В серии «МАКАБР» вышли книги:

1. Игра в сумерках

2. Путешествие в полночь

Первое, что услышал Теодор, лежа животом на холодном каменном полу, был его собственный голос. Он звучал не в голове, не в мыслях, а шел откуда-то со стороны, словно рядом, в паре шагов, стоял второй Тео и негромко повторял: «Макабр… макабр… макабр…»

Тео шевельнулся, и голос смолк.

В ушах тихо звенело, в горле пересохло. Теодор с трудом сглотнул, и язык шершаво заскреб по нёбу. Он приподнял голову, буквально взорвавшуюся от боли, с трудом сел, прижал ладонь к саднящему лбу, а затем поднес ее к глазам.

Кровь.

Он скривился. Осмотревшись, увидел, что сидит в мрачной каменной кишке. На стене висела маленькая масляная лампа, и свет от нее лился тусклый и неверный. Пахло пылью, затхлостью и сыростью. Коридор уходил вправо и влево, где темнота сгущалась в мрачные гулкие четырехугольники. Тео подумал, что эти пыльные зябкие коридоры, должно быть, тянутся и тянутся бесконечно.

– Эй?

Тео вздрогнул и оглянулся по сторонам.

Никого.

Он уставился в стену, будто та могла ответить на немой вопрос: «Кто это сказал?» На границе памяти смутно забрезжило – какой-то проблеск, обрывок, шорох мысли. Тео напряг раскалывающуюся голову… И вспомнил.

Макабр.

Именно это слово повторял голос. И именно этот груз Тео носил в себе целый месяц. Макабр. Игра. Тео вспомнил, ради чего встрял в это безумие, и сердце тоскливо сжалось. Родители. Отец, мама. Их нет. Они исчезли, и он отправился за ними на Макабр – древнейшее соревнование, выигрышем в котором должно стать исполнение абсолютно любого желания.

Звучит абсурдно, если бы не одно «но». Макабр – игра, которую устроила сама… Смерть. И Тео ее видел, говорил с ней. Или, скорее, с ним – ведь у Смерти было его собственное лицо.

Макабр.

Странное слово. Древнее, он был уверен. Жуткое.

Словно из тумана проступили лица и события. Горящий дом, в котором бьется и кричит филин. Черные руины. Розовая вспышка, звон «дзиньк-бреньк-бумц» – Глашатай Игры, Волшебный Кобзарь. Лица других игроков… Живых и мертвых. Бег, крики, кровь…

Тео зажмурился. Сколько всего возникало в памяти из тумана!

Вот он вытягивает Саиду из Окаянного омута, вот выходит с ней на берег. И звучит ледяной голос мэра: «В Макабре нельзя убивать. Однако никто не запрещал брать игрока в плен…» Это было накануне последнего тура. Нашел Тео ключ, открывающий дверь в мир Смерти, или нет?

Пустота.

Тео не помнил ничего. Что после? Он потряс головой. Чистое полотно без воспоминаний. Как же он очутился в этом коридоре? Сколько тут находится и сколько еще будет здесь?

Надо найти выход.

Тео с трудом встал. Сделал шаг, снял со стены медный светильник с дрожащим язычком пламени. Вправо? Влево? Какая разница. Придерживаясь за выщербленную стену, он ступал с осторожностью. Через сотню шагов свет выхватил на полу чью-то фигуру. Кто-то сидел, прислонившись спиной к стене и низко опустив голову. Тео напрягся, машинально потянулся к поясу, нащупывая неверными пальцами рукоять. Ножа не было. Тео стиснул зубы. Что ж…

– Эй, вы кто? – тихо спросил он.

Человек не пошевелился. Тео сделал шаг, другой, и вдруг дыхание у него перехватило: свет масляной лампы упал на фигуру, и Тео увидел, что сидящий мертв.

И мертв давно.

Серая кость скул. Пустые глазницы уставились на запыленный кудрявый парик, обвитый тусклыми лентами, который все еще сжимали тонкие кости пальцев. Атласный камзол потускнел, но на воротнике еще поблескивала золотая вышивка. Тео стало нехорошо, даже живот свело. Он оглянулся – по-прежнему пусто и тихо. Темнота. В коридоре только он и скелет.

И распахнутая книга на полу.

Тео поднял томик, взглянул на картинку. Со страницы 22 на страницу 23 Смерть с косой вела людей: толстого богача, бедняка с котомкой, короля и шута. Высоко вскидывая ноги в хороводе, они держали за руки мертвецов. Подпись под картинкой гласила: «La lanse macabre».

В Средневековье жизнь представляли как танец со Смертью, Макабр. На самом же деле оказалось, что раз в сто или больше лет Смерть в обличье человека устраивала соревнование, наблюдая за тем, как живые и нежители проходили испытания и умирали ради возможности открыть дверь в ее волшебный мир и взять оттуда любую вещь. Или человека.

Тео пришел в Макабр за вторым.

Уши Тео уловили звуки из соседнего коридора. Кто-то шлепал подошвами по полу, все ближе и ближе. Тео догадался, что свет его масляной лампы заметили. Он поставил лампу на пол – пусть тот, кто выйдет из прохода, первым делом заметит ее, – а сам, стараясь ступать беззвучно, отошел к стене.

Шаги стихли. Правая рука Тео сжалась в кулак, а левая судорожно дрожала – еще немного, и он схватит незнакомца за горло. Сердце колотилось быстро и гулко, Тео сглотнул. Пить хотелось чертовски.

И – снова шаги! Совсем рядом, в каком-то метре от него. Тео глубоко вдохнул. Секунда – и в проходе появился человек. Тео вскинул руку – и едва успел удержаться от удара, увидев огромные серые глаза, пухлые губы и вихор надо лбом.

Санда запоздало вскрикнула. Кровь отхлынула от щек девушки, и Тео заметил, как над ее виском забилась жилка. Какое-то время они так и стояли, Тео – с занесенным кулаком, Санда – с натянутым луком.

– Т-тео?

Девушка чуть ослабила тетиву, но стрелу не сняла. Что-то во взгляде Тео не на шутку ее настораживало. Тео подумал, что, вероятно, виду него просто-таки свирепый, и опустил руку. Санда едва слышно выдохнула.

– Где мы? – прохрипел Тео, не узнав свой слабый голос. Горло драло, будто он наелся песка.

– Это… кажется, лабиринт. Я то и дело сворачиваю куда-то, но ни разу не видела двери или окна… Ого! А где твоя тень?

– Санда, о чем ты вообще? Это Вангели нас поймал и притащил сюда?

Девушка вскинула брови.

– Э… в смысле Вангели? Он тут при чем?

Пришла очередь Тео удивляться. Он прекрасно помнил, что, перед тем как потерять сознание, слышал голос мэра.

– Он же поймал меня на берегу, помнишь? Сеткой. Сказал, что берет в плен.

Тео уставился прямо на девушку, несмотря на то, что крайне редко смотрел людям в глаза. Но сейчас ему нужно было увидеть ее эмоции.

Санда нахмурилась, уставившись на него в ответ.

– Тео, что с тобой? Это же было два дня назад, еще до того, как… Потом мы же виделись. Темница, смерть твоей…

Девушка запнулась, и взгляд ее метнулся к груди Тео. Он проследил за ее глазами и распахнул плащ. Свитер под ним пропитался кровью. Но кровь была явно не его. Тео сжал заскорузлую ткань.

Он не помнил ничего. Два дня назад… Значит, вчера был его день рождения. Двадцатое марта, которое он забывал каждый год. Тео похолодел. Что-то случилось в этот день – что-то важное, но оно стерлось из памяти.

Смерть. Чья?

Теодор потерянно прижимал к груди ладонь, а Санда пристально за ним наблюдала.

– Ты что, забыл? – наконец догадалась она. – Забыл? Все?

– Чья это кровь?

– Твоей тети.

У Санды были виноватые глаза. Она заговорила – быстро, сбивчиво, – а Теодор слушал о том, что произошло в прошлую ночь, и внутри разливалась ярость. Кипела и бурлила, поднимаясь жгучей волной. Когда Тео услышал про Вангели, мэра города, державшего в плену его самого и тетю-нежительницу, чтобы ставить эксперименты, и что Вангели отправился играть в Макабр за оружием против нежителей, он со стоном схватился за голову.

Виски отчаянно пульсировали.

И тут послышалась музыка!

Нет, не просто музыка. Гимн. Щемящие радостные ноты донеслись до ушей Тео и Санды и проникли в самые души. Через несколько секунд тревога ушла, а вместо нее вспыхнуло ликование и безграничное счастье. Далекая кобза играла и играла, и Тео только спустя минуту (или целую вечность) понял: там, где-то в глубине катакомб – Кобзарь! Он выведет их отсюда.

– Скорее, пока песня не закончилась!

Тео рванулся налево, но мелодия там вроде бы звучала тише. Тогда он бросился обратно, схватил лампу и побежал направо. Он слышал, как Санда пыхтит следом и окликает его. Тео тыкался в один проход, выбегал, разворачивал Санду, кричал «за мной!» и несся в другой, но не тормозил в страхе, что гимн оборвется и они останутся в этом темном месте навсегда. Навсегда, когда песнь закончится и неверный огонек лампы погаснет, навсегда, совсем как скелет бедолаги с париком. Вскоре он уловил в стороне топот и понял, что другие игроки тоже искали Кобзаря.

Но вот музыка заполнила весь коридор. Кобзарь радостно бил по струнам, и Тео понимал: он где-то совсем рядом.

Еще чуть-чуть!

Тео еле вписался в очередной поворот и увидел дверь, из-за которой и доносилась музыка. Тео ринулся прямо в приоткрытую гигантскую створку и оказался в темном зале – правда, здесь было видно немного лучше, чем в каменном подземелье.

Посередине зала возвышался черный трон. Он был пуст, но чуть поодаль на полу сидел Глашатай и наяривал на кобзе. Следом за Тео вбежала Санда, потом – растрепанная Дика и Маска, а чуть позже в створку сунулся Алхимик. Взвизгнул, спрятался за дверь и уставился из-за нее блестящими глазками, явно боясь нежителей.

Лишь одного не хватало.

Только когда Кобзарь перестал играть, послышались тихие шаги, Алхимик поспешно посторонился, и в дверях обозначилась темная фигура. Александру Вангели. Мэр увидел нежителей, застыл. Вытянул из-за пояса пистолет, но пошатнулся и схватился за дверной косяк.

Глашатай ткнул пальцем в мэра, и в бесконечном зале ужасающе громко прозвучало:

– Стоп-стоп-стоп! Убивать, когда я говорю, запрещается! – Кобзарь выглядел рассерженным, но через секунду лицо его просветлело. – Вот когда я закончу – можно!

Музыкант с укором поцокал языком, и Вангели схватился за висок, словно от голоса Кобзаря его голова чуть не лопнула. Выглядел мэр ужасно: бледный, глаза налились кровью и слезились. Помедлив немного, он все-таки убрал револьвер под пальто.

Кобзарь встал с пола, отряхнул розовые штаны и прокашлялся. Его лицо озарила улыбка, словно солнце летнюю поляну, затем он развел руки и громко, так, что эхо взлетело до потолка, воскликнул:

– Приветствую победителей Макабра!

«Победителей? – пронеслось в голове Тео. – Победителей?!» Грудь сжало от радости, но в то же время Тео чувствовал сомнение.

– Я от всего сер… ну, вы поняли, поздравляю вас с победой! Неслыханное дело – сразу ШЕСТЬ победителей в этом столетии! Да, Смерть – щедрая госпожа. Вы храбро проявили себя в испытаниях, действовали на пределе возможностей, рисковали жизнью… Это было на редкость увлекательное зрелище! Госпожа в восторге! Явно лучше, чем в тот год, когда все участники кроме Паганини перемерли в первом же туре… – Кобзарь наморщил нос. – Честное слово, будто не могли подождать до финала! Как сказала Госпожа: «Скука смертная!»

Кобзарь хихикнул в ладонь, тряхнул роскошной шляпой, и по залу разлетелся мелодичный перезвон.

– Боже, я буду так скучать по вам… Наблюдать за игрой было весьма увлекательно. Словно я сам стал игроком. – Кобзарь выхватил кружевной платок и приложил сначала к одному глазу, затем к другому. – Но я должен сказать это. Не хочу, но должен! Итак, уважаемые игроки, спешу объявить…

И Кобзарь подкинул шляпу.

– МАКЛЕР ЗАКОНЧИЛСЯ!

Тео ошарашенно уставился на музыканта, затем перевел взгляд на игроков. На их лицах сияла радость, в глазах – блеск, предвкушение. Неужели последний тур прошел двадцатого марта? И он НАПРОЧЬ забыл, как выиграл Макабр? «Черт возьми, это что, правда? Я – победитель? Какая-то ошибка. Я ведь не нашел ключ… или нашел? Нет, я все-таки открыл дверь, если я здесь!»

– Настало время награды. Вы – победители Макабра и можете взять из волшебного мира Смерти все, что просит ваша душа. Или голова. Или желудок. Эликсир бессмертия, всепобеждающий меч, сеть-невидимку. Самый-огромный-в-мире-блинчик. Искусственный золотой нос. В мире Смерти есть все. Госпожа дает разрешение взять ЛЮБОЙ предмет. Итак, за мной!

Глашатай вновь ударил по струнам кобзы, и Тео догадался, что теперь звучал гимн победителям. От радостной и торжественной мелодии он ощутил такой прилив жара, словно бегом взбирался на гору и сейчас стоял на самой ее вершине.

Он выиграл! Все закончилось. Конец смертям, испытаниям, страхам. Все будет как прежде. Он заберет выигрыш и уйдет прямо сейчас! Тео охватило восхитительное предчувствие. Еще чуть-чуть, и он увидит родителей. Они где-то здесь. Смерть похитила их, но он победил ее в честной игре и скоро освободит их!

Тем временем Кобзарь повел игроков за собой.

Тронный зал был круглый и огромный. Черный пол и потолок казались бесконечными и глубокими, словно игроки стояли посреди распахнутого ночного неба, в котором ярко сияли звезды-лампадки. Тео даже покачнулся: на миг ему показалось, что он падает вниз, в полночь. В полу отражался потолок. В потолке – пол. Казалось, этот вертикальный зеркальный коридор – сама Вселенная. Без конца и без края.

В стенах зала виднелось бессчетное количество одинаковых дверей. Тео оглянулся: та, из которой они вышли, захлопнулась. Теперь найти ее среди сотен других было невозможно. Кобзарь, словно опомнившись, бросился обратно, выхватил мелок и нарисовал на двери крестик.

– Это чтобы вы нашли ее, когда вернетесь! А теперь нам туда.

Кобзарь прошествовал мимо нескольких дверей, распахнул одну и замер.

– Ой, кажется, не та…

Он поводил пальцем по воздуху.

– Три на четыре, потом пять, перескочить через десятую, вернуться… Что следом? Снова забыл…

Он повел их к другой, но та тоже оказалась неверной. Теодор перепугался не на шутку. Кобзарь ойкнул.

– Секундочку! – Глашатай вытащил из рукава пергамент, развернул его и вчитался: – Ага, вспомнил!

Он уверенно кивнул, пряча лист с подсказкой обратно, и радостно заиграл на кобзе. Мелодия победы смела сомнения, и игроки – даже мрачный Александру Вангели – выпрямили спины и шли выпятив грудь. Когда они оказались возле нужной двери, музыка умолкла. Кобзарь повернулся к ним и, сведя руки за спиной и таинственно улыбаясь, наклонил голову.

– Дорогие игроки! Сейчас вы увидите то, чего не видел ни один смертный – ну, кроме победителей Макабра конечно же. Там, за дверью, нечто великое, что можно увидеть лишь раз в жизни, и только победителям Макабра. Могу поспорить на волшебную кобзу, ТАКОГО вы не узрите нигде на целом свете – ни в садах Тюильри, ни в Тадж-Махале. Итак, дамы и господа. Добро пожаловать! В Золотой!

Замок!

Смерти!

Кобзарь распахнул дверь, и все до единого игроки ослепли.

В черный зал хлынул столь яркий поток света, что Тео поспешно закрыл глаза ладонями. Но сияние било даже сквозь сомкнутые пальцы, и сколько он ни пытался открыть глаза – не мог. Лишь спустя пару минут, когда глаза немного привыкли, Тео смог отвести руки от лица.

И потерял дар речи.

Кобзарь не солгал. Даже в самых диких фантазиях Тео не придумал бы такое! Ввысь уходили золотые стены огромного зала, в золотые стрельчатые окна которого лился яркий свет.

Насколько хватало глаз, к самому куполу (или к самому небу?) устремлялись золотые башни и настоящие горы вещей, столь высокие, что, если кто-либо забрался бы наверх и сорвался, пока он оттуда падал, Кобзарь сумел бы пересчитать все зеленые листочки на голубой подкладке своей куртки.

Предметы громоздились один на другом, а другой – на третьем, а третий – на сотом, сотый – на пятисотом, и этих башен и гор высилось несметное количество, даже дальних стен зала не было видно.

Каждый предмет был великолепен. Тео поднял пару из них: это оказались подсвечник и дверная ручка. И на обоих он обнаружил добрую сотню мудреных завитушек, миниатюрных лис, филинов, солнц, шляп и глаз!

Золотые лучи, бьющие в стрельчатые окна, играли на всех этих изделиях из чистого золота, серебра и меди, звенели и множились, прыгая зайчиками по мириадам предметов, полыхавших золотым светом до боли в глазах.

– Нравится? – спросил Кобзарь. – Знаю, знаю! Скромно, но вообще-то я забыл, где парадный вход, – так что это черный, и тут до невозможности просто.

– Просто? – переспросила Шныряла, глядя на подножие горы, которая вырастала из огромного золотого бассейна, наполненного золотыми монетами.

Поверх монет громоздился слой сверкающих ночных горшков, засыпанных серебряными яблоками, а поверх яблок сидели жуки-броши из драгоценных камней и лежали разноцветные бархатные подушечки с золотыми шпильками, булавками, сережками, запонками…

Далее шли засохшие торты, причем каждый венчала вишенка разной степени свежести, а поверх тортов были навалены блестящие гвозди всех размеров, какие только можно обнаружить в мастерской ювелира. Предметы, лежавшие выше, уже невозможно было рассмотреть.

Тео не мог произнести ни звука. Он не мог выдохнуть. Не мог моргнуть. Судя по виду остальных, они тоже едва выдерживали эту столь сюрреалистичную, бесконечную и невероятную картину.

Великий Кобзарь смущенно извинился:

– Простите, я забыл прибраться перед вашим приходом… Какой плохой хозяин!

Он деликатно поднял валяющийся у ног ночной горшок и, вальсируя, пристроил его к завалу из сияющих собратьев.

– Что… это… черт… возьми? – выговорила наконец Шныряла.

– Простите, простите! – покраснел Кобзарь, поспешно поднял второй горшок и с грохотом закинул на кучу. – Как мне стыдно за беспорядок! Не уходите. Прошу, останьтесь, я все уберу, честно-честно… Подождите только… мм, секундочку… Минуточку… Ну хотя бы сто лет!

Кобзарь кинулся подбирать золотые зубные щетки, горшки, мартышек, свиные пятачки…

– Так или иначе, – проговорил он, запыхавшись, – проходите, дорогие гости… Чувствуйте себя как дома. Я рад приветствовать вас в Золотом Замке Смерти!

Игроки, спотыкаясь, прошли в зал, озираясь по сторонам. Даже Вангели забыл про вражду, а рот Саиды и вовсе был открыт так, что в него могла влезть какая-нибудь золотая ворона.

Тео остановился у подножия невысокой башенки, которая состояла из странных механизмов, похожих на крошечные карусели. Они свистели, крутились, мелькали – и у него закружилась голова. Тео подумал, что ему хочется прилечь.

Кобзарь вытащил из кармана свиток и радостно затараторил:

– Итак, дорогие победители, вот ваш договор! Мм, «участнику запрещается убивать»… «его жизнь переходит в полное владение Смерти»… Ага, вот оно! «Пункт седьмой. Участник осведомлен, что он сможет унести с собой один предмет или увести одного человека, будь он живой или мертвый, если таковой находится во владениях Смерти». Что ж, настал ваш звездный час! Теперь вы можете взять что хотите и быть свободны.

– В смысле? – Шныряла уставилась на Глашатая. – Взять? Из этого?

Она обвела рукой зал.

Кобзарь захлопал глазами.

– Конечно. В Золотом Замке Смерти есть все.

– И фиолетовые кролики с бычьими рогами?

– Да.

– И видимый невидимка?

– Да.

Шныряла отшатнулась в ужасе, осознавая нелепость ситуации.

– И даже белые негры, отплясывающие чечетку, держа в руках по слону, завернутые в гигантский блинчик, политый смолой и украшенный козявками из носа?

Тут пришла очередь Кобзаря отшатнуться.

– Право, ну и вкус! Но… да!

– Черт возьми, – выдохнула Шныряла.

– Вам же было сказано: вы сможете исполнить АБСОЛЮТНО ЛЮБОЕ ЖЕЛАНИЕ. Единственное место на свете, где можно найти ВСЕ, – это Золотой Замок. Так что выбирайте – и можете возвращаться обратно, – пояснил Кобзарь.

– Что значит «выбирайте»? – вспыхнула Шныряла. – Мне вот не нужна эта засушенная слонячья нога, пусть даже и с золотыми браслетами!

– Ну, – Кобзарь пожал плечами и обвел рукой сияющее бескрайнее пространство. – Тогда ищите то, что вам нужно.

– Ищите?!

– Разумеется.

Игроки недоуменно уставились на Кобзаря, а он – на них.

– Но я думала… – послышался дрожащий голос Санды. – Разве нам не должны дать выигрыш?

– Милая, – обратился к ней Кобзарь, – никто не знает, зачем вы пришли в Макабр и что хотели взять.

– Я хотела найти…

– Стоп-стоп. – Глашатай поднял руки. – Давайте-ка достанем договор.

Когда Санда вытащила свой экземпляр договора, Кобзарь ткнул в него пальцем:

– Читайте вслух, дорогая. Ведь мы заключали договор, чтобы не было недопониманий.

– «В качестве выигрыша Участник получает при…» – Санда запнулась и уставилась в договор.

– Ну-ну, дальше.

– «При… приглашение в мир Смерти и возможность исполнить свое желание».

– Приглашение, – проворковал Кобзарь, – и возможность. А теперь переверните.

Санда послушалась.

– Подпись игрока.

– А над ней видите пустую графу? В нее вы впишете приз, когда его обнаружите. Но никто не знает, что за выигрыш вы хотите. Быть может, вы пришли за одним, а уйдете с другим? Кто знает! Смерть не желает навязывать вам приз.

Шныряла шагнула к Глашатаю.

– Это шутка, разноглазый? Я что, зря рисковала хвостом, когда эта полоумная стреляла в меня из-за кости? Зря поджаривалась в пламени Волчицы? Зря лезла в подземелье, кишащее змеями? Немедленно отдавай выигрыш!

– Э-э-э, ну, простите, я совсем не помню, где что лежит…

– Тогда зови хозяйку, пусть она покажет!

– Это противоречит правилам. Вы получили приглашение в Замок Смерти? Да. А возможность исполнить желание? Да.

– Ты хочешь сказать, в этой груде дичайшего мусора, в этих завалах, которые не расчищали со времен динозавров…

– Скорее даже, со времен архозавров.

– …среди дурацких золотых попугаев, серебряных удавок и алмазных трубок мы должны САМИ найти то, что хотим?! – взревела Дика. Казалось, ее сейчас хватит удар. – Ты издеваешься?!

– Нет, – ответил Кобзарь, не понимая, что ее может не устраивать. – Ведь все так просто. Вошел – нашел – вышел.

– Я тебе сейчас сердце через глотку выдеру! – рыкнула Дика, но ее обещание потонуло в хриплом кряканье сотен золотых уточек.

– К счастью, – холодно ответил Кобзарь, – это невозможно. У меня его нет.

«Что за черт? – подумал Тео. – Это что, шутка? Нам ведь обещали приз в случае выигрыша!» Он еще не оправился от шока, узнав, что стал победителем, как испытал второй.

Игроки растерянно переглядывались.

Вангели, державшийся за висок, казалось, вот-вот упадет. Алхимик сжался рядом, выпучив глаза, его челюсть тряслась. Санда не шевелилась, безмолвно уставившись в договор. В ее глазах стояло изумление и неверие. Единственный, кто выглядел спокойным, – это Маска. Тео заметил за спиной таинственного игрока сумку, набитую чем-то тяжелым. Одет он был по-походному. Кажется, Маска подготовился к той комедии, которую разыгрывал Глашатай Смерти.

Тео протер лоб. «Какая-то ошибка… не может быть так! Просто… впустую!»

Шныряла орала на Кобзаря, брызжа слюной, но Глашатай был невозмутим. Когда девушка выдохлась, музыкант достал платок, вытер скулу и холодно улыбнулся.

– Вам бы я посоветовал сыскать эликсир воспитанности. Обычным людям рекомендуется три капли, но не стоит мелочиться: пейте до дна.

Шныряла побагровела.

– Впрочем, вы вольны выбирать что хотите… Не беспокойтесь, вас не торопят. Можете искать сколько угодно. Здесь нет времени – тот, кто находится в пределах замка, не стареет.

– В смысле я могу провести в поисках целый год? – тихо проговорила Саида.

– Ну да. Год. Два. Десять. Тысячу лет. Сколько пожелаете, милая.

Шныряла схватилась за сердце и осела прямехонько в ночной горшок, украшенный многочисленными золотыми сердечками, расписанными на всех языках мира фразой «я тебя люблю».

– Это безумие.

– Быть безумным – плохо? – удивился Кобзарь. – Ни разу не слыхал.

– Значит, здесь нет психиатрических больниц, – буркнула Шныряла.

– Есть. В соседнем крыле. Проводить?

И тут Теодор понял.

Радость, раздувшаяся было как воздушный шар, лопнула. Осталась пустота. «Уловка. Макабр – уловка. Год, сотня, тысяча? Ложь. Она не отпустит нас никогда». Он ощутил себя дураком. Они СЛИШКОМ нацелились на выигрыш, СЛИШКОМ жаждали приза и РАЗМЕЧТАЛИСЬ – и потому ни один не уловил в договоре подвох. Смерть воспользовалась их жаждой, которая ослепила каждого. Вот он, например, только и думал, как спасти родителей, причем обоих, в обход правил договора.

Оглянувшись, Тео между башнями и горами увидел проход в анфиладу таких же залов. Набитых безделушками. С сотнями дверей. Даже не зная размеров замка, Тео чувствовал: он бесконечен, и Смерть явно не развесила указатели «Лазар и Мария Ливиану находятся там».

Тео бессильно осел на пол.

Это ловушка. Хотя они выиграли Макабр, честным образом выдержав испытания, победителем стала Смерть. Как и всегда.

Потому что она не прекращала играть.

Люди ринулись на сыр, не увидев решеток мышеловки. Капкан захлопнулся. Они в руках Смерти.

То, что победителей много, – случайность? Чепуха. Это подстроено. Смерть так хотела. Представление продолжается. Кстати, где же она? Тео огляделся: Смерть наверняка где-то здесь, наслаждается их растерянностью. Тем, как обставила их условиями договора – и претензий они предъявить не могли. Нужно было внимательнее читать правила! «Идиот, – подумал Тео. – Придурок… И все остальные тоже».

Игроки выиграли Макабр, но после их победы Смерть сделала еще один ход.

Потому что Макабр не закончился на финальном туре.

От этой мысли волосы на голове Тео зашевелились. «Макабр продолжается», – последнее, что он хотел услышать.

Teo сидел на полу, прислонившись к горе безделиц. Игроки спорили с Кобзарем: Шныряла и Маска подступили к нему слева, мэр и Алхимик – справа, а Саида ныла посередине.

Тео слушал вполуха. Бесполезно. Он единственный это понимал? Видимо, да.

Он обвел зал пустым взглядом. Никогда прежде не бывал в таком месте. Сапоги отражались в зеркально-гладком полу наряду с тысячами тысяч замысловатых вещей. И все же Тео казалось: он сидит не посреди великолепного и сумасшедшего Золотого зала, а в душной темной комнате.

В окружающих красотах было что-то неправильное. И Тео беспокоил запах крови. От свитера несло ржавчиной и солью. На пальцах виднелись бурые мазки высохшей крови.

Тео сглотнул, закрыл глаза. И увидел маму. Ее голубые глаза смотрели сквозь очки тепло и ласково. Невысокая, всегда готовая быть услужливой, но никогда не поддающаяся его вспышкам упрямства. Это смягчало. Потому что злиться на нее Тео не мог. Он с легкостью поднял бы руку на любого, а ее не мог даже обнять. Он не касался матери, не говорил теплых слов. Словно был не ее сын. Мама обняла его на прощанье так неловко и робко, и это было единственное объятие, которое он запомнил. За всю жизнь. Он не расставался с родителями надолго, а теперь они исчезли из жизни.

Совсем.

На-сов-сем.

В солнечном сплетении заныло так тоскливо и противно.

«Не надо».

В памяти возникло второе лицо – покрытое морщинами, суровое. В отце была сила, в которую он свято верил. Упрямая – именно это злило Тео. То, что эту силу Тео не мог переломить своей, сколько б ни прикладывал отца яростью. Чем больше он давил гневом, тем больше Лазар упрямился в своей доброте, которую сам он считал силой, а Тео – слабостью.

Тео открыл глаза и уставился на далекий купол. В стрельчатых окнах было черно: оказывается, здесь уже настала ночь. Мягкие лунные лучи заставляли груды сокровищ гореть таинственным светом.

Тео знал: он может вернуться. Вернуться назад.

На миг в животе что-то трепыхнулось, словно противная муха: «Уходи. Скорей. Ты свободен». Тео представил, как берет один из золотых предметов и покидает дворец. Ему захотелось этого до сладости на языке, и Тео содрогнулся. Он хотел уйти. С добычей. Легкой, простой. Даже взяв ночной горшок из золотой кучи, он больше не будет бездомным… Купит одежду, дом. Может, слуг?

Вернуться.

Одному.

Его замутило от отвращения.

«И что дальше?» – сказал он себе.

Ответа не было. «Дальше» не существовало. Дом со слугами никогда не станет его. Чей угодно, но не его. Он забрался в самое пекло с другой целью. «Разве ты их не любишь?» – сказал ему Кобзарь.

Любит или нет, Тео не знал. Просто Макабр стал целью его жизни – жалкой и короткой, но жизни. Единственного, чего он не лишился.

«Пока еще, – напомнил себе Тео. – Пока еще».

Он так много рисковал последнее время, что перестал бояться умереть. И хотя виделся со Смертью, она его не страшила. Это действительно так. Тео не боялся смерти. Тогда чего же? Он опустил глаза на свитер, жесткий от крови, и ответ пришел сам по себе.

Его не страшила смерть. Своя… но не других.

Он поднялся и шатко побрел в никуда. Через несколько секунд он понял, что «никуда» оказалось Кобзарем.

– Ну вот ты, Тео, – обратился к нему Глашатай, – ты ведь понял суть договора?

Тео в непонимании уставился на Кобзаря и заметил, что все смотрят только на него. Даже стоявший поодаль Вангели скосил глаза. Тео столкнулся взглядом с мэром – и между ними всколыхнулась тьма. Лицо мужчины побледнело, а белки налились кровью. Вангели скривился и поднес руку к виску – слишком быстро.

Тео вспомнил: Шныряла рассказывала, что у мэра случаются приступы мигрени.

– Тео?

– Это неважно.

Кобзарь поднял бровь и промолчал.

– Сколько в этом зале дверей? – спросил Тео.

– Триста.

– Сколько залов в каждом крыле замка?

– Тысяча.

– Сколько в замке крыльев?

– А это, – музыкант повел плечом, – знает одна лишь Смерть.

– Это невозможно, – выдохнула Санда. – Мы здесь никогда ничего не найдем…

Некоторое время царила тишина, а потом послышалось еле слышное щебетание.

Тео завертел головой, силясь определить источник звука, и заметил птицу, сидящую у двери на постаменте. Цветы у лапок, ветку и саму птицу покрывало сусальное золото. Клюв раскрывался, и оттуда вылетал мелодичный звон.

– Что это?

– Сказительница. Каждую полночь она поет песню о мире Смерти, некогда сочиненную старым мастером, ее создателем. Он сконструировал Сказительницу давно, еще когда Смерть держала его в Ищи-не-…

Кобзарь осекся. Тео перевел взгляд на Глашатая, но тот сделал вид, что ничего не произошло. Он поднял глаза к потолку и нервно застучал по подбородку, что-то мыча. «Ищи-не… Что?» – удивился Тео и вдруг понял, что металлический звон сложился в слова:

И тут в одном из карманов Кобзаря оглушительно зазвенело. Смешно засуетившись, Глашатай вытащил огромный истошно дребезжащий будильник и нажал на кнопку, но тот продолжал трястись.

– Снова! Сломалась! – перекрикивая будильник, заорал Кобзарь: – Госпожа! Вызывает! Немедленно! Я! Должен! Лететь! Вы! Ищите! Призы! Вернусь! Через! Минуту! Или! Год!

Вокруг музыканта закрутился вихрь, взметнув пестрые бумажки, ленты и блестки. Улыбаясь во весь рот, Кобзарь помахал остолбеневшим игрокам будильником, взлетел в воздух и исчез.

На какие-то секунды воцарилась тишина, а потом началось.

Завопила Шныряла, Маска гаркнул: «Стой!», оглушительно грянул выстрел, и пол зазвенел.

Тео вздрогнул, быстро присел и повернул голову. Дика лежала на полу и тупо таращилась на черную дыру в шаге от себя. От дыры шел дымок, а вокруг сверкали мелкие осколки. В ноздри Тео ударил резкий запах пороха. Злющие глаза Шнырялы буквально прожгли стоящего рядом Маску, который только что ее оттолкнул.

Он держал в руке револьвер.

Александру Вангели посмотрел на Шнырялу, стиснув зубы, потом чуть двинул кистью, переведя дуло пистолета на Маску.

– Вот как? – обронил он холодно.

Повисло безмолвие. Никто не шевельнулся. Гнетущая тишина заскользила вдоль позвоночника Тео мерзким сквозняком, и он, поежившись, потянулся рукой к поясу, но пальцы схватили пустоту.

– Что это значит? – продолжил мэр.

Игрок в маске ответил долгим спокойным взглядом. Наконец медленно поднял свободную руку и снял черную ткань с лица.

На плечи упали темные волосы. Звякнула пара косиц с вплетенными в них кольцами. Но главное – глаза. Едва Тео увидел ярко-зеленую радужку, он сразу узнал их обладателя.

– Охотник?

Парень метнул взгляд на недоумевающего Тео и снова уставился на мэра. Дика, путаясь в юбках, поднялась на ноги и вытащила нож.

– Стоять! – раздался скрипучий голос Алхимика. У старика тоже оказался револьвер, и сейчас он был нацелен на Дику.

– Нас больше, – невозмутимо заметил Охотник.

Он скосил глаза в сторону – и Тео понял, что обращаются к нему. Он снова потянулся к поясу и тут же вспомнил, что безоружен. «Черт!» Он дернулся было к голенищу, но Алхимик уже наставил оружие на Тео.

– Ай-яй-яй.

Тео затрясло от злости. Ему отчаянно захотелось почувствовать в руке тяжесть ножа, метнуть его, услышать свист, увидеть, как лезвие вонзается в горло мэра – или в его холодное, пугающее лицо, на котором не читалась ни одна эмоция. Вангели обвел противников острым взглядом, и Тео содрогнулся. Мэр один пугал их всех – всех четверых…

Санда тоже боялась. Лук ее был опущен, но она явно чувствовала себя неуютно между двух огней, не зная, к кому примкнуть.

– Санда, – мэр успокаивающе качнул головой, – иди ближе. Эти… существа – не люди.

Санда переступила с ноги на ногу, но не двинулась с места.

– А… почему?

Вангели сделал глубокий вдох. Слова давались ему с трудом, глаза мэра покраснели – и было видно, он испытывает сильнейшую боль. Над его виском пульсировала жилка.

– Умирают лишь раз. Если что-то после смерти не мертво – оно нарушает Закон Божий. То, что тела еще ходят, ошибка. Дьявол похищает мертвецов и заставляет несчастных бродить по земле. Не с Божьими целями. Со своими. Любой мертвец опасен… даже если с виду это не так. Даже если это… ребенок.

Тут мэр перевел взгляд на Тео, и тому стало не по себе. «Я, черт возьми, НЕ нежитель! У меня нет тени, но я вижу сны, я живой!»

– Все, что можно для них сделать, – освободить.

– То есть убить? – В голосе Санды прозвучал ужас.

– Да, – решительно кивнул мэр. – Убить.

Из его уст это звучало иначе. Неумолимо. Тео вновь ощутил, как внутри его прокатилась волна дикого страха. Ему показалось, если бы Вангели стоял с голыми руками – он бы и так держал всех на месте одним взглядом.

– Дьявол – это выдумка, – усмехнулся Маска.

– Для тех, кто его не видел.

– Не все нежители нелюдимцы…

– А разве, – холодно заметил мэр, – не они ими становятся?

Маска открыл рот и замер. Мэр чуть поднял уголки губ, видя замешательство противника.

– Да, но…

– Я думал, ты на моей стороне. Наше дело…

– Я и сейчас на вашей…

«На стороне мэра? Маска? Тьфу, Охотник?» – Тео стиснул зубы. Но ведь Охотник – друг нежителей… Тогда зачем скрывался под маской? Что за «наше дело» с мэром? Тео окончательно разонравился этот разговор. Не хватало, чтобы друг нежителей переметнулся к мэру Китилы. «Черт…»

Мэр покачал головой.

– С этого момента мы враги, – объявил Вангели. – Обман. Предательство. Между нами – смерть. Не знаю, зачем ты явился на Макабр, но явно не за тем, о чем говорил… Я завершу дело – с тобой или без тебя. Ты знаешь, к чему это приведет. Чем закончится… в том числе для тебя. Девочка, пойдем к нам.

Санда вздрогнула. Тео подумал: «Да, нежители не лучшая компания, но это тот случай, когда живой пугает больше, чем мертвый».

– Санда…

Девушка нервно закусила нижнюю губу. Было ясно, что взгляды со всех сторон вызывают в ней желание провалиться под землю.

– Симион Стан был лучшим полицейским города. Мне жаль, что с ним случилось такое.

Санда подняла глаза. Сжав лук, она качнулась в сторону Вангели. Мэр скользнул взглядом по ее ногам.

– Макабр – ошибка. Живым среди мертвых не место. Как и мертвым среди живых… – Он перевел взгляд на Тео.

Теодор ощутил беспомощность. Мэр смотрел ему в глаза. До тех пор, пока Тео не выдержал взгляда и не зажмурился. Вангели повернулся к Санде:

– Ты сказала, что откажешься. После нашего разговора.

Санда покраснела.

– Но ты здесь.

– Я… передумала.

– А я – нет.

Звучало как угроза. Теодор пытался сложить пазл. О чем это мэр с ней говорил?

– Ты идешь домой, – произнес мэр. Настолько тихо и холодно, что всеобщее молчание показалось еще более тягостным. – Живой девочке делать в этом месте нечего.

Санда судорожно закусила губу. «Вали к Вангели, – зло подумал Тео. – Чего думать?»

Санда метнула взгляд на Тео. Вид у нее был растерянный, щеки пылали. И сделала шаг к Вангели.

Мэр шагнул ей навстречу.

Однако внезапно, взвизгнув, Санда прижала к груди лук, развернулась на месте как волчок и сиганула прочь. Ее каблуки застучали по полу, и через пару мгновений девчонка скрылась в проходе между башен.

– Сан… – закончить Вангели не успел: что-то свистнуло, блеснуло серебристой молнией в воздухе.

Мэр отпрянул, и лезвие лишь скользнуло по его рукаву, распороло ткань, а из дыры брызнула кровь.

Недолго думая Алхимик выстрелил. Охотник выстрелил в ответ. Второй раз, третий. По залу заметались свист и тревожный звон. Игроки бросились кто куда, попутно отстреливаясь и метая ножи. Тео дернулся в сторону, споткнулся, пуля просвистела над ухом, и по лбу словно огненным хлыстом огрело. Тео вскрикнул и схватился за голову. Вангели же метнулся к ближайшей горе.

Золотые вещи, в которые попадали пули, разлетались во все стороны, задевая другие предметы, а те валились на третьи. Пуговицы, гвозди подлетали в воздух, сыпались на пол, и, казалось, весь замок дрожал от топота и яростных криков. Мир стал вязким, как кисель, – и Тео, слабо соображая от боли и испуга, сделал еще один рывок и перекатился к ряду бочонков, за которыми вырастала очередная башня.

Прислонившись спиной к ее основанию, Тео сунул руку в голенище – ножа не было. Он в спешке ощупал плащ. Пусто. «Куда подевались все ножи, черт возьми?» С брови капала кровь и катилась по щеке, срываясь с подбородка темными каплями. Тео дотронулся до жгучей раны и глухо зарычал. Сердце гулко ухнуло по ребрам, когда Тео понял – дернись он на секунду позже, сейчас содержимое его черепа представляло бы собой кашу с осколками розоватых костей, размазанную по полу. Тео затрясся всем телом, мысли путались, и мозг пытался отключиться. Тео мысленно дал себе пощечину: «Жив, жив ты! Выкинь страх из головы. Возьми себя в руки, идиот!»

В зале все еще слышались выстрелы. До Тео донесся яростный вопль Шнырялы, переходящий в рык. Что-то верещал Алхимик, но слова перекрывал звон. Весь зал грохотал, дребезжал, звенел, дзинькал, как шляпа Кобзаря, – если бы та стала размером с город.

Пол содрогался. Тео съежился, чувствуя, как по кучам сложенных вещей проносится ропот, дрожь и гул. Он поднял голову к куполу и похолодел – верхушка башни, рядом с которой он укрылся, накренилась к нему пьяным шутом, тряся макушкой с тысячами тысяч бубенцов.

Снова раздались выстрелы. Вещи посыпались быстрее, башни угрожающе качались и кренились – весь зал заходил ходуном. Тео понял, что сейчас будет, и, сложив руки рупором, заорал во все легкие:

– ПРЕКРАТИТЕ СТРЕЛЯТЬ! ВСЁ РУХ…

Башня накренилась сильнее – поток блесток, ключей, бусинок и шаров усилился – и медленно начала падать на Тео. Он бросился вперед, не разбирая дороги, а на него сыпались разные предметы, ударяя по лицу и спине. Из раскрывшегося ящика красного дерева вывалились перья для письма и дротиками забарабанили по плащу. Одно больно клюнуло в шею, другое упало за шиворот. Прикрывая голову, Тео стремительно преодолел десяток метров по направлению к другой башне и остановился.

Но и эта сверкающая махина дрогнула и начала ссыпаться.

Пол вздрагивал от сотен падающих диковин. За спиной Тео, где прятался Вангели, бахнуло. Точнее, даже оглушительно рвануло. Тео поскользнулся, растянулся на полу и почувствовал, как по залу идет гулкая волна. Тео поднялся и вновь побежал вперед. Под ногами хрустели фарфоровые фигурки, стеклянные трубочки и бусины, Тео поскальзывался и, еле удерживаясь на ногах, спешил дальше. Башни вокруг кренились, задевали рядом стоящие, и вскоре по залу с грохотом и лязгом покатила золотая волна гигантского домино.

Тео отчетливо понял, что сейчас его просто погребет в этой сокровищнице.

Он увидел проход между осыпающимися горами, в конце которого виднелась дверь, и рванул туда. К нему уже клонилась другая гора; Тео запнулся, обругал себя и прыгнул в сверкающий ливень. По спине больно заколотили разнокалиберные предметы, но ему все же удалось выскочить за дверь и, развернувшись, захлопнуть ее за собой.

С той стороны звенело, бухало и гремело, словно обвешанный игрушками монстр грохотал кулаками по двери, требуя впустить его. Дверь содрогалась от ударов, из щели возле самого пола выкатывались бусинки, запонки, жемчужины, драгоценные камни и хрустальные глаза. Тео, прислонившись спиной, чтобы створки не распахнулись, поднял с пола метлу и вставил древко между ручек.

Дверь гудела и дрожала.

Теодор отступил на несколько шагов и, внезапно ослабев, сел на пол. Воздуха не хватало, легкие жгло, он с трудом соображал, что делает. Этот зал тоже вздрагивал, и Тео в страхе покосился на золотые башни, но те высились невозмутимо и даже не вздрагивали. Он в безопасности. Тео затрясло от пережитого шока, ноги онемели. Ощутив внезапный укол боли, он взглянул на руку и увидел, что в ладони, в бугорке между большим и указательным пальцем, торчит обломок пера. Морщась, Тео выдернул его. За воротом царапало, и Тео нащупал еще пару вонзившихся в него перьев. Охая, он выдернул и их.

Обнаженные места на теле кровоточили от порезов, спина болела от ударов, словно по ней прошлись колотушкой. Висок ломило – видимо, что-то тяжелое свалилось и на голову, пока Тео удирал.

Отец учил: если на тебя нападают, ты можешь защититься чем угодно. «Даже ложкой – если знать, что делать». Сейчас Тео почувствовал всю правдивость этой фразы. Его измолотил ливень из пишущих перьев. «Отлично, раз нет ножа, пойду на Вангели с пером. Кстати о Вангели…»

Тео с трудом встал и заковылял к двери. По ту сторону еще раздавался звон, дребезг и грохот, но уже реже и тише. Тео вспомнил, как бахнуло там, где прятался Вангели, и внутри его потеплело от радости, словно он глотнул вина. «Сдох, – злорадно подумал Тео. – Сдох, урод… Если не разорвало, то завалило. Жаль, на твоей могиле так и не напишут: «Мэр Китилы, задавлен лавиной ночных горшков». Тео хмыкнул и тут же нахмурился: «Интересно, а остальные…» Он приложил ухо к двери и вслушался. Тишина. Тео судорожно сглотнул. Он теперь один во всем замке?

И вдруг Тео понял – в пустынном месте, где сотни лет не ступала нога человека, быть одному… страшновато. Это не Трансильвания, где он мог бы спрятаться где угодно, потому что знал ее леса, реки и горы. Замок – западня, вражеская территория. Тео огляделся. Никого. Лишь золотые стены, золотые башни и золотые горы. Внутри зашевелился неприятный червячок сомнения. Тео казалось, что за ним кто-то наблюдает.

Но это точно не другой игрок. Тео бы услышал. Понял. Это кто-то… иной. Тео смотрел в пустоту между башен до тех пор, пока ему не почудилось: пустота смотрит в ответ. Тео передернулся, зажмурился и стал ждать, пока неизвестный объявит о себе. Чувствовал, как мурашки бегают по коже, – но когда открыл глаза, проход по-прежнему был пуст. Ощущение, что за ним наблюдают, осталось. «Может… это она?»

Тео был безоружен. Один. Он всегда обходился без компаньонов. Даже отец мешал. Тео всегда хотел быть сам по себе. Но сейчас, в таинственном замке оказаться один на один со Смертью… он очень не хотел.

Тео вновь приложил ухо к двери, слушая звенящую тишину. Вскоре его веки отяжелели и закрылись, голова свесилась на грудь, и он вырубился как был – сидя на полу.

Ha полу хрустнули, затем скрипнули бусины.

Тео понял, что уже не спит, а сидит с закрытыми глазами. Он решил не двигаться и прислушался. Тишина. Но вот снова – едва заметный треск бусинок. Тео думал, что разлепит веки и увидит рассвет. Должно быть, звезды побледнели в лучах восходящего солнца. Он ужасно захотел увидеть восход, открыл глаза… и разочарованно выдохнул.

Окна заполняла тьма черней, чем прежде. Луна склонилась ниже, бледные лучи едва освещали пустынный зал, который мерцал и серебрился в печальном свете. Горы диковин показались Тео еще выше, и он поежился от осознания собственного ничтожества.

Тео слышал чужое присутствие. Из-за башни с возвышавшейся рядом скульптурой единорога выкатилась одинокая крупная бусина. Тео попытался встать, однако в голове будто колокола зазвонили. В эту ночь он умудрился приложиться об пол, получить по затылку коробкой и чуть не словил пулю. Не то чтобы Тео жаловался, но для одной ночи явно многовато.

«В этом месяце меня жарили на костре, душили, запугивали змеями, носили по ветру, топили в омуте, ловили сеткой… Черт возьми, можно сказать, что Макабр удался!»

Тео осмотрелся, тихо встал и взял валявшуюся неподалеку вторую метлу. «Если что, всю рожу разукрашу!» Осторожно ступая по плиткам между безделушками, Тео подкрался к башне, из-за которой выкатилась бусина. Есть кто или показалось?

Поколебавшись, Тео высунулся из-за единорога, увидел чью-то тень, попятился и наступил на фарфоровую лягушку. Та квакнула, Тео подпрыгнул, выставив метлу перед собой, и вдруг понял, кому принадлежит тень. Ну конечно же, у кого еще может быть такая лохматая голова?

От сердца отлегло, и задышалось легко, словно он хлебнул рассветного воздуха.

– Эй, Саида!

Тео решительно завернул за единорога и остановился: ему в грудь уперлась стрела.

– Если что, у меня… веник!

Саида вытаращилась на метлу. Затем брови девушки поползли вверх, а губы сложились в усмешку.

– Я думала… – Она опустила лук. – В общем…

«Все-таки ее не истыкало перьями», – с облегчением подумал Тео и проговорил:

– А где другие?

– Другие? – Девушка оглянулась. – Не знаю. Я заблудилась, когда…

Саида запнулась и посмотрела на Тео.

– Бродила часа три. Или пять. Не знаю точно, тут время не отследишь. Все жду, когда рассветет, а ночь не кончается. А ты… что там произошло?

– Вангели стал стрелять, башни разрушились, и все бросились кто куда. Наверно, его засыпало.

– А остальных?

Тео промолчал.

– Я чьи-то голоса слышала. В той стороне. – Санда указала себе за спину. – Пошла по залу и заметила тебя у двери…

«Интересно, почему ты пряталась?» Вслух Тео решил не спрашивать. Он глянул в проход – там виднелась арка, за которой начинался следующий зал. «Хоть бы не заблудиться…»

– Это может быть Алхимик или Вангели. Или оба.

Тео поежился. В руках ничего похожего на оружие, он как улитка, которую вытащили из панциря. «Надо раздобыть хоть что-нибудь».

– У тебя есть нож?

Санда закинула лук на плечо, опустила руку к поясу. И замерла.

– Э… нет.

Тео изогнул бровь. Девушка помешкала, затем подняла руку и пригладила челку. Повисло неловкое молчание.

– Может, проверим тот зал? – делано-бодрым голосом сказала Санда. – Вдруг все-таки Маска и Шныряла?

Тео кивнул и зашагал вперед, Санда за ним.

Маска и Шныряла. Их имена странно звучали вместе, до недавних пор это было просто невозможно. Шныряла ненавидела Охотника. Тео запутался. Между игроками обнаружились связи – словно грибница, которая открывается, только если снять дерн. У Санды был разговор с Вангели. Вангели имел дело с Маской, нежителем. Что непонятно и даже опасно. Теперь Шныряла переменила ненависть к Охотнику на милость.

«Интересно, она знала, что Маска и есть Охотник? Должна была. Она же перекидыш – наверняка унюхала».

Тео удивился было, как это он сам не догадался по голосу. Впрочем, говорил Маска мало, да и из-за плотной ткани толком не разберешь, если человек едва знаком.

Тео показалось очень странным, что многие игроки знали друг друга. По правилам же как? Кто найдет кость, тому она и достанется. А может, Смерть отбирала игроков сама и кости просто прикрытие? Но зачем все эти сложности? Зачем ей именно эти игроки? Тео терялся в догадках. Смерть их обманула, назвав победителями. А потом, когда они вцепятся зубами в пряник, она вытянет из-за спины кнут и щелкнет над самым ухом. И… Игра начнется на другом уровне? Каком? Что от них всех требовалось?

Тео не знал.

Все игроки – те, кому нечего терять. Кому не осталось ради чего жить. Пропащие. Может, в Макабре и не бывает победителей, и все это – просто красочное шоу, которое Смерть устраивает от вековечной скуки. А может, она подводит их к чему-то… непонятному. Масштабному. Эпохальному. У Смерти не может быть по-другому.

Что же она им приготовила?

«Узнаю, если доживу до конца».

– И все-таки где они… – начала Саида и осеклась: где-то вдали раздались голоса.

Тео и Саида тревожно прислушались. Когда вновь принеслось едва различимое эхо, девушка не раздумывая рванула на голос. Тео поспешил за ней, в душе зная, что совершенно не жаждет встречи неизвестно с кем. Без оружия – нет. Ему в голову пришла идея.

– Стой!

Саида оглянулась. Тео догнал ее и кивнул на колчан.

– Стрелу.

– А?

– Дай стрелу!

Санда застыла с открытым ртом. Тео понял, что нужно было подобрать другую интонацию, может, даже улыбнуться. Но он не умел. Привык обращаться со всеми грубо и резко.

Санда положила руку на колчан.

Тео снова заметил странное выражение ее лица – как тогда при разговоре с Вангели. Казалось, девушка впала в ступор. Тео подумал, что ступор этот… странный, как у сумасшедшего.

– Ну?

«Что не так?»

Девушка часто дышала и растерянно моргала длинными ресницами. Складывалось ощущение, что она развернется и снова… удерет. «Да она же меня боится», – вдруг догадался Тео и недоуменно хмыкнул. Он ведь не был врагом. Сначала – да. Но не делал ей плохо, как другим. «Черт возьми, я тогда в Ольшанике тебе помог!» И что-то изменилось. У них был нейтралитет. А теперь Санда думала: убежать и нарушить перемирие или дать стрелу и… «Что «и»? Убью я ее, что ли?» – Тео разозлился.

– Ладно, – сказал он чуть резче, чем надо бы, – забудь.

Тео жестом приказал Санде уйти с дороги и, когда девушка отшатнулась, рванул вперед. «Вот как. – Тео скрипнул зубами. – Вот как». Внутренний голос проворчал: «А ты что хотел? Люди ищут подвох в твоих словах и поступках, даже когда ведешь себя как положено. Ты другой. Выкинь ее из головы. Выкинь».

С каждым шагом голоса звучали все четче. Тео различил слова:

– …не видела. Надеюсь, его засыпало.

Он узнал тон, едкий как полынь.

– Чего хмуришься? – повторил девчоночий голос. – Он точно сдох! И это отлично.

– Нет.

– Что, не сдох?

– Не отлично.

Шныряла поперхнулась, в ее горле заклекотало. Тео хотел было выйти из-за угла, но тут же передумал.

– Не хочешь, чтобы Вангели коньки отбросил? Ты что, серьезно?

– Да.

Девушка зарычала.

– Ты же говорил, что за нежителей…

– …и это так.

– Тогда какого черта…

– Дика!

– …Что это за «наше дело»? Я слышала, о чем эта черноглазая тварь тебе втирала!

– Тогда ты слышала, что он назвал меня предателем.

– Вот-вот! Предатель!

За спиной Тео раздался тихий шорох. Обернувшись, Тео увидел Саиду, которая удивленно расширила глаза и сделала брови домиком.

– …глаз с тебя не спущу. Так и знай. Только попробуй провернуть у меня что под носом. И вообще, тебе лучше ко мне не подходить! – Шныряла возмущенно фыркнула.

Маска ответил тихо:

– Да.

– Чего – да?

– Лучше не подходить.

Недоуменное молчание.

Тео решительно вошел в зал и между двумя ближайшими башнями увидел Шнырялу и стоящего к нему спиной Маску. Заслышав шаги, Шныряла тряхнула головой и сбросила оцепенение. Тонкие губы искривились.

– О, явились не запылились, – протянула она. – А мы уж думали, какую фразу писать на твоей могилке: «Здесь покоится Тео Ливиану – храбрый малый, который не боялся ничего, кроме ножниц» или «Путник, помолись за этого грешника: он любил только свои метровые патлы».

– Полуметровые, – поправил Тео.

Шныряла хмыкнула. Маска обернулся и кивнул, лицо его было спокойно-сосредоточенным. «Он что, никогда не улыбается? – удивился Тео. – И не злится?» Странным оказался этот парень, будто вовсе не имел эмоций.

Шныряла подкинула ножик:

– Что ж, да продолжится Макабр, дамы и господа! Подведем итоги. Во-первых, у каждого из нас имеется по две медальки: «Победитель Макабра» и «Почетный лопух Трансильвании». Во-вторых, Вангели, скорее всего, сдох. В-третьих, мы застряли в гигантском замке, где среди миллиона вещей нужно найти выигрыш.

– И еще найти что пожрать, – добавил Тео.

– Хоть у тебя башка варит. Но первым делом, – Шныряла ткнула ножиком в Санду, – живячка – кыш.

– Чего-о-о?

– Того! – передразнила девушка. – Катись отсюда.

– С какой стати?

– Дика… – начал Маска.

– Я не доверяю фифам, которые сначала с тобой заодно, а потом думают срулить к Вангели, едва он пальцем поманит.

– Да я… – задохнулась Санда. – Я же не ушла!

– Ты раздумывала! Я слепая, по-твоему, а? Чего это за «разговор» у вас там был?

– Не твое дело.

– Ах, не мое? Ноги в зубы – и покатилась, да пошуст…

– Дика! – холодно повысил голос Маска.

Шныряла осеклась. Маска обвел всех пристальным взглядом:

– Вангели… Вы не знаете и десятой доли того, что он скрывает. Если станем искать выигрыши поодиночке, он отыщет каждого, и тогда… Нежителей убьет. Тебя, Санда, не тронет. Но это не значит, что живым он не сможет… навредить. Будь осторожна, Санда. И, когда найдешь выигрыш, возвращайся одна.

– Ты хочешь сказать, что надо, – Шныряла наморщила нос, – объединиться?

– Да.

– И С живячкой?

Маска кивнул.

– Тео?

Теодор неопределенно дернул плечом.

– Это единственный выход, – с нажимом произнес Маска. – Чтобы выжить. Держитесь поблизости, в одном зале. Увидите Вангели или Алхимика – дайте знать. По поводу еды… – Он снял с плеча сумку, выудил сверток с большой лепешкой, оторвал от нее три куска, бережно завернул остатки и спрятал обратно.

– А ты? – спросила Санда, принимая свою долю.

Маска завел длинные волосы за ухо, кольца звякнули в косице. Он поднял зеленые глаза.

– Нужно затянуть пояса.

Когда девушки с переругиваниями отошли, Тео задал вопрос, который сейчас был важнее хлеба, важнее всего.

– У тебя есть оружие?

– Пистолет. Но пуль мало осталось. – Маска сжал рукоять своего меча. – И еще вот…

– Дай мне нож.

Маска посмотрел Тео прямо в лицо. Они стояли близко, так что Тео стало не по себе – словно из глаз Маски глянул Вангели. Только мэр всегда смотрел как будто сквозь него.

– У тебя рана.

– Да. Дай мне нож.

Маска закинул сумку на плечо и выпрямился. Тео вспыхнул и вздернул подбородок – он и сам был немалого роста, но Охотник оказался выше и плечистей.

– Что случилось после того, как ты открыл свою дверь?

Вопрос нелепый. Тео растерялся.

– Лабиринт… я бежал по лабиринту.

– А куда делась твоя тень? Она же и оказалась дверью, верно?

Тео пожал плечами:

– Раньше моя тень была человеческой. Потом превратилась в дверь. А теперь исчезла. Плотник говорил, у некоторых нежителей нет теней. Но я не нежитель, это точно.

Маска задумчиво кивнул, раскрыл сумку – Тео увидел какие-то банки, что-то округлое и железное – и вынул большой нож в кожаных ножнах с узорчатым тиснением.

– Держи.

Тео показалось, что из всех подарков в его жизни этот был лучшим. Кроме отцовского флуера, конечно. Он сам не заметил, как заулыбался, когда взглянул на светлое лезвие.

– Но для начала, – Маска осмотрел его с ног до головы, – найди воду.

После ужина – кусок лепешки с начинкой из творога и несколько глотков воды из фляжки, – который прошел в глухом молчании, игроки принялись осматривать зал. Маска зорко следил, чтобы они не разбредались.

– Рядом, – повторял он постоянно. – Держитесь рядом.

Он взял руководство на себя. Тео было без разницы, хотя по правде… он тоже парень. Младше, но сильный. Почему не он лидер? Ему не нравилось слушать указы.

Тео подумал, что «держаться рядом» для них четверых – все равно что положить порох, железные осколки и фитиль на стол и поднести свечку. «Хорошим это не кончится». Он поежился. Однако в словах Маски был смысл, иначе Тео давным-давно бы ушел.

Они бродили по залу – настолько огромному, что внутри его можно было возвести десяток храмов. Потолок поддерживали колонны, украшенные изображением звезд, месяца и комет, от золотых вещей отражался лунный свет, многочисленные кристаллы дробили лучи, и было достаточно светло.

От шагов по залу носилось эхо. Высоченные нагромождения всеразличных вещей застыли в тишине причудливыми великанами. Словно Смерть заморозила их, заставив вечно ждать победителей Макабра… Победителей, которые смогут унести лишь один предмет из миллионов.

Брелоки и бубенчики. Картины. Лютни, флуеры и кобзы. Чучела птиц. Глиняные игрушки. Гора из шарманок, стена из древних книг на странных языках. Свертки тканей, сложенные на вазы и тарелки, заполненные курительными трубками. Все вперемешку.

Они вошли во второй зал, третий, десятый. Шныряла с ругательствами брала и тут же отбрасывала вещи. Санда боязливо тыкала диковины пальцем. Маска ничего не трогал, только рассматривал. Еле передвигая ноги, Тео вяло тащился за спутниками и глазами искал… хоть что-то. Родителей здесь нет, но может… подсказка?

Они остановились у башни из масок. Вот хохочущий арлекин с гигантской шляпой и буквой «М» на лбу. Вот Санда надела черную маску с кровавыми слезами на щеках, и сбоку Тео прочел «Атог». Вот его взгляд упал на еще одну – совсем странную, белую и с тремя дырками для глаз. Тео взял ее в руки. Два отверстия, там, где у человека находятся глаза, были с рваными краями, словно их… выкололи. А третье отверстие, небольшое и с красной каймой, красовалось на лбу. С внутренней стороны маски шла надпись «Bellum».

Жуть.

Теодор отшвырнул маску, та упала, подскочила, перевернулась и уставилась на него пустыми глазницами. Тео передернулся и поспешил прочь, но через несколько шагов вновь почувствовал страшную усталость, голова налилась чугуном и загудела. Ночь практически без еды и воды, мелкие ноющие раны – состояние было неважное. Тео ужаснулся: а если они не найдут провиант? И словно в ответ на вопрос он услышал журчание.

В дальнем проходе обнаружился фонтан. Пить захотелось совсем уж нестерпимо. Тео поспешно зачерпнул ладонями воду, принялся жадно пить, но тут же поперхнулся. Холодея, почувствовал вкус крови на языке. Он всмотрелся в воду в дрожащих ладонях и понял, что она красная.

Его кровь. И чужая.

Тео сплюнул на пол и утер рот рукавом. «Черт…» Пить тут же расхотелось.

Он бросил взгляд на отражение в фонтане и отшатнулся. «Вот оно что! Вот почему они так смотрят…» Тео понял. Он и сам испугался, увидев свое лицо. Такого человека он не подпустил бы на ружейный выстрел.

Всклокоченные волосы. Запавшие глаза – раньше янтарные, теперь цвета гнилого дерева – смотрели затравленно и злобно. Лицо осунулось. Шрам зудел нестерпимо – Тео склонился над фонтаном: выжженный крест на пол-лица воспалился. Тео тронул его пальцем, и шрам заныл как свежий. Изорванная грязная одежда, вся в засохшей крови. На шее красовались багровые отпечатки неизвестно чьих пальцев. Всклокоченные волосы. Тео… пугал. Его замутило, навалилось странное чувство – темнота и холод, который бывает, если находит туча. Золотой Замок потух, и мир на долю секунды потемнел. Тео с трудом поднял глаза. Стены стали черно-белыми, как на картинке в бульварной газете. Это было дико и страшно. Тео прошиб ледяной пот, и он хотел бы поверить, что ему все это почудилось, но, чуть повернув голову, Тео увидел свое отражение в воде, и за спиной его стояла тень.

Теодор судорожно сглотнул, выхватил нож и с разворота полоснул лезвием по воздуху. Нож вспорол пустоту.

Никого не было.

Тео заозирался. Никого и ничего, он один. «Что, черт возьми, происходит? Кто это?»

Тео закрыл глаза, потряс головой, осторожно разлепил веки – и все вновь стало таким, как было раньше: замок сиял, искрился в лунном свете. Такого с Тео еще не бывало, и от жуткого, нечеловеческого ощущения хотелось кричать. Он запахнул плащ и бросился прочь от фонтана. Его спутники обнаружились совсем рядом, у дверей в очередной зал, и Теодор метнулся к ним. С кем угодно – лишь бы не одному! Его лихорадило. Маска и Санда бросили на Тео странные взгляды, а Шныряла заметила:

– Тебя что, Вангели за задницу ущипнул?

Тео ничего не ответил, только тяжело дышал. Ему по-прежнему казалось, кто-то стоит за спиной.

За дверью в соседний зал слышалось журчание и всплески. Маска распахнул тяжелые створки, и перед игроками открылся заросший тропической зеленью Зал Фонтанов. По воздуху поплыл аромат, будто кто-то разбил лавку парфюмера – и немудрено: стены и пол густо оплетали лианы, усыпанные пышными цветами. Тео, привыкший к ромашкам и лютикам, вытаращился на блюдцеобразные венчики всех оттенков радуги. Запах одурманивал. Глубоко вдохнув, Теодор схватился за косяк.

Путники очутились среди царства скульптур: в замысловатых позах тут и там застыли каменные и деревянные животные, двое гранитных воинов скрестили мечи, бронзовые чабаны остригали бронзовых овец, мраморные иеле плясали хору… Концы платков невесомо парили в воздухе, и казалось, каменную ткань вот-вот унесет в окно.

Со скульптур в бассейны, журча и плескаясь, стекала вода. Тео нахмурился, вспоминая. Легенда о Макабре конечно же! Там говорилось что-то о том дне, когда предок людей вошел в Дверь. Вроде бы перед ним возвышался огромный Золотой Замок, полный волшебных вещей, цветов, фруктов… Замок Смерти…

Где была его голова?! Мог бы догадаться, что Кобзарь подсказывал! Что еще было в той легенде? Тео застыл, пытаясь сосредоточиться. Он будто вспоминал давным-давно слышанную мелодию: что-то брезжило в сознании, что-то очень важное и щекочущее затылок. Он оглядывал зал и смутно понимал, что одного из кусочков мозаики… нет.

Но какого именно?

Фруктов и воды было вдоволь – к счастью, смерть от голода и жажды им не грозила. Осталось привести себя в порядок; Тео был далеко не в порядке. Тень… Эта жуть проявлялась, когда он оставался наедине с самим собой. Тео покосился на вяло переругивающихся игроков и почувствовал, что никак не может отойти от пережитого. Он бросил взгляд через плечо и вздрогнул: темнота между проходами словно сгустилась и смотрела на него пустыми глазницами.

«Я схожу с ума, – сказал он себе. – Схожу здесь с ума».

Пока Шныряла и Санда определяли съедобные плоды, Тео отошел к ближайшему фонтану и удостоверился, что вода была нормальной. Украдкой взглянув на девушек, он все-таки решился снять свитер, а затем и рубашку. Опустив одежду в чашу фонтана, Тео старался не глядеть на помутневшую воду, чтобы даже ненароком не увидеть глаза своего отражения. То ли от прохлады, то ли от страха волоски на теле стояли дыбом.

Развесив отжатую одежду, Тео набрал побольше воздуха, сунул голову в фонтан и принялся тереть волосы. Когда он вынырнул, то услышал заливистый хохот.

– Рапунцель, ты б уж целиком в фонтан забирался! – гоготала Шныряла. – Спинку не потереть?

Санда смеялась, прикрыв рот ладонью. Тео откинул волосы, и мокрая масса хлопнула по спине так, что по позвонку заструились ручейки, неприятно затекая за пояс штанов. Внезапно прямо в руки прилетел какой-то сверток. Тео вопросительно взглянул на Маску, но тот только отрывисто кивнул. Тео развернул сверток и обнаружил, что это свежая рубашка. Он принялся натягивать ее на голое тело, перехватил взгляд Санды – девушка покраснела и спешно отвернулась – и почувствовал, как кровь прилила к щекам.

Еда, оружие, одежда… Сумка Маски словно собрана… для похода? «Не может быть, чтобы он знал, – подумал Тео. – Откуда?»

Вдруг раздался такой истошный вопль, что даже Маска подскочил. Шныряла с ужасом таращилась на свое отражение в фонтане, а вместо нормальных ушей у нее торчали ослиные! Девушка выронила ярко-красное надкусанное яблоко и протяжно завыла. Маска метнул взгляд на откатившееся яблоко, потом на дерево, растущее на одной из пышных клумб, и тихо засмеялся. Шныряла умолкла и сузила глаза, но Маска поспешно подскочил к яблоне, сорвал зеленый плод и быстрым шагом подошел к девушке.

– Все хорошо, – сказал он. – Съешь это.

Шныряла была готова проглотить самого Маску, но только не яблоко.

– Хочешь превратить меня в лягушку?! Да я лучше наполовину ослом останусь! – заорала девушка, но Маска лишь чуть улыбнулся. Шныряла хмуро посмотрела на него и прорычала уже тише: – Если что, я эту дрянь тебе в глотку затолкну!

Она злобно впилась зубами в яблоко, и в следующее мгновение ее уши съежились до обычных форм и размеров. Маска тут же объяснил, что яблоня эта волшебная: с одной стороны висят красные яблоки, которые выращивают ослиные уши, а с другой – зеленые, которые возвращают прежнюю внешность.

– Откуда ты знал, что уши вообще не отвалятся?

Маска указал на табличку, приютившуюся у корней яблони.

– Будьте осторожны. – Он махнул Тео и Санде, приглашая подойти. – Золотой Замок набит не просто вещами. Он набит волшебными вещами. Читайте надписи!

Совет пригодился, когда решили двигаться дальше. Одежда Тео еще не высохла, но он просто скатал ее в узел, решив подождать до более длинного привала. Следующий зал оказался самым волшебным из увиденных, и там открылась главная уловка Смерти.

Зал был относительно небольшим. Сквозь цветные витражи светила луна, и Тео узнал историю Макабра. Люди в старинных длинных одеждах, в сандалиях, закрепленных веревками на щиколотках, указывают на небо, где сияет огромная комета. Затем первый тур: соревнуются за артефакт. Это не игральная кость, а плоский кругляш вроде шашки. Потом второй тур: люди по колено в воде сражаются с морским чудищем. Одни пали, пронзенные клыками, другие замахиваются на тварь копьями… И финальный витраж: распашная дверь с ручками в виде месяцев.

Тео глянул в окно: по-прежнему темно, никаких признаков рассвета.

В стенах тут и там виднелись закрытые двери, а башни и горы вещей жужжали как осиные рои – все предметы в них подрагивали, дергались и вертелись вокруг своей оси.

Санда, высмотрев в одной из башен шкатулку в виде сердца, воскликнула:

– Здесь написано по-румынски!

Она осторожно взяла шкатулку и приоткрыла.

– Надеюсь, ослиные уши у меня не вырастут от «тайного рая»? – усмехнулась она.

Шкатулка оказалась пуста. Санда хмыкнула и хотела было положить ее назад, но вдруг из нее повалил густой белый дым. Девушка вскрикнула, бросила шкатулку и отскочила подальше. В эту же секунду из дымного облака выросла мужская фигура.

– Не уходи, прошу! – воскликнул молодой голос.

Дым чуть рассеялся, и перед игроками появился высокий красивый блондин, будто сошедший с королевского портрета. Юноша был облачен в бархатный костюм шоколадного цвета, с саблей на боку, а на его русых кудрях красовался алмазный венец.

– Вы здесь!

Красавец, не сводя глаз с Санды, приложил руку к груди и поклонился.

– О, Санда, я так долго вас ждал!

Девушка смотрела на блондина дико, и Тео показалось, она сейчас завизжит и бросится наутек. Но этого не произошло. Она словно завороженная слушала, что говорил юноша. А принц тем временем соловьем разливался, как ждал целую вечность, прежде чем встретил такую девушку – высокого ума, благородную и воспитанную.

– Вы настоящая, Санда, – с придыханием проговорил блондин и изящным движением протянул руку к девушке. – Настоящая. Вы понимаете, что это значит.

«Настоящая? – Тео скептически изогнул бровь. – Ну явно не искусственная. Что за бред?» Впрочем, Санда бред воспринимала явно иначе – словно зачарованная, она придвинулась к красавцу, ее глаза потеплели, а лицо смягчилось. Принц тем временем с легкой мечтательной улыбкой принялся вспоминать разные забавные случаи из ее детства, и Санда, кажется, и вовсе забыла, что здесь есть свидетели…

– А помнишь, ты однажды загадала, глядя на падающую звезду? После того… – принц состроил печальное лицо, – случая. Когда тот молодой человек из гимназии бросил вас… тебя. Отвратительный обман! Ты сказала: однажды мы встретимся. Кто знал, что твое желание сбудется? Санда… подойди ко мне…

Принц вновь протянул руку, уже более настойчиво, однако сам не двигался с места, словно прирос подошвами высоких, начищенных до зеркального блеска сапог к окутанной дымом шкатулке. «Он же выдумка, – нахмурился Тео. – Настоящая девушка? Он же сам фальшивый!»

Блондин тихо заговорил еще что-то, что слышала только Санда. На глазах девушки выступили слезы, она уже протянула принцу руку, как вдруг Маска стремительно пересек зал и пинком захлопнул шкатулку. Красивое лицо юноши страдальчески искривилось, и с громким «пуф» видение исчезло.

– «Сердечные желания», – прочел Маска, подняв шкатулку. – Этому лучше лежать где лежало.

Он небрежно сунул шкатулку в общую кучу, и только тогда Санда опомнилась:

– Он что… ненастоящий?

Шныряла расхохоталась так, что ей пришлось упереться ладонями в колени.

– Ага! – выдохнула она сквозь смех. – Настоящий! Твой персональный принц! У-ха-ха! Черт, не могу поверить, что ты такая дура-аха-ха!

Саида покраснела. Спрятав лицо за волосами, она заскочила за ближайшую кучу сокровищ, но и туда летели едкие выкрики Шнырялы:

– Эй, ты куда? Может, откроешь снова? Вдруг это чучело тебя по-по… – Шныряла зашлась в новом приступе хохота. – Поцелууууует? Ты же настоящая…

Шныряла еще некоторое время дурачилась и звала девушку, подражая голосу принца, но Санда не отзывалась.

Тео все это надоело, и он принялся осматриваться дальше. Один кулон – увесистый, в виде короны на цепи – привлек его внимание. На обратной стороне было написано «Rex». Подумав, Тео надел цепь и в то же мгновение почувствовал какое-то шевеление в своих волосах. Он с недоумением провел ладонью по затылку: его длинные пряди укорачивались и завивались… Теодор с ужасом взглянул на одну прядь и обнаружил, что она стала золотой. Одежда тоже ожила, привычная тяжесть плаща исчезла, рубашка поголубела, у ворота и на груди выросли удушающие рюши, а коричневые штаны приобрели розовый оттенок. Затем Тео почувствовал, что теперь его голову покрывает гигантская шляпа. А на ногах – он даже поперхнулся – как по волшебству возникли изящные туфли в блестках и с длинными носками. Под пятками выросли каблуки, Тео потерял равновесие и зашатался.

– Что это… черт… возьми, – прохрипел Теодор, пытаясь удержаться на каблуках под лютый ор Шнырялы, которая буквально уже рыдала, сложившись пополам.

По щекам девушки текли слезы, она выла:

– Ты… только посмотри… на себя… блондин… в розовом… кружавчики… А-а-а!

Санда осторожно выглянула из-за нагромождения вещей, широко раскрыла глаза и звонко расхохоталась. Маска и тот пытался скрыть улыбку.

– Ты… как… Кобзарь… или… при-и-и-инц! – стонала Шныряла. – Санда, твой принц верну-у-улся!

Девушка зарделась и снова исчезла. Тео рывком сорвал амулет, размахнулся и запустил его подальше в зал. В следующее мгновение на плечи обрушился кожаный плащ, шляпа исчезла. Тео в тревоге ощупал волосы – снова длинные черные пряди.

– Ну, теперь я видела в этой жизнь все! – отдышавшись, заявила Шныряла. – Даже Тео в розовых панталончиках Кобзаря!

Следующие полчаса они блуждали по залу, рассматривая причудливые творения неизвестных мастеров и удивляясь. Кто делал эти вещи? Зачем? Сколько веков сокровищнице?

Луна скатилась ниже, свет угас, и в замке воцарился полумрак.

Тео знал, что родителей здесь нет. Но зато повсюду были двери. Если где и прячут отца и мать, то за одной из них. Выкрашенные во все цвета радуги, с надписями и без, двери открывались не все. Тео дергал и пинал, но многие оказались заперты. Вероятно, к ним нужно было подбирать особые ключи. Или слова.

Некоторые, распахиваясь, вели в странные места. Теодор потер ладони и уставился на ближайшую черную дверь. Рядом с огромной надписью «SILENTII LOCO» шло множество фраз на неизвестных языках, в которых для Тео было меньше смысла, чем в «ку-ка-ре-ку». В зале совсем потемнело. Тео оглянулся: Шныряла дирижировала музыкальной коробкой, из которой только что выпрыгнул целый хор. Санда, сидя на бортике фонтана, рассматривала хрустальный шар. Маска, с независимым видом скрестивший руки на груди, скользнул по девчонке взглядом и отвернулся.

Тео вошел в соседний зал, и дверь мягко притворилась, отрезая внешний шум. Через несколько шагов он остановился. Здесь не было звуков. Совсем, даже стука его сапог не слышно. Тео похолодел. Хлопнул в ладоши. Топнул. Вдохнул – даже шума воздуха не было. Он видел все, но не слышал ничего…

Странное чувство, ощущение страшной потери.

Тео развернулся и бросился обратно к двери. Ручки не было. Дверь открывалась внутрь, но ручки не было, и не было даже самого маленького зазора, чтобы просунуть лезвие ножа и отжать створку на себя. Он оказался заперт в жуткой тишине. Тео прошиб пот: «Стоп, это лишь тишина. Она не опасна».

Тео крикнул, однако гортань перехватило. Бросился на дверь с кулаками, пинал сапогами, пока не отбил пальцы на ногах, орал и орал. Но зал был глух и нем. Тысячелетняя дверь осталась запертой.

Тео охватила паника. А если его не найдут? «Нет, должны… они догадаются, что я здесь! Не дураки же, должны искать!»

«Должны? Думаешь?» – усмехнулся внутренний голос.

Они могут звать его, но он не услышит. Пройдут по залу, откроют пару-тройку дверей, а потом… По телу пробежал мороз.

Тео сел возле двери и обхватил руками колени. Тишина окутала его глухим мягким коконом, и он закрыл глаза. «Нет. Пожалуйста». Сердце отмерило лишь десять ударов, но эти секунды тишины показались кошмарной мукой. Он провел здесь минут пять и уже начинал сходить с ума. Пусть хоть какой-то звук разобьет пустоту!

Он считал биения сердца, и, когда оно сделало тысячный удар, Тео приоткрыл глаза и увидел на полу медленно расширяющийся прямоугольник света. Он вздрогнул и вдруг понял, что свет падает из открывающейся двери. Тишину зала вспороли голоса, шаги и далекая музыка.

Тео вскочил, увидел в дверном проеме Маску и тут же вылетел из жуткого зала в свет и звуки, напоролся на тревожные взгляды Шнырялы и Санды. Маска захлопнул дверь и без лишних слов постучал по надписи левей дверной ручки. Тео сощурил глаза и различил румынские буквы: «Самая страшная смерть в мире – от тишины. Если хочешь умереть иным способом, не открывай дверь».

– Здесь, – Маска обернулся к девушкам, пока Тео пытался отдышаться, – собраны не игрушки. В замке есть все. Вы же слышали, что сказал Кобзарь? Все. Это значит… любое волшебство, которое можно вообразить. Закупоренные мечты. Хор тысячи голосов в шарманке. Смерть, упрятанная в банку. Открывая очередную дверь, ты не можешь знать, что тебя ждет: любовный фантом или… нечто, что тебя убьет.

Маска сдвинул брови на переносице и покачал темно-русой головой.

– Я не знаю, где искать то, зачем пришел, – признался он.

Тео прислонился к стене, едва не сползая по ней от усталости. Даже если Маска говорит напрямую о том, что это НЕВОЗМОЖНО, – дело дрянь.

– Должен же быть выход… – выдохнула Санда, но ее глаза говорили, что она сама не очень-то верит в это.

– Если есть вход в проблему, выход из нее тоже есть, – проронил Тео.

Все уставились на него, будто он спел «Аллилуйя». На лицах игроков читался один вопрос: «Какой?» Ноги Тео дрожали, плохо обработанные раны ныли. Он смертельно устал и мечтал наесться до отвала и рухнуть спать. Тео слабо кивнул на поблескивающий неподалеку стеклянный куб.

– Это что?

Внутри куба находилась статуя мальчика лет двенадцати. Мальчик сидел в позе лотоса, белое лицо казалось изможденным, руки сложены и вытянуты в мольбе, словно у бедняка на паперти. По стеклу шла гравировка золотыми витиеватыми буквами, и Тео содрогнулся, выцепив взглядом те самые слова. Он подошел и прочитал вслух:

– «Раб Макабра. Наказание: вечное ожидание».

Тео опустил взгляд: одна сторона куба была дверью, но ручка находилась с внешней стороны. «Как в Зале Тишины. Открывается снаружи». Рядом шла надпись: «Tantum persona vivens apertas».

Санда, Шныряла и Маска подошли ближе.

– «Persona» – это «человек». – Санда посмотрела на Тео: – Как ты сказал? Раб Макабра?

Вдруг Тео почувствовал чей-то немигающий взгляд. Он посмотрел на мальчишку и чуть не ахнул. «Кобзарь?!» Глаза – голубой и зеленый. Но он быстро понял, что ошибся.

Санда взвизгнула:

– Он… живой!

Лицо было неподвижным, но глаза умоляли. «Живой, даже слишком», – поежился Тео. Во взгляде мальчика было столько отчаяния, что Тео уколола смесь смущения и жалости.

Тео попятился.

– Он живой! – ошеломленно повторила Санда и потянулась к ручке.

Маска остановил ее, пробежал взглядом по буквам и сказал:

– Не открывайте.

– Почему?

– Мы не знаем, кто это.

– Я знаю, – фыркнула Шныряла. – Синюшный тип, которого запихнули в стеклянную коробку. Больно он нам нужен!

– Нет, – прошептала Санда. – Я… кажется, догадалась. – Она уставилась на Маску расширившимися глазами. – Проигравший.

Шныряла приподняла губу, обнажая желтоватые клыки:

– Чего?

Тео понял, что она имеет в виду, и по его спине побежали мурашки.

– Помните договор? – продолжила Санда. – «В случае проигрыша жизнь переходит в полное владение Смерти». И его глаза! Только посмотрите!

– Мерзкие зенки, – окрысилась Шныряла. – Чего он таращится? Гадость! А ну отвернись, уродец!

Она забарабанила по стеклу, и взгляд мальчишки стал испуганным. Ужасающе медленно, словно преодолевая сопротивление загустевшего бетона, мальчик чуть отклонился в сторону.

– Не надо! – Санда хотела остановить Шнырялу, но та ее оттолкнула, и девушка развернулась к Тео и Маске. – Послушайте! Кобзарь… он ведь тоже продал сердце смерти? Помните легенду, она выманила его обманом! Сделала Кобзаря рабом, он сам говорил! А если разноцветные глаза – метка Смерти?

– Бред! – фыркнула Шныряла. – Ты башкой стукнулась?

– У нас была девочка во дворе, – с жаром заговорила Санда. – Она родилась с разными глазами. И знаете что? Ее называли меченой! Говорили, ее отметил дьявол! Ребята, даже взрослые боялись, а потом… – Санда осеклась, вспомнив что-то ужасное, и задрожала. – Он раб Смерти! Она закрыла его там, потому что… потому что он проиграл в Макабр!

Повисла зловещая тишина. В сумрачном зале стало еще темнее, словно луна скрылась за облаком, и золотые сполохи на кучах и башнях из сокровищ окончательно потухли. В тенях чудились страшные существа. Прозрачная рука игрока с витража, держащая меч, казалась не просто рукой… а костями, лишенными плоти…

– Он слишком мал для игры со Смертью, – наконец сказал Маска.

– Мы ненамного старше! – вспылила Санда и обернулась на мальчика.

Тот моргнул два раза, и Санда охнула.

– А если бы тебя посадили в коробку? – закричала она, сжав кулаки и резко повернувшись к Маске. – Если бы ты проиграл в Макабр? Что бы ты чувствовал, если бы окаменел? Это хуже, чем в тюрьме.

Казалось, Маска заколебался. В его холодных глазах мелькнула искорка, но тут же потухла, и Тео наконец понял. Маска не испытывает эмоций. Вообще. Потому что он… «не совсем человек», – с трудом закончил мысль Тео.

– Это не наше дело, – отрезал Маска и выпрямился во весь рост.

Стало ясно: если Санда попытается открыть стеклянный куб, он ее остановит.

– Но он же живой!

– Я бы так не сказала, – заявила Шныряла. – Судя по его роже, которая просит кирпича. Хотя и сама давно кирпич.

– Он наверняка играл в прошлый Макабр! – заорала Саида. – И сидит здесь сто лет! Целый век! Смерть заколдовала, чтобы он сидел вечно, потому что знает: дверь открывается снаружи. А людей здесь не бывает!

– Тихо! – шикнула Шныряла. – До Алхимика хочешь до-ораться? Сдался тебе этот задохлик! О себе волнуйся, мозги воробьиные.

– Тео? – Санда умоляюще взглянула на Теодора.

Он насупился. Он игнорировал взгляд мальчика и мысленно был солидарен со Шнырялой, однако в душе что-то ныло. Вспомнился отец, беседы с Кобзарем, когда тот показывал прошлое… Доброта, которую отец считал силой. Которая довела до трагедии. Тео лишился всего из-за помощи людям. «Хватит! Заткнись!» Усилием воли Тео заглушил внутренний голос, но внутри стало мерзко, будто он совершил убийство.

Санда неверяще замотала головой.

– Вы что? Вы… – Подбородок девушки задрожал. – Вы не люди!

Она выдохнула это страшным, тихим голосом и тут же испуганно отшатнулась.

– Санда, ты уже видела человека, который оказался… не человеком. Мне кажется, – Маска понизил голос, – здесь нет людей.

Тео поежился: «Он о фантомах? Или о чем?»

Санда замотала головой, и ее глаза были полны страха. Ее пугали они, они трое – Тео, Маска и Шныряла. Сжав лук, девушка ринулась прочь, но в дверях зала остановилась, низко опустив голову.

Маска поманил Тео и Шнырялу за собой. Тео обернулся: зелено-голубые глаза смотрели вслед со смертельной тоской. Раб дрогнул, преодолевая окаменение, наклонился и дохнул на стенку. Стекло запотело, и он медленно вывел слово, потом другое. Тео прищурился, но прочел лишь: «Я зна…», «…ти», «вы…» и пошел дальше.

Мальчик посмотрел Тео вслед и обреченно закрыл глаза. Через несколько секунд слова на стекле исчезли.

Тео казалось, что их выгнали на сцену, как животных в римском амфитеатре, и ждут, когда они начнут жрать друг друга.

Санда спряталась за очередным фонтаном и не выходила. Остальные молча ели фрукты, запивая водой. Маска покопался в сумке и бросил Тео склянку с мазью. Тео набрал пальцем какого-то жира, на первый взгляд совершенно безобидного, но, коснувшись лба, зашипел. Рану словно обожгло огнем, и несколько минут он сидел, молясь, чтобы не упасть в обморок.

– Устроимся на ночлег. – Маска со вздохом растянулся на бортике.

Ему на щеку падал тусклый свет, и казалось, что даже скупое на эмоции лицо парня омрачилось безысходностью.

– Скоро ж рассвет, – буркнула Шныряла.

Тео бросил взгляд на ближнее окно: небо черней дегтя.

Внезапно Маска насторожился. Потом приподнялся.

– Слышали? Мне показалось, откуда-то донесся голос Алхимика… Но я мог ошибиться. Если он поблизости – нужно, чтобы кто-то был начеку, пока другие спят. Я первый, потом Тео… девушки в конце.

Парень встал и отправился проверять зал, из которого они пришли. Шныряла тем временем завернула за статую оленя и выпрыгнула оттуда собакой. Зевая во всю пасть, она свернулась прямо на полу. Тео развернул влажный узел со своей одеждой, повесил на ветки свитер и рубашку, затем поднял ворот и прислонился спиной к бортику фонтана. Судя по звукам, доносящимся из-за фонтана, Санда, пытаясь устроиться на ночлег, раскапывала кучи барахла в попытке отыскать подушку или одеяло. Шныряла недовольно рявкнула, но Тео уже начал засыпать… И вдруг тишину разрезал крик.

Тео вскочил.

Саида выпрыгнула из-за фонтана, трясясь всем телом, а на ее рукаве болталась чья-то костлявая кисть. Санда с истошным воплем дернула рукой, и кисть, подлетев в воздух, плюхнулась в фонтан. Девушка боязливо подобралась к бортику и заглянула в воду…

– Она была живая, – сказала Санда, обращаясь непонятно к кому. Лицо девушки казалось бледнее березовой коры. – И шевелилась.

Санда все еще сжимала бархатный сверток – видимо, кисть вывалилась из него. Развернув ткань, девушка прочитала:

– «Твой страх».

И тут вода в фонтане вспучилась огромным пузырем, а когда он лопнул с ревом и бурлением, на бортик хлопнулась длинная сизая рука. Секунду спустя взметнулась и шлепнула о камень вторая, и над поверхностью показалась голова мертвеца с редкими длинными волосами и отслаивающейся голубоватой кожей. Одним рывком тело бросилось на Санду, схватило ее за горло и утащило в фонтан. Все произошло молниеносно: Тео только увидел белое лицо Санды с выпученными глазами и открытым ртом, а в следующее мгновение девушка была уже под водой. Санда вынырнула с диким хрипом, замолотив по воде ладонями, но склизкие руки снова потянулись к ней.

– Пр-р-роклятая! – утробно прорычал мертвец. – Умр-р-ри!

Рявкнула собака, Тео опомнился и выхватил нож, но Маска оказался быстрее. Парень схватил Санду за руку, легко выдернул из воды и перенес через бортик. Тео увидел бешеные глаза, устремленные на ускользнувшую добычу, синюшное лицо, искаженное гримасой безумия. Женское.

Маска подхватил ткань, в которую была завернута кисть, вытащил меч, перелез через бортик и опустил ноги в воду. Мертвая голова нырнула, вода пошла бурунами и вспенилась, по темному дну заскользило, извиваясь, длинное тело. Через пару секунд над волнами поднялась черная чешуйчатая спина, которая, изгибаясь, то опускалась, то всплывала, а потом тело гигантского змея несколько раз обвило ноги Маски. Тео невпопад заметил – если Саида чуть не умерла от ужаса, Маска был спокоен.

– Ты не пос-с-с-меешь-шь ослуш-ш-шаться… Тебя ждет с-с-смерть…

Маска занес меч и рубанул по черной спине. Скользящее тело рассыпалось мириадами пузырьков, которые моментально полопались с яростным шипением, и вода утихла. Парень нагнулся и, пошарив по дну, вытащил костлявую кисть. Он поспешно замотал ее в ткань и несколько раз перетянул веревкой.

Маска вылез из воды мокрый и продрогший, отер меч о сверток и швырнул замотанную кисть на кучу всякого волшебного добра.

– Просто. Не трогайте. Здесь. Ничего, – тяжело выдохнул он, отбрасывая назад мокрые косицы. Голос рубил ятаганом. – Это Замок Смерти. Она повсюду. Я знал, что Макабр не закончится на втором туре, но не предполагал, что будет… такой обман. Вы пришли ради исполнения своих желаний. Может, таких же важных, как мое, а может, нет. Если перед вами не стоит выбор «жизнь или смерть», – мой совет: уходите.

Маска хмуро посмотрел на Санду, и та вздрогнула, не в силах что-либо ответить. Лицо ее дергалось, на шее краснели полосы – следы от мертвых ногтей.

– Ты знаешь, как найти выигрыш? – не выдержал Тео.

– Нет, – тихо отозвался парень. – Но я все равно не вернусь. Я продолжу искать, пока не… – Он замолк. – У меня нет выбора.

– У меня тоже.

– У тебя – есть, – ответил Маска, глядя Тео прямо в глаза.

И Тео показалось: он уже смотрел в такие глаза. Припомнилась чешуйчатая спина, которая мелькала в фонтане. Все закрутилось в калейдоскопе, сливаясь… Части пазла начали сходиться, но Маска, ссутулившись, побрел прочь. Меч тяжело хлопал его по сапогам, когда он завернул за пустой гранитный постамент, и в эту секунду Тео перехватил взгляд Шнырялы.

Та смотрела вслед, и Тео мог поклясться: в этом взгляде собаки было что-то такое, чего он никогда не видел в глазах девушки. Перекидыш тихо заскулила, но, спохватившись, тявкнула и скрылась за соседним фонтаном.

Засыпая, Тео слышал всхлипывание. Санда сопела, глотала слезы. На некоторое время воцарялось молчание. Затем вновь – всхлип. Тео прикрыл уши и попытался уснуть.

Золотой Замок. Тень. Зал Тишины. Рука, взметнувшаяся из фонтана. Плач. Далекая-далекая песнь. Причудливый пазл, странный. Тео казалось: он вот-вот поймет, к чему это все… Разгадает загадку, которую таит полотно. Он слышал, что есть картины с зашифрованным изображением – его можно увидеть только на расстоянии. Отец рассказывал, такую выставляли в Китиле.

– Нужно… отойти, – пробормотал Тео, засыпая. – И взглянуть…

Мгновение спустя его накрыла мутная дрема, сквозь которую он почувствовал присутствие того, чего видеть не хотел. Тень.

Тео вздрогнул и попытался проснуться, но не смог. Он тяжело дышал, по-прежнему находясь на грани сна и яви. «Проснись же! – орал кто-то внутри Тео. – Сейчас случится что-то ужасное!» Но тело не слушалось, и Теодор окончательно бухнулся в беспросветную тьму.

Когда Маска разбудил его на дежурство, Тео первым делом подумал: «Я знаю, что делать».

Маска отправился спать, а Тео устроился считать минуты по прислоненным к колесу кареты часам. Вдруг ему послышалось, будто где-то там, в соседнем зале, прокатился шарик. Он медленно встал и отправился проверять. Проход между статуями и грудами волшебных предметов был пуст, только у далекого входа в Зал Фонтанов покачивалась жилистая лиана. Крадучись, Тео добрался до дверей и выглянул: никого.

Он вернулся.

Часовая стрелка чуть отползла от десяти.

Не выпуская ножа, Тео прошелся по волшебному залу. Возле золотой башни, сложенной из разнообразных шкатулок, клубком свернулась Шныряла. Маска спал сидя, прислонившись к бортику, с мечом на коленях. Санды не было видно, но и всхлипов Тео уже не слышал, а потому рассудил, что она спит.

Он помедлил и пошел к стеклянному кубу с бледным мальчиком. Надпись «Раб Макабра» чуть поблескивала золотом. Тео постучал пальцем по стеклу, и куб тихо зазвенел. Он поежился и оглянулся: хорошо фонтан далеко, игроки не проснутся.

Мальчик сидел с закрытыми глазами в позе лотоса.

– Я знаю, что ты писал, – сказал негромко Тео. – Открой глаза.

Мальчишка не шелохнулся.

– Если ты говоришь правду… я открою дверь.

Молчание. Тео не знал, слышит его узник или нет. Те куски пазла, которые так хорошо сошлись в голове, начали раздвигаться, и он силился удержать их. План рушился.

– Ты написал на стекле, – ровно продолжил Тео, – «Я знаю», «найти» и «выигрыш». «Я знаю, как найти выигрыш», верно?

Ему показалось, что веки мальчика дрогнули. Или просто игра теней? Время шло, и наконец Тео не выдержал. Взялся за холодную стеклянную ручку, но открывать все-таки не спешил. Поколебавшись, он вспомнил обман Смерти, потерянных родителей, нападение монстра и рванул дверь на себя.

Внутрь куба с хлопком ворвался воздух, и в следующий миг произошло то, чего Тео никак не ожидал. Широко распахнув глаза, мальчик с резвостью кошки бросился на Тео и проскользнул под его локтем. Тео успел выбросить вперед руку, но пальцы схватили только воздух.

Мальчишка рванулся в волшебный зал, и Тео, забыв обо всем и лишь стараясь тише бухать сапогами, кинулся за ним. Он бежал, спотыкаясь, плащ хлопал по бедрам. Тео ругался про себя, понимая, что эта выходка с кубом вряд ли останется незамеченной. Они петляли по проходам, и с золотых насыпей то и дело падали мелкие безделушки. Тео проломился сквозь заросли наперерез мальчишке и оказался возле арки в Зал Фонтанов, полный статуй и лиан.

Тишина. Ни шороха, ни вздоха.

– Вот гаденыш! – Теодор скрипнул зубами. – Здесь спрятаться легче легкого.

Он не знал, побежал мальчик дальше, в другой зал, или затаился здесь. Тео внимательно оглядывался, но в тусклом свете было трудно отличить беглеца от каменной скульптуры. Он вслушивался, однако слышал лишь собственное дыхание.

«Идиот! – Тео с досадой покрутил головой. – Просто идиот».

Он стоял в проходе и ждал сам не зная чего, ощущая, как откуда-то из живота поднимается волна злости, заливая внутренности, бурля по венам и жилам. Все обрушилось на него разом: ноющая рана, боль, обман, еще обман. Все вокруг – ложь! Никому нельзя верить! «Я никогда не прощу людей и не доверюсь им». Тео сжал кулаки и почувствовал жилку на шее, пульсирующую от волн ярости. Тео хотелось сделать что-то, будто это могло облегчить боль, что-то… чему он не знал названия. Ему хотелось… хотелось…

Когда желание достигло пика, произошло странное. Цвета словно выключили совсем, мир стал черно-белым и замедлился: и звуки, и движения, и дыхание. Журчание фонтанов пропало. По ногам потянул сквозняк, и Тео посмотрел в проход между двумя огромными статуями волков. Оттуда надвигались холод и глухая темнота, надвигались медленно и уверенно.

Из-за постамента в паре десятков метров от Тео показалась плотная тень. Высокая и худая, с длинными конечностями, она застыла черным мешком, словно была частью самой ночи. У нее не было глаз, но Тео чувствовал леденящий кровь взгляд, от которого хотелось кричать. Горло перехватило от ужаса, он задрожал, однако не мог двинуться с места и просто смотрел, как тень, медленно качнувшись, делает к нему шаг. И еще один. И еще.

Воздух загустел от темноты, стало трудно дышать. Теодор с трудом шагнул назад, споткнулся и упал на спину. Подняв голову, он увидел, что тень медленно переступает тонкими длинными ногами все ближе и ближе, и судорожно пополз назад.

Руки не слушались, скользили по плиткам, Тео бешено глотал воздух: ему хотелось быть где угодно, только подальше от этой кошмарной тени. «Нет, нет, нет», – твердил он, будто это могло спасти от надвигающегося ужаса. Тео казалось, он теряет сознание. Сквозь плотный сгустившийся туман он услышал отдаленный голос, который показался знакомым:

– Теодор! Тео!

Последнее, что он увидел, – как тень застыла всего лишь в паре шагов от него. Тео провалился в мутный звенящий туман, а когда пришел в себя, увидел склонившуюся над ним Санду.

– Что… – Тео вяло приподнял голову и осмотрелся.

Ни малейших признаков тумана и зловещей тени. Цвета и звуки вернулись.

– Каштановые? – проговорил Тео.

– Что? – не поняла Санда.

– Волосы… у тебя… каштановые?

Девушка удивленно схватилась за челку и кивнула. Тео с облегчением вздохнул и закрыл глаза. Каштановые. «Как скорлупа лесного ореха, который зреет в сентябре». Он вспомнил, что любит орехи, и внутри потеплело.

Цвета вернулись. Звуки тоже.

– Что… что с тобой случилось? – Санда осторожно тронула Тео за руку. – Тебя ударили? Ты упал в обморок?

– А ты ничего не видела? Не почувствовала? Как будто…

Тео указал рукой в сторону постамента и замер. Девушка смотрела на него с удивлением и настороженностью. «Это происходит только со мной», – внезапно понял он. Сердце упало. Теодор подтянулся и прислонился к позолоченному колесу. Он вдруг заметил, что за спиной Санды виднелся лук, а глаза были красные.

– Где остальные?

Санда неопределенно махнула назад.

– Спят?

Девушка неохотно кивнула. «Она видела, как я выпустил мальчишку, и побежала следом? Что она тут вообще делает?» Санда вскинула руку к лицу, но Тео успел заметить, что ее глаза отчаянно блеснули. Девушка прикусила нижнюю губу и отвела взгляд.

– Это бесполезно, – еле слышно сказала она. – Понимаешь? Просто… нет смысла.

Теодор понял, о чем она.

Санда нервно всхлипнула и вытерла щеки ладонью. Потом тронула ссадины на шее. Тео подумал, что сейчас раны очень ноют. У него ныла тоже.

– Этот замок – ловушка. Вы все умрете.

«Вы». Тео догадался, что произошло. «Проснулась от шума, увидела, что никого нет на посту… и хотела уйти».

– Иди, – сказал он.

Девушка посмотрела, словно не веря. Она думала, он будет уговаривать?

– Я просто… – начала она, – просто… это уже слишком. Я не думала, что все будет так! Ну, просто игра… Я до самого первого тура не думала, что все правда. А когда увидела ее… – Слезы выступили снова. – И последний тур. Это вышло случайно. Я не думала идти за ключом, Тео.

Он понял, это признание далось ей с трудом. «Мэр беседовал с ней. Отговаривал».

– Я боюсь ее.

Тео промолчал.

– А ты? – спросила она. – После всего, что произошло у Вангели?

«У Вангели?» – Тео вскинулся. На мгновение мир снова почернел. Тео открыл было рот, но осекся: за спиной Санды с огромной пирамиды, сложенной из прямоугольных, квадратных и овальных золотых постаментов, спускался белый мальчишка. Он робко оглянулся, и Тео столкнулся с ним взглядом.

– Эй, ты!

Теодор подскочил, Санда тоже.

Мальчик замер, испуганно тараща разноцветные глаза. Затем спрыгнул на землю и выпрямился. Он не убегал, и Тео осторожно шагнул ему навстречу. Мальчик протянул к нему сжатый кулак, из которого торчало что-то белое, и кивнул. Теодор, помешкав, поднял руку ладонью вверх. Мальчик с опаской приблизился, быстрым движением швырнул Тео скомканный клочок бумаги и, взвизгнув, бросился прятаться за ближайший постамент.

Тео развернул записку. Всего два слова, написанные карандашом.

Тео поднял глаза. Мальчик чуть улыбнулся в ответ, прижал руку к сердцу, склонил голову, словно благодаря Тео, и окончательно скрылся за башней.

Сан да ахнула.

– Ты… выпустил его?

Тео кивнул. Взгляд Санды изменился. Теперь она смотрела не просто с удивлением и как-то… тепло. Тео почувствовал, что воздух между ними нагрелся за пару мгновений, и она придвинулась ближе – словно существовавший до этого барьер пал.

«Путеводитель. Ищи-не-найдешь», – повторил он про себя и тут все понял.

– Путеводитель! – вскричал он. – Ищи-не-найдешь! Вот оно что!

Он развернулся к Санде с бешеной улыбкой и радостно чертыхнулся. Пазлы сошлись. Они обманут ее. То, о чем Кобзарь пытался умолчать, когда Смерть вызвала его к себе, оборвав песню птицы о мире Смерти. «Которую сочинил мастер, пока был в Ищи-не…»

Легенда о Макабре.

Первый человек вошел в мир Смерти и попал в Золотой Замок, набитый волшебными вещами. Но решил отказаться от сокровищ и пустился в странствия. Пройдя леса и луга, где бродили невиданные звери и росли диковинные цветы, он нашел другой дворец, мрачный и темный. «Там жили тени». Там, в Замке Теней, он отыскал родича и вернул в мир людей.

«Я найду там своих родителей! – Тео даже зажмурился. – В мире Смерти должно быть место, куда попадают души умерших или тех, кого она похитила, – и это место там! Я знаю. Замков Смерти на самом деле не один, а… два».

Санда ахнула, и Тео осознал, что рассуждал вслух. Он посмотрел девушке в глаза:

– Ищи-не-найдешь! Так называется этот замок!

И Санда, удивляясь, как пришли на ум слова, проговорила нараспев:

– Найдешь отпирает! – торжественно закончил Тео и смолк, глубоко дыша.

Он чуть не заплясал от радости. Внутри голос хохотал: «Да!»

– Мальчишка подсказал, как найти выигрыши!

– Он же игрок Макабра, – затараторила Санда, радость передалась и ей, – он ведь мог это знать, да?

– Вот именно! – Тео потряс перед ее носом бумажкой. – Ищи-не-найдешь. Путеводитель. Он выведет нас, – прошептал он. – Санда, понимаешь, в этом мире должно быть все! Все. Так написано в договоре, и Смерть не может нас обмануть, понимаешь? Это единственная брешь в чертовом договоре. Если есть лазейка для Смерти нас обмануть, то есть и у нас – чтобы обмануть Смерть.

«Кобзарь мне подсказывал! В Макабре можно выиграть. Если есть вход в проблему – выход тоже есть. Я не зря вспомнил!»

– Как? – Глаза Санды загорелись. – Тео, ты хочешь сказать… что если мы найдем этот путеводитель…

– У нас будет предмет, который находит то, что ты хочешь! Это… – Тео чуть не захлебнулся от восторга и расхохотался как сумасшедший. – Это, наверное, какая-то карта или что-то типа компаса. Ну, например, загадаешь: «Хочу отыскать зелье правды!» И карта тебе показывает – иди направо, налево, снова направо – и найдешь!

– Или на ней могут быть отмечены все эти выигрыши! – подхватила Санда, обведя вокруг себя рукой. – Мы сможем узнать свойства предметов, и те, что смертельны, – не будем трогать!

– И двери! – Тео указал рукой на запертые створки. – Мы узнаем, какая из этих дверей куда ведет. Мы сможем найти выигрыши, если… найдем…

Он озадаченно посмотрел на листок.

– Если найдем Ищи-не-найдешь.

Лицо Санды потемнело.

– Слушай, – рассудительно начал Тео, – Смерть точно знала, что мы можем догадаться. «…А о Черном, втором, вовсе не говорят, из него только Смерть и вернется».

– Она его спрятала?

– Да, но… – Тео покачал головой. – Она не имеет права его отнять. В договоре четко написано: ты можешь взять любой предмет. А если я хочу взять именно этот Путеводитель?

– То есть она не имеет права не отдать?

– Санда, это – наше спасение. Мы вернем их. Я думаю, твой отец там же, где и мои родители – в Замке Теней. Мы все найдем, если сыщем этот замок и Путеводитель. Ведь это игра, – Тео усмехнулся, – просто игра. И теперь мы сыграем со Смертью по своим правилам.

– Она наверняка попытается нас остановить.

– Ха, пусть пробует! Мы…

Тео осекся. «Мы». Он не говорил этого давно. Очень давно. Это было неожиданно.

Тео решительно тряхнул головой и потянул Санду обратно к фонтану. Маска и Шныряла не спали. Едва завидев их, девушка зарычала:

– Ну и где ее черти носят? Тео, ты что, ушел с поста?!

Тео, судорожно напяливая свою едва просохшую одежду, сбивчиво объяснил, что произошло, и выложил свои догадки. Шныряла насупилась, а Маска неодобрительно покачал головой:

– Ты выпустил его.

– Я… – Тео хотел объяснить про надпись на стекле, но Саида опередила:

– И правильно! Если бы Тео этого не сделал, мальчик не помог бы нам! Потому что хороший поступок тянет за собой другой хороший поступок. Разве вы этого не понимаете?

Маска хмурился, но, признавая поражение, кивнул.

Саида с улыбкой повернулась к Тео:

– Благодаря тебе мы сможем найти выигрыши! Мы должны отправиться туда, и тогда…

– Стоп-стоп-стоп. – Шныряла подняла палец. – Я не ослышалась? Вы хотите найти местечко, которое называется Ищи-не-найдешь? Вам не кажется, что название самую малость намекает, что в вашем плане что-то не так?

– Санда, – заговорил и Маска, – это замкнутый круг. Путеводитель может находиться в замке, который можно найти только с помощью Путеводителя.

– Птица, – прошептал Тео и продолжил громче: – Та птица у Тронного зала. «Она поет песнь о мире Смерти», так сказал Кобзарь. Там шла речь о двух замках, и… вдруг в стихе сказано, где находится тот, другой?

Шныряла и Маска неловко переглянулись, потом Маска потер подбородок:

– Что ж… в этом есть логика. Возможно, это выход.

Санда радостно вскинула кулак:

– Конечно! И мы все-таки обма…

Шныряла, до этого иногда с подозрением поводившая носом, дернулась в сторону. На бегу выхватывая нож, она метнулась к проходу в соседний зал.

– Ловите его!

В проходе мелькнула сгорбленная спина и тут же исчезла.

– Алхимик! – охнул Тео.

Они нагнали Шнырялу в соседнем зале. Она металась от одной двери к другой и грязно ругалась.

– Удрал! Куда-то сюда, но ни одна не открывается!

Тео подергал все ручки по очереди – безрезультатно.

– Так и думал. – Маска вздохнул. – Все-таки это был его голос…

Тео вспомнил, как качались листья лианы, когда он заступил на дежурство.

– Он следил за нами.

– Но зачем? – удивилась Санда.

– Зачем? – Шныряла закатила глаза. – Поднапряги воробьиные извилины, балда! Да хоть зачем: подбросить какую-нибудь дрянь, что-нибудь узнать…

– Он же… – Санда обвела всех ошарашенным взглядом. – Он же ВСЕ слышал! Про Путеводитель, Ищи-не-найдешь, птицу… Он…

Тео метнул взгляд на прислоненные к карете часы.

– Одиннадцать.

Он повернулся к игрокам:

– Кобзарь сказал, птица поет в полночь.

– Мы вышли из лабиринта после боя курантов, и песня как раз закончилась, – кивнула Санда.

– Если не поспеем к Тронному залу к полуночи…

– То Алхимик услышит об Ищи-не-найдешь раньше нас! – выпалила Санда.

– И отправится на поиски раньше, – подтвердил Тео. – И может найти Путеводитель! А нам придется ждать сутки, пока часы снова не пробьют полночь!

Шныряла насупилась, Маска рассеянно потирал рукоять меча. Санда нетерпеливо переводила взгляд с одного на другого.

– Послушайте, – сказал Тео, и все посмотрели на него, – мы можем продолжать поиски наобум. Это долго. Опасно. Мы понятия не имеем, где чей выигрыш находится. Зато мы точно знаем, где Путеводитель. Осталось выяснить, как пройти к Ищи-не-найдешь, и все…

Он поежился, ощущая себя голым под фонарем.

– Вы же понимаете… найти предмет, зная, где он находится, – даже если это место опасно – гораздо проще, чем искать свой выигрыш в этом хаосе!

Тео не знал, зачем их уговаривает. «Почему я просто не уйду?» – поразился Тео. Только он хотел махнуть рукой, как Маска кивнул Шныряле:

– Он прав.

Шныряла фыркнула, но Санда заулыбалась.

– Остался час, – Тео покосился на циферблат, – чтобы добраться до птицы через все залы. И опередить Алхимика.

Шныряла криво ухмыльнулась:

– Еще одна ночь без сна? Обставить Алхимика? Надрать Смерти задницу? Прелесть! – Она вытащила нож. – Ну, так чего ждем?

Блуждая по залам, они не заботились о том, чтобы запомнить путь, и теперь плутали в лабиринте. Только благодаря нюху Шнырялы время от времени удавалось отыскивать верное направление.

– Слишком много всего, – рычала девушка. – Слишком много запахов!

Залы сливались в один, нагромождения золотых и волшебных вещей проносились фантастической чередой, Теодора даже затошнило. И все-таки он сумел заметить одну странность – все часы замка шли правильно. Вот напольные часы, показывают без десяти двенадцать…

В одном зале Шныряла, покружив, в отчаянии заскулила, и Санда в испуге прижала потные ладони к красным щекам. Тут взгляд Тео упал на маску у ног – белое лицо с тремя пустыми глазами.

– Туда!

Спотыкаясь, все рванули за ним. Вот и двери с метлой в ручках. Вытянув ее, Теодор открыл створку и сразу отпрыгнул от хлынувших в проем безделушек…

Когда золотая лавина сошла, все четверо осторожно вскарабкались по ней и вошли в зал. Башни покосились, горы осыпались, пола не было видно под толстым слоем всевозможных предметов. Игроки по колено проваливались в блестящие безделушки, таблички, зверушки и подковы. Кое-как добравшись до середины зала, Тео с удвоенной силой ринулся к черным дверям, где было свободно, словно кто-то расчищал завал.

Птица уже закончила петь первый куплет и открывала клюв, чтобы начать второй.

– Запоминайте! – только и бросил Тео, полагаясь на память всех четверых.

Зал погрузился в тревожную тишину, в которой раздался тихий голос, подобный звону колокольчика:

Птица распахнула крылья, широко раскрыла клюв и стихла.

Долгая минута тишины. Игроки задумчиво хмурились. Тео думал, что забудет песню тут же, но она буквально въелась в память.

– Сначала, – Санда подняла палец, – говорится о тропе. Нужно найти золотую тропу… И где-то на перекрестке находится тайный сад, в котором будет дверь… в тот самый Ищи-не-найдешь. Я так понимаю?

Она посмотрела в окно. Залитый лунным светом, там виднелся склон холма, который сбегал к темному лесу. И вдруг к Саиде подскочила Шныряла, схватила ее сзади и приставила к горлу нож.

Маска широко раскрыл глаза, а Теодор дернулся было вперед, но замер.

– Тсс, – прошипела Шныряла. – Помолчи, девочка. – Она оскалилась и закричала на весь зал: – Я убью ее!

Теодор стоял, сжимая рукоять ножа в потной руке, а Шныряла чуть покачала головой и одними губами произнесла: «Нет».

Санда, сипло хватая воздух, вцепилась в рукав Шнырялы, но та держала крепко.

– Зачем? – еле выдохнула Санда. – Пожалуйста…

– Дика… – Маска был ошарашен не меньше других, даже его каменное лицо перекосилось.

– Я перережу ей горло! Проведу лезвием по ее шейке и – чик! Нет девочки… Тебе ведь жалко ее, да?

Тео судорожно соображал, к кому же она обращается.

– Ты ведь не позволишь маленькой девочке стать… маленькой мертвой девочкой?

В ответ – ни звука, но Тео понял: Шныряла говорила не для него и не для Маски. Девушка шумно втянула носом воздух и медленно проговорила:

– Сквозняк из окна, знаешь ли… Я тебя чую. Выходи.

Из-за края белой арки шагнул Александру Вангели.

Едва Тео увидел его, как внутри словно дикий зверь взревел. «Не сдох! Он не сдох!»

В руках мэр держал револьвер.

– Я знаю, – оскалилась Шныряла, – у тебя нет патронов.

Вангели молчал.

– Нету, нету, – хмыкнула Шныряла. – Иначе ты бы нас сразу перестрелял.

Из-за спины мэра показался сгорбленный Алхимик с прижатыми к груди руками. Тео пытался разглядеть, что он прячет, но не смог.

– Есть, – сухо ответил Вангели.

И Тео понял, что действительно есть. Один.

Санда умоляюще смотрела в потолок, и от ее взгляда в сердце Тео кольнуло.

– Оставь ее. – Вангели сузил глаза.

Шныряла покачала головой:

– Думаешь, не перережу ей горло? Я же нежитель, исчадие ада! Я ее могу в один момент прикончить. Брось револьвер.

Вангели заколебался. Его глаз едва заметно подергивался. Тео увидел, как Алхимик с мерзкой улыбкой исчез за аркой.

– Сам дьявол послал меня пытать этих бедненьких живячков! – с издевкой усмехнулась Шныряла.

Вангели словно ударили. Он смертельно побледнел, схватился за лоб и закричал – жутко, высоко, от чего Теодора обдало холодом. Мэр рухнул на колени, револьвер выпал из ослабевших пальцев – и грянул выстрел. Санда вскрикнула. Рядом звякнуло: пуля попала в птицу и перебила ей шею. Птица дернулась, и с жутким скрипом ее головка свесилась набок. «Черт, сломалась!» – выругался Тео. Теперь они ни за что не услышат начало песни.

Маска направил на Вангели меч, но смысла в этом не было. Раскинувшись на полу, мэр бился в агонии. Белое лицо судорожно дергалось, невидящие красные глаза вылезли из орбит. Вангели держался за голову и выл от боли, словно кто поднес к нему горящую головню.

– Комета… – прохрипел он не своим голосом. – Несет хаос… Один из вас вернется… И принесет с собой… Разрушение… Истинное зло! Нечеловек!

На губах его вспенилась слюна, и он страшно заорал. Тео и остальные застыли в ужасе, не зная что делать… Даже Шныряла, оттолкнувшая Санду, чтобы кинуться на Вангели, остановилась.

Мэр их пугал.

Краем глаза Теодор уловил в стороне какое-то движение. В соседней арке возник Алхимик с черной коробочкой в руке. Он осклабился, откинул крышку, и весь зал мгновенно заволок черный дым…

Тео показалось, ему выкололи глаза. Все, что он видел, – непроницаемая тьма. Справа глухо рычала Шныряла, а приглушенные вскрики Санды стремительно удалялись. Тео вытянул руки и зашарил вокруг. Коснулся чьего-то локтя, но больше ничего нашарить не смог. Рядом слышался топот, возня и невнятное мычание, что-то тяжелое ползло по полу или что-то тащили… Тео двинулся на звук, но получил по лбу тяжелым ботинком.

Тео чуть не грохнулся в обморок, такие искры посыпались из глаз, но секунду спустя различил сквозь черную пелену знакомый звук. Позвякивание, бреньканье и мелодичный перезвон. Из темноты донесся знакомый возмущенный голос:

– Боже праведный! Так и знал, что вы вернетесь добить лучший зал! И кто додумался открыть коробку с тенебризом?

Откуда-то полился свет, и Теодор, подслеповато моргая, пополз на его источник. Белый шарик увеличился, и Тео понял, что туман вовсе не плотный: сквозь клубы рисовались силуэты, башни… Чернота быстро рассеивалась, и через несколько минут обнаружились Шныряла, Маска и Санда, тоже осторожно, на четвереньках, пробирающиеся на свет. А на горке высушенных слоновьих ног, окованных золотом, стояла знакомая фигурка.

Кобзарь держал фонарь и, помахивая платочком, разгонял клубы тьмы:

– Фи! Вам не надоело друг с другом вздорить?

Тео поднялся на ноги, потирая лоб. Вангели и Алхимик пропали. Волшебный Кобзарь спрыгнул с постамента и приблизился, покачивая шляпой:

– Я потратил несколько дней, чтобы хоть немного разгрести завалы по приказу Смерти. – Он скривил губы. – Потому что кое-кто угрохал зал своими «пиф-паф»! Будто мне нечем заняться… между прочим, дел невпроворот! И вот вы здесь…

Кобзарь застыл, как лайка на охоте. Потом обошел Тео кругом и постучал по его кулаку.

– Что это у вас?

Теодор, опомнившись, раскрыл ладонь, и, едва взгляд Кобзаря упал на бумажку, Глашатай попятился с выражением чистейшего ужаса на лице. Он оглянулся на птицу и ахнул.

– Боже праведный! Вы… нет!

– Что? – вскричала Шныряла. – Хотел нас обмануть? Чтобы мы шлялись по чертовому замку и развлекали Смерть? Чтобы она веселилась, глядя на Тео в розовых штанцах…

– Розовых? Тео, всегда думал, что розовый тебе к лицу…

– Хватит! Этот Ищи-не-найдешь существует?

Все требовательно уставились на Кобзаря. Музыкант провел платком по лбу:

– Да, – кивнул он. – Но… это место очень опасно! Вам ни в коем случае туда нельзя! Впрочем, – он махнул платком, – вы все равно не отыщете Ищи-не-найдешь.

– Эт еще почему? – рявкнула Шныряла.

– Потому, милочка, – улыбнулся музыкант, – что вы не пили микстуру ума. А от природы он, уж простите, вам не достался.

– Его точно отыскать невозможно? – с напором проговорил Тео.

Кобзарь прикрыл веки:

– Ох…

Тео ждал. И Кобзарь, что-то пробормотав про щипцы, выдохнул:

– Да… но… – он покачал головой, – путь к Ищи-не-найдешь пролегает не по залам замка…

– Золотая тропа? – подала голос Санда.

Кобзарь сделал знак следовать за ним и подвел их к арке, рядом с которой обнаружилась дверь с ручкой в виде месяца. Музыкант что-то шепнул в замочную скважину, и створка отворилась сама по себе. Он шагнул наружу и поманил игроков за собой. Едва Тео переступил порог, в лицо ударил свежий ветер. Он вдохнул запах ночи: пряность трав и аромат хвои.

Они стояли высоко на холме, в самом начале лестницы, сбегающей по склону к темному лесу.

– Вот она! – Волшебный Кобзарь широко развел руки. – Великая и таинственная. Загадочная и прекрасная. Смертельная и волшебная. Единственная и неповторимая. Полночь.

Он немного спустился по ступеням и развернулся. Ложки на куртке отщелкали лихой твист. Кобзарь же грустно улыбнулся, но в его глазах застыло торжество, а голос дрожал. Он открывал величайшую тайну.

– Этот мир называется Полночь.

У Теодора перехватило дыхание, когда он глянул с холма на бескрайние просторы: нагорья и возвышенности, ложбины, заросшие темными деревьями, между которыми слюдяной лентой поблескивала речка. Вдали тянулась цепочка гор. Теодор прижался к стене, обдуваемый ветром. Ему казалось, что еще чуть-чуть – и порыв поднимет его в воздух, понесет над распахнувшимися далями. Он бросил взгляд на уходящие в небо золотые стены. Направо, спускаясь в ложбину, убегала стена, тянулась по вершине следующего холма – и так на многие версты, пока не таяла золотой нитью вдали. Тео повернул голову влево и увидел такую же картину.

Стена Золотого Замка опоясывала землю. Ей не было конца. Едва Тео представил, сколько внутри комнат с сокровищами, ноги подогнулись. «В Золотом Замке действительно есть все…»

– Что это за место? – Санда осторожно вышла из двери.

Кобзарь ответил дрожащим от восторга голосом:

– О, дорогая… Это – мир Смерти.

– О котором говорилось в легенде? Мы были в Трансильвании, а теперь… другая страна! Это какое-то…

– Волшебство? – Смех Кобзаря рассыпался звоном колокольцев. – Да, милая, оно самое. Смерть – величайшая волшебница, она может все… почти.

Тео вглядывался в темный лес напротив, и ему мерещилось движение… то ли колыхание ветвей, то ли тени. Он прижимался спиной к золотой стене и дрожал от странного волнения, охватившего его с ног до головы. Ароматный воздух, вдыхаемый с полуночью, пронизывал грудь щекоткой…

– Полночь. – Маска устремил вдаль зеленый взгляд. – Вот она… Мне отец рассказывал.

– А, – Кобзарь кивнул, – он многое знает о мире Смерти, ведь, как и все волшебные существа, родом отсюда… Не так ли?

Маска согласно склонил голову.

– Полночь, Полночь, Полночь, – произносил Кобзарь с разными интонациями. – Место, где не восходит солнце…

Место, где черный мир освещает то серебряный месяц, то золотая луна. Место, где лишь одна царица, имя которой – Смерть. Ни одному смертному не увидеть Полночь, если только ты не выиграл Макабр. Ну, или не умер.

– Вот почему рассвет не наступил! – догадалась Санда. – Но что это за страна? Где она находится?

– В мир Смерти, дорогая, не привезет ни одна карета, ни один поезд. Попасть сюда можно лишь через Дверь. И выйти тоже.

– Ясно, – фыркнула Шныряла. – А что насчет Путеводителя?

Кобзарь помрачнел:

– Вам его не найти.

– Это еще почему?!

Глашатай заломил руки:

– У вас есть договор… Вы можете найти в замке выигрыши.

– Через сто лет?

Кобзарь пожал плечами:

– Сто… двести… Подумаешь! Для влюбленных десять лет пролетают как миг, а пленнику минута кажется вечностью. Все зависит от восприятия, понимаете к чему я?

– Мы слышали песню, – сказал Тео. – Путеводитель находится в Ищи-не-найдешь.

– Это так.

– Если мы пойдем через лес по золотой тропе, то отыщем второй замок.

– Именно.

– Добудем Путеводитель, который укажет все выигрыши.

– Верно.

– Это же не запрещено договором?

Кобзарь озадаченно сдвинул брови.

– Не запрещено! – расхохоталась Шныряла. – Что, выкусил? Ну, где там сказано: «не выходи из замка» или «не трогай Путеводитель»?

– Я просто… – Кобзарь покраснел и спрятал лицо в ладонях. Затем воровато оглянулся и жарко прошептал: – Послушайте совета… Останьтесь.

Теодор хмуро глянул в зелено-голубые глаза:

– Почему?

– Полночь опасна, темна и полна ужасов, – зашептал музыкант. – Спиридуши, лидерцы, майастры, поля мертвых цветов… А пауки-крестовики, плетущие сети для несчастных жертв! А коварнейший Балаур! И если уж на то пошло – Кровавый лес и Багровые топи, на краю которых обитают кэпкэуны… Алый туман, оседающий на кожу кровью… О, вам не пройти! Вы погибнете!

Кобзарь затрясся от страха.

– Но разве, – спросил Тео, – Золотой Замок менее опасен?

– Мне жаль. – Музыкант поник и вновь спрятал лицо в ладонях. – Мне так жаль…

Тео посмотрел на помрачневших спутников. Молчал даже Маска, а вот Тео, наоборот, ощутил прилив сил. Почему-то знал: он принимает правильное решение. Словно кто шепнул.

– Кто-нибудь из игроков находил Путеводитель?

Кобзарь робко поднял глаза.

– Кто-нибудь возвращался живым?

Музыкант со вздохом кивнул. Внезапно, озаренный какой-то мыслью, он приложил палец к губам, зашагал взад-вперед и забормотал под нос:

– Возможно… но ведь между ними нет… но вдруг… вместе… дружба, конечно, дружба… – Потом он остановился и изрек: – Возможно, вы победите. Если воспользуетесь главным оружием.

Шныряла вытащила нож:

– Сильнее, чем это?

Кобзарь хохотнул:

– Гораздо.

Игроки недоуменно переглянулись, и Кобзарь, внезапно чем-то обрадованный, оглядел их таким взглядом, словно видел впервые.

– Посмотрите! Ведь вы стоите вчетвером.

– Ну и что?

Кобзарь запрокинул голову, его хохот отразился эхом от стен замка.

– Верно, верно! Понимаете, у вас есть то, чего у Смерти нет. Если вы отправитесь в путь вчетвером и будете сражаться этим оружием… Да, у вас появится шанс.

– Та-а-ак, и где этот чудо-нож? – Шныряла в предвкушении потерла руки.

– Дорогие мои… он всегда при вас.

– А?

– В этом мире у вас одно оружие – то, чего не бывает в землях Полуночи. Это свет. Свет любви и дружбы. Смерть не знает ни того ни другого. А то, чего она не знает, ее пугает. Не забывайте, вы не имеете иных сил, кроме сил своих сердец. Это то, что у вас отнять не могут. В отличие от ноги. Или руки. Или глаз.

– Чем-чем сражаться? – скривилась Шныряла. – Вы шутите. Расческой и то можно покалечить сильнее, чем любовью.

– Вижу, вы не встречали человека, которому ответили «нет». Человека, стоящего на мосту. По ту сторону перил.

Шныряла демонстративно хмыкнула.

– Если у вас есть другое оружие, которого нет у Смерти, выдумавшей войны… то я ошибся как никогда в жизни. А я брожу по земле не один век и видел столько лун, скатывающихся за горизонт, сколько яблок падает в садах Трансильвании. Я ошибся?

Они молчали. Кобзарь многозначительно улыбнулся, и от уголков его глаз разбежались лукавые морщинки.

– Это очень сильное оружие.

– Вы хотите сказать… вместе мы как бы сильнее? – спросила Саида.

– Не «как бы», а взаправду.

Теодор, в раздумьях вглядывающийся в даль, заметил две фигурки у подножия холма, которые вот-вот должны были скрыться в лесу.

– Черт! – выругался Тео.

– Алхимик и Вангели! – встрепенулась Шныряла. – Эти уроды решили нас опередить!

Маска решительно тряхнул головой.

– Итак. Либо мы ищем нужное нам в Золотом Замке, либо отправляемся искать второй и добывать Путеводитель. В любом случае, – Маска взглянул на Шнырялу и предупреждающе поднял руку, – мы должны объединиться.

Тео посмотрел на игроков: Саида все еще жалась в стороне от Шнырялы, потирая шею. Шныряла бросала лютые взгляды то на Кобзаря, то на Маску. И вспомнил про фитиль, осколки и свечу. «Я должен идти один, – сказал он себе. – Нельзя доверять никому».

– Тео, – мягко сказал Маска, словно угадав его мысли, – карта одна. Мы обязательно найдем каждый свой выигрыш, просто используем ее по очереди. Иначе мы станем врагами не только Вангели и Алхимику, но и друг другу. Мы заключим договор.

– Как договор Смерти?

– Почти…

Кобзарь ахнул и приложил руку к сердцу.

– Договор дружбы! О, невероятно сильный ход!

Глашатай вытянул из рукава пергамент и протянул Саиде:

– Записывайте, дорогая!

Маска постучал по свитку:

– Пункт первый. «Мы объединяем силы в поиске Путеводителя, и наш союз будет существовать до тех пор, пока мы не отыщем выигрыши для каждого». Все согласны? Хорошо. А теперь давайте каждый предложит свой пункт для договора. Я начну. Пункт второй. «Если союзник попадет в беду, другие не уйдут, пока не сделают все, чтобы его спасти».

Он посмотрел на Саиду, и та продолжила:

– Мм, ну… третий пункт. «Если союзник надумает перейти на другую сторону, он должен всем сообщить об этом прямо».

Маска кивнул Шныряле, та долго колебалась. Наконец, сдавшись, хмыкнула:

– Хорошо, вот вам четвертый пункт. «Того, кто нарушит правила договора, выгнать из союза! И по роже надавать!»

– Принято. Тео?

– «Предательство… запрещено».

Тео с трудом дались эти слова. Санда пустила листок по кругу, Тео подписался последним. Крестообразная Т, буква Л и месяц. Нахлынуло дежавю. «Будто Макабр начинается заново…»

Когда с договором было покончено, Кобзарь вновь покачал головой:

– Это рискованное предприятие… Там, за моей спиной, – целый мир, о котором вы ничего не знаете. Вас ждет многое, и, если вы вернетесь, – будете не такими, как прежде.

– Макабр продолжается? – Шныряла поправила шкуру на плечах.

Кобзарь вздохнул:

– Вы не поняли одного… – Он долго колебался, но добавил тихо-тихо: – Макабр – больше, чем игра.

Повисло молчание, и Тео почудился особый смысл в этих словах. Словно Кобзарь хотел что-то сказать, но не мог сделать этого прямо. Он просто выразительно смотрел на них, а в зубцах башен завывал ветер.

Далеко внизу Тео увидел, что среди раскачивающихся деревьев поблескивает золото.

– «По тропе золотой ты уйдешь далеко…» – проговорил он. – Кажется, я вижу эту тропу.

– Нужно поспешить. – Маска вгляделся, куда указывал Тео, и шагнул к лестнице.

– Без одеял? Без посуды и еды? Там же дикий лес! Вдруг нам не один день придется идти? – заныла Санда.

Маска постучал по сумке на боку:

– Все тут.

Кобзарь погрозил пальцем:

– Ваш отец не должен был предупреждать… Ох, если Госпожа узнает!

Маска промолчал.

– Ну что ж! – Музыкант перекинул кобзу со спины, и та отозвалась нежным гудением. – Тогда попрощаемся? Быть может, я и не увижу вас больше… Пусть ваш путь в неведомые земли всегда освещает яркая луна! В тяжелом путешествии вы должны помнить лишь то, что я вам сказал. Лишь это.

Он отбросил ткань и заиграл. Пока игроки спускались по ступеням в неизвестность, вслед летела порывистая мелодия. В ней чудилось и отчаяние, и радость, но более всего – ожидание светлого конца. Тео подумал, что это мелодия странствий.

У подножия холма лестница обрывалась. На нижней ступени Тео оглянулся. Кобзарь стоял у двери, и ветер развевал перья на шляпе, которые колыхались радужными волнами. Лицо его было грустным, однако, увидев, что на него смотрит Тео, музыкант улыбнулся и помахал рукой. Тео думал махнуть в ответ, но руки словно онемели и не хотели подниматься.

Мир вокруг будто вырезали из черной бумаги, на которую приклеили два золотых рисунка: кружок луны и длинную золотую стену замка, тянущуюся по холмам, ущельям и горам влево и вправо – и нигде не заканчивающуюся.

Теодор повернулся и зашагал за спутниками.

Макабр не закончился. Теперь, чтобы найти выигрыши, им предстояло путешествие в неведомый край. В животе свернулся целый змеиный клубок: страх, тревога, опасность; но где-то рядышком, признался себе Тео, теплилась и надежда.

«Я верну их. Я все исправлю. Пока не знаю, как именно, просто знаю – и все».

Началось путешествие в Полночь.

Лес был странный. Если не сказать – страшный.

Игроки вошли в длинный туннель из деревьев – черные стволы-стены и потолок из переплетенных ветвей. В темноте по обеим сторонам тропы росли невысокие кусты со светящимися золотом листьями. Тео коснулся одного: ему казалось, на пальце останется ярко-желтая краска. Но нет: куст озарялся призрачно-золотым светом изнутри.

– Это нимерица. – Маска подошел, позвякивая косицами. – Золотой базилик. Ходит легенда, что нимерица вырастает в тех местах, куда упала слеза души, уходящей по дороге мертвых…

Санда громко сглотнула. Она шла последней и оглядывалась на просвет, в котором еще проблескивали золотые башни.

Ветер шуршал в ветвях, но у земли застыло безмолвие. Воздух гулкий и тяжелый, набряк от терпкого запаха. Союзники углублялись в лес, а следом шла тьма.

– Будьте наготове, – прошептал Маска. – Вот-вот настигнем Вангели с Алхимиком… У них нет патронов, но наверняка что-то припасено.

Через некоторое время они вышли к разлому в земле – и лес, и золотая тропа обрывались в темную глубокую трещину. Тропа возникала на той стороне, на опушке за провалом.

В воздухе пахло гарью. Маска присел у края и поднял обрывок веревки, с которого сорвалось несколько алых искр.

– Умно, умно… – Маска повернулся с хмурым лицом. – Здесь был веревочный мост на ту сторону. Но благодаря мэру его теперь нет.

– Но мы же… – пролепетала Санда. – Как же тогда?

Маска провел ладонью по лицу:

– Искать другой путь. Правда, придется сойти с золотой тропы.

Шныряла заскрежетала зубами:

– Как поймаю Вангели, напомните, чтоб, перед тем как резать ему глотку, я заставила его станцевать с Алхимиком балет…

Они еще немного постояли. Санда мялась позади всех и, перехватив взгляд Тео, покраснела. Теодор вспомнил их разговор перед тем, как освобожденный мальчик дал подсказку. Она хотела уйти… У самого Тео ноги гудели, рана на лбу ныла, он жутко устал и хотел, чтобы все закончилось. Взгляд то и дело возвращался к туннелю, где сияли золотые листья. Где-то там осталась Дверь, ведущая в Трансильванию…

Содрогнувшись от отвращения, Тео оборвал себя: «Забудь о пути назад. Только вперед – и ты получишь все. Или ничего». Он перевел взгляд вправо, где в темноте чуть покачивались ветви и змеились изогнутые стволы. Он сам удивился, когда отвел нимерицу в сторону и сошел с тропы. Тео услышал, как следом, чертыхаясь, в кусты вломилась Шныряла. Маска шел гораздо аккуратнее. Санда, немного постояв у золотых зарослей, вздохнула и нехотя шагнула за союзниками.

На сапоги налипли сорванные при ходьбе листья. Тео было не привыкать бродить ночью, но даже он чувствовал себя не в своей тарелке. Одно радовало: луна в Полуночи оказалась больше и ярче трансильванской. Вскоре Тео хорошо стал различать все, что происходит в мрачной чаще. То здесь, то там зажигались огоньки чьих-то глаз. Затем исчезали. Тео не выпускал нож из руки.

Деревья здесь росли причудливые, то и дело раздавались крики птиц – странные, завораживающие, порой Тео слышались в них какие-то слова. Игроки шли уже около часа, но провал и не думал заканчиваться.

– Слишком отдалились от тропы, – заметил Маска, догнав Тео.

Тео споткнулся и остановился. Он не привык, что приходится делить одиночество с кем-то. Шныряла догнала их и молча засопела, отряхивая мех на плечах. Санда подошла только через полминуты. Одежда в колючках и репейниках, на ботинках – грязь с берега ручья, где она оступилась.

– Больше не могу, – всхлипнула она.

Однако Маска не обратил на это никакого внимания и повел маленький отряд дальше.

Скоро начался не совсем обычный лес. У обрыва деревья сходились все гуще, просветы забрало колючками. Землю то и дело прорезали овраги, приходилось забирать вправо. Стали попадаться странные деревья: в свете луны Тео четко видел, что у самой земли извилины в коре складываются в буквы S. И таких деревьев становилось больше и больше. Он показал загадочные символы Маске, но тот лишь покачал головой.

Луна опустилась ниже, свет угас. Тео сокрушался о том, как далеко ушли Вангели и Алхимик. Санда и Шныряла переругивались. Последняя бросалась такими ругательствами, что даже Теодор ежился.

– Кажется, мы тут были, – вдруг жалобно сказала Санда.

Теодор осмотрелся: ни намека на просвет. Они стояли на поляне, окруженной мечеными деревьями. И да, этот огромный пень с пустой серединой, заполненной водой, он уже видел…

Маска бросил на траву сумку: похоже, сдался. Санда упала, где стояла, и с хриплым стоном перевернулась на спину. Тео и сам еле держался на ногах, икры будто свинцом налились. Ему было неуютно от чужих голосов, от чужого присутствия. Он раздраженно поморщился. Захотелось укрыться. Сбежать.

– Там был ручей… наберу воды, – выдавил он и, взяв у Маски котелок, отправился к источнику.

Тео лег на валун лицом вверх и уставился в темное звездное небо. В Карпатах он часто играл на флуере для Севера. Внутри сжалось от воспоминаний о филине… Тео вытащил дудочку, поднес к губам, выдохнул в тишину печальное «ти-ти-ууу»… и уловил сбоку шелест и мягкий топот. Он подскочил, уставившись в чащу: ничего, только мшистые стволы и ветки.

На расстоянии десятка шагов загорелись две точки. Тео уставился на них, а они – на него. Тео моргнул, и глаз как не бывало. Ежась от тревоги, он поспешил обратно. Маска уже развел костер, а девушки все ругались.

– Где вода? – рявкнула Шныряла.

Теодор понял, что вернулся с пустыми руками. Лицо Шнырялы перекосилось.

– Кругом остолопы! Договор дружбы! – Она закатила глаза. – Договор идиотов, вот что! Одна – безмозглая живячка, другой волком глядит. Ты на себя смотрел? Чую, ночью нам глотки перережешь.

Шныряла прорычала еще что-то невнятное и потопала к ручью. Тео потряхивало. Ему казалось, с девушкой тоже нейтралитет… Тео понял, что никогда не был близок с ними, хотя во время Макабра иногда казалось, что…

«Что? – хмыкнул он про себя. – Друзья? Когда ты уже научишься обходиться сам? Дружба – просто небольшое перемирие, которое люди устраивают, когда им что-то нужно друг от друга. Вот и все».

Луна села, и темнота опустилась непроницаемой грозовой тучей. Маска развел костер и раздал остатки лепешки. Тео вмиг проглотил свой кусок. Живот тут же заурчал, даже горячая вода с травами его не успокоила. Черные ветви скрипели, ветер гудел так, что дрожь пробирала до нутра. Мир, где не встает солнце… «Как же здесь деревья растут? И цветы?» – Тео взглянул на небо, густо усыпанное звездами. Он нашел Большую Медведицу, но она отчего-то показалась совсем чужой.

Маска завернулся в тяжелый кожух, а Санде отдал шерстяной плед. Шныряла улеглась на подстилку из ветвей. Тео положил под голову руку и устроился на мху, но сон не шел. Некоторое время он лежал, потом открыл глаза и уставился в темноту. Вон там, рядом со стволом… высокое, темное… Тень? Тео моргнул. Кусты, просто кусты… или нет? Сердце забухало, по телу побежали мурашки.

Тень.

Что это было? Что охотилось за ним? Или просто следило? «Что бы ни было, оно осталось в замке», – сказал себе Тео. Он закрыл глаза, но близость людей, которым он не доверял, и воспоминания о тени не давали уснуть.

Несколько минут спустя Тео почудился легкий топот, будто какой-то ребенок бегал босиком по краю поляны. Он даже уловил тихий, призрачный смех. Но Тео точно знал: в лесу детей быть не может. Он глотал комки страха и не мог успокоиться. Наконец вспомнил про бечевку во внутреннем кармане. Плюнув на все, Тео выбрал дерево с удобной ветвью, забрался на него и привязал себя к стволу. Иногда в Карпатах, если не находилось подходящего дупла, он ночевал так, чтобы не достаться волкам.

Тео проснулся от яркого света. На миг он подумал, что взошло солнце, но, открыв глаза, увидел полную луну. Тео спрыгнул на землю и, едва выпрямившись, замер.

Поляна была пуста.

Он прошелся по траве, заглянул за деревья. Никого. Прокричал имена, однако ответом был лишь голос неведомой птицы: «Спи-ри-дууу, спи-ри-дууу». Теодора пробрала жуть. Он остался в неизвестном лесу. Один.

«Ушли…»

Тео ожидал чего-то в этом духе, но все равно оказался не готов. Он разозлился и ринулся туда, куда, по его мнению, Маска должен был повести спутниц. «А может, они разделились? Вдруг, пока я спал, Санда захотела вернуться, а Маска и Шныряла ушли за картой вдвоем? Решили, что без меня лучше! Конечно, не придется делиться!»

Тео вспомнил злобную Шнырялу, сомневающуюся Санду, безучастного Маску и ударил кулаком по стволу. Теперь придется опережать не только Вангели, но и бывших союзников!

Тео шел и шел, прорываясь сквозь кустарник и низкорастущие ветки, пока не выдохся. Он прислонился к стволу. Тишина. Ни одной сломанной ветки, ни одного вдавленного в землю листа, трава не примята… Пошли другим путем? Тео чуть не взвыл. Мысли спутались, и он попытался дышать ровно. Затем двинулся правее и обнаружил, что снова забрел на знакомую поляну с огромным пнем. Тео остановился, словно налетел на невидимую преграду. Заглянул в воду, скопившуюся в центре пня. На поверхности плавал странный лист в виде буквы S.

Тео озадаченно нахмурился и оглянулся на темный лес. Что тут происходит? Еще вчера казалось: они идут и идут, а получилось, будто и не двигались с места. «А может… Нет, стоп. Ты прекрасно знаешь, как все было. Вы теперь не вместе».

Он двинулся к краю поляны, но возле самых деревьев замедлил шаг. Вспомнил, как ставил подпись на договоре. «Иди же! Ты избавился от соперников, остались только Вангели и Алхимик». Но пункты… «Черт возьми, не будь идиотом, это просто бумажка!» Тео потоптался еще немного, чертыхаясь, в конце концов плюнул и направился обратно.

Он долго шарил в траве и ближайших зарослях, пока не додумался вернуться к ручью, и там, рядом с камнем, на котором лежал, нашел отпечаток ступни. Босой ступни, вдвое меньше его собственной. Стараясь не шуметь, Тео пошел вниз по ручью; журчание разливалось по округе холодно и жутко. Через некоторое время он разглядел в камышах круглый вход: такой бывает, если речные животные делают лаз вглубь зарослей. Тео потянул воздух и учуял слабый запах костра. Покачав головой, он зажал в зубах нож и, встав на колени, пополз.

Под ладонями хлюпало, колени промокли, но Тео не обращал на это внимания: он обнаружил в затхлом иле еще несколько отпечатков босых ног и понял, что движется в верном направлении. Он пополз быстрее, а когда заросли закончились, выглянул из лаза и чуть не вскрикнул.

Перед ним открылась огромная поляна, окруженная древними деревьями – полусгнившими, искореженными. Посреди нее горел костерок, вокруг которого расселись странные создания. Тео поморгал, чтобы отогнать видение, но нет: на пеньках действительно устроилось несколько десятков карликов, точа ножи и перебрасываясь утробными звуками. Все они были ростом с трехлетнего ребенка, странно одетые: штаны и кожухи вывернуты наизнанку, а ноги – босые. Во главе на самом высоком пне восседал толстый карлик с рыжей бородой. На его шишковатый лоб то и дело сползала корона: птичье гнездо с яйцами.

– Премя вленников! – Карлик в черном бухнул в маленький металлический гонг.

Коротышки загалдели, и из зарослей появились еще карлики, явно тащившие что-то тяжелое. Когда на поляну выволокли три тела, обмотанные лианами, Тео с ужасом узнал в них… Сайду, Шнырялу и Маску!

Пленников подтащили к костру, и Тео с облегчением отметил, что они в сознании. Шныряла, разумеется, гневно зыркала из-под листьев и цветов и гулко мычала, пытаясь выплюнуть лиану.

Главный карлик поднял пухлую ладонь, и маленький народец утих.

– Братья мои спиридуши! Мы воздавали хвалу Великому Спиридушу несколько часов, и вот время настало: он готов принять в жертву этих неверных… Гадких, мерзких, как их? Сквернословов, да! Мы не потерпим, чтобы в нашем лесу звучали грязные слова! Наказание неверным – смерть!

Спиридуши одобрительно затопали босыми ногами.

– Великий Спиридуш пожрет сквернословов, ведь он, – лицо карлика расплылось в слащавой улыбке, – сама музыка!

Спиридуши радостно захлопали в ладоши, а из травы вынырнуло несколько малышей, которые подбежали к Шныряле и с визгами принялись ее пинать. Шныряла таращила красные глаза и рычала. Король поморщился, помахал кистью, и ребятня оставила Шнырялу в покое, рассевшись возле главного спиридуша. Один из малышей запрокинул курчавую головку и пропищал:

– А сскаражете про Сперикого Велидуша?

– Великого Спиридуша, – поправил король. – Эх, мальки! Когда-то ваши деды говорили много дурных слов, и Великий Спиридуш рассердился. Он наказал дедов, и теперь все спиридуши все путают. Кроме вашего короля, да! – Главный спиридуш выпятил грудь, как ему казалось, очень важно. На деле же он выдвинул живот, отчего кожух угрожающе затрещал. – Но однажды Великий Спиридуш явится и излечит нас!

– Зумыкой?

– Музыкой, – закивал король. – Потому что Великий Спиридуш – бог музыки!

Карлики радостно загалдели, а Тео, судорожно соображая, что за чертовщина тут творится, слушал дальше.

– Однажды он явится, ага… Великий Спиридуш. – Жирный подбородок короля благоговейно затрясся. – Высо-о-окий, как дерево, прекрасный, как… свет месяца, да!

Эти слова ввели спиридушей в исступление, они восторженно заахали и заохали.

– И еще… лик его, то бишь лицо, светло. А волосы – длинные, значит, сияют и переливаются… и такой свет от него по всей земле… ослепительный! А на голове, понимаешь ли, красивущие перья и цветочная корона. Одет он в розовое и благоухает, ну… как весенний луг! Да, такой он – Великий Спиридуш, сама музыка. Однажды он явится нам!

– Госедня?

– Не, малек. Не сегодня.

– Хоцу госедня! Госедня! – захныкал малыш, и недовольная лохматая мамаша щелкнула его по затылку.

– Вот когда мы принесем много жертв, Великий Спиридуш явится и снимет заклятие. А теперь – зумыка! Тьфу ты, музыка!

К королю подскочил карлик с ужасно волосатыми ногами и, поклонившись, подал ему свистульку, в которой Тео опознал цветастого петушка Санды.

Спиридуши, забыв про пленников, сбились в кучу. Главный поднес свистульку к толстым губам – причем не той стороной – и дунул. Из петушка вырвался пронзительный звук, как будто кого-то раздавили. Тео поежился.

Спиридуши же затряслись со счастливыми лицами, поднялся гвалт и шум, тут и там раздавались радостные хлопки. Главный с довольным видом дунул еще раз – и одна старушка, не выдержав наслаждения, с восторженным воплем упала и задергала в воздухе босыми пятками:

– Зумыка, зумыка!

– Премя вленников! – Черный карлик снова ударил в гонг.

Спиридуши, оправившись от «концерта», радостно налетели на пленников и потащили их к костру. Тео судорожно моргнул, соображая, что делать. Он вдвое выше, у него нож. Но и карликов целая куча, и они тоже с ножами. А вокруг поляны на ветвях расселось еще несколько десятков спиридушей, болтая в воздухе босыми ногами, и у каждого в руках было по острому камню.

Тео переполз чуть ближе, за куст, усыпанный гроздьями крупных белых цветов, и осторожно выглянул. Пламя разгорелось ярче, спиридуши принялись водить хоровод, пока дергающуюся Шнырялу, как самую «неверную», подтащили к костру. Ее постоянно хватали за бока, а девушка яростно выла, брыкаясь, и наконец угодила сапогом одному из спиридушей по носу. Карлик с воплем повалился в костер, подпрыгнув, схватился за зад и начал носиться по поляне, пока не додумался сесть дымящимися ягодицами в пенек с водой.

Тео отвел цветущие ветви, пытаясь разглядеть, что происходит, и тут…

«Цветы. Песня». Теодор застыл, тяжело дыша от страха, смешанного с возбуждением. Он уставился на большие белые грозди, висящие перед самым носом. Вот цветы. А песня… Дрожащей рукой Тео потянулся к плащу и нащупал флуер. Голос сказал, что делать!

Великий Спиридуш…

Тео разрывался. Он глянул на лаз, но заставить себя заползти обратно, слыша вопли Шнырялы и стоны Санды, не мог. «Если это не сработает…» Мысленно выругавшись, Тео взял себя в руки. «Об этом в моем дневнике записи не будет! Если кто расскажет, я того убью!»

Он сорвал две самые крупные грозди и заложил их за уши, чувствуя себя конченым идиотом. Понюхал свитер. «Благоухающий, он сказал? Как цветы весной? Да, черт возьми, они передохнут от одного моего запаха!» Но ведь спиридуши впали в экстаз от простого свистка. «Ну, Тео, давай… это твой звездный час!»

Он встал, поднес к губам дудочку, и к гвалту, шипению костра и топоту примешалась ласковая мелодия.

Тео задул сильнее, и музыка взлетела в полную силу. Трели кружились и прыгали, подобно утренним птицам на поляне. Наигрывая веселый жок, Теодор выступил из-за куста.

Едва спиридуши услышали флуер, все до единого смолкли и повернулись к Тео. Глаза расширились, рты распахнулись – и карлики, тряся руками и ахая, упали на колени. Воодушевившись эффектом, Тео продолжил играть. Упитанная старушка бодро подползла к его ногам и расцеловала сапог.

Когда Тео выдохся и опустил флуер, спиридуши благоговейно застонали, протягивая к нему руки.

– Великий Спиридуш явился! – заорал на всю поляну главный карлик. Его корона-гнездо съехала набок, но он не обратил на это внимания и с ликованием постучал по пеньку. – Слава Великому Спиридушу! Слава музыке!

Карлики в один голос начали скандировать:

– Спи-ри-душ! Спи-ри-душ!

Старушка, обхватившая сапог Тео, подняла голову и подозрительно принюхалась. Ноздри ее затрепетали, маленькие глазки сузились еще больше. Она уже раскрыла рот что-то спросить, но Тео дунул во флуер, и старушенция, опрокинувшись на лопатки, благоговейно застонала:

– О, бой мог! Бой мог!

Тео откашлялся и постарался говорить как можно более грозно:

– Я – Великий Спиридуш! Я явился, чтобы… чтобы излечить вас.

В ответ раздались восторженные вопли:

– Спиридуш, Спиридуш спасет нас! Он накажет неверных!

Тео быстро сообразил, что делать.

– Да! Неверные! – Он, сурово сдвинув брови, зыркнул на Шнырялу. – Грязные, мерзкие сквернословы! Их надо наказать!

Спиридуши ринулись к пленникам, и Шныряла забрыкалась, как бешеный заяц.

– Вы должны отдать их мне!

Спиридуши недоуменно уставились на Тео. Старушка снова начала принюхиваться, и Тео быстро поднес к губам флуер. По карликам прокатилась волна блаженства.

– Да, вы должны отдать их мне, потому что Великий Спиридуш… неверных… пожрет сам!

– Да, да, – завороженно закивали в ответ спиридуши.

– И это… развяжите их. Лианы в зубах застревают.

Пока спиридуши не сложили два плюс два, Тео принялся играть на флуере, да так весело, что спиридуши чуть не попадали в обморок, захлебываясь от ликования. Забыв обо всем, они мигом развязали пленников, подтолкнули их к Теодору и принялись водить вокруг хоровод, кружась и срывая цветы. Подозрительная старушка, позабыв принюхиваться, набрала целую охапку и осыпала сапоги Теодора лепестками.

– Спиридуш, Спиридуш, ты спасешь сто сотен душ!

Тео заметил, что, пока он играл, карлики заговорили правильно, перестав путать буквы. На секунду оторвавшись от флу-ера, он шепнул очумевшей Санде:

– Быстрее в ход!

Тео играл и играл до тех пор, пока спиридуши не выдохлись. Переутомившись от наслаждения, карлики попадали кто куда и только слабо дергали ногами, как недобитые мухи.

Тео понял, что пора смываться.

Он опустил флуер. Никто даже не пошевелился.

«Отлично!»

Тео ринулся в лаз и быстро пополз обратно.

Выбравшись на берег ручья, он зашлепал по воде к поджидавшим его спутникам. Помятая Санда грустно рассматривала сломанный лук, Шныряла с ворчанием выковыривала из зубов лиану. Маска стоял молча, сложив руки на груди.

– О, гляньте-ка, Великий Спиридуш, – хмыкнула Шныряла.

Тео нетерпеливо отмахнулся.

– Выбираемся на поляну и ходу отсюда. Эти чокнутые скоро очухаются и пустятся в погоню… А знаете, почему мы вчера заплутали? Эта поляна волшебная, спиридушевская! Я все время к ней возвра…

Тео запнулся. Шныряла уставилась на него в упор и сплюнула зелень. К щекам Тео прилил жар, он нервно сглотнул.

Маска метнул в него острый взгляд и прервал затянувшееся молчание:

– Поляна зачарованная, это ясно. И, чтобы отсюда выбраться, нужно разрушить чары спиридушей.

Выбираясь на поляну следом за остальными, Тео чутко вслушивался в ночь и прикидывал, что делать, если карлики набросятся на них всей ватагой.

Вдруг Санда, остановившись возле одного дерева с буквой S, проговорила:

– Я не знаю… но мне показалось, что…

Маска перехватил ее робкий взгляд:

– Да, Санда?

Девушка замялась.

– Ну… Я сначала думала, что спиридуши говорят на другом языке, но потом поняла: они просто буквы путают, слоги местами меняют… И одежда! У них же все шиворот-навыворот надето! Я когда-то читала сказки Раду, и там была одна про спиридушей… правда, это только сказка…

– Санда, – Маска чуть приподнял уголки губ, – последний месяц Макабра и есть сказка.

Тео сообразил, к чему ведет Санда.

– Отец мне советовал, если заплутал в лесу, нужно вывернуть…

– …одежду наизнанку! – подхватила девушка. – А еще надеть обувь с левой ноги на правую и наоборот!

Шныряла крякнула, но Маска тут же вывернул дубленый кожух шерстью наружу. Тео переобул кабаньи сапоги, плащ тоже вывернул; чувство было дикое, ему хотелось рассмеяться.

Они быстро пересекли поляну, прошли немного лесом, в котором деревья были помечены буквами S, и оказались возле незнакомого ручья. Шныряла бегом врезалась в воду, подняв тучу брызг. Санда снова поскользнулась и чуть не упала, но ухватилась за локоть Тео. Прикосновение было мимолетным, однако Тео чуть сам не грохнулся – он ни при каких обстоятельствах не позволял к себе прикасаться – и, едва Санда выровнялась с виноватым видом, тут же шагнул в сторону. На том берегу ручья букв S на деревьях уже не было.

Вскоре по пологому обрыву игроки спустились в лощину, а через пару часов Санда заныла, что больше не может. Впрочем, и Тео в неправильно обутых сапогах уже готов был взвыть. Решили устроить привал и разожгли костер.

– Нам нужно податься влево, где золотая тропа. – Маска отпил из фляжки.

Тео согласно кивнул.

Над костром жарился заяц, которого Шныряла ухитрилась поймать, перекинувшись собакой. Санда с подозрением взяла протянутую ножку.

– У меня руки грязные, – пробормотала она и попыталась обтереть грязь о штаны.

Сам Тео о таком не волновался, но девушка то и дело поправляла волосы и даже расчесывала пальцами – гребешка в чудо-сумке Маски не оказалось. Тео прикинул, сколько она продержится.

Раздалось басовитое гудение, и на бревнышко рядом с Тео уселся бражник с ярко-желтым рисунком черепа на спинке. Тео очень редко видел в Трансильвании эту ночную бабочку и захотел посмотреть на нее поближе. Увидев, что он тянет руку к бражнику, Маска вскрикнул:

– Нет! Не трожь!

– Почему это?

– Отец говорил, что охотиться в Полуночи можно на кого угодно. Нельзя трогать лишь одно существо. Бражника «мертвая голова».

Мотылек с гулом завис перед лицом Тео, и он отпрянул.

– Говорил, что бражниками обращаются мертвые принцы, – продолжил Маска. – И если им причинить вред…

– Мертвые принцы? – переспросила Санда.

Маска помолчал.

– Отец не мог рассказать о Макабре все. Смерть запретила. Но кое-что поведал о Полуночи и сказал подготовиться к походу. И мы должны поблагодарить тебя, Тео.

Обе девушки удивленно посмотрели сначала на Маску, потом на смущенного Тео.

– Ты выполнил один из пунктов договора. Теперь наши подписи вступили в силу. Помните? «Если союзник попадет в беду, другие не уйдут, пока не сделают все, чтобы его спасти». Ты вытащил нас из крайне неприятной заварушки. Не думаю, что нас бы зажарили, но… все-таки! – и Маска подмигнул.

Тео потупился, не смог подобрать слова и просто кивнул.

Шныряла громко фыркнула, пробубнила что-то одобрительное и принялась ожесточенно натачивать нож.

– Нужно держаться друг за друга, – веско сказал Маска. – Особенно в этом месте. Как бы трудно ни было. Я предлагаю еще одну вещь: пусть каждый назовет истинное имя и цель путешествия.

Шныряла скривилась, но Санда встрепенулась и робко начала:

– Меня зовут Санда… э-э-э… Стан. Я хочу вернуть домой моего отца. – Она замялась, покраснела и добавила: – И… еще одного друга.

Девушка облегченно выдохнула, перевела взгляд на Теодора.

– Теодор Ливиану. Ищу родителей.

Шныряла упрямо молчала, и Маска продолжил сам:

– Вы знаете меня как Охотника и Маску. Мое же настоящее имя – Змеевик. Я сын Господаря Горы.

Тео чуть не упал. «Черт!» Он подозревал, что между Охотником и Господарем – огромным змеем-оборотнем, который когда-то чуть не сожрал его и Шнырялу, – есть связь, и вдруг пазлы сошлись!

– Моя истинная цель, – тут Маска тронул свой перстень, огромный, с большим черным камнем, – отыскать Лучезар.

Это светящийся камень, из которого сделаны игральные кости для Макабра. Лучезар охраняет величайший змей мира Балаур. Он мой предок, родом из Полуночи. Я должен получить этот камень, чтобы… – тут Маска вздохнул, – стать законным принцем и превратиться в змея навсегда.

Шныряла вскочила на ноги, выронив нож. Тео подумал, что она решила быстро рассказать о себе, но девушка лишь гневно уставилась на Змеевика. Тот отвел глаза.

– Договор! – хрипло выплюнула Шныряла. – Договор, говорите? Ерунда. Эта бумажка ничего не значит.

Она покачала головой и посмотрела на Теодора. Он понял, что хотела сказать Шныряла: «Я знаю, о чем ты чуть не проговорился».

– Между нами, – взгляды Шнырялы и Змеевика пересеклись, и парень нервно стиснул пальцы, – между нами всеми ничего – слышите? – ничего нет!

Тео с удивлением заметил, что глаза девушки заблестели – так, как блестят от слез. Спохватившись, Шныряла тряхнула головой и, подняв нож, ушла по высокой траве в лес.

Змеевик дернулся, будто хотел догнать ее, но потом с каменным лицом уставился на кольцо. Его пальцы сжались в кулаки и побелели.

Тео считал, что достаточно повидал за месяц Макабра, но он ошибался. Более прекрасного и ужасного места, чем Полночь, он и представить себе не мог. Все было странным, причудливым – и, несмотря на тревогу, Тео признался себе: черно-золотой мир его зачаровал. «Как в сказке», – вспомнил он слова Санды.

Они шли долго, спускаясь и поднимаясь по заросшим деревьями холмам, и каждый раз Тео предвкушал новое открытие.

На одном холме росли редкие деревья, между которыми колыхалась мягкая искрящаяся трава. Стоило опустить ногу на землю, как травинки вспыхивали серебром, тут же загорались соседние, и от ноги, потрескивая, во все стороны убегали яркие волны. Тео наклонился, тронул траву, и от его ладони разлилось серебро, чуть уколов пальцы.

На другом холме игроки то и дело останавливались у странных цветов: этот – словно пламя свечи, светящийся изнутри; а эти – связка ключей.

Третий холм венчало дерево, похожее на выросшую из земли руку – пять длинных толстых ветвей, словно гигантские пальцы, поддерживали небо.

Ночь говорила на все лады: где-то свиристело, где-то ухало, где-то булькало, словно кто полоскал горло, а иногда из кустов раздавался детский плач. Тео бежал туда, но как только он приближался, плач умолкал. И потом, когда Тео отходил подальше, начинался снова.

Змеевик упорно вел на запад, но золотая тропа все не находилась. Тео казалось, деревья передвигаются. Или кто-то их переставляет – так что порой они проходили одно место дважды или трижды. К счастью, они теперь знали, что делать, и, выворачивая одежду, выбирались с зачарованной поляны. Саида падала в каждый ручей, и, когда она отказалась набирать воду, сославшись на то, что за ней охотится стихия воды, Шныряла развопилась:

– Отличный страх! Всем за водой ходить можно, а тебе нет. Тоже заведу себе такой, а еще боязнь охотиться и готовить жратву. Может, и чай пить не будешь? Там же вода – вдруг в котелок бултыхнешься и утонешь? Хотя я не против!

Тео молча взял котелок и отправился по тропинке к ручью. Тео отвел низко росшую ветвь и вскрикнул: листва тучей поднялась вверх. Один лист завис перед носом – за плоским тельцем помахивали коричневые крылья с прожилками, а то, что Тео принял за черенок, оказалось головой. Уставившись на незваного гостя золотыми глазами, лист прострекотал что-то сердитое, вспорхнул в небо следом за роем и растаял между звезд.

Тео удивленно покачал головой. Выйдя к ручью, он заслышал шелест со стороны и, обернувшись, увидел выходящую к ручью Санду. Девушка нерешительно приближалась, и Тео нервно сглотнул.

– Я хотела… – Санда запнулась и уставилась в землю.

Тео не сразу понял, что она разглядывает то место, где должна была быть его тень. Лицо девушки выражало то ли страх, то ли нерешительность.

– Я просто хотела… сказать спасибо.

– За что? – резко спросил Тео.

– За спасение.

Тео сдвинул брови. Сбиваясь и краснея, девушка продолжила:

– Я слышала, что бормотала Шныряла, но… Мне без разницы! Правда! Несмотря ни на что, ты… спас всех нас…

Она облизнула обветренные губы.

– В общем, ты понимаешь, что я хочу сказать.

– Нет, – честно ответил Тео.

Санда, кажется, не поверила.

– Я думала, мне конец. Эти карлики… – Она побледнела. – Я даже не успела набросить сеть-невидимку, выхватить лук… Только глаза разлепила – и все! Они нас уволокли. Если бы не ты… не знаю, что бы со мной было.

Санда посмотрела Тео прямо в глаза, и он почувствовал, что не может выдержать взгляда. Он вспомнил, как уговаривал себя им помочь. После того, как уговаривал бросить.

– Это ерунда.

– Почему?

– Потому что… – Тео глубоко вздохнул и отчеканил правило, то самое, к которому пришел за годы, прожитые с людьми. – Тот, кто тебя спас сегодня, завтра может тебя убить.

Санда открыла рот, но он перебил:

– Я просто знаю. Шныряла права насчет Договора. Каждый сам по себе.

Девушка упрямо сдвинула брови:

– Я думаю по-другому. Тот, кого ты спас сегодня, завтра спасет тебя.

Тео промолчал. Поднял котелок и направился к ручью, но Санда не ушла. По-прежнему смотрела.

– Я хотела кое-что попросить…

– Что еще?

– Ты мог бы починить? – Она вытянула из-за спины сломанный лук. – Это единственное, чем я могу защищаться, чтобы какая-то дрянь меня не слопала. Стрелять Раду научил…

Тео покачал головой.

– А сделать новый?

– Можно, но таким убить что-либо не выйдет.

– Вик сказал, что может дать нож, но я не умею с ним управляться. А ты… – Санда покраснела до кончиков волос и промямлила: – Я видела, ты хорошо им владеешь. Ты мог бы меня научить?

Настал черед Тео смущаться.

– Я? Не думаю, что… Попроси Змеевика.

– Тогда Шныряла меня во сне загрызет.

– Она тут при чем?

Санда вскинула брови.

– Ты серьезно не понимаешь? Ладно. – Она махнула рукой. – Просто я тебе… доверяю.

От ее слов внутри потеплело. Тео это не понравилось.

– Я хотела вернуться тогда, до спиридушей. Мой отец скрывал от меня что-то. Этот вечный запах лекарств дома… Я теперь догадалась, почему Смерть забрала его. Он был болен. Понимаешь? И я думаю, он уже… Я просто не смогу! Я скучаю по нему ужасно. У меня нет семьи, кроме папы, но… я не смогу, Тео!

Последние слова Санда выкрикнула, и Тео вздрогнул. Девушка судорожно потерла раны на шее.

– Он был прав, мой папа. Я просто слабачка! Я трусиха, Тео! – Ее глаза наполнились влагой, она уже говорила сама с собой – не с ним. – Мне нужно было сидеть дома и никуда не соваться… Но проблема в том, что уже поздно! Если я уйду…

Санда оглянулась на темный лес. Где-то закричала птица, и девушка сжалась.

– Если уйду, то ни за что не доберусь до замка. Я теперь могу только отправиться с вами. Куда бы вы ни пошли. Потому что без вас… – Она помолчала, потом решительно шагнула к Тео: – Я думала, что могу за себя постоять. Но когда мы боролись с Раду, это была просто игра. А теперь все по-настоящему, и я бесполезна. Понимаешь?! Ты можешь научить меня чему-то? Как защититься?

Тео столкнулся с девушкой взглядом – на миг, но его хватило, чтобы внутри заворочалось что-то щекочущее и странное.

– Пожалуйста, – умоляюще выдохнула Санда.

Тео отвернулся, мечтая провалиться сквозь землю. Он чувствовал, что его уши полыхают. «Черт возьми, что за ерунда?!»

Санда все ждала. Все смотрела.

Тео сглотнул комок в горле и… кивнул.

Единственный раз, когда Тео давал урок метания ножей, окончился ужасным событием. Шрам помнил. Заныл.

Тео подобрал небольшой плоский обломок дерева и подал Санде.

– Представь, что это нож. Нападай на меня.

Санда растерялась, но Тео ждал. Отчаянно краснея, девушка замахнулась и попыталась ткнуть ему в плечо – Тео просто шагнул в сторону. Легко, не моргнув глазом, пошутил:

– Твой друг тебя правда учил, а не кадрил?

Санда вспыхнула. Взмах, удар в грудь – Тео просто отклонился.

– Не стой на месте. Двигайся.

Санда, сдувая челку, прыгала вокруг него и пыталась попасть хоть куда-нибудь, целила даже в лицо, несмотря на то, что едва доставала Тео до подбородка. Он даже не вспотел, пока девушка, пыхтя, вспарывала воздух обломком дерева. Тео это начало забавлять.

Тео хотел отклониться, но позади Санды, на краю поляны… Между темных стволов, куда падал белый свет луны, появилась длинная черная рука. Она вытянулась из-за ствола как сгусток дыма, и следом потянулось остальное тело. Тео замер, широко распахнув глаза. В следующую секунду в живот больно ткнулось что-то твердое. Все вокруг тут же стало черно-белым, Тео услышал нарастающий стук крови в висках, а потом мир померк. Когда он пришел в себя – то ли мгновение спустя, то ли через долгую минуту, – обнаружил, что стоит на поляне, залитой лунным светом, и крепко сжимает Санду за горло.

Теодор испуганно разжал пальцы, и девушка, белая как призрак, с вытаращенными глазами схватила ртом воздух. Ее рука разжалась, деревяшка со стуком упала на землю. Потом Санда развернулась и стремглав бросилась в заросли, не слушая окриков Тео.

Пошатываясь словно в бреду, он направился к лагерю.

– Ты что, издеваешься? – накинулась на него Шныряла. – Где котелок?

Тео ответил таким потерянным взглядом, что девушка замерла, а Змеевик поднялся на ноги.

– Что случилось?

Тео открыл рот и тут же закрыл. Растерянно оглянулся на тропинку, ведущую к ручью. Змеевик, не говоря ни слова, скрылся среди ветвей. Шныряла, прищурившись, смотрела вслед.

Сидя у костра, Тео пытался прийти в себя. Есть не хотелось. Он приглядывался к каждому кусту и дергался всякий раз, замечая колыхание теней.

Змеевик быстро вернулся. За ним прибрела Санда, бледная, с опухшими веками, и села подальше от Тео, с другой стороны костра. Тео не знал, о чем они говорили, но взгляд, брошенный на него Змеевиком, был весьма странным.

Костер угас, легли спать. Тео, завернувшись в плащ, глядел в черное небо. Он слушал Полночь, ожидая различить неведомый голос, но до него доносились только таинственный стрекот и вскрики птиц. Тео вдруг понял, что Полночь… поет. Звуки складывались в мелодию. Тео приподнялся на локте, напрягая слух, но уловить музыку не смог: помешал храп Шнырялы.

Тео спал плохо, а под конец ему привиделся кошмар: будто руки перестали слушаться и, вместо того, чтобы отпустить горло Саиды, он сжимает пальцы все сильнее и сильнее; Саида, вцепившись в его запястья, кашляет, хрипло умоляет не делать этого, но руки не слушаются, живут сами по себе, подчиняясь чему-то другому – ярости и безумию.

Тео очнулся с немым криком, мокрый, будто катался по росистой траве. Поднялся и побрел куда глаза глядят. Кажется, Змеевик приоткрыл глаза, но Тео было плевать.

Он обнаружил себя стоящим на коленях у ручья. Плеснул холодной водой в лицо и вгляделся в отражение. «Я схожу с ума…» Тео не мог отвести взгляда от темных глаз своего отражения – растерянных, затравленных.

Змеевик пытался всех их примирить. Зачем? Тео повторил свое второе правило: «Слова людей не связывают. Слова – просто звуки, которые с легкостью уничтожает дело. Особенно плохое».

«А если все-таки уйти?»

Тео встал. Он злился на спутников, на себя, на весь мир. «Если доберемся до Ищи-не-найдешь, передеремся за Путеводитель. Каждый захочет получить карту». Тео не сомневался, так и случится. «Что же делать?»

Он посмотрел на запад. Где-то там упорно идет к перекрестку всех дорог Вангели. Ему отчаянно захотелось нагнать мэра, и ненависть была такой сильной, что Тео подумал: как далеко он может зайти?

Он знал ответ.

В карманах лежали только проволока для силков, огниво и помятая отцовская фляжка. Пуститься в долгий путь, не имея припасов, – безумие, но Тео был готов. Это же еще большой вопрос, кто опасней: люди или животные. Тео посмотрел на свое отражение, на отмеченную крестом щеку. Самый страшный шрам на его теле оставило не животное. Человек.

Он перешел ручей и побрел по черно-серебристой траве. Еще колебался, но шагал упорно, потому что постепенно становилось легче. Дальше от людей. Ближе к Ищи-не-найдешь.

Когда они проснутся – его не будет… Интересно, что скажет Змеевик? Повторит свое: «Нужно держаться вместе»? Шныряла сплюнет, правда, без ругательств, от которых пришлось избавиться после спиридушей. Санда… Тео вспомнил расстроенное бледное лицо, усыпанное веснушками, густую непослушную челку. «Потерянная девочка, ввязавшаяся в смертельную игру». Она вздохнет спокойней, увидев там, где он спал, пустое место.

Тео настолько погрузился в мысли, что не сразу заметил – иногда он наступает на очень странные чужие следы. Тео споткнулся. Нахмурился, разглядывая влажную землю. Затем присел и провел пальцами по вдавленному отпечатку гигантской птичьей лапы… Встал, прошел чуть дальше и нашел еще один отпечаток. Потом увидел третий. И уже не сомневался, что там, где под ближайшим деревом впереди чернеет земля, он обнаружит четвертый…

Во рту стало сухо, как в жаркий полдень. Тео сглотнул комок, сердце заколотилось быстрее. Следы принадлежали птице – не просто крупной, а ужасающих размеров! Тео вгляделся в черноту между стволов. Ни движения. Он напряг слух и…

Услышал позади шорох.

Качнулись еловые лапы. Зашелестели кусты. Под чьими-то шагами зашуршала трава.

Холодея, Тео нащупал ослабевшими пальцами нож и, едва обернувшись, чуть не заорал от ужаса. Между темных стволов отчетливо была видна тень намного выше Тео. Тень шагнула вперед, на поляну, и, оказавшись под лунным светом, птица предстала во всей своей красе. Огромная голова с золотым клювом и торчащими вверх покачивающимися перьями. Острый и длинный, клюв блестел искривленной саблей. Громадное тело покрывали блестящие угольно-черные перья. Огромные тяжелые лапы глухо бухали по земле.

Чудовище шло, вертя головой влево и вправо, скользнуло взглядом по Теодору. Он не двигался, только тяжело дышал, окаменевший от ужаса. Сердце было готово разорваться, и Тео думал, что сейчас потеряет сознание от страха. Птица вдруг остановилась, запрокинула голову, раскрыла громадный клюв и издала высокий пронзительный вопль, похожий на женский крик.

Мир поплыл перед глазами, и Тео не успел ничего подумать – мозг отключился на несколько мгновений, – а когда снова пришел в себя, обнаружил, что ломится сквозь хлесткие ветви, прорывается через сплетения колючек, под ним дрожит земля, а сзади неумолимо приближается тяжелое буханье. Ветви хлестали по лицу, оставляя ссадины на щеках и раздирая одежду. Снова донесся холодный клекот, в котором Тео послышался вопль обезумевшей женщины.

Теодор выбежал на открытое место, зацепился ногой за кочку и грохнулся в траву. Земля вздрагивала от тяжелых ударов, Теодор только успел перевернуться на спину, как небо заслонила черная громада. В следующее мгновение его ноги оказались в железном захвате, и его рвануло вверх.

Когда Тео пришел в себя, то увидел над собой землю, залитую лунным светом, а под ним на фоне неба, усыпанного точками звезд, покачивались огромные распахнутые крылья. Его несли вверх тормашками неизвестно куда.

И тут Тео заорал – громко и отчаянно, как никогда в жизни. Он орал до тех пор, пока не охрип. Его нещадно мотало в воздухе, длинные волосы трепал ветер, и в ушах свистело так, что можно было оглохнуть. Потом Тео судорожно схватился за пояс – нож был на месте – и попытался дотянуться до лап птицы, но вовремя сообразил, что будет, если она его отпустит. Он посмотрел вниз, и его пронзил еще больший страх, а к горлу подкатила тошнота.

Вскоре угрожающе далекие деревья приблизились: птица пошла на снижение. Теодор увидел серебряную ленту реки, взрезавшей темную гущу леса, и тогда птица с пронзительным клекотом ухнула вниз. Она подлетела к высокому берегу, в котором чернела круглая дыра. Теодор с размаху ударился спиной, потом его потащило внутрь, он приложился головой и потерял сознание.

Воздух сладко пах гнилью. «Запах смерти», – промелькнуло в голове Тео. Он застонал и разлепил опухшие веки. Те не слушались, опускались, а он упорно пытался открыть их снова. «Эй… приходи… в себя… патлатый… слизняк…»

Ругая себя последними словами, Тео таки заставил себя открыть глаза и уставился в темный земляной свод. Откуда-то сбоку лился яркий свет луны, и Тео увидел, что лежит возле большого округлого предмета с гладкой черной поверхностью. Он сухо сглотнул и, не найдя сил встать, просто повернул голову. Некоторое время тупо рассматривал странный округлый предмет, машинально отметил, что гладкая поверхность покрыта порами, что на ней есть рисунок в виде огромного золотого полумесяца, наверное, в руку длиной, и вдруг до него дошло.

«Это же… яйцо! А где чертова тварь?»

Охнув, Тео резко приподнялся на локте и судорожно огляделся. Птицы нигде не было видно. Яиц оказалось пять. Он хотел сесть, почувствовал под рукой что-то твердое и покрытое шерстью и опустил взгляд. Ладонь упиралась в голову оленя. Ветвистые рога, раскрытый в предсмертном реве рот, остекленевшие глаза…

Вот почему здесь так пахло. Стараясь забирать воздух маленькими порциями, Тео сполз с туши и оказался в груде окоченевших кроликов. Он содрогнулся, поняв, что вокруг черных яиц полно мертвых животных. Косули и кабаны с вспоротыми брюхами. Лисы, волки и еноты. Многие относительно свежие. Кто-то еще подергивался, будучи раненным или только оглушенным. Тео уставился на кролика, который, пошатываясь, ковылял невдалеке, то проваливаясь между трупами, то выбираясь на поверхность.

Тео схватился за пояс и чуть не вскрикнул. Нож! Выпал, пока птица тащила его сюда? Или он потерял его где-то здесь? Содрогаясь от отвращения, Тео принялся шарить среди мертвых тушек, царапая влажную землю ногтями, и наконец нащупал рукоять. Затем, прислонившись к яйцу, он осторожно выглянул в сторону выхода. Тот был шагах в двадцати, и Тео увидел даже, как там, далеко, качаются верхушки черного леса. Еще он увидел, что путь на свободу преграждает косматая куча, которая время от времени копошилась, устраиваясь поудобнее.

Птица сидела спиной к Теодору. Охраняла кладку.

Во время поисков ключа ему пришлось удирать от огромной волчицы, и этого он не забудет никогда в жизни. Тео понял, что ему уже в который раз несказанно повезло. Ведь птица могла ударить его клювом и убить в одно мгновение. А его лишь оглушило ударом о землю, как того кролика. Тео на всякий случай пощупал ребра – кажется, и правда цел и практически невредим.

Раздумывая, что же теперь делать, Тео рассеянно оглядывался, но все, что видел, – раскрытые рты и безжизненные глаза, пялившиеся на него со всех сторон. Многократное отражение самого себя в глазах мертвых…

Птица подняла голову, прислушиваясь.

Тео отступил за яйцо, прижался к нему спиной и закрыл глаза, чувствуя, как по лбу струится пот. Что делать? Пробежать мимо? Вряд ли получится. Напасть со спины? Перерезать глотку этой махине – все равно что пытаться завалить медведя. Шансов… маловато, скажем так.

«Шевели ж ты мозгами!» – рявкнул на себя Теодор.

За спиной раздался треск, похожий на разряд молнии, и Тео будто кто ударил ботинком в почки. Оглянувшись, он увидел, что яйцо разошлось огромной трещиной, в которой заворочалось что-то огромное, жаркое и влажное.

Тео попятился, кости и рога затрещали под сапогами. Он остановился, лишь упершись спиной в другое яйцо. Вдруг со стороны входа ударил высокий резкий звук, оглушительный настолько, что Тео зажал уши, но и сквозь ладони слышал ужасный вопль птицы, наполовину клекот, наполовину женский крик. Он думал, перепонки не выдержат и лопнут, но вскоре все стихло.

Когда Тео отнял ладони, он уловил еще один звук – откуда-то снаружи донесся высокий вой, и птица встрепенулась. Стало темно: птица, встав, загородила лунный свет, и Тео услышал, как она топочет и расправляет крылья. Немного выждав, Тео выглянул в щель между яйцами и увидел, что тень покинула пещеру.

«Ушла!» – не веря своему счастью, воскликнул Тео.

Он рванулся было к выходу, но не успел: треснувшее яйцо перед ним зашаталось из стороны в сторону, подобно башне, сверху упал огромный кусок скорлупы, и в это отверстие высунулась голова маленького чудовища. Глаза горели золотом, словно две луны, над клювом топорщились влажные золотые перышки, складывающиеся в букву М. Потом снова грохнуло, и еще, от дыры поползли трещины, расходясь во все стороны, и скорлупа развалилась окончательно. В обломках скорлупы забарахтался огромный, высотой в человеческий рост, черный птенец. Он попытался встать, неуклюже, как и все птенцы в мире, растопырив длинные кожистые ноги и куцые облезлые крылышки.

Тео почувствовал, что сейчас снова отключится. «Не шевелись, – приказал он сам себе. – Стой! Не двигайся!»

Ценой колоссальных усилий Тео заставил себя остаться на месте. Огромные глаза птенца, покачивавшегося на слабых еще лапах, блуждали: он разглядывал Тео, соседние яйца, дохлые тушки. Вдруг в его горле что-то задрожало, заклокотало, птенец встряхнулся, и Тео обдало мелкими брызгами мерзкой слизи. Тео дернулся в рвотном позыве, но мысленно дал себе пощечину: «Стой где стоишь».

Из-за соседнего черного яйца выскочил контуженный кролик. Шатаясь, он дернул ушами и прыгнул еще раз. Птенец моргнул, в горле забулькало сильнее, а потом он издал оглушительный вопль, словно заорали сразу несколько младенцев, и рванулся на движение. В следующее мгновение огромный клюв подхватил кролика, и чудовище, дергая горлом, принялось заглатывать добычу.

«Беги!» – скомандовал себе Тео, и в эту же секунду раздался еще один – женский, испуганный:

– Эй! Теодор?

Тео узнал этот голос.

Пока птенец, стоя к нему куцым хвостом, справлялся с кроликом, Теодор бросился бежать, оступаясь на лапах, рогах и копытах, – туда, откуда лился яркий лунный свет. Сзади раздался характерный слаженный треск, и Тео понял, что на свет готовы появиться еще минимум два гигантских птенца. Он выскочил из дыры и увидел на внешнем уступе Санду, которая стояла, сжимая в руке сеть-невидимку, и таращила глаза внутрь пещеры.

«Сеть!»

Теодор прыгнул к девушке вплотную, выдернул из ее руки сеть и набросил на обоих. В этот самый миг птенец вытянул длинную шею из гигантской норы и защелкал клювом, с которого полетели багровые капли. Санда с хрипом втянула воздух, и птенец склонил голову, прислушиваясь.

Теодор понял: девушка сейчас закричит.

Он быстро зажал ей рот ладонью. Санда пискнула, впившись ногтями в запястье Тео, и он выдохнул ей в ухо:

– Ш-ш. Он реагирует на звук и движение.

Саида вздрогнула и обмякла. Тео пришлось перехватить ее под мышки.

Из гнезда доносился треск, хруст, истошные вопли и возня вылупляющихся птенцов. Пернатый разведчик недоуменно оглядывался, не понимая, откуда только что слышался подозрительный звук. Теодор держал Санду на весу, крепко прижав к себе, и чувствовал, как бьется ее сердце. Моргнув огромными золотыми глазами, птенец тряхнул головой, разбрызгивая слизь, и Тео невольно зажмурился, когда мерзкие капли угодили в лицо.

Снизу, откуда-то с берега реки, донеслись дикие вопли и лай.

«Лай?!»

Из хода послышалось торопливое буханье птичьих лап, и из пещеры, покачиваясь, выпрыгнул еле живой кролик. В следующее мгновение три птенца с диким визгливым клекотом, отталкивая друг друга, разодрали бедолагу в клочья.

«Пора!» – скомандовал голос.

Тео встряхнул застонавшую Санду и прошипел:

– Бежим, скорее!

Подхватив девушку под локоть, он потащил ее по небольшому уступу вдоль глинистого склона. Только они, спотыкаясь и падая, убрались подальше от пещеры, как берег накрыла громадная тень. Теодор чудом успел вновь запечатать Санде рот ладонью, чтобы не заорала. Со свистом рассекая ветер, птица бухнулась на уступ перед входом в свое гнездо. Едва она скрылась внутри прохода, оттуда донесся душераздирающий гвалт.

– Скорей же, скорей! – рычал сквозь зубы Теодор и торопливо тянул перепуганную Санду за собой.

Вдруг оступившись, девушка со всхлипом упала на колени, сдернув с обоих сетку. Теодор плюнул, набросил сетку на себя, затем накинул часть на Санду и подхватил ее на руки.

«Слава богу, эта девчонка не объедалась пирожными», – пронеслось в голове у Теодора: Санда оказалась на удивление легкой. Девушка вцепилась в его плащ, и Тео потащил ее туда, где уступ переходил в пологий, поросший травой и мелким кустарником спуск к реке. Сеть хлопала по бокам, путалась в коленях, и Тео молился про себя, чтобы птице не пришло в голову выглянуть сейчас наружу.

«Пусть она займется своими чертовыми птенцами! – твердил он. – Ну пожалуйста!»

Спотыкаясь, он донес Санду до пологого берега и двинулся дальше к лесу. Девушка только жарко дышала в шею, не разжимая стиснувших свитер пальцев.

Когда они очутились в полумраке густо растущих деревьев, куда почти не проникал лунный свет, Теодор наконец опустил Санду на ноги и стянул сеть-невидимку.

Переводя дыхание, он задрал свитер и вытер лицо, покрытое потом и слизью, – впрочем, ни лицу, ни свитеру от этого лучше не стало. Потом посмотрел на Санду, которая была ни жива ни мертва, и вдруг упал на спину в мягкий мох.

– Боже мой, – стонал он, сотрясаясь в безумном хохоте.

Тело болело, кровь все еще стучала в висках, но, черт возьми, он был жив!

Немного успокоившись, Теодор сел и столкнулся взглядом с пришедшей в себя Сандой.

– Как… – Теодор запнулся. – Как ты вообще там очутилась?!

Девушка хлюпнула носом и кивнула в сторону берега.

– Вик… и Шныряла…

Теодор вскинул брови. Он по-прежнему смотрел на девушку, что бывало в редких случаях. Всматривался в ее лицо – испуганное, все в веснушках, будто обсыпанное песчинками.

«Да ладно, – растерянно подумал Тео. – Неужели?»

Его взгляд упал на сеть-невидимку. Вдруг глаза Санды заблестели, и она поспешно закрыла лицо руками.

– Я думала, – сквозь слезы проговорила девушка, – ее там не будет… Я видела, как она улетела… Шныряла ее выманила… Я думала… просто загляну… и… не знала… А если бы знала…

Она всхлипнула.

– Санда… – мягко сказал Тео. Его захлестывала эйфория, в этот момент он просто радовался, что остался жив. Что они оба остались живы. – Не надо, не плачь.

– Я должна была, – пробормотала она в ладони.

– Почему?

Теодор прекрасно понимал, что после устроенного накануне черта с два кто бы ему помог. Он бы сам не помог такому. А она ведь его боится. Зачем тогда полезла?

– Я говорила тебе. – Санда отняла руки от лица и посмотрела на Тео влажными глазами.

Тео все понял. Понял, как ей сложно. Внутри девушки бушуют не меньшие грозы: страхи и сомнения. Насчет путешествия. Насчет парня, который ее спас. А потом пытался задушить. Вся она клубок противоречий.

– Знаешь… – неловко сказал он. – Тогда… Это вышло случайно. Точнее… я не знаю, что на меня нашло. Я не хотел тебя обидеть.

Теодор изо всех сил старался говорить мягко, но это было очень трудно с его грубым охрипшим голосом. Он попытался вложить в интонацию все то, что ощущал.

– Я говорю правду, Санда. Вообще мне кажется, что… я схожу с ума.

Теодор только сейчас понял это. Тень, эти приступы. Он ненавидел людей за жестокость, так должен ли он теперь ненавидеть самого себя?

– Знаешь, – он посмотрел в серые влажные глаза, – тебе лучше держаться от меня подальше.

Санда не отводила взгляда. И Теодор почувствовал себя иначе, словно это признание придало сил. Несмотря на недоверие к союзникам, чего он точно не хотел, так это причинить им боль. «Я не хочу быть как другие. Не хочу быть… плохим».

– Извини…

Он тоскливо вздохнул. Эйфория пропала, накатила печаль от долгих-долгих лет одиночества.

– Возможно, я монстр.

– Не думаю.

Санда явно читала по его лицу все эмоции, Теодор знал, что сейчас он как раскрытая книга. Слишком открылся. Нужно замкнуться, защитить себя, как он всегда делал… но он не мог. И вместо этого открылся сильнее.

– Почему, Санда?

Тео намеренно произнес ее имя, но не ожидал, что голос предательски дрогнет. Санда всмотрелась в его лицо, и Теодору, с одной стороны, захотелось провалиться сквозь землю, а с другой – чтобы девушка смотрела на него как можно дольше.

– Настоящие монстры не говорят о том, что они монстры, – тихо проговорила Санда.

Теодор сглотнул. Единственное, что он мог выдавить в этой ситуации, было…

– С-спасибо.

Некоторое время они молчали, потом, не сговариваясь, встали, и Санда повела Тео сквозь лес.

Как оказалось, Змеевик действительно видел, как Тео ушел. Потом услышал вопль, помчался следом и проследил, что птица полетела к реке. Вернулся, разбудил остальных и уговорил пойти за Теодором. К счастью, он слышал от своего отца рассказ о майастрах – так назывались эти гигантские птицы. Тео сразу вспомнил зигзаг в виде буквы М на лбу птенца.

Майастры селятся возле рек, находя пещеру или вырывая нору в отвесном берегу и устраивая там кладку. Птенцам нужно много пищи, поэтому, перед тем как из яиц начнут вылупляться детеныши, майастра стаскивает в пещеру пойманных животных.

На самом деле они думали, что Теодор уже мертв, но Змеевик хотел убедиться. Он таки уговорил Шнырялу отвлечь птицу на себя – в период выведения птенцов она кидается на любых животных. Шныряла выманила майастру в лес в образе собаки, а потом Змеевик прогнал хищницу мечом и факелом, потому что майастры боятся огня. Санда же согласилась проверить пещеру, жив Теодор или нет, благо под сетью-невидимкой это можно было провернуть практически безопасно.

Тео поразился, насколько ему везет и везет. Он до сих пор не мог поверить, что спутники пришли на выручку.

Вскоре между деревьев показался огонь костерка, возле которого сидели Змеевик и Шныряла.

– Все в порядке? – спросил Змеевик, едва Санда вышла на поляну, и удивленно вскинул брови, увидев Тео. Поднялся и сделал несколько широких шагов навстречу.

– Все хорошо. – Тео ответил за девушку, обвел всех смущенным взглядом и выдохнул: – Спасибо за помощь.

Змеевик кивнул, тряхнув косицами, и Тео показалось, что на его лице мелькнула улыбка. Может, он все-таки не такой уж деревянный? Шныряла же подошла к нему вплотную, когда Змеевик и Санда уселись у костра, и тихо сказала:

– Надеюсь, ты понимаешь, что я рисковала ради тебя своей шкурой. Во всех смыслах.

Ее прищуренные глаза блестели, как и обнаженные клыки. Теодор охотно кивнул.

– И это, – угрожающе продолжила она, – не из-за договора.

Тео ответил:

– Мы в расчете.

– Рада, что смекнул, – хмыкнула Шныряла. – Но если захочешь сбежать еще раз, сделай так, чтобы Вик тебя не заметил.

Змеевик решил не ночевать в опасной близости от майастры и повел их сквозь лес, то и дело повторяя: «Держитесь вместе!» Мол, история с Теодором отлично показала, что случается, если разделиться. Тео промолчал насчет захваченной спиридушами троицы, в то время как он спал на дереве.

Некоторое время спустя Теодор влез на огромный граб, попытавшись найти золотую тропу, но безрезультатно. Они находились на дне глубокой лощины.

Побрели наобум.

Ночь выдалась теплая. В Полуночи тоже была весна: на деревьях распускались молодые листья, отдающие фиолетовым в лунном свете. Наконец устроили второй костер. Змеевик поворачивал на огне тушки двух куропаток, пойманных Шнырялой. Тео бросал взгляды на Санду, и та, кажется, это заметила. В конце концов он опустился на траву рядом с девушкой и заговорил как можно тише:

– Я подумал… – Он все еще сомневался, правильно ли поступает, и запнулся. – Ты хочешь…

Санда сидела слишком близко, и сейчас в отсветах костра лицо Тео было как на ладони. Он тряхнул головой, загораживая волосами шрам.

– Я могу показать тебе, как метать нож.

Санда подняла брови.

– Но только… держись от меня подальше. Не подходи близко. В смысле я не то чтобы не хочу этого, просто так будет лучше. Вдруг я снова… Не хочу, чтобы повторилось то, что случилось… В общем… – Тео совсем запутался. – Если не хочешь…

Он смутился и поднялся на ноги, но Санда сказала:

– Хочу.

– Уверена?

Девушка посмотрела на костер, потом на Тео и снова на костер. И кивнула.

После ужина они отошли к ручью. Теодор то и дело озирался в поисках тени, но все было спокойно. Тео думал, что теперь-то Санда откажется, но девушка держалась решительно. Пришлось показывать с самого начала: как взяться за рукоять, как замахиваться.

Санда задрала локоть, и нож оказался у самого затылка. Тео чуть не поперхнулся.

– Не так… чуть правее. Левее. Выше. Нет, ниже. Я же сказал, выше.

– Ты же сказал ниже!

Тео шагнул к Саиде, но спохватился. Покосился на кусты: сердце все не отпускал страх, что из-за деревьев выступит тень и тогда… Лучше девчонки не касаться.

– Да покажи мне в конце концов!

Санда сердито уставилась на Тео.

– Мм…

Тео тряхнул головой, подошел к Санде, осторожно взялся за ее запястье.

– Опусти руку вот так, но нож держи. Потренируйся делать замах.

Санда выдохнула, и по шее Теодора скользнул теплый воздух. Внутри что-то екнуло, и Тео почувствовал, что в голову полезли лишние мысли. Неожиданные и вгоняющие в ступор, как та тень. Девушка делала замахи, ее курносый нос смешно морщился, а зубы то и дело прикусывали губу.

«Прекрати», – озадаченно приказал себе Тео.

Мысли полезли с удвоенной силой. Еще более красочные. Избавиться от них оказалось не проще, чем пропихнуть раскормленного поросенка сквозь мышиный лаз.

«Так, хватит уже!»

Тео смотрел, не отрываясь, как тренируется краснощекая Санда. Девушка заметила взгляд, ухмыльнулась в ответ, и Тео быстро опустил волосы на лицо. Что эта ухмылка означала, оставалось только гадать.

– Ну, вроде бы неплохо, – откашлялся он. – Молодец.

Тео протянул Санде ножны и, когда девушка взяла их, почувствовал тепло ее пальцев. Санда вскинула на него глаза, и его будто ошпарило. Оказывается, взглядом можно трогать.

Жечь. Бить. Или осторожно касаться лица. Тео тряхнул головой.

– Почему ты делаешь это?

– А?

Саида задрала подбородок:

– Прячешь. – Она провела по своей щеке сверху вниз, а затем поперек.

– Что? – Тео дернул плечом. – Я совсем не… Я не прячу.

Санда изогнула бровь. Тео сглотнул комок в горле.

– Ты… – ее голос упал до шепота, – стесняешься?

– Чего?

– Как это произошло?

Это было слишком. Кровь горячо хлынула по венам, неся раздражение. Но вместо того, чтобы бросить что-нибудь злое или уйти, Тео посмотрел на Санду – так же, в упор, и ответил:

– Знаешь… один парень взял железные полосы, спаял крест-накрест. Потом накалил в костре. И приложил к моему лицу.

– Что?! – Санда побледнела. – Почему?!

– Наверное, потому, что люди любят причинять боль.

– Не все такие. – В голосе девушки прозвучала обида. – Я вот не хочу никому причинять боль.

– Сказала девушка, которая попросила научить ее орудовать ножом. Здорово!

Санда нахмурилась.

– Да шучу я, – натянуто хмыкнул Тео.

– Говорят, что не убивает, делает тебя сильнее.

– О, да я тут самый силач. Ведь это я сегодня чуть не стал закуской для птенцов-переростков.

– Знаешь, а ведь это так и есть.

– В смысле? – не понял Тео.

– Ты сильный. Я думаю, ты сможешь вернуть родителей. У тебя получится. Не знаю как, но получится. А я…

Тео смутился. Саида опустила глаза, неловко вкладывая нож в ножны, и голос ее зазвучал совсем тихо:

– Ты сказал, что ты монстр. Но притом идешь в самое страшное место на свете, чтобы их вернуть. И не боишься. Разве нет?

Тео промычал что-то неопределенное.

– А я… Меня все называли хорошей. Отец, Раду, соседи и учителя! «Какая добрая девочка. Какая хорошая. Лучше нашей Сандочки никого нет». Ага… И знаешь что? Правда в том, что я не такая. Я боюсь идти туда, даже ради отца или Раду. Хотя у меня никого, кроме них, нет. Ну и кто я после этого? Монстр, не иначе. – Девушка мотнула головой. – Не знаю. Ты странный, не такой, как остальные. Ну… ты понял. А кто тогда я, Тео? Кто из нас двоих… правильный?

– Никто, Санда. Не бывает правильных людей. Бывают только живые и мертвые. И знаешь, лучше нам оставаться среди первых.

Санда вновь подняла на него глаза:

– Почему ты это сделал?

– Что?

– Пытался меня задушить.

– Я… я вовсе не… – Тео запнулся.

Санда все смотрела, а он судорожно пытался подыскать ответ.

Чертов взгляд был слишком пристальным, слишком ощутимым. И теперь опалял, выжигал невидимую рану, и Тео хотелось провалиться или убежать.

– Ты меня ненавидишь?

«Ты меня ненавидишь?» – грянуло в голове эхо.

– Скажи правду.

Тео взглянул на девушку исподлобья. Она стояла в шаге от него. Он мог коснуться ее руки. Мог положить подбородок на ее макушку, и еще пришлось бы пригнуться. Низкая, хрупкая. Худая, так что, казалось, обхватить талию можно было всего лишь большим и указательным пальцами. Одетая не в платье, как городские девушки, а в брюки – потертые, с травяными пятнами на коленях, – теплый стеганый кожух и рубаху, собранную веревочкой у горла. А в прорези рубахи на белой шее виднелось родимое пятнышко. Рыжее, вытянутое. Как осенний лист, упавший с дерева во впадину между ключиц.

Тео только сейчас заметил его.

Лицо Саиды пылало, на нем было написано волнение и, несмотря на всю ее хрупкость, чертово упрямство. Тео прикрыл веки.

– Нет.

Он сдвинул брови, отдаваясь мыслям – и тем, что были жарче яркого костра, и тем, что казались темными, как высохший колодец, на дне которого ждала смерть.

– Я не ненавижу тебя.

Когда Тео вновь открыл глаза, лицо девушки было другим – прояснившимся, с легкой улыбкой. И он понял, почему Раду так охотно возился с Сандой, бегая с ней наперегонки, уча бороться, делая для нее лук и стрелы. Понял, почему сам согласился.

– Все будет хорошо, – сказал он. – Просто иди со всеми… и найдешь отца. И Раду. Но тебе не вывести двоих. Придется выбирать.

– А что будешь делать ты?

Тео посмотрел вверх, на серебрившиеся в лунном свете ветви. Полночь загадочно скрипела, жужжала и шелестела, и Тео вновь послышалась в этих звуках песнь. Выведя родителей через Дверь, он останется здесь… навсегда.

– То, что я сделаю, ты не сделаешь, Санда. Да тебе и не нужно. Верни кого-то одного, кто тебе дороже.

– Что ты придумал?

Тео молчал.

– Ну?

– Я не вернусь в Трансильванию.

Он ответил без малейшего сомнения. С готовностью. С безысходностью.

Саида растерянно уставилась на Тео.

– Ты серьезно? Ты правда хочешь?..

Тео потянулся к волосам, но, вспомнив замечание Санды, отдернул руку.

– Тео, – девушка помотала головой, – никакой ты не монстр.

Ему показалось, Санда вот-вот шагнет к нему вплотную, и тогда…

– Не знаю, что ты думаешь о себе, ты же никогда нам не рассказываешь. Но поверь, я знаю монстров. Я их боюсь. И тебя боялась…

– Боялась? Меня?

– Да. Иногда мне казалось, ты мне враг, а иногда – друг. Я пыталась понять, какой ты, и до сих пор пытаюсь. Но я знаю одно…

На секунду на поляне воцарилась мертвая тишина.

– Теодор Ливиану, я тебя не боюсь!

Тео помолчал, глядя в ее упрямое лицо: на пылающие щеки, сжатые губы, храбро горящие глаза.

– А я не ненавижу тебя, Санда Стан.

Теодору постоянно снились кошмары. Рука – длинная, сотканная из плотного дыма, выползающая из-под коряги. Неумолимо тянется. Ее не остановить. Тянется к горлу; он хочет кричать, но не может. Проснувшись, он сразу же увидел Санду. Она спала в нескольких шагах от него, повернувшись к Тео лицом. В ногах слабо тлел костер, иногда выстреливая в ночь искры. Грудь Санды мерно вздымалась, когда девушка вдыхала через слегка приоткрытые губы. На лицо упала непослушная челка, волосы чуть отлетали от тихого дыхания.

Тео смотрел, как Санда спит, и думал о том, что ему приснилось перед тем, как объявилась тень. «Очень надеюсь, она не прихватила из замка какой-нибудь волшебный предмет, чтобы видеть чужие сны». Тео перевернулся на спину и положил руку на живот, пытаясь совладать с собой и снова уснуть. Но ничего не получилось. Мысли жили своей жизнью.

Спустя некоторое время стали просыпаться остальные. Тео решил приготовить завтрак и вскоре протянул Санде веточку с нанизанными на нее поджаренными крылышками куропатки. Шныряла все еще хрустела мелкими косточками, когда Змеевик, потирая черное кольцо на пальце, заявил:

– Мы заблудились. Это точно. Нужно решать, что делать. Так можно блуждать до бесконечности.

Мыслей не было. Всех охватило уныние.

– Надо было спросить Кобзаря на случай, если…

Змеевик в десятый раз принялся было обсуждать поход, но тут издалека послышались знакомые звуки: примешиваясь к стрекотанию сверчков, шуму ветвей и уханью филина, нарастало бряцанье, перестук и мелодичный переклик невидимых бирюлек. А через минуту на кромке леса возникло розовое пятно, которое, отряхнувшись, приветственно махнуло рукой. Волшебный Кобзарь быстрыми шагами приблизился к костру и ослепительно улыбнулся:

– Добрый вечер.

– Доброе утро… – только и смог выдавить Змеевик.

– Мне показалось или я правда слышал? – Кобзарь повертел головой, осматриваясь. – Я выполнял поручение Смерти, и вдруг… Будто кто-то сказал: «Интересно, где сейчас Кобзарь? Правда, он такой милый и добрый, просто очарователен! А его перья и коллекция пуговиц, ах! Он такой душка! Хочу его обнять. Как было бы здорово, окажись он сейчас здесь!»

Санда хихикнула, и Теодор, обменявшись с ней многозначительными взглядами, тоже ухмыльнулся. Кобзарь заметил это, удивленно вытаращил глаза и подпрыгнул:

– Что это было? Сейчас?!

Тео дернулся и, только коснувшись рукояти ножа, заметил, что палец Кобзаря направлен на него.

– Такое странное движение… Мм, не пойму! Твои щеки напряглись, глаза чуть сузились, а губы… – Музыкант нарисовал пальцем в воздухе светящуюся улыбающуюся рожицу. – Ты, случаем, не знаешь, что это?

Кобзарь выхватил из взметнувшегося вихря словарь, пролистал десяток страниц и наконец ткнул пальцем в одно из слов:

– Нашел! Всего-навсего «улыбка».

Санда снова прыснула, и Волшебный Кобзарь оценивающе уставился в пространство между девушкой и Тео. В его руках возникла лента, которой пользуются портные, музыкант нагнулся и стремительно измерил расстояние от колена Теодора до колена Санды.

– Тридцать Синичкиных шагов! – потрясенно воскликнул Кобзарь, подбросил ленту, и та мгновенно утянулась в рукав. – Боже милостивый, я оказался прав. Вы пока еще живы – и вовсе не потому, что ваши карманы ломятся от ножей. Кстати, о ножах…

Кобзарь с таинственным лицом завел руку за спину и вытащил ножик Санды.

– Торчал из дерева, во-о-он там. Дорогая, вам следовало съесть вишенку с дерева памяти!

Санда, смутившись, взяла нож и засунула в ножны.

– Ты тренировалась? Сама? – удивился Тео.

Девушка покраснела.

Кобзарь наблюдал за Тео и Сандой, и загадочная улыбка блуждала по его губам.

– Amor vincit omnia[1].

– Что?

– Просто известный афоризм, дорогая.

– Мы потеряли тропу, – начал Змеевик, и Кобзарь, сверкнув десятками пуговиц, тут же развернулся к нему и Шныряле.

В следующую секунду он был уже возле них и в один момент измерил расстояние от ступни Шнырялы – та отдернула ногу с возмущенным воплем – до меча Змеевика, висящего у того на боку.

– Пятьдесят сорочьих прыжков! Плохо! – Кобзарь покачал головой. – Ваша жизнь, милочка, под угрозой.

– Знаешь, что под угрозой у тебя? Язык! – рявкнула Шныряла. – Который сейчас станет вдвое короче.

– Дика, – укоризненно покачал головой Змеевик.

Кобзарь ему улыбнулся.

– Мост оказался сожжен, – продолжил Змеевик, – и мы не смогли найти золотую тропу, когда пошли в обход…

– Неужели?

В голосе Кобзаря Тео не услышал ни капли удивления.

– Скажите, как найти золотую тропу… пожалуйста, – попросила Санда.

Музыкант выпрямился, бросил конец портновской ленты к мечу Змеевика и, вытягивая из рукава полоску, вернулся к Тео и Санде.

– Знаете сколько? Четыре шага майастры, дорогие. Догадайтесь сами, что это значит.

Тео глянул в разноцветные глаза Кобзаря и понял, что тому отлично известно об их приключениях. Интересно, откуда он все знает? Наверняка пользуется каким-то волшебным предметом Смерти, показывающим события на расстоянии.

– Что ж, поговорим, – кивнул музыкант. – Итак, вас волнует…

– Тропа, – вразброд сказали все четверо.

– А вот и нет! – усмехнулся Кобзарь. – Любовь.

– Что? – пискнула Санда.

Музыкант сбросил с кобзы ткань и стал тихонько что-то наигрывать, лукаво поглядывая на компанию.

– Ну-ка расскажите, что для вас любовь! Начнем с вас, горячая на язык барышня, – интересно, насколько горячо сердечко в вашей груди? Что для вас любовь, дорогая?

– Еще чего, – огрызнулась Шныряла. – Лучше про тропу расскажите!

– Всему свое время. Ну, так… любовь для вас – это…

– Бред сивой кобылы! – Шнырялу буквально подбросило на ноги. Змеевик вскинул на девушку удивленные глаза, но она это проигнорировала. – Все эти ваши любови-моркови – трата времени. И если какой тип с башкой, набитой соломой, вздумает ко мне подойти с таким разговорчиком – получит по этой самой башке со всего размаху! Я ему эту любовь знаете куда засуну…

– Не надо! – отшатнулся Глашатай, и кобза испуганно брякнула. – Мы все поняли. Будем надеяться, на вашем пути окажется тот тип, голова которого окажется наполнена чем-то посерьезней, чем солома, ну или как минимум будет достаточно защищена во время признания…

Змеевик еле слышно хмыкнул, Шныряла покосилась на него, и их взгляды встретились. Кобзарь выхватил из рукава колбочку в металлической оправе, сунул между Шнырялой и Змеевиком, посмотрел на шкалу и воскликнул:

– Сто кошачьих выдохов! Теплеет! Змеевик, а теперь вы. О да, я знаю ваше истинное имя, не удивляйтесь. Музыка знает истину, а я знаю музыку, так что истина прекрасно известна и мне. Разве что язык в моем рту слегка… неповоротлив. Побочный эффект договора со Смертью, знаете ли. Так что для вас любовь?

Все внимательно смотрели на Змеевика, и тот помрачнел. Кобзарь снова начал наигрывать, пока парень молча крутил на пальце кольцо.

– Ждать.

Шныряла села на место. Правда, немного поближе к Змеевику, чем раньше.

– Интересно, – кивнув, отметил музыкант. – А сколько ждать?

– День. Ночь. Всю жизнь или даже вечность. Чтобы однажды быть вместе.

– Когда?

– Когда время остановится, чтобы пойти вспять.

Струна брякнула. Кобзарь побледнел, его взгляд скользнул по кольцу Змеевика. Музыкант склонил голову, и шляпа грустно дзинькнула, вторя последней болезненной ноте неоконченной песни.

– Любовь – единственная боль, которая нам приятна. Но оттого она не перестает быть болью, – сдавленным голосом проговорил Кобзарь.

Щеки Шнырялы побелели. Глашатай какое-то время молчал, потом нарочито весело повернулся к Саиде:

– Что вы думаете, дорогая?

– Вы ведь не только про любовь девушки к парню? Да? – Саида дернула себя за челку. – Родителей тоже можно любить и друзей…

– Разумеется. Любить можно все на свете, – оживился музыкант. – Разумеется, кроме Смерти и манной каши с комочками.

– Я думаю, любить другого – значит не позволять ему упасть. Когда трудно. Понимаете?

– Отлично сказано, дорогая! – Кобзарь снова коснулся струн. – А для тебя, Теодор, что такое любовь? Или… постой: мы договорились обозначать это буквой Л. Так что же такое Л?

Все смотрели на Теодора. Когда ожидание стало невыносимым, он пробурчал:

– Нам нужно найти тропу.

Улыбка Кобзаря потухла, по лицу, прикрытому перьями и бирюльками, скользнула тень.

– Не стоит.

– Почему? – упорствовал Теодор. – Вангели уже, наверное, добрался до Путеводителя…

– Вряд ли, – уклончиво сказал Кобзарь.

– Да? Он же ушел вперед и сжег этот чертов мост!

– Он?

Кобзарь удивился.

– Сжег мост! – повторил Тео.

– Ах… да-да, он…

Музыкант запнулся и покраснел, расправляя кружево на обшлаге рукава. Тео пристально всмотрелся в лицо Кобзаря, и его осенило.

– Да ладно… – выдохнул он. – Не может быть. Это вы сожгли мост?!

Глашатай поднял глаза на Тео, раскрыл рот и тут же захлопнул. Покраснел еще сильнее и прикусил нижнюю губу. Тео уловил на его лице странное выражение, словно в музыканте боролись беззаботный Кобзарь и Кобзарь, мучимый виной. На лицо Глашатая падала тень, удивительным образом разделяя его на светлую и темную стороны.

Шныряла, разъяренно взвыв, вскочила, Змеевик тоже поднялся, негодующе стиснув зубы, а Санда с раскрытым ртом уставилась на Глашатая.

– Зачем?! – выкрикнула она. – Зачем вы это сделали? Или это у вас называется помощью? Нас чуть не сожгли чокнутые карлики, а Теодора, – Санда ткнула пальцем в Тео, – вы знаете, что его чуть не сожрала майастра? Как вы могли? Вы послали нас на смерть!

Кобзарь тряхнул перьями на шляпе, и бубенчики трагично звякнули.

– Я… я просто… – Он приложил руку к сердцу и поднял искаженное лицо к небу. Тео никогда еще не видел музыканта… таким. – Я не знаю! Не знаю, что делать!

– Что происходит? – сурово спросил Змеевик.

– Это Смерть приказала вам сжечь мост? – сдвинул брови Теодор.

– Я не хочу… Я всего лишь…

Кобзарь сжал пуговицу-сердечко, пришитую к груди. Как раз в том месте, где между ребрами раба Смерти была пустота. Пальцы музыканта судорожно цеплялись за эту маленькую пуговку, бледную, почти незаметную на общем ярком фоне. Тео смотрел, как белые тонкие пальцы цепляются за пуговицу-сердце, будто за спасительную соломинку, и злость сменилась жалостью.

– Скажите нам. – Что-то в интонации Тео заставило Кобзаря удивленно взглянуть на него. – Мы должны победить в этой Игре. Должны найти и забрать свои выигрыши! Помогите… пожалуйста!

– Я хочу, но я… – Музыкант сглотнул, кадык его дернулся между торчавших из-под куртки удушающих рюш.

За спиной Глашатая послышался пренебрежительный голос Шнырялы:

– Да ладно тебе, у него же нет сердца. Откуда в нем взяться состраданию? А? Ему никого не жаль. Ни нас, ни тебя, Теодор. Ему плевать, что тебя чуть не сожрала эта разжиревшая синица.

Кобзарь задрожал, сжимая пуговицу.

– Он просто очередной раб Смерти. Кобзарчик, сыграй мне дойну. Нет, жок. Кобзарчик, наярь-ка колыбельную. И не забудь сердца четырех путников, которых я заманила в Макабр. Горяченькие, с пылу с жару. Не все, конечно, свеженькие, живяческие, но под бокал винца пойдет! Ахаха!

Волосы упали на лицо поникшего музыканта. Тео вспомнил, что разноцветные локоны срезаны с голов тех, кто погиб в Макабре. Да, Шныряла была язвительной, мерзкой, но в ее словах было слишком много правды.

Глашатай Смерти уронил внезапно ослабевшую руку, и кобза отозвалась гулким ударом сердца.

– Он просто пустышка, – фыркнула Шныряла. – Пусть шутит про меня, но меня не провести шуточками, как вас. Я вижу его насквозь. И ненавижу. Не верьте ему. Он просто… марионетка.

Кобзарь закрыл глаза. Пропуская злые слова сквозь себя, сквозь душу. Позволяя им стекать по лицу, как в моменты тоски Тео позволял холодному дождю стекать по горящим щекам.

Когда музыкант открыл веки, выглядел он жалко. Тео показалось, что даже его розовые штаны потускнели. Кобзарь повернулся и, пошатываясь, зашагал к ближним деревьям, туда, где под тоскливо шелестевшими ветвями раскинулось целое море незабудок. Затем резко остановился и развернулся, бирюльки надрывно звякнули – и лицо Глашатая Смерти впервые было таким отчаянным. Он судорожно улыбнулся и сказал, глядя прямо на Тео:

– Музыка. Иди за музыкой.

Кобзарь щелкнул пальцами. Откуда ни возьмись, налетел ветер, взъерошил незабудки, обнимавшие туфли Кобзаря, – и в следующее мгновение вокруг музыканта закружил, засвистел огромный вихрь. А когда он стих, полянка, заросшая незабудками, опустела.

«Иди за музыкой», – повторил Тео. И, хотя Шныряла топала ногами и что-то рычала, его охватило чувство, похожее на щекотку, – легкое, игривое, как бывает если после большой грусти выпить бокал яблочного вина. Волшебный Кобзарь дал подсказку. Но только Тео понял, что эта подсказка означает…

– Тихо! – рявкнул Тео, прикрыл глаза и попытался сосредоточиться.

Все недоуменно замолчали, и вскоре Тео снова услышал пение сверчков, далекий шелест ветра, сбегающего с холмов в низины, журчание ручья там, на опушке у незабудок. И вдруг все загадочные звуки Полночи сложились в едва различимую музыку.

Тео покрутил головой, пытаясь определить источник, потом повернулся вокруг своей оси и услышал – да, услышал, что звуки с одной стороны громче; как бывает с ветром, дующим будто со всех сторон, но по-прежнему имеющим направление.

– Туда, – решительно сказал Тео, открыв глаза и указав на северо-запад.

Кобзарь все-таки помог. Глашатай не в первый раз давал подсказки, несмотря на то, что говорила Шныряла. Несмотря на то, что по договору это запрещено. Кобзарю нельзя верить на все сто – он все-таки выполняет поручения Смерти, делая то, что она велит. Поручения Смерти, которая хочет… чего? Хлеба и зрелищ? Красочно расправиться со всеми? Или, перебив половину, наградить самых живучих?

Кобзарь – раб Смерти. Да, он бессердечен – в прямом смысле, – но помог им. Сумеет ли Кобзарь скрыть это от Смерти? Что, если она узнает? Вдруг за эти несколько слов Глашатаю придется поплатиться?

Тео сам не знал, что думать. С одной стороны, он должен найти золотую тропу. Любой ценой. С другой – хоть признавать это было непросто, Тео волновала судьба Кобзаря.

Почему? Иногда трудно объяснить, почему яблоки тебе нравятся, а груши – нет. Почему ждешь закат, а не рассвет. То же с людьми. Почти всех Теодор не выносил, но к музыканту питал симпатию, которая объяснялась… неизвестно чем.

Тео его не боялся. Тео его… жалел.

Возможно, потому, что Волшебный Кобзарь на той же самой монете, что и они, только с другой стороны. И эта монета по несправедливости судьбы оказалась в руках Смерти.

Желтое колесо луны объехало зенит, пока Теодор вел за собой спутников – по лесу и сквозь сплетения боярышника, по заросшим повиликой тропинкам, вытоптанным неизвестно кем и когда. Вел туда, куда его тянула музыка.

Время от времени Тео подносил к губам флуер и извлекал короткую, какую-то призрачную мелодию. Ту, что улавливал его слух в шепоте Полуночи. Эту музыку слышали и Шныряла со Змеевиком, правда, немного хуже. Для Санды же мелодия оказалась практически недоступна. Какой был в этом секрет? Почему песня открывалась каждому по-разному? Тео не знал.

Вышли к низине. По крутому склону, петляя меж мшистых валунов, торопились ручейки и звериные тропки. Деревья в низине росли реже, и там, вдали…

Санда вскрикнула и ткнула пальцем:

– Смотрите!

Тео вгляделся в темноту и действительно увидел мерцающую между деревьев золотую нить. Свет нимерицы был так силен, что различался даже с такого большого расстояния.

– Мы нашли ее! Ура! Кобзарь не соврал! – Санда буквально приплясывала, но Шныряла ее осадила:

– Нашли, но не дошли. Уймись, пока не накаркала чего.

Решили спускаться прямо здесь, по обрывистой козьей тропке, – обходить было бы слишком долго. Тео и Санда остались наверху, наблюдая, как ловко спускается Змеевик, а Шныряла со злобным и сосредоточенным личиком ползет вниз, осторожно переставляя ноги в стоптанных сапогах. Осложнялось дело тем, что выпала роса, и пальцы скользили по влажным выступам. Иногда из земли выворачивались, казалось бы, надежные булыжники или обламывались каменные пласты, и тогда нога Шнырялы опасно повисала над пустотой.

Тео напряженно следил, как продвигаются путники. Вдруг камни под Шнырялой заскрежетали и поползли, и девушка с вскриком прильнула к стене, вцепившись пальцами в бугристую поверхность.

– Не шевелись!

Секунду спустя Змеевик просто с фантастической ловкостью подобрался к Шныряле и обхватил ее за талию. Тео мельком увидел гримасу девушки, одновременно испуганную и гневную.

– Не тр-р-рогай меня!

Но Змеевик, напротив, обхватил Шнырялу сильнее и что-то глухо забормотал.

– Я сказа… убери… отойди… от ме…

Из всего, что говорил Змеевик, до Тео и Саиды донеслось только громкое:

– Нет.

Санда с опаской склонилась над обрывом. В ярком лунном свете легко было разглядеть две прильнувшие друг к другу фигуры, причем та, что мельче, извивалась, как червяк. Отслаивающаяся порода, срываясь, ухала в пропасть и разбивалась внизу.

– Она точно чокнутая. – Саида цокнула языком. – Что между ними происходит? Я не пойму! Она постоянно грозится вырвать ему язык, когда Вик не слышит, но притом украдкой на него таращится, пос-то-ян-но! А Вик таращится на Шнырялу, когда не видит она.

– Нежители болтали… ну, вроде как Шныряла запала на него.

Снизу донесся хруст, скрежет, грохот и очередные препирательства.

Санда повернулась к Тео, прищурившись от лунного света:

– Вроде как?

– Не знаю.

Девушка закатила глаза.

– Это даже не под вопросом. Естественно, она на него «запала». И он на нее. Я не об этом… почему они не вместе? Почему не признаются друг другу?

– Знаешь, Санда, для меня вопрос «Почему Шныряла не признается Вику?» стоит где-то между «Какого цвета носки Кобзаря?» и «Почему у меня на ногах растут волосы?». Если честно, последний вопрос даже интересней.

– О боже, ты совсем как Раду! – простонала девушка.

– А что я должен делать?

– Ну… не знаю, поговори с Виком.

– Зачем? Если ты волнуешься за Шнырялу, поговори с ней сама. Вы же девушки.

Санда надулась.

– «Вы же девушки», – передразнила она. – А вы с Виком – парни. Вы о девушках не говорите, что ли?

– Нет, – честно признался Тео.

– А о чем же вы тогда говорите?

– Ну… о всяких тварях. Меня сейчас больше волнуют не отношения Змеевика и Шнырялы, а поиски тропы. Вик слышал кое-что от отца и рассказывал, чтобы я не влип в очередную заваруху. Помнишь, мы проходили место, где между корней деревьев был крест?

– А, из паутины?

– Да…Это вход в логово крестовиков. Сами они размером с ноготь, но их чертовски много, и, если попасть в такой крест, прилипнешь намертво. Понимаешь, ты паутину оторвать не успеешь от кожи или одежды, потому что эти твари жутко проворные. А еще их тела вибрируют и издают мелодичные звуки. Да ты слышала, когда мы были там…

– Точно! Будто ветерок напевал три восходящие ноты…

– Это крестовики. Они поют колыбельную, ты уснешь, и пауки высосут тебя досуха.

Санда, скривив губы, передернула плечами.

– Спастись от них можно одним способом, – продолжил Тео. – Спеть эти ноты наоборот. Пауков от этого прямо трясет, и они сразу отстают.

– Погоди… Это потому ты тогда взялся за флуер?

– Ага. – Теодор вновь наклонился над обрывом. – Если бы Вик не разъяснил, могли бы здорово влететь. Эта Полночь… Мне иногда кажется, здесь слишком много музыки.

Тео дотронулся до флуера сквозь плащ и добавил про себя: «И у меня ощущение, будто я здесь неспроста».

Когда настал черед спускаться Тео и Санде, девушка заколебалась. Всякий раз как она опускала ногу, тут же отдергивала и только сильнее вцеплялась в длинные ветви неведомых кустарников, густой бородой свисавших с обрыва. Луна причудливо играла на сколах породы.

– Высоко, очень высоко, – бормотала она.

Змеевик с беспокойством глядел снизу.

– Может, лучше в обход? – жалобно протянула Санда.

– Это слишком долго.

Санда попробовала носком ботинка камень и покосилась на Тео: он уже успел спуститься на метр и теперь стоял на небольшом уступе. Чтобы волосы не лезли в лицо, Тео по-быстрому сплел их в косу, и Саида хихикнула. Потом сделала вдох и мотнула головой:

– Я… просто…

Тео ждал, хотя знал, что будет. Внутри зашевелился змеиный очаг. Страх приближаться к Саиде из-за тени. Нежелание делать что-то непривычное. И желание сделать. Сразу, махом, чтобы… Тео разозлился.

«Хватит! Тебе что, не хватает всей этой чертовщины, которая творится вокруг? Хочешь еще проблем? Так вот она – проблема! Остановись».

Накануне Тео подловил себя на мысли, которая шарахнула как молния. «Наконец-то привал!» – подумал он тогда. И только потом сообразил, ради чего ждет привала. Не вытянуть ноги у костра. Вгрызться в крылышко куропатки. Откинуться на мох и полежать. А ради того, что обычно было после ужина.

А после ужина он тренировал Саиду.

Когда Тео понял это, он здорово растерялся. Такие вещи не входили в его планы. И он прекрасно понимал, что не стоит продолжать. Но… теперь Санда сидела на обрыве с просьбой, для которой не нужны были слова, – вытаращенные глаза девушки искали его взгляда. И Тео знал, что произойдет, если он сейчас приблизится. Если протянет руку, если ощутит ее ладонь в своей… Едва Тео подумал об этом, его прошиб пот.

– Тео! – крикнул Змеевик, и Теодор понял, что держаться подальше от Санды не удастся.

Уцепившись за камни, он шагнул чуть вбок и подтянулся. Тео много раз делал это в Карпатах – взбирался по деревьям, карабкался по скалам – и чувствовал себя на отвесной скале точно крестовик на паутине. Он подобрался к девушке и, прежде чем протянуть ей ладонь, сам себя предупредил. Твердо. Без колебаний. «Если выкинешь какую-нибудь штуку, лишишься ужина. Понял? Я не шучу».

Санда перевернулась на живот и опустила тонкие ноги, вслепую нащупывая, куда поставить ботинок. Втиснув носок в щель между камнями, девушка скорей обернулась в поисках Тео – он был уже рядом, протягивая руку, – и в следующую секунду он почувствовал ее пальцы – тонкие, влажные и прохладные.

Есть два типа людей: те, чьи ладони во время опасности охватывает жар, именно к ним относился Тео. И те, чьи руки холодеют. Такой была Санда.

Тяжело сопя, Санда переставляла ноги с камня на камень, по-прежнему цепляясь за руку Тео так, словно это был ее последний шанс уцелеть. Двигались они медленно. Теодору спуск показался вечностью, а Санде – вечностью вдвойне.

Они уже преодолели половину пути, когда Тео, ища взглядом, куда поставить ногу, заметил между камней золотой проблеск – словно из щели высунулся кустик нимерицы. Они спустились ниже, Санда протянула руку вбок, чтобы уцепиться за небольшой уступ, и…

Громко зашипело, будто на сковороду плеснули масло.

Тео тревожно глянул за спину Санды, заметил, как в щели мелькнуло нечто длинное и блестящее, и тут девушка громко вскрикнула, дернулась и обмякла. Тео еле удалось подхватить ее, прежде чем она покатилась бы вниз. Он поддержал Санду под мышкой одной рукой и подставил ногу, чтобы ботинок девушки уперся в его сапог.

Снова яростно зашипело, и Теодор поверх головы Санды увидел на каменном языке свернувшуюся змейку, будто отлитую из золота, с черным полумесяцем на лбу, которая покачивалась, угрожающе раскрыв пасть.

Санда застонала, и Теодор с рыком перехватил девушку за плечо, прижимая ее к каменной стене.

– Санда, черт возьми, что ты делаешь! Держись! – заорал он.

Внизу вскрикнула Шныряла, Змеевик что-то громко спрашивал, но Теодор, по лбу которого стекал пот, слышал только шипение змейки и стоны Санды, которые становились все громче.

– Рука, моя рука…

Тео скользнул взглядом по ее растопыренным пальцам.

«Только не это! Ее ужалили!»

Тем временем змея вытянулась вертикально, опираясь лишь на кончик хвоста, и по обеим сторонам тела с шелестом развернулись два кожистых крылышка. Змея подпрыгнула и взмыла в воздух, извиваясь спиралью, словно золотая лента гимнастки. С ее хвоста сыпались блестящие чешуйки, искорками вспыхивая в лунном свете на фоне черного неба.

Вскоре змейка скрылась из виду, но Тео было уже не до наблюдений.

Мокрый от пота, скрипящий зубами, он держал рыдающую Санду и уговаривал:

– Давай, лезь, совсем немного осталось. Санда, да черт, держи себя в руках! Шевелись же, надо спуститься и осмотреть тебя как следует.

Подсказывая, куда ставить ноги, и придерживая сбоку, Теодор тащил девушку за собой. Девушка совершенно расклеилась, цепляясь непослушными пальцами за острые выступы и оставляя на камнях красные мазки.

От быстрого и неосторожного спуска Тео содрал кожу с ладоней, и от каждого прикосновения вспыхивала, пульсировала боль, но жар затуманил чувства – боль была особенной, какой бывает только в момент опасности, она лишь подстегивала.

Змеевик полез навстречу, перехватил Санду, и Тео немного выдохнул. Вскоре его нога коснулась ровной поверхности, он потянулся, поддерживая девушку, и помог спуститься на землю.

Санда повалилась прямо на камни: дрожащие ноги уже не держали. Всхлипывая, она подняла руку – на запястье краснели две треугольные ранки. Увидев укус, девушка вновь разревелась.

– Успокойся, – тихо сказал Змеевик. – Санда, тебе нужно успокоиться.

Глубокий и ровный голос парня подействовал: Санда задышала медленней, но слезы по-прежнему лились из глаз и стекали на подбородок. Шныряла встала рядом со Змеевиком, хмуро косясь на девушку.

– Ей нужно лечь нормально, – бросил Змеевик. – Отнесем ее под деревья.

«Отнесем», разумеется, относилось к Тео.

– Ну, ладно…

Тео взял Санду за здоровое запястье, закинул руку себе за шею. Девушка попыталась встать на ноги, но Змеевик одернул:

– Нет, двигаться нужно как можно меньше. Тео, отнеси ее.

«Снова-здорово, – прокряхтел про себя Теодор. – Что-то я упустил момент, когда задание «дойди до Ищи-не-найдешь» превратилось в «донеси девчонку в Ищи-не-найдешь». Левой рукой Тео подхватил девушку под колени и поднял на руки.

– Сюда, – позвал Змеевик, расстилая плед под старым грабом, и Тео, сделав десяток шагов, опустил Санду на землю. Змеевик приказал ей лежать смирно, чтобы отравленная кровь не разошлась по телу.

– Что это была за тварь?

– Небольшая золотая змея. И у нее были крылья, черт возьми! Она просто взяла и улетела!

Змеевик посмотрел в черное небо:

– Кажется, лидерц.

– Лидерц? Что за штука?

– Огненный змей. – Змеевик оторвался от созерцания луны. – Впрочем, неважно, раз уже удрал.

– Был бы здесь мой отец, – вздохнул Тео. – Он знает, что делать со змеями.

– Никто не знает, что делать со змеями лучше, чем змея, – без тени усмешки сказал Вик, сбросил с плеча сумку и принялся перебирать склянки и мешочки. – Вот! – Он достал баночку с мутной жидкостью, в которой плавала маленькая змейка. – Настойка на моей собственной крови.

Тео поперхнулся.

– Тео, во мне кровь человека и змеи, так что я научился делать такие лекарства и продавал их горожанам. Не знаю, ядовиты ли лидерцы… но думаю, что да. И яд из раны нужно удалить.

– Удалить?

– Высосать.

Тео поперхнулся второй раз. Он помнил, что надо делать при укусе змеи – сам напоролся на гадюку, когда был маленьким. Было больно, но отец удалил отравленную кровь, нашел нужные травы, и Тео полегчало. Змеевик бросил баночку Тео и кивнул на Санду.

«Э-э-э… что?»

Тео озадаченно моргнул, посмотрел на Змеевика, на Шнырялу, которая пристально наблюдала за ними, и понял, почему Змеевик кивнул. Во-первых, Змеевик не мог приближаться к Санде, и это каким-то образом было связано со Шнырялой. Во-вторых, потому, что… эта обязанность лежала на нем, Тео. Почему?

«Последние дни ты вел себя как полный идиот. И они обо всем догадываются. А может, и она тоже. Придурок, говорил же тебе! Ну все, остаешься без ужина, придурок!»

Тео опустился на колени возле Санды. Девушка лежала ни жива ни мертва, с закрытыми глазами и тяжело дышала.

«Вот черт… ладно, ладно. Давай. Ты уже делал ей искусственное дыхание, так что высосать яд из руки – плевое дело. В прямом смысле – плевое».

Теодор коснулся тонкого запястья. Санда приоткрыла веки, и Тео почувствовал, как жар приливает к щекам – быстро, точно наводнение.

– Он высосет яд, не бойся, – мягко пояснил Вик.

Санда часто заморгала, нервно сглотнула и уставилась на Теодора, который склонился к ее запястью, приложил к ране горячие губы, потом сплюнул, прополоскал рот водой из фляжки, и так несколько раз. Девушка смотрела и смотрела. Тео чувствовал, как пылают щеки. Как горит все тело, как сухо в горле. Ему стоило огромных трудов не вскочить и не удрать подальше.

«Ты жалок», – с сокрушением сказал себе Тео.

Саида скользила взглядом по его лицу, он это чувствовал. Смотрела на его глаза, на рот. Теодор мысленно застонал.

Через несколько минут все было закончено. Ранки обработали настойкой Змеевика, и Теодор отошел чуть в сторону, чтобы в последний раз прополоскать рот.

Мир покачнулся.

Золотая луна выцвела за миг, став белоснежной. «Нет!» Теодор вытаращил глаза, но все равно различал лишь два цвета: черный и белый. Он втянул носом воздух. Лес не пах. Ничем. Музыка дороги исчезла, мир стал безмолвен как смерть. Теодора охватило жуткое, сверхъестественное чувство – будто все его чувства отняли, отрубили. Остался страх. Один только страх.

И он знал, что сейчас увидит. Был готов, но все равно вздрогнул, когда за деревьями показалась тень.

Тео сипло втянул воздух, уставившись перед собой, но через секунду в нос ударил пряный аромат волшебства, пропитавший Полночь, где-то далеко вновь запела, заискрилась манящая музыка, и в мир вернулись цвета и оттенки. Тень исчезла.

Теодор облегченно выдохнул, однако решил подождать с возвращением: его все еще трясло.

– Что такое? – совсем рядом раздался голос Змеевика. Тео обернулся – парень стоял по правую руку и настороженно щурил зеленые глаза. – Что происходит?

– Ничего, – отмахнулся Тео. – Показалось.

Они быстро собрали хворост и развели костер, чтобы перекусить. Санда уснула, и Змеевик попросил Тео проверить, нет ли жара. Тео опустился на колени и коснулся ладонью лба Сайды – влажный и прохладный, как рука, которую он чувствовал в своей, когда они спускались. Девушка тяжело дышала, приоткрыв губы, и лист на ее шее чуть двигался.

– Эй, я все расскажу! – фыркнула Шныряла. – Что ты таращился ей под рубаху!

Тео чуть не сел.

– Чего-о?

– Ничего-о. – Шныряла, хохоча, развела руками.

– Что ты несешь? – Тео рассердился.

– Парень, у тебя косоглазие разовьется похлеще, чем у меня.

Шныряла указала на свой левый глаз, который глядел вверх, на луну, а потом на правый, уставившийся на Змеевика.

– Ничего я не таращился!

– Ага, а еще я не перекидываюсь в собаку, а этот тип с косичками не обжимается со змеями.

– Я?!

Тео впервые увидел Змеевика удивленным.

– А то я не вижу? Мне надоело каждое утро просыпаться в гадючнике! Они за ночь сползаются, все эти твари, будто ты магнит какой-то гадючий! Я бы их палкой перебила, а ты их в лес относишь… Еще и с уговорами!

Вик открыл было рот, но ничего не сказал. Настал черед Тео хмыкнуть. Ведь чистая правда: каждый раз во время ночевки к ним на поляну стягивалось все ползучее и холодное, что обитало в радиусе километра. И Вик всякий раз ходил, подбирал квакающих лягушек, настороженных ящериц, свернувшихся кольцами змеек и относил в лес, разговаривая с ними, ласково шепча и поглаживая очередную бородавчатую жабку. Тео даже замечал, что порой урчит и шипит из кармана Змеевика, – похоже, тот иногда не мог расстаться с особо понравившимися существами.

– Наш чокнутый принц страсть как любит всякую мерзость: змей, лягушек и, будто этого мало, еще и людишек! – продолжала ехидничать Шныряла.

Вик не смог удержаться от улыбки:

– Ну и далеко не всех…

– Да неужели?

Змеевик застыл, глядя на Шнырялу, но так и не решился разомкнуть губ. И вдруг глаза девушки вспыхнули пониманием. Она попыталась совладать с собой, но Тео прекрасно знал этот финт: не пройдет! Равновесие в Шнырялиной душе нарушилось, и она, спохватившись, развернулась к Тео так, чтобы Змеевик не видел пылающих щек.

– Вы задолбали со своими Любовями! – вскричала Шныряла, выходя из себя. – Сначала этот розовый притаскивается с сопливенькой проповедью, а теперь и ты ходишь, будто мешком овса по башке хряпнули! Ей-богу, тут кто-нибудь помнит еще, что мы явились в мир Смерти, а не на пикник И явились, чтобы вырвать у нее из-под носа выигрыши, а не пережениться! Идиоты! Дурни! Недоумки!

Шныряла вскинула руки, яростно потрясла ими и, хотя Змеевик за ее спиной мямлил что-то в духе: «А что такого я сказал?», бросилась в лес.

Им пришлось остаться на поляне под грабом на целую ночь. Луна скатилась к горизонту, совсем стемнело – в такое время они спали, потому что передвигаться по лесу было трудно. Саида ненадолго проснулась и даже попросила поесть. Яд лидерца оказался несильным, впрочем, скорее помогло именно действенное лекарство. Как повезло, что с ними Змеевик! Теодор в который раз порадовался несказанной удаче.

– Как ты? – Тео присел рядом с Саидой.

Девушка с завидным аппетитом вгрызалась в ножку кролика, хотя по-прежнему была бледна.

– Спать хочу… Устала.

Она уставилась в костер и тяжело вздохнула.

– Мы нашли тропу, – неловко сообщил Тео. – Скоро доберемся до Путеводителя и станем разбирать выигрыши.

От радостной мысли внутри потеплело. Саида улыбнулась, посмотрев на Тео, и он, сам того не ожидая, вдруг улыбнулся в ответ. Серые глаза девушки расширились, рука зависла, не донеся мясо до рта. Тео почувствовал, что его улыбка из веселой становится смущенной – Саида так на него смотрела…

– Что?

– Ты… – Саида, с улыбкой отведя взгляд, снова принялась жевать. – Боже, ты умеешь улыбаться.

– Есть предположение, – донесся до них хриплый голос Шнырялы, – что он даже смеяться умеет. Но это пока не доказано. Возможно, единственных свидетелей своего смеха Теодорчик убил, следуя правилу «мертвец лучше всех хранит тайну»!

Санда весело фыркнула и вновь впилась в мясо, вытирая рукавом капающий на подбородок жир. В последнюю неделю ее отношение к салфеткам изменилось кардинально.

– А что, если те, кого убил Тео, стали нежителями? – вдруг предположила она.

Шныряла лукаво глянула на Санду, потом на Тео:

– А она сечет. Тео, этот твой план оказался еще более провальным, чем попытка найти местечко под названием Ищи-не-найдешь!

– Черт, вы правы, – ответил Тео и сокрушенно вздохнул. – Что ж, придется укокошить свидетелей еще раз.

Тео, Санда и Шныряла рассмеялись в голос, и даже бесстрастный Змеевик невольно улыбнулся.

На этом и решили ложиться спать. Лунный свет погас, освещал полянку лишь костер. Время от времени он выстреливал искрами, которые подхватывал ветер и уносил к звездам. Ночь дышала теплом. Санда, зевая, с головой закуталась в плед, оставив снаружи только нос и блестящие глаза. Шныряла и Змеевик устраивали лежанки по ту сторону костра, и Тео слышал, как они о чем-то тихо переговаривались. «Неужто наконец поладили?»

Вдруг Санда шепнула:

– Тео…

– Мм? – промычал он, рассматривая, куда бы прилечь.

Санда молчала.

– Чего тебе?

– Вот здесь хорошо. – Санда высунула из-под пледа руку и указала на ровное местечко рядом – тоже поросшее мхом и достаточно уютное, если можно назвать землю уютной для того, чтобы пролежать на ней всю ночь, еще и без подушки. Тео втянул воздух ноздрями, как можно медленнее. «В следующий раз точно без ужина!» – рявкнул на себя, но Саида глядела так, что ему оставалось только промямлить:

– Да… мм… и правда хорошо.

Он устроился на спине в каком-то шаге от девушки, глядя, как редкие золотые искры костра исчезают в звездном небе. Шестым чувством Тео знал, что Санда смотрит. «Не дай боже ты во сне ляпнешь что-нибудь из того, что приходило в голову прошлой ночью. Или позапрошлой. Сцепи зубы, иначе будешь спать с кляпом. Понял? Ох, ну и дурень ты, Теодор Ливиану!»

Тео больше не мог терпеть и повернулся к Санде. Костер отражался в ее большущих глазах.

– Ну что еще?

– Как думаешь, он жив?

– Ты про отца или про Ворону?

– Мм… – Санда смутилась. – Про обоих.

– Спи, Санда. – Тео отвернулся и закрыл глаза.

Но у девушки, видимо, был сентиментальный настрой.

– Мне иногда так одиноко, – еле слышно прошептала она. – Я боюсь, что не дойду. А потом думаю: если прошла такой длинный путь, может, дойду и до конца? Как думаешь? В любом случае я дошла сюда только… только потому, что ты мне помог. И Вик. И Шныряла. Она ведь еду добывает и для меня…

Сердце Тео взбрыкнуло норовистым скакуном. «Она про то, что ты помог ей спуститься, а не про другое, уймись, недотепа».

– Ты помог. И не один раз. Я помню. И не забуду. Я всегда буду помнить, что ты спас меня, и ты мне никогда не будешь чужим. Понимаешь? Даже если однажды станешь монстром, или мы расстанемся навсегда, или ты умрешь, или я… Я не забуду. Тео…

Видимо, Санда ждала от него чего-то, и Тео снова повернулся к ней. Девушка смотрела во все глаза.

– Можно задать вопрос?

Тео заволновался, но не подал виду и кивнул.

– Он… немного странный. – Санда смутилась. – Но просто интересно.

Он ожидал чего угодно: «Тео, почему небо черное?», «Тео, ты думаешь когда-нибудь об убийствах?», «Тео, станцуешь жок?».

– У тебя есть девушка?

Скакун в груди Теодора на полном ходу кувырнулся через голову. В горле запершило, будто он вдохнул ушат серы.

– Нет, – помолчав, тихо ответил он.

Санда скрылась под пледом и нарочито громко зевнула. Тео открыл рот, чтобы задать подобный вопрос ей, но осекся. Он отбросил с лица волосы и зарылся носом в ворот плаща. «Может, Ворона был ей не просто другом?» Тео сосредоточенно думал. Спросить или нет? Что лучше – спросить? Или нет?

А когда решился, увидел, что Санда спит.

Теодор вздохнул и вдруг подумал, что сегодня обязательно явится тень. Ну и пусть. Внутренний голос тут же принялся зудеть: «Зачем они нужны тебе? Ты ведь понимаешь. Ты умный, Теодор. Они – соперники. И когда ты найдешь Путеводитель… они лишат тебя всего. Знаешь ведь, как еще можно назвать людей?»

На миг внутри Тео что-то всколыхнулось – мутное, тяжелое, яростное, – но он вдруг вспомнил вечерний разговор с Сандой. Так некстати. Или кстати? Ведь Тео полночи обдумывал ее слова, звучавшие в голове с разными интонациями, он придумывал, что еще могла сказать или спросить девушка, и отвечал ей, отвечал сам себе…

Это было его правило. Он сам его вывел. «Второе имя людей – предатели».

Но голосу он сказал другое:

– Нет. Не знаю.

Тео почувствовал, что голос ушел. Исчез, не сказав напоследок ни слова. И в этом молчании было знание того, что Тео солгал. Недовольство тем, что Тео воспротивился. Что выбрал то, чего никогда бы не выбрал прежде.

Но почему-то Теодор был этим выбором доволен. Доволен, как деревенский дурачок, который обменял книгу дедушки, которой нет цены, на пеструю свистульку, предложенную лукавым барыгой. Может, и так. Но Тео было плевать, откровенно плевать. Он даже подумал, что выбор откликнулся внутри чем-то похожим на обычную радость, какую он испытывал давным-давно, встречая единственного друга, филина, которого уже не было в живых. Радость, какую он испытывал от новой песни. Нормальную радость, никогда толком не разделенную с человеком.

Прежде чем заснуть, Тео понял еще одну вещь. Почему он дурак.

Потому что, несмотря на все беды, которые с ним приключились, в глубине души все эти годы он ждал. Как дурак. Как последний дурак. Ждал и хотел, чтобы пришел кто-то, от кого будет веять не угрозой и презрением, а теплом и дружелюбием. Кто назовет его не «Эй, ты, патлатый», а по имени: «Тео…» Кто скажет: «Я всегда буду помнить, что ты спас меня, и мне ты никогда не будешь чужим».

Тео проснулся и потянулся, хрустя суставами. Хотя камушки, больно впившиеся в спину и – о, только не это – в ягодицы стоило проклясть, Теодор был в отличнейшем настроении. «Но если ты таки болтал во сне… я лишу тебя еще и завтрака. Лучше подохнешь с голоду, чем она узнает, о чем ты думаешь тем кочаном капусты, который называешь головой. Идиотина!»

Тео поднялся на ноги и увидел, что поляна пуста. Ни Змеевика, ни Шнырялы. Санды тоже не было. Их пледы, правда, лежали на месте. Тео заволновался: после Ночи Великого Спиридуша он ожидал чего угодно.

Он огляделся, потом уставился на небо: луна только-только взошла, и свет еще был неярким. Вдруг Тео увидел падающую звездочку, спохватился и скорей загадал первое, что пришло в голову, как обычно делал. И только звездочка скрылась за лесом, Тео понял, что именно загадал.

– Не-е-ет, – простонал он. – Нужно было загадать про Ищи-не-найдешь! Про родителей! О чем ты вообще думаешь?!

Вдруг с той стороны, где находился обрыв, с которого они спустились, послышались голоса Шнырялы и Змеевика. Тео пошел было к ним, но в этот момент из-за дерева показалась Саида.

– Привет! – сказала она.

– Привет! – Тео обернулся.

– Умывалась в ручье… – Девушка смущенно поправила влажную челку. – А где остальные?

Тео неопределенно махнул рукой и переступил с ноги на ногу, оглядываясь на костер. Санда неловко улыбнулась. Выглядела она свежее, чем вчера.

– Ты как?

Санда подошла ближе, держа руки за спиной, будто что-то пряча.

– Лучше. – Она остановилась совсем близко, у Тео даже перехватило дыхание.

– Хорошо, что лекарство Вика подействовало.

– Ага.

«Ага, настоянное на его крови, – передразнил про себя Тео. – В Полуночи слишком много музыки. И крови. Странное сочетание для Смерти!»

Он чувствовал себя крайне неловко. Санда стояла, улыбаясь ему, и что значила эта улыбка, Теодор мог только предполагать. Впрочем, это было из ряда самых смелых фантазий. Он никогда не видел такой улыбки на лице Санды. Что-то новенькое. И от этого новенького у него екнуло под ложечкой. «Начинается…» Санда вынула руку из-за спины, и он увидел, что она прятала: маленький одуванчик.

– Нашла у ручья… Одуванчик называют братом луны.

– Разве не солнца?

– Луны.

Санда поднесла одуванчик к уху:

– Поможешь?

Тео взял цветок, стараясь не коснуться пальцев девушки, и, отведя волосы над ее ухом, вставил стебель в прическу. От прикосновения к волосам Санды у него перехватило дыхание. Тео посмотрел на Санду внимательнее и вдруг понял: «Черт возьми, она такая… милая!» Он даже удивился: и как только раньше не замечал, что ее глаза такие большие, выразительные. А нос аккуратный, славный. И такой мягкий изгиб губ. И этот листик во впадине между ключицами. Когда Санда вдыхает, он трогательно поднимается… Тео подумал, что этот листик… «Сводит меня с ума».

– Что?

– В смысле? – очнулся Тео.

– Ты сказал: «Сводит меня с ума».

– Что?!

У Тео глаза на лоб полезли, а Санда вскинула брови:

– Ты про меня? Это я свожу тебя с ума? Правда?

Тео в полном ужасе захлопнул рот. «Нет. Что? Я что… сказал вслух?!» Мысли роились осами, жаля со всей дури.

В следующее мгновение Санда подступила к нему вплотную и заговорщицки огляделась. Потом подняла глаза на Тео.

– Пока их нет, – прошептала она, – наклонись.

Перед глазами Тео все поплыло.

– Наклонись…

И Тео, уже не соображая, что делает, выкинув из головы все ужины и завтраки, которые предстоит пропустить, взревел внутри: «К черту!» – и наклонился.

Санда скользнула рукой под его длинные волосы, и на затылок Тео легли пылающие пальцы. «Горячие, – отрешенно подумал он. – У Санды всегда холодные руки, а сейчас…» В следующее мгновение лицо девушки оказалось так близко, что перед глазами все расплылось, и Тео почувствовал на уголке своих губ горячие губы Санды. Горячие настолько, что впору было обжечься, но он просто растерял все мысли.

Только секунду спустя он осознал, что…

Саида его целует.

Поцелуй жег, и Теодор, не соображая толком, что делает, вдавился своими губами в ее. Тело знало все само, ведомое инстинктами отцов и далеких предков. Он завел руку за спину девушки, и вдруг пальцы наткнулись на что-то странное. Тео сначала решил, это стебель растения: теплый, извивающийся, покрытый крупными гладкими чешуйками. Он скользнул по ладони и исчез. Тео повел рукой и ухватил…

Сомнений не было.

Он ухватил змею.

Тео дернулся, но Санда впилась в него так сильно, что он бы вскрикнул, если бы мог толком открыть рот. Ее губы жгли…

– Эй! – встревоженно крикнули откуда-то со стороны.

Тео вздрогнул, узнав голос, а Санда наконец-то его отпустила.

Но к ним приближалась еще одна Санда. В таких же ботинках, коричневых брюках и рубашке, собранной у горла веревочкой. С листиком во впадине меж ключиц. И эта Санда таращилась так, что казалось, ее челюсть сейчас отвалится, а глаза лопнут. Она перевела взгляд на Тео, потом на другую Санду, потом снова на Тео.

– Это… что это?!

Теодор развернулся к той Санде, которая его целовала. Она пристально смотрела ему в глаза, а за спиной взлетал и падал хвост, ударяя по траве и хлопая по ногам. Чешуйчатый, горящий раскаленным золотом. Санда била хвостом раз за разом, как раздраженная кошка. Она склонила голову, подняла руки с растопыренными пальцами – и кончики пальцев налились золотом, а по телу пошли огненные трещины, будто под кожей растекался горячий металл.

– Ты… ты кто? Или что?!

Теодор медленно и осторожно попятился, не зная, что же делать. Фальшивая Санда потянулась за ним. Алые губы подрагивали, обнажая белые клыки, – от улыбчивой, милой Санды с одуванчиком за ухом не осталось и следа. На Тео двигалось разъяренное чудовище.

Дело принимало крутой оборот. Тео лихорадочно соображал, что же перед ним такое и чего оно хочет. И каким образом умудряется выглядеть как Санда – хоть это не она! Существо выбросило огненную руку, и Теодор еле успел увернуться от прикосновения. Оранжевые пальцы задели плащ, и кожа обшлага зашипела, как от соприкосновения с пламенем костра. Лже-Санда снова выбросила руку, Тео вновь увернулся. Фурия открыла рот и зашипела – громко, пугающе, словно на раскаленную сковороду плеснули масло. Настоящая Санда ни за что не издала бы такие звуки, даже если бы ей прищемили все пальцы разом.

– Тише-тише, я просто уйду… Уже ухожу, – проговорил Тео и двинулся в сторону.

Фурия хлопнула хвостом по телу, пригнулась и шагнула вбок, перекрывая путь. Тео понял, что существо его не отпустит. Не спуская глаз с пальцев, налитых огнем, он потянулся к поясу и коснулся рукояти ножа, и в тот же миг чудовище прыгнуло.

С молниеносной скоростью руки лже-Санды прошивали воздух то тут, то там, и казалось, сама ночь раскалилась до предела. Теодор изворачивался как мог, чтобы бешеное существо его не достало, но по кожаному плащу то и дело с шипением проходились огненные пальцы. Тео мог бы сам пойти в атаку, но почему-то не сумел себя заставить сделать это: в чудовище он по-прежнему видел Санду, и пусть личико ее было озлобленным, а тонкие руки – налитыми золотом, Теодор уже плохо соображал, где правда, а где ложь, что ему делать надо, а что – нет. За него все решали инстинкты, и они не разрешили использовать против Санды оружие. Тео не мог полоснуть чудовище ножом, потому что рука отказывалась причинять боль девушке. Он просто не мог.

Фурия двигалась с невообразимой скоростью, воздух пылал от раскаленных пальцев, Теодор уворачивался, наклонялся и уходил от ударов, не зная, сколько это еще будет продолжаться. Краем уха он слышал и безумное шипение чудовищного существа, и собственные вскрики, и вопли Санды, и жужжание и шелест Полуночи, который почему-то многократно усилился, и конечно же гул крови, пульсирующей в висках.

Фурия решила применить другую тактику – прильнув к земле, она оттолкнулась ногами и с вытянутыми вперед руками прыгнула на Теодора. Он отпрянул, но кончики пальцев лже-Санды прикоснулись к его шее, кожа зашипела от ожога, Теодор вскрикнул, и в тот же миг его тело сковал паралич. Он рухнул навзничь, со всего маху ударившись о землю. Воздух выбило из легких, что-то в теле треснуло, и внутренности отозвались резкой болью.

Тео застонал, понимая, что тело его не слушается, даже язык, даже веки.

Фурия прыгнула ему на грудь, уперлась коленом в солнечное сплетение, и Тео увидел искаженное лицо фальшивой Санды совсем близко. Вокруг зрачков расплылось золото, а на лбу сквозь кожу – будто застарелая татуировка – проступил рисунок черного месяца…

«Лидерц!» – вспыхнуло в голове Тео. Это существо – лидерц, золотая крылатая змея, которую они с Сандой спугнули там, на обрыве. Лидерц, обернувшийся человеком.

Из позолоченного рта вырвалось змеиное шипение, и Тео увидел, как по нижней губе скользнул длинный тонкий язык, раздвоенный, как у змеи. Жало, извиваясь, хлестало по губам, то исчезая во рту, то выглядывая. Верхняя губа обнажилась, приоткрывая острые зубы, похожие на шипы, а из десен выдвинулись клыки – длиннющие и выгнутые серпами.

Пальцы лидерца жгли кожу на шее, так больно Тео было лишь раз в жизни: когда ставили клеймо. Он начал задыхаться. Чудовище с шипением склонилось ниже, раскрывая пасть на полную ширину, и Теодор беззвучно закричал. Его сознание вопило, билось и крушило в отчаянной попытке заставить тело дернуться, двинуть хотя бы мизинцем… Тео чувствовал горячее дыхание лидерца. Совсем близко – в каком-то миллиметре от своей шеи – и даже ощутил прикосновение клыков.

Вдруг к крику Санды присоединился еще один, и Тео узнал голос Змеевика.

– Стоять! – гаркнул парень и добавил что-то еще на неизвестном языке.

Лидерц застыл.

Какое-то время существо колебалось. Затем прищурило горящие золотом глаза и оглянулось. Змеевик стоял в паре шагов от них, запыхавшийся и суровый, глядя на лидерца сузившимися глазами. В них тоже полыхал огонь, и они тоже горели двумя звездами, но зелеными.

Как две игральные кости Макабра.

Голова Теодора была слегка повернута, так что он мог видеть, что происходит. Змеевик сбросил кожух, отцепил от пояса меч и стремительно кувыркнулся вперед. Его тело моментально изменилось: все покрылось чешуей, а голова стала огромной, змеиной, с зеленого цвета прожилками – точно сосуды в сердце. Все виденные прежде Теодором полозы и гадюки не шли ни в какое сравнение со Змеевиком – он был в десятки, в сотни раз больше!

Змей с характерным шорохом чешуек, извиваясь из стороны в сторону, двинулся на лидерца. Затем он раскрыл пасть, высовывая и втягивая узкий раздвоенный язык, и что-то зашипел на разные лады.

Лидерц вздрогнул, но только сильнее сжал пальцы на шее Теодора. Тео захрипел. Легкие жгло, в голове билась только одна мысль: «Воздух! Воздух!»

Колоссальный змей поднял тело, опираясь только на хвост, и, открыв пасть, зашипел так, что лидерц вздрогнул, чуть слышно огрызнулся и отнял пальцы от шеи Теодора. Тео с сипом втянул вожделенный воздух.

Змеевик качнулся влево-вправо. Лидерц, пятясь, отполз от своей жертвы и приник к земле, склонив голову.

Шныряла, Санда и Тео с изумлением и ужасом наблюдали за боевым танцем двух змей, перекатами их мощных тел, налитых силой, яростью и быстрой смертью.

Змеевик открыл пасть, демонстрируя зубы, которые во много раз превосходили по длине зубы лидерца. Они сверкнули в лунном свете частоколом белоснежных игл, а затем в лунном свете блеснули две сабли, выдвинувшиеся из десен и готовые вспороть любую плоть. Секунду спустя на их остриях проступили зеленоватые капли яда.

Лидерц мелко затрясся, пошел искрами и вспышками, кожу испещрило множество огненных трещин. Он явно принял решение убраться подальше: руки прижались к телу и слились с боками, хвост соединился с ногами, голова сплющилась и вытянулась. В следующее мгновение лидерц вытянулся золотой змеей, встряхнулся, рассыпая по земле искры, развернул крылья, с жучиным стрекотом подпрыгнул и взмыл в небо. Уходя по спирали в черное небо, словно запущенный фейерверк, он осыпал головы оставшихся на поляне холодными золотыми огнями. Затем лидерц поспешно пересек небо над поляной и исчез между деревьев в направлении обрыва.

Кашляя, Теодор поднялся на ноги. Колени не слушались, подгибались, и Тео шатался из стороны в сторону, как пугало в ураган. Он дотронулся до шеи и зашипел: на коже остался большой ожог.

В тот же миг Тео перехватил взгляд Санды.

Глаза девушки метали молнии. Она решительными шагами подошла к Тео и остановилась вплотную, сложив руки на груди. Щеки Санды пошли багровыми пятнами, а на лбу пульсировала жилка.

– Теодор Ливиану! – хрипло рявкнула Санда, вскинула руку и со всего размаху влепила звонкую пощечину.

Глаза Тео чуть не лопнули от резкой боли, и он, не сдержавшись, охнул и схватился за щеку. Санда вскрикнула, заломив руки.

– Идиот! – взвизгнула она. – Придурок! Черт возьми, недоумок!

И разразилась гневной тирадой, содержащей все те слова, которыми Теодор осыпал себя последние ночи. Когда запас иссяк, Саида по третьему разу взвизгнула «идиот», на мгновение умолкла, а потом заклокотала:

– Ты… ты… ты…

Не найдя больше слов, девушка фыркнула, оттолкнула Теодора плечом и удрала в лесную чащу.

Тео так и остался стоять, вытаращив глаза и держась за щеку, пылающую огнем. От пощечины. И не только. Она видела его с лидерцем! Видела, как Тео целовал ее, Санду! И как целовал! Тео аж задохнулся, вспомнив, что вытворил, когда лже-Санда сказала «наклонись». Да он просто мгновенно обо всем позабыл!

«Идиот, придурок и недоумок. Три состояния на каждый твой день. Три в одном».

Змеевик бросился оземь еще раз и, перекинувшись, снова стал человеком. Он оттолкнулся от земли ладонями и поднялся, хрустнув суставами.

Тео уставился на Вика, словно впервые его увидел, затем перевел взгляд на Шнырялу и растерянно спросил:

– Это потому, что я поцеловал ее?

Вик усмехнулся:

– Скорее потому, что поцеловал не ее.

Шныряла расхохоталась:

– Видел бы ты свою дурацкую морду! Любовничек, провались я к змею!

Змеевик тоже тихо засмеялся и вдруг осекся, его лицо исказила гримаса боли. Смех Шнырялы тут же оборвался. На лбу парня набухли жилы, а сеть черточек, покрывающих кожу, проступили явственней, четкие, зеленые. Сквозь стиснутые зубы Змеевик втянул воздух и закашлялся. Он прижал руки к животу, упал на колени, и из его рта на траву толчком выплеснулась кровь.

– Виктор! – глухо вскрикнула Шныряла.

Она побледнела и метнулась к Змеевику, но тот успокаивающе поднял ладонь.

– Все… все в порядке. Все хорошо, – сказал он, и Тео буквально кожей ощутил, сколько силы потребовалось, чтобы сказать это ровным тоном, не срываясь в кашель и стон.

Змеевик сглотнул, вытер подбородок и поднялся с колен.

– Принеси меч, – глухо бросил, не глядя на Шнырялу.

Девушка тряхнула головой, подхватила тяжелый меч и бегом направилась к Змеевику. Парень вцепился в оружие и, тяжело выдохнув, переместил вес на рукоять. Его скулы резко заострились, по телу пробегала дрожь. Змеевик собрался с силами, сделал шаг, но покачнулся и потерял равновесие. Шныряла бросилась к нему, обхватила, прижалась щекой к его щеке, однако Змеевик простонал:

– Дика… нет…

Он отстранил девушку и зашелся кашлем.

– Тео… помоги.

Теодор очнулся. «Что здесь вообще происходит?» Решив разобраться чуть позже, он подставил плечо и повел Змеевика к костру, где помог ему лечь. Парень, охнув от боли, приложил руку к сердцу, будто успокаивая его. Грудь Змеевика поднималась и опускалась с пугающими хрипами.

– Найди Саиду… – прошептал он Шныряле. – Она не должна… уходить дале…

Горло Змеевика перехватил спазм.

– Что происходит? – Шныряла и не думала никуда бежать.

Тео никогда не слышал ее голос таким. Обычным. Глухим. Серьезным.

Вик молчал, стиснув пальцы на груди, и Тео увидел его перстень ближе, чем когда-либо. Большой гагат был оправлен в золото, а внутри его, в смоляной черноте, неспешно кружась спиралью, жила своей жизнью какая-то фигурка. Тео прищурился, но наклоняться ближе не стал.

– Спрашиваю второй раз. – Ноздри Шнырялы затрепетали. – Что происходит?

Змеевик сдался.

– Если я превращаюсь… надолго… – пробормотал он слабым голосом. – Пока я не стал принцем, пока не стал полностью змеем, я не могу…

– Почему. Ты. Не. Убил. Эту. Тварь?! – зло отчеканила Шныряла. – Почему не снес ей башку мечом, провались ты к…

Шныряла осеклась. Змеевик сжал губы, давая понять, что объясняться он не намерен.

– Ты мог просто перерубить пополам эту зме… – Шныряла округлила глазищи. – Ты… не убил ее потому, что она тоже змея?

Змеевик отвернулся.

– Ты идиот, – убито пробормотала Шныряла. – Ты готов пожертвовать собой ради всей этой гадости, которая тебе так дорога… Готов умереть?

– Да, – глухо сказал Змеевик. – Я готов умереть ради… ради…

Он замолчал и только крепче сжал руку с кольцом.

Тео никогда еще не чувствовал себя таким лишним. Будто он свидетель чего-то, что не должен видеть. Слышать. Знать.

В отличие от Шнырялы, он видел лицо Вика. Обычно словно каменное, сейчас оно было… другим. Не закончив последнюю фразу, парень уставился в никуда. Зеленые глаза дрожали озерцами, по которым гнал волны северный ветер. Во взгляде была печаль. Предопределенность. И – Теодор хорошо знал это, лучше, чем кто-либо в этом мире – безысходность. Тупая, как ржавый нож. И еще какое-то чувство.

Впервые за долгое время Змеевик показался не истуканом, а человеком, у которого есть эмоции. Есть сердце. Есть жизнь.

Тео вдруг догадался, что этим чувством была боль.

Санда вернулась сама.

Надутая и обиженная, села по другую сторону костра и делала вид, что не замечает Тео. Это была игра, известная только девчонкам, и Теодор о ее правилах мог только догадываться. Сыграть в игру со Смертью? Да легко. Сыграть в игру «Угадай, почему я обиделась?». Сдохни, Тео, ты в жизни не найдешь ответа. Он хотел подойти и прямо спросить, что не так. Извиниться за лидерца. Но Санда всем своим видом показывала: не подходи!

Теодор долго ворочался, прежде чем заснуть. Среди ночи он проснулся и уловил какой-то шепоток. Тео приоткрыл веки – совсем чуть-чуть – и увидел склонившуюся над Змеевиком Шнырялу. Луна освещала ее лицо – бледное, тревожное. Змеевик тяжело дышал, не отрывая руку от сердца. Костер потрескивал, рядом чернела гора веток. Девушка сняла со лба Змеевика сложенную косынку, опустила в стоящий рядом котелок, отжала воду и пристроила обратно.

Глаза Шнырялы не отрывались от лица Вика. Его сомкнутые веки, побеленные луной, мелко вздрагивали от беспокойного сна. Шныряла склонилась ниже и что-то прошептала. Тео уловил имя «Виктор» и вновь почувствовал, будто он лишний.

Он знал этот взгляд.

Никогда не подозревал, что таковой имеется у Дики. Самой злобной, самой язвительной, самой безбашенной из когда-либо виденных им людей и нежителей. У Дики, готовой перерезать любому глотку на пути к победе. Не считающейся ни с кем. Включая Тео – хотя он и сам ни с кем не считался.

Тео закрыл глаза. То, что происходило сейчас между Дикой и Змеевиком, касалось только их двоих.

И он заставил себя уснуть.

Вышли на следующую ночь, как только Змеевику стало лучше. Он сам вызвался продолжать путь, хоть Шныряла и упорствовала, да и Тео склонялся к мысли, что лучше еще немного подождать. Но Вика было не переубедить.

– Это наша вина: мы побеспокоили лидерца, вот он и привязался.

– Он? – переспросил Тео.

– Да, – кивнул Змеевик, все еще бледный, с зеленющими жилами, проступающими на лбу и шее. – Лидерц по природе своей змей. Оборотень. Бывает, увидит кто падающую звезду, загадает на нее чью-нибудь любовь, подумает о возлюбленном, а лидерц услышит и явится. Ему все равно, кем оборачиваться, мужчиной или женщиной, он принимает то обличье, которое…

Змеевик вдруг осекся и странно поглядел на Теодора.

– А надо-то ему чего? – крякнула Шныряла.

– Забрать жизненные силы, – буднично пожал плечами Змеевик. Будто сообщил, что сегодня на ужин снова куропатка.

Тео уловил бормотание Шнырялы: «И эту-то гадость он пожалел… дурень с косичками», но такое тихое, что ушей Вика оно не достигло.

Иногда по пути Тео наигрывал на флуере, и Полночь тут же отзывалась песней. На душе было мирно и тихо. Тео любил ночь. И вдруг подумал, что Полночь вполне могла быть его миром, со всей этой загадочностью, вездесущей музыкой и мраком.

«Если бы не пыталась меня сожрать», – поспешил он прибавить.

Лес поредел, холмы разошлись и открыли равнину, поросшую отдельными купами деревьев, терновником и чертополохом, между которыми вилась золотая тропа. Нимерица кланялась по ветру – а ветер тут был, поднялся, как только путники вышли из лесной чащи. Теодор поежился, думая, что хоть одеты они хорошо.

Как только игроки ступили на золотую тропу, все повеселели. Вновь заговорили, что скоро отыщут перекресток всех дорог. Повторяли стих про Ищи-не-найдешь, пытаясь уловить еще какой-нибудь тайный смысл строк. Голоса звучали громко, задорно. Не все еще было потеряно, и они воспряли духом.

Тропа уводила на север. Над сумрачной далью мерцал ковш Большой Медведицы, а над самым горизонтом вытянулась комета. Тео подметил, что, хоть Макабр и закончился, хвосты ее горели с прежней яркостью. Его охватила тревога, и, чтобы успокоиться, он сыграл короткую веселую мелодию.

Тропа бежала и бежала вперед, петляя по невысоким травянистым холмам. Путники видели, куда уводит золотая нить – вдалеке темнела кромка леса. Шли медленно. Саида никогда не была хорошим ходоком, но на сей раз их задерживал Змеевик. Он то и дело останавливался, опираясь на меч, затем опять брел, согнувшись и сжав губы. Шныряла держалась ближе к Вику, и Тео заметил, что девушка то и дело бросает на парня тревожные взгляды.

– Небо какое странное, – вдруг заметила она.

Шныряла поднесла ладонь ко лбу, прикрывая глаза от света: лунное сияние щедро заливало пустынный край, выбеливая каждый куст чертополоха, каждый чахлый терновник.

– Видите? И тучи идут тоже странные…

Быстро потемнело, словно кто-то поспешно завешивал небо плотной пеленой.

От приблизившегося леса веяло сыростью, а низкие облака, затянувшие горизонт, набрякли багровой тьмой, переходящей в алый, будто снизу их подсвечивал костер. Луна взобралась на самую высь, ветер стих, и повисла такая гулкая тишина, что слышен был каждый шорох.

А потом появился звук. Странный, рокочущий, будто далекая гроза. Ропот и шелест, жуткий и тревожный, накатывал все сильнее, по мере того как приближался лес.

У тропы, словно часовой возле входа в чащобу, высилось одинокое раскидистое дерево. Ствол был короткий и пузатый, похожий на огромную репу в три обхвата, нижние ветви росли так низко, что по ним, как по лестнице, можно было добраться до самой макушки.

Путники подошли к дереву, и Санда охнула, зажав ладонями рот.

Темная морщинистая кора, изъеденная червями, напоминала старческую кожу. В стволе зияли округлые глазницы, треугольная носовая впадина и широкий неприветливый оскал: глубокие пустоты, в которых пахло трухой, пылью и сухими листьями.

– Что за чертовщина? – прошептала Шныряла, обходя дерево кругом. – Это ж натуральная черепушка!

Шныряла потянула носом в сторону леса, и Тео тут же уловил смешанный запах ржавчины, соли и металла. Он вздрогнул. Ветерок с опушки приносил запах крови. Тео поднял глаза и уставился на небо. Набрякшее толстобрюхими тучами, оно угрожающе нависло над путниками, а снизу было подсвечено красным.

– Не нравится мне это, – проворчала Шныряла.

Никому не нравилось. Но делать было нечего. Они слишком боялись оставлять тропу.

Двигаясь медленно и с опаской, вступили в Кровавый лес – так обозвал его Теодор. И не ошибся. Деревья-головы сжали тропу так, что пришлось идти гуськом, и пялились на путников пустыми глазницами, обдавая злобой и немым холодом. Тео почувствовал, как волоски на руках становятся дыбом, и зачем-то обернулся. Все деревья, мимо которых прошли игроки, теперь глядели им вслед.

А вскоре началось это.

Земля стала податливой, мягкой, потом зачавкала под ногами, и запах ржавчины усилился, уже не перекрываемый ароматом прелой листвы и гниющей древесины. Тео, сначала решивший, что в лесу недавно прошел дождь, поднял сапог и всмотрелся в свой след. Ямка во влажной земле быстро заполнялась липкой тягучей жидкостью.

– Кровь! – содрогнулась Саида. – Это же… настоящая кровь!

Ее вытаращенные глаза остекленели. Девушка закашлялась и прикрыла рот рукой, пытаясь удержать рвотный позыв. Тео и сам содрогнулся, глядя под ноги.

Чем дальше они шли, тем больше земля истекала кровью. Ботинки хлюпали, выворачивая комья черно-красной грязи. Игроки брели тесной кучкой, с оружием в потных руках, а лес все не кончался. Между широкими стволами уже змеились красные ручейки, возле которых росли мерзкого вида грибы. Одни покачивали округлыми и белесыми, как глаза мертвецов, шариками на длинных стебельках; вторые лепились к стволам деревьев синюшными гроздьями с кровавыми прожилками, точно воспаленные легкие; третьи поднимались над землей багровыми чумными бубонами, оплетенными черным многослойным кружевом.

Вскоре из-под камней забили целые ключи, и среди травы то и дело обнаруживались бочажки, наполненные густой красной водой. Там, в стоячей жиже, плавали почерневшие ветки и мертвые насекомые. Воздух был пропитан тяжелой осенней прелостью, пахло душно и тягуче – словно отвар, пар которого вдыхаешь, склонив лицо над чашей.

– Слышите? – Тео поднял руку, забросил назад волосы и повертел головой. – Слышите?

Издалека доносился шум, будто там собралась целая толпа людей. Когда игроки прошли по золотой тропинке между двумя кровавыми озерцами, жуткий лес вскоре расступился, и они оказались на краю огромной поляны. Посередине на небольшом возвышении раскинулось самое громадное из виденных ими в Кровавом лесу дерево.

Здесь было особенно шумно, словно на городской ярмарке, однако голоса были не оживленные и радостные, а мучительно надсадные… Да и людей на поляне не наблюдалось. Ни одного.

– Что за чертовщина? – зарычала Шныряла.

Змеевик положил руку на меч, Санда судорожно вцепилась в нож. Тео тоже достал оружие и оглядывался в приступе паники – ощущение было, будто он двигается сквозь огромную толпу плачущих, вопящих от боли и отчаяния людей.

– Не сходите с тропы, – в который раз предупредил Змеевик.

Когда игроки подошли к дереву, им открылось жуткое зрелище, – пожалуй, одно из самых ужасающих на памяти Тео. Из огромных глазниц, пульсируя, вытекали две реки – багровые, тягучие, над которыми курился пар. Они лились по стволу, точно кровавые слезы по щекам, – вниз, вниз, журчали между корнями и, распадаясь на множество ручьев, устремлялись в лес.

– Вот откуда вся эта кровища! – крикнула Шныряла. – Ничего себе, а!

– Я знаю, что это. – Змеевик повысил голос, перекрывая шум. – Это древнейшее дерево на свете…

– Кровавое! – крикнул Тео. – Кровавое Древо из легенды о Кобзаре!

Змеевик кивнул.

– Из него вырезана волшебная кобза, – продолжил Теодор. – И оно питается кровью павших на войне.

Санда и Шныряла поежились. Санда вообще с трудом заставляла себя не поддаваться панике и не сбежать подальше сломя голову.

Громадная крона затмевала небо – и стало ясно, откуда красный отсвет на тучах. Все в этом лесу было темно-багровым. Теодор присмотрелся к ближайшей толстой ветви, изогнутой точно мост. Листья показались ему странными – они двигались, поворачиваясь на черенках, шевелились.

Он уцепился за корень, вскарабкался выше по выемкам в коре, встал на ветку и распрямился, разглядывая листья – толстые, округлые, будто надутые изнутри. Тяжелые. Ропот, пробегающий по Древу, был вовсе не от ветра – его издавало множество листьев, которые…

Тео хотел крикнуть, но не смог. Змеевик и Шныряла встревоженно позвали его, а он даже не услышал. Его чуть не вывернуло, в глазах потемнело, он прижал ладонь ко рту, часто задышал и тяжело прислонился к стволу.

Некоторые листья имели прорезь, из которой выпячивались – Тео втянул воздух, пытаясь унять дрожь, – человеческие губы. Они шевелились, приоткрывая клацающие зубы, движущиеся языки. Именно листья оказались источниками страшного неумолчного гула, это их рты говорили, шептали и стонали:

– Guardar, guardar…

– Bellum…

– Pmdying, Erndying…

Некоторые же, кривя губы, кричали – истошно, громко, словно человека разрывали на части. Крону наполняли стоны и всхлипы. Тео знал, что это за звуки…

Голоса умирающих.

Вдруг он различил родной язык. Преодолевая отвращение, Теодор прыгнул на соседнюю ветку и склонился к листу, который страдальчески кривил губы:

– Они подстрелили меня… вот здесь… не могу, не могу больше… прощайте!

Теодор закрыл уши, ничего не желая больше слышать. Потом, содрогнувшись от тошноты, бросился спускаться.

– Скорее, уходим отсюда! – закричал он подбежавшим к нему на помощь Саиде, Змеевику и Шныряле.

Тео первым рванул к золотой тропе и, ступив на нее, услышал чудовищный скрип. Все испуганно оглянулись. Кровавое Древо, дрожа кроной и сыпля листьями, медленно перекручивало ствол, чтобы оказаться «лицом» к игрокам.

Все смолкло. Повисла тишина. Гулкая, тягучая, липнущая к телу.

Теодор, тяжело дыша, смотрел на дерево, а дерево смотрело в ответ. Воздух стал густым и плотным, и Тео захлебнулся очередным вдохом. Вдруг Кровавое Древо встрепенулось, и вся крона разом заговорила:

– ОН СЛЕДИТ.

– ОН ВЫЖИДАЕТ.

– ОН БЛИЗКО.

Теодор заорал, Саида завизжала. Все четверо припустили по тропе что было сил, зажимая уши, но все равно слышали гудящее по лесу мертвенное многоголосье.

Тео бежал между глазастыми стволами, поскальзываясь на листьях, падая в кровавую жижу и влипая ладонями в хлюпкую грязь, содрогаясь от липнущих к пальцам мертвых бабочек, гнилых листьев и упругой паутины. Он поднимался, несмотря на жжение в легких и струи пота, стекающие с бровей, судорожно тряс руками и бежал снова, вытирая ладони о плащ, – вперед, вперед, прочь от поляны Кровавого Древа.

Остальные бежали следом, тоже громко шлепая по жиже, скользя и хлопаясь в стоячую хлябь.

Наконец перешли на быстрый шаг. Вопли были уже едва слышны, но все понимали: чем скорее они покинут это место, тем лучше. Остановиться и передохнуть никто не предлагал.

Молчали долго.

Красные ручьи забулькали сильнее, сливаясь то тут, то там в речушки, и все чаще приходилось прыгать по скользким камням, чтобы пересечь кровавые потоки, несшие черные листья, ветки и мертвых насекомых. Золотая тропа свернула вдоль одной из таких речушек, и игроки около часа скакали по мшистым кочкам и каменным валунам между стремительно редеющих деревьев.

Когда страшный лес закончился, перед путниками раскинулась бескрайняя багровая топь. По берегу шелестел камыш, шумели приземистые корявые деревца. Над топью поднималось тусклое красное марево. Ветер переменился, и на путников пахнуло густым смрадом – не таким, как у обычных болот: гнилая вода, зловонный ил и торф.

Топи дышали мертвечиной.

– Вот оно что… – Змеевик устало оперся на меч и тускло посмотрел на спутников из-под косиц. – Скверно. Очень скверно.

– Это ясно и без твоего умного замечания, – насупилась Шныряла. – Что именно скверно-то?

– Я знаю, что это за место. – Змеевик покачал головой. – Багровые топи.

Тео глянул на простирающиеся перед ними болота. Небо и земля имели темно-красный оттенок, даже бурьян, даже рогоз. Что Багровые – то да.

– Слышал о них от отца, – продолжил Змеевик. – Это все из-за Древа. Его потоки, – он указал на выбегающие из чащи речушки, – стекают сюда, в низину, и земля их уже не впитывает. Да и можно ли впитать столько крови, проливающейся в войнах? Войны не прекращаются. Войны – кочевники. Снявшись с одного места, бредут в другое. Конца и края им нет, как и водам Кровавого Древа.

Змеевик вжал носок сапога в землю в шаге от тропы, и в образовавшуюся ямку тут же набежала бурая жидкость.

– Кровь. Старая. Древняя. Почерневшая от времени. Мертвая кровь, оттого и запах такой у болот – могильный.

Тео заметил взгляд Санды, устремленный вглубь топи. Девушка чего только не натерпелась, но такого и он не ожидал… Даже дышать здесь было трудно: в горле першило от сладковатой гнили, а уж заговорить о том, чтобы двинуться туда, где над мшистыми озерцами клубится кровавый туман, и речи быть не могло.

Они застряли.

Вдруг Тео понял, что теперь Санда смотрит на него. Они не разговаривали с той самой ночи, когда его угораздило поцеловаться с лидерцем, и держались порознь: Тео шел впереди, за ним Змеевик, после – Шныряла, и в конце вереницы брела Санда. Случая перемолвиться Санда не предоставляла и всем видом игнорировала Тео. А тут посмотрела. Прямо в глаза. И Тео чуть улыбнулся. Санда всхлипнула и провела рукой по лицу.

– Делать-то что будем? – Шныряла оглядела всех троих.

Позади был жуткий лес. Впереди – топи, еще жутче. И как назло, именно туда, петляя меж кочек и ржавых озерец, убегала поросшая золотой нимерицей тропа.

– Пойдем за травой, – сказал Змеевик.

Санда испуганно охнула, а Шныряла издала нечто вроде кряканья.

– Тропа не заведет в топь. Она безопасна. Только вот сходить с нее ни в коем случае нельзя. Сойдем с тропы – нам конец. А еще вот что…

Змеевик умолк, раздумывая. Теодор напрягся, девушки мрачно уставились на парня.

– Отец мне рассказывал о Багровых топях вот в связи с чем… Там, на краю топей, – Змеевик кивком указал в сторону, – живет кое-кто. Их называют кэпкэунами или ограми. – Он втянул воздух, будто перед прыжком. – И они хищники.

– Спасибо за отличную новость, – помолчав, убитым голосом произнесла Шныряла. – Ты мастер обнадеживать.

– Кэпкэуны – самые жуткие существа, о которых я слыхал. К счастью для нас, они селятся по берегам, в саму топь не лезут. Туда ходят лишь по своим проверенным тропам, к источникам, чтобы набрать крови, особенно в голодные времена. А так ловят все, что попадается по пути. Не здесь, в лесу. Если мы пройдем по топям тихо, быстро и только по тропе, думаю, обойдется. В любом случае выбора у нас нет. Нимерица ведет туда.

По небу, низкому и багровому, тянулись тучи, между которыми иногда проглядывала луна – бледная и щербатая головка тухлого сыра. Сквозь пелену на севере тускло светилась комета, мерцая над едва заметной полоской нимерицы, словно свеча, зажженная в конце тропы, куда игроки должны прийти в итоге.

– Не нравится мне это, – пробормотала Шныряла. – Мне много чего не нравится, уж вам-то не знать! Но эта дрянь, пожалуй, будет самой отвратной. – Она решительно воткнула нож в землю. – Что зверю в топях – опасность, для человека и вовсе смерть, – сказала девушка, поправляя платок на лбу. – Я поведу вас.

– Если проведешь, – вырвалось у Теодора, – я твой должник. Сделаю что хочешь.

Шныряла хмыкнула, затягивая концы косынки потуже.

– Отлично. Тогда готовься танцевать жок. В одних сапогах.

Она загоготала во все горло, Змеевик лукаво приподнял бровь, и даже Санда вдруг рассмеялась. Затерянные в огромном темном мире, они стояли на краю топей маленькой тесной кучкой так близко, как никогда. И Тео, улыбнувшийся шутке Шнырялы, впервые за все путешествие в Полночь почувствовал то, о чем говорил Кобзарь: «Вы вчетвером», что долдонил Змеевик: «Держитесь вместе»…

Да, это единственная возможность выжить. Тео вспомнил, как надумал уйти, продолжить путь в одиночку. Сейчас та идея казалась самоубийством.

И в этот миг, когда все улыбались, в этом всем было что-то… общее. То, что зовется «мы». Сейчас каждый говорил: «Мы должны справиться. Мы будем вместе. Мы победим».

У Тео мурашки побежали по коже, когда он понял: в пугающей неизвестностью Полуночи этим троим – Вику, Саиде и Шныряле – он может доверять. Внутри затеплилось то самое чувство, которое испытал, услышав слова Саиды в ночь перед встречей с лидерцем. Теодор понял. Почувствовал.

Он не одинок.

Вдруг что-то дернуло его глянуть назад, в лес. И там, на тропе, исчезавшей между деревьями, ему почудилось… Теодор судорожно втянул воздух. Высокий черный силуэт не шевелился. Просто стоял, колыхаясь дымчатой черной свечой, сливающейся с ветвями.

«Уйди!» – мысленно заорал Теодор. Не знал почему. Будто что-то подсказало. Будто внезапно появились силы и знание, что делать, чтобы отогнать тень.

Темнота осела, попятилась за деревья и растворилась в глубине чащи.

Тео удивленно вытаращился. Он что, правда… прогнал ее?

– Что такое? – Рядом с ним возникла встревоженная Сайда. – Ты что-то увидел?

– Д-да так. – Тео откашлялся, чтобы поскорей совладать с голосом. – Показалось.

Санда переступила ближе, еще чуть-чуть – и ее плечо коснулось бы руки Теодора. И тоже посмотрела в лес. Казалось, из чащи – там, где над верхушками деревьев взлетали и кружили черные вороны, еще слышался тот жуткий скрип.

– Как думаешь, – девушка понизила голос, – о чем он говорил?

Тео понял, что она имеет в виду Кровавое Древо.

– Я… я не знаю, Санда.

Раздался лай, и они обернулись. Перекинувшаяся Шныряла, стоя на кочке, злобно тявкнула им двоим, и Тео пошел назад, помогая Санде переступать через ручьи, поддерживая ее за локоть, когда она нащупывала твердую почву ботинком. Санда вцепилась в его предплечье, боясь отпустить хоть на миг. Тео на миг захотелось поднять руку и накрыть ее пальцы своей ладонью. Просто. Без слов. Чтобы дать понять: он рядом. Санда поймет. Он был уверен, девушка ничего не спросит, она просто позволит это сделать: накрыть ее руку своей.

Но Тео все-таки не стал.

И они пошли по чавкающим топям туда, где в багровой туманной глуши тонули скрюченные деревья и мерцала нимерица, за Шнырялой, которая пробовала тропу лапой, приникала к земле, принюхивалась и прислушивалась.

Теодор мазнул взглядом по Санде: мимоходом, чтобы не привлечь внимания. Губы сомкнуты, лоб покрыт испариной, но сквозь бледность и страх проступало упрямство. И Теодор понял, что ему нравится это. Нравится, что она такая. Несмотря на всю слабость – упрямая.

И знал, что именно это он уважал в своем отце. Ненавидел, но уважал. Что, прикладывая своим упрямством, не мог переломать ее, отцовскую волю. В этой потерянной девочке, которая ищет салфетку, чтобы вытереть руки, которая верит принцу из шкатулки, есть стержень, и его не так-то просто сломать.

Тео нравилось это. Нравилось, что кто-то может идти ему наперекор, стоять на своем, упрямиться, встречать его силу своей силой. Это было хорошо.

Иначе он бы просто не смог.

«Неужели я начинаю… начинаю…» Тео вдруг признался себе: чтобы ни случилось, даже если бы сейчас на них выскочила целая ватага кэпкэунов, – он не смог бы оторвать Санду от себя.

Не смог бы оторвать себя от нее.

Тео не понял, что его разбудило.

Он встрепенулся, поднял голову и первым делом выругался: заснул на посту! Протирая глаза, хлопая по щекам, огляделся: все в порядке, все рядом. Загнанные, уставшие и перепуганные до смерти, путники съежились на буроватом островке посреди гнилого моря, в окружении заводей и бочаг с красной водой, запекшейся и черной у берегов. Стояла глубокая тишина, в воздухе ни дуновения – тяжелые испарения, набрякнув, распластались у самой земли.

Тео посмотрел на Санду. Она, скорчившись, спала рядом. Тео мог бы протянуть руку и отвести упавшие ей на лицо волосы. За Сайдой посапывала Шныряла, дергая лапой, и Тео подумал, что ей наверняка снится, как она разукрашивает чью-то морду. Возле Шнырялы лежал, положив одну руку на грудь, а другую на рукоять меча, Вик. Лицо – непроницаемое. Тео даже поежился. Каменный и бледный, словно мертвец.

Снова взглянув на Санду, Тео слегка успокоился: вид девушки, спящей так мирно и беззаботно, забывшей о тревогах, дал какое-то утешение. Но что-то ведь его разбудило. Какой-то звук. Прислушался: ничего. И все-таки… Тео наклонил голову вправо, потом влево, разминая шею, и поднялся на ноги осмотреться.

По центру островка чернело неизвестно чье кострище, а рядом топорщился чахлый кустик нимерицы. Дальше нимерица пропадала совсем и обнаруживалась редкой порослью только метров через десять на север; тропа же настолько истаяла, что угадывалась лишь не то по старой памяти, не то по чутью.

Тео оглянулся и вздрогнул.

Кромка Кровавого леса была видна, когда они решили прикорнуть, теперь же скрылась, как и всё, что позади: кочки и бочажки, зыбкая тропа в жидких кустиках нимерицы – все потонуло в темной мути, медленно наползающей багровыми клубами.

Сердце в груди Теодора екнуло и заколотилось со страшной силой, к горлу подкатило. Он бросился к Змеевику и растолкал его.

Сон с парня слетел моментально.

– Черт!

Тео даже вздрогнул: он впервые услышал, как Змеевик выругался.

– Быстрей, быстрей, быстрей! – кричал парень, дергая за лапу Шнырялу и рывком поднимая на ноги Санду – та, внезапно разбуженная, вскрикнула, не понимая, что происходит. – Скорее, бежим! Теодор!

Тео, окоченевший от страха, не отрываясь глядел на движущуюся стену: казалось, в их сторону идет цунами – плотная, жуткая, гибельная багровая тьма.

– Кровавый туман, – хрипло выдохнул Змеевик, как будто это все объясняло. – Это кровавый туман!

Подхватив свою слегу, он рванул туда, где золотилась чахлая нимерица, Шныряла прыжками последовала за ним, и Санда, спотыкаясь от сна, с жалобным скулением скатилась с островка.

– Быстрей, быстрей! – торопил их Змеевик, и Тео впервые слышал в его голосе неприкрытый ужас.

Туман поднялся до самого неба. Пелена скрыла красные облака, съела луну, погрузив топи в тревожную и безмолвную темноту, в которой слышалось лишь чавканье трясины под ногами и бульканье пузырей, поднимавшихся на поверхность бочаг, мимо которых бежала золотая тропа. Нимерица стала для игроков единственным ориентиром, самым дорогим и важным сейчас во всем мире.

– Что это за дрянь? – спросил Тео, настигнув Змеевика, который, тыкая слегой в тропу, проверял путь и спешно шагал вперед.

– Иногда он поднимается в топях, – быстро проговорил Вик, – кровавый туман. Из-за леса, из-за Древа испарений слишком много, не успевают рассеиваться. Это плотная пелена из мелких капель крови.

Вик покачал головой, голос упал до хриплого шепота.

– Этого нам совсем не надо. В нем темно. Ничего не видно. И еще…

Они одновременно бросили взгляды назад. Кровяная туча нагоняла, ворочая багровыми клубами, и в этих клубах исчезали, гасли кустики нимерицы.

Воздух загустел, отсырел, и Тео, отерев лоб, увидел на пальцах красную пленку. Он глянул на спутников: их лица, волосы и одежду усеивала кровавая морось.

Кровавый туман догнал их.

А потом появились огоньки. Будто кто-то ходил там, в темной пелене, держа в руках свечи с язычками призрачно-белого пламени. Огоньков становилось все больше и больше, они дрожали и мерцали, будто кто-то, догоняя путников, прыгал с кочки на кочку.

Тео не выдержал. Он сжал кулаки, вдавливая ногти в ладони, чтобы заставить себя очнуться от дремотного ужаса. Зачарованный страхом, глядел и глядел на пляску огоньков, движущихся по болотутам, вдали.

На плечо легла чья-то ладонь. Рядом возникло лицо Вика – обеспокоенное, тревожное, в мелких красных точках.

– Свечи покойников, – шепнул он. – Не смотри.

Вскоре Шныряла жалобно заскулила: огоньки обступили маленький отряд со всех сторон, держась на небольшом расстоянии от тропы, словно нимерица отпугивала их. Бледные, призрачные, они были похожи на то, будто кто-то сигналил в окошко заброшенного дома, водил свечами за мутным и пыльным стеклом – так, что огоньки расплывались, бледнели и вспыхивали вновь.

Санда, закусив губы до крови, боялась даже пикнуть, и Тео видел на ее глазах слезы. Девушка машинально переступала облепленными грязью ботинками, неотрывно глядя на золотистые кустики впереди.

– Да что же это такое, – процедил сквозь зубы Теодор и вдруг… он услышал.

Тео остановился и замер. Хлюпающие шаги спутников стремительно удалялись и глохли в тумане. Он повернулся к востоку, навострив уши. Он не мог ошибиться. Он точно слышал. Голос.

Ее голос.

Теодор сошел с тропы. Болотные огоньки обступили со всех сторон, заплясали не приближаясь, трепеща в чьих-то невидимых пальцах.

Он услышал ее. Снова. Четко и ясно – впереди, на расстоянии нескольких шагов, и сердце чуть не вырвалось из груди, забилось невыносимой болью.

– Мама!

Тео бросился вперед, выдергивая ноги из гнилых луж, выставив вперед руки и судорожно выискивая взглядом родную фигуру.

– Где же, где же ты? – бормотал он непослушными губами, падая на колени и поднимаясь, чтобы шлепнуться снова. – Мама? Мама? Где ты?

Мама звала его, и он бежал ей навстречу в жуткую муть. Теодор споткнулся и полетел вперед, в темный ходун, увяз руками в гадкой зловонной жиже и вдохнул омерзительный запах. Огоньки заплясали совсем близко, и он увидел… там, впереди, из тумана возникло знакомое лицо.

Мама смотрела на него. Испуганная, смертельно бледная, и огоньки плясали возле ее плеч. Теодор, не выдержав, закричал – громко и надрывно, сквозь слезы, потому что он не видел ее так долго, от тоски, от испуга:

– Мама, иди сюда!

Он попытался встать, однако ноги и руки держала трясина. Вокруг стали лопаться, поднимаясь из глубины, пузырьки. Обуреваемый яростью, Тео выдернул руки и заработал ногами, рванулся вперед.

Вдруг горло Тео обхватила чья-то стальная рука, рванула, опрокинула навзничь.

Мама закричала, закрывая рот руками, всхлипнула: «Теодор!», и Тео, дергаясь, попытался вырваться. Он нагнул голову, сжал кулаки, извернувшись, двинул со всей силы невидимому противнику в живот.

Кто-то охнул.

– Тео…

Голос Змеевика.

Тео дернулся к маме, но Вик ухватил его за локоть и удержал на месте:

– Нет, нет!

Тео попытался вырвать руку, однако парень был выше и сильнее и наконец притянул его к себе, крепко обхватив за плечи.

– Это морок! Не поддавайся ему!

Теодор смотрел перед собой в красную муть и видел там, на расстоянии десяти шагов, лицо матери, которая пыталась встать с колен, но не могла.

– Отпусти меня! – завопил Теодор. – Там моя мама! Отпусти, черт возьми, что ты делаешь?

– Нет там твоей мамы! – рявкнул Змеевик и с силой вытер лицо Тео рукавом. – Это все кровавый туман!

И тогда Тео увидел: там, где только что была его мама, мерцал огромный огонек – вытянутый, расплывающийся, слегка напоминающий человеческое лицо. Он горел в самой середине черного озерца. Вода вдруг вспенилась, пошла бурунами и хлестнула волнами в берег, а в центре оконца появился облепленный тиной корявый и скользкий гребень, а следом из жижи высунулась и остальная голова: широкая и массивная, вся в струпьях и бородавках, с широкими сизыми губами. С гулким низким ревом чудовище раскрыло пасть, усеянную мелкими зубами, и в этом реве послышалось: «Те-о-дор».

Тео шарахнулся в сторону, чуть не сбив Змеевика с ног.

Существо закрыло пасть и начало погружаться, булькая и пуская пузыри, а свечи покойников одна за другой потухли над его головой.

Тео растерянно повернулся к Змеевику.

– Ты… – вымолвил он. – Я думал… думал, это…

Тео чуть не заплакал, такая сильная тоска обрушилась на него. Это была не мама. Он почувствовал, что на глаза вновь наворачиваются слезы, и совсем как в детстве крепко зажмурился, чтобы не видеть этой ужасной мглы, сомкнувшейся вокруг.

– Я просто…

– Успокойся, – мягко сказал парень.

Тео вдруг почувствовал, что тяжелая рука Змеевика ободряюще сжала его плечо. Он еще дрожал, но в этом жесте было что-то успокаивающее, что-то, чему он мог доверять в этом кошмаре, ставшем явью.

– Прости, – глухо выговорил Тео.

Змеевик вздохнул:

– Ничего, Тео. Ничего.

И они пошли назад, пробираясь по кочкам, петляя между бочаг с бурой водой. Тео удивился, как он забежал так далеко, да еще без слеги, которой Вик проверял дно.

Вскоре в тумане забрезжила позолотой нимерица.

– Так. Вот тропа, – сказал Вик, – а это наши следы. Кажется, мы немного вернулись. Ну ничего, сейчас нагоним девчонок.

– Я думал, – медленно проговорил Тео, – думал, это мама. Понимаешь?

Змеевик обернулся. Тео вдруг понял, что парень нисколько не сердится. Его зеленые глаза были грустными и обеспокоенными.

– Я знал, что это не так, – запинаясь, начал Теодор, – но мне захотелось поверить…

Змеевик чуть приподнял уголки губ.

– Почему ты улыбаешься? – удивился Тео.

– Вначале я думал, что тебя нельзя брать в поход. – Вик улыбнулся шире и покачал головой. – Я ошибался. Теодор, у тебя все получится. Ты сильный, и тебя просто так не сожрешь.

Тео знал, что Вик никогда не говорит лишнего в попытке ободрить. Когда надежды нет, он просто молчит. А значит, надежда была. Тео слегка улыбнулся. Змеевик одобрительно хлопнул его по плечу и кивнул на тропу.

Не успели они пройти и десяти шагов, как над топями разлился дикий вой. Он катился над бочагами и островками, все больше наливаясь ненавистью, отчего Тео вмиг оцепенел и только стоял, слушая и слушая лютое завывание.

Потом все стихло. Вновь надвинулось гулкое сырое безмолвие.

– Что это было? – спросил Тео дрожащим голосом.

– Кэпкэуны, – бросил Змеевик и вгляделся в туман. – Совсем близко… на севере.

И вдруг он рванулся вперед:

– Дика!

Вой послышался снова, ближе, хоть и приглушенный влажной пеленой. Теодор понесся следом, думая о том, что где-то во мгле не только Дика и Санда, но и самые жуткие существа, о которых знал Змеевик.

Вик бежал, падая, поднимаясь и снова падая. Наконец он рухнул на колени перед чахлым, облепленным лишайником деревцем и, что-то бормоча белыми губами, принялся шарить пальцами в пожухлой блеклой нимерице.

Вой раздался в третий раз, теперь какой-то унылый и по правую руку – на востоке. Вик резко вскинул голову, глаза его округлились. Тео подбежал и всмотрелся в тропу. Вот отпечатки лап Шнырялы, еще не затянутые трясиной, вот следы небольших ботиночек Санды. А рядом – у Тео даже дыхание замерло – отпечатки неестественно широких человеческих ног. Босых.

– Они дальше не пошли. – Змеевик подскочил, словно его подбросило пружиной. – Впереди между нимерицей следов нет. Кэпкэуны явились по топям с северо-запада – видимо, что-то учуяли и вышли на них. – Змеевик еще раз осмотрел тропу под ногами. – Ни костей, ни волос… стало быть, они их не…

Голос его оборвался, и Теодор содрогнулся, поняв, что именно недоговорил Вик.

– Они взяли их живьем. – Змеевик, прищурившись, вгляделся в туман. – На восток! Кровавый лес остался позади нас, на юге. Тропа уводит на север, а по правую руку, на востоке – окраина болот. На окраине и живут кэпкэуны. Неужто так близко?

Говорил он быстро, задыхаясь, и видно было, как на горле у него колотится жилка. Внутри Тео тоже все заклокотало, забурлило, его обуял дикий страх. Он пугался в Полночи много раз и, казалось, познал все оттенки испуга – и тревогу, и яростный страх, и замогильный ужас. Но такого еще не испытывал.

Кэпкэуны похитили их. Шнырялу. И Санду.

– Они тащат их в общину! – вскрикнул Змеевик, вытаскивая меч из ножен. Глаза парня сверкнули безумным огнем.

– Зачем?

– Лучше тебе не знать.

Змеевик ринулся вперед по пружинящему хлюпкому дерну и вдруг обернулся.

– Тео!

Тео, опомнившись, шагнул к нему, но Змеевик предупреждающе поднял руку. Тео недоуменно остановился.

– «Если союзник попадет в беду, другие не уйдут, пока не сделают все, чтобы его спасти», – процитировал Змеевик. – Это из нашего договора. Но пункт о спасении действует лишь до тех пор, пока есть надежда выручить того, кто попал в беду. Когда мы решали, идти ли за тобой к майастре, я склонился к тому, что ты, возможно, жив. А жизни других ничего не угрожало, потому мы пошли за тобой. Но это вот – другое.

– О чем ты?

– Это смерть, Тео. Верная смерть. – Змеевик обернулся, окидывая взглядом туманную мшару. – Я не проберусь по туману через болото. Без тропы, в темноте… Оно поглотит меня. Но если даже выберусь к селению кэпкэунов – там все и закончится. – Он тяжело вздохнул и потер лоб. – Я не смогу их спасти. И ты не можешь.

Змеевик посмотрел Тео в глаза – сурово и твердо, – кивнул на тропу.

– Иди. Иди по ней, найди перекресток всех дорог. Может, ты единственный, кто исполнит свое желание в Макабре. Да будет так. Я желаю тебе успеха от всего сердца. Точнее, от той половины, которая пока не превратилась в камень.

Змеевик сжал губы судорожно и безумно, словно перед прыжком в пропасть.

– Хочешь… чтобы я ушел? – недоверчиво спросил Тео.

– Да. Ты свободен от договора.

– А ты?

– Ты не понимаешь… – Голос Змеевика сорвался. – Ничего не понимаешь… – Он приложил руку к груди, как делал тогда, после превращения в змея, и на его лице, обычно таком бесстрастном, проступило отчаяние. – Если ее не станет… Если не станет ее, лучше мне дожидаться, когда время повернет вспять… мертвым.

Змеевик моргнул остекленевшими глазами, опомнился и сдвинул брови.

– Я ухожу!

И он, развернувшись, нырнул в туман.

Теодор остался на тропе, озябший и потерянный. Когда до него донеслось удаляющееся «прощай!», внутри полыхнула ярость. Гнев, раздражение, бешенство. Тео испугался, вдруг от этой ярости мир вновь почернеет, съедая звуки и запахи. Но нет.

Это была другая ярость.

Он глянул на север: где-то там, за кровавой пеленой, мерцает над перекрестком комета. Там второй Замок Смерти и карта-Путеводитель, которая укажет дорогу к родителям.

Тео посмотрел на восток, где в тумане еще слышались хлюпающие шаги Змеевика, и перед его глазами встала Санда. Он представил на миг, что чудовище – босое, грязное, с длинными руками и капающей слюной из раззявленной пасти – держит ее, а она кричит, и в голове у него все помутнело, почернело, налилось лютой, нечеловеческой злобой.

– К черту! – взревел Тео. – К черту!

Он чертыхался и бесился, топая ногами на тропе, разрывающийся между севером и востоком. Потом вдруг остановился. Замер. И, ругнувшись, бросился вслед Змеевику – туда, где виднелись темные ямки с водой, оставленные его сапогами.

– Сколько раз я подыхал! – рычал Теодор. – Сколько раз меня пытались уничтожить! Сожрать, разорвать, утопить, прошить пулями, а я все еще, черт возьми, жив! Все еще жив! И если сдохну, сейчас сдохну – пусть оно будет так. Пусть и сдохну, как собака! Пускай! Раз уж суждено – ну и к чертям собачьим, жрите. Жрите, твари, но вы мной подавитесь!

Тео сам не знал, кому кричал все это. Он просто бежал, спотыкаясь, по следу Змеевика и вскоре увидел на пригорке высокий силуэт.

Вик ринулся ему навстречу, держа меч на отлете, – видимо, из-за тумана решил, что его нагоняет чудище или покойник. Узнав Тео, Змеевик даже растерялся. Опустил меч и, помедлив, указал на следы:

– Видишь? Вот они, босые. Тут их тропка на Багровые топи и проходит, земля как-никак плотнее, чем к западу от нимерицы, куда ты сунулся за покойницкой свечкой. С одной стороны, нам не повезло. Золотая тропа оказалась слишком близко к тропе кэпкэунов. С другой, очень даже повезло: мы знаем, куда они пошли. Так что быстрее, быстрее, Тео!

Началась мшара. Тропа заходила ходуном; ноги только чудом не проваливались в жиденькую, затянутую плесенью и красноватым сфагнумом трясину. Змеевик, взмыленный и взбешенный, ступал след в след, зная, что, если тут кэпкэун не провалился, и он, стало быть, пройдет. За ним следовал не менее взбешенный и вспотевший Тео.

Некоторое время спустя туман начал развеиваться. На небе проявились облака, и где-то даже блеснула звезда. Тео уловил бормотание Змеевика, то тихое, то громче, то снова тише. Парень повторял имя Дики, и в его голосе звучало такое отчаяние и безысходность, что Теодор содрогнулся.

Он оступился и ухнул по колено в мутную бурую жижу, но Змеевик тут же подхватил его и вытянул на сухое место. Решив перевести дыхание, они уселись на маленьком островке.

– Стало быть, вы с Дикой…

Тео впервые за долгое время сказал «Дика». Называть ее Шнырялой при Вике он теперь не мог.

– Нет.

– Нет?

– Я сказал.

– Но она тебе нравится?

Змеевик уставился на Тео так, что тому стало не по себе.

– Она для меня больше, чем друг. – Вика, обычно немногословного, словно прорвало: – Больше, чем сестра. Больше, чем кто-либо. Она умерла из-за меня, понимаешь? Если бы я не попросил ее дать мне имя, если бы отец ничего не узнал, если бы… Но все случилось так, как случилось. И я умер, тоже умер – из-за нее.

Он рывком встал и зашагал вперед, чавкая и хлюпая по следам кэпкэунов.

– Цени свою жизнь, Тео! Не отдавай ее за бесценок, но не бойся отдать за то, что тебе дорого. Пока ты жив, для тебя открыта любая дверь. Для нежителей любви нет. Нет в вашем понимании.

– Мои родители – нежители! – пробурчал Тео, шагая следом.

– У нежителей не может быть детей, – бросил Змеевик. – У нежителей не может быть семей.

– Как так?

– Дорога наша во тьме. Если мы любим, мы можем лишь взяться за руки. Все же остальное – недоступно. Запрещено!

– Но у них была своя спальня… и…

Топь всхлипнула, когда Змеевик круто развернулся к нему.

– Мне жаль, – жестко сказал он.

«Ты ошибаешься», – упрямо подумал Теодор. Но внутри все обмерло то ли от подозрения, то ли от догадки. Все обострил гнев, гоняющий по жилам кусачую, кипящую кровь.

Скоро хляби сменила более-менее твердая земля. Тео и Вик выбрались на нее грязные, перемазанные, и воняло от них, должно быть, до самых небес. Но таки они выбрались. Продрались сквозь Багровую топь, по самому ее кровавому сердцу, и теперь бежали по устью речонки, впадающей в болото, скрытые стеной из камышей и обломанного невесть кем рогоза.

Вик первым заметил густой белесый дым, струившийся к багровому небу. Они вскарабкались на пологий берег, выползли на возвышение и залегли в перелеске. Змеевик лежал рядом к Тео, локоть к локтю, так что одна из его косиц моталась чуть ли не по уху Тео. Прищурившись, оба вглядывались в тени, мелькавшие в перелеске, и тревожно вслушивались в голоса.

– Община, – шепнул Вик.

Тео почувствовал: там, среди темных деревьев, живет сама опасность. И ненависть, и голод, и ужас. Сердце его щемило от безнадеги, но силы были – никуда не делись, их Тео будто черпал из своей ярости. Иногда так бывает: осознание того, что надежды нет, на самом-то деле надежду тебе и возвращает.

– Пошли, – выдохнул Змеевик.

И они, крадучись и пригибаясь к самой земле, двинулись в сумрак между деревьев. Наверху вызвездило, между разорванных туч заскользила луна – уже не полная, как в начале похода, а щербатая. Она шла на убыль, давая меньше света. Тихо пробираться в чаще, заросшей колючими кустами, было нелегко, так что исцарапались, изодрались пуще прежнего, но Тео и не замечал боли. Ничего не замечал.

Вдруг совсем рядом послышались голоса. Гулкое, утробное ворчание, словно пьяница обнаружил, что бутылка пуста. Тео и Вик затаились.

Вскоре по правую руку, где деревья росли пореже, они увидели движущиеся высокие тени. Одна выступила из темноты на свет, и Тео с ужасом увидел, что на массивном корявом теле с длинными лапами, которые заканчивались острыми когтями, сидела огромная собачья башка. Косматая, с вытянутой далеко вперед мордой, с торчащими ушами; пасть с кривыми зубами то открывалась, то захлопывалась. Ворчание и рявканье, вероятно, было кэпкэунскими словами. Древним и злобным наречием, знакомым лишь этим тварям.

Вслед за первым чудищем появилось второе. Переговариваясь, они не спеша протопали между деревьями и спустились с пригорка.

Теодор глянул на Змеевика. Тот раздувал ноздри и пристально смотрел вслед жутким существам.

– Это… это они, да?

– Да. Огры. Кэпкэуны.

Тут до Теодора дошло, почему название этих тварей составлено из слов «голова» и «собака»[2]. Оказалось, смысл самый что ни на есть прямой: вместо нормальных человеческих голов у кэпкэунов были собачьи. Тео передернул плечами – такого отвращения он не испытывал даже в логове майастры, очнувшись в окружении мертвых животных.

Более омерзительных созданий и придумать было сложно. Мощное и высоченное человеческое тело и – уродливая собачья голова, по одному взгляду на которую было видно, сколько же лютой жестокости, сколько бесчеловечной ярости скрывает сердце кэпкэуна. Тео вспомнил Шнырялу. Та хоть и перекидыш, но по сравнению с этими чудовищами ничуть не опасна.

Эти-то – другие.

Тео с Виком со всеми предосторожностями поднялись по тропе кэпкэунов на всхолмье и оттуда увидели деревеньку, которую Змеевик называл общиной.

Это было расчищенное место с большой вытоптанной площадкой посередине. В центре высился столб, который венчала громадная каменная собачья башка с пустыми глазницами, уставившимися в сторону Багровых топей. Вокруг теснились покосившиеся саманные хатки: маленькие, похожие на румынские хижины для скота, с шестами, торчащими из крыш.

Тут и там горели костры, возле которых сидели и ходили кэпкэуны. Одежды на них не было, за исключением наброшенных на бедра и плечи шкур, да еще некоторые носили постолы с обмотанными вокруг икр веревками.

Змеевик заговорил быстро и нервно:

– Запомни, Тео. Это все – нелюди. Они чудовища, и как только создала таких земля, не знаю. Ужасные порождения темноты. Их общины часто воюют, а победители пожирают побежденных, особенно если времена голодные. Кэпкэуны едят все живое, что попадается по пути. А их самки… – Голос Змеевика дрогнул, осекся. – Проголодавшись, они могут убить и пожрать свое потомство. У них нет сердца, по крайней мере человеческого. Говорят, оно, как и голова, собачье. Знаешь, даже моему отцу не по себе от этой мрази…

Больше всего костерков горело на площади вокруг столба, и одни кэпкэуны подходили к ним, а другие, напротив, поднимались и скрывались в темных хатках. На огне что-то жарилось – вроде как мясо, и Теодор содрогнулся.

Вдруг они не успели?

Дурные мысли так и лезли в голову. Тео старательно отгонял их, но все равно в кострах чудилось что-то неизбежно зловещее.

Теодор насчитал несколько десятков хаток.

– Небольшое селение, – также заметил Змеевик. – Наверное, их потрепали другие общины. Но все равно их слишком много. В открытый бой лезть и думать нечего. Осмотримся… Пошустрей, но и поосторожней.

Змеевик потянул Теодора влево, и они, уповая на темноту и перелесок, прокрались между деревьями по бездорожью в обход кэпкэунской общины. Тео старался ступать бесшумно, но ветки то и дело трещали, и ему казалось, что чудовища вот-вот бросятся в погоню. Стоило какому-нибудь кэпкэуну рявкнуть громче обычного, сердце Тео испуганно екало, и он с ужасом вскидывал глаза на кошмарных, лишь подобных человеку существ.

Вдруг Змеевик остановил его, положив руку на локоть. Указал вперед между хатками:

– Видишь?

Тео всмотрелся: в узком пространстве между ближайшей хаткой и убогой сараюшкой виднелись прутья клетки, внутри которой, озаренные луной…

– Санда?!

– И Дика, – пробормотал Змеевик, сощурившись. – Вроде бы. Давай-ка чуть ближе. И осторожнее, там часовой ходит.

Пригнувшись, они двинулись к хатке, и вдруг в отдалении, из глубины чащи, раздалось гулкое и громкое «ду-дууу». Этот звук могла издавать только трембита – карпатская четырехметровая труба, изготовленная из дерева, в которое ударила молния, что придавало ей особенное звучание; Теодор его даже в Полуночи узнал.

Кэпкэуны у костров так и подскочили. Послышались вопли, лай и рявканье – из хаток выбегали еще огры, размахивая кривыми саблями, длинными ножами и окованными железом дубинками, и над селением загремел клич:

– Ар-ра!

От этих криков, лязганья металла и клацанья зубов у Теодора душа в пятки ушла. Вскоре кэпкэуны толпой ринулись туда, откуда гудела тревожная трембита, и площадь мигом опустела, будто вымерла. А минуту спустя где-то в отдалении, за стеной мертвенно-черных деревьев, волной ударил шум боя. Звенела и скрежетала сталь, глухо ухали дубинки, кэпкэуны грызли друг другу глотки, лаяли, рычали, отчаянно визжали от боли и выли, умирая.

Так или иначе, община опустела. Кое-где еще виднелось шевеление, кто-то выглядывал из покосившихся хаток, но Теодор сообразил, что это всего лишь старики и детеныши. Пора.

– Давай, Тео! – выдохнул Змеевик и скатился по склону.

Теодор ринулся за ним между скособоченных построек, крыши которых были покрыты красноватым мхом, замшелые и грязные. Дух в деревне стоял такой, что у него заслезились глаза и заложило нос. Где-то неподалеку, кажется, у костров возле столба, раздался клич «ар-ра!», но Тео и Змеевику было не до него. Они прокрались дальше по дорожке, выбеленной луной, и остановились у кривого плетня, возле которого валялись битые черепки и кости. Вик прислонился спиной к хатке, заглянул за угол и одними губами сказал Тео: «Часового нет».

Выставив вперед клинки, они подскочили к клетке. Там было пусто. Совсем недавно они видели здесь пленников, теперь же – пусто. Забрали. Увели. А может, уже…

Теодор задрожал, бросился вперед, но Змеевик его опередил. Он оттолкнул шатающуюся на веревочных петлях дверь и заглянул внутрь. Тео тоже уставился между грязных, испачканных черным прутьев. Запах из клетки шел – хуже некуда. Вик склонился, поднял что-то с земли и протянул Теодору. Это оказался самодельный нож с грубой костяной ручкой и испачканным в крови лезвием.

– Дикин? – выдохнул Тео.

Вик кивнул – бледный, помертвевший. Он нагнулся, не обращая внимания, что его косички возят по грязи, и принялся обшаривать клетку дальше. Потом попятился и выбрался наружу. Поднял пальцы, измазанные бурым:

– Там кровь. Свежая, совсем свежая…

Теодор задохнулся. В глазах потемнело, будто на голову набросили мешок. Змеевик отстранил его с пути, сосредоточенно осматриваясь. Вдруг рванулся вперед и упал на землю, раздвигая пальцами траву:

– Смотри, и здесь кровь. – Он поднял голову. – И вон там тоже.

По вытоптанной земле тянулась ровная цепочка темных лужиц, которая уводила прочь от хатки и между двумя сарайчиками убегала в лес.

– Может быть, – пролепетал Тео. – Как думаешь?..

И тут же зло одернул себя: нельзя так сразу сломя голову бросаться в омут надежды. Может, стоит поискать в деревне? Вдруг, если они побегут по кровавым следам, только потеряют время? У Змеевика, кажется, были те же мысли – он оглядывался, прислушивался к шуму драки. Рык огров и лязганье стали приближаться и скоро зазвучали уже рядом, на соседней улице.

– Уходим, – сказал Вик. – Вперед, вперед!

Он подтолкнул Тео, и парни рысью помчались к лесу, приглядываясь к кровавым следам и иногда бросая тревожные взгляды назад. В просвете между хат Тео увидел мечущиеся косматые фигуры, все селение заполонили крики и вопли. Костры на центральной площади взметнулись к самому небу, соломенные хатки заполыхали, в черном дыму мелькали жуткие тени, слышались предсмертные вопли и рявканье.

Теодор следом за Виком вбежал в лес. За ними сомкнулся мрак, и звуки побоища стихли, был слышен лишь гулкий, раскатистый шелест.

Змеевик наклонился и указал на ствол:

– Вот здесь, посмотри.

Он постучал по коре пальцем. Тео углядел отпечаток маленькой ладони, а рядом, на широких листьях, темнели капли. Это могла быть рука Санды или Шнырялы, но точно не длинная лапища кэпкэуна. Значит, они бегут в верном направлении.

– Кто-то из них ранен, – глухо пробормотал Змеевик. – Скорей, Тео, скорей!

Перед глазами Тео мелькнула Санда: держась одной рукой за живот, она бежит в лес, а другой опирается на деревья, чтобы не упасть… В горле заклокотало, забурлило, и что-то сильно сжало голову, так что Тео вновь стало казаться – все вокруг черное, черное и только черное.

Он стиснул зубы и вслед за Змеевиком стал продираться вперед сквозь заросли кустов, папоротники и хвощи. Они выбежали на довольно ровную местность, где мягкая трава скрадывала шаги, и затрусили между деревьями. Змеевик сосредоточенно читал оставленные следы: примятый хохолок кочки, вдавленный камень на дне буерака, обломанная веточка, мазок крови.

Вдруг он остановился. Звеня и шепча на все лады, по скользким порожкам бежал извилистый ручей. Теодор остановился ниже по течению, быстро зачерпнул воды и хлебнул от души – горло пересохло, а в болотах воду они сберегали, там-то набрать негде.

Вик поманил его рукой.

Теодор подошел, взглянул туда, на что смотрел Вик, и ноги у него подкосились. Камень у ручья весь был залит темно-красным, будто кто выплеснул на него целую кружку крови.

– Так много… – прошептал Змеевик, бледный, помертвевший, и на мгновение рука его ослабла, чуть не выпустив меч.

Теодор понимал, что означает эта лужа. Оставалось гадать, как можно было добежать сюда с такой раной, но что рана смертельна, что крови потеряно уйма и надежды спасти раненую нет, – это он осознал точно. Остро и ярко, как почувствовал по рези и жжению в глазах, что вот-вот заплачет навзрыд.

«А если это она?» – подумал Теодор, и колючая боль атаковала сердце, а потом кусочек плоти, отчаянно бьющий по ребрам, сжала ледяная смертоносная рука. Холод разлился по внутренностям, хоть кровь бежала горячая, буйная, наполненная яростью.

Тео и Змеевик стояли, оцепенев, в глухом молчании, когда заросли на другом берегу заколыхались, послышалось тяжелое дыхание и сип, шаркающие шаги.

– Дика… – уронил Змеевик.

Теодор стоял ближе к источнику звука, и ему хватило пары мгновений, чтобы перепрыгнуть ручей и оказаться возле кустов. «Санда! – кричал внутренний голос. – Санда!»

Но это была не она. И не Дика…

Взгляд Теодора нашел того, кто так тяжело дышал, и он едва устоял на ногах. Потом время понеслось вскачь, секунды слились в одну мерцающую темнотой вечность. Кэпкэун раззявил пасть и, клацая зубами, разбрасывая слюну и слизь в разные стороны, прыгнул на Теодора.

Тео успел выставить нож, но жуткая тяжелая туша навалилась сверху, вцепляясь когтями в плотную ткань плаща. Тео заорал, зовя Змеевика на помощь, и тут же задохнулся от склизкого жаркого дыхания на лице. Вик не стал медлить и напал на кэпкэуна: тот дернулся влево, взвыл и махнул лапой в сторону, продолжая удерживать Тео второй. Теодор почти не дышал от нажима на грудь, от когтей, яростно скребущих по плащу, плотная ткань которого защищала, подобно кожаному жилету у воинов древности.

– Тео! – вскричал Змеевик.

Теодор увидел, как блеснул меч – высоко поднятая сияющая молния. Кэпкэун повернул огромную башку, оставив Тео на мгновение без внимания, и тот, кое-как выдернув руку из-под насевшей на него туши, ударил ножом вслепую, наугад. Лезвие вошло в твердую мясистую плоть, кэпкэун взвыл, лапы его судорожно сжались, и Тео, задыхаясь, надавил сильнее. Его глаза ничего не видели, только нависающую черную грудь огра.

И в следующий миг меч Змеевика обрушился снова – сбоку и сзади. Кэпкэун содрогнулся, выпучил глаза и вывалил язык прямо над лицом Теодора. На шею Тео хлынул горячий поток скользкой жидкости, он зажмурился и сжал зубы, но мир вокруг него почернел – медленно и в то же время молниеносно, будто в страшном сне. Кэпкэун дернулся в агонии, замолотил лапами по земле и затих.

Наступила гулкая, мертвая тишина. Теодор едва дышал, придавленный телом убитого кэпкэуна, и в черном безмолвии слышал только пульсацию собственной крови. В голове была какая-то сплошная муть, и он знал, что помутилось не сейчас, а в момент нападения кэпкэуна, а может, еще раньше, когда он только увидел этих чудовищных бесчеловечных тварей.

Тео таращился вверх и понимал, что куда он сейчас ни посмотрит, не сможет, просто не сможет разглядеть ни одного оттенка. Трава и листья, небо и звезды и кровь из собачьей пасти – все черное, черное, черное…

Тело кэпкэуна перекатилось вбок, и встревоженный Змеевик протянул Тео руку. Теодор наконец-то вздохнул полной грудью, с трудом поднялся на ноги и уставился на тело.

Туша распростерлась на земле во весь свой гигантский рост, а роста в ней было больше, чем у Теодора и даже у Змеевика, хоть тот и был самым высоким из виденных Тео мужчин. Собачья башка с разинутой пастью таращилась на Теодора остекленевшими красными глазами. Распахнутая шкура открывала голую человеческую грудь, из которой торчала рукоять ножа – прямо напротив сердца.

Змеевик наклонился, выдернул лезвие, протер его и подал Тео оружие рукоятью вперед. Теодор молча принял нож и так и застыл, глядя на вполне человеческий торс и позабыв о жуткой морде. Он только что убил живое существо.

Мир по-прежнему был черен.

– Я убил его.

Змеевик положил руку на плечо Тео, как уже однажды делал, и Теодор судорожно вдохнул.

– Он лишь снаружи человек, – мягко напомнил Вик, – и то наполовину. Надеюсь, сердце в его груди собачье. Будем думать, что это так…

Внезапно Змеевик издал приглушенный возглас и склонился над трупом.

– Ты сколько раз его ударил?

– Один, – вымолвил Теодор непослушными губами.

– Значит, его успели порезать до нас.

Вик пнул тварь в колено, затем кивнул на живот. На теле огра оказалось еще две раны – длинные и глубокие.

– Смотри, у него ноги мокрые. Так что это наверняка его кровь на том берегу.

Змеевик потер ладонями лицо. Порезанный, в синяках, в разодранной одежде, весь в грязи и вонючем болотном иле. И везде кровь, кровь, кровь. Теодора мутило от одного взгляда на брызги: хоть он видел их черными, но знал, что кровь красная.

Мир был черен. Как ночь. Как самое дно колодца. Как мысли Тео, которые посещали его во время этого путешествия в самых глубоких снах, о которых он никому не рассказывал. О которых хотел забыть.

Но Теодор знал, это не так. Если бы он мог видеть цвет, то увидел бы, что мир на самом деле красный.

Красный. И все.

Змеевик выдохнул, заправил волосы за уши и прислушался к лесу. Вдалеке за купами деревьев клубился дым, слышались приглушенные вскрики. Он тронул Тео за локоть:

– Нужно искать дальше. Но сначала…

Вик нагнулся над ручьем и наспех смыл с лица кровь. Потом вступил в ручей и принялся шаркать по каменистому дну, счищая налипшую на сапоги болотную грязь. Теодор тоже вошел в воду и опустил руки в холодный, свежий поток.

Вдруг Вик усмехнулся и шепнул:

– Дика. – Помолчал и добавил громче: – Клянусь своим жалким куском сердца, она пырнула его. Ну, точно, пырнула! Нет, просто так ее не возьмешь!

Он достал нож, оглядывая желтоватую рукоятку с особой нежностью.

– Только как они его не отобрали?

Теодор представил, как ужасный кэпкэун, которого они вдвоем еле завалили даже раненого, открывает клетку, и кто-то из девушек встает, а огр бросается на нее… Теодор взял себя в руки. Он даже не представлял, какой ужас испытали девушки в плену. Ведь они не знали, что Тео с Виком пошли за ними. Не знали, что их попытаются вызволить.

– А вдруг те следы, по которым мы шли, все кэпкэунские? – с ужасом осознал Теодор.

– Отпечаток ладони точно не его, – мотнул головой Змеевик. – А все остальное – да, вполне может быть. Вон какие раны, крови много потерял. Ну сам посуди: зачем ему забираться сюда просто так, да еще порезанному? На общину напали, он должен был драться с сородичами. Может, Дика и Санда воспользовались суматохой? Пырнули часового и сбежали, а он побежал вслед? Кто знает, что произошло… Так или иначе, но мы видели Санду и Дику в клетке за несколько минут до того, как зазвучала трембита. Стало быть, у кэпкэунов не было времени проглотить их. Особенно Дику. Она бы точно встала им поперек горла так, что они бы еще полчаса пытались ее протолкнуть.

Змеевик ухмыльнулся, будто мысль о том, какая Дика строптивая и ненормальная, его безумно радовала. «Вот точно, странный он принц, – подумал Тео. – Обожает лягушек, это я могу понять. Ну, змей всяких, ладно. Но чтобы влюбиться в Шнырялу… Это надо быть совсем больным на голову. А с виду нормальный. Вроде».

– Так что они где-то здесь. – Змеевик тряхнул мокрыми косицами и огляделся. – И нам нужно найти их прежде, чем победившая община примется обшаривать окрестности.

Теодор провел рукой по лбу. Ему казалось, он сейчас упадет прямо в ручей: усталость навалилась – не передать. Дышал еле-еле, от каждого вздоха ныли ребра. Сними сейчас он плащ, свитер и рубаху, на теле живого места не увидит. Только синяки, расцветающие там и сям…

Казалось, дни, когда он жил с родителями и Севером, бродил по Трансильвании, играл на флуере, канули в прошлое лет сто назад – и все, что было после, относилось к другой жизни, в которой он стал другим Теодором. Лучше или хуже? Он не знал. Но что другим – точно.

И этот новый Теодор жил войной.

Змеевик зашагал вперед, приглядываясь к прибрежным растениям, касаясь рукой то камней, то стрел диких ирисов. Теодор двинулся следом, охая и хватаясь за бок. Он мельком глянул на ирисы. Красивые цветы. Тео помнил, что они ярко-синие, точно небо поутру, и отвернулся.

Ирисы были черные.

Теодор понял, что что-то не так, когда коснулся лица рукой.

Щека оказалась влажной. Он удивленно тронул лоб – нет, рана от пули Вангели затянулась. Он посмотрел на правую ладонь, затем на левую – и увидел длинный порез от впадины между большим и указательным пальцем до самого запястья. Будто кто рассек кожу точно по линии жизни, и теперь из ранки сочились и падали в воду темные капли.

Как он не заметил прежде?

Теодор сжал руку в кулак, надеясь, что кровь сама остановится. Перевязывать было нечем. Да и пустяк рана-то, хоть и длинная. Кэпкэун достал или сам где поцарапался? Ох уж эта Полночь, все здесь кусает, жалит, бьет, добра ждать неоткуда. На всю чернющую Полночь только одно светлое пятно – Кобзарь: в броской смешной одежде, неунывающий и улыбчивый настолько, что, кажется, у него другого выражения лица и нет, только улыбка. Зато улыбаться он умеет на все лады – укоризненно, насмешливо, игриво, задумчиво…

Тео брел, поскальзываясь на камушках, пять минут, десять… Кровь не останавливалась. Хуже всего было то, что она в изменившемся зрении Тео была теперь черная. «Будто мертвячья», – содрогнулся он.

– Смотри-ка, – Змеевик указал на покатый берег впереди, – там ирисы обломаны. Ох уж эти барышни: как хору танцевать – сама грация, а скрыться в лесу – будто медведь ломился.

Вик покачал головой. Тео отметил, что в речи парня все чаще и чаще всплывают шутки – и порой под стать Шнырялиным. Точно говорят: с кем поведешься… Да и лицо парня – каменное в начале похода, все чаще и чаще выражало эмоции. Тео не раз уже замечал, как, бывало, Шныряла скорчит рожу или хохотнет, и на лице Вика что-то такое похожее отразится. Бледной тенью, но таки отразится. Глядишь, неделю-другую с ними поошивается и начнет городить всякое разное! Ну как Шныряла, а ей палец в рот не клади, вечно такое ляпает, аж уши сворачиваются.

Они прошли еще немного.

– Стой! – шепотом крикнул Тео и замер. Он четко видел на илистой глине отпечаток. След небольшого ботинка. Змеевик, подергивая широкими плечами, подошел и тоже уставился под ноги. И тут…

– Ох уж эти парни! Как барышня в праздник украсит себя монистом, так сразу кривятся: зачем столько цацек? А как в опасное путешествие отправляться, где нужно быть бесшумным и осторожным, так сразу: «Где мои чертовы кольца? Срочно украсить всю башку, чтобы каждая тварь за версту слышала: гром гремит, коса трясется – Змеевик в лесу крадется!»

Змеевик, ошеломленно хлопавший глазами, вдруг запрокинул голову и расхохотался. Впервые за все путешествие, в полный голос. Но от Тео не укрылось, что в смехе было облегчение.

Они выбрались на берег с примятыми ирисами и в лунном свете разглядели у большого камня, полускрытого густым терновником, стоявшую на коленях Санду. Тео увидел ее большие, радостно удивленные глаза на белом лице. Едва Теодор столкнулся с ней взглядом, хоть меж ними и было еще много шагов, сердце так и ухнуло в груди, так и забилось. Болезненно и гулко, точно колокол. В животе екнуло, голова пошла кругом от радости.

Живая!

Живые!

Опомнившись, Теодор бросился к Санде, хлопая полами плаща, путаясь ногами в длинной осоке. Но Вик его опередил. Парень в два счета оказался возле камня, мельком кивнул Санде, обогнул колючие заросли терновника и застыл.

Санда вскочила на ноги и, только Теодор успел столкнуться с ней взглядом второй раз, отчего сердце вновь ухнуло, бросилась ему навстречу. Теодор, не соображая, что делает, наклонился, и одна ладонь девушки легла на его плечо, другая скользнула за спину, нежная щека прильнула к его изуродованной щеке… И Тео задохнулся от какого-то неведомого, щемящего чувства, которое, казалось, вот-вот поднимет его высоко над землей; это чувство хлынуло откуда-то из самых глубин души и сметало все на своем пути, словно волна кровавого тумана, но совсем другое, совсем другое… Какая-то огромная радость вперемешку с болью и страхом.

Он неловко дернулся, чтобы прижать к себе Санду, но та отступила, и руки Тео неловко повисли в воздухе. В лице Санды не было ни кровинки, губы тряслись, челка стояла дыбом, глаза ярко блестели.

– Вы в порядке? Да? А как вы… здесь?..

Потом девушка скользнула по нему цепким взглядом, обернулась на Змеевика, все еще стоявшего неестественно прямо, и ринулась обратно к камню. Тео недоуменно побрел за ней.

Санда присела на корточки и положила ладонь на руку Шнырялы. Та полулежала возле камня, вытянув ноги. Косынка съехала набок, длинные золотисто-рыжие локоны выбились из-под нее и разметались по плечам. На Теодора глянули темные запавшие глаза на узком белом лице; у всех нежителей и так лица бледные, но девушка выглядела еще мертвеннее, чем обычно. «Словно призрак», – подумал Тео и испугался.

– Ну, привет, Теодор, – бросила Шныряла.

Он хотел ответить, но тут увидел. Рука девушки лежала на животе, а под ладонью по рубахе расплывалось мерзкое багровое пятно. Тео словно ледяной водой окатило.

Все-таки ошиблись. Раненых было двое: кэпкэун и его пленница.

Тео поднял глаза и обменялся со Шнырялой тоскливым взглядом. Он шагнул было поближе, но тут Змеевик наконец отмер, рухнул на колени, протянул руку к Шныряле, однако сразу же, опомнившись, отдернул ее. Будто боялся коснуться.

– Убери. Хочу посмотреть.

Шныряла подняла бровь.

– А по пальцам не хочешь?

Она пыталась язвить, однако Теодор слышал в ее голосе слабость и какую-то надломленность, что не скрыть даже самым насмешливым тоном. Шныряла откинула голову и тяжело втянула воздух ноздрями, ее кривая улыбка сменилась гримасой боли. От этого в груди противно, тягуче заныло, и Теодор ощутил прилив жалости. «Черт бы побрал этого кэпкэуна!»

Шныряла отвела руку от живота.

Тео скользнул взглядом по большой прорези в пропитанной кровью рубахе, и картинка перед его глазами поплыла. Он быстро поднял руку к лицу, прикрывая глаза. Сердце заколотилось. Нахлынуло что-то горячее и душащее. В ушах загудело и зашумело. Сквозь гул он слышал Змеевика, который говорил о перевязке, тихое звяканье железных мисочек и стеклянных банок.

Тео чувствовал в голосах, в звуках ночи, шелесте травы страх. Топкий, вязкий страх.

– Сбрендил, что ли? Не будешь ты меня перевязывать!

Санда что-то тихо возразила, а Вик яростно зашуршал в мешке.

– Дика…

– Я могу помочь… – снова Санда.

– Нет.

Теодор вдруг почувствовал, что по векам и щеке течет что-то липкое. Порез на ладони по-прежнему кровоточил. Тео провел по лицу второй рукой.

«Что ж это такое…»

Он уставился на раненую ладонь. Перевернул, и на траву сразу же звонко закапало.

«Сколько уже течет… никак не остановится».

Тревожное ощущение зазвенело над ухом, будто рой противных мошек. Рана не хотела затягиваться. Кожу словно только что разрезали, кровь все бежала и бежала, не думая сворачиваться. Теодор слышал о людях с болезнью крови, которые могут погибнуть от одного пореза. Но он столько раз ушибался, ранился, сдирал кожу, и все заживало. Тео похолодел. Что с ним? А вдруг… кровь не остановится?

Раздался возмущенный вскрик, и Тео опомнился. На сумке Змеевика белели разложенные полосы ткани для перевязки, сам Вик уже разводил костер. Шныряла хрипло ворчала что-то невразумительно-злобное, а Санда сидела рядом. И держала Шнырялу за руку.

Теодор удивленно моргнул. Держала. За руку. Шнырялу. Санда! Они же ненавидели друг друга с самого начала похода! Правда, потом вроде бы отношения у них наладились, но совсем чуть-чуть. Теперь же обеих будто подменили. Санда словно не слышала все эти вопли, держала Шнырялу за руку и утешала девушку, точно лучшая подруга.

Вода в котелке быстро забурлила, Змеевик засуетился и, заметив Теодора, бросил:

– Я сам все сделаю. Вы пока отойдите.

Он кивнул Сайде. Девушка поднялась и побрела к деревьям. Там она остановилась и выразительно поглядела на Тео. Он вздохнул и послушно последовал за ней. За спиной что-то гневно восклицала Шныряла, а Змеевик отвечал спокойно и тихо. Тео нырнул за Саидой под низко растущие ветви, и они углубились в заросли. В нескольких метрах от поляны между корявых деревьев лежал поваленный ствол, заросший пушистым высоким мхом и лишайниками и залитый лунным светом. Девушка рухнула на него, свесив перед собой руки, ее спина устало согнулась. Она покачала головой и тяжело вздохнула.

Теодор присел рядом. Санда подняла на него глаза – уставшие, тревожные. Тео вяло подумал, что единственное, не изменившее цвет в этом мире, – это ее глаза. Такие же серые, как прежде. Только все остальное было серым: и когда-то песочные веснушки на носу и щеках, каштановые волосы, рыжий листик во впадине между ключиц…

Теодор попытался вспомнить, как выглядят цвета. Это далось с трудом. Ему отшибло эту память. Серая Санда, а мир – черный.

Навсегда?

Он не знал.

Почему?

Не мог дать ответа.

Тео смутно улавливал какую-то связь, видел разрозненные кусочки мозаики, из которых можно было бы сложить картинку. Но игнорировал это. Не хотел ничего видеть. Не хотел узнавать. Смутные догадки его пугали.

Из-за деревьев донесся очередной рявк Шнырялы, на этот раз, правда, совсем тихий. Санда тревожно бросила взгляд на видный в просвет между деревьями берег, пепельный в лунном свете. Подняла руку и нервно потерла нижнюю губу.

«А что, если Дика умрет?» – тоскливо подумал Тео. Нет, нельзя так думать, Змеевик умеет врачевать раны, а в его сумке припасены вещи для любого случая. Сколько раз за путешествие он их выручал! Не сосчитать. Если бы Теодор отправился в одиночку, он бы далеко не ушел. Оружие. Посуда. Лекарства. Одежда и пледы. Силки, которые раскладывали у ручьев и ловили кроликов и птиц. А еще здорово помогали подсказки Господаря Горы, отца Вика.

Без Змеевика никто бы далеко не ушел. Никто не был так ценен для их команды.

«Команды», – повторил Теодор.

Он теперь часть чего-то общего. Все они ощутили себя командой, единым целым, одним организмом. И частичка этого организма была под угрозой. А что, если эта частичка… Если она не выдержит. Если все-таки…

«Нет, – сказал себе Теодор. – Не думай об этом. Она сильная. Это же… Шныряла! Она пьет полынный чай не морщась. Кусается так, будто ей за каждый укус платят по лею. Чтобы ее добить, нужно что-то посильнее царапины кэпкэуна».

Впрочем, это была не царапина. Теодор знал. Но подбадривал себя. Уговаривал.

«Эх, Шныряла…» – тяжело вздохнул он, и внутри противно заныло. Теодор поглядел в черное небо. Смерть здесь повсюду – это ее края. Наблюдает она за ними? Или нет? По коже побежали мурашки от мысли, что сейчас, когда раненая Шныряла лежит на берегу возле камня, быть может, Смерть стоит рядом, совсем рядом…

Санда подвинулась ближе и зашептала:

– Знаешь, я так испугалась! Они огромные, ужасные. Когда вышли из тумана… когда я увидела собачьи головы… я просто…

Санде не хватило воздуха. Она судорожно глотнула терпкий ветер, потом обхватила себя руками, уставившись на качающийся хвощ. Оцепенела и замолкла.

Где-то взвыл ветер – наверное, всего лишь задул в дупло, – но девушка судорожно вскинула голову и прислушалась. С топей доносились низкие трубные звуки, будто кто-то дул в полую бутылку, дул и дул, а потом смолкал. Затем снова приникал к невидимому горлышку там, посреди мшистой равнины, куда не ступала нога человека, – и по ветру летел далекий, тоскливый гул. Кто это был? Что?

Мурашки снова поползли по коже. Теодор раскрыл кулак, и на мох закапали темные тягучие капли. «Что ж это такое», – подумал Тео. Мир вновь качнулся, черный, как сама бездна. Он подумал, что чувствовали девушки тогда на болотах. Одни в стене кровавой мглы, когда из тумана стали появляться жуткие темные фигуры. Когда кэпкэуны схватили их, притащили в селение и затолкнули в клетку. Теодор бы, наверное, со страху чуть не умер. А что Санда?

Тео поднял глаза на девушку. Она так и сидела, сжавшись, и безучастно глядела на заросли.

– А что было потом?

Санда вздохнула и принялась рассказывать.

Она очнулась только в общине кэпкэунов и подумала, что спасения нет. Помощи ждать неоткуда. Но потом, когда часовой кэпкэун отошел, Шныряла перекинулась девушкой и предложила план: набросить сетку-невидимку Санды и из-под нее пырнуть надзирателя. Санда подняла шум, чудовище отперло дверь клетки и вошло… И Шныряла напала! А Санда так испугалась, что осела на пол и не могла пошевелиться. Кэпкэун ревел и метался в тесном переулке, пытаясь отбить невидимый нож, и задел Шнырялу. Но та успела выдернуть Санду из клетки, и они побежали в лес. Потом Шныряла совсем ослабла и перекинулась собакой, чтобы Санда смогла тащить ее на себе. А потом они услышали, что их преследует кэпкэун, и спрятались, и он прошел мимо, а они свернули к ручью…

Теодор слушал все это, а мир темнел и темнел на глазах, будто кто-то понемногу прикручивал фитилек лампы. Мир угасал. На Тео надвигалась плотная и вечная ночь. Он вяло подумал про смыкающуюся вокруг него Полночь и вдруг вспомнил слова отца: «Но шанс еще есть. Помни это. Однажды для тебя погаснет солнце, и ты очутишься в полной тьме. Тогда, Тео, смотри в небо сердцем. Быть может, ты увидишь, как красив далекий свет одинокой звезды… Но если нет – тебя ожидает одно: вечная ночь».

Отец сказал это перед тем, как исчез навсегда. При мысли о родителях заныло сердце. Он одинок, совсем одинок. И эта надвигающаяся мгла, охватывающая не только его. Их всех – Вика, Шнырялу, Санду… Они забрели в самое сердце Полуночи, в самую бездну. Зачем? Что за безумие подвигло их на поиски Путеводителя?

«Нам не выбраться. Спасения нет. Мы все погибнем. Либо в Золотом Замке, пытаясь найти выигрыши. Либо в этом путешествии в никуда. Смерть заманивает нас и закрывает за нами двери. Впереди нас ждет гибель, и отступать тоже некуда. Мы умрем. И я, и они». Теодор сжал кровоточащую руку в кулак, осознав, что кровь падает все чаще, и закрыл глаза, чтобы не видеть окружавшей его тьмы.

Вдруг раздался голос Санды, звонкий от волнения:

– Тео?

Он зажмурился и проговорил:

– Ты сказала, «помощи ждать неоткуда». Думала, я… мы не придем?

Санда шумно втянула воздух. Теодор тряхнул головой, загораживая лицо волосами.

– Санда, я знаю, что я монстр. Знаю, что… тебе бы хотелось другого спутника. Вроде Вика, только живого. С чувствами. Благородного. Нормального. Никто из нас не нормален: они нежители, я – странный. Я знаю, что я чудовище, но все-таки и человек. Понимаешь? Я не такой. Я бы никогда не ушел, зная, что… – Голос Теодора сорвался. Он явно наговорил лишнего. – Я все понимаю. Не дурак. Я бы не дошел сюда, не будь Договора. Вы спасли меня от птицы, и…

– Тео.

– А?

– Договор же просто бумажка.

– Но…

– Ты правда думаешь, что несколько слов, начерканных на клочке бумаги, заставили Вика и Шнырялу рисковать ради тебя? Ты что, серьезно? Тео? «Не будь Договора…» Не будь его, ничего бы не изменилось. Вот так.

Теодор открыл глаза и исподлобья взглянул на Саиду. Затем отвел пряди за ухо, открывая лицо. Они сидели на бревне, слушая перешептывание листьев. Лунные зайчики плясали по стволам и головкам кивающих цветов – бледных, призрачных нарциссов, которые все-таки нашли силы распуститься на проклятой земле возле Багровых топей. Весна добралась и сюда.

– Знаешь, там, в клетке… – Саида уставилась в темноту за спиной Теодора. – Я думала, все, конец. И поняла, что мне ужасно не хочется умирать. Нет, даже не так. – Она прикрыла глаза и потерла переносицу. – Умирать никто не хочет, конечно. Просто не хотелось, чтобы все закончилось так глупо. Потому что… За все годы я не сделала ничего такого… особенного. Чтобы чувствовать: я жила ради чего-то, и умирать не жаль! Понимаешь?

Тео не понимал. Когда он в свое время подумал, что ему пришел конец, он ощутил только ярость. Но он кивнул. Санда слабо улыбнулась:

– Может быть, если я спасу отца и Раду, почувствую, что все-таки жила не зря. И от меня был хоть какой-то толк. След. Понимаешь? Мне кажется, никто не должен жить зря. Вот нежители… они ведь возвращаются, чтобы завершить какие-то дела, да? Шныряла и Вик… как думаешь, что они такого не сделали, если Смерть дала им второй шанс?

– Не Смерть, – покачал головой Тео. – Жизнь.

Из-за деревьев раздался болезненный вскрик Шнырялы. Санда содрогнулась, Тео внутренне сжался. Вик говорил, Шныряла умерла из-за него… А он умер из-за нее. Не потому ли Жизнь дала им второй шанс?

А ради чего вернулись его родители? Отец. Мать. Это была тайна, которую каждый из них хранил в глубине сердца, но Тео был уверен: они знали, зачем вернулись.

А если он погибнет в Макабре? Вернется ли он нежителем? И если да – то ради чего?

Теодор поднял глаза к небу. Там, в полночном зените, мерцали далекие прекрасные звезды. Они были до него. Ими любовались те, кто покоится в земле веками и тысячелетиями. Звезды будут светить тем, кто придет после него, когда он сам будет лежать в земле – погибшим ли в Макабре юношей, мирно ли уснувшим на своей кровати стариком. Но сейчас, именно сейчас, в самом сердце Полуночи – его очередь смотреть на звезды. Его очередь восхищаться их красотой. Его очередь жить и брать от жизни все, что он сможет взять, и сделать так, чтобы его путь был пройден не впустую.

В эту секунду душа Теодора наполнилась каким-то давним, полузабытым светом. И он подумал: быть смертным не плохо. Смотрит ли Смерть на звезды? Понимает ли их красоту? Вряд ли. Жизнь – это краткий миг между прошлым и будущим, который принадлежит только человеку. Ему, Тео. Здесь и сейчас. Никогда ни перед этим, ни после его не будет. Поэтому Смерть, владеющая вечностью, не может чувствовать жизнь. А он, простой и слабый человек, – да.

Вдруг Теодор ощутил на своей руке холодные пальцы. Он вздрогнул и опустил взгляд. На его руке лежала ладонь Саиды. Тео подумал, что она хочет… Но ошибся. Девушка перевернула его руку ладонью вверх.

– Ты видел, у тебя кровь? – Саида суетливо пошарила по карманам. – Да были же! Ах!

Она вдруг подорвалась, побежала на поляну возле берега и через несколько минуту вернулась, неся длинную полосу ткани, жестяную кружку и баночку.

– Они уже заканчивают!

Санда положила ткань на мох, пристроила рядом баночку с мазью и снова взяла Тео за руку. Он не сопротивлялся. Просто смотрел, как она что-то бормочет, сдувает челку со лба и закусывает нижнюю губу, разглядывая и промывая рану чистой водой из кружки. Как то и дело поднимает глаза, мельком перехватывая его взгляд, промакивая порез уголком чистой тряпицы. Как аккуратно смазывает ладонь заживляющим средством Змеевика. Тео чувствовал, как внутри его все дрожит от каждого, каждого ее прикосновения – осторожного, нежного, теплого. Как отзывается в его ледяной руке что-то странно-приятное, как тепло разливается от кисти по всему телу, доходя до самого сердца.

Переворачивая руку, чтобы Санда могла покрепче затянуть полосу ткани, он провел пальцем по ладони девушки – как будто невзначай. Санда завязала узелок между большим и указательным пальцем так, чтобы можно было после развязать.

– Тео, не слишком ту…

Она осеклась. Длинные пальцы Тео накрыли кулак девушки, обхватив его целиком; ее маленькая рука утонула в его руке. Тео сжал пальцы чуть сильнее и вдруг похолодел от испуга: а что, если Санда выдернет руку, вскочит на ноги, отшатнется? Разозлится?

Тео испуганно вскинул глаза на Санду. Ее лицо не было злым. Девушка все так же сидела рядом на бревне, и лунные зайчики скакали по ее волосам, в то время как пальцы Тео заскользили по тыльной стороне ее ладони, поглаживая и…

Вспышка! Удар сердца, словно удар молнии! Со всех сторон ударили краски, звуки, запахи – в сто крат сильнее, чем те, какие когда-либо ощущал Тео. Будто совсем рядом взорвали яркую сверкающую хлопушку.

Теодор захлебнулся воздухом, вскочил, отдернув руку от Санды, и ошеломленно заозирался.

Он глядел в ночь и видел, что она цветная. Даже листья над головой были вовсе не черны: они переливались всеми оттенками сумерек – где-то фиолетовые, где-то темно-синие, переходящие в лиловый.

– Тео… что такое? – встревожилась Саида.

Он не ответил. Сердце билось с ликующей радостью. Он видел, снова видел цвета! Да еще какие! Теодор взглянул на Саиду. Она была не серая. Нет. Она стала той, какой Теодор запомнил девушку прежде, чем цвета выключились, – в тонах осени, теплая и золотистая, с рыжим листом во впадине ключиц.

Тео охватил восторг. Попроси Саида сказать, что он чувствует, он даже языком шевельнуть не смог бы, не смог бы подобрать и пары слов, чтобы выразить, что он ощутил, когда мир озарился вновь. Будто до этого он был ходячим мертвецом. Теперь же, вдыхая ночь и видя ее краски, ее оттенки, каждую искорку звезды и серебристой листвы, Теодор ощутил себя живым. По-настоящему живым.

Как это было чудесно – родиться вновь.

Теодор опомнился только тогда, когда из-за деревьев шагнул Вик и сделал знак идти за ним. Саида кивнула, и они все вместе направились к берегу. Тео шел на подгибающихся ногах, не зная, отчего его щеки пылают больше: от прикосновения к Саиде или от радости, что мир снова цветной.

Цвета вернулись в тот самый момент, когда он прикоснулся к девушке.

Почему? «В этом есть какая-то связь, – подумал Теодор, выныривая из-под балдахина серебристых листьев. – Какая? Что за чертовщина с этим странным порезом, гаснущими цветами?»

С плеч словно упал тяжелый груз, и теперь, когда Тео вышел к берегу ручья и увидел, как сверкают и переливаются хрустальные волны, его снова охватило восхищение.

«Ничего не потеряно. Я идиот. Ничего не потеряно же! Все будет хорошо. Да будет, точно! Я знаю, просто знаю, а откуда знаю – понятия не имею».

Тело стало каким-то воздушным, легким, казалось, Тео сделает шаг – и взмоет в небо и с ветром унесется над деревьями и топями туда, к золотой тропе, и через мгновение приземлится прямо в то место, где его ждет Путеводитель.

В этот миг ему казалось, что в мире нет ничего проще, чем найти эту карту. Чем добыть выигрыши. Чем спасти родителей. Ему казалось это не труднее, чем станцевать и, если бы сейчас послышалась далекая игра кобзы – подобно той мелодии, которая звучала в Мэрцишор, первый день Макабра, – Теодор бы не раздумывая начал приплясывать.

– Чего сияешь, как начищенный пятак? – проворчала Шныряла.

Теперь на ней была мешковатая мужская рубашка, видимо, Вик отдал ей свою после перевязки.

– Как ты? – спросил Тео. На миг тревога вернулась.

– Ну, скажем, так. – Она кашлянула и скривилась. – Если эти мордовороты не вернутся, какое-то время я тебя еще подостаю.

– Дика, – строго сказал Вик, – лучше отдохни.

Лицо Шнырялы и правда пугало: зеленющее и бледное – страшней, чем у мертвеца, и Теодор содрогнулся. «Только бы обошлось», – подумал он.

– Без ножа еще перекидывалась, – бормотала Шныряла. – Без ножа много сил уходит…

Вик протянул Теодору свою бездонную сумку.

– Нам нужно скорее убираться. Кэпкэуны могут обшаривать окрестности, и нам все равно, кто будет это делать – победители или побежденные. Уходим. Немедленно. Дике нельзя двигаться. Но… если мы останемся здесь – это смерть. Дика обернется, и я ее понесу. К тому же в обличье перекидыша ей будет проще восстановить си…

– Говорил бы своими словами: заживет как на собаке!

Шныряла фыркнула, но Вик метнул в нее строгий взгляд.

– Двинем на север, между лесом и топями. Если завидим кэпкэунов – будем уходить вглубь трясины, другого пути нет. Надеюсь, выберемся к холмам и попробуем отыскать нашу тропу, она ведь выводит из Багровых топей, значит… В общем, мы сейчас между молотом и наковальней. Или прорвемся, или…

Змеевик посмотрел на Санду и Тео, ожидая реакции. Теодор и сам понимал: тут оставаться нельзя. Конечно, нужно скорее уйти, подальше от селения чудовищных тварей. Только вот Шныряла…

Вик воткнул в землю нож, поднял Шнырялу, поддерживая под локти, и помог перешагнуть через рукоять. Как только девушка ступила на мшистый зюзник, буйно разросшийся на кочках, началось преображение: нога Шнырялы истончилась, укорачиваясь, ботинок слился с кожей. Затем девушка переступила через нож второй ногой, и преображение ускорилось. Тело Шнырялы неожиданно осело и сжалось, шкура, покрывающая плечи, словно расползалась в стороны и вниз по спине, руки втянулись внутрь болтающихся меховых лап, и шкура тотчас приросла к ним, как перчатка облегает руку.

Через пару мгновений на земле стояла лохматая серая собака. Потрепанная и ничуть не привлекательная – такую бы точно гоняли в городе, едва завидев у мусорных баков или на пороге дома. Собакой Шныряла была не так чтобы очень крупной, но немаленькой.

Теодор задумался, как же Санда так долго тащила ее на себе?

Он мельком посмотрел на девушку – хрупкая и невысокая. Вот уж не подумал бы, что Санда будет так волноваться о Шныряле. Он представил, как девушка берет на руки раненую собаку и несет ее, продираясь через кусты, заросли колючек и хлесткий плющ. Тео даже видел, как она, пошатываясь от тяжести и усталости, упирается окровавленной ладонью в ствол дерева. Оставляет тот самый отпечаток, который нашел Вик. И вот Санда тащит и тащит на себе собаку, и с каждым шагом ей все тяжелее, собака скулит, кровь из ее раны льется и льется под ноги. Заслышав кэпкэуна, Санда собирает все силы, бежит по ручью, взбирается на берег и прячется за огромный камень, чувствуя, что нести раненую больше не может, но и оставить ее одну не может тоже. И девушки молятся, чтобы монстр не отыскал их. И готовятся принять последний бой.

Видение покинуло Теодора, но он еще стоял, очарованный им, с какой-то странной болью и радостью, разливающейся по венам. Нет, не была Санда такой уж трусихой, как он посчитал сперва. Может, ей не хватало силы и скорости реакции, не хватало жизненного опыта. Но трусихой она не была. И то, что Санда отчаянно спасала Шнырялу и заботилась о ней, хотя сперва так ненавидела, вызвало в груди Теодора неожиданный прилив нежности.

Сейчас, когда Вик прорезал в запасном заплечном мешке дырки для лап и хвоста и устраивал Шнырялу в импровизированной переноске, Санда была рядом, помогая и поглаживая собаку-Шнырялу между ушей, а та только поскуливала от резких движений и чуть клацала зубами.

Вик присел, вдел руки в лямки и осторожно встал.

Тео набросил сумку на плечо. Вдохнул терпкий воздух и еще раз посмотрел на ручей. «Все будет хорошо, – сказал он себе. – Если не сейчас, то чуть позже. И я точно знаю: у нас все получится, все как задумано. Мы найдем Путеводитель. Выберемся отсюда. Мы сможем».

Они спустились с берега и двинулись гуськом сначала вдоль ручья, а потом по вязкой болотистой местности. Теодор шел последним и, глядя на спины Вика и Санды, чувствовал уверенную радость. Позади были ужасы кэпкэунской общины и страшная опасность, впереди ждала неизвестность. Но близость тех, кому можно доверять, на кого можно положиться, разливалась внутри совершенно особым чувством.

Теодор знал: когда бы они ни выбрались из Полночи обратно, в Трансильванию, они не будут прежними. Не будут чужими. Такое не проходит бесследно. Они теперь навсегда – одна команда, сколько бы ни прошло ночей и лет. Забыть такое невозможно. Они отныне – вместе, связанные одним путешествием. Такие непохожие друг на друга, такие разные.

Но продолжающие идти сквозь Полночь вчетвером.

«Ты знал, – подумал Тео, вспомнив Волшебного Кобзаря. – Ты все знал. Знал, что так и будет».

Значит, вот как побеждали остальные игроки? Не потому, что оказывались сильнее или умнее других. А потому, что… создавали союз?

«Кто-то из игроков находил Путеводитель? Кто-то возвращался живым?» – спрашивал Теодор. И Кобзарь ответил: «Да». Значит, это и есть шанс одолеть Смерть – полагаться на то, чего нету нее.

Теодор вспомнил свои мысли, когда смотрел на звезды.

«Так и есть. Все, что есть в Смерти, – это одиночество и вечность. Вечное одиночество. Ей никогда не познать ни любви, ни дружбы, ничего хорошего. Она может только отнимать, разрушать, сеять злобу. Она не знает любви. Она… черствая и сухая, как крышка гроба, сильная лишь только тем, что может забирать людей. Может ли быть так, что человек окажется ее сильнее?»

Теодор вспомнил загадки Смерти в первом туре Макабра. «Кто обладает тем, чем обладать не удается ей?» Человек обладает тем, чего нет у Смерти.

Пусть этого мало, но у него, Теодора, есть это «что-то», а у нее нет.

Теодор услышал знакомый звук и от неожиданности споткнулся. Замер, будто налетел носом на стену.

– Стойте!

Путники остановились. Они брели уже много часов. Луна садилась – свет между стволами разливался совсем тусклый, наползали тени и мгла. «Уйти. Быстрее уйти подальше от мерзких существ» – эта мысль подгоняла их словно хлыст. Они спаслись чудом, будто кто помог свыше, учинив стычку общин именно в эту ночь. А ведь и поспать-то удалось всего несколько часов, на маленькой неприветливой кочке среди Багровых топей, когда встал кровавый туман, и завертелось с кэпкэунами. Даже ели на ходу, разве что Змеевик ненадолго опустил на землю Дику и дал ей немного еды и воды, проверил рану. Теодор тоже проверял порез, поначалу с тревогой: все казалось, сквозь ткань проступит кровавое пятно. Но нет. В руке чувствовалось тепло и легкость. А то прежде была как лед. Потом – снова вперед и вперед, углубляясь в Полночь и отдаляясь от затерянного где-то меж лесистых нагорий на юге Золотого Замка с дверью в Трансильванию.

И тут он услышал.

Вик повернулся, сощурив блестящие глаза, хотел что-то спросить, но Теодор поднял руку, чтобы все молчали. Отбросил волосы назад. Прислушался. Точно. С запада доносился такой узнаваемый звук, призрачный и чарующий.

– Теодор?

– Вы не слышите?

По растерянным лицам он понял: нет.

Вдруг Змеевик тоже развернулся к западу. Некоторое время он вглядывался в темноту редкого леса, прорезанную между стволами полосками лунного света. И вдруг, кивнув, махнул спутникам и шагнул туда, откуда шли звуки.

Они выбрались на опушку и увидели по левую руку Багровые топи – там, на юго-западе, где поднимался сизый туман, и небо заволокла волнистая красная пелена, откуда порывы ветра приносили запах мертвечины. Тут же земля была твердой, да и нормальные растения росли тут и там: белели высокие березки, а дальше на западе темнела кромка леса.

Багровые топи кончились. Начались пологие холмы, поросшие красноватой травой.

– Вы слышите?

Теодор всмотрелся в путников, пытаясь прочесть по их лицам ответ. Он-то прекрасно различал, как усилились далекие звуки, едва они выбрались на ровное место. Шныряла что-то тявкнула из-за спины Вика, он же поглядел на север, по правую руку от топей – там, в сгущающейся над горизонтом темноте, мерцала комета.

– Музыка. Та самая.

Все переглянулись. Теодор вытянул флуер, но только поднес к губам, как Вик покачал головой и опасливо оглянулся. Тео понял, что не стоит выдавать себя, ведь вся округа принадлежала кэпкэунам, однако рискнул и тихо-тихо, едва громче ветра, выдул несколько нот.

Музыка на севере всплеснула, будто открыли дверь в комнату, где играл невидимый музыкант.

– Тропа где-то там, – кивнул Теодор. – И еще… музыка здесь намного громче. Когда мы спускались с уступа, где Санду ужалил лидерц, я слышал музыку очень тихо, она то и дело прерывалась. Когда нашли тропу, она уже не замолкала. А потом чем дальше шли, тем громче она становилась. Вот и сейчас.

Он поглядел на Вика и Санду.

И тут раздался неожиданно ясный голос Санды. Девушка смотрела на комету, мерцающую над пологими холмами, поросшими вереском и кукушкиным льном, и декламировала по памяти:

– Ну, насчет уйти далеко… По-моему, мы в такие порядочные дебри забрались, что могли этот замок уже раз десять найти!

– Мне кажется… – начала Санда.

– Ну?

– Ну, как бы это… – замялась девушка, – не все так просто. Там же сказано: «Если жив – не пытайся напрасно». А что, если… Ну, туда можно войти только мертвым?

Вопрос повис в воздухе. Но Теодор уже давно обдумал эту строчку.

– Я думаю, это означает, что дверь открывается только нежителям.

Он глянул на Вика. Санда нервно прикусила губу:

– Да, но…

– Санда! Кобзарь же говорил: были игроки, которые находили Черный Замок и возвращались оттуда живыми. Помнишь? Я же спрашивал его.

Девушка прищурилась:

– Ну, да… помню. Думаешь, Смерть и от них прятала Путеводитель?

– Понятия не имею. Может, они искали выигрыши по-другому. Ведь в замке артефактов куча – если еще знать все языки, на которых они описаны… Может, другие игроки были не такие, как мы. Ну, там… мозгов побольше?

Санда оскорбленно запыхтела, и Тео решил, что ляпнул что-то не то.

– Вик, твой отец не говорил о тех, кто возвращался?

Вик покачал головой:

– Мой отец правит под землей многие века. Он покинул мир Полуночи давным-давно и отправился в Карпаты, где и поселился под горами. Волшебные существа умеют проникать из Полуночи в ваш мир и раньше делали это часто. Потому и ходит столько сказок – кое-кто из людей видел пришельцев. Но вот живые люди попасть сюда просто так не могут. Только через Дверь. А мой отец не интересуется простыми людьми…

– Я думаю, – начал Теодор, – игроки могли находить выигрыши по-другому. Это только мы получили подсказку от того, проигравшего в Макабр… Повезло.

– Зачем тогда игроки искали Черный Замок? – спросила Санда.

– Затем же, зачем и мы, – пожал плечами Теодор. – Вернуть что-то важное. Я думаю, игроки с такими желаниями, как у нас, были всегда. Богатства, зелья, успех и слава – все это не то. Большинство тех, кто играет со Смертью, делают это по личным причинам, а точнее, хотят обыграть Смерть в отместку за то, что она кого-то отняла! Разве ты не этого хочешь?

– Да, но… – Санда покачала головой, задумавшись.

– Ты же слышала, – нетерпеливо заговорил Теодор. – Ищи-не-найдешь – и есть Черный Замок теней. Я уверен, там должны быть наши родители!

Санда прерывисто вздохнула, и Теодор заметил, как дрожат ее руки, обнимающие плечи. Конечно, когда они стояли там, у стен Золотого Замка, мысль о другом, наполненном тенями, не особо пугала – в мерцании волшебных вещиц, драгоценных камней, разноцветных витражей все казалось сказочным. Казалось легким отправиться куда-то и найти там карту.

Но как только они сошли с золотой тропы, окунулись в темные леса и топи, населенные жуткими существами, радость от того, что они вот-вот найдут Путеводитель и отыщут выигрыши, померкла. Снова навалилось сомнение, страх. Будто брели по шаткому мостку над пропастью. Шаг влево, шаг вправо – упадешь.

Правильно говорил Кобзарь. Полночь полна опасностей. Глашатай Смерти снова был прав! Он ведь наблюдает за Макабром не один век – значит, уже видел, как оно случалось прежде. Но, с другой стороны, он видел и победителей… А значит, его подсказка верна.

– Кобзарь нас не обманул, – упрямо нахмурился Тео. – Он дал подсказки.

– Да, но это всего лишь… очень смутные намеки. – Санда грустно потерла исцарапанное лицо и нервно огляделась: листья редко растущих деревьев шелестели, словно нашептывали беду. Плен у кэпкэунов выбил из девушки вернувшуюся было надежду на успех, Тео видел, что ей снова хочется вернуться, бросить все, спрятаться. Только где спрятаться здесь? Неужто она не понимает, что назад дороги нет?

Поздно. Либо вперед и до конца, либо… Тео решительно тряхнул головой.

– Кобзарь не мог сказать нам прямо! Санда! Ты не забыла, кому он принадлежит? Он не мог сказать всю правду в глаза, потому что он все-таки Глашатай Смерти!

– Главное, чтобы ты сам это не забыл, – ответила она тихо.

Теодор осекся. Внутри заклокотало упрямство, он все равно знал, что прав. Он чувствовал, что все получится.

– Пойдем, – бросил он Змеевику, стараясь не смотреть на Санду. – Мы уже близко. Я знаю.

Теодор шагнул на север, но Санда осталась стоять как вкопанная. Змеевик, ни к кому не обращаясь, сказал в небо:

Слова Вика звучали плавно и нараспев, и показалось естественным, что они точно легли на далекий мотив печальной, завораживающей дойны. Тео скользнул по Змеевику взглядом: тот был спокоен, словно мраморная статуя. Ни одной эмоции – холод и вечность. И в этот миг Теодор с удивлением заметил: профиль Змеевика точь-в-точь как у легендарного Господаря Горы. Порой в лице парня промелькивало что-то мирское, как у Шнырялы или Саиды, но в основном оно было каменным и… вечным. Вик не от мира сего. В прямом смысле.

– Что это? – спросила Санда.

Вик обернулся и поглядел холодными каменными глазами.

– Это мне напевала няня перед сном, когда я еще был ребенком. Я перевел песню на ваш язык.

– Перевел?

– Да, с шипения. Меня нянчили змеи после того, как мать… – Змеевик запнулся. – После того, как, родив меня, моя мать все-таки нашла выход из владений Подземного царя. И бежала в мир людей.

Санда удивленно распахнула глаза.

– Бежала?

– Мой отец, Господарь Горы, насильно уводил девушек с поверхности в свое царство, и у них не было выбора: либо стать его женой, либо погибнуть. Простому смертному не найти выход из-под горы, где на каждом углу сторожа и слуги Его Величества. Долго жить там, в полном мраке, холоде, в страхе – невозможно. Так что… ей повезло.

– Но… как же ты?

Вик приподнял уголки губ, будто по привычке, которую подхватил за время, проведенное с ними, но глаза его не потеплели. Вопрос остался без ответа.

– Она не вернулась за тобой? – расстроенно спросила Санда.

Вик покачал головой и, втянув ноздрями холодный ночной воздух, завел косицы за ухо. Кольца меланхолично и тонко звякнули.

– Я никогда ее больше не видел. А когда наконец-то смог выбраться на поверхность, пошел искать ее в город, и там…

Тут Вик словно опомнился. Чуть повернул голову вбок, прислушиваясь к дыханию Шнырялы, и прикрыл глаза длинными ресницами, словно вспоминая что-то давнее и забытое, как погасшая в небе сотни лет назад звезда.

– Короче. В песне говорится, что мир – перекресток всех дорог, и путей тысячи тысяч, так шипела мне няня в детстве. Не важно, куда ты отправишься, если знаешь, куда хочешь прийти – ты туда придешь. Через восток или запад. Под землей или над землей. Главное, знать о конечной цели пути. Вот так.

Вик поправил лямки на плечах и зашагал вперед, шелестя пушицей – травой с белыми хрупкими метелочками, которой заросли почти плоские холмы к северу от Багровых топей. Издалека в свете луны и звезд казалось, что равнину бережно укрывал призрачный саван.

Шли недолго, внимательно всматриваясь под ноги: луна стремительно опускалась, и видно было все хуже и хуже, все растворялось во тьме.

– Вон, глядите!

Змеевик вдруг оживился и вскочил на пригорок, но Тео и сам видел: в косых лунных лучах, там, впереди, среди теней и пятен мглы что-то мерцало и поблескивало, будто нить золотого ожерелья, упавшего с неба в траву.

– Нимерица! – ахнула Саида.

Они воспряли духом. Поспешили к тропе и вскоре вышли на ту самую, единственно верную тропку в Полуночи, по краям которой тоскливо шелестели кустики золотого базилика. Тео и вовсе ликовал. Он шел, разглядывая мир будто впервые. После того как цвета вернулись, его наполняла бодрость и невероятная уверенность – так чувствует себя человек, выздоровевший после долгой болезни. Мир вновь открыт, прекрасный и лучистый. Саида улыбалась во весь рот, скулы Вика немного порозовели, и даже Шныряла вывалила язык и пару раз махнула хвостом.

Дойдя до зарослей густого терновника, решили сделать привал. Вик осторожно снял заплечный мешок со Шнырялой и проверил рану, а Тео, бродя чуть в стороне, заметил черное пятно – кострище, чуть присыпанное землей. Но разводить огонь они побоялись, так что едва села луна, все, кроме дозорного Тео, улеглись на земле, закутавшись в пледы. Последним дежурил Вик. Он поднял всех сразу же, чуть только над горизонтом поднялся белый щербатый шар.

Тропа уводила на север, и некоторое время спустя на выбеленном луной просторе замаячило что-то черное, и именно к этому черному вела нимерица, бодро оббегая холмы. Теодор теперь слышал звуки дойны совсем близко, сердце ликовало и прыгало. Они близко! Они у цели!

Змеевик первым взобрался на пригорок и остановился в удивлении. Следом поднялись Тео и Санда и тоже замерли: перед ними насколько хватало глаз раскинулась пустошь, а невдалеке среди травы темнел черный, будто выжженный круг. А посередине него высился черный же прямоугольник. К шелесту ветра примешивались странные звуки – словно бы вздохи, какие можно услышать от спящего, и какие-то негромкие отдаленные бормотания. А может, это все Теодору просто чудилось?

Приблизившись, Тео понял, что это не гарь, оставшаяся после пожара: землю покрывало множество угольно-черных цветов. Золотая тропа постепенно угасала среди этой черноты, едва доходя до прямоугольника, который при ближайшем рассмотрении оказался… одиноко стоящей дверью.

Путники осторожно подошли к самому краю странной поляны.

Каждый цветок был высотой примерно по колено и устало склонял к земле головку, как это делают подсолнухи. Листья их блестели под луной точно смазанные дегтем, гладкие и скользкие. Теодор наклонился, всмотрелся в один цветок и тут же с невольным вскриком отшатнулся.

Черные лепестки окаймляли… белый череп. Цветы едва различимо шевелились в полудреме, перебирали листьями по воздуху, и черепа поворачивались на стебельках, вздыхая, открывая и закрывая рты, что-то бормоча…

По телу Теодора прокатилась ледяная волна, вышибая холодный пот, он попятился, но Змеевик поднял руку и приложил палец к губам. Санда остолбенела, глаза ее – круглые, точно две монетки, – вытаращились на ужасные цветы.

– Я знаю, что это, – сказал Вик негромко. – Смерть-цветы.

Санда хотела что-то спросить, но от испуга у нее пропал голос.

– Д-да? – Теодор прокашлялся и потянулся к ножу. – А я, знаешь, все думал: странные какие-то подсолнушки!

Сад спал. По цветам проносился сонный ропот, слышались вздохи – точь-в-точь человеческие. Черепа дремали, некоторые даже прикрывали черными лепестками глазницы. А еще откуда-то со стороны двери явственно доносился самый настоящий храп. Гулкий и булькающий, какой может издавать тетушка преклонных лет после пары бокалов хорошего вина.

Теодор нахмурился, вспоминая, и торжественно зачитал:

– Думаешь, та самая? – Санда встрепенулась. Она пробежала взглядом по Смерть-цветам и вздрогнула. Ее губы зашевелились, и Теодор понял, что она повторяет: «Если жив, не пытайся напрасно».

Змеевик потянулся к мечу и вытащил лезвие на ширину ладони. Секунда – выхватит оружие и бросится. Спина как напряженная струна. Он с прищуром вглядывался в дверную створку в самом центре черной клумбы, за которой до самого далекого горизонта белела в свете луны пустошь, по которой гулял ветер.

Мерцала комета, словно зажженная лампада над дверью: нестерпимо яркая и сияющая. Им на счастье, сейчас комета давала столько же света, сколько и луна.

– Что делать-то? – спросил Теодор.

Вик колебался. Еще раз приложил руку к губам и, отойдя чуть в сторону, опустил поскуливавшую Шнырялу на землю.

Рука парня дернулась, словно он хотел погладить собаку по спине, но удержался. Шныряла, шатаясь, встала на лапы, и Змеевик жестом приказал ей оставаться на месте. Он отвернулся и зашагал к цветам.

– Я первый.

– Стой! – зашипела Санда, но Вик покачал головой:

– Я пойду первым.

– Почему? – напористо спросил Теодор.

Вик растерялся.

– Ну… я старше, – нашелся он наконец.

– И? – мрачно усмехнулся Теодор. – Зато у меня волосы длиннее! Значит, я первый.

Он перехватил нож поудобнее и сделал шаг к черной клумбе, но Змеевик ухватил его за локоть.

– А у меня… у меня оружие больше!

Тео фыркнул:

– А у меня рожа страшнее.

Вик хмыкнул, изогнув бровь, и хотел обойти Тео, но тот преградил ему дорогу. От резкого движения пола плаща хлопнула и задела ближайшее растение. Цветок встрепенулся, поднял головку, белый череп раскрыл рот и… громко заплакал.

Вик и Теодор мигом бросились по тропе обратно. Гулкое всхрапывание прервалось, кто-то забулькал и заклокотал, а потом раскашлялся. Парни обернулись, хрипло дыша. Санда стояла перепуганная, готовая чуть что броситься наутек. В тишине слышался одинокий плач черного цветка. От его безутешных рыданий по коже бежали ледяные мурашки.

Вдруг раздался громкий скрипучий голос:

– Эй, кто там?

Тео, Санда и Вик переглянулись.

– Чего молчите, истуканы? Думаете, я вас не вижу? Ага, особенно этого дылду с мечом, так и проглядишь, ну конечно! Или не к вам обращаюсь? Думаете, тут еще есть кто-то, посреди этой чертовой пустоши?

Глаза Санды, казалось, вот-вот вылезут из орбит. Змеевик – и тот рот приоткрыл и даже пару раз растерянно моргнул. Голос доносился с середины поляны, где торчала одинокая дверь.

– Чего таращишься, красавчик? Язык проглотил, что ль? Жалость-то какая, в кои-то веки за столько лет пожаловали гости – и надо же, ведут себя как кучка неотесанных деревенщин. Вас что, здороваться не учили?

Вновь повисла тишина. Теодор вглядывался в дверь: женщина, наверное, пряталась за ней. Почему тогда не выйдет?

Теодор еще раз переглянулся со Змеевикоми, все еще сомневаясь, решил отозваться:

– Э… добрый вечер.

– Доброе утро, патластенький, – дружелюбно ответила незнакомка. – А друзья твои как, говорят?

– Э…

Теодор, ошарашенный словом «патластенький», растерянно поглядел на спутников. Шныряла подскочила на задние лапы и вытянулась в струнку.

– Да вроде до этой минуты говорили.

– Ну, слава Полуночи! Еще и говорящие! А то надоело сипух выслушивать, у них одни мыши на уме. Давайте-давайте, ножки в ручки и топайте сюда.

Теодору казалось, что он очутился посреди ярмарки в самый разгар веселья и его пытается заманить к прилавку какая-то деревенская мадам под хорошей мухой. Он ничего не понимал.

– Погоди, – остановил его Змеевик. – Тут что-то не так… Вы кто?

– Ну, здрасте-мордасьте, а вы не знаете? Ты что, заблудился по дороге к булочнику?

Мадам зевнула – судя по звукам, во весь рот, сладко и протяжно.

– Тут что-то не так, – повторил Змеевик, пытаясь собраться с мыслями. – Это ловушка. Нас заманивают.

Парень сжал рукоять меча так, что костяшки побелели.

– Приготовьтесь отступать, – шепнул он.

Незнакомка недовольно крякнула.

– Когда барышня тебя в свои покои зовет, ты тоже вопишь: «Ловушка»? – Она гаденько хихикнула и протянула, словно приглядываясь: – Хотя нет… Нет… Никакая барышня тебя не зовет. Знаю я, кто ты, вижу по твоему лицу. Все барышни твои – гадюки. В прямом смысле.

Вик ахнул, затем выдавил:

– Ни… ничего подобного…

– Ага, пошипи мне тут еще. – Мадам усмехнулась и снова зевнула. – Да не бойтесь, – протянула она лениво, – мои цветы вам ничего не сделают. Только не тревожьте их без цели, идите сюда аккуратненько. Поговорим.

Змеевик протестующе набычился. Теодор все пытался высмотреть говорящую, да и Санда тоже вытягивала шею. Шныряла озадаченно нюхала воздух.

– Ну? Мне что, еще сто лет ждать? Вам дверь хочется открыть или как? Вы же ищете замок, который не сыскать простым смертным, – разве нет? Думаете, я тут первый год, что ль, стою под ветрами и звездами, таращась в пустоту…

Незнакомка грустно усмехнулась.

– Все я знаю. И то, что ждет вас за дверью, знаю. Но так просто не пропущу. Вы должны мне разговор. Идите сюда. Ничего с вами не станется, клянусь… мм… панталонами Волшебного Кобзаря! – Она расхохоталась. – Ну же! От разговоров еще никто не умирал. По крайней мере, если вели их вежливо.

Теодор переглянулся со спутниками. На него будто во время глубокого сна кружку воды вылили: он стоял и ровным счетом ничего не понимал. Что за голос? Откуда он все знает? Что происходит вообще?

– Ну, – вздохнул он, – делать-то что-нибудь надо. Может, все-таки подойдем к двери?

Змеевик расширил ноздри и точь-в-точь стал похож на разъяренного полоза.

– Тебе не кажется, что клятва на Кобзаревых панталонах немного… ненадежна?

Мадам, услышав это, громко и раскатисто расхохоталась – казалось, обычный смех утроили эхом. Тео даже вжал голову в плечи.

– Ненадежна… – протянула она со странной интонацией. – Ненадежна… Вот как? Послушай меня, юнец. Меч твой ненадежен. Рука твоя ненадежна. Подгорное царство отца твоего – гранитное, мраморное, базальтовое – все ненадежным назову. Но только не панталоны Кобзаря.

Теодор сдвинул брови. «По-моему, это уже слишком. Она над нами что… смеется?»

– Впрочем, если вам так угодно, могу поклясться своими цветами. Если я хоть пальцем вас трону, пусть они засохнут на корню, хоть и вечные, как сама Полночь. Существующие столько, сколько длится Макабр – нигде не сыскать таких, потому что растить Смерть-цветы умею лишь я одна. Ступайте сюда наконец, быть может, увидите их волшебство в действии…

Тео колебался. Вик уперся и ни за что не хотел идти. Шныряла протестующе залаяла, и Вик воткнул нож в землю, чтобы девушка смогла перекинуться. Едва поднявшись с тропы, Шныряла хрипло рявкнула:

– Вы совсем идиоты? Обойдите по кругу, посмотрите, кто за дверью!

И, схватившись за бок и побледнев, она осела на землю. Отмахнувшись от шагнувшего к ней Вика, девушка кивнула ему и Теодору, и они вдвоем отправились вокруг черной поляны. Мадам посмеивалась, отпуская в их сторону шуточки, и особенно ее забавлял Змеевик. Слыша, как она прохаживается насчет Вика, Тео даже покраснел.

Наконец они увидели дверь сбоку. Просто дверь в каркасе толщиной с человеческую руку, не больше. За ней – никого. Пустота. Двинулись дальше, но так никого и не заметили, разве что кто-то лежал среди цветов ничком.

– Что еще придумаете? – раздался грудной смех. – Ох, и повеселили вы меня. Последние гости не такие робкие были. Вообще не думали. Хотя, может, нечем было… Эй, вы, я принесла самую страшную клятву в мире, а они еще раздумывают! Если на то пошло – катитесь вы к Балауру. Не открою вам дверь. Будете здесь торчать, покуда комета не погаснет.

Саида испуганно ахнула.

– Знаете что! – возмутился Тео. – Это уже шантаж.

– А по-моему, – подала голос Шныряла, – ничего страшного. Ну, по крайней мере, я сама не пойму, какого лешего Вик повплетал в волосы эти дурацкие кольца.

Мадам добрую минуту прохаживалась насчет прически Вика, а уж когда с хихиканьем спросила, не боится ли тот, что невеста будет «слишком холодна» в брачную ночь, Змеевик и вовсе покраснел.

– Нет у принцев никаких невест! – выкрикнул он неожиданно. – Нету! Наше дело – охранять сердце земли, тайное волшебство гор! Что значат эти людские «радости», как вы их называете, по сравнению с вечной жизнью и счастьем, которое испытываешь, когда тебе открываются тайны и секреты земли, не ведомые никому, кроме змеев?

– Наследных змеев, – сухо поправила невидимка. – Которым ты не являешься.

Змеевик часто задышал, ноздри его снова раздулись:

– Пока что.

Шныряла бросила на Вика мрачный взгляд и спросила:

– А откуда вы знаете?

– Я знаю все, потому что я знаю Истину. И если не подойдете сейчас – дверь я вам открою, только если луна покатится вспять. Поняли?

Теодор и спутники переглянулись. Это были слова Кобзаря.

– А может, это…

– Голос женский, Тео.

– Ладно, – решительно сказал Теодор. – У нас правда нет выбора. Если мы будем раздумывать дальше, может получиться так, что дверь и правда не откроется. Кто его знает, что там за сторож. Судя по голосу, какая-то перепившая тетка. Не думаю, что мы вчетвером не справимся с ней. Так что…

Вик с неохотой кивнул, помог Шныряле подняться и повел ее по тропе. Саида жалась ближе к Теодору. Так, выставив перед собой оружие, они медленно и с опаской пошли мимо склонившихся по обе стороны от нимерицы черных цветов. От их разговоров и хохота незнакомки цветы попросыпались. Они поднимали головки, разворачивали лепестки, и лунный свет скользил по маленьким, с кулак ребенка, белым черепам. Когда Тео хорошенько присмотрелся, то понял, что это не настоящие черепа, как он подумал с перепугу, а просто узор на чашечках.

Клумба ожила. Цветы с интересом выглядывали друг из-за друга, рассматривая путников черными глазницами. Стараясь не касаться ни листьев, ни цветов, Вик и Шныряла медленно продвигались вперед к двери, затем шла Санда, а замыкал процессию Тео. Наконец они оказались на небольшой полянке, где цветов почти не росло, – здесь, у порога двери, рос и последний жалкий кустик нимерицы.

Прямо посреди пустоши, обдуваемая всеми ветрами мира, под раскинувшимся звездным небом стояла дверь. Просто дверная коробка, створка из темно-коричневого дерева, ручка-кольцо из тусклого желтого металла, возможно, латуни, которое поблескивало в лунном свете. Такие ручки можно было увидеть на старинных домах в Китиле. Кольцо обычно отливалось тяжелое, с небольшим утолщением, так что, поднимая и опуская его, можно было постучать в дверь – очень громко, не то что кулаком. Часто это кольцо держала металлическая пасть какого-нибудь фантастического существа.

Ручка этой двери находилась прямо посередине створки, вдетое в широкий нос с раздувшимися ноздрями, выступающий на металлической морде натуральной горгульи: заостренные кверху уши, сморщенный лоб, массивные брови, низко нависающие над глазами. Вся морда, потертая от времени и уродливая, выглядела насмешкой над женским лицом.

Теодор прищурился издалека, разглядывая причудливую ручку, как вдруг заметил, что металлические глаза горгульи смотрят на него в упор. Ему даже дурно сделалось, до того жутким был этот взгляд, словно ручка действительно смотрела.

Повисла гробовая тишина. Тео обогнал остановившихся спутников и словно зачарованный приблизился к двери. Какая-то неуловимая мысль вертелась в его голове быстро и резво, как шестеренка в часах.

Он остановился совсем рядом с дверью, не отрывая взгляда от морды горгульи. Косой лунный свет падал на металлические морщины, и Тео видел даже тусклые полоски пыли на изгибе надбровной дуги, и засохший листик, торчащий из-за длинного уха… И глаза – огромные, блестящие металлом, смотрящие в упор. Теодор глядел в ответ.

Вик тревожно шагнул к нему, поднимая меч, а Шныряла тихо тявкнула. Как вдруг…

Один металлический глаз подмигнул.

– А-а-а! – Теодор с воплем подскочил, развернулся и бросился прочь. – Господи, она живая!

Уже знакомый насмешливый голос заполошно заорал:

– Господи, они живые!

И следом раздался дикий булькающий хохот.

Змеевик поймал Теодора за плечо, и тот, задыхаясь, обернулся. Путники ошарашенно уставились на дверь. Металлическая морда ожила: рот ее изгибался, приоткрывая блестящий латунный язык и лязгающие зубы.

– Тихо, тихо, успокойтесь. Если тебя чуть удар от подмигивания не хватил, парень, что с тобой будет, если тебя девушка надумает поцеловать? Небось с перепугу в обморок хлопнешься?

Теодор ошарашенно моргал и не мог поверить своим глазам. Горгулья морда с интересом разглядывала всех четверых, переводя металлические глаза с одного на другого. Санда – та и вовсе спряталась за спиной Теодора и тихонько поскуливала, вцепившись ему в локоть.

– М-да. – Горгулья подмигнула Санде. – Ну и парнишка тебе достался, деточка…

Санда еще крепче вцепилась в Теодора, так что он охнул от боли.

Первым в себя пришел Змеевик. Он кашлянул и сипло спросил:

– Вы… кто?

Горгулья изогнула бровь:

– А то не видно. Я – Дверь.

– Чт-что?

Дверь поглядела на Шнырялу:

– Он правда дурень или так хорошо его изображает?

Шныряла, кажется, единственная смекнула, что тут происходит, и ухмыльнулась:

– Ну… иногда он думает и побыстрее. Когда беседует не с говорящей Дверью.

– Подумаешь… будто вы не насмотрелись на диковинные штуки в Золотом Замке.

– Откуда вы знаете?

– Милочка, – горгулья закатила глаза, – если б ты знала, сколько хорошеньких юных созданий являлось сюда, чтобы попросить меня открыть путь в Сад Дверей…

– Сад Дверей?

– А вы разве не туда идете? – подозрительно проскрежетала Дверь. – Все-таки заблудились по дороге за хлебушком?

Санда звонким, но немного дрожащим голосом проговорила:

– Значит, вы охраняете вход в Сад Дверей, – догадался Тео. – А там находится другая, которая ведет в Ищи-не-найдешь, верно? А мы думали… Мы думали, вы и есть та самая…

– Та самая… – протянула горгулья. – Ту самую откроете и без меня. Вам-то повезло больше, чем другим. С вами Ключ.

– Ключ? – встрепенулась Санда.

– Открыватель и его Ключ, – нетерпеливо пояснила Дверь. – Да разве вы сами не знаете? Он с вами, значит, вы и откроете дверь в Ищи-не-найдешь…

Горгулья раззявила рот и сладко зевнула.

– Значит, – голос Теодора, все еще хриплый, чуть окреп, – значит, живой человек все-таки может попасть в мир мертвых?

Горгулья заплямкала латунными губами:

– Ага.

Взгляд ее был странный, пронизывающий, Теодору все казалось: металлические глаза сверлят его душу. Точно взгляд Вангели. Или Змеевика. Точно взгляд Кобзаря, когда Глашатай Макабра подкидывал Тео подсказки у костра.

– Где она, кстати? – спросила Дверь.

– Э… кто?

Дверь поглядела с нескрываемым любопытством:

– Сам знаешь.

Теодор недоуменно поднял бровь и пожал плечами.

– А вы странные. Кажется, правила игры на этот раз изменили? Ну, верно, столько раз бывало, что не доходило до конца… Вечно срывалось. Слишком много знаний не идет на пользу игрокам. Лучше играть вслепую.

Теодор насупился:

– Макабр закончился. Мы – победители.

Дверь согласно хмыкнула:

– Ну да. Хотя… призы-то нашли? Исполнили заветное желание?

Теодор и остальные растерянно переглянулись.

– Смерть не отпустит вас просто так, уж поверьте. А насчет правил, так ведь часто бывало, что и в первом туре оказывались всезнайки, из-за которых все рушилось… Бывало такое, что победителей не было. Ни одного! Ни нежителей, ни живых, ни Игрока Икс! Скучно ведь для Смерти, понимаете? Ей тоже не хочется, чтобы вы разом все того… Макабр – сложная игра. Тут должно совпасть много, много деталей, факторов, людей… и их историй.

– Историй? – переспросила Санда.

– Игрока Икс? – насторожился Теодор.

– Да, видимо, вам в этот раз труднее. Ну, ничего, надеюсь, все получится.

Дверь зевнула и вдруг заметила в своей прическе листик. Заостренное ухо затряслось, зазвенело, и лист, сорвавшись и покружившись в воздухе, лег на порог.

Ветер шелестел и перебирал черные глянцевые листочки Смерть-цветов. Клумба ходила волнами, шептала на все лады – и Теодор ясно слышал ропот множества голосов, мужских и женских, даже детских. Он поежился и почувствовал, как Санда сильнее прижалась к нему. От этого прикосновения внутри забил кипящий ручей, и даже в такой напряженной ситуации Тео отвлекся, чтобы уйти мыслями к тонкой руке, лежащей на его предплечье…

Он вдруг почувствовал себя увереннее.

– Вы сказали, – четко и громко заявил Теодор, – что игроки попадали в Ищи-не-найдешь. А потом возвращались?

– Ты хочешь знать многое. Но я не уверена, что Смерть тоже этого хочет.

Кольцо в носу горгульи возмущенно задергалось, грозные холодные глаза завращались под веками.

– Знаешь, что общего между временем и луной, мальчик?

Тео невольно посмотрел на темное небо, усыпанное звездами, с яркой луной, обрамленной гало.

– Время – это плоский круг.

– Простите, что?

– Все идет по кругу. Время и луна. Все возвращается. И Макабр – тоже. Век за веком, всегда. Люди – лишь кубики, которые бросают на доску. Кому выпадет единица – смерть. Кому шестерка – остается в выигрыше. Но тот, кто бросает кости, всегда один. И потому история одна и та же. В мире нет никого столь упорного, как Смерть. Столь хитрого. Жестокого. Могущественного. И упорного, да. Потому что Смерть устраивает Макабр раз за разом. Век за веком. Всегда.

То, как Дверь рассуждала о Смерти, заронило в Теодора нехорошие ощущения. Когда люди говорят о Смерти, они делают это с опаской. Дверь же Смертью словно восхищалась, и Тео это разозлило и напрягло. На миг всколыхнулось отвращение. И страх.

Что там, за деревянной створкой?

Воображение рисовало пугающие картины. Он и вправду хочет пойти в мир мертвых, в черное сердце Полуночи? «Мне нечего терять», – подумал Теодор. Эта мысль подхлестывала его все путешествие. Вот и сейчас.

– Все-таки… Если вы столько знаете о Макабре, то скажите, мы можем войти в мир мертвых и выйти оттуда?

Дверь пристально посмотрела на Теодора и нехотя протянула:

– Пожалуй, да.

– Выйти живыми?

– Ну, если не решите задержаться в Перевернутом Замке на чай.

– Перевернутом? Это как?

– В Черном Замке Ищи-не-найдешь.

– А как же стих? – робко напомнила Саида. – В стихе, который мы слышали в Золотом Замке, было сказано: «Если жив – не пытайся напрасно».

– Это значит, что дверь в Ищи-не-найдешь не для живых. Стало быть, и открывает ее рука, не имеющая отношения к миру живых. Там только об этом.

– Нежитель? – догадался Змеевик.

Дверь хмыкнула и спросила:

– Ну вы же знаете об Открывателе? И о Ключе?

– Каком?

Металлическая морда насупила брови и оглядела их всех по очереди.

– А те догадались быстрее… Да и вежливее были.

– Кто?

Но Дверь, кажется, не слышала, горгулья снова принялась зевать во весь рот.

– Заспалась, что-то заспалась совсем, – пробормотала она сквозь зевоту. – Надо послушать историю.

«А может быть, – внезапно осенило Теодора, – может, Смерть таки дала нам возможность открыть Дверь в Ищи-не-найдешь? Она не хочет, чтобы выигрыши получили все… Мало победить в Макабре. Исполнить желание – будто еще один тур. Ведь у нас от игры осталось кое-что… А если им можно пользоваться сейчас? Вдруг Смерть смотрит на нас, наблюдая за исходом игры? И соперничество продолжается, так что исполнить свое желание сможет не каждый… а только сильнейший из игроков. Все-таки нас шестеро: Вангели, Алхимик, Саида, Шныряла с Виком и я… Ключ, она говорит».

Теодор засунул руку в карман, потом вспомнил, что переложил дневник в другое место, чтобы не потерять. Он распахнул полы плаща и вытянул из внутреннего кармана тетрадку. Раскрыл ее на последней записи, коснулся впадины в корешке и нащупал нечто маленькое и металлическое. Холодное, будто вытянутое из заледенелой могилы.

Глаза ничего не видели, но пальцы ощущали невидимый предмет, который в лунном свете отбрасывал на страницу тень.

Тео вдруг почувствовал, что все смотрят только на него. И Дверь тоже смотрела.

Тень ключа…

– Тео? – позвала Санда.

Он все понял. Вот что открывает дверь в Ищи-не-найдешь.

– Вы сказали, – голос Тео сорвался от волнения, он поднял голову, отбросив рукой волосы с глаз, – сказали, дверь в Ищи-не-найдешь не открывает рука живого. Если я живой, то дверь должен открыть кто-то из нежителей? «Только тень его дверь открывает». Мой ключ – тень. Значит, я должен открыть дверь в Ищи-не-найдешь этим ключом. Но я живой. То есть это должен сделать кто-то из…

Он поглядел на Шнырялу и Вика. Косые глаза Дики блеснули хитрой голубизной.

– Сегодня чудесная ночь для того, чтобы вырастить Смерть-цветок, – неожиданно сказала Дверь.

Тео поскорее упрятал ключ между страницами дневника и вернул книжку в карман. Он чувствовал, как сердце молотом сквозь рубашку, свитер и ткань подкладки бьется по твердой обложке.

– Я пропущу вас в Сад Дверей только при одном условии, – грозно сказала Дверь. Голос ее изменился и теперь вовсе не походил на заспанный клекот подвыпившей тетушки. Он звенел металлом, как и должен звенеть латунный язык. Горгулья насупила брови и заявила: – Вы должны вырастить в моем саду еще один Смерть-цветок.

Черная клумба заколыхалась, потянулась к путникам длинными смоляными листиками, точно руками. Черепа синхронно кивали, словно головы карликовых служанок в черных чепчиках. Теодора обдало холодом.

– Я стою здесь с незапамятных времен, – глухо проскрежетала Дверь, – и гляжу на этот мир так долго, что знаю все звезды наперечет. Знаю все мелодии ветра. Единственное утешение – растить Смерть-цветы и вспоминать то, что они хранят. Одна, я одна умею создавать такие растения. Знаю их секрет.

Кто-то из вас должен вырастить Смерть-цветок, отдав мне одно свое воспоминание. Я закупорю его в хрупком теле цветка, который будет расти здесь годы и века. Тысячелетия. Даже когда память о ваших детях, о детях их детей сотрется и на месте старых городов возникнут новые, а древние кладбища зарастут дремучими лесами, где барсуки и лисы выроют норы, память о том, кого вы потеряли, будет здесь. Стоять посреди Полуночи, качаясь на восточном ветру, и кивать звездам. Память останется навсегда. И я буду хранить ее, слушая эту историю раз за разом, год за годом, за веком век, когда ваши настоящие голоса померкнут. Всегда. Ибо время – это плоский круг.

От этих слов Тео стало не по себе. Все мимолетные события, из которых складывалась жизнь, показались лишь красочными лоскутками ткани на ветру. Он представил себе то будущее без времени и пространства, о котором говорила Дверь.

Когда-нибудь не станет его. Не станет ничего.

– Выбирайте, кто это сделает.

Тео очнулся и вздохнул, с наслаждением ощущая бурление горячей крови в жилах. Тело ныло, ноги гудели от долгого пути, но мир плескал цветами и красками. Сейчас он жив. Это важнее всего. И сейчас нужно действовать. Он поглядел на спутников. На него уставилось три пары глаз – зеленые, голубые и серые, которые роднило одно: испуг и растерянность.

Дверь терпеливо ждала.

– Я не знаю… – начала Саида. – Как мы?..

Змеевик опередил:

– Кубики! – Он достал свою игральную кость Макабра – светящийся зеленый кубик. – У кого выпадет меньше, – проговорил Вик. Он встал на колено и кинул кубик. Кость, сверкнув зеленым, упала на землю, немного прокатилась и замерла. – Три.

Вик кивнул Теодору. Тео засунул руку за пазуху, нашарил второй внутренний карман – уютный, нагретый жаром сердца, и нащупал сквозь ткань маленький кубик. Тео давно его не вытаскивал. Он выудил светящийся кубик, повертел в пальцах.

Шмыгнул носом, откашлялся и, щелкнув ногтем, запустил его вверх. Кость вспыхнула, крутясь в воздухе, упала, подскочила несколько раз и замерла у самых ног хозяина.

– Два, – выдавил Тео.

«Повезло в туре со Смертью, теперь же расплачивайся».

Шныряла не стала дожидаться команды. Похлопала по одежде, порылась в карманах, нашла кубик и поскорее подбросила его.

– Пять!

Змеевик метнул взгляд в сторону Теодора. Тео понял, дело решено. Он покосился на Смерть-цветы, с любопытством вытягивающие стебельки.

Вырастить такой же?..

Саида потопталась на месте. Нерешительно посмотрела на Теодора, и не успел он ей что-либо сказать, как девушка закрыла глаза и вслепую подкинула кость. Кубик сверкнул зеленой звездой и с глухим стуком упал на землю. Саида поспешно распахнула глаза. Она смотрела и смотрела на одинокую точку, будто что-то могло измениться.

– Оди-ин? – неуверенно выдохнула девушка.

Шныряла сочувственно цокнула языком. Теодор тоже уставился на кость, услышал, как Санда громко сглотнула, и вдруг… цвета снова ударили ему в лицо. Его ослепило осознанием. Обожгло, заставило тут же принять решение: не будет Санда растить никакой цветок.

«Нет, – твердо сказал себе Теодор. – Не будет».

Что-то изменилось между ними после случая с кэпкэунами. Теперь Теодор ясно как день понимал: какие бы трудности ни выпадали Санде, он будет стараться оградить ее от них. Почему? Потому что так надо. Он не знал, как работают такие вещи, но теперь их отношения стали совсем другими…

Он за нее в ответе.

Да. Вот и все. Кто еще позаботится о ней и защитит, кроме него? Не было другого. Теперь это его, Теодора, дело.

Санда медленно наклонилась, но Теодор опередил ее: подобрал с земли кубик и вложил его в дрожащую ладонь девушки, на миг ощутив, какие прохладные и влажные у нее пальцы. Потом он просто молча отстранил Санду с дороги. Никто ничего не сказал. Но Тео чувствовал, как горит спина под взглядами спутников.

Он на ходу спрятал кубик во внутренний карман и, как только подошел к Двери, отбросил длинные волосы за плечи и кивнул горгулье:

– Я попробую.

– Не попробуешь, – сварливо сказала Дверь. – А вырастишь. Не сумеешь – останусь запертой еще лет на сто.

Тео оглянулся. Слышали? Перехватил взгляд Змеевика – тот едва заметно кивнул. Все смотрели на Теодора, и Тео видел, как Шныряла нервно крутит в пальцах нож, а Вик стискивает рукоять меча. Они были готовы, чуть что, прийти на подмогу. Это придало Теодору уверенности. Он почувствовал, что теперь не один. И если что… они не оставят. Внутри затеплилось, зажглось, будто маленькое солнце, некое чувство. Тепло. Нежность.

Теодор развернулся к Двери.

– Ну, что делать?

– Ты должен вырастить для меня Смерть-цветок, заключив в него самое дорогое свое воспоминание – память о том, кого с тобой больше нет. Память о мертвом. Понимаешь?

– Хм… не очень.

– Я сама выберу это воспоминание и заберу себе.

– А я?

– А ты забудешь этот день. Самый дорогой, самый важный для тебя день, проведенный с тем, кого уже нет. И он будет принадлежать мне.

Теодор тяжело задышал. Память… Почему его вечно хотят лишить памяти? Почему его голова – решето, из которого постоянно что-то утекает? Дверь тем временем давала указания:

– Возьми семечко.

Проследив за взглядом горгульи, Тео подошел к ближайшему Смерть-цветку, нагнулся и, опасаясь, как бы его не цапнули зубами за нос, осмотрел растение. В черном «чепчике» белел старый потрескавшийся череп, внутри глазниц и беспомощно раскрытого рта которого виднелись крупные семена, похожие на белые фасолины.

Теодор опасливо пробрался указательным и большим пальцем внутрь, раздвигая стенки черепа словно шелуху, нащупал одно гладкое семечко и вытянул его.

Когда он вернулся к Двери, горгулья продолжила:

– Хорошо. Положи на ладонь.

Тео повиновался. Металлическая морда внимательно следила за всеми манипуляциями.

– А теперь… То, куда прорастет воспоминание.

– Земля?

Послышался металлический лязг: морда усмехнулась.

– Кровь! Воспоминание живо, пока жива плоть человека. Цветок вырастет из твоей плоти. Из твоей крови.

Внутри Тео зашевелился темный, опасный зверь, в лицо бросило жаром, но он решительно вытащил нож, приложил острие к ладони и, не раздумывая, провел им по коже. Из ранки моментально выступила кровь, затопив фасолину.

– А теперь… Нужно еще кое-что.

– Надеюсь, не станцевать, – буркнул под нос Теодор. – А то у меня с этим не очень.

– Теперь семя Смерть-цветка нужно полить. Понимаешь чем?

«Вода» явно не была тем ответом, которого ждала Дверь. Горгулья обжигала испытывающим и одновременно насмешливым взглядом.

– Неужто не догадываешься?

Тео закусил губу, подавив нехорошее предчувствие. Наконец Дверь тихо и отчетливо приказала:

– Закрой глаза.

И Тео послушался.

Едва он сомкнул веки, в темноте замельтешили яркие черточки и точки, то и дело вспыхивали и гасли разноцветные искры. Словно издали приглушенно доносился скрипучий и булькающий голос Двери:

– Сколько всего, сколько всего… Не знаешь, какое и выбрать! Из твоей памяти, юноша, можно целое поле Смерть-цветов взрастить. Тебе есть что оплакивать. Ну и жизнь – сплошь лишения. – Горгулья цокнула металлическим языком. – Вот как? Ты ведь знаешь, да? В твоей голове – пустота в десять лет и шесть дней. Нет, не пробиться. Их нет, тех воспоминаний, они не здесь, – проговорила она нараспев. – Не здесь… Они у Нее.

«У Нее?» – повторил Теодор. Собственные мысли отозвались гулким эхом, отлетая от невидимых стен. Кто-то был с ним внутри – где никогда никого не было, кроме него, Теодора. Теперь их двое. Он чувствовал чужое присутствие и сдерживался из последних сил, чтобы не открыть глаза и не выбросить семя из дрожащей руки.

– Вот оно! – победно вскричала Дверь. Никогда прежде Тео не слышал, чтобы кто-то был так счастлив, будто откопал сундук, полный золота и серебра. Счастлив жадно. В голосе буквально бурлило ликование. – Во-о-от!

И Теодор нырнул в воспоминание, забыв о том, где находится. Перестав чувствовать ноги и руки…

Закатный лес. Между еловых лап падали косые лучи, озаряя пни и стволы алым, золотистым, багровым. Воздух дышал свежими ароматами: дожди только кончились, наступало лето.

Теодор выбежал из тумана. Он бежал и бежал, задыхаясь, прижимая руки к груди. В пальцах что-то билось и ворочалось, растопырив когтистые лапы. Мальчик спотыкался, отросшая челка падала на лицо, и он сдувал волосы со лба. Он вынырнул из-под еловых лап, и скоро тропинка вывела его к поляне, на которой стоял небольшой домик. Над трубой вился дымок, с заднего двора доносился стук топора.

Когда Тео подбежал ближе и пронесся мимо зарослей фиалок, облюбовавших задний двор, стук уже прекратился. Наверное, отец понес дрова в дом. Мальчик развернулся, промчался мимо колодца, зацепил пустое железное ведро и огласил двор грохотом, но не задержался и взлетел по ступенькам крыльца. Немного повозился, чтобы ногой поддеть и распахнуть дверь, и заскочил внутрь, кое-как сбрасывая на ходу ботинки. А то мать снова будет ругаться, что наследил.

Теодор вприпрыжку пробежал через кухоньку к дальним комнатам. Отец стоял у печки, забрасывая последнее полено. Заслышав быстрые легкие шаги, Лазар распрямился, и на усталое лицо упали рыжие с проседью пряди. Косой голубой глаз уставился на Тео.

– Пап! Смотри!

Мальчика так и распирало от воодушевления и радости. Он наклонил голову, прижавшись подбородком к груди: прижатый к груди комок серого пуха таращил круглые янтарно-желтые глаза. Кривой клюв жалобно раскрылся и тут же захлопнулся.

Тео вскинул глаза, улыбаясь во весь рот, и Лазар скупо кивнул. Он не рад? Почему?

– Я… я не брал его из гнезда. Он сидел на тропинке. Я искал, где его гнездо, но не нашел ни на земле, ни в дуплах.

В голове билась мысль: «Только бы его разрешили оставить!»

– Правда?

Лицо Лазара просветлело. Он протянул мозолистую руку к взъерошенной голове птенца.

– Жалко…

На лбу Лазара залегла складка.

– А? Почему? – недоуменно спросил мальчик.

– Если он потерялся, то погибнет.

– Да, но… – Сердце Тео так и заколотилось. – Но крестьяне же выращивают как-то цыплят!

Он чуть не плакал.

– Ты знаешь, кто это? Это не цыпленок, Теодор. Это птица вольная и дикая. Филин. Его невозможно приручить, а вырастить тем более. Здесь нужен более тщательный уход, чем за цыпленком. Особое мясо – нужно добавлять размельченные кости, перья, чтобы пищеварение не нарушалось. Ты же видел в лесу погадки сов? Они это сплевывают. Ты будешь ловить мышей? Готовить такую еду? Будешь вставать каждый день, чтобы проверять его? Ухаживать за ним? Мне очень жаль, но птенец, скорее всего, погибнет.

Теодор был готов сделать что угодно, чтобы чудесный комочек пуха, машущий куцыми крылышками и когтистыми лапами, выжил. Он был готов на все. Тео закивал.

– Ну, смотри!

Лазар смотрел строго, но в тоне послышалось шутливое тепло. Сизые круги под глазами пересекли лучистые морщинки. Зашла мать, поправляя очки и натягивая лисью шкуру на плечи. Она устремила косые глаза на Теодора.

– Это что такое?

– У Тео новый друг.

– Друг?

Мама удивленно поглядела на птенца, которого Теодор прижимал к себе, вновь испугавшись, что его сейчас отберут. Он чувствовал, как маленькое сердечко бьется в ладонях – тук-тук, тук-тук. «Ты будешь жить, – дал обещание Теодор. – Будешь. Никто тебя не отнимет, понимаешь? Никто не выкинет тебя из гнезда… больше никогда. Я о тебе позабочусь, и все будет хорошо. Понимаешь? Надеюсь, что понимаешь». Мальчик взмолился, чтобы мама не начала сварливо отговаривать отца или отчитывать его, Теодора. Ему постоянно доставалось за грязь на полу, разбитую посуду.

Он решил взять дело в свои руки.

– Мам! Какой он хороший, правда?

Тео подскочил к маме и взял ее за руку – холодную, будто мама зашла в дом с мороза, но мальчик привык, что родители не такие, как он.

– Погладь его, мама!

Филиненок нахохлился и сердито клацнул клювом.

– Он рот открывает! Наверное, есть хочет! Я его покормлю.

Теодора переполняла гордость. Ему казалось очень важным, что он теперь несет ответственность за чью-то жизнь, что он поклялся кого-то защитить. Спасти. А значит, придется расшибиться, но выполнить обещание. Мать, видя его упрямое выражение лица, смягчилась.

– Убирать сам будешь. Сова не знает, что нужно ходить в положенное место.

– Мама, это не сова, – обиженно протянул Теодор, хотя сам узнал об этом минуту назад. – Это мальчик, филин!

Лазар хрипло рассмеялся за спиной.

– Тео, филин может быть и девочкой. Ты не поймешь.

– Нет, – упрямо сказал Теодор. – Я знаю, что мальчик.

– Ладно, ладно, – усмехнулась мама. – Кстати о мальчиках. Лазар, сегодня придут с города, там у паренька все нога не заживает… Помнишь?

– Да, помню. – Лазар снял с полки мешочек с травами. – Помню… Кстати, Теодор. Мальчишка-то хороший, как его… Нелу зовут вроде? Вам подружиться бы. Филин – это, конечно, хорошо, но все-таки тебе нужно найти друзей среди ребят…

Теодор протестующе вскинул голову:

– Не хочу. Эти деревенские совсем чокнутые.

– Ну-ну, Тео!

– Мам, они обзываются! – Мальчик насупился и тронул синяк на скуле. – И дерутся!

Лазар и Мария переглянулись.

– Они считают, что я какой-то другой и меня надо прогонять. Ну и не хочу я с ними дружить! Я… я лучше с филином буду дружить. Он точно не станет давать подзатыльники!

Лазар положил мешочек на стол, в круг закатных лучей. Подтянул стул и сел перед Тео. Теодор поежился. Мать внезапно заинтересовали ковшик и полотенце.

– Теодор, – вздохнул отец, – понимаешь, мы… особенные. И ты тоже.

– Они говорят, ты… – Теодор запнулся.

– Ну?

– Говорят, ты – чудовище.

Теодор испугался того, что сказал. Испугался, что отец разозлится, хоть Лазар был спокойней воды. Но отец и бровью не повел, только сузил глаза.

– Может, я и перекидыш. Но по-прежнему человек. – Лазар коснулся пушистой головы нахохлившегося филиненка грубыми, мозолистыми пальцами. – Может, не все люди смогут тебя понять. И ты не всех поймешь. Просто не забывай: какими бы разными вы ни были – богатыми, бедными, старыми или молодыми, – среди людей найдутся те, кто окажется таким, как ты. Кто тебя поймет лучше, чем другие. Понимаешь?

Тео казалось, он понимал. А может, нет. Скулу саднило.

– Тео, ты мальчик храбрый. Из деревенских кто-нибудь заберется на Волчий уступ в полночь, а? – Отец усмехнулся. – Но все-таки запомни: у тебя в жизни будет много трудных моментов. И ты не должен – слышишь? – не должен бороться в одиночку.

Тео прижал к груди филина, потупившись и продолжая тихонько наглаживать взъерошенный комок.

– Пусть дерутся, пусть обзываются. Однажды ты встретишь тех друзей, которые примут тебя таким, какой ты есть. Люди, они как осколки разбитых кувшинов. Некоторые откололись от одного кувшина, и их можно склеить. А какие-то не подходят друг другу, сколько ни крути. Вот и эти ребята такие. Не твоя компания. Но это не значит, что кто-то из вас плохой.

Тео шмыгнул носом.

Когда Лазар поднимался на ноги, он выдохнул мальчику на ухо так, чтобы не слышала мать:

– Не нужно бороться в одиночку.

Он похлопал Тео по плечу. Едва заметно кивнул Марии, но та лишь покачала головой.

– Кстати, – Лазар поднял указательный палец, – я тут собираюсь на Сычий перевал, нужно поискать кое-какой травы. Могу взять с собой, как только твой филиненок освоится.

Сердце Тео так и подпрыгнуло в груди. Он излазил уже все окрестности, но на Сычий перевал его не пускали.

– Ура!

Тео подпрыгнул от счастья и заплясал по комнате, шлепая по гладким доскам босыми ногами.

– Ну и отлично, – улыбнулся Лазар. – Все будет хорошо. Не всегда в жизни гладко, бывают пакостные дни… Но ты мальчишка хороший, кто бы что ни говорил.

Лазар провел ладонью по волосам Тео, что делал очень, очень редко. Сердце мальчика смущенно и радостно екнуло. Мама отложила ковшик и подошла ближе.

– Как ты его хоть назовешь? – Она кивнула на шебурша-щийся комочек.

Тео задумался:

– Север.

– Север? – Мария вскинула брови. – Бог ты мой, какая красота. А может, Пушок?

Она засмеялась, Лазар тоже заулыбался. Но Тео обиженно надулся:

– Ну, мам! Какой еще Пушок?

– Ты только посмотри, он же такой маленький, пушистенький…

– Это сейчас, – запротестовал Теодор. – А когда вырастет, будет другим! Мам, ты же знаешь, какие филины огромные?

– Взрослый филин в размахе крыльев почти с меня ростом, – кивнул Лазар. – Птица серьезная.

«Вот-вот! – радостно и гордо воскликнул про себя мальчик. – Слышал, Север? Будешь ростом с папу! Все будет хорошо, я тебя сберегу».

Теодор поглядел в окошко. Солнце садилось далеко за курганами, окрашивая могильники в оттенки розового и перламутра. На пригорке желтела россыпь мелких точек. Наверное, одуванчики. Лазар, Мария и Тео стояли втроем, близко друг к другу. Мама с папой переглядывались, улыбались – что было не так уж часто, и Теодора переполняло такое счастье, безграничное, светлое и вечное, что ему казалось, будто солнце опустилось не за горизонт, а в живот – так внутри покалывало и щекотало. Он поглаживал Севера, переглядываясь с родителями, и мама все говорила, что птенца можно назвать еще Лапкой или Пушинкой, но Тео упрямо повторял выбранное имя…

Он тихонько гладил вздрагивающее крыло.

«Север? – позвал Тео, отчего-то решив, будто филин может читать мысли. – Слышишь, а? Не знаю, как тебя назвали родители, наверное, каким-то Ух-ухом, но я тебя буду звать Север. А меня зовут Тео. Теодор Ливиану. Ну не брыкайся, не щелкай клювом? Я же твой друг. А если я сказал, что друг, ты не волнуйся: с тобой будет все хорошо. Я не сделаю тебе больно. Честно. Я не предаю друзей. Слышишь? А ты теперь мой друг!»

Все заволок туман. Теодор вдруг ощутил, что вокруг темно и промокшим ногам зябко, а впавший живот бурчит от голода. Заледенелая рука держала вовсе не теплого птенца, а пульсирующее семечко. Все это оказалось видением. Сном наяву. Было давным-давно, много лет назад, и этот вечер угас среди курганов и сосен…

Его не вернуть. Никогда.

Сейчас Тео взрослый. Его дома нет: теплую бревенчатую лачужку спалили дотла. Папа и мама исчезли. Умерли. И Север…

Теодор почувствовал, как из глаз брызнули слезы, горячие, обжигающие, он пытался их сдержать, но не мог. Он думал о том маленьком птенце, крошечном комке пуха, которому пообещал быть другом навсегда. Пообещал защищать, пообещал быть рядом. Севера, превратившегося в грозную птицу, которую он вырастил, делая все, что говорил отец… он не сберег.

Тео вспомнил, как стоял возле сгоревшего дома. Вспомнил ярость на людей, которую тогда испытывал. Несправедливость. Обиду. Жажду мести. Тео вдруг захлебнулся воздухом и понял, так нельзя. «Хватит!»

Он резко поднял руку и принялся вытирать глаза, размазывая влагу по щекам, глубоко втягивая холодный воздух, чтобы успокоиться. Никто хоть не видел?

Тео почувствовал, что не один. Кто-то рядом.

Он чуть повернул голову и заметил по правую руку Вика.

– Все в порядке? – тихо спросил парень.

Рядом с Виком стояла Шныряла, покачивая ножом и взволнованно глядя то на Тео, то на Дверь. Теодор мельком удивился: он даже и не слышал, как подбежали друзья. Он что-то говорил? Вскрикивал?

И еще. Чья-то рука на левом локте. Теодор повернулся. Снизу вверх на него вопросительно смотрела Санда.

– Тео…

Теодор быстрей поднял руку и снова смахнул слезу, но поздно – девушка все равно увидела. Глаза наверняка красные. Тео судорожно сглотнул и прокашлялся.

Он раскрыл ладонь. Фасолина треснула. Из-под белой глянцевой шкурки выполз бледный изогнутый корешок, а кверху тянулся маленький черный росток, на стебельке и двух листиках которого блестели капли. Слезы Тео…

– Ты дал жизнь Смерть-цветку, – торжественно объявила Дверь. – И теперь это воспоминание – в нем, и как только ты посадишь цветок, то отпустишь его и никогда больше не вспомнишь тот день.

Теодор не хотел расставаться с памятью. Снова. Особенно потому, что это был счастливый день. Один из лучших. Сердце заныло. На шатких ногах Тео подошел к краю поляны, встал на колено. Левой рукой раскидал влажные комья, вырыл ямку и потянулся опустить туда фасолину. Жуткие чашечки ближайших цветов склонились, точно няньки, над маленьким ростком.

В последний момент Тео почему-то задержал руку.

– Это будет хороший цветок, – сказала Дверь. – Самый высокий в саду. Потому что твое воспоминание не об одном, а о двоих ушедших из жизни. О двоих, которых ты потерял…

Тео шмыгнул носом.

– Двоих? А Север? – Он закашлялся, горло перехватило. – Севера тоже нет.

– Да, – помедлив, согласилась Дверь. – Его тоже нет.

– Почему тогда о двоих, если о троих? Я ведь… У меня больше никого не осталось. Вся моя семья, даже мой филин…

Горло саднило. Дверь хранила молчание.

– Это воспоминание о двоих мертвецах.

– Что?

Теодор развернулся на колене, впившись в горгулью яростным взглядом. «Чертова карга, хватит говорить загадками! О чем ты?»

– Ты потерял не всех.

У Теодора перехватило дыхание. «Не всех?!» Что она хочет этим сказать? Он слышал, как Кобзарь подсказывал: родителей похитила Смерть. Различил в песне кобзы звук лисьих шагов и скрип Двери. Если б не это, черта с два он бы участвовал в Макабре! Какие еще желания ему нужны? Да ничего ему не нужно, только вернуть своих родителей! Только это! Зачем ему золото, власть, зелья?!

В городе похищали людей, Смерть похищала, чтобы оставить на местах пропажи игральные кости! Она же похитила родителей, так сказал Кобзарь!

Точнее, не сказал. Дал понять. Песней.

Теодор нахмурился. Могло быть так, что родителей не похитили? Или… Или же…

Звук лисьих шагов. Скрип двери. Смерть.

На месте исчезновения родителей он нашел только одну кость. Это беспокоило. Он все ломал голову, может, ошибается – ведь костей должно быть две. За две пропажи! Но потом отбросил эту мысль и забыл. Кобзарь дал понять: чтобы вернуть родных, нужно участвовать в Макабре! Или он имел в виду, чтобы вернуть одного из родителей, нужно участвовать в Макабре?

Вечные недомолвки. И Кобзарь туда же. Одни загадки, которые только путают, только ведут куда-то вдаль по лабиринту сомнений, версий, намеков.

– Кто-то из них… жив?

Дверь молчала.

Ярость хлестнула по ушам, как удар обидчика, и Тео вскочил на ноги.

– Отвечай!

Он бросился к Двери, оттолкнув Змеевика. Он должен выяснить! Хватит с него этих загадок! Хватит Макабра! Хватит лжи и обмана!

Теодор со всей силы пнул порог и зло вперился в металлическое лицо нос к носу. Горгулья, сузив глаза, глядела в ответ. Кровь Тео кипела, бурлила, хлестала через край.

– ОТВЕЧАЙ, Я СКАЗАЛ!

– Теодор! – испуганно закричала Саида, но он отмахнулся.

Кулак сжался, готовый ударить по Двери, лишь бы та раскрыла упрямый рот и сказала правду. Тео нужна правда. Не намеки, а правда! Ярость была так сильна, что в глазах помутилось и потемнело, и Теодору почудилось, еще чуть-чуть – и цвета вновь погаснут, и мир канет во тьму.

– Если ты повредишь Смерть-цветок, – медленно и угрожающе произнесла Дверь, – я никогда тебя не пропущу. Пусть ты выплачешь целое ведро слез. Пусть будешь валяться в ногах, умоляя пропустить. Ты не откроешь эту дверь ни мечом, ни огнем. Я потратила много сил, роясь в твоей памяти, дала частичку своего волшебства новому Смерть-цветку. Если ты его не посадишь, ты никогда не войдешь в меня. Ни ты. Ни твои друзья. Никогда.

Саида испуганно ахнула, а Шныряла присвистнула. Теодор опомнился. Он разжал кулак, в котором сжимал несчастный росток, выращенный на собственной крови и слезах. Один из двух маленьких черных листиков был обломан. Страх сжал сердце Теодора, но гнев еще клокотал и бушевал внутри.

– Ответь. – Тео сглотнул комок и шмыгнул носом. Он ссутулился, на сердце камнем навалилась печаль. – Ну ответь. Пожалуйста.

Тео осторожно поправил росточек, огромным усилием придавил злость, запихнул в коробку, чтобы она не вырвалась наружу чудищем, – а он знал, что бывает в такие моменты.

Ничего хорошего.

– Я умею находить в памяти воспоминания о мертвецах, – чуть мягче заговорила Дверь. – Только они могут взрастить Смерть-цветок. И чем сильнее воспоминание, чем больше значил для тебя умерший, тем красивее, выше и пышнее куст. И да, на том воспоминании вырастет красивейший из Смерть-цветов. Там мертвых двое.

– Север погиб…

– Да.

– Значит, один из моих родителей… все еще жив? Один из них жив?

Теодор поднял глаза, умоляюще глядя на Дверь. Горгулья сдвинула брови, изучая каждую черточку его лица.

– Ты странный Открыватель.

– Открыватель?

– Я видала много Открывателей. Они все заканчивают одним и тем же. Но то, что в твоей памяти… ты другой. То, за чем идешь в Ищи-не-найдешь, – это другое желание. Другим хотелось спасти не чужую жизнь, а свою. За этим они являлись на Макабр.

Если бы голос Двери был человеческим, Теодор бы, наверное, услышал в нем сожаление.

– Да, один из них жив.

«Один из них жив». Мысль повторялась в голове снова и снова. Муха, жужжащая в сети. Как? Что же там случилось? Где этот живой?

Значит, Смерть похитила лишь одного. И оставила на месте исчезновения игральную кость – одну, которая и выбрала Теодора. Ведь на холме, как сказала Саида, была только одна лисья тень…

– Значит, Смерть похитила только отца? А мама…

Не понятно. Ничего не понятно.

Тео снова начал кипятиться. Ну ничего, он разыщет карту, узнает, где находится и отец, и мать. Может, она осталась там, в Трансильвании? Но где? Никаких следов. Выходит, на холме, где сгорел боярышник, исчез только отец… Голова Тео загудела от мыслей, словно встревоженный улей.

– Тео… цветок. Нам нужно открыть Дверь. Пожалуйста!

– Ладно.

Теодор двинулся назад. Едва он опустил росток в землю и присыпал землей, в голове словно что-то взорвалось, и Тео схватился за виски и повалился на колени. Он закричал и испугался своего крика. Кажется, его звала Саида, но Теодор слышал лишь боль, режущую мысли острым ножом, отделяя одно воспоминание от другого. Если бы мысли могли кровоточить, из носа бы хлестал красный поток…

Боль нечеловеческая. Из глаз лились слезы, и Тео кричал, вцепившись себе в волосы. Он чувствовал, как воспоминание отделяют от памяти, как тот день отрывается по частям. Теодор умолял, чтобы это скорее закончилось. Казалось, нет ничего больнее, чем это. Он держался из последних сил. Еще чуть-чуть, и он завопит: «Убейте меня! Пожалуйста, убейте!» И только он открыл рот, чтобы выкрикнуть это, как невидимый нож наконец отделил воспоминание полностью.

Боль ослабла. Тео перестал кричать, только надсадно выл, обхватив голову руками. Боль уходила, исчезала, таяла с каждым вздохом. Крепкие руки схватили Тео сзади за плечи и поставили на ноги. Еще две пары рук поддерживали его по бокам, чтобы он не упал. Теодор открыл опухшие от слез глаза.

Возле самых ног из влажной земли поднимался окрепший стебелек, вырастивший еще пару листочков, которые тянулись к лунному свету. Внутри черного «чепца» виднелся маленький белый кружок с тремя темными точками.

Теодор попытался вспомнить, что он забыл. Но не смог. Как и сказала Дверь.

Раздался скрежет и лязг отпираемых засовов. Дверная створка глухо задрожала, и Саида, вскрикнув, обернулась. Теодор и сам слышал, как защелки и язычки клацают, скрежещут друг о друга.

– Теодор, ты как? – озабоченно спросил Змеевик, держа Тео за плечи сильными руками. – Можешь идти?

Теодор кивнул, вытирая со лба холодный пот.

– Да, да… все прошло.

– Тогда скорее, сваливаем, – рявкнула Шныряла. – Что-то мне осточертели эти ненормальные подсолнушки. – Она пихнула Теодора в бок: – Давай, давай, парень.

– Сейчас.

Тео посмотрел на свой Смерть-цветок. Ближайший куст, будто нянька, склонился и гладил малыша по головке длинным листом, а новорожденный череп всхлипывал. На большом кусте росло два Смерть-цветка, и от них доносились голоса – один череп отвечал другому, воспроизводя чье-то воспоминание. Теодор нахмурился, прислушиваясь: эти голоса показались ему очень знакомыми…

– Папа, можно войти? Это я!

Открылась дверь, и по скрипучему паркету быстро затопал кто-то шустрый и легкий. Шаги в полупустой комнате звучали очень громко.

– Кристиан, я же просил не беспокоить меня. Я работаю.

– Но папочка! – Голосок мальчика зазвенел от обиды. – Сегодня же твой день рождения!

– Ты не забыл? – тепло удивился мужчина. – А это что?

– Это… тебе. Подарок.

– Спасибо, Кристиан. – Мужчина вздохнул. – Ну иди сюда.

Было слышно, как скрипнуло кожаное кресло, когда мужчина поднялся.

Топот ботинок по паркету, шорох одежды.

– Какая замечательная вещь! Ты молодец, умеешь выбирать подарки. А это… сам сделал?

– Это открытка!

– Я вижу.

– Разверни, пап!

Зашелестела бумага.

– «С днем рождения. Ты лучший папа в мире». – Голос мужчины дрогнул.

– Мама проверяла, она думала, я написал с ошибками! – обиженно заявил мальчик.

– Нет, – мужчина растроганно вздохнул, – тут нет ошибок. Ты молодец. Спасибо, Кристиан.

Снова шорох.

– Ну, давай обниму…

Теодор очнулся от громкого голоса Двери.

– Я готова открыться.

Шныряла нетерпеливо потянула его за рукав плаща.

– Да-да, – сказал Теодор, опомнившись. – Идем.

«Соберись! Немедленно!»

Мысленно дав себе пощечину, он развернулся и первым зашагал к Двери.

– Добро пожаловать в Сад Дверей! – торжественно лязгнула горгулья, и Дверь медленно, со скрипом приоткрылась.

Друзья стояли позади Тео, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. Теодор потянул на себя кольцо, вставленное в нос горгульи. Он приложил всю силу, чтобы оттянуть дубовую дверь настолько, чтобы даже Вик смог в нее протиснуться. За Дверью было темно.

– Спасибо, – сказал Теодор горгулье.

– То, что вы ищете, – шепнула она неожиданно, – находится в Ноктумгарде. Идите за глазом.

Тео несколько секунд осмысливал услышанное. Морда зевнула и закрыла глаза, и Тео понял, она ничего больше не скажет.

Он протиснулся в темноту приоткрытой Двери и тут же оказался в очень странном месте. Перед ним раскинулась бескрайняя пустошь, которую он сам назвал бы не Садом Дверей, а Кладбищем: в какую сторону ни глянь, до самого горизонта высились тысячи и тысячи дверей, словно памятники над могилами. Створки некоторых дверей гулко хлопали на ветру, что придавало этой завораживающей картине довольно жуткое звуковое сопровождение.

Теодор двинулся вперед, краем глаза заметил движение, но не успел даже повернуть голову, как к его горлу приставили холодный острый металл.

– Еще шаг – и ты покойник.

Все его тело пронизал ужас. Теодор вытаращил глаза и инстинктивно дернул головой влево, но голос сразу зашипел:

– Тише!

Сердце екнуло. Голос был будто пропитан чернотой – леденящий, свинцовый. Голос человека, который никогда не смеется, не шутит. Будто и не живет вовсе. Холодный, как декабрьский ветер.

– Вперед, – скомандовал этот голос.

Ослушаться было нельзя.

Теодор сделал с десяток шагов, пошатываясь от страха и ярости; голова все еще гудела от пережитого за Дверью. Он судорожно соображал, что делать. Руки пустые. Если попробует дотянуться до ножа, одно движение острым лезвием – и на горле появится вторая улыбка.

Сзади раздался возмущенный крик Змеевика и шорох покидающего ножны меча, но голос – старый, пришепетывающий – тут же опасливо остудил:

– Тише-тише! Не шевелитесь. Сюда-сюда, заходите по одному. Да, вот так.

– Эй! А где Саида? Нет, подожди, не закрывайся-а-а! – Вопль Шнырялы перекрыл громкий скрип – Дверь медленно затворялась. Как только она с хлопком встала на место, заскрежетали засовы, отрезая дорогу назад.

«А если захотим выйти?» – в панике подумал Тео, и его тело охватил озноб.

– Ах ты гаденыш! – зашипела Шныряла, но старческий голос – он, несомненно, принадлежал Алхимику – перебил:

– Я же вам с-сказал, тихо. Не шевелитесь, иначе в его горле появитс-ся дырка, понятно?

В глотке Шнырялы заклокотало. Теодор подумал, что будь она собакой, то залаяла бы на старика.

– Сюда, – скомандовал холодный голос. – На свет.

Теодор шагнул на подгибающихся ногах, все еще соображая, что делать. Они вышли на небольшую поляну.

– Поворачивайся. Медленно.

Шаг в шаг с Александру Вангели Теодор развернулся и увидел Шнырялу и Вика. За их спинами темнела Дверь с кучей замков изнутри – та, через которую они вошли. Спутники Тео стояли возле самого порога. Вик глядел исподлобья на Вангели, Шныряла утробно ворчала на Алхимика: тот стоял поодаль, выставив в сторону Дики сразу два ножа – по одному в каждой руке.

Саиды не было.

«Саида!» – Теодор не знал, радоваться или огорчаться, что девушка осталась по ту сторону Двери.

– Думаешь, лучше меня умеешь управляться с такими штуками, старикашка? – фыркнула Шныряла, покачивая своим ножом.

– Хотите проверить, кхе-кхе?

Шныряла зарычала так, что обнажились острые зубы.

– Не волнуйтес-сь. Мы не хотим вас убивать.

– А мы вас – хотим.

– Не сомневаюсь, кхе-кхе.

– Титу, – окликнул Вангели, – это он?

Старик перевел взгляд на Тео, потом на мэра Китилы.

– Не вижу, тень от двери падает…

Вангели сделал шаг, чуть подтолкнув Теодора, и они оказались под лунным светом.

Алхимик радостно вскрикнул:

– Да, да, это он! – Лицо старика расплылось в ликовании. – Позади него ничего нет, ничего. Это он. Я же говорил вам, еще в Золотом Замке заметил, когда стояли в зале! Если бы я только тогда услышал стих. Поздно понял… – Алхимик повернул седую голову к Шныряле с Виком. – Мы вас ждали. Долго. Но оно того стоило. Надеюсь, ты нас не подведеш-шь.

Старик гаденько ухмыльнулся Теодору, и тот невольно сжал кулаки.

Вот оно что. Значит, те кострища, черневшие по пути, это их, Вангели и Алхимика, которые добрались сюда по золотой тропе раньше. Интересно, какое воспоминание они подарили горгулье? «Чтоб вы провалились!» – мысленно выругался Теодор, едва не взвыв от отчаяния.

– А сейчас, – проскрипел Алхимик, – мы пойдем к нужной двери. Видите, вам даже не нужно беспокоиться, мы и так ее отыскали, пока ждали вас здесь… Сюда, по одному. Медленно, медленно. Александру?

– Идем.

От этого тона по спине Тео пробежал холодок. С трудом сглотнув, он побрел меж дверей, подталкиваемый Вангели. Казалось, это траурная процессия, где все движутся в молчаливой настороженности. Шли по тропинке, по обе стороны заросшей нимерицей; тут она раскинулась пышными кустами, сияющая и шелковистая. Листики ее трепетали под порывистым ветром с севера, где над холмами мерцала треххвостая комета. Со всех концов света по холмам сбегали сотни тропок, тоже поросших по бокам золотой нимерицей.

Откуда бежали тропы?

«Перекресток всех дорог, – вспомнил Теодор. Он так хорошо знал стих, что теперь все здесь казалось знакомым. – Значит, мы на месте».

Дойна разливалась в воздухе – Тео так привык к ее звукам, что перестал замечать. Теперь четко слышал. Она играла совсем рядом, будто…

«Будто за дверью, – с мрачной усмешкой подумал он. – А ведь так и есть. Где она? Как они ее нашли?»

Сзади командовал Алхимик, рычала и плевалась Шныряла, но Вангели уверенно вел Теодора по Саду Дверей. Чего здесь только не было! Железные ворота поместий. Покошенные калитки. Двери дубовые, металлические, сколоченные из крест-накрест наложенных досок. Низкие, для карликов, и узкие, как бойницы, в которые протиснулся бы один тощий Алхимик.

На дверях висели массивные кованые накладки с мордами фантастических зверей. А ручки! Массивные кольца. Изящные дуги из золота. Потертые, ржавые стальные кругляши. У одной двери ручки не было вовсе…

– Стой.

Вангели замер, и холодный металл прижался к горлу Тео, заставив его скрипнуть зубами от боли. Мэр чуть развернул пленника. Они стояли на плоском холме, со всех сторон окруженном дверьми. Теодор слышал ясное и громкое звучание дойны. Различал все ноты так четко, что мог повторить за невидимым музыкантом один в один.

Странно было то, что невидимая песнь лилась… из-под ног.

Будто в невидимой могиле мертвец, похороненный заживо вместе со своим наем, наигрывал мелодию. Тео слышал, что это не одиночная дудочка-флуер, а именно най – многоствольная блок-флейта. Трубок в нае много – до двадцати, и от их длины зависит высота звука. Тео узнал этот своеобразный, богатый колорит, так любимый в Карпатах.

Кто играет на нем? И где?

Дверь. Где-то здесь… Какая?

Та красная, с массивной причудливой накладкой в виде человеческой головы с золотыми рогами? Или черная, с ручкой из костей?

Но она здесь. Точно здесь.

Вангели и Алхимик тоже это знали.

– Кхе-кхе, мы даже рады, что вы не попали на обед кому-нибудь из чудищ по пути сюда, – хихикнул старик. – Представьте, я волновался, дойдете ли.

– Чего?

Лицо Шнырялы было болезненно-серым. Раненая девушка еле стояла на ногах, близкая к тому, чтобы упасть в обморок. Насыщенный напряжением и страхом, воздух гудел, точно перед грозой. Тео чувствовал: боятся не только они. Вангели и Алхимик тоже трусили. Они все друг друга пугали.

– Вы готовы? – Алхимик повернул голову к Вангели.

Тот кивнул.

– Хорош-шо.

Старик шустро, как паук, подобрался к одинокой двери. Той самой, без ручки. И застыл.

– Эта она? – фыркнула Шныряла.

– Она, – протянул Алхимик мечтательно.

– У нее даже ручки нет.

Раздался скрипучий смех.

– То-то и оно. Нет ручки. Зачем она, если эту дверь открывает вовсе не рука живого? А? Ты-то наверняка догадался, – Алхимик развернулся к Вику, – когда услышал стих. Хитрый. Потащил его за собой.

На лице Вика была привычная каменная маска, подходящая на все случаи жизни, от радости до гнева, но глаза опасно сузились. Алхимик гадко хихикнул, и Теодор дернулся от отвращения.

– Ты нас здорово провел. Мас-ска… Мас-стер плести за спиной интриги, всегда со своими собственными целями. Кто бы мог подумать.

– Вы не понимаете.

– Неужели? Ну что-с, начнем? Александру, вы знаете… Постарайтесь до самого конца не…

– Знаю.

– Да-да, извините, просто еще раз предупредил. Раньше, чем дверь откроется и мы войдем, ни в коем случае мальчика не… Что бы он ни делал, что бы ни происходило.

На лице Алхимика проступил страх. Теодор чувствовал, что старик колеблется и ему смертельно страшно, будто он собирается выпустить змею из корзинки и натравить на врага, но боится за себя…

– Ну что же… что же… – Алхимик протер вспотевший лоб. – Начнем, да. Мальчик, ты должен открыть дверь. Сейчас.

Лезвие чуть сильнее надавило на горло. Вангели сделал это нарочно, и Тео зашипел от боли. Ярость переполняла жилы, по лбу текли струйки пота, и на миг вновь показалось, будто по холмам пронеслась тень, словно от тучи.

– В последнем туре ты открывал свою тень ключом. Где он?

– В… – Тео сглотнул. – В дневнике… в кармане…

Он потянулся к груди.

– Я сам.

Рука, жесткая и холодная, похлопала по груди. Распахнула плащ и нырнула во внутренний карман, из которого Вангели вытащил старую тетрадку. Тео затрясся от ярости.

– Не шевелись.

Вангели повертел дневник перед глазами. Углядел, что между страниц что-то заложено, вытянул тетрадь перед собой и распахнул, по-прежнему держа кинжал у горла Тео. Тот скосил глаза. Белые страницы раскрылись на последней записи. И между ними…

– Вот он! – В голосе мэра послышалось мрачное торжество. – Возьми его в руку. Медленно.

Дневник пододвинулся Теодору. Он устало поднял руку и почти вслепую – глаза заливал пот – нащупал между страниц маленький предмет.

– Отлично, отлично! – воскликнул Алхимик. – А теперь ты откроешь им дверь.

– А если откажусь?

– Ты не в том положении, чтобы выбирать-с. Давай, мальчик.

– Чтоб вы…

Теодор выругался и нехотя выставил ногу вперед, но старик вскрикнул, и лезвие ножа тут же угрожающе усилило нажим, а над плечом прозвучал ледяной голос Вангели:

– Стой, я сказал. Не двигайся. Иначе…

Теодор застыл, быстро и тяжело дыша.

– Что?

– Стой на месте. Открывай.

– В… в смысле?

«Я что, силой мысли должен отпирать эту идиотскую дверь? Сбрендили? Да что происходит-то?!»

– Открывай с места.

– Александру, может, мальчик не догадался, что он Открыватель?

Открыватель. Горгулья тоже назвала его Открывателем. Значит, это правда. Это он должен открыть Дверь в Ищи-не-найдешь. Потому что у него теневой ключ.

– Александру, командуйте, что он должен сделать.

– Хорошо. – Каждое слово мэра падало на плечи, точно отлитое из свинца, так что Тео вздрогнул. – Тень. Давай поскорее.

– Что тень?

– Вызови тень и отдай ей ключ.

Все напряженно смотрели на Теодора. Тишина звенела, точно стекло.

– У меня нет тени.

– Нет, – ровно и не колеблясь сказал мэр, – неправда. Она у тебя есть.

Вдруг раздался крик:

– Не надо!

Змеевик выступил вперед, но Алхимик зафыркал, размахивая ножом:

– Тихо-тихо!

Вик смотрел на Вангели. Воздух между ними наливался тяжестью, словно перед грозой.

– Ты ведь догадался, – сказал Вангели. – Ты все знаешь.

Сквозь маску Вика проступило волнение.

– Открыть эту дверь по-другому не получится. Титу испробовал все.

– Да я и не думал, что сработает, но нужно было проверить-с! В летописях так мало записей, кхе-кхе! Правды не выудишь… Но в том источнике, о котором я вам говорил, было точно сказано, что в Макабре три стороны… Игрок Икс. Я думаю, это таки правда. А потом еще увидел в Золотом Замке, что у мальчика нет тени, ну и сложил два плюс два-с, да только поздно… Эх, раньше бы…

– Это неважно.

– Так значит… – Змеевик поглядел на Теодора. На лбу залегла складка. – Нельзя этого делать. Вы не понимаете. Вангели, послушайте…

– Нет. Дверь должна открыться. Ваша помощь, нежитель Маска, больше не нужна. Кроме этого момента…

– Я не буду помогать.

– Вам придется, – холодно заявил Вангели.

Казалось, этот холод долетел до самого Змеевика, и тот ссутулился. Сквозь камень проступали эмоции. Внутри Теодора все переворачивалось от услышанного. Ворочалось нехорошее чувство. Гадкое, будто кто подливал дегтя в суп.

– Вик… – Он посмотрел на Змеевика. Вик только сжал губы.

– Что за… – зашипела Шныряла, тоже уставясь на Вика. – Какого змея тут происходит?..

– «Только тень ее дверь открывает». Ты – участник третьей стороны. Единственный в Макабре. Мы только сейчас поняли это… Ты – Открыватель. И твоя дверь в последнем туре – тоже тень. Ты вызовешь нелюдимскую тень прямо сейчас и откроешь дверь. И если ты этого не сделаешь…

Тео прикрыл веки. Колени дрожали от напряжения.

Тень…

Когда случился пожар, его тень стала дверью… А потом он очнулся в лабиринте, без памяти, с ключом в руке – невидимым ключом, от которого отбрасывалась одна лишь тень…

А потом…

«Вызови тень и отдай ей ключ».

«Нет! Не может быть! Но как же… Почему тогда… – Он так хотел, чтобы Вангели ошибался. – Они все неправильно поняли. Здесь что-то не так. Не может быть, чтобы это была…»

– Быстрее.

Тео почувствовал, как что-то проводит по его лицу, отстраняя длинные волосы от щеки. Затем в шрам – в то самое место, которое причиняло столько боли! – впился острый кончик лезвия, прокалывая кожу…

Снова боль. Там же. Как много-много лет назад.

– А-а-а!

Тео страшно вскрикнул и распахнул глаза.

– Крест, – сказал ледяной голос. – Я его сразу увидел. У тебя клейменое лицо. Потому что ты нечеловек.

Теодор тяжело задышал. В груди поднималась огненная волна.

– Я сделаю это еще раз, если ты не вызовешь тень. Немедленно.

– Александру… – В голосе Алхимика чувствовался настоящий страх.

– Убери от него лапы! – взвизгнула Шныряла. – Ах ты…

Видимо, Вангели поднял голову, поскольку девушка осеклась на полуслове. Но поздно. Внутри поднималась страшная волна – и Теодор сразу узнал ее, хотя все еще пытался сдержаться. Ведь в последний раз, в схватке с кэпкэуном, все закончилось так страшно…

Но волну было не остановить. Темнота подступала к горлу, подобно тошноте. Из раны поверх старого шрама закапала кровь, и ее струйка побежала за шиворот. Ноги дрожали, потом задрожало все тело. Неумолимо густел воздух, пока не стало тяжело дышать. Глаза застлал серый туман – и вдруг зеленые холмы один за другим накрыла черно-белая волна. Звуки и время застывали. Осталась только боль в щеке. И ярость.

Секунду спустя тьма окончательно накрыла все, погасив все прочие цвета. Звуки стихли. Ароматы исчезли. Теодор стоял в ужасающей темноте и смотрел на черно-белый мир. От левой руки растекался зимний холод…

– Что? – Голос Тео звучал, будто в тумане.

– Я хочу, чтобы ты открыл дверь. Сейчас же, – донеслись слова Вангели. – Я – мэр Китилы Александру Вангели, и я говорю тебе: немедленно открой дверь, иначе…

Лезвие двинулось дальше по шраму, и Тео вскрикнул:

– Хватит! Не трогай меня!

Где-то вопил Вик, растерявший всю свою бесстрастность, – Тео никогда не слышал его голос таким, – визжал Алхимик и рычала Шныряла. Кровь текла по шее, и Теодор, сдерживающийся из последних сил, не выдержал – бросился в черноту, будто прыгнул с моста в темную речную воду.

Хотя веки были закрыты, он видел. Впрочем, теперь век у него не было, как и глаз. И все же он видел. Луна вверху, множество дверей по сторонам холма. Все черное. Он – кто-то другой, а кем был до этого – не вспомнить. Забыл имя. Напрочь. Он летел над землей между дверей, едва касаясь травы. В теле – легкость, будто он сгусток дыма. Казалось, достаточно оттолкнуться кончиками пальцев от травинки, и воспаришь высоко-высоко.

Так он и сделал.

Теодор появился на краю поляны, залитой белым светом – луна тоже была белой. Кроме него здесь стояли уже пятеро. Двое чуть поодаль – девушка и парень. Старик возле двери что-то кричит и размахивает ножами. Рядом еще двое: высокий мужчина держит кинжал у горла парня с длинными волосами…

– Оно здесь! – взлетел к небесам истеричный возглас. – Быстрее, быстрее, Александру!

Девушка пронзительно завизжала, громко вскрикнул высокий юноша. Вопли – испуганные, отчаянные – заполонили поляну, будто над ней разорвался снаряд. Теодор вдруг очутился в прежнем теле, и оно показалось таким тяжелым, что даже вздохнуть было трудно. На секунду мелькнула мысль: «Я – Тео Ливиану». Он попытался уцепиться за край ускользающего сознания, но Вангели закричал:

– Брось ключ! А он пусть подберет и откроет дверь!

Тео поднял тяжелую, будто налитую свинцом руку, размахнулся и бросил ключ вперед – вслепую. Ярость по-прежнему хлестала из живота, точно кровь. И вдруг… он снова стоял рядом с дверью, и все смотрели только на него. Он осел на землю и пополз…

Люди закричали и отшатнулись. Он скользил вперед сгустком темноты, выбравшимся из могилы. Чувствовал – о да! – как от него разливается во все стороны замогильный леденящий ужас. Даже слышал, как бьются человеческие сердца, качая кровь. Как колотятся эти маленькие кусочки плоти – и бьются, бьются в страхе перед ним.

Это было хорошо…

Он поднял голову. По тропам, поросшим золотой нимерицей, двигались траурные процессии из тысяч смиренных теней. Несметные полчища сумрачных сгустков, ведомые печальным звуком дойны, брели к перекрестку всех дорог. Невидимый най звал их к себе. Мелодия очаровывала. Завораживающая, смертельно-прекрасная, она звучала отовсюду, а громче всего – из-за двери без ручки.

К этой-то двери и подходили тени – когда он был в теле, он их не видел, теперь же явственно различал. Тени исчезали на пороге, едва касались темного прямоугольника, падающего от освещенной белой луной двери. Только вот души уходили не в дверь без ручки, а в тень, падающую от этой самой двери…

Вот он – путь в Ищи-не-найдешь.

В мир мертвых.

Дойна звала. До жути захотелось последовать за процессией, но он не пойдет. Он – другая тень.

Небольшой ключ лежал возле белого камня. Он видел его очень ясно. Тот самый.

Души, подходящие к тени двери, просто проходили сквозь землю, но для людей, видимо, нужно было дверь эту открыть. Он скользнул вниз, протянув длинную руку из дыма, и ухватил невесомый ключ.

– Открывай, иначе я прострелю ему голову!

Воздух колыхнулся в сторону кричавшего холодной яростью. Они не уйдут от него. Он не позволит.

– Немедленно!

Он пронесся над землей замогильным ужасом, разливая волны мрака и холода, и скользнул к двери. Маленькая фигурка с двумя ножами с воплем отскочила с дороги. В тени, падающей от двери, виднелось белое пятно – дырка от замочной скважины. Сквозь нее падал свет. К этому пятну он и протянул руку, сразу попав ключом в отверстие.

– Открывай!

Он повернул ключ лишь раз, и замок призрачно щелкнул. Рывок на себя – и вход в землю распахнулся. Музыка ная взлетела из глубины. Он заглянул в бездонную пропасть и увидел каменные ступеньки, уходящие во мрак.

Путь в Ищи-не-найдешь.

– Все! Путь открыт! Александру, уходим! Быстрее, быстрее, не отпускайте его!

– Он без сознания.

– Сюда, скорее.

Они не уйдут.

Двое ползли сюда, волоча повисшего тряпичной куклой юношу.

Не уйдут.

Он сел, разметав полы плаща, словно крылья, и едва касаясь травинок, чтобы передвигаться… Люди. Жаркие, колотящиеся сердца, качающие кровь. Ненавистные люди.

Мир вокруг потемнел от ярости.

Вдруг щеку пронзила боль. Воздух огласился его высоким, ужасающим, неистово-леденящим клекотом, от которого людишки на поляне попадали ниц, трясясь и вопя от ужаса.

Боль.

Он все еще чувствует тело.

Нельзя терять тело. Без него он исчезнет. Нужно позаботиться о теле, сохранить его. Не дать убить его.

– Отойди, или я убью тебя!

Этот мужчина один из всех глядел не отворачиваясь. Один не боялся смотреть на него, него самого… На миг Тео испугался, но тут же почувствовал свою мощь, весь свой леденящий ужас, которым он заполнил холм, заставив людишек корчиться на земле, даже этого смельчака.

Он – страх.

Он сильнее их.

Этих двоих можно отпустить, они не нужны. Только пусть оставят тело в покое.

Он чуть отполз, распахивая плащ сильнее, и трава под ним почернела. Старик и мужчина подбежали к двери. Первый прыгнул в проем, а второй задержался.

И тогда он полетел на мужчину, источая холод. Лицо того исказилось. Выронив обмякшего парня с длинными волосами, он попятился и скрылся в провале. Попытался закрыть дверь с той стороны, но она не поддавалась.

– Что такое… Титу! Дверь не закрывается! Эй, тут кто-то еще!

Мужчина извернулся, пытаясь что-то поймать, но вдруг из дверного проема появилась рука старика и захлопнула дверь изнутри.

Тело, тело! Нельзя, чтобы убили тело!

К обмякшему парню уже бежал другой – высокий и плечистый, со сверкающим мечом.

– Не-е-ет! – завизжала остроносая девчонка, кинулась вперед и схватила парня за одежду.

– Сдурел?! Что ты делаешь?!

– Дика, ты не понимаешь!

– Что это за чертовщина такая? Что за тварь? Уйди, уйди отсюда, мерзость!

Девушка храбро встала между Тео и его обмякшим телом, выставив вперед нож. И хотя лицо ее кривилось от ужаса, а сердце – он ясно видел это – колотилось так, что готово было разорваться, девчонка стояла на месте…

– Теодор! Тео! – Она звала обмякшего парня.

– Тео! – закричал и высокий.

Что-то пошло не так. От этих звуков он ослабел. Между ним и телом вставал барьер. То, что его питало, уже не давало столько сил, а ему нужно больше, больше…

Он осел на землю.

– Что делать? Как убрать эту дрянь? Хотя… оно как будто отползает. – Девушка повернулась к парню: – Они закрыли дверь, Вик! Закрыли проход! Что делать?

Вдруг тень, которую отбрасывала дверь без ручки, всколыхнулась, отворилась, и воздух задрожал от истеричного вопля, который пронзил его словно невидимым мечом, лишая силы. Он отполз дальше.

Этот голос.

– Тео!

Только не это! Он слишком слаб. Мир колыхнулся, и на мгновение сквозь черноту проступило золото нимерицы. Только не это! На пустом месте материализовалась девушка. Она отбросила в сторону белую сетку, подбежала к телу и упала на колени, зовя громко по имени… и он вдруг вспомнил. Это его имя.

Тео.

И, как только маленькая рука коснулась щеки его тела, сила исчезла.

Он вынужден отступить.

Девчонка победила.

Тео вдруг почувствовал, что пытается вздохнуть, но грудь словно налилась водой, тяжелая и неподъемная. Щеки касалась нежная рука, голос повторял:

– Тео! Тео, ты слышишь?

– Санда, отойди от него. Ты не понимаешь.

– Вик, какого лешего?

– О-они у-убили его? – задрожал голос девушки. – Нет, Тео! Нет!

– Дика, скорее придержи дверь, чтобы не закрылась. Давай! Иначе проход снова не открыть! Я должен разобраться с Тео. Санда, послушай, ты должна мне помочь… где твой нож? Нет, не убили. Он еще жив. Послушай, Санда, быстрее достань нож!

– Са…

Горло Тео пересохло, и выдавить звук было так сложно.

– Санда…

– Да, Тео? Ты слышишь меня?

Он чувствовал ее руку на лице, чувствовал, как она гладит его щеку. Так хорошо… Он разлепил веки, и вдруг краски ворвались в глаза, взрываясь фейерверками. Мир, многоцветный и сияющий, ослепил – хоть это было лишь ночное небо, в котором не так уж много цветов, разница между тем, что было прежде, и сейчас была ошеломляющей.

Тео накрыл ладонь Санды своей. Тьма отступила. Стало легче дышать. Он сжал влажные прохладные пальцы девушки. Чуть приподнял голову. Вот ее лицо – белое и взволнованное. Такое милое, такое красивое. Казалось, он видел Санду сто лет назад, потом забыл, а теперь вспомнил, и радость от этого наполнила грудь… Тео попытался встать, но лоб взорвался болью. Зашипев, он уперся рукой в траву, чтобы не упасть.

– Тео? Ты меня слышишь? – Змеевик тревожно смотрел на него, но Тео только и смог что обнять Санду, уткнувшись в ее плечо. Слабость накатила, будто из тела вытянули всю жизнь. Казалось важным ухватиться за девушку, чтобы не соскользнуть снова туда…

Где он побывал.

Она гладила его по спине, а Змеевик смотрел на них то ли изумленно, то ли настороженно. Будто не мог поверить. На миг Теодор устыдился, что при всех прикасается к Санде, но тут же прибежала Шныряла, села рядом и тоже положила руку Тео на плечо. Отвела волосы с лица.

– Вот гадина. Я этого мэра своими руками в бараний рог согну, а если не руками, то лапами. Урод!

Вик оглядывался, высматривая что-то между дверей. Но Тео знал.

– Оно ушло.

Вик бросил на него обеспокоенный взгляд.

– Что это за дрянь такая? Первый раз вижу. – Верхняя губа Шнырялы приподнялась, обнажая желтоватые клыки.

– Тень.

Вик, устало опершись на меч, скинул с плеча сумку и, порывшись в ней, вытащил пузырек. Накапал из него что-то на кусок ткани.

– Приложи к щеке.

Теодор послушно прижал ткань к окровавленному шраму. Щеку саднило, остатки ярости еще полыхали в теле.

– Вангели, – проскрежетал он, – если я тебя еще раз встречу…

Он вспомнил – смутно, будто наутро после пьянки, – что думал о Вангели, когда был по ту сторону холма… Что хотел сделать с мэром…

Теодор вздрогнул. Кровоточила не только щека. Левую ладонь щипало, под повязкой Санды все ныло. Тео поднял руку. Сквозь желтоватую ткань проступало противное пятно.

Снова началось…

Левая рука была как лед – неживая, точно вырванная из мертвеца и пришитая к его плечу. Тео сжал пальцы, пытаясь остановить кровотечение. Тут же навалилась слабость, и он бессильно опустил голову на плечо Санды.

– Эй, – Шныряла хлопнула его по животу, – цел хоть?!

Сквозь неприятную гримасу проступало искреннее волнение. Тео кивнул.

– Дверь открыта. И знаете, ребята, по ту сторону, судя по всему, совсем не райские сады.

– Там… там коридор, – промямлила Санда. – Перевернутый.

– Чего?

– Сами поймете.

– Что произошло-то? Ты вроде осталась по ту сторону Двери? А тут – Вангели, да еще эта вобла сушеная, Алхимик… Глянь, что придумали. Дожидались они! – Шныряла выплюнула ругательство.

– Я… я увидела, как Вангели приставил к горлу Тео кинжал, и сразу вытащила сетку. Она теперь у меня всегда под рукой, только вот с кэпкэунами не успела выхватить… В общем, я успела ее набросить, и тут Дверь мычит: «Проходишь или нет?» И сразу после того, как я вошла, она захлопнулась.

– Вот как! Гляди-ка, ты все-таки чему-то научилась после того, как пошарилась по Полуночи, а?

В голосе Шнырялы не было обычного яда, поэтому Санда не обиделась. Тео приподнял голову с ее плеча. Силы возвращались, хоть мутило, как прежде…

– Я пошла за вами. А потом… То, что делает мэр… Если бы в Китиле узнали…

– Но не узнают. Потому что линчует он только нежителей.

– Но, Теодор! Это ужасно. Вангели просто садист!

– Ага, только догадалась? Поздравляю, ты вышла из общества любителей Самого-Идеального-Мэра-В-Мире. Можешь достать его зацелованный портрет из-под подушки и выкинуть.

– А эта штука… Вы видели? Я чуть с ума не сошла! – Санда обратилась к Тео: – Теодор, это… ты правда ее вызвал?

Этот вопрос явно вертелся на языке у каждого. «Вызвал, – подумал Тео убито. – Вызвал? Я был ею!»

– Титу Константин сказал, что ты – Открыватель. И ты открыл дверь теневым ключом при помощи этого… этой…

Змеевик опустился перед Тео на одно колено:

– Тео, ты нежитель? Только честно!

– Нет! Я же сто раз уже говорил!

– Ты уверен? Ты видишь сны, у тебя растут волосы? Есть какие-то… способности?

– Нет, – отрезал Тео. – Повторяю в сотый раз: я – не один из вас. Я живой. Можешь ты в это поверить?

Вик сдвинул брови.

– Я вижу. Ты живой. Просто… в тебе есть что-то от нежителя. От особенного нежителя. Чего никогда не бывает у людей.

«Тень. Он имеет в виду ее. Что еще он знает о ней?» Тео и Вик смотрели друг другу в глаза, и между ними происходил немой разговор. Каждый что-то скрывал. И каждый понимал, что тот, другой, скрывает.

Они не доверяли друг другу.

– Ты когда-нибудь еще вызывал тень?

Тео покачал головой:

– Но я видел ее. Она охотилась за мной.

– Ясно…

А вот Тео ничего не было ясно.

Змеевик поднялся на ноги, и вдруг Шныряла тоже подскочила, охнув и схватившись за бок.

– Ты! – Девушка грозно подступила к Вику. – О чем ты говорил с Вангели? Я слышала все!

Тео понимал, что она имеет в виду. Недоверие и холод к Вику усилились.

«Ты-то наверняка догадался, когда услышал стих. Хитрый. Потащил его за собой».

Его – Теодора?

– Послушайте, – Вик мрачно покачал мечом, который он не спешил убирать в ножны, – я был вхож в круг Александру Вангели. Титу Константин также меня знал. Но я… действовал с другими целями.

– Это с какими еще?

Вик поднял холодные глаза:

– Другими.

– Отличный ответ!

Вик нахмурился и не проронил ни звука.

– Ты не пойдешь с нами, – рявкнула Шныряла, – пока не расскажешь, какими делами занимался с этой мразью!

– Я не буду ничего объяснять, и я пойду с вами.

Все смотрели на него. Парень, чуть подумав, вложил меч в ножны и оглядел всех по очереди.

– Скажите, за все путешествие я давал кому-нибудь повод усомниться во мне?

Шныряла поджала губы:

– Ты стал другим.

Вик опустил глаза.

– Да. – В голосе ее чувствовалась дрожь. – Ты был моим другом. В прошлой жизни. Но что было – то прошло. Сейчас мы оба другие… И если ты сделаешь что-то… Не жди от меня защиты!

Вик потер черное кольцо, глядя под ноги. Потом поднял глаза – и в них не было ничего. Пустота.

– Нет времени на болтовню. Враги опередили нас. Они сейчас на полпути к карте, а может, уже нашли Путеводитель. Нельзя медлить. Мы должны вырвать у них карту, иначе все было напрасно.

Все молчали.

Змеевик пошел к провалу в земле, хлопая ножнами по бедру.

– Ноктумгард, – выдохнул Тео. – Горгулья сказала: «То, что вы ищете, находится в Ноктумгарде». Вы думаете, она и имела в виду…

– Карту?

– Что такое Ноктумгард?

Вик настойчиво позвал их, стоя на краю провала.

– Идти можешь? – Шныряла тронула Тео за плечо.

– Я помогу, – заторопилась Санда. – Пойдем!

Тео кое-как встал на ноги. Идти он мог, только чувствовал себя странно, будто часть его не вернулась из путешествия в мир теней, и это не шло из головы.

Они вчетвером столпились возле прямоугольной ямы. Вниз вели ступени, зеленоватые от плесени. Из темного прохода дохнуло запахом сырости и камня, точно из пещеры.

– Ну, где сумерки… – пробормотала Шныряла.

– …там рассвет, – закончил Тео любимой поговоркой нежителей.

Это значило, что, если ты столкнулся с непреодолимой задачей, если для тебя наступили сумерки, стоит продолжать бороться. Потому что за сумерками неизменно приходит рассвет. Если только переживешь тьму, дождешься восхода солнца.

Они зашли слишком далеко. Поздно отступать.

– Идем по одному, – сказал Вик.

Он поставил ногу на уходящие отвесно вниз ступени, и его корпус сильно накренился вперед – так, будто он вот-вот упадет. Но Вик не падал, приклеившись подошвами к скошенной лестнице. Парень шагнул еще. Казалось, еще чуть-чуть – и он ухнет в бездну.

– Странное место… – донеслось эхо его голоса.

– Вы еще не то увидите, – шепнула Санда. – Там такое…

Она двинулась вслед за Виком, тоже наклонилась вперед и через пару шагов исчезла в темноте.

– Ну, была не была! – Шныряла ступила на лестницу следующей и тут же зафыркала: – Что это? Что за ерунда?

Тео, замыкающий шествие, напоследок оглядел холм. Ему показалось, что невдалеке, за большой железной дверью, темнеет чей-то силуэт. Теодор поскорее нырнул в проем, утягивая за собой дверь, – и тень со скрипом упала, скрыв проход в Ищи-не-найдешь.

Тео стоял в полумраке. Он сделал шаг вперед и почувствовал себя очень странно. Нащупал поручень и схватился за него, чтобы не упасть. Тело накренилось сильно вперед, и чем ниже он спускался по закручивающейся винтом лестнице, тем более необычное ощущение охватывало его. Тело словно перевернули вверх ногами: кровь прилила к голове, появилось головокружение. Однако волосы и одежда оставались как были.

Пройдя лестницу до конца, друзья оказались в том же месте, что и вначале – на лестничном пролете. Рядом на земле чернел четырехугольник – тень от двери. Сквозь отверстие замочной скважины пробивался белый свет луны, светящей по ту сторону.

Но теперь она сияла под ногами. Они вошли в перевернутый Ищи-не-найдешь.

– И какой из трех путей выберем?

Поправив на плечах собачью шкуру, Шныряла поковыляла к среднему – тот, как и два других, вел в угнетающую тьму.

– Леший их дери… А какую выбрали Вангели с воблой?

– Я… я не помню, – смутилась Саида. – По-моему, среднюю.

Вик подошел к проему, вытянул шею в гулкую глубину.

– Так и есть. – В проходе отдалось эхо. – Вон отпечаток ботинка, кто-то оступился и чуть не врезался в стену. А может, врезался.

– Надеюсь, он расшиб себе рожу, уродец! Нужно выбирать, и скорее. Левая, средняя, правая?

– Пусть будет средняя, – вздохнула Санда.

– Левая, – подал голос Тео.

Шныряла подошла к левому проходу, принюхалась. Тео руководствовался другим чутьем. Музыка. Из левого дойна завывала громче. Именно туда звала внутренняя тяга. Та, что он ощущал, когда увидел процессию теней и едва не пошел вслед.

– У меня ощущения, что я здесь была… – вдруг пробормотала Шныряла.

– И у меня тоже, – сказал Вик.

Он поправил сумку, висевшую через плечо, и скомандовал:

– Оружие приготовить, не выпускайте из рук. В проходе темновато, держитесь вместе.

– Темновато? – чуть не захныкала Санда. – Да я вообще ничего не вижу! Давайте пойдем в средний проход!

Вик встал перед ней и мягко заговорил:

– Санда, ты ничего не видишь потому, что живая. Так же как Алхимик и Вангели. Они выбрали этот путь потому, что он не для мертвых. Не знаю, куда он заведет наших противников. Мы с Дикой – мертвецы, и мы… – Он оглянулся на Шнырялу. – Были здесь. Мы узнаем это место.

– Мертвецы, – затряслась Санда. – Но вы-то совсем другие! Вы же как люди!

Змеевик покачал головой:

– Именно «как». Но не люди. Души возвращаются на землю отсюда, забывая пребывание в мире мертвых, но все-таки что-то помнят. Нежителю никогда не стать вновь живым. Не запомнить снов. Не увидеть цвета…

– Что? – вскинулся Тео. – Не увидеть цвета?

– Я же говорил, мы видим мир иначе. Это не жизнь, а существование.

По желудку прокатилась ледяная волна. «Просто в тебе есть что-то от нежителя. Чего никогда не бывает у людей»…

Они брели по темному коридору уже минут пять. Время от времени в обе стороны отходили другие пути. Однажды почудился свет, а после кашлянье Алхимика в ответвлении, ведущем налево, – видимо, противники не так далеко ушли, а может, просто заблудились. Непонятно откуда лился тускло-серый свет, которого Саида не видела. Девушка таращила глаза, как кошка, и вертела головой, но так и не привыкла к темноте и пробиралась на ощупь.

Может, Алхимик и Вангели потому и блуждали, что тоже не видели? А почему видел он, Тео? «В тебе есть что-то от нежителя».

Вик гнал вперед. Пытался уговорить Шнырялу обернуться собакой, чтобы понести ее, но девушка его не подпустила. Саида спотыкалась, и Тео пришлось взять ее под локоть.

Темнота глотала звуки шагов. Тео думал о спустившихся сюда тенях, и по его спине пробежал холодок. Никогда еще он не оказывался в столь мрачном месте и уже десять раз подумал, чтобы повернуть обратно. Темнота хватала за горло. Тео держал Саиду под локоть, боясь отпустить, будто тепло ее руки – единственное, что могло его спасти. Ведь только она по-настоящему живая в этом подземелье.

Во время приступов Тео видел мир черно-белым. У него странная тень. Но при этом он видит сны, волосы растут, он взрослеет. И Тео никогда не слышал, чтобы нежитель мог становиться тенью сам. Нежительские тени отображают сущность. У Шнырялы – собачья, у родителей были лисьи. У одного Вика человеческая. «Я погиб из-за того, что принял людское имя. Это – моя нежительская сущность, вернувшая к жизни того, кто должен был стать змеем».

Но что происходило на поляне…

Порез на ладони жгло, но сама рука превратилась в ледышку. Тео не мог пошевелить пальцами. Не будь тут темно, он бы наверняка увидел за собой дорожку из красных капель.

– Что такое?

Тео остановился. Впереди Вик опять просил Шнырялу перекинуться, но девушка лишь плевала ему под ноги.

– Тео?

Рука совсем онемела… В прошлый раз кровь остановилась, лишь когда Санда перевязала руку. Когда их руки переплелись, Теодор снова увидел цвета. Санда влияет на то, что с ним происходит. Как? Девушка уставилась на левое ухо Тео.

– Я тебя не вижу!

– Я здесь.

Тео пошевелил пальцами. Мокрые. Порез кровоточит. И вдруг нахлынул страх.

– Не могу… дальше…

Темнота сдавила горло ужасом, который ничем не прогнать. Что будет, если тень нагонит и он снова окажется… ею? Никуда не скрыться. Негде спрятаться. Тень найдет. В любой темноте – придет.

Она уже в пути.

Во всем мире было только одно место, которое показалось оплотом безопасности, и Тео, не соображая, что делает, придвинулся к Санде и уткнулся лицом в ее макушку. Девушка стояла тихо и смирно.

Впереди спорили Шныряла и Вик, а вот сзади тишина надвигалась вековечным мраком. Где-то там, с темнотой, ползет его тень… Чтобы забрать.

– Тебе было очень больно? – шепотом проговорила Санда.

– Мм?

– Когда ты растил тот жуткий цветок. Ты кричал так, как будто тебе… череп вскрывают. Знаешь, я бы точно не смогла…

– Все н-нормально.

Санда замолкла. Прикосновение затянулось. Тео чувствовал, что переходит незримые границы, но ему было так тепло…

– Я раскрою тебе секрет. Только н-никому не говори. Я н-не вызывал эту тень. Эта тень – я сам…

Санда отпрянула. Тео видел на ее лице смесь страха, неверия и удивления.

– У меня всегда была нормальная тень. В Макабр она изменилась, п-потом вовсе пропала, а теперь п-преследует меня. С самого Золотого Замка. Я не знаю, кто я… и боюсь.

Это признание могла вырвать только минута сильнейшей слабости.

– Санда, ты боишься меня? – убито прошептал он.

«Глядите, что у него с лицом! У-у, страшный». Они считали его другим. Тео вспомнил, что дети кричали…

– Я чудовище, – глухо проговорил Тео.

Санда немного помолчала и выдохнула:

– Я тоже.

Какое-то время Тео не понимал, что она имеет в виду, и тут Санда заговорила. Сбивчиво, будто слова прорвали блокаду. Хлынули потоком, вынося на свет все то, что она так долго держала в себе.

– Мертвец в Золотом Замке, который высунулся тогда из воды… То, что хотело утащить меня в воду, Тео, это… Это моя… – Она задохнулась. – Это была моя мать!

Тео показалось, его ударили наотмашь.

– Поэтому моя стихия – вода, – отчаянно прошептала Санда. – Поэтому эта дурацкая стихия меня преследует! До Макабра, во время Макабра. Моя мать – сумасшедшая! Отец не хотел говорить, чтобы ее не забрали, и держал дома. Он же начальник полиции! А потом… однажды… пошла в ванную и позвала меня…

Теодор не хотел этого слышать и стиснул зубы.

– …и держала голову под водой, пока я не начала захлебываться. Я пыталась вырваться, а она… все проклинала… – Санда спрятала лицо в ладонях, помолчала и глухо продолжила: – Отец оторвал ее от меня. Я сказала, пусть забирают ее в дом для умалишенных. Пусть утаскивают, она мне больше не мать. Я хотела, чтобы она убралась. Я уже не могла это выдерживать! И он… он ее отвез. – Санда всхлипнула. – Я не видела ее уже давно. Отец говорил, ей стало лучше, но я не хочу ее видеть.

Понимаешь? Я боюсь ходить в этот ее дурдом. Отец постоянно на работе, занятый, я в гимназии, дома. Никому не было до меня дела, Тео, никому! Только Раду волновало, что со мной происходит! А потом с ним… Случилось это… И я осталась совсем одна.

Внутри Тео бушевала буря. Удивление смешалось со злостью и жалостью.

И, будучи такой трусливой, она пошла сюда. Как, ради всего святого? Такая странная смесь слабости и силы…

– Ты не чудовище, Санда.

– Я ненавижу ее!

– Нет, – повторил Тео, притягивая девушку к себе.

Он знал, что Санда чувствовала эти годы – то же, что и он. Ненависть. Обиду. Одиночество. Но собственное одиночество не вызывало в нем жалости. А ее – да. Тео прижал к себе девушку. Бросил взгляд на проход: Змеевик метал глазами молнии, Шныряла сидела на полу, рука на раненом боку.

Санда уткнулась лицом ему в грудь. И Тео впервые сказал то, что не сказал бы ни себе, ни другому. Три слова, в которые никогда не верил. Но почему-то хотел верить сейчас.

– Все будет хорошо.

Девушка смущенно отстранилась, потерла глаза.

– Я… я не вижу тебя, – прошептала она.

– Ну и ладно, – ответил Тео.

«Ты не сделаешь это».

«Сделаю».

«Она тебя ударит».

«Заткнись».

Тео видел Санду, она его – нет. Может, это придало уверенности? Теодор вдохнул и перешагнул сомнение и боязнь.

«Она меня точно убьет», – мелькнула последняя мысль, прежде чем он наклонился и прижался губами к ее губам.

Это длилось всего мгновение. Ее губы оказались теплыми и немного влажными. Волосы щекотали нос. Санда не ответила на поцелуй, пытаясь сообразить, что происходит. Тео попытался еще раз.

«Попытался» потому, что ни черта не выходило. Тео иногда представлял себе, как целует девушек, которых видел в городе, потом – Санду… Но теперь впервые осознал, что, в отличие от других людей, ему почему-то достались не губы, а два вареника. И он понятия не имел, что с этими варениками делать. Санда тоже ничего не делала! Тео с ужасом понял, что представления о поцелуях и реальность расходятся – и жестоко! В его мечтах он делал это так здорово, а тут… Вареники…

Тео захотелось врезать себе по затылку. Но, прежде чем он отодвинулся, Санда ответила. Неловко. Медленно. Они стояли в полнейшей тишине, касаясь друг друга губами. Тео почувствовал себя чуть увереннее. Потом девушка отстранилась.

Выглядела Санда забавно – глаза круглые, челка топорщится, и лицо самое смущенное, какое Тео только видел. Он и сам ощущал, что, если бы к его щекам сейчас поднесли спичку, весь проход бы осветился.

– Тео! – позвал Вик.

«О нет, наверняка видели!» Тео готов был провалиться сквозь землю, хотя, казалось бы, куда еще глубже.

– Э… идем? – спросила Санда.

Внутренний голос взревел: «Нет!», но Тео сказал:

– Да.

– Там впереди что-то странное, – пояснил Вик, когда они подошли ближе.

Змеевик смотрел на Теодора удивленно и строго, что Тео грешной мыслью подумал, не является ли он старшим братом Санды? Вдруг стало стыдно, хотя внутри он ликовал. Шныряла, поднимаясь на ноги, пробурчала что-то вроде «пережениться тут собрались».

– Дик, ты как? – спросил Тео.

Шныряла стрельнула косым глазом.

– Как ржавый пятак.

– Держись.

Серое свечение становилось ярче, и даже Саида стала видеть достаточно четко. Воздух заполонили звуки дойны – мелодия разлеталась эхом, отлетая от потолка.

– Почти у цели. Давайте, давайте!

Путники рысцой вбежали в грот, где сверху лился тусклосерый свет. Грот вел в пещеру – настолько огромную, что ее своды тонули в вековечном мраке, и было трудно сказать, где она кончается. В пещере текла черная река, русло которой раздваивалось, и оба рукава исчезали смолистыми блестящими полосками в двух туннелях.

А на другом берегу реки возвышался замок, который Тео сразу узнал.

Точная копия Золотого, с той разницей, что стены, уходящие ввысь стрельчатыми арками, были сложены из антрацитно-черного камня, отполированного как зеркало. Черный Замок казался застывшей музыкой органа – высокий, траурный.

Посередине вздымалась башня, точно центр венца: тонкая и острая – шпиль, втыкающийся во мрак высоты. Над входом Теодор разглядел знакомый символ, даже отсюда было его видно.

Золотой месяц.

– Батюшки-матушки… – Шныряла распахнула рот. – Ну и хоромы.

Тео вспомнил, что видел внутри Золотого Замка, – все эти горы волшебных вещей и бессметные сокровища… Что же Смерть держит в Черном Замке?

Путники еще некоторое время завороженно глядели на далекие величественные стены. Вряд ли такое кто из смертных видел. Лишь игроки Макабра. И тени.

– Саида, ты набрось сетку, – шепнул Змеевик. – Мало ли что…

После туннелей пещера пугала пустотой, да и музыка здесь слышалась громче. Черные волны подземной реки лизали каменный берег, от воды поднималась прохлада. Воздух в пещере заставлял ежиться, – в мире, куда ни разу не заглядывало солнце, царил древний холод. Возле самого берега на волнах покачивалось несколько лодчонок, и по ту сторону реки тоже различались похожие темные силуэты.

Шныряла быстро отвязала лодчонку и устроилась на носу. Тео нащупал невидимую руку Санды. Думал, девушка отстранится, но нет. Душа Тео наполнилась теплом и причудливой радостью. Страх, наползший в лабиринте, отступил. Теодор чувствовал тепло, словно согрелся у костра.

Змеевик сел за весла, Теодор помог Санде усесться на корму, а сам вспрыгнул к Вику. Лодочка крякнула, но выдержала. Тео оттолкнулся веслом от берега, и лодку, покачивающуюся на волнах, подхватила стремнина. Вик тоже налег на весло, и они поплыли.

Тео взглянул на воду и вздрогнул. Черная поверхность пугала, отражая все вокруг как зеркало. Он видел свое отражение будто в темном стекле. То, что было под водой, Тео различить не мог: ни водоросли, ни рыбы не просматривались.

Никогда еще он не видел такой воды.

Вдруг Шныряла зашептала с носа:

– Парни, оглянитесь. Видите? Что это? Кто?

На том берегу, на нижней ступеньке лестницы, ведущей в замок, сидел человек, но таких людей Тео еще не видывал: на седой голове незнакомца чистым золотом сверкали два воловьих рога, будто повторяющие полумесяц над входом в Черный Замок. Существо играло на нае, и музыка плыла по воздуху, усиленная волшебным эхом.

Лодочка приближалась к берегу, и Тео различил, что существо смотрит на них.

Ждет.

С глухим стуком лодка ткнулась в камень. Змеевик спрыгнул в черную воду, оказавшуюся ему по колено, взял фалинь, со скрежетом подтянул суденышко на берег и привязал к столбику. Следом вымахнула Шныряла. Тео слышал, как перебирается через бортик Санда, но решил руку не протягивать, чтобы не выдать ее.

Существо не нападало, просто внимательно глядело поверх ная. Узкое холодное лицо, длинная козлиная борода и глаза, то и дело вспыхивающие в полумраке, словно у ночного зверя. Вик оглянулся, Тео и Шныряла также обменялись взглядами. Вдруг существо опустило най и помахало когтистой лапой, подзывая ближе. Друзья напряглись. Ловушка? Или это все-таки друг?

Змеевик, держа меч наготове, зашагал вперед. За ним последовала Шныряла с двумя ножами, потом Тео. Позади себя он слышал тихое постукивание ботинок Санды.

Под гигантским золотым месяцем зиял вход, словно распахнутый рот в бездну. За проемом в полумраке проглядывалась лестница вверх.

– Кто вы? – раздался скрипучий голос существа.

– А вы – кто? – настороженно спросила Шныряла. В каждой руке девушка сжимала по ножу. От нее сейчас распространялась такая аура угрозы, что любой человек бы удрал.

– Невежливо. – Рогатый старец блеснул кошачьими глазами. – Невежливо. Не по правилам нежителей.

– Если уж по правилам, то вначале сказали хотя бы «доброе утро».

Старец коротко рассмеялся, точно дерево в лесу треснуло.

– Утра здесь не бывает. Ни доброго, ни злого. Вы в сердце Полуночи, землях преддверия Бездны.

Костлявые пальцы вновь забегали по наю. Старец теперь даже не прикасался к нему губами, а най все играл, будто это ветер или незримые духи поддували в дудочки. Старик знай себе перемещал подушечки пальцев с одного отверстия на другое, меняя тональность – ловко и быстро, будто делал это тысячу лет. Или больше.

– Тогда доброго вечера.

– И вам доброго вечера. Ваши имена?

Теодор решил не скрывать ни имени, ни фамилии, Шныряла же назвала свою кличку, а Змеевик представился Виктором. Старик стрельнул на него глазами.

– Хорошо.

И перевел взгляд на пустое место рядом с Теодором. Невидимая Саида затаила дыхание. Старик опять скрипнул – точь-в-точь старый вяз, – то ли кашлянул, то ли усмехнулся.

– А вы? – потребовала Шныряла.

– Я? – Старик подул в най. – Много у меня имен. Может, столько, сколько звезд на небе… А может, еще больше. Зато время, что я сижу здесь и играю вечную дойну, мне давали столько имен, что я позабыл свое истинное… И никогда уже не вспомню.

– Хорошо! Это все упрощает.

Старик снова рассмеялся, будто притворял старую дверь.

– Кто-то зовет меня Мрачным Чабаном. Заключенные Ноктумгарда – Пастырем теней. Но только Госпожа Смерть знает истинное имя, которое выманила у меня в те времена, когда истинные имена имели большую власть, чем сейчас…

При словах «заключенные Ноктумгарда» Теодор многозначительно замигал друзьям. Шныряла закатила глаза, будто говоря: «Да не глухие, Тео! Слышали!»

– Вечная дойна… – проговорил Тео.

– Да. – Старик устремил блестящие глаза на Тео. – Хотя, конечно, все равно однажды наступит последняя ночь, и мне больше не придется сидеть здесь, все обратится в истину. Но до тех пор я буду играть… Потому я, Пастырь теней, сзываю души со всего света в Ищи-не-найдешь, где готовятся к тому, чтобы познать истину. Лишь некоторые возвращаются…

Старик поглядел сначала на Вика, затем на Шнырялу. Те поежились.

– Я помню тебя, – сказала Шныряла. Тихо и робко.

– И я тебя, Дакиэна Драгош.

Истинное имя заставило Шнырялу пошатнуться.

– Может, я и не помню свое, – проскрипел старик, – но знаю имена всех душ. Абсолютно всех. И не забуду ни одну, потому что иначе она потеряется. Я сзываю все до единой, называя истинными именами, и души идут на зов вечной дойны. А теперь скажите, Дакиэна Драгош, Змеевик, Теодор… ну хорошо, Ливиану и Саида Стан, чья душа еще не слышала вечной дойны, что вы делаете здесь?

Некоторое время путники стояли, будто оглушенные. Потом Санда медленно стянула волшебную сетку, а Шныряла, вздохнув, сказала:

– Мы игроки Макабра. И по договору у нас есть возможность взять любую вещь или человека, если он находится во владениях Смерти. Это значит, что мы можем идти куда угодно и брать что угодно!

Шныряла с вызовом взглянула на Мрачного Чабана.

– Макабр… О, Макабр…

Чабан мечтательно сузил глаза, и Тео различил в голосе то же благоговение, что звучало и в голосе Двери. Брр.

– И что же, вы победители?

– Да.

Старик с удивлением поднял брови.

– О… Вот как. Ну что же, что же. Вы в мире мертвых, именуемом также Ищи-не-найдешь. Что же вы хотите взять?

– Путеводитель! – заявила Шныряла.

Старик сощурил глаза.

– Пу-те-во-ди-тель. Вот как.

– У нас договор! Вы не можете отказать нам, в договоре ясно сказано: мы можем взять любую вещь!

– Верно, – согласился Мрачный Чабан, перебирая пальцами по наю. – Тогда давайте чей-нибудь договор. Я должен вписать туда Путеводитель, который вы хотите забрать из Ноктумгарда.

– Это… как же? В договор должны записать выигрыш!

– Вот именно. Один из вас должен отказаться от выигрыша, чтобы вместо него вписать Путеводитель. И тогда он ваш. Я отзову соглядатаев из Ноктумгарда, и они вас пропустят… А рабы Смерти…

Старик свистнул – и тут же на пороге замка возникли люди. Изможденные, будто век не видали солнечного света. Одежда на них болталась, в распахнутых воротах над левыми ключицами были видны черные метки в форме месяца.

– А рабы Смерти отдадут вам Путеводитель…

– Да, но если вписать Путеводитель в договор, – растерянно проговорила Шныряла, – этот игрок не сможет вынести свой выигрыш?

– Его выигрышем будет считаться Путеводитель, да… Иначе никак.

– Это несправедливо! Так нечестно! Нам он нужен только для того, чтобы найти выигрыши!

– Значит, – скрипнул старик, – кому-то из вас придется от своего выигрыша… отказаться. Ради других. Тому, кто менее везуч. Кто-то всегда проигрывает. Иногда – за шаг до победы.

– Почему мы не можем просто войти? – зарычала Шныряла, покачивая ножами.

– Потому что вы хотите войти в Ноктумгард – а туда вход личностям вроде вас воспрещен, – будь вы хоть трижды победители Макабра… Башню сторожат соглядатаи, да и немало рабов Смерти.

Старик усмехнулся в бородку и приник к наю. Дойна взлетела особой печалью. Чабан шарил глазами по пещере, высматривая что-то незримое – возможно, пересчитывал тени…

– Ноктумгард, – пробормотала Санда. – Это оно?

Девушка задрала голову и посмотрела на башню из монолитного камня, которая уходила ввысь.

– Да… Это – Ноктумгард. Башня ночи.

– Вы сказали, – начал Теодор, – «заключенные Ноктумгарда зовут меня Пастырем теней». «Заключенные»?

– Пленники, – пояснил Чабан. – Пленники древнейшей тюрьмы на свете. Ноктумгард и есть тюрьма, Теодор Ливиану. Там Смерть держит своих врагов. Рабов. Пленников.

– Путеводитель спрятан в тюрьме?

– Да. Среди сотен и сотен черных комнат, наполненных вечным ужасом. Пленники Ноктумгарда не стареют и не умирают, чтобы испытывать мучения до скончания времен… Если того заслужили, по мнению Смерти. Путеводитель там, в одной из камер. А где – не скажу. Ну, давайте договор!

– Нам бы посовещаться, – сказал Змеевик.

– Как хотите. – Старик вновь приник к наю.

Рабы Смерти смотрели в никуда тусклыми, впалыми глазами, ожидая приказа. Тео содрогнулся при взгляде на них. Лишь один, самый крайний, выглядел немного… живее остальных и смотрел пристально, прямо в глаза.

Теодор отвернулся:

– Что теперь?

Шныряла осклабилась:

– Не нравится мне это. Чую подставу. «Давайте договор»! Ага, по лбу между рогов не дать? Если кто-то впишет в бумажку выигрыш, то потом только это и сможет вынести. Одна вещь! Помните?

И тут взгляд Тео упал на противоположный берег.

– Гляньте-ка! Вотч-черт.

Тео даже затрясся от ярости: к лодкам приближались две слишком хорошо знакомые фигуры.

– Дела принимают новый оборот, – зашипела Шныряла. – Все веселей и веселей. Еще чуть-чуть, и я прямо расплачусь от радости.

Вангели и Алхимик уселись в лодку и принялись грести, правда, у старика сил было маловато, и лодку быстро относило в сторону.

– Вот же гады. Если мы сейчас скажем «нет», пригребут эти сволочи и заявят «да», и это пугало отдаст им карту!

Пока друзья обсуждали, что делать, Алхимик и Вангели высадились на берег. Они были еще далеко, однако пора было решаться.

– Давайте тянуть жребий, что ли! – рявкнула Шныряла. – Это по крайней мере будет честно!

Теодор перехватил взгляд необычного раба Смерти, и раб… подмигнул. Потом чуть высунул кисть из длинного рукава рубашки и разжал пальцы. На землю выпал маленький белый шарик. Он с немыслимой скоростью прокатился мимо Мрачного Чабана так, что старец не заметил, и остановился возле Теодора и компании. Потом шарик перевернулся, и на Тео уставился…

Зрачок.

Черный зрачок в обрамлении голубой радужки. У Теодора прервалось дыхание. Остальные тоже увидели.

– Горгулья… Помните? – шепнул Тео.

– «Идите за глазом», – зачарованно выдохнула Саида.

Глаз чуть откатился, завертелся и засиял. Раб за спиной Мрачного Чабана загримасничал, указывая на него подбородком и подмигивая.

– Ого! – Старик оторвался от своего ная. – Еще одни идут. Ну-ка, ну-ка… Кто такие будете?

Вангели и Алхимик не успели ответить. Раб Смерти вскинул руку в сторону Чабана, разжал пальцы. Хлопок – и со ступеней хлынул белый туман, воздух помутнел, скрывая фигуры Мрачного Чабана и подбегающих мэра и Алхимика. Туман моментально затопил все вокруг, окутал Мрачного Чабана. Най взвизгнул и заскрипел, а Чабан вскричал:

– Нет-нет, дойна не должна утихнуть!

– Держитесь друг за друга! – скомандовал Змеевик.

Теодор схватил Шнырялу и Санду под локти, и тут в тумане вспыхнуло сияющее пятнышко. Прямо им под ноги выскочил глаз, бешено замигал и покатился вперед, словно путеводная звезда.

– За ним! – сообразил Теодор. – Быстрее!

И они побежали за глазом.

Глаз не повел ко входу в Черный Замок, а припустил вдоль стены. Друзья неслись, держась за руки, чтобы не потеряться. Вдруг маленький проводник исчез: оказалось, что обвалилась часть башенной кладки, и теперь в стене зияла черная дыра. Теодор протиснулся внутрь отверстия, остальные последовали за ним. Вопли Вангели и Алхимика и бешеные завывания ная, с которым пытался справиться Мрачный Чабан, доносились все тише и тише.

Друзья выбрались в какой-то темный коридор. Нетерпеливо подпрыгивающий глаз покатился дальше, а они рванули за ним – будто четверо заблудших детей, которых выводит из дремучего леса волшебное яблочко, подаренное чародейкой.

Они спешили, спотыкаясь и грохоча сапогами и ботинками по каменному полу, – эхо в пустом коридоре оглушало.

Вскоре глаз вильнул влево, остановился возле проема в стене, подпрыгнул и приземлился на первую ступеньку каменной лестницы, ведущей вверх. Затем подпрыгнул снова и очутился несколькими ступеньками выше. Когда друзья подбежали к лестнице, то увидели, что в дальнем конце коридора бесцельно кружат одинокие тени, заламывая призрачные руки.

Змеевик с мечом наготове помчался вверх по лестнице, а Тео, пропустив вперед девушек, то и дело настороженно оглядывался. Когда они оказались в очередном мрачном коридоре, загремели оковы и цепи, застенали и завопили сотни заключенных, ногти несчастных заскрежетали по железным дверям, будто пленники пытались процарапать путь наружу.

Теодор чуть не потерял сознание, но сияющий глаз катился дальше, и Тео бежал со всеми, спотыкаясь и задыхаясь. Маленький проводник вывел их к очередной лестнице, потом покатился по бесчисленным коридорам, ловко уводя от теней и рабов Смерти. Уводил ловко, быстро, зная все тайные коридоры и проходы в высоченной башне. Шныряла не выдержала и перекинулась собакой, которую Вик тут же подхватил на руки. Друзья потеряли счет поворотам, лестницам, коридорам. Если бы глаз оставил их, они бы застряли тут навечно, потому что выбраться отсюда без помощи было невозможно.

Наконец они выскочили на верхний ярус башни. Глазное яблоко вывело в очередной проход и устремилось мимо камер и решеток. К счастью, заключенных здесь было мало, зато они тянули руки сквозь решетки и кричали:

– No, no, don't touch the door!

– Nein! Nein!

Теодор зажал уши: казалось, вопли сейчас разорвут душу в мелкие клочки. Решетки кончились, и он быстро пробежал мимо окованных железом дверей с маленькими окошечками, в которые выглядывали серые лица с выпученными красными глазами и впавшими щеками. И морды. Нечеловеческие морды.

Глаз вприпрыжку достиг дальнего угла темницы и юркнул между прутьями решетки. Тео и его спутники подбежали и остановились, тяжело дыша и хрипя. Змеевик опустил Шнырялу на пол, та вытянула шею в сторону решетки и негромко зарычала. В камере царила темнота.

– Надо открыть дверь, – сказал Вик.

Над решетчатой дверью темнела кривая надпись, словно выцарапанная на камне: «Tantum persona vivens apertas».

– Тише, там кто-то есть…

Саида вжалась лицом в прутья.

Когда пригляделись ко тьме, путники увидели посреди камеры человека. Он сидел на голом полу спиной к ним, опустив руки вдоль тела и развернув ладони вверх. Это был очень странный пленник. Казалось, кто-то отнял у него цвета: одежда, кожа, даже волнистые волосы были не просто белы – бесцветны.

Человек не двигался. Казалось, он спал сидя. Или находился в трансе. А может, подумал Тео, молился.

Шныряла тявкнула, и человек вздрогнул. Дух его словно вернулся в тело, пленник вздохнул и поднял руки к шее. Снял что-то через голову, пошатываясь, поднялся на ноги. Медленно повернулся и подошел ближе к решетке.

Тео вздрогнул, Саида прижала руки к губам, Шныряла издала тихий утробный звук, а Вик тяжело выдохнул. Человек с пустыми, абсолютно белыми глазами держал в руке длинные крупные четки из глазных яблок, зрачки которых уставились на пришедших.

Собака поскребла лапой ботинок Саиды, и та, очнувшись, вставила нож в щелочку между камнями пола. Шныряла перескочила через рукоять и, поднявшись уже на человеческих ногах, рванулась к пленнику:

– Нас вывел сюда глаз! Это был ваш?

Пленник повернул голову на звук, вытянул худую руку и взялся за прут решетки. Тео сглотнул от отвращения и жалости.

– Да, – тихо проговорил человек. – Мой…

Шныряла радостно взревела:

– Карта! Карта у вас?! Где она? Она нужна нам, дайте ее быстрее, и мы… выпустим вас! Да!

Шныряла вглядывалась горящими глазами в темницу, но здесь не было ничего – вообще. Здесь не на что было сесть. Некуда лечь. Ни охапки соломы или подстилки, ни миски для еды. Ничего. Каменный ледяной тупик в темноте.

– Карта? – удивился пленник. – Какая?

– Дверь сказала, она в Ноктумгарде! – с каждым словом распаляясь все больше, зарычала Шныряла. – Мы слышали стих! Нам была подсказка идти в Ищи-не-найдешь, и мы добрались сюда, через столько… всего! И вы спрашиваете, какая карта? Издеваетесь?

Пленник чуть отступил и помотал головой.

– Ты врешь! Я приперлась сюда из самой Трансильвании, и мне нужна карта! Я выверну тебя наизнанку, но найду ее!

– Но у меня правда ничего нет! – выдохнул человек.

– Все напрасно… – Санда шмыгнула носом и села на пол, обхватив колени руками. – Мы притащились сюда через такие засады, и где эта карта? Где они спрятали Путеводитель?

– Путеводитель? – насторожился пленник. – Так вам нужен Путеводитель?

– Да.

– Путеводитель – не карта.

И он добавил голосом, который вдруг стал низким и глухим:

– Путеводитель – это я.

Какое-то время царило молчание, лишь далекий вой, звон цепей и всхлипы эхом разносились по коридору. Путники изумленно глядели на одинокую белую фигуру. Наконец Санда выдохнула:

– Что?..

– У меня нет карты и никогда не было. Путеводитель – не карта. Путеводитель – это я.

Невысокий худощавый пленник выпрямился. На белом лице выступила уверенность и даже величие, но потом человек вздрогнул – и мимолетное видение рухнуло карточным домиком. Перед ними снова стоял жалкий пленник в рваной робе. Но Теодор уже понял, что это правда. Нигде не было сказано, что Путеводитель должен быть именно картой.

Путеводитель – заключенный в тюрьме Смерти, которую она обустроила в Ищи-не-найдешь. Мире теней.

– Мы выиграли в Макабр, – сказал Теодор.

– Вот как.

– Мы думали… Карта… то есть не карта, а Путеводитель поможет найти то, что мы ищем.

– Да, – человек говорил медленно, словно пробовал слова на вкус, – да, именно так.

– Это вы Путеводитель? Вы знаете, как найти наши выигрыши?

Пленник шагнул к решетке вплотную. Хотя он был немощен и бледен, в нем чувствовалась внутренняя сила – Тео не знал, как долго его здесь продержали, но понял, что именно эти остатки гордости сохраняли рассудок заключенного.

– Да, – глухо сказал пленник. – Я знаю, как найти выигрыш. Как отыскать любой предмет на свете. Куда ведет любая тропа. Знаю все. – Он поднял подбородок. – И я все вижу.

Тео пробрала дрожь, когда слепые глаза скользнули по его лицу. «Все видит? Это как же?»

– Я выслал глаз, чтобы провести вас по Ноктумгарду. Я знаю его как свою темницу, а здесь мне знакома каждая трещина. Я привел вас сюда, я и выведу. Скоро сюда примчатся тени и рабы Смерти, так что поторопитесь. Выпускайте меня.

Он просунул руку сквозь прутья и указал на выцарапанную в камне надпись.

– Мою темницу открыть и легко, и невозможно. «Tantum persona vivens apertas». Открывает лишь живой человек. Лучшей защиты и не придумаешь: в мире мертвых живых людей не бывает ни-ког-да. Ну, разве что сейчас…

Действительно, очень легко и одновременно невозможно. Но именно так открывалось большинство дверей в Полуночи – в каждой какой-то ребус. Гвалт и вопли со стороны камер возобновились.

– Скорей, – поторопил пленник. – Если вам нужен Путеводитель, нельзя терять ни секунды.

Теодор понял, что особого выбора у них нет, решительно взялся за железную ручку двери и потянул на себя. Ничего не получилось. Железные прутья спаяла ржавчина и сырость, и тогда Теодор налег плечом, потом снова дернул и наконец раскачал дверь так, что она немного поддалась. Змеевик вцепился в прутья чуть выше и помог отворить дверь.

Тео думал, пленник сразу рванется на свободу, но он стоял, терпеливо ожидая, пока они не отойдут в сторону. Наконец, осторожно перебирая босыми ногами, он перешагнул порог своей темницы, вздернул подбородок и, отведя с лица волнистые белые волосы, поглядел в пространство между Тео и Виком пустыми глазами.

– Спасибо, – выдохнул он. – Теперь идемте за мной. Скорее.

И бывший пленник быстро зашлепал по каменным плитам.

Едва завернули за угол в соседний коридор, раздался крик:

– Санда!

Юношеский вопль разрезал воздух отчаянием и счастьем. Девушка оцепенела, но тут же бросилась к ближайшей темнице.

– Раду!

Теодор еще не слышал ее голос таким.

Когда все они бежали, Тео иногда задевал друзей руками, и прикасаться к Санде тоже было естественно, хотя Тео думал иногда, что их руки находят друг друга не просто так. Но сейчас Саида вырвалась, и этот резкий жест отозвался внутри Тео выстрелом. Девушка просто оставила его, метнулась к темной камере, за прутьями которой белело лицо Вороны.

Тео сразу его узнал.

Волосы и кожа будто из белой бумаги, красные глаза. Руки Саиды переплелись с руками альбиноса. Ворона. Нежитель, игравший в Макабр. Парень, который помогал Теодору в первом туре Макабра. Тогда все вернулись, сумев ответить на загадки Смерти. Кроме него одного. Тео помнил, как Кобзарь вытащил список: «Нет, Ворона вычеркнуто».

Саида уже дернула дверь, которая распахнулась под ее живыми руками, и ворвалась в камеру, забыв обо всем. Ее не волновали ни тени, ни рабы Смерти, ни кто-либо еще: слепец позвал ее, торопя, но Саида не расслышала. Она висела на Раду, обнимая белыми руками его шею, и он зарылся в ее каштановые волосы, сжал худое плечо изможденной рукой и провел по спине.

Тео показалось, он сейчас упадет.

Он сморгнул тьму, на мгновение ворвавшуюся в глаза. «Нет, – сказал себе. – Прекрати так думать. Поставь себя на ее место. Поставь. Вот, попробуй… Попробуй понять! Не будь таким эгоистичным, Теодор, это мерзко!» Если бы он потерял друга детства, как в свое время филина, и тот бы вернулся… Тео сделал бы то же самое. Стало чуть легче.

Тео шагнул вперед, и Ворона им улыбнулся.

– Я спал и слышал ваши голоса и думал, что это мне снится… А потом проснулся и увидел, что вы здесь!

Тео пожал Вороне руку, отчаянно стараясь заглушить эгоистичную муть. Часть его души была рада. Даже счастлива, что мечта Саиды исполнилась.

И вдруг Тео обомлел.

Одно желание свершилось! Одно желание победителя Макабра сбылось! Затхлый воздух темницы словно потеплел и осветился. Значит, сбудется и его желание! Так же, как Саиды. Он найдет отца и мать. Теодор возликовал.

Лицо Вороны, лучившееся счастьем, вдруг померкло.

– Как вы здесь очутились? Что вы делаете в тюрьме?

Раду испуганно оглядел друзей. Задержал взгляд на странном человеке в белом, который пялился в пустоту невидящими бельмами. Бровь Вороны поднялась.

– Мы должны уходить, – быстро сказал Путеводитель. – Скорее, я… прошу вас.

– Бежим, Раду! – Саида потянула Раду за собой. – Бежим скорее! Ты свободен, я забираю тебя у Смерти! Ты – мой выигрыш в Макабре!

Она задыхалась от счастья, и от ее слов лицо Вороны прояснилось, на нем появилось изумление, неверие и что-то еще… И вот от этого «еще» внутри Теодора екнуло снова, будто стена, которую он выстроил, рухнула от дуновения ветра. Ворона смутился и запахнул рубашку на груди.

– Да? – спросил он Саиду. – Ты… правда пришла за мной?

– Конечно!

Девушка жадно вглядывалась в родные черты его лица. И Тео видел – это было так мучительно! – что она счастлива.

– Прошу… – выдохнул Путеводитель. – Ох, нет! Поздно!

Из-за поворота выплыли длинные серые руки, и безликая тень подползла к одной из камер, обшарила, обнюхала прутья решетки и всунула голову внутрь.

– Бежим!

Путеводитель, развернувшись, зашлепал прочь босыми ногами.

Четки тряслись в его тонкой руке, и бесчисленные глаза дрожали и звенели, сталкиваясь. Тео вспомнился глаз на курточке Кобзаря. Хрустальное яблоко, радужка – бирюза. Кобзарь коллекционировал воспоминания: от Тео на память осталась кроличья косточка, привязанная к шляпе; от погибшего Раду – прядь волос… Значит, с Путеводителем они тоже встречались? Когда?

В конце коридора обнаружилась ведущая вниз лестница, которую освещал тусклый свет, падающий из небольших окошек. Тео оглянулся. Тень была уже у темницы Раду, обнюхивала камеру. Вдруг раздался долгий протяжный клекот, и издали, будто из-под земли, послышался ответный зов.

– Нет! – Путеводитель даже зубами скрипнул. – Скорее! Сюда!

Он буквально взлетел на подоконник. Санда вскрикнула, но Путеводитель дал знак:

– За мной.

И спрыгнул вниз.

Все подбежали, ожидая увидеть падающую фигуру в развевающейся робе. Но Путеводитель стоял под окном на широком уступе, огибающем башню, вцепившись руками в выпуклые камни стены.

– Сюда!

– Нет, – задохнулась Санда.

Но одна тень скользила к ним от камеры Вороны, другие, завывая, поднимались по лестнице. Окружены!

– Давай, – вдруг решился Раду. – Санда, давай! Я поддержу!

Он прыгнул на подоконник и подал руку Санде. Тео стиснул зубы: Раду взял на себя его обязанности – нет! отнял у него их!

– Давай скорее, малявка. – Шныряла пихнула девушку с подоконника прямо в руки Раду.

Они поползли вправо по стене за Путеводителем, на освободившееся место на уступе прыгнула Шныряла, потом Тео, а последним покинул башню Змеевик. Выступ был слишком широкий, чтобы бояться упасть, но от высоты захватывало дух. Холодный ветер рвал одежду, и все прижались к стене, распластавшись, вцепившись пальцами в камни. Тео подумал, что непременно ухнет вниз. Ухнет же! А пока долетит, успеет попрощаться со всеми поименно…

Путеводитель на ощупь – как, ради всего святого, он же слепой?! – обогнул башню, и – о чудо! – там обнаружилась веревка. Кто и как ее привязал? Выдержит ли она их вес? Теодор понятия не имел. Загадкой было и то, что Путеводитель вообще знал о веревке, черной змеей свисающей до земли как раз в таком месте, где камни сильно выступали из стены, напоминая ступени.

– Не смотрите вниз! – крикнул Путеводитель. – Держитесь крепче!

И они держались. И цеплялись за веревку и камни. И спускались, слушая, как башня изнутри оглашается воплями сотен заключенных душ.

– Не могу, не могу, не могу! – хныкала внизу Саида. – Нет, нет, нет, мы разобьемся! Я не могу!

Девушка плакала, и ветер трепал ее волосы.

– Санда! – крикнул Тео, не выдержав. – Держись.

Снизу на него блеснули красные глаза Раду.

– Держись, Санда, – повторил Ворона.

Он перехватил девушку за талию, одновременно цепляясь за веревку, – зато цепляясь так, что оторвать его жилистую руку было бы невозможно, наверное, вдесятером. Проведя в тюрьме несколько недель и успев здорово отощать, Раду сейчас напоминал белого клеща – такой мертвой хваткой он уцепился за жизнь.

Тео был готов завыть от страха и еще какого-то непонятного щемящего чувства. Причем пугала не высота, он ведь столько лет провел в Карпатах, взбираясь и спускаясь по горам, и каждый месяц сидел на краешке Волчьего уступа и смотрел с высоты птичьего полета. Спускаясь все ниже и ниже мимо стрельчатых зарешеченных окон, из которых доносились крики, мольбы и проклятия на всех языках мира, Тео вдруг подумал, сколько пленников сейчас мечтали бы оказаться на его месте.

Сам по себе пришел ответ: «Все».

Вот и выход.

И вдруг ноги нащупали твердую поверхность.

Это оказалась стена Черного Замка, из которого вырастала башня Ноктумгарда. Теперь, когда беглецы стояли твердо на каменной плоской стене, пусть и на немыслимой высоте, они воспряли духом.

Отсюда Тео видел пещеру как на ладони – вон река вьется лентой перед фасадом Черного Замка, вон там, далеко, виднеется темное пятнышко грота, откуда они выбрались.

– Нам нужно туда, – Тео указал на далекий грот, – на поверхность!

Путеводитель развернулся на звук его голоса:

– Нет. Они настигнут нас у пристани, а без лодок черную реку не пересечь.

– Это они! – закричала Санда. – Они уже близко!

Девушка невольно присела, прикрыв руками голову с развевающимися на ветру волосами. У Теодора замерло сердце. Он хотел шагнуть к ней, но Раду его опередил. Парень положил руку на плечо девушки, склонился и что-то глухо заговорил, так что Тео не разобрал.

– Нет, – решительно сказал Путеводитель. – Мы не пойдем туда. Я поведу вас другим путем. Подождите…

Он был спокоен, лишь едва заметно билась жилка на его шее. Теодор вдруг только сейчас заметил, что лицо и шея Путеводителя покрыты множеством белых рубцов – коротких и плотных. Будто какой-то безумец, к которому несчастный попал в плен, пытал его, оставляя ножом маленькие надрезы.

Тео много знал о шрамах. Но такое видел впервые. Кто был этот садист? За что он сделал это с Путеводителем?!

Тем временем Путеводитель задрал подол робы и молниеносно сбросил ее через голову, оставшись в одних изодранных штанах по колено. Бледное тело, сплошь покрытое шрамами, сияло изнутри бледным голубоватым светом.

Ветер взъерошил белые волнистые волосы Путеводителя и едва не уволок его робу. Шныряла наступила на нее одной ногой, а Путеводитель тем временем шагнул к самому краю стены. Санда вскрикнула.

Но он не прыгнул.

Поднял лицо к куполу пещеры, будто позабыв о том, где находится. О воплях, опасности, ветре. Раскинул руки в стороны – и… ветер утих. Пленники в башне умолкли разом, и Тео на секунду показалось, что он оглох.

На мгновение повисла тревожная тишина. Все глядели на Путеводителя. И вдруг многочисленные порезы на его теле треснули, разошлись, раскрылись, и в них показались… глаза!

Санда охнула и хрипло задышала, и рука Тео невольно дернулась к девушке, но она стояла так далеко, в целых трех шагах, рядом с Раду.

Десятки глаз разного цвета – голубые, зеленые, ярко-карие и даже красные – выглянули из раскрытых шрамов и уставились на мир, каждый в свою сторону. Пояс и спина, руки, шея и даже лицо – все тело Путеводителя было покрыто глазами. Глазные яблоки таращились отовсюду, вращаясь и моргая белыми краями рубцов, точно веками.

Тео такое даже в самом страшном сне не мог представить. Санда заскулила, и Раду скорее прижал ее к себе. Теодор мельком бросил на них взгляд, оторвавшись от жуткого зрелища. Раду держал Санду за плечи. Тео сглотнул комок в горле.

Лицо Путеводителя было сосредоточенным, холодным. Но при этом будто озаренным полузабытым чувством. И Тео его узнал.

Свобода.

Путеводитель наслаждался ветром, обвевающим тело, – ветром, который он не чувствовал в многолетнем заключении.

Вверху заклекотало. С верхнего яруса башни по стене спускались тени. Но Путеводитель был спокоен. Он повесил на четки шею, и искусственные глаза вспыхнули.

– Я вижу их, они там, у реки. А мы пойдем туда. – Путеводитель указал рукой вглубь пещеры. – За мной! Я вас выведу.

Тюрьма позади низко и страшно загудела, словно осиный рой, и все беглецы поняли: иного выхода, кроме как послушаться, нет.

Тео даже не понял, как спустился со стены. В памяти остались лишь смутные образы мелькающих ступеней, камней и окон. Он просто бежал, а с маячащей впереди белой спины Путеводителя на него, Теодора, смотрели десятки разных глаз, и он не знал, куда от них деться.

Путеводитель бегом провел их через всю пещеру к узкой темной расщелине, вход в которую формой напоминал язычок пламени свечи. Когда путники пробрались внутрь и хотели передохнуть, слепой замотал головой:

– Нет, дальше, дальше! Уже близко!

Что близко – Тео не знал. Они побежали снова. Через пещеры и пустоты, вспарывая древнюю тишину гулким топотом и хриплым прерывистым дыханием.

Наконец откуда-то издалека послышался шум воды.

Шум становился все ближе и ближе, и, когда беглецы выскочили в очередную пещеру, с потолка которой свисали громадные сталактиты, они увидели небольшой подземный водопад. Из озерца, в которое падала сияющая мертвенным серебряным светом вода, вытекала быстрая река, виляла между сталагмитами, а потом ныряла в узкую расщелину и убегала куда-то вглубь подземелья.

На глинистом берегу валялись несколько плоскодонок, в которых обнаружились весла.

– Скорее! – скомандовал Путеводитель. – Оторвемся по воде.

Теодор столкнул в воду одну лодочку и забрался в нее вместе со Шнырялой и Виком. Путеводитель присоединился к Саиде и Вороне. Они оттолкнулись от берега, и в следующий миг проворный поток подхватил плоскодонки, утянул за собой, точно пустые гороховые стручки, понес так быстро, словно веками дожидался того, чтобы поиграть с этими лодочками.

Они плыли несколько часов.

По пути иногда попадались диковинные пещеры, усеянные кристаллами. Прозрачные, как слеза, кристаллы отражали лунный свет реки, искрились, мерцали и освещали пространство. Было светло так, словно вот-вот рассветет.

Когда кристалловая пещера осталась позади, лодчонки стремительно вплыли в другую – темную и тесную. Стены постепенно сдвигались, потолок опускался, угрожая раздавить крохотные суденышки.

– Пригнитесь, – строго приказал Путеводитель.

Все послушались. Теодор лег на дно лодки, вдыхая собачий запах Шнырялиной накидки и слушая позвякивание колечек в косичке Змеевика.

Какое-то время ничего не происходило; в темноте был слышен только тихий плеск воды. Это длилось пять минут или полчаса – Теодор не знал. В какой-то момент понял, что спина затекла. «Все, больше не могу!» Но только он приподнялся, как по загривку чиркнул камень, и Тео в ужасе вжался обратно. Они плыли и плыли, ожидая, что пещера сомкнет свой прожорливый рот, но ничего не происходило.

Через какое-то время Тео показалось, будто рассвело. Он чуть повернул голову: потолок отодвинулся выше, и Тео с облегчением смог сесть.

Оглянувшись, Теодор обменялся взглядами с перепуганной Сайдой. Впрочем, он бы сейчас и не вспомнил, когда последний раз видел ее лицо спокойным. Несколько суток подряд происходило такое, что, если бы не страх и чувство опасности, он бы упал без сил и проспал часов сто, не меньше.

Глаза Тео слипались, Шныряла и Змеевик тоже клевали носом.

Наконец они услышали голос Путеводителя.

– На берег! Вон туда!

В этой пещере с одной стороны оказался пологий склон, и к нему можно было причалить. Они принялись усиленно грести, не давая речке утянуть суденышки дальше, и наконец вытащили лодки на берег. Поднялись чуть выше и устроились на небольшой площадке, усыпанной мелкими камушками. От серебристой воды шло неяркое свечение, так что в пещере было не так уж и темно – по крайней мере, Тео хорошо различал спутников с десятка шагов.

– Мы немного отдохнем, – сказал Путеводитель. – А потом поговорим.

Костра развести не было возможности – в подземелье не нашлось ничего, чтобы скормить огоньку. По мокрым камням и стенам бегали странные существа: бледные извивающиеся многоножки, блестящие мокрицы и чешуйницы, безглазые протеи. Рядом с сапогом Теодора величаво прошагал паук-сенокосец.

Но если дома в Трансильвании сенокосцы, занимавшие пустой угол хатки, были размером с полпальца, то этому едва хватило бы места на ладони. Тельце – некрупная серая бусина, а ноги, если вытянуть, были бы длиной сантиметров десять.

Змеевик перебрал запасы. Беглецы уселись в полукруг, охая и вздыхая, и принялись за скудный ужин. Путеводитель сидел на высоком камне чуть поодаль. Он вновь натянул робу, и все его глаза закрылись, кроме двух – бесполезных.

Друзья тихо переговаривались, обсуждая события. Вик подошел к Путеводителю и протянул кусок кроличьего мяса. Тот принял еду и прошелестел:

– Спасибо.

Вик плюхнулся рядом, между ним и Тео.

– Мрачный Чабан сказал, что пленники Ноктумгарда не стареют и не умирают.

Путеводитель осторожно попробовал мясо.

– Да.

Справа от Тео сидели Раду и Санда. Вместе. Ворона вгрызался в ножку так, будто ел впервые.

– Ты не умрешь в Ноктумгарде, если Смерть того не пожелает, – продолжил Путеводитель. – Но тебе никогда не принесут питья или еды. И все, что тебе остается, – забываться ненадолго сном. Мучиться кошмарами, а потом приходить в себя, чтобы мучиться от нечеловеческого голода. Если бы не волшебство Ноктумгарда, я бы давным-давно умер.

– Я тоже, – буркнул Ворона.

– Так что это мой первый обед за все столетие.

– Столетие? – Санда ахнула.

Путеводитель поднял бледное лицо.

– Да. Последний раз я был на свободе сто лет назад.

Тео зябко повел плечами. Век в пустой камере. Без собеседников. Без солнечного света. Без еды и питья. Просто поразительно, что этот человек остался в своем рассудке.

– Почему вы там оказались? – спросил Теодор.

– Я мог бы рассказывать всю ночь, но вы сейчас не в том состоянии. Нужен отдых. Особенно девушкам.

Тео мысленно согласился. Больше всего было жалко Саиду – сердце просто разрывалось от одного взгляда на ее измученное лицо.

– Я посторожу, – сказал Путеводитель.

– Я тоже, – подал голос Змеевик.

Тео видел, что парень тоже вымотан до предела. Но Вик – самый крепкий из команды, и он сам об этом знал. Тео понял, почему он вызвался: доверять неизвестному человеку очень не хотелось.

Путеводитель, кажется, нисколько не обиделся.

– Хорошо. Как только вы отдохнете, поговорим.

Теодор положил голову на руку и сразу вырубился. Даже не видел снов и, когда его наконец разбудили, не сразу понял, где он и который сейчас год.

– А пещера большая, – сказал ему Вик. – Пока дежурил, все казалось, что-то слышу. Но как только подходил – нет, ничего…

– Соня, – гудел Ворона над головой Санды, – вставай, пора в путь.

Но Санда только сопела. Тео посмотрел на ее бледное маленькое лицо, и сердце стиснуло от жалости. Чего она только не натерпелась… Бедная. Тут Раду протянул руку и потрепал девушку по всклокоченной челке.

– Ну, давай, Пташка. Пора вставать и петь.

– Не Пташка я, – зевая, Санда потерла глаза.

Она перехватила взгляд Тео. И Тео понял, что чересчур пристально смотрел на них двоих. Санда чуть покраснела и отстранилась. Раду приподнял бровь:

– Ты чего?

– Ну, – девушка попыталась пригладить вихор, – не надо. И так торчит.

Раду рассмеялся:

– И что? Он забавный, не приглаживай.

Взгляд Санды смягчился. Раду смотрел на нее с ухмылкой, и девушка ему улыбнулась. Раду кончиком пальца коснулся ее челки.

– Пташка…

Зверь внутри Тео ворочался, недовольный и голодный. «Не надо, – приказал себе Тео. – Я сказал, не надо. Возьми себя в руки. Это не то, что ты думаешь». Беда была в том, что обычно, когда он говорил себе «это не то, что ты думаешь», ситуация разворачивалась именно так, как он думал.

Ворона перехватил пристальный взгляд Тео и чуть поднял бровь. Теодор отвернулся. Неподалеку Вик что-то бубнил Шныряле, а та отнекивалась. Путеводитель, сидевший на самом берегу реки, вдруг махнул Тео рукой.

Тео подошел и присел рядом.

– Этот парень, кто он? – Путеводитель кивнул на Ворону.

Тео вкратце пересказал события Макабра.

– Ясно.

Что было ясно – Тео не знал.

– Он проиграл Смерти?

– Да, проиграл. И она забрала его.

– Вот как. Странно. Жизнь проигравшего в Макабр переходит во владение Смерти, а он не умер…

Путеводитель сморщил лоб, но его размышления прервала перебранка Шнырялы и Вика.

– Я сказала, нет.

– Ты поступаешь неразумно, Дакиэна.

– Заткнись и не называй меня этим именем! Все заживет как на собаке, понял?

– Ты сейчас в человеческом обличье. И ты несколько раз перекидывалась. Нужно проверить рану…

– Ну, хорошо. Давай сюда свои банки. Санда!

Девушка оторвалась от Вороны и повернула голову.

– А?

– Дика, Саида не разбирается в этом! Она всего лишь девочка, я должен посмотреть сам! Я разбираюсь…

– Закрой. Свой. Рот. Это-то разобрать можешь?

– Дика…

Шныряла шмыгнула носом. Поднялась на ноги, поправляя длинные юбки.

– Я, по-твоему, глухая? – зашипела она. – Или считаешь, это нормально – подходить после всего и вести себя так, будто ничего не случилось? Пустяки, что ты, оказывается, имел общие дела с Вангели? Пустяки, что мы об этом ничего не знали?

Путеводитель обеспокоенно повел в сторону Шнырялы подбородком. Тео тоже нахмурился. Это была правда. Разговор Змеевика с Вангели на поверхности…

– Иметь дело с чудовищем – значит самому быть чудовищем! В Вангели нет ничего святого. Он чертов садист! Садист! Он убивает нежителей, Вик! Убивает нас! Ты этого не знал, а?

Змеевик глядел исподлобья. Открыл было рот, но не проронил ни звука.

– Защитник, ха! Думаешь, бросил парочку сопливых фраз, и нормально? Нет, Вик.

Шныряла осеклась, смутилась, но тут же продолжила.

– Я прекрасно отличаю правду от лжи, – тихо проговорила она. – И я знаю, что за всем этим кроется что-то нехорошее… Эй, куда лапу тянешь?

Вик поднял руку, видимо забывшись, и тут же опустил.

– Перевязочку мне тут устроил! Сначала увивается, а потом – бац! – «я тебя не знаю».

Вик только молчал, поджав губы. На застывшем лице поблескивали глаза – два камня-змеевика.

– Я просто должен проверить твою рану. И все.

– Башку свою проверь, – фыркнула Шныряла, поправляя косынку. – Думаешь, я одна из тех твоих дур, которым легко запудрить мозги?

Вик стоял хмурый, раздувая ноздри как змей.

– Не знаю, что ты себе напридумывала, но…

– Это я не знаю, какую игру ты ведешь, но мне это не нравится. Ясно?

Шныряла выхватила баночку из рук Вика – парень дернулся, будто обжегся – и вместе с Сандой скрылась за камнями. Вик мрачно поглядел им вслед и вдруг заметил, что все притихли.

– Интересно, – делано-бодрым голосом сказал он, – они нас потеряли? Небось всех тварей пустили по следу.

– Не всех, – отозвался Путеводитель. – Им необходимо охранять тюрьму.

Ворона обернулся к слепцу, смерил его взглядом, и Тео увидел на его лице отвращение.

– Кстати, за нами кто-то следит. – Путеводитель качнул головой. – Их двое, я видел. Но это не тени и не рабы Смерти.

У Тео перехватило дыхание. «Не может быть. Каким образом они умудрились?..»

– Вы можете видеть сквозь камень? Или как? Где они? – спросил Тео.

– Я вижу, когда открываются все сто глаз. Эти бесполезны. – Путеводитель указал на бельма. – Чтобы пользоваться тем зрением, нужна сила, и по пустякам я их не трогаю.

«Еще бы. Какая же боль должна быть, когда разрываешь столько порезов…»

Девушки вышли из-за камня. Санда шла рука об руку со Шнырялой и что-то говорила ей на ухо. Шныряла фыркала, но не злобно, скорее расстроенно. Тео понимал ее. Одинокую. Затравленную. Годами скрывающуюся от живых людей, с которыми сейчас приходилось общаться так тесно.

Все расселись по камням: нужно было решить, что делать дальше.

Санда спросила про завтрак, но Вик покачал головой:

– Мы непонятно где, в подземельях… и нас уже шестеро. Еды хватит на пару дней, и то если растягивать. Впрочем… если только девушкам.

Змеевик вытащил остатки сухарей, которые хранил с самой Трансильвании. Этот запас он не разрешал трогать, пока была возможность ловить живность в лесах. Ворона жадно уставился на сухари, которые приняла Саида. Но промолчал.

– Не буду, – рявкнула Шныряла. – Я со всеми.

– Дакиэна.

– Не. Называй. Меня. Этим. Именем.

Вик отступил.

– Итак, что думаете? – невозмутимо спросил он.

– А что? – спросила Саида, вгрызаясь в сухарь.

Она порозовела, выглядела довольной: девушка единственная на данный момент исполнила желание в Макабре – обрела потерянного друга.

– Может, ты не заметила, – ехидно ответила Шныряла, – но мы таки нашли местечко под названием Ищи-не-найдешь. Ворвались в древнейшую тюрьму на свете, похитили Путеводителя из-под носа самой Смерти и удрали! Может, у тебя такие вечерки выдаются каждые выходные, но у меня, змей вас раздери, в жизни такого безумия не происходило!

– Вы спустились в подземный мир теней, – тихо проговорил Путеводитель. – Должны были понимать, чем это грозит.

Он поднял лицо – холодное и бесцветное, точно долгие годы заключения отняли у него не только краски, но и всплески эмоций, оставив одно терпение. Необычный это был человек. Блеклый, точно стебель, проросший во мраке. Волнистые, почти прозрачные волосы падали на лицо. Белые глаза, тонкие руки и вытянутые ступни. Путеводитель сидел на камне, будто один из древних святых, блуждавших по пустыне. В нем чувствовалась ясность ума. Странная твердость. Достоинство. Загадка.

– Я сказал, что выведу вас из тюрьмы, если вы откроете дверь темницы. Вы открыли, я вывел. Мое обещание исполнено. Так?

Шныряла переглянулась с Тео. Санда по-прежнему грызла сухарь, а Раду переводил взгляд с нее на Путеводителя и обратно. Вик глядел на слепца, что-то сосредоточенно обдумывая.

– Да, – наконец сказал он.

Путеводитель даже не кивнул.

– Значит, эта сделка завершилась. И если хотите продолжить разговор – назовите свои истинные имена. Испокон веков они имеют силу, ведь если ты открывал имя, это означало доверие. Может, сейчас не так. Но я верю в эту традицию, потому что она никогда не ошибалась.

Поколебавшись, каждый назвал свое имя, и Путеводитель всякий раз кивал.

– Вы открыли истинные имена и этим заслужили доверие. Я не знаю, кто вы. Я вас даже не вижу. И я не могу доверять незнакомцам. Даже если они победители Макабра. Даже если они меня спасли. Теперь настал черед моего доверия.

Путеводитель выпрямился.

– Меня зовут Йонва. Стоглазый Йонва. Вы хотите, чтобы я помог вам отыскать выигрыши? Это не противоречит правилам игры в Макабр, но не так просто. Выигрыши могут быть где угодно. Возможно, чтобы их найти, придется исходить немало дорог, а это небезопасно… Я вижу все, но не умею защищаться взглядом.

Он развел руками, будто говоря: «Я безоружен и даже босой». Теодор расслышал, как Шныряла пробормотала сквозь зубы:

– Насколько было бы проще, если б ты оказался просто бумажкой…

– У меня сто зрячих глаз, – продолжил Йонва, – и я вижу то, что для любого существа – будь он человек, животное или птица – сокрыто. Я могу узнать не только месторасположение, но и истинную суть вещей.

– Всезнайка, ага? – хмыкнула Шныряла.

– Никто не может знать всего. Даже Смерть. Но да, я знаю очень и очень многое. Вы это поймете, если… если мы пойдем дальше вместе. Есть кое-что, ради чего я мог бы… рискнуть.

– Новые ботинки? – хрюкнула Шныряла.

– Месть. Месть и свобода. – Путеводитель повернулся к Вику. – Я хочу отомстить одному… одной… тому существу, которое отобрало у меня все.

Йонва хрипло задышал, и лежащие на коленях пальцы задрожали.

– Я хочу отомстить Смерти.

– А вот тут, – нахмурилась Шныряла, – лучше нам не соваться в ваши разборки. Чтобы не отхватить заодно.

– Моя месть вам понравится, – усмехнулся Путеводитель.

– Хотите бросить ей таракана за шиворот?

– Я смогу отомстить Смерти, если спасу вас.

Тут даже Тео не сдержал удивления.

Йонва тяжело вздохнул и начал рассказ:

– Это произошло давным-давно. Вас еще не было на свете, когда все началось… Но я был. Опрометчивый, молодой, верящий в правое дело, ослепленный желаниями. Я родился в столице одного государства, в трущобах. Путь мой наверх был долог и труден, но каким-то чудом я преодолел все. Ветер удачи дул в мои паруса, и я добился высокой должности при дворе. В ту пору с соседней страной завязалась ожесточенная война. Это дело разорительное, люди гибли, еды не хватало…

Однажды возле одного дома я заметил девушку. Бедняки всегда жмутся к домам богачей, надеясь поживиться объедками, и эта девушка тоже пряталась в переулке именно для этого, хотя, когда я столкнулся с ней на улице, она сказала иное. Ее глаза… Ее лицо… Я никогда не видел таких девушек, хотя у меня их было много, – мне даже показалось, она вовсе нездешняя. Я предложил ей помощь. И она согласилась, пошла в мой дом служанкой. Приходя с собраний, я наблюдал, как она суетится по дому, наводит порядок, и в пустых богатых комнатах стало уютней и светлей.

И я… не выдержал.

Признался ей. Я полюбил ее. И пусть она была прислугой, ниже меня по статусу, беднее – я боялся, что она скажет «нет». Эта девушка была непохожей на других. Я не мог понять, что же у нее на уме.

Однажды я заметил ее с одним человеком. Молодым стройным солдатом. Впрочем, мне грех было жаловаться на свою внешность – но да, я взревновал. Потом я видел ее с этим типом еще несколько раз. Но едва заикнулся об этом, как моя возлюбленная рассердилась. «Ты следишь за мной? – закричала она. – Ты мне не веришь! Если так – я не стану здесь больше задерживаться! Не верь и дальше!»

Казалось, мы поменялись местами. Теперь она была важнее меня. Значительнее. И я дал слабину. Простил все и позволил ей остаться. Нет, не позволил. Упросил. Я был от нее без ума…

Война шла к завершению, наша победа была не за горами. Однажды поздно вечером я возвращался домой, и произошло нечто неожиданное… Я услышал мелодию. Я никогда не слышал этого инструмента, но мелодию узнал сразу. Ее часто напевала моя бедная матушка, которая умерла давным-давно. Музыка все приближалась, а потом появился он.

Путеводитель сделал паузу, схватив ртом воздух, словно выброшенная на сушу рыба. Рука на колене сжалась в кулак.

– Глашатай Смерти, так он себя назвал. Я думал, он шут. Кто-то наверняка устраивал праздник, и этот чудак в ярком костюме явился прямо оттуда. Но он стал говорить, и я узнал про Макабр. «Что бы ты хотел получить от Смерти?» Я отлично знал, что хотел получить. Правду.

Я стал участником Макабра. Узнал о том, что есть живые и нежители. Узнал много всего. Я искал по всему городу игральную карту, боролся с соперниками, нашел свой артефакт. Моей игорной мастью были черви – Смерть уготовила для меня в насмешку сердце. Затем были другие испытания… Кто-то погибал, я шел вперед. Не в моей привычке было сдаваться. Когда я добрался до конца, выйдя победителем, настало время исполнять заветное желание.

И я попросил увидеть правду.

Смерть рассмеялась. Я содрогнулся от ее смеха – хищного, коварного. Казалось, у нее были другие виды на меня. Или же она планировала последний ход? Ведь у Смерти был туз в рукаве.

Она всегда на шаг впереди.

И она исполнила мое желание.

В тот день я ослеп. Последнее, что я видел, – комету, летящую в небе Полуночи. А после – уже ничего. Да, Смерть сделала, как я просил! Я увидел правду. Но какой ценой… Мое тело покрылось шрамами, которые будут причинять боль вечно. Сто ран оказалось на моем теле. И в каждой ране выросло по глазу. Эти глаза Смерть отобрала у тех, кого я любил. У моих братьев, сестер, у друзей и тех, кто всегда был добр ко мне и помогал мне. Я испугался, что она искалечила мою возлюбленную, и рванулся обратно…

Я вернулся домой ослепший и больной, но я видел. Брел к дому, распахнув всю сотню глаз, и видел правду. Повсюду. Почему соседи держали занавеси закрытыми. Что происходило по ту сторону решеток. Чем занимался король – и так я узнал, что эту войну развязал именно он, ради жажды наживы. Я вошел в поместье и едва бросил взгляд на девушку, то все понял.

Она лгунья.

Моя любимая служила вражескому двору и все эти месяцы передавала информацию, услышанную в доме, тому молодчику. Но самое страшное, что я понял: она не любила меня. В тот день ей отдали приказ убить меня, но я ее опередил. Не в силах вытерпеть правды и боли, которую причинил своим родным выигрышем, я бросился в реку с высокого моста…

Я думал, это конец.

Но нет.

Это еще был не конец.

Вероятно, меня тянуло домой. Было неоконченное дело. Я не мог уйти просто так, и тогда… – тут Йонва тяжело вздохнул, – я вернулся нежителем. Я не умирал потому, что у меня была цель. Я пытался выяснить как можно больше о самой таинственной игре в мире и узнал, что Макабр происходит раз в столетие. Я прожил эти сто лет и отправился на следующий Макабр. Но с другой целью.

Я был единственным участником, который играл в Макабр повторно! И в моей руке были козыри. Смерть дала мне слишком большую власть и силу – так опрометчиво! Я хотел заставить ее страдать. Но как можно заставить мучиться Смерть? Есть ли для нее пытка?

Да. Отобрать ее любимую игрушку – Макабр. Способ смеяться над людьми, играя их заветными желаниями. Я решил помочь участникам и спасти всех до единого. И у меня получилось. Я нашел им выигрыши и вывел через Дверь!

Смерть была в бешенстве!

А я понял, что не остановлюсь. И стал участником Макабра в третий раз! Я снова жаждал спасти невинные души, но Смерть была наготове и прокляла меня, сказав: «Рядом с тобой всегда будет предатель». Так и случилось. В последний момент, когда игроки с выигрышами выходили через Дверь, один из них предал меня. И Смерть посадила меня в тюрьму, чтобы я никому больше не помогал…

В Ноктумгарде я провел сто лет. Целый век, пока снова не наступил Макабр и вы не нашли меня. Да, я пытался бежать, и не раз, но даже с моим знанием правды это оказалось невозможным. Когда я увидел, что вы идете за мной, я попытался помочь вам достигнуть цели.

Если вы доверитесь мне, возможно, я выведу вас так же, как спас тех, первых игроков, ведь тогда никто не погиб. Никто, можете себе представить?

Да, я могу помочь вам. Я хочу этого – вновь отомстить ей за то, что она сделала со мной и моими родными! А еще я слишком долго пробыл в заключении и хочу еще кое-что. Свободы и спокойствия. Я знаю, что в мире есть место, где Смерти меня не сыскать. Именно там я находился, когда вывел игроков в первый раз. Но это безопасное место в мире людей. Проблема лишь в том, что Дверь в мир людей открывает лишь живой человек, игрок Макабра. Только вы можете спасти меня от расправы и нового заточения, которое, возможно, продлится до конца дней земных…

Итак, если вы выведете меня и спасете, то я гарантирую, что каждый – слышите? – каждый из вас найдет выигрыш и даже не один. Я знаю, как обыграть Смерть. Решение за вами.

Путеводитель перестал говорить, но лицо его продолжало словно светиться изнутри, и Теодор понял, почему Йонва не сошел с ума в ужасной темнице. Им двигала цель. Он жил день за днем всю сотню лет для того, чтобы однажды отомстить Смерти…

Друзья не знали, что сказать. Даже злобная Шныряла сидела молча и серьезно.

«Смерть играет со всеми, – подумал Тео, сжимая кулаки. – Забирает тех, кто дорог. Кого любишь. И заставляет наблюдать, как они страдают, – зная, что от этого страдаешь и ты». Тео понимал Йонву даже больше, чем кто-либо из присутствующих.

Он лишился всего. Дома. Друга. Мамы и отца.

И единственное, что еще давало стимул жить дальше, – это желание восстановить справедливость.

– Хорошо, – хрипло сказал Теодор.

Друзья поглядели на него достаточно хмуро, но возражать не стали.

– Макабр – это риск, – медленно кивнул Путеводитель. – Но никто из вас не рискует так, как я. А пока… скажите, что вы хотите отыскать, и я попробую увидеть место, где это спрятано. А заодно проверим, где наши преследователи, и собьем их с толку. Это я умею.

Каждый из игроков назвал то, что хочет отыскать. Когда Саида сказала про двоих людей, Йонва ответил, качая головой:

– Сложно, очень сложно. Если только отправить один из выигрышей со мной. Невидимым.

– Невидимым? От Смерти? – не поверила девушка.

Путеводитель скривил губы:

– Не просто невидимым. Недосягаемым для Смерти. У нее ведь тоже есть враги, и некоторые обладают большой властью. Один из тех, кто может ей не подчиняться, некогда находился в Полуночи. И от него остался венец, который делает носителя и все, что находится с ним, недосягаемым для Смерти. Вы пройдете через Дверь как обычные игроки, я же выйду с вами с венцом на голове. И вынесу того человека, которого вы хотите скрыть.

– Как-то это… рискованно.

– Весь Макабр – сплошной риск. Но раз вы выступили против Смерти… выхода нет.

Когда дошла очередь до Шнырялы, девушка вдруг насупилась.

– Я не буду говорить при всех. Ясно?

Путеводитель удивился, но девушка стояла на своем, и они отошли в сторону. Шныряла что-то прошептала Йонве на ухо, и тот вдруг удивленно поднял брови.

– Вы уверены? – донеслось до Тео.

– Да! Тише только!

Санда перехватила настороженный взгляд Теодора и вдруг подошла – впервые после того, как вызволили Ворону.

– Знаешь, что она ему втирает? Только поклянись, что не расскажешь!

– Ну… если только она не надумала обрядить всех в Кобзаревы панталоны, то не скажу.

– Ну… почти, – хихикнула в ладошку девушка. – Наклонись.

Теодор уже слышал это от нее. Почти от нее. Он спохватился. «Явно не для этого наклониться должен». Санда зашептала в ухо:

– В Золотом Замке я подслушала разговор Шнырялы с волшебным зеркалом, и она требовала… сделать ее… красивой!

– Че-го?

Санда отодвинулась.

– Только не говори ей. А то обидится.

– Да ладно. Не верю что-то. Рисковать жизнью, играть в Макабр, чтобы стать… красивой? – Теодор фыркнул. – Идиотизм же!

– Ты просто не девушка.

– Да, знаешь, мне как-то хватило того, что из меня сделали двойника Кобзаря и обрядили в его разрисованные тряпки…

– Ну… – Санда улыбнулась, – ты был очень…

– Что – очень?

– Симпатичным!

«Был. Ну, спасибо».

– Ну, в смысле не был, – спохватилась Санда. – Да нет, Тео, я серьезно – ты симпатичный!

– Ага. Скажи еще красавец. И так все понятно, шрам на пол-лица, все такое. Я что, не понимаю? – Тео фыркнул. – Я урод.

– Идиот, а не урод, не путай слова! – встряла возвратившаяся Шныряла.

– Тео…

Санда отвела его в сторонку, и Ворона мигом насупился. Если можно было бы стрелять взглядами, на торсе Теодора было вы выбито: «Ая все равно говорю: урод!»

– Я не хотела тебя обидеть, – зачастила Санда. – Просто тогда, в том одеянии, с золотистыми волосами… ты был просто какой-то нереальный!

– Вот именно, что нереальный. Тебе парни в таких тряпках нравятся? Ну, извини…

Девушка чуть покраснела:

– Да нет, Тео… Ты в общем-то и в черном мне нравишься, и даже с черными волосами.

Теодору показалось, что из него выкачали весь воздух и тут же наполнили другим – легким, волшебным. Внутренний зверь взревел ликованием и радостью.

– Просто ты иногда ну очень мрачный, честно, – пожаловалась Санда.

– Знаешь, это путешествие как-то не помогает расслабиться!

– Согласна. Просто иногда… Когда ты улыбаешься, особенно. У тебя очень симпатичная улыбка. И ты вовсе не урод.

– Ашрам?

– Ну… – Санда поглядела на его щеку. – Знаешь, мне кажется, все уже привыкли. И я говорю правду: если ты будешь улыбаться чаще, никому до твоего шрама не будет дела. Честно. Так что… попробуй просто улыбнуться.

Теодор нехотя поднял уголки губ, приоткрывая зубы, и Санда закашлялась.

– Эй, ты чего его там, скалиться учишь? Хорошо получается, молодец! – Шныряла показала Санде большой палец. – Тео, наши недруги вздрогнут, как один!

Теодор фыркнул. Санда смущенно засмеялась, и ему тоже почему-то стало смешно. Они стояли близко-близко, и когда Тео развернулся, первое, что он уловил, был взгляд Раду.

И этот взгляд не сулил ничего хорошего.

Нужно было поторапливаться, но прежде – составить маршрут. Стоглазый Йонва вновь скинул робу. Едва Саида это увидела, тут же отвернулась, да и Ворона косил взглядом, будто съел таракана и его тошнит. Теодору было не привыкать к страшным зрелищам, но даже он… – Ты как? – спросил он у Санды. – Выспалась?

Та кивнула. Щека девушки была примята со сна, волосы спутались, и все же она была такая милая, что Тео вдруг захотелось ее крепко-крепко обнять. Он провел пальцем по запястью Санды, и девушка подняла голову.

– По тебе… паук полз.

Зря он это сказал. Саида взвизгнула и принялась осматриваться, отряхивая одежду. «А еще глупее ничего не мог выдумать?» – выругал себя Тео.

Тем временем Путеводитель забрался на плоский камень как на постамент. Роба его валялась на земле, сам он воздел руки к небу и открыл многочисленные шрамы… Тео наблюдал это зрелище второй раз, но ему по-прежнему было не по себе.

– Интересно, – вякнула Шныряла, – у него на заднице тоже…

– Дика! – зашипела Санда. Она обернулась и, увидев израненную спину Йонвы, тут же спрятала лицо в ладонях.

Путеводитель глядел вперед, пронзая внутренним взглядом камень и тьму.

– Да, – сказал он, – да, я вижу.

Компания подобралась ближе, обступив камень.

– Я вижу все, что вы хотите найти, – продолжал Йонва. – Кроме одного. Для начала… Балаур. Великий змей совсем близко – некогда он бродил по всей Полуночи, а ныне дремлет здесь, в Ищи-не-найдешь. На лодках мы достигнем этого места сегодня же. Затем Санда и Теодор. Ваши выигрыши дальше, но и они в царстве мертвых. Пещера теней… Туда уходят тени, призываемые Мрачным Чабаном на вечный покой. А те, кого зовет неоконченное дело, возвращаются. Туда мы тоже доплывем на лодке. Дакиэна, ваш выигрыш – в Золотом Замке, но я знаю, как сократить путь. Венец же, который сделает меня невидимым, находится в Черном Замке, в башне Беллумгард.

– А это безопасно, возвращаться в Замок Смерти? Шариться у нее под носом?

– Выбора нет.

– Вы сказали, – напомнила Санда, – что нашли все выигрыши, кроме одного…

– Да. Я не нашел здесь твоей матери, Теодор. Она по-прежнему в Трансильвании. Пойдешь по тропе от села Яломица через Сычий перевал на восток в гору. Запомнил?

Тео чуть не сел. Мама в Трансильвании. И она жива! Значит… ему не нужно жертвовать собой и оставаться здесь, в мире Смерти! Он просто найдет отца, впишет его как выигрыш… и уйдет вместе с ним! И вместе они обязательно, обязательно найдут маму.

– Зато я вижу тень твоего отца, – снова заговорил Путеводитель. – Она пока еще здесь.

– Пока еще?

– Через какое-то время тени уходят. Исчезают туда, откуда нет возврата. Кто-то называет это познанием истины, хотя никто не знает, что это за истина – место, временной отрезок или же слово. А может, и вовсе мысль. Или ничего… Итак, наш путь прост: мы плывем дальше. Так что… – Стоглазый Йонва осекся, какое-то время беззвучно шевелил губами, потом выдохнул: – Нет… Нет же… – Он развернулся – быстро и юрко, точно белая ящерица, и впился в путников с высоты камня всеми глазами. – Нет. Не может быть!

Путеводитель пошатнулся. Вик шагнул вперед, чтобы поддержать его, но Йонва крикнул:

– Не двигайтесь!

Все застыли. Никто и вообразить не мог, что спокойное слепое лицо может выражать такое волнение. Йонва смотрел на них, и губы его дрожали, а обнаженная грудь быстро вздымалась и опускалась. Глаза оглядывали всех по очереди, а Путеводитель все всматривался, всматривался, бормоча посиневшими губами:

– Нет, не может быть. Только не это. Но кто же, кто?..

Наконец Йонва спустился с камня.

– Что такое? – испуганно спросила Санда, все еще боясь посмотреть на Путеводителя прямо.

Тот лишь сокрушенно покачал головой. А когда вновь поднял глаза на друзей, на лице его читались отчаяние и боль.

– Я увидел, – хрипло сказал он.

– Что, кто-то утаил лишний сухарь? – хмыкнула Шныряла.

– Это произойдет снова. – Голос Йонвы был глух. – Я боялся этого больше всего. Проклятие Смерти не оставило меня. И я вижу в будущем снова… предательство. Кто-то из вас, – Путеводитель осмотрел их сотней глаз, – предаст меня. Я вижу это. Вижу! Проклятие…

Он спрятал лицо в ладонях. Теодор нахмурился, остальные зароптали.

– Но я не знаю кто. Это единственное, что мне не удается увидеть.

Повисло молчание. Сейчас их было шестеро, и все они пристально посмотрели друг на друга. Это было невольно, но Теодор ощутил: по его лицу скользнули взгляды, полные предположения.

– Нет, – Путеводитель подскочил, и его лицо исполнилось решимости, – нет, я этого не допущу.

– В нашем дружеском договоре есть пункт: «Предательство запрещено», – твердо проговорил Тео. – Предатель будет считаться врагом. Вы правда думаете, что кто-то из нас… способен…

– Нет. Скорее всего, предатель не знает сейчас, что именно он – предатель. Иначе я бы увидел. Могу лишь предположить. Возможно, это станет неожиданностью даже для него самого. Но это не отменяет предначертанности событий. Кто-то. Один. Предаст нас. Предаст меня. Тогда… – Йонва стиснул зубы. На гордом лице проступила затаенная боль. – Снова оказаться в этом ужасном… ужасной…

Путеводитель закрыл глаза – сначала невидящие, следом зрячие, смыкая края шрамов один за другим, точно лепестки цветов в сумерках. Наконец остался лишь худой, бледный человек с волнистыми волосами, спадающими на лицо. Йонва сел на камень, безвольно опустив кисти рук.

Теодор стиснул кулаки и перевел взгляд на компанию. За все эти дни он так привык к их голосам, движениям, запаху. Они проводили вместе круглые сутки. Спали рядом на островке в Багровых топях чуть ли не в обнимку. Шутили друг над другом. Протягивали еду, не говоря ни слова. Бежали, касаясь плеч в страхе потерять кого-то.

«Четверка», – говорил Кобзарь.

Они стали не просто четверкой, а одним организмом. Командой. Теодору казалось, прошла вечность с тех пор, как они объединились. Чего только они не пережили, сколько троп прошли! Вместе…

«Ты помнишь, какое второе имя людей? – напомнил себе Тео. – Второе имя людей – предатели».

Он не думал, что забудет об этом. С тех пор, когда Тео называл кого-то другом, прошли годы. Но здесь он привык, что они рядом. Что она рядом. В глубине сердца заплакал маленький ребенок. Несмотря на унижения, все эти годы он так хотел, чтобы его кто-то принял. Полюбил. Назвал другом. И они стали друзьями.

Неужели история повторится?

Тео коснулся шрама, провел по нему пальцем. Сердце обливалось кровью, хоть внешне он не подал виду.

Йонва поднялся на ноги. Подбородок – острее, чем прежде. Губы – тонкая линия.

– Я этого не допущу, – заявил Путеводитель. – Дайте клятву. Поклянитесь истинными именами, что не предадите меня, пока не окончится наш путь. Что не бросите, не оставите меня в руках Смерти, не позволите отправить обратно в… – Он собрался с силами. – В Ноктумгард. – Йонва вытянул вперед бледную руку ладонью вверх. – Поклянитесь.

Немного погодя Змеевик положил свою руку сверху.

– Клянусь истинным именем Змеевик, что не стану предателем.

Ворона протянул свою и пробормотал слова клятвы, следом – Санда. Затем Теодор. Настала очередь Шнырялы. Она смотрела и смотрела, поджав губы, а когда Йонва повернул к ней голову, сказала:

– Я не буду ничем клясться.

И отошла в сторону.

Повисла тишина. Игнорируя взгляды, буравившие ей спину, Шныряла зашагала к лодкам. Путеводитель повел подбородком вслед, слушая шлепки ее ботинок. Саида окликнула ее, но Йонва остановил:

– Нет, не нужно. Это… – Он замолчал, а потом закончил, отворачиваясь: – Просто не стоит.

Им ничего не оставалось, как разобрать лодки. Шныряла отказалась плыть со Змеевиком, и потому Вик оказался в одной плоскодонке с Тео и Йонвой. Весла оттолкнулись от берега, и они вновь понеслись вперед, изредка разрушая тишину эхом голосов.

Тео плыл и раздумывал над тем, что произошло. Оглядывался на Шнырялу. «Что это было?» Дика по-прежнему не хотела рассказывать о том, зачем явилась в Полночь. Чтобы стать красавицей? Теодор в этом сомневался. «Санда замечательная… но как бы это… немного наивная. А вот Шныряла – нет. Девчонка прошла через многое и научилась быть одной. Накопила секретов. Почему же она отказалась произнести клятву? У нее есть секрет, о котором мы не знаем?»

Вик, казалось, расстроился. Но что хуже – Змеевик поглядывал на него, Теодора, будто серьезно размышлял о чем-то. Еще тот случай с тенью… Друзья промолчали, хотя испугались до смерти. Теодор чувствовал, что доверие к нему, как бы это сказать… уменьшилось. Уходило. Или уже ушло – для кого-то из троих.

Ущелья следовали одно за другим, сменяясь пустотами с неровными стенками – влажными, жирными от глины берегами, мерцающими солью и кристаллами. Древняя пустота дышала холодом, извечным мраком. Как давно здесь ступала нога человека? Да и ступала ли вообще?

Йонва вперился в темноту пустыми глазами. Становилось все холодней. Путеводитель дрожал под шерстяным одеялом. «Идиот, тут же настоящая морозилка!» Теодор предложил Путеводителю свой свитер. Йонва неторопливо надел. Его босые ноги белели на дне лодки, и он судорожно подгибал пальцы.

– Спасибо.

Они плыли по такому узкому проходу, что Тео видел на потолке мокриц. Громадные жирные насекомые иногда срывались и плюхались прямо на голову. Вдруг Йонва заговорил:

– Мне жаль, что я сказал о предательстве.

Он принялся перебирать четки, и хрустальные глаза крутились и сверкали в дрожащих пальцах.

– Особенно, что услышал ты. – Путеводитель опустил лицо. – Я ослеп от многолетнего заточения, и это были слова испуга. Я смертельно испугался, что вновь попаду туда. Но если так и будет – это только мое проклятие. Оно не касается вас. Мои глаза все видят, Тео. – Йонва наклонился и зашептал: – Любую ложь. Иногда я хочу не видеть, но не могу. Видеть – моя суть. Мое проклятие. Я знаю, что ты не доверяешь людям. Как и я. У каждого из нас свои причины. Пока будут живы люди – будут войны, смерть, ложь и предательство. Конец наступит лишь с окончанием людского века. – Он выпрямился и сжал губы. – Это больно, Тео. Люди причиняют боль. Вот что я о них знаю, а я знаю все. Я испытываю то же, что и в прошлый Макабр, когда услышал о проклятии. Представляешь, каково это: знать, что один окажется лжецом, и быть не в силах что-либо изменить? Это хуже, чем просто познать предательство, как ты. Ожидание измены горше самой измены. Да, можешь упрекать меня в подозрительности, но мысль о том, что кто-то из тех, кто подал мне руку вчера, сегодня ее отрубит, невыносима, Теодор!

Тео перестал грести, шлепнув веслами по серебристой поверхности. Ему казалось, ледяные волны плещут прямо в сердце. Он оглянулся на спутников. Санда сидела рядом с Вороной, парень держал руку на ее плече.

– Но послушай меня, Теодор Ливиану. Послушай, что я хочу сказать. Мы не такие. По крайней мере, я надеюсь, ты не такой. Я буду помогать вам, даже зная о предателе. Знаешь почему? Он один. Другие – нет… И, если я смогу быстро вычислить, кто это, все обойдется. Ведь остальные чисты сердцем. В этом, пожалуй, еще есть смысл.

Путеводитель замолчал, на этот раз надолго. Но слова его не шли из головы у Теодора.

Плыли они долго, и многолетнее безмолвие оглашалось плеском весел. Река начала мелеть, опускаться. Начались какие-то странные берега: то тут, то там из мрака выступали волнообразные силуэты, тускло мерцая в таинственной полутьме. В воздухе поплыл диковинный запах. Теодор такого никогда не чуял. Тяжелый мускусный дух резал ноздри, и чем дальше они плыли, тем сильней становился запах. Санда даже спрятала нос в ворот рубашки.

Волнообразные силуэты придвинулись, и, приглядевшись, Теодор с ужасом опознал… огромную змеиную кожу. Сброшенная, по-видимому, века назад, шкура окаменела, и теперь гигантские чешуйки блестели как куски мутной слюды. Кожаные чехлы вздымались из темноты, подобно горным перевалам, и к горлу Теодора подкатил комок.

– Это он, – прошептал Вик. Глаза его были широко распахнуты. – Это кожа Балаура.

Теодор уже встречал отца Вика, гигантского змея, царствующего под горой в Карпатах, но, глядя на эти поблескивающие горы, понял, что Господарь Горы – просто карлик по сравнению с этим чудовищем…

Темнота надвинулась опасностью, удушливым, липким страхом.

– Вик, – выдохнул Тео и отметил, как вздрогнул его голос, – каким вообще образом ты собираешься… Ты серьезно собираешься?

– Да. Мне нужно добыть лучезар. Балаур держит их под языком каждой из голов.

– Э… голов?

– У Балаура их не одна.

– Скажи, что шутишь.

Они плыли дальше, а горы все наступали, нависая над рекой, подобно гигантским мостам.

– Я не хочу дальше, – зашептал Тео. Ему стало не по себе.

– Так или иначе, река течет мимо убежища Балаура, и у нас нет выбора, – пожал плечами Йонва. – Но можешь не волноваться: он уже не одно тысячелетие как спит. Мир слишком стар для таких существ.

– Надеюсь, хоть одна из его голов бодрствует, – проворчал Вик.

– Я должен посмотреть. – Путеводитель вдруг приподнялся и сбросил одеяло. Потом, ежась от холода, стянул свитер и робу и выпрямился. Теодор отвернулся. Он слышал, как расходятся шрамы и как Йонва шипит от боли. – Мы совсем близко, – сказал Путеводитель.

Издали раздавался рокот, точно где-то в глубине гор грохотал водопад.

Йонва сел, набросил одеяло на плечи, но глаза не сомкнул.

Запах усилился. Они проскользнули в расщелину, и речка вынесла лодочки в широкую и просторную пещеру, по размерам сопоставимую только с той, где высился Ноктумгард. Ее заполоняли огромные валуны, а с пола тускло поблескивающими церквями поднимались громаднейшие сталагмиты. Навстречу сталагмитам спускались с потолка каменные сосульки сталактитов, и путники почувствовали себя совсем крошечными. Тео подумал: «Надеюсь, простояв тут миллионы лет, они не надумают свалиться именно сейчас».

– Вот он. – Йонва вытянул руку.

Речка вильнула вбок и увлекла лодчонки за собой. За белесыми кольцами змеиной шкуры вдруг обозначилась высокая темная гора. Они подались левее, проплывая сталагмитовый забор, и, когда выплыли на простор, Теодор увидел на том берегу гигантского спящего змея. Спинной хребет поднимался к вершине пещеры, туловище огибал длинный хвост, а впереди, под чудовищными углами вырастая из тела змеиным клубком, вытянулись многочисленные длинные шеи. Спящие головы лежали на берегу возле самой воды.

Когда Теодор унял дрожь, то насчитал двенадцать голов и оглянулся на вторую лодку. Путники застыли, побросав весла, и речушка несла безвольную плоскодонку вперед, пока остекленевшие глаза пассажиров смотрели на исполинского змея. Рокот оказался гулким утробным храпом, доносящимся из недр тела Великого змея. Балаур крепко спал, смежив веки всех двенадцати голов. Сам темно-зеленый, как ночное небо, а на лбу каждой головы сиял золотом широкий месяц. Лишь у одной, крайней слева, между век иногда проблескивала ярко-желтая полоса: видимо, эта голова спала чуть менее крепко, чем остальные.

Околдованные зрелищем, плыли они дальше и дальше, пока не миновали гору. Но рокот не утих, и мускусный запах по-прежнему раздражал горло.

Когда Балаур остался позади, Йонва без единого звука повел рукой, предлагая высадиться на берег ниже по течению. Двигаясь, точно разбитые параличом – руки-ноги отказывались слушаться, – они подчинились, стараясь не издавать лишних звуков. Казалось, заговоришь чуть громче, эта громада поднимет все двенадцать голов и…

Так же жестами Йонва подозвал всех ближе и прошептал:

– Мы останемся здесь. Одна из голов Балаура не спит, именно с ней тебе предстоит говорить, Змеевик. Запомни две вещи: Балаур – злое и хитрое создание, ему нельзя верить. Он подчиняется только Смерти и больше никому. А еще его нельзя злить.

Суровое лицо Змеевика на миг исказил страх. Невольно бросив взгляд зеленых глаз на гору, темневшую поодаль, он передернул плечами, но потом сделал глубокий вдох и преодолел секундную нерешительность.

– Хорошо.

Крепкая рука перехватила меч. Вик коснулся большого черного кольца с таинственным очертанием в глубине камня, и Теодор вдруг рассмотрел, что это было – внутри кружился силуэт змейки.

– О! – вырвалось у Йонвы. Десяток глаз устремился на кольцо. – Этот артефакт… – Путеводитель отшатнулся. – Он очень и очень…

– Я знаю.

– Мне жаль.

– Что же, значит, выбора у вас нет.

Йонва помолчал, глядя на кольцо.

– Мы останемся здесь. – Он повернул слепую голову к спутникам. – Я чувствую вашу дрожь, и она понятна: нет в мире существа ужаснее, чем великий Балаур. Некогда мощь его была столь сильна, что Балаур высасывал воду из рек и озер и низвергал обратно на землю дождем, туманом и градом. Он повелевал всеми ветрами, летал меж облаков, и тень его сама была облаком – крылья Балаура затмевали свет, вселяя ужас тем, кто видел его перед гибелью. Ужасный ураган был лишь дыханием Балаура Смертоносного.

Однако с тех пор прошло много тысяч лет, и ныне Балаур уже не тот. Чтобы очнуться от векового сна, ему требуется не минута и не ночь. Хотя глядеть на него спящего может лишь храбрец, но опасен сейчас Балаур не больше, чем каменная застывшая гора. И все же… мы останемся здесь.

Они немного проводили Змеевика и спрятались за куском змеиной кожи, застывшим на берегу, подобно гигантской белоснежной стружке.

– Ну что ж, – сказал Путеводитель. – Где сумерки…

– …там рассвет, – тихо отозвался Змеевик.

Он окинул друзей последним взглядом, и в этот миг Теодору стало его жаль. Он не знал, что думать по поводу дел Вика и Вангели, но все-таки за это время Змеевик ни разу его не подвел… Теодор протянул руку, и Вик ответил ему крепким пожатием, а затем украдкой посмотрел на Дику. Та стояла, будто и не замечая его. Вик потупил глаза, но едва он сделал несколько шагов, как Йонва его окликнул:

– Подойди. И дайте нож.

Теодор поспешно вложил Путеводителю в руку тот, что подарил ему Вик. Йонва занес лезвие над своей рукой.

– Наклонись.

Змеевик приподнял бровь. Тем временем лезвие впилось в кожу на ладони Йонвы и прочертило линию. Выступила кровь. Путеводитель вернул нож Тео и смочил в крови кончик пальца.

– Наклонись.

Змеевик подчинился, и, когда его лоб оказался на уровне лба Путеводителя, слепец коснулся его окровавленным пальцем. Вик зашипел и закрыл глаза.

– Что…

– Не шевелись.

Йонва выводил на коже черту за чертой. От каждого прикосновения Вик втягивал воздух сквозь зубы, его бросало то в жар, то в холод. Друзья застыли в недоумении.

– Все.

Вик выпрямился. На его лбу алел символ – распахнутое око. Когда же парень открыл потемневшие глаза, зрачки его расширились, и вид он имел такой, будто только что явился из пекла.

– Что… что со мной происходит. Я чувствую… – Вик уставился на ладони. Вены на его руках набухли, на висках проступили жилы, а на лбу бешено пульсировал алый глаз. – Мне хочется…

Вик вдруг выхватил сияющий клинок. Лицо его озарилось удивлением, смешанным с еще каким-то неясным чувством. Он тяжело дышал.

– Тогда ступай и делай то, что хочется, – спокойно произнес Путеводитель.

Лицо Вика пылало, а глаза – темные, налитые кровью – глядели на чудовищного змея совсем иначе, чем прежде. Сейчас внутри парня полыхал первобытный огонь, который спасал первых людей от опасности – чувства жизни и смерти, смешанные в одной бутыли. И Теодор понял, что сегодня Вик либо вернется к ним живым, либо не вернется совсем.

Вик стремительно подбежал к Великому змею, остановился у подножия туши и, вскинув голову, закричал:

– Бала-а-аур!

Ужасное эхо загудело меж сталактитов, удесятерив мощь его голоса.

– Бала-а-аур Великий, я пришел к тебе, Змей всех Змей! Царь ночи и отец ветра, прародитель тьмы и властитель рек и озер! Заклинаю тебя силами Полуночи, именем самой Смерти и тайной великой Истины, из которой возникло все и куда все уйдет в последний земной день. Балаур Великий, очнись от векового сна, смежившего твои очи! Пробудись и дозволь говорить с тобой!

Мурашки пробежали по коже Теодора, да и остальные вздрогнули. Только сейчас Теодор понял, что подразумевали тетушки-нежительницы, говоря: «Погляди на него, будто принц!» Принцем он и был – плоть от плоти Господаря Горы, истинный сын змеев, – и сейчас царская кровь заговорила в нем. Кровь, сохранившая сквозь тысячелетия в мире людей величие королей древности. Величие первых звезд, зажженных Смертью в небесах.

Но Балаур по-прежнему лишь рычал и всхрапывал; правда, Теодору показалось, что тональность храпа будто бы изменилась. Змеевик решительно обогнул могучую лапу и подошел к ближней голове. Тео почудилось, что в затянутых дремотной пеленой зрачках полыхнула золотая искорка.

– Бала-а-аур! Я пришел к тебе! Я кровь твоя, жизнь твоя и тьма твоя – твой родной потомок!

Змей громко всхрапнул и содрогнулся. Саида с беззвучным вскриком присела за друзьями, выхватила сеть-невидимку и набросила на себя. Храп усилился, взлетел эхом к самому потолку и заклекотал. Огонь меж век сверкнул лезвием, и Теодор с ужасом попятился.

Раздался шипящий и оглушительный голос – древний, как сам ветер, чарующий темнотой. Глубокий гул сложился в слова:

– КТО… ТЫ?..

Змеевик пошатнулся, но не отступил. Лишь большая ярость проступила на его лице.

– Я – сын твоего сына! – Вик воткнул меч в землю и упал на колени. – Я твой родной потомок, о Балаур Великий! Я пришел сюда молить тебя о благословлении на царство!

Струи пота стекали с покрасневшего лица Змеевика, однако парень упрямо стоял в эпицентре взгляда, шарившего по пещере, хоть и видно было, что сердце его сковал смертельный страх.

– ТЫ ЧЕЛОВЕЧИШ-Ш-Ш-ШКА…

– Я рожден от сына твоего, Великого Змея Карпат, и сто третьей его жены, неназванной…

– НЕНАЗВАННОЙ… – Гул исторгался из недр гигантской морды. – НЕНАЗВАННОЙ ЧЕЛОВЕЧИШ-Ш-ШКИ!

Но Змеевик вдруг вытянул руку и расставил пальцы так, чтобы видно было черное кольцо. Балаур зашипел, заклокотал, его крайняя голова шевельнулась, и гигантская окаменевшая чешуя издала такой звук, словно две гигантские горы потерлись друг о друга.

Огромная башка тяжело раздвинула веки, и, точно окна в недра земли, зажглись два огромных желтых глаза. Голова медленно поднялась над землей, могучее дыхание метнулось по пещере и долетело до друзей, всколыхнув их волосы тяжелым духом, от которого они спрятали лица в ладони и воротники. Змеевик же стоял на месте ни живой ни мертвый.

– АР-Р-Р…

Змеиная голова, с трудом преодолевая сон и окаменение, чуть двинулась вперед и зависла над крошечной фигуркой. Глаза Балаура Великого уставились на малюсенькое кольцо. Тео подумал, что тут Вику и конец – разве могла эта морда разглядеть это крошечное украшение? Но он не знал, что Балаур может сквозь тучи высматривать на земле крошечных медянок, свернувшихся в вырытых норках. И не просто высматривать, но и различать их чешуйки с великой высоты, а на каждой чешуйке – видеть все тончайшие царапины. Так что разглядеть кольцо Змеевика под самым носом для Балаура было проще простого.

Змей зарычал, и неясно было, что произошло: то ли злился он, то ли удивлялся, а может, просто шипел и рычал, по своему обыкновению.

– МЕРТВЕТ-С-С-С. ИСПЫТАНИЕ ПРОВАЛИВШ-Ш-ШИЙ МЕРТВЕТС-С. ЧЕЛОВЕЧИШ-Ш-ШКА.

– Лишь наполовину я человек, о Балаур Великий! Но кровь моя от крови змеевой! Даруй же мне волшебный лучезар, что хранит твой могучий язык, да не ослабнет сила твоих слов, прародитель!

– ТВОЕ СЕРДЦ-СЕЕ ЖИВОЕ.

– Лишь наполовину, о Балаур Великий! Позволь мне заменить живую его часть на лучезар!

– Я БЫЛ МОГУЧ-Ш-Ш, – шипел Балаур, исторгая ветер и смрад. – Я ИМЕЛ МНОГО ДЕТЕЙ. НО ОТЕЦ-С-С ТВОЙ ПОЛЮБИЛ ЛЮДС-С-СКОЙ МИР И БЕЖАЛ ИЗ ПОЛУНОЧИ, ЧТОБЫ ЖЕНИТЬ-С-СЯ НА ЧЕЛОВЕЧИШ-Ш-ШКАХ.

– Отец просит за меня. Если я не превращусь в змея, то погибну нежителем и никогда не стану одним из сыновей, стоящих у престола отца. И не быть мне хранителем недр земных вовеки! Отец просит дать мне шанс.

– ШАНС-С. ЧТО ЗА СЛОВО, ШАНС-С? АР-Р, ДЕТИ МОИ БЕЗРАС-СУДНЫ. С-СЛАБЫ. НО ОН ПОКЛЯЛС-СЯ ИСТИНОЙ, И ТЫ ДАЛ С-СОГЛАСИЕ. КОЛЬТС-СО СМЕРТИ. НЕ БУДЬ КОЛЬТС-СА, Я БЫ С-СЪЕЛ ТЕБЯ, ЧЕЛОВЕЧИШКА. НО ОТЕЦ ЗАКЛЯЛ ТЕБЯ С-СМЕРТЬЮ. КОЛИ НЕ ВЫПОЛНИШ-ШЬ ИСПЫТАНИЯ, ЗМЕЯ РАЗОБЬЕТ КОЛЬТС-СО И УКУ-С-СИТ ТЕБЯ. ЛИШЬ ОДНОГО ТЫ БОИШЬСЯ – ЯДА СЫНА МОЕГО, ТВОЕГО ОТЦА!

Великий Балаур взревел, и тело его содрогнулось, но ни одна из крепко спящих голов даже не приоткрыла веки. Змеевик покачнулся и едва не упал, но все же нашел в себе силы говорить с головой Балаура дальше.

Йонва следил за разговором, вытянув шею. Он единственный был исполнен спокойствия, чего не скажешь об остальных, которые сбились в кучу, с ужасом взирая на чудовище из-за края змеиной кожи.

– ХОРОШ-Ш-ШО. Я ДАМ ТЕБЕ ЛУЧЕЗАР.

Вик поднял голову. Челюсть его отвисла.

– О, великий Балаур. Благодарю тебя, отец…

– …НО ТЫ ДОЛЖЕН ПРОЙТИ ИСПЫТАНИЕ. ДОКАЖИ, ЧТО ТЫ НЕ СЛАБЫЙ ЧЕЛОВЕЧИШ-ШКА. ЧТО В ТВОИХ ЖИЛАХ ЖИВУТ ТЬМА И СИЛА, НЕИЗВЕСТНАЯ СМЕРТНОМУ. ВЫСТОИШЬ ПРОТИВ МОЕЙ ГОЛОВЫ МИНУТУ – ДАРУЮ ТЕБЕ ЛУЧЕЗАР. НУ А КОЛИ НЕТ – ПОГИБНЕШЬ. НЕ ОТ ДЫХАНИЯ МОЕГО, ТАК ОТ ЯДА ТВОЕГО ОТЦА.

Змеевик побледнел, вздрогнул, но колебание тут же сменилось решимостью, и он крикнул в ответ:

– Да будет так, прародитель!

– А-Ш-Ш! – С шипением и ревом голова змея поднялась выше.

Змеевик встал, отошел от воткнутого в землю меча, разбежался, прыгнул и покатился уже не человеком, а темно-зеленым кольцом, покрытым чешуей, – здоровенным змеем. Правда, по человеческим меркам.

Когда Змеевик встал на кончик хвоста, он показался лишь зеленой травинкой у подножия дерева-гиганта, склонившего мощную ветвь. Санда ахнула, и Теодор вдруг осознал, что он держит ее за руку. И в тот же самый миг увидел, что другая рука девушки лежит в ладони Вороны. Тео бросило в жар, но времени думать обо всем том не было, и он вновь обратился взглядом к каменистой площадке.

Голова Балаура была еще сонной и медлительной, но при всем желании Змеевика причинить ей урон парень не мог. Ему предстояло лишь выстоять – всего минуту! – в битве с величайшим змеем. Но на поверку это оказалось смертельным заданием.

Громадная башка Балаура поднялась вверх, и пасть чуть приоткрылась, выдыхая смрадный ветер, от которого змеиное тело Вика пошатнулось. Балаур опустил голову на землю, и Змеевику пришлось сделать молниеносный бросок влево, чтобы не оказаться раздавленным гигантской челюстью. А Балаур тут же снова двинул башкой в сторону Змеевика.

Вик опять прыгнул, тело его взлетело в воздух кольцом, и в самый последний момент, перед тем как челюсть Балаура врезалась в камень, кольцо это закатилось за огромный валун.

– Ш-Ш-Ш…

Балаур не сдавался. Он распахнул пасть, и зубы – точь-в-точь острые сталактиты – врезались в камень. Валун раскрошился с легкостью, будто кусочек сахара в щипцах. Но, когда Балаур поднял голову, за разрушенным камнем ничего не оказалось.

Путники скорчились на земле, их то и дело подбрасывало от ужасных ударов. Вся пещера ходила ходуном, сталактиты гудели и тряслись, грозя обрушиться.

Не испугался лишь Йонва, хотя Теодор видел, как трясутся и вертятся глаза на его четках. Оказалось, Путеводитель вертит их, и блики от хрустальных глаз бегали по всей пещере. Когда эти лучики попадали на морду Балаура, змей прикрывал глаза от слепящего света, который он век не видывал.

– А-Р-Р-Ш-Ш! – взревел Балаур.

Вик умудрился проползти между валунов и теперь возник на другой стороне пещеры. Змеевик полз и полз, но Теодор видел, что силы его на исходе: парень не мог долго находиться в обличии змея, к тому же он совсем недавно использовал эту силу! Тео вспомнил, как Вик потом кашлял кровью, и сжал свободную руку в кулак, впившись глазами в друга. А тот все извивался, прячась между камней, прыгал и закатывался в щели, но всякий раз Балаур обнаруживал его, с легкостью дробя камни, превращая их в мелкое крошево и песок. И все же минута подходила к концу. Осталось продержаться совсем немного.

– Ну, давай же! – вскрикнула Санда. – Вик!

Рука ее сжала пальцы Тео, и он, не выдержав, накрыл ее второй ладонью.

Вскоре на площадке не осталось камней, за которыми можно было бы спрятаться. Змеевик развернулся к Балауру, а тот задрал башку еще раз, и Тео понял: все. Конец.

Колоссальная морда распахнула пасть, и тут Вик сделал совершенно неожиданную и, на первый взгляд, глупую вещь: из последних сил метнулся к Балауру, в прыжке перевернулся колесом и приземлился на землю уже человеком. Затем протянул руку и выдернул из земли свой меч. Клинок блеснул серебром, и от его лезвия, как от зеркала, отразился лучик, пущенный хрустальным глазом Йонвы.

Балаур зашипел, и в следующее мгновение гигантские челюсти сомкнулись на маленькой человеческой фигурке. Великий змей приподнял голову, из гигантских ноздрей вырвался ветер, а на голове грозно засиял месяц.

– Не-е-ет! – Санда вырвала руки из ладоней Теодора и Раду и в ужасе закрыла лицо. – Вик! Ви-и-ик!

Теодор мысленно выругался, совершенно потрясенный. Он вдруг увидел, что смертельно бледная Шныряла стоит на ногах и шевелит губами, что-то неслышно говоря, и глаза ее, испуганные и потрясенные, широко распахнуты.

– Минута закончилась! – раздался голос Йонвы.

Балаур зашипел и зарычал, медленно приоткрывая пасть, и, когда челюсть отвисла достаточно, они увидели блеск между зубов – воздетый меч, который держал в руках Змеевик. Кровь хлестала по его волосам и плечам, выливаясь изо рта Балаура, потому что клинок наполовину вошел в мягкое розовое нёбо.

Великий змей выплюнул Вика, и тот грохнулся на землю. Меч лязгнул рядом, разбрызгивая темную кровь. Балаур кашлянул и сплюнул темно-красным, будто кто выплеснул добрый ушат крови. Для Балаура, прародителя всех змей, то был всего-навсего плевок, и убить его рука обычного смертного, конечно, не могла, однако же ранить чудовище, пролить хоть каплю его крови – такого еще не бывало.

Балаур был недоволен и разозлен. Вик не шевелился. Морда чудовища приблизилась и распахнулась. Липкий от крови громадный язык шевельнулся, и на землю упала сверкающая зеленая звездочка. Покатилась по глине и замерла рядом с рукой Змеевика.

– ПОЛУЧ-Ш-ШАЙ НАГРАДУ.

Теодор, Санда и Раду подскочили, ликуя и вопя от счастья, но сердце Тео еще не успокоилось – неясно было, жив Вик или же мертв, потому что лежал он, точно труп.

– Вик! – вдруг раздался крик, и все с удивлением повернулись. Кричала, не в силах сдержать волнения, Шныряла, стиснув дрожащими пальцами край меховой накидки.

От звуков ее голоса Вик зашевелился и с глухим стоном перевернулся на живот. Потом нащупал пальцами сияющий лучезар, и Теодор узнал этот зеленоватый призрачный свет. Именно из этого камня были сделаны игральные кости Макабра. Камень светился изнутри, подобно звезде.

Пошатываясь, Вик поднялся на ноги и подобрал меч. Лицо его заливали кровь и слюна Балаура, но он не знал, что нечаянно получил двойной подарок: кровь волшебных змей обладает теми же особыми свойствами, что и кровь Змеевика, который делал из нее настойки, только сильнее. Издревле ходило предание, будто, искупавшись в крови Великого змея, любое существо удесятеряло свои силы и излечивалось от всех ран. А Змеевик искупался – пусть и не преднамеренно – в крови самого Балаура и получил от него столь большую силу, что дыхание Смерти отступило, и дух его, на мгновение покинувший тело, вернулся обратно, следуя зову излечивающей крови Балаура.

Так выстоял Змеевик, внук гигантского змея, и обрел благословение на царствование. Он преклонил колено и поблагодарил за дар, а Балаур с клекотом опустил голову на каменный берег: сон снова смеживал его веки. Но только Змеевик шагнул с площадки, где разыгралось величайшее сражение, достойное быть воспетым в подземельях Господаря Горы, да и среди людей, и зашагал к своим друзьям, как Балаур сверкнул глазом в сторону удаляющегося потомка.

– ЧЕЛОВЕЧИШ-Ш-ШКА. ТЫ ПРИБЕГНУЛ К УЛОВКЕ, ЧЕЛОВЕЧИ-Ш-ШКА. НИКОГДА НЕ ПОБЕДИЛ БЫ ТЫ МЕНЯ В ЗМЕИНОМ ОБЛИЧЬЕ, НО ТЫ ПОСМЕЛ ВЫСТУПИТЬ ПРОТИВ МЕНЯ КАК ЧЕЛОВЕК. Я ВИЖУ ВСЕ, ЛЮДС-С-СКОЙ СЫН, ВС-С-СЕ ТАЙНЫ ТВОЕГО СЕРДЦА. ТЫ ПРОСИЛ О ЦАРСТВОВАНИИ НЕ ПОТОМУ, ЧТО ЖАЖДЕШЬ С-СТАТЬ ЗМЕЕМ, А ПОТОМУ, ЧТО ТЕБЯ ЖДАЛА БЫ СМЕРТЬ В С-СЛУЧАЕ ОСЛУШАНИЯ.

И ВОТ ТЕБЕ МОЕ ПРОКЛЯТИЕ. ДАЖЕ КОГДА ТЫ ЗАМЕНИШЬ ЧЕЛОВЕЧЕС-СКУЮ ЧАСТЬ СЕРДЦА ЛУЧЕЗАРОМ, НЕ ВЕДАТЬ ТЕБЕ ПОКОЯ. ПУСТЬ ЖЕ НИКОГДА ИЗ СЕРДЦА ТВОЕГО НЕ ИЗГЛАДИТСЯ ПАМЯТЬ О НЕЙ, И ТЫ БУДЕШЬ ЛЮБИТЬ ЕЕ ВС-С-СЕГДА, ХОТЬ ДАЖЕ СЕРДЦЕ ТВОЕ СТАНЕТ КАМНЕМ!

И Змеевик, дошедший уже было до друзей, остановился, лицо его исказилось от боли, и он схватился за сердце. Вик еще не заменил человеческий кусок лучезаром, и тот взывал к его людской крови.

– Сюда, – позвал Йонва.

Вик трясся, словно в лихорадке. Путеводитель потребовал принести воды и поскорее смыл с его лба начертанный знак. Вспухшие жилы опали, зрачки уменьшились, но глаза Вика по-прежнему были полны слез. Он достал договор, записал в пропуск «Лучезар» – вышло коряво, так как рука его все еще дрожала. Затем спрятал светящийся камень под одежду и осмелился поднять глаза на Дику.

– Прости, – прошептал он.

Ноздри Шнырялы расширились, точь-в-точь как у собаки, но она ничего не сказала. Только глядела на парня, распахнув глаза. Потом сдвинула брови и отвернулась. Все бросились поздравлять Вика, принесли воды из реки и наспех омыли его лицо и дрожащие руки.

– Еще один нашел выигрыш! Фух!

Но Йонва не дал им долго радоваться и посоветовал скорее отплывать.

– Дальше устроим стоянку. Не здесь. – И он покосился на далекую гору Балаура.

Путники попрыгали в лодки и отчалили, споро работая веслами, стремясь поскорее убраться из пещеры Балаура. Громкий храп Великого змея постепенно удалялся, стихал и в конце концов затерялся далеко-далеко среди бесчисленных пещер.

Тео все пытался улучить момент и поговорить с Саидой.

Проблема была в том, что Ворона не отходил ни на шаг. Тео ломал голову, что происходит на самом деле. Да, Саида спасла Раду, хотя в Китиле думала, что потеряла друга навсегда. Но она твердила: «Друг, мой друг». А тут… Что между ними происходит?

«Если бы они были больше, чем друзья, зачем бы она меня целовала?» – спрашивал себя Тео. И тут же отвечал: «Вообще-то это ты ее поцеловал, ага. Скажи спасибо, что по роже не схлопотал». «Но она же спрашивала, есть ли у меня девушка…» – возражал он сам себе. И получал в ответ: «И что с того? Ну, спросила и спросила».

Когда же Тео пытался подумать о чем-то другом, на ум приходило нечто ничуть не лучше: «Один из вас станет предателем.

Я вижу. Я знаю». «Да нет. Зачем кому-то…» – начинал Тео, но сердце начинало ныть, давая слабину.

Зачем ему оставили ужасное клеймо на лице? Была ли тому причина? Была – ненависть и страх к нему и его отцу. «Он может ошибаться», – сказал наконец Теодор, поглядев на Йонву, который прислушивался к влажному плеску. Бледные тяжелые веки Путеводителя прикрывали пустые глаза.

В конце концов, после долгих размышлений Тео убедил себя, что Йонва не всевидящий, а значит, как и любой другой, может ошибаться.

Наверное, ночь подходила к концу, когда Йонва предложил причалить к берегу. Пока они вытаскивали плоскодонки из воды, Теодор невольно бросил взгляд на вторую лодку. Саида зевала, поглаживая живот. Самого Тео прямо мутило от голода. Есть хотелось до одури, спать тоже. Чтобы отвлечься, Тео решил помочь Раду, который, пыхтя, вытаскивал лодочку на берег, но парень справился сам. Когда же он выпрямился, потирая поясницу, послышался треск, и на берег отлетело что-то маленькое.

– А, вот же старье…

Раду, выругавшись, обернулся и налетел на Теодора. Тео понял, что тюремной одежке Вороны настал конец – на его рубашке и так не хватало нескольких пуговиц, и парень постоянно суетливо запахивал ворот, а теперь отлетела еще одна, так что Ворона сжимал полы рубашки пальцами.

Раду поглядел на Тео, открыл рот, чтобы что-то сказать, но промолчал и прошел мимо. До Тео донесся разговор со Змеевиком – Раду спрашивал про запасную рубаху. Зато Санда осталась совсем одна, и Тео решил этим воспользоваться.

– Привет! – попытался выдавить из себя улыбку он.

– Э… привет!

– Йонва говорит, завтра доберемся до пещеры теней, по воде же быстрее, чем ногами. А теперь мы вроде как движемся в обратном направлении – только не по земле, а под землей – и возвращаемся в замок.

– Ага, – кивнула Саида.

Повисло неловкое молчание.

– Хочешь пересесть в нашу лодку? – вдруг спросил Тео.

– Я…

Но ответить ей не удалось. За спиной Тео раздался юношеский смешок:

– Пташка!

Это нарисовался Ворона. Смерив Тео подозрительным взглядом, он тут же позвал Саиду:

– Пошли, кушать пора!

Ворона даже похлопал Саиду по спине, поторапливая, и Тео отметил про себя, что ему-то улыбаться труда не составляет. Раду уже переоделся в новую рубашку и теперь спешно застегивал верхние пуговицы – примчал со всего духу, увидев, что Тео заговорил с Саидой. «Вот же…» – вспыхнул Теодор.

Пусть Раду сейчас был кожа да кости, а под ярко-красными глазами залегли темные круги, этот парень все же был не таким, как он, Тео. Теодор не знал, что их отличает. Сам он в разговорах с Саидой вечно жался и с трудом подбирал слова, а этому хоть бы что. Вон хихикает над чем-то, и девушка тоже смеется.

А его лицо! Острые скулы. Крупные губы. Короткий прямой нос и большие глаза. Во время разговора Раду то и дело покачивал головой, а если кивал или смеялся во все горло, то челка падала ему на лицо, и он сдувал ее вбок – точь-в-точь как Саида. Движения у него смелые, размашистые, даже нервные.

Не такой, как Тео, и все.

«Девчонкам, наверное, такие нравятся, – прикинул Тео. – Хотя кто его знает».

Что там она вчера говорила? Внутри у Тео екнуло. «Ты нравишься мне и таким». Значит, он – именно он, Теодор, – нравится ей? Или она имела в виду, что, мол, все же не урод?

«Змей его разбери, что она имеет в виду!» – Тео чуть не взвыл от досады.

Уходя, Санда робко улыбнулась Тео. Когда же он обернулся им вслед, то напоролся на взгляд Раду, словно на ржавый гвоздь – и тот снова приподнял бровь. В общем, злой на весь свет Теодор остался один на один с лодкой. Еще немного, и его терпение лопнет! То, что Раду так нагло встрял в разговор, да еще увел Санду, не дав ей договорить, это уже слишком! Что он вообще себе позволяет?!

«Почему она ничего не скажет ему?!» – скрежетал зубами Тео.

«Может, потому, что ей это не нужно?»

«Но я же…»

«Ты – что?»

Теодора охватило бессилие. Он не знал, что и думать.

Тем временем команда расселась на камнях, обсуждая дальнейшие планы. Йонва нашел залежи какого-то вещества, которое воспламенилось, когда Теодор высек огнивом искру («Хорошо хоть эту допотопную штуку ношу с собой!»), и они смогли по-быстрому зажарить полупрозрачных слепых рыбешек, которые кружили в заводи, ожидая, когда в воду упадет одна из мокриц.

Пока ели, то и дело начиная клевать носом, Йонва объяснял, что Золотой Замок имеет форму огромного круга. Посередине же пробегает тропа нимерицы, – Йонва начертил круг и черточку и поставил в ее конце точку.

– Это – Дверь. По ней вы спустились вниз, в перевернутый Ищи-не-найдешь. А река здесь протекает в том самом месте, где на поверхности растет нимерица.

Йонва начертил внутри большого круга еще один, маленький. Этот кружок накладывался на большой в одной точке.

– Черный Замок – тоже кольцо, только меньше, чем Золотой. Из этой точки на юге, где они сходятся, берет начало золотая тропа, и именно туда мы возвращаемся по реке. Там Тронный зал и дверь из Беллумгарда. По ней мы поднимемся наверх, в Золотой Замок. Но на пути у нас еще одно: пещера теней, – сказал он, обращаясь к Тео и Санде. – Вы должны найти там тени родителей. А поскольку Беллумгард находится прямо над пещерой теней, то остается только выигрыш Дики – и мы свободны.

Вдруг Шныряла встрепенулась и обратилась к Путеводителю:

– Я хочу поговорить с вами.

Йонва удивился, но встал, и они с девушкой отошли чуть в сторону. Шныряла что-то жарко зашептала на ухо Путеводителю, тот лишь поднял брови.

– Вы уверены? Так резко менять желание… – донеслось до Тео.

– Тише! – Девушка покосилась на спутников.

«Шныряла собралась менять желание? – изумился Тео. – Да что вообще происходит?» Ему казалось, недоговоренности и неприятности обступают отряд грозовой тучей, а сам он стоит посреди надвигающейся бури, и ему негде укрыться.

«А Вик? Его отец вообще хотел убить его, если тот не добудет камень. Вот же гад…» Теодор и представить себе не мог, чтобы его отец захотел такого. Что у парня было за детство? Ребенок под землей… С чем он играл? Были ли у него вообще игрушки? Он наверняка не имел друзей, кроме змей. Тео передернуло при воспоминании об испытании Господаря Горы… Если бы Дика не назвала имя, им пришел бы конец! Кстати, она так и не рассказала, откуда его знает, и никому не открыла, что Маска и Охотник – это он же, Змеевик…

Между ними что-то явно было. Тут даже не надуманные фантазии Санды: «Я знаю, она ему нравится, поговори с ней!» Была в их отношениях загадка потаинственней.

«Теодор Ливиану, – сказал себе Тео, ложась на неуютный глинистый берег. – Ты просто недоумок, который ввязался в приключение «Сто загадок плюс один идиот». Везет тебе, как утопленнику».

Пока он размышлял над всем этим, Йонва закончил разговор со Шнырялой и теперь что-то нашептывал Змеевику, который до сих пор не мог прийти в себя и отрешенно сидел, обхватив руками плечи. Саида устраивалась неподалеку от костра, и только Тео хотел ее позвать, как, откуда ни возьмись, объявился Ворона. Поддразнивая девушку, Раду слегка дернул ее за челку и, пока Саида возмущалась, убрался в сторону, где принялся укладываться на ночлег.

Тео показалось, что ему отвесили смачный щелчок по носу. Противная боль, от которой режет глаза. «Спи, дурень!» – приказал он сам себе, крепко сжав веки, и тут же провалился в тревожный сон. Некоторое время спустя он почувствовал, что левая рука совсем заледенела, и… провалился еще глубже обычного сна.

Ему снилось, что он поднимается со дна – темного и холодного, но эта темнота не пугала его, нет, она питала. Вода была вовсе не серебристой, а серой, и когда он вынырнул на поверхность, то очутился в черно-белой пещере, освещаемой призрачной заводью…

Он не спешил, чувствуя силу. Его питал неиссякаемый источник – ярость, и Тео черпал и черпал из него, набирая мощь. Он шагал по воде, едва касаясь ее глади, и не тонул. Ноги переступали с одной волны на другую, он приближался к берегу…

В середине площадки тлели угли костра, по другую сторону, рядом с кем-то сладко спящим, уткнулся в колени беловолосый часовой. Еще четверо спали ближе, на камнях.

Люди…

По телу пронеслась волна гнева и ударила в голову. Ненавистные люди! Он скользнул вперед, низко пригибаясь к воде… Буквально пополз на четвереньках по прибрежному камню – туда, где виднелась макушка с белыми волосами…

Он протянул длинные пальцы, состоящие из дыма. Да. Сейчас он вопьется этими пальцами в белое горло, торчащее из ворота рубашки…

Крик.

Тео моментально проснулся. Одуревая от колотящегося где-то в горле сердца, поднял голову. Санда сидела, обхватив плечи руками.

Это она кричала.

Змеевик с мечом наперевес перепрыгнул камни и застыл над девушкой, и в тот же миг над Сайдой возникла белая макушка…

Белая макушка. Тео ее узнал.

«О нет…» Сердце бешено застучало, он буквально задыхался. Пытаясь успокоиться, с трудом встал и подошел ближе. Остальные тоже проснулись.

– Там… – Прерывисто дыша, Санда оглядывалась по сторонам.

– Что? Ты что-то увидела?

В ответ девушка только облизнула губы. Раду приобнял ее за плечи и тоже настороженно осмотрелся. Змеевик прошелся по берегу и вскоре вернулся.

– Нет никого. Все тихо. Санда, что случилось?

– Я вдруг проснулась и… – Девушка вздрогнула, и Теодор поймал ее взгляд – испуганный и пристальный. По телу враз пробежал озноб. А девушка еще сильнее обхватила себя руками и все смотрела на него.

– Это все та ящерица-переросток, – пробормотал Раду. – Брр!

Змеевик метнул на него угрюмый взгляд, и парень осекся.

– Я тоже пытался заснуть, так этот… как его… Балаур прямо перед глазами. В общем, не бойся. Он далеко. Ты в безопасности. Даю слово! – Раду похлопал Санду по руке. – Давай ложись. Я с тобой лягу.

– А?

– Ой, ну не смущайся. Я тут буду. Вдруг тебе снова кошмар приснится.

И Ворона лег рядом с Сайдой, устроив голову на вытянутой руке. Теодора бросило в жар; хорошо, что Вик окликнул:

– Тео?

Зеленые глаза Змеевика буквально сверлили его, так что Теодору стало не по себе. «Не мог же он догадаться? Или видел? Но Санда точно видела! Она так посмотрела… О нет».

– Твоя очередь дежурить.

Теодор сел на возвышение и уставился в темноту, дышащую сыростью и глиной. Он то и дело поглядывал на Раду, устроившегося так близко к Санде, что кончики его пальцев были в паре сантиметров от ее лица. Потом перевел взгляд на то место, где вышел из воды…

Он вышел из воды.

Это был он.

Снова.

Теодор прикрыл глаза, пытаясь унять гудящую кровь. Порез на руке пульсировал, вновь выступила кровь. Теперь Тео познал последнюю степень страха: страх перед самим собой.

Он сидел, закрыв глаза, пока не канул в странное забвение…

Очнулся он от оклика. Все уже проснулись: Змеевик махал ему рукой, остальные переговаривались поблизости, Ворона чесал грудь, а Санда сидела на земле и зевала. Йонва что-то громко говорил. Теодор опустил ноги с каменного выступа, и вдруг… Из пальцев его что-то выпало. Белое и длинное.

Еще не понимая, что это, Теодор наклонился – и холодная волна обожгла хребет. На темно-коричневой глине лежала ровно отрезанная прядь белых волос. Тео развернул ладонь – к коже прилипли длинные белые волоски.

Какое-то время он пытался понять, что происходит. Прядь принадлежала либо Вороне, либо Йонве – цвет волос у обоих одинаковый, белый, а проверить точнее по оттенку Тео не мог.

– Тео! – крикнул Вик уже ближе.

Теодор дернулся в испуге, резким движением подхватил прядь и запихнул глубоко в карман. Когда он повернулся, Змеевик внимательно смотрел на него. «Заметил?!»

– Ты что, спал? – спросил парень немного погодя.

– Я…

Тео даже не заметил, как заснул. Горло казалось пересохшим колодцем.

– Да, кажется…

Вик сдвинул брови.

– Ты же на посту.

– Я… – Тео провел левой рукой по лицу. – Прости… вырубился.

– У тебя кровь на щеке.

«А, черт!» Из пореза снова капало.

– Да. Сейчас.

Тео провел по щеке другой рукой. Он даже не стал объяснять, откуда взялась кровь, боясь, что Вик подловит его на лжи или начнет расспрашивать, а он сболтнет лишнего.

– Пойдем. Кое-что случилось…

Путеводитель стоял в одних драных штанах, скрестив руки на груди.

– Вы же все видите, – растерянно говорила Саида, – как же тогда…

Йонва втянул воздух сквозь зубы.

– Я не знаю.

– Вы хорошо посмотрели?

Йонва промолчал, и Санда чуть покраснела. Она скользнула обеспокоенным взглядом по Тео и отвела глаза. Тот почувствовал себя еще хуже.

– У Йонвы исчезли четки, – объяснил Вик.

– К-как это исчезли?

Голос Теодора слегка дрогнул. Другие, наверное, слышали. Шныряла только пожала плечами и насупилась.

– Я, конечно, лучше чую вещи, которые пахнут поярче. Ну, там, еда или мертвецы! – Она хмыкнула. – Но можно поискать.

– То есть как исчезли? – повторил Тео.

Йонва поднял голову.

– Я снял четки с шеи – они мешают во сне. Заснул с ними в руке. А когда утром проснулся, то не почувствовал связку в пальцах. Посмотрел истинным зрением. И нигде не нашел.

– То есть?

Йонва поморщился, будто приходилось объяснять что-то в сотый раз.

– Я обладаю истинным зрением. Я могу найти что угодно и где угодно – даже за тысячи и тысячи километров. Но четок я не вижу. Словно их нет. Это значит, что кто-то их забрал и спрятал так хорошо, что ни один из моих ста глаз не видит. Мне нужны мои четки. Это древний артефакт, это мое второе зрение и много еще чего, я не могу без них!

Вопрос, который вертелся на языке, должен был задать именно Йонва, но Санда опередила:

– И… кто же это был?

Йонва замолчал, вслушиваясь в биение сердец и дыхание спутников. Повернувшись к Тео, он ничего не сказал, только поджал губы.

– Давайте все-таки поищем, – предложил Змеевик. – Позавтракаем, переберем вещи и все осмотрим.

Все разошлись. Теодор думал, куда же ему деть прядь волос и с чьей головы она была? «Ты знаешь, с чьей», – сказал он себе, скрипя зубами. Тео был бы рад ее выкинуть, но не мог: они собирались искать четки, и будет нехорошо, если кто-то найдет эти аккуратно срезанные волосы. Лучше и не представлять, что тогда начнется!

Завтракали в молчании. Йонва от еды отказался. Время от времени кто-нибудь поднимал голову, высказывая то или иное предположение, а затем все разбрелись по стоянке, заглядывая в трещины и под камни.

– Может, четки упали в воду? – подумала вслух Санда.

Девушка подошла к заводи, Теодор – за ней следом. В мутно-серебристой воде виднелись лишь силуэты белых рыбок.

– Четки могло унести течением, – сказал Вик. – В любом случае их не найти, просто нырнув. Здесь глубоко, и неизвестно, что ждет там, под водой.

Теодор все думал, куда спрятать волосы. «Вдруг кто нашарит… Может, в воду? А вдруг прибьет к берегу?» Голоса остальных слышались все дальше – все отдалились друг от друга, – и Тео подумал, что единственные, кто сейчас вместе, это Саида и Раду.

Внутри все сжалось, но Тео не успел отдаться мрачным мыслям: будто в ответ на свое угрюмое предположение он приметил Раду. Бродящий поодаль и совсем далеко от девушки парень все бросал взгляды на одиноко стоящую скалу. Потом воровато оглянулся.

Вдруг Шныряла совсем далеко, на другой стороне площадки, воскликнула:

– Эй, сюда-а-а!

Змеевик направился к ней, Санда тоже. Но только не Раду. Тео тут же отступил за камень. Парень бросил взгляд на спины удаляющихся, прыгнул вверх, точно кот, и вскарабкался на скалу.

Теодор выступил из-за камня. Сердце вновь зачастило, ладони вспотели. «Что он делает?»

Тем временем Вик спорил о чем-то со Шнырялой, и Тео начал волноваться. Что они нашли? Вдруг это связано с ним? С прядью волос? Но он решил выяснить все позже и забрался на скалу вслед за Вороной, стараясь ступать по мелким камешкам как можно тише.

Йонва с тонким одеялом на голых плечах стоял на краю выступа над рекой и прислушивался к шуму небольшого водопада. Думал. Позади него крался Раду. Парень приближался к Путеводителю, и было непохоже, что они договорились тут встретиться, иначе зачем такая осторожность? Теодор скользнул следом, лихорадочно соображая, что делать, – и тут Ворона вынул из кармана нож.

До Путеводителя оставалось всего несколько шагов, Раду занес руку для удара, и Тео кинулся на него из-за выступа скалы, перескакивая через камни. Раду повернулся мгновенно и Йонва тоже.

Теодор наскочил на Ворону и перехватил руку с ножом, но парень успел съездить ему кулаком по лицу, да так, что Тео отшатнулся.

– Ах ты!.. – зашипел он, но руку с ножом не отпустил.

Йонва, слепо таращась в пустоту позади себя, обеспокоенно крикнул – раз, другой. Раду попытался освободиться, но Теодор не позволил и ударил его по руке. Нож выпал и звякнул о камень.

– Прекрати! – крикнул Ворона. Эхо отрикошетило от стен пещеры и полетело над поверхностью воды.

– Эй? – Йонва шагнул к ним.

– Стойте на месте! – бросил Теодор, но в это мгновение Раду двинул его кулаком в живот, заставив сложиться пополам. Правда, Тео и сам успел махнуть кулаком и смазать парня по кадыку. Они сцепились, схватив друг друга за грудки, и каждый тянул противника на себя.

– Что ты делаешь? – шипел Раду.

Тео просто оторопел от такой наглости.

– Что делаешь ты?! – зарычал он в ответ. Потом дернул руку вверх, пытаясь скинуть с себя цепкие пальцы Вороны, и рубашка Раду, не выдержав, треснула.

– Нет! – выдохнул Раду с округлившимися глазами, отшатнулся и упал. Он быстро отполз назад, одной рукой зажал рубашку на груди, а другой потянулся к ножу. Тео выхватил свой.

– Стойте! – приказал Йонва.

Они застыли, тяжело дыша. Йонва встал между ними, и голова его вертелась из стороны в сторону. Раду больше не нападал, и Тео, с хрипом втягивавший воздух, медленно вложил нож в ножны.

Из-за выступа скалы выскочил Змеевик:

– Что случилось?

Тео судорожно вздохнул и опустил руку с ножа, но взгляд Вика все равно задержался на рукояти. Раду ткнул пальцем в Тео:

– Он напал на меня!

– Что-о? – Тео вытаращился, задохнувшись от такой наглости, и торопливо опустил взгляд в поисках ножа Вороны, но его уже не было.

Раду поднялся, поправляя одежду, глухо кашлянул.

– У тебя был нож! – вскричал Теодор.

– И что?! – закричал Раду в ответ. – Я что, должен безоружным ходить? Ты чокнулся, да?

– Откуда он у тебя?!

– Это я дал ему нож, Тео, – ответил гулкий голос Вика.

Тео моргнул:

– Ладно, но… он хотел убить Йонву!

Путеводитель сдвинул брови.

– Чушь! – возмутился Ворона. – Я искал четки! Увидел Йонву, хотел подойти, а он, – Раду ткнул пальцем в Тео, – он прыгнул на меня и давай колотить, как больной. Ты с башкой не дружишь, что ли? – Ворона красноречиво покрутил пальцем у виска. – Или… или это ты спрятал четки? А? Отвечай!

Теодор почувствовал, что ноги его не держат. Глаза на миг затмила пугающая тьма. «Он оклеветал меня! Меня снова оклеветали, как в ту ночь со шрамом! Ну, урод, тебе это так просто с рук не сойдет…»

– Ты все врешь!

Теодор набычился и шагнул к Раду, но Змеевик преградил ему дорогу, выставив ладонь:

– Ливиану!

Из-за спины Вика показались Санда и Шныряла.

– Эй, чего вы тут устроили? Что за визги? Йонву не поделили? Мы тут вас ищем, ищем. Вот, поглядите, что я нашла.

Шныряла раскрыла ладонь, на которой сверкнул маленький шарик. Глаз из четок Йонвы. Из отверстия в шарике свисала веревочка.

– Разрезано, – заявила Дика, подцепив веревочку. – Видите: край ровный и гладкий. Если б перетерлась и порвалась, то он был бы растрепанный.

– Значит, – Теодор сузил глаза, – это был кто-то с ножом.

Он перевел взгляд на Раду.

– Тут все с ножами, – подал голос Змеевик. – Даже Санда.

– Не все, – поджал губы Путеводитель.

«Мои глаза – лучшее оружие», – утверждал он, хотя Тео тогда про себя подумал: «Интересно, как бы ты защищался зенками, напади на тебя монстр с зубами в полпальца длиной, вроде кэпкэуна?» Но сейчас даже Йонва вышел из себя, на его скулах играли желваки. Он шагнул к Шныряле и протянул руку. Видеть слепой не мог, поэтому ладонь ткнулась в предплечье Санды. Шныряла вложила хрустальный глаз в пальцы Йонвы, и тот задумчиво повертел шарик, а потом поднес к ноздрям.

– Обнюхала уже, – буркнула Шныряла. – Ничего не понятно.

Про Раду, казалось, все позабыли, но Тео решил этого так не оставлять.

– Я видел, – громко сказал он, – как Ворона хотел напасть на Путеводителя.

Санда вытаращила глаза. Теодор посмотрел на нее и еще раз повторил:

– Видел!

Вик нахмурился.

– Ой, не знаю, что ты там видел, – раздраженно отмахнулся Раду. – Может, глаза со сна не протер?

– Я тебе сейчас протру! – зарычал Тео. – Это все ты!

Ворона раздул ноздри, лицо его пошло багровыми пятнами, в цвет покрасневших глаз, и он хрипло прошипел:

– Неужели?

Раду приподнял бровь, как он делал, когда перехватывал взгляд Теодора, брошенный на них с Сандой. Тео смотрел в красные глаза Раду и понимал, что правду знают лишь они двое. И в этом его, Вороны, сила. Как вообще некоторым людям удается такое? Врать в лицо. Нагло. Открыто. А врал Раду отлично – сам он так бы не смог, – и голос клеветника не дрогнул.

– Йонва? – глухо спросил Змеевик.

– Я ничего не видел. Просто услышал, как кто-то дышит за спиной, а потом – звуки борьбы.

Ворона фыркнул и, приложив пальцы к переносице, покачал головой:

– Повторяю. Я просто. Искал. Эти. Чертовы. Четки!

Парень сделал движение, будто отмахиваясь. Тео был уверен, что даже это «чертовы» он вставил, чтобы подчеркнуть: ему, Раду, вообще дела нет до Путеводителя. Хотя Теодор прекрасно знал, это не так.

– Можно с тобой поговорить? – устало спросил Раду у Вика. Тот кивнул.

– Нет! – возмутился Тео, но его никто не слушал.

Они отошли, и Ворона принялся что-то втолковывать Змеевику, лениво растягивая слова. Вик же только покачивал головой, слушая рассказ, потом обернулся и посмотрел сперва на Теодора, а потом – о нет! – на Санду!

«Что он там ему втирает?!»

Еще чуть-чуть, и злость полезла бы из Тео наружу, точно каша из забытой на огне кастрюли. «Успокойся, – приказал он себе. – Веди себя как этот урод. Так же невозмутимо».

Подошел Вик, и Тео, также решив поговорить с ним наедине, пересказал события со своей точки зрения, утаив лишь утреннюю находку пряди волос.

– Тео, – Змеевик внимательно смотрел на Теодора, – говорю тебе еще раз: это я дал Вороне нож. И мы все ищем эти четки, чтоб они провалились к змею. Это логично, что он заглянул сюда. Кто знал, что Йонва тоже тут? Ты знал?

Тео покачал головой.

– Раду просто хотел подойти и поговорить.

– Нет, он хотел напасть, – упрямо заявил Тео. – А я его остановил. Вот что он тебе такого наболтал, а? Почему ты ему веришь, а мне – нет?

– На то есть причины, – скупо произнес Змеевик и отошел.

Больше они не разговаривали.

Как бы там ни было, со всеми этими событиями проторчали на стоянке чуть ли не полдня. Теодор лишь надеялся, что они оторвалась от погони, хоть Йонва и утверждал, будто за ними плывут еще двое.

Вангели и Алхимик, больше некому.

Вик проверял старые лодки на случай открывшихся не ко времени течей, и вдруг Саида подняла голову и прислушалась к журчанию воды. Взгляд ее забегал и остановился на темном провале, который вел в соседнюю пещеру.

– Что такое? – спросил Раду.

– Нет… ничего, – сморгнула девушка. Помялась немного, в который раз пытаясь расчесать волосы, и неожиданно махнула рукой: – Я это… отойду ненадолго.

– Ты куда? – вскинулся Ворона. – Я с тобой.

– Раду, мне нужно отойти. – Санда сделала круглые глаза. – У тебя остались хотя бы крупицы воспитания?

Парень вроде смутился, но тут же хрипло расхохотался. И тут к нему подошел Йонва:

– Мне нужно поговорить с тобой.

Лицо его было напряжено: Йонва, прежде доброжелательный, постоянно благодаривший за спасение, казалось, теперь словно сторонился членов отряда. Они отошли далеко, и Тео не слышал голосов. Он только видел, как Раду смотрел на Йонву – слегка с отвращением, слегка с волнением. Он был выше, но сейчас, стоя перед Путеводителем, как-то съежился. Потом стрельнул глазами в сторону Теодора – и Тео отвернулся.

Он сделал пару шагов к реке, и вдруг ему послышалось… Да, точно. Вскрик Сайды! Послышалось? Может, просто вода шумит? Или нет?

«Санда же говорила, что за ней продолжает охотиться стихия воды! А вдруг?..»

Просьба не ходить за девушкой вылетела из головы, будто ее ветром сдуло, и Тео, прыгая по камням, поспешил к соседней пещере и вдруг наскочил на девушку, как раз выходящую из-за поворота. Санда вскрикнула.

– Ты… ты чего? – спросил он.

Девушку будто усадили на иголки – она так и подпрыгивала от волнения. Вот и сейчас дернулась и сжала пальцы в кулак.

– А ты чего?

– Я… все нормально? Ты вроде кричала.

– Да, там… – Санда оглянулась и нервно дернула плечами. – Такой паук жирный ползал… Брр!

Тео вытянул шею и заглянул в соседнюю пещеру. Совсем рядом тихо журчал водопадик, но ему почудилось, что кроме звуков воды он различил еще и шаги по камням. Совсем рядом, за поворотом. Он хотел было двинуться туда, но Санда встала у него на пути.

– Тео, что происходит? Объясни мне, что произошло между тобой и Раду?

Настойчивость Санды заставила Тео отвлечься от разглядывания пещеры.

– Ты правда напал на него?

Теодор опешил. Санда же все стояла, сжав кулаки и закусив нижнюю губу.

– Я не…

«Вообще-то ты действительно напал первым», – сказал он себе. И тут же возразил: «Но Ворона вытащил нож!»

Теодор еще раз пересказал то, что произошло на уступе, под которым они сейчас стояли. Санда слушала, хмурилась и кусала губу так, что, казалось, еще чуть-чуть, и выступит кровь.

– Это правда, Санда. Я видел все своими глазами!

– Тео, я… Послушай! Раду – мой друг. Я знаю его всю жизнь. Он немножко балбес, и вообще в его прошлом было всякое…

– Всякое? Это что же, например?

– Ну, он не такой, как я. Из другой семьи… В общем, он вырос в бедном квартале. Любит подраться, задирает всех своими шуточками – иногда это жутко бесит. Ругается, хотя от этого я его почти отучила. И вообще он всегда делает вид, что такой весь из себя наплевательский. Но это не так. Он совсем другой внутри, и я знаю! Раду – мой лучший друг. Про тебя, знаешь ли, тоже можно подумать всякое…

– Про меня? В смысле?

– Ну, ты мрачный, сам знаешь. А иногда… ну очень мрачный. Даже пугаешь. Но это ничего не значит! Я знаю, что ты, как и Раду, – настоящий друг. И, Тео, я освободила Раду – с вашей помощью, конечно. С твоей! И я очень – слышишь? – благодарна ребятам и тебе за все! Мне осталось лишь освободить отца, и… – Девушка нахмурилась. – Тео, тот, кто стащил четки Йонвы, просто идиот! Хотя мне кажется, он сам их по дороге потерял…

– Потерял? Не думаю, что Йонва не обнаружил бы их своим всевидящим зрением.

– Ну, не знаю! – вскипела Санда. – Да и вообще мы сейчас не о том. Мне не нравится, что ты выступаешь против Раду!

– Может, он хочет… – Тео вдруг пришла мысль, – хочет отомстить?

– Отомстить? Йонве? За что?

– Ну, они же вместе сидели в тюрьме. Может, каким-то образом пересекались… и что-то случилось. А может, Ворона просто головой поехал. Ты видела, какие там типы сидели? Они же ненормальные!

– Тео, – тихо сказала Санда, – с тобой все в порядке?

– В смысле?

– Ну… – Она замялась, делая виноватое лицо. – Ты не чувствуешь себя… хм… странно?

«Странно?! О чем она? Неужели подозревает, что это я украл четки и вообще напал на Раду специально?!»

– Со мной. Все. Нормально, – отчеканил Теодор.

– Ну, хорошо, хорошо. Просто… ты же говорил… – Санда покраснела, опасно коснувшись сцены с поцелуем, – говорил про тень…

– Нет, – отрезал Тео. – Со мной теперь все нормально.

– Ну… Тогда ладно.

Девушка помялась, махнула рукой и направилась к лодкам.

«Не поверила», – холодно подумал Тео. Какое-то время глядел в пустоту, потом обернулся. Санда шагала, словно оловянный солдатик, сжав кулаки, и вдруг Тео почудилось, что в ее пальцах что-то белеет. Этот проблеск резанул по сердцу, точно острый лист бумаги. Тео вздрогнул и сморгнул. Но он не успел ничего толком рассмотреть: к девушке подскочил Ворона, и Санда засунула руку в карман.

Теодор стоял и думал, думал…

И ему не нравилось, как складывается этот пазл.

Йонва покинул лодку Тео.

Почему – не объяснил. Просто поменялся местами со Шнырялой и пересел к Санде и Вороне. Почему? «Боится, что это я пытался от него избавиться? Или посчитал виновником Раду и решил последить за ним?»

Лодка Йонвы плыла теперь впереди, и Тео видел, как Путеводитель склонился к девушке и что-то негромко говорил. Она перехватила взгляд Теодора и потупилась.

Плечи нестерпимо болели, желудок крутило от однообразного рациона. Отряд, вышедший из Золотого Замка, и теперешний были мало сравнимы. Казалось, живого места не осталось ни на телах людей, ни на их одежде. Не было даже мыла, а одежду, наскоро сполоснувшись, приходилось натягивать прямо на мокрое тело и ждать, пока ткань высохнет от тепла кожи.

Хорошо что пещера теней уже скоро…

«Отец, – Теодор представил Лазара, – я уже здесь. Дождись меня. А потом вместе найдем маму, где бы она ни была!»

Когда он подумал о родителях, темнота на секунду отступила. Тео представил, что все как прежде: они вернутся в Извор… А может, останутся в Китиле? Отстроят домик в лесу, отец будет лечить людей. А сам Теодор… чем займется? Может, станет охотником? Ему шестнадцать, но он никогда еще не задумывался, чем хочет заниматься. Вот лечить людей, как отец, точно бы не смог. Учиться – нет денег. Но сейчас, пройдя через Макабр, Теодору казалось, он сумеет все. После таких-то испытаний…

Ну, почти все… Тео скользнул взглядом по белому лицу Сайды, и сердце екнуло. «Ведешь себя как больной», – пожурил себя Тео. Даже начав подозревать девушку, он не мог остановиться – поцеловав ее, он словно стронул с места железнодорожный состав, и остановить его теперь можно было, только пустив под откос.

К концу путешествия Санда из неженки и трусихи не превратилась, конечно, в воительницу, но уже могла за себя постоять – сильная, решительная и, если надо, упрямая. Все чаще Тео замечал, что она повзрослела и теперь принимает решения сама, не дожидаясь, пока ей дадут указание. Именно к такой Санде его тянуло поездом, и он волочился следом за составом, не в силах освободиться…

Тео не мог ее подозревать. Не хотел.

«Санда…» – Теодор смотрел на нее и остановиться не мог.

– Эй, про весла не забыл? – шикнула Шныряла.

Тео сдул упавшие волосы с лица, вновь поймал на себе пристальный взгляд Вика, едва удержался, чтобы не спросить в лоб: «В чем ты меня подозреваешь?», и снова начал грести. Плечи тут же заныли. «Ничего, пещера скоро. Уже совсем рядом».

Как ни странно, после Балаура отношения Шнырялы и Вика вроде бы наладились. «Может, между этими двоими что-то есть, и Змеевик хотел… нутам, со Шнырялой остаться? Он же сказал, что после посвящения окончательно превратится в змея. А с личиной змея не очень-то с девушкой пообщаешься. С обычной девушкой…»

Тео представил себе венчание: невеста в облике собаки, жених – в облике змея. Кобзарь наяривает романтичную балладу, он, Теодор, бросает цветочные лепестки в воздух… Представил так живо, что даже хрюкнул, давя в себе идиотский и совершенно неуместный сейчас хохот. Шныряла тут же отреагировала:

– Эй, ты чего? Ты глянь на него, Вик, смотрит и хихикает! Совсем обнаглел Теодорчик!

К тому времени река обмелела, а ее береговая линия расширилась. От основного потока то и дело отбегали рукава, скрываясь в кривых туннелях, ведущих неизвестно куда.

Вдруг Тео насторожился:

– Слышали?

– Не-а.

– Как будто всплеск, но не рыбы. Ритмичный какой-то. Будто нас что-то догоняет по воде.

Теодор содрогнулся, подумав о подводных чудищах, таящихся в речной глубине. Или это тени и рабы Смерти? Неужели их все-таки настигли?

Он продолжил грести, но ему все казалось, что вода таит угрозу, постоянно думалось, что вот-вот вынырнет неведомо чья рука и хлопнет мокрыми пальцами по его спине…

И все-таки они плыли. Время от времени останавливались и выбирались на берег, чтобы размяться, хлебнуть воды, и плыли снова. После ночного инцидента с четками напряжение возросло: все приглядывались друг к другу, реже слышались шутки – каждый прятал глаза и думал о чем-то своем. Тео чудилось – или он просто себя накрутил? – что большинство косых взглядов достается ему. Только отвернешься – между лопаток жжет от брошенных взглядов, подойдешь к говорящим – враз замолкают.

Не потому ли, что обсуждали его?

«Прекрати. У тебя паранойя», – уговаривал он сам себя. Да куда там!..

Наконец они совсем выбились из сил, и Йонва велел причаливать. Теодору пришлось в очередной раз закатать штаны и вытягивать лодку на берег по щиколотку в ледяной воде. «Брр!» И в очередной раз подумать о всплесках, которые преследовали лодку, – он по-прежнему улавливал что-то такое, теперь из боковых проходов. «Кто же нас преследует? Йонва говорил, все чисто, но…»

Когда все расселись кружком у костра, Путеводитель заговорил:

– Прежде чем вы пойдете в пещеру, нужно хорошо отдохнуть. Там легко оступиться и сгинуть.

Теодор поежился и переглянулся с Саидой – остальным было нечего бояться, ведь идти в пещеру предстояло им двоим.

– В Ищи-не-найдешь три реки. Древние называли их Стикс – это та черная река перед замком, – Лета, река забвения, и Ахерон, по которому сейчас плывем. Все три впадают в пещеру теней под башней Беллумгард. Там, в этой башне, находится Дверь в мир наверх.

Пещера теней похожа на обычную, но внутри вы почувствуете дыхание мертвых. Все, что вам нужно, это пройти до трех водопадов и позвать тень, а потом заставить ее узнать вас. И помните: если вы останетесь там чуть дольше, то, вдыхая пары Леты, забудете самих себя.

Итак, вам явится тень, и вы должны упросить ее пойти домой, хоть умерший и не захочет возвращаться. Когда будете уходить, что бы ни происходило – не оборачивайтесь! Мертвые не захотят отпустить вас. Вы почувствуете их присутствие – как они шагают следом, дышат вам в затылок. Вызванная тень, как и другие, будет следовать за вами, но не оборачивайтесь все равно, не то испортите все дело, а второй раз войти в пещеру уже не сможете.

– Ой! – воскликнула Сайда. – Я читала что-то такое в мифах. В гимназии.

– Да, – кивнул Путеводитель. – Именно так. Древние, участвовавшие в Макабре, спускались сюда. Есть письменные свидетельства.

Теодор не мог усидеть на месте. «Отец тут. Рядом».

– Давайте… давайте прямо сейчас, – заявил Теодор.

Йонва покачал головой:

– Тени дождутся тебя.

– А Беллумгард охраняется как Ноктумгард?

– Нет, зачем? Ноктумгард – тюрьма, потому ее сторожат. Остальной Черный Замок – зеркальное отражение Золотого. В нем хранится несметное количество вещей, но иных: темных и зловещих. Это склад гибельного оружия, которое Смерть успела выдумать за все войны в истории человечества… Еще есть залы, связанные с миром мертвых, зал памяти…

– Памяти? – переспросил Тео.

Он подумал о том, что происходит с его воспоминаниями в дни рождения.

– Да, там хранится память, которую Смерть отняла у людей. Память каждого человека заключена в отдельном предмете. Стоит, например, кубок, наполненный воспоминаниями, – выпьешь и вспомнишь. Или часы – послушаешь, как тикают, и память вернется. Да, в Черном Замке хранятся такие вещи…

Йонва оказался прав – дальше идти сил не было. Тео вырубился мгновенно, а когда открыл глаза, первым делом уставился на потолок: настоящие мраморные кружева! Каменные гирлянды мерцали, так что сперва показалось, Тео смотрит в окаменевшее небо. Но он сел и вспомнил, что сейчас глубоко под землей. Тео до смерти захотелось вдруг увидеть восход солнца…

«Осталось чуть-чуть. Скоро мы вернемся домой».

Остальные еще спали, но пробудилась Санда. Раду мирно сопел, и Тео подошел к девушке:

– Удачи сегодня.

Он попытался улыбнуться, и Санда ответила, правда, улыбка тут же потускнела.

– Пойду умоюсь, – буркнула она и спустилась к реке.

Какое-то время спустя зашевелился весь лагерь. За завтраком Раду осведомился:

– А Санда где? Только что ведь здесь была.

– Умыватына пошла небошь, – ответила жующая Шныряла.

Тео оглянулся. «Она ведь уже умывалась, куда пропала?» Он немного подождал, но затем не вытерпел.

– Ноги разомну, – бросил под нос и отправился якобы прогуляться, а на самом деле высматривать девушку.

В пещере оказался настоящий лабиринт: сталактитам навстречу вздымались целые заборы из сталагмитов. Некоторые походили на окаменевшие фигуры людей, и Теодор решил не думать о том, как они образовались. Вдруг сквозь далекий шум небольшого водопада ему почудился голос, и он навострил уши. Так и есть. Санда с кем-то разговаривала. Тео оглянулся на лагерь: вроде все на месте.

«Да что, черт возьми…»

Он не выдержал. Стараясь ступать тише, Тео завернул за большой столб, образованный сросшимися сталактитом и сталагмитом, затем прошел за другой. Голос прозвучал совсем близко. Глубокий и мужской. Теодор прижался к сталагмитовому «забору» и подобрался к самому его краю. Выглянув, он увидел на уступе, выдающемся над рекой, Санду, а рядом с ней, спиной к Тео, стоял облаченный в черное мужчина. Теодора будто кипятком ошпарило.

Санда застыла с открытым ртом, и Вангели по ее лицу понял, что за спиной кто-то есть. Он дернулся за оружием, но не успел: Тео в секунду оказался возле мэра и приставил к его боку острие ножа.

Вангели выдохнул сквозь стиснутые зубы и переступил с ноги на ногу, чтобы не соскользнуть с края уступа в реку.

– Не шевелись, – процедил Теодор. – Саида! Что, черт возьми, происходит?

Внутри его все кипело от ярости и непонимания. Вангели ничем не угрожал девушке – было видно, что она пришла сюда по своей воле. «Ты пришла к Вангели! Почему, Саида?» Тео пытался найти оправдание, но не мог: та, которой он доверял настолько, что рассказал о самой страшной своей тайне, скрывала нечто из ряда вон выходящее!

– Тео, послушай…

– Не будет он ничего слушать, – процедил Вангели.

– Замолчи! – зашипел Тео, надавив на нож, и из груди мэра вырвался тихий стон.

– Тео, прекрати! – Саида чуть не заплакала.

– Прекрати?! Это ты прекрати! Прекрати мне врать! Что происходит? Это ты украла четки Йонвы? Когда мы говорили с тобой на прошлой стоянке, у тебя было в руках что-то белое, я видел!

– Это… это всего лишь записка.

Девушка сунула руку в карман и вытащила клочок белой бумаги.

«Записка? От него – от Вангели?»

– Тео, пожалуйста! Не надо, я прошу тебя.

– Не надо?! Ты разговариваешь с нашим врагом, Саида! Ты в своем уме вообще?!

Внутри Теодора бушевала такая гроза, что он чувствовал, как лицо перекашивает от гнева. Ярость росла, затмевая глаза темнотой, Тео почувствовал приближение того, чего остановить не мог… и перестал быть собой.

Он поднимался со дна, быстро и стремительно – вверх, вверх! – и грудь разрывало чувство свободы. Он пронзал толщу воды – не серебристую, а серую – легко, словно был пузырьком воздуха.

Ярость звала его.

Через мгновение голова его вынырнула на поверхность.

Теодор отключился всего на несколько секунд, а когда он пришел в себя, почувствовал, как рука Александру Вангели тянется к поясу. Тео резко надавил на нож и почувствовал, как острие проходит сквозь слои одежды. Вангели вскрикнул, запрокинув голову, и Санда заверещала:

– Нет, нет! Тео, не нужно! Пожалуйста, ты же не можешь просто так убить челове…

Девушка прижала ладони ко рту.

– Он чудовище, – выдохнул Вангели. – Я говорил тебе. Тебе нельзя находиться с ними… и особенно с ним. Ты – другая, Санда. И Путеводитель…

– Что?! Я – чудовище? Это говорите мне вы? Вы?!

«Путеводитель! Он решил наплести что-то Санде, чтобы заграбастать Путеводитель!» Теодор почувствовал, как ярость затмевает мир темнотой, а совсем рядом, возле реки, кое-что движется прямо сюда. И в этот миг, когда в сталактитовом проеме возник запыхавшийся Змеевик и остальные, мир ускользнул от Тео.

Он вытянул длинную темную руку и коснулся отвесной стены, покрытой каплями влаги и мелкими насекомыми. Вторая рука нащупала крошечный выступ, и он пополз вверх, цепляясь за малейшие неровности, и двигаться было легко. Словно это вовсе не отвесная стена.

Порождаемая им тьма расползалась во все стороны удушливым и липким страхом. Мелкие насекомые разбегались, едва почувствовав его смертельное дыхание – ледяной могильный холод двигался за ним стеной. Воздух древней пещеры дрожал в страхе перед ним…

Он застыл, вцепившись в отвесную стену, и бросил взгляд на людишек по ту сторону реки – там, на выступе, стояли трое, а за ними маячило еще несколько фигур. Люди. Ненавистные люди! И ненавистней всех этот высокий в черном.

Ярость заклокотала, дохнула мертвенным, леденящим ветром. Он подобрался для прыжка…

Теодор вздрогнул от дикого вопля Санды. Вангели дернулся в сторону, выхватывая кинжал, и Тео рванулся следом в попытке удержать мэра. Вангели развернулся, прыгнул на Тео, чтобы сбить его с ног, и напоролся на блестящее длинное лезвие выставленного вперед ножа.

Вангели вскрикнул одновременно с Теодором, и, хотя Тео инстинктивно отдернул руку, было поздно. Воздух разорвали вопли и крики и еще дальний клекот, от которого кровь застыла в жилах. Мир стал черно-белым, и Тео понял, что тень летит сюда… Мэр покачнулся и шагнул назад. Теодор вскинул руку, чтобы удержать его, но ноги Вангели подкосились, и он полетел вниз.

А вслед упавшему скользнуло что-то темное, вытянутое – от взгляда на это у Теодора внутри все застыло, точно он вдохнул воздух могилы.

Медленно, очень медленно, казалось Тео, взлетает фонтан тяжелых брызг, бегут громадные круги, тело Вангели погружается все глубже, и глубже, и глубже. Теодор стоял, окаменев, и глядел вниз. Мир перед ним мелькал – то черный, то цветной, – точно кто-то зажигал и гасил свечу перед лицом…

Внутри все дрожало. Руки тряслись как у больного, и Теодор бросил взгляд на правую кисть, все еще сжимающую нож. С лезвия срывались темные капли. Вздрогнув, он бросил оружие, и нож с громким лязгом стукнулся о камни.

К краю уступа подбежал Змеевик и всмотрелся в воду.

– Кажется, утонул…

Вик сжимал в руке меч, его взгляд полыхал темным огнем, но из самого Теодора злость выпустили, точно кто ткнул иголкой и весь воздух вышел, так что он ощущал только растерянность.

«Я же не… О нет!»

Ноги у него подкосились, живот скрутило от тошноты и отвращения, так что Теодор пошатнулся и сам чуть не ухнул с обрыва.

«Я… что? Не-е-ет!»

Тео кричал страшно и громко, но этого никто не слышал.

Подобралась Шныряла. Опасливо вытягивая шею, заглянула в воду.

– И правда потонул. А я думала, всплывет, кусок он дерь…

– Дика!

– Скатертью дорожка. – Шныряла сплюнула в воду. – Упырь чертов.

– Дика!

Змеевик обхватил Шнырялу за талию и оттащил от обрыва, наставив меч на Теодора.

– Он сбросил его! – крикнул Ворона, стоя возле Санды и прижимая ее к себе.

– Тео, что здесь произошло? – сквозь зубы спросил Змеевик. – Как здесь оказался Вангели?

Тео посмотрел на Санду, а она на него. И даже сейчас, после того как Теодор видел девушку с их заклятым врагом, он не нашел сил выдать ее. Шныряла перехватила его взгляд:

– Может, она нам расскажет? А? Их тут двое было.

– Тео… – промямлила Саида, бледная как мел, едва державшаяся на ногах. – Тео, ты правда… нелюдимец?

Это слово всколыхнулось в памяти чем-то страшным и неприятным.

– В смысле? – прохрипел Тео.

– Чего? – фыркнула Шныряла. – Тео – нелюдимец? Что за бред, Саида?

– Твоя тень, – продолжила Саида плачущим голосом. – Ты же говорил, что ты и есть твоя тень…

«Что ей наболтал Вангели?!»

– Саида, это бред, – фыркнула Шныряла. – Сказочки про нелюдимцев. Откуда ты вообще это взяла?

– Дика, – оборвал ее Змеевик, – послушай…

Шныряла резко развернулась к нему:

– Ты тоже сбрендил? Тео, конечно, немного не в себе, но он не чудовище, которое убивает направо и налево! Ах, нежители – корень всех бед, мертвецы всех укокошат! Ну да! Кроме идиотских иеле, нежители – нормальные, Санда! Мы по-прежнему люди. Тео – монстр? Чушь свинячья! И меня бесят эти сказки про нелюдимцев! Лишь бы испоганить мнение о нежителях…

– Дика, – сказал устало Змеевик, – это не сказки. Я их видел.

Шныряла недоверчиво скривилась. Раду так и подскочил:

– Тень? Так это чудище, что было сзади, это его тень?

Все уставились на Теодора, а он не мог выдавить ни слова.

– Он ненормальный, я же говорил! – вспыхнул Раду. – Я говорил, что он напал на меня!

– Врешь! – рявкнул Теодор.

Ярость бросилась в голову обжигающей волной. Он шагнул вперед, и Раду трусливо попятился, прижимая к себе Санду.

– Стой! – закричал Змеевик, кидаясь следом с мечом. – Стой, Тео!

Но Тео шел и шел на Ворону, сжав кулаки. В его глазах потемнело, когда он услышал эту наглую клевету. Хотелось наброситься на лжеца, хотелось…

Видимо, что-то такое отразилось на его лице – потому что все попятились, и даже Дика округлила глаза. Змеевик обогнал Тео, встал между ним и Раду и выпрямился.

– Теодор! – грозно сказал он.

– Я. На него. Не нападал, – отчеканил Тео.

– Да? – ядовито выкрикнул Ворона. Он кивнул на обрыв за спиной Тео. – А на него тоже не бросался?

– Ах ты…

– Тео, хватит!

Голос Змеевика прогремел под сводами пещеры, точно гром.

Ворона отпустил Санду и указал на Тео острым подбородком:

– Он не в себе. Я уверен, именно он и стырил четки Йонвы. Мы же перерыли всю стоянку, а их нигде нет! Надо его обыскать.

– Нельзя же так, Раду! – ахнула Санда.

Тео зарычал, но Змеевик тихо потребовал:

– Тео, успокойся. Все будет хорошо, если тебе нечего скрывать.

Раду подошел к Тео и принялся хлопать по плечам, по груди, нащупал под плащом что-то твердое и вытащил дневник.

– Только раскрой! – угрожающе предупредил Тео.

Но Ворона быстро отступил под защиту меча Вика:

– Тихо, тихо! «Я никогда не прощу людей и не доверюсь им. Никогда их не полюблю. Никогда не буду иметь друзей. И не важно, сколько времени пройдет: одна-единственная ночь или целая вечность». Вот как? Значит, никаких друзей, да?

Тео прыгнул вперед и выхватил дневник из рук ухмыляющегося Раду. Больше всего на свете ему хотелось влепить Вороне по лицу, стереть самодовольную усмешку, которая выводила Тео из себя, – и Раду это прекрасно чувствовал.

«Держи себя в руках», – потребовал Тео.

Ворона обошел его сзади и похлопал по бокам, сунул руку в карман, второй и присвистнул. Тео бросил взгляд на поднятый вверх кулак Вороны, и его сердце пропустило удар.

«Идиот, только не это! Почему же ты так и не выкинул?!»

Раду отскочил от него, словно ужаленный, а Змеевик, наоборот, шагнул с мечом чуть ближе. Вид у него был изумленный и грозный. Ворона вытянул руку перед собой:

– Это волосы Йонвы!

Лицо Путеводителя окаменело.

Все зароптали и зашумели, и воздух загустел и потемнел, словно разразилась буря.

– Я вам говорю, он совсем чокнулся! – орал Ворона. – Видели, как он пырнул Вангели? А что, если он нас так перережет во сне, а? Это он стырил эти четки, я говорю, он!

Санда что-то беспомощно лепетала, но Тео на миг перехватил ее взгляд, и он был полон ужаса и недоверия. Шныряла теперь тоже глядела на него по-другому.

Друзья говорили громко, сбивчиво, о чем-то спрашивали, а Тео вдруг подумал: такое уже было. Тогда, давным-давно. Он знал, что происходит, когда людей охватывает страх перед чем-то.

Или кем-то.

Перед тем, кто не такой.

Это действовало не только на живых, но и на нежителей. Они оставались людьми. Тео также знал, что сейчас, после появления страшной тени, после убийства мэра и находки этого локона, что бы он ни сказал, что бы ни сделал – люди никогда не поймут правды, охваченные страхом.

«Потому что люди верят в то, во что хотят верить», – вспомнил он свои же слова из дневника.

Так было и будет всегда.

Теодора колотило от гнева, бессилия и ужаса, и он чувствовал, как мир чернеет и сжимается вокруг него плотным кольцом. Он поднял руки: обе ладони окровавлены, на правой – кровь Вангели, на левой – его собственная. Порез открылся – воспаленная кожа, густая красная кровь – и яростно жег.

Наконец Тео прикрыл глаза, чтобы не видеть лица своих… друзей? Недругов? Все складывается против него. Он знал, что будет дальше.

– Тише, тише! – вскричал Змеевик, и все быстро умолкли. – Тео, слышишь меня? Тео, послушай. Йонва рассказал тебе, как найти выигрыш. Пещера теней находится рядом, и ты сам дойдешь туда и вернешь отца. После этого иди в Беллумгард и возвращайся в Золотой Замок. Но сам. С нами… с нами тебе нельзя.

Парень опустил меч.

Тео слышал, как его спутники топчутся на месте, потом – как поворачиваются и уходят. Когда он открыл глаза снова, он увидел только Вика. Тот стоял возле дальних сталагмитов, глядя на Тео.

– Извини, – тихо сказал Змеевик и, пряча на ходу меч, исчез в сталагмитовом лабиринте.

Тео повернулся, подошел к самому краю уступа и долго смотрел, как речка мирно катит свои серебряные воды.

«Я убил его. Убил человека». Осознание случившегося наконец догнало и ударило наотмашь. Ноги ослабли, и Теодор осел на землю. Лихорадило, кровь из пореза на ладони текла и текла, но было уже плевать. «И все-таки они были правы. Все-таки я монстр».

Теодор уткнулся лицом в колени.

Он не хотел ничего видеть.

Он даже не хотел быть.

Вода забурлила мерцающими вихрями, и на поверхность заструились красные пузырьки. Он дернулся, но тут же ослаб. Тянуло вниз, мучительно и вязко, и он погружался глубже и глубже в темноту. Невидимая ноша, а может, чья-то рука, тянула вниз.

В легкие хлынула вода, и с попыткой вдохнуть грудь обожгло. Горло сдавило удушье, страх и паника стиснули ребра. Он дернулся в последний раз и понял, что это конец.

«Вот как все заканчивается…»

Он смотрел на свет вверху, и мысли о ненавистном нелюдимце, мертвецах, мести и всепоглощающей ярости покинули его. Ярость истаяла. Он неожиданно обратился к давнему-давнему воспоминанию. Понял, что скоро – через пару мгновений – уйдет не в темноту, а… к ним.

К ним двоим.

Эта мысль озарила затухающий разум вспышкой внезапного, печального и странного счастья.

«Я иду к ним».

Вверху раздались голоса. Сначала доносились глухо, точно из тумана, затем послышались ближе. Мужчина рассказывал о пещере теней, и девушка, по-видимому, боялась – голос ее дрожал, и она уже в третий раз просила незнакомца рассказать, что делать, чтобы вернуть тень из пещеры.

При каждом вздохе боль пронзала правый бок. Ноги и руки терлись обо что-то острое и твердое, тело захлестывала обжигающая холодом вода. Набегающие волны плескали ледяной струей за шиворот. Голова раскалывалась – снова и снова в виски втыкали длинные металлические стержни. Втыкали и вытягивали. Боль прогрызала череп изнутри.

Снова приступ.

Он не понимал, где находится. Под закрытыми веками проносились образы – те же, что и всегда. Видения. Лики – светлые, но грозные, давали указания, как поступать. Мог ли он, простой смертный, им противиться?

И сейчас – снова…

Над ним склонилось лицо, и он сразу узнал его и затрепетал от страха и благоговения. То самое лицо… И голос приказал: «Вставай. Дело еще не окончено». Но сил двинуть хоть мизинцем не осталось. Он качался на волнах, ударяясь о камни, слушал плеск волн и голоса… Веки чуть приоткрылись. Он лежал в темной расщелине, заполненной водой, – всюду камни, высокие выступы влажно блестят при свете серебристых вод.

Река вынесла его на берег.

Он тупо смотрел, как по шершавому камню спускается странное существо. Бледно-розовая ящерица с омерзительными складками на боках приблизилась к кромке воды и вытянула длинную слепую морду, чтобы напиться.

Вдруг голоса раздались над самой головой. Он сжался в комок, но не нашел сил спрятаться, заползти под камень.

– Вы помните, что я решила поменять желание? Да?

– Помню.

– Долго его искать?

– Нет, – ответил мужской голос. – Оно рядом. К первому этажу Беллумгарда примыкает оружейное крыло. У входа встретит привратник…

Мужчина описал, как заставить привратника принести оружие.

– …отлично! – ответила девушка. – А эта штука точно обезвредит эту тварь?

– Не сомневаюсь.

– Ну и хорошо. Ты глянь, что он выдумал, змеюка подлая! – зарычала девушка. – Родного сына решил угробить из-за какого-то камушка! Я этой гадине зубы-то пообломаю, он у меня еще попляшет… Господарь чертов.

«Оружие», – радугой в темноте пещеры вспыхнуло озарение. Голоса слышались все тише и наконец совсем отдалились: пара вернулась к остальным. Человек в воде задышал быстрее, его сердце заколотилось с утроенной силой. «Оружие!»

Пришло понимание.

Нет, он не спасся. Ложь. Он тонул, и ничто бы его не спасло.

Он не спасся. Его спасли.

То, что он выплыл, не совпадение. Уж он-то в чудеса не верил. Давно. Он жив потому, что так захотел кто-то другой. «Оружие здесь, в башне Беллумгард! На первом этаже… Рядом!» Вот зачем его спасли. Встать. Сейчас – на ноги, потом, стиснув зубы, идти вперед. Добыть оружие, уничтожить нежителей. Всех до единого. Не останется ни одного мертвеца, который угрожал бы живым. Который посягал бы на мир, принадлежащий ему и людям. Он обещал. Он это сделает.

Пошевелить рукой оказалось не проще, чем отрастить ее заново, но цель дала силы двигаться. Как и всегда. Когда головная боль разбивала его на тысячи кусочков, когда он лежал в спальне и молил о смерти – все равно знал, что не умрет. Святое лицо говорило: «Встань и иди». И он собирал себя. Все тысячи кусков. Тысячи раз. Чтобы идти по следу чудовищ и отыскивать их с помощью Пятерки Совета и Маски.

Из легких вырвался стон. Он стиснул челюсти, попробовал вновь заставить слушаться тяжеленное, будто напитавшееся болью тело. «Ты должен забрать оружие раньше. Скорее, скорее». Впустую. Он чуть не заплакал от бессилия.

Слепая ящерица метнулась в темную расщелинку, но вдруг вернулась. Остановилась, принюхалась. Он замер. Ящерица подбежала ближе, извиваясь скользким телом, и вдруг позади нее возник… малыш. Маленькая ящерка на тонких лапках побежала за матерью, спустилась к воде и напилась. Большая ящерица вначале сторожила малыша, потом ткнула ему безобразной мордой в бок, и детеныш, играя, открыл беззубую пасть. Они принялись бегать по камню друг за другом, иногда обнюхивая друг друга и тыкаясь мордочками.

Он сидел в холодной воде и глядел на этих существ, изнемогая от боли и холода. Внутри что-то тоскливо ныло. Стиснув зубы, он подумал: «Даже у этой ящерицы – слепой, жалкой ящерицы, которой никогда не увидеть солнечного света, – даже у нее есть ребенок! У нее есть детеныш! А у меня… А моего ребенка уже нет».

Сколько раз он проклинал всех – чертова лекаря, нежителей, самого себя. Но даже сильнейшее проклятие не вернуло бы к жизни его ребенка. «Кристиан…» Портрет мальчика на стене кабинета помнил бесчисленные взгляды отца и знал, каким может быть его взгляд.

«За что, за что?» – простонал он, и вдруг… Сердце пропустило удар. Еще. И еще. Он распахнул темные глаза и уставился на двух жалких созданий, озаренный новой мыслью.

Он очутился в этом месте, чтобы узнать, где искать оружие. Но услышал не только об оружии, но и о пещере теней…

Какое-то время он сидел, словно омертвелый. Затем резко поднялся. Вода, а с ней и боль хлынули потоками с плеч. «Кристиан! Кристиан!» – билось в голове. Где-то слышались голоса врагов, но ему было плевать. «Если меня заметят и убьют – значит, я ошибся. Но если пройду незамеченным, то высшие силы сохранят меня, и я прав!»

И он, оскальзываясь на влажных камнях, то переплывая, то переходя брод, стал пробираться туда, где река вливалась в огромное отверстие пещеры.

– Слышали?

Белая голова Вороны повернулась. Провал пугал – темный раззявленный рот, пивший воду из реки. На краях каменных губ пещеры золотилась нимерица.

– Что?

– У входа в пещеру… Как будто кто-то…

– Думаешь, Санда? Вроде недавно ушла.

Раду прислушался. На какой-то миг ему даже почудился стук каблуков. «Нужно действовать, – напомнил себе Ворона. – Иначе в очередной раз окажешься в дураках. Знаю, это несправедливо, но должен остаться только один. И лучше это буду я».

– Я пойду ей навстречу, – решительно заявил Раду.

– Эй, а так разве можно? – нахмурился Змеевик. – Ты же не собираешься возвращать мертвого? Эй, погоди!

Но Раду уже не слушал, стремительно шел ко входу в пещеру теней.

«Кто-то идет!» – насторожился Вангели и поскорее свернул в боковой проход, хлюпая по ручейку. Коридор освещало серебристое сияние воды и золото нимерицы, но он то и дело спотыкался. Мог бы идти быстрее. Если бы не рана. Удар ножа пришелся вскользь, вспоров кожу и мышцы. Порез остался широкий, крови вытекло порядком, но это лучше, чем хищный глубокий тычок во внутренности.

– Кристиан, – выдохнул он. – Где же ты?

Серебристый ручеек вывел мэра в странное место. Перед ним распахнулась пустота, словно великан выдул мыльный пузырь под землей, и тот лопнул, оставив после себя гигантскую круглую пещеру. Из трех отверстий вырывались широкие реки – черная, золотая и серебристая, – бежали рядом по дну пещеры, а потом обрушивались в пропасть тремя колоссальными грохочущими водопадами. Берега рек густо поросли золотой нимерицей, которая качалась, словно по тропинкам бродили невидимки.

Мэр Вангели оглядывался, выискивая взглядом того, кого хотел забрать с собой. Голова кружилась, словно он надышался дурмана. С каждым вдохом влажного воздуха его все сильнее клонило в сон, но он сопротивлялся и звал – требовательно, упорно, как мог лишь мэр города:

– Кристиан! Кристиан… Мой мальчик.

Вдруг у самого плеча раздался тихий женский голос:

– Его здесь нет, Александру.

И Вангели потерял самообладание. Все мужество, что держало его эти годы, рассыпалось вмиг. Она стояла позади него – такая же, как и при жизни. Взглянув женщине в лицо, Вангели покачнулся и едва устоял на ногах.

– Анна…

Он уже забыл, каково смотреть вблизи на ее милое, чуть пухлое лицо. Портрет – тот безжизненный холст на стене – лишь бледная тень. Причем не живого человека, а тени. Этой тени.

Вангели шагнул к Анне, но та отступила, и тогда он понял, что и вправду не сможет ее коснуться.

– Я знала, что ты придешь, – прошелестела она, – ждала, чтобы встретиться.

Он никогда не понимал, почему они все-таки оказались вместе? Они часто ссорились, Анна обижалась на его сухость, и Вангели никогда не знал ответа – почему она выбрала его? И все-таки… Именно Анна, красивая, добрая и светлая Анна, не в пример ему, погрязшему в своем темном мире, стала ему женой. Он любил ее всегда. Не женился повторно после ее смерти. Не мог.

– Но его здесь нет, Александру.

– Что?

Вангели хотел, чтобы эти слова оказались только шумом водопада. Или грохот исказил шепот Анны? Пусть так.

Она чуть качнула головой:

– Кристиана нет здесь.

– Почему?

Она посмотрела прямо в его душу. Расколотую на куски. Взорванную ненавистью.

– Ты знаешь.

– Нет! – Он судорожно втянул воздух, закрыл глаза и прошептал: – Нет, Анна… Неужели это правда… Лучше бы он умер!

Когда Вангели вновь открыл глаза, круглое призрачное лицо Анны оказалось совсем близко – так, что он вздрогнул.

– Ты можешь его спасти, Александру.

– Как? Его ничто не спасет. – Вангели покачал головой. – Он же…

– Он жив.

– Жив?!

– То, что ты видел, – совсем иное. Кристиан не стал нелюдимцем. Пока еще. Ты можешь – слышишь? – ты, его отец, ты можешь спасти его! Александру, спаси нашего мальчика. Не дай ему умереть. Я прошу тебя.

– Что, – он судорожно сглотнул, – что мне надо сделать?

– Верни ему то, что спасет его. В башне над пещерой. Я пойду за тобой. Иди.

– Откуда ты знаешь?

– Вам кое-кто помогает.

И хотя Анна была мягкой женщиной, иногда что-то в ее глазах, в голосе, в жестах заставляло Вангели полностью менять решение. И мэр Александру Вангели, самый опасный человек Китилы, повиновался.

– Не оборачивайся, – прошептала она за спиной. – Чтобы ни случилось. Иди вперед.

И он шел. Шаг за шагом, зажимая раненый бок.

– Зачем ты это сделал? Ты что, не слышал, что сказал Йонва? Не слышал, что ни в коем случае нельзя оборачиваться?! Не слышал?

Из пещеры выскочила взъерошенная Санда, кулаками размазывая слезы по красным щекам, и за ней вприпрыжку выбежал Ворона. Девушка резко развернулась и заорала так, что на белом горле вздулись вены:

– Если бы ты знал, чего мне это стоило! Если бы ты знал, Раду! Он же не хотел уходить со мной, он же забы-ы-ыл… – девушка подавила всхлип, – он забыл меня! Свою собственную дочь! Ты бы знал, как трудно было заставить его вспомнить! Я думала, сама все забуду, думала, засну там и умру в этой проклятой пещере!

Она в ярости топнула ногой. Раду опустил длинные руки, и кисти его висели вдоль тела мертвыми белыми рыбинами.

– Что случилось? – тревожно спросил Вик. – Эй?

– Зачем? Зачем, Раду? Ты же слышал: оборачиваться нельзя, зачем ты?..

– Прости, я просто…

– Он же шел за мной! Прямо позади! Он шел! Мой папа, он…

– Но там были другие тени…

– И что? Мне нельзя было оборачиваться! Ты что, не понял?! – Санда сорвалась на визг, а потом разразилась рыданиями, причитая: – Я бы вывела его… осталось совсем чуть-чу-у-уть… Он ушее-е-ел… я повернулась, и он уше-е-ел… Я звала, а другие тени… не пустили меня обратно!..

Девушка закрыла лицо руками, трясясь в горестном плаче, но только Раду коснулся ее, она отскочила в сторону.

– Я тебе сказала оставаться здесь! – рявкнула Шныряла. – Зачем ты…

Раду мельком взглянул на Дику и ничего не ответил.

– Раду! – Санда смотрела на него в упор, словно впервые видела. – Скажи мне: зачем?

– Ну, Пташка…

– Не называй меня так!

Ворона сжал губы и сглотнул. Девушка поглядела на него с небывалой яростью, обвела горящим взглядом Змеевика и Дику, задержалась на Йонве и вдруг, охваченная внезапной мыслью, широко распахнула глаза. В секунду она была уже возле Раду, левой рукой сгребла его рубашку на груди, а правой полоснула ткань снизу вверх ножом. Ворона вскрикнул, его руки рефлекторно дернулись к оголенной груди, но все уже увидели.

Под левой ключицей Вороны темнел черный месяц.

– Вот же зараза! – заорала Шныряла. – Ты раб Смерти!

Йонва дернул слепой головой, и его белые глаза распахнулись.

– Послушай, – затараторил Ворона, – Санда, это не то, что ты думаешь…

– Да? А что я должна думать? Раду, да ты же…

Ворона часто задышал, обвел взглядом всех присутствующих и стиснул руки на груди.

– Да, да, я ее раб! Но послушайте меня…

– Заткнись! – рявкнула Шныряла.

– Говори, – приказал Змеевик сквозь зубы.

Ворона заломил руки и весь обратился к Санде:

– Санда… пожалуйста. Подними глаза. Посмотри на меня.

Он сделал шаг вперед. Маленький. Девушка вздрогнула, но не отступила. Затем не выдержала и посмотрела на Раду.

Она никогда не видела лица Вороны таким – оно словно оледенело и в нем застыло что-то… такое, чего Санда не замечала прежде.

– Знаешь, зачем я пошел в Макабр? – Раду отвернул рукав рубашки. На запястье чернела татуировка «12.12.12». – Двенадцать часов ночи двенадцатого декабря. День, когда я оказался на кладбище. Год назад. Ничего не помнил, будто кусок мяса внезапно прозрел и такой: «Черт, я что, существую?» Никто не знал моего имени. И за белые волосы и кожу меня прозвали Вороной. Белой Вороной, да… Шарился тут и там. Ходил в город, пытался выяснить: кто я? И эти цифры. Двенадцать. Двенадцать. Двенадцать. Знаешь, как мертвецов поначалу тянет к живому? – Ворона гулко сглотнул. – Будто мне сердце вырезали, и теперь чего-то не хватает. – Раду ткнул между ребер. – Знаешь, пока ты жив, оно как бы всегда есть, и ты знаешь, что так будет и дальше. А у меня – бац! – и нету. Нет, сердце бьется, но… я говорил не о нем. Ты поняла.

Санда помрачнела. Чавкающий звук ледяных волн, набегающих на берег, вызывал мурашки по всему телу. А Раду все говорил, говорил тихо, но слышно было каждое слово. Он рассказывал, забыв о том, что рядом свидетели.

– И когда этот розовый приперся на кладбище и такой: «Сыграй со Смертью, исполни заветное желание», я расплевался. А потом… Захотелось посмотреть Смерти в глаза. Спросить, что она сделала. И выигрыш. Я… черт возьми, Санда…

Раду с трудом сглотнул. Лицо застыло, но трясущиеся руки говорили о том, что внутри бушует пламя. Он еще раз показал татуировку. Черные цифры на белой коже. Санда хорошо их знала. Раду сделал их в тот самый день.

– Вот зачем я хотел участвовать в Макабре. Узнать, что значат эти цифры. Эти. Три. Чертовы. Цифры. Но когда увидел тебя на холме – вспомнил.

Глаза Санды ярко блеснули.

– Двенадцатое декабря, двенадцать ночи. – Раду вынул нож, провел острием в миллиметре над ладонью. – Я вспомнил. Что эти цифры означают. А ты – помнишь?

Санда с трудом сглотнула. На ее глаза снова навернулись слезы. Она разжала кулак и посмотрела на свою ладонь. Раду кивнул.

– Ты. Я. Клятва и в мире мертвых остается клятвой. Может, для трупов она еще серьезней. В тебе моя кровь, во мне твоя. Мы были самыми близкими. Кроме друг друга, у нас не было никого. Ни-ко-го. И когда я встретил тебя за минуту до первого тура… когда вспомнил… – Раду покачал головой. – Я уже думал отказаться от игры. Но если так далеко зашел, зачем поворачивать назад? А Смерть будто знала, и я не ответил всего на один вопрос из шести! Представь, как я испугался! Идиотский конец идиотской жизни! – Ворона закашлялся, провел кривыми пальцами по горлу. – А она такая: можешь стать моим рабом. Отслужишь срок – дам свободу. Я спрашиваю: «А делать что?», а она ухмыляется: «Потом узнаешь…» Ая и подумал, что так бездарно погибать? И… я согласился, Санда. А еще потому, что мне было так обидно умирать после того, как ты и я…

В голосе Вороны звучало такое сожаление, что даже Йонва перестал хмуриться, а Шныряла переглянулась со Змеевиком.

– Она бросила меня в тюрьму дожидаться приказа. А потом… вы спасли меня! Зашел разговор про предателя, и я… – Ворона покачал головой.

– Раду, – выдохнула Санда, оглядываясь на пещеру, где остался Теодор, – это ты украл четки?

– Нет, – четко сказал он.

Шныряла что-то недоверчиво промычала, но Раду выпрямился и решительно заявил:

– Посмотрите мне в глаза. Посмотрите!

Раду прямым суровым взглядом требовал этого у всех, даже у Йонвы.

– Это не я украл четки. Хотите, поклянусь? Чем угодно.

– Хорошо, – выдавил Йонва.

– Вы… верите ему?! – вскричала Шныряла.

Йонва нехотя кивнул.

– Если мы его оставим, – медленно проговорил Змеевик, – он не сможет выбраться сам, верно, Йонва? Он ведь не участник Макабра. Смерть заберет его. Я прав?

Путеводитель коротко кивнул.

Вик перевел взгляд на Санду:

– Ворона – твой выигрыш. Но если ты не захочешь его забирать, то нам придется…

– Санда! – вырвалось из груди Раду. – Пожалуйста, я не вру тебе! Кому угодно – только не тебе! – Парень нервно тер свое запястье, и девушка скользнула взглядом по татуировке. – Санда, пожалуйста… Прошу… Пожалуйста, не бросай меня!

Губы Вороны подрагивали. Санда какое-то время молчала, проводя пальцем по рукояти ножа.

– Пусть идет, – наконец обронила она и, ни на кого не глядя, пошла к каменной лестнице, которая врезалась в скалу и вела вверх и вверх, к черным стенам над пещерой теней.

Ворона не отрываясь глядел ей вслед.

Теодор не знал, сколько прошло времени. Десять минут. Десять часов. Пришел в себя, когда в ногах закололи тысячи иголок, так что волей-неволей пришлось подниматься. Волоча непослушные ноги, Тео отправился куда глаза глядят и очутился на бывшей стоянке.

Берег пуст. Уплыли. Ну, конечно.

За то время, что Тео просидел на пустом уступе, он обдумал всю свою жизнь. Никогда ему еще не было настолько – безумно, одичало, убийственно – одиноко. Самое страшное одиночество оказалось не в том, чтобы быть одному. А в том, чтобы остаться одному, покинутому всеми.

Вода бесстрастно текла мимо, унося мертвых мокриц, клочки мутной пены. «Я не могу оставаться здесь. Они, наверное, уже далеко уплыли…» От мысли оказаться запертым в подземелье навечно у Теодора скрутило живот. Путеводитель-то сказал, что он выберется сам. Но что, если ошибся?

Была и другая мысль. Как бы ни было плохо сейчас ему, есть тот, кому еще хуже. Отец. Тео осмотрелся. Чуть дальше ущелье расступалось, и между берегом реки и стенами шла узкая полоска глины.

«Можно добраться пешком», – повторил Тео.

Он потащился вдоль реки. Несколько раз река разветвлялась, преграждая путь, и ему пришлось переплывать на ту сторону над немыслимой глубиной, и, если бы ногу свело судорогой, он пошел бы ко дну. И никто бы не вытащил.

Дрожащий, вымокший, Тео брел в неизвестность. Стучал зубами, растирал плечи руками. Вскоре река повернула влево, и там, вдалеке, обозначились смутные очертания входа в пещеру. Тео зашагал быстрее.

Дальняя стена пещеры представляла собой высокую черную стену. Вершины нескольких черных башен терялись в мраке потолка. Тео задрал голову, и дыхание перехватило от головокружительной высоты.

Под главной башней виднелся вход в пещеру, в котором исчезала речка.

По мере того как Тео приближался, он различил, что над входом, словно зубы, нависли сталактиты, а выше обозначились две небольшие пустоты, будто глазницы. Над зубами шла корявая надпись: «Мертвые молчат. Значит, они познали истину».

Тео вгляделся в темные окна главной башни и содрогнулся. На миг ему показалась, что темнота в окнах живая и смотрит в ответ.

Заваленное камнями русло заставляло не идти, а прыгать, оскальзываться, оступаться и снова прыгать. Тео упорно продвигался вперед и остановился лишь перед самым входом. Прислушался. Река холодно лизала камни, из глубины пещеры доносился гулкий монотонный рокот.

«Три водопада», – вспомнил Теодор.

То и дело опасливо посматривая на колоссальные зубы над входом, он вошел в пещеру. Бугристые стены снизу подсвечивали нимерица и серебряная вода. Теодор видел, что вдали проход разветвляется на несколько коридоров.

Одиночество лишь усилило страх. Ни одна душа не знала, что сейчас – вот-вот – он войдет в пещеру мертвых. Ледяная одежда прилипла, примерзла к коже, заставляя мелко дрожать. Некоторое время Тео вслушивался в плеск равнодушных вод.

«Отец – там». Какая-то его часть хотела остаться здесь. Большая часть. Но другая была согласна идти дальше. Маленькая частичка Теодора связывала его с самым родным человеком, которому он был слишком многим обязан…

Тео нащупал нож. Поднял подбородок. Выпрямился.

«Это всего лишь страх. Запомни. Страх, как бы ни казался силен, тебя не убьет».

Никому не было дела до Лазара Ливиану. Кроме него. Если он не спасет отца – никто другой не придет. Тео сделал шаг вперед. Еще. И пошел вглубь пещеры теней.

Он почувствовал их присутствие, еще когда брел по коридору. Внезапно качнувшийся стебель нимерицы. Вздох. Холодок, скользнувший по коже. Не ветер – в пещере ему взяться неоткуда. Темнота и пустота давили на уши, только стучала в висках кровь да шумел вдали срывающийся с камней поток воды.

«Как тут шла Санда? И… дошла ли?»

Воздух двигался, перемещался, дышал. Вдруг совсем рядом вздрогнул кустик нимерицы, и Теодор застыл. Он уже видел за пределами коридора золотой ковер – целое поле базилика в потемках пещеры, – а нимерица качнулась еще раз, ближе. Ноги Теодора примерзли к земле, он вперился глазами в пустоту, и вдруг… Темнота собралась в высокую фигуру и еле слышно выдохнула:

– Тео…

Тео вздрогнул. Сморгнул. Теперь он увидел не просто фигуру, но и лицо. Тусклое, словно от человека осталось одно воспоминание. Хоть воспоминание – даже самое старое в голове Теодора – было ярче.

– Папа?

Это был он. Лазар. Просвечивающий, так что сквозь тело Теодор видел кустики растений. От этого зрелища его охватил страх. Видеть отца таким… бесплотным… Было так страшно.

– Папа, – позвал Тео еще раз.

Голос на этот раз прозвучал еще беззащитней.

Лазар приблизился. Глядел почти не мигая из-под опущенных век. Суровый и холодный взгляд, почти как всегда. Лазар разомкнул призрачные губы:

– Она пришла с тобой.

Он смотрел за спину Тео. Еще не обернувшись, Теодор понял, что имеет в виду отец, и внутри все заледенело от мысли, что и она тоже здесь. Тео с трудом повернул голову. Тусклый свет нимерицы затухал вдали, и ему почудилось, что там темнеет что-то высокое и грозное. Нечеловеческая жуть. Страшная. Неуправляемая. Сверхъестественная. Явившаяся из потустороннего мира.

Ужас вновь пополз по венам Тео. Сильнее всего на свете он боялся ее – своей тени. И того, чтобы очутиться в ней.

– Теодор, – позвал отец.

– Мама…

– Ее здесь нет.

– Где она?

Лазар промолчал. На лице отразилась глубокая печаль, словно знание умирающего о том, что это последняя весна. Они рассматривали друг друга. Отец и сын. Лазар сделал шаг к Теодору, Тео чуть вздрогнул, но не отступил.

– Сын… – Брови Лазара сдвинулись на переносице. – Ты знаешь, что это за твоей спиной?

Повторно Тео не оглянулся.

– Это твоя тень. Я пытался сделать все, чтобы этого не допустить. Я не твой отец, Тео.

– Что?

Тео ошеломленно уставился на Лазара. Тот лишь слегка качнул головой:

– Я не твой настоящий отец. Мы с Марией взяли тебя на воспитание. Она просто моя знакомая, мы никогда не были женаты. И она не твоя мать, она только растила и воспитывала тебя.

Тео лишь непонимающе мотнул головой, влажные волосы рассыпались по плечам. Он пытался отыскать на лице призрачного Лазара признаки лжи. В то же время воспоминания больно резанули по груди. И слова Змеевика. Остальных нежителей. Они твердили все это время. Он отрицал. Не могло же быть так, что…

– Это так. Ты не наш сын, Тео. У нас никогда не было своих детей.

И он сказал то слово, которое отличало его – сурового мужчину, внушавшего Тео еще в детстве страх – от колдуна, которым все его считали.

– Прости.

И это выражение на лице отца Тео отлично знал. Это был он. Без ошибки. Лазар Ливиану.

– Но как же… Папа…

– Я взял тебя на воспитание, Тео. Когда твоя мать попросила спасти тебя, умирающего от неизлечимой болезни. Тебе было всего десять. Оставить умирать ни в чем не повинного ребенка… Я не смог. Тео, – голос отца зазвучал глухо, точно из-под земли, – ты должен понять. Я вернулся, чтобы искупить свою вину. Когда-то я нечаянно отнял чужую жизнь, а после…

Отец замолчал. Но Тео знал, о чем молчит Лазар. Он совершил самоубийство.

– Я вернулся, чтобы спасать других. Но спасти тебя могло только одно. Помнишь ту девочку, Оану? Я сделал с тобой то же самое. Связал тебя с матерью. Хотя ты был очень мал, и лучше было этого не делать. Но я не ожидал того, что случилось после. Из-за несчастного случая твоя мать погибла… и ты оказался связан с мертвецом. Ты почти ушел, но я вернул тебя с того света. В день весеннего равноденствия.

– Двадцатое? – произнес Тео заплетающимся языком. – Марта?

Отец кивнул.

– Ты забыл все, что было прежде, так как ненадолго оказался мертвым. И с тех пор забываешь каждый день, в который за тобой приходила смерть. Это не день твоего рождения, Тео. – Отец покачал головой. – Я не знаю, когда ты родился. И назвал двадцатое марта днем рождения потому, что именно тогда вернул тебя к жизни.

Теодор поднял левую руку. Порез набух и чуть-чуть кровоточил. Лазар Ливиану издали глядел на его ладонь и молчал. Тео и сам понял.

– У тебя кровоточит линия жизни. Я связывал тебя с матерью через нее. Если бы твоя мама осталась жива… Ты бы тоже жил и оставался прежним. Но она погибла, и ты оказался связан с мертвецом, Теодор. Твоя кровь – живая, а ее – мертвая. Мертвец – тяжелая ноша, и это отбирает у тебя силы. Тянет назад. Как магнит. Когда мать Оаны умерла, и я кричал: «Ты не понимаешь», я имел в виду другое. Та женщина не просто умерла…

Лазар замолк. Теодор содрогнулся от ледяной волны, обдавшей все тело.

– …Оана теперь связана с покойником. Как и ты. Теперь она на грани. Если девочку не будут растить в любви, не научат цепляться за жизнь… а ей придется именно цепляться, придется хотеть жить… если этого не случится, мертвая кровь перевесит живую, и девочка… умрет.

Тео не сводил глаз с покрасневшего пореза. Значит, вот что случилось. Он связан с мертвецом – своей матерью, которую даже не знает! Кем она была? Одной из крестьянок, вроде матери Оаны, – чуть полная женщина, прожившая жизнь в бедности? Такой она была? Или другой? Ему никогда не увидеть ее лица.

– Я не оставил тебя отцу.

– Отцу?! – Теодор вскинул на Лазара изумленные глаза. – У меня что, есть еще отец? Настоящий отец?

Лазар Ливиану сжал губы. Казалось, он вот-вот продолжит, но молчание затянулось. Наконец Лазар пробормотал:

– Он бы не вырастил тебя в любви. Но… я все-таки ошибался. Ты остался сыном своего отца. Не моим, хотя я учил тебя тому, что чувствовал. Я многое понял, оступившись на жизненном пути. И всегда говорил, Тео, что человеческая жизнь бесценна. Каждого человека нужно ценить. Каждый заслуживает любви. Но… – Лазар покачал головой, – ты остался собой. Я не смог вытравить из тебя его кровь. Его характер.

Теодор поперхнулся.

– Хотя сначала все получалось. Ты был хоть и задумчивым, но жизнерадостным мальчиком. Наверное, от матери тебе тоже что-то досталось. Она была хорошей, доброй женщиной. Я видел.

Лазар тяжело сморгнул.

– Папа… – глухо проговорил Тео. – Кто они?

Он не спрашивал. Требовал.

– Все было бы хорошо, если бы не тот случай. – Лазар взглядом указал на лицо Теодора.

Шрам отозвался полузабытой болью – фантомом, все еще преследующим Тео.

– Простить или не простить? Ты сделал выбор. Все эти годы вынашивал мысль о мести. Я видел, как ты смотришь на людей – будто каждый в этом мире твой враг. Ты перестал им доверять. Замкнулся. Ушел в свой мир и копил гнев. Ярость вот-вот должна была прорваться. Я знал. Когда тебя обуяет ненависть, ничто не удержит. Путы, что я создал при связывании, порвутся. Но я боялся не этого, Теодор.

Лазар замолк, и лицо его стало отрешенным. Тео почувствовал себя точно мотылек, пришпиленный к доске. Пытался еще трепыхаться, но поздно. В ловушке.

– Я боялся этого. – Лазар поднял руку и указал за плечо Тео.

Теодор вспомнил темноту, охватывающую его всякий раз, когда он злился. Он старался сдерживать гнев, потому что понял. Он вызывает тень. Сам вычислил. Но теперь был бессилен.

– Ты не просто умираешь, Тео. Ты не уйдешь бесследно, тебя вернет обратно цель. Мстить – вот какая цель вернет тебя к нежителям. Ты не просто умираешь, Тео. Ты обращаешься нелюдимцем.

– Не… нелюдимцем? – проговорил Теодор.

Его трясло, словно он искупался в проруби. Вот что значит все это. Тень изменилась после случая с пожаром. Горожанин убил филина, единственного друга Тео, и это обернулось катастрофой. Начался медленный переход… Иногда казалось, все еще по-прежнему. Но стоило разозлиться – он срывался. Он становился монстром.

– Лиза! – вскрикнул Теодор, вспомнив рассказ Санды.

– Она погибла, – кивнул Лазар, – я знаю. И ты стал свидетелем ее смерти. Родная тетя умерла на твоих руках из-за людей. Ты возненавидел их еще больше.

– Вангели, – Теодора даже затрясло при звуках его имени, – Вангели держал ее взаперти! Он и его Пятерка Совета!

Теодора залихорадило от единой мысли о ненавистном мэре города. Взгляд Лазара неуловимо изменился: на какой-то миг Тео показалось, что он боится.

– С того момента твоя тень стала не просто нежительской…

– А тенью нелюдимца? Да?

Значит, все-таки он чудовище! Теодор запустил руку в волосы, вцепился до боли.

– Так я монстр, отец? – прошептал он, в отчаянии глядя на Лазара. – Это правда?

Лазар молчал.

– Я монстр!

– Но по-прежнему человек.

Тео провел пальцами по выпуклым очертаниям креста на щеке.

– Я умру? Пап?

Он просто хотел знать. Лазар, поколебавшись, кивнул. Внутри Тео что-то оборвалось, сломалось, но он вдруг почувствовал себя свободным перед мрачной определенностью. «Я умру».

– Папа, – сказал Теодор, – я успею тебя вывести?

Суровый лекарь Лазар Ливиану растерянно моргнул и мягко произнес:

– Тео…

Он поднял руку, но не решился протянуть к Теодору, только стиснул ткань рубашки на груди. Лицо его посветлело, и он улыбнулся:

– Тео… Ты не спасешь меня. Я слишком часто забирал у Смерти ее жертв. Детей, женщин, мужчин. Я не боюсь ее. И всегда знал, что однажды огонь меня догонит.

– Но это же Макабр! – вскричал Тео. – Смерть забирала людей, чтобы оставить на месте похищения игральные кости!

Тео зашарил рукой по карманам и вытащил кубик. Зеленая кость замерцала, разгоняя потемки. Он тяжело дышал. Но отец с грустью покачал головой:

– Нет, Тео. Смерть забрала тех, кого должна была забрать. Я был всего лишь одним из них.

– Но как… Но я же… Я пришел за тобой! Сюда! Папа!

Лазар шагнул ближе, вглядываясь призрачными глазами в каждую черточку лица Тео.

– Ты пришел не для того, чтобы спасти меня, Тео.

Постепенно доходило понимание.

– Ты пришел спасти себя.

Тео мотнул головой, но отец потребовал:

– Тео.

– Но я же…

– Тео! В моей смерти нет зла. Есть только радость, что я выполнил то, зачем пришел. Оплатил свои ошибки огромным количеством спасенных жизней. И знаешь, нежительская жизнь оказалась куда лучше первой. Тео, ты не понимаешь… Есть вещи куда хуже, чем смерть. Например, смотреть, как твой ребенок умирает! – Лазар стиснул руки на груди. – Я дал тебе жизнь! И я хочу только одного. Чтобы мой сын остался собой, тем мальчиком, каким ты очнулся после Связывания… Тем, кто спас филиненка. Кто радовался солнцу и ветру. Кто играл на флуере. Кто остался человеком, понимаешь? Есть вещи хуже, чем смерть. Это – стать нелюдимцем.

– Папа…

– Ты не превратишься в монстра! Слушай меня, Тео: вы все ошибаетесь. Не верьте Смерти. Какое ей дело до людей и их мечтаний? В мире слишком много несбывшихся надежд, чтобы она волновалась о единицах. Правда в том, Тео, что каждый Макабр Смерть жаждет исполнить лишь одно желание – свое.

– Это… ловушка? – задохнулся Теодор. – Макабр – ловушка? Обман?

– Не совсем. – Лазар знакомо прищурился. – Даже в ловушке мудрый увидит выход. Он там же, где и вход. Тебе не нужно гоняться за вещами, которые ты не в силах удержать просто потому, что они не твои. Волшебные зеркала, зелья, золото… Нет. Но ты правильно сделал, что решился на игру, Тео.

– Я пришел сюда за тобой!

Лазар покачал головой.

– И эта цель – спасти не себя, а другого – давала тебе силы все путешествие. Эта капелька любви. Благодаря ей ты остался человечным даже в присутствии тени. Но Вангели…

На сердце Тео словно обрушился тяжелый кулак. «Вангели!»

– Запомни, Тео. Любое зло, которое ты причинишь людям, повернет тебя к нелюдимцам. И если ты совершишь – не дай Бог! – непростительную ошибку…

«Убийство», – прошептал про себя Теодор. Отец не сказал этого вслух, но он и сам догадался.

– Тебя ничто не вернет. Понял?

«Вангели». К горлу подкатил ком. Теодор хотел сказать о том, что сделал, но не смог. Хотя отец, возможно, знал и сам.

– Я не пойду с тобой. Но хочу, чтобы ушел ты и забрал свой выигрыш. То, что не даст стать нелюдимцем. Укрепит обрывки связи, которую я создавал во время обряда. А сопротивляться смерти может лишь одно… – Лазар тяжело вздохнул.

– Что?

Лазар чуть улыбнулся:

– Я тебе постоянно говорил об этом.

– Не понимаю.

– Все хорошее, что есть в твоей жизни, Тео. Что дает желание быть здесь, на земле, и радоваться жизни. После неудавшегося обряда из твоей памяти многое стерлось, ты забыл свое беззаботное детство. Осталась лишь боль. Но лекарство, которое может тебя спасти, и так принадлежит тебе.

– Лекарство – память?

– Если и есть в этом мире где-либо исцеление, то только в ней, Тео. Только в памяти.

– Башня… – прошептал Теодор. – Комната памяти…

Лазар кивнул.

– Путеводитель говорил, в башне есть зал памяти! Моя память – там?

Лазар мельком заглянул за спину Теодору:

– Ты пришел один?

Внутри заныло. Отец все знал. Теодор только и мог что потупить глаза. Снова – один.

– Тео… ты не должен бороться в одиночку.

Захотелось крикнуть как в детстве: «Какие друзья? Ты ничего не понимаешь!» Но на этот раз все иначе. Их связывала не пустая болтовня у забора. Они вместе прошли огромные испытания, они по праву должны зваться друзьями. Но и эти «друзья»… Санда, Шныряла, Змеевик… Отвернулись. Бросили. Отвергли. Теодор содрогнулся и только сейчас понял: как же ему от этого больно!

– Ты ошибаешься насчет них, Тео. А они ошибаются насчет тебя. И на то есть причина. Причина, Тео.

«Причина?» – Тео сглотнул. На то есть причина. Отец смотрел, не сводя глаз, ожидая, что он сам поймет.

– Это он, – хрипло выдавил Теодор. – Все из-за него.

Ворона. Что-то в нем было очень странное, и Тео все казалось, он почти уловил за хвост отгадку. Раду оказался на их пути просто так? Неужели? Простое совпадение?

Нет.

Тео округлил глаза. Только сейчас понял. Смерть специально подбросила Раду на их путь, в соседнюю с Йонвой камеру! Йонва же говорил: на нем проклятие. Кто-то станет предателем! И этот кто-то – Раду. Он проиграл Смерти, и она заполучила его жизнь! Могла с его помощью что-то продумать? Ловушку? Да запросто!

Тео закусил губы. Остальные наверняка ни о чем не догадываются. А Ворона мог и похитить четки, и отрезать прядь своих волос и вложить в руку Тео, чтобы все подозрения упали на него.

Так что если Раду – предатель, то он постарается отдать Йонву в руки Смерти, чтобы та вновь упрятала его в тюрьму. Но опасность грозит не только Йонве – всем!

Санда…

Тео даже зашипел сквозь зубы, так стало тоскливо и мерзко.

Лазар все понял.

– Тео, мы больше с тобой не увидимся.

– Папа… – И Теодор наконец сказал то, что давно хотел сказать: – Прости, пап.

Кончики губ Лазара чуть поднялись и опустились.

– И ты меня, сынок… Прости за все. А теперь уходи.

Тео мотнул головой, но тут за спиной отца возникли темные фигуры. Страшные, вытаращенные полупрозрачные глаза. Рты, приоткрытые в немом крике. Колышущиеся темные тени надвигались ордой, прибывая и прибывая. Теодор невольно попятился.

– Не бойся, Тео, я их задержу! Найди свою память, найди своих друзей! Беги же!

Тео попятился, глотая слезы. Нимерица зашевелилась у ног, тени скользили навстречу, и золотая трава за ними серела, покрываясь ледяной коркой. Надвинулись незримые тела, сотни невидимых взглядов обожгли тело холодным ветром. Язык Тео прилип к нёбу от ужаса. Он повернулся, оступился.

– Вперед, сынок, – раздался за спиной голос Лазара.

И Теодор, ощутив прилив сил, бросился сквозь сумрак назад, на берег реки.

Титу Константин сидел в поскрипывающей лодчонке. «Где же Вангели?»

Но мэр не возвращался. Каким-то чудом они догнали беглецов. Подслушивали разговоры, но близко подобраться к лагерю не могли. Хитрые нежители устанавливали дежурство. Держались кучей, окружая Путеводителя, – пусть подростки, но вместе – шестеро против двух. Оружия не осталось. Припасов тоже. Плыли в неизвестность, голодные. И тогда Вангели решил переговорить с живой. Если девочка присоединится к ним, она сможет отозвать Путеводителя в сторону. И тогда они захватят его и незаметно уплывут по боковому проходу.

Но Вангели все не было.

Алхимик то заламывал руки, то листал пожелтевшие рукописи о Макабре. Слишком много загадок. Сведения игроков не сходились. Все они что-то умалчивали. Наконец старик отправился на разведку. Пробравшись к стоянке противника, спрятался за поворотом. Сюда долетали громкие голоса, и он напряг свой старческий слух.

Тощая нежительница с неприятным лицом, брызжа слюной, говорила:

– А если он не найдет выход? Ты подумал вообще своей пустой башкой об этом?!

– Йонва сказал…

– А вдруг не получится? Мы же его бросили! Да черт с этим Вангели, мне на него вообще плевать…

Беловолосый нежитель залез в воду и оттолкнул от берега лодку. Тощая девчонка сложила руки на груди. Маска – бывший союзник, а теперь предатель, – стал перед ней.

– Дело не в Вангели, а в нем, Дика. В Теодоре.

– И что с ним не так? Ты уверен, что это – он?

Парень заговорил тише, и Алхимик ничего не услышал. А дальше…

– Да и что с того?! – заорала нежительница. – Будто Вангели сам не хотел нас укокошить, а?!

– Дело не в том, что мэр мог кого-то убить, дело в нас. Мы – не чудовища. Никто из нас не отнимет чужую жизнь. Это было убийство, Дика.

Девчонка сплюнула:

– Вот что мне до этого? Вангели сдох? Ну и поделом.

Алхимик так и подпрыгнул: «Что?!!»

Нежители еще спорили, но вскоре залезли в лодки, весла зашлепали по воде, и суденышки поглотил полумрак. Алхимик сидел за камнем с колотящимся сердцем. «Он… убит?» Старик не мог поверить. Нет, он не ошибся. Так и сказали. Вот почему мэра так долго нет… Вангели погиб!

Почему-то он так и думал. Всегда казалось, что мэр не выберется. Лютая ненависть затмевала ему разум, а тут еще и видения при жутких головных болях… Титу метался возле лодки, запрыгивал в нее и снова выскакивал. Остался один! Один! В ужасном гулком темном подземелье!

– Что делать? Что делать? – Нервные пальцы нащупали в кармане скальпель. – Догнать!

Да, это единственный шанс.

Догнать беглецов, прокрасться за ними к выходу, улучить момент и самому заполучить Путеводитель!

Он преследовал их до самой пещеры теней. Наблюдал в бинокль, как они топчутся у входа. Ждал, когда ждали они. Затем случилась ссора. Нежители ругались, и старик было понадеялся, что они перебьют друг друга. Нелюди, одно слово! Но все же угомонились и полезли вверх по каменным ступеням.

Нельзя было упустить момент. Алхимик сжал в руке скальпель – отчего-то это оружие казалось надежней ножа, может, потому что он не раз вспарывал им чужие животы, пусть и только у трупов? – и двинулся за группкой нежителей. Очень скоро он разглядел в бинокль дверь над входом в пещеру, в которой исчезли игроки, и, точно серый паук, вскарабкался вслед за ними по каменным ступеням.

Тут задувал ветер, хлопал полами серого халата. Старческое сердце заходилось от быстрого подъема. Казалось, еще чуть-чуть – и выскочит. Пару раз Алхимик останавливался и глотал настойку из бутылька. Но Титу Константин знал себя: либо смерть на кровати, либо риск – и бессмертие. Всю жизнь он искал секрет вечности. Препарировал пленных нежителей, чтобы обнаружить ответ на вопрос. Без результата. А потом… Макабр! Небылица, найденная среди древних документов, обрела форму правды. А затем явился он – Волшебный Кобзарь.

«Многие ведь скажут, что я жесток, – скрипел про себя Алхимик, – что не смею отнимать чужие жизни, а некоторые даже пожалеют нежителей! Но что люди? Глупые животные. Наука – вот единственный бог, а бог нуждается в жертвах».

Сердце заходилось от боли, но Константин продолжил карабкаться, стиснув зубы.

«Так повелось с древних времен, людишки. Мы все жестоки – и я, и вы, если уж на то пошло. Вы клали младенцев на алтари, я – на стол лаборатории. Людей много, а родится еще больше. Выживает тот, кто умнее. И я – один из них. Неужто жизнь одного из множества однотипных творений так бесценна? А? Жизнь каждого важна? Неужели? Да будь у вас шанс обрести вечную жизнь, плевали бы вы, проповеднички, не на одного, а на сотни людей и толпами отправляли бы их на кос-с-стер».

У подножия величественной башни Алхимик почувствовал себя совсем крошечным. В массивной двери зияла щель. Он проскользнул в пустой черный холл. Вдали слышались голоса, и Алхимик бесшумно заторопился вперед. Уж каким, а незаметным он быть мог!

Он проследовал за нежителями на второй этаж, прячась за статуи, которых тут было полно. Стражи из глянцевого черного камня. По виду – воины разных веков. И каждый с оружием. Статуи таращили пустые глазницы, словно следили за ним. Старик затрясся, но порысил дальше. Услышал, как Путеводитель объясняет тощей девушке про оружейную, и, когда та исчезла за створками с перекрещенными мечами, нежителей осталось всего четверо. Наконец Путеводитель сбросил робу и связал ее рукавами на поясе. Живая девчонка отвернулась. И вдруг порезы на теле мужчины разошлись, и отовсюду из них полезли глаза. Дикое, отвратительное зрелище! Обеими ладонями Алхимик зажал себе рот.

– Она на самой вершине.

– Пойдемте. – Высокий парень шагнул к Путеводителю.

– Нет, – качнул головой тот. – Я пойду один. Вам туда ходу нет.

И, развернувшись, мужчина зашагал прочь – так, словно вовсе не был слеп. Алхимик зашевелил губами. Ушел… один. Вот так чудо. Удача на его стороне!

Какое-то мгновение старик сомневался, но потом все-таки решился.

Йонва поднимался по каменным ступеням, видя каждый предмет за запертыми дверями. Наконец он остановился на последней площадке. Самый верх башни. Тут, высоко над землей, сгустилась многовековая тьма. Статуи, колонны и стены были обветшалыми и неухоженными. На резных узорах лежала пыль. Йонва провел пальцем по выемкам – тысячи лет назад неизвестный резчик вытесал на каждой створке дверей две огромные буквы «В».

Путеводитель взялся за латунные ручки. Двери отворились, и он вступил в огромный – на всю ширину башни – зал. Каменный пол морозил босые ступни, но Йонва скользил вперед, оставляя за спиной один квадрат зеркального пола за другим. Он сделал несколько сотен шагов, пока не достиг возвышения, на котором стоял трон. Черный железный трон с подлокотниками. А на нем, на бархатной подушке, лежал грубый железный венец, похожий на моток колючей проволоки. Самая уродливая корона из всех, что кто-либо носил. Только она могла отвести взгляд Смерти.

Йонва поднялся по ступенькам на возвышение и взял в руки венец.

Когда он выходил из зала, из-за приоткрытой створки высунулся скальпель и ужалил шею Путеводителя. Тот негромко вскрикнул и чуть не выронил венец.

– Тише, – засипело над ухом. – Тише, тише. Я не причиню тебе вреда. Слышишь? Я просто хочу, кхе-кхе… хочу, чтобы ты мне помог. Нашел кое-что. Яс-сно? А потом… потом я тебя отпущу. Я не хочу причинять тебе зла. Кивни, если понятно.

Йонва коротко кивнул. Испуганный взгляд старика метался по телу, испещренному глазами. Вечная жизнь, вот что попросил старик. Йонва знал таких – алхимик, конечно. Всегда ищут способ сбежать от смерти. Но этот зашел дальше других.

– Давай, скорее! – засипел старик.

– Хорошо.

Выбора не оставалось. Старик кивнул и чуть улыбнулся. Лицо его озарило безумное счастье.

– Так, значит, оно здесь есть? Бессмертие?

– В замке Смерти есть все, – спокойно отвечал Йонва.

– Веди!

Они шли долго. Сначала спустились в самый низ, прошли по второму этажу, и Алхимик подумал: интересно, другие нежители уже спохватились? Нужно было действовать быстро. А что, если бессмертие где-то далеко? Ведь замок огромен. Может понадобиться несколько дней, чтобы найти в нем нужное. Но только он хотел задать вопрос Йонве, как тот остановился:

– Сюда.

Путеводитель повел старика в соседний корпус – сперва через переходы, потом через черную анфиладу. Наконец он распахнул дверь в черный зеркальный зал, заполненный статуями и фонтанами. Снова эти каменные истуканы, уставившиеся слепыми глазницами. Алхимик поежился.

– Так быстро? – Он облизнул губы.

– У Смерти множество предметов для бессмертия, – сухо ответил Йонва и зашагал вперед. Старик не отставал, по-прежнему держа скальпель у горла мужчины.

Путеводитель остановился у фонтана. Черные ручейки сбегали с каменных рук статуи, устремляясь в глянцевый резервуар. Алхимик вскрикнул, увидев надпись: «Aeternum». «Вечность!»

– Да, это источник, дающий вечную жизнь, – подтвердил Йонва и поднял с бортика каменную чашу, прикованную к фонтану черной блестящей цепью. – Нужно выпить.

– Это безопасно? Точно источник вечной жизни?

– Я уже сказал.

Старик затрясся – его сжигало нетерпение, но он был слишком осторожен. «Не дурак. Кхе-кхе, меня не проведеш-шь. Если ты задумал какую-то западню, сам же в нее и попадешь!»

– Хорошо, – кивнул он. – Я тебя отпущу, но сперва… Сперва выпей сам.

Йонва приподнял бровь. Титу Константин уже хотел было вскричать: «Ага, так и знал, что ловушка!», но Путеводитель послушно опустил чашу в фонтан и зачерпнул черной, кажущейся склизкой воды. Поднес к губами, сделал глоток. Алхимик впился в мужчину взглядом – ничего не произошло. Он остался таким же.

– И… все? Ты бессмертен?

– Да, – просто ответил Йонва и протянул чарку Константину.

Старик, позабыв о скальпеле, ухватился за нее трясущимися руками и заглянул внутрь. Старое, сморщенное лицо. «Эх, если бы только я выпил это, когда был еще молод!» – подумал он напоследок. И, сжигаемый нетерпением, отхлебнул.

Питье обожгло губы. Едва проглотив странную жидкость, старик выпустил из рук чашу, и каменная посудина грохнулась о пол, разбиваясь на мелкие осколки. Зелье стекало по горлу вязким жидким стеклом, так что Алхимик закашлялся. Потом схватился рукой за грудь и поднял трясущуюся голову.

Йонва молча смотрел.

Вода опускалась ниже по пищеводу, и внутренности Константина скрутило от странного ощущения. Старик схватился рукой за живот, попытался вдохнуть – не вышло. Он судорожно ощупывал себя и чувствовал под пальцами нечеловеческую твердость. Попытался шагнуть – и не смог. Ноги застыли каменными ступами. В ужасе он распахнул пальто, разорвал полы халата, расстегнул рубашку – и заорал.

Белая кожа живота стала черным камнем. Ноги, как чувствовал старик, тоже окаменели и приросли к полу. Алхимик завопил нечеловеческим голосом:

– Ты! Что ты сделал? Что ты сделал?!

– Тебе не нужно есть. Спать. И ты простоишь в Черном Замке наполовину окаменевшим, не умирая, целые века.

– Но я просил тебя вечную жизнь! Жизнь!

– А разве я ее тебе не дал?

Йонва провел рукой по шее. Перевернул ладонь и скривился, увидев на пальцах кровь. Скользнул взглядом всех глаз по старику, развернулся и зашагал прочь, а в спину ему летели душераздирающие крики Алхимика:

– Вернись! Ты меня обманул! Обманул! Ты – обманщик!

– Нет. – Йонва остановился в дверях. – Я всегда выполняю свои обещания. И то, которое дал тебе, я тоже выполнил. Lapis aeternum est[3].

Двери со скрещенными мечами распахнулись, и отттуда вывалилась Шныряла – запыхавшаяся, с горящими щеками и в косынке набекрень. Быстро запихала что-то под накидку.

– Нашла! – Шныряла ухмыльнулась, показав все зубы.

Санда захлопала в ладоши. Змеевик прищурился на дверь и спросил:

– Оружие?

– Не твое дело, – фыркнула девушка. – Э, а Йонва где? Только не говорите, что в туалет отлучился!

Время в Черном зале тянулось нестерпимо медленно, и они четверо бродили туда-сюда под грозными взглядами слепых воинов. Санда побаивалась смотреть на их глянцевые лица. Такие живые, точно настоящие люди.

– Надо бы проверить, как он там, – наконец не выдержала Шныряла.

Змеевик кивнул и рванул наверх, но скоро вернулся запыхавшийся.

– Нет его там. На верхний этаж ведет дверь. Что за ней – не знаю. Не открывается, сколько ни пинал. Звал его, стучал – ни звука.

Санда побледнела, а Раду только нахмурился и ушел в свои мысли. И вдруг, когда уже хотелось кричать от паники, послышалось шлепанье босых ног. Друзья бросились к выходу на лестницу и там наткнулись на Йонву. Он поднимался снизу, целый и невредимый, держа в руках колючий венец.

– Это он? Та штука? – недоверчиво уставилась на реликвию Шныряла. – А точно вас скроет?..

Йонва медленно кивнул:

– Этот венец сделан не Смертью, она лишь отобрала его. Немногие могут создавать артефакты, которые действуют не в интересах Смерти, а против нее. И этот – такой. Его сделал кое-кто очень могущественный.

Все четверо поежились и оглянулись на темный холл. Десятки каменных рыцарей глядели на пустые квадратики пола. Слишком пристально. Казалось, пустота нашептывает что-то. Пустота видит.

– А вдруг… Мы здесь… – прошептала Санда.

– Нет, – отрезал Йонва. – Беллумгард давно заброшен, здесь никого нет. И тронный зал, принадлежавший тому существу, пуст. Это был его венец. Теперь здесь вечная тишина, так что нам нечего бояться.

Санда подняла голову к потолку – лестничный пролет украшали барельефы, изображающие сражающихся людей. Искаженные лица, раздутые вены на шее. Всадники на вздыбленных конях, с копьем в груди. Пехотинцы, кричащие в предсмертной агонии.

– Кто это был?

– Лучше вам не знать, – ответил Йонва. – Все, пора уходить. Теперь – вниз.

Они спустились на первый этаж, но лестница вела еще ниже – в глубокую пустоту провала, из которого дышало все-вечным мраком.

– Зажгите огонь.

На стене обнаружилась старая латунная лампа. Змеевик вытащил из сумки лучину, зажег и только поднес огонек к фитилю, как лампа полыхнула, а за ней – соседняя, и длинная лестница осветилась процессией ведущих вниз огней.

– Когда мы откроем дверь, то окажемся сразу в Тронном зале, – проговорил Йонва. – Но не бойтесь, я надену этот венец, и вы меня видеть будете, а она – нет.

Быстрый топот эхом отражался от стен. Древний, выдолбленный в скале ход уходил ниже и ниже. Ярус за ярусом путники опускались под землю, хотя на самом деле – поднимались на поверхность. Казалось, прошел час. И вдруг…

Лестница начала закручиваться, и друзья вновь ощутили чувство, будто их переворачивали. Они уже и забыли это странное ощущение легкости, которое испытали, впервые спустившись в перевернутый Ищи-не-найдешь. Огоньки на стенах замигали, затрепетали – и погасли. За последней ступенькой возникла дверь. Даже пауки не оплели створку – так глубоко под землей она находилась.

Дверь не имела ручки.

– Как же мы ее откроем? – спросила Саида.

– Дверь в Ищи-не-найдешь открывает тень. А дверь наружу открывает лишь живой. В Макабре всегда играют три стороны: живые, нежители и тот, кто между, – управляющий тенью. Вы лишились Открывающего с ключом, но его тень успела открыть путь. А наружу вас выпустит тот, кто жив.

Йонва отступил от двери, поднял тонкую руку, и Саида отметила, что кончики его пальцев чуть подрагивают. Волнуется. Они тоже волновались, сердца готовы были выпрыгнуть из груди. Йонва чуть склонил голову и надел тяжелый железный венец. Губы Путеводителя чуть скривились, и он тихо охнул. На металлической пластинке в центре венца засияли черточки, словно изнутри пробивались лунные лучи. Потом слабо мерцающие линии сложились в изображение глаза с закрытым веком.

– Ого! – Саида округлила рот.

– Это отведет ее взгляд.

Йонва поднял голову. Венец тяжело давил на лоб, и Путеводителю пришлось поддерживать артефакт рукой.

– Что ж, я помог вам найти все выигрыши.

Он замолк, игроки переглянулись. И верно, выигрыши найдены. Все! И что теперь?

Йонва спокойно осмотрел четверку спутников разноцветными глазами и остановил все взгляды на Раду. На скулах Вороны заиграли желваки.

– Можете положиться на нас, – решительно сказал Змеевик. – Никто из нас не предатель.

Йонва с готовностью кивнул:

– Хорошо. Я полагаюсь на вас. Отпирается наружу. Просто толкни, девочка.

И Санда протянула руку. Огоньки в лампадках затрепетали, она опасливо заозиралась, а потом нажала на дверь.

И створка с необычайной легкостью отворилась.

Один за другим игроки медленно вошли в громадный зеркальный зал. Йонва в венце стал все равно что струйка воздуха – плавный и неслышный. Они вышли на середину зала, точно в центр ночного неба. Вдали едва-едва мерцали очертания дверей. Сотни, сотни створок.

– Вперед, – приказал шепотом Йонва. – И тихо.

Санда оглянулась и ахнула: дверь оказалась вделана в высокий постамент, на который был водружен исполинский трон. Все обернулись и замерли, и Йонва, подняв голову, тоже пристально посмотрел на трон Смерти.

– Да… – едва слышно выдохнул он. – Это ее трон.

– А где… сама?

– Везде.

Санда взглянула на Йонву. Сказано для красного словца или правда? Белесые глаза не видели трона, а вот множество других так и пялились на каменный постамент. Ни один трон в мире не внушал такого поклонения, и ни один король не мог распространять столько ужаса со своего возвышения, как пустота, смотрящая с черного кресла.

И вдруг Йонва сделал неожиданное: набрал в рот слюны и сплюнул на пол. На какой-то миг спокойное и решительное лицо Путеводителя перекосил гнев.

– Ого! – тихо фыркнула Шныряла. – А ты дерзок, парень.

Йонва никак не отреагировал на ее слова, только бросил:

– Пойдемте.

И они отвернулись, все еще чувствуя взгляд пустоты. Безглазый трон сверлил их спины. Все глядели на белую макушку Йонвы в обрамлении железного венца. Не хотелось думать, что он может ошибаться – вдруг венец не поможет? Каждый трепетал от страха, едва-едва поднимая ноги. Мимо проплывали искры, мерцающие линии. Пол отражал потолок, обращая зал в распахнутое ночное полотно. Казалось, по небу плыли беззвучные тени. Потом Санда ахнула и указала пальцем:

– Вон, вон он! Я вижу!

На одной из черных дверей белел одинокий крестик. Метка, оставленная Волшебным Кобзарем!

И тут игроки не выдержали: оставалось совсем немного! Они ринулись вперед, но Йонва зашипел:

– Тише!

Он скользнул к Двери, всмотрелся. На камне тускло мерцал символ солнца.

– Дверь в мир Солнца, так получается? – шепнула Шныряла.

Йонва кивнул, глубоко вдохнул, оглянулся и посмотрел на трон. Потом приложил палец к губам и кивнул.

– Санда…

Он поманил рукой, и девушка подошла к Двери. Йонва чуть посторонился. Девушка нащупала едва просматривающуюся ручку, крепко сжала пальцами. Остальные замерли, глядя на ее маленький белый кулак. Все напряглись, а Змеевик так и вцепился в рукоять меча, скосив глаза на Ворону: тот, не отрываясь, глядел на дверь, и его пальцы тряслись. Глаза – два темных провала.

«Вдруг не откроется?» – думал каждый.

Но вот Санда потянула ручку на себя – и Дверь беззвучно приотворилась. Они даже перестали дышать. И вдруг… Резкое движение. Бросок белого цвета. Санда успела только вскрикнуть и упала от сильного толчка. Змеевик, еще не понимая, что произошло, выхватил меч и бросился вперед – но поздно.

Удар. Дверь захлопнулась.

Вик затормозил буквально лбом в створку, а потом оглянулся и впился взглядом в Ворону. Парень глядел на Змеевика широко раскрытыми глазами. Саида лежала на полу. Шныряла, подцепив ее за шкирку, подняла девушку на ноги.

Йонвы не было.

Змеевик вцепился в ручку Двери, и вдруг по залу раскатилось громогласное:

– ВЫ НЕ УЙДЕТЕ!

Эхо усилило звуки, загремев на весь Тронный зал.

Звезды и искры засияли, замерцали, двери задвигались – так, что Вику пришлось отскочить, чтобы не смело. Круглый зал начал вращаться. Дверь с крестом рванула вбок и уехала вдаль, затерявшись среди сотен других.

– СЮДА! – приказал голос.

Ворона уронил лицо в руки и застонал.

– Я хотел предупредить вас! Я пытался избавиться от него!

Саида, Змеевик и Шныряла ошарашенно уставились на него. Плечи Раду тряслись. Он отнял ладони от лица и пробормотал:

– Йонва не солгал. Один из нас действительно должен был оказаться предателем. И это – он сам!

– Что? – закричала Саида. – Йонва – предатель?

– СЮДА! – вновь приказал голос, и игроки чуть не попадали на землю.

Смертельный ужас сковал ноги и руки всех четверых.

Звезды над троном загорелись, вспыхнули, а потом луна в изголовье трона полыхнула золотом. И в этом ярком сиянии путники увидели на троне фигуру. Саида распахнула рот. Даже с такого расстояния она разглядела: на троне неестественно прямо сидит человек, облаченный в черное, положив руки на подлокотники.

– Это Смерть, – прошептал белыми губами Раду. – Нам конец!

Медленно волоча тяжелые ноги, путники двинулись к трону. И, как только приблизились, каждый узнал в черном человеке… себя! Они глядели каждый на свое лицо, такое знакомое и такое чужое одновременно, и понимали: «Это не я. Это – Смерть».

– Итак, – вкрадчиво проговорила Смерть, – вы узнали о Путеводителе и решили забрать его. Что ж… Это не запрещено правилами Макабра, по которому один из вас должен вписать в договор полученную награду. Но ни один из вас этого не сделал. Более того, каждый из вас пришел сюда с найденным выигрышем, но вы все равно попытались вывести Путеводителя через Дверь без моего ведома. И вывели бы, если бы только он вас не предал.

– Ну, я повыдираю тебе зенки, Йонва! – заскрежетала зубами Шныряла.

Лицо Смерти сияло под луной, рассыпающей золотые искры света. Мертвенно-холодное. Застывшее. Величественное. По коже Саиды пробежали мурашки, и она вцепилась в руку Шнырялы, а носом ткнулась в ее меховую накидку.

– Да-а… – Смерть растягивала слова. – Он предал вас. И поэтому вы теперь здесь. Одни. Как на ладони. И ваш обман не останется безнаказанным. Вас ждет…

Смерть не договорила.

Дверь в основании трона отворилась.

Тео уже видел спасительный выход, различал желтоватые и красные камни, которые в изобилии встречались на речном берегу. И слышал отцовский голос:

– Не оборачивайся, Теодор. Только не оборачивайся…

Он выскочил наружу и пробежал еще немного, гулко бухая сапогами. Наконец-то вдохнул полной грудью – и этот воздух был чист. Не дремотный и тяжелый, как в пещере. Теодор вскарабкался по камням на берег к подножию всхолмья. По правую руку виднелись ступени, ведущие к громаде замка на утесе.

– Пап?

– Я здесь. Комната памяти – в башне, на третьем этаже.

– Откуда ты знаешь?

– Прощай, сынок…

По плечу Тео скользнуло прикосновение – или сквозняк? Теодор обернулся, но позади уже никого не было. Только прозрачная дрожащая тень скользнула вниз к пещере.

– Папа!..

Один. Теперь – навсегда один. Теодор нащупал непослушными пальцами фляжку. Глотнул, чтобы промочить пересохшее горло. Взглянул на провал пещеры. Задумался.

И вдруг понял: он не один!

Прижавшийся к стене сгусток кромешной темноты вдруг чуть двинулся, и сердце в груди Тео пропустило удар.

«Уходи! Прочь!»

Теодор схватил ртом воздух. Наверх! Мысли пулями прошивали череп, кровь гремела барабанами. Вперед, скорее! Тео преодолевал каменные ступени, прыгая через две, а то и три сразу. Тянулся, цеплялся пальцами на крутом подъеме, оглядывался. Внизу что-то темное ползло следом.

И Тео понял, что нужно делать. Если, конечно, это действительно спасет. Отец сказал – спасет. Воспоминания о прошлом дадут силы жить. Он должен их отыскать. Сейчас же. Пока эта чертова тварь не настигла и не поглотила его! От одной мысли снова видеть мир ее глазами скрутило внутренности.

«Нет! – зарычал на себя Теодор. – Ты не превратишься в эту тварь. Отец пожертвовал собой ради тебя! Ты должен добыть эту память! Отец этого хотел!»

На последней ступени он споткнулся, пальцы скользнули по камню, и Тео упал, чуть не впечатавшись подбородком в скальный выступ. Дрожа, он сел и посмотрел на руки: порез снова кровоточил – от падения? Или?..

Времени думать не было. Тео бросил взгляд вверх, и дыхание перехватило. Над головой нависали миллионы черных камней, сложенных в великую башню, которая глядела на него сверху сотнями пустых бойниц. Где-то в вышине, словно среди черных облаков, едва виднелись очертания пика.

Преодолевая дрожь, Теодор встал на колено. И вдруг…

Полы плаща взметнулись от сильного ветра, разметавшего волосы. Не просто сквозняк – настоящий смерч налетел в единое мгновение. Вокруг Теодора завертелись потоки воздуха, что-то замелькало, заблестело, рассыпалось яркими вспышками и звоном, и из самой середины смерча вывалилась пестрая фигурка. Кобзарь качнулся, схватился руками за шляпу, потом увидел Теодора, бросился к нему и упал на колени.

Глаза Глашатая оказались перед самым лицом Тео – два огромных безумных блюдца, голубое и зеленое. Кобзарь вцепился в рукав Тео и заорал:

– ОН ПРЕДАЛ ИХ!

Ветер рвал и метал волосы, раздувал перья на шляпе. Тысячи бирюлек звенели и дребезжали вокруг лица Кобзаря, задевая Теодора по щекам, а музыкант все орал:

– ПРЕДАЛ! СЛЫШИШЬ?!!

Потом обернулся к вихрю и рявкнул:

– ПРОЧЬ!!!

Смерч заревел и загудел, завертелся быстрее и вытянулся вверх. Затем изогнулся, словно в танцевальном па, и уплыл в сторону, унося обрывки блесток, бумажек и лент.

Гул приутих, и Кобзарь помог Тео подняться.

Он предал их. Ярость бросилась Тео в лицо так, что ему почудилась пощечина.

– Ворона! – рявкнул он.

А думали, это он, Тео! На миг его охватило злорадство, ведь бывшие друзья поняли, кто на самом деле предатель! Что они теперь думают о нем, а?

– Нет! – Лицо Кобзаря погрустнело. – Это Йонва!

Теодор вытаращил глаза на Глашатая. Ему почудилось, что он ослышался.

– Что-о?

– Они не знали! Он запудрил вам мозги! Йонва – величайший лжец в мире! Он обманул вас всех! Я же говорил вам не ходить в Ищи-не-найдешь!

Тео показалось, голова оторвалась от тела и поплыла куда-то вдаль. Не может этого быть! Йонва – предатель? Зачем?

– Я потом объясню! Тео! – продолжал кричать Кобзарь. – Йонва их подставил! Они пытались его вывести, лишний выигрыш, понимаешь?! И она их поймала!

Какое-то время Тео соображал, и два блюдцеобразных глаза Кобзаря яростно сверкали на него.

– Теодор, ты понимаешь, что я сказал?! Госпожа… она… они…

Глашатай не нашел сил говорить дальше, только затряс руку Тео, чуть не отрывая рукав. У того перехватило дыхание. «Они должны были пробираться через Тронный зал, и Йонва сказал, что сможет вывести незаметно, но…» Он судорожно соображал, что делать.

Глашатай порылся в кармане, вытащил будильничек, взглянул на циферблат и, побледнев, ткнул в самое лицо Тео:

– Ну же! Скорее!

– Но что… что я могу сделать?

Теодор совершенно растерялся. Мысли метались в голове, одна за другой жаля воспоминаниями. Вот его спутники орут и спорят с Вороной. Раду кидается на Тео. Санда поджимает губы. Санда говорит с Вангели. Предательница! Пристальный взгляд Змеевика.

Вот Тео бежит за Виком по багровым чавкающим топям. Санда стоит возле пещеры майастры, смотрит на Тео округлившимися глазами. А вот они лежат у костра, и ее лицо совсем близко. Так, что перехватывает дыхание. «У тебя есть девушка?» Сердце ухает куда-то в пятки.

Вот друзья держат его за плечи, пока он истошно вопит, отрывая от себя воспоминание для Смерть-цветка. Змеевик хохочет над шуткой Шнырялы. Видит ее раненой, и его лицо перекашивает от ужаса. Шныряла отводит волосы с лица Тео, осматривая шрам, порезанный кинжалом Вангели. Хлопает по плечу. Он сам прижимается к плечу Санды. Чувствует тепло ее рук. Она целует его. Целует.

Ярость. Тоскливое, ноющее чувство боли. Радость. Счастье. Вновь – ярость. Тео почудилось, его сейчас разорвет. Он никогда прежде не ощущал такого.

– Времени нет, Тео. Она говорит с ними. Прямо сейчас.

Тео вновь хотел спросить, что же он может сделать, но вдруг по глазам Кобзаря прочел: все.

– Я могу вписать…

– Да!

– А она согласится?

– Не знаю!

Кобзарь замотал головой. Бирюльки всхлипнули, а один бубенчик хохотнул, словно сбрендивший клоун на похоронах. Теодор посмотрел на высокую неприступную башню. Его пробрал холод. Там зал памяти. Его воспоминания. Его лекарство. Отец просил его спасти себя. Отец пожертвовал собой! Ради него, Теодора! Но теперь…

Мысли метались в голове, сердце рвало на клочья. Раз – и – два, ничего не осталось от него. Удар – ярость. Удар – обида. Удар – страх. И вязнущее, горькое чувство несправедливости, потому что Теодор понял: если он сейчас пройдет мимо, если уйдет, плюнет – боль не исчезнет, а подобно этой тени отправится за ним и настигнет везде.

Можно ли отвернуться от того, кто отвернулся от тебя?

«– Я монстр!

– Но по-прежнему человек».

Внутри Тео все стонало и выло, и холодный ветер метался над пустыней, выжженной в его сердце.

– Хорошо, – кивнул Тео.

– Точно?

Тео кивнул еще – решительно, с силой, а Кобзарь, метнув взгляд на будильник, побледнел.

– Осталось несколько секунд! Времени бежать нет!

Он щелкнул пальцами. Воздушные потоки обрушились откуда-то сверху, Кобзарь задрал голову и что есть силы вцепился в звенящую, трепещущую шляпу. Смерч обхватил их тела сотней воздушных змей, подхватил и со свистом понес куда-то вдаль. Глашатай что-то кричал Тео, он половину слов не слышал, но понял.

Свет угас. Теодора перевернуло вверх ногами. Несло в какие-то двери, мимо ступеней и мерцающих огоньков, вертело так, что он подумал – сейчас разобьет голову о камни, – а потом выбросило на площадку. Теодор прокатился по ступеням и замер перед неизвестной дверью. Сверху заорал Кобзарь, уносимый ветром:

– Попроси ее!

Скажи!

Это!

Мой!

Выигрыш!

Тео с трудом поднялся на ноги и навалился на дверь.

– …ваш обман не останется безнаказанным, – гудело громогласное эхо. – Вас ждет…

– Стойте!

Тео выпал из дверного проема, запыхавшийся и взмокший. Выпрямил спину и увидел перед собой их. Ворона, выпучивший глаза. Змеевик с позеленевшим лицом. Шныряла с острым перепуганным лицом. И Санда, Санда! Сердце Тео так и екнуло. Маленькая Санда, прильнувшая к плечу Дики. Едва увидев его, она единственная не выдержала:

– Тео!

Ноги против воли понесли Теодора к ней, но за спиной грянул голос, холодный и гулкий.

– Какая неожиданность.

Тео узнал этот голос. Он уже его слышал. Обернулся. На троне сидел парень, правда, теперь он был иным. Не таким, как в первый раз – опрятным, холеным, одетым с иголочки. Этот – другой. Но по-прежнему он.

Тео даже отсюда видел багровый шрам на вытянутом бледном лице. Холодные темные глаза так и горели огнем. Он был страшен. Одетый в черное, положивший длинные руки на подлокотники, узорчатый камень которых сжимают тонкие пальцы, словно белые пауки.

Когда их взгляды столкнулись, Тео почувствовал себя не первым, а вторым. Но лишь на один миг. Острый, темный взгляд столкнулся с его взглядом. Точно одна волна хлестнула навстречу другой.

– Это был мой выигрыш.

– Что? – просвистело эхо.

– Йонва – мой выигрыш!

Его голос прозвучал четко и ясно. Тео на миг вспомнил о тени – она идет за ним? Дверь была по-прежнему приоткрыта, по ту сторону светлеют ступени.

Смерть склонила голову набок. Темные волосы рассыпались по плечам. Глаза – и отсюда видно – сузились, а губы сжались. На холодном лице мелькнула усмешка. Тео знал, что его усмешка настолько ледяной не бывает.

Послышалось или из двери под троном и вправду донеслись далекие шаги?

– Вот как, – сказал двойник и, помолчав, повторил: – Вот как.

Он растягивал слова. Переводил глаза с Тео на игроков и обратно так же – медленно, тягуче. И Тео понимал: Смерть догадывается, что ему помогли.

– Ведь это честно? – крикнул Тео.

– Впиши в договор, – потребовал двойник.

На зеркальном полу из ниоткуда появилась чернильница. Теодор подошел к ней, и звук его шагов эхом разлетелся по всему залу. Он скользнул взглядом по друзьям, задержался на Сайде, чуть сдвинул брови.

Потом решительно подхватил перо и коряво, оставляя кляксы, вывел в пустой строке своего пергамента: «Йонва». Свернул договор и швырнул в сторону Смерти. На миг, когда они столкнулись взглядами, мир вновь окрасился черным – ярость так и полыхнула в Тео. И он, тяжело ступая, направился к друзьям.

Стены заскользили по кругу. Двери замелькали и остановились.

Двойник усмехнулся:

– Прошу на выход.

Тео кивнул, увидев, что на одной из дверей белеет кривой крест, махнул рукой четверке игроков и направился к выходу.

Он дернул за ручку, и Дверь распахнулась. В зал ворвался свежий воздух. По траве за порогом гулял прохладный ветер, лунный свет заливал всю округу. Тео увидел, что стоит в руинах смотровой башни на вершине холма. Где-то вдали мерцали огоньки. Китила. Теодор вдохнул ветер полной грудью. На какой-то миг скрутившийся в животе узел отпустило. Трансильвания!

Дом.

Он свободен. Но – не от себя. Теодор знал: тень уже движется сюда, чтобы забрать его. Теперь спасения не будет. Он превратится в монстра.

Тео обернулся на взволнованных и смущенных друзей. Внутри еще болело при взгляде на них. Простил? Еще нет. Простит? Уже неважно.

– Быстрее. – Теодор открыл Дверь пошире.

– Тео!

Санда оторвалась от Дики, бросилась к Тео, но застыла в шаге от него. Он кивнул на Дверь:

– Потом. Давайте быстрее.

Остальные, очнувшись, заспешили к нему. Лица бледные. Пораженные. Все глядели на Теодора совсем иначе, он это чувствовал. Внутри росло, ширилось тепло, но он не позволял себе в полной мере ощутить радость.

Друзья скользнули за Дверь. Смерть, повернув голову, смотрела, как они уходят. На лице застыла ухмылка. Холодная, темная. И Тео подумал: «Эта улыбка что-то означает».

Только он собрался перешагнуть порог, как в зале раздался крик. Теодор узнал этот голос, вздрогнул, резко обернулся. Из двери у подножия трона вывалился мэр города, что-то обеими руками прижимая к животу. Вангели! Глаза Тео расширились. Он жив! Какой-то миг Тео потерял самообладание. Досада от того, что его злейший враг спасся. Радость, что спасся. Потому что в этом случае…

Вангели шел к нему.

Тео попятился.

– Не уходи! – крикнул мэр. – Кристиан!

Он смотрел на Теодора. Прямо в глаза. Сомнений быть не могло. И лицо его было другое – взволнованное, смертельнобледное. Вдруг мэр споткнулся и выронил какие-то пожухлые листы бумаги, которые рассыпались по полу. Ноги Вангели подкосились, и он упал на колени.

С холма доносились голоса друзей; Тео ждали, но он застыл здесь, в зале, и в груди всколыхнулось предчувствие. Кристиан. Это имя… Те два цветка на поле.

Смерть смотрела со своего трона с явным интересом.

Вангели протянул руку.

Ему, Теодору.

Мэр опустился на локоть, волосы упали на посеревшее лицо. Он задыхался. Сгреб пальцами листок, протянул ему – Теодору – и выдохнул:

– Кристиан… Собери…

И на этот раз Теодор четко уловил эмоцию на лице Александру Вангели. Он просил.

Теодор нащупал рукоять ножа. Чуть сжал пальцами и сделал несколько шагов по направлению к мэру – сам не зная почему, но смутно догадываясь. Мэр по-прежнему держал лист. Руки пусты. Безоружен. Смотрит широкими глазами на Тео. В распахнутом пальто видна рубашка. На ней, белой, темнеет мерзкое пятно. То самое место, куда он ударил.

Теодор подошел к Вангели и остановился. Мэр же хотел вынести оружие против нежителей, а это что? Какие-то исписанные бумажки. Один из листов лежал прямо возле ног Тео, и он нагнулся.

«Двадцатое марта».

Внутри похолодело.

Взгляд скользил по строчкам, и глаза Теодора распахивались шире и шире. Это его дневник! Он оторвался и глянул на Вангели. Большие черные глаза. Темные волосы, спадающие на вытянутое лицо. Вангели тяжело дышал. Затравленный, измученный. Как он добрался сюда после того, что случилось? Теодор не понимал.

Змеевик тревожно окликнул его, но Тео не повернулся. Скользнул взглядом по внимательно наблюдающему двойнику. В прошлый раз… две пуговицы «К.В.» на запястьях…

Он должен выяснить.

Тео поднял другой листок. Почерк на нем был незнакомый.

«Это случилось сегодня. Первое января, восемь тридцать утра. На свет появился мой первенец. Анна была уверена, что родит девочку и приготовила имя Кристина. Но нет. Мой первенец – мальчик. Как я и думал. Кристиан Александру Вангели».

Лист в руке Теодора затрясся, в глазах все поплыло. Взгляд Тео скользил по строчкам, но он видел не буквы, а картины.

Одну за другой.

Это было так, словно посреди дня вспомнить, что ночью снился причудливый и приятный сон. Тео прикрыл глаза. И обрушившаяся лавина воспоминаний буквально сбила его с ног, так что он вскинул руку ко лбу. День за днем возвращался в мысли, один за другим. Вся потерянная жизнь – за одну минуту.

Десять лет и шесть дней.

И даже то самое воспоминание, которое он слышал из Смерть-цветка. Вангели лишился своего, отдав Двери. А то, что принадлежало Теодору, осталось…

Мальчик бежит к кабинету отца.

– С днем рождения, папа!

Вангели берет открытку, читает ее и обнимает мальчика, и тот чувствует отцовский запах – терпкий, горький, строгий.

Вангели обнимает его.

Его, Гео.

И это – лишь одно воспоминание из сотен, заполняющих голову одно за другим. Теодор позабыл о том, кто он есть на самом деле, потому что сейчас он был не собой. Был совсем другим мальчишкой.

Он бежал по лугу за матерью. Скакал вместе с отцом на лошади. Хохотал во весь голос, прыгая на роскошной кровати. Бегал по огромному особняку, сбивая служанок. Подкрадывался к строгому отцу, чтобы тот засмеялся. Пугал кошек. Убегал и прятался под кроватью. А потом валялся на кровати, рядом с мамой, и его мама – красивая и мягкая, добрая и теплая – читала ему любимую сказку. В сотый раз.

Боже, как он мог забыть ее голос? Голос мамы…

Тео скользил пальцами по картинкам. Позолота блестела, в окно струился тихий закатный свет, и все воспоминания – золотые, яркие, светлые, дышали запахами старого дерева, весеннего ветерка, чуть-чуть сеном из конюшни. «Папа! Папа!» – тысячи раз кричал в своих воспоминаниях Тео, и ему отвечал этот голос. «Кристиан… сынок»!

Теодор открыл глаза.

Все прошло.

Туча, сгустившаяся было за его спиной, стремительно таяла. Он стал самим собой. Воспоминания вернулись. Все до единого. Теодор поглядел на ладонь. Чистая. Больше нет кровавого воспаленного пореза, пугающего все путешествие. Осталась лишь розовая царапина.

Вангели, не двигаясь, лежал с закрытыми глазами среди разбросанных листов двух дневников, и рука его сжимала желтую страницу. Тео всмотрелся в лицо отца: совсем не тот, что в памяти. Другой. Изменился. Сильно.

Но Теодор – больше.

Тео сглотнул тугой комок, застрявший в горле. И подошел.

В Трансильвании была ночь. Конечно, игрокам ужасно хотелось увидеть рассвет, они мечтали о нем все путешествие! Подумать только – столько времени без солнца! Но… даже так было хорошо. Просто отлично.

Над городом вспыхнуло.

– Эй, там что, фейерверк? – Шныряла ткнула пальцем в небо.

– Неужели мы вернулись в ту самую ночь? – удивилась Сан да.

– Похоже, – протянула Шныряла. – Ну и дела. Зашли в полночь в мир Полуночи и вышли в полночь. Забавненько придумала Смерть, а?

Дика оглянулась. Змеевик стоял у Двери, загородив проход, и вдруг поспешно отступил.

– Помоги, – послышался натужный голос Тео.

На поляну вывалился Теодор, волоча за собой тело, и Змеевик, помешкав, молча подхватил его под мышки.

– Пес меня подери! – взвизгнула Шныряла, едва увидев черное пальто. – Да это же… А-а-а!

Теодор и Змеевик вытянули на траву тело Александру Вангели. Мужчина был без сознания. Лицо – белое, ни кровинки. Зато на животе все красное.

– Так и знала, что этот подлюка выберется!

Тео положил мэра на траву, аккуратно поправил голову. Какое-то время смотрел на лицо Вангели, а затем бросился к Двери и с яростью ее захлопнул. Дверь задрожала, стала сливаться с каменной стеной и вдруг – исчезла. Теперь перед друзьями вновь была обветшалая стена руин.

Теодор обернулся, тяжело дыша. Поглядел на друзей. Но не успел кто-либо открыть рот, как налетел ветер. Бурьян зашелестел и заколыхался, послышался дребезг, треньканье и переливчатый звон бубенчиков. Из спустившегося вихря на край полянки шагнул Глашатай Смерти собственной персоной. Яркий, точно райская птица. И как птица – облепленный перьями и взъерошенный.

– Тише, тише! – Поднял он палец, когда все бросились к нему с вопросами. – Сначала этот бедолага, если я правильно понимаю твой взгляд, Тео.

Музыкант щелкнул пальцами и, когда рядом закружил смерч, что-то проговорил ему. Вращающиеся потоки воздуха метнулись к Вангели, плавно подхватили его и унесли к городу. Кобзарь кивнул Тео:

– Я отправил его туда, где ему помогут. Если можно будет… помочь.

Кобзарь выдохнул, утер лицо платком, осмотрел присутствующих и остановил взгляд на кармане Теодора, из которого высовывалась пачка листов.

– Йонва, – сухо сказал Тео.

Кобзарь покачал головой, когда остальные разразились криками и ропотом.

– Да, да.

– Вы знали? Знали, что Йонва нас предаст?

Кобзарь скривился:

– Я знаю…

– …все, потому что знаю Истину! Мы слышали это тысячи раз. А про то, кто такой Йонва – ни слова! Как так, а?!

– Мой язык связан договором, – втолковывал Кобзарь. – Ну что вы как дети, ей-богу! – Он топнул ногой. – Вы же знаете! Я обязан молчать до тех пор, пока вам не откроется правда!

– И вот она, правда! Йонва, наш Путеводитель, который помог отыскать выигрыши – предатель! А намекнуть было нельзя?

Кобзарь надул щеки:

– А я вам разве не намекал? Что путешествие в Ищи-не-найдешь – ловушка! Даже мост сжег, чтобы вы не дошли!

И это действительно была правда.

Кобзарь смолк и оглядел всех расстроенными глазами. Ключик качался перед носом. Музыкант сдул его в сторону, поправил остальные бирюльки. Коснулся пуговицы-сердечка. И Тео вспомнил. Они просили Кобзаря подсказать дорогу, а тот не хотел. Узнав, что он сжег мост, они рассердились! Шныряла наговорила гадостей! Когда Шныряла фыркнула, что он – не их друг, а бесчувственная марионетка, Кобзарь… обиделся?

– Но ведь Йонва рассказал нам, что сам играл в Макабр… Говорил, что его предали…

Кобзарь усмехнулся:

– Ох, ну да. Вообще-то все было наоборот. Он предал их сам.

– Лжец! Вот же… – Шныряла сжала кулаки. – Как его встречу, зенки-то повыцарапаю, всю сотню!

– Навряд ли… – отозвался Ворона.

Все повернулись к парню.

– О, вы-то, конечно, знали. – Кобзарь изогнул бровь. – Она приказала вам как своему рабу помочь ему, так?

Раду закусил губу.

– Простите… – Парень перевел взгляд на Санду. – Прости, Пташка… Я не предатель. Я говорил правду. Смерть сказала: «Скоро придет кое-кто. Ты должен помочь Йонве выбраться. Пусть хоть кто-то из игроков выведет его наружу. Он слишком неуправляемый и никогда меня не слушает». Я спросил: «Кто он?» А Смерть ничего не ответила. Но я понял, что этот Йонва – кто-то нехороший. Зачем Смерти это было нужно? Макабр продолжался, получается, так? Она придумала очередную кознь! А потом… Вы все кричали: Путеводитель! Путеводитель! И он согласился найти выигрыши. Я подумал: раз Смерть не доверяет Йонве, вдруг он нормальный? Вроде как союзник нам? Но как только он заговорил про предателя, надавил на жалость, я сразу понял: лжет. И хорошо лжет. Какая задумка! Сочинить слезливую историю, которая вас так прошибла. – Раду покачал головой. – Он как будто околдовал вас. Я же видел, как он в лодке склоняется к каждому. На стоянках подсаживается. Что-то говорит на ухо. Пудрил вам мозги! «Кто-то окажется предателем». Он стравил вас, чтобы вы искали предателя среди своих. И чтобы ни в коем случае не подозревали единственного человека, способного на предательство. Его! Йонву-то легко было заподозрить, тем более по моей реакции. Поражаюсь, ну КАК вы не догадались?! А? А я сам не мог скрыть злости. И он начал копать под меня. Почему, думаете, мы не нашли его четки? – Раду горько хмыкнул. – Я видел. Он выкинул свои четки! Сам!

Саида ахнула, а Ворона кивнул.

– Он словно какой-то… бес, который только и хотел всех перессорить. И я не выдержал. Я побоялся, что… – Раду взглянул на Саиду и не договорил. – В общем, у меня чуть крыша не поехала из-за этих мыслей. И я решил избавиться от него.

Внутри Теодора так и заклокотало:

– Я же говорил. Он хотел напасть на Йонву!

– Ну, да… Тогда меня переклинило просто. Чуть не наломал дров…

– Ты солгал про меня!

– Я не ожидал, что ты увидишь, – Ворона скривил губы. – Мне пришлось оправдываться, чтобы вы не подумали, будто я и вправду хотел вытурить Йонву.

– Но мы… Мы подумали на Тео! – заорала Саида.

Она глядела на Раду так, словно он дал ей пощечину. Вид у Вороны был жалкий. Он отвел взгляд.

– Я был ее рабом, – пробормотал он. – Если бы я рассказал…

– О, да, – протянул Кобзарь. – Госпожа скора на расправу. Но вы не первый раб, который пытается ей противиться.

Ворона несмело улыбнулся.

– Правда, если действовать в открытую – увы, вас ждет…

Кобзарь сжал и резко разжал пальцы, будто что-то разлеталось в клочки, и сделал губами «пуф!».

– Если бы я рассказал прямо все как есть, то погиб бы. – Ворона обвел друзей запавшими глазами. – Погиб, понимаете?

– Поэтому ты предал нас? – зарычала Шныряла. – Да ты не стоишь даже того, чтобы рядом сидеть с Теодором!

Услышав это, Тео чуть не задохнулся. Он глянул на Шнырялу. Ее лицо полыхало от гнева. Змеевик и Саида смотрели на Раду с ненавистью, а на него – с виной. Им было горько, Тео чувствовал. Но внутри у него будто распускался цветок.

– Вы не понимаете одного, – продолжил Кобзарь, сердито тряхнув головой. – Чем больше вы кричите и обвиняете друг друга – тем вы слабее! Прекратите же ссориться! Это все Йонва! Я же говорил вам. Если бы вы слушали… Если бы держались за договор дружбы! Остались верны друг другу, несмотря ни на что, то не повелись бы на уловки Йонвы! Так что – извините – это ваша вина. Вы не удержали дружбу. И все бы окончилось совсем плохо, если бы один из вас не оказался настоящим товарищем. Который познается не в радости. А в беде. – Кобзарь улыбнулся Теодору. – «Друг тот, кто отдает, ничего не взяв взамен». Ты отказался от своего выигрыша, чтобы спасти их. И ничего не ждал в ответ. Так что, Тео, хочешь ты признавать это или нет – тебя можно назвать другом. Именно так.

Друзья взглянули на Теодора и тяжело вздохнули.

– Эх, вы! – хмыкнул музыкант. – Если бы вы слушали мои подсказки! Я же говорил вам: против Смерти есть лишь одно оружие…

– Снова эта Л? – Шныряла фыркнула.

– А вы как думали? – Кобзарь сощурился. – Правда, вы не первые, кого Смерть оболванила. Так или иначе, она так просто вас бы не отпустила, дорогие мои. О, нет.

– Почему?

– Потому что Макабр – больше, чем просто игра. Йонва пытался обдурить вас, чтобы вырваться на свободу. Нашел в каждом слабость, которой и воспользовался. Но не удержался – перегнул палку, да-с! Он вообще такой, любит сеять раздор! Вдобавок озлоблен столетним заключением – ну, а кто из нас бы не осерчал? Дело в том, что по высшему договору, он может вырваться на свободу, лишь когда прилетает комета. В общем, вас обманули дважды.

– Да кто такой вообще этот Йонва?

– Очень могущественное существо! – Кобзарь поднял палец. – Очень. Проблема в том, что и для Смерти есть ограничения. Если бы она творила что хотела, поверьте, мир был бы иным. Я же говорю вам: есть то, что Смерти не подвластно, а вы, людишки, все еще не верите. Йонва – плод человечества, и вывести из мира Полуночи его может только человек.

– «Открывает лишь человек»? Как написано на Двери?

– Именно. Поймите, Макабр изначально задуман Смертью как игра с людьми, цель которой – вывести Йонву наружу. Йонва всегда был стоглазым, он появился таким на свет. Смерть, конечно же, знала о его особенности и решила использовать ее. Но как заманить людей в мир Полуночи? Никто же по доброй воле сюда не сунется. А вот если посулить исполнение заветного желания… Так и появился Макабр – игра живых и нежителей с чудесными призами для победителей. Только игроки никогда заранее не знали, что отыскать выигрыши самостоятельно не смогут. И Смерть любезно подсказывала, как отыскать Путеводителя-Йонву, чтобы люди в итоге освободили пленника. Так что настоящая суть игры – это не исполнить ваши желания. О, нет. Это лишь прикрытие!

Теодор вспомнил, что говорил отец. «Смерть хочет исполнить лишь одно желание – свое».

– О, Макабр… вы даже не представляете себе, насколько это сложная игра! Каждый век наблюдаю – и всякий раз по-новому! Чего Смерть только не выдумает, чтобы позабавиться, а потом подстроить так, чтобы Йонва оказался на свободе. Макабр похож на паутину, в которую попадают живые и нежители, а Смерть сидит себе и дергает за ниточки. Почему, думаете, вам так легко позволили бежать из Ноктумгарда? Даже погоню толком не организовали? Смерти нужно было, чтобы вы вывели в людской мир этого Йонву… – Кобзарь покривился и смахнул невидимую соринку с рукава. Передернул плечами. – Хотя, конечно, для Смерти это только элемент игры, которую она ведет с людьми. Уж повеселится она на свой день рождения так повеселится! Бедные люди. – Кобзарь глянул на мерцающие вдали огоньки Китилы и покачал головой. – Множество горожан сейчас лежат в кроватях, ни о чем не подозревая. А тем временем…

Кобзарь указал пальцем на комету. Звезда в вышине яростно сверкала тремя хвостами. Даже ярче, чем во время игры.

– Тем временем – что?

– Смерть готовит для себя новое развлечение. Йонва!

Кобзарь хмыкнул. Поднял с земли веточку, отыскал на земле участок, не поросший травой, и что-то накорябал. Теодор подвинулся и прочел:

– ЙОНВА.

– Ну, догадались?

Игроки переглянулись. Ветер свистел в вышине, и стало вдруг так промозгло и по-ночному неуютно. Звезды тихо мерцали над головой. А из-за руин выползала темнота. Тео ничего не понимал, но Санда вдруг округлила губы.

– Ой…

Кобзарь грустно ухмыльнулся. Склонился над землей и написал те же пять букв, но в другом порядке.

Теодор похолодел. Осознание ударило в голову точно пуля.

На земле было написано: ВОЙНА.

Любовь побеждает все (лат.).

К э п к э у и (рум. capcaun) – человек с собачьей головой, получеловек-полусобака в румынской мифологии.

Камень вечен (лат.).