В серии «Трилунье» вышли книги:

1. На тропе луны

2. В городах луны

3. Острова луны

Всю жизнь, сколько Евгения Радова себя помнила, она мечтала выбраться из Дхоржа. Настоящей пленницей в родном замке она конечно же не была. Мама несколько раз грозила ей полным покоем на недельку-другую, но это было просто так, не всерьез, одни слова – все равно что обещания воспитательный знак влепить или ремня всыпать. Евгения могла свободно шастать по замку и окрестностям, куда только ноги занесут.

Фокус заключался в том, что выбраться из замка было нереально. Высоченный, теряющийся башнями в небесах Дхорж стоял на южном «роге» полумесяца, образованного бухтой с таким же названием. С трех сторон каменную громаду окружала вода, а с четвертой – тонкий перешеек соединял замок с материком. Кто-то могущественный и умелый потрудился над защитой перешейка от четырехмерников. От знаккеров, наверное, тоже. Проверить это Женька не могла – знаккером юная наследница Дхоржа не являлась.

Теоретически ей было можно болтаться по всей неомертвевшей части Трилунья. А практически – невозможно. Родители все сделали для этого. Потому что дочкина бездарность должна оставаться секретом. Ибо дочкина бездарность может опозорить маму и папу которые суть светила знаккерской науки и бла-бла-бла.

Поэтому когда Клариссу Радову отправили в «Клыки Океана», Евгения Радова от противоречивых чувств, охвативших ее четырнадцатилетнее существо, чуть не разорвалась пополам – с одной стороны страшно было представить, как мама сидит в холодной башне в полном одиночестве. С другой… с другой… откуда-то из большого мира на нее повеяло воздухом свободы. Женька махнула на все рукой и зацепилась за возможность легально смыться из Дхоржа с теткой Эррен. А потом – из «Стража Глубин» на Однолунную Землю в сомнительной, но очень интересной компании Диймара Шепота.

И снова оказалась практически взаперти в доме сестры.

О том, что на поиски карты Евгения не едет, ей сообщил Арно Резанов.

В тот дурацкий день сначала Диймар Шепот довел девочку до слез, утверждая, что она не бездарь, а просто лентяйка, и пытаясь научить ее знаку притяжения. Нет-нет, не того притяжения, что между парнями и девушками, а попроще – когда лень за чаем на кухню идти, например. Арно вызвал тайфун на себя и освоил злополучный знак, попутно пообещав Диймару морду разбить. Идея в общем-то ничего себе.

Потом вся компания как сквозь землю провалилась почти до глубокой ночи – и Карина, с утра ушедшая покупать куртку (без сестры!), и парни. Объявились они всей толпой, только когда Женька уже почти совсем залезла на стену от беспокойства и собралась на поиски. Ага, в незнакомом городе в чужом мире… слабоумие, как говорит сестра, и отвага! К счастью, вернулись целые и невредимые. К огорчению – с сообщением, сводившимся к: «Аты, Евгения Радова, сидишь тут и не путаешься под ногами».

Конечно, она выказала сестрице все, что накипело. Или почти все. Потому что пришлось сматываться быстрым бегом в комнату и реветь в подушку.

Опять взаперти. Опять с клеймом «бездари бесполезной». Надо будет при случае глубину комнаты заблокировать, чтобы с утешениями не лезли.

Хотя дождешься от них утешений, как же. Собираются в путь, а на Женьку плевать хотели. Ничего нового, ничего непривычного.

Скрипнула дверь. Обыкновенная, трехмерная, покрытая облупившейся голубой краской. Без стука, как правило, заходила только Каринка. Тоже привыкла неделями жить одна в пустом доме. В сущности, общего у сестер – бездна безлунная. Только младшая одинока в пустоте, а старшая – в толпе.

– Женьк, это все не нарочно, – начала Карина с порога. В голосе не звучало ни граммульки извиняющейся интонации. Что не удивительно – где сестренка, а где извинялки? В разных витках миров, ага. – Документы – дело сложное. Особенно для людей, которых как бы и не существовало раньше на нашей Земле. Раз уж так получилось, то вылезай из подушки и давай поговорим, как ты тут без нас жить будешь. Надеюсь, что недолго.

От такой «любезности» Евгения прямо подпрыгнула.

– Вот спасибо, любимая сестренка…

– Ой, да нет, – слегка покраснела и закусила губу Каринка, – «недолго» не в смысле «скоро умрешь». Просто мы можем оставить тебе совсем мало денег. Вот я и надеюсь на наше скорое возвращение. Или на то, что ты образумишься и попросишь Марка, то есть Льва Однолунной Земли, проводить тебя по тропе домой.

– Угу, или я заберу свои документы у этой, как там Резанов говорил? Ольги Ларионовой. И присоединюсь к вам. По тропе через Трилунье или еще как угодно.

– Ну, на крайняк, да… – вздохнула сестра.

– Ах, на крайняк, – Евгения почувствовала, что закипает, – то есть если деваться станет некуда?!

– Аа-аррргрррх! – У сестры то ли аргументы закончились, то ли терпение, то ли тупо свободное время. Ее симпатичная, копия папиной, физиономия вдруг «поплыла», вытягиваясь вперед. Девочка-Карина вздернула губу, но зубами клацнула, прерывая собственное рычание, уже настоящая волчица.

Мрак безлунный, а ведь страшно! Евгения застыла, таращась в моментально пожелтевшие глаза своей сестренки-монстренки. Та же вернулась в человеческую форму так быстро, словно и не было превращения, так, померещилось.

– Женьк, не трынди попусту, – примиряющимся тоном произнесла она. – Времени мало, у меня голова кругом идет. Будь человеком, не добавляй проблем, а?

– Ну…

Быть человеком Евгении Радовой всегда хорошо удавалось. Хорошим таким, понимающим все и – да! – старающимся не доставлять проблем человеческим детенышем. Бездарным. Нет, об этом лучше сейчас не думать…

– Так вот… – В руках сестренки появились какие-то зеленые бумажки. – Это не монеты, но самые настоящие деньги. Они называются «купюры». Смотри, каждая такая бумажка равна тысяче рублей. Всего их тут десять.

– Сколько? – Цифра была пугающая. – Ты же сказала, что их мало.

– А это и есть мало. – Карина усмехнулась, но по-хорошему. – Один рубль – это… э-э-э… не, не так. Сто рублей примерно равны одному серебряному полумесяцу. Я честно сравнивала их покупательские способности.

– А, вот оно что. Сколько тогда здесь? Сейчас посчитаем. В тысяче сто, ой, нет, десять раз по сто.

Сестра сморщилась. Уже не по-хорошему.

– Не тупи, а? Десять купюр по тысяче рублей. Каждая равна десяти сторублевкам или десяти полумесяцам. Десятью десять это сколько? Сто. Получается сто серебряных или один золотой полумесяц.

Это утешало. Если сильно не шиковать, то на такую сумму можно было неделю кантоваться на средненьком постоялом дворе. Или недели три-четыре в бесплатном жилье. Как раз Женькин случай. Каринка тем временем продолжала:

– Я помню, что пятьдесят полумесяцев равны луне, а четыре луны, в свою очередь, полнолунию. Но здесь такими подсчетами никто не занимается. Есть устаревшие названия типа «полтинник» или «четвертак», но они не официальные, скорее как прозвища, что ли.

– Понятно, а…

– Погоди, я еще не все. Из кухни можно в подвал спуститься, там куча банок со всякими помидорами и компотами. Ларик, то есть тетя Лариса, таким не заморачивалась, а вот Митькина мама была мегамонстром в плане консервирования. Помидоры-огурцы-патиссоны ее, а фрукты-ягоды из нашего сада. Но делала тоже она, так что не отравишься. Лопай, не стесняйся. И еще, у тебя не куртка, а фигня какая-то. Здесь ты в ней замерзнешь.

С этими словами Карина выудила из глубинного мешка рыжую меховую куртку с черными кожаными рукавами. Чуточку слишком… броскую, но теплую и красивую.

– Мне в пуховике проще путешествовать будет, – сообщила Евгении сестра. – Ты извини, куртку, правда, порвать пытались, но я же не совсем безрукая, – пять минут, и мех как новый.

– Могла бы и не говорить. Думаешь, я бы заметила? Не-а… – Женька на секунду зарылась носом в теплую щекочущую рыжину.

– Да ну, так вышло бы нечестно. – Карина засмеялась.

На секунду они стали самыми настоящими (хотя они такими и были!) сестрами, которые менялись шмотками и готовы были поддержать друг друга. Это ощущение задержалось на остаток вечера, пока Карина инструктировала ее, как связаться с DeepShadow, где искать льва Марка и еще по ста пятидесяти пунктам, которые казались ей важными.

Но в первый же день после отъезда Карины, Диймара и Арно ощущение девчачьего братства, то есть сестричества, утонуло в океане одиночества. В какой-то момент Евгения была готова кинуться к Марку, умоляя забрать ее в дом, где, кроме него и ликантропа Киры, жили ребята-четырехмерники. Но удержалась. Спасибо, уже побыла одинокой в целой школе ритуалистов, по совместительству – родном доме. Пора в свободное плавание.

Свободное плавание Евгения начала с рейда по шкафам теток и сестры. У нее не только куртка, но и вообще вся одежда была слишком явно «из другого мира», где не только мода иная, но и зима теплее.

Размер одежды у них с сестрой был один. Девочка нацепила простые штаны и черную облегающую кофточку без единой лишней детали и почти без рукавов. Этот комплект звался «джинсы и футболка» и являлся чуть ли не местной всеобщей униформой. И не зря – как-то сразу стало видно, что у нее большие, светлые глаза.

Да и стрижка «заиграла» совсем по-другому. Женька осталась довольна своим видом. Вот только украшение бы добавить. Лучше всего – броское и яркое.

С побрякушками у Карины была не просто беда, а глобальная катастрофа. Вернее, последствия катастрофы – полный вакуум. А как насчет тетушек?

Комната тети Ариссы оказалась единственным помещением в доме, защищенным от вторжений на глубинном уровне. Сюрприз-сюрприз. Ну ладно, разобраться с блокировкой время будет. Что же отыщется у Ларисы, или Ларика, как говорит сестра?

Ларисин гардероб оказался еще большей катастрофой, чем Каринкин. Какие-то невнятные бесформенные свитера – прямо трилунские арестантские робы, те же джинсы-футболки да пара скромных платьев. Да уж, вряд ли тетка добавляла симпатичные украшения к такой унылой одежде. А ведь только они и могли спасти положение.

Евгения со вздохом закрыла шкаф.

И снова открыла. Что-то было не так.

Ну конечно же! В трехмерке стены выглядели совершенно обыкновенно. Их глубины же были необычными – неравномерными. Как будто соты – граница между ячейками глубиной в пальчик, зато сама ячейка – аж в два Женькиных кулака. Дураком надо быть, чтобы таким удобным отклонением от нормы не воспользоваться. А незнакомая тетя Лариса дурой наверняка не являлась.

В тринадцати из тридцати трех глубинных ячеек лежали роскошные трилунские украшения. По одному на углубление. В основном браслеты – крупные, изящные и одновременно массивные. Откуда в более чем скромном запущенном доме могли взяться такие сокровища, Евгения предпочла не думать. Почти все украшения были четырехмерными механизмами. Такими же, как зраки – может воспользоваться любой плоскарь (или любая бездарь, хм), если знает, куда нажимать. Евгения не заинтересовалась браслетом-несессером и браслетом для связи – так же как местные «телефоны», его следовало заполнить контактами с аналогичными браслетами. Подумала и не стала трогать браслет-оружие, но решила в ближайшем будущем разобраться, как он работает.

Женька уже остановилась было на единственном в этой коллекции обычном украшении – широкой цепи из черного золота с Юголика. Обычном в том смысле, что никаких глубинных секретов цепь не хранила. Девочка уже собралась закрыть шкаф, как вдруг что-то внутри подсказало не торопиться.

Она тщательно обшарила внутреннюю стену, особенно углы. Действительно, интуиция не обманула. Браслет словно сам скользнул ей в руку из тридцать четвертой глубинной ячейки. Он тоже был четырехмерным механизмом, но Женьке не хватило ни знаний, ни чутья, чтобы активировать его. Да и мрак с этой активацией. Украшение было неописуемо прекрасно.

Как большинство трилунских браслетов, этот охватывал руку дважды символической лентой Мёбиуса. Неведомый мастер сделал его из очень светлого золота, точнее говоря, Евгения не была уверена, что правильно определила металл. Просто мысленно назвала «золотом» по привычке. Впрочем, металл был едва виден под россыпью камней разных размеров и оттенков бирюзы. На миг даже неуютная обшарпанная комната тетки Ларисы словно осветилась и стала похожа на какой-нибудь Лунный зал во дворце Второго города луны, вознесенный высоко в небо над сине-зеленым морем и белыми цветами трилунского юга.

Секундное наваждение не успело рассеяться, а девочка уже щелкнула застежкой. Украшение на ее худенькой руке смотрелось одновременно и чужеродно, и так, словно в отчий дом вернулось.

Сестра конечно же не оценила.

– Сними сейчас же! – заорала Каринка с монитора компьютера.

«Скайп» порядком напоминал связь через зраки, только примитивную как с точки зрения технологии, так и с точки зрения эстетики общения. На мониторе образ сестры казался далеким и расплывчатым.

– И не смей его трогать, иначе я руки тебе оборву! – верещала Каринка.

Ну да, как же. «Скайп» для таких действий не годится. Зраки, кстати говоря, тоже. Но побесить сестренку – святое дело.

Только она не взбесилась. Сестра вышла на очередной сеанс видеосвязи через два дня, и была она ужасно грустная и усталая. Но все равно красивая и до невозможности похожая на папу. Ну вот как это так? Говорят же, что дочь в отца всегда счастливица, но никогда не красавица. А с Каринкой вышло наоборот.

– Жень, будь человеком. Сними побрякушку.

Евгения к тому времени так офонарела от сидения в одиночестве, что обрадовалась звонку. А от новости о том, что Карина, Диймар, Арно и Гедеминас отправляются в Трилунье, чуть сама на тропу не кинулась. Остановилась только потому, что сообразила: если она придет туда из Третьего города луны, а остальная компания – из Второго, то между ними проляжет целый континент, который ей не пересечь. Она даже из города-то не выберется, мигом сцапают и доставят в «Страж Глубин». Вернее, по всему выходило, что отправят девочку в Дхорж. Карина сказала, что Женькина мама на свободе. То ли ее выпустили, то ли сама себя выпустила, с нее станется.

– Нет, – решительно заявила Евгения не то Карине, не то себе самой, – домой я не собираюсь. – И попросила сестру: – Ты свяжи меня с этим вашим львом Марком и так далее. Поживу сама по себе. Только ты мне почаще звони! Мне страшновато.

Если честно, страшновато становилось при взгляде на сестру – обычно такая нахальная и резкая, она сейчас была совсем другая. «Другая Карина» то ли улыбнулась, то ли поморщилась и потерла лоб рукой взрослым жестом.

– Конечно, Жень. Только умоляю, не таскай браслет куда попало. Меня бесит – это полбеды. Тебя могут ограбить и убить из-за него. Не дури, ладно?

Женька, конечно, тут же сообщила сестре, что дурой отродясь не была. Но как только Карина прекратила сеанс связи, почувствовала страх. Как малышка, честное слово! Вдруг как-то навалилось ощущение пустого и гулкого, как замок (хотя куда ему до замка!), старого дома. И полезли в голову какие-то идиотские мысли о застенниках и камерниках[1]. А что? Они вполне могли притащиться вместе с бабушкой Алессандрой, когда она забрала младших дочерей и обосновалась на Однолунной Земле. Отгоняя детские страхи, Женька нажала на изображение телефонной трубки на экранчике этого самого «смартфона».

– Ты же будешь во Втором городе луны? – спросила она у Каринки, чтобы хоть что-то сказать и разогнать тишину комнаты.

Та только угукнула в ответ.

– Перед праздником Смены лет начнется парад лун, тогда будет видно только Львиную луну. – Женьке хотелось в очередной раз обругать сестренку, а может, зарыдать: «Ну возьми меня с собо-о-ой». – А сейчас можно увидеть все до одной, даже Драконью. Они выстраиваются на небе, как по линеечке. Слазай на какую-нибудь башню, погляди. Все, пока.

Едва она отключилась, как телефон завибрировал и выдал трель. Снова Карина? Но женский голос в трубке был ей незнаком:

– Евгения Радова?

Она кивнула, потом, сообразив, что собеседница ее не видит, выдала сдавленное «да».

– Я Леля, – коротко представилась та, – выйди на улицу. Не в сад только, а за калитку. Сюрприз будет.

Выйти? Это шло вразрез как с Каринкиным «не дури», так и с обещанием не убиться, которое Женька дала Диймару Шепоту. Но все же именно Леля должна была обеспечить ее земными документами.

– А как ваше полное имя? – осторожно спросила девочка. – Ольга Ларионова, – отрывисто сообщила женщина в трубке. – И Арноха, то есть Арно Резанов, просил передать, что ты все же не лентяйка, а настоящая бездарь. Но с учетом четырехмерки это совсем не беда. Пароль, что ли?

– Нет…

Ни о каком пароле они не договаривались, но слова Ольги Ларионовой напрямую отсылали к тому самому разговору, когда Диймар Шепот обозвал Женьку лентяйкой, а Арно вмешался. Что ж, если вышедшая на связь женщина действительно была Лелей, знакомой Арнохи…

Женька понеслась к выходу сломя голову. Притормозила, чтобы сдернуть с вешалки Каринкину куртку и сунуть ноги в свои сапожки.

Она выскочила в сад и чуть не завизжала. Холодно-то как! Вот и сиди безвылазно в доме. За пару дней забыла, какая морозная зима в этом витке миров. Ночь уже окутала городскую окраину и наступавший на нее темный хвойный лес. Ветки поскрипывали от мороза, но в целом тишину эти звуки не нарушали. А нарушало ее легкое стрекотание – словно стрекоза, перепутав сезон, выпорхнула на прогулку.

Дорожку от крыльца до калитки никто, разумеется, не чистил. Евгения тут же провалилась в снег по колено, черпнула его сапогом.

– Мрак! Ах ты ж, мрак безлунный! – ругнулась она и, увязая, но вприпрыжку, порысила на улицу.

За калиткой было безлюдно. И снегом засыпано – поменьше, чем в саду, но по середину голенища как минимум.

Источник звука завис прямо напротив калитки, на высоте примерно Женькиной макушки. И выглядел он, как будто две дощечки соединили крест-накрест и на конец каждой посадили по пропеллеру. Всего вертушечек получилось четыре – вроде тех, что цепляют на воздушные кареты для красоты.

– Ух ты! – Она потянулась за механизмом, намереваясь схватить за самое перекрестье, чтобы пальцы не попали в лопасти. Но летающая штуковина оказалась проворной и маневренной – легко вильнула в сторону и направилась себе вдоль улицы, но, по счастью, не в сторону леса, а туда, где желтым горели фонари.

Может, и глупо было бежать за механической штуковиной, как за волшебным клубочком, но ноги уже несли сами – мимо соседних домиков, в том числе и мимо того, который Арно просил обходить стороной. Типа раньше он принадлежал его отцу, а теперь его оккупировали местные знаккеры. По силе и мастерству не чета трилунским, зато вредные.

Улочка упиралась в более широкую дорогу. Видимо, временами по ней ходил местный транспорт, потому что на черном, покрытом трещинами покрытии не было снега. А с противоположной стороны ей уже махала высокая женщина в черных штанах и куртке.

– Леля? – спросила Женька, в три прыжка преодолев проезжую часть.

– А ты Евгения? – На вопрос вопросом, но с явной нехваткой вопросительной интонации ответила та, не опуская руку. Летательный аппарат легко приземлился центром ей в ладонь. – На, держи.

И открепила от центра конструкции небольшой плоский пакет. В пакете обнаружились две тоненькие книжечки, содержащие примерно туже информацию, что и трилунские личные свитки. Только не совсем правдивую, ясное дело.

– Спасибо, – от души поблагодарила Женька, – замечательная штуковина. Я бы не догадалась, что к ней приклеены блокнотики.

– Эти «блокнотики» называются паспорта, – криво усмехнулась Леля. Она пытливо всматривалась в девочку круглыми ясными глазами, по-птичьи склоняя голову набок. И вдруг словно решилась на что-то и выпалила: – Ты совсем одна в нашем… мире? И ничего не знаешь о нем?

– Н-ну-у… Арно мне объяснял… и Карина…

Леля насмешливо сощурила круглый глаз:

– Ах, Арно и Карина. Тогда за тебя можно не волноваться, не пропадешь. Минут двадцать. – Она поглядела на часы и шумно вздохнула. – Слушай, Евгения, у меня со временем не то чтобы совсем свободно, но… Короче, тут в десяти минутах ходьбы есть отличное кафе. Пойдем-ка посидим и поболтаем о жизни. Если ты не против, конечно.

Женька была «за». Всеми своими начинающими зябнуть конечностями.

– Значит, ты у нас пришелица из иного мира, – сказала Леля, снимая куртку и ловким прицельным броском отправляя ее на вешалку

– Угу

Женька повторила ее фокус почти так же успешно. Во всяком случае, ее лисий наряд на пол не упал. И то хорошо.

Девушки устроились за ближайшим столиком. Он оказался рядом с очагом, похожим на гибрид кухонной печи (только маленькой) и камина с поправкой на местную архитектуру. Но главное, что он работал, – огонь горел, в трубе что-то негромко гудело. Именно благодаря живому огню в кафе с милым названием «Блины-оладушки» было удивительно уютно.

Столы, стулья и скамейки-диваны выглядели потемневшими от времени. Впрочем, Женька, сама не понимая как, почувствовала, что на самом деле они были искусственно состарены. Надо же. В Трилунье старых вещей всегда было гораздо больше, чем новых, особенно предметов обстановки. Оно и неудивительно – уничтожить дерево считалось если не преступлением, то крайне дурным тоном. Всего несколько веков назад дела обстояли иначе. В те времена мастера-четырехмерники создавали исключительно прочные столы, кресла – да все, что душа пожелает. Новых, современных деревянных вещей было крайне мало, но надобности в них и того меньше.

Девочка с любопытством вчиталась в меню. В принципе, ничего сверхнеобычного – пироги-блины-чай-кофе и тому подобное. Грушевый рулет, что ли, попробовать?

– Знаешь, я с отцом Арнохи работаю почти десять лет. – Леля оперлась локтями о столешницу, подбородком – о сцепленные кисти рук. – Когда узнала о знаккерах, восемь лет назад, то думала, что с ума сойду. Но человек – стойкое существо, ко всему адаптируется. Вот я и привыкла жить и работать среди колдунов. И даже командовать ими. На днях вот с существованием оборотней смирилась. И даже параллельный мир восприняла уже как что-то такое, нормальное. Поэтому подозреваю, что тебе не психологическая помощь нужна, а чисто практическая, правильно?

– Угу.

Уверенности в том, что «правильно», у Женьки не было. Но она закивала. Типа согласилась.

– А ты знаккер? – продолжала расспрашивать Леля.

– Не. – Надо же, видимо, следовало смотаться в другой мир, чтобы на вопрос «кто ты» спокойно, не увиливая, отвечать правду. – Мама с папой крутые знаккеры, а я так, бездарь. Ну, то есть не совсем… я, как Арно, четырехмерник. Но для родителей это ничего не значит. Не в состоянии обучиться знакам, значит, бездарь.

– Погоди, не стрекочи. – Леля, в точности, как иногда делал Арно, выставила вперед руки, словно закрываясь от монолога Евгении. – Мне твои страшные-ужасные обиды на родителей ни капли не интересны. Да и тебе, скажем честно, тоже теперь не до них. Не здесь и не сейчас, во всяком случае.

Она задумчиво уставилась на девочку своими круглыми, блестящими, совсем как у большой птицы, глазами.

– Простите за ожидание! – К ним подпорхнула официантка, с виду едва ли старше Женьки. Толстая темная коса была красиво перекинута через плечо. Девушка отбросила ее за спину, взяла на изготовку крошечный блокнотик и карандашик. – Вы готовы заказывать?

– Да уж какое там ожидание, – развеселилась Леля. – В столице порой несчастный бизнес-ланч дольше ждешь. Мы готовы заказывать. Я-то уж точно. Жень?

– Я? А… да. Мне грушевый пирог, то есть рулет. Пожалуйста. И чай.

Леля быстренько распорядилась насчет своего заказа. Официантка испарилась.

– Если разобраться, ты счастливая, – задумчиво сообщила Леля Женьке.

– Да? Жаловаться мне, конечно, не на что. Но с чего ты так решила? – незаметно для себя перешла на «ты» девочка.

– У тебя появилась возможность не только мир посмотреть и себя показать, но, прежде всего, на себя посмотреть. Понять, что ты такое и на что в этой жизни годишься. Понимаешь, о чем я?

Женька только кивнула. Сама недавно об этом размышляла. А толку? Пока что без пинка даже из дома выйти трусила.

Девушка с косой притащила поднос, нагруженный пирогами и чаем, так быстро, что Женьке стало ясно, почему она извинялась за ожидание.

– Спасибо, Катя, – поблагодарила Леля, глянув на значок с именем на переднике официантки. – А можно поинтересоваться, в чем причина такой, – она хихикнула, – катастрофической задержки? С приемом заказа, я имею в виду.

Та вспыхнула, затеребила косу:

– Пожалуйста, извините…

– Да нет же, никаких проблем, – уже откровенно рассмеялась Женькина сотрапезница. – Я просто любопытствую.

Катя тут же расслабилась.

– Моя коллега уволилась, и я временно одна на два зала, – объяснила она, – но мы ищем персонал. Скоро все будет отлично, честное слово!

– А что с коллегой стряслось?

– Замуж вышла и уехала.

– Замуж… да, это многое объясняет. Спасибо, Катя, удачи вам, ждем через полчасика со счетом.

Та улыбнулась и растворилась в полуосвещенном, а оттого еще более уютном зале.

– Вот! То, что тебе надо сделать, – торжествующе возвестила Леля.

– Что? – опешила Евгения. – Замуж выйти?

– Фи, девушка, что у вас на уме? На работу устроиться! У тебя на родине в Трилунье кафе существуют? А в них соответственно официантки?

Женька закивала. Кажется, к концу этого чаепития у нее голова отвалится. Или, как минимум, шея треснет.

– Тогда в чем проблема? На дуру ты не похожа, а большего для такой работы и не требуется.

– Ну, я не знаю. В Трилунье мне закон не позволяет работать, мне еще шестнадцати не исполнилось. И пятнадцати тоже.

Леля снова засмеялась, на этот раз торжествующе.

– А ты загляни в свой паспорт, – сказала она.

Евгения так и сделала.

– Ого! – Согласно документу, ей было шестнадцать лет. – Получается, в наших мирах разрешается работать с одного и того же возраста?

– Ага. Без согласия родителей, заметь. – И тут же, нимало не стесняясь посетителей «Блинов-оладушек», завопила мелькнувшей в проходе Кате: – Катя! Подойдите к нам, вы нам нужны!

Та подбежала слегка напуганная, но готовая встретить лицом к лицу любой каприз клиентки.

– Скажите, – заговорщически обратилась к ней Леля, – а на месте ли ваш грозный повелитель кадров? А то моя подруга изъявила желание пройти собеседование. И паспорт у нее с собой.

– Значит, два рулета с шоколадом и один мясной пирог. Один черный чай с лимоном, один зеленый и двойное какао с ванилью, все правильно? – Женька залихватски пристроила карандаш за ухо, дождалась вялого «ага» от клиентки и чуть ли не вприпрыжку кинулась на кухню. Шоколадные рулеты были готовы еще с раннего утра, но мясные пирожки повар Лиза пекла по требованию.

А у жителей Однолунной Земли умение ждать было примерно сто тридцатым в списке полезных жизненных навыков.

– Зачем ты сама к этому столику пошла? – сердито зашептала Катя, налетев на Евгению в дверях кухни. – Девки мутные, на драку нарваться любят. Тебя, между прочим, такими взглядами проводили, что… ух!

– А, то-то у меня на пятой точке джинсы задымились, – хихикнула Женька.

– Досмеешься ты, Женечка! Ты в одиночку даже с этой красоткой Светкой, той, что блондинка, не справишься. Не то что с жирухой… как ее там, не помню. Они вообще-то мелкие совсем, восьмиклашки. Но если заведут «пошли выйдем», то лучше кричи, зови на помощь.

– Надо же… и здесь такие есть…

– Где «здесь»? – хихикнула Катя. – Ты иностранка, что ли?

Евгения не ответила. Вспомнила Маору Вереск и ее компанию девиц. Попадаться им на пути определенно не стоило. То есть ее, Евгению, девочки вежливо игнорировали при редких встречах – как-никак, дочка самой госпожи знаккера Радовой. Да и верили, наверное, что она ввиду невероятной крутизны учится по особой программе, отдельно от остальных. Но те школьницы, что были рангом пониже, старались не привлекать к себе их внимания. Женька приоткрыла дверь для персонала и оглядела зал. «Опасная» компания сидела за первым же столиком – можно не выходя поставить поднос с заказом. Так бы и сделала, если бы не строгие правила, установленные хозяйкой кафе. Светлана и ее подружки – толстая, точнее, здоровенная, похожая на борца девица с крашеными в непонятные, но констрастирующие друг с другом цвета и вторая, смахивающая на больную моль, кашляющая худышка – перешептывались, пихали друг друга локтями, посмеивались и то и дело оборачивались.

Женька проследила за взглядом Светы, когда та совершила очередную попытку свихнуть себе шею.

И чудом не выронила поднос. Ну то есть не чудом, а благодаря крошечной ширине коридорчика и практически нулевой глубине стены.

Соседний с девчонками столик пустовал – Катя пока не успела убрать с него посуду. А сразу за ним у окна расселась еще одна троица. И Женька готова была отдать обе руки на отсечение, оба уха на отгрызание и обе ноги на оттаптывание, что Светлана и ее подруги ломали глаза о длинноволосого парня в белом свитере.

– Ты заказ приняла? – спросила Женька у коллеги, сопевшей ей в затылок и, казалось, позабывшей о работе. – Вон у тех.

– Н-нет, – промямлила Катя. – Тогда считай, упустила свое счастье, иди столик освободи… И корм-питье этим ужасно опасным девочкам сама принеси. – Она чуть ли не бегом метнулась к цели. – Готовы заказывать? – И вынула карандаш из-за уха.

Поскольку Женька-официантка стояла на ногах, а посетители сидели на… стульях, то проговорить заказ они могли, только глядя на нее снизу вверх. Три пары глаз, разных, но чем-то неуловимо схожих, уставились на нее. Зеленовато-серые у угловатой девчонки лет пятнадцати. Темно-коричневые, почти черные, у худого парня чуть старше с короткими и всклокоченными, как воронье гнездо, волосами. И карие, словно кофе с шоколадом, – у Заветной цели. То есть у незнакомца в белом свитере.

Девчонка сдула со лба светло-русую, почти блондинистую челку и, странно раздувая ноздри, сморщила нос. Темноглазый втянул носом воздух, словно принюхиваясь, и толкнул девочку ногой под столом, даже не пытаясь скрыть этот жест. Та кивнула, не сводя с Женьки глаз.

Как Евгения заметила все эти попытки общения без слов, она и сама не понимала. Краем глаза углядела, не иначе, потому что смотрела, ясное дело, на кареглазого обладателя белого свитера и длинных, каштановых, сбитых в странные пряди волос.

А он рассматривал Евгению со смесью веселья и растерянности. Гораздо дольше, чем было принято как на Однолунной Земле, так и в Трилунье.

– Три больших латте, – с небольшим усилием выговорил он наконец, – даже огромных.

– Э… не больше, чем в большой стакан вместится. – Женька чуть не ткнула карандашом себе в висок, возвращая его за ухо. Зал потерял четкость очертаний. Вообще все потеряло эту самую четкость. Кроме парня в белом свитере.

– Наливайте сразу по два в самые здоровенные кружки, – долетел как сквозь туман голос. Видимо, его же, – вот он губами шевелит.

– Чего два?.. – промямлила она.

– Кофе. Самые большие порции, по две в одну кружку. Всего три кружки. – Ее выпадение из реальности не укрылось от собеседника. Он улыбнулся тепло и немного насмешливо. – Спасибо, Евгения, – прочел имя на бейджике.

И имя прозвучало чуточку иначе, не так, как остальные слова.

– Одну секунду.

Отправляясь за заказом, Женька обругала себя идиоткой. И успела услышать, как он обратился к своим товарищам с совсем иной интонацией:

– Я настаиваю на том, что вы должны переехать ко мне. Вы сильно рискуете, вы же почти взрослые. Я найду, с кем передать весточку Наставнице…

Дверь в коридорчик для персонала сейчас казалась спасением. А взгляды, которыми Светлана с подругами проводили Евгению, теперь действительно прожигали дыры в корме. День взглядов сегодня. И день неприятностей. Нарвалась, похоже. Ну и наплевать.

– Катя! – Женька едва не сбила коллегу с ног на выходе из коридорчика в кухню. – Отнеси им заказ, пожалуйста!

И сунула обалдевшей девушке листок из своего блокнота.

– А сама что? – хихикнула та. – Руки-ноги отнялись? Ой, да у тебя глаза, как бенгальские огни, и лицо красное. Неужели настолько улетный кадр оказался?

Женька только отмахнулась и кинулась в туалет – охладить полыхающие щеки. И посидеть пять минут в глубине двери, ведущей в это необходимое в быту место. Безумствующему в груди сердцу до зарезу требовалась передышка.

Холодная вода отлично помогла. Отражение в зеркале над раковиной приняло вид вполне себе человека, а не пациента психушки умеренно строгого режима. Только глаза все еще блестели.

– Уймись, – строго сказала Женька отражению. – Мрак безлунный, Евгения Радова, ты что, никогда раньше парней не видела?

И вынуждена была с грустью констатировать – толком не видела. Весь ее опыт общения с противоположным полом сводился к поверхностно-приятельским отношениям с Диймаром в Дхорже. Настолько поверхностным, что он узнал о ее знаккерской бездарности только перед самым побегом на Землю. Да чего уж там, блистательный и от всех далекий Диймар Улвер Шепот вспоминал имя наследницы Дхоржа, только когда ему что-то от нее требовалось. Не стоит врать самой себе – никакой он не приятель, а так, отчаянная Женькина попытка с кем-нибудь подружиться. Молчаливый, как книжный шкаф, Балер Рыков, по приказу мамы доставивший девочку на бал и тут же растворившийся в толпе, вообще в счет не шел. Головокружительно симпатичный, но чужой, как какой-нибудь деревянный юголикский божок, Гедеминас Заккараус стал единственным партнером по танцам, которого она более-менее запомнила. Вот и весь «богатейший» лирический опыт. Даже отмороженная на голову и, кажется, немного отстающая в развитии в «этом самом» смысле сестренка уделывает ее с разгромным счетом… Так что уехавшая в никуда крыша и подогнувшиеся коленки от встречи с незнакомцем это… это просто эффект новизны. И все тут.

– Уймись, Евгения Радова, – снова приказала она своему отражению, утыкаясь лбом в зеркало и оставляя на поверхности мокрый след, – и топай работать, не пользуйся Катиной добротой.

Катя, похоже, уже шла за Женькой – за дверью раздалась ее легкая поступь.

– When Гт worried and cannot sleep, I count my blessings instead of sheep, – пропел совсем не Катин и вообще незнакомый голос.

Надо же, на ином языке. Впрочем, чему удивляться, если тут уцелели земли практически всех народов? Стр&ы, на местном э-э-э… жаргоне.

Впрочем, эту блестящую мысль Евгения додумывала уже буквально в полете. Какие инстинкты сработали – непонятно. Но она птичкой зимородком нырнула в единственный предмет, глубина которого ее вмещала. То есть, собственно, во входную дверь. И хоть ей и пришлось развернуться лицом к непрошеной посетительнице (а голос, певший галиматью[2] на незнакомом языке, был девичьим), рассмотреть интервентку Евгения не успела.

Судя по звукам, в кабинку девчонка не пошла, пускать воду в раковину тоже не торопилась. Бродила по помещению, шмыгая носом и мурлыча непонятные слова. Хм, явно не одна из пяти сотрудниц кафе. И вообще непонятно, что она тут забыла. Евгения осторожно выглянула в трехмерное пространство.

– «Примерно четверть… пожалуй, так. Надеюсь, с нами… пойдёт без дра-ак», – напевала девчонка, та, что недавно сидела за столиком с парнем Женькиной мечты.

Она стояла посреди крошечного помещения. Если вытянет одну руку, то, не распрямив ее до конца, упрется в дверь единственной туалетной кабинки. Вытянет вторую – наткнется на входную дверь, в глубине которой скорчилась Женька. Но незнакомка стояла, опустив руки вдоль тела. Довольно высокая и крепкая, светловолосая, нелепо одетая – в явно трилунского покроя штаны, ужасно старые, и растянутый некрасивый местный свитер. На ногах, напротив, красовались новехонькие, модные здесь теплые ботиночки. Она покачивалась и напевала уже понятные слова на все тот же мотивчик. И в паузах самым натуральным образом внюхивалась в воздух.

«Ничего себе», – подумала Евгения.

Девчонка, словно ее за ниточку потянули, повела носом в ее сторону. По-прежнему, громко и с пришмыгиванием, втянула воздух через ноздри.

Зеленовато-серые глаза встретились с Женькиными.

– Ага, – проговорила девчонка, нимало не смутившись тому, что Женька выглядывала из фанерного дверного полотна, как пловец на спине из воды. – Цып-цып-цып, иди-ка сюда!

Что происходит? Ответа на это у Евгении не возникло, но появилось четкое понимание – ничего хорошего.

Она попятилась, вывалилась в трехмерность коридорчика. Слева – кухня, справа – дверь в зал. Куда бежать? Вместо ответа из кухни выглянула Лиза. А противоположная дверь раскрылась, пропуская парня Женькиной мечты, решительного и сердитого. Позорно сбегая под защиту поварихи, Евгения краем глаза ухватила, что парень сгреб девчонку за шиворот и поволок в зал. Инцидент был исчерпан.

Обслуживание их столика перехватила ничего не понимающая Катя. Незнакомцы сидели и булькали свой гигантский латте тише дохлой дикобрыши. Рабочий день пошел своим чередом и закончился три часа спустя с последними клиентами, совершенно другими и совершенно обыкновенными.

Иногда возвращаться домой (мрак безлунный, она уже думала о Каринкином домишке, как о своем доме!) было жутковато. Евгения давно знала, в глубине какого забора, или, например, столба, или дерева можно укрыться в случае нападения. Когда сестра на полном серьезе сообщила о возможности быть убитой из-за шикарной побрякушки на руке, Евгения призадумалась. А как только начала работать, первым делом озаботилась поиском безопасных местечек. Жаль только, что нырять в глубину воздушного пространства, как это делал Диймар, у нее не получалось. Эх, не бездарь, так недоучка… Значит, опасные места надо преодолевать быстро, почти бегом.

На опасном месте ее и подловили. Но не странная девчонка, не удивившаяся четырехмерным фокусам, а всего лишь Светлана со товарищи. Еще четвертая девица добавилась. Потрясающе, как перекрутка миров. Втроем, видимо, не рискнули…

– Как называется девушка, уводящая чужих парней? – с места в карьер начала Светлана.

– А у тебя парня увели? Сочувствую.

Женька огляделась в поисках какого-нибудь крупного предмета. Тщетно. Ну, в крайнем случае, будем нырять прямо в глубину человеческих тушек. Не получать же по морде ни за что…

– Ты че, под дурочку косишь? – полюбопытствовала оппонентка, явно придерживающаяся иных взглядов на «ни за что». – Ты официанткой пашешь или… – Она добавила очень грубое слово и укрепила этот аргумент тычком в плечо.

Женьке стало противно. Если бы хоть один на один…

Но неожиданно стоявшая рядом с ней бледная моль как-то хрипяще задышала и принялась хватать Светлану за руку. Решила влезть в драку на стороне Евгении? Вот уж едва ли.

– Св-св-све-е-ет, – проблеяла она, – ты-ты-там…

– Чего еще? – вскинулась было и так вполне злющая девица.

Но моль только мычала и тыкала пальцем куда-то за спину подруги. Толстуха, занимавшая позицию по правую Женькину и соответственно по левую Светину руку вдруг тихонько завыла и мелкими крабьими шажками двинулась куда-то, непонятно куда, но явно подальше отсюда. Ничего не понимающая Евгения перевела взгляд в направлении, указанном молью. И на нее накатили противоречивые желания – в ужасе блеять, как вышеупомянутая моль, или сваливать не разбирая дороги, как толстуха.

Из темноты, в которой утопали домики Крылаткиного тупика, на девчонок внимательно смотрели две пары горящих глаз. Ярко-желтых. И это совершенно точно были глаза диких животных. Очень крупных и наверняка очень голодных.

Светлана – надо отдать ей должное! – головы не потеряла. Она медленно оглянулась, причем не голову повернула, а весь корпус. Затаила дыхание.

– Все тихо. И все за мной, – прошептала она.

Неточность, двигаться им предстояло за толстухой. О мрак, ну почему в такой ситуации мозг цепляется за идиотскую деталь, примерно сто пятидесятую по важности?

– А я? – промямлила Женька.

– А тебе как раз туда. – Светлана указала в сторону зверей не рукой, а как-то легко поведя плечом.

Четыре девчонки мгновенно превратились в неясные силуэты, слились с тьмой там, где свет фонарей и белизна снега даже вместе не могли разогнать черноту ночи чужого мира.

Желтые глаза следили за ними не мигая. Звери ничего не предпринимали, пока последняя из нападавших не скрылась из виду. Тогда тьма словно вздохнула, и из нее выступили два гигантских силуэта. По-настоящему гигантских, размером, кажется, с небольших лошадей. Но конечно же не лошади.

Волки…

Надо было бежать, попробовать впервые в жизни нащупать глубину воздуха, но тело словно враз покинули все силы.

«Оборотни разумны, – сказала себе Женька, – а такими громадными бывают только они. Но… ты в другом мире, бёзлунь ты тупая… Откуда тебе знать, какие животные тут водятся?..»

На фоне таких мыслей, а вернее, их обрывков две руки вдруг надежным теплом и тяжестью опустившиеся ей на плечи, показались не последней точкой в кошмаре, а соломинкой, за которую можно ухватиться.

– Чшш… – шепнул ей на ухо смутно знакомый голос.

Вообще-то язык и так прилип к гортани от ужаса. Вот так сгинешь, а со страху даже на помощь позвать не сможешь.

– Не бойся. – И парень ее мечты, тот самый, в белом свитере (то есть сейчас – в теплой куртке, но не суть), бесстрашно вышел навстречу волкам.

– Пошли вон, – чуть понизив голос, сказал-прорычал он. – Или хотите что-то выяснить? Кто главный, например? Кого стоит слушаться?

Волки отступили во тьму, желтые огни глаз погасли. Евгения выдохнула, тихо ненавидя себя за сдавленный мышиный писк, вырвавшийся из разжимающегося горла.

– Ты что, следил за мной? – ляпнула первое, что пришло в голову. Вернее, второе. Хватило ума не сказануть: «А вот и ты, мечта моя» или чего похуже. – Караулил, с семи часов прождал?

– Нет, что ты. Я за это время поработать успел. А вот они, – он кивнул в сторону, где скрылись гигантские волки, – они прождали. И эти четверо, что были с тобой, похоже, тоже. Кто они, кстати?

– Да так, никто. То есть я толком не знаю. Местная… шпана.

Он покачал головой:

– Ну что, идем?

– Куда? – опешила она.

– Ты домой собираешься или тут заночуешь? Я тебя провожу. И завтра тоже. Если больше некому.

Он только что намеком поинтересовался, есть ли у нее парень?!

– Некому меня провожать, – решительно заявила (или все же ляпнула?!) Евгения. – Мне вон туда, как раз в ту сторону, куда убежали эти… собаки? Или волки? И мне страшно.

Он засмеялся и, предложив ей руку «калачиком», заглянул в глаза. Даже в темноте от Женьки не укрылось, что его глаза на секунду стали беззащитными.

– Меня зовут Рудо, – сказал он. – Полностью Рудольф Навас.

– А я…

– Евгения, я помню.

– Ой, точно. Ну, Евгения Радова, – произнесла и даже через две куртки почувствовала, как напряглась его рука.

Фамилия звучит знакомо или что-то другое?

– Ты живешь здесь? – спросил он вдруг. – Я не улицу имею в виду, а город.

– Н-ну, в гости приехала. Надолго.

– Просто я тоже приехал. По делам. У меня охранное агентство, а здесь пара небольших заказов плюс сборы тренировочные решили провести. Только я планирую здесь поселиться.

– Хорошие планы. Я пока вообще ничего не решила. А эти… звери… Кто они? Мне показалось, ты их знаешь.

– Не волнуйся, ты их больше не увидишь.

Темнота ночи больше не пугала. Вообще Женька не удивилась бы, даже если бы сама засияла фонарем. Парень ее мечты быстро становился парнем ее реальности. Но зверей этих она все же еще раз увидела.

В предпоследний день перед Сменой лет, или, по-местному говоря, Нового года, все пошло не так, как планировалось.

Женька собиралась на вечеринку, которую Рудо организовывал для своих сотрудников. Вечеринка должна была стать поворотным моментом в их стремительно раскручивающемся романе.

Моментом честности.

Слишком уж много «звоночков» раздавалось в Женькиной голове. Они сигналили о том, что Рудо по уши завяз в четырехмерке. «Сотрудники» его тоже вызывали немало вопросов. И случайные оговорки, и еще много чего. Наверное, у Рудо к ней вопросов тоже назрело немало. Поварской нож в чулок не спрячешь – то, что Женька чужая в этой реальности, было заметно. Хотя благодаря Валерику-DeepShadow и остальным ребятам из «Дома Марко» она отлично адаптировалась.

В общем, Евгения очень надеялась, что момент честности не станет гвоздем в крышке гроба ее первой любви.

Выглядеть она намеревалась на все четыре полных луны и даже лучше.

Джинсы позаимствовала у сестры, на темно-синий шелковистый топ потратила недельный заработок. Браслет, так бесивший Каринку, но так дивно вписывающийся в вечериночный Женькин образ, лежал наготове на кухонном столе. Там же стояла коробка с печеньем (специально у Лизы училась!), готовая к отправке в «Дом Марко» для завтрашней встречи Смены лет. Ну то есть Нового года, конечно. Осталось только дождаться октокоптер от Лели и приляпать к нему коробку…

Телефон вызвонил уже привычную мелодию, одну на весь список контактов (лексический запас в этом витке расширялся покруче, чем в школьно-замковой библиотеке). Ну да, эффект логова не пропускал не только незваных (сестренкой!) гостей, но и всякие технические штучки с дистанционным управлением. Поэтому Женька каждый раз встречала беспилотники у калитки. И частенько – после Лелиного звонка. Стрекотания моторчиков она не слышала. Шум их был не «шумом», а так, фигней какой-то.

Но это была не Леля.

– Привет, детеныш!

Рудо сразу прозвал ее «человечьим детенышем». Случайно ли так вышло? Или на Однолунной Земле это ласковое обращение к младшим распространено так же, как в Трилунье? Человечий детеныш, петеровороний детеныш, кошачий детеныш и так далее?..

– Привет. – Она не могла не улыбнуться, даже его голос в трубке делал ее счастливее на капельку. Скоро будет море…

А Рудо тут же посыпал словами, как боевыми осами древности:

– Женя, у меня аврал, наша вечеринка отменяется. Я должен срочно уехать. Скорее всего, Смену лет встретишь без меня. Вернусь в первых числах января, и… и будем вместе насовсем. Я тебя…

– А я тебя! – быстро сказала Евгения. И оборвала звонок. Того слова, что на букву «Л», она почему-то ужасно боялась.

Облом с вечеринкой. И с откровенным разговором. Временный, конечно. Потому что если «будем вместе насовсем», то только после снятия масок, раскрытия карт и расстановки фигур по клеткам символика. А Смена лет… да мрак с ней, не последняя же в жизни. Любая трилунская девушка знает, что дела прежде всего. Особенно перед Сменой лет. Кстати, Рудо использовал это выражение, потому что от нее, Женьки, подцепил или?..

Додумать не получилось – на этот раз затренькал скайп. Ага, сестрица…

Евгения тут же напялила браслет. Незачем Карине догадываться об ее испорченном настроении.

– Женька! – заверещала сестра. – Ты специально, что ли? Как видишь, что я звоню, так браслет нацепляешь? Я же тебя просила – убери. Сложно по-человечески поступить?

– А можно, я к вам приеду? – привычно огрызнулась Евгения (которой только положительного ответа на этот вопрос и не хватало!) – Нет? Вот и терпи.

– Слушай, чудище, ты у Марка давно была? – спросила Карина. – Свяжись через него с Рудо, а через Рудо с Ольгой Ларионовой. Тогда и будет тебе паспорт. Его к нашему старту просто не успели сделать.

С… Рудо? Однако! Значит, сестра с ним знакома. И настолько хорошо, что у них есть какие-то общие дела. Женька ногой поискала табуретку, притянула ее к себе и села. Не зря, ох не зря любимый человек казался ей мутным… человеком ли?

Она сердито сообщила Каринке, что документы уже у нее. Диймар Шепот, конечно, влез в их разговор. И настроения не улучшил, какое там! Да еще и из чертова окна тянуло холодом! Женька треснула по раме кулаком. Второго удара не состоялось, рука замерла на полпути. Девчонка всмотрелась в темное пятнышко, зависшее в воздухе над калиткой. Лелин (вернее, Арнохин, но не в этом дело) октокоптер! Могла бы и позвонить… На ходу закрывая коробку с печеньем, Женька рванула по тропинке на выход, забыв про куртку. А снегу-то намело! Хочешь не хочешь, станешь под ноги глядеть.

Добежала до калитки, выскочила на улицу, привычно протянула руку, приглашая аппаратик сесть на ладонь… И замерла. Это был не тот аппарат. Вообще не октокоптер, а просто ерунда какая-то, детская игрушка. Груз уж точно не отправишь. Что за?!.

Ощущение опасности почти лишило сил. Настоящей опасности, не Светки с компанией, а…

– Ну, привет, – сдувая светлую челку со лба, бросила девочка, вынюхивавшая Женьку в кафе в день ее знакомства с Рудо. Одета она была в прежние, диковато смотрящиеся вместе тряпки. Да и вообще казалась запущенной и… чуть ли не неумытой. На шаг приотстав, топтался черноглазый мальчишка. А за ними был уже только темный лес.

Вякнуть не успела – сбили с ног и поволокли в этот самый лес. Еще на улице сменили обличье. Обмирая от ужаса, но совершенно не удивляясь, Женька поняла – серые волки. А потом стало не до пониманий и осмыслений. В живых бы остаться…

Похититель волок девчонку неумело, то и дело спотыкаясь передними лапами об ее руки-ноги, и хорошо, что не об голову. Впрочем, головой добычу тоже обо что-то приложили. Во рту сгущался вкус крови – видимо, прикусила щеку изнутри. Мрак безлунный, когда тебя волоком тащат по мерзлой земле, петляя среди сосен, сплевывать – такая же роскошь, как стонать или хныкать. Если нет желания задохнуться, наглотавшись дряни, по которой вообще-то ногами ходить положено.

– На спину закинь, тупица, – зло проговорила девчонка, – а то живой не дотащим.

Ее больно ухватили за плечо, и лес кувыркнулся перед глазами. В нос ударил запах волчьей шерсти, и грубый, как щетина, волос разве что не забил девчонке ноздри. Но мышцы, бугристо перекатывающиеся под шкурой зверя, хоть и были тверды, все же не шли в сравнение с острыми камнями и обломками веток. По сравнению с первой частью дороги (куда, Мебиус великий, куда?!) путешествие на волчьей спине можно было считать комфортным.

Ровно десять шагов.

А потом…

Волки-похитители и девочка-добыча оказались словно внутри гниющего трупа. Причем холодного, как ему и положено. Воздух, словно состоящий из смеси желеобразной тухлятины и ледяной сухой мертвости, ввинтился в легкие. И она потеряла сознание.

Надолго или нет – осталось непонятным. Просто очередной вдох оказался живительным – воздух! Нормальный воздух! Вместо волчьего загривка под Женькиным многострадальным боком оказался кафельный (да, эти квадратные гладкие плиты называются «кафель») пол. И это было прекрасно – твердый и плоский, он не

ходил ходуном и не трясся. И ни одного корня или камня, которые едва не искалечили девочку. Боль отступала, страшная дорога закончилась.

Евгения села и кое-как смахнула грязь, залепившую лицо. В глаза хлынул яркий свет. Такой, что она пару секунд обалдело моргала, пытаясь хоть что-то рассмотреть. А звучный с хрипотцой женский голос сердито произнес откуда-то сверху:

– Ах вы, бестолочи! Где были ваши глаза? Это не та девочка! У нее черные волосы. Не красные. Ты слышишь, что я говорю, Тоня? Не красные! То есть не рыжие, не медные, не алые и не оранжевые! И она вообще не оборотень.

Парень, уже в человеческом облике, что-то невнятно забормотал. Девица-волк фыркнула.

– От нее пахнет вашей кровью, Наставница. Вашей, на четверть, как вы и говорили.

– Обращайся ко мне как положено, паршивка! – рассердилась дама.

– Простите, госпожа символьер Алессандра Корамелл, – исправилась незадачливая похитительница, – но ошибки действительно нет. Двадцать пять процентов вашей крови. Это ваша внучка.

Сначала Карине казалось, что она выла, не умолкая ни на миг. Словно Лариса, Дирке, даже Григорий Аблярсов снова и снова умирали то на ее руках, то у ног, то за спиной. И к ним присоединялся ставший близким другом, почти братом, белый волк. Все внутри ревело и орало: «Рудо-Рудо-РУДО!!!» В этот рев и ор тонким голоском ввинчивалось горькое, но ехидное: «Диймар! Диймар! Как ты мог? Ты не мог… Зачем?!. Да неважно зачем. Неважно как. Ты – мог. И сделал».

Эта мысль была отрезвляющей. И девочка волевым усилием вынырнула в реальность – словно сбросила с головы капюшон боли.

На самом деле она не выла, а только бессильно хныкала. Митька волок ее по тропе, как тряпичную куклу. Оба давно (ох, что же такое «давно» в их ситуации?!) сменили волчье обличье на человеческое. А вокруг колыхалось нечто непохожее ни на что, виденное раньше. Межмирье здесь было иным. Некоторые клочья пространств казались выдранными из первобытных, а то и вовсе дочеловеческих времен, а некоторые – из миров далекого будущего.

– Мить, пусти, я сама могу, – выдавила Карина, на деле сомневаясь в своей способности передвигать нижние конечности без поддержки со стороны. Митька послушался. Оказалось – идти все же можно. Ну да, ноги целы, руки целы, почему бы не идти? А то, что сдохнуть хочется, так это ерунда, мелочь.

Не плачь, а злись.

– Господи Боже! – Прозвучавшая вместо ставшего привычным трилунского «мрака безлунного», эта короткая земная фраза казалась уж совсем иномирной над сияющей тропой. – Рудо! Мить, его больше нет. Вообще нет, понимаешь?! Как Ларика и твоих родителей…

– Потому что твой Диймар Шепот застрелил его, – жестко оборвал ее Митька, – из пистолета, который заранее спер у Арно. И как бы ты, Карин, сейчас ни пыталась найти этому оправдание, факт есть факт. Он убил нашего друга.

– Ничего я не пытаюсь найти, – буркнула она. – Диймар убил Рудо. Неужели меня могут какие-то объяснения интересовать? Ты меня ни с кем не перепутал?

Друг устало замотал головой.

– Объяснения как раз не помешают, – бросил он. – Вот взять бы этого черта Шепота да заставить объяснить все выкрутасы. Глядишь, и в происходящем разобрались бы. Творится что-то гадкое, причем планетарного масштаба. И вроде нас тоже касается, а мы как котята слепые. Тычемся на ощупь.

– Мы сейчас как в Трилунье придем, первое, что сделаем, – найдем способ связаться с Эррен. – Ничего другого Карине в голову не пришло. – Думаю, уж в теперешних-то дерьмообстоятельствах она нас за учебу не засадит.

– Я в принципе с тобой согласен, – кивнул Митька. Казалось, он уже справился с пережитым шоком и теперь возвращался в свое обычное состояние столпа Земли и атланта, держащего небосвод. – Меня смущает только то, что выйдем мы в некоем «Первом городе луны», который вроде как от всех скрыт. И находится неизвестно где. А значит…

– А значит, как всегда, попрем напролом. Куда нам деваться-то?

Карина одернула рукава куртки. Странно, в кои-то веки она попала на тропу не мокрая насквозь (спасибо согревающим знакам) и не грязная (спасибо, дорогое Мироздание!). Внутри ее, как новорожденный зверек, мягким слабым комочком зашевелилось новое чувство – горе и боль от потери друга никуда не делись, но словно на шаг отступили, давая место… Чему? Что это было за чувство?

Жизнь продолжалась, вот что.

И жизнь эту следовало сохранить. Во что бы то ни стало. Свою, чужую… любую жизнь, которой будет грозить опасность.

Карина огляделась.

Тропа шатким подвесным мостиком колыхалась в пустоте. Вернее, в ночном небе. Колыхалась – в прямом смысле слова. Никогда раньше она не замечала этих мерных, легких, но определенно угрожающих движений.

– Ты обратил внимание, да? Межмирье здесь совсем другое.

– Угу, между Вторыми городами немного отличалось от того, что между Третьими, но тут…

Ночное небо, обволакивающее тропу, не было молчаливым космосом, нет. В черном межзвездном пространстве висели тут и там, уменьшаясь, уходя в бесконечную перспективу плоские округлые острова-города. Как будто гигантские летающие тарелки, крыши которых были покрыты высотными домами, странными гибридами замков и небоскребов далекого и маловероятного будущего.

Они парили в небе, словно дрейфовали в океане, не в ряд, а на первый взгляд без какой-либо системы. И эта часть Межмирья не пустовала – города жили, вокруг каждого колыхалось марево, созданное освещением. Меж башен-шпилей сновали то ли летательные аппараты, то ли летучие твари, так сразу и не разглядишь…

– Ничего себе, – услышала Карина собственный голос. – Мить, эти острова похожи на… тихоходов! Помнишь, такие драконоиды вроде летающих черепах? Мы гонку на таком… ну, скажем так, смотрели.

– С вертикальным скоростным взлетом, угу, – кивнул друг. – Вовек не забуду ни их, ни гонку. Посмотри внимательно, это и есть тихоходы. Или какие-то их близкие родственники.

– Точно! – От такого открытия она прямо запрыгала, и тропа заходила ходуном под ногами. – Мир, где есть драконоиды, Мить! Ты понимаешь, к чему я? Драконоиды, которые могут входить в омертвения. В природе как таковой ничего не существует просто так. В местной, я подозреваю, тоже. И, судя по технологиям, Земля и Трилунье для них что-то типа Средних веков, ну, на крайняк – Ренессанс какой-нибудь. Скорее всего, они уже имели дело с омертвениями и справились! Может, поделятся опытом? Добраться бы до них! Как ты думаешь, что будет, если соскочить с тропы на полпути?

Митька пожал плечами. Этот простой жест в его исполнении выглядел жутковато, даже вызывал легкую дрожь в коленях. Странно как-то. Ну пусть он выше Карины на голову – большинство людей, особенно взрослых, пока еще существенно возвышались над девочкой. Ну да, Митька здоровее большинства знакомых парней. И некоторых взрослых тоже, угу. Но… все равно такого нависания ни у кого не выходило. Хорошо хоть, что нависание это при всей своей жути оставалось странным образом уютным и надежным, – это же Митька все-таки. Эх, повезет его девушке, подумалось как-то не к месту, да еще и с незнакомым привкусом ревности. Хотя с фига это незнакомым? Щебечущие барышни-словесницы на празднике Пилигримовых яблок ее порядком выбесили.

«Так, Карин, – скомандовала она себе, – вернись из космоса на Землю, то есть на тропу, и выкинь всякую чушь из головы».

Короче, отвечая на ее вопрос о схождении с тропы, Митька пожал плечами.

– Конец тебе придет, – невозмутимо заявил он, – потому что законы физики никто не отменял. Если не сгоришь в плотных слоях атмосферы, то о твердь земную, или какая там найдется, так хренакнешься, что даже тряпкой стереть нечего будет. И не забудь, что, если до Трилунья не дойдешь, омертвение, которое ты только что приостановила, снова поползет. И сказать, куда доползет, мне ни знаний, ни фантазии не хватает.

Устыдил, конечно…

– Я выкручусь, – буркнула Карина, не глядя на друга, – а в Трилунье ты дойдешь.

Но Митькины лапищи привычным, прямо-таки отработанным жестом сгребли ее в охапку.

– Без меня ты больше никуда не пойдешь, – проворчал он ей в затылок, – вообще никуда и никогда. Забудь.

Полыхая щеками от неловкости, Карина вывернулась из захвата. Следующий ее шаг к самому краешку так всколыхнул тропу, что

Митька замахал руками, ловя равновесие. Неужели тропа всегда была не только такой хлипкой, но еще и такой узкой?

– Прекрати! – рявкнул Митька, расставляя ноги и кое-как гася колебания тропы.

По дурацкому совпадению, сделать шаг и снова сцапать Карину он сейчас ну никак не мог. Если, конечно, сам не стремился сгореть в плотных слоях атмосферы.

– Я все же рискну! Давай послезавтра здесь же ветре… – и не договорила. И ногу не успела занести над кромкой тропы.

Потому что в мареве, окружающем города-тихоходы, вдруг выделились и ярко загорелись бело-золотые точки. Карина это даже не увидела, а, скорее, позже, задним умом осознала. Но в миг, когда во тьме раскрылись сияющие глаза гончих, она просто поняла, что что-то происходит. И имя этому чему-то – дерьмище.

Глубинные гончие, псы, созданные из мрака, накатили на них сплошным потоком. Странно, что тропу не раскачали так, что путники не удержались на ней. Забыв о сохранении равновесия, Карина козой скакнула на середину тропы. Даже не удивилась, что Митька сделал примерно то же самое. Не сговариваясь, ребята встали спина к спине и вскинули перед собой руки, предварительно трансформировав их в лапы.

Со стороны, должно быть, казалось, что они собрались биться, как зайцы, размахивая перед собой передними конечностями. Но биться не пришлось. Да, гончие налетели на них лавиной. Их было примерно столько же, сколько в лавине водяных капель, застывших до состояния снежинок. Да, они практически смели ребят со своего сомнительного пути.

Но это не было нападением.

Никто не собирался разрывать их и пожирать, стремясь втянуть в себя глубину тел живых существ. До Карины это дошло раньше, чем ее когти чиркнули по боку первой гончей. Судя по тому, как опустил руки Митька, – до него тоже. Мышцы на его спине прошли волной, словно давая девочке возможность прижаться плотнее и спрятаться от какой-то новой напасти.

– Ноги подожми, – глухо, как через толстое одеяло, донесся Митькин голос, – и не сопротивляйся, если гончие с тропы не свернут.

Интересно, как она поймет, что псы свернули? Ничего, кроме их спин, сливающихся в сплошные волны, Карина не видела. Конечно же стоило послушаться Митьку Потемневшее и сгустившееся пространство словно понесло их над тропой луны.

Митька завозился в массе гончих, устраиваясь поудобнее, как в уютном движущемся одеяле.

– На самом деле с тропы они не сойдут, – бормотнул он прямо в ухо Карине, – вернее, нас не столкнут. Потому что они должны доставить нас в Трилунье.

– С чего ты взял?

Карина была согласна с другом, но хотелось понять, как ему пришла такая мысль.

Глубинные гончие, казалось, не имели ни костей, ни мышц, хотя Карина помнила, что кровь и внутренности у них присутствовали.

– Да с того, что они появились, как только ты решила вместо Трилунья в неведомые дали сигануть, – ответил Митька. – Мне вот только интересно, по чьей команде?

– Ни по чьей, – удивилась и немного рассердилась Карина, – по моей собственной.

– Что? – переспросил друг. – Да не сигануть по команде, балда. Гончие по команде появились. Доказать не могу, но уверен.

– Не надо мне ничего доказывать, я в том же самом уверена.

Карина опять вспомнила женщину-призрака, говорившую с

Диймаром. И заодно странное лицо в зеркале в тот день, когда в шкафу обнаружился браслет.

– Угу, – кивнул Митька, задевая подбородком ее макушку. – Кто направляет гончих? Почему они нападают? В конце концов, почему эти твари отступают, если их так много?

– И что это была за призрачная женщина, – подхватила Карина, – та, что говорила с… Диймаром?

Митька снова зашевелился, зацепил Карину локтем. А потом ловко развернулся, и она оказалась лежащей на нем, как на подушке. Не то чтобы мягко, но вполне удобно, мрак побери. Парень – белый волк, высвободив руки, обхватил ее, как маленького ребенка. Сейчас бы закрыть глазки и поспать… если удастся побороть неловкость. Повзрослела, понимаешь ли, начала стесняться лучшего друга.

– Пусти, я же тяжелая, – попыталась она протестовать.

Митька усмехнулся, теперь не в затылок Карине, а в макушку

– Конечно, как вместо «здрасте» на меня мартышкой залезть, словно на дерево, так ты легкая, а как греть озябшего э-э-э… воина и путешественника, так ты сразу тяжелая. Не дрейфь, это не я тебя несу, а гончие нас несут.

И нечем крыть, что называется. А Митька тем временем вернулся к теме.

– По всему выходит, что нам, кроме Эррен, надо срочно найти Диймара Шепота, – сурово сказал он. Ну то есть насколько Митька вообще мог сурово говорить, зарывшись носом в Каринину кудрявую макушку. – Когда мы его найдем, ты отвернешься или вовсе уйдешь куда-нибудь. А я с ним поговорю.

– Чего это я уйду? Я, может, и сама с ним поговорить хочу.

– Пообщаешься с тем, что от него останется. Серьезно, Карин, не хочу, чтобы тебе было плохо.

– Не поняла… – Хотя, кажется, она прекрасно поняла.

– Несмотря на все, что он натворил, – размеренно произнес Митька, – на подставу с Дхоржем, с балом, несмотря на Рудо, ты ведь все равно его… нет, не так. Все равно в него влюблена. И каждый его косяк, который тебя возмущает, который идет вразрез с твоими собственными, скажем так, этическими установками… Который где-то в чем-то тебя ломает, только сильнее привязывает тебя к нему. Такой вот парадокс. Такое вот живое воплощение фразы «девушки любят плохих парней». Потому что эмоции. К хорошим потом сбегают, лет через несколько. И тут им может очень повезти…

– Как это?

– Так это. У хороших парней свои секреты. В общем, если повезет, то и хороший парень может не хуже плохого смачно потоптаться на эмоциях девушки, но, поскольку он все-таки хороший, не нанесет ей настоящего вреда. Вот в этом дуре повезет…

– Не, ну а чего сразу «дуре»? – почти обиделась за абстрактную девушку Карина.

И тут же задумалась. Как же позорно мало на самом деле она знает о своем лучшем друге! Всего несколько дней (и несколько тысяч жизней!) назад она восхищалась тем, как легко он болтает на птичьем литовском языке. Кому, как не ей, выросшей с Ларисой, было известно – владение иностранным языком определяет огромный пласт личности человека. Этот Митькин пласт был наглухо скрыт от нее. И, что еще позорнее, Карина ни разу не поинтересовалась, что же есть в ее друге детства такого, выходящего за границы э-э-э… их детской дружбы. Что у него на душе, на той ее части, которая не посвящена Карине? Ведь есть же такая… ох.

– Мить, – выдавила она, – прости, я дура и свинья. В последние месяца два мое свинство по отношению к тебе равно ему же за все предыдущие годы. Возведенному в степень. Четвертую. Надо было давно спросить! Мить, ты кого-то встретил? Ну, встретили влюбился, я имею в виду.

Мальчишка засмеялся каким-то далеким смехом. Как будто он не прямо за спиной Карины свернулся в один с ней калачик, а остался в том, далеком клоке Межмирья среди гигантских тихоходов, несущих безумно-прекрасные фэнтезийные города на своих спинах.

– Ревнуешь? – спросил он с интонацией, враз унесшей Карину в двухмесячной (двухжизненной и многосмертственной!) давности вечер. Тот, когда она засыпала на диване в коттедже родителей Митьки. Да, в тогда еще целом коттедже тогда еще живых Заккараускасов. Она пыталась заплетающимся языком рассказать ему о Диймаре, а Митька смеялся: мол, после универа женюсь на тебе, куда ты денешься. Сам бы не делся, жених фигов.

– Ревную! – заявила она в тон ему, тогдашнему. И с удивлением осознала, что не так уж и пошутила. – На балу еще очень хотела этих твоих… поклонниц на ленточки располосовать и в бантики завязать. Ну чего ты ржешь? Такая, наверное, судьба у лучших друзей – ревновать друг друга. К тому же ты вот мне все твердишь «красивая, красивая», а на себя со стороны не пытался посмотреть? Я бы на месте всех девиц… не слишком древнего возраста, кроме тебя, ни на кого и не смотрела бы.

– Ой-ой, а «бы» не очень мешает?

– Да ну тебя, Мить, серьезно! Вот есть в тебе что-то такое… даже я иногда, как это сказать? Как будто боюсь и в то же время не боюсь. И вообще не хочу, чтобы это ощущение заканчивалось. Мить, не умею я о таких вещах говорить, не разводи меня даже. Просто вот тебе пример. Ты меня на тропу выволакивал за шиворот реально полумертвую. Но умереть не дал. Просто своим присутствием, вот чисто физическим.

Митька крепче сжал руки, чтобы она не вывалилась, не иначе. Угу, как будто было куда. Даже щеки касалась мягкая шерсть гончей.

– Спасибо, серый волк, – непонятно за что поблагодарил Митька. – А теперь будь лапушкой, захлопнись, пожалуйста. Не мешай нам с тобой наслаждаться красотой момента. Карина, слегка ошарашенная, так и сделала. Наслаждаться моментом было замечательно. Хотя бы потому, что гончие совершенно не пахли псиной. И вообще ничем не пахли – она была готова волчий нос на отсечение дать. Интересно, что за твари эти псы? Да псы ли они вообще?

В мысли о собаках гармонично вплетался стук Митькиного сердца, слышный даже через куртку. Все вокруг сливалось и колыхалось. Спать на тропе ей раньше не доводилось… Не проспать бы вход в Трилунье. В пресловутый затерянный-потерянный Первый город луны.

– Берегись! Редиректада! – Карина сама не поняла, как она это сделала.

Слово-знак вспыхнуло огнем в воздухе, каменная глыба впечаталась в землю, замерла на миг, затем словно вздохнула, пошла трещинами и осыпалась мелкой крошкой.

То ли Карина вынырнула из дорожной их дремоты чуть раньше Митьки, то ли у нее вообще реакция была капельку лучше. Но летящий в них обломок скалы отбила именно она. Вернее, не летящий, а свободно падающий с громадной высоты.

Не так давно во Втором городе луны она зубрила торракха – знак, позволяющий обращаться с весьма крупными предметами, как с мячиками для пинг-понга. Теперь сильно пожалела, что не довела до автоматизма его практическое применение. Повезло, что вспомнила редиректада – знак, меняющий траекторию движущихся предметов. Ну хоть не юбку на глыбу намотала, по своему обыкновению, и то хлеб.

Митька застыл на миг и вдруг длинным, ныряющим движением сбил Карину с ног и с силой оттолкнул в сторону. На то место, где они только что стояли, хлынул целый водопад острых обломков другой скалы.

«Скалопад, забодай меня комар», – мельком подумала девочка.

Чего они ждали от Первого города луны на трилунском конце тропы? Мёбиус его знает чего. Но уж никак не планировали оказаться прямо в гуще драки.

Тут стояла такая же темная ночь, как на оставленной Однолунной Земле. Новогодняя, она же ночь Смены лет. Но мрак то и дело разрывался разноцветными сполохами знаков, а холодный ветер, сильно пахнущий морем, едва ли не каждую секунду сменялся палящей сухостью. Ребята сошли с тропы почти в центре круга, образованного несколькими знаккерами. Но те не обратили на пришельцев никакого внимания – все оно без остатка было приковано к…

– Дракон! – вырвалось у Карины.

Когда она, сбитая с ног Митькой, грохнулась, ушибла спину и, кажется, порвала куртку, ее взору открылся необъятный небесный простор. И в нем выписывал невероятные вензеля, свивал свое гибкое туловище в немыслимые узлы лиловый огненный ящер. Он совершенно определенно являлся не драконоидом, но тварью иного порядка!

– Митька, тут дракон!

Митька, игнорируя сей восхитительный факт, волоком потащил Карину за пределы круга знаккеров. Если он кого и зацепил по ногам, то, скорее всего, его проигнорировали. Не до мальчишки было.

Люди метали в дракона кто знаки, а кто – все, что под руку, то есть под знак, попадалось. Гигантская тварь в сполохах пламени, гуляющего по шкуре (о, оно было неописуемого цвета, словно голубое пламя в конфорке газовой плиты слегка, самую чуточку, разбавилось розовым), не оставалась в долгу – неведомо откуда в воздухе возникали булыжники высотой примерно с Карину и толщиной с четырех Карин. Часть камней свободно падала, а часть прицельно отправлялась в трилунцев.

Это было бы похоже на бандитский налет пополам с бомбежкой, да только…

Кто-то сотворил редиректада. Очередная и самая крупная глыба на мгновение зависла в воздухе. Затем, повинуясь следующей неслышной команде знаккера, медленно, словно оглушенная ударом непогашенной энергии, двинулась назад, к дракону. Но силы человека уступали силам твари, и глыба зашаталась на половине пути.

Тогда еще четверо, не сговариваясь, вскинули руки, и над ними, соединяясь в центре, нарисовалась сияющая белым сеть. Наверное, именно такой Ангелия, Митькина бабушка, остановила разбушевавшихся знаккеров Однолунной Земли в коттедже Резановых.

– Дхорж-жжереххата\ – выкрикнул-прошипел стоящий буквально в шаге от ребят высокий человек. Ячейки начали стремительно уменьшаться, сеть сжалась вокруг глыбы. – Дисперсара! Сус-сс-спензиада…

Голос его, холодный и мягкий одновременно, показался Карине знакомым. А огромный камень, повинуясь словесным знакам, пошел трещинами от центра и пару секунд спустя осыпался песком сквозь сетку. К счастью, под потоком никого не оказалось, а то ведь что тонной камня, что тонной песка по башке – один фиг лепешка…

Впрочем, за этими метаморфозами Карина наблюдала не вполглаза даже, а так, в одну тридцать шестую. Во все оставшиеся глаза она смотрела на дракона.

Он действительно находился в постоянном движении, перетекал из одной точки пространства в другую. Пламя твари то вспыхивало, то тускнело и почти гасло, что было легко объяснимо, – отдельные сектора змеевидного туловища то и дело исчезали. Просто исчезали – на первый взгляд. Или на трехмерный. Четырехмерник (и просто человек, который в курсе) без труда соображал, что дракон находится сразу в четырех измерениях, то и дело ныряя в глубину, как бы не удерживаясь в привычной большинству трехмерке.

Когда из виду исчезал очередной фрагмент зверя, через образовавшуюся «прореху» виднелось черное небо.

– Дракон, – выдохнул Митька и метнулся в сторону, уворачиваясь от острого, как меч, осколка камня.

Как дракон умудрялся швыряться этими доисторическими снарядами, было еще более-менее понятно – хвостом он оперировал, как редкий человек двумя руками сможет. Неясным было, откуда снаряды брались. Из глубины пространства? Или, что более вероятно, из тех мест, с которыми глубина соприкасалась? Вполне логично, что, исчезая из трехмерного Трилунья, дракон оказывался в другом, тоже вполне себе трехмерном витке пространства. Очень, очень каменистом.

– А кто все эти люди? – риторически проорал ей почти в ухо друг, помогая подняться.

Теперь Карина сидела, прижимаясь спиной к чему-то твердому. Радовало, что куртка была скорее цела, чем нет. Удручало то, что в опасной близости топтался знаккер, разбивший глыбу. И неизвестно, что хуже, – если он, не заметив, наступит на кого-то из ребят или заметит и прибьет. Он, правда, был очень занят.

– Хватит копаться! – рявкнул знаккер, обращаясь к своим… коллегам? Подельникам? – Подберитесь к нему на кешера, я перекину!

Кешера – усыпляющий знак, вспомнила Карина. Срабатывал только при прикосновении, требовал силы, пропорциональной размеру усыпляемого объекта во всех четырех измерениях. Ого, крутой народ тут собрался, куда деваться…

Кстати, деться куда-нибудь – отличная идея! Девочка осторожно пошарила в глубине своей опоры. Камень. И четвертое измерение – с гулькин нос. Тьфу, невезуха.

Сполохи знаков слепили глаза, делали тьму еще более черной и непроницаемой. Да к тому же все собравшиеся (кроме Митьки и Карины, разумеется) были в мешковатых комбинезонах или чем-то подобном, да еще и с капюшонами на головах. Но как в бальном зале иногда замолкает музыка – специально, чтобы все до единого услышали твою неловкую и неуместную реплику, – так и один из сражавшихся откинул капюшон как раз в момент вспышки. Цвет знака был светло-голубым, но он едва перебил рыжину курчавой шевелюры… Евгения Радова.

– Мрак, – сказала Карина, глотая другое, более емкое и грубое слово. – Это же мой отец.

– Серьезно? – удивился Митька. – Я не рассмотрел.

– Я зато рассмотрела.

– Теперь и я вижу! Так вот куда он сбежал. – Голос мальчишки против воли звучал зачарованно. И было от чего.

Даже в сражении типа «все на одного, но очень большого» Евгений умудрялся привлекать к себе внимание, как тот еще солист. Его пальцы не просто зашевелились, творя ритуальный знак. Они… ожили. «Как стрекоза из ножей в руках Великого Мастера», – подумалось Карине. И вот уже в воздухе на высоте плеча Евгения засияло… засияла… горизонтальная линия. Сразу же появилась следующая – на высоте его макушки… потом еще одна – чуть выше. И еще.

Их сияние озаряло лицо отца – такое же скуластое, чуть курносое и пухлогубое, как у самой Карины, с такими же светлыми глазами. Не услышав, она легко прочла по его губам: «Allez!»

И тут же из тьмы, не охваченной светом знака, вынырнула еще одна фигура – почти такая же высокая, как Евгений, но настолько тонкая и гибкая, что сомнений не было: под мешковатым комбинезоном скрывалась женщина, молодая и прекрасно тренированная.

Она вскинула свое тело на первую, нижнюю из линий, подтянувшись, как гимнастка на брусьях, без разбега. Оттолкнула ногой опору, оказавшуюся ступенью, и та тут же растаяла. А женщина метнулась к дракону – вперед и вверх. Под ее легкими шагами исчезали ступени, но она неслась, не заботясь о спуске. И вот уже сполохи лилового пламени, гуляющие по драконьей коже, практически коснулись ее силуэта.

– Кешера, – выдохнул стоявший перед Кариной и Митькой.

Словесный знак завис, но, повинуясь дыханию создателя, полетел к женщине, балансирующей на тонкой полосе-ступеньке на расстоянии вытянутой руки от дракона. Только руку она простерла не к зверю, а к знаку, подхватывая его на кончики пальцев. Еще секунда, и она сбросит заклятие на зверя, тот рухнет, охваченный сном. Но не успело слово коснуться и ногтя, как вдруг дракон повернул морду в сторону Карины и…

Вокруг нее изменился мир.

Девочка была готова поклясться, что он посмотрел ей прямо в лицо. Его глаза горели огнем и сверкали аметистовыми звездами.

Карина заморгала, понимая, что зрение ее не обманывает, – зверь вскинул бровь. А потом приветственно кивнул. Да еще усмехнулся в тонкие наросты-вибриссы на морде, заменявшие усы.

И исчез. Сияние погасло.

Женщина на верхней ступени слилась с чернотой неба. Но Карина кожей чувствовала пронзительный взгляд из этой черноты и не могла заставить себя отвернуться.

Над полем недавнего боя повисла тишина. Не идеальная – кто-то вздохнул, кто-то ругнулся, кто-то невнятно заговорил с вопросительной интонацией. Да еще и налетевший порыв морского ветра загремел какими-то жестянками-железяками.

– Эй, Юлли! – воскликнула вдруг женщина с высоты, и голос ее рассыпался трелью хрустального колокольчика. – Не атакуй, но посмотри, за тобой на пять часов!..

Один из стоящих перед Кариной и Митькой знаккеров резко обернулся. Митька пружинисто вскочил, заслоняя собой Карину. Но их действительно не собирались атаковать.

– Отсюда не уйти, – спокойно сообщил Юлли из глубины своего капюшона, и Карина чуть не заныла, стараясь вспомнить, где же она слышала этот голос, доносившийся, кстати, как раз с высоты роста этого самого Юлли. – Дети, вам лучше следовать за мной, – добавил знаккер, – или за ней, – махнул он рукой в сторону женщины, – полагаю, вам ничего не грозит.

– Полагаете? – проворчал Митька. – Оговорочка типа дань честности? Не двигайся, Карина, мы, ясное дело, за ним не идем.

Юлли засмеялся:

– Если хотите, ночуйте здесь, мне все равно.

Он развернулся, намереваясь удалиться, но точнехонько перед ним, с чавканьем вбив сапоги в грязь, приземлилась женщина, та самая, что бежала к дракону по вспыхивающим в воздухе ступеням. Она что, с такой высоты спрыгнула? Там же этажа три было, никак не меньше…

– Не слушаются детишки? – весело поинтересовалась она, и Карина просто внутренне сжалась в комок, потому что этот голос… этот голос она узнала.

У этого голоса были особые интонации – хрустальные. Он звенел, как старинные (или просто старые?) бокалы, которые практически никогда не извлекались из серванта в их с Лариком доме. Но ведь хрусталь не звенит, если находится в покое и не ударяется о другой хрусталь. Значит, и голосовые связки должны быть определенным образом напряжены, иначе у речи просто не будет такого звучания. Сколько Карина себя помнила, она задавалась вопросом: «Может, у нее не в порядке эти самые связки?» Сколько помнила… если честно, о ней она помнила ничтожно мало. И эта малость постепенно переставала быть мучительно-драгоценной.

– Да пусть их, – пожал плечами Юлли. – Куда им деваться с острова? Если молодой человек и барышня не хотят провести остаток ночи под крышей, это ни капли не мои проблемы. Однако со Сменой лет, моя дорогая. Ну и устроил нам этот дракон…

На слове «барышня», таком распространенном в Трилунье, но при этом сказанном с какой-то особой интонацией, Карина встрепенулась.

– Я вспомнила, где я вас видела, то есть слышала! – Она умудрилась прикусить себе язык и не ляпнуть «унюхала», что тоже было правдой. – Вы знаккер Кольдегар, я налетела на вас в Ратуше перед гонкой!

Юлли отступил на шаг и еще глубже натянул капюшон. Ну и какой смысл? Один фиг, она его помнит.

– Вы ошибаетесь, барышня, – холодно ответил он, – хотя бы потому, что я отнюдь не знаккер. Я символьер. Здесь вообще ни одного знаккера нет. Если вы, конечно, себя к таковым не причисляете.

Кстати, на площадке (или это была поляна?), кроме Карины и Митьки, осталось всего трое недавних бойцов. Остальные как-то тихо-молча исчезли.

– Им рановато, Юлли, – засмеялась женщина с хрустальным голосом, – а знаккер среди нас все же есть. Ты не забыл про нашего гостя? Евгений! Евгений Радов, хочешь с дочкой поздороваться?

Тут Карина сама полезла прятаться за Митьку. Очень уж живым оказалось воспоминание о тонкой удавке на горле, о кровоточащей шее… О том, что отец, по сути, взял ее в заложницы и выкатил власть имущим трилунцам километр требований. И если бы не Диймар, то… о, стоп. Ни слова, ни мысли о Диймаре Шепоте!

Евгений подходить не стал. Махнул рукой, не то приветствуя, не то прощаясь, и растворился в темноте.

– Я, пожалуй, тоже откланяюсь. – По голосу Юлли Карина поняла, что тот улыбается. – Пристроишь их где-нибудь сама? Впрочем, если понадобится помощь, свяжись со мной.

И ретировался.

– Следуйте за мной, пожалуйста.

Женщина развернулась и пошла немного не в ту сторону, куда смотался Юлли и следом за ним Евгений. Видимо, она не сомневалась, что ребята последуют за ней. И была, разумеется, права. Поняв, что убивать их пока не собираются, Карина и Митька, не сговариваясь, пришли к выводу: нечего ночевать на холоде в совершенно незнакомом месте, если есть возможность провести это время под крышей, пусть даже тоже незнакомой.

– Тут должен быть город. – Метров через триста молчание стало тягостным, и Карина решила его нарушить. – Первый город луны. Но мы явно в другом месте.

Женщина обернулась на ходу.

– Вы там, где надо, – отозвалась она по-прежнему звонко, но хрустальные нотки в ее голосе сменились на стеклянные. – Что ты видишь вокруг? Своим волчьим зрением, я имею в виду.

– Ты и сама знаешь, от волчьего зрения есть толк, если надо кого-то живого и шевелящегося в темноте высмотреть, – ответила девочка, не веря тому, что вот сейчас идет и разговаривает с ней о каких-то почти отвлеченных вещах. Спасибо, что не о погоде, хотя, может, и до нее доберемся. – Сейчас мы как люди и как волки почти одинаково видим какой-то пустырь.

– Пустырь? Что ж, ты недалека от истины.

Женщина остановилась. Тонкие пальцы затеребили браслет. Надо же, символьер, но не пренебрегла бусинами-зраками. Один из шариков взлетел, завращался, активируясь, внутри его разлилось неяркое свечение. Карине доводилось видеть экран, развернувшийся вокруг одного подобного зрака, и слышать голоса, доносящиеся из другого. Но тут все ограничилось светом. Этакий особо продвинутый фонарик, специально для крутых символьеров, не иначе.

В тусклом освещении зрака стало видно, что они находились все же в городе. Вернее, в том, что от него осталось. Впереди, насколько хватало глаз, простиралась долина, покрытая развалинами. Редкое здание сохранилось выше половины первого этажа. В основном можно было догадаться по контурам стен (высотой Карине по колено), что вот тут был вход, тут комната, а тут начинался коридорчик.

– Что здесь произошло? – в ужасе спросила Карина.

– Война, – просто ответила женщина. – О, не жалей, это… история. Очень, очень древняя. Вряд ли ты станешь лить слезы над каким-нибудь римским Форумом или обломками Трои на Однолунной Земле.

Да, пожалуй. Кстати, больше всего остатки города походили именно на фотографии Форума. Только прелесть Форума была отчасти в том, что он упирался в возвышенность Капитолийской площади и соответственно Капитолийский музей. На площади же, судя по фото, в любое время суток болтались сотни людей, как бы напоминая о том, что жизнь продолжается. Здесь же все было однозначно мертво. – Нам туда, – махнула рукой женщина, указывая вперед.

– Мы удаляемся от моря вглубь острова. Если прибавим скорость, то доберемся меньше чем за четверть часа.

– Я понимаю, что мы удаляемся от моря, – фыркнула Карина, – тут и волком быть не надо, чтобы унюхать.

Та засмеялась:

– Ты просто собирательный портрет всех Радовых. – И, погасив зрак, обратилась к Митьке: – Аты младший Заккараускас, верно?

– Не совсем, у меня… – Митька запнулся, – еще сестра есть.

– Да? Ой, в самом деле. Ты очень вырос, детеныш.

«Выросший детеныш» невежливо хмыкнул и больше ничего не

сказал. Так, в тягостном молчании, уже не пытаясь его разогнать, они и добрались до места назначения. Это был полудом-полускала, определенно заслуживавший более внимательного осмотра при свете дня.

Провожатая толкнула входную дверь, и они оказались в просторном помещении с довольно низким потолком. Этакая пещерная версия внутреннего дворика – сплошной камень, но гладко отполированный, небольшой фонтан посередине, несколько деревянных кресел вокруг. Да еще деревянные двери, почему-то разных размеров, по всем стенам и на разных уровнях. К некоторым вели лесенки из пары-тройки ступеней, в этом случае притолока полностью сливалась с потолком.

Женщина решительно прошла в глубину зала, распахнула очередную дверь.

– Располагайтесь. Попытайтесь отдохнуть, не пытайтесь сбежать. Опасности нет, дороги отсюда тоже нет. Еды вам принесут, но, если еще что-то требуется, обходитесь своими знаккерскими навыками, тут не принято ныть и просить помощи.

– А я к помощи и не привыкла, – огрызнулась Карина, развернулась спиной к хозяйке и направилась в предоставленное им жилище.

Та хмыкнула и, не говоря больше ни слова, ушла.

В крошечной гостиной не было окон, зато, как во внутреннем дворе-пещере, все стены в дверях. Одна в душ, одна в уборную и четыре – в совсем малюсенькие спаленки. Все комнаты пустовали.

– Я буду спать там. – Карина повернула к первой попавшейся.

– Карин, погоди, – тихо окликнул ее Митька.

– Ну, чего еще?

Кажется, начав огрызаться, она уже не могла остановиться. Да и не наогрызалась еще: она ведь только-только начала. Но на Митьку лучше не срываться, раз уж обещала не быть свиньей по отношению к нему.

– Кто она такая? – спросил друг, буравя взглядом Каринкин затылок. – Я ее откуда-то знаю, только вспомнить по голосу не могу. Ты же ее стопудово узнала. Кто это?

– Да так, ничего особенного… – Карина не удержалась и шмыгнула носом. – Это, Мить, была моя мама.

Карина прошлепала в комнатушку и грохнулась на кровать лицом вниз. Щека ощутила одновременную мягкость и жесткость покрывала из овечьей шерсти. Митька за ней не последовал, и она была паучертовски ему благодарна за это. Реветь, уткнувшись носом в лучшего друга, – однозначно спасение от всех бед. Только спасения-то ей сейчас совсем и не хотелось. Хотелось собраться в комок и пережить это – то, что она полагала пережитым и забытым. Возвращаться мыслями – все равно что расковыривать застарелую болячку. Бывает так: уже подсохло, уже чешется, как всякая заживающая ссадина, и ты сковыриваешь корочку, ожидая увидеть тонкую, чуть влажную, розовую-прерозовую свежую кожу… Но на тебя вдруг брызжет гной. И ты понимаешь – ничего не зажило. А заживет – так шрам будет. Навсегда.

Такие болячки не стоит расковыривать прилюдно. Даже при самых-самых лучших своих друзьях. Сколько раз Карина прокручивала в воображении эту встречу? Не сосчитать. С того дня, как она обнаружила, что в куче документов умершей родни нет маминых, образ этой самой встречи претерпел ряд изменений. От «Почему ты меня бросила?» с потоком слез и соплей до «Привет, я в порядке, а ты?». Причем это мама должна была переживать и объяснять, какие ужасные обстоятельства вынудили ее покинуть Карину А Карина – сохранять вежливую холодность.

Реальность же была такова, что они обе сохранили эту самую холодность – едва кивнули друг другу и заговорили на злободневные темы, как…

Как чужие, позавчера расставшиеся люди. Коллеги там или… или…

Но это было неправильно!

Отдельным ногтем, ковыряющимся в ране, о нет, даже отдельной раной была мысль о Рудо. Их друг, легкомысленный обормот, суровый властелин отряда вервольфов, лежал сейчас в омертвевшей церкви на омертвевшем острове близ Венеции и смотрел мертвыми глазами в ее треклятый готический потолок.

И все равно от недавней встречи с мамой было больнее. И это было в десять раз неправильнее.

Карина уже полчаса выплакивала в подушку всю эту неправильность, когда от окна отделился прозрачный силуэт, похожий на призрака и стеклянную статую одновременно. Силуэт стремительно обрел цвет и объем.

– Девочка… эй, девочка, – нерешительно произнес молодой человек, склоняясь над Кариной и трогая ее за вздрагивающее плечо, – почему ты плачешь? Тебя кто-то обидел?

– Отвали. – Карина сбросила незнакомую ладонь с плеча. Незнакомую!

Не прошло и полсекунды, а она уже сидела на груди незнакомца практически на корточках, вжимая его голову в противоположную кровати стену. С какого перепуга она совершила такой, достойный киношного ниндзя прыжок, – сама не поняла. Вернее, с какого перепуга – поняла. С огромного, во-о-от такого. А технически… ну, жить захочешь – не так запрыгаешь. Карина вцепилась в волосы парня и собралась было постучать его головой об стену, но тот уже очухался от такой встречи и легко отодрал от себя девчонку. Словно она была бумажная.

– Погоди, не надо драться. – Если добавить заикания, то по голосу запросто можно с Арнохой спутать. Каждое слово звучало так же мягко, но уверенно. И так же, как бы отдельно от других, с длинными-длинными паузами. – Это же я, не узнаешь?

– Не узнаю. А ну поставь меня туда, где взял!

– Положим, взял со своего солнечного сплетения, – серьезно проговорил тот. – Может, лучше туда, откуда ты на меня прыгнула? – И, повинуясь молчаливому кивку Карины, посадил ее на кровать.

– А я должна была тебя узнать? – сердито спросила она.

Тут сообразила, что куртку можно и снять. Несмотря на раскрытое окно, занимавшее всю стену напротив входа, было тепло.

– Ну… да, – растерялся парень, – это же я!

Но его бледное почти до синевы лицо с коротким, чуть приплюснутым носом, острым подбородком и светлыми до прозрачности, посаженными слишком далеко, прямо-таки по-инопланетянски, глазами было ей совершенно незнакомо. Даже не напоминало никого.

Карина замотала головой, прикидывая, сколько секунд понадобится Митьке, чтобы примчаться из соседней комнаты, и справятся ли они вдвоем с этим явно физически не слабым вторженцем.

Вторженец тем временем шумно выдохнул и запустил руку в свои темно-русые волосы. На макушке – торчком, как иглы взбешенного дикобраза, остальные – мягко падают на плечи. Он привел прическу в еще больший беспорядок и уставился на собственную руку так, словно впервые ее увидел.

– А, – сказал он, – вот я дурак…

– Согласна, – кивнула Карина. – А ты вообще о чем?

– Я… вот!

По комнате прокатилась волна прохладно-лилового света.

Карина села бы от удивления на пятую точку, да только она и без того на ней сидела. Драконья морда казалась маской, за которой спрятался юноша. Немаленькой такой маской, скрывшей все тело. С точки зрения девочки, тела вовсе никакого не было – одна голова зверюги в человеческий рост. По розовато-белой чешуйчатой коже гуляли яркие и совершенно не обжигающие языки пламени. Черты же «морды лица» дракона являли собой смесь изображений европейских и азиатских драконов. Глаза горели ярче пламени то золотым, то аметистовым, то белым.

Дракон выдохнул пламя, Карина проглотила собственный визг. Но пламя было скорее прохладным и пахло цветами, знакомыми какими-то. Девочка моргнула, и морда зверя исчезла, как сон в момент поднятия век.

– Меня зовут Рахасса, – извиняющимся тоном заговорил парень. «X» в его странном имени звучала скорее как выдох, нежели как привычный Карининому слуху звук. – И я дракон. Прости, я не сообразил, что в человеческой форме ты меня не признаешь. Но в драконьей я бы тебя до смерти напугал. Просто мне… мне очень нужна помощь. А ты, кажется, сможешь помочь. Ведь ты и тот, другой, вы твари вечности? Волки? В смысле, вы не символьеры Тающих Островов? Вы не можете быть с ними заодно!

Ну надо же, помощь ему нужна!

– Мить! – заорала, окончательно приходя в себя, Карина. – Митька!!!

Тот влетел в комнату еще до того, как стих ее вопль, и остановился, словно врезался в стену.

– Нормально, серый волк, – выдал он, видимо, сочтя степень угрозы Карининой жизни и здоровью незначительной. – От тебя, в самом деле, только отвернись, так ты парнями какими-то обложишься, как подушками. Здесь-то как умудрилась откопать?

– Это не я, он сам откопался, – запротестовала Карина. – Это Рахасса, и он, прикинь, тот самый дракон. Причем ему нужна наша помощь. Подробностей пока не знаю, но сейчас разберемся…

– Вот как? – Митька просверлил Рахассу взглядом, который тот встретил спокойно и открыто. Волк кивнул и протянул дракону руку. – Гедеминас.

Дракон ответил на рукопожатие и вдобавок дружески кивнул; имя повторять не стал.

– Откуда камни брал? – задал Митька очень важный и своевременный вопрос.

– С Телматры, – ответил Рахасса.

– Исчерпывающе, – фыркнула Карина. – Давайте вы о своих пацанских делах потом поговорите? Какая помощь тебе требуется, Рахасса, и как насчет помочь нам?

– Конечно, – ответил тот, – но почему ты плакала, девочка?

– Карина, – спохватилась та, – точно, я же не представилась…

– Да, сразу начала меня бить… Так что произошло, Карина?

– У нас друг погиб, – ответила она, – а еще я маму встретила, которую считала тоже погибшей. То есть уже давно не считала. В общем, все сложно. И твоя помощь нам понадобится, но только совсем не для устранения причин моих слез. Так чего тебе от нас надо?

По бледному лицу Рахассы пробежала тень.

– Как ты это допустил? – сурово обратился он к Митьке.

Тот фыркнул, а потом отработанным жестом сгреб Карину за шею и подтащил к себе. Ее подбородок уперся аккурат в сгиб Митькиного локтя.

– А она у нас человек свободный, – сообщил он, свободной рукой ероша девочке волосы на макушке. – Если хочет пореветь, то лучше не возражать. Беда будет.

– Это я уже понял, – серьезно кивнул мальчик-дракон, – но…

– А никаких «но»! Она позвала, я пришел. В отличие от некоторых!

– Что? – Тот вспыхнул странным румянцем холодного цвета, кажется, тоже с лиловым оттенком. – Что ты имеешь в виду? Она меня не звала!

– Вот именно! Господин дракон, а мы не звали вас, а вы приперлися. Поэтому сворачивай свои наезды и рассказывай, что тебя сюда принесло. А наши друзья, мамы, слезы – не твоя забота.

Дракон стушевался. Ввиду отсутствия стульев сел прямо на пол. А ввиду крошечных размеров комнатки ноги вытянуть ему не удалось, поэтому он согнул их в коленях, а ступни задвинул под Каринину кровать.

– Я хочу тут кое-что забрать. В своем роде украсть. Нет-нет, погодите, не возражайте. Я сказал «в своем роде». Дело в том, что Межмирный камень принадлежит драконам и символьерам Трилунья в равной мере. Он хранится здесь исключительно потому, что у драконов нет более-менее общих мест постоянной дислокации. Только собственные жилища, которые не годятся для хранения артефакта, не принадлежащего никому лично. Согласно нашему уговору, артефакт предоставляется драконам по первому требованию за редким исключением.

– И тут, конечно, не случай редкого исключения? – спросила Карина.

Уточнила просто из вредности, потому что ей эти артефакты, нужные всем, и сразу, и «вопрямщас» уже поперек горла стояли.

– Нет-нет, совсем не он. – В голосе дракона звучало искреннее и какое-то совсем человеческое огорчение. – «Исключение» – это если артефакт используется по назначению прямо в момент просьбы. Но исключение не означает отказа. Просто придется подождать, пока символьер вернет Межмирный камень в хранилище. Артефак-ториум, как здесь говорят.

– Межмирный камень… – задумалась Карина. – Мне очень хочется спросить, что он делает, зачем тебе сдался и все такое, но давай начнем с совсем тупых уточняющих вопросов.

– Давай, – с готовностью согласился Рахасса. – Это был один из них?

– Это был не вопрос, – усмехнулся Митька.

А Карина слегка замешкалась, пытаясь понять, шутит ли их новый знакомый. Митька же тем временем спросил как раз о том, что и ее саму очень интересовало:

– Что это за место? Ясно, что Трилунье, Первый город луны. А с более функциональной точки зрения?

– Я неважно разбираюсь в местной географии, – сознался дракон, – но это называется Тающие Острова. Их всего три, на этом находится главный Информаториум, Артефакториум и тому подобное. Еще на одном – школа символьеров, а про третий я и говорить-то не хочу. Межмирный камень спрятан здесь.

– Почему? – вдруг задумчиво спросил Митька. – Нет-нет, не почему здесь спрятан. Почему они отказываются его отдать?

Рахасса пожал плечами:

– Они не объясняют. Полагаю, ждут нужного для использования момента. Но это противоречит уговору. Потому что ситуация ожидания исключением не является.

Митька затеребил нижнюю губу. Задумался. А у Карины созрел новый вопрос:

– Почему ты не можешь спереть этот камень без помощи?

– Потому что не могу пройти дальше гостевых домов, вот таких, как этот. Понимаешь, символьеры владеют множеством знаков, недоступных знаккерам. В том числе знаками, закрывающими путь для определенных тварей. И гостевые дома как бы… граница, по которой проложены эти знаки. С этим еще предстоит разобраться, но факт есть факт – ни в драконьей, ни в человеческой форме я не могу пройти дальше этого дома. Я очень надеюсь, что вы не откажетесь мне помочь!

– Почему? – Карина не видела, но кожей ощутила, каким цепким стал сейчас Митькин взгляд.

– Что значит «почему»? В каком аспекте? – удивился Рахасса. – Потому что вы твари вечности, которые на моих глазах сошли с тропы луны. У вас просто нет особых причин беречь то, что символьеры сочли своей собственностью. И потому, что с острова невозможно выбраться без помощи извне. Если вы, конечно, не в силах пересечь океан. Но я, вероятно, смогу вам помочь. Вытащить вас на себе не получится, но я знаю кое-кого, к кому обращусь за помощью.

– Погоди-погоди. – От схожести голоса с Арнохиным просто в дрожь бросало, но Карина старалась не терять нить разговора. – Нас незачем отсюда вытаскивать. Мы же можем открыть тропу.

– Ой, верно, – Рахасса растерянно заморгал, – территория древнего города охватывает остров. Если не покинете его, сможете уйти тропой. Но что же мне тогда предложить вам за помощь?

– Ты же дракон, – просто сказал Митька. – Твое дыхание оживляет омертвения. В Трилунье найдется десяток. Если сможешь, хотя бы парочку спаси. Мы тебе тогда половину Артефакториума притащим.

Рахасса повесил голову. У него все человеческие жесты выходили немного преувеличенно, да еще и без тени иронии. Ожившая мультяшка ни дать ни взять.

– Я не могу, – пробормотал он.

– Почему? – прищурился Митька. – Дыхание юного дракона, бла-бла-бла… Ты дракон? Дракон…

– Извини. – Дракон поднял руку, останавливая мальчика-волка. По ненормально бледной коже зазмеилось пламя. – Человек я, конечно, юный. Но дракон я очень, очень старый. Так вышло, потому что я стал драконом, когда был едва ли старше вас по летоисчислению моего мира. Я… я вообще не хотел им становиться, не думал даже. Просто так совпало.

Карина же почувствовала, что начинает злиться. Ты – мне, я – тебе, высокоцивилизованные твари.

– Слушайте, может, завязываем торговаться? Тебе нужна помощь, нам нужна… Неужели проблема заключается в том, что ты знаешь, что именно тебе требуется, а мы – не очень? Давайте так. Мы сделаем, что сможем, и ты сделаешь, что сможешь. А то как нелюди в худшем смысле слова.

Повисла пауза, и, судя по всему, прерывать ее предстояло опять Карине.

– Лучше расскажи, что за Межмирный камень. Ну, в двух словах.

– Специальный амулет, – ответил Рахасса. И замолчал.

– Э-э-э… а не в двух? До тысячи уложишься?

Тот закивал:

– Он позволяет сходить с лунной тропы без опасности для жизни и оказываться в нужном тебе пространстве. Том, в котором сошел.

– Та-а-ак. – Митька нахмурился. – А если без него соскочить с тропы? Ну, там, если тихоходики няшные понравились?

– Смерть, – коротко рубанул мальчик-дракон. И, словно одумавшись, уточнил: – Если только ты не дракон, конечно. Нам тропы без надобности. Если честно, нам в одном пространстве так долго, как сейчас, удерживаться совсем не просто. Драконы все время перетекают из одного мира в другой через глубину.

Карина слегка похолодела. Она вообще-то уже почти свыклась с мыслью, что в ее природе естественная смерть не заложена, да и прибить ее – надо очень постараться. А тут – вот…

– Я чуть по собственной дурости не угробилась, – сказала она. – Подумала, что могу сойти и мне ничего не грозит. Только, Мить, ты меня зря «няшными тихоходиками» стебешь. Ты же знаешь, что я хотела сделать.

– Очередную г… гениальность, – усмехнулся друг и объяснил Рахассе: – Мы шли через клок пространства, где были громадные драконоиды-тихоходы с городами на спинах. Долго объяснять, но

Карина вполне логично предположила, что местные жители вполне могут знать, как справиться с омертвениями.

Глаза Рахассы стали такого размера, словно он решил здесь и сейчас в дракона превратиться. Начиная с зеркал души.

– Я понимаю, почему тебе так трудно за ней присматривать, – проговорил он, явно борясь с возмущением, – это очень глупое решение. А предположение об омертвениях, хоть и логично, но неправильно. Если я верно понял описание, это был мой родной виток пространства. Омертвений там почти нет, а местные жители не знают, то есть уже не помнят о них практически ничего. Дыхание драконов касалось моей родины больше трех тысяч лет назад, тогда меня и на свете-то не было. Никто бы там не сумел вам помочь, а сойти с тропы без Межмирного камня – это все равно что… все равно что…

– В космос без скафандра, – подсказал Митька.

Рахасса кивнул. Видимо, знал, что такое «скафандр». Хотя почему бы и нет? Неувязка была в другом…

– Если ты дракон и тебе не нужен Межмирный камень, то зачем тебе все же нужен Межмирный камень? Мрак, я гений формулировок…

Рахасса склонил голову, пряча улыбку. О! Умеет, когда хочет, а то все время такой серьезный, что поневоле задумаешься, а не издевается ли.

– Да, иногда точные формулировки бывают забавными, – согласился мальчик-дракон. – Я понимаю, что это выглядит подозрительно, но амулет нужен мне не для себя. Он вообще нужен для тех людей, которых надо переправить в одно из пространств Межмирья. А мне… мне для девушки.

– Во как! – Карине почему-то стало смешно. Вот так встретишь живую сказку-легенду. Только убедишься, что вся предыдущая информация из сказок-легенд суть пустые стереотипы, тут он и выдаст что-то совсем уж махрово-шаблонное. – То есть ты, как заправский дракон, девушек похищаешь?

Митька хмыкнул. Рахасса заулыбался, уже не пытаясь спрятать лицо.

– Я не «как», я и есть «заправский» дракон. Только позволь, поправлю. Не похищать, а пригласить в гости. Не насовсем, а на полдня для начала. И с разрешения ее родителей. То есть только матери. Отца у нее нет.

– Ты расспроси, куда делся, – помрачнел Митька, – потому что у этих… барышень всякое бывает.

Рахасса кивнул и раскрыл было рот, но сказать ничего не успел. По каменным напольным плитам что-то заскребло. Или, точнее, мелко-мелко затопало. Или все же заскребло. Пока парни вертели головами, Карина, неожиданно для себя опознавшая визитера, уже прижимала к полу… поднос. С их ужином, по счастью, слишком обильным для двоих, даже учитывая Митьку.

Разумеется, поднос не был обычным предметом домашней утвари. До того, как девочка припечатала его к камню, он не без изящества балансировал на тонких паучьих ножках. Теперь же они беспомощно трепыхались, пытаясь высвободить владельца.

– Только попробуй свои ножи применить, – грозно заявила посудинке Карина, – сотворю знак-другой и на подшипники их переплавлю. Будешь на шарах гонять.

И ловко подняла поднос с обедом, высвобождая из его глубины… паучерта.

Угроза подействовала, и паучерт поджал свои ножки-лезвия. Что, кстати, сразу просигналило о способности тварюшки понимать человеческую речь.

– Так и думала! – провозгласила Карина, подхватывая двумя пальцами за талию удивительное существо размером с небольшую куклу.

Паучерт выглядел как самый настоящий чертик, сошедший со старинной иллюстрации, – мускулистый торс, черная кожа, горящие глаза, аккуратные рожки. Но от пояса и ниже это было нечто паукообразное – сплющенное овальное тельце, словно торс стоял «на тарелочке», шесть тоненьких лапок. Обманчиво тоненьких – Карина прекрасно помнила, как замечательно эти ножки располосовали ее собственные ноги в «Страже глубин» в первый день, проведенный в родовом гнезде.

– Прости, в каком контексте ты сейчас «так и думала» о паучерте? – удивленно выдавил Рахасса.

Митька фыркнул.

– Да не сейчас, – Карине ужасно захотелось дать парню-драко-ну чем-нибудь в лоб, – но когда я мракову кучу времени проторчала в «Полном покое» в Дхорже, то однажды мне завтрак вот такая же фиговина притащила. А потом все появлялось, как положено, в «Покое». По запросу то есть. А потом его еще зачем-то в «Страж Глубин» принесло. – Карина хорошенько потрясла паучерта, вызвав его возмущенное шипение. – Вернее, не факт, что конкретно его, но такого же… И эта пакость мне все ноги изрезала!

– Тьфу! А чего ты драться-то полезла? – не выдержал и заорал паучерт. – Я, между прочим, приказ нарушил. Не вредить тебе, козявке противной! Но не попадаться же Радовой на опыты?!

– Ничего себе, – опешила Карина, – оно разговаривает!

– Не хуже тебя, – буркнул паучерт, – во всяком случае, покультурнее. Отпусти меня уже, мерзкое ты создание. Не сбегу.

– Сейчас, так я и поверила. – Карина покрепче стиснула добычу. – Тем более что ты ври, да не завирайся. Про «Страж Глубин» в смысле. Я тогда только в комнату вошла, а ты меня уже того… порезал и в окно кинулся.

– А, это… – Паучерт ни капельки не смутился, разве что замялся слегка, видимо, не ожидал, что девчонка помнила все обстоятельства его визита в «Страж Глубин». – Ну-у-у, ты в компании этого гнусного Кру явилась! А значит, не ты, так он, не сразу, так через секунду, но точно драться бы полезли. Имею я право постоять за себя? Заблаговременно. А что? Может, у меня более тонкое восприятие времени, ты об этом не думала?

– Я о тебе вообще не думала! – Карина перестала его трясти, но не выпускала. – Значит, и у Клары, и у Эррен был именно ты? Зачем ты приходил? Шпионил?

Паучерт фыркнул и показал Карине язык:

– Конечно, шпионил. Я – кто? Паучерт. У меня контракт! Как будто не знаешь.

– Вообще-то никто не знает, – подал голос Митька. Спасибо, друг, что перестал бессловесно подхихикивать. – Ия тоже не знаю. Так что с этого места можешь поподробнее, не стесняйся.

– А про контракт я поподробнее не могу! Там такие пункты есть, что нарушишь – не обрадуешься. Вы в самом деле все дураки или хотя бы через одного? Вы же постоянно имеете дело с такими, как я. Вот ты, девчонка, почти каждый день!

– Что ты бред несешь? – рассердилась Карина.

Но тут Рахасса прервал их чертовски (паучертовски!) содержательную беседу тем, что встал на ноги и потянулся, разминаясь.

– Они не знают, – бросил он паучерту. – Ты болван, если забыл, что вы договорились с людьми… и тварями тоже хранить этот пустяковый в общем-то секрет. Из коммерческих соображений.

– А теперь бред несешь ты. – На дракона Карина разозлилась не меньше, чем на паучерта. – Хоть кто-нибудь может объяснить, о чем вы?!

Рахасса скрестил руки на груди и оперся о стену, давая понять, что за разъяснениями – это не к нему. На паучерта же было жалко смотреть. Он съежился так, что едва не выскользнул из Карининого захвата, посерел (надо понимать – побледнел), глазки его забегали. Видимо, понимал, что дракона-то девочка-волк удавить не сможет, а вот паучертика, маленького и несчастного, – запросто. Поэтому выпалил:

– Феи! Феи!

– Что – феи? – спросил Митька, нехорошо щурясь.

– Я – паучерт, – сообщил паучерт, – а кто, по-вашему, паучертовки? Феи!

Карина замотала головой. Эту мысль хотелось одновременно и выкинуть из головы, и как-то утрамбовать да пристроить среди уже имеющихся.

– Погоди-погоди, – пробормотала она, – но феи же… белые. Аты?

– А для тебя цвет кожи – проблема, что ли? – осклабился тот. – Думаешь, мы единственный вид живых существ, где мальчики одного цвета, а девочки другого? А как же уточки?

– Но они с крылышками! Феи, а не уточки. То есть тьфу, уточки тоже, но они тут вообще ни при чем!!!

– И что-о? – осмелел пленник. – Даже на твоей убог… Однолунной родине водятся какие-то муравьи, у которых самцы бескрылые, а самочки очень даже того… летающие. А еще у фей панциря нет. – Он исхитрился постучать кулачком по тому странному месту, напоминающему паучье туловище, из которого росли все шесть его ножек. – А лезвия у них, между прочим, получше наших. Но они же бе-е-е-еленькие – он высунул язык, дразнясь довольно противно, но не злобно, – ма-а-аленькие, всякий обидеть может… Карина выпустила паучерта, но тот не спешил убегать. Ей хотелось не то что руки вымыть, а просто вымыться. Войти в воду и плыть, плыть, плыть подальше от всего этого. Что же, получается, И-ин, Е-ен и Ю-юн… шпионили за ней? Доносили? Кому?

А то непонятно, Кариночка. Домик фей появился в «Страже Глубин» вместе с паучертом. Не папа «компенсировал неподаренных кукол» дочке, ох не папа. И она ничего не пыталась компенсировать, а просто желала знать о Карининых перемещениях. Тьфу… Хорошо еще, Карина держала феечек в глубинном мешке, откуда не извлекала с того самого злополучного дня – экзаменов и гонки. Но, как знать, может, феи могли слышать происходящее прямо из глубины?

– Извините. – Карина метнулась к своему основательно потрепанному и, кажется, порванному в схватке с львом рюкзаку. – Если я сейчас этого не сделаю, то у меня мозг взорвется…

Три парня, включая вредного паучерта, не возражали. Понимали, наверное, что девушка со взорванным мозгом способна взорвать мозг всем собравшимся. Спинной, головной и даже костный. А всем собравшимся сейчас только этого и не хватало.

Рюкзак действительно пострадал в трех измерениях. И даже в четырех – от разрывов в трехмерке глубина сместилась и уменьшилась. Крышка-крыша домика фей неловко перекосилась. Карина рывком вытащила красивую коробку. Вместо вежливого стука ударом сшибла крышку. Цветной туман, похожий на завихрения галактик с космических фотографий, вырвался наружу, разделился на три завитка, и каждый обернулся пухленькой барышней в цветном комбинезончике.

– Юная моя госпожа, – сердито сложила ручки на груди И-ин, зависая прямо напротив Карининого лица, – ты в своем ли уме? Разве можно так вламываться? Это же дом как-никак, хоть и временный.

Карина, удивляясь собственному проворству, легко сгребла фею в горсть. Юшка и Ешка ахнули тихим хором. Хор испуганных пау-феечек, надо же! Однако, точности ради, это был не хор, а дуэт. И главная фея не собиралась превращать его в трио.

– Что на тебя нашло?! – заверещала она как резаная. – Ну-ка выпусти и расскажи все толком, госпожа ты моя катастрофа!

– Вы мне врали! – бросила ей в мордашку Карина.

И выпустила И-ин. Вообще-то ей хотелось стиснуть феечку до реберного хруста, но она сдержалась.

– Вы шпионили за мной. Доносили все… моей маме, да? Как же мерзко, Ишка! Я думала, мы подружились, а вы, значит, отрабатывали контракт с такими гадючими пунктами… Нет, я понимаю, вы – сервис, я типа клиент, ничего личного, но это все равно мерзко!

И поняла, что ревет. Вернее, что уже некоторое время ревет. Презент, чтоб его, перфект континуос. А еще поняла, что внутри ее образовался провал.

В ее понимании внутри человека тоже была своего рода бесконечность – безграничное пространство души, градиентом переходящее из черного отчаяния в сияющее светом счастье. И где-то посередине (условно посередине – бесконечность все же!) этого перехода спектр счастья отделялся от спектра отчаяния неким… плато надежности. Странным, но не парадоксальным образом это плато было и безграничным, и небесконечным одновременно. Наверное, потому, что состояло из живых существ. Тех людей и тварей, которые так или иначе давали Карине ощущение защищенности и просто почвы под ногами.

Но ее плато надежности было сплошь покрыто трещинами смертей и предательств. И теперь, кажется, оно не выдержало – обломки его полетели в черную бездну отчаяния, утаскивая за собой куски души. Давно уже там растворились родители, живущие свою яркую и слегка безумную жизнь не в том мире, где росла их дочь. Смерть забрала Ларика, родителей Митьки, которые были ей друзьями, Рудо, о котором пока что думать без слез не получалось, даже Дирке, который не успел толком стать частью этого плато. Но и крошечная крошка иной раз много значит. Люська, которую Карина долго, большую часть жизни, считала подругой. Диймар… Эх, ну а что Диймар? Да, он ей нравился – именно так! НравиЛСЯ. В грамматическом прошедшем и календарном прошлом. А теперь, в настоящем, – нет!!! Но то, что он ей нравился и, похоже, взаимно, по сути, ни к чему его не обязывало. Но… разум не участвовал ни в построении плато, ни в его обрушении. И Диймар полетел следом за прочими умершими и предавшими. Крошечными яркими осколками скользнули во тьму феи. Эррен балансировала на краю черного пролома вместе с Мастером. Еще немного, и рухнет все, просто все.

– Ой… нет-нет-нет, плакать не надо. – Ишкин голосок донесся как будто из другой вселенной, звучал он сердито, но уже иначе. – Успокойся! Не госпожа, а водопад какой-то. Мы за тобой не шпионили. Ну же. – Прямо в нос Карине ткнулся извлеченный непонятно откуда огромный платок. – У нас в контракте подобных пунктов нет! Ты так и не прочла?

– Чего там читать-то? – Карина высморкалась. Потом вспомнила о присутствии двух… с натяжкой – трех парней в комнатке, и ей захотелось если не сквозь землю провалиться, так хотя бы в глубину платка нырнуть. – В моем экземпляре даже имени нанимателя не указано. Мало ли еще пунктов, которые не совпадают…

– Глупая же ты девочка, – судя по тому, откуда доносился голос, И-ин зависла прямо над Карининой макушкой, – имени нанимателя нет, потому что это тайна!

– Сама ты глупая, – обозлилась девчонка, – можно подумать, пункт о шпионаже за мной ни разу не тайна!

– Об этом я не подумала, – фыркнула Ишка и тоненько свистнула.

В следующую секунду Карину с силой потянули за волосы. Юшка и Ешка вытащили ее из складок платка, как Мюнхгаузена из болота. Парни от неожиданности не сделали ничегошеньки, чтобы не дать свершиться этому произволу и издевательству.

– Мы не собирались следить за тобой и докладывать кому бы то ни было. – И-ин сердитой крупной мухой зависла перед лицом Карины, пытаясь смотреть ей прямо в глаза, но ввиду размера феи получалось только в один. – Хотя наш наниматель настаивал на внесении такого пункта в контракт. Мы отказались.

– Потому что мы творцы, – вдруг тихонько пискнула Ю-юн, из которой обычно слова было не вытянуть, – мы художники.

– И всякой дрянью заниматься не станем! – Ишка рубанула воздух кулачком.

– Как ваш наниматель не послал вас куда подальше, если вы такие правильные?

– Наш наниматель просто хотел сделать тебе подарок, – примирительно отозвалась Ю-юн. – А пункт о слежении частенько пытаются впихнуть в договор ради безопасности юной госпожи. Но почти все феи отказываются.

– Тогда почему молчали о том, что на самом деле вы – пауфеи? Или как там это называется? – Карина шмыгнула носом, но уже не собираясь реветь, атак… остаточно.

– А… ты поэтому превратилась в злую фурию, госпожа моя? – прищурилась главная фея и ответила на кивок девочки: – Да потому, что это тоже тайна! С нами никто не захотел бы иметь дела, если бы знали, что у нас, прости, в каждой штанине не по одной человеческой ножке, а по три паучертовых лезвия. Не любят люди, когда кто-то сильно от них отличается, тебе ли не знать! Странно, что наши крылья никого не смущают. Ах да, мы же вроде как феи, нам положено! Только не называй нас пауфеями, вот еще глупость! Вообще-то мы паучертовки. Феи это так… назвались для красоты. Взрослые наниматели, кстати, в курсе нашей природы. Мы честные бизнес-леди! А вот как ты узнала про… – Фея подрыгала ножкой (тремя!) в синей штанине комбинезона. – О таком даже в Тварниках не пишут, согласно стародавним уговорам. Кто тебе сказал?

Она нехорошо сощурилась и обвела комнатку взглядом… таким, как будто вместо глаз у нее – автомат со сдвоенным стволом и лазерным прицелом.

– Э-э-э… привет.

Паучерт, видимо, решил, что добровольная сдача приравнивается к содействию и в этом случае он, может, и в живых останется. Рахасса плюхнулся на кровать, подгреб к самому окну (окном это можно было назвать с натяжкой – у комнаты отсутствовала одна стена, примерно как во дворце Митькиной бабушки) и подтянул колени к груди. Зрителем прикинуться решил. Митька повторил его движения и позу с той лишь разницей, что и без того сидел на кровати.

Ишка уперла руки в бока. Паучерт обреченно вздохнул. Положение спасла Е-ен, нарочно или случайно – непонятно.

– Но-нор! – пискнула она и кинулась к нему. – Милый!..

– Ноги твоему милому пооборвать бы, – слегка остыла главная фея. – Но-нор, не спрашиваю, почему ты проболтался. Очевидно, потому, что ты глупец. Но зачем?

– Готов понести наказание, – фыркнул тот. – Проболтался из вредности характера. Бесцельно. Просто так. Ешенька, прости.

– А зачем ты вообще сюда притащился? – вдруг снова заговорил Митька. – Насколько я понимаю, паучерта заметить очень сложно, если он того не хочет. Аты, получается, в третий раз засветился. Плохой шпион, что ли?

– Мы, паучерти, – приосанился Но-нор, – не столько шпионы, сколько диверсанты. А я риск люблю. В первый раз, правда, я ничем не рисковал – девчонка приняла меня за поднос на ножках. Не, а что? Обычная такая вещь в обиходе – поднос-самоподавайка.

И он захихикал. Да уж, насколько тонким был вкус Е-ен в том, что касалось дизайна одежды, настолько безнадежно все было, когда она выбирала себе парня. Или у паучертей любовь так же зла, как у людей?

– Во второй раз случайность вышла, – продолжил Но-нор, – а сейчас…

Он вдруг резво метнулся к Карине:

– У меня сегодня контракт истек. Забери меня! В смысле, найми! Я, честное паучертовское, тебе о-го-го как пригожусь.

– Да почему опять я? – взвыла Карина. – Вон иди Митьке навязывайся.

– Ну… девочки, говорят, добрее, – сник тот.

– Погоди-ка, сначала один вопрос. – Митька подобрался, словно готовясь к прыжку. – Только учти: ты соврешь, я учую. И тебе тогда крышка со всеми твоими ножами-бензопилами. Я читал про чертову паутину. – И пояснил Карине: – Тонкая сверхпрочная нить. В умелых руках становится помесью удавки и гильотины. Такой штукой тебя твой отец на балу душил. И такая же фиговина была упрятана в приз. В гонках. Возможно, вместе с паучертом. Даже скорее всего – сама она летать и цель искать не станет. – Он снова обратился к Но-нору: – Голову комментатору ты отрезал, диверсант?

Но-нор сник еще больше.

– Не я. У меня характер не диверсантский, – грустно сказал он. – Я только по шпионской части, ну там, доставка еще. А голову журналисту отрезал, думаю, Лу-лун, он давным-давно специализируется на паутине. Р-р-раз, и нет головы… И контракт у него лет пятнадцать уже. Только вы тоже учтите, что он орудие, а не убийца. Нож ведь не станешь наказывать за то, что им кого-то зарезали. То есть в разных мирах и ножи бывают разные, но я сейчас говорю о таких, которые просто предметы, больше ничего.

Карину передернуло. Вспоминать о гибели комментатора было вдвойне страшно. Вдвойне – потому что во внутренностях (где-то на трех четвертях пути к самой черноте отчаяния) клубились сразу два страха. Один – от того, что погиб невинный человек. Второй – от радости, что погиб не Диймар, а кто-то другой. Да, такая радость вызывала страх. Или сама по себе была отчасти страхом… Когда смерть незнакомца равна жизни… Кого?.. Нет, не думать о Диймаре Шепоте.

– Вообще-то я хотел позвать вас на вечеринку. – Эта фраза, такая странная, такая… из нормальной жизни, но прозвучавшая из уст паучерта, заставила Карину нервно хихикнуть. Пару раз. А потом она взяла себя в руки. – Я же обещал пригодиться, – зачастил тем временем Но-нор, – вот и начинаю. Вечеринка-то не простая, а у символьеров. Глядишь, разузнаешь чего по своей теме…

– По какой еще «моей»? – буркнула Карина, хотя на самом деле она, конечно, понимала, что паучерт более или менее в курсе ее дел.

– Никаких вечеринок, – взвилась И-ин, – во всяком случае, в таком виде. Госпожа моя, ты нас столько держала без дела и тратила так позорно мало денег из контрактного обеспечения, что дай нам час, и мы не только тебя, но и этих оборванцев превратим в достойнейших молодых людей! Для тебя мы уже подготовили наряды на все случаи жизни, даже сумасшедшей, как у тебя. А для этих двоих материал найдется…

Кажется, Карина успела кивнуть. Кажется, Рахасса вяло протестовал: мол, ему все равно, что на нем надето, на вечеринку он не пойдет. Кажется, еще кто-то бормотал еще что-то. Второй раз за эту очень длинную новогоднюю ночь Карину накрыл сон. Проваливаясь в него, она успела подумать, что, оплакивая Рудо, забыла об Арно. Успел ли их начинающий лев покинуть омертвение? Не ранен ли? Она хотела спросить об этом вслух, но губы уже не слушались. Усталость взяла свое, сон победил. Тяжелый, глубокий, но, по счастью, без сновидений.

Он, разумеется, успел. И даже ранен не был, не считая пары тут же затянувшихся порезов на руках. Переход через знак обратного пути из Венеции в Третий город луны продрал Арноху холодом не просто до скелета – до самых глубин каждой кости. Но гораздо сильнее холода был огонь. Он горел в голове, прожигая черепную коробку, сполохами вырываясь из глазниц и ноздрей, оставляя черные следы. Следы эти складывались в одно-единственное мыслеслово – УБИТЬ. Выследить убийцу волка и убить.

Убить убийцу.

Но это длилось лишь секунду. А потом вместо холода пути Арно Резанов ощутил другой – живой, морозно-хрустящий, пахнущий хвоей и Новым годом. И под лапами – то есть ногами – скрипнула снегом знакомая дорога. Обратный путь заканчивался в дереве – точно напротив калитки, ведущей на участок, где стоял дом Карины. К дому направлялся Диймар Шепот, вышедший из обратного пути ровно на секунду раньше Арно. Убийца волка.

Огонь снова полыхнул в голове. Разум мальчика Арно на короткий миг сжался в страхе, забиваясь в самый темный угол сознания. А тело отнеслось к превращению, как к чему-то обыденному, например ходьбе или взмахам рук. Ни боли, ни мышечного напряжения… вообще ничего необычного.

Львиные лапы сделали шаг, еще шаг. В следующий миг молодой лев опустился на четыре конечности, но лишь для того, чтобы пружинисто оттолкнуться от утоптанной дорожки и положить бывшие руки на плечи человеческого… детеныша. Несмотря на то что – убийцы, все равно – детеныша. Лев чувствовал невзрослость своей жертвы. Другое дело, что она была ему безразлична.

Невзрослый человек убил волка. Не волчонка, но все же – волка.

Конечно же детеныш не устоял под весом львиных лап. Он рухнул ничком, одного шага не дойдя до калитки. Нырнул в снег лицом, наверное, глотнул белого холода. К лучшему. Не завопит.

Лев прижал добычу к заснеженной земле.

Мальчишка в самом деле не закричал. Он лишь извивался, пытаясь вырваться. Но лев, хоть и был не крупнее Арночеловека, оказался слишком тяжел, он только глубже вдавил Диймара в свежевыпавший снег.

Разум мальчика Арно с удивлением и любопытством – сочетание, которое сильнее страха! – отметил: он не превратился в льва целиком. Как будто бы… недопревратился. И это тоже казалось вполне нормальным, да еще и оставляло некоторый простор для человеческих движений. Он сумел привстать на задних лапах, чуть высвобождая Диймара, но только для того, чтобы перевернуть его лицом вверх. Пусть видит, как полыхают львиные глаза его смерти.

– Убийца. – Пасть не годилась для человеческих слов, но сейчас она была почти человеческой.

Мальчишка дернулся, невольно запрокидывая голову. Оголилось горло. Беззащитное, бледное, с пульсирующей жилкой. С просвечивающими венами. Опустить лапу, чтобы перекрыть это трепетное биение жизни? Или сжать клыками?

– На… себя… посмотри, – выдавил Диймар.

И Арно посмотрел.

Диймар был прав.

Наверное, лев ослабил хватку, настолько сильно не понравилось ему увиденное. В следующую секунду в бок ему с силой ткнулся боевой шест Диймара. Арно отпрянул. Как оказалось, только для того, чтобы получить второй удар – гораздо сильнее и почти точно в живот. Почти – потому что, скорее, в солнечное сплетение. Где Шепот взял пространство и силы для размаха, ведь он лежал на земле?

Даже такой короткой мысли хватило, чтобы пропустить очередной удар.

Воистину, да проиграет тот, кто в драке мозг включил…

Арно опрокинулся на спину. Из легких на секунду словно откачали весь воздух. Вдыхать пришлось через боль, да еще и с большим усилием. С еще большим он поднялся. Диймар подходил к двери дома.

– Стоять, Шепот. – Арнохе казалось, что он заорал, на самом деле – зашептал, по иронии, как раз на фамилии «Шепот».

Лев – не оборотень, а царь зверей – в дикой природе едва ли станет преследовать убегающую, тем более почти убежавшую жертву. Но то царь зверей. А он не претендует. Арноха сделал шаг к дому. Потом еще. И еще.

И тут уже ему на плечо опустилась рука.

Дурная бесконечность, сказала бы Каринка.

– Арно… подождите, Арно, – словно из другого измерения до него донесся голос. Смутно знакомый.

Арно оглянулся, непривычно развернувшись всем корпусом. На заснеженной дорожке топтался и дрожал, несмотря на весьма теплое пальто, Антуан Абеляр, он же «Антошенька» Аблярсов. Писатель затравленно озирался, с трудом осознавая произошедшее. Но Арнохино плечо держал крепко.

– Вы же… вы не станете убивать его, Арно, – тихо, но твердо сказал он по-русски, – он не угрожает ничьей жизни.

Огонь в Арнохиной голове погас. Вместо него появилось ощущение, что это на его плечи легли лапы гигантского зверя.

– Н-наверное, не ст-стану, – подтвердил он.

Хорошо, что не кинулся в дом следом за Шепотом, забыв про Абеляра. Тот не смог бы попасть в логово. И что бы он делал в чужом городе? Он же наверняка без документов и уж точно в полушоковом состоянии от ужаса, пережитого буквально только что.

Антуан убрал руку с плеча мальчика, словно перестал бояться, что тот сбежит.

– Что там произошло, Арно? – тихо, но очень твердо, почти жестко спросил он и добавил: – Я понял, что что-то очень… нехорошее. Как это по-русски? Что-то дурное. И совершенно сверхъестественное, вне пределов… то есть за пределами моего понимания. Но, судя по всему, в пределах вашего. Объясните мне, пожалуйста.

– Это было омертвение. – На Арноху вдруг накатила дурнота, вытягивающая все силы, телесные и душевные, даже ту малость нервного ресурса, что требовалась для заикания. – Омертвение пространства, от слова «мертвый». Вы понимаете? – Антуан кивнул. – А началось оно потому, что ваш отец и Диймар Шепот убили волка. То есть того парня, Рудо Наваса. Он был волком-оборотнем. А я… – Арно почувствовал, что откуда-то изнутри его начинает бить крупная дрожь. До человеческого разума начало медленно, по капельке, словно щадяще, доходить содеянное. – Я уб-убил вашего отца, Антуан, – выдохнул он, борясь с желанием сесть прямо на снег и свернуться в улитку, так нестерпимо худо ему стало.

Он кое-как заставил себя поднять глаза и взглянуть на собеседника. Антуан Абеляр устало потер лоб.

– Я чувствую что-то странное, – признался он, – я понимаю, что моего отца нет в живых и мне горько от этого. Но я совсем не понимаю… нет, не чувствую, что вы… вы тому причиной, Арно. Напротив, я ясно, даже слишком ясно вижу, что эта смерть лишь звено в цепи последовательных событий, логичных и неумолимых. Он убил того мальчика, Рудо. И собирался сделать что-то страшное с другими детьми. Вы остановили его, как смогли, потому что такова ваша природа.

– Потому что они мои друзья. – Арноха сам не понял, возразил он Антуану или согласился с ним.

– И это тоже. – Абеляр закашлялся и как-то нахохлился. – Арно, простите, а это омертвение, оно опасно, скажем так, на расстоянии?

– Как – так? – Очень странный вопрос, хотя бы потому, что ответ на него был совершенно очевиден. – Мы же с вами сейчас на расстоянии. И вроде живые. Значит, не опасно.

– То есть вот из-за этого мне не стоит волноваться? – Писатель, морщась, будто от боли, вынул вторую руку из кармана.

И Арноха почувствовал, как волосы на затылке зашевелились и даже дыбом встали. По кисти Антуана расползалось синевато-серое пятно. Как будто рука каменела и тут же покрывалась трещинами. Пока что это пятно было совсем небольшим. От перепонки между большим и указательным пальцем узкий овал тянулся к запястью, на котором остановились, омертвев, часы, всего пару минут указавшие наступление Нового года.

Антуан внимательно всмотрелся в лицо Арно. Что он там увидел – черт его знает. Но он совсем сник.

– Зря я сопротивлялся, когда вы потащили меня оттуда, – с сожалением сказал он. – Это… можно исправить?

– Не знаю, – искренне ответил Арно. И так же искренне добавил: – Но я собираюсь это выяснить в самое ближайшее время.

– Это и есть… омертвение? – Писатель прекрасно говорил по-русски, но на новом слове чуточку споткнулся.

– Д-да, – ненавидя свое вернувшееся заикание, выдавил Арно и, вдохнув поглубже, продолжил: – С ним можно жить, даже довольно долго. Только, простите, не очень хорошо. Но я… я должен найти способ это исправить. А пока что давайте устроим вас отдохнуть. И согреться.

К счастью, смартфон работал. Потому что, пока Карина и Рудо играли в символик, Арно запустил инверсара для всей их, в очередной раз влипшей… вмокшей в неприятности техники. И Кира ответил сразу.

– Пацан!!! – заорал он в трубку. – С наступившим! Ты где?

– Здесь, – брякнул Арно, – в смысле, в Крылаткином тупике на улице торчу.

– Торчи! – коротко рыкнула трубка. – Жди. Сейчас. Буду.

И появился буквально через секунду вместе с Лелей. Просто вышли из заснеженного леса эдакие безумные милитаризованные Дед Мороз и Снегурочка в зимнем камуфляже.

– Ого, вы быстро! – удивился Арно. – Тут что, глубинный коридор есть?

Вместо ответа Кира сгреб своего недавнего воспитанника в охапку – у того аж ребра затрещали.

– Коридор есть, – ответила вместо него Леля. – Но не в нем дело, мы не оттуда.

– Тут были, – подтвердил Кира, выпуская Арноху. – Искали. – Он напрягся, вдохнул-выдохнул и продолжил почти нормально: – В дом не пройти. А надо. Потому что Евгения пропала.

– Как – пропала? – удивился Арно.

– Вот так, – пожала плечами Леля. – Должна была отправить печенье в «Дом Марко», а потом прийти сама, у нее там с Рудо что-то не срослось. То ли он по работе умотал, то ли поссорились, я не вникала. Факт, что мы ее ждали, а она не пришла. Чисто теоретически она может быть в доме, но нам туда не пройти.

– Эффект логова, – пояснил Кира и без того очевидный факт.

А Леля продолжила:

– На звонки не отвечает, ни по телефону, ни в скайпе. А самое плохое, что…

– Так. – Кира слегка обнял ее за талию. – Дальше я. Запах. Тут были волки. Не ликантропы. Оборотни. И Евгения тоже. Была здесь. След ведет туда. – Он махнул свободной рукой в сторону леса, примерно туда, откуда они с Лелей появились минуту назад. – Всего километр. Потом ее след теряется. Волчий след остается.

– А еще вот это. – Леля вынула из наплечной сумки и протянула Арнохе покореженный Кириными когтями, как пиратская шхуна – абордажем, вертолетик.

Дешевая детская игрушка, такая крайне плохо слушается «пилота», вооруженного нехитрым пультом управления. Зато если совсем уж безвозвратно застрянет на дереве – никто жалеть не станет. Вернее, нет. Арно знал немало ребят, которые пожалели бы и сняли бедолагу с веток, но сути это не меняло – в сравнение с его окто-коптером штуковина не шла.

– Тут валялся. Пах волками, – отрапортовал Кира. От его чужой манеры говорить короткими, словно вымученными фразами, Арноху нешуточно корежило, но деваться было некуда. – Пульта нет.

– Дом все же надо проверить, – почти жалобно сказала Леля, – мало ли что…

Вот же мрак, как говорят в Трилунье. Настоящий безлунный мрак. И ведь Кира и Леля еще не знают, что стряслось в Венеции. И что главный выживший вражина сейчас засел в том самом доме, который надо проверить. Да еще и Антуан…

– Леля, – попросил мальчик, – пожалуйста, познакомься с Антуаном Абеляром. И уведи его к Марку Он ранен, и вообще ему нехорошо. Кстати, он еще и Аблярсов, но ты не пыли, к Петру он почти не имеет отношения. Кир, ты подожди меня, я проверю дом, а потом пойдем по Женькиному следу. С Новым годом, в общем.

– Хорошо, – по-деловому кивнула Леля, не тратя времени на ответное поздравление.

– Лель… как отец?

– Так же, – пожала плечами ассистентка и коротким холодным кивком велела Антуану следовать за ней.

А Арноха, тоже не тратя времени на лишние прощания и передачи приветов, дернул в дом, очень надеясь, что Диймар Шепот еще не смылся оттуда какими-нибудь тайными тропами.

За несколько минут, на которые Арно упустил Шепота из виду, тот успел перевернуть половину дома. Вернее, не половину, конечно, но усилия приложил зачетные. Там, где не хватило рук, в ход пошли знаки. Во всяком случае, гостиная выглядела так, словно в ней бомба взорвалась. Небольшая, но весьма осколочная.

Едва Арно шагнул на порог комнаты, как в него со свистом метнулся знак хлыста. Хотелось бы думать, что мгновенная реакция заставила парня отшатнуться в нужную сторону. На самом деле Шепот просто промазал в запале – хлыст впился в дверной косяк, разнося в щепу дряхлую деревяшку. Следующий удар оказался куда прицельнее. И вот тут уже Арнохе пришлось призвать на помощь всю свою физподготовку, помноженную на недавно обретенную и не до конца обжитую еще львиность.

Однако удачно.

Подбородком о порог приложился больно. Но оно того стоило – знак хлыста просвистел над головой. Знать бы, насколько велико сходство знака с обычным хлыстом, который может нанести некислый вред противнику даже после удара, так сказать – в возврате… Но эта информация не пригодилась – хлыст врезался прямо в полки. На Арноху повалилось какое-то барахло. Спасибо, что скорее шапки-шарфы, чем, например, банки с краской, оставшейся от ремонта вековой давности. Он практически вжался лицом в ковровую дорожку возраста гипотетического ремонта. И сообразил.

Вытертый половик был длинным – во всю комнату. Прямо посередине стоял красный от злости Диймар. И уже заносил руку готовясь вырисовать новый знак.

Некоторые действия кажутся долгими, если их обдумывать. На деле для них даже секунд не требуется, так, малые их доли. Чтобы подняться на локтях и рвануть на себя пыльный половик, у Арнохи ушло как раз столько. И три раза по столько, чтобы прокашляться и подбежать к Диймару, уговаривая самого себя не разжигать львиный огонь в голове.

– Шепот, ты чего творишь?

Риторический вопрос, особенно если учесть, что он опять уселся верхом на злополучного трилунца, для верности прижимая его подбородок своим коленом. Как бы подпирая снизу, чтобы тому дышалось с усилием. Тогда не до знаков будет, а там, глядишь, и остынет.

– Ее… нет, – прохрипел Диймар, безуспешно выдираясь из захвата.

– И куда она могла пойти? Быстро думай.

Поверженный так удивился, что даже забыл сопротивляться.

– Как – пойти? Идиот, она же браслет!

А, вот он о чем! Арно перестал вжимать противника в пол. Тот поднялся, откашливаясь. Знаки творить даже не пытался – руки дрожали.

– Я о карте говорю, а ты? О, мрак, Евгения ушла? Куда? Вот дура, башка безлунная!

– Уймись, потом дерьмом ее польешь, – буркнул Арно. – Думай, куда она могла податься, все-таки ты ее лучше всех знаешь, уж точно лучше меня. А я попробую еще раз ей позвонить, вдруг все же ответит.

И тут из кухни донеслась мелодия Женькиного звонка – сам же Арно и ставил что-то первое попавшееся, из классики в рок-обработке!

Парни кинулись на кухню, едва не сшибая друг друга с ног, хотя обоим было яснее ясного – телефон звонит в одиночестве, без хозяйки. Зато на столе стояла незакрытая коробка печенья.

Просторная кухня располагалась в помещении, которое, вероятно, задумывалось как веранда. А может, и являлось таковой много лет назад. Поэтому Арноха запомнил кухню холодной, даже немного такой… сыровато-промозглой. Но сейчас в ней было очень сухо и жарко.

– Надо же, плиту не выключила… Иногда мне кажется, что ты ее не зря ругаешь. – Арно шагнул к газовой плите, но попутно подхватил со стола Женькин телефон. – Фотографию сделала меньше двух часов назад, – сообщил он Диймару, – после этого вообще никакой активности, – и перебросил трилунцу аппаратик.

– Вот она, карта! – выдохнул тот, вглядываясь в Женькино селфи. – Евгения Радова надела на руку браслет. А потом произошло что-то. Она вышла из дома без телефона и не выключила плиту. Значит, собиралась вернуться через минуту-другую. Но не вернулась.

Арно молча направился к двери.

– Ты куда? – растерянно спросил Диймар.

– А ты как д-ду-думаешь? – Арноха перевел дыхание, справляясь с заиканием. Было странно от того, что не получалось оплакивать погибшего друга, а, напротив, приходилось идти куда-то с его убийцей. – Думаешь, у меня нет дел важнее, чем тебя прибить? Пошли, надо Евгению найти. Держись рядом, но если хоть один знак без моей команды сотворишь, я превращусь, и хана тебе. По дороге расскажешь мне все, о чем я спрошу. А спрошу я о многом. Сам удивился, как твердо это прозвучало. И тут же порадовался, что Диймар не стал возражать.

– Ты знаешь, куда идти? – только и спросил трилунец вместо споров.

– В целом, нет, – признался Арно, – но, сам посуди, Евгения вышла без телефона, значит, рассчитывала сразу вернуться. Теперь смотри, вот журнал звонков. Леле звонила, Рудо, Каринку набирала. Ни одного незнакомого номера. Ее не могли позвать по телефону.

– В окно кого-то увидела? – предположил Шепот.

– Типа того.

И Арноха рассказал о вертолетике и волчьем запахе, который учуял Кира.

Шепот кивнул, словно ни капли не удивился.

– Я знаю, куда идти, – просто сказал он.

– Тогда поведешь.

Арноха не чувствовал страха, нервной «колотушки», не испытывал даже разумного минимального опасения за свою жизнь. Если Шепот начнет валять дурака, всегда можно будет обернуться львом и… и больше не пускать человеческие размышления в голову зверюги.

– Ты был у местного омертвения? – хмуро спросил Шепот. – Тут прилично тащиться, если через лес по снегу.

– На лыжах, может?

– Нет, через коридор проведу. Я тут осенью построил парочку.

На улице их встретил Кира.

– Это еще кто? – взвился Шепот. – Арно Резанов, мы так не договаривались.

– Мы вообще ни о чем не договаривались, – непривычно вспылил Арноха. – Ты, Шепот, зря губу раскатал, что с тобой кто-то договоры заключает. Скажи спасибо, что я тебя на месте не прибил. Хотя я еще подумаю.

– За что? – тут же задал вопрос по существу Кира. – За что его надо прибить?

Да, это может оказаться проблемой.

– Кир, ты иди к Марко, – решительно сказал Арно, – нам придется в омертвение лезть, так что ты не сможешь помочь. И ты не бойся за меня. Я теперь такое, что пусть враги боятся.

– Раз так, я пойду. – Кира коротко кивнул и потопал по улице.

– Кира! – не выдержал Арноха. – Только не обижайся!

Ликантроп развернулся:

– Ты что, пацан? Растешь. Нянька не нужна. Уважаю.

И отсалютовал рукой по старой привычке.

– Пошли уже, – буркнул Диймар, – вход в коридор недалеко, но все равно лучше поторопиться.

Он направился прямо через сугробы куда-то между бывшим участком, где стоял дом Заккара, и соседним. Потом, огибая территорию Заккараускасов, углубился в лес.

– Так зачем ты это сделал? – спросил Арно. На него накатило странное спокойствие, что-то вроде безразличия от усталости. – Я хочу сказать, зачем ты уб… уб-уб… ах ты черт, зачем ты убил Рудо?

– Так было надо, – просто ответил трилунец, – к тому же он все равно не выжил бы.

– «Так было надо», – передразнил Арно. – Зачем «надо»? За каким хреном такое может понадобиться?

Диймар поскользнулся на настовой корке и провалился по колено в рыхлый снег. С руганью вытащил ногу.

– Слушай, Шепот, не буди во мне льва, – предупредил Арноха.

– Я должен был познать убийство, смерть, – нехотя и скороговоркой выпалил спутник и тут же увяз второй ногой.

– Мне из тебя каждую фразу клещами выдирать? А то когтями могу…

Для наглядности легко, словно всю жизнь так делал, превратил обе лапы в львиные. И очень постарался не выдать собственного удивления.

Шепот засопел, принимая решение. И принял правильное. Еще бы, не в его положении выделываться.

– Я хочу стать драконом. То есть не так. Мне надо стать драконом. Причем как можно скорее. Мне уже шестнадцать почти, я в любой момент из ребенка стану взрослым. Понимаешь, не в смысле роста или там… развития. А с точки зрения мира и Вселенной из одной категории перейду в другую. Тогда я-дракон не смогу повернуть вспять омертвения. Своим дыханием.

У Арнохи аж челюсть отвисла.

– Ох ты, амбициозненько, – сказал он.

А Диймар, начав, не мог остановиться.

– Я читал в одной древней книге, что стать драконом можно, познав предательство, любовь, смерть. Любовь обязательно надо почувствовать и отвергнуть. Смерть познать через убийство. И еще кое-что сделать, уже чисто техническое. И тогда… я цитирую. – Он, наверное, закрыл глаза. У людей от этого странным образом чуть меняется тембр голоса. Откуда Арно это знал, было неясно. Знал, и все тут. А Шепот тем временем продолжил чуть нараспев: – «И тогда тебя не снесет земля. Не удержит на ней ни дитя, ни мать. Ты взлетишь, ты вдохнешь. И ни смерти, ни зла… Чтобы смерть отступила, ты будешь дышать».

– И ни слова о драконах, – ошарашенно заметил Арноха.

– Да там вся книга о них, – отмахнулся Диймар, – к тому же я тебе кусочек цитирую, а она довольно толстая.

– Послушай, я, может, что-то не так понимаю. И книгу эту не читал… но в том, что ты сейчас рассказываешь, есть какой-то перекос. Почему, чтобы «ни смерти, ни зла», надо убить кого-то?

Шепот пожал плечами:

– А я знаю? Почему, чтобы удалить аппендицит, надо, по сути, кусок живого тела отрезать? Рудо все равно не выжил бы. Его даже до лодки не донесли бы. А если бы до Трилунья дотащили, то… во-первых, большой вопрос, дотащили бы или нет. Тропа-то незнакомая. Во-вторых, Первый город луны в Трилунье – тайное место. Думаешь, там лекарь на целителе сидит и знахарем погоняет?

– Д-да? Ну, п-позналты уб-у-убийство. И как ощущения? – Арно почувствовал, что у него нервно задергался глаз.

– Не знаю. – Диймар снова пожал плечами. – Не могу сказать, что прямо «ой». Я, считай, его страдания прекратил. И шаг к дракону сделал. Ладно, смотри. Мы пришли. Вот тут коридор начинается, всего несколько деревьев, выходим у самого омертвения.

И нырнул в ствол толстой сосны.

Арно последовал за ним, все яснее и яснее понимая, что в рассуждениях трилунца что-то было не просто не так, а очень сильно не так.

И, честно говоря, от присутствия Шепота его уже чисто физически подташнивало.

На выходе из коридора разговор продолжить не удалось, потому что у кромки омертвения их ждали. Арно вышел и увидел, как четверо молодых волков-оборотней сужают кольцо вокруг Диймара.

Первый волк отлетел, отброшенный ударом шеста. Вот, кстати, и ответ, как же Диймар умудряется обходиться без размаха. Фантастическое оружие, повинуясь мысленным командам владельца, меняло длину. Наверняка с большой скоростью. И резкое, стремительное увеличение длины действовало сокрушительно на любого, кто не свернул с траектории.

Следующие двое прыгнули одновременно. Один получил обратным концом шеста, второй же повис на парне, мелькая рыжеватой полосой на загривке. Этот второй был мелким и тощим для оборотня. Диймар умудрился захватить рукой его пасть и уберечься от укусов. Упавшие звери поднялись на ноги, первый волк хромал.

Четвертая зверюга вдруг улеглась с видом зрителя. Что ж, троих ее собратьев прекрасно хватало, чтобы справиться с трилунцем. А она соответственно могла просто любоваться происходящим.

Львиное чутье – то самое, заставлявшее очертя голову бросаться на помощь Каринке и выгнавшее Арноху в коридор навстречу Заккару, – подсказывало, что все звери в этой четверке детеныши и что они в полной безопасности, несмотря на вооруженного Диймара.

Все это промелькнуло в Арнохиной голове за какую-то секунду И еще словно чужая мысль неприятно мазнула: нельзя убивать Диймара, пока он не закончил рассказывать о том, как пытается стать драконом.

– Прекратите! – заорал Арно, вклиниваясь, почти в прямом смысле клином вбиваясь между нападавшими и жертвой.

Превращение словно само запустилось – волна прокатилась по телу от плеч к запястьям. Руки, налившиеся силой могучего зверя, но сохранившие человеческие ладони и пальцы, ухватили огрызающегося волчонка за загривок. Арно рывком стащил детеныша с ошалевшего от страха и злости трилунца. Хотел крикнуть что-то еще, но не смог, так как от плеч и выше он уже не был человеком.

Но тут чуть позади и сбоку раздались хлопки. Этакие сольные аплодисменты. На миг Арнохе показалось, что, развернувшись, он увидит отца в фиолетовом плаще возле «сверхпроходимого супер-кара», вокруг будет моросить дождиком тусклая московская осень, шуметь нарядная Мясницкая улица, а до знакомства с Каринкой еще останется пара недель. И все, что испорчено (а точнее, еще только будет испорчено), он сумеет исправить…

– Ты не Марко.

Светловолосая девчонка нехорошо зыркнула на него из-под челки, сплюнула на снег. Она стояла там, где только что наслаждалась зрелищем юная волчица. Только человеческая девочка выглядела гораздо более дикой и… бродячей, что ли, нежели ее звериная ипостась.

– Не Марко, – подтвердил Арно, возвращая голове привычный вид и форму, – но я тоже лев, я не причиню вам вреда. И он тоже, даю слово. Мы тут…

– Ну, раз ты не Марко, но при этом лев, – фыркнула светловолосая, засовывая руки в карманы штанов, мешком висящих на ее худощавой, но крепкой фигурке, – один из двух возможных в мире, то, значит, ты лев-отступник. То есть ты враг.

– Нет, погоди!

Арно накрыло запоздалым ужасом. Он-то не был никаким отступником, а значит, не мог переступить через свою новообретенную природу и всерьез навредить волчатам. А они ему могли.

То ли боковым зрением, то ли внутренним чутьем Арноха уловил, что Диймар взял шест наперевес и развернулся на сто восемьдесят градусов, становясь спиной к его спине. Теперь задача – не дать ощерившимся волчатам («Переяркам! Вот как это называется», – некстати вспомнил он) порезать себя. Клыки у этих вчерашних, а то и сегодняшних щенков были вполне взрослыми.

Перед внутренним взором на секунду выплыла Каринка. Она бы сейчас сказала: «Да пусть их! Тебя еще попробуй убей. А когда они выдохнутся, то пинков им по мягким тканям навешаешь. Так им!»

Как бы то ни было, первый из бросившихся на Арноху волчат, тот самый, с рыжей полосой, получил пинок не в мягкое, а, наоборот, в весьма твердое место – прямо в морду. И полетел кубарем, визжа и скуля. Нос, такой чувствительный не только к запахам, но и к боли, оказался расквашен. Как в школьной драке, ни дать ни взять.

Ну, полегчало. По крайней мере, запрет вредить волчатам не распространялся на старые добрые пендели, которыми можно призвать наглецов к порядку.

Безошибочно угадав, что девочка-волчица нападать не станет, Арноха кинулся на помощь Диймару. Дела его были плохи. Более крупный волк приноровился к движениям шеста и теперь напирал на парня, невзирая на вдавливающийся в грудь конец орудия. Все равно тот скользил по шерсти, принося разве что неудобство. Волк помельче заходил сбоку, чуть припадая на лапы и «улыбаясь». Для него происходящее было игрой. Но что ему игра, то мягкокожему человеку – смерть.

Арно уже надоело удивляться тому, что он защищает Диймара, которого полчаса назад собирался рвать в клочья. Легкость, с которой происходили превращения, – тоже не поразила. Повод для настоящего удивления появился с тыла, так сказать, врага.

Вдоль кромки омертвения галопом пронесся пятый, самый крупный из собравшихся, переярок. На спине его, держась руками, ногами и даже зубами, сидела Евгения Радова. Она очень храбро жмурилась и вопила на весь лес.

Нападавшие так офонарели, что не пришлось применять силу, чтобы их утихомирить. Да что там, даже мало-мальское красноречие включать не понадобилось.

– Тоня! – простонала-провизжала Женька, скатываясь со спины волка, съезжая вдоль его лапы и плюхаясь на задницу в снег. – Прекрати это! Они друзья, они помогут!..

Тоня коротко засмеялась, словно поверить не могла, что Женька смеет что-то от нее требовать.

– Ты, модненькая, ничего не попутала? – спросила она, снова сдувая свою челку. – Я тебе не собачка, команды не выполняю.

– Я не… я не… – трилунка кое-как перевела дыхание, – я не командую, я прошу. Оставьте их в покое. А лучше проводите к вашей наставнице. Вот если она скажет, что их надо у., уб… уничтожить, то я мешать не буду.

– Посмотрела бы я, как ты помешаешь.

Тоня скривила рот. Еще глубже затолкала руки в карманы и подошла к Арнохе. Она оказалась чуточку выше ростом и демонстративно пригнулась, чтобы заглянуть ему в лицо. На всякий случай тот замер – мало ли что выкинет.

– Лев, значит, – с непонятным выражением проговорила девчонка, всматриваясь в него серыми с прозеленью глазами. – Хм… When Гш worried and cannot sleep… I count my lions…

– Instead of sheep, – закончил за нее Арно. – Очень старый фильм.

– Угу, думаешь, мне было из чего выбирать? – Тоня дернула плечом и потопала прямо в омертвение. Занеся ногу для шага в пространство неживой, картонной реальности, она оглянулась на примолкшую компанию.

– Что встали? За мной. – И поглядела за спину Арно, видимо, на волка, привезшего Евгению. – Ас тобой, Андрюша, я еще поговорю.

Арно направился следом за Тоней. Нагнав ее, он оставил в нескольких шагах позади себя Диймара, который все еще пытался вернуть себе дар речи, Женьку, вроде бы не боявшуюся волчат, и, собственно, самих детенышей, которые вот так свалились на голову, – делай что хочешь, лев-недоросток.

– Эй, лев, – все с тем же непонятным, но явно чуть насмешливым выражением сказала Тоня, – ты в омертвении бывал?

– Случалось, – буркнул он.

– Тогда справишься. Но на всякий случай: держись. – И обернулась зверем.

Интересное дело – в четвероногой форме она выглядела почти привлекательной. А может, на фоне ее человеческой ипостаси привлекательной показалась бы даже ушная сера. Как бы то ни было, зверюга была скорее милой, чем страшной. Арно осторожно положил руку на теплый загривок. Шерсть после превращения была мокрой, с парой сосулек от подтаявшего снега. Превозмогая дивные ощущения от входа в омертвение – словно в легкие вместо воздуха невероятным образом всыпали крошки из папье-маше, – Арно оглянулся.

Женька шла, положив левую руку (без браслета!) на загривок волку Андрюше. Тот был в самом деле чуть выше Диймара, которого девчонка накрепко сцапала второй рукой (тоже без побрякушки-карты).

Она не знает, сообразил Арно. Женька же ничего не знает про смерть Рудо и роль Диймара в оной. И кому-то придется ей об этом рассказать. Не надо быть гением, чтобы догадаться, кому достанется такая сомнительная честь.

Остальные детеныши сменили волчье обличье на людское. Сделали они это незаметно, как будто шапки поснимали.

Рядом с Андреем и трилунцами хромал невысокий щуплый пацаненок в старой, но неплохо починенной куртке. Еще один мальчишка, довольно рослый, маячил на заднем плане, не давая толком себя разглядеть.

Арно снова оглянулся – убедиться, что Женька более или менее в порядке. Девчонка держалась неплохо. Она побледнела и охнула, ступая в омертвение, но быстро пришла в себя и даже о чем-то заговорила со спутниками.

Тоня недовольно рыкнула, замотала головой. Мол, или не смотри ни на кого, кроме меня, или убирай грабли с загривка.

Арно понял намек и не стал обижать девушку.

Через пару шагов под ногой хрустнула ветка. Звуки в омертвении почти не распространялись, но от его источника прокатилась невидимая глазу волна иной природы – не шум, не свет и не что-либо знакомое. Все тело отозвалось странной дрожью, во внутренностях заклубилась тошнота. Волчица только ухом повела.

– Хорошо держишься, – буркнул Арно.

Мастер комплиментов, тридцатый level, что и говорить.

Тоня повернула голову. Вместо волчьей морды Арно увидел девочкино лицо.

– Привычная, – бросила она, но чувствовалось, что незамысловатая похвала-констатация пришлась ей по душе. – Это была смертная дрожь, – объяснила она недавнюю пакость от омертвелого пространства, – если ты недавно столкнулся со смертью, то чувствуешь ее особенно сильно. Мы стараемся… не сталкиваться. Пока что нам везет.

Арно кивнул, не зная, как вести себя дальше. Прешься по мерт-вятнику какому-то, держа за шкварник гигантскую волчицу с головой чумазой беспризорницы. Этикету подобных ситуаций его не обучали. А Тоню и вовсе никакому не обучали.

Девочка с полминуты невежливо сверлила его взглядом. Ничего не высверлив, хмыкнула себе под нос:

– Пришли.

Они вышли из омертвения. И в ту же секунду Арно понял, как же мерзко было дышать до сих пор. Он хватанул ртом такой глоток воздуха, что легкие снова заболели.

– Наконец-то, – тихо сказала Евгения, вышедшая следом, – ужасное место…

– Села бы верхом на свою коняшку и проскочила бы за секунду, – тут же окрысилась Тоня, превращаясь в человека целиком.

– Тоня альфа-волчицу включила, – фыркнул мелкий. – Что, созревание и гормоны замучали, Тонджелина Джоли? – В мальчишку полетела какая-то коряга, он отскочил, ухохатываясь: – Тонинатор!!!

– Получишь, – пообещала та.

Арно осматривался под их шуточную, явно привычную и до автоматизма отработанную перепалку.

Поляна, на которую они вышли, являла собой круг. Омертвение, очерчивающее его границы, очень хорошо просматривалось. Здесь тоже была вполне себе зима, но бесснежная. Воздух, несмотря на явную неомертвелость территории, казался немного спертым, хоть и не теплым. В центре поляны стояло здание. Ввиду того, что там насчитывалось всего три, хоть и высоких, этажа, оно не нависало над убогим ландшафтом «живой зоны» и выглядело самой живой деталью этого самого ландшафта – сияло стеклами в окнах от пола до потолка, белело кирпичом. Да и синяя краска на дверях была свежей. И от того, как дом контрастировал с чахлыми растениями на бывших клумбах, теперь превращенных в грядки, прямо-таки помереть хотелось.

Арно оглянулся. Да, свежестью и здоровьем детеныши походили скорее на местные растения, нежели на здание. Дивные формулировки лезут в голову. От усталости, наверное.

– Добро пожаловать в нашу скромную обитель. – Тоня отвесила шутовской поклон.

Андрей, тот парень, что привез Женьку, покачал головой, словно говоря: «Что за дура», и прошел мимо.

– Пойдем, с наставницей поговоришь, что ли, – вполне миролюбиво сказал он, – то есть оба пойдемте. И ты, Женя, тоже. Нечего среди волчат болтаться, мало ли что кому в голову взбредет.

И почему-то Арнохе показалось, что это было сказано специально для Тони. Он вошел в синие двери следом за Андреем. Диймар и Женька не отставали, а вот остальные волчата внутрь не пошли.

– Здесь раньше был большой исследовательский центр. – Андрей совершенно определенно не чувствовал себя хозяином этого большого дома, но все же счел нужным объяснить гостям, куда они попали. – Мы неплохо устроились тут. Ну, и раньше было полегче, пока мелкие были совсем мелкие и слушались нас. И пока наставница… – Его голос дрогнул.

Он махнул рукой в сторону лестницы, ведущей на второй этаж.

Помещение, куда они попали прямо со ступеней, без всяких там холлов и вестибюлей, когда-то было то ли большой переговорной, то ли небольшим залом для отдыха и умеренно-торжественных приемов – светлое, в два этажа высотой. Наверное, раньше и мебели было побольше. Сейчас оставалась только пара диванов у окна-стены да еще кое-что по мелочи. На одном из диванов полулежала пожилая женщина. Ноги ее скрывал шерстяной плед.

– Евгения, это и есть твои друзья? – спросила она надтреснутым голосом, обращаясь к девочке. Это прозвучало чуть раздраженно, но без брюзгливых нот, присущих голосам больных, сварливых стариков.

– Д-да… – промямлила та, – б-ба… бабушка.

– Кто?! – в один голос вскрикнули Арно и Диймар.

– Символьер Алессандра Дарамария Корамелл, мать Клариссы Алессандры Радовой. – Надтреснутости в голосе стало меньше, зато раздражения больше. – Присаживайтесь, молодые люди, и рассказывайте, зачем вас сюда принесло. Андрюша, завари гостям чаю и раздобудь поесть.

– Но, наставница… – заикнулся парень, – у нас заварки осталось…

– Анд-рю-ша! – только и ответила та.

На этом все попытки возражать можно было считать пресеченными.

– Полагаю, вам тоже следует представиться, – церемонно сказала старая женщина, – и прошу меня извинить за то, что встречаю вас сидя. В последнее время ноги уже не те. Знаки же приходится экономить в этом странном месте.

– Диймар Улвер Шепот. – Трилунец слегка поклонился.

– Арнольд Резанов. То есть Арнольд Арнольд Резанов.

Алессандра заулыбалась и сразу будто помолодела.

– Интересная компания, – сказала она. – У вас, должно быть, очень много вопросов, а у меня много информации. Спрашивайте, а я буду рассказывать. Подвиньте поближе вон тот диван.

На этот раз Шепоту не удалось, по своему обыкновению, отстраниться от работы.

– Это место, – Арно оглядел белостенный зал, – и есть та самая таинственная лаборатория моего отца? Где ставили эксперименты над волчатами? Пытались извлечь бессмертие, не восстанавливая ритуал Иммари?

Алессандра прищурилась:

– Очень точно. Только эксперимент был всего один. И был ли он успешным – теперь никто не узнает. Мы с несчастным Дирке Эрремаром не дали ему завершиться. Но давай-ка кое-что проясним. Ты сын Арнольда Резанова. В этом случае имеешь ли ты право на мою откровенность? Со слов Евгении, – она кивнула в сторону притихшей на диване с ногами девчонки, – я знаю, что твой отец попал в неприятности, хоть и не поняла какие. Так не потребуются ли ему сведения, которые у тебя уже есть, а также и те, которые ты, возможно, получишь от меня, чтобы исправить свое положение и взяться за старое?

– Нет. – Откуда-то выплыла Кирина ликантропья манера говорить рублеными, практически односложными фразами. – Даже если захочу. Не смогу. Я лев.

– Как?! – подскочила на диване Евгения.

– Так. – Арно встал и продемонстрировал превращение рук, шеи, частично головы.

Алессандра смотрела как завороженная. Женька – как пришибленная.

– Прирожденный или… – Символьер Корамелл быстро обрела дар речи.

Арно замялся. Эти сведения он получил из такого источника и в такой форме, что особой уверенности в них не было.

– Мне сказали, что прирожденный. Так ли это – не знаю. Я всю жизнь был четырехмерником, только не знал, как это называется. Недавно… в конце ноября, кажется, меня укусил волк-оборотень…

– Карина, – вставила Евгения.

Алессандра отмахнулась от внучки, как от мухи, чем, кажется, обидела девчонку. Нуда, Женьку можно понять…

– И тогда начались изменения. – Арноха вдруг понял, что изливать душу перед Алессандрой ему совсем не хочется, и решил не распространяться. – А вчера… или уже сегодня мне пришлось убить льва. Того, которого вы зовете… звали то есть львом-отступником.

– Да-да, своего рода инициация. – Глаза символьера Корамелл заискрились, она даже помолодела с виду. – И теперь превращения даются тебе легко, как обычные человеческие жесты, верно?

Он кивнул.

– И Пьера больше нет.

Эта новость ее, кажется, осчастливила. А Арнохе стало как-то неприятно. Да уж, Абеляр был врагом, каких… э-э-э… врагу не пожелаешь. Но все равно откровенно радоваться его смерти не хотелось.

Пришел Андрей с подносом, за ним важно топала толстенькая девочка, на первый взгляд – третьеклашка-переросток, на второй – чуть младше Арнохи. Она несла чайник, похоже, с кипятком. Ребята молча, привычно и слаженно занялись сервировкой. Девочка кидала любопытные взгляды то на Арноху, то на Диймара.

Чаепитие оказалось неожиданно «как в лучших домах» – разнообразное печенье, конфеты, даже пирожные. Вот только заварка пакетная. Ну и что? Главное – кипяток есть. А привередничать «богатенький Буратино» Арно Резанов не был приучен. Трилунцы, если и были приучены, то демонстрировать это не решились и сидели тихо, словно языки проглотили. Примолкшая Женька – это еще куда ни шло. Но Диймар, пытающийся слиться с диваном не в момент работы, но в момент беседы, – вот это было удивительно. Хотя на его месте Арно тоже не выделывался бы.

Андрей и девочка закончили накрывать и ушли.

Арно ухватил чашку, обжигая пальцы. Есть не хотелось ни капли, но горячее питье его взбодрило.

– Десять лет назад начались странные и страшные события, – сказала Алессандра, тоже отхлебывая чай. – По всему миру, на Земле и в Трилунье, начали погибать детеныши волков. Их целенаправленно уничтожали, иногда весьма хитроумно и изощренно. Перед нами, знаккерами и символьерами, занимавшимися волко-ведением и – шире – твареведением, встали два вопроса. Кто это делает? И как защитить детенышей? Второй был актуальнее. Гибли невинные дети, мертвел мир.

От ее простых слов у Арно мороз пошел по коже. А Алессандра продолжала:

– С помощью волчьей карты мы собрали детенышей двух витков в одну школу – нам казалось, что так их проще будет защитить. Ужаснулись тому, как мало их осталось. Должны были привезти еще двоих малышей, хотя им было еще рановато в школу. Их на время спрятали в доме твоего отца, Диймар Шепот. Там их выследил охотник Ластовер. По иронии судьбы, ему пришлось сойтись насмерть со своим родным братом-волком. Охотник одолел, и бухта Полумесяц омертвела.

– И мои родители, – хрипло сказал Диймар. – Я помню, нас с Радмером и няней отправили к бабушке…

Алессандра кивнула:

– Да, происходили ужасные вещи. И вот спустя полгода после омертвения Полумесяца моя старшая дочь Кларисса выкрала у меня карту для своего мужа, охотника Евгения Радова. Хороши твои родители, – Алессандра глянула на внучку, – да только в том, что они такие, моей вины несоизмеримо больше, чем их вины. В общем, стараниями Клариссы охотники узнали точное число живых детенышей. Потом эта дрянная девчонка одной ей ведомыми способами – хотя могу представить какими – выведала местоположение школы у несчастного Дирке. И на волчью школу напали. Вернее, напали на льва Марко. Его ранили, возможно, сочли мертвым… сейчас не это важно. В общем, детенышей переправили сюда и тут же начали эксперимент под руководством твоего, Арно Резанов, отца. Параллельно с его исследованиями моя младшая дочь символьер Арисса, на которую я возлагала, признаться, совершенно иные надежды, занялась восстановлением утерянного знака для Иммари. Она достигла успеха, надо сказать.

– Стихотворного? – упавшим голосом уточнил Диймар. – Знака, я хотел сказать…

– Да. – Алессандра побелела. – Мне удалось отобрать у нее блокнот. Я его спрятала, но из твоего вопроса следует, что недостаточно хорошо.

– Достаточно. – К трилунцу потихоньку стала возвращаться обычная его самоуверенность. – Он теперь у Карины.

– Вот как… – Символьер Корамелл, казалось, обрадовалась. – А волчья карта… насколько я знаю, твоя мама ее не получила, Арно?

– Нет, – Арноха сглотнул ком, – ее убили. Возможно, из-за карты. Теперь уже не узнать. Но… – он покосился на ничего не подозревающую Евгению, – артефакт в надежном месте.

– Карта должна храниться у льва, – безапелляционно заявила Алессандра, – не в моем положении настаивать, но, думаю, вы со мной согласитесь. И ввиду твоей юности и неопытности, Арно Резанов, не у тебя, а у Марко.

Арно кивнул.

– А что было дальше, госпожа символьер Корамелл? – спросил Диймар.

– Мы с Дирке пришли сюда по тропе луны, когда эксперимент был дистанционно запущен, – ответила Алессандра. – Времени не оставалось практически ни на что, поэтому я сделала, что смогла. Остановила процессы в телах волчат и почти сразу запустила их вновь. Возник парадокс мнимой смерти. То есть они как бы умерли, но не умерли, поэтому образовавшееся омертвение – аномально. Насколько мне известно, это первая и единственная кольцевидная мертвая зона в обоих витках. Я пошла на огромный риск, потому что на самом деле понятия не имела, что произойдет и выживу ли сама. Мне просто повезло. А что потом… сами видите. Мы живем здесь уже восемь лет. Детеныши выросли, вот-вот станут взрослыми. Я старалась их воспитывать и обучать, как умею. Но если они станут взрослыми в этом паучертовом замкнутом круге, то будут обречены на вечное заточение. Как я…

Черный антропоморфный лев был действительно гигантским. Как Арно умудрился запрыгнуть к нему на плечи, он и сам не знал. Как держать равновесие? А вот не думай, и удержишь.

Мышцы зверочеловека прошли волной под ногами Арнохи. Он, кажется, заорал от ужаса, вцепился в гриву льва. От этого движения стало еще сложнее не свалиться – макушка зверя, надежно закрытая грубой, пружинящей шерстью, была существенно выше колен мальчишки. А сделать то, ради чего он совершил этот безумный прыжок, – еще сложнее, чем просто невозможно. Пробить такую волосяную броню кулаком нечего и надеяться. Но у Арно было средство куда надежнее кулака. Специально прихватил, на случай какой-нибудь невыполнимой миссии. Что на самом деле подтолкнуло его схватить толстый кусок стекла от столика, разбитого Каринкой? Для Арно это оставалось загадкой. Но когда Петр Аблярсов в виде гигантского черного льва навис над Митькой и Рудо, а в лапе у него болталась Карина… Тут уже было не до анализа.

И не до равновесия.

Стекло с хрустом вошло в череп льва. Видимо, повезло, и острие этого импровизированного копья попало на сочленение костей. Без рыка, без лишнего шума зверь повалился на мозаичный пол заброшенной церкви на заброшенном же островке близ Венеции.

А потом начался кошмар. Умирающий лев дернулся в конвульсии, запустил превращение в человека и с усилием, обливаясь кровью, повернул морду, пытаясь взглянуть на своего убийцу.

– Арношенька… кудряшка мой, – шепнули губы, стремительно обретавшие человеческие очертания.

Мамины глаза глянули на него из-под черной гривы, челкой упавшей на глаза, и теперь очень быстро белеющей через оттенок седины («Седины от боли, Господи, что я творю?» – мелькнуло в голове мальчишки). Волосы мягчели, принимали такой знакомый светлый, почти совсем белый цвет…

Стелла Резанова… мама-мама-мама… Она улыбнулась синеющим ртом.

И Арно понял, что все еще, разрезая собственные ладони, сжимает осколок стекла, до середины вошедший в мамину макушку.

Вот почему львиная голова пробилась так легко. Она была человеческой.

Он страшно заорал, от крика горло и легкие вспыхнули болью… нет, боль рванула их – наждаком по мягкой слизистой оболочке. Не соображая, что делает, рванул на себя свое стеклянное оружие.

– Спасибо, сынок, – сказали уже чернеющие губы Стеллы.

И кровь, хлынувшая на руки и под ноги Арно, была черной.

А в следующий миг, словно только стекляшка удерживала от этого, голова Стеллы отделилась от шеи. Покатилась, отрезанная нитью, – тончайшей до невидимости, прочнейшей до смертоносности. Новый поток крови, уже алой, плевком вылетел из среза и стек по лицу Арно.

Стелла улыбнулась. Голова ее не удержалась на краю тут же разверзшейся бездонной пропасти, черной, как беззвездный космос и кровь на полу. И без шороха, без стона полетела вниз. Исчезла из виду задолго до звука удара.

Арно рефлекторно вскинул руки, чтобы вытереть лицо.

Черные львиные лапы. Пятна крови впитывались в шкуру, словно Арно пил ее всеми порами тела. Кровь жертвы дошла до сердца и ворвалась в него…

…С воплем Арно подлетел над кроватью. И, кажется, проснулся.

Свободных комнат в бывшем научном центре было завались. Поэтому он оказался без соседей, хотя сейчас и Диймару Шепоту был бы рад.

Арно потянулся, с опаской выдыхая застоявшийся во время сна воздух и глотая новый. Не слишком свежий, но… воздух мира, где он не вгонял стеклянный клинок-осколок в голову своей мамы. Засыпать снова стало страшно. И Арно решил, что этому страху поддаться не стыдно. Он натянул штаны, свитер и вышел в коридор.

Откуда берется освещение в такие безлунные ночи, как сейчас? А деликатное, но совершенно явственное покашливание в пустом коридоре?

Арно Резанов храбрецом не был, но поведенческие модели трусов его категорически не устраивали. Поэтому вся его жизнь была как бой с самим собой. И маленькой победой стало то, что он не только остался стоять на месте, но и решился развернуться, хотя на самом деле ему ужасно захотелось пуститься в бегство, радуя эхо своими воплями. Но он обернулся.

– Даже самые страшные сны повредить не могут, Арно, – мягко сказала Алессандра Корамелл. Опираясь на грубую, но очень добротную трость, она преодолевала последние метры, отделявшие ее от мальчика. – Я услышала ваш крик и, – она чуть усмехнулась, – поспешила на помощь. Привычка, знаете ли…

– А сейчас, – Арно сглотнул, – сейчас вы не сон? Если сон, надеюсь, что не страшный.

Старая женщина тихонько засмеялась:

– Может быть, и так, а может, совсем наоборот. Но почему ты решил, что я тебе снюсь?

Арно взглядом указал на трость Алессандры:

– Вы так тихо подошли. Наяву я бы вас точно услышал.

Она снова хихикнула. Пожалуй, Женька на нее походила гораздо больше, чем Каринка. Символьер Корамелл легко взмахнула тростью, будто это была дирижерская палочка.

– Мне без нее только ходить сложно, стою, как видите, не падая, – пояснила она и показала Арно нижний конец орудия. Он был надежно замотан чем-то вроде полосок флиса, из которого были сделаны любимые толстовки Арнохи. – Видите? Частенько приходится следить за ночной дисциплиной детишек, если хочу загнать их на занятия с утра. Уметь бесшумно подкрадываться в деле воспитания детей – первое дело. Жаль, пока мои дочки были маленькими, я не усвоила эту науку. А моя собственная походка… это просто дисциплина тела. Могу хромать и кряхтеть сколько угодно, но «ходить, барышня, извольте, не топая», – передразнила она последней фразой кого-то отсутствующего. Она чуть склонила голову. – Так что же тебе приснилось, мальчик?

– Лев и…

Удивляясь собственной доверчивости, Арноха выложил этой, едва знакомой и не слишком приятной женщине свой сон в подробностях. Разумеется, историю маминой гибели ему тоже пришлось пересказать. Он и не заметил, как перескочил на рассказ о реальных событиях вчерашнего вечера.

Символьер Корамелл слушала не перебивая и не задавая вопросов. Вот только при упоминании Рудо глаза ее чуть расширились. А когда Арно, мысленно ругая себя за черствость, рассказал о смерти белого волка, Алессандра прикрыла рот рукой, но не удержалась и всхлипнула. Морщинистые веки дрогнули, по щекам потекли слезы.

– Ты поступил правильно, – сказала она, когда стало ясно, что Арно закончил. И когда пауза затянулась ровно настолько, что мальчик успел пожалеть о своей откровенности.

– В каком смысле «правильно поступил»?

– В том, что раскрыл мне свой кошмар. В том, что уничтожил Пьера и удержался от уничтожения этого несчастного заплутавшего ребенка, Диймара Шепота. Не прав ты только в том, что мучаешься, убив злодея. Не надо терзаться, ты сотворил благо многим другим людям и тварям.

В этот момент Арно понял, что именно отталкивало его в Алес-сандре. Собственно, то же, что в Диймаре Шепоте. И наверняка в большинстве трилунцев, да только он знал их маловато. Они не привыкли высоко ценить жизнь. Чужую, разумеется.

– Это все равно неправильно! – с жаром возразил он, забыв о соблюдении тишины. Его голос эхом отразился от стен. – Знаете, какой перекос сейчас происходит на Земле? Мы не знаем, как страшно… убивать.

Алессандра смахнула слезинки.

– Кто «мы», Арно? Пожалуй, нам стоит перейти куда-то, где не так холодно и где мы не рискуем перебудить всю школу. Да, я считаю это место школой… Кухня у нас внизу.

Оказалось, что Алессандра прекрасно спускается по лестницам. По ее собственным словам, вертикальные перемещения ей давались лучше горизонтальных, и неработающие лифты только радость приносили.

– Так кто «мы»? – спросила символьер Корамелл уже в кухне, бросая листья мяты в чайник и пакетик с заваркой в одну из чашек.

– Дети, – сказал Арноха. Не нравилось ему это определение, но слово «подростки» почему-то вызывало неприятный привкус во рту. Не физический, а… другой какой-то. Но неприятный, факт. – Знаете, я много читаю. Так вот. В старых книгах пишут о том, что если человек кого-то убил, то это все равно что часть себя убил. И пишут не запросто, как я сейчас сказал, нет. Так, чтобы стало… понятно. Чтобы почувствовать это. Чтобы не захотелось лишить жизни никогда и никого. Как будто… ох, не знаю… вот стал убийцей – и все. Тебе теперь только черное солнце будет светить, причем очень горячее и больное. И даже когда глаза закроешь, сквозь веки пройдет, чтобы ты ни на секунду не забыл о содеянном. Удастся уснуть, – тогда во сне все, кого ты потерял, станут твоими… ну, как будто ты сам их убил. И это правда, чистая правда! На себе убедился…

– Что же изменилось сейчас? В книгах? – Алессандру это так заинтересовало, что даже слезы подсохли, хотя всю дорогу до кухни она оплакивала Рудо, не скрывая этого.

– А сейчас нас, детей, стали «беречь». – У этих слов тоже был горький вкус. Алессандра налила в чашку Арно заваренной мяты. Он с трудом удержался от огромного глотка, который перебил бы горечь слов горечью мяты. – В книгах как бы не положено писать о… страшном и непоправимом. Поэтому и не пишут. Обозначают коротко: враг повержен, враг убит. – Арноха понял, что голос срывается. Вот только истерики ему не хватало. – А о том, как смерть страшна, не найдешь ни словечка. И в кино показывают не страшно, а красиво. Мое поколение не будет бояться убивать. Никто, кроме психов нервных, вроде меня…

– Я не знаю, что ответить, Арно, – задумчиво проговорила символьер Корамелл, – кроме того, что ты не совсем прав. Не будет поколения хладнокровных бессовестных убийц. В этом я могу тебя уверить, как человек, равно долго живший на Однолунной Земле и в Трилунье и видевший разницу в отношении обывателей к… лишению жизни себе подобных. Но всегда и везде, и там, и тут есть единицы… Такие, как, например, Диймар Шепот.

Арно оторвал взгляд от чая. Алессандра смотрела мимо него и негромко продолжала:

– Этот мальчик кажется направленным на цель, как тяжелый арбалетный болт, который едва ли возможно сбить с траектории. Но с другой стороны… а стоит ли его цель загубленных жизней? Не является ли цель оправданием собственных изъянов и пагубных… желаний? Убить, прикрываясь целью.

Арно был вынужден отрицательно замотать головой:

– Шепот, конечно, урод редкостный, но не такой, каким вы его описываете.

– Не такой, – легко согласилась Алессандра, – он просто отравлен.

– Что? – Такого поворота Арно не ожидал.

– О нет, не в прямом смысле. Просто существуют в мире люди, и несть им числа, которые, скажем так, сделаны из не слишком добротного материала. Они чувствительны к отраве – ложным знаниям или пробелам в знаниях истинных. Где кроется изъян в человеке, непонятно, но он есть и заставляет понимать узнанное… трагически ложно. Такие люди несказанно сильно нуждаются в чутких и мудрых учителях, родителях, друзьях. Но по странной иронии Мироздания, именно они чаще всего одиноки. Одиноки и многочисленны, можешь себе представить? Я сама вырастила таких… целых трех. И не перестаю себя корить за это. Но мои переживания сейчас неважны. Просто поверь, таких отравленных я распознаю с первого взгляда. В Диймара Шепота кто-то вложил очень странные знания, с которыми мальчик не справился…

– А если, – голос Арно дрогнул, – а если учителя, родители, друзья есть? То есть были. Но человек все равно творит страшные вещи?

– Ты имеешь в виду не Диймара? – улыбнулась Алессандра.

– Н-нет… – Арно смешался.

– О. Понимаю. Девушка?

Он понял, что краснеет. Вообще с чего бы? Но ведь – поди ж ты! – щеки затеплели. А может, просто чаем согрелся.

– Н-не совсем, – тоже некстати, но вспомнилось забавное заявление Карины: «Девушка я все же не твоя». Не в тему, но к слову. – Девушка, но не моя. И кажется, вообще ничья. Ох, долгая история…

– Чаю много. – Алессандра вдруг ловко перебросила ему чей-то забытый на деревянном гибриде скамьи и дивана свитер. – Ноги закутай, а то выскочил босиком, лев называется. За собой смотреть не умеешь, как волчат опекать будешь? Рассказывай, спать уже все равно не получится.

И Арно рассказал все, что знал о Люсии. От нее самой, от Карины, Митьки. То, что успел увидеть сам за очень краткое время их общения. Заикание вылезло снова, но он перестал обращать на него внимание.

– П-понимаете, символьер Корамелл, не то чтобы я вл-вл-влюбился в Люсю. Может, влюбился бы, но К-ка-карина появилась. А она такая… как из хло-хлопушки выстрел. П-плюс, я д-д-думаю, от встречи с де-детенышем что-то львиное шевельнулось. М-мол, н-надо защищать. И я, к-как дурак, подумал, что влюбился. А оно не так. Я Люсю обидел. Я, может, в нее тоже не вл-влю… влюбился, но в-в-вину какую-то чувствую.

Алессандра всплеснула руками:

– Вот эту лирику про влюбился-не влюбился давай оставим в стороне, хорошо? Такие люди, как эта девочка, судя по описанию, вообще очень… ломкие. Достаточно одного движения, одного слова, жеста, мелочи любой, чтобы возникла трещина. Причем не думаю, что кто-то сделал твоей Люсии что-то плохое, нет. Просто однажды какая-то крошечная беда, может, совсем детская, повернула ее в сторону зла. О таких людях я и говорила сначала. Она навыдумывала себе «больших целей» и оправдывает ими свои изъяны. Что-то в ней сломано, давно и бесповоротно. Если вообще когда-то было целым.

– И как же быть? Н-ну, пусть не в этом к-к-конкретном случае, а вообще?

Алессандра грустно улыбнулась одним краешком рта, посмотрела в окно. Рядом с домом росла очень больная ель, ее лапы чуть скреблись в стекло.

– Любовь, – просто сказала она. – Таких людей, и отравленных, и сломанных, надо очень сильно любить. А поскольку не поймешь, кто однажды отравится или сломается, то… любить надо всех. Изначально.

– В конце пути, как ни крути, все упирается в любовь, – вспомнил Арно.

– Что?! – вздрогнула старая женщина, едва не расплескав чай, который она как раз собралась налить в опустевшую Арнохину кружку. – Откуда? Ах да… блокнот со стихами у Карины… Да, моя глупая романтическая дочка была права. Все упирается в любовь. Не только в конце пути, а с самого начала. Тебя лично я, конечно, едва знаю, но я хорошо знаю людей вообще, как вид. И мне кажется, что Мироздание сделало лучший за всю свою историю выбор, наделив тебя львиной природой. Ты сможешь вынести львиную долю и спасти немало душ от надломов и ядов. Не только волчат тебе придется защищать, мальчик.

Арно задумался. Черный пузырь внутри потихоньку начал сдуваться. Не навсегда, определенно. Но как-то полегчало, Алессандра не стала ему мешать. Отошла к шкафу, зазвенела посудой и зашуршала бумагой, что-то разыскивая.

– Мне сейчас показалось, что вы ищете кольцо всевластия. Сейчас как достанете и ка-а-ак скажете, что надо отнести его к Ородруину…

Старая символьерша захихикала, как девчонка:

– Я читала эту сказку. Нет уж, обойдешься без походов. Но совсем недавно тут, определенно, был пирог. Его-то я и ищу. О! На твою удачу, я преуспела.

С этими словами Алессандра поставила на стол вместительную тарелку. Пирога там, впрочем, было всего несколько кусков.

– Знаете, Карина говорит: «В моей голове пазл, и кусочки становятся по местам». Так вот, в моей голове сейчас тоже пазл, хотя картинка другая, – сказал Арно.

Ему было неловко объедать «волчью школу», ясно же, что с продуктами у них напряженно. Но символьер угощала его с искренним радушием, да и есть хотелось тоже вполне… искренне.

– И что за картинка? – поинтересовалась собеседница. – Что на ней изображено?

– Мне надо спасти одного человека от частичного омертвения, – выпалил Арно.

Пришлось рассказывать еще и про отца. Без прикрас, хотя искушение было нешуточным. На этот раз Арно не спотыкался на каждом слоге. Хотя, возможно, дело было просто в том, что он согрелся, да еще и надежда забрезжила.

И снова Алессандра показала себя почти идеальным слушателем.

– Я понимаю, каких кусочков не хватает твоей картинке, – сказала она, когда Арно выдохся. – Теоретически я могла бы тебе помочь.

– А практически?

Она хмыкнула и сама откусила от пирога. Хороший прием, когда надо хорошо подумать под выжидательным взглядом собеседника.

– Тебя не удивляет все это? – наконец прожевав, спросила она. И жестом указала на обшарпанную кухню, растянутый, поношенный свитер, в котором почти утонул Арно. На свою трость.

– Немного, – честно ответил Арно, – я просто… не успел удивиться, наверное. Ни одного знака никто не сотворил за все время, что мы здесь.

– Совершенно верно. Казалось бы, я как-никак символьер Корамелл. – Алессандра сделала ударение на слово «символьер». – А сама хромаю, с палкой хожу. Детишки как бродяги выглядят. Сейчас еще полегче, а раньше, пока Рудо не решил проблемы с Аблярсовыми… совсем худо было. А тебя не удивляло, что при огромном знаккерском потенциале у Рудо был такой бедный арсенал собственно знаков?

– Он говорил. Дело в том, что он словесник, а вы ритуалист, – ответил Арноха.

– О нет. Он просто славный, добрый мальчик… Каждый символьер держит в памяти громадный набор знаков как своей, так и противоположной группы. Дело за малым – помочь ученику отработать их применение. Но не вышло.

– Дело в этом месте, да? Воздух тут… как будто в запертом помещении.

Глаза Алессандры заблестели гневом. Обозлилась на Мироздание, не иначе.

– Это омертвение не кольцевидное. Оно купольной формы, то есть где-то над нами есть своего рода «потолок». Как вариант, это сфера. И у нее есть дно под землей. Кстати, этот вариант мне представляется более логичным, особенно если учесть степень истощения местной почвы. Так вот, я сделала открытие. Для сотворения знаков мало знать знак и иметь волю повелевать реальностью. Обязательное условие – открытое пространство. Открытое чему, я не знаю, поскольку все мои выкладки чисто теоретические. Условно называю это: «открытость космосу» или «сообщение с Вселенной». К сожалению, я заметила это не сразу. Первые два года все было прекрасно, но потом мы словно исчерпали ресурс. Теперь знаки здесь удаются крайне редко, и они совсем слабые. Да и просто физическое существование становится… нездоровым.

Арноха был близок к тому, чтобы забыть об отце, Люсии и Антуане. Волчата в опасности. Нет, прямая угроза жизни, заставляющая льва нестись на выручку, забыв обо всем, отсутствовала. Но оставить все как есть? Да не только лев – ни один нормальный человек такого не смог бы. А Арно Резанов был нормальный.

– Но, символьер Корамелл, ребят надо вывести отсюда, пока они не повзрослели! Рудо достроил дом! Я там был, он просто великолепный. Марк Федорович… то есть Лев Однолунной Земли может присмотреть за всем, а я помогу…

Алессандра снова грустно заулыбалась. Словно улыбка адресовалась горячности Арнохи, а грусть – собственным мыслям.

– Это звучит прекрасно, – сказала она, – но есть проблема. Я, видишь ли, взрослый человек. Мне не пересечь омертвение.

– В глубине…

Но Алессандра даже договорить не дала, перебила и словом, и жестом тонкой руки:

– О, мы пробовали. Но, увы, я не вмещаюсь. Тут уж… геометрия. Любого из них можно уместить в мою глубину, но не наоборот. Я сто раз просила оставить меня, но они… с послушанием просто беда, зато верность и преданность на высоте. Поэтому… какой бы прекрасный дом ни построил бедный мой покойный Рудо, нам туда не попасть.

– А если…

– Какой-какой Рудо? – раздалось откуда-то сзади.

Арно подпрыгнул на своей скамье и обернулся. В дверях стояла Евгения Радова, бледная, немного сонная и растерянная.

В Каринином доме что-то происходило. И это что-то совершенно не понравилось ни Арно, ни замешкавшемуся Диймару Шепоту Андрей и Тоня остановились по инерции. Женька, которая прорыдала всю дорогу, вися мочалкой на волчьей спине Андрея и вытирая нос об его загривок, замолчала. Значит, точно дело нешуточное. Вопрос только, в чем заключалось это дело. И что их четверка сможет ему противопоставить (Женька как боевая единица все же ноль. Хоть и боевой такой нолик).

Услышав о гибели Рудо, Евгения впала в истерику. Классическую – с топаньем ногами, пинками по мебели, а самое главное – с душераздирающими воплями и рыданиями. На вопли тут же сбежалось все население «школы» – девять детенышей – плюс Диймар Шепот. Пришлось снова пересказывать ту часть истории, которая была связана с Рудольфом Навасом. При этом Алессандра сверлила Арноху своими темно-фиолетовыми, почти черными глазищами и время от времени едва заметно кивала в сторону Диймара: мол, ни слова о нем. Да Арно и сам не собирался сливать Шепота детенышам. Порвут на нитки до того, как тот сможет прояснить свои драконьи закидоны.

Первой завыла Тоня. Глухо и отчаянно, запрокинув голову Тон воя быстро менялся по мере того, как она превращалась в волчицу Младшие ребята – им было лет по двенадцать – присоединились к плачу и тоже превратились. Остальные заплакали человеческими слезами. Все до единого, даже мрачный и спокойный Андрей.

Побледневший Диймар кусал губы, прятал глаза и помалкивал.

Алессандра не стала мешать воспитанникам оплакивать друга. Вместо этого она поднялась со скамьи и поманила Арно к окну. Символьер Корамелл не взяла трость, и стало заметно, как сильно она хромала.

– Вам надо уходить, – сообщила она. – Нет, не вот так в темную ночь. Завтра устроим день прощания с Рудо. А послезавтра утром отправляйтесь домой. Сейчас иди спать. Я наведу порядок здесь, утешу, вытру носы. Как только выберешься из омертвения, сразу проводишь Евгению к родителям. Потом перероешь весь паучертов дом и найдешь волчью карту. Отдашь ее Марко. А я тем временем подберу пару знаков, которые могут тебе помочь… с твоим отцом. Ты ведь знаккер? Кто по направленности?

Арноха слушал и кивал. Но вопрос о знаккерстве заставил его призадуматься.

– У меня легко получались ритуальные знаки, – сказал он, – с первой попытки. Короче, если мне объяснить, показать и дать попробовать, я уверен, что все получится. Можно и только объяснить.

Алессандра кивнула:

– Самонадеянный ты. Ну что ж, надеюсь, что все в самом деле получится.

Спустя сутки с лишним оказалось, что ревущая Женька нетранспортабельна. Когда перед завтраком Арно пришел помочь Алессандре и Даннер – той самой толстушке, что накануне вместе с Андреем накрывала столик к чаю, – Евгения Радова, забившись в угол, почти лежала на полу. И ревела.

Когда все прочие, хмурые и подавленные, спустились и кое-как поели, Женька все равно ревела.

– Пойду с вами, помогу ее доставить, – хмуро сказал Андрей, глядя на Евгению.

Арно хотел отказаться. Если понадобится, он и сам обернется львом и довезет эту горе-Элли если не до Канзаса, так хоть до Каринкиного дома. Но Андрей исподлобья взглянул Арнохе прямо в глаза, и тому стало все ясно – переярок до ужаса хотел вырваться из школы и омертвелого кольца. Ему срочно требовался повод побыть подальше от своих. Да, так бывает.

– Спасибо, – кивнул лев мальчику-волку.

– Я тоже. – Не спрашивая, но утверждая, к ним подошла Тоня.

Андрей поморщился, пользуясь тем, что девушка стоит сзади и не может этого видеть.

– Тоже Евгению повезешь? – хмыкнул Арно. – А что, она ради такого катания даже завывать перестанет.

Сказал и почувствовал стыд. Женька вообще-то любимого человека оплакивала. Который, кстати, успел стать Арнохиным другом, хоть и не самым близким. А он, Арно, словно забыл об этом, носится со своими страданиями по поводу: «Ах, я запачкал ручки», как курица с яйцом. Или дурак с писаной торбой.

Тоне его размышления были до лампочки.

– Перестанет выть, пешком пойдет, – отрезала она. – Вам же проще будет. На самом деле мне в город надо. Рудо в прошлый раз передал, где и что оставил для школы, продукты и так, по мелочи. Если успел раньше, чем… – голос на миг сорвался, – то я заберу и принесу сюда. Теперь надо думать, как выживать в этом… концлагере.

– Да не надо вам выживать, – ответил Арно, все еще немного досадуя на себя и вообще на всех и все, – пора перетаскивать детенышей в Над. Это дом Рудо…

– Я знаю, но… символьер Корамелл не сможет пересечь омертвение.

– А я про символьера Корамелл знаю. Но тут уж что-нибудь придумаем.

И Тоня взбесилась. Даже покраснела.

– Вот когда придумаешь, гений, – фыркнула она, – как придумаешь, так милости просим. А то свои идеи у нас за пять лет закончились.

По этому ее фырканью, по брызнувшей слюне Арнохе стало ясно, что девчонка на взводе, готова в драку кинуться.

На том, можно сказать, и порешили. Получилось, что через омертвение они перлись впятером. То есть вчетвером перлись, пятого тащили. Тоня, разумеется, участия в этом не принимала. Да и никто, кроме Андрея, если уж честно, не принимал.

Диймар шел впереди, Тоня на этот раз не предложила Арнохе свой загривок и шныряла то тут, то там, да еще и на некотором расстоянии от «отряда». Андрей тащился рядом с Арнохой и, похоже, жалел, что нагрузил себя ценным грузом в виде рыдающей девицы. Девицы вообще груз не столько ценный, сколько тяжелый. А когда эмоции зашкаливают, их ценность и вовсе стремится к нулю. Тяжесть же – к бесконечности.

– Я тоже считаю, что нам нужно поселиться в Над, – сказал Андрей почти шепотом.

Арно не стал поворачиваться к нему. Лица людей на головах волков его пугали. Карина говорила, что идея превращаться частично пришла ей едва ли не в день их знакомства на мусорке. Но у этой компании частичная трансформация считалась, похоже, в порядке вещей с детства. То есть щенячества. Или все же с детства?

– И Тоня это понимает, – продолжал Андрей, – она не тупица, совсем наоборот. Она знает, что мы просто ходим по кругу в своем ограниченном мире, придумывая, как бы вытащить наставницу через омертвение. – Мальчишка поежился. – Тоня просто боится.

Арно так удивился, что чуть не остановился. Хотя вообще-то одна лишь мысль о том, чтобы задержаться в этом «райском» местечке хоть на секунду, вызывала желание наесться битого стекла.

– Я, кажется, понял, – сообщил он спутнику. – Знаешь, когда я впервые услышал про волков-оборотней, я перерыл весь интернет. Это такое…

– Эй, я знаю, что это. Я, может, не специалист, но некоторое представление имею, – немного обиделся Андрей.

– Отлично… в общем, перерыл весь интернет. Про оборотней там бред и фантазии, поэтому я, чтобы зря время не терять, сразу стал читать про волков. И очень удивился, когда понял, насколько Карина и Заккар… люди. Вы больше похожи на стаю, хоть и с кучей оговорок. Тоня у вас что-то типа альфа-волчицы, как этот мелкий дразнился…

– Точно, – волчья шея закивала человечьей головой, – только ты не думай, что она со всеми… э-э-э… встречается. Она же не только волк. Ей просто нужна уверенность в том, что по первому ее требованию любой волк стаи будет в ее распоряжении.

Арно стало смешно:

– Но получается так себе?

– Мы же тоже не просто волки, но и люди. А у людей не только инстинкты и чувство иерархии. Еще свободная воля имеется, – оборотень сдержанно улыбнулся. – Вот Тоня и бесится. Если бы были живы Рьетта и Кристина, то она с ними дралась бы не переставая. Остальные все же мелковаты для конкуренции. А за пределами нашей… омертвелой капсулы конкуренция очень сильно возрастет.

Рьетта и Кристина, значит… Арно сделал мысленную зарубку. Расспрашивать Андрея пока не стал, но и разговор не оборвал – это помогало не рехнуться от картонного воздуха, ощущения смерти, паразитом лезущей в организм прямо через кожу, и Женькиных всхлипов.

Волк-переярок же продолжал:

– Взять хотя бы эту вашу Карину. Она живет не в стае, значит, о всяких альфа-бета-положениях даже не думает…

– Угу, ей, честно говоря, вообще не до этого.

Представив Карину, заморочившуюся на тему «а всем ли парням я нравлюсь», Арноха не выдержал и фыркнул.

Андрей встряхнул головой.

– Да неважно, до этого или нет, – проворчал он, – просто она одна девочка в компании парней. Она как бы по умолчанию альфа…

– Это ты хватил. Мы же не все волки. Мы даже не все… твари вечности.

Сказав это, Арно понял, что по-прежнему относит Шепота к их компании.

– А, неважно, – усмехнулся Андрей. – Мы, парни, все немного волки…

Следующий шаг вывел их из омертвения. И холодный, зимний, пахнущий соснами и ветром воздух показался Арно вкуснее мороженого.

– Хорошо, что здесь коридор обнаружился! Мы до сих пор о нем не знали. – Запыхавшаяся то ли от бега, то ли от омертвения Тоня вынырнула из-за кустов, обратилась в человека целиком и тут же, чуть ли не наскоком повернулась к Диймару: – А ты чего такой молчаливый? Не интересно мне кости перемывать вместе с этими двумя? И Кариночку обсуждать заодно…

Зараза, все слышала. Арно понял, что краснеет. Может, перекинуться в льва? Или просто лицо шерстью покрыть. Да нет, палево.

Диймар хмыкнул.

– Коридор «здесь обнаружился» всего пару месяцев назад, – снисходительно сказал он. – Когда я сюда пришел и озаботился короткой дорогой в город. Глубинный коридор идет целиком через деревья; чтобы его построить, ничего двигать не надо. Но все равно пришлось где-то ветку убрать, а где-то ствол накренить. Не за что.

– Что «не за что»? – Девочка огрызнулась, но, кажется, удивилась. Не привыкла к отповедям.

– Ты же хотела сказать: «Большое спасибо, что теперь не придется с громадными сумками таскаться через лес, большое спасибо за короткий путь по глубинному коридору», так? А я говорю: «Не за что, Тоня как-там-тебя».

– Антония Пегова, Третий город луны, – выдавила та. И насупилась.

Вот как. Значит, Тоня – трилунка.

На время перехода через глубину деревьев им конечно же пришлось прекратить перепалки. И Арно очень надеялся, что, выйдя в трехмерное пространство возле дома Карины, они разойдутся по своим делам. Потому что, откровенно говоря, эта постоянная грызня надоела до чертиков, хоть и отвлекала от собственных мрачных мыслей.

Но в Каринином доме что-то происходило. Что-то нехорошее.

И странное, но почти привычное ощущение возникло за солнечным сплетением. Будто из него выросла стрелка компаса, которая указывала не на север, а прямо в дом. Там был детеныш. В опасности. Не смертельной, но совершенно реальной, почти физически ощутимой. Ни с кем не прощаясь, не говоря ничего ни Диймару, ни Евгении, Арно толкнул калитку и направился к дому.

В прихожей никого.

А на кухне было жарко – вовсю горела плита, хотя Арно точно помнил, что накануне они с Диймаром ее выключили. На обеденном столе валялась грязная, словно в масле выполоскали, скомканная скатерть. На столе для готовки стояли раскупоренные бутылочки. А еще в кухне… поставила на стол чашку и шагнула навстречу Арнохе… Карина. Она вытаращила на него глаза. В них плескалось, едва через контуры век не переливаясь, отчаяние. И она прижала палец к губам.

Арнохе ни слов, ни жестов не надо было повторять дважды. Он только вопросительно кивнул в сторону лестницы: мол, кто-то наверху? Каринка закусила губу и закивала утвердительно. Но тут в двери ввалился… Андрей. И с порога, что называется, обернулся добрым молодцем. За ним показалась Тоня, тащившая за руку Евгению.

– Что? А эффект логова? – Вопросы вырвались на автомате. Еще не договорил, а уже понял, что эффект больше не работал.

Карина покосилась в сторону лестницы и махнула рукой, словно говоря: «Пропади все пропадом».

– Это больше не мой дом, – зло сообщила она.

Наверху раздались шаги. Кто-то быстро и уверенно шел по коридору к лестнице. Но как бы стремительно этот кто-то ни передвигался, вмешаться в дальнейшее не успел.

– Вы что там застряли? Что тут могло слу… – Последний из их «отряда», Диймар Шепот ступил на порог кухни.

На полуфразе его смел с ног огненный вихрь. Огненный – потому что Каринина коса тут же размоталась из клубка, в который была закручена. А вихрь – потому, что девочка, даже не превращаясь, рванула к Шепоту с таким неслабым ускорением, что снесла парня с ног и вместе с ним кубарем выкатилась на крыльцо и оттуда – в снег перед домом.

Арно потребовалось несколько секунд, чтобы осознать: во-первых, Карина, рухнувшая на грудь Диймара, лупила его совсем не по-девчачьи. На трилунца градом сыпались не пощечины и даже не оплеухи, но короткие, точные и неожиданно сильные удары кулаками в челюсть, в нос, по глазам. Во-вторых, Диймар не только не пытался отбиваться, он даже не защищался, даже минимального сопротивления не оказывал.

Худющая Карина оказалась жутким противником, откуда только сила взялась. Без трансформации Арноха не смог в одиночку отодрать ее от Диймара, спасибо Андрею, помог. Надо же, оказывается, Каринка попросту вырубила Шепота. Он так и остался лежать головой в снег. Из разбитого носа или, может, рассеченной губы на снег уже натекла кровь.

– Ничего себе, крошка-милашка, – оторопело сказал Андрей, тяжело дыша.

– Да уж, милашка, – иронически поддержала Тоня, наблюдавшая за потасовкой с крыльца. – Что, бросил тебя? – спросила она у Карины.

Та даже взглядом гостью не удостоила. Вообще едва ли заметила.

– Почему он вообще живой?! – заорала она Арнохе. – Как эта мразь еще дышит?

Дело принимало нешуточный оборот. Еще миг, и она прямо при волчатах, не понижая голоса, объяснит, за что следовало убить Шепота. Арно, не задумываясь, махнул рукой, творя знак. В воздухе полыхнул малиновый контур, яркий, как новогодняя гирлянда. И тут же Арно ощутил в руке миску с водой. Вода плеснула в лицо Карине.

«А ведь можно было сунуть ее носом в сугроб без церемоний, по старой дружбе», – запоздало подумал он.

– Уймись, Кариныч, – сказал мальчишка-лев, – после тебя от него ничего убиваемого все равно не останется. Что ты с ним сделала такое? Ни трансформации, ни знаков…

Карина насупилась. Адреналиновая волна откатила, и теперь ее затрясло от холода, да и от нервов тоже. Арноха рванул с себя куртку, накинул на плечи девчонке. Лучше, чем ничего.

– Головой в нос, а потом по уху… – буркнула она.

– Тоже головой? – ошалело брякнул Андрей.

Карина мрачно зыркнула на него.

– Кулаком, – ответила она, – там у него шрамы… еще не зажили. От боли вырубился. А вы вообще кто такие и что здесь забыли?

– Детеныши, – ответил за гостей Арно, – те самые, что с Рудо…

Карина даже зубами клацать перестала.

– Ну, мрак безлунный… выбрали подходящий момент для появления. Дошло уже, что эффект логова больше не работает?

Входная дверь скрипнула. На крыльцо вышел, волоча Женьку за руку, Евгений Радов.

– Я велел тебе сидеть внизу, – хмуро обратился он к младшей дочке.

– Я и так внизу, – огрызнулась та, – или, может, уже наверху?

– Будешь в остроумии упражняться, схватишь воспитательный знак, а то и парочку, – без особых эмоций проинформировал отец и обернулся к остальным: – Я уверен, что вы здесь не просто так, а посему прошу всех внутрь. И без глупостей, сделайте милость. – Он перевел взгляд на шевельнувшегося в снегу Диймара. – Внесите его в дом. Не стоит привлекать внимание обитателей этих трущоб.

Арно и Андрей подхватили мальчишку за руки-ноги и собрались уже нести его в гостиную.

– На кухню, – мрачно сказала Карина, – я вообще-то чай пила, когда вы пришли.

Евгений усмехнулся:

– Не хочешь разместить своего… гхм… визави на диване? Радушная хозяйка и милосердный победитель?

– Полом обойдется, – огрызнулась дочка, – а я тоже обойдусь. Без воспитания. Как четырнадцать лет обходилась.

– Девять, – поправил Евгений.

Он обвел взглядом притихших ребят. А потом снова усмехнулся в свою холеную бороду и сделал красивый пасс рукой. По периметру комнаты словно пробежала золотая нить, на миг нестерпимо ярко вспыхнула и погасла.

– Это чтобы вы сбежать не вздумали, – пояснил Радов. – Я сначала найду то, за чем пришел, а потом подумаю, как с вами быть. Значит, скорее всего, украшение, – добавил он себе под нос и направился на второй этаж. На самом верху лестницы остановился и оглянулся. – Вы очень плохо заботились об этом доме, ты, твоя мать и Лариса. – И растворился в темноте коридора.

– И куда мы встряли? – тут же осмелела Тоня. – Что, в самом деле теперь не выйдем? Вы же знаккеры, сделайте что-нибудь!

Она метнулась было к окну но с негромким визгом отскочила, тряся обожженными руками. Контур комнаты снова на миг вспыхнул огнем.

– Отец гораздо сильнее всех нас, ну… тех из нас, которые знаккеры, – убитым голосом сказала Женька. Она опасливо подтянула к себе табуретку и села с таким лицом, словно ожидала, что та ее укусит.

– Ну и какого паучерта? – Тоня дула на пальцы, на глазах начали закипать злые слезы. – У меня вообще-то дела в городе. И срочные. Я на такую хрень не подписывалась!

– Тогда на фига вообще в мой дом ввалилась? – тоже сердито поинтересовалась хозяйка. – Я тебя не звала.

Светловолосая оборотница вскинулась было, но тут же остыла. Видимо, сообразила, что если силы двух волчиц окажутся примерно одинаковыми, то в драке победит все же та, что умеет творить знаки.

– Как мы вообще смогли сюда попасть? – спросила она. – Это же должно быть логово. Арно говорил…

– Я больше не считаю, что это мой дом, – ответила Карина. И у Арно по спине побежали мурашки. Решимость, звучавшая в ее голосе, могла напугать кого угодно. А девочка обратилась к сестре: – Женька, где браслет? Тот, что ты вечно надеваешь, чтобы меня позлить.

В самом деле, где он? Арно прекрасно помнил: когда старшая сестренка Радова выходила на связь, карта (о чем они еще не знали!) в виде украшения скользила от запястья до локтя девочки. Теперь ее не было.

– У меня в глубине, – ответила та и извлекла браслет.

Сколько раз Арно проделывал подобные трюки сам, но со стороны смотреть было жутковато. Евгения отдала побрякушку Карине:

– Немного неподходящий момент, чтобы думать об украшениях… – И вдруг замолчала, хлопая глазищами. – Ох, я поняла. Это и есть карта?!

Карина кивнула и протянула браслет Арнохе:

– Марку отдашь. Или сам храни. И спрячь поскорее.

Диймар, которого в самом деле пришлось положить на пол, приподнялся на локте. Кровь больше не шла, но он держался за голову так, словно та сильно болела. Удивительно, но парень улыбался.

– Идиотка бешеная, – проговорил он со смесью странного удовольствия и чего-то еще, чуть ли не восхищения. – Окно выбивайте, только быстро, чтобы не ошпариться. Знак петли-границы привязан к стенам. Нарушите целостность стен – нарушите знак. Просто обычно его творят в… более прочных зданиях. И без окон.

Это прозвучало зловеще. Карина рывком обернулась к Диймару, верхняя губа ее вздернулась, обнажая зу… клыки. Но потом девчонка сдержала превращение. Нехорошо скривила вновь «очеловечившийся» рот. Посмотрела на Арноху, на Женьку, жмущуюся к Андрею, будто в поисках защиты, на злющую Тоню.

– Арно и… потом представишься. На счет три – выбивайте окно.

Арно ничего не стал спрашивать. Просто кивнул и приготовился. Карина схватила грязную скатерть и швырнула на горящую газовую плиту. Тряпка действительно оказалась промасленной. Вспыхнула так, что любо-дорого посмотреть. Тоня заорала, Диймар вскочил на ноги – он оказался по другую сторону от плиты, не возле окна, а возле лестницы. Но ни ею, ни дверью в прихожую он не смог бы воспользоваться – граница-контур там была цела. Диймар бросился к окну, и шанс проскочить мимо полыхающей плиты был велик. Но Карина схватила бутылочку со стола и швырнула ее под ноги парню. Пахнуло спиртовым экстрактом какой-то травы – элеутерококк или что-то подобное… И тут же (как же Каринка быстро двигалась!) схватила скалку и ловко, как каминной кочергой, скинула горящую скатерть в образовавшуюся на полу лужу. Полыхнуло с новой силой.

– Пока не рвануло, – крикнула она, – раз, два…

«Три» потонуло в звоне стекла. А потом в грохоте взорвавшейся плиты.

А потом их просто бросило и поволокло. Куда-то, где было холодно, мокро и… отрезвляюще, сколь неуместно ни звучало бы это слово.

Первой мыслью в Арнохином мозгу было: «Кого контузило?» Что не его самого, он понял практически тут же. Поднялся, огляделся – вроде бы всех пронесло.

Вернее, как пронесло? Он (хотелось бы сказать, что героически, но на самом деле случайно) закрыл собой Андрея, Тоню и Женю. То есть свалился прямо на них.

Арно протянул руку Андрею. Оборотень ухватился за нее и поднялся.

– Спасибо, – коротко поблагодарил он, – ничего себе, проводил гостей до дома…

Женька снова рыдала. Тоня раскрыла было рот, чтобы высказать ей свое веское «фи», но не стала – все равно бесполезно. Кстати, этой волчице повезло меньше других – над бровью, наползая на глаз, расцветал синяк. Но он был скорее результатом падения, вряд ли при взрыве чем-то зацепило.

А вот Карина…

Она стояла спиной ко всем, обернувшись к дому. Ветер кидал пепел и золу ей в лицо. Но девочка не отворачивалась. Она… творила ритуальный знак. Почему-то с усилием, словно в очень вязкой среде, водила рукой в воздухе, оставляя лилово-розовые следы. И пламя покорялось ее немому приказу – разгоралось все сильнее и сильнее, охватывая и слизывая без остатка то, что могло бы и уцелеть без знаккерского вмешательства.

– Папа! – заорала Женька и бросилась к остаткам дома. Андрей перехватил ее поперек туловища. Старшая Радова беспомощно забилась и обмякла. – Там же… папа…

– За дурака папочку держишь? – сквозь зубы процедила младшая. – Пока вы тут лежали, он прекрасно свалил в радужном сиянии. В прямом смысле в сиянии. Как будто скафандр себе сотворил.

– А Диймар Шепот? – услышал Арно собственный голос.

И увидел на глазах Карины слезы. Горячие даже на вид, злые слезы. Не только Евгения сегодня оплакивала свою первую любовь. Его подруга с кудрями-огнями, острая на язык, с концентрированной неприкаянностью в каждом слове и жесте… Она убивала свою любовь, выжигала ее из души и сметала с земли вместе со старым домом. И оплакивала глубоко в себе, лишь случайно выпустив наружу несколько капель, которые просто не умещались внутри.

Лев не мог помочь этому детенышу. И тогда мальчик Арно просто подошел и обнял ее. Получилось неловко, ну, да и по фигу, не экзамен по обнимашкам сдавать пришел. Каринка вздрогнула, а потом развернулась, спрятала на его плече свое лицо и безутешно разрыдалась.

– Семейное сходство, – развел руками Андрей, неслышно подошедший к ним.

– А папа точно… ушел в сиянии? – Евгения топала за переярком след в след, пытаясь обтереть снегом свое зареванное, опухшее лицо.

– Да, – глухо отозвалась Карина, не отлипая от Арно. – Ты меня за кого принимаешь, Жень? Я не собиралась ему вредить. Ну… разве что немного времени выиграть. И еще сделать так, чтобы он поверил, что волчьей карте конец пришел. Оказывается, такие артефакты боятся огня.

– А Д-д-диймар… Он огня не боится? Или тоже в сиянии ушел? – Это был вполне себе наезд старшей сестрицы на младшую. – И не смотри на меня так. Может, ты и волк, и знаккер, только я тебя не боюсь и творить такое не позволю!

Угу, Лунная Призма, дай мне силу, да и только.

Каринка шмыгнула носом.

– Меня не бойся, – сказала она, – льва бойся. Нападешь на меня-детеныша, грозная такая вся из себя, а лев ка-а-ак даст тебе по мозгам. Если целиться в такую ничтожную малость не задолбается.

Тоня покачала головой и захромала по снегу к дому. Обнаружила по пути что-то любопытное и занялась раскопками. Андрей посмотрел на девчонок, на Арноху и только развел руками. Диймара Шепота, похоже, больше не было…

– Эй, там, соплежуйчики, – Тоня сидела на корточках в снеж-но-золяной смеси и разгребала ладонями эту серую грязь, – идите помогать.

– А что там? – спросил Андрей.

– Пока не знаю, но… – И Тоня сгребла еще немного грязи.

Из-под ее руки вдруг вырвался свет, словно она допотопную светомузыку откопала. Девочка-волчица инстинктивно отдернула свою человеческую конечность.

– Папа?! – Женька бросилась туда, увязая по колено.

Но это был не ее отец. Из ямы в снегу поднялся шатающийся, но невредимый Диймар Шепот. Вокруг него вздрагивала и переливалась радужная пленка, словно парень влез в мыльный пузырь и тот четко повторил контуры человеческого тела вместе с одеждой.

Шепот обалдело огляделся. Кстати, волна от взрыва – или что это такое было? – вынесла ребят на пустующий участок напротив Карининого дома. То есть бывшего ее дома. На этом участке еще два или три месяца назад спокойно жила семья Заккара, а теперь было мерзлое болото. А Диймар упал на дороге между участками, и его накрыло снегом и пеплом. Теперь ему понадобилась всего пара секунд, чтобы преодолеть расстояние, отделявшее его от Арно и прочих.

Вот только Арно и прочие его не интересовали. Он смотрел на Карину и шел прямо на нее.

– ТЫ! – Парень сгреб ее за плечи. – Психопатка безумная! Ты пыталась меня убить!

Андрей напрягся, видимо, решил в случае чего спасать Карину. Или Диймара, черт его разберет. Сам же Арноха с удивлением обнаружил отсутствие каких-либо львиных движений внутри. Каринка стопроцентно не была сейчас в опасности. Она таращилась на Шепота бешеными глазами, в которых тем не менее явственно проступала радость. Радость и злость. В этом вся Кариныч, как еще не лопнула от таких противоположных эмоций?

Шепот тем временем тряс Каринку и орал что-то неразборчивое. Она так же невнятно отвечала. Слов ее было не разобрать, но от них Диймар вдруг успокоился.

– Он все равно умирал, – четко и зло, в точности, как сутки назад говорил с Арнохой, сказал он. – Рудо умирал, и ни ты, ни я, никто не мог ничего сделать…

– Откуда ты знаешь? – Карина тоже справилась с волной ярости и заговорила очень ясно. – Ты пророк, что ли? Не много ли на себя взял? Он был жив до твоего выстрела. А после него – мертв. А все эти «и так умирал, ля-ля-сю-сю-сю» оставь-ка в пользу бедных.

– А ты прям знаешь, что мог выжить? Ни фига! Я видел, что все, конец. А мне было надо…

– Опа! Вот мы и к сути подобрались. – Глаза Карины горели яростью.

Наверное, случись кому зарулить в Крылаткин тупик, эти фары еще с самого начала улочки компенсировали бы отсутствие фонарей.

Но в Крылаткин тупик даже на взрыв никто не явился.

– Тебе было надо! – Из Каринкиных ноздрей разве что пар не повалил. Даже Тоня не рискнула вставить свое веское слово в перепалку, поскольку на фоне этой перепалки веским не выглядел даже асфальтоукладчик. – Такое только тебе, отморозку безлунному, и могло понадобиться! На кой мрак, позволь узнать?!

– Чтобы стать драконом! – рявкнул Диймар. – Все! Что я делаю!!! Чтобы стать драконом!!! Все.

Карина отшатнулась от него, заморгала. К ярости неожиданно добавилась растерянность.

– Драконом, значит, – негромко, но по-прежнему четко, со страшной, чуть клокочущей интонацией выговорила девочка. – Значит, и я… и со мной… Чтобы стать драконом? Это под какой пункт подходит? «Познать предательство»? На потерянную любовь не претендую.

– Гхм-гхм… Алё? Мы вам не мешаем? – Арно попытался напомнить Карине и Диймару, что тут стен нет, а уши есть.

Бесполезно. От него даже не отмахнулись, просто проигнорировали. Карина и Диймар сверлили друг друга глазами, и везуха, что не знаками.

– Сначала – да, ради этого. Чтобы драконом… – Бледное лицо Диймара пошло алыми пятнами.

Лицо Карины как-то странно дрогнуло. То ли чуть не кинулась превращаться, то ли просто чуть не разревелась.

– А потом, похоже, передумал? А еще потом – дуб-орех-мочало, начинай игру сначала? – Она сжала кулаки.

– Дура! – рявкнул Диймар и клацнул зубами точь-в-точь, как Карина-волчица. – Я потом… я потом…

– Ну-ну, давай, ври!!!

Диймар прервался на полуслове. На полувздохе даже. Миг смотрел в Каринкины зеленющие глазищи. А потом сгреб ее за плечи и даже за волосы. И поцеловал.

И Арнохе тут же мучительно захотелось отвернуться. Но в то же время – смотреть, не отрываясь, не упуская ничего.

Потому что в общей дикости и страшности происходящего этот отдельный момент был красив и волшебен.

Карина задрожала. И, как это называется в книгах, ответила на поцелуй. Точнее сформулировать Арноха не смог бы даже под дулом пистолета по крайней скудости опыта. Но этого и не требовалось. Она ответила на поцелуй. Вся ее худенькая фигурка подалась вперед, к жадно впившемуся в ее губы парню.

Волосы Карины, растрепанные, в сосульках грязи, вдруг словно полыхнули. В темном багрянце проступили яркие полосы – розовые, оранжевые. Словно над поляной разлился ранний зимний закат.

Диймар со стоном выдохнул, его рука с затылка девочки скользнула куда-то на шею…

И в следующий миг Карина со всего размаху въехала ему головой в нос. В точности, как полчаса назад описывала Арнохе.

– Сделаешь так еще раз, – совершенно спокойно произнесла Карина, словно не она только что ругалась и целовалась, – и я тебя на куски порву. Мелкие.

Диймар только прижал руки к лицу. Из разбитого носа пошла кровь. Да, новый год у него не задался прямо со второго января.

– Кто-нибудь догадался это заснять? – нарушила всеобщее немое оцепенение Тоня.

– А папа… он все же спасся? – невпопад спросила Женька.

Диймар Шепот вдруг рассмеялся через кровь, заливающую лицо.

– Не волнуйся, Евгения Радова. Спасся. Сотворил знак доспеха, примерно в десять раз лучше моего, и ушел. И уволок ком золота-камешков. Похоже, что в доме хранилась куча артефактов…

– Куча, – жалобным голосом подтвердила Евгения, – я сама видела.

– Ну вот. Обычная побрякушка будет час плавиться, а артефакт за полминуты в лужу превратится – издержки производства, даже штучного. Засядет твой папа где-нибудь и будет разбираться, что чем являлось и насколько безнадежно пострадало… А знаете что? Если вы меня убивать не собираетесь, то ну вас во мрак, я отправляюсь в Трилунье. Картой можете подавиться, без нее обойдусь.

– Тебе-то карта зачем? – удивилась Тоня.

Карина сверкнула глазами.

– Выгодно продать хотел, – сообщила она. – Вы двое, не поняли, что он вообще-то враг? Он убил Рудо.

– Что?! – хором воскликнули волчата и Женька.

– Ну спасибо, Карина Радова! – Диймар развел руками.

От немедленной и, скорее всего, кровавой расправы его спас, как ни странно, Кира. Он появился со стороны леса, видимо срезал путь от «Дома Марко».

– Все. За мной. Быстро. Сюда пожарные едут. И полиция, – сказал он, не теряя времени на выяснения, кто такие Андрей и Тоня.

– Еще чего, – вскинулась светловолосая девочка, – у меня дела! Андрей, ты со мной?

– Стоять. – Ликантроп сгреб Тоню за шиворот, пресекая бунт, пока тот и назреть-то не успел. – Дела не сбегут. – И обратился к Карине: – Твоя помощь нужна. Иначе все прахом.

Андрей дернулся, готовясь выручать подругу, но то ли оценил масштабы Киры, то ли учуял ликантропий запах, то ли просто счел разумным следовать за другом Арно. Арноха явно вызывал у мальчишки доверие.

– Кира, – с отчаянием выговорила Карина, – мне надо бегом в Трилунье! Я кое-как отца задержала, да и то, думаю, он уже к утру разберется, что карты среди расплавленной дребедени нет…

Кира, уже направившийся в лес, остановился.

– Эй, малявка, – выдал он удивленно, – ты забыла? Мы – свои. Задержим твоего батю.

Карина поплелась за Кирой. Даже спина ее излучала сомнения в правильности поступка.

– Я-то зачем Марку Федоровичу понадобилась? – спросила она. – Надеюсь, в школу не отправит, потому что обещал Ларику за мной присмотреть. А то вот где эти присмотры уже! – И махнула рукой возле горла. Так энергично, что, приблизь руку к шее еще на полсантиметра, и голова с плеч долой.

– Над, – коротко и емко объяснил ликантроп.

– Да ты болтун, – фыркнула Тоня. – Отпусти, не сбегу.

Кира согласно кивнул, но воротник девочкиной куртки не выпустил.

– Не сбежишь. Куда тебе. Но попытаешься. – И снова обратился к Карине: – Абеляр рассказал про Рудо. Мы – в Над. Бесполезно. Не попасть. Похоже на эффект логова. Проверить надо.

– Эффект логова? – Карина зачерпнула снега и попробовала вытереть грязное лицо. Тьфу, балда, да сотвори ты знак… – Откуда он мог взяться? С чего бы?

– В самом деле… – Арноха задумался.

Кира что-то буркнул себе под нос. Тоня без пауз ругалась и пыталась вырваться. Женька ныла, Андрей наслаждался происходящим.

– А что, логично! – сообразил Арно. – У меня в голове пазл, как у тебя, Кариныч. Смотри, мы были в Над. Там очень здорово, спокойно, чувствуешь защиту, как будто это не дом, а форт суперукрепленный. Ты почувствовала себя дома, и voila! Над стал твоим логовом.

Карина задумалась. Скрутила растрепанные кудри в жгут, жгут завязала узлом на макушке и закрепила как шпилькой первой попавшейся веткой. Сосновой, да еще с шишкой.

– Ну… – словно не желая соглашаться, но сомневаясь в правильности своих контраргументов, сказала она, – по идее эффект логова не действует на жильцов логова. Ларику уж точно не требовалось специального приглашения в наш… – она сглотнула непрошеный ком в горле, – наш дом. Аты, твой отец и Лёля были со мной и Рудо в Над. Значит, Лёля должна спокойно туда проходить. Кир, я правильно поняла, что у Лёли тоже не получилось?

– Правильно, – подтвердил Кира.

– Ну вот… – Каринка развела руками, – что-то в твоих, Арнох, рассуждениях не так.

– Все «так»! – Нет, все же иногда Карина начинала здорово тупить. – Я про логово читал в Тварнике, в Трилунье. Неважно, кто был в доме, когда ты сочла его своим. Мало ли, там толпа гостей могла собраться, на это э-э-э… Вселенная плевать хотела. Этот дом строили не для нас, понимаешь? А вот что «не так»… – Он вдруг обратил внимание на то, какие длинные монологи стали получаться без заикания. Теперь пришлось приложить усилие, чтобы не начать вновь спотыкаться на словах. – Почему твой дом перестал быть логовом? Вроде бы у детеныша может быть два-три, да хоть десять «своих» укромных мест. Тут какое-то противоречие.

– Нет никакого противоречия, – хмуро отозвалась подруга. – Мне пришлось пригласить отца в дом. Не первый… недруг. – Она усмехнулась этому слову. – Я же сразу сказала, что это уже не просто «не логово», это вообще больше не мой дом. Был.

Арноха погасил порыв сжать в руке талисман и расспросить Карину по их «приватному каналу», то есть мысленно. Было в ее голосе что-то такое… словно просьба-предупреждение: мол, не сейчас. А Арно Резанов такие вещи прекрасно понимал.

– Что значит «строили не для нас»? – спросил вдруг Кира. – Для кого?

– А что, Рудо не говорил? Для волчьей школы. Считай, для них. – Арно указал на сутулящегося, но бодро прущего по снегу Андрея и злющую как черт Тоню, так и не вырвавшуюся из Кириной лапищи. И на Карину, конечно. Которая хоть и шлепала вместе с ними по лесу, но явно мыслями была где-то очень далеко.

– Так, может быть, – заговорил Андрей, – мы сумеем пройти в это логово? Рудо много раз звал нас туда. Это, наверное, можно считать приглашением? Он же хозяин. Б-был. – Голос его дрогнул.

Да, многовато «был» для такого короткого разговора.

– В самом деле. – Карина резко остановилась. – Если так, то можно и без меня обойтись.

– Проверим, – флегматично пожал плечами ликантроп. – Сейчас проверим. Дорогу помнишь?

Карина шумно выдохнула. И кивнула.

– А где Диймар? – спросила вдруг Женька.

Карина засмеялась.

– А Диймар, как всегда, сбежал, – сказала она. – Ия, честно говоря, не желаю даже прикидывать, сколько он услышал и как воспользуется услышанным. Просто прибью при встрече. Если не помешают некоторые добрые… – И кивнула в Арнохину сторону. – Ну ладно, в Над так в Над… Я хоть переоденусь.

«Угу, и мне расскажешь, что произошло с тобой и Заккаром». Арноха все же не выдержал и активировал «талисман». Карина вздрогнула. «Ничего хорошего, но обязательно расскажу», – был ее мысленный ответ.

Сколько прошло времени между моментами сна и пробуждения, Карина не поняла. Но когда ее мягко, но решительно потрясли за плечо, она сразу открыла глаза. Девочка не чувствовала себя сколь-нибудь отдохнувшей, но оно и понятно – спать сидя, скрючившись и опираясь спиной о каменную стену, тот еще отдых. Карина стряхнула с себя сонливость и огляделась.

– Что скажешь? – Митька, дурачась, сунул руки в карманы, развернулся на триста шестьдесят градусов.

– Да какая разница? – сонно буркнула Карина, оглядывая честную компанию, от которой в маленькой комнате было совсем тесно.

Ну-у… не слишком эта самая компания преобразилась, надо сказать. На Рахассе вместо свитера и штанов невнятного цвета и покроя красовался серый гибрид куртки и толстовки с капюшоном длиной чуть ли не до колен, да еще узкие брюки. Сапоги он, ясное дело, оставил свои старые. Новые феям негде было взять – заблокированная глубина Тающих Островов была не шуткой. А Митьке перепал такой наряд, что с первого взгляда не разберешь, – то ли комбинезон, то ли комплект из штанов-галифе и рубахи, конечно с капюшоном. Да еще меховая куртка, пушистой стороной вроде бы внутрь, но зато из шкуры такого длинношерстного животного, что «локоны» торчат из-под всех кромок. В том числе рукавов. Рукава до локтя, а меховые космы – до запястий. Убиться все же, какая безумная мода в Трилунье…

– Переодевайся, госпожа моя!

И-ин подала сигнал Ешке и Юшке, и те подняли за плечи очередной комбинезон. Он вполне подошел бы для повседневной жизни на космическом корабле, но при этом было в нем что-то средневековое.

– А вы, – Ишка погрозила парням кулаком, – вон!

Тех как ветром сдуло. Феи немного грубовато, видимо еще сердясь, затолкали Карину в комбез. Он, кстати, был темно-зеленого мшистого оттенка. К нему полагалась куртка, практически такая же, как у Митьки, только не серая, а коричневая, с рукавами чуть короче.

– Твою одежду для приключений мы подготовили давным-давно, – пояснила И-ин.

– Когда поняли, что тебе их предстоит немало, – добавила Е-ен, – приключений, я хотела сказать. – Поэтому нам хватило времени на одежду для этих оборванцев, – закончила главная фея.

«Оборванцы» уже вернулись в комнату.

– Спасибо, – смущенно проговорил Рахасса. По его бумажнобледным щекам бродили пятна румянца. Именно бродили – там-сям порозовеет, опять побелеет. – Обычно я просто не обращаю внимания на одежду. А когда обращу, то уже поздно. В смысле, неловкая ситуация.

– А знаки? – спросила Карина.

– Я никогда не был знаккером, – развел тот руками, – а одной четырехмеркой тут не обойтись, да вы и сами, наверное, знаете. Вот и получается: чтобы привести себя в порядок, мне надо нестись домой, а это не всегда легко. Вообще не всегда возможно. Ох, не знаю, как вас благодарить. Вы вообще не обязаны были…

– Нас-то чего благодарить? – удивилась Карина. – Феям спасибо скажи.

– А может, хватит в реверансах приседать? – зашипел, видимо потеряв терпение, Но-нор. – Я же вас на вечеринку не веселиться тащил, а за полезной информацией. А теперь почти утро! Шевелитесь и надейтесь, что хоть самые стойкие ученики-символьеры под столы не попадали.

– Ученики? – Карина почувствовала легкое разочарование.

– Нуда, – нимало не смутился паучерт. – Императорская высшая школа находится на соседнем острове. Знаешь, как она называется целиком? Императорская высшая школа символьерики и прочего знакопостроения.

– Да чихать мне на название! – разозлилась Карина. Вообще-то она где-то уже слышала об этой самой школе. – На кой мрак нам ученики? Пару часов назад тут взрослые символьеры отжигали – будь здоров. И кто-то из них жаловался, что, мол, вот вам и празднование Смены лет. Я думала, мы к ним просочимся. Что-то мне подсказывает, что ученики и взрослые вечеринят две совсем разных вечеринки.

Паучерт не в первый раз за ночь посерел. И наверное, пожалел о том, что связался с девчонкой. Но в данный момент Карине было чихать и на это тоже.

– Ну уж нет! – выдавил он. – К взрослым не пойдем.

– Ну уж да! – решительно заявила девочка. – Еще как пойдем. А если не пойдем, то бегом побежим.

– Да ты хоть знаешь, кто эти взрослые? – заверещал Но-нор. – Императрица и ее гости!

Угу, наверное, предполагалось, что она сейчас от восхищения в обморок завалится. Сейчас, как же.

– Вот и отлично! Значит, у них полезных сведений завались. А у нас как раз острая нехватка. Я уверена, что от студентов в нашем деле толку мало. Просто тебе подмазаться хочется, а рисковать – неохота. Только не на тех напал. Вернее, не к тем попал. Пойдем к взрослым, и все тут. Решил быть полезным, так приступай. А иначе никаких контрактов. И не смотри на Митьку. Сам же сказал, что девочки добрее.

Феи быстренько ретировались к себе, причем главной фее и Ю-юн пришлось тащить несчастную Е-ен под руки. Но обошлось без стенаний. А что? Дисциплина при исполнении – прежде всего.

– Я не смогу пойти с вами, – снова заговорил Рахасса почти с отчаянием, – тут так с глубиной поработали, что мне не пройти ни…

– Ни человеком, ни драконом, ни чучелом, ни тушкой, – заключила Карина. – И не надо. Мотай к своим друзьям. Ну, тем, которых можешь привести сюда, чтобы нас вызволять. Чует моя… э-э-э… мое подхвостье, как говорит один мой учитель, что самим нам не выбраться.

– Разве что чучелом или тушкой, – понимающе кивнул Рахасса. Возможно, Карине это показалось, но он слегка улыбнулся. – Как я узнаю, что вас уже пора забирать? И откуда именно? Тут три острова, суммарная береговая линия очень длинная.

– А технически как ты собираешься это сделать? Верхом на себе? – ехидно спросил Митька.

Молодец, друг. А то она сама уже решила распрощаться с драконом и топать дальше в неизвестность. Слабоумие и… слабоумие.

– Нет, не на себе, – назидательно ответил Рахасса. – Ты же видел меня в драконьем обличье. Я не нахожусь целиком в одном пространстве. Рад бы, но физически не могу. Некоторые части меня – здесь, а некоторые – где-то еще. Причем не все в одном мире. И когда какая часть меня исчезнет, я не знаю. Куда исчезнет – тоже не знаю. И не могу этим процессом управлять. Не смогу, значит, сделать так, чтобы спина под тобой не пропала.

– Это была ирония, – хмыкнул Митька, – а вообще-то я о таком читал.

– А я просто слышала, что на драконах летать нельзя, – сказала Карина, не уточняя, что слышала это от Диймара.

– Нельзя, – подтвердил дракон. – Не только потому, что нам это не нравится. Ради дела можно и потерпеть. Просто периодически оказывается, что не на чем сидеть, не за что держаться. А если упадешь, то я не всегда смогу подхватить…

– Потому что нечем будет подхватывать, – перебил Но-нор. – Твои лапы и хвост могут в это время мелькать в небе над совершенно другими мирами и провоцировать охотников. Нет, я рад, конечно, что вы оттягиваете встречу с моей смертью и своими неприятностями, но, может, все же?..

– Погоди, – сказал Митька и кивнул Рахассе: мол, продолжай.

Того немного поколачивало, как человека, который очень долго не спал да вдобавок простудился и готов слечь. Он зябко повел плечами и ссутулился.

– Если все пойдет, как я думаю, то мы увезем вас на корабле, – сообщил Рахасса. – Но, сами понимаете, вам придется подать сигнал так, чтобы точно обозначить, где вы находитесь. Знак белой стрелы знаете?

– Конечно, – кивнул Митька.

Карина тоже закивала, потому что сразу вспомнила белую стрелу. Один из первых знаков, который изучали трилунские дети (и конечно же пришельцы с Однолунной Земли), чтобы не потеряться ни в городе, ни в лесу, ни в незнакомом замке. Или найтись поскорее, если такая засада все же приключилась.

– Вам придется выбраться на юго-западный берег любого из островов, подать сигнал и ждать. Начиная с сегодня, мы будем там дня через три. Ждать сможем столько, сколько капитан согласится. Только не у самого берега, там течения. Острова как бы отделяются ими от основного океана. С этой стороны – Змей, а с юго-запада – Радуга. По Радуге за полчаса будем в открытой воде. Это быстрое течение, а капитан корабля – очень сильный знаккер.

– Где я могла слышать такие названия? Да еще вместе? – У Карины даже лоб зачесался, настолько знакомым показалось ей это сочетание.

– Не знаю, – развел руками Рахасса. Он еще больше ссутулился, съежился и, наконец, уселся на кровати. – Я уже вообще не могу в трехмерке держаться, извините. Давайте прощаться… Понимаю, что у вас нет повода мне доверять, но…

Он не договорил, сбился. Дыхание перехватило. По всему телу парня словно пробежала рябь. Будто Рахасса был не человеком, а изображением на экране старинного телевизора. Когда Рахасса «стабилизировался», на его висках и над верхней губой блестели капли пота.

– Дальше я им объясню, – заверил Но-нор, – исчезни.

– Простите… – Рахасса колобком прокатился по кровати, нырнул в окно и исчез. Во всяком случае, они не услышали звука, который донесся бы снаружи, приземлись рослый мальчишка на каменистую земную поверхность.

– И что теперь? – услышала Карина растерянный Митькин голос. Правда, в следующий миг он собрался: – Ищем Межмирный камень и топаем на побережье? Или сразу на берег, потом на тропу, потом… потом черт его знает.

Пока Карина обдумывала ответ, паучерт его уже выдал:

– Про Межмирный камень я знать ничего не знаю, ничего не слышал, не видел. Понятно излагаю? О чем вы договорились с драконом? Этого и придерживайтесь. Он не обманет. Цитирую: «Драконы не лживы, и если лукавы, то все же не злонамеренны». Это, между прочим, из сгинувшей в омертвении «Книги Драконов».

– Ты читал, что ли? – удивилась девочка.

– Нет, этот чертов покойник Ю-у-улли ее вечно цитирует. Правда, сам он ее не читал, а у кого-то читавшего подслушал две строки. Зато гонору, как будто всю книгу от заголовка до последней кляксы самолично написал…

Не рискуя расспрашивать, дабы не получить ушат бесполезной, хоть на первый взгляд завлекательно-таинственной информации, Карина только плечами пожала. И отправилась следом за Но-нором и Митькой.

В открывшийся в стене проем.

Конечно же он не сам по себе открылся. Но-нор привел в действие какой-то механизм. И на удивленный Каринин взгляд недовольно ответил:

– Ты помнишь, что тут глубина заблокирована? Не вся, конечно, а та, что вмещает человека и более крупные штуки. Поэтому приходится выкручиваться. Здесь все стены построены по принципу замковых башен – с внутренними проходами. Потом выведут в наружний. Ладно, пошли… подглядывать за символьерами.

Надо сказать, проход был отнюдь не тесный. Или это просто худой Карине так казалось. Впрочем, Митька тоже не жаловался – идти боком ему не пришлось. Он пропустил Карину вперед. В темноте звук его дыхания немного… обнадеживал. А ведь темнота была совсем непроницаемой, даже волчье зрение не выхватывало из нее абсолютно ничего. Оно и понятно – все же волку требовался хоть какой-то предмет, выделяющийся на общем фоне, чтобы зацепиться за него взглядом. А тут… Пресловутый «мрак безлунный», только не в качестве присказки, а наяву. Карина или Митька могли, разумеется, осветить путь знаком, но девочке почему-то не хотелось. Мальчику, наверное, тоже, судя по тому, что он не пытался. Да и зачем? Спотыкаться было не обо что, ответвлений коридора не наблюдалось, Но-нор скреб своими лезвиями, обгоняя ребят на несколько шагов.

Чтобы не прокручивать перед глазами недавнюю (всего несколько часов назад, а ощущение, что годы миновали!) гибель Рудо, Карина продолжила размышлять о невозможности углядеть хоть что-то в коридоре волчьим зрением. В темноте волк выхватывает глазом движение – потенциальная добыча или опасность. Сейчас ее окружала не просто темнота, но еще и пустота. Настоящий мрак – это пустота, да. И мрак отчаяния – тоже… А если вдуматься, то она с детства привыкла жить в таком… состоянии. В ощущении своей ненужности, в ожидании предательства. Каждое очередное предательство делало больно, но не удивляло.

– Прекрати сейчас же, – вдруг сказал Митька.

– Что? Я вслух, что ли…

– Почти. Идешь и под нос себе бормочешь. Но очень внятно так. Будешь в депрессию впадать, сотворю знак-другой и водой тебя полью. Чтобы в разум привести.

– Я в разуме, – фыркнула Карина, – я всегда в нем. И я после мамы, Люсии, отца, потом… блин, Диймара совсем не удивлюсь, если ты мне скажешь, что всю жизнь за мной следил, чтобы… ну, не знаю, чтобы «что», фантазию клинит.

– Вот дура же, – невозмутимо сообщил ее затылку друг. – Иди спокойно, я никуда не денусь и ничего такого не скажу. Но если совсем все плохо и впадаешь ты не в депрессию, а в паршивую истерику, то можешь меня, например, поколотить. Глядишь, полегчает.

Карина снова фыркнула и в самом деле с облегчением поняла, что очередной клапан слетел, шлюзы раскрылись. Из глаз лилось соленое. И лучше не думать, что там льется из носа, радоваться наступающему облегчению. И темноте. А то красотка-то она сейчас та еще.

Спасибо феям, в кармане комбинезона нашелся платок. Точнее, в каждом из бесчисленных карманов по платку. Ох уж этот неудобный аспект взросления – становится малость неловко размазывать сопли по груди лучшего друга противоположного пола.

– Минутка соплетерапии is over, – буркнула она. – Прости, Мить, я опять свинья. И спасибо тебе.

Митька усмехнулся, вернее, тихонько засмеялся.

– Это тебе спасибо. Ну что, отпустило тебя от одного только разрешения меня побить, а не от реальных побоев? Меня тобой.

– Как ты сам держишься? – спросила она. – Люська, родители, все остальное.

– Точно хочешь услышать? Тебя держу, вот и…

– А ну, чш-ш-ш! Расщебетались, птенчики, – зашипел вдруг Но-нор. – Прибыли.

Следующие несколько шагов Карина проделала, прислушиваясь не к звукам, доносящимся откуда-то спереди, но к странным ощущениям внутри. Как будто во мраке отчаяния все же что-то брезжило. Там – искра надежды, там – лучик привязанности. Там, сям… Названия этой смеси эмоций она не могла подобрать, хотя на словарный запас не жаловалась.

Появилось новое ощущение, вполне физическое – словно сбоку увеличилось свободное пространство. Ощущение возникло в позвоночнике и настойчиво заставляло поворачивать голову то в одну сторону, то в другую – коридор расширялся, соединяясь с другими снова и снова. Вероятно, все комнаты гостевого дома были опутаны сетью внутристенных ходов. А все эти ходы, как говорил паучерт, в конце концов выходили из стен, соединялись и становились одним-единственным, но очень, очень широким.

Коридор упирался в стену – скорее всего, за ней начинались условно несекретные помещения. Оттуда и доносились странные звуки. Не сами по себе, а необычные для этого места. Как будто кто-то играл на арфе.

В стене, разумеется, скрывался проход. Но-нор ловко вскарабкался по неровно пригнанным друг к другу камням.

– Look, who’s crawling up my wall[3], – пробормотала Карина.

В свое время эта песенка попала в ее плеер из аудиоприложения к учебнику английского языка класса эдак для третьего. Учебником она не пользовалась, а вот песня ей понравилась – за весьма «тяжелую» обработку, надо понимать. Но-нор хоть и был не совсем (а точнее, совсем не) пауком, но все равно – чертовски подходило.

Часть стены аккуратно отъехала, скрылась в глубине оставшихся неподвижными камней. Перед троицей открылся проход. Музыка зазвучала чуть громче.

Они вышли на галерею, опоясывающую круглый зал где-то на уровне низенького второго этажа. Зал был довольно ярко освещен, но ничего увидеть не удавалось, пока они не подобрались вплотную к перилам балкона. Если можно называть их перилами – этакое логическое продолжение грубого каменного пола, только вертикальное.

– Ого! – прошептал Митька, успевший первым. – Не похоже на вечеринку. Ну, или вкусы у них… специфические.

Карина не могла не согласиться.

Из середины зала, прямо из пола где-то на четверть выступал огромный шар. Приглядевшись, Карина поняла, что это не являлось шаром в обычном понимании слова. В провале пола клубился золотой, подсвеченный откуда-то снизу туман. Его завихрения то и дело нарушали шаровидную форму, норовя отделиться от общей массы и раствориться в воздухе зала. Ничего подобного девочке прежде видеть не доводилось, но не это притянуло ее взгляд и теперь не отпускало.

Над шаром в воздухе зависла Арина.

Вернее, Арисса. Мама.

Зависла совсем не так, как пару часов назад, когда мчалась по воздушным ступеням, чтобы усыпить дракона.

Лицо ее было запрокинуто так, что девочка могла сделать то, что до сих пор ей толком не удавалось, хоть и хотелось до ужаса. Рассмотреть каждую черточку Карина чуть не застонала, поняв, что воспоминания о маминой внешности у нее сохранились самые невнятные. Арисса до смешного походила на своих старших сестер – те же тонкие, чуть острые, удивительно гармоничные черты лица. Но в то же время отличалась – слишком широко расставленные глаза, другая форма надбровий – не изгиб, но разлет, – довольно длинный «мыс» волос выходил на лоб. В нормальном ракурсе лицо у нее имело форму сердца. Наверное, она была самая красивая из сестер.

Впрочем, сейчас определить степень красоты Ариссы было невозможно. И сравнить ее с сестрами – тоже. Она вообще не выглядела живым человеком. Казалась тонкостенным стеклянным сосудом, который был отлит точнейшим образом по форме человеческого тела Великим Мастером, никак не меньше. Золотой туман, тот же, что клубился внизу, заполнял этот сосуд сверху донизу, от крошечных пяток до аккуратной макушки, где прямой пробор словно упирался в поднятые волосы. Глаза – и белок, и зрачок, и радужка – тоже были залиты туманным, беспокойным золотом.

– Мамочки мои, – выдохнул Митька, – что же это?

Но-нор если и знал, то не ответил.

Арисса-сосуд висела не в пустоте. Ее словно пронизывали золотые лучи, ярче и плотнее тумана. Нельзя сказать, что женщина держалась на них гигантской марионеткой, нет. Она была нанизана на каждый луч, словно драгоценная бусина на тонкую иглу. Лучи-иглы занимали почти все свободное пространство, странным образом существуя отдельно от полумрака, будто их нарисовали на фоне. Искусно, с учетом перспективы, но именно нарисовали, – их сияние не разгоняло темноты.

– Они движутся, – снова подал голос Митька. Он, как маленький, стоял на коленях у перил, упираясь подбородком в собственные руки. Физиономия у него была восхищенная. Поймав Каринин недоуменный взгляд, он пояснил: – Эти лучи, они двигаются, туда-сюда.

Карина прищурилась и всмотрелась. Действительно, каждый лучик словно вонзался в Ариссу, но пару мгновений спустя выходил обратно. Едва ли это действо причиняло женщине боль. Девочку же картина происходящего почти загипнотизировала. Карина почувствовала, как ее взгляд сам собой расфокусировался. Перед взором (внутренним или нет?) поплыли другие картины, совершенно не относящиеся к происходящему и явно никогда не виденные ранее.

Эррен Радова, маленькая и разъяренная, практически наскакивала на Коррэна Шепота, явно в чем-то обвиняя его. Они находились в незнакомом Карине помещении – небольшой комнате с ужасно высоким потолком и тремя стеклянными эркерами. Тетка взмахом руки скинула со столика портрет в тонкой рамке и выбежала из комнаты. Старик Шепот (нет, его внешность эльфийского правителя из кинофильма не изменилась, просто Карина привыкла называть его стариком) бережно поднял рамку. Коррэн взял портрет так, словно собирался баюкать, и перенес на другой стол. Кого портрет изображал, девочка не рассмотрела, хоть и попыталась, – это показалось ей важным.

Следующая картина оказалась парадом лун. Тем самым, когда обе Волчьих и Драконья луны скрылись за Львиной. Но сейчас Драконья высунула самый краешек из-за своей соседки.

Потом замелькало что-то еще – корабли, новогодние балы, вылупляющиеся из яиц детеныши драконоидов, драка в каком-то весьма подозрительном заведении…

– Эй, опять в космос полетела? – Митька толкнул Карину так, что она чуть не сверзилась с галереи. Классная была бы картина, особенно если учесть, что упала бы она прямиком на Ариссу. Но друга заботило не это. – У тебя глаза стали… как у нее, – хрипло сказал он.

– Фигня, просто это отражение, – буркнула девочка, но по собственному голосу поняла, что отнюдь не фигня. И еще поняла, что свечение погасло. А глаза Арины… Ариссы обрели свой обычный лилово-голубой цвет. Золотой туман уходил из нее постепенно, словно она в самом деле была бутылью или кувшином такой вот необычной формы. Была только что, но теперь превращалась в обычную женщину. И глядела снизу вверх прямо в глаза дочери.

– Ненадолго же вас хватило, – звонко проговорила она вдруг. – А мы поспорили: броситесь вы разнюхивать, что это за место, ляжете спать или откроете тропу обратно. Я, надо сказать, проиграла. А теперь спускайтесь и присоединяйтесь к чаепитию.

Она махнула рукой, вокруг которой гасли золотые лучи. Карина посмотрела, куда та указала. Буквально в паре шагов от туманнозолотой сферы стоял накрытый стол, а за ним – ни дать ни взять, Шляпник и Заяц! – восседали Евгений Радов и этот самый Ульви. И пили чай. Как будто ничего особенного не происходило.

– Вы что, окаменели? – усмехнулась Арисса. – Похоже на то. Я, помнится, в обморок упала, когда впервые увидела Императрицу за работой.

С галереи вниз, к золотой полусфере вела всего одна, но довольно широкая лестница. Спустившись по ней, Карина и Митька оказались буквально в шаге от стола. Но-нор предусмотрительно скрылся в недрах Митькиного кармана, наверняка в самой его глубине.

– Значит, Императрица? – хмуро спросила Карина маму. – То есть ты просто из тех мамаш, что… Как это называется? «Предпочли семье карьеру»? Надеюсь, оно того стоило.

– Сейчас, когда я вижу, как скверно тебя воспитала моя сестра, – Арисса (нет, все же мамой ее называть даже в мыслях было сложно) помотала головой, разминая шею, – мне кажется, что не стоило.

– Не смей трогать Ларика! – тут же вскинулась Карина.

Арисса усмехнулась:

– А не то – что? Мне прямо-таки любопытно! Уроки делать не станешь? – Мама поправила волосы. Они вообще-то были в полном порядке. – Я пошутила, конечно. Даже если принять во внимание огромную черную дыру, зияющую на месте твоего воспитания… Представь себе, оно того стоило. Хотя, буду честна, положение Императрицы оказалось иным, что я себе представляла. Кстати, этот идиотский титул – фикция. Настоящее наименование этой… должности – «Информатрйсса». Я пропускаю через себя все информационные потоки витка Трилунье, фильтрую сведения и загружаю в Главный Информаториум сколько-нибудь ценные факты. Причем не отбираю их волевым усилием и даже не запоминаю. И не могу покинуть Тающие Острова в… полном физическом воплощении. Как видишь, в целом ничего хорошего, кроме роскошных условий жизни и самого полного в мире доступа к информации. Да еще всякая рутина вроде распределения доступов, контроля над постройкой и настройкой новых Информаториумов. Ничего такого, ради чего стоило бы отказываться от свободы. Вы так и будете стоять? Чаю не хотите?

Арисса обогнула стол и уселась в свободное кресло между мужчинами. Карина последовала ее примеру, чувствуя себя так, словно ее тяжелым предметом по голове бабахнули. Она села возле Евгения, как-то не сразу обратив внимание, что столик сначала был рассчитан на двоих, но теперь с легкостью вместил всю разросшуюся компанию.

Не до анализа особых свойств мебели ей было.

Черная пучина отчаяния внутри приготовилась разлиться и затопить все ее существо. Но Митька, садясь рядом, зацепил ее плечо то ли локтем, то ли просто ладонью. Это придало сил. Не плакать, а злиться. Плакать она, правда, все равно не собиралась. Но злость подключила какие-то совсем уж резервные резервы. Карина вздернула голову.

– И чем вы нас под чаек отравите, ваше Императорское величество?

Митька хихикнул, у Императрицы-Информатриссы слегка вытянулось лицо. А вот! Не хотела сама воспитывать – получи, что дают, и не жалуйся!

Ситуацию разрядил, как ни странно, Евгений Радов:

– Поздно, детка, мы с Юлли уже всем отравились без вас!

Упомянутый Юлли от разговора устранился. Он безмятежно откинулся на спинку кресла и натянул капюшон так, что только кончик острого носа торчал.

Карине страстно хотелось ткнуть отца вилкой. Остановило только то, что ни одной не было. Чайной ложкой надо было целить точно в глаз, а Карина не была уверена, что попадет, потому что усталость все же брала свое.

– А ты пытался меня на балу придушить, чтобы печеньками не делиться, не иначе, – огрызнулась она.

Евгений от души расхохотался и зааплодировал. Но буквально пяток хлопков спустя оборвал это действо и легонько дал Карине по затылку.

– Если ты решила тут остроумием мериться, то не теряй времени, – холодно, будто не ржал только что, произнес он. – Во-первых, проиграешь, во-вторых, ты здесь элементарно не за этим.

Карина не успела спросить, зачем же она здесь. Никто вообще ничего не успел, только взвизгнула Арисса – Митька прыжком через стол повалил Евгения вместе со стулом и уселся ему на грудь.

– Тронешь ее хоть пальцем, глотку вырву, – коротко и деловито сообщил он, как будто за столом переговоров находился да при галстуке. – Ты ей достаточно нагадил, знаккер Радов.

Знаккер Радов откинул назад голову и засмеялся, словно молодой оборотень на грани трансформации его ничуть не напугал. А полу-секундой позже неведомо откуда взявшийся вихрь поднял Митьку (Карине даже показалось, что за ухо!) и без церемоний впечатал парня обратно в кресло. Тот же вихрь вернул отца в изначальное положение, причем удостоил его куда более деликатного обращения и совсем уж легкими касаниями восстановил пострадавшие чашки и блюдца. Юлли захихикал из-под своего капюшона. На черта он прячется вообще? Карина уже поняла, где его видела, а он понял, что она это поняла…

– За моим столом я не потерплю такого поведения! – Арисса развернула руку ладонью вверх, подманила вихрь и втянула его в собственные пальцы. – Еще один подобный демарш, Гедеминас Заккараускас, и ты останешься голодным. А то и избитым.

Митька вообще соображал быстро. Вот и сейчас моментально понял, что качать права чревато не столько физическим, сколько информационным голодом, да и вообще они с Кариной в меньшинстве. Мальчишка взял себя в руки и, не хуже Арнохи преображаясь в юношу из высшего света, извинился перед хозяйкой. Но Евгения проигнорировал.

– Ну что ж, если инцидент исчерпан, – по тону Ариссы было ясно, что никаких тут «если», – то предлагаю продолжить чаепитие. Тем более что, несмотря на старания Юлли и Евгения, у меня еще есть чем «отравить» дорогих гостей.

Она иронически кивнула дочери и изящным жестом вновь выпустила вихрь из пальцев левой руки. Левша, надо же. И тут Карина не в маму уродилась. На столе появились какие-то вазочки, корзиночки, кувшинчики. Такие изящные и хрупкие, что ничего, кроме уменьшительно-ласкательных наименований, им не подходило. Печеньица, конфетки, вафельки в них тоже выглядели валансьенским кружевом, да и пахли тонко и нежно.

– Колбасу, значит, зажали, – прокомментировала Карина, – а я-то думала, у вас тут новогодняя вечеринка в разгаре. Но с таким угощением, думаю, гостей надолго не хватило.

Прокомментировала и поняла, что Арисса внимательно рассматривает ее сквозь полуопущенные ресницы. Так, словно сравнивает с каким-то образцом. И улыбается краешками рта.

– Вечеринка была ночью. А сейчас уже почти утро. Хочу я того или нет, я должна выполнять свои обязанности, – сказала мать, и в голосе зазвучали знакомые хрустальные интонации, – жаль, ты не увидела весь процесс передачи информации из… скажем так, атмосферы в Информаториум. Но это поправимо, ибо этот процесс разворачивается дважды в сутки.

Евгений Радов поморщился, словно его совершенно не устраивало то, что дочь сможет наблюдать за работой Информатриссы.

– Вечеринку прервало появление той твари, которую мы пытались уничтожить, как раз когда вы притащились, – неожиданно сварливо сообщил он, – или хотя бы изгнать.

– Дракона? – уточнила Карина. – Что ж ты заливал Диймару Шепоту, что драконы – это миф? Он тебе, конечно, не поверил, но все равно – зачем?

– Не твое дело, детеныш.

Стариковская сварливость Евгения Радова сменилась насмешливостью и легкостью речи с пугающей скоростью. «Нервы у него, похоже, подрасшатались», – с мстительной радостью подумала Карина. Юлли, словно подслушав ее мысли, хмыкнул.

– Кто же знал, что мальчишка окажется таким упорным? Может, мы зря сбросили его со счетов, Ари? – задумчиво спросил он. – Если юный дракон будет под рукой, то не придется… – он откашлялся, – мириться с временным дискомфортом…

– В таком случае позор и крах того паучерта нам на руку, – не давая ему закончить, усмехнулась Арисса.

– «Того» паучерта, между прочим, зовут Лу-лун. – Карина обозлилась так, что потеряла способность мыслить ясно, и даже не обратила внимания на то, что Митька под столом наступил ей на ногу. – А человека, которому с твоей подачи, госпожа Императрица… или кто ты там? Ин-фор-мат-ри-ца? Которому голову отрезали, звали Арман Кольдегар. И когда он учился в школе, он участвовал в гонках на драконоидах, но не выигрывал.

– Надо же, как интересно. – Глаза Ариссы блеснули, тонкие пальцы сжали ложечку так, что по идее должны были костяшки побелеть. Но побелела ложечка. – И к чему, позволь полюбопытствовать, ты мне это говоришь?

– К тому, что из-за твоих выходок страдают ни в чем не повинные живые существа. Которые вообще к твоим делишкам отношения не имеют. Которых ты даже по именам запомнить не напрягаешься! Что ты тут вообще творишь?! Вот только еще и ты мне не заливай, что мир спасаешь. Вас, таких спасителей, столько развелось, что апокалипсисов на всех не напасешься.

Митька бросил пинать ее под столом. Все равно без толку. А если Карина охромеет, то с нее толку еще меньше будет.

– О, – только и сказала Арисса, ставя чашку на блюдце и наконец глядя прямо в глаза девочке. – О нет, мы никогда не ставили целью спасение мира. Это удел глупцов. В нашем случае мир, конечно, станет лучше. Но это будет лишь побочный эффект. Мы же просто ставим эксперимент.

– Что? – Карина многое ожидала услышать, но только не это. – Эксперимент, прости? А ничего, что вот этот экспериментатор, который мой папочка… – Она запнулась и закашлялась.

Ей хотелось сказать: «Вот этот экспериментатор, который мой папочка и который говорил мне: „Привет, детеныш", подбрасывал к потолку и обещал, что, когда я подрасту, превращаться будет не больно…» Но слезы начали душить на полуфразе. Карина, если честно, забыла, о чем хотела сказать, да еще дико бесил присутствующий в качестве мебели Юлли. В качестве ехидно ухмыляющейся мебели, чтоб ему провалиться!

– Да-да? – На секунду разлет бровей Ариссы превратился в изгиб, отчего она вдруг стала страшно похожа на Клару.

– Ты знаешь, что он собрал этот самый… Охотничий круг? – выпалила Карина. – И что они с Клариссой должны были меня отдать кому-то там до последнего дня года, то есть до вчерашнего? Так что не знаю, зачем я тебе тут нужна, да и нужна ли вообще, но он точно утащит меня у тебя из-под носа…

И поперхнулась. Потому что Митька, которому явно не понравился ее монолог, просто затолкал ей в рот первую попавшуюся конфету. Надо сказать, фантастически вкусную, похожую на шоколадный трюфель, но с чертовски ярко выраженным цитрусовым ароматом.

– Мило. – Арисса проследила взглядом за этим жестом, но не предприняла и попытки его пресечь.

Евгений и Юлли сдавленно захихикали.

– Да-да, Охотничий круг, который конечно же обеспечит Клариссе бессмертие, – выдавил сквозь смех Евгений. – И этому охотнику недоделанному, мальчику, который тебя привел в мою камеру… а-ха-ха…

– Ну хватит! – Сухой кулак Юлли вдруг впечатался в стол, едва не проломив его. – Паясничаем тут перед детьми. Ари, объясни им толком.

– Как скажешь, – пожала плечами Арисса, и взгляд ее стал… нет, не ледяным, но твердым и колким каким-то. Карина поежилась. Ей-ей, теперь она почти знает, что такое стоять под прицелом. – Кларисса и Диймар не имеют никакого отношения к Охотничьему кругу. Не больше, чем знаккеры-недоучки, работающие на Арнольда Резанова на Однолунной Земле. Их просто угостили подходящими историями. Наобещали бессмертие, богатство, спасение мира, – какому сердцу что мило, в общем. Вдобавок припугнули немного. Они, разумеется, никого не заботят. От тех самых, – голос ее чуть дрогнул, но тут же снова набрал силу, – понимавших, зачем на самом деле в этом мире существует бессмертие, то есть от настоящего Охотничьего круга осталось так мало… – Она сделала паузу и Карина похолодела. Потому что поняла, что Арисса сейчас скажет, еще до того, как слова прозвенели хрустальными нотами в теплом воздухе зала. – Настоящий Охотничий круг – это мы.

– Скажи, что я ослышалась. Или что ты пошутила.

– Ни то ни другое. – Арисса засмеялась и звонко шлепнула своей ладошкой по кстати подставленной ладони Евгения, типа ай да мы, молодцы. – Охотничий круг – это мы, ваши родители.

– То есть как «ваши родители»? – Голос Митьки сейчас напоминал волчье рычание больше, чем настоящее волчье рычание. – Вы не заговариваетесь? У нас разные родители!

– Ох, разумеется, я не имела в виду, что они у вас общие. – Арисса качнула головой, позволяя водопаду волос скользнуть по плечу. – Слава Вечности, дешевые драмы в стиле «я твой брат, ты моя сестра» вас не ждут. Я так сказала, потому что твои родители, Гедеминас Заккараускас… Твои покойные родители тоже входили в Круг. До поры до времени.

– Врете, – тихо выдавил Митька сквозь зубы. – Не знаю, зачем вам это, но врете. Они… они даже знаккерами не были!

Скосив глаза, Карина увидела, как дико побледнел ее друг.

– Да, такие вещи нелегко вот так взять и воспринять. – Арисса, казалось, наслаждалась ситуацией. – Чтобы получить бессмертие, вовсе не обязательно быть знаккером. Достаточно желания и готовности прилагать усилия. Я полагаю, нам стоит поговорить тет-а-тет, точнее, как это? Тет-а-тет-а-тет, я правильно произношу это выражение, доченька?

Карина кивнула, не говоря ничего, – боялась зареветь вместо первого же слога. Просто ужас, что вместо какой-никакой закалки духа всевозможные беды превратили ее в плаксу-реву. Хотя, возможно, это совсем не отменило закалки.

Арисса порывисто вскочила на ноги. Карине на секунду показалось, что она в лучших традициях Клары и Ларика отшвырнет ногой стул. Но мать оказалась такой легкой и гибкой, что ей не понадобилось издеваться над мебелью, – обогнула змейкой. Впрочем, с этими джентльменами фиговыми – отцом и Юлли – еще не так изгибаться научишься. Они и не шевельнулись, чтобы отодвинуть даме стул. Продолжали трескать печенье и что-то обсуждать как ни в чем не бывало.

Впрочем, в этом плане и Митька сейчас подкачал. Его самого пришлось чуть ли не вытряхивать из-за стола. Эк же его пробрало. Не привык к такому количеству предательств. Прямо как пишут про яд в исторических романах – она, Карина, получала понемногу всю жизнь, а Митька – сразу кувшин от Люськи. В этом случае второй кувшин может и угробить. Только кто ж ему позволит угробиться? А никто.

– Эй, белый волк. – Девочка почти заставила друга посмотреть ей в глаза.

Больше ничего вслух при посторонних (да, именно посторонних!) она произносить не собиралась. Да и не пришлось. Митька кивнул и последовал за Ариссой. Высокий, с прямой спиной. Наверное, с непроницаемым выражением лица. Но ей было ясно – Митьке сейчас опора не повредила бы. Оставалось надеяться, что из Карины получится эта самая опора.

Девочка нагнала его, не глядя цапнула за руку. Мальчишка с благодарностью сжал ее лапку (ну да, если у Митьки ладонь, то у нее по сравнению с ним – лапка). Так, сцепившись, как детсадовцы, они и вошли за Информатриссой в небольшой, совершенно круглый кабинет без окон.

– Половина этих людей никогда и шагу сюда не ступала. – Арисса повела руками, указывая на стены, увешанные портретами. – Но мы с Юлли и Евгением решили, что им следует отдать дань… Большинству посмертно, но кое-кому и нет.

Карина всмотрелась в портрет матери. Она очень плохо помнила ее тогдашнюю, из своего дошкольного детства. Скорее всего, портрет относился к тем временам, хотя Арисса на нем не казалась моложе оригинала. Зато она казалась… злее, что ли. Взгляд был по-настоящему жестким. Отец, Юлли, какая-то смутно знакомая внешне молодая женщина с взъерошенными пепельными волосами. Затем – Петр Аблярсов. На его портрет смотреть вовсе не хотелось. Во рту появлялся такой привкус, словно тухлятины глотнула. Карина не удержалась и поморщилась.

– Мы долго думали, считать ли охотником за бессмертием того, у кого впереди собственная вечность, – Арисса заметила ее гримасу, – но, в общем и целом, почему нет? Он был очень полезен.

Интересно, знает ли мама, что Абеляра-Аблярсова больше нет? Лучше помалкивать, чтобы случайно не засветить нового льва – Арноху.

Слева от Абеляра висел портрет пары. Оба рыжие, оба незнакомые Карине.

Справа же от злополучного льва из рамки иронически усмехался черноволосый смугловатый мужчина с мушкетерской бородкой. Вот уж на ком время оставило след! Дело было даже не в том, что Карина видела Арнольда Резанова в состоянии половинного омертвения. Человек на портрете был попросту молод, строен и обаятелен. И сходство с Арнохой бросалось в глаза.

– А это, надо понимать, мама Арно? – спросил Митька уже своим обычным, спокойным, флегматичным даже тоном, подходя к следующей картине.

– Да, это бедняжка Стелла. – Арисса странно произнесла слово «бедняжка». – Я слышала, что ей горло перегрызли.

– А я слышал, что перерезали, – не меняя интонации, проговорил Митька, – чем-то очень тонким и острым.

– Надо же! – Разлет бровей снова на миг превратился в изгиб, даже излом, а затем мамино лицо снова приняло непроницаемо-милое выражение.

Мальчишка шагнул к следующей паре портретов и остановился так резко, что Карина на него налетела. И совсем не удивилась, когда со стены на них взглянули Артурас и Регина, молодые до невозможности, но узнаваемые, как… да, как родители и соседи, чего уж там.

– Теперь твои сомнения развеяны? – спросила Арисса и, не дожидаясь ответа, продолжила: – Вы все появились на свет в результате величайшего эксперимента за всю историю изучения живых миров.

– Ив чем была суть эксперимента? – На щеках Митьки ходили желваки.

Карина готова была поклясться, что он заранее знал ответ. Да и она сама тоже.

– Все очевидно, Мить. – Во рту стояла такая горечь, что захотелось сплюнуть. Она так и сделала. – Я родилась в Третьем городе луны, ты – во Втором, Арноха – в Первом. Помнишь, этот уродище Аблярсов сказал, что он аж третий у Резановых… У Юлли, наверное, в Трилунье дети были. Не хочу думать, что с ними стало. Ты ия – волки. – Она не стала говорить об Арно. – Им требовались бессмертные детеныши. И они – охотники за бессмертием. Складываем два и два, получаем полное дерьмо.

– В общих чертах ты права. – Арисса даже зааплодировала. – Если точнее, то детеныши у нас были и до вас. Не наши м-м-м… родные, конечно. Просто детеныши, родившиеся в Городах луны. Мы знали, где расположены школы, а взрослых волков вполне успешно уничтожали.

Внутри сжался ком. Как она легко об этом говорит. Волков уничтожали… Они мешали – их уничтожали. Логика железная. А Арисса продолжала:

– Мы просто хотели проверить, сможем ли обеспечить популяцию оборотней в случае необходимости. И все ли… гхм… участники процесса должны быть сильными знаккерами. Или четырехмерниками. Плюс – вы неплохой резерв…

И снова логика железная. Вот только на всякое железо найдется ржавчина.

– Ив чем же вы облажались? – спросила Карина, вытащив на поверхность самые хамские свои интонации, такие, за которые самой себе по губам съездить хотелось. – Вот они мы, живые, бессмертные и почти взрослые. Значит, что-то пошло не так!

– О да. Многое пошло не так. – Арисса скривилась в точности, как Карина при виде портрета Аблярсова. Вот и семейное сходство обнаружили. – Прежде всего, мы не учли банальные материнские инстинкты, отцовские привязанности и еще кое-какие проявления человеческого фактора.

– Это какие же? – нахмурился Митька.

– Ты в самом деле не понял или прикидываешься? – Информатрисса сощурилась. – Любовь, конечно. Арнольд полюбил Стеллочку, Стеллочка полюбила Арнольда. Артур и Регина втрескались друг в друга еще на старте эксперимента. С другой стороны, они дольше всех верили, что у нас все получится, вот даже младшего детеныша решили родить в Третьем городе луны… Но не получилось, родился обычный ребенок.

– Не обычный, – зло сказал Митька. – Люсия оказалась четырехмерницей, да еще и знаккером.

– Я в курсе, – отмахнулась Арисса, – с точки зрения эксперимента – все равно пустышка.

– Если Резанов знал моих родителей, то почему он искал детеныша наугад в Третьем городе луны? – спросил Митька. – И почему так удивился, что я и Люська – внуки нашей бабушки? В смысле его наставницы?

– Я не в силах догадаться, чем руководствовался Резанов, ведь до его попыток возобновить исследование прошли годы, – задумчиво отозвалась Арисса, – но, зная Арнольда, могу предположить, что он попросту забыл о том, что твои родители перебрались из Вильнюса в наше лесное захолустье. Я, честно говоря, и сама очень удивилась, когда приехала из Москвы к сестре, и первыми, кого встретила, оказались Артурас и Регина. Любящие родители, хм-м-м… – И тут же, почти без паузы, добавила: – Евгений к тебе привязался. – Она махнула рукой в сторону Карины. – Но не бери в голову, он мог щенка подобрать, а потом выкинуть, как надоест.

– А ты, – Карина сглотнула ком. Эх ты, мрак безлунный, не удержалась, спросила о том, о чем не хотела, – а ты ко мне… привязалась?

Лицо Ариссы дрогнуло. Словно по спокойной поверхности озера легкая волна пробежала. На короткий миг, но все же оно стало беззащитно-расслабленным.

«А ведь она волнуется», – подумала Карина и неожиданно для себя обрадовалась этой мысли. Мама волнуется и не знает толком, как себя вести с девочкой. Поэтому и устроила им эту дурацкую экскурсию.

– Да, – сказала Арисса, – конечно, привязалась. Я же человек, и ничто человеческое не оказалось мне чуждым. Но, детка, давай-ка об этом мы с тобой побеседуем по-настоящему приватно, хорошо? Сейчас надо позаботиться о твоем друге. Видишь, как свежие новости его подкосили?

В последней фразе к маме вернулась язвительная манера речи. В точности такая же, как у остальных сестер Корамелл-Кормильцевых, даже у истерички Клары, сто лет как Радовой. Если вычесть злобненькую составляющую, получится Эррен. Интересно, а сама Карина в этом плане нахваталась больше от тетушек по материнской линии или все же от тетки по отцовской?

– Я в порядке, – хмуро изрек Митька. – Так на что был направлен ваш эксперимент? Не на бессмертие ведь само по себе?

– Строго говоря, восстановление ритуала Иммари было одним из этапов эксперимента. Следующим – обретение бессмертия. Но ты прав, основной целью мы поставили… как вы, земные детки, сказали бы, перезагрузку нашей реальности. Поэтому нам надо было зачистить оба витка от оборотней.

– С ума сошли, – услышала Карина собственный голос. – Угробить всех до единого волков и волчат в двух мирах. Это же полное омертвение! Глобальное. То, о котором отец на балу Пилигримовых яблок рассуждал, только, только… – Она не смогла сформулировать.

– Только он тогда не был уверен, что я жива, и пытался вертеть ситуацией в меру своих фантазий и амбиций, – усмехнулась Арисса, – и не преуспел.

– Это уже неважно. Даже то, что он меня чуть не придушил там, тоже неважно! Полное омертвение, да вы психи чокнутые. – Карина поняла, что еще немного – и она начнет истерически смеяться. – Слушай, мама-исследователь, объясни мне, почему вы над собой так не экспериментировали, а? Почему над другими?

– Ну почему же? – удивилась Арисса. – Этот эксперимент над нами… Подумай сама, а если восстановленный Иммари сработает не так, как должен? Вот, например, волчата погибнут, а бессмертие мы не обретем? Мы точно так же рискуем собой, как и всем миром.

– Только у мира согласия спросить забыли!

Ну вот, сорвалась на ор, да еще и слезы тут как тут.

– А зачем? – Арисса еще больше удивилась. – Мы можем себе позволить не интересоваться мнением мира, знаешь ли. Тем более что оно и без вопросов очевидно. Мне можно продолжать? Или тебе сначала высморкаться надо?

Карина замотала головой и отступила на шаг. К счастью, налетела спиной на Митьку.

– Тогда я продолжаю. – Это был не вопрос. Очевидно, их мнением Арисса тоже «могла себе позволить не интересоваться». – Следующий этап эксперимента – поиски юного дракона. К счастью, в бесконечной Вселенной существует бесконечное же число пространств, где у планет есть спутники-луны, а на планетах соответственно – Острова луны. А значит, там время от времени появляются драконы. У нас есть мм… некоторая техническая возможность перемещаться по разным пространствам через Межмирье. Став бессмертными рано или поздно, мы нашли бы юного дракона, который вернул бы к жизни Однолунную Землю и Трилунье. А теперь мы снова рассмотрим этого мальчика, Диймара. Сомнительно, но у него вполне может получиться. Надо будет подбодрить его.

У Карины язык прилип к гортани. А мама продолжала:

– Обновленные, словно первозданные миры. Вам хватает воображения, чтобы это представить? А дальше – жизнь возьмет свое, а мы сможем пронаблюдать полную эволюцию живых и разумных существ.

– Которые станут почитать вас за богов, – смех девочку все же разобрал, – ничего оригинального.

– Об этом мы, откровенно говоря, не думали, – покачала головой Арисса. Она задумчиво закусила губу. О, мрак безлунный, и этот жест Карина взяла от мамы! – Нельзя предусмотреть все. Например, ваше появление здесь. Не в Трилунье вообще, а конкретно на Тающих Островах. Оно, знаете ли, немного застало нас врасплох. Да еще дракон, чтоб ему целиком в глубину провалиться! Впрочем, мы быстренько решили, как с вами быть.

– Вот спасибо, как будто мы без вас не разберемся, как с нами быть, – огрызнулась дочь.

– Да? Позволь напомнить, что ты в Трилунье, где у Евгения на тебя все права, – отпарировала мать, но тут же смягчилась: – К тому же обещаю: не пожалеете. Это же Тающие Острова, как-никак, одно из секретнейших мест этого витка. Здесь становятся символьерами.

Арисса вдруг повела руками – то ли знак сотворила, что ли танцевальное па проделала. Частично, без участия ног то есть. Золотое сияние окутало руки, разрослось и побледнело, на миг заняло собой все невеликое пространство кабинета. На крошечную долю секунды оно уплотнилось, повисло каплями и… опало дождем, испарилось, не достигнув пола.

– Вы, конечно, не ученики-символьеры, клятву подчинения не давали, – с сожалением проговорила Арисса, – поэтому воздействие временное. Пара дней, самое большее – три, и все станет как было.

– Станет как было – что? – обалдело спросил Митька.

– Умение творить знаки, – ответила мама. – Ученикам-символьерам блокируют тот участок памяти, который отвечает за знание форм знаков, – словесные формулы и изображения. Отныне придется заново творить форму знака, полагаясь лишь на цель и волю. Цель и воля. Больше, собственно, в этом мире ничего и никому не требуется. Другое дело, что без добровольного согласия и клятвы подчинения эта мера очень временная. Посмотрим на вас, проверим – насколько временная. Ну же, ну же! – Она захлопала в ладоши. – Попробуйте сотворить какой-нибудь знак, посмотрим, что будет.

– Ну как это? – удивилась Карина. – Я вот помню знаки. Например… белая стрела. – И она взмахнула рукой, чтобы сотворить рисунок ритуального знака, который первым пришел ей в голову. – Ой…

Не было рисунка, соответственно знака тоже не было. Не помогла и словесная формула. Митька даже пробовать не стал, только брови сдвинул. Арисса же наблюдала за Кариниными попытками с искренним интересом.

– Ты словесник или ритуалист, девочка моя?

– Словесник, – буркнула Карина, – у меня получается только несколько самых простых этих ваших… ритуальных знаков. Рисуночков.

– Оно и видно, что словесник, – хмыкнула мама. – Будь ты ритуалистом, тем более универсалом, понимала бы, что главное – не рисуночек. Главное – жест, которым он творится, ритуал.

– Спасибо за полезную информацию. – Карина вздернула верхнюю губу, борясь с желанием проверить, не пострадала ли способность превращаться. – А девочка я не твоя.

– Да что ты? И чья же ты девочка? Папина? Тетушкина? Которой из…

Карина набрала в легкие воздуха, но не успела выпустить его вместе со словами, скорее всего, не слишком печатными. На плечи ей привычно, успокоительно легли Митькины руки.

– А девочка – моя, – резко сказал он.

Не прозвучи эта короткая фраза так уверенно, ее следовало бы назвать «дерзкой». Но дерзость подразумевает разговор, например взрослого с ребенком, и исходит от ребенка. Митька же смотрел на Ариссу как на равную. И в лице Имератрицы промелькнуло вдруг что-то такое, что Карине стало понятно, – он был в своем праве, был в каком-то смысле равным. И Императрица тоже это поняла.

– О, – сказала она чуть растерянно, но тут же снова собралась. – Я даже опровергать эту глупость не стану. Жизнь опровергнет скорее, чем ты думаешь. Значит, так. Пока мы мило шепчемся, Юлли поработал с глубиной пограничного пространства, и теперь дальше гостевого дома и Информаториума вам не пройти. Поэтому – марш в свои комнаты и учитесь творить знаки заново. Без книг и наставников, только цель и воля. Холод и голод вам в помощь в постановке цели. Память о знаках скоро вернется, но хоть о своей наглости подумаете и пожалеете о ней же.

Возвращались они тем же путем, что пришли. Как только дверь, ведущая в «гостиную» перед их спальнями, закрылась, Но-нор выбрался из Митькиного кармана.

– Вот вы попали, – прошипел он довольно сердито. – Ну ничего, три дня это не срок, вернусь, как только они истекут, а пока спрячусь.

– Что? А кто нас едой снабжать будет?

Карина хотела сцапать паучерта, но тот умудрился вывернуться, да еще и лезвиями своими чиркнул, как ножницами, в опасной близости от ее пальца.

– Э, нет. Так рисковать я не подписывался. Мой контракт истек, новый заключать не хочу, а значит, в Информаториуме я незаконно. А поскольку я нашей Императрице доченькой не прихожусь, то сотрут меня в порошок и сверху плюнуть позабудут. Эй, девчонка, руки убери от меня, без знаков твоих я тебя не боюсь. – И кивнул Митьке. – Тебя, громила, тоже. Ну все, пока-покасики, вернусь, когда знаки вспомните и сможете контракт со мной подписать!

И умотал в какую-то щель. Или не щель, черт его, паучерта, разберет.

Митька кивком указал в угол комнаты. Там прямо на полу (по причине аскетичности обстановки – больше было просто негде) стоял поднос. Тот, что пару часов назад притащил Но-нор. И еды там по-прежнему оставалось чуть больше, чем достаточно для обильного ужина. Или завтрака.

– Сегодня не пропадем, – с преувеличенным оптимизмом заявил Митька, – а завтра будет новый день.

– Угу, не составим знаки, так обернемся и поохотимся.

– Точно, серый волк. И – один фиг! – попробуем сбежать.

Возражений у Карины не нашлось.

– Мить, а ты знаешь, который час? – спросила она.

– Угу. – Друг проконсультировался с экраном смартфона. – Половина четвертого.

– Всего-то?

– А что ты удивляешься? Аблярсов устроил нам львиный апокалипсис четко в полночь. С Новым годом, кстати. По тропе мы около получаса э-э-э, ну, будем считать, что шли. Еще через полчаса, самое большее, нас твоя мама сюда привела… Потом Рахасса, феи, все остальное. Спятить можно, а ведь мы позавчера были в Вильнюсе, вчера в Риме и Венеции.

– Вообще в другом мире, – хмыкнула Карина. – Может, поспим тогда? А то у меня ощущение, что я уже с ума сошла и несладко брежу.

Теперь возражений не нашлось у Митьки.

Заснуть Карина не смогла. То ли состоялось-таки знакомство с тем видом бессонницы, которая накатывает от усталости, особенно душевной. То ли усталость не смогла перевесить неудобство и некомфортность ее очередного временного пристанища.

Крошечная, узкая, как пенал, комната продувалась насквозь. И ветер, который казался теплым пару часов назад, сейчас не радовал температурой.

Из всех постельных принадлежностей на кровати был только шерстяной матрас. И все. То, что пару часов назад показалось рыдающей девчонке подушкой, на деле было сбившимся в комок содержимым матраса. Попытка вытащить фей ни к чему не привела. Карина не удивилась – раз уж мама наняла фей, то она, скорее всего, могла без проблем запретить им контакты с дочкой на какое-то время, а то и навсегда. Куртка была теплой, но все же размерами не могла тягаться с одеялом. Короче, спать невозможно.

Превратиться в волка оказалось выходом. Минут на десять. Незнакомые звуки, доносящиеся снаружи, так нервировали чуткую волчицу (кстати, она и не подозревала об этой гипертрофированной чуткости!), что опять – никакого сна, одно мучение. Да еще непривычно малое количество запахов, мертвая неподвижность каменной долины за окном… В общем, провертевшись так с полчаса, Карина обернулась человеком и пошлепала в соседнюю спальню.

– Мить, а Мить, ты спишь? – И сама удивилась, как бледно прозвучал ее голос.

– Теперь уже нет, – спокойно и чуточку сонно отозвался друг.

– Как ты тут спать умудряешься? Я не могу, только извертелась вся…

Митька пошевелился, и его стало более-менее видно. Он потянулся, поднял что-то с пола. Футболку? Что? Он в этом холодильнике умудрился э-э-э… топлес спать?! Срочно надо пару уроков взять. Тьфу, какая же отборная чушь в голову лезет.

– Дисциплина и физподготовка. – проворчал Митька. – Что-то раньше тебя закалка не подводила. Волком спать пробовала?

– Пробовала… – Какое-то блеяние жалкой шуганой овцы. Даже перед Митькой стыдно так лицо терять. Разнюнилась, понимаешь ли, от ночевки в походных условиях, серый волк, дикий зверь… – Пробовала, только вообще спятить можно. Как в космос выкинули – ни запахов толком, ни звуков. Метаться и выть хочется.

– Это ты взрослеешь. – В темноте их голоса звучали совсем не так, как при свете дня, да еще мальчишка почему-то говорил сквозь стиснутые зубы. Получалось это немного злобно, что ли. – Еще не совсем выросла, как и я, собственно, но шаг в нужную сторону сделан. Поздравляю.

– Мить, ты на меня сердишься за что-то?

– Ну… раньше ты не борзела настолько, чтобы завалиться ко мне в спальню среди ночи. Друзья детства, все дела, ага. Но я, если ты вдруг не заметила, парень, да и личное пространство хотя бы немного уважать надо.

Вот так. Карина мысленно влепила себе оплеуху. Могла бы и сама подумать, что этот ее поступок, как минимум, неловкий. А как максимум – лучше даже не думать. Или лучше все-таки думать?

Митька снова завозился на кровати. Уселся, подтянул верх комбинезона – оказывается, спал, скинув верх до талии, как будто рубаху снял. Спасибо, друг, что не штаны, а то вообще непонятно, как потом в глаза смотрела бы. Но, как бы то ни было, он натянул на себя верх своей одежки. И смягчился.

– Ну, фиг с тобой, прыгай сюда.

– Что? Прямо на кровать, что ли?

Дура включилась так легко и естественно, что Карина засомневалась: может, она и не выключалась вовсе?

Митька шумно выдохнул и даже головой покачал – сейчас, когда он сидел, его светлая, почти белая шевелюра прекрасно виднелась на фоне темной ночи.

– «Прямо» это будет в окно. На кровать бери чуть левее, – то ли сердито, то ли со смешком сказал он. – Ну, чего стоишь, как будто уже насмерть замерзла? Погреться же пришла.

Как легко и просто было прыгать Митьке на руки при встрече, забираться по нему, как по дереву, обнимать его, виснуть на нем. И как сложно почему-то оказалось подойти и улечься рядом на жесткий, хотя, честно говоря, не такой комкастый, как в ее комнате, матрас. Митька снова завозился.

– Я болван, но это я просто спросонок, – сообщил он и снова стащил с себя верхнюю часть комбинезона, – и ты тоже давай.

– Зачем еще? – с недосыпа или еще с чего-то, но смысл этого сакрального ритуала до нее не дошел.

– Затем, что во сне температура тела понижается, – терпеливо, но все же сердито пояснил Митька, – проснемся замерзшие, вот сто процентов гарантии. Надо будет быстренько размяться и надеть на себя что-то теплое. Чтобы размяться, хватит потянуться и руками пару раз махнуть. А где теплое возьмешь?

– Продолжай, продолжай, я пока не очень понимаю.

– Ты одежду собой нагреешь. Тридцать шесть и шесть, как ни крути. Будешь спать в комбезе – не почувствуешь этого, потому что воздух остудит ткань. А между тобой и матрасом одежда останется теплой.

– Ох, поняла. Тепловая система, урок физики. Я в самом деле туплю.

Карина поступила как Митька, благо футболка под комбезом у нее тоже присутствовала.

Разговоры о практическом выживании немного разрядили обстановку Поэтому когда Митька подгреб Карину к себе, как плюшевого мишку ей сразу стало уютно. Прямо как в стае гончих, когда даже вздремнуть удалось.

– Голову на меня, только чтобы волосы в нос не лезли, – буркнул друг.

– А ты чего опять злой? Сам же позвал в это свое личное пространство.

Она помотала головой, устраиваясь поудобнее. Лежать на Митьке оказалось лучше, чем на иной подушке. И удобнее, чем было, когда они мчались по тропе вместе с гончими. Очень уж ловко сочетались пластины мышц на его груди и впадинки между ними. Как будто специально под ее виски-затылок подгоняли. Кстати, ничего себе он раскачался в последнее время. Хотя чему удивляться? До всей этой свистопляски у него тренировок пять в неделю было, вот и нарастил панцирь. Карина осторожно извернулась и потыкала пальцем в грудь парня. А приятно… и пристроила было ладонь, собралась щекой улечься.

– Так, вот этого не надо, – Митька даже не бурчал, а тихонько рычал, – давай-ка без рук. А то вылетишь из моего личного пространства в свое, как миленькая.

– Мить, я… – Ее рука уже против воли погладила парня, просто чтобы пригасить эту злость. Но не помогло, даже наоборот. Митьку рвануло.

– Карин, думаешь, я не вижу? Как ты ко мне то жмешься, прямо под кожу лезешь, то отскакиваешь на три метра, а глаза при этом испуганные? Ты ведь толком не понимаешь, что это, а поговорить тебе не с кем. Это, балда ты моя инфантильная, называется «физиология», если чуть поточнее, то «влечение». Слово такое красивое, а внутри от него стыдно, да? И еще страшно, потому что это же неправильно-неправильно. Как будто кто-то проверяет, соответствуют наши чувства образцам или нет. Прикинь, между друзьями такое тоже происходит и гораздо чаще, чем ты представить можешь. Только ты сейчас еще Шепота с его полоумными выходками не пережила, не переревела. Поди, зарекаешься вообще на парней смотреть. А тут я! А мне… А я еще в лесу тебя поцеловать хотел, когда октокоптер и тропа, помнишь? И, клянусь, тебе бы понравилось. Да и сейчас тоже. Но. Я. Тебе. Не. Аспирин. Нефиг мной сопли-болячки после Шепота залечивать. Поэтому я сейчас в волка превращусь, а ты не вздумай! Ложись мне под бок и спи. А утром… забудем этот разговор навсегда, поняла?

Последнее слово-фразу он прямо-таки выкрикнул. Да еще как-то получилось, что во время своего монолога он встряхнул девчонку и перевернул, – теперь она смотрела прямо ему в глаза. И, честно говоря, разрывалась. То ли зажмуриться, замотать головой и в самом деле сделать вид (прежде всего для себя самой!), что этого всего не было, не было, НЕ БЫЛО! То ли смотреть и смотреть, изо всех сил всматриваясь, стараться вчувствоваться во что-то новое, только что пережитое и непонятное…

Утром Карина проснулась от двойной щекотки. Лицо и шею раздражала волчья шерсть. Видимо, всю ночь девочка проспала без движения, приминая щеками грубый, упругий, но гладкий остевой волос вдоль его роста и тем самым создавая ровную мягкую подушку. Но под утро зашевелилась, видимо, спросонок решив зарыться в эту «подушку». Теперь жесткая шерсть щекотала и даже колола острыми кончиками волосков нежную человеческую кожу. Вторая щекотка была от тонких струй холодного воздуха. Как будто в окно направили ледяной душ, но не из воды, а из воздуха.

Вызвав в памяти «нестыдную» часть ночного разговора, Карина хорошенько потянулась, помахала руками в воздухе и натянула смятую, можно сказать жеваную, рубашку, вернее, верх комбинезона. Надо же, Митька и физика не ошиблись (ну да, такой дуэт – сила!), и одежда была теплой. Она тут же принялась отдавать хозяйке тепло, кстати, Каринино собственное. Но чтобы не замерзнуть вновь, требовалась зарядка посерьезнее. Девочка спрыгнула на пол. Кстати, да, именно спрыгнула. Кровать, узкая и жесткая, была довольно высокой, около метра над полом, если не больше.

Белый волк не шевельнулся, не считая чутко дрогнувших кончиков ушей. Да еще чуть глубже нырнул носом в собственную шубу, чтобы посторонние запахи не мешали последним перед пробуждением снам – самым сладким, как у зверя, так и у человека.

Карине ужасно захотелось погладить Митьку, потрепать между ушами, пощекотать под подбородком. Совершенно идиотское желание, угу, как будто пятилетка увидела «собачку». Но ведь отчасти так оно и было! Быть человеком и смотреть на друга-волка ей до сих пор не доводилось. А если и доводилось, то не дольше нескольких секунд, которые, разумеется, в счет не шли.

Гладить, конечно, не стала – еще отхватит полконечности, если проснется не в духе. Вместо этого сделала несколько широких взмахов руками, разгоняя кровь, пошагала по комнате да пару раз наклонилась, с наслаждением ощущая, что ладонями можно упереться в пол, а резерв гибкости талии и растяжки связок в коленях еще не исчерпан. А если колесо? Или получится только вылететь в неизвестность из этого недоокна?

Ну как тут не попробовать?

В неизвестность не вылетела, но в узкий проход между кроватью и стеной не вписалась. Треснулась коленом и зашипела от боли.

Белый волк резко вскинул голову, просыпаясь, и тут же потянул носом – явно ощутил запах девчонки. О, мрак, сейчас решит, что это завтрак.

Но белый волк вдруг выгнулся дугой и потянулся. Эти потягушеньки смотрелись смешно, потому что были совершенно не волчьими. Как будто превращение началось изнутри. Внешне же очеловечивание побежало с кончиков пальцев. Рисунок волка смывался, под ним проступало изображение мальчишки. Надо же, как оно, оказывается…

– Чего распрыгалась? – спросил Митька и зевнул. – Шлепай к себе, проверь, что из нашего вчерашнего ужина можно сожрать на завтрак. И умыться бы не помешало.

Нечто до смешного похожее на обычный земной душ обнаружилось за дверью, которая, как Карина сначала подумала, вела в очередную спальню.

К счастью, в помещении в наличии были все четыре стены.

К несчастью, этот факт не компенсировал отсутствия горячей воды. Мрак и черт побери! Совсем недавно Карина и Митька как проклятые зубрили и до болящих языков отрабатывали знаки нагревания предметов (не путать с согревающими, для живых существ). Это требовалось для экзамена, да и в повседневной трилунской жизни тоже. Теперь знаки больше не действовали. Поэтому, приняв после зарядки душ, Карина согрелась еще одной зарядкой. Совсем крошечной, но все же.

– А неплохо, – встретил ее Митька, тоже клацающий зубами, но свежеумытый, а оттого довольный. Он устроился вместе со столиком-подносом на ее кровати и внимательно изучал содержимое первого: что-то типа гренков, вернее, уже окаменелостей, но грызть можно. Еще рыба соленая, мясо копченое – вот они в полном порядке.

– Да на таком холоде что мясо, что рыба могли бы быть сырыми, ничего бы с ними за ночь не случилось, – фыркнула Карина, почти автоматически надевая на запястье браслеотеку, – а я так жрать хочу, что и сырое оприходую, в волка не превращаясь. Сладкое найдется? – Она с тоской посмотрела на свой сноубордический костюм, кучей валявшийся у двери. Увы и ах, вчера феям было не до него, поэтому сегодня он по-прежнему оставался грязным и мокрым. И если первое девочке было по барабану, то второе моментально переводило вещь в разряд негодных к использованию. Временно, пока не высохнет.

Митька тем временем проинспектировал их завтрак на предмет наличия сладостей.

– Угу, есть что-то типа конфет, которые на чаепитии были. А еще у меня шоколадка с Рима заныкана.

– Слабак, у меня еще с Вильнюса…

Ребята слопали все, что ночью принес Но-нор.

Хороший завтрак такая штука – запросто может ситуацию «кошмар, мы все умрем» перевести в разряд «ну, кто на нас с другом?».

А этот завтрак оказался чертовски хорош. Даже холодная вода вместо чая и кофе его не испортила. Вдобавок невнятно-светлая серая хмарь за окном наконец-то не выдержала и уступила место совершенно невероятному восходу солнца – туманному, аж очертаний круга не видно, серебристо-розовому, с неожиданными огненными проблесками. Словно кто-то там, наверху, задумал вышить на небе золотой узор и для начала накидывал легкий контур.

– Надо проверить, насколько крепко мы тут застряли. – Карина облизала пальцы. – Я примерно понимаю, чего следует ожидать. Скорее всего, шагать будем до полного офонарения, а с места толком не сдвинемся. Давай разведаем, нет ли где прорехи. Они тут, конечно, все крутые, как вареным яйцам не снилось, но не зря же ее Императорское Величество вчера про человеческий фактор говорила. Могли просто налажать.

Митька медленно кивнул. Он жевал и отрешенно-внимательно смотрел в никуда. Казалось, он так сосредоточился на еде, что ничего вокруг просто не существует. Вернее, показалось бы кому угодно, только не Карине.

– И Межмирный камень найти надо, – сказал он. – Ты же понимаешь, что если у этих Луи Пастеров недоделанных не будет возможности разгуливать по разным пространствам и драконов искать, то они десять раз подумают, прежде чем свой апокалипсис устраивать. Потому что Диймар-дракон… это еще бабушка надвое сказала. И я все прокручиваю в голове то, что твоя ма… – видимо, оценил выражение лица Карины и сделал паузу, – Информатрисса рассказывала. Какая-то неувязка есть, но понять пока не могу.

– Я тебе скажу какая. – На самом деле Карина поняла это только что, поэтому чуть конфетой не подавилась, торопясь поделиться догадкой: – Как они собираются носиться по мирам? Межмирный камень работает через соответственно Межмирье. Как туда попасть без тропы? Кто откроет тропу, если эти маньячины укокошат всех до единого волчат? А им придется это сделать, если они хотят омертвить все пространство до сантиметра квадра… кубического… четырехмерно-кубического.

Митька, не сводя глаз с чего-то невидимого в неведомых далях (а вернее, на пустой каменной стене), перестал жевать.

– Интересно, как много знает об этом Шепот? – медленно произнес он. – Если вспомнить, как он шипел на тропе, что «тебе ничего не грозит…». Знал, что Информатрисса твоя мама?

Вот номер. Значит, Митька слышал тогдашнюю попытку Диймара выяснить отношения.

– Не знаю. Не до расспросов было. Постараюсь спросить у Ее Императорского этого самого… Не могу хоть тресни, «мама» выговорить, зареветь боюсь.

И… не заревела. Митька внимательно на нее посмотрел. Вроде как остался доволен увиденным, потому что кивнул:

– Ну, ок. Давай тогда доедать и – на поиски выхода.

Мальчишка едва закончил фразу, а вернее, проглотил ее окончание вместе с последней конфетой. Пружинисто подпрыгнул, нырком ушел в окно, оборачиваясь волком прямо в прыжке. Точь-в-точь как недавно сделал Рахасса, с поправкой на специфику твари конечно же. Интересное у него представление о «давай доедать» и времени, которое на это требуется!

Сама Карина быстренько дожевала конфеты и глотнула воды. Только после этого вышла из вместостенного проема. На двух ногах.

И оказалась на узком балконе с широкими перилами, зато не выше колена. То ли специальный аттракцион для агорафобов, то ли это не балкон вовсе. Просто такая условная перегородка, чтобы гости, не привыкшие к отсутствующим стенам, не повываливались и не разбились насмерть раньше времени.

Впрочем, сама Карина агорафобией не страдала (и не наслаждалась). Да и высотой первого, хоть и хорошо поднятого над землей этажа ее было не напугать. Собственно, и открывшийся вид не пугал. Он просто… впечатлял.

Долина, гладкая-прегладкая, ни холмика, ни впадинки, тянулась насколько хватало глаз. И вся она была покрыта руинами. Низенькими, даже не руинами, а всего лишь их обломками. Развалинами развалин. Словно кто-то ровным слоем рассыпал конструктор «Зодчий» или его трилунский аналог «Замок» в натуральную величину – камни-камни-камни. В них явственно угадывались, но лишь угадывались остатки фундаментов, стен, лестниц, мостовых. Ни травинки, ни кустика не пробивалось сквозь эту сплошную каменность и мертвость. Над всем этим сомнительным великолепием висела странная для океанского побережья, странная для любого обитаемого пространства, сухая бесснежная зима. Если бы омертвение было не состоянием, а отдельным видом ландшафта, это было бы как раз оно.

А потом логика подсказала, и глаза с готовностью согласились, что долина не простирается в необозримые дали. Где-то в паре километров или чуть больше угадывалось море. Океан, если уж со всей точностью. А в полукилометре маячило белое пятно. Митька!

Карина чуть ли не впервые совершила тот трюк, который регулярно проделывал ее друг, – обернулась в прыжке. Иначе не с руки, в человеческой форме приземление было бы чревато переломами, а в волчьей – толком неоткуда оттолкнуться. Разум, который давно представлял собой смешение волчьего и человеческого, успел удивиться легкости, с которой удалось превращение. А в следующую секунду юная волчица уже бежала, водя носом, ловя незнакомые и полузнакомые запахи. Она догоняла белого волка, который уверенно перепрыгивал через руины, направляясь к морю.

Впрочем, как Карина и предполагала, до моря они не дошли. Когда берег стал совсем близок, когда волчица уже почуяла место вчерашней странной битвы символьеров с Рахассой, она кое-что поняла. С каждым следующим шагом ближайшие развалины перестали отходить назад, уступая место другим камням, в отличие от всякого нормального пейзажа, окружающего идущего человека или тварь.

Значит, Юлли и отец что-то сделали с пространством именно здесь. Что-то похожее на блокировку глубины стен в «Полном покое» в Дхорже или на закрытие тропы.

Митька тоже это понял и, развернувшись на сорок пять градусов, пошел вдоль этой своеобразной невидимой границы.

Карина потрусила следом, отставая на несколько шагов. Она мельком удивилась: когда это начала признавать в белом волке вожака? Но надолго это чувство не задержалось, его перебила досада на каменистую, а то и откровенно каменную почву под лапами. Волки, конечно, способны покрывать немалые расстояния по таким поверхностям, но удовольствия от этого не получают. Даже совсем наоборот, примерно как люди в жесткой, неудобной обуви, разве что без мозолей.

Но очень скоро неудобство это возместилось с лихвой. Нарочно или нечаянно, но, очерчивая периметр, за который юным оборотням было не пройти, Юлли и Евгений оставили в нем немного моря. То ли небольшой заливчик, то ли бухточку с мелким черным песком и волнами, для которых глубинная граница помехой не была, – они набегали на берег, оставляли ошметки пены да мелкую добычу в виде морского мусора и откатывались обратно в океан.

В волну вбежал белый волк, распластался, позволил накрыть себя с головой. Айз воды поднялся и сразу уселся, теряя равновесие, уже высокий светловолосый парень. Он попытался отряхнуться по-волчьи. Не вышло – следующая волна свела на нет все усилия, не только окатив его, но и прокрутив по черному песчаному дну.

Карина хотела было превратиться в человека, но лапы уже сами внесли ее в пену и воду прибоя. Холодную.

Нет, мрак побери! Ледяную!

Человеческая девчонка вскочила на ноги с воплем. Только для того, чтобы обнаружить, что воздух вокруг еще холоднее. Плюхнулась обратно, но волна уже откатила, пришлось едва ли не на дно улечься, чтобы остаться под водой.

Митька не выдержал и расхохотался, глядя на ее мучения.

Тогда Карина тоже не выдержала и заревела; в который раз за последние сутки – не посчитать. Нервы сдали, а Митькин смех как последняя капля – кап! – и все полилось через край. Шлюзы не выдержали, плотину унесло во мрак безлунный.

– Эй, эй, Карин, ты чего?

Надо же, Митька растерялся. Ну да, за сто лет их дружбы ему не раз доводилось впитывать в себя Каринины слезы (и сопли, но об этом лучше не думать), но он никогда не становился их причиной. И теперь не знал, что делать. Холодный океанский прибой его творческие способности явно не обострил. Не подобрав слов, он привычно сгреб Карину в охапку, но она вывернулась.

– Грабли убери, они у тебя все равно холодные! Мить, чего ты издеваешься? Знаешь ведь, что я в человеческой форме вечно мерзну, как не знаю кто. Да, терплю обычно, но сейчас уже перебор. Еще и греться нечем.

Сказала и поняла, что глупости несет. Достаточно было обернуться волком и, минутку погодя, перекинуться обратно. Но Митьку ее внезапные рыдания выбили из колеи. А может, тоже нервы не выдержали. Только он поднялся почти прыжком, преодолевая легкое сопротивление воды, и подхватил Карину на руки, как будто она была куклой. Бумажной.

– Мить, да я…

– Рот закрой.

Опешив от внезапной грубости, Карина замолчала и на всякий случай зажмурилась. Митька стиснул ее тушку чуть ли не до хруста, а собственные зубы – до скрипа и пошел, очевидно, туда, откуда они волками примчались. Он что-то говорил, невнятно и не разжимая челюстей. Что именно, Карина не решалась переспросить. И сказать, что нести ее не обязательно, как-то тоже не решалась. Или не хотела. К тому же стало теплее, потом совсем тепло. И дело было не в том, что погода улучшилась, вовсе нет. Это ощущение было другим. Словно в холодной комнате обогреватель включили и разрешили девочке придвинуться к источнику тепла.

– Мить? – Она таки рискнула открыть глаза и от увиденного чуть не свалилась.

Митька по-прежнему что-то бормотал, быстро, напряженно и неразборчиво. А вокруг него в воздухе то и дело вспыхивали буквы. Разные, в том числе и те, что не входили в словесный знак ешшофада, а судя по эффекту, друг сотворил именно его.

Карина решительно вырвалась из «колыбельного захвата».

– Мить, что ты такое сделал? И как? У нас же ничего не получалось!

Действительно, за завтраком они испробовали с полсотни знаков. И усилия оказались тщетными. Несмотря на то что словесные формулы из памяти никуда не делись, а волевого запаса на императивы было хоть отбавляй, ничего не срабатывало. Словно разрозненные части упорно не желали складываться в нечто целое.

Митькино лицо расслабилось. Он даже заулыбался.

– Серьезно, Мить. К тебе что, вернулись знаккерские скиллы? Навыки в смысле.

– Спасибо за перевод, – вот теперь это был прежний, ехидный и веселый мальчишка, – только я вообще наплевал на всякие знаки. Мне же не нужно было это дурацкое слово в воздухе. Я просто… – он снова чуть смешался, – просто шел и просил тебя: «Не замерзай, не замерзай, ну же, отогревайся». А потом психанул и пообещал, что, если ты хотя бы простудишься, я тут камня на камне не оставлю. И под камнем тоже.

– И что, сработало?

– Ага, как видишь. Ты же видишь? Вот и молодец. Дело не в самом знаке, а в том, что ты хочешь получить. Видимо, так символьерами и становятся. Очень жестко требуют чего-нибудь от э-э-э… реальности?

– От глубины, – подсказала Карина, – хотя звучит странно.

– Неважно. Пусть от глубины. Если получилось, то записывают, как именно. Потом этот способ как-то сводят к знаку. – Он нахмурился. – Ты точно сама идти сможешь?

Надо же, заботливый какой. Обычно у Карины периодически мозги переклинивает, а Митька трудится за глас разума. А тут наоборот.

– Мить, да ты с ума сошел? – засмеялась Карина. – Во-первых, я замерзла, а не ноги поломала. Во-вторых, можно же в волка. Это сразу проблему холода решает. В-третьих, от хороших рыданий ни одна барышня, как тут говорят, не умерла. И даже не поранилась. Так что ты зря меня столько тащил… Вон Арнохе осенью плохо пришлось – меня Клара ранила, а я его куснула. И он меня до «Дома Марко» нес.

Митька поморщился:

– Я ему за это благодарен. Но все равно немного в ухо дать хотелось.

– За что?! И вообще, Мить, я себя все свиньей невнимательной называю, а мы с тобой оба хороши. Ты вот уверен, что с Арно все в порядке?

– Целиком и полностью, – фыркнул друг. – Нет смысла воздух сотрясать. Ты что видела последнее?

Карина задумалась, но ненадолго.

– Ну он за… Диймаром прыгнул в… проход. Который открылся знаком обратного пути. И Антуана даже прихватил. Во всяком случае, попытался.

Митька кивнул.

– Я то же самое видел. Как ты думаешь, куда вел обратный путь?

– Чего тут думать? В мой дом, а еще вероятнее, в какое-нибудь тайное место в Крылаткином тупике или в лесу рядом. Не хочу я о нем говорить. Сразу Рудо перед глазами. Хотя нет… все равно придется. Как ты думаешь, Женька с ним заодно? Мне почему-то от ее возможного предательства даже хуже, чем от диймаровского реального.

Митька покачал головой:

– Не знаю. Но если карта-браслет у нее на руке, а Шепот явился прямо к ней, то ее предательство или не предательство, извини, большого значения не имеет. Он с ней одним пальцем справится. Считай, что карта уже у него.

Карина поймала себя на том, что смотрит в никуда точь-в-точь, как это обычно делал Митька.

– Я знаю, где детеныши, – сказала она. – Догадалась, а Рудо почти подтвердил, когда уми… умирал. Они в омертвении, том самом, около города. Там еще раньше была лаборатория. Так вот, у омертвения форма не круга. То есть круга, конечно, но с пустой серединой. Кольцо. Бублик. И дырка у этого бублика не омертвела по каким-то причинам, до которых я пока не доперла, но еще допру. Что-то мне подсказывает, что Диймар в одиночку туда не сунется, будет стараться добраться до… – она снова споткнулась и не смогла выдавить то самое слово, – Императрицы-Информатриссы. А значит, ему надо будет в Трилунье, не по Земле же ему болтаться, опять-таки в единственном лице.

– Ты еще кое-что не учла, – задумчиво ответил Митька на ее монолог, – Резаныч у нас лев. И ушел прямо следом за Шепотом. Так что вовсе не факт, что Шепот доберется до карты первым. Или вообще доберется хоть куда-нибудь. Эй, алё! Ты чего придумала?

Ничего не придумала. У нее просто губы задрожали. Вот так вот. Слез на подходе не оказалось. Но мысль о том, что Диймару крышка, стянула внутренности в болезненный узел.

– Так, спокойно, серый волк, – Митька легонько ткнул ее в плечо, – давай-ка лучше займемся проблемами, которые сможем решить. Например, найдем Межмирный камень, выберемся отсюда. А попутно я бы расспросил твою маму о своих родителях.

Карина кивнула, соглашаясь:

– Слушай, мы же выяснили, что я жива-здорова и менять этого не собираюсь? Отлично, давай попробуем через эту бухту перебраться. Там вроде как еще один заливчик был…

Черный песок с виду казался мокрым асфальтом – цвета не угля, но антрацита. Лиловые блики вспыхивали тут и там, когда скупое солнце попадало на грань песчинки. Грани были острыми, – не порежешься, но как дополнительное неудобство в добавление к холоду вполне чувствительно. То ли из-за песка, то ли сама по себе, вода была серо-лиловой.

– Брр, зубы стучат, – сообщила Карина другу, – но тут, если честно, все равно круто.

– Не могу не согласиться. – Митька шлепал впереди, с удовольствием ударяя ступнями по поверхности воды и еще пытаясь зарываться пальцами ног поглубже в песок. – Какой-то океан… концентрированный. Как будто не настоящий, а… мечта о нем. Лучше, чем на самом деле. Только этот – на самом деле.

Очередная волна, не приливная, совсем не высокая шлепнула Карину по ногам, как бы соглашаясь с Митькой: «Да-да, я настоящая».

– А я полжизни мечтала увидеть океан, – призналась девочка, – Атлантический.

– Я видел, – сказал Митька, – меня бабушка в Ирландию как-то с собой брала. На два дня, в какую-то деревню на берегу. Я там чуть с ума не сошел от избытка впечатлений. Ни музеев, ни замков не хотел, по берегу как больной ходил. Слушал, смотрел…

– Ого! Ирландия… – Карина проглотила заявление о том, что Митька человек-секрет. Вместо этого вспомнила песню, которую впихнула в последний плей-лист аж четыре раза. – …Кельты, волынки и флейты, сплошная романтика. Мне нужно не это! Я! Вижу рассветы! Над волнами Атлантики![4]

Ветер унес ее песню-вопль в океан, и тому, кажется, понравилось. Во всяком случае, следующая мини-волна накатила так осторожно, словно не собиралась ставить девчонке подножку, но хотела приласкаться.

Митька засмеялся:

– Ну, этот не похож. Атлантика серо-зеленая…

– А этот лиловый. Почти розовый.

Она немного преувеличила, волны были, скорее, серого цвета с аметистовыми проблесками. Да еще, благодаря многолунности этого мира, они не просто гребнями подходили к берегу, а словно сражались друг с другом за право первой разбиться о песок. Но все же… Взглянешь в юго-западном направлении, где, по словам Рахассы, проходило быстрое течение Радуга, и тебя обнимает пространство, – холодное как на взгляд, так и… на ощупь, но такое огромное, прекрасное и живое.

Обернешься на сто восемьдесят градусов и… иные красоты цветут. Вернее, не цветут, а каменеют – черные скалы, серые руины, асфальтовых тонов песок. Местами – белый снег шапками, местами – кружевная изморозь цветовыми диезами-бемолями расширяет спектр оттенков черного, серого и всего, что пролегает между ними. Даже не скажешь, что такое жуткое место эти Тающие Острова. Впрочем, сами по себе они совсем не такие. Всю жуть люди принесли.

Любоваться красотами пришлось недолго. Да оно и к лучшему, – за пару минут можно пересечь небольшую бухточку-заливчик босиком по холодище. А вот простудиться – едва ли. Особенно если ты, будучи жуткой мерзлячкой в человеческой форме, по сути своей все же остаешься волчицей. Особенно если, выбравшись из воды, сразу обуешься в предусмотрительно подвешенные на плечо, а оттого оставшиеся сухими ботинки. А еще если Митькин знак ешоффада работает как надо.

Кромка бухты, куда притопали ребята, была каменной – эдакий естественный волнорез-малютка. На него можно было неплохо усесться. Карина так и сделала, чтобы обуться.

– Холодно, – сказала она, – думаю, тут проблема не в температуре воздуха, а в ветре. Эх, если наши земные куртки тут высохнут, а не заплесневеют, они нас просто спасут.

– Угу. – Митька уселся рядом, попытался улечься лицом в небо, но быстро оставил эту попытку по причине жесткости и остроты волнореза. – Я подумал: не высохнут к сегодняшнему обеду… то есть к его времени, я в прихожей костер разведу.

– Роскошная идея! – Карине стало весело. – Вот теперь, Мить, я совсем уверена, что все у нас получится. А у них, – она махнула рукой в ту сторону, где предположительно находился Информаториум, – у них ничегошеньки не выйдет. Вот, мрак, не повезло с погодкой. Было бы потеплее, я бы выкупалась.

Митька ухмыльнулся:

– He-а, не выкупалась бы. В том смысле, что потеплее тут не будет. Это же Тающие Острова. В «Историю Витка» загляни, на руке же носишь.

Карина и забыла, что нацепила браслеотеку. Она отцепила брелок-книжечку «История Витка» и побарабанила по ней пальцами, выстукивая простенький ритм.

– Ох ты, Мёбиус перекрути!

Выражение, подхваченное от Эррен, вырвалось само собой, когда Карина заглянула в роскошно иллюстрированный том. Вообще-то она никак не ожидала, что в историко-географическом справочнике по Трилунью найдется место для Тающих Островов. Это же тайна как-никак. Но координат там, разумеется, и не было. Примерного изображения островов на карте – тоже. Зато, если сравнивать трилунские широты с земными, было ясно, например, что Третий город луны, а значит, и «Страж Глубин», и Дхорж, и тем более бухта

Полумесяц находились никак не севернее Чехии. Приблизительно на широте Вильнюса была указана граница с пометкой, что дальше к северу не заходил ни один корабль, кроме пиратских. По географическим сведениям, полученным от пиратов, веры не было, посему и в справочнике их не отразили. В скобках было указано, что где-то там находятся Тающие Острова: мол, от них к побережью несутся течения Змей и Радуга…

– Мить, да мы с тобой практически на край света забрались.

Карине дико захотелось подняться и еще раз взглянуть на океан.

Она так и сделала, но тут же с шипением уселась на острых камнях. Ноги не откромсаешь, но босиком стоять – не в радость.

– Эгей, уронишь! – Митька подхватил книгу, спасая ее от фатального намокания.

– Слепки грязи не боятся.

Карина все же кое-как встала на ноги, подставила лицо соленому порывистому ветру, стараясь не грохнуться под его ударами. Свободные рукава комбеза отчасти помогали, а отчасти, наоборот, мешали.

Митька выстучал ритм-код, засунул уменьшившуюся и отвердевшую книжечку в карман. Глянул на подругу снизу вверх.

– Вот теперь я тебя узнаю. А то какая-то кислая каша, готовая опустить лапки и сдаться.

– Сдаться? Сейчас-ка! Это была минута… ну, пусть полсуток слабости. А сейчас… Мить, ты только посмотри! Этот чертов мир прекрасен. Думаешь, я позволю всяким умникам ему навредить? А мы? Мы, между прочим, в нем тоже неописуемо прекрасны. И я в обиду не дам ни меня, ни тебя, ни Арноху… ни… да вообще никого! Вот вам всем! – Она взмахнула рукой, демонстрируя небу и воде то ли фигу, то ли вовсе третий палец. – Не пройдете!.. А-а-а-а!!!

Этот вопль уже не относился к торжествующим, о нет.

Дело в том, что по ту сторону каменной волнорезоподобной гряды не было никакой бухты. А если и была, то дальше. Черная скала сразу за невысоким своим гребнем становилась довольно гладкой, почти отвесной стеной. Не настолько отвесной, чтобы лететь вдоль нее, но достаточно, чтобы лететь по ней, не имея ни малейшей возможности остановиться.

– Карина!!! – заорал сверху Митька.

Ответить она не могла. Очень была занята, стараясь не убиться о стены этой странной чернокаменной «трубы». Но буквально через пару секунд этих адских «трилунских горок» ее перестало мотать по желобу. По простой причине – он сильно сузился.

Короче, она падала в какой-то сужающийся колодец. И сердце ее тоже сужалось – сжималось от страха при мысли, как она будет оттуда выбираться. И что делать, если начнется прилив.

В критические моменты мы способны на такое, что в не в состоянии даже нарочно нафантазировать в моменты некритические. А Карина и вовсе поступила почти привычным для себя образом – обернулась волком. Чуть-чуть. Ровно на столько, сколько надо, чтобы волчья шерсть «штанами» покрыла ноги, защитив их от переломов. Потому что стена не переходила плавно в пол, а упиралась в него как раз под тем углом, под которым стене положено это делать.

От ушибов не защитило, конечно. Хорошо хоть, ума хватило поджать ноги и не отбить пятки. Приложилась так, что будь здоров.

– О-о-ой! – взвыла Карина.

И собралась добавить что-то непригодное к печати, но к ситуации весьма применимое. Не успела. Сверху таким же манером и даже в таком же частичном превращении ахнулся Митька. И все непечатное сказал сам. Молодец какой, избавил даму от конфуза.

– Цела? – хмуро поинтересовался он, при этом проверяя собственные конечности на предмет их целостности и морщась.

– Более или менее, – ответила она. – Ты-то как свалиться умудрился?

– С чего бы мне падать, серый волк? – удивился Митька. – Я за тобой прыгнул.

М-да, а у них не только настроение несется по несовпадающим синусоидам, – когда один на пике восторга, то второй в пучине отчаяния, – а еще и, гхм, интеллектуальные взлеты и падения.

– То есть искать веревку и вытаскивать меня – для слабаков? – съехидничала она. И тут же исправилась, видя, как покраснел Митька: – Спасибо, белый волчище. Ты ж убиться мог из-за меня.

– Не убился же, – все так же насупленно отозвался друг. – Ты просто в последнее время такая стала… ну… девушка, что ли. В такой ситуации могла испугаться, запаниковать, навредить себе. А насчет выбраться – не волнуйся, где наша не пропадала? Нигде. Непропадаемая.

Надо было, наверное, осмотреться. Только какой смысл? В круглом колодце Карина смогла бы вытянуться во весь рост, а Митька – едва ли. Желоб сужался не так сильно, как показалось при падении. И стены его были сплошь из неопределенно-темного, шершавого камня. Потрогав его поверхность – то ли застывшая навеки губка, то ли еще что-то безумно пористое, – Карина поежилась. Спина отозвалась дивными ощущениями. Мрак побери, очередная одежка – в клочки. Да еще и вся кожа, судя по дивным этим самым, не столько сплошной ушиб, сколько сплошная ссадина. Судя по выражению Митькиной физиономии, он думал примерно о том же. И чувствовал что-то похожее.

– Мить, похоже, нам придется знак инверсара восстанавливать по тому же принципу, которым ты ешшофада вернул, – сообщила Карина, – и оборачивать свои ссадины вспять. Потому что жить, чувствуя себя морковкой на терке, я решительно отказываюсь.

– Поддерживаю, – Митька не выдержал и засмеялся, – но сначала выберемся.

– Угу, и поскорее. Потому что, если начнется прилив, нас зальет за десять минут.

– Точно. – Митька заложил руки за голову и уставился вверх, туда, где ослепительно белел круг неба. Точнее, не белел, а серел. Небо над Тающими Островами тоже было серым с оттенком антрацита. – Я всегда говорил, что эффект колодца есть собачья чушь, – усмехнулся он, – звезд не видно.

– Ой, Мить… – Карина тоже уставилась вверх, но не ради звезд, а чтобы увидеть, накрывает их приливной волной или пока нет, – ты же знаешь, чтобы из колодца увидеть звезды, надо туда лезть ночью, и только ночью. И еще навтыкать в шахту линз, да не как попало, а по-умному. Телескоп получится. А без него ничего не увидишь…

И не договорила. Потому что увидела. Но не звезды.

– Это… это… – Голос пропал.

– Луны, – просто сказал Митька, – они только-только из парада выходят. Прикинь, Карин, как мы привыкли к… невероятному. Днем Луну увидеть – раз плюнуть. А в Трилунье их четыре. Днем видны, ага. А нам голову лень поднять…

– Ничего не лень, – возмутилась Карина, – или за себя говори. Лично мне просто некогда. Но ты погляди, как четко видно! Сейчас львиная луна ближе всех к планете…

– Угу, если я ничего не путаю, то спасибо ей за Аблярсова с его трансформацией. Вроде как до Новогоднего парада он не мог этого сделать, отступник все же… – Митька задумался, привалился плечом к стене колодца, сморщился и потер «точку состыковки» на своей руке. Но Каринино восхищение, видимо, оказалось заразительным, и он подхватил: – Наши волчьи луны совсем близко друг к другу и из-за Львиной только чуточку торчат. Даже непонятно, где беловолчья, а где сероволчья… А пресловутая Драконья…

– Вот ее-то как раз видно. – Карина поняла, что у нее дыхание перехватывает. – Мить, ты подобное видел когда-нибудь? Хоть в фантастике какой-нибудь?

Да уж, тут было от чего дыханию в зобу… спереться. Драконья луна, оказывается, вылезла из-за волчьих больше чем наполовину. Но не это так удивило девочку. Невероятным, неправильным, диким для взгляда землянина было другое.

– Овальную луну? – на всякий случай уточнил Митька. – Не видел. Хотя Фобос и Деймос… Но они же не спутники обитаемой планеты с климатом, приближенным к земному. А тут яйцо яйцом. Если только от наших глаз не скрывается что-нибудь уж вовсе сюрпризное.

– Боюсь даже представить, что это может быть. – Карине стало весело. – Может, хвост?

Дожать мысль не получилось – произошло то, чего девчонка так опасалась. Первая приливная волна, можно сказать, робкая, нащупывающая путь к берегу, дошла до провала-туннеля. Внутри полилась холодная соленая вода. Карина отскочила от стены, врезалась в Митьку. Но в колодезной тесноте, в общем-то, шарахайся не шарахайся – от душа не спрячешься.

Митька шумно выдохнул.

– Физподготовку не растеряла? – спросил он. Карина помотала головой. – Упираемся спинами, конечностями и выдавливаемся, как можем.

Ох, нет. До самого верха добраться, наверное, и Митьке-то слабо, не то что Карине… Возразить она не успела. Следующая, более обильная и почему-то более холодная волна плеснулась в колодец с шипением.

Стоп-стоп.

С каким еще шипением?

Митька не успел приступить к выполнению собственных указаний. Ноздреватая поверхность пола под ногами вспузырилась, хоть и не нагреваясь. Карина изо всех сил толкнула друга к стене – мало ли какой еще сюрприз им готовят Тающие Острова, – а сама полу-отскочила, полуотлетела в противоположную сторону. Благо лететь-то всего ничего… при желании можно за руки взяться над тем, что происходит под ногами. А что там, кстати?

Мелкодырчатый, похожий на терку пол превратился в настоящую пену и… стек, открывая овальное нечто. На первый взгляд – нора-дыра, но долю секунды спустя словно мыльный пузырь надулся из этой самой норы. Только не мыльный, конечно. А каменный. Вроде лунного, но совсем белого цвета, с лиловыми всполохами, как на шкуре Рахассы-дракона, только внутри. Эта красота поднялась до уровня колен Карины и замерла.

– Что происходит? – услышала она свой голос. – Уже пора паниковать, или еще подождем?

– Подождем, наверное, – предположил Митька.

Карине, может, и хотелось бы сказать, что следующий ее поступок был продиктован «неведомым порывом, которому невозможно противиться». Но на самом деле ей просто стало любопытно. Она отряхнулась от очередного ушата океанской воды, а потом взяла и потрогала камень. Погладила, как котенка.

– Теплый, – ответила на Митькино предупреждающее шипение, – даже горячий. Ой!

Камень нагрелся так, что держать руку на нем стало невозможно. В шахте тоже стало тепло. И светло.

Камень засиял, но как-то странно – словно весь его свет не осветил крошечное помещение, но собрался в луч и метнулся вверх. К… луне? И где-то по пути встретился точно с таким же лучом, несущимся от яйцевидного спутника планеты к… Да, теперь стало понятно, что к каменному яйцу, надежно (впрочем, надежно ли, если Карина и Митька вообще случайно сюда влетели?) спрятанному во впадине-колодце на черном-черном океанском берегу

Лунный луч бело-розового цвета стоял столбом, вырываясь из шахты и устремляясь в небо.

– Мамочки… – выдохнула Карина и грохнулась, ударяясь об камень, сбитая новой волной, уже объемом с хорошую ванну.

Митька устоял на ногах только потому, что к стене привалился.

– Лезть сможешь? – спросил он, отплевываясь.

Карина не ответила, но ответ был бы отрицательным. И в голове ее вдруг забрезжило понимание возможного скорого конца. Очень возможного. И совсем скорого.

– Мрак, – выдохнула она. Сдаваться категорически не хотелось. – Давай, погнали вверх!

Но сделать этого они не успели. Колодец вдруг вздохнул всеми порами своих стен и сохранившейся части пола. Вдохнул очень коротко, а выдохнул мощно и длинно.

Восходящие потоки жуткой силы, но почему-то совсем малой скорости подхватили ребят и… Так вот что значит «пробкой вылететь»!

Опомнилась Карина уже высоко над землей. Хотя… что такое «опомнилась» в ситуации, когда тебя буквально вдувает в небо, под тобой расстилается черно-серый островной пейзаж, а дыхание становится почти совсем невозможным из-за сплошной воздушной струи в лицо?

Митька что-то орал, но то ли тоже не мог толком вдохнуть, то ли просто слова относило ветром. Карина только видела, как полоскались его щеки на ветру – почти в прямом смысле, как наволочки на веревке.

Восходящий поток поднял их еще выше. Наверное, еще чуть-чуть – и привет, пресловутая высота птичьего полета. А если поток иссякнет так же внезапно, как возник, то привет не только высота, но и… Что там Митька давеча говорил про твердь земную, об которую можно приложиться со всей неумолимостью воздействия гравитации? Ох…

И все же… На какой-то упоительно долгий миг Карине показалось, что восходящий поток и ее полет были едва связаны друг с другом. Чувство полета перекрыло страх и рассудочность. Да, это было оно – то самое чувство, что впервые проснулось в ней, когда Резак и (не думать о Диймаре Шепоте!)… в общем, когда Резак вытащил ее из воды у стены Дхоржа. Оно возникало в позвоночнике и едва поддавалось описанию. Словно спросонок со вкусом разминаешь руку, которую отлежала во сне. Наслаждаешься ощущением пальцев, их сопротивлением, переходящим в послушность, игольными покалываниями – эй, мы живы, давай скорее шевелиться… Теперь это ощущение заклубилось, зашевелилось в спине – чуть ниже первого шейного позвонка. Как будто у нее были крылья, всегда, всю жизнь были, просто… во сне отлежала, вот что! Сколько же она спала…

Краем глаза она увидела, как мимо нее на снижение довольно быстро пошел Митька. Превозмогая удушье от встречных порывов воздуха, девочка посмотрела ему вслед. Он опять частично превратился в волка – меховые «подкрылки» и «штаны» позволяли ему чуть ли не рулить процессом. Во всяком случае, не было похоже, что парень ушел в неконтролируемый штопор. А если?

Карина последовала примеру друга, стараясь не думать о том, сможет ли превратиться в достаточно одетого человека, чтобы не сгореть со стыда. Теперь она уже была полностью уверена, что приземление пройдет успешно, а бесславная гибель пока отменяется.

Эх, «гогглы» бы сюда или хотя бы лыжную маску. Воздух врезался в лицо, едва не гася сознание, вышибая неимоверное количество слез из глаз. Но… Карина стиснула зубы. Не на ту напали. Хватит. Отныне все слезы – только от ветра в лицо. В полете.

На самом деле на все эти размышления и трех секунд не ушло. Черный песок и лилово-серые волны приближались с ужасной скоростью. Карина сообразила или инстинктивно (жить-то хотелось!) почувствовала, как можно выровнять полет. Но не успела.

Жизнь внесла очередные коррективы со скоростью и наглостью «боинга».

Стая черных птиц сплошным потоком прошла наперерез траектории спуска Митьки и Карины. Они смели ребят таким же образом, каким это сделали гончие на тропе. И точно так же птицы не причинили им вреда. Закружили, втащили в некое подобие воронки в каком-то несчастном метре до берега.

«Они пытаются утащить нас в океан», – подумала Карина. Как дельфины, только не по воде, а по воздуху. Митька, судя по всему, подумал о том же. Потому что он изогнулся и наотмашь, не целясь, врезал волчьей (больше похожей сейчас на ликантропью!) лапой. Птицы разлетелись во все стороны. Брызнули перья. Видимо, попал по какой-то конкретной пташке. Конечно же «воронка», образованная птичьей стаей, была не настоящей. Поэтому в центр Карину не затягивало, и махать руками-лапами получилось без проблем. Откровенно говоря, птиц ей было жалко, поэтому пальцы она оставила человеческими, мимоходом успев удивиться тому, как же легко ей теперь даются превращения, не то что два-три месяца назад…

Ох, мрак, она не успела, да и не пыталась перевернуться, поэтому как летела к земле вниз головой, так и грохнулась на песок. Хорошо еще, что благодаря птицам с не более чем метровой высоты. Рядом плюхнулся Митька, с шипением вскочил – попал в легкую пенистую волну. То еще ощущение должно быть, с учетом ссадин на теле и соли в воде.

Следующая минута размазалась в Карининой памяти, превратилась в какие-то обрывки действий. Она превращалась, лупила лапами, стряхивала с себя птиц. Те упорно пытались загнать ее и белого волка в воду. Но не удалось. Митька и Карина отбились, хотя и оказались порядком измочалены. Шерсть смягчала удары клювом, но все равно ушибы были ощутимы. Царапины от когтей птах неглубоки, но противно-саднящи. Но все же… нападавшие схлынули обратно, в тучи над океаном, теряя перья и крича что-то грозное на своем каркающем языке.

– Что это было? – Карина вернула себе человеческий облик, только чтобы рухнуть прямо на мокрый песок, уже не обращая внимания на холод волн, накатывающих теперь прямо на нее.

– А мрак его знает. – Митька улегся рядом, тут же по привычке перевернулся на спину заложил руки под голову и уставился в небо. – Доставай-ка «Тварник» из браслеотеки. Поглядим, что за курицы нас обкудахтали.

О-о-о, нет, только не шевелиться! Карина подняла руку с браслетом.

– Сам бери. Я двигаться отказываюсь.

Митька вместо этого извлек откуда-то из глубины ладони уменьшенный слепок «Истории Витка» и прицепил его к цепочке браслета.

– Не ленись, серый волк. А то без движения замерзнешь и заболеешь. Что делать будем? Или превращайся, только я не уверен, что в волчьей форме ты прочитанное усвоишь.

– Арр-грр-х!

Карина заворчала не хуже волка, села и развернула слепок «Тварника». Трилунские книги были тем прекрасны, что, кроме оглавления по названиям животных (или «тварей» на местный лад), имелось еще одно. Вернее, одно в каждом разделе. И искать предполагалось по миниатюрным, но улетно точным и тонким рисункам. Что, надо сказать, было замечательно – не всегда нам известно название твари, о которой мы хотим узнать побольше.

– Жаль, на Земле так не делают, – сказал Митька, водя пальцем по линиям одной из миниатюр оглавления. – Очень уж трудоемко и дорого.

– Ага, – сказала Карина, – наверное, не просто художник, а четырехмерник рисовал. Смотри, вот наши птички. Это океороны. Между прочим, дальние родственники птероворонов. Очень дальние…

Она всмотрелась в рисунок. Не миниатюру из оглавления, а крупную, красивую, фотографически точную иллюстрацию в начале главы. Птица, изображенная там, была похожа ни гибрид чайки и сороки, но с дымно-черным оперением. И когти они, оказывается, умели втягивать-выпускать.

– Надо же, кошки мира пернатых, – фыркнула Карина, – когти они выпускают.

– Угу, котики, – развеселился и Митька, – морские котики. Практически морпехи.

– А еще, смотри-ка, – Карина не удержалась и провела ногтем под читаемой строкой, просто ради удовольствия от прикосновения к трилунской бумаге: такой тонкой, чуть промасленной, но не жирной, а волшебно-лоснистой, – тут сказано: «Легенды, связанные с океоронами, ищи в «Сказнике», в разделе о нежити». А мне говорили, что в Трилунье нежити нет.

Митька задумчиво почесал кончик носа:

– Скорее всего, ее и нет. Потому что «Сказник» – это все-таки не «Тварник», а легенда – не научный факт. Главное, серый волк, что океороны неразумны. Понимаешь, что это значит? Они – еда.

Черная птица рухнула, сбитая ударом волчьей лапы. Второй удар моментально распорол жертве горло – не из милосердия, но по зову звериного инстинкта: добычу необходимо было обездвижить. Сделать это можно было и по-другому, но волки полумер не ведают. А если бы ведали – не признавали бы.

Волчица взяла в зубы тушку океорона в черном оперении – крошечную по сравнению с пастью зверя-гиганта. Если проглотить, уж точно сыт не будешь, едва ли заметишь такой ничтожный перекус. Чтобы накормить волка, требовалось не менее полудюжины океоронов. Поэтому с птицей в зубах, по привычке опустив голову, волчица побрела к развалинам человечьего жилья, выходившим прямо на твердый и вязкий одновременно, проваливающийся под лапами, сыпучий океанский пляж. Там они с белым волком складывали свою черную добычу. На черный же песок.

Белый вожак уже ждал ее там. В человечьем теле. Она заворчала, бросила птичку к остальным тушкам и, не раздумывая, обернулась девочкой. Брр, холодно! Но стабильные плюс три – плюс пять по Цельсию, хоть и бесили неописуемо, больше не мучили Карину. В самом деле, человек – не собака (даже если не волк), ко всему привыкает. Да и со знаками с утра стало немного проще – вернулись еще несколько. Некоторые даже полезные.

– Ого, – восхищенно сказал Митька, – ну ты крута! Пятая пташка против моих трех. Как ты умудряешься?

– Ты просто подкрадываешься к ним сидящим. А я на лету ловлю. В «Тварнике» же сказано: океороны теряют бдительность в воздухе, особенно когда низко над землей. Вернее, не теряют, а весь ресурс уходит на высматривание всяких жучков-козявок в расщелинах. А я… э-э-э… Ты видел, как кошки мячики ловят?

– Нет, у меня в жизни кошек не было. Хотя о чем я? Видел, конечно. В тырнете. И ты, значит, у них нацеплялась?

– Угу, делаю, как кошка. Прыг. И лапой, – Карина кивнула. В самом деле, волчий инстинкт это прекрасно, но когда на помощь может прийти некоторый человеческий (а через него и кошачий) опыт, еще лучше. А Митька продолжал стебать подругу, словно они коротали переменку на школьном дворе:

– А тебе птичку-то не жалко?

– Когда я волк, то вообще ни капельки, ты же и сам знаешь. А когда я человек, то жалко. Было. Аж целых полдня. Ну, помнишь? Вчера до самого вечера. Потом – жрать захотелось.

Это было чистой правдой. Накануне, после полета-вылета из шахты со странным лунным камнем и короткой схватки с океоронами, даже проголодавшейся Карине не хотелось поднимать на них руку. Но уже к вечеру, когда подвело живот, она пересмотрела свои желания-нежелания. Не приученной к деликатесам девочке все же не доводилось голодать. Митьке – тем более. Голод не тетка. И не дядька. Не договоришься. И птицы были едой.

Ребята довели количество пойманных птиц до пятнадцати. Карине, чтобы насытиться в волчьем облике, действительно требовалось шесть тушек. Митьке же на две больше.

– Не получились из нас символьеры, – фыркнул Митька. Налопавшись в волчьих телах, они обернулись людьми. – Нет знаков, ну и не надо. А сейчас мы с тобой последнюю птичку по-человечески съедим. У меня на такой случай две или три зажигалки с собой. Вот только что на дрова пустить, это вопрос…

– Да прям вопрос. В нашем, скажем так, блоке целых восемь спален, представляешь? И везде как минимум по одной кровати найдется. Они деревянные и такие древние, что жуть просто. Вот только сыроватое дерево, коптить будет.

– С этим я как-нибудь справлюсь.

То, что им, «гостям», придется безобразничать в чужом доме, Митьку не смутило. И правильно. Они в гости не просились. Да их и не приглашали, а просто взяли и не выпустили. Поэтому пусть не жалуются.

И все же еще к вечеру условного первого января Карина начала задумываться о том, как вернуть себе кое-какие знаки. И не только задумываться, а пытаться творить их по принципу, описанному Митькой.

Впрочем, некоторые знаки восстановились сами по себе. Арисса не зря сказала, что блокировка временная и без какой-то там особой клятвы – слабая. Но за редким исключением доступные теперь знаки были всякой бесполезной мутью. Вроде того же словесного сиора палава мье, вылезавшего в Карининой голове по поводу и без и превращавшего в юбки все, что только под руку попадалось. Попадались в основном птичьи перья. Результат одного из опытов она даже сохранила. Мало ли, вдруг повезет на какой-нибудь аналог Хеллоуина угодить…

Митька ловко разобрался с костром. У него отлично восстановился знак притяжения. Карина очень пожалела, что матушка Императрица (ах да, Информатрисса, а никакое не императорское величество) не видела, как над островом пролетала кровать. Вот вышла бы на балкон, отдохнуть от трудов императорских (информатрисских), а мебеляшка бы вокруг нее круг почета описала и – фюить! На юг зимовать. Вот бы у маменьки лицо вытянулось…

– Хватит медитировать, ощипли птицу, пожалуйста, пока огонь прогорит. Да и выпотрошить надо бы. – К счастью, нож у Митьки тоже нашелся, а то пришлось бы для этого трансформировать руки в лапы. С когтями потрошение птичьей тушки выглядело бы улетноэффектно, но съесть было бы уже нечего.

Раньше Карина не умела ощипывать птицу по вполне понятным причинам – кто в наши дни супермаркетов владеет такими навыками? Но как кушать захотела, так быстро научилась. Она ловко обдирала перья, не особо заморачиваясь удалением «пеньков», потому что кожа у птиц все равно была невкусная, и ее решили неэкономно выбросить. То есть закопать. Мусорку разводить на острове они не собирались.

Монотонная работа способствовала размышлениям. Карина думала об омертвениях, о том, что же происходит, когда волки открывают тропу о том, какие же секретные механизмы мироздания запускаются при этом. Задумавшись, она не заметила, как с легким нажимом руки «провалилась» в глубину птицы по запястье.

– Ты что, у Резаныча нахваталась? – спросил Митька, отвлекаясь от костра. – Типа так лучше думается?

– Вообще-то, оказывается, что лучше, – с некоторым удивлением согласилась Карина. – Мить, когда мы открываем тропу из начавшегося омертвения, то что мы делаем? Технически, я имею в виду. Ну не только оборачиваемся и бежим к Луне, а… с точки зрения мира? Тебе не кажется, что мы как бы останавливаем процесс?

– А ты вспомни, когда мы у бабушки во дворце купались на галерее, Рудо говорил, что омертвение, как смерть, процесс необратимый.

Карина замотала головой, ловя ускользающую мысль. Омертвение и смерть. Вот уж точно явления не одного порядка.

– Рудо ошибался! Вернее, у нас как бы путаница в терминах приключилась. Он сказал дословно: «Омертвение, как, собственно, и смерть, процессы по своей природе необратимые». Но смерть – это не процесс. Это состояние, результат. Процесс – умирание. А омертвение… Мить, ты только не смейся, я теоретизировать фигово умею… Это как бы процесс умирания глубины. Есть омертвение-процесс, а есть омертвение-результат. Понимаешь?

Митька смотрел на нее так, словно впервые видел.

– Кажется, понимаю, – лаконично сказал он. – Ты продолжай, продолжай, я внимаю и даже трепещу.

Трепещет он, конечно. Примерно как автомобильная покрышка под легким весенним ветром.

– Открывая тропу, Мить, мы как бы творим знак, останавливающий процесс. Но поскольку мы четырехмерники и вообще глубинные твари… или как там правильно? Твари вечности, ага… вот раз мы – они, то нам не нужен знак, мы взаимодействуем напрямую с миром. Но как именно? Давай соображать. Как мы открываем тропу?

Митька выдохнул, надувая губы, и улегся на спину, прямо на холодные камни.

– Луна, – коротко сказал он и вскочил. – Так, ты умничай, а работать не забывай. Пока руки делом заняты, голова круче варит, я тебе точно говорю. – Задумчиво потеребил губу, сплюнул и продолжил: – Что ты видишь, когда открываешь тропу?

Карина зажмурилась, вспомнила все свои, честно говоря, по пальцам исчислимые выходы в Межмирье.

– Луну и вижу, – ответила она.

– А на самом деле всегда ли она есть? В те самые моменты?

– Мить, ты прикалываешься? Конечно не всегда. Снег, тучи бывают. При полной луне легче, но… вот черт! – Она аж за палец себя укусила, так резанула новая мысль. – Она стоит перед глазами, даже если зажмуришься. Бежишь к ней, даже когда ее нет.

Луна-луна… Пожалуй, пока не стоит размышлять о вчерашнем луче, связавшем камень в шахте-колодце и Драконью луну в небе. Это было явление какого-то незнакомого порядка. А тут со своим порядком разобраться бы…

– Бежишь к луне равно останавливаешь омертвение, – задумчиво проговорила Карина. У этих слов, казалось, был странный привкус. – А дыхание юного дракона, значит, срабатывает, как инверсара для того же процесса. Эх ты, красота, как все стройненько. У меня что-то еще в голове вертится, а поймать не могу. Сейчас…

Вместо того чтобы отдать Митьке тушку ощипанного океорона, Карина, повинуясь неведомо какому зову сердца (какому-какому… «Сделай глупость, ну же, сделай глупость»), взяла и нырнула в глубину пташки не руками, а… головой. А вдруг так еще лучше думаться будет?

Глубина тельца оказалась прохладной и, вопреки ожиданиям, если они были, конечно, не красной, а невнятно-темной. Ну да, она же не в кровь-кишки влезла, нет уж, спасибо. Странная штука, эта глубина – есть у каждого органа по отдельности и у тела, как такового. И глубина живого (еще совсем недавно) тела здорово напоминала… космос.

– Мить, мне нужна живая птица, – заявила она обалдевшему другу, выныривая в трехмерное пространство.

Митька справился с обалдением.

– Здесь таких нет, – сообщил он, – но, думаю, глубина вот этого, – он ткнул пальцем в океорона, из которого Карина руки вынуть забыла, – может соприкасаться с глубинами вон тех, что на камнях сидят. Даже не просто может, а должна с высокой вероятностью.

– Почему?

– Потому что… помнишь бухту Полумесяц? Как Шепот меня запросто за глотку прихватил? Потому что, кроме наших глубин, там не было других ни у одного предмета.

– И что? Мы же не в омертвении, как тогда.

– О, умная Карина опять в космос улетела, теперь ты за нее, ага? – очень как-то вовремя и к месту съехидничал Митька. – Вспомни-ка, тут не только пространство заблокировано по периметру специально для нас. Тут вообще все более-менее крупные глубины перекрыты. Тебе из глубины птицы практически некуда будет попасть, кроме другой птицы. Ну или в мелкую штуку какую-нибудь, но там тупо рука не пролезет. Давай, попробуй, в конце концов, через наш сегодняшний обед доберешься и до… – он окинул взглядом ресторатора океоронов, сидящих на черных развалинах, – до завтрашнего.

Карина так и сделала. Только не рукой. В конце концов, она собиралась искать то-не-знаю-что не на ощупь, а глазами.

Митька оказался прав: глубина живой птицы попалась ей почти сразу. Но проникнуть удалось не в первую и даже не во вторую – они чувствовали вторжение и улетали, разрушая пространственный коридор. Но вскоре нашлась спящая или просто ленивая.

Глубина живого существа действительно напоминала космос. А вернее, планетарную систему, где сияющей точкой виднелась центральная звезда, а все остальное терялось во мраке. Точка-звезда сияла и, кажется, вращалась.

– Ого, – только и сказала Карина, выныривая.

– Что «ого»? – поинтересовался друг, вставая и забирая у нее многострадальную птицу чтобы подготовить к запеканию: ополоснуть океанской водой для просолки и некоторой дезинфекции, а потом обмазать глиной. Вместо ответа Карина тоже вскочила и бросилась его обнимать. Вернее, это он, наверное, так подумал. На самом деле Карина просто внаглую нырнула головой прямиком в глубину грудной клетки Митьки, как попало, через комбинезон и футболку.

Мальчик на секунду замер. Потом сообразил, что это никакие не обнимашки от полноты чувств. Тогда он с силой взял девчонку за плечи и заставил вынырнуть.

– Чего творим? – поинтересовался он.

– Сияет! – Карине вдруг стало радостно. Захотелось визжать и скакать. – Мить, внутри нас… если не заморачиваться, где кожа, а где кости, если лезть в глубину… э-э-э… не знаю, вот в глубь существа, то видно, как сияет. Что-то такое неописуемое. Да чего рассуждать, сам попробуй.

Митька вдруг отступил и покраснел.

– Можно, я не на тебе буду пробовать? – пробормотал он. – А то я не смогу не заморачиваться, где кожа, а где… не кожа. Что так смотришь? Эх, бедный наш обед…

Митька заглянул внутрь птицы, которую, по счастью, только ополоснуть успел, но не в глину закатать, и застрял на полминуты.

– Не знаю, что там с костями и прочим, – сказал он наконец, – но я, судя по всему, правильно тебя понял. И знаешь что? Сдается мне, что в Полумесяце Шепот прихватил меня не за горло. Во-первых, попробуй-ка сожми его в кулак, оно же упругое и скользкое, наверное. Во-вторых, если все-таки сожмешь, то кранты на месте. А он, наверное, сделал так, – и погрузил руку в птичью спинку по запястье. А потом и по локоть.

– Ты еще с ногами заберись, – недоуменно сказала Карина. – Что ты делаешь такое?

– Сейчас, – ответил друг, сосредоточенно шаря рукой в… да, со стороны казалось, что именно внутри птицы, – погоди. Ну, если повезет, то сейчас своими глазами увидим… Если нет, то пташечка пропадет не за фиг.

Повезло, так уж повезло. Карина пискнуть не успела, как почти на голову ей свалилась очередная (а вернее, внеочередная) добыча. И было бы не «почти», а совсем-совсем по макушке, не отскочи она в сторону.

– Ох ты… – Девочка села на корточки и вгляделась в лежащий на песке угловатый черноперый гибрид сороки и чайки. Он был совершенно определенно и необратимо мертв. – Мить, ты что, совсем того? Мы же договорились без необходимости птиц не убивать.

Митька усмехнулся:

– Не переживай, я не просто так.

– А как?! Эксперимента ради? А не многовато экспериментаторов на один маленький островок? Мить, если ты ее просто так удавил, чтобы посмотреть, получится или нет, то чем ты отличаешься от охотников? Масштабами разве что. Нет-нет, я так не хочу! – Да еще зажмурилась и ногами затопала. Настоящая девочка, чего уж там…

Друг только носом засопел.

– Сразу видно, что девушка сыта… Сразу «птичку жалко» включилось. Успокойся, это не просто эксперимент, а наш ужин. Вместо охоты будем мозговой штурм устраивать. Как Межмирный камень раздобыть. И как Рахассе знак подать. И план Бэ, а то мало ли что. Карине на секунду стало стыдно. О ком угодно можно сразу с ходу думать плохое, но не о Митьке же! А она… Но долго размышлять об этом не получилось.

– Гхм-грр-ррхм… Доброго утра, судари, – раздалось прямо над ухом.

Карина подлетела как ошпаренная. Митька, привычно обращаясь в прыжке, метнулся на говорившего. Но приземлился на песок ни с чем. А прямо над ним, похлопывая крыльями, в воздухе завис представительного вида океорон.

Откуда в голову влезло это определение – «представительный», Карина и сама не поняла. Но иначе птицу сложно было охарактеризовать.

– Позволите присесть? – невозмутимо вопросил он, словно не его только что пытался поймать белый гигантский волк. Впрочем, не ему бы удивляться, ведь, согласно «Тварнику», визитеру говорить не полагалось даже на уровне домашнего попугая.

– Ну допустим, присаживайтесь, – разрешил Митька, оборачиваясь обратно в парня.

– Ох, мрак, вы разумны! – Карину затрясло. – Но ведь… но ведь в книге сказано, что нет! А мы на вас охотились!

– Это ничего, – снисходительно сообщил океорон, усаживаясь на торчащий из песка камень, который тоже когда-то был частью дома. – Сейчас вы едите нас. Но когда ваши бездыханные тела вышвырнут на южные скалы, то придет наш черед пировать. Все предельно честно.

– Наши – что? – нехорошо прищурился Митька, и в голосе его зазвучало то спокойствие, которое обычно предназначалось Диймару. – А лично ты бессмертный, что ли? Или просто жить поднадоело? В суп хочешь?

Океорон отпрыгнул.

– Ты близок к истине… – начал он.

– Ах, близок? То есть не в суп, а в пельмень?

Птица отскочила подальше от Митьки, с камня на песок. Видимо, океорон втянул когти, потому что по мокрому берегу зашлепали перепончатые лапы. Они были грязно-сиреневого оттенка.

– Прекрати! Я действительно просто пошутил, – уже сердито объяснил визитер. – Очевидно, выбрал не лучший способ завязать знакомство. Я – Баррен Костов. Я друг Рахассы. Аты, – океорон перевел немигающий взгляд светло-серых, каких-то не птичьих глаз на Карину, – возьми себя в руки и не дрожи так. Не все океороны разумны. И уж точно мы не позволили бы двум детенышам поймать себя и съесть.

Карина почувствовала, как способность дышать вернулась. А завтрак перестал проситься наружу. Честно говоря, она не была готова с ним расстаться. Вернее, с учетом того, что завтракала она в обличье волка, рваться из человеческого желудка было откровенно нечему.

– Гедеминас Заккараускас, – представился Митька, – а это Карина Радова.

– У вас есть фамилии? – невпопад спросила Карина.

– Не такая уж и непозволительная роскошь, – хмыкнул Баррен Костов, – но я здесь не затем, чтобы поговорить о ней.

Последовала пауза. Океорон таращил светлые глаза то на одного детеныша, то на другого, а они смотрели на него. Наконец птица… птиц склонил голову набок. Для разнообразия в ракурсах, что ли?

– Спросите же, наконец, – сказал он.

– Что? – хором отозвались Карина и Митька.

Тот аж подлетел и крыльями захлопал.

– Для чего я сюда явился конечно же, – возмущенно возвестил он.

– Сам… то есть сами скажете, – пожал плечами Митька. – Вроде мы вас не звали. Мы вообще девяносто процентов тех, кто нам на головы валится, не приглашали.

Тот покачал головой и – во всяком случае, так показалось Карине – усмехнулся. Так, наверное, и было бы, если б клюв океорона был носом человека и еще под ним был бы рот, способный усмехаться.

– Я пришел забрать вас отсюда. Вернее, принимая во внимание вчерашние события, пригласить последовать за мной.

Карина удивленно посмотрела на Митьку и наткнулась на его взгляд, выражающий ту же эмоцию. Неувязка была явная, прямо-таки на поверхности лежащая.

– Если ты друг Рахассы, – медленно проговорила она, – то должен знать о нашем с ним уговоре.

– Да-да, он попросил вас украсть у символьеров Межмирный камень. – Океорон вернулся на свое прежнее место, выпустил когти и зацепился за неровности черной глыбы. – Дело в том, что он чужак в Трилунье, к тому же дракон. Он не понимает, насколько это опасно для вас. К тому же для него амулет, прямо скажем, не вопрос жизни и смерти. Хочет, понимаете ли, прекрасную девицу в гости в свой мир сводить. Если пораскинет своими тысячелетними мозгами, то и без камня выкрутится. Ну, чего встали? Пошли! Стая ждет на берегу. Если очень постараемся, то протащим вас через защиту, которую символьер со знаккером выставили.

Митька задумчиво посмотрел на Карину. А она на него. Жаль, конечно, что его «талисман» так и не нашелся, сейчас бы не помешал разговор без лишних ушей. По глазам друга было понятно, что он взвешивает варианты. Прямо-таки весы качались в каждом зрачке.

– Хм… А раздел-то в «Сказнике» тот еще… – сказала она, очень надеясь, что друг поймет ее правильно, – да и обещания свои мы привыкли выполнять.

Митька усмехнулся, отбросил сомнения.

– К тому же есть у нас один принцип, – сообщил он Баррену, – идиотский, но железный. Если что-то очень нужно нашим врагам, то мы костьми ляжем, но враги это «что-то» не получат.

– Точно, – поддержала Карина, – символьеры уж точно нам не друзья. И если символьеры решились на нарушение каких-то там древних, но явно до жутиков священных договоров-уговоров, лишь бы Межмирный камень из рук не выпускать, то он им ужасно нужен.

– А значит, они его не получат. Точнее, лишатся, – заключил Митька.

Баррен Костов только переводил взгляд с одного волчонка на другого. Да еще головой вертел.

– Да вы жизни лишиться можете из-за этого принципа! – воскликнул он. – В самом деле идиотизм!

– А мы привычные! – Карина начала сердиться на этого горе-спасителя. – И, как видишь, живые. В отличие от…

Она вообще-то имела в виду «в отличие от большинства врагов». Но завершила свою реплику в неудачном месте. Океорон почему-то разозлился.

– Нашли чем гордиться! – защелкал он клювом. Ни дать ни взять его очень дальний родственник, птероворон Кру. – Это состояние имеет свойство прекращаться, причем не угадаешь, когда и как! Тьфу, дураки, сопляки! Надеюсь, когда одумаетесь, будет не слишком поздно! А вы одумаетесь, клянусь Змеем и Радугой! Мое почтение!

Он сделал жест крыльями, словно это были руки и поднимали над головой изысканную треуголку британского морского офицера. Раскланялся и улетел. За ним потянулись остальные несколько птиц, до сих пор смирно сидевших на развалинах Первого города луны.

– «Человек смертен; хуже всего, что он внезапно смертен», – процитировал Митька Михаила Афанасьевича Булгакова.

– Угу, думаешь, он читал? – Карина с сомнением посмотрела вслед их странному новому знакомому

– С учетом того, что в «Сказнике» его описывают в разделе «нежить», да вот по этому эмоциональному всплеску… хм… Возможно, на собственной шкуре выяснил. – И без всякого перехода добавил: – Знаешь что? Мне от этого всего еще больше хочется поесть. Не сытости ради, а чтобы вкус мяса почувствовать. Сразу легче думается.

Карина обернулась к костру. Ну мрак побери, только этого не хватало. Хоть часы приема посетителей назначай.

– Что-то сомневаюсь я, что в ближайшее время тебе светит его почувствовать, – сообщила она другу.

Со стороны дороги, ведущей от гостевого дома на берег, прямо к ним шли, чуть петляя в лабиринте развалин, Евгений Радов и Юлли как-там-его-фамилия.

– Охотиться на океоронов нельзя, – сообщил Юлли, и голос его из глубины капюшона звучал приглушенно и холодно.

– И вам добрый день, – отозвался Митька.

От этой размеренности у Карины привычные мурашки по спине побежали. Сейчас можно было ожидать всего. И драки, и… совсем жесткой драки. Хотя нет. Митька никогда бы не потерял голову настолько, чтобы нарываться на двух взрослых, один из которых знаккер, другой – символьер.

– Что-то вы долго тормозили с этой информацией. – Карина чуть не засмеялась, поняв, что от одного вида Юлли и Евгения у нее какие-то предохранители в голове перегорали и рекой разливалась грубость, граничащая с хамством. – Значит, не такие уж они и ценные птахи. А название классное.

Юлли покачал головой. Наверное, даже закатил глаза, как бы приглашая небеса (а точнее, подкладку своего капюшона) полюбоваться, с какими грубиянами и остолопами приходится иметь дело ему, тонкой натуры человеку.

– Мы за тобой, Карина Радова, – сказал он девочке, – твоя мать хочет с тобой побеседовать. С глазу на глаз, – добавил он специально для Митьки, который неуловимо шевельнулся, но принял почти боевую стойку – Можешь не напрягаться. Девочка идет со своим отцом, а ты идешь со мной. И оба вы в полной безопасности, пока не рискнете спорить с Императрицей. На этом острове никто не рискует.

Карина криво усмехнулась, вспомнив, что громкий титул – всего лишь пустой звук. Впрочем, для того, чтобы с тобой не рисковали спорить, нужен не титул и не формальная власть. Нужна реальная сила. И очевидно, у Ариссы она была. На этом острове, как сказал Юлли.

– Мы пытались пройти к главному зданию, – буркнула девочка, – но вы же заблокировали глубину. Здание за периметром э-э-э территории, которая нам доступна.

– Со мной пройдешь, – высокомерно бросил Евгений. Развернулся и направился почти туда, откуда пришел, не сомневаясь, что девочка последует за ним.

– Пойду, – сказала Карина Митьке, – надеюсь, ты в такой же безопасности, как я. А лучше бы в большей. Пообщаюсь с родительницей. Реветь не буду, обещаю.

И пошла за Евгением, справедливо полагая, что можно не ускоряться, – папаше хотелось пообщаться. Поэтому он замедлил шаг уже метров через сто.

– Зачем Юлли носит капюшон? – спросила она. – От нас, что ли, прячется? Так я его сто раз учуяла. Он же был в ратуше перед гонкой. То в личине, то без.

– Значит, так надо, – надменно отозвался Евгений. И дернул плечом: – Расскажи, что ты видела в ратуше. С кем общался Юлли? С твоей матерью?

Карина подумала-подумала и… рассказала все то немногое, что слышала из разговора Юлли-Алека и Ариссы. И про его, Юлли, появление в коридоре, когда он представился Кольдегаром. Информации там было три капли. Но если они могли разозлить Евгения и немного… расколоть «дружную» команду экспериментаторов… почему бы и нет?

– Не доверяю я твоей матери, – с вчерашними брюзгливыми нотками сообщил отец. – И тебе не советую.

– Вот спасибо, папочка, – фыркнула Карина, – но тебе я тоже не доверяю.

– И правильно, – неожиданно легко согласился тот, – без причины это делают только идиоты. А тебе, детеныш, идиоткой быть не в кого. Какие у тебя есть причины мне верить? Никаких. То-то.

Больше Евгений с Кариной не разговаривал. Да и о чем? То, что интересовало девочку, из отца пришлось бы под пытками вырывать. А Карина совсем не была уверена, что у нее на такое хватит пороху. Во всех аспектах.

Главное здание Информаториума надвинулось на них внезапно, словно кит вынырнул из пучины морской. Больше всего оно напоминало какой-то храм, то ли восточный, то ли попросту фантастический – единственный надземный этаж без окон и громадные, сферической формы, каменные же купола – один посередине, остальные по углам неправильного четырехугольника. Впрочем, неправильность его в глаза не бросалась. А первый этаж и вовсе визуально терялся, подавленный полусферами.

Внутри все тоже было пустым и каменным. Но не гулким, словно глыбы поглощали звуки, глушили их, искажали и возвращали даже не эхом, а каким-то… призраком эха.

Они довольно долго топали по коридору. Карине показалось, что он закручивался в спираль, подобно омертвевшим яблоневым аллейкам в Третьем городе луны. В конце они уперлись в банальную дверь. Совсем не такую, как фантазийные двери, ведущие из внутреннего дворика в гостевые отсеки их с Митькой временного пристанища, а сделанную из материала, который напоминал дешевый земной ДСП. Евгений без стука приоткрыл дверь и, ни слова не говоря, втолкнул девчонку внутрь.

И тут же на нее налетел ароматный вихрь – духи, волосы, шерстяная ткань, объятия.

– Привет, доченька! – воскликнула Арисса. – Я так по тебе скучала.

Вот тут Карина обалдела так, как до сих пор ей не доводилось. Просто остолбенела, одеревенела и до кучи еще окаменела. Стояла, уронив руки вдоль тела, позволяя Ариссе обнимать себя и даже – упасть не встать! – гладить по растрепанным коричнево-бронзовым кудрям. Утром завязывала в узел, но без нормальных шпилек – что от того узла осталось?

– Что за злые духи захватили твое тело? – отмерла она наконец. – Или это… постоянный стресс на работе дает о себе знать?

Информатриссу эта мини-отповедь не смутила:

– Должна же я была убедиться, что это именно ты, а не какая-нибудь самозванка.

– И похоже, убедилась, что я – не я, – как смогла, съерничала девочка.

Мысли в голове скакали: «Это не мама? Двойник? Личина? Или просто Арина-Арисса в самом деле сошла с ума? Потеряла память? Притворяется? Но зачем?»

А та тем временем уже тормошила Карину:

– Послушай, дорогая, нам надо хотя бы немного пообщаться как девочка с девочкой… Если уж ты не совсем готова к разговору мамы с дочкой…

– Мне бы хватило просто разговора двух нормальных людей, – сообщила Карина и на всякий случай уточнила: – Психически здоровых и белены не объевшихся. Чего ты комедию ломаешь? Добро бы перед зрителями, но кроме нас тут никого нет.

Арисса отпрянула от нее и уселась прямо на стол. Гладкие черные волосы водопадом заструились по шерстяной ткани куртки. Или комбинезона? Тьфу, да неважно. Мама извлекла прямо из воздуха чашку с чем-то дымящимся и протянула ее Карине. Ну, вряд ли отравит. Если бы собиралась, не стоило весь этот цирк с конями устраивать. Девочка приняла тонкую фарфоровую чашечку и осторожно попробовала горячий, пахнущий цветами и медом напиток. Арисса уже с наслаждением пила из точно такой же чашечки, извлеченной из того же небытия. То есть из глубины пространства.

Арисса щебетала, как птичка, но что-то подсказывало Карине, что верить следовало холодной менторской интонации, с которой та накануне рассказывала об эксперименте и Охотничьем круге.

– Ты спрашивала, привязалась ли я к тебе, – быстро, почти деловито, но с остатками недавней вихрящейся радости заговорила Информатрисса, – так вот, конечно же, ответ утвердительный. Насколько я вообще в состоянии привязаться к ребенку. Тут уж, извини, склад личности, конфликты с родителями и все такое… В общем, как смогла, так и полюбила. Во всяком случае, почувствовала, что могу вырастить… лучшую подругу, родственную душу, своего человека. Жаль только, произошло это тогда, когда ты была довольно большая. Мы уже почти два года прожили у Лариссы, в мамином доме на Однолунной Земле. – Она набрала воздуха в легкие, зазвучала, словно бокалы звенели хрусталем, а в них весело пузырилась кока-кола: – Я просто не успела подружиться с тобой. А творить очередной знак забвения было нельзя.

Карина почувствовала легкую дрожь в коленях. Поискала глазами стул и, найдя, села, стараясь не вжиматься в него, не выдавать смятения.

– Творить – что? Кому?.. – Кажется, смятение все же звучало в голосе. Или это была злость? – Ты применяла на мне ритуалы забвения? Я поэтому почти ни фига не помню о своей жизни до переезда к Ларику?!

Арисса отбросила свои зеркально сияющие волосы за спину.

– Никто из детей не помнит ранние годы жизни, ты ничего не потеряла. – Она сделала свободной рукой жест, словно отмахивалась от неприятной, но неважной мысли.

– Пять лет это не настолько раннее детство! – Карина зарычала, даже не запуская превращение. – Я прекрасно могла его помнить! Ты практически украла у меня несколько лет.

– Ой, да ладно тебе! Впереди у тебя бесконечное количество этих самых лет. И веков даже.

– А ты мое будущее не замеряй! И тему не меняй.

Арисса со звоном поставила чашку на стол.

– Вот поэтому, когда я захотела с тобой подружиться, у меня ничего не вышло, – почти жалобно сказала она, – ты оказалась такой… с характером. Нет, я понимаю, что не приложила достаточно усилий, и вина лежит целиком на мне, как на взрослом человеке… А потом меня избрали Императрицей. Я не могла отказаться от такой возможности.

«Достаточно усилий?» Карина честно попыталась вспомнить хоть что-то, подходящее под определение «попытки подружиться» или «приложенных усилий». Хм, а может, знаки забвения все же были?

А то ведь ничего подобного не припоминалось. Если честно, не вышло вспомнить ни одного периода, длиннее полутора недель, которые Арисса провела дома с сестрой и дочерью. И периода отсутствия короче трех недель. Да, в промежутках между исчезновениями ей следовало о-о-очень постараться… Единственное, что походило на правду в театральном стрекотании Ариссы, это «не смогла отказаться от возможности».

– По-моему, ты сейчас что-то сама себе насочиняла и сама себе поверила, – спокойно сказала Карина, радуясь, что ей некуда поставить чашку. Когда руки заняты, их дрожь не так бросается в глаза, только бы донышком о блюдце не звякнуть. – Но сейчас это неактуально, не находишь? Я попытаюсь переварить эту информацию, ну… о знаках забвения.

– Да, верно, – согласилась Арисса и добавила, с завидной легкостью вычленяя важное для себя и отбрасывая остальное: – Действительно, не будем ворошить прошлое! Предпримем еще попытку? Или парочку? Клянусь, тебе понравится. Если ты наделена хотя бы вполовину таким пытливым умом, как мне показалось, то… Мёбиус и Вечность, какой прекрасный мир я могу открыть тебе!

У Карины отвисла челюсть. Активно возражать в таком положении было невозможно. Арисса то ли приняла отсутствие возражений за согласие, то ли, по своему обыкновению, не обратила внимания на собеседника.

– Посмотри! – Она указала рукой куда-то наверх.

Карина на автомате задрала голову.

Ох ты, мамочки, что же висело сравнительно невысоко над их макушками!

Не то чтобы она видела до этого много зраков. Но все, которые ей встречались, были размером с крупную бусину. А эти… Все три стеклянных «бусины», свисавших с потолка на высоте двух метров над полом, были размером с пляжный мяч. Две поблескивали темными огоньками внутри. Но третья была активирована, и вокруг нее раскрывалась сияющая сфера, словно переносящая в Информаториум кусок другого пространства вроде голографического изображения… Межмирья и тропы. Как в фантастических фильмах, но с такой пугающей четкостью, что страшно становилось. Судя по всему, это была тропа и часть Межмирья между Третьими городами луны. Во всяком случае, Карина узнала каменный мост и статую мальчика у самого выхода в Трилунье.

– Смотри внимательно. – Арисса спрыгнула со стола и вдруг, словно поднявшись на несколько ступенек невидимой лестницы, оказалась вплотную к зраку, точнее, очень близко к развернутому изображению.

Она поднесла к изображению руки. Со стороны Карине показалось, что мама пытается обнять эту прозрачную сферу. Но пальцы Информатриссы тут же пришли в движение, зашевелились паучертовыми ножками. Их владелица легко, как ныряльщица перед неглубоким погружением, вдохнула воздух и… полунырнула в сферу. В точности, как Карина только что заглядывала в глубину птицы.

Девочка ахнула. Мама как бы раздвоилась. Ее изображение, сильно уменьшенное и как бы призрачное по сравнению с четкостью Межмирья, появилось над пустынной тропой. Оно уменьшалось, пока не стало размером с человека, который мог бы идти с Земли в Трилунье или обратно. Потом снова увеличилось. И опять уменьшилось.

– Любопытно, да? – спросила Арисса, выныривая и спускаясь с лестницы-невидимки. – К сожалению, там я могу оказываться только в таком вот полупризрачном формате. А в физическом воплощении и вовсе могу жить только на Тающих Островах. С внешним миром, как ты в ратуше подсмотрела, увы, общаюсь только через зраки.

– Послушай… – Карина сделала над собой усилие и выдавила следующее слово: – Мам… А почему из внешнего мира ты выбрала не меня, а… Диймара Шепота? Могла бы со мной на связь выйти, поговорить по-человечески… нутам… в рамках налаживания отношений и второй попытки.

Арисса усмехнулась и снова превратилась в Императрицу.

– Я, видишь ли, держала в голове, да и сейчас держу, вероятность того, что мальчиком придется пожертвовать ради большого дела. Хотя, с другой стороны, некоторый шанс стать драконом у него все еще есть… Поэтому я рискну и прослежу за ним. Надеюсь, у него не будет слишком много свободного времени, чтобы копаться в старых данных информаториумов и выяснять, кто я такая.

Уже, похоже, выяснил. Карина не сказала об этом, только подтянула колени к груди. На стуле это было не слишком удобно. Мама улыбнулась краешком рта, и стул растянулся, становясь оттоманкой. Никаких знаков Карина не заметила.

– Так я могу только для налаживания своего императорского быта, – улыбнулась Арисса.

Она, похоже, расслабилась, считая, что втянула дочку в разговор условно по душам.

Неужели Карина выглядит такой дурочкой, легко ведущейся на доброе слово? Так оно кошке приятно, а волки на чесание за ушками хвост положить хотели. Но подыграем…

– И что, во всем Трилунье кандидатуры получше не нашлось? Ну, на извлечение меня и все такое?..

Карина не стала делать большие глаза. Это точно был бы перебор.

– Ой, это слишком долгая история, да и секрет не столько мой, сколько Юлли. По большому счету, это он нашел мальчика. Но послушай, зачем мы обсуждаем его..? О… серьезно? Первая любовь? Как странно выговаривать это мм… словосочетание. И приятно. Возможно, мне еще больше понравится быть мамой взрослой девочки.

Карина почувствовала, как каменеет ее улыбка. Еще бы, пуркуа бы не побыть мамой ребенка, которому пеленки менять не надо? Как там она сказала… лучшей подружкой? Ой, нет. Подружек нам больше не надо.

Арисса, к счастью, углубилась в изучение содержимого чашки.

– Попробуем другой! – решила она, и обе чашечки, ее и Каринина, наполнились новыми порциями напитка. На этот раз что-то типа зеленого чая с ягодами. И наверное, карамелью. – Если уж застряла в этой… гхм, точке экстремума мира, то надо хотя бы баловать себя любимую, согласна?

Карина кивнула.

О разговоре с Диймаром Арисса, похоже, уже позабыла. В этом она была просто копия Ларик. Тетка тоже помнила строго то, что в ее личном внутреннем рейтинге оказывалось на пяти-шести верхних позициях. Все остальное – как ластиком стирали, причем ужасно быстро. Интересно, а как у Клары? И вообще, это биология или воспитание? За собой Карина такой хорошо управляемой эпизодической амнезии не замечала. Или просто наблюдала невнимательно.

– Так как ты думаешь, нам стоит попытаться? – осторожно спросила Арисса, отпивая чай и глядя на дочь поверх чашки.

Карина неопределенно пожала плечом.

– Н-не знаю… но ведь у нас с тобой больше нет никого… родного.

Прозвучало ужасно фальшиво. Но когда что-то звучит фальшиво, есть способ это исправить. Надо просто заострить на этом внимание:

– Ужасная фраза, ага? Как из дрянного сериальчика, прямо губы выговаривать не хотят. Но тем не менее… это правда, а против нее не попрешь. Никого больше нет. Отца и Клару в расчет не берем, – а это уже было чистой правдой.

– Не доверяю я твоему отцу, – сообщила Арисса в точности так же, как сделал полчаса назад Евгений. – Но придется тебе с ним провести какое-то время. Обещаю, что недолгое. – Она прищурилась и уставилась на дочь таким внимательным взглядом, что той стало не по себе. – А ведь, возможно, нас с тобой в самом деле ждут великие дела. Может, ты еще слишком сердита на меня. Но кровь – не вода. И мы с тобой похожи больше, чем ты думаешь. И даже больше, чем я думаю. А сейчас возьми-ка вот это. Чуть позже объясню, как оно работает. Но отдаю сейчас, потому что ни твоему папаше, ни Юлли вовсе не надо видеть, что Межмирный камень у тебя. Когда мы окажемся наедине во всей этой круговерти… Мёбиус не знает, Мрак не ведает.

Имя «Юлли» она произнесла со странной интонацией. Наверное, с такой, с какой Карина мысленно командовала себе «не думать о Диймаре Шепоте».

И Арисса протянула Карине то, ради чего они с Митькой остались на острове, а не смылись с океоронами из-под носа тех же отца и Юлли. Камень оказался не таким, каким она себе представляла. Не таким… камнем. Это была друза аметистов или чего-то очень на них похожего. Она была пещерной формы и совсем крошечная – узкая и в два Карининых пальца длиной. При ближайшем рассмотрении «аметисты» цветом и сиянием напоминали пламя, гулявшее по коже дракона. А прямо в середине «пещерки», не прикрепленная ни к ее стенам, ни к чему вообще сияла золотой проволочкой… миниатюрная тропа, перевитая знаком бесконечности.

– О-о-о, – совершенно искренне выдохнула Карина, – какая красота!

Арисса досадливо поморщилась:

– Как будто ты не привыкла к такой красоте… Что? Ларисса не показывала тебе мою коллекцию артефактов? Между прочим, она умела пользоваться некоторыми из них. И я надеялась, что она научит тебя.

Карина нахмурилась и замотала головой, надеясь, что Арисса истолкует это, как знак обиды на Ларика. Та покачала головой.

– А голубой браслет, который лежал в шкафу в моей комнате… ну, в глубине двери шкафа или типа того… Это ты его принесла? Когда приходила ко мне, – Карина кивнула на зраки, покачивающиеся под потолком, – в виде призрака.

Арина-Арисса продолжала качать головой.

– Ну и путаница у тебя в голове, – сказала она наконец. – Прежде всего… я не приходила к тебе в виде призрака. Точнее, я приходила, но не к тебе. Это была провальная попытка построить искусственный коридор из Трилунья на Землю. И я не приносила тебе никаких голубых браслетов. Я хотела кое-что забрать. – Арисса замолчала и закусила губу. На секунду задумалась. – Послушай, доченька, а в какой комнате ты жила? Разве не рядом с моей?

– Нет, я давно переехала в угловую, ту, что с двумя окнами.

– И шкаф, конечно, не меняла? Ох, о чем я спрашиваю. Конечно, там стоял все тот же древний гроб. Значит, ты нашла там браслет? Получается, я верно рассчитала, что это будет какое-то украшение. Описать сможешь?

– Смогу, конечно, – бодро брякнула Карина, лихорадочно соображая, чего бы такого нагородить. Значит, мама пришла забрать карту, спрятанную в глубинном тайнике шкафа. Карта к тому времени превратилась в браслет из… ох, забыла из чего, но это и не важно. Арисса не дала ей приступить к вдохновенному вранью.

– Это ты папе расскажешь по дороге, – улыбнулась она. – Съездишь с ним на, хмм, короткие зимние каникулы. Спрячь камень, незачем его папочке демонстрировать. Идем, давай руку.

В следующий миг в ближайшей стене открылся проход. Но не уходящий в толщу каменной кладки, а пронизывающий ее насквозь.

В проеме стал виден коридор, по которому пришли Карина и Евгений. В противоположной стене этого коридора открылся еще один проход. И еще, и еще. Как будто спиралевидный ход перечеркнули прямым. Арисса устремилась по этому самому перечеркивающему коридору, увлекая за собой Карину. В небольшом помещении, куда привел этот путь, Арисса огляделась и распахнула левую из трех имевшихся в наличии дверей.

– Должна извиниться за то, что ты сейчас увидишь. – Она мягко втолкнула девочку в очередной круглый то ли кабинет, то ли зал. – Идея была не моя.

«Идея – чего?» – подумала Карина. Она огляделась и остолбенела. Знать бы, чья эта идея, глотку б вырвала здесь и сейчас. Хотя… чья же, если не Юлли? Когда Карина пошла за Евгением, Митька остался с символьером. И где этот дерьмоид капюшонистый?

В пустом помещении, почти посередине, в сосуде, напоминавшем одновременно вазу и аквариум, эдаком слегка вытянутом стеклянном пузыре завис Митька. Карина моментально поняла, что сосуд заполнен какой-то субстанцией гуще воды. Но ее друг был в сознании и, судя по всему, дышал самостоятельно. Руки его были покрыты белой шерстью, да голова выше лба начала трансформироваться в волчью – через белобрысые вихры торчали волчьи уши, чуть темнея на фоне волос.

Увидев Карину, Митька рванулся к ней, словно намереваясь пробить стекло. Но движение получилось замедленным и словно размытым. Вязкость среды гасила любой порыв начисто. Карину же не сдерживало ничего. Не помня себя от злости, страха и еще целого букета… веника… эмоций, она бросилась на аквариум, замолотила по нему руками и ногами, словно он был всему виной.

Бесполезно. Стоило догадаться. Иначе кто бы близко подпустил?

– Что происходит? – оглянулась она на стоящую в дверях Ариссу, хотя об ответе уже смутно догадывалась.

– Смотри внимательно, – снисходительно отозвалась Информатрисса.

Карина нашла в себе силы посмотреть в глаза друга. Что-то происходило. Митька дернулся, насколько это можно было сделать в его положении. Зрачки расширились.

– Ему же нечем дышать! – заорала Карина. – Прекрати это сейчас же! О, мрак, да чего ты от меня хочешь?

Всего какую-то пару дней назад она думала о том, что не так страшно умирать самой, как видеть смерть близкого человека. Сейчас она оказалась не на месте гибнущего. На месте смотрящего. И хуже того, наблюдала не смерть, но агонию.

– Вот это правильный вопрос, дорогая. – В голосе Ариссы снова звенел хрусталь. – Я, конечно, очень рада, что ты согласна наладить наши родственные отношения. Но в некоторых ситуациях лучше подстраховаться. А то чувство иной привязанности может пересилить в неподходящий момент. От тебя требуется всего ничего. Пригласи папочку в гости.

– Что? – От такого бредового заявления Карина на секунду потеряла дар речи, но почти сразу до нее начало доходить. – Ты имеешь в виду… в логово?

– Именно! Отправишься с ним коридором в Третий город луны, оттуда по тропе на Однолунную Землю. По пути опишешь ему тот самый голубой браслет, да поточнее. Если понадобится, опознаешь артефакт. Не спускай с отца глаз. Через три дня возвращайтесь. Пока ты послушная доченька, твой друг э-э-э… не то чтобы в безопасности. Но, определенно, жив. Как тебе такой уговор?

Интересно, сколько вариантов ответа подразумевает такой вопрос? Кровь стучала в висках так, что, наверное, даже снаружи слышно было. В самом деле, свою боль, свое умирание можно вытерпеть. Стиснуть зубы, сказать себе, что даже если очень больно, очень страшно, оно все равно пройдет. Это все временно.

Но не его боль, пожалуйста!

Только не Митьку…

– Конечно, я сделаю, как ты просишь, мама, – услышала Карина свой голос. Чужой и словно издалека.

И возможно, ей показалось, но в ее интонации определенно закрались звенящие хрустальные нотки.

Обо всех приключениях-злоключениях на Тающих Островах Карина вываливала Арнохе одним сплошным потоком. Торопилась, захлебывалась то злостью, то отчаянием, то безумной надеждой. Путалась, сбивалась, разворачивала нелирические отступления. Окажись у нее другой слушатель, уже бы в астрал вылетел. Но это же был Арно. Который все всегда понимает.

Он шел следом за Кариной по снегу, озябший, сам в растрепанных чувствах. Но слушал, не перебивая, ни вслух, ни мысленно через талисман. Кира молча волок белобрысую девчонку, Женька о чем-то переговаривалась с темноволосым мальчиком, которого вроде как назвала Андреем. Честно говоря, мысленный монолог с Арнохой, когда надо все-таки не думать как попало, а минимально следить за формулировками, Карину порядком утомил. Хотелось поговорить по-человечески. Может, в Над это удастся? Ох, кстати, об этом…

– Кира, Ки-ир, – позвала она.

– А? – Ликантроп повернулся к девочке. Вот интересно, у Киры и до ликантропизации была привычка разворачиваться всем корпусом, словно шея в камень укачана, или это побочный эффект новой природы? Так… если мысли начали уходить в сторону от главного – вытащить Митьку!!! – значит, механизм выживания запущен, по крайней мере, можно не бояться самой спятить.

– Если идти в Над, то лучше обернуться, – сказала она, – быстрее будет, да и не промерзнем до костей. Я дорогу помню.

– Да, – лаконично согласился тот, – только отойдем еще. На километр. Хотя бы. А то риск.

– Угу, а то увидят, – поддакнул Андрей.

– Тогда побыстрее, – фыркнула белобрысая, – холодно же.

– Кир, да отпусти ты ее, – рассердилась Карина. – Сбежит так сбежит, сдалась она нам. Без нее забот по горло. Кстати, говорю тебе, как местный житель. Можно превращаться, тут народ зимой не гуляет, всякие лыжни и места для костров далеко отсюда.

Кира коротко кивнул. И обернулся. Нуда, ликантроп как он есть – хорошо взболтанный коктейль из волка и человека. Краем глаза Карина ухватила, как Женька привычно (когда успела?) вскакивает верхом на ставшего волком Андрея. А взглянув на Арноху, чуть не забыла, что ей и самой превратиться в волчицу не помешало бы.

Арноха был черно-золотой, словно мраморный. Светлая шкура с черными прожилками, каких не бывает у земных животных. Впрочем, черных львов-гигантов вроде злополучного Абеляра-Аблярсова тоже, поди, и в Красной книге не встретишь. А еще Арно оказался… антропоморфным. Или просто превратился не полностью. И это было как ожившее кино. Только непонятно, какое. Еще не снятое.

Черно-золотой человеко-лев поймал ее взгляд и улыбнулся. Надо же, у этой наглой кошачьей морды сохранилась Арнохина мимика, даже добрая, лукавая искорка в левом глазу все та же. И верно, должно же в мире быть хоть что-то незыблемое.

Карина обернулась зверем, радуясь тому, что одежда словно растворяется, даже не пытаясь врасти в кожу, как бывало раньше. Наслаждаясь тем, как ускоряется кровоток, как тепло разносится по всему телу. Цветовое богатство мира (хотя какое там богатство – зимний хвойный лес; что не серое, то белое, а если ни то и ни другое, то черное с прозеленью) сжалось, словно окружающую среду через тусклый фильтр пропустили. Зато волшебным веером раскрылся мир запахов. И…

Тут недавно прошли ликантропы. Снег занес следы, но запах не успел перебиться другими, он был свеж. И вел как раз туда, куда лежал их путь. Судя по тому, как забеспокоились остальные, они почувствовали то же самое. Хотя новенькие могли и не определить, что за твари шли, опережая их на пару часов.

Обычные волки едва ли пошли бы по следу подобного противника (и никак не добычи). Но никто из собравшихся обычным волком не был. Поэтому они просто пошли туда, куда им было надо.

Знакомый путь кажется гораздо короче в равной мере и волку и человеку. На этот раз Карина не успела ни толком порадоваться бегу по зимнему лесу, ни опечалиться от того, что белый волк не здесь, ни в очередной раз ужаснуться тому, что он в беде…

А на просеке, той самой, где начиналась канатная дорога в Над, навстречу им вышли, ничуть не боясь, два ликантропа. В полной боевой, что называется, готовности.

– Дальше вам не надо, – уверенно произнес тот, что казался старшим.

Будь Карина сейчас человеком, то от человеческих слов, вылетевших из абсолютно волчьей на вид пасти, ей бы стало очень не по себе. Волчица же только ухом повела. Ей тоже стало не по себе. Просто в анализ причин она не вдавалась.

– Надо. – Кире пришлось частично трансформироваться, потому что в ликантропьем обличье он речью вообще едва владел. – Нам надо. В Над.

Стражи переглянулись.

– Аверьянов? – уже совсем неуверенно спросил главный. И, в ответ на кивок Киры, потянул носом. Видимо, удостоверившись, кто перед ним, «перетек» в человеческую форму. Увидев его, Карина-волчица заворчала. Месяц назад этот ликантроп тряс Карину-девочку за шиворот в офисе Рудо. Не по своей воле, но все равно неприятно вспоминать.

Тем временем волчата один за другим превратились в человеческих подростков. Кому как, а Карине в этой стае себе подобных было неуютно. Она бочком подобралась к Кире и его собеседникам.

– О, здорово, – кивнул ей, как старой знакомой, старший ликантроп, – что, все еще дуешься? Зря. Говорил же, у меня приказ. Я Сергей… Викторович. Аты ведь Карина?

– Карина, – подтвердила девочка, – очень приятно. То есть просто приятно, не обижайтесь. Вы нас что, не собираетесь пропускать? Нас много…

– Вас много, а мы – бойцы, – засмеялся второй ликантроп. Он, оказывается, уже обернулся и оказался совсем молодым коренастым черноглазым парнишкой. Ей-ей, в школу бы ему ходить. – А меня зовут Самир, можно Сами.

– Цыц, – коротко велел ему начальник. И снова обратился к Кире: – Тебя-то пропустим, конечно, тем более с детенышами. Для них и караулим тут… чтобы кто случайно в Над не прошел. Мы уже все знаем про Рудольфа. Чувствуем.

Он на секунду опустил голову. Сами шмыгнул носом, но сделал вид, что это насморк, с кем не бывает.

– Мы не можем пройти в Над, – хмуро сказал Сергей Викторович, – но Рудо оставил в доме механизм, подчиняющий нас. К сожалению, он же позволяет нам сохранять рассудок. Когда иссякнет кровь Рудо в механизме, мы станем опасны. Вам придется что-то предпринять. Мы будем благодарны, если вы примете достойное решение.

– Мы вас не бросим, – просто ответил Кира. – Отпусти пацана с нами, Сергей. Поможет разобраться с механизмом. Если он в курсе.

– Он в курсе, – кивнул Сергей. – Там и разбираться-то нечего.

Механизм – это та самая штука с головой волка, которую вертел

Григорий Аблярсов перед собственным превращением в ликантропа, вспомнила Карина. Еще и здесь какие-то проблемы если не вселенского, то, один фиг, всепланетного масштаба…

На этот раз путешествие канатной дорогой не было таким уютным, как полтора месяца назад. Но, несмотря ни на что, Карина чуть не заверещала от восторга, увидев снежные шапки сосен и чернобелые, похожие на крылья в хитром оперении, ветви елей ниже окна кабинки. Захотелось, как маленькой, высовывать руки, чтобы и трогать деревья, хотя они, конечно же, были не настолько близко.

На территорию Над они прошли без проблем. Карина только гадала: как сработал эффект логова? Пропустил всех, кто прошел вместе с ней? Или все же на волчат он тоже распространялся? Надо будет проверить. Вот только когда-когда-когда? Каждая секунда, проведенная на Земле, казалась сейчас украденной у Митьки.

Зато при виде Над все «новенькие» синхронно уронили челюсти, да и вообще как-то присмирели. Приглашая всех следовать за собой, Карина почувствовала себя чуть ли не хозяйкой дома.

– Я такое только в кино видела… – сказала блондинка.

– Слушай, Тонь, а как ты в кино попадала? – спросил Арно.

Вот как, значит, она Тоня.

– Никак, – ответила Тоня нехотя, – в лаборатории в комнате отдыха есть телевизор и дисковый проигрыватель. И электрические сети наставница смогла закольцевать еще в самом начале. Так что мы кое-что все же смотрели. Только наставница говорит, что фильмы, как на подбор, старые. Ну, мы и сами не дураки, как стали выходить из омертвения в город, поняли, что теперь совсем все по-другому…

– А я вот что понять не могу, – сказала Карина, – если вы болтаетесь по городу, то как вышло, что вас не нашел Марк Федорович? Ну, Марко, Лев Однолунной Земли?

Тоня только плечом дернула и ни слова не сказала.

– Мы только в начале декабря стали выбираться, – примирительно заговорил Андрей. – Только мы с Тоней и еще Димка мелкий. И мы очень осторожно… Просто однажды подошли к краю омертвения, изнутри. И увидели, что «вервольфовцы» стоят вокруг. Стали наблюдать, увидели Рудо. Тоня его узнала. Ну и вот… Он нас хотел всех сюда переправить. Но Тоня отказывалась даже просто сходить и посмотреть. А я ее не хотел одну в городе оставлять. Мало ли что… Но это удивительное место. Рудо всегда умел… – Он замолчал, не закончив фразу.

Карина не могла не согласиться с мальчиком. Даже сейчас, не сияющий окнами, Над был удивительно красив и гостеприимен.

В холле со стойкой, похожей на гостиничную, ничего не изменилось. Собственно, какие перемены могут произойти в доме, который только ждет своих жильцов? Но все равно на каком-то особом уровне ощущалось отсутствие Рудо. Словно белый волк своей неуемной энергией создавал дополнительное освещение везде, где появлялся. Собственно, даже в подвале коттеджа то ли Аблярсовых, то ли все же Резановых.

– И что будем делать? – спросила Тоня. Она пришла в себя от первого впечатления еще на пути от фуникулера до входной двери. И теперь старательно делала вид, что ей все по барабану. – Вот, мы тут. И что?

Ответом ей было молчание.

Несколько тягостное. Надо бы нарушить.

– Надо убедиться, что вы можете попасть в Над без меня, – сказала Карина. – Кира, можно тебя попросить? Возьми Тоню и Андрея, спуститесь канаткой на просеку, а потом попробуйте вернуться. Если что-то не получится, звони Арнохе. Самир, ты знаешь, где может быть механизм? Поищи, пожалуйста. Арно, а ты Женьку пристрой куда-нибудь, пусть поспит, что ли. И сам отдохни, смотреть на тебя больно.

– Есть, командир.

Кира вдруг улыбнулся, совсем не поликантропьи. И Карина как-то сразу поняла, почему Арноха обожал своего бывшего охранника. Хороший он был человек, вот почему. Хороший человек Кира быстро организовал и Андрея (которому не хотелось покидать Над), и Тоню (которой не хотелось слушаться Карину) и направился с ними на выход.

Самир отправился на поиски чего-нибудь вроде рабочего кабинета, а сама Карина – в комнату, которую считала своей. Вернее, которая и была ее. Вошла и поняла, что если сейчас, вот прямо со-всем-пресовсем сейчас, не окажется под душем, то конец ее будет бесславным, но быстрым, не сходя с места.

Первые потоки воды, потекшие в слив душа, были черными, как сажа. Вот еще один фокус оборотничества – превращение в волка и обратно в человека «эффектом бани» не обладало. В Над явилась Карина вместе со всей грязью и копотью, собранными после пожара. Добившись того, чтобы стекающая с нее вода стала прозрачной, девочка вышла в комнату. В шкафу нашлись полотенца и даже махровая простыня. Наскоро вытеревшись, Карина взяла первую попавшуюся магазинную упаковку белья и первые же подвернувшиеся штаны-кофту. Подвернулся простой и довольно теплый спортивный костюм светло-зеленого цвета. Сойдет.

Мысленный зов Арнохи застал ее, к счастью, уже одетой и обсохшей.

– Можно, я зайду, Карин? – спросил он.

– Ага, – ответила она и направилась было встречать гостя у двери. Но услышала, как открывается оконно-балконная рама. – Ох ты, черт, там не закрыто было?

– Нет… Ты не проверила, что ли? Ну ты что, нельзя же так беспечно, даже здесь. Хотя я перестраховщик. На самом деле я не чую никакой опасности. Я… это… пошли вниз, поедим чего-нибудь и ты дорасскажешь все. А то я, честно говоря, не все понял. Знаки вроде как творить не можешь, а пожар в твоем доме кто усилил? Ты ведь…

– Ой, Арнох, тут такая штука! Знаки-то еще утром почти все вернулись. Или вообще все, я не проверяла по списку. Просто я, оказывается, знаю слишком мало полезного. Да еще лезут почему-то через один не словесные, а ритуальные. А я же их не изучала! Так, насмотрелась там-сям. Но они нормально так удаются. А вот со знаком усиления вообще такая штука получилась…

Оказалось, что с Тающих Островов в Третий город луны можно было попасть прямым коридором из того самого зала, где в сосуде-аквариуме держали Митьку. Начинался глубинный ход как обычный трехмерный – в двери. Только эта дверь была… «покамест су-ществительна», – иначе, как словами Митрофанушки, и описать нельзя. То есть она не прилагалась к косяку, не вела никуда и вообще была попросту прислонена к стене.

– Он временный, – пояснила Арисса. – Через четверть часа я сделаю вот так. – Она ловко толкнула дверь ногой. Та проехалась вдоль стены с неприятным звуком – то ли шорох, то ли скрежет дерева по камню. Карине до сих пор слышать не доводилось. И это было бр-р-р как противно… Арисса же продолжала: – И коридор нарушится. Как, собственно, сейчас и произошло. Евгений, притворись благородным господином, верни предмет в исходное положение. На все про все даю вам пять дней. Потом восстановлю коридор ровно на сутки.

Евгений, кстати, явился, как черт из табакерки, как раз в тот момент, когда Карина пообещала сделать все, что угодно, лишь бы Митьку выпустили живым и невредимым. Он скривил губы и выполнил просьбу Информатриссы.

– Ты помнишь, что тебе не стоит попадаться? – иронически спросила та. – Не успел вернуть себе свободу и насладиться ею, как накинулся на Высокий совет с угрозой омертвения. И позволил супруге запустить его…

Евгений Радов кивнул. Карина, воспользовавшись короткой полуперепалкой родителей (полу – потому что отец так в нее и не вступил), подошла к аквариуму вплотную. Митьку больше не душила невидимая рука. Карина положила свою ладонь на поверхность сферы. Друг изнутри повторил ее жест. И шевельнул губами. Она, конечно же, прочитала «не возвращайся». Но только выражением лица показала – не дождешься.

– Эй, доченька, – хрустальный голос Ариссы отразился от стен эхом, которое многократно усиливало звон, порождая практически музыку, – а что это у тебя за украшение?

Украшение? О, она не сняла браслеотеку, забыла. Да еще и слепок блокнота нацепила, найдя в сумке. На него-то и смотрела мама так, что дочкина рука чуть не задымилась.

– На экзамене слепок делала, – буркнула Карина. – Нашла время девчачьими штучками любоваться.

– О, это не просто штучка. Подойди сюда!

Карина послушалась. Арисса рывком сорвала брелок с цепочки, дважды обвивающей тонкое девчоночье запястье, и всмотрелась в него с жадностью и недоверием.

– Надо же. – Она закусила губу, и в очередной раз от их внезапного сходства Карине захотелось визжать и ругаться. – Я думала, он сгинул с концами. Это существенно упрощает дело… Прямо-таки ускоряет в разы. Где оригинал?

Оригинал остался лежать в омертвевшей готической церкви на заброшенном островке близ Венеции в ином витке обитаемого пространства. Что, едва скрывая удовольствие, Карина и сообщила маме. Та поморщилась.

– Код, – коротко приказала она, протягивая Карине слепок. – Ну же, не валяй дурака. Я вскрою его за пару часов, но мое потерянное время дорого обойдется твоему другу.

Что там творилось внутри Карины, она и сама не смогла бы описать. Ни словами, ни знаками, ни… вообще никак. Она одновременно внутренне сжалась и взорвалась. И злостью, и отчаянием, и паучертте чем еще. Но внешне она только, бледнея и кусая губы, выступала пальцами простой до смешного ритм по обложке крошки-слепка.

Блокнотик-самоделка в ее руке был точно таким, каким его запомнила Карина. Информатрисса безошибочно раскрыла его на нужной странице – с колыбельной – да еще и легко «вывернула» глубиной страницы наружу, как это делал Диймар в поезде на пути в Челябинск.

– Спи… пусть беда не коснется тебя. – Она усмехнулась. – А ты, доченька, еще спрашивала, привязалась ли я к тебе. Да я самый важный в моей жизни знак облекла в форму колыбельной для тебя.

– А кому ты писала первое стихотворение?

Паучерт за язык потянул, на самом деле не очень-то Карину интересовал ответ на этот вопрос. Или интересовал?

Арисса тонко улыбнулась. Почему-то посмотрела на Евгения. Тот стоял, скрестив ноги и опершись о стену возле двери, через которую им предстояло пройти в Третий город луны.

– Это писала не я, – усмехнулась она и понизила голос, – а моя сестрица Клара. Только папе не говори, – и подмигнула. Подружка-заговорщица, чтоб ее… – Ладно, вам пора идти. Пять дней, не забывайте! И не сердись на меня за мальчика. Если сделаешь, как я тебе говорю, с ним все будет в порядке. Если не сделаешь… естественные последствия не заставят себя ждать. Я понятно излагаю?

– Понятней некуда, – буркнула Карина и, не прощаясь, боясь взглянуть на Митьку напоследок, первой шагнула в коридор.

Отец последовал за ней.

Карина уже точно знала, что Евгения Радова молчание не тяготит. Собственно, она и сама не была сторонником бесед ни о чем с попутчиками. Но сейчас, сделав три шага по внутренности (как говорил Арноха) двери и шагнув из пространства древесности в пространство каменности – глубину стены, – девочка поняла, что молчать просто не может.

– Скажи мне, пожалуйста, – заговорила она, – почему мне кажется, что вы тут через одного ненормальные? Как психи какие-то. Маменька объявилась через семь лет и щебечет про «быть подругами», угрожает убить моего друга и при этом ждет не просто послушания, а… дочерних чувств, мрак побери! Это как? Каким диагнозом описывается?

Евгений засмеялся. Не нервно и не зло. Как будто какую-то верхнюю оболочку оставил на острове, а теперь явился в… следующей оболочке.

– Мы все нормальные, – просто ответил он. – Дело в том, что мы с тобой из разных миров в самом прямом, географическом смысле слова. Тебе еще повезло, что и я и Ари прожили годы на Однолунной Земле. Посуди сама. Разве не различаются мм… этические картины мира у разных народов твоего витка? Разве не по-разному относятся к детям, к семьям, к вопросам приоритетов и подчинения? И это в столице твоей страны, в одном городе, люди, которые живут рядом, но принадлежат к разным культурам. Очень по-разному! А мы – ино… хм… иномиряне. У нас с тобой логика поведения различна настолько, что я не могу предугадать твоих поступков.

– А меня вечно ставят в тупик поступки трилунцев, – призналась девочка, – и я тоже их предугадать не могу. Потому что… ну, не жду я, что взрослые люди будут вести себя… как дети малые.

– О, в некотором смысле мы и есть дети, – с готовностью согласился Евгений, – особенно знаккеры и символьеры. Особенно обладающие большим волевым ресурсом. Проще говоря, силой. Мы в своем могуществе чувствуем себя, как малыши в детской, – в полной безопасности, неуязвимости… и где-то безнаказанности. Поэтому, играя со своими игрушками, порой ломаем их. И хотим новые. Я в состоянии тебе это объяснить только потому, что долго жил на Земле и могу сравнивать ее жителей с трилунцами. Тот же Юлли тебя бы просто не понял, как, собственно, и твоя любящая тетушка Эррен.

Ну… эти сведения нельзя было назвать великим откровением.

– Угу и ты теперь идешь и болтаешь со мной, как будто не душил меня на балу… Потому что трилунец, ага?

Если отец и заметил иронию в вопросе дочери, то вида не подал.

– Примерно так. Видишь ли, в Трилунье, особенно в древних знаккерских семьях, ребенку просто не придет в голову оспаривать решение взрослого. Каким бы оно ни было. Хотя теперешняя молодежь уже не та, что в мое время. Эй-эй, барышня, ты что, не смотришь, куда идешь? Чуть не проскочила мимо. За ним – выход в Третий город луны.

«За ним» – это за каменной статуей, изображающей, судя по всему, оборотня-кота, да еще застывшего в момент полупревращения. Интересно, такие существуют (или существовали?) в Трилунье или это мифический персонаж? Честно говоря, тварь выглядела жутко, мимо проскочить было бы приятнее, чем внутри лезть.

– Погоди секунду, п-п-папа, – последнее слово далось не без усилий, но таки далось, – я что-то не поняла насчет молодежи. Ты вроде и сам не вполне старик…

– Конечно, не старик, я же очень сильный знаккер. – Евгений прищурился, стал ужасно похож на Эррен, хоть они заметно разнились чертами лица. – Ты что, не в курсе, сколько мне лет? И твоей маме?

– А…э…

Вообще-то Евгений выглядел слишком молодо, чтобы быть папашей ей и Женьке, но ведь был же.

С определением возраста взрослых людей у Карины вообще была засада. Но с памятью-то засады не было. И память подсказала… вот уж удружила.

– Ох ты ж, мрак безлунный!!! Мне Ларик… Ларисса Корамелл совсем недавно говорила, что ей пятьдесят три года. Но она же была средней сестрой! А Клара – старшая. То есть ей еще больше. А тебе… минимум, как Кларе? Ско… сколько?

Евгений явно наслаждался дочкиным смятением.

– Шестьдесят, – отчеканил он. – А Кларе и Эррен по пятьдесят семь. Да и твоей матушке как есть полтинник. Но, знаешь ли, чем выше общий интеллектуальный уровень общества и его научное и техническое развитие… а в Трилунье они очень высоки, хоть и не в привычном для тебя понимании… так вот. Чем они выше, тем позже происходит интеллектуальное и психологическое взросление отдельно взятой личности. А с учетом того, что сильный знаккер может лет триста прожить… Вот тебе дополнительное объяснение того, почему мы «как дети малые». Вот только… Поверь мне, я бережнее обращаюсь с игрушками, чем это делает твоя мама. Ей я вообще не доверяю, а когда они действуют на пару с Юлли… Что там более всеохватно, чем «вообще»? Вот так я им и не доверяю. Может, договорим в городе? У нас есть пять дней, помнишь? Раньше бесполезно соваться в коридор.

И он мягким, но не допускающим сопротивления жестом развернул дочь лицом к статуе и мягко вытолкнул ее…

…На шумную портовую улицу пахнущую холодом, океанским ветром и чем-то незнакомым, но таким морским и корабельным, что дух захватывало. После гулкой тишины и общей застылости Тающих Островов у Карины было такое ощущение, словно она оказалась в эпицентре взорвавшегося фейерверка.

Статуя человеко-кота украшала парадный вход в какую-то контору, поэтому для всех горожан и приезжих, снующих по улице, Карина и Евгений вроде как из конторы и вышли.

Несмотря на одолевавшие ее тягостные мысли, девочка просто рот разинула. Да и любой на ее месте поступил бы так же. Трилунцы, разодетые по последней местной моде – в основном узкие куртки, напоминающие доспехи, штаны-галифе на мужчинах, а на женщинах – пышные, кружевные юбки. Только, в отличие от ноября, не в пол, а чуть ниже колен спереди и до лодыжек сзади. Изредка мелькали элегантные, мундирного покроя костюмы на совсем уж важных господах.

Здесь вся эта красота, за очень редким исключением, казалась более веселой и разухабистой, нежели, например, в центре города. То ли дело было в скорости, суете и громких голосах, то ли в физиономиях – весьма бандитских, пиратских, хитро-коммерсантских и прочих, прочих, прочих.

Да и сама улица впечатляла. Карина знала, конечно, что Третий город луны выходит к бухте с милым названием Зарничка, а далее – к океанскому берегу. Но в тех районах, где девочке довелось побывать, ничто, кроме запаха ветра, не указывало на этот, без сомнения, восхитительный факт.

Здания, подобные этому, с котами, – двух-, трехэтажные, островерхие, разноцветные, но побитые ветром, увенчанные флюгерами, – занимали одну сторону улицы. Не слишком широкая по земным меркам каменная мостовая шла вдоль домов, а на противоположной стороне, без тротуаров, перил, бортов и иных предупреждений, просто омывалась морем. Холодная вода то и дело подхлестывала по ногам тех деловых торопыг, что подошли слишком близко к краю.

Вдали, туда, куда уходила улица, маячили силуэты кораблей со спущенными парусами. Видимо, здесь был все же не порт, а некое… припортовье. А от кораблей к берегу спешили лодочки. На второй взгляд Карина поняла, что в край мостовой вбиты столбы. К ним предполагалось привязывать лодки в случае надобности.

Небо только-только начало менять серый цвет на утренний, золотистый. Очевидно, Третий город луны лежал куда западнее Тающих Островов.

– Если ты налюбовалась, то идем. – Евгений легонько ткнул ее в спину, выталкивая чуть ли не на середину мостовой. Хорошо, что это была не проезжая часть, а прохожая.

– Куда идем? – спросила Карина.

– Приведем себя и кое-какие дела в порядок, – был ей ответ.

– Какие еще дела? – удивилась девочка. – Насколько я понимаю, нам на Землю надо. Я в последний раз открывала тропу из окна башни. Ума не приложу, как Диймар Шепот второй раз туда пробрался, чтобы на Землю явиться…

– Эта башня принадлежит не Ратуше, а Академии, – отмахнулся отец. – Но ты же сможешь открыть новую тропу. Ночью, когда выйдут луны. Так что потратим денек на нормальную жизнь. Думаешь, мне надо так много, чтобы перерыть ваш дом до последней занозы в половице?

Зачем же Арисса дала им столько времени? Евгений думал о чем-то своем. Может, как раз об Ариссиных целях, но делиться соображениями с дочерью не собирался. Ах да. Трилунский папа. Его дело – решать, дело дочки – подчиняться.

– Туда, – скомандовал Трилунский папа, предлагая Карине руку, как заправский джентльмен даме на прогулке.

«Туда» оказалось двухэтажным (коих было меньшинство) зданием линяло-голубого цвета. Вообще-то эта блеклость придавала улице особое очарование – сразу ощущалось, что причина обшарпанности не нерадивость хозяев, а близость моря и сила ветра. Второй этаж был высоким, в полтора обычных, и украшала его терраса-балкон. Вернее, не украшала, а служила открытым залом чайной. Или рюмочной. Припортовый район, в конце концов.

– Капюшон, – скомандовал Евгений, скрывая собственные огненные завитки под шарфом, который до сих пор стильной драпировкой ниспадал с его плеч.

Она послушалась. И уже по собственной инициативе постаралась рассматривать помещение, не пялясь так откровенно удивленно и… очарованно.

Карине доводилось бывать и в кафе, и в лавках Третьего города луны. Пару месяцев назад, в компании тетушки Эррен Радовой. И ни разу их ноги не переступали порог таких… концентрированно бандитских притонов. Все, что только можно – полы, столы, барная стойка, – было деревянным и таким старым, что грозило разлететься в щепы и занозы от одного лишь взгляда. Скорее всего, только знаки и держали всю эту древность в целости. Бочки из такого же мореного дерева сверкали кранами – чего бы им не сверкать, ведь их то и дело поворачивали вручную, полируя каждым прикосновением. Запах чего-то незнакомого, но явно крепче, чем Карине полагалось не то, что пробовать, но даже случайно нюхать, витал в воздухе прямо-таки видимыми и осязаемыми облаками. От образцово-показательности на грани дурновкусия этот «портовый кабак» спасало только отсутствие лихой кабацкой драки. Напротив, его посетители, точно так же, как отец и дочь Радовы, старались скрыть лица под колпаками, капюшонами, полами шляп, а то и вовсе масками и некими гибридами балаклав с рыцарскими шлемами. Но даже с такими мерами предосторожности все сидели тихонько за столиками, переговариваясь чуть ли не шепотом или только ожидая-поджидая своих партнеров по условно-законным и безусловно тайным делам. И еще дым… Кто-то курил, кто-то жег ароматические травы на миниатюрных жаровенках прямо на столах, словно создавая дополнительную маскирующую завесу.

– А кто они? – шепотом спросила Карина, имея в виду сразу всех посетителей.

– В основном символьеры, – ответил Евгений в голос, но далеко не полный. И это прозвучало тише девочкиного шепота. – Только не спрашивай, что они символьерят и о чем договариваются. Мёбиус сохрани от таких знаний. Но у нас цель поскромнее…

Он подошел прямиком к стойке.

– Господин знаккер желает павы? – хрипло поинтересовался невысокий бармен в засаленной полумаске.

Павы? Пива с кавой – испанским шампанским, что ли?

– Господин знаккер желает делами предварить благородную паву, – отозвался Евгений.

Бармен улыбнулся. Вообще-то через полумаску было сложно судить о выражении его лица, но Карине показалось, что улыбка была удовлетворенной, словно он получил правильный отклик на пароль.

– Но от черного шоколада параллельно делам вы не откажетесь?

– Просто не найду в себе сил… и барышне тоже. Только с молоком. Мы пройдем на террасу.

– Если предпочитаете полное одиночество за завтраком… Кстати, вам подать завтрак?

Евгений на секунду задумался.

– Обычный, пожалуйста. Еще письменные принадлежности. И посланника подготовьте.

На террасе было, конечно же, холодно. Зато пусто и свежо. Вряд ли папа заботился о ее здоровье… Но свежий воздух – это все же прекрасно.

Бармен самолично притащил огромный поднос и зажег несколько свечей. На открытой террасе… странно.

Тарелки на вид были каменными. Да и не только на вид – Карина из любопытства попробовала подвинуть свою ближе. Ну… не будь она оборотнем, могла бы и не справиться. А «обычный» завтрак представлял собой копченые сардельки – толстенькие и сочные, яичницу великанских размеров, копченую же рыбу и незнакомые овощи – свежие и чуть сбрызнутые уксусом. Вот лопаешь такое, глядя на волны, накатывающие на каменную мостовую да темные, словно карандашом нарисованные на небе корабли вдалеке, да еще и руки греешь над пламенем свечи… и жизнь сразу становится сносной. Во всяком случае, готовность сносить все на своем пути в разы усиливается.

Евгений царапал записку и ругался – чернил в ручке, сделанной из кости какого-то морского животного, было категорически мало.

– Ты же знаккер, – не выдержала Карина, – сотвори знак для этих паучертовых чернил. А то судьбы мира вершить вы вон какие резвые, а как ручку заправить, так сразу «мрак безлунный»…

Евгений фыркнул:

– Ну разве что…

И начертил над ручкой знак – что-то вроде широкой ленты. Пальцами сделал такое движение, какое сделал бы кот, съезжающий по шторе и раздирающий ее когтями. Получившиеся в результате «полосы» он заплел в хитрую косу, словно это были обычные настоящие ленты. Коса, повинуясь последнему пассу знаккера, завернулась в штопор и как бы втянулась в письменный прибор.

– Другое дело, – сказал Евгений, царапая записку на листочке.

Словно по какому-то особому сигналу, на плечо ему тут же опустилась птичка – вроде той, что принесла Эррен послание от Ангелин Заккараус. Только чуть помельче и взъерошенная, да еще и с небольшим хохолком. Может, другой вид, а может, такой же, только жизнь потрепала.

– Кому ты пишешь? – удивилась Карина.

– Смотри в свою тарелку, – посоветовал отец. – А лучше параллельно отработай знак, который только что видела. Матушка тебе наверняка не сказала, но довольно часто бывает так: словесник приходит учиться на символьера, и его лишают возможности творить знакомые знаки. Бедняга бьется, пытается заново договориться с миром и его глубиной. В результате попыток он вполне может стать ритуалистом. Наоборот тоже бывает. Но чаще получаются универсалы. Почему бы универсалу не выйти из тебя? Так сказать, в качестве компенсации бездарности твоей старшей сестры. Знак запомнила?

Обалдевшая от папиного монолога, но не потерявшая концентрации Карина кивнула.

– Вот и потренируйся, – отец тоже кивнул, – он усиливает любой процесс. Я, например, подачу чернил в ручке скорректировал. Пожалуй, закажу-ка я кое-что еще…

И сорвался с места, как школьник, услышавший звонок. Умчался вниз буквально на пять минут.

На террасе было порядком ветрено, а от куртки, которая совсем не годилась для пребывания на сыром ветру, было больше холода, чем тепла. Поэтому Карина последовала папиному совету и постаралась усилить пламя свечи. Пожар вряд ли получится, но немного согреться неплохо бы. Раз уж папа для этого пальцами шевелить не собирается. Подумав так, Карина усмехнулась. Настолько не привыкла полагаться на взрослых и старших, что сейчас даже обидеться не получилось.

И первая же попытка сотворения знака оказалась удачной. Конечно, огонь не взлетел столбом, но пламя свечи из осторожного язычка, трогавшего холодный воздух, как мороженое, стало приблизительно ладошкой. И с озорством хлопнуло по тому же воздуху, как по волне, накатившей на пляж.

Карина посмотрела на море через эту самую огненную ладошку. Как через рыжее стекло – от такого фильтра появлялось ощущение солнца. Небо из серого становилось золотистым, а пламя еще и добавляло теплой рыжины. И на небесном фоне очень четко виднелась птица. Наверное, очень большая. И очень, очень неуклюжая. Птица кружила над морем и припортовыми кварталами. Вроде бы ничего удивительного, но что-то в ней было не то. Или, наоборот, очень даже то.

Очередная огненная ладошка горячо защекотала пальцы девочки, отвлекая ее от наблюдения за местными пернатыми.

– Привет, – сказала она огоньку, как живому.

– Едва ли огонь тебе ответит, но это достойно похвалы, – сообщил вернувшийся отец.

Карина постаралась не подать виду, что ей приятно это слышать.

– Ты серьезно собрался еще что-то есть? – спросила она. – Лично в меня уже ничего не влезет.

– Нет-нет, это уже не для нас, – загадочно отозвался отец.

Ну да, стоило догадаться, что у него опять и снова какие-то делишки. Карина углубилась в отрабатывание знака усиления. Попробовала еще парочку – и словесных, и ритуальных, но ничего не вышло. А кого ждет Евгений, она спрашивать не стала, не то чтобы чисто из вредности, но, определенно, с ее примесями. А спросить стоило бы. Потому что к этому визиту следовало подготовиться заранее. Морально.

Не прошло и четверти часа, как на террасе появился давешний бармен в полумаске с подносом. На подносе красовались две порции завтрака – пожалуй, более изысканного, чем у Радовых. У самого выхода бармен посторонился, пропуская… Клариссу Радову и Люсию. И обе они выглядели недовольными.

– Как вы быстро добрались. – Евгений поцеловал супругу в бледную щеку.

Она сделала движение, как будто хотела отстраниться, но не до конца, вроде на последние полмиллиметра силы воли не хватило.

– Мы остановились в каком-то клоповнике в двух кварталах… – кисло ответила Клара. – Я же знаю, где ты появляешься, возвращаясь оттуда. Особенно когда тебе небезопасно показываться в приличных местах.

– И поэтому, – жизнерадостно возвестил Евгений, – в приличные места за меня отправишься ты, дорогая.

– С чего ты взял, что я это сделаю? – Кларисса вскинула красивые брови.

– С того, что ты здесь. – Евгений галантно отодвинул тяжелый деревянный стул с резной спинкой, приглашая жену присесть.

Бармен, дождавшись конца перепалки, начал сервировать стол. Люська молча пристроилась с краю.

– Осталась в городе, поселилась в… блоховнике? Клоповнике, – продолжал Радов. – На зов явилась со скоростью готовящегося завтрака, даже не спрашивая, зачем я тебя позвал. Стоило завести жену хотя бы для того, чтобы всегда иметь в своем распоряжении кого-то… абсолютно преданного.

Карина терпеть не могла Клариссу. Но сейчас ей стало противно слушать, как отец со вкусом вербально возил ее лицом по столу. А вот Люсии это, похоже, доставило удовольствие. И от этого Карине стало еще противнее.

– Может, к делу перейдешь? – резко спросила Карина.

Да, она была в курсе, что со старшими так не разговаривают. Но по сравнению с тем, что она подумала, это был просто Версаль и триста реверансов вместо сна и еды.

– Да это дело просто, как безлунная ночь, – отмахнулся отец. На него Каринин тон впечатления не произвел. – Мне нужны наличные деньги. Супруга снимет их для меня с резервного счета. Специально завел на такой случай. А ее ученица приведет тебя в должный вид. Грубость твою я со временем отшлифую воспитательными знаками, но болтаться по виткам с такой замарашкой не собираюсь. Твоя маменька не соизволила вернуть тебе фей, а скорее, попросту забыла об этом. Поэтому юная знаккер… как тебя? Ах да, Закар проводит тебя в магазин готовой одежды.

– Нет, постой. – Клара, надо отметить, к еде даже не притронулась. – Прежде, чем начнешь осыпать нарядами вот эту свою дочь, хочу тебе кое-что сообщить. Эта маленькая мерзавка держит Евгению в своей жуткой развалюхе на Однолунной Земле. И она помешала мне забрать ее домой.

– Каким образом, позволь полюбопытствовать? – Евгений совсем не выглядел любопытствующим. Возможно, откуда-то знал про Женькин демарш. – Не грозила же она тебе боевыми знаками?

Знаккер Радова нервным движением отодвинула от себя тарелку, но схватила чашку и, сделав глоток, скривилась. Да уж, в Вильнюсе и потом во Втором городе луны она была куда самоувереннее и… спокойнее, что ли. А при муже в психопатку какую-то превращалась.

– Угрозами и шантажом, – процедила она. Почти что выплюнула, слегка брызнув шоколадом (кажется, в чашке был именно он) в Люсию. – Представь себе, угрожала раскрыть… – она покосилась на свою ученицу, – детали особого обучения Евгении, если я попытаюсь вернуть девочку домой.

Это во Втором городе луны, что ли? Перед Эррен и Коррэном Шепотом? Ух ты, как оно звучит-то! Карине вдруг почти весело стало. Какая она опасная, с ума сойти можно!

Она покосилась на отца. Судя по всему, его охватили те же мысли, примерно в таком же ироническом тоне. Во всяком случае, он дернул краешком рта, хотя не позволил себе расплыться в улыбке. Кларисса это заметила. Наверняка ей хотелось ненадолго обратить девочек в деревянные чурбачки, чтобы высказать мужу все, что накипело. Но она тоже сдержалась, потому что пришлось бы половину улицы зачаровывать. Молодец, отец, хорошее место для завтрака выбрал. Вроде бы никто их не видит и не слышит, но начни бузить – куча свидетелей обнаружится.

– Ты уж тоже окажи мне любезность, – обиженно проговорила Клара, – прогуляйся со мной по своим же собственным делам. У нашего банка теперь есть отделение прямо в порту. Там никто не обратит на тебя внимания. Тем более что награды за твою поимку не обещано. – Она брезгливо поморщилась, оглядывая наряд Евгения. – Тебе и самому не повредит визит в лавку к мастеру Рокоту. И еще, я терпеть не могу местную кухню, так что поедим в приличном месте. Можем отправляться прямо сейчас.

– А мне нравится местная кухня, – встряла Карина. Отчасти тоже из чистой вредности. – Я с вами не пойду.

– А тебя разве пригласили? – делано изумился Евгений. – Мы и без тебя не соскучимся, поверь. Вот твоя подруга. Она составит тебе компанию. А вот тебе знак тревоги, чтобы не вздумала сбежать.

И вновь его длинные, подвижные пальцы нарисовали в воздухе знак – лиловым вспыхнул контур птичьего крыла. Оно шевельнулось, словно птица пыталась накрыть им… Карину? Интересное название… что же тревожного в крылышке?

– Это знак защиты, – с кислыми, один в один Клариными, интонациями сообщила Люсия. Видимо, правильно истолковала Каринино замешательство, да еще и блеснуть познаниями решила.

Клара поморщилась.

– Верно, – подтвердила она, – с поправкой, что сам по себе знак тревоги не защищает, но призывает на помощь того, кто его сотворил. Большинство детей Трилунья ходят с такими. Но ради тебя никто не стал тратить время и силы. Эррен Радова не потрудилась сотворить такой.

«Еще язык мне покажи, грозная знаккер и глава школы, – подумала Карина. – И «бе-бе-бе» добавить не забудь».

– Ну что ты, дорогая, – опять чуть наигранно «умиротворил» супругу Евгений, – детенышу, ходящему по тропам луны, нет смысла творить знаки защиты. Переход между витками пространства их попросту обнуляет.

– Знаю! И умираю от страха, потому что с защитой нашей девочки произошло то же самое. – Клара затеребила вилку, есть которой не собиралась. – Тебя это совсем не волнует?

Евгений пожал плечами:

– На обратном пути постараюсь прихватить ее с собой и передать тебе.

– Постараюсь? – Когда Кларисса злилась, на ее лице проступала прямо-таки паутина черных шрамов. – Я сейчас пожелаю тебе счастливого пути во мрак безлунный и уйду.

«Угу, красиво в закат», – снова подумала Карина. Противно быть свидетелем чужой ссоры. Неловко и… стыдно как-то. Надо будет запомнить на будущее и не развязывать собственных ругачек при свидетелях.

Уж лучше наблюдать за странной птицей, кривой и словно раненной, но уверенно нарезающей круги над ними.

– Давай обсудим все по дороге в банк. Сойдет контора за мрак безлунный? – Евгений поднялся и предложил Клариссе руку калачиком. – А твоя подопечная займется Кариной.

Кларисса со вздохом оперлась на предложенную руку. Не удостоив девочек и взглядом, взрослые прошествовали к выходу.

Люсия посмотрела на Карину так, словно прикидывала, достаточно ли мизерабельно та выглядит, чтобы создавать фон для самой Люсии. Надо сказать, в заносчивой складке ее губ появился какой-то новый изгиб, как будто бывшая подруга привычно сдерживала их дрожание. Да, несладко ей, видимо, приходится в ученицах у Клариссы.

– Идем, – скомандовала та и сделала несколько шагов в сторону двери, через которую только что ушли Клара и Евгений.

– Вали куда хочешь, но без меня, – сообщила ее спине Карина.

До нее вдруг дошло, что Люська не в курсе ее проблемы с сотворением знаков. Зато в курсе, что Карина быстрее и физически сильнее ее. А значит, Люськино главенство в данной ситуации – вопрос чуть более, чем спорный.

Та вспыхнула:

– Я сказала: идем!

– Попробуешь заставить? – вполголоса спросила Карина. Это сработало.

– Ты же не можешь расхаживать в таком виде, – упавшим голосом сказала Люсия, – твой дорогой комбинезон все равно всего лишь рабочий комбинезон. Для работы с драконоидами сгодится, но не более того. И куртка тоже… К тому же их надо почистить.

– А мне плевать, честно говоря, – совершенно не кривя душой, призналась Карина. – Если кого-то не устраивает, то я могу одна путешествовать. Мне же лучше будет.

И демонстративно занялась отрабатыванием ритуального знака, усиливающего процессы. Пламя свечечки оказалось очень благодарным объектом – ему явно не хотелось сгинуть на морском ветру. Да и птица не давала покоя. Хотя, казалось бы, – ну, птица… что она, птиц не видала?

– Послушай, идиотка, – Люсия уселась напротив нее, – дело же не в твоих желаниях, а в том, что нельзя возражать сильным мира сего. Если попала в их распоряжение, лучше повиноваться.

– Ух ты как запела! Что, «сильные мира сего» не торопятся делиться с тобой силой и местом у штурвала?

Та взяла свой остывший шоколад, быстро сотворила знак для подогрева неживых предметов (не путать с согревающим!), отхлебнула и заговорила, глядя ненавидящими глазами в никуда. Если вычесть эту ненависть, то получится такая точная копия Митьки, что аж страшно делается.

– Я кое-что поняла. Самое главное – это родная кровь. Они тут детей вообще за людей не считают. Но случись что, сразу вспоминают, что вот это – родная кровь, а все остальное – грязь из-под ногтей. А у меня никого нет. Я для всех – грязь из-под ногтей.

От такой заявочки Карина аж воздух втянула. Как через трубочку, со свистом. И чуть не поперхнулась от такого вдоха и от такой… незамутненности.

– Люсь, а тебе… того… знак забвения, часом, на лоб не приляпали? – спросила она. – А то, может, ты подзабыла, как так вышло, что ты, бедненькая моя, одна, сиротинушка, как динозаврик из анекдота?

Та затрясла головой, будто прогоняла нежеланные мысли.

– Какая разница? Что было, то прошло. То, что в прошлом, – этого нет. Нет вообще нигде. А я есть! Здесь и сейчас. И у меня нет никого, кроме брата! Ты знаешь, где он? Скажи мне!

Надо же, о брате вспомнила. Только как-то странно. Могла бы спросить элементарно «как он». Вот уж точно, век живи, два века удивляйся.

Птица сделала еще круг, снизилась… Ой, мамочки!!!

– Кру!!! – заорала Карина, забыв обо всем и обо всех. Она вскочила на стул, оттуда на стол, замахала руками. Как назло, волосы ее сейчас были самого неяркого из возможных цветов – эдакого каштанового с медными проблесками. Даже если старый скрипун, мудрый профессор и просто крутой чувак птероворон глянет вниз, едва ли зацепится взглядом за невнятное пятно. Эх, где же вы, привычные оттенки огня и апельсинов?

Так… Огня?

Карина схватила подсвечник, на который едва не наступила полсекунды назад. Пальцы ее начертили ритуальный знак усиления так, словно она полжизни ритуалистикой баловалась. Огонь послушно полыхнул.

«Гори, гори! – мысленно крикнула девочка, обращаясь не столько к языку пламени, сколько к самой глубинной сути мира вокруг. – Гори сильнее!»

– Кру!!! Эй, Кру! Я здеееесь!!!

И полыхнуло.

Столб огня взвился… нет, взметнулся в небо, обдал лицо Карины жаром. Люди, деловито сновавшие по улице, замерли. Кто-то заохал, кто-то особо впечатлительный завизжал. Кру, а это был в самом деле он, плавно, но очень быстро изменил радиус виража, направляясь к девочке.

Искра, отделившаяся от огненного столба, иголочкой уколола девочке лицо. Но еще сильнее тревога обожгла внутренности.

– Кру! Скажи Эррен! Я здесь. Океороны!!! Спроси Баррена…

Тревога оказалась не напрасной. Потому что в следующий миг перед глазами мелькнула Люсия. Она махнула рукой, и тяжелое керамическое блюдо врезалось Карине в лицо, как раз в место микроожога.

Блюдо, брошенное Люсией с помощью ритуального аналога редиректады, вырубило Карину на добрых полчаса. А обратно в сознание вернули другие знаки, с которыми ей раньше по большому везению встречаться не приходилось. То есть сами по себе знаки были очень даже полезны и приятны, но повод для использования удручал. Она приоткрыла глаза, именно приоткрыла, так, чтобы никто не заметил, что она в сознании. Но так ей было ничего не видно – света в помещении не хватало катастрофически.

– По-моему, все так и было, – услышала она голос Евгения, – нос курносый, на нужном месте, и кровь не хлещет. Кости целы, все остальное тоже…

– Никогда не думала, что ты умеешь лечить, – процедила Клара. – Радуйся, что не было причины тебя лечить, – прямо-таки озвучил Каринины мысли отец. И совсем нелюбезно обратился к дочери: – Я вижу, что ты очнулась. Хватит хрупкую барышню изображать, а то хуже будет.

– Голова болит, – то ли прошептала, то ли пробурчала Карина, подчиняясь указанию.

– Это у тебя реакция на мыслительный процесс. – Евгений фыркнул в точности, как Эррен.

В первый момент Карина не поняла, где находится. Но очень скоро сообразила. Из этой комнаты через вот это окно она убегала по лунной тропе, в то время как поблизости мертвел яблоневый сад. Ах, ну да. Точно. Днем она сможет выйти только на ту тропу, что была открыта раньше.

– Как вы сюда прошли? – спросила она. Голова, если честно, прямо-таки звенела, словно колокол, в который лихо бил звонарь. – Кто вас сюда впустил?

– Разве это важно? – вопросом на вопрос ответил Евгений. И нелогично продолжил уже ответом на вопрос: – Эта башня принадлежит Академии. А уж туда-то знаккеру Клариссе Радовой вход открыт. К моей большой удаче. – И обратился к супруге: – Твоя ученица поступила весьма умно. Тревожный знак истолковал ее посудную атаку, как серьезную угрозу. В данном случае – угрозу моим делам. А сейчас позволь с тобой распрощаться. Что-то мне подсказывает, что в волчьем теле девчонка не так хорошо управляема, как в человеческом…

Клара вышла не прощаясь. Встречаться с волком ей не хотелось.

– Мне не обязательно превращаться, чтобы встать на открытую тропу, – мрачно буркнула Карина.

– Я знаю, – легко отозвался Евгений.

И в следующую секунду, прежде чем Карина успела хоть что-то понять, его большая ладонь рассекла воздух, пальцы (у этих ритуалистов они точно живут своей жизнью!) с невероятной скоростью начертили какой-то знак и…

Ее опоясало болью. Знакомой. Воспитательный знак, будь он неладен. Только гораздо сильнее и болезненнее, чем в Кларином исполнении. Или просто дело было в том, что Клара не смогла тогда толком прицелиться.

– На тропу пошла.

Голос отца звучал по-прежнему легко, даже с некоторой иронией. Но глаза в один миг превратились в змеиные. Почти в прямом смысле. Хотя чего уж там, куда бедным маленьким змейкам до знаккера Радова!

Защитный механизм организма и разума сработал. Карина не стала нарываться на лишние неприятности и послушно шагнула к окну. Стоило ей взобраться на подоконник (доска была широченной из-за толстой каменной стены, но и узкой из-за тесного оконного проема), как лунная тропа вспыхнула у самых ног. Эдакая дорога из желтого… золотого кирпича, которая должна привести домой и к исполнению желаний… эх… домой…

Евгений шумно вздохнул позади.

– Это все же прекрасно, – сообщил он пылавшей от злости и сжимающейся от боли девочке, – в прошлый раз я шел искусственным коридором. Прихватил с собой знаккера с Однолунной Земли. Естественно, все омертвение ему и досталось.

Крыши Третьего города с флюгерами и поникшими на холоде воздушными змеями остались далеко внизу. Серо-золотое небо распахнуло объятия, моментально превратилось в глубокий космос и оказалось под ногами. Карине захотелось обернуться волком, но она не стала. Черт его знает, что еще выкинет Евгений. Лучше держать разум в человеческой кондиции.

– Тебе придется кое-что осознать, – сообщил ее затылку отец. – Ты, милый, рыжий, сердитый, пушистый комок, родилась для определенной… миссии. И хочешь не хочешь, выполнишь ее. Для продолжения рода и прочей чуши, годной для утешения сетующих на судьбу плоскарей, у меня есть Евгения. А твое дело – подчиняться. Сделать свое дело и закончиться на этом. И если будешь показывать зубы, то тебе будет очень больно. И не только тебе, благо у тебя пара привязанностей найдется. Я же все твое детство старался не привязываться к тебе, детеныш. И кажется, у меня получилось.

Новый воспитательный знак так же хлестко «опоясал» девочку, только повыше груди, почти под мышками. Куртка не защищала. Строго говоря, она разлетелась на полосы под такими ударами. Боль была саднящей, словно с девочки содрали тонкие полосочки кожи. Слезы хлынули из глаз, такие злые и горючие, что веки, кажется, зашипели раскаленными сковородками. Но она стиснула зубы. Не плачь, а злись. Злость поможет выжить. А еще больше помогает выживать мысль о том, что в Трилунье остался Митька, а на земле ждет Арноха. Ее некровные, но совершенно родные люди-твари. Гораздо меньше «твари», в земном, ругательном значении, чем иные, так сказать, «люди».

Так знаккер Радов и гнал ее до самого выхода с тропы. Она шагала, как робот, четко печатая шаги, вспоминая маршрут коридором через деревья. Ловя краем зрения, запоминая всеми краями и центром памяти знаки, которые творил отец. И вынашивая решение – Евгений не получит карту. Ни черта он не получит. Даже если ей это обойдется очень, очень дорого.

– Ничего себе, – сказал Арно, когда она закончила рассказ. – Нет, я понимал, конечно, что там все плохо. Да, с г-го-головами в том числе. Но чтобы на-настолько…

– Плохо не то, что там с головами плохо, – сказала Карина, – а то, что от этого будет плохо сначала Митьке, а потом Трилунью. А потом Земле, потому что… сам посуди, если омертвеет все Трилунье, но никто не откроет тропу, то куда поползет омертвение? В Межмирье. А потом? На Землю? А пока местные детеныши сообразят, что к чему? А когда сообразят, то куда им тропу открывать? В омертвелое межпространство? – Руки сами собой запустились в волосы и чуть пару клоков не выдрали. – О-о-о, мрак-черт, что за дерьмо-то?! Я опять как дура. Не знаю, что делать, но что-то делать надо, не оставлять же как есть…

Арноха смотрел на нее расширившимися глазами.

– Карин, – выдавил вдруг он, – так тебе же больно. Я помню, как ты лежала после в-в-воспитательного знака Клары. А сколько тебе твой отец впе-впечатал?

– Да не, – Карина отмахнулась и решила, не теряя времени, найти куртку, – было больно, даже очень. Но потом я, пока сидела в кухне и плиту прогревала, попробовала знаки творить. Они вернулись, все как один. Вернее, я не прямо все-все-все опробовала, а так, вперемешку, что вспомнила. Ну и, как смогла, запустила инверсара…

Арно встрепенулся.

– Инверсара какого процесса? – спросил он.

Карина задумалась. Не совсем правильно Арношечка вопрос поставил. Об этом она и сообщила другу.

– Я как бы… вспомнила воспитательный знак, начертила ритуальный… словесного-то не видела даже никогда. И как бы… вживила, что ли… в него инверсара.

– А так можно? – удивился тот.

– А я знаю? – развела Карина руками. – Если нельзя, то кто возьмет и запретит? Я бы глянула на такого смелого. Терять лично мне вообще нечего… Специальных знаков типа кмад-инверсара, я не встречала, жаль, у Рудо не спросила во Втором городе. Но воздействие знака – тоже процесс. Вот я и попробовала воспитательный развернуть. И получилось.

Арноха задумался. Уселся прямо на коврик возле кресла и запустил руки в глубину половицы.

– Знаешь, я у-ур-урод какой-то, – признался он.

У Карины немного челюсть отвисла.

– Интересное замечание, – сказала она, – главное, очень вовремя и к месту. А почему? В смысле, с чего ты взял, что ты – урод?

– Потому что ты в беде, Закар в беде, Рудо вообще нет больше, а я все равно думаю о своем.

Карина отыскала куртку. Как предыдущая – типа пуховика, но короткая, совсем спортивная, темно-серого цвета. Больше зимней верхней одежды не наблюдалось. Оно и логично – не бесконечный же запас требуется нормальному человеку и даже нормальному оборотню, ведущему более-менее нормальную жизнь.

– Арнох, ты не дури, – строго сказала она. Не соглашаться с Резановым было непривычно, но что поделать. – От того, что ты перед лицом смерти, прости за пафос, все равно думаешь о жизни, да еще всегда готов за нее биться, уродом ты не становишься. Даже совсем наоборот. А «о своем» это вообще о чем? Отец, да?

– Угу, – кивнул Арно, – и Люся еще.

О! Точно! Карина бросила куртку на кресло, едва не задев Арноху.

– Слушай, а ты в этом палаццо Абеляр, где мы с Рудо в символик играли, говорил про Люську, ну, что влюбился-развлюбился?

Резанов покраснел, уткнулся взглядом в пол. Но когда снова поднял глаза на подругу, в левом глазу заиграла привычная искорка – добрая и насмешливая.

– В-в-вообще-то… да. В смысле, нет. То есть не совсем, – «исчерпывающе» объяснил он.

Ну-ну. Карина посмотрела на парня так, чтобы он понял, что за «А» должно следовать «Б». И Арно, конечно же, понял.

– Я с-сам не знаю, вл-влюблен я в нее или нет, – признался он. – Скорее нет, чем да. То есть сначала она мне очень понравилась. Я даже подумал, что ну его, поиск оборотня, буду в школу ходить, с такой девчонкой красивой встречаться. Фу, з-зву-звучит отвратительно.

– Ничего не отвратительно. Ты к тому же заикаться меньше стал, – подбодрила как смогла Карина, – не отвлекайся от главного, от любви то есть…

Резанов снова заалел, как цветок шиповника на заре. Ну все, попал Арношечка. Теперь, когда актуальный кошмар с зарвавшимися символьерами и Митькой в плену закончится (а он закончится, даже если по швам треснуть придется!), можно будет дразнить друга всей этой любовной лирикой. Дразнить и смотреть, как он офигительно прекрасно краснеет. Золотой мальчик, сын богатенького папочки, а сам стесняшка-стесняшка. Надо же!

– Я в нее почти влюбился, а потом ты явилась в «Блины-оладушки», и я влюбился уже в тебя, – скороговоркой выпалил Арно. И так же торопливо добавил: – Но тоже ненадолго. Ты оказалась почти совсем свой парень, а я парней ну вот никак…

Карина прыснула, не удержалась. И вновь постаралась вчувствоваться в момент бытия – даже в самом кошмарном кошмаре надо найти пару минут и поговорить о любви и влюбленностях с другом. Это… греет и дает силы на сворачивание гор, пригорков и астероидов заодно.

– Вот, блин, спасибо, Арно Резанов, – сказала она сквозь смех, – если тебе от этого приятно станет, то я тоже сознаюсь, что сама в тебя ненадолго влюбилась. Еще с нашего первого свидания, ну, того, случайного на помойке. Аж дней на пять, наверное! Еще очень переживала, что ты не спросил, как меня зовут.

– Ух ты! – искренне обрадовался Арно. – Вот так дела. А потом мы что, остались друзьями, что ли? Собака, ты мне надоела, давай ты будешь мне котом?

– Волчара, ты мне надоела, давай тебе я буду львом, – перефразировала Карина. – Криво, зато точно, ага. Не-е-е, мы не «остались», мы «стали друзьями». А момент влюбленности, то есть как бы воспоминание о влюбленности, пусть присутствует, круто ведь. Вот заведем себе, я – парня, а ты, так и быть, девушку… пусть ревнуют, не расслабляются! Но ты, это, сам не расслабляйся, давай про Люську дальше.

– Н-ну… а что рассказывать? Дальше все вот так завертелось… И мне кажется, что в том, что стало с Люсией, я тоже виноват. Как бы ответственность несу. Тут уже и ре-речи быть не может ни о какой л-любви. Просто… я недавно понял. Как будто она тоже детеныш, а я чувствую ее в беде. Она как будто постоянно в беде. Твоя бабушка назвала ее сломанной…

– Моя – кто?..

Теперь настала очередь Арно рассказывать о прожитых двух днях.

– П-похоже, что в Трилунье время идет по-другому, – заключил он.

– Не совсем, – мотнула головой Карина, – те же двадцать четыре часа, шестьдесят минут, все дела. Но разница во времени есть, только я не знаю точно какая. Вроде бы здесь на пару-тройку часов больше. Может, на четыре-пять даже. Да еще на Тающих Островах на пару часов больше, чем в Третьем городе луны… Да наплевать, Арно, это вообще сейчас не важно. Важно, что моя бабушка жива, более-менее нормальная для трилунки-то. Да еще и толпа волчат! Это же надежда для двух витков, представляешь?

– Да… и она сказала, что Люсия сломана.

– Подозреваю, что к Люське скорее относится «цель, как оправдание собственного желания убить». Извини, но это так. И если в ней что и «поломано», то не тобой, а… наверное, еще до нашего с ней знакомства. Я просто людей мало встречала, поэтому и не удивлялась Люське. Хотя, если честно, и сейчас не удивляюсь. Откуда-то ведь берутся маньяки, злодеи, в конце концов, всякие адовы диктаторы. Леля правильно тогда сказала, что не все подонки вырастают из несчастных детей. Поверь мне, нет там поломок…

Арноха упрямо склонил голову.

– Я… все же попробую. А ты прости меня, что я как-то не рвусь мир спасать. Тут детеныши и отец… И еще Антуан. Я тут нужен.

Нельзя сказать, что такое Арнохино заявление ее порадовало. Но это было ожидаемо. Из всех волчат она, Карина, хоть и вляпывается серьезнее и регулярнее всех, но и в помощи нуждается меньше остальных. А стремление льва нестись детенышу на помощь не работает через Межмирье.

– Арнох, я, во-первых, тебя и не тащу в Трилунье. Вообще не представляю, что ты там будешь делать. А во-вторых, мне, честно говоря, сейчас на весь этот мир стало… хвост положить. У меня сейчас весь мир к одному Митьке стянулся. За ним и пойду. Мне любой спутник грузом будет, а не помощью. Ты уж лучше тут оборону держи. С учетом того, что мой папаша отправился, скорее всего, к бывшим коллегам твоего, ты не заскучаешь. А мне бы сейчас, честно говоря, пожрать и отдохнуть до темноты, большего не надо. Тропу заново открою, неподалеку отсюда. Так лучше будет.

Кажется, это прозвучало чуть… грустнее, даже обиженнее, чем следовало. Потому что Арно встрепенулся. И руки вынул в видимую глазом трехмерность пространства.

– П-по-погоди, ты меня не поняла, вернее, я объяснил не так, – он слегка рассмеялся, и в смехе прозвучало облегчение, – ты же не подумала, что я тебя совсем брошу? Нет, я просто прямо сейчас не могу. Закара с Островов сама будешь вытаскивать. Но ты права, тебе там только лишнего груза и не хватало. Еще, чего доброго, двоих вместо одного спасать придется. Но я, как только перетащу сюда детенышей и Марка Ф-ф-федоровича с его ребятами, еще раз см-смотаюсь к твоей бабушке, поговорю с ней, а потом – в Трилунье. Свяжусь с тобой и… д-д-дальше, как всегда, по обстоятельствам.

Карина уселась рядом с Арно на пол и от души обняла его.

– Спасибо тебе, левушка, – от души сказала она, – ты почти что совсем лучше всех на свете. Ну-ка, превратись, за ушком почешу.

– Д-да ну тебя… – Арноха срочно покраснел и принялся отбиваться. – Чего ты во мне хорошего нашла? Я собираюсь твоей бабушке сказать, что она должна выставить детенышей из омертвения, а сама остаться там в одиночестве на неопределенный срок.

Карина захлопала глазами. Надо же, Арнохины исключительные мозги тоже могут давать сбой-другой.

– Ты что? Я думала, ты уже знаешь, как ее вытаскивать. Я, во всяком случае, знаю.

– Как?!

Ответить Карина не успела, в дверь постучали и, не дожидаясь приглашения, распахнули.

– Ой! – Самир покраснел до ушей и отскочил в коридор. – Извините!

– Ты и эту дверь не закрыла, – растерянно прокомментировал Арно.

Карина расхохоталась.

– Это то, что ты подумал, Сами, – выдавила она, – только по другому поводу. Да ты заходи, раз пришел.

Тот совсем обалдел, захлопал ресницами, но в комнату все же шагнул.

– А что я подумал? – пробормотал он.

– Мы обнимаемся, – проинформировала его Карина, – только не потому, что амур-амур стреляет в дур, а потому что Арноха мой лучший друг. Один из двух, во всяком случае. И вообще, ура, что он есть. А тебе чего надо?

Самир пришел в себя.

– Вас вообще-то. Я нашел инструмент. Пойдемте, покажу.

– А поесть не нашел? – спросила Карина, натягивая кроссовки. Они были самую капельку великоваты, но несущественно.

– Не совсем поесть, – все еще смущенно ответил юный ликантроп, – но перекусить можно.

Кабинет, такой же уютный, деревянно-стеклянный, выходящий окном-стеной на обрыв, оказался рядом с маленькой гостиной. Той самой, где был камин и где пару месяцев назад Рудо рассказывал о познании мира на примере яблока, поедаемого червячками.

Сейфов внутри логова Рудо явно не держал. И инструмент – то ли алый камень, то ли стеклянный пузырь неправильной формы, обмотанный проволокой, – запросто лежал на полке шкафчика. Самиру пришлось только дверцу отворить, чтобы его обнаружить.

– Трогать не хочу, – пояснил ликантроп. – Мало ли что…

В кабинет вошли Кира и Андрей. Кира – такой же, как всегда, а Андрей – слегка взбудораженный.

– Тут очень, очень здорово, – выпалил он, едва завидев Карину и Арно, – ребятам здесь будет хорошо. Вот только наставница…

– Разберемся, – пообещала ему Карина, не вдаваясь в детали своей, в общем-то, более чем очевидной (для нее и, возможно, Арно) задумки. – А где эта ваша… альфа-волчица Тоня?

– На шмотках застряла, – засмеялся Андрей.

Он словно вылезал из старой шкуры, стряхивал с себя напряжение. Чувствовал себя дома. Все-таки обормот и разгильдяй Рудо по-своему был гениален и, наверное, очень любил своих младших товарищей по омертвению. Им было хорошо в доме, построенном для них. Впрочем, самой Карине тут тоже было хорошо и уютно, а ведь Рудо ее и вовсе не знал, когда дом строил, только рассчитывал, что она тоже к ним присоединится. А Андрей продолжил:

– Тоня у нас вообще такая вся… «Я сильная-боевая-ух какая!» А как шкаф раскрыла, так пропала для мира. Позвать?

– Обойдемся, наверное. – Карина оглядела собравшихся. Возражений не было. – Сами, что ты знаешь про эту штуку? Кира, может, Рудо тебе что-то рассказывал?

Оба ликантропа синхронно замотали головами.

– Я знаю только, что эффект нашего подчинения владельцу этой штуки на самом деле имеет какое-то побочное действие, – сказал Самир, – инструмент нужен, чтобы мы с ума не сходили. Кирилл, извини.

– Не парься, – ответил старший ликантроп.

Арно тем временем осматривался в кабинете.

– Тут комп есть, – он устроился перед рабочим столом, выдвинул нижнюю полочку, предназначенную вообще-то для клавиатуры, – нетбук, чтобы быть точным. Нехорошо, конечно, но, думаю, стоит посмотреть.

И с этими словами он поднял крышку-монитор.

– Пароля нет, – сообщил мальчик-лев. – Опа… ид-идите все сюда.

Карина и парни сгрудились вокруг стола, порядком мешая друг другу.

С монитора на них смотрел Рудо Навас, совсем как живой. Впрочем, в тот момент он и был абсолютно живым.

– Файлу неделя или типа того, – сказал Арно, нажимая на play.

– Жизнь в последнее время пошла какая-то опасная, – насмешливо сказал Рудо с экрана. – Правда, она никогда не бывала безопасной. Но масштабы становятся угрожающими. Делаю эту запись на случай, если для меня все это закончится плохо. Потому что мое дело пропасть не должно. Слишком много других жизней зависит от этого. Карина, обращаюсь к тебе, просто чтобы не чувствовать себя идиотом, говорящим с камерой. Не думай, что тебя это к чему-то особо обязывает. Но мне кажется, что ты одной из первых увидишь эту запись. Да-да, раньше Евгении… Итак, пункт первый. Мой дом, который называется Над.

– Это здесь… – зачем-то уточнил Арноха. Карина поднесла палец к губам, мол, чш-шшш…

– Если все пойдет так, как надо, – продолжил экранный Рудо, – то сюда без проблем смогут явиться все волчата и те, кого они пригласят. Поэтому на первых порах надо следить, чтобы не натащили в дом кого попало.

– Это, типа, меня? – обиженно спросил Самир.

– Не думаю, – отозвался Кира.

– Что мы, идиоты, что ли? – спросил Андрей еще более обиженно, чем Самир.

– Может, выключить? – обозлилась Карина.

Народ внял и заткнулся. Рудо продолжил свое вещание-завещание:

– Дом полностью готов к заселению. Детеныши, Марко с его четырехмерниками, возможно, знаккеры-учителя из Трилунья. Всем, кроме детенышей, потребуются приглашения, – Рудо засмеялся, – прямо как вампирам из местных страшных сказок. Не буду вдаваться в подробности. Но в верхнем ящике стола есть тетрадь со всеми околоделовыми записями. Поставщики продуктов, телекоммуникации, все прочее. Думаю, Марко разберется. Если что, наставница поможет. – На этом месте его пиратская физиономия погрустнела. – Это, собственно, следующая задача, которую надо решить. Состоит из одного пункта, но, как назло, у меня по нему ни одной идеи. Пункт этот звучит так: найти способ вытащить взрослого человека из кольцевидного омертвения. И наконец, охранное предприятие «Вервольф».

– Наконец-то, – выдохнул Самир.

– Пятьдесят ликантропов, – неожиданно жестко сказал Рудо, – осознай масштаб возможного бедствия. Сейчас их… да и от них, если честно, надежно защищает вот это. – Он перевел камеру на то, что лежало на столе. Тот самый инструмент, что же еще. – Ты помнишь сыр-бор с Григорием и прочими из-за этой штуки? Инструмент не должен попасть в чужие руки. Строго говоря, Карин, лучше даже не в твои. Пусть Марко, что ли… Но все равно смотри и запоминай. Чтобы обновить кровь в инструменте, надо сделать так…

Он перехватил инструмент кончиками пальцев. И тут же проволока, обматывающая камень, словно вздохнула и… стала колючей проволокой. Только очень, очень тонкой. Ее «колючки» с аппетитом и, как показалось Карине, даже причмокиванием, впились в подушечки пальцев Рудо. Он поморщился.

– Ничего, привыкнуть можно, – сообщил он, – к тому же раз в неделю надо обновлять, не чаще. Но если увеличить штат сотрудников вдвое, то, сама понимаешь… Донор, так сказать, крови может передавать приказы… но лучше все же инструкции через знак, как через банальный телефон. Только к уху не прижимай, а то еще и оттуда крови высосет. Так вот. С сотрудниками будь добра обращаться предельно корректно и с уважением. Тетрадь номер два в столе с их биографиями. На жестком диске есть подробная информация служебного характера.

– Все, у меня голова кругом, – призналась Карина. – Там много еще до конца?

– Меньше двух минут, – успокоил ее Арно, – потерпи еще, интересно же.

– Совсем не интересно, – возразила она, – но жизненно важно, чего уж там. Только я без понятия, как управлять охранным предприятием, да еще таким… необычным. А ведь оно обеспечивает Над, если вы вдруг не в курсе.

– Мы в курсе, – сообщил ей Кира.

– Тут как раз не беспокойся, – просто и по-деловому поддержал друга Арноха. – У нас есть Леля. Она в состоянии управлять абсолютно любым бизнесом. А если вдруг не знакома со спецификой, то наверняка найдет нужного спеца. Да и отец, в случае чего, проконсультирует.

– Вот уж успокоил так успокоил, – пробурчала Карина.

Арно развел руками, мол, как умею. И снова снял запись с паузы.

– Там же найдете описание знака, который надо сотворить, чтобы воспользоваться инструментом с чужой кровью. Это такая штука, что лучше лишний раз не множить сущности, то есть пусть описание хранится только в одном месте, – Рудо вдруг устало потер лоб, – шкаф рядом с дверью – на самом деле холодильник. В нем оставляю запас моей крови. Пожалуйста, заменяйте ее на донорскую постепенно. Инструкция в тетради с описанием инструмента. Ну… кажется, у меня все. Счета и прочая бухгалтерия тоже на жестком диске. – Он потер еще и глаза, словно засыпал на ходу. – Мне совсем не хочется умирать, но случиться может всякое. Так что извини, если мое «завещание» получилось несерьезным на первый взгляд. Как-то не хочется с умным видом планировать, как оно будет, когда меня не будет. Хорошо все будет. Ты же постараешься?

И выключил камеру.

– Ну, вроде тут все понятно, – задумчиво сказала Карина, – тащите сюда Марка Федоровича и Лелю и налаживайте быт и работу. Кстати, кровь в инструмент надо заливать. А я в Трилунье по своим делам валю. Но могу попутно помочь с извлечением наставницы.

– Как? – Андрей встрепенулся.

– Я так и не понял, каким образом, – сознался Арноха.

– Ой, Арношечка, а ты просто попробуй ответить на несколько вопросов. Вот ты говоришь, что уже пытались воспользоваться глубиной живого существа, но у детей, даже высоких, – она кивнула на Андрея, – глубина недостаточно велика для Алессандры Корамелл, потому что она сама, гхм, большая.

– Просто высокая, – поправил Арно, – но по сути ты права.

– Тогда думаем. Нужно достаточно крупное живое существо, чтобы выжило в омертвении.

– Драконоид?! – Арноха аж подпрыгнул. – Ты представляешь себе драконоида над Однолунной Землей? У меня сувениров не хватит, всему городу память блокировать.

Карине опять захотелось смеяться. Не нервным смехом, а нормальным, веселым.

– Ну ты что! – возопила она. – Будто не знаешь, какого драконоида можно протащить сюда без проблем! Беленького такого! Эта изменница еще во Втором городе луны тебя заобожала, а потом все равно с близким по природе существом смылась неведомо куда.

– Шасть?!

– Ой, ура, у Резанова снова голова работает, – и язык еще показала.

Кира и Самир переглянулись, словно говорили «дети-и-и-шки».

Карина прислушалась к бурчащему желудку.

– Может, поедим? – спросила она. – И отдохнем. А потом вы меня проводите немного, и я в Трилунье сматываюсь. У меня уже земля под пятками горит, если честно.

И снова ни у кого возражений не нашлось. Всегда бы так.

Как странно, думала Карина, увязая в снегу валенками – почти обычными, только с нормальной подошвой и красивой отделкой из помпонов и вышивки по голенищу Как странно просто идти по лесу, чтобы открыть тропу в Трилунье. Не удирать, не отбиваться, просто идти по своим делам. Никто не подкарауливает, не набрасывается, не… не… Ничего такого. Просто идем по лесу. Оказывается, от хорошего отвыкаешь еще легче, чем привыкаешь к нему.

Арноха и Самир в человеческих обличьях топали по обе стороны от девчонки. И кажется, тоже почти наслаждались прогулкой. Сами уже созвонился с Сергеем и сообщил, что прямо из Над приедет в общежитие и всем все расскажет. Арно собрался пробежаться вместе с ним до города (хотелось бы поглядеть на лица случайных зрителей – черно-золотой лев и громадная тварь-полуволк в зимнем лесу…), а потом прямиком к Марку Федоровичу. Кира и детеныши остались ночевать в Над, чтобы наутро попробовать организовать доставку партии продуктов и остальных детенышей.

Было холодно, но не щипуче-морозно, а просто нормально так, по-зимнему. Можно было превратиться в волка, но очень уж хотелось насмотреться человеческими глазами на закат над елями. Да и здорово было поговорить с ребятами на человеческом языке.

– Сами, а как тебя занесло в ликантропы? – спросила она.

– Как всех, – пожал плечами парень и задумался.

Молчуном он не казался, скорее всего, в самом деле не знал, что еще сказать. А еще, несмотря на то, что был явно постарше и Карины, и даже Арно, он стеснялся, оказавшись «без взрослых».

– Мы из всех знаем только про Киру, – сказал ему Арноха. – Он воевал, и его серьезно ранило. Тогда Дирке его укусил. Прямо-таки классика жанра.

– Ага, со всеми «вервольфами» так. – Самир помялся, но потом все же заговорил: – Я заболел… Вернее, сначала так вышло, что мой отец погиб. А у меня два старших брата и еще младшие есть, сестра и брат. Родственники нам, конечно, помогали, но все равно маме было тяжело. Правда, старшие уже работают, но вы же понимаете, что такое семью из пятерых детей обеспечивать, да? Я когда школу закончил, так радовался! В институт поступил. А дядя обещал на работу к себе взять, как только я к расписанию привыкну. Ну, думаю, теперь тоже буду, как нормальный мужчина, помогать семье. А перед самым учебным годом стало плохо… как-то прямо раз – и все. Скорая, анализы… лейкоз. Ну, там длинный диагноз, теперь уже не важно. Я решил маме не говорить, как-нибудь дотянуть до конца. Потому что… ну… не было таких денег у нас. А мне еще не исполнилось восемнадцати. Вроде как ребенок, а на самом деле взрослый. На детей есть государственные квоты… только какой же я ребенок? Не стал бы я отбирать у других детей ничего. В общем, думал, что мне конец, надеялся только, что не очень больно, а то… ну… Мужчина не должен умирать в слезах. Это стыдно. И я надеялся, что смогу без слез. Да только недели через две ко мне прямо на улице подошел Рудо. Пошли, говорит, по кофе выпьем и поговорим. Ну, и вот… Учусь я, правда, заочно, но работа крутая. И долго не умру, – он помрачнел, – если с инструментом этим все наладится.

– Наладится, – коротко сказал Арно.

– Надеюсь… У всех у нас какие-то подобные истории. – Самир поморщился, словно гримаса могла отогнать невеселые мысли.

– И давно ты… в «Вервольфе»? – спросила Карина.

– Год и три месяца, – ответил тот. – Но я самый новичок. Старшие лет по шесть уже.

Он снова ненадолго замолчал. А потом решился и выпалил:

– Я надеюсь, инструмент попадет к нормальному «донору»! Потому что… знаете, его сделал старший партнер Рудо. Знаккер Аблярсов, отец Григория. Он решил, что Рудо ему больше не нужен, и перехватил управление инструментом. Это было страшное время для нас, хоть и недолго. Мы не можем ослушаться инструмента под страхом, ну, вы знаете, безумия и смерти. Но этот гад хотел от нас такого, что… В общем, мы со старшими решили, что лучше умереть. Потому что и так прожили больше, чем Бог дал. Поэтому… пожалуйста, – обратился он к Арно, – пусть инструментом управляет кто-то достойный. Инструмент привязан к… Рудо называет это луна души, или внутренняя луна. А когда вырывают душу, это очень, очень больно и плохо.

– Внутренняя – что? – обалдело спросила Карина.

– Луна. – Юный ликантроп развел руками. – Понимаю, что это странно называется. Наверное, вам, прирожденным четырехмерникам, это понятно. А у меня только-только начали какие-то способности просыпаться.

– Я читала, что с ликантропами так бывает, – немного невпопад ответила Карина. И задумалась. – Внутренняя луна, значит. Она же луна души. Сами, а ты представляешь, как она выглядит?

– Как луна, наверное, – удивился тот, – только внутри. С вашей четырехмерной точки зрения.

– Отвыкай называть четырехмерность «вашей», – строго сказал ему Арно, – ты тоже научишься со временем. Может, мегамастером не станешь, но жить станет интереснее, точно тебе говорю.

– Арно, ты помнишь, что я тебе рассказывала? – вышла из задумчивости девочка. – Про свечение внутри, которое мы обнаружили на островах. Ну, то есть обнаружили у живых существ, просто сами в это время были на островах, – пояснила она для Самира.

– Д-да… – кивнул Арно, – ты думаешь, что это внутренняя луна?

Карина запустила руки в волосы. Вот мрак, с тех пор, как завертелась вся эта четырехмерная катавасия, она почти перестала стягивать волосы в тугой узел на затылке, максимум, небрежную косу… косищу заплетала. И привычка, чуть что драть себя за волосы, развилась моментально.

– Во всяком случае, больше в глубине нас ничего не наблюдалось, – сообщила она. – Вы как хотите, а мне надо поглядеть! Сами, стой, не шевелись и не бойся!

Вот это последнее замечание было весьма к месту, успела она подумать, хватая парня за плечи и ныряя… Получилось не сквозь грудную клетку, по кратчайшему пути к сердцу, а скорее через ямку под ключицей, в куртке и не разберешь. Успела ухватить глазом, как заливается румянцем смуглая физиономия парня. Не забыть бы извиниться за такую бесцеремонность.

А ведь можно и забыть.

Потому что внутри ликантропа сияющая точка была не совсем точкой. Скорее, бешено вращающейся шестеренкой. И тем не менее зубцы можно было рассмотреть. Тем более что за каждым словно хвост тающего света тянулся. Эдакая безумная галактика…

Арноха не дал ей долго любоваться на внутренний космос, вытащил без всяких церемоний за шиворот.

– Неподготовленного к тебе человека ты можешь до обморока довести, – сообщил он.

– Извини, Сами, – сказала Карина, – долго было объяснять.

Тот только кивнул, хватая ртом воздух.

– Она больше не будет, – успокоил беднягу Арно. И добавил с нажимом: – Я прослежу.

– Ну я же извинилась…

– Просто больше так не делай, – вышел из оцепенения Самир. – Но если очень надо, то предупреди хотя бы.

– Ладно. – Карина похлопала его по плечу. – Арно, запомни, что вот эту внутреннюю луну надо обсудить с кем-то знающим. С Марком, с моей бабушкой, с кем угодно. Это может оказаться важным. Вот мрак! Не знаю почему, но есть у меня такое ощущение. У нас с Митькой ну живых океоронов… – Самир вопросительно вскинул брови, и она уточнила: – Это трилунские птицы такие. Так вот, у нас с Митькой и у птиц свечение было одинаковым. А у Самира оно другое.

– Во мне процесс умирания запущен, – помрачнел ликантроп, – так говорил знаккер Аблярсов. В каждом ликантропе так.

Только этот процесс очень медленный, пока мы привязаны к инструменту.

– Умирания, – повторил Арно, – процесс умирания.

– Да, – подтвердила Карина, – в общем, ломай свою гениальную голову ради всеобщего блага, Арно Резанов. Я обязательно присоединюсь к тебе вместе с Митькой. Потому что одна голова хорошо, а три – о-го-го. От трех поломанных голов обломков больше и всякой другой пользы тоже. А лично мне нравится эта полянка. Пожалуй, открою тропу отсюда. К городу вроде близко, но лыжники не шастают, значит, никто случайно в Межмирье не вкатится. Счастливо, ребята. Берегите себя. Что-то в последнее время это актуально стало.

И прямо на полуслове обернулась волчицей. Ощущение возникло такое, что тропа только и ждала этого момента, притаившись где-то в том самом моменте, когда человеческие клетки сменяются волчьими, когда девочка опускает ресницы, но поднимает веки уже гигантская серая тварь вечности.

Тропа луны настойчиво потянула волчицу в Межмирье.

Клочья пространств ринулись навстречу твари. И где-то на периферии ее сознания забрезжила человеческая мысль, окрашенная удивлением, – где гончие? Ни одна не попалась ей на пути. В самом ли деле они так уж опасались оборотней в зверином воплощении?

Возле статуи мальчика она притормозила и обернулась человеком. Следующий клок пространства определенно был Третьим городом луны, только какой именно его частью? Придется разбираться на месте. Только бы добрые горожане не вызвали стражу, чтобы «проводить заблудившуюся барышню домой или в Академию».

Карина шагнула на брусчатку мостовой. Ну, тут добрых горожан – дикобрышь наплакала. Да и злобных негусто.

На Однолунной земле был уже довольно поздний вечер, а здесь день едва клонился к раннему зимнему закату. Небо наливалось розовым, но город не приобретал оттенков фольги, как в прошлый ее заход сюда. Из-за почти полного парада лун он освещался фактически только львиной. И свет ее был лишь чуть более желтым, чем привычный земной. Сумерки сгущались, человеческое зрение теряло остроту. Возможно, поэтому окраинная улица практически пустовала. Только припозднившиеся торговцы спешно складывали уличные лотки-тележки.

Судя по количеству птиц над крышами, порт был неподалеку. А что, уже ориентир!

Карина потянула носом воздух. Для нее, выросшей в горах и лесу, морские нотки в зимней стуже до сих пор были удивительны. Тем лучше – даже человеческое ее обоняние безошибочно уловило, откуда тянутся солоноватые, йодистые и немного рыбные течения запахов. И она потопала прямо туда, радуясь, что дорога пролегает по нормальной улице, а не огородами какими.

– Пираты! Пиратский корабль в Зарничке!

Крик за спиной раздался неожиданно, и сразу же – топот. Карину едва не сшибли с ног два парня. С балкона дома, к которому как раз подошла девочка, лихо спрыгнул еще один (а что, второй этаж, ноги не переломаешь) и присоединился к ним. Ему-то и адресовали крик. Но улица моментально ожила. Набрасывая на ходу плащи-капюшоны, люди высыпали на мостовую и устремились туда, куда шла Карина. Надо понимать, пираты считались некислой местной достопримечательностью или чем-то вроде перевозного луна-парка. Короче, никто не собирался пропускать это зрелище. О'кей, сейчас вместе с толпой будем в порту. Заодно и посмотрим.

Не успела так подумать – чуть не застонала от разочарования. Да, направление к порту она определила совершенно правильно. Но ландшафт города – горки-пригорки и предгорья – не учла. Улочка привела ее не в сам порт, а на красивую круглую террасу-площадь, обнесенную невысокими перилами там, где она балконом нависала над целью путешествия. Прямо под ней ощетинились нарядными флюгерами крыши – тут заканчивалась припортовая улочка, где они завтракали только сегодня утром. А впереди разливалось море. И в бухточку Зарничку входил безумной красоты черный корабль.

Сейчас Карина очень пожалела, что никогда не увлекалась старинными парусниками и не могла сказать, была перед ней каравелла или там бригантина какая. Но корпус корабля был огромен и изящен одновременно. И переливался всеми оттенками черного, до сих пор она и не подозревала, что они бывают такими разными.

Мачты, казалось, прокалывали небо, а паруса сияли золотом и серебром. То есть насчет материала Карина бы не поклялась, но полотна были золотистыми и светло-серыми да и металлический блеск в них явно присутствовал. Миг – и паруса оказались убраны. А громада пиратского корабля стала по-настоящему ужасной. Такой черной и острой на фоне неба, освещенного закатом.

– Пираты к нам не заходили уже лет пять, – сказал кто-то из зрителей рядом с Кариной.

– Говорят, на крайнем севере нынче много бешеных кашаларсов, – ответил кто-то еще, – и корабль привез груз из их шкур и костей.

– И друзы драгоценных камней с Тающих Островов, – поддакнул девичий голосок.

Угу, сейчас тебе, драгоценных камней… Пузо маслом не помазать? Карина еле сдержалась, чтобы не сказать это вслух.

У самого носа корабля на возвышении (кажется, это называется «на мостике») появился ослепительно бравый длинноволосый человек в модной, разумеется черной, обтягивающей куртке и широченных галифе. Макушка его была обмотана тонким шарфом, края которого развевались на ветру. Он приветственно помахал толпе. Толпа загудела.

– Это и есть капитан? – восхищенно зазвенел голосок, кажется, той же самой девицы, что размечталась о друзах. – Нет, вы мне скажи-и-ите, это сам капитан?

Объект ее (и всеобщего, чего уж там) интереса еще раз махнул и, спрыгнув на палубу, исчез из виду. И тут же откуда-то, то ли с корабля, то ли из-за него, взметнулась стая океоронов. И они ринулись… на толпу? Или все же просто к толпе? Люди на площади-террасе синхронно ахнули, подались назад. Птицы закружили совсем низко, хлопая крыльями едва ли не по лицам собравшихся. Не пора ли ноги делать?

Три птицы, построившись клином, как самолеты на параде, метнулись прямо на нее. Вот не иначе, Баррен какой-то-тамов в авангарде. Чего им надо-то?

Прежде чем Карина успела осознать, что из-за плотности толпы уворачиваться ей, в общем-то, некуда, кто-то пришел девчонке на помощь. Ее подхватили под руки с двух сторон. И толкнули-потяну-ли, убирая с траектории полета птиц.

– Набегалась? – спросил сверху голос отца. – А я тебя с утра жду; как после твоего огненного выступления вернулся в Трилунье, так и засел в «Укушенном Шкипере». Вернее, мы.

– Только без обид. – Оказалось, что под вторую руку ее волок Диймар Шепот. – И без глупостей…

Без чего? Забыл, с кем связался, скотина! И Карина сделала самое подходящее в подобной ситуации. Набрала воздуха в легкие и завизжала бешеной сиреной:

– АААА!!!!

Ее визг перекрыл даже всеобщий испуганный гвалт и хлопание птичьих крыльев.

– Помогите!!! Похища-а-а-ают! Стража!!!

Знаккер Радов и Диймар на секунду опешили. Этого хватило, чтобы вывернуться из их рук. Не хватило, чтобы решить – что теперь? Через глубины людей, куда глаза глядят? А точнее, совсем не глядят, ведь глубина не видна. К счастью, решать девочке ничего не пришлось. Все решили птицы.

Следующий их клин-треугольник прямо-таки врезался в неслаженное человеческое трио из Карины, Евгения и Диймара. Причем весь ощутимый удар пришелся на мужчин. Тут же птиц стало вдвое… втрое… в мрак-знает-сколько раз больше. А Карину только кто-то подтолкнул в спину.

– Кар-рр-рина! – раскатисто проорал Кру, к счастью, не пытаясь усесться на плечо, а только хлопая своими кожистыми крыльями и пребольно задевая девочкино ухо. – Дрр-рапай! Кор-ридор! Откр-рыт! Быстро! Океор-рр-роны др-ррузья! Удир-р-рай!

Не задавая вопросов, она метнулась… Ноги сами понесли ее к балюстраде. Против движения человеческих масс, зато по кратчайшему пути к цели. Перемахнула через перила, запоздало осознала, что склон, идущий от террасы-площади к припортовой улочке, был до отвесности крутым, ободрала все, что только можно было ободрать. Пару изгородей проскочила «навылет», умудрившись с ходу нащупать их глубину. Вот повезло так повезло без шуток и иронии – могла ведь пострадать, врезавшись в закрытые ворота в своем бегстве, больше напоминавшем падение кувырком.

Но в какой-то момент Карина смогла призвать к порядку ноги, живущие, кажется, какой-то собственной, автономной жизнью. Ей удалось остановиться. До чего же здорово ощущать, что земля больше не уходит из-под многострадальных задних конечностей!

Карина отдышалась и быстренько осмотрелась. Перед ней была набережная. Та самая, с местом для «парковки» лодок. Опять ей повезло – могла ведь в ледяную воду с разбега ухнуться. Позади розовело штукатуркой единственное свежеотремонтированное здание на всей улице – какая-то очередная контора, что подтверждалось вывеской. Над розовым зданием-то и нависала (кстати, на неслабой такой высоте!) площадь-терраса. Там все еще бурлила сутолока, метались люди. Но океороны плотным черным потоком уже неслись к кораблю. На секунду Карине показалось, что среди черных птиц мелькнули огненные кудри Евгения. Эту мысль она отмела, как несущественную и маловероятную.

– Коридор открыт, значит, – пробормотала она себе под нос и кинулась бежать к дому со статуями кото-людей.

К счастью, никто не попытался ее остановить или просто окликнуть. Ни одна живая душа не обратила внимания на рыжую четырехмерницу, юркнувшую в статую, – слишком много внимания оттянули на себя черный корабль и черные птицы.

Кру не ошибся – «существительная» дверь была на том месте, где становилась частью глубинного коридора. Пустая комната была той самой, из которой Карина уходила в Третий город луны меньше суток назад. В голове не укладывалось, что сейчас девочка находилась от города примерно на расстоянии перелета Москва – Шпицберген – Москва. Но она, конечно же, не тратила время на прикидку расстояния. Имелись и более актуальные задачи, требовавшие немедленных решений. Например, где сейчас сосуд-аквариум, в котором держали Митьку? В помещении его не было.

– Наконец-то! – Незнакомый женский голос, низковатый, с красивой хрипотцой, волной прокатился по помещению. Карина подпрыгнула от неожиданности. По законам жанра источник его находился за спиной слушательницы. – Я тебя заждалась, но другие-то ждать не станут.

Холодея от непонятного страха, Карина развернулась. У стены, небрежно опираясь лопатками о каменную кладку и изящно скрестив ноги, стояла незнакомая женщина. У нее было правильное, почти красивое, разве что слишком пухлогубое лицо. Губы же были намазаны густой неопределенно-темной помадой. При общей мертвенной бледности и слишком впалых щеках это смотрелось жутковатым перебором.

– А вы еще кто? – На вежливость не было внутреннего ресурса.

Правда, еще не закончив вопрос, Карина догадалась об ответе, потому что рассмотрела одежду женщины. Весьма свободные сверху штаны-галифе она заправила в щедро украшенные металлическими штучками сапоги. Собственно, может, и не «украшенные». Вдруг каждая пряжка, блочка и кнопочка имеет собственное сакральное или чисто практическое значение? Почему бы и нет? Из-под свитера торчал кружевной подол рубахи, а из рукавов – такие же манжеты. В руке незнакомка держала шляпу – офицерскую треуголку, украшенную почему-то бешеных размеров плюмажем. Невиданная, но агромадная птаха рассталась ради него с хвостиком. А на поясе у дамы висело какое-то некрупное, но наверняка грозное оружие. Холодное. Наверняка пригодное для фехтования.

– Вы пират? – Эту фразу Карина выдала практически без паузы после вопроса, ведь на рассмотрение незнакомки у нее ушло едва больше двух секунд. – Это совпадение, что в бухте Зарничке в Третьем городе луны сейчас стоит пиратский корабль? И его капитан умеет управлять океоронами?

Женщина рассмеялась, чуть запрокинув голову. Невнятного цвета кудри, стриженные до середины шеи, упали на лицо. Она отбросила их.

– Не совпадение, – ответила она, – только корабль там уже давно не стоит. И «управлял океоронами» мой старший помощник. А капитан, вообще-то, я. И не трать время на глупые вопросы, почему я покинула корабль. Во-первых, он не тонет, а во-вторых, пиратам правила не писаны. Ты стоишь, или мы идем спасать твоего друга? Во всяком случае, то, что еще можно спасти…

Карина похолодела.

– Что они с ним сделали?

– Делают. – Дама пинком распахнула дверь. Обычную, «прилагательную», то есть к косяку приложенную и ведущую в коридор. – Быстро бегать умеешь?

– Да. Только скажите хотя бы, как к вам обращаться!

Та расхохоталась. Смех ее словно заполнил все пространство, но не отразился от стен. Эха не создал во всяком случае. Это было странно и жутковато.

– Дэррен, – сказала она наконец, – Дэррен Радова, хоть это и лишнее уточнение. А теперь за мной!

В следующий миг произошло такое, чего даже бывалый оборотень Карина Радова не ожидала увидеть. Дэррен вдруг… распалась на пятерых океоронов. Без шума, без крови и прочих неаппетитностей один человек стал пятью птицами. Они выстроились уже знакомым Карине клином и полетели по коридору Информаториума, как над привычными океанскими просторами. Карине пришлось припустить во весь дух, чтобы не отстать. Инстинкт психического самосохранения заработал на всю катушку. И не зря. Потому что их полет и бег закончились у новой двери. Повинуясь скорее собственной догадке, чем какому-то сигналу от птиц, Карина распахнула ее.

Ко всему можно привыкнуть. Нырять в стены, выходить из статуй, преодолевать тысячи километров за считаные минуты…

Но Карина была уверена, что и через пару сотен лет такой жизни она не привыкнет открывать дверь в глубине (не в четвертом измерении, а просто далеко от входов и выходов!) здания и оказываться в темной гулкой пещере с озером посередине и струящейся не-пойми-откуда водой.

– Что это, Дэррен?

Называть бледную пиратку «тетей» язык не поворачивался. Вообще с обращением к родственникам намечались нехилые проблемы. Собственно, как и с самими родственниками.

– Здесь начинается дорога на остров Иммари, – отозвалась та. Ноздри ее крупного прямого носа чуть трепетали. То ли принюхивается, то ли просто волнуется. – Лодка тут, конечно, была всего одна, и нам она не досталось. Ну да ладно. Я же, в конце концов, пират. – Это прозвучало горько и насмешливо.

– Ты… вы… вы сказали «остров Иммари»? – выдавила Карина. Та кивнула, кудряшки упругими пружинками подпрыгнули вокруг головы.

– Да. Ритуал Иммари изобрели здесь, назвали в честь третьего из Тающих Островов. Арисса Корамелл считала и, похоже, считает, что единственный способ провести ритуал правильно и получить, соответственно, правильный результат, то есть бессмертие, – сделать это на острове Иммари. Между собой мы звали его «колыбель бессмертия».

– И она собирается… провести ритуал?

– Полагаю, уже проводит. – Пиратка закончила осмотр пещеры и осталась явно недовольна. – Ты же понимаешь, кто там задействован в качестве волчонка и источника бессмертия?

Теперь коротко кивнула Карина:

– Да.

Внутри же все просто взвыло и заорало: «Нет! Нет! НЕТ!!!» Но внешне она подобралась. Так бывает, когда человек словно инстинктивно старается каждой клеточкой тела прижаться к своему внутреннему стержню.

– Нам надо туда.

Дэррен кивнула:

– Другого способа, видимо, нет. Думаю, уж ты-то не боишься, ха-ха, оборотней.

Карина криво усмехнулась. Дэррен усмехнулась тоже.

– Не тварей вечности, – заметила она. И вскинула руки. Опять собралась на стаю птиц развалиться, что ли? Да хоть на косяк рыб, только бы побыстрее добраться до Митьки. И до символьеров, которым теперь точно конец, хана и даже амба.

Но с Дэррен происходило другое.

Сначала птицы проступили через руки и голову женщины. Но не прошло и секунды, как они слились в одну… птицу. Океорон размером с Дэррен Радову склонил голову набок и внимательно глянул на девочку светлым глазом.

– Мне не привыкать к волкам ростом с человека, – сообщила Карина твари. – Ас недавних пор еще и ко львам. Так что обоморо-ков не будет. Только начните уже пользу приносить, а то я держусь из последних сил. А тут не рыдать, тут крушить-ломать надо.

Птица рассмеялась голосом Дэррен. Сделала шаг к воде и картинно повалилась на спину. Раздался чуть более громкий, чем от падающих капель, плеск. Дэррен-океорон качалась на волнах, которые сама же и подняла, лежа лапками кверху и чуть распластав крылья.

– Чего ты ждешь? Прыгай. Только не на живот, а вот сюда, как бы под мышку.

Карина послушалась

– Вообще-то я умею плавать, – сказала она, – в волчьей форме так и вовсе неплохо.

– Не пролезешь, – туманно ответила птица. – Устраивайся поудобнее, дорога недолгая, но не слишком приятная.

Карина свернулась калачиком, зарываясь в теплые перышки. Эдакая Дюймовочка, притулившаяся возле ласточки. С поправкой на некоторое безумие происходящего.

– Извините, – сказала она, – мы только что познакомились. Я понимаю, что надо что-то говорить, спрашивать, там… рассказывать. Но я могу сейчас думать только о Митьке.

Птица снова засмеялась.

– И не надо, – сказала она, – вытащим твоего мальчика и тебя. Потом будет другая дорога – подольше, но куда комфортнее. Вот и поговорим. А сейчас – вдох!

Карина послушно набрала воздуха в легкие, на всякий случай еще плотнее прижалась к птахе. Через пух и перья ощутила теплую кожицу. А Дэррен прижала крылья к бокам, накрыв девочку как плотной крышкой. И, вытянувшись в струну, скользнула в какой-то то ли лаз, то ли водосток. Сырости девочка не почувствовала, но изменение давления прямо-таки по ушам ее хлопнуло. К счастью, это продолжалось совсем недолго. Воздух, который Карина вдохнула, конечно же, израсходовался. Но под плотным крылом Дэррен оставались еще некоторые его запасы. И они не успели совсем подойти к концу.

Ощущение движения оставило Карину. А еще секунду спустя Дэррен чуть приоткрыла крыло.

Карина вытянулась, разминая успевшие затечь мышцы, и перевернулась на спину. Над ней развернулось ночное небо невероятной красоты. Вокруг тихо колыхался океан. Точнее, довольно узкий пролив между двумя черными громадами островов.

– Чужие звезды светят нам, – не удержалась и прошептала Карина. – Но мне сейчас на звезды наплевать…[5]

Как странно. Казалось бы, ночное небо и звезды. Лунный парад сейчас скрывался за одинокой тучкой. Кто вспомнит расположение звезд над головой? Тем более что оно меняется от месяца к месяцу, от недели к неделе. Но незнакомые созвездия подействовали на девочку, как… как… как что-то непонятное. Непонятно, хорошее или плохое, но очень сильное. И действительно – сил прибыло.

Она скувырнулась в пролив, в движении превращаясь в волка. Птица испуганно отпрянула. Ага, сама, видимо, оборотней побаивается. А может, просто от неожиданности. Волевое усилие вернуло голове более-менее человеческие очертания.

– Показывай, куда теперь.

С трудом удерживаясь, чтобы не «подвывать» недопревратившейся глоткой, Карина забарахталась в воде.

Птица-гигант тоже перевернулась, уселась на воду, как чайка или утка. Кивком пригласила волчицу следовать за собой.

– Придется еще раз нырнуть, – произнесла она вполголоса, – но уже всего на полминутки.

Карина тоже любила отмерять время на всякие разные задачи полминутками и долями секунд.

Тихо-тихо две громадные твари – волчица с получеловеческим лицом и морская птица-пират – подбирались к берегу.

– Вот тут ныряем, там будет камень. Сразу входи в его глубину, – проинструктировала волчицу птица, – и потом ни звука! Наблюдай и выжидай подходящий момент.

– Подходящий момент для чего? – уточнила Карина.

– Чтобы броситься на охотников, отбить у них мальчишку, прибить тех, кто не увернется, и делать ноги, – с готовностью отозвалась пиратка.

– Это по-нашему, – проворчала девочка, ныряя.

И, выходя из глубины камня, чуть не прокляла паучертову Дэр-рен. Потому что оказалась на крошечном неогороженном балкончике. Собственно, просто сильно выступающем из стены камне на трехметровой высоте от пола. Да еще пиратка подтолкнула в спину: мол, ты тут не одна, дай пройти.

Волчица частично нырнула в глубину стены, скрываясь заодно от взглядов.

Несколько секунд вынужденного ожидания показались ей вечностью.

Вообще-то у Карины не было никакого представления о сложных ритуалах вроде того, что разворачивался на ее глазах.

Аквариум с Митькой висел над полом довольно высоко – примерно на уровне глаз Карины и Дэррен. Жидкость, заполнявшая его прежде, изменила свою консистенцию. Она выглядела… прозрачным светом. Представить такое было бы довольно сложно, да и чисто практически едва верилось глазам – этот раствор светился и просвечивал одновременно. Странным образом Митька, находящийся в сознании, тоже стал прозрачным. В каком-то… глубинном смысле. Не как на рентгене, а как… в языке Карины не было подходящих слов. Ведь до сих пор ей не доводилось встречаться с чем-то, что полагалось описывать этими самыми подходящими словами. Наверное, если бы наши глаза могли воспринимать не только трехмерное «изображение» предмета в реальности, а охватывать все четыре… нет, ХОТЯ БЫ четыре пространственных измерения, мы увидели бы красноватую тьму глубины живого существа. И в ней – бешено сияющую точку внутренней луны…

То, что делали два символьера, – конечно же, Арисса и Юлли, – имело отношение именно к внутренней луне.

Символьеры составляли невероятно слаженный дуэт… куколь-ников-марионеточников, которые вдвоем работают с одной, но весьма сложной куклой. Вот только куклы у них не было. В тот момент, когда Карина и Дэррен вышли из стены, уж точно не было!

Но не успела девочка выдохнуть, как внутренняя луна, которая была так хорошо видна через грудную клетку Митьки, вспыхнула особенно ярко и выбросила луч наружу, в трехмерное пространство комнаты.

– Держи! – воскликнула Арисса, обращаясь к Юлли. – Получилось! Не упусти его.

– Сама не упусти, – отозвался Юлли.

Карина готова была поклясться, что сейчас его голос звучал… по-человечески. А еще весело и почти что ласково. Арисса лукаво взглянула на него и послала ему улыбку. Мрак побери, да тут не только ритуалы творятся…

Оба символьера синхронно «потянули» на себя невидимые нити, только Арисса при этом подняла руки почти совсем над головой, а взъерошенный Юлли, наоборот, опустил их, даже присел, чтобы «тянуть» на уровне колен.

Луч из Митькиной внутренней луны замер. На его конце загорелась точка. Через полсекунды она выросла до пятнышка… а еще через мгновение оказалась не пятнышком вовсе, а восьмеркой. Нет, не ею. Перевернувшись, «восьмерка» стала – ос – знаком бесконечности. Знак подрос еще. И еще. «Нити», за которые «тянули» Арисса и Юлли, выступили из обеих петель знака, словно символьеры вытянули их на свет божий.

– Еще немного, Ари, – подбодрил Юлли. Его серовато-пепельные волосы совсем встали дыбом. Он стал похож одновременно на королевскую гончую, взявшую след[6], и на мальчишку-раздолбая, по чистому везению получившего пятерку-другую у строгого препода и не верящего такой везухе. Ариссе его поддержка была кстати, потому что она, похоже, начала уставать. Сделала руками движение, словно наматывала нить на руку.

– Экономь силы, малыш, – вдруг совсем уж нежно сказал ей Юлли, – тебе еще содержимое перекачивать.

– О, не волнуйся. – Она усмехнулась, блеснула глазами, как девчонка во время игры с беготней и салочками. Да, насчет заигравшихся детей Евгений был прав. Ремня бы всыпать этим деточкам… Карина посмотрела себе под ноги, выискивая место для прыжка и мысленно благодаря дорогое мироздание за то, что ни один из символьеров не догадался обернуться на сорок пять градусов. Потому что они сразу увидели бы их с Дэррен. И тогда пришлось бы прыгать куда попало. Высота же была даже для волка-гиганта немного чересчур. А с переломанными лапами толку от нее будет… разве что рядом с Митькой в аквариуме.

Впрочем… Стена сложена из огромных булыжников. Как они вообще эти острова застраивали? По три знака к каждому камню пришлепывали, чтобы следующая глыба держалась да не пошатывалась? Или… меняли форму камня? Ох…

Карина подалась назад. Дэррен тихонько охнула – филейная часть очень крупной волчицы почти втолкнула ее обратно в глубину камня. Ничего, потерпит. В данный момент Карине очень требовались ее собственные человеческие руки. И равновесие.

Вообще-то еще холодная голова не помешала бы, но с этим было хуже. От осознания того, что счет Митькиного времени шел на секунды, все внутри начинало болеть, будто мясники ее живьем крюками драли. Да еще от банального, детского какого-то страха «быть пойманной» поджилки мелконько задрожали. Только этого не хватало. Поймают, угу. Сейчас Карина сама всех поймает. Только вспомнит, каким образом Диймар Шепот сделал из камней нечто типа скамеек в каземате князя Гедимина Витеньевича…

Сияющие «нити» из петель знака бесконечности дотянулись до пальцев символьеров. Теперь они и Митька были связаны через этот знак. Юлли осторожно, словно «нити» были не прочнее паутинок, поднял руки, знак бесконечности колыхнулся и окончательно принял горизонтальное положение.

– Евгений прекрасно поработал, – усмехнулся он, – даже жаль, что результат оценить не может.

– Ты уж определись с приоритетами. – Арисса практически повторила его гримасу, только еще с оттенком усталости. – Или все же решил поделиться вечностной вытяжкой?

– Ха-ха, обойдется! Хватит того, что тогда у вас родился общий детеныш. – Юлли помрачнел. – Тьфу, Ари! Столько лет прошло, а я все равно готов сбиться и потерять концентрацию при одной мысли о тебе и Радове. Давай не будем об этом.

Арисса хихикнула.

Надо же. Эти два мерзавца еще и флиртуют, как будто салаты режут, а не человека убивают! Так… Карина переступила с лапы на лапу, когти чуть заскребли по камню, но, к счастью, символьеры либо не услышали этого, либо на уровне рефлекса решили, что это просто отзвук их речи.

Думай, Карина, думай! События занимают несколько секунд, но сделай волевое усилие, растяни их мысленно, вспомни, что делал Диймар? Он сотворил знак. Незнакомый… но… какой?

В подземелье князя было темно. А Диймар положил руку на камень. И нарисовал пальцами… нет, не мотылька, мотылек был раньше. А в тот раз… камень еще увеличился, словно его надули изнутри, как воздушный шарик странной формы. Точно!.. Знак походил на условное изображение выдуваемого потока воздуха. Да что там! Он был в точности как выдох, показанный в мультике.

Арисса и Юлли синхронно вскинули руки высоко, почти над собственными головами. Мужчине для этого потребовалось сделать чуть более длинное движение. Нити-лучи «натянулись».

От внутренней луны в груди Митьки протянулся еще один луч – через шею и лицо куда-то к… мозгу, наверное. И засияла еще одна точка, только изумрудно-зеленая. Не просто засияла, а ослепительно вспыхнула. Наверное, больно… потому что Митькино лицо на секунду исказилось в крике без звука, он запрокинул голову и… чуть не заорал снова, встретившись взглядом с Кариной. В этом взгляде и в этом несостоявшемся крике было столь… столько… чего? Всего! Был соломенно-белобрысый, похожий на хулиганского ангелочка мальчик, спрыгнувший с забора и спросивший в лоб: «Ты волк?» Был обозленный, как черт, парень, за косу выдравший ее из лап ликантропа и оравший, что с ума она сошла. И заглядывающий ей в лицо, заслоняющий небо и вызывающий вопрос, полезет целоваться или нет?.. И тащивший ее, измотанную, на руках, спиной к морю, докрикивающийся, достукивающийся до глубины пространства, чтобы согреть ее. И взрослый, чуть пугающий и волнующий, говорящий «это просто влечение». И стоящий надежным колоссом, столпом, деревом, на которое можно влезть и укрыться от бед.

А еще в его глазах полыхал страх. И не за себя. И что-то еще непонятное…

О-о-о, счастье, что направление его взгляда не заинтересовало Ариссу и Юлли. Ну да, стало больно – задергался, все нормально и в рамках правильно идущего ритуала, чтоб ему!

Карина, как смогла, уселась на корточки, вернее, на одно колено, нащупала рукой (все же рукой, не лапой!) камень чуть ниже того, на котором худо-бедно балансировала. Сгодится для следующей ступени. И быстро начертила на нем знак, названия которому не знала и, собственно, не желала знать. И знак сработал! Камень выдвинулся из стены, став подобием странного сидячего места в «княжей аудитории». И на него можно было шагнуть. И даже снова опуститься на одно колено, чтобы нащупать очередной подходящий камень и «вытащить» его, попросту увеличив его объем с помощью знака.

Вот мрак!

Следующий камень был дурацкой формы. Увеличившись в объеме, он не просто вытянулся ступенькой из стены, но потащил за собой какую-то древнюю, как мамонтов хвост, строительную пыль и труху. Эта дивная взвесь посыпалась прямо на голову Ариссе. И к сожалению, оказалась незначительно, но все же тяжелее пыли.

– Мрак! – завопила Информатрисса, увидев Карину. И добавила пару слов, равно непечатных на Земле и в Трилунье.

Юлли же только стиснул зубы и что-то прошипел, видимо, адресованное Ариссе.

– Убирайся! – заорала она дочери. – На тропу, чтобы духу твоего здесь не было! Пошла! ВОН!!!

– Обойдешься, – не хуже Юлли прошипела дочка, обеспечивая себе камень для следующего шага вниз и больше не заботясь о тишине и незаметности. А Юлли так и замер, вперившись взглядом чуть выше Карины.

– Твою же вечность! – Теперь он уже не шипел, а почти кричал. – Она пиратку притащила! Ари, быстро! Я тащу сосуд, а ты читай. Сколько вечности вытянем из мальчишки – вся наша.

– Девчонку не тронь! – ответила Арисса.

– Как я ее трону? Связь оборву. – Юлли кивнул на свои руки, медленно тянувшие и сматывающие нематериальную светящуюся нить. Словно своей жизнью они жили… – Ари, быстро читай словесный знак!

Арисса зашевелила пальцами, да и всей рукой, едва не выворачивая кисть. Так она умудрилась не выпустить нити и вытащить из глубины ладони… слепок с Карининого блокнота. Тот самый слепок, сделанный на экзамене. С того самого проклятого блокнотика, найденного в архиве и нашпигованного странными стихами.

– О Мёбиус, зачем тебе этот мусор? – выдохнул символьер.

– Я не помню колыбельную наизусть! – рявкнула в ответ Арисса. – Я же составила-записала-забыла, как будто ты не знаешь! На кой мрак я бы годами разыскивала эту книжонку, если бы помнила знак?!

Пока они ругались, Карина спустилась еще на две ступеньки. Потому что на самом деле перепалка матери и Юлли длилась секунд пять – десять. А что все это долгое-долгое время делала Дэррен, Карина не знала.

Арисса беззвучно шевельнула губами, блокнотик вспорхнул и завис как раз перед ее глазами. Послушно раскрылся, видимо, на нужной странице. Юлли же, продолжая тянуть нити, сотворил знак, возможно, являвшийся частью ритуала. Теперь прямо под знаком бесконечности засиял… кувшин.

О черт! Еще одна ступенька и…

А в следующую секунду все действия и события уплотнились настолько, что непонятно, как только пространство не треснуло.

– Спи! Пусть беда не коснется тебя… – зачастила Информатрисса.

Митька самым натуральным образом забился в аквариуме, при этом не сводя глаз с Карины и повторяя одними губами: «Уходи, уходи». Из зеленой точки, сиявшей в его голове, хлынул свет. Потоком, как вода. Зеленый и прозрачный. И ослепительно-яркий. Он стек по лучу в грудь парня, к внутренней луне. А оттуда – в знак бесконечности, висевший в воздухе. И, наконец, в кувшин.

– Пусть ее отгоняет запах… – звенел голос Ариссы.

К черту последнюю ступень. Или пять ступеней. Карина прыгнула, не разбирая куда. Уже в полете сообразила, что нацелилась на аквариум с Митькой. Сосуд опрокинулся, парень выкатился на пол, вскочил, стряхивая с себя остатки светящейся жидкости… кстати, скорее какого-то желе. Но связь между сияющей зеленой звездой внутри его головы, Внутренней Луной и сосудом не разорвалась. Вечная жизнь волчонка вытекала из него стремительным потоком.

– Ведьмы с воем сгорят в огне… – Арисса ускорила чтение.

Мрак, догадалась Карина, если она дочитает, то Митьке крышка

здесь и сейчас. Но как…

– Пусть тебя не…

Карина развернулась, на ходу превращая ноги в волчьи лапы. Очередной прыжок оказался чуть короче, но передняя рука, все еще человеческая, ударила по блокноту. Книжечка упала на пол.

– Ах ты… – Арисса явно не могла с ходу решить, разрывать ли связь с детенышем, то есть Митькой, ради того, чтобы отбиться знаком-другим от своей дочки-оборотня.

– А-А-А!!! – Голос Юлли перебил все.

Дэррен Радова все это время примеривалась к прыжку, не спускаясь следом за племянницей. Теперь она сидела на плечах Юлли, как балованная дочка на папе, только наоборот – со стороны лица. И лупила его по голове изо всех сил. А сил у пиратки было гораздо больше, чем можно было представить, глядя на ее хрупкую фигурку.

Впрочем, Карина не собиралась ничего представлять.

Лучи-нити оборвались. Проблема была только в том, что зеленая сияющая субстанция из точки в голове Митьки практически полностью перетекла в проклятый кувшин. Вечностная вытяжка, как говорил Юлли. Ладно, забираем, потом разберемся, что с ней делать. Карина шагнула было к кувшину.

Ее схватили за руку и почти больно потянули, разворачивая.

Митька?

И в следующий миг вокруг нее взорвался мир.

Теплые губы прижались к ее губам. Ноги… лапы подкосились, но Митька уже крепко держал девчонку. И целовал-целовал-целовал так, словно ему две минуты жить осталось. Впрочем… ей, кажется, столько же. И дальше она сама уже его целовала, вообще ни о чем не думая.

А потом их снесло троицей сцепившихся в драке взрослых. Митька сгруппировался, укрывая Карину от удара, но удержаться в вертикальном положении им не удалось. Они просто стекли по ближайшей стене. А Арисса, Дэррен и Юлли продолжили выяснять, кому тут жить, а кому помирать в бою.

– Цела? – Этот… зараза еще и улыбался, довольный.

Она кивнула:

– А как насчет «я тебе не аспирин»? – Губы почти не слушались, верхняя даже треснула, кажется.

Митька тряхнул взлохмаченной белобрысой головой.

– А я тебе и не аспирин, – сообщил он. – Зато ты мне – аспирин. Иди сюда!

Так… со стыда сгореть – потом, в другой жизни. Сейчас… пусть весь чертов мир подождет!

Но буквально через один поцелуй в Митьку попало куском какой-то мебеленции. Бывшей.

Арисса уже отделилась от общей схватки и сыпала проклятиями и знаками, к счастью, последними – безуспешно. Что-то активное сопротивление ее чересчур деморализовало. А вот Юлли и Дэррен… ой-ой!

Картина была бы непристойной, не будь такой… страшной. Дэррен опять заняла позицию примерно на шее Юлли. И ее руки… Ее кисти увеличились в размерах и превратились в океоронов. Словно Дэррен была кукольником, а они – перчаточными петрушками. Или боксером. Веса «ни пуха, ни пера», зато в громадных птицах-перчатках. Девочка-волк и моргнуть не успела, как пиратка принялась методично, даже ритмично, вбивать острые птичьи клювы в голову символьера.

Арисса плюнула на пол. Сейчас она была страшна – волосы громадным веером, змеиных голов только и не хватает, глаза безумные, под носом размазана кровь, да и по подбородку тоже. Но, похоже, кровь была не ее. Ого, зубы в ход пустила, в драке-то?

Информатрисса окинула бешеным взглядом комнату (Святилище? Лабораторию? Мастерскую? Мрак их, символьеров, разберет!), на секунду задержалась на дочке и усмехнулась. Изящным, гимнастическим прыжком оказалась возле кувшина с зеленой вечностной вытяжкой.

– Юлли, прости! – И она подхватила посудину, поднесла горлышко к своим губам.

– Не-ее-ет!

Карина пролетела разделявшие их пару-тройку метров впереди собственного вопля. Арисса впечаталась в стену и сползла по ней. Но не так, как это произошло с волчатами минуту и вечность назад, а как-то слишком обмякая при этом. При этом она каким-то чудом не выпустила емкость с вытяжкой.

– Ха! – сказала она, глядя дочери прямо в глаза. – Не получишь.

И вдруг с силой сдавила хрупкий, гораздо более хрупкий, чем казалось Карине, сосуд.

Зеленая жидкость не просто просочилась сквозь камни. Она растаяла, соприкоснувшись с воздухом. Да, именно так. Растаяла.

И что-то изменилось в помещении.

В нем стало меньше жизни.

Арисса закрыла глаза и ушла в забытье. «Или в небытие?» – в панике подумала Карина.

Дэррен спрыгнула с Юлли. Тот мешком осел на пол, словно только маленькая и яростная женщина удерживала его в вертикальном положении.

Митька вдруг… побледнел. Но не так, как бледнеют люди, когда кровь отходит от лица. Иначе. Как старая фотография. Или, скорее, как керамический медальон на могильном памятнике, где изображение выгорает не в теплый рыжий, а в голубовато-серый цвет. Сейчас, когда ритуал был прерван, его внутренняя луна не была видна трехмерным человеческим глазом. Но почему-то Карина поняла, а может, просто почувствовала, что она сейчас темнеет, замедляет свое вращение. Процесс умирания был запущен. Насколько он быстр, хотелось бы знать.

А впрочем, к черту.

Мы – волки. Как бы ни была быстра смерть, мы – быстрее.

– Отсюда есть нормальный выход к берегу, – сказала Дэррен и махнула рукой куда-то в сторону, – сваливайте, а я добью этого гада.

И зашаталась, хватаясь за первую попавшуюся опору. Опорой оказался Митька. Он покачал головой и взвалил лихую пиратку на плечо.

– Нормальный выход, значит? – спросил он.

Весь корабль был черным с серебристыми прожилками, словно сделанный из дерева не просто редкой, но невероятной породы. И все же материал этот деревом не являлся. Карине он был незнаком совершенно. Найти укромный уголок на плавучем этом транспортном средстве оказалось ужасно сложно. Везде сновали бледные люди в черном, все они занимались своими непонятными морскими делами. И все же находили время на то, чтобы отвлечься, поинтересоваться, не нужна ли барышне помощь, нравится ли ей «Птаха» и не отыскать ли ей пиратскую куртку. Ради пары минут одиночества Карина сотворила бы знак-другой или нырнула в глубину какой-нибудь мачты. Только знаки здесь не творились, а достаточно глубокого предмета пока что не попалось. Единственным способом побыть одной было встать к борту и уставиться на воду.

Море здесь убойного цвета. Еще более лиловое, чем у берега. Странно, вроде с башни Дхоржа она грюкнулась в волны вполне знакомого серо-зеленого с бирюзовыми проблесками колора…

Раньше Карина ни разу не то что не бывала на корабле, на лодке-то в жизни не каталась. Она даже не думала, как же высоко над водой находится палуба. Думай о море, Карина. О другом не думай…

Когда Дэррен зашаталась, потеряла устойчивость и способность ориентироваться в пространстве, Карина решила, что Юлли таки засветил ей по голове. Адреналиновая волна пошла в отлив и, фигурально выражаясь, сбила с ног пиратку Позже, на берегу, выяснилось, что все с ее головой и прочим было вполне нормально. Просто поплохело.

Но тогда Митька – сам, кстати, едва стоящий на ногах, – взвалил худую Дэррен себе на плечо, как мокрый ковер.

– Нормальный выход, значит? – спросил он.

Карина посмотрела в сторону, куда показывала Дэррен, прежде чем выпала в астрал. Дверь там в самом деле была. А за ней, противу подозрений, обычный коридор, в конце которого маячил свет. Довольно тусклый, что вселяло уверенность – уж точно не поезд. Ха-ха.

– Идите, я догоню, – сказала она.

Митька, уже шагнувший через порог, остановился и развернулся всем корпусом. Будь Дэррен покрупнее, получила бы синяк на пятой точке. А так – качнулась мимо косяка. Угу, Карина начала цепляться вниманием за какие-то дурацкие детали… Мозг явно запустил режим самосохранения в варианте «не рехнуться».

– Я хочу проверить, что с мамой… – жалко вякнула Карина.

– Я тебе не проверяя скажу, что Юлли уже шевелится, – выпалил Митька, – вперед меня бегом марш!

– Убей шепотом… шепотом его убей… – забормотала Дэррен.

– В полный голос убью, – пообещал парень, – только потом. Карина? Ну что ж ты за человек такой?!

– Волк… – огрызнулась было девчонка, направляясь к неподвижной Ариссе у стены.

Но Митька выдохнул, изловчился и одной рукой прихватил ее за шиворот:

– Ну уж нет. В другой раз угробишься, волк, – и фактически вышвырнул ее в коридор впереди себя.

Коридор был темный. Свет в его конце ни капли не озарял помещение, что, собственно, не противоречило законам трехмерной физики.

Карина шла по полному мраку, понимая, что внутри у нее сгущается такой же мрак. Только без света впереди. Свет в ее внутренней тьме определенно присутствовал. В виде Митьки. Но почему-то… позади. Даже не рядом. Мрак надвигался, ватой забивался в нос, горло… в легкие. Не давал дышать. Что это?

Господи боже, что она сотворила?!

– Карина? – Голос Митьки звучал… неописуемо. И тревожно, и сердито, и черт-те как еще. – Переставляй ноги, я не смогу еще и тебя вытащить.

Позади хлопнула дверь. Карина не оглядываясь (да и какой смысл – человеческий взгляд не пробивал темноту коридора) поняла, что за ними последовал всего один человек. И это была не Ари.

– Быстрее! – рявкнул в спину Митька.

Это отрезвляло и снова возвращало мозг к работе в режиме защиты от безумия. Раскомандовался, понимаешь ли. Пару раз поцеловал, а уже в вожаки лезет. На вожака не нацеловал еще.

Свет надвинулся на Карину так жестко и неодолимо, что на секунду в самом деле показался поездом. Но в следующий миг вместе с ним девчонку обнял холодный воздух ночного океанского побережья, островной ветер и брызги соленой лилово-серой воды у самых ног.

И рук.

И лица.

Она плюхнулась пластом на черный песок. Митька едва не споткнулся об нее. Выругался умеренно-печатно и сгрузил Дэррен рядом с ее племянницей.

– Эй, ты чего? – спросил он.

Набежавшая волна кинула Карине в лицо горсть мокрого песка. Она села, отплевываясь.

– Мить, ой, Мить… – выдавила девочка, – ты понимаешь, что я натворила? Мить, я, кажется, Ариссу… Понимаешь? Маму мою уб… уб… Митя, я ее убила-а-а-а!

Это «а-а-а-а-а» не было плачем. Это был хриплый, болезненный вой. Издавало его человеческое горло, но ни одному волку и не снилась тоска, что выливалась сейчас из девочки. Тоска, страх, боль. Надлом, разлом, разрыв. Что-то страшное происходило внутри нее, что-то связанное с внешними делами и поступками, но куда более сокрушительное и… неописуемое.

– Вставай, – сказал Митька, – убила или нет, это ж бабка надвое сказала. А если Юлли выгребется сюда раньше, чем мы уберемся, то нам точно крышка.

Дэррен, похоже, полегчало от соприкосновения ее физиономии с холодной водой (и песком, будь он неладен… или ладен, но не во рту и не в носу!..).

– Пока он жив, умереть он ей не даст. – Она глухо закашлялась. – Ты о них ничего не знаешь, бедная девочка. Он урод, шут, подонок. Убьет любого – сына, брата, отца. Но ей умереть не позволит.

Она снова закашлялась. Точь-в-точь, как умирающая Ларик, с ужасом подумалось девочке. Но эта ее тетка, похоже, не собиралась покидать сей прекрасный мир со всеми его шутами-уродами-подонками и прочими красотами бытия. Вместо этого она вдруг, без помощи пальцев, свистнула так, что у Карины не то что уши, а, кажется, все поры заложило.

Ответом на этот адов сигнал из-за ближнего мыса вышло громадное черное судно. Черное даже по сравнению с ночным небом. Эдакий беззвездный силуэт на фоне волшебного космоса.

Откуда-то из-за него, не дожидаясь дополнительных команд, вылетели океороны. Уже привычным для Карины образом они фактически облепили путешественников, увлекая их за собой. Тут уж можно было только расслабиться. Оставить далеко (а главное, быстро!) позади Юлли, остров и все-все-все. И прийти в себя фактически только на палубе корабля, переполненного мрачными, и веселыми одновременно, черными пиратами.

Бледные люди в галифе и узких куртках выстроились условноровными рядами на палубе.

– Хей, капитан Дэрр! – салютуя, воскликнул пират, который приводил корабль в Зарничку к Третьему городу луны. – Приветствуем тебя!

Команда грянула почти стройное «ура».

К Дэррен прямо-таки на глазах возвращались силы и лихость.

– Привет и тебе, старпом Баррен, – отозвалась она, – а теперь быстро уводим «Птаху», пока проклятый символьер не собрался с силами и не кинулся в погоню.

Баррен слегка вскинул бровь. Наверное, хотел спросить, с какой стати «проклятый символьер» выжил, но не стал делать этого в присутствии команды.

– Пусть квартирмейстер Посох разместит наших гостей, – Дэррен кивнула в сторону ребят, переминавшихся с ноги на ногу, – а ты за мной, старпом. Вольно, – обратилась она уже к команде.

Все разбрелись по своим делам. К Карине и Митьке подхромал квартирмейстер. Совсем старый человек, в одежде которого было немало белого. Как, наверное, и в оперении. А лицо пересекала пара таких шрамов, что даже Эррен озаботилась бы маскировкой подобного. Он строго оглядел ребят единственным глазом. Второй, скрывался под толщей давно и грубо зарубцевавшейся кожи, никаких повязок носить не надо.

– Куда же вас определить? Вы – пара?

– Пара, – ответил Митька.

– Нет. – Карина пнула парня по ноге. – С ума сдурел?

– Та-ак… – строго произнес квартирмейстер.

– Господин квартирмейстер! Стархе Посох! – раздался совсем юный голосок, и откуда-то вынырнула, иначе и не скажешь, невысокая девчонка примерно Карининых лет. – Позвольте я сама позабочусь о гостях! Мама, то есть Капитан Радова, одобрит.

– Хорошо, юнга, выполнишь и отчитаешься. – И, не тратя больше слов, старый окео… пират развернулся на высоких каблуках и ушел, оставив ребят в распоряжении вновь прибывшей.

Еще одна сестра? А семейка-то разрастается…

Девочка тем временем разглядывала Карину. Она была чуть меньше ростом, с такими же кудрявыми, как у всех Радовых, волосами. Но черты ее лица – простые и вполне правильные – не напоминали ни одного из знакомых Карине родичей. Впрочем, что-то мелькало в памяти. Темные глаза чуть навыкате, короткий нос, подбородок с ямочкой… Хмм…

– Извини, что я пялюсь! – проговорила юнга. – Я редко вижу других девушек, да еще и кузин. Рахасса совсем не так тебя описал.

– Ах, Рахасса… ну, он опишет.

– Точно! – хихикнула кузина и протянула руку лодочкой. – Я, кстати, Рия.

– Карина. А это Гедеминас Заккараус… касс… – Карина замялась, не зная, какую версию фамилии друга называть.

– Я знаю, но очень приятно, – ответила та. – Можешь разделить каюту с моим братом, а Карину я приглашаю к себе. Да-да, у нас отдельные комнаты. Хоть мы и юнги, а все же, хм, капитанские детки… – Она застенчиво (что контрастировало с чуть нахальной манерой речи) затеребила ожерелье-чокер на шее.

Показалось или у Дэррен было такое же? Красивое – черная кружевная тесемка с черным же якорьком, выточенным из раковины так, что хорошо угадывались и якорь и ракушка. И еще у нее есть брат. Молодец, Дэррен, разбавила семью, состоящую почти исключительно из одних теток.

Рия бесцеремонно сграбастала Каринин рукав и собралась уже вести ее за собой. Это, кстати, было не лишним – с непривычки палуба здорово уходила из-под ног. Но тут корабль накрыла… анти-тень.

А как еще описать картину, когда в черном-черном море, под черным-черным небом плывет черный-черный корабль с командой в черных-черных одеяниях и вдруг прямо над ним стрелой проносится белый, в сполохах бело-лилового пламени, дракон?

Рахасса заложил красивую петлю, мигнул на секунду, исчезая почти целиком из трехмерного пространства Трилунья. И вдруг, словно летчик-камикадзе, ушел в настоящий штопор, целясь куда-то в область кормы корабля. Но на доски палубы приземлился худой неулыбчивый парень, растрепанный и бледный до синевы. Что, впрочем, позволяло ему сойти за своего среди пиратов.

– Вы сумасшедшие, – вместо приветствия обратился он к Карине, – безумные. Но вы прекрасно безумные. Я просто не имею права просить у тебя Межмирный камень. Просто разреши мне однажды им воспользоваться, пожалуйста!

– Чего? – опешила Карина.

Митька усмехнулся и положил руку ей на плечо. Сначала Карине показалось, что по-хозяйски, но уже в следующую секунду она поняла, что друг попросту оперся о нее.

– Ты помнишь, о чем мы договаривались… пару дней назад? С Рахассой? – спросил Митька.

– А… точно. Да, как-то так получилось, что камень у меня. – Она порылась в карманах, вытащила его из земной куртки. И обратилась к Рин: – Так это для тебя?

Та… назовем это «покраснела». На самом деле ее бледность, да еще и в никакущем освещении, приняла несколько грязноватый оттенок.

– Только ты не думай, не просто на свидание сбегать, – быстро заговорила она, становясь отчего-то жутко похожей на Женьку, – мы надеемся найти мир, где… ох, потом! – Она решительным жестом отодвинула Каринину руку вместе с камнем. – Гедеминасу надо срочно лечь! Ты что, ранен?

– Просто… измотан, – пробормотал Митька.

– Какое там «просто измотан»! Иммари перенес, – выпалила Карина. – У меня о ритуале смутные представления, но вроде бы волчата живыми из него не выходят…

Рия и Рахасса остолбенели.

– Это очень плохо, – тихо сказал парень-дракон. – Если ты все еще жив, то, значит, ритуал прошел неудачно. Верно?

– Да, – подтвердил Митька странным, словно не своим голосом. – Но этой зеленой… как он сказал? Вечностной вытяжки во мне почти не осталось. Она вообще по полу разлилась и растаяла.

Девочка-юнга и дракон переглянулись.

– Сейчас спать, – решительно заявила девочка, – а завтра соберем немного грома, это тебя поддержит. Вернее, вы спать, а я вместе с Барреном и ребятами на вахту заступаю. Только провожу тебя до каюты. – Она кивнула Карине и снова обратилась к Рахассе: – Познакомь Гедеминаса с Рибом.

– Все так плохо? – спросила Карина у кузины, садясь на узкую, прикрепленную к стене, вроде полки в купе, койку. – С Митькой, я имею в виду.

– С твоим другом? – переспросила Рия и нахмурилась. – Ты и сама это понимаешь. Пари держу, ты впервые на пиратском корабле, но даже не удивляешься. У тебя на удивление сил не осталось. Все ушли на понимание беды, ага?

Карина неопределенно дернула плечом.

– Спи, – успокаивающе сказала девочка, – завтра придумаем, как беду отвести. Не впервой.

Коротко кивнула и ушла.

Спасительный сон навалился на Карину как только она опустилась на койку Как ноги забрасывала и устраивалась более-менее горизонтально – уже не помнила.

Утром встала и выползла на палубу как робот. Пристроилась к борту и уставилась в воду. Словно надеялась, что соленая вода цвета распыленных по золе драгоценных камней немного разбавит сгущающуюся внутри черноту.

Сзади ее осторожно потыкали пальцем в спину. Словно проверяли – зашевелится, значит, живая.

– Странно спрашивать такое, – нерешительно сказал Митька, – но… ты в порядке?

– Я ее убила, – не оборачиваясь, сообщила Карина то ли Митьке, то ли морю. – Я знаю, что говорит Дэррен, но я ей не верю.

– И зря. Пираты слов на ветер не бросают. Я, наверное, останусь с ними…

– Что?! – Карина оглянулась и оторопела. В Трилунье она привыкла ко всякому, но к такому…

Первой мыслью было – Митька мертвеет. Но цвет его кожи был не голубовато-серым, а белым. Все линии и тени стали черными, словно углем прорисованы. И вообще, с виду казалось, что он теперь… ох, да словно омертвелый манекен, только белый.

– Извини, пугать не хотел, – развел парень руками, – я пока этого, – он похлопал себя по картонной руке, – не ощущаю, только сил становится все меньше и меньше. Чисто физических. Не так, как вчера, когда на тебя, как на костыль оперся, но мало приятного. Рахасса говорит, мне еще повезло, что ритуал прервался. Похоже, какие-то капли вечности во мне еще остались. Но шансов почти нет.

Карина молчала. Внутри словно война развязалась. Митькины болячки она привыкла чувствовать, как свои. Те, о которых знала, конечно. Но уже почти вне зависимости от собственных желаний. Больно ему, значит, больно и ей. В то же время хотелось завыть и заорать: «Нет, нет, не смей меня покидать!!!». Но оцепенение не сходило. Поэтому она стояла теперь спиной к морю, безвольно уронив руки «по швам», и не знала, что делать.

– Ты прости, что я на тебя накинулся со всеми этими эмоциями и поцелуями. Тебя ни к чему это не обязывает. Но мне… просто ужасно захотелось, извини еще раз, серый волк.

Карина отмерла.

– Мить, ты дурак? – выпалила она. – Я, может, к этому всю разумную жизнь шла. Просто пришла, как всегда, в неподходящий момент. Впрочем, может, и нет. До того ли сейчас?! Давай-ка будем думать, как тебя в нормальное состояние вернуть. И еще – как не дать Юлли оклематься и взяться за… за… ну, зато, что он выделывает. Справимся с этим, будет много подходящих моментов. Лет даже. И веков.

– Она действительно жива. – Капитан Дэрр появилась словно из ниоткуда. – Юлли очень сильный знаккер. Это даже важнее, чем то, что он символьер. И он любит Ариссу Корамелл всю жизнь. Не делай такие большие злые глаза, девочка. Представь себе, так бывает. Даже очень плохие люди могут любить кого-то больше, чем себя. Собственно, как и хорошие – ненавидеть. Я неплохо его избила, но всего лишь избила. Могла бы убить, но… пират не может надолго покидать корабль и команду, увы. Мне не хватило сил… ах, не в этом дело…

– А в чем же? – спросила Карина.

Дэррен задумалась, видимо, подбирая слова.

– Он очень медленно шел за нами по коридору. Потратил много сил. Я знаю… знала его долгие годы. Если он и сделает такое, я имею в виду, потратит энергии столько, что на бег не останется, то только ради Ариссы. Вот так… Если бы она умерла от твоего удара (кстати, не льсти себе, твоего удара мало, чтобы выбить дух из Информатриссы), то он бы до корабля добрался раньше нас, раньше, чем корабль отошел от берега и стал неуязвимым. Лишь Древний океан знает, что бы сделал Юлли.

Карина переваривала слова пиратки. Ее, кажется, немного отпускало. Причем почему-то успокоили ее отнюдь не слова о большой и великой любви плохого человека, а о том, что Карине не по зубам уничтожение Императрицы-Информатриссы. Одновременно девочка рассматривала свою новую тетку. Определенно, она видела ее раньше. Может, не ее саму, но портрет. Только где? Эррен прямым текстом сообщила, что изображений сестры в «Страже Глубин» не сохранилось. От соображений немного отвлекала одна деталь. На шее Дэррен в самом деле красовалось точно такое же ожерелье, как у ее дочери, – тонкая кружевная ленточка-ошейник, но без подвесок. Пиратка перехватила ее взгляд. Улыбнулась.

– Давайте спустимся в кают-компанию и позавтракаем. Заодно и поговорим об этом, – она тронула ленточку, – но многом другом.

Кают-компания располагалась в кормовой части судна. Офицеры заканчивали завтрак. Когда Дэррен и ребята вошли в помещение, они поднялись и отсалютовали. От обилия бледных лиц и черных одежд у Карины стало еще муторнее на душе. Но выбирать не приходилось.

Дэррен махнула рукой, приглашая куда-то в сторону. Оказывается, из кают-компании можно было пройти в некое подобие… балкона. А точнее, помещения, изнутри лишь смутно напоминающего застекленный балкон-шестигранник. А снаружи, судя по всему, – старинный фонарь.

Все, что вмещалось в крошечную комнатку-фонарь, – большой стол под белой скатертью. За столом их ожидал старший помощник Баррен. А на столе – без излишеств сервированный завтрак. Без излишеств, но весьма обильный. С рыбой, гренками, яичницей и сухофруктами. И большим кувшином, где, судя по запаху, находилось что-то очень похожее на кофе.

– Рия спит после вахты, а Риб как раз заступил, – объяснила Дэррен отсутствие детей, – а я сама не знаю, с чего начать. Может, спросите сами?

Митька молчал и смотрел на Карину. Опять, как с князем, ей отдуваться…

– Я знаю, что надо бы спросить про пиратов, корабль, океоронов… мы же гости, надо быть вежливыми. Но меня сейчас волнует только, что с ним делать. – Карина кивком указала на друга.

Дэррен и Баррен переглянулись.

– Рахасса хотел позавтракать с матросами, – медленно проговорила Дэррен. – Но скоро он присоединится к нам и, надеюсь, расскажет что-то полезное. Если надежда есть, то гром поможет тебе, Гедеминас, продержаться некоторое время в таком состоянии, как сейчас. Сделаем все, что сможем. Если надежды нет, то… ты можешь остаться с нами, когда придет твой час.

Карина чуть яичницу мимо тарелки не пронесла.

– Что? – спросила она. – Вы о чем вообще?

Митька усмехнулся. Он, похоже, знал, о чем.

– Вчера мы с Рибом говорили о пиратах, – спокойно ответил он, – но тебе пусть лучше капитан Дэррен или старший помощник Баррен расскажут.

– Вы позволите, капитан Дэрр? – Баррен (это он, он прилетал к ним в виде океорона на остров! Ох, мрак…) склонил красивую горбоносую голову в легком кивке-поклоне и продолжил, обращаясь уже к Карине: – Вы, оборотни, наверное, не удивились тому, что мы превращаемся в птиц. И, будучи чужаками в этом мире, можете не знать о том, что нас… стараются не упоминать ни в книгах, ни в разговорах. Дело в том, что мы… хмм… – Он на миг задумался. – Вы, волки, твари вечности, идущие за луной. А мы, пираты, твари противоположности вечности, порождения Мрака Безлунного…

Он так произнес это выражение, что Карина четко услышала обе заглавные буквы. Да, пожалуй, упоминание Мрака было не просто некрепким местным ругательством.

Баррен вздохнул.

– Пиратами в Трилунье становятся те, кто умер или погиб в море, – сказал он, – если пожелают, конечно.

– Если побоятся уйти безвозвратно, кануть во мрак, – тихо продолжила Дэррен. – Я в свое время зацепилась за… надежду. Сохранить некое подобие жизни для себя и своих детей. Ну что ж, в определенном смысле мы очень даже живы. Едим, спим, носимся по морям и торгуем с живыми. Рия и Риб выросли. Все, как у живых, только нельзя надолго покидать корабль. Да еще пара мелочей: мы – оборотни. А еще наш корабль состоит из пары сотен океоронов. Может распадаться на гигантскую стаю и собираться обратно. По команде капитана, разумеется. Что еще? Ах да, цвет… Ты же понимаешь, что когда-то я была рыжая? А Рия уродилась с красной мастью, как ты… Сейчас ты действительно красная. Как кровь алая. Мои глаза по цвету стосковались.

Строго говоря, пиратов нельзя было назвать персонажами черно-белого кино. И рыжина волос капитана тоже хорошо угадывалась. Но все это виделось как сквозь серый фильтр. Даже еще тусклее.

– Погоди… те… – Карина прямо-таки слышала, как сама хлопает глазами. – Мне говорили, что тут, в Трилунье, нет… тех, кто живет после смерти.

– Нежити, – подсказал Митька.

– Соврали, – пожала плечами капитан. – Мы здесь вроде бытийного мусора. Даже когда привозим редкие товары на продажу. Зато если решим покуражиться и устроить абордажную атаку, например, так хоть сердечные капли с собой бери. Иные сдаются без боя и так трясутся, что противно делается.

Она мрачно расхохоталась, запрокидывая голову.

– А вы с Рией и Рибом умерли в море? – осторожно, но все же как-то нетактично поинтересовалась Карина.

– Думаю, это очевидно, – усмехнулась Дэррен, – но, если вдаваться в детали, нас убили.

И она оттянула свое ожерелье.

Ее шею пересекала тонкая черная линия.

Карина уронила вилку, прижала руки к лицу, глуша вскрик.

– Ю… Юлли? – выдавила она.

Капитан кивнула. Уставилась в окно позади Карины. Голос ее звучал так, что любой сомневавшийся до сих пор теперь бы поверил, что эта женщина мертва.

– Рибу и Рин было шесть. – Она странно выдохнула. («Дышит! Она дышит», – почему-то с ужасом подумалось девочке.) – Рибу и Рии было шесть. Рибу и Рии было шесть, мрак побери! Древний океан и Вечность позволяют умершим детям вырасти хотя бы в юношей и девушек… потому что дети не должны быть мертвы. Дети не должны быть мертвы, – повторила она, как заведенная, – детинедолжныбытьмертвы! Особенно из-за глупости и жестокости взрослых. – Она отбросила волосы назад и уставилась на Карину своими огромными глазищами. – Едим мы, спим ли, целуемся, поем или кидаем абордажные крючья, мы чувствуем, что мертвы. Ты знаешь, что такое фантомная боль?

– В теории… когда у тебя болит ампутированная рука. Ее нет, но она болит. Как бы. И ты даже почесать не можешь.

– Верно, девочка. А у нас болит ампутированная жизнь. Ампутированная душа. И ее мы тоже, – она усмехнулась, – почесать не можем.

– Почему же тогда вы пошли на это? – спросила Карина.

И не успела она закончить, как вместо Дэррен ответил Митька:

– Потому что это тоже своего рода вечность. А когда она впереди, то выход можно найти… рано или поздно.

– Верно, – усмехнулась капитан.

– Так, минуточку, – Карина задумалась, – я тут одну нескладуху почуяла. То есть несовпадение. Нет, капитан, не в ваших словах. Мы, так получилось, познакомились с князем Гедеминасом… с Гедемином Витеньевичем. Он много веков назад был охотником…

– Мы знакомы с историей нашего витка, – кивнула капитан, – давай прямо к сути.

Вот это по-нашему.

– Он выпил вечностную вытяжку и стал бессмертным. Но существует, как живой труп. И вокруг него сформировалась зона, похожая на омертвение, но не совсем оно… Не в этом суть! Несколько лет назад моя мама Арисса общалась с князем. Но после этого продолжила охоту на бессмертие. Неужели он ее не предупредил?

– Предупредил… Только она ему не поверила. Но он тоже из породы злобных шутов. Так предупредил, что это выглядело злой шуткой и издевкой. Как бы – поверишь, дурой будешь.

Дверь приоткрылась, и в комнату бочком прошел Рахасса.

– Разрешите?

– Чешую рыбью смыл? – строго спросила Дэррен.

– Да, вы же велели каждый раз после ловли…

– Тогда кофе?

Рахассе наскоро пересказали содержание разговора. Он задумался. Ненадолго.

– Надо идти во Второй город луны. Там хранится «Книга Драконов», – коротко сказал он.

И тут в двери забарабанили. Не дожидаясь приглашения, туда заглянула Рия, чуть заспанная, но веселая.

– Гром! – возвестила она. – Идет роскошная туча. Можно насобирать очень много. Эй, гости, хотите присоединиться? Вам пригодится ваша доля добычи. Чтобы выжить – ха-ха! – на корабле мертвецов, сделанном из мертвецов!

Карина и Митька словно сбросили с себя груз последних нескольких дней и превратились в обычных подростков, готовых к приключениям на пиратском корабле. Наверное, это тоже был своего рода защитный механизм не только мозгов, но и чего-то другого. Да той же души. И, что бы ни говорила Дэррен, назвать ту же Рию человеком с ампутированной душой язык не поворачивался. Может, потому, что мертвый не то же самое, что бездушный. Некоторые при жизни свою душу ампутировали и даже почесать не пытаются.

Следом за кудрявой юнгой волчата выбежали на палубу.

– Юнга, где бутыли? – рявкнул кто-то жуткий с переломанным носом и рваной губой.

– Есть бутыли, второй помощник Бранилер, – отрапортовала девчонка и ловким движением потянула за какой-то крюк. Из толщи стены, отделявшей кают-компанию от палубы, скрипя роликами, выехала полка. Вряд ли из глубины, скорее из какой-то спецкладовки. – Вторую половину ночной вахты посвятила чистке и полировке!

Рия ловким, даже изысканным движением провела ногтем по окружности горлышка крайнего сосуда. Емкость отозвалась странным, чуть дрожащим гулом. Глубоким. Но странным образом, не низким.

– Молодец, юнга, – похвалил второй помощник. – Вручай гостям бутыли, а я остальные раздам ловцам.

– Есть! – Рия вытянула за горлышки пару сосудов, позволила Бранилеру забрать остальные.

Тот ушел, чуть хромая, и, как игрушечную машинку на веревочке, уволок остальную тару.

– И что с этим делать? – с искренним любопытством спросил Митька.

– Дождетесь грома, а потом по команде Бранилера делаете вот так. – Рия повторила жест, которым только что извлекала звук.

Нехитрая оказалась наука.

– Теперь просто внимательно слушайте команды помощника Бранилера. – Темные глаза Рии азартно засверкали. – Он крикнет «лови», вы выкручиваете вот этот звук, а потом просто хватаете бутыль, как… ну… как угодно и ловите, ловите, ловите! Да сами увидите.

Карина взяла свою бутыль. Сосуд был с виду глиняным, но на ощупь оказался металлическим. Логично, если вспомнить, какой звук он издавал.

– Рия, а зачем нужен гром? – спросила Карина. – Абстрактное «чтобы выжить» я слышала. Можешь просто капельку уточнить для особо одаренных?

– Вот эти штуки, – юнга кивнула на бутыль, – превращают звук в жидкость. Не спрашивай как, я не знаю. Из нее делают напиток. А в остальном абстрактный ответ был очень конкретным. Тем, у кого внутренняя луна померкла, он дает самое ценное – время. Хоть и немного совсем. А нас… – она усмехнулась, – тварей мрака безлунного, у кого внутри нет луны души, этот напиток просто… кого веселит, кого греет, кому ненадолго дает ощущение жизни.

– Хмельной? – спросил Митька.

– Нет… Я не уверена, что правильно понимаю это слово, но забыться он не позволяет. Эх, а жаль. Многие бы дорого дали за такую возможность.

И она вдруг заливисто, совсем по-девчачьи рассмеялась.

– Эй, стая! – завопила она. Ну и голосок! Дуэт пароходной сирены и автосигнализации просто корчится от зависти. – Наши гости интересуются громом! Йо-хо-хо!

И корабль потонул в смехе. Через секунду в нем проступил знакомый Карине ритм. И почти знакомые слова.

У Карины побежали мурашки по телу. Да какие мурашки! Жуки на каблуках, надо будет потом осмотреть себя на предмет синяков…

– Ри… Рия… – в горле у нее тут же пересохло, – послушай, это ужасно похоже на песню из моего мира!..

Та махнула рукой:

– Большое ли дело? Знаешь, сколько иномирников погибло в волнах Трилунских морей? Очень много. Память о песнях с собой унесли. То есть принесли.

– Ох, погоди! – Карина затолкала руки в карманы. Как хорошо, что телефон догадалась в глубину спрятать. И наушники целы. – Вот! Это тебе. Подарок. Только погоди секунду. Я сейчас…

Она порылась в плейлисте, и через несколько секунд они с Рией почти хором распевали: «Время отпустить нас из твоих объятий, древний океан»[7]. В сочетании с пиратским ором-хором получалась неслабая какофония, ну да и ладно. Митька же смотрел на них и только головой покачивал: девчонки, мол…

Когда песня закончилась, Рия вытащила «каплю» наушника из своего уха и протянула Карине.

– Не, это тебе, – отвела та ее руку – Там много музыки из моего мира. И можно фотографии делать, я тебе потом покажу.

– Спасибо, – та растерянно заморгала, – так здорово! И песня как будто про нас. «Мы не мертвы, не живы, мы в пути». Как будто, в самом деле, мы в пути и все не важно. А потом Древний океан приведет нас туда, где мы будем живы. Ой! Древний океан…

И тут громыхнуло. Серое небо враз стало лиловым от туч. Откуда-то другой тучей – черной, но в сплошных прорехах – вылетели океороны. Среди них сияющей стрелой метнулся Рахасса.

– Ой, мне пора! Хочу загнать тучу! – воскликнула Рия. – Помните! По команде – звук. И ловите!

И она на полуслове распалась на трех океоронов. И растворилась в стае.

Хаотичное на первый взгляд движение птиц обретало смысл, если немного присмотреться. Лилово-белый Рахасса и черные птицы словно чертили узор на тучах.

– Электризуют, – обалдело констатировал Митька.

– Серьезно? Молнию вызывают?

Надо же, как здорово она навострилась говорить с отвисшей челюстью. Может, просто перестать ронять ее, удивляясь всему на свете? Принять как данность, что мир вокруг – штука невероятная, и все тут.

– Угу, – подтвердил друг. Его черно-белый окрас в грозовом освещении уже не казался таким дико неправильным. – Если вызовут молнию подходящей длины, то мы тут такой раскат услышим, мало не покажется. Как бы весь кораблик на сто тысяч перепуганных куриц не распался.

И, словно отвечая на его слова, громыхнуло так, что Карина сама чуть не распалась на миллиард перепуганных атомов. Хотя вроде как грома ждала, на охоту за ним собралась, отважная такая.

По логике вещей, Бранилер сейчас должен закричать «лови», только кто ж его услышит.

Карина провела пальцем по горлышку бутыли. Раз, другой, третий. Митька сделал то же самое. И еще человек десять на палубе.

Странным образом следующий раскат и гул от сосудов погасили друг друга. На секунду мир вокруг погрузился в полное беззвучие.

А в следующую секунду с ним произошло нечто такое…

С неба хлынул дождь. Но не водяной. Волнистые струи были совершенно иной природы. В тот же миг палуба превратилась в Аллею дождя Третьего города луны – из каждой бутыли вверх «выстрелила» такая же волна. Пираты подхватили каждый свою тару и принялись гоняться за струями, стекающими с неба. Они явно пытались состыковать «струи-сталактиты» со «сталагмитами».

– Ну что, делаем, как они? – крикнул Митька и кинулся в погоню за ближайшим «сталактитом».

Похоже, что так. Карина цапнула свою бутыль. Как только ей удалось «склеить» две струи, они засияли и мирно стекли в емкость, заполнив ее под горлышко. Даже закрывать не пришлось.

Тут и там раздавались радостные вопли – без добычи никто не остался. Кто-то, в том числе Митька, хватал новую бутыль, и все повторялось сначала. Эх, была не была! Карина даже разулась. И не пожалела. Какой кайф шлепать босыми ногами по надраенной и залитой волшебным дождем палубе – это просто чудесно! И очень редко, в любом витке обитаемых пространств.

Вся охота заняла не более получаса. Но эмоций было, как от целых каникул. Вернее, каникул, которые могли бы быть у Карины, если бы ей довелось заказать мирозданию каникулы мечты. И получить их.

Гоняясь за волнами грома, они переместились от входа в кают-компанию к правому борту. И рядом с ними, на лету «собравшись» из трех птиц и превратившись в девочку, плюхнулась Рия.

– Понравилось? – спросила она. – Во, молодцы! Полные бутыли.

– Несложно оказалось, – ответил Митька. – Кому улов сдавать? Помощнику Бранилеру или квартирмейстеру?

– Бранилеру, он у нас старший по охоте. Они вместе с квартирмейстером разольют гром по маленьким бутылочкам. Что-то на продажу, что-то для вас, а что-то для пленников.

– Для кого? – переспросила Карина.

Юнга поморщилась, поняв, что сболтнула лишнего.

– Рия, вы захватили пленников в Зарничке? Значит, мне не показалось, и вы забрали моего отца и… Диймара Шепота? Они тут, на корабле?

– Да, – Рия дернула плечом, – не сердись, никто не скрывал их от тебя специально. Просто не хотелось говорить. Ну, мало ли, ты из-за отца расстроишься или, – она быстро взглянула на Митьку, – Диймара Шепота.

Это имя Рия произнесла так, будто гадость какую-то случайно в рот взяла и выплюнула.

– Не то чтобы расстроюсь. – Карина в самом деле своих ощущений не понимала. Да, собственно, не было никаких ощущений, нечего и понимать. – А что вы с ними собираетесь делать?

– Ну-у-у… мы же пираты как-никак. Отца твоего отдадим за выкуп его жене. Она, думаю, обрадуется. Если она выкупит его, то его жизнь будет принадлежать ей три года… или больше, я могу ошибаться в цифрах. А Шепота – не знаю. Кому он нужен? Может, деду его.

Упс, вот это Диймар попадет так попадет. Рия истолковала задумчивость сестры по-своему.

– Не обижайся из-за Евгения Радова, ладно? Убивать его мы точно не станем. Тем более что ты наша родня, а он твой отец. Я своего совсем не помню.

– Он умер не в море? – спросил Митька.

– Нет, – поникла девочка, – и немного раньше, чем… чем мы.

– Извини, Рия Радова. – Митька осторожно положил руку ей на плечо.

Мёбиус великий, а Рия-то совсем худышка, гораздо мельче Карины.

– Я не Радова, – с грустью, но и с неожиданной гордостью отозвалась та, – мама и папа не поженились, но папа признал нас с Рибом своими законными детьми. Я Риомара Дэррен Ластовер.

Карина так и села на палубу. Митька, не сводя с нее глаз, опустился рядом.

– Ты в норме? – спросил он.

– С октября – нет, – честно ответила Карина, – но в обморок не лечу, если ты об этом. Ластовер! Надо же. Я вспомнила, где видела твою маму. На портрете. Помнишь, Мить, Информатрисса показывала нам портреты Охотничьего круга. Дэррен была там. А охотник Ластовер – родной дядька Антона Ластовера. Он погиб в омертвении, в бухте Полумесяц. Сам же его и запустил, когда убил своего брата-волка, отца Антона. Помнишь?!

– Ну и что? – обиженно вскинулась юнга. – Была охотником, но перестала! И с папой из-за этого рассталась. Не захотела на бессмертие охотиться, когда разобралась, какая это мерзкая штука. Мы из-за этого погибли, понятно тебе? Из-за того, что мама не хотела убивать волчат!

– Эй, не надо, – растерялась Карина, – я же не наезжаю. Я просто вспомнила, и все тут. Извини. Я не хотела… Рия?

Та смахнула слезы.

– Извиняю, – сказала она, – правда. Ты меня тоже извини. Я просто уже так давно мертвая, что… привыкла. Как будто так всегда было. Но иногда бывает плохо. Как сейчас. Но это пройдет. Я… пойду, пожалуй. У меня вахта после обеда, а я с ночной еще не отоспалась, так поохотиться хотелось. И музыку послушаю, – она улыбнулась, – спасибо тебе за песни.

И ушла.

– Если не найдем выход, останусь с пиратами, – сказал Митька, глядя вслед девочке. – Знаешь, мне Риб вчера сказал, что «пират» в трилунской версии пишется через дефис. То есть «пи-дефисрат». И в переводе с древнего всеобщего означает «живой мертвец». Но они могут ненадолго сходить на берег. Дэррен только вчера не рассчитала, что ты можешь долго на Земле провозиться. Не хватило ресурса, чтобы Юлли прибить.

– Мить, мы найдем выход, – с тупым упорством экскаватора сказала она.

– А если нет? А я, может, сразу план Бэ хочу проработать. Будешь ко мне на свидания на корабль приходить? А я к тебе на э-э-э-э… твердую землю. Только придется тебе насовсем в Трилунье перебраться.

Шутит он, что ли? Карина всмотрелась в лицо друга, но оно ничего ей не сказало.

– Мить, ты что? «Пиратов Карибского моря» пересмотрел? Я тебе как дам сейчас по башке, чтобы мозги на место встали. Никто больше не умрет. Слышишь? И уж точно не ты. А если попробуешь, то… то… то я вообще не знаю, что с тобой сделаю!

И Карина, прямо-таки оттолкнув Митьку с дороги, отправилась в каюту следом за Рией. Ей самой на вахту заступать не светило. Но зарыться в одеяло на узкой койке и просто некоторое время ни о чем (и ни о ком!!!) не думать сейчас представлялось прямо-таки спасением.

Пленники размещались на корабле почти с таким же комфортом, что и гости, и команда. Во всяком случае, их «камеры» были одноместными, разве что с решетками вместо передних стен. Евгений опять что-то читал, нашлось на корабле и такое. Диймар лежал на своей койке так, чтобы видеть полоску неба в узеньком окошечке под потолком.

Шел пятнадцатый день путешествия ко Второму городу луны. Северную часть океана, особенно там, где, по словам Баррена, сливались в одно течение Змей и Радуга, они проскочили за день. Как ни мало Карина разбиралась в мореходном деле, она все же прекрасно понимала, что что-то здесь не так. Тот же Баррен Костов объяснил, что океороны-пираты – любимые дети Древнего океана, и их корабль пролетает по его волнам даже быстрее, чем птицы пролетали бы над волнами.

С севера на юг, по меридиану с небольшим отклонением к востоку, они перемещались медленнее. Но все же не так, как жители Земли могли бы предположить, взглянув на старинного вида черный парусник и активировав свои знания о великих мореплавателях прошлого.

Карина побарабанила пальцами по решетке, хотя почему-то была уверена, что и отец, и Диймар сразу заметили ее появление.

– Я принесла гром, – сказала она вместо приветствия. – Знаю, что ваши порции меньше «гостевых», не хочу, чтобы вы ослабели.

– А сама, значит, хочешь ослабеть? – не вставая, произнес в потолок Диймар.

– Нет, я уже поняла, что мне меньше надо. Может, дело в том, что я оборотень. Диймар Шепот, встань уже к стене задом, ко мне передом. Поговорить надо.

Тот подошел к решетке. Высокий, худой, светлоглазый. С одной стороны лица – шрамы от ее когтей, с другой – светло-русые волосы крылом падают на лицо.

– Ну? – И руки сложил на решетку. Худые, но жилистые, с крупными, сильными длиннопалыми кистями. Где-то у кого-то она видела такие же руки. Только взрослые.

– Тебе не кажется, что пора уже рассказать о драконах все, что ты знаешь? И о твоих задвигах о спасении мира. Не намеками, а как есть, а?

Диймар посмотрел на нее через волосы, упавшие на лицо, и криво улыбнулся. Как-то под его взглядом ей стало понятно, что футболка на ней мокрая, местами прилипшая к коже. И от пиратской куртки она зря отказалась. И самой непонятно, нравится ли ей этот взгляд. Смущает, да. Но хорошо ли ей от этого? А было ли хорошо, когда в прихожей ее… больше не существующего дома он, с совсем свежими шрамами, не отрывал слегка безумного взгляда от голой кожи ее плеча с голубой шелковой лямочкой поверх? Возможно, это были просто эмоции. Ха, да и вообще, что ты тогда знала об эмоциях, детеныш? Дурочка сопливая…

– Мы идем на юг, – утвердительно сказал Диймар. – Стало теплее. Значит, скорее всего, ты и сама все знаешь. А где не знаешь, там догадаешься.

– А ты представь себе, что нет, – начала закипать Карина. – Представь себе, что я действительно тупая, как ты все время говоришь.

– Ну… – он, кажется, немного смешался, – тогда садись, что ли.

Карина уселась прямо на пол. Ее, кстати, посетило и не собиралось покидать ощущение, что Евгений так внимательно читает книгу, что аж страницы переворачивать забыл. Угу, Папочка-Большое-Ухо.

Диймар тоже «стек» вдоль решетки на пол.

– Четыре года назад дед отправил меня на «Мертвый остров». Есть такой во Втором городе луны, ты знаешь?

Карина кивнула.

– Он якобы не вышел из очень давнего омертвения. Ну, о нем мы тоже говорили, когда у Ангелин Заккараус были. На самом деле там просто остались четыре охотника – друзья, хм, если их можно назвать «друзьями», нашего князя-мумии. Но все остальное в самом деле выглядит, как омертвение. То есть даже не так. Люди – как в омертвении. А предметы вполне нормальные. Но ведь в подземелье в Вильнюсе тоже все было в порядке. Я на камнях знаки творил, я точно знаю, что они не были омертвелыми. И на «Мертвом острове» в принципе такая же штука.

– Так, а зачем дед тебя туда отправил?

Диймар дернул плечом.

– Он меня во многие омертвения отправлял. Я доставал для него артефакты и все такое. С «Мертвого острова» книгу словесных знаков вынес. Ну… догадался разрешения спросить. А потом покопался в библиотеке и нашел еще одну книгу.

– «Книгу Драконов»? – наобум ляпнула Карина, вспомнив слова Рахассы во время их первого завтрака на корабле.

– Сама же все знаешь… Но она не только о драконах, там много всякого. Но у меня не было времени читать все. Я прочитал только, как стать драконом. Тогда я не хотел спасать все Трилунье, только дом и… родителей.

У Диймара чуть дрогнул уголок рта. Карина заметила, что носогубные складки у него стали по-взрослому резкими и глубокими.

– Там было написано все просто и напрямик. Познать изнанку души. Предательство. Убийство. Отвергнутую любовь. Убить жалость. И все.

– Ты неправильно понял что-то из прочитанного, – с сомнением протянула Карина. – Я знаю маловато драконов, одного всего, если уж уточнять. Но я сильно сомневаюсь, что он предавал, убивал и все такое.

Но Диймар ее не очень-то слушал.

– …А потом напоить луну своей кровью, своей жизнью, – продолжил он, как будто девочка его даже не перебивала.

– И ты кинулся выполнять все прямо по рецепту? Предавать, убивать… Господи, идиот ты, ты выстрелил в Рудо, потому что какому-то паршивому рецепту следовал? Даже не попытался его с кем-то обсудить? Ох… что же ты творишь?

Ей на самом деле стало страшно.

– А потом ты, – продолжил Диймар, – как подарок. Вот, думаю, и отвергнутая любовь. Только «по рецепту» не получилось.

И в следующий миг его голос зазвучал уже прямо в ее голове:

«Я тебя полюбил».

Карина только воздух ртом хватанула. То ли из-за слов, то ли из-за способа, которым он их произнес. А тот улыбнулся и двумя пальцами показал ей маленький шарик. Видимо, предварительно вытащил из какого-то глубинного тайника. «Талисман»! Наверняка тот самый, который Митька посеял во дворце Ангелин. А Диймар нашел.

«Я не сразу разобрался, что это, – все так же мысленно сообщил парень, – но, как видишь, все же смог. Но сейчас это не важно. Важно, что я тебя полюбил, а ты меня».

– А я тебя больше – нет. – Карина произнесла это вслух, внутренне сжимаясь от… лолуправдивости своих слов. – Потому что так нельзя, Диймар. Я не ненормальная какая-то. Чтобы несмотря ни на что любить и любить. Мне делают плохо. А я все равно люблю. Моего друга убивают, а я все равно люблю… Так не бывает. Если ты и о таком в книгах начитался, то это были сказки. Глупые.

– Вот как? – Диймар прищурился.

Черт, у него лицо одновременно красивое и страшное. Вырастет, запросто может стать подонком вроде Юлли. На того посмотришь и, в общем-то, понятно, почему Арисса влюбилась в него давно и прочно.

– Вот как? – повторил парень. – Угу, конечно. Зачем любить плохого Диймара, когда вокруг полно хороших? Хороших любить легко. Защитят. Не обидят. Скучно, правда. Зато безопас… бе-зо-пас-нень-ко.

Карина чуть не рассмеялась.

– И что, ты думаешь, что я, такая, сейчас поведусь на провокацию? Все брошу и кинусь тебя любить? Вот дурака кусок!

– Гхм-гхм, детишки, а вам папочка не мешает? – с великолепной иронией спросил из глубины своей каюты-камеры Евгений. – Детеныш, ты что-то про гром болтала. Если этот юный идиот отказывается, то давай мне обе порции.

– Одну. – Карина перебросила Евгению бутылочку, безошибочно угадав, что тот поймает ее скупым отточенным движением, даже головы не повернув. Вторую она сунула Диймару и, не прощаясь, развернулась.

– Погоди, – окликнул ее мальчишка каким-то потерянным голосом. – По крайней мере сделай кое-что для меня.

– Что?

– Если попадем в Полумесяц, помоги мне вынести… тело отца из омертвения. Пожалуйста. Для меня это важно.

Карина кивнула и вышла на палубу, недоумевая, почему вдруг так развеселился Евгений.

А на палубе ее ждал сюрприз. Во-первых, и не в-главных, океанские воды приняли «южный» бирюзовый оттенок, как, собственно, и небо над ними. А во-вторых… а во-вторых, кроме сияющего Рахассы над кораблем кружил белый драконоид Резак. А вместе с ним, чуть мельче и изящнее, чуть более молочного оттенка вилась…

– Шастуня!!!

Огромная желтовато-белая драконоид… иха(ица?) торпедой устремилась в то место на палубе, где маячила розово-красная голова ее хозяйки. Как снасти не снесла – непонятно. Но буквально над Карининой головой она снова вернулась к размерам и форме крошечной дикобрышки. И, довольная, устроилась на девочкином плече.

В довершение всего талисман снова ожил. Но голос, зазвучавший в голове, принадлежал не Диймару, а Арно.

«Карина, ты где?» – спросил он.

«Здесь, – невпопад ответила она, – а где ты? Что случилось?»

«Я в Трилунье. В Третьем городе луны. Честно говоря, не один, тут целая тусовка собралась. У меня огромная куча новостей, не пойму только, хороших или не особо. Скорее – второе».

«А мы тут ко Второму городу луны подплы… подходим. На корабле. И у меня новостей тоже завались. Через одну дерьмовые. Но я ужасно тебе рада».

«А я-то как рад!»

Когда Карина исчезла из виду и лунная тропа погасла, Арно хотел принять львиную форму чтобы побыстрее выбраться из леса. Но сначала пришлось вывести из оцепенения Самира. – Надо же, – сказал ликантроп, потирая подбородок, – я долго привыкал к сверхъестественному. И думал, что привык. А сейчас смотрю на происходящее и… ну… похоже, я не привык.

– А куда тебе теперь деваться? Ладно, превращаемся и бегом до города.

– Угу, я тебе покажу, где можно обратно в человека перекинуться. Вроде бы почти улица, а все равно никто не увидит.

Арноху прямо-таки смех разобрал, когда Самир привел его к той самой недостроенной больнице, где месяцем ранее не состоялась сделка с Григорием Аблярсовым.

– Знаю это место, – сказал он новому товарищу, превратившись в человека, – но раз и ты тоже считаешь его укромным, значит, так оно и есть.

– Ну… я не сам его нашел, Рудо показал. Ты к Марку?

– Мне как бы больше деваться некуда. А ты в офис?

– Уже в общагу, наверное. Но мы с «вервольфами» все обсудим. До завтра?

– Ну… как пойдет. Телефон запиши на всякий случай.

И они распрощались.

Арноха вошел в «Дом Марко», поздоровался с ликантропом, стоявшим на посту охранника. Внутри, разумеется, чтобы не привлекать внимания. «Вервольфовец», или просто вервольф, как сказал Самир, кивнул мальчику. Видимо, знал его.

Арно не стал разыскивать ни Марка, ни Киру. Да и к Леле или отцу (знать бы еще, где их тут разместили) его почти в прямом смысле ноги не вели. Сейчас ему надо было попасть в совсем другое место. И тоже – знать бы, какое именно.

На счастье, из столовой в холл вырулил на коляске Валерик DeepShadow. Он увидел Арноху и бросился к нему, чуть ли не вереща от радости.

– А Князь Гэ новый трек выложил! – сообщил он. – Говорят, будет игруху какую-то озвучивать. Ну, не персонажей, а саунд делать. А ты надолго к нам?

– Здорово, эмо-бой. Я не знаю, надолго или нет. Слушай, хорошо, что ты мне сразу попался. Ты видел старика, которого Леля утром привела?

Валерик кивнул.

– Покажешь?

– Ты, Резанов, какой-то злой, – сказал вдруг Валерик, – или не злой, а просто странный.

– Просто странный. Т-то есть я н-на-надеюсь, что просто странный. Покажи, где разместили…

– В лазарете. Ему плохо вроде как. Давай за мной.

Антуану, похоже, действительно было худо. Может, из-за мертвеющей руки, а может, по другой причине. Человек-то пожилой. Запросто могло сердце прихватить. Арноха внутренне сжался от предчувствия поступка, который он собирался совершить. Очень жестокого поступка. Он, конечно, уже сто раз убедил себя, что первым, кому это надо, был сам Антуан. Но где-то в глубине души совесть кусала его злым комаром, напоминая, что на самом деле Арно это делал не ради старика, устало вытянувшегося на кровати в комнате без окон. Но майся не майся, а приступать надо.

– Антон Петрович? – Почему-то он выбрал русский эквивалент имени писателя. – Антон Петрович, это я, Арно.

– О, добрый вам вечер, – задумчиво отозвался тот. – Придумали, как решить нашу небольшую проблему? – Он отсалютовал мертвеющей конечностью. Еще и шутит… – Арно, да вы же совсем замерзли. Идите сейчас же в… столовую и поешьте. А меня тут напоили чудесным кофе. С пирожками. И вообще все очень добры. Хозяин… Марко еле-еле разогнал детей, чтобы дать мне отдых. Хотя, может, не стоило. Отвлекали от размышлений.

– Есть я не хочу. И уже согрелся. – Арно взял стул и сел возле кровати. – Не знаю, как сказать, но не сказать тоже не могу.

Антуан приподнялся:

– Говорите, вряд ли станет хуже.

– Я не уверен. Может быть, станет. Антон Петрович, я не знаю наверняка, что делать. Я только смутно понимаю, что… есть н-н-напр… направление. И чувствую, что верное. Но я должен сознаться. Не помню, говорил ли я вам, что с моим отцом произошла т-та-такая же б-беда. Я хочу ему помочь. А на вас я поставлю эксперимент. Если честно, я сд-сделаю это д-да-даже против вашей в-во-воли. Мне этого не хочется. Но я даже не буду врать, что это ради в-в-вас. Возможно, будет больно. Не исключено, что… все плохо закончится. Но, честное слово, если все получится, то вас я исцелю первого. Вот. Простите меня.

Антуан посмотрел на Арно со странной смесью выражений – то ли насмешки, то ли удивления, но без примеси злости.

– Вы… хороший человек, Арно, – сказал он наконец, и удивление, пожалуй, перевесило все прочие оттенки. – Мне бы сейчас рассердиться, потребовать врача, представителей власти и все прочее. Но я понимаю, что столкнулся с немыслимым. И верю, что едва ли кто-то мне поможет, кроме вас. Делайте, что считаете нужным. Я очень хочу жить. И не чувствуйте вины за то, что цените своего отца выше, чем случайного знакомого. Будь на вашем месте мой сын, он поступил бы так же. Я, кстати, им позвонил. Сказал, что очередные дела вынудили меня… и все такое. Но я очень хочу поскорее вернуться к ним. Поэтому, – голос Антуана окреп, и в нем неожиданно зазвучали командные нотки, – с чего начнем, молодой человек?

– Я хотел бы взглянуть на вашу внутреннюю луну – сказал Арно.

Антуан опять засмеялся.

– Меня ожидает не только э-э-э… поправка здоровья, но и масса полезных сведений. Отплатите мне тем, что позволите рассказать обо всем в новой книге. Все равно никто не примет за чистую монету.

– Если приступать к делу, то без болтовни, – неожиданно для себя сурово оборвал его Арно.

И возможно, неожиданно для себя, Антуан подчинился с прямо-таки армейской дисциплиной.

– Просто мне страшно, – только и сказал он.

Итак, глубина человека. Проникновение не внутрь, но глубже. Ему, выросшему в иных пространственных координатах, осознать это было проще, чем Карине, в которой четырехмерность проснулась недавно, видимо с взрослением. Но он-то всегда точно и безоговорочно знал, что внутри двери может быть целая комната, где все, включая воздух, суть – дверь. И что внутрь тарелки можно положить яблоко так же, как на нее и под нее. С этой точки зрения человек или тарелка – совершенно однофигственно. Такая вот немудреная философия пространства.

То, что сияло внутри Антуана, явно было повреждено. Если считать это луной, то только переживающей неслабое затмение. Может, дело было в том, что Арноха, чисто застеснявшись, попросил его развернуться спиной и смотрел глубину, грубо говоря, со стороны позвоночника? Да нет, ерунда какая-то. Просто надо сравнить…

– Я сейчас! – сказал Арно, срываясь с места. – Эй, Валер!!!

Валеркина внутренняя луна сияла как ни в чем не бывало. Значит, с физическим здоровьем «запущенный процесс умирания» совсем не был связан. Надо же…

Следующие несколько дней Арно носился по «Дому Марко» и приставал ко всем с идиотской просьбой: «Разреши мне заглянуть внутрь тебя… да не поговорить, а в прямом смысле». К счастью, девяносто пять процентов обитателей дома были четырехмерниками, хоть и слабыми. А еще пять процентов приходились на Лелю, которую ничем не удивить. Хотя это она просто драконоидов не видела.

Луны львов и оборотней (Андрей и Тоня, регулярно забегавшие теперь к Марко, не избежали Арнохиных экспериментов) сияли совершенно одинаково. У всех ликантропов, дежурящих у входа в дом, внутренние луны были, как у Самира (и, кстати, Киры, хотя у того вращение было гораздо медленнее и словно через усилие), похожие на зубастые колеса с хвостом кометы на каждом «зубе». А у отца она представляла собой примерно такое же зрелище, как у Антуана. Только еще хуже. Там уже не то что затмение… там только жалкий краешек изначального сияющего круга торчал.

А отец уже вообще не мог говорить. И передвигаться.

После этого Арно еще сутки метался по дому как неприкаянный. Сбегал в лес, покувыркался по сугробам. Получил нахлобучку от Марка Федоровича – нечего, мол, внимание привлекать.

– Вот закончатся каникулы, дети отправятся на полдня в школу. А я в этом полугодии уроков вести не стану, займусь твоим обучением, детеныш.

– А как же переезд в Над? – на автомате спросил Арно.

– Его-то и надо за остаток каникул закончить. Чтобы потом выводить младших из омертвения и перевозить в логово. Там понадобится твоя помощь. А пока – высыпайся, считай, что у тебя тоже каникулы.

Знал бы старший лев, как «высыпается» младший!

Помаявшись так, провертев в голове одни и те же мысли по сотому разу, Арно купил большую упаковку кофе в зернах, несколько пирогов в «Блинах-оладушках» и отправился к Алессандре. Войдя в омертвение, понял, до чего же паршиво было у него на душе, – разницы почти не ощущалось, что среди живых елей по хрустящему свежевыпавшему снегу бредешь, что сквозь гипсокартонный труп реальности пробираешься.

Алессандра обрадовалась ему, как внуку, приехавшему на каникулы.

– Ну что ты, не надо было… – она приняла гостинцы, – Тоня и Андрей уже несколько раз приносили продукты из каких-то запасов Рудо, – она погрустнела, упомянув белого волка, – хотя свежие пироги – это, конечно, гораздо приятнее, чем крупа и тушенка. Наверное, «откупимся» большей частью от детей. И сможем поговорить.

– Символьер Радова, что вы знаете о внутренней луне? – спросил Арно, устраиваясь за кухонным столом.

Алессандра задумалась, колдуя над ковшиком, в котором вместо джезвы варила кофе.

– С одной стороны, все, с другой – почти ничего, – сказала она. – Все те ничтожные крупицы информации, которые есть в мире, есть и у меня, если за годы моего заточения четырехмерники не осуществили серьезного прорыва. Все, что выяснено и написано о внутренней луне, сводится к одному: она есть сосредоточие и течение жизни в живом существе. Ее относительно легко увидеть, любой толковый четырехмерник может. Но влиять на нее – очень тонкое и сложное дело. На это идут только самые отчаянные… или отчаявшиеся.

– Я – второе. – Арно поставил локоть на стол, поднял руку, как школьник за партой.

Алессандра криво усмехнулась:

– А охотники – первое. Иммари – ты знаешь, ритуал извлечения бессмертия из детеныша волка, – самое сильное воздействие на внутреннюю луну из известных. Проникает в ее глубину, вытягивает сжиженную секрецию организма, что обеспечивает оборотню вечность. Я читала описания внутренних лун детенышей, погибших в Иммари. И к несчастью, имела возможность увидеть воочию.

– Как?.. – удивился Арно.

Алессандра протянула ему чашку с кофе. Уже второй взрослый человек, не предлагающий «мальчику» чаю или какао, невольно отметил Арно.

– Кое-кто из детенышей этой лаборатории не пережил аналоговый Иммари.

– Их внутренние луны потемнели? Как будто при затмении? – Арно внутренне вздрогнул при мысли, что сейчас он ищет способ спасти от гибели человека, напрямую виновного в смерти этих малышей. Но линию свою гнуть не перестал.

– Нет, – Алессандра отпила из своей чашки, – луны растаяли. И я ничего не смогла с этим поделать, хотя пошла на все, даже вручную пыталась их удержать. Бесполезно. Даже не хочу рассказывать тебе, как выглядит и чувствует себя умирающий такой смертью детеныш. Очень хочется надеяться, что старые записи не лгут и не ошибаются. Детеныша между Иммари и смертью может спасти только дыхание дракона. Как будто умирающий детеныш – это омертвевшее пространство.

– А частично омертвевшего человека?

– Нет. – Алессандра звякнула чашкой о блюдце и сурово посмотрела на Арноху. – Давай определимся, Арно. Детеныш, над которым провели ритуал Иммари, – умирающий. Омертвелая часть тела не такова. Она – мертва.

– То есть если у человека омертвела, например, рука… а дракон дохнет на нее, то…

– Что происходит с телом, вынесенным из омертвения?

Дирке. Ого…

– Рассыпается в пыль, а потом там зацветают такие… синие…

– На севере синие, на юге белые цветы. Верно, Арно. Но, как ты думаешь, может, лучше жить без руки?

Интересно, что в этом случае останется от отца? Полголовы, одна рука и одна нога. Да и те в разрозненном виде. Ох нет. Да и какой смысл толковать о дыхании юного дракона? Таковых нет в Трилунье и тем более на Однолунной Земле.

– Я вот что подумал… Она же вращается. У… н-не знаю, как сказать… у нормально-живых – очень быстро, у ликантропов – медленнее. Но это же движение. А вы г-го-говорите, что это течение жизни. А если развернуть? Может, тогда все процессы пойдут обратно? Все, вообще все. Ведь с точки зрения це-це-це-целого тела ч-че-человека омертвение не завершено. А внутреннюю луну видно как раз в глубине целого тела, не разделенного на органы и прочее. Я глу-глупости несу?

Алессандра отвернулась от парня и уставилась в окно. Сбоку было хорошо видно, как она в задумчивости кусает, даже жует свои истонченные бледные губы. В точности, как Каринка, когда впадает в раздумье или принимает сложное решение.

– А насколько все плохо? С омертвевшей «рукой»? – спросила она наконец.

– Все очень плохо, – честно сказал Арноха, думая совсем не об Антуане с его рукой. – Я думаю, счет на дни.

– Тогда тебе вовсе не нужно мое одобрение. Внутренняя луна связана со всем телом, не с отдельными его органами или конечностями. Не знаю, каким может быть результат. Но он будет…

В «Дом Марко» Арно вернулся даже не в растрепанных чувствах, а, скорее, вообще без каких-либо чувств. В голове из всего разговора засела дурацкая фраза: «Тебе не поможет дракон». Да черт с ним, с драконом, все равно их нет и не предвидится. Он, ни с кем даже не здороваясь, прошел прямо в лазарет к Антуану и хлопнул дверью гораздо громче, чем делал это всегда. Вообще-то «всегда» он дверью вовсе не хлопал.

Антуан читал книгу у себя на кровати. Он вздрогнул, когда Арно-ха ввалился в помещение.

– Вы в порядке? – спросил он. Хотя и выражение лица, и интонации констатировали, что вошедший не в порядке.

– Нет, – Арно не узнал своего голоса, – и вы тоже. Давайте прямо сейчас… возможно, будет больно. Садитесь, Антон Петрович, ну же!

Тот покорно сел, спустил ноги в спортивных штанах с высокой койки. Ссутулился.

– Делайте, что должно, и пусть будет, что будет, – пробормотал он.

На первый взгляд темное пятно на внутренней луне Антуана не увеличилось.

Трехмерные параметры луны были такими, что тронуть ее рукой, не повредив, нечего было и думать. Вот облом… Хотя… почему же?

Во-первых, ничто не мешает соприкоснуть глубину предмета с любой другой его гранью. Примерно так же, как не обязательно прислонять книги обложками друг к другу для устойчивости – можно одну на другую в форме буквы «Т» уложить. Конструкция шаткая, но жизнеспособная.

Глубина руки мальчика прикоснулась к внутренней луне умирающего старика.

Сейчас чужая жизнь была в самом прямом смысле в его руках. Она… грела, а еще бешено вращалась. Чем была эта жизнь? Луной? Диском, шаром, звездой или целым бесконечным пространством? И как же легко сейчас сжать кулак и остановить это биение.

На какой-то миг Арно показалось, что он держит в руке яйцо, внутри которого спит дракончик. Совсем маленький и очень крепко. Но мальчик усилием воли отогнал этот непрошеный, хоть и красивый, глюк. Что же делать? Надо как-то запустить вращение вспять, но луна такая хрупкая… Стоп.

А надо ли это делать рукой? Не проще ли обратиться к глубине мира, находясь и так в глубине?

– Инверсара, – то ли сказал, то ли подумал Арно, на секунду становясь сразу всем – умирающим Антуаном, его внутренней луной и темным пятном на ней, спящим дракончиком и всем-всем-всем, что только было в бесконечности внутри человека и в пространстве вокруг. – Инверсара…

Кажется, у него получилось.

Он не то чтобы ощутил изменение направления вращения. Нет. Но… как будто на секунду его зрение переместилось в ладонь. И глубиной ладони он… увидел? Нащупал? Воспринял, в общем, как навстречу ему полетели последние дни, прожитые Антуаном Пьером Абеляром в «Доме Марко». Эти дни были полны тоски по погибшему отцу и страха за самого себя, порой разгоняемого болтовней с неуемными жителями дома. Звонков в Италию и разговоров с сыновьями и внуками. На первый взгляд – ни о чем, а на самом деле – о любви. А еще было много боли в руке. И чтения скучных книг. И набросков собственной. И отчаяния оттого, что не стоит и начинать. А еще было очень много веры в… Арно. В «этого странного, но такого светлого мальчика», согласно внутреннему монологу старого писателя.

Именно эта мысль вспышкой и ударом выкинула Арноху в трехмерную реальность.

Антуан шарахнулся от него, упал с кровати. Резво вскочил, потирая ушибленную руку. Ушибленную, но без малейших следов омертвелых пятен на ней.

– Получилось, – выдохнул Арно.

– Что получилось? – Писатель бешено вращал глазами, напоминая сейчас своего покойного младшего брата. – Что происходит?! Где мы? И где… отец? Арно?!

Последние слова он прямо-таки выкрикнул.

– Успокойтесь, – выдавил ошарашенный Арноха. – Мы в «Доме Марко», помните?

– Ка…кажется, не помню. – Антуан осмотрел себя, потом комнату без окон, наконец – мальчишку И, видимо, взяв себя в руки, тихо, но твердо проговорил: – Кажется, опять происходит что-то сверхъестественное. Мой отец… монстр?.. Он только что погиб. Потом… не понимаю. Выстрел?

– Дайте вашу руку. – Сейчас в Арнохиной голове творилась настоящая свистопляска. Он еще раз убедился, что следов омертвения на запястье писателя нет. – Эти события произошли давно… ну, как давно. Неделю назад. Чуть больше. Вы… забыли?

И он, как мог, пересказал Антуану события между выстрелом в Венеции и исцелением в Третьем городе луны в уральском захолустье.

– Хотите – верьте, хотите – нет, – закончил он свое повествование.

– Я не хочу, но верю, – выдавил наконец писатель. – Вас не затруднит оставить меня ненадолго? Надо обдумать произошедшее. Не бойтесь, я не сбегу и ничего с собой не сделаю. Мне просто надо понять, как добираться домой.

– Ну… мы вас не бросим. – Арноха решил дать человеку побыть наедине с пережитым.

Да и самому хотелось побыть наедине с мыслями. Но не удалось.

В коридоре на него наехал – в прямом смысле, колесом на ногу, – Валерик.

– Я все видел, – сообщил он, глядя на Арно исподлобья.

– Что? – уточнил на всякий случай Арноха.

– Я с самого начала в глубине стены прятался, прямо переселился туда, – хмуро сказал малявка. – Я знаю, что ты что-то сделал с этим дядькой и он больше не умирает. Я хочу так же.

– Но ты же и не умираешь.

– А ты чего дурака включил, будто не понял меня? Сделай со мной то же, что с Антоном Петровичем!

– Отвали, DeepShadow.

Арно попытался обогнуть его, но не тут то было. Мальчик как с цепи сорвался. Снова накатил на него коляской.

– Сделай! Чего мне терять? Думаешь, так жить хорошо? А я хоть и совсем мелкий был, года два, но помню, что такое ногами ходить. И еще когда от тебя люди не шарахаются.

В «Доме Марко» от Валерки вообще-то никто не шарахался. Но Арноха прекрасно понял, о чем говорит не по годам взрослый пацан.

Будь у него секунда задуматься, он ни за что не уступил бы конечно же. Но Валерка подловил его в момент критической уязвимости. И Арноха подумал: «Была не была…»

– Ну пошли, где не сразу увидят, – выдавил он.

– Сейчас! Во! Это здесь!

И, скрипнув колесом, вкатился в пустую комнату лазарета. Через одну от Антуана. И тоже, по счастью, без окон.

– Давай! – приказал Валерка, для чего-то сползая с коляски на пол.

Увечье его было страшным. Авария почти девятилетней давности срезала малышу ногу под колено. А вторую искорежила таким странным образом, что она приняла форму паучьей лапы. Не совсем, конечно, но сильно напоминала. Смотреть на такое было страшно и почему-то стыдно. Но и отвести глаза не получалось. И от этого еще стыднее делалось.

– Уверен? А вдруг больно?

– Хах… Че ты знаешь о боли, братуха? – с наигранной «гопова-той» интонацией сказал Валерик. И снова посерьезнел: – Ну, блин, Резанов. Я понимаю, что может быть больно. Начинай.

И снова перед Арно понеслись картины чужой жизни в обратной перемотке. И снова на него с укоризной глянул дракончик. Глянул и опять улегся на пухлый серебристый бочок да еще и хвостиком накрылся, чтобы уж наверняка… Глюк это или все же?.. Ох как же долго «разворачивается» Валеркина внутренняя луна. И как же, оказывается, ему было больно… больно жить. Знать бы, что он чувствует от Арнохиной инверсара. Антиболь?

Из этого процесса его вышвырнули крепкой оплеухой. А удар о стену совсем вернул к реальности. Хорошо еще, тело сгруппировалось на рефлексах, без участия разума.

– Ты что творишь? – зарычал Марк.

– Он… он сам попросил. Чтобы ногу выправить. Ия… запустил внутреннюю луну вспять.

– Полез, не зная куда! Куда опытный знаккер бы не сунулся! Арно, у тебя что, мозги отказали?! Посмотри, что ты натворил!

Арно чуть не хлопнулся в банальный обморок, увидев результат.

– Я… я не понимаю. С Антуаном все прошло гладко. Он только забыл все, что было между омертвением и тем, что сейчас.

Марко вдруг остыл. Подхватил Валерика и, успокаивающе покачивая, прижал к себе. Лев явно умел обращаться с детьми.

– Я мало что знаю о внутренней луне, – сказал лев, – но объясни-ка мне, что ты сделал, а я попробую осмыслить.

– Я запустил ее вращение вспять с помощью знака инверсара. Ну, который оборачивает процессы. Сделал это прямо в глубине, поэтому не пришлось осознавать весь процесс и подбирать слово.

– Ух! – Марк вместе с Валериком уселся на пыльный табурет. – Вращение внутренней луны есть отражение хода жизни. И, с некоторой точки зрения, сам ход. Что будет, если запустить его вспять? С учетом того, что Валера попал в аварию восемь лет назад?

– Это?.. – Арно с ужасом указал на младенца, в котором было совершенно невозможно узнать бывшего малолетнего хакера Валерку DeepShadow. Не только потому, что это был младенец, но и потому, что с ногами у него было все в порядке. А что, логично. Этого малыша не коснулись, да и не коснутся уже, те куски железа, что изуродовали его когда-то.

– Это, это, – подтвердил Марк, покачивая малыша, вываливающегося из Валеркиной футболки. – Ты бы хоть посоветовался… Причем ему сейчас и года нет, то есть ты «отмотал» лишний год, если не больше. А если бы я не вмешался?

– Я… эх… – Теперь глупость содеянного стала очевидной. Но все же… – Марк Федорович, я д-ду-дурак, но… Я чувствую, что пока д-до-долги не раздам, не см-смогу стать нормальным львом.

– Это как? – прищурился старший лев.

Хотя Арнохе показалось, что он все понимал, просто хотел, чтобы младший выговорился.

– Я всю жизнь пытался узнать, что случилось с мамой, – сказал Арно, чувствуя, что горло больше не сжимается, когда не надо, и заикания нет. – А потом хотел узнать, что с Кирой. Я должен, обязан спасти отца. И кое-что сделать еще для одного человека. Маму не вернешь, но время теперь на меня работает, я рано или поздно все узнаю. А вот для тех, кто жив, я обязан сделать, что смогу. Понимаете? Не тащить в львиную жизнь человеческие хвосты…

– И то верно. С отцом будешь работать под моим присмотром. Тут еще сюрпризов не хватало… Мне еще с Валеркиной бабушкой о случившемся разговаривать. Хорошо, что она в курсе мм… реальной картины мира.

– Угу. – Арно не знал, что сказать, только очень хотел куда-нибудь деться.

Марк направился к двери со своей крошечной ношей. Но у выхода остановился и обернулся.

– Некоторые знания несовместимы с жизнью. С нормальной жизнью без угроз и пыток. Я бы предпочел обойтись без таких знаний, но теперь спасибо, Арнольд Арнольдыч, деваться некуда. А тебе и подавно. Учти это.

– Зря мы не сгоняли на «Мертвый остров», пока месяц тут торчали, – сказала Карина, наблюдая, как громада дворца Ангелин Заккараус надвигается на корабль.

Они подходили к той самой угловой площадке, где купались совсем недавно, счастливые и беззаботные. Тогда они сами себе не казались счастливыми и беззаботными, но теперь-то было с чем сравнивать.

Сама Ангелия, оповещенная заранее, стояла на тех самых ступенях, кто-то суетился рядом, знаками укрепляя кольца для парковки… э-э-э… швартовки корабля. Больше никто не вышел встречать пиратов, не то что в Третьем городе луны. В этом и заключалась выгода расположения дворца. С одной стороны – вроде бы в центре города-архипелага, с другой – обойди дворец, и ты на окраине, и только бирюзовое южное море перед тобой.

– Тебе бы смыться раньше, чем бабушка в тебя вцепится. – Митька, бледный и обессилевший, стоял, опираясь о перила борта. Из бумажно-белого он становился прозрачным.

Мозг отказывался в это верить и нацеплял на девочку дурацкую поведенческую маску типа «хей, чувачок, держись бодрячком, и все будет ништячок». Самой себе в морду дать хотелось, но совладать с этим «бодрячком» не выходило. А от того, что Митька смотрел на нее с пониманием, еще поганее становилось. И очень, очень хотелось поскорее все исправить. Любой ценой. Совсем любой.

Едва сбросили сходни, Ангелия метнулась на палубу. Баррен Костов даже не успел протянуть ей руку. Знаккер Заккараус едва кивнула капитану. Она вообще, кажется, никого, кроме внука, не увидела.

– Гедеминас, что с тобой произошло? – Наверное, вопрос был риторическим. Ангелия обняла внука.

– Иммари, – ответил тот.

Ангелия выпустила Митьку. Выпрямилась и вздернула подбородок.

– Я должна поблагодарить вас, капитан, – процедила она. – Обычно вы не вмешиваетесь в дела… живых. За исключением нападений на корабли, конечно. Чему мы обязаны этим исключением?

Какой-то микс заносчивости и разговора «через губу». Ангелин Заккараус это было совсем не свойственно, чай, не Кларисса Радова. Но почему-то сейчас Митькина бабушка вела себя, как королева класса, осматривающая задрипанную новенькую.

Боится, поняла вдруг Карина. Ужасно боится. А что, вполне нормальная реакция человека, оказавшегося среди живых мертвецов, да еще и на их территории. А от страха человек порой меняется до неузнаваемости.

Дэррен усмехнулась. Видимо, она это тоже прекрасно понимала.

– Вот, – она указала на Карину, – моя родная кровь. Она попала в беду. Плюс кое-какие личные счеты.

– О, значит, тебя, Карина Радова, я тоже должна поблагодарить, – Ангелия посмотрела на девочку очень сердито, – даже дважды. За избавление Гедеминаса и за то, что он вообще попал в такую беду. – Она снова поджала губы. – Прикажите не убирать сходни, капитан. К нам присоединится кое-кто еще.

– Проводите гостью в кают-компанию, старший помощник Баррен Костов, – церемонно сказала Дэррен.

Тот подчинился, хотя у него на лице было написано чисто школярское и совсем ему вообще-то не свойственное: «Фу ты, ну ты».

Ангелия полуобняла Митьку и тому пришлось последовать за бабушкой и пиратом.

– Капитан Дэрр, – тронула Карина тетку за руку – почему так странно? Эррен говорила о вас, как о… живой, извините. Я все хотела спросить, но забывала.

Дэррен невесело усмехнулась:

– У Эрр есть чудесное свойство не видеть разницы между живыми и мертвыми любимыми. А меня и моих детей она любила. И что такое терять любимых, она тоже знает, бедная моя малышка-символьер. О, а вот и очередной гость.

Карина оглянулась и застыла в удивлении. Не то чтобы она кого-то ожидала увидеть больше, а кого-то меньше… Но явление Коррэна Шепота стало сюрпризом. Хотя, если подумать, весьма логично. Должен же кто-то выкупить Диймара.

Старик Шепот кивнул Карине, как старой знакомой.

– Не удивлен встрече, барышня, – церемонно, но чуть насмешливо сказал он. Потом вполне любезно кивнул капитану и проследовал за ней в кают-компанию.

– Карина, не отставай, – окликнула девочку Дэррен, – нам понадобятся твои сведения.

Карина потащилась за всеми. А она-то уже обрадовалась возможности смыться с корабля и добраться до «Мертвого острова».

В кают-компании было полно народу. Прежде всего, конечно же, Дэррен и ее старпом. Делегацией от живых поближе к выходу пристроились Ангелия и Коррэн. Себя, Митьку и, неожиданно, Диймара Карина уже считала за местных. Еще к собравшимся присоединился Рахасса, но парень-дракон, как всегда, занял позицию наблюдателя, об этом говорил весь его вид. Кстати, Рахассу с его бледной физиономией и непонятно темными волосами запросто могли принять за пирата. Собственно, ни Ангелия, ни Коррэн не обратили на него особого внимания, видимо, решив, что это Риб. Последним «заседателем» стала Шасть. Зверушка вынырнула из глубины Карининого плеча (и как только находит себе тайники так, что это не ощущается?) и уселась сверху эдаким погончиком.

– Итак, что мы имеем, – с места в карьер начал Коррэн Шепот, впиваясь в Дэррен своими темными глазищами. – Императрица

Тающих Островов, она же Информатрисса Арисса Алессандра Корамелл, провела обряд Иммари над присутствующим здесь Гедеми-насом Артурасом Заккараусом. Это нарушает как минимум пять законов Трилунья. Простите, что не пригласил законника Рыкова. Эти дела могут оказаться более семейными, чем кажется.

– Семейными, – усмехнулась Дэррен, – это вы, пожалуй, верно отметили. Ваш внук у нас. О сумме выкупа договоримся.

– То есть вернуть мое сокровище с доплатой вы пока не готовы? – Старик с лицом эльфийского владыки сцепил пальцы в замок и слегка побарабанил большими по получившемуся дабл-кулаку. – Дэррен Радова, можете не волноваться. Заплачу. И запру поганца в замке, пока в разум не придет.

– Ну, это вы уж слишком, – не сдержалась Карина. – И так экспериментируете на нем, используете, чуть ли не на гибель посылаете…

Брови Коррэна полезли на лоб.

– Это, простите, барышня, откуда такие сведения? От Диймара Улвера Шепота? Этот заср… простите, дамы, маленький мерзавец создал себе репутацию гордого изгоя. А я, вообще-то, просто обучал мальчишку тому, что знаю сам, хотя мне, словеснику, довольно тяжело работать с ритуалистом. Не только методически. Я также вынужден переступать через многие давние убеждения. И я это делаю, знаете ли. А родного внука на гибель посылать… вот доживете до внуков, милая девочка, тогда и поговорим. А ты, – Коррэн перевел взгляд на Диймара, – дубина ты древокаменная. В следующем году твой брат пойдет в школу. И чего он там наслушается? Не стыдно?

Судя по красной и злой физиомордии Диймара, ему было если не стыдно, то очень досадно. И очень хотелось, чтобы это поскорее закончилось.

– Коррэн, а может, воспитанием внука займетесь в Шепчущем замке? – устало спросила Ангелия. – А то мой внук тут умирает. Думаю, решение этой проблемы в приоритете.

От самой формулировки Карине стало дурно. А еще дурнее стало, когда она поглядела на Митьку. Тот вообще в последние дни был тише воды, ниже травы. Просто потому, что таял на глазах. Иносказательно, конечно. Но… в этом иносказании доля «ино» была еще меньше, чем доля шутки в шутке.

– Можно я? – Карина вскинула руку вверх, не особо надеясь, что ей дадут слово. Но вроде никто не возразил и «иди, детка, поиграй» не сказал. – Ангелия Витольдовна, господин Шепот, разрешите нам попробовать самим разобраться?

По лицу Ангелин Карина поняла, что вот сейчас и будет «иди поиграй». Но та быстро совладала с собой.

– Почему? – спросил великий знаккер Шепот.

– Потому что вы – взрослые, – честно сказала Карина, – и вы сейчас будете анализировать ситуацию, искать решение, апро… апробировать и все такое. То есть вы делайте, что считаете нужным, может, так и надо… Только позвольте нам параллельно действовать? Судите сами, все кося… неприятности начинаются тогда, когда нас пытаются защитить и уберечь.

– Все неприятности такого рода вы творите сами, – покачал головой Коррэн. – Впрочем, в ваших словах есть здравое зерно. Не стоит в нашем… и вашем, Ангелия, положении отказываться от малейшего шанса. Если, конечно, вы, барышня, пообещаете остаться в живых.

Ангелия кивнула и махнула рукой:

– Об одном прошу… в случае неудачи… капитан Дэррен Радова, заберите мальчика к себе.

Во как запела. Уже не поджимает губы и не пытается скрыть, что поджилки трясутся.

– Ау меня еще одно «если», – вставил Коррэн. – Откровенно говоря, это меня волнует гораздо больше зарвавшейся Информатриссы, ритуала Иммари… в особенности не удавшегося и не повлекшего за собой омертвений. Ангелия, не смотри на меня так, в мои годы поздно учиться великосветски лгать. Карина Радова, я хочу, чтобы ты посмотрела на одну вещь.

И он извлек из кармана куртки небольшой бумажный сверток. В свертке оказался портрет в рамочке размером где-то десять на пятнадцать сантиметров – ни дать ни взять фотка со стола. Только рамка из какого-то типично трилунского материала – легкого, пористого камня типа пемзы.

– Узнаете? – спросил он.

Карина, конечно же, узнала. С портрета на нее строго смотрел малыш Алек. Личина, которую носил Юлли. И еще… Она отшатнулась от Коррэна, заморгала. Как же она сразу не поняла! Когда Арисса «втягивала» всевозможные картины трилунских событий, Карина зацепила капельку. Единственные знакомые лица, мелькнувшие перед ней, принадлежали Коррэну и Эррен. Но эти двое находились в комнате, полной портретов… этого самого Алека.

– По лицу вижу, что узнали.

– Малыш Алек! – выпалила Карина. – Эррен увидела его портрет у вас в замке. А теперь она ранена, мне Кру сказал. Это вы ее?..

– Мёбиус, нет! – Коррэн теперь и сам хлопал глазами не хуже Карины. – Она нашла портрет, мы поссорились. И да, на нее напали. Но не я, а… тот, кто носит личину несчастного мальчишки. И она отправила Кру ко мне. С просьбой о помощи. И сейчас она в Шепчущем замке, под присмотром Великого Мастера и моих лекарей. Да не смотрите на меня так, девочка! Я не нападал на Эррен, не пытался убить своего внука. Может, я и мерзкий старикашка в ваших глазах, но ни родню, ни друзей я не убиваю! И кстати, оправдываться перед вами или объяснять что-то я не намерен. А вот вы, будьте любезны, расскажите нам всем, где вы видели малыша Алека в последний раз.

– В Ратуше перед гонкой, – чувствуя себя дурой, ответила Карина, – он разговаривал через зрак с моей… с Информатриссой. В личине Алека. А потом вернулся в свой настоящий облик. Представился чужим именем. Только смысла в этом не было. Я его учуяла. Это… я не знаю, как его зовут полностью, но мама, то есть Информатрисса, называла его Юлли.

Что-то странное произошло с Коррэном. Внешне он вроде бы не изменился. Но внутри словно что-то лопнуло. Как будто струна до сих пор натягивалась, а вот прямо сейчас наступил предел. Он ссутулился и закрыл ладонью лицо.

– Ангелия, запрешь девочку во дворце. Гедеминасу пока лучше не покидать корабль. Капитан Дэррен Радова, я вам отдельно заплачу, если вы до моих распоряжений продержите Диймара Улвера Шепота в плену. Никаких параллельных действий дети предпринимать не будут. А сейчас их лучше вообще убрать отсюда. Кто за ними присмотрит?

– Может, я? – подал голос Рахасса.

– Ему можно доверять? – Коррэн не удостоил парня-дракона (о чьем драконстве не подозревал) и взглядом, обращался только к капитану.

– Полностью, – пожала та плечами.

Карина позволила Митьке опереться на свое плечо, покидая кают-компанию следом за Рахассой. Если Диймар отпустит шуточку на эту тему, то ему самому точно впору будет проситься к Дэррен в юнги. А лучше в палубные доски.

Они вышли на жгучее солнце, под пышущее жаром бирюзовое небо.

Карина зажмурилась, подставляя лицо лучам. «Так будет всегда, – подумала она. – Будет солнце. И Митька всегда будет рядом. Живой, черт возьми».

– И чего вы ждете? – спросил вдруг Рахасса.

– Прости? – удивился Диймар.

– Ты и ты. – Тонкий палец с длинным темным ногтем больно ткнул Карину под ребро. – Вы собирались на «Мертвый остров» читать «Книгу Драконов». Я с вами не пойду.

– Ты бы лучше рассказал, о чем там, – огрызнулась Карина, – время бы сэкономили.

– Нельзя, – покачал головой парень-дракон, – есть только один способ разбудить внутреннего дракона. Но если я о нем расскажу, лишу вас единственного шанса. Слишком многое завязано на волю человека… Но почему вы еще здесь? Идите! Нет, Гедеминас, не ты. Вы двое. Диймар знает дорогу…

Дворец оказался красивым, как из сказки. В точности, как на карточке из детской игры и иллюстрациях в старой прессе, которые Карина видела в городском Информаториуме.

Во внутренний дворик путешественники зашли со стороны города. Дворец действительно занимал отдельный остров. Чтобы добраться до него, Диймар попросту арендовал лодку. На ней-то ребята и причалили. Вытащили легкое, похожее на гондолу и лунный серп суденышко на песчаный пляж, перевернули и придавили камнями, чтобы водой не унесло. Больше никто и ничто не могло лишить их транспортного средства. Других идиотов, рискнувших сунуться в место, считавшееся омертвелым, не нашлось.

Пляж был весьма и весьма укромным местечком. С двух сторон его прикрывали насыпи из гальки, с третьей – море, а с четвертой – глухая стена с одним-единственным проходом.

– Туда. – Диймар махнул рукой как раз в сторону прохода в форме арки.

Стена отбрасывала тень, которая накрывала весь пляж. А в крошечном внутреннем дворике по ту сторону арки вопреки всякой логике было солнечно. В центре мощенного плиткой дворика когда-то бил фонтан, но сейчас чаша его была наполнена увядшими белыми цветами. Цветы, очевидно, нападали с вьющихся растений, частично затянувших стены из этого, как его, драконьего камня? Драконьего мрамора?.. Да не важно, не на экскурсию явилась. Хотя с какой стороны посмотреть…

Впрочем, никакое золотое сияние мраморных прожилок, никакое бирюзовое море, никакая ослепительная белизна цветов, вообще ничто не могло разогнать ощущение омертвения. По большому счету, атмосфера здесь была ничем не лучше, чем в подземелье Гедимина Витеньевича. Да еще и вездесущие дикобрыши тут же хлынули отовсюду. Диймар схватился за шест, Карина «навострила» волчьи лапы. Прорываться пришлось с боем.

«Как при первой встрече, через гончих», – подумала Карина.

Судя по тому, что с лица Диймара не сходило отстраненное выражение, он вполне мог думать о том же самом. И дикобрышей расшвыривал, словно посуду мыл, отточенными скупыми движениями. Шест то укорачивался, то вытягивался в зависимости от того, насколько далеко находилась очередная волна зверушек.

В целом схватка продлилась совсем чуть-чуть. Карина и запыхаться-то не успела. Просто ни с того ни с сего Шасть вылезла на хозяйкино плечо и грозно зашипела. Уж какой сигнал она передала стае малявок – неизвестно. Но он сработал. Дикобрышки разом сели на хвостики, проворчали что-то и схлынули так же дружно и внезапно, как нахлынули.

– Надо же, а ты харизму нарастила, пока с Резаком… зажигала, – сообщила Карина зверушке, вспоминая, какой несчастной и зашуганной была та в начале их короткого знакомства.

А сама Карина? Ну, не в момент знакомства с Шасть, а чуть раньше – когда впервые встретилась с Диймаром? Тогда она только-только стала осознавать, что жизнь ее сводится не к сохранению тайны, а к борьбе. И еще путешествиям по тропам луны. А еще к дракам, погоням, балам, эмоциям и опасностям. И жизнь эта чертовски прекрасна, чего уж там.

И она из шкуры вон вылезет, чтобы Митька сохранил свою. Потому что кому нужна эта паршивая вечность, если белого волка не будет рядом? Вот уж точно, фантомная боль там, где ампутирован Митька.

Стоп. Он пока не ампутирован. И покуда сама Карина жива, фиг-два эдакая нелепица произойдет…

Она огляделась:

– Значит, ты здесь уже бывал?

Диймар, всю дорогу молчавший, как повешенный, сейчас словно обрадовался. Взглянул на Карину с каким-то странным выражением недоверия и надежды.

– Да, – его, конечно же, тоже тяготило их молчание, – мне было десять или одиннадцать. Тогда я и вычитал кое-что в «Книге Драконов».

– Угу, кое-что, что заставило тебя выстрелить в Рудо…

Диймар отвернулся в сторону входной арки и моря.

– Я понял, – сквозь зубы процедил он, – для тебя я теперь навсегда буду тем-кто-выстрелил-в-Рудо. И плевать, что он бы все равно умер. Не-не, ты не начинай, что «он бы не умер, до выстрела он был жив, а после мертв» и все такое. Ты считаешь, что мы – это то, что мы делаем, и точка.

Карина села к подножью фонтана. Солнце припекало, футболка и штаны дополнительно грели, в целом выходило отвратительно. Да еще и волосы, вспыхнув, приняли дикий оттенок клубничной жвачки. Кабы не Митька, ждавший ее на пиратском корабле, так и осталась бы сидеть тут до следующего переливания цвета.

– Вот не надо мне рассказывать, что Я СЧИТАЮ, Диймар Шепот, – для пущего идиотизма ситуации перед глазами (на губах, на губах, чего уж там!) вспыхнуло воспоминание о поцелуе практически на пепелище. Там тогда не только дом сгорел, но и от ее первой любви окончательно один пепел остался. – Мы, Диймар, это не совсем то, что мы делаем. Мы – это то, что заставляет нас поступать именно так и никак иначе…

– Да?.. – Надежда снова блеснула в глазах Диймара.

Надо же, а ее это, оказывается, подбешивает.

– …То есть в твоем случае – дурость, – заключила Карина.

Диймар снова зло сжал губы. Уселся на мраморные плиты, вымостившие внутренний дворик.

– Угу, плохих любить тяжело, а дураков еще тяжелее. Но ты молодец. Переметнулась к хорошему и умному. Да еще и несчастному-умирающему. Ах-ах, сюси-муси, прямо все, о чем может мечтать девушка, в одном мешке.

Да уж, точно, дурак. Надо было переться на «Мертвый остров», чтобы отношения выяснять… Все как у взрослых, елки-палки.

– Знаешь, что? – Карина ляпнула это прежде, чем прикусила язык. – А я ведь сразу поняла, что ты с придурью. Но все равно же влюбилась. А в бухте Полумесяц, когда ты… Митьку… ну, за горло… Ох, то есть я теперь понимаю, что на самом деле не за горло, а за внутреннюю луну схватил и душил… Я тогда прямо наброситься на тебя хотела и поцеловать, и не один раз. Не знаю, что на меня нашло.

– А какая разница? Если как нашло, так и отпустило. – И Диймар от души впечатал кулак в мрамор, на котором сидел.

– Теперь уже никакой. Но, честно говоря, ты, Диймар, действительно сам дурак. Слушай, ну про любовь же не зря говорят, что она, как огонь. Вот ты раздуваешь огонь, раздуваешь… можешь разжечь, а можешь просто задуть. Не понимаешь? Ах ты, мрак, ты огонь знаками зажигаешь. Ой, все, проехали. Один фиг, ты меня не то что неправильно раздул, а просто водой залил.

– А твой помирающий охранник, значит, правильно раздул?

Диймар сплюнул на пол. Карину передернуло. Этот жест придал ее словам какое-то… почти похабное значение.

– Дебил ты, – грустно ответила девочка. – Не знаю, чего вообще с тобой откровенничаю…

– Я не дебил, – вдруг тоже грустно ответил Диймар, – я просто злюсь. Ты его любишь, да? Говори уж, раз начала.

– Не знаю, – удивляясь своей честности и вообще своим чувствам, ответила Карина, – мне четырнадцать лет, я в такой любви вообще ничего не понимаю. Да я вообще ни в какой ничего не понимаю. Но я… понимаешь, мы с Митькой как одно целое. Не как близнецы, которым деваться друг от друга полжизни некуда. А как-то по-другому. Но все равно, если плохо ему, то плохо и мне.

– А если плохо тебе, то ему тоже плохо?

– А сам как думаешь?

Диймар кивнул. Ох, и лицо у него сейчас было. И злое, и печальное, и дико странное. Сначала Карина не сообразила, что же это за странность, но буквально тут же до нее дошло – это сожаление.

– Поэтому, – продолжила она свою мысль, – я сейчас готова даже за твой драконий бред как за соломинку цепляться. Потому что если Митьки не станет, то и меня не станет, в прямом смысле сдохну Так что стань драконом и подыши на него, пока он еще жив. И прости, что с такой просьбой обращаюсь.

– А если не будет меня, то…?

Карина выдохнула.

– Мне будет очень плохо, – все так же честно ответила она, – так плохо, что я прям не знаю, как описать. Но я сама… я буду. Понятно?

Диймар вскинул голову резко, так что прядь с лица отлетела крылышком. Оголились шрамы над ухом и на выбритом виске.

– Я сделаю так, как ты просишь, – сказал он. Что, вот так просто? Но Диймар не закончил: – Но и ты выполни то, что пообещала. Помоги вынести тело отца из омертвения. Он… был дурным человеком. Я его обожал, но жизнь с ним была та еще. И если я пойму, что его действительно больше нет, то… наверное, смогу как-то по-новому начать жить.

Карина кивнула:

– Договорились.

– Поцелуями скрепим? Да не шарахайся, я пошутил…

Откуда-то из тени в дальнем углу дворика раздался смех. Точь-в-

точь, как Гедимин Витеньевич хихикал, только у этого голоса тембр был помягче, и шизы в нем явно было поменьше. Настолько меньше, что даже смех выдавал большую адекватность своего владельца по сравнению с князем.

Угу, хоть кого-то Диймаровы шуточки повеселили, подумала Карина, параллельно решая, не нырнуть ли за спину спутнику от греха подальше. Остановило то, что ни фига бы это было не «подальше».

Конечно, она понимала, чего ожидать, – спасибо все тому же князю Гедимину Витеньевичу. Но незабинтованную мумию, вышедшую на солнечный свет, было сложно назвать собственно мумией. Почему-то сразу стало ясно, что перед ними дама. Аристократических кровей. Не менее знатная, чем князь, но не одичавшая. И дело было не в белом платье, напоминающем то ли тогу, то ли хитон (мода здесь, в отличие от севера, не менялась столетиями). Дело было в… во всем. В походке, в движениях рук, да даже в этом смехе.

– А ты вырос и возмужал, – сообщила она Диймару. – Сколько же времени прошло? Скорее представь мне свою девушку.

– Госпожа знаккер Амелия Теодора Ферт. – Диймар в момент превратился в светского щеголя. Похоже, страшные-грозные папаша с дедом таки неплохо его воспитывали. – Позвольте представить Карину Алессандру Радову. К сожалению, не моя девушка, но… но близкий человек.

Амелия Теодора кивнула коричневой черепушкой, на которой чудом сохранился эдакий пышный султан белых волос. Когда-то, наверное, блондинистых, но сейчас напоминавших драную желтую мочалку.

– А что тебя привело в мой дом на этот раз? – спросила хозяйка, чуть щурясь. Смотреть на Диймара ей приходилось против света.

– Почти то же самое, – покаянно вздохнул парень, – я хотел снова почитать «Книгу Драконов».

– Тогда иди в библиотеку. Николай и Рагги недавно обсуждали ее. Могли убрать не на прежнее место, а на соседнюю полку, я их знаю. Если эти бездельники в библиотеке, то попроси их не обсуждать с тобой книгу.

– Почему? – удивился тот.

– Я, кажется, понимаю, – ответила вместо хозяйки Карина. – Рахасса говорил. – И пояснила Амелии Теодоре: – Рахасса наш друг, и он дракон. В общем, он говорил что-то вроде… мм… «если я расскажу, как стать драконом, я, по сути, лишу вас шанса на это».

– А девушка-то умна. – От легкой улыбки коричневая сушь, заменившая собой человеческую кожу, треснула вокруг рта госпожи знаккера Ферт. – Иди в библиотеку, маленький знаккер Диймар Улвер Шепот, и ищи книгу. А я займусь барышней.

– За… зачем мной заниматься? – Карина попятилась. Какого мрака? Этот урод ее что, в качестве платы сюда притащил? Ну, если эти мумии питаются людьми, то их ждет сюрприз. И она зарычала, запуская превращение.

– Вот это неожиданность! – Мумия Амелия отпрянула. – Детеныш! Не бойся, за прошедшие века мы порядком поумнели. Тебе ничего не грозит! Надеюсь, ты не голодна, и я в такой же безопасности, как и ты.

И засмеялась своей незамысловатой шутке.

Карина вернулась в человеческое обличье. Перебросила косу через плечо. С облегчением обнаружила, что волосы опять приняли более-менее сносный цвет. Алый, как паруса из книги. Угу, по сравнению с оттенком жевательной резинки этот – просто образец нормальности.

– Я повторю вопрос, – все еще настороженно сказала девочка, – зачем вам мной заниматься? И что это вообще значит?

Амелия Теодора захлопала в ладоши. С них полетела пыль вперемешку с трухой. У Карины мелькнула мысль, что эта пыль, с точки зрения э-э… физиологии человека, есть не что иное, как перхоть. И тут же с внутренним смехом она поняла: когда ты волк, который самой разной едой не брезгует, да еще две недели проболталась среди покойников на корабле, сделанном из таких же покойников, то порог брезгливости поднимается куда-то под потолок. Ну да, ну да, визуально у людей-океоронов не было ничего общего с жуткой командой Летучего Голландца из «Пиратов Карибского моря», но сути это не меняло. Покойники – они и есть покойники.

А леди-мумия перестала аплодировать и теперь потирала ладошки. И от этого звука… подирало по коже.

– Тебя надо переодеть! – радостно сообщила Амелия. – Тебе ужасно жарко, неудобно, да и не красит тебя такая одежда. О, не отказывай мне! В последний раз я наряжала свою племянницу, дочь сестрицы… не помню, сколько веков назад. Но сейчас еще, возможно, живы ее правнуки. Если все наши потомки были очень сильными знаккерами, конечно.

– Марина Ферт, – вспомнила Карина. – Я ее видела только один раз, но она красивая.

– Ферт? Если сохранилась фамилия, то мой единственный братец все-таки женился и обзавелся детьми. – Она снова захлопала в ладоши, едва не теряя пальцы. – Ну все, идем, идем! Позволь побыть доброй тетушкой!

– А книга?!

Но сухая, скрюченная лапка настойчиво потянула ее за рукав футболки. Карина сочла за лучшее подчиниться. А то если за голую кожу тронет, порог брезгливости может пересмотреть свое положение и опуститься.

– Ох, будь моя воля, на месяц бы тебя здесь оставила! На год! Но я же не изверг какой… принаряжу и провожу в библиотеку. Пусть у этого красавчика рот раскроется и слюна польется.

Ну и где она была с месяц назад? Хотя что за вопрос? Здесь и была. Безвылазно, что, определенно, к лучшему.

Амелия Теодора прошелестела по коридору и остановилась у одной из дверей.

– Прошу. Это и была комната племянницы. Маррен Екатерины не было во Втором городе луны, когда все произошло…

– Когда вы провели Иммари, убили волчат и запустили омертвение, – подсказала Карина. – И вы, конечно же, вины не чувствуете, извиняться не собираетесь и все такое. Плавали, знаем. Князь Гедиминас кланяться велели бы, если бы предполагали-с, что меня к вам занесет.

Мумия на секунду опешила от такого хамства, а потом запрокинула голову, метя своим волосяным плюмажем пол, и расхохоталась.

– А ты мне нравишься, – продребезжала она наконец. – Послушай, Карина Алессандра, через чувство вины я уже прошла. Ты, может, не осознаешь, но я и мои друзья торчим тут вчетвером столько лет, сколько надо, чтобы пришел конец небольшой цивилизации. Если бы мы были так ужасны, как ты себе представляешь, то сделали бы из этого города чертовски мрачное место. Ты же понимаешь, что свое омертвение мы носим с собой? Не совсем, конечно, омертвение. Но…

– Но люди послабее возле вас умирают. Так князь говорит.

– Верно он говорит. И мы сидим тут, сами себе тюремщики. Так что можем себе позволить некоторый душевный комфорт и отсутствие терзаний. Тем более что я их уже столько пережила, сколько тебе и не снилось. Мы так и будем топтаться у двери или…

Леди-мумия шагнула в проем и сделала приглашающий жест рукой. Когда она с усилием расправила пальцы, рука ее оказалась весьма изящной. И не только потому, что длань скелета вообще выглядит парадоксально-красиво, а потому, что аристократка, порода и все дела.

– Как странно, – заметила Карина, следуя за хозяйкой, – вы начали говорить, почти как я. А ведь мы не только разного возраста, мы из разных эпох. А манера одна.

– О, я была чертовски сильным словесником. И обладаю отдельным талантом отражать манеру речи собеседника не хуже, чем иное зеркало отражает внешность. Судя по тому, что, в отличие от знаков, эта способность никуда не делась, считаю ее за черту характера, а не элемент знаккерского дара. Давай-ка болтать без отрыва от примерок!

И опять захлопала в ладоши.

Карина огляделась. Комната была вполне типичной для местных южных дворцов, но по стародавней архитектурной моде четвертая стена в ней все же была. Условная – всю ее занимало окно, через которое можно было выйти на галерею и в очередной внутренний дворик. Амелия не дала гостье полюбоваться видом, кинулась к шкафу и распахнула дверцы.

– Зеленый! – возвестила она. – Красномастным девушкам, да еще с такими глазами, этот цвет показан, как драконоиду полет. Что у нас здесь есть? Вот ты где, моя прелесть, я тебя не забыла!

И выудила вешалку (эта простая конструкция с веками не изменилась), на которой висело нечто волшебное.

– Интересная вещь, – сказала Карина, – здесь, на юге, мода почти не варьируется. Ткани меняются, отделка… то кружева, то вышивка, то роспись. Но принцип более-менее один и тот же. А в Третьем городе луны месяц назад носили юбки в пол, да еще все в оборках. А сейчас в моде такие… спереди до колен, сзади до лодыжек. Хотя я там две недели не была, может, уже опять все поменялось.

– В мое время все было так же, – сказала хозяйка, – север был переменчив, юг – постоянен. И в те времена платья расписывали цветами, птицами и… смотри сама.

На зеленом шелковом батисте действительно были искусно, как на холсте, нарисованы цветы вроде тех, что распускаются весной на яблонях, и птицы, напоминающие колибри, но с пушистыми перьями в хвостиках. Эта красота занимала весь подол, довольно длинный, до середины икры. Верх платья был совершенно гладким.

– Обычно такими вещами занимаются феи, – сказала она, – но если ты не умеешь носить местную одежду, я тебе все покажу…

– Умею, как раз благодаря феям. – Карина взяла платье и юркнула за ширму. Переодеваться при посторонних она стеснялась. К феям-то не сразу привыкла. Эх, феи-феи…

– У тебя есть свои? – удивилась Амелия Теодора. – Неужели это они тебя так странно нарядили?

– Нет. Моя одежда с Однолунной Земли. Фей больше нет. В смысле, они живы-здоровы… я надеюсь. Просто их как бы отозвали. – Карина разобралась с завязкой и поясом.

– Провинилась? – Амелия аж взвизгнула. – Рассказывай, чего натворила!

– Получится слишком длинный рассказ. Если коротко, то моя мама – Информатрисса. И она хотела…

– Постой! – Голос мумии стал тревожным. – Твоя мама – кто? Информатрисса? То есть Императрица Тающих Островов? Властительница Информаториума?

– Ну как бы да…

– Это очень интересно. И тебя это совсем не удивляет?

Карина насторожилась:

– А должно?

Мумия всплеснула руками:

– Еще как! Что ты вообще знаешь об Информатриссах?

Карина высунулась из-за ширмы.

– Знаю, что через них проходят какие-то особые информационные потоки…

– Это сейчас не важно! Важно то, что Инофрматрисса и ребенок… несочетаемо. От них требуется полное отрешение от всего, что может нарушить связь с потоками. Дело не только в Информаториумах. Дело в движении жизни, если хочешь. Сведения – это побочный процесс. Твоя мама по сути – сердце этого мира. В самом простом техническом смысле. Знаешь, как становятся Информатриссами?

Карина замотала головой.

– Я тоже не знаю, – сообщила Амелия Теодора, – но когда предыдущий Император чувствует приближение смерти, то следующего выбирают из символьеров. Ему или ей делают предложение. И если символьер не хочет становиться Императором, то за отказ он платит. Очень высокую цену. Говорят, у него отбирают самое дорогое. То, что заставляло его отказаться от Тающих Островов. Поэтому, если Император стар, то символьеры долго не заводят детей – боятся рисковать малышами, как самым дорогим. Ты еще совсем детеныш, как же твоя мать пошла на такое? Отказалась от тебя? Да, пожалуй… она, по сути, принесла в жертву себя.

Угу, конечно. Карине стало смешно. И обидно.

– Я же говорю, все очень сложно. Вряд ли себя в жертву…

– Расскажи-ка. – Мумия уселась поудобнее. – Конечно, лучше покороче. Но суть сохрани. Ох, тебе просто удивительно идет это платье! Посмотри сама.

Девушка в зеркале была даже красивее той, что собиралась на бал. И той, что шла сдавать экзамен. Она была… свободной, непослушной и… мамочки… Красивой. Такой, что дух захватывало. Даже обидно, что в такой момент с нее требуют рассказ о тяжелых и печальных вещах.

Но время упорно отказывалось ждать. Не зря же его считали самым ценным ресурсом и самым непокорным материалом. И Карина рассказала все, что только смогла. И так коротко, как только смогла.

– Уму непостижимо! – всплеснула руками леди-мумия. – Плевать на законы, их, в конце концов, каждую пару поколений переписывают. Но нарушать ход вещей… Я даже не знаю, как объяснить. Арисса сделала то, что идет вразрез с законами самого мироздания. Что ж, идем. Провожу тебя в библиотеку и подумаю, как распорядиться этой информацией. В конце концов, это второй по ценности ресурс после времени.

Библиотека оказалась почти круглой формы. И совсем небольшой по площади. Зато огромного объема за счет высоченного потолка. По сути, это была трехэтажная комната с галереями-балконами, спиралью обвивавшими стены. И что это были за стены! Книжные полки покрывали их полностью, просветов между книгами практически не наблюдалось. Галереи плавно поднимались к прозрачному потолку. Некоторые книги пришлось бы брать с полок, присев на корточки. Ну и ладно, так еще атмосфернее.

Диймар устроился на высоком гибриде стула и кресла возле еще одного симбиотического предмета мебели – то ли стол, то ли кафедра, то ли вообще нотный пюпитр. На нем-то и лежала большая старинная книга, которую листал парень.

– Диймар Улвер, – позвала его Амелия, – отвлекись-ка от старых сказок.

Тот не просто отвлекся, еще и на пол спрыгнул. Посмотрел на вошедших, и что-то в его лице нервно дернулось.

– Ух ты, – выдавил он.

– Галантный кавалер. Красноречивый, – сказала хозяйка Карине и снова обратилась к мальчишке: – Скажешь капитану пиратов подойти к острову с запада. Как можно ближе. У меня к ней серьезный разговор. Убеждай, как хочешь, но чтобы к вечеру корабль пришел. Иначе нам придется покинуть это место, что губительно для здоровья большинства трилунцев.

– Будет сделано! – отрапортовал Диймар, краснея и по-прежнему таращась на Карину

– Покажи девочке книги и – марш отсюда, – сказала Амелия. Развернулась и скрылась в коридоре не прощаясь.

– Очень круто, – сказал Диймар, кивком показывая на Карину. – Интересно, а если я прямо сейчас исправлюсь и лет двести буду очень хорошим, а заодно и очень несчастным, мне что-нибудь перепадет?

– В ухо перепадет, – сказала Карина, впрочем, сознаваясь себе, что слышать такое приятно. И даже чуть больше, чем просто приятно. – Сильно, больно, зато не через два века, а прямо сейчас.

– Нет, спасибо, – Диймар чуть мотнул головой, чтобы прядь открыла шрамы, – у меня еще над ухом не все зажило.

– Это ты начинаешь несчастненького играть? Лучше показывай книгу и сваливаем. Сдается мне, что поручение хозяйки стоит исполнить побыстрее. В наших же интересах.

– Угу, только сначала садись и почитай.

Диймар уступил Карине кресло, даже попытался помочь взобраться. Она только фыркнула и запрыгнула на высокое, больше метра над полом, сиденье. Парень криво улыбнулся, типа как бы понимающе, но все равно криво. И перевернул пару страниц к началу главы, которую читал, когда пришли Амелия Теодора и Карина.

Такие же тонкие, чуть промасленные страницы, как у почившего в пожаре «Легендариума». Карина вздрогнула, вспомнив о книге. Но эта куда более древняя, написанная странным, тонким, изгибистым, но превосходно читаемым почерком затягивала, требовала всего внимания.

– Эпиграф-то читал? – шепнула Карина Диймару. – В нем же настоящее предупреждение.

– Читал, конечно. Но я в сказки не верю.

– А как ты определил, что эпиграф – сказки, а все остальное – нет? Или ты выборочно веришь?

Она всмотрелась в буквы и прочитала вполголоса:

Слушай, Диймар, тут прямым текстом, прямее не бывает, сказано, что дальше читать не надо, если хочешь стать драконом.

– Я в это не верю. А ты, доверчивая барышня, собираешься становиться драконом? Нет? Вот и прекрасно. Листаем.

И он спокойно перевернул страницу. Текста там было совсем мало. Скорее, подписи к роскошным рисункам.

Познание раздувает огонь. Но если ты переступишь через боль, потери, одиночество, предательство и смерть, оставляя в себе лишь любовь, то проснется твой дракон.

Если найдешь гибнущий Остров луны и напоишь своей кровью луну его души, поставив иную жизнь выше своей, если при этом не будет в тебе ни боли, ни зла, ни жажды драконьих сил, то…

На последней картинке вверху страницы человек летел, раскинув руки, как крылья. На середине страницы он же был изображен с настоящими крыльями, но не птичьими, а драконьими. А в самом низу листа новорожденный ящер-кроха изгибался петлей и вместо падения взмывал вверх.

– Мы только время потеряли, – обреченно сказала Карина. – Серьезно, Диймар. Я тебе точно скажу, в чем загвоздка. Если ты при каждой потере, предательстве, обиде говоришь себе: «Отлично, это все, чтобы стать драконом», то – пиши пропало. Уже все фальшивка и не в счет.

Тот пожал плечами:

– Ну хорошо. Можешь с комфортом засесть во дворце Закка-раусов и наблюдать за потугами Ангелин и моего деда остановить умирание твоего дружка. Может, тебе даже позволят какую-нибудь пробирку подержать. А потом будешь на редкие свидания бегать, когда пираты в порт зайдут. Или рискнешь со мной?..

– Как будто сам не знаешь! – Кажется, она заорала в ответ. – Конечно, рискну. Можно подумать, вариантов миллион! И у меня хорошая новость для тебя. Я знаю, о каком месте тут говорится.

– О Тающих Островах, умница-разумница, я тоже знаю. Только луну души острова найти осталось.

– Я о ней и говорю. – Карина вдруг почувствовала дикую усталость. – Случайно ее нашли и даже руками потрогали. Пошли отсюда. Надо еще с капитаном Дэрр договориться. А потом отправимся в Полумесяц. Буду свое обещание выполнять.

На причале их ждала Ангелия Заккараус собственной персоной.

И выражение лица у нее было такое, что Карина начала прикидывать, куда бы деться. Деваться было некуда. Поэтому говорить она начала, еще только сходя на доски понтона:

– Прежде чем убивать меня, выслушайте! Ангелия Витольдовна, я в самом деле виновата в том, что с Митькой случилось. Позвольте, позвольте-позвольте, пожалуйста, нам с Диймаром попробовать осуществить его план. Господину знаккеру Шепоту об этом вообще незачем знать. Сидит Диймар на корабле и сидит себе… Это же на целый шанс больше для Митьки!

Вряд ли ее горячность убедила Ангелию, но что-то все же заставило ее каменное лицо дрогнуть. Чуточку но этой чуточки было достаточно.

– Сейчас не важно, что я ребенок, что я детеныш, ничего не важно, кроме того, что Митька сможет жить, – сказала она.

И старая женщина не выдержала.

– Чего ты хочешь? – спросила она. – Если ты не удрала, по своему обыкновению, а стоишь передо мной и делаешь вид, что разрешения выпрашиваешь, то что-то тебе нужно.

– Разрешите воспользоваться коридором из вашего дворца до ратуши Третьего города луны! После того как мы переговорим с Дэррен конечно же.

Знаккер Заккараус всплеснула руками:

– Ну что с тобой делать! Надеюсь, твоя безумная авантюра… ах, простите, юный знаккер Шепот! Ваша безумная авантюра хотя бы лишних жизней не унесет.

Когда Карина, Митька и Арно отправлялись из Второго города луны в Третий, чтобы сдавать экзамен, Эррен Радова вешала на стену кабинета Ангелии карту Трилунья. Это и был первый предмет из тех, что составляли глубинный коридор. У Ангелии Заккараус был свой экземпляр карты. Его-то она и повесила на то же место – между окнами.

– Не могу проверить совмещение, – сказала она, – я все же не четырехмерник. Поэтому идите, и, как говорят на Однолунной Земле, да поможет вам Бог.

Карина шагнула в коридор первой. Диймар – следом за ней. Когда они проходили мимо часов, ведущих в Шепчущий замок, Диймар вдруг сказал:

– Послушай, Карина Радова, ты уже две недели не кидаешься на меня и горло мне выгрызть не пытаешься. Ты простила меня за… Рудо? Или просто поняла мои цели? Если второе, то могу я надеяться, что когда-нибудь простишь?

Карина аж споткнулась.

– Диймар Шепот, ты невозможный человек, – сказала она, – ты ведь так толком и не понял, что ты сотворил. Спрятался за свои «высокие цели» да еще за тупое объяснение, что «он все равно умирал, а я хороший-расхороший прервал агонию». Типа, я в домике. Ты даже сейчас думаешь не о Рудо, а о том, прощу ли я тебя. То есть привалит тебе бонус за качественное раскаяние или нет. Кстати, ответ – нет. Не можешь надеяться. Будущего, типа «прощу-не прощу», я предсказывать не умею. Но надеяться не можешь. Обойдешься.

Вот так монолог, даже запыхалась. Диймар от этой отповеди онемел. Впрочем, немоты такого рода за ним не водилось. А вот инстинкт самосохранения – очень даже. Инстинкт-то и шепнул, что лучше не лезть на рожон.

Они почти добрались до конца коридора (невелик труд, весь путь не занял и четверти часа), когда в Каринины мысли осторожно встроился новый голос. Вернее, новый только в данной ситуации.

«Карин, ты все еще во Втором городе луны?» – спросил друг.

«Уже почти в Третьем, – так же мысленно ответила Карина и пояснила: – Иду коридором, помнишь, мы на экзамен по нему шли? Выйду в мастерской Эррен в ратуше. Постараемся выбраться на площадь, не напарываясь на взрослых. И я сразу же с тобой свяжусь. Ок?»

«Не ок, – отозвался тот, – то есть само по себе вполне ок, только не сейчас. Карин, не выходи в мастерскую. Найди место в глубине стен, из которого смотреть-слушать можно будет. И действуй по ситуации».

Вот как! Ну конечно, уже целых две недели на них никто не нападал, из-за угла не выскакивал, не подкарауливал и не сцапывал за руку в толпе. Даже появилось ощущение, что чего-то не хватает. Вот теперь «хватает», кушайте на здоровье. Только разобраться бы, чего тут подано.

«Что случилось? Арнох, рассказывай давай. Если можешь, конечно. А то вдруг тебя сейчас страшно пытают, а тут я со своими разговорами…»

Оказывается, мысленный смех звучит так же, как обычный. Во всяком случае, Арнохин.

«Нет, меня не пытают, но вполне себе схватили. Слушай, я сдуру исцелил своего отца. Да еще и в Трилунье привел. А он взял Женьку в заложники, надел на нее удавку и теперь собирается на разборки с ее мамой. Ну… как собирается… Уже почти пришли».

«Куда пришли?»

«Карин, а ты в совпадения веришь?»

«Не-ет, а что?»

«Я вообще-то тоже, но это оно. Знаешь, куда мы идем? В мастерскую Эррен Радовой! Оказывается, туда ведет еще один коридор, только из Дхоржа. Оттуда должна прийти Кларисса. Ох, Карина, я был такой дурак, когда надеялся, что омертвение хоть немного изменило отца! Он уже все спланировал, прикинь! Как отомстит Клариссе, что-то там захватит, проведет Иммари на земле… Угадай, с чьим участием? Если учесть, что он про выживших волчат не знает… В общем, я не знаю, как выпутываться. Поэтому буду импровизировать. И ты тоже импровизируй, пожалуйста. Договорились?»

«Договорились, куда же деваться? Мы буквально через пару шагов на месте будем».

«А мы в башню поднимаемся. До скорого!»

– Судя по лицу, ты сейчас мысленно общалась с Резановым, – сказал Диймар, как только Карина вернулась в реальность. – У тебя выражение сразу дебильное и разве что слюни изо рта не текут. Впрочем, что это тут такое? Ай, нет, не текут, не надо драться.

Ладно, врезать Диймару она еще успеет.

– А ты знаешь, что в мастерскую Эррен ведет коридор из Дхоржа? – спросила она.

Диймар помрачнел:

– Угу, от Дхоржа до потайной камеры я сам его строил. Мы еще ходили к твоему отцу, помнишь? То самое место. Когда Эррен обнаружила, что в ее мастерской сделали камеру, она устроила советникам грандиозный скандал, да еще и убрала замки с дверей. Мол, она таких секретов не потерпит. После этого никому и в голову не приходит искать там глубинные коридоры. Круто, да?

Этот метод назывался «спрятанное письмо». И крутизна его, на Каринин взгляд, была сомнительна, потому что случайное обнаружение «письма» совершенно не исключалось. Она передала Диймару инструкции Арно, не вдаваясь в объяснения.

– Опять импровизируем, – усмехнулся трилунец. – Мы на месте, кстати. Давай искать наблюдательный пункт.

Долго морочиться с поисками не пришлось. Едва выглянув в трехмерное пространство мастерской, Карина отпрянула – прямо напротив нее, спиной к столу (такому пустому без «рабочих лошадок» Эррен) сидел Арнольд Резанов во всей своей красе, разве что немного бледный. Рядом с ним стоял хмурый и сердитый Арноха. К счастью, в этот самый момент папаша что-то выговаривал отпрыску и смотрел, соответственно, на него. Поэтому появление и обратный нырок девочки прошли мимо его внимания.

Интересно, а где Евгения? Бедолага, попасть в эту гадкую «удавку» больно и унизительно. И как-то по-особому жутко – ведь собственная беспомощность ощущается ужасно остро.

Карине вдруг страшно захотелось расписать довольную физиомордию Резанова-старшего. Когтями да под экстремальную хохлому. Скотина, нашел себе жертву – Женьку, у которой из средств защиты разве что громкий визг. Тьфу!

Карина подобралась так близко к поверхности камня, что, наверное, выглядела как барельеф. Остается надеяться, что никому не понадобится яркое освещение, и ее попросту не заметят. Зато в таком положении она могла повернуть голову.

Очень вовремя – повернула и увидела, как парой метров левее из стены выступила… Нет, не Клара! Люсия.

– Здравствуйте, милая барышня! – картинно развел руками Резанов. – Не бойся, Люсия, я не буду тебя наказывать за работу с Кларой. Я же своими руками привел тебя к ней. Ты хорошо училась?

– Я старалась, Арнольд Ромуальдович, – сухо и по-деловому кивнула Люська.

Надо же, как она… повзрослела. Прямо в офис рядом с Лелей сажать можно.

– Ты пришла одна? – с наигранным удивлением вопросил Резанов.

Люська же заметалась глазами по мастерской и вдруг так и впилась взглядом в Арноху. Может, тоже талисман активировала? У нее же должен быть.

– Как ты мог такое предположить? – Отодвигая Люсию с дороги, как мебель (спасибо, что не ногой по своей привычке), в мастерскую шагнула Кларисса Радова. – Где моя дочь, ты, гнусная тварь, подонок?!

– В устах прелестной дамы, бросившей меня умирать – на выбор! – от голода или омертвения, слова «гнусная тварь» и «подонок» обретают особо глубокий смысл, – понимающе кивнул Арнольд. И сделал рукой жест, словно тянул невидимую нить.

Ох и любят же здесь заклятия, связывающие знаккера и объект ниточкой. Чтобы дергать, значит, жертву, как марионетку. Кукольники паршивые.

Нить-невидимка от руки Арнольда тянулась куда-то в угол. Там-то и сидела Женька. Бледная, зареванная и испуганная, как мышь, которую накрыли кастрюлей и теперь барабанят по ней. Прям видно, что вот-вот сердечко разорвется.

От его «натягивающего» жеста девчонка подалась вперед без особой надежды, поднося руки к шее, инстинктивно пытаясь просунуть пальцы между горлом и удавкой. Бесполезняк, сестренка, проходили мы это.

– Тихо, тихо, прелесть моя. – Резанов натянул смертоносный «поводок». Клара схватилась за свое горло и всхлипнула, а тот продолжил: – Знаешь, в чем заключается ирония, милая? В том, что этот прекрасный фокус мне показал твой супруг в те далекие времена, когда проживал в столице родины моей да во грехе с сестрой твоей. И плодом этого греха заодно.

– Чего ты хочешь, Арнольд Резанов? – выдавила знаккер Радова. – Извинений?

– Извинения свои можешь засунуть себе… гхм, в тарелку и съесть на завтрак. От своего яда не загнешься, но расстройство желудка тебе обеспечено. Хочу я, дорогая, денег. Не то чтобы мне их не хватало, но лишними они не будут. Тем более что мелочиться мы уж точно не станем. Затем вернешь мою ученицу. Собственно, это в рамках нашего соглашения. А еще… за что там дорогой наш Евгений Радов сел в тайную камеру? Поиграл с изумрудными жилами планеты и отвел месторождения драгоценных камней на свои земли? Вот эти земли на меня и перепишешь. Сколь помню ваши идиотские законы, имеешь такое право.

– Зачем тебе? – нашла в себе силы огрызнуться Клара. – Во мрак безлунный с собой заберешь? С твоими знаккерскими силами тебе больше полутора сотен лет не протянуть. А денег тебе и своих за это время не потратить…

Резанов картинно рассмеялся. Карина, даже не видя, почувствовала, как передернуло Диймара.

– А вот тут ты ошибаешься, – сообщил собеседнице Резанов, – я собираюсь прожить очень, очень долго. Видишь ли, у меня есть детеныш. А в Трилунье, говорят, ушлые символьеры восстановили Иммари. Так что денег мне надо много, очень много…

Ох, Арно-Арно… интересно, сколько он рассказал чудесно исцеленному папочке? Еще бы механизм этого исцеления выяснить. И выяснить, нельзя ли его к Митьке применить.

– Кто ж тебе позволит это сделать? – зашипела Клара. – Имей в виду, когда ты покинешь комнату, ничего не закончится! Но если сию секунду вернешь мне моего ребенка, то, может быть, я дам тебе фору и позволю унести ноги на твою паршивую, загибающуюся Однолунную Землю.

Угу, паршивую и загибающуюся. Из уст жительницы мира, мертвого на три четверти, это звучит так же глубоко и прекрасно, как давешние «гнусная тварь» и «подонок». Карина почувствовала, что злится. Почему Арно застыл соляным столпом? Ну ладно, почему он ничего не предпринимает, ясно. Но почему молчит? Она скосила глаза и сама остолбенела. Такого выражения лица у Арнохи она еще не видела. Ок, допустим, они по времени знакомы были маловато, но их дружба как-то быстро обрела глубину, запросто компенсирующую ничтожность длины. И такого лица у Арно не могло быть. Не должно.

Если бы бомба была человеком… и затаившись, ждала, какой же проводок перережет сапер… У бомбы-человека было бы именно такое лицо.

На что он только что решился?..

Боже, нет…

– Не грози мне, о ужасная знаккер Радова, – совсем развеселился папаша Резанов, – дело в том, что в моем распоряжении еще и мой гениальный сын, который, в случае чего, исправит все мои повреждения. А при необходимости исправит всех, кто попытается мне эти повреждения нанести.

И тут…

Сапер, похоже, перерезал не тот провод.

С наблюдательной позиции Карины все выглядело так, будто Арно вдруг шагнул поближе к отцу и дружески легонько ткнул его в спину. Чуть выше уровня столешницы, о которую старший Резанов опирался. В ту же секунду в груди старшего что-то ослепительно вспыхнуло… Ох, да не «что-то», а внутренняя луна. По ней мгновенно пробежала сложная паукообразная тень – это Арноха шевельнул растопыренными пальцами и сжал кисть в кулак. Луна светила через руку. Через трехмерное тело своего владельца… Но… свет ее стал каким-то другим. Каким – неясно. Но не тем, что миг назад.

Арнохино лицо налилось краской, он сжал зубы. А лицо Резанова-старшего вдруг странным образом похудело. Что происходит?! Ох, кажется, пора вмешиваться.

Сделать это она не успела. Сначала Евгения издала странный звук, словно хотела зарыдать в голос. Конечно же, у нее получился только хрип. Удавка больше не стягивала ее горло, но сейчас ей даже просто дышать было сложно. Клара метнулась к ней.

Хрясь!

Ее порыв остановило… большое керамическое блюдо. До сих пор оно мирно стояло на трехногой подставке возле стены. А сейчас Люсия сжимала его кромку побелевшими пальцами. Безумными глазами девочка обвела мастерскую и снова уставилась на Арноху, как на последнюю надежду.

– Она плохо со мной обращалась с тех пор, как эта пропала. – Люська кивнула в сторону Евгении. – Конечно, родная кровь не водица, родная дочка не какая-то там ученица. Даже если ученица из кожи вон лезет. Держи своего отца, а я ее добью. – И обратилась к оглушенной и даже, кажется, потерявшей сознание Кларе: – Против лома нет приема, хоть с ног до головы защитными знаками обвешайтесь.

Ее голос звучал нормально, что в сочетании со свежесодеянным вызывало ощущение безумия в окружающем пространстве и пожара в мозгах.

Арно на секунду растерялся. Ему нельзя было выпускать Арнольда, который стремительно, но не болезненно худел и был, кажется, совершенно дезориентирован.

Люсия снова замахнулась блюдом. Ох, сейчас голова Клары расколется, как гнилой орех.

– Мама!!! – заорала Женька, обретая голос. И, вновь потеряв его, она раскашлялась и метнулась к Кларе. Но ноги она, конечно, отсидела и тут же растянулась, даже толковой подножки Люське не поставив.

Способность ясно мыслить выключилась. Включился махровый школьный инстинкт – оттолкнуть и протолкнуться. От тычка Карины Люська полетела вперед и вправо, чуть в сторону от Клары. Девчонка не удержала блюдо в замахе, и оно раскололось о каменный пол, к счастью, не повредив никого.

Женька всхлипнула и зарыдала уже от облегчения – она добралась до Клариссы, выяснила, что та жива, хоть и оглушена, и теперь мать и дочь обнимались, забыв о присутствующих. Мама с дочкой. Карина была вынуждена признаться самой себе, что ей стало завидно. Самое «подходящее» время для таких чувств, но что поделать? Чувства чувствовать – не волевой акт.

– Все это ужасно круто, – заметил Диймар Шепот, выходя из коридора следом за Кариной. – Но чисто из академического интереса, Арно Резанов, ты обратно-то вернуть сможешь?

– Что вернуть? – спросила Карина, отрываясь от созерцания своих родственниц и переключая внимание на Арно.

И поняла, что ее вопрос можно было оставлять без словесного ответа. Потому что… Арно сейчас напоминал артиста с куклами-перчатками на руках. И Дэррен Радову лупившую Юлли кулаками-океоронами. Арнольд Резанов был насажен через спину на одну его руку, как ломоть шашлыка на шампур. А на вторую – Люсия.

Вернее, это логика подсказывала, что мальчишка-дошкольник был Арнольдом. То есть недавно им был. А уж мелкую Люську-то

Карина узнала бы даже в младшей группе детсада. И малявочку, которой стала Люсия, следовало отвести именно туда.

– Арно, что это?

Арно вздохнул и закрыл глаза.

– Я научился запускать жизненные процессы вспять. Я не знал, что делать с отцом, но его надо было остановить. А Люсия… – он устало покачал головой, вдруг становясь дико взрослым на вид, – это очередная случайность, Карин. Ты ее толкнула, а я руку выставил. Да просто, чтобы она меня с ног не сбила. Опомниться не успел, а уже ее внутреннюю луну в руке держу. Но… это к лучшему. Я бы сделал именно так, только позже.

– Почему? – спросил Диймар, изучающе глядя на Арно.

– Потому что я хочу попробовать исправить все, – просто ответил тот. – Эти ребятишки… они не сделали ничего плохого. В самом прямом смысле. Это полный откат системы. Она никого не убивала, он тоже. Они просто малыши, понимаете?

– Мы-то понимаем, – осторожно сказала Карина, – а ты? Сможешь снова сделать их взрослыми?

– Чи-чисто технически смогу. Только опыт, знания… ничего н-н-не восвосстановится, – на этот раз Арноха заикался, похоже, только потому, что запыхался. – Ничего, у меня времени хватит. Я лев, они детеныши. Еще вопросы есть?

– Нет-нет, – устало помотала головой Карина, – а то я не уверена, что хочу ответы слышать. Ты только что решился на воспитание двоих детишек. И тебе еще придется объяснять им, куда делись их родители… И кстати, останови-ка этот откат системы, пока до младенцев не добрались. Я еще сама слишком ребенок, чтобы кому-то памперсы менять.

– Ох, точно… – Арно осторожно вынул руки из своих «петрушек».

Дети тут же вышли из оцепенения. Четырехлетняя Люсия расплакалась, а шестилетний Арнольд насупился.

– Они заслуживают шанс стать кем-то получше, – упавшим голосом сказал Арноха. – Заберу их в Над. – Он ловко подхватил маленькую Люську на руки. – Не бойся, малышка, все будет в порядке. С тобой все-все будет хорошо.

Та доверчиво и без сомнений обхватила его за шею ручонками. Пушистые волосы защекотали Арнохе нос. Он чихнул и улыбнулся.

Карина готова была поклясться, что это была улыбка человека, который знает, что делает, и не боится.

– Мы пойдем домой, – раздался Женькин голос. – Маме все еще плохо, а в Дхорже ей помогут.

Кларисса опиралась о плечо девочки и озиралась, как будто… ну да, как будто ее по башке тяжелым предметом огрели.

– Не потеряешься в коридоре? – спросил Диймар.

– Нет, – коротко ответила Евгения.

Маленький Арнольд вцепился в Каринину руку.

– С тобой пойду, – сообщил он ей.

– Вот это ты верно сказал. Ножками пойдешь. На руках я тебя точно не потащу, – ответила она.

– Не надо меня на руках, я взрослый, – напыжился пацаненок.

Арноха тем временем смотрел на Диймара. Очень задумчиво, даже изучающе.

– Может, и его «отмотаем»? – спросил он наконец. – Пусть забудет о том, что я умею.

– Попробуй, лева-киса, – ощерился трилунец.

– Расслабься, я пошутил. Карин, спасибо за то, что рассказала мне про внутреннюю луну. – Арно, не выпуская Люську, направился к двери, ведущей на внутреннюю лестницу. – Я должен увести их на Землю по тропе.

Они спустились без приключений и пересекли холл первого этажа. Уже на площади Карина почувствовала, что Шасть снова вылезла из глубины и села ей на плечо.

– Ох, Шастуня, ты вовремя. – Карина сгребла зверушку в охапку.

– Кто это? Дай мне! – потянулся было Арнольд, но та упреждающе зашипела и защелкала зубами. Малявка понял намек и руки убрал.

– Арнох, она любит кожаные обрезки и сладости. Не знаю, как ты ей объяснишь, когда надо вырасти, когда уменьшиться, но я в тебя верю. Вот… вытаскивайте бабушку из омертвения.

– Ох… – только и сказал Арноха.

Шасть перебралась к нему и принялась обнюхивать задремавшую Люсию.

А с неба, словно в подтверждение Карининых слов, на площадь спустился Льдорез. А на его спине сидел едва живой, просвечивающий и колышущийся на ветру – ни дать ни взять, полиэтиленовый кулечек, полунаполненный водой, – Митька.

Карина бросилась к нему. Парень остановил ее жестом руки.

– Ноги я пока еще могу переставлять, – строго сказал он. – Что тут происходит?

– Обсуждать это я буду, только поев, – ответила Карина, – и нам всем нужна теплая одежда. Если кто не заметил, тут зима.

Кафе называлось «Почтовая птичка». Его выбрали по принципу – что поближе находится. Вернее, не столько выбрали, сколько оно оказалось первым попавшимся. Но все же – ратушная площадь, центр города. Должно быть нормальное местечко.

Оно таким и оказалось, разве что в меню ничего толкового не значилось – только разнообразные пирожки и булочки, к вящей радости малышей. Еще там была огорожена игровая зона для детей. Туда и запихали Арнольда и Люсию.

– Ладно, если серьезно поесть не получится, будем брать количеством, – объявила Карина, – булочки так булочки… Мить, а ты?

– Ля – вот. – Митька продемонстрировал бутыль около литра объемом. – Это гром. Больше ничего я теперь ни есть, ни пить не могу. Да и не хочу. Рия и Риб снабдили меня громом. Без него я бы и суток не протянул, а сейчас аж две недели обещают. Или чуть больше, все-таки я не самый дохлый дохляк в Трилунье. Был.

И он поправил капюшон куртки – натянул на лоб пониже, чтобы скрыть побольше свое лицо от посторонних глаз.

– Раскисать не вздумай, – разозлилась Карина. – Я тебе уже сказала, фиг тебе, а не финал как в «ПэКаЭм» со свиданиями на берегу моря. Обойдешься. Поднапрягись и живи. А я тебе пропасть не дам. Мы не дадим.

– Я бы тебя на такие свидания и не позвал, – тихо, но сердито отозвался Митька, – так подло я бы с тобой не поступил. Потому и держусь. Чтобы просто подольше здесь побыть.

– А мы вам не мешаем? – вклинился Диймар. – А то у вас тут нежные сюсю-мусю, а мы сидим, как зрители.

– Да чихать на зрителей, – флегматично отозвался Митька, – если сейчас что-то и имеет значение, то не ты, Диймар Шепот.

И тот – о чудо! – на самом деле, без притворства и насмешечек не нашел, что сказать.

Карина и сама не знала, куда ей девать глаза, руки и ноги. Все стало жутко неповоротливым и словно чужим. И мысль о том, что Митька уходит и, похоже, безвозвратно, уже не выкидывалась из головы.

– Арнох, – с отчаянием сказала она, – что ты сделал со своим отцом и Люсией? Давай попробуем Митьку «отмотать» к версии… Нутам, образца Нового года?

– Да уж, что ты сделал с Люсией, мне тоже интересно, – поддержал Митька, – правда, притворяться не стану, это не самый главный мой интерес. Главный – эгоистический, и мне даже не стыдно.

– Я развернул вспять в-вра-вращение внутренней луны, – ответил Арно. То ли адреналин в его крови упал, то ли до него просто дошло, что он натворил, только заикаться он стал еще сильнее, чем раньше. – Но не все э-э… п-по-повреждения связаны с вращением. Я, кстати, б-б-без п-понятия, что с тобой случилось.

– Иммари, – коротко сказал Митька.

– Ох… Т-то-тогда я – пас. Н-не выйдет. Так мне с-ска-сказали. Вир… ох, да черт побери! Впро-чем мо-гу поп-ро-бо-вать.

Последние слова он отчеканил почти по слогам, зато не спотыкаясь.

– Попробуй, хуже не станет.

К счастью, в зале кафе запросто можно было устроиться так, чтобы не привлекать к себе внимания. Детская площадка представляла собой огороженный круг в центре. Столы были расставлены вокруг нее, как лепестки вокруг серединки ромашки. Да еще и резные решетки-ширмы отгораживали каждый «лепесток» от соседнего. Карина села так, чтобы загородить обзор с игровой площадки, а Дий-мар – так, чтобы из зала не было видно, чем занимаются клиенты.

Митька расстегнул куртку. Карина чуть не вскрикнула – он в самом деле казался полиэтиленовым мешком в форме человека. Да еще и наполненным водой. Но через толщу этой самой воды пробивалось сияние внутренней луны.

– Жесть, – выдохнул Арно, – т-ты не бойся, Закар. Вроде это не б-больно.

– Чего мне бояться…

Поскольку его трехмерное тело потеряло непроницаемость, Карина и Диймар очень четко увидели, как рука Арнохи потянулась к внутренней луне Митьки. Карина смотрела на происходящее с ужасом. Диймар с любопытством.

– Держу, – сказал Арноха.

– Это в самом деле похоже на то, что ты, Шепот, сделал в Полумесяце, – отрешенно сказал Митька. – Давай, Резаныч, запускай в обратку.

– Н-не могу, – выдавил Арно. Он напрягся, даже лоб вспотел. – Нет вращения. Н-не-нечего оборачивать вспять. Про-прости, Закар.

– Надо ж было попытаться. – Митька говорил вроде бы с былой невозмутимостью, но все же было ясно, что ему плохо. Еще бы не плохо. Фактически он не просто умирал, а уже умер.

– Почему же я не чувствую, что ты в опасности? – спросил вдруг Арноха. – Ты же детеныш.

– Видимо, больше нет, – развел тот руками. – Хватит жрать, давайте раздобудем Карине куртку и отправимся, куда вы там собирались? – Он посмотрел на девочку так строго, что аж мурашки по коже побежали.

– В бухту Полумесяц, – пискнула она, – а потом на Тающие Острова… делать Диймара драконом.

Митькино лицо вытянулось.

– Поглупее-то ничего не придумали? – спросил он.

– Это называется «безумная надежда», – отпарировала Карина. – Потому и «безумная», что глупее уже просто некуда. Но можем сесть и подождать, пока твоя бабушка и его, – она кивнула на

Диймара, – дедушка найдут научный и практически применимый выход. Угу сделают то, чего куча ученых за тучу лет не смогли.

Митька секунду помолчал, но вдруг рассмеялся. Так, словно не был сейчас чем-то вроде собственного призрака.

– Если оглянуться на все, что с нами уже произошло, – сказал он, – то у нас точно больше шансов, чем у кучи ученых. Тем более что мумии с Мертвого острова, ну, Амелия Теодора Ферт и ее три товарища, убедили капитана Дэрр отправиться прямиком туда. Мол, Императрица сделала что-то ужасное и ее надо, я цитирую: лишить возможности повторить это. Как они собираются осуществить этот план, ума не приложу. Но перемещаются не на корабле, а стаей птиц через континент. Так гораздо быстрее, потому что они, оказывается, омертвения проскакивают, будто телепортируются. А мы с Резаком удрали к вам. Рахасса тоже смылся куда-то. А в Полумесяц нам зачем?

Пока Карина пыталась подобрать слова, Диймар ответил:

– Затем, что за все надо платить. В вашем случае – авансом. Вам нужно дыхание дракона, а я хочу отца из омертвения вынести. Я уже понял, что людей к жизни не вернуть, но хоть похороню почти по-человечески.

По Митькиному лицу пробежала тень. Своих родителей он похоронить не смог. Нарочно или нечаянно, Диймар попал по его болевой точке.

– Тогда чего мы тут сидим? Кого ждем? – Он на глазах превращался в прежнего себя. Вернее, становилось ясно, что прежний Митька никуда не девался.

Арноха вздохнул.

– Без меня, – сообщил он, – я сейчас на тропу и к Марку. Надо ребятишек доставить, и будем надеяться, что повинную голову меч не сечет… и бензопила не берет. Идите уже, а по счету я заплачу.

– Увидимся, – Карина не удержалась и обняла Арноху на прощание, – многодетный папаша. Будь, по возможности, на связи.

Резак на площади, как ни странно, толпу не собрал. Что, в общем-то, было нормально. Насколько Карина поняла, в центр города частенько заносило драконоидов – по делам хозяев-наездников. И люди уже привыкли. Разве что ребятишки сбежались поглазеть на белого звероящера.

Митька и Карина устроились там же, где в прошлый раз, – у гребня-нароста в самом основании крыльев. Диймар, разумеется, стоя, разместился на шее Резака.

– Есть в моем состоянии один плюс, – шепнул Карине Митька, – я больше не ощущаю разницу между живым и омертвелым пространством. Как бы фокус восприятия сместился. Но есть и минус. Сместился он в сторону омертвения. Чувствую себя, как будто все время там.

– Когда это закончится, книгу напишешь, – так же шепотом ответила Карина.

Хотя чего шептать? Ветер сносил звук в сторону, противоположную полету Резака. До Диймара при всем желании было не доораться, тем более он не мог расслышать их беседу.

Митька нашел ее руку и сжал. Зря он это. Сейчас совсем не время было размышлять, было ли это жестом дружеской поддержки или чем-то большим. Потому что слишком много всего тут примешивалось. Дурацкие сомнения типа «а может, я просто его жалею?» или «он же друг, так неправильно», и еще – «держи меня, держи, не отпускай, никогда-аа-а». В общем, вся эта мыслекаша очень мешала идти к цели, заставляла раскисать и расслабляться.

Но делать это никак нельзя. Потому что цель ясна, достижение – маловероятно, надежда – зыбка. И больше ничего. Вообще.

Резак опустился на песок бухты. За спиной живые волны ударялись о кромку омертвевших. Словно бились о картонный, но не размокающий от воды борт, по чьей-то дизайнерской прихоти выполненный в виде все тех же волн, только из синевато-серого гипсокартона. А впереди была видна приглашающе распахнутая калитка в кирпичной ограде. Сад дома Шепотов выходил прямо на берег.

Ничего тут не изменилось за полтора месяца, прошедших с их прошлого визита. Нуда, это же омертвение. Настолько мертвое, что даже изменений типа «разложение» произойти не может.

Все так же лежали на траве братья Ластоверы – охотник Аниер и волк-оборотень Андрей.

– Представляешь, Мить, охотник, вот который с катаром, это отец Рии и Риба, – сказала Карина.

Лицо омертвелого человека застыло в совершенно дурацкой гримасе, но все равно было видно, что когда-то это был весьма красивый мужчина.

– Угу, знаю. Полное имя Риба – Рибальд Аниер. А волк – его родной брат. Прикинь? Тут не только оружие похоже на индийское, тут вообще все друг другу родня, как в индийском кино. – Митька поднял катар и снова положил. – Жесть какая, скоро ложку держать не смогу, руки, как веревки бесполезные.

Он помолчал немного и продолжил:

– Как же сильно кому-то хотелось долго-долго жить! Сколько людей перебили. Там же еще детеныши, мелкие совсем. – Он указал рукой на противоположный край поляны, где статуями застыли Ларе и Эленка и куда Карина изо всех сил старалась не смотреть.

– Вы долго еще? – Диймар пытался открыть окно, но рама попросту отвалилась от откоса и осталась у него в руках. Он сел на подоконник, собираясь перекинуть ноги внутрь дома. Очевидно, чтобы обойти маму, замершую в дверях. – Мне-то все равно, а у вас со временем вроде как напряженка и вопрос жизни-смерти.

– Идите, от меня сейчас все равно мало толку, – сказал Митька.

Карина перемахнула через подоконник. Дом был большой, наверное, когда-то очень красивый и уютный. Но сейчас даже рассмотреть толком ничего не получалось. Омертвелость лезла в глаза.

– Лестница там, – буднично сообщил Диймар. – Отец в кабинете на втором этаже. Он тогда проводил нас с Радмером и няней на станцию, а сам вернулся и, похоже, собрался работать, но тут… – Он махнул рукой.

Лестничные проемы соединялись площадкой типа мини-холла. В сад выходило окно-эркер, возле него стояло кресло. Можно сесть и любоваться цветущими деревьями и морем. Карина поискала глазами Митьку. Он еще раз осмотрел охотника и оборотня, покачал головой. Потом потянулся, закинул обе руки за голову, сцепляя пальцы на затылке, и уставился в сторону моря. Деревья заслоняли воду, конечно же, но даже сквозь омертвение можно было слышать плеск живых волн. Сейчас Митька не казался таким сильным, как обычно. Даже таким нависающе-рослым не казался. Но все равно это был он. Какая, в конце концов, разница – сильный, слабый, больной, здоровый. Был бы живой, а все остальное поправимо…

– Видела бы ты себя, – сказал прямо ей в затылок Диймар, – такое лицо, прям хоть картины пиши. – Это прозвучало зло и обиженно. – Все же ты его… любишь, да? А я – так, для пробуждения эмоций в растущем организме…

– По-прежнему не могу ответить на этот вопрос, – честно сказала Карина, пропуская подколку мимо ушей, – я не знаю, люблю ли я его. Я запретила себе чувствовать вообще. Задавила, заткнула в себе все. Если буду чувствовать, то сойду с ума. Потому что он умирает. Какая, блин, любовь, я ничего не знаю о ней, но знаю, что если он умрет, то умру и я. Это не ах-ах, любовь-сердца-амурчики, а просто биология. Было живое, стало неживое.

Диймар молчал, стиснув челюсти и глядя туда же, куда сейчас смотрели Карина и Митька. В сторону моря, на живой океанский простор сквозь грань омертвения.

– Люблю не люблю, развел ромашку. – Голос Карины сел, слова закончились. – Надоело повторять. Все. Понимай, как хочешь, Диймар Шепот.

Тот отвернулся от окна и поплелся наверх. Карина тоже оторвалась от созерцания и размышлений, чтобы потащиться за ним, замедляясь с каждым шагом.

Впрочем, путь их был очень коротким.

Улвер Коррэн Шепот действительно омертвел в странном положении. Одна нога – на столе, словно он быстро бежал и огибать предмет мебели было недосуг, вторая – на полу, руки приготовились распахивать окно. Он был в рабочей одежде – то ли свитере, то ли толстовке – и штанах. Из-под капюшона на лицо спадали прямые волосы. Должно быть, при жизни Улвер Коррэн Шепот был блондином.

Диймар сглотнул.

– Почему ты хочешь вынести именно отца? – спросила Карина, избегая произносить слово «тело» или «труп». – Не маму?

– Сам не знаю, – признался тот, – маму я любил больше. Отец ее ужасно обижал, а она его обожала, даже мне было ясно. А вообще, какая тебе разница? Взялась помогать – помогай.

Примерившись, он подхватил омертвелого человека за плечи.

Карина успела поправить капюшон так, чтобы тот закрыл лицо. Ей вдруг показалось, что Диймар должен быть почти точной копией отца. Таращиться же в его мертвое лицо ей, несмотря ни на что, совсем не хотелось. Да и вообще, не зря же так принято в ее родном мире.

Считается, что путь обратно кажется короче, чем путь «туда». Ничего подобного! Во всяком случае, не тогда, когда несешь манекен, зафиксированный в сложной позе с торчащими конечностями. И при этом изо всех сил стараешься абстрагироваться от мысли, что это не манекен, а мертвое тело. Очень удручающая мысль, надо отметить. И ничуть не легче от того, что такая операция проворачивается не в первый раз.

Митька на рыцарских рефлексах рванул было на помощь, но споткнулся и практически повалился на омертвелую траву.

– Не надо, – буркнула Карина, – еще и тебя тащить придется.

Что заставляло ее огрызаться на Митьку, она и сама не знала.

Просто такая мешанина была… Она в него влюбилась или это то самое «влечение», помноженное на страх потерять лучшего друга? Какая скотина будет размышлять о влюбленностях буквально перед лицом смерти? Нет, нет, прочь из моей головы. Я не знаю, куда иду, я опять пру напролом, но чую, что курс выбран правильный…

Какой же тяжелый этот омертвелый человек. Как хорошо, что она оборотень, а значит, физической силы не занимать.

Под ногами скрипнула сухая крошка, которая когда-то была песком, покрывающим пляж.

Они подошли к границе между мертвым берегом и мертвой водой, будто скованной, но не льдом, а картоном.

– Диймар, – нерешительно окликнула его девочка, поняв, что тот не собирался останавливаться, – мы сейчас из омертвения выйдем в воду. Мокрую и холодную. Ты уверен, что…

– Да, – сквозь зубы бросил парень, – умоляю, заткнись ненадолго.

Митька плелся позади, шатаясь, как киношный зомби.

Выход из омертвения ознаменовался холодной водой, плеснувшей девочке по коленям.

– Отпускай, – велел Диймар.

Карина не стала спорить. Отпустила ноги Улвера Коррэна. Диймар опустился на одно колено.

– Он должен рассыпаться в пыль, – тихо сказал догнавший их Митька. – Почему этого не происходит?

– Н-не знаю. – Карина вновь тронула ногу человека.

Диймар пожал плечами и осторожно снял капюшон с лица отца.

И вот тут девочка не смогла сдержать вскрик.

Диймар не был точной копией своего отца, хотя определенное сходство просматривалось. Из-под светло-серой, не потерявшей оттенка омертвения пряди на Карину глянули мертвые глаза… символьера Юлли.

– Юлли, – подтвердил Митька. – Как так? Он же не мог раздвоиться.

Диймар молчал, но покачивался вперед-назад, словно впал в истерический ступор.

– Он не раздваивался, – выдавил он наконец, – это не человек. Это слепок.

В подтверждение его слов предмет, который они до сих пор считали телом Улвера Коррэна Шепота, начал испаряться с легким шипением. Точнее сказать, испарение стало достаточно интенсивным, чтобы его заметили. И никакие цветы, как на месте тела Дирке, конечно же, не зацвели.

– Отец был мастером слепков, – неживым голосом продолжал Диймар. – Они с дедом страшно ругались из-за того, что папа делал слепки с живых людей. Дед орал, что из-за отца погиб его брат, что-то еще… не важно. Он был жив все это время. Он и сейчас жив. Но как… а как же я?

– Ты тоже жив, если ты об этом, – сказал Митька.

А Карина прикусила себе язык. Чтобы не проинформировать Диймара, как легко Юлли предложил избавиться от мальчика за ненадобностью.

– Я его видела, – вместо этого сказала она, – на Тающих Островах. Он в полном порядке. И он – охотник за бессмертием.

– И Дэррен говорила не «шепотом убей», а «Шепота убей», – добавил Митька.

Диймар их словно не слышал.

– Я подозревал, что что-то не так… только не мог поверить, что за столько лет отец со мной не свяжется, – сказал он. – Но я же его сын. Как же так?

У него сейчас было такое лицо… словно внутри у него все рушилось и летело во мрак безлунный.

– Кажется… кажется, ты обретаешь шанс стать драконом, – сказала Карина.

Эта мысль перебежала из мозга на язык так быстро, что она ее и додумать-то толком не успела. Но, произнеся это вслух, сама удивилась правильности сказанного. Ведь чтобы познать предательство, не обязательно предавать самому. Можно побыть и… хм… в пассивном залоге.

Сверху спланировал Резак.

– На Острова? – спросил Митька.

Диймар молчал. Карине пришлось отдуваться самой.

– Думаю, можно опробовать путь покороче, – сказала она. – Мы же не океороны, омертвелые места не проскочим, как ты говорил, на манер телепортации. Давайте в Третий город луны, в припортовый квартал. Будем надеяться, что Императрице было не до проверки коридора. Эй, Диймар Шепот, давай-ка оживай. Мне тоже было неприятно, когда ты меня то Кларе, то не Кларе продавал. Считай, карма тебя настигла.

– Что настигло? – злющим голосом спросил трилунец.

– О, оно разговаривает и даже вопросы задает! – обрадовалась девочка. – Значит, жить будет. В Третий город полетели. Про карму потом расскажу.

Карина не призналась в этом вслух, но попытку пройти через коридор от Третьего города луны до Тающих Островов она считала именно попыткой. Без стопроцентной гарантии успеха. Но – получилось. Комната была пуста. Митьку передернуло. Отсюда начались его злоключения. Тут Арисса и Юлли (мрак безлунный, Улвер Коррэн Шепот!) держали его в аквариуме с какой-то особой полужидкой субстанцией, начиная подготовку к Иммари.

– Это и есть здание Информаториума? – тихо спросил Диймар. Он вообще выглядел порядком пришибленным после посещения Полумесяца.

– Угу, – Митька осмотрелся, – кажется, выход там.

Он вяло махнул рукой в сторону одной из трех дверей. От этого вроде бы совершенно не энергозатратного жеста его зашатало, как пьяного или больного, даже повело в сторону. Карина кинулась его ловить. Митька, морщась, извлек из кармана своей стильной пиратской куртки бутыль с громом.

– Спятить можно, триста миллилитров жидкости меня перевешивают, – буркнул он.

Трясущейся, как у старика, рукой он решительно поставил бутылочку на стол. Там, где заканчивался рукав, его запястье и кисть были прозрачными, как у призрака.

– Нет сил таскать ее с собой, – признался он, – как будто чертова гиря на шее. Да и бесполезно это. На Островах луны гром не работает. Поэтому капитан Дэрр так быстро выдохлась, когда…

– Когда что? – вздернул подбородок Диймар. – Опять тайны?

– Никаких тайн. Когда твоему папаше морду била за хорошие дела.

– Так, брейк! – Карина сочла нужным задавить ссору если не в зародыше, то в колыбели. – Мить, ты со своим рыцарством совсем обалдел. Дай сюда свой гром, считай, что я большой флакон духов с собой потащила, девочка все-таки. Уж от флакона духов не надорвусь. Если обломаемся с драконом и его дыханием, надо будет срочно с островов сматываться. И гром пригодится.

– Уверена? – Митька вскинул руку, та безвольно повисла.

– Уверена. Ты помнишь дорогу, по которой тебя Юлли привел? Показывай.

– Смутно, но…

– А я четко! – пискнули снизу.

По камням пола скреб ножками-лезвиями паучерт.

– Но-нор? – спросила Карина. – Между прочим, у нас знаки вернулись. А у него, – она кивнула на Диймара, – никуда и не девались. Не боишься, что пришибу?

– Я, между прочим, помочь хотел, – обиженно запищал паучерт. – Короткую дорогу наружу покажу. Прямо к морю выйдем, а там уже сами решайте, куда вам идти надо.

Карина оглянулась на Митьку. Он сжал прозрачные губы, замотал головой.

– Нет, Мить, ты лицо криво-заинтересованное, – сказала она, – ты и жить хочешь, и меня поднапрячь боишься. Диймар, что скажешь?

– Тьфу, – вспылил трилунец, – что за консилиум? Нам надо к морю. Сами доберемся, только медленнее. Почувствуем подвох – прибьем эту козявку, да он и сам в курсе. – И обратился к Но-нору: – Веди.

– Милашка, тьфу, – высказался паучерт и кинулся открывать очередной трехмерный, не глубинный, но вполне сквозной проход в стене.

– И все равно мне это не нравится, – мрачно сообщил Митька Карининой спине.

Но из здания Информаториума они вышли беспрепятственно. Было совсем темно, но обоняние безошибочно подсказало Карине, что море впереди. И что от него их отделяет совсем узкая полоса развалин Первого города луны.

– Значит, вот оно, легендарное место, – сказал Диймар, – но тут же должна быть Императорская высшая школа… Ну, школа символьеров, чтобы вам понятно было.

– Школа символьеров на другом острове, – ответила ему Карина. – Их тут три. Это на два больше, чем один, чтобы тебе тоже понятно стало. Здесь Информаториум, и, по идее, никого, кроме Императрицы, не должно быть. Школа на другом острове, а на третьем изобрели Иммари.

Ей ужасно хотелось сказать Диймару какую-нибудь гадость, но тут Митька потерял равновесие и повалился вперед. То есть прямо на нее. Несмотря на прозрачность и изможденность, весил он как прежде, поэтому Карина, в свою очередь, по инерции пробежала несколько шагов и впечаталась в Диймара.

– Помоги мне, – прошипела она трилунцу, пытаясь не грохнуться на песок под Митькиным весом.

– Серьезно? – Тот вывернулся из-под нее, но все же придержал, не дал упасть. – А мне кажется, что ты, раз уж оборотень, настолько сильнее меня, что сама его дотащишь, еще и меня заодно.

Карина зарычала.

– Шучу, шучу. – Диймар устроил Митькину руку у себя на плечах, потащил его, как старого приятеля после гулянки.

– Вы очень медленно ковыляете! – Но-нор то забегал вперед, то возвращался назад, почти невидимый на темных камнях. Только привычка использовать волчье зрение и выдавала его, движущегося.

А еще Карина вдруг поняла, что на острове уже не было безлюдно. Вернее, не было пустынно. Она завертела головой, пытаясь понять, что происходит. И тут сверху донеслось хлопанье крыльев.

– Океороны, – сказала она, – пока всего десяток, но это, видимо, самые первые… Разведка или кто-то в этом роде.

Диймар тоже задрал голову, но, похоже, ничего не рассмотрел.

– Надо левее, – вдруг пробормотал Митька, – если в ту бухту, где колодец и восходящие потоки, то левее. И мы подойдем к ней с другой стороны. Мы близко, но идем чуть-чуть не туда.

– Куда надо идем, – сварливо огрызнулся Но-нор. – Пришли уже.

– Не туда.

Они действительно вышли совсем близко, но все же чуть отклонились к северо-востоку.

– Туда, туда, – отозвался другой голос. Знакомый и… ненавистный.

В темноте вспыхнула яркая точка, слегка разогнала черноту ночи. В круге света стоял, поправляя свой капюшон, Юлли, он же Улвер Коррэн Шепот. Из-за его плеча выступила хрупкая фигурка Ариссы.

– Спасибо, Но-нор. – Символьер Шепот вытянул руку.

Паучерт, ловко вскарабкавшись по одежде, устроился на рукаве.

– Новый контракт, – пояснил он ребятам, – ничего личного. Хотя нет. Чуть-чуть личного. Меня Е-ен из-за тебя, – он кивнул в сторону Карины, – бросила.

Но его едва ли кто-то слушал. Диймар смотрел на Юлли, а Карина с Митькой – на Диймара.

– Ты… – выдохнул мальчишка, – ты живой. Как ты только мог?

– Выжить? – холодно отозвался Юлли. – О да, как посмел остаться в живых, подонок этакий. Да уж, я не на такие слова рассчитывал при встрече, сынок.

Несмотря на серьезность ситуации, Карина чуть не рассмеялась. Можно подумать, что Улвер-Юлли костьми ложился, ногтями землю драл, чтобы с сыночком свидеться, да злые враги-обстоятельства мешали… Диймар отступил на шаг.

– Смог выжить? – нехорошим голосом переспросил он. – Сложно было, папочка? Случайность, наверное, помогла? Да ты же все спланировал! Ты слепок вместо себя разместил. Маму умирать бросил! Не говоря уже об остальных!

Елки… да он же плачет… Карина вспомнила, как сама чувствовала себя при встрече с мамой. Это было ужасно. Стало по-человечески жаль Диймара. Потому что ему сейчас должно быть еще хуже, чем ей тогда.

– Почему ты даже весточку не подал? – сдавленно спросил мальчик. – Я бы тебя не выдал, я умею хранить тайны. Но все это время я был один. Совсем один.

Шелест крыльев в небе, или чуть ниже, стал… гуще. Словно птиц прибавилось.

– Знаешь, я тебя прекрасно понимаю, – сказал Юлли. Арисса положила руку на его плечо, словно успокаивая, – и ты можешь меня понять. Быть в полном одиночестве в огромном доме твоего деда… как знакомо. Ты всю жизнь боролся с ним за право быть собой, юный ритуалист Диймар Улвер Шепот. А я – за право делать свое дело. Да, оно стоило жизни моему брату, но оно же и сохранило память о нем.

– Слепки? – Диймар хватанул воздух ртом. – Неужели они того стоили?

– Вся моя жизнь… – Улвер махнул рукой. – Я был одинок в доме отца, одинок с твоей матерью. Я был не один только…

– С ее матерью. – Диймар грубо ткнул пальцем в Карину. И выпустил Митьку. Тот сполз на песок, словно был глиняной скульптурой, но размок от воды.

– Повежливее. – Юлли вздернул голову. – Очень, знаешь ли, хотелось отменить свою прежнюю жизнь и прожить новую. У Ари потрясающие идеи, а я хорошо умею организовывать реализацию идей. Особенно потрясающих.

– Таких, как глобальное омертвение? – осведомилась Карина. Она пыталась поднять Митьку, но тот словно потерял плотность и протекал сквозь пальцы. Не совсем в прямом смысле, но близко к этому. – Вот что, давайте с вашими семейными заморочками… и заодно кризисом среднего возраста разберемся потом? Сейчас есть дела поважнее. И если вы хоть немного… нормальные люди, то, извините, пожалуйста, но нам надо идти!

– Идти? Куда вам идти? Особенно тебе, детеныш? – поскучневшим голосом отозвался Юлли-Улвер. – У нас все готово к ритуалу. Только и ждали, когда Но-нор тебя проводит.

– Юлли, насчет нее мы же договорились! – Арисса убрала руку с его плеча.

– Некуда деваться, дорогая. – Тот развернулся и взглянул в лицо подруги. – Карты нет, значит, она считается последним пригодным детенышем…

«О мрак, опять, – подумала Карина почему-то не со страхом, но с досадой. – Ну, достали же».

У них тут какие-то опереточные глобальные злодейства на уме, а у нее человек умирает. Она выпустила Митьку и попросту превратилась в волка.

Крик Ариссы разлетелся над берегом. Юлли гибким движением ушел в сторону, когти лишь слегка чиркнули его по руке. А в следующий миг воздух уплотнился и словно наполовину заменился на сухую пыль – это несмотря на близость океана!

Целая стая океоронов фантасмагорическим дождем… или снегом опустилась на берег. А над головами людей уже хлопал крыльями следующий «слой» черных птиц. Но причиной изменения атмосферы были не они, а те, кто прибыли с ними. Одна группа птиц была такой плотной, что на ней, как на помосте, без труда стояли… четыре живые мумии. И в одной из них даже в темноте Карина (когда она успела обернуться человеком – сама не заметила) запросто узнала Амелию Теодору Ферт. Та кивнула девочке, как давней знакомой. Помост из океоронов разделился на четыре площадки. И они тоже опустились на песок, как бы по четырем углам квадрата, в центре которого так и застыли, не смея пошевелиться, Арисса и Юлли. Информатрисса поднесла руки к горлу.

– Что это?.. – Глаза ее забегали.

Да, не привыкла терять контроль над ситуацией, вон уже и паника где-то рядом.

– Бледное и слабое подобие омертвения, – любезно пояснил один из спутников Амелии Теодоры (ох, точно, их же было четверо). – Омертвения, в которое вы тщились погрузить все Трилунье, госпожа Императрица.

– Если вы предпримете хоть что-то, мы просто подойдем ближе, – предупредил второй, – а потом еще ближе.

– Пока вам не придет конец, – закончила Амелия. А потом подумала и добавила: – Простите за неудобство, но от сего момента и до тех пор, пока Высокий совет Трилунья не примет решение о вашей судьбе, вы будете существовать под нашим надзором и в нашем присутствии. А также в крайнем дискомфорте полуомертвелого пространства. А мы тем временем расскажем вам о последствиях ваших действий касательно Иммари.

– Проклятье! – рявкнул Юлли.

Собирался ли он сотворить словесный знак, осталось неясным, потому что мумии, они же «углы квадрата», вдруг плавно придвинулись к «центру», приближаясь к символьерам. Арисса скользнула на песок.

– Нет, Ари! – Символьер Шепот кинулся к ней. – Отойдите, ради всего святого!..

Мумии чуть отодвинулись. «Концентрация» омертвения слегка понизилась.

– А вы почему еще здесь? – спросила Амелия Теодора у ребят. – У вас, как мне помнится, есть важное дело.

Карина и Диймар, не сговариваясь, подхватили Митьку под руки и поволокли к бухте с провалом-колодцем.

– Они их убьют? – спросил Диймар.

Карина каким-то образом верно истолковала, кто именно «они» и кого «их».

– Ты же слышал, что не убьют, – ответила она. Ноги чавкали по песку, холод воды ощущался даже через плотные, купленные вместе с длинной курткой сапоги. – Но эти… вечные мумии – мегатюремщики. Через недельку наши предки будут просто умолять о честном правосудии. Стоп. Пришли. Не свались раньше времени.

Карина и Диймар кое-как устроили Митьку прямо возле провала-колодца. Сейчас из него не били восходящие потоки воздуха, не сиял лунный луч. Все было просто темно и жутко.

Митька кое-как держал равновесие.

Карина уселась рядом. Лицо парня уже потеряло привычные черты. Она, повинуясь какому-то дурацкому порыву, обхватила ладонями то ли шею Митьки, то ли щеки. И содрогнулась от ощущения…

Ни дать ни взять, воздушный шарик, заполненный водой. Только внутренняя луна все еще светила, но каким-то совсем не тем светом. Больным и измененным.

– Н-не… не надо, – сказал вдруг Митька, – в море не надо. Пиратом не хочу. Чтобы ты… не ждала. Просто отпусти.

Карине на секунду стало страшно. Что они творят? Может, просто столкнуть Митьку в море? У него тогда будет какая-никакая, а тоже вечность. Как говорят охотники – вечности достаточно, чтобы исправить ВСЕ.

– Не отпущу, – сказала она, давя в себе эту слабость. – Придумал тоже, умирать. Диймар, что теперь делать надо? Эх, я рано Рии телефон отдала, сфотографировала бы страницы.

– А ничего особенного, – пожал плечами тот, – надо просто куда-то спрыгнуть, как на картинке. Кстати, мой-то телефон у меня. И я умею им пользоваться.

С этими словами он извлек смартфон откуда-то, то ли из кармана, то ли из глубины себя. Сияющий экран казался таким чужеродным в этом царстве ночи, океана и надвигающейся смерти.

На экране высветилась та самая страница с человеком, спрыгнувшим куда-то. То есть теперь-то ясно куда.

– Туда, – сказала Карина. – Там тот камень, о котором я говорила. Так что… давай. Надеюсь, у тебя получится.

Диймар усмехнулся.

– Ты не боишься, что я разобьюсь? – спросил он.

– Почему-то нет, – честно ответила Карина. – И не потому, что мне тебя не жалко, как раз наоборот. А потому что я… уверена, что ничего плохого не произойдет. С тобой. Может, потому что я видела, как эта штука работает… восходящие потоки и все прочее. А может, я на самом деле верю в драконов. Понимаешь? Когда совсем деваться некуда – веришь. Не бывает атеистов в окопах под огнем[8]. А у меня… такая ситуация, что окопы под огнем за курорт сойдут.

Диймар глянул ей прямо в лицо. Желтые глаза его сейчас сияли фонарями. Словно не она тут волк.

– Ну же… – сказала Карина.

– Нет, – ответил он.

– Диймар, не смешно!

– А я и не шучу. Я передумал. Не хочу я больше быть драконом. И спасать никого не хочу. Даже себя. Предупреждаю на случай, если ты угрожать начнешь.

– Что?.. Ты что несешь?

Как же глупо, как глупо было надеяться на Диймара. Теперь Карина видела всю бестолковость метаний и всю дурость содеянного. Она вцепилась в Митьку, как в спасательный круг. То, что сейчас она должна была спасать его, а не наоборот, было мелкой, а оттого несущественной деталью. А Диймара понесло.

– Какого мрака я вообще должен отдуваться? Я же вроде как злодей не в первом поколении.

– Диймар! Митька же… – Слезы, так старательно загнанные в дальний угол организма, прорвали плотину и хлынули потоком. – Он же умрет! Что ты делаешь, Диймар?!

– Угу, а я тут подумал, что пусть умирает. Мне же лучше будет. – Диймар сейчас явно произносил слова, в которые не верил. Просто кидал их, как камни, в Карину. – Его не будет, а ты останешься. Живой человек, вечно горевать не станешь. А я буду рядом. Сколько ты оборону продержишь? Тебе вечность жить, а я некислый знаккер, тоже не один век протяну. Куда ты от меня денешься?

Митька что-то выдохнул. Слов было не разобрать. Собственно, ничего уже было не разобрать. Словно уже не было Митьки, а только какая-то аморфная штука… Которую следовало дотащить до моря. Пропади пропадом эти драконы вместе с Диймаром.

Так… но ведь они и так почти в море. А море это уже не острова…

Карина выхватила из кармана бутылочку с громом. Выдрала зубами пробку. Теперь найти бы, где у Митьки рот…

– Упс! – Диймар легко выбил из ее руки бутыль. Карина не ожидала такого подвоха, поэтому у парня все получилось легко. – Не выйдет. Прощайся давай.

Бутыль грохнула о камень внизу. А в следующий миг берег дрогнул от такого раската, какого Карина отродясь не слышала. И… стены колодца вдруг поползли, будто песок ненадолго стал зыбучим.

Камни, облицовывавшие «штольню», посыпались, ударяясь о дно, как доминошки.

– Нет! Не-ее-ет!!! – услышала Карина собственный крик.

Она навалилась на Митьку, пытаясь оттащить или хотя бы оттолкнуть от оседающего края колодца.

– Cynnopmagal Не… Редиректада\

Оба знака вспыхнули белым и подействовали. Митькино падение под землю не состоялось.

Диймар отскочил от края. Оторопело уставился на то, что сам же и сделал.

– А так… даже лучше, – выдавил он, – так ты сама не спрыгнешь. А то мало ли, решишь, что твоя жизнь побоку, главное – мир спасать.

Карина поняла, что ее глаза застилает алая пелена.

– Мир спасать?! – заорала она. – Да плевала я! Мне сейчас не мир, мне ЕГО надо спасать. Это важнее!!! Тьфу! Какой мир, если…

Слова закончились. Вернее, слова были, да все не те.

Наверное, просто время слов закончилось.

Внутренняя луна Митьки таяла.

Митька умирал.

А значит, какая разница, что ей терять?

И Карина не глядя погрузила руку в то место, где в ее понимании должна была быть грудь Митьки.

А вторую руку – в свою.

Боль была такая, что непроглядная ночь на секунду показалась белой, как вспышка молнии. «Подрастешь, и будет легче», – говорил отец о боли при обращении. Куда той боли до этой.

Зато она оказалась теплой, эта внутренняя луна. Доверчиво качнулась в ладонь, как пушистый клубочек. Готовая греть и…

И запускать ход жизни. Вновь и вновь.

Жмурясь и гадко подвывая от боли и ужаса, Карина рванула обе внутренние луны. И поменяла руки.

Ее внутренняя луна оказалась в груди Митьки.

А в ее груди – его луна.

– Нет!..

Кто кричит? Ах, Диймар Шепот… Ну что ж, кричи не кричи, лимит «нетушек» на сегодня исчерпан.

Она с удовольствием наблюдала, как к Митьке возвращается его обычный облик. Как сквозь него на миг проступает белый волк, а потом снова возвращается человек. Еще секунда, и изображение поплыло перед глазами.

Все поплыло. Жизнь уходила. Исчезающая, умирающая внутренняя луна не могла ее поддержать. К тому же рывок прошел не совсем гладко. С повисшей, как плеть, руки девочки капала кровь.

И песок жадно поглощал ее.

– Карина-а-а-а! – Митька заорал так страшно, что она на секунду испугалась, а потом обрадовалась. Ведь так кричать могут только совершенно живые люди.

Живые.

Он будет жить.

Вот и все.

Митька орал что-то еще, как, собственно, и Диймар.

Белый волк тряс ее за плечи, но, кажется, бесполезно.

Жизнь утекала вместе с кровью. Кровь пролилась из груди, еще сочилась между ребер, хоть и капала с пальцев.

Вот только песок впитывал кровь не с одной лишь жадностью, но также с благодарностью.

И вдруг…

Что-то вздохнуло там, на дне колодца, теперь скрытого под толщей песка. В груди стало горячо. Или это в ее груди вздохнуло? Из земли, наплевав на осыпавшиеся стены, пробился луч света. Он устремился в небо, туда, где за облаками была драконья луна. Такая странная, овальной формы.

И еще один луч то ли вылетел из груди Карины, то ли стрелой вонзился в нее. Это было не важно.

Важно, что там, где еще не погасла внутренняя луна, раздался треск.

И проснулся дракон.

Это было совсем не больно, но так… по-настоящему, что Карина попросту не знала, что предпринять. А что тут сделаешь, если внутри тебя потягивается и зевает самый настоящий дракон, только маленький? Хоть изводись, что их не бывает, – он уже есть.

– Больше не исчезаешь, – сказал Митька. – Ты живая. Ты… НЕНОРМАЛЬНАЯ, что ты вытворяешь?!

Он схватил ее за плечи – нормальные, худые и крепкие плечи живого человека – и тряс, как грушу.

– Больше никогда так не делай! – прокричал он. И закусил губу, как делал всегда. – Я тебя люблю!

– А я… – Карина чуть не задохнулась от нахлынувших чувств и вообще от остроты бытия. – Я ничего не знаю о любви. Но ты жив, а значит, я тоже. Ой!

На этом «ой» она исчезла. Вместо нее на руку Митьки спланировал дракон. Вернее, дракончик. Едва ли крупнее ладони, с пухлыми бочками крошечного детеныша, белой чешуей и сиреневым гребешком («гребнем» это можно было назвать разве что смеха ради) на макушке. Крылышки тоже были сиреневыми, крошечными, но достаточно сильными, чтобы не дать крохе упасть в первую же секунду полета.

– Ай! – И Карина появилась снова. – Что тут на фиг происходит?!

– Не знаю, – синхронно уронили челюсти Диймар и Митька.

– Кажется, я знаю, – раздался новый и старый в то же время голос.

– Мастер?! – обалдело спросила Карина, оглядывая невесть откуда взявшегося человека в комбинезоне и маске.

– Он самый. – Тот слегка поклонился.

За его спиной приземлился громадный бело-лиловый дракон. Он фыркнул на набежавшую волну и стал Рахассой.

– Собирайся скорее! – воскликнул он. – Мы с учителем все тебе покажем!

– Куда собираться? – Карина подумала, что лимит офонарения вот-вот закончится, и что тогда? – Мастер, я так и думала, что вы – дракон. Может, теперь маску снимете?

– Увы, – развел тот руками, – я такой древний дракон, что даже в человеческом теле не могу держаться в одном пространстве. Я все время пропадаю и появляюсь. Такое мельтешение не даст рассмотреть мои черты, но головную боль обеспечит. Впрочем, не волнуйся. Тебя от такого состояния отделяет пара тысячелетий. Почти вечность. Атам, глядишь, что-нибудь придумаешь.

– Э-э-э, нет. Вы мне зубы не заговаривайте. Что произошло и куда собираться? – Карина начала сердиться.

– Ты стала драконом, девочка, – спокойно и немного вкрадчиво ответил Мастер. – Познала все, что только можно было познать для полной потери собственной души. Но ты ее сохранила.

– Но я же… я не собиралась спасать мир. Мне вообще было не до него.

– Вы по-прежнему ничего не поняли. Знаете, что такое Острова луны? Это люди. Со своей жизнью и смертью. С драконом, который может проснуться в каждом. Иногда спасая всего одну-единственную жизнь, ты спасаешь мир. Тебе достало сил поставить чужую жизнь выше своей. При этом в драконы ты не метила. Высоких целей не ставила. Собой не любовалась. Просто и честно отдала свою жизнь за не свою. И твой дракон проснулся. Пора в путь.

– Куда?!

Мастер покачал головой. Карина поняла, что под маской он улыбается. А раз он все время «мелькает» во множестве обитаемых миров, то и улыбается он сразу всем этим измерениям.

– Сначала облетим все Трилунье. Тут столько омертвений, на которые тебе надо дышать, что и не пересчитаешь…

– А Митька? На него дышать не надо?

Мастер снова покачал головой:

– Не надо. Он же не омертвелое пространство. Дыхание дракона не помогает умирающим, это миф. А вот пересадка внутренней луны – да. Если «донорскую» отдают без тени сомнений.

– Хорошо, но вы сказали «сначала»… а куда потом?

Рахасса заулыбался. Оказывается, он очень хорошо умел это делать.

– Тебе надо научиться быть драконом, – сказал он, – а в этом витке пространства такому не учат. Тут и луны-то всего четыре.

– Не отпущу, – сказал Митька. Он положил руки на плечи Карины и сжимал.

– Отпустишь, – сказал ему Мастер. – Но, может быть, когда-нибудь она вернется. Если вспомнит дорогу.

– Я люблю тебя… – безнадежно сказал Митька Карине, не обращая больше внимания на остальных.

– Я по-прежнему ничего не знаю о любви, – ответила она, понимая, что ее охватывает отчаяние, но странное. Смешанное с чем-то иным, светлым и радостным. – Но дорогу я вспомню. Я, мрак побери, обещаю, что вернусь!

И не удержалась в человеческой форме, затрепетала сиреневыми крылышками.

Митька охнул. Диймар просто сел на мокрый песок. Позади Карины вырос гигантский дракон золотого цвета.

– Что толку в этом блеске, если я не могу вернуть жизнь омертвелому миру? – спросил он. И кивнул на крошку-дракошку, мухой мельтешащую вокруг его морды. – Я слишком стар, а вот она – нет. Она все сможет. Живите.

И три дракона – древний, взрослый и юный – улетели.

А им осталось только жить. В обновленном, на глазах и прочих органах чувств оживающем мире.

Застенники и камерники – персонажи трилунского фольклора, обитают в подвалах старых замков и представляют собой «собирательных призраков» из душ сгинувших пленников. И их тел, разумеется. Нужно же им какое-никакое физическое воплощение. Жуткие и не совсем безобидные твари. Утешает только то, что это все же фольклор.

И никакую не галиматью! Золотая классика мирового кинематографа и поп-музыки заодно. Эту песенку исполняли Бинг Кросби и Розмари Клуни в фильме «Белое Рождество». Кстати, в переводе эта фраза звучит как: «Когда я в тревоге и не могу заснуть, то считаю свои успехи, а не овец». Хорошее дело, очень рекомендую.

Песенка Boris the spider, написанная в 1966 году бас-гитаристом группы «The Who», в самом деле вошла в несколько учебников английского 40 и 50 лет спустя.

Карина распевает замечательную песню Екатерины Болдыревой «Ирландия».

Чудесная песня группы «МультРильмы» не зря живет в Каринином плеере. Как у любого настоящего бродяги-путешественника.

И снова Каринкин плейлист. «Королевские гончие взяли мой след…» – строка из песни «Королевская охота» группы «Мельница».

«Океан» от «Мельницы» вполне мог оказаться в плеере несчастного, которого мало того, что в Трилунье, так еще и прямо в океан занесло…

Карина цитирует своего рода классику – песню Егора Летова «Про дурачка».