, потому что не знаете способа двигаться навстречу главному течению. Вам остается одна дорога — на северо-восток. Мы находимся на острове Скелета — одном из самых больших островов архипелага Безумцев. Наш самый южный в нем, он сильно вытянут и в плане похож на грудину с ребрами, возможно, поэтому называется именно так. Хольдеманг располагается на северной оконечности острова. То есть, двигаясь на север, вам придется направиться прямиком в море, а оно тут не из ласковых, а далее пойдут скалы, даже лодке через них трудно проскочить, если не знаешь безопасные места. Идти через них придется не один день, это очень долго для сухопутных крыс, да и без приключений вряд ли обойдется. Я не поставлю до дыр истертой медной монетки даже на опытного моряка, который решится на такое безумие, а на вас, беспутных сморчков, тем более. Там нечего делать тем, кто не ищет смерти. Некоторые из вас сейчас думают, почему я ничего не говорю про возможность сбежать по суше. Возможно, полагают, что я пытаюсь что-то скрыть. Так вот — отнюдь. Просто приберег самое вкусное на десерт. Если вы посмотрите на восток, увидите горы. В этой части острова они высокие, на вершинах никогда не тает снег. Перейти через них будет непросто, далее, на другой стороне, вы уткнетесь в пролив. Он широкий, даже в ясный день трудно разглядеть другой берег. И вода в нем не очень теплая. То есть вам потребуется лодка. Там нет деревьев для ее изготовления и нет селений, где можно было бы ее украсть. Зато есть полный набор опасностей этого острова, о некоторых из них я вам сейчас поведаю. Итак, первое, с чем вам придется столкнуться, — заросли тессеркуллы на пепельных пустошах. Это растение переваривает все, до чего дотянется. Если вас пронзит его стебель, вы и помолиться Святому Кругу не успеете. Весь юг острова и частично центральная часть поражены этой гадостью. Во многих местах она образует сплошные заросли, проходы через них редки, к тому же даже там можно стать жертвой замаскировавшихся стеблей тессеркуллы. Но если вам и удастся избежать знакомства с хищным кустом, вас, скорее всего, выследят трессинги. Эй! Ты! С магическим мечом! Почему тебя так передернуло при моих словах?

Трой постарался ответить как можно четче:

— Сэр, я уже сталкивался и с тессеркуллой, и с трессингами. Неоднократно. И мне неприятны эти воспоминания.

— Вот как? Так, может быть, ты расскажешь остальным о своем опыте?

— Тоже тремя словами?

— Боюсь, тремя здесь можно обойтись, лишь часто используя самые грязные ругательства, а я не позволяю всякому сброду сквернословить в моем присутствии. Давай, но сильно не затягивай, постарайся покороче.

— При первой стычке нас было девять человек с оружием, включая опытного рыцаря церкви. Уцелело лишь трое, один погиб, а остальные получили ранения. Сэр Транниллерс в той схватке потерял ногу. Мы были вынуждены ее отрубить, голень пронзило стеблем, освободиться от захвата не получилось, наше оружие не могло справиться с жилистой древесиной тессеркуллы.

— То есть вам пришлось отхватить ногу своему командиру?

— Да.

— Ну надо же, вы осуществили мою юношескую мечту. Ты можешь еще раз пройти через такую пустошь?

— Я уже делал это.

— Было страшно?

— Да.

— Тогда почему пошел туда опять?

— Так было надо, от этого зависели жизни моих товарищей.

— То есть ты, выслушав все мои слова, все же можешь пойти на юг, к проливу?

— Могу. Но зачем?

— Да потому что каждый из вас только и мечтает о том, чтобы сбежать. Или вот-вот начнет об этом мечтать.

— Но не я.

— Чем ты особенный?

— В ожидании корабля я и мои товарищи провели несколько дней без охраны или серьезного присмотра. Да и до этого у нас было немало возможностей попробовать затеряться. Вот только как это сделать на земле, где людей не так много и все чужаки на виду? К тому же на каждом из нас магическая печать, ее может определить любой церковник, для этого потребуется лишь амулет или магический дар. Скрываться в лесах среди чудовищ? И какой смысл в такой жизни? Также нет смысла идти к проливу, потому что за ним главная земля Краймора — материк. Я знаю, что не все считают ее материком, но она и правда огромная. Только вот нам нет на ней места. Как беглецам — нет. Куда проще отработать положенное, церковь не выдаивает из рашмеров все соки. Если повезет, уже через считаные годы мы получим свободу. А нет, так все равно освободимся еще до тридцатилетия. Сэр Файеррис, я считаю, что бежать в такой ситуации — глупо. Но и это еще не все, я ведь не упомянул самое главное. Каждому кандидату в рашмеры в кровь запускают не только пепельный яд, а и специальное вещество для контроля. Оно ничем не вредит и никак себя не проявляет несколько месяцев, после чего убивает тебя в считаные дни. Считается, что спасение от этого лишь одно — получить у церковников инъекцию противоядия. Но я сомневаюсь, что они станут спасать от такой смерти беглеца.

— Все правильно говоришь, может, ты и не так уж глуп. Но это не значит, что и все остальные тебе под стать, ведь человеческая глупость беспредельна.

— В своих товарищах я полностью уверен.

— Вот как? Ну что ж, говоришь ты складно, и взгляд у тебя честный, если забыть о твоей воровской сущности. Как тебя зовут?

— Тройлинг Трой.

При этих словах Примус дернулся, склонился к уху воина и, похоже, что-то прошептал — тяжело утверждать это точно, глубокий капюшон скрывал лицо преподобного.

Сэр Файеррис удивленно вскинул брови:

— У нас записано, что ты стертый.

— Так и есть, сэр.

— Последний стертый, попав к нам, прославился хроническим недержанием мочи.

— По поводу сухости моей постели можете не беспокоиться.

— А кто сказал, что я беспокоюсь? Пообщавшись с тобой, я уже почти решил поставить тебя новичком-десятником, а теперь даже не знаю…

Драмирресс молча сделал шаг вперед, следом шагнула Миллиндра, затем все остальные.

Сэр Файеррис, проведя по вышедшим мрачным взглядом, спросил:

— Это следует понимать как знак поддержки моего первоначального решения?

— Лучше Троя для нас никого нет и не будет, — буркнул Бвонг.

— Не в моем обыкновении доверять выбор командиров разной швали, но в вашем случае мы имеем дело с уже готовым отрядом, а я не настолько недальновиден, чтобы расформировывать уже слаженное подразделение. Так что да, Трой теперь у вас за старшего. Но смотрите, как бы не пришлось пожалеть о таком выборе. Быстро взлетишь — больнее упадешь.

Два мордоворота в кожаных доспехах, поджидавшие у начала причала, шагали позади, сэр Файеррис и Примус впереди. А между ними растянулась двойная неровная шеренга серых фигурок. К радости всех, идти через грязное скопище лачуг не пришлось. Никого не прельщала перспектива близкого знакомства с источниками тех миазмов, которые оттуда приносил ветерок.

Миллиндра, шагавшая бок о бок с Троем, зажимала нос и так и эдак, в конце концов не выдержала, с отвращением произнесла:

— Что это за мерзость?

— Здесь часто разделывают китов, поэтому все ими провоняло, — пояснил Трой. — И жир топят тоже здесь.

— Откуда знаешь?

— Сама прекрасно видела, что по всему берегу валяются их кости. Слишком уж их много, море в таком количестве не принесет. К тому же они почти все целые на вид, прибой над ними не поработал как следует, то есть, скорее всего, их туда принесли люди, а не волны вынесли.

— Я слышала, что на юге добывают много китов, но не представляла, что это так ужасно пахнет.

— Значит, ты не во всем такая уж умная.

— Ум и багаж знаний — не одно и то же.

— Ладно, всегда обращайся, если захочется узнать, чем именно воняет.

— Учту. Трой? А откуда ты знаешь о китах? Ты ведь… Ну…

Тот пожал плечами:

— Я знаю обо всем на свете, но только не о себе.

— Прости, что напомнила, я ведь понимаю, тебе это неприятно.

— Ну да, приятного мало. Но иногда я что-то вспоминаю. Мелочи, ерунду, но это радует. Кто знает, может, дальше станет лучше.

— Прости еще раз, но стирание необратимо.

— Да, я слышал. Но я странный стертый, так многие говорили.

— Ага, и я в том числе.

— Вот-вот.

Поселение обошли по узкой полосе между линией максимального прилива и скопищем лачуг. Дальше продвигались по добротно утоптанной тропинке, обе стороны которой усеивали белевшие обломки китовых черепов. Постепенно местность повышалась; в какой-то момент, обернувшись, Трой увидел, что они поднялись гораздо выше Хольдеманга и теперь можно легко рассмотреть каждую дерновую крышу. Странно, но с причала этот пригорок не показался столь серьезным. Скорее всего, роль сыграло то, что на фоне начинающихся далее холмов он выглядел бледновато.

Ни единого деревца не видать, лишь все те же невзрачные кусты с тонкими ветками. Неужели это самая главная здешняя растительность? Тогда жителям городка непросто приходится в холодные ночи, ведь хороших дров нет. Ну разве что им привозят их морем. Даже сейчас, в разгар дня, на ветру все вынуждены ежиться, легко представить, что здесь начинается в темноте. А зимой как живут? И ведь, по идее, остров куда ближе к теплому течению, чем материк, но разница разительная, причем климат большой земли пока что выигрывает.

Или богатое скалами море стоит преградой на пути теплых северных вод?

У Троя в голове роилось множество вопросов. На некоторые он находил ответы, на некоторые нет. И тогда начинал их сортировать: те, которые казались полезными, запоминал на будущее; остальные безжалостно отбраковывал. Он понятия не имел, зачем ему вся эта информация. Возможно, сознание реагировало на пустоту, которая образовалась после того, как его память о себе грубо уничтожили. Или сказывались уроки сэра Транниллерса, многократно заявлявшего о важности знаний всего, что касается Крайнего Юга.

А может, он и до стирания был таким любознательным? Откуда ему знать.

Подъем закончился, они достигли гребня вала, что протягивался вдоль берега. Впереди открылась ровная долина, которая расстилалась до самых холмов, растительность на ней ядовито-зеленая, откровенно болотного вида, там и сям можно рассмотреть зеркальца многочисленных луж.

Вдали, на противоположной стороне долины, меж оснований двух холмов пристроилась крепость из серого камня — квадрат невысоких стен и одна приземистая угловая башня круглого сечения.

Сэр Файеррис остановился, привычно положил ладони на рукояти меча и кинжала и, глядя в сторону крепости, произнес:

— Школа рашмеров основана сто девяносто семь лет назад на месте монастыря Братства Святого Дардефа. Их орден был перед этим упразднен постановлением собора из-за раздиравших Церковь Святого Круга конфликтов, связанных с расплодившимися в тот период еретическими учениями. Отдаленному месту не сразу смогли найти применение, очень уж оно специфическое. Некоторое время здесь стоял гарнизон церковного войска, охраняя Хольдеманг от набегов трессингов и прочих порождений южной скверны. При нем же примерно десять лет действовал отряд сборщиков реликвий — предков нынешних рашмеров. В те времена некоторые недалекие сотрудники церковной канцелярии полагали, что эта помойка, для которой они выбили статус города, имеет некие перспективы. То есть будет выгодно вкладывать средства ради ее процветания. Как вы могли заметить, процветание до Хольдеманга так и не добралось, зато те из воинов, кого не слишком часто били по голове, догадались, что здешние условия можно с выгодой использовать на благо Святой Церкви. Они куда лучше, чем на континентальных землях, и сюда легче добираться морским путем. Как ни странно, их идею одобрили, и теперь мы здесь не только охраняем самый южный город архипелага Безумцев, а и ставим на путь исправления закоренелых преступников. Знаю, что многие из вас, если не все, вовсе не считают себя закоренелыми и даже уверены в своей святости. Но Святая Церковь сочла иначе, именно поэтому вам приходится вслушиваться в то, что я говорю. Место, как видите, удачное: от ветров с севера школу защищает приморский вал; со всех других сторон ее прикрывают холмы. Есть лишь одно неудобство — болото. Обходить его слишком далеко, приходится двигаться напрямую. Есть несколько безопасных троп, все они отмечены шестами с закрепленными поверху лентами яркой ткани. Их трудно не заметить, так что найти дорогу не составляет труда. Однако хочу сказать, что не стоит всецело доверять этим знакам. Трессинги хитры, они, пробираясь в нашу долину темными ночами, иногда коварно меняют положение шестов. Случается, даже выстраивают ложные дороги к местам, где устраивают засады. Многих зеленокожих при этом забирает трясина, но этим тварям плевать на себя и своих сородичей, в брачный период у них напрочь пропадает инстинкт самосохранения, они начинают думать не головой, а… гм… другими частями организма. Так что при переходе даже по хорошо знакомым местам все без исключения должны использовать шесты, оставляя их в конце пути. Такой шест называется слега, им надо тщательно прощупывать дорогу перед собой. Если вы чувствуете слабину, которая вряд ли выдержит вес тела, сразу же останавливайтесь и внимательно изучите все вокруг, очень возможно, что это в очередной раз постарались хитрые трессинги. На этот раз шесты возьмем лишь я и преподобный Примус. Хорошего дерева в здешних краях мало, поэтому нет смысла набирать его на такую ораву. Да и нет на главной тропе опасных трясин. Просто идите за нами и ни шагу в сторону, местами мы проходим по краю бездонных ям, в таких местах одно неловкое движение может привести к беде.

Начали спускаться, и Драмиррес негромко, так, что услышать его смогли лишь ближайшие ребята, произнес:

— Одному мне кажется, что сэр Файеррис чересчур много болтает?

В тот же момент от головы колоны донеслось:

— Ты! Остряк! Имя!

Тот даже не дернулся, сделав вид, что ничего не произносил.

— Драмиррес! Ко мне! — прозвучало через несколько мгновений.

— Да как же он узнал?.. — пробурчал черноволосый и, расталкивая остановившихся товарищей по несчастью, направился вперед.

Сэр Файеррис дожидался его, приняв любимую позу — ладони на рукоятях, слегу ради этого вертикально воткнул в податливый торф. Чтобы добраться до воина церкви, Драмирресу пришлось пройти по широкой мелкой луже, на середине этого участка пути его остановил окрик:

— Стоять! Как ты сказал?! Я слишком много болтаю?! В таком случае буду немногословным! Двадцать отжиманий от земли! Стоять, тебе сказано, ни шага в сторону!

— Но тут вода! — опешил Драмиррес.

— Сорок отжиманий от земли!

Неслышно подошедший сзади воин, который до этого шагал за колонной, резко выдохнув, ударил Драмирреса кулаком чуть ниже лопаток и почти сразу ловко пнул под колено. Тот с плеском растянулся в луже во весь рост, а сэр Файеррис брезгливо повторил:

— Сорок отжиманий от земли! Бегом!

Драмиррес, осознав, что отжиматься придется именно столько и именно в этом неудобном месте, уперся ладонями, но тут же плюхнулся лицом в воду от сильной оплеухи по затылку, и голос подал ударивший воин:

— В школе рашмеров на ладошках отжимаются лишь бабы! Причем не все, а только целки! Если тебя это устраивает, можешь прямо сейчас стянуть штаны, и по приходе в цитадель тебе выдадут юбку и чулки! Впрочем, при таком покладистом характере целкой тебе долго ходить не придется, так что прямо сейчас начинай отжиматься на кулаках или выпрямленных пальцах! Вперед, сосунок!

То зарываясь в воду, то выбираясь из нее на выпрямляющихся руках, Драмиррес начал отжиматься. Не сказать, что делал это технично. Видно, что непривычно, тем более на кулаках, рыцарь церкви в свое время не делал акцент на этом простом упражнении, старался дать больше техники. Но товарищ старался, ни единого намека на сопротивление такому обращению не допускал. Сложно спорить в такой ситуации, сэр Файеррис явно не настроен смягчать наказание, а его цепной пес, который стоит над спиной, может пнуть по поводу и без, ничего ему за это не будет. Даже один на один Драмиррес против такого матерого верзилы ничего не сделает, а их тут двое, плюс сэр Файеррис и преподобный Примус, плюс ты и слова против сказать не можешь, это могут счесть попыткой бунта.

А уж если возразишь не словом, а делом, этот остров станет твоей могилой. У церковников с дисциплиной строго.

Да уж, здесь не то место, чтобы вслух высказывать свое мнение о личных качествах руководства.

Сорок отжиманий Драмиррес не потянул. Остановился на вытянутых руках, взяв передышку. И тут же свалился от очередного пинка, на затылок легла грубая рука, надавила, удерживая лицо под водой. Но уши находились чуть выше ее уровня и все прекрасно слышали.

— Отжиматься до конца! До отказа мышц! До треска костей! Упасть и ждать, когда вернутся силы! Отжиматься снова и снова!

Бедолага, пуская пузыри, развернул голову, как только давящая рука поднялась. Жадно с всхлипами задышал, а сэр Файеррис равнодушно добавил к кричащему монологу своего подчиненного:

— Не задерживай нас, Драмиррес. За все в этой жизни надо платить, в том числе и за глупые слова. Ты покрасовался перед девчонками, теперь развязывай кошелек. Твоя плата — сорок отжиманий. Не жульничай, здесь такое не любят. Плати.

Драмирресу пришлось отдыхать, лежа в холодной воде, полдюжины раз. Когда он встал, его пошатнуло. Вроде парень не выглядит хлипким, да и не из самых мелких, на вид лет девятнадцать, и в документах написано столько же, но это не такое уж серьезное испытание его заметно подкосило. В строй вернулся молча, опустив голову.

Сэр Файеррис, неспешно выдернув слегу, громко уточнил:

— Если еще кто-то хочет что-нибудь сказать по поводу моего обыкновения подробно разжевывать то, что очевидно для умных и великая тайна для прочих, то давайте, высказывайтесь. Ну же, смелее. Нет желающих? В таком случае продолжим путь.

— Трой! — выкрикнули в темный коридор.

Поднявшись со скамьи, на которой сидел вместе с остальными собратьями по несчастью, прошел к приоткрывшейся двери, потянул створку.

— Не забудь захлопнуть за собой, — попросили с порога.

Выполнил приказ, обернулся. В отличие от коридора, эта комната была хорошо освещена: один магический светляк порхал под сводчатым потолком, еще четыре пристроились в гнездах по углам. По мнению Троя — расточительная иллюминация. Она позволительна для людей высокого ранга, а здесь таких вроде бы нет. Два воина, какой-то прыщавый парень лет двадцати пяти с козлиной бородкой и многими другими деталями внешности, взятыми от этого не самого прекрасного животного. Ну и преподобный Примус — всего лишь монашествующий клирик не самого высокого ранга.

Хотя об этом можно судить лишь по скромной рясе, а одежда может обманывать.

Примус, кстати, впервые скинул капюшон, и, вопреки смутным подозрениям Троя, ничего страшного в его внешности не обнаружилось. Нормальная голова благообразного мужчины лет шестидесяти с благородной сединой, строгой прической, меланхоличным взглядом глаз, окруженных сеточкой тонких морщин.

Тепло улыбнувшись, преподобный спросил:

— Трой, как ты относишься к учению Церкви Святого Круга?

Тому ничего не осталось, как пожать плечами:

— Понятия не имею. Я ведь стертый.

— Но в сердце твоем не поднялась волна отвращения при моих словах?

— Да нет, вроде ничего не поднималось. Я спокойно отношусь к тому, что некоторые мои товарищи молятся. Но сам их в этом не поддерживаю.

— Ты полагаешь, что твоя вера стерта вместе с памятью?

— Нет.

— Поясни.

— С того самого дня, когда я очнулся в трюме, набитом трупами и пепельниками, у меня не возникало сложностей со многими вещами. Я лучше всех прочих разбирался во всем, что касалось корабельных дел. Прекрасно фехтовал легким оружием, хотя с тяжелым случались проблемы. То есть память у меня, может, и стерлась, но навыки не пропали. Думаю, что я не мог забыть молитвы, ведь это все равно что забыть, как ставить парус.

— Хочешь сказать, что до этого вообще не учил молитвы?

— Скорее всего — так. Никакого отклика в душе.

— Вообще ничего?

— Только смешное в голову лезет. Как-то странно видеть, что не самые глупые люди тратят время на всякие суеверия. Это точно не мое.

— Ты считаешь веру суеверием?

— Уж простите, но да.

— Тебе не за что просить прощения. Мы привечаем здесь и верующих, и безбожников, и даже тех, кому противно все, что касается наших святынь. Хотя, признаюсь откровенно, все же с последними неприятно иметь дело. У тебя нет отвращения, и ты явно не еретик, ведь вера в еретиках есть. Думаю, с тобой у нас проблем не будет. Но это лишь в том, что касается религиозных моментов. Я поставлен Святой Церковью приглядывать не только за душами молодых рашмеров, но и за их умами. Мы на земле Краймора, тьма здесь сильнее, чем где бы то ни было. Нельзя ни в единой малости давать слабину, ведь это может стать лазейкой для сил, которые мечтают завладеть вами всецело. Приняв частицу пепельного яда, рашмеры способны противостоять многим угрозам юга, но в то же время становятся слабее, ведь пропустили в душу кроху самого темного мрака. Понимаешь, к чему я клоню?

— Мне кажется, что вы настроены на долгий разговор, а единственное, что вас может во мне заинтересовать, — мой меч, а не мои взгляды на религию.

— Да, Трой, ты угадал. Не хочешь ничего рассказать о своем оружии? Для вчерашнего преступника, чьи злодеяния столь велики, что ему пришлось стереть память, предмет, мягко говоря, необычный. Древнее оружие — мечта самых сильных людей нашего мира, а ты к таким точно не относишься. Откуда у тебя эта вещь?

— Я нашел этот меч в древней гробнице.

— Твой ответ породил множество других вопросов.

— Понимаю. Недавно мне пришлось в одиночку пройти от побережья Чечевицы на восток, до обитаемых земель. По пути со мной много чего случилось. Однажды пришлось поплавать по фиорду в отлив, течение при этом превратило его в горную реку. Думал уже, что не спасусь, промерз до костей, но подвернулся вход в пещеру. Долго бродил там во мраке, затем нашел зал с гробом из материала, похожего на черное стекло. Там были разные вещи на столиках из такого же материала, в том числе и этот меч.

— Ты просто взял его и ушел? И больше ничего не забрал?

— Не совсем. Мой рассказ короткий, произошло много чего другого.

— Например?

— В ту гробницу я не по своей воле попал, меня туда загнала светящаяся тварь. Я не первый, кто ей попался, там весь пол был усыпан костями. Один из столиков когда-то опрокинулся, и меч оказался под завалом костей. Тварь по нему двинула, меч прилетел ко мне, я его схватил.

— И?

— Что и?

— Ничего странного при этом не произошло?

— Там произошло много чего странного. Начать с того, что тварь первым делом потеряла ко мне всякий интерес. Начала размахивать всем подряд, задела гроб, и, я так понимаю, на это сработала все еще действующая защита гробницы. Сам я на миг почувствовал себя дурно, но потом все прошло.

— А тварь?

— Защита ее убила. С потолка слетели красные светляки и прикончили ее. А меня не тронули, они определили, что я не касался гроба.

— Определили? Как ты это понял?

— Они показали мне картинки, там все было понятно.

— И больше ничего плохого тебе этот меч не сделал?

— Мне нет. Но знающие люди говорят, что к нему опасно прикасаться.

— Верно. Даже я вижу, что у него черная аура. Очень опасный предмет, древнее, давно забытое великое искусство, несмотря на все успехи последних времен, мы даже близко не подобрались к таким технологиям. В этом оружии есть мастерство, сила магии и сила крови, ни в одной из этих дисциплин мы не продвинулись до такого уровня, а что до последней, так она уже век под запретом.

— Вы разбираетесь в древних вещах?

— Я нет. А вот Груйдинг, возможно, что-нибудь и скажет.

Парень, походивший на козла, до этого молча ловил каждое слово, а сейчас встрепенулся и попросил:

— Не мог бы ты вытащить меч из ножен и положить его на стол.

Трой не видел причин не подчиниться, он и сам провел немало бессонных часов, размышляя над загадками бесценной находки. Вытащил клинок с едва слышным шелестом, осторожно опустил на столешницу.

Груйдинг тут же над ним склонился, едва не касаясь носом. Даже кончик языка высунул, столь усердно рассматривал древнее оружие. Потом поднес к глазу зеленоватую линзу в бронзовой оправе, окаменел на несколько мгновений и, чуть отодвинувшись, восхищенно произнес:

— Контур Дамгучи.

— Что это значит? — спросил Примус.

— Дамгучи первый, кто его описал. Великий материалист, основоположник нелинейного метода познания свойств в высшей алхимии.

— Груйдинг, я прекрасно знаю, кто такой Дамгучи, но впервые слышу о каком-то контуре, названном в его честь.

— О нем мало кто слышал — особого рода охранная магическая структура, встречается крайне редко. Мы знаем, как эта структура выглядит, как работает, но не представляем, каким образом ее можно повторить или хотя бы отключить. Слышали о великом скипетре Балдреона?

— О той штуке, при помощи которой он издали превратил кости Зальцвага Лживого в кровавый кисель?

— Ага. Потекли и его кости, и кости всей его гвардии. Один магический удар по центру войска решил исход всей битвы.

— Я слышал, что к скипетру никто не может прикоснуться.

— Вообще-то прикоснуться можно, если ненароком, нечаянно и без намерения им завладеть. Если намерение есть, все меняется, человек после такого прикосновения превращается в пускающее слюни растение, потому что срабатывание защиты вызывает полное или частичное уничтожение разума. После смерти Балдреона скипетр так и остался лежать в его комнате, никто не может вынести его оттуда, и ныне им владеет Дом Ментала. Ну как владеет… Получается, лишь номинально, им пришлось раскошелиться, чтобы выкупить артефакт вместе с замком. И они же предоставили Дамгучи допуск в надежде, что он сумеет разгадать секреты скипетра. Великий материалист и правда сумел описать защитный контур, но не больше, реликвия так и осталась недоступной. Позже он описал еще одну находку с такими же свойствами, но, к сожалению, не припомню подробности. После смерти Дамгучи известность получили и другие. И все они были недоступны абсолютно для всех, лишь великий скипетр Балдреона — исключение. Только этот предмет с такой защитой сумели применить в наше время, он слушался Балдреона и даже возвращался в его руку по приказу, что удобно в бою, когда можно потерять оружие. Но это исключение работало лишь при его жизни, после смерти владельца никто не может им пользоваться. То, что я сейчас вижу, — второе исключение. Только здесь у нас в роли владельца не Балдреон, а Трой. Преподобный Примус, прошу вас позволить мне описать этот случай, ведь нашей школе не помешает толика известности.

— Ты полагаешь, что эта реликвия нас прославит?

— В определенных и весьма узких кругах — да. Нам пойдет на пользу, если заинтересованные лица узнают, что наш воспитанник в чем-то равен Балдреону.

— Поступай так, как считаешь нужным, а мне объясни главное.

— Что именно?

— Если я или кто-то другой ненароком прикоснется к этому мечу, что будет?

— Я же говорил, что если ненароком, почти ничего.

— Почти?

— Ну… легкое недомогание или руку сведет судорогой. Это как бы предупреждение. Хватать за рукоять и тянуть не советую, контур может обойтись без предупреждения. Защита пропускает лишь Троя, если он умрет, меч останется лежать там, где его оставил владелец. — Груйдинг ухмыльнулся. — Дому Реликвий или другому Великому Дому придется выкупать это место и тратить время и силы, как тратили на тот скипетр. Хотя нет, такие силы тратить вряд ли станут — невыгодно.

— Это почему же?

— Да потому, что все знают, на что способен великий скипетр Балдреона — страшное оружие, многим хочется научиться его использовать или воспроизводить. А здесь это просто нейтральный меч-амулет, вряд ли в нем скрывается что-то большее.

— Но ведь даже нейтральные вещи ценятся весьма высоко.

— Не совсем понимаю, какая функция у этого меча в качестве амулета, все завязано на контур защиты, а в нем целой жизни не хватит разобраться…

— Этот меч спас меня от магии кровососов, — произнес Трой. — Они одурманили всех, кто был рядом, но я сумел очнуться.

— Вот как? — Груйдинг задумчиво постучал пальцами по столешнице. — Получается, он может разум отнять, а может и очистить от постороннего. Очень удобное совмещение, не приходится разоряться на сложную комбинацию плохо совместимых структур. Но в остальном это просто клинок. Да, напряженный сплав плюс завязанный на кровь силовой набор превращают меч в мечту для воина, но все равно это просто меч, им не уничтожить целое войско одним ударом. Не удивлюсь, если в древности он был частью набора из аналогичных нейтральных артефактов.

Трой не стал расписывать, что в подземелье остались другие интересные предметы, хватит того, что упомянул некие вещи. Церковники могут слишком сильно заинтересоваться, а он имеет на это добро свои виды.

— Я так и не понял, каким образом Трой сохранил разум? — спросил Примус. — Он ведь сделал то, что нельзя делать, — взялся за рукоять и вообще таскается с этой штукой повсюду.

— Тут я бессилен. Есть только описание контура, я его легко узнал, слишком характерная картинка. Но что касается остального… Знаете, ведь не бывает абсолютной защиты. В каждой имеются уязвимости, на одну из них случайно наткнулся Балдреон, думаю, Трою тоже повезло наткнуться на такую лазейку. Мрак подземелья, тварь касается меча, вызывая срабатывание защиты. Далее за рукоять хватается Трой, но он в шоке, мало что соображает, почти не думает и к тому же накануне подвергался процедуре стирания — его разум уже пострадал. Контур Дамгучи не воспринимает это как сознательную угрозу, но предупреждает его. Затем чудовище задевает гроб, где, возможно, покоился владелец оружия. Дополнительная нагрузка на контур плюс защита гробницы убивают виновника, а к Трою относятся нейтрально. Вся эта комбинация могла сработать, ведь контур Дамгучи неразумен в широком смысле этого слова, он не может выполнить полный анализ произошедшего. То есть для него после всего случившегося нормально счесть Троя законным владельцем.

— Такую операцию можно повторить?

— Если найдется совершенно бесстрашный олух, который не побоится рискнуть разумом, можно попробовать.

— Вряд ли можно рассчитывать на множество добровольцев.

— Мне тоже так кажется.

— Трой, сэр Файеррис очень недоволен тем, что ты и твои товарищи носите оружие.

— Но все по закону, мы ведь прошли посвящение.

Примус не обратил внимания на слова Троя, продолжая в том же духе:

— То, что ты носишь волшебный меч, — тоже его раздражает. Такое оружие — мечта для миллионов достойных воинов. Идеальный меч-амулет, древний артефакт, подобные реликвии стоят безумно дорого, они по средствам лишь очень немногим.

— Но, как я понимаю, мой меч невозможно продать.

— Все равно не стоит демонстрировать его столь вызывающе. Если кто-то из воспитанников или наших людей пострадает от защитного контура, виноватым могут признать тебя. Помни об этом.

— А я не могу отключить защиту? Я ведь владелец.

Примус молча обернулся на Груйдинга, тот покачал головой:

— Если и есть такой способ, о нем никто не знает. Секрет погиб вместе с древними.

— А что значит — нейтральный амулет?

— Амулет, созданный по древним, давно утерянным технологиям.

— Ну об этом я и сам догадался.

— Амулеты — опасная и капризная вещь, — заявил Примус. — Некоторым людям они вообще противопоказаны. Остальные могут пользоваться одним, реже двумя. Для простых смертных это потолок, три сразу могут сильно навредить или даже убить, и уж толку от них почти не будет. У большинства магов чуть иначе, развивая магические способности, количество можно увеличить, но ненамного. Среднестатистический маг одновременно, без негативных для него последствий, способен применить четыре амулета, при условии, что они не конфликтуют друг с дружкой и не дублируют одинаковые свойства, не дополняя их. Маг, который может носить на себе сразу шесть вещей, считается очень и очень серьезным. Тех же, кто способен потянуть еще больше, чуть ли не единицы, и мало кто из них имеет право называть себя нормальным человеком, ведь за такие возможности приходится чем-то расплачиваться. Известны случаи, когда некоторые маги превращали свое тело в сплошной амулет. Особенно этим баловались и балуются темные. При этом человек обычно теряет человеческую сущность, превращается в подобие магической машины. Не совсем бездушный голем, конечно, но личи недалеко от этого ушли, так же как прочие разновидности темной мерзости.

— А при чем здесь мой меч?

— При том, что правила амулетов на него не распространяются — очень редкое и полезное свойство. Одним словом — нейтральность. Судя по всему, ты можешь носить два действующих магических устройства, это твой предел. Но меч в их число не входит, он сам по себе, не надо его учитывать.

— То есть я могу носить, допустим, меч, амулет, делающий меня малозаметным, я слышал о таких, и камень для определения концентрации пепельного яда. Так получается?

— Не так. Камень тоже не амулет. Он не оказывает воздействие на твое тело, да и работает не постоянно, ты активируешь его время от времени. Просто внешнее магическое устройство, да и магии в нем жалкая капля. Но в целом ты прав.

— Можно еще вопрос?

— Смотря какой.

— Вы со многими так долго разговариваете?

— Нет, с остальными нам общаться почти не о чем. Не считая, конечно, твоих приятелей, к ним внимание повышенное. Проверяем, не подцепили ли они тьму по пути в школу, мрак не устает искать лазейки в наш замок. Также проверяем склонность к алхимической аллергии и то, сколько амулетов может выдержать будущий рашмер. Сюда присылают лишь тех, кто тянет не меньше двух действенных амулетов, но мы не особо доверяем тем, кто обследовал вас на севере. Ты, Трой, слишком странный. Твой меч делает тебя странным. К такому случаю нам пришлось приглядеться повнимательнее. Мы предупредим всех, чтобы не трогали твое оружие, но и сам не забывай говорить об этом, это в твоих же интересах.

— А ничего, что меч вообще у меня? Вроде как все добытое мы должны отдавать церкви.

— Не представляю, как можно отдать такую вещь. Или ты знаешь неведомый нам способ смены владельца?

— Нет.

— К тому же ты еще не подписал контракт.

— Контракт?

— Бумагу, которую подписывает каждый рашмер. Ты тоже это сделаешь в конце своего обучения. По контракту каждый из вас обязан все магические предметы приносить в церковь, получая за это заслуженное вознаграждение. Ты его еще не подписал, так что не обязан это делать. Хотя, конечно, если у тебя что-то где-то припасено, тебе лучше это предъявить. Для твоего же блага так будет лучше.

— У меня ничего нет, — самую малость соврал Трой, ведь он и правда ничего не прятал. — Так я могу идти?

— Да, конечно. И, Трой, если вдруг вспомнишь что-нибудь еще о той гробнице, мече и прочем, не забудь мне рассказать.

— Так и сделаю, — еще раз соврал Трой с самым честным видом.

Остается надеяться, что эти люди не обладают способностями различать вранье. Вроде бы среди магов подобное не редкость.

И надо срочно узнать все что можно о скипетре Балдреона и прочих похожих предметах. А там, глядишь, найдется способ завладеть оставшимися сокровищами древней гробницы. Вдруг не все они окажутся непередаваемыми, а даже одна подобная штуковина может сделать его богачом на всю оставшуюся жизнь.

О нейтральных амулетах он уже слышал от сэра Транниллерса. Рыцарь церкви говорил об этих редчайших штуковинах с придыханием. За всю жизнь он лишь однажды сумел к такому прикоснуться.

А жил сэр Транниллерс нескучно.

Трою снился сон, в котором он мчался на невидимом и невероятно стремительном коне. Тот легко перескакивал через скалы и пропасти, через осыпи гигантских валунов и ленты ледников. Впереди, слева и справа, возвышались заснеженные горные пики, упиравшиеся в чистейший небосклон. А потом камни расступились, его понесло через непроглядную тьму, дальше, еще дальше, все быстрее и быстрее. Сердце сжалось в ожидании того мига, когда мрак сменится светом, и тогда можно будет, наконец, рассмотреть нечто, без сомнения, волшебное.

— Подъем! Поднялись, ленивые лежебоки! Бегом поднялись! — противным голосом прокричали из тьмы.

Вспыхнул приглушенный свет, но вместо фантастических картин Трой разглядел темный свод потолка из потемневших от времени дубовых балок.

— Встали, сказано! Кто выскочит на плац последним, тот очень сильно об этом пожалеет!

Трой узнал голос. Тиркрит — тот самый верзила, который вчера, по молчаливому приказу сэра Файерриса, измывался над отжимавшимся в холодной луже Драмирресом.

Приподнялся, откинул серое колючее одеяло. В большом длинном помещении стояло больше трех десятков коек, но не все из них были заняты. Как Трой помнил из вчерашнего, таких комнат в огромной казарме четыре, а заселены только две, причем частично: в одной располагались парни, в другой девушки. Столько лишних мест осталось по простой причине — из-за крушения барка «Кархингтайл». Часть тех, кто погиб из-за слишком затянувшейся заморозки или переродился в рабов пепла, должна была остаться в этой школе. У церкви все было рассчитано до человека, казарменные помещения не должны простаивать. Но сейчас заменить выбывших некем, на Крайнем Юге не из кого набирать новых рашмеров.

Хорошо, что хоть кто-то здесь есть. Это все благодаря церковной политике. Клирики старались не допускать того, чтобы в одной школе массово обучались люди из близко расположенных мест. Барки, подобные «Кархингтайлу», не собирали будущих рашмеров по всем тюрьмам побережья. Они заходили в место, где располагалась перевалочная база, и брали людей, собранных из разных областей, но все равно не слишком удаленных одна от другой.

Поэтому, добравшись до Крайнего Юга, корабли не выгружались в одном месте, а делали это понемногу, за несколько каботажных рейсов от школы к школе. Таким образом, под одной крышей перемешивались подневольные рекруты из самых разных регионов мира, это создавало особую усредненную культуру рашмеров, где почти нет места конфликтам на расовой почве и опасному недопониманию по той же причине.

По крайней мере, это подразумевалось. В идеале.

— Бегом! Бегом! Все на выход! — продолжал надрываться Тиркрит.

От прикосновения к одежде Троя передернуло. Вчера, шагая через болото, они не успели опередить дождь и до ворот добирались под проливным ливнем. А потом пришлось долго ждать, пока откроют, — из-за непрекращающегося грома стражники не сразу расслышали стук по доскам. Тряпье пришлось развесить в ногах узкой койки, и оно, конечно, не успело высохнуть. В казарме слишком прохладно, да и сыровато, вон сколько плесени по углам, а мокрицы такие, что сюда крысы побаиваются забредать.

В ботинки теперь можно головастиков запускать, там аж хлюпает. И хуже всего, что в них ходить до самого вечера. Портянки такие же сырые, ногам придется несладко. Надо было до отправки в школу позаботиться о запасной одежде и обуви, но денег не хватало, почти все пришлось отдать в уплату за спасение товарищей.

На улицу выскочил не первым, но и не последним. Твердая серединка. Даже порадовался за себя, ведь не хуже других держится, и это при том, что почти не спал, разнообразные мысли не позволяли сомкнуть веки.

Молчаливый мордоворот, который вчера дежурил у двери при разговоре Троя с Примусом и Груйдингом, указал на крупный камень в брусчатке плаца:

— Это твое место. Ты всегда должен стоять здесь, другие места занимать нельзя, если не хочешь отжиматься всем на потеху.

Трой послушался молча, встал, как все, уставившись на стену, окружавшую школу. Тоже каменная и с виду такая же старая, как все прочие здешние строения. Щели в кладке поросли мхом, почти все булыжники в пятнах скудного лишайника. Здесь слишком сыро, что неудивительно для замка на краю болота.

Тиркрит вывел одного из самых мелких мальчишек и белокурую девушку, чертами лица неуловимо похожую на Айрицию, но куда полнее в бедрах и талии. Оглядев выстроившихся на расстоянии трех шагов друг от друга узников, громила прорычал:

— Эти двое последними вышли из комнат! А я ведь по-хорошему предупреждал, что это делать не стоит! Оба уперлись в землю! Пацан тридцать отжиманий на кулаках, девка пятнадцать на ладошках! Завтра наказание будет куда серьезнее! Ну, чего стоишь, белобрысая?!

— Тиркрит, ты чего?! — уставившись на громилу с надменным недоумением, девушка покачала головой. — Не напрягай этой ерундой, хватит с меня и твоих криков.

Говорит, смешно растягивая слова, судя по всему — одна из харборок. Они все так говорят. Вроде все понятно, но как-то непривычно, тяжело смысл улавливать.

Тиркрит, побагровев, рявкнул так, что у не близко стоявшего Троя едва не заложило уши:

— Преступница Тарайра! Двадцать отжиманий! На камнях! На кулаках! Выполнять, продажная стерва, пока я тебе не расквасил физиономию!

Сзади кто-то тихим голосом злорадно произнес:

— Вчера она в пустой казарме ублажала и Тиркрита, и всех его дружков. Решила, что после такого стала королевой школы. Вот ведь тупая дура.

Отжимания давались Тарайре непросто, и Тиркрит несколько раз с нескрываемым удовольствием стимулировал ее пинками между лопаток. Когда она наконец поднялась и повернулась, Трой увидел на ее лице столько с трудом сдерживаемой злобы, что хоть ведром вычерпывай.

— Тиркриту теперь придется ублажать себя ручным способом, — весело произнес позади тот же голос. — Он ее здорово разозлил.

Дальше стояли без зрелищ. Просто таращились в стену, быстро уяснив, что вертеть головой по сторонам нельзя, на примере того, кого на этом поймали. Нарушитель отделался легко, всего-то двадцать отжиманий. Но для толстяка даже это вылилось в проблему, он и пять раз с первого захода не смог оторвать свою тушу от камней. Да еще и костяшку повредить ухитрился, кулак теперь весь в крови.

Показался сэр Файеррис в сопровождении пары незнакомых молодых мужчин. Вопреки здешнему обыкновению, они не были увешаны доспехами, оружия у них тоже не наблюдалось. Просто штаны и тонкие рубахи без рукавов. Встали оба на шаг за спиной главы школы, а тот, пробежавшись взглядом по плацу, затянул свою очередную пространную речь:

— Вы те, кому повезло — вы больше не заключенные. То есть не совсем узники. С этого момента вы ученики школы Хольдеманг. Святой Круг счел, что вы достойны попытки встать на путь истинный. Теперь вы душой и телом принадлежите церкви и подчиняетесь мне и моим людям как ее воинам и слугам, а не как вашим надсмотрщикам. Все, что было раньше, остается позади, за единственным исключением: ученики Трой, Айлеф, Драмиррес, Миллиндра, Бвонг, Храннек и Айриция по пути к побережью земель Краймора пережили намного больше всех прочих. Им не раз пришлось рисковать своими жизнями, и не все перенесли свалившиеся на них испытания. Церковь благодарна им за то, что они смогли добраться до школы. Никто из них не сбежал и не получил тяжелые ранения, которые могут вывести рашмера из строя на долгий срок. Но мне не нравится то, что эта группа учеников держится отстраненно, выделяясь от прочих. И дело здесь не только в заслуженном праве на ношение оружия. Здесь нет друзей, нет братьев и сестер, есть лишь рашмеры. Тот, кто отделяет себя от других, ослабляет церковь. Ведь одиночка — ничто, а чего можно ждать от человека, который смотрит на тебя свысока, не снисходя до простого общения? Я понимаю, что перенесенные сообща невзгоды их сдружили, но прямо сейчас каждый из них должен показать, что они здесь не сами по себе, а часть великой общности. Держаться отдельно от других — это подвергать свои и чужие жизни риску, ведь трудно понять, чего можно ждать в бою от таких, и будет ли вообще хоть какая-то поддержка с их стороны. Все ваши жизни всецело принадлежат церкви, и, получается, таким поведением они косвенно покушаются на ее имущество. Подобное не может пройти без наказания, и поэтому каждый из них сейчас отожмется от камней сто раз. Хотя наши правила рекомендуют обращаться с новыми ученицами мягче, в этом случае я не стану делать исключение, они будут отжиматься наравне со всеми. Приступайте. Тиркрит, проследи, чтобы они не задерживали остальных учеников.

Сто — это для Троя немало, но и не сказать, что запредельно. Вчера он, доказывая Драмирресу, что можно и нужно над собой работать, сумел отжаться сорок шесть раз, после чего свалился в изнеможении и остаток до шестидесяти добирал за пару натужных попыток. Сегодня он не выспался, его кожа покрылась пупырышками от предрассветной прохлады и сырой одежды, но тем не менее его хватило на сорок девять раз.

Уже чуть лучше.

А потом пришлось стараться, выбиваясь из сил, падать снова и снова. Еще и пинок между лопатками получил от Тиркрита, чтоб он в болоте сгнил. Трой сумел подняться на дрожащие ноги первым. За ним, вот уж удивительно, с минимальным отставанием сделал свою сотню мелкий Храннек. И это с учетом того, что у него только-только сняли повязку с поломанной руки. Айлеф и Бвонг при всей своей силище значительно от него отстали. Руки у них выглядят серьезно, но и тела немаленькие, даже развитым мышцам нелегко толкать такую тяжесть.

Айриции пришлось тяжелее всех. Слишком пышные объемы успела набрать, даже походная жизнь не очень-то на это повлияла. А ручки тоненькие, такими только кошек гладить. Глядя, как Тиркрит торопит ее пинками в спину, Трой мысленно поклялся, что непременно устроит этой твари какую-нибудь изощренную гадость. Дай только шанс, и на тебя найдется управа.

Наконец с наказанием было покончено. Но, как выяснилось, не совсем. После экзекуции сэру Файеррису потребовалось моральное удовлетворение.

— А теперь вы хором произнесете такие слова: «Я, ученик школы Хольдеманг, вверил свою жизнь Церкви Святого Круга. Прошу прощения за то, что своим поведением подверг угрозе церковное имущество». Слово в слово, дружно и без заминок. Начали.

О какой угрозе вообще идет речь? Ни малейшей вины Трой за собой не чувствовал. На ровном месте наехали, просто придрались без малейшего повода, никак иначе такое не назовешь. Рыцарь просто наглядно показывает, что главный здесь он, и только он.

Сволочь, а не рыцарь…

Первую попытку произнести извинение сэр Файеррис пресек взмахом руки:

— Я не слышу искренности в ваших голосах. И еще вы говорите вразнобой. Давайте искренне, с чувством, с выражением. Начали.

Вторую попытку он тоже забраковал. Лишь третью не прервал, дал произнести все до последнего слова.

— Я, ученик школы Хольдеманг, вверил свою жизнь Церкви Святого Круга. Прошу прощения за то, что своим поведением подверг угрозе церковное имущество, — вместе со всеми произнес Трой и, вздохнув в ожидании неизбежной расплаты, непринужденным тоном добавил: — Сэр Файеррис, а если бы мы на самом деле подвергли свои жизни опасности? Что бы вы тогда для нас придумали? Тысячу отжиманий? Две тысячи?

— Ученик Трой! Еще сто отжиманий! Нет, двести! Тиркрит! Проследить, чтобы этот наглец отжимался без долгих заминок!

Недавно Трой о себе не знал ровным счетом ничего. Но постепенно голова наполняется информацией. Нет, он так и не вспомнил, кем был, откуда родом и за какие прегрешения стал забывшим обо всем рабом церкви. Увы, все это надежно стерто неведомыми экзекуторами.

Зато теперь он каждый день узнает о себе что-то новое. Оказывается, он умеет двигаться заметно быстрее других и вообще не из медлительных. И тупым его не назовешь, соображает хорошо. Отжимается получше некоторых, пока что никто не смог с ним в этом сравниться или превзойти. И до сегодняшнего наказания замечал за собой приличную физическую форму, приятно убедиться в этом лишний раз.

А еще Трой невоздержан на язык и вечно напрашивается на неприятности. Умом прекрасно понимает, что нарывается, но ничего не может с собой поделать.

Уж очень его раздражает этот болтливый чурбан.

Сейчас Трой в очередной раз узнал кое-что новое. Оказывается, он выносливее всех прочих. Двух легко одетых помощников сэра Файерриса звали Дранг и Таманг, они возглавили коллективный забег учеников. Из ворот выскочили двумя относительно стройными шеренгами, но чем дальше, тем больше растягивались. Кто-то постепенно вырвался вперед, кто-то далеко отстал. Еще вчера Трой отметил, что вокруг замка тянется добротно натоптанная тропа. Полагал, что ее оставляют сапоги патрульных. Ошибался, это дело ног учеников, которых истязали на ней каждое утро, вот уже не один десяток лет.

Всего пришлось пробежать десять кругов. Некоторые отстали настолько, что и восемь не успели сделать в то время, когда первые добрались до финиша.

Но самые быстрые недолго радовались. Не успели перевести дух, как Тиркрит заставил их отжиматься. Не очень при этом злобствовал, дозволяя подолгу оставаться на вытянутых руках. Но это тоже изматывало. Некоторые приглушенно начали поругивать отстающих, ведь из-за них им придумали такое «удовольствие». Надеялись, что медлительных накажут, но, как это ни странно, ничего подобного не случилось.

Затем всех погнали на плац, где заставляли крутить руками, махать ногами, приседать и, разумеется, отжиматься, как же без этого. Хотя одежда на Трое не просохла, а небесное светило только-только всерьез оторвалось от горизонта, он взмок от пота.

День едва начался, а он уже чувствует себя так, будто на нем неделю лошадей катали. И вообще, после вчерашней высадки минуты отдыха не дали. Все время чем-то занят, просто до сегодняшнего утра это были занудные внушения, нехитрое обустройство в казарме, беглое знакомство с многочисленными соседями. А сегодня потянулись просто физические нагрузки, и ничего более.

Странно, ведь сэр Транниллерс при любой возможности старался давать знания, а не напрягать тела. Лишь однажды, еще на корабле, изменил этому принципу. Тогда они опасались прорыва рабов пепла, которые оккупировали темный трюм, и потому надо было готовиться встречать их с оружием в руках.

Но здесь, в этой школе, на знания, похоже, всем глубоко плевать. Или все дело в том, что из-за катастрофы с бригом не набрался полный состав? И теперь руководство спешно пытается заполнить эту пустоту, свозя учеников из групп, которые предназначались другим школам? Вон, даже с Харбора привезли нескольких, а ведь таких не принято держать компактно, опасаются склонности к побегам. До родины им не так далеко, как всем остальным, это может спровоцировать.

Сколько еще придется терпеть подобные мучения? Две дюжины дней? А может, четыре, как насмешливо намекнул уродец Тиркрит? Да за такой срок Трой свихнется, не говоря уже об остальных, у них-то с выносливостью похуже.

Зато отжиматься научатся по тысяче раз, к этому все идет.

Как начал подозревать Трой, ясная погода на острове Скелета — великая редкость. Солнце если и показывается, то лишь чтобы подразнить, надолго своим присутствием никогда не обременяет.

Вот и сейчас небеса затянуло без просвета. Дождя не было, но воздух будто пропитало мельчайшей водной взвесью. В такую погоду, находясь на улице, может быть, и не вымокнешь до нитки, но одежда обязательно отсыреет.

А она у Троя и без того далеко не сухая.

Но руководству школы плевать на погоду, оно и в ливень готово гонять начинающих рашмеров в хвост и в гриву. Вот и сейчас согнали всех на плац, заставив расположиться на «своих» камнях. Спасибо, что на этот раз обошлось без отжиманий, просто приходится стоять, и переминаться с ноги на ногу при этом нельзя.

Иначе без отжиманий не обойдется.

Просто стоять, разумеется, скучно, тем более что в первой шеренге даже рот не раскроешь, это слишком заметно. А вот среди задних хватало болтунов, и время от времени кто-то бросал пару-другую фраз, но надолго это не затягивалось.

Все изменилось с появлением Клюпса — мелкого прыщавого харборца с непрекращающимся насморком, воспаленно-красными глазками и суетливыми повадками вороватой крысы. Примус обнаружил у него одну из редких разновидностей магической аллергии, пропущенную при отборе, и теперь ученика по строгому графику накачивали какими-то зельями. Если на частые процедуры его уводила охрана, то назад он обычно прибегает сам, как было и сейчас.

Заняв свое место, Клюпс тихо, чтобы не донеслось до ушей Тиркрита, произнес:

— Гнадобиса привезли.

Народ зашумел, что вызвало мгновенную реакцию Тиркрита. Не выясняя, кто прав, а кто нет, выдернул из строя двух первых попавшихся, обозвал грязными псами, заставил отжаться по двадцать раз. Сочтя свою миссию исполненной, экзекутор отошел к стене поболтать со стражником, чем тут же воспользовались болтливые ученики.

— А правда, что он приплыл на отдельном корабле? — произнес кто-то.

— Вроде да, — ответил Клюпс, шмыгнув носом. — Я слышал, как сэр Файеррис послал пару стражников встречать этого гада. Сам не пошел, брезгует, наверное.

— О чем вообще речь? — спросил Трой, воспользовавшись тем, что Тиркрит отвернулся в другую сторону.

— А ты разве не знаешь?! — удивился Клюпс.

— Нет.

— Это ведь все знают. А, ну да, вас ведь в сборном лагере не было, в своей глуши сидели.

— Давай рассказывай, — прогудел Бвонг.

— Да тут до нас новости дошли, что везут к нам отдельного рашмера, на отдельном быстроходном корабле. В другую школу хотели его определить, но епископ лично распорядился прислать сюда, а сэр Файеррис этому не очень-то рад. Стража все время об этом судачит, ну мы и узнали.

— Что не так с этим Гнадобисом? — спросил Бвонг.

— Для него выделили отдельный корабль. Самый быстроходный.

— Ну и что с того?

— Его дядя — большущая шишка в церкви. Отец не церковник, но тоже не из простых людей. Сэр Файеррис надеялся, что они сумеют изменить приказ епископа. Наша школа не из лучших, тут слишком небогато и опасно, для Гнадобиса приберегли местечко куда теплее. Но, похоже, ничего у них не получилось, раз этого типа все равно привезли к нам.

— Понятно — проштрафившийся богатенький сынок. У таких причуд полно, я понимаю сэра Файерриса, он не в восторге от нового ученика. За что его вообще замели?

— Насильник и убийца.

— Во как? Ну надо же — почти как наш Мардукс.

— Я пальцем не трогал ту стерву, — пробубнил белобрысый здоровяк.

— Гнадобис убил дочку торговца дорогими тканями, — произнес Клюпс. — Выстрелил в нее из арбалета и сказал, что это случайно вышло. Прямо посреди улицы ее подстрелил, развлекался, пуская болты с балкона городского дома своего папаши.

— И за такую ерунду крутой сынок попал на Крайний Юг?

— Нет, сначала дело замяли церковники. Но родня девушки взбеленилась и дошла до королевского прокурора, а с церковью у короля не все ладно, и потому он очень нервно относится ко всем ее делишкам. Вот и потребовал заточения для убийцы. Пока то да се, Гнадобис со своими дружками умыкнули дочку прокурора, а заодно и судьи. Одной было всего-то одиннадцать лет. Вволю натешились, после чего обеих повесили на городском мосту. До кое-кого из дружков наутро дошло, что они натворили. Ну, это когда слегка протрезвели. В бега подались. Некоторых даже не поймали. Но Гнадобис верил в своего папаню, как Примус верит в Святой Круг, вот ведь тупой дуралей. Подобное ни его папаня, ни брат папани замять не смогли. Дошло до того, что королевская армия осадила их родовой замок, требуя выдачи преступника. Уж не знаю, как эти прохвосты там извернулись, да только Гнадобис отправился не к королевским палачам, а на Крайний Юг. А это все же получше, чем трещать костями на дыбе.

— В рашмеры не берут таких злостных преступников, — неуверенно произнесла Миллиндра.

— Это если речь не идет о сынках больших папаш, — буркнул Бвонг. — Ты слишком наивная, Веснушка, тут и не такое может случиться.

— Кто там опять раззявил свою вонючую пасть?! — прошипел Тиркрит. — Айлеф! Друмкс! Двадцать пять отжиманий на кулаках! Выполнять!

Стоять пришлось долго, по десятому разу обсасывая скудную информацию о личности нового ученика и полное отсутствие сведений о причине перерыва в нескончаемых физических занятиях. Никто из стражников даже не подумал кинуть ученикам пару слов, и рашмерам приходилось всячески напрягать фантазию. Кто-то предполагал, что все ждут церемонию посвящения в рашмеры, которую решили провести быстрее обычного, из-за того что основная масса учеников дико завидует группе Троя. Другие полагали, что такое времяпрепровождение считается сложным упражнением и надо привыкать к тому, что оно будет повторяться ежедневно.

Разговорчики стихли с появлением сэра Файерриса. За ним шагали уже знакомые Дранг и Таманг — неразлучная парочка, командующая забегами учеников. Судя по смуглым лицам, курчавым волосам и полноватым губам — оба северяне, вроде Драмирреса. Между ними шагал, очевидно, тот самый новенький, и даже без рассказа о некоторых деталях его биографии Трой бы отнесся к нему настороженно.

Внешность неприятная.

Вроде не урод, некоторые даже красавчиком сочтут. Чуть выше Троя, но пониже Бвонга — то есть золотая середина. Аккуратная прическа, в которой каждый черный волосок уложен на причитающееся ему место; черты лица излишне острые, будто вышли из-под резца слегка переборщившего с обрезкой скульптора; плечи гордо расправлены, голова неестественно запрокинута, глаза насмешливо-презрительные, но взгляд при этом отстраненный, будто в свой мир таращится, а до окружающей действительности ему нет никакого дела. При всем этом не покидает ощущение скрытой запущенной гнильцы, будто Гнадобис лишь внешне прикидывается сильным человеком, а ткни пальцем — захнычет, словно обиженное дитя.

Хотя, возможно, Трой сильно предвзят, что тут удивительного после рассказа о его художествах. С другой стороны, как знать, сколько в этом рассказе правды? Ученикам ведь никто ничего не обязан докладывать, информацию собирали по отдельным оговоркам из разных источников. Могли при этом лишнего придумать и создать монстра из безобидного парня, вроде того же горемыки Мардукса.

Хотя так ли безобиден этот новенький? Трой уже успел наслушаться здесь разных историй и пришел к выводу, что половина из них вряд ли соответствует действительности. То есть надо тщательно фильтровать все услышанное. Некоторые принципиально отказываются признать, что за ними есть хоть какая-то вина. Готовы плести любые небылицы, лишь бы доказать, что безгрешнее их никого не найдешь.

Глупо.

Сэр Файеррис остановился перед строем, положил ладони на рукояти меча и кинжала, безучастным голосом произнес:

— У меня для вас новость. Должно быть, самые проницательные заметили, что наши занятия не обходятся без странностей. Пока что напрягают ваши тела, но не разум. Это можно объяснить тем, что не у всех этот разум имеется, но на самом деле причина несколько иная. Никто не будет два раза повторять одно и то же для разных учеников. У нас нет для этого времени и желания, слишком много чести для преступников. Отряд собирается один раз, и один раз в него вбивают все, что каждый должен знать для выживания на Крайнем Юге. Своими телами вы можете заняться и без нашей помощи, это я говорю для тех, кто понимает пользу развития. А вот знания — другое дело, тут без учителей обычно никак. Но с этим мы ничего не могли поделать до окончания формирования отряда. И сегодня я сообщаю вам, что формирование завершено. По уставу школы, командиром отряда назначается выбранный секретариатом конклава ученик. К сожалению, тот, который должен был занять это место, трагически погиб на барке «Кархингтайл». Но секретариат подобрал замену.

Сэр Файеррис поморщился с видом человека, вынужденного натощак слопать немалую миску самого вонючего дерьма. Складывалось впечатление, что решение секретариата он не одобряет.

Но голос его не дрогнул:

— Ученики школы Хольдеманг, встречайте вашего командира — благородного сэра Гнадобиса Дариньяка Четвертого.

— Ну охренеть! Да пошел он в задницу, этот урод! — в голос за всех эмоционально высказался Бвонг и, упреждая злобный окрик рыцаря, опустился, упираясь костяшками крепко сжатых кулаков во влажные камни плаца.

Тридцать отжиманий — не так уж и много, за подобное прегрешение должны были дать не меньше сотни. И то, что наказание столь несерьезно, подтверждало мысли Троя.

Сэр Файеррис и впрямь не в восторге от решения секретариата.

Казарма бурлила.

Несмотря на то что днем все основательно вымотались, никто не спешил забираться на койки. Даже более того, в нарушение правил внутреннего распорядка девчонки находились здесь же и наравне со всеми на все лады обсуждали кандидатуру командира. И стражники почему-то не заглядывали, даже вездесущий Тиркрит куда-то запропастился.

После короткого, но емкого выступления Бвонга на плацу, завершившегося тремя десятками отжиманий, здоровяк имел некоторый успех, так что к его простым словам прислушивались многие. И сейчас он во всю глотку вещал о наболевшем:

— Это с какого такого перепугу я должен повиноваться приказам упыря, который только и умеет, что душить мелких девчонок? У нас на рынке за такие художества полагалось одно наказание, после которого девчонки становятся вообще неинтересны. В том случае, разумеется, если пережить сумеешь, а это вряд ли. Строго, но так правильно, так в наших краях жили во все времена и так будут жить и дальше. А у вас разве не так все было?

— Так! Так! — закричали с разных сторон. — Таких тварей у нас нелюдями считают, а нелюди не должны жить!

— Вот и я о том же. Потому что такие уроды не бывают уродами в одном, на них и во всем прочем нельзя полагаться. Грязь человеческая, вот это кто, а грязь принято убирать. Я лучше вот кому буду подчиняться, чем такому ублюдку, — с этими словами Бвонг ухватил за кончик хвоста дохлую крысу, которую до этого лично прикончил, обнаружив греющейся в его койке. — Вот этот командир гораздо лучше будет. Или не так?!

— Так! Все так! Крыса лучше этого урода! — загудели некоторые.

— Предлагаю послать этого ублюдка в поросячью задницу, и пусть нашим командиром будет Трой. Он, конечно, тот еще задавака, но за своих всегда горой, жизни не пожалеет. Представляете, каково ему было пробираться неделями по тессеркулле? А он на это пошел, чтобы выручить товарищей. Поэтому я даже простил то, за что должен был ему начистить морду. Заслужил он, гад эдакий, скинул меня в воду с палубы, а плавать-то я не умею. Но я теперь его почти люблю, лучше командира нам никогда не сыскать. Троя в командиры!

— Трой! Трой! — нестройно поддержали его крик.

— А ну тихо! — громко произнес Трой, поднимаясь. — Сильно соскучились по отжиманиям? Так покричите погромче, и вам быстро их организуют. Бвонг, я думал, что ты умнее.

— Да что тебе опять не так?!

— Слышал, что говорил сэр Файеррис? Командиров отрядов назначает секретариат, заранее выбирая их из числа заключенных. Наверное, учитываются какие-то особые качества или происхождение. Кем бы ни был Гнадобис, но, судя по приставке «сэр», он из благородных по праву рождения. Есть среди вас другие благородные? Нет? Значит, секретариат не ошибся.

— Да в бычьем заду я видал и Гнадобиса, и этот уродский секретариат! — взорвался Бвонг. — Все знают, что вонючий козленок стал командиром только благодаря своему дядюшке. Думаете, в церкви одни святые собрались? Да как бы не так! Я вам много чего могу про разных преподобных рассказать, доводилось насмотреться на их выкрутасы. Мне противно даже подумать, что к этому вонючке надо обращаться как к командиру. Пусть червями командует, гной ходячий.

— Тем не менее ты не член секретариата. И остальные тоже. Как бы вы здесь ни кричали, что бы ни делали, это решение вам не изменить. Разве не видели, как кривился сэр Файеррис? Ему новое назначение тоже не по душе, но он человек церкви и обязан подчиняться ее решениям. Мы тоже люди церкви и тоже обязаны. Так что не пойму, с какой стати ты так взбеленился? Всех остальных это тоже касается. Пустой разговор и напрасные крики, от нас здесь ничего не зависит. Лучше ложитесь спать, завтра рано вставать, и день будет нелегким, это нам уже пообещали.

— Тревога! — крикнул Храннек, на миг выглянувший в коридор.

Вопль застал всех врасплох, никто не понимал, как реагировать и каким именно способом скрыть проводящееся спонтанное собрание. Выход из казармы всего лишь один, и, воспользовавшись им, окажешься в узком сумрачном коридоре. А как раз оттуда свечение пробивается, и это не жалкий фонарь на китовом жиру, которым пользуются ученики, там явно что-то более мощное. То есть беглецов заметят, а это значит, что девчонкам уже не скрыться.

В помещение вплыл светляк, описывавший круги над головами четверки мужчин самых разных возрастов. Старшему, Тиркриту, уже хорошо за тридцать, Дранг и Таманг еще не разменяли эту цифру, а последнему, Гнадобису, и двадцати еще нет, выглядит не старше восемнадцати, и как бы он ни тужился, годков это ему не прибавляет.

Походит на цыпленка, которому приклеили хвост взрослого петуха, вот только это ни капельки не смешно.

Все замолчали, всякая суета прекратилась, воцарилась напряженная тишина. Пойманы, что называется, с поличным. Плюс магический свет показал то, что до этого было скрыто, — пока гремели дебаты, в дальнем уголке Драмиррес вовсю обжимался с Тарайрой. Той самой крупноватой девицей, которую сегодня наказывали. Вроде бы раньше она жила в борделе, и понятно, чем именно там занималась, да и здесь ее поведение не слишком изменилось, так что смуглолицему не пришлось излишне напрягаться ради завоевания симпатии.

Тиркрит, осклабившись, спросил, обращаясь непонятно к кому:

— Всех на плац и пару сотен на кулаках?

Гнадобис вскинул руку, покачал из стороны в сторону вытянутым пальцем, изо всех сил выдавливая нотки снисходительного превосходства, произнес:

— Мы пришли сюда не за этим, — и, не совладав с натужными нотками, нервным голосом продолжил: — Я слышал кое-что из того, о чем вы здесь говорили, и за такие слова полагается серьезное наказание. Но сегодня я добр, и мы обойдемся без него. Но только сегодня. Если кому-то впредь захочется обсудить меня как командира, ему придется проглотить свой гнилой язык или иметь дело с Тиркритом. А может, даже с самим сэром Файеррисом. Нравится вам или нет, но с этого дня я ваш командир и вы будете делать то, что я вам прикажу.

Бвонг, состроив уморительную гримасу, приложил ладонь к уху и спросил:

— Ась? Что ты только что приказал? Подставить задницу для поцелуя? Да я легко, целуй сколько влезет, только у меня к вам, сэр командир, один важный вопрос: ты, урод горбатый, свои вонючие губы давно мыл?

Тиркрит сделал шаг, встав между Гнадобисом и Бвонгом, покачал головой:

— Ну ты, толстяк, попал на все пятьсот. В самой глубокой луже будешь отжиматься, готовь брюхо к сырости.

— Кто его командир?! — срываясь на нервное повизгивание, выкрикнул Гнадобис. — Кто командир его десятка?!

Тиркрит осклабился:

— Трой, кто же еще.

— Он тоже должен быть наказан! И пятьсот мало! Я хочу, чтобы они отжимались всю ночь! Тысячу каждому!

— Да легко! — не унимался Бвонг. — Жаль, что вместо меня с твоей мамочкой отжимался какой-то тупой гоблин, глядишь, и ей бы больше повезло с сынком! На вот, хватай покрепче, это мы тебе на ужин сообразили, ты же вместе со всеми жрать стесняешься.

С этими словами толстяк метнул в Гнадобиса дохлой крысой, метко угодив в физиономию.

— Жаркое хоть куда получится! Только смотри не подавись от радости!

— Тысячу! Он должен отжаться тысячу! И дайте мне палку! Палку дайте! Я сейчас сам с ним разберусь! — Голос Гнадобиса сорвался на откровенный визг, вышедший из себя командир выглядел одновременно и жалко, и страшно.

— Зачем тебе палка?! Врезать мне хочешь?! Ну давай, вперед! Тиркрит подвинется, мешать не станет! Или ты, Тиркрит, встанешь горой за этого трусливого уродца?!

— На место, Бвонг, — с угрозой протянул церковник. — Иначе…

Что он хотел сказать дальше — осталось тайной, потому как последние остатки терпения толстяка испарились. Случилось то, что уже бывало однажды, еще на корабле. В тот самый первый день новой жизни Троя досталось бедолаге Стейкеру, чьи кости потом остались среди побегов тессеркуллы.

Сегодня досталось Тиркриту.

Бвонг без предупреждения налетел на воина церкви. Тот был не из мелких, массой если и уступал, то немного, но или забыл о боевых делах, или вообще ими не занимался никогда. В общем, проморгал рывок, оба покатились по затоптанному полу, причем толстяк оказался сверху и пару раз успел неплохо приложить по голове черновника. Гнадобис только и смог, что вытаращить глаза, глядя на драку сверху вниз, а вот Дранг и Таманг не сплоховали, налетели с двух сторон, начали выкручивать Бвонгу руки.

Тот заревел с яростью и болью, потянулся к противнику тем, что осталось свободным, — зубами. А тот, чуть высвободившись, без замаха двинул толстяка в нос, отчего сам себя забрызгал его кровью.

Все это Трой успел заметить уже на бегу. Здравые мысли на тему того, что не стоит усугублять конфликт с новым командиром и тем более рисковать подпасть под обвинение в бунте, исчезли в миг начала драки, под неистовые крики «Наших бьют!», которые доносились со стороны Драмирреса и Храннека. Ну да, все равно за бойца отвечать придется десятнику, как до этого и сказали, так что нет смысла стоять в сторонке, придется повеселиться на всю катушку.

Дранг оставил Бвонга в покое после единственного удара куда-то в область виска. У Троя после этого болью свело костяшки пальцев, и быстро утихомирить Таманга не получилось. Да и не дали, подлетел Айлеф, навалился на смуглолицего, начал заламывать без изысков, будто разъяренный медведь.

Увидев, что извивающийся под Бвонгом Тиркрит тянется к поясу, где болтались ножны с кинжалом, Трой от души двинул его в бок локтем, краем глаза заметив, что Гнадобис выбежал в коридор и там уже визгливо заорал:

— Тревога! Тут Тиркрита убивают!

Пока что не убивают, но ему пришлось на полную ширину кошелька расплачиваться за все отжимания. Уже и Драмиррес подтянулся, и даже Храннек, а Таманг окончательно успокоился после удара табуретом — Миллиндра подоспела. Вроде мелкая, а двинула так, что кровь брызнула.

В коридоре зашумели, к казарме мчались стражники, а далеко не все ученики поддержали драку. Точнее, в нее влезли лишь товарищи Троя. Так что соотношение сил вот-вот грозило измениться в худшую сторону. И потому Трой, пользуясь последними благоприятными мгновениями, тщательно прицелился и от души двинул Тиркрита в правый глаз. Синяк после такого выйдет шикарным, всей школе на загляденье.

Первый день учебы выдался тяжелым и нервным, зато закончился интересно.

— Вышли оба, — бесстрастно скомандовал сэр Файеррис.

Верзилы, под охраной которых Трою пришлось пройти путь от сырого подвала до верхнего яруса башни, скрылись за дверью. Сэр Файеррис ничуть не волновался по поводу того, что остается наедине с буйным новичком. Он даже не смотрел на виновника и вообще ничем, кроме пары слов, не отреагировал на его прибытие. Так и сидел за массивным грубо сколоченным столом, старательно выводя букву за буквой на узком листе дешевой желтоватой бумаги.

Трой осмотрелся. Апартаменты сэра Файерриса не поражали своим величием по причине отсутствия этого самого величия. Одна полукруглая каменная стена и две прямые деревянные, на каждой из них висит что-нибудь не слишком затейливое: пара скрещенных копий с непомерно широкими наконечниками; клыкастый череп неведомого существа; сильно изъеденный молью гобелен, на котором ничего не удавалось разглядеть. Кривоватый шкаф, стол, кресло, пара табуретов — вот и вся обстановка. Койки здесь не наблюдалось, но Трой был уверен, что в помещении, где ночует первое лицо школы, он не увидит ни дорогих шелков, ни позолоты, ни каких-либо других признаков роскоши. Этот человек в бессмысленной мишуре не нуждается.

Не удержавшись, потер левый глаз. Смотреть на мир приходилось сквозь узкую щелочку внушительной опухоли, синяк, судя по всему, выйдет роскошный, не хуже, чем у Тиркрита. Мордоворотам в кожаных доспехах не понравилось, что их подельникам неплохо наваляли, и они как бы невзначай спустили Троя с лестницы, «нечаянно» поймав лицом на кулак.

Ничего, он не собирается скрежетать зубами от обиды. Просто запомнил рожи и когда-нибудь обязательно поквитается. Раз уж старой памяти нет, то надо создавать новую. Так почему бы не начать с запоминания должников.

Это ведь практично.

Сэр Файеррис отложил перо, небрежно посыпал исписанную бумагу песком, отодвинул ее, откинулся на спинку кресла, уставился на Троя холодным взглядом. Тот смотрел в ответ в полтора глаза, твердо вознамерившись выиграть игру в гляделки.

Глава школы не стал долго упрямиться, отвел взгляд, скосив его на бумагу. Ему якобы пришла в голову идея посыпать ее песком еще раз, дескать, чернила никак не просыхали. Занимаясь этим, как бы невзначай произнес:

— На барке «Кархингтайл» перевозили двоих стертых. Выжил лишь один — ты.

Трой никак не отреагировал на эти слова.

— Со стертыми всегда хватает проблем. Разные люди по-разному переносят процедуру, некоторые при этом навсегда превращаются в слюнявых идиотов. Младенцы в зрелых телах — жалкое и уродливое зрелище, лучше уж смерть, чем такое. Все, что они умеют, — это мычать и пачкать пеленки. Другие просто впадают в ступор на недели и месяцы, потом медленно начинают возвращаться к жизни. И все они, даже те, кому крупно повезло и разум на первый взгляд не пострадал, ведут себя тише падающего на гранит перышка. Но только не ты. Нападение на воина церкви, нападение на слуг церкви, дерзкое неповиновение, призыв к бунту, да и в целом все случившееся можно подвести под бунт.

— Я никого ни к какому бунту не призывал, — твердо заявил Трой.

— Правда, что ли? — Сэр Файеррис вскинул брови, с подчеркнутой неправдоподобностью демонстрируя крайнюю степень изумления. — А мне вот сообщили, что ты, напав на воинов и слуг церкви, выкрикивал призывы к неповиновению. А именно — призывал заключенных избивать их.

— Неправда. Я кричал своим, чтобы не вытаскивали оружие. Говорил, что бить надо голыми руками, оружием нельзя, убийство нам не нужно, мы ведь не бунтовщики, мы просто повздорили.

— А калечить кулаками, значит, можно?

— Это меньшее зло.

— Значит, меньшее зло… ну-ну… А клеветы на церковь с твоей стороны тоже не было?

— Ни единого слова неправды.

— Когда тебе выкручивали руки, ты кричал, что учеников держат за скот, что их убивают, заражая пепельным ядом. Меня ввели в заблуждение или все было именно так?

Трой пожал плечами:

— А разве не так? Мы и впрямь на положении скота. И пепельным ядом заразились не сами, это сделали церковники. Я, конечно, не к месту поднял эту тему, много чего лишнего на язык просилось в тот момент, но где здесь клевета?

— А известно ли тебе, что бóльшая часть преступников соглашаются на процедуру пепельной инъекции добровольно? Они сами сюда просятся.

— Все они очень молоды, их легко убедить, что лучше короткий срок на Крайнем Юге, чем долгая каторга на теплом севере. А некоторые говорят, что им навязывали это решение магией или угрозами.

— Чепуха, в этом нет никакого смысла.

— Когда мои товарищи остались на острове посреди Чечевицы, церковные власти не стали их спасать, мне пришлось сделать это самому.

— А ты пробовал к ним обращаться?

— Меня убедили, что в этом нет смысла.

— То есть из-за чужих слов ты делаешь столь глубокие выводы? Глупее, чем казался, умные так себя не ведут. Но это уже не важно. Ты, Трой, совершил проступок. У нас здесь справедливые порядки, следовательно, за свой проступок виновник должен понести наказание. Скажу прямо — в твоем случае наказание должно быть очень суровым. Возможно — даже чрезмерно суровым. Но я практичный человек и, если вижу где-то богатый потенциал, стремлюсь использовать его на благо церкви. Ты не выглядишь сильным. Да, жилистый, и мускулатура кое-какая имеется, несомненная резкость движений присутствует, но ничего особо впечатляющего. К тому же на вид тебе не дашь больше девятнадцати. При всем этом ты сумел вырубить не самого последнего нашего воина одним ударом. Еще одним ударом едва не оставил без глаза Тиркрита. Он, конечно, не самый ловкий, но куда сильнее тебя, до этого с ним всякое случалось, но так опростоволосился впервые. Здорово ты и твои дружки его отметелили. Именно за тобой пошли другие, у нас чуть не начался настоящий бой. Счастье, что те, кто за тобой пошли, оказались не совсем отмороженными, дело не дошло до оружия. Плюс для Тиркрита это полезный урок, он не должен был бродить по казармам с этим новым командиром. Я, как ты, наверное, понимаешь, вовсе не в восторге от его назначения и не намерен потакать ему во всем. То есть мои люди не должны становиться марионетками в его планах, рашмер должен рассчитывать лишь на себя, пусть даже он всего лишь пародия на рашмера. Итак, получается, что ты силен, у тебя есть навыки рукопашного бойца с отличной реакцией, и завоевываешь авторитет так быстро, что люди, которые знают тебя недавно, готовы пойти вместе с тобой на серьезный дисциплинарный проступок, а может, даже преступление. Да что там говорить, даже эти свежие телята из Харбора глотки надрывали, выкрикивая «Троя в командиры», а ведь оттуда обычно привозят не людей, а жалкий бессловесный скот. То есть ты перспективный и ты можешь быть полезным. Церкви нужны такие люди. Все это я объяснил тебе только для того, чтобы ты не решил, что тебе все дозволено. Я умею отделять зерна от плевел, но и гнилые зерна от здоровых тоже отличать могу. Так что всего один раз я смягчу наказание. Один раз, запомни это как следует.

— Остальные ни в чем не виноваты.

— Я не позволял тебе открывать рот. На пол. В упор лежа. Двадцать отжиманий.

— Это моя вина, это все из-за меня.

— Сорок отжиманий.

— Я виноват, меня и наказывайте. Ну или Бвонга вместе со мной, ведь он первый взбеленился, он дико ненавидит таких, как Гнадобис, его младшего брата убил такой же грязный урод. Остальные тут ни при чем.

— Гм… А ты упрям, и это тоже может быть полезным. Видишь эти песочные часы?

— Вижу.

— Сейчас я их переверну, и до того, как вниз упадет последняя песчинка, ты должен успеть отжаться от пола сто раз. В таком случае наказание будет смягчено для всех. Вы все будете наказаны одинаково, но не так строго, как заслужили. Время пошло, и должен сказать, что его у тебя немного.

Дневные страшилки сэра Файерриса невольно навели Троя на мысль, что с наступлением ночи никто из обитателей школы не выбирается за ее стены. Там ведь начинаются холмы, где можно наткнуться на страшные кусты, которые способны хватать зазевавшихся путников; и чудища, которые могут покалечить, убить и даже грязно надругаться. Плюс трясина, где местами нет дна, плюс еще какие-то неописанные опасности, коими весьма богата эта затерянная на краю света земля.

Тем не менее створки ворот разошлись перед маленькой группой: два воина церкви в кожаных доспехах, при шлемах, легких щитах и копьях сопровождали группу из семи учеников.

Трой, Драмиррес, Миллиндра, Храннек, Айриция, Бвонг и Айлеф. Никто из них не сумел отстояться в сторонке, все приняли участие в драке, так что на некоторых физиономиях даже при слабом освещении можно без труда рассмотреть характерные следы недавнего буйства. Налетевшие стражники раздавали тумаки направо и налево, особо не разбираясь, даже Айриции губу разбили, а она уж точно не драчунья, просто носилась вокруг и орала без передышки, морально подбадривая.

Как сэр Файеррис и обещал, все они наказаны одинаково. Вместо того чтобы отсыпаться, как прочие, им придется переться в ночи по болоту неизвестно куда, а затем что-то выкопать. О последнем легко догадаться на основании того, что каждому выдали по большой деревянной лопате. Тяжелые и неудобные, их приходилось тащить на плечах. И в то же время их увесистость придавала уверенности, что в случае столкновения с существами, живущими в болотном мраке, их можно будет поприветствовать не пустыми руками. Ведь по требованию сэра Файерриса все оружие пришлось оставить в одной кладовой, их лишили права ношения, так что теперь минимум неделю эти вызывающие железяки не будут мозолить глаза рыцарю церкви.

Да и в случае новой драки меньше шансов, что дело дойдет до кровопролития.

Далеко идти не пришлось, остановились на сухом месте, до которого двигались по щиколотку в воде. Воины огляделись по сторонам, один воткнул в податливую почву шест, на конце которого тускло сиял крошечный магический светляк, второй при этом произнес:

— Выкопайте квадратную яму, стороны ее отмеряйте в одну лопату. Копать можете хоть до утра, только не забывайте, что завтра у вас намечается трудный день, и если не успеете поспать, он будет вдвое трудней.

— Какая глубина? — уточнил Трой.

— До самой воды. Как выкопаете, шагайте назад. На вершине башни всю ночь горит факел, он будет вам вместо маяка.

— А зачем нужна эта яма? — спросил любознательный Храннек.

— Это спрашивайте у вашего командира, — ухмыльнулся воин.

Оба сопровождающих развернулись и быстро скрылись во мраке, до слуха теперь доносился лишь плеск воды под подошвами их сапог.

— Почва вроде мягкая, — с добродушными нотками прогудел Айлеф и мрачно добавил: — Мне опять по зубам досталось. Вот ведь сволочи, не могли в другое место ударить.

— Теперь сено трудно жевать? — с деланым участием спросил Бвонг.

— Хватит приставать со своим сеном, несмешно уже, — беззлобно ответил здоровяк. — А ты, Трой, здорово Дрангу врезал, у него глаза стали будто рыбьи.

— Ага, — кивнул Драмиррес. — Хорошо, что не убил. Тамангу тоже досталось. Говорят, этот черный бегун будет неделю охлажденным мясным отваром через соломинку питаться, ты ему как следует по горлу двинул.

— Я даже не заметил.

— А чего ты Таманга черным назвал? — спросил Храннек. — Сам ведь такой же.

— Я просто смуглый, все северяне такие. А он почти черный, как дикарь, некоторые живут в ущельях Срединного хребта. Они вообще дикие и вроде даже человечинкой лакомятся. Их у нас не очень-то любят.

— А кто меня вырубил? — спросил Трой.

— Маг, — помрачнел Драмиррес. — Примус заявился на шум. Ненавижу магов. Просто рукой взмахнул, и все закончилось. А ведь я уже летел на него, замахиваясь табуретом. Было бы весело посмотреть на его рожу в тот момент, когда тот бы разлетелся об его голову.

— Преподобный Примус — маг?

— А ты разве не знал?

— Откуда?

— У него на шее амулет школы Разума, значит, он ментальщик. Такого гада удобно при школе держать, если надо, вмиг целую толпу усмирит. А ты зря оставил свой меч на койке, он ведь вроде может спасать от воздействия на разум, сам говорил.

— Может, и так, но это лишь непроверенные предположения.

— Вот бы и проверили.

— Ладно, все мы неплохо повеселились, жаль, что мало, — подытожил Трой. — А теперь должны выкопать эту проклятую яму, и побыстрее. Так что принимаемся за работу.

— Чего это ты раскомандовался? — возмутился Драмиррес.

— Я вообще-то ваш командир. Или ты уже забыл?

— Нет, я к тому, что Бвонг устроил ту драку, вот пусть сам и копает, я за этого буйного борова корячиться не нанимался.

— А чего чуть что, так сразу Бвонг?! — возмутился здоровяк. — Вас не звали, могли постоять в стороне, и ничего бы вам не было.

— К тому же один он будет копать до утра, — прагматично заметил Трой. — Кто-то хочет ночевать, лежа в холодной луже? Я нет, так что советую взяться за лопату, тебе же будет лучше, балабол.

— Ладно уже, становишься таким же пустомелей-болтуном, как сэр Файеррис.

Миллиндра, без заминки вонзив лопату в землю, начала ее заглублять давлениями ноги и задумчиво при этом произнесла:

— Очень уж слабое наказание за такой проступок. Мы легко отделались.

Драмиррес подрезал дерн, попробовал почву на прочность, покачал головой:

— В грязи перемажемся, словно свиньи. Как по мне — не такое уж и слабое наказание, с детства ненавижу грязь.

Руки Троя еще гудели после щедрой порции интенсивных отжиманий, поэтому работа была не в радость. Но терпел и даже нашел время высказать свои подозрения:

— Не радуйтесь, что наказание не очень строгое. У них на уме что-то другое.

— Что? — хором произнесли несколько голосов.

— Не знаю. Но мысли нехорошие. Ночь, темно, болото. Наш светляк видно издали, и мы наказаны. Люди сэра Файерриса хорошо знают эти края. И знают, как сделать так, чтобы наказание не показалось легким. Подозреваю, что нас не просто так оставили без охраны и заставили отдать оружие.

— Мог свое и не отдавать, — буркнул Драмиррес. — Меч твой никто не сумеет забрать.

— Не сдать — это значит объявить себя бунтовщиком. А с такими у церкви особый разговор, и он короткий.

— Сложно это, — заметила Миллиндра. — Они могли нас убить прямо в школе, им бы ничего за это не было, сэр Файеррис тут почти бог.

— Им вовсе не нужна наша смерть, — уверенно возразил Трой. — Мы остались людьми после того, как нашу кровь запачкали пеплом, таких, как мы, они должны хоть немного ценить.

— Да мы так и так покойники, — возразил Драмиррес. — Не подохнем здесь, рано или поздно подохнем на землях Краймора. Мы для них уже не люди, мы даже жить на нормальной земле неспособны.

Трой не сдавался:

— Еще как способны, просто не в первое время. Они много на нас потратили, чтобы завезти так далеко. Далеко не все пережили плавание, им придется беречь оставшихся. Не знаю, какие у них на нас планы, но нам придется работать за себя и за тех, которые умерли в трюме. Что бы они сейчас для нас ни придумали, должен оставаться немаленький шанс добраться до ворот живыми, наша смерть не принесет никакой пользы, зато навредит церковникам. Так что просто копаем и ждем.

— Ты какой-то интересный… — протянул Драмиррес. — То умничаешь вовсю, то в бешенство приходишь в один миг. Никогда не думал, что бывают такие стертые. Обычно они туповатые и тихие, я и видел таких, и слышал о них. А ты и хитрый, и тупой одновременно.

— Если заявится стая трессингов, я не стану умничать. Я буду бить их по башке лопатой, как полагается тупому стертому.

— Я тоже. Мне не понравились рассказы сэра Транниллерса об их брачных периодах. И не понравилось то, как ловко они меня отделали на той пустоши. Спасибо, что живой ушел и ногу там не оставил, как некоторые. То, что сегодня говорил этот балабол Файеррис, мне тоже не понравилось. Ну их в северное пекло, этих тварей.

— Мало ты сегодня отжимался? — хмыкнула Миллиндра. — Многие согласятся, что сэр Файеррис балабол, но у него большие уши, может услышать даже здесь.

— Если вы не выдадите, он ничего не узнает. А вы точно не выдадите — вы те еще гады, но не доносчики.

— Но Трой, как настоящий командир, обязан о таком докладывать, — не унималась девушка.

— Наш Трой точно промолчит, а вы почти такие же психи, как он, раз помчались в драку вслед за ним.

— Тогда ты тоже псих, — заявил Айлеф. — Ты ведь тоже помчался.

— Не спорю, но я хотя бы сено не воровал.

— Вы достали уже меня с этим сеном! Все сено да сено, неужели больше не о чем поговорить?!

— Ну… Может, для разнообразия, начнем о соломе?

— Ты сволочь, Драм!

— Прости, Айлеф, но со своим сеном ты попал надолго, если не навсегда. Такое люди никогда не забудут, так что смирись.

— Как будто вас сюда просто так привезли.

— Нас всех за дело загребли, только командира непонятно за что. Трой, а тебе здесь не говорили, за что именно тебя отправили греться на Крайний Юг?

— Нет.

— Стирают самых опасных, — уверенно заявил Храннек. — Вон, даже Айлефа не стерли, а он мало того что кровавый убийца, так еще и сено воровал.

— Вот ведь достали… — обреченно вздохнул Айлеф.

— Значит, Трой убил не одного. А может, и что-то похуже сотворил. Видели ту белобрысую, у которой ноги почти такие же длинные, как ходули Миллиндры?

— Тарайра — моя землячка, — ответил Айлеф.

— Да? Не знал, за харборку ее принял. А вы ведь чем-то с ней похожи.

— Ее в раннем детстве перевезли в Харбор. У нас в Квальдельбеке почти все белобрысые, черноволосых маловато.

— Да? — удивился Драмиррес. — Интересные у вас места, хотелось бы когда-нибудь туда попасть. Люблю светленьких девчонок. И не я один. Эта Тарайра, до того как сюда попасть, была продажной девкой. Не такой, как наша Айриция, а настоящей, прожженной. И она с дружками тоже убивала своих клиентов. То есть она заманивала, а дружки убивали. По общей хартии смертная казнь разрешается лишь с девятнадцати для женщин и восемнадцати для мужчин, а ей одного дня до девятнадцати не хватило, повезло так повезло. На их счету три десятка доказанных убийств, но ее не стерли, а Троя стерли. У нее, конечно, особо нечего стирать, но важен сам принцип. Значит, Трой побольше, чем ее шайка, людей убил.

— А может, он некромантией занимался, — предположил Айлеф.

— Некромантией занимаются маги, а магов среди нас точно нет.

— Я умею зажечь костер пальцем и останавливать кровь поднесением ладони, — откидывая в сторону очередную порцию торфа, произнесла Миллиндра.

— Ну ничего себе! — поразился Айлеф.

— Ты только сейчас это понял? Я ведь почти всех вас лечила с самого начала.

— Тогда почему тебя не забрали в маги? — с удивлением спросил Драмиррес.

— Со мной особая история… И вообще, дар у меня неразвивающийся. Какой толк от такой слабой магии? Я все равно что перегоревший маг, на серьезное дело не гожусь.

— Ну да, получается, что ты не настоящая магичка. Среди детей магов полно умеющих пальцами костер зажигать. И не только среди детей магов, такое у всех встречается. Даже светляк подвесить многие могут. Но на большее их уже не хватает, у них дар проявляется, но развиваться не может. А вот у некромантов он развивается. Их или убивают, или заставляют служить магическим гильдиям. Ну или на церковь работать — помогать выслеживать своих. Нет, наш Трой точно не из некромантов, их в рашмеры не посылают. Дальше торф совсем мокрый, может, пора заканчивать?

Трой, попробовав дно ямы лопатой, покачал головой:

— Воды еще нет.

— До утра натечет, тут ведь то еще болото, да и сверкает над морем, может разразиться гроза.

Айлеф тоже покачал головой:

— Драмиррес, так нельзя. Ты не знаешь, зачем нужна эта яма. Ее надо делать глубже, так приказано, за невыполнение могут наказать.

— А кстати, Трой, для чего мы это делаем? — Смуглолицый, спрашивая, прекратил копать. — В чем смысл этой ямы?

— Вы разве сами не догадались?

— А должны были?

— Это могила.

— Для кого? — приглушенным голосом спросил Храннек.

Трой указал на злосчастную крысу, подвешенную за хвост к шесту, на котором горел светляк:

— Приказано похоронить ее как следует.

— Шутишь, что ли?! — изумился Драмиррес.

— Никаких шуток.

— Тогда какого рожна мы роем такую ямищу? Хватит пару движений лопаты, чтобы засыпать эту хвостатую мелочь, мы ведь не корову хороним.

— Сэр Файеррис не тот человек, которого можно обманывать безнаказанно, — проговорил Трой. — Если мы не выроем яму так, как нам велели, следующей ночью для нас придумают другую работу. Уж в этом не сомневайтесь.

— И как же он узнает? По могильному холму?

— Зарывать крысу нам не приказывали, этим займутся другие проштрафившиеся.

— Кто?

— Не сомневайся, в школе их найдут быстро, и хорошо, если это окажемся не мы. Утром кто-то проверит глубину и доложит сэру Файеррису. Так что давайте все сделаем как надо, чтобы он не смог ни к чему придраться.

— Я им в землекопы не нанимался, — буркнул Драмиррес.

Трой, загнав в торф лопату, согласился:

— Я тоже, но здесь нам деваться некуда. Придется обыгрывать их в чем-нибудь другом.

— Ну да, конечно, их обыграешь. Спасибо Бвонгу, хоть он порадовал.

— За что мне спасибо? — спросил толстяк.

— За то, что кинул в рожу нашего командира крысу, а не дохлого коня. Для него мы бы копали могилу недели две.

По болоту прокатился кошмарный звук — душераздирающий клекот, перемежаемый утробными завываниями. Все замерли, тревожно переглянулись. Драмиррес прокомментировал неведомый шум нервным смешком и с плохо скрываемыми нотками опасения произнес:

— Похоже, у трессингов брачный сезон и прямо сейчас кто-то из них влюбился в олухов, которые посреди ночи копают яму на болоте.

— Это никакие не трессинги, — возразил Трой. — Трессинги так не орали, и вообще они обычно помалкивали.

— Ну так в брачный сезон у них все иначе, разве не помнишь, что рассказывал сэр Транниллерс.

— Такое он не рассказывал.

— Бежим? — то ли спросил, то ли предложил Айлеф. — До школы недалеко.

— Никто никуда не бежит, — заявил Трой. — Это не трессинги.

— Почему ты так уверен в этом? — без намека на страх или волнение спросила Миллиндра.

— Потому что трессинги убивают людей, а наша смерть сэру Файеррису не нужна.

— Это и правда не трессинги, — согласилась девушка. — Мой отец много путешествовал, он говорил, что на болотах, которые далеко на юге, водятся жабы размером с небольшую собаку. Ночами они кричат так, что даже самый смелый человек может поседеть. Но сами они безобиднее цыплят. Он даже пытался изобразить их крики.

— Я, кажется, понял, в чем дело, — усмехнулся Трой. — Хитро придумано.

— Ты о чем? — не понял Драмиррес.

— Все мы — заноза кое-где у сэра Файерриса. Таких, как мы, неплохо бы обломать как можно быстрее и унизительнее. Для этого и заставили копать посреди ночи. Если Миллиндра права, гигантские жабы обитают в этой части болот и только-только начинают пробовать голос. Дальше они запоют по-настоящему, мы должны перепугаться и побежать назад, чтобы колотить в ворота школы и просить нас впустить. А утром всем расскажут, что мы жалкие трусы, боимся каких-то бородавчатых лягушек. После такого нас на смех поднимут.

— На смех поднимут, если ты ошибся и сейчас из темноты выйдет зубастое чудовище размером с крепостную башню, — пробурчал Драмиррес.

— Тебя никто здесь не держит, так что можешь мчаться к школе и колотить в ворота. А я буду копать яму. Сэр Файеррис сильно во мне ошибся, бегать от жаб точно не стану.

— За смешного слабака меня держишь? Да я выкопаю эту яму ниже воды, и пусть даже все чудища этого проклятого острова выстроятся вокруг нас в три круга.

Северянин вдвое старательнее заработал лопатой и даже начал насвистывать какую-то легкомысленную мелодию. Уловив мотив, его подхватил Айлеф, а потом и Бвонг присоединился. Сбивался с ритма, невпопад, но старался.

Миллиндра, пытаясь работать так же старательно, как все, покачала головой:

— Бвонг, у тебя совсем нет музыкального вкуса. А еще вы все сумасшедшие.

— А сама-то кто? — с насмешкой поинтересовался Драмиррес.

— Такая же, как вы.

— Вот то-то, Веснушка. Мы все психи, это мне в нас и нравится. У кого-нибудь найдется кусок мела или угля?

— Зачем? — удивился Храннек.

— Хочу написать на боку крысы «командир Гнадобис».

— За такое нас опять накажут, ведь хоронить будут другие.

— Но согласитесь, что дело того стоит.

Яма углублялась, из-за этого выбрасывать торф становилось все труднее и труднее, к тому же чем ниже, тем он тяжелее из-за влаги, до которой, похоже, осталось совсем чуть-чуть. Со всех сторон доносились душераздирающие завывания, на них больше не обращали внимания. Будь это и впрямь монстры, они бы давно разорвали в клочья семерку копателей. После такой какофонии и без слов Миллиндры понятно, что источниками кошмарных звуков являются вовсе не чудовища, ведь такому количеству монстров не прокормиться на столь скудной земле. Да и где бы они смогли все спрятаться при свете дня? Это кто-то безобидный и вездесущий, так почему бы и не жабы? На болотах им вольготно: множество мошек и комаров, от которых можно спастись только поблизости от магического светляка, который отпугивал мелкую пакость. В любое время года здесь сыро. Райское местечко для земноводных.

Между тем вспышки, которые поначалу сверкали далеко над морем, заметно приблизились и усилились. К тому же в природе нарастало напряжение, ощущалось, что сильная гроза неизбежна. Если задержатся, не будет нужды копать до воды, она сверху зальет свежую яму, и пусть потом кто-нибудь попробует доказать, что четверка наказанных схалтурила.

— У меня уже под лопатой хлюпает, — устало произнес Драмиррес. — Давайте поднажмем, совсем немного осталось.

— Ага, — произнес Айлеф. — Так спать охота, что мочи нет.

— Я уже здесь завалиться готов. Особенно если Айриция бочок погреет.

— Трессинги тебе бочок погреют, — без малейшей паузы отозвалась белобрысая здоровячка.

— Злая ты.

— Пожалуйся на меня Тарайре, может, и пожалеет. Тем более тебе беленькие нравятся.

— Только смотри, чтобы не стал ее тридцать первым клиентом, — предупредил Бвонг.

— А чего это ты за меня беспокоишься?

— Кто сказал, что я беспокоюсь за тебя? Я о себе думаю.

— Это как?

— А очень просто — если мы ради крысы копаем такую ямину, то страшно представить, сколько придется рыть ради дохлого клоуна.

Айлеф, воткнув лопату в холм вывороченного торфа, замер, поднес ладонь к уху, после чего тихо спросил:

— Вы ничего не слышали?

— Слышу, как бурчит у меня в животе, — буркнул Драмиррес. — Мы несколько месяцев просидели в ящиках, потом не знаю как долго питались сырыми устрицами и крабами, а здесь нас кормят мало, да и то вонючей рыбной баландой. И я слышал, что этой бурдой кормить будут и завтра. Вроде как варится она специально для новеньких, другое опасно для брюха начинающих рашмеров. Ерунда полная, мое брюхо что угодно переварит, на отмелях Чечевицы уплетал все подряд за милую душу.

— Помолчи, Драмиррес, — с нажимом попросил Трой, тоже прекратив копать. — И лопатами не гремите, постойте тихонечко. — Вслушиваясь во мрак, кивнул: — Да, Айлеф, я тоже слышу.

— Рядом кто-то ходит, шлепает по воде, — добавила Миллиндра.

Слабый магический источник мог осветить окрестность на несколько шагов вокруг себя и прогнать из нее кровососущих насекомых. Но дальше он бессилен, так что рядом во тьме могут скрываться огромные чудовища, и ты не сумеешь их разглядеть.

— Вроде бы двое, — предположил Драмиррес. — Или больше. Как-то очень уж быстро ногами перебирают, так совсем мелкие дети ходят.

— Может, просто взрослые бегут? — предположил Айлеф.

— Взрослые бегают не так. Совсем другие шаги.

— Откуда ты знаешь?

— Я наблюдательный, я все примечаю.

— Как можно отличать одни шаги от других?

— Ну ты ведь, наверное, плохое сено от хорошего отличал? Вот так и у меня с шагами.

— Да когда ты уже отстанешь с этим сеном?!

Трой, ухватившись за лопату, которую до этого вонзил в дно неровного раскопа, вывернул кусок торфа и увидел, что ямка начала быстро заполняться водой.

— Все, на дне вода стоит, можно считать, что докопались, хватит спины рвать. Уходим, мне не нравятся эти непонятные шаги, это вряд ли жабы носятся. Айлеф, ты иди впереди, за тобой Миллиндра со светляком и Айриция, а за ними все остальные. Держите лопаты наготове, кто бы ни выскочил из темноты, не позволяйте ему добраться до Миллиндры.

— Я умею за себя постоять!

— Верю, но твое дело — светляк. Без света нам туго придется.

Со стороны моря сверкнуло сильнее прежнего, на миг осветив округу. Трой успел увидеть унылую поросшую болотистой растительностью равнину, там и сям отражающую блеск молнии зеркальцами многочисленных луж и озер.

И еще кое-что успел заметить. Две тощие фигурки с неправдоподобно длинными руками, болтающимися до уродливо вывернутых колен. Слишком краток был миг, да и на фоне тростника разглядеть детали трудновато, но увиденного вполне хватило, чтобы понять главное — если это не привиделось, к ним приближаются кто угодно, но только не люди.

— Быстрее! — напряженно произнес Трой.

— Ты что-то увидел?! — не оборачиваясь, с испугом спросила Айриция.

— А сама-то как думаешь?!

— И кто там?!

— Не знаю, но их двое, и это вряд ли люди. Похожи на трессингов, но не уверен. Не вздумайте только бежать, ноги на кочках переломаете. Просто уходим быстрым шагом.

Шлепки пугающих шагов за спиной стихли — неведомые преследователи добрались до сухого участка. Именно на нем проштрафившаяся семерка выкопала злосчастную яму. Теперь не понять, как велик разрыв, увидеть ничего невозможно, слух не помогает. Это нервировало еще больше, приходилось прилагать усилия, чтобы не наращивать темп, не ускоряться до состояния, при котором волей-неволей побежишь сломя голову. Болото лишь со стороны кажется ровным, кочек и коварных ямок хватает, они даже днем представляют проблему, а при тусклом дергающемся свете шарика, который закреплен на кончике шеста в руках быстро шагающей Миллиндры, очень трудно замечать такие ловушки.

Выбрались с сухого островка, под ногами то и дело начала хлюпать вода. Эту часть болота люди сэра Файерриса не считали опасной, здесь не надо было придерживаться троп, отмеченных вешками, и не приходится ходить с шестами-слегами. Хоть это хорошо, руки и без того заняты лопатами.

За спиной вновь послышались шлепки, преследователи тоже добрались до низменного участка. Похоже, они совсем близко, разрыв не больше полусотни шагов. Значит, они двигаются быстрее, чем люди, и до ворот не успеть, придется встречать неведомую опасность вдали от стен.

— Всем стоп!

— Ты чего?! — удивился Драмиррес. — Они же совсем рядом!

— Так и есть, но нам не оторваться. Переведите дух, похоже, придется подраться.

— Драться с какими-нибудь пепельниками деревянными лопатами?!

— Другого оружия у нас нет.

— Скоты! Первый раз влезаю в такую драку даже без ножа!

— Миллиндра, стой за нами. Очень нужен твой свет.

— Пусть лучше Айлеф стоит позади, я вам нужнее!

— Менять на тебя парня, который убивает человека одним ударом из-за паршивого стога сена?! Да ни за что! — произнес Драмиррес и нервно рассмеялся.

Вновь сверкнула близкая молния, Трой успел увидеть, что преследователи и правда близко. Опасно близко. Внешне похожи на борзых собак, вставших зачем-то на задние лапы: конечности длинные и тонкие, тело поджарое, морды вытянутые. Чем-то неуловимо напоминают встреченных у Чечевицы трессингов, но в то же время другие. Ростом твари повыше невысокой Миллиндры, но вроде бы чуть уступают Трою. Так что противник серьезный.

А что это именно противник, Трой убедился после новой молнии. Животные не настолько любопытны, чтобы мчаться за кем-то по болоту ради пустого интереса. Да и передние конечности вроде бы заканчиваются набором внушительных когтей, травоядным такое украшение ни к чему. И правда очень похожи на трессингов, но форма головы иная, да и более поджарые. Скорее всего — одна из многочисленных разновидностей этих уродцев, а они все опасные.

— Как же хреново без ножа, — процедил Драмиррес, замахиваясь лопатой, будто копьем.

Первая тварь выскочила из мрака и, омерзительно визжа, прыгнула прямо на Троя, вскинув когтистые лапы для удара. Тот не успел ничего сделать, но лопата Драмирреса ужалила ее точно в шею, визг мгновенно оборвался, сменившись бульканьем, болотный монстр упал в лужу и начал омерзительно хрипеть, обхватив себя за пострадавшее горло.

Трой будто медом обмазан, как по-другому объяснить, что и второй преследователь из всей семерки выбрал именно его. Встретил тварь в прыжке, но не так, как это сделал Драмиррес, то есть не выпадом лопаты. Просто шагнул в сторону, одновременно нанося удар с замаха. Врезал по верхней правой лапе, что изменило траекторию движения твари. Пролетев мимо, гадина прокатилась по мокрой земле, ловко вскочила, чтобы тут же вынужденно присесть — Айлеф врезал ей сверху вниз по голове с такой силой, что его лопата с треском сломалась. Но здоровяка это не остановило, он замахнулся обломком и ударил, как бьют копьем.

Врезал сильно, иначе он, судя по всему, бить не умеет. Остро обломанный черенок пронзил грудь твари насквозь. На дальнейшее Трой уже не отвлекался, в паре с Драмирресом начал молотить первую тварь, не позволяя ей прийти в себя. Гадина оказалась живучей, шипела и размахивала длинными руками, пытаясь достать до истязателей когтями. Но лопаты были длиннее, ничего у нее не выходило.

Кончилось все тем, что Трой, обойдя избиваемого монстра с другой стороны, удачно врезал ему по уху, а потом еще раз и еще, до треска костей. Тварь задергалась, захрипела, поползла было дальше, выворачивая когтями комья торфа. Драмиррес, примерившись, метко врезал по затылку:

— Да подохни уже! Живучая, будто кошка!

— Оставь, — почти спокойно произнес Трой. — Это уже агония. Айлеф, где вторая?

— Убежала, — виновато отозвался здоровяк.

— Убежала?! — поразился Драмиррес. — Я же видел, как ты ее насквозь проткнул черенком! Как же она могла убежать после такого?!

— Да я и сам не знаю. Просто вскочила и убежала. Что мне было дальше делать? Носиться за ней по всему болоту?

— А ты не мог ее прибить с одного удара?! Или без сена у тебя сила пропадает?!

— Да заткнись уже с этим сеном!

— Тихо! — крикнул Трой. — Заткнулись оба! Одна тварь ушла и может вернуться с подмогой. Надо быстро уходить, а не пререкаться.

— Ну так пошли, — мгновенно согласился Айлеф.

— Не так быстро. Помогите, я один эту дохлятину не дотащу.

— Куда ты ее собрался тащить? — удивилась Миллиндра.

— Как только откроются ворота, отдам стражникам. Скажу, что добыл ее специально для сэра Файерриса, потому что очень сильно его уважаю. Пусть съест на завтрак и не забудет выделить кусочек командиру Гнадобису.

— Вы только посмотрите на эту тварь, — ухмыльнулся Драмиррес. — Она такая страшная, что ее даже голодные псы жрать не станут.

— Уж поверь, я как следует на нее посмотрел, иначе бы не стал такое уродство тащить в школу. Пусть начальник порадуется.

— Сэру Файеррису это угощение вряд ли понравится.

— Так я этого и добиваюсь. Да помогайте уже, не бойтесь. Вы тут ни при чем, я сам скажу стражникам, накажут только меня.

— Ну уж нет, — Драмиррес покачал головой. — Ради такого я готов отжаться двести раз, а то и все триста. А если сэр Файеррис вместе с Гнадобисом сожрет эту падаль, так можно упираться в землю кулаками с утра до вечера.

— Как знаешь. Давай, Драмиррес, ты слева, я справа за передние лапы. Айлеф, возьми наши лопаты. И быстрее, вот-вот начнется дождь.

Трой дико не выспался, как было и в прошлую ночь. Но если вчера мешали разнообразные мысли, сегодня просто не хватило времени. Что неудивительно, ведь пришлось копать могилу для крысы, причем, судя по размеру могилы, — крыса габаритами не уступала взрослому быку. Еще и нервы себе помотал, поначалу выслушивая концерт неведомых болотных созданий, затем сражаясь с парочкой тварей, похожих на удивительно шумных трессингов с мелковатыми головами.

Заснул после всего этого, едва коснулся головой обитой войлоком чурки, которая служила подушкой. Но слишком мало времени оставалось, не успел восстановиться.

Однако при всем этом выскочил из казармы далеко не последним и порадовался за товарищей, ведь никто из них не попал в несчастливую парочку.

И за Тиркрита порадовался, глаз у того заплыл заметнее, чем у Троя. К тому же у рашмера такой пустяк до завтра рассосется, а этому гаду придется «красоваться» не один день. Верзила поглядывал косо, но никак не выделял обидчиков.

Ну, это до поры — дай только шанс, допусти хоть малейший промах.

После того как парочка последних вышедших отжалась положенное количество раз, Дранг погнал народ на традиционную пробежку вокруг школы. Напарник не появлялся, должно быть, ему здорово досталось, после такой взбучки не до физических упражнений.

Бег пошел Трою на пользу. Он, конечно, вымотался при этом, но голова очистилась от сонных позывов, стал мыслить относительно нормально. И даже без ошибки занял свое место на плацу, а ведь в первый раз сместился на одну позицию, не разобрался с ходу, веки слипались.

Сэр Файеррис прошелся перед строем и затянул одну из своих монотонных речей:

— Ученики Трой, Айлеф, Драмиррес, Бвонг, Храннек, Айриция и Миллиндра ночью выполняли важное задание школы и при этом подверглись нападению болотных трессингов. Это были молодые и глупые самцы, их статус не позволял жить в стае. Но они все равно опасны, и эта семерка должна была отступить заранее, не доводя дело до рискованной схватки. Но они не стали это делать, тем самым подвергнув свои жизни неоправданному риску, о чем я уже указывал некоторым из них. То есть налицо рецидив. Кто-то считает, что они имеют право распоряжаться своими жизнями, как им заблагорассудится? Есть такие? Поясню еще раз — жизни этих преступников всецело принадлежат церкви, и получается, они покусились на ее имущество, а это неуважительно и в корне неправильно. Подобное не может обойтись без наказания, и поэтому каждый из них сейчас отожмется от камней сто раз. Включая девушек.

Еще несколько дней, и Трой или полюбит нескончаемые отжимания, или загнется от их изобилия.

Сэр Файеррис, придумав очередной повод обвинить группу зазнавшихся, по его мнению, учеников в неуважении к церковному имуществу, не стал себе изменять и на этот раз:

— А теперь вы хором произнесете уже хорошо знакомые вам слова: «Я, ученик школы Хольдеманг, вверил свою жизнь Церкви Святого Круга. Прошу прощения за то, что подверг угрозе церковное имущество». Слово в слово, дружно и без заминок, как вы это уже делали. Итак, начали.

— Я, ученик школы Хольдеманг, вверил свою жизнь Церкви Святого Круга. Прошу прощения за то, что подверг угрозе церковное имущество, — вместе со всеми произнес Трой и, мысленно вздохнув в ожидании неизбежной расплаты, добавил: — Сэр Файеррис, надеюсь, жаркое из болотного трессинга вам понравилось. Ведь мы рисковали своими жизнями, чтобы добыть его для вас и для нашего командира.

— Ученик Трой! Еще сто отжиманий! Нет, двести! Тиркрит! Проследить, чтобы отжимался как следует и без заминок!

— Тебе это в рожу вылить?! — угрожающе произнес Бвонг в лицо раздатчику, опасно замахиваясь увесистой деревянной миской.

— А что не так?! — испуганно вскинулся толстый коротышка с бегающими глазками.

— А то, что в этой бурде даже нитки от мяса не сыскать, и такое гадство я вижу уже второй день. Я тебе что, воробей с дерева, чтобы такое клевать?

— Ученики едят мясо, только когда в Хольдеманге убивают кита. Его хватает надолго. В остальные дни у нас только рыба и овощи.

— И долго нам еще ждать этого кита?!

— Откуда мне знать? Это от китобоев зависит и от того, подойдет или нет стадо к берегу.

— Да я на необитаемом острове лучше питался!

Раздатчик пожал плечами:

— У нас тоже мяса нет. В школе держат только несколько лошадей, в Хольдеманге нет ни коров, ни овец. Только курицы, но их мало, для яиц держат, на сторону почти не продают. Да и много вам чести — курятиной кормить.

Вчерашний ужин Трою не понравился: разваренная рыба, костлявая и водянистая, да редкие зерна непонятной крупы на дне миски. Сегодня, похоже, меню не особо отличалось, но он опустошил глубокую миску, не успев почувствовать вкус. И чего только Бвонг недоволен? На Троя свалилось столько, что вот-вот начнет шататься при каждом шаге. Вымотался так, что ведро пота потерял. Ноет каждая жилка, каждая мышца, каждый хрящик в вывернутых от изуверских гимнастических упражнений суставах. И хотя на дворе вечереет, ученикам приказано поесть быстро. То есть для них припасено еще что-то, и вряд ли им это понравится.

Еще немного таких нагрузок, и Трой свалится, как та черненькая девчонка, которая упала в обморок на третьем за день забеге вокруг стен школы. Странное дело, ведь она на вид гораздо крепче Миллиндры, но почему-то быстро расклеилась. Внешность и впрямь нередко бывает обманчивой.

Бвонг, неряшливо чавкая, пробубнил с набитым ртом:

— Гнойного червяка с нами почему-то нет.

Пусть имя и не назвал, но никто не стал переспрашивать — кого он имеет в виду. Разумеется, Гнадобиса, к командиру учеников у Бвонга особое отношение еще с тех пор, когда он впервые услышал о его прегрешениях.

— Он кормится отдельно от всех, — ответил на это Храннек. — Где-то в главной башне у него своя комната, туда и приносят.

— Откуда знаешь?

— Ребята слышали от церковников. Вроде бы сэр Файеррис отвечает за Гнадобиса головой и боится, что если поселить его со всеми, добром это не закончится.

— Да сэр Файеррис просто гений, наверное, долго над этим думал, прежде чем догадался, что этого упыря здесь никто не любит.

— А еще сегодня тебя, а может, и всех нас будут обламывать.

— Это как?

— Не знаю. Вроде бы обставят дело так, что Гнадобис круче всех нас. И это он докажет без Тиркрита и остальных. То есть сам, без помощников. Говорят, ему надо срочно поднимать авторитет, вот и придумали для этого что-то непонятное.

Бвонг рассмеялся со все еще набитым ртом, обрызгав сидящих напротив Драмирреса и Айрицию.

— Ты совсем спятил?! — воскликнула девушка.

— Спятил, но не я. Слышали эту смешную шутку? Гнадобис, оказывается, круче нас! Да я сейчас лопну от смеха!

— Не торопись смеяться, — мрачно произнес Трой.

— Это почему?

— Потому что, если сказанное Храннеком — правда, жди неприятностей. Гнадобис не из тех, кто мечтает с разбегу сесть в грязную лужу, значит, на этот счет у него что-то припасено.

— Ну если нас поставят соревноваться в том, что эта тварь сумеет завизжать получше всякой девчонки, тогда да, тогда Гнадобис всем докажет, что здесь круче его никого нет. Но не уверен, что такое достижение прибавит ему авторитета.

Бвонг снова захохотал, а Трой даже не улыбнулся.

У нового командира и на самом деле было кое-что припасено, и свою сильную сторону он решил выставить с максимальной эффектностью. То есть не топорно, в лоб и сразу, а как бы случайно, в ходе обычных занятий, где ничто не предвещало неприятности.

Все случилось на лекции, которая проводилась на том же открытом ветрам и дождям плацу. При этом, как было и во время бесед сэра Транниллерса, ученики расселись в выворачивающих суставы позах, то есть совмещали нагрузку на тело и мозг.

Вот только преподобному Примусу до сэра Транниллерса далеко. Слишком нудный голос, говорит без выражения, будто давно заученный скучный текст читает. Слова местами интересные, но рассказчик не очень. Однако Трой изо всех сил пытался вникать во все до последней мелочи, он хорошо запомнил, что информация — это жизнь.

К тому же никто не понимает это лучше человека со стертой памятью.

— Ледяной паук назван так не из-за внешнего вида, ведь он больше похож на мохнатого лемура, чем на насекомое. Но тоже плетет паутину. Только она у него магическая — тончайшие нити чистой силы. Свои засады он устраивает весьма просто, протягивая в удобных местах одну-другую нить и устраиваясь неподалеку так, чтобы его трудно было заметить. Нить магической природы настолько тонкая, что разрывает связи между простейшими частицами, из которых состоит все сущее. Если ударить по нити палкой, в руке останется обрубок, и вы даже не заметите момента соприкосновения. Очень похоже на ту технологию, когда магией режут бревна на идеально ровные доски, но этот инструмент куда острее. Задев нить рукой, вы поначалу даже не почувствуете, что остались без кисти. Просто ваша конечность внезапно станет легче. Разрез такой чистый, что металлический брусок, через который он пройдет, превратится в два прекрасно отполированных зеркала. Ледяного паука пытались неоднократно дрессировать, чтобы ставил нити там, где нужно для работы. Но пока безуспешно. Так что не носитесь сломя голову там, где встретите следы этого существа. Даже брошенная хозяином нить не исчезает сразу, она может продержаться десятки часов. Пройдя по тропе, через которую они протянуты, вы внезапно, безо всякой причины, упадете — именно так будет выглядеть с вашей стороны то, что ваше тело рассекло на две части на уровне пупка. А может, и на других уровнях разделает. Попавших под нити спасают редко, в том числе и рашмеров. Слишком опасные раны, даже если не поврежден жизненно важный орган, смерть наступает очень быстро из-за обширного кровотечения.

— Я могу вас прервать? — спросил подошедший сэр Файеррис.

— Разумеется, ведь вы здесь главный, — вежливо ответил преподобный.

— Завершите свой рассказ о ледяном пауке и дайте мне знать.

— Он уже завершен, я просто пытался донести до них мысль, что это крайне опасное существо, несмотря на то что выглядит безобиднее прочих.

— В таком случае вынужден попросить продолжить вашу лекцию позже. Ученики достаточно отдохнули, пора бы их слегка погонять, а заодно и развлечь.

Тиркрит, приблизившись, с грохотом высыпал на брусчатку охапку обструганных палок, похожих на грубое подобие мечей, — выделялись небрежно вырезанные рукояти и уплощенные клинки.

— Командир Гнадобис, — произнес сэр Файеррис, не забыв при этом едва заметно скривиться, — подойдите ко мне.

Трою даже стало немного жаль главного. Презирает нового командира, как никого другого, но вынужден его во всем поддерживать, ведь над рыцарем своего начальства полно, и оно, должно быть, сумело как следует на него надавить, раз не позволяет себе открыто ничего лишнего.

Гнадобис приблизился, ровным тоном произнес:

— Я к вашим услугам, сэр Файеррис.

— Постойте минутку, я кое-что объясню этим тупицам, а затем вы им покажете пару приемов из своего арсенала.

— Как прикажете.

— Вы рашмеры лишь на словах, а на деле презренный сброд, который еще вчера убивал, насиловал, воровал и грабил. Церковь отбирает для Крайнего Юга лучших из преступников, но от этого они не перестают оставаться отбросами общества. У вас свои звериные повадки, свои гнусные мысли. Почти каждый считает себя круче других, и все это за счет того, что когда-то кого-то пырнул ножом или врезал исподтишка кастетом. Когда вы попадете на отравленные земли, вас не спасет ни бандитский нож, ни кастет. Вам понадобится настоящее оружие. Но оружие в никчемных руках — ничто. Вы должны обучиться обращению с ним. Уже знаю, что многие считают это лишним. Ну как же, в подворотнях какой-нибудь занюханной дыры их считали весьма опасными. Только твари Краймора так считать не будут, и после встречи с ними вы проживете недолго, если не выбросите подобную дурь из головы. А практика показывает, что выбрасываете вы ее неохотно. Итак, перед вами один из таких же учеников, как вы, — Гнадобис. Сейчас он возьмет учебный меч, и любой из вас сможет сделать то же самое, вступив в бой против командира. Вы перед всеми продемонстрируете, на что способны. То есть то, что ни на что не способны. Почему так? Потому что вы все до единого — никчемные малолетние преступники, слишком много о себе возомнившие. А некоторые даже чудовищно много возомнили, я удивлен тому, что с таким неподъемным самомнением они ухитряются удерживаться на ногах. Итак, есть желающие показать, на что они способны?

— Да это просто сказка! — осклабился Бвонг, поднимаясь. — Я желаю! Я очень даже желаю!

— Куда ты, жирный?! Я первый! — воскликнул вскакивающий Драмиррес.

— Уймись, черный дуралей, все клоуны занимают очередь после меня.

— Прекратили разговорчики! — рявкнул сэр Файеррис. — Можете подбадривать бойцов негромкими криками, но не устраивайте болтовню, вы не белошвейки за рукодельем. И внимательно смотрите за боем, ничего не пропускайте, делайте правильные выводы. Последнее сказано для тех, кто сохранил мозг от разрушения дешевыми наркотиками и таким же никчемным алкоголем. Бвонг, выбери учебный меч.

— Сэр Файеррис, они все хлипковатые для меня. Нельзя ли вместо них взять оглоблю?

По рядам учеников прошли смешки, а кто-то даже заржал, как последний идиот. Рыцарь покачал головой:

— Никто не пошлет тебя бродить по пустошам с оглоблей, так что начинай привыкать к нормальному оружию.

— Вообще-то я уже начал привыкать к топору. Сэр Транниллерс показал мне пару занятных приемов с ним. Но вообще-то мне все равно, чем изувечить этого хлыща, так что возьму я вот эту дубину, она вроде побольше других.

Бвонг, наклонившись, поднял один из учебных мечей, пару раз с силой взмахнул им, заставив загудеть рассекаемый воздух:

— Ну что, Гнадобис, ты готов к страданиям?

Командир рашмеров молча крутанул своим мечом, принял необычную стойку, где оружие смотрит на противника и его при этом держат запрокинутые над головой ладони, вывернутые в обратную сторону. Глядя, как к Гнадобису приближается Бвонг, от души продолжая размахивать перед собой деревяшкой, Трой ощутил укол острого беспокойства. Что-то скрытое в недоступных тайниках разума подсказывало, что беспечный толстяк сейчас не на шутку огребет.

Так и оказалось.

Бвонг, торжествующе завопив, подскочил к ненавистному командиру, со всей дури опуская меч на его голову. Тот, не дрогнув, стоял до последнего мгновения и вдруг выскользнул, как показалось, чудом, ловко при этом крутанувшись на пятке. При этом руки его извернулись в другую сторону, придав оружию такое ускорение, что деревянный клинок размазался в пространстве, материализовавшись чуть выше локтя Бвонга.

Стукнуло так, что Троя передернуло. Всего лишь рука, но удар пришелся по бицепсу. Эта мышца не из маленьких и потому является хорошей целью в тех случаях, когда ее не прикрывает кость или доспех. Не надо ее подставлять, это очень больно, и рука становится менее боеспособной.

По Бвонгу такое не скажешь, с ревом замахнулся еще раз, но ударить не успел, меч Гнадобиса оказался быстрее, дотянувшись кончиком до его пальцев.

Это было уже больнее, оружие выпало, покатилось по камням, здоровяк отскочил, тряся окровавленной ладонью, — рассекло на совесть. Но сдаваться не собирался, пригнулся, злобно косясь на Гнадобиса и что-то неслышно шепча ему в лицо. А тот лишь презрительно улыбался и не пытался ему помешать.

Дождался, когда Бвонг с яростным криком ринулся в новую атаку, легко уклонился, стукнул по пальцам еще раз и почти сразу, ловко переведя меч в другую плоскость, снизу вверх заехал в пах.

Трой чуть рот не разинул — прием замысловатый, сложный в исполнении и удался на загляденье. Правда, нельзя не признать, что сработает такая красота только против совсем уж неискушенных в фехтовании противников.

Вот тут Бвонга скрутило по-настоящему. Вновь выронил оружие, присел, придерживая обеими ладонями зашибленное место. Гнадобис, шагнув вперед, ударил ногой в лицо, заставив здоровяка завалиться на спину, после чего визгливо завопил, взмахнул мечом, будто намереваясь со всей дури добавить беспомощному противнику сверху вниз. Остановив оружие в последний миг, громко произнес:

— Этот пузырь с жиром так беспомощен, что мне надоело его избивать. Сэр Файеррис, с Бвонга достаточно или сделать из него отбивную? Наши ученики, я слышал, соскучились по мясу.

Рыцарь покачал головой:

— Достаточно. Тиркрит, возьми кого-нибудь и оттащите это придурка к колодцу, ему сейчас не помешает обливание холодной водой. Итак, что вы увидели? Бвонг в два раза больше своего противника, но он просто шваль, отиравшаяся при рыночных рядах, а Гнадобис, при всех своих недостатках, потомственный дворянин, отец которого позаботился нанять ему учителя ингабанской школы фехтования на мечах. Скажу вам, что это весьма и весьма полезная школа для тех, кто связал свою судьбу с Крайним Югом. Одинаково удобно и в схватке с вооруженным противником, и в охоте на неразумную дичь. Атаки сильны, молниеносны, непредсказуемы, и удары приходятся точно в уязвимые места, быстро выводя вашего врага из строя. Ингабанцы много времени уделяют изучению анатомии и приемам, способным разогнать меч из неподвижного положения в кратчайшие сроки. Стиль ускользающего кнута — вершина этой школы. Гнадобис до нее пока не добрался, но, как видите, даже полученных знаний более чем достаточно, чтобы выбить дурь из сильно о себе возомнившей горы беспомощного мяса. Кто-нибудь еще хочет что-то доказать? Остались недоумки вроде Бвонга или готовы начать учиться правильному бою?

— Драмиррес, сидеть, — жестко приказал Трой, поднимаясь. — Я, пожалуй, попробую. Один бой — слишком мало. К тому же он был недолгим, ученики толком не успели ничего разглядеть, надо это исправить.

— Этот бой будет еще короче, — насмешливо произнес Гнадобис.

— Я тоже так думаю, — спокойно ответил на это Трой. — Но это все же лучше, чем ничего.

Проходя мимо сэра Файерриса, услышал, как тот тихо предупреждает:

— Не искалечь его.

Увы, предупреждение адресовалось Гнадобису, в победу Троя рыцарь церкви не верил.

Откровенно говоря, Трой тоже не очень-то в нее верил. Но твердо намеревался продержаться дольше Бвонга и уйти не так позорно. Надо хоть чуть-чуть приглушить торжествующее выражение на мерзкой физиономии Гнадобиса.

Сэр Транниллерс говорил, что Троя явно обучали фехтованию, но так и не смог определить — к какой именно школе принадлежали учителя. Сам Трой ничего по этому поводу сказать не мог, что естественно для человека с уничтоженной памятью.

Но какие-то навыки у него сохранились, тело их не забыло. Плюс неплохая реакция, плюс он подметил, что противник наиболее быстр в боковых атаках наискось, то есть понимает, чего именно следует опасаться в первую очередь.

Он должен продержаться дольше Бвонга. А может, и дотянется до гаденыша пару раз. Хорошо бы при этом кровь пустить хоть чуть-чуть.

Надо постараться отомстить за обидно поколоченного товарища.

Трой, присев, вдумчиво перебрал все учебные мечи, выбрав самый легкий и при этом нехлипкий на вид. Поднялся, крутанул в ладони, приспосабливаясь к непривычному центру тяжести. Этому оружию не помешал бы залитый в рукоять свинец.

Откуда вообще появилась мысль про свинец? Причем столь четкая, что нет сомнений — не миг назад придумал, всплыла из уцелевших глубин искалеченной памяти.

Гнадобис, неверно истолковав его раздумья, с издевательским участием произнес:

— Да, Трой, это не твой волшебный меч, но ты ведь все равно нам что-нибудь сумеешь показать, не так ли? Главное, не уйди так же быстро, как Бвонг, это будет самая скучная пара боев в моей жизни. Давай уже, начинай и не вздумай так же смешно опозориться.

Трой еще раз крутанул мечом, развернулся боком к противнику, развел ноги пошире, чуть согнув в коленях, направил на Гнадобиса оружие, держа его одной чуть опущенной рукой, вывернув при этом кисть ладонью кверху. Откуда к нему пришло знание этой стойки, он не представлял, к тому же здесь ее не считали удачной. Но критику со стороны сэра Транниллерса в свое время он не воспринял. Ему так удобно, пусть и не во всех ситуациях.

С этим мерзавцем — в самый раз.

Гнадобис крутанул меч в одну сторону, затем в другую, принял в итоге любимую стойку, нацелив высоко занесенное острие в лицо ненавистного десятника. А тот застыл на месте, не шелохнувшись, посматривая сквозь противника, так удобнее следить за движениями всех его конечностей. Для кого-то такой метод наблюдения покажется неэффективным и в высшей степени странным, но только не для Троя, иначе он себе фехтование не представлял.

Тянулись секунда за секундой, но ничего не происходило, ни один из противников не пытался атаковать. Гнадобису это начало надоедать, он ведь так эффектно работал на контратаках против Бвонга, видимо, хотел повторить в том же духе, к хорошему привыкаешь быстро.

— Трой, ну ты чего? Боишься, что ли?

Тот не реагировал, так и стоял. Он уже имел возможность наблюдать контратаки Гнадобиса и подставляться под них не хотел, возможности реакции небезграничны.

Гнадобис начал смещаться слева, обходя Троя по кругу. Тот, не сходя с места, просто разворачивался, удерживаясь в той же стойке. Командир описал один круг, начал второй и, глядя в глаза Троя, продолжавшего таращиться сквозь противника, решил, что достаточно заворожил его этими перемещениями, уж слишком рассеянным был взгляд.

Шаг в сторону, и тут же молниеносная атака с другого направления. Не придумал ничего лучше, чем попытаться достать до головы, полагая, что меч в опущенной руке Троя не успеет прикрыть хозяина.

А тот даже не подумал прикрываться, просто чуть отскочил назад, сохраняя стойку, при этом слегка присел, пропустив меч противника чуть выше макушки, и, возвращаясь, без замаха обманно заехал справа, потом, быстро крутанув оружие, собрался было сделать это же слева, слегка, от кисти.

Гнадобис легко принял на деревянный клинок этот несильный удар, но дальнейшее стало для него неожиданностью. Меч противника, ускорившись за счет столкновения, подлетел кверху, вот-вот — и ткнет в глаз, а прикрывать его нечем. Командиру пришлось резво запрокинуть голову, оружие Троя работало на пределе длины и дотянуться до уязвимой точки уже не могло.

Он и не стал дотягиваться, а чуть опустил и с силой ткнул в выступающую косточку кадыка. На это выпада хватало тютелька в тютельку, еще бы на пару пальцев дальше — и не дотянулся.

Жутко захрипев, Гнадобис со стуком рухнул на колени, выронив при этом меч и зажав шею обеими ладонями. Глаза его вылезли из орбит, переполнившись болью и ужасом.

Трой, подняв меч для сокрушающего удара, громко спросил:

— Может, сделать хорошее дело — разрубить этому уроду голову?

— Бей! Бей давай! Сильнее бей! — одобрительно загудела толпа.

Ученики в азарте позабыли об угрозе наказания, всем резко захотелось крови.

— Рашмер Трой! Стоять! — выкрикнул сэр Файеррис, заглушив утвердительно-поощрительные возгласы со стороны учеников. — Тиркрит, тащите Гнадобиса!

— К колодцу?

— К какому еще колодцу, болван! К Примусу тащите, пока этот выскочка не испустил дух! А ты, Трой, ко мне! Прямо сейчас!

Что? Даже без отжиманий на плацу? Или отношения с сэром Файеррисом вот-вот станут куда более конструктивными, чего Трой и добивался некоторыми своими выходками, или все станет гораздо хуже, и физическими упражнениями здесь уже вряд ли отделаешься.

Трой в кабинете командующего церковным оплотом и одновременно школой рашмеров был всего лишь один раз, причем недавно. С тех пор здесь ничего не изменилось, то есть сплошная голая функциональность без излишеств и предметов роскоши. Такой и должна быть обитель рыцаря церкви, у них принято вести себя подчеркнуто скромно.

Сэр Файеррис, тяжело усевшись в грубое кресло, усталым голосом, без малейших следов вечной строгости и неприязни произнес:

— Трудно мне с вами, Трой. Со всеми вами. Но ты все же заноза из заноз.

— Это был честный поединок, я не вижу за собой вины.

— Я не говорю о поединке, я обо всем остальном. Трой, у нас есть законный командир, поставленный недоумками из секретариата. Он мне так же дорог, как собаке палка в руке жестокого хозяина, но я обязан поддерживать его авторитет и следить, чтобы ученики не позволяли в его отношении лишнего. А ты мне в этом мешаешь. Не могу передать словами, как мешаешь.

Рыцарь говорит без угроз, и вообще такой тон ему несвойственен. Видимо, ситуация и впрямь его достала; значит, Трою можно попробовать проявить наглость.

Для начала самую чуточку.

— Гнадобис никому не нравится.

— В этом ты сильно ошибаешься. Человек слаб и по натуре своей склонен предавать все, что угодно, вплоть до своих, казалось бы, незыблемых убеждений. Тиркрит уже на его стороне, подозреваю, что этот жадный сын осла банально подкуплен. То же самое ждет некоторых податливых учеников, из них вскоре может сформироваться тесный кружок особ, приближенных к командиру. Мой опыт показывает, что так случается почти всегда. Тем более у вас общество не из идеальных людей, просто так в школу рашмеров не попадают, гнили слишком много.

— Ошибки тоже случаются.

— Они лишь подтверждают правило.

— Неужели нет процедуры смещения командира за разные проступки или там некомпетентность, несоответствие?

— Разумеется, есть. Вот только как ты это себе представляешь? Я сам вырос из таких же рашмеров, как ты, только попал сюда не как преступник, а добровольцем, такое в наших краях принято издавна, хотя в последнее время традиция совсем захирела. Из простолюдина поднялся до рыцаря, но за мной нет титулов и власти, а за Гнадобисом стоят люди, у которых все это есть. У нас не самая лучшая школа Краймора, но до меня она была совсем уж безнадежной дырой, до сих пор ученики вроде Мардукса вздрагивают при одном упоминании ее названия. Я не брошу дело, в которое вложил лучшие годы моей жизни, не оставлю его на чужого человека, которого вместо меня пришлют бестолочи из того же секретариата. А это может случиться, если я их ослушаюсь. Гнадобис должен пройти посвящение, практику и завершение всего в качестве командующего выпуском, а не десятника или рядового. Должен, и точка. Это позволит в дальнейшем рассчитывать на смягчение срока служения, чего и добиваются его покровители.

— Понятно.

— Что тебе понятно?

— Что вы тут бессильны, хотя очень желаете избавиться от этого гада.

— Ради школы и вас, дураков безмозглых, мне не раз приходилось переступать через себя. Ничего страшного, еще раз переступлю. Но в этом случае не представляю, что будет дальше, а потому и не могу это сделать. Сумасшедший набор, слишком мало людей, это должно все упрощать, вот только почти все харборцы, причем взятые из одних мест, а это многое меняет. Растворенные в общей массе они еще терпимы, но в кругу своих — просто набор тупых бездельников. Плюс ты и твой десяток — великовозрастные детки, которые хлебнули лиха, выбрались живыми из пары передряг и почему-то решили, что они после этого стали богами Краймора и никто им не указ. Чтобы сломать только вас, я должен потратить не одну неделю с неизвестным результатом. А когда при этом заниматься жвачными животными, которых толпами порождает земля Харбора? Наша школа не прославится, если мы выпустим их последними тупицами, которые и месяц на пустошах не протянут. Точнее, как раз прославится, вот только такая слава нам не нужна, это плохо отразится на нашем будущем.

— Мы не напрашиваемся на неприятности, но этот Гнадобис для нас — слишком.

— Так ли уж слишком?

— Он для всех слишком, но для Бвонга посильнее других, а мое влияние на парня не беспредельно. Мне проще поддержать его в этом вопросе, это если головой подумать. Да и не думая, я на его стороне, он ведь во многом прав, наш командующий заслужил такое отношение к себе, люди не любят тех, кто насилует и убивает маленьких девочек.

— Я бы тоже с удовольствием встал на сторону Бвонга, но не могу. Ты все понимаешь. И понимаешь, для чего я тебя сюда пригласил.

— Поскольку речь не зашла о наказаниях и разговор идет в таком тоне, вы задумали заключить какое-то соглашение, чтобы ситуация не обострялась и дальше.

— Она не будет обостряться слишком долго. Или вы прикончите Гнадобиса, или он вам что-нибудь устроит. Это гадкий и ничтожный человечишка, такие способны на любую подлость. Конечно, несложно следить за ним день и ночь, но вот поможет ли? К тому же что прикажете делать с вами? Моим людям придется не спать и не есть, только и будут слежкой за учениками заниматься, к тому же многим из них я не могу доверять.

— Так что вы хотите предложить?

— Гнадобис просил меня дополнить ваш десяток тройкой учеников. При этом выбрал такие кандидатуры, которые нежелательно подпускать даже к морям Краймора, не то что к пепельной суше. Неумехи из неумех, причем безнадежные — откровенный балласт.

— И какой в этом смысл?

— Очень простой. На практике, которая последует после обучения, они будут тянуть ваш десяток назад, а ведь за этим проследят старшие наставники, они ставят баллы всему отряду и каждому десятку. У вас в итоге наберется весьма скромная сумма, а это означает направление в такую дыру, где единственное привлекательное занятие — сутками выть черным волком на обе луны одновременно. Не говоря уже о том, что рашмерам по итогам обучения и практики выдается некоторая сумма подъемных денег, и ее размер зависит от тех же баллов. Своего рода премия за заслуги в учебе. Уж поверь, для новичка каждый медяк золотой, а в нашей жизни бесплатно ты получаешь лишь мусор. Пока что я сказал Гнадобису, что подумаю над его предложением. Окончательный ответ дам после этого разговора. Если, конечно, он будет готов его выслушать, ты серьезно повредил его горло, а этот ублюдок слишком мнителен, он готов устраивать истерики из-за жалкой царапины.

— Так что вы хотите нам предложить?

— Ни ты, ни твои товарищи не будете трогать Гнадобиса ни пальцем, ни словом. Взамен ваш десяток остается в прежнем неполном составе. Не у всех твоих товарищей выдающиеся показатели, но в целом они смотрятся неплохо, плюс пережитое научило их полезному и хорошенько вправило мозги. Ваша сумма баллов обещает стать приличной, это даст вам возможность устроить себе достойный старт карьеры рашмера. Возможно, некоторые из вас со временем получат рыцарскую цепь, а это практически вершина для тех, кто подружились с пеплом, не имея за спиной высоких покровителей. Тиркрита и прочих я тоже придержу, просто так вас никто задевать не станет. Согласен на такие условия?

Трой покачал головой:

— Нет.

— Жаль. Могу я узнать причины отказа?

— Тут дело не только в моем согласии, я просто не смогу удержать в узде своих товарищей. Сегодня Гнадобис специально их провоцировал, ведь эти поединки можно было обставить иначе. Причем вы не были против, то есть играете и на его стороне. Допустим, мы бы могли помахать мечами друг с дружкой, это было бы красиво и поучительно. Но все вылилось в избиение, вы думали, что он нас этим обломает и проблема решится. Командир и дальше собирается нарываться, а тому же Бвонгу только этого и надо, он сейчас злой, как никогда. То есть мое согласие ничего не решит, они обязательно что-нибудь устроят за моей спиной, я не могу везде поспевать.

— Я тебя понял, — рыцарь задумчиво постучал по столу пальцами. — Хорошо, поступим немного иначе. Я поговорю с Гнадобисом. Как следует поговорю. После этого он даже смотреть в вашу сторону не захочет. Вам придется выполнять лишь самые простые приказы, обращенные от его лица ко всем ученикам. То есть общее построение и прочее. Непосредственно ваш десяток он затрагивать не станет ни при каких обстоятельствах, это я в него вдолблю так, что ослушаться не посмеет, и пусть даже после такого разговора у меня возникнут неприятности. Это куда меньшее зло, чем пускать такой опасный конфликт на самотек. В свою очередь, вы не трогаете его. Вообще не трогаете. Если он будет принимать какие-то жесткие меры для поднятия своего авторитета, вы не станете вмешиваться. Разумеется, вас эти меры касаться не будут — только других учеников.

— А если он кого-нибудь убьет или покалечит? Просто стоять и смотреть?

— В таком случае я сам его убью или покалечу, и будь что будет. Вы сами по себе, дела остальных вас не касаются. В противном случае я буду вынужден устроить вам невыносимую жизнь. Ни вам, ни мне это не нужно, но иначе никак. Такие условия тебя устраивают?

— Меня, может, и да, но насчет товарищей не уверен.

— Бвонгу задали трепку, после такого должен притихнуть, а он, как я понимаю, ваш главный ненавистник Гнадобиса.

— Вы плохо знаете Бвонга, трепкой его не угомонить.

— У каждого есть слабости, ты их лидер, ты все должен знать о своих людях.

— Ну… Бвонг падок на вкусное, а здешняя кормежка не из лучших. Сильно нервничает по этому поводу. Хорошо бы что-нибудь с этим придумать, глядишь, и подобреет.

— Он из тех, которые любят думать брюхом?

— Обычно он только им и думает.

— Барк «Кархингтайл» должен был привезти не только рашмеров, но и деньги с кое-какими припасами. Но все припасы теперь гниют на дне моря, и неизвестно, когда подвернется другой попутный корабль. То же самое и с деньгами, я могу лишь брать в долг не самую лучшую рыбу у местных и ждать, когда у них появится излишек китового мяса, которым они обязаны делиться по договору о защите, такая здесь традиция. У нас почти все закончилось, надеялись лишь на приход «Кархингтайла», но этому барку не повезло взять вас на борт.

— Извините, что мы его сожгли, но ему так и этак конец.

— Сожгли? Я не знал такой подробности.

— Он налетел на камни Чечевицы, один из наших специально поджег корабль, надеясь, что при этом сгорят и пепельники.

— Они сгорели?

— Не знаю, было слишком темно и густой туман, не разглядели со стороны. К тому моменту они вырвались на верхнюю палубу, так что могли добраться до ближайшего острова. Они, конечно, ненавидят соленую воду, но до него было рукой подать.

— А деньги?

— На палубе и в каютах их не было. Может, остались в трюме, но там было полно пепельников, я бы не стал туда соваться ради всех сокровищ мира. А еще деньги могла прихватить команда, моряки ушли на шлюпках, бросив и нас, и рыцаря.

— Я ничего не слышал о спасшейся команде.

— Не уверен, что они спаслись, ведь на шлюпках в океане опасно. Может быть, устроить вылазку за морепродуктами? На островах Чечевицы мы каждый день объедались большими крабами и устрицами, рыба там тоже ничего.

— Здесь бедные берега, слишком много черного ила, крабы и моллюски его не любят. И полным-полно акул, прикормлены местными.

— Они их специально прикармливают?!

— Разумеется, нет. Когда тащат своих китов или разделывают прямо в воде, эти бестии слетаются на запах и потом крутятся поблизости месяцами, от них даже на выходе из бухты не протолкнуться. Наш кашевар делает все, что может, но может он немногое. Так что твоего Бвонга нечем порадовать. Единственное мясо, которое можно легко добыть в округе, — это мясо гигантских жаб.

— Это они так страшно орут ночами?

— Да, они. Поговаривают, лапы у них недурственные. Но ловить их мы начнем, только когда все станет совсем уж плохо.

— Уже плохо. Тот, кто получил инъекцию пепельного яда, должен хорошо питаться после нее. Его тело изменяется, требуется энергия.

— Откуда ты это узнал?

— Сэр Транниллерс многому успел нас научить.

— Мозги вам запудрить этот наивный чудак тоже успел.

— О чем вы?

— Никто не знает точно, что же такое этот самый пепельный яд и как он действует на тела рашмеров. Некоторые считают, что при изменении надо полноценно питаться лучшей едой, другие полагают, что куда полезнее голод. И там и там есть свои плюсы и минусы.

— Какие могут быть плюсы в голоде?

— Сочетание постоянных физических нагрузок и хорошей кормежки резко увеличивает мышечную массу. К тому же у такого рашмера обычно развивается жировая прослойка, защищающая его от холода. То есть мы получаем в меру упитанного бойца, способного с легкостью обращаться с самым тяжелым оружием. Но такой путь малопопулярен, потому что реакция и скорость такого рашмера пусть и повыше, чем у среднего человека, но не ахти. Обычно выбирают золотую середину, не злоупотребляя наращиванием мышечной массы. А я как доброволец мог делать с собой, что заблагорассудится, и во время обучения придерживался строгой диеты. В итоге я стал жилистым, подвижным, с молниеносной реакцией. Конечно, не мог работать парой тяжелых секир одновременно и холод переносил похуже, но плюсы перевешивали минусы. Некоторые уверяли, что я быстрее самого матерого пепельника. Это, конечно, преувеличение, но капля истины в нем присутствует.

— Сомневаюсь, что Бвонг мечтает похудеть до быстрого и жилистого.

— Он может жрать столько китового мяса, сколько в него влезет. Просто надо подождать — думаю, уже в ближайшие дни нам его доставят. Горожане — те еще бездельники, но не бывало такого, чтобы по три недели оставались без добычи. Просто киты ненадолго отошли от берега, такое здесь случается и на месяцы не затягивается. Ну так что ты скажешь?

— Хорошо, я попробую повлиять на него и на остальных. Но ничего не обещаю.

— Ты должен постараться.

— Так и сделаю.

— И еще. Я не буду вам потакать открыто, такое поведение к добру не приведет. За малейшие провинности вы будете наказываться наравне с остальными. Привилегии бывают лишь у командира, я не стану создавать второй центр власти, это приведет к бардаку и неприятностям. Или ты считаешь, что все должно быть иначе?

— Нет, все справедливо. Если, конечно, привилегии Гнадобиса не будут слишком уж вызывающими.

— Это уже моя забота. Итак, мы договорились: вы не трогаете командира и ведете себя, как все, вас тоже не трогают, и у вас чуть больше свободы, чем у остальных. Будут вопросы, обращайся тет-а-тет, а не перед всеми. Перед всеми мое отношение к вам не изменится ни на йоту. Доведи это до своих людей, ты за них в ответе. Надеюсь, мы друг друга прекрасно поняли.

— Думаю, что да.

— В таком случае у меня к тебе вопрос воина. Я, как и все прочие, наблюдал за твоим поединком с Гнадобисом, но так и не понял, что это было. Ты действовал внешне неуклюже, местами даже смешно, но при этом легко победил его в единственной контратаке. Это походило на случайность, но я никогда не поверю в такую случайность. Гнадобис из благородной семьи, его как следует учили, он не мог так глупо подставиться. Это явно фехтовальная школа, вот только я не знаю, какая. Никогда не видел ничего подобного. Кто тебя обучил этим приемам?

Трой пожал плечами:

— Не знаю.

— Как это может быть?

— Я ведь стертый.

— Ах, ну да. Вот только, если ты стертый, как помнишь фехтовальные приемы?

— Я ничего не помню, помнит мое тело. Да и нет там никаких приемов.

— То, что я видел, походило на прием с изменением вектора движения клинка, использованием силы противника, ложной атакой по глазам и последующим поражением шеи. Никак иначе такое не назовешь, это явно отработанная контратакующая связка.

— Нет, все не так.

— Откуда ты знаешь, если ничего не помнишь? Если у тела есть своя память, а я в это верю, она могла сработать без команд разума.

— Я просто заставлял Гнадобиса отвечать на мои действия и знал, что в итоге он раскроется для удачной атаки. Я заставил его раскрыться, стойка, которую он использовал, этому способствовала, к тому же перед этим я наблюдал за его тактикой и догадывался, что именно он может попытаться сделать.

— Не совсем тебя понимаю…

— Он ударил, но не попал, я атаковал его на возврате, у него не было другого выхода, как парировать, при этом его меч неизбежно остановился, а мой еще быстрее пошел к голове, ведь его подтолкнули. То есть помогли. Второй раз парировать Гнадобис уже не успевал, его оружие из-за моих действий оказалось в неудобной позиции. Зато он легко успевал увести голову чуть назад. Вот только при этом следить за моими действиями стало труднее, и шея при этом осталась на месте. Мне нужно было лишь распрямить руку до конца и чуть прогнуться вперед. Я очень хорошо работаю на дальние атаки, у меня длинные руки при таком росте, противник уверен, что находится вне досягаемости, на этом легко ловить. К тому же легкий клинок при моем стиле дает преимущества, он гораздо быстрее, и не мешает инерция.

— В настоящем бою тебя легко сметут секирой, вместе с твоим легким клинком.

— Если в руке будет волшебный меч — вряд ли. При удаче я могу перерубить противнику клинок его меча или древко секиры, на моем оружии при этом даже зарубки не появится.

— Магическое оружие тоже может сломаться.

— Даже не представляю, как сломать такой меч.

— Тебе с ним повезло. А может, и нет.

— Нет?

— Даже я тебе завидую, это касается и остальных. Некоторые люди из пустой зависти способны на любую подлость, ты непременно с такими столкнешься. Завтра в это же время жду тебя здесь. Принесу два легких учебных меча, хочу проверить, на что способна твоя противоестественная школа фехтования. И понять, что это вообще за школа. Впервые слышу о таком смешном обращении с мечом. Без отработанных связок, без коронных приемов заставлять раскрываться и даже помогать — бред какой-то.

Сегодня бежали иначе. Не по уже хорошо знакомой утоптанной тропе вокруг замка, а вверх по склону холма, у подножия которого располагалась школа. Поначалу по седловине, сплошь усеянной острыми пеньками от срубленных на топливо для печей кустов, потом выше и выше. Хотя скорость поменьше обычной, но дыхание нагружалось куда сильнее, да и ногам нелегко приходилось.

Быстрее никак не получится, потому что Дранг и Таманг облачились в легкие кожаные доспехи и прихватили короткие копья странного вида — будто клинок палаша, вместо рукояти насаженный на короткое древко. Таким оружием можно и рубануть, будто алебардой, и уколоть, как пикой. Остров Скелета не такое уж безопасное место: если удаляешься от замка или города, будь готов к неприятностям. По этой причине сопровождающим пришлось обременить себя не таким уж скромным грузом — с ним не очень-то по холмам побегаешь.

Это, конечно, оказалось на руку ученикам, вот только вверх по склону мчаться непривычно, даже у Троя, считавшего себя сильным и выносливым, быстро заныли колени. Самые слабые начали падать на середине склона, Дранг и Таманг, опасаясь их бросать вдалеке от охраны, поднимали бедолаг пинками и заставляли остальных им помогать. Пришлось и ему тащить за руку ту самую чернявую девчонку из харбарок, которая в первый день начала сдавать. Из нее получится не рашмер, а посмешище — любому понятно. Как такую слабачку вообще догадались послать на Крайний Юг? Те, кто принял такое решение, — явные тупицы.

На плоскую вершину выбрались с выпученными глазами. Некоторые тут же рухнули животами на землю, да и те, кто устоял, дышали, словно загнанные лошади. И Трой не исключение. Он даже не сразу нашел в себе силы оглядеться, но, в сущности, ничего из-за этого не потерял — тут не на что было таращиться. Голое плато, где даже приличную траву трудно найти, из всех достопримечательностей лишь конусовидная груда булыжников почти одного размера — примерно с человеческую голову. Непохоже на природное образование, здесь явно поработали чьи-то руки, причем недавно.

И не сказать, что с этой высокой точки открывается чудесный вид. Можно полюбоваться морем в кайме из грязи, которая покрывает обнажающуюся в отлив береговую полоску. Если напрячь глаза, у входа в бухту просматривается рыбацкое суденышко. Болото видно во всей красе, но там нечем порадовать взгляд — все та же зелень и лужи да еле заметная тропа, петляющая в сторону городка, который отсюда выглядел чуть лучше, чем на самом деле, но не сказать, что намного.

С трех других сторон — все те же холмы с почти лысыми склонами, лишь местами зеленеют пятна кустарников. Смотреть там не на что.

На редкость унылый остров, даже на крохотных клочках суши Чечевицы взгляду было гораздо веселее. Да Трой тут за все время ни одного порядочного дерева не увидел. Лишь редкие скрюченные карлики, причем все вдали, потому что ближайшие давно вырублены ради дров и древесины для строений.

Ни ручьев, ни родников, ни тем более лесов: болота или болотистые пустоши, грязное побережье да лысые холмы — вот и весь здешний ландшафт.

Из-за подозрительно правильной груды камней вышел сэр Файеррис, неспешно приблизился к уставшим рашмерам и, задумчиво уставившись в сторону моря, произнес:

— Единственная сторона в этой дыре, где есть на что посмотреть. Скучные места. И, должно быть, бегать по ним тоже скучно. Но мы знаем прекрасный способ слегка исправить эту ситуацию. Что лучше всего помогает в борьбе со скукой? Ответ прост — работа. У вас сейчас при беге нагружаются лишь легкие и грудь, частично руки, а голова свободна, вот и думает о ерунде, что не может вас не отвлекать. Мы займем ваши головы другим — настоящей работой. Ну и всему остальному тоже достанется. Видите эти камни? Их принесли на вершину ученики последнего потока. Они провели здесь несколько недель и все это время не оставались сами себе предоставленными, мы каждый день находили интересные занятия для их тел и мозгов. Не самый плохой выпуск, давайте постараемся сделать так, чтобы ваш оказался как минимум не хуже. Каждый из вас сейчас возьмет по камню, можете выбирать любой, никто вас в этом не ограничивает, главное, чтобы из этой груды, а не со стороны. И затем вы дружно вернетесь назад в замок. Сделать это придется бегом. Камни оставите у ворот, вы там со временем устроите такую же груду, а мы проследим, чтобы это время не слишком растянулось. Вашим головам придется как следует при этом подумать над тем, каким образом можно поудобнее перенести столь неудобный груз. Только руками, никаких сумок, мешков, ремней и прочих ухищрений. И поаккуратнее, если будете прижимать их к плечам, бокам, животам и прочему. Камни местами острые, а ваша одежда не такая уж и крепкая. Если не желаете щеголять в рванье, поберегите ее, потому что тех, кто выглядят неряшливо, мы будем наказывать в первую очередь. Командир Гнадобис, вам не придется обременять себя лишним грузом. Достаточно одной палки, вам и так приходится хуже других, ведь думаете сразу за всех. Ну, что стоите, бездельники? Бегом вперед! Опоздавшим достанутся самые тяжелые камни!

А вот это вряд ли. Чтобы перетаскать такую кучу булыжников, потребуется сбегать сюда всей толпой раз двадцать пять, а то и больше. То есть в первые забеги выбор будет приличный, это под конец останутся самые неудобные камни, а пока можно не суетиться.

Гнадобис, гад, скалится. На утреннем построении сэр Файеррис вручил ему увесистый учебный меч, заявив, что по правилам школ рашмеров командир должен все время носить оружие, а так как он еще не прошел посвящение, ничего боевого доверять нельзя.

Деревяшка намного легче булыжника и уж несопоставимо удобнее. Невелика привилегия, но некоторые косятся на счастливчика с дикой завистью, а не только злобой. Пока что авторитет у Гнадобиса по-прежнему низок, и свежая повязка на горле его не прибавляет. Видимо, не так уж слабо досталось, раз пришлось переводить ткань. Пусть и появился с утра, а не остался валяться несколько дней, но до сих пор ни разу рта не открывал — или с голосом проблемы, или больно рот открывать.

Бвонг, задумчиво подкинув не самый мелкий булыжник, пробурчал:

— Да я быстрее легкие выхаркаю после таких забегов, чем мы эту кучу перетаскаем вниз.

Драмиррес криво усмехнулся:

— Вниз? Этого я как раз не боюсь. Это пустяк, тебе другого надо бояться.

— Пустяк? И чего же, по-твоему, мне надо бояться?

— Бояться надо того, что эта куча после прошлого выпуска осталась не внизу, а наверху. Подумай хорошенько, каким образом она здесь очутилась.

— Вот ведь гадство!

Веки Троя смыкались. Но засыпать нельзя, никак нельзя, ведь идет лекция, преподобный Примус монотонно рассказывает то, что обязан знать каждый рашмер. Слова интересные, но голос такой, что им только колыбельные петь — подействует на самых непоседливых детей.

Да и на взрослых тоже.

Примус старается дать как можно больше информации за кратчайший срок и потому частит, что еще сильнее ухудшает восприятие. Растительность и животный мир Крайнего Юга; принципы работы разнообразных амулетов и алхимических зелий; отличительные признаки ценного минерального сырья; перспективные места для поиска древних артефактов; теоретические рассуждения о том, что располагается в неисследованных районах земель Краймора; тактика действий против самых опасных монстров; заметки известных и малоизвестных путешественников — все это и многое другое подавалось вразброс, без малейшего намека на стройную систему. В голове после лекции образовывалась та еще каша, мало кто успевал запомнить и переварить хотя бы треть изложенного.

Трою почему-то казалось, что так учить нельзя. Знания надо разделить по обособленным друг от дружки областям и передавать их блоками. Допустим, час рассказывать о монстрах Крайнего Юга, затем дать перерыв для бега и прочих физических упражнений, после чего прочитать лекцию о географии. Никакого кавардака в голове при этом не возникнет, систематизированная информация не перепутается, усвоится намного качественнее.

Откуда Трой это взял, он не представлял. Однако твердо уверен, что учить надо именно так.

Так же, как был уверен в том, что не опозорится в поединке с Гнадобисом.

Не умеет Примус учить. Совершенно не умеет. Сэр Транниллерс подавал знания так же вразброс, но он делал это интереснее, сдабривая сухой материал своими оригинальными мыслями и общением с учениками. А здесь нет даже намека на такое.

Но надо стараться. Стараться изо всех сил.

Тиркрит, посмотрев на песочные часы, прокричал:

— Всем встать! Ноги на две ширины плеч! Сели коленями вперед!

Обычная смена выворачивающей суставы позы, такое во время лекции происходит каждые несколько минут. И это, по мнению Троя, тоже минус. Очень трудно запоминать новые знания, когда в этот момент твое тело испытывает неудобства или тем более страдания.

Или это только у него так?

Из-за конюшни показался сэр Файеррис, взмахом руки привлек внимание Примуса, после чего произнес:

— Корабль пришел.

— Нам привезли овощи и свиней? — обрадовался преподобный.

— Нет, просто очередной жировоз из города. Привез вам письмо из епископской канцелярии. И, — рыцарь обернулся на учеников, — посылку Трою. Именную посылку.

Трой не знал, остались ли у него родственники или близкие люди, но не удивился новости. Эту посылку он ждал, странно лишь то, что она пришла столь быстро. Возможно, отправителю подвернулась удачная оказия.

— Рашмер Трой, поднимись, — скомандовал сэр Файеррис.

Тот подчинился не без радости, суставы уже рыдали от нескончаемых издевательств.

— Посылка именная, капитан отказался ее передать нашему посыльному, сообщил лишь, что ее прислал рыцарь церкви. Мы уважаем людей, заслуживших такое звание, и поэтому ты освобождаешься от занятий на тот срок, который понадобится для того, чтобы добраться до порта и вернуться назад. Ты умеешь ездить верхом?

— Точно не знаю, но на смирной лошадке нормально ездил.

— Он ведь человек без памяти, — ухмыльнулся стоявший перед строем Гнадобис. — Он сам себя не помнит.

— Командующий Гнадобис, если мне потребуется ваше мнение, я непременно спрошу об этом прямо, в противном случае не открывайте рот.

— Да, сэр.

— А ты, рашмер Трой, пойдешь пешком. Надо быть уверенным в себе наездником, чтобы проехать по нашему непростому болоту. Но учти, если не вернешься до заката, будешь наказан.

Трой покосился на заметно свесившееся солнце и уточнил:

— А как этот капитан узнает, что я именно тот Трой?

— Видимо, отправитель тщательно описал твои приметы.

— Мне можно идти?

— Ты все еще здесь?! Пошевеливайся, до заката осталось не так много.

Заблудиться на здешних болотах сложно, слишком все открыто. И сбиться с хорошо натоптанной тропы при свете дня трудно. Она здесь главная, связывает школу с городком китобоев, по ней за год проходит не одна сотня рашмеров, первый раз направляясь к замку, а в последний назад — к причалам. Все снабжение тоже осуществляется по этому пути. В общем, движение оживленное, быстро растущая болотная трава не успевает подниматься.

Трой бежал, причем добровольно. До заката и правда не так много времени, если случится какая-нибудь серьезная заминка, он может не успеть вернуться. А сэр Файеррис высказался насчет наказания за опоздание четко, и подставляться под длительные отжимания или что-то в этом роде Трою не хочется.

Тем более он уже начал привыкать бегать. Сейчас это даже приятно, ведь никто не гонит, сам задаешь темп, не приходится оглядываться на других.

Вот и вал, протянувшийся параллельно побережью. Похоже на древнее укрепление, где некогда располагались защитники, не позволявшие флотам врагов устраивать грабительские вылазки. Хотя на самом деле такая форма рельефа связана с сериями исполинских волн, поднявшихся при катастрофе, уничтожившей древний мир. По крайней мере, преподобный Примус заверял, что все обстояло именно так, а он знает побольше других.

Но глядя на это, хочется верить, что все вовсе не так, что это и в самом деле остатки древней крепости.

Хольдеманг Трой быстрее почуял, чем увидел. Ветерок задувал с моря, и зловонные миазмы, коими был пропитан грязный городок, увлекались в глубь острова, прямиком навстречу носу бегущего рашмера. С прошлого раза запах ничуть не улучшился, скорее наоборот, от омерзения даже начало подташнивать. Как же они выживают в такой жуткой атмосфере?

Человек удивительное создание — все может стерпеть и ко всему привыкнуть.

Морща нос, обогнул город вдоль окраины по той же тропе и свернул к единственному причалу, где могли приставать корабли. Один из них как раз виднелся в самом конце. Небольшой, двухмачтовый, там кипела погрузка. Кучи бочек и бочонков дожидались своей очереди оказаться в трюме. Тот самый китовый жир — основа благосостояния Хольдеманга.

И его вонючее проклятие.

Трой подошел к одному из грузчиков, спросил:

— Вечер добрый. Где я могу найти капитана?

— Да хоть в акульей заднице его поищи, мне нет никакого дела до этого жадного проходимца.

Ответ грубый, но Трой пропустил его мимо ушей — этот рабочий просто не умеет разговаривать по-другому, сталкивался уже с такими. Огляделся, высмотрел человека, не похожего на простого работягу, хотя и разодетым франтом его не назовешь. Он занимался тем, что, проходя вдоль ряда бочек, постукивал по ним обломком узкой доски. Непонятное занятие, но тяжелой эту работу не назовешь, этот тип, по местным меркам, явно из привилегированных.

— Вечер добрый. Я Трой, на этом корабле привезли посылку для меня. У кого я могу ее забрать?

Оторвавшись от своего странного времяпрепровождения, незнакомец изучил Троя колючим неприязненным взглядом и произнес:

— Повернись спиной и куртку задери. И рубаху тоже.

— Зачем?

— Всыпать бы тебе за такие вопросы, тупица. Если ты Трой, на твоей спине кое-что найдется.

Все понятно — сэр Транниллерс одной из его примет указал набор впечатляющих шрамов. Пришлось подчиниться, показать. После этого Трою без других вопросов принесли с корабля плотно набитый мешок, обернутый хитрой системой завязок и шнурков, скрепленных печатями. Потребовали проверить все на предмет целостности, потом отдали посылку и больше не обращали на рашмера ни малейшего внимания.

Отлично, заминок не возникло, остался даже скромный резерв времени. Может, не стоит торопиться назад? Трой знал, что в мешке должны лежать деньги, а на что он будет их тратить в школе? Правильно — не на что.

А здесь, в городе, возможности другие. Может, подыскать несколько куриц и устроить ребятам маленький праздник? Почему бы и нет, если это не займет много времени.

И чего это мешок такой большой? Да еще и тяжелый, ведь денег там не так уж и много. Должно быть, все остальное рыцарь додумался набить чем-нибудь для объема, чтобы перевозчики не догадались о том, что именно перевозят. А то мало ли, вдруг нехороший соблазн возникнет. Вроде бы люди, живущие на Крайнем Юге, в вопросах почтовых перевозок крайне щепетильны, но у каждого есть предел моральной прочности, после которого можно пойти если не на что угодно, то на кражу запросто. Не надо лишний раз искушать моряков.

Откуда Трой знал о том, что в посылке должны быть деньги? Да в ней, вообще-то, ничего другого и не должно быть.

От сэра Транниллерса у него не было секретов. До расставания с ним у Троя оставалось несколько дней, этого вполне хватило, чтобы рассказать о мельчайших деталях своих непростых похождений. В том числе он поведал о злоключениях в подземном некрополе, о находке гробницы и о светящейся твари, которая едва не прикончила Троя.

О том, что из-под земли выбрался не с пустыми руками, — тоже рассказал. Скрывать то, что в их числе оказались две души призрачного жнеца, не стал. И не забыл пожаловаться, что не сумел их продать. Уж слишком специфический товар.

И опасный.

В ответ на его рассказ сэр Транниллерс пояснил, что это и впрямь очень щепетильный товар, с ним непросто работать. Но у него есть возможность провернуть сделку, однако только с одной душой, две, возможно, не потянет. Но даже одна — неплохо. Вырученных денег хватит, чтобы обзавестись приличной амуницией, без которой рашмеру придется тяжеловато. Церковь просто так снабжает их только первое время, причем не сказать, чтобы очень уж щедро. А дальше они получают плату за службу, если их вообще к этой службе привлекают. Самые отчаянные, промышляющие исключительно охотой на ценности Краймора, не получают просто так ни медяка, рискуя при этом куда больше других.

Правда, при удаче и получить могут несопоставимо больше, вплоть до немедленной свободы от всех обязательств перед церковью и законом.

— Эй! — обратился Трой к чумазому мальчугану, надеясь, что он окажется повежливее взрослых. — Не знаешь, где здесь можно купить курицу? Мне штук шесть-семь надо.

Пацан поднял чумазое лицо, уставившись на Троя глазами человека, который много чего успел повидать, но при этом жизнь его ничему не научила. Ответил запинаясь, сонным голосом:

— Не, столько куриц ты сейчас никак не купишь. Но могу провести в одно место, там продадут китовое мясо. Оно почти свежее.

Взгляд мальчишки Трою не понравился — какой-то слишком уж оценивающий, будто примеряется к понравившемуся товару, но при этом не желает за него платить ни медяка. И при описании китового мяса совсем уж безобразно замялся, явно не веря в его свежесть.

И потому Трой покачал головой:

— Тогда в другой раз.

— Мясо хорошее, — без особого интереса к разговору попробовал продолжить мальчуган. — И рыба еще есть, всякая. Даже стрига есть. Свежая. Почти. — Совсем уж безнадежно добавил, Трою при этих словах показалось, что вездесущая вонь резко усилилась за счет аромата тухлой рыбы. Нет уж, покупать здесь он ничего не станет. Зря вообще об этом подумал.

Чуть удалившись от причала, присел на вынесенный прибоем подгнивший ствол неведомого дерева, сломал печати, расслабил завязки, освободил, наконец, горловину мешка. Не хотелось тащить в школу тяжесть, набитую сэром Транниллерсом ради балласта, скрывающего главное.

Внутри виднелся парусиновый сверток, а поверх него лежал свернутый вдвое клочок желтоватой бумаги. Вытащил его, развернул, медленно прочитал послание, быстро это делать так и не научился.

«Приветствую тебя, Трой. Корабельщики Краймора поголовно грешат контрабандой, но насчет почты стараются быть честными, так что, надеюсь, посылка дошла нетронутой. А если нет, то пусть сам юг проклянет этих гнусных воров, не постеснявшихся украсть у человека церкви. Я выполнил то, о чем мы договаривались. К сожалению, товар непростой, пришлось отдать грабительский процент за посредничество, но другие варианты быстро подыскать не удалось. Все деньги здесь, я не стал брать долю, которую ты мне навязывал. У меня есть все, что мне необходимо для жизни, а тебе сейчас пригодится каждая монета. Сам был таким, помню, как нуждался. Если тебя это коробит, потрать мою долю на товарищей, им тоже много чего надо. Хотя я уверен, что ты и без моих слов о них позаботишься, у тебя большое сердце и достаточно ума. Я еще не забыл себя таким же учеником и помню, чего мне не хватало, так что осмелился часть денег (малую часть) кое на что потратить. В посылке ты найдешь еду, которую вам вряд ли дают в школе, и несколько пар теплых шерстяных носков, в вечно сыром Хольдеманге они не помешают. Привет тебе от Фдуча, он все так же ругается по поводу и без, и сам передавай привет остальным. Да пребудет с вами Святой Круг. Ваш сэр Транниллерс, верный рыцарь церкви. И да, Трой, надеюсь, мы в скором времени увидимся, ты ведь должен показать мне тот куст тессеркуллы, которому досталась моя нога».

В парусиновом свертке обнаружился увесистый кусок копченого сала. Аромат специй от него был столь силен, что пробился даже через вонь Хольдеманга. Дальше Трой нащупал бок головки твердого сыра, но доставать не стал. На месте разберется, по возвращении в школу.

Зря он вообще поднял тему покупки куриц, мудрый сэр Транниллерс не стал мудрить с балластом, вместо этого набив мешок тем, чего и впрямь остро не хватало ученикам. Тут деликатесов хватит каждому попробовать, Трой не собирается уплетать все в одиночку под одеялом или делиться исключительно с товарищами в своем неполном десятке. Каждому всего лишь по чуть-чуть, ну да и ладно, все равно получится общий праздник.

Как же надоела эта вечная похлебка из дурной рыбы и постные физиономии церковных служак.

Затянул горловину мешка, взвалил на плечо за лямку, о которой заранее позаботился сэр Транниллерс. Спасибо этому предусмотрительному человеку еще раз, без нее было бы непросто шагать по болоту со столь неудобной тяжестью.

Повернул в обход городка по уже знакомой дороге. И порадовался изменению ветра, тот начал задувать слева, относя выедающую глаза вонь в другую сторону. Теперь Троя не подташнивало от омерзения, к нормальному запаху моря у него претензий нет.

Сбоку показались два местных жителя. Сгорбленные мужчины, облаченные в отрепья, передвигаются походкой крабов, у которых не хватает конечностей, лица унылые, загорелые до черноты. И зачем-то шагают наперерез Трою.

Тот насторожился, и не зря. Парочка хольдемангских нищих преградила ему путь, один при этом вытащил короткий нож, второй крутанул гирьку на ремешке и хриплым голосом произнес:

— Оставь свой мешок и можешь шагать дальше.

— И куртку пусть отдаст, — потребовал второй.

Голос у этого столь тупой, будто его мамаша только тем и занималась, что все детство роняла сыночка головой вниз.

— Да, куртку тоже снимай, — согласился первый.

Ну да, при такой рванине — здравое требование. Спасибо, что не заставляют штаны стягивать, у них ведь и с ними не все ладно.

Оружия у Троя не было, ведь срок наказания еще не истек. Но он ничуть не испугался. Трудно пугаться таких противников, они не выглядели опасными и, даже будучи хоть при слабом, но оружии, отчаянно трусили, неумело пытаясь это скрыть.

Можно было просто обежать, обогнуть их и припустить по болоту. Эти незадачливые грабители выглядят столь потасканно, что вряд ли сумеют промчаться хотя бы сотню шагов, уже на середине должны свалиться от жесточайшей одышки.

Но бежать не хотелось. Вместо этого Трой сунул руку в карман, нащупал там податливый теплый шарик размером с орех, вытащил, подкинул, и через миг над его головой засветился светляк. Причем засветился неприятно-красным, как это обычно бывает в первые мгновения после пробуждения, дальше алый оттенок быстро сходит почти на нет.

— Святой Круг, да это же маг! — охнул претендент на чужую куртку.

Глядя на опешившие лица бродяг, Трой зловеще усмехнулся и кровожадно произнес:

— Одного я поджарю до костей, а второй сейчас сгниет заживо. Быстрее выбираете, кому что по душе, я сегодня добрый.

Простые люди, интеллектом не обремененные, все, что связано с магией, для них — темнейший лес. Оба исчезли столь молниеносно, что Трой даже усомнился, не померещилась ли ему эта нелепая попытка ограбления.

Умеют бегать, если сильно захотят.

Когда Трой один за другим начал разворачивать свертки, в казарме наступила такая тишина, что было слышно, как по углам шуршат непомерно жирные мокрицы.

— Святой Круг, я чую запах сыра! — завороженно протянул Бвонг. — И сала, настоящего сала с тертым лугийским чесноком! Ущипните меня, я, должно быть, сплю!

— Щипать такого борова — только пальцы зря напрягать, — заметил Драмиррес. — Но могу двинуть табуретом по голове, на что только не пойдешь ради товарища.

— Я потом тебя в нужнике, как щенка, утоплю, умник несмешной.

— Не ссорьтесь, девочки, а то женихов распугаете, — посоветовал Трой. — Никому ничего не мерещится, тут и сало разное, и сыры, и копченая колбаса, и сладкий лук, и сушеные дыни. Тяжелый мешок, из-за него я едва успел добраться до заката. Нож у кого-нибудь есть? И кто умеет ровно резать? Надо по-честному, одинаковые кусочки каждому. И девчонок зовите, они тоже заслужили.

— Ты со всеми поделишься?! — удивился Храннек.

— Мы здесь все в одной лодке, давимся похлебкой из одного котла. Хоть какая-то радость будет, не давиться же вкусностями тайком. Если растянуть по чуть-чуть, дней на пять хватит. Ну это, если вечерами понемногу жевать. Только чтобы заглушить привкус от дурной похлебки, у меня от нее уже язык воспалился.

— Даже если я весь мешок слопаю, такой ядреный привкус не заглушится, — вздохнул Бвонг. — Но Трой прав, что делит все честно. Вместе тут корячимся, вместе и радоваться должны. Так что, если кому улыбнется такая удача, не вздумайте зажать. Учитесь у Троя.

— А откуда такое богатство взялось? — спросил Айлеф.

— Это привет от сэра Транниллерса. Рыцарь тоже учился, как мы, и не забыл, каково ему было. Ну так есть у кого-нибудь нож или вам достаточно понюхать?

Камень уже не казался таким тяжелым, как в первые разы, но оставался таким же неудобным. Невозможно всю дорогу от вершины холма до ворот замка пронести его в одном положении. То на левое плечо перекладываешь, то на правое, то к бокам прижимаешь, то перед собой держишь. При всех изменениях сбивается ритм бега, а следовательно, и дыхание, приспособиться к этому Трой не смог.

Пока что не смог. Он, похоже, начал понимать смысл этого изматывающего бега. Тела рашмеров старались приучить без лишних усилий реагировать на изменения.

Да и бег сам по себе полезен. По зараженным сверх меры пустошам передвигаться можно лишь пешком. Лошади там привлекают излишнее внимание и к тому же долго не выдерживают, умирают от пепла, но перед этим способны взбеситься и устроить неприятности всадникам. Если время не ждет, шагом не везде успеешь, приходится увеличивать темп, а без длительных тренировок долго скорость удерживать не сможешь.

Бег — одно из немногих упражнений, которое в школе поставлено неплохо. Несмотря на то что оно же самое утомительное, Трой относится к нему с пониманием. Это правильно, это идет на пользу и не обременено непонятными излишествами.

Что еще за излишества?

Их хватало. Вот, к примеру, зачем их вчера второй раз заставляли стрелять из лука? После первого выяснилось, что, кроме Миллиндры, к этому никто не приспособлен. Пытаются это исправить? Но, чтобы сделать из человека хорошего стрелка, надо убить на учебу не один месяц, тут никак не обойтись днями или неделями. То есть, с точки зрения Троя, сэр Файеррис понапрасну потерял время.

Как терял и во многих других случаях. Да и Примуса надо гнать взашей с должности лектора, потому что на его лекциях уже добрая половина учеников приноровилась подремывать, не стесняясь. Даже Трою приходилось сдерживаться изо всех сил, чтобы не закрыть глаза.

Сколько осталось до конца обучения? Все зависит от прихода корабля, который отвезет рашмеров на большую землю, а Южное море не дружит с точностью. Но около половины срока уже точно прошло, а толку? Мало кто успел научиться чему-то полезному. Эти харборцы и впрямь ленивые до неприличия, они, даже отжимаясь в наказание, ухитряются похрапывать. Да и остальные от них не особо отстают, все делают из-под палки.

Если их физические кондиции все-таки растут, о знаниях этого точно не скажешь. Тут мало кто не путает трессингов с троллями, а тессеркуллу не отличает от обычных высохших кустов.

Может, на практике все изменится? Может, хоть там пойдет настоящая учеба с надежным вдалбливанием знаний в самые тупые головы?

Внизу бегунов ждал сюрприз. Сложив в пирамиду у ворот принесенные камни, все выстроились на плацу. Но не ради новой занудной лекции Примуса, а для того, чтобы выслушать сэра Файерриса.

— Рашмеры, у меня для вас новости. Первая, хорошая, — те из вас, кто не прошел посвящение, пройдут его сегодня. И тогда вас уже можно будет называть рашмерами почти без насмешек. Со второй новостью все гораздо сложнее, я даже не могу определиться — хорошая она или плохая. Или, увы, очень плохая. Со мной связалось командование церковной стражи, у нас, возможно, назревают неприятности на территориях Фесеида и Крассар. Как всегда, людей у них не хватает, и, как в прошлом уже случалось, они решили устроить ускоренный выпуск в парочке ближайших школ. Мои объяснения, что учеников у меня почти в четыре раза меньше обычного, да и те не прошли половину курса, во внимание не приняты. Мне приказано немедленно нанять местного китобоя, который отвезет вас в Новый Даллен. Там для вас снарядят уже другой корабль, на нем вы уйдете к берегу Крассара. Операция по сохранению порядка на территории Крассар будет приравнена к практике. К сожалению, почти все вы так же никчемны, как в тот день, когда впервые ступили на землю острова Скелетов. То есть в этом сезоне практику наша школа провалит, и апеллировать к тому, что так сложились обстоятельства, бесполезно. То есть репутация школы Хольдеманг снизится, а это отразится на ее дальнейшей судьбе и на качестве обучения следующих наборов. Так что попрошу даже самых безнадежных постараться провалиться не совсем позорно. Для вас, конечно, лучший вариант — ухитриться героически погибнуть, заслужив увековечивание своего никчемного имени на Алтаре Памяти. Но сомневаюсь, что на такую удачу можно рассчитывать всерьез, не так уж велики тамошние проблемы, и край этот уже далеко не дик. Итак, все, кроме десятка Троя, бегом готовятся к посвящению. Это значит, что тщательно моются и чистят свое рваное тряпье. А десяток Троя отправляется к преподобному Примусу. С них снимут печати узников, вместо этого поставят печати рашмеров. Одно от другого отличается только названием, так что не думайте, что сможете убежать и потом прожить долгую счастливую жизнь под теплым боком одной из местных вдовушек. То же самое ждет остальных после посвящения. И да, после смены печатей Трой должен зайти ко мне. И командир Гнадобис вместе с ним.

Гнадобис Трою не нравился, и это чувство было взаимным. По этой причине перед столом сэра Файерриса они стояли, держась подальше один от другого.

Первым делом рыцарь обратил внимание именно на это:

— Я вижу, что между дикой кошкой и злобной собакой дружба намного теснее, чем между вами. Впрочем, я ни на минуту не верил, что вы подружитесь, это было бы слишком невероятно. Итак, как вы уже слышали, ваш набор поспешно сворачивает обучение и сразу отправляется чуть ли не в бой, вместо нормальной практики. Такое случалось и раньше, верховному руководству плевать, что потери среди необученных в разы выше. Но я за вас отвечаю и отвечаю за будущие наборы, поэтому обязан приложить все силы, чтобы эти потери не допустить или хотя бы свести к минимуму. Кто из вас сможет сказать — в чем наша главная проблема?

Трой покачал головой, Гнадобис не шелохнулся.

— Проблема в командовании. Стадо кастрированных барашков, которым командует огнезубый лэр, может победить стадо огнезубых лэров, которым командует баран. Если командования нет вообще, все становится еще хуже. А если командиров два, это уже ни в какие ворота не лезет. Так уж сложилось, что у нас командиров именно два. Один — законный, назначенный секретариатом, на что имеется бумага с печатью и важными подписями. И есть командир десятка, которому в рот заглядывают бойцы и командиры всех остальных десятков, а на нашего законного Гнадобиса при этом даже не оглядываются. Я надеялся, что со временем вокруг него соберется группа поддержки, образовав полюс силы. Но этого почему-то не произошло, он остался сам по себе, один. Почему так получилось?

— Этот нищий сброд не желает меня слушать, мне прямо в лицо изрекают гадости, — ответил Гнадобис. — Я могу перечислить всех, кто это делает.

— Не стоит, я уже устал от твоих бесполезных ябед. Командир должен завоевывать авторитет самостоятельно, никто его не принесет в готовом виде. Как я узнал, Трой, получив посылку с хорошей едой, поделился ею со всеми учениками. Надеюсь, он просто не подумал, что таким простым способом можно легко добиться уважения даже от тех, кто ранее относился к тебе с безразличием. Хотя способ не стопроцентный — может сыграть по-разному. Тебя, Гнадобис, привезли сюда на отдельном корабле, в роскошной каюте, с запасом столь изысканных деликатесов, что такие на этом острове никто никогда не пробовал. Ты не пытался с кем-нибудь поделиться?

— Это слишком дешевый способ поднять авторитет, — лениво ответил Гнадобис. — Дайте мне время и чуть помогите, я все сделаю без таких некрасивых трюков.

— У тебя больше нет времени. Да и будь оно, что с того? Тебе и за десять лет не поднять здесь свой авторитет. Тебя даже мелкие мальчишки в лицо называют Гнусом, и даже мои люди между собой это охотно повторяют. То есть у нас есть номинальный командир, на которого все демонстративно поплевывают, и простой десятник, которому готовы подчиняться. А это очень плохо, это неизбежно приведет к большим проблемам, а у нас и без того их полно. В твоих же интересах, Гнадобис, сделать все ради того, чтобы эта практика не завершилась смехотворным провалом.

— Чего вы от меня хотите?

— Свяжись сам знаешь с кем и объясни, что у тебя не будет возможности полноценно командовать, если тебе не помогут. Как помогут и чем, решайте сами, тут я вам не нянька. Можешь идти, теперь тебе есть чем заняться.

Дождавшись, когда за Гнадобисом закроется дверь, Трой спросил:

— И каким же образом он свяжется со своими покровителями, сидя на острове?

— Разве не знаешь? А, ну да, ты можешь и не знать. Камни связи. У меня есть такой же, работает только на один канал, но нам обычно хватает.

— Магия?

— Да, магия. У вашего командира камень намного лучше моего, вот и сравним возможности, — сэр Файеррис невесело усмехнулся. — Ты все слышал. Набор этого сезона дурной, а тут такое… Все усложняется, сильно усложняется. Нас и так едва снабжают, а если провалим ваш набор, лучше с этим вопросом не станет. Будь мои руки свободны, я бы не думая назначил командиром тебя, пусть даже я тебя временами ненавижу. Но чего нет, того нет. Попрошу еще раз — не мешай Гнадобису, стой в сторонке.

— Я его не трогал и ничем не мешал.

— Да? А как же тогда назвать твою выходку с дележкой посылки?

— Не вижу ничего плохого в том, чтобы поделиться с товарищами.

— Ты успел подружиться со всеми учениками?

— Нет. Но если поделиться только со своим десятком, остальные начнут завидовать. Да и жалко их, они ведь ничего хорошего здесь не видели. К тому же и раньше не все жили хорошо. Некоторые из харборцев первый раз в жизни попробовали твердый сыр, а они ведь не младенцы.

— Ты порадовал нищих выродков, хорошо. Но дело в том, что лишь командир может карать и награждать своих людей. Всех своих людей, а не только любимчиков. И заботиться обо всех тоже должен в первую очередь он один. Поделись ты со своим десятком, это было бы правильным поступком — свой поделился со своими. А так, получается, ты посягнул на прерогативу командира набора. Будь вы знакомы не один месяц — простительно, но вы друг для друга никто, в такой ситуации ты не должен был так поступать.

— Гнадобис живет отдельно от нас в теплой комнате с печкой и спит на мягкой перине. Он питается отдельно ото всех. Он бегает не с камнями, а с легкой палкой. Каждый день ему греют воду, а мы моемся в холодной. Он заботится только о себе, ему плевать на подчиненных. Вот в этом проблема, а не во мне. Не будь меня, люди бы потянулись к кому-нибудь другому. Гнадобис ведет себя так, как не должен вести себя командир, вот и все. Чем я могу ему помешать? Он пустое место, и этим сам себе мешает, другие здесь ни при чем.

— Я с тобой согласен, но все же думай хотя бы иногда над своими поступками. Не навреди. И без того сделано уже так много, что ничего не поправишь, не надо все усугублять. Это не нужно ни тебе, ни мне, ни другим. Мы хорошо друг друга поняли?

— Я и раньше вас понимал. Повторяю — дело не во мне, а в этом Гнусе.

— Можно не называть его так хотя бы в разговорах со мной! — взорвался сэр Файеррис.

Трой пожал плечами:

— Я так понимаю, что завтра меня здесь уже не будет, значит, и наши разговоры закончатся.

— В таком случае я постараюсь, чтобы память о школе Хольдеманг подольше задержалась если не в ваших головах, то хотя бы в ногах и спинах. Вы ведь не все камни успели перетаскать вниз?

— Не все.

— Будет нехорошо, если следующий выпуск увидит, что работа не закончена. Так что можешь сказать остальным, что до самой отправки вам придется снова и снова бегать на холм и обратно. Иди, обрадуй их, а то они боятся, что придется просидеть без любимого дела до погрузки.

Новый Даллен Трой увидел еще до того, как показался берег. То есть не сам город, а дымку за ним. Там располагались многочисленные плавильни и кузницы, работы в них велись день и ночь. Тысячи ссыльных и вольных рабочих перерабатывали руду, которая доставлялась из внутренних территорий Краймора. Здесь и железо, и медь, и олово, и свинец, и текучая ртуть. Из-за грязных производств климат в городе дурной, люди часто болеют и умирают молодыми, детская смертность просто ужасная, от копоти не скрыться, но это не останавливает все новых и новых охотников за большими деньгами, коих вокруг этого свинарника крутилось куда больше, чем в других местах.

Запах золота — так они называли здешний сернистый смрад.

Чем ближе к берегу, тем гуще дым. Вот уже можно различить отдельные столбы от самых крупных плавилен, вот проступили вершины далеких гор, где располагались те самые рудники. На некоторых из них та еще каторга, где нет ни единого вольного рабочего, одни заключенные, коих сюда не один десяток лет свозили со всего мира.

Вот среди дымов ярко блеснуло характерно желтым — круг на шпиле собора Нового Даллена. При нем располагается резиденция епископа Западных Территорий. То есть религиозного владыки четверти Краймора и, получается, главного местного командира над Троем и остальными.

Хотя что ему за дело до новичков-рашмеров, к такому важному лицу даже не самому последнему клирику трудно пробиться.

Боцман, уставившись на приближающийся берег, тоже заметил верхушку собора и произнес:

— Говорят, что на позолоту для шпиля и круга ушло столько золота, что не всякий поднять сможет. Соленая акула, это сколько денег на пустой блеск перевели.

— Там умер двоюродный брат моей сестры, — ответил на это один из матросов. — Пошел в позолотчики, думал, что рядом с золотом быстро разбогатеет. Дурная работа, все время приходится ртутью дышать, никаких денег не хватит на целителей. Отравился до смерти, как многие травятся, таких немало в землю ушло из-за этого собора.

— Угу. Морем жить куда честнее и для здоровья полезнее, — согласился боцман.

Может, и так, но куда вонючее. Трой не представлял, как выдерживают несчастные матросы этот нескончаемый смрадный ад. Создавалось впечатление, что пузатое китобойное суденышко утащило с собой всю вонь Хольдеманга. Если при погрузке казалось, что поддувает от города, то чем больше отдалялись от берега, тем очевиднее становилось — остаток плавания будет омрачен муками обоняния.

Все ухудшилось, когда вышли из кое-как защищенного берегами залива. На корабль обрушился ветер, принесший волны, болтало так, что рассказать невозможно, одновременно навалились и килевая, и бортовая качки, причем не понять, какая из них изматывала сильнее. Даже те, кто до этого считал свои желудки лужеными, не выдерживали, ведь все усугублялось нестерпимой вонью, которая пропитала здесь каждую доску.

Троя тоже выворачивало наряду со всеми. А китобои только и делали, что посмеивались над церковными неженками. Им-то все нипочем.

Шторма как такового не было, но волнение не из слабых, и продолжалось оно всю неделю плавания. А сегодня будто отрезало, едва зашли за узкий и неимоверно длинный мыс, на кончике которого возвышался Тасийский маяк — одно из самых грандиозных сооружений Краймора. Построен на древнем фундаменте, с использованием валявшихся повсюду магически защищенных блоков. Выглядел внушительно, но измученные долгой болтанкой рашмеры величественное зрелище не оценили.

Вот уже можно различить ряды домишек. Застройка не сказать, что высокая, вряд ли во всем городе сыщется здание, в котором насчитается больше трех этажей. Чего в Крайморе хватало, так это земли, нет смысла тесниться на головах друг у друга и тянуться из-за этого к небесам. Потому Новый Даллен разросся на несколько лиг вдоль побережья, усеянного десятками больших и малых причалов. По сути, вся эта линия — сплошной порт, в глубину суши улицы не забирались. Да там и некуда, дальше ведь сплошной промышленный район, кому понравится, когда в его окна задувает густой серный дым и круглые сутки доносится перестук инструментов, сдобренный руганью рабочих.

Изрядно спавшие с лиц рашмеры высыпали на палубу, в нетерпении дожидаясь мига высадки на сушу. Непрестанное раскачивание опоры для ног всех достало, хотелось твердого, но не дерева, и при этом надежного.

Капитан, выбравшись к борту, прижал ладони ко рту и начал орать в сторону причала, требуя готовить плату, иначе он не позволит никому из пассажиров сойти на берег. Дескать, сэр Файеррис не дал ему ни потертой монетки, но пообещал, что все будет выплачено немедленно по прибытии. Так что не надо позорить слово рыцаря церкви, извольте раскошелиться прямо сейчас.

Парочка клириков в черном, поджидавших корабль, отвечала на это, что деньги дожидаются его в портовой конторе и никто их не станет заносить на корабль лично, взять их сможет лишь сам капитан. Да и будь иначе, бросать их через воду на еще не причалившее судно — глупость несусветная.

Так они и переговаривались до швартовки, забавляя команду и пассажиров.

На причале Троя шатнуло, успел отвыкнуть от неподвижной земли. Да и у остальных реакция схожая. И смешно, и не очень. Ну, это если вспомнить муки желудка.

Худшее плавание в короткой жизни Троя, даже в лодке с сумасшедшим Псегрестом он не испытывал таких мук.

Один из клириков повел все еще ругающегося и размахивающего руками капитана в сторону портовой конторы, второй кивнул представившемуся Гнадобису и холодно спросил:

— Есть больные или покалеченные?

— Больных… вроде бы нет, — не очень уверенно ответил Гнус.

С его физиономии еще не сошел характерный зеленоватый оттенок.

— Раз так, то обойдемся без вызова повозки. Направляйтесь за мной и следите, чтобы никто не отстал.

Далеко идти не пришлось, корабль не зря подошел именно к этому причалу. Поначалу двинулись прямиком к собору, и Трой сумел с минимального расстояния оценить размеры шпиля и круга на нем. Впечатляло, и сразу вспомнились слова о количестве золота, потраченного на это великолепие[1]. И о том, что за красоту пришлось заплатить жизнями рабочих.

Не выдержав, Трой обратился к клирику:

— А правда, что, когда этот собор строили, умерло несколько рабочих-позолотчиков?

— Правда, — ответил церковник. — Люди работали в большой спешке и сознательно рисковали. Позже эту спешку сочли опасной и неправильной. Сейчас такую работу проводят при помощи огневой магии, обходится без ущерба для здоровья. У церкви на этот счет уже не первый год строгие правила. Когда придет время реставрировать этот шпиль и круг, никто не умрет.

Не дойдя сотню шагов до собора, свернули на узкую улочку, заставленную большими домами казенного вида, явно нежилыми. Располагались они так тесно, что в переулки между некоторыми можно было протиснуться лишь боком и при условии, что ты не страдаешь ожирением.

Людей здесь ходило немного, среди них преобладали клирики и прочий люд, который можно безошибочно причислить к церковникам. Очевидно, именно здесь располагается местный религиозный центр. Дело ведь не только в соборе — святое воинство должно где-то содержать личный состав, лошадей и прочих тягловых животных; требуются помещения под канцелярии, склады, размещение монахов и немонашеского люда и прочее-прочее. Нет ничего удивительного в том, что все это постарались разместить как можно ближе друг к дружке.

Клирик привел рашмеров в одно из зданий, о котором нельзя сказать ничего, настолько оно непримечательное. Там им приказал выстроиться во внутреннем дворике, куда-то ушел, а вернулся с толстым немолодым мужчиной, по которому даже не скажешь, что он имеет отношение к церковным делам, ничто в нем этого не выдавало, даже кольцо на груди не рассмотреть, может, оно и вовсе там не висит.

С брезгливым видом пройдясь перед строем, толстяк вздохнул:

— Комендант Давирус на желчь изойдет при виде настолько печального сброда. Хотя… — остановившись перед Троем, непонятный тип спросил: — Твой меч выглядит странно, даже у вашего командира куда скромнее. А ну-ка, дай его мне, я должен на такое поглядеть.

Трой покачал головой:

— Это невозможно.

— Сказано, дай сюда! — взревел толстяк, лицо его мгновенно побагровело.

— Да без проблем, если вам больше не нужен разум, память и прочее. — Трой чуть вытащил клинок из ножен, чтобы этот недоумок смог оценить необычность стали. — Хватайтесь крепче, и все ваши заботы останутся позади, вместе со здравым смыслом. Если он, конечно, вообще у вас есть, я, честно говоря, после таких слов сильно сомневаюсь.

Клирик предостерегающе выкрикнул:

— Мадар! Не вздумай касаться этого!

Толстяк отдернул уже протянутую было руку так стремительно, будто только что ее ошпарил, и завороженно произнес:

— Да у этого мелкого бандита настоящий магический меч.

— И меч этот не простой, — подтвердил клирик. — Мальчишка прав, ты рискуешь потерять весь разум до крошки из-за одного прикосновения.

— Откуда у тебя такая вещь? — спросил Мадар, сделав вид, что не слышал последних слов Троя.

А может, они, не задержавшись, пролетели мимо ушей, он и впрямь не выглядит интеллектуально одаренным человеком.

— Да так… прихватил в одной гробнице. Древней.

— Украл?

— Как можно украсть у древних? Неужели это трудно понять без моих намеков?

— Мадар, ближе к делу, — попросил клирик. — Свои вопросы можешь задать потом, сейчас нам надо как можно быстрее провести их по арсеналам.

— Ладно, — согласился толстяк. — Вы, сброд, слушайте меня внимательно. Так уж получилось, что вы понадобились церкви для святого дела. Дело пустяковое, но наша задача подготовить всех как полагается. Сейчас мы проведем вас по арсеналам церковного воинства, там вы подберете себе оружие и амуницию. На каждого из таких, как вы, выделена сумма в семнадцать общих марок, вот на нее и можете набирать все, что вам по душе. Все ясно? Тогда марш за мной.

— Минутку, — попросил Трой.

— Чего еще? — насупился толстяк.

— Нет такого правила, что вооружаться можно только в церковных арсеналах. Я бы хотел, чтобы мне и людям в моем десятке выдали причитающиеся им деньги наличностью, а не записями в ваших книгах. Мы хотим купить все необходимое в городе.

— Да вы спятили, — скривился Мадар. — Там все в шесть раз дороже и один хлам. Здесь вас вооружат лучшим и задешево, как раз денег хватит, у нас тут все рассчитано.

— И все же мы хотим старое, ржавое, дорогое и обязательно купленное в городе. Где мы можем получить наши деньги?

— А мне почем знать? Я распоряжаюсь только учетными книгами.

— То есть мы можем обратиться в канцелярию с вопросом о деньгах, сославшись на то, что вы, уважаемый Мадар, не знаете, где их можно получить? Благодарю, я так и сделаю.

— Да постой уже, будут тебе деньги. Ты, случайно, не крючкотвором раньше был? Ну, там, не учился на адвоката или нотариуса?

— Не знаю, может, и учился.

— Как можно такое не знать?

— Я стертый, я ничего о себе не знаю.

— Стертый? Да если все стертые станут такими же хитромудрыми, как ты, вы мне жизнь испоганите.

— Ну и какого рожна мы тут делаем? — спросил Бвонг уже на улице.

— Поддерживаю вопрос, — сказал Драмиррес. — Зачем нам задорого закупаться в городе? Там ведь и правда все дороже, этот Мадар не обманывал.

— Вы два дурака, — заявила Миллиндра. — Неужели сами не понимаете, что здесь за система?

— А можно не называть меня по десять раз на день дураком, Веснушка? — недовольно произнес толстяк. — А не то я буду звать тебя просто Милли, и ты быстро взбесишься. Хотя ты уже бешеная, так что ничего не изменится.

— Трой, объясни им, сами они никогда не догадаются, особенно Бвонг. Ведь для этого надо хотя бы пару капель мозгов иметь.

— Тут все просто. У этого Мадара и клирика свой маленький бизнес. Договариваются с церковными мастерами и прочими, кто заведует складами оружия, амуниции и остального добра, и таким, как мы, впихивают самое никчемное, да еще и по завышенной цене. А мы в их книгах расписываемся, что все получили честно. Разве не помните, нам сэр Транниллерс рассказывал об этой системе. Он говорил, что церковные арсеналы — последнее место, куда следует заглядывать в поисках нужных вещей и честных людей. Таким, как мы, там ничего хорошего не светит.

— Ладно-ладно, убедил, — пробурчал Драмиррес. — Но ты уверен, что у нас хватит денег купить в городе все необходимое?

— Если совсем уж не наглеть, хватит. Семнадцать марок — ерунда, но не забывайте про денежки сэра Транниллерса.

— Ты решил их потратить?

— Чем сильнее мы будем, тем больше шансов выжить. Так что это хорошее вложение.

— И где нам искать лучших торговцев? — спросил Храннек. — Мы ведь тут первый раз, мы ничего не знаем.

Трой, внимательно всматриваясь в лица проходивших мимо людей церкви, шагнул навстречу скромно, но со вкусом одетому воину с рыцарским знаком на груди:

— Приветствую вас, уважаемый витязь церкви. Не могли бы вы помочь начинающим рашмерам маленьким советом?

Остановившись, рыцарь улыбнулся:

— Первый раз у меня на улице выпрашивают совет, а не пару монет. Я просто вынужден согласиться, второго раза может и не подвернуться.

— Мы впервые в этом городе, и не завтра, так послезавтра нас отправят на территорию Крассар. Нам надо успеть закупить оружие, доспехи, амуницию, амулеты, одежду и прочее для жизни на природе, ну и алхимические снадобья. Может, вы подскажете, где это лучше всего сделать? Нужны не самые дорогие торговцы, но и не дешевые. То есть средний качественный товар и без обмана.

Рыцарь кивнул:

— Грамотно, ведь именно это рашмеру и надо. Вот только если вам дают те же гроши, что и всегда, вам средние товары окажутся не по карману.

— У нас есть некоторые личные средства.

— В таком случае я бы на вашем месте посетил лавки Байро и Куррингса, там в основном оружие, причем неплохое, и доспехи имеются. Еще можно зайти в торговый дом Телассеров. Там, может, чуть дороже, но выбор куда богаче, а если дело касается доспехов, быстро подладят их под любую фигуру, у них есть свои мастера, и руки у этих мастеров растут из правильного места. Такая работа вам почти ничего не будет стоить при условии, что товар возьмете там, а не на стороне. Лучше сразу идите туда, подгонка — это важно, а у вас маловато времени. Там сделают быстро, если попросите. Насчет амулетов — лучше, чем в доме Тайры Сварливой, выбора нет. У нее от самых богатых до одноразовых безделиц. Цены не задирает, но будет склонять вас тайком поставлять ей ценные ингредиенты. Только не вздумайте поддаваться, сама же и сдаст в церковную канцелярию — та еще карга. Еще есть смысл заглянуть в лавку Рокса, которая у рыбного рынка. Та, что у четвертого причала, принадлежит вдове его брата и называется так же, не перепутайте. У него выбор невелик, но иногда в продаже появляются интересные вещицы, знающие люди стараются заходить к нему при любой возможности. С алхимией все просто, это вам на главный рынок, там целый ряд лавочек, их штук семь, и даже не знаю, кого посоветовать, цены и выбор там приблизительно одинаковые. В случае, если нужна какая-то дорогая редкость и там ее найти не получится, возле лавки Рокса увидите вывеску ювелира, а под ней мелкими буквами будет написано насчет зелий и прочего. Заходите и спрашивайте, только не берите там простой товар, всучат втридорога против рынка. Одежду, спальные мешки и прочее найдете или на том же рынке, или в лавке старого Бачиса, но до нее придется идти в самый конец города. Он снабжает рудознатцев, золотоискателей и прочий люд, живущий походами по горам. Цены не выше, чем на рынке, не вижу смысла туда идти. Плюс только один — у него все нужное собрано в одном месте, и поболтать он мастак, причем иногда может проговориться насчет чего-нибудь интересного. Все запомнил?

Трой кивнул.

— Да неужели все?

— Могу повторить почти слово в слово.

— Да у тебя отличная память.

— Просто она у него пустая, — буркнул Бвонг. — Вот и запоминается хорошо, не занята ерундой.

— Как это пустая?

— Он стертый, — ответила Миллиндра.

Рыцарь уставился на Троя с сочувствием:

— Да, парень, не повезло тебе. А может, и повезло, ведь ты не похож на обычного стертого. В любом случае удачи вам, рашмеры, — там, куда вас посылают, она пригодится.

— Нам сказали, что там вроде не опасно, — заметил Трой.

Воин усмехнулся:

— Ну да, конечно. Только раз там безопасно, почему все так резко зашевелились? Везде только и говорят о территориях Крассар и Фесеида. Это неспроста.

— А что там вообще происходит?

— Не знаю, я всего второй день как сюда попал, никто пока что ничего внятного не сказал.

— Понятно. Благодарим за помощь, пойдем искать названных вами торговцев.

— Вам их легко покажет любой мальчишка за медяк. Закупайте лучшее, что позволят ваши средства. Будет глупо погибнуть только из-за того, что сэкономите на доспехе.

— Ну, как тебе? — спросил Драмиррес.

Айриция присела, встала, пригнулась, а угодливый приказчик, надеясь неплохо поживиться на столь оптовом заказе, затараторил:

— Отличный выбор, просто отличный. Идеальный вариант неполного тайрахского доспеха. Все пластины на месте, защищают самые уязвимые места, а кожа, где надо, укреплена кольчужным плетением. Защита при такой легкости непревзойденная.

Северянин указал на низ:

— Здесь ей будет тесно, неужели не видите.

— Да, у девушки хорошие бедра, трудно не заметить. Но это легко решается, надо вот тут и тут удлинить шнуры креплений и заменить вот эти ремни.

— Айриция, лучший вариант мы не подобрали, — сказал Трой. — Если подходит, берем. Вы ведь успеете переделать доспех до утра?

— Разумеется, так же, как все остальное, — закивал приказчик.

— И не забудь, что переделки обещано сделать бесплатно, — буркнул Бвонг. — Мы половину ваших доспехов забираем, а скидка всего ничего, так что старайтесь работать как полагается.

— Ну что скажешь, Айриция? — спросил Трой.

— Получше того нагрудника на корабле, но как-то страшно брать. Эта штука стоит так дорого. Я не могу разорять тебя настолько.

— Но если ты погибнешь только из-за того, что тебя не спас дешевый доспех, кто будет прикрывать мою спину?

— А как по деньгам? — спросил Драмиррес.

— Нормально, мы пока что все тянем, лишнего я не позволяю.

— Считаешь ты лучше всех нас, так что сам смотри.

Трой обернулся к приказчику:

— Берем, замеряйте для подгонки.

— Сию минуту.

Кучу денег оставили в оружейных лавках, теперь вот еще больше заплатят за доспехи. Деньги, поначалу показавшиеся сумасшедшими, таяли на глазах. Скоро придется радоваться, что удалось выбить причитающиеся от церковников монеты, потому как дело и до них может дойти.

А еще нужно походить по лавкам алхимиков и амулетами заняться. Пусть самыми простенькими, даже одноразовыми, на большее финансов вряд ли хватит, ведь стоят они подороже любого оружия и доспехов, это если говорить всего-то о низкокачественных. Качественные могут обойтись на несколько порядков дороже, а если это древние изделия, так цены просто небесные.

Впрочем, такой товар в открытую продажу почти не поступает — расходится по Великим Домам и церковным закромам. Там за любую безделушку могут предложить столько, что других покупателей искать уже не захочешь.

Зачем так тратиться, если можно обойтись дешевкой из церковных арсеналов? Да все за тем же. Если бы в тот день, когда покалечили сэра Транниллерса и убили беднягу Стрейкера, все были должным образом экипированы и вооружены, трессинги ничего бы не смогли им сделать. Ну, или все обошлось бы ссадинами и парой-тройкой легких ранений.

Надо встречать врага во всеоружии, а что до сумасшедших трат, так вряд ли они такие уж сумасшедшие. Жизнь куда дороже монетного металла.

Приказчик выказал знание последних новостей:

— Уж не в Крассар или Фесеиду собираетесь?

— В Крассар, — ответил Трой.

— Хозяин дома думает открывать там филиал. Если получится, заходите и напомните тамошнему приказчику, что вы наши лучшие покупатели.

— А скидка за это будет? — уточнил Бвонг.

— Обязательно.

— Тогда напомним, не забудем.

— И советую зачаровать одежду и доспехи на сопротивление пеплу. А то мало ли, там как раз из-за этого весь сыр-бор разгорелся.

— А так можно? — спросил Трой.

— Можно, — ответила Миллиндра. — Только современное зачарование держится не вечно, такое умели делать только древние. Да и некоторые материалы от него портятся.

— Совсем чуть-чуть, и в основном кожа, — заявил на это приказчик. — Но вам потребуется четыре-пять раз зачаровывать, чтобы заметить изменения в худшую сторону. К тому же частицы пепла убьют вашу амуницию куда заметнее, чем ее повредят магические изменения.

— А где это можно сделать?

— Да прямо здесь, только пошлю за магом.

— Сколько это будет стоить?

— Надо сосчитать, плюс оптовая скидка, плюс обсудить все детали с магом. Где-то семьдесят общих марок за все. Может, чуть больше, но уж точно не больше сотни.

— Такие деньжищи за какие-то бабкины шептания?! — взревел Бвонг.

— Успокойся, жизнь дороже, — заявил Трой. — Мы заплатим.

Когда закончили все дела с покупками, на город опустились неторопливые южные сумерки. Скоро наступит такая пора, что они будут затягиваться чуть ли не на всю ночь, а в приполярных областях солнце перестанет заходить, ему придется днями слоняться по кругу, никогда не поднимаясь слишком высоко над горизонтом.

— Платил Трой, но почему-то я ощущаю ограбленным именно себя, — вздохнул Драмиррес. — Даже треть этих денег могла бы вытащить мою семью из долговой кабалы. Ну хотя бы ненадолго. И тогда бы я никогда здесь не очутился. Наверное.

Бвонг хлопнул товарища по плечу:

— Ты бы тогда нас не узнал, так что радуйся, дружище.

— Ага, сейчас зарыдаю от счастья. Ну так что, в казарму?

— У меня остались семнадцать марок, — прогудел Бвонг. — Трой их не взял, а на кой они нужны там, где пепел? Давайте их прогуляем. Закажем в таверне жаренного со специями поросенка, острого сыра, кислой капусты, колбасок и пирогов, запьем все это пивом, будет весело. Где мы потом так живот набьем? Трой, ну ты как?

— Если все за, я не против. Но только немного и недолго. Завтра нам рано вставать, надо будет принимать переделанные доспехи.

— Ты сильно зажатый и мрачный, думай о пиве с колбасками, а не о железяках.

— За нами следят, — без эмоций произнесла Миллиндра. — Только не надо озираться.

Но этим людям не надо было говорить последние слова, никто не шелохнулся. Разве что Трой было дернулся, но тут же взял себя в руки. Остальным проще, у них инстинкты людей, которые повидали много чего незаконного, слежка для них — неотъемлемый атрибут тех, кто не чурается преступлений.

— Кто? — спросил Драмиррес.

— Сперва один был, чернявый, волосы будто завитые щипцами, до плеч опускаются. Головой все время вертел.

— Я видел его на рынке, тоже обратил внимание, — сказал Храннек.

— И я, — подтвердил Драмиррес. — Но он вроде пропал потом.

— Теперь за нами ходит белобрысый с пузом вперед. Когда он появился, то перемигнулся с чернявым. Они одна банда.

— Местные воры? — спросил Трой.

— Воры не станут связываться с рашмерами, — с сомнением протянул Бвонг. — Они не настолько тупые, ведь мы под церковью, а с ней ссориться — последнее дело. Тем более тут Краймор, тут почти все под клириками или теми, кто с ними тесно дружит. Да и зачем мы нужны ворам?

— Ходим по всему городу, покупаем дорогие вещи. Значит, мы при деньгах, а это уже интересно. Приказчики могли нас сдать.

— Нет, — заявила Миллиндра. — Первого я заметила еще в церковном квартале. Никто там не знал, что у нас есть деньги. Семнадцать марок — не настолько заманчивая сумма, чтобы выслеживать целый день. Да и воры не станут связываться с такой группой.

— Может, придушим его чуток и спросим, кто его послал? — предложил Бвонг.

Любые проблемы он предпочитал решать самыми простыми способами.

— А он скажет, что не понимает, о чем идет речь, и начнет звать городскую стражу, — заявил Драмиррес. — Мы еще и виноватыми останемся, а я не хочу сидеть в местной каталажке.

— Их мог послать Гнадобис, — сказал Храннек. — Когда мы шли за клириком от причала, он говорил с каким-то мужиком в черном плаще. Тот стоял в самом начале причала. И когда они говорили, Гнадобис посматривал на нас. То есть в сторону Троя. А тот тип в плаще потом куда-то пошел, и он быстро шагал, торопился куда-то.

— Зачем этому поганцу за нами следить? — удивился Айлеф.

— Ждет, когда ты опять сено пойдешь воровать, и схватит на горячем, — буркнул Бвонг. — Неужто непонятно? Мечтает, чтобы Троя прирезали на темной улочке. Трой у него будто заноза в заднице — ни присесть на твердое, ни штаны без помех натянуть. Очень хочется пивка, но лучше нам валить в казармы, пока остальная шайка не подтянулась. Пивко, конечно, дело стоящее, но реакция после него уже не та, драться лучше трезвым.

— Согласен, — кивнул Драмиррес. — Кто знает, какие возможности у этого урода. Вдруг мага наняли, я не хочу, чтобы от нас остались одни головешки.

Сумерки — не темнота, но на узких улочках это правило не везде работает. Внизу, в тени двух- и трехэтажных домов, достаточно темно. Одна радость, что мостовые здесь ровные и чистые, не надо бояться, что наступишь в яму или обо что-то споткнешься.

Начал задувать ночной бриз, принеся дым от металлургических печей и кузнечных горнов. От резкого сернистого запаха Трой поморщился и прищурился — начало пощипывать глаза. Второй город в его короткой новой жизни, и оба по-своему испытывали терпение его обоняния.

Нет, город — явно не для него. Лучше уж деревня, там так не воняет. Ну разве что мелочи вроде навоза, но такого добра и здесь хватает — лошадей ведь много, и нужду они справляют где приспичит.

Миллиндра, обернувшись на ходу, тихо спросила:

— Вы слышали?

— Что? — уточнил Трой.

— Будто крыса коготками цокала по камням. Быстро-быстро, человек так не ходит.

— А крысы цокают тихо, ты бы ее не услышала, — заметил Драмиррес.

— Давайте постоим, послушаем. Очень нехороший звук, мне он не нравится.

— А ну-ка постойте, — сказал Трой. — И держитесь за оружие, мало ли что. Только без звука и дышите потише.

Простояли минуты две в полной тишине, и Бвонгу это надоело:

— Это у Веснушки пустые женские страхи, такое с девчонками частенько случается.

— Кстати, белобрысый пропал куда-то, — заметил Драмиррес. — На улице ни души, все честные люди уже по домам попрятались. Может, и не было никакой слежки.

— Была, — возразила Миллиндра. — Вот! Слышали?! Опять!

— Тихо все! — рявкнул Трой.

Теперь и он услышал. Действительно, похоже на то, будто какое-то некрупное животное бегает неподалеку, с силой задевая коготками камни брусчатки. А в следующий миг тональность звука изменилась, будто по дереву прошмыгнула или по бревенчатой стене. И тут же опять по-другому зазвучало.

— Не знаю, что это, но оно приближается, — опасливо прошептал Храннек.

И без его слов понятно, ведь звук усиливается. Но как Трой ни напрягал зрение, ничего не разглядел, слишком темная улица.

Обернувшись, указал вперед:

— Там переулок и жировой фонарь светит, давайте быстрее туда. Попробуем рассмотреть, что это за дрянь за нами увязалась.

К счастью, до перекрестка рукой подать, и минуты не потеряли. Там чуть расслабились, уставились назад, прислушиваясь к нарастающим звукам непонятной погони. Ситуация, с одной стороны, улучшилась, но с другой — нет. Они теперь стояли на свету, и вглядываться во мрак отсюда бесполезно, он совершенно непроглядный. Так что, если оттуда что-то выскочит, заметят это в последний момент.

И по-прежнему ничего не понятно — на редкость неприятная ситуация.

Странные звуки стихли в тот миг, когда Трой уже потянул было меч из ножен. Он готов чем угодно поклясться, что до неведомого создания осталось не больше дюжины шагов и через миг оно должно было показаться на освещенном пятачке.

Но ничего нет, и улица стала абсолютно тихой. Ну, то есть не совсем, слышны отголоски ругани в одном из домов, где-то вдали монотонно бухает тяжелый молот по звонкому металлу, со стороны порта кто-то пьяно горланит пошлую песню, бессовестно перевирая слова, журчит что-то нехорошее в сточной канаве. Обычные городские звуки в поздний вечер.

— Куда эта цокающая гадина пропала? — задумчиво протянул Драмиррес. — Я готов на что угодно поспорить, что мы должны были ее увидеть.

— Может, померещилось? — спросил Айлеф.

— Да тише вы! — зашипела Миллиндра. — Я опять слышала. Цокнуло где-то почти под ногами. Оно тут, оно совсем рядом. — Девушка указала на брусчатку перед собой.

Все невольно попятились от этого места, а Храннек недоуменно произнес:

— Но там нет ничего, кроме конского яблока.

— Может, нам кто-то головы морочит? — спросила Айриция. — Может быть, Гнус нанял мага, и тот специально издевается?

— Нет тут никакого мага, — еле слышно произнес Драмиррес, продолжая пятиться.

— Есть маги, которые умеют морок наводить, укрывают себя от взглядов.

Трой в этот момент пятился наравне со всеми, и тут его осенило. Перед глазами проплыло то, что не так давно случилось с ним в таверне «Веселый вечерок». Вечерок тогда и впрямь выдался веселым. В тот раз подраненную тварь, пытавшуюся укрыться в мороке на потолке, он заставил проявиться во всей красе простым и не всем доступным способом.

Рука нырнула в карман, пальцы нащупали упругий шарик древнего светляка. Теперь надо лишь подбросить его и наслаждаться зрелищем.

Перекресток залило красноватым сиянием, и в нем Трой увидел то, чему даже не смог дать название. Будто кто-то из сажи сумел насучить клубок ниток, а затем соткал из них грубую ткань. Полученный результат зачем-то небрежно скомкал и бросил на мостовую. Но материя оказалась излишне жесткой, будто чересчур накрахмаленная, и сейчас она шевелилась, быстро распрямляясь.

— Что это за хрень?! — охнул Бвонг, попятившись еще быстрее.

В тот же миг из черноты «ткани» в стремительном прыжке взметнулось вытянутое остроносое тело размером с небольшую собаку. Деталей не рассмотреть, слишком быстро движется, но Трой до этого не таращился праздным зрителем, нетрудно было догадаться, что происходит нечто грозящее непонятными неприятностями.

А к неприятностям он всегда готов.

Взмах меча с одновременным отскоком в сторону, короткий, сразу оборвавшийся дикий визг, ударивший по напрягшимся ушам церковным набатом. И на этом все — по мостовой покатилось тело гигантской крысы с непомерно длинным хвостом, усеянным тысячами мелких острых шипов. Кончик клинка рассек морду, и та аккуратно разъехалась на две половинки, вывалив на брусчатку комок кровавых мозгов.

Бвонга неподвижность омерзительного грызуна не успокоила, и он врезал по тушке новеньким топором с такой силой, что сталь, легко пройдя через бок, высекла сноп искр из мостовой.

— Подохни, сволочь! Подохни!

— Уймись ты, она уже дохлая, — остудил его Драмиррес.

— Да что это вообще такое?!

— Я без понятия. Миллиндра, ты же у нас все знаешь. Что это за тварь?

— Я тоже впервые такую вижу.

— Значит, знаешь не все. А это еще кто?!

Невдалеке послышались характерные звуки — бежали несколько человек, позвякивая по мостовой подкованными подошвами. И еще кое-чем позвякивали — скорее всего, оружием и амуницией.

— Всем стоять! Городская стража! Никому не двигаться!

— Сваливаем! — рявкнул Бвонг.

— Зачем? — удивился Трой. — Мы ничего плохого не сделали.

— Я всегда от стражи бегаю, привычка у меня такая. И вообще, они найдут к чему придраться, уж ты мне поверь.

— Не дергаемся, просто стоим, — приказал Трой. — Не факт, что это стража.

— Тогда кто? — спросил Драмиррес.

— Да кто угодно. В том числе и те, кто хочет, чтобы мы помчались в нужную им сторону. Так что стоим здесь, тут светло даже без моего светляка и сразу четыре пути к отступлению.

Показался источник шума — несколько человек с длинными алебардами. Парочка с факелами, еще над одним порхает шарик стандартного светляка. И этот человек единственный, у кого нет оружия. Хотя под тканью черной хламиды, которая укутывает его тело до пяток, при желании можно даже длинный меч укрыть, так что не факт.

— Стоять на месте! — продолжал надрываться один из стражников. — Оружие спрятать!

— Да стоим, стоим! — ответил Трой, но убирать меч в ножны не стал.

Как-то очень уж все подозрительно. То непонятная тварь нападает, то эта орава откуда ни возьмись мгновенно появляется.

Стражников было шестеро, плюс мужчина в черном. Первым делом они окружили перекресток полукольцом, вторым начали взахлеб орать на разные лады, возбужденно таращась на дохлую крысу.

— Это вы ее убили? — наконец последовал ожидаемый вопрос.

— Вот этим мечом, — подтвердил Трой.

— А вы кто такие будете?

— Рашмеры святой церкви.

— Врешь, небось?

— Сходить проверить недалеко.

— Нам не говорили, что в городе охотятся еще и рашмеры, — недовольно протянул вклинившийся в разговор черный. — Это вообще-то дело стражи, а не церкви.

Трой покачал головой:

— Мы ни на кого не охотились. Эта тварь сама на нас напала, пришлось убить.

— Она никого не цапнула? — спросил самый говорливый стражник.

— Не успела.

— Ваше счастье.

— Это что, так опасно?

— А вы разве не знаете?

— Нет.

— Ну и рашмеры пошли, — усмехнулся черный. — Смех один.

— Это рудничный кмирр, — продолжил стражник.

— Нам это ни о чем не говорит, мы, если честно, всего лишь начинающие рашмеры.

— А мы на эту тварь уже вторую неделю охотимся. Какая-то из шаек выдрессировала бестию, и та теперь нападает на людей. Указывают, на кого, и она бросается. Если сразу не отнести бедолагу к целителю, тело превращается в фарш, яд страшный и работает быстро.

— Зачем какой-то шайке это надо? — удивился Трой. — Слишком сложно.

— Не знаю. Может, хотят красиво показать, кто в городе главный. Всякое ворье и страдает, в основном из вожаков. Между бандами разные разборки часто случаются, мы тут ко всему уже привыкли. Говорите, на вас бросилась?

— Именно так. Из-под морока. Причем мы никакое не ворье. И уж не из вожаков бандитов точно.

— Церковных рашмеров набирают не из благородных домов, — вновь усмехнулся черный.

— Ошибаетесь, наш командир благородный сэр Гнадобис Дариньяк Четвертый, — спокойно ответил на это Трой, ни разу не соврав.

Но и раскрывать некоторые не самые красивые детали биографии командира не стал.

— Да что ты говоришь?! И ты, разумеется, понятия не имеешь, почему этот кмирр напал именно на вас?

Трой пожал плечами:

— Может, с кем-то перепутал.

— Кмирр не путает. Мы схватили одного из этой шайки, он рассказал, что твари дают понюхать вещь жертвы, после чего выпускают на охоту.

— И тем не менее это ошибка. Мы в вашем городе первый день, мы никак не могли успеть кому-то чем-то насолить.

Черный обернулся к говорливому стражнику:

— Не мое дело, но тут явно что-то нечисто.

Тот кивнул:

— Да, надо как следует разбираться. Говорите, вы рашмеры? Кто это может подтвердить?

— Да кто угодно, надо только добраться до церковного квартала. Там, в казарме, нас ждут.

— Тогда мы пойдем с вами, и не вздумайте тянуться к оружию. Бангер, забери эту падаль, тащи в башню. Только зубы ее не трогай, они даже после смерти могут убить лошадь за пару минут.

Трой, направляясь к церковному кварталу, думал о том, что никакой ошибки на самом деле нет. Благородный командир, действуя в своей излюбленной манере, задумал решить проблему двоевластия самым простым, с его точки зрения, способом.

Нет Троя — нет двоевластия.

То, что он и его покровители не постеснялись обратиться за помощью к представителям местного криминалитета, говорит о многом.

В том числе и о том, что Трою ни на миг нельзя чувствовать себя в безопасности. И его товарищам тоже. Они обзавелись врагами беспощадными.

Второй раз за неполную неделю Трой наблюдает за тем, как медленно приближается берег земли, на которой он до этого не бывал.

Хотя нельзя так говорить. Он ведь стертый, мало ли где мог странствовать в прежней — первой жизни. Пусть Краймор — не самое популярное место для путешествий, но нет никаких запретов на посещение большинства его территорий. То есть теоретически Трой мог успеть потоптать песок и камни чуть ли не на всех его побережьях.

Хотя это вряд ли. Троя привезли на барке с далекого севера, скорее всего, свою недолгую жизнь он провел под сенью великих гор экватора или где-нибудь неподалеку от него. В этом мире не очень-то приняты дальние странствования, разве что в отдельных случаях, когда без них никак. Человек рождается, живет и умирает в одном месте, редко совершая значительные передвижения.

Крассар — часть Краймора. Эта территория находится в опасной глубине одного из четырех великих заливов Крайнего Юга. Их оконечности лежат слишком близко к полюсу, там невероятно холодно и много пепла — самые гиблые места. У переселенцев не принято забираться в глубины континента, но в некоторых случаях приходится делать исключение.

Крассар — одно из исключений. Сложный рельеф юга сыграл на пользу его земле, заградив ее стеной гор от полярных ветров и пепельных бурь. Да и ветрам с других сторон здесь тоже несладко приходится, ведь имеется еще и вытянутый по меридиану хребет, и еще ряд отдельно стоящих горных скоплений, характерных для Краймора. Плюс северное течение достает до берегов, так что климат здесь, по местным меркам, благодатный. Никаких намеков на тундру, чуть ли не сплошная роскошная тайга и горные луга с великолепной травой; к ним прилагается раскидистая сеть озер и речушек, которая не только красива и частично судоходна, но и является одним из самых богатых нерестилищ для лососевых на Крайнем Юге; и еще надо добавить почти полное отсутствие бесплодных пустошей, поросших вечно голодной тессеркуллой.

Но все эти красоты и богатства — ничто. На землях Краймора таких территорий хватает, причем ради их посещения нет нужды забираться далеко на юг, они найдутся и на северных побережьях. Причем даже там не придется расчищать себе локтями место в толпе, ведь заселенность Крайнего Юга ничтожна. С этим явлением стараются бороться самыми разными путями. Свозят сюда ссыльных, устраивают каторги, загоняют на «южные контракты» за долги. Власти понимают, что только хорошенько освоив эту землю, можно забыть о риске того, что она может перейти под полный контроль темных сил. Но пока что ее успехи на этом поприще смехотворны.

Крассаром заинтересовались не из-за жирных лососей и великолепных пастбищ. Да, неуклонно разрастающемуся населению планеты требуется все больше и больше ресурсов, но в первую очередь не пищевых, с этим пока что справляется щедро сдобренное магией сельское хозяйство северных регионов.

В первую очередь трудящемуся населению подавай металлы и магическое сырье. И то и другое обнаружилось на землях Крассара почти одновременно, причем в промышленных масштабах. С этого момента участь территории была предрешена — никому не интересный клочок земли внезапно стал нужен всем. На его берег потянулись вереницы кораблей, высаживая тех, с кого в Крайморе почти всегда начинается что-то новое, — авантюристов. Немалая их часть пришла лишь затем, чтобы сгинуть бесследно и бесславно, но некоторым везло не просто выжить, но и выйти из таежных гор с мешком честно или нечестно добытого серебра.

Приукрашенные истории таких счастливчиков — будто запах меда для проснувшихся после зимы отощавших медведей. На него потянулись не только следующие волны авантюристов, но и вполне здравомыслящие люди, по тем или иным причинам решившие кардинально сменить обстановку. Это касалось и серьезных игроков.

Прибыли отряды опытных рашмеров, занявшиеся зачисткой особо опасных районов от разного рода скверны. Появились филиалы известных торгово-промышленных домов. Там, где раньше одиноко стучали кирки старателей-кустарей, заработали подземные рудники и внушительные карьеры. Опытные инженеры всерьез взялись за изучение минеральных богатств Крассара. В кратчайшие годы были найдены и разведаны месторождения серебра, свинца, цинка, драгоценных и поделочных камней, мрамора. В последнее время к этому списку добавились медь и железо, известны находки золота, началась его попутная добыча из некоторых комплексных руд.

Жизнь забила ключом, но не сказать, что край стал жить сказочно богато. Еще недавно он был совершенно дик, да и сейчас какое-то шевеление заметно лишь в отдельных наскоро освоенных районах. К тому же и там до сих пор не найти ни одного приличного городка. Сплошные деревни, до полноценной урбанизации еще не дошло. Дай этим территориям лет двадцать-тридцать, и здесь многое изменится. Перспективы грандиозные.

Вот только со временем не все однозначно. Даже в церковных кругах до сих пор бурлит дискуссия на тему того, стоит ли поощрять заселение Крассара или объявить его земли проклятыми. Понятно, что решать это надо было давно, сейчас удобный момент упущен, слишком многие успели сюда переселиться и крепко осесть. Но отдельные горлопаны отказываются это принимать.

Зачем проклинать благодатные земли, богатые ценными полезными ископаемыми? Да по очень простой причине — они располагаются опасно близко к полюсу. Хребет, защищающий от ветров с той стороны, доставал до Южного Полярного Круга — той широты, выше которой зимой царит вечная ночь, а летом нескончаемый день длинных теней. Оттуда, почти рассекая горную систему на части, протягивались два знаменитых меридиональных разлома: Пасть Мертвеца и Огненная Бездна. Последний славился своей частой активностью, выбросы из него случались чуть ли не каждый месяц. Незначительные по силе, но они могли длиться по неделе и больше. Местность вокруг Огненной Бездны из-за этого так сильно загрязнена, что пепел местами можно копать лопатами.

Хотя кого можно подрядить на такую кошмарную работу? При столь высоких концентрациях смерть наступит в течение нескольких минут, даже самые матерые рашмеры не протянут дольше часа. Пепел просто выжжет тела, глупцы, которые приблизятся к разлому, могут порадоваться одному — они не рискуют стать его рабами, поскольку просто не успеют переродиться.

Сгорят гораздо раньше.

Извержения частые, иногда обильные, но далеко пепел не относит. Даже если ветер в этот момент дует с юга, все остается на стене гор. Так уж получилось, что выбросы Огненной Бездны спокойные, без взрывов, способных зашвырнуть ядовитую тучу на огромную высоту, откуда она может перебраться через скалистые вершины. Максимум, что грозит поселенцам, — темной ночью увидеть сполохи в небесах на опасной стороне.

Но стоит отметить, что на непростых землях Краймора разного рода ночные свечения зачастую можно наблюдать безо всяких выбросов, так что такой иллюминацией здесь никого не обескуражить.

Однако все равно соседство опасное, отсюда и растут корни недовольства некоторых церковников. В новой истории Краймора уже известно два катастрофических по масштабам случая, когда выбросами накрывало освоенные территории. Во второй раз это привело к появлению армии рабов пепла, управиться с которой удалось далеко не сразу, и за это пришлось дорого заплатить. С тех пор к освоению новых земель подходили с куда большей осторожностью, некоторые заранее объявляя проклятыми, во избежание повторения тех печальных событий.

В этот раз тревога поднялась не по вине неугомонной Огненной Бездны. Виновником стал второй разлом — Пасть Мертвеца. За последние века он ни разу не проявлял свой норов и считался безопасным. Да, выпускал во многих местах струи пара, и снег возле него в самые лютые морозы не задерживался, но пепел там не из самых ядовитых глубинных слоев, так что, приняв не самый дорогой защитный эликсир, любой желающий мог добраться до его края. Главное, не задерживаться, сразу убираться, заразы там все же хватало. Но она не разносилась далеко, уже за лигу от трещины в большинстве случаев можно было ничего не опасаться.

В прошлом месяце охотник за магическими камнями решил попытать счастья на разломе и, к своей досаде, обнаружил, что добраться до края не получится — Пасть начала дымить так, что даже вдалеке от нее лицо обдавало волнами липкого жара. И концентрация пепла опасно выросла, никогда раньше здесь такое не замечали. Естественно, информацией о своем открытии он поделился с другими, пошли слухи, церковная стража обеспокоилась и направила к разлому разведчиков.

Те вернулись с плохими известиями. Активность разлома успела возрасти, в разных его участках происходят незначительные, но частые выбросы пепла, это походит на непрерывное извержение. Масштабы мизернее тех, что протекают в Огненной Бездне, но тревоги добавляет тот факт, что северная оконечность Пасти Мертвеца располагается гораздо ближе к населенным местам и дорогу ядовитым миазмам преграждают не настолько уж высокие горы, раз их без труда преодолевают пешком.

Если масштаб извержения будет нарастать, это станет проблемой. А если все завершится исполинским выбросом, как случалось уже не раз в истории освоения Крайнего Юга, дело пахнет очередной катастрофой. Накроет Крассар и, возможно, отделенную от него не таким уж высоким меридиональным хребтом Фесеиду — тоже достаточно освоенный край, где металла не так много, зато развито сельское хозяйство. Погибнет перспективный анклав человечества, это сильно усложнит обстановку на землях Краймора и остудит пыл тех энтузиастов, которые рвутся осваивать все новые и новые территории.

Такое развитие событий невыгодно в первую очередь церкви, и потому она старается что-то предпринимать.

Что именно? Ну, например, оторвала от учебы ватагу новоявленных рашмеров. Решила, что им самое место в южной части Крассара. Пусть маячат на глазах у обывателей, демонстрируя, что клирики все держат под контролем. И пускай тварей в тех местах почти всех давно выбили. Каждому известно, что даже при малых выбросах они активизируются и заражаются склонностью к совершению длительных и непредсказуемых миграций.

Вот на пути этих миграций и будет стоять жалкий неполный выпуск школы Хольдеманг.

Берег приблизился, но высадки не последовало. Шустрый кораблик уверенно вошел в устье неширокой реки с чистейшей водой. Здесь его уже ждал длинный весельный буксир, вверх по течению пошли на мускульной силе его гребцов. С парусами на такой узости нечего делать, плюс встречное течение приличное, а ветер не попутный.

Задержка с высадкой пассажиров не напрягала. Волнения в реке нет, плыть без качки сплошное удовольствие, да и кормят неплохо, плюс не воняет, и вообще обстановка несопоставимо лучше той, которая царила на китобое.

Есть и еще один плюс — Трой знаком с капитаном. То есть не совсем знаком, просто у них есть один общий близкий знакомый — насквозь безумный лодочник Псегрест. Но Трой недавно совершил с ним не самое безопасное плавание, и эта история разошлась по землям Краймора, добравшись в том числе и до владельца этой юркой скорлупки — Птача Серого.

Капитан Псегреста уважал, доля этого уважения досталась и Трою. Так что теперь он почти все время проводил на кормовой площадке, куда прочим пассажирам доступ запрещен. Оттуда осуществляется управление и командование судном, сухопутным крысам там не место.

Это, конечно, лишний раз укололо и без того пробитое в сотне мест самомнение Гнадобиса, но Трою, признаться, уже плевать на ущербный авторитет командира. После подосланной ядовитой твари весьма и весьма бледные иллюзии по поводу мирного сосуществования растворились бесследно.

Это война без пощады, так что пусть на едкую желчь исходит из-за того, что капитан привечает десятника неполного десятка, напрочь при этом игнорируя титулованного командира.

Птач, поднявшись с плетенного из северного тростника кресла, подошел к борту, облокотился о планшир, глядя вниз, произнес:

— Поверишь ли, Трой, но как-то раз я сюда заявился в разгар нереста. Мы тогда плыли не по воде, а по живой рыбе. Река из лососей, они не помещались в русле. По берегам с выпученными глазами валялись медведи, у каждого брюхо было раздуто, будто пивной бочонок, а из пасти торчал хвост, которому не нашлось места в забитом доверху пищеводе. Наш кок срезал с животов рыб лишь самые жирные полоски тонкого мяса, остальное мы выбрасывали. Икру солили, перемешивали с мелко порезанной черемшой и ели ложками. С той поры она мне опротивела так, что до сих пор смотреть на нее не могу. А ведь знаю пару ребят, которые сделали на ней состояние. Это у нас такое добро вместо грязи, а на севере за него хорошо платят. Главное — привези, оторвут с руками, можно наладить бизнес не хуже того, что устроили со стригой. Тот же лосось у нас — бросовая рыба, а там хорошие деньги стоит. Весь вопрос только в доставке.

— А чего сам такой торговлей не займешься?

— Моя крошка никогда не подружится с океаном, слишком низкая, волну не держит. Чтобы ходить по меридиональному течению, потребуется большой корабль с достойным набором парусов. Плавание на таком гиганте неспешное и долгое, выматывает души из команды до того, что нередко случаются бунты. Зато трюм огромный, туда много чего можно набить. Правильный барк при хорошем хозяине окупается за пару-тройку дальних плаваний, но мне за всю жизнь не накопить денег на такое судно. Может, оно и к лучшему, по здешним морям и рекам ходить куда веселее. Не люблю, когда вокруг сплошная вода, глаз не радуется. Мне хотя бы островок подавай, чтобы всегда было за что глазу зацепиться. Вон, видишь залив?

— Вижу.

— Там пара чудаков три года назад поставила дом на сваях и причал. Чуть дальше бьет источник с хорошей водой, она не портится подолгу, многие тут останавливались, чтобы наполнить свои бочки. Но место неудачное, первое же наводнение их смыло. А не смой после ливней, все равно бы не простояли. Тут случаются суровые зимы и реку сковывает толстым льдом. Весной он разом снимается с места и сносит все на своем пути. Вода при этом тоже высоко поднимается из-за таяния снегов. Нельзя строиться на берегу, все деревни стоят в отдалении. А эти глупые люди думали, что их лиственничные сваи спасут. Вот ведь чудики…

— А ты далеко по этой реке забирался?

— Нет, моя крошка далеко от устья удалиться не может, там дальше нехорошие камни. Но река тянется в этом направлении до гор, за которыми лежит северная Фесеида, по ней много чего перевозится на больших лодках. Самая удобная дорога, на суше с этим все очень плохо.

— Опасно?

— В принципе да, разное отребье сюда наползло отовсюду, запах серебра часто манит не самых лучших людей. Да и тварей не всех выбили, к тому же новым не надо далеко ходить, первозданная глушь под боком почти везде. Но вообще беда не с этим, а с тем, что дорог почитай и нет. Не успели их еще набить, местами своими силами не получается управиться. Промышленники сейчас вовсю ставят мосты, бьют туннели, устраивают врезки в скалах. Пройдет не так много лет, и таким, как я, здесь почти нечего будет делать, все местное барахло по суше начнут возить. Но к тому времени начнется освоение новой территории, и там понадобятся грамотные моряки с кораблями, способными пройти как по крайморскому морю, так и по реке. Так что без работы никогда не останусь. А если и так, подамся в рыбаки. Чем я хуже Псегреста?

— Он полный псих.

— Ага, это все знают, но я тоже не совсем нормальный.

— До него тебе, как пешком до солнца.

— Ну, не скажи, ты меня еще плохо знаешь. Да и что я забыл на этом солнце? Вряд ли в таком жару есть вода, а раз так, то нормальному моряку там не место. А чего это ваш командир на меня лютым волком поглядывает?

— Ему не нравится, что у меня есть доступ на корму, а у него нет. Он ведь наш главный командир, а не я.

— А он разве не знает, что печальным сухопутным крысам сюда подниматься не положено? Правила не я придумал, на то есть давние традиции.

— Ему бессмысленно что-то объяснять, да и дело не в этом.

— Проблемы с ним?

— Не без них.

— Твой приятель, который толще моего боцмана и вечно ищет морду под свой кулак, на вашего главного посматривает зло. Я уж было подумал раз, что он командира специально вечерами караулит. Так и трется у каюты и кулак свой при этом чешет.

— Бвонг трется у каюты командира?!

— Я о том и толкую. Смотри, мало ли что, как бы чего нехорошего не вышло. Этот Гнадобис даже днем один не показывается, а уж в темноте тем более сам бродить не станет. А глаза у твоего друга очень злые, о дурном думает, такое не спрячешь.

Капитан прав, Гнадобис теперь не один. Если до Нового Даллена его сопровождали Дранг и Таманг, то в городе им пришлось его оставить — они возвратились на том же китобое. Вот только гад недолго грустил в одиночестве, на палубу корабля Птача он поднялся вместе с парочкой незнакомых мужчин. Один средних лет, с непомерно развитой мускулатурой, бритой башкой и парой коротких кривых мечей на поясе, второй не старше тридцати, с хитрым лицом и вечно бегающими глазками бесчестного человека. Хлипковатым его не назовешь, но первому очень уступает. Без меча, зато при короткой пике с лезвием, которым можно и колоть и рубить, и еще вечно таскает малогабаритный арбалет, почти целиком сделанный из отличной стали. На вид — недешевая игрушка.

Гнадобис своих спутников не представил отряду. Он вообще почти не общался со своими подчиненными. Так что между собой рашмеры их звали Старший и Младший.

Оба выглядели бывалыми бойцами. И если Бвонг решит устроить Гнадобису очередную взбучку, понятно, на чьей стороне они окажутся.

Не факт, что даже Трой со своим волшебным мечом и эффективным фехтованием сумеет вытащить друга из такой переделки.

Бвонг обнаружился на носу в компании Драмирреса и корабельного юнги. Троица была увлечена непонятной игрой, где надо по очереди бросать пару костяных пластинок с нанесенными на них черточками. Трой однажды попытался вникнуть в ее правила и понял, что ему она не понравится. Там вся ставка на слепой случай, а такое умному человеку неинтересно.

Хлопнув товарища по плечу, требовательно произнес:

— Мне надо с тобой поговорить.

— Ну так говори, мои уши открыты.

— Отойдем.

— У тебя что, тайны от Драмирреса? Или от этого дурачка? — Здоровяк потрепал юнгу по вихрастой голове. — Давай уже, чего ты там нашептать удумал.

— До меня дошли слухи, что ты вечерами караулишь Гнадобиса возле его каюты. Врут?

— Ничего не врут, я и правда этим один вечер занимался.

— И зачем?

— А что еще мне делать после того, как этот послал ядовитую зверюгу по твою душу? Такое я никому не прощаю, а уж ему тем более.

— Допустим, тебе повезет и ты его покалечишь или даже убьешь. Младший и Старший тебя тут же скрутят, если не прикончат на месте в отместку. И что ты будешь говорить тому клирику, который нас сопровождает? И другим тоже придется отвечать.

— Скажу, что я в своем праве. Этот урод не должен был так поступать.

— Ты сможешь доказать, что именно он подослал ядовитую крысу?

— А кто, кроме него, на такую гнусность способен? Ты погляди в его крысиные глаза, там любой все поймет.

— Так можешь доказать или нет?

— Я не судья, мне не надо доказывать то, что даже самому печальному дураку понятно.

— Бвонг, ты твердолобый идиот, потому что судить тебя будет судья, а не какой-то там твердолобый дурак. Против тебя доказательства будут, а вот против Гнадобиса — ни единого. Так что перестань вести себя так дурацки, уймись.

— А то что? — набычился здоровяк.

— А то мы ничем не сможем тебе помочь. Гнадобис не из простой семьи, те, кто за ним стоят, сумеют доставить кучу грандиозных проблем и мне, и всем остальным. Я уже молчу про тебя. На их поле тебе не выиграть, так что не надо туда забираться.

— И ты вот так просто смолчишь, никак не станешь раздувать эту тему? Тебя ведь могла убить та тварь, скажи спасибо Веснушке, что услышала, как скребутся ядовитые коготки.

— Я никак не стану ничего раздувать.

— Не знаю тебя такого и не понимаю.

— Но я запомню то, что он сделал. Хорошо запомню. И ты тоже запомни.

— Зачем?

— Затем, что все течет, все меняется.

— Я тебя все равно не понимаю.

— Это земли Краймора, здесь, как я заметил, никогда не знаешь, что тебя поджидает на следующем шагу.

— Все равно не понимаю.

— Когда-нибудь может наступить момент, когда Гнадобис окажется один. Рядом не будет ни его телохранителей, ни клириков, ни высоких покровителей, ни хотя бы лишних свидетелей. Вообще никого, только мы.

Бвонг понимающе осклабился и зловеще произнес:

— Теперь понял. Вот тогда-то мы этой грязной крысе все припомним. Он нам ноги будет вылизывать, умоляя о пощаде, только это все зря, щадить его никто не станет.

Норидингем считался городом, правда, титул этот получил лишь в прошлом году. По договору, который подписали представители большинства южных признанных государств, церковь и все Великие Дома, — на земли Краймора не могла посягнуть ни одна держава или гильдия. Они находились под протекторатом церкви, а светские власти назначались особым органом — Советом Южных Территорий, где были представлены все заинтересованные в развитии Крайнего Юга стороны. Именно оттуда прибыла пара бюрократов, мэр и командующий стражей. А религиозный присмотр там и до этого присутствовал.

По мнению Троя — напрасный перевод кадров. Потому как Норидингем от этого пополнения городом не стал. Нужно нечто большее, чем несколько формальных назначенцев.

На высоком берегу, в сторонке от опасных речных вод, располагалась пусть и большая, но все же деревня. Ни одной приличной церкви не видать или хотя бы монументального каменного здания. Все дома возведены из бревен, обычно не успевших даже чуть-чуть потемнеть, улочки и переулки кривые, протягиваются без намека на систему. Даже издали понятно, что грязь там местами непролазная. На это же намекали колеса телег, которые стояли у причала. Они накрутили на себя столько черноты, что стали раза в два тяжелее.

Трой тепло попрощался с капитаном, сошел на причал, встав в толпе озирающихся по сторонам рашмеров. И чего они здесь рассматривают? Деревня деревней, ничего притягательного. Куда приятнее холмы по обе стороны речной долины. Почти до макушек затянуты густыми хвойными лесами, а дальше начинаются живописные осыпи и симпатичные скалы. Даже без гор на юге кое-какая защита от пепельных бурь имеется — при таком рельефе до удаленных низин отрава доберется далеко не сразу.

Но это — рассуждения теоретика, ведь о том, что происходит во время масштабных выбросов пепла, представления у Троя смутные.

Гнадобис в сопровождении Старшего направился за клириком, а Младший приблизился к рашмерам и равнодушно произнес:

— Вы должны пойти за командиром.

— А сам Гнадобис в лицо это сказать не мог? — буркнул Бвонг. — Или этот надутый петух говорить разучился?

Младший, внимательно на него уставившись, спросил:

— Мне передать командиру твои слова насчет петуха?

— Не надо.

— Вот то-то.

— Я просто не хочу обижать петуха. Этого выродка даже с ощипанной курицей сравнивать — большущая похвала.

Некоторые рассмеялись, а Младший покачал головой:

— Ваши терки с сэром Гнадобисом меня не касаются, но учтите, что это может дорого вам стоить. Я предупредил.

С этими словами телохранитель отправился за уже прилично ушедшей вперед троицей.

— Хватит лезть на рожон, — прошипел Трой на ходу.

— Я пока что никуда не лезу, — угрюмо ответил Бвонг. — Раздражает меня это, мочи уже нет.

— Держи нервы в узде. Твое поведение — признак слабости.

— Да кончай ты уже умными словами раскидываться, скажи лучше, что нас дальше ждет?

— Никакого приказа я пока не получал. И остальные десятники тоже.

— Да ладно тебе, все видели, как ты о чем-то перешептывался с клириком. Не мог же он вообще ничего не рассказать. Колись уже давай.

— Он и сам не знает, что именно нам прикажут. Но для неподготовленных отрядов обычно все проходит несложно. Стоят дозорами, охраняют мосты, патрулируют дороги, проверяют обстановку в округе. Дальние походы не практикуются, а ничего опасного поблизости от Норидингема давно уже нет. К тому же наш командир на особом положении, здесь с него пылинки должны сдувать. Так что все пройдет спокойно. Наверное.

— Наверное?

— Ну это ведь Краймор. Здесь нельзя ни в чем быть уверенным.

Казарма, которую выделили рашмерам, была частично занята, в ней уже расположились несколько воинов церковной стражи. По возрасту немногим старше двадцати, но с первых слов начали задирать носы, демонстрируя свое великое превосходство. До острых конфликтов не дошло, но и нормально пообщаться не получилось.

Конфликт нарисовался во второй казарме, где расположились девчонки. Туда с ходу и без стука зашли двое вояк, выбрав для этого не самый пристойный момент. В итоге было много визга, рассеченная брошенным шлемом скула и простреленная насквозь из гарвианского лука входная дверь. Помощь ребят не понадобилась, несостоявшиеся ухажеры без понуканий ушли залечивать нанесенные физические и моральные травмы.

Баня оказалась выше всяких похвал. Хотя Трою почти не с чем сравнивать, всего-то и одну до этого помнит, в той деревне, где искал помощь для оставленных на опасном берегу товарищей.

Едва успел выйти, как последовал приказ на сбор. Командовал здешним «парадом» вояка лет пятидесяти на вид с лицом, покрытым целой сетью застарелых шрамов. При таких травмах не могло не задеть глаза, но вроде бы оба на месте и работают — очевидно, не обошлось без дорогостоящего лечения.

Или этот человек тоже рашмер, у них можно здорово экономить на услугах целителей.

Воин держал руки на рукоятях меча и кинжала, совсем как сэр Файеррис, но изъяснялся чуть лаконичнее:

— Меня зовут сэр Шобрадар, я командующий гарнизоном Норидингема и отвечаю за безопасность окрестных земель. Вы поступаете в мое полное распоряжение. Но так как ваша учеба не завершена, служба будет облегченной и приравниваться к практике. И получать вы будете столько же, сколько получают на практике, то есть гроши. Настоящий рашмер зарабатывает на опасных землях, а не на таких курортах. За все, что касается вопросов практики, отвечает ваш куратор. — Шобрадар указал на сухонького мужичка лет шестидесяти с типично крестьянской внешностью, при которой одеяние клирика смотрелось странно. — Преподобный Афенрузер. Человек в наших краях новый, но дело свое знает. Завтра утром вы выступаете в первый рейд, а сегодня вам надо получить провизию, стрелы и болты. Если не хотите опозориться в первый же день, проверьте обувь, чтобы не натирала; доспехи, чтобы не развалились на ходу и не грохотали на всю округу. Ну и все прочее. Вперед, за дело!

— Сэр, а мы можем выходить в город? — спросил Трой.

— Разумеется, здесь не тюрьма для молокососов, только ненадолго и за окраины не выходите, — ответил воин уже на ходу и не оборачиваясь.

— Тогда мне надо выйти… — тихо протянул Трой себе под нос.

— Куда? — спросил Драмиррес.

— Есть одно дело. Милли, займись всем сама. Получите продукты и стрелы, я быстро.

— Не ходи один, — буркнул Бвонг.

— Да тут недалеко, пара шагов. Что со мной станется при дневном свете.

— Скажи хоть, куда идешь, — попросила Миллиндра.

— В книжную лавку, я узнавал, она неподалеку, через улицу.

— Зачем тебе книжная лавка?! — изумился Бвонг. — Ты же плохо читаешь.

— Вот и поучусь.

Трой отсутствовал недолго, но этого времени хватило, чтобы бурный конфликт все же разразился. На этот раз девушки оказались ни при чем, молодые воины стали задирать харборцев, припоминая им мнимые и реальные особенности национальной культуры. К сожалению, у них не хватило ума пересчитать возможных противников, и на первом этапе рашмеры начали побеждать, причем с разгромным счетом.

Но выброшенное в окно казармы кричащее тело одного из вояк не осталось незамеченным, сбежались стражники постарше, и тут чаша весов склонилась в другую сторону. В драку начали ввязываться и те, кто не являлись харборцами или даже их презирали. Бедлам прекратился лишь с появлением сэра Шобрадара.

Кое-как утихомирив народ, он выдернул пару первых попавшихся харборцев и Бвонга, выбрав его, видимо, из-за на совесть разбитой морды. Их определили в холодный подвал как зачинщиков, а чтобы не было скучно, посадили вместе с ними одного из самых болтливых молодых вояк.

Вот он этой ночью точно не соскучится, ведь ему придется провести ее в обществе из трех неслабых ребят, которые жаждут только одного — мести. Глядишь, после этого его товарищи трижды подумают перед тем, как задирать обидчивых рашмеров.

Сэр Шобрадар начал Трою нравиться.

После выпущенного в массовой драке пара вечер и ночь прошли спокойно в недолгих сборах и отдыхе. Подняться пришлось в предрассветных сумерках, залеживаться рашмерам не позволили. Короткий завтрак — перловая каша, скудно приправленная маслом, да кусок плотного ржаного хлеба, после чего выступили в поход.

Тридцать пять рядовых рашмеров и десятников, командир с парой телохранителей и преподобный Афенрузер. Последний передвигался на смирном ослике, а Гнадобис со своими людьми на лошадях.

Остальные — на своих двоих.

Не успели удалиться и на пару лиг от Норидингема, как Гнадобис, остановившись на ничем не примечательном месте, скомандовал:

— Привал. Десятник Трой ко мне.

Пришлось повиноваться — как-никак, эта ничтожная тля является командиром.

Гнадобис даже не стал спешиваться, специально остался в седле, чтобы поглядывать сверху вниз. Превосходства во взгляде столько, что того и гляди голова от тяжести отвалится.

Искорки злобы тоже легко разглядеть невооруженным взглядом.

— Десятник Трой, для тебя у меня отдельный приказ. Ты со своими людьми выдвигаешься вперед и направляешься по этой дороге, потом поворачиваешь налево, следуешь по лесу до мельницы и далее к поселению Навайот. Добираетесь до него, выясняете обстановку и ждете нас. Выполняйте без задержек. Приступай.

— Не совсем понял насчет дороги. Когда именно поворачивать налево?

— Разберетесь, дороги тут несложные.

Трой обернулся к преподобному Афенрузеру:

— Как я понимаю, вы следите за тем, кто на что способен. Обращаю ваше внимание, что я только что получил приказ, но при этом не получил информации, которая требуется для его выполнения. То есть поставлен в затруднительные условия.

— Рашмер должен уметь преодолевать затруднения. Действуй, десятник.

— Все понятно, — кивнул Трой, отворачиваясь.

— Давай-давай, — бросил ему в спину Гнадобис. — Вы всей кучей считаете себя умнее прочих, вот и покажите, как можете двигаться без остановок.

Все и впрямь понятно. Преподобный Афенрузер зафиксирует все, что угодно, но только не промахи Гнадобиса. Даже если он не будет заниматься ничем, кроме как с утра до вечера поносить святую церковь, по результату его выставят умелым и достойным командиром. Тут игра с предсказуемым концом, и Трой может возмущаться и протестовать, это не примут во внимание.

— Мой десяток, за мной, — скомандовал Трой и, развернувшись, зашагал по дороге.

Драмиррес, догнав, спросил:

— А куда мы идем?

— Командир Гнадобис приказал нам дойти до поселения Навайот, выяснить, что там происходит, и дождаться остальных.

— И в чем тут подвох?

— А почему ты решил, что здесь есть подвох?

— Трой, ну не надо притворяться, что ничего не понимаешь. У тебя это плохо получается. Все знают, что за свинтус Гнадобис и как относится он к некоторым. Говори уже.

— Он не объяснил, как добраться до этого поселения.

— И?

— Сильно подозреваю, что дорога туда запутанная и не из самых оживленных. То есть спросить не у кого и легко заблудиться.

— Дорога как раз оживленная, — заявил Храннек. — Вон телега навстречу едет, сейчас спросим.

Старик возничий на простой вопрос почесал в затылке и сказал:

— Это вам надо дальше, второй или третий поворот, точно не скажу. Слабый он, едва видно, там все до единого повороты в лес заворачивают, не поймешь, какой из них верный. Сидите там на перекрестке и ждите попутчика. Хотя кто вас пешими возьмет, вас многовато на одну телегу, нельзя лошадок сверх меры нагружать. Но, может, и пешком за телегой угонитесь.

— А без попутчиков дойдем? — спросила Миллиндра.

— Сами вы Навайот не найдете, там такая дорога, что ее уже раз пятьсот прокляли. Леса в тех местах вырубали, делянок много нарезали, к каждой свой путь. Почитай половина домов Норидингема из того леса поставлена, не говоря уже об окрестных деревнях. А уж сколько на уголь перевели — страшно вспомнить. Руде много дерева надо, ох как много! А вы зачем туда идете?

— Приказ у нас. Проверяем, что там происходит.

— Да чего там проверять, одни пьяницы и лодыри живут, никому они не нужны.

— С приказом не поспоришь.

— Ну, это да. Удачи, ребятки. Но-о-о.

Бвонг, провожая телегу сумрачным взглядом, прогудел:

— Хорошее задание для нас придумали. Я эту крысу точно когда-нибудь задушу. Он и святого достанет. Я ему покажу такую дорогу до Навайота, что он туда на переломанных ногах ползти будет. И с его руками тоже беда приключится.

— Не торопись лишний раз злиться, — сказал Трой, опуская на траву заплечный мешок.

Развязал горловину, достал пробковый футляр для свитков, открыл его, извлек свернутый лист тонкого пергамента, развернул, продемонстрировал товарищам, пояснив:

— Привык, что у меня на корабле такая штука была, здесь без нее как без рук, все время чего-то не хватало.

— Карта Крассара, — с удивлением протянула Миллиндра. — А на ней обозначен Навайот?

— Тут так мало поселений, что даже самые мелкие обозначены. И даже отдельно стоящие рудники, мельницы и прочее. Так что мы не должны заблудиться.

— Откуда она у тебя? — полюбопытствовал Драмиррес.

Трой хитро подмигнул:

— В книжных лавках ведь не только книги продают, а я так же, как Бвонг, знаю, что наш командир — та еще крыса и надо быть готовым ко всему.

— Ты не мог знать, что он такое придумает, — заявила Миллиндра.

— Правильно, не мог. Но вы ведь не забыли, что я лучше всех вас разбираюсь в корабельных делах? Ну а что за моряк без карты!

Дорога не из веселых. Лес по обе стороны: густой, еловый, мрачный. Идеальные условия для засады разбойников или того хуже — пепельных и не очень пепельных тварей. Под ногами грязь и глубокие лужи, которые нередко приходится обходить по обочине. Двигаться по ней все время не получается из-за густой травы, кустов и навалов трухлявого хвороста, оставшегося с тех времен, когда первопроходцы пробивали просеку или расширяли путь под тележный транспорт.

Вьюками много не навозишься.

Лес казался вымершим, даже птицы здесь помалкивали. За все время ни зайца, ни белки не заметили, не говоря уже о зверье покрупнее. Встретился малый обоз из трех телег, потом одинокий всадник, и на этом все. А ведь дорога, по местным меркам, считалась серьезной.

Все же населенность Крассара пока что сильно хромает, это очевидно даже для новых в этих местах людей.

Свернули на левую дорогу, и вскоре Трой начал подозревать, что ошиблись с выбором. Карта не сказать, чтобы изобиловала подробностями, но капитальный мост из больших бревен через далеко не самую мелкую речку должны были нанести. Такое встречается по всей площади бумажного листа, при этом картографы могли сэкономить цветные чернила на изображении воды, но подобные сооружения указывали четко.

Вернулись назад, благо далеко зайти не успели.

На следующем повороте Трой был умнее и, несмотря на требование Гнадобиса двигаться без задержек, устроил привал. Не только ради отдыха, а с целью уточнить дорогу. Пришлось изрядно подождать появления очередной телеги. На этот раз она двигалась со стороны города. Мужичок в ней заявил, что этот поворот правильный, вот только дальше они обязательно заблудятся.

И еще сказал, что основной отряд не видел, а это странно, ведь должен был проехать мимо него, не заметить такую толпу вооруженной молодежи невозможно.

— Похоже, Гнадобис нас обогнал, — мрачно произнес Трой.

— Как такое может быть? — не понял Храннек.

— Успели пройти мимо того поворота, куда мы первый раз свернули.

— Вряд ли, — возразил Драмиррес. — Харборцы еле брели, они не могли нас догнать за такое короткое время.

— Тогда куда они делись?

— Я не знаю.

— Разве это важно? — спросила Миллиндра. — Нам гораздо важнее понять, как здесь не заблудиться. На этой карте не все дороги обозначены, да и дальше их много должно быть. Вы же помните, что говорил тот старик.

— А нам и не нужны дороги, — заявил Трой.

— Это как?

— Отсюда местами просматривается цепь холмов, которая тянется на юго-восток. На карте она не обозначена, зато там есть речка в том же направлении. Через холмы вода течь не может, значит, встретится или до них, или после них. То есть движемся до гряды дорогами или лесом, ищем реку и поднимаемся до мельницы. О ней говорил Гнадобис, и на карте она тоже указана. Вот, маленькая башенка с колесиком. Там обязательно должны быть люди, вот и спросим у них дорогу дальше.

— Ты уверен в том, что сказал? — уточнил Драмиррес.

— Не совсем, карта не очень точная.

— Я согласна с Троем, — заявила Миллиндра. — Это самый простой выход, если не хотите порадовать Гнадобиса нашим опозданием.

— Ну так идемте к холмам, чего стоим? — буркнул Бвонг.

Дорог дальше было не просто много, их оказалось много до неприличия. Местами вся земля в тележных колеях, лесорубы колесили по всем сторонам света, оставив после себя тысячи пней. Старые вырубки уже заглушило молодой порослью, но свежие оставались голыми, с них местами открывался неплохой обзор, чем Трой пользовался для ориентирования.

Река встретилась перед холмами, последний отрезок пути к ней преодолевали по нетронутому лесу: густому, непролазному, забивавшему лица раздражающей паутиной. Воды в русле оказалось всего ничего, дно у берегов обнажилось, брести по россыпям некрупной гальки — сплошное удовольствие. Особенно когда осознаешь, что не ошибся с выводами по поводу ориентиров и прочего.

Ошибки и правда не было, вскоре показалась водяная мельница. Собаки издали заметили пришельцев и подняли такой лай, что его, наверное, даже в городе услышали. На шум неспешно вышел мельник — бородатый мужик со столь огромным брюхом, что в узкую дверь с таким не пройти. Удивленно уставившись на бредущую по обнажившемуся речному дну группу, он на всякий случай взвел арбалет, после чего издали крикнул:

— Кто такие и что вам надо?

Трой указал на кожаную кокарду, приделанную к шлему:

— Рашмеры святой церкви, направляемся в поселение Навайот.

— Так какого рожна вы продвигаетесь по реке, будто бобры?!

— Нас второй день как прислали в ваши края, мы не знакомы с местностью.

— Заблудились на наших колдобинах? — понимающе ухмыльнулся мельник, опуская арбалет.

— Нет. Мы решили, что это простейший путь к мельнице, а уж дальше не будет этих сплошных вырубок и кто-нибудь сможет нам внятно объяснить, как пройти к поселению.

— Ну тут вы не ошиблись, я вам все четко объясню. С вырубками и правда беда, даже свои меж ними постоянно путаются. Из-за этого с той стороны ко мне зерно никто не возит. Ну да мне и тут работы хватает, к тому же скоро все изменится, вроде как деревню на вырубках ставить собираются, порядок наведут, пни выкорчуют. Земля там не такая уж плохая для наших мест. Квасу с дороги не желаете? У меня ядреный, с двух жбанов свалиться можно.

— Пить на службе нельзя, — сурово заявил Трой, догадавшись, что мельнику попросту скучно и он намерен как можно дольше растянуть неожиданную встречу. — Да и времени нет, надо успеть добраться до поселения.

— А некуда там успевать.

— Как это?

— Так не деревня ведь, а поселение. Этим все сказано. — Прочитав на лице Троя непонимание, мельник пояснил: — Ссылают туда за провинности разные. Ну, или каторжан, которым послабление полагается, привозят. От властей им содержание продуктами положено, берут муку у меня, взамен бумаги оставляют, я по ним получаю в конторе деньги. Неудобно, но не откажешь ведь. Сами работать не торопятся, гнилой люд, мы им устали бока наминать, готовы башмаки на ходу спереть, никакого им доверия. Чего вас вообще туда понесло?

— Приказ.

— Понятно, что за приказ, раз на самый юг понесло. Всю эту суету из-за Пасти развели. Я о Пасти Мертвеца.

— Мы поняли.

— Когда-то хорошее местечко было для тех, кто любит ловить удачу. Дед мой однажды вернулся оттуда с увесистым мешочком камней. Парочку неплохих взял, со всей семьей поделился. Мельница моя с тех камней, добрым словом не забываю вспоминать, удалой человек был, так и сгинул в поисках южных сокровищ, не знаем даже, где косточки свои оставил. А сейчас Пасть задымила, нет там больше доброй добычи, лишь пепел и те, кто живут в этом пепле. Навайот ведь торчит под самыми горами, дальше ни одной деревни, вот и взбрело кому-то из ваших в голову, что надо бы его проведывать время от времени, а то мало ли. Вы не первые, кого я туда направляю, на прошлой неделе уже ездили конные стражники, тоже запутались в наших дорогах. Только глупости все это, зря ноги стаптываете.

— Почему?

— Да ведь тут все просто. Если Пасть кашлянет по-настоящему, то всему югу не поздоровится, каждому в этих долинах достанется. И это без посылки рашмеров видно, достаточно выглянуть на улицу и глаза к небесам поднять. Не заметить такое невозможно, уж дед мне рассказывал похожую историю, хорошо помню.

— Про Пасть Мертвеца рассказывал? Так там давно не было выбросов.

— Нет, про другую расселину. Он мальцом выброс застал, но в память на всю жизнь врезалось, ведь такое хрен забудешь. И не заметить не сможешь. Лучше забейте вы на этот приказ.

— Нельзя.

— Я бы в ту сторону ходить не стал. Если что, оттуда дольше убегать придется. Вон, на собак моих посмотрите. Скулят с утра до вечера. Одна сорвалась вчера, сбежала в лес и не вернулась. Рыба перестала подниматься, а ведь раньше она косяками под запрудой стояла. Птицы, и те будто сгинули, даже ласточек не видать. Все живое чует, что беда может случиться, одни люди глупят, ходят и ходят, непонятно зачем, навстречу погибели. Если что, из Навайота никто не сбежит, у этих забулдыг ни одной лошади нет. Вот потому и советую не ходить.

— Не могу. У нас приказ.

— Дурной это приказ, ох и дурной. И командир ваш дурной.

С последним утверждением были согласны абсолютно все, но надо признать, что Гнадобис не сам это придумал, над ним тоже командиры есть, так что это не его самодурство.

Несмотря на предупреждения мельника, поселение Навайот не выглядело совсем уж запущенным. Обычная на вид деревенька, той же грязи в ней даже меньше, чем в Норидингеме, и еще она светлее, просторнее, зелени больше. Дома маловаты, это да, но местами так даже симпатичнее. То, что хозяйственных пристроек почти нет, тоже добавляет открытого пространства.

Хотя позитивный момент с грязью мог объясняться отсутствием скотины, которая ее производит. Слова мельника о том, что у жителей нет ни одной лошади, не забылись.

Собаки тоже не лаяли на чужих, очень может быть, что и этих животных здесь не привечают. Или они сорвались с привязи и сбежали в лес, как пес мельника. Благодаря этому до первого дома дошли, не выдав свое присутствие, дальше Трою пришлось долго и безуспешно стучать в покосившуюся дверь, которую никто не торопился открывать.

Храннек заметил проходившего невдалеке мужичка и крикнул:

— Трой! Вон идет кто-то!

Оставив дверь в покое, тот направился к пешеходу, издали произнося:

— Здравствуйте, уважаемый. Я рашмер Трой, меня прислала святая церковь. Вы местный? Здесь живете?

— Ну разве это жизнь?! — возмутился ссыльный. — Не живу, а мучаюсь, ни за что страдаю.

— А скажите, в вашем поселении все нормально? Ничего не произошло?

— Произошло то, что какие-то подозрительные люди пришли из леса и в наши дома ломятся.

— Я не ломился, я стучал.

— А не надо стучать, тут и так все видят всех. Кому надо, те сами откроют. А то ходят тут всякие, а потом ценные вещи пропадают.

— Да какие у вас тут ценные вещи?! — не выдержал Бвонг. — Пара стоптанных лаптей да грязная ложка? Вот же клоун.

— Но-но! — Несерьезный с виду мужичок важно надулся, воздел к небесам руку с вытянутым указательным пальцем. — Мало ты нас знаешь, толстяк. Я вот до того, как сюда попал, с чистого золота ел, а серебряной посудой брезговал.

— Да что ты там ел, доходяга? За свиньями доедал, что ли? Вали уж дальше, благородный господин помойных кровей.

Трой, провожая взглядом ответно ругающегося на ходу жителя, произнес:

— Будем считать, что обстановку мы выяснили.

— Не торопись, — сказал Драмиррес. — Вот еще одно тело движется, как раз из того дома, куда ты так долго стучался.

То, на что указал товарищ, и впрямь не имело права называться человеком. Именно тело, и оно именно двигалось. То есть совершало непредсказуемые по траектории передвижения, изо всех сил стараясь придерживаться кратчайшего направления на группу рашмеров. При этом тело спотыкалось, падало и, ради сохранения равновесия, отчаянно цеплялось за детали окружающего ландшафта. Из облачения на нем стоит отметить частично спущенные штаны и кольцо Святого Круга, болтающееся на груди. Более не имелось ни единой нитки.

То есть, вдобавок ко всему, тело перемещалось босиком.

Сколько лет этому мужчине? Можно дать от тридцати до шестидесяти, а может, и больше. Ну уж не меньше точно.

Не дойдя до Троя пары шагов, тело навалилось на колодезный сруб, обдало рашмеров выхлопом перегара, по силе и зловонию соизмеримого с выбросом немаленького ядовитого облака из приполярного разлома, после чего нетвердым голосом заявило:

— Здрасте.

— И тебе не болеть, — ответил Трой.

— Ты тут кто вообще?

— Рашмер Трой, прислан святой церковью, — ответил тот, сам не понимая, зачем это делает.

Ведь абсолютно бессмысленное занятие.

— Ты пить будешь? Трой? В смысле со мной пить.

— Спроси его о том, все ли у них нормально, — ухмыльнулся Бвонг.

— Вот сам и спрашивай.

— И спрошу. Слышь, ты, пьянь, у вас тут все нормально?

— Ты кого это пьянью назвал?!

— Тебя, конечно, а что не так?

— Все так, вот сейчас правильно ты ответил, — довольно кивнуло тело, почему-то решив, что перед ним стушевались.

— Я спрашивал, все ли у вас тут нормально. Может, что-то случилось? Что-то неладное в последнее время происходило?

— Да, происходило.

— Что?

— Мы тут пили.

— Да что ты говоришь!

— Пили брагу. Потом мы пили пиво. Потом… А ладно, да ну вас всех!..

Пьяный улегся на землю и захрапел, не успев коснуться ее головой.

— Еще поищем людей или все же поверите мне, что здесь все в порядке? — спросил Трой.

— Давайте отойдем отсюда, а то меня сейчас вырвет от его перегара, — попросила Айриция.

— И не только тебя. Пойдемте вон туда — к ручью. Там бережок красивый, посидим, поужинаем, подождем Гнадобиса. Раз здесь его нет, значит, мы не разминулись, наш доблестный командир просто отстал.

— Как же он отстал, если тот возничий не заметил отряд? — спросила Миллиндра. — Что-то не так, они, наверное, не туда свернули.

— Ну не знаю. Возничий мог забыть о них или напутать. Будем ждать, что нам еще остается.

Отряд показался в сумерках, когда народ уже начал изнывать от безделья и нетерпения, сдобренного беспокойством из-за непонятной задержки. Триумфальным вхождением в деревню появление воинства Гнадобиса не выглядело — свежеиспеченные рашмеры растянулись чуть ли не на лигу, они с трудом переставляли ноги, издали можно было понять, что вымотаны до предела.

— Что это с ними такое? — удивился Драмиррес. — Мы выглядели куда лучше этих доходяг, а ведь шли, не особо торопясь. Они добирались гораздо дольше по времени, должны были больше отдыхать, а груз у всех одинаковый.

— У них слоеные кожаные нагрудники с копытными бляшками, они жутко тяжелые, — заметила Айриция.

— Не настолько уж тяжелые, чтобы до такой степени вымотать парней, — ответил на это Трой. — Думаю, что дело в другом.

— В чем?

— Да в том, что наш командир вляпался в ту лужу, которую мы сумели обойти.

— Как это?

— Да очень просто. Вспомните того возничего. А что, если он не ошибся и действительно их не видел? Тогда, получается, Гнадобис свернул еще раньше, чем мы в первый раз. Поняли?

— То есть этот урод сам заблудился?! — обрадовался Бвонг.

— Получается, что так.

— Какой же он никчемный. — Драмиррес покачал головой. — И убить тебя в городе не смог, и свой отряд завел в дебри вместо тебя. Ради такого ему, небось, пришлось как следует постараться, ведь карта у него есть.

— Карту еще надо уметь читать, — заметила Миллиндра.

— Трой читает плохо, но вывел нас спокойно, только однажды не туда пошли, да и то быстро поняли ошибку, почти не потеряли время.

— Трой текст плохо читает, но в карте он разбирается быстрее меня.

— Да? Не знал.

— Ну как можно такое не знать? Разве не видел, как он на корабле с картой обращался? Драм, не разочаровывай меня.

— Ладно, подъем! — скомандовал Трой. — Отдых окончен.

Гнадобис смотрел на Троя взглядом человека, терзаемого жесточайшей зубной болью. А тот, стараясь не улыбаться во весь рот, что обязательно воспримут как насмешку над горе-командиром, четко отрапортовал:

— В Навайоте все спокойно. Жители на месте, занимаются повседневными делами, ничего подозрительного не случалось. — Не удержавшись, добавил: — Так как отряд сильно задержался, мы все это время внимательно наблюдали за обстановкой и тоже ничего не заметили.

— Я проверю, — важно произнес Гнадобис. — Если все так и есть, можно будет возвращаться в город.

Рашмеры за его спиной при этих словах дружно застонали, а кто-то даже горестно взвыл.

Командир тут же пресек всякое недовольство:

— Назад вернемся после отдыха, вы его заслужили. И как только доберемся до Норидингема, все, кто шел со мной, отправятся в таверну, где я их до отказа накормлю колбасками с пивом.

Стоны сменились радостными возгласами. Похоже, Гнадобис понемногу начинает учиться на чужом опыте, раз снизошел до банального подкупа подчиненных. Если и дальше будет вести себя в таком духе, вокруг него неминуемо образуется кружок обожателей, причем немаленький. Люди в основном подобрались простые, им такие милые брюху мелочи по душе.

Впрочем, кружок уже образовался, или почти образовался. Вон, сразу парочка бросилась помогать Гнадобису спуститься с лошади. Ездил он, как полагается благородным, прекрасно и в этих услугах не нуждался. Но воспринял поведение заискивающих подчиненных с благосклонным видом.

Спешившись, скомандовал:

— Всем десятникам позаботиться о ночлеге. До утра нет смысла выступать, в лесу слишком темно, факелов у нас нет, можно ноги переломать.

— А еще можно заблудиться, — заявил на это Бвонг. — Хотя некоторым это уже не впервой — привычное дело.

Гнадобис ничего на этот выпад не сказал, но взгляд стал таким, что слова уже не требовались.

Трой отказался от идеи искать ночлег в одном из домов. Если снаружи они не такие уж и страшные, то те, где хозяева на стук открывали двери, внутри не блистали чистотой, и запахи там не очень. К тому же все местные поголовно пренебрегали гигиеной, один прямо пожаловался, что вши заели, а на вопрос о том, есть ли клопы, заявил, что под его крышей кого только нет. И прямо сказал, что бесплатно ночевать не пустит, потому как рашмеры богатые, это всякий знает, и будет грешно не отщипнуть чуток от их великих богатств.

Бвонг на это заявил, что в таком клоповнике он не станет ночевать, даже если ему за это приплатят, все прочие были с ним солидарны.

Пришлось искать другое место. К сожалению, сеновалов в поселении не оказалось, местные не обременяли себя скотиной и вообще непонятно, за счет чего жили, вряд ли контора выделяла для этого достаточно средств. Пришлось вернуться на освоенное днем место — берег ручья. Самая околица плюс группки живописно разбросанных кустов, среди которых можно расположиться на мягкой траве, не будучи при этом открытыми со всех сторон.

Куда лучше, чем кормить насекомых в вонючей избушке.

А еще можно разжечь костер и сделать черничный отвар, благо ягод на другом берегу видимо-невидимо. Только-только поспевать начали, но под кипяток сойдут.

Приятно отхлебывать отвар мелкими глотками, сидеть, неотрывно глядя на огонь, тихонько переговариваться с товарищами и ни о чем не беспокоиться. С тех самых пор, как ступил на землю острова Скелета, Трой не ощущал такого спокойствия.

Такие бы ночевки почаще.

Правда, придется по очереди стоять на часах. Мало ли, тут тебе и Гнадобис неизвестно что удумать может, и местные готовы украсть все на свете, да и другие опасности могут нарисоваться.

Не надо забывать, что находишься в не самом прекрасном месте в мире.

Проснулся Трой от взволнованных криков. Орали и в поселении, и под ухом, причем это его ничуть не удивило. Слишком уж скучно и спокойно в последнее время, такая благодать почти всегда заканчивается резко. Плюс церковь не очень-то любит разбрасываться кадрами, пусть и никчемными. В Крайморе у нее не хватает сил, мало кого можно сюда загнать добровольно, а делать основную ставку на вчерашних преступников — неразумно. К тому же их тоже непросто набирать, первые попавшиеся не подходят.

То есть у церковного руководства были предпосылки считать ситуацию угрожающей, раз начали загонять сюда народ. Причем не кого зря, а самых малоценных, которых можно использовать для прощупывания обстановки и не слишком жалко потерять, если ситуация опасно накалится. Так что Трой был готов к неожиданностям.

— Ты чего орешь? — сонно спросил он у неистово кричащего Храннека.

Тот, мгновенно заткнувшись, указал в сторону южных гор.

— Трой, там!.. Там!.. Да ты сам посмотри!

Трой, поднимаясь, подумал, что местность выглядит как-то странно. Ведь по ощущениям и пары-тройки часов не поспал, слишком светло для такого времени суток. К тому же освещение необычное, складывается впечатление, что Ярри ухитрилась вырасти в несколько раз и озарила весь мир красным сиянием своих ненормально ярких кровавых лучей.

Встав, посмотрел на юг. Зажмурился, посмотрел еще раз. Картинка не изменилась, и выглядела она так страшно, что захотелось заорать вместе с остальными.

Над горами взметнулась исполинская багровая туча, сиявшая, словно груда раскаленного железа, местами подернутого шлаком. Клубы огня и дыма причудливо перемешивались, свивались в затейливые спирали, сталкивались и расходились. Пламя на глазах разрасталось в ширину и, казалось, приближалось с такой скоростью, что от него даже на быстром коне не ускакать.

— Что это?! — охнул подскочивший Бвонг.

— Свежие частицы пепла испускают красноватое сияние, — тихо произнесла Миллиндра, завороженно уставившись на величественное зрелище. — К тому же они раскаленные, как железо в горне.

— Пепел?! Это туча из свежего пепла?!

— Наверное. Я не представляю, что еще может так жутко светиться.

— Пасть Мертвеца проснулась, — сделал Трой логичный вывод.

— И что теперь будет? — спросил Храннек.

— Все зависит от ветра. Там, куда пепел понесет, ничего хорошего не будет.

— Ветра вроде нет, — заметила Айриция.

— Ночной бриз всегда задувает с суши, если мы его здесь, в низине, не ощущаем, это не значит, что его нет вообще. Море на северо-востоке, залив на северо-западе, разлом почти точно на юге, а облако на вид большое и расширяется. Оно нас точно накроет.

— Мы рашмеры, нам пепел нипочем, — неуверенно ответил на это Бвонг, не сводя взгляда с ужасающей картины пепельного разгула.

— Но только не в этом случае, — твердо возразила Миллиндра. — Под таким выбросом не выживет ни один рашмер, даже твари Краймора стараются убраться с пути тучи, очень немногие из них могут там уцелеть.

— У нас есть эликсиры против пепельного заражения, — вспомнил Драмиррес. — Мы ведь купили их в городе, кучу денег заплатили. Да и доспехи на нас зачарованные, они отталкивают частицы пепла.

— Не поможет. Слишком много пепла, и он слишком свежий. Свежий опаснее всего, особенно в первые часы после выброса. Он не только отравляет, он может сжечь огнем. Не уверена, что зачарование доспехов справится против свежих частиц. Такое по силам только древним мастерам.

— Так чего мы стоим, как столбы придорожные?! — подскочил Бвонг. — Надо побыстрее убегать!

— Для начала надо найти своих, — сказал Трой. — Все за мной, поищем командира.

— Да зачем нам нужен этот убогий упырь?

— Затем, что он наш командир. Мы не можем ничего делать просто так. Нравится тебе или нет, но нам придется подчиняться. Или мечтаешь, чтобы тебя записали в бунтовщики? Мы собственность церкви, так что смирись. К тому же Гнадобис может знать то, о чем не знаем мы.

— Что?

— Например, где поблизости можно пережить выброс. Вдруг у церкви для этого устроены убежища, так часто делают в Крайморе.

— Так бы сразу и сказал. Вот уж не думал, что буду рад найти этого ублюдка не только ради того, чтобы утопить его в нужнике.

Остальных рашмеров нашли возле дома, где не побрезговал остановиться Гнадобис. Командир спешно седлал лошадь, до этого он руки не марал, для подобной работенки имеются подчиненные. Старший и Младший занимались тем же, с аналогичным рвением. Рядовые взволнованно переговаривались, глядя на разрастающееся зарево выброса, но никто никуда не уходил и уж тем более не бежал прочь сломя голову.

Трой, приблизившись к Гнадобису, доложил:

— Мой десяток в сборе, какие будут приказания?

Командир покосился без злобы, в глазах лишь голый страх, растерянно спросил:

— Приказания?

— Ну да, приказания. — Трой указал на пылающую тучу. — Очень похоже на выброс из разлома Пасть Мертвеца, эту местность может скоро накрыть. Какие будут приказы по этому поводу?

В этот миг на юге полыхнуло так, что ночь превратилась в день. Горизонт взорвался сотнями ослепительных зигзагов, будто одновременно сверкнули сотни молний, глазам стало больно. Послышались крики перепуганных парней и девушек, лошади заржали, попытались подняться на дыбы, одна вырвалась, промчалась через цепь рашмеров, едва не сбив с ног пару ребят.

— Тупой придурок! — заорал Старший. — Бегом за ней! Догони ее!

Младший помчался вслед за сбежавшей кобылой, и тут земля ударила по ногам, заставив пошатнуться, заскрипели бревна расшатываемых изб, зашелестели листвой потревоженные деревья. Рашмеры заметались, закричав пуще прежнего, Миллиндра, надрывая глотку, попыталась их успокоить:

— Не бойтесь! Это просто землетрясение!

Гнадобис ловко влетел в седло, и Трой тоже сорвался на крик:

— Командир! Какие приказы?! Приказ давай!

Тот, не оборачиваясь, бросил:

— Отсюда надо бежать. Быстро бежать. Очень быстро. К городу. Там нам помогут. Я поскачу вперед и позабочусь о помощи.

С этими словами Гнадобис пришпорил лошадь, заставив ее сорваться с места. За ним припустил Старший. Подошедший в этот момент преподобный Афенрузер проводил удирающую парочку ошеломленным взглядом и спешно направился в сторону деревца, возле которого истошно орал его разволновавшийся ишак.

Из багрового мрака показался Младший, прокричал вслед всадникам:

— Вы куда?! Помогите мне поймать эту проклятую лошадь!

Ответом ему было молчание и быстро стихающий стук копыт.

Растерянно обернувшись по сторонам, он обратился к рашмерам:

— Помогите, один я ее на этом лугу не поймаю, она меня не подпускает! В эту скотину будто демон вселился!

Несколько ребят направились к нему, а Трой прокричал:

— Слышали, что сказал Гнадобис?! Надо бежать! Немедленно бежать! Это касается и жителей! Как только сюда доберется пепел, все погибнут или станут его рабами! Уходите, не мешкайте!

— Лошадь! Сперва лошадь! — надрывался Младший.

— Одна лошадь всех не вытащит! — логично заметил Трой. — Бегите прямо сейчас! Напрямик бегите, через лес к дороге!

— Заткнись! — злобно взвыл Младший. — Лошадь! Мне нужна моя лошадь!

— Да бегите уже! — крикнул Трой. — Бегите точно на север и выберетесь к дороге! Следите, чтобы зарево оставалось за правым ухом, чуть к спине, и не заблудитесь!

— Заткнись! — взбесился брошенный телохранитель и, поудобнее перехватив свою хитрую пику, помчался на Троя.

Тот выхватил меч из ножен, по клинку, почуяв близость свежей крови, пробежала волна голодных искорок.

Но драться не пришлось, сбоку встала Миллиндра и, наложив стрелу на тетиву уже готового к бою лука, крикнула:

— Стоять на месте, или прострелю ногу! И попробуй потом на одной упрыгать от пепла, я хочу на это посмотреть!

Младший замер столбом, затем вонзил пику в землю с такой силой, что вбил ее на всю длину немаленького лезвия. После этого упал на колени и, воздев сжатые в кулаки руки, не своим голосом произнес:

— Мы все мертвецы! Пасть сожрет нас еще до утра! Без лошади от такого не уйти!

Высказавшись, он завыл так, что оголодавшие волки позавидуют. Выглядело это жутко, и до самого последнего глупца дошло — ситуация и впрямь нехорошо попахивает. Один из рашмеров поспешно сбросил тяжелый нагрудник и припустил прочь от зарева. За ним помчался другой, следом сразу два местных помчались следом. И вот уже вся орава ринулась прочь от накатывающего через горы смертоносного огня.

— Стоять! — заорал Трой. — Вы не туда бежите, там нет ничего, кроме леса! Дорога правее!

Но паникующими людьми завладело стадное чувство, так и бежали вслед за первым паникером. Ровно от тучи, и плевать, что там впереди. Им и невдомек, что пепел движется куда быстрее, а скорость в ночном лесу упадет до смешной. Ослепляющее сияние быстро сходит на нет, сгущается темнота, глаза можно на ветках оставить.

Сами себя загоняют в ловушку.

— А мы что будем делать?! — нервно выкрикнул Бвонг. — Стоять здесь?! Ждать, когда эта дрянь нам на головы посыплется?!

Трой, обернувшись на тучу, покачал головой:

— Не уверен, что даже на лошадях удалось бы уйти. Слишком быстро это приближается. Может быть, спрятаться в погреб?

Миллиндра тоже покачала головой:

— Слишком много пепла сюда несет, а погреба тут обычные, как принято в здешних деревнях. Вон окошки из них со всех сторон, а сверху только тонкий пол, щелей в нем больше, чем дерева. Мы там долго не продержимся.

— На мельнице хороший подвал, там все каменное, — сказал Драмиррес.

— Откуда знаешь? — спросил Трой.

— Я разных мельниц навидался, знаю, как все они устроены. У этой шикарное основание, камни большие, надежно сделано.

— Все равно не поможет, — заявила Миллиндра. — Здесь убьет все живое, и на несколько дней местность станет такой отравленной, что даже для нас это слишком. Пеплом сам воздух пропитается. Мы должны чем-то дышать, иначе задохнемся, а в подвале воздуха немного. Придется оставить щели, через них и отравимся.

— А если принять эликсиры? — предложил Трой.

— Не спасут. То есть спасут, но ненадолго. Очень ненадолго. Слишком большой выброс, пепла здесь будет столько, что даже его рабов не останется, он все выжжет дотла. Хотя…

— Что хотя, Веснушка?! — чуть не подпрыгнул Бвонг. — Говори, уж очень жить хочется! Давай, ты же у нас главная умница!

— Ну наконец-то ты это признал!

— Веснушка! Да не тяни ты! Говори, я сейчас готов признаться, что влюбился в Гнадобиса, лишь бы выкарабкаться!

— Мы ведь разные эликсиры брали, для разных случаев. В том числе и эликсир заморозки. От него эффект очень похожий на тот, который мы уже на себе испытали. Помните перевозку в ящиках? То есть человек спит, не шевелится, не ест, не пьет и почти не дышит. Дыхание только по запотеванию зеркальца можно заметить, а сердце вообще почти невозможно услышать. Такой эликсир дают тяжелораненым, под его действием их можно перевозить несколько дней, не слишком опасаясь за их жизни.

— И что нам с этого?

— Можно запереться в подвале мельника, заткнуть все щели, принять эликсир заморозки и пролежать там несколько дней. В таком состоянии воздух расходуется очень медленно, если он почти не будет проникать в подвал, есть шанс уцелеть.

— Так чего же мы тут стоим?! — обрадовался Бвонг.

— Шанс совсем уж смешной, вряд ли сработает.

— Трой, а ты чего молчишь? Что на это скажешь? — спросил здоровяк.

— Я скажу, что пока мы тут болтали, туча выросла раза в три. Она слишком быстрая, нам от нее не уйти. Не вижу ничего лучше идеи Миллиндры. А может, тут поблизости есть глубокие подземелья?

— Если и так, где мы их отыщем в такой темноте? — здраво высказался Драмиррес. — Я даже не уверен, что мы найдем мельницу.

— Найдем, — уверенно заявил Трой.

— Можно нам с вами? — несмело послышалось справа.

Обернувшись, Трой обнаружил Клюпса — того самого харборца, которого пришлось лечить от магической аллергии, но даже после этого он вечно хлюпал носом, и ядреные прыщи, обсыпавшие круглое лицо, тоже никуда не делись.

— Кого это вас? — спросил Трой.

Прыщавый обернулся, лицо его стало растерянным:

— А где же?.. Ну ладно, тогда я один буду.

— Почему ты со всеми остальными не убежал? Вы же харборцы, вы все делаете дружно.

— Ну ведь не все убежали.

— Но многие.

— А у меня отец с севера, так мать говорила. Я не совсем харборец и знаю, что вы покруче других. Если кто спасется, так это вы. Я тоже не хочу умирать.

Трой кивнул и прокричал, обращаясь к тем, кто мог его услышать:

— Мой десяток попытается укрыться в подвале мельницы! Кто хочет, может идти с нами!

Пробегавший мимо рашмер произнес на бегу:

— Да туда топать всю ночь, не успеете! Давайте лучше в погреб!

— Дурак, там не выживешь! — крикнула ему вдогонку Миллиндра.

Но тот даже не обернулся.

Зато подошел другой харборец — Мардукс. Тот самый простецкий здоровяк, похожий на родного брата Айлефа и попавший на земли Краймора не по своей вине.

— Меня возьмете?

— Конечно, возьмем, — сказал Бвонг. — Ты меня сильно удивил.

— Чем?

— Я думал, у тебя ума не хватит догадаться, что с нами лучше.

— Может, я и выгляжу не слишком умным, но поумнее некоторых.

— Да ну?

— Молчу все время, вот потому так и кажется.

— Бвонг, ты только что рвался бежать, но вместо этого устроил пустую болтовню, — заметил Трой.

— Ладно-ладно! Молчу. Побежали. Главное — не заблудись.

— Дорога простая, а ночь не такая уж и темная. — Трой указал на подбирающееся облако. — С таким освещением не заблудим…

Осекшись на полуслове, он с изумлением уставился на то, как по небу летит кусочек огненной тучи, оставляя за собой быстро тускнеющий красноватый росчерк.

— Это еще что такое?!

— Пепельная бомба, — нахмурилась Миллиндра. — И это очень плохо.

— Почему? — спросил Драмиррес.

— До начала разлома отсюда где-то полсотни лиг, а это слишком много, бомбы не должны сюда залетать.

— Но эта ведь залетела.

— Такое может случиться только при больших выбросах. Жутко больших. Трой, я не уверена, что на мельнице удастся спастись от такого. Очень не уверена.

— У нас нет другого выхода. Вперед!

Очередной шар из раскаленного докрасна вспененного стекла с рокотом пронесся над головой, сшиб макушку высокой ели, словно тонкие прутики, сокрушил растущие дальше деревья и, наконец, с грохотом рухнул на землю. Взметнулось пламя, лицо обдало волной жара.

Не все лицо, поскольку низ его скрывался под плотной повязкой. Извергаемые далеким разломом стеклянные глыбы опасны не только тем, что могут свалиться на голову или сжечь волной пламени. Концентрация пепла в этих образованиях достаточно высокая, чтобы даже рашмера озадачить. Взметаясь вместе с огнем и дымом, он распространялся по округе, и горе тому, кто вдохнет опасную дозу.

Потому и приходится пользоваться повязками. Они защищают не идеально, но все же значительно смягчают последствия. Плюс рашмеры приняли защитные эликсиры, организм после этого будет около часа в усиленном режиме стараться быстро вывести заразу. Да и сопротивляется ее пагубному действию лучше обычного.

Заросшая густым лесом долина была плотно затянута ядовитым дымом. Пожары бушевали в десятках мест, в том числе значительные. Поэтому пришлось свернуть с удобной дороги, и теперь пробирались через ельник. Здесь сыро, огонь занимается неохотно и распространяется неспешно.

Сама туча еще не добралась, лишь обстреливала местность бомбами из сдобренного пеплом вспененного вулканического стекла. Но вот-вот и накроет, оглядываться страшно, полнеба затянуто клубящейся смертью.

Зверье и птицы поступили умнее людей, они заранее позаботились убраться из опасных мест. Трой и остальные — единственные здешние обитатели, они теперь мчатся по лесу, подсвеченному красным, все внимание обращая лишь вперед и под ноги. Не хватало еще упасть и повредить лодыжку, тогда точно конец.

Впрочем, в спасение, которое ждет впереди, не сильно верилось. Даже до последнего тугодума должно дойти, что выброс далеко не из простых, если за полсотни лиг легко закидывает глыбы, некоторые из которых размерами приближаются к не самой скромной избушке. Да, вспененное разломное стекло — легкий материал, но все же размеры и количество пепельных бомб впечатляют.

А то, что туча вот-вот поглотит все небо до последнего клочка, пугает до паники. За поселением группу догнала парочка местных жителей и еще один рашмер. Но все трое бросили ее, как только Трой принял решение уйти с дороги. Глупцы помчались вперед, навстречу зареву пожаров, охватывавших сосняки. Там сырости нет, там пламени куда вольготнее. Но объяснить это он не успел, так что в группе осталось девять человек.

Да и стали бы убежавшие слушать его пояснения?

Вряд ли.

— Трой! Ты точно уверен, что мы правильно идем?! — все больше и больше нервничал Бвонг. — Да где же эта проклятая мельница?!

— Успокойся, жирный, — ответила за Троя Миллиндра. — Мы идем вдоль реки, мельница стоит на ней, не пропустим.

— Да нас сейчас накроет этой гадостью!

— Ну так шагай быстрее.

— Куда быстрее?! Я и так почти бегу!

Вышли на длинную поляну, протянувшуюся вдоль реки. Добравшись до ее края, Трой обернулся и увидел в просвете горы на юге. Несмотря на ночное время, их легко можно было разглядеть по очагам многочисленных пожаров на склонах. Но вершины уже не видать, они скрылись в отсвечивающем красным мареве. Там теперь пепельный ад, и даже когда все стихнет, почва останется отравленной надолго. Скорее всего, на выгоревших местах появятся лишайниковые пустоши, где обычному человеку лучше не показываться, а рашмеру не стоит там задерживаться.

Но это будет позже, а сейчас там даже самым опасным монстрам нет места, слишком много пепла, убивает всех без разбора. Никто не может защититься от таких концентраций, только совсем уж непонятные твари, обитающие в разломах. Но они, как правило, оттуда никогда не выбираются, без убойной дозы отравы им не прожить и часа.

Выскочили на открытое пространство. При этом некоторые не сдержали довольные выкрики. Вот она — мельница! Стоит на месте, родимая. Целехонькая, ни одна бомба рядом не упала.

Драмиррес бросился вперед, на ходу прокричав:

— Поищу подвал!

— Я с тобой! — припустил за ним Храннек.

Судя по распахнутым настежь дверям и отсутствию повозки, которую Трой заприметил днем, семья мельника все поняла правильно и успела уехать. Остается пожелать им счастливо добраться до безопасных мест.

Хотя шансов немного — телега движется медленнее всадника, но даже верхом на лучшей лошади не факт, что выкарабкаешься.

— Осмотрите дом и все постройки! — на ходу приказал Трой. — Собирайте все тряпье, которое найдете! Любое сойдет! Мешки с зерном и мукой тоже берите! Все тащите в подвал! Быстрее!

— Зачем нам это? — спросил Айлеф.

— Придется закупорить все щели, все продушины, не оставить ни одной лазейки для пепла.

— Тогда надо взять воду, мокрая тряпка лучше прикрывает.

— Да, воду тоже тащите.

— И глиной обмазать, вон, мельник сарай строить начал, там ее целая куча.

— Делай все, что сможешь придумать, надо закупориться как следует.

Под ноги метнулась курица. Видимо, спятила от накатывающегося ужаса, в столь поздний час эти трусливые создания клюв наружу не показывают. Бедолага, нелетающей птице точно не спастись, так и помчалась в лес, навстречу пепельной туче.

Подвал оказался большим и странным. Незачем такой держать под домом мельника, ему самое место под замком рыцаря или винодельней. К тому же по длине он заметно больше располагавшегося на нем сруба. И слишком крупные каменные блоки по стенам, такие и вдесятером не поднять. Скорее всего, это остатки древнего сооружения, переделанные под нужды нового хозяина. Отличный фундамент, который может пережить века южных землетрясений и прочих невзгод.

Жаль, что свод не такой основательный. Почти везде деревянный, лишь в дальнем конце арочный, из таких же немаленьких камней, явно не новый. Но доски толстые, прилегают плотно, щели между ними законопачены и забиты разным сором.

Люка нет, чтобы спуститься, надо открыть скрипучую дверь, затем пройти по довольно пологой лестнице, с такими же скрипучими ступенями. Внутри лишь пара бочек, пустые корзины, ящики, свисающие с потолка связки чеснока и какие-то непонятные обрезки древесины. Места столько, что на сотню человек можно койки поставить, при условии, если те будут узкими.

Трой оценил дверь, спуск и прочее, после чего начал раздавать указания:

— Стаскивайте сюда все одеяла, простыни, ковры. Все, чем можно завесить проход, тащите. И приготовьте тряпки затыкать щели.

— А если в мельницу попадет бомба? — взволнованно спросил Храннек.

— Если такое случится, мы все погибнем, потому что дверь или разнесет в щепки, или она сгорит.

— Тогда надо помолиться Святому Кругу.

— Молись хоть зеленым трессингам, только потом, сейчас надо делом заниматься. Давайте-давайте, стаскиваем все вниз!

— Трой! — прокричал сверху Драмиррес. — С неба какие-то хлопья падать начинают!

— Много?!

— Нет! Как редкий дождичек! Это что, снег?!

— А ты разве не знаешь, как снег выглядит?!

— Откуда мне знать, на севере он никогда не выпадает!

— Это не снег, — с тревогой пояснила Миллиндра. — Это остывший пепел начинает сыпаться. Надо как можно быстрее уходить вниз, потому что вот-вот придет очередь горячего, а он нас быстро прикончит.

— Бегом! — закричал Трой. — Тащите сюда все, что я сказал! Храннек, Айлеф, заткните тряпками вон те окошки. И трубу. И водой их облейте.

— Еще мукой можно обсыпать, — предложил Айлеф. — Получится корочка.

— Делай что угодно, но их надо перекрыть полностью, иначе все зря. Потолок вроде надежный, без щелей, но они там точно есть, пусть и мелкие. Какой-то пепел все равно сюда проникнет, но чем меньше мы оставим лазеек для него, тем выше наши шансы.

Дверь тоже выглядела надежной, но воздуху было куда пройти, а с ним и мельчайшей пепельной взвеси. Заткнули все, как смогли, главным образом размазывая тесто, благо муки на мельнице хватало. Одеяла решили приберечь для другого, вместе с простынями, шкурами и единственным затертым ковриком. Забираясь на бочки, исследовали высокий потолок и, где замечали подозрительные места, заделывали. Очень выручил светляк Троя, не пришлось заниматься этим в темноте.

В процессе работы случилось еще одно землетрясение, но ничего страшного при этом не произошло, только пыль с потолка посыпалась. Подвал крепкий, продержался бездну времени, он и не такие толчки должен выдерживать.

Затем в углу выложили на каменном полу площадку из обрезков досок, которые мельник зачем-то складировал внизу. И наступило время самого главного — укладываться.

Миллиндра достала склянку из непрозрачного стекла и начала пояснять:

— Достаточно сделать небольшой глоток, и тебя заморозит на несколько дней. Чтобы вывести человека из такого состояния, надо поместить на губы капельку из пузырька, который я оставлю возле этой бочки. Трой, ты сможешь оставить свой светляк работать?

— Если его не убирать, он так и будет висеть надо мной. Я поначалу даже не знал, как от него избавиться, выдавал себя на всю округу.

— Вот и оставь его. Тогда первый, кто проснется, будет все видеть и легко найдет пузырек. Все понятно? Кто первый встанет, тот должен будет разбудить остальных.

— Зачем? — спросил Драмиррес. — Пусть глотнет еще порцию и храпит дальше. Чем дольше мы здесь пролежим, тем меньше яда снаружи останется.

— Так нельзя, — возразила Миллиндра. — Этот состав опасен, даже однократный прием может навредить. Семь-восемь дней после однократного приема можно пролежать, и дальше придется делать перерыв в две-три недели, частить с употреблением такого сильного средства слишком рискованно, мы можем от этого умереть. Даже один раз — уже страшно, ведь выводить из заморозки должен целитель. Но у некоторых людей пониженная восприимчивость, они просыпаются раньше. Вот таким еще раз повторю — сразу начинайте будить остальных, потому что без вашей помощи они могут вообще не проснуться, не все такие везучие, не всем везет с восприимчивостью. Вот, смотрите, где пузырек оставлен. Не вздумайте это забыть!

Подошла очередь Троя:

— Все ляжем на эти доски. Да, знаю, что жестко, но уж поверьте тому, кто проплыл через океан в тесном ящике, — вы это не почувствуете. Дальше укрываемся всем этим тряпьем и шкурами. С головой, со всех сторон, теснее друг к другу. Хоть какая-то дополнительная защита от пепла.

— Не задохнемся так? — опасливо уточнил Бвонг.

— Не должны, воздух все же должен проходить. Да и в заморозке мы почти не будем дышать, подвал большой, этого объема хватит, чтобы месяц проваляться или больше. Пора ложиться. И доспехи не снимайте, это тоже защита, даже если не зачарованные. Пусть пепел оседает на них, а не на вашей коже. Знаю, что и коже и стали это вредит, но лучше остаться голым и босым, чем мертвым.

— Могут возникнуть дополнительные проблемы из-за того, что перед этим мы принимали эликсиры против пепла, — предупредила Миллиндра. — Нежелательно смешивать разные составы, тем более что у Клюпса была магическая аллергия, я не знаю, долечили ее или нет.

— Мне сказали, что долечили, — ответил коротышка.

Даже невысокий Трой на его фоне смотрелся выигрышно.

— Мы рашмеры, — продолжила Миллиндра, — мы можем вынести то, что другие не перенесут. Но с магическими зельями нам надо быть аккуратнее. Уязвимы к противопоказаниям, наша сила на них не распространяется.

— К чему ты это говоришь? — спросил Трой.

— Тем, кто переживет заморозку, будет плохо. Очень плохо. Так что не удивляйтесь, когда проснетесь. Я не знаю, что именно может случиться, но ничего хорошего не ждите.

— Плевать, — отмахнулся Бвонг. — Лишь бы выжить. Ну так что, по глотку и на бочок? Чур, я между Веснушкой и Айрицией.

— Не соглашайтесь, он во сне постоянно воздух портит, — заявил на это Драмиррес, примеряя на себя ветхое одеяло.

Эликсир не сказать, что неприятный. Просто безвкусная жидкость, от которой в животе начало покалывать. Но эти ощущения не назовешь болезненными, просто странные.

Теперь у Троя остались две-три минуты до забвения. Прилег, подмигнул Миллиндре, передававшей склянку Храннеку:

— Спокойной ночи. Желаю всем проснуться нормальными людьми.

— Лучше подохнуть, чем стать безмозглым пепельным гадом, — согласился Бвонг. — Спокойной ночи, девочки и мальчики.

Доски под боком неудобные, кривые, давят сразу в нескольких местах. Полноценно отдохнуть на таком ложе невозможно. Но это в обычном случае, а этот к ним не относится.

Через минуту Трою будет плевать на все неудобства.

Из всех девушек, которых Трой встретил в своей короткой новой жизни, лишь одна понравилась настолько, что он даже выделял ее особо и знаки внимания оказывал. Ну как, знаки… Так, по мелочи, жизнь новоявленных рашмеров не располагала к серьезным отношениям, к тому же его сильно напрягают проблемы с головой, все мысли лишь о том, как бы вспомнить что-нибудь еще. Плюс, как в свое время предупреждал сэр Транниллерс, изменения, которым подверглись узники, затрагивают много чего неожиданного. В том числе и сексуальную сферу. Если точнее — резко уменьшают влечение к противоположному полу, у некоторых снижая его вообще до нуля. То есть широкого разгула отношений не наблюдается, даже при совместных походах по диким местам и проживании под одной крышей, что для такого возраста необычно. Как правило, состояние упадка длится несколько месяцев или первые годы, после чего почти у всех проходит бесследно. Но в период обучения, практики и начала службы командирам не приходится сталкиваться с проблемами, которые традиционно расцветают в молодежном коллективе на любовной почве.

Ну, или почти не сталкиваться, потому что при всем вышеописанном не все согласны быть друг другу только братьями и сестрами.

Трой бы не сказал, что относится к Милли, как к сестре. Ни в коем случае не желает видеть ее в кровных родственницах. Она особенная, другие по сравнению с ней и рядом не стоят. У нее, конечно, есть недостатки, но хорошего в ней куда больше.

К примеру, она не лгунья.

И это, получается, как раз главный недостаток, потому что лучше бы она обманула, говоря о том, что пробуждение может оказаться болезненным.

Дико ломило все: каждая косточка, каждый сустав, каждый клочок кожи скручивался от боли, а внутренности жгло расплавленным свинцом. Трой ничего не видел и не слышал, только чувствовал прикосновение к губам чего-то мокрого и холодного.

Звучит приятно, но это если не учитывать, что перед тем, как смачивать губы, неведомые мучители сорвали с них кожу и посыпали раны солью.

Застонал, и это его удивило — голос и слух мгновенно вернулись. Он даже сумел приоткрыть глаза. В красноватом свечении увидел Айрицию, девушка склонилась над ним, уставилась пристально. Выглядела она плохо: кожа синюшная, лицо осунулось, волосы лежат неестественно, взгляд страдальческий.

— Трой, ты очнулся? Слышишь меня?

Голос неузнаваемый, хриплый, чуть ли не мужской. Здорово ей досталось.

С трудом разлепил губы:

— Слышу.

Язык, похоже, деревянный, свой голос тоже не узнал. Будто дряхлый старик прохрипел.

— Трой, я проснулась, но все остальные еще спят. Или мертвые. И мне очень плохо.

— Мне тоже. Буди Милли. Она лучше всех в этом разбирается, с нее надо было начинать.

— Хорошо.

Пару минут собирался с силами и поднялся в тот момент, когда Миллиндра открыла глаза и тут же начала истошно откашливаться.

Дождавшись, когда ее кашель затихнет, уже чуть более нормальным голосом произнес:

— Айриция очнулась, разбудила меня и тебя. Вижу, тебе тоже плохо. С этим состоянием можно что-нибудь сделать?

— Не сидите и не лежите, — еле слышно произнесла Миллиндра. — Надо стоять или двигаться, покой идет во вред. Айриция, подай пузырек, я сама займусь остальными.

Вот за это Трою она и нравится. Страдает, как все, но с ходу взялась за дело. Строгая, но строгая в том числе и к себе. Такие люди не могут не привлекать.

Ну и плюс к этому у нее отличная фигура, приделанная к симпатичному личику.

Поднявшись, прошел к дверям. Увидел, что спешно сложенные в стену мешки зерна и муки обрушились. Не исключено, что в результате землетрясения, а может, сами собой, постепенно смяв своим весом содержимое. Идти к дверям не стал. При этом неуправляемый светляк увяжется за хозяином в лестничную галерею, и Миллиндре придется заниматься остальными в темноте.

Может, и есть способы оставлять этот шарик на месте, но Трою они неизвестны, никто пока что не смог ему ничего дельного подсказать.

Проверил окошки, обнаружив, что они по-прежнему заделаны и ладонь не ощущает возле них ни малейшего сквозняка. Правда, безоговорочно доверять ей нельзя, негативные ощущения могут и обмануть.

Прошелся по всему подвалу, за исключением лестницы, и ничего угрожающего не заметил. Вернулся к остальным, присел на стопку неиспользованных обрезков досок, поднял с пола кувшин, вытащил пробку, понюхал, произнес:

— Тут вода осталась, вроде нормальная, кто-нибудь будет?

— Все будут, — не своим голосом протянул Бвонг. — Так плохо мне не было, даже когда перепил пива, смешивая его с кислым вином.

— От вина я бы сейчас не отказался, — вздохнул Драмиррес. — Неужели вам всем так же хреново, как мне?

— Я вас предупреждала, — ответила Миллиндра и обернулась к Трою: — Сэр Транниллерс подарил тебе свой индикатор пепла. У тебя он остался?

Трой чуть не хлопнул себя по лбу. Вот ведь растяпа, забыл обо всем на свете, надо было сразу провести измерения.

Хотя чему удивляться — в таком плачевном состоянии другого ждать не приходится.

Развязал заплечный мешок, достал коробочку из дерева и свинца, вытащил из нее невзрачный плоский камешек, потер пальцами, положил на пол. Медленно досчитал до двадцати, поднял, перевернул, изучил открывшуюся картину, взволнованно произнес:

— Пятно пожелтело.

— Это плохо? — напрягся Бвонг.

— Это значит, что обычному человеку без эликсира здесь делать нечего. И даже с эликсиром не стоит задерживаться, надолго не защитит.

— А нам можно тут торчать?

— Если не в состоянии заморозки, то лишь несколько часов. И это только если не будем забывать обновлять эликсиры. Миллиндра, нам можно сейчас их принять? Я о тех, которые против пепла.

— Даже нужно. Мы без них пропадем, здесь слишком много яда, воздух все-таки где-то поступает, нам повезло, что по чуть-чуть.

— Давайте, отхлебните как следует из своих склянок, — скомандовал Трой.

— Хуже после такого точно не станет? — страдальчески уточнил Бвонг.

— Если не выпьете, может даже лучше стать, ведь нам сейчас лишняя алхимическая гадость радости не прибавит.

— Так зачем же тогда ее пить?

— Быстренько превратишься в раба пепла, а ему тут самое раздолье: и пепла полно, и живое мясо имеется.

— Ну и шуточки у тебя, Трой.

— Ну что ты, никаких шуток. Если просидим здесь сутки, начнем перерождаться один за другим, это неизбежно при желтом уровне.

— Тогда надо побыстрее отсюда сваливать, — заволновался Драмиррес.

— Не так быстро. Если здесь камень пожелтел, то наверху он, скорее всего, станет красным. А это чересчур даже для рашмера, тем более начинающего. Мы еще не полноценные, мы там даже с этими эликсирами и пары часов не протянем.

— Значит, все было зря? — дрогнувшим голосом спросила Айриция.

Трой замешкался с ответом, и Миллиндра его опередила:

— Не совсем, шанс спастись у нас все еще есть.

— Какой? — не понял Трой.

— Когда ты в городе направо и налево сорил большими деньгами, я продолжала думать головным мозгом и поэтому в лавке алхимика взяла один набор усиленных эликсиров на самый крайний случай. Они очень дорогие, но пусть и не самые лучшие из тех, которые научились делать в наше время, однако защиту от пепла дают куда большую, чем рядовые зелья.

— Ты умница! — обрадовался Трой. — На них можно ходить при красном уровне?

— Недолго, Трой. Нас девять человек, а эликсира чуть-чуть.

— Почему не взяла побольше?! — чуть не взревел Бвонг.

— Ты, жирный дуралей, первый тогда закричал, что я Троя разоряю. Они и правда дорогие, так что лучше помолчи, сам виноват.

— Не ссорьтесь, — попросил Трой.

— Да мы и не ссоримся, — ответила Миллиндра.

— Так насколько хватит этих склянок?

— Часов пять у нас есть. Может, чуть больше, может, чуть меньше. Я не могу знать точно, ведь надо рассчитывать дозы, исходя из веса тела, у нас нет такой возможности. Надо было купить набор для потребления сложной алхимии, там и весы, и мерные склянки. Я же предлагала это сделать, а ты сказал, что у нас и без того много поклажи, тяжело все унести. Потому и придется рассчитывать такие важные вещи на глаз.

— То есть в самом худшем случае хватит на четыре часа с небольшим. Так получается? Мы твердо можем рассчитывать на такой срок?

— Можем.

— Мало. Слишком мало. За это время мы пройдем не больше шести лиг. Это если без отдыха и как можно быстрее, к тому же многое зависит от дороги.

— Может, этого хватит, чтобы выбраться на желтое?

— Вряд ли. Облако накрыло все на много лиг вокруг, ты же прекрасно видела, какое оно огромное. Думаю, в Норидингеме не осталось никого живого, пепел как раз в ту сторону несло. До него примерно пять часов ходьбы, если не заблудимся, а это запросто, ведь леса местами сгорели, а может, и не местами, может, их везде выжгло. Будет непросто найти дорогу.

— Зачем нам вообще туда идти?

— Там пристань с лодками, на них мы бы могли быстро уплыть вниз по течению, оно там серьезное. Тем более что на воде пепла всегда меньше.

— Не уверена, что спустя несколько дней после выброса это правило работает.

— Значит, нам не выжить.

— Да и жители могли забрать все лодки, они ведь тоже понимали, что лучше всего спасаться ниже по течению.

— Да, Милли, ты права.

— Мы должны что-нибудь придумать.

— Ты у нас умная, ты и думай.

— Я пытаюсь, но и ты не отлынивай.

— Может, попробуем еще раз принять зелье заморозки?

— Такое может сработать, только если потом за тобой будет приглядывать очень сильный целитель. Нельзя — слишком опасно. Слишком мало шансов, что хоть кто-нибудь из нас переживет повторный прием без правильной помощи, а помогать никто не будет.

— Я бы рискнул, — заявил Драмиррес. — Как понимаю, иначе нам точно хана.

— Есть еще кое-что, — сказала на это Миллиндра.

— Что? — спросил Трой.

— После выбросов обычно идут сильные дожди. Свежий пепел легко смывается в долины, не успевая впитываться в почву, наверху его концентрация быстро снижается, в низинах, наоборот, повышается. Мы сейчас как раз внизу, здесь хуже всего.

— Норидингем тоже в низине, он ведь на одной из главных местных рек стоит, так что там полным-полно пепла.

— Ага, — кивнула девушка. — Но если забраться на высокое место, может, и спасемся.

— Холмы на другом берегу реки сойдут?

— Не знаю. Думаю, что вряд ли. Они ведь совсем несерьезные.

— Я бы не стал направляться в те горы, откуда принесло тучу, — нахмурился Айлеф. — Да и далеко до них, за четыре часа никак не управимся.

— Есть еще горы, на запад отсюда, — сказал Трой. — Мы их не видели, потому что шли по долине на юг, ее склон мешал. Но карта хорошая, врать не будет, они там точно есть.

— Это тот узкий хребет, который отделяет Фесеиду от Крассара? — спросила Миллиндра.

— Да, за ним начинается Южная Фесеида. Это тоже новая территория, но осваивать ее начали пораньше Крассара, людей там куда больше. В Северной Фесеиде есть порт прямо на побережье, а не в заливе под рекой. И большой город при нем поставили. Со всех сторон эта земля прикрыта горами, только с моря их нет. Думаю, если выброс забрался и туда, бед наделал куда меньше. И порт могут до сих пор использовать, церковь к местам выбросов гонит своих стражей, клириков и рашмеров, их надо где-то высаживать и размещать.

— Здешние горы выброс не остановили, — с сомнением произнесла Миллиндра.

— Там их побольше, и в сторонке расположены. Да и нет у нас других вариантов.

— И сколько идти к тем горам?

— По карте приблизительно четыре-пять лиг.

— Но нам еще надо успеть подняться. Не останется времени, мы слишком много яда наберем.

— Значит, попробуем идти как можно быстрее. Есть еще способы защиты от пепла?

— Повязки на лицо, желательно смоченные водой с добавкой уксуса, это у нас есть. Еще можно менять одежду на чистую или хотя бы полоскать ту, которая есть, в проточной чистой воде. В ней же можно время от времени промывать глаза. Желательно закрывать волосы, они впитывают яд как губка, и потом его трудно вымывать, легче подстричься наголо, чем их очистить.

— А давайте прямо сейчас подстрижемся, — предложил Бвонг. — Может, Веснушке и Айриции это не по душе, но я за, жизнь дороже каких-то волос.

— Нет времени, — коротко ответила Миллиндра. — И еще мы должны избегать наиболее зараженных участков, стараться двигаться по самым высоким местам. Ни в коем случае нельзя забираться в грязь, она может быть очень опасной и вдобавок прилипает. Так и будем таскать на обуви свою смерть.

— Понятно. С одеждой у нас проблема, но повязки есть и есть чем их смачивать. Остальное учтем. Все слышали? Заматывайте головы. Эликсир примем уже на лестнице, чтобы не расходовать его здесь понапрасну. Прихватим воду, хоть немного, будем промывать ею глаза, не доверяю я здешним ручьям, они под самый выброс попали, гадости в них хватает. Давайте, готовимся к выходу.

— А если снаружи ночь? — спросил Драмиррес.

— У нас есть отличный светляк, пройдем без помощи солнца. Нельзя терять время, Миллиндра права, ведь заразы и в этом подвале хватает.

Корка теста на двери засохла и при открывании сломалась с треском. Снаружи царили сумерки — или день совсем уж пасмурный, или в неудачное время выбрались.

Хотя наружу вообще-то еще не выбрались, это пока что внутренности дома мельника. На вид здесь все в порядке, ядовитой пыли не намело. Значит, ставни уцелели, а может, и стекла, и двери тоже остались закрытыми. Пепел обладает непостижимой способностью проникать даже там, где щель ни за что не заметишь, но количество его при этом обычно ничтожно.

Правда, даже такого достаточно, чтобы натворить немало бед.

А это что в той стороне коридора? На полу грязное пятно и на стенах неряшливые потеки. Крыша прохудилась от попадания куска пепельной бомбы, после чего в проделанную брешь натекли зараженные воды последовавших после выброса ливней? В таком случае спасибо, что это был мелкий осколок, а не глыба, способная разнести дом в мельчайшую труху.

Открыв входную дверь, Трой удивленно замер, после чего приказал светляку вернуться в ладонь и погаснуть, — света маловато, но достаточно, так что не стоит выдавать себя на всю округу. Непонятно, полдень сейчас, утро или вечер. На выжженную землю опустилась серая мгла. Это не было похоже на туман, скорее на густой дым или раздутую ветром золу огромного костра.

Да — именно так. Создавалось впечатление, что кто-то высыпал с небес тысячи ведер золы и ее мельчайшие частицы теперь будут оседать не один день, не позволяя пробиваться солнечным лучам. Видимость не больше чем на сотню шагов, дальше угадываются лишь бледные силуэты. В мареве мерещится подозрительное движение, особенно если начинаешь пристально в него всматриваться. Ноздри даже под мокрой повязкой щиплет до слез из-за острого запаха невыразимо едкой гари. И еще чего-то непонятного, приторного, пугающего. Этот запах едва заметен, но, возможно, все дело в том, что его перебивает уксус, добавленный в воду, которой смочена повязка.

Да уж, этой местности досталось хорошо. Лес, поднимавшийся дальше, исчез, мельница сгорела, от нее остались лишь запачканные сажей каменные стены. От хозяйственных построек уцелело и того меньше, на их месте можно разглядеть лишь обугленные груды хлама. Стены дома тоже испачканы черным, часть черепицы скатилась вниз, но почему-то пожар, уничтоживший все вокруг, пощадил постройку.

Храннека это сильно удивило, он приглушенно проговорил из-под повязки:

— Тут все сгорело, а дом почему-то стоит. Как так?

— Денег у мельника хватило защитить только его, а все остальное обошлось без магической обработки, — пояснила Миллиндра.

Для Троя в новинку, что современная магическая обработка доступна даже для недвижимости мельника, это ведь не такой уж богатый человек. То, что она может защищать строения от пожаров, тоже стало открытием. Но Миллиндре обманывать ни к чему, к тому же другого объяснения нет, дом и впрямь непонятно каким чудом уцелел посреди дикого разгула огненной стихии.

Трой подспудно ожидал, что при выходе из дома ноги по щиколотки или даже выше будут утопать в слое пепла, но этого не произошло. Под ногами лишь податливая грязь вытоптанного людьми и скотиной двора, а дальше начинается трава, где обгоревшая, а где и нормальная, если не считать все той же вездесущей грязи, забрызгавшей каждый стебелек.

Судя по следам потоков, которые недавно текли на пожарище, ливни здесь выпадали знатные. Растительности после пожаров почти не осталось, нечему было останавливать воду, задерживать, давать возможность впитываться в землю. Вот и понеслась со всех склонов, смывая не только скудную южную почву, но и оседающий на ней пепел.

Мельница стоит на реке, именно сюда тащило яд со всей долины. Даже без слов Миллиндры теперь понятно, что надо побыстрее подниматься как можно выше.

Присев, Трой положил на землю измеритель концентрации пепла, выждал положенное время, поднял, посмотрел.

— Красный. Он даже не бледно-красный, он по-настоящему красный. Надо уходить наверх, здесь ни один эликсир надолго не спасет.

То, что пожары уничтожили лес, сыграло на руку — можно двигаться напрямую, без задержек. Здешние ельники до катастрофы отличались дремучестью, деревья росли густо, полным-полно буреломов, быстро по такой местности не побегаешь. Еще и ноги утопали в роскошном мшистом ковре, что добавляло проблем с передвижением.

Теперь от всего этого и следа не осталось.

Снег, дожди и время снизят содержание яда до приемлемых значений, на почве расцветут побеги неестественно пестрых лишайников, затем появится неприятная экзотика вроде тессеркуллы, в ней поселятся трессинги и прочие опасные создания.

Но на то, чтобы превратить выжженную пустыню в пепельную пустошь, уйдут годы и годы.

На этом все не закончится. Пепел не вечный, даже самые стойкие его частицы со временем распадутся на безобидные, а иногда даже полезные вещества. Концентрация снизится до таких значений, что растительный и животный мир начнет изменяться в лучшую сторону. Лишайники отомрут, уступив место высокой траве, радостно набросившейся на жирную, вдоволь отдохнувшую почву. За зеленью придут мастодонты, гигантские южные олени, дикие лошади и прочие мирные обитатели Крайнего Юга. Начнется переработка растительности в навоз, повторяемая снова и снова с нарастающим эффектом.

В итоге почва восстановится полностью, вернутся деревья. Спустя век-другой здесь опять поднимется густой ельник.

Но это если Пасть Мертвеца или другие расселины не подбросят свежую порцию пепла.

— Впереди что-то есть! — крикнул Храннек.

Вглядевшись, Трой различил что-то, поначалу показавшееся кривым огарком, оставшимся от сучковатого бревна. Но выглядел он как-то странно, и чем ближе к нему подходили, тем это становилось очевиднее.

— Да ведь это маленькая лошадь, — догадался наконец Драмиррес.

И правда — увиденное походило именно на нее. Будто кто-то сделал чучело из пони и потом обмазал его сероватой грязью. Та теперь застыла неровной коркой, и лошадка походила на изваяние, неряшливо покрытое штукатуркой.

— Нет, это не лошадь, — сказала Миллиндра. — Это ослик.

— Точно! — воскликнул Храннек. — Я его узнал, на нем ездил преподобный Афенрузер, вон колокольчик свисает.

— Далеко он не ушел, — заметил Драмиррес. — Вроде бы должен был понимать, что не успеет, но почему-то так и ехал на осле до конца. Почему ослик не упал, когда его накрыло пеплом?

— Пепел иногда может делать странные вещи, — тихо произнесла Миллиндра. — Не все из них можно объяснить. Давайте побыстрее отсюда уйдем.

— Веснушка, ты боишься дохлого ишака? — с насмешкой спросил Бвонг.

— Нет, я боюсь того, что рядом с ним нет преподобного Афенрузера. Я нигде не вижу его тела.

— К тому же у нас вообще нет времени, — поддержал ее Трой. — Каждая секунда на вес золота, так что бегом за мной.

Бегом двигаться не получалось. Не те силы, чтобы резво штурмовать не такой уж пологий склон. Речушка внизу всего ничего, но проточила себе немаленькую долину, местами до того крутую, что хоть на четвереньках карабкайся. Трой был уверен, что, поднявшись наверх, они увидят те самые горы на востоке.

Увы, но наверху колыхалось все то же марево. Может, плотность его и стала чуть поменьше, но дальше трех-четырех десятков шагов ничего не разглядеть.

Остановившись, Трой с досадой произнес:

— Похоже, пришли.

— Тут уже нормально, что ли? — с сомнением спросил Бвонг.

— Вряд ли. Но если мы пойдем дальше, то собьемся с пути. Склон закончился, местность ровная, без подъема, ориентиров нет, солнце не разглядеть. Мы не сможем идти точно на восток, скорее всего, с самого начала будем петли и круги выписывать. В этой мгле ничего не разглядишь.

— Надо срочно что-то придумать, — нервно заявил Драмиррес. — Нам нельзя петлять и терять время нельзя.

Миллиндра, молча копаясь в своем мешке, достала обкрученную ниткой иглу. Размотала нить, подвесила иглу, та, чуть покрутившись, замерла в наклонном положении.

— Запад там, — уверенно заявила девушка.

— Это что, компас? — удивился Трой.

— Ага, взяла на всякий случай в той лавке, где мы снаряжение разное брали.

— А почему он так криво висит?

— Говорят, что чем ближе к полюсу, тем больше игла наклоняется южным концом. А может, просто компас плохой. Но вроде работает, что-то показывает.

— Пойдем по твоей игле, — согласился Трой. — Нам все равно ничего не остается, возвращаться некуда, только вперед.

Они шли и шли, время от времени сверяя направление по намагниченной игле. Через бескрайние неприглядные поля, где еще неделю назад зеленели леса, а теперь остались лишь черные головешки и потеки застывшей грязи. Через дороги, которые теперь невозможно разглядеть даже в упор. Сквозь чудом уцелевшие клочки ельников и сосняков, где на деревьях сохранились только отдельные рыжие иголки. Мимо деревень, где на месте домов стояли лишь печи и валялись обгоревшие бревна.

Мир был мертв, не тронутая огнем трава выглядела неживой, ее листочки не выпрямлялись после того, как на них наступала нога. Не порхали птицы и голос тоже не подавали, в грязи не видно следов, даже южные твари не торопились показываться.

Слишком много яда, лишь очень редкие создания способны существовать при таком содержании пепла, но они не любят удаляться от разломов, их вотчина — приполярные области, на север забредают редко и неохотно. При низких концентрациях заразы стремительно теряют силы и умирают, на пепел завязано все их существование. Из-за этого некоторые выглядят столь экзотично, что для их семейства даже название придумали — пепельные химеры.

Но Трой и остальные все равно поглядывали по сторонам с опаской. Риск нарваться на создание пепла остался, а об опасности таких встреч они наслышаны. Выжившие счастливчики рассказывали много ужасного, и часть этих рассказов будущим рашмерам поведал сэр Транниллерс, а потом еще вволю наслушались ужасов в школе Хольдеманг — это было самое интересное из того, о чем нудно вещал Примус.

Но сколько бы ни оглядывались, ничего живого не заметили. Ни единого движения, ни одного звука. Разве что во мгле колышется нечто непонятное, но это или обман зрения, или завихрения мельчайших пылевых частиц. Последние, по сути, — почти чистый пепел. Или даже чистый. Именно от них должна защищать повязка, нежелательно позволять этой гадости попадать в легкие даже в мизерных количествах.

Местность вроде бы повышалась, но, возможно, это лишь кажется из-за того, что все мечтают поверить этому. Один раз где-то справа сквозь дымку проступило что-то красноватое, колышущееся, похожее на далекое зарево. Это не могло быть новым выбросом из Пасти Мертвеца, ведь разлом располагается в противоположной стороне. Все еще горят леса или пламя пожирает какое-то не до конца уничтоженное селение? Понять невозможно, желания выяснять истину тоже нет. Нет времени.

Со временем вообще беда, казалось, что оно мчится с невероятной быстротой. А ведь когда не надо, тянется с неохотой, будто на совесть отстоявшийся мед. Трою иногда казалось, что прошли уже все шесть часов и они вот-вот начнут падать один за другим, страдая от симптомов жесточайшего пепельного отравления. Но ничего подобного не происходило, продолжали двигаться в прежнем темпе.

Хотя кое-какие симптомы все же были. Горечь во рту — сильная до жути, до тошноты. Из-за нее то и дело приходилось сглатывать тягучую слюну, возможно, поэтому в животе то и дело ощущались неприятные покалывания.

— Надо остановиться, — попросила Миллиндра.

— Всем стоять! — скомандовал Трой.

— Примем эликсир, — продолжила девушка. — Последняя доза, больше хорошего нет, останется только слабый, при красном уровне он вообще не помогает даже рашмерам. И повязки не забудьте смочить.

Драмиррес, хлебнув причитающееся, произнес:

— Мы сейчас идем по дороге. Я столбик видел, точнее, его остатки. А еще здесь подозрительно ровно и земля твердая.

— Мне тоже так показалось, — согласился Айлеф.

Трой развернул карту, пробежался по ней взглядом, кивнул:

— Тут есть тракт, он ведет через горы. Вроде прямой, по нему мы, должно быть, пройдем быстрее, если не собьемся с пути. Дорогу слишком плохо видно, она залита грязью и почти не отличается от обочин.

— Дороги не проводят по вершинам, — заметила Миллиндра.

— Как только увидим крутые склоны, свернем на них. Я еще в подвале эту дорогу на карте приметил, но не думал, что мы сумеем ее найти. Это хорошо, что наткнулись, тут у нас больше вариантов спастись, лишь бы ее не потерять.

— А мы точно не заблудились? — спросила Айриция. — Мне кажется, что мы слишком долго ходим, уже вышли все сроки.

Миллиндра покачала головой:

— Я все время считаю про себя шаги и по отмеренному даю всем эликсир. Намного не могу ошибиться. Мы идем примерно три с половиной часа, около полутора у нас еще есть. Наверное.

— Тогда давайте шевелиться побыстрее, — взмолился Бвонг.

По ощущениям Троя, прошло около двух часов, прежде чем местность в один момент изменилась. Только что двигались по равнине, едва заметно поднимающейся к западу, и вдруг почти идеально прямая дорога завернула чуть ли не под прямым углом, огибая выросшую на пути возвышенность. Вершину не разглядеть, теряется в густой дымке, но выпирающие из дерна скальные выходы обнадеживают.

— Наверх рванем? — спросил Бвонг, указывая на склон.

Трой покачал головой:

— Не факт, что там достаточно высоко, чтобы содержание отравы заметно снизилось. Надо пройти дальше, забраться в горы поглубже.

— Но Трой, у нас нет на это времени, — взволнованно произнесла Миллиндра.

— Совсем нет?

— По моим подсчетам, истекают последние минуты. Мы больше ничего не можем сделать.

— Тогда нам точно не спастись, потому что горы только начинаются, они вряд ли высокие. Да и будь высокими, не успеем забраться.

— Ты говорил, что тут больше вариантов спастись. Есть еще что-то?

— Да, тут на карте показан туннель. Даже надпись для него отдельную поставили. Вот, читайте — «Фаландийский туннель». Он ведет через первый хребет, о нем и хозяин книжной лавки в Норидингеме говорил. Рассказывал, что туннель сохранился с древних времен, но его сильно повредило с тех пор. Пришлось ремонтировать и на некоторых участках пробивать заново. А еще в нем водилось разное нехорошее, забираясь туда из подземелий, сопряженных с туннелем. Книжник говорил, что весь этот хребет пронизан сетью пещер, в нем пустот больше, чем камня. Но, наверное, привирал. Церковная стража очистила там все, а входы в пещеры заделали наглухо. Под землей концентрация пепла должна быть намного ниже, ведь туннель тянется почти на три лиги.

— Ого, — удивился Драмиррес. — Как же они без света по нему ездят?

— Не знаю. Факелы берут или светляки используют. С другой стороны хребта может оказаться меньше пепла. А если нет, так пересидим там, подождем, вряд ли под землей так же много отравы, как наверху.

— Почему ты раньше ничего не говорил об этом туннеле?

— Я его заметил на карте, но почти не обратил внимания. Не мог знать, что мы сумеем найти эту дорогу посреди такого пожарища и дальше пройти по ней до самого хребта, не потеряв из виду. А без дороги на туннель наткнуться нереально, так что ни к чему было об этом думать. К тому же, чем дольше мы болтаем, тем больше теряем времени, вот и сейчас давайте решать побыстрее, ведь последние минуты истекают.

— И как далеко до этого туннеля? — спросила Миллиндра.

— Не знаю точно, масштаб на карте приблизительный, да и как понять, где именно мы находимся, не представляю.

— Мы все равно не заберемся здесь наверх, уж очень крутой и неудобный склон, — сказал Драмиррес. — Он весь в грязи, сползать по ней будем, да и пепла в этой жиже слишком много, заразимся еще сильнее, чем если просто ходить по дороге. Так давайте пройдем чуть вперед, может, увидим этот туннель или что-нибудь другое, полезное в нашей ситуации… Хотя бы склон удобный найти — уже хорошо.

— Нас не спасет удобный склон, — устало возразила Миллиндра. — Время вышло. Последние минуты идут, а может, их уже вообще нет. Я ведь не могу считать точно. А мы все болтаем и болтаем…

— Будем надеяться, что ты ошибаешься, — сказал Трой. — Вперед. Давайте рванем, не жалея сил. Это наш последний шанс.

Надо сказать, что и раньше двигались поспешно, в удобных местах временами переходя на бег. По пути бросили большую часть провизии, одеяла и все, без чего можно было обойтись. Но все равно тащить приходилось не так уж и мало, это сильно выматывало. Особенно напрягали доспехи, но их точно не бросишь, ведь по общепринятому мнению — это самая эффективная защита от пепла. Если заковать себя с ног до головы, не оставив ни щелочки в железе и качественной коже, то можно даже при красном уровне заражения выгадать несколько лишних часов.

Ну, это если каким-то образом сумеешь в таком наряде дышать чистым воздухом.

Трой начал задыхаться почти сразу, сказалось напряжение последних часов и последствия подвальной спячки, телу требовался отдых, а не усиленные и нескончаемые нагрузки. Но куда деваться, ведь хочется жить, и жить человеком, а не кровожадной тварью.

— Я больше не могу! — натужно выдохнул Клюпс.

— Отстающих не ждем! — с немалым трудом ответил Трой. — Дорогу здесь видно хорошо, не заблудятся! Вперед, к туннелю!

Нельзя останавливаться для отдыха, и нет сил тащить ослабевших, их на себя едва хватает. Оставлять отстающих — жестокое и неизбежное решение.

Да где же эта проклятая нора для людей?.. Ведь хозяин книжной лавки говорил, что горы здесь начинаются резко, как часто случается в Крайморе, и в самом начале пробиты этим самым туннелем. Вот оно, начало хребта, но ничего нет.

Или случилось самое страшное и они перепутали, это другая дорога? Вряд ли — выглядит широкой, хорошо накатанной, столбики попадаются, не похожа на обычные лесные проселки. Зачем вторую такую вести к горам?

Зачем-зачем… Да мало ли зачем. Может, она ведет к одному из рудников. Если там подземные разработки, это тоже шанс, пусть и призрачный. Вот только не факт, что успеют до них добраться, они ведь располагаются не обязательно в начале хребта.

Впереди резко потемнело, Трой замедлил бег и, дыша как загнанная лошадь, с трудом вгляделся в клубящуюся сумеречную мглу. Так и есть, дорога упирается в вертикальную скалу, вершина которой скрывается в пепельном мареве. Но это вовсе не тупик, камень неоднороден, в нем виднеется подозрительно ровное пятно, оно куда темнее окружающей его породы.

Нет, никакое это не пятно, даже пепельная пелена не может скрыть его рукотворность.

— Туннель! Мы дошли! — с хрипом выкрикнул Трой. — Поднажмите, ребята! Всего лишь полсотни шагов осталось!

Повязка намокла от тягучей слюны, вылетевшей при этих словах. Он очень вымотался, очень. Замедлил бег, полуобернулся, увидел, что товарищи здорово растянулись, но не отстали. Не было сил их считать, лишь убедился, что самые слабые не потерялись: Храннек, Айриция, Миллиндра. Ну, да на нее он и без того постоянно оглядывался. И, как ни странно, Бвонг тоже не выпал из поля зрения. Ведь бегун из толстяка никудышный, но, оказывается, может, когда постарается.

Раз самые проблемные товарищи сумели выдержать изнурительный рывок, остальные тем более должны выдержать.

На входе забег не закончился. Всем понятно, что пепла здесь если и меньше, чем снаружи, то ненамного. Надо забираться глубже в недра горы, гораздо глубже. Трой мчался вперед, начиная считать шаги и тут же сбиваясь. Ноги его переставлялись, будто деревянные конечности механической куклы, он продолжал бег бездумно, сознание почти полностью отключилось, все силы отдавая мышцам. Именно до такого состояния он доходил несколько раз в школе Хольдеманг, когда рашмеров заставляли таскать проклятые булыжники. И знал, что способен еще немного продержаться в таком темпе, но дальше все, дальше резкий финиш, позорно вырубится, как это неоднократно случалось с некоторыми харборцами и харборками.

Рашмеры выносливее обычных людей, в том числе из-за того, что в их телах нет предохранителя, не позволяющего перегружать себя сверх меры. То есть они, при должном старании, могут довести себя до состояния загнанной лошади. Случается, даже умирают при этом, их феноменальная живучесть в таких случаях не всегда срабатывает.

Хватит. Он убьет себя и других из-за своего упорства. Не все так выносливы, нужно подумать об остальных. Обернувшись, попытался было что-то прокричать, но голос пропал, только и смог неловко взмахнуть рукой и обессиленно опуститься на холодный камень.

Все, теперь придется долго приходить в себя, тут парой минут передышки не отделаешься.

Несмотря на крайнюю степень усталости, сумел пересчитать людей. Один, два, три… восемь. Восемь? Какая-то странная цифра. Должно быть семь, это он точно помнит.

Ах да, к ним ведь присоединилась парочка ребят из других десятков.

Парочка? Но тогда всего должно быть девять, считая Троя. Кого-то явно не хватает. Бвонг, Айлеф, Айриция, Храннек, Миллиндра, Драмиррес, Клюпс.

Нашел в себе силы с натугой спросить:

— Кто-нибудь видел Мардукса?

Некоторые начали озираться, остальные никак не отреагировали. Драмиррес наконец выдавил из себя с нехорошим сипением:

— Этот толстяк едва бежал и сильно отставал. Это было еще до входа в туннель. Больше я его не видел.

— Может быть, он не нашел вход? — не своим голосом, отрывисто дыша, спросила Миллиндра.

Трой покачал головой:

— Его нельзя не найти, дорога там четкая. Наверное, упал, и хорошо, если это случилось в туннеле. Бедняге не хватило сил.

Скинул мешок, развязал, достал измеритель пепла. Выждал положенное, посмотрел на цвет центральной области камня. Желтый, но не настолько насыщенный, как в подвале мельницы. Или это просто из-за слабости освещения кажется.

Освещение?! Почему оно не красноватое?!

Трой наконец пришел в себя настолько, что начал вдумчиво изучать окружающую обстановку. По бокам тянутся скальные стены туннеля, они идеально ровные, почти без шероховатостей, такие он уже видел в подземелье, откуда с трудом ноги унес. Свод арочный, под ним через примерно каждую сотню шагов описывают круги крохотные светляки. Толку от них почти нет, но здесь освещение нормальное, потому что остановились под одним из них.

Сглотнув все ту же тягучую слюну, указал на потолок:

— Светляки работают, кто-то их заряжает.

— Нет, — уже почти нормальным голосом произнесла Миллиндра. — Они выдохлись, совсем слабые стали, их уже несколько дней не заряжали.

— Я чуть не подох, — прохрипел Бвонг. — Трой, я тебя десять раз проклял страшными проклятиями, ты нас совсем загнал.

— Зато здесь желтый уровень. Едва желтый. Милли, мы сможем тут выжить?

— Несколько часов легко продержимся, но лучше выпить эликсиры. Теперь и слабые помогут, мы ведь рашмеры.

— Надо вернуться за Мардуксом.

— С ума сошел? — вскинулась девушка. — Позади красное, мы и так столько пепла нахватали, что неизвестно, чем это обернется. Может быть, мы уже умираем и просто еще не знаем об этом.

— Я не может, я точно помираю, — простонал Айлеф.

— Но нельзя же его бросить, — гнул свое Трой. — Я еще минутку посижу и пойду гляну. Недалеко пройду, всего лишь шагов двести.

— Нет, — упрямилась Миллиндра. — До входа чуть больше пяти сотен, я считала. Это слишком близко, забудь, мы знаем, что ты прежде всего думаешь о других, но здесь ты ничего не сделаешь, только себя погубишь. Ты нужен нам, Трой, не надо делать глупости. Мы всего лишь в пятистах шагах от входа, это очень мало. Если ты приблизишься на двести, нахватаешь неизвестно сколько пепла, а нас сейчас каждая лишняя крошка может убить.

— Ты еще считать шаги не забывала?! — с нотками истерики воскликнула чуть отдышавшаяся Айриция.

Такой Трой ее не помнил. Всегда держит себя в руках, хотя палец в рот ей не клади. На славу вымоталась, слабину дала.

— Хорошо, — согласился он. — Ну, сотню шагов-то можно?

— Но только сотню, Трой, пожалуйста, ни одного шага больше, — жалобно попросила Миллиндра.

— Не бойся за меня, жить еще не надоело. Сто шагов — и сразу назад.

Считать не получалось, хотя с цифрами у Троя никогда не было проблем. Но сейчас то и дело сбивался, голова отказывалась соображать, ей сегодня как следует досталось, не позволили даже прийти в себя после спячки в мельничном подвале. Восемьдесят или восемьдесят один? Вот попробуй теперь вспомнить. А отставшего рашмера все еще не видать.

Ладно, отсчитает еще двадцать и — стоп. Ему и впрямь не следует рисковать сверх меры. Даже идти трудно, так сильно он никогда не выматывался, не хватало еще прямо здесь свалиться, пепла тут явно больше.

Вот и все. Впереди лишь слабо освещенный местами туннель, вдали виднеется сероватое пятнышко выхода, там все те же нескончаемые сумерки.

Поднес ладони к растрескавшимся губам:

— Мардукс! Иди к нам! Быстрее иди! Тут мало пепла, тут спасешься!

Тишина, ни звука в ответ, если не считать загулявшего по туннелю эха. Неужели у здоровяка, попавшего сюда не по своей вине, не выдержало сердце? Трой не верил, что харборец заблудился, это просто невозможно, ведь дорога всего одна.

Еще трижды повторил крик, выжидая после каждого несколько секунд, но ответа так и не получил. Стоять дальше? Но тут серьезный желтый уровень, цвет, сравнимый с тем, который был в подвале при доме мельника. То есть задерживаться здесь нежелательно.

Крикнул еще раз с безнадегой в голосе, медленно развернулся, уже зашагал было назад, но замер — позади то ли что-то негромко сказали, то ли простонали.

— Мардукс?! Это ты?!

В ответ все тот же невразумительный звук.

И что теперь прикажете? Идти после такого назад или?..

Всего лишь сотня шагов. Жалкая сотня шагов. Проклятье, он ведь даже не выпил эликсир, совсем расклеился после этого бега. Пусть недорогой и слабый состав, но кое-какую защиту дает. Миллиндра напоминала, но сама тут же забыла, вымотана так же, как все.

Ладно, сотню шагов позволить себе можно. Только ни в коем случае не шагом, бежать надо, чтобы как можно меньше находиться на опасно зараженном участке.

Трой сам удивился, когда ноги заработали, понесли его вперед с быстротой, которую от обессиленного человека ждать трудно. И даже голова стала чуть ли не прежней, он больше не сбивался со счета. Как там говорил сэр Транниллерс? Откройте в себе второе дыхание, но не вздумайте им злоупотреблять.

Он не будет злоупотреблять, ему надо выжать из себя сотню шагов в одну сторону и вдвое больше в другую. Там уже будет хорошо, там не настолько серьезный уровень загрязнения, для рашмеров он приемлемый.

Если не задерживаться надолго.

Постанывающий Мардукс обнаружился на сто двадцать четвертом шаге, Трой все же себя обманул. Но не смог остановиться, ведь уже разглядел впереди лежащего на животе рашмера. Ну разве можно разворачиваться, увидев подобное?

— Вставай! Мардукс, ты меня слышишь?! Вставай, до чистого места чуть-чуть осталось, всего-то пара сотен шагов.

— Т-Трой… я-а-а не мо-огу, — со слезами простонал здоровяк.

Вздохнув, Трой отстегнул от пояса ножны с мечом и врезал ими по ягодицам товарища с такой силой, что едва штаны не лопнули, а изо рта Мардукса вырвался болезненный вскрик.

— Вставай, жирный боров! Кому сказано, встать! Вставай, пока я тебя тут не прирезал, как свинью! Это куда лучше, чем оставлять твою вонючую тушу пеплу!

Ура, ругань и рукоприкладство подействовали — наверное, о школе напомнили, верзила вскочил, как пришпоренный, шатаясь из стороны в сторону, попытался изобразить что-то похожее на бег трусцой, но получалось плохо. Трой подхватил его под руку, потащил, на ходу требовательно приговаривая:

— Давай, напрягись! Мы уже почти на месте!

На последних шагах подскочили товарищи, помогли доволочить почти отключившегося Мардукса до освещенного угасающим светляком пятачка.

Второе дыхание как пришло неожиданно, так и ушло, не прощаясь. Трой с трудом удерживался в сидячем положении, обессиленное тело мечтало завалиться плашмя и не шевелиться как минимум пару суток. Но нельзя, надо по возможности не склонять лицо до самой земли. Кто знает, сколько там зараженной пеплом пыли, а он уже маску сорвал, дыхания не хватает.

Миллиндра успела чуть отдохнуть и заговорила почти нормальным голосом:

— Надо пройти дальше, здесь все еще слишком грязно.

— Эликсиры… — с трудом выдавил из себя Трой.

— Ой! Забыла! Сейчас вытащу склянку, все должны сделать по глотку. Надо было сразу, но из головы вылетело, вот ведь растяпа.

— Ничего, на этот раз мы тебя прощаем, — великодушно произнес Бвонг. — У меня самого котелок не варит, все ушло в ноги.

Эликсир на вкус не очень, но Трою показалось, что он глотнул чистейшей ключевой воды. Пить хочется так, что язык вот-вот вспыхнет ярким пламенем.

Достал из вещевого мешка изрядно опустошенный кувшин, вытащил плотно прилегающую крышку из широкого горла и, глядя в жадные глаза товарищей, предупредил:

— По паре глотков, и все. Это наша последняя вода. Придется растягивать ее как можно дольше.

Хорошо бы смыть с лиц ядовитую грязь, но на это остатков не хватит. Может, дальше по туннелю найдется источник? Пусть хотя бы воняющая навозом лужица — все равно сойдет. Хотя откуда ей здесь взяться? Строители должны были позаботиться о том, чтобы сооружение не подтапливало.

— Мардукс, ты сможешь идти? — спросил Трой.

— Да-да… — с трудом выдал тот.

— Мы просто пойдем. Медленно и спокойно, бежать больше не придется. Нам надо отойти от входа еще дальше, здесь все еще слишком много пепла.

— Н-на сколько уходить?

— Давайте еще пятьсот шагов сделаем. Нет, лучше семьсот. Миллиндра, считай.

Семьсот — много. Но надо выдержать и не думать, что после такой же короткой передышки придется продолжить движение.

Надо как можно дальше уйти от пепла, слишком много они его нахватались.

Даже медленным шагом передвигаться утомительно. Тело требовало позволить ему отдохнуть как следует, несколько минут сумбурной передышки его категорически не устраивали. С остальными все аналогично, плелись, словно избитые бродяги, под монотонный перезвон оружейной стали — обессиленный Бвонг тащил за рукоять свой немаленький топор, лезвие при этом шумно волочилось по земле.

Откуда тут, глубоко под поверхностью, взялась земля? Приехала на тележных колесах, пришла на грязных башмаках, свалилась навозом из-под хвостов лошадей и перегоняемых коров, просочилась скользкой глиной сквозь незаметные трещины в породе, насыпалась мельчайшим песком со свода. Не так много времени требуется, чтобы натаскать тонкий слой, почти полностью прикрывший камни.

Для нового привала выбрали аналогичное место — под едва теплящимся светляком. Трой, конечно, мог запустить свой, он куда ярче, но его устраивала нынешняя полутьма. Приятно глазам и расслабляет, а вот угрожающая краснота давнего трофея раздражает, что сейчас нежелательно.

И без того тошно.

Но все же увеличить освещение пришлось, здешнего не хватило, чтобы рассмотреть результаты измерения. Убедившись, что пятно кремово-зеленоватое, сообщил для всех приятную новость:

— Пепел здесь есть, но рашмеры могут не волноваться. Даже эликсиры не требуются, я уже могу разглядеть зеленоватый оттенок, это хороший признак.

Бвонг, оглядевшись по сторонам, устало спросил:

— Так мы что, жить тут останемся?

— Насчет жить не знаю, но отдохнуть нам надо.

— Жить не получится, — так же устало отозвался Драмиррес. — Долго здесь не протянуть, ведь мы побросали почти все продукты, воды тоже нет, а без нее и неделю не прожить. Миллиндра, сколько нам надо просидеть здесь, чтобы пепла снаружи стало поменьше?

— Не знаю. Я в этом не очень хорошо разбираюсь. Да и никто точно не скажет. Очень многое зависит от направления и силы ветра во время выброса, после него важны дожди, ведь небесная вода быстро смывает пепел вниз и уничтожает самые опасные его частицы. Может, уже через два-три дня станет нормально для рашмеров, а может, потребуется неделя и больше. Я слышала, что после одного выброса рашмеры не могли выбраться из надежного убежища почти месяц. Они тогда попали в самую опасную зону, было даже хуже, чем возле мельницы. Это преподобный Примус рассказал на лекции, вы должны были сами такое запомнить, а не меня спрашивать.

Все замолчали, обдумывая новую информацию или просто бессмысленно таращась в никуда. Бвонг, не выдержав, вздохнул:

— Веснушка, ты вспомнила преподобного Примуса, и я сразу захотел вернуться в школу Хольдеманг. Вот уж не думал, что буду скучать по этому унылому клоповнику.

— Дружно отдыхаем, хватит болтать, — приказал Трой. — Хотя бы час посидим спокойно, вернем силы и пойдем дальше.

— Куда дальше? — не понял Храннек.

— Туннель тянется почти на три гарвианские лиги, а это приблизительно пятнадцать тысяч шагов. Милли, на сколько мы удалились от входа?

— Я пару раз сбивалась, не могу сказать точно.

— Ну, хоть приблизительно.

— Если посчитать все отрезки, получится максимум две тысячи шагов.

— Слишком мало, мне даже стыдно за нас, что так вымотались. Мы рашмеры, мы способны на большее, так что пойдем дальше. По пути будем останавливаться и проводить измерения. Есть шанс, что по другую сторону хребта пепла окажется меньше. Тогда мы сможем выбраться наружу, там вода точно найдется, выживем.

— Если с другой стороны нет пепла, выживать вообще не придется, просто станем жить, — заметил Драмиррес.

— Не обманывай себя и нас, пепел там будет. Обязательно будет. Слишком сильный выброс, огненные тучи поднялись выше гор. Но тут многое зависит от ветра, а мы не знаем, куда он дул на таких высотах. При большой удаче Фесеида могла вообще не пострадать или пострадать чуть-чуть. В худшем случае там все такое же, как за спиной у нас: пепел, пожарища и грязь. Точный ответ не узнаем, пока сами не увидим.

Странное дело, но даже часовой отдых не очень-то помог Трою восстановить силы. Такое ощущение, что бегал не меньше суток, причем с немаленьким грузом на плечах и без остановок. Остальные чувствовали себя не лучше, это было очевидно без слов. Да никто и не рвался говорить, все до одного мрачные, медлительные, стараются не делать лишние движения.

Можно, конечно, дать народу еще час-другой, но вот нужно ли? То, что концентрация яда здесь не достигает критических для рашмера значений, конечно, хорошо. Однако это еще не все, ведь пепла даже здесь прилично, обычному человеку в таких местах делать нечего. Трой и остальные сегодня хапнули столько заразы, сколько иные и за годы не видят. А ведь они недавно попали на Крайний Юг, их организмы еще не приспособились к его непростым реалиям, не перестроились. Им нужно беречь себя.

То есть при любой возможности уходить в менее зараженные места. Логично предположить, что они располагаются дальше по туннелю. Глядишь, и доберутся до практически чистой зоны, а там уже можно будет устроить капитальный привал с ночевкой…

…Усталость, конечно, сказывается сильно, но двигались быстро. Шагать удобно, под ногами ровная твердая поверхность, препятствий нет. По сторонам можно не оглядываться, там нет ничего интересного, лишь скучные стены туннеля. Так что все двигались гуськом, уставившись вперед или под ноги. Там тоже не на что смотреть, разве что местами камни встречаются, насыпались со свода при подземных толчках, которыми сопровождался выброс. Но их трудно разглядеть, потому что света слишком мало, здешние магические шарики держатся на последнем издыхании, день-другой — и растворятся без следа.

Трой, не удержавшись, выпустил свой светляк, после этого идти стало чуть веселее. Правда, из-за него теперь не получается поглядывать вдаль, кромешный мрак и сзади и спереди. Ну да и не надо, там и раньше не было ничего, кроме пляшущих под сводами крошечных шариков.

Из-за этого на преграду наткнулись неожиданно, до последних шагов не подозревая о ее существовании. Из тьмы внезапно показался задок простой крестьянской телеги, Трой мгновенно остановился, вытащил из ножен меч, скомандовал:

— К бою.

Народ подчинился, а Драмиррес при этом не удержался от насмешки:

— Трой, это всего лишь телега, она не кусается.

— Телеги не бросают посреди туннеля, так что будьте наготове.

Он понятия не имел, чем может грозить такая находка, но не счесть ее подозрительной было невозможно, хорошее имущество крестьянин ни за что не оставит под землей, перегородив дорогу.

Обойдя телегу, убедился, что его смутные подозрения не беспочвенны. Бросили не только повозку, но и запряженную в нее лошадь. Она до сих пор здесь.

Точнее, то, что от нее осталось.

Россыпь зловонных костей, грязные клочья шкуры и расколотый череп. Одного взгляда хватило, чтобы понять многое, и Трой произнес:

— Лошадь не могла разложиться до костей так быстро, кто-то сожрал ее.

— И некоторые кости разгрызены, — добавил Храннек, брезгливо зажимая нос.

— Может, хозяин прятался здесь от выброса и обратился в раба пепла? — предположил Драмиррес. — Здесь слишком много яда для обычных людей.

Трой покачал головой:

— Не похоже. Посмотри на эти кости, некоторые из них огромные, но их разгрызли. У свежих пепельников слишком слабые челюсти для такого.

— Твоя правда. И череп тоже раскусили, будто пустой орех.

— Все знают, что с пеплом всегда приходят южные твари, — опасливо озираясь, произнес Бвонг. — Некоторые из них куда страшнее пепельников, а нам и этих ребят с головой хватит.

— Боишься, жирный? — невесело усмехнулась Миллиндра. — Бойся-бойся, с тебя ведь первого начнут.

— Тебе сильно весело, Веснушка? Ну так тебя тоже не пропустят, не мечтай, что на твои острые мослы никто не позарится.

— Обыщите телегу, — приказал Трой. — Берем все, что пригодится в хозяйстве, и уходим.

— И куда же мы пойдем? — уточнил Бвонг.

— Все туда же — вперед.

— Но твари, которые слопали лошадь, могут нас там подкараулить, потому что позади их точно нет.

— И что с того? Если они решили, что этот туннель их нора, нам рано или поздно придется с ними столкнуться. Не вижу смысла оттягивать эту встречу, мы пока что не ослабли без еды и воды, самое время как следует подраться. Нам надо выбираться наружу, а дорога всего одна, если ее кто-то перекрыл, нам лучше пробиться через них как можно быстрее.

— Хозяин телеги не стал пепельником, — заметил ушедший чуть вперед Храннек.

— Почему ты так решил? — спросил Трой.

— Потому что тут есть и другие кости. Человеческие. И клочки одежды. И топор валяется.

— Лезвие чистое? — уточнил Бвонг.

— Да.

— Значит, хозяин даже ударить никого не успел, или честная сталь не пробила шкуру. А может, не шкуру, а роговой панцирь, или чем там защищаются некоторые твари. Хреновые тут дела.

— Если что, бейте как можно сильнее, вдруг у них и правда тугая шкура, — сказал Трой.

Дальше дорога стала гораздо интереснее. Наткнулись еще на одну телегу, затем на парочку, а потом сразу четыре пришлось обходить. Как-то многовато транспорта для не слишком оживленного местного движения. Хотя, почем знать, может, именно на этом участке до выброса кипела жизнь. Туннель очень длинный, к тому же многих возничих могло застигнуть выбросом неподалеку от него и у них хватило ума поискать убежище под землей.

Вот только эта идея не сработала, от лошадей и их хозяев остались лишь обглоданные косточки. Кто это сделал — неизвестно, но все остальное Троя не интересовало. Рашмеры обнаружили на повозках нетронутые припасы, воду и вино, одеяла и не загрязненную пеплом одежду. Даже кошельки и украшения валялись возле растерзанных тел нетронутыми.

Впрочем, южных тварей никогда не интересовали золото и серебро.

Трой двигался впереди, причем не торопился. Держал меч наготове, в ожидании того момента, когда из мрака выскочит что-то ужасное. Ему придется первым вступить в схватку, и хорошо, если не погибнет сразу. Кто скрывается во тьме — неизвестно, но он уже уничтожил десятки людей и лошадей, с пугающей легкостью перекусывая самые крепкие кости.

Или они?

Опасность пришла с неожиданной стороны. Трой услышал, как наверху что-то зашумело, успел дернуться в сторону, но недостаточно быстро — что-то с силой ударило по шлему, перед глазами потемнело, не удержавшись, он завалился, выронив меч. А затем, похоже, на несколько мгновений отключился, будто из памяти кусок вырезали. И при этом столкнулся со странным, неописуемым ощущением — будто вот-вот ухватится за ниточку настоящего воспоминания, за которую стоит только правильно потянуть, и размотается припрятанный в темных глубинах сознания клубок грубо стертого куска жизни.

— Трой! Трой!

Миллиндра кричала ему в лицо, мешала, не давала ухватиться за важную нить. Настырная девчонка, если уж за что-то взялась, от своего ни за что не отступит.

Пришлось бросить попытки напрячь память и ответить:

— Да тут я. Что это было?

— Камень со свода сорвался. Тут их много падает. Дальше обвал, телеги не смогли проехать, вот и остались все здесь.

— Обвал? Мы сумеем там пробраться?

— Да, пешком там можно пройти, только надо делать это осторожно. Ты как?

— Я в порядке. Большой камень?

— С твою голову. Хорошо, что здесь невысоко, шея могла не выдержать.

Из мрака выскочил Храннек:

— Трой, ты очнулся?

— Да. А почему вы разбежались по сторонам?

— Ну, так мы ничего не поняли поначалу, думали, что на тебя кто-то напал, бросив камень, и потому ринулись в атаку.

— Вояки, — усмехнулся Трой, поднимаясь.

— С тобой точно все в порядке? — уточнила Миллиндра. — Удары по голове — не шутка, а этот был сильным, ты даже сознание потерял.

— Не совсем потерял, это было что-то другое.

— Что?

— Не важно.

— Там, впереди, где обвалилось, ход появился, — сказал Храннек.

— Ход?

— Ага. Здоровенная дыра в стене, там теперь все стоят и таращатся на нее. Интересно, куда она ведет.

— Быстрее туда.

По пути пришлось обойти несколько повозок, скопившихся перед преградой. Дальше и правда хода для них не было, слишком крупные глыбы сверзились со свода, некоторые и вдесятером с места не сдвинешь, расчищать такой завал придется не один день, хозяева телег справиться с такой задачей не успели, погибли раньше.

Народ собрался вокруг неровного отверстия по левую сторону туннеля. При свете Трой оглядел его края и сделал вывод:

— Это не камень, это строительный раствор. Пещеру заделали при ремонте туннеля, но после землетрясения новая стена обвалилась.

— Это очень толстая стена, в ней не меньше трех моих шагов, — удивился Драмиррес. — Для чего строители так старались?

— А разве не помнишь, что в подземельях Краймора бывает опасно? В книжной лавке говорили, что в этом туннеле раньше обитали южные твари. Его пришлось хорошенько вычистить, а все проходы вниз надежно заделать.

— Думаешь, они опять вылезли из этой дыры, а потом сожрали всех людей и лошадей?

— Скорее всего, так оно и есть. А может, такой ход не один.

— Тогда нам надо валить отсюда как можно скорее, — занервничал Бвонг. — И как тут с пеплом? Дальше идти можно?

— Сейчас проверю.

Проведя измерение, Трой доложил:

— Стало еще зеленее. Сколько мы уже прошли, Милли?

— Приблизительно две лиги.

— То есть осталось около трети?

— Да.

— Соберитесь с силами. Возможно, придется подраться, уж слишком много везения на нас свалилось в последнее время.

— Ты называешь это везением?! — изумился Бвонг.

— Мы живы, а это при таком выбросе — громадное везение.

— И может, прямо сейчас начать, — напряженно произнес Драмиррес.

— Ты о чем? — не понял Храннек.

— О драке, на которую нам намекнул командир. Я что-то услышал. Где-то там, — северянин указал на пролом в стене.

— Всем тихо, — приказал Трой.

Рашмеры послушались, и в наступившей тишине он отчетливо различил настораживающие звуки. Громкое сопение, перемежаемое неритмичным похрюкиванием, такой специфический шум может производить только живое существо.

И этот шум приближался.

— Трой, что это за чума на наши головы? — громким шепотом спросил Бвонг.

— Не знаю, но оно, похоже, направляется к нам. Встретим здесь, тут узкое место, с ходу примем на копья и изрубим.

— А если не получится пробить шкуру или панцирь?

— Просто подержите на остриях копий хотя бы секунду, чтобы я пару раз врезал мечом. Он все может перерубить.

— Не все, деревья не рубит.

— Тонкие рубит прекрасно, заткнись уже, займись полезным делом.

— Каким таким делом?! У меня ведь нет копья.

— Ну так приготовь топор и бей в голову.

— Ага, так и сделаю, не бурчи. Это если у подземной твари вообще есть голова.

— Не найдешь голову, бей куда угодно, хватит болтать.

Здоровяк Мардукс внезапно опустил копье, шатаясь, спиной вперед дошел до правой стены, прислонился к ней, присел, безжизненно произнес:

— Не могу больше. Не могу. Я очень устал. Я так сильно никогда не уставал…

— Да что с тобой, хлюпик?! — взъярился Бвонг.

— Помолчи, не до него сейчас, — приказал Трой. — Встречайте гостя.

Захрюкали часто и громко, неведомая тварь уже в считаных шагах, и она знает о присутствии потенциальной добычи.

Трой сглотнул невесть откуда взявшийся комок, и в этот миг из мрака вскрытого землетрясением подземелья стремительно вылетел сгусток тьмы. Копья, наставленные на проход, разлетелись в стороны, будто безобидные щепки, но Бвонг не сплоховал, успел опустить топор, врезать четко и шумно, таким ударом можно развалить туловище человека чуть ли не от макушки до пупка, когда голова лопается перезревшим фруктом и вываливаются внутренности.

Но только не в этом случае. Черная тварь лишь дернулась и, крутанувшись в коротком прыжке, дотянулась до здоровяка длинной тонкой лапой. Вроде бы чуть коснулась, вскользь, несерьезно, но того снесло, словно сбитый катящимся бревном жестяной кувшин.

Однако удар боевой секиры — серьезное дело. Неведомый монстр был чуть ошеломлен и, приземлившись, принялся трясти головой — видимо, оглушило. Трой наконец сумел его рассмотреть и, откровенно говоря, предпочел бы это не делать.

Ничего приятного для глаз он не увидел.

Уродливая химера — будто причудливая помесь паука и человекообразной обезьяны. Четыре лапы, причем одинаковые по длине, и невозможно понять, руки это, ноги, или и то и другое одновременно. Мешок скрюченного тела в их основании, из него поднимается плоская голова на тонкой шее. Кожа покрыта пластинками, похожими на крупную рыбью чешую, между ними местами пробиваются клочки спутанной длинной шерсти.

Храннек разрядил арбалет, болт ударил в уплощенную голову, высек из нее сноп искр, будто по металлу врезал, после чего отлетел в сторону, звякнув о стену. Тварь при этом в очередной раз дернулась, обиженно обернулась, и Трой, воспользовавшись моментом, шагнул вперед, нанеся рубящий удар в основание ближайшей лапы. Он обоснованно рассчитывал отрубить ее столь несложным приемом. До этого уже был прецедент, когда тела кровососов с дивной легкостью разлетались на части под натиском искрящегося лезвия.

Но на этот раз ожидания не оправдались. Древняя сталь с треском сокрушила слой чешуек, пошла было дальше, но почти сразу увязла, видимо, наткнулась на кость, и та не поддалась. Но рана получилась неслабая, тварь завизжала и, позабыв про Храннека, резво обернулась, хлестанув второй лапой.

Но Трой уже отскакивал и успел при этом взмахнуть рукой, дотянувшись кончиком клинка до когтистой ладони. Или правильнее — ступни?

Не важно.

Пальцы у твари подвижные, не стесненные прочнейшей чешуей. И потому она потеряла их все разом, лезвие прошло под удачным углом, тонкие косточки не смогли его остановить. В этот же миг Бвонг, не желая успокаиваться, поднялся и атаковал монстра сбоку. Тот, непрерывно визжа, отскочил от его топора, прижался к стене, угрожающе выставив все конечности в сторону противников.

При этом тварь замерла, и Миллиндра своего не упустила. Щелкнул гарвианский лук, длинная стрела пронзила тонкую цыплячью шею, ее ничто не защищало в те моменты, когда неведомое страшилище Краймора высоко вытягивало голову.

Вот как сейчас.

Визг перешел в хрип, жуткое создание, моментально растеряв боевой пыл, ринулось назад во мрак родимого подземелья. Но на его пути оказался Трой. Точнее — чуть сбоку, на удобной для фехтовальщика дистанции.

Еще один удар, точно рассчитанный, идеально проведенный. Из-за торчащей стрелы тварь не смогла втянуть голову в искривленные плечи, и волшебный меч легко добрался до уязвимого места, легко перерубив тонкую шею.

Отсеченная голова прокатилась дальше, остановилась в камнях завала, раскрыла широченную пасть, почти разделяющую череп на две половины. Глядя на внушительный зубной аппарат, где изогнутые клыки располагались в два ряда, Трой понял, каким образом крупные лошадиные кости оказались разгрызенными по всей их длине.

— Готов! — злорадно выкрикнул Бвонг и недовольно добавил: — Эта образина мне вмятину на кирасе сделала. А кираса денег стоит и новенькая совсем.

— Починишь, — ответил на это Трой. — Все целы?

— Что это вообще такое?! — возбужденно спросил Храннек.

— Понятия не имею, на землях Краймора хватает неведомых тварей.

— Очень похожа на мракера, — заметила Миллиндра.

— Не помню, чтобы нам о них рассказывали.

— Надо было чаще в библиотеку при школе заходить, там много интересных книг.

— И что там с этими мракерами?

— Не уверена, что это именно он, но действительно похож. У них тела всегда защищены прочной чешуей. Она, кстати, дорого стоит, из нее набирают легкие по весу доспехи, и они гораздо лучше обычных стальных лат, такие мало кому по карману.

— Так чего мы стоим, как сборище дураков? — мгновенно оживился Бвонг. — Надо побыстрее ободрать тушу, добро пропадает.

— Для начала проверьте, что там с Мардуксом случилось. Он совсем сдал.

— Да струсил просто, — отмахнулся Бвонг. — Я и сам струхнул, не люблю, когда в темени на тебя такое веселое выскакивает.

— По-моему, Мардуксу очень хреново.

— Есть еще кое-что, и это важно, — сказала Миллиндра.

— Что?

— Мракеры редко живут в одиночку. Обычно у них стая тварей одного возраста. Минимум парочка, иногда до десятка или даже больше.

— Больше десятка блиноголовых?! — разволновался Бвонг. — Да в задницу эту чешую, своя шкура дороже! Сваливаем!

— Ты и Айлеф помогите Мардуксу, — приказал Трой. — Остальные разберите его оружие и вещи, иначе из-за него будем отставать.

— Да этого расплывшегося слизняка проще бросить, — не унимался Бвонг. — Мы даже одну тварь не смогли удержать на входе в эту дыру, тогда что будет, если нас догонят в широком туннеле? Все здесь останемся, как те лошади и возничие.

Трой обернулся на чернеющую дыру прохода, все еще пытаясь ухватиться за потерянную нить проявившихся воспоминаний. Странно, что даже стычка с опасной тварью не прервала работу мозга в этом направлении. Но, похоже, время необратимо потеряно, не осталось ничего, кроме смутного ощущения, что он упустил нечто важное.

Но что именно?

Дыра. Где-то там, в недрах распечатанного подземелья, могут скрываться другие твари. Если они слышали шум, то прямо сейчас торопятся выяснить его природу. Как выберутся, рашмерам придется еще раз сразиться, и не факт, что новая стычка завершится их победой.

Дыру надо запечатать.

Но как? Да никак. Нужно время, камни и строительный раствор. В общем, сейчас ничего не получится, слишком хлопотное и долгое дело, его никак не ускорить.

Хотя…

Алхимия. Некоторые простейшие уроки, данные сэром Транниллерсом, всплыли в памяти. А вот еще пара воспоминаний времен обучения в школе Хольдеманг.

И еще кое-что, не относящееся ни к краткому путешествию под ненавязчивым командованием сэра Транниллерса, ни к периоду пребывания в школе рашмеров.

Скальный монолит, рассверленный в нескольких местах стальными бурами. Шипящие язычки пламени, сжигающие извивающиеся черными червями огнепроводящие шнуры. Грохот, разлетающиеся камни, едкий дым и пыль, заполняющая чашу карьера.

Карьера? Да он никогда в жизни не видел карьер.

В этой жизни.

И что означает всплывшее воспоминание? Или это не воспоминание вовсе, а обман сознания? И при чем тут алхимия?

А при том. Будь у него сейчас некоторые ингредиенты, он бы сумел и с этой скалой провернуть подобный номер. Завалил бы проход заново, и пусть чешуйчатые твари и дальше хрюкают от голода в беспросветном мраке.

Постой, но ведь такой штукой можно не только пещеры заваливать, можно много чего сделать. В голове возникло столько идей, одна соблазнительнее другой, что Трой замер, нелепо приоткрыв рот. Сознание сейчас работало лишь на одно — надо припомнить новые знания до последней крошки. Полезные они или нет — потом разберется. Тут его ничему похожему никто не учил, и сейчас он считает это огромным упущением.

— Трой?! Ты чего?! — Миллиндра потрясла его за плечо.

Он, очнувшись, кивнул:

— Да так, подумал тут кое о чем.

— О чем ты можешь думать в такой момент?!

— О том, что нам пора сматываться отсюда со всех ног, а мы так и торчим здесь, глядя на Троя, — пробурчал Бвонг. — Нашел время задумываться, ты бы еще рот разинул, даже последние бараны так себя не ведут.

Быстро бежать не получилось, всех тормозил Мардукс. Здоровяка избавили от вещевого мешка, алебарды и кинжала, но он все равно едва плелся. То, что его тащили за собой Бвонг и Айлеф, помогало слабо. Трой подозревал, что харборец сильно отравился пеплом, ведь этому верзиле досталось побольше других из-за несвоевременной задержки в начале туннеля. С этим надо что-то делать, вот только что? Здесь нет ни целителя, ни набора эликсиров на все случаи жизни. Деньги, полученные за душу жнеца, ушли почти все и главным образом на оружие и доспехи — такие предметы ценились дорого, тем более что брали качественные. На всем остальном пришлось экономить, да и много ли утащишь на своем горбу, постоянно приходится чем-то жертвовать.

Мардукс выглядел скверно. Взгляд временами становится бессмысленным, в такие моменты изо рта иногда протягиваются нити слюны. Но затем будто в себя приходит ненадолго, начинает перебирать ногами живее, пару раз даже просил оставить его, клятвенно обещая догнать чуть позже. На что даже Бвонг некрасиво выругался и сказал, что первыми до него доберутся мракеры, такую кучу тупого мяса они ни за что не упустят.

Но твари не появлялись, а выход приближался. Вот его уже можно разглядеть далеко впереди — сероватое пятнышко, такое же они оставили за спиной почти три лиги назад. Трой, присев, провел измерение, то и дело оглядываясь через плечо, — мерещилось приближающееся похрюкивание и топот множества то ли ног, то ли рук, то ли не пойми чего.

— Зелени почти нет, считай, что желтый, — с досадой произнес он.

— Всем принять эликсир, — скомандовала Миллиндра. — Снаружи точно будет желтый уровень, даже для нас это опасно.

— И сколько мы там протянем?

— Да уж побольше, чем в пещере с голодными мракерами, — пробурчал Бвонг, открывая свой флакон с эликсиром.

Трой, сделав глоток маслянистой отдающей пряностями жидкости, произнес:

— Как выйдем, подумаем, что делать дальше. Моя карта захватывает только часть Фесеиды, пока не представляю, куда именно лучше пойти. Посмотрим по пеплу.

— Может, тупо в горы рванем? — спросил Драмиррес. — Все вверх и вверх, как поначалу собирались.

— Можно и так. Посмотрим. Я пока не понял, что здесь за горы.

Снаружи такая же дымка, но видимость заметно лучше, чем по другую сторону хребта. Или все дело в том, что невидимое во мгле солнце поднялось выше. Попробуй пойми, который сейчас час, ощущение времени после недельной спячки у всех потеряно.

Туннель выходил на поверхность у подножия скальной стены, укрепленной линиями козырьков для предохранения проезжающих людей от падения свисающих на обрыве камней. Защищался не только зев арки, но и резко сворачивающая от него дорога. Дальше она извивалась, прижимаясь к склону, где была устроена значительная врезка. Ее объемы поражали и навевали мысли, что главным образом здесь постарались древние, а нынешние жители Краймора лишь расчистили скопившиеся за долгий срок завалы и провели мелкий ремонт на отдельных участках.

И ни малейшего намека на селение, лишь аккуратный сарайчик без дверей возле выхода. Перед ним выложена из камней круглая печка, очевидно, это место обустроено специально для отдыха путников.

Вот только сейчас отдыхать здесь — чревато. Желтый уровень — не шутка. Даже бывалый рашмер должен пользоваться эликсирами, пусть и простенькими, а новоиспеченным здесь задерживаться категорически противопоказано.

Не говоря уже об обычных людях — простенький эликсир поможет им не больше, чем перцовый пластырь от топора палача.

Мысли Троя озвучила Миллиндра:

— У нас есть несколько часов, потом могут начаться разные проблемы.

— А сейчас, получается, у нас вообще проблем нет?! — въедливо уточнил Бвонг. — Ну и смешная же ты, Веснушка.

— Здесь желтая зона заражения, а дорога ведет вниз. Там пепла будет больше. Трой, что говорит твоя карта?

— Дорога спускается в главную долину между двух хребтов. Потом будет озеро, затем река, а дальше не знаю, карта туда не заглядывает, надо было еще одну купить, но кто знал, что нас сюда занесет. В общем, ты права, чтобы добраться до ближайшего города, придется спускаться.

— Нельзя, слишком много пепла даже здесь, а внизу его будет гораздо больше. Мардукс уже отравлен, он едва плетется, за ним начнут болеть остальные, так и свалимся один за другим.

— С ним можно что-нибудь сделать?

— Эликсир я ему дала, но он сам по себе плохо помогает. Надо лежать и пить много чистой воды, но нам нельзя останавливаться, да и воды нет.

— Спускаться нам тоже нельзя, из-за яда.

Драмиррес указал на седловину между горами, чуть ниже по дороге:

— Там вроде бы можно подняться. Вижу даже зеленые кусты, пожаров здесь не было или почти не было. Да и здесь сарай стоит целехонький: наверное, эти штуки не долетали или все остались по другую сторону гор. Наверху пепла обычно меньше, можно попробовать где-нибудь пересидеть, кое-какие припасы с телег мы прихватили.

Трой, пробежав взглядом по голым склонам, лишь местами скромно украшенным серовато-зелеными пятнами чахлых кустиков, покачал головой:

— Нет, это плохие горы, не верится, что их вершины выше опасной зоны. Предлагаю другой план. Я уже говорил, что эта дорога проходит по главной долине. Внизу она густо населена, там много деревень, есть города, обжитая зона протягивается до самого побережья. Но, скорее всего, там сейчас насыпало слишком много пепла, плюс новый намывается с дождями. Даже если уровень для нас не смертельный, без проблем не обойдется. Мы не можем по нескольку дней все время держаться на этом эликсире, он слишком дешевый, начнутся разные недомогания, дальше они будут усиливаться, и закончится все тем же пепельным отравлением.

— Тогда что ты предлагаешь? — спросила Миллиндра.

— Пойдем по долине, но не вниз, а вверх. Там тоже живут люди, они работают в рудниках и рубят лес. Население небольшое, на карте указан всего лишь один городок, лагерь лесорубов и углежогов да парочка рудников. Ни одной деревни вроде бы нет, разве что мелкие фермы. Если людей накрыло тучей, они или мертвы, или переродились. То есть там могут встретиться пепельники, но их будет не так много, как внизу. Наверное.

— Думаешь там пересидеть какое-то время?

— Там все же долина, а не голые горы. Не хочется торчать на открытом всем ветрам склоне, рядом с этим туннелем. Кто знает, что оттуда может выбраться, одну тварь мы уже видели и на кости тех бедолаг тоже насмотрелись.

— Мне понравилось предложение Троя, — заявил Бвонг. — Кто против?

— Я не пойму, в какой стороне этот верх долины, — сказал Драмиррес. — Зато вижу горы. Да, там не очень-то приветливо, зато пепла будет поменьше, а для нас сейчас это главное. Трой, так мы вверх пойдем или как?

— Для начала нам придется спуститься по этой дороге примерно на полторы-две лиги. Дальше будет резкий поворот налево, вот на него и свернем. И потом, не сворачивая никуда, будем идти только вверх и вверх, так и дойдем до самого Шамбриса.

— Шамбриса?

— Это тот самый шахтерский городок, о котором я говорил. Он там единственный, если эта карта не врет.

— Я понял. То есть нам придется спуститься поближе к еще тепленькому пеплу, а потом уже оттуда подниматься? Ты точно уверен, что это хороший план? По мне, так лучше рвануть напрямую в горы, они на вид не мелкие, пепла наверху явно меньше.

— Я пойду за Троем куда угодно, — произнес обычно не высказывающийся в числе первых Айлеф. — Все знают, что удача на его стороне, так что пусть и со мной поделится ею.

— Оказывается, ты не только сено воровать умеешь, но и правильно думать, — ухмыльнулся Бвонг. — Ну так мы и дальше будем болтать или все-таки пойдем?

— Мардукс скоро свалится, он еле ноги переставляет, — грустно заметил Клюпс и шмыгнул носом.

— Ну и что с того? Мы не можем оставаться здесь, да и на гору ему не забраться, он даже по ровному едва идет. Давай уже, Трой, командуй, понапрасну время теряем.

Вначале, пока тянулся крутой спуск, дорога была скучной. По обеим сторонам лишь камни, лишайники, вялые кустики, невзрачная трава. Растительность зеленеет, но выглядит не слишком здоровой. Или хапнула солидную дозу пепла, или такой была здесь всегда, и Трой больше склонялся ко второму варианту.

Скудные места.

Все резко изменилось, когда вышли из-под защиты козырьков, устроенных для защиты от камнепадов. Тут и кусты гуще, и кривые сосенки начали попадаться, а трава в отдельных местах вымахала по пояс.

А еще наткнулись на телегу. Лошадка разорвана и обглодана, вокруг раскиданы останки нескольких человек. Не прошли дальше и сотни шагов, как встретили еще одну повозку, затем сразу три. И картина везде одинаково неприглядная.

Все понятно без объяснений, эти люди, завидев тучу, вырвавшуюся из Глотки Мертвеца, решили, что укрыться в туннеле — великолепная идея. Видимо, не верили, что успеют добраться до безопасных мест, если рванут вниз по долине.

Идея и правда хорошая, вот только землетрясение при выбросе внесло в нее свои коррективы. Мракеры вырвались из замурованных прежде проходов или кто-то другой сюда пожаловал — непонятно. Но обычные крестьяне не смогли защитить себя и свои семьи, их кости остались на дороге, а ненасытные твари помчались дальше.

Остается надеяться, что южные чудища успели убежать далеко и не намереваются возвращаться сюда прямо сейчас.

Мардуксу вроде полегчало, но это состояние затянулось ненадолго. Как только обогнули ту самую гору, на которую планировал забраться Драмиррес, начал опять сдавать, его приходилось чуть ли не силком тащить. Бедолаге было так плохо, что временами начинал стонать, лицо его позеленело, даже прикрывающая нижнюю часть повязка не могла это скрыть.

Вот и поворот налево, остается надеяться, что тот самый. Карта достаточно подробная, но местами не хватает важной информации, да и по масштабу заметны искажения, об этом еще в книжной лавке предупреждали. Новые земли еще не обмеряли как следует инструментами и навигационными магическими устройствами, так что идеальной точности ждать не приходится.

Здесь спуск сменился резким подъемом, и Мардуксу поплохело так, что хоть бери да останавливайся. Глядя на страдания постанывающего здоровяка, Миллиндра предложила:

— Давайте сделаем носилки. Вон сколько тонких сосенок со всех сторон растут, плащи у нас тоже есть.

— Я смогу идти сам, — потерянно произнес Мардукс. — Дайте минутку дух перевести, и смогу. А лучше оставьте, я вас догоню.

— Привал пять минут, — скомандовал Трой. — Если потом будешь задерживать, придется и впрямь делать носилки.

— Темнеет, — проронил Драмиррес.

— Как ты заметил в этом мраке?

— Да разве это мрак? Вот по другую сторону гор да, там мрак тот еще, а тут всего лишь легкий туман. Как стемнеет, ничего не сможем разгля…

Северянин осекся на половине слова, присел, указал на землю:

— Посмотрите на следы.

Трой посмотрел, и увиденное ему сильно не понравилось. На вид обычные оттиски куриных лап, вот только размер у них, как две стопы взрослого мужчины. Ну или минимум полторы, но уж не меньше.

— Это что тут за цыплята пробежали? — настороженно спросил Бвонг.

— Понятия не имею, но нам необязательно с ними встречаться, — напряженно ответил Драмиррес.

— Копченый, ты в следах хоть что-нибудь понимаешь? Как давно здесь побывали эти непонятные каплуны?

— Я тебе не охотник, чтобы в таком разбираться, скажу только, что это было уже после дождя, а вот когда пролился этот последний дождь — не скажу. Думаю, что сутки назад, вряд ли больше, земля уже подсохла.

— Трой, и что мы теперь будем делать?

— А что нам еще остается? Пойдем дальше.

— Но тут следы каких-то тварей, и похоже, что эти твари пошли в ту же сторону.

— Я не знаю, что это за твари и сколько их. Но с таким же успехом мы можем наткнуться на них где угодно. Так что идем, как шли.

— Проклятый туннель, это все из-за него. Дорога в преисподнюю, а не туннель, даже гигантские курицы в нем водятся.

— Вряд ли они появились оттуда, — возразила Миллиндра.

— Почему это вряд ли?

— Не читала и не слышала, чтобы в подземельях Краймора водились нелетающие птицы. В близких к разломам землях самых разных созданий полно, скорее всего, они оттуда пришли, вроде бы через горы местами можно перебраться.

— Они там все опасные? — спросил Трой.

— Некоторые нет, но в основном да. А эти, скорее всего, да.

— Почему так решила?

— Потому что они ходят по желтому заражению, а на это способны далеко не все твари. Пепел ведь и на них нехорошо действует. Те, которым на него плевать, редко бывают вегетарианцами.

— Кем-кем? — спросил Храннек.

— Миллиндра имела в виду, что такие твари питаются преимущественно мясом, в том числе и человеческим. А ведь точно темнеет, скоро мы не сможем идти.

— Зажжешь светляк, — предложил Храннек.

— Сомневаюсь, что это стоящая идея, ведь многие опасные твари чуют магию издали. А сейчас мы в такие места забрались, где опасным гадинам самое раздолье. Свежий выброс, пришедшийся на обжитую людьми территорию, — лучшего подарка для южных монстров не придумаешь.

Мардукс и полчаса не продержался, и это с учетом того, что только ради него устроили еще один, не такой уж короткий привал. Упал и только плакал, тщетно пытаясь подняться, — ноги у бедолаги напрочь отказали. Пришлось тратить время на сооружение носилок и тащить немаленькую ношу. Все и без того были обессилены, так что скорость отряда резко уменьшилась. Уровень заражения не снижался несмотря на нескончаемый подъем, это навевало совсем уж мрачные мысли. Трою начало казаться, что он ведет народ в ловушку и вскоре все начнут падать, чтобы затем умереть или переродиться нелюдями. Причем изменить уже ничего невозможно, развернувшись назад, потеряют кучу времени, и к тому же дальше по долине пепла может оказаться гораздо больше.

Вверх, и только вверх, это единственная надежда на спасение.

Храннека не привлекли к переноске груза, он шагал впереди символическим головным дозором, держа наготове взведенный арбалет. Даже в сгущающихся сумерках малец сумел вовремя заметить что-то непонятное и тихо предупредил:

— Там впереди что-то есть. Какие-то повозки. И запах гадкий несет.

— Стоп! — скомандовал Трой. — Носилки на землю и приготовиться к бою. Мардукс, полежи минутку спокойно, Айриция и Клюпс, останьтесь с ним. Остальные за мной, проверим, что там.

На первый взгляд картина уже печально знакомая. Две повозки — тяжелая телега и легкая одноосная бричка — были атакованы неведомыми тварями, разорвавшими и лошадей, и возничих. Но даже в глубоких сумерках в глаза бросились резкие отличия от уже не раз увиденного.

Здесь не обошлось без сопротивления, причем серьезного. Что неудивительно, ведь ехали не простые крестьяне со своими детьми и женами, а люди, чье призвание — давать отпор. Четыре или пять хорошо вооруженных мужчин в доспехах из укрепленной металлом кожи, при мечах, боевых топорах, копьях и алебардах, также у них были арбалеты и как минимум один лук. Просто так они не сдались, помимо растерзанных человеческих тел на земле там и сям валялись обглоданные кости и клювы тех самых гигантских птиц. От одной даже часть крыла уцелела, а уж перьями засыпало всю округу.

Трой указал на характерного вида грудную клетку:

— Что это за птица, Милли?

— Не знаю, я в костях не разбираюсь. Мне надо ее хотя бы дохлой увидеть, может, тогда что-нибудь смогу сказать.

— Она и так дохлая, — заметил Бвонг.

— Ты что, совсем слепой? Она не просто дохлая, от нее только вонючие кости и грязные перья остались.

Храннек, осматривая повозки, заявил:

— Тут ящики тяжеленные. — Постучав костяшками пальцев по дереву, добавил: — В них слитки металла, железо везли.

— Зачем везти железо под такой охраной? — задал Драмиррес логичный вопрос и, заинтересовавшись ответом, подошел к мальчишке, осмотрел трофей, после чего сам же и ответил: — Да это же никакое не железо, это чистое серебро в слитках! — Тоже зачем-то постучал по дереву и быстро доложил весь расклад: — Плохо, серебро только в одном, самом маленьком, в остальных простая медь. Но все равно богатая телега, найди я такую год назад, вы бы меня здесь не увидели.

— Я бы сейчас все серебро и золото в мире обменяла на маленький кувшин с чистой водой, — устало произнесла Миллиндра.

— Редко с тобой соглашаюсь, но сейчас полностью, — поддержал ее Бвонг.

— Там дальше спуск идет, внизу, в ущелье, может течь ручей, — предложил Храннек.

— Спуск глубокий? — спросила Миллиндра.

— Нет, всего лишь на несколько шагов до низа спуститься надо.

— Вернемся за Мардуксом и пойдем туда, — скомандовал Трой. — Там поищем воду для умывания и стирки, ну и там же можно переночевать, слишком темно становится, еще чуть-чуть — и не сможем ничего разглядеть. Пепла здесь уже поменьше, Миллиндра говорила, что можно делать долгие привалы, нет смысла надрываться.

— А если внизу не окажется воды? — спросил Драмиррес.

— Без разницы. Здесь оставаться нельзя, кости сильно воняют. Стерпеть такое нетрудно, но на запах может заявиться кто-то очень нехороший, не стоит рисковать, стервятники Краймора далеко не милые и пушистые, ни вы, ни я не захотим с ними встречаться.

Вопреки ожиданиям, ночь прошла спокойно. И даже с некоторым комфортом — пригодились прихваченные из крестьянских телег одеяла. Пусть качеством и уступают брошенным при вчерашнем рывке, но тоже ничего. А еще внизу действительно обнаружился ручей. Вода, может, и не слишком чистая, но, проверив ее под сиянием зажженного на минутку светляка, Трой не обнаружил смертоносного уровня заражения, так что для неприхотливых рашмеров вполне сойдет.

В итоге и напились вволю, и хорошенько умылись, впервые за все время после начала катастрофы, и даже немного почистили доспехи, заразы они вобрали немало.

Дежурили попарно, освободив от этого ни на что сейчас не годного Мардукса. Песочных или магических часов не было, ориентиры на небе не разглядеть, так что стояли наобум, поднимая следующую смену по мере своей честности.

Трой охранял лагерь предпоследним, в паре с Храннеком. Передав вахту разбуженным Бвонгу и Айриции, он почти мгновенно уснул, а проснулся от знакомого шума, с которым не ожидал столкнуться в вымершем краю.

Скрип осей и грохотание колес движущейся повозки.

Вскочив, скомандовал было тревогу, но тут же пришлось объявить отбой. Источником беспокойства оказалась та самая бричка из разоренного наверху рудничного обоза. Лошадь в ее передвижении не участвовала по оригинальной причине — в роли тягловой силы выступал Бвонг. Здоровяк попросту ухватился за оглобли и без особого труда притащил повозку вниз.

Широко улыбаясь, доложил:

— Серебришко прихватил и маленько меди. В хозяйстве может пригодиться, нечего такому добру среди кустов валяться.

— Да ты совсем спятил?! — подскочила Миллиндра. — Да как тебе в голову такое взбрело?! Всерьез решил тащиться дальше с телегой?!

— Сама ты спятила, Веснушка. Меня уже достали эти кривые носилки, и Мардуксу лучше не становится и вряд ли станет, он совсем плохо выглядит. Чем тащить его на носилках, так лучше везти. Дорога здесь ровная, колесами работать куда проще.

— Уверен? — спросил Трой.

— Да на все сто. Хватит меня и Айлефа, остальные могут отдыхать. А на такие носилки требуются одновременно четверо, и все они здорово устают.

— Ладно, уговорил. Только поаккуратней, не переверните повозку, Мардукс и без того еле живой.

— Довезем, как родного братца, главное, чтобы дорога не заканчивалась.

— Не должна.

— Давайте перекусим и двигаем дальше. И не забудьте налить воды во все, что у нас есть.

— Может, оружие с собой прихватим, которое наверху осталось? — предложил жадноватый до железяк Храннек.

Трой покачал головой:

— Не надо.

— Но почему?!

— Потому что я знаю Бвонга. Об оружии он сейчас не заикнулся только из-за того, что считает это лишним.

— Мардукса увезти может, а пару топоров уже не осилит?

— Почему пару? Там все поместилось.

— То есть он все забрал?!

— А ты что, мелюзга, сомневался во мне? — довольно осклабился здоровяк. — Так что там насчет завтрака? И где тот окорок, который мы нашли в туннеле, запах у него просто изумительный, хотелось бы оценить и вкус.

— И пепла на нем тоже много, — заметила Миллиндра.

— Веснушка, так для этого ножи имеются. Срезаем корку и дальше смело лопаем. Все поняла? Видишь, я иногда бываю поумнее тебя.

— Иногда корку приходится срезать до середины.

— Не придирайся, ты сама говорила, что пепла в туннеле немного, так что ограничимся коркой. Тонюсенькой корочкой — грех над таким волшебным окороком издеваться.

То ли сказался относительно комфортный отдых, то ли сработала идея с повозкой, но скорость движения и впрямь заметно возросла. Даже на участках с крутым подъемом почти не замедлялись, вчера такой темп выдавали разве что на первом рывке, до того момента, когда изо всех сил помчались к спасительному туннелю.

Сложности начались, когда горы, стискивающие долину, стали смыкаться, нависая над дорогой угрюмыми стенами. Потянулся причудливый серпантин, пришлось выписывать такие петли, что только диву давались, как строители ухитрялись делать все эти врезки, забираться на высоченные каменные полки, тянуть путь чуть ли не вертикально вверх, чтобы спустя пару десятков шагов так же круто обрушить его вниз.

Даже пешком здесь ходить не очень-то вольготно, а уж о затее с повозкой пришлось не раз пожалеть. В таких непростых местах как никогда понимаешь, что лошадиный труд весьма тернист и обильно орошен соленым потом.

Одно радовало — заразы здесь куда меньше, чем внизу. И чем дальше забирались, тем концентрация пепла понижалась все быстрее и быстрее. Не надо быть хотя бы начинающим рашмером, чтобы выжить при таких уровнях. Некоторые недомогания грозят, лишь если проведешь здесь не одну неделю, но это не касается подневольных слуг церкви, только обычных людей.

Так что, впервые за все последнее время, оставили в покое надоевшие склянки со слабыми эликсирами против пепла.

Несколько часов ушло на то, чтобы преодолеть эту самую непростую часть пути. Забрались на такую высоту, что даже Трою с некоторых круч страшновато было посматривать, а уж на Миллиндре лица не было, ведь она боится даже на крышу одноэтажного дома взобраться.

Наверху обнаружилась еще одна повозка. От лошадки только косточки сохранились, а от людей не осталось и следа. Сумели спастись? Очень хочется верить, что да.

Если нет, так пусть лучше погибнут, потому как выжить под пеплом — далеко не всегда благо.

Дорогу здесь с двух сторон поджимал густой хвойный лес, при желании там можно устроить шикарную засаду, которая не обнаружит себя до последнего мгновения. Только что было тихо, и вот на тебя уже выпрыгнуло что-то ужасающее и проголодавшееся. Все поневоле подобрались и без приказа взяли оружие на изготовку.

Так и продвигались около пары лиг, зорко поглядывая по сторонам.

Пепел здесь был, но концентрации его просто смешные. Даже не сильно разоряясь на эликсиры, обычные люди могли бы без большого риска провести в таких местах не одну неделю при соблюдении простейших правил южной гигиены. А рашмерам можно вообще не обращать внимания на заразу, для них такая территория считается почти идеально чистой.

Дальше дорога выписывала крутой поворот, огибая выросший на ее пути высокий холм с идеально симметричными склонами и широкой плоской вершиной. За ним петлей начинала спускаться ко дну долины, где синело вытянутое озеро, а на его берегу протягивались короткие неровные улочки небольшого городка. Даже с немаленького расстояния заметно, что люди там живут не в грязи и нищете: крыши красивых оттенков, явно черепичные, видны линии деревянных тротуаров, и понятно, что некоторые домишки в два, а то и три этажа, что для здешних краев редкость.

Бвонг, оценив открывшуюся картину, заметил:

— Сразу видно, что местные на серебре живут. Вон как красиво устроились.

Как бы подтверждая его слова, туманная дымка над головами разошлась, в просвет впервые за два дня выглянуло солнце, красиво подсветив озеро и пристроившийся под его боком городок.

— Это и есть твой Шамбрис? — спросил Храннек.

— Наверное, — ответил Трой. — Других городков на карте нет, знал бы, расспросил о здешних местах заранее, теперь ни у кого не поинтересуешься.

— Я вижу там церковь, ее круг блестит на солнце. Не так, как круг над храмом в Новом Даллене, но все равно неплохо видно.

— Мне кажется, что я различаю там, возле церкви, какое-то нездоровое шевеление, — произнес Драмиррес, прищуриваясь. — Попробуйте сами посмотреть.

— Мне тоже так показалось, — подтвердил Трой. — Но, может, просто глаза обманывают, мы все сильно вымотались.

— Город ниже этого холма, там может оказаться гораздо больше пепла.

— Не так уж велика разница, вся эта местность сильно приподнята над главной частью долины, будто огромная ступенька. Помните тот серпантин? Вот это он и есть — край ступеньки. Ладно, пять минут отдыхаем и начинаем спуск. Около лиги осталось, и здесь дорога тоже петляет через шаг.

— Достали уже меня эти петли, — вздохнул Бвонг. — Сам давно не рад, что связался с этой трижды проклятой телегой.

— Да нет, нормальная идея, только на серпантине трудно пришлось. А тут куда проще, тут всего ничего крутых поворотов и почти нет участков с большим уклоном.

— Там вроде бы пожарище. — Драмиррес заметил еще кое-что. — Чуть-чуть дымится, но это точно не костер, уж очень много черноты — на пепелище похоже.

— Может, пепельная бомба перелетела через горы? — спросил Храннек.

— И что, после такого неделю будет дым идти? Посмотри вокруг, воздух здесь почти чистый, просто облака небо закрывают, поэтому солнца не видать. Или мне мерещится, или внизу что-то неладное.

— Вот спустимся и посмотрим, — сказал Трой.

До самого конца спускаться не пришлось. В сосновом лесочке наткнулись на очередную брошенную телегу с останками лошади и как минимум пары человек, чуть дальше обнаружилась кучка конских мослов вместе с седлом, костей всадника рядом не оказалось. Дальше дорога делала крутой поворот, огибая невысокий пригорок с выпирающими по склону каменными плитами, лежащими друг на дружке, будто слоеный пирог.

Трою пришла в голову идея забраться на них и оттуда рассмотреть, что же именно происходит в городке. Он ведь как раз за холмом расположился, расстояние уже невелико, человек с нормальным зрением легко различит подробности.

Всей толпой смысла карабкаться нет, поэтому товарищи остались внизу, лишь Драмиррес пытался напроситься полезть следом, но Трой его отговорил.

Заниматься скалолазанием не пришлось, разве что местами пускал в дело руки. Вот и сглаженная вершинка, кустов здесь нет, между камней цепляются за крохи почвы пучки жесткой травы. Они невысокие, но и не совсем уж безнадежные, укрыть за ними голову можно. Теперь надо не высовываться, подобраться к самому краю и посмотреть на городок с высоты.

Не сказать, что Шамбрис потряс своим великолепием, однако смотреть на него приятно. Тот же Норидингем намного обширней, но все равно уступает ему, потому что выглядит обычной деревней, просто очень большой. Там даже в недождливый день на большинстве улиц царит непролазная грязь, а здесь и тротуары имеются, и подсыпка гравием с песочком. Большая часть домов деревянные, но это именно городские дома, а не простые крестьянские избы с кучей пристроек. Остальные — каменные, реже кирпичные, некоторые из них выглядят крепостными строениями, ни намека на жилой вид. Лишь крыши, покрытые розоватой черепицей, чуть скрашивают не самое лучшее впечатление, из-за них такие здания трудно обозвать казармами или тюрьмами.

Драмиррес не ошибся, в городе случился пожар. Причем не один, сразу два дома на крайней улочке превратились в груды дымящегося мусора. Возможно, по какой-то причине загорелся один, затем пламя перекинулось на второй. Но почему его не задавили в зародыше? Почему дали разгуляться? А вдруг бы оно пошло гулять дальше по улице? Ведь озеро всего в двух шагах, постройки тянутся вдоль его берега, да и колодцев там и сям хватает. То есть недостатка воды нет.

Ответы искать не пришлось, они сами бросались в глаза. Не заметить ненормально быстрые фигурки, передвигающиеся дерганым бегом, невозможно. На ходу они ухитрялись крутить головами, будто совы — у человека, при попытке такое повторить, неминуемо сломается шея.

Рабы пепла, слуги пепла, пепельники — разные названия для одного и того же. Несчастные люди, которым не повезло попасть под выброс и при этом не умереть честной смертью.

Нет, им дважды не повезло. Вместо того чтобы в муках скончаться от запредельной дозы пепла, они выжили, но все человеческое в них полностью выжжено, как выжигает цветущую местность бомбардировка огненными бомбами. Вместо былого разума они получают его хищные огрызки, уродливо изменившийся метаболизм требует перехода на обильную мясную диету, а чтобы добыча не смогла сбежать, Крайний Юг дарит этим человекоподобным монстрам силу, скорость и ловкость.

Все, что нужно, Трой узнал. Пора возвращаться.

Товарищи расселись на травке вдоль обочины и о чем-то мирно разговаривали, не подозревая, что в трех-четырех минутах неспешной ходьбы от этого места происходят страшные вещи. Даже жаль нарушать такую милую идиллию, лица у всех безмятежные, даже позеленевшая физиономия Мардукса показалась из-за борта повозки, тоже прислушивается к чему-то, явно веселому, что, улыбаясь во все зубы, рассказывает Драмиррес.

— В городе беда, — с ходу заявил Трой.

— Я почему-то не удивлен, — помрачнел северянин. — И что на этот раз?

— Пепельники.

Драмиррес присвистнул, а Бвонг грязно выругался.

— Уцелевшие люди, похоже, скрываются в церкви. Она каменная. Пепельники ломятся в дверь, они там почти все собрались. Стены и крыша, наверное, крепкие, через них прорваться не пытаются. На улицах валяются кости тех, кто не успел спрятаться. Видел там шлем и что-то вроде алебарды, трудно точно разглядеть — слишком далеко. Может, кто-то укрывается в домах, но не заметил, чтобы твари еще куда-нибудь пытались ворваться.

— И куда нам теперь податься? — вздохнул Бвонг. — Я думал, что в городе Мардуксу помогут. Он совсем плох. Да и пересидеть лихие времена всем где-то надо. А теперь что будем делать?

— Можно подняться в горы, — предложил зацикленный на этой теме Драмиррес. — Или поискать рудник, тут поблизости должны быть. А может, ферма повстречается или мельница с зерном и мукой, тогда совсем хорошо. Припасов у нас маловато, но несколько дней пересидеть сможем и без пополнения. Что скажешь, Трой?

— Скажу, что у меня есть более глупые мысли.

— Ну так поделись.

— Я думаю, что у нас под боком располагается прекрасный город, где остались нормальные люди. И эти люди сейчас в беде. А у нас на руках отравленный рашмер, и мы не представляем, как ему помочь. Прятаться по здешним горам? И до каких пор нам сидеть возле вершин? Пока все не закончится? Но такой выброс нечасто случается, это точно надолго. Мы тут застряли всерьез, в тупик забрались, в самый конец долины. Назад хода нет, внизу яда гораздо больше, вы сами это видели. Как долго мы сумеем скрываться без помощи и припасов в незнакомой местности? Нас всего лишь девять, считая больного, остальные не все хорошие бойцы. Нам понадобится надежное убежище, еда, вода и помощь целителя. Все это можно найти только в Шамбрисе.

— Ты совсем спятил?! — поразился Драмиррес. — Сам ведь только что сказал, что там резвятся пепельники.

— Да, так оно и есть. И что с того? Мы их уже убивали, они тоже смертные.

— Убивали мы их всего ничего, зато бегали от них прекрасно.

— Сколько их там? — мрачно спросил Бвонг.

— Я насчитал двадцать восемь.

— Сколько?!

— Двадцать восемь. Может, еще где-то осталась парочка-тройка, они все время слоняются по округе, будто муравьи суетятся, трудно не перепутать друг с дружкой, на вид одинаковые.

— Да у тебя воспаление мозга, на нас даже десятка таких тварей хватит, и все эти дорогие железяки ничем не помогут.

— Трой командир, он решает, так что выслушай его, — потребовала Миллиндра.

— Я его очень уважаю. И если он скажет всем пойти вниз и убиться об пепельников, я, конечно, пойду. Но, Веснушка, я хоть и подчинюсь, но буду против такого, вот и все.

Трой покачал головой:

— Я вас, конечно, дико ненавижу, но не настолько, чтобы убивать об этих тварей. Со времен «Кархингтайла» их недолюбливаю и потому ни за что не стану радовать пепельников таким дорогим подарком.

— Тогда к чему весь этот непонятный разговор? — спросил Драмиррес. — Только не говори, будто мы настолько сильны, что спокойно справимся с такой оравой. Я прекрасно помню, каковы они в деле. Одного, двух, ну пусть пять или даже шесть — куда ни шло. Но столько — верная смерть, ты нас убить решил.

— Я вас убивать не собираюсь. Просто вспомните, чему нас учил сэр Транниллерс и в школе рашмеров. Да и сами вы уже не раз видели пепельников. Вспомните, как тупо они действовали во всех случаях. Выбирались из дыры на корме по одному, прямиком под удары наших копий. Если им удавалось ухватить копье, сразу уползали с ним, не развивали успех. Стая тупых одиночек, вот кто они. Если исходить из этого, можно уничтожить всех до единого. Надо просто не лезть на толпу, выпиливать их по очереди, неспешно, аккуратно.

— И как ты это себе представляешь? — заинтересовался Драмиррес.

— Есть идея.

— А подробнее?

Трой обернулся к самому младшему рашмеру:

— Храннек, ты вроде хвастался, что умеешь быстро бегать, и в школе не раз доказывал это делом.

— А что?

— Да ничего, просто самое время это проверить.

— Я уже пожалел, что говорил такое.

— Рановато жалеешь, ведь ты еще не знаешь, что именно тебе придется делать. Когда узнаешь, пожалеешь по-настоящему.

Храннек вынесся из-за поворота. Мчался он и правда проворно, хотя это можно легко объяснить не только выдающимися личными данными. Мальчишка избавился от всего стесняющего движения: ни оружия не осталось, ни намека на защитный доспех. Также пришлось отказаться от немалой доли одежды. Сапоги тоже оставил, вместо них ступни прикрывали легкие мокасины из тонкой кожи, такие на долгих привалах принято носить, давая натруженным ногам отдых.

То, что мальчишка выглядел одетым не по сезону и не по месту, выглядело странным, но это сущая ерунда в сравнении с главным, ведь в полусотне шагов за Храннеком мчался воодушевленный зрелищем близкой добычи раб пепла. От такого оригинального «хвоста», даже у неповоротливого толстяка, покруче Бвонга, могут вырасти воздушные крылья — залог немыслимой скорости.

Храннек, завидев, что до позиции затаившихся товарищей осталось всего ничего, прибавил ходу, да так, что Трой начал из-за этого волноваться. А ну как запнется, не удержится на ногах. Мчится так, что опасно наклонился вперед — неустойчивое положение.

Миллиндра наложила стрелу на тетиву, размеренно и громко задышала, приводя грудную клетку в порядок, — особая гимнастика знаменитых гарвианских лучников. Бвонг потер ладони друг о дружку, обхватил рукоять секиры, начал подниматься, лицо его стало злобным.

В этот миг перед бегущим пепельником натянулась веревка, и тварь покатилась по утоптанной дороге. Надо отдать должное, несмотря на падение, преследователь почти не потерял скорость, тут же вскочил на ноги и мерзко ухнул, получив копьем в грудь. Легко отпрыгнул назад, злобно поглядывая на Драмирреса, при этом наконечник оружия вырвал из не такой уж глубокой раны — парень слабо сработал.

Трой, зайдя с другого бока, сделал ложный выпад, но раб пепла даже не дернулся, он будто растерялся от обилия вкусных целей. Только что перед ним мельтешил одинокий мальчишка, и вдруг от обочин шагнули сразу несколько человек.

Мелкий Клюпс, выбравшись из кустов, шагах в пятнадцати за спиной твари, ловко взмахнул немудреным оружием — веревкой, на двух концах которой как следует закрепили пару серебряных слитков. Спасибо местным плавильщикам, они почему-то помимо клейма устраивали в этих кусках металла удобные сквозные отверстия. Импровизированный бола, описывая в воздухе закрученную фигуру, ударил пепельника чуть ниже пояса, дальше стремительно обкрутился вокруг бедер и талии, затем как следует стукнулся увесистыми грузами.

Человек после такого обязан упасть, но пепельник только заухал, запрыгал, пытаясь освободить спутанные конечности. Трой, осторожно его обогнув, ударил мечом чуть ниже затылка. Рассекло и мясо, и кость, голова нелепо скосилась набок, пепельник захрипел, дернулся еще сильнее и только после этого завалился.

Уже в лежачего ударило несколько копий, а опустившаяся секира Бвонга окончательно отделила голову от тела.

— Это было так легко, будто леденец у ребенка отобрал, — рассмеялся здоровяк.

— Не радуйся, жирный, — мрачно ответил на это Драмиррес. — Похоже, на Храннека соблазнился самый тупой из них, он даже почти не шевелился, да и бегал медленно.

— Ничего себе медленно! — возмутился Храннек. — Да он мне чуть в шею не вгрызся! И он на краю города был один, я специально дожидался, чтобы других не было рядом.

— Я прекрасно помню, что было на корабле. Такие же пепельники и здесь, и там, но там они куда быстрее, я за ними глазами следить не всегда успевал. Этот какой-то убогий.

— Мы уже не такие, как тогда, — заметил Трой.

— Ты о чем это?

— О том, что мы рашмеры, а рашмеры тоже меняются. Мы постепенно становимся быстрее и сильнее, видимо, из-за этого тебе так показалось. Я вот видел, что пепельник двигался далеко не медленно, просто мы теперь могли за ним успевать.

— Я по себе не заметил, чтобы реакция улучшилась.

— Но это так, она не может не улучшаться, ты же сам это не раз слышал. Там, где обычный человек с трудом может уследить за пепельником, мы успеваем доставать его оружием.

— Идея с харборским бола хорошая, — сказала Миллиндра. — Но если Храннек притащит двоих или тем более троих, у нас возникнут сложности, и не уверена, что улучшенная реакция выручит. Не хочу даже думать, что будет, если примчатся четыре или больше.

— Так пусть по одному их таскает, — буркнул Бвонг.

— Толстый, я вообще-то предлагаю сделать еще хотя бы одну такую штуку.

— А кто ее будет кидать, ты, что ли? — спросил Драмиррес. — Клюпс это умеет, потому что на его родине такими пользуются при охоте в их бесконечных степях. А нам некогда учиться. У тебя есть лук, у Айриции арбалет. Бейте тварей по ногам, не старайтесь прикончить, надо просто их замедлить, мы потом легко с такими калеками разберемся. Правда, Трой?

Тот кивнул и добавил:

— И еще мне лучше засесть за кустами вместе с Айлефом, так будет гораздо эффективнее. Иначе нет смысла сбивать тварей с ног. Этот сразу вскочил, а я был слишком далеко в тот момент. Надо подлавливать их в падении, они даже для нас слишком быстрые. Храннек, ты не забыл, что должен сделать, если за тобой увяжутся сразу три или больше?

— Да помню я, помню, побегу не к вам, а к озеру. Они в воду вряд ли полезут.

— Не забыл, как тебя учили плаванию?

— Не утону. Вот только пепельников слишком много, я не смогу всех к вам перетаскать.

— Всех и не надо. Там, в церкви, заперлись горожане. И судя по некоторым следам, перед этим они пытались дать бой тварям, но те их задавили числом, заставили укрыться за каменными стенами. Как только увидят, что пепельников почему-то становится все меньше и меньше, должны выбраться, помочь, им там нерадостно сидеть, тоже головы ломают над тем, как бы вырваться.

— Ничего они нам не должны, — буркнул Бвонг.

— Ты думаешь, они только о том и мечтают, чтобы недели или месяцы сидеть взаперти без припасов и воды под неистовый стук в дверь? Выйдут, если не совсем тупые.

Поначалу все шло замечательно. Храннек, отдышавшись, приводил нового пепельника, его так же сбивали с ног при помощи натянутой веревки, Клюпс связывал вскакивающих своим национальным оружием, потом их кололи копьями, рубили секирой и магическим мечом. Сложности не возникали — твари вроде быстрые, но на самом деле казались куда медлительнее тех, которые в свое время задавали жару на обреченном барке. Справляться с местными было несравнимо проще.

Или они здесь какие-то ослабленные, или и правда сказываются накопленные за последнее время изменения в телах рашмеров. Они ведь уже не первый день инициированы, прошли какое-никакое обучение и пепла хлебнули побольше многих. Реакция и сила должны прилично улучшиться, так же, как сопротивление к некоторым видам магических воздействий.

После восьмой твари Храннек слегка оплошал, и за ним увязались сразу две. Этот случай обговаривали заранее и пришли к выводу, что парочку потянут, нет нужды сворачивать охоту и устраивать рискованный заплыв по холодному озеру. Слуги пепла не привечают воду, но мало ли, что взбредет им в голову, к тому же водоем не такой уж большой, с одной стороны можно быстро его обежать. А мальчишка вырос на суше, его на отмелях Чечевицы кое-как подучили не тонуть топориком, но лучше без крайней нужды такими делами не напрягать.

Первая тварь стандартно запнулась о веревку и, ловко прокатившись через голову, уже было вскочила, но шагнувший сбоку Трой отработанным на предыдущих противниках движением опустил меч ей на затылок, отступил с оттяжкой, углубляя и расширяя рану.

Второй пепельник решил, что Храннек ему больше неинтересен, перепрыгнул через преграду, намереваясь подмять Троя. Но это было ошибкой — нанизал себя на выставленное копье Драмирреса. Даже бола не пригодился, Бвонг разнес голову тупой твари одним ударом секиры и, смахнув со щеки брызги темной, почти черной крови, довольно заявил:

— Да мы и три потянем, а может, и четыре, так что давай, тащи еще!

— Дай чуток отдышаться, — попросил Храннек.

— Три не надо, — предостерег Трой. — Помните четвертого? Тот пошустрее был, от бола спокойно увернулся.

— Ну и что? — спросил Драмиррес.

— Он, наверное, не такой свежий, как остальные прочие. Они ведь тоже меняются, со временем матереют, становятся гораздо опаснее. Лучше завлекать по одному, а то парочка серьезных может натворить бед. Нам пришлось таскать Мардукса на носилках и повозке, неужели кто-то еще хочет полежать вместе с ним? Мы уже десять тварей успокоили, а прошло не больше двух-трех часов. Еще столько же, и пепельников останется горстка, а не толпа. Давайте не будем торопиться, сделаем все медленно, но без риска.

Но Храннека, как говорится, уже понесло. На первых порах держался аккуратно, привел одного, потом еще одного, и тут опять примчалась пара. Бола пригодился — ловко спутанные ноги резко уменьшили прыть чуть отставшей твари. Трой устроил мальчишке легкий выговор за перебор, требуя вести себя так же осторожно, как вначале. Пепельники не тот враг, с которым можно увлекаться.

Тот послушался и привел одного. Но зато какого — или в прежней жизни это был очень высокий человек худощавого телосложения с ненормально крупной головой, или попался один из матерых. Трой, разглядывая городок с холмика, ничего похожего не заметил, видимо, где-то скрывался.

А теперь он с невероятной прытью несся за Храннеком, а тот, надрываясь изо всех сил, временами повизгивал, догадываясь, что добежать до затаившихся товарищей не успеет.

Трой тоже это понял и обернулся к Миллиндре:

— Сможешь попасть уроду в ногу?

— Сейчас — вряд ли. Далековато. В туловище смогу.

— Давай хоть так, надо этого длинного чуть-чуть придержать, Храннек не успевает.

Стрела попала пепельнику в левое плечо, заставив дернуться, но он ни на миг не притормозил, так и мчался в прежнем темпе, только теперь поглядывал дальше, за Храннека, на поднявшуюся Миллиндру и вокруг нее. Вторым выстрелом ему поразило брюхо, и с тем же нулевым результатом.

Трой, осознав, что обстрел из лука неэффективен, помчался навстречу Храннеку, занося меч для удара. Уже подбежав, прокричал:

— За мной! Не успеет!

Твари не хватило буквально пары шагов, чтобы дотянуться до спины Храннека. Трой, отклонившись в сторону, на параллельном курсе взмахнул мечом. Но вместо того, чтобы легко развалить бок до самого хребта, лезвие увязло в поразительно тугой плоти, а рукоять при этом едва не вывернуло из ладони. Сохранить оружие удалось путем неимоверного напряжения сил, перегруженное и извернувшееся запястье резануло болью.

Как могло получиться такое?! Откуда в мягком брюхе твари взялись твердые кости?! Да и что такое простые кости против древней магической стали?!

Удар хоть и не стал роковым, но тварь заметно озадачил. Пепельник наконец оставил мальчишку в покое, резко затормозил, злобно ухнул в лица набегающих ребят и ловким взмахом выбил копье из рук Драмирреса. Тот мгновенно отскочил, нагибаясь за потерянным оружием, а вставшая за ним Миллиндра в этот удобный миг спустила тетиву.

Девушка стреляла метко, к тому же расстояние всего ничего, а цель неподвижная. Стрела угодила в глаз урода, глубоко войдя в череп. Пепельник болезненно ухнул, попятился, ладонями ухватился за тонкое древко, потянул. И в этот миг Драмиррес, сделав резкий выпад, вонзил копье ему в брюхо.

— В сторону! — крикнул Клюпс, раскручивая боло.

Айлеф, уже собиравшийся врезать алебардой, отскочил, но бросок вышел неудачным, обвило туловище, а не ноги, прихватив при этом к боку руку, которой тварь тянулась к засевшему в ней копью.

Заклекотав и часто заухав, пепельник резво развернулся и, моментально разогнавшись, припустил вниз, направляясь прямиком к городу, на бегу разрывая путы когтями.

— Сейчас остальных уродов приведет! — в страхе вскричал не успевший добраться до места схватки Бвонг.

— Нет! — Храннек поспешно покачал головой. — Там… Там я видел, что двери церкви открылись. Выскочили люди с оружием, они сейчас дерутся с пепельниками. Я туда пошел глянуть на бой поближе, и тут этот выскочил из дома через окно и прямо ко мне направился. Он никого не приведет, все твари сейчас заняты людьми.

Трой, крутанув мечом, задумчиво произнес:

— Если люди проиграют, твари могут вернуться за нами. Надо бы помочь. Айриция и Клюпс — остаетесь с Мардуксом. Остальные бегом за мной.

В город вошли зрелищно, ведь скромную процессию возглавлял все тот же высокий уродливый пепельник. Неугомонная Миллиндра, провожая убегающего монстра, вбила ему в левую ногу три стрелы, и одна из них угодила под колено, видимо, удачно. Он теперь сильно хромал и растерял прежнюю прыть. Но все равно двигался чуть быстрее рашмеров, потому догнать его не получалось, но и разорвать дистанцию он тоже не мог.

Не такой тупой, раз сразу помчался прочь. Первый из всех, осознавший, что связываться с такими необычными противниками в одиночку не следует.

На окраине города расстояние между людьми и странной тварью превысило сотню шагов, Миллиндра уже не думала осыпать пепельника стрелами, чем поначалу пыталась заниматься прямо на бегу. Впереди слышался характерный шум битвы — крики ярости и боли, звон оружия, нечеловеческие вопли раненых тварей.

Выскочив из-за угла красивого трехэтажного дома, увидели источник батальных звуков — на площади перед церковью бушевало настоящее сражение. Это место меньше всего подходило для неприглядных кровавых дел, слишком уж облагороженное. Горожане не поленились выложить площадь ровными каменными плитками, а по периметру посадить аккуратные голубоватые елочки с пушистой хвоей и устроить клумбы с цветами. Посреди всего этого возвышался грубый памятник, весьма схематично изображавший человека, опершегося о массивную кирку. Видимо, последнее подчеркивало как шахтерское нутро изображенного мужика, так и то, за счет чего живет и процветает Шамбрис.

То есть процветал до выброса.

Не меньше полусотни людей собралось вокруг памятника, занимаясь святым делом — отбиваясь от наседающих пепельников. Тех осталось не больше десятка, но неравенство сил их не смущало и полученные раны — тоже. Трой видел, что твари куда сильнее людей и слишком быстро действуют. Вот одна взмахом лап развела в стороны направленные на нее копья, ринулась вперед, вбила когти в лицо одного из защитников города, потянула отчаянно вопящую добычу на себя, ухнула от удара саблей по плечу, успела перехватить чей-то топор, вырвала, небрежно отбросила далеко в сторону.

Люди в сравнении с ней какие-то заторможенные. Трой только сейчас начал всерьез понимать, что быть рашмером — круто. Он и впрямь превосходит других людей, ему куда проще управляться с шустрыми тварями.

Хотя не сказать, что все совсем уж просто.

Высокий пепельник достиг места схватки и, не останавливаясь, ворвался в ряды горожан, работая обеими руками так, как косарь работает косой. Копья бессильно отскакивали от обвисшей грубыми складками кожи, мечи тоже ее не пробивали. Топор, рассекший предплечье, ни капли не озадачил, урод не обратил на рану внимания. Создавалось впечатление, что под тонким слоем плоти у него крепчайшая броня, в которой вязнет самая качественная сталь.

В том числе и волшебная.

Трой, на несколько шагов опередив товарищей, врезал со спины ближайшему пепельнику с такой силой, что голову снесло, она повисла на груди, кошмарно цепляясь за уцелевшую гортань. Второго достал мимоходом, хорошо взрезав бок. Эти обычные, податливые, не то что сбежавший великан.

— Длинного держите! — заорал он в надежде, что горожане послушаются.

А сам продолжал к нему прорываться. Опасная тварь, вон сколько людей из-за нее пострадали и продолжают страдать. Доспехи здесь далеко не у всех, а те, что есть, некачественные, обычно это простые кожаные нагрудники, грубые и тяжелые. То есть защиты почти не дают, а движения стесняют, резвым пепельникам в такой толпе самое раздолье.

Длинный допустил ошибку. Поврежденный стрелой Миллиндры глаз подвел, и он, взглянув искоса, счел памятник неведомому шахтеру очередным горожанином опасно высокого роста. И решил с ним разделаться — врезал правой лапой со всей дури, но гранит, или из чего там сделано это тяжеленное изваяние, отнесся к этому невозмутимо.

А вот пепельник нет — своя же сила сыграла против него. Видимо, боль в разбитой лапе оказалась совсем уж нестерпимой, длинный взвыл почти по-человечески, затряс поврежденной конечностью. Горожане, испытавшие на себе крепость его когтей, не спешили использовать удобный момент, никто даже не дернулся приблизиться, так и обступили, опасливо нацелив копья с трех сторон, но не приближаясь. Однако Трой мешкать не стал, прыгнул вперед, без фехтовальных изысков ударил сверху вниз.

Пепельник что-то почуял, развернулся, резво уклоняясь в сторону. Но повреждение ноги не позволило исполнить маневр безупречно, Трой все же дотянулся до него. Не стал бить в туловище, помня, что толку от этого не так много, как хотелось бы. Повел лезвие касательно к руке с таким расчетом, чтобы оно задело плоть у локтя и пошло дальше к запястью, заглубляясь.

Удар удался на славу — черная кровь брызнула фонтаном, неряшливой тряпкой свесился подрубленный пласт плоти, обнажив кости. Предплечье твари лишилось доброй половины мышц, теперь ему непросто будет размахивать этой рукой.

Но в глубину лезвие опять не пошло, что-то его не пустило, клинок, двигаясь и дальше вскользь, несмотря на все усилия Троя, выскочил из раны.

Пепельник после такого почему-то прервал свой нескончаемый болезненный вой, ринулся прямо на копья, ловко уклонился от наконечников, одним взмахом сбил с ног парочку подвернувшихся горожан, промчался через получившуюся брешь, на ходу громко ухнув с какой-то новой интонацией, такие звуки Трой не помнил.

Оставшиеся на ногах мелкие пепельники моментально прекратили схватку, разбежались в стороны, обогнули толпу людей, со всех ног помчались за высоким предводителем. Один, два… Шесть тварей, считая главного, — все, кто сумел уйти.

Миллиндра выпустила вслед стрелу, но ухитрилась промазать. Видимо, сказалось сбитое дыхание, ведь перед этим пришлось неплохо пробежаться. Попытку Троя погнаться за тварями пресекли сами горожане, помешав своим столпотворением, — будто специально на пути встали.

Вот вроде бы и все. Площадь завалена трупами пепельников и людей, оставшиеся на ногах горожане остервенело добивают тяжелораненых тварей, стонут и кричат многочисленные раненые, из открывшихся настежь массивных дверей церкви выбегают женщины с удлиненными корзинами.

К Трою приблизился высокий мужчина средних лет в крепких кожаных доспехах и островерхом стальном шлеме. Неуклюже отсалютовав широким окровавленным мечом, неприятно резким голосом представился:

— Далсадус Гал, а лучше просто Далс, мы тут люди простые, и наши языки не любят длинные слова. Так уж вышло, что я непонятно почему вот уже несколько дней исполняю обязанности здешнего мэра. С кем имею честь говорить?

— Десятник Трой, рашмер церкви.

Далс присвистнул:

— Быстро она вас прислала, вот уж никогда бы не подумал, что там сидят наготове такие расторопные ребятишки. Выглядите не сказать, чтобы серьезно, но работаете с огоньком, мне понравилось. Вы очень вовремя подоспели.

— Боюсь, вы меня не совсем правильно поняли. Никто нас сюда не присылал. Нам пришлось прийти без приказа.

— Это как?

— Мы попали под пепел, искали убежище. Решили, что ваш город — лучший вариант.

Далс покосился на изрубленное тело ближайшего пепельника, покачал головой:

— Нормального человека сюда сейчас ни за какие деньги не заманишь. Может, вы те еще психи, а может, я что-то не понимаю, но скажу одно — я очень рад, что вы решили прийти именно сюда. У нас сейчас каждый боеспособный человек на счету. И небоеспособный тоже.

Поговорить как следует не удалось, Далс тут же закружился в делах. Спешно расставлял дозоры вокруг города, посылал разведчиков на поиски сбежавших пепельников и даже успевал командовать вышедшими после боя из церкви женщинами. В корзинках у них оказались перевязочные материалы, они со слезами и причитаниями оказывали раненым первую помощь.

Тут все или друг другу родственники, или знакомые — тяжело видеть кровь близкого человека.

Трой послал Айлефа и Бвонга за оставленными у холмика — нельзя, чтобы они там втроем маячили, места слишком опасные. Дождаться их возвращения ему не позволил мэр, позвал в дом напротив церкви — тот самый, трехэтажный и красивый. Оказалось, что именно на первом располагалась мэрия, а второй и третий этажи жилые, они предназначались для семьи градоправителя.

Как Трой смутно помнил, земли Краймора считались негосударственными, они находились под прямым патронатом церкви, и лишь некоторым Великим Домам дозволялось действовать на них без ее контроля, но это касалось лишь отдельных островов, а не главной земли. На деле ближайшие и порой не ближайшие страны, не говоря уже о Великих Домах, имели здесь закрепленные за собой территории, в которые вкладывались вовсю. Фактически вся власть клириков заключалась в том, что с ними согласовывали назначение некоторых представителей местной власти, да и то не во всех населенных районах. Ну и позволяли проводить следственные и судебные действия по делам о некромантии и прочем темном непотребстве.

В общем, все очень сложно и запутано, потому Трой понятия не имел, можно ли считать Далса человеком церкви или он оказался на этом посту без ее хотя бы номинального одобрения. Тем более он как-то странно высказался насчет своей должности.

Первые же слова главного в Шамбрисе человека многое объяснили.

— Трой, не надо надуваться, будто индюк, при виде меня. И не надо обращаться ко мне как к мэру. Можно запросто на «ты».

— Но к мэру положено обращаться именно так.

— Расслабься, вообще-то я никакой не мэр.

— Но ты же сам сказал.

— Я сказал, что выполняю его обязанности, а это не одно и то же. Наш пучеглазый толстяк в большой спешке помчался в сторону Кривого Перевала при самых первых толчках, еще до появления огненной тучи. Тухлый боров попросту бросил город, и этим здесь никто не удивлен. Никчемный человечишка, что с такого мелочного проходимца взять? Должно быть, немало денег на взятки потратил, честным способом такую должность он бы ни за что не получил. Кому-то надо было срочно его заменить, в такое непростое время остались лишь две кандидатуры — командир рудничной стражи и сотник городского ополчения. Но одноглазому Сигверсту уродец мэр напоследок приказал спасать выплавленное серебро, которое не успели вывезти. Он прихватил несколько своих лучших ребят и пару повозок, так что на весь город осталась лишь одна кандидатура. Вот так я вдруг стал большим человеком. И смех, и горькие слезы.

— Понятно. Не знаю, что там стало с вашим мэром, а вот Сигверсту, похоже, не повезло.

— В каком смысле?

— Внизу мы нашли две повозки — телегу и бричку. И несколько тел вокруг. На них напали гигантские птицы, люди и лошади погибли, не уверен, что кто-то сумел спастись, место там слишком неудобное для отступления.

— Неужто Сигверста порвали какие-то курицы?!

— Я бы не назвал их курицами.

— Я бы тоже, просто демон за язык дернул, ведь эти птички не из простых. Такие же вчера объявились на руднике Главная Жила, они там многих перекалечили. Похожи на какую-то разновидность сквайнингов, тоже куда угодно могут пролезть, стены их не останавливают. Спасибо, что до города не добрались, нам пепельников с головой хватило. Может, Сигверст и прорвался, он мужик тертый, это могли быть не его повозки. Многие пытались прорваться вниз, там, небось, вся земля их костями усеяна.

— В повозках мы нашли медь и ящик с серебром, так что, думаю, это точно он.

— Всего лишь один ящик?

— Да, небольшой. Мы прихватили его с собой, и еще ящик меди. Остальное бросили, без лошади нелегко таскать такой груз.

— Трой, ты смешно прокололся.

— В чем?

— Серебро у нас давно уже принято перевозить под медью нижним слоем. Так оно меньше глаза посторонним мозолит, и дурных мыслей у чужих, да и у своих тоже, меньше становится, а то ведь люди поголовно жадные.

— Да? Не догадались посмотреть.

— Ну вам-то откуда это знать, так что не расстраивайся, парень, для нездешних такое ротозейство простительно. Так значит, они все на косточки разобраны?

— Не знаю. Четыре-пять человек там было, не так просто сосчитать. Ну ты понимаешь — только по черепам сужу. Да и в зарослях могли догнать остальных, мы далеко не смотрели.

— Понимаю… Жаль, Сигверст был самым нормальным из этих зазнавшихся нуворишей. Уж куда лучше нашего мэра, который только и думал, как бы нас еще в чем-нибудь объегорить. Так ты говоришь, что вас никто не посылал к нам?

— Так и есть. Выброс застиг нас на юге Крассара, мы выполняли там простое поручение, никто не был к такому готов.

— Я был уверен, что именно на те места пришелся главный удар.

— Наверное, так и есть. Там столько пепла, что даже нам не выжить.

— И как же спаслись? Успели убраться с пути тучи?

— Нет, заморозились на неделю в мельничном подвале. За это время извержение притихло, дожди смыли часть отравы, самые активные частицы успели разложиться. Уровень заражения все еще очень высок, но у нас одна девочка догадалась заранее припасти немного дорогого эликсира. Его хватило только на то, чтобы добраться до туннеля, который ведет в вашу долину, там мы смогли перевести дух, заражение на удалении от выходов почти сходит на нет.

— Я понял, о чем ты, но долина напротив выхода вовсе не наша. Наша начинается выше Кривого Перевала, все, что ниже, — земли ничтожных людишек, которых здесь не любят. Если вы шли сюда по дороге, должны были обратить внимание на головоломный серпантин, он такой один на всю округу. Вот его и прозвали Кривым Перевалом.

— Да, я помню, с трудом на него забрались.

— Для таких непростых времен вы неплохо постранствовали, я вам не завидую. Проблем по пути не было? Ну это не считая пепла.

— Ну а как же без них. Поначалу шли по красной зоне, там ничего не выжило, сплошное пепелище, куда ни глянь. До туннеля добрались на последних минутах действия эликсира, уже ничего не соображали от усталости, ведь шагать пришлось быстро, а в конце вообще побежали. Один из наших немного отстал и потому хватанул пепла побольше других. Его сейчас должны привезти на той самой бричке, на которой мы повезли серебро.

— Ты же сказал, что лошадей съели, я так и не понял, как вы ее тянете. Руками, что ли?

— Так и есть, бричку ребята таскают, это гораздо удобнее, чем носилки, мы на нее погрузили все лишнее.

— Спорное удобство, разве что по хорошей дороге переть.

— Так мы с дороги никуда и не сходили. В вашем городе есть целитель? Хоть какой-нибудь? Мардуксу срочно требуется помощь.

— К вашему счастью, есть, мы своего лекаря сберегли. Лихой мужик, глаз да глаз за таким нужен. Нашим бабам пришлось держать его за руки и за ноги, он так и рвался в бой. Но кто же такого отпустит, ведь если что, их мужья, сыновья и отцы останутся без лечения.

— Он посмотрит нашего товарища? Мы заплатим.

— Разумеется, посмотрит. И о деньгах даже не заикайся, вы нас крепко выручили, за такое предложение можем сильно обидеться. Нас с самого утра зажали в церкви, слишком много тварей набежало, а мы потеряли несколько самых умелых бойцов перед этим. Выходить наружу — это значит потерять еще больше народа. Мои ребята готовы были драться и при таком раскладе, только что толку с бестолковых в таком бою? Даже при победе потери были бы слишком велики, вот и ждали, пока пепельники проделают лазейку, чтобы умелыми копейщиками встречать их в узости прохода. Но тут вдруг заметили, что гадин стало в два раза меньше, и рискнули сделать вылазку. Удачно получилось, прикончили почти всех, а остальные не стали упорствовать, куда-то убрались. И те, которые перед боем пропали, тоже не вернулись, видать, еще раньше ушли.

— Недалеко.

— Что недалеко?

— Недалеко ушли. Они за тем холмом, который дорога огибает перед самым городом. Четырнадцать тушек лежат вдоль обочин.

— Врешь!

— Сходи и посмотри, это рядом.

— Как вы провернули подобное?! Уж прости, но ты и остальные не выглядите опытными рашмерами, разве что прикинуты неплохо и помахать железом не боитесь. Я вашего брата всякого-разного навидался, вы пока что мелковаты, небось только-только из школы.

— Кое-какой опыт у нас есть. И хитрости не занимать. Самый быстроногий заманивал пепельников поодиночке, иногда по двое, за холмом мы их тихо успокаивали всей оравой и ждали следующих. Так одного за другим и перебили.

— Стоящая задумка.

— Занимались этим, пока Храннек не примчался с этим длинным за спиной. Мы сумели его ранить несколько раз, но свалить не получилось. Первый раз такого живучего вижу, да и быстрый зараза, не говоря уже о размерах.

— Мы тоже раньше с такими ни разу не встречались. Это какой-то особый пепельник, с ним точно что-то не то.

— Может, матерый?

— Как бы он успел так сильно заматереть всего-то за неделю? Слишком малый срок для тварей, тем более что остальные ему и в подметки не годились, а ведь должны были развиваться примерно одинаково. Видел, как ему подчиняются?

— Да.

— Только фыркнул, и все за ним помчались, бросив свои дела. Он у них вроде командира и соображает куда лучше обычных пепельников. Понял, что здесь ему крышка звякнула, и не остался умирать, сам ушел и других увел.

— Мой меч брал его с большим трудом, а он магический.

— Можно взглянуть?

— Тот, кто к нему прикасается, теряет разум.

— Первый раз про такую нехорошую защиту слышу. Кто ее поставил?

— Это древняя вещь, секрет такой защиты утерян.

— Древний?! Святой Круг! Парень, откуда у тебя такая дорогущая штука?!

— Очень длинная история, а нам сейчас не до пустых разговоров.

— Ну а почему главный пепельник не потерял разум? Я же своими глазами видел, как ты его гонял в хвост и гриву, не один раз небось приголубил магическим мечом.

— Похоже, защита не работает при ударах. Она реагирует только на явное посягательство. Но точно не знаю, загадок у меча хватает.

— Как, впрочем, и у всякой древней вещи, тут ты полностью прав.

— Нам надо срочно связаться с церковным командованием, доложить, что мы выжили, рассказать о произошедшем.

— В городе из церковников живет только преподобный Гасмадус, он такой старый, что постоянно забывает даже свое имя. Ему при службах наши горожанки помогают и пара смышленых мальчишек. Всех остальных людей церкви, включая стражу и единственного боевитого клирика, две недели назад временно отозвали в земли Крассара. Что с ними теперь, ни я, ни другие не знаем, остается только молиться за их здравие.

— А у преподобного Гасмадуса есть связь?

— Да кто же такой развалине доверит амулет связи?!

— То есть вообще ничего ни у кого нет? Как же вы живете без таких амулетов? Я слышал, что они везде используются.

— Ну и зачем они нам? Наша долина невелика, связаться с тем, кто тебе нужен, можно и по-простому. Амулеты — дорогие штуковины, а мы тут деньги считать научены.

— Даже не верится. Город без единого амулета связи — это просто невозможно. Мы ведь не на севере, а на землях Краймора, здесь с этим строго.

Далс на несколько мгновений задумался, затем неуверенно произнес:

— Тут в мэрии вроде как был тревожный амулет. Он всего лишь одноразовый и позволял связаться только с канцелярией губернатора. Но наш тупой толстяк использовал его при первых признаках выброса, так мне говорили. Такой же имеется в рудничном управлении, но с его помощью можно поговорить лишь с Новым Далленом, там центральная контора торгового дома, оттуда управляются все его рудники и плавильни на землях Краймора.

— Никто за пределами города не знает, что мы уцелели, что ты еще жив, что сам город не сгорел, что здесь еще остались нормальные жители, а не одни переродившиеся твари. Надо связаться хотя бы таким способом.

— И что нам хорошего скажут в этой унылой конторе?

— Попросим передать информацию о здешней обстановке церковникам и в канцелярию губернатора, не думаю, что нам в этом откажут.

— И какой же толк в этой передаче? Чем они нам сейчас помогут? Пожелают долгих лет жизни и здоровья? Мы ведь высылали разведчиков на дорогу, они сказали, что за серпантином слишком много пепла, для нас там пути нет.

— Даже для нас ниже становится слишком сурово.

— Ну так тем более.

— При таком выбросе церковь всегда старается спасти всех людей. А как же они будут спасать вас, если даже не знают о вашем существовании?

— Да церкви на нас наплевать, — отмахнулся Далс. — Краймор — ее главная кормушка, вот только Шамбрис стоит под торговыми домами, они тут всем заправляют, ведь именно они начали освоение долины, а не церковники. Клирики приползли позже, хотели, как всегда, пристроиться на готовенькое, у них такая привычка в крови. Да только кому нужны такие бесполезные приживалы? Мы, конечно, почитаем Святой Круг, но божественному божественное, а земному земное. Второе нам, а первое церкви, такие вот здесь расклады. Да только она упорно лезет и на второе, отсюда чуть ли не все беды Краймора. Черные сволочи, вот кто это такие. Хотя знаешь, а ты все же прав. Пойдем скажем хоть кому-нибудь, вдруг и правда выйдет толк, чудеса ведь иногда случаются. У нас тут почти четыре сотни человек, в основном бабы и дети, надо не только о старых обидах думать, надо о живых позаботиться. Кстати, о чудесах: у нас тут один в них свято верит. Он южанин, и супруга его тоже местная, белая, как сметана, но когда она родила смуглого и кучерявого северянина, он счел, что это происки высших сил, а его сосед, родом, кстати, из северного Гарвиана, как бы ни при чем оказался. Так что в чудеса верить надо, и тогда они окружат тебя со всех сторон.

На улице наткнулись на бричку, передвигавшуюся на мускульной тяге, — Бвонг с Айлефом работали. Трой остановил их и обратился к Далсу:

— Здесь наш пострадавший товарищ.

— Вижу. Ох он и зеленый, его будто покрасили.

— Ему очень плохо.

— Да это и тупому понятно.

— Серебро тоже здесь. Маленький ящик с ним и большой с медью. Ты говорил, что под ней тоже есть серебро. Два слитка из малого взяли, грузила нужны были.

— Рыбачили, что ли? — удивился Далс.

— Нет. У нас паренек есть, Клюпс, он ловко кидает бола. Связывал пепельников по ногам издали, после такого они переставали бегать, обездвиженных убивать легко.

— Серебро пустили на грузила для бола? Жируете, рашмеры.

— Гораздо удобнее, чем просто камни.

— Ну еще бы, там ведь и отверстие под магический мерный пробник имеется. Но все же шикуете, кому скажи, не поверит. Хотя толку нам сейчас от этого серебра? За него ведь не купишь жизнь, пепельники оплату деньгами не принимают, только кровью. Эй! Дамюкс, пес ты пропитый! — крикнул Далс проходившему мимо немолодому мужчине с копьем в руке. — Доведи этих ребят до баб, тут одному зеленоватому парню нужен целитель.

— Так он всем нужен, человек важный.

— Вот и проводи, некогда мне слушать твои тупые пререкания.

— Бвонг, Айлеф, ступайте за ним, — велел Трой.

Чуть отошли, и Далс тихо произнес:

— Видел я на днях мужичка с лицом такого цвета, помер он быстро, и наш целитель ему ничем не помог.

— Где он столько пепла хапнул?

— Из Южной Трещины пришел.

— Я не слышал про такой разлом.

— Это никакой не разлом, это окончание нашей долины почему-то так обозвали. Местечко весьма гадкое, и опасные дела там случаются, но нередко разные древности находят, особенно на границе старого лавового потока. Еще пошли слухи, что там вроде кто-то начал золотишком промышлять, но не уверен, народец у нас скрытный. Есть оно в тамошних ручейках, точно есть, но уж больно его мало, чтобы с лотком или проходнушкой корячиться. Пара старателей однажды расплачивалась песком, но откуда взяли — никто не знает. И морды не очень-то старательские, на отборное ворье похожи. Много разного сброда на блеск серебра набежало, одно время мы не успевали от разбойничьих шаек отбиваться. Я четыре раны заработал, гоняя их по горам, один раз на волосок от смерти был, думал уже, что до рассвета не дотяну. Но успели до целителя довезти, вытащил он меня. Только-только спокойная жизнь наладилась, и тут на тебе, пожалуйста. Ох и непросто жить на Крайнем Юге.

— Вашим местам повезло, пепла здесь немного намело, жить можно.

— На эликсирах все держимся, без этой гадости я бы сейчас за тобой бегал и филином при этом задорно покрикивал.

— Пара недель, и уровень упадет до безопасных для обычных людей значений. Ну, или до почти безопасных.

— Вот именно, что почти. Так, как прежде, в нашей долине уже никогда не будет. Нескоро спокойная жизнь вернется, вряд ли доживу.

Далс дошел до неприметного одноэтажного каменного домика, расположившегося ближе всех к озеру. Дальше тянулись какие-то откровенно нежилые постройки, вроде приземистых длинных складов. Рывком распахнул дверь, пожаловался:

— Поначалу мы вообще никогда не запирались. А теперь уже и не надо, какой смысл сейчас кому-то что-то воровать.

Почти весь объем дома занимала большая комната, заставленная столами, стульями и шкафами с какими-то бумагами. Никакого намека на роскошь, все простое и сильно затертое от долгого и неумеренного употребления.

— Это их местная контора, — пояснил Далс. — С утра до вечера бумагу переводят и костяшками щелкают, все считают, как бы еще какого-нибудь простака объегорить. Сборище вороватых дармоедов — вот кто они. Садись, где тебе удобнее, принесу ящик, пройдоха Псюйг хранил его в своей каморке, которую ради смеха называл кабинетом. Показывал однажды, где связь на крайний случай, будто откуда-то знал, что пригодится. Паразит тот еще, но продуманный.

— А где он сам?

— Да там же, где все. На новый рудник они поехали в самом начале и не вернулись.

— Почему?

— Да оттуда никто не пришел, сами ничего не знаем. Сгинули, думаю, незачем им там всем торчать, нет там ничего хорошего. Худшее место для укрытия на случай выброса, надо быть совсем уж запущенным, чтобы такое выбрать.

Далс рассказывал это уже из другой комнаты, куда прошел, открыв единственную дверь, такую же простую, как все остальное в этом доме. Выйдя оттуда, уложил на стол небольшой ящичек из нелакированных тонких дощечек, не переставая пояснять:

— Тут у них всякие важные одноразовые штучки для определения пробы серебра в расплаве и содержания его в забое, чтобы рудничных воров по анализам выявлять и живых горняков под завалами находить. Не такие уж дешевые штуковины, но иногда очень нужные, вот и приходится разоряться. Да где же он?.. А, вот.

Сотник вытащил прямоугольную угольно-черную пластинку, протянул на вытянутой ладони:

— Аспидный сланец из Бакатешской Прорвы. Говорят, за шлем, набитый парными пластинками оттуда, кто-то обязательно должен отдать жизнь. Разломы любят, когда их смачивают человеческой кровью, злобы в них много. Знаком с этими хреновинами?

— Нет.

— Я тоже. Но мне рассказывали, как эти пластинки работают, тут наука несложная. Надо разломить одну, вторая при этом вроде как пищать начинает, и по ней огоньки забегают. Эта тоже запищит, и огоньки будут, но потише. Потом кладешь одну половинку на другую и ждешь, когда разломают ее пару. Пищать моментально перестает, но огоньки продолжают бегать, и становится слышно, что возле других обломков происходит, так что можно начинать говорить.

— А там точно ответят?

— В главной конторе даже ночью кто-нибудь всегда дежурит. У них там строгие порядки, деньги ведь немалые крутятся, и сон деньгам не нужен.

— Говорить долго можно?

Далс пожал плечами:

— Пока огоньки бегают, а сколько они бегать будут, я не знаю. Да и неровно все устроено у этих пластин, вроде у одних больше, у других меньше. Так что, будем говорить с конторой или тебе меня для беседы достаточно?

— И зачем мы тогда вообще сюда пришли?

— Ну да, твоя правда, давай, ломаю.

Пластинка преломилась с сухим треском, но вместо того, чтобы распасться на две половинки, легко согнулась вдвое по ровному сгибу. Трой только сейчас понял, что на одной ее стороне нанесен слой похожего на смолу вещества, не позволяющий ей при поломке разлетаться в разные стороны. Да и подпилена, небось, — уж слишком аккуратно и легко все получилось.

Послышался звук, похожий на назойливый писк комара, только погромче. И по матово-черной поверхности пробежали пятнышки света, похожие на отраженные зеркальцами солнечные зайчики.

— Это и есть те самые огоньки? — спросил Трой.

— Вроде да.

— Что значит «вроде»?

— В тот раз они вроде посильнее сверкали, да и бегали куда живее.

— Это плохо?

— Да откуда мне знать? Я что, мастер по этим штукам? Ты посмотри на меня, я человек со всех сторон простой, в таких вещах мне разбираться не положено.

Нервирующее жужжание внезапно стихло, прямо из пластинки послышался звук, похожий на шелест бумаги, и отдаленный голос произнес:

— Новый Даллен слушает.

— И что мне теперь говорить? — шепотом спросил Далс. — Что на связи Шамбрис? Я ведь ему не город, чтобы такую ересь нести.

— Кто вы такой? — в неведомом голосе прозвучали едва уловимые нотки недоумения. — Кто вам дал пластину связи?

— Никто не давал, я сам взял.

— Украли?

— Я тебе что, вор? Сам ты вор, и отец твой вор, а жена самая первая шлюха Нового Даллена, к ней с утра очередь занимают. Тоже мне еще, вора нашел, ишь ты… Все ваши здешние бумагомараки уже кормят червей или бегают в поисках мяса и задорно ухают при этом. Вот, решил от нечего делать об этом сообщить, вдруг вам такое интересно.

— Не знаю, кто вы, но за кражу вы ответите по закону, — уже жестче ответили на невнятные пояснения Далса, перемешанные с оскорблениями.

Трой не выдержал, склонился к столу:

— Говорит Шамбрис, я Трой, десятник рашмеров церкви. Город попал под мощный выброс из Пасти Мертвеца, мы отрезаны пеплом от главной долины, все ваши люди, скорее всего, погибли, контора пуста, здесь ни одного человека не осталось. Шамбрис атакован пепельниками, их час назад удалось отбить, но они могут в любой момент вернуться, сил для защиты маловато. Мне нужно срочно передать информацию церковной страже. А вам поспешить сказать то, что хотите, амулет связи у нас всего один, других мы не нашли.

— Шамбрис?! Вы сказали Шамбрис?!

— А вы разве сами не видите? На вашей пластине должно быть написано.

— Извините, тут у нас возникла небольшая путаница. Подождите минутку, управляющий лично с вами переговорит.

— Быстрее, мы не знаем, сколько времени осталось на разговор.

В ответ молчание, лишь тот же непонятный шелест.

Далс похвалил:

— А ты куда лучше сказал, а то меня почему-то за вора приняли, вот ведь недоумок конторский, поймать бы его и научить жрать из свиного корыта да нахваливать.

— Говорит Новый Даллен. — Сквозь шелест прорвался уже другой голос, и, похоже, принадлежал он донельзя уверенному в себе человеку. — Повторите то, что вы сказали.

Трой на память не жаловался. В смысле не жаловался на новую память и потому выполнил просьбу почти слово в слово:

— Меня зовут Тройлинг Трой, я десятник рашмеров церкви. Город попал под выброс из Пасти Мертвеца, мы отрезаны от главной долины, все ваши люди, скорее всего, погибли, контора торгового дома пустует. На Шамбрис напали пепельники, мы вместе с жителями их выгнали, но они могут в любой момент вернуться. Мне нужно передать кое-какую информацию церковной страже, это крайне важно.

— Подождите, Трой. Вы бы не могли подозвать мэра?

— Не могу, он или мертв, или живой, но так даже хуже для него.

— Да уж… понятно… А интендант Сигверст с вами?

— Нет. Он вместе со своими людьми зачем-то повез серебро вниз в самом начале.

— Куда?!

— Дайте мне кого-нибудь из церковной стражи, и тогда расскажу, где сейчас ваше серебро. Вы что, не понимаете, город в большой беде, а вам лишь бы деньги.

— Пока я пошлю кого-то к церковникам, пока кто-то придет, пластина разрядится. Но я могу передать ваше сообщение. Ой, постойте, у нас ведь внизу сидит клирик с церковной проверкой. Такой вариант вас устроит?

— Давайте его сюда побыстрее. И учтите, если пойму, что вы приведете не церковника, хрен вы хоть что-нибудь узнаете о своем проклятом серебре.

— Не грубите, у нас честная контора.

Трой не собирался верить голосу из каменной пластинки, так что проверить личность якобы клирика надо обязательно. Но первые же слова уже нового человека прямо указали, что это, скорее всего, именно тот, кто ему нужен.

— Десятник Трой, ты слышишь меня?

— Да.

— Я клирик-арх Эвериус Даскар, да пребудет с тобой Святой Круг. Ты действительно сейчас находишься в Шамбрисе?

— Да, я и мой десяток, плюс еще пара ребят из другого.

— К какой сотне вы приписаны?

— Сотне?

— Да, сотне. Ты плохо меня слышишь?

— Слышу вроде все, но насчет сотни ничего не понял. У нас не было никакой сотни, у нас был отряд учеников школы Хольдеманг, мы приплыли на практику и находились на первом задании на юге Крассара, когда случился выброс. Командир Гнадобис бросил отряд вместе со своим телохранителем, у них были лошади, за ним на своем осле уехал преподобный Афенрузер. Отряд после этого разбежался кто куда, я сохранил свой десяток, к нам примкнула пара ребят из других. Пересидели выброс на заморозке, у нас были эликсиры, потом добрались по туннелю в Фесеиду. Пепла на выходе тоже слишком много, пришлось быстро уйти вверх, в Шамбрис. Тут завелись пепельники, но осталось как минимум около четырех сотен нормальных жителей, вместе с ними мы сумели отогнать тварей от города. Но тут не только они, тут кого только нет, все чудища юга сбежались на выброс. Нам надо как-то выбраться отсюда и вывести людей, тут оставаться слишком опасно. Что скажете?

— Ты только что обвинил свое командование, это очень серьезное обвинение.

— Все было именно так, даю слово.

— Как там у вас с пеплом?

— Рашмерам нормально, для обычных людей не очень. Эликсиры принимают, без них жить рискованно. Из-за этого у многих скверный цвет лица, ведь нельзя долго сидеть на этой гадости. Но пока что народ терпит.

— Эликсиров хватает?

— Не уверен, но вроде бы да.

— Вот и держитесь на них и дальше, да поможет вам Святой Круг.

— А кроме Святого Круга, нам собирается кто-нибудь помогать?

— Крассара, считай, больше нет, уж его юг точно потерян надолго. Многие пепельные твари перебрались через горы, никто даже не понял, как им такое удалось, это произошло очень быстро. У нас считают, что юга Фесеиды тоже нет, по крайней мере, большая долина заражена так, что даже рашмерам там делать нечего. То есть путь на север для вас сейчас отрезан, ведь с одной стороны Крассар, откуда вы ушли, с другой горы, через которые вряд ли сумеете перебраться, да и нет за ними обитаемых земель. То есть для вас лучший выход — держаться города и его окрестностей. Закрепитесь там как следует и ждите, пепел не вечен.

— Но нас горстка, а в долине завелись пепельники и другие твари. Горожане мирные люди, хороших воинов среди них слишком мало.

— Я все передам наверх, но, Трой, уж прости за прямоту, к вам сейчас никто даже не подумает пробиваться. Это очень сильный и неожиданный выброс, у нас сейчас такие дела происходят чуть ли не каждую минуту, и даже при лучших условиях вами проще пожертвовать ради тех, кому можно помочь малой ценой. Поэтому рекомендую пока что рассчитывать исключительно на свои силы. И скажи уже этим скупцам, что случилось с их серебром, иначе у некоторых из них вот-вот начнутся сердечные приступы.

— Скорее всего, интендант Сигверст мертв. Мы наткнулись на его повозки, вокруг них валялись человеческие кости и оружие.

— Сейчас здесь у кого-то точно остановится сердце.

— Успокойтесь, ведь серебро твари не тронули, оно им вообще неинтересно. Часть мы забрали в город, остальное осталось там, на дороге.

— Меня тут спрашивают, верно ли расслышали, что вы бросили серебро на дороге?

— Именно так, нам оно сейчас нужно меньше всего. К тому же там его вряд ли украдут, ведь люди остались только в городе, дорога ниже серпантина сильно заражена, нам там приходилось идти на эликсирах, обычному человеку при таких концентрациях они не помогут.

Шуршание бумаги резко усилилось, через него пробилось едва слышное:

— Пластинка меркнет, связь вот-вот оборвется. Трой, тебе все понятно? Держитесь там, не вздумайте устраивать авантюры с прорывом на север, там только смерть, верная смерть. Продержитесь хотя бы несколь…

Голос резко затих, пластинка стала черной, «солнечные зайчики» исчезли.

— Это как вообще понимать?! — вскинулся Далс.

— Все, связи больше нет, — ответил Трой.

— Нет, я сейчас о том, что бормотал этот клирик. Он ведь прямо сказал, что никакой помощи не будет и нам надо здесь как-то продержаться.

— Да, это его слова. Удачно получилось, что он знает обстановку по пеплу и прочему, ведь больше мы не сможем с ними говорить.

— Удачно? То есть мы должны радоваться тому, что он посоветовал нам держаться?

— Именно так.

— Трой, у нас тут вообще-то город, а не крепость. Мирный город, стен нет и никогда не было. Даже вначале обходились только частоколом, причем невысоким. Тут тихая долина, и она уже давно такая, порядок железный навели.

— Теперь не тихая.

— Теперь да. Теперь тут бродят пепельники и не только они. А еще у пепельников объявился какой-то непонятный вожак, и я не удивлюсь, если он вернется с ватагой таких же непростых приятелей. Трой, вы тут точно одни? Других рашмеров не может быть?

— Это все, кого я сумел вывести. Об остальных можно забыть, они мертвы, там спастись нереально, только замораживаться или ускакать на быстрой и выносливой лошади.

— Надеюсь, у вашего проклятого командира она была медлительной и чахлой клячей. Не сбеги он, сохрани управление, вы бы пришли всем отрядом, рашмеры тут очень пригодятся.

— Всех бы мы все равно не спасли. Эликсира для заморозки слишком мало, того, который защищал от высоких концентраций пепла, тоже всего ничего взяли. Без дорогих эликсиров выжить невозможно, там пепла столько, что вспоминать не хочется.

— Ладно, что есть, то есть. Трой, я всего лишь командир здешнего потешного войска. Ополчение у нас раз в год на день основания города собирают, сам понимаешь, что это за сила. К тому же в этот день оно не занимается ничем, если не считать неумеренного потребления пива и прочих героических деяний в таком духе. Как мы тут продержимся, если пепельники вернутся? Ума не приложу, а ведь не совсем тупой.

— Я вижу, город у вас не из бедных.

— Все верно, крепко живем. То есть жили.

— Наверное, хватает мастеров и просто умелых людей.

— Смотря что тебе сделать надо.

— Еще не знаю, но нам нужно срочно решить вопросы выживания. И дело тут не только в пепельниках, надо о многом подумать.

— Ты так говоришь, будто старше меня возрастом. Сколько тебе лет?

— Не знаю.

— Как это?

— Да какая разница, сейчас не о моем возрасте думать надо.

— Ты прав, понесло меня куда-то не туда. Так что там с выживанием?

— Прежде всего, нам понадобятся продукты, вода и эликсиры для профилактики отравления. Пепла все еще многовато для обычных людей, к тому же вы им дышите уже не первый день. Не надо пополнять армию рабов пепла, там и без вас тварей хватает. Дальше подумаем о защите города, а это укрепления, оружие и воины. Вижу, что с медициной у вас дело налажено, хотя целителя еще не встречал.

— Достойный целитель, всем городом его кормим, для такого ничего не жалко. Тут частенько люди калечатся, ведь труд рудокопа — не сладкий мед. Из того, что ты перечислил, сразу скажу: вода — вообще не проблема. У нас тут целое озеро под боком, оно чистое, и впадающие в него ручьи — тоже. Вода в здешних колодцах не перевелась. С продовольствием хуже, в долине почти нет ферм, земли слишком скудные. По горным лугам разный народец пас овец, но где теперь те фермеры, я не знаю, ни одно стадо сюда пока что не пригнали. Думаю, или сгинули все, или прячутся среди скал. Почти все нужное мы получали из большой долины, но этот путь теперь закрыт.

— Город не кажется совсем уж мелким, но ты говорил всего лишь о четырех сотнях жителей. Я считал, что тут не меньше тысячи проживают.

— Много умерло в первые дни, некоторых пришлось самим убивать, они один за другим перерождались. Кто-то успел переродиться и уйти, таких ты уже видел. С некоторых рудников не вернулись рабочие, другие вернулись и увели туда свои семьи. Надеются отсидеться под землей, но я думаю, что это слишком рискованный вариант, ведь всякое подземелье — та еще ловушка при выбросе пепла, это всякий должен понимать. Опасно забираться толпой в место, выходы из которого легко перекрыть, ведь многие чудовища юга умеют чувствовать скопления людей за любыми преградами. Нам всем сейчас надо к свету тянуться, а не в подземном мраке запираться.

— Значит, оставшиеся припасы можно будет разделить на резко уменьшившееся население.

— Запасов, считай, нет, все подъели, оставшихся крох надолго не хватит.

— Придется все собрать и ввести нормы потребления.

— Как это?

— Очень просто — делить честно, выдавать маленькие порции.

— Силы будем терять.

— Это лучше, чем умирать от голода.

— Тут, Трой, ты прав.

— Что с эликсирами?

— Это с алхимиком говорить надо.

— А у вас он есть?

— Да, причем самый настоящий, лицензированный, все как полагается в честном городе. Ему даже церковь чуть приплачивала, чтобы с места не сорвался. В рудниках нередко находят черные камни, он их переводит на труху, как полагается, под официальный акт, клирики за такую подмогу на него молиться готовы.

— Значит, нам надо поговорить с ним. И не только с ним. Собери всех значимых горожан. В том числе специалистов, вроде алхимика и целителя, нам от них много чего нужно.

— Целитель занят ранеными, их после сегодняшнего побоища немало образовалось.

— Такой человек очень важен для нас, поговори с ним, спроси, когда он сможет освободиться. Хотя бы ненадолго.

— Попробую, но обещать за него не могу.

— Вот и попробуй. Хорошенько попробуй.

— Ты задумал устроить городской совет?

— Я планирую прожить долгую жизнь, а для этого придется выжать из города все возможное. И из его жителей в том числе. Так ты соберешь народ?

— Соберу. Тут толпа не понадобится, из оставшихся почти все решают человек пять-шесть. Вот с ними и надо толковать. И давай я человека пришлю, надо твоих людей разместить.

— Где?

— Да хоть бы прямо здесь. Пустой дом, места хватает, только койки устроить надо. Сделаем сами, разве что чуток поможете, все уютно будет, твоим понравится.

Трой попытался навестить Мардукса, но его не пропустили в домик при церкви, где расположился целитель и наиболее пострадавшие граждане города. На входе встретился настоящий заслон из суровых теток, договориться с такими невозможно, прорваться через них не легче, чем проломить лбом гранитную стену, так что пришлось бесславно отступить.

Он не поленился обойти весь город, но не нашел ничего интересного. Зато понял, что превратить его в крепость не получится. Слишком много ровного места на этом берегу озера, люди селились с размахом, ничего не опасаясь, дома не теснились, на паре улиц можно в ряд по четыре-пять телег ставить, и при этом место для пешеходов останется.

Перекрыть все промежутки между постройками высокими баррикадами? Глупая затея. Мало того, что из-за здешних просторов придется натаскать непонятно откуда горы материалов, так еще и толку от этого почти не будет. Пепельники с их нечеловеческой ловкостью способны забираться по отвесным деревянным стенам, так что простые завалы их не остановят.

Тут нужны настоящие стены, оборудованные под специфику Краймора. То есть ловкачей на пути к гребню должны ждать разнообразные препятствия и сюрпризы.

Далс тоже это понимал, потому жители не удалялись от церкви. В случае чего там поместятся все горожане. Постройка каменная, стены крепкие, двери тоже, разве что крышу попробуют разобрать, но она тоже не выглядит хлипкой.

Вернувшись в контору торгового дома, обнаружил на крыльце Миллиндру с Айрицией. Они о чем-то разговаривали, а изнутри доносился перестук инструментов.

— Что это там делают? — спросил Трой.

— Ребята сколачивают койки, — ответила Айриция.

— А я думаю, что это зря, — добавила Миллиндра.

— Почему?

— Потому что в город обязательно вернутся пепельники. Они, может, и тупые, но прекрасно видят, где добыча, так что нам придется бежать к церкви. Лучше сразу устроиться рядом с ней, как это делают местные. Все дома вокруг площади уже забиты, а многие люди вообще из церкви не показываются. Там, внутри, места хватает, плюс пристройка не такая уж маленькая.

— Пристройка занята ранеными, — напомнил Трой.

— Ну все равно разместиться можно многим. Ты говорил, что должен совет собраться, предложи там церковь укрепить — хорошая идея.

— Сам об этом думаю, да и местные понимают. Только не отсидимся мы там, мне так кажется, что застряли в этой долине надолго. Надо как-то обустраиваться, а не прятаться всей толпой в самом крепком здании. Правда, есть еще надежда на помощь.

— Какая, если нас окружил пепел от выброса? Это ведь самый страшный яд.

— О нас теперь знают, так что могут попробовать вытащить летающими животными.

— Смеешься, что ли?

— Что тут смешного?

— Никому про такое не говори, если не хочешь выглядеть совсем уж жалким дураком.

— Но почему? Я ведь точно знаю, что такие животные есть. Да и ты чуть не украла одного из них, за это и попала сюда. Ну, в смысле, за это и остальное.

— Трой, летающих животных ужасно мало, они высоко ценятся и не могут поднимать большой груз. Допустим, самое сильное вытащит троих. Но вычти того, кто им управляет, это уже два. Такому потребуется двести раз слетать сюда и обратно. Это далеко и очень опасно, да и невозможно. Дело в том, что одна из самых неприятных фракций пепла никогда не опускается на поверхность, всегда держится в десятках и сотнях метров над сильно зараженной местностью. Взгляни наверх, увидишь сероватую дымку, это она и есть. Ветром не сносит, эта дрянь, будто приклеенная, держится. И всадник, и его зверь за такое количество полетов сильно надышатся этой гадостью. К тому же легче всего за пеплом двигаться летучим тварям, они наверняка уже здесь или поблизости и за небом присматривают в первую очередь. Тяжело груженный летающий питомец, которого видно издали, — легкая добыча. Он не сумеет тут летать туда-сюда по многу раз. Его могут послать за кем-то очень ценным, но среди нас таких точно нет.

— За Гнадобисом бы точно послали, — кивнула Айриция.

— Ага, — согласилась Миллиндра. — С этого урода пылинки сдувать готовы.

— А серебро?

— Что серебро?

— Здесь осталось серебро — дорогой металл. Торговый дом может хорошо раскошелиться, рискнуть ради такой ценности.

— Не уверена, что за все это серебро можно нанять наездника с питомцем, который способен подолгу летать над территорией, попавшей под выброс. Нет, Трой, об этом забудь.

— А жаль, идея хорошая.

— Не знаю, как такая тебе вообще в голову пришла.

— Мне почему-то казалось, что есть способы массово перемещать людей на большие расстояния. Как же ваша магия?

— А что магия? Какое дело магам до забытого в горах мелкого городка? Если магов и привлекли, они сейчас занимаются долиной и прочими важными землями, где больше людей и которые гораздо ближе к морю.

— Помогут им, дойдет очередь и до нас.

— Трой, я верю в тебя, но не верю в этот городок. Не представляю, как его можно защитить, если твари вернутся.

— Если их будет так же немного, как до этого, то защитим.

— А если много?

— Что-нибудь придумаем. Обязаны придумать.

— Тебе легко так говорить, ты человек без памяти.

— Забудь все, что было раньше, и тебе тоже будет легко.

Совет собрали в здании мэрии, на все том же первом этаже. Далс привел немногих — кроме него, было всего пятеро. Подошедшему последним Трою он их представил по очереди:

— Это Яридис — наш главный целитель, спаситель множества горожан. Вот Окер-Молот — по званию понятно, что этот грубиян с черным лицом — мастер работы с металлом, он заведует главными мастерскими. Тарлей — лицензированный алхимик и большой умник, мы все подозреваем, что он сюда попал за какую-то провинность, но не признается. Традиор Арх — один из основателей города, без него Шамбрис никогда бы не стал таким, каким он стал, но сам Арх — личность, ранее считающаяся скользкой, он до сих пор себя ведет так, чтобы в нем не заподозрили отца-основателя. И наша Фамиция Гонтье — душа Шамбриса, содержательница единственного городского салона, платья, которые там шьют, не стыдно носить даже в самых блистательных столицах, и вообще у нее много разных достоинств, в том числе ноги, растущие от основания ушных раковин.

Яридис Троя удивил, не таким он представлял себе целителя. Человек с магическим даром спасать других, способный вытащить человека, одной ногой уже переступившего через черту между жизнью и смертью. Он должен быть посолиднее и обязательно с бородой. А Далс указал на парня лет двадцати, ну максимум двадцати двух. Крошечные усики, лицо застенчивого молодого человека, не знающего куда глаза девать. Очень высокий рост не прибавлял солидности, потому что все портила болезненная худоба.

Эдакая всего стесняющаяся ходячая оглобля.

Окер-Молот полностью соответствовал своему прозвищу. То есть к массивному молоту кто-то приделал руки и ноги, после чего решил, что на этом облик завершен, и резко свернул работы. Главная черта внешности — солидно выглядевшая борода, скрывавшая лицо почти до глаз. Он не слишком высок, сравним с Троем, зато плечи такие, что завидно смотреть. Должно быть, силищи у этого бугая побольше, чем у пары таких, как Бвонг.

Глядя на алхимика Тарлея, можно было заподозрить лишь одно — лицензия у него фальшивая. Уж очень похож на мелкого мошенника, да и глазки все время подозрительно бегают. Покрепче целителя, но субтильный, и по всему заметно, что боец из него никудышный.

Традиор Арх выглядел не просто древнее города, а древнее всей этой затерянной в горах долины. Высохшая до костей мумия, облаченная в серую одежду. Многочисленные складки выпирающих век до того закрывают глаза, что он походит на слепца. По мнению Троя, такому самое место на дороге к погосту, или хотя бы пора всерьез готовиться к последней прогулке по этому пути. На совете, где решается судьба Шамбриса, ему точно делать нечего. Но Далсу виднее.

Фамиция Гонтье — единственная женщина — выглядела ходячей рекламой своих платьев. То есть одета не для войны, а для званого приема. Не молодая, но и не старуха, точный возраст не определить, слишком много румян и прочих ухищрений, местами навязчивых, но совсем уж явной безвкусицы не наблюдается. Что здесь делает эта дама — тоже непонятно, Трой ожидал, что соберутся куда более нужные в такой ситуации люди.

Вроде Окера-Молота — вот он точно из таких. В нем чувствуется крайморский стержень, как в том рыбаке Псегресте, который способен нестись сквозь бурю на легкой лодке и при этом хохотать от неописуемого счастья.

Ну да, совсем уж нормальным на Крайнем Юге можно оставаться не всегда и не везде.

Далс указал на Троя:

— Этот парень на вид молокосос, но его, видимо, как следует учили. Умно поговорил с конторой в Новом Даллене, я так не смог, они там такие нудные, что очень хотелось сказать им много нехороших слов.

— Они и здесь были не лучше, — буркнул Окер-Молот. — Я даже одному глаз подбил, потом штраф пришлось платить за этого нытика.

— Трой, скажи то, что мне говорил. Или не договорил. Говори нормальным языком, здесь все люди простые и понятливые.

— Пусть сперва скажет, что он за птица такая, — потребовал бородач.

— А тебе не все ли равно? — спросил алхимик. — Трой настоящий рашмер, а рашмеры нам сейчас не помешают.

— Нет, не все равно. Достаточно того, что я терплю одного тебя, проходимца, лишних мне не надо. Говори уже, Трой, мы должны это знать.

Трой был озадачен. Ну что может поведать о себе человек, который недавно начал жизнь с чистого листа. Пожал плечами:

— Вы знаете, кто мы, как попадаем сюда и за что. Я рашмер, и этим все сказано.

— Нет, я хочу послушать подробности. Начни с того, за что тебя сюда закатали. Я вот не стыжусь, что угодил на Крайний Юг в ссылку из-за грешков молодости. Честно расплатился с кредиторами и законом, обосновался здесь, стал уважаемым человеком. Вот и ты рассказывай.

— Но мне нечего рассказывать.

— Решил с нами темнить?

— Вовсе нет. Я здесь недавно, в Краймор попал стертым, все, что было до этого, забрали церковники. Вот и вся моя биография.

— Стертым?! — удивился Окер-Молот. — Далс, ты совсем умом тронулся?!

— Что тебе опять не так?! Может, выйдем и достанем кулаки?!

— А почему бы и не выйти?! — обрадовался кузнец. — Ты и впрямь спятил, если психа стертого притащил с нами о чем-то говорить! Чего потом от тебя ждать прикажешь?! Беседу с пепельниками за этим же столом?! А может, мы устроим пирушку для некромантов?! Давай уже, не мелочись!

— Окер, прекрати так противно гудеть над моими старыми ушами, — скрипучим голосом произнес Традиор Арх.

Затем живая мумия чуть обернулась к Трою и спросила:

— А не тот ли ты лихой удалец, который запросто изрубил десяток кровососов в «Веселом вечерке»?

Если быть точным, кровососов там было всего лишь трое, да и не сказать, что все прошло легко, если вспомнить, с чего началось, но Трой решил, что такие мелочи не стоят упоминания в сложившейся ситуации. Поэтому едва заметно кивнул:

— Да, вечерок там и впрямь выдался нескучный.

Окер-Молот уставился на Троя другим взглядом — прежние колючки никуда не делись, но к ним прибавилась немалая доля удивления. А старик тем же скрипучим голосом закрыл тему:

— Я всегда говорил, не судите по внешности и по словам, особенно первым. Судите по делам. Окер, я не хочу, чтобы ты и дальше в присутствии этого молодого человека высказывался подобным образом. Твое несносное поведение позорит наш славный город.

Бородач после таких слов опустился до оправданий:

— Да откуда я мог знать? Говорят, что стертые все до единого дурачками становятся. Только и умеют мух на потолках считать, да и то с ошибками.

— А мне говорили, что все, кто носит большую бороду, вшивые, — заявил Далс.

— С чего они это взяли?!

— Это я к тому, что вспомни только что услышанное — не суди по словам.

— Да понял уже, понял, отвяжись от моей бороды, а не то в глаз дам. Трой, не бери в голову, у нас тут все языкастые, и я в том числе.

— Так мне еще что-нибудь о себе выкладывать или мы займемся обсуждением проблем города?

— Говори, — сказал Далс. — Окер готов балаболить сутками, если его не остановить.

— На себя посмотри, двух слов иной раз связать не можешь, потому и помалкиваешь.

— Может, все-таки дадим возможность высказаться Трою, — впервые раскрыла рот Фамиция. — Сам Святой Круг привел к нам его отряд в такой момент. С уходом интенданта Сигверста в городе не осталось грамотных солдат, а мы всего лишь мирные жители. Он рашмер, их учат выживать в таких местах, куда мы даже добраться не сумеем. Говори, Трой, мы все внимательно тебя выслушаем.

На этих словах женщина уставилась ему в глаза с таким откровенным выражением, что Трой понял — обсуждение городских проблем для нее на втором месте, сейчас ей куда интереснее личность десятника рашмеров. Вот и поддержала, чтобы завоевать симпатию. Ну, или у нее привычка на всех смотреть так жадно.

Хотя последнее — вряд ли.

— Начнем с того, что насчет обучения не все так уж радужно. Наш выпуск толком не учили, с ходу погнали в ваши края из-за активности разлома. Предполагалось, что здесь мы на ходу будем понемногу доучиваться. Моему десятку повезло чуть больше остальных, мы до школы рашмеров получили кое-какие полезные знания, в том числе практические. Но этого слишком мало, мы почти не обучены, и нам не хватает опыта.

— Раз вы сумели выжить и добраться до города, какой-то опыт уже есть, — заметил алхимик.

— Может, и так, но этот опыт богатым не назовешь. Я в ваших краях новичок, но у меня сложилось мнение, что в городе осталось не больше половины жителей.

— Даже меньше, — подтвердил Далс.

— И я так понимаю, что часть из них может укрываться на рудниках, раскиданных по долине.

— Если они еще живы.

— Также здесь есть какие-то фермеры, занимающиеся овцеводством на горных лугах.

— К чему ты клонишь? — спросил Окер-Молот.

— К тому, что неплохо бы собрать всех оставшихся в одном месте. Здесь слишком много женщин и детей, но мало мужчин, боевитых среди них еще меньше. К тому же я заметил, что вам не хватает хорошего оружия. Чтобы выжить, нам, скорее всего, придется не раз сражаться. Поэтому мы как можно быстрее должны создать если не армию, то полноценный боевой отряд, который как минимум должен справляться с гарнизонными задачами. Далее, нам надо обеспечить себя едой. На сегодня это самое важное — бойцы и продовольствие. Этого хватит, чтобы продержаться некоторое время. И еще один вопрос — как дела у нас с эликсирами против пепла?

На этих словах Трой повернулся в сторону Тарлея. Алхимик поначалу замешкался с ответом и заговорил неуверенно:

— Некоторый запас есть, но он уже использован, осталось меньше четверти. Спасает то, что уровень заражения упал, не надо принимать помногу.

— На сколько хватит остатков?

— Если не вернутся ушедшие люди и не повторится выброс, около недели у нас точно есть.

— Эликсир можно изготовить своими силами?

— Главный ингредиент — нитрированный пепел, точнее, его легкая фракция. Такого добра у нас теперь навалом, достаточно чуть ли не в любой низине грязь лопатой зачерпнуть. Из остального почти все есть, разве что вытяжки гарадеи почти не осталось. Но, если не ошибаюсь, ее можно заменить экстрактом обычной сиреневой кровохлебки. Надо посмотреть в справочнике, не совсем уверен, мало работал с растительным сырьем — не моя специализация.

— Этого экстракта в запасе много?

— Ни капли, да и не в нем основная загвоздка. Главное у нас есть, и я точно помню, что имеется доступное растительное сырье, которое можно заготовить в долине.

— То есть мы сможем сделать столько эликсира, сколько нам потребуется? Хоть сто бочек?

— Не совсем. Есть пара редких ингредиентов. Но у меня они припасены и ни на что другое практически не расходуются. Пока не закончатся, проблем не будет.

— И на сколько их хватит?

— Нынешнее население продержится месяц, а то и два. К тому времени уровень заражения на большей части площади верховьев долины снизится до безопасных значений. Главное — не выбираться на грязные места и молиться, чтобы не случился новый выброс.

— Мы должны иметь запас эликсира недели на две.

— Столько сейчас нет.

— Значит, надо организовать сбор нужной травы. Это важно.

— А почему именно две недели? — спросил Окер-Молот.

— На случай осады. Если твари вернутся, они могут запереть нас в городе.

— Точнее, в церкви, — невесело усмехнулся алхимик.

— Об этом я тоже хотел поговорить, — сказал Трой. — Однажды у меня был интересный опыт, я проплыл не одну сотню лиг по океану, при этом у нас не было парусов, команды и провианта, а в трюме корабля бесновались десятки пепельников.

— Я бы хотел услышать подробности, — заинтересовался Окер-Молот, после слов старца старавшийся не задеть Троя ни словом, но при этом никак не мог удержаться от неуместной болтовни.

— Может быть, в другой раз, сейчас не до этого. Так вот, сил победить у нас не было, нам оставалось только не позволять тварям вырываться из трюма. Некоторое время мы успешно справлялись, но в итоге им это удалось. Так что не надейтесь отсидеться, ничего не делая, они до вас рано или поздно доберутся. К тому же в церкви вы будете отрезаны от всего, вам действительно останется только одно — сидеть запертыми в тесной клетке.

— Наша церковь не такая уж маленькая, — возразил Окер-Молот.

— Маленькая. Очень маленькая. Там нечем заниматься, только растягивать последние припасы и трястись от страха. Разве ваши женщины не кричали в панике, когда пепельники бились о двери и ухали во все глотки?

— Еще как кричали, — ответила Фамиция. — До обмороков доходило. Два выкидыша случилось, а некоторые дети начали заикаться.

— Значит, церковь должна стать нашим последним рубежом. Это самый последний вариант. Я обошел город, видел лесопилку у озера, там много бревен и досок. Видел стройки, куда свезено немало камней и кирпичей. Мы можем связать дома вокруг площади стеной, а церковь останется посредине. Пусть там сидят женщины, мужчины перейдут под ее крышу только в крайнем случае.

— Чепуха это, — заявил Окер-Молот. — Все знают, что даже самые слабые пепельники могут перебираться через любую стену.

— Да, они ловкие, — согласился Трой. — Но перед укреплениями можно создать зону, утыканную кольями и заставленную рогатками, а в ней устроить узкие проходы. Пепельники глупы, они лезут туда, где проще, там и будем их встречать. Дома укрепим, на крышах устроим наклонные козырьки, через которые можно будет колоть копьями карабкающихся наверх. По кораблю помню, что метод действенный, главное — не давайте им вырывать копья из рук. Тарлей, можно организовать какую-нибудь горючую жидкость? Вроде спирта.

Алхимика вопрос вновь застал врасплох, он призадумался, затем кивнул:

— Тот же спирт можно выгнать из слабенького спиртного, перегонный куб у меня есть, и не один. Еще в городе найдется ворвань, у нас ее в уличные фонари заливают. Сама по себе она не очень горит, но если кое-что добавить, все изменится.

— Еще есть земляное масло на складах Западной Кампании, — заявил Окер-Молот. — Оно хорошо горит, они им обливали дрова, которыми отжигают в мерцающих выработках забои. Зачем тебе это надо, парень?

— Соберем бутылки, кувшины с узкими горлышками и другие емкости. Заливаешь горючую жидкость, горловину затыкаешь тряпкой, смоченной в том же составе. Подносишь огонь, бросаешь, сосуд разбивается, и получается целая лужа огня. Не думаю, что пепельникам такое понравится.

— Дельная идея, — кивнул бородач. — Но мы так можем город спалить.

— Будем бросать только с крыш и только по тем пепельникам, которые держатся в отдалении от стен и завалов. Доверим самым метким и неглупым. С огнем и правда надо обращаться аккуратно.

— Я бы предложил еще сети, — сказал Окер-Молот.

— Сети? — не понял Трой.

— Этих тварей можно запутывать, как рыб. Запутанного легко убивать, он уже не такой шустрый, как до этого.

— Неплохо. А сети есть?

— Маленько есть, в озеро ставит народ, рыбка там водится.

— Можно посадить женщин за вязание, — сказала Фамиция. — Там ничего сложного нет.

— Ну да, с платьями справляешься, с этим тем более справишься, как раз по тебе задача.

— Я привез оружие людей, которые перевозили серебро, — сказал Трой. — Его маловато, но хоть что-то. Надо раздать тем, кто умеет с ним обращаться. И ты, Окер-Молот, я так подозреваю, можешь еще оружие сделать. Есть мастера для такого дела?

— Магические клинки мы тебе не сделаем, но остальное вполне. Железа в городе хватает, запас угля для черновой работы тоже есть. Ну а закончится, на том берегу остался лес на сушку, можно пригнать плот-другой и пережечь.

У Троя в голове внезапно появилась нить той мысли, которую он частично поймал в туннеле. И в один миг ясно увидел чертеж и принцип действия устройства, о котором до этого не имел представления. Даже не так — целой группы устройств.

Обернулся к алхимику:

— Тарлей, а у тебя есть возможность сделать горючий порошок?

— Что ты имеешь в виду?

— Порошок, который ярко вспыхивает и мгновенно сгорает.

— Фейерверк решил устроить? — удивился Тарлей.

— Фейерверк? Ты умеешь делать такие штуки?

— В Крайморе без них праздновать не принято.

— Так сумеешь?

— Да запросто, для этого даже не надо быть лицензированным алхимиком — плевая работа.

— Я слышал от тебя упоминание о нитровании. А можно сделать порошок из ртути и азотной кислоты? То есть из азотной соли ртути и кислоты? Он белый и взрывается при ударе, слышал о таком?

— Огненную ртуть? Тут тоже не нужен алхимик, хотя процесс там с заковыркой. Сделаю, но ртути у меня совсем чуть-чуть.

— Много и не понадобится. А есть в городе мастер для тонких работ по металлу? Ну там ювелир или кто-то в этом роде.

— Часовщик есть, — сказал Далс. — Да и ювелира найдем.

— Только он тупица, каких поискать, — ухмыльнулся Окер-Молот. — Если что-то хочешь у него заказать, сто раз повтори, что именно. Да и то может перепутать.

— А твои мастера могут сделать стальную трубку примерно вот такой длины?

— Да запросто.

— Она должна быть крепкой и без швов, а внутри идеально ровной. Толщина в пару пальцев, внутреннее отверстие вполовину меньше диаметром.

— Я дам тебе навощенную дощечку, нарисуй с точными размерами, а не в пальцах, тогда сделают лучше, чем в Новом Даллене. Все настоящие мастера у нас работают, а там только каплуны расфуфыренные остались, только и умеют, что цены за убогий хлам ломить. Так тебе трубки надо или чего? Сперва говорил об оружии.

— Трубка нужна всего лишь одна, это ерунда. Оружие — главное. И вы сами подумайте, какое лучше. Воинов у вас нет, хорошо бы всем арбалеты наделать и бить с дистанции. Но я так понимаю, что это сложная штука, долгая и дорогая в производстве.

— Верно думаешь. А еще к ним надо прорву болтов, на них тоже уйма времени и материалов уходит. Думать надо.

— Вот и думайте.

Целитель Яридис, за все время не вымолвивший ни слова, поднялся и застенчивым голосом произнес:

— Простите, но вижу, вы тут и без меня обходитесь прекрасно, вопросов ко мне нет. Я лучше пойду, раненых надо посмотреть, там много работы.

— Прости, — сказал Трой. — Но вопросы к тебе есть.

— Тогда лучше задать сейчас, я и впрямь не могу здесь засиживаться.

— У тебя есть другие способности? Кроме дара целителя?

Яридис покачал головой:

— Я могу заряжать светильники и делать прочие мелочи. Могу попробовать ошеломить кровососа или еще кого-то из темных тварей. Мелочи, вам они не пригодятся.

— Плохо, я рассчитывал на большее.

— И еще хотел сказать о твоем человеке, — целитель опустил глаза. — Сожалею, но я почти уверен, что он получил слишком много пепла.

— Мардукс умрет?

— Или так, или переродится. Лучше подарить ему легкую смерть, ведь, как я слышал, из рашмеров получаются опасные пепельники.

— У него вообще нет шансов?

— Шансы есть у всех, но он меня пугает. Уже впал в забытье, и вывести из него не получается. Это плохой признак. Прикажи, и я подарю ему легкую смерть. Ведь это твой человек, принимать решение должен именно ты.

Трой промедлил, затем покачал головой. Нет, такой приказ он отдать не в состоянии.

— Пусть его крепко свяжут и лечат как могут. И пусть дают что-нибудь, чтобы не просыпался. Я не хочу, чтобы он страдал.

— Хорошо, попробуем. Но, боюсь, все зря. Мне можно уйти?

— Если у других нет к тебе вопросов, можно.

— У меня вопрос ко всем вам, — второй раз за все время проскрипел старец. — Я слышал много умных слов, но не видел дел, которые могут помочь городу. Вы будете и дальше болтать? На улице сотня здоровых мужчин, их надо срочно занять работой, пока хнычущие жены и дети не довели бедолаг до белого каления. Я еще никогда не видел, чтобы города спасали говорливыми языками, так что вперед!

Странно, но ни вечером, ни ночью горожан никто не побеспокоил. И это при том, что застучали молотки и топоры, шум от такой деятельности далеко разносится. Или пепельники умчались в столь далекую даль, откуда ничего не слышно, или не рискуют приближаться к месту, где им так крепко досталось. Хотя, как Трой помнил из краткого обучения, измененные люди — обычно самый тупой и бесшабашный противник. Могут напасть, даже если нет ни единого шанса на победу. Твари Краймора куда осторожнее — если не уверены в своих силах на все сто, напролом не попрут. То есть прямо сейчас в окрестностях могут бродить десятки чудовищ, но опасаются лезть на такую толпу.

А вот на небольшую группу людей наброситься могут, и это плохо.

Почему плохо? Да потому, что Трой сейчас выбрался за пределы города в составе малой группы. Причем пошли с ним лишь Миллиндра, Драмиррес и Айлеф. Все прочие остались в Шамбрисе демонстрировать присутствие церковных сил. Это успокаивало самых слабонервных жителей, да и те, которые покрепче, довольны. Все же у рашмеров на землях Краймора есть определенная репутация.

Вот только Трой до сих пор не ощущал себя полноценным рашмером. И остальные тоже. Их ведь толком не учили, знания давали слишком быстро и временами спонтанно. Не год и не два надо провести в этих землях, чтобы как следует заматереть.

Далс выделил проводника — парня лет двадцати, звали его Карыш, на вид крепкий, но весь какой-то вороватый, и глаза из тех, по которым понятно — с таким хорошо мед кушать, а вот помои расхлебывать придется без него, обязательно отвертится.

Идти пришлось в обход озера. За ним располагался главный рудник верховьев долины — Черный Камень. Под мрачным названием скрывалась сеть карьеров и штолен, сгруппировавшихся вдоль выхода богатой рудной жилы. Содержание серебра в ней было скромным, но в придачу к нему можно добывать медь, а в пустотах, заросших кристаллами, не так уж редко находили магические минералы. Так что добыча себя многократно окупала, давая работу многим горнякам долины.

Карышу было страшновато отдаляться от надежного, по его мнению, города, и он время от времени начинал торопливо рассказывать что-то, что, по его мнению, могло заинтересовать рашмеров. Спасибо, что с глупыми вопросами не лез, настроения с утра ни у кого не было, пережитое всех сильно вымотало, хотелось отдыхать дальше и дальше, а не по холмам бродить.

— На Черном Камне ваши ребята после войны с темными накрыли гнездо некромантов. Говорят, много там погибло народа и много нехорошего нашли. Кто-то из клириков разбирался в рудах, доложил церкви. Да только, пока церковь думала, что же делать с находкой, набежали старатели. Они быстро про такое пронюхивают. Даже деревню поставить успели и сделали вид, что уже лет сто тут живут. Церковь объявила жилу своей, а те сказали, что поздно, рудник уже действует, и по закону добытчики правы. Не один год судились за холм, в итоге уговорились, что все добытые камни сдаются церкви, и только. За деньги, конечно, но клирики платят неплохо, так что обид почти нет.

— А почему город теперь не там? — спросил Драмиррес.

— Да потом еще несколько жил нашли — и побогаче, и победнее. Разные — в общем. Народу прибывало, а тут не так много удобных мест, долина неровная. У озера самое лучшее. Там поначалу деревню поставили, ну а как деньги потекли в долину рекой, так она быстро разрослась. И теперь у нас настоящий город. Вон на том берегу тоже деревня была. Но там места хватает всего на одну узенькую улочку, вот и бросили. Вон те кучки — все, что от домов осталось, вывезли до бревнышка.

— Жаль, место красивое, — заметила Миллиндра.

— Может, и так, но народ сбежал оттуда моментально, никто не захотел оставаться.

— Почему?

— Огненная Бездна выбросила тучу пепла. До нас он не дошел, но твари там возбудились, и сюда залетели две гарпии. Средь бела дня разодрали корову и утащили пастушка. Вот народ и подался на другой берег, страшновато там оставаться после такого. Деревни объединились, и получился Шамбрис. Потом еще народ подошел, уже с другой деревни.

— Там тоже появились гарпии? — спросил Драмиррес. — Этим черным бестиям, похоже, ваш мэр приплачивал.

— Да нет, не было там гарпий. Далеко деревня стояла, у жилы. Там поначалу богатое серебро шло. А как только углубились, так почти перестало плавиться. Голый свинец по всей жиле, но кому тут свинец нужен. Бросили и перебрались к озеру.

— А нормальные деревни здесь вообще были? — спросил Трой.

— Как это нормальные?

— Это где землю пашут и урожай собирают, а не кирками стучат.

— Не, таких не было. Земли у нас нормальной нет, даже под огороды трудно клочки находить. Возле озера немного хорошей почвы встречается, но зачем она нужна, если в большой долине ее полно. Кому нравилось в грязи ковыряться, все там поначалу оседали. Те, которые к нам добирались, пахали на другом берегу, там на пару полей места хватает. Но это было до гарпий. А у нас шахтерский край, у нас много чего есть. И серебро, и медь, и свинец, и железо. Говорят, старатели золотишко приносят. Если и золотая жила найдется, вообще богато заживем. Лишь бы пепел отступил…

Преодолели открытый плоский берег, усыпанный валунами и галькой, забрались на склон пологого холма, поросшего редким сосняком. Карыш по пути начал было собирать часто попадающиеся грибы, но Миллиндра запретила:

— Грибы в себя впитывают самые активные частицы пепла. Покушаешь грибного супчика и умрешь или переродишься.

— Не врешь?

— А ты попробуй. Эти частицы вне разлома распадаются приблизительно за месяц, до этого срока забудь даже думать о грибах.

— Надо всем сказать.

— Сам и скажи. Хотя можно и не говорить.

— Почему?

— Да потому что в городе они не растут, а за город никто не ходит.

— Но мы же вышли.

— Мы и так это знали.

— Я не знал.

— Теперь знаешь. Далеко еще идти?

— Под этим холмом рудничное хозяйство начинается. Мы сейчас прямо по жиле идем. То есть она под нами, под землей. Вон туда, если свернуть, шурф будет, для вентиляции его провели.

Карыш не обманул, лес начал редеть, то и дело приходилось переступать через пеньки. А затем деревья и вовсе остались за спиной, показалось открытое пространство. Россыпь бревенчатых домишек, расставленных без видимой системы, подрытый карьером склон, отвалы бесполезной породы. Из пары труб вьется дымок, стучит кузнечный молот, обстановка на вид идиллическая.

Чем больше Трой знакомился с Краймором, тем больше удивлялся. Он столько ужасов о нем наслушался, что не мог смириться с повсеместной беспечностью. За все время ни разу не видел селение, окруженное хотя бы символической стеной. Даже заборы здесь не были широко распространенным явлением.

Вроде бы существуют какие-то серьезные форпосты на границе с самыми опасными территориями. В таких поселениях якобы все иначе поставлено. Но Трой подозревал, что и там разочаруется в мерах безопасности.

Каменная стена, полоса препятствий перед ней, позиции стрелков наверху — вот как надо здесь жить. Все остальное рано или поздно приведет к проблемам, с которыми жители долины сейчас и сталкиваются.

Необъяснимая беспечность.

Или наоборот — разумный шаг. Ведь в случае тех же выбросов приходится бросать обширнейшие территории, вот и не видят смысла вкладывать большие средства в капитальное строительство.

Группу заметили, из-за изб показались несколько мужчин. Все с оружием, в основном копья, один в неплохом доспехе из кожи и металлических пластин, у остальных нет ничего, кроме странных шапок из дерева и закрепленных впереди непонятных штуковин. Приглядевшись, Трой понял, что это каски для защиты шахтерских голов с полированными отражателями и гнездами перед ними, в которые вставляется свеча или иной источник света.

Приблизившись, Трой остановился и представился:

— Меня зовут Трой, я десятник церковных рашмеров. Меня прислали сюда из города.

— Неужто настоящий рашмер? — удивился мужик в доспехах.

— Да, настоящий.

— А чего такой мелкий?

— Чтобы вводить врага в заблуждение кажущейся слабостью. Кто у вас здесь главный?

— Был Биргонис, но он пошел к фермерам за мясом и пропал. А с ним еще трое ребят. Уже второй день ни слуху ни духу.

— И кто теперь за него?

— Да мы и не знаем, ждем пока. Ты точно из церковников?

— Нет, я шутки пришел шутить.

— Да мы уже не знаем, чему и кому верить. А много в Шамбрисе рашмеров?

— Пока хватает, — уклончиво ответил Трой. — У вас тут все спокойно?

— Сквайнинги напали сразу после ухода Биргониса. Мы отбились, но потеряли двоих. Еще один при смерти, и трое тоже порваны хорошо.

— Целитель есть?

— Да откуда на руднике целителю взяться? Только в городе.

— Так почему не отвезли раненых в город?

— Мы думали, там уже нет никого, народ оттуда уже несколько дней как перестал приходить. Неужто остались живые люди?

— Остались.

— Много?

— Несколько сотен.

— Ого! А Биргонис говорил, что там все помрут от пепла. Низина ведь, под самым озером.

— Биргонис заблуждался — не так уж там низко. Сколько у вас людей?

— Да сотни две где-то.

— Две сотни? — удивился Трой. — А не тесно вам в этих избушках?

— Так в них только мы сидим, вход охраняем. Почти все в штольне устроились, там хорошо, там пепла нет и обороняться, если что, проще. С едой у нас беда, вот Биргонис и пошел к фермерам. В городе совсем спокойно или не очень?

— В долине сейчас вообще не осталось спокойных мест. Спокойнее всего там, где хватает защитников. В городе их пока что хватает, сейчас жители укрепляют его центр. Там каждая пара рук на счету, а вы зарылись под землю, как кроты, и решили от голода умереть в своей шахте.

— Так Биргонис…

— Что Биргонис? — бесцеремонно перебил Трой, чуть повысив голос. — Неужели своих голов на плечах нет? Далс и остальные почему-то догадались, что бросать город — последнее дело. А вы — нет. Думаете, получится под землей отсидеться?

— Да мы…

— Не надейтесь, не отсидитесь. В туннеле, который ведет в Крассар, землетрясением открыло замурованные проходы. Твари, которые из них выбрались, под землей чувствуют себя как дома. Им понравится ваша штольня, не сомневайтесь. Так что бегом тащите в город раненых, пока не стало слишком поздно. Не идите по дороге, идите прямо через холм и дальше по берегу. Что творится на дороге, мы не знаем, а берег только что проверили.

— Повозки там не пройдут.

— Тогда всей оравой идите по дороге. Вас много, отобьетесь в случае чего.

— А вы с нами?

— Нет, мы в горы. Надо узнать, что там с фермерами, продовольствия в городе маловато.

— Может, мы вас подождем? Вместе веселее шагать.

— Раненые ждать не могут. Постыдитесь, мы впятером тут ходим, а вас две сотни лбов.

— Ну так вы рашмеры, всякий знает, что вы быстрее и сильнее обычного человека. И вас малая группа, такую тварям труднее заметить. Нас любая издали почует, стоит только всем из-под земли выбраться.

— Значит, двигайтесь как можно быстрее. До города рукой подать, если не будете копаться до вечера, а рядом с ним тварей сегодня не видели. Может, они и чуют, что идет толпа, только неприятности тоже чуять умеют. Вряд ли полезут, слишком хорошо им вчера досталось.

Говоря это, Трой не особо верил своим словам. Всем известно, что пепельники тупы и соизмерять степень опасности неспособны.

Но он также не забыл про необычного монстра. Вроде бы рядовые пепельники его слушаются и потому вчера дружно отступили. Если он и сейчас командует той бандой, скорее всего, не станет бросать резко поредевшие силы на такую ораву.

Все прочие твари, которые, возможно, устремились в долину, обычно держатся поодиночке, реже мелкими стаями. На толпу они не полезут, а если и полезут, рудокопы легко отобьются.

Едва отошли от рудника, как Трой довольно заявил:

— Мне даже начинает нравиться быть рашмером. Нас так уважают, даже чуть ли не заискивают некоторые.

— Не обольщайся, на нас просто работает имя церковной системы, — сказал Драмиррес. — Круче церкви на Крайнем Юге силы нет, это все знают.

— Да я понимаю. Но все равно странно как-то, что они нас настолько всерьез воспринимают, мы ведь возрастом не вышли.

— А что не так с твоим возрастом? — спросила Миллиндра.

— Да маловат на равных с сорокалетними разговаривать.

— На вид тебе лет девятнадцать-двадцать — нормальный возраст, ты уже далеко не ребенок, давно взрослый. Я уже взрослая, а мне семнадцать.

— Семнадцать — разве взрослость?

— Ну да. С пятнадцати-четырнадцати в нормальных краях ты уже считаешься взрослым, в ненормальных, может, и раньше.

— Странно, я думал, что это детство.

— Ну да, я тоже думаю, что пятнадцать маловато. Дура дурой была в те времена.

— Я в пятнадцать о-го-го уже был, — похвастался Драмиррес.

— А меня в пятнадцать за восемнадцатилетнего принимали, — добавил Айлеф.

— И все равно мне кажется, что пятнадцать — совсем мало, — упрямо стоял на своем Трой.

— Ну это из-за стертой памяти с тобой такое, — ответил на это Драмиррес. — Пятнадцать — нормально. Моя мать в пятнадцать меня родила, а вышла за отца в четырнадцать. Взрослая уже была, да и деваться некуда, родителям самим есть нечего, вот и торопились сплавить.

— Может, ты и прав, но почему-то все равно уверен, пятнадцать — еще не возраст.

— Да это у тебя из-за памяти такие мысли, — повторил Драмиррес, — выбрось глупости из головы, мы все уже взрослые — и точка. А что за дощечки ты бородатому мастеру обрисовывал?

— Да так, хочу попробовать кое-что сделать.

Трой не стал вдаваться в подробности, поскольку сам не представлял, во что именно выльется его сомнительная затея. Очень может быть, что в итоге выйдет пшик, и хорошо, если безобидный.

Странно, как такое вообще в голову взбрело.

Точнее, ничего странного — сработала все та же память о былом. Якобы стертая, она то и дело давала о себе знать обрывками, намеками, картинками. А тут вдруг выдала целый пласт точной технической информации, он представил готовое изделие столь явственно, что почувствовал холодок рукояти в сжатой ладони.

И почти сразу понял, что ничего не получится. Слишком сложно, он вряд ли сумеет донести до мастеров свою идею. Надо начинать с чего-то более простого. Вот и взялся за два проекта сразу, загрузив Окера-Молота. Тот ничуть не удивился чертежам и пояснениям к ним, сказал, что его ребята все сделают быстро, и на предложенную плату отреагировал фырканьем.

Ну и правильно. Речь идет о выживании города, они или победят, или погибнут. Разводить торг из-за того, что пригодится в обороне от общего врага, — неправильно.

Странно, но осторожные расспросы Троя на тему задуманного изделия ни к чему не привели. Никто не понимал, на что он вообще намекает, или вспоминали магию и монополию магов на все оружие, работающее с магическими умениями.

Может, Трой на самом деле ничего не вспоминал? Может, он просто гениальный изобретатель?

Или не гениальный, ведь еще ничего не ясно, вдруг его идея — пустышка. Да и невозможно поверить, что он первый, кому такое в голову пришло. Изобретатели начинают с простого, а у него в готовом виде вспомнилась сложнейшая вещь.

Впереди показалась черная проплешина. Трой насторожился, ожидая увидеть уничтоженные огнем дома, но зря. Да, это и правда пожарище, но лесное и давнее, уже травой начинает порастать.

Карыш не забыл пояснить:

— Тут молния ударила, но дождь не дал огню много леса попортить. Хорошо тогда сверкало. Говорят, что это место проклятое. Прямо здесь когда-то убили главного некроманта. Ну, из тех, которые на первом руднике обосновались. То есть там тогда еще не было никакого рудника. Ну, был, но не такой. Они на нем свои камни выискивали — черные. В том месяце у нас сразу два нашли, всего-то за один неполный час. Вместе сидели в занорыше[2]. Пришлось в город везти, там их Тарлей в порошок истолок. Нельзя такие оставлять, от них только зло.

— Мы в курсе, — сказал Драмиррес.

— Ну да, вы точно в курсе. У нас на это место молодежь ночами пугаться ходит. Тут после пожара еще страшнее стало. О! Следы какие-то непонятные.

Карыш пригнулся, начал изучать что-то, видное только ему, Трой здесь в упор не мог ничего разглядеть. Наконец, выпрямившись, пояснил:

— Волк прошел вчера, а может, и позавчера. Матерый, я не раз уже его следы подмечал. После дождя размять лапы вышел, ох и лило тогда, на весь день зарядило. Наши очень этому радовались, ведь пепел воду не любит.

— Я думал, что все звери отсюда ушли, — удивился Айлеф. — Даже птиц не слышно.

— Да по этому берегу их и не было почти никогда. Вот еще чуток пройдем, и там полно разных. В тех местах и звери водятся, и дичь пернатая, всего хватает. Ну а сюда редко что-то приличное забредает.

— А чего им здесь не нравится?

— Да кто их поймет, это же звери бессловесные. Но теперь-то их полно вокруг города, отовсюду сбежались. Как туча поднялась, так они снизу потянулись к нам. И перед этим тоже с обычных мест уходили, только не такими кучами. Понимали, что далеко им уйти не успеть. Тут горы, тут очень все запутано, во все стороны, как на равнине, не поносишься. Зверье, оно умное. Далс как только увидел, что олени сюда бегут, так сразу и сказал, что город уцелеет. Многие ему тогда поверили. Я тоже поверил. У нас несколько человек умерли, но пепельником почти никто не стал. Отравленным дарили легкую смерть, не доводили до нехорошего. А те, кто от нас ушел, потом вернулись. Только это уже не люди были, некоторых даже не узнать, несмотря на то что свежие…

…Выбрались из леса, отсюда до береговой полосы расстилался поросший разнообразными цветами луг. Миллиндра не удержалась, тут же сорвала одну ромашку. Только шагнула дальше, как из-под ног вырвался фазан и помчался прочь со скоростью до полусмерти перепуганной курицы.

— Стреляй! — крикнул Драмиррес.

Миллиндра поглядела вслед убегающей птице, покачала головой:

— Жалко его. Красивый.

— Глупая ты совсем, похлебка из него красивая, — с досадой заявил Бвонг. — Мы таких с пацанами силками ловили. Их под речкой много было, в густых кустах им хорошо, можно птенцов выводить, никто не беспокоит.

Карыш остановился, пристально вгляделся вперед и вверх на вздымающиеся дальше холмы. Прижал ладонь козырьком ко лбу, что выглядело неуместно — небо затянуто тучами, не поймешь, в какой стороне солнце, слепить не должно.

— Ты чего? — спросил Трой.

— Там кто-то идет.

— Пепельник. — Рука непроизвольно потянулась к мечу.

И тут Трой сам заметил фигурку, спускающуюся по склону. После чего мгновенно расслабился:

— Нет, это человек. Никогда не видел пепельников с посохами.

— Да их и без посоха с нами не перепутаешь, — сказал Драмиррес. — У них походка совсем другая, нечеловеческая. Дерганые они какие-то и спокойным шагом никогда не ходят. Носятся как пришпоренные и башками во все стороны постоянно вертят.

— По-моему, это старый Бьен, — неуверенно произнес Карыш.

— Кто он такой? — спросил Трой.

— Бьены — семейка фермеров. Они здесь старожилы, самые первые занялись овцами — прибыльное дело оказалось, только не всем по душе. Старик там самый упрямый, всех родных в стальном кулаке держит, даже старший сын ничего против него пикнуть не может. Да, это точно он. Всегда пешком ходит со своей кривой палкой, никогда его на лошади не видел.

— Надо с ним поговорить, — сказал Трой, направившись навстречу фермеру.

Старик выглядел колоритно. Чем-то напоминал Окера-Молота, только ростом повыше, в плечах поуже, борода длиннее и седая до последнего волоска. Взгляд исподлобья, колючий, шагает размашисто, почти не опираясь о массивный посох с крючковатой рукоятью.

Бьен шел так целеустремленно, что Трой почти не сомневался — он собирается пройти мимо, даже не поздоровавшись. Но ошибся, старик резко остановился в нескольких шагах.

— День добрый, господин Бьен, — поприветствовал его Карыш.

— Мне вот интересно, для кого это он добрый? — сварливо осведомился старик. — Уж точно не для меня и не для моих никчемных дармоедов.

Проводник решил, что такой непростой вопрос будет лучше проигнорировать, и перевел разговор на другое:

— Мы шли наверх, хотели навестить фермеров и вас в том числе. Это Трой, он командир рашмеров, они вчера пришли в город.

— Это смешной молокосос, а не командир, — нахамил старик. — Церковным щенкам не в город надо было идти, а прямиком к нам. Из-за пепла у меня подохло несколько овец, а теперь на луга поднялись сквайнинги и вовсю воруют оставшихся. Мои разини сыновья и их детки ничего не могут поделать с шустрыми бестиями, а Сатсуру одна едва не размозжила руку, он теперь стонет, как девка, и лежит в горячке. Вот и решил, чем помирать моему дуралею, схожу я в город, приведу целителя. На Сатсура мне плевать, но у него молодая жена с самыми широкими бедрами в долине. Может, хотя бы у нее получится родить нормального человека, от остальных наших бабенок только смех получается.

Трой не стал обижаться за «молокососа», все же пожилой мужчина, свои причуды, возраст подразумевает уважение. Но тут молчать не стал:

— Сожалею, но целитель не сможет к вам прийти. В городе много раненых, он постоянно занят.

— Откуда там раненые, если все сквайнинги заняты нашими овцами? Этим курицам-переросткам так понравилось наверху, что они даже не думают спускаться.

— Может, сквайнинги сейчас бродят только наверху, зато внизу хватает пепельников. Вчера мы вовремя подошли, помогли их отбить, но не всех прикончили, где-то бродят живые, мы не знаем, сколько этих тварей наберется по всей долине. Вам придется доставить вашего сына в город, там ему помогут. Отпустить целителя нельзя, он все время занят, раненых нельзя надолго оставлять.

— Раненых нельзя, а моего дуралея, значит, можно?!

— Ваш сын один, а там много людей. Сожалею, но лечение возможно лишь в городе.

— Сквайнинги шляются по дороге и уж точно не пропустят повозку с лошадью.

— Можно принести на носилках, вы ведь смогли пройти пешком.

— Экий ты умник. Небось до того, как попал в каталажку, зубы людям заговаривал и обчищал при этом карманы? Все знают, откуда рашмеров набирают, времена, когда в них записывались добровольно, давно прошли. У нас сейчас каждый мужчина на счету, если отправить с носилками нескольких, кто будет отбивать от нашего скота сквайнингов? Кому стоять на защите домов? Мы можем потерять весь скот, и нашим мясом эти ощипанные курицы тоже не побрезгуют.

— И много там сквайнингов?

— Да уж побольше, чем нас.

— Сколько именно?

— Видел стаю, где было четырнадцать голоногих бестий. Еще в двух поменьше, ну и по мелочам носятся. От больших стай нам приходится угонять стада, мы не потянем такую драку. Сквайнинги тупые, их легко обманывать, но против кучи этих бестий нелегко приходится.

Трой, быстро прикинув упрямство старика, нарастающие проблемы города, вероятное количество тварей и прочее, заявил:

— Мы можем помочь вам со сквайнингами. Но город тоже нуждается в вашей помощи.

— И чего опять городским пижонам от меня надо?

— Не от вас, от всех фермеров. Дорога закрыта из-за пепла, продовольствие не подвезти.

— На наших овечек губы раскатываешь?

— Это вопрос выживания. Думаю, вы сможете обсудить его с новым городским руководством. Я насчет оплаты и прочих нюансов. В любом случае у вас, я так понимаю, нет сил выбить тварей с пастбищ, а мы, я так думаю, сможем это сделать сами или при помощи горожан. Это взаимовыгодно.

— Новое руководство? А куда дели старое?

— Мэр решил, что он умнее всех, и попытался смыться по дороге.

— И как?

— Мы видели эту дорогу, там некуда идти и повсюду валяются кости тех, кто не сумел это понять вовремя.

Старик заулыбался, как ребенок:

— Единственная хорошая новость за все эти проклятые дни. Этот сквалыга другой участи не заслуживал. Кто там сейчас за главного?

— Сотник Далс.

— Из Далса такой же сотник, как из меня молодая невеста с пышными бедрами. Теперь я обязательно должен дойти до города, чтобы плюнуть в рожу этому тупому уничтожителю пива, не то он слишком много о себе возомнит.

— Идите вдоль берега, там безопасно.

— Да мне плевать, я почти везде пройду, ну а не пройду, так жизнь давно уже в тягость. Трудно коптить небеса, когда тебя со всех сторон окружают первостатейные болваны.

— Скажите Далсу, чтобы дал людей с носилками. Они и принесут вашего сына.

— Спасибо за совет, единственные дельные слова, что от тебя услышал. Так и быть, дам взамен свой, я сегодня, как никогда, добрый. Вправо ходить не надо, там у дороги сквайнинги, нравятся им тамошние места. Влево тоже, там утром приземлилась огромная птица, я такой большущей сроду не видел, все равно что конь летающий. А может, и упала замертво, хрен ее поймешь. Все говорят, что она камнем свалилась, а у меня зрение уже не то, толком ничего не разглядел. Но, если она живая, лучше держаться от нее подальше. Дракон, а не птица, тень, будто от облака.

Сказав это, старик решительно зашагал дальше по прямой, так что Айлефу пришлось отшатнуться, уступая ему дорогу.

Провожая Бьена взглядом, Трой спросил:

— Карыш, у фермеров есть кто-то, кого можно назвать главным?

— Не, они сами по себе. Ну, то есть семьями.

— А семью Бьенов уважают?

— Ну да, они первые люди долины. То есть одни из самых первых. Хоть все себе на уме, но уважаемые.

— Если Бьен сейчас договорится с Далсом насчет мяса и помощи, остальные тоже согласятся подкармливать город?

— Не знаю. Надо бы еще с парой семей поговорить, я так думаю, если все выгорит, за ними и остальные потянутся.

— Ну так веди к ним.

— Хотел левее пойти, но теперь сделаем обход. Да и к Бьенам можно не заглядывать, ни к чему это теперь, там все старший решает, а его мы уже видели.

— Зачем делать обход?

— Так ведь там какая-то птица упала, слышали же, что он рассказывал.

— Упала и упала, сейчас по всей долине можно на что-то новое нарваться. Да и где именно она упала? Влево — понятие растяжимое. Веди кратчайшей дорогой, чем меньше мы бродим здесь, тем меньше шансов нарваться на сквайнингов.

Смешно, но проводник ухитрился заблудиться. Трой это понял далеко не сразу, ведь вроде бы идет уверенно, под ногами все время тропинки, а не целина неисхоженная. Так что заподозрить неладное непросто.

Затем Трой начал обращать внимание на некоторые настораживающие мелочи. Карыш подозрительно помалкивал, а ведь в начале пути и пяти минут не проходило, чтобы рот не раскрыл. Его будто что-то беспокоило. К тому же он начал водить группу чуть ли не кругами — петлю за петлей выписывали, даже отсутствие солнца не могло это скрыть.

Трой начал оглядываться, и вскоре до него дошло, что здесь почти вся местность покрыта тропинками, набитыми овцами и пастухами. Нет ничего сложного в том, чтобы не сходить с этой запутанной системы путей через холмы.

Наконец Трой не выдержал:

— Карыш, ты что, с дороги сбился?

— Есть маленько, — не стал тот отпираться. — Правильный поворот пропустил, не сразу это понял, тут ведь все тропки одинаковые. Солнце нужно, а нет его, не определишься.

— Сразу бы и сказал, чего молчал. Может, лучше вернуться в самое начало?

— Это спускаться надо, а нам все наверх да наверх, большой крюк придется делать.

— А если выйти наверх, там определишься?

— Главное, на плоское забраться, оттуда горы виднеются, понятно будет, где что.

— Горы туман скрывает.

— Трой, оглянись, наверху его нет почти, весь в долину сползает. Давайте прямо сюда пойдем, на этот склон, там с вершины, может, что и увидим. Ну а если нет, на следующий переберемся. А то в этих тропках не могу разобраться, все истоптано.

Поступили так, как предложил Карыш. То есть свернули с тропы и пошли вверх по склону. Овцы и здесь поработать успели, высокой травы не осталось, так что и без дороги легко идти, плохо только, что все время приходится шагать в гору.

С ходу взобраться на вершину не удалось, дорогу преградил скальный гребень. Можно, конечно, и через него перелезть, вот только Трой опасался за Милллиндру с ее непреодолимым страхом высоты и вообще предпочитал без острой нужды не рисковать даже в мелочах.

Поэтому пошли вдоль гребня, благо это несложно. Но далеко продвинуться не получилось; выбравшись к очередной промоине, Карыш остановился и с удивлением указал вниз:

— Там что-то непонятное.

Трой, взглянув в указанном направлении, увидел, что шагах в двухстах ниже по склону промоина резко расширяется, на ее краях растут чахлые кусты, сквозь их ветви и правда проглядывает что-то странное. Какая-то темная масса, резко контрастирующая с зеленой листвой и затянутыми серым лишайником камнями. Будто кто-то щедро облил смолой немаленькую груду смятых обрезков парусины.

— Мне это не нравится, — напрягся Драмиррес.

— Мне тоже, — поддержала его Миллиндра. — Вон, видно сломанные ветки. Может, это и есть та самая гигантская птица, о которой говорил фермер?

— Если так, то она дохлая, — сказал Трой. — Вообще не шевелится и живой не выглядит, вся какая-то изломанная. Карыш, ты когда-нибудь видел такое?

— Неа. Раньше у нас гарпии водились, но они вроде не такие, куда меньше. Вообще на птицу не похоже, но может, это из-за кустов, уж очень они сильно мешают.

— Надо разведать, — решился Трой. — Глупо проходить мимо.

— Будет глупо, если она клювом тебе башку снесет, — сказал на это Драмиррес.

— У меня уже было знакомство с большой птицей, и я до сих пор живой.

— Мы с ними тоже общались, и вспоминать об этом никому не хочется. Ты наш командир, тебе решать, но предлагаю не лезть всей оравой.

— Хорошо, спускаемся вдвоем, остальные подождут здесь.

— Осторожнее там, — жалобно попросила Миллиндра.

Трой и сам не рвался на рожон, но пройти мимо чего-то большого и непонятного не мог — уроки сэра Транниллерса крепко въелись в голову. В том числе и тот, где он рассказывал о высшей ценности информации.

Чем меньше вокруг тебя непонятного, тем ты сильнее. Вот потому и пришлось спускаться, чтобы как минимум посмотреть на странный предмет с удобной дистанции. Глядишь, и не придется приближаться вплотную.

Увы — пришлось. Слишком густые кусты, и чем ниже, тем неудобнее угол обзора, зелень мешает все больше и больше. К тому же не видно ничего угрожающего. Хотя…

Разглядев через переплетение ветвей гигантскую птичью лапу, Трой ухватил Драмирреса за руку, молча приказав остановиться. Чуть присел, вглядываясь. Пальцы с длинными кривыми когтями неприглядно сжаты, ни малейшего движения не наблюдается, и вообще ситуация не кажется опасной.

Еще пара шагов, и он разглядел крупных мух, жужжащих над неведомой тварью. Живые создания не очень-то привлекают этих насекомых, так что от сердца еще больше отлегло, начал спускаться дальше куда смелее.

Обогнули линию изломанных кустов. Огромная туша, упав с небес, некоторое время катилась по склону, калеча по пути растительность. Драмиррес поднял огромное черное перо, длина его не меньше руки взрослого мужчины. Трою мгновенно вспомнилась тварь, которая не так давно на славу покатала его вдоль побережья Чечевицы, чуть не прикончив ударом клюва в голову.

Нехорошее воспоминание.

А вот и финиш, можно во всей красе разглядеть то, что до этого скрывали кусты. И, откровенно говоря, красивого в открывшейся картине мало. Громадная птица больше всего походила на ворону, такая же черная, и клюв похожий. Перья поблескивающие, с радужным отливом, красивые, но это можно сказать не про все. Слишком многие обломаны, и вообще пернатая тварь валялась неряшливым комком, чувствовалось, что упала она замертво и потому не успела перед гибелью принять приличную позу. Ее будто скомкали и выбросили.

Местами оперение грязное от пролитой крови, именно над этими пятнами суетятся мухи. Клюв взрыхлил россыпь камней, приоткрыт, в нем тоже вьются насекомые. Глаз уже угас, можно ничего не опасаться, но размер твари заставлял уважать ее даже мертвой.

— Да у нее крылья такие, что не на всякой широкой улице распрямишь, — тихо произнес Драмиррес. — Что это за пташка?

— Не знаю, может быть, Миллиндра что-то скажет. Помаши им, пусть спускаются.

Присев перед тушей, Трой изучил одно из кровавых пятен, но так и не определил масштабы раны — перья скрывали. Прикасаться к ним, чтобы раздвинуть — противно. Да и что он там поймет? Нет у него нужных для этого знаний. Может, птицу кто-то ранил в небе; может, надышалась пепла, и ей стало плохо, не удержалась в вышине, рухнула на острые камни, которые там и сям выпирают.

— А это еще что такое?! — удивленно протянул Драмиррес.

— Где?

— Да вон, смотри, ремень какой-то.

По неестественно извернувшейся шее тянулись две смыкающиеся кожаные полоски. И правда ремни, крепкие и прошитые, выкрашенные в тон оперению — в радикально-черный цвет, потому и не бросились в глаза сразу.

— Помогите отодвинуть это крыло, — попросил Трой подошедших.

Оно хоть и большое на вид, но оказалось легким. И под ним на спине, чуть выше шеи, обнаружилось удобное на вид седло с глубоким посадочным местом. Из такого трудно выпасть, а если, допустим, на скорости получишь удар копьем, то скорее хребет сломаешь, чем вылетишь.

Всякое седло подразумевает наличие всадника, и потому все начали озираться, а Карыш с испугом произнес:

— Может, он ушел?

— Недалеко, — заявил Драмиррес, шагнув в густые заросли.

Все направились за ним и сгрудились вокруг находки. На земле лежал высокий болезненно-худой мужчина с восково-бледным лицом покойника. Одеяние примечательное, его будто с ног до головы обшили черной добротно выглядевшей тканью, верхнюю половину лица прикрывала элегантная маска такого же цвета. На руках перчатки, защищающие пальцы лишь до середины, предплечья прикрыты эластичными пластинами из незнакомого материала, от широкого пояса тянутся ремни с причудливыми железяками на концах. Приглядевшись, Трой понял, что с их помощью всадник пристегивался к седлу.

Разумно для человека, передвигающегося верхом на гигантской птице.

Даже одного беглого взгляда хватало, чтобы заподозрить — всадник не погиб при падении, а может, и до сих пор жив. Уж слишком нехарактерная поза для разбившегося, очень похоже, что сумел отползти в заросли и прилег относительно удобно, после чего отключился. К тому же, приглядевшись, Трой заметил, как вздымается грудь, а мертвецам такое несвойственно. На лице видна подсохшая кровь, но ее не слишком много. Не считая этого следов травм не видно.

— Ты его знаешь? — спросил Трой, повернувшись к Карышу.

Тот резво покрутил головой:

— Первый раз вижу, никого похожего у нас никогда не было. И птиц таких не видели. Хотя нет, видели. То есть не знаю.

— Так видели или нет?

— Да есть тут у нас один забулдыга, Сонный Трайк, его трезвым с самого рождения никто не встречал. Он и про гигантских ворон с топорами вместо клювов рассказывал, и про демонов с красными глазами, которые ругались плохими словами. А однажды у него украли весь самогон пепельники со снятой кожей и при этом сказали, чтобы принес еще столько же к Горелой горе в полночь, иначе утащат его на Южный Полюс и там сделают из него чучело.

— Понятно — сомнительный источник информации.

— Ага, мозги у него брагой и дурной травой пропитались, сам не понимает, что несет.

— Миллиндра, что с ним? — спросил Трой. — Ты лучше всех в медицине разбираешься.

Девушка, присев над бесчувственным телом, достала из кожаной сумочки круглую бамбуковую коробочку, открыла, вытащила тонкую стеклянную палочку. С тихим хрустом преломила ее, сложила вместе две половинки, начала водить над телом.

— Что ты делаешь? — удивился Айлеф.

— Все, что всегда надо делать в таких случаях, — туманно ответила Миллиндра.

Трой помнил, что в этой коробочке хранятся одноразовые определители магических предметов. Он ведь сам их оплачивал, не забыл еще. Но почему Миллиндра применяет их против пострадавшего всадника? Хотел спросить, но не стал. Надо будет, сама объяснит, она грамотная, ей виднее.

От соединенных половинок стеклянной палочки послышался тихий мелодичный перезвон. Миллиндра перестала поспешно водить рукой, начала медленно описывать круги над грудью небесного всадника. Определив место, над которым раздается звук, достала острый нож, взрезала высокий ворот странного одеяния, повела лезвие вниз, вспарывая дальше и дальше. Замерла, изучила что-то, видное только ей, напряженно произнесла:

— На нем амулет.

— Ну и что тут такого? — спросил Драмиррес. — Мало ли амулетов люди носят, зачем попортила такую отличную одежду? Ничего удобнее я никогда не видел, сам бы носил.

— Это непростой амулет. Он с черным камнем.

Трой инстинктивно ухватился за рукоять меча. Было из-за чего взбудоражиться, ведь черный камень — нешуточная штука. Он используется лишь для дел таких же темных, как его цвет. Редчайший резервуар для накопления особой энергии смерти, необходимой для нечестивых ритуалов, другого применения у него нет. Ими строжайше запрещено владеть. При случайной находке надо как можно быстрее сдать лицензированному алхимику или клирикам для уничтожения до состояния безобидного порошка, ради этого разработана специальная безопасная процедура.

Носить такое на груди — немыслимо.

Может, северянин и пропускал кое-что на лекциях мимо ушей, но не знать такое не мог.

— Что?! Да зачем он нацепил на себя эту гадость?!

— А ты подумай, — рассеянно ответила Миллиндра, продолжая осматривать находку.

Причем даже пальцем ее не касалась, очень аккуратно обращалась.

— Ты хочешь сказать… Он что, и правда некромант?!

Драмиррес потянул из ножен короткий меч.

Миллиндра едва заметно покачала головой:

— Я знаю лишь то, что он носит черный камень в сложном на вид амулете. Некромант это или кто-то еще, кому требуются такие штуковины, — я не знаю. Но зато я точно знаю, что все магические предметы надо у него забрать, прежде чем он очнется.

— Может, он вообще не очнется, — с опаской заявил Айлеф.

— И зачем вообще что-то снимать, надо его сейчас же прикончить. — Драмиррес шагнул вперед, изготавливая меч для колющего удара. — Хорошему человеку такая штука ни к чему, это темный маг, а таких надо убивать на месте.

— Ты точно уверен, что хочешь пырнуть в живот защищенного непонятным амулетом темного? — насмешливо спросила Миллиндра. — Сам ты ничем серьезным не защищен, и оружие у тебя самое обычное. Лучше надо было слушать, что говорят грамотные люди.

— Ну так сними с него это, и я его тут же прикончу.

— Слишком опасно.

— Почему?

— Я же сказала — амулет сложный на вид. Понятия не имею, вдруг он защищен от похищения. Тут моих знаний не хватает, да и амулеты нужны для такого. Специальные амулеты. И вообще без мага или хотя бы не самого слабого клирика с этим лучше не связываться.

— Я могу срезать его своим мечом, такой древней вещи современная защита нипочем, — предложил Трой. — На седле есть ящик для припасов, закину амулет в него, так и понесем, не касаясь даже пальцем. Нельзя бросать здесь такую штуку. И этого тоже надо отнести в город.

— Зачем он там нужен? — не понял Драмиррес. — Лучше его прямо сейчас прикончить.

— Да у тебя уже руки трусятся. Ты что, зарежешь беспомощного?

— Если надо будет, я кого угодно зарежу. Он темный, а мы рашмеры, мы не должны с такими цацкаться. Забыл, чему тебя учили?

— А ты уверен, что он темный?

— У него амулет с черным камнем.

— И что? Если я надену такой амулет, я тоже стану темным?

— Зачем тебе его надевать?

— Мало ли, вдруг для чего-то понадобится.

— Для чего такое может понадобиться?! Шутишь, что ли?!

— Например, замаскироваться под темного и проникнуть к ним.

— Да они глянут на тебя разок и будут неделю хохотать, если не месяц. Тоже мне еще… великий маскировщик.

— Мы не знаем, кто он. Даже если темный, не мешает его допросить. Такова процедура, нам это в школе рассказывали.

— Трой прав, — подтвердила Миллиндра. — По возможности их надо передавать клирикам. Если возможности нет, предписано допросить на месте и уничтожить в соответствии с огненным ритуалом. Если ты его просто проколешь своим мечом, этим можешь сделать все хуже. Мертвый некромант иногда куда опаснее живого, уж это ты должен помнить.

— Ну и ладно, сами возитесь с этим амулетом. Я к нему прикасаться не хочу и вам не советую, даже смотреть на такое не хочется.

— Займись носилками, — сказал Трой.

— Мы что, потащим его на себе?

— А ты можешь предложить другое?

— Да как мы попремся в горы с такой тяжестью? Он же на полторы головы выше тебя.

— Мы не пойдем дальше, мы спустимся назад. К другим фермерам сходим завтра. Нельзя бросать его здесь, это сейчас важнее. Бери Айлефа с Бвонгом и делайте носилки.

— Да тут ничего нет, кроме кривых кустов и этой дохлой вороны.

— Не ной, ты рашмер, а не плаксивая девушка. Изыщи возможности, выкрутись, что-нибудь придумай. Я верю, что у тебя получится.

Далс низко склонился над так и не пришедшим в себя небесным всадником и, покачав головой, с удивлением выдал:

— Долина маленькая, мы все здесь друг друга знаем. Это точно не наш человек, уж такого я бы запомнил, даже будь он у нас проездом. Что с ним?

Это он спросил уже у целителя.

Тот, водя над телом ладонью, покачал головой:

— Ничего.

— Тогда почему он не приходит в себя?

— Он в состоянии тяжелейшего магического отката, другого объяснения я не нахожу.

— Это как?

— Разрядил все свои запасы в один миг, слишком быстрый расход энергии, выжал себя досуха. После такого можно даже перегореть из-за перегрузки.

— То есть он маг?

— Да, причем явно не из простых. Я вижу только часть его силы, но и этого хватает. Серьезный маг, очень серьезный.

— Темный?

— Темнее крайморской ночи в разгар зимы.

— Вот ведь не было печали… Трой, может, прямо сейчас повесим его? А лучше сожжем, ведь так и надо поступать с темными, после такого от них хлопот уже не бывает.

Яридис не согласился:

— Я же сказал, что это серьезный маг. Для такого решения нужны клирики или соответствующие маги. Не уверен, что простой огонь в его случае сработает. Темные умеют оставлять после себя последние приветы.

— Трой, а ты что думаешь? — спросил Далс.

— Я думаю, что надо с ним поговорить. Для начала. Когда он очнется?

— Могу ускорить процесс, и уже через час-два он будет в состоянии разговаривать.

— Было бы неплохо.

— Значит, ускоряю.

— В городе есть тюрьма?

— Есть, но она не для таких опасных типов, — ответил Далс.

— Твои люди смогут заковать его по рукам и ногам?

— И даже колодку организуют.

— Сделайте это. И приставьте кого-нибудь, чтобы глаз с него не сводил. Ни на секунду не оставляйте одного. Мы отобрали его амулет, но это не значит, что без него он ни на что не годен. Кстати об амулете, пусть его посмотрит алхимик. Он должен в этом разбираться. Вон, в этой сумке лежит. Мы к нему не прикасались, я кончиком меча перетащил, вы тоже не касайтесь, неизвестно, есть ли у него защита, и вообще от темных штучек лучше держаться подальше.

Дверь резко распахнулась, в приемную мэрии ворвалась полноватая девушка с взволнованным лицом. Натужно дыша после быстрого бега, она прокричала:

— Рашмер взбесился! Порвал путы и бегает!

У Троя сердце замерло от такой новости, а целитель с горечью произнес:

— Зря мы не подарили ему легкую смерть.

Трой дальнейшее не слушал, выскочил на улицу и помчался в сторону дома, отданного под размещение раненых. На бегу он накачивал себя решимостью для непростого поступка. Сейчас ему придется не столько прикончить пепельника, сколько своими руками убить товарища, который обратился в безумную кровожадную тварь.

Это неприятно, но он сможет.

В дверях чуть не сбил с ног мужчину с окровавленным лицом. Зажимая ладонью глаза, тот тонко подвывал, дородная немолодая женщина пыталась его куда-то тащить. На полу сидел еще один пострадавший, баюкая неестественно выглядевшую руку, — ее будто выкрутили из плеча.

Мардукса видно не было, и вообще никто не бегал. Раненые лежали у стен, некоторые из них выглядели испуганно. А уж женщины были в ужасе, все без исключения.

Ворвавшийся Далс с ходу прокричал:

— Где он?!

— Сбежал, — натужно произнес мужчина с вывихнутой рукой.

— Куда?!

— Да хрен вы его догоните, ловкий, зараза. Странно, что ума хватило дернуть прочь с ходу, обычно они куда тупее.

— Кто его связывал?!

— Ну уж точно не я.

— Я как следует разберусь с тем гадом, который не умеет узлы вязать, — ни к кому не обращаясь, пообещал Далс и выскочил на улицу.

Трой, развернувшись, вышел вслед за ним и наткнулся на Миллиндру. Та торопливо направлялась к месту действия с луком наготове. Не бежала, дыхание берегла, для стрелка это очень важно. Но все равно поспела быстро, видимо, узнала новость раньше.

— Не торопись, — тихо произнес Трой. — Мардукс ушел. Сбежал. Его не смогли остановить. Моя вина, надо было послушаться целителя.

— Как он порвал веревки?

— Не знаю. Может, хлипкими связывали, может, не затянули. Далс разберется и накажет виноватых, он сейчас злой.

— Трой, не надо винить себя. На твоем месте я бы тоже не позволила его убить. За жизнь всегда надо бороться до последнего, ты прав.

— Нехорошо вышло. Он там двоих покалечил. А может, еще кого-нибудь.

— Если живые, вылечатся. Тут хороший целитель.

— Он не всемогущий.

— Не бери в голову, не твоя вина, что кто-то не умеет пользоваться веревками.

— Трудно не брать.

— А ты попробуй. Отвлекись на что-нибудь. Ой, чуть не забыла. Тебя этот грубиян бородач искал, вот и разберись с ним, заодно и отвлечешься.

— Окер-Молот?

— Ага.

— Он не такой уж грубиян, просто характер своеобразный.

— Грубиян. Пупом земли себя считает, а остальных склизкими червями.

— Ну, это легко лечится. Зачем он меня искал?

— Откуда я знаю? Просто сказал, чтобы ты к нему зашел.

— Знать бы еще, где его найти.

— Да у любого спроси, и покажут. Тут одно название, что город, а на самом деле та еще деревня. Все всегда на виду.

Окер-Молот был не в духе. На Троя наехал, едва тот порог переступил:

— И где тебя носило столько времени?

— Я, как только узнал, что меня звали, так сразу и пришел.

— Гони эту девку взашей, никогда не доверял светловолосым, они все вертихвостки и последние дуры, ни в чем на них нельзя положиться.

— Чего звал-то? — сменил Трой тему.

— Ну, ты вчера рисовал, чего да как, вот и смотри.

Смотреть было на что. Трой впервые в новой жизни оказался в кузнице, и у него складывалось впечатление, что здесь явно что-то не так. По-другому он себе представлял такое место.

Большое помещение с высоким потолком. Посреди на толстых коротких ножках установлен многогранный черный шар диаметром почти в рост Троя, на одной его стороне распахнута квадратная дверца. В дальнем углу еще пара таких же непонятных штуковин размерами поменьше, вдоль одной стены тянутся верстаки с разнокалиберными тисками, какие-то станки с ножными приводами, вдоль другой выстроились три массивных стола, небрежно заваленных бумагами и книгами.

Ни вони жженого угля, ни оглушительных ударов молота, ни раскаленных в горне заготовок. Это больше походило на контору, чем на кузнечное производство.

Но, предлагая посмотреть, Окер подразумевал не окружающую обстановку, а россыпь предметов на ближайшем столе. Вглядевшись, Трой глазам своим не поверил и не удержался от торопливых нескладных слов, переполненных удивлением:

— Это как так быстро смогли сделать?!

— Быстро? — в свою очередь, изумился Окер-Молот. — Да мои тупые болваны проваландались в три раза дольше, чем должны были. Говорят, заказ, мол, нестандартный. Руки бы им повыдергивать из плеч, все равно они ими не пользуются. Ну как, все сделано? Норма или настучать им как следует по бараньим физиономиям?

— Не знаю, надо проверить по размерам.

— Все размеры твои, тютелька в тютельку, последний шаблон я сам настраивал. Если где-то лишнее оставили, доведем уже вручную. А вот если не хватает, переделывать заново придется.

— Как вообще так быстро сделали? Тут ведь куча сложных деталей. Как это получается?

— Разве не знаешь?

— Я точно не кузнец и к тому же стертый. Но как-то странно видеть кузницу без раскаленного горна и наковален, думал, что без них не обойтись.

— Это все через двор имеется, пойди полюбуйся, если хочется. Там грубую работу делают, с простыми вещами возятся или с черновыми заготовками. А здесь тебе не деревенская кузница, у нас самые серьезные заказы выполняют. Вот это, — Окер-Молот указал на многогранный шар, — крупноформатный доводчик. Оружейный Дом делает, у них лучшие. Три шкуры дерут за обслуживание, зато для работы не нужен маг-материалист, можно самому подзаряжать от камней. Работает с крупными заготовками, всякие детали для рудничных насосов, грохотов и другого — милое дело выдает. Ну а с мелкими деталями лучше туда, — мастер указал в угол. — Там до высшей точности можно довести что угодно, мы иногда даже детали для часов делаем, спрос есть. Работнички у меня ленивые и падкие на вино, но талант не пропьешь, этого у них не отнять.

— То есть эти штуки без молота и наковальни придают заготовке нужную форму?

— Ага. Вот чтобы получить эту трубку, для начала проковали добротную сталь, сделали цилиндр нужной длины и диаметра. Приблизительно, конечно. Потом разогрели докрасна, быстро принесли сюда и сунули в доводчик. А перед этим загрузили карточку, где точками выбили параметры детали. Магическая машина слова не понимает, ей точки в пластинке подавай. Ничего сложного нет их набивать, это тебе не молотом у раскаленного горна махать, главное — внимательность. Чем ближе исходная заготовка к конечной форме, тем меньше возни. Да и камни не так сильно разряжаются, а заряжать их — целая история, причем история не из дешевых. Вручную, конечно, по деньгам меньше выходит, но тут ведь вопрос времени и качества. Так что ради тебя расстарались, для города не жалко маленько поиздержаться.

Рассказывая о любимом деле, Окер оживился, голос его подобрел.

А Трой даже не знал, что сказать. Он-то думал, что такой заказ будут выполнять не меньше недели, а потом еще придется доводить детали до ума, отбраковывать, ковать заново. Но все выглядело так идеально, что глаз радовался. Может, где-то что-то и придется дорабатывать, но с такими технологиями это пустяк, сделают так же быстро.

Окер-Молот тем временем не умолкал:

— И зря ты ювелира напряг, да и часовщика тоже зря. Мелкие детали мы делать умеем, причем быстро и качественно. Эти два умника мне твой заказ и скинули, сами пальцем о палец не ударили. Вот ведь хитрые паразиты, любят на чужом горбу прокатиться.

Трой покрутил шестигранную стальную трубку, вставил в рамку ее основания увесистый барабан с шестью гнездами, потом вытащил и начал проводить уже последовательную сборку. Много времени она не заняла, деталей всего ничего. Некоторые состыковывались туго, им явно не помешает доводка напильником, другие прилегали идеально или очень близко к этому. Тугость одной пружины не понравилась, но это точно не самая сложная штука, если понадобится — быстро переделают.

Прикинул вес в руке, обхватил рукоять. Неудобная, но это понятно, надо еще вырезать щечки из дерева, тогда все станет как надо. Отвел большим пальцем курок, потянул за длинный спусковой крючок. По странной кузнице разнесся металлический щелчок.

Просто чудо — довольно сложное изделие заработало сразу, пусть даже кое-где и требуется незначительная доводка.

— Чего это за мясорубку ты соорудил? — поинтересовался Окер-Молот.

— Это не мясорубка, это револьвер.

— Револь… Что?

— Револьвер. Никогда не видел, что ли?

— Если бы видел, не спрашивал.

— Странно, я думал, что такие штуки должны быть известными.

— У нас я их не видел, да и не слышал о таких. Что это вообще?

— Оружие.

— Им надо в голову кидать? Тогда у меня для тебя плохая новость — ты зря такую сложность развел, хватило бы простого куска железа, не пришлось бы напрягать доводчик лишний раз.

— Окер, ты и правда не притворяешься? Никогда такое не видел?

— Я думаю, что стирание на тебя все же повлияло. Мы сделали не пойми что, и ты, мне так кажется, тоже это не понимаешь, раз у меня спрашиваешь.

— Я-то как раз понимаю.

— Ну так покажи, как же оно работает.

— Еще не все готово.

— Все, что ты заказал, сделано. Вон еще трубка, побольше, вон железки, вон медные стаканчики, вон свинцовые затычки для них. Разве здесь чего-то не хватает?

— Вот этот барабан заедает через три нажатия. Что-то там ему мешает.

— Дай-ка сюда.

Окер-Молот разобрал револьвер с такой легкостью, будто всю жизнь только этим и занимался. Это в очередной раз навело Троя на подозрение, что над ним здесь попросту насмехаются. Кузнец на самом деле прекрасно знает, что за изделие в его руках, но почему-то не признается.

Вот только зачем так шутить во времена, когда всем не до шуток?

Покрутив в руках отсоединенный барабан, бородач с легкой досадой заявил:

— Переделать придется. Тут переточено, а тут лишка оставлено. Видишь? Как бы наискось срезано. Перекинуть бы металл, но доводчик только ненужное срезает, нарастить ни на волосок не сумеет. Ладно, тут всей работы меньше часа, надо только новую карточку набить.

— А можно еще сюда с двух сторон накладки из дерева сделать? Это для того, чтобы удобнее было держать.

— Размеры точные нужны?

— Да нет, лишь бы в руке не давило. Надо так сделать, чтобы в ладони держалось, как рукоять хорошего меча.

— Ладно, дам отмашку своим бездельникам, и заходи через час. Покажешь, как эта штука работает, или ты и впрямь дурака валяешь?

— Не валяю, покажу. Надо только к алхимику зайти. И гильзы заберу.

— Что за гильзы?

— Стаканчики медные и пули.

— Пули? Для пращи, что ли? Так надо их круглыми делать или овальными, такая форма им ни к чему. Да и мелковаты.

— Нормально, это не для пращи.

— А остальные штуки зачем?

— Да это я хотел оружие попроще сделать, однозарядное. Не рассчитывал, что вы так быстро и качественно сделаете такие сложные детали.

— Парень, это тебе не помойка, а славный город Шамбрис. Мы тут тебе чего хочешь соорудим, главное, нарисуй как полагается и точные размеры укажи.

Найти алхимика не составило труда. Его рабочее помещение размерами уступало вотчине Окера-Молота, и тут Трой никаких сюрпризов не обнаружил, все выглядело примерно так, как он и представлял. Длинная, не слишком широкая комната, посредине тянется высокий стеллаж, заставленный колбами, пробирками, мензурками и прочими нужными для такой профессии предметами, многим из которых невозможно подобрать название. Некоторые сосуды непрозрачные, в других можно разглядеть жидкости разных цветов. На дальнем конце булькает вишневого цвета варево в полукруглом стеклянном баке, от него тянутся трубки к другим емкостям, поскромнее. В воздухе витает неописуемый аромат, почему-то заставивший Троя вспомнить о человеческих болезнях.

— Тарлей, что там с эликсирами от пепла?

— В работе, — алхимик указал на булькающую емкость.

— А с моим заказом?

— Сделано, в сарае положил.

— А почему в сарае?

Тарлей провел рукой, как бы указывая на всю обстановку:

— Здесь слишком много хрупких предметов, в том числе и незаменимых. Некоторые опасны из-за горючести или взрывчатой силы, ядовитых еще больше. Стараюсь не рисковать, накапливая здесь подобные материалы сверх необходимого.

Сарайчик располагался в отдалении от лаборатории, что Троя, после услышанного, не удивило. Здесь тоже хватало самых разных сосудов, ящиков, бочонков и непонятных свертков. И запах витал похожий, разве что добавился аромат каких-то неизвестных пряностей.

Алхимик протянул крошечную керамическую чашечку, плотно прикрытую крышкой:

— Я решил, что огненная ртуть слишком опасна. Тебе ведь нужен был состав, просто взрывающийся при ударе? Ну так зачем тебе такой яд, есть вещи куда безопаснее. Посмотри.

Тарлей высыпал на угол дощатой полки крошечную щепотку ярко-оранжевого порошка. Затем тщательно закрыл чашечку, поставил на полку за спиной, огляделся по сторонам и, не найдя ничего подходящего, попросил Троя:

— Стукни сюда своим ножом. Кончиком ножа.

— Ты без оружия ходишь?

— Зачем оно мне? Я человек мирный, обращаться с ним не умею.

— Думал, что в Крайморе таких никогда не встречу.

— Не везде все так уж плохо. Здесь до выброса было тихое местечко, мне нравилось, я всегда искал прежде всего покой.

Трой с силой стукнул по кучке порошка. Сверкнула вспышка, звонко щелкнуло, ноздри защипало от едкого дымка.

Разгоняя его ладонями, алхимик закашлялся:

— Ну и гадость, но работает неплохо. Сгодится тебе?

— Порошок стабильный?

— Смотря как его хранить.

— Как я и говорил: приклею к тонкой латунной пластинке немного.

— Пару лет точно ничего не будет, а может, и больше продержится. Но береги его от воды, иначе мигом разложится.

— А основной порошок?

— Вот.

Тарлей протянул стеклянную банку с лакированной деревянной крышкой. Трой раскрыл, высыпал немного порошка на ту же доску, на границе кучки добавил чуть состава из чашечки, вновь стукнул ножом. Вспыхнуло куда круче, но не так быстро, пламя продержалось заметно дольше. И запах другой пошел, не менее противный. Причем Трой его не опознал и потому спросил:

— Ваши фейерверки точно из такого порошка делают?

— Вообще-то там он куда грубее и не такой чистый. Для тебя я лучший сделал. Сойдет?

— Еще не знаю, экспериментировать надо. Сколько ты сможешь приготовить такого порошка?

— А на когда тебе надо?

— Тот, который от удара взрывается, вообще больше не нужен, имеющегося хватит очень надолго. А вот этот нужен прямо сейчас. Я тут кое-что придумал, надо только Окера-Молота озадачить несложным заказом.

— Для этого порошка мне селитра потребуется. Я, конечно, могу ее получить, но не так много ингредиентов для этого осталось. Разве что воздушный уловитель запустить на прямой процесс, но без платинового катализатора он слишком медленно работает, и много азота уловить не смогу, с камнями проблема.

— Сколько банок выйдет?

— Таких?

— Да.

— Ну, с десяток за сутки сделать можно, других заказов нет, рудники ведь стоят.

— Полных банок?

— Ну разумеется.

— Тогда приступай, порошок нам нужен.

— А с этим что будешь делать?

— Патроны для револьвера.

— Для чего?

— Да вы что, сговорились, что ли?! Револьвер, пистолет, ружье, винтовка, пушка: никогда о таком оружии не слышал?

— Винтовка? Эта не та рычажная штуковина, которой безо всякой магии выламывают крепостные ворота и поднимают мостовые настилы?

— Нет, не та.

— Ну, я человек мирный, в оружии не разбираюсь, так что ни с кем не сговорился.

— Ладно, извини, сам не пойму, почему никто из вас не понимает, о чем я говорю.

— Да ничего. Так что за оружие такое?

— Пока что показать не могу. Для начала надо немного поэкспериментировать.

Трой не поленился продолжить расспросы, поговорив с парочкой суровых на вид мужчин. И везде получал аналогичные ответы. Никто в городе понятия не имел о револьверах и прочем огнестрельном оружии. Попытка вытрясти информацию из Драмирреса тоже ни к чему не привела. После детальных объяснений он вспомнил о фейерверке, где разноцветный огонь разбрасывался из трубок, но это не совсем то, о чем спрашивал Трой.

И как прикажете понимать это всеобщее непонимание? Он ведь отчетливо вспомнил пару эпизодов, в которых применялось огнестрельное оружие. И помимо этого прекрасно представляет его устройство, в голове даже крутятся названия знаменитых револьверов, именно они почему-то в душу запали, при мысли о них Трой начинает волноваться, будто чем-то родным веет.

То есть для него подобное оружие — данность. Но почему-то никто не понимает, о чем он говорит, вокруг него необъяснимый заговор молчания.

Недоуменного молчания. Люди ничего не скрывают, они просто не понимают, о чем идет речь.

Объяснения можно найти всему, в том числе и этому. Самое простое — у него просто ложные воспоминания, не имеющие отношения к действительности. То, что он умеет быстро набрасывать работоспособные с виду чертежи, можно объяснить обрывками других знаний. Допустим, в прежней жизни он мог разбираться в науке фейерверков, и теперь очищенный от былого мозг дополняет уцелевшие обрывки чем-то новым.

Второе объяснение Трою больше нравилось. Допустим, раньше он жил в удаленных землях, жители которых мало контактировали с остальным миром. Недавно там появилось огнестрельное оружие, но разойтись по соседям еще не успело. Может, он лично был знаком с изобретателем или изобретателями, которые только-только начали выпускать первые работоспособные образцы, — тоже вариант.

Но эта версия разбивается о самые яркие обрывки воспоминаний, связанные с этой темой. Если такое оружие только-только появилось, откуда совершенство формы и продуманность конструкции? Да над одной концепцией патрона нужно работать годы и годы, ведь удивительно простое и в то же время сложное устройство. Плюс изуродованная память подсказывает, что существовали несколько мастеров или даже объединений мастеров, выпускавших револьверы под разными прозвищами. А это уже развитое производство, а не изобретательская кустарщина.

Вопросов много, ответов нет вообще — стерлись вместе с памятью. Но есть способ проверить практикой.

При помощи одолженных у алхимика аптекарских весов Трой снарядил несколько патронов разным количеством пороха. Вдавил свинцовые пули, аккуратно приклеил латунные капсюли, дал им обсохнуть, после чего приступил к пробным стрельбам, используя в качестве мишени стену лодочного сарая, находящегося между конторой и берегом озера.

Первое нажатие на спусковой крючок завершилось осечкой. Изучив капсюль, Трой увидел, что вмятина располагается на самом краешке, а не по центру. При ударе латунный стаканчик деформировало и частично вывернуло из гнезда, из-за чего барабан освободился с трудом. К счастью, Трой предусмотрел эту неприятность, пришлось разобрать револьвер и немного подрегулировать центровку курка. Проверил ее при помощи неснаряженного патрона с тонкой латунной пластиной по донцу, убедился, что теперь боек лупит куда полагается.

Вот теперь можно и пострелять.

Первый выстрел завершился позорным пшиком. Пуля застряла в канале ствола, пороховым газам некуда было деваться, они с огнем и дымом вырвались из зазора слишком свободно посаженного барабана. Спасибо, что не разорвало ствол и лицо не ошпарило.

С трудом очистив ствол, Трой зарядил патрон с чуть большим количеством пороха и на спусковой крючок жал не без содрогания. Так и подмывало закрепить оружие и стрелять дистанционно при помощи веревки, а то мало ли.

Вопреки ожиданию, ничего неприятного не случилось. Револьвер звонко бабахнул, отдача толкнула руку, тяжелая пуля достигла цели.

Трой понюхал дымок, сочившийся из ствола, и ощутил знакомый запах. В сарае алхимика пахло не так — видимо, въедливая вонь от капсюльного состава сказывалась. Подошел к сараю, изучил повреждение. Пуля глубоко ушла в крепкую доску, чуть ли не насквозь ее пробила.

Улыбнулся. Теперь он точно знает, что его новые воспоминания не ложные. Это оружие действительно работает, оно не плод фантазии. Его где-то применяют, разработав разные виды, и только в землях Краймора о нем почему-то никто не слышал.

Вытащить гильзу Трой не смог, ее сильно раздуло, нужен инструмент, чтобы выбить. Надо об этом позаботиться, внести кое-какие изменения в конструкцию. Барабан подогнан почти идеально, здесь к работе Окера-Молота не придерешься, а вот ствол надо чуть расточить в самом начале, потому как свинцовую стружку по чуть-чуть срезает и надо добиться точного прилегания к барабану, зазор все же великоват. Ну и еще пара моментов, особенно…

Конструкторским размышлениям помешал подошедший Далс. Едва выйдя из-за угла, сотник с ходу заявил:

— Трой, что за грохот ты тут устроил?

— Да вот, оружием занимаюсь.

— Весь город уже судачит о том, что ты решил отбиваться от пепельников праздничными фейерверками. Самому-то не смешно такой ерундой страдать?

— Против пепельников все средства хороши.

— Тут ты прав, я свиным дерьмом готов от них отбиваться, лишь бы от нас отстали. Уже третий фермер пришел, и все с одним.

— На сквайнингов жалуются?

— Эти сквалыги все время на что-то жалуются. Как же они меня достали, приличных слов нет. Ты представляешь, они хотят, чтобы город бросил все дела и прогнал сквайнингов с горных пастбищ, после чего фермеры смогут продавать нам баранину, как в старые добрые времена. Ну, ты понял? Продавать! Нам придется платить им монетой, еще и три шкуры на этом сдерут. Более жадных людей Краймор не видел. Они там все одинаковые, и все хотят только одного — денег, причем побольше.

— Но нам и на самом деле нужна еда. С теми, кто пришел от рудника, нас шесть сотен. Если вернутся более мелкие группы, которые скрываются по долине, станет еще больше. А запасов практически нет, и брать их негде — только у фермеров.

— Но ведь в городе нет солдат. Даже я к ним не отношусь, а остальные только и умеют, что пиво бочонками хлебать. Сквайнинги — шустрые и неприятные твари. Люди им не очень-то интересны, но ради скотины готовы на все. Если их не прогнать с пастбищ, они быстро изведут всех овец. Для еды им не так много надо, вот только останавливаться они не умеют. Будут убивать своими клювами всех, до кого дотянутся, — забава у них такая.

— Завтра я возьму своих людей и пойду наверх. Сквайнинги вроде устроились у дороги, там их и пощупаю.

— Как бы они тебя не пощупали. Дать кого-нибудь?

— Твои люди слабы, и они должны защищать город. Я не полезу на стаю в лоб, просто разведаю. Будет возможность обойтись без лишнего риска, попробую пустить им кровь. Заодно и новое оружие в деле испытаю.

— За своей кровью следите. Вы единственные рашмеры во всей долине, если сгинете без толку, нам лучше не станет.

Странно для города, еще день назад пребывавшего в шаге от полного захвата сворой пепельников, но и эта ночь прошла спокойно. Лишь перед рассветом поднялась тревога, но всему виной сорвавшаяся с цепи собака, устроившая зловещее шуршание на свалке, в сотне шагов от одного из постов.

Или пепельники и прочие отказались от намерения связываться со столь приличными силами, или серьезно готовятся к нападению. В свое время сэр Транниллерс обзывал переродившихся людей тупыми, но все же допускал за ними минимальные тактические навыки. Тем более что среди них объявился как минимум один матерый монстр, он, возможно, куда смышленее прочих.

А уж сильнее — несомненно.

Насколько Трою известно, такие опаснейшие создания растут годами. Поначалу это простой раб пепла, затем тело изменяется все сильнее и сильнее. В коже и под ней появляются сложные магические структуры — своего рода магический доспех. Его силовые линии с трудом одолевает обычное оружие, можно поражать лишь отдельные уязвимые точки.

Да что там обычное — даже волшебный меч Троя почти бессилен. Он ведь бьет не сталью, его кромки — чистая магия. Но, натыкаясь на незримые нити, которые скрепляют тела матерой твари, лезвие мгновенно тормозит, вязнет. Потому пепельник выжил, а три кровососа, с которыми пришлось разобраться в «Веселом вечерке», были быстро разрублены без малейшего труда.

Сегодня Трой испытает в деле кое-что новое для Краймора. Ну или, как минимум, для этого уголка Краймора. В его чуть доделанном револьвере шесть патронов. С гильзами проблема все еще не решена, но раздувает их уже не так капитально, можно легко извлекать при помощи обточенного гвоздя. Перезарядка от этого, разумеется, замедляется, но даже в таком виде это уже эффективное оружие.

Впрочем, до испытаний в настоящем деле об эффективности судить рано.

Трой не стал соглашаться на уговоры Далса взять десяток его людей. Толпой, конечно, веселее, но и заметнее. К тому же здешние вояки не более чем мирные обыватели, всерьез на них рассчитывать нельзя. Среди них есть неплохие бойцы, но попробуй их выдели из общей массы. К тому же воевать группой не умеют.

Рашмеры тоже не умеют, но они уже не первый день вместе, привыкли действовать сообща, кое-какой опыт накопился, да и теория постепенно усваивается на практике. К тому же там, где здешним толстякам волей-неволей придется принимать бой, они могут избежать нежелательной драки благодаря высокой скорости передвижения.

Скорость можно еще больше увеличить за счет использования лошадей, но от этого способа Трою тоже пришлось отказаться. По себе знал, что в седле держаться умеет, но почти у всех остальных с этим куда хуже или даже вообще никак.

Сегодня в отряде новенький — Клюпс. Коротышка харборец с громоздким арбалетом и вечно шмыгающим носом. Опыта у него маловато, да и с пеплом знаком недавно, от обычных людей его пока что не отличишь. Но он тоже рашмер и поэтому шагает наравне со всеми.

Восемь человек против неустановленного количества сквайнингов — громадных нелетающих птиц, способных телепортироваться на десятки шагов как в чистом поле, так и через преграды. Не побрезгуют полакомиться человечиной, но больше всего их привлекают овцы и козы, также неравнодушны к собакам и свиньям. Могут убить хозяев и не тронуть их тела, зато разодрать домашний скот в клочья. Опасны за счет привычки действовать стаями, но не слишком умны. Будь у Троя пара десятков рашмеров, он бы вообще ничего не опасался.

Но, считая его, в отряде всего восемь человек, причем не все из них достойные бойцы. Значит, лезть на рожон нельзя. Возможно, все ограничится лишь аккуратной разведкой. Но вообще-то желательно прикончить как минимум одну-две твари и выставить их головы на въезде в город, чтобы приходящие фермеры видели — против уничтожителей скота есть управа.

Ну а то, что со всеми сквайнингами эта управа пока что управиться не успела — уже другой вопрос.

— Постойте минутку, — попросил Бвонг, присаживаясь у обочины. — Камень в ботинок попал.

— Пока Бвонг переобувается, повторю для всех еще раз, — сказал Трой. — Движемся медленно, в одном темпе, никто не скачет вперед или в стороны, так нас труднее разглядеть издали. Если заметите тварей, сразу говорите. Если они на нас полезут, прикрываем стрелков. И помните, что сквайнинги могут в один миг оказаться перед вами. Их магия работает недалеко, но если тварь от вас в паре десятков шагов, будьте готовы к неожиданности. Миллиндра рассказала, что они не слишком опасны, сэр Транниллерс говорил о том же, но трессинги как бы тоже не считаются особо опасными, однако не так давно сумели нас очень сильно потрепать.

— Ладно уже тебе, хлопочешь над нами, как мнительная мамочка, — заявил Бвонг, завязывая шнуровку. — Лучше скажи, долго ли нам еще шагать, ведь достало уже.

— Все время вверх и вверх, до первой фермы. Дорога здесь одна, не ошибешься даже без проводника.

— Да эти горы просто бесконечны! Где зеленые луга?! Подъем как шел, так и дальше идет, и все время по камням. Ничего не видно из-за проклятого тумана.

— Радуйся, что он есть. Как только дымка рассеется, начнет печь солнце, вот тогда-то ты поймешь, что до этого у тебя была легкая прогулка.

— Фермеры пользуются этой дорогой? — спросил Драмиррес.

— Она тут одна, другой нет. Но ее теперь перекрыли стаи сквайнингов, чтобы добраться до города, фермеры обходят их по опасным тропам, твари не любят соваться на кручи. И говорят, что местами обходить очень непросто, а с овцами и вовсе невозможно. Может, и врут, но не исключено, что городу придется поголодать из-за этих птиц.

— Не вижу я тут никаких птиц, — буркнул Бвонг. — Даже следов не вижу.

— Должна сообщить, что я их вижу, — спокойно заявила Миллиндра.

— Где?! — спросили сразу в несколько голосов.

Девушка указала наверх:

— Вон там, в дымке, слева от дороги одинокое засохшее деревцо. Смотрите прямо на него и дальше, там сразу три сквайнинга бродят.

Трой, приглядевшись в указанном направлении, и правда разглядел три вертикально вытянутые серые черточки, медленно передвигавшиеся по склону. Детали на таком расстоянии различить невозможно, но не похожи ни на людей, ни на овец.

— Милли, а ты точно уверена, что это сквайнинги?

— А что еще это может быть? Они вначале шли чуть ниже, но все равно дымка мешала, трудно рассмотреть. Всего лишь трое — совсем мелкая стайка.

Трой погладил рукоять револьвера, пристроившегося в наскоро сделанной кожаной кобуре, и приказал:

— Идем к ним. Трое — ерунда. Проверим себя в деле, сквайнингов мы до этого вообще не видели. Вот и посмотрим.

Дорога тянулась по крутому склону, выписывая по нему замысловатые петли, в попытках сохранить уклон, достаточный для того, чтобы телеги не скатывались сами собой с головокружительной скоростью. Если идти напрямую, путь резко сокращался, но местами приходилось пробираться по коварным осыпям или вскарабкиваться на обрывистые уступы. Штурмовать в лоб не хотелось, но и двигаться пешком по ровному тоже не всегда стоило. Выбирали что-то среднее, дабы не сталкиваться с самыми труднопроходимыми участками.

Сквайнингов быстро потеряли из виду — твари скрылись за складкой склона. Но затем появились вновь, и уже намного ближе. Троица перестала карабкаться наверх и двигалась теперь к дороге. Видимо, их и правда к ней будто приманили, фермеры ведь не просто так жаловались на блокаду со стороны этих чудовищных пташек.

Странно, но птицы не замечали людей. Или не обращали на них внимания. Никакого интереса не проявляли. Слепые или сытые — не понять. Вот они добрались до дороги, развернулись, пошли навстречу поднимающимся по ней же рашмерам.

Непохоже на совпадение, а похоже на то, что люди все же обнаружены, твари проявляют к ним интерес. Не сказать, чтобы острый, мчаться со всех ног не стали, но все же направились навстречу.

— Милли, как там у сквайнингов с интеллектом? — спросил Трой.

— Не помню, чтобы сэр Транниллерс нахваливал их умственные способности.

— Это всего лишь большие курицы, мы легко их ощиплем, — уверенно заявил Драмиррес.

— Не курицы, а страусы, — поправил Бвонг.

— Ты бы лучше помолчал, умник смешной. Мы тогда всей толпой тебе объясняли, что такое страусы, даже слово такое не знал.

— Я помолчу только после того, как все зубы тебе вышибу кулаком. Ты меня когда-нибудь до этого доведешь.

— Почаще об этом мечтай на ночь и, может быть, перестанешь хныкать во сне. Эй! Да эти курицы ускоряются!

Драмиррес был прав, твари, прежде передвигавшиеся неспешной походкой фланирующих по двору сытых куриц, резко увеличили темп, помчались вниз так, что ноги замелькали. Скорость впечатляла, нечего и думать убежать от такого проворного противника. Радует, что их всего лишь трое, стая столь прытких бестий может превратиться в нешуточную проблему, стрелки против нее неэффективны, слишком быстро сократится дистанция.

Приблизившись шагов на семьдесят, сквайнинги остановились так же резко, как стартовали. Встали в короткую линию поперек дороги и уставились на людей нехорошими взглядами. И правда огромные, выше самого высокого человека, на пару голов превосходят Троя. Действительно, чем-то неуловимо похожи на страусов, хотя откуда ему знать, он ведь даже не уверен, что видел этих птиц когда-либо. Но почему-то кажется именно так.

Вот только клювы страусов не походят на боек стальной кирки. И туши их прикрыты перьями, в том числе и роскошными. А у этих оперение скудное, кожа большей частью прикрыта кучками плотно прилегающих друг к дружке пластинок. Чешуя, что ли?

— Чего они хотят?! Ну почему стоят?! — с придыханием произнес Храннек.

Проигнорировав вопрос, Трой обратился к лучнице:

— Милли, сможешь до них добить?

— Добить смогу, но не попаду ни в шею, ни в голову. Слишком далеко. А тушки у них серьезно выглядят, не знаю, куда там лучше бить. Могу разозлить.

— Мы сюда не таращиться на них пришли. Стреляй, пора уже прекращать эти гляделки.

Хлопнул лук, Миллиндра в очередной раз доказала свою талантливость — стрела угодила средней твари в основание шеи. На вид рана скверная, но это не повлияло на прыть сквайнинга, с разъяренным клекотом тот помчался на людей вместе с сородичами.

Трой рефлекторно ухватился за рукоять меча, но затем отвел руку. До птиц клинком пока что не достать, к тому же ему надо испытать в деле новое оружие. Твари не из мелких, но и калибр у револьвера внушает, отдачей чуть кисть не выворачивает.

Вот сейчас и проверим.

Щелкнул арбалет Клюпса. Новенький тут же отбросил разряженное оружие на обочину и, отскочив от остальных, начал раскручивать бола. Храннек тоже выпустил болт и тоже промазал, после чего скрылся за спинами друзей и начал взводить несложный механизм.

Миллиндра сегодня явно не в ударе, хотя попадает по-прежнему метко, но толку от этого нет. Второй стрелой выбила несколько перьев из крыла твари, третьей едва задела, рана вышла неглубокая. А потом вынуждена была отойти вслед за Храннеком — дистанция сократилась до критической, а рукопашная — не ее задача.

Трой, шагнув вперед, вскинул револьвер, навел на самую прыткую тварь, потянул за спусковой крючок. Бабахнуло, толкнуло отдачей, размыло картинку облачком порохового дыма.

А птица, противно клекоча, мчится, как мчалась, — даже не дернулась.

Да что за… Вот ведь мазила.

Поспешно отвел курок назад. Барабан вращался сам, надо лишь потянуть спуск, а вот этот момент пока что не автоматизирован, оружие еще дорабатывать и дорабатывать. Такое неудобство плохо сказывается на скорострельности, надо будет обязательно исправить.

Вторым выстрелом Трой попал, что неудивительно — до цели и десятка шагов не было. Тяжелая пуля ударила в середину туши, сквайнинга приласкало так добротно, что он с ног слетел. Но мгновенно вскочил, заклекотал пуще прежнего, тело его начало странно дрожать, размазываясь в пространстве. Может, собирался переместиться, может, по другой причине, узнать не удалось — стрела Миллиндры наконец нашла неподвижную цель, не промахнулась, ударила в шею, точно под голову. Широкий наконечник, предназначенный для поражения незащищенных противников, рассек крупные сосуды, кровь брызнула во все стороны.

Трой чуть ли не в упор выстрелил во вторую тварь, но та лишь слегка дернулась, ее остановило копье Драмирреса. Рывок немаленькой туши вырвал оружие из его рук, второй выстрел заставил сквайнинга попятиться вбок, но лишь на пару мгновений ошеломил его. Гигантская птица заклекотала, ринулась почему-то на Миллиндру, но это было ошибкой, ведь лучницу прикрывал Айлеф. Наколов монстра на острие алебарды, он с натужным криком придавил древко всем телом, заставив израненного противника завалиться назад.

Нет сомнений, что с этой тварью сейчас будет покончено. Трой направился к последней. Та барахталась шагах в двадцати, бола Клюпса на совесть оплел длинные ноги, птицу обездвижило, лишь клекотала в бессильной ярости и молотила куцыми крылышками.

Трой, подойдя шагов на семь, неспешно прицелился, выстрелил. Но пуля, вместо того чтобы разнести голову, выдрала клок мяса под клювом. Тварь, задрожав, как первая, размазалась в воздухе, исчезла, появившись шагах в пятнадцати левее. И, странное дело, спутанный бола остался на месте, не переместившись вместе со сквайнингом.

Освободившаяся столь неординарным способом птица поднялась, недобро посмотрела на Троя и, пригнувшись, понеслась на него с сумасшедшей скоростью. И правда тупая, ведь одна осталась, ей бы сейчас улепетывать без оглядки. У нее больше не осталось возможности мгновенного перемещения, магическое умение сквайнингов нуждается в перезарядке, а она занимает время. Так что теперь это не более чем страус-переросток с излишне мощным клювом и опасными когтями на ногах.

Револьвер, как оказалось, бьет не слишком метко. И потому Трой не стал целиться в голову, а выбрал почти беспроигрышный вариант — в грудь. Не промазал, но птица и не подумала заваливаться замертво, лишь заклекотала громче прежнего.

Отскакивая в сторону, Трой выхватил меч, взмахнул, пригибаясь для защиты от опасно приблизившегося клюва. Туша промчалась мимо, из обрубка шеи хлестала кровь, голова, кувыркаясь, летела в ту же сторону, злобно сверкая глазками и молча разевая клюв — клекотать в отрыве от тела не получалось.

Обернувшись, проследил за дальнейшими драматическими событиями. Безголовый скавайнинг пронесся мимо остальных, причем Храннек неизвестно зачем успел вбить в его бок болт. Далее птица пронеслась не меньше сотни шагов, прежде чем до безмозглой туши наконец дошла простая истина — все кончено, она мертва. Тварь завалилась, подергала лапами, вытянула крылья, затихла.

— У нас в деревне курицы так бегали, их держать крепко надо, а то дети малые пугаются, — зачем-то заявил Айлеф.

— Трой, а этих страусов есть можно? — Бвонг поинтересовался тем, что его больше всего волновало. — Ноги у них мясистые.

Затем, увидев, что командир торопливо возится с разряженным револьвером, здоровяк радостно осклабился:

— А у тебя смешная хлопушка, и дыму от нее много. Ты еще нос красный нацепи, а то ведешь себя, будто клоун, а выглядишь невесело. Клоуны с хлопушками побольше простых клоунов получают, ты на этом деле точно поднимешься. Только огоньку добавь, а еще лучше сделай настоящий фейерверк, глядишь, и в твою шапку бросят пару лишних монеток. Ну так чего там с этими курицами? Их можно есть?

— Нам нельзя, тебе можно, — ответил Трой, выколачивая гильзы.

— А чего это вам нельзя?

— Потому что от такого мяса можно запросто дураком остаться. Тебе этого бояться нечего, так что кушай смело.

— Несмешные у тебя шутки.

— У тебя тоже. Никого не зацепили?

— Вроде нет, — ответил Драмиррес. — Не люблю я нашего толстяка, но он прав, толку от твоей хлопушки никакого.

Трой и сам придерживался такого мнения, просто не мог признать это вслух, жалко затраченных трудов. Надо что-то решать, убойная сила револьвера слабовата, меч на порядок эффективнее. То есть замысел обзавестись эффективным оружием дальнего боя поставлен под угрозу. Столько работы проделано, и все впустую, он не смог убить ни одного сквайнинга, а ведь это далеко не самые сильные твари Крайнего Юга.

Указал на ближайшую тушу:

— Бвонг, ты слишком много болтаешь. Доставай нож.

— Зачем?

— Ты знаешь, что надо делать.

— Чуть что, так сразу Бвонг!

— Давай-давай. Драм, Храннек, помогите ему, а то он крови боится.

— Я крови боюсь?! Да я ее запросто могу кувшин выдуть, так что молчи!

— Тогда меньше слов и больше дела. Бери нож, и вперед!

Да уж, работенка не из приятных. Сквайнинги — распространенные создания, на некоторых южных равнинах их можно уничтожать сотнями. Тем не менее они какие-никакие, а магические существа. И у них в телах есть нечто, завязанное на магическое использование. Печень сквайнинга — часто используемый алхимический ингредиент. Осажденный город, отрезанный от путей снабжения, нуждается абсолютно во всем, Тарлей еще до темноты успеет перегнать кровавое сырье, или как там у них принято с ним обращаться.

Не поленился напомнить рашмерам о его ценности и выделил под это дело удобную емкость с тщательно подогнанной крышкой. По его словам, печень и прочие органы в ней можно хранить больше суток без проблем, главное, не выставлять надолго на открытое место в солнечный день.

Рашмеры еще не добрались до полосы зеленых лугов, а уже три туши выпотрошили. Таким темпом через несколько часов немаленькая емкость будет забита до самого верха.

Сквайнинг материализовался в шаге от Троя. Если первый раз такое могло ошарашить, то на второй даже не заставляло сердце биться чаще. В бою приходят новые знания и опыт, все прекрасно запомнили, что после моментального перемещения твари на несколько мгновений слегка дезориентированы и немедленного нападения можно не опасаться.

Меч со свистом рассек воздух, почти не задержавшись на несерьезной преграде из плоти. Чем хороши длинношеие птицы — им легко сносить головы. Трой это понял по первой схватке и с тех пор не раз использовал.

Эта готова. Да, тело еще побегает немного, но никакой агрессии проявлять не будет, максимум, что грозит с его стороны, — забрызгает кровью.

Обернулся. Увидел, как Бвонг неистово рубит барахтающуюся на траве тушу. Вот еще одна безголовая пробежала, кто-то тоже удачно врезал.

Один, два, три… целых девять сквайнингов нашли смерть на подступах к ферме, которую до этого осаждали. Дом из небрежно отесанного серого камня, множество пристроек к нему, вокруг сложная система загонов, причем скота не видно, весь укрыт. А твари не могут перемещаться за счет магии на дальние дистанции, да и ждать перезарядки умения потом приходится. Потому первые, применив свой дар, оказались в ловушках, где их с безопасных позиций расстреляли люди. Луки тут многими освоены, дротики тоже охотно используют.

Остальных птиц это научило осторожности, они не стали повторять судьбу неудачников, просто бродили вокруг, не приближаясь, но и не оставляя ферму без присмотра. И ее защитники не решились на вылазку, так и сидели взаперти вот уже неизвестно сколько дней.

Троя это не удивляло. Может, он и не такой уж бывалый рашмер, но отличия от обычных людей налицо. Тот же Клюпс, лишь недавно принятый пеплом, заметно уступал абсолютно всем бойцам десятка. Разве что с бола он хорош, но и то случаются промахи, не успевает за шустрыми птицами, реакция у него еще не ускорилась.

Должно быть, со стороны бой рашмеров выглядит так же, как нападение пепельников. Трой помнит тех, первых в его жизни перерожденных, запертых в трюме обреченного корабля. Вырываясь на палубу, они действовали с невероятной быстротой. Одна их вылазка стоила жизни двум парням, с которыми он так и не успел познакомиться, и это при том, что драться пришлось против свежих тварей, еще не набравших силу.

А что теперь? Бой с рабами пепла, пытавшимися ворваться в церковь, был не сказать, чтобы скучным, но и ужас кровь не леденил. Да, твари быстрые, но не настолько, как прежде, они казались замедленными, их реакция не превосходила реакцию тренированного человека.

Не зря даже кучка свежеиспеченных рашмеров так обрадовала многих горожан. У них на землях Краймора заслуженная репутация, и Трой теперь понимал почему.

Оставив товарищей потрошить добычу, подошел к ограждению, поднял руки над головой, помахал ими из стороны в сторону, прокричал:

— Есть кто живой?! Мы убили всех сквайнингов, выходите! Ничего не бойтесь!

— А кто сказал, что мы боимся?! — напряженно прокричал кто-то невидимый.

Затем показались люди — тройка мужчин. Два молодых, не старше двадцати пяти, третий седой, но старым не назвать, возраст непонятный, на вид даже покрепче первых. Открывая один загон за другим, они добрались до края, здесь молодые остановились, а старший вразвалочку приблизился к Трою и медленно протянул руку:

— Не знаю, кто вы, но хочу сказать, что ловко потрепали перышки этим тварям, уважаю. Я Шлегс-старший, а это мои непутевые сыновья.

У здешних фермеров прямо-таки мания высказываться о своих родных в уничижительной манере.

Пожав дубовую ладонь, ответил:

— Я Трой, десятник церковных рашмеров, а это мои бойцы.

— Церковь послала войска?! — удивился фермер.

— Нет, нас сюда случайно занесло, теперь помогаем городу. Давно вы тут сидите?

— Да уже четвертый день. В первый они сунулись было, но мы их хорошенько угостили стрелами и дротиками. Вон, воняют в средних загонах.

— Вы специально так свое хозяйство устроили? От сквайнингов?

— Не только от них. Когда у тебя большое стадо, приходится думать о некоторых удобствах и не забывать, что ты живешь на Крайнем Юге.

— Как раз хочу поговорить о вашем стаде. Дорога на север надолго перерезана пеплом, внизу его куда больше, чем в вашей долине. Неизвестно, когда восстановится сообщение, а горожан надо кормить прямо сейчас.

— Речь, я так понимаю, идет о моих овцах?

— Мы приходим с этим ко всем фермерам. И заодно чистим местность от сквайнингов.

— Сколько тварей уже почистили?

— Считая этих, уже девятнадцать.

— Неплохо, но когда все начиналось, мы видели стаю в три с лишним десятка. Хорошо, что она не к нам заявилась.

— Такую большую мы не замечали. Скорее всего, она распалась на более мелкие.

— Может, и так, но тогда получается, что по округе их еще немало бродит.

— Не только вы их убиваете, есть успехи и у других фермеров. Правда, пострадавшие от этих милых птичек тоже имеются. Вам целитель не нужен? Сейчас он принимает только в городе, там много раненых, не может их оставить.

— Пока не надо, шкуры у нас целые. С бараниной я помогу, прямо сейчас могу отправить приболевший скот. Овцам все эти дни пришлось тесниться и плохо питаться. Мясо добротное, плохое о нем думать не надо, мы сами такое едим, зачем пускать под нож здоровую животинку, если есть захворавшая.

— Мясо будет кстати, другие пока что ничего не присылали.

— Сумеете довести их до города?

— А эти калеки сами ходить смогут? — спросил Айлеф.

— Ну они же не подохли еще, дойдут как миленькие.

— Легко доведем, — уверенно ответил деревенский здоровяк.

Вопреки ожиданию, возвращение в город не получилось триумфальным. То есть торжественную встречу рашмерам не устроили, а ведь они это заслужили — пригнали два десятка овец и барашков. Не так уж много мяса на такую ораву, но на какое-то время снизит градус продовольственного вопроса.

Народ был занят — сотни людей сгрудились вокруг резиденции мэра, на их лицах можно было заметить беспокойство и даже страх — что-то случилось.

Через толпу пробился Далс и, подойдя к Трою, заявил:

— Второй раз из-за тебя связывают человека, и второй раз это заканчивается хреново.

— О чем ты?

— О том мутном субчике, которого вы вчера притащили. Его ведь повязали так же, как вашего переродившегося бойца, и он тоже подумал, что мы слишком скучно живем. Решил повеселить.

Трой ухватился за рукоять меча и напряженно спросил:

— Что он натворил?

— Он очнулся и что-то сделал с Дамиром. Бедолага зашел его проверить, тот вроде как заговорил, и наш Дамир превратился в балаганную куклу с выпученными глазами. Дошло до того, что попытался снять с темного колодки. Спасибо, что Матций стоял в дверях, все видел, поднял крик и сумел как-то вытащить Дамира. Теперь дверь в подвал закрыта, никто не хочет туда заходить. И никто не знает, успел Дамир освободить темного или нет. Матций не проверил, ему не до того было. С ним тоже неладно, он заикаться начал, а ведь всегда был смельчаком, при мне на пожаре двух детей вытащил из пламени, и это на втором этаже случилось, а дом не из самых низких. Сиганул в окно без раздумий, так и летел с дымящимся задом. А теперь трясется, как бы не тронулся всерьез. Говорил я, надо было сразу эту гадину сжечь. Он маг, он мозги набекрень выставляет, такие темные самые опасные.

— Что здесь делают все эти люди? — спросил Трой.

— Как это что? Собрались поговорить насчет темного и как раз подумывают сжечь мэрию. Подвал при этом тоже сгорит, и этот гад изойдет на угли вместе с ним. Дом хороший, жалко, но мы его отстроим заново — невелика беда.

— Немедленно убери людей от подвала, никто не должен приближаться к дверям. И поговори с алхимиком, должны быть какие-то эликсиры от такой магии.

— Говорил уже с ним, тот ничем не помог. Вроде бы и не магия это, поскольку темный был скован по рукам и ногам, он мало что может в таком состоянии. Просто голос у него как бы волшебный, умеет мозги пудрить. Не помогают от такого эликсиры Тарлея, и потому лучше сжечь темного мага, пока он еще что-нибудь не учудил.

— Сжечь всегда успеем.

Сказав это, Трой шагнул вперед и потребовал:

— Расступитесь, тут вам не балаган!

Толпа и без слов расходилась перед ним, как тонкий ледок расступается перед наваливающимся носом разогнавшегося корабля с крепким форштевнем.

Вход в подвал находился ниже уровня площади, пришлось спуститься на несколько ступенек и откинуть массивный засов. Прежде чем открыть дверь, Трой обернулся и не удивился, увидев, что все товарищи последовали за ним.

Тихо, чтобы не расслышали в толпе, произнес:

— Не заходите, следите снаружи, дверь я не стану закрывать. Если увидите, что со мной неладно, сразу вытаскивайте.

Миллиндра протиснулась мимо Бвонга, требовательно заявила:

— Трой, я пойду с тобой.

— У меня есть меч, который защищает разум, а у тебя ничего нет. К тому же лучше не рисковать двоим.

— Риска нет. То, что он использует, скорее всего, простой гипноз. Это никакая не магия. Я к гипнозу невосприимчива, это один из первых признаков, по которым отбирают рашмеров.

— Тогда, получается, я тоже. Так же, как все остальные.

— Я и до этого знала, что на меня гипноз не действует. А вот насчет остальных не уверена, церковь все же проводит проверку бегло и с ошибками. Вон, Клюпса пропустила с его магической аллергией. Лучше не спорь со мной, вдвоем будет безопаснее.

— Если нам придется вас оттуда вытаскивать, ты, Веснушка, будешь второй в очереди, — пригрозил Бвонг.

— Не дождешься, толстяк.

В подвале было мрачно. Немного света пробивалось через крохотные оконца, тянувшиеся поверху вдоль стены, но основным источником являлась раскрытая настежь дверь. Трой чуть выждал, позволяя глазам привыкнуть к полумраку, зашел внутрь, остановился перед сидевшим на полу человеком. При этом неотрывно держался за рукоять меча.

Нет, вовсе не из-за опасения нападения. Хорошо рассмотрел, что руки так и скованы кандалами, а ногами пленник не может даже пошевелить, ведь на них нацеплена тяжеленная бревенчатая колодка с добротно забитым клином.

Тут дело в другом. Трой помнил, что за его оружием числится немало странностей, в том числе и необъяснимых. И слова Примуса тоже не забыл, особенно в той части, где он размышлял о том, что меч можно приравнять к амулету, защищающему сознание от разного рода магических атак.

Вдруг это и от гипноза поможет.

Пленник не спал. Сидел, прислонившись спиной к стене, колодку отодвинул, выпрямив ноги в струны. Скованные руки скрещены на груди, на губах легкая усмешка, неотрывно смотрит перед собой, не реагируя на вошедших.

Трой переглянулся с Миллиндрой, после чего задал стандартный вопрос:

— Кто вы?

Несколько мгновений ничего не происходило, затем черный человек, не поворачивая головы, перевел взгляд на Троя, усмешка его чуть усилилась, губы едва заметно дрогнули, голосом приглушенным, но при этом парадоксально сильным, произнес:

— Я мирный путник, которому здесь не рады.

— Не то слово, прямо сейчас наверху горячо обсуждают ваше скорое сожжение. Возможно, вместе с этим зданием.

— Люди так расточительны, это у них в крови.

— Вообще-то я спрашивал ваше имя. Также меня интересует род ваших занятий и место жительства. Ну так что?

— Я слишком стеснительный для таких разговоров, тем более с незнакомцами, — с нескрываемой насмешкой произнес пленник.

— А я тогда королева Раванекса, — не удержалась Миллиндра.

— Было бы неплохо, — кивнул темный, скорчив одобрительную гримасу. — Там они все до единой записные страхолюдины, а ты такая милая, что тебя запомнят на века.

— Имя?! — с нажимом повторил Трой.

— Я же сказал, что стесняюсь. Будет лучше, если ты представишься сам и представишь свою очаровательную спутницу. Это можно будет считать знакомством, а зачем стесняться знакомых?

— Я Трой, десятник церковных рашмеров, а это Миллиндра, боец моего десятка, — ответил Трой, сам не понимая, кто за язык дернул.

Этот человек самым наглым образом навязывает свою волю, безо всякой магии, одной лишь силой слова.

— Меня всегда поражало в церкви то, что они готовы беременных барышень облачать в ржавое железо, лишь бы те хоть каким-то боком подходили для Краймора.

— Мы назвались, теперь назовись сам.

— Мое имя вам может не понравиться, так что я, пожалуй, промолчу, так будет лучше для всех. Горожане и без того возбудились не на шутку, зачем их раздражать лишний раз.

— Магистр Глессернер, — напряженно произнесла Миллиндра. — Трой, это магистр Глессернер.

Трою названное имя ни о чем не говорило, но, судя по изменившемуся лицу Миллиндры, — пленник не из простых, личность известная.

Вот только не ему.

Черный человек широко улыбнулся:

— Умная девочка, можешь далеко пойти, если не променяешь интеллект на извечную бабскую глупость. Береги его, ты и правда мила, но первой красавицей тебя не назовешь, так что делай ставку на то, что в тебе сильнее всего, а не надейся на мордашку, как вы это любите.

— На меня ваш гипноз не действует, я настоящий рашмер.

— У всех имеются свои слабости, и к каждой из них можно подобрать ключик. Впрочем, не беспокойтесь за свои юные мозги, сейчас мне нет смысла пробираться в ваши черепные коробки, это может обострить наши отношения. Мы ведь сейчас в некотором роде союзники.

— Союзники?! — удивился Трой. — Да я лучше с ядовитыми змеями союз заключу.

— И тем не менее, несмотря на весь твой скепсис, это так — мы действительно союзники. У меня тонкий слух, и я слышал то, что выкрикивало человеческое стадо за дверями. Они и на самом деле намереваются сжечь своего невольного гостя и настроены весьма серьезно. Но также обсуждалось и то, как на это нерадостное для меня событие отреагируют рашмеры. То есть рашмеры для них — авторитет, к вам прислушиваются. Таким образом, ты поможешь избавить меня от костра. Я, знаешь ли, люблю тепло, но не до такой же степени, так что охотно пойду на союз с людьми церкви.

— В таком случае никакие мы не союзники. Вы просто хотите, чтобы я вас защитил от толпы горожан, а это не союз.

— Верно, мальчик, все верно. Всякий союз подразумевает взаимность, односторонний союзный договор нежизнеспособен. Но у нас со взаимностью полнейший порядок.

— Я так не думаю.

— Это потому, что ты пока не знаком с моими возможностями. Я ведь могу многое тебе предложить.

— Ага. Попробовать заговорить или обмануть — вот и все, что можете. Вы сейчас всего лишь пленник, скованный по рукам и ногам, которого вот-вот могут сжечь вместе с этим домом.

— Оковы снять так же несложно, как надеть.

— Ну так снимите, мне хочется на такое посмотреть.

— Всему свое время, мальчик. Пролетая над этой долиной, я разглядел многое, скрытое от глаз тех, кто передвигается, не отрываясь от земли. Я видел рудники на юге, где твари заживо пожирали скрывавшихся там людей. Видел, как с севера, не разбирая дороги, карабкались на кручу орды обезумевших от пепла людей. Видел островок стабильности в царстве победившего хаоса — маленький городок на берегу озера. И теперь сижу в подвале одного из его домов и размышляю о своем ближайшем будущем. А оно, к сожалению, не радужное. Ты, Трой, все это понимаешь, но ты не знаешь то, что знаю я. Пепел выжег горы, и он же открыл калитку для запертых на юге тварей. Пользуясь высоким уровнем заражения, они перебрались через хребты. Зачем? Затем же, зачем и всегда — им нужна кровь. Где ее можно найти в долине? Да особо и не надо искать, почти вся она собрана в одном месте. Люди — первое, что привлекает пепельников. Они будто ненавидят свою старую сущность, яростно атакуют тех, на кого были похожи раньше. Благодаря тонкому слуху мне удалось узнать, что уже имело место одно нападение, но все завершилось благополучно. Но также слышал, что не все рабы пепла при этом погибли, несколько избежали смерти. В том числе среди них был матерый. Настолько матерый, что даже магический меч командира рашмеров с ним не совладал. А это плохо, Трой, очень плохо. И для меня, и для вас. В общем — для всех. Матерый пепельник за неделю не вырастает, нужны годы и годы, проведенные на зараженных равнинах, опасно близких к активным разломам. Свежий пепел и еда — вот и все, что им требуется. Этот монстр перебрался через горы, и для новообращенных он бесспорный лидер стаи. А может быть, просто ближайший помощник вожака, ведь не факт, что он явился один, вдруг есть и другие, причем куда опаснее. Он знает про город, он умеет чуять себе подобных, он их соберет и вернется. До этого момента здесь будет тихо, развитые твари не любят убиваться об толпу. Пепельники никуда не денутся, не надейся на это. Они вас слишком сильно ненавидят, чтобы оставить в покое. Так что можете наслаждаться последними часами или деньками жизни, а можете попытаться что-нибудь сделать. Но только что? У тебя есть здравые идеи?

— Мы уже кое-что делаем, — ответила Миллиндра. — Мы справимся.

— Девочка, ты ведь сейчас не имеешь в виду тот стук топоров и молотков да жужжание пил? Если так, то не такая уж ты умная. Какие бы стены вы ни возвели, они лишь на кратчайший миг отсрочат неизбежное. Вы здесь не проживете и неделю. Обидно, что я приму смерть вместе с вами. Или от огня сейчас, или от тварей, когда они сюда заявятся. Так что мы можем быть союзниками, а можем дружно умереть. Здесь ведь никого живого не останется.

— И вы, конечно, знаете способ, как всем спастись? — иронично осведомился Трой.

— Как разделаться с сотней-другой пепельников или даже больше? Для меня это не проблема, разумеется, знаю. Все, что мне потребуется, это большой подвал, куда не проникают прямые солнечные лучи. Так как я именно в таком и нахожусь, то все необходимое уже есть, остались лишь кое-какие мелочи и твердое решение одного юного рашмера. Дело лишь за твоей волей, Трой.

Тот, ничего не ответив, развернулся, направился к дверям. Миллиндра молча пошла за ним. За порогом Трой обратился к Далсу:

— Нам надо поговорить. Срочно. — Обернулся к Драмирресу: — Закрыть дверь и никого не пускать. Даже близко никто не должен крутиться.

— Да как я такую толпу отодвину?!

— А ты постарайся. Этот тип нам нужен живым, не дай его сжечь.

— Но они собрались как раз для этого.

— Как собрались, так и разойдутся. Очисти площадь, не позволяй никому даже смотреть на дверь подвала.

Расположились в той же приемной, где уже неоднократно беседовали тет-а-тет с сотником и пару раз с членами совета. Из троих присутствующих лишь Миллиндра здесь впервые, оглядывается с любопытством, а Трою тут уже каждое пятнышко на паркете известно.

— Что там вам наговорил этот черный сморчок? — с ходу взял быка за рога Далс.

— Помолчи минутку, — попросил Трой и обернулся к Миллиндре: — Кто такой магистр Глессернер?

— Что ты сказал?! — подпрыгнул на стуле Далс.

— Я же попросил, подожди минутку. Ну, Милли?

— Ты разве не знаешь?

— Нет.

— Ну и командир у наших рашмеров! — никак не мог уняться Далс. — Даже я такое знаю, стыд какой-то, а не десятник, куда катится церковь?! Ты хоть в Святой Круг веруешь?!

— Нет.

— Да забери меня пепел, мы тут точно все умрем с такими делами!

— Помолчи ты уже! Ну? Милли?

— Про Черный День ты хотя бы слышал? — спросила девушка.

— Конечно, при тебе сэр Транниллерс рассказывал. Это один из главных праздников.

— Не совсем. Я о том, с чего все началось.

— Да помню я. Век назад некроманты и прочие их темные союзники были разгромлены наголову. Великого Дома Смерти больше нет, а в те времена он был самым сильным объединением магов. С тех пор уцелевшие черные скрываются, на них охотятся по всему миру, часть из них вынашивает замыслы создания на Крайнем Юге своей империи, из-за этого большая часть Краймора находится под плотным контролем церковников.

— Все верно, даже странно, что ты не помнишь Глессернера.

— А должен?

— О нем все знают. После Черного Дня были составлены списки уцелевших темных и тех, кого считали уцелевшими. На них объявили повсеместную охоту. Магистр Глессернер — один из тех, чье имя было в самом начале списков.

— Быть такого не может, ведь целый век прошел, он должен умереть, а даже старым не выглядит. Ему и пятидесяти нет.

— Трой, ты разве забыл про магическое омоложение?

— И кто станет омолаживать беглого темного мага? Насколько я знаю, процедура непростая, почем зря ее не делают, такие места наверняка под контролем.

— Тут ты не прав, — вмешался Далс. — Вокруг этих дел вертятся огромные деньги, там тот еще бизнес. И некоторые вещи, которые нужны для процедуры, дико трудно достать. Особенно честным путем. Из-за них постоянно разные махинации проворачиваются. А где есть махинации, там обязательно отыщутся хитрые лазейки. Даже если у темных нет своей системы омолаживания, они все равно могут не стареть. Было бы чем расплачиваться, а в средствах этот сброд никогда не нуждался. Богатенькие твари, этого у них не отнять. Миллиндра, ты точно уверена, что это он?

— Не точно. Но по описанию он очень похож.

— Да мало ли там похожих.

— Этот говорит, почти не шевеля губами. А иногда вообще не шевелит. Это примета магистра Глессернера. Но хорошо бы посмотреть на его портрет, я ведь видела его еще в детстве, плохо помню подробности.

— Да где же я тебе найду портрет темного магистра? Спросить разве что у преподобного, но он не всегда помнит, что в сортире положено штаны приспускать, совсем плох, где уж ему вспомнить нужную книгу. Да и вряд ли такая у него есть, читать он вроде никогда не любил. Если это и впрямь Глессернер, мы в глубокой заднице, уж прости, девочка, за грубость, но другие слова на язык не лезут. Он та еще бестия, не из мелких. Слышал, что в первые годы все уж почти поверили, что он подох в муках. Но не удержался, объявился, вернул старый должок. Только не денежный — нехорошо обошелся с тем, кто здорово ему насолил в Черный День. Там много нехорошего случилось, в том числе и предательского с обеих сторон, многие друг на дружку озлобились без меры. Что такому человеку понадобилось в нашей долине?

— Может, он не сюда летел, — ответила Миллиндра. — Просто пролетал мимо. Рассказывал, что видел у нас разные места с высоты. Если вспомнить его слова и то, где мы его нашли, он или облетал долину по дуге, или искал безопасный проход на ту сторону гор, что на юге. Такая птица не может подниматься слишком высоко.

— Темные нами никогда не интересовались, — хмуро заметил Далс. — Разве что старая история с первым рудником, но там была мелкая шайка, не тот уровень для такого непростого некроманта. Но когда-нибудь все случается впервые. Если этому кренделю стало здесь интересно, могут и другие налететь. А нам только этого сейчас и не хватает, мать их…

— Он рассказывал о пепельниках, — продолжила Миллиндра. — Говорил, что они соберутся с силами и вернутся.

— Это я и без всяких темных знаю. Специально послал парочку браконьеров пошарить по округе. Западнее, за дорогой, они нашли свежие следы. Много следов. Это пепельники, их шайки крутятся под городом, но почему-то не подходят.

— Значит, темный прав, — заявил Трой.

— С чего это вдруг? Все темные — лживые сукины дети, им нельзя верить, даже если они утверждают, что вода мокрая. Он мог слышать, что кричали наши олухи за дверью, так и узнал о пепельниках, а теперь пытается заморочить нам мозги. Они мастера устраивать из пустого вранья знатную паутину, в такой даже мастодонт может запутаться. Что он вообще сказал? Обещал что-нибудь вроде алмазных гор?

— Сказал, что может избавить долину от пепельников, а остальные твари не так опасны, мы и сами с ними легко справимся.

— Ну да, конечно. А еще он обещал каждому мужику по бочке красного вина и по три пухлые бабенки с покладистыми характерами. У темных такие гнилые языки, что на них даже трупные черви жить отказываются. Не верю ни единому его слову.

— Я тоже, — кивнула Миллиндра.

— Надо и впрямь сжечь этого гада, пока он опять что-нибудь не натворил.

— Он наш пленник, на нем кандалы и колодка. Никуда не денется, — сказал Трой.

— Темные — изворотливые твари. До беды недалеко. Твой рашмер тоже был связан, и сильно это помогло?

— С ним другое дело, — нахмурился Трой.

— Чтобы удержать темного мага, нужны другие маги. Они знают все их штучки и умеют настоять на своем. А у нас тут даже жалкого клирика не осталось, заходи кто хочешь, делай что хочешь. Не город, а бедлам какой-то, и кто только меня дернул согласиться сюда переехать, не иначе демоны нашептали. В одном твой темный прав — рядом бродят пепельники, и они знают, что в городе полным-полно вкусной еды. Если их наберется серьезная орава, жди беды.

— Темный говорил, что много пепельников поднимается снизу, со стороны большой долины, — сказала Миллиндра.

— Да? — напрягся Далс. — Пожалуй, пошлю туда тех браконьеров, пусть посмотрят тихонечко на дорогу со стороны.

— Как дела у нас с укреплениями? — спросил Трой. — Я не вижу рогаток со стороны озера.

— А мы ведем две линии заграждений до самой воды, она защитит, пепельники плавать не очень-то горазды. Кучу дерева и сил сэкономим на этом.

— Дома на укрепленной линии пока что слабо защищены. Даже начинающие пепельники легко заберутся на крыши.

— Работают мужики, стараются как могут, быстрее никак не получится. Даже ночью спать не будут, все понимают, что это может жизнь спасти. Еще три десятка душ пришло с юга, говорят, там на руднике столько же осталось, побоялись идти. И какая-то тварь ночью утащила годовалого ребенка, тот даже не пикнул, нехорошей магией попахивает.

— Надо кого-то за ними послать.

— Далековато, засветло уже не обернутся, только если с утра. Не стоит людьми рисковать, тем более нужными, ведь кого зря туда не отправишь.

— Хорошо, но с утра не забудь. А что по оружию?

— Мастера работают, дротиков тяжелых много наделают.

Трой поморщился:

— По мне, так арбалеты куда лучше, а делать их можно быстро, технология у ваших кузнецов хорошо налажена.

— Так ведь стрелять мало кто обучен, а кидать — много ума не надо. Не сомневайся даже, дротики лучше. И на магическую проковку сильно не рассчитывай, она много силы с камней тянет, а перезаряжать их у нас не могут, всегда вниз возили, сейчас этот путь закрыт надолго. Так что арбалеты клепать один за другим не получится. И Окер просил тебя зайти, заказ какой-то для тебя готов. Загрузил ты нашего первого лентяя странными идеями, уже всем нажаловался.

— Он не похож на лентяя.

— Да этот боров неделю пашет как конь, а неделю готов гадить под себя, лишь бы лишний раз не пошевелиться. Переменчивый он у нас.

— А с виду не скажешь. Ладно, загляну. Только сначала к алхимику, там тоже заказ есть.

— Тарлей, с моим оружием почти все в порядке, но оно не действует против тварей. Я стрелял в сквайнингов, вот эти пули пробивали им тела, но не останавливали. Что я делаю не так?

Алхимик ответил уклончиво:

— Я мирный человек и в оружии не разбираюсь. Тем более в таком странном.

— Ни прибедняйся, я уверен, что ты все знаешь.

— Все никто не знает.

— Да говори уже, времени нет.

— Странно, что ты сам не понимаешь, в чем причина.

— Ты о чем?

— Если я правильно понял, твое оружие работает подобно праще, просто пулю толкает не ремень, а расширение раскаленного газа.

— Верно.

— Но от этого она не становится чем-то другим, в этом все и дело.

— В смысле?

— Это же просто свинцовая пуля, она, может, и проделает в твари дырку, только это ведь не заяц какой-нибудь, а тварь, выросшая на пепле. Такие создания живучие и крепкие на рану, если не попал во что-то очень важное, не остановишь. В голову надо бить, в шею — самые верные варианты. Даже в сердце сразу не убьет.

— Но праща не может выпускать пулю с такой скоростью, револьвер куда быстрее и мощнее, раны из него опаснее.

— Ну и что с того? Все равно простой пулей против крайморских тварей много не навоюешь, слишком уж они живучие. Вот будь она побольше, или на ней какие-нибудь лезвия закрепить, чтобы как следует мясо разворотило.

— Никакие лезвия на пулю не накрутишь.

— Ну придумай еще что-нибудь. Может, зарядить кристаллическим порошком? Да нет, ну его, опасно, там ведь столько пламени. Хотя…

— Что хотя?

— Пуля ведь попадает в плоть и контактирует с живой кровью?

— Ну да.

— Кровь — непростая жидкость. Это особая среда для обитания мельчайших существ, являющихся неотъемлемой частью организма. Они разносят по нему живительные соки и защищают от вредных микроскопических созданий. Это особая жизнь в жизни, и к ней применимо многое.

— К чему ты это говоришь?

— Вот, смотри. — Тарлей показал крошечный пузырек, заполненный чем-то бесцветным. — Думаю, вы, рашмеры, таскаете живые пластыри.

— Ну да, покупали, Миллиндра их очень расхваливала.

— Они называются так, потому что пропитаны этим составом и ведут себя, будто живые. Но только в ране и только при контакте с кровью. Это пробуждает скрытые процессы, пластырь тесно прилегает к поврежденному месту, надежно заклеивает его, и кровотечение прекращается. Просто, быстро и удобно. Если обработать так твои пули…

— То они не будут вызывать кровотечение, а это мне точно не нужно, — закончил за алхимика Трой.

— Все верно, — кивнул Тарлей. — Но это я так, ради живого примера рассказал. С кровью ведь можно реагировать по-разному, так почему бы это не использовать в твоих пулях?

— Как?

— Ну… Эти штуковины должны быть полностью свинцовыми?

— А что не так со свинцом?

— В нем можно проделать отверстие? Желательно несколько.

— В принципе можно, но зачем?

— В них надо разместить кое-какой состав. Его вообще-то запрещено изготавливать, но у меня совершенно случайно есть все необходимые ингредиенты, а город в отчаянном положении, и ты тут самый главный рашмер. Так что прикажи мне, и я сделаю что угодно, пусть даже это противоречит закону и моим убеждениям.

— Считай, что уже приказал, а теперь давай подробнее.

— Во влажной среде, при контакте с кровью, порошок разогревается до температуры кипящего масла, а при некоторых условиях и выше. Рана — влажная и кровавая среда, представь, что натворит такая пуля. До запрета подобные составы применяли в стрелах и болтах, даже попадание в руку или ногу почти мгновенно выводило воина из строя. Люди попросту теряли сознание от нестерпимой боли. Вылечить такое непросто, смертность, сам понимаешь, повышенная.

— Уверен, что пепельники и прочие твари будут терять сознание?

— Такие стрелы применяли и против них, причем успешно.

— Тогда почему запретили?

— Некоторые церковные запреты с трудом поддаются логическому осмыслению, — тактично извернулся алхимик. — Или даже вообще не поддаются.

— Пули из мягкого свинца, он сильно деформируется при ударах. В передней части пуль можно проделать неглубокие углубления и заполнить таким порошком. Сумеешь залепить их надежно, но не очень толсто?

— Ничего сложного в этом не вижу.

— При попадании пуля сплющится и порошок попадет в рану. Как быстро начнется реакция?

— Ты и до двух досчитать не успеешь.

— Отлично, сделай мне таких пуль штук пятнадцать. Испытаю их в деле. И хорошо бы нанести порошок на наконечники стрел и болтов. Сможешь?

— Какие сроки?

— Желательно прямо сейчас.

— Сейчас никак.

— Я образно выразился. Скажем, до вечера или до утра.

— Если пришлешь помощника. А лучше двух. Я не могу разорваться на десять частей, работы слишком много, и некоторые процессы придется контролировать непрерывно.

— Пришлю.

Шамбрис трудно назвать большим городом, но даже с учетом того, что значительная часть населения, укрывавшегося по горам и рудникам, вернулась, сил на его оборону катастрофически не хватало. Даже будь он обнесен высокой каменной стеной, все равно нужное количество защитников набрать невозможно.

Да и стенам на Крайнем Юге не доверяли. Если уж их возводить, то такими высокими, чтобы даже самые прыгучие твари не смогли преодолеть. И широкими, потому как сквайнингам тонкая преграда — не помеха. К тому же некоторым, тем же рабам пепла, достаточно малейших трещин и выпуклостей, чтобы стремительно вскарабкаться на вертикальную поверхность. Против таких приходится применять различные ухищрения, что сильно усложняет фортификацию.

Не только сквайнинги умеют вмиг оказываться за любой преградой, хватает всяких тварей, способных на такое как при помощи магии, так и вовсе без нее.

Теоретически можно создать конструкцию, против которой все виды нелетающих монстров бессильны. Но на практике стоимость такого сооружения многократно перекроет то, что оно защищает. И к тому же не факт, что оно когда-нибудь пригодится. Тот же Шамбрис мог и дальше оставаться спокойным местечком, укрытым в тупике уединенной долины. Так зачем вообще разоряться на крепостные укрепления? В тех местах, где без них прожить невозможно, люди вообще не селятся.

Далс не возражал против идеи Троя укрепить лишь малую часть города. Но выбрал не участок с плотной застройкой, а центральный район. А там ведь и домов почти нет, защитный периметр окружал площадь с памятником горняку и церковь.

Дома, располагавшиеся вокруг открытого пространства, превратились в подобия башен. Двери и окна заколочены, в досках проделаны бойницы, на крышах оборудованы укрепленные позиции. Промежутки между зданиями густо заставлены рогатками, в землю вбиты тысячи кольев, местами вырыты замаскированные ямы с теми же кольями на дне.

В случае появления пепельников защитники должны занять предписанные каждому отряду позиции на периметре, небоеспособным жителям при этом следовало укрыться в церкви и молиться о спасении города.

Мало ли, вдруг поможет.

Предполагалось, что глупые рабы пепла обрушатся на подготовленные к обороне дома и при попытке их захвата понесут огромные потери. Как это будет выглядеть на практике — не совсем понятно. К тому же укрепления не сказать, чтобы надежные, для ловких пепельников — не такая уж серьезная преграда. И защитники лишь условно боеспособны. В основном это просто мирные жители, которым пришлось взять в руки оружие. Боевого опыта почти ни у кого нет, даже простым охотникам приходится радоваться — уж эти хотя бы видели кровь диких зверей.

Трой надеялся, что магистр Глессернер соврал. Что нет никаких сотен пепельников, стягивающихся к городу, что все это выдумка с целью запугать защитников и под это дело освободиться или хотя бы улучшить условия содержания.

Из трех охотников, отправленных на разведку к серпантину, вернулось лишь двое, причем один был серьезно ранен. Они обнаружили многочисленные следы, скорее всего, принадлежащие рабам пепла, потому как нормальные люди по лесам босиком не бегают. На обратной дороге пришлось отбиваться от твари, такую они до сих пор не видели. Даже описать толком не смогли, только рисовали перед грудью круги трясущимися руками. Спасшиеся сумели убежать, а их товарищ нет — монстр догнал бедолагу и остановился ради пиршества.

Что можно было понять по результатам разведки? То, что слова темного мага частично подтвердились — на круче, которая ведет в нижнюю долину, и правда бродило некоторое количество пепельников, причем недавно. Но собираются ли они для удара по городу или у них другие планы — неизвестно.

Троя разбудили звонкие удары по чему-то металлическому. А еще за окном в несколько глоток кричали одно и то же:

— Тревога! Тревога! Тревога!

Вскочив, выкрикнул то же самое и потянулся за доспехами. Спали в одежде, а вот железо и амуницию снимали, иначе сон превратится в мучение. Резко распахнулась дверь, ведущая в каморку, выскочила заспанная Айриция, закричала:

— Тревога! Что-то случилось!

— Да не ори ты, глухих тут нет, — буркнул недобрый спросонья Драмиррес и обернулся к Трою: — Из-за чего шум?

— А я-то откуда знаю? Сам только что поднялся. Побыстрей надевай кольчугу.

У Троя не было проблем с револьвером, меч тоже не доставлял хлопот, а вот с доспехами прямо беда, ловко с ними обращаться не получается. Стальные пластины и переплетенные кольца кажутся чем-то чужим, тело отказывалось к ним привыкать. Скорее всего, раньше Трою не приходилось таскать ничего подобного, что неудивительно, если вспомнить цену — за такие изделия заламывали три шкуры, даже хорошее оружие обходилось заметно дешевле.

Выскочив за порог, чуть не столкнулся с поднимающимся на крыльцо Карышем. Отпрянув, тот заявил:

— Трой, меня Далс послал. Сказал, чтобы ты к нему срочно бежал.

— Да понял уже, иду. Сам он где?

— У мэрии стоит и чуть ли не всех последними словами обзывает.

— Ну это он любит.

— Ага.

Уже на ходу Трой спросил:

— А что за звон?

— Так пепельники вроде бы рядом.

— Дозорные заметили?

— Не знаю, просто народ так говорит.

Далс и правда обнаружился у дверей мэрии. Завидев Троя, прошел навстречу, с ходу закричал:

— Темный не соврал, чтоб он заживо сгнил!

— Сколько их?

— Пока не знаем. Но много, очень много. Сыновья Тарпуса еще до рассвета погнали в город обещанных барашков. На них напали прямо за Лысым холмом, отсюда рукой подать. Говорят, что пепельников там видимо-невидимо и уже скоро они могут быть здесь.

— И как же они спаслись?

— Лошади вынесли, не подвели, хорошие они у них. А вот весь скот там остался, чтоб эти твари грязной шерстью подавились. Мы не можем разглядеть, что там происходит, холм заслоняет. И разведку посылать боимся, даже конную. Лошади ненадежные, то пугаются не пойми чего, то ноги на ровном месте ломают. А пешком от пепельников не уйти. Решил от беды подальше поднять народ, посидим наготове, подождем.

— Я правильно понимаю, что этот холм и называется Лысым? — спросил Трой, указывая на ближайшую к городу возвышенность, которая вздымалась южнее.

— Он самый.

— Тогда они и впрямь слишком близко.

— Да ты гений, раз такое заметил. Я вот думаю, может, мы зря тебя послушали?

— Ты о чем?

— Да о темном. Надо было его сжечь вместе с мэрией. Хотя еще не поздно, хороший огонь для такого дела быстро найдется.

— В этом нет смысла.

— Еще как есть, ведь если до нас доберутся пепельники, этот хитрый гад сможет освободиться и уйти. Темные те еще ловкачи, их непросто под замком удерживать, и у каждого по три жизни.

— Если пепельники доберутся до нас, они и до него доберутся. Им плевать, темный он или нет, для них мы все одинаковые.

— И все равно зря мы с ним цацкаемся. Темные лучше всех умеют выживать.

— Это наш последний вариант.

— Какой такой вариант?

— А вдруг он не врет и правда знает способ, как остановить тварей?

— Да врет он все, кого ты слушаешь!

— Но это все же вариант.

— У демона в тухлой печенке я такие варианты видел.

— Если припечет всерьез, ты сам будешь первым, кто побежит к нему за помощью.

— А вот это уж дудки. Если и побегу в его сторону, то чтобы огонь пустить. Этот гад у меня от старости точно не умрет.

Пепельники заставили себя подождать. Почти два часа народ просидел на позициях, и это начало надоедать. Денек намечается прекрасный, дымка, оставленная выбросом, почти сошла на нет, облаков не видать. Солнце поднялось во всей красе и начинает припекать. Ничего опасного в глаза не бросается, даже птички запели всерьез, а ведь до этого они почти не показывались, будто сгинули.

Тяжело торчать на крыше в стеганой зимней одежде, заменяющей почти всем защитникам доспехи. Некоторые еще дощечки на груди и спине приспосабливали, из-за них городское войско приобрело совсем уж потешный вид.

Трой одним из первых заметил противника. На дороге, которая вела к самому главному руднику долины, вроде что-то задвигалось. Напряг глаза и разглядел россыпь человеческих фигурок. Двигаются быстро, явно бегом, но на таком расстоянии детали различить трудно.

Однако не прошло и минуты, как эти фигурки приблизились настолько, что смог безошибочно определить — пепельники. Слишком характерно двигают головой, к тому же почти все полностью или частично без одежды. Почему-то после перерождения спешили от нее избавиться, разрывая в клочья.

Наверное, это напоминало им о ненавистной человеческой сущности.

— Их меньше тридцати! — прокричали с крыши соседнего дома. — Легко уделаем!

Народ, воодушевленный новостями о малочисленности врага, приободрился. Со всех сторон начали покрикивать радостно и угрожающе, некоторые принялись трясти оружием над головами. Напряжение последних часов осталось позади, эмоции забурлили, многие сочли, что до победы осталось не более пяти минут.

А вот Трой так не считал. Зрение у него хорошее, прекрасно видит, что там, на дальнем повороте дороги, беснуется еще несколько пепельников. Они почему-то не пошли за остальными, и кто знает, сколько их еще там осталось.

Может, они просто что-то вроде разведки устроили? Или самые нетерпеливые уже бегут вперед, а основная масса еще не показалась из-за холма?

Очень скоро защитники Шамбриса все узнают.

Пепельники остановились шагах в двухстах от линии укреплений. Все разом, будто по приказу.

Не исключено, что без приказа не обошлось. Отлично просматривался монстр, подходивший на роль командира. Наверное, тот самый, сумевший выжить после знакомства с волшебным мечом, или очень на него похожий. Таких называли матерыми, и Трой был согласен, что лучше термин не подобрать. В этих тварях от человека оставалось только количество рук и ног, они больше походили на изуродованных пауков с четверкой конечностей.

Очень опасные, остается порадоваться, что такие пепельники — редкость. По какой-то причине мало кто из необратимо отравленных вырастает до такой стадии.

Матерый взобрался на крышу двухэтажного дома, замер на краю, внимательно уставился на притихших защитников. Близость тварей закрыла рты самым говорливым, над укреплениями воцарилась тишина.

Пепельник простоял неподвижно минуты две и все это время лишь головой шевелил, она у этих тварей ни на миг не замирает и может так заворачиваться, что морда оказывается на месте затылка. Неизвестно, что он выведал, но, легко спрыгнув на землю с высоты крыши, монстр помчался туда, откуда пришел. За ним быстро потянулись остальные, и вскоре в городе не осталось ни единой твари.

Народ недолго удивлялся непонятному поведению рабов пепла. Те достигли поворота дороги, огибающей холм, соединились с кучкой оставшихся. А затем вновь направились к городу, только уже все вместе.

А из-за поворота выскакивали все новые и новые. Их пока невозможно сосчитать, но понятно, что тремя десятками дело не ограничится.

Лишь спустя несколько минут исток растянувшейся колонны тварей начал иссякать. И Трой был вынужден с сожалением признать, что темный маг не соврал. Как минимум две сотни тварей приближались к окраине Шамбриса, а некоторые горожане, считавшие вслух, добрались уже до двухсот пятидесяти.

Впрочем, и двухсот за глаза хватит. Спешно устроенные укрепления защищают полторы сотни мужчин и десятка три самых отчаянных женщин. Боевого опыта ноль или около того, нормального оружия почти нет, большинство с обычными плотницкими топорами или даже шахтерскими кирками.

А насчет доспехов лучше вообще не вспоминать.

Даже будь здесь две сотни обычных солдат, на победу надеяться глупо. Рабы пепла слишком быстры и сильны. Чтобы уверенно победить их войском из обычных людей, надо собрать в несколько раз больше народа. Лишь с самыми свежими, только-только обращенными можно сражаться если не на равных, то без неоспоримого преимущества одной стороны. Уже спустя несколько дней они настолько отличаются от людей по возможностям, что бой один на один даже трудно назвать избиением.

Это жестокие игры кошки с мышкой.

С рашмерами им сложнее. У слуг церкви необычная реакция, это здорово выручает. А то, что твари сильнее, компенсируется оружием, доспехами и личными навыками. Тренированные боевые машины вроде сэра Транниллерса могут легко задать жару даже развитому пепельнику безо всякой магии. Это, конечно, в хорошей физической форме и с лучшим снаряжением.

У защитников нет магов, способных выжигать издали целые орды тварей. И рашмеров всего восемь, да и те неопытные. Как ни больно это признать, но Шамбрис обречен. Нет ни единого шанса его отстоять, превосходство тварей огромно. Все эти рогатки и колья и на несколько минут не задержат набегающих тварей.

Нет шансов? А что, если…

Сейчас, глядя на приближающуюся пепельную смерть, Трой готов был пойти на что угодно. Тот самый переломный миг, когда все сомнения и колебания остаются позади. Хлопнул Миллиндру по затянутому в легчайшую кольчугу плечу:

— Ты остаешься за главную, Милли.

— А ты куда?

— Важное дело, я быстро.

— Небось обделался так же, как я, — буркнул Бвонг, но никто даже не подумал засмеяться, хотя еще несколько минут назад грубые шуточки звучали частенько и веселили почти всех.

Трой спустился вниз по приставленной к стене лестнице, оставленной специально для глупых пепельников. Ее легко оттолкнуть, при этом она свалится на площадку, густо утыканную острыми кольями. Защитники подготовили немало подобных сюрпризов, но все это зря, в лучшем случае лишь на пару минут продлят свое существование, не больше.

Трой побежал в сторону мэрии, но за углом резко остановился, едва не столкнувшись с несущимся туда же Далсом. Не останавливаясь, сотник напряженно произнес:

— Я вижу, мы с тобой подумали об одном.

Трой, припустив за ним, уточнил:

— Если ты не мчишься его убивать, то да.

— Убивать? Да я готов этого урода расцеловать, лишь бы он не соврал в том, что знает, как можно остановить тварей. Иначе городу хана, их слишком много. Даже убежать не успеем, да и куда здесь убегать? Их сотни, а долина не из больших. День за днем будут по ней слоняться, пока всех не найдут, эти гады упорные, по рожам видно.

— Насчет пары сотен он был прав, — заметил Трой. — Может, и в остальном не соврал. А ты все же первым побежал к темному за помощью.

— Не надо на меня лишнее наговаривать, мы одновременно за ним кинулись.

Добежали до спуска в подвал. Здесь не оказалось часового, всех согнали на укрепления, внизу никого не оставили. Далс ударом ноги отшвырнул подпирающую дверь доску, отодвинул засов, достал длинный ключ, вставил в замочную скважину, с натугой провернул на один оборот. Вытаскивать не стал — не до того сейчас. Ухватился за ручку, потянул створку на себя, повернулся к Трою:

— Заходи, я лучше на пороге постою.

Сотник опасается за свой разум, темный уже доказал, что, даже скованный по рукам и ногам, умеет устраивать пакости. Трой шагнул внутрь, в полумраке разглядел пленника. Тот так и сидел в прежней позе, складывалось впечатление, что со вчерашнего дня не шевелился. Смотрит так же вперед, на вошедших не поворачивается.

— Есть разговор, — сказал Трой.

— И, как я понимаю, срочный? — с нескрываемой насмешкой уточнил пленник.

Отвечать Трой не стал.

— Пепельники вот-вот нас сметут. В городе не останется никого живого. И я, и Далс сомневаемся в том, что вам можно хоть в чем-то верить, но мы должны использовать все, что возможно, ради спасения людей. Вы сумеете остановить тварей?

Пленник чуть повернулся, уставился на Троя холодным взглядом и произнес:

— Твоя девушка опознала меня как магистра Глессернера. Надеюсь, она не забыла сказать, что в свое время я был известен как человек слова? Даже самые злейшие враги всегда и во всем могли на него положиться. Иногда это мне вредило, иногда помогало. Сегодня благодаря этой черте характера я могу спастись. Итак, даю слово, что знаю, как прикончить напавших на город рабов пепла. И сумею это сделать. В свою очередь, вам придется меня освободить. Не буду судить о выгодности такой сделки, но мне кажется, что и вы, и я сейчас в одинаково безвыходном положении. Нам придется довериться друг другу, и затягивать с этим не советую.

— Освободи его, Далс, — сказал Трой.

Он знал, что тот не горит желанием приближаться к опасному пленнику, но понятия не имел, каким образом снимаются оковы и колодки.

Сотник приблизился с явной неохотой, склонился, пробурчал:

— Как только освободишься, делай свое дело без резких движений, я тебе ни на медяк не доверяю.

— Какое дело?

— То, которое остановит пепельников.

— Я ничего не говорил насчет остановки этих не самых милых созданий. Я маг смерти, а не солдат дорожной стражи, я умею лишь убивать.

— Ну так убей их сразу, они уже сцепились с моими людьми.

— Сразу не получится.

— Не пытайся нас обмануть, темный.

— Никакого обмана. Я ведь предлагал вам помощь при первой встрече, но вы отказались. А тут нужна кое-какая подготовка, бесценное время потеряно впустую.

— Что за подготовка? Не тяни.

— Мне нужен один из них. Из пепельников. Желательно мертвым. Без его тела я ничем не смогу вам помочь.

Перестав бренчать ключами, Далс поднялся, сплюнул в ноги пленнику:

— Ну, тогда ты посидишь в цепях и подождешь. Трой, надо побыстрее притащить этому уроду дохлого пепельника.

— Я слышал, — сказал Трой, уже выскакивая.

Ближайшие мертвые пепельники остались лежать у дороги, которая вела от серпантина. Но вряд ли стервятники оставили от них что-то, кроме костей, к тому же сходить туда-сюда — слишком много времени займет. Столько у защитников нет, с южной стороны укреплений уже доносится шум боя — самые прыткие твари добрались до периметра.

— Далс, не лезь вперед меня, — попросил Трой на бегу. — Я убиваю, потом вместе тащим.

— Или дружно умираем, — пробурчал сотник.

Выскочили за угол и здесь увидели первых пепельников. Несколько тварей ломились в ставни закрытых окон, другие уже забрались на крыши и пытались вломиться на площадки. Те были укреплены крепкими решетками из досок и жердей, под этим прикрытием горожане кололи тварей копьями. Хорошо задумано, да только рабов пепла слишком много, они быстры и сильны. Вот вырвали оружие у одного защитника, вот у второго. И неистово пытаются сломать наскоро устроенные сооружения. Их возводили день и ночь, не обошлось без огрехов, долго против такого напора не устоят.

Трой добежал до линии рогаток, выхватил револьвер, прицелился было в легко скачущего через заграждения пепельника, но тут кто-то удачно швырнул с крыши горшок с зажигательной смесью. Перед тварью взметнулось пламя, ее при этом обляпало с ног до головы, развернувшись, та живым костром понеслась к дому, дабы немедленно наказать обидчиков. Такое впечатление, что огонь ей нипочем — ни криков, ни визга, ни малейшего намека на болезненную реакцию.

Прицелился в пепельника, пытавшегося отломить доску от ставен. Но опустил револьвер, ведь в случае промаха пуля может пробить преграду, а за ней находятся люди.

Пепельника подманил Далс. Нагнулся, поднял отброшенное тварями копье, вырванное из чьих-то рук, легко метнул на пару десятков шагов, попав в бок собравшегося было вскарабкаться на здание монстра. Тот, отпрянув в сторону, молниеносно обернулся, на миг застыл, уставившись на парочку, со стороны которой прилетела увенчанная железным острием палка, невозмутимо выдернул оружие из раны, отшвырнул его в сторону, одновременно сорвавшись с места.

Наверху что-то громко затрещало, и посыпались доски. Похоже, укрепления начали поддаваться. Но Трой не стал поднимать взгляд, его задача — пепельник. Надо быстро прикончить эту тварь и оттащить в подвал. Может, темный попросту издевается в предчувствии близкой смерти, но это хоть какой-то намек на шанс для всех.

Магия — вот что позволило людям закрепиться на Крайнем Юге. Именно эта сила выручала в самых опасных ситуациях.

Вроде этой.

Маг в городе всего один, и то, что его специализация слишком специфична, ничего не меняет — лишь у него может найтись вариант покончить с ухающей ордой быстро и безболезненно для горожан.

Спасибо, что твари не ринулись через рогатки, их очень привлекли люди на крышах. Так что есть шанс быстро прикончить разозленного пепельника и не получить на свою голову ораву его не менее разозленных собратьев.

Трой, передумав стрелять, спрятал револьвер в кобуру, выхватил меч, обхватил рукоять обеими ладонями, прошипел сквозь зубы:

— Далс, чуть назад. Я сам.

Пепельник перепрыгнул через последнюю рогатку, сиганул чуть ли не на десяток шагов. Трой и раньше подозревал, что такие заграждения бесполезны, а сейчас в этом уверился окончательно — твари по ним бегают, будто по мощеным дорогам.

Темный не сказал, в каком виде ему требуется тело, так что Трой поостерегся сносить голову. А ну как забракует, потребует целое, а времени на поиск нового уже не останется. Поэтому ушел в сторону, уклоняясь от вытянутых для захвата рук, и вместо того, чтобы рубануть, как предпочитал, вбил острие меча в висок, с треском сокрушив кость. Пепельник, полетев дальше, выдернул оружие из раны, неловко завалился на брусчатку площади, задергался, попытался неуклюже подняться. Но подскочивший Далс расчетливым ударом обуха топора размозжил твари затылок.

Видимо, тоже подумал о том, что тело желательно принести целиком.

— Готов! — крикнул сотник. — Давай ты за одну руку, а я за другую.

Прикасаться к грязной и окровавленной твари хотелось меньше всего на свете, но Трой готов был и не на такое пойти. Когтистая ладонь оказалась не просто теплой, а противно горячей, будто пепельник страдал от жара. Но так как страдающим он не выглядел, скорее всего, дело в их нечеловеческой физиологии. Магия пепла, поселяясь и разрастаясь в уродливых телах, вызывала множество самых неожиданных изменений.

Туша нетяжелая, волокли быстро. К тому же Далса и Троя лучше всякого кнута подстегивала спешка — твари уже добрались до некоторых позиций на крышах, решетки их ненадолго сдержали. Пока защитники не растеряли копья, еще можно было как-то отбиваться, но после вламывались быстро, меньше минуты на все уходило.

Ну да, даже корабельные доски их не удержали, а там все было сделано куда добротнее.

— Трой! Сзади! — выкрикнул Далс на середине пути.

Тот мгновенно обернулся и успел встретить прыгнувшего сбоку пепельника взмахом меча. Действовал рефлекторно, не думая о том, чтобы оставить тело относительно целым. Магический клинок не встретил преграды, которая могла бы его смутить, отсек и часть вытянутой руки, и кусок головы. Тварь покатилась замертво, пачкая брусчатку кровью и вываливающимися из дыры в черепе мозгами.

Продолжая тащить тело, начал озираться, но других опасно приблизившихся пепельников не заметил. Их агрессия сейчас направлена на опорные пункты периметра — защищенные дома. Этот, видимо, соблазнился кажущейся доступностью парочки людей, вот и оторвался от своих.

Еще минута, и на площади может стать жарковато из-за таких ушлых выскочек.

Пятки твари застучали по дощатым ступенькам короткого спуска. Далс, заходя в дверь, чуть пригнулся, а невысокому Трою это не понадобилось. Все, они в подвале.

Магистр Глессернер, чуть повернувшись, кивнул, тонкие губы растянулись в едва заметной усмешке:

— Вижу, вы поохотились успешно.

— Мы все, что ты просил, принесли! — рявкнул Далс. — Так ты остановишь тварей или мне тебя поджечь?! Наш алхимик соорудил отличное зелье как раз для того, чтобы превращать в уголь темных тварей вроде тебя!

— Я, кажется, уже достаточно ясно высказался по поводу надежности своего слова. Теперь ваша очередь, я не смогу ничем помочь в столь стесненном положении. Освободите мои ноги и руки.

Далс, выругавшись, склонился над магом и предупредил:

— Даже если ты сумеешь задурить мне голову, останется Трой и орда пепельников вокруг. Если мы подохнем, ты тоже подохнешь.

— Я прекрасно это понимаю и хочу добавить, что времени у нас и впрямь немного. Не затягивай возню с ключами и делай свое дело молча. Это существенно ускорит процесс.

С ножной колодкой Далс справился быстро, а вот с кандалами на руках пришлось повозиться — поначалу ключ не хотел проворачиваться, затем потребовалось выкрутить длинный винт с неудобной головкой. Для этих целей необходим особый инструмент или хотя бы клещи, но искать сейчас некогда.

Спасибо хоть на том, что у предусмотрительного сотника нашлись все ключи.

Магистр Глессернер поднялся удивительно резво для человека, просидевшего скованным в одной позе столько времени. Впрочем, было видно, что движения даются ему не без труда, он даже слегка поморщился на первом шаге, направившись прямиком к мрачной добыче Троя и Далса.

Присев над пепельником, протянул руку, ни к кому не обращаясь, произнес:

— Нож.

Далс без возражений протянул ему свой, маг потрогал указательным пальцем кончик, поморщился, но ничего не сказал. Резким движением провел линию от груди до живота пепельника, затем еще одну, еще. И вот уже на теле красуется пятиконечная звезда, а Глессернер соединяет ее лучи окружностью.

Закончив с мертвым телом, рассек себе левую ладонь, как следует вымазал лезвие в обильно сочащейся крови, резким движением вогнал нож по рукоять в центр рисунка, изменившимся напевным голосом произнес что-то непонятно зловещее, после чего добавил прежним тоном:

— Халтурная работа для такого великого художника, как я. Но и возможности не те, и время поджимает, так что попробую себя простить. У вас есть минуты две-три, потом все закончится.

— Что закончится? — спросил Далс.

— Вот-вот все пепельники помчатся в этот подвал. Если немного повезет, ни одного не останется снаружи. Но как только выйдет время, они очнутся и выскочат обратно. Вам надо успеть сделать так, чтобы они остались здесь, а не вырвались наружу. Рекомендую сжечь всю эту ораву вместе с домом, вы ведь так и планировали поступить со мной совсем недавно. На этом вынужден вас покинуть, мне пора уходить.

— Стоять! — крикнул сотник, вскидывая топор.

Маг, отступая к дальней стене подвала, засмеялся, его фигура начала расплываться в зарождающемся вихре, он будто угодил в маленький смерч.

— Смешные люди, я мог уйти отсюда сразу после того, как с меня сняли оковы. Заговоренные кандалы клириков — не люблю я такие штуковины, они эффективные и столь простые, что не найти изъяна. Но дано слово, и слово я сдержал. Справитесь вы с тварями или нет, никто не обвинит меня в том, что я изменил себе. Удачи.

Уже почти растворившись в вихре, маг произнес последние слова:

— Поторопись, Трой. Ты очень интересный. В тебе есть загадка. Может, когда-нибудь я ее разгадаю. Но для этого ты должен как минимум выжить.

Вихрь исчез, обдав напоследок лица порывом неприятно попахивающего ветерка. Будто где-то рядом жгли серу или, скорее, стреляли много раз с применением самого дешевого черного пороха.

Далс, опустив взгляд, вскрикнул:

— Трой! Посмотри сюда!

Тот посмотрел туда, куда указывал сотник — на тело. Зрелище не из приятных, и дело вовсе не в том, что таращиться на мертвецов — не самое лучшее занятие.

С телом происходило что-то явно нечистое. Линии вырезанного рисунка заалели раскаленным железом, от кончиков лучей заструился заметный зеленоватый дымок. И самое неприглядное — дряблая кожа мертвой твари ходила ходуном, будто в утробе трупа завелись какие-то весьма неприятные паразиты, неистово пытающиеся вырваться наружу.

— Святой Круг… Твою же мать, да что эта сволочь сотворила с пепельной дохлятиной?! — завороженно выдохнул Далс.

Трой ухватил опешившего сотника за руку, заорал:

— Бегом отсюда! Бегом!!!

Тот очнулся, бросился следом, да так резво, что едва не оставил голову на притолоке, выскакивая наружу, — забыл пригнуться. Трой пробежал по короткой лестнице, рванул было дальше, но засек боковым зрением угрожающее движение, отскочил, прижимаясь спиной к стене и выставив меч перед собой.

Прямо на него мчались пепельники. Не два и не три — десятки. Рожи отвратительно ухмыляются, кожа будто высохла, туго обтягивая уродливо разросшийся челюстной аппарат. Похоже, что скалятся в предвкушении вкусной поживы.

Ни один волшебный меч не способен спасти против такой оравы. Трой это прекрасно понимал, но сдаваться не собирался. Сколько успеет, прихватит с собой. Далс мыслил аналогично, встал рядом, пригнулся, занес топор на изготовку.

Передние твари не добежали несколько шагов, завернули влево, помчались вниз по лестнице. Остальные поступали так же. Выглядело это дико — скалящиеся пепельники не сводили взгляда с близкой добычи, но, не добравшись до нее жалкие три-четыре шага, резко уходили в сторону.

— Они все бегут в подвал, — не своим голосом произнес Трой, продолжая стоять на изготовку.

— Темный сказал, что у нас мало времени, — чуть ли не прохрипел Далс. — Потом они очнутся и выберутся.

— Надо будет их закрыть.

— Засов такую ораву не удержит и на две минуты. Придется чем-то заваливать.

Трой, скосив взгляд, увидел, как с крыши дома ловко прыгают задержавшиеся пепельники, а им вслед таращатся ошеломленные защитники, только что прощавшиеся с жизнями.

Отступив на несколько шагов от потока тварей, заорал что было мочи:

— Милли! Тащите сюда все, что можно! Бревна, дрова, доски, камни! Надо завалить дверь в подвал! Быстрее тащите!

Вот забежала отставшая парочка, вот, хромая, спустился еще один. Все, поток иссяк, лишь несколько раненых тварей, подволакивая ноги или даже ползком, пытаются добраться до вожделенного подвала. Они тоже могут натворить бед, но их немного, так же как времени.

Трой решился:

— Далс! Закрывай! На засов и ключ! Я прикрою!

Трой был уверен, что справится. Десяток или около того на совесть искалеченных пепельников его не пугали. Он уже не тот, каким был при первой встрече с этими созданиями — ничего не помнящий, ничего не понимающий, еще не принятый пеплом, а из оружия лишь никуда не годный меч, оставшийся от бросившего свой корабль никчемного капитана. Теперь он даже один на один не боится выйти против одной, а то и парочки здоровенных тварей.

Что ему эти инвалиды.

Далс не успел провернуть ключ, а Трой уже прикончил двоих. Это было легко. Второй еще падал, а он уже прыгнул вперед, сильным ударом раскроив голову третьего, криво сгорбившегося, волочащего кровоточащую ногу.

Солнце, перед этим выглянувшее из-за низко нависших облаков, внезапно скрылось в быстро надвигавшейся невесть откуда взявшейся тени. Трой рефлекторно отпрыгнул в сторону, одновременно оборачиваясь. Очень вовремя — на совесть отточенные когти рассекли воздух в том месте, где он только что стоял. Тварь с ходу проскочила еще несколько шагов, погасила инерцию рывка, неторопливо развернулась, нехорошо уставилась на Троя.

А тот, потрясенно таращась в ответ, начал медленно отступать, держа на изготовку меч, в эффективности которого начал сильно сомневаться.

Не для таких он случаев.

В потоке тварей, которые рвались в подвал, Трой рассмотрел несколько матерых. Пепел изменил их настолько, что тела их теперь состояли не только из переделанной плоти, а еще из чистой магии — разной сложности магических структур. Переплетение силовых линий образовывало своего рода каркас в дополнение к скелету. Он успешно противостоял проникновению посторонних предметов, вроде режущих и колющих частей обычного оружия, то есть такую тварь прикончить намного труднее, чем обычных.

Магия магии друг и враг. В случае с магическим мечом — как раз враг. Лезвие легко проходило через плоть, а вот в магических структурах вязло. Если простого пепельника Трой мог рассечь напополам, не особо напрягаясь, то матерый сумел уйти, несмотря на полученные раны.

Увы, они оказались не настолько фатальны, как задумывалось.

Пепельник, который стоял перед Троем, был ужаснее всех встреченных до этого. Должно быть, матерый над матерыми, тварь, над которой пепел работал десятилетиями. Столь редкая, что в кратком теоретическом курсе обучения о таких не упоминали вообще, если не считать невнятных намеков на вроде бы никогда не останавливающуюся эволюцию измененных южным ядом созданий.

В полтора роста взрослого мужчины, но непомерная худоба для таких габаритов. При этом плечевой пояс гипертрофирован, он огромен и несимметричен, вырастающие из него тонкие руки почти достают земли в выпрямленном состоянии. А пальцев на них практически нет, громадные когти растут чуть ли не из запястий.

Голова потеряла всякое сходство с человеческой — просто несимметричные полоски плоти вокруг гигантской жабьей пасти и пара крохотных глазок, почти на лысой макушке.

Тварь ухнула, недобро поглядывая на Троя, начала надвигаться. Тот, помахивая мечом, отступил еще на шаг, вступать в схватку с таким созданием ему не хотелось.

Все произошло мгновенно. Только что громадная тварь стояла в десятке шагов и внезапно оказалась перед Троем, а ее лапа без замаха врезала ему в грудь. Дальнейшее он не видел — перед глазами потемнело, тело превратилось в сгусток нестерпимой боли, понял лишь то, что куда-то летит. Его будто разогнавшимся бревном стукнуло.

Прокатившись по брусчатке, он со стоном приподнялся, опираясь о локоть. При падении меч выскочил из ладони и куда-то со звоном улетел, где его искать, Трой не представлял, картинка плыла, зрение работало ненормально. А страх ушел, сменившись недоумением, он не мог понять, почему до сих пор жив. Тварь настолько сильна, что способна порвать его на мелкие лоскуты в любое мгновение, но почему-то не торопится.

Забавляется, что ли?

Рядом омерзительно взвыли. Повернув голову, Трой понял, почему до сих пор жив: предводитель тварей не отвлекался на тех, кто находился в стороне от его пути, он рвался к подвалу, явно вознамерившись спасти своих подчиненных. И на этом пути только что попал в передрягу — в уголке его глаза торчала стрела. Шагах в двадцати перед ним стояла Миллиндра, рядом с ней пригнулся Бвонг, недобро поглядывая на монстра и помахивая топором. Губы толстяка шевелились, он явно что-то выкрикивал, но удивительное дело — до ушей Троя не донеслось ни слова.

Еще одна стрела ударила рядом с первой, Миллиндра явно стремилась ослепить чудовище.

Ни она, ни Бвонг не знают, с кем связались. Один молниеносный рывок, который даже глаз не уловит, и эта туша окажется перед ними. А дальше пара взмахов, и бой окончен.

А может, не рывок, может, у этой твари такая же способность, какой обладают сквайнинги — исчезать, материализуясь в другом месте, и проделывать это мгновенно, без оглядки на преграды.

Вон еще товарищи бегут, и горожане тоже спешат на помощь. Может быть, размеры и облик твари их пугают, но они уверены, что толпой справятся.

А Трой в этом вовсе не уверен.

Двигаться не хотелось, любая попытка напрячь мышцы приводила к вспышкам нестерпимой боли. Но тем не менее он шевелился, не сводя взгляда с твари, ведь что-то надо делать. Ему бы минутку полежать, оклематься, но вряд ли монстр станет ждать.

Самое время вспомнить о новом оружии, которое он так и не успел испытать в деле.

Аккуратно поставил под руку кругляш гранаты. Единственной, которую успел сделать. Хотел сегодня швырнуть в кучу пепельников, но не довелось. Даже не знает, на что она способна, но кидать ее вот так, на открытой местности, когда вокруг куча народа и сам валяешься в десятке шагов от цели — безумие. Железный шар, рассеченный глубоко вдающимися линиями, заполнен чистой пороховой смесью и увенчан массивным запалом, где снаружи торчит внушительных размеров и крепости капсюль, а за трубкой с замедлителем ожидает своего часа немалая навеска мощного капсюльного состава.

По идее должно знатно грохнуть, но точно знать Трой не мог.

Тварь, неотрывно уставившись на продолжавшую стрелять Миллиндру, разинула рот, мелко задрожала, и Трой вспомнил, что вроде бы она так же делала перед тем рывком, после которого он оказался на земле. И потому не задумываясь поднял револьвер, почти не целясь, нажал на спусковой крючок.

Мишень знатная, не промахнешься.

Пепельник дернулся, резво обернулся на громкий звук выстрела. Трой, отведя курок, пальнул еще раз и сразу еще. Но тварь даже не моргнула, так и стояла, таращась на казалось бы поверженного противника, напрочь игнорируя удары пуль.

— Милли! Не стреляй! Не трогай его! — заорал он, почти не слыша своего голоса.

Нельзя, чтобы монстр вновь обернулся на девушку, не для этого Трой его отвлекает.

Тварь шагнула вперед, тело ее вновь мелко задрожало, легким взмахом лапы пепельник отбросил в сторону напавшего было сбоку Бвонга, здоровяк с едва слышным криком докатился до постамента памятника шахтеру.

Трой, ухватив гранату, ждал. Тварь должна раскрыть пасть. Обязательно. Она так делала перед рывком на него и когда готовилась напасть на Миллиндру.

Громадная пасть раскрылась, выглядело это так, будто голова разделилась на две неодинаковые по размеру, но одинаковые по уродливости половинки.

Трой стукнул капсюлем по камню брусчатки. Сработало, зашипело, потянулся вонючий дымок. Сколько до взрыва? Экспериментируя с замедлителями, он так и не сумел добиться одинакового результата. Может, пять секунд, а может, и все десять. В любом случае лучше не затягивать с броском, вдруг на этот раз окажется две-три.

Трой умел метко кидать ножи, вот только встревали они у него редко. Но тут об этом думать не надо, у гранаты нет острия, все равно, какой стороной попадет.

Ребристый шар влетел аккуратно в центр раззявленной пасти и скатился в темный зев горла. На тварь это подействовало куда сильнее стрел и пуль — перестала дрожать, сипло ухнула, затем закашлялась, почти как человек. И даже прижала лапы к груди.

А затем живот ее в один миг раздуло, придав туловищу сходство с грушей, изо рта вырвался дым и пламя. Пепельник перестал ухать и на подгибающихся ногах пошел на Троя. Тот видел, что все кончено, это агония, последние конвульсии, но товарищам это не докажешь. Подскочивший Драмиррес остервенело рубил нижние конечности матерого, стараясь подрезать жилы под коленками, а Миллиндра что-то ему кричала, размахивая луком. Видимо, требовала не заслонять ей цель. Храннек огибал монстра по дуге, явно планируя разрядить арбалет в уязвимое, по его мнению, место.

Пепельник, остановившись в пяти шагах, завалился на колени, затем на бок и замер, так и продолжая выпускать дымок из оставшейся приоткрытой пасти.

Магический каркас защищает снаружи, тот же как крепкая кожа, но внутри у твари такой защиты не было, а граната сработала не так уж и плохо.

Трой ожидал большего, придется дорабатывать.

В мир вернулись звуки, и первое, что уловили уши — истошные вопли Далса:

— Да мать вашу! Кто-нибудь уже! Тащите! Тащите все! Они ломают дверь! Да вы там что, оглохли все?!

— Трой! — крикнула ему в лицо склонившаяся Миллиндра. — Тебе очень больно?!

С доспеха снесена часть пластин, прикрывавших грудь, кольчужное плетение разорвано, по коже струится кровь и, должно быть, ребрам крепко досталось. Но сейчас нет времени думать о ранах, ведь под боком остались сотни пепельников и, судя по почти безумным крикам Далса, они уже поняли, что их крупно надули.

Потому, стараясь не заскрипеть зубами, Трой натужно улыбнулся и почти спокойно сказал:

— Со мной полный порядок. Принимай командование на себя. Завалите поскорей чем-нибудь спуск в подвал, облейте китовым жиром и сожгите мэрию, сотник Далс об этом не первый день мечтает.

— Но ты…

— Я не умру. Полежу пару минут и помогу вам. Отдохнуть немного надо, потом работать. Работы у нас теперь много…

Ну да, работы и впрямь немало. Надо зажарить угодивших в западню подвала пепельников, оказать помощь раненым, похоронить павших, привести в порядок поврежденные укрепления. И переделать их кое-где не помешает с учетом полученного опыта.

После этого без работы тоже не останутся. Нужно окончательно разобраться с фермерами, негоже, если у них останутся проблемы с тварями, за счет их овец и огородов можно решить вопрос с продовольствием.

После очистки пастбищ то же самое ждет всю долину. Она не такая уж большая, ее легко обойти несколько раз, убивая всех тех, кто мечтает убить тебя. А потом выставить дозоры на тропах, по которым с юга и севера могут набежать новые твари.

Город все еще в опасности, но самое главное позади — армия пепельников на волоске от смерти в огне. И яд, отравивший землю, с каждым днем все заметней теряет силу. Недели через две даже обычным людям можно будет позабыть про эликсиры на большей части долины. Они справились с выбросом и тем, что последовало вслед за ним.

Лишь бы еще что-нибудь нехорошее не навалилось, Трой этому ничуть не удивится…

В земной истории на аналогичные сооружения также затрачивалось большое количество золота. Так, на купол Исаакиевского собора израсходовано около 100 кг драгоценного металла. Золочение выполнялось огневым методом: на медные листы наносили сплав золота с ртутью (амальгаму), а затем, нагревая листы, выпаривали ртуть. Считается, что за время строительства Исаакиевского собора из-за отравления парами ртути умерло шестьдесят рабочих, и это несмотря на принятые меры безопасности.

Занорыш — полость в горной породе, заполненная кристаллами. Термин пошел от уральских горняков.