апа сам виноват, что Разбойниковым пришлось напасть на музыкальный лагерь.

Было уже третье число. Первое июня, которое я ждала всю долгую зиму — ведь именно первого июня Разбойниковы обещали похитить меня снова, — пришло и ушло. Я, конечно, послала разбойникам письмо с воплем о помощи, но с тех пор минуло уже два дня, и я начала терять надежду. Похоже, я все лето проведу в этом кошмарном лагере, куда папа запихнул меня, чтобы я ненароком не сбежала с разбойниками. Да что там все лето — всю жизнь! Всю мою несчастную, зря пропадающую жизнь.

Вечером первого дня я отправилась в домик начальницы лагеря Майи-Риитты Касуринен и сказала, что мне надо срочно написать мейл папе: я забыла дома свой ингалятор. Я так хрипела и сипела, что Касуринен даже не спросила, почему папе нельзя просто позвонить. А я, между прочим, готова была не моргнув глазом соврать, что папа сейчас на сверхсекретной работе, и там нельзя пользоваться телефоном.

Я надеялась, что она включит мне компьютер и уйдет, но она встала столбом у меня за спиной.

— Детям можно пользоваться интернетом только в присутствии взрослого. Я тебя понимаю, это неприятно.

Я смерила ее презрительным взглядом, но она продолжала бухтеть как ни в чем не бывало. Из ее рта струился непрерывный узорчатый поток, украшенный блестками и вышитыми цветочками:

— Во-от, во-от, умничка! Просто напиши в адресной строчечке: Йоуни Вайнисто, собачка… Забавно, что этот значок называется собачкой, правда? Наверное, тот, кто его придумал, любил собачек. А если б его придумали мы, музыканты, он бы назывался совсем по-другому. Можно было бы назвать его домисолька. Йоуни Вайнисто домисоль-точка-ком!.. — пропела она.

Р-р-р-р! Интересно, у нее есть дети? Если есть — небось, тоже домисолькнутые на всю голову.

Надо было действовать быстро. Я изобразила астматический приступ, получила стакан воды, снова закашлялась и залила водой свежераспечатанные ноты (да здравствуют струйные принтеры!) Пока начальница раскладывала их для просушки, в моем распоряжении оказалось двадцать секунд, чтобы открыть сайт «Х-банды» и вбить туда личное сообщение для Хели: «SOS! Юные музыканты, Королевская гора, 01.06–22.06».

Хорошо, что я натренировалась делать это быстро. Последнее время мы с Хели часто выходили на связь.

Мне требовалось еще несколько секунд. Я исподтишка пнула гору коробок, стоявших возле стола. Коробки обрушились на мокрые ноты, яркие упаковки рассыпались по полу. Пока Касуринен, сопя как паровоз, ликвидировала последствия новой катастрофы, я успела удалить из истории данные о просмотренных страницах. Этому меня тоже научила Хели. Ф-фух, можно выдохнуть. О, а на коробках-то написано: «Шоколад с рисовыми хлопьями, 200 г, 20 шт. в упаковке». Интересно, почему тогда нам в столовой под девизом: «В здоровом теле — музыкальный дух!» дают только пустой рис да варенную на пару морковку?

Ну вот, зов о помощи отправлен! Весь следующий день я пребывала в эйфории. Я выдержала индивидуальное занятие, где мне рассказали, что я стою в неправильной позиции и плохо держу смычок. Я успокаивала себя тем, что я тут ненадолго. Будет и на моей улице праздник.

Терпения мне было не занимать. С конца прошлого лета я не раз пожалела о том моменте, когда я вышла из разбоймобиля и отправилась домой. Папа вечно раздражался, мама вечно занималась своими делами, Ванамо — ну, она и есть Ванамо. Моя ужасная старшая сестрица.

К ночи я снова затосковала. Что, если Разбойниковы ничего не поймут? «Юные музыканты, Королевская гора» — будто не зов о помощи, а… реклама! «Приезжайте послушать наш замечательный концерт!» Я прямо представила Разбойниковых среди зрителей: Бешеный Карло с косичками на плечах, Золотко поблескивает зубами в заходящем июньском солнце… Почему нельзя было просто написать: «Заберите меня отсюда!» А вдруг Хели вообще не знает, что такое «SOS»?

Если Хели не разгадает послание, плакало мое лето.

Я захлопнула записную книжку и приготовилась к очередному индивидуальному занятию. Остальные барби-ляли уже оттрубили свои и теперь готовились на главной площадке к вечернему капустнику. Каждая палата должна была изобразить какой-нибудь юмористический номер, или «номерочек» — как говорит понятно кто.

Учителя в кабинете не было — видно, пошел выпить кофе, у него занятия с самого утра. Открыла футляр, подстроила струны, подтянула винт смычка. Играла я так себе. Руки дрожали — наверное, от голода. На вареной морковке долго не протянешь. И вдруг в кабинете погас свет. Маэстро испытывает на мне новые методы обучения?

— Закрыть глаза! — раздалось у меня за спиной. — Скрипку на стол! Руки на край пюпитра. И не подглядывать.

Проверяют на благонадежность, подумала я. У одной барби-ляли здесь в прошлом году была сестра, так что мы знали, чего ждать. Тех, кто пройдет все тайные проверки, на заключительном концерте торжественно посвятят в Юные Музыканты. И все возрыдают от счастья.

— Тебе нравится в лагере? — спросили у меня.

— Да-а, — протянула я не очень охотно. Все-таки врать нехорошо.

— Готова ты всю жизнь пиликать на скрипке и грызть морковку?

— Вряд ли, — я не удержалась и хихикнула. Откуда-то вдруг повеяло ароматом еще не запыленных березовых листьев. Как будто тот, кто стоял позади меня, провел столько времени на свежем воздухе, в лесу, что этот запах впитался в одежду.

— Что ты думаешь про Ути-Пуси Касуринен и ее гнездоподобную прическу?

— Эй, — возмутилась я, — это провокация?

На пару секунд я даже поверила, что это сама начальница лагеря изменила голос, вызнала у остальных свою кличку и вот-вот подбодрит меня своей любимой присказкой: «Давай-давай, поверь в себя!» Но голос был очень молодой и казался знакомым. Вообще-то ужасно знакомым. Просто этот голос совсем не вязался с лагерем.

— Ты хочешь остаться в лагере на все лето, или у тебя другие планы?

— Другие, — ответила я и открыла глаза.

Хели стояла, прислонившись к косяку, и хитро ухмылялась. С прошлого лета она вытянулась и похудела, длинные руки смешно торчали из рукавов черной футболки.

— Ну пошли, — скомандовала она.

— Пошли, — хихикнула я.

— Придется пробежаться, бери только скрипку, а остальные твои манатки Калле уже унес в машину. Осталось тихой сапой пробраться к воротам.

Надежды Хели не оправдались. Мы это поняли, как только открыли дверь и увидели спортплощадку. Следовало ожидать. Бешеный Карло Разбойников ничего не умел делать тихой сапой.

огда мы добежали до площадки, там уже царила полная неразбериха. Юные музыканты репетировали, вожатые и преподаватели кричали, а Бешеный Карло старался унять весь этот гам. Золотко лично успокаивал близкую к истерике Касуринен.

— Пофпокойнее, фудавыня, пофпокойнее, — повторял он и похлопывал ее по плечу, как разгулявшегося пони.

— Вилья, берегись! — крикнула одна из барби-ляль. — На территории посторонние!

— Прекратить балаган! — взревел Бешеный Карло холодящим кровь атаманским ревом.

Это, как и всегда, подействовало. Целая площадка музицирующих детей и кричащих взрослых притихла и приготовилась слушать.

— Мы не хотим ничего дурного. Мы заберем только то, что принадлежит нам по праву.

— Они в нотном архиве, — упавшим голосом проговорила Касуринен. — В сейфе. Эркки Мелартин, рукопись смычкового квартета. Между коробками с шоколадом.

— А нам не дают шоколад, — пропищала одна малышка из «Поющих креветок». На нее шикнули — испытывать терпение Бешеного Карло никто не хотел.

— Не бефпокойтефь, фудавыня, мы не ва нотами, — заверил Золотко.

— Мы за одним вашим музыкантом, — сообщил Карло.

— По-по-похищение, — проблеяла Касуринен. Ее представления о мире рушились на глазах. Ее рукописный квартет разбойникам не нужен? Зачем же тогда они пришли?

Внезапно она изменилась в лице:

— Вы-вы-выкуп? Деньги фонда?

Вожатые беспокойно задвигались: может, пора уже что-то предпринять?

— Она уезжает с нами добровольно, — заметила Хели, неторопливо извлекла из кармана нож-балисонг и защелкала им в воздухе. Клак-клак-клак. Этого было достаточно, чтобы даже двое самых крупных парней-вожатых совершенно успокоились. — Это вот она, Вилья, — Хели кивнула в мою сторону.

— Да, я уезжаю по доброй воле, — кивнула я. Где-то поблизости взревел мотор разбоймобиля. — Музицируйте себе без меня. Я приехала сюда только потому, что папа этого хотел. Но нельзя силой сделать из человека музыканта.

Вздох ужаса. Из-за того, что я уезжаю по доброй воле? Или из-за того, что не хочу быть скрипачкой? Паршивая овца в стаде.

Разбоймобиль пересек лужайку и на хильденной скорости подлетел к площадке.

— Не тревожьтесь. Не пытайтесь догонять, ничего хорошего из этого не выйдет, — сказала я. — Это мои родственники. Дальние родственники.

Разбоймобиль подкатил прямо к нам, Калле выскочил из передней двери на прыгунке, подхватил меня и заскочил обратно. Бешеный Карло вцепился во второй прыгунок. Разбоймобиль описал широкую дугу и направился в сторону шоссе. Я до самого низа открыла окно и вывесилась на ремне наружу, чтобы ничего не пропустить.

Хели дала знак Золотку, они бросились бежать и без видимых усилий догнали разбоймобиль. Хели распахнула заднюю дверь. Внутри лежала куча конфетных коробок: шоколадные батончики, засахаренные ленточки, фруктовые леденцы, лакричные и салмиачные червячки… Пакеты были размером с мою голову. А, еще зефирные грибки в шоколаде, хит сезона, — этим летом они красовались во всех витринах, завернутые в прозрачный целлофан. Очевидно, разбойники по дороге в лагерь не теряли времени, и киоск им попался немелкий.

Хели и Золотко, не сговариваясь, запрыгнули внутрь и начали выбрасывать сладости на площадку. Мои солагерники застыли, вытаращив глаза.

— Налетай! — крикнул Золотко. — Детям нельвя беф фладкого!

— Давай-давай, поверь в себя! — подхватила я. — Или вы собираетесь протянуть три недели на одной морковке?

— Зефирные грибочки! — ахнула Касуринен. — Бог ты мой.

Разбоймобиль уже набирал скорость, но Золотко успел ухватить коробку грибочков и метнул ее прямо в руки Касуринен. Та приняла подачу и страстно прижала коробку к груди. А мы покатили по песчаной дорожке к воротам, навстречу свободе.

азбоймобиль, дребезжа и покачиваясь, покатил в сторону ворот, битком набитый, полный знакомых физиономий. Вот теперь — да здравствуют каникулы, лучшие каникулы на свете! Да здравствует разбойничья жизнь! Бешеный Карло распахнул объятия и издал ликующий вопль. Я взревела в ответ, чтобы выкричать сразу всю горечь, накопившуюся за год, — получилось не намного тише, чем у атамана. Карло стиснул меня огромными ручищами так, что дыхание перехватило.

— Вот это пятница! — проревел Карло. — Вылазка и похищение, всё в один день! И наша девочка снова с нами! Что может быть лучше?

— Классно, что ты здесь, — тихонько сказал Калле. — Нереально-супер-пупер-классно!

— Точняк, — согласилась я и поискала глазами Хели. — Спасибо!

Но Хели вряд ли расслышала меня из-за шума мотора, да и я все силы вложила в предыдущий вопль.

Мы проехали мимо сторожки охранника. Он метнулся к крыльцу и выпустил на нас свою овчарку. Она с лаем бросилась за машиной, рискуя попасть под колеса.

— Никак Клок Пявнанен ва нами увявалфя? — ухмыльнулся Золотко. — Не догнать, так хоть облаять!

— Оброс, прохиндей, — подхватил Бешеный Карло. — Сменил прическу, чтоб никто его не признал!

— А классно мы их закидали конфетами? — хихикнул Калле. — Они нас никогда не забудут!

— Этого-то я и боюсь, — пробормотала я.

Я представила, как забьется жилка у папы на лбу, когда летнюю тишину разорвет телефонный звонок. Он только-только пришел с работы, нацепил панаму и собрался углубиться в исследование нашего генеалогического древа — и вот на тебе, дочь опять начинает бузить! Овчарка оставила попытки нас догнать и перешла с галопа на рысь. Ее до кончиков ушей припорошило серой дорожной пылью.

— Пвифёфофьку-то подвафыпало, — злорадно заметил Золотко. — Пефок на вубах не хвуфтит, балбеф?

— Первая погоня за это лето! — провозгласил Бешеный Карло. — Теперь, когда Вилья здесь, победа будет за нами! Что бы там эти жаждущие мести прохиндеи ни выдумали!

— Как ты догадалась, где меня искать? — спросила я у Хели, когда мы отъехали на безопасное расстояние от лагеря.

— Ты же все написала, — пожала плечами Хели. — На сайте сохраняется ай-пи компьютера, с которого послали сообщение. По нему можно довольно точно определить местонахождение. Зная название лагеря, взламываешь их страницу, находишь цепочку сообщений, в которой вожатые обсуждают ваш капустник. Безопасность на нуле. И кому тут еще неясно, в какую сторону надо выдвигаться?

— Всем ясно! — пропели мы в один голос.

— Дальше просто нужен был план, — добавила Хели.

— Разминка вышла что надо, — встрял Бешеный Карло. — Пора было привести себя в форму, чтобы горячие деньки не застали нас врасплох.

— И он был принят единогласно: немедленно выкрасть тебя, не дожидаясь, пока ты там загнешься на одной морковке, — ухмыльнулась Хели. — Остальное — профессиональная тайна.

— Отлифьно фкавано, — Золотко хлопнул в ладоши. — Надо ввять на ваметку. Вфякий ваф, как надо воввемя ваткнутьфа, ваявляеф ф фифтой фовефтью: «Офтальное — пвофеффиональная тайна». Кий-я! — Он сделал каратистский выпад.

— Кий-я! — подхватил Карло. — Пярнанен, Пярнанен, выгляни в окошко, Пярнанен, Пярнанен, помнем тебя немножко! Кий-я!

Хильда, сдерживая улыбку, вела машину по грунтовке. С обеих сторон паслись коровы.

— А где Кайя? — спохватилась я.

— Велела передать тебе вот это, — Калле наклонился и вынул из рюкзака письмо. О, у Калле теперь есть школьный рюкзак, почти такой же, как у меня, только с Человеком-пауком на боковом кармане. Я с замирающим сердцем взяла конверт: вдруг там плохие новости? Сейчас выяснится, что Кайя передумала! Решила, что разбой не для нее, что лучше она сосредоточится на своих книгах.

Прошлым летом я придумала для Разбойниковых план. Кайя, которая годами принимала Бешеного братца у себя и выслушивала лихие разбойничьи истории, мечтала тоже поразбойничать. Это я ей устроила — предложила быть водителем в смену Хели. В общем, я здорово изменила жизнь разбойников, но до сегодняшнего дня не знала последствий своего вмешательства.

«Милая Вилья!

Обнимаю тебя крепко-крепко, и наконец-то ты снова в составе экипажа!

Могу представить, а точнее, знаю благодаря Хели, какие нелегкие осень и зима выпали на твою долю. Столь отвратительную юную леди, как Ванамо, я не решилась бы даже изобразить в своих книгах — читатели мне бы просто не поверили. И это родная сестра!

Не могу пока составить вам компанию, поскольку как раз сейчас лечу над Атлантикой — моего „Бродягу, пахнущего жимолостью“, собираются напечатать в Америке. А еще мой агент закинул сценарий в Голливуд. Представь, Йони фон Чертовдорф может появиться на экранах!

Держите со мной связь через „Х-банду“. Я так утомила Хели своими вопросами о тебе, что она научила меня пользоваться этим каналом. Вернусь после Иванова дня. Свяжитесь со мной незамедлительно, если того потребует ситуация.

С приветом,

твоя разбойничья крестная Кайя.

P. S. Хлебобулочный борец переменился».

Эх. Все-таки ужасно жаль, что Кайи нет. Ведь она лучше всех понимает, как трудно быть одновременно обычным человеком и разбойником.

— Похоже, тетушка уже задумала новую книжку, — заметила Хели. — Опять этот запутанный язык.

Письмо она, разумеется, прочла.

— Что бы мог означать постскриптум? — я была в полном недоумении.

Калле тоже заглянул через мое плечо.

— Какая-то загадка, — сказал он, подумав. — И разгадки я не знаю.

— А ты и не должен, — буркнула Хели. — Это шифровка для Вильи. Кайя, понятное дело, знала, что мы тоже сунем сюда нос. Ну ладно, ладно, — отмахнулась она, оправдываясь, — мы же разбойники. Нам положено нарушать правила. То есть мы должны делать именно то, чего нельзя!

Грунтовка привела нас на чудесную лесную поляну, и мы разбили там лагерь. Потрескивал костер. Калле заранее тщательно полил водой мох вокруг кострища, чтобы от случайной искры не разгорелся пожар.

— Надо что-то придумать, — негромко сказал он мне, пока все остальные хлопотали по хозяйству. — Куда это годится — встречаться только летом?

Он пошевелил пальцами в свете костра, подбирая слова.

— Это как со школой, — продолжил он. — После первого школьного дня, после того как ты все узнал про реки Европы и нашел радиус окружности, ты уже не понимаешь, как мог без этого жить. Я хочу в режиме реального времени рассказывать тебе, как классно было сегодня на уроке. Ты ведь единственная, кто может меня понять. Я не готов снова отказаться от этого на целый год.

— Я тоже скучала, — призналась я, насадив на палочку два куска колбасы и придвигаясь к костру.

— Мы все скучали, — Хильда подошла к нам так неслышно, что я вздрогнула.

— У наф фбилифь вфе ваффёты, — добавил Золотко. — Мы кавдый ваф нагвабливали лифнего, потому фто вабывали, фто у наф тепевь на одного едока меньфе.

— Класс, — выдохнула я.

Меня заполнило счастьем, как воздушный шарик воздухом. Я снова одна из них. Только теперь я осознала, с каким волнением ждала этой встречи. Как боялась, что они нырнут с головой в свою полную приключений жизнь и забудут про меня.

— Класс?! — обиженно переспросил Бешеный Карло. Он тоже слышал весь разговор. — Да это ужас, а не класс!

— К концу октября он так заскучал, что готов был украсть тебя прямо со школьного двора, — проговорила Хильда.

— Ну а что? Цап вместе с рюкзаком — и готово, — откликнулся Карло.

— Я была бы не против, — заметила я.

Запрыгнула бы в разбоймобиль и ни секунды не сомневалась. А родители пусть себе поволнуются.

Разбойниковы плотно сбились вокруг меня и моего импровизированного шашлыка и говорили, перебивая друг друга. Рассказывали, как Кайя осенью перебралась обратно на свою дачу — шум воды в трубах мешал ей сочинять. Как Золотко употел в одну ночь так, что под гамаком натекла лужа: Хильда забыла ему объяснить, что квартира — не дачный домик с утлыми стенками, и тут не надо спать в трех свитерах. Хели вспомнила, как сложно стало соблюдать пятидесятикилометровую границу неприкосновенности накануне Рождества, когда в каждой машине виднелись завернутые в подарочную бумагу сладости.

— Накануне Рождества я предложил похитить тебя в качестве подарка семье, — сказал Карло. — Я и на Пасху это предлагал! И на Троицу!..

— Мы только ближе к лету нашли один способ, — рассказала Хильда. — Мы представляли, что ты где-то рядом, просто вышла в другую комнату. «Ну, сейчас Вилья достанет свою записную книжку». Стало полегче.

— Или: «Вот за это Вилья смерила бы тебя своим фирменным взглядом», — добавил Карло. — Так они говорили.

— Мы? — перебила его Хели. — Да ты сам постоянно приговаривал: «А как бы Вилья проанализировала эту ситуацию?»

— Кфтати, пвоаналививовать фитуатфию нам бы пова, — серьезно заметил Золотко. — Фтавый-то Пявнанен отдал контфы.

Голос у него торжественно задрожал.

Хели с Хильдой одновременно пнули его с двух сторон.

— Вилья же ест! — воскликнула Хильда. — И так она вся исхудала, небось дома ее держали на одних НаПла-салатиках.

Она протянула мне поднос с колбасой, тефтельками, пирожками с мясом и подсушенным хлебом — всеми ингредиентами разбойничьего бутерброда.

— НаПла? — переспросила я, набив рот колбасой.

Как же мне было вкусно! Хоть дома я и пробовала жарить колбасу на сковородке, но колбаса, поджаренная на костре, чуть пригоревшая с одного боку, — совсем другое дело.

— НалогоПлательщики, — произнесла Хели чуть ли не по слогам, будто иностранное слово. — Те, на кого мы охотимся. Забыла, что ли? Бывают НаБу, Настоящие Буржуи, — эти никуда не годятся; ПоБу, Полубуржуи, — у них всегда есть чем поживиться; и еще Артисты — всякие художники и вообще те, кто не укладывается в НаБу и ПоБу.

— Это когда машины набиты акварельными красками, коктейлями из пророщенной пшеницы и постерами, от которых разбойникам никакого толку, — с готовностью подхватил Калле.

— А ты почем знаешь? Хороший постер где-нибудь да пригодится, — пробурчала Хели.

— Да ты анархистка! — возмутился Калле.

— А ты ботаник, — не осталась в долгу Хели.

Похоже было, что они рвутся в драку и хотят, чтобы я приняла в ней участие.

— А ты музыкантша, — бросила Хели в мою сторону и разминки ради исполнила тигриный прыжок.

— Хели, Калле, а ну хватит, — прикрикнула Хильда. — Дайте свежепохищенному человеку поесть спокойно.

вобода! Она оказалась даже слаще, чем я мечтала. Мышцы живота соскучились по непрерывному хихиканью. В организме весь год не хватало разбойничьих бутербродов и награбленных конфет. С моими биологическими часами идеально совпадали длинные вечера и затяжные утра, когда Калле шептал мне в ухо бородатые анекдоты, а за пологом палатки покачивалась на ветру трава. Сердце стосковалось по посиделкам у костра и разбойничьим байкам, душа — по непредсказуемости, которой наполнен был каждый день.

Вскоре разбойники уже взяли меня на вылазку. Мы испытывали новую технику, разновидность прямого контакта, под названием «Барышня в беде». Я стояла максимально близко к центру дороги со своим рюкзачком «Хеллоу Китти» и скрипичным футляром, изображая одиночество и покинутость. Скрипки в футляре не было, она лежала в безопасности в разбоймобиле — на случай, если какой-нибудь псих не остановится и придется спешно отпрыгивать на обочину. Легенда гласила: я еду автостопом домой, и меня высадил здесь предыдущий водитель. Хильда заплела мне две косички, чтобы я выглядела помладше. Хели хихикала, когда я хлопала ресницами и сюсюкала.

— Какое счастье, что мы тебя украли, — заметила Хели, когда мы выбирали очередное место ловушки. — Прошлым летом ты была еще сама невинность, но без нашего вмешательства и с такой сестрицей, как Ванамо, ты бы уже превратилась в отъявленную юную ПоБу.

Я напрасно волновалась. Буквально каждый первый водитель при виде меня бил по тормозам, только один «БМВ» чуть в меня не въехал, остановился так близко, что можно было бы пнуть в переднее колесо. Улов от него, кстати, оказался не очень: пара банок крыжовенного желе и кусок говядины, да и за те пришлось повоевать.

— Настоящий ПоБу, безнадежный случай, — бурчал Бешеный Карло. — Покупают машины с сиденьями из кожи антилопы гну, а на нормальную еду жадятся.

В общем, моя задача была остановить машину и дождаться, пока с второстепенной дороги выскочит ей наперерез разбоймобиль. Я едва успевала сказать:

— Простите, вы мне не поможете?

Как только мотор глох и открывалась дверь, разбойники быстро довершали остальное. Флажок над люком, прыгунки, вылетающие из разбоймобиля Карло и Пит. Они открывали багажник и начинали осмотр сумок. Продукты обычно лежали в переносном холодильнике или в пакете из местного супермаркета, на них у нас уже было чутье.

Договориться с совестью, идя на грабеж, было непросто — пока я не придумала кое-что. Во время первой вылазки, когда Хели нырнула в багажник, а Пит стал опорожнять большую сумку на молнии, я сначала просто переминалась с ноги на ногу на обочине, но вскоре у меня созрел план. Я достала припрятанные в разбоймобиле деньги — мы с Кайей еще в прошлом году устроили тайник на всякий пожарный случай. Хоть у Разбойниковых деньги не имели никакой ценности и звались «мышьими пуками», все-таки их было навалом. И вот теперь я нашла им применение.

— Кошелек или жизнь! — рявкала я по-разбойничьи.

Этот план я воплощала и во все последующие разы. Когда мне дрожащей рукой протягивали кошелек или раздутый от банковских карт бумажник, я, убедившись, что разбойники заняты своим делом, вкладывала в него несколько купюр.

Надо было видеть эти лица. «Пертти, она что, и вправду положила туда деньги?» Некоторые хихикали, глядя, как мы выносим из машины упаковку пирожков и мешок картошки. Некоторые спрашивали, где спрятана камера. Я быстро, пока не услышали остальные, пресекала такие разговоры:

— К сожалению, сударыня, это вовсе не шутка. Вы по-настоящему ограблены самыми настоящими благородными разбойниками.

Плата за награбленное была щедрой — наша с Кайей пачка-заначка состояла исключительно из стоевровых купюр.

На обратной дороге меня нахваливали и одобрительно хлопали по плечу.

— Вот это девчонка, — проговорил Бешеный Карло и с чувством высморкался. — Такая талантливая, такая образованная. И главное — наша!

— «Бавыфня в беде», — сверкнул глазами Золотко. — Это ве новая методика! Надо бы намекнуть пво неё на пвавднике. Ефли у ваф ефть такая ве ововнитфа фо фквипофькой, попвобуйте повтовить! Клянуфь, Пявнафиха фоввёт фобфтвенную фляпу от вавифти.

— На ее самодовольную башку ни одна шляпа не налезет, — проговорила молчавшая всю дорогу Хильда.

— Тогда пусть сожрет свои утягивающие колготки! — поддержал Пита Калле, и весь разбоймобиль покатился со смеху.

— А зачем ты спрашивала у них кошелек? — спросила вдруг Хели.

Конечно, она заметила, иначе это была бы не Хели.

— Собираю чеки из супермаркетов, — соврала я. — Провожу исследование, как связана марка машины с тем, что люди покупают, и, соответственно, с тем, что у них можно украсть. Может пригодиться.

— Новое преступление века в зародыше, — хихикнул Карло. — Никогда об этом не думал, а идея хорошая.

Я надеялась, что за отсутствием важности дела Хели забудет про кошельки. Но спустя несколько секунд она все еще смотрела на меня, прищурившись.

— А ты неплохо ладишь с ограбляемыми, — заметила она. — Умеешь расположить их к себе. Очевидно, у тебя есть способности к вешанью лапши на уши. Или как?

Хели привстала с сиденья и перешла к Карло пошептаться.

— Больше двух — говорят вслух! — запротестовал Калле.

Совещание продлилось недолго, мне удалось разобрать всего несколько слов: баллы, нервы, враки. И я ничего из услышанного не поняла. Но по Хелиному выражению лица было ясно, что она склоняет Карло к какой-то авантюре.

— Посмотрим, посмотрим, — проговорил Карло, но вид у него был такой, будто он только что съел что-то очень вкусное.

очь дика, ночь мрачна, — завывал Бешеный Карло на рождественский мотив, когда мы наконец доехали до места ночевки. К тому времени, как среди сплошных сосен нам встретился указатель «Пляж», разбоймобиль успел основательно запылиться.

— Папа, тс-с-с, — испугался Калле. — В смысле, начальник. По карте тут совсем рядом жилье. Вон там в бухте какой-то кемпинг.

— То есть мы весь день промотались по дорогам, чтобы теперь шептаться, как ужи в банке? — вспылил Бешеный Карло.

Золотко захохотал, посверкивая зубами, и выронил сумку с едой.

— Вот вода на чай, если кто-то интересуется, — устало проговорила Хильда, потягиваясь после долгой дороги. Она наполнила чайник. Кажется, Хильда мерзла, хотя вечер был теплый. И за рулем она весь день сидела в просторной льняной кофте поверх обычной майки.

— Давайте поставим стол, пока силы есть, — Хильда широко зевнула. — Я, похоже, отвалюсь еще до ужина. И предупреждаю, сегодня я сплю в машине, а вы разбирайтесь сами, кто будет вторым.

На ужин были пирожки, подсушенный хлеб, тефтельки и целая куча плюшек. Я даже не знала, что их бывает столько разных видов: с ореховым кремом, с клубникой в розовой глазури, кофейные, яблочные, черничные с сахарной посыпкой, с ломтиками персика и киви, сложенными цветочком.

— Держу пари, в той последней машине ехал какой-нибудь местный пекарь, — Хели слизнула сахарную пудру с верхней губы. — Полный багажник плюшек. И батоны были всякие-разные, но мы забрали только плюшки и булочки. Еще не хватало, чтобы кто-нибудь из-за нас умер с голоду.

Я вспомнила про постскриптум в Кайином письме. «Хлебобулочный борец переменился». Что она имела в виду? Вряд ли просто цитата для поднятия настроения в конце серьезного письма. Кто такой этот борец? Первым делом я подумала про Хильду. Но Хильда имеет мало отношения к булочкам. Сама она никогда их не пекла — в дороге духовку взять неоткуда. Сдоба у Разбойниковых на столе появлялась только в результате удачной вылазки.

Или это Бешеный Карло? Может, «борец» означает поедатель? Карло ведь любит сладкое. Вот и сейчас выстроил в ряд пять булочек, чтобы демонстративно их съесть.

— Сейчас ваш начальник покажет вам, как ест старая гвардия! Без помощи рук! — объявил атаман.

Бешеный Карло закрыл глаза и опустил подбородок на стол. Булочки он находил по запаху. Учуяв очередную, он просто всасывал ее целиком, попутно принюхиваясь к следующей.

— На помощь, спасите! — изображал он последнюю булочку. — Я не сделала ничего плохого, я слишком молода, чтобы погибнуть! О нет! Меня сожрали! Меня поглотила зубастая пасть! Я уничтожена!..

Хильда сразу после ужина пожелала всем спокойной ночи и ушла в машину спать. Мы остались у костра.

— Пора, наверное, уже рассказать тебе всю историю, — сказала Хели.

Я с готовностью покивала. И хоть я пыталась догадаться, о чем шептались в разбоймобиле остальные, рассказ превзошел самые невероятные мои ожидания.

— На этом празднике лета все будут из кожи вон лезть. За честь и славу, как и раньше, понятное дело, но в этом году на кону — звание атамана всех времен и народов. Такого за последние тридцать лет не случалось.

— Фмовет ли кто-нибудь ваменить Великого Пявнанена? — всхлипнул Золотко. — Фтоб вфё благоводно, фефть по фефти и как в луффых домах.

— Целая эпоха позади, — Бешеный Карло потряс косичками.

— Великий Пявнанен, — проговорил Пит с нежностью. — Воифтину великий.

Он обменялся взглядами с Карло, и оба постучали себя кулаками в грудь и пару секунд торжественно помолчали.

— Эпоха, великий!.. — прошипела Хели. — Эти двое ждут не дождутся нынешнего праздника, чтобы оторваться по полной. Хотя… в разбойном мире редко происходит что-то настолько интересное.

Бешеный Карло окинул нас взглядом, от которого какое-нибудь мелкое млекопитающее упало бы замертво. Наступила тишина, и я воспользовалась ею для размышлений. Я-то подозревала, что Великий Пярнанен — это просто присказка, образ, которым Разбойниковы попрекают Пярнаненов: мол, далеко укатилось яблочко от яблони. А теперь выясняется, что эта яблоня действительно все это время существовала.

Хели начала рассказывать по порядку, как все устроено. Карло сначала пытался дополнять и приводить примеры, но потом Золотко сманил его купаться:

— Дай молодым ваффкавать, вфё вавно они луффе внают. Ну, по квайней меве, так ффитают.

Они, похохатывая, ушли к воде, и спустя некоторое время оттуда донеслись плеск и крики перепуганных уток.

— Короче, существует несколько разбойничьих родов, — начала Хели. — Кто-то подревнее, кто-то помоложе.

— Можно я объясню? — с гордостью проговорил Калле. — У меня есть идеальный пример: шведское государственное устройство.

К тому времени мы уже переместились из-за стола на одеяло, поглощали зефирные грибки и смотрели, как плывут по небу зефирные облака. Закат раскрасил их в розовый, лиловый, медно-красный, и это было лучше всякого кино.

— Ой, не надо, — взмолилась Хели, поворачиваясь за новым зефирным грибком. Они были двух видов: шоколадные и более нежные, похожие на крем-брюле с клубничным привкусом. Разбойники, понятное дело, не все конфеты перекидали моим музыкантам — в машине осталось еще прилично. И вот теперь после плюшкового ужина настала очередь зефирного десерта.

— Ну правда же, — не отступал Калле. — Есть королевская семья, члены которой появляются на всех праздниках, открывают всякие мероприятия и по-королевски помахивают своими закостенелыми руками. А еще есть правительство с премьер-министром, и на самом деле все решения принимает оно. А монарх — как вишенка на торте, без которой торт теряет всякий вкус.

— Все-то у тебя в голове перепуталось: шведские короли, финские разбойники… — хмыкнула Хели. — Ни один нормальный человек ничего из твоей речи в толк не возьмет, и Вилья в том числе.

— Подожди, — Калле смахнул с губ сахарную пудру и повернулся ко мне. С этими зефирными грибками мы все так обсахарились, будто посидели в автомате со сладкой ватой. У меня аж пальцы к записной книжке прилипали. — Вот Бернадотты, королевское семейство, — они вроде наших Пярнаненов. Великий Пярнанен положил начало всему современному разбою. И это дает роду Пярнаненов преимущество. Они хотят быть на особом положении. Отчасти поэтому мама терпеть не может Пярнасиху. Мама считает, что уважение нужно заслужить и заслуживать из года в год, как она и делает на празднике лета. То есть можно сказать, что Хильда Разбойникова — республиканец, а Туйя Пярнанен — роялист.

— Роялист, республиканец, — не выдержала Хели. — Если б начальник это услышал, быстро положил бы конец твоим походам в школу!

Хели неожиданно попала по больному: Калле притих и побледнел.

— Будешь? — Хели в знак примирения протянула Калле последний зефирный грибок.

— Не буду, — отрезал Калле и ушел в темноту.

— Ну вот опять, — вздохнула Хели. — Вот как жить с таким неженкой? Хорошо хоть ты здесь. Несмотря на все твои умности и дурацкую тетрадку, ты умеешь с каждым из нас говорить на его языке.

Такая искренность Хели меня пугала. Я попыталась перевести разговор в более безопасное русло.

— Так что, этим летом мы будем соревноваться за то, чтобы Бешеный Карло стал атаманом всех времен и народов?

— Угу, — ответила Хели и незаметно покачала головой.

— И что это для нас значит?

Хели вздохнула и поднялась на ноги, сложила влажное от ночной росы одеяло.

— Значит, мне придется все это организовать, — проговорила она нехотя. — Тайком от начальника, естественно, — он должен считать, что все хорошие идеи приходят в голову именно ему. И тайком от всех остальных.

ели уползла спать в палатку, а я пошла искать Калле. Нашла его под деревом там, где пляж превращался в заросли вереска. Вдоль тропинки росли подорожники.

— Хели не нарочно, — сказала я и протянула ему лист подорожника: — Давай проверим, кто из нас лучше врет.

Калле взялся за одну половину листа, я за другую, и мы разорвали лист пополам. Половинка Калле осталась на месте отрыва почти ровной, а из моей торчали две длинные прожилки.

— Врунья первой категории, — усмехнулся Калле. — Видимо, весь год мастерски врала дома.

— Невелика трудность, — откликнулась я и присела рядом с ним, опершись на сосновый ствол.

— Вот посоветуй мне. — Я думала, он спросит про Хели, но он спросил совсем о другом. — Как лучше сделать: наврать что-нибудь или не рассказывать вообще? Я имею в виду, в школе. У тебя в этом побольше опыта.

Я задумалась.

— Если остальные поймут, что ты что-то скрываешь, они всеми силами постараются узнать, что именно, — сказала я наконец. — Например, Ванамо устроила мне настоящий ад, когда я вернулась и ничего ей не рассказала.

Особенно Ванамо возмущалась, когда выкрала у меня Хелину барби: «Откуда у тебя настоящая барби от „Х-банды“? Ты же сроду не интересовалась такими вещами! И тебе ни в жизнь на нее не накопить!» Бедной маме пришлось нас разнимать. Папа тоже все время поглядывал на меня подозрительно, особенно ближе к весне. Мама пыталась объединить семью сначала рождественскими подарками, потом совместными походами в баню с бассейном. «Все это буржуйский хлам, — таков был мой приговор. — Идите сами в свою баню, буржуи». Наверное, я несправедлива к своей семье? Но я целый год жила там как в тюрьме, будто не Разбойниковы, а они меня похитили.

— Осенью у нас начнется проект «Моя семья», — сообщил Калле, скривившись. Пока я думала о своем, он набрался смелости для рассказа. — В первую неделю сентября надо принести план рассказа о своей семье. Братья, сестры, их увлечения, профессии родителей. Будем делать стенгазеты, доклады, писать сочинения. Потом тебе выделят целых полдня, чтобы познакомить класс с жизнью своей семьи. Если твой отец — пекарь, можно отвести всех в пекарню. Если пожарный — попросить рассказать о своей работе. А мне что прикажешь делать?

— Упс, — согласилась я. — Проблемка.

Я скатала свою половинку подорожника в шарик. Если на ладони есть царапины, сок подорожника их заживит.

— Боюсь, одноклассникам не понравится, если мы показательно ограбим какую-нибудь машину.

Калле явно нелегко было обо всем этом говорить. Круто, что он все-таки решился. Значит, он доверяет мне. Именно такой дружбы мне не хватало весь год. Раньше, до Разбойниковых, я думала, что у меня есть хорошие друзья: одноклассники, знакомые по музыкалке, — но после прошлого лета я осознала, что все это не то. Мы болтали о домашке и сплетничали, но ни один из них не знал обо мне ничего важного. Я никому не рассказала про свое лето. Я хранила тайну разбойников, и это сделало меня другим человеком.

— А самый ужас в том, — пожаловался Калле, — что, расскажи я об этом начальнику, он обрадуется! Он же вечно читает нам лекции о разбое. А тут такая аудитория! Можно в красках изобразить непосвященным новичкам, как прекрасна и опасна разбойничья жизнь. Он и тебя сразу взял в оборот, помнишь? Короче, он будет в восторге и совершенно не вспомнит, что это огромный риск и после этого кто угодно сможет нас выдать — просто возьмет и позвонит в полицию, если ему вдруг что-то не понравится.

— Это будет конец всему, — снова согласилась я. — И школе, и зимнему штабу. Как минимум, вам придется переехать.

— Теперь, когда я уже проучился целый год, — с жаром проговорил Калле, — я не согласен от этого отказаться! Должен же быть какой-то выход.

— Может, Хели выручит? — предположила я. — Она ведь может изобразить кого угодно и нарассказывать сказок обо всей вашей семье.

— Точно, — усмехнулся Калле, но тут же снова сник. — Но тогда Хели решит, что я стесняюсь нашей семьи. Так стыжусь нашего образа жизни, что мне приходится даже врать в школе.

Про стыд мне можно было не рассказывать. Да, я стыдилась, что у меня папа такой нервный. Стыдилась, как он хвастается перед гостями своим генеалогическим исследованием. Стыдилась своей обычности, которую так беспощадно выявило прошлое лето.

— И ведь это правда, — с горечью закончил Калле. — Я стыжусь того, что все время надо бояться. И все время надо думать, какое впечатление произведешь на других разбойников. Черт возьми, я отдал бы все что угодно за обычную семью и нормальных родителей. За то, чтобы не бояться!

а следующий день вечером Бешеный Карло на опустевшем пляже устроил для нас тренировку по разбойничьему бою. С мокрых косичек бежали ручейки, когда он показывал нам аутентичный Поворот с Вытаращиванием Глаз, или ПосВыГ — разбойникам нравились звучные сокращения.

В тот день мы купались, пока не подняли со дна неглубокого озерца весь ил. Бешеный Карло, как обычно, нырял со страшным ревом, а мы с Хели и Калле полностью посвятили себя водному бою. Водомет Хели не знал пощады: она клала растопыренные пальцы на озерную гладь, а потом резко поворачивалась. Брызги летели во все стороны. Перед лицом столь мощного оружия мы с Калле сдались. Выбираясь на берег, чтобы посушить волосы, я заметила, как Хильда стоит в своей длинной кофте по щиколотку в воде, о чем-то глубоко задумавшись.

Выпады, прыжки и повороты, которые демонстрировал нам Бешеный Карло, напоминали какую-то диковинную гимнастику на открытом воздухе. Он показывал движение, а мы должны были повторять, пока исполнение его не удовлетворит.

— А вот это мое любимое — Нагоняющий Страх Призыв к Бою, или НасПриБо, — Карло сделал шаг в сторону невидимого противника и согнул колени. Свирепо глядя перед собой, он вытянул руку и погрозил пальцем, а затем издал петушиный крик.

Мы на полном серьезе повторили.

— Представь, если бы нам на самом деле предстояла драка, — тихонько сказал Калле. — А мы бы вот так закукарекали.

Я хихикнула. После вчерашнего вечера мы особенно хорошо понимали друг друга.

— Я все слышу! — воскликнул Бешеный Карло. — У разбойничьего атамана слух как у собаки и нюх как у орла!

— Если действительно бороться по всем правилам, то уже по НасПриБо видно, что ты за разбойник, — сказала Хильда и изящно исполнила всю серию движений. Ее НасПриБо был похож на танец.

— Мы еще узнаем, почем фунт лиха, — пробурчала Хели. Ее НасПриБо нагнал бы страх на кого угодно, от одного кукареканья кровь стыла в жилах. — Остальные небось уже поджидают нас на празднике, обнажив финки. И прошлое припомнить, и на будущее припугнуть — нынче им уж точно есть что терять. Любой уважающий себя разбойник так сделает после того, как ему нащелкали по носу.

— Именно поэтому и надо ехать, — упрямо сказал Бешеный Карло. — Надо показать, что мы их не боимся. Мы самая отважная, неустрашимая и оригинальная команда в мире!

— В смысле, не стоит ехать туда нежными фиалками, вот я о чем, — пояснила Хели.

Бешеный Карло показал ответное движение — Вальяжное Согласие Приступить к Бою, или ВасПриБо. Следовало поклониться, раскинуть руки, как сова или летучая мышь — крылья, и так же, как при НасПриБо, отклонить голову в сторону, чтобы оставить противнику меньше площади для удара.

— Пво офтальных мовно подумать на мефте, — успокоил Золотко. — Фто толку ваванее гадать, какую двянь они ватаили ва ффекой: так мовно пвоглядеть фами вубы.

— Ну, предварительный анализ ситуации никогда не мешал, — заметил Карло.

— Все равно потом сделаем, как чуйка подскажет, — усмехнулась Хильда. По дороге она весь день помалкивала, вцепившись в руль, но к вечеру приободрилась — жара спала, и долгие километры пути были позади.

Бешеный Карло продемонстрировал КлаВНо и УВНо, Классический и Ускоренный Вскок на Ноги: на случай, если противник выбил почву из-под ног или ты сам вдруг поскользнулся.

— Давайте составим список, с чего остальные точат на нас зубы, — предложил он после нескольких Вскоков. — Пункт первый: их уели наши победы в конкурсах. Пункт второй: у нас есть Вилья и ее изобретения. Пункт третий: мышьи пуки, которыми мы отказались делиться.

— Пункт четвертый: мы сбежали с праздника; пункт пятый; я проколол им шины, — подхватил Калле, выполнив два безупречных КлаВНо.

— Пункт фефтой: кое-кто по нафей вине угодил ва вефотку на веки вефьные, — подлил масла в огонь Золотко. — Пвавда, их-то на пвавднике, фковей вфего, и не будет. Ф ядвом на ноге мфтить тявеловато, — и Золотко довольно заржал, повалившись на поляну.

— Уж прямо на веки вечные, — возразила Хели. Ее УВНо был нарочито замедленным, казалось, что от ее движений не шелохнулась ни одна молекула воздуха.

— Да-а, — протянул Карло, — а ведь на совете никто и виду не подал, вот чудеса. Будто все друг другу братья и всё пучком.

— Ой-ой, а что это тут за комары? Да это всего лишь два десятка ножей вонзились в спину, — съязвила Хели.

— Эй, это ты махнул в знак приветствия? — подхватил Калле в том же тоне. — Ой, нет, это была праща в действии!

— Ну хватит. Может, просто у меня был такой умиротворенный вид, что никому не хотелось связываться. Они даже пригласили меня главным оратором, уж это-то верный знак, что все в порядке, — решил Карло.

Карло изобразил королевский ПосВыГ, в конце которого его правый глаз остановился в сантиметре от моего носа.

— Вроде полиция все-таки кого-то задержала, — вспомнила Хильда. — Вряд ли остальным это понравилось.

Мы посерьезнели и некоторое время тренировались в тишине. Есть шанс, что искусство рукопашного боя и впрямь вскоре пригодится. Потом я представила, что кто-то посторонний наткнется на нас на пляже, и снова развеселилась. Наверное, нормальный человек, увидев все эти ужимки и прыжки, бросится скорей уносить ноги.

— Перерыв на обед! — возопил Карло так, что мы все вздрогнули, а он, довольный произведенным эффектом, захохотал. — Но если вы думаете, что в настоящем бою у вас будет время на чисто выполненный УВНо, вы здорово ошибаетесь!

Это можно было и не говорить. Тренировка не прошла для нас даром. К концу ее мы все осознали, что направляемся в опасное место, прямо в зубы жаждущих мести разбойников.

— С чего вдруг всплыли все эти элементы ближнего боя? Откуда они вообще взялись? — задумчиво спросила Хильда, накрывая на стол. — Помню, как кто-то показывал их в Холлола, в каком же это было году…

— От Мастера, — торжественно объявил Бешеный Карло. — Хельмер Квист, «Краткий Трактат о Разбое», — провозгласил он.

— Книга Книг, — мечтательно вздохнул Золотко. — А ты фто ве, её фитал? — он так возбудился, что уронил пачку масла на песок. — Внаеф, пво фто там?

— Да если б знал, — Карло покачал головой. — Если б я только знал.

— Что за трактат? — тихонько спросила я у Хели.

— Наиважнейшая веха в истории разбоя, только и всего, — прошептала Хели. — Расскажу, как взрослые уснут.

В этот раз у костра не травили байки, а стали играть в крокодила. Загадывали известных разбойников.

— Угадайте, кто я? — Калле склонил голову набок, ссутулился и засеменил на полусогнутых ногах. Бешеный Карло и Золотко покатились со смеху.

— Нехорошо смеяться над старичьем, — проговорила Хильда, улыбаясь. Смеялись так заразительно, что не удержалась и я. Калле воодушевился пуще прежнего.

— Юсо-инженер, Юсо-инженер, — прошепелявил Калле и сморщил нос, точно унюхал что-то неприятное.

— Да все уже поняли, что это Безумный Чарован, — проговорила Хели. — Который станет глав-атаманом, если нам не удастся этому помешать.

Смех вдруг оборвался. Бешеный Карло потемнел лицом и направился вместе с Хильдой к палатке. Золотко объявил, что пойдет доделывать свою мини-модель.

Уже второй вечер подряд шутка воспринималась всерьез. Похоже, нервы у Разбойниковых были на пределе.

зрослые наконец-то разошлись, и пляж остался в полном нашем распоряжении.

— Начальника беспокоят новые конкурсы, — объяснила Хели. — Поэтому мы и тренируемся как сумасшедшие.

Калле вручил мне полный список:

— Ого, да тут целая куча новых конкурсов!

— Вообще-то не новых, а старых как мир, — поправила Хели. — Из Трактата Квиста. Часть — замшелая классика, которую снова включили в программу после того, как отыскались правила.

Правила, мелькнуло у меня в голове. Раз Хели говорит об отыскавшихся правилах, может, она и нашла Трактат? Я уже открыла рот, чтобы задать вопрос, но поток новой информации продолжился.

— В одно лето бывает четыре-пять конкурсов, не больше, — объяснил Калле. — Какие именно — неизвестно, так что готовиться надо ко всему. Мы тренируемся в рукопашке, но ее наверняка не будет, и, кстати, жаль. И Вызов — классная идея, ты только представь: можно соревноваться в чем угодно! Если б я был глав-атаманом, я бы с помощью него улаживал все споры. Но в этом году в программе только…

Хели зачем-то пнула его. Со стороны это выглядело как случайность — просто нога соскользнула, но я-то знала Хели. Значит, что-то от меня пока скрывают.

В этом году праздник лета проводился еще севернее, чем раньше. Поэтому мы начали продвижение на север. За организацию праздника в этот раз отвечали два клана: «Летающие Стилеты» и «Полет Ужаса» с Архипелагового моря. Никому раньше не известный «Полет Ужаса» в прошлом году проявил себя вовсю: семнадцатилетняя Эн-Ка Микконен стала звездой ПиБо, излюбленного конкурса Хильды. Я знала, что Эн-Ка общается с Хели на почве «Х-банды», но вряд ли об этом знали остальные Разбойниковы.

— По-моему, здорово, что возрождают старые конкурсы, — глаза у Калле заблестели. — Это как-то правильно. Представь, сколько лет уже разбойники подчиняются этим предписаниям! Хоть их и забывали на время.

— Калле, и ты туда же, — скривилась Хели, взглянув на меня как на союзника. — Давайте еще призовем дух Великого Пярнанена, и да здравствует традиция. Это все в прошлом, ау! Пора придумать что-нибудь новенькое, что-нибудь, достойное третьего тысячелетия! Давайте штурмовать новые вершины!

Калле не смутился. Он продолжал так же восторженно:

— А представь, сколько всего можно было бы изменить, если найти старые правила! Честно говоря, я верю, что кто-нибудь их уже нашел. Иначе с чего бы вдруг в этом году стали соревноваться по аутентичным правилам?

— Так это книга правил? — переспросила я.

Надо записать. Аутентичные правила.

— А ты думала, ты единственный человек, который что-то написал о разбое? — хохотнула Хели и поворочала угли. Костер догорел, остались только изредка вспыхивающие головешки. — Хельмер Вихта, он же Хельмер Квист, 1884, «Краткий Трактат о Разбое».

— Вихта — это тот же Квист? — уточнила я. — Только Квист — по-шведски, а Вихта — по-фински?

— Ага. Трактат, единственный экземпляр. Считался утерянным во время Зимней войны. Сначала в нем не было особой ценности, поскольку все знали правила наизусть. Важность потери осознали гораздо позже — если только он на самом деле потерян.

— Судя по конкурсам этого года, его нашла команда Ханны или Эн-Ка Микконен, — быстро проговорил Калле. — Ну подумайте только! Побережье — самое подходящее место, чтобы спрятать такую книгу.

— Ставлю на Микконен, — буркнула Хели. — Чтоб Ханна нашла Трактат, ее пришлось бы носом в него ткнуть.

Мы с Хели обменялись молниеносными взглядами. Да, Хели явно рассказывает не все, что знает. Видимо, поэтому она так ополчилась на эти правила. У нее какой-то свой план.

— Этой книге цены нет, — заметил Калле. — Настоящее сокровище.

— И любой атаман весь свой род положит, чтоб ее раздобыть, — добавила Хели. — Такая прорва архиважной информации об искусстве разбоя. Тот, у кого она в руках, однозначно глав-атаман.

Мы посидели в тишине, глядя на догорающий костер. Интересно, какая она, эта Книга Книг? Пахнущий пылью пергамент? Маленькая книжечка в золотом переплете, которую можно носить в кармане, завернув в тряпицу? Толстый том, к которому прилагаются отдельный стол и двое дюжих мужчин?

Вот здорово было бы найти Трактат и подарить его Разбойниковым! Спать я легла с мыслью: если бы я была Хельмером Квистом, где бы я спрятала Книгу Книг так, чтобы на нее случайно не наткнулся какой-нибудь НаПла? Заключенные в ней знания имеют для разбойников особую ценность. Пряча книгу, Квист понимал, что ее не найдут десятки, а то и сотни лет. Мог ли он представить, что первым человеком, заглянувшим в нее годы спустя, будет школьница вроде меня?

аутро мы принялись прокладывать маршрут по принципу: самые заброшенные дороги и как можно больше укрытий по пути.

— Третьестепенные дороги — наше все, — покивал Бешеный Карло. — Спешить нам некуда. Пока доберемся во владения «Стилетов», как раз успеем отточить план до мелочей.

— Навевняка Ханна приловыла вуку к тому, фтобы пвавдник в этом году вабвалфя на февево-вапад, — проговорил Золотко. — Я уве в пвофлом году пвиметил, фто фто-то у неё на уме. Вот тепевь она фпелафь ф Микконен, а это опафная компафка. Хитво пвидумано. Вафпахнули объятия — мол, добво поваловать к нам на февев! Дома-то и фтены помогают.

Мы собрали вещи и забросали песком костер.

— Голова вавит, вуки флуфаютфа, вывот набит — вот оно, вавбойнифье ффяфтье! — вздохнул Золотко, сворачивая гамак.

Я уже и забыла, как прекрасны эти летние беспечальные отъезды.

Всю необходимую провизию добыли за два метких набега. Колбаса, тефтельки, фруктовый салат, пончики с повидлом. Водительница «лады» в расписанном вручную платке помахала нам на прощание, молодой парень из американского олдсмобиля зашелся хохотом, уткнувшись в капот, точно похищение охотничьей колбасы из холодильника было лучшим приколом, какой он когда-либо видел. Водительница «лады» согласилась добровольно расстаться с фруктовым салатом, когда я сказала ей, что мы крадем только экологически чистые продукты и не ходим в магазины, поскольку бросили вызов потребительскому обществу.

— Этих художников вообще без толку останавливать, — с чувством проговорила Хели. — Что с них взять, кроме тофу, булгура и каких-нибудь хлоропластов?

— Да брось ты, отличный салат, — проговорила Хильда с набитым ртом. Она забрала всю коробку себе и рулила одной рукой. Она, похоже, сегодня толком ничего и не ела, за завтраком едва поклевала карельский пирожок.

— Сказали: «Ну ладно, забирай», — засмеялся Калле, когда снова тронулись в путь. — Сначала орали как подстреленные. А потом вдруг: ну ладно, забирай, и еще сами тебе подсовывали что-то съедобное. Соевую колбасу, да? Небось знаешь какое-то чудодейственное средство?

Ну, вообще-то это средство было у меня при себе, но я не очень хотела об этом распространяться.

— Девфёнка фтала уваф до фего квута! — с чувством проговорил Золотко. — Пвиходит на ум вена Фёвтова Глава в молодофти — до того, понятное дело, как ей вовва под хвофт попала.

— Жена Чертова Глаза? Паула Бородач? — уточнила Хильда, сунув в рот последнюю ложку салата и с жадностью допив оставшийся на донышке сок.

— Дело мастера боится, — произнес Калле высоким женским голосом и сдул со лба невидимую челку. Все-таки он был хороший актер.

— Остановите машину, — велел вдруг Бешеный Карло.

Хильда тормознула, пустая коробка из-под салата, весело постукивая, укатилась под сиденье. Мы молчали, ничего не понимая.

— Слушайте, моя команда! Я принял решение, — Бешеный Карло перевесился через спинку сиденья, насколько позволяли ремень безопасности и пышный живот. — Решение на высшем уровне! Вилья, твой талант не остался незамеченным! Ты выдающаяся лгунья!

У меня глаза округлились. Он что, обвиняет меня во вранье? Почувствуй себя как дома.

— Ладно, ладно, тоже мне святая невинность, — Бешеный Карло погрозил мне пальцем, едва я открыла рот сказать что-то в свое оправдание. — Ты непревзойденная врушка! Хладнокровная мошенница! Вешательница лапши на уши!

— Начальник, я думаю, достаточно, — невозмутимо заметила Хели. — Переходи к делу.

— Ты будешь участвовать в конкурсе под названием Враки! — объявил Карло. — Это значит, что вам необходимо подготовиться. Благодарственная речь и все такое. Вне всякого сомнения, вы победите! Все, можно ехать дальше, — скомандовал он. — И что-то я проголодался. Начальственные решения нелегко даются!

— Сегодня же начнем тренировки, — подмигнула мне Хели. — Наконец-то.

Я уткнулась взглядом в пейзажи за окном, едва сдерживаясь, чтобы не завизжать от счастья. Этим летом я тоже буду соревноваться за Разбойниковых! Я — часть команды.

Одна из них.

от, подкрепись напоследок, — сострила Хели, пока мы поглощали бутерброды с пирожками. Бутерброды нам пришлось делать самим, поскольку Хильда изменила своим привычкам и осталась подремать в разбоймобиле.

— У Хильды, бедняжки, такая нежная кожа, что она всегда страдает от жары, — заметил Бешеный Карло. — А я еще и храплю. Нет-нет, и не утешайте меня. Это так и есть. Атаман должен смотреть правде в глаза. Несмотря на то что посапываю я тихонько и нежно, мамочке это мешает.

Хели удалось сохранить серьезную мину, а мы с Калле не сдержались и хихикнули. Храпом Бешеного Карло можно было деревья валить.

— Враки — подходящий для тебя конкурс, — Хели сурово посмотрела на меня. — Я еще зимой думала, куда же тебя пристроить. Тебе неплохо удается держать лицо. Я-то, конечно, читаю тебя как открытую книгу, взять хоть эти твои фокусы с кошельками…

Я густо покраснела. Калле явно хотелось услышать продолжение.

— …но меня, к счастью, можно не брать в расчет, — смилостивилась Хели. — Про Враки я подумала месяц назад, когда стало известно, что их снова включили в программу — в этом году таких конкурсов два. Враки последний раз проводили аж в восьмидесятых. Это Великий Пярнанен повыбрасывал половину старых конкурсов и стал проводить вместо них ассамблеи и семинары, да восторжествуют во всем разбойном мире совет да любовь. Наивный.

— Вилья вообще не понимает, о чем ты, — Калле заметил мое недоумение. — Давай начнем с правил. Смысл Врак в том, чтобы достоверно изложить сколь угодно грубую ложь и одурачить противника.

— А в финале гайки закручиваются еще сильнее, — Хели явно досадовала, что ей не дают понаставлять меня в одиночку. — Тебе придется правдоподобно врать, несмотря на то что остальные финалисты будут пытаться защекотать тебя насмерть.

— Для Врак важнее всего умение держать лицо, — рассказывала Хели. — Придумать саму ложь — дело десятое. Главное — следить за жестикуляцией, чтобы и правда, и вранье выглядели одинаково. Умение врать — одно из важнейших для разбойников. От него зависит твоя жизнь, если ты попался в лапы полиции или недругов!

Жестикуляция, записала я.

— Правила Врак не менялись со времен Хельмера Квиста. Надо произнести три фразы, одна из которых — ложь. Все три утверждения заранее отдаются независимому судье — ему, соответственно, известно, что именно неправда. Иначе можно было бы объявить враньем что угодно, лишь бы заработать очки. Лично я так бы и сделала, — ухмыльнулась Хели.

— И я, — ухмыльнулся Калле.

— Первый раунд — защита, — продолжала Хели. — Твоя задача — следить за лицом и жестами плюс обдумать утверждения для следующих этапов. Фразы должны касаться разбоя и разоблачать что-то действительно важное, иначе их могут забраковать и придется придумывать новые, да еще и баллы снимут. Не забывай, этот конкурс ведет свое начало с вражеских допросов, так что утверждения типа «Винни-Пух — мягкая игрушка» не прокатят.

При мысли о щекотке мне сделалось нехорошо. Ванамо с детства щекотала меня, не зная жалости, и я давно вышла из того возраста, когда щекотка может доставлять удовольствие. Мучение одно.

— Второй этап — нападение. Надо догадаться, когда врет противник, — используя язык тела, разумеется. Как только угадаешь, кричи: «Враки! На хромой собаке!» — чем страшнее, тем лучше. В конце раунда судья объявляет, правильно ли ты угадала, и выставляет баллы. Чтобы выйти в финал, надо победить в двух раундах подряд.

— Вроде бы несложно, — проговорила я. — Во всяком случае, легче, чем ПиБо.

— ПиБо — это вообще конкурс для ненормальных, — фыркнула Хели. — И придумал его, небось, какой-нибудь сдобоненавистник.

Ко мне понемногу вернулась уверенность. Может, Хели права и из меня действительно получится чемпион по Вракам?

— В общем, Враки эти довольно непредсказуемые. Первые туры попроще, — признала Хели. — Вот в финале уже все по чесноку. В финал выходят три победителя первых двух раундов. Там звучит только одна фраза, и это точно ложь. Противники с помощью щекотки вынуждают тебя рассказать правду: каждому дается на это по две минуты. В последнюю минуту щекочут оба противника одновременно.

Я сглотнула.

— Вот да, — Хели заметила, как у меня вытянулось лицо. — Именно поэтому Враки — это не шуточки, а полноправный разбойничий конкурс. Если ты чемпион Врак, значит, из тебя не так просто выцарапать правду. Во всяком случае, щекоткой тебя не проймешь.

— Ну, хватит болтать. За работу! — скомандовала Хели и уселась по-турецки на песок. — Какое из этих трех утверждений ложно?

— Количество посетителей «Х-банды» перевалило за пятьсот тысяч.

— Эн-Ка Микконен — самая опасная из юных разбойников.

— Я ничего не знаю о местонахождении Трактата Хельмера Квиста.

Хели закрыла глаза, ожидая ответа. Она напоминала старого гуру, вышедшего из своей пещеры, чтобы подумать о вечном.

Калле посмотрел на меня и почесал в затылке.

— Спасай, — проговорил он одними губами, покачав головой.

— Э-э-э, — промямлила я. — Вообще-то это сложнее, чем я думала.

— Конечно сложнее, — проговорила Хели, не открывая глаз. — Повторить вам? По правилам, вы можете попросить прослушать фразы заново, но только один раз.

Хели повторила, но ни о каких жестах не было даже речи, а ее лицо выражало не больше эмоций, чем кафельная плитка.

— А я предупреждала, — проговорила Хели и слегка ухмыльнулась. На долю секунды.

— Ну ладно, — начал Калле. — То, что ты ничего не знаешь про Трактат, — скорей всего, правда. Откуда бы тебе про него знать, если он потерялся во время войны?

Хели равнодушно взирала на нас.

— А, вот еще что, — добавила она. — Вилья, имей в виду: когда высказывают предположения, имеет смысл тоже следить за мимикой. Многие делают так: думают вслух, а сами в это время наблюдают, не проскользнет ли у тебя на лице какой-нибудь намек.

— Ну то есть это правда! Значит, одним утверждением меньше, — Калле радостно повернулся ко мне. — Теперь вероятность, что я угадаю, стала пятьдесят на пятьдесят.

Мы повернулись к Хели. На лице у нее цвела самодовольная усмешка.

— Разве что… — растерялся Калле. — Если бы кто-то из финских разбойников узнал что-то о Книге Книг, это точно была бы Хели. Она ведь такая проныра. Ну да, наверняка это Хели!

— Раз этот конкурс снова включили в программу, значит, кто-то все-таки нашел Трактат, — проговорила я. — А ты участвовал во всех вылазках выходного дня?

Калле расстроенно покачал головой.

— Может быть, ложь то, что Эн-Ка — самая опасная молодая разбойница? — размышляла я. — Но почему именно она? И почему ты с этим соглашаешься? Вы ни разу не противостояли друг другу ни в одном состязании.

Улыбка Хели поблекла на пару градусов.

— Кроме, пожалуй… — я принялась мерить песок крупными шагами заядлого сыщика. — Кому, как не тебе, знать, насколько опасна Эн-Ка Микконен?

— Давай потише, — проговорила Хели, метнув взгляд на разбоймобиль. — Продолжай, — и выражение лица у нее снова стало непроницаемым.

Интересно, почему Хели так встревожилась? И много ли знает Калле про Хелину интернет-деятельность?

— Возможно, именно ты случайно знаешь про Микконен что-то, что позволяет тебе назвать ее самой опасной разбойницей? — предположила я. По едва заметному блеску глаз я поняла: Хели оценила мою деликатность. — Ох, все-таки это слишком сложно!

— Ладно, значит, ложно третье утверждение, про «Х-банду», — Калле обращался скорее ко мне, чем к Хели. — Вообще я туда заглядываю, если только надо отправить сообщение. Понятия не имею, сколько там посетителей.

— Хели выложила каталог кукол в октябре, — сказала я. — Сначала вышла серия кабуки, потом куклы с кодами, ограниченный тираж, они расходились как горячие пирожки. Точно не скажу, я тоже захожу только в ту часть, куда позволяет пароль, и тоже только для того, чтобы отправлять сообщения. Но думаю, за полмиллиона давно перевалило.

— Короче, я уже понял, что даже «Осмелься и Умри» подходит мне больше, чем Враки, — вздохнул Калле. — Тут я вообще никуда не гожусь.

— Ну предположите хоть что-нибудь, — возмутилась Хели. — Это же просто пример, чтобы Вилья потренировалась.

— Мы предполагаем, — я переглянулась с Калле, — что ложно третье утверждение — что ты ничего не знаешь про Книгу Книг. И кстати, если это ложь, я с удовольствием пощекочу тебя, чтобы узнать, где же Трактат на самом деле!

— Это ответ? — уточнила Хели.

Мы покивали.

— К сожалению, ответ неверный, — проговорила Хели. — Защита выигрывает. Ложным был номер один. На сегодняшний день у «Х-банды» четыреста девяносто тысяч посетителей. Чуть меньше пятисот.

Я с досадой вздохнула.

— Это был лучший способ показать тебе, как выглядит идеальная врака, — ласково проговорила Хели. — Она должна лежать в одном шаге от правды. Тогда ее легче всего изложить.

Теперь была моя очередь врать. Вообще это у меня получается неплохо, главное — вжиться в роль. Прошлым летом, например, я мастерски обманула родителей, когда звонила им по поводу видеопроката.

Но у Хели взгляд был как рентгеновский аппарат. Она сказала, что я слишком часто облизываю губы и шевелю пальцами ног, когда вру. Именно на эти мелочи следует обращать внимание: кто-то улыбается шире, чем нужно, кто-то отводит взгляд.

— Научившись читать эти знаки, становишься другим человеком, — предупредила Хели. — Теперь я всегда знаю, когда Бешеный Карло врет. Все их взрослые уловки типа «Это ради твоего же блага» или «Так все всегда делали» на меня больше не действуют.

— А ты никогда не признавалась, — восхитился Калле.

— Естественно, — огрызнулась Хели. — Хотя иногда приятнее оставаться в неведении.

— Я, наверное, готова, — я уставилась в одну точку и представила себя непобедимым профессионалом по имени Хели. — Итак:

— Дома я весь год не тренировалась в метании ножа.

— Я верю, что моя сестра Ванамо — более опасный противник, чем мой отец.

— Хели — лучший водитель, чем Хильда.

Произнося ложное утверждение, я почувствовала, что у меня першит в горле, а еще хочется потереть кулаком глаза. Так, главное — не поддаваться. Я постаралась унять стук сердца и представить, что Хели и Калле смотрят на меня сквозь стекло.

— Слишком просто, — сказала Хели. — Пусть Калле попробует.

Хм. Обидно вообще-то. Я специально придумала утверждение именно про нее, надеялась, что хоть это ее собьет.

— Утверждение про сестру довольно странное, — начал Калле. — Ванамо, конечно, свинья, но что в ней опасного? Что она может — спеться с другими разбойниками, например с вооруженным до зубов Пярнаненом, и основать союз? Я считаю, что это ложь. Твой отец — взрослый человек, он, если его разозлить, куда опаснее, и связей у него побольше.

Я возрадовалась и повернулась к Хели, которая как раз начала метать нож. Она уже так развила меткость, что новые мишени были размером со спичечный коробок.

— Ложно первое утверждение, — Хели выдернула нож из ствола и вгляделась в след от лезвия. — Тебе слабо весь год не тренироваться.

Она протянула мне нож. Я метнула его в мишень, и Хели удовлетворенно кивнула.

— И убери из утверждений все эти «верю — не верю», — заметила она. — Дотошный судья может придраться. Ты ж понимаешь, верить можно в одно, а правдой при этом окажется совсем другое.

Она сделала «колесо», успев метнуть нож за мгновение до того, как коснулась рукой земли. Нож попал в мишень — правда, с краю.

— Не понимаю, — пожал плечами Калле. — Как Хели может водить лучше, чем Хильда?

— Для своего возраста, — сказали мы с Хели хором.

— Представь, сколько у нее времени на повышение мастерства? — добавила я. — Хотя это, конечно, правда на грани лжи.

— А ты быстро учишься, — Хели попыталась метнуть нож, стоя на руках. Впрочем, с третьей попытки ей это удалось.

удущее села»! Последние дни мы во всех машинах разыскивали газету с таким названием. Я пыталась намекнуть, что могу купить им это будущее в ближайшем киоске, но это, видимо, шло вразрез с кодексом чести. Раз уж ты разбойник — разбойничай. А кто не может сам украсть себе газету, пусть сменит профессию.

На стоянках жили как прежде. Золотко с каждым днем окружал свою мини-модель все большей тайной и светился от гордости:

— Я, конефно, кавдый год гововю одно и то ве… Но в этот ваф она дейфтвительно выффый клафф. Бев дуваков.

— У нее есть колеса? — прикидывался простачком Калле. — Она самоходная, это какой-то транспорт? Ну же, расскажи!

Хели попыталась пнуть Калле, чтобы тот замолчал, но он успел ловко увернуться. В кои веки один — ноль в пользу Калле.

— Дуфа, — Золотко шмыгнул носом и взглянул на меня, точно я была тут главным ценителем. — В ней ефть дуфа.

После ухода Золотка мы снова взялись за тренировки.

— Как у тебя со щекоткой? — Хели оценивающе оглядела меня. — К финалу мы еще не готовились.

— Вообще-то плохо, — призналась я и попятилась.

— Не верю! Враки! На хромой собаке! — и Хели подступила ко мне, растопырив руки. Хели собирается меня щекотать! Теперь мне конец.

— Калле, на помощь! — крикнула я, оглядываясь и ища пути к отступлению.

— Извини. Это ведь тренировка, — Калле смущенно пожал плечами и тоже бросился на меня.

Спустя полчаса мы защекотали друг друга до слез.

— У каждого есть слабое место, — поучала меня Хели. — Ступни, живот и подмышки — это всем известно. Но есть еще заушья, загривок, промежутки между пальцами, основание носа, брови…

— Тебя ничего не берет, — выдохнул Калле. Он аж покраснел, пытаясь дощекотаться до Хели, но она, похоже, была сделана из стали.

— Печень, — призналась Хели. — Мое слабое место — в районе печени.

Она показала пальцем, и я попробовала. Из Хели вырвался металлический смешок, совсем не похожий на ее обычный смех. Интересно, Хели точно человек из плоти и крови? Или она какое-то сверхсущество? А может, робот?

то-то изменилось. Беззаботные пляжные деньки остались позади, и началось совершенно другое лето. Лето натянутых улыбок, взмокших от пота спин и разметавшихся на бегу косичек атамана.

— Что вы так уперлись в это «Будущее села»? — устало вздохнула я. Мы с Хели и Золотком обработали за этот день уже пять машин. — Это что, тест на профпригодность? А в следующий раз надо будет раздобыть какие-нибудь кассеты с песнями китов или щипчики для носа — именно потому, что ни один нормальный человек не возит их с собой!

— У нашей скрипачки кончилось терпение, — хохотнула Хели.

Бешеный Карло с каждым днем становился все мрачнее. Мы искали газету в две команды: Золотко, Хели и я отрабатывали номер «Барышня в беде», а Карло, Хильда и Калле неподалеку работали на разбоймобиле в технике прямого контакта. Провизии набралось выше крыши, так что Хильда в конце концов запретила нам брать скоропортящиеся продукты — кроме разве что рыбы. Рыбы мы предложили наловить, но запросы у Хильды были повышенные: никаких щук, окуней и плотвы, только лосось или карп. А попробуй-ка выловить лосося возле берега, да еще на удочку!

— «Будущее села» — это канал связи, — объяснила наконец Хели, когда мы поджидали подходящую машину. — Разбойники с большой дороги поддерживают связь точно так же, как и все остальные гангстеры, — с помощью объявлений в газетах.

— «Добро пожаловать к нам на праздник, уважаемые местные грабители»? — хмыкнула я. — «Нет-нет, только грабители; полицейских, читающих объявление, просьба не беспокоиться», да?

— «Фельховудобвения Овкола», — пояснил Пит.

— Оркола? — переспросила я.

— Ну да, Овкола. Ефли объявление оплафено этой лавофькой, внафит, оно кафаетфа наф. Это, кфтати, давняя лавофька Пявнаненов, у неё нефколько филиалов в вавных мефтах, они там фяфтенько отфивывалифь, когда надо было валивывать ваны.

— Кто-то из этих негодяев мутил в пятидесятые с женой одного НаПла, а она была богатой наследницей: корм, фураж и все такое, — закончила Хели. — Только эта польза от НаПла и есть: у них можно надежно спрятаться, если, конечно, веришь, что никто тебя не найдет.

Я задумалась, к кому отнести себя: я ведь наполовину НаПла и наполовину разбойник. Наверное, мне следовало немножко обидеться за налогоплательщиков. Потом я подумала про газетные объявления. Раньше я считала, что мир разбойников никак не пересекается с миром обычных людей. То, что разбойники печатают объявления в газетах и имеют «лавочки» по всей Финляндии, как-то бодрило.

— И все-таки интернет-портал надежнее, — вывела меня из размышлений Хели. — Но бедные «Разбойники Саво» понятия не имеют о беспроводной связи. А ведь открытые объявления — это риск. Как-то раз Пярнасихе позвонили, хотели купить азотного удобрения для полей, — припомнила Хели. — Больше, правда, накладок не было.

— Небофь, Пявнафиха напевдела в твубку и фкавала, что пвифлёт ффёт, — буркнул Пит, и они вдвоем с Хели повалились от хохота на песчаную дорожку.

Мы зашагали по жаре к условленному месту встречи. Золотко помахивал сумкой-холодильником — хоть кто-то наконец вез свежую, прямо с рынка рыбу. Но газеты не было и следа, так что мы возвращались все равно что с пустыми руками.

— Не то фтобы я любопытнифял, а только вы с нафяльником нафяли уве фвои вепетитфии? — спросил Пит у Хели. — Я фто-то никак не уфлыфу, а флух у меня неплохой.

— Еще не начали, — отрезала Хели и почему-то побледнела.

— Я подумал, луффе я у тебя фпвофу, а то нафяльник нынфе неввный такой, — промямлил Пит. — Пвофто пова бы ведь вам уве…

— Тс-с-с, — прошипела Хели. — Об этом молчок.

— О чем молчок? — заинтересовалась я.

— Да в финале будет такой конкувф… — начал Пит.

— Не сейчас. — Хели перешла на рысь, а поскольку двигалась она заметно быстрее нас с Питом, разговор вскоре иссяк.

Хотя бежали мы в одном направлении, я впервые видела, как Хели спасается бегством.

то-то изменилось. Беззаботные пляжные деньки остались позади, и началось совершенно другое лето. Лето натянутых улыбок, взмокших от пота спин и разметавшихся на бегу косичек атамана.

— Что вы так уперлись в это «Будущее села»? — устало вздохнула я. Мы с Хели и Золотком обработали за этот день уже пять машин. — Это что, тест на профпригодность? А в следующий раз надо будет раздобыть какие-нибудь кассеты с песнями китов или щипчики для носа — именно потому, что ни один нормальный человек не возит их с собой!

— У нашей скрипачки кончилось терпение, — хохотнула Хели.

Бешеный Карло с каждым днем становился все мрачнее. Мы искали газету в две команды: Золотко, Хели и я отрабатывали номер «Барышня в беде», а Карло, Хильда и Калле неподалеку работали на разбоймобиле в технике прямого контакта. Провизии набралось выше крыши, так что Хильда в конце концов запретила нам брать скоропортящиеся продукты — кроме разве что рыбы. Рыбы мы предложили наловить, но запросы у Хильды были повышенные: никаких щук, окуней и плотвы, только лосось или карп. А попробуй-ка выловить лосося возле берега, да еще на удочку!

— «Будущее села» — это канал связи, — объяснила наконец Хели, когда мы поджидали подходящую машину. — Разбойники с большой дороги поддерживают связь точно так же, как и все остальные гангстеры, — с помощью объявлений в газетах.

— «Добро пожаловать к нам на праздник, уважаемые местные грабители»? — хмыкнула я. — «Нет-нет, только грабители; полицейских, читающих объявление, просьба не беспокоиться», да?

— «Фельховудобвения Овкола», — пояснил Пит.

— Оркола? — переспросила я.

— Ну да, Овкола. Ефли объявление оплафено этой лавофькой, внафит, оно кафаетфа наф. Это, кфтати, давняя лавофька Пявнаненов, у неё нефколько филиалов в вавных мефтах, они там фяфтенько отфивывалифь, когда надо было валивывать ваны.

— Кто-то из этих негодяев мутил в пятидесятые с женой одного НаПла, а она была богатой наследницей: корм, фураж и все такое, — закончила Хели. — Только эта польза от НаПла и есть: у них можно надежно спрятаться, если, конечно, веришь, что никто тебя не найдет.

Я задумалась, к кому отнести себя: я ведь наполовину НаПла и наполовину разбойник. Наверное, мне следовало немножко обидеться за налогоплательщиков. Потом я подумала про газетные объявления. Раньше я считала, что мир разбойников никак не пересекается с миром обычных людей. То, что разбойники печатают объявления в газетах и имеют «лавочки» по всей Финляндии, как-то бодрило.

— И все-таки интернет-портал надежнее, — вывела меня из размышлений Хели. — Но бедные «Разбойники Саво» понятия не имеют о беспроводной связи. А ведь открытые объявления — это риск. Как-то раз Пярнасихе позвонили, хотели купить азотного удобрения для полей, — припомнила Хели. — Больше, правда, накладок не было.

— Небофь, Пявнафиха напевдела в твубку и фкавала, что пвифлёт ффёт, — буркнул Пит, и они вдвоем с Хели повалились от хохота на песчаную дорожку.

Мы зашагали по жаре к условленному месту встречи. Золотко помахивал сумкой-холодильником — хоть кто-то наконец вез свежую, прямо с рынка рыбу. Но газеты не было и следа, так что мы возвращались все равно что с пустыми руками.

— Не то фтобы я любопытнифял, а только вы с нафяльником нафяли уве фвои вепетитфии? — спросил Пит у Хели. — Я фто-то никак не уфлыфу, а флух у меня неплохой.

— Еще не начали, — отрезала Хели и почему-то побледнела.

— Я подумал, луффе я у тебя фпвофу, а то нафяльник нынфе неввный такой, — промямлил Пит. — Пвофто пова бы ведь вам уве…

— Тс-с-с, — прошипела Хели. — Об этом молчок.

— О чем молчок? — заинтересовалась я.

— Да в финале будет такой конкувф… — начал Пит.

— Не сейчас. — Хели перешла на рысь, а поскольку двигалась она заметно быстрее нас с Питом, разговор вскоре иссяк.

Хотя бежали мы в одном направлении, я впервые видела, как Хели спасается бегством.

ыба! — захлопала в ладоши Хильда. — Наконец-то!

Все занялись своим делом: Карло и Золотко неторопливо вытаскивали из разбоймобиля все для ночевки, Хели пошла осмотреть окрестности, Хильда готовила ужин, а мы с Калле направились в чахлый лесок за дровами.

Мы вернулись к костру, как раз когда Хильда открыла сумку-холодильник и вытащила завернутый в газету кусок рыбы. Взвесив его на руке, Хильда положила его на раскладной столик и принялась разворачивать. И внезапно изменилась в лице. Она нетерпеливо отодвинула рыбу и верхнюю газету на край стола и стала осторожно разматывать нижний, мокрый слой газеты. Калле этого не заметил, потому что разводил костер. А я заметила и подошла поближе.

— Объявления, — прошептала Хильда. — Объявления, объявления, йес!

Она вдруг резко наклонилась, а потом медленно разогнулась, не отводя глаз от газеты. Серебристая рыбина соскользнула с края стола на землю, но Хильда этого даже не заметила. Карло, заподозрив недоброе, подскочил к ней.

— В пятницу, — севшим голосом проговорила Хильда. — Они начинают в пятницу.

Краем глаза я заметила, как к лагерю подбежала Хели.

— Что случилось? — сразу же спросила она.

Калле тоже с тревогой поднял остроносую физиономию. У меня мороз по коже пробежал. Если что-то повергло Разбойниковых, самых проворных и независимых из известных мне людей, в такую растерянность, значит, причина действительно веская.

Бешеный Карло и Золотко тоже подошли к столу. «Будущее села», в которое была завернута рыба, теперь интенсивно читали уже втроем. Больше там никто бы не поместился, так что я решила подождать.

— Нас надули, — произнес Бешеный Карло. — Они перенесли праздник на две недели. Он никогда раньше не начинался в июне! Никогда в жизни. Мы так не договаривались!

— Вот вам и перемирие, — проговорил Калле. — Ничего они не забыли и не простили.

— Ни ва фто не уфпеем, — заключил Золотко.

— А надо успеть! — Хели требовательно взглянула на Хильду.

— Успеем, — проговорила Хильда, скривив губы. — Разве кто-нибудь собирался спать в такую светлую летнюю ночь?

сю ночь мы тряслись в разбоймобиле. Хильда гнала со всей скоростью, какую только позволяла грунтовка. Наверное, по большим трассам и напрямую вышло бы быстрее, но там пришлось бы соблюдать скоростной режим, чтобы не нарваться на полицейских. Так что мы вернулись к своим излюбленным второстепенным дорогам.

Мы продвигались все дальше на север Финляндии — взбирались все выше по пояску девы-Суоми. В машине царила непривычная тишина. Я устроилась поуютнее у окна, соорудив гнездо из куртки и одеяла. Время от времени я прижималась носом к стеклу и пыталась выглянуть наружу. Мне немножко не хватало прошлогодней гирлянды барби — в этом году у Хели не было времени на их тюнинг, а всех прошлых она распродала коллекционерам.

Часа в четыре утра Хильде надоело бодрствовать одной.

— А ну пойте мне, — велела она, ткнув в бок безмятежно храпевшего Бешеного Карло.

Мы расклеили глаза и запотягивались.

— Пойте, пойте, не то я засну за рулем! — прикрикнула Хильда.

Я начала напевать «У Пегги жил веселый гусь».

— Вот из всех песен на свете надо было выбрать именно эту, — попеняла мне Хели, округляя глаза.

— Я так хочу спать, что больше ничего на ум не идет!

У всех остальных с песнями было не лучше, так что мы спели еще раз на тот же мотив «У Карло был разбоймобиль», а потом «У Вильи умная башка». Перебрав так весь клан, мы перешли к другим разбойникам. Хитом сезона стало «У Пярнасихи толстый зад, спляшем, Пегги, спляшем» — это, кажется, придумал Золотко. В четыре утра такое времяпрепровождение очень бодрит. Хильда сердито бурчала, мы пытались сквозь смех изобразить какое-то пение. Только два голоса не участвовали в нашем хоре: Бешеный Карло и Хели неизвестно отчего молчали, мрачно уставясь в одну точку.

Всю ночь мы ехали и пели, и только к позднему утру, когда утренняя пробка на больших дорогах рассосалась, а мы утомились вконец, принялись искать место для лагеря. Спустя целую вечность мы нашли подходящий пустой пляж с полусгнившим мостиком для стирки, скрытый от проезжающих редким леском.

— Хели, — остановился вдруг Карло. — Нынче ночью я обдумал свою речь. Теперь нам обоим надо потренироваться кое в чем. До сегодняшнего дня мы это откладывали, но кое-что больше не терпит отлагательств.

Хели сглотнула. Я заметила, что она едва сдерживает дрожь.

— А м-может, лучше Вилья?

Зубы у нее стучали; похоже было, что она вот-вот бросится бежать.

— Не выйдет, — сказал Карло. — Ты же помощник атамана.

Хели вздохнула, покачала головой, и они вдвоем удалились прочь от лагеря.

— Ну рассказывай, — пристала я к Калле, смотревшему им вслед. — Что Хели должна сделать? И почему она так боится?

Калле помолчал, обдумывая.

— Это самый важный и последний конкурс, — сказал он наконец. — Конкурс на харизму, на умение привлечь, воздействовать на публику, расположить к себе и остаться в центре внимания. Одним словом, личные качества вожака. Именно поэтому соревнуются только атаманы и их помощники — десятники или заместители.

Вот оно что. То есть Хели обязана участвовать. В должности помощника атамана, о которой она так мечтала, вдруг обнаружились и изъяны.

— И все атаманы, понятное дело, на взводе, — вздохнул Калле. — Во времена Хельмера Квиста этот конкурс назывался Разбойничья песнь, но сейчас его стали называть Харизма-караоке, сокращенно Хараоке.

ы снова пустились в путь только на следующее утро. Завтрак был сытен и преисполнен плюшек — запас их казался неисчерпаемым. Правда, они немного подсохли, но, если макать в какао, шли на ура. Рыбу отряхнули от песка, подсолили и уплели со свежим ржаным хлебом — Золотко нарезал его ломтями в палец толщиной.

Хильда за стол не села.

— Спасибо, что-то не хочется с утра, — сказала она, когда я протянула ей тарелку с плюшками.

Лицо у нее было бледным до зелени.

— Тревожится из-за веса, — заговорщицки проговорил Карло, когда Хильда удалилась. — Хотя я ей сказал, что мне нравятся полные женщины! Небольшой живот украшает, на нем и кофты лучше сидят.

— Небольшой, — шепнул мне Калле, кивнув на внушительное атаманское пузо.

Мы беззвучно прыснули, Золотко пытался крепиться, но тоже фыркнул.

— Ну, конечно, неприятно, когда одежда не налазит, — подтвердила Хели. — Хильда думает, никто не заметил, что она последнее время ходит в па… в брюках начальника?

— Ну ладно, ноги в руки, — скомандовал Карло через некоторое время. — Впереди долгая дорога. Послезавтра начинаются состязания.

Мы привычно сложили палатку в чехол, свернули спальники, собрали и отнесли в разбоймобиль складной стол и стулья.

— Ну, в путь… — начал Карло, но смолк на полуслове, обнаружив, что Хильда не сидит за рулем, как обычно — рука на ключе зажигания, нога на педали газа. Ее вообще не было в машине. Зато все остальные были в сборе и чувствовали себя полными дураками. Этим летом многое не так, как раньше, осознала вдруг я.

— Она вроде ушла на пляж? — спросил наконец Калле.

— Я за ней сбегаю, — и я выскочила из разбоймобиля.

Хильда сидела, задумавшись, на краю трухлявого мостика и болтала ногами в воде. Глаза у нее были закрыты.

— Э-э-э… Ехать пора, — тихонько окликнула я. — Говорят, путь неблизкий.

— Это верно, — согласилась Хильда, не открывая глаз. — Я сейчас.

Она встала, зачерпнула ладонью воды и смочила лоб, шею и руки.

— Думала поплавать, да теперь уже не успею, — проговорила она печально. — Надо бы взять за привычку сразу делать то, что хочется.

Я заметила, с какой осторожностью она наклонилась за сандалиями. Может, Хильда больна?

Я забралась на свое место, Хильда открыла водительскую дверь. Я вцепилась в ручку, ожидая привычного для Хильды резкого старта. Хильда посидела пару секунд за рулем, потом встала и подошла к задней двери, возле которой устроился Золотко.

— Пит, давай-ка ты поведешь, — попросила она.

— Ого, — сглотнул Золотко и бросил взгляд на Бешеного Карло, у которого челюсть отвисла от удивления. — Ну то ефть я, конефно, могу. Ефли ты пвофиф, я, понятное дело, попвобую. Фто уф тут такого, вуль — он и ефть вуль, квути фебе…

— Хильда, не мучай беднягу, — вмешался Бешеный Карло. — Пит, она тебя просто испытывает. Мамочка, ты же наш официальный водитель, кто может занять твое место? Садись-ка уже. Разве может кто-то сравниться с тобой в сверхскоростном вождении?

— Я не хочу, — тихо сказала Хильда.

Изумленный Пит отстегнул ремень, обошел разбоймобиль и подошел к водительской двери. Но чудеса на этом не кончились. Хильда не села на его место, а подошла ко второй передней двери.

— Дорогой, я, если можно, сяду здесь, — ласково сказала она. — Мне что-то последнее время нехорошо во время езды. Если смотреть на дорогу, то немного легче.

Бешеный Карло подался в сторону, точно Хильда собралась его укусить.

— Но… так нельзя! Я же атаман! Я не могу сидеть сзади!

Хели открыла рот, явно собираясь сказать, что она, помощник атамана, отлично сидит возле задней двери, но я придержала ее за руку. Она поняла и кивнула: пусть сами разбираются.

Прения вокруг переднего сиденья набирали обороты.

— Сзади не видно… э-э… дорожной обстановки! Невозможно анализировать ситуацию! Невозможно отдавать приказы! Внушать экипажу спокойствие и уверенность в себе, принимать решения! Или ты, женщина, хочешь, чтобы я отошел от дел?

Последние слова он исполнил на верхних нотах, точно оперный певец.

— Хорошо, я озвучу другую альтернативу, — ледяным тоном проговорила Хильда. — Господин Карло Разбойников предпочтет ближайшие несколько часов отчищать салон?

Комар не успел бы влететь в разбоймобиль с той скоростью, с какой Карло отстегнул ремень, спрыгнул на песок, сел на заднее сиденье и захлопнул за собой дверь.

одительские способности Золотка не шли ни в какое сравнение с Хильдиными.

— Поддай газку! — закричали Хели и Калле с заднего сиденья, когда разбоймобиль, покачиваясь, отъехал от места парковки.

Хильда смотрела только на дорогу, никак не комментируя действия Пита. В прошлом году, когда за рулем была Кайя, Хильда ревниво следила за каждым поворотом руля. Что же теперь случилось?

— Ну на газ-то нажми, — воскликнула Хели — движущийся на черепашьей скорости разбоймобиль и не думал разгоняться.

— Водить надо ф толком, ф ваффтановкой, — пробормотал Пит. — Фто-то тут так ффёлкает, такое офюффение, фто вфя ковобка ваввавела. Ну ве! Ну не глохни, лофадка, ну фто ве ты?..

Разбоймобиль ускорился — теперь он не полз, а переваливался по кочкам — и наконец пересек лужайку.

— Дави на педаль! — подхватил с заднего сиденья Бешеный Карло.

Хильда прикрыла глаза — похоже, ей досаждал шум.

— Пни ее, будто это рожа противника, — снова взревел Карло.

Разбоймобиль подъехал к пересечению лесной грунтовки с трассой, по которой мы должны были достичь побережья. В пределах видимости никого не было, но Пит встал как вкопанный.

— Пофмответь налево, напваво, потом фнова налево, — бормотал он. — Фнафяла вклюфяем певвую, мевду певвой и втовой певевывфик небольфой, вевно, Хильда?

Хильда кивнула. Под солнечными очками не видно было даже, открыты ли у нее глаза. Разбоймобиль проехал пару метров по направлению к перекрестку и заглох.

— Бвыкаетфа, лофадка, — Пит снова попытался завестись, разбоймобиль издал безнадежное «туф-туф-туф», дернулся и затих.

— Газуй как следует, — одними губами проговорила Хильда.

Когда удалось наконец завестись, вдалеке показался автомобиль, повергший Пита в полную панику.

— «Фолькфваген», фковофть около фефтидефяти, уфпели бы профкофить, но не фтоит вифковать… «Ауди», фковофть, навевное, пятьдефят, а, он еффё ф пвитфепом… Нифево, мы подовдём, подовдём…

И мы ждали. Ждали. Ждали.

— А вот мефтное такфи, пятьдефят вывымает…

— Пятьдесят, шестьдесят, мы что тут, тренируемся в ОСБ? — не выдержал Калле. — Поехали уже. Давай я буду смотреть направо, а ты налево.

— А тебе иввефтно, фто вофемьдефят пвотфентов ававий пвоифходит на певеквёфтке? — огрызнулся Пит, крепче вцепившись в руль.

— Зря ты размечтался про ОСБ, — хмыкнула Хели. — Такими темпами мы вообще никуда не доедем. Ну от силы успеем к концу.

— Может, предпримем что-нибудь еще? — осторожно предложил Бешеный Карло, когда разбоймобиль снова заглох. Мы проехали кошмарные пятьсот метров по асфальту, и за это время нас со свистом обогнали все кому не лень. Разогнаться удалось максимум до тридцати километров в час, и в итоге мы встали с аварийкой возле автобусной остановки.

— Хильда, может быть, ты поведешь? — сделал еще одну попытку Карло. — Смотри, уже и сиденье тебе нагрето.

Хильда молча покачала головой. Мимо нас, лихо посигналив, пронеслась желтая спортивная машинка.

— Надо что-то придумать, — согласилась Хели. — Мы привлекаем слишком много внимания. Дайте мне попробовать.

— Тебе? — с обидой переспросил Пит. — Хели, как вавбойнику тебе нет вавных, но не вабывай, фто тебе вфего твинадтфать.

— Знаешь, если мы попадем в лапы полиции, мой возраст — последнее, что будет их интересовать, — Хели уже рылась в коробке с непригодившимся награбленным. — Не волнуйся, я бы не предложила, если бы в этом был хоть малейший риск. Гораздо хуже вот так ползти у всех на виду.

Золотко покраснел и случайно задел гудок. Обгонявшая нас машина снизила скорость и помигала дальним светом. Это стало последней каплей.

— Попробуй, — разрешил Бешеный Карло. — Но только до тех пор, пока Хильда…

Хильда обернулась к нему, но выражения глаз не было видно под очками.

— …пока у Хильды не появится настроение, — выкрутился Карло.

Я фыркнула, и Калле немедленно ткнул меня в бок.

— Что ты ищешь, моя хорошая? — спросила Хильда.

— Вот их, — Хели помахала красными сандалиями на высокой платформе. — Чтоб никто не вякал, будто я не дотягиваюсь до педалей.

Хели нацепила сандалии и подвернула штанины. Выскакивая из разбоймобиля, она даже не покачнулась. Десять лишних сантиметров добавили ей внушительности. Золотко, ссутулившись, прошмыгнул в заднюю дверь и со вздохом облегчения плюхнулся на сиденье. Бешеный Карло ободряюще похлопал его по плечу.

Хели вынула из кармана черную бандану и повязала ею волосы, потом вынула из бардачка зеркальные очки-«пилоты», которые Хильда надевала вместо обычных солнечных очков в особо ясные дни.

— Сойду за совершеннолетнюю? — Хели отогнула козырек и посмотрелась в зеркало. Год назад такой наряд на ней выглядел бы маскарадным. Но за зиму Хели изменилась. При беглом взгляде она производила впечатление решительной юной леди, безусловно совершеннолетней, и останавливать ее за здорово живешь не возникало никакого желания.

— Не вабывай, надо еффё уметь водить, — заметил Золотко. — Кофтюм кофтюмом, но квутить эту баванку не так легко, как каветфа.

— Ну спасибо, — проронила Хильда. — Приятно спустя столько лет получить немного признания.

— Без обид, но пора немного ускориться, — сказала Хели. — Мы кучу времени потратили зря.

Она повернула ключ, и мотор взревел так же зло, как у Хильды. Хели глянула в заднее зеркало, убедилась, что дорога пуста, и выкрутила руль влево. Когда разбоймобиль описал изящную дугу и вписался в поворот, мы хором закричали: «Ура!»

Бешеный Карло был растроган до слез:

— Ты видишь, что творится, Хильда? Нам пора на пенсию. Они уже всё умеют сами. Эти карапузы выросли в настоящих разбойников без страха и упрека. Скоро они начнут ковырять ножом в зубах и наводить страх на всякого лавочника Финляндии.

— Если бы ты знал, — странно проговорила Хильда.

— Меня Кайя учила, — скромно призналась Хели. — В выходную смену.

Хели лихо свернула на Т-образном перекрестке, успев одновременно показать большой палец сидевшим сзади нам. И разбоймобиль под управлением нового водителя помчался навстречу новым приключениям.

акануне праздника мы устроились на ночевку в песчаной бухте, окруженной деревьями, так что Питу было где натянуть гамак.

Мы с Калле лежали рядышком в палатке. Время было еще не позднее, но мы решили подкопить сил на завтра.

— А то завтра как начнется, — вздохнул Калле.

— Мне тоже страшновато, — призналась я. — Вообще не понимаю, с чего я взяла, что у меня получится. Мне в жизни их не переврать.

— Да я не из-за соревнований, — отозвался Калле. — Рассказать?

— Конечно.

Что может быть сейчас важнее соревнований?

— Я вдруг осознал ужасную вещь. У нас не осталось никакой свободы. Пару лет назад мы построили из песка крепость размером с целый пляж. Приехали и даже лагерь не разбили, копались целую белую ночь. Золотко смачивал песок, а мы с Хели, папой и Хильдой строили лестницы, башенки, укрепления и бастионы. Потом принесли из лесу мха, палочек и камней, так что все стало совсем как настоящее. «Я хочу остаться здесь жить! — сказал я тогда. — И строить ее и завтра тоже!» «Не вопрос, — ответил папа, — мы, разбойники, делаем что хотим». Я поверил ему, но на самом деле мы не смогли даже остаться, чтобы поиграть с ней. На следующий день мы поехали дальше.

Я вздохнула и легла поближе. А Калле продолжал:

— Теперь, когда мы наездились, награбились и подросли, я должен хотеть того же, чего хочет папа. Должен соревноваться со всякими негодяями, чтобы получить побольше баллов. Должен мечтать о том, чтобы он стал глав-атаманом, раз ему взбрело это в голову. Мы не понимаем, насколько это глупо. Мы думаем, будет очень круто, если начальник победит, и что это шанс, который бывает раз в жизни. Но на самом-то деле мы становимся настоящими НаПла, только в своей области. Все мои одноклассники рассказывают то же самое. У всех родители бросаются вдогонку за своими мечтами, забывая про детей.

Я вспомнила, как мама каждый вечер приносит домой пачку бумаг и продолжает работать, делая вид, что смотрит телевизор. Как папа по вечерам жалуется маме на коллег и с таким стуком захлопывает кухонную дверь, что идти на кухню не возникает желания даже под страхом голодной смерти.

— Я думала, ты хочешь участвовать, — сказала я наконец. — В прошлом году ты расстроился, когда тебе пришлось сорваться с ОСБ.

— Расстроился, — согласился Калле. — Но в этом году все по-другому. Если папа действительно победит и станет разглавнейшим атаманом всего на свете, думаешь, он отпустит меня в школу? И насколько безопасно будет туда ходить? Я ведь перестану быть простым смертным, как бы мне этого ни хотелось!

Теперь тревога Калле передалась и мне.

— Целый год я наслаждался каждым днем, — сказал Калле. — Каждым школьным днем. Но теперь папина мечта разрушает мою мечту.

Прошуршала застежка палатки. По смущенному лицу Хели ясно было, что она невольно подслушала наш разговор.

— Слушай, Калле, — сказала она. — Хочешь узнать мою самую большую тайну?

Калле сел, глаза у него заблестели.

— Я отказываюсь думать, будто чего-то не смогу. Просто не даю своим мозгам такой возможности. Соревнований это тоже касается. Верь в нас. Все уладится, главное — не соглашаться ни на какие другие варианты. Мы же Разбойниковы, самые упрямые разбойники в мире.

Уж не знаю, что Хели сказала Хильде, но после этого в лагере, который уже собрался отходить ко сну, вдруг начались какие-то праздничные приготовления. Мы с удивлением выглянули из палатки.

— Пойдемте есть! — воскликнула Хильда.

Она сварила на горелке яйца и приготовила из икорной пасты, трех банок тунца, мелко накрошенных оливок и вареных яиц намазку для бутербродов. Подсушенный хлеб, как всегда, был нарезан большими ломтями, так что держать приходилось двумя руками. Огромный бутерброд и чашка какао — что может быть вкуснее в ночи?

— Это еще не все, — хлопотала, оживившись, Хильда. — Сегодняшняя ночь требует гиганямы!

— Если из-за меня, то это вы зря, — сказал Калле, но вид у него сделался весьма заинтересованный.

— Пит, принеси-ка сумку-холодильник, у нас там как раз подтаивает пакет мороженого, — скомандовала Хильда.

В этот вечер у нас была гиганяма с кусочками подсохшего пирога и ревенным вареньем, изъятым у одной пожилой дамы. Хильда разложила по тарелкам солидные порции с верхом, но в миске осталась еще почти треть. Бешеный Карло просиял, потянулся к миске и недоуменно приподнял бровь, когда Хильда подала ему тарелку, как и остальным. Миску Хильда, несмотря на изумление атамана, взяла себе и начала есть с закрытыми глазами, довольно урча.

— С каких это пор ты ешь по ночам? — ласково поинтересовался Бешеный Карло.

— С нынешних, — ответила Хильда. — С этого лета!

роснулась я мокрой от пота. Продрала глаза и сообразила, что я в палатке, а сквозь нее светит яркое солнце. Рядом посапывал Калле. Хели спала полусидя, прислонившись к дуге. Во сколько же мы вчера пошли спать?

Вечер затянулся. По предложению Хели играли в «Угадай разбойника» и покатывались со смеху над персонажами Калле: блеянием Пярнасихи и беспомощным подскакиванием Ханны, когда что-то пошло не по-ее.

— Офицеры-ы! — ревел Калле голосом Ханны. — Сделайте что-нибудь, я бою-у-усь!

Золотко ржал так, что сломал раскладной стул. После гиганямы нам захотелось солененького, и мы пошли перерывать разбоймобиль. Колбаса из вещмешка Золотка была встречена воплями восторга. Ближе к утру начали снова расшевеливать костер.

— Хели, — позвала я, похлопав ее по согнутым коленям, — вставай.

— Фальш-УВНо, — пробормотала она. — Сгибаешься в исходное положение, а потом делаешь что-то совсем другое.

— Хели, мы катастрофически проспали.

Хели открыла глаза и посмотрела на бьющее сквозь полог палатки солнце.

— Боги! — воскликнула она. — Мы не успеем! НИ-КОГ-ДА в жизни!

Она босиком выскочила из палатки. Выбежав следом, я увидела, как она стучит кулаком по крылу разбоймобиля. Похоже было на пожарный колокол. Бешеный Карло проснулся и в ужасе выглянул наружу.

— Хели, только не по машине! Железо хоть и крепкое, но все-таки это наша собственная машина. А машина нынче что лошадь — лучший друг разбойника!

Золотко выпал из своего гамака:

— Фто такое? На наф напали?

Он принял боевую позицию и изобразил сонный НасПриБо, едва не запутавшись в собственных ногах.

Я вернулась к палатке.

— Калле, вставай, времени уже черт-те сколько!

— Угу, — пробормотал Калле. — Ничего, сегодня нет контрольной.

— И правда нет, — засмеялась я. Как это похоже на Калле — бояться контрольной больше, чем пожара или нападения. Калле перевернулся на другой бок. — Вставай! Иначе это будет то самое лето, в которое вы… в которое мы опоздаем на праздник лета!

Лагерем овладело смятение. Бешеный Карло нервно почесывал живот:

— Праздник начинается через три часа!

Он подсел к костру и безутешно посмотрел на прутики от вчерашней колбасы. Он не мог простить себе, что с его атаманского позволения мы вчера устроили этот разгул, из-за которого сегодня проспали.

— Никто никогда в жизни не опаздывал на праздник лета. НИ-КОГ-ДА!

— Начинайте собираться! — рявкнула Хели.

Мы с Калле и Питом принялись с такой скоростью собирать палатку, что только колышки зазвенели.

Хильда спрыгнула из разбоймобиля на землю и потянулась.

— Красота! — улыбнулась она. — Надо почаще есть ночью. Сладкое и под конец чуть-чуть соленого. Красота!

Она затанцевала буги возле разбоймобиля, точно весь этот сыр-бор ее не касался.

— Мы опоздаем! — всхлипывал Бешеный Карло. — Непоправимо, непростительно, катастрофически! К этому времени мы должны были уже полпути проехать!

— Ничего, — сказала Хильда. — Собирайтесь, а я пока схожу окунусь. Обещаю доставить вас вовремя.

— Странно как, — сказала я Калле, сворачивавшему палатку. — Стоит такая жара, а на пляже никого. Уже сколько вечеров подряд никто нам не мешает.

— Пойдем-ка снимем щит, — засмеялся Калле. — Мы, кажется, забыли тебе про него рассказать.

Дорогу к пляжу преграждал шлагбаум. На нем висел большой плакат, который действительно все объяснял:

Под надписью была картинка: перепуганный купальщик спасается от чудовищных красно-сине-желтых водорослей, а они преследуют его, разинув пасти. Морды у водорослей были точь-в-точь как у энгри бердз, атакующих зеленых свиней.

ильда три часа вминала в пол педаль газа, и мы почти добрались. Я всю дорогу держалась за ручку двери, подлетая на каждом изгибе и повороте. Да и сам разбоймобиль летел как на крыльях.

— Праздник в этом году в какой-то богом забытой деревушке юго-восточнее Пиетарсаари, по 741-й трассе, — просветила меня Хели. — После прошлого года пришлось искать место поуединеннее.

— А какая у нас программа? — спросил Калле. — Неизвестно, ОСБ сегодня или завтра? Как-то сложновато готовиться вслепую.

— Не знаю, мой хороший, — сказала Хильда. — Никогда еще мы не знали о празднике лета так мало. Интересно, нас одних почему-то оставили в неведении?

Она недобро усмехнулась, и я поняла, от кого Хели унаследовала свою устрашающую ухмылку.

— Вефыли ваванее фвавнять ффёт, — заметил Золотко. — Так, флегка наф повлить, выфтвелить медведю в ногу. Нифего, пвивода медведя вфё вавно вовьмёт фвоё.

— Хели и Вилья, проверьте-ка «Смоляной путь», — велела Хильда. — Он лежит на заднем сиденье. Посмотрите, нет ли там объявлений от «Удобрений Оркола». Должны же они хоть что-то рассказать!

В погоне за «Будущим села» мы изымали на всякий случай все попадавшиеся нам местные газетенки. «Смоляной путь», который мы забрали у одного куряки, весь пропах табаком.

— Оркола, — повторила я вдруг, опустив газету. — Откуда мне знакомо это название?

— Ну привет, — округлила глаза Хели. — Оркола!

Она посмотрела на меня так, точно я страдала амнезией. Я порылась в закромах памяти, но ничего не нашла.

— Оркольский салмиак, — сжалился наконец Калле.

И тогда я вспомнила.

— Те самые салмиачные монетки, в меру соленые, вязкие и большие. Не какая-нибудь «Лакричка-клубничка» и тому подобная бурда, — подхватил Бешеный Карло.

— Когда я был маленьким, их пводавали в кавдом киофке, — вздохнул Золотко. — Конфеты тогда вавовафивали в кулёк ив воффёной бумаги. Ефли кто гововит «Фтавая добвая мавка», он имеет в виду именно Овколу, во вфяком флуфяе, такие фтавые певдуны, как мы. Один ваф попвобуеф — век не вабудеф и нифего двугого не вахофеф.

— То есть вы лопаете салмиак Пярнаненов? — хихикнула я.

— Ничего подобного! — строго сказал Бешеный Карло. — Мы просто лопаем лучший в мире салмиак.

И тут на нас напали.

Машин было две. Помятый пикап вылетел на середину дороги, а легковушка перекрыла сзади съезд на второстепенную дорогу, едва Хильда сбросила газ. Стильное двухмашинное нападение.

— Чарованы, вот негодяи! — взревел Бешеный Карло. — Флаг, вывешивайте флаг!

— Да уж наверняка они узнали нашу машину, — тихо проговорила Хильда.

— Вывесить флаг!

Хильда дернула ручку, и пиратский флаг приветственно затрепетал в открытом люке.

— Неуфто будут на фвоих нападать? — с недоумением проговорил Пит.

От резкой остановки нас всех бросило вперед. Мне стало страшно. Калле ободряюще сжал мою руку.

Бешеный Карло резко развернулся к нам:

— Хели и Калле, ни в ком случае не отдавайте им Вилью! Будем драться до последнего муж… члена экипажа, — быстро поправился он.

— Ну драться-то нам всяко придется, — спокойно заметила Хели.

Рыжие Чарованы повысыпали из пикапа, окружив нашу машину. Хильда заглушила мотор.

— Жалкие подлецы! Ишь, подступают, — ахнул Бешеный Карло. — Такого безобразия свет не видал за всю историю разбоя!

— Что будем делать? — оборвала его Хильда. — Они вышли на тропу войны. У меня под дверью Джейк и Арчи Подагра, и финки у них такие, что можно индейку резать на Рождество.

— Двери на замок! — рявкнула Хели. — Двери на замок, и будем сидеть хоть до вечера!

Но этот план не устраивал уязвленное достоинство Бешеного Карло. Он открыл свою дверь и выпрыгнул наружу. Весь его облик свидетельствовал о том, что атаман возмущен до ремешков сандалий.

— Прошу прощения, господа, что происходит? — возопил он. — По какому праву свои останавливают своих? Это называется праздничное перемирие?

Он направился к нападающим, ища какое-нибудь знакомое лицо, лучше всего Безумного Чарована, чтобы спокойно поговорить. Но в машине, похоже, была только молодежь. В мою сторону откровенно скалились.

— А тут еще пока не праздник! — ответил молодой коротко стриженный парень, выпрыгивая из пикапа.

— Юсси-Юнтта Чарован, — шепнула Хели. — Псих похлеще своего безумного папаши. Помощник атамана и полный оторва. Средний, Джейк, пораззявистей будет.

— К тому же на прошлом празднике лета перемирие тоже соблюдалось так себе, — продолжал Юнтта Чарован, подходя к Карло. — И благодарить за это следует вас. Что скажешь, Калле Резиновая Нога, знаменитый протыкальщик шин?

Чарованы мерзко загоготали. Около машины вспыхнула яростная перепалка.

Калле побледнел и крепче сжал мою руку. А что, если они похитят Калле и сделают с ним что-нибудь ужасное? Вот чего я боялась. Разбойники имеют на нас слишком большой зуб, чтобы соревноваться по-честному.

Выход к разбойникам был большой ошибкой. Бешеный Карло оставил открытой переднюю дверь, разбойник, стучавший в водительскую дверь, обежал разбоймобиль спереди и забрался внутрь. Я поняла, что на это и рассчитывали противники, зная характер Бешеного Карло. Мы повели себя так, как обычно ведут себя жертвы, — предсказуемо. Обидно. Мы сами облегчили свое ограбление!

Влезший на место Бешеного Карло разбойник, Джейк Чарован, приставил нож к горлу Хильды и велел открыть заднюю дверь. Золотко, скрипя зубами, подчинился, и в разбоймобиль влезла еще толпа разбойников, вооруженных ножами. Как все-таки неприятно быть жертвой. Я печалилась, беспокоилась, злилась и одновременно пыталась прикинуть, что именно у нас можно украсть.

Припадавший на одну ногу Арчи Подагра начал рыться в узлах и кульках. Второй разбойник, охранявший дверь, на всякий случай придвинулся поближе, чтобы мы не выкинули какой-нибудь фортель.

— Что вам нужно? — спросил Калле, выпрямившись, насколько позволяла крыша, и делая вид, что не замечает ощетинившихся ножей. — Хватит нам угрожать! Объясните, почему вы нас остановили?

Золотко глянул на него с уважением.

— А то вы не поняли? — хохотнул Джейк, придвинувшись к Хильде вплотную. — Чтобы обломать вам весь праздник!

— Джейк! — остановил его Арчи Подагра.

— А что? — огрызнулся Джейк Чарован. — Я ж сразу сказал: если отнять у Хильды ее фасоль, фиг ей тогда будет, а не ПиБо.

Дробленая красная фасоль была неотъемлемым ингредиентом Хильдиного конкурсного пирога. Без нее Хильдина победа в ПиБо и, соответственно, наша окончательная победа ставилась под большое сомнение.

Джейк снова блеснул на нас глазами из-под длинной челки. Интересно, почему у него волосы не падают на лицо — может, там заколка?

— А то вы сами не поняли? — повторил он.

— Двейк Фавован и Авфи Подагва, — проговорил Золотко. — Двейк, а где Малыф Анффи? Вы ве вфегда вавбойнифяли втвоём?

— Малышу Ансси не дали отпуска в тюряге, куда он попал по вашей милости! — ответил Джейк.

— Прикуси язык, Джейк, — снова одернул его Арчи и помахал пакетом с фасолью. — Вот она, родимая.

— Балда, — охнул Джейк, сообразив, что снова проболтался. — Арчи, только не рассказывай Юнтте. Вот я балда!

Пакеты с красной фасолью скрылись в разбойничьем мешке. Хильда тихонько охнула.

Бешеный Карло читал Юнтте Чаровану проповедь о том, что грабить автомобили товарищей, да еще накануне праздника лета, — дурновкусие, отсутствие принципов и нарушение важнейшего завета Хельмера Квиста и Великого Пярнанена, гласившего: «Как наше ремесло есть трудно и опасно, надобно нам держаться вместе. Велика Финляндия, места достанет всем».

В разбоймобиле тем временем царила такая гнетущая атмосфера, что все мы готовы были к полной и окончательной капитуляции.

— Деньги есть? — спросил Арчи, роясь на полке для шляп.

— Мыфьи пуки? — фыркнул Золотко. — И фего вы их так любите?

— Юнтта разозлится, если мы не раздобудем. Треснет по лбу и скажет: «Вот балда».

— Так, — Арчи Подагра приподнял Пита за воротник. — Где модель?

— Ох, — занервничал Пит, — какая такая модель?

— А ну не валяй дурака! Мини-модель, где она?

— Да ты фто, — взмолился Золотко. — Вам фто, мало того, как Малыф Анффи тветьего года вавдавил у Ленни павовоф? И не фтыдно вам вуку на МиМо поднимать?

Арчи вышел из себя и приблизил свой нос прямо к носу Пита.

— Пит, а ну не заставляй меня браться за нож!

Золотко обреченно открыл свой мешок и достал оттуда картонную коробку.

— Авфи, погоди. Да вавве так мовно? Это ве мой твуд, — Золотко вцепился в коробку так, что костяшки побелели.

— А теперь будет наш, — хохотнул Арчи, выдергивая коробку у него из рук.

— Там еффё квыфа лаком не поквыта, — безнадежно пробормотал Пит. — И пвоводки не ваквеплены, болтаютфа как попало.

Я поняла, что он врет, чтобы только спасти свое сокровище.

Юнтта Чарован, не обращая внимания на проповеди Бешеного Карло, повернулся к разбоймобилю, и Чарованы вдруг заторопились. Джейк выпрыгнул из передней двери, Арчи осторожно спустился из задней. Золотко так и остался сидеть разведя руки, обнимая воздух.

— Благодарим за компанию, с вами приятно иметь дело, — Юнтта заглянул в открытую переднюю дверь. — Думаю, не только летом, но и осенью вам не придется скучать.

Помощник атамана Чарованов похлопал Хильду по плечу. Хильда переменилась в лице и прикрыла глаза, словно ожидая катастрофы. Юнтта дал знак охранявшему заднюю дверь и побежал к пикапу. Дождавшись его, пикап развернулся по направлению движения и укатил своей дорогой.

— Юнтта совсем спятил от жары, — прошипел Карло, возвращаясь на свое место. — Но он сейчас совершил большую ошибку!

Нам с заднего сиденья было слышно, как атаман скрипит зубами от ярости.

— Это была мефть, Двейк пвоболталфя, — сообщил ему Золотко. — Фунули ноф Хильде в фамую фивиономию. Тове мне, благоводные. Великий Пявнанен в гвобу певевовафиваетфа.

Легковушка, перекрывшая нам путь к отступлению, сдала назад, вернулась на грунтовку и пропала из виду, только камни разлетелись из-под колес.

— Догоним? — предложил Калле. — Не сдадимся чарованским прохвостам!

Хильда завела разбоймобиль и тронулась с места.

— Не догоним, — проговорила она. — Заднее колесо пробито.

ризванная вводить в заблуждение растяжка на въезде гласила: «ЕВРОПЕЙСКОЕ ХИМИЧЕСКОЕ АГЕНТСТВО. САНИТАРНОЕ ПОЛОЖЕНИЕ». За ней царил дух разбойничьей олимпиады. На большой поляне полукругом стояли палатки. То ли из-за напряженной ситуации, то ли для пущего эффекта многие по прошлогоднему примеру Пярнаненов огородились противошумовыми щитами. Все эти палатки, заборчики и толпы напоминали рок-фестиваль. В этом году праздник занял заметно большую территорию за маслобойней, на песчаном пустыре, граничащем с лесом. Конкурсные площадки были разбросаны на приличном расстоянии друг от друга. Столики для ПиБо виднелись издалека. На переднем плане расположились палатка организаторов и семинар. Перед эстрадой оставили пространство для зрителей. Все, кроме нас, давно уже прибыли на место, разбили лагерь и вывесили флажки. Некоторые привязали растяжки к забору и развесили на них белье. За палатками босоногие дети прыгали через веревочку и играли в прятки. Похоже, что большинство участников уже ночевали здесь накануне. Обе машины Чарованов были припаркованы рядом с кемпером их атамана.

От палатки семинаров расходился народ, многие что-то недовольно бурчали.

— Что, уже и вводная часть закончилась? — Хильда проехала в опасной близости от одного из шумовых щитов. Пярнанены в фирменных жилетках бросились к забору кричать гадости вслед. На сколько же мы опоздали? Путь на праздник был тернист. Только на поиск и уграбливание подходящей шины ушло часа три. Хорошо хоть Карло имел бодрый вид.

— Глянь-ка, машины у них с каждым годом все шикарнее, — буркнул Карло в сторону лагеря «Летающих Стилетов». — Понятное дело, раз мы у них в гостях, как не щегольнуть.

Атаманша «Стилетов», Ханна-мать, распахнула дверь вагончика и ухмыльнулась. Видимо, наше опоздание было лучшим событием дня.

— Офень овигинально обклеить вфю мафыну кинвалами, — хохотнул Золотко. — Надо бы им фменить имя, тогда и мафынку мовно уквафить поинтевефнее. Вот, напвимев, «Летаюффие Унитавы» — фовфем двугое дело!

— Тс-с, что-то объявляют, — Хильда сдала задом, припарковалась и одновременно открыла окно. Поскольку прибыли мы последними, нам досталось место у самого края, да еще на проходе. Похоже, уединиться в тишине в этот раз не удастся даже в палатке.

— И наконец результаты, — объявил с эстрады ведущий со значком «Летающих Стилетов». — Конкурс МиМо завершен. Выбор был нелегок, настолько хороши все представленные работы — но выбор все-таки сделан! Поскольку в прошлом году победитель остался неназванным, сегодня мы объявляем чемпиона двух последних лет — и это Юсси-Юнтта Чарован! Второе место присуждено участвующей в конкурсе впервые Анни Пярнанен за изящную и оригинальную модель разводного моста. Третьим стал постоянный участник конкурса Ленни Бородач из «Разбойников Саво». Поздравления победителям!

— Это что ж, чарованские негодяи выдали работу Пита за свою и заняли первое место? Вот мерзавцы, — охнул Бешеный Карло, помотав косичками. Остальные шикнули на него, чтобы дослушать конец объявления.

— …Таким образом, победа в конкурсе приносит Чарованам десять очков! Отличное начало! Напоминаем также, что в данный момент заканчивается запись на конкурс ПиБо, который начнется в соответствии с расписанием.

Мы вышли из машины в полной растерянности.

— Выходит, МиМо уже закончился? — До Бешеного Карло окончательно дошел смысл объявления. — А моя речь? Моя шикарная вступительная речь про преступление века? Они нас не подождали?

Он с огорченным видом хлопнул себя по необъятным бедрам.

— Это фколько ве ввемени мы фыну меняли? — охнул Золотко.

Вид у него был как у побитой собаки.

— А ну соберитесь, — скомандовала Хели, окинув взглядом поляну. — Наше опоздание им весьма на руку. Готовится еще какая-то каверза.

— До окончания регистрации на ПиБо остается пять минут! — объявили в микрофон.

— Ну иди, записывайся, — ласково велел Карло Хильде, стараясь справиться с разочарованием. — Иди, мамочка. Мы уже на десять очков позади, надо отыграться.

— Я как раз хотела сказать, — тихо проговорила Хильда. — Я не смогу участвовать. Я все выбирала подходящий момент, но сначала мы проспали, а потом на нас напали.

— Как это не сможешь? — ахнула Хели.

— Сможешь-сможешь, — утешил Калле. — Мы стащим тебе обратно твою фасоль.

— Фасоль ни при чем, — отмахнулась Хильда.

— Три минуты! Уважаемые разбойницы, кто из вас станет победительницей ПиБо в этом году? Десять баллов вашей команде!

Эн-Ка Микконен из «Полета Ужаса» подбежала к палатке регистрации и вписала свое имя в протянутый листок.

— Для участия в конкурсе зарегистрировалась Эн-Ка Микконен из «Полета Ужаса», серебряный призер прошлого года!

Эн-Ка Микконен помахала собравшимся. Заметив нашу машину, она нашла взглядом Хели и помахала пальцами в воздухе, будто печатая что-то на компьютере. Хели кивнула, и Эн-Ка исчезла в палатке организаторов.

— Две минуты! Похоже, звание чемпиона может перейти в другие руки! — размечтался ведущий.

— Иди, — опять велел Карло. — Надо отстаивать свой титул. Ты же эту Эн-Ка можешь одной рукой на обе лопатки уложить.

— Нет, — отрезала Хильда. — Пусть кто-то из вас пойдет. Хели?

— У меня уже два конкурса, — сказала Хели. — С третьим будет сложновато. Ну и потом, ПиБо — твоя гордость. Ты сама — символ ПиБо.

— Хели, извини, — вмешалась я. — Я понимаю, что это важный разговор, но — эй, вы все! — у нас вот-вот закончится время!

— Одна минута!

— Я не пойду, — решительно повторила Хильда.

— Пятьдесят секунд, — ведущий посмотрел на часы. — Сорок девять, сорок восемь…

— Да почему? — Хели недоверчиво сощурилась.

— Я не могу бороться. Я жду ребенка.

азбойниковы в изумлении переглянулись, но никто даже не двинулся.

Я схватила Хели за руку и потащила к стойке регистрации.

— Тридцать пять, тридцать четыре…

— Еще один участник, — выдохнула я на бегу.

— Ага, — с явным разочарованием проговорил ведущий. — Хильда Разбойникова?

— Хели Разбойникова, — поправила я.

— Я, что ли? — Хели наморщила лоб и попыталась оглянуться на Хильду, по-прежнему окруженную молчащими домочадцами.

На лице ведущего мелькнули радость и изумление. Победитель прошлого года не будет участвовать! Он протянул мне ручку, и я вложила ее в пальцы Хели. Пока ведущий досчитывал секунды, я направила руку Хели на нужную строчку, и она нацарапала там какую-то закорючку.

— Хели успела, — сообщила я, снова возвращаясь к Разбойниковым.

— Ах, как хорошо, — выдохнула Хильда и, к моему ужасу, вдруг разрыдалась.

— Офень ховофо, Хильда нафа матуфка, — проблеял Пит, обнимая Хильду за плечи. — Мои повдвавления!

«Хлебобулочный борец переменился», вспомнила я. Хели верно сказала, Хильда — символ ПиБо, вот о чем намекала Кайя в своем письме. Пойми я намек раньше, успела бы предупредить остальных.

От поздравлений Пита Хильда зарыдала еще горше.

— Ни один из вас не поздравил сразу, — всхлипывала она, — ни один! Все думали только про это дурацкое ПиБо! Только про эти проклятые соревнования! И это называется семья!

Впервые за долгое время я почувствовала себя посторонней среди Разбойниковых. Получается, теперь соревнования отошли на второй план? А мне что делать? Предоставить семейству решать свои семейные проблемы и отправиться домой? Или — от этой мысли у меня потемнело в глазах — вернуться к барби-лялям, которые небось уже репетируют заключительный концерт? Нет, что угодно, только не это.

— Пойдемте в машину, — тихонько сказал Бешеный Карло. — Надо обдумать.

Мы медленно прошли в разбоймобиль и закрыли двери. Надо было поставить лагерь, утвердиться на местности, припугнуть соседей, но ни у кого не было на это сил.

— Давайте тихо и спокойно разберемся, что вообще происходит, — попросил Калле. — Только, пожалуйста, очень-очень спокойно и тихо.

— Мы впеввые ва многие годы пводули МиМо, — сказал Золотко. — Победу Малыфа Анффи я в ваффёт не беву. И кому пводули? Моей фобфтвенной мини-модели! А я её, мевду пвофим, тфелый год делал. Дуфу вкладывал.

— Мы опоздали на праздник лета, — добавил Калле. — Тоже впервые.

— Ну а что удивительного? Нас не предупредили про начало, на нас напали, нам прокололи шину, — заметила Хели. — Напоминает заговор.

— Я стану отцом, — Бешеный Карло потер кулаком лоб. — Об этом нельзя забывать. Я снова стану отцом! Какая невероятно, сногсшибательно, потрясающе прекрасная новость! Особенно как подумаешь о том, что вот эти плоды чресл наших скоро сбегут от нас и заведут собственные семьи.

Он наклонился к Хильде и запечатлел на ее щеке внушительный поцелуй.

— Как чудесно! Как обломно для остальных! Пярнанены вымирают, а наш род плодится и размножается. Пойдемте в штаб и потребуем льготные баллы за многодетность!

— Это все очень трогательно, — сухо проговорила Хели, — но, прежде чем зубоскалить над остальными, надо все-таки понять, что происходит.

Хели, похоже, пришла в себя быстрее всех. Она достала ноутбук и застучала по клавишам — видимо, хотела найти сообщение от Эн-Ка Микконен, вдруг хоть оно что-то прояснит.

Кроме нас с Калле никто понятия не имел, чем сейчас занята Хели.

— Эй, ну ты нашла время играть в игры! — воскликнул Бешеный Карло. — Ты только что узнала, что снова станешь старшей сестрой. Калле станет старшим братом! На вас лежит ответственность! Хотя, конечно, не такая, как на мне — я ведь стану отцом! Это великий день. Флаг на флагшток, хвосты пистолетом! И никаких дурацких компьютерных игрушек!

Хели сделала вид, что не замечает грозящего пальца Карло. К счастью, вскоре на того накатила новая волна восторга, и он забыл про старшую дочь.

— Я украду для него все железные дороги, все «лего» и водяные пистолеты, какие только встретятся мне на пути. И кожаную куртку, и бандану с черепами, чтобы все видели, что это мой мальчишка!

— А я фделаю ему маленький гамафёк, пуфть кафяетфа, — сказал Пит. — Вавбойнифек наф.

— Дурдом, — вздохнула Хели, открывая личные сообщения. — И когда закончится, непонятно.

— Скоро, — пообещала Хильда. — К концу осени.

 разбоймобиле воцарилось смущение. Никто не знал, что делать дальше. Все переводили взгляды со своих ботинок на Хильду и обратно, и она в конце концов не выдержала:

— Ну хватит уже! Дело, конечно, важное, но давайте все-таки закончим с соревнованиями.

— То есть можно соревноваться? — уточнила Хели.

— То ефть мовно пойти напугать П-вылетки до потеви фовнания? — уточнил Пит.

— Можно, — рассмеялась Хильда. — Мы точно не будем прямо сейчас распределять, кто когда нянчит младенца.

— А хвастаться можно? — Бешеный Карло уже открывал дверь разбоймобиля.

— Вообще-то, — заметила Хели, — лучше будет, если эта новость пока останется между нами.

Она придвинула мне раскрытый ноутбук.

— Дела меж тем все серьезнее. Глянь-ка на расписание. По-моему, это ловушка.

Я нервно хихикнула.

— Где ловушка? Почему ловушка? Пустите меня, я никого не боюсь! — Бешеный Карло тоже потянулся к компьютеру.

— Это просто информационная страница, — Хели ловко отодвинулась.

— А-а, ишь ты, — одобрил Карло. — Новые технологии. Давно пора. Я всегда говорил, что за интернетом будущее. Каждый уважающий себя разбойник, — Карло явно оклемался и приготовился читать лекцию, — должен уметь нажимать на «энтер» и пользоваться этой… крыской?

— Мыфкой, нафяльник, мыфкой, — подсказал Пит.

— А может, атаман пока займется своими атаманскими делами? — взмолилась я.

— Вилья хочет сказать, освободите помещение, — велела Хели. — Ей надо подумать.

— Идём пока кофтёв вавведём, — предложил Пит. — Воду вфкипятим на фофифки… Фто в нам тепевь, и фофифок не поефть?

— Идите разбивайте лагерь, — Хильда слушала нас с рассеянной улыбкой. — Ужин я приготовлю.

И работа закипела. Пока я пыталась сосредоточиться, Хели, Карло и Калле разгружали вещи, чтобы создать какое-то подобие лагеря. У входа в разбоймобиль установили боковую палатку, так что теперь мы обзавелись примыкающей к разбоймобилю гостиной. С этой «полупалаткой» заморачивались редко, только в сильный дождь — для Пита, но вот теперь она пригодилась на празднике лета для защиты от неприятельских глаз. Из окна разбоймобиля я видела, как Хели и Калле натягивают ткань, застегивают молнии на больших, во всю стену окнах и закрепляют колышки. В эту сторону смотреть было куда приятнее — потому что за противоположным окном бесновалась целая толпа поливающих нас грязью разбойников.

Ладно, вздохнула я, пора за работу. В конце концов, это всего лишь расписание. А в расписаниях я знаю толк. Я целый год лавировала между школой, хором, скрипкой и теорией музыки, могла точно просчитать, когда уходит и когда возвращается Ванамо, изучила родительские рабочие часы. И я нашла время и для уроков, и для тренировок, и для тайной переписки на сайте «Х-банды». Вряд ли расписание конкурсов окажется сложнее.

Я принялась переносить в блокнот присланные Эн-Ка Микконен файлы: расписание и приветственное письмо, полное дополнительных инструкций и правил. Не то чтобы мне сложно было читать с экрана, просто хотелось лучше понять смысл, скрытый за витиеватым языком. Чем больше я писала, тем тревожнее мне становилось. В конце концов я поняла, что надо свести информацию воедино, и принялась рисовать.

— Будешь? — Хели приоткрыла боковую дверь разбоймобиля и протянула мне тарелку с внушительной горкой картофельно-сосисочного пудинга. Это был воплощенный жизненный принцип Разбойниковых: если судьба оказалась к тебе несправедлива, надо как следует перекусить. Сдобренный полоской горчицы, он отлично подействовал и на этот раз.

— У нас проблемы, — сообщила я Разбойниковым. — В этом году все совсем по-другому. Все, что вы рассказывали мне год назад о честных соревнованиях и праздничном перемирии, больше не актуально. По новым правилам праздничное перемирие касается только неприкосновенности местных жителей на время праздника. То есть грабить других разбойников МОЖНО. Появилось много новых правил. Главная перемена вот какая: каждый участник может выбрать только два конкурса. У Бешеного Карло и Хели один конкурс по умолчанию — Хараоке.

— А второй — ПиБо, — побледнела Хели. — Эн-Ка Микконен. Боже.

— Да ты ее уложишь одной левой, — утешила Хильда. Она, конечно, ничего не знала о дружбе Хели с Эн-Ка. С другой стороны, а друг ли Эн-Ка Микконен? Почему она не предупредила нас о переменах заранее, а прислала эти файлы только сейчас?

— Других вариантов все равно не было, — пожала плечами я. — За каждый конкурс команда-победитель получает десять очков. Чарованы уже на десять очков впереди. Мы не хотим, чтобы глав-атаманом стал Безумный Чарован. Значит, нам нужны десять баллов за ПиБо, чтобы хотя бы выйти в финал… А я, получается, остаюсь одна на Враках. — Я сглотнула. Я надеялась, что после этого все повскакивают с мест и начнут, перекрикивая друг друга, предлагать какой-нибудь способ меня спасти, но все сидели тихо, не отводя от меня глаз.

Я тоже молчала, не зная, как сказать им самое главное: очевидно, что и правила, и расписание были выдуманы специально, чтобы помешать Разбойниковым победить.

— В этом году праздник лета напоминает олимпиаду, — я наконец нашла подходящее сравнение. — Наши с Хели и Калле конкурсы — ПиБо, Враки и ОСБ — начинаются завтра одновременно. Таким образом проверяется способность команды заранее спланировать участие и выбрать лучших.

— Но если все участвуют одновременно, участники лишаются поддержки своей команды, — заметила Хильда.

— То есть как это — лишаются поддержки? — загремел Карло. — Я не согласен! Мы всегда все делали вместе: вместе грабили, вместе терпели невзгоды, вместе ели, пили и спали! В этом весь смак!

Заметив, что его возмущения никто не разделяет, Карло утих и нахмурился.

— Вилья все рассчитала верно, — сухо заметила Хели. — Конкурсы идут одновременно. Вариантов у нас нет.

Хели озвучила горькую правду. Нас слишком мало. Мы всего лишь крошечное семейство разбойников.

— Плохо дело, нафяльник, — грустно резюмировал Пит.

Это добило Бешеного Карло окончательно.

— Ну хорошо. Это и впрямь заговор. Я сдаюсь. Нас обманули. Обвели вокруг пальца. Обжулили как младенцев.

И Бешеный Карло рухнул навзничь в проходе.

— Начальник, ты что, не слышал? У Вильи есть план, — Хели снова приподняла Карло до сидячего положения. — В прошлом году ее план сработал.

И мы погрузились в детали. Хаос и вопли, доносившиеся с поляны, были заглушены ровным бормотанием рабочих переговоров.

начит, действуем хладнокровно, — резюмировал Бешеный Карло, завершая наше разбоймобильное собрание.

Теперь у каждого была собственная задача. У Калле — собраться с духом, записаться на ОСБ и ознакомиться с изначальными данными: маркой машины и объемом багажника. А у остальных — придумать, как быть с ПиБо.

— Мой разбойничий нос чует опасность, — продолжал Карло, постучав себя по носу. — Снятие с соревнований действующего чемпиона может возбудить в остальных напрасные надежды.

— Думаешь, начнут нападать, не дожидаясь соревнования? — уточнила Хели. — Ну ладно. Тарарам так тарарам!

Физиономия у нее засияла. Что может быть лучше качественной драчки перед заходом солнца?

— А что, правила этого больше не запрещают, — вздохнула Хильда, расстегивая дверь.

И тарарам начался.

— А вот и наш главный лузер! Что, Хильда Эр, ты наконец-то почуяла, что больше тебе не выиграть ПиБо? — заверещал новый атаман Пярнаненов, Кими Золотая Пуля, едва мы показались из своей полупалатки. Его лысина и намасленные мышцы поблескивали на солнце, рука небрежно висела на плече супруги, Туйи Пярнанен. На руке самой Пярнасихи висела маленькая собачка. Все трое были в жилетках с буквой «П», на жилетках Кими и Пярнасихи блестели еще и брошки в виде золотой короны.

— Идем к палатке организаторов, посмотрим, кто в этом году участвует в ПиБо, — вопли Пярнаненов волновали Хильду не больше, чем комариный писк. — Хорошо бы узнать заранее: будет три раунда или четыре? Матов все равно только два, так что перерыв между раундами увеличивается, и это, в общем, хорошо.

Хильда шагнула прямо навстречу жилеткам и принялась уверенно прокладывать дорогу к палатке организаторов. Мы с Хели держались следом. Вопящая толпа мало-помалу расступалась.

— Разбойниковы-Покойниковы, Разбойниковы-Покойниковы, — орали вокруг нас так дружно, будто этим хором кто-то дирижировал. — Если начнете проигрывать, сразу звоните в полицию! Засадите своих товарищей за решетку! Это ваша мамочка научила вас протыкать шины, когда вы не в духе?

Хели покачала головой на ходу.

— Зря мы сюда приперлись, — тихонько сказала она. — Я с весны пыталась намекать, что надо бы заранее все разведать. Врага надо знать в лицо! Но нет, у Бешеного Карло как всегда — тили-тили-бом, мы уже идем!

— Ну, раньше это всегда срабатывало, — шепнула я в ответ.

Калле с Золотком ушли записываться на ОСБ, а мы с остальными обсудили под покровом полупалатки свежеполученную информацию. Говорили шепотом, представляя, сколько любопытных ушей приклеилось к палатке с той стороны.

— Сил моих нет! — воскликнул Бешеный Карло, хлопнув складным стулом. — Эти П-жилетки уже на голову лезут!

Темная тень за палаткой встрепенулась и пропала.

— Четыре раунда, ждать придется долго, — рассказывала Хильда. — Будут три новых участницы: от Чарованов пойдет Берта — одна из близняшек-отравительниц, от «Стилетов» — кто-то из молодежи, от «Несчастного Случая» — в прошлом году они вообще не участвовали — небезызвестная Сейта. Из прошлогодних — Мия Левандер, Туйя Пярнанен и Пяйвикки Бородач от «Разбойников Саво», — Хильда перешла на кровать и вздохнула от удовольствия, растянувшись на спине. — Ну и вундеркинд с Архипелага, как там ее?..

— Эн-Ка Микконен, — грустно уточнила Хели. — А Ханна-мать не участвует?

— Не участвует, — задумчиво подтвердила Хильда. — Участницу от «Стилетов» зовут Юлия Ярнстрём, она совсем молоденькая. Ханна, по слухам, тренировала ее всю весну. Интересно, а на какой конкурс пойдет сама Ханна?

— ОСБ? — предположил Бешеный Карло.

Хильда с Хели покачали головами.

— Нет, — сказала Хели. — В прошлом году у них был один офицерик из молодых, у него неплохо получалось, он, скорей всего, и продолжит. У «Стилетов» же как в армии, — объяснила она, повернувшись ко мне, — мать-генеральша приказывает, мужики подчиняются. То есть Ханна выучила Юлию себе на замену, чтобы самой участвовать в Хараоке и…

Тут лицо у Хели просветлело.

— Враки! Ставлю годовой запас конфет на то, что Ханна-мать будет участвовать во Враках! Ох, Вилья, не ходи туда!

— Давайте подумаем об этом вечером, — Хильда перевернулась на бок. — Будем обсуждать по одному конкурсу за раз, не то можно совсем свихнуться.

Атаманша «Стилетов» против меня во Враках? Да есть ли у меня вообще шансы?

Хильда начала обучать Хели тонкостям пирогопечения. Хели со страдальческим видом кивала.

— Еще и украшение в форме венка? — в ужасе проговорила она. — Прям обязательно? Это совсем как у НаПла.

— Обязательно! Ты же помнишь, первый этап — оценка внешнего вида. И кстати: у нас вообще-то нет половины ингредиентов.

— И что делать? — спросила я.

— Поторопиться, — отпарировала Хильда. — Придется перед конкурсом выкрасть все необходимое обратно.

— Вилья, красть придется тебе, — заметила Хели, — мы все привлечем слишком много внимания. Сольный выход Вильи Вайнисто!

План был прост. За полчаса до начала ПиБо — не слишком поздно, чтобы у меня было достаточно времени, но и не слишком рано, чтобы остальные не успели обнаружить пропажу — остальные Разбойниковы должны поднять возле разбоймобиля бучу. Собственно, устроить гвалт было легче легкого: вокруг машины все еще крутился недовольный люд, к Пярнаненам присоединились хвастливые Чарованы, которые тоже орали гадости, упоминая краденую мини-модель, выигранные с помощью нее соревнования и то, что наш разбоймобиль ехал прямиком в западню:

— А вот так оно и бывает, когда атаман только косички плетет!

И так далее, и тому подобное.

За это время я должна была проскользнуть к палаткам остальных и надеяться, что там окажется минимум охраны.

— Не пытайся зайти через главный вход, — наставляла меня Хели. Я пока надевала ее камуфляжные штаны с подходящими для наших целей большими карманами. — Можно прорезать стенки палатки, — продолжала Хели. — В кемперах часто остаются открытыми окна. Тогда подставляешь стул и залезаешь внутрь. К Пярнаненам лучше не суйся, хотя они-то как раз почти все сбегутся сюда.

Я попыталась собраться с мыслями. Как только начнется шум, куда я побегу? Лучше всего было бы выкрасть нашу собственную красную фасоль у Чарованов, но тогда не избежать встречи с их охранником. Юнтта, Джейк и Арчи наверняка бросятся скандалить, но кто-то ведь останется возле лагеря. С таким ножом, что можно индейку резать на Рождество.

кандал начался точно по расписанию.

— Ну всё, вы меня достали! — взревела Хели и рванула молнию полупалатки. Я ровно в то же мгновение отползла за разбоймобиль. Вокруг кишмя кишели Пярнанены и Чарованы — аудитория была в сборе. — Поспать не дают накануне соревнований, сколько можно гадить в уши?

— Ого, девчонка остра на язык, — зевнул растянувшийся на капоте кемпера Юнтта Чарован.

Он был страшно доволен тем, что удалось вывести Хели из себя.

— Хильда, покажи личико, — заверещала Пярнасиха. — Боишься, что все увидят твои обвисшие мышцы? Да брось, что естественно, то не безобразно! Надо просто тренироваться побольше, а не жарить атаману колбасу — он у тебя и так жирный!

Из палатки организаторов показалась Эн-Ка Микконен в зеркальных солнечных очках.

— Что тут за шум?

Пока все шло по плану.

Ответственность давила на меня тяжким грузом: если вылазка не удастся, Хели придется нелегко. Лагеря были разбиты полукругом за палаткой организаторов, и я пошла по внешней стороне полукруга, обходя палатки сзади.

Первым стоял лагерь «Несчастного Случая». Там не было ни души, но грабить людей, которых впервые видишь, как-то не хотелось. В прошлом году они вообще не приезжали на праздник, так что делить нам с ними нечего. Другое дело Чарованы! Собственно, из-за них у нас сейчас проблемы с ПиБо.

Следующими стояли «Разбойники Саво», и там, наоборот, почти все были в сборе. От посторонних глаз их защищал грамотно припаркованный гражданский пикап с надписью «Пироги и ягоды Бородачей» и, как ни странно, номером телефона. Я-то уже привыкла к тому, что разбойники тщательно заметают следы и даже номерные знаки разбоймобилей заляпаны грязью до полной неразличимости.

В этом лагере никто не спал, некоторые все еще распаковывали вещи, хлопали дверьми машины. Наш скандал их не интересовал. Из своего укрытия я видела, как Пяйвикки Бородач вместе с каким-то усатым дядькой полезла в палатку.

— Ты уж давай вставай, — сказала она кому-то внутри. — Надо тебе показаться. Все знают, что ничего у тебя не болит. Подумают, что ты трус, и всего делов.

— А если и так, — ответил молодой голос. — Забирай ты, Мак, себе значок десятника, ты же только об этом и мечтаешь. Мне эта работа нафиг не сдалась.

— Слушай, — сказал, судя по всему, усатый, — если б я был сыном Бородачей, я бы не жаловался. Подумай, даже Пия приехала, хоть ей это и ни к чему.

— Сходи, Паули, сходи, — уговаривала Пяйвикки. — Чертов Глаз тоже будет голову ломать, куда ты запропал. Не зли папашу. Видишь, даже Пия приехала.

Я обошла лагерь «Разбойников Саво», ища место побезлюднее, но народ был везде.

— Нечего туда ходить глотку рвать, — послышался мужской голос из ближайшей палатки.

— Послушай Смоляного Эда, ему опыта не занимать, — подхватил и женский голос.

— Пару раз можно на это повестись, — продолжал Смоляной Эд, — а потом понимаешь, что от Разбойниковых ждать нечего, кроме геморроя на свою задницу.

Я прокралась дальше, обдумывая услышанное. Перед Чарованами был еще лагерь Пярнаненов — козырное место в центре полукруга, прямо за палаткой организаторов, — окруженный шумовыми щитами с цепочками. Оставшиеся в лагере, слыша шум от нашего разбоймобиля, повылезали из палаток и прислушивались, не понадобится ли подкрепление. Я присела возле щита и попробовала цепочку на прочность. У прохода она оказалась весьма крепкой, зато сзади была натянута послабее, и щиты удалось немного раздвинуть. Я протиснулась в щель. Сердце застучало, как техномузыка, которая обычно гремит из наушников Ванамо.

В атаманский кемпер соваться было нечего. На дверях — дюжий охранник, все окна закрыты. Вся еда наверняка внутри. Я пошла дальше. В первой из палаток как раз сменился караул.

— Неужели плохо, — послышался хриплый мужской голос. — А его портрет р-раз — и прямо на денежку!

— И ба-бах! — гнусаво подхватил другой голос. — Это начальник здорово придумал. Как ни крути, а проблемы у них будут.

— Посмотрел бы я на его рожу, — продолжал первый, — когда он поймет, что все кончено.

— А ты ее как раз и увидишь, — хохотнул второй. — На монетке!

В следующей палатке было тихо. Я пригляделась, не видны ли внутри тени спящих, и прорезала Кайиным ножом горизонтальную щель. Я немного расширила ее руками и протиснулась. Внутри лежало два свернутых коврика, в дверях стояли рюкзаки. Из соседней палатки послышался смех. Если кто-нибудь зайдет в палатку, он немедленно об меня споткнется. Действовать надо молниеносно.

Прежде чем броситься к рюкзакам, я подавила панику и собралась с духом. Ты сама это выбрала. Не хочешь — отправляйся обратно в музыкальный лагерь, мамочка и папочка только порадуются, что ты взялась за ум. Но, похоже, тебе все-таки больше нравится с риском для жизни грабить отъявленных грабителей. Что ж, это твой способ провести лето.

Я выбралась из лагеря Пярнаненов с добычей и исполнила победный танец маленьких дикарей. Как минимум теперь у Хели есть из чего печь пирог! Но мне не хотелось останавливаться на достигнутом. Тем более что лагеря один за другим пустели — все больше народу стягивалось к нашему скандалу.

— Ну погоди, лысый ты переросток! — орал Бешеный Карло, очевидно, в адрес Кими Золотой Пули — даже на расстоянии слышно было каждое слово.

Я быстро прошлась по лагерю Левандеров. Резать палатки мне больше не хотелось — все-таки это чей-то дом, — и я перешла к другой технике: выбрав самую дальнюю палатку и самый шумный момент, я пролезла через вход, схватила целиком сумку, по виду с продуктами, и утащила ее за пределы лагеря. Еду, которая у нас и так была — пирожки, шоколад, хлопья, — я отнесла обратно. Особенно стыдно было обнаружить целую упаковку детских пюрешек и соков с соломинками. Не хватало еще, чтобы многочисленные дети Левандеров из-за меня умерли с голоду!

С этой-то сумкой я чуть не попалась. Я уже вернула ее на место и присела возле входа, когда от палатки Разбойниковых вернулась Мия Левандер с еще одной разбойницей, постарше. К счастью, они как раз отгоняли толпу малышей подальше от поля боя, и это дало мне несколько лишних секунд: броском в лучших традициях айкидо я перемахнула через край палатки и скрылась из виду. Сердце билось так, что слышно было, кажется, в соседнем лагере.

Женщина лет сорока, в войлочной шляпе, несмотря на жару, наставляла Мию:

— Без тебя разберутся. Лондон с Микой уже пошли глянуть, что там творится. Если начнется драчка, твой отец знает, что делать. Но я зуб даю, что это какая-нибудь новая уловка Разбойниковых. И именно перед конкурсом! Фу, как неспортивно.

— Но мне так хотелось поглядеть, — оправдывалась Мия. Красивая, высокая, темноволосая, она смотрелась бы куда естественнее где-нибудь в кафе большого города, чем в разбойничьем лагере. — Когда теперь снова всех увидишь? Не раньше, чем через год.

— Не на что там глядеть, говорю тебе, это какой-то обман. Хели все это заварила и, держу пари, уже дрыхнет в палатке, передав Хильде эстафету. Пусть себе госпожа Пярнанен кричит сколько влезет. Наутро, когда ни у кого не останется сил на борьбу, Карло Разбойников будет хвастаться, что он устроил преступление века. И радостно вывесит свои подштанники вместо флага.

Сольная вылазка поневоле превратилась в шпионаж. Впервые у меня была возможность послушать, что думают о Разбойниковых все остальные. Разбойниковы всех раздражали. Казались слишком странными. Готовыми ради победы на что угодно. Паршивой овцой в стаде. Примерно как я в собственной семье.

ремени оставалось немного, и я направилась к лагерю Чарованов. Вот тут мне совсем не хотелось попасться: эти пленников не щадят. К счастью, Юнтта Чарован был в самой гуще битвы, и младший брат с остальными многочисленными родственниками бросились защищать своих. Чарованы, как и Пярнанены, были одним из крупнейших родов и насчитывали два-три десятка разбойников, связанных родством разной степени дальности.

Из кемпера доносился храп, дверь была приоткрыта для проветривания. На реечной кровати спал, почесывая во сне живот, пожилой разбойник. Пальцы у него были унизаны золотыми кольцами. Это был, очевидно, вдовствующий Безумный Чарован, о котором Бешеный Карло не однажды рассказывал у костра:

— Они обожают золото, можешь ты себе представить, тащат все, что блестит. Как бешеные сороки! И зачем, спрашивается? Золотые часы на завтрак не сваришь!

Лагерь оказался не так пуст, как хотелось бы. Из большой палатки-шатра доносились обрывки разговоров, сквозь материю просматривались два силуэта: кто-то был дома. Чтобы попасть к остальным палаткам, пришлось бы пройти мимо шатра, и, раз мне удалось разглядеть сидящих внутри, значит, они могут с тем же успехом увидеть меня. К тому же то, что я ищу, находилось, скорей всего, именно в фургоне Безумного Чарована: добычу обычно тащат к атаману, прежде чем поделить. Хочешь не хочешь, надо идти внутрь.

Я мечтала забраться в фургон беззвучно, но алюминиевая ступенька скрипнула под ногой. Безумный Чарован замахал руками и забормотал:

— Юсо-инженер, Юсо-инженер… Пусть прекратят этот балаган!.. Поговори с ним разумно… Джейк, балбес, брось стучать мобилкой! — И снова захрапел.

Внутри было жарко и душно; неудивительно, что атаману снились кошмары. Рядом с кроватью на подобии столика лежала груда пластиковых пакетов. Я быстро изучила их содержимое: газеты, карты, кости — ничего полезного. Храп вдруг прекратился, и меня прошиб холодный пот: на секунду показалось, что Безумный Чарован стоит прямо у меня за плечом. Но спустя мгновение раздался новый всхрап.

— Юсо-инженер, — снова засипел атаман.

Холодильник, сообразила я. Должен быть холодильник, иначе все съестное давно бы испортилось или растаяло по такой жаре. Увы, холодильник был у противоположной стены, прямо рядом с кроватью. Смелость меня покинула. Чтобы хоть как-то заставить ноги двигаться, я включила в голове первый пришедший на ум мотив: это оказалась дурацкая песенка, которую мурлыкала в ванной Ванамо, впервые потанцевав с мальчиком на уроке ритмики. Тумблер в голове заело, и песня никак не выключалась. Ты мне говорила… — два шага от входа. Что любишь меня… — руку на ручку холодильника. Но эти слова… — резкий рывок, дверь, дорогая, только не скрипи! Быстрый взгляд в сторону Безумного Чарована: он опять заскреб живот. Были сказаны зря… — осмотр содержимого холодильника. Ша-лу-ла-лу-ла — и вот она, наша фасолька!

Сумка была уже полна, так что пакеты с фасолью я рассовала по карманам. Они торчали так, будто у меня внезапно выросли икроножные мышцы не в тех местах.

Я закрыла дверь холодильника и собиралась уже уходить, как вдруг заметила в фургоне еще одну знакомую вещь — серую картонную коробку. Вспомнила Пита с беспомощно разведенными руками. Какая разница, что соревнование проиграно? Все равно он будет счастлив снова обрести свою модель! Проблема только в одном: коробка стояла прямо на кровати рядом с атаманом.

Я сделала один шаг. Ша-лу-ла-лу-ла! — о нет, только не это, а то я с ума сойду! От Чарована несло тухлой селедкой. Атаман втянул в себя воздух и всхрапнул на выдохе. Я наклонилась ближе и протянула руку к коробке. Только бы она оказалась не слишком тяжелой — чтобы взяться двумя руками, пришлось бы полностью нависнуть над спящим Чарованом! В моей позиции тоже был свой риск — если коробка весит больше, чем я могу удержать, она рухнет прямо на голову атаману. Я задержала дыхание и схватила коробку. Только полностью обретя равновесие, я снова взглянула на атамана.

Он в упор смотрел на меня.

Я отреагировала инстинктивно.

— Юсо-инженер, — прохрипела я, копируя интонации, с которыми Калле когда-то изображал Безумного Чарована у костра. Как ни странно, это сработало. Атаман грустно покивал и снова закрыл глаза.

— Жаль, очень жаль, — пробормотал он.

Я дождалась, пока храп возобновится, и на ватных ногах попятилась к двери.

Я как раз спрыгивала со ступеньки фургона, когда в микрофон обьявили:

— Участники ПиБо, приготовьтесь, начало конкурса через десять минут! Ждем всех с ингредиентами.

От палатки Чарованов видно было, что возле лагеря Разбойниковых еще бушует шторм. Но, услышав объявление, народ начал потихоньку расходиться восвояси, бормоча проклятья.

— Жалкое поколение! Только покажешь мышцы — сразу бросаются наутек, — крикнул Бешеный Карло уходящим вслед.

В полупалатке царило упадническое настроение.

— Продуем, как пить дать продуем, — шептала Хели, подергивая бретельки. В полосатой борцовке она ужасно напоминала Хильду. Значит, стряпать и печь будут сразу в костюмах. Ну и правильно: так никто не пронесет под курткой какую-нибудь дрянь, чтобы подмешать потом в тесто.

— А что ты на это скажешь? — я вытряхнула из сумки и карманов фасоль, большую коробку пищевой соды и эксклюзивный гостинец от Пярнаненов: пакетик перцев чили размером с ноготь мизинца.

— Хо-хо! — оживилась Хели, тронув один из них пальцем. Видно, она не хуже меня знала: чем меньше стручок, тем сильнее жжет. — Похоже, на нашем небосводе проясняется.

одготовка к ПиБо началась с проверки съедобности ингредиентов. Проверку прошли почти все, только у Берты Чарован изъяли большой пакет жевательной резинки.

— Не предназначено для проглатывания, — решил судья и отложил жвачку в сторону.

— Но это же продукт питания, — принялась торговаться Берта, стуча кулаком по столу. — Продается в продуктовых киосках!

— Там и газеты продаются, и лотерейные билеты, давайте теперь из них стряпать, — съязвила Юлия Ярнстрём из «Стилетов». Судья усмехнулся.

— Ты об этом еще пожалеешь, — прошипела Берта, обернувшись к Юлии. И ослепительно улыбнулась судье — она явно не собиралась сразу сдаваться.

Я проводила Хели до столиков и вздрогнула: Берта уже устроилась на самом удобном месте, в теньке. Как?! Она ведь только что спорила с судьей.

— Они близняшки, — засмеялась Хели. — Единственные известные мне близнецы-разбойники. Пользуются своим сходством по полной. Обе ужасные стервы, одной такой хватило бы за глаза. Поэтому их и зовут ядовитыми сестричками. Минута в их компании приравнивается к укусу змеи.

— Это которая? — кивнула я на столик. У стоящей за ним близняшки были кудрявые хвостики и фирменный чарованский крючковатый нос.

— Это Берта, любительница работать кулаками. А возле судьи была Марта, мастерица поскандалить.

Хели рассказала, что у Марты, в отличие от Берты, за правым ухом есть лысинка размером с пятидесятицентовик. В юности Берта выдрала ей клок волос, и они, к ужасу обеих сестричек, так и не отросли. Но если умело сделать два хвостика, лысины не видно, и близняшек не отличить.

— Если хочешь их позлить, можешь спросить, почему Марту не назвали Артой, раз уж вторая Берта, — усмехнулась Хели. — Похоже, у мамаши Чарован не хватило чувства юмора!

До начала пирогопечения Хели успела еще рассказать мне про новую участницу: Сейту Антеройнен из «Несчастного Случая», по прозвищу Сумах.

— С виду мелкая, но прыти не занимать. В пирогах не ахти какой мастер, примерно как я, зато во время борьбы ловко выскальзывает из захвата, пользуясь своим ростом. В прошлом году их не было — они тогда как сыр в масле катались у себя в Лапландии, им не было никакой нужды тягаться с другими честью и славой. Но теперь, похоже, «Разбойники Саво» потеснили их с основных трасс на севере, так что и для них настали суровые времена.

На четырехчасовом пироговыпекательном этапе зрителей осталось довольно мало. Многие, утомившись скандалом, пошли пораньше спать, чтобы на следующий день как следует поддерживать своих уже на этапе борьбы.

Марте не удалось выторговать Бертину жвачку, и она намешала в тесто кусков мяса, пригоревших сверху и непропеченных внутри. Юлия Ярнстрём отказалась от Ханниного прославленного кебаба и пекла рыбный пирог с двумя кусками рыбы и целой горстью острых рыбьих костей. Интересно, как его можно есть, не отплевываясь? Пяйвикки Бородач поджаривала муку и напевала: побывав у них в лагере, я поняла, почему выпекательная часть конкурса интересует ее гораздо больше, чем продолжение. Столик Сейты Антеройнен был в самом углу, и ее пирога я не разглядела.

Интересно, сколько планов я порушила своим сольным выходом? Мия Левандер и Эн-Ка Микконен с невозмутимым видом месили тесто, Эн-Ка ни разу даже не глянула в сторону Хели. Туйя Пярнанен удовольствовалась немногочисленными зрителями и изображала для них кулинарную телепрограмму. Хели не давала сбить себя с толку: она в точном соответствии с рекомендациями Хильды смешивала муку, соду, строганину, дробленую красную фасоль и жгучие перцы.

Наконец пироги испекли и выставили на судейский столик для оценки. Разрежут их только завтра, чтобы до утра никто даже не догадывался о содержимом. По виду Хелин пирог был не самым ужасным, правда, бантик из теста с одной стороны пригорел, за это наверняка снимут баллы.

У Калле с Питом впереди был полуфинал ОСБ, так что они пришли в палатку поспать. Бешеный Карло вызвался пойти болеть за Калле, но тот благородно отказался: пусть лучше Карло охраняет Хильду. Хильде предстоит еще готовить Хели к заключительной части ПиБо, и на это наверняка сбегутся посмотреть. Золотко, получается, будет метаться между Враками и ОСБ, а я на какое-то время останусь на Враках одна.

Я вручила Питу коробку:

— Военный трофей!

Пит обнял коробку, точно давнего друга, и отошел посмотреть, не пострадала ли модель. Я попробовала взбодрить Калле рассказом про ПиБо: уже объявлены были пары борющихся. Эн-Ка Микконен выпал халявный раунд: Пяйвикки Бородач она могла уложить одним пальцем. Вот на вторую пару — Мию Левандер и Юлию Ярнстрём, новую конкурсантку «Стилетов», — стоило посмотреть. Третьими были Берта Чарован и Сейта Антеройнен, и я искренне желала Сейте победы. Я очень надеялась, что Калле не спросит, с кем выпало бороться Хели. Потому что соперницей Хели в первом раунде оказалась Туйя Пярнанен.

Хели не спала всю ночь. Нас с ней положили в полупалатке, из разбоймобиля несся громоподобный храп Бешеного Карло. К нему я уже привыкла, зато просыпалась каждый раз, когда полог палатки приподнимался от ветра. И, открывая глаза, видела в углу палатки Хели, уставившуюся сквозь окошко куда-то в небеса.

— Спи давай, — говорила она, когда я тоже пыталась встать. — Не забывай, что у тебя самой завтра соревнования.

Ночью покапало, но к утру снова стало жарко и душно.

— Тропики, вот и отлично, — усмехнулась Хели. — Сейта как раз Сумах — тропическое растение. Может, у Сумаха будет небольшое преимущество в естественных условиях.

От ночной тревоги не осталось и следа — теперь Хели выглядела так, словно ей вообще все по барабану. Она взболтала в стакане какую-то жидкость и принялась пить небольшими глотками. Чем меньше оставалось напитка, тем сильнее расширялись ее ноздри: благодаря Вракам я знала, что для Хели это признак недовольства. Похоже, в стакане была далеко не газировка.

— Что ты там пьешь? — поинтересовалась я как бы между делом, укладывая в рюкзак записную книжку и бутылку с водой.

— Ингибиторы. Всякие-разные: долгоиграющие и мгновенного действия.

— Для пищеварения? — изумилась я.

— Не для, а против, — ухмыльнулась она. — В этом вся прелесть.

Я знала Хели достаточно хорошо, чтобы понять: она готовит противникам сюрприз.

— В полоску или стильный черный? — Бешеный Карло появился в дверях разбоймобиля. — Исключительный случай: обе жакетки — абсолютно без следов горчицы!

— Черный, — сказали мы с Хели хором. В поперечных полосках и без того упитанный атаман казался поперек себя шире.

Хели помахала в знак приветствия и пошла пройтись перед началом соревнований.

— Черный, конечно, стильно, — размышлял Карло, попросив Хильду подержать зеркало. — Классика, нейтральность, в духе Пола Ньюмана и Жака Кусто.

— О чем это он? — тихонько рассмеялась Хильда. — Совсем с ума сошел от жары.

— Он представляет себя глав-атаманом, — шепнула я. — Вживается в роль.

— С другой стороны! — Карло поднял указательный палец. — Моя дочь Хельмина выступает в полосатом. Она с дрожью гордости надевает старый борцовский костюм своей матери.

Мы с Хильдой покатились со смеху.

— Да, именно с дрожью, — упрямо повторил атаман. — Так что я из солидарности тоже буду в полосатом. Моя дочь. Настоящая бандитка. Леденец на палочке посреди карамельного моря. Грейс Келли разбойничьего рода.

И он принялся натягивать полосатую жакетку, исключающую всякую возможность слиться с толпой.

— Хельмина? — переспросила я. — Хели на самом деле зовут Хельмина?

— Ну не совсем, — протянула Хильда, не глядя мне в глаза.

Опять же благодаря Вракам я поняла, что она либо недоговаривает, либо откровенно врет.

На пирогоедение собралась приличная толпа зрителей. Перед каждой участницей стояло семь кусков пирога. Куски были меньше, чем в прошлом году, — пирог делился по числу участников плюс тоненький ломтик для судьи. С тех пор как судья стал пробовать пироги, кирпичной крошки, зубьев расчесок, спиц, зубочисток и толченого стекла в них заметно поубавилось. Я заметила, как Хели расставляет куски на своей тарелке в последовательности поедания. Она была так сосредоточена, словно ее окружал звуконепроницаемый пузырь.

Самыми коварными были, очевидно, пирог с улитками Сейты Антеройнен, пересоленный пирог Эн-Ка Микконен и пирог-сюрприз от Хели. Сочетание мяса с фасолью на первый укус казалось вполне съедобным, жгучий перец проявится чуть позже, а фасоль и сода дадут о себе знать, только оказавшись в желудке.

У Пяйвикки Бородач «ужасно острый» пирог с курицей карри получился аппетитно пикантным. Хели проглотила его в три укуса и даже облизнулась. Сама Пяйвикки получила два штрафных очка, подавившись костями в рыбном пироге и поперхнувшись Хелиным острым перцем. Мии Левандер тоже снизили баллы: она разгрызла одну из улиток Сейты Антеройнен и провизжала от ужаса всю разрешенную правилами минуту. По истечении ее она зажмурила глаза и невероятным усилием воли проглотила остатки пирога.

Поедательный этап был с честью завершен. Народ вопил, кричал «ура» и с нетерпением ждал начала борьбы. Наконец на обоих коврах появились участницы. На первом в ожидании потирала руки Хели. На второй вышла Сейта Антеройнен. Она сделала глоток воды из стоящей возле ковра бутылки, но тут же с отвращением сплюнула:

— Теплая!

Спустя мгновение лицо ее исказилось:

— Стиральный порошок! — крикнула она.

Поднялся страшный переполох. «Несчастный Случай» требовал немедленного расследования. Хильда бросилась к коврам, чтобы проверить бутылку Хели, и вскоре замахала руками, привлекая внимание: во второй бутылке тоже оказался стиральный порошок. Эн-Ка Микконен, Мия Левандер и Пяйвикки Бородач пошли проверять свою воду. Туйя Пярнанен и Берта Чарован мерзко улыбались — похоже, наслаждались всеобщим смятением. Выражения лица Юлии Ярнстрём нельзя было разобрать под зеркальными очками. Судья на втором ковре забрал бутылки Сейты и Хели и пошел к первому ковру советоваться с главным судьей.

Гвалт нарастал. Бешеный Карло начал выкрикивать: «Фу! Фу!», к нему присоединился весь «Несчастный Случай». Хели злилась — ну, хоть не испугалась. Подумать только: что, если бы Сейта или Хели нахлебались из бутылок во время поединка, когда порошок уже успел раствориться в теплой воде!

— Саботаж! — взревел Бешеный Карло и фукнул во всю мощь своего резонатора.

Я тоже от души крикнула: «Фу!»

Кто-то похлопал меня по плечу.

— Момент, конефно, вахватываюффий, но пова бы нам идти на вегифтватфию, — извиняющимся тоном проговорил Пит. — А то я тут походил, уфы поваввефывал — многим на вуку будет, ефли мы пвофляпим вфе Вваки.

В руках у Пита была сумка-холодильник с провизией, которую собрала нам Хильда. Я кивнула.

Мы успели попрощаться с Хели и Хильдой — начало борьбы затягивалось. Содержимое бутылок подверглось быстрому осмотру. Лукас и Йоханнес из «Полета Ужаса» с группой поддержки от «Стилетов» проверили карманы всех присутствующих. Виновного хотели найти во что бы то ни стало. Подозреваю, если бы кто-то попался, всю его команду сняли бы с соревнований.

— Удачи, детка, — шепнула мне Хильда.

Ей не хотелось меня отпускать, но ситуация вокруг ПиБо накалялась, и надо было остаться с Хели.

— Давай, удиви их всех, — ухмыльнулась мне Хели на прощание. — Для своей невинной внешности ты врешь куда как умело.

Она подтолкнула меня в зад, и голова моя переключилась на другую волну.

Очень скоро бой предстоит и мне.

а месте проведения Врак нас сразу взяли в кольцо.

— А вот и Вилья-Туули-Плакса-Вакса Вайнисто!

Это была Ханна-мать со своей командой. Отвратительные типы. Они, очевидно, поджидали нас. К счастью, со мной был Золотко, и я могла опереться на его тощее плечо.

— Мы целый год выясняли, что ты за штучка.

Банда из десяти разбойников окружила нас стеной. Все из «Летающих Стилетов», заметила я. Они по примеру Пярнаненов стали тоже носить отличительные значки. Когда на кону титул глав-атамана, важно различать своих.

— А твой папочка знает, что ты здесь? — мерзко расхохоталась Ханна-мать.

У меня внутри все оборвалось. Они что, позвонили папе? Или, еще хуже, он поехал меня разыскивать и попался им в лапы? Беспокойство граничило с отчаянием. В компании Разбойниковых все было по-другому — я верила, что мы справимся с чем угодно.

— Не флуфай ты ее, пуфтая болтовня, — утешал меня Пит, подталкивая вперед.

У организаторского столика выяснилось, что мы успели в последние минуты записи. Останься мы отругиваться — точно опоздали бы. Похоже, этого «Стилеты» и добивались. Когда в громкоговоритель объявили участников Врак и последним — мое имя, кто-то громко крикнул: «Фу!»

Из-за большого количества участников первый тур стал игрой на быстрое выбывание. Противники встречались по двое, каждый произносил одну фразу, задачей другого было определить, правда это или ложь. В случае лжи следовало кричать: «Враки! На хромой собаке!» За собственную неугаданную фразу получаешь очко, за фразу противника в случае правильно угаданного ответа — еще одно. Проигрываешь два очка — вылетаешь. Тот, кто остался, продолжает с оставшимся из другой пары. На каждом новом противнике очки обнуляются. За процессом следят судьи, которым необходимо заранее сообщить, какие фразы будешь использовать.

Первым моим противником был брат Мии Левандер, Мика — бледный, темноволосый, похожий на персонажа рыцарского комикса. Увы, говоря неправду, он моргал. Я обыграла его со счетом два-ноль. Та же история вышла с разбойником постарше, из «Несчастного Случая», представившимся как Темме, — он пытался сбить меня с толку, глядя в упор, но, когда врал, потел и потирал ладони. Я соврала ему, что Сейта проиграла в первом раунде финала ПиБо. Темме знал, что я прибежала на Враки в последнюю минуту, и, хотя ему не хотелось признавать поражение своей команды, из-за правдоподобности он купился, сказал: «Верю!» — и продул всухую. Проиграв, он смачно выругался и честно пожал мне руку. Я начала думать, что у меня, возможно, есть шансы.

Наконец участники полуфинала были отобраны. Я внимательно слушала, с кем мне придется встретиться.

Первой представили Ханну-мать из «Летающих Стилетов». Ее манера разбрасывать холодящие кровь угрозы впечатлила меня уже по прибытии. В четвертьфинале я наблюдала, как она сметает с дороги делающих хорошую мину при плохой игре разбойников и разбойниц. За место офицера в большой банде «Стилетов» сражались многие жадные до славы негодяи. Чтобы держать их в узде, надо было, хочешь не хочешь, хорошо врать — прямо скажем, иметь каменную физиономию.

Второго участника я знала: лет сорока, мрачный нынешний десятник Пярнаненов, в жилетке с буквой «П» на голое тело, несмотря на упитанное пузцо. На время соревнования он повязал голову банданой с языками пламени — эмблемой Пярнаненов. Звали его Вейкко-Склочник, но Хели предупреждала, что называть его так в лицо — рисковать жизнью. В соответствии со своим именем Вейкко нарывался на ссору где только можно и не отступал, даже когда был явно неправ. Клоком его звать было можно — похоже, сам он не догадывался, что это сокращение от «Склочника», и к лучшему.

Третий участник, Маркус из «Полета Ужаса», сулил интересное новое знакомство. В четвертьфинале мы не совпали, так что я понятия не имела о его стратегии. В своей сиреневой рубашке Маркус был заметен издалека. Разбойникам, как известно, полезно сливаться с пейзажем, поэтому в одежде они предпочитают черные, серые и темно-зеленые тона — кроме разве что Пярнаненов с их павлиньими красно-желто-черными языками пламени. От Пярнаненов было много шуму и мало толку, но «Полет Ужаса» — совсем другая история. Не стоит обманываться внешностью. Полетчики, хоть и безобидны на вид, на самом деле достаточно искусны и достаточно опасны.

У Маркуса имелись свои секреты. В перерывах он беседовал по телефону где-нибудь в сторонке. Двигался он подчеркнуто расслабленно, смотрел, как и Эн-Ка Микконен, в упор, не отводя взгляда. Пока мы ждали начала полуфинала, я видела, как он в компании своих метал нож. Не хуже Хели.

Четвертой была Паула Бородач из «Разбойников Саво», жена атамана, Хейкки Чертова Глаза. Я видела, как она кривится, наблюдая жалкие попытки дочери, Пяйвикки, участвовать в ПиБо. Она, похоже, привыкла командовать, во время представления участников взгляд ее обежал собравшихся, словно тюремный прожектор. Тронутая сединой челка падала ей на лицо, когда она оглядывала противников. Мне она напомнила сидящего грифа. Не особо хочется вставать у нее на пути.

Пятую участницу, Марту Чарован, я уже видела на проверке ингредиентов ПиБо и в этот раз даже разглядела у нее за ухом тщательно прикрытую волосами лысину. Заметив меня, Марта ухмыльнулась и провела пальцем по горлу. Я впервые задумалась, что будет, если я выиграю. Это опасно для жизни?

о результатам полуфинала трое лучших игроков, первыми одержавшие победу в двух поединках, выходили в финал. Остальные разбойники, похоже, были друг с другом знакомы, «на новенького» пришли только мы с Маркусом.

В результате жеребьевки мне в противники досталась Паула Бородач из «Разбойников Саво». Я почти ничего о ней не знала и потому не очень боялась. Но в этом незнании был свой минус — я не могла «читать» ее заранее, и фразы пришлось продумывать очень тщательно. У Паулы, опять же по жребию, имелось преимущество: она начинала первой. Когда я села за столик, она ухмыльнулась, фыркнула и прищурилась, явно считая меня ничтожным противником. Вот кого я с удовольствием пощекотала бы в финале, мелькнуло у меня в голове.

Фразы у Паулы были такие:

1. «Разбойники Саво» процветают. Освоена новая территория: от двадцать седьмой трассы примерно сто километров в сторону Осинового озера и Юливиеска.

2. Программа праздника в этом году идет вразрез с правилами.

3. Моя дочь защитила степень в очень важной области.

Паула прямо цвела от самодовольства. Фразы были составлены ровно так, как надо: имели отношение к разбойной жизни, легко проверялись, затрагивали рискованные темы — пожалуй, даже слишком. Я заметила, что после второго утверждения в зрительских рядах поднялся ропот. Все разговоры про праздник лета обычно начинались на обратном пути, обсуждать его в процессе считалось дурным тоном.

Первая фраза была еще более рискованной. Про принадлежность территорий я слышала от Хели (а до этого считала, что все разбойничают где придется). Говорить про них означало ковырять открытую рану, особенно сейчас, после смерти Великого Пярнанена и накануне раздела или даже захвата власти. То есть фразы для Врак должны быть настолько провокационными?

Хели советовала в полуфинале рассуждать вслух и следить за реакцией противника. У Паулы Бородач высокомерие перекрывало все возможные реакции. Она поправляла волосы, всем своим видом показывая, как неловко ей соревноваться со мной, будто она не атаманша «Лесных Братьев» (как звали их команду за глаза остальные разбойники), а по меньшей мере министр. Я встала со стула и прошлась, собираясь с мыслями. Паула явно принимает меня за НаПла, которого Разбойниковы возят с собой в качестве талисмана. И от этого она играет чересчур небрежно.

— Первая фраза, — проговорила я, — может быть правдой, а может, и нет. Раздел сфер влияния среди разбойников Финляндии ведется до сих пор.

У Паулы глаза полезли на лоб. Она что, действительно держала меня за такую барби, которая ни слова не слышала о сферах влияния? А я, кстати, все прошлое лето отмечала их на карте.

— В наше время многие разбойники нарушают первоначальные границы. «Несчастный Случай» спустился ниже, к югу от двадцать седьмой трассы до самой семьдесят седьмой. На побережье становится тесно. От Юливиеска может быть погрешность как в сторону Оулу, так и в сторону Пиетарсаари. Таким образом, речь идет о территории, ранее принадлежавшей «Летающим Стилетам», а теперь, возможно, «Полету Ужаса» — поскольку они продвинулись на север больше, чем предполагалось. Кому же тогда принадлежит территория у двадцать седьмой трассы? Существует ли договор о ее использовании, или же там господствует джентльменское соглашение? Разрешается ли, сосредоточив основную деятельность на своей территории, все же для разнообразия кататься вдоль всего корсета матушки-Финляндии в любом направлении? Вообще очень мило — объявлять о захвате сферы влияния вот так посреди соревнования и надеяться, что все примут это как должное, без ссоры, без спора.

Я закончила. Взглянула на Пита — он, сам того не замечая, кусал кулаки. В палатке, пока я говорила, воцарилась мертвая тишина. Замолчали даже две оставшиеся пары соревнующихся: Клок Пярнанен и Ханна-мать привстали со стульев, чтобы лучше меня слышать. Маркус и Марта Чарован пытались продолжать, но потом любопытство пересилило.

Кто-то сзади стукнул ногами о землю. Где-то сбоку зафукали. Нет, ну а что я должна была сказать? Кто-то тут не понимает, что Враки — опасный конкурс, в ходе которого могут всплыть опасные подробности? Паула вдруг рассмеялась глубоким и искренним смехом, который смягчил ее черты.

— Неплохо, — проговорила она. — Разделяй и властвуй. При удачном раскладе это поможет тебе на дополнительном этапе. Продолжай.

Хорошее расположение снова как ветром сдуло, лицо у Паулы сделалось стальным. Публика потянулась поближе к нашему столу. Те, кто уже сидел удачно, защищали позиции, и в зрительских рядах завязалась драка-другая. Судьи велели двум оставшимся парам продолжать.

— Третья фраза, — начала я, не дожидаясь, пока смелость меня окончательно оставит. Какую же степень защитила Пяйвикки Бородач? Разве в Финляндии существует тайная академия разбоя, где можно пройти курс преследования и метания ножа? И как тогда ее существование удалось скрыть от полиции? Да и вообще, разбой выглядит искусством, которому не обучают в университетах, оно передается тайно, под неусыпным надзором, от матери к сыну, от отца к дочери. — Степень вашей дочери… Пяйвикки Бородач? — сказала я проверки ради.

Глаза Паулы блеснули. Это была первая человеческая реакция за весь раунд, и мне ее хватило. Я соединила два обрывка информации в смелое предположение.

— Эта фраза — правда. Но только степень получила ваша старшая дочь, П. Бородач. Как ее зовут? Пиритта? Пилви?

— Пия, — тихо проговорила Паула.

Она не обязана была мне помогать, но почему-то помогла.

— Степень Пии не связана с разбоем, она относится совсем к другой области, — продолжила я с воодушевлением, вспомнив надпись на пикапе «Разбойников Саво». — «Пироги и ягоды Бородачей» — это оно?

Публика взвыла. Паула была ошеломлена. Она ведь не знала, что я все время делаю заметки в блокноте.

— Понятия не имею, правда, какие степени бывают в этой области. Повышение квалификации в поджаривании пирожков? Бакалавриат в сборе последнего урожая? Европейский сертификат на определение сорта клубники вслепую — где «полка», а где «леонардо»?

Послышался смех. Тут только до меня дошло, что вой относился не ко мне, а к Пауле, которая упомянула свою дочь, чистую НаПла, в разбойничьем конкурсе. Верхняя губа у Паулы дрогнула, руки нервно поглаживали одна другую. Она была обижена, она была в ярости. Да уж, Враки — идеальный способ нажить врагов.

— Вторая фраза. По правилам ли здесь соревнуются?

Глаза Паулы снова блеснули, подбородок приподнялся на миллиметр. Она была уверена, что я попадусь на крючок.

— Вопрос в том, о каких правилах речь. Правило праздничного мира, установленное Великим Пярнаненом, нарушено неоднократно. Но существуют и другие, более старые правила, объединенные в главную для каждого разбойника книгу.

Паула побледнела. Взгляд ее, только что самоуверенно скользивший по мне, начал медленно стекленеть.

— Это ложь, — произнесла я тихо, надеясь, что шумная публика не расслышит меня. — Это ложь, потому что мы соблюдаем правила, установленные Хельмером Квистом.

В палатке снова воцарилась тишина. Присутствующие застыли где стояли, драка за лучшие места замерла.

— Правила Хельмера Квиста из «Краткого Трактата о Разбое» 1884 года, — уточнила я, поскольку никто не говорил ни «да», ни «нет».

— Ложно второе утверждение, — я помахала судье. — Враки, на хромой собаке!

— Участник голосует за второе утверждение, — сказал наконец судья. — И ложным является утверждение номер два! Один — ноль в пользу Вильи-Туули Вайнисто!

Никто не захлопал, вместо этого публика ритмично застучала ногами — похоже, у разбойников это был способ выразить одобрение. Фуканье и буканье тоже звучало со всех сторон.

Моя защита стала жалким сиквелом по сравнению с драматическим нападением. Взгляд Паулы блуждал, она никак не могла собраться с мыслями и не отличала правды от лжи.

1. Нынешние атаманы Разбойниковых и «Разбойников Саво» точно знают, кто продолжит их дело.

2. Я хорошо метаю нож.

3. На этом празднике лета произошел как минимум один случай саботажа.

Я чуть не совершила ошибку, от которой предостерегала меня Хели: хотела начать вторую фразу с «Я думаю, что». Хотя тогда из этой фразы вышла бы отличная приманка. Ложь на самом деле крылась в первом утверждении. Я специально проговорила его побыстрее. К тому же я надеялась, что на первой фразе Паула еще не успеет присмотреться к моему языку жестов.

— Первая фраза — правда, — уверенно заявила Паула. — Девчонка пытается рекламировать собственную команду за наш счет. Паули — отличный десятник, спасибо за доверие, — проговорила она с таким холодом, что у меня пар пошел изо рта.

— А ты сама чисто случайно упомянула двадцать седьмую трассу, — выкрикнул офицер с отличительным значком «Летающих Стилетов».

Паула убрала волосы за ухо. Это был, очевидно, признак волнения, которого я не заметила во время первого раунда. Судьям пришлось применить силу, чтобы успокоить собравшихся, только после этого мы смогли продолжить. Смотреть состязание Ханны с Мартой и Маркуса с Клоком осталась только кучка неповоротливых, которые не смогли протолкаться поближе к нам.

— Метание ножа, — недоверчиво произнесла Паула. — Откуда мне знать, что ты умеешь, а чего нет? Какое это вообще имеет отношение к разбою? Судья, — приободрилась она, — я протестую!

— Согласно правилам, участники не вправе заявлять протест, это могут сделать в их поддержку только члены их команды, — ответил судья. — Паула, ты же это прекрасно знаешь. Не то всякий, кому пришлось туго во время игры, протестовал бы на каждом шагу!

Публика дружно расхохоталась.

— Протестую! — закричал веселый усатый мужичок, которого я видела в лагере «Разбойников Саво» вместе с Пяйвикки. — Вторая фраза не имеет отношения к разбою. Нам-то что до того, умеет какая-то девчонка метать нож или нет!

Публика завыла и застучала ногами.

— Мак Белорубашечник рулит! — крикнул кто-то из «Разбойников Саво». Усатый заулыбался и помахал.

— Чем это отличается от ученой степени Пии Бородач? — выкрикнула я.

— Ничем, — согласился судья. — Протест отклоняется. И прошу больше не прерывать, не то этот раунд закончится вничью, а счет в предыдущем был, как вы помните, один — ноль.

Это немного привело Паулу в чувство.

— Ну ладно, глупая девчонка, ты решила, что здесь раздают баллы за похвальбу. Может, в своей компании ты действительно лучшая метальщица. Бешеный Карло не сможет попасть ножом даже в собственный живот!

Вой и смех.

— Ложна третья фраза, — заключила Паула. — Если ты думаешь, что на празднике можно вытворять что угодно только из-за того, что мы все разбойники, — ты слишком юна, слишком плохо информирована или просто глупа от рождения. Враки! На хромой собаке!

— Участник голосует за номер три, — объявил судья. — Ложно утверждение номер один. Прошу защиту прокомментировать.

Зрители подтянулись еще ближе, хотя это, казалось, было уже невозможно. Золотко сидел весь красный от напряжения.

— Третье утверждение — чистая правда, — серьезно объяснила я. — Во время ПиБо в воду Хели Разбойниковой и Сейты Антеройнен из «Несчастного Случая» попытались подбросить отраву. Когда я уходила, ситуация так и не прояснилась. Сейчас там ищут виновных.

Темме из «Несчастного Случая» и несколько товарищей, поддерживавших его в первом раунде, обеспокоенно переглянулись, перебросились парой слов и стали проталкиваться к выходу. Я слышала, как они бегом бросились к площадке ПиБо на случай, если Сейте понадобится помощь кулаками.

— Ложно первое утверждение, — продолжала я. — Вопросы наследования никогда легко не решались, а особенно это сложно сейчас, когда выбирается глав-атаман. Молодые много думают об этом: останется ли новый атаман у власти на тридцать лет, как предыдущий? Будущее разбоя зависит от того, удастся ли вырастить новое поколение и уступить ему место. Разбойниковы тоже много об этом думают. «Разбойники Саво» очевидно, будут отрицать, что вообще ведут разговоры на эту тему.

— А то ж, — Паула Бородач уже открыла рот, но судья приложил палец к губам. После того как ответ дан, говорить может только защита.

— В ближайшие годы вам тоже светят перемены. Хейкки Чертов глаз с удовольствием передал бы бразды правления кому-нибудь другому — но подходящих претендентов нет. Старшая дочь…

Я прикусила язык — произнеси я слово НаПла, из меня вышибут дух, не постеснявшись даже судьи.

— …Выбрала другую профессию, — выкрутилась я. — Пяйвикки слишком послушная и мягкая для этой роли. Паули, похоже, просто не хочет. Точнее говоря, я сама слышала, как он говорил, что ему «эта работа нафиг не сдалась».

Паула, дрожа от ярости, привстала, на лбу у нее блестели капельки пота. Если б судья не остановил ее, она бы бросилась на меня.

— Сейчас десятник — Паули, поскольку замены ему не нашлось, — я не решалась больше смотреть на Паулу. — Многое, конечно, зависит от того, кто станет в итоге глав-атаманом, но, если можно делать ставки — а вся наша сегодняшняя игра заключается в делании ставок, — я ставлю на то, что в следующем году к празднику лета Мак Белорубашечник станет десятником, если не атаманом. К тому же он муж Пии — продолжать, или хватит?

— Хватит! — закричал Мак. — Долго еще эта соплячка будет бесчестить приличных людей? Неужели никто не возьмет в толк, что это опасно? О таких вещах не болтают во всеуслышание, и не зря! Никто не станет раскрывать врагу свои слабые места. А мы все здесь враги, что уж душой кривить. Понимаешь ты или нет, что своими разговорами настраиваешь остальных против нас!

— Как минимум вы будете не одиноки, — отпарировала я. — Нас здесь тоже не любят. Когда мы ехали сюда, у Золотка украли мини-модель. На МиМо Чарованы выдали ее за свою и получили за нее первое место!

— Бывает, — пожал плечами невысокий разбойник, пришедший поддержать Марту (когда Чарованы напали на наш разбоймобиль, он стоял в дверях). — Так часто бывает, если едешь, песенки поешь и не смотришь по сторонам.

— Нам не сказали, когда начинаются соревнования, — я уже не собиралась останавливаться. — Не предупредили, что изменились правила. Сейчас, конечно, все скажут, что это чистая случайность.

— Комментарий окончен? — прервал опасную игру судья.

— Окончен, — вздохнула я. — Первая фраза — вранье чистой воды.

Золотко блеснул золотыми зубами. От этого мне слегка полегчало.

— Вилья-Туули Вайнисто выигрывает полуфинал со счетом два — ноль, — заключил судья, снова вызвав свист и улюлюканье.

Как я была благодарна Золотку за то, что он досидел полуфинал до конца! Вокруг меня кишело людское море, меня дергали за рукав и оттесняли в угол палатки.

— Ты что, видала книгу Квиста?

— Передай Карло, если он не покажет нам Трактат, вы пропали!

— Не стоит оставаться здесь ночевать, малютка! Не то вороны Саво будут всю ночь каркать в уши.

— Ужасный конкурс, ужасный, — пожаловалась я Питу, который не подпускал ко мне поклонников и доброжелателей.

В палатке становилось весьма жарко.

ервый раунд выиграли, помимо меня, Клок Пярнанен и ядовитая близняшка Марта. Для выхода в финал нам троим предстояло победить еще по разу, а у проигравших оставалась надежда на дополнительный этап. В нем, кстати, имела значение скорость: в финал попадал тот, кто успевал выиграть дважды раньше остальных.

Во втором раунде полуфинала удача мне благоволила — я получила в противники именно того, о ком втайне мечтала: Маркуса из «Полета Ужаса». С ним хотя бы жизни моей ничто не угрожало. Клоку досталась бледная и рассеянная Паула Бородач, а влегкую выигравшей предыдущий раунд Марте — мрачная Ханна-мать.

Монетка присудила мне преимущество, и я велела Маркусу начинать: успею хотя бы присмотреться к его движениям. Маркус был прямой противоположностью Паулы. Он вел себя максимально естественно, смотрел по-дружески, фразы произносил так, будто мы обсуждали планы на выходные. Он, казалось, вообще не следит ни за речью, ни за жестами. И это усложняло мне задачу.

Публика, жаждущая крови, заскучала и пошла смотреть на других участников. Клок разнес в пух и прах Паулу — она так и осталась сидеть на своем стуле, закрыв лицо руками, — и вместе с группой поддержки вышел из палатки, распевая победную песнь. Яростная схватка Ханны и Марты на миг переросла в драку — судья разнял их и сделал обеим предупреждение. Зрители нервно теребили ножи, свинчатки и рогатки. В адрес противников неслись оскорбления. И без того шаткая дисциплина ослабла вконец.

Я попыталась сосредоточиться. Вот этот взмах рукой — не слишком ли преувеличен? А изменение позы — признак вранья или захотелось сесть поудобнее? Мной овладела тоска. Может, попытаться просто угадать, тогда у меня будет хотя бы треть шанса на победу?

Я попросила Маркуса повторить фразы. В этот раз мне было сложнее еще и потому, что о «Полете Ужаса» я знала довольно мало:

1. Деятельность «Полета Ужаса» основывается на равноправии и постоянном вранье.

2. Процент неудачных операций «Полета Ужаса» — менее пяти.

3. «Полет Ужаса» — не семья, а группа друзей, исповедующих одни и те же принципы. Тем не менее здесь присутствует мой брат.

Маркус смотрел ласково и насмешливо. Фразы были слишком откровенными, практически разоблачительными. Маркус, похоже, не понимал опасности Врак и не сознавал, что мы соревнуемся в окружении врагов. То есть угадывать надо настолько искусно, чтобы не подставить «Полет Ужаса» под удар. Я припомнила все, что рассказывала мне Хели про Эн-Ка Микконен. Значит, начинаем думать вслух и надеемся на озарение.

— Первая фраза, — медленно проговорила я. — Я бы предположила, что у вас действительно равноправие и нет единого начальника.

Взгляд Маркуса стал внимательнее. Я проникла внутрь бастиона.

— То есть первая часть — правда. Но при чем тут постоянное вранье? Вряд ли вы врете друг другу. То есть вранье относится к посторонним. Ну что ж, врать всему миру — привычная для разбойника ситуация.

Я слышала, как Ханна выиграла у Марты со счетом два — ноль. «Летающие Стилеты» торжественно подбросили Ханну в воздух и аккуратно опустили на землю — она снова дала своей команде шанс на выход в финал. Марта взвыла от досады. Наконец обе справились со своими чувствами и ушли сосредоточиться перед дополнительным этапом — он должен был начаться сразу после того, как закончим мы с Маркусом. Палатка опустела — «Стилеты» решили провести стратегическое собрание снаружи.

— Вторая фраза. Похоже, хвалиться собственной командой здесь входит в моду. Пять процентов — это ведь очень мало. То есть вы совсем не боитесь попасться, — заключила я.

Маркус едва заметно сдвинул подбородок вверх. Отлично, я напала на след.

— Собственно говоря, вы почти уверены, что не попадетесь. Вероятно, у вас есть сообщник, который сообщает, нет ли погони.

Судья из «Полета Ужаса» придвинулся поближе, делая вид, что заносит в таблицу результаты полуфинала.

— Третья фраза. Семья вы или нет.

Если полетчики не родственники, почему у всех, кроме Эн-Ка, библейские имена? На ПиБо я видела Лукаса и Йоханнеса, на ОСБ — кажется, Маттеуса? Или имена им давал ревностный отец-разбойник, считавший, что богатство должно распределяться поровну, или… Почему эти имена так похожи друг на друга?

Потому что это не настоящие их имена.

Маркус, Маттеус, Лукас и Йоханнес — псевдонимы. «Вранье» из первой фразы заключается именно в этом. Тайные телефонные разговоры Маркуса — верное тому подтверждение. Полетчики ужаса — разбойники на полставки. У кого-то из них, а может, и у всех, есть другая жизнь — предсказуемая, правильная жизнь НаПла. Как и у меня.

— Минута на размышления, — предупредил судья — видимо, я молчала слишком долго. Если за минуту я не приму решения, победу присудят Маркусу. Но как произнести вслух то, что я только что поняла? Я готова была прекратить игру, лишь бы защитить чужую тайну. Слушателей вокруг нас сидело немного, но любые уши могут оказаться лишними.

— Ложно третье утверждение, — сказала я, помолчав. — Первая часть — правда, но брата у тебя нет, иначе он пришел бы сюда поддержать тебя. А вот Лукас и Йоханнес, вероятно, братья.

— Почему? — быстро спросил Маркус.

— У них похожие оттопыренные уши. И не только. Они везде ходят вдвоем. В опасном месте я тоже постаралась бы не расставаться с братом.

— Участник голосует за номер три, — объявил судья. — И третье утверждение ложно! Балл за нападение присуждается Вилье-Туули Вайнисто! Просим защиту прокомментировать.

— Без комментариев, — улыбнулся Маркус.

Я попросила обратно свой листок участника, зачеркнула то, что в нем было, и написала новые фразы. Единственная возможность заманить Маркуса в ловушку — продолжать идти его же дорогой.

1. Тайным ингредиентом теста Эн-Ка Микконен на ПиБо были промышленные дрожжи.

2. Эн-Ка планирует в будущем году произвести переворот в искусстве разбоя.

3. Эн-Ка Микконен разбивает сердца. Находящийся здесь вместе со мной представитель команды Разбойниковых согласился пойти со мной только после того, как я пообещала передать Эн-Ка его любовное послание.

— Ого! — воскликнул Маркус. — Браво!

На третьей фразе Золотко остолбенел, но быстро сообразил, что надо подыгрывать. Он умело скрыл смущение, сделал шаг вперед и поднял большой палец. Выглядело убедительно.

Маркус думал недолго.

— Ложно второе утверждение, — и он оглядел меня с головы до ног, как оглядывают знакомого человека, у которого вдруг обнаружилась невиданная раньше особенность. Такая поспешность меня расстроила.

— Я могу повторить, — посоветовала я. — Не спеши.

Судья сделал мне второе предупреждение: за то, что я вообще открыла рот, и за то, что давала советы участнику. Еще одно — и я вылечу из конкурса.

— Не надо повторять, — сказал Маркус. — Ложно утверждение номер два.

— Участник голосует за номер два. Ложно утверждение номер три. Защита, просим прокомментировать.

— Без комментариев, — сказала я, к разочарованию всех любопытствующих. Я подозревала, что вскоре нам с Маркусом выдастся возможность побеседовать с глазу на глаз.

— Вилья-Туули Вайнисто выигрывает полуфинал со счетом два — ноль и удаляется на перерыв, — объявил судья. — В ближайшее время нас ждет дополнительный этап и финальная битва!

Когда я выбралась из душной палатки наружу, Маркус незаметно помахал мне двумя пальцами.

олотко отвел меня подальше от палатки. После того как определятся финалисты, из палатки ринется толпа, и лучше не путаться под ногами. От свежего воздуха мне полегчало. Я даже думала остаться и посмотреть дополнительный этап, но потом решила все-таки отдохнуть. Мы присели под деревом.

— Вавбивает, внафит, февдтфа, — Золотко ткнул меня в бок. — Эта Эн-Ка, она хоть нифево?

Он сиял, как начищенный таз.

— Эн-Ка — девчонка что надо, — я ткнула его в ответ. — Да перестань ты. Враки — они и есть Враки.

Из палатки донеслось объявление:

— Определились результаты финала Врак:

1. Вейкко-Клок Пярнанен из команды Пярнаненов, победивший в двух раундах подряд,

2. Марта Чарован из команды Чарованов, выдержавшая жестокую схватку в дополнительном этапе…

3. …и Вилья-Туули Разбой… Вайнисто из команды Разбойниковых!

Золотко открыл сумку-холодильник и протянул мне запотевшую бутылку.

— Фивменный напиток Вавбойниковых, — он прижал палец к губам. — Луффый в миве эневгетик. Фмефываю фобфтвенновуфьно, ветфепта не выдам даве под пытками.

Я открыла бутылку и осторожно понюхала.

— Не подумай, не вабводил, пвофто он ф мёдом, — заверил Пит.

Из палатки повалил красный распаренный люд, на ходу расстегивая воротники, проветривая жилетки и срывая банданы с отличительными знаками. Разбойники постарше призывали к порядку разгулявшихся за перерыв молодых. Мама, увидев подобное сборище, увела бы нас с Ванамо подальше, запретив даже оглядываться. Просто удивительно, с какой радостью я бросаюсь в самую гущу того, от чего родители всегда пытались меня оградить.

— Надо бы пофмответь, как там Калле на фвоём ОФБ, — озабоченно произнес Пит. — Кавло вафпфихуетфа, ефли в финале нафнётфа двафька, а мальфифка будет там один. Как фмогу, фваву вевнуфь, думаю, уфпею как ваф к контфу.

— Иди, конечно, я справлюсь, — бодро соврала я.

Я прислонилась к дереву и отхлебнула фирменного напитка. Он напоминал разбавленный сок с едва заметным пряным привкусом.

— И вот еффё фто. Ты ваглядывала внутвь?

Золотко достал из заплечного мешка серую коробку, бережно держа ее кончиками пальцев.

— Нет, — честно сказала я. И была рада, что сдержалась.

Золотко осторожно снял крышку и затаил дыхание, ожидая моей реакции.

Внутри была безукоризненная модель хельсинкского здания Парламента с лестницей и колоннадой. Крошечные уличные фонари, зажигаясь, отбрасывали тени на ступеньки.

— А вот и павламентавий, фмотви, как фпефыт, — проговорил Золотко ласково, погладив крыло припаркованного на углу такси.

Я, конечно, поняла, что хотел сказать Золотко, показав мне свое сокровище. Делай что должен, и будь что будет. Я помахала ему на прощание. Махала, пока он не скрылся из виду.

Жара утомила, пот лил изо всех пор, над лагерем стягивались темно-лиловые тучи.

Обходя конкурсную палатку сзади, я снова столкнулась с Маркусом, ведущим переговоры:

— Продавай, если начнут падать в цене, продавай всю корзину. До того как откроется Токио.

Увидев меня, он захлопнул складной телефон, оборвав себя на полуслове.

— Ну что, малыш, эта выдумка с Эн-Ка совершенно сбила меня с толку. Твою честную руку! — и он хлопнул ладонью о мою.

— Жаль, что ты не попал в финал, — сказала я.

— Во Враках я совсем новичок, — честно признался Маркус. — На финал у меня не было никаких шансов.

— А я бы с удовольствием посоревновалась с тобой еще, — проговорила я, сгорая от смущения.

Маркус, к счастью, только кивнул.

— Но я пойду смотреть финал. Воздыхатель нашей Эн-Ка, видно, отправился на ПиБо? Не будешь против, если я временно заступлю на должность телохранителя?

Я тоже сдержанно кивнула. Какая удача!

— Как думаешь, будет гроза? — спросила я, заходя в палатку.

— Думаю, ты ее устроишь, — усмехнулся Маркус, легонько подтолкнув меня вперед.

алатка была набита битком. Стулья, оставшиеся от полуфинала, вынесли наружу, а посередине положили большой мат со знакомыми по ПиБо наклейками, обозначающими зону соревнования и пограничную зону (за попадание в нее назначались штрафные очки). Марта Чарован и Клок Пярнанен уже сидели на мате, готовые к бою. Клок переоделся: на нем был, несмотря на жару, плотный темный комбинезон, закрывавший ноги до щиколоток и руки полностью. Защитный костюм.

Мамочки, это же щекотательный этап! Я настолько сосредоточилась на том, чтобы дожить до финала, и настолько не верила, что мне это удастся, что совершенно забыла про заключительную часть. Марта Чарован тоже была в кофте с длинными рукавами. Как, интересно, я продержусь свои пять минут?

— Повторим правила, — объявили в микрофон. — В финале нашему вниманию представляется самый суровый способ разоблачения лжи: допрос с пристрастием. Настоящий разбойник не проболтается даже на допросе! Защита будет до последнего отстаивать заранее выбранную ложь, тогда как задача нападения — любой ценой выведать всю правду до последнего слова.

В защите побывает по очереди каждый из троих финалистов. В начале раунда защита (игрок А) произносит фразу, которая является лживой. Остальные пытаются выведать правду путем щекотания. Щекотание разделяется на три этапа:

1) очередь игрока Б, две минуты;

2) очередь игрока В, две минуты;

3) игрок Б и игрок В одновременно, одна минута.

Если в течение пяти минут игрок А не признается, защита выигрывает и получает пять баллов. Если нападению удается выщекотать признание, выигрыш остается за нападением (плюс пять баллов). Если признание было выпытано на этапе совместного щекотания, оба нападающих получают по два балла. Титул финалиста, или короля Врак, получает игрок, получивший наибольшее суммарное количество очков в трех раундах.

Пот лил с меня ручьями, футболка прилипла к телу. Организм мой, видно, готов был слиться с соревнований в буквальном смысле слова.

— Решением судейской команды финал этого года проводится по особым правилам, именуемым ВыНеПо. Предложение было вынесено до начала финала в полном соответствии с уставом и одобрено единогласно тремя голосами из трех, включая голос главного судьи. Для справки: ВыНеПо, или Вылетело — Не Поймаешь, — это способ, описанный Хельмером Квистом и применявшийся для допроса особо опасных противников.

— ВыНеПо, — с удивлением проговорил Маркус у меня за спиной. — Я не по! Как тут соревноваться, если правила меняются ежесекундно?

— Хельмер Квист, — прошептала я. — Чтоб ты провалился вместе со своим Трактатом!

Нет, Квист определенно был парень не промах! Конечно, в таком нервном конкурсе должны существовать особые правила. Ко мне снова вернулось ощущение: мы играем в опасную для жизни игру. Единственное утешение — Маркус, похоже, огорошен изменением правил не меньше, чем я.

— В соответствии с ВыНеПо фразы не выбираются участниками самостоятельно, а назначаются судьей. Судья при этом использует материал предыдущих раундов. Правила ВыНеПо появились во времена Хельмера Квиста, когда один из участников, соревнуясь, затронул волнующую всех тему, и разбойничье сообщество захотело любой ценой узнать подробности. Надеемся на отчаянную схватку в духе Хельмера Квиста и еще более отчаянные разоблачения, ведь правда касается всех нас! Ах да. Жалобы относительно выбранных фраз не принимаются.

— Ну, поехали, где наша не пропадала, — сказал Клок Пярнанен. Он поскреб большой палец на ноге и выпрямился, ожидая судейских фраз.

— Итак, участникам предстоит отстоять следующие лживые утверждения, — продолжил ведущий, распечатывая полученный от судьи конверт. — Марта Чарован: «Я не имею отношения к отравлению Великого Пярнанена». Вейкко-Клок Пярнанен: «Я не планирую захватить власть в лагере Пярнаненов»…

Публика завыла, засвистела и заулюлюкала так, что уши заложило.

— Предатель! — кричал Клоку кто-то из жилеток. — Да здравствует Кими Золотая Пуля!

— Как бы Кими не получить золотую пулю в затылок, — буркнул кто-то из «Разбойников Саво». Вся палатка злорадно захихикала. Жилетки занервничали и полезли по карманам в поисках ножей. Организаторы приготовились разнимать драку. Наконец все успокоилось, и ведущий смог продолжить:

— …И Вилья-Туули Вайнисто: «Я ничего не знаю о местонахождении Трактата Хельмера Квиста».

Мурашки, бегавшие по коже, пустились со всех ног, так что у меня сердце едва не остановилось. Снова поднялся шум.

— Хитрецы Разбойниковы!

— Опять они все прибрали к рукам! Настоящие стервятники!

— Если девчонка проболтается, они скормят ее акулам!

Кто-то метнул в мою сторону стул. Маркус успел перехватить его на лету. Да, телохранитель мне точно не помешает.

Обретя дар речи, я закричала:

— Протестую! Я правда не знаю, где эта книга! Это чистая правда, как я могу отстаивать ее в качестве лжи?

Судья взглянул на меня и взял у ведущего микрофон:

— Согласно правилам, жалобы относительно фраз не принимаются. К тому же протест может заявлять только команда участника, не он сам.

Остроумно. Я здесь единственная представительница Разбойниковых, так что даже подать жалобу за меня некому.

— Это нечестно! — не унималась я, рискуя получить третье и последнее предупреждение. — Можно использовать только наши собственные фразы! Я бы вообще не упомянула Хельмера Квиста, если бы не Паула!

— Жалобы относительно фраз не принимаются, — повторил судья и вернул микрофон.

Ведущий бросил жребий, чтобы узнать порядок участия. Первым выпало защищаться Клоку, второй шла Марта, я осталась на закуску.

Финал начался, а я была к нему совершенно не готова.

— Я не планировал захват власти в лагере Пярнаненов, — торжественно объявил Вейкко-Склочник и улегся на спину, разбросав руки. Пробил гонг, обозначив начало пятиминутного раунда.

— Враки! На хромой собаке! — выкрикнули мы с Мартой, и Марта приступила к щекотанию.

Костюм неплохо защищал Клока, закрывая живот и подмышки — те места, где щекотка особенно чувствуется. Странно, что такой костюм не запрещен правилами — видимо, в его девятнадцатом веке это просто не пришло Квисту в голову. Мысли мои блуждали; смотреть, как орлиные когти Марты вонзаются в живот, было невыносимо.

— Признавайся, — шипела Марта, — признавайся! Ты же мечтаешь о власти, правда? Ну так как ты планировал ее захватить? У тебя есть союзники?

— Ничего я не планировал, — выдохнул Клок.

Я заметила, что так Клок сопротивляется щекотке: вдыхает мелкими глотками, а выдыхает резко, со свистом. Интересно, голова у него не закружится до конца раунда?

— Тебе не нравится Кими? Как лидер он никуда не годится? — Марта взялась за ухо Клока, погрузив палец в ушной проход. Клок вздрогнул, точно током ударенный: очевидно, уши были его слабым местом.

— Не годится, верно? — Марта встала поудобнее и зажала голову Клока между коленями.

Клок оттолкнул Марту подальше, за это время щекотания продлили на полминуты. Значит, если планируешь дотянуть до конца раунда, не стоит преступать пределы самообороны.

— Не годится, — прошипел Клок сквозь зубы.

— Вот умница, — мерзко ухмыльнулась Марта и молниеносно, чтобы клиент не успел опомниться, перешла ко второму уху. Клок издал безрадостный смешок, похожий на стон.

— Время! — объявил судья.

Настал мой черед. Надо было избрать тактику, отличную от Мартиной: если долго щекотать в одном месте, щекотка превращается в боль. Я подошла поближе. «Где наша не пропадала», вспомнилось мне. Вспомнилось, как Клок рассеянно поскреб большой палец. Что, если…

Я села на ноги Клока сверху и взялась за ступню. Клок шумно выдохнул. Я легонько покрутила большой палец. Клок всхлипнул и хохотнул.

— Так что, был план? — я снова крутанула палец. Слегка. Как ключ в моторе.

— Не было… Ну ладно, ладно, был! — у Клока от смеха выступили слезы.

Я подняла взгляд. Ну и как теперь вызнать у него подробности?

— Попробуй угадать! — крикнул Маркус, сложив рупором руки.

— Ты собирался захватить власть прямо здесь, на празднике? Перед Хараоке? — я выпустила палец, а потом снова схватилась за него, как за куст молодой картошки. Клок взвыл от смеха.

— Хорошо, хорошо… Здесь…

— Ты собирался применить шантаж? — спросила я, взявшись за оба пальца сразу. Времени оставалось меньше минуты.

— Собирался… — Клок хрюкнул так, что оросил меня слезами.

— Ты собирался шантажировать Кими? Женой? Пярнасихой?

— Нет, — хихикнул Клок. — Ну ладно, ладно… Со… Соба…

Он залился смехом так, что пришлось дать ему отдышаться. Я же хочу, чтобы он признался, а не задохнулся! Оставалось двадцать секунд.

— Собака? — догадалась я.

— Собака, — Клок со всхлипом глотнул воздуха. — Похи… Хи-хи-хи…

— Ты хотел похитить собаку? И угрожать, что убьешь ее, если Кими не откажется бороться за звание глав-атамана?

— Да, — выдохнул Клок.

— Признаешься?

— Нет, — хихикнул Клок. — Ладно, ладно, признаюсь.

Прозвенел гонг. Я встала на ноги. Клок остался лежать, переводя дух. Судьи шептались, сдвинув головы.

— Первый раунд, нападающий номер два побеждает. Пять баллов Вилье-Туули Вайнисто, — объявил ведущий, и разбойники снова принялись орать.

Марту Чарован так просто было не пронять. Это я осознала в самом начале второго раунда, когда настала моя очередь щекотать. Марта, как и ее сестра, была на редкость сухой и тощей, с кожей, напоминающей на ощупь бумагу. Мои прикосновения могли причинить ей только боль. Ну правильно, они же близняшки. Если все детство живешь бок о бок с кем-то таким же мерзким и упрямым, как ты сам, волей-неволей научишься ничего не чувствовать.

Когда мои две минуты истекли, я испытала едва ли не большее облегчение, чем Марта. В последнюю минуту мне казалось, что я не могу даже схватиться за нее как следует — ладони начинали соскальзывать. Я была вся в поту от жары, от отчаяния, от тщетных усилий.

На Марту с устрашающим воплем набросился Клок. Группа жилеточников в первом ряду взвыла в знак поддержки. Если у Марты удастся выпытать признание, в разбойном мире произойдет переворот. Хели рассказывала, что старый Пярнанен провел последние годы в больнице, в лежачем отделении. Но что, если правившего более тридцати лет атамана на самом деле отравили? Одно только предположение об этом бросало тень на все нынешние соревнования. До этого Чарованы и Пярнанены были на короткой ноге и даже дружили против Разбойниковых. Но если подтвердится, что старикан умер не своей смертью, всякие связи между Пярнаненами и отравителями немедленно оборвутся, прежние союзники станут врагами.

— Вот же диковина, — крякнул Клок. Он пытался щекотать Марте бока, пятки, уши, пощекотал под подбородком… Никакой реакции. Ни звука. На мате лежала мумия с торжествующей улыбкой. Больше того, она даже зевнула!

Мы с Клоком объединили усилия, но результат остался прежним. Хели говорила, что слабые места есть у всех. У всех, кроме Марты Чарован. Спустя минуту гонг возвестил наше поражение.

— Ну не думай, мы этого так не оставим, — рявкнул Клок. — Если это правда, вы за это поплатитесь. С Пярнаненами шутки плохи!

Жилетки попытались поднять командный дух, но их безжалостно прервало объявление ведущего:

— Второй раунд, побеждает защита. Пять очков в пользу Марты Чарован.

К началу моей защиты количество очков у нас с Мартой было равным. В свете последующей битвы это не предвещало ничего хорошего. Я стояла на пороге вожделенной победы, но понятия не имела, как переживу этот раунд. Марта Чарован зловеще улыбнулась и протянула ко мне когтистые лапы. Меня снова прошибло потом. Пот струился по спине ручьями, футболка отяжелела от влаги, там, где я сидела, образовалась лужица. Прозвенел гонг, возвещая начало раунда.

— Мне ничего не известно о местонахождении Трактата Квиста, — проговорила я в соответствии с правилами и со всей укоризной, на какую только была способна. Какой Трактат, если я о существовании самого Квиста узнала пару недель назад?

Я плюхнулась на мат. Он оказался довольно твердым. Пять минут. Триста секунд. Да неужели не продержусь?

Клоку выпало щекотать первым, и он решил расквитаться со мной по полной. Дождавшись знака от судьи, он бросился искать слабые места на животе, но едва прикоснувшись к моей футболке, скривился:

— Да ты мокрая как мышь, небось, помираешь от страха! Может, бросим сразу? Сдаешься?

Я помотала головой. У Клока на лбу было написано: это же всего лишь маленькая девочка, защекотать ее до смерти — раз плюнуть! Я зажмурилась и представила, что меня щекочет не Клок, а Ванамо — с гофрированными хвостиками, сбрызнутыми блестящим лаком, и наклейками на ногтях. Это, кстати, помогло. Я перестала бояться, а наоборот, разозлилась. Сколько лет подряд Ванамо щипала меня, щекотала и тыкала! Хочешь признания? Не дождешься!

— Расскажи дяде Клоку, где вы спрятали эту книжку? — Клок щекотал мне подмышки. — Я же знаю, что она у вас. Вам, Разбойниковым, всегда везет: стоит Бешеному Карло опустить свой толстый зад на какую-нибудь кочку, под ним тут же оказывается кило золота!

Клок перешел было к ступням, но снова скривился:

— Фу, какая же ты скользкая! И не ухватить тебя толком.

После пары неудачных попыток он взревел:

— А ну брось потеть!

Гонг прозвенел в знак того, что Клоку так и не удалось склонить удачу на свою сторону.

Надо мной нависла Марта Чарован — кудрявый телефонный столб со злобными глазами. Она сложила руки в «замочек наизнанку» и похрустела суставами: мол, сейчас приступим. Я снова закрыла глаза. Ванамо Вайнисто. Это всего лишь Ванамо.

Ударил гонг, и Марта первым делом испытала на мне уже известную ушную тактику. Ну и зря.

— Спасибо, что почистила мне уши, — заметила я с довольным видом. — Я не мыла их с прошлого лета, там небось полно серы.

— Фу! — Марта попыталась вытереть пальцы о штаны. — Мерзкая тварь!

— Ага, это я, — согласилась я.

Чего только Марта не вытворяла со мной за отведенное ей время. Сначала она вцепилась мне в лодыжку и чересчур резко ее вывернула. Судья сделал ей предупреждение. Марта попыталась пощекотать мне ступни, но они выскользнули и из ее рук. В конце концов, утратив терпение, она в бессильной злобе пнула меня в бок, поскользнулась, потеряла равновесие и обрушилась на мат.

— Ты за это еще заплатишь! — возопила Марта, поднимаясь.

— Второе предупреждение, неоправданное применение силы, — объявил судья. — Время защиты сокращается на полминуты.

Марте оставалась тридцать одна секунда, и на этом ее возможности были исчерпаны.

Пошла последняя, общая минута. Клок взялся за левую половину меня, Марта — за правую. Один из судей вышел из-за столика и подошел поближе, чтобы лучше видеть действия Марты. Но Марта сама понимала, что еще одно предупреждение — и ее песенка спета: движения стали осторожнее и мягче. Если она вылетит из финала, Безумный Чарован ее по головке не погладит.

Эти двое месили меня, как тесто, а я все выскальзывала. За двадцать секунд до окончания я взглянула на старательно пыхтящих соперников, и на меня напал неудержимый нервный смех. Соперники с надеждой удвоили рвение.

— Да хватит вам уже, — с трудом выговорила я. — Оба вы никуда не годитесь!

Я смеялась до того, что начала икать. Я проикала до конца раунда и не остановилась, даже когда судья присудил мне пять очков за победу в защите и объявил меня победительницей финала со счетом десять очков.

— Королевой Врак нынешнего года становится Вилья-Туули Вайнисто! — провозгласили судьи в один голос, приподняв мою руку в знак победы. Вся набитая разбойниками палатка дружно топала ногами, никто уже не хотел или не решался улюлюкать.

В руку мне вложили нечто кубкоподобное: уродливейшую металлическую посудину на деревянной подставке.

— Не забудь вернуть переходящую награду и приходи защищать свой титул в следующем году! — судья улыбнулся мне и подмигнул.

разу после награждения Маркус схватил меня за рукав.

— Пошли, — сказал он и потащил меня из палатки в сторону леса, туда, где мы с Золотком сидели накануне финала. — Пошли скорее.

Я сопротивлялась, не понимая, чего он хочет. Мы едва не схватились в рукопашной, но я так икала, что из этого ничего не вышло.

— У нас примерно минута на то, чтобы скрыться! Дай уж мне довести свою работу телохранителя до конца. Скорее, не то нам обоим несдобровать!

Мы бегом преодолели последние метры до чащи и укрылись под большим можжевеловым кустом.

В тот же миг из палатки хлынула толпа Пярнаненов и Чарованов.

— Девчонка! Где книга? Где девчонка? — потеряв всякое самообладание, ревела Марта Чарован. — Ты от нас не уйдешь!

— Она уже ушла! — рявкнул Клок Пярнанен. — Ну ничего, я ей нос откручу! И тебе откручу, — повернулся он к Марте. — Кто отравил Великого Пярнанена, а ну колись!

— Марта, ничего им не рассказывай, — велел Арчи Подагра.

— Так-то вы соблюдаете уговор, — взревел Клок. — Небось, как только Кими про это узнает, передумает с вами якшаться!

— Думаешь, за эту ценную информацию Кими простит тебе попытку переворота? — ядовито поинтересовалась Марта.

— С Пярнаненами шутки плохи! — провозгласил Клок, и вся компания Пярнаненов словно по команде прекратила перепалку, припустив в сторону родного лагеря.

Всего в паре десятков метров в своем укрытии я сжимала кубок и пыталась унять икоту. Что со мной было бы, останься я дожидаться Пита возле палатки? Я попала бы прямо им в лапы.

— Как я и думал, до них только сейчас дошло, что ты не проболталась, — шепнул Маркус мне на ухо. — А кстати, Трактат действительно у вас?

— И ты туда же! — икнула я. — Я тебе клянусь, я про самого Квиста впервые услышала две недели назад.

— И про планы Эн-Ка Микконен тоже? — поддел меня Маркус. — Только что и по чистой случайности.

Я задумалась, что сказать в свое оправдание. Я ведь понятия не имею, известно ли ему о дружбе Эн-Ка и Хели.

— Да ладно, сегодня не буду больше тебя мучить, довольно для одного дня. Но я ничего не забываю, так и знай! — и он улыбнулся шире прежнего.

У меня начала кружиться голова. Я попробовала задерживать дыхание и глотать, но икота все не проходила.

— Ты как себя чувствуешь? — посерьезнел Маркус. — Марта тебя здорово помяла.

— Нормально, — снова икнула я.

— За тобой кто-нибудь придет?

Я кивнула, не решаясь снова открыть рот. Еще не хватало, чтобы нас обнаружили благодаря моей икоте!

— Тогда подождем здесь, — решил Маркус и приподнялся, чтобы лучше обозревать палатку.

На дереве прямо над нами зацокала хлопотливая белка. Наступал обычный летний вечер. И только для меня это был самый счастливый и волнующий вечер на свете.

скоре невдалеке показались Золотко и Калле, они спешили к палатке. Золотко явно встревожился, обнаружив, что она уже опустела. Я встала и помахала им. Калле шагал с кислой миной, но, увидев меня, заулыбался — откуда это я вылезла?

Заметив у меня в руках кубок, оба заплясали от радости. Я пошла им навстречу и только на полпути спохватилась, что Маркус-то остался под кустом. Я думала было позвать его и познакомить их, но потом решила, что у него есть свои причины прятаться. Возможно, официально помогать Разбойниковым — не самое подходящее занятие для полетчика ужаса.

— Ох я и фтвухнул, — закудахтал Пит, облапив меня так, что в глазах потемнело. — Думал уве, фто ты угодила Пявнаненам в лапы. Пведфтавь, я по пути фюда вфтветил вфю их компафку, и они так лыбилифь, фто фваву яфно: опять какая-то гадофть на уме!

— Да, нам тут жарковато пришлось, — я снова громко икнула.

Калле прыснул. Золотко глянул на него укоризненно и протянул мне очередную пластиковую бутылку, на этот раз с сероватой жидкостью.

— Деввы-ка, от икоты будет в фамый вав. И ваодно потеть певефтанеф.

— Что это? — я послушно глотнула, от икоты уже болели намятые щекоткой бока.

— Фтавая добвая фода. Потеть тебе уве хватит, а в финале куда как пвигодилофь, фкавы? Небофь, выфкальвывала у них ив лап, фифто ув?

Я от изумления смогла только кивнуть.

— Вфё фефть по фефти, — заверил Золотко, прижал палец к губам и забрал у меня пустую бутылку.

Икота стихала на глазах.

— И выффый клафф, — подхватила я с благодарностью и тоже приложила палец к губам.

Мы медленно шли по территории лагеря. Палатку ОСБ уже разбирали.

— А как прошло ОСБ? — спохватилась я.

— Продул, — Калле покачал головой. — Меня вообще нельзя пускать на конкурсы.

Ну вот, а мы тут празднуем мою победу. Мне стало неловко.

— Ну тветьим-то ты вфё-таки пвифол, — утешил Пит.

Калле ничего не ответил, и Питу пришлось самому рассказать про финал. Шансов у Калле было немного, потому что все задания касались денег. Сколько времени займет перемещение двух мешков монет в собственную хозяйственную сумку? Сколько она будет весить? Как быстро удастся скрыться? И т. п. Про купюры тоже был какой-то вопрос. Интересно, это чистое совпадение? Учитывая, что на празднике в прошлом году весь сыр-бор разгорелся именно из-за того, что у Разбойниковых обнаружилась целая коробка денег (которые им лично были совершенно не нужны).

Выиграл в итоге Маттеус из «Полета Ужаса» — по мнению Калле, достойный противник и не скандалист. Сам Калле расстроился скорее из-за второго места: оно досталось Джейку Чаровану, который опередил Калле всего-то на два очка. Джейк хоть и не умел хранить тайн, в ОСБ был неплох. Я быстро подсчитала: получается, у Чарованов уже двадцать очков, и по количеству они лидируют. Вслух я решила этого не говорить, Калле и без того в миноре.

Возле матов ПиБо все еще толпился народ. Похоже, соревнование еще не закончилось.

— Хели и Эн-Ка выфли в финал, — подтвердил Пит. — А где ве вфё овгбюво?

Всех организаторов оптом мы обнаружили возле судейской палатки, из которой доносился гул, достойный проспекта большого города. Небось, без метания стульев и там не обойдется.

По всему было видно, что в лагере воцаряется предпраздничная атмосфера. Над входами в палатки развевались командные флаги. Все нацепили опознавательные значки, от пярнаненских жилеток и бандан с языками пламени в глазах рябило. У «Летающих Стилетов» с правой стороны груди красовались соответствующие изображения, у Чарованов появился новый знак отличия — красное перо, которое прилаживали кто куда. Все «Разбойники Саво» нарядились в темно-зеленое.

Мы шли через лагерь к своей палатке. Калле приободрился, начав рассказывать мне про ПиБо: ОСБ проходил по соседству, и Калле каждую свободную минуту бегал посмотреть на сестру. Хели вышла в полуфинал, но нажила сразу кучу врагов, удивив Пярнасиху изящной «мельницей». Эн-Ка стильно уложила Пяйвикки Бородач в двух сетах подряд. Мия Левандер стала очередной жертвой конкурса: с ней случился приступ аллергии на улиток, так что Берта Чарован практически на халяву вышла в полуфинал. Новая участница, заинтересовавшая меня Сейта из «Несчастного Случая», боролась мастерски — ее сопернице, молодой Юлии, предстояло еще многому научиться.

— А вот это тебе понравится, — Калле хихикнул. — В полуфинале у нас были Хели, Эн-Ка и операция «Труба Иерихона»!

Дрожжи, сода и дробленая фасоль из пирогов Хели и Эн-Ка оказались губительными для их противниц — сами-то Хели и Эн-Ка обезопасили себя ингибиторами. Сейта сошла с дистанции из-за недобора баллов, а из Берты вырывались трубные звуки всякий раз, как ее сжимали в объятиях, — за что она и удостоилась прозвища Труба Иерихона и смешков всего зрительного зала.

— Это случилось еще до того, как ты победила вторую сестричку во Враках, — заметил Калле. — В следующую встречу с Чарованами, боюсь, обняться по-дружески нам не удастся.

Когда мы наконец добрались до своих, оказалось, что Бешеный Карло как заправский охранник вышагивает перед полупалаткой.

— Девфёнка выигвала, — крикнул ему Золотко. — У нее пвофто не было выбова! Хели вывафтила нам фемпиона!

Бешеный Карло изобразил звук фанфар.

— Дайте я хоть спасибо скажу, — я попыталась войти в палатку.

— Только не сейчас, пенка ты моя кофейная, — чрезвычайно нежно остановил меня Карло. — Хельмина там внутри взращивает в себе боевой дух. Ты же понимаешь, боевой дух — не та штука, которая снисходит сама собой. Его необходимо взрастить.

— Но нам же надо… — промямлила я.

— Увы! — Карло загородил мне дорогу. — Никакой спешки. Никакой паники. Только спокойствие, — последнее Карло сказал уже для себя и снова принялся отсчитывать шаги, хотя видно было, что это дается ему нелегко: от усилий пот струился по вискам к воротнику жакетки. — Я спокоен. Я кусок льда. Я белый медведь. Я запотевший бокал шампанского.

Дождавшись, пока он повернется ко мне спиной, я проскользнула в палатку.

Хели была не одна. В сумраке палатки я различила одетую в борцовский костюм Эн-Ка Микконен.

— Почему я должна тебе верить? — с жаром прошептала Хели. Похоже, они спорили уже долго. — С чего я должна верить, что уговор в силе? Может, ты знаешь еще что-нибудь интересное, а расскажешь спустя полгода, когда будет уже поздно? Почему ты не предупредила нас, что праздник перенесли на пораньше? Мы же с тобой переписывались каждый день!

— Они должны были поверить, что мы с ними заодно, — оправдывалась Эн-Ка. — Если бы не поверили, вам грозила бы еще большая опасность. Ты не представляешь, что тут творилось! Ну подумай сама, нам-то с того какая польза?

В эту секунду они застыли, осознав, что в палатке есть кто-то еще.

— Подожди минутку, — шепнула мне Хели. — Одну минутку. Мне просто надо понять, с другом мне предстоит бороться или с врагом.

Я не видела выражения лица Эн-Ка, но воцарившаяся в палатке тишина сказала мне о многом.

Боковое окно палатки было открыто до самого низа — видимо, через него Эн-Ка и пробралась внутрь. Убедившись, что снаружи никого нет, я молча вылезла из окна. Бешеный Карло слегка удивился, когда я появилась из-за палатки, но продолжил маршировать и бормотать свои мантры.

В тишине раздалось объявление:

— Судьи получили новые сведения о попытке отравления участниц ПиБо. Виновный признался в содеянном. Имя его решено было оставить в тайне. Сообщаем, однако, что он принадлежит к роду Пярнаненов.

Снова поднялся галдеж. «Несчастный Случай» в полном составе мерил взглядами Пярнаненов, которые плотным кольцом столпились вокруг Кими Золотой Пули, Пярнасихи и Клока. Чарованы явно растерялись. Было ясно, что отношения с прежними союзниками разорваны. Мозги мои заработали с бешеной скоростью. Какой смысл Пярнаненам брать на себя ответственность за саботаж, совершенный совместно с Чарованами?

— В связи с вышеозвученным принято следующее решение. Жалобы «Несчастного Случая» и команды Разбойниковых удовлетворяются. С Пярнаненов снимается пять очков за неподобающее поведение и подвержение опасности участников. Пострадавшим — Хели Разбойниковой и Сейте Антеройнен — присуждается победа в указанных раундах. Поскольку преступление было вовремя замечено, большого вреда пострадавшим не причинено. Судьи также решили применить прошлогоднюю практику, в соответствии с которой промежуточные очки присуждаются только тем участникам, которые вышли в финал. Решение окончательное, обжалованию не подлежит.

Украшенные красными перьями Чарованы, рассчитывавшие на Бертины очки за выход в полуфинал, заорали и зафукали. Знакомый по Вракам Темме буркнул что-то, и мрачные северные разбойники загоготали, хлопая себя по бедрам.

Пярнанены потеряли пять очков. То есть, признав свою вину, Пярнанены отказались от выхода в финальный конкурс. С какой такой стати разбойничий род, привыкший быть во главе, пошел на попятный, освобождая место Чарованам, своим свеженажитым врагам? Не связано ли это с местью, которую обещал Чарованам Клок? Чем дальше, тем больше меня наполняла мрачная уверенность: во время Хараоке произойдет что-то ужасное.

Мои скачущие мысли прервало новое объявление:

— Почтеннейшая публика, уже сейчас! Начинаем финал ПиБо!

За моей спиной раздался тихий свист. Хели в своей полосатой борцовке махала мне рукой из полупалатки. Внутри уже никого не было: Эн-Ка, воспользовавшись гвалтом, успела испариться.

— У меня к тебе одна просьба, — тихо проговорила Хели. — Не смотреть финал. Это, конечно, зрелищный конкурс, но нервы у всех настолько на пределе, что как бы чего не вышло. И если вдруг что, я не хочу, чтобы ты это видела.

Я была одновременно тронута и задета за живое. Неужели Хели считает, что я не переживу, если борцовское соревнование превратится в чистой воды драку? Неужели после всего, что мы прошли вместе, она по-прежнему считает меня нежной фиалкой, НаПла, которую необходимо защищать от всех тягот земных?

Но тут Хели шепнула мне на ухо, о чем они договорились с Эн-Ка Микконен минуту назад.

— Ох ты, — только и смогла произнести я.

Пожалуй, теперь я была согласна: идти на финал и вправду не стоит.

— Никто, ни одна живая душа не должна догадаться, что все спланировано заранее, — прошептала на прощание Хели.

 не знала, как убить время. Всякий раз, как от площадки доносился взрыв хохота или вой публики, у меня холодело в животе. Я взяла записную книжку и заставила себя составить очередной список, чтобы отвлечься.

Когда от площадки донеслись крики: «Ура!», явно означающие окончание финала, я бросилась туда. Судья уже поднял руку Хели в знак победы.

— Ты пропустила такой бросок! — воскликнул Калле, когда я приблизилась к нашей маленькой группе поддержки. — Я думал, из такого захвата вообще невозможно бросить, и тут вдруг — бац! — и Эн-Ка летит. Шикарный бросок!

— Фыкавная вэнффина, — вздохнул Золотко. — Даве в полёте.

— Такое туше! — вмешался Карло. — Перенимает кубок прямо из рук матери, хоть вы и сомневались. Вот так выглядит будущее! Хели — Хур-раган! Хели — Хар-рмагеддон!

— Ну ладно, ладно, — урезонила его Хильда. — Хватит ее смущать, дай девочке спокойно принять награду.

Маркус из «Полета Ужаса» ткнул меня в бок, чтобы обратить на себя внимание.

— Хурраган, неплохо, — заметил он.

— Еще бы, — отозвался Карло. — Должна же победительница ПиБо иметь хоть какое-то ласковое прозвище!

Лукас из «Полета Ужаса» поднялся на помост и произнес в микрофон:

— В последнем конкурсе под названием Пирог и Борьба побеждает Хели Хурраган Разбойникова, получая заслуженные десять очков! Почетное второе место и пять очков получает Эн-Ка Микконен из команды «Полет Ужаса» с Архипелага. Объявляется перерыв, во время которого судьи подсчитают суммарное количество очков. После подсчета очков на очереди — последний и решающий конкурс: Хараоке.

Объявление отзвучало, народ приготовился разойтись восвояси, и тут в тишине раздался омерзительный голос Марты Чарован:

— Какая гадость! Покойниковы, вы и вправду собираетесь бороться за звание глав-атамана? Не боитесь, что Хильда разродится прямо посреди праздника? Думаете, никто не заметил, что она нынче с начинкой? Голосуйте за Бешеного Карло, и глав-атаман, которому наплевать на разбой, вам обеспечен! Все его интересы лежат в области подгузников!

И тут Хели, распаленная борьбой Хели не выдержала. Она по-кошачьи соскочила с помоста прямо под ноги Марте в НасПриБо. В реальной жизни НасПриБо с его кукареканьем совершенно не казался смешным. Он был отчаянным и неистовым и заставил меня бояться больше всего за саму Хели.

— Отвечай за свои слова! — велела Хели.

— Как же иначе, — ласково прошипела Марта, сделала ответный жест и одновременно исполнила новый НасПриБо, повернувшись… ко мне.

— Посмотрим, способна ли ты на что-нибудь, кроме Врак!

Толпа отступила подальше, образовав вокруг нас кольцо. От него отделилась вторая сестрица, Берта Чарован, заняв позицию напротив Хели. Очевидно, интермедия была спланирована заранее.

В ту же секунду я, не отводя глаз от противников, подскочила к Хели. Я понятия не имела, во что ввязываюсь. Только мгновение спустя я сообразила, что это первая в моей жизни Кватриэль.

— Ну, поехали, — сказала я Хели и сделала НасПриБо в сторону Марты. Логично было, что раз мы боремся двое на двое, Хели возьмет на себя более сильную Берту. Я до последнего петушиного крика ждала, что окружающая нас публика повалится на землю, держась от хохота за животы, но вокруг нас вдруг воцарилось почтительное молчание.

— Пап, гляди, она умеет делать НасПриБо! Я же говорил тогда, когда мы на них напали, что надо украсть эту Вилью… Ой, я балбес! — Джейк Чарован хлопнул себя по лбу. — Может, никто не слышал?

Юнтта Чарован готов был сквозь землю провалиться: брат снова выболтал коварные планы Чарованов. Старый атаман, Безумный Чарован, тоже выбрался из своего фургона и пришел посмотреть на борьбу. Он, похоже, не до конца еще проснулся, из угла рта стекала нитка слюны.

— Где это она так насобачилась, кто-то ведь говорил, что зимой девчонка ходит в школу? — пробурчал Юнтта Чарован.

Марта приблизилась ко мне и хищно взмахнула руками в ВасПриБо, по-ястребиному распахнув руки-крылья. От Хелиного кукареканья у меня по спине снова пробежал холодок. Какое счастье, что мы успели все это оттренировать!

— У них же есть Хели, — горько сплюнул Арчи Подагра. — Хели дятла за один день выучит грабить киоски.

Настала моя очередь. Мне, как ни странно, было легко и спокойно.

Я приняла исходное положение для ПосВыГа, оказавшись у Марты за спиной и надеясь таким образом выиграть немного времени.

В это мгновение кто-то из зрителей выкрикнул:

— Йоуни Вайнисто!

Я оглядела толпу, ища взглядом папу и сопровождающих его полицейских. Сине-зеленые футболки «Разбойников Саво» на миг сбили меня с толку — я и впрямь приняла их за полицию. Хели тоже замерла, обернулась к толпе и огляделась, ища преследователей и возможные пути к отступлению. В толпе меж тем не было никакого движения. Никто не бежал в мою сторону. Это был всего лишь удачный розыгрыш. Послышалось раздраженное брюзжание: что за дурацкие шутки? У Юнтты Чарована на роже было написано торжество.

Марта и Берта напали на нас одновременным безумным тигриным прыжком (явно заранее спланированным). Расчет был взлететь противнику на шею и пригнуть его голову к земле. Мы с Хели увернулись с помощью ПосВыГов.

— Ложный КлаВНо, — прошипела Хели.

И тут в площадку перед помостом ударила сиреневая молния. Невесть откуда взявшаяся Кайя встала рядом с нами, держа в руках пляжный зонтик.

— Ну? — бросила Кайя близняшкам. — Кому тут наподдать? Я в последнее время как раз насобачилась играть в гольф. Как начинающим игрокам, я дам вам фору. Но предупреждаю, с точки зрения разгоряченной гольфом женщины ваши бестолковые головы — всего лишь большие и уродливые шары, которым можно придать отличное ускорение!

Кайя в белом костюме а-ля шанель, голливудских солнечных очках и припорошенных дорожной пылью сапогах на шпильках произвела смущение в рядах разбойников. Марта Чарован ойкнула, и бой был окончен.

— А ну расходитесь по своим норам, — скомандовала Кайя, потрясая зонтиком. — Что еще можно посоветовать таким незадачливым игрокам?

Близняшки убрались, а Чарованы всей толпой передвинулись в задние ряды. Я обняла Кайю. В этот миг Бешеный Карло наконец очнулся и внимательно оглядел сестру в мелких ярко-сиреневых кудряшках и солнечных очках.

— Бог ты мой. Кайя, что ты тут делаешь? И кто сунул тебя в розетку?

зопреешь от такой работенки, а? — Кайя обняла меня одной рукой, и мы с ней стояли, как две подружки, ожидая официальных результатов. — Мне лично пришлось поднапрячься, чтобы успеть хотя бы к концу. Я летела на самолете! А потом такси высадило меня возле маслобойни, дальше ехать побоялось, здесь, по слухам, опасная тусовка. Таксист решил, что байкеры. Небось представил меня на заднем сиденье — волосы развеваются, каблуки торчат вперед, смех!

Я сдерживалась, чтобы не таращиться на нее во все глаза. В Америке ей сделали до неприличия модную прическу. Завитые волосы торчали во все стороны, это еще полбеды, но сиреневый цвет!

— «Баклажан Калифорнии», — сверкнула глазами Кайя, — вот на что ты так уставилась. Ох уж мне эти янки. На картинке оно выглядело совсем по-другому.

Я рассмеялась и наконец открыла рот:

— Молодец, что приехала!

Вообще-то я была счастлива, что она приехала! Теперь, когда она снова с нами, мы справимся с чем угодно! Вот что я на самом деле хотела сказать. Ну да ладно. Все лучше, чем ничего.

Кайя ухмыльнулась так, что стала похожа на сиреневоволосую пиранью.

— А куда бы я делась? Впервые в жизни у меня появился шанс попасть на разбойничий фестиваль! А сколько лет я слушала о них сумасшедшие истории? Нет уж, такого я ни за что не пропущу!

— Итак, настает долгожданный момент, — прогремел в микрофон Лукас. — Объявляем результаты командных очков с учетом штрафа, наложенного на Пярнаненов.

Все примолкли.

— Просим секретаря Туйю Пярнанен зачитать результаты.

Туйя Пярнанен долго не отводила глаз от списка. Она посмотрела на свою команду и, похоже, сделала им какой-то знак, прежде чем начать читать вслух.

— По количеству баллов лидируют три команды:

Разбойниковы — двадцать три балла,

Чарованы — двадцать баллов,

«Полет Ужаса» — пятнадцать баллов.

— Читай до конца, — подбодрил ее Лукас.

— Остальные команды примерно в равном положении: у Пярнаненов и «Разбойников Саво» по три балла, «Несчастный Случай», Левандеры и «Летающие Стилеты» — ноль баллов.

— Придется тянуть жребий, — ухмыльнулся Лукас. — В разбойничий совет года войдут четыре лучших команды, а у Пярнаненов и «Разбойников Саво» равное количество баллов. Прошу атаманов команд подойти сюда.

Секунду спустя Кими Золотая Пуля и Хейкки Чертов Глаз оказались на помосте и потянулись к прутикам, торчащим из кулака Лукаса. Паула Бородач тоже устремилась к сцене, нервно теребя волосы.

В толпе не слышно было ни звука.

— «Разбойники Саво», пожалуйста, «Разбойники Саво», — тихонько заклинал Калле.

После схватки с Паулой Бородач я была не очень-то уверена, что это самые подходящие соратники. Потом мысли мои снова вернулись к Пярнаненам: если бы они не признались, они бы автоматически вошли в совет. В чем заключается их месть?

Хейкки Чертов Глаз издал победный вопль и поднял длинную палочку на всеобщее обозрение.

— И вот результат, — прокомментировал Лукас. — Место в совете достается «Разбойникам Саво».

Туйе Пярнанен нелегко было смириться с проигрышем. Чтобы читать дальше, ей пришлось прокашляться и собраться с силами. Клок Пярнанен подал ей на сцену ее хвостатый талисман, и, только схватив его в охапку, Пярнасиха собралась с силами.

— В финал, то есть в Хараоке, выходят Чарованы и Разбойниковы! — зачитала Пярнасиха и как-то повеселела.

Только мы с Хели знали, что место в финале мы на самом деле получили в дар. Именно за этим Эн-Ка Микконен приходила к Хели в палатку: попросить прощения и сказать, что «Полет Ужаса» не собирается бороться за титул глав-атамана. Эн-Ка сама предложила, что Хели должна победить в ПиБо. Обе финалистки, конечно, боролись на славу, но все-таки финальный бросок удался благодаря активному участию Эн-Ка.

— У атаманов и помощников атаманов Чарованов и Разбойниковых есть час на подготовку к завершающему конкурсу — Хараоке. Небольшая передышка всем нам не повредит. А теперь — сюрприз-сенсация нынешнего года, — продолжила Пярнасиха со сладкой улыбкой. — Как вам известно, роду Пярнаненов принадлежит концерн «Оркола», к которому относится, например, фирма «Оркольские удобрения», отвечающая за размещение информации о празднике. — Пярнасиха звонко рассмеялась и замолчала, поскольку остальные разбойники только молча таращились на нее. — Есть и более известные «Оркольские сласти».

— Фалмиак! — выкрикнул в экстазе Золотко. — Мовет, победитель полуфит годовой вапаф фалмиака, то-то было бы вдовово! — с жаром крикнул он Бешеному Карло.

— Именно, оркольский салмиак, — улыбнулась довольная реакцией Пита Пярнасиха. — Именно о нем пойдет речь. Самому известному оркольскому продукту — пиратской медали — в октябре этого года исполняется пятьдесят лет. И в честь этого концерн «Оркола» объявляет сегодня об особой награде, которую получит будущий глав-атаман, — рекламным голосом объявила Пярнасиха.

— …Салмиак с навозной начинкой, — подхватил Мак Белорубашечник.

— Что может быть слаще? — продолжила Пярнасиха, дождавшись, пока стихнет смех. — Черты нового глав-атамана будут увековечены в салмиаке, то есть изображены на пиратской медали, там, где раньше был портрет основателя «Оркольских сластей».

Народ взбодрился. Увидеть свой портрет на салмиачной медальке, ничего себе! Марта и Берта покосились на Безумного Чарована: крючковатый нос, всклокоченные волосы, потерянное выражение лица, постоянно поджатые губы. Не самая подкупающая внешность.

— Классная награда, — сказала Кайя.

— Почему они не сказали об этом сразу? Народ бы соревновался еще отчаяннее, — задумалась Хильда. — Какой смысл говорить об этом сейчас?

— Ну, впереди еще Хараоке, — предположила Хели.

Мужская часть нашей команды вообще утратила способность здраво рассуждать.

— Увидеть свой профиль на лучшем в мире салмиаке, — мечтательно вздохнул Бешеный Карло.

— Пвофто певфт фудьбы, нафяльник, фто у тебя такая вапоминаюффяяфя фивиономия, — ухмыльнулся Золотко. — Тыфяфи детей ф удовольфтвием будут её вевать. Это даве луффе, фем угодить головой в говфок ф вавёной вгуффёнкой.

Что-то во всем этом сильно меня тревожило, но я никак не могла понять что. Это было как-то связано с оркольским салмиаком. В чем же дело? И почему все-таки Пярнанены, проигравшие соревнования и лишившиеся даже места в совете, вдруг так расщедрились?

у вот он и настал, — проговорила Хели под покровом полупалатки. — Мой персональный конец света.

Она изучала список песен для Хараоке с таким видом, будто читала смертный приговор.

Я открыла было рот сказать что-то ободряющее, но промолчала. Никто не смеет утешать Хели Разбойникову!

— Я ничего не боюсь и ни от чего не уклоняюсь, я готова нырять в море, кишащее акулами, могу спрыгнуть с небоскреба с парашютом и добраться ползком от восточной границы до Лапландии, но я никак, вообще, совсем не могу петь.

— А тот твой способ — не разрешать себе думать, что чего-то не можешь?

— На пение он не распространяется, — отрезала Хели и закрыла глаза, чтобы сосредоточиться.

Похоже, мои попытки помочь только мешали ей.

Та же боязнь рампы напала и на второго конкурсанта.

— Я сдаюсь, сдаюсь, — причитал Бешеный Карло. — Хотя в душе я молод, — и Карло повис на Хильде. — Способен на что угодно, ведь я способен, правда? Во всяком случае, на многое?

— Ты самый способный разбойник в мире, — ласково сказала Хильда и протянула Карло большой стакан воды с лимоном, которую тот выпил двумя огромными глотками.

— Я сдаю-у-у-у-усь, — снова завыл Карло, привлекая внимание. — Носиться по сцене, как какой-нибудь юный рок-тигр, призывать публику спеть вместе со мной, прыгать со сцены в зрительный зал, скакать на подставке от микрофона, в таком возрасте, в таком шикарном теле, место которому — за самыми шикарными обеденными столами, с моей железной волей, которая способна управлять каждой клеткой этого тела и призвана замышлять самые чудовищные преступления Европы… — этого я просто не могу!

— Помоги ему, — шепнул Золотко, выбираясь из палатки наружу. Его лучший друг был в большой печали, и Золотко верил в меня трогательно и безоговорочно. Верил, что я придумаю что-нибудь, чтобы все снова стало хорошо.

— Попробуй все-таки спеть, — подбодрила я Карло. — Это несложно. Надо просто открывать рот.

— Окей, — Бешеный Карло взглянул на меня, сложил руки и попробовал. — Я смогу! Ведь я же мужчина!

И запел.

— …Несу свой тяжкий крест, — завывал Карло. — Или хлеб? Или бред? Никогда не помню слов. Все они подходят одинаково хорошо. Я ведь такой изобретательный, такой талантливый, — прожурчал он и стукнулся головой о складной стол. — Нет, Хараоке — это не для творческих людей!

— Тогда, может, сочиним что-нибудь свое? — предложила я. — Конкурс на глав-атамана — это ведь во многом конкурс на смекалку и способность найти выход в любой ситуации.

— Вилья, ты что-то придумала? — Еще раз всхлипнув, Карло оторвал руки от лица. — Что у нашей супер-разбойницы на уме?

Он легко вскочил со стула, схватил меня за хвостики и замахал ими, как вентиляторами.

— Я так и знал! Я верил! В такой компании погибель нам не страшна!

Он поднял меня в воздух и посмотрел на меня, запрокинув голову:

— Это же умище! Просто-напросто умище! Талант! Светоч!

— Это… Лучше поставь меня на ноги, — смущенно проговорила я. — Я хотела сказать, слова. Что, если мы напишем свои?

— И правда, слова, — Карло с величайшей осторожностью опустил меня на землю. — Почему бы не попробовать.

Бешеный Карло остался с Калле обсуждать сюжет песни. Мы с Кайей и Хильдой тихонько выбрались из полупалатки и собрали совет. Говорили мы шепотом, чтобы никто не подслушал.

— Мы вместе с Карло сядем и напишем слова, делов-то, — сказала Кайя. — А Хильда потренирует с ним исполнение. Но там ведь два этапа. Что будем делать со вторым?

— Должно быть что-то доселе невиданное, — заметила я. — Достойное финала!

— Вот если бы написать полностью свою песню, — мечтательно проговорила Хильда. — И именно такую, какую мечтает услышать каждый разбойник.

Я пообещала что-нибудь придумать.

— А ты успеешь? — шепнула Хильда. — До начала первого этапа осталось меньше часа.

— Успеет, — успокоила Кайя. — В лучших книгах спасение всегда приходит в последнюю секунду.

— Не нам спорить с писателем о сюжете, — усмехнулась я. Надо же, и Кайя в меня верит.

— С Розой Палей, которая только что заключила контракт на кинопостановку «Бродяги» и практически договорилась по поводу следующей книги, — точно не стоит, — подмигнула мне Кайя и снова надела свои голливудские очки.

собралась с духом и отправилась просить помощи у союзника. Полетчики ужаса хлопотали в палатке организаторов и пробовали микрофоны на сцене. Лукас и Йоханнес тащили пару большущих прожекторов, Маркус проверял микшер и для пробы ставил фоном диски — ярко-зеленая рубашка виднелась издалека на фоне темной сцены.

Маркус не смеялся, не делал вид, что ему некогда, а выслушал меня до конца.

— Ага, — сказал он. — Думаю, я смогу тебе помочь. Пойдем к парковке организаторов, все наши машины стоят там, поближе к дороге, на случай, если придется ехать за чем-нибудь в город.

Маркус подвел меня к лимонно-желтой машинке. Если это был разбоймобиль, то гоночный и сверхскоростной. Я села на переднее сиденье.

— Тебе в среднем темпе или побыстрее? — Маркус перебирал диски. Он включил энергичный рок с приятным повторяющимся гитарным риффом и выразительными барабанами на заднем плане. — У меня тут программка, в ней можно и ускориться, если найдется что-нибудь подходящее.

Я села поудобнее и вытянула ноги — пространство позволяло.

— Или, может, добавим электроники? Давай-ка сменим пластинку.

Салон наполнился шипением, грохотом и скрежетом. Сабвуфер, похоже, находился прямо под сиденьем — кресло подо мной так трепыхалось, что я едва не подлетала в воздух.

Пока Маркус демонстрировал всевозможные варианты, я огляделась. Изнутри желтая машинка напоминала межпланетный модуль с кучей разнообразных кнопок и мониторов на приборной доске. В одном из них бегущей строкой отображались курсы последних биржевых сделок.

— Не хочешь проверить почту, пока я тут химичу? — предложил Маркус. — Вот тебе клавиатура, а мне хватит сенсорной панели.

Я таращилась на него во все глаза.

— Да, я люблю такие игрушки, — усмехнулся Маркус. — Это тебе не какой-нибудь «Найт Индустрия Две Тысячи»!

Маркус работал за большим плазменным экраном. Печатая команды в музыкальной программе, он одновременно развернул и окно с биржевыми курсами, на экране показалась графическая кривая и какие-то таблицы. NASDAQ, прочитала я. Европейская межбанковская ставка. Маркус бормотал знаки после запятой.

— Готово! — объявил он наконец. — Ровно на четыре минуты. Сейчас прожгу тебе диск. Хорошо бы порепетировать. Хочешь, возьми мой плеер, если у вас нет.

Я благодарно кивнула.

— Можно задать личный вопрос? — смущенно мяукнула я.

— Давай, — хмыкнул Маркус.

Похоже было, что он ожидал чего-то подобного.

— Ты… тайный миллионер?

— Тебе соврать или сказать правду? — Маркус протянул мне диск и похожий на блинчик плеер с маленькими наушниками.

— Правду, если можно, — улыбнулась я. — Хватит с меня Врак.

— Тогда — да, — Маркус открыл дверь машины. — Миллионер.

вышла из машины с готовой «минусовкой» и услышала душераздирающий рев, что-то вроде «Микки-Мауса, который терпит бедствие». Явно не Бешеный Карло, но и у этого исполнителя музыкальные данные оставляли желать лучшего.

— Уже начали! — ахнул Маркус. — Извини, — смутился он. — Звучит отвратительно.

— И не говори, — хихикнула я.

— Высокие регистры никуда не годятся, — определил Маркус. — Маттеус вообще не умеет пользоваться пультом.

— Мы только что прослушали атамана Чарованов — Безум… Ханнеса Чарована. Благодарим за такую м-м-м… оригинальную интерпретацию, — объявила в микрофон Эн-Ка Микконен. — На высоте ли ваш разбойный дух? Следующая участница Хараоке — Хели Разбойникова!

Когда мы с Маркусом нырнули в кишащее перед сценой людское море, Эн-Ка Микконен ободряюще похлопывала Хели по спине (а на самом деле силой выталкивала ее на сцену). Эн-Ка протянула Хели микрофон и дала Маттеусу знак немедленно включать караоке — если бы Хели пришлось ждать, она наверняка сбежала бы. Летний вечер наполнился звуками странного марша. Интересно, что она собирается петь?

— Наша злая печаль, никому нас не жаль! Ни родины, ни милости…

Хели пела, идеально попадая в ноты, звонким чистым голосом.

— Разбойниковы приветствуют собравшихся, — проговорила она на фоне музыки. — Наш удел — одиночество. Ни родины, ни милости.

После этого она вздохнула, закрыла глаза и просидела так, пока мелодия не стихла.

Я давно не видела ничего настолько трогательного. Никто не шумел, не фукал, хотя и не стучал ногами. Все слушали музыку, погрузившись в размышления о том, как одиноко бывает на больших дорогах.

Бешеный Карло принес Хильде пару кислых зеленых яблок и пакет соленых рыбных крекеров и отправился к сцене готовиться. Атмосфера снова оживилась — помощник атамана Юнтта Чарован на сцене изображал звезду. Он встал в залихватскую позу и, видимо, вообразил себя Элвисом. Пел он про Чингисхана, «всех соседей себе подчинившего». Несмотря на красивый текст, выбор песни был не слишком удачный. Я в очередной раз мысленно сняла шляпу перед Хельмером Квистом. Победная песнь — сложнейший вид спорта. Тут дело не только в пении. Тут надо собственной сущностью сокрушить остальных. Пока Хели оставалась на голову выше всех выступивших, хоть ее песня и состояла всего из одной строфы.

Бешеный Карло, который был последним, распевался поодаль. После первых звуков стайка мелких птичек, устроившихся на ночлег, вспорхнула со своих гнезд. Его объявили, и он, нервно растягивая жакетку, ступил на сцену. Карло дождался торжественной тишины, кивнул, чтобы включили минуса, и запел:

Кайя дописывала слова в последнюю минуту. Кое-где Карло сбился, но на ходу придумал собственную версию. Публика, заслушавшись, притихла. «Разбойники Саво» достали было игральные карты, но отложили их в сторону. Мрачная Пярнасиха внимала, раскрыв рот. Юлия Ярнстрём из «Стилетов» сдвинула на лоб солнечные очки, чтобы лучше видеть. Красноперые Чарованы следили с противными рожами, но мешать не пытались. Елки-палки зеленые, неужели ему удастся победить?

— Мы прослушали всех финалистов Хараоке, — объявил Лукас. Они с Эн-Ка вещали по очереди, как на «Евровидении». — Теперь объявляется небольшой обеденный и голосовательный перерыв. У каждого из вас сегодня вечером есть два голоса. На обеих картах для голосования изображена корона: в первом туре — черная, во втором — золотая. По обе стороны от сцены стоят две урны: Чарованов и Разбойниковых. Чтобы проголосовать за лучшую, по вашему мнению, команду, бросьте карту в урну той команды, за которую хотите отдать свой голос. Хочу также добавить, что урны опечатаны, так что переложить голоса не удастся.

Послышалось сдержанное хихиканье.

— Во втором круге выступают только атаманы, — продолжила Эн-Ка. — Результаты первого голосования подсчитываются во время второго круга, но объявляются только по окончании голосования за второй круг. Чтобы нельзя было использовать карты первого тура для голосования во втором и наоборот, карты имеют разный цвет. Команда, набравшая в сумме наибольшее число голосов в обоих кругах, получает три балла, оставшаяся второй — один балл. При равном суммарном количестве очков побеждает участник, набравший большее количество очков во втором круге. Учитывая сложность процедуры подсчета и особую важность полученных результатов, итоги конкурса и имя глав-атамана будут объявлены лишь завтра после полудня. У нас будет время отдохнуть, повидаться друг с другом и обменяться новостями. А сейчас — перерыв и голосование!

— Перерыв, отлично, — Кайя схватила меня за руку. — Скорей, скорей, нужно доделать финальную песню! Зови остальных!

ерерыв длился с полчаса. Время близилось к полуночи, но в полупалатке Разбойниковых бурлила жизнь. Кайя, заправившись кофе, рифмовала в поте лица. Бешеный Карло пытался за десять минут до финала выучить новые слова, Кайя безжалостно его натаскивала, а сонная беременная Хильда, позевывая, ходила вокруг, стараясь не уснуть.

Я успела собраться с мыслями. Впервые я задумалась: что будет, если Разбойниковы продуют финал? Если бормочущий про Юсо-инженера Безумный Чарован станет глав-атаманом, а в реальности за его спиной двое взрослых сыновей начнут вытворять все гадости, на какие только способны, семья Разбойниковых окажется в опасности. Юнтта и Джейк — коварные противники. А после этого праздника лета еще и Марта с Бертой приложат все усилия, чтобы отомстить. Это слегка пугало. В конце осени у Разбойниковых появится малыш. Еще не хватало, чтобы семейству пришлось скрываться от Чарованов с ревущим младенцем под мышкой. Очень важно, чтобы следующие год-два Разбойниковы смогли пожить в относительном покое. Как это устроить? Что лучше — выиграть или проиграть? В каждом из вариантов были свои минусы. У меня аж живот заболел, когда я осознала, сколько всего сейчас поставлено на карту.

Наконец начался второй тур. Первым на сцену пригласили бормочущего Безумного Чарована. Вроде бы он собирался петь про королевскую кобру, но, выйдя на сцену и постояв несколько секунд, вдруг затянул хриплым надтреснутым голосом:

— Папуля, поиграй со мной в хоккей…

Ведущие ободряюще улыбались, но толпа красноперых однокомандников в отчаянии закрыла руками глаза. Последние надежды растаяли. Хоть это и вышло случайно, посыл был ясен: отдайте свой голос за Чарованов, и смута, воцарившаяся в последние годы за время болезни Великого Пярнанена, продолжится. Голосуйте за нас, и в будущем вы даже не поймете, кто на самом деле правит из-за спины глав-атамана.

Хильда и Кайя смотрели на выступление, подбоченившись и качая головами. Как Чарованы допустили подобное, зная, что это конкурс на титул глав-атамана? Почему не отправить Безумного Чарована на пенсию? Почему кого-то из сыновей честно не назовут атаманом? Что может быть печальнее, чем потерявшийся во времени старик, поющий детскую песенку?

— Протестую! — вскричала Марта Чарован, даже не дав песне закончиться. Ядовитые сестрички протолкались к сцене, и Берта выпихнула Марту на сцену. Ну правильно. Берта сильнее физически, а Марта мастерица на оскорбления и словесные баталии. Оказавшись на сцене, Марта бросилась отнимать у старого Чарована микрофон, крича:

— Протест! Чарованы протестуют!

Микрофон начал фонить, все присутствующие прижали руки к ушам. Старый Чарован в полном недоумении застыл на сцене.

— По какому поводу протест? — крикнула Эн-Ка Микконен, но ее было почти не слышно, поскольку микрофон оставался у Марты.

— Бешеный Чарован больше не атаман! — во все горло завопила Марта. — Он уходит в отставку, на пенсию! Наш настоящий атаман — Юнтта Чарован! Пусть он поет!

Красноперые затопали ногами и закричали: «Ура!» Арчи Подагра жестом союзника похлопал Юнтту по спине. Только стоявший поодаль глуповатый Джейк чистил ногти с мрачным выражением лица. Очевидно, он тоже не отказался бы от звания атамана.

Марта протянула микрофон Берте, и та сказала последнее слово:

— Если внутрисемейное решение Чарованов о смене власти не будет одобрено, Чарованы также отказываются признавать решения совета и выбранного остальными глав-атамана.

Междоусобная война и хаос — вот что это означало. Собственно, весь нынешний праздник лета к этому шло.

— Ишь как торгуются, — шепнула мне Кайя. — Похожи на агента моего Йони, ну то есть агента того актера, которого назначили на главную мужскую роль. Только и знает, что набивать цену. Одно слово — рвач!

Конкурс был приостановлен, Безумному Чаровану помогли спуститься со сцены. Новый разбойный совет собрался на сцене и шепотом вел переговоры с организаторами. Справедливо ли дать Чарованам дважды выступить во втором туре? Будет ли справедливее, если все соревнование пойдет прахом и Чарованы покинут праздник, объявив войну? Чарованам удалось в самый последний момент нарушить всю честную игру и заставить остальных считаться с их условиями.

Лукас взял микрофон и постоял на сцене с серьезным видом, дожидаясь тишины.

— Новый совет выслушал Марту Чарован и принял решение принять протест, — голос Лукаса утонул в воплях и топоте чарованской компании.

— Вместо Ханнеса Чарована во втором туре Хараоке представителем команды выступит Юсси (Юнтта) Чарован.

Юнтте широким жестом протянули списки треков, и он принялся их листать. Марта выглядывала из-за правого плеча, Берта — из-за левого, от этого Юнтта казался трехголовым. Наконец он сделал свой выбор.

— Дэ тридцать шесть, а ну-ка, — велел он и через плечо швырнул списки Лукасу, точно тот был мальчиком на побегушках, а не членом разбойной команды, только что прошедшей в совет.

Юнтта выбрал песню You really got me, но удивил публику тем, что спел ее по-фински, на слова Анки Линдквист. «Я негодяй» — убедительно выпевал коротко стриженный Юнтта, по-разбойничьи оглядывая публику из-под бровей.

Вот что светит тем, кто напишет на карточке с золотой короной фамилию «Чарован». Капризы, своенравие, поддержка своих и подавление всех остальных. Именно так все и будет. У меня по спине побежали мурашки. Что, если Чарованы победят? Тогда слова из песни Хели — «Ни милости, ни родины» — окажутся воистину пророческими.

— Сильный соперник, — Кайя глянула на меня из-под очков. — Прошу прощения, но у этого парня определенно есть харизма.

— Надеюсь, Карло не разволнуется до потери рассудка, — с беспокойством сказала Хильда и зевнула. — Он совсем не умеет выступать на сцене.

— Болван! — выпалила Хели так громко, что на нас обернулись. Конечно, имелся в виду не Карло, а выступление мерзавца Юнтты. — Самовлюбленный болван!

Словно услышав, Юнтта перешел по сцене поближе к нам и стал петь, глядя Хели прямо в лицо. Хели подскочила и принялась пробираться сквозь толпу туда, где взгляд Юнтты не мог ее догнать.

Юнтте вежливо потопали. Я принялась пробиваться к сцене. Двигаться в толпе возбужденных взрослых было страшновато. Чарованы уже мнили себя победителями. Если результат, который объявят завтра после полудня, им не понравится, может разразиться настоящая битва.

Ступеньки, ведущие к сцене, были заполнены народом. Йоханнесу пришлось отодвинуть в сторону Арчи Подагру и еще пару Чарованов, чтобы меня пропустить. Маркус переместился на место Маттеуса за пульт и ободряюще улыбнулся мне, когда я протянула ему диск. На сцену пригласили Бешеного Карло, ведущий попросил тишины.

Разбойники выжидали. Бешеный Карло смотрел на меня, ожидая знака, чтобы начать. Я достала скрипку, положила подбородок на деку и заиграла начало печальной народной песни. Маркус включил запись. Бешеный Карло запел на редкость близко к нотам:

В стае Чарованов послышались смешки. Это что? Песня для финала разбойничьего конкурса? Бешеный Карло делал вид, что не замечает, и продолжал:

В этот момент Бешеный Карло дал знак Маркусу, тот остановил караоке и врубил ритмичный рэп — именно его мы и намикшировали в машине перед самым началом конкурса.

— Поехали! — скомандовал Карло и вступил:

В промежутке звучали барабаны и какой-то странный свист, похожий на сбрендивший саксофон. И снова припев. Казалось, Карло поет под аккомпанемент фабричных станков, каким-то чудом уговорив их греметь в нужном ритме.

Песня завершилась пронзительным скрежетом, и Бешеный Карло поклонился, разметав косички.

Разбойники безмолвствовали. Тишина была такой долгой, что я успела убрать скрипку в футляр и защелкнуть оба замка. И тут импровизированный зрительный зал взорвался топотом и криками. Бешеный Карло улыбнулся и махнул остальным Разбойниковым, приглашая их на сцену. Этим кандидаты разительно отличались друг от друга. Юнтта Чарован предпочел стоять в свете рампы в одиночестве. Бешеному Карло важней всего было слушать овации в компании родных. И не только кровных родных: когда обалдевший Золотко вытолкал на сцену Кайю, та потащила и меня поклониться почтенной публике.

Публика потекла за сцену — применить свои карточки с золотыми коронами по назначению.

— А наша жизнь разбойника-а тада-дада-дадада… — напевал, возвращаясь к себе в палатку, Ленни из «Разбойников Саво». Краем уха я слышала, что и Маркус с Паулой Бородач мурлычут ту же строчку.

Похоже, у нас еще есть надежда.

ел подсчет голосов. С наступлением коротких сумерек народ разбрелся по палаткам. Все-таки это была гениальная идея — оставить объявление результатов на завтра. Утомленные долгими соревнованиями, люди могли устроить какую угодно свалку. Посветлу, после сытного завтрака, такие новости воспринимаются куда легче.

— Неужели мы победим? — спросил Калле, когда мы проскользнули к нашей палатке.

Я представила, как полетчики ужаса пересчитывают результаты первого тура. Карточка к карточке. Они, наверное, совсем не успеют поспать — завтра с утра пораньше, перед объявлением результатов, будет еще контрольный пересчет.

— Не знаю, — честно сказала я. — Лично я в первом туре проголосовала бы за Хели. Шансы у вас точно есть.

Калле отодвинул меня в сторону, давая остальным Разбойниковым пройти.

— Я ничего не могу с собой поделать, — сказал Калле, когда остальные удалились за пределы слышимости. — Я не хочу, чтобы папа победил!

Калле побледнел. Похоже, он был в отчаянии. Он нащупал на площадке пару камешков и начал катать их в руке.

— Знаю я, что будет дальше, — мрачно бормотал Калле. — Если папа победит, я никогда больше не пойду в школу. Так все и будет, что ты мне ни говори. Как, по-твоему, все может уладиться, если я не сделаю этот осенний проект?

— Я же обещала, что что-нибудь придумаю, — не очень уверенно утешила я.

— До этого мы были всего лишь небольшим семейством разбойников, одним из. Никого не волновало, чем мы занимаемся и остаемся ли в границах своей территории. Мы же чудаки и стояли особняком. Мы могли одновременно разбойничать и играть в обычных людей. Теперь всё, конец. Кто угодно сможет украсть меня прямо со школьного двора, понимаешь ты это? А потом будет шантажировать папу. Младенцем тоже можно отлично шантажировать… Вся наша жизнь пойдет прахом!

— У страха глаза велики, — попробовала успокоить его я.

Но если Калле прав? Мне вспомнилась картинка: Юнтта Чарован со списком треков в руках и ядовитые сестрички, заглядывающие через плечо.

— Ну тогда скажи, — Калле поднял голову, и я увидела у него на щеках две блестящие полоски. — Скажи, как я теперь пойду в школу?

— Мы с Кайей тебе поможем, — сказала я. — Ты же можешь жить вдвоем с Кайей. А если не выйдет… — я лихорадочно придумывала выход, — если не выйдет, тогда… переедешь к нам на юг! Станешь моим одноклассником.

— Обещаешь? — с надеждой спросил Калле. — Обещаешь, что не забьешь на меня, что бы ни случилось?

— Обещаю, — заверила я. — НИ-КОГ-ДА.

— Нет ничего лучше, чем ходить в школу, — признался Калле. — За это я бы отдал всю власть на свете.

Калле ушел в палатку, а я осталась снаружи и, к удивлению своему, вскоре увидела Хильду с Кайей — они возвращались с ночной прогулки. Я-то думала, что Хильда, зевавшая весь вечер, давно спит. Почему-то мне не хотелось попадаться им на глаза, и я шмыгнула за разбоймобиль. Похоже, что и у них разговор был нерадостный.

— Вот увидишь, все уладится, — говорила Кайя. — Не может быть, чтобы мой братец не понял. Он снова станет отцом. Конечно, сейчас у него мысли о другом. Но он ведь всегда был хорошим отцом, не забывай.

— Надо было рассказать ему раньше, — всхлипнула Хильда. — А теперь эти соревнования спутали все карты. Конечно, вся семья мечтает о том, чтобы Карло стал глав-атаманом. Но я не хочу растить ребенка одна.

— Ты не одна, — ласково сказала Кайя.

— Никому не говори, — снова всхлипнула Хильда, — но я вообще сомневаюсь, что этот ребенок кому-то нужен. Тем более в семье, где есть кто-то, облеченный супер-пупер-пропади-она-пропадом-властью. Это несправедливо. Младенцы такие маленькие. Весь мир у них — маленький. Я почти желаю, чтобы Карло проиграл!

Они постояли перед палаткой, пока Хильда не успокоилась, и только потом зашли внутрь.

— Кто тут шпионит за своими, пленница? — проговорила Хели за моей спиной.

На миг меня отбросило в прошлое лето, в ту первую ночь в лагере разбойников, когда я пыталась сбежать, а Хели меня поймала. Пожалуй, та ночь и стала, как ни странно, началом нашей великой дружбы.

— Слышала? — через силу спросила я.

— Слышала, конечно, — тихо сказала Хели. — Мы дураки, что в это ввязались. Никому от этого пользы нет. Если начальник станет глав-атаманом, его с этой лавки калачом не сманишь. Ну как минимум в ближайшие десять лет. И тогда самым молодым атаманом Финляндии мне стать не светит, хоть я на тряпки порвись.

Я молча кивнула, отлично понимая, чтó Хели имеет в виду. Не понимала я другого. Ну хорошо, пусть у нас дома никто ни с кем не разговаривает и мапе с папой в жизни не приходило в голову спросить, как у нас, их дочерей, дела. Но Разбойниковы-то, Разбойниковы, которые весь год были для меня образцом идеальной семьи, — почему они стали вести себя точно так же? Почему никто из Разбойниковых не говорит о своих сомнениях, желаниях и мечтах, пока еще не поздно?

К запаху костра между тем примешался едва различимый запах гари. Хели принюхалась и побледнела.

— У кого-то большие неприятности!

Мы побежали на запах и вскоре увидели палатку организаторов, по которой распространялись языки пламени. Два темных силуэта, заметив нас, бросились наутек. В палатке в этот час никого не было, подсчет голосов давно закончился. Злоумышленники скрылись за палатками. Готова поклясться, что один из них на бегу прихрамывал. Арчи Подагра и Джейк Чарован!

— Пожар! — закричали мы. На крик к палатке начали подтягиваться разбойники в пижамах. — Пожар!

— Зови Пита и Карло! — скомандовала Хели. — Надо бить тревогу!

Я понеслась к лагерю, но Бешеный Карло и Золотко уже бежали мне навстречу — Бешеный Карло с надкушенным бутербродом в руке. Вместе с ними я вернулась к месту пожара.

— Хватай! — крикнул Маркус, бросая мне стопку армейских одеял. — Пламя несильное, попробуем загасить!

Мы с Маркусом, стоя плечо к плечу, закидали огонь одеялами. Хели и Золотко забрасывали чахлые огоньки песком. Бешеный Карло, крякая от ярости, прыгал по одеялам, чтобы под ними не осталось ни одной тлеющей искры. Рвение проявили далеко не все, большинство разбойников просто стояли и наблюдали. Какой-то шутник даже протянул к обгорелой палатке надетую на прутик сосиску.

— Все в порядке? — к нам подбежали запыхавшийся Лукас и пара организаторов от «Стилетов». В руках у них были ведра с водой — успели уже сбегать на пляж.

— Внимание всем! — крикнул Лукас. — Результаты голосования не пострадали! Саботаж не удался! Урны в безопасном месте. Серебряный призер ПиБо Эн-Ка Микконен с помощниками будут охранять их, не щадя живота!

Пожар погасили. Палатка организаторов стояла мокрая насквозь, сплющенная, чернея обгоревшим углом. Разбойники, столпившиеся вокруг, смущенно застыли, не понимая, что делать дальше.

— Тот, кто это устроил, — полный кретин! — воскликнул Маркус. — Из-за какого-то голосования! Если бы сюда примчались пожарные, нас накрыли бы всех разом. Такое нельзя прощать!

Голос его гремел так, что слышно было без всяких микрофонов.

В толпе послышалось недовольное ворчание, но большинство тихо и озабоченно слушали.

— После этого пожара ясно, что джентльменское соглашение окончательно забыто, — высказался и Лукас. — Ни мира, ни порядка больше нет. И сейчас нам необходим глав-атаман, который встанет на сторону настоящих разбойников, уважающих правила. Мы не хотим междоусобной войны. Не хотим нападать друг на друга. Мы должны защитить тот образ жизни, который ценим!

Я смотрела на окруживший палатку народ. Лица задумчивые, печальные, будто погруженные в себя.

— Ладно, всем спать! — распорядился Лукас. — Завтра на совете разберемся, будет ли этот инцидент иметь какие-то последствия. «Полет Ужаса» оставит возле палатки дежурного на случай нового пожара.

Но пожар разгорелся не только в палатке. И будущему глав-атаману предстояло здорово потрудиться для того, чтобы снова воцарился мир.

тро выдалось долгое. Поскольку результат обещали объявить в двенадцать, даже те, кто тушил пожар, успели поспать. К полудню ночные ужасы подзабылись, и все стояли перед сценой, ожидая результатов.

— Голоса, отданные за участников первого и второго финального тура Хараоке, подсчитаны, — объявил Лукас, вызвав оживление в публике. — Они разделились практически поровну, но победитель все-таки ясен.

В этот момент откуда-то издалека донесся слабый звук полицейской сирены. Публика замерла и насторожила уши, точно стая кроликов. Звук, однако, отдалялся и вскоре пропал совсем. Постепенно все расслабились, и сирена стала поводом для зубоскальства.

— Ишь как разогнался, разбойничек! — поддел Смоляной Эд. — В этом году он не с нами.

Все облегченно расхохотались.

Но у меня осталось тревожное чувство. Я глянула на дорогу и увидела, что к маслобойне идут две моих ровесницы, одетые в черное. Вот они остановились, чтобы посмотреть на карту. У одной блестела на солнце ярко-розовая челка. За ними тянулась цепочка таких же странно одетых подростков: впереди я различила красотку в тюлевой юбке и корсете с заклепками. Что они все тут забыли?

— А кстати, — я подергала Кайю за рукав. — Как ты нас нашла?

— Так ведь в том сообщении с расписанием была карта, — удивилась Кайя. — Хели прислала ее, поскольку у вас поначалу были эти проблемы с расписанием. Я еще написала тебе на доске объявлений: «Дорогая Вилья, прилетаю на встречу первым же рейсом», указала время: 12:00 и координаты лагеря. Мне, правда, так никто и не ответил, и я теперь понимаю почему. Вы просто не поняли, что это была я! Я ведь вошла по запасному паролю, который мне дала Хели, потому что мой собственный вместе с чемоданом летел в багаже где-то над Амстердамом! Ну и хорошо, что не ответили, я все равно прилетела раньше. У меня было место в листе ожидания на вчерашний самолет, я на него и села, хотя на стойке регистрации пришлось слегка поскандалить.

— Вообще-то мы не пользуемся доской объявлений, — вмешалась Хели. — К ней есть доступ у каждого, кто купил барби.

— Победителем Хараоке и глав-атаманом на ближайшее десятилетие становится… Бешеный Карло Разбойников!

— Давайте-ка на сцену, — заторопил нас Лукас. — Или только начальник, или уж вся семья.

— Йоуни Вайнисто! — выкрикнул Юнтта Чарован. — С целой толпой полицейских!

— Да надоело уже! — рявкнула Хели со ступенек, ведущих к сцене. — Оставьте Вилью в покое! Надо уметь проигрывать!

Но стоящий на сцене Маркус вдруг свистнул и, поймав мой взгляд, указал на дорогу, ведущую к маслобойне. По ней тянулась цепочка машин. Место для лагеря было выбрано с умом — оно находилось на возвышении, поэтому с него открывался хороший обзор. Я узнала человека, почти наполовину вывесившегося из окна первой машины. Это действительно был красный от ярости папа. Мы развернулись на ступеньках и бросились прочь от сцены.

— Сохраняйте спокойствие и прокладывайте маршруты отступления в соответствии с указанными в карте, — объявил Лукас. — Расчетное время эвакуации — две минуты. Те, у кого фейс засветился на видеокамерах, имеют право на эвакуацию вне очереди.

— Это я, — помахал Юнтта Чарован, подбегая к машине.

— И я, — крикнула Ханна, бросаясь в лес.

Цепочка полицейских автомобилей обогнала толпу по-карнавальному одетых подростков и направлялась теперь прямо к лагерю.

Папа, опустив стекло до самого низа, крикнул в громкоговоритель:

— Слушайте, вы, бессовестные похитители детей! Вы окружены! Бросайте оружие и дайте детям свободу!

По толпе разбойников волнами распространялась паника. Только полетчики ужаса остались на сцене с таким видом, будто прямо ждали встречи с полицией.

Кайя сбросила туфли на каблуках, и мы с ней припустили к машине.

— Куда бежим-то?

— Палатки бросаем, — пробормотала Хильда. Она не могла развить и половины нужной для побега скорости.

— Семье глав-атамана нужна помощь? — Маркус шагнул нам навстречу. — Эта желтая букашка до двухсот разгоняется влегкую.

— Скрыться на машине — никаких шансов, — Хели даже не удивилась предложению. — Тут кроме нас еще шесть команд, обе дороги забиты намертво.

— А что, если никуда не бежать? — выдохнула Хильда, пытаясь ускориться.

— Сдаваться нельзя, — пропыхтел Бешеный Карло. — Особенно теперь, когда я глав-атаман!

— Давайте просто замаскируемся, — Хильда остановилась.

— Вилья, какие наклейки из маскпакета у нас еще остались? — спросила Хели.

Мы были единственными, кто делал вид, что бежит полиции навстречу. Мы всеми силами старались привлечь внимание. Золотко спешил за мной, притворяясь, что ведет меня как заложницу, угрожая оружием. Хели двигалась во главе, высматривала подходящие пути для отступления, Хильда, несмотря на живот, с поддержкой Бешеного Карло поспевала следом, мы с Золотком и Калле специально бежали последними — не будет же полиция стрелять в приличных школьников.

— На помощь! — кричала я во все горло. — Эти ужасные разбойники! Мама, спаси меня!

Кайя осталась вместе с Маркусом обклеивать маскировочными наклейками разбоймобиль.

От песчаной дорожки мы пустились через луг по тропинке с указателем «Пляж». Папа заметил меня и замахал руками. Первая машина прибавила скорость. По колдобинам, заросшим высокой травой, полицейским легковушкам было не проехать.

— Рассеиваемся, — скомандовала Хели и пробежала несколько метров в обратном направлении. Она ничуть не запыхалась и ни разу не споткнулась на неровной тропе. — Смешайтесь с толпой на пляже, лучше всего — лезьте в воду. Если попадетесь полиции — все отрицайте. Встречаемся через три часа на пляже у киоска или у главного входа.

К приходу полиции и папы пляж выглядел абсолютно так, как выглядит пляж жарким летним днем в какой угодно части Финляндии. Мальчишки постарше прыгали с мостков в воду, малыши копались в песке. Беременные мамаши с большими животами переваливались на мелководье, приглядывая за малышней. Отцы читали газеты, загорали, мазались солнечным кремом или накачивали насосом какое-нибудь надувное чудовище. Полиция быстро оценила ситуацию и рассредоточилась, чтобы осмотреть пляж.

Я в это время плескалась в озере прямо в одежде — пробежала по мосткам и с середины прыгнула в воду. Бешеный Карло в кальсонах и Хильдиных солнечных очках стоял в очереди за мороженым. Калле нырял с мостка наперегонки с каким-то местным мальчишкой. Пита, я, кажется, тоже видела — он плавал кролем чуть поодаль, возле лодок. А вот Хели исчезла, точно ее поглотила пучина.

— Держу пари, что они попрыгали в воду, — громко шипел мой отец. — Ищите в воде!

Полицейские расстегнули куртки. Под формой у них обнаружились форменные же плавки — плотно облегающие «боксеры» с полицейским логотипом под пупком.

— Здесь никто не пробегал? — спросили полицейские у мамочек, пасших на мелководье малышей. — Может, кто-нибудь прыгал в воду?

— Здесь все время кто-нибудь прыгает в воду, — рассмеялась одна из мам, с косичками. — Лили, Лили, не надо так брызгаться! Смотри, Лео в глаз попала вода.

Полицейские зашлепали дальше.

— Странные ребята, — сказала мама с косичками другой маме, которая как раз наклонилась, чтобы поудобнее усадить одного из малышей на надувного крокодила. — Скоро уже купаться запретят.

И они со второй мамой, волей случая оказавшейся Хильдой Разбойниковой, насмешливо покачали головами.

Я отплыла подальше.

— Небось кто-нибудь из тюрьмы сбежал, вот и ищут, — сказала старушка в купальной шапочке своей подруге.

— Наверняка сбежал. Охранники тоже от жары плавятся.

Они посмеялись и медленным брассом поплыли к буйку.

Почему полицейские приехали именно сюда? Я плавала и обдумывала услышанное от Кайи. Она оставила для нас сообщение на доске объявлений. Но, как сказала Хели, по паролям «Х-банды» на сайт может попасть куча народу, помимо Разбойниковых, — именно поэтому все важное обсуждается только в личке. А Кайя написала место встречи в открытую. Теперь понятно, откуда взялись девочки в странной одежде — это обладательницы барби-кодов прочитали объявление и отправились в паломничество к условленному месту встречи.

Но как эта информация дошла до моего отца?

Если только кто-нибудь… Неужели кому-то попался в руки мой барби-код?

— Папа! — послышался с тропинки знакомый голос. — Папа, смотри, тут еще ребята из «Х-банды»! И подходят всё новые! Я же говорила, что у них здесь тусня!

Ванамо.

Мне снова пришел на ум один эпизод из нашей домашней жизни. «Откуда у тебя настоящая барби от „Х-банды“? Ты же сроду не интересовалась такими вещами! И тебе в жизни на нее не накопить!» — верещала Ванамо. Неужели еще до того, как пристать ко мне с расспросами, она догадалась посмотреть на куклиной ноге имя пользователя и пароль? Если так, это целиком и полностью моя оплошность. Хели просила меня сразу же поменять пароль, но я забила на это дело.

Если Ванамо вошла на сайт «Х-банды», она вошла туда под моим именем и могла видеть всю переписку. А я там неоднократно ныла о том, как ужасно дома, и, не стесняясь в выражениях, описывала поведение Ванамо. Если она все это прочитала, не удивлюсь, если она навеки перестанет со мной разговаривать.

Ванамо села на песок, сняла рубашку и сделала из нее подобие тюрбана, потом начала рисовать пальцем ленивые круги на песке и таращиться на купальщиков. Она, очевидно, никуда не торопилась.

Меня охватило отчаяние. Нет никаких шансов проскользнуть мимо папы и Ванамо незамеченной. А вот если я сдамся, у разбойников будет возможность скрыться. Ведь так? Просто нынче мое лето закончилось, когда я еще не успела к этому подготовиться. Будь Хели или Кайя на моем месте, они поступили бы точно так же. Пошли бы для спасения своих на что угодно.

Я принялась грести к берегу. В глубине души я ждала, что кто-нибудь из Разбойниковых поплывет навстречу и остановит меня — мол, не делай глупостей. Но никого не было. Увидев меня, Ванамо изменилась в лице, а потом начала махать руками и орать, как сумасшедшая. Я прошла несколько разделявших нас метров. К нам подошел и Йоуни Вайнисто с теми полицейскими, которые оказались поблизости.

— Это она и есть? Вилья-Туули Вайнисто одиннадцати лет? — спросил у папы полицейский.

Меня взбесило, что обо мне говорят в третьем лице, как о какой-нибудь кукле бессловесной.

— Да, это я.

Папа и полицейские подвергли меня поверхностному осмотру.

— Похоже, она не пострадала.

Ванамо вцепилась в меня:

— А ну рассказывай, где все остальные? Где твои дружки-разбойники?

— Они тоже тут, в толпе барби-готов? — подхватил папа.

Ванамо принялась меня трясти:

— Признавайся, интриганка!

Полицейский осторожно высвободил меня из рук Ванамо.

— Ну-ну. Надо бы дать сестренке отдохнуть. Понимаю твое волнение, но сейчас самое главное, что мы нашли Вилью живой и невредимой. И на будущее посоветую вашему папе всегда становиться на сторону слабого — чтобы не обострять ситуацию побегами и прочими огорчениями.

Папа протянул мне рубашку с длинным рукавом, и я кое-как в нее завернулась.

— Я положу этому конец, — тихо проговорил папа. — Никаких больше побегов.

Ванамо торжествующе улыбнулась.

— А тебе я не позволю вытирать о сестру ноги, — обернулся к ней папа. — Не думай, что я слепой или глухой. Может, иногда я бываю слишком строг и посвящаю вам недостаточно времени, но теперь всё. Сейчас мы сядем в машину и поедем домой, и дома воцарятся мир и согласие.

Мы были готовы идти. Я отряхнула от песка ноги и надела сандалии. И вдруг ощутила присутствие Хели. Она сидела в метре от меня и рылась в корзинке с едой, понятия не имею чьей. На секунду наши глаза встретились, и она едва заметно кивнула мне на прощание.

отеряла новую скрипку! — ахнула мама. — И смычок с подбородником, а ведь делали на заказ! Наверное, эти негодяи сдали их в комиссионку.

Мы вернулись домой. Квартира показалась мне намного меньше, чем до отъезда, будто я выросла. Все-таки победа во Враках дает толчок в развитии. Дома было ужасно жарко — ну правильно, ведь сейчас только июль. В прошлом году в июле я еще колесила с разбойниками по большим дорогам.

— Что ж, значит, с занятиями музыкой придется попрощаться, — безучастно сказала я. — Раз я не умею следить за своими вещами.

Я ужасно устала. Проспала всю обратную дорогу. Осталась спать в машине, когда папа с Ванамо вышли на заправке съесть по бифштексу. Папа, уходя, закрыл двери на замок, как будто я была какой-нибудь ценный груз.

— Ма, оставь Вилью в покое. Ее же похитили, — сказала Ванамо, потягиваясь. — Сама она сбежала, а вещи остались у разбойников.

Я удивленно уставилась на сестру. Она вдруг стала ангелом? Интересно, что это папа ей такое сказал?

— Ох, моя золотая, прости, ну что я за чудовище, — мама обняла меня. — Думаю только о вещах и совсем забыла сказать: как хорошо, что ты снова дома! Беглянка ты наша.

— Жаль, что приезд полиции не сняли для новостей, — сказал папа маме. — А ведь там были телевизионщики — съемочная группа YLE. Я бы предупредил других родителей, чтобы они берегли своих детей от разбойных соблазнов!

— А классная машинка приехала снимать сюжет про фанатов «Х-банды», правда? — запрыгала Ванамо. — Такая розовенькая и вся в наклейках.

Спустя два дня с почты пришло извещение о посылке. В коробке, сплошь обклеенной маркерами «Хрупкий груз», оказались футляр со скрипкой, мой рюкзак и металлический кубок на деревянной подставке. На упаковке не значилось ни имени отправителя, ни адреса.

— Что это? — удивилась мама, взяв в руки кубок. — Ты выиграла в лагере какой-то конкурс?

— Можно сказать и так, — уклончиво ответила я. — Но к музыке это не имеет отношения.

Я забрала рюкзак в комнату и принялась исследовать содержимое. Одежда, кошелек, нет, все не то… Найдя наконец записную книжку, я облегченно вздохнула. К обложке был приклеен стикер, и я узнала почерк Хели: «3 / 3 Ничего не тронуто».

С чего бы Хели вдруг стала писать мне, что ничего не тронуто? Это Хели-то, которая всегда во все сунет свой нос? И что это за три трети — музыкальный размер? Наконец до меня дошло, и я даже засмеялась. Третья из трех — именно так мы обозначали ложные фразы, когда тренировались перед Враками: «Твоя 3 / 3 — вранье». Это был толстый намек.

На первый взгляд книжка и впрямь выглядела как раньше. Несколько записей о разбойничьей жизни, скрупулезно изложенные правила появившихся в этом году конкурсов, таблицы с баллами, заметки о разбойничьих кланах, их атаманах и рядовых разбойниках, разговоры, которые я подслушала в чужих лагерях, похищая ингредиенты для ПиБо. Хелиного почерка не видно было нигде, кроме записки, — так и должно быть на случай, если бы книжка вдруг попала в лапы Ванамо. Похоже, Хели меня переоценила. У меня не было никаких предположений о том, где она спрятала послание.

Я вернулась к своей обычной летней жизни, такой, какой она была до Разбойниковых. Сходила на охраняемый пляж и поплавала в слишком теплой воде. Ответила на несколько мейлов от одноклассников: написала, что съездила в ужасный музыкальный лагерь, где кормили одной морковкой. Сходила в библиотеку: вспомнив, как мы с разбойниками лакомились в ночи гиганямой, я решила, что творожно-ягодный коктейль идеально пойдет в такую жару. Я раскрыла толстую проверенную книгу рецептов, перелистнула несколько страниц с мерными таблицами: из ста граммов твердого сливочного масла получается полстакана растопленного… И вдруг меня осенило.

Я достала из холодильника лимонад и снова раскрыла записную книжку. Ванамо ушла на летний концерт, так что можно было листать не скрываясь. В этот раз меня интересовали не записи, а таблицы. Спустя мгновение я осознала, что изменилось. Для точного подсчета очков я в самом начале праздника составила подробную таблицу с именами всех участников. Три команды — Левандеры, «Летающие Стилеты» и мой любимый «Несчастный Случай» — не получили ни одного очка, так что их клетки оставались пустыми.

Теперь клетки напротив «Несчастного Случая» оказались заполненными. Я выписала в строчку все девять цифр подряд, потом включила компьютер, зашла на сайт «Х-банды» и вбила эти цифры в качестве пароля. В открывшемся окне замигал конвертик: у меня было новое сообщение.

«Ну что, дымы рассеялись? Как минимум ты нашла пароль. У нас все в порядке, только Золотко схватил насморк, слишком долго просидел в воде. Мы на старой доброй базе, у Кайи: она заканчивает новую книгу, а в городской квартире страшная жара. Тут, конечно, скука, время от времени устраиваем вылазки, чтобы совсем не зачахнуть. Хильда оккупировала крыльцо и грызет там соленые огурцы. Задумчиво ожидаем сама знаешь кого.

Прочие планы: начальник на следующей неделе поедет увековечиваться в салмиаке, медалька нового образца появится в начале октября. Сможешь выбраться на торжественное открытие?

Кайя первого августа собирается на юг, в издательство. Наша старушка суеверна, поэтому всегда отвозит распечатанную рукопись лично. Компьютерные способности у нее и правда аховые (в этом мы недавно убедились), так что это не самый глупый поступок. Народ ждет не дождется свидания с загадочной Розой Палей, но повидать ее им как раз и не удастся: она, как обычно, оставит рукопись на первом этаже у охранника, а сама скроется. Это должно подогреть интерес. А вот с тобой она охотно встретится в кафешке вашего торгового центра в два часа, к этому времени она надеется уже избавиться от рукописи.

Да, и вот еще что: забудь старый пароль и пользуйся только этим. На сайте „Х-банды“ теперь три уровня доступа, так что, надеюсь, утечек информации больше не случится. Зеленой зоной пользуемся только мы с тобой, Калле и Кайя. Кстати, у вас есть право еще и модерировать форумы в остальных зонах, если, конечно, будет желание. В среднюю, сиреневую зону могут заходить владельцы барби, в белую — простые фанаты. Их станет больше, когда в августе на eBay появится новая серия манга-барби — между прочим, с сережками из кусочков острых перцев. Кое-кто трудится по ночам в поте лица))

Чтобы перейти из зоны в зону, надо нажать Esc-B-H. При переходе из менее защищенной зоны в более требуется подтверждение, переход в обратную сторону автоматический.

Х.»

— Ого, где ты сидишь, — сказала Ванамо у меня за плечом.

Я совершенно не слышала, как она подошла. Я, правда, успела нажать Esc-B-H, но страница форума «Х-банды» все-таки осталась открытой.

Обычно я от самых дверей слышала, как она стучит своими платформами. Но сейчас на ней были блестящие «мартинсы» со стразами и открытыми мысками, и в них Ванамо могла удивить внезапным появлением не хуже Хели.

— Кстати, там крутится один тип, у него ник RedheadRаscal, он тоже фанат Розы Палей! Мы с ним чатились почти каждый вечер. Представь, он говорит, что относится к Йони Чертовдорфу, как к живому человеку. Прямо как я!

Поскольку я все равно онемела от неожиданности, Ванамо получила возможность выговориться. Закрывать страницу было уже бесполезно, и я решила подождать от Ванамо дальнейших действий.

— Так вот, — Ванамо выдула огромный пузырь из вишневой «Хубба-буббы». — Имей в виду, я все знаю. У кого-то из твоих похитителей (сказав «похитители», Ванамо выразительно изобразила пальцами кавычки) тоже есть барби. Они украли двух барби, свою и твою, у какой-то богатенькой девчонки, которая купила их напрямую у английского дизайнера или на аукционе. Поэтому я, воспользовавшись твоим паролем, просто граблю награбленное! — заключила Ванамо с довольным видом. — И совесть меня не мучает! Ежу понятно, что никто из вас не мог купить их сам, они же стоят целое состояние!

Тут ее подведенные синей тушью глаза расширились.

— Я поняла! — ахнула Ванамо. — Поняла, зачем вы приехали на встречу «Х-банды»! Вы собирались напасть на них и поотбирать барби у всех разом! Вот была бы шумиха!

Я только покивала.

— А потом какой-то дебил оставил объявление от имени модераторов: мол, привет, Вилья, увидимся завтра, и указал точное время и место встречи, — Ванамо снова выдула большой вишневый пузырь. — Да еще назвал тебя не по нику, а прямо «Вилья»! Это ж надо так облажаться! Как только таких берут в модераторы «Х-банды»?

Если бы Ванамо знала, что этот «дебил» и ее обожаемая писательница Роза Палей — одно и то же лицо! Но я, конечно, не собиралась ей рассказывать. Все и так висело на волоске.

— Ну хорошо, — сказала я как можно спокойнее. — Что дальше?

— Ну, я и подумала, что, если я не проболтаюсь папе и никому не расскажу, как мы тебя нашли, — я-то наврала, что когда-то раньше, давно, видела твою смску… — Ванамо внезапно бухнулась на колени. — Пожалуйста, ну пожалуйста, оставь мне этот пароль! Впервые в жизни я встретила кого-то, кто фанатеет от Розы Палей так же, как я!

— Ну ладно, ладно, — пробормотала я в полном шоке. — Думаю, ты вполне можешь забрать его себе.

ервого августа ровно в два часа дня я встретилась в кафе нашего торгового центра с Кайей. К тому времени папа немного ослабил поводок и уже не допрашивал меня каждый раз с пристрастием: куда это я иду? Всю энергию он тратил на долгие прогулки и свое генеалогическое исследование. Как-то раз я отлепила от его спортивных штанов стикер: «Проверить фрельзовое имение Вайнисто». На другом, приклеившемся к носку, было написано: «Вещи из американского сундука, гражданская война, две родовых ветви». Папа, похоже, даже спал с этими стикерами. Впрочем, вид у него был увлеченный и просветленный.

Ванамо заказала очередной лак для ногтей через интернет, пытаясь таким образом накопить на манга-барби, которые вот-вот выйдут в продажу. «В интернете все дешевле, — объяснила она. — Ну, кроме барби „Х-банды“, они-то все равно стоят как самолет!» Еще она целыми днями трещала о своих приятелях, которые собираются устроить в начале сентября встречу по мотивам «Х-банды».

— Как приятно, когда все собираются за одним столом, — вздохнула как-то мама. И, кстати, это была правда. В те дни в нашей семье установились человеческие отношения.

Кайя заключила меня в стальные объятия. На ней был новый кроваво-красный пиджак, на фоне которого сиреневые волосы казались ярче прежнего. В кафе на нас заоглядывались.

— Пришлось поднажать с последними главами, — сообщила Кайя. — Но теперь дедлайнам конец, наступила свободная жизнь! Чуть больше чем через месяц Хильда уже родит, так что я хотела развязаться с книжкой побыстрее, чтобы быть в помощь.

Уже через месяц. Какой ужас! Наверное, я насмотрелась медицинских сериалов. «Принесите горячей воды и полотенца!..» Правда, это был сериал про сельскую больницу.

— Ну уж нет, — засмеялась Кайя. — Моя родственница, Хильда Осмола, поедет в приличный роддом, как все нормальные люди. Но дел уже сейчас хватает. Иногда мне приходится поработать водителем — Хели-то по уши в интернет-делах, и Карло погрузился в глав-атаманские хлопоты с этой салмиачной медалью и участием в совете.

Кайя понизила голос почти до шепота:

— У Чарованов с Пярнаненами к концу лета совсем разошлись дорожки. После того как Пярнаненам не досталось места в совете, ситуация накалилась дальше некуда. Хели пришлось как следует потрудиться, чтобы хоть как-то всех примирить. Но девочка знает, что делает. Остальные-то разбойники думают, что это Карло такой мудрый правитель, а он, бедняга, не понимает и половины того, что творится за его спиной, сидит себе на балконе в бумажной короне и мечтает о великом. Удачно все сложилось, верно?

Я старалась выглядеть побеззаботнее, но Кайю не проведешь: она тут же заказала мне порцию мороженого. Пока я его ела, она излагала мне шепотом сюжет последней книги Розы Палей. Там тоже появляется младенец, но происхождение его неизвестно. Может, это плод любви Йони Чертовдорфа к рыжеволосой изменнице, а Йони совсем про него забыл из-за амнезии? Утратит ли Йони только что обретенную собственность из-за внебрачного ребенка? И насколько младенец ограничит свободу нашего одинокого странника?

Мы не остановились на одной порции и заказали еще. Я все думала, с чего лучше начать, и одновременно усмехалась в душе: как это получается, что в критические моменты жизни мы с Кайей всегда едим мороженое?

— У меня к тебе большая просьба, — решилась я наконец. — Даже не большая. Огромная. Это решило бы одну проблему, у которой других решений нет. Вот только не знаю, согласишься ли ты.

После того как Кайя дала зеленый свет, мой план начал мало-помалу осуществляться. Из-за расписания, правда, пришлось выждать три дня. На этот раз я, прежде чем сделать важный звонок, четыре раза проверила, что Ванамо нет дома и что она не спрятала в моей комнате звукозаписывающее устройство или еще какое-нибудь шпионское приспособление. Да, сейчас мы в хороших отношениях, но все-таки я склонна доверять Ванамо не больше, чем акуле-молоту, подставляющей спину для поглаживания.

— Да, — запыхавшийся Калле снял трубку. — Извини, что сразу не подошел, Хильда просила принести новую банку соленых огурцов. Она уже стала огромная, как гора, и все время нас строит.

— Давай к делу, — сказала я агентским тоном. — Операция «Знакомьтесь: моя семья».

— Ты что-то придумала? — задохнулся от радости Калле. — Хочешь сказать, что я смогу пойти в школу?

— Ты пойдешь туда с тетей Кайей, — ответила я. — С тетей Кайей в качестве члена семьи, и тетя Кайя расскажет твоим одноклассникам все о карьере писателя.

На следующий день начинались занятия в школе. Я всю ночь прометалась по кровати — мне снились кошмары. Я снова воровала ингредиенты для ПиБо, и все шло из рук вон плохо.

Я пролезла между шумовыми щитами и принялась красться к палаткам, но ноги прилипали к земле. Мимо проходили Левандеры, все как один в войлочных шляпах. Я искала красную фасоль, но никак не могла найти, поход затягивался, страх усиливался, охранники палаток смеялись надо мной.

— Неужели плохо, — послышался хриплый мужской голос. — А его портрет р-раз — и прямо на денежку!

— И ба-бах! — гнусаво подхватил другой голос. — Это начальник здорово придумал. Как ни крути, а проблемы у них будут.

— Посмотрел бы я на его рожу, — продолжал первый, — когда он поймет, что все кончено.

— А ты ее как раз и увидишь, — хохотнул второй. — На монетке!

БА-БАХ!

Открыв глаза, я увидела довольную Ванамо с лопнутым бумажным пакетом в руках.

— Ты чего мечешься, кошмары снились? Пошли завтракать!

— Сейчас приду, — я вскочила с кровати. — Сейчас, сейчас…

Я вдруг осознала, что атаману, которому предстоит увековечиться в салмиаке, грозит большая опасность.

Я собрала все деньги, какие у меня были, чтобы купить билет на поезд. Хоть большинство дел и делятся на те, которые решаются по телефону, и те, которые можно уладить с помощью интернета, с глав-атаманом Карло Разбойниковым в критической ситуации необходимо общаться лично.

Я призвала себя к спокойствию. У Ванамо было на редкость хорошее настроение. Она даже поджарила нам пару гренков, которые оказались вполне съедобными, если соскрести черное.

— Девочки, вы уже встали, доброе утро, — мама появилась в кухне, протирая глаза. — Ну, вот и начались трудовые будни.

Почему-то мне вдруг вспомнилась фраза Кайи: «По холодку увидимся». Разные времена и разные миры перемешались у меня в голове. В прошлом году у меня было целое разбойничье лето и длинная школьная зима, а нынче я сбегáю к Разбойниковым в первый школьный день. Во сколько у меня поезд?

Папа тоже присел ненадолго глотнуть кофе и завязать галстук перед выходом на работу. Мама выдала нам всем пластиковые расчески и носовые платки. Какой сегодня хороший день. Я, правда, побаивалась, что Ванамо раздобрится настолько, что предложит вместе идти в школу, и тогда все мои планы пойдут прахом. Поэтому я с облегчением вздохнула, когда у нее зазвонил телефон и она вскочила из-за стола — какая-то популярная одноклассница ждала ее у подъезда. Я бросилась в свою комнату, зашла в зеленую зону «Х-банды» и отправила групповое сообщение Калле, Хели и Кайе:

«Калле, Хели и Кайя! Не ходите сегодня в школу и вообще не выходите никуда! Калле, не беспокойся, это всего на один день! Я тоже прогуляю и сегодня около часа дня буду у вас».

Потом перешла в сиреневую зону и написала:

«Ванамо. Мне надо срочно уладить одно дело, поэтому меня не будет дома сегодня вечером и завтра, возможно, тоже. Я в безопасном месте, у друзей. Наври родителям что-нибудь правдоподобное, чтобы папа не рванул меня искать. За это обещаю раздобыть тебе автограф Розы Палей!»

— Тебе не пора выходить, моя золотая? — спросила мама из-за двери. — Новый учебный год, новые маршруты, ты ведь не хочешь опоздать в первый школьный день?

Я быстро нажала Esc-B-H, оставила открытой страницу с белой зоной и отправилась в прихожую искать ветровку.

— Как мило, — шепнула мама папе. — Ванамо с Вильей так сблизились на почве этого нового увлечения барби.

Я чуть не прокусила губу, чтобы не рассмеяться.

а вокзале я уже приготовилась врать, что мои родители в разводе, я живу по очереди то в одной, то в другой семье, и папа забыл, что к началу учебного года я должна вернуться к маме. К счастью, вракоспособности не понадобились — на полной громкости слушающая «Спотифай» молодая кассирша продала мне билет, не задавая лишних вопросов. Поезд тронулся не сразу, и эти пару минут я сидела как на иголках, ожидая, что вот-вот что-нибудь произойдет и меня высадят. В окно я видела, как к автобусной остановке подъезжают рейсовые автобусы, и из них выходят старшие школьники с рюкзаками и сумками через плечо. А я вот бегу от этого всего. Насколько легче было бы сейчас бежать, гремя пеналом, в сторону школы! Но моя жизнь повернулась по-другому. Повернулась еще прошлым летом и уже никогда не развернется обратно, потому что сердце мое осталось у Разбойниковых.

По дороге я делала записи в блокноте, чтобы подготовиться к разговору.

Около полудня я прибыла на место и отправилась от станции пешком к зимнему штабу Разбойниковых.

евчонка! К нам приехала девчонка! Королева Врак! Самая Вайнистая и Вильистая разбойница на свете! — возопил Карло и заключил меня в медвежьи объятия.

— Правила, — нехотя напомнил Калле, потыкав пальцем в обветшалый список правил на двери. — Не стоит кричать про разбой во все горло.

Хели, как ни удивительно, тоже крепко меня обняла.

— Просто вырвалось, — оправдывался Бешеный Карло. — Вот уж удивила так удивила. Я-то думал, ты уже сидишь за партой и учишься изо всех сил, а ты вот она! Не-ве-ро-ят-но! Хильда, ты слышишь? Вилья бросила учебу в своей НаПла-школе и поступает ко мне на службу. А уж я найду, чем ее занять! Всевозможные принятия решений, миротворчество, и т. д., и т. п. Хели тебе все расскажет.

— А может, дадим Вилье высказаться? С чего вы взяли, что она забила на свою прежнюю жизнь? — буркнула в ответ Хели. — Хотя, если ты все-таки забила, — милости просим!

— Но сегодня же и правда первый школьный день, — расстроился Бешеный Карло. — Калле тоже с утра обзавелся расческой.

— Папа! — пойманный на расческе Калле так смутился, что допустил еще один промах, сказал «папа» вместо «начальник» (от чего смутился еще больше).

— Ничего страшного, что сегодня пришлось остаться дома, — шепнул он мне. — Ты — лучший в мире повод прогулять!

Из большой спальни вышла Хильда в сопровождении Кайи. Кайя весело подмигнула: она успела получить мое сообщение. Хильда куталась в халат и, очевидно, только что проснулась. Халат ей был уже тесноват. За моей спиной хлопнула входная дверь, и довольный Золотко проскользнул мимо меня в кухню с большой коробкой в обнимку.

— Фвевэнагвабленный двэм, Хильда-матуфка, — объявил он. — Фейфяф намавем на батон, то-то будет вкуфнятина!

— Соблюдением правил давно никто не заморачивается, — ухмыльнулась Хели. — Я рассказала всем соседям, что мы театральная труппа, которая ставит экспериментальный реалити-спектакль. Похоже, прокатило. Во всяком случае, вопросов не задают, только смотрят на нас с жалостью.

Казалось, что я вернулась домой, в родное шумное и ругачее семейство. Как жаль портить совместный вечер не самым приятным разговором.

— И все-таки я приехала по делу, — сказала я. — Давайте все присядем?

— Но сначала ты попробуешь мои испанские окошки, — заявил Бешеный Карло. — В этой семье ничего не обсуждают на голодный желудок, забыла?

К моему величайшему изумлению, Бешеный Карло схватил сковородку и плюхнул на нее большой кусок масла. Из нескольких ломтей хлеба он вырезал серединки, а края стал обжаривать в масле. Кайя сварила кофе и принесла сок.

— У нас произошли изменения, — подмигнула она. — Глав-атаман собственноручно кашеварит, например.

— Учись, Вилья, учись, пока я живой, — ухмыльнулся Бешеный Карло. — Вот это будут рамы для наших окошек, — он тряхнул сковородкой. — А серединку зальем яйцом.

Он взбил яйца, капнул туда немного воды, а потом от души набухал перца, карри и чеснока.

— Фем офтвее, тем луффе, Хильде надо вавогнать квовь, — поддакнул Золотко-Пит, пуская слюнки.

— И кислоту заодно, — усмехнулась Хильда. — Но что верно, то верно — последнее время мне все время хочется острого. Кстати сказать, с собственным ОСБ мы слегка промахнулись. Эта девчонка появится уже через четыре недели. Как раз после того, как я это услышала от врача, и форма живота стала меняться.

— А может, все-таки мальчишка? — засмеялся Карло, разрезая хлебные серединки напополам — для «занавесок».

— Девчонка, — заверила Хильда. — И такой злющей девчонки еще свет не видывал.

Кайя велела Калле помочь ей накрыть на стол, а я позвала Хели на балкон.

— Ну рассказывай, — велела я деловым тоном. — Что тебе известно о местонахождении Трактата Квиста?

— Ого, — оценила подход Хели. — Ничего себе вопросики. С чего вдруг?

Она выглянула с балкона вверх и вниз, чтобы убедиться, что никто случайно не подслушает.

— Поскольку за этот вопрос меня чуть не защекотали до смерти, я имею право знать, — усмехнулась я. — Куча народу уверена, что Трактат у вас.

— У нас? — Хели невинно похлопала глазами. — Ты так думаешь?

— Делаю ставку, что так и есть, — не дала я сбить себя с толку. Я все-таки четыре часа провела в дороге, пока сюда ехала, было время подумать. — Как минимум, ты что-то о нем знаешь. Иначе ты бы вообще его не упомянула. Ты же ничего не делаешь просто так.

— Это точно, — ухмыльнулась Хели.

— Ну так что, он у тебя? Не заставляй меня делать тебе НасПриБо прямо здесь.

— Нет, — резко погрустнев, Хели опустилась в складное балконное кресло. — Я опоздала буквально на минуту.

Я присела рядом с ней.

— Но я знаю, где он, — тихо добавила она. — Или хотя бы его фрагмент. Это уже что-то.

— Девочки, обедать, — постучала в дверь Кайя. — Мой братец там наворачивает круги: он в кои веки приготовил еду, а вы заставляете ее стыть.

Поняв по нашим лицам, что идет серьезный разговор, она тут же прикрыла дверь. Вот из мелочей и состоит настоящая семья. У нас дома обязательно начали бы торговаться про «мы же договаривались».

— Он промелькнул в интернете, когда я выкладывала предыдущую партию барби, кабуки, — неохотно проговорила Хели. Не удивлюсь, если она излагала эту историю впервые. Хели была нашпигована тайнами. — Продавался комплектом с другими старыми книгами после закрытия букинистического магазина. Там были и рукописи, и архивы землячеств, в основном начала прошлого века.

Я наклонилась еще ближе. Хели говорила так тихо, что я едва слышала.

— Я его проворонила, — призналась Хели и стукнула кулаком по разделявшему нас балконному столику. У меня беспокойно забилось сердце. — Успела прочитать: «Часть руководства. Х. Квист, конец XIX века», просто глаз зацепился. И решила, что посмотрю попозже, когда время будет. Залезла, только когда выложила всех барби — а это куча времени, надо на каждую загружать фотографии, составлять описание, — и к тому времени аукцион уже закрылся. Остались только ссылки на несколько самых старых и редких книг, их обычно выкладывают для привлечения покупателей. По ссылке на руководство Квиста обнаружились правила Врак и Разбойничьей песни. Кто не в теме, вообще не поймет, о чем речь, все равно что пытаться по древесным кольцам читать.

— Кто его купил? — у меня аж пальцы на ногах поджались от нетерпения.

— Не знаю, — горько вздохнула Хели. — Данные покупателя не сообщают никому, кроме продавца. Сначала я себе простить не могла. Потом подумала, что все-таки странно: я ведь собаку съела на этих аукционах, неужели я могла так оплошать? Полезла опять туда — и точно: лот продали раньше указанного времени, кто-то предложил продавцу максимальную цену. Я только молю бога, чтобы тот продавец купил всю стопку ради какого-нибудь другого букинистического сокровища.

— И что теперь делать? — спросила я.

Правду сказать, я надеялась, что Хели вдруг достанет Трактат из кармана. Что мы с ней придем к Пярнаненам, хлопнем книгой об стол и таким образом обойдем расставленную для Бешеного Карло ловушку.

— Покупатель живет в Пиетарсаари, у него в профиле так написано. Мы с Эн-Ка охотились за ним всю весну, — рассказала Хели. — А те конкурсы столетней давности, к которым нашлись правила, Эн-Ка предложила включить в праздник лета.

Так вот почему Хели каждый раз дергалась, когда мы недоумевали по поводу новых конкурсов!

— Было удобно, что Эн-Ка живет там поблизости, — сказала Хели, почти оправдываясь. — Она шерстила маленькие уличные магазинчики, а я следила за аукционами в интернете. Должен же у меня быть хоть один помощник!

Я подняла большие пальцы в знак того, что полностью ее одобряю.

— А потом вы поссорились? — осторожно спросила я.

— Еще как! — фыркнула Хели. — Весь праздник лета я считала Эн-Ка предательницей. Она же не предупредила нас, что праздник переносится. Я решила, что она в одиночку нашла руководство и хочет, чтобы «Полет Ужаса» выиграл в финале — раз уж Трактат у них в руках.

Кайя снова постучала по дверному стеклу. Мы встали и пошли есть, не дожидаясь, пока скорбно поджатые углы губ у Бешеного Карло превратятся в настоящую обиду.

На кухонном столе стояло блюдо с целой горой испанских окошек. Примерно такого же размера гора лежала и у Хильды на тарелке.

— Это не мне, это ей, — улыбнулась Хильда, кивнув на живот. — Я только помогаю.

Испанские окошки оказались вкуснейшим и потогоннейшим блюдом, какое я когда-либо пробовала.

— Что нам известно об изготовлении салмиачных медалей? — спросила я, как только собрание наконец началось. — Как делается изображение? Сколько времени это занимает? Для его изготовления нужны профессионалы, или справится кто угодно? Я обо всем этом понятия не имею.

— Я тове. Внаю только, фто полуфяетфа вкуфно, — заулыбался Пит. — Овкольфкий фалмиак — явык пвоглотиф…

Хели на него шикнула. За то время, пока мы были на балконе, она поняла, что я приехала не только для того, чтобы повидаться со старыми друзьями и полюбоваться на Хильдин живот.

Я рассказала о разговоре, подслушанном в лагере Пярнаненов. Объяснила, что вспомнила о нем только после вчерашнего сна.

— Тебя хотят подставить, — прямо сказала я Бешеному Карло. — Что именно изображено на медали?

— Снизу по краю идет надпись: Бешеный Карло Разбойников, — вспомнил Карло. — И спереди, насколько я помню, вот эти решительные и располагающие к себе черты.

Он повернулся боком, чтобы я восхитилась его носом и выбившейся из-за уха косичкой, а потом снова предъявил мне свой улыбающийся до ушей фасад.

— Сфотографировали «полароидом» и в профиль, и анфас, потом показали рисунок, по которому будут делать медаль, — продолжал он с гордостью. — Пришлось, правда, упростить, как бы ни прекрасна была изначальная модель. Серийное производство. Они жаловались, что, мол, шикарные косички, но большая часть на картинку не попадет.

Я задумалась.

— То есть у фабрики есть твои фото в фас и в профиль, и им известно твое имя. А адрес ты не оставил?

— Нет, Хели предупреждала, что нельзя сообщать личные данные кому попало. А они, между прочим, просили. Обещали, что мне будут писать фанаты, — грустно закончил Бешеный Карло.

— Ты был бы единфтвенным вавбойником, у котового ефть фанаты, — с восхищением проговорил Пит. — Пофкольку пвофеффия, хм… не отлифяетфа популявнофтью.

— На этой медали написано твое имя и изображена твоя физиономия, — медленно проговорила я. — Всякий, кто хоть раз ел оркольский салмиак, узнает тебя в первую же секунду.

— Общенациональный розыск, — мрачно заключила Хели.

— Во вфех магавинах и киофках Финляндии, — с ужасом подхватил Золотко.

Бешеный Карло просто онемел.

Калле в отчаянии швырнул школьную расческу на стол. Как же он пойдет в школу, если скоро за его отцом будут охотиться не только разозленные разбойники, но и полиция с фотороботом?

— Как нам теперь добывать пропитание? — всхлипнула Хильда. — Мы пропали.

Она вдруг схватилась за живот.

— Слушай, Карло Разбойников, — проговорила Хильда сквозь зубы, — похоже, именно в этот подходящий момент твоя дочь собралась родиться.

айя вызвала такси. Хильда с бледным Бешеным Карло взяли заранее подготовленную сумку и спустились во двор — Хильда сказала, что хочет немного подышать. Кайя отдала последние указания Золотку, а потом повернулась ко мне:

— Думаю, лучше всего будет, если вы набросаете какой-нибудь план, а потом ты поедешь домой. Во всем этом шурум-буруме вот только общенационального розыска и не хватало, — тихо добавила она.

Я в отчаянии опустилась на диван.

— Это я виновата. Я ее напугала…

— Младенцы рождаются, когда считают нужным, — мягко сказала Кайя.

Снизу послышался гудок — такси прибыло.

— Он должен был родиться только в конце сентября, — всхлипнула я.

— Он справится. На таком сроке это уже вполне готовый младенец. К тому же он носит фамилию Разбойниковых.

Кайя погладила меня по голове и поспешила к двери.

К счастью, после отъезда родителей Хели взяла бразды правления в свои руки. План Пярнаненов был злодейски гениален. Портрет глав-атамана публикуют на медали. Из-за своей известности он вскоре становится профнепригоден, а то и попадает в тюрьму. Пярнанены спокойно наблюдают, как их главные конкуренты — не важно, Чарованы или Разбойниковы — сходят со сцены. А дальше им остается только выйти из тени и снова предложить свои услуги в качестве правящей династии — для сохранения хрупкого спокойствия.

Все, что мы могли сделать, — это разработать ответный план. Этим мы и занялись. Мы прикинули, сколько времени у нас есть до публикации. Подумали, как проникнуть на фабрику и перехватить рабочих. Изготовление медалек с портретом Карло Разбойникова надо было остановить во что бы то ни стало. Операция получила название «Атаманская медаль».

— Главное — пводумать фкелет, — заметил Золотко. — А там уф нюхом и фкувой пофюем, куда двигатьфа дальфе.

— Полностью отменить печать не удастся, — размышляла Хели. — Какую-то медаль придется все-таки выпустить.

— Да, у них же юбилей, — согласилась я. — Они уже везде про него раструбили, вот только недавно я про него читала на упаковках с красным салмиаком.

— Ничего не имею против юбилея, — пожала плечами Хели. — Но я хочу изловить этих свиней! Медальки следует выпустить хотя бы ради того, чтобы посмотреть, кто именно припрется туда позлорадствовать. Будет там еще кто-нибудь, кроме Пярнаненов? Я искренне хочу посмотреть на их морды. Чтобы знать, кому именно объявлять решительную войну.

— Хели, у нас вот-вот появится сестра, — попытался успокоить нас Калле. — Об этом надо думать в первую очередь. Нам сейчас не до войны.

— Вообще-то именно ради мира и избирался новый глав-атаман, — вспылила я. — Неужели мир никогда не наступит?

— Вфе люди как люди, — философски заметил Золотко, — а нафа вывнь — фплофные вылавки, бовьба ва баллы да поифк непвиятнофтей.

Я уехала обратно на пятичасовом поезде и около девяти была уже дома. Почему-то папа с мамой не поджидали меня у порога со скалкой наготове, а совершенно спокойно смотрели телевизор.

— Как вы долго! — заохала мама. — Будешь горячий бутерброд? А Хейди не зайдет? Может быть, угостишь и ее?

Елки-палки зеленые. Что вообще происходит?

— Сорри, — шепнула Ванамо, приоткрыв дверь своей комнаты. — Я совсем не умею врать. Думала, может, не спросят. Короче, я впопыхах сказала, что у тебя новая подруга в классе. Она дочка депутата парламента, и ее зовут Хейди.

Примерно неделя ушла у меня на то, чтобы родители распрощались с надеждами в отношении политически значимой малышки Хейди. Всякий раз, когда звонил домашний телефон, мама принимала заговорщицкий вид: «Наверное, это тебя…» Прошлой весной, если что, мне вообще не давали снимать трубку — папа был уверен, что я планирую новый побег. То есть я его, конечно, планировала, но не таким же способом.

Ровно через неделю после начала учебы Хели прислала мне вселяющее надежду сообщение:

«Кампанелла Разбойникова приехала домой. 48 см, 3,5 кг, голос 90 дБ. Как минимум. Фото в приложении (снимала Кайя сегодня с утра).

Операцию „Атаманская медаль“ воплощаем в жизнь на следующей неделе. Огромное спасибо за информацию, благодаря ей мы смогли продвинуться дальше. Не переживай, мы справимся, у нас есть тайное оружие. Увидимся на торжестве!

Х.»

Похоже, я снова осталась в стороне. Почему же Разбойниковы решили напасть на конфетную фабрику без меня? Охраняется ли она? Насколько это опасно?

Впрочем, я не смогу остановить печатающий станок. И вряд ли замечу засаду. По зрелом размышлении, я не принесу операции «Атаманская медаль» никакой пользы. Остается только уповать на то, что мои друзья выбирались невредимыми и из худших переделок.

о дворе фабрики играл духовой оркестр. Настоящий, как в старые времена: литавры, труба, все оркестранты в одинаковых костюмах — ну, точнее, с одинаковыми шейными платками. Октябрьская погода выдалась не из лучших, в лица собравшимся летел косой дождь. Лето осталось в прошлом, но события его были напрямую связаны с сегодняшним днем.

Глава муниципалитета произнес что-то длинное и пафосное и пожал руку директору фабрики, НаПла-дядюшке Туйи Пярнанен. Сама Пярнасиха по-хозяйски улыбалась рядом, и глава, не разобравшись, пожал руку заодно и ей. Кими Золотая Пуля и Клок стояли чуть поодаль, так странно было видеть их в обычной одежде — в помятых демисезонных куртках. На Клоке, правда, была еще дурацкая растянутая шапочка. Он держал под руку какую-то высокую белобрысую девицу. Мокрые от дождя волосы у Пярнасихи прилипли к черепу, да и макияж готов был вот-вот растечься. Пришлось мысленно надеть на них жилетки с буквой «П», чтобы напомнить себе об опасности.

Во дворе стояла полутораметровая копия свежеотпечатанной медали, до времени накрытая брезентом. Глава муниципалитета вскоре должен был под фанфары снять с нее покров.

Из дома я уехала на поезде, а Кайя на крошечной арендованной машинке встретила меня на ближайшей станции. Она сияла, приглаживала волосы и, страшно довольная, рассказывала, как прошла встреча с одноклассниками Калле. Она поведала им все о писательской профессии — даже выдала секрет, как заставить читателя всю ночь не отрываться от книжки. «Вот только псевдонима своего я вам не открою, пока сами не догадаетесь». По бессонным читательским ночам ребята предположили, что Кайя пишет детективы.

Я-то думала, что хотя бы младенец останется дома. Каково же было мое изумление, когда из замаскированного под цветочный фургон разбоймобиля первой появилась Хильда с маленьким пассажиром в люльке-автокресле! В косички Бешеного Карло по случаю праздника были вплетены шелковые ленточки. Он ласково коснулся лба младенца.

— Кампанелла Разбойникова, — с гордостью сказала Хильда, приоткрыв рюкзачок.

— Класс, — одобрила я, взглянув на раскрасневшиеся сонные щеки.

— На самом деле это монстр, — подмигнула мне Хели. — Она нам еще покажет.

— Пустыфка, где пустыфка? — засуетился Золотко. — Ёфки-кавтофки, я ведь её только фто видел!

Он в панике принялся заглядывать под сиденья.

— Пустышка во рту, — успокоила его Хильда, — все в порядке.

Золотко издал облегченный вздох, в конце которого пискнул, как воздушный шарик.

— Вавновефие фтваха… — пробормотал он, проходя мимо меня. — Вавновефие фтваха как оно ефть.

Я пошла в самом хвосте процессии, чтобы успеть расспросить Хели, как все-таки прошла операция «Атаманская медаль». В сообщении она написала только следующее:

«Полный успех. Мы захватили отливщика и припугнули его таблеткой хрома — считается, что хром отбивает любовь к сладкому, а для работника конфетной фабрики это смерть!»

В этом смысле интернет, конечно, был не лучшим средством общения. Никакой возможности выведать правду с помощью щекотки!

— Как вам это удалось? — пристала я. — Он отлил другую медаль? А что стало со старой, вы ее уничтожили? Он не пытался звать на помощь? А где были остальные рабочие?

— Скажем так: мы не оставили им выбора, — с довольным видом произнесла Хели. — Тайное оружие. Невиданная мощь и стойкий эффект.

Я жаждала подробностей.

— Тебе жалко, что ли? — я подставила Хели подножку, но она ловко перескочила через мою ногу и издала устрашающий петушиный вопль в знак того, что оценила мою попытку.

— Скоро сама увидишь, — сказала она. — Ставлю килограмм бекариков, что без применения тайного оружия нам отсюда не уйти.

— Бекариков? — не поняла я.

— Медалек БЕшеного КАРло, — пояснила Хели. — Бекариков для краткости. Мы же любим сокращения.

Глава муниципалитета потер озябшие ладони, и дирижер дал знак оркестру.

— Бред какой, — фыркнула Хели. — Мы, Разбойниковы, если уж суем башку в капкан, так непременно с музыкой. Может, мне снова спеть?

— Давай, — ехидно согласилась я, прекрасно помня, как Хели относится к пению. — Вон даже оркестр пригласили.

— Обломись, — рассмеялась Хели. — Второго раза не будет.

Заиграл марш.

— Видишь еще кого-нибудь? — шепотом спросила меня Кайя, оглядывая собравшихся. — Ну, кроме Пярнаненов.

Я покачала головой. Я сама искала знакомые лица, прислушивалась к голосам. Ни одного Чарована.

— Прямо жаль, — вид у Кайи был разочарованный. — С заговором было бы интереснее. Получился бы такой поворот сюжета! Эти Пярнанены ведь такие проныры.

— А кстати, — попросила я сконфуженно, — не черкнешь мне автограф? Хоть на чеке каком-нибудь.

— Тебе? — Кайя не прочь была меня подразнить, но все-таки принялась копаться в кошельке. — Для смягчения папочки?

— Сестрицы. Напиши: «Для Ванамо», — сказала я и вдруг осознала, кто из стоящих в толпе мне знаком.

«Цвети все краше», — написала Кайя и расписалась, не понимая, чего я так остолбенела.

В стоявшей рядом с Клоком блондинке я вдруг узнала помощницу атамана «Летающих Стилетов» Юлию Ярнстрём. Парик здорово ее изменил. То есть заговор все-таки имел место.

— Настал момент, которого все мы ждали, — объявила Туйя Пярнанен в полудохлый микрофон. — Еще минута — и вашему взору откроется главное изображение юбилейного года Оркола. Почти пятьдесят лет прошли под знаком пиратов, теперь настала очередь разбойников. Итак, лакомство года — салмиачная медаль с изображением Бешеного Карло, уже получившая в народе название «бекарик». Во всех магазинах Финляндии с завтрашнего утра!

Местные журналисты воздели камеры в боевую позицию. Пярнанены подняли головы. Кими Золотая Пуля выглядел самоувереннее, чем когда-либо. Все они ожидали, что вот сейчас поднимут брезент — и песенка Разбойниковых спета. Я вдруг представила, что было бы, осознай мы эту ловушку вот только сейчас.

Старенький глава муниципалитета осторожно подсеменил к брезенту и дернул ленточку. Брезент немедленно отбросили в сторону. По краю шла надпись: «БЕШЕНЫЙ КАРЛО». Текст был составлен и начертан с учетом всех секретов и тонкостей, какие только можно было найти в книгах по нумизматике (это я знала благодаря папиному увлечению). Напуганным таблеткой хрома рабочим явно пришлось как минимум заказывать дизайнерам новый проект.

И еще там было изображение.

Первым спохватился Кими:

— Да он вообще не похож! Вы ж говорили, лично сфотографировали на полароид и все такое! Кто ж его тут узнает?

Туйя Пярнанен резво подбежала к мужу и зажала ему рот.

Но тут выдала себя и Юлия Ярнстрём:

— Во что вы нас втянули? Это обман! Вы обещали, что сегодня Разбойниковым настанет крышка! Я пришла посмотреть на показательное задержание! После которого звезда «Стилетов» засияет с новой силой! А это — обычная конфета!

Тут нервы у нее сдали, и она засвистела в висевший на ее груди свисток. Из-за ближайшего здания выбежали офицеры «Стилетов» и кенгуриными скачками направились к нам. Из-за угла на полной скорости вылетели две машины. У Юлии, очевидно, был наготове план Б, чтобы уничтожить Разбойниковых во что бы то ни стало.

— Держи, — Хели протянула мне беруши. Не желтые, какие обычно продают в аптеках, а явно покруче. Небось гибрид силикона с нанотехнологиями. — Они снизят основную чувствительность, так что тебе ничего не грозит. Если будет совсем худо, повтори себе вслух: «Мне ничего не грозит», тогда сможешь сдвинуться с места, — добавила она.

Все Разбойниковы — Бешеный Карло, Хильда, Кайя — тоже заткнули уши. Офицеры «Стилетов» были уже в десяти метрах от нас.

— Пустышка! — скомандовал Бешеный Карло.

Хильда вынула пустышку у Кампанеллы изо рта. Я увидела, как рот малышки недовольно скривился, личико сморщилось, она набрала в легкие воздуха и закричала.

У меня подкосились ноги. Этот звук ошеломлял. Что-то в нем повергало в первобытный ужас. Подчиняйтесь мне, приказывал он. Делайте, как я скажу. Конечно, это был всего лишь младенческий плач, только в тысячу раз громче. Стоявшие поблизости в ужасе повалились на землю. Глава муниципалитета опрокинулся на спину, точно его разбил инфаркт. Кими Золотая Пуля присел на корточки. Юлия зарыдала. Специально обученные приспешники Стилетов скорчились в три погибели, и, когда Хильда с Кампанеллой на руках не спеша прошла мимо них к разбоймобилю, прижали руки к ушам и застонали.

Хели что-то кричала мне. Ей пришлось повторить это несколько раз, прежде чем я прочитала по губам:

— Смертельное оружие!

Мы спокойно дошли до разбоймобиля. Идеальное оружие! Идеальный младенец именно для Разбойниковых! Какие возможности для новых преступлений века!

Мы выехали с территории фабрики, оставив за спиной скорченную толпу и полутораметровую медаль с надписью БЕШЕНЫЙ КАРЛО, в центре которой красовалась внушительных размеров мордаха Кампанеллы Разбойниковой.

сидела на кровати и нехотя пялилась на учебники по математике, стопкой сложенные на столе. Я только что вернулась с торжественного открытия бекарика. Украшенная праздничными ленточками подарочная коробка бекариков выпала из моего рюкзака. Такова жизнь: счастливые моменты и невыносимое возвращение в каждодневную, лишенную событий реальность. Я открыла пакет и сунула в рот бекарик. Рот наполнился пряным вкусом салмиака, который распространялся во все стороны, дразня рецепторы, взрываясь удовольствием в горле. Если речь шла о сладостях, Золотко всегда говорил правду.

Настроение было мрачное. Я взяла с журнального столика металлический кубок и погладила его поверхность. Попыталась утешиться тем, что все-таки я королева Врак. Я победила кучу опасных противников. И, как бы там ни было, на следующий год приеду отстаивать свой титул снова.

Я вспомнила два своих разбойничьих лета и подумала, как изменилась жизнь. Что, если я никогда больше не увижу Разбойниковых, если беспечальное прощание после того, как мы ускользнули с завода, станет последним? От отчаяния я крепче стиснула деревянную подставку кубка. Точнее, стиснула и одновременно повернула. Послышался легкий щелчок, и в подставке появилась щель. Я присела и дрожащими пальцами разняла две деревянные половинки подставки. Из них выпала свернутая ломкая бумажка. На ней было написано старинным почерком порыжелыми от времени чернилами:

Я положила в рот еще один бекарик. Теперь у меня не было ни малейшего сомнения: приключения только начинаются.

Бешеный Карло Разбойников, отец семейства и атаман

Хильда Разбойникова, мать семейства и водитель

Хели Разбойникова, несмотря на юный возраст, помощник атамана и атаман выходного дня

Калле Разбойников, школьник и разбойник выходного дня

Золотко-Пит, друг Бешеного Карло, специалист по гамакам и мини-моделям

Кайя Осмола-Разбойникова, разбойница выходного дня, известная также под псевдонимом Роза Палей

Вилья-Туули Вайнисто, школьница и разбойница выходного дня

Покойный Великий Пярнанен, предыдущий глав-атаман, правил с восьмидесятых годов и до последних дней

Кими Золотая Пуля Пярнанен, новый атаман

Туйя Пярнанен, Пярнасиха, жена Кими, везде таскает с собой маленькую собачку

Вейкко-Клок Пярнанен, помощник атамана

Анни Пярнанен, участница конкурса мини-моделей, занявшая второе место

Ханнес Безумный Чарован, атаман, пользующийся дурной славой, вдовец

Юсси-Юнтта Чарован, старший сын Ханнеса, помощник атамана и оторва

Джейк Чарован, глуповатый средний брат

Юсо Чарован, младший брат, НаПла, выбравший карьеру инженера

Берта Чарован, одна из близняшек, сильнее в драках

Марта Чарован, вторая близняшка, сильнее в словесных перепалках

Арчи Подагра, доверенное лицо Чарованов, хромает на одну ногу

Малыш Ансси, разбойник, в результате прошлогодних событий угодивший за решетку

Нина-Кайса Эн-Ка Микконен, подруга Хели, многообещающая участница ПиБо

Лукас, старший из клана, один из организаторов праздника в этом году

Маттеус, участник ОСБ

Маркус, участник Врак, биржевой инвестор и тайный союзник Разбойниковых

Йоханнес, самый молодой, один из организаторов праздника в этом году

Хейкки Чертов Глаз, атаман

Паула Бородач, его супруга и участница Врак

Пия Бородач, дочь, избравшая жизнь НаПла частная предпринимательница

Пяйвикки Бородач, вторая дочь, мягкосердечная увлеченная пирогами участница ПиБо

Паули Бородач, младший сын, номинальный помощник атамана

Мак Белорубашечник, муж Пии, которому, похоже, по вкусу власть

Ленни Бородач, двоюродный брат, очень уважаемый Золотком участник МиМо

Смоляной Эд, зубоскал и насмешник

Ханна-мать — Ханна Ярнстрём, атаманша, сильна в ПиБо и Враках

Юлия Ярнстрём, молодая помощница атамана, участница ПиБо

Толпа офицеров

Лассе Лондон Левандер, атаман, обучавшийся искусству разбоя за границей

Войлочная Левандериха, взявшая в свои руки бразды правления, супруга и помощница атамана

Мия Левандер, их старшая дочь, участница ПиБо

Мика Левандер, их сын, участник Врак

Целая куча малышей — подрастающее поколение разбойников

Абрахам Весала, атаман

Алетта Весала, его супруга

Сейта Антеройнен, новая участница ПиБо

Темме, один из старших разбойников, участник Врак

«Артисты» — общее название для художников, вегетарианцев, «зеленых» и прочих неформалов. С точки зрения разбойников, никчемные люди: слишком бедные, слишком мало еды возят с собой, да и та — сплошные овощи.

«Барышня в беде» — одна из разновидностей техники сближения. Для привлечения жертвы один из разбойников изображает человека, попавшего в беду. Техника, не требующая погони, особенно подходит для неторопливых разбойников.

ВасПриБо — Вальяжное Согласие Приступить к Бою. Движение, выполняемое в ближнем бою и в бою четверых, является ответом на НасПриБо.

Враки — вид соревнований на празднике лета (см. Правила соревнований). Победитель в них получает звание короля или королевы Врак.

Гиганяма — лакомство на основе мороженого или ванильного соуса, к которому можно добавлять практически что угодно.

Десятник — заместитель атамана в разбойничьем клане.

Жертва — автомобиль, из которого разбойники похищают все необходимое.

КлаВНо — Классический Вскок на Ноги. Движение, выполняемое в ближнем бою и в бою четверых.

Марсианские тошнотики — лучшая в мире карамельная смесь, тщательно подобранная по вкусу.

Мышьи пуки — так Разбойниковы называют бумажные деньги. Ценности пуков они не понимают.

НаБу — Настоящий Буржуй. Человек, привыкший к комфорту и качеству, в машине которого редко есть что-то съедобное или достойное похищения. К тому же ограбление часто осложняется вредным и прижимистым нравом НаБу.

НаБу БС — Настоящий Буржуй, Безнадежный Случай — так Хели называет отца Вильи.

НаПла, налогоплательщик — так разбойники уничижительно называют обычных людей.

НасПриБо — Нагоняющий страх Призыв к Бою. Движение, выполняемое в ближнем бою и в бою четверых.

Оркольский салмиак — лучший в мире салмиак, на котором должен быть запечатлен новый глав-атаман.

ОСБ — вид соревнований на празднике лета (см. Правила соревнований).

ПиБо — Пирог и Борьба, вид соревнований на празднике лета (см. Правила соревнований).

ПоБу — ПолуБуржуй. Самая подходящая жертва для разбойников, поскольку он основательно тратится на еду, лакомства и необходимые разбойникам вещи.

ПосВыГ — Поворот с Вытаращиванием Глаз. Движение, выполняемое в ближнем бою и в бою четверых.

Преследование — техника ограбления, при которой автомобиль-жертву догоняют, обгоняют и вынуждают остановиться. Требует непревзойденных водительских навыков и высокой скорости. Излюбленная техника Разбойниковых.

Сближение — техника ограбления, при которой жертву останавливают при помощи актерских способностей. Разбойник может делать вид, что заблудился или попал в беду, например в ДТП.

УВНо — Ускоренный Вскок на Ноги. Движение, выполняемое в ближнем бою и в бою четверых.

«Х-банда» — основанный Хели интернет-сайт и форум. У дизайнерских барби, продаваемых Хели на eBay, вытатуирован на бедре пароль, пользуясь которым, покупатели могут входить в закрытую часть сайта. Хели, Калле, Кайя и Вилья пользуются закрытой частью для связи и обмена личными сообщениями.

Враки — в возникшем в связи с полицейскими допросами конкурсе Враки проверяется способность к вранью и одурачиванию. В первых раундах защита произносит три фразы, касающиеся жизни разбойников и выдающие какую-то важную тайну. Одна из этих фраз — ложь, и защита старается скрыть это от нападающего. Судья, которому заранее известно, что правда, а что ложь, следит за участниками. Нападающий пытается разгадать, где ложь, и может высказывать свои предположения вслух. По истечении указанного времени судья называет ложную фразу и начисляет победителю одно очко. Победителем, таким образом, становится либо защитник, либо нападавший. Каждый участник выступает как минимум один раз в защите и один раз в нападении. Раунд выигрывает тот, кто наберет два очка.

Существует также сокращенный вариант, в котором участники говорят по одной фразе (она может быть либо правдивой, либо лживой). Раунд, как и в первом случае, выигрывает набравший два очка.

В финал попадают трое лучших, чьи способности подвергаться допросу прошли тщательную проверку. Защита должна противостоять допросу, проводимому с применением щекотки. Защищаемая фраза ложна, и нападающему необходимо выведать правду. Враки всегда собирают большое количество публики, поскольку зрители надеются услышать, как участники не выдержат и выболтают важные секреты. Защите необходимо продержаться 2х2 минуты в одиночном щекотании и минуту щекотания двумя противниками. В свою очередь, нападающий должен обнаружить слабые места защиты и заставить противника проговориться.

В течение финала каждый выступает один раз в защите и дважды в нападении. За выигранную защиту назначается пять баллов, равно как и за выигранное в одиночку нападение. За победу в щекотании вдвоем обоим нападающим назначается по два балла. В финале побеждает набравший наибольшее количество очков в трех раундах. Победитель получает звание короля или королевы Врак на ближайший год.

ВыНеПо (Вылетело — Не Поймаешь) — особые правила Врак, соревноваться по которым может предложить любой из присутствующих зрителей или один из судей. Такое предложение вносится до начала финала, решение о ВыНеПо должно быть принято всеми судьями единогласно. Согласно ВыНеПо, участник не выбирает сам лживое утверждение, которое должен защищать в финале, — оно выбирается из ранее использованных им фраз. Применение ВыНеПо зачастую свидетельствует о том, что во время соревнования просочилась какая-то информация, выяснение которой чрезвычайно важно для всех разбойников.

МиМо — конкурс мини-моделей. Модель делается заранее, причем при постройке нельзя использовать детали готовых комплектов для сборки. Конкурс закрытый, т. е. судьи не знают, кому из участников принадлежит та или иная мини-модель. Трое судей начисляют очки, на основании подсчета общего количества очков выбираются три лучших участника. Автор модели выясняется лишь после объявления результатов.

ОСБ — конкурс, в котором очки начисляются за необходимые для разбоя способности к оцениванию. Участникам предлагается оценить вес, вместимость, расчетное время ограбления, возможные тайники. Задания основаны на ситуациях реальной жизни; жертвами ограбления могут быть киоски или полностью загруженные автомобили. Задания усложняются к концу соревнований: чемоданы могут иметь кодовые замки; часть награбленного необходимо перевозить с соблюдением определенных правил, или оно не помещается в разбоймобиль; нападение должно уложиться в расчетное время, иначе всех забирает полиция. Классическое задание для финала — за отведенное время найти в автомобиле-жертве некий ценный предмет.

На первом этапе в ОСБ много участников, они соревнуются в нескольких раундах. В финал попадают от трех до шести участников, набравшие наибольшее количество очков. Очки суммируются, так что результат промежуточных раундов также влияет на финал. ОСБ — чрезвычайно важный навык и один из центральных конкурсов, поэтому на результаты подсчета очков обычно поступает множество жалоб. Из-за подаваемых протестов конкурс может растянуться на несколько дней.

ПиБо — Пирог и Борьба, женский конкурс, в котором оцениваются кулинарные и борцовские качества. Сначала каждая участница готовит пирог. Судья оценивает его внешний вид и снимает пробу, чтобы убедиться, что пирог не содержит ничего несъедобного, например обломков кирпича или осколков стекла. В начале соревнования каждая участница съедает по куску от каждого пирога, изготовленного противницами, и с набитым животом борется с каждой из противниц по очереди. Состав пирогов обычно держится в тайне, но, как правило, это такие ингредиенты, которые сложно проглотить или переварить.

Второй этап проводится по правилам вольной борьбы: две минуты борьбы в прямой стойке, в случае равенства сил участницы переходят к клинчу, стараясь одержать победу. Победительница раунда переходит из четвертьфинала в полуфинал и затем в финал, в котором участниц остается двое.

Если противница уложена на лопатки или сдалась, вторая участница признается победительницей, равно как и участница, имеющая преимущество по очкам в двух раундах подряд. За каждый бросок, удачный захват или подсечку назначаются очки. Раунд можно выиграть по количеству очков, однако раунд прекращается при большой (от 6 очков) разнице в очках или после двух бросков, каждый из которых принес по три очка. Очки снимаются при выходе за обозначенную зону борьбы. В раунде, завершившемся вничью, победитель определяется количеством вынесенных предупреждений и индивидуальных достижений, принесших дополнительные очки.

Хараоке (Разбойничья песнь) — конкурс за обладание короной, в котором оцениваются харизматичность и способность овладеть вниманием публики. Изначально в конкурсе соревновались двое — до тех пор, пока один из участников не признает превосходство второго. Хельмер Квист добавил в Разбойничью песнь подсчет очков для того, чтобы решающее слово в противостоянии, часто переходившем в открытую драку, оставалось не за участниками, а за зрителями.

В конкурсе два этапа. В первом участвуют атаманы и их заместители, оба исполняют по одной песне. (Иногда участникам изначально задается тема исполняемой песни.)

В финале Хараоке участвуют только атаманы, как это было в исходном конкурсе. По окончании обоих этапов публика голосует за лучшего исполнителя.