Пути дружбы неисповедимы, а зачастую и смертельно опасны. Путешествие по извилистому лабиринту дружбы может в любой момент потребовать от одного из друзей исполнения обременительных, а иногда и мучительно трудных обязанностей.

Ради дружбы Еве Даллас пришлось высидеть целый вечер на занятиях в Центре по подготовке к родам. Это было чудовищно, хуже ничего не может быть, считала Ева.

Она была лейтенантом полиции, за ее плечами было одиннадцать лет службы в отделе убийств. За это время чего с ней только не случалось! Чего только не довелось ей повидать, услышать, понюхать и пощупать, через что только не пришлось пройти! Люди, по ее убеждению, никогда не останавливались в изобретении все более омерзительных и изощренных способов уничтожения себе подобных. Ева прекрасно знала, каким чудовищным пыткам может быть подвергнуто человеческое тело.

Но даже самое кровавое и жестокое убийство ни в какое сравнение не шло с деторождением!

Как всем этим женщинам с их деформированными телами, безобразно раздутыми по вине тех странных существ, что жили и развивались у них внутри, удавалось сохранять такую жизнерадостность, такую – черт бы их побрал! – невозмутимость по поводу того, что с ними происходило, по поводу того, что им еще предстояло, не укладывалось у нее в голове.

Однако Ева своими глазами видела, как ее закадычная подруга Мэвис Фристоун, чье изящное миниатюрное тело, казалось, превратилось в один огромный живот, с восторженно-дебильной улыбкой наблюдает за разворачивающейся на экране во всю стену документально заснятой сценой родов. И она была не одинока. Другие женщины следили за экраном с тем же выражением блаженного идиотизма.

Может, беременность блокирует в мозгу определенные сигналы, изменяет сознание?

Что до самой Евы, то ее слегка подташнивало. Взглянув на Рорка, чье прекрасное, богом поцелованное лицо было искажено болезненной гримасой, она поняла, что не одинока. Вот вам большой жирный крестик в споре «за» и «против» брака. В колонке «за». Имеешь право тащить супруга в свои личные кошмары и заставлять его исполнять твой долг дружбы.

Ева перестала вглядываться в экран, страшные кадры расплылись у нее перед глазами. Она предпочла бы изучать съемку сцены массового убийства, увечий, оторванных рук и ног, чем смотреть, как открывается шейка чьей-то матки, как появляется головка плода. В фильмотеке у Рорка были крутые фильмы ужасов: так вот, сцена родов могла бы дать им сто очков вперед. Ева заметила, как Мэвис склоняется к Леонардо, счастливому отцу будущего младенца, и что-то шепчет ему на ухо. Сама Ева предпочла это не слышать.

«Господи, когда же это кончится?» – думала Ева, пытаясь отвлечься от кошмара. Родильный центр представлял собой грандиозное здание. Это было настоящее предприятие по производству детей с учетом всех этапов зачатия, вынашивания, родов, послеродовых осложнений и выхаживания проблемных младенцев. Мэвис предлагала ей тур по всем помещениям, но Еве удалось отвертеться под предлогом занятости. Иногда продуманная ложь может спасти многолетнюю дружбу. И чей-то рассудок.

Хватит с нее этих курсов. Она высидела лекцию и несколько демонстрационных занятий, которым – она это точно знала! – суждено было преследовать ее в страшных снах на протяжении ближайших десятилетий. Вместе с Мэвис ей пришлось присутствовать в тренажерном классе при имитации родов усилиями женщины-робота и орущего благим матом робота-младенца.

А теперь еще этот кошмарный фильм.

«Не думай об этом», – сказала она себе и вернулась к разглядыванию помещения.

Снимки младенцев и блаженно улыбающихся беременных женщин на стенах пастельных тонов. Мечтательные глаза с поволокой, полный восторг. Множество свежих цветов и живых растений в горшках. Удобные кресла, специально сконструированные с таким расчетом, чтобы беременным женщинам было удобно поднимать с них свои утяжеленные тела. И три энергичные инструкторши, готовые ответить на вопросы, дать пояснения, прийти на помощь, сервировать полезные витаминные блюда.

Беременные женщины, заметила Ева, только и знают, что едят и бегают в туалет.

Двойные двери сзади, еще одна дверь впереди, слева от экрана. Жаль, что нельзя сбежать.

Ева позволила себе впасть в сомнамбулическое состояние. Она была высокой, стройной женщиной с короткими темно-каштановыми волосами. Ее резко очерченное лицо в этот момент было немного более бледное, чем обычно, глаза цвета хорошего виски сейчас были полузакрыты. Поверх плечевой кобуры на ней был надет темно-зеленый жакет. Кашемировый, поскольку он был куплен ее мужем.

Она предвкушала, как поедет домой и заглушит пережитый за последние три часа ужас бутылкой вина, когда Мэвис схватила ее за руку.

– Даллас, смотри! Ребенок выходит!

– А? Что? – Янтарные глаза широко раскрылись. – Как? Уже? О боже. Давай дыши глубже.

Все вокруг разразились смехом, когда Ева вскочила на ноги.

– Да не мой ребенок! – Мэвис, смеясь, погладила себя по животу. – Тот ребенок.

Она посмотрела, куда указывала Мэвис, и увидела, как на экране орущее, извивающееся, покрытое слизью существо выскальзывает между ног измученной женщины.

– О черт! О боже!

Ева поспешно села, опасаясь, что ноги откажут ей и она просто рухнет. Пусть ее считают неженкой, ей было уже все равно: она нащупала руку Рорка. Он стиснул ее руку, и она убедилась, что его ладонь стала влажной и липкой от пота, как и ее собственная.

А люди вокруг нее… зааплодировали, захлопали в ладоши и радостными криками приветствовали вопящее, скользкое на вид существо, которое опустили на опавший живот его матери, между ее огромных, налитых молоком грудей.

– Ради всего святого… – прошептала Ева Рорку. – На дворе 2060 год, а не 1760! Неужели они не могут найти более эффективный способ справляться с этим кошмаром?

– Аминь! – еле слышно прошептал в ответ Рорк.

– Ну разве не чудо? Это же супер, просто отпад, конец света! – На ресницах Мэвис, выкрашенных на сей раз в сапфирово-синий цвет, блестели слезы. – Это мальчик! Ой, посмотри, какой чудный…

– Воздух, – шепнул Рорк на ухо Еве. – Мне нужен воздух, или я задохнусь.

– Это все беременные женщины, мне кажется, они всасывают в себя весь кислород. Придумай что-нибудь, нам надо выбраться отсюда. Я ничего не соображаю, у меня мозги не работают.

– Держись ко мне поближе. – Он подхватил ее под руку и притянул к себе. – Мэвис, мы с Евой хотим пригласить вас с Леонардо перекусить где-нибудь в ресторане. Мы сможем предложить кое-что получше здешнего угощения.

Ева различала нотки напряжения в его голосе, не сомневаясь, впрочем, что любой другой человек, знающий его не так хорошо, как она, услышит лишь тягучий ирландский напев.

Внимательная тишина сменилась оживленным шумом. Участницы занятия, оживленно переговариваясь друг с другом на ходу, расхватывали закуски или устремлялись к туалетам. Стараясь о них не думать и ничего не замечать, Ева сосредоточилась на лице Рорка.

Если это лицо не заставит женщину позабыть обо всем на свете, значит, эта женщина абсолютно безнадежна, и ее можно смело сбрасывать со счетов.

Пожалуй, сейчас Рорк был бледнее обычного, но бледность кожи лишь подчеркивала сумасшедшую синеву его глаз. Грива черных густых волос обрамляла его прекрасное лицо, словно созданное, чтобы ускорять биение женских сердец. А этот рот! Даже в ее нынешнем плачевном состоянии Еве хотелось прильнуть к нему в долгом поцелуе.

А его тело еще больше разжигало фантазию: сильное, стройное, мускулистое, облаченное в идеально сидящий, сшитый на заказ деловой костюм.

Рорк не только был одним из богатейших людей на планете и в околоземном пространстве, он и выглядел соответственно.

А в эту минуту, когда он, подхватив Еву под руку, выводил ее из кошмара учебного центра для будущих мамаш, он был для нее самым настоящим героем. Ева на ходу подхватила свое пальто.

– Ну что, отрываемся?

– Они хотят спросить какую-то свою подругу, не согласится ли она пойти с нами, – ответил Рорк, все еще держа Еву под руку и стремительно увлекая ее к выходу. – Я им сказал, что мы возьмем машину и подгоним к входу. Сэкономим им несколько шагов.

– Ты гений! Рыцарь на белом коне, разрази меня гром. Если я все-таки приду в себя, затрахаю тебя до потери сознания.

– Надеюсь, рано или поздно я тоже обрету привычную форму настолько, что это станет возможным. Боже милостивый, Ева. Боже милостивый.

– Аналогично. Ты видел, как оно выползло, когда…

– Прекрати. – Рорк втянул ее в лифт и нажал кнопку парковочного гаража. – Если ты меня любишь, не напоминай. – Он прислонился к стенке лифта. – Я всегда питал уважение к женщинам, ты же знаешь.

Ева потерла нос.

– Ты многих из них поимел. Но ты прав, – поспешно добавила Ева, когда он бросил на нее недоуменный взгляд, – ты питаешь уважение к женщинам.

– И это уважение только что выросло до библейских пропорций. Как они это делают?

– Мы только что видели, как они это делают. Во всех подробностях. Ты видел Мэвис? – Ева покачала головой, пока они выходили из лифта. – У нее глаза блестели, и это не от страха. Ей не терпится самой все это испробовать.

– По-моему, Леонардо немного позеленел.

– Да, но ему всегда становится дурно и при виде крови. А там была кровь… и еще кое-что…

– Все, хватит. Я же сказал: ни слова об этом.

Погода в конце января стояла паршивая, поэтому он взял один из внедорожников. Это была большая, мощная черная машина. Когда Рорк отомкнул кодовые замки, Ева прислонилась к пассажирской дверце, прежде чем он успел ее открыть.

– Слушай, умник, нам с тобой предстоит столкнуться с этим напрямую.

– Я не хочу.

Вот теперь она засмеялась. Ей приходилось видеть, как он с куда большим самообладанием смотрит в лицо смерти.

– То, что мы там видели, это ведь было так… предварительный показ. Нам придется остаться с ней в одной комнате, пока она будет выталкивать, ну ты понимаешь… Нам придется быть там, считать до десяти, напоминать ей, чтобы дышала или думала о приятном. И так далее.

– Мы могли бы уехать из города, из страны. Нет, мы могли бы оказаться вне планеты! Вот это было бы лучше всего. Нас могли бы вызвать в космическую экспедицию, чтобы мы спасли мир от какого-нибудь вселенского злодея.

– О, если бы! Вот это был бы класс! Но ты знаешь, и я знаю, что мы оба будем здесь. И это будет очень скоро. Эта бомба у нее внутри тикает, не переставая.

Рорк вздохнул, наклонился и прижался лбом к ее лбу.

– Господи, сжалься над нами! Ева, пусть Он сжалится над нами!

– Будь у Господа хоть капля жалости к нам, он заселил бы этот мир своими силами, без посредника. Без посредницы. В смысле, без женщины. Давай выпьем. Нет, поправка: давай напьемся.

Это была большая спальня с журнальным столом и креслом у окна. Ева подумала, что Натали, наверное, любила сидеть здесь и наблюдать, как протекает жизнь за окном.

Спальное место Натали выглядело очень по-женски. Сейчас по всей комнате были разбросаны подушки – некоторые из них в крови. Наверное, раньше они лежали на кровати горкой на бело-розовом покрывале с кружевными оборочками. Многие женщины именно так и делают. Маленький настенный экран был расположен таким образом, чтобы можно было смотреть и с кровати, и из кресла у окна. У одной из стен стоял длинный низкий комод, над ним висели картинки с изображением цветов в рамочках. Безделушки, вероятно, раньше стоявшие кокетливой группой на комоде, теперь валялись на полу, многие были разбиты.

На одном из разбросанных по полу пушистых ковриков лежала Натали. Ноги связаны в лодыжках. Руки, связанные в запястьях, стиснуты, как будто в отчаянной мольбе.

На ней была бело-голубая пижама, вся в кровавых пятнах и подтеках. Халат, тоже голубой, валялся в углу. А на шее у женщины был затянут голубой пояс от халата.

Кровью были перепачканы и оба пушистых коврика, возле двери растеклась лужица рвоты. В комнате пахло кровью, рвотой и мочой.

Ева подошла к телу и присела на корточки, чтобы провести стандартную процедуру опознания и определить время смерти.

– Жертва – женщина европейского типа, возраст – двадцать шесть лет, идентифицирована как Копперфильд Натали, проживающая по данному адресу. Синяки на лице указывают на нанесение прижизненных травм. Нос, по видимости, сломан. Два пальца на правой руке, скорее всего, тоже сломаны. Видны ожоги на плечах там, где порвана пижама. Следы ожогов на подошвах обеих ног. Кожа синевато-серого оттенка: соответствует версии удушения. Глаза красные, вывалившиеся из орбит. Свидетельница прикасалась к телу при обнаружении: целостность сцены несколько нарушена. Время смерти: ноль сорок пять, приблизительно за два часа до обнаружения. – Ева обернулась, когда вошла Пибоди. – Не наступи, там рвота, – предупредила она.

– Спасибо. Я вызвала двух патрульных и полицейского терапевта – сопровождать сестру в управление.

– Отлично. Смотри, она все еще в пижаме. Сексуальное насилие маловероятно. Видишь, вот здесь, вокруг рта? В какой-то момент он сунул ей в рот кляп. На лице остались следы клейкой ленты. Видишь мизинец и безымянный на правой руке?

– Они сломаны.

– Сломал ей пальцы, сломал нос. Жег ее. В комнате разгром, многие вещи повреждены. Возможно, она оборонялась. Или убийца пытался ей что-то внушить.

Пибоди подошла ко второй двери.

– Тут ванная. Мобильника на столике у кровати нет, он валяется на полу у двери.

– О чем это говорит?

– Видимо, она схватила мобильник, бросилась в ванную, похоже, хотела успеть запереться, позвонить, позвать на помощь. Но не успела.

– Да, похоже на то, – согласилась Ева. – Просыпается, слышит, что в квартире кто-то есть. Может, подумала, что это сестра. Может, окликает ее, а может, и просто переворачивается на другой бок. Тут открывается дверь. Это не сестра. Хватает мобильник, пытается бежать. Возможно, так и было. Новый замок на двери – хороший замок, с «глазком». Может, к ней кто-то приставал? Прокачай ее, проверь, не было ли жалоб за последнюю пару месяцев.

Ева выпрямилась и подошла к двери, ведущей в коридор.

– Если убийца вошел отсюда, она увидела его с кровати. Вполне разумно – схватить мобильник и бежать в противоположном направлении, к помещению, запирающемуся на замок. Она быстро соображает с учетом того, что она крепко спала и только что проснулась.

Вернувшись к кровати, Ева обошла ее кругом, оценила расстояние до ванной и заметила что-то поблескивающее на полу под кроватью. Она опять присела на корточки и своими обработанными изолирующим составом пальцами подняла кухонный нож.

– Интересно, зачем ей понадобился разделочный нож в спальне?

– Ножик нехилый, – согласилась Пибоди. – Его принес убийца?

– Тогда почему он им не воспользовался? Держу пари, это из ее кухни. Новые замки, – продолжала Ева, – и нож под кроватью. Определенно, она кого-то боялась.

– Жалоб не зафиксировано. Может, она и боялась кого-то, но не сообщила об этом в полицию.

Ева обшарила кровать, проверила под матрацем, перевернула подушки. Потом она прошла в ванную – маленькую, чистенькую, тоже очень женственную. Ничто здесь не указывало на присутствие убийцы. Но Ева поджала губы, когда, порывшись в туалетном шкафчике, обнаружила мужской дезодорант, крем для бритья и мужской одеколон.

– У нее был парень, – сказала она, вернувшись в спальню и принимаясь за осмотр ящиков ночного столика. – Презервативы, масло для тела.

– Может, они расстались со скандалом. Новый замок всегда врезают, если у бывшего приятеля были ключи от старого. Вряд ли ему понравилось, что его выставили за дверь, – предположила Пибоди.

– Вряд ли, – повторила за ней Ева, – но в таких случаях обычно присутствует сексуальное насилие. Проверь ее мобильник на входящие и исходящие за последнюю пару дней. Я пока закончу осмотр помещения.

Она вышла, вновь осмотрела гостиную. «Будь это любовная ссора, – подумала Ева, – «бывший» первым делом начал бы ломиться в дверь. «Ну, давай, Нэт, черт тебя побери, открой мне дверь! Нам надо поговорить!» Если парень сильно разозлен, а дверь хлипкая, он вполне может ее сломать. Но наверняка ничего сказать нельзя». Ева вошла в кухню приличных размеров. И, судя по всему, убитая тут любила хозяйничать. На безупречно чистой столешнице стояла подставка для ножей. Одно гнездо пустовало.

Ева прошла в соседнюю комнату, оборудованную под домашний кабинет. И тут она многозначительно подняла брови. Здесь царил разгром. Были явно заметны следы тщательного обыска. Компьютер, для которого, как она могла предположить, было предназначено место на блестящей поверхности письменного стола, исчез.

– В кабинете нет компа, – сказала она Пибоди.

– Что же это тогда за кабинет? – удивилась Пибоди.

– Вот и я о том же. И ни единого диска. Так как вся остальная электроника – а унести ее было бы нетрудно – осталась на месте, можно предположить, что целью был именно комп. Комп и убитая женщина. Так что же такое было у Натали? За что она заплатила своей жизнью?

– Не только жизнью: он позаботился, чтобы перед смертью она страдала. – Голос Пибоди был полон сострадания. – На мобильнике ничего, кроме входящего от сестры в десять утра и исходящего в семь тридцать утра в контору «Слоун, Майерс и Краус». Она предупредила, что заболела. Это аудиторская фирма на Хадсон-стрит. Предыдущие звонки были стерты. Наш электронный отдел сможет их вытащить. Хочешь прослушать то, что есть?

– Да, но не здесь. Поехали в управление. Надо еще раз поговорить с сестрой.

По пути в управление Пибоди сообщила анкетные данные убитой со своего карманного компьютера:

– Родилась в Кливленде, Огайо. Родители – оба школьные учителя – живы и по-прежнему состоят в браке. Одна сестра, на три года младше. Уголовного досье нет. Работала бухгалтером-аудитором в фирме «Слоун, Майерс и Краус» последние четыре года. Ни браков, ни совместного проживания не зарегистрировано. Проживала на Джейн-стрит последние полтора года, а раньше на Шестнадцатой улице в Челси. До того – в Кливленде, по адресу родителей. Там она тоже работала в аудиторской фирме, но на полставки. Это было что-то вроде практики во время учебы в колледже.

– Бухгалтер, щелкает цифры. Переезжает в Нью-Йорк. Что по нью-йоркской фирме?

– Минутку. Так, фирма солидная, – начала Пибоди, считывая данные с компьютера. – Богатые клиенты, несколько корпораций. Три этажа на Хадсон-стрит, две сотни служащих. Основана около сорока лет назад. Убитая была там старшим аудитором.

Ева обдумывала информацию, въезжая на подземную стоянку Центрального полицейского управления.

– Пожалуй, Натали Копперфильд могла получить компромат на кого-нибудь из этих богатых клиентов. Допустим, кто-то вел двойную бухгалтерию, отмывал деньги… Уклонение от налогов. Связь с мафией. А может, кто-то из ее коллег снимал пенки… Шантаж, вымогательство, растрата.

– У фирмы хорошая репутация, – возразила Пибоди.

– Это еще не значит, что у всех их клиентов и служащих хорошая репутация. Это версия.

Они запарковались, вышли из машины и направились к лифтам.

– Надо узнать имя приятеля – нынешнего или бывшего. Надо обойти всех соседей по дому. Выяснить у сестры, что она рассказывала о работе или о своих личных проблемах. Похоже, убитая столкнулась с чем-то, о чем не хотела или не готова была сообщать или говорить. Во всяком случае, не полиции.

– Но может, она доверилась кому-то из коллег или из начальства, если это связано с работой.

– Или приятелю, – добавила Ева.

Чем выше они поднимались в лифте, тем больше народу набивалось в кабину. До Евы доносился запах мятного мыла от заступающих на смену и запах пота от тех, кто смену сдавал. Она локтями проложила себе дорогу к выходу на своем этаже.

– Давай подготовим комнату для допроса, – сказала она. – Не хочу допрашивать сестру в приемной. Слишком много отвлекающих факторов. Если ей нужен психотерапевт, пусть берет его с собой.

Но сначала Ева прошла через «загон» к себе в кабинет. Она сбросила пальто и проверила алиби свидетельницы. Палма Копперфильд работала на рейсе Лас-Вегас – Нью-Йорк. Ее самолет приземлился примерно в то самое время, когда кто-то в южной части города душил ее сестру.

– Даллас.

Ева оглянулась и увидела Бакстера, одного из детективов своего отдела.

– Я два часа кофе не пила, – предупредила она. – Или три.

– До меня дошло, что тебя тут дожидается некая Палма Копперфильд.

– Да, свидетельница. Ее сестра была задушена сегодня рано утром.

– О черт… – Он провел рукой по волосам, откидывая их со лба. – А я-то надеялся, что это ошибка.

– Ты их знаешь?

– Палму немного знаю. Убитую – нет. Познакомился с Палмой несколько месяцев назад на вечеринке через общих друзей. Мы несколько раз встречались.

– Ей двадцать три года.

Бакстер поморщился.

– Я тоже пока на пенсию не собираюсь, не надейся. Ну, в общем, ничего такого не было. Славная женщина, очень славная. Она пострадала?

– Нет. Обнаружила в квартире сестры мертвую сестру.

– Да, не повезло. Черт. По-моему, они были очень близки. Палма рассказывала, что останавливалась у сестры, когда прилетала в Нью-Йорк. Как-то раз я подвозил ее к дому – на Джейн-стрит – после ужина в ресторане.

– Вы все еще встречаетесь?

– Нет. Да и не было ничего. Поужинали пару раз вместе, вот и все. – Бакстер сунул руки в карманы, словно не зная, что с ними делать. – Слушай, если она увидит знакомое лицо… Если ей так будет легче… Словом, я мог бы с ней поговорить.

– Может быть. Да, может быть. Пибоди готовит комнату для допроса. В приемной для этого слишком шумно. Она была в плохом состоянии на первичном допросе. Она не говорила, сестра ни с кем не встречалась?

– А-а, да. У нее был парень. Финансовый аналитик или брокер… что-то в этом роде. У них было что-то серьезное, вроде даже помолвка. Честно говоря, я не особенно интересовался. Я же не за сестрой охотился, понимаешь?

– А свидетельницу с лету уложил, Бакстер?

– Нет. – Бакстер улыбнулся. – Говорю же, она славная женщина. Порядочная.

Это означало, что они не спали вместе. Значит, можно без особой неловкости привлечь Бакстера к допросу.

– Ладно, дай мне засадить Пибоди за обработку мобильника убитой. А мы поговорим со свидетельницей.

Ева позволила Бакстеру первому войти в комнату для допроса, а сама внимательно взглянула на опухшее от слез лицо Палмы, когда та подняла голову. Палма заморгала, словно пытаясь осознать увиденное, на ее лице отражались, одна за другой, вполне понятные эмоции: узнавание, облегчение, растерянность… Потом она вновь погрузилась в свое горе.

– Бакс? О боже.

Она протянула обе руки. Бакстер стремительно шагнул к столу и сжал их.

– Палма, мне очень жаль.

– Я не знаю, что мне делать. Нэт… моя сестра. Кто-то убил ее, а я не знаю, что мне делать.

– Мы тебе поможем.

– Она же никому ничего не делала плохого, Бакс, она в жизни своей мухи не обидела. Ее лицо…

– Я знаю, как это тяжело. Но ты можешь помочь нам, и тогда нам легче будет во всем разобраться.

– Ладно. Но ты можешь остаться, да? Он может остаться? – повернулась она к Еве.

– Конечно. Вот что я сейчас сделаю: включу запись и задам вам несколько вопросов.

– Вы же не думаете, что я… Вы же не думаете, что это я ее убила?

– Никто так не думает, Палма. – Бакстер еще крепче сжал ее руки. – Нам нужно задать вопросы. Чем больше мы будем знать, тем скорее найдем тех, кто это сделал.

– Вы их найдете. – Палма говорила медленно, словно обдумывая каждое слово. На мгновение она закрыла глаза. – Вы их найдете. Я вам расскажу все, что знаю.

Ева включила запись, перечислила уже известные данные.

– Вы приземлились в Нью-Йорке рано утром, это верно?

– Да, мы прилетели из Вегаса. Мы приземлились около двух часов ночи, отметились… я не знаю, где-то, может, минут через двадцать. Да, примерно так. Потом Мэй… мы с ней вместе летели… Мы зашли в бар в аэропорту, выпили по бокалу вина. Хотели сбросить напряжение. Взяли вскладчину такси до города. Она вышла раньше, я довезла ее до дому. Она снимает квартиру в Ист-Сайде с двумя другими стюардессами. А я поехала к Нэт.

Палма замолчала, тяжело вздохнула и отпила воды из пластикового стаканчика.

– Я заплатила таксисту и пошла к дому. Я уже вынула ключ, а код Нэт я помню наизусть. Но замок был сломан. Такое иногда случается, и я не обратила особого внимания… в первый момент. Но когда я поднялась на третий этаж, замок на двери ее квартиры – она меня предупредила, что вставила новый замок, – оказалось, что он тоже сломан. И тут у меня в животе как будто что-то подпрыгнуло. Но я сказала себе: «Мало ли что? Откуда мне знать, может, замок врезали неправильно?»

– А вы ничего такого не заметили, когда вошли? Вспомните, начните с гостиной, – попросила Ева.

– Да я внимания не обратила. Закрыла дверь на цепочку… она-то, конечно, на цепочку не закрыла, иначе я не смогла бы войти. Я оставила сумку у двери, решила: загляну к ней, посмотрю, все ли в порядке. А оказалось, что нет. – Слезы навернулись на глаза Палмы и потекли по щекам, но она продолжала: – Нэт была на полу, и там была кровь, и комната была… ну, как будто там была драка. Пол усыпан осколками… флакон духов и маленькие вазочки… она их собирала. Коллекционировала. Она была на полу. Розовые коврики… Мы с ней вместе их покупали. Они были мягкие, как кошачья шерсть. Она не могла держать животных. У нее аллергия. Коврики были мягкие. Я… Простите, я не могу…

– Ты молодец, – подбодрил ее Бакстер. – Ты отлично держишься.

– Я подбежала. Мне кажется… все расплылось. Может, я закричала? Кажется, я окликнула ее по имени, и я подбежала, хотела ее поднять, встряхнуть, разбудить… Я не хотела, чтобы она умерла, хотя и понимала… Я не хотела, чтобы она умерла. У нее все лицо было в крови и в синяках, и ее глаза… я поняла, что она мертва. У нее руки были стянуты клейкой лентой. – Палма вдруг бросила на Еву полный ужаса взгляд, словно только что сама поняла, что сказала. – О боже, ее руки, ноги! Они были связаны, заклеены! – Она прижала дрожащие пальцы к губам. – Надо было позвать на помощь, но меня вырвало, я только потом смогла… смогла… выйти оттуда, достать мобильник из сумки. Потом я выбежала, я не могла там оставаться. Я выбежала, позвонила 911 и села на лестнице. Надо было вернуться, надо было посидеть с ней. Нельзя было оставлять ее одну в таком виде.

– Ты все сделала правильно. – Бакстер взял стаканчик с водой и вновь протянул его Палме. – Ты сделала именно то, что нужно.

– Она вам не говорила, может, ее кто-то беспокоил? – спросила Ева.

– Нет, но что-то ее беспокоило, это я видела. Она казалась расстроенной, когда я говорила с ней по телефону. Но когда я спросила, что случилось, она сказала, что волноваться не о чем. Сказала, что просто ей о многом надо подумать.

– Она с кем-нибудь встречалась? У нее был приятель?

– Бик! О мой бог, Бик! Я о нем даже не вспомнила. – Опять глаза Палмы наполнились слезами, она прижала к губам обе руки. – Они помолвлены. Они собираются… собирались пожениться в мае. О боже, какой ужас! Мне придется сказать ему.

– Назовите его полное имя.

– Бик, Бик Байсон. Они вместе работают, вернее, в одной компании. В разных отделах. Нэт – старший аудитор у «Слоуна, Майерса и Крауса». Это аудиторская фирма. Бик – финансовый менеджер. Они вместе уже два года. Господи, как же я ему скажу?

– Будет лучше, если мы ему скажем.

– А наши родители? – Палма обхватила себя руками и начала раскачиваться взад-вперед. – Мне придется им сказать. Я не хочу говорить это по телефону. Я должна оставаться здесь? Мне нужно поехать домой в Кливленд и сказать им, что Нэт убита. Что ее больше нет.

– Мы об этом поговорим, когда закончим здесь все дела, – пообещала ей Ева. – У вашей сестры не было проблем с женихом?

– Нет, насколько я знаю. Они были влюблены до безумия. Я, правда, подумала: может, они поссорились? Может, поэтому она казалась такой расстроенной, когда я ей звонила? Ну, знаете, все эти свадебные планы… Люди начинают нервничать, раздражаться. Но они действительно были счастливы вместе. Они прекрасная пара.

– У нее было обручальное кольцо?

– Нет. – Палма опять тяжело вздохнула. – Они решили не придерживаться этой традиции: сэкономить деньги. Бик – прекрасный человек, но он очень аккуратен в денежных вопросах. Нэт не возражала. Она тоже такая, понимаете? Лучше отложить на черный день.

– Но он не жил с ней вместе? Могли бы сэкономить на квартплате.

– Он бы и рад, но она не разрешила. – Впервые за все время Палма улыбнулась, и Ева сразу поняла, что привлекло к ней Бакстера. – Нэт сказала, что с этим надо подождать до свадьбы. Члены моей семьи довольно старомодны. Мне кажется, моим родителям хотелось бы верить, что Нэт и Бик даже не занимались сексом до брака. Они любили друг друга, – прошептала Палма. – Они были прекрасной парой.

– У нее были проблемы на работе?

– Она никогда ни о чем таком не говорила. Мы с ней не виделись недели три. Мне повезло: я десять дней подряд работала на линии Лос-Анджелес – Гавайи, а потом я с двумя подругами провела там отпуск. Я только что вернулась на свой обычный маршрут Вегас – Нью-Йорк. Пару раз мы с ней перезванивались, но… Мы собирались наверстать упущенное, вместе пройтись по магазинам, обсудить свадебные планы. Она ни разу не упоминала о какой-то проблеме – по работе или в личном плане. Но я знаю: что-то было не так. Просто я не вникала. Думала, вот увидимся, тогда и…

Взяв из машины полевые наборы, Ева обработала изолирующим составом руки и ботинки. Затем она включила камеру и вступила на место преступления.

Боковое окно, отметила Ева, выходит на стену соседнего дома и снабжено узким балконом.

– Окно, выходящее на юг, открыто, – произнесла она вслух для записи и начала обходить комнату по периметру. – Судя по всему, помещение взломано снаружи. Есть пожарная лестница, возможно, она была использована для проникновения внутрь. Или как путь отхода.

«Да, так безопасней, – подумала Ева. – Не рискуешь нарваться на соседку при входе или выходе».

Она повернулась спиной к вероятному месту проникновения убийцы в квартиру.

– Тело лежит навзничь, руки и ноги связаны изолентой, как у первой жертвы. Вторая жертва – мужчина смешанной расы, под тридцать, на теле белые боксерские трусы. Ты проснулся, верно, Бик? Услышал, что в комнате кто-то посторонний. Ты доставил ему хлопот – явные следы сопротивления. Перевернутый стол, разбитая лампа. Не вся кровь в комнате будет принадлежать убитому, и это большой козырь для нас. На лице и теле убитого видны гематомы и порезы.

Она обошла помещение и присела на корточки возле тела.

– Здесь тоже есть ожоги, но они выглядят, как следы от контактного применения электрошокера на груди. Они дерутся, убийца парализует жертву электрошокером, связывает, избивает. Допрашивает? Для удушения использована синяя пластиковая веревка. – Сидя на корточках, Ева еще раз оглядела комнату. – В северном углу комнаты сложены строительные материалы, перевязанные синей пластиковой веревкой, похожей на ту, что затянута на шее жертвы. – Ева взяла отпечатки пальцев для идентификации, воспользовалась измерителем. – Время смерти, – сказала она, прочитав показания, – два сорок пять утра. Пришел сюда после убийства Копперфильд. – Она наклонилась ниже. – Следы изоленты вокруг рта, как и у предыдущей жертвы. Зачем ее сдирать? Он хотел, чтобы ты сказал ему что-то? А может, хотел услышать, как ты задыхаешься, пока он тебя душил? Возможно и то и другое.

Ева выпрямилась, отошла от тела и направилась в соседнюю комнату. «Привал холостяка, – подумала она. – Вряд ли это хозяйская спальня, просто он здесь спал, пока шел ремонт». Она увидела матрац на топчане и лампу на столике возле импровизированного ложа – двойник той, что валялась разбитая в соседней комнате. Кругом была разбросана одежда, но это говорило не об обыске, а о небрежности владельца.

– Проснулся. Схватил одну из ламп для обороны. Женщина хватает телефон и пытается бежать. У мужчины другой инстинкт: защищать свою берлогу. Значит, схватывается с убийцей. Может, даже застает его врасплох. Драка. Содранная кожа на костяшках пальцев указывает на то, что пара ударов достигла цели. Удар электрошокером, полный контакт. Жертва падает.

Ева вернулась в большую комнату, снова изучила диспозицию.

– Убийца связывает его по рукам и ногам, вставляет кляп. Но убивает его не сразу. Зачем путы, зачем кляп, если он без сознания? Значит, сначала тебе надо было что-то сказать или сделать. Может, задать вопросы. Ты рассказал ему, что сделал с Натали? Бьюсь об заклад, что сказал.

Она быстро совершила обход помещения. В этой квартире, как и в соседней, было три спальни. Самая большая из них была пуста, если не считать склада строительных материалов. В самой маленькой был оборудован кабинет. Но и здесь не было компьютера. Ева видела, где он стоял, вероятно, накрытый куском ткани, защищающей его от пыли во время ремонта. Складной столик, служивший письменным столом, был покрыт тонким слоем пыли, но на том месте, где стоял компьютер, остался квадрат чистой поверхности.

Ева вернулась в большую комнату. Она осматривала открытое окно, когда вошла Пибоди.

– Соседка потрясена, но она в порядке. Я позволила ей созвониться с мужем, она попросила его вернуться домой с работы. Кстати, он ушел около семи утра. Свидетельница говорит, что ее муж и убитый иногда вместе ходили в спортклуб перед работой. Но они не сговаривались на это утро.

– Время смерти – примерно через час после Копперфильд. Тот же почерк. Ни компьютера, ни дисков.

– У них что-то было на кого-то, – заключила Пибоди. – Возможно, это связано с работой. Что-то знали, что-то слышали, над чем-то работали. Но как он сюда попал? – спросила она, дернув подбородком в сторону окна.

– Окно взломано. Вероятно, тем же путем он ушел: тут есть пожарная лестница. Возможно, ему удалось воспользоваться ею и потом убрать обратно. Пусть «чистильщики» проверят электронику. Отпечатки вряд ли будут, но пусть чем-нибудь займутся.

Ева провела свою напарницу по месту преступления, изложила свою версию.

– Возможно, кровь убийцы есть на осколках лампы, на кулаках убитого. – Пибоди принялась разглядывать тело. – Парень был в хорошей форме. Похоже, он доставил хлопот своему обидчику.

– Слишком мало.

Они уступили место преступления «чистильщикам», а сами отправились в контору Слоуна, Майерса и Крауса.

– Знаешь, я увидела малышку, дочку соседки, и вспомнила. Как прошли вчера занятия?

– Не будем об этом, – отрезала Ева. – Никогда.

– Ой, да ну тебя.

– Никогда?! – Пибоди отвернулась к боковому окну машины, чтобы скрыть усмешку, и с тоской остановила взгляд на лотке разносчика на углу. – Смотрины детского приданого уже совсем скоро. Ты готова?

– Да, да, да.

По крайней мере ей хотелось на это надеяться.

– Я связала для Мэвис такое чудное детское одеяльце, пока была в настроении во время праздников. Оно всех цветов радуги. А сейчас вяжу такие хорошенькие пинеточки и чепчик. А что ты ей подаришь?

– Не знаю.

– Ты еще не выбрала подарок для ребенка? Времени остается мало.

– Пара дней у меня еще есть. – Ева задумчиво взглянула на напарницу. – Ты могла бы пойти купить что-нибудь. Прикрыть меня. Я с тобой рассчитаюсь.

– Э, нет, это неправильно. Она твоя лучшая подруга, у твоей лучшей подруги будет ребенок. Первый ребенок. Ты должна сама купить подарок.

– Черт, черт, черт!

– Но я готова пойти с тобой. Вот покончим с аудиторской фирмой и можем заглянуть в тот чудный магазинчик. Мэвис его облюбовала, в последнее время она там чуть ли не поселилась. Можем заодно и пообедать.

Ева вообразила процесс посещения детского магазина и выбора подарков, и ее передернуло.

– Я дам тебе сто долларов, если ты пойдешь одна.

– Это удар ниже пояса, – ответила Пибоди. – Но у меня высокие нравственные принципы, я не поддамся на подкуп. Тебе придется выбирать подарок самой, Даллас. Это же Мэвис!

– Занятия для беременных, смотрины детского приданого, а теперь еще и по магазинам ходить? И это ради дружбы? Когда же все это кончится?

Ева отбросила эти мысли, нет, похоронила их, и вошла в приемную аудиторской фирмы «Слоун, Майерс и Краус».

Поскольку фирма обслуживала состоятельных клиентов, приемная была обставлена роскошно: стеклянные тонированные стены, ковры и множество красивых декоративных растений в горшках.

Широкая стойка, отделанная мрамором, служила рабочим местом трем администраторам. Все они были в наушниках, все деловито набирали что-то на клавиатурах. От стойки, подобно солнечным лучам, расходились три зоны ожидания с глубокими креслами, информационными экранами и богатым выбором развлекательных дисков.

Ева положила жетон на стойку перед мужчиной со светлой курчавой шевелюрой.

– Я хочу увидеть кого-нибудь из тех, кто тут командует.

Он одарил ее жизнерадостной улыбкой.

– Это, безусловно, буду не я. Из тех, кто командует каким-либо отделом, или из тех, кто командует вообще?

– Давайте начнем снизу. Мне нужно повидать начальников Натали Копперфильд и Бика Байсона.

– Давайте посмотрим. Копперфильд – старший аудитор, отдел корпоративных, зарубежных и международных счетов. На этом этаже. Вам нужна Кара Грин. Так, теперь Байсон. Байсон, Байсон… вот, Байсон Бик, – почти пропел он, читая данные на экране. – Вице-президент, персональные финансы, внутренние счета. Этажом выше, и это будет… Майра Ловитц.

– Мы сначала поговорим с Грин.

– Она на заседании.

Ева постучала по жетону.

– Уже нет.

– Да мне-то что? Мое дело маленькое. Я позвоню. Хотите присесть?

– Нет, мы хотим только Грин.

«Шикарное местечко, – отметила Ева, пока ждала. – Много денег проходило через эти двери. Ничто на свете так не провоцирует убийство, как большие деньги».

Кара Грин была в темно-красном костюме, застегнутом до самого горла. Но он был так прекрасно скроен, что облегал, как перчатка, ее ладную фигурку. Впечатление портили нахмуренное, нетерпеливо-недовольное выражение гладкого карамельно-смуглого лица и такой же нетерпеливый дробный стук каблуков.

– Вы из полиции? – спросила она, гневно ткнув в Еву указательным пальцем.

– Лейтенант Даллас, детектив Пибоди. А вы Грин?

– Совершенно верно, и вы только что вытащили меня с чрезвычайно важного совещания. Если мой сын опять прогулял школу, я сама с ним разберусь. Мне не нравится, когда полицейские приходят ко мне на работу.

– Мы здесь не из-за вашего сына. Мы пришли поговорить о Натали Копперфильд, и, если вам так больше нравится, мы можем пойти ко мне на работу. Прямым ходом.

Раздражение тут же сменилось настороженностью.

– А что случилось с Натали? Не говорите мне, что у нее неприятности с полицией, я все равно не поверю. Она никогда не нарушает законы.

– Не могли бы мы поговорить в вашем кабинете, миссис Грин?

Опять ее выражение изменилось. На этот раз в зеленых глазах Кары Грин появился страх.

– С ней что-то случилось? Несчастный случай? С ней все в порядке?

– Лучше в вашем кабинете.

– Следуйте за мной.

Кара стремительно обогнула стойку и прошла сквозь двойные стеклянные двери, автоматически разъехавшиеся при ее приближении. Она скорым шагом миновала стеклянные клетушки, в которых трудились рядовые служащие, закрытые двери кабинетов, за которыми работали аудиторы и бухгалтеры, и, наконец, достигла углового кабинета, соответствующего ее положению.

Она закрыла за ними дверь и повернулась к Еве.

– Прошу вас, скажите мне, что случилось.

– Мисс Копперфильд была убита сегодня, вскоре после полуночи.

Кара Грин тихо ахнула и вскинула руку, словно защищаясь. Уже не так стремительно она подошла к витрине-холодильнику, установленной у дальней стены, вытащила бутылку холодной воды и опустилась в кресло, не открывая ее.

– Как? Как? Я не понимаю. Мне следовало заподозрить, что что-то не так, когда она вчера позвонила и сказалась больной, мне следовало знать. Я была так зла на нее: она не пришла на сегодняшнее совещание… – Кара опять вскинула руку. – Простите. Извините меня. Я в шоке. – Не успела Ева рта раскрыть, как она снова вскочила на ноги. – О господи, Бик! Ее жених. Он знает? Она помолвлена с одним из вице-президентов из отдела личных финансов. Он работает этажом выше. О боже! Они же собираются пожениться в мае!

– Она работала непосредственно под вашим началом?

– Она – один из моих старших аудиторов. Очень способная, быстро делает карьеру. Я хочу сказать… Боже, она делала карьеру. У нее были блестящие способности. Обаятельная, умная, трудолюбивая. Я собиралась дать ей повышение в самом скором времени. Предложить вице-президентство.

– Вы были подругами, – вставила Пибоди.

– Да. Ну, не закадычными подругами, я все-таки обязана соблюдать дистанцию, но… да, мы дружили. – Закрыв глаза, Кара прижала холодную бутылку ко лбу. – Да, мы дружили. Поверить не могу, что мне это не снится.

– Скажите мне, где вы были между полуночью и четырьмя часами сегодняшнего утра?

– Вы же не думаете… – Кара открыла бутылку и отпила. – Я была дома с мужем и двенадцатилетним сыном. Мы с мужем легли спать после полуночи. Боже, как ее убили?

– Мы не разглашаем детали на данном этапе. Раз уж вы были дружны, и вы были ее начальницей, она не говорила вам, что ее что-то тревожит или смущает? Что ей кто-то угрожает?

– Нет. Нет. Нет. Я бы сказала, она была немного рассеянной последние недели две, но я приписала это предсвадебной лихорадке. Она сказала бы Бику, если бы ее что-то смущало или тревожило. Она ему все рассказывала.

«Да, – подумала Ева, – скорее всего, именно так она и поступила. Вот поэтому его и убили».

– Над чем она работала?

– Она вела несколько крупных счетов, возглавляла несколько проектов и работала в команде над некоторыми другими.

– Нам понадобится список всех ее счетов и доступ ко всем делам, которые она вела.

– Этого я вам дать не могу. Мы обязаны хранить коммерческие тайны наших клиентов.

– Мы получим ордер.

– Да уж, пожалуйста. Я говорю совершенно серьезно. Я вас очень прошу, получите ордер, и я лично позабочусь, чтобы вы получили любые нужные вам данные. Мне необходимо связаться с мистером Краусом, – продолжала Кара, снова поднимаясь на ноги. – Я обязана доложить ему о происходящем. О том, что случилось. И Бику. Вы должны сказать Бику.

– Бик Байсон тоже был убит прошлой ночью.

Вся кровь отхлынула от лица Кары.

– Я… я не понимаю. Я не знаю, что сказать. Это ужасно.

– Я сожалею. Понимаю, это шок. Мы должны поговорить с шефом мистера Байсона.

– М-м-м… это… ничего не соображаю… Ах да, это Майра. Майра Ловитц. Я могу позвонить ей, если хотите.

– Я предпочла бы, чтобы вы не говорили с ней, пока мы сами с ней не поговорим. Кто еще мог работать над счетами вместе с мисс Копперфильд?

– Я дам вам список имен. Извините. – Кара прошла к своему столу, рванула на себя ящик и вытащила бумажный носовой платок. – Извините, я только сейчас начинаю осознавать. Я могу позвонить наверх, попрошу секретаршу Майры предупредить ее, что вы поднимаетесь.

– Да, пожалуйста. Спасибо за сотрудничество. Мы вернемся с ордером за файлами Натали.

На втором этаже их встретила секретарша и провела прямо в кабинет – примерно такой же, как у Кары.

Майра Ловитц сидела за столом, заваленным папками, дисками, заметками. На вид ей было чуть за шестьдесят. Она не красила волосы, но седина шла к ее суровому, с угловатыми чертами лицу. На ней был строгий темно-синий костюм в тонкую белую полоску. Она взглянула на Еву и Пибоди с неприветливой улыбкой.

– Это что такое? Налет?

– Мы пришли по поводу Бика Байсона.

Тут даже неприветливая улыбка исчезла.

– Что-то случилось с мальчиком? Мы все утро пытаемся до него дозвониться.

– Он мертв. Убит прошлой ночью.

Ее губы дернулись, руки на столе сжались в кулаки.

– Мерзкий город! Будь он проклят! Ограбление?

– Нет.

Ева предоставила Пибоди рассказать об убийстве, задать вопросы, записать показания. Это было почти зеркальное повторение сцены на нижнем этаже, только Майра была более сдержанной и деловитой.

– Чертовски хороший мальчик. Сообразительный, надежный. Знает, как уболтать клиента, но если нужно, умеет быть серьезным и строгим, если клиенту это импонирует. Отлично чувствует людей, понимаете? И он, и эта милая девочка из отдела корпоративных счетов? Оба? Что за мир!

– Над чем они работали? – спросила Пибоди.

– Они? Бик и Натали не работали над одними и теми же счетами. Он имел дело с индивидуальными счетами внутри страны, а она занималась корпоративными, в основном заграничными.

– Как он себя вел последнюю пару недель?

– Вот сейчас, когда вы об этом спросили, могу сказать, что он был немного дерганый. Ну а что вы хотите? Свадьба грядет, они только что купили квартиру в Трайбеке. Ремонтируют ее, отделывают, мебель покупают. Есть от чего занервничать.

– Он с вами не делился своими тревогами?

– Нет. – Ее взгляд заострился. – Вы хотите сказать, что это было не случайное убийство? Кто-то специально убил этих двух ребятишек?

– Нет, мэм, – вмешалась Ева. – На данном этапе мы вообще ничего не хотим вам сказать.

Ева запустила процесс получения ордеров, и теперь, когда шар покатился, ей хотелось только одного: вернуться в управление, сделать письменный и устный рапорт, составить график, подготовить доску с данными по убийствам.

Но Пибоди слышать ни о чем не хотела.

– Будешь откладывать – пожалеешь, и потом тебе придется одной бегать по магазинам и покупать подарки для малыша.

– Бегать по магазинам я в любом случае не буду, Пибоди. С тобой или без тебя. Просто куплю что-нибудь. И постарайся, чтобы это заняло не больше десяти минут.

– А потом мы сможем купить что-нибудь поесть, да?

– Вот вечно у тебя что-нибудь не слава богу! Там небось и запарковаться негде. Лучше бы мне купить что-нибудь по Интернету. Ты только подскажи мне, что взять, и я это закажу. Неужели этого мало?

– Мало.

– Отвяжись, Пободи!

– Ты мне еще спасибо скажешь, когда Мэвис расплавится и потечет.

– Мне не нравится, когда что-то плавится и течет, если только это не шоколад.

– Кстати, о шоколаде. Какой торт у нас будет на смотрины детского приданого?

– Понятия не имею.

Пибоди рывком повернулась на сиденье. Она была в шоке.

– У тебя еще нет торта?!

– Не знаю. Может, и есть. – Сама мысль о смотринах детского приданого, о том, что ей предстоит сделать, что ей следовало бы сделать, чего она не сделала, у Евы к горлу подступала тошнота. – Слушай, я позвонила в бюро обслуживания вечеринок. Этого что, мало? Я ничего не перекладывала на Рорка, не просила – боже, упаси! – Соммерсета этим заняться.

– Ну, хорошо, а что ты заказала? На какой мотив?

Теперь Еве стало совсем плохо.

– Какой еще мотив? Ты о чем?

– У тебя нет мотива? Как же ты можешь устраивать смотрины детского приданого без мотива?

– Господи боже, неужели мне нужен еще и мотив? Да я понятия не имею, о чем ты говоришь. У меня есть мотив всех поубивать, это я точно знаю. Я позвонила в бюро обслуживания. Мне ответила женщина. Я все сделала, как надо, сказала ей, что у нас мероприятие – смотрины детского приданого. Сказала ей, сколько будет народу. Ну, примерно. Сказала ей, когда и где. Она начала задавать мне всякие разные вопросы, у меня от них голова разболелась, и я ей сказала, чтоб не задавала мне всяких разных вопросов, а не то она уволена. Велела просто сделать все, что надо сделать, и не морочить мне голову. Неужели этого мало?

Пибоди испустила долгий прочувствованный вздох.

– Дай мне телефон бюро обслуживания. Я поговорю с этой женщиной. А за оформление тоже она отвечает?

– О мой бог! А что, нужно еще и оформление?

– Я тебе помогу, Даллас. Я возьму на себя бюро обслуживания. А в день икс я приду пораньше и помогу все устроить.

Ева прищурилась, изо всех сил пытаясь скрыть облегчение и радость, вскипающую в груди.

– И сколько мне это будет стоить?

– Нисколько. Мне нравится обряд смотрин детского приданого.

– Ты больная. Нет, ты просто ненормальная.

– Смотри, смотри! Вон машина выезжает со стоянки. Быстро занимай место! Это же уличный уровень, почти у самых дверей! Это знаменье нам от богини детородности или что-то в этом роде.

– Чертова хиппушница, – пробормотала Ева, но место на стоянке заняла, опередив какую-то малолитражку.

Она знала, что ей тут не понравится, но действительность превзошла все ее ожидания: детский магазин привел ее в ужас. А ведь Ева была из тех женщин, которые хорошо себя знают.

Тут были мягкие игрушки в виде плюшевых животных гигантских размеров и музыка, способная свести с ума. Крошечные стульчики, какие-то странные загоны с частой сеткой, еще какие-то животные и надувные плюшевые звезды, свисающие со стен и потолка. На полках была сложена жутковатая миниатюрная одежда. Башмачки размером с ее большой палец. «Башмаки размером с палец, – решила Ева, – это противоестественно. Такое маленькое существо не может ходить на двух ногах. Тогда зачем ему, спрашивается, башмаки?»

На что ни бросишь взгляд, все раскачивается, подпрыгивает и издает какую-то тренькающую музычку.

И всюду женщины. Одни несут свой плод в животе, другие – уже снаружи, в каких-то разноцветных плетенках или в странных мягких сумках, пристегнутых заплечными ремнями. Один из этих плодов заливался тонким пронзительным плачем, переходящим в ультразвук.

А были еще и другие, побольше. Они сидели в прогулочных колясочках или бродили вокруг сами по себе, колотили плюшевых зверей и влезали на все, что попадалось на их пути.

– Смелее, – подбодрила Пибоди и ухватила Еву за руку, пресекая попытку сбежать.

– Просто укажи на что-нибудь, и я это куплю. Просто ткни пальцем. В любое, мне все равно. Цена значения не имеет.

– Нет, так дела не делаются. Мы подойдем к одному из экранов… видишь? Мэвис зарегистрировалась. Значит, мы узнаем, во-первых, чего она хочет, а во-вторых, что ей уже купили. У них тут много замечательных вещей.

– Зачем тому, что не умеет ни ходить, ни говорить, ни есть самостоятельно, столько вещей?

– Вот по этой самой причине. Детям необходимо поощрение. Им нужен комфорт. Вот и наша очередь.

Пибоди включила экран, и на нем появилось изображение молодой, жизнерадостно улыбающейся женщины со свежим румянцем на лице.

– Добро пожаловать в «Белый аист»! Чем я могу вам помочь?

– Регистрационный список для Мэвис Фристоун, пожалуйста.

– Сию минуточку! Вы хотите увидеть весь список предпочтений мисс Фристоун или только то, что еще осталось купить?

– Что осталось, – быстро ответила Ева. – Только то, что осталось.

– Еще одну минутку!

– Почему она так разговаривает? – спросила Ева, повернувшись к Пибоди. – Как будто у меня атрофия мозга.

– Она вовсе не…

– Даллас? – Нервы Евы были в таком состоянии, что она чуть не подскочила, когда ее окликнули по имени. Повернувшись, она увидела Тэнди Уиллоуби, подходившую к ней своей переваливающейся походкой. – О, а это Пибоди! Мы однажды встречались у Мэвис.

– Да, конечно, я вас помню. Как поживаете?

– Отлично. – Тэнди погладила себя по животу. – Скоро уже обратный отсчет. Вы хотите купить что-нибудь для Мэвис?

– Просто подскажите мне, что купить. – Ева уже готова была умолять. – Я на работе.

– Без проблем. По правде говоря, у меня как раз есть то, что вам нужно. Отменить поиск регистрационного списка, – приказала она. – Возможно, вы не готовы так много потратить…

– Готова. Просто заверните.

– Боюсь, оно великовато, чтобы просто завернуть. Знаете, мне раз десять уже приходилось останавливать Мэвис. Я ее уговаривала не скупать все, что есть в магазине, дождаться смотрин, а уж потом докупать недостающее. Ей очень понравилось это кресло-качалка.

Тэнди двинулась вперед, прокладывая дорогу через джунгли и лабиринты товаров для детей. Длинный хвост золотистых волос мотался у нее за спиной.

– Я уговорила моего босса заказать один экземпляр в цветах Мэвис. Я не сомневалась: если она не получит его в подарок, обязательно сама купит после праздника. Я покажу вам нашу выставочную модель, а потом вы сможете увидеть ту, что мы заказали для Мэвис, на экране. Она на складе.

– Не нужно. Все и так хорошо. Просто замечательно. Давайте, я просто заплачу. Эй! – возмутилась Ева, когда Пибоди толкнула ее локтем в бок.

– Хоть взгляни на него.

– О, вы должны его увидеть! – подхватила Тэнди, устремив на Еву бесхитростный взгляд больших голубых глаз. – Это просто чудо что такое!

Тэнди широко повела рукой, и Ева увидела. Она увидела мягкую, упругую конструкцию цвета мяты, формой напоминающую вытянутую букву S. По каким-то непостижимым для Евы причинам Пибоди, увидев этот агрегат, заворковала.

– Оно откидывается, раскачивается, вибрирует и играет музыку. В памяти устройства двадцать мелодий, можно делать и воспроизводить записи, можно загружать с дисков. Или оно может воспроизводить голос матери, голос отца, все, что хотите. – Тэнди бережно провела ладонью по верхнему изгибу. – Материал водонепроницаемый, легко моющийся, и, смотрите, какой он мягкий. Вот попробуйте.

Ева поняла, что ей не отвертеться, и погладила кресло.

– Очень мило. Мягкое. Прочное. Я его беру.

– Вы просто обязаны в него сесть, – настойчиво пригласила Тэнди.

– Я не…

– Вперед, Даллас. – Пибоди подтолкнула ее. – Ты должна попробовать.

– О господи. Ладно, ладно. – Чувствуя себя полной идиоткой, Ева опустилась в кресло и почувствовала, как оно всколыхнулось под ней, словно живое. – Оно шевелится!

– Гелевые подушки адаптируются к форме вашего тела, – просияла Тэнди. – Оно приспосабливается к вам, или вы можете запрограммировать предпочтительное положение – вручную или голосовой командой. Положение спинки, покачивание – все можно регулировать вручную или голосом. Щитки управления расположены под обоими подлокотниками: для левшей и правшей. Вот, можете открыть одним движением пальца. – Тэнди показала, как открывается щиток управления. – А на модели «Люкс» есть новая опция – Мэвис от нее просто без ума. Ребенок уснул? Мама устала? – Тэнди нажала на три кнопки. Кресло тихо загудело, его боковая сторона открылась, оттуда выскользнул и поднялся небольшой, обитый мягким, открытый ящик.

– Вам стоит чуть подвинуться, уложить ребенка в боковую колыбельку, и вы можете немного вздремнуть.

– Потрясающе! – как горлица, проворковала Пибоди.

– Надежно выдерживает вес до двадцати фунтов, покачивается автономно, вне зависимости от кресла. С другой стороны имеется небольшое отделение для хранения салфеток, прокладок, памперсов. Уверяю вас, это кресло может все. Оно не сможет разве что накормить и сменить ребенку памперсы вместо вас.

– Прекрасно!

С немалым облегчением Ева вылезла из объятий кресла.

– Кресло получило высочайшие оценки журналов «Детский стиль», «Родители и дети» и «Современная семья». Канал «Мамочки-мамаши» держал его во главе списка лучших товаров весь прошлый год.

– Продано.

– Правда? – Радостный румянец окрасил щеки Тэнди. – О, это замечательно! Это просто класс!

– Вы можете доставить его к нам домой в день праздника?

– Безусловно. И, поскольку я тут имею кое-какой вес, я организую вторую доставку – от вас в квартиру Мэвис. Без дополнительной платы.

– Спасибо. – Словно что-то вспомнив, Ева снова оглядела кресло. – А сколько стоит эта штуковина?

Когда Тэнди назвала цену, Пибоди громко ойкнула, а Ева тихонько выругалась.

– Знаю, это ужасно дорого, но оно стоит этих денег. И я могу предложить вам десятипроцентную скидку на любой другой товар, купленный сегодня, если вы откроете счет в «Белом аисте».

– Нет, спасибо, – поспешно отказалась Ева. «Это, – подумала она, лихорадочно потирая лицо обеими руками, – все равно, что искушать судьбу». – Я заплачу полную цену. За то, что в цветах Мэвис.

– Это просто потрясающий подарок, Даллас, – сказала ей Пибоди.

– Да, это правда. – У Тэнди даже слезы навернулись на глаза. – Ей так повезло, что у нее есть такая замечательная подруга, как вы.

– Чертовски верно.

«Это всего лишь деньги, – напомнила себе Ева, расплачиваясь за покупку. – Всего лишь чертова уйма денег». Пока она приходила в себя от ценового шока, Тэнди и Пибоди болтали о детях, о смотринах детского приданого, обо всяких приспособлениях по уходу за детьми. Когда они перешли к кормлению грудью, Ева решила, что с нее хватит.

– Нам пора. Убийства и всякая такая ерунда.

– Я так рада, что вы заглянули, и дело не только в покупке. Я просто не могу дождаться субботы, когда у нас будут смотрины детского приданого. Моя светская жизнь стала несколько скудна в последнее время, – призналась Тэнди с беспечным смехом. – В моем календаре приданое для ребенка Мэвис значится как центральное событие, а справа и слева ничего. Если не считать дня рождения. – Она многозначительно погладила себя по животу. – Кресло будет доставлено накануне, к полудню. Если вдруг возникнут какие-нибудь проблемы – любого рода! – позвоните мне сюда.

– Я так и сделаю. Спасибо, Тэнди.

– До скорого!

Выйдя из теплого, наполненного благоуханием и музыкой помещения на холодную, ветреную, шумную улицу, Ева ощутила блаженство.

– Который час, Пибоди?

– Э-э-э, наверное, уже тринадцать тридцать.

– Мне хочется пойти прилечь в темной комнате.

– Но…

– На дежурстве, Пибоди, отдыхать не полагается. Даже травмированным. Придется довольствоваться чипсами.

– Мы поедим? – Пибоди чуть не запрыгала от радости. – Нам надо чаще ходить за покупками.

– Типун тебе на язык.

Ева не знала о чем это говорит, но она лучше чувствовала себя в морге, чем в детском магазине. А в общем, ей было все равно, кто и что о ней подумает. Холодные белые стены, запах смерти, пробивающийся сквозь сдобренный хвоей запах дезинфекции, – все это было ей хорошо знакомо.

Она толкнула тяжелую дверь и вошла в прозекторскую в тот самый момент, когда Моррис переносил мозг Бика Байсона из его черепа на весы.

– Итак, два по цене одного, как я вижу.

Моррис в прозрачном пластиковом балахоне поверх очередного щегольского костюма ввел данные в компьютер и перенес мозг на поднос. Моррис был невысок ростом, но хорошо сложен, и шоколадный костюм с рубашкой цвета старого золота прекрасно сидел на нем. Он выглядел удивительно сексуально: темные, чуть раскосые глаза и черные, как смоль, волосы, заплетенные в тугую косу.

– Вот и я так думаю, – согласилась Ева. – Ты подтверждаешь? Тот же метод, тот же убийца?

– Травмы нанесены с большой физической силой. Другими словами, удары он наносил с плеча. Связал по рукам и ногам. Буду очень удивлен, если эксперты не подтвердят, что изолента в обоих случаях взята из одного мотка. Смерть в результате удушения в обоих случаях. Мужчина был парализован электрошокером: полный контакт прямо над грудиной. Имеются также, как ты уже отметила в своем отчете на месте, синяки и ссадины на костяшках пальцев. Он сопротивлялся. Я извлек несколько кусочков керамики из его спины и ягодиц.

– Разбитая лампа. Похоже, он схватил ее в спальне, вышел в большую комнату, пытался использовать ее как оружие против нападающего.

– Никаких посмертных травм не было в обоих случаях. Когда убийца с ними покончил, он там больше не задерживался. Сексуального насилия не было в обоих случаях. Убитая женщина…

Моррис обтер обработанные изолирующим составом руки и подошел к столу, на котором лежала обнаженная и обмытая Натали с биркой на ноге.

– Это не твой фирменный разрез, – заметила Ева, нахмурившись и внимательно изучая тело.

– Глаз-алмаз у тебя, Даллас. – Глаза самого Морриса задорно блеснули. – Нет, я наблюдал за работой нового патологоанатома. Наш лозунг: «Умри, но научись». Женщину перед смертью пытали. Пальцы сломаны. Угол смещения пальцев указывает на давление спереди назад. – Моррис поднял свою собственную руку, схватил мизинец другой рукой и потянул его назад и вниз. – Эффективно и очень больно.

Ева вспомнила, как ей было больно, как она задохнулась и впала в шок, когда отец сломал ей руку.

– Да, это очень больно.

– Ожоги. Плечо, живот, подошвы обеих ног. Похоже на контактные ожоги, нанесенные каким-то лазерным инструментом. Видишь, следы круглой формы. Нужно было не просто прикасаться, а нажимать очень сильно, очень твердо, чтобы не только прожечь кожу, но и оставить столь глубокий след.

Ева надела очки-микроскопы, чтобы рассмотреть получше.

– Следы, очень четкие, почти нет наплывов. Ее ноги были туго связаны в лодыжках, но она должна была дергаться и уклоняться, пока он ее жег. Значит, он держал ее за ногу. Держал с силой, наваливался всем телом, чтобы она не дергалась. Да, он очень серьезно относится к своей работе. – Ева стянула с себя очки. – У нее нос сломан.

– Зря очки сняла. В микроскопах можно рассмотреть деталировку гематом по обе стороны ноздрей.

Моррис взял пару, которую сняла Ева, и протянул их Пибоди, когда Ева указала на свою напарницу.

Нацепив очки, Пибоди наклонилась.

– Вижу только большую массу лопнувших кровеносных сосудов. – Она нахмурилась, сосредоточилась, когда Моррис подсветил точечным фонариком кожу сбоку от носа Натали.

– А, да, теперь вижу. Я бы, наверно, не заметила, но теперь вижу. Он заклеил ей рот, а потом зажал нос. Сильно сжал большим и указательным пальцами. Перекрыл доступ воздуха.

– Со сломанным носом ей и без того было очень трудно дышать. Он сделал так, чтобы ей было еще тяжелее.

– Допрос с пристрастием, – сказала Ева Моррису. – Если бы это было просто садистское убийство, порезал бы ее, сломал бы больше костей, пожег бы еще больше, и ожоги были бы более обширными. Скорее всего, было бы сексуальное насилие или травмы груди и гениталий.

– Согласен. Он просто хотел причинить ей боль. С мужчиной он сократил программу, пыточную часть пропустил. От драки перешел прямо к удушению.

– Потому что женщина сказала ему все, что ему нужно было знать, дала ему то, что требовалось, – заключила Пибоди.

– А мужчина должен был умереть, потому что женщина сказала убийце, что ее жениху известно то же, что и ей. Или он видел то же, что и она. Мотив в ней, – тихо сказала Ева.

Поскольку мысли ее витали далеко, Соммерсету удалось захватить Еву врасплох, когда она вошла в дом.

– Вам требуются бланки заявления о перемене адреса?

– А? Что? – Усилием воли Ева заставила себя вернуться в настоящее и тут же пожалела об этом. В настоящем был он – костлявый, облаченный в черное живой кошмар, достававший ее до печенок. – Слушайте, а вы не могли бы обитать где-нибудь в другом месте? Я слыхала об одном доме на Двенадцатой авеню. Там требуются привидения.

Он поджал губы, хотя Ева не понимала, как можно еще больше поджать губы – если это вообще можно было назвать губами, – и без того вечно сжатые в почти невидимую тонкую линию.

– Я полагал, поскольку вы, по всей видимости, здесь больше не живете, вам понадобятся соответствующие бланки.

Ева сняла пальто и демонстративно бросила его на столбик перил.

– Да, давай сюда бланки, я их заполню. Как пишется «Соммерсет»? Сколько «м»? – Она начала подниматься по лестнице.

Рорк, наверно, дома, решила Ева, но она отойдет подальше от этих всеслышащих ушей и только потом обратится к одному из домашних сканеров, чтобы узнать, где ее муж.

Велик был соблазн пройти прямо в спальню, растянуться на кровати и полежать так минут двадцать, но дело не давало ей покоя, и она поднялась этажом выше: прямо к себе в кабинет.

Рорк был там. Он разливал вино.

– Долгий у вас был день, лейтенант. Я тут подумал и решил, что бокал вина придется кстати.

– Не помешает. – Неужели она такая предсказуемая? А может, он экстрасенс? – Давно ты дома?

– Пару часов.

Ева, нахмурившись, взглянула на часы.

– Я не думала, что уже так поздно. Извини. Наверно, надо было позвонить домой, предупредить.

– Не помешало бы. – Он подошел к ней и протянул бокал. Другой рукой он взял ее за подбородок и внимательно заглянул в лицо, а потом коснулся губами ее губ. – Долгий и трудный день.

– Бывали дни полегче и покороче.

– И, судя по всему, ты собираешься его продолжить. Красное мясо?

– И почему все вокруг изъясняются какими-то шифрами?

Рорк улыбнулся и провел кончиком пальца по маленькой ямочке у нее на подбородке.

– Никаких шифров. Тебе не помешает бифштекс с кровью. Да, конечно, есть пиццу за письменным столом было бы проще, а тут нужны ножи и вилки. Считай это наказанием за то, что не позвонила домой и не предупредила.

– Ладно, это по-честному.

– Мы поужинаем наверху, в зимнем саду. – Не слушая никаких возражений, Рорк просто подхватил ее под руку и повел к лифту. – Это поможет тебе прояснить мысли.

Наверное, он был прав. И в мире Рорка это было обычным делом – заказать настоящий ужин со всей сервировкой, пить за ужином вино при свечах, в роскошной обстановке, с зажженным камином и городскими огнями за черным стеклом.

Иногда Ева спрашивала себя, уж не страдает ли она от последствий культурного шока.

– Очень мило, – выдавила она из себя, пытаясь поймать соответствующее настроение.

– Расскажи мне о жертве.

– Жертвах. Это может подождать.

– Ты же не можешь о них не думать. Нам обоим станет легче, если ты расскажешь.

– А разве ты не хочешь поболтать за ужином о политике, о погоде, о последних новостях в мире знаменитостей?

Рорк улыбнулся, откинулся на спинку стула и отсалютовал ей бокалом.

Ева рассказала ему все по порядку, описала оба убийства, время, метод, обстановку.

– Вот я слушала, как они разговаривают друг с другом… И меня это просто садануло. Между ними что-то было. Это было не что-то поверхностное, это уходило глубже, ты меня понимаешь? Гораздо глубже первой влюбленности с ее воркованием и телячьими нежностями.

– У них был потенциал, было будущее… Это не просто убийство одного или даже двух человек. Это уничтожение целой жизни, которую они могли создать вместе.

– Да, наверно, дело в этом. – Ева долго молчала, отвернувшись к окну, за которым мигали огоньки большого города, предлагавшего все самое хорошее и самое плохое. – Меня это бесит.

– Тоже мне новость! Убийцы редко вызывают у тебя иные чувства, кроме злости.

– Ну это само собой. Нет, я хочу сказать, они меня бесят, убитые. О чем они только думали, черт бы их побрал?! – Бессильная досада прозвучала в голосе Евы. – Почему они не пошли в полицию? Они мертвы не только потому, что кто-то захотел, чтобы они были мертвы, но и потому, что они играли в какую-то игру, хотя заведомо не могли в ней выиграть.

– Многие из нас не бегут в полицию по любому поводу.

– Кое-кто даже избегает полиции, – сухо заметила Ева. – Она врезала новый замок всего за два дня до убийства. Значит, чего-то все-таки опасалась. Взяла с собой в спальню нож: если я правильно оценила обстановку на месте, она принесла его специально. Значит, была напугана. Но… – Ева яростно вонзила вилку в бифштекс. – В то же время она ни слова не сказала своей беззащитной сестре, хотя та собиралась приехать переночевать у нее. Могла бы, по крайней мере, жениха позвать на эту ночь, но нет, и этого она не сделала!

«И ты из-за них переживаешь, – подумал Рорк, – потому что убийство можно было предотвратить, если бы она вовремя обратилась к кому-то вроде тебя».

– У нее было чувство независимости и подспудная убежденность, что она сумеет справиться с ситуацией.

Ева покачала головой.

– Нет, тут другое. Типичное заблуждение: «Это не может случиться со мной». Оно толкает людей на прогулки в опасных районах города или заставляет экономить на приличной охранной системе. Насилие – это то, что происходит с другим, с соседом. И, знаешь, что еще? – добавила она, взмахнув вилкой. – Они увлеклись. Им это понравилось. «Вот это да! Вы только посмотрите, что мы накопали. Мы это обнародуем, мы будем давать интервью. Мы станем знаменитыми».

– Обыкновенные люди, обыкновенная жизнь, и вдруг происходит что-то вырывающее их из повседневности. Кстати, у этой аудиторской фирмы превосходная репутация.

– Но ты не их клиент. Я это проверила, потому что возникла бы грандиозная проблема, если бы ты оказался их клиентом.

– Было время, когда я об этом задумывался. Но Слоун показался мне слишком чопорным и негибким.

– Разве финансисты не все такие?

– Стыдись! – со смехом укорил ее Рорк. – Какое банальное представление! Есть на свете люди, дорогая Ева, которые умеют искусно управляться с цифрами, с финансами и делают это с удовольствием, но в то же время их никак нельзя назвать чопорными или негибкими.

– А я-то думала, ты один такой. Исключение из правил. Да нет, я просто вредничаю, – призналась Ева. – Настроение поганое. Фирма натравила на нас своих адвокатов, и они целый день блокировали нам ордер. У них убили двух служащих, а они не дают мне делать мою работу.

– Тем самым они делают свою работу, – напомнил Рорк. – Извините, лейтенант, но если бы они не использовали свое влияние и силу закона, чтобы защитить интересы своих клиентов, не было бы у них такой превосходной репутации.

– Кто-то из служащих фирмы знает то, что знали Копперфильд и Байсон. Они были спицами в колеснице. Не последними, довольно важными, но все-таки спицами. Знает кто-то еще. Кто-то, сидящий ближе к верху.

Рорк отрезал еще кусок бифштекса.

– Я бы не сказал, что невозможно получить доступ к файлам из рабочего компьютера Копперфильд со стороны, если речь идет об обладателе исключительных хакерских навыков.

Ева ответила не сразу: она и сама думала о том же. Она обдумывала этот спрямленный, срезающий углы подход.

– Я не могу.

– Я так и думал. А причина та же, по которой фирма платит своим адвокатам, чтобы они заваливали протестами окружного прокурора. Такая у тебя работа. В настоящий момент тебе неизвестно, чьи еще жизни находятся под угрозой. И ты не можешь оправдать краткий путь.

– Нет, не могу.

– Я полагаю, ты будешь пробиваться к другим спицам этого колеса. Непосредственный начальник Копперфильд.

– Я с ней уже говорила и проверила ее. Я ее не вычеркиваю, но если она не была искренне расстроена и потрясена смертью Копперфильд, значит, она упустила свое истинное призвание и зарыла талант в землю. Но это еще не значит, что ей неизвестно о фактах, которые нарыла Копперфильд. Возможно даже, она замешана в том, что обнаружила Копперфильд. Почему, спрашивается, Копперфильд не обратилась к своей непосредственной начальнице, с которой ее якобы связывали дружеские отношения? Значит, предположила, что Кара Грин, ее начальница, знает секрет. В любом случае, она этого опасалась.

– А ты твердо уверена, что это нечто происходящее в фирме?

– Все указывает на это. Отмывание денег, уклонение от налогов, мошенничество, нелегальные доходы? Легальная фирма, прикрывающая что-то нелегальное? – Ева пожала плечами. – Это может быть все, что угодно. Может, ты знаком с людьми, которых обслуживает эта фирма?

– Наверняка.

– Кое-что для заднего кармана, – задумчиво добавила Ева. – И это не какая-нибудь мелочь, не просто утаивание прибыли, – добавила она. – При таком накале страстей, при такой дерзости и жестокости убийства это не могло быть мелочью. Это было большое дело. Сначала ее хотели подкупить, а кончилось все двумя насильственными смертями.

Рорк хотел вновь наполнить их бокалы, но решил, что это было бы пустой тратой хорошего вина. Его целеустремленный коп не станет баловать себя вторым бокалом вина, если собирается после ужина еще поработать.

– Профессионалов проверяла?

– Непохоже. Не тот почерк. И потом, если бы действовал профессионал, почему он не пошел дальше? Мог бы все замаскировать, представить как ограбление, изнасилование, личную месть. Но в то же время это не была грязная работа. Когда найду автора, не удивлюсь, если окажется, что это не первое его «мокрое дело».

Ева направилась в кабинет Бика Байсона. Пибоди, Макнаба и все остальные заканчивали там выемку.

– Макнаб, ты поедешь с офицерами в управление, поручаю тебе транспортировку груза. Ты не должен отходить от сейфов и их содержимого ни на минуту. Глаз с них не спускай. Ты должен зарегистрировать их лично и запереть в конференц-зале номер пять: я договорилась с майором. Электронику передашь Фини из рук в руки.

– Слушаюсь.

– Электронику надо вторично зарегистрировать в ОЭС под твоим личным кодом и кодом Фини.

Макнаб поднял брови.

– А что у нас тут, государственная тайна?

– У нас тут наши задницы, и если не хочешь, чтобы твою прищемили, регистрируй и документируй каждый свой шаг. Пибоди, мы с тобой опросим коллег. Ты бери на себя этот отдел, коллег Байсона, еще раз поговори с его шефом. Я возьму Копперфильд. – Ева направилась к выходу. – Всю дорогу, Макнаб, – повторила она и спустилась на лифте в отдел Натали. Она уже точно знала, с кого именно начать. – Я хочу поговорить с Джейкобом Слоуном. Внуком.

На этот раз женщина за стойкой не стала спорить и нажала кнопку внутреннего телефона.

– Джейк? Лейтенант Даллас хочет поговорить с тобой. Да, конечно.

Третья дверь налево, – сказала она Еве. – Прошу прощения, вы случайно не знаете, когда будет панихида?

– Нет, извините. Я уверена, что родственники сделают объявление.

Джейк Слоун уже ждал ее в коридоре, у двери своего кабинета. Он был сложен, как его дед, но молодость делала его стройным, а не изможденным. У него были светло-каштановые волосы, стянутые на затылке в короткий, тугой хвостик, а глаза – непроницаемо-серые, как море в непогоду.

– Это вы – главная по убийству Натали и Бика? В смысле, вы расследуете их убийство? Я Джейк Слоун.

– Я хотела бы поговорить с вами. С глазу на глаз.

– А, да, входите. Хотите чего-нибудь? – спросил он, закрывая за ней дверь.

– Нет, спасибо.

– Места себе не нахожу.

Он прошелся по небольшому кабинету с плакатами в виде различных геометрических фигур, раскрашенных в яркие цвета, на стенах. На письменном столе у него были разложены игрушки. Во всяком случае, Еве показалось, что это игрушки. Красный упругий мячик, игрушечная собачка на пружинке, гибкий кланяющийся цилиндрик, меняющий цвета при движении.

Джейк подошел к мини-холодильнику и вынул бутылку воды.

– Я хотел сегодня не приходить, – признался он Еве. – Но, как подумал, что останусь дома один, сразу тошно стало.

– Вы были хорошо знакомы с Натали.

– Мы были друзьями. – Джейк улыбнулся короткой дрожащей улыбкой. – Обедали вместе пару раз в неделю. И вместе с Биком, если ему удавалось выкроить время. Трепались, ходили в наши любимые места. Обычно мы вместе ходили куда-нибудь пару раз в месяц. Натали с Биком и я с очередной девушкой. Последние полгода с одной и той же девушкой. – Он опустился в кресло. – Я заболтался. Вам все это не нужно.

– Ошибаетесь, очень даже нужно. Вы знаете кого-нибудь, кто желал бы зла Натали?

– Нет. – Ева успела заметить слезы, прежде чем он отвернулся к стене и уставился на синий круг на стене, вписанный в красный треугольник. – Нэт любили. Я не понимаю, как такое могло случиться. Она и Бик. Они оба. Я все время жду, что это окажется какой-то ужасной ошибкой. Что вот сейчас она сунет голову в дверь и скажет: «С молоком без сливок?» – Джейк повернулся к Еве и опять попытался улыбнуться. – Это у нас фирменная шутка. В столовке дают кофе со снятым молоком.

– У вас с Натали когда-нибудь был роман? Близость?

– Конечно, нет! Все было совсем не так. – Теперь на щеках у него выступили красные пятна. – Извините, это все равно, что думать, будто я мог переспать со своей сестрой. Понимаете? С первого дня мы с ней подружились, словно знали друг друга всю жизнь. А что до того, о чем вы спрашиваете… Мы как-то сразу поняли, что нам не это нужно. Каждый из нас был не тем, что искал другой. Нэт… она искала Бика. Они были… ну, понимаете, созданы друг для друга. Стоило только взглянуть на них. Черт! – Джейк поставил локти на стол и опустил голову на руки. – Мне тошно делается, как подумаю, что их больше нет.

– Она вам не говорила о каких-нибудь проблемах, о том, что ее что-то тревожит? Раз уж вы были друзьями, она сказала бы вам, если бы ее что-то беспокоило?

– Я думал, должна была сказать, но она ничего не говорила. Хотя что-то ее точно тревожило.

Ева уцепилась за эти слова.

– Откуда вы знаете?

– Я ее хорошо знал. Я видел: что-то ее угнетает. Но она не хотела ничего рассказывать. Сказала, что сама с этим справится, что беспокоиться не о чем. Я над ней подшучивал, говорил, что у нее предсвадебная лихорадка, что она сбежит из-под венца, и она мне подыгрывала, отшучивалась. Но, вы понимаете, дело было не в этом. – Джейк покачал головой. – Ее волновали свадебные приготовления, а не вступление в брак, если вы меня понимаете.

– Так в чем же было дело?

– Мне кажется, это был какой-то счет. По-моему, у нее были проблемы с одним из счетов.

– Почему вы так думаете?

– Последние пару недель она часто работала за запертой дверью. Это на нее не похоже.

– Не догадываетесь, о чем идет речь?

Он опять покачал головой.

– Я не расспрашивал. Каждый из нас ведет дела клиентов, которые мы не вправе обсуждать с другими сотрудниками отдела. Я подумал: может, она почувствовала, что теряет крупного клиента, и попыталась исправить положение. Такое бывает. – Джейк опять отвернулся, взглянул на синий круг в красном треугольнике. – Мы договорились поужинать в ресторане все вместе в это воскресенье. Вчетвером. Я просто не могу осознать, что они мертвы.

Послышался стук, и дверь открылась.

– Джейк? О, извините, я не хотел прерывать.

– Папа! – Джейк вскочил на ноги. – Это лейтенант Даллас, она из полиции. Мой отец Рэндал Слоун.

– Лейтенант! – Рэндал крепко пожал ей руку. – Вы пришли из-за Натали и Бика? Мы все… я думаю, можно сказать, что мы все, как в тумане.

– Вы ведь их тоже знали?

– Да, я их прекрасно знал. Это такой шок, такая страшная потеря. Я позже зайду, Джейк. Я просто хотел посмотреть, как ты.

– Все в порядке, – сказала Ева. – Я почти закончила. – Она порылась в памяти. – Вы вице-президент этой фирмы?

– Совершенно верно.

«Но не партнер, – отметила она мысленно. – Несмотря на дорогой костюм и лощеный вид».

– И в качестве такового часто ли вы контактировали с каждой из жертв?

– Нет, нечасто. Во всяком случае, не на работе. Конечно, Нэт и Бик были друзьями моего сына, поэтому вне работы я с ними встречался чаще, чем с кем-либо еще из наших служащих. – Рэндал подошел к сыну и положил руку ему на плечо. – Они были прелестной парой.

– Кто-нибудь из них делился с вами своей озабоченностью? На работе или после?

– Нет, а что? – нахмурился Рэндал. – Они оба прекрасно справлялись со своей работой и, насколько мне известно, были счастливы в личной жизни.

– Мне придется задать вам стандартный вопрос о вашем местонахождении в ночь убийства.

– Я принимал клиентов. Саша Зинхоф и Лола Уорфилд. Мы пили коктейли и ужинали в «Очаровании», в центре города, а потом поехали в «Первый клуб» послушать джаз.

– Когда же вы подвели черту и вернулись домой?

– Было уже где-то около двух часов ночи, когда мы ушли из клуба. Мы вместе взяли такси в верхнюю часть города. Я их высадил и поехал домой. Не могу сказать точно, но было уже, наверное, около трех, когда я добрался до дому.

– Спасибо.

– Мы с моей подругой были у Старика. У дедушки, – поспешно пояснил Джейк, когда Ева перевела на него взгляд. – Ушли где-то около полуночи, ну, может, в полпервого. Оттуда поехали ко мне. Она осталась на ночь.

– Спасибо, что уделили мне время. – Ева поднялась на ноги. – Если у меня будут еще вопросы, я с вами свяжусь.

Ева шла от кабинета к кабинету, прерывая совещания и телефонные переговоры, пережидая слезы и нервные всплески. Все любили Нэт и Бика, никто не слышал ни о каких проблемах. Чуть больше толку ей удалось добиться от ассистентки, которую Натали делила с двумя другими аудиторами.

Она нашла Сару-Джейн Блумдейл в столовой, где та всхлипывала над чашкой травяного чая, пахнущего водорослями. Это была миниатюрная женщина с коротко постриженными в форме каре волосами, закрывающими лоб густой прямой челкой.

– Меня пару дней не было, – объяснила Сара-Джейн. – Насморк подхватила. Такая дрянная зараза, понимаете? Большей частью я отсыпалась, а вчера Мэйзи – это еще одна ассистентка – мне позвонила. В истерике, со слезами. Она мне все и сказала. Я ей не поверила, я все повторяла: «Это просто чушь, Мэйзи». А она твердила, что это правда, что они мертвы. А я ей…

– Спасибо, я уже составила картину. Сколько времени вы работали с Натали?

– Года два. Она была замечательная. Не требовала, чтобы я за нее бегала и делала всю тяжелую работу. В отличие от некоторых. Тут кое-кто готов нас до смерти замордовать. Но Натали была замечательная, организованная, понимаете? С ней не надо было целыми днями искать, куда она что-то положила, а потом забыла. И она никогда не забывала такие вещи, как мой день рождения, а иногда приносила булочки или что-то в этом роде. А когда я со своим парнем разругалась пару месяцев назад, она сводила меня в ресторан.

– Она работала над чем-нибудь конкретным последние две недели? У нее были какие-нибудь необычные требования?

– Нет, ничего необычного не было. Она действительно над чем-то усердно работала в последнее время. Даже запирала свою дверь. – Сара-Джейн заглянула Еве за спину, проверяя, кто вошел в столовую. – Я решила, что она занимается подготовкой к свадьбе, – прошептала она. – Нам не разрешают заниматься личными делами в рабочее время, но, вы же понимаете, свадьба есть свадьба.

– Как насчет звонков, сделанных через вас, корреспонденции, которую вы для нее отсылали?

– Все, как обычно. Но, знаете, в последнее время она пару раз оставалась после работы, заново загружала компьютер. Я заметила, когда сверялась с ее персональным расписанием по ее компьютеру. Я просто заметила загрузку. Кажется, я что-то ей сказала по этому поводу. Пошутила. Ну, что-то вроде: «Смотри, Натали, будешь так рыть носом землю, он и отвалится». А она посмотрела на меня как-то странно и попросила, чтобы я никому об этом не говорила. Сказала, что ей надо наверстать упущенное в какой-то работе.

– Вы кому-нибудь говорили об этом?

– Могла упомянуть. Просто мимоходом.

– Кому?

– Да я как-то не помню. Может, Мэйзи или Рико из юротдела. Мы с Рико… ну, вроде как встречаемся. Я могла сказать, что она слишком много работает, и это очень плохо. Ну, в смысле, что она переутомляется. Я это видела. Ей следовало больше отдыхать, проводить время с ее парнем и глаз не спускать с той пираньи из его отдела.

– А кто у нас пиранья?

– Лайла Гроув. Куинни – она там ассистенткой работает, – так вот, она говорит, что мисс Гроув флиртует с мистером Байсоном при любой возможности. Просит его зайти к ней в кабинет и помочь или приглашает обсудить дела клиентов за кофе или ланчем. – Сара-Джейн ухитрилась придать своему лицу выражение, балансирующее между тревогой и сарказмом. – Глаз на него положила, вы меня понимаете? А мужчины падки на такие заморочки. Я даже Натали об этом сказала. Она же мой босс, разве не так? Вот я ей и сказала, но она только посмеялась.

– Хорошо. Вы не знаете, Натали не назначала встреч с кем-нибудь из крупных шишек? Может, она говорила, что хочет встретиться с кем-то из них?

– Меня она не просила договориться о чем-то таком. Э-э-э… видите ли, вы забрали в полицию все, над чем я работала. Не знаю, что мне теперь делать.

– Вот тут я ничем не могу вам помочь.

На самый конец Ева оставила разговор с Карой Грин. Она вошла в кабинет в ту самую минуту, когда Кара готовилась проглотить голубую таблетку.

– От головы, – пояснила она. – У меня жуткая мигрень. День выдался совершенно кошмарный.

– Вам известно, по какой причине Натали повторно входила в свой рабочий компьютер по окончании рабочего дня?

– Нет. – Кара нахмурилась. – Мы все работаем допоздна, а в это время года особенно: истекает срок подачи налоговых деклараций. Но… я, конечно, знала, что Натали работала допоздна, задерживалась на пару часов у себя в кабинете по окончании рабочего дня. Я уж не говорю о четырех неделях перед пятнадцатым апреля, когда большинство из нас практически переселяется сюда. Но уйти, а потом опять сюда вернуться? Это на нее не похоже. Не хотите присесть? Я просто на ногах не держусь. Чувствую себя ужасно. – Она опустилась в кресло. – Клиенты словно с ума посходили. Целый день названивают, устраивают истерики: как это так, полиция роется в их счетах! Не самое приятное занятие. Служащие приходят поплакаться у меня на плече о Натали или рассказать о своих страхах: вдруг и с ними что-то такое случится? Я их утешаю, как перепуганных детишек. А сама ломаю голову: неужели вы правы и эти чудовищные убийства как-то связаны с ее работой? Тогда что же я пропустила? Что мне следовало знать?

– И вам ничего не приходит в голову?

– Ничего. Я все еще думаю, что это какое-то личное дело. Кто-то хотел причинить им боль. Кто-то ревновал или завидовал. Я не знаю.

– А здесь у вас на работе есть завистники?

– Дух конкуренции, безусловно, есть. И, конечно, не все поддерживают между собой дружеские отношения. Но, честное слово, я не могу вспомнить никого, кто хоть что-то имел бы против Натали или плохо думал о ней.

– Вы знакомы с Лайлой Гроув?

– Роковая женщина из отдела индивидуальных счетов. – Губы Кары скривились в насмешливой улыбке. – Да, до меня доходили слухи. Говорят, она слишком дружна с Биком. Натали не придавала этому значения, и я никогда не слышала, чтобы Натали с Лайлой поссорились или хотя бы обменялись резкостями.

«Может, они приберегли резкости на десерт», – подумала Ева, спускаясь в вестибюль, где ее ждала Пибоди.

– Ты получила показания некой Лайлы Гроув?

– Это что, телепатия? Шестое чувство? – удивилась Пибоди. – Я собиралась первым долгом отрапортовать о ней.

– Секс-королева отдела. Приударяла за Байсоном. Что ты о ней думаешь?

– Жесткая и остро заточенная. Тщеславная, честолюбивая. Любит щеголять и тем, и другим. Утверждает, что флирт был взаимным и безобидным. Выразила досаду и отвращение – и то и другое показалось мне фальшивым – по поводу того, что кто-то в ее отделе может распространять о ней подобные сплетни. Несколько раз пускала слезу, когда говорила об убитых, но при этом ухитрилась не размазать косметику – между прочим, умело наложенную и очень дорогую, как мне показалось. «Возьми меня».

– Что?

– Это духи. И у нее настоящие духи, не подделка, не дешевая туалетная вода или что-то в этом роде. Когда я захожу в дорогие магазины, обязательно прошу, чтоб меня побрызгали духами «Возьми меня».

– Значит, это ты?

– Что – я?

– Единственная дура во всей разведанной вселенной, которой нравится, когда эти торговые бандиты брызгают на нее всякой дрянью.

Пибоди расправила плечи и гордо вскинула голову.

– Я не одна. Нас много. Маленькая, но чудесно пахнущая армия.

– Да, держу пари, духи «Возьми меня» пахнут солнечным лугом. Я хочу сама по-быстрому допросить Лайлу Гроув, прежде чем мы вернемся в управление.

– Второй кабинет по левой стороне.

– Я пойду одна. Созвонись с Макнабом.

– Слушаюсь. Да, знаешь что, Даллас? – Улыбка Пибоди была полна коварства. – Когда я пользуюсь духами «Возьми меня», он берет.

И она удалилась, насвистывая, весьма довольная собой.

– Сама напросилась, – сказала себе Ева.

Дверь в кабинет была открыта. Ева увидела блондинку с длинными, пышными, волнистыми волосами. Она сидела, откинувшись, в золотисто-бежевом кожаном кресле, изучала свои наманикюренные ногти и говорила по беспроводному телефону.

В кабинете стояли цветы, с хромовой вешалки свисало красное пальто с белым шарфом. На письменном столе красовалась кофейная кружка – ярко-красная с большой белой буквой Л.

Блондинка была облачена в синий костюм, скорее всего одетый на голое тело, блузку заменяла кружевная вставка в треугольном вырезе. Она вскинула взгляд на Еву, и Ева увидела, что у нее по-кошачьи дерзкие зеленые глаза.

– Минутку, – сказала блондинка своему телефонному собеседнику. – Чем я могу вам помочь? – Ева предъявила свой жетон, и блондинка закатила глаза к потолку. – Извините, – сказала она в телефон, – мне очень, очень жаль, но мне придется вам перезвонить. Я подготовлю для вас эту информацию к двум часам. Да, безусловно. До свидания. – Она стащила с себя наушники и положила их на стол. – Я уже говорила с кем-то из ваших.

– А теперь поговорите со мной. Лейтенант Даллас.

– Ну что ж, по крайней мере, рангом выше. Мне очень жаль Бика и Натали. Это страшное потрясение для всех, кто их знал. Но у меня много работы.

– Представьте, у меня тоже. У вас с Биком что-то было на стороне?

– Что ж, вы, безусловно, более откровенны, чем детектив, с которым я говорила раньше. Просто небольшой флирт на службе. Совершенно безобидный.

– А после службы?

Лайла беспечно и томно повела плечами.

– Так далеко дело не зашло. Может, будь у нас больше времени…

– А вы не брезгуете браконьерством.

Лайла еще раз взглянула с улыбкой на свои ногти.

– Он был еще не женат.

– А в чем проблема, Лайла? Своего мужика найти не можешь?

Ева успела заметить это: острую и жаркую вспышку злости.

– Любого. Кого захочу.

– Кроме Бика.

– А ты стерва, как я погляжу?

– Не сомневайся. Так почему именно Бик?

– Отрада для усталых глаз. Перспективный, потрясающее тело. На мой взгляд, был бы хорош в постели. Мы могли бы стать отличной парой. И в постели, и вне постели.

– А ты небось разозлилась, что он не клюнул.

– Ну, если он не захотел со мной спать, это его проблема и его потеря. Если ты думаешь, что из-за этого я убила Бика и его милую крошку, спроси у своего детектива. У меня алиби. Два свидетеля, близнецы. Шесть футов два дюйма, двести двадцать фунтов, тупые, как фонарные столбы. Я их обоих ухайдакала, но провозилась до половины четвертого утра.

– Кто был крупнейшим клиентом Бика?

– Уэнделл Джеймс, – без малейшего колебания ответила Лайла.

– И кто будет вести его счет после смерти Бика?

Лайла склонила голову набок.

– Официально? Это еще не решено. Неофициально? Уж я постараюсь, чтобы он достался мне. Но мне не нужно убивать, чтобы получить этот счет, милочка, нужно только хорошо знать свое дело.

– Ну, ты-то свое дело хорошо знаешь, – пробормотала Ева по дороге в вестибюль, где ее ждала Пибоди.

Стоило Еве увидеть ящики, сваленные на столе в заказанном ею конференц-зале, как у нее началась головная боль.

– Ну вот, началась собачья работа. Мы проверим все диски и распечатки, мемо-кубики, записные книжки, ежедневники, словом, все. Для начала за последние две недели. Из показаний свидетелей следует, что люди начали замечать странности в поведении Натали Копперфильд примерно недели две или дней десять назад. И как раз две недели назад был тот первый звонок Копперфильд Байсону, когда она сказала, что должна ему что-то показать.

– Ну, мы разберем имена, записи… рано или поздно, – уточнила Пибоди. – Но счета? Нам, наверно, не помешал бы специалист по цифрам.

– Наверно, не помешал бы, – согласилась Ева. – Но пока тут только я и ты. Будем искать повторения. Файл или счет, к которому она неоднократно возвращалась в последние две недели. Любой файл, который она скопировала на свой домашний компьютер или послала Байсону.

Ева с грустью оглянулась на автоповар конференц-зала, прекрасно понимая, что он не загружен ее любимым сортом кофе.

– Любое упоминание о встречах или договоренностях с вышестоящими, – продолжала она. – Встречи с представителями клиентов.

– Займет кое-какое время, – заметила Пибоди. – Может, лучше сразу заказать сюда сандвичи?

– Как хочешь. Ее ассистентка сказала, что в последнее время она пару раз загружалась во внерабочее время. Давай поищем, в какие файлы она лазила после работы.

Ева обернулась на звук открываемой двери.

– Есть что-нибудь? – спросил вошедший Бакстер.

– Похоже, она натолкнулась на что-то подозрительное на работе, начала выяснять самостоятельно и поделилась своими сомнениями с женихом. Мы копаем в этом направлении.

– Лишняя лопата не помешает?

Ева сунула руки в карманы.

– Что у тебя с нагрузкой?

– Есть кое-что, в основном беготня и телефонные разговоры. Ничего такого, с чем не справился бы малыш, – добавил Бакстер. «Малышом» он называл своего стажера Трухарта. – Слушай, малыш даст мне знать, если я ему понадоблюсь для чего-то срочного. Мне положено личное время, и я могу его использовать как хочу. А я хочу поработать над этим.

– Хочешь поработать над этим, будешь работать официально. Возникнет необходимость, немедленно переключишься на свою работу.

– Без проблем.

Тут запищала ее рация, и Ева взглянула на определитель.

– Пибоди, введи Бакстера в курс дела. Меня вызывают к Уитни, я должна ему рапортовать.

Майор Уитни сидел за письменным столом, вид у него был усталый. Что ж, неудивительно с учетом того, какое бремя ему приходилось нести на своих широких плечах.

Седина щедро припудрила коротко остриженные черные волосы над широким мужественным лицом цвета кофе. Уитни молча следил за ней, пока она излагала ход и детали следствия.

– Конфискованные данные охраняются?

– Да, сэр. Детективы Пибоди и Бакстер начали поиск. Капитан Фини обеспечивает контроль над электроникой с помощью детектива Макнаба.

– Другие возможности?

– Сэр?

– Вы исследовали вероятность того, что преступление было совершено по личным мотивам? Ревность?

– Я не исключаю такой возможности, майор, но она не находит никаких подтверждений. Все улики указывают на то, что это двойное убийство мотивировано фактами, которые первая жертва обнаружила по месту работы.

Уитни мрачно кивнул.

– Вы осознаете, насколько секретны данные, оказавшиеся в распоряжении Департамента?

– Да, сэр.

Он продолжал сверлить ее взглядом.

– А осознаете ли вы, насколько уязвимым стало ваше собственное положение после того, как вы получили доступ к этим данным?

– Мое положение, командир?

– Вы замужем за могущественным бизнесменом. У него есть свои интересы во многих отраслях промышленности и финансов. И в этих своих интересах он наверняка конкурирует или конфликтует с лицами, чьи счета сейчас оказались в вашем распоряжении.

В груди у Евы образовалось маленькое огненное ядрышко.

– В моем распоряжении находятся возможные улики.

– Не будьте наивной, Даллас.

– Вот уж наивной я никогда не была. Я веду дело о двойном убийстве, ищу улики, свидетельствующие о мотиве и причастности. Мне не нужна внутренняя информация о конкурентах по бизнесу моего мужа. Меня это не интересует.

– Существуют опасения, что если эти данные попадут к нему в руки, он может использовать их против своих конкурентов.

Огненное ядрышко взорвалось.

– Ему не нужна моя помощь для успешной конкуренции в бизнесе. И он не стал бы шагать по трупам двух ни в чем не повинных молодых людей, чтобы заработать лишние доллары. Со всем уважением, сэр, – в голосе Евы звучала нотка, ничего общего не имеющая с уважением, – намекать на нечто иное – это оскорбление для него и для меня.

– Речь идет не о лишних долларах, а о возможности заработать миллионы. А может, и больше, чем миллионы. Да, это оскорбительно. Но это необходимо, чтобы мы друг друга правильно понимали. Если информация, в данный момент находящаяся в вашем распоряжении, будет использована каким-либо способом, не имеющим отношения к вашему расследованию, ответственность ляжет на вас, на ваш отдел, на Департамент.

– Мое понимание ответственности перед жертвой, перед жителями Нью-Йорка и перед Департаментом всегда было и остается предельно ясным. – Теперь это было уже не ядро, это был огненный поток, лава. – Если у вас есть какие-то сомнения в моей ответственности или в моей способности исполнять свои обязанности, вы не только обязаны отстранить меня от следствия, вы должны потребовать назад мой жетон.

– Хочешь злиться – злись, – сквозь зубы пробормотал Уитни. И добавил официальным тоном: – А теперь, лейтенант, возвращайтесь к своей работе.

Ева повернулась на каблуках, изо всех сил стараясь удержать бушующую в груди бурю, не дать ей выплеснуться наружу. Сдержаться полностью ей не удалось. Она рванула на себя дверь и обернулась.

– Я вам не марионетка Рорка, черт побери! – рявкнула она и захлопнула за собой дверь.

Она принесла свое бешенство с собой в отдел убийств, в конференц-зал. Пибоди собиралась отпустить какое-то веселое замечание, но стоило ей взглянуть в лицо Еве, как это желание испарилось.

– Лейтенант, – сказала она вместо этого, – Бакстер взял на себя работу по Байсону. Мы пока не нашли никаких пересылок к нему из записей Копперфильд.

– Будем искать дальше.

– Макнаб с электронного фланга сообщает, что некоторые файлы были стерты с жесткого диска в компьютере Копперфильд.

– А что, детектив Макнаб теперь отчитывается перед вами, детектив Пибоди? Может, за последние двадцать минут произошло переподчинение, а мне не доложили?

Хорошо зная этот тон, Пибоди постаралась ответить как можно ровнее:

– Детектив Макнаб исходил из предположения, что мы работаем вместе, лейтенант, как здесь, так и в полевых условиях. Зная, что вы ушли к майору, я приняла его рапорт и теперь докладываю вам.

– Я в ОЭС.

И Бакстер, и Пибоди многозначительно закатили глаза у нее за спиной. К счастью для их душевного и физического благополучия, им хватило быстроты реакции, чтобы опустить глаза и устремить их на работу, когда Ева повернулась волчком.

– Никто не входит в эту комнату и не приближается к этим файлам без моего разрешения. Ясно?

– Слушаюсь!

Когда дверь захлопнулась, Пибоди, присвистнув, заметила:

– Ее укусила крайне зловредная муха по имени Уитни.

Его гнев был зубаст и грыз его собственное горло, когда он ворвался к себе в кабинет и захлопнул дверь. Он знал, что, если бы не ушел, этот зубастый гнев мог вцепиться в горло Еве.

«Ее проклятая работа», – думал Рорк. Чертовы копы. И с какого бодуна он мог поверить, как он мог только вообразить, будто они когда-нибудь примут его таким, какой он теперь есть?

Он не был и никогда не прикидывался невинной овечкой.

Он воровал? Частенько. Обманывал? Безусловно. Использовал свой ум, хитрость, все, что попадалось под руку, чтобы проложить себе дорогу из сточной канавы туда, где находился сейчас? Чертовски верно. Он это делал и снова сделает, если понадобится. Без малейших сожалений и угрызений.

Он и не надеялся, что его будут считать святым. Он был дублинским уличным крысенышем, природа наделила его определенными способностями и амбициями. Он использовал первые для достижения вторых. А почему бы и нет?

Он был сыном хладнокровного убийцы, и ему самому случалось убивать хладнокровно.

Но он сделал себя другим – лучшим. Как бы то ни было, кем-то иным. И когда он влюбился в женщину-полицейского, в женщину, вызывавшую у него безмерное уважение и восхищение, он очень многим пожертвовал. Все отрасли и ответвления его бизнеса теперь были легальны. Его можно было назвать акулой делового мира, но он был законопослушной акулой.

Мало того, теперь он сотрудничал с полицией, с той самой стихией, которую когда-то считал враждебной. Не сосчитать, сколько раз он предоставлял в помощь Департаменту свои ресурсы. Ну, допустим, сам факт такого сотрудничества его забавлял, интриговал и даже доставлял удовольствие, сути дела это не меняло.

Возмутительной, оскорбительной, недопустимой сути дела это не меняло.

Сунув руки в карманы, Рорк стоял у окна и свирепо глядел на огни города, который выбрал своим домом.

Он сделал себя сам, повторил он мысленно. Он построил для себя эту жизнь, он любил эту женщину больше всего на свете. Одна лишь мысль о том, что он может использовать ее, что она сама позволит использовать себя, что кто-то может их в этом заподозрить, приводила его в неистовство.

Что ж, пусть теперь поищут себе другого дурака, который будет ради них расшибаться в лепешку в поисках кровавого убийцы. И если они думают, что когда-нибудь в будущем смогут снова хлопнуть его по плечу как ни в чем не бывало и попросить поиграть в гражданского эксперта-консультанта, пусть поцелуют его в задницу.

Рорк услышал, как открывается дверь, отделявшая его кабинет от кабинета Евы, но не обернулся.

– Я сказал все, что хотел сказать по этому поводу, – предупредил он ее. – Больше мне сказать нечего.

– Прекрасно, в таком случае ты можешь послушать. Я прекрасно понимаю, почему ты расстроился.

– Расстроился?!

– Я тебя не виню за то, что ты разозлился до чертиков и жаждешь крови. Со мной было то же самое.

– Прекрасно. Значит, мы на одной волне.

– Мне так не кажется. Рорк…

– Если ты думаешь, что это обычный приступ раздражения, что меня можно умаслить, ты ошибаешься. Всему есть предел, Ева, где-то надо подвести черту. В этом деле мы дошли до моей черты. Надеюсь, ты будешь уважать мою позицию в этом деле. – Теперь он повернулся к ней. – Надеюсь, ты поставишь меня на первое место. Вот и все.

– Можешь в этом не сомневаться. Но ты должен меня выслушать. Дошли мы до черты или нет, ты не имеешь права отдавать мне приказы.

– Я просто сказал, что думаю.

– К черту все это, Рорк. К чертовой матери. – Ева чувствовала, как у нее в душе тоже разгорается гнев, правда, придавленный сверху тошнотворным страхом. – Я зла, ты зол, и если это будет продолжаться, мы всерьез разозлимся друг на друга, может, даже переступим еще какую-нибудь черту, и потом нам нелегко будет отступить, хотя нам обоим досталось от посторонних.

– С каких это пор Департамент стал для тебя посторонним?

– С каких это пор я должна тебе что-то доказывать? – Ева почувствовала, как обида пробивается в душе сквозь гнев и пелену страха. – Что тут нужно доказывать? Мою преданность? Мои приоритеты?

– Может, и нужно. – Рорк повернул к ней голову и заговорил холодно: – Интересно, какое место мне отведено в твоих приоритетах?

– Да, ты и вправду зол до чертиков. – Еве пришлось сделать глубокий вздох, чтобы окончательно не потерять остатки терпения. Или – того хуже – окончательно проиграть в борьбе со слезами, которые щипали глаза и просились наружу. – Но мне надо кое-что тебе сказать, и я скажу, черт бы тебя побрал! И если, когда я это скажу, ты все еще будешь настаивать, чтобы я отдала дело, я его отдам.

Что-то внутри у него сжалось, но он лишь пожал плечами.

– Ладно, говори.

– Ты мне не веришь, – проговорила она медленно. – Я же вижу. Ты думаешь или подозреваешь, что я тебе просто зубы заговариваю, чтобы вышло по-моему. А это, между прочим, тоже оскорбительно. Черт побери, я за сегодняшний день уже нахлебалась оскорблений! Так что придется тебе меня выслушать. Когда кто-то задевает тебя, считай, что задевают меня. Так оно и есть на самом деле. И это происходит вовсе не потому, что я твоя жена! Я тебе не какая-нибудь глупая кукла, которая все делает, что ей муж велит!

– Насколько мне помнится, я слов «глупая кукла» не говорил.

– Ты иногда говоришь «жена», а звучит, как «глупая кукла».

– Бред собачий!

– И ничего не бред! Вернемся к тебе, умник. Когда бьют тебя, бьют меня, потому что мы с тобой одно целое. Может, я и не совсем правильно понимаю законы супружества и всякую такую муть, но уж этот закон я выучила назубок. И когда я говорю, что Департамент знает мое мнение по этому поводу, можешь мне верить.

– Прекрасно, в таком случае…

– Я не закончила, – оборвала его Ева. – И я не собираюсь тебя умасливать! Но, если хочешь знать, когда я выложила все это Фини, а потом Бакстеру и Пибоди, все они отреагировали точно так же. Сказали, что это оскорбительно. Но, будь я проклята, Рорк, не хочу я уходить с поджатым хвостом и отдавать это дело. Не только ради убитых, хотя они теперь много для меня значат. Но ради моей собственной гордости, да и твоей тоже. Нет, поправка: ради нашей гордости. Ради нашей гордости я не отступлюсь только из-за того, что какие-то трусливые ублюдки на тебя настучали. Ты их всех умнее, хитрее, круче, вот они и настучали на тебя мэру, майору, комиссару полиции. Ну а мэру или майору, или комиссару полиции тоже нужно прикрыть свою задницу. И я страшно разозлилась. – Ева пнула ногой его письменный стол. – Черт, черт, черт! Как они смеют меня не уважать? Как будто я какая-нибудь идиотка, как будто я баба, способная скомпрометировать следствие ради своего мужика! Как будто мой муж какой-нибудь бессовестный жулик, как будто он не может урыть своих конкурентов одной левой, не заглядывая в их тайные счета. И им это даром с рук не сойдет. Мы не позволим им вытеснить нас из дела, мы не позволим им задвинуть в угол двух несчастных, ни в чем не повинных влюбленных, которые погибли только потому, что пытались сделать что-то правильное, хотя и действовали наивно и глупо.

Она еще раз пнула его письменный стол, и это помогло ей немного успокоиться.

– Ты не просто поддерживал меня в моей работе, – продолжала Ева, – ты сделал нечто большее. И ты заслуживаешь лучшего отношения со стороны моего ведомства. Поэтому я тоже не просто поддержу тебя, я сделаю нечто большее. Если тебе нужно, чтобы я отказалась от дела, я так и сделаю. – Ева перевела дыхание. – Я так и сделаю, потому что если ты не понимаешь, что ты у меня на первом месте, значит, ты не так уж и умен. Но это не способ доказать свою верность тому, кто заслуживает верности. Лучше я докажу тем, что не отдам дело, лучше я официально попрошу твоей экспертной помощи. Лучше мы вместе найдем тех, кто убил этих двоих. Я хочу раскрыть это убийство, и я хочу, чтобы ты был со мной, когда я его раскрою. Но это тебе решать. – Ева провела рукой по волосам и вдруг почувствовала, что совершенно обессилела. – Твой ход.

Рорк долго молчал. Тишина в кабинете как будто гудела от напряжения.

– Ты бы это сделала? Отдала бы дело, если бы я попросил?

– Нет. Я отдала бы дело, потому что в сложившихся обстоятельствах, я считаю, ты имеешь право меня просить. Я не буду прыгать, когда ты говоришь «прыгай». И ты не будешь прыгать, умник, если скомандую я. Но если это важно, значит, это важно. Ты хочешь, чтобы я это сделала? Для тебя это важно?

– Было важно, пока ты не вошла сюда. – Рорк подошел к ней и заключил в ладони ее лицо. – Было важно, я должен это признать, когда я был почти уверен, что ты мне откажешь. Таким образом, ты давала мне удобный повод свалить всю вину на тебя и выпустить пар, устроив первоклассную бешеную ссору с тобой. – Он начал целовать ее: лоб, глаза, губы. – Но ты не дала мне повода, так что, я полагаю, вопрос о первоклассной бешеной ссоре отпал сам собой.

– Если передумаешь, я всегда готова.

Теперь он улыбнулся.

– Где ж мне теперь взять запал для ссоры, если я вынужден признать, что ты права? Нет, если хорошенько подумать, в этом тоже можно найти значительный повод для раздражения. То, что ты сказала, в точности передает суть всего этого безобразия. Убитые заслуживают тебя, и будь я проклят, если доставлю твоему Департаменту удовольствие, заставив тебя отказаться от дела только из-за того, что они подозревают меня. И опять-таки будь я проклят, если я позволю тыкать в меня пальцами как в жулика, готового использовать свою жену. В свое время я сделал немало, чтобы в меня тыкали пальцами, но такого позора не заслужил.

– Мы помирились? – спросила Ева.

Рорк отступил на шаг.

– Вроде бы да. Но слово «жена» не синоним «глупой куклы». Я очень люблю свою жену. С куклами я только спал, да и то в далеком прошлом.

Но Ева заметила, что он все еще кипит бешенством. Какой бы сдержанный и невозмутимый вид он на себя ни напускал, она его хорошо знала и видела черную ярость, клокочущую под поверхностью. Она не могла его винить. Просто она знала другие способы избыть злость, помимо изнурительных упражнений в спортзале или первоклассной бешеной ссоры.

– Мне нужно принять душ, – сказала Ева. Она направилась к двери, но на пороге оглянулась через плечо. – И мне не помешала бы хорошая компания.

Утреннее небо по цвету было похоже на скисшее молоко. С воспаленными глазами Ева сидела над второй порцией кофе. «Дело не во времени, – думала она. – Дело в цифрах».

Рорк поставил перед ней тарелку с омлетом.

– Тебе это понадобится.

Ева взглянула на тарелку, потом перевела взгляд на Рорка, когда он сел напротив нее.

– У меня глаза кровоточат? Ощущение такое, будто кровоточат.

– Пока нет.

– Не понимаю, как ты этим занимаешься день за днем. – Тут Ева опрометчиво взглянула на стенной экран, на который он вывел утренние биржевые сводки, и прикрыла глаза ладонью. – Сжалься.

Рорк тихонько рассмеялся, но переключил экран на новости.

– Наелась цифр, дорогая?

– Они мне во сне снились. Плясали, некоторые пели, а у других даже зубы были. Я предпочла бы лежать с голой задницей на тротуаре, и чтоб по мне ходили туристы из Южной Дакоты, чем работать бухгалтером. А ты, – Ева ткнула в него вилкой, – ты их обожаешь. Пятерки и двадцатки, норма прибыли, накладные расходы, торговая маржа и всякая хрень, не облагаемая налогом.

– Я мало что люблю так же сильно, как хрень, не облагаемую налогом.

– А я не понимаю, как вообще люди ухитряются следить за деньгами, когда они летают по всему шарику со скоростью света. Один парень вкладывает их в молочных поросят, а через пять минут – бац! – он уже спихнул поросят и вложил бабки во всякие электронные штучки, да еще перевел остаток в арахисовое масло.

– Никогда не стоит складывать все яйца в одну корзину.

– Как скажешь. – Еве пришлось подавить зевок. – Эти бухгалтера гребут бабки граблями, а потом опять размазывают их повсюду.

– Деньги в чем-то похожи на навоз. Ты ничего не сможешь вырастить, если не размажешь его повсюду.

– Я ничего подозрительного найти не смогла, но это не показатель: мне кажется, мои мозги спеклись где-то на втором часу. Уровень жизни соответствует доходам, доходы соответствуют дивидендам, прибылям, инвестициям и т. д. и т. п. Если кто-то из них что-то химичит на стороне, у них это глубоко закопано.

– Я посмотрю, не удастся ли мне что-нибудь выкопать. Ну, а пока у меня есть пара клиентов, которые демонстрируют постоянный прирост прибыли за последние два года. Возможно, это хороший менеджмент, – добавил Рорк. – Или везенье. Или инсайдерская информация.

– С представительствами в Нью-Йорке?

– Да.

– Отлично. Теперь мне есть чем их запугивать и терроризировать. Это искупает долгую ночь с цифрами. – Ева принялась за омлет с заметно возросшим аппетитом. – Рорк, допустим, ты химичишь с бухгалтерией, что-то покупаешь или продаешь под прилавком, действуешь в «серой зоне» закона и этики.

– Я?! – Рорк мастерски изобразил оскорбленную невинность и глубокий шок. – Да как у тебя язык повернулся?

– Не валяй дурака, только допустим. Если бы ты этим занимался, а кто-то из твоих служащих об этом прознал, что бы ты стал делать?

– Я бы все отрицал, а сам тем временем по-быстрому уничтожил бы все, что меня уличает, подчистил бы данные, сфабриковал бы другие, если бы понадобилось. Ну и в зависимости от того, как дело повернется, я дал бы служащему прибавку или перевел бы его куда-нибудь.

– Другими словами, есть масса способов замылить дело, если это вопрос денег. А вот убивать двоих – это крайность. Это значит, поддавать жару. Теперь уж копы точно начнут копать.

– Да, убийство – это слишком сильная и глупая реакция. Кто-то принял дело близко к сердцу, хотя это всего лишь бизнес.

– Вот и я так думаю. Это личное.

Так как ей хотелось обсудить это дело с Мирой, Ева переслала файлы на ее рабочий компьютер в Центральном управлении, а затем позвонила строгой секретарше главного полицейского психиатра и записалась на прием.

По пути в центр города Ева заметила воздушную рекламу:

«Но кто может заинтересоваться распродажами в магазине под названием «Пещера Аладдина»? – удивлялась Ева. – Что там можно купить? Лампы, начиненные джиннами? Неликвидные ковры-самолеты?»

Для покупателей, соблазнившихся скидками, было еще слишком рано. Даже для туристов было еще рановато, кроме разве что самых оголтелых. Жители Нью-Йорка деловито направлялись на работу или с работы, у многих уже с утра были назначены встречи за завтраком. Приходящая прислуга, ежась от холода, дожидалась автобусов, которые должны были доставить ее в квартиры или городские особняки для ежедневной уборки.

А в метро под ногами Евы дремало под стук колес еще больше народу.

На каждом углу уже стояли лоточники, зорко выслеживая в толпе желающих отведать зубодробительно черствых бубликов и смертельной отравы, выдаваемой за кофе. Над решетками грилей поднимался дымок: сигнал для тех, кто был настолько голоден – или настолько безумен, – чтобы соблазниться омлетом из восстановленного белка.

На тротуарах уже раскрывали столы торговцы, толкавшие поддельные дизайнерские товары «серого» рынка. «В такой холодный день, с ветром, пробирающим до костей, и облачным небом, готовым в любую секунду разразиться снегом, самым ходким товаром будут шарфы, шляпы и перчатки», – решила Ева.

Ее прогноз подтвердился: не успела она въехать в гараж управления, как пошел снег вперемежку с ледяным дождем.

У себя в кабинете Ева взяла кружку кофе, села, вскинула ноги на стол и принялась изучать доску с фотографиями.

«Это что-то личное», – снова подумала она.

Джейк Слоун поддерживал личные отношения с обоими убитыми.

Лайла Гроув пыталась установить личные отношения с убитым мужчиной.

Кара Грин, заведующая отделом, в котором работала убитая, если верить ее собственным словам, поддерживала дружеские отношения с обоими убитыми.

Все три поколения Слоунов проявляли личный интерес к Копперфильд.

И все вышеперечисленные лица имели значительные доли в капитале фирмы, были заинтересованы в ее успехе, в ее репутации.

Ева наклонила голову и перевела мысли в другое русло. Какая связь существует между всеми этими людьми внутри фирмы?

Она загрузила в компьютер данные, которые дал ей Рорк, и начала искать эту связь.

«Из церкви в музей, – подумала Ева, – а из музея в мужской клуб».

Уолтер Кавендиш занимал кабинет с массивными, широкими креслами и диванами из темного дерева, обитыми кожей цвета бургундского. Пол был застлан яркими восточными коврами, вроде бы настоящими, со сложным рисунком. Густая янтарная жидкость плавала в тяжелых хрустальных графинах, которые могли бы послужить весьма надежным орудием убийства.

Компактный черный компьютер с блоком связи соседствовал на антикварном письменном столе с многочисленными, педантично расставленными предметами старинного письменного прибора из бронзы. А за столом восседал Кавендиш – богатый, преуспевающий, в элегантном костюме приглушенно-коричневого цвета с еле заметной золотистой искрой. На взгляд Евы, весь этот реквизит не помог ему обрести уверенность в себе. Он явно нервничал.

Уолтеру Кавендишу было чуть за пятьдесят. Красное лицо в обрамлении густой шевелюры того неопределенного цвета, который у парикмахеров называется «тусклый блондин». Светло-голубые глаза, бегающий взгляд. Этот взгляд на миг задержался на лице Евы и тут же скакнул куда-то ей за плечо.

Он поднялся из-за стола, и на его грубоватом лице появилось официальное выражение.

– Я хотел бы видеть удостоверяющие документы.

По мнению Евы, он говорил с прононсом провинциального актера.

Они с Пибоди как по команде протянули свои жетоны.

– Лейтенант Даллас, – представилась Ева, – и детектив Пибоди. Вероятно, вам пришлось прервать свое совещание. Странно, мы не видели, чтобы кто-то отсюда вышел.

Кавендиш на мгновение как будто растерялся, его бегающий взгляд метнулся к лицу Бруберри, и в ту же секунду его ассистентка заговорила.

– Это было селекторное совещание, – спасла положение Бруберри.

– Да-да, верно.

– Как удобно. – Ева не сводила глаз с Кавендиша, и он понял: она уже знает, что он лжет. – Ну, раз уж у вас нашлось несколько минут, у нас есть к вам вопросы в связи с расследованием.

– Да, мне так и сообщили.

Он указал на кресла, приглашая их садиться, и сам начал опускаться в свое. Руки для пожатия он не протянул, и тогда Ева сама нарочно выбросила руку вперед. Ей хотелось ощутить его на ощупь. Кавендиш замешкался. Ева заметила, что он опять взглянул на ассистентку и только потом взял Евину руку в свою.

«Мягковата, – решила она. – И влажная».

– Что вы расследуете?

– Убийство, Натали Копперфильд и Бика Байсона. Вам эти имена знакомы?

– Нет.

– Насколько я понимаю, новости по телевизору вы не смотрите, газет не читаете. – Ева выразительно взглянула на огромный экран в темной деревянной раме на стене. – Эти люди были убиты три дня назад, каждый в своей квартире. Оба они работали в аудиторской фирме Слоуна, Майерса и Крауса. А знаете, что самое забавное? Натали Копперфильд занималась финансовыми делами вашего головного предприятия. И тем не менее ее имя вам ничего не говорит?

– Я не запоминаю имена всех, о ком мог слышать или читать. Я очень занятой человек, делами, о которых вы говорите, занимается Элин… моя ассистентка.

– Мне известно о мисс Копперфильд, – включилась в разговор Бруберри. – Какое отношение ее смерть имеет к нашей компании?

– Сейчас вопросы задаю я, – отчеканила Ева. – Где вы были, мистер Кавендиш, три дня назад между полуночью и тремя часами ночи?

– Дома, в постели. Со своей женой.

Ева подняла брови с хорошо разыгранным удивлением.

– Вы не помните имена двух человек, о которых трубит вся пресса, но, ни минуты не раздумывая, не сверяясь с ежедневником, сообщаете мне, где вы были ночью трое суток назад?

– В это время ночи?! Дома, – повторил он. – В постели.

– У вас были контакты с мисс Копперфильд или мистером Байсоном?

– Нет.

– Странно. Вам не кажется странным, детектив, – обратилась Ева к Пибоди, – что мистер Кавендиш не имел никаких, даже самомалейших контактов с лицом, ответственным за ведение счетов его фирмы?

– Должна признаться, лейтенант, это действительно странно. Вот возьмите, например, меня: я того парня, что мне в управлении зарплату выдает, по имени знаю и ни с кем не спутаю.

– Возможно, я когда-то и встречался…

– Я встречалась и состояла в переписке с мисс Копперфильд, – вмешалась Бруберри, – когда в этом была необходимость. В основном дела такого рода решаются в нашем головном представительстве в Лондоне.

– Ну а здесь вы что делаете? – спросила Ева, обращаясь к Кавендишу.

– Я представляю интересы нашей фирмы в Нью-Йорке.

– И что это значит?

– Именно то, что я сказал.

– Исчерпывающий ответ. И вы также представляете юридические интересы Лурдес К. Макдермотт, которая была клиенткой Бика Байсона.

– Миссис Макдермотт является родственницей. Естественно, ее представляет наша фирма. Кто ее финансовый менеджер, я не знаю.

– Да ну? Вот черт, похоже, в этой вашей лавочке одна рука не знает, что делает другая. Это во-первых. А во-вторых, я не упоминала, что Байсон был ее финансовым менеджером. Я только сказала, что она клиентка.

Кавендиш подтянул узел галстука. «Красноречивый жест», – подумала Ева.

– Я высказал предположение.

– Ну, раз уж мы все равно этим занимаемся, где вы были в ночь убийств, мисс Бруберри?

– Дома. Я легла спать еще до полуночи.

– Одна?

– Да, я живу одна. Боюсь, что время, которое может уделить вам мистер Кавендиш, истекло.

Ева неспешно поднялась с кресла.

– Благодарю вас за сотрудничество. О! – продолжала она, как будто спохватившись. – Ваша фирма представляет… – Она вынула записную книжку, словно проверяя название, – …Фонд Баллока.

И тут она заметила, как мелкая рябь прошла по лицу Кавендиша. Челюсть дрогнула. Глаза опять забегали. Пальцы вновь потянулись к узлу галстука.

– Совершенно верно.

– Миссис Мадлен Баллок и мистер Уинфилд Чейз недавно были в городе. Полагаю, вы встречались с ними, пока они были здесь.

– Я…

– Миссис Баллок и мистер Чейз встречались с мистером Кавендишем за ланчем. Это было… позвольте… в понедельник. В двенадцать тридцать, – уточнила Бруберри.

– У вас была встреча с ними и ланч… Это было здесь? У вас в конторе?

– Именно так, – раздраженно отрезала Бруберри, не давая Кавендишу открыть рот. – Если желаете, у меня сохранилась запись обеденного меню. Вас это интересует?

– Я дам вам знать. Что ж, беседа прошла плодотворно. Спасибо, что уделили нам время. – Ева повернулась, собираясь уйти, но на пороге остановилась. – А знаете, это все-таки странно: вы трудитесь, не покладая рук, представляете интересы вашей фирмы в Нью-Йорке, но не находите нужным регулярно встречаться со старшим аудитором, курирующим финансовые дела фирмы.

На это Кавендиш ничего не ответил.

– Я вас провожу, – сказала Бруберри.

– Не трудитесь. Мы сами справимся.

Теперь во сне ее преследовали не цифры, а радуги и странные крылатые младенцы. Когда летучие младенцы начали жужжать, как пчелы, и сбиваться в стаи, Ева, как шахтер, заваленный в забое, пробилась к пробуждению.

Она села, словно подброшенная пружиной, и сказала себе:

– Стоп!

– Кошмар? – спросил Рорк, поднимаясь с дивана в примыкающем к спальне уголке.

– Летающие младенцы, злющие летающие младенцы с острыми крылышками.

Он поднялся на возвышение и сел на край кровати.

– Дорогая Ева, нам нужен отпуск.

– Там были воздушные шары, – продолжала она. – И крылышки резали их, как бритвы, и шары лопались. И когда они лопались, из них вылетали новые младенцы с крылышками.

Рорк провел пальцами по ее бедру.

– Может, тебе стоит постараться, чтоб тебе приснилось… ну, допустим, как мы занимаемся сексом.

– Кто-то же занимался сексом, чтобы создать всех этих младенцев, разве не так? – Ева вдруг потянулась вперед и схватила в горсти его свитер. В ее глазах светилось отчаяние. – Не оставляй меня сегодня со всеми этими женщинами.

– Извини, но я опять сошлюсь на прецедент пениса. Звучит неприлично, когда говоришь об этом вслух, но я все-таки использую эту оговорку. Вопрос обсуждению не подлежит.

– Вредина, – сказала она, но скорее с завистью, а не со злостью, отпустила его свитер и вновь откинулась на спину.

– Ну-ну, не убивайся так. – Он рассеянно похлопал ее по бедру.

– Может, снег пойдет? Может, будет буран с ледяным дождем, и они не смогут прийти, потому что буран – это же буран! – поставит город Нью-Йорк на колени и заставит его дрожать.

– По прогнозу небольшой мороз при ясном небе.

– Я это слышала. Да-да, слышала. – Ева опять села и ткнула пальцем ему в грудь. – Не слова, а тон. Ты думаешь, все это смешно.

– Нет, я не думаю, я знаю. И ты хорошо проведешь время, вот увидишь. Во-первых, потому что Мэвис будет счастлива, а во-вторых, потому что придется провести несколько часов не на работе, а в обществе женщин, которые тебе нравятся.

– Но, Рорк, там должны быть игры.

– Ты не обязана в них играть.

Ее глаза вдруг лишились всякого выражения. Теперь это были острые, холодные, колючие глаза полицейского.

– Почему нет?

Он ничего не мог с собой поделать: ему было смешно. У нее был такой забавный вид! Недоверчивый и в то же время испуганный.

– Ты хозяйка, и с твоей стороны было бы неэтично участвовать в играх и лишать своих гостей шанса на приз.

– Это правда?

– А почему бы и нет? Такова должна быть твоя позиция.

– Такова и есть моя позиция. – Ева заметно приободрилась. – Спасибо.

Свое новое бодрое настроение она закрепила и углубила энергичной тренировкой в спортзале, заплывом в бассейне и горячим душем. Потом она проскользнула к себе в кабинет, чтобы прокачать вероятность различных сценариев.

– Опять ты работаешь!

Ева чуть не подпрыгнула в кресле. Она вздрогнула и виновато выпрямилась.

– Ты что, из надзорной полиции? – сварливо спросила она у Пибоди.

– Надзорная полиция тебе не нужна, но надзиратель точно нужен. Даллас, люди из бюро обслуживания будут здесь с минуты на минуту.

– Прекрасно! Чудно! Отлично! Пусть меня предупредят, когда они приедут, – отмахнулась Ева. – Я просто уточняю кое-какие детали мелкого досадного происшествия. Ну, типа двойного убийства.

Но она выключила компьютер, потому что Пибоди так и осталась стоять, сверля ее глазами, как буравчиками, и даже притопывая ногой.

– Нет, ты не из надзорной полиции, – с горечью констатировала Ева. – Ты из пыточной команды.

– Только что звонила Мэвис. Не стала набирать твой номер: она была уверена, что ты наверняка занята подготовкой к празднику. Она скоро приедет. Сказала, что больше не может ждать.

– Черт, я же выключила компьютер, разве нет? Я ухожу из кабинета. Вот, видишь, выхожу, закрываю за собой дверь.

Пибоди лишь улыбнулась в ответ. Она знала, что чувство вины – самый надежный рычаг. Она это выучила, еще сидя на руках у матери.

Подведя Еву к двери квартиры Тэнди, Мэвис начала переминаться с ноги на ногу.

– Опять мне надо в туалет. В последнее время мне кажется: мой мочевой пузырь сократился до размеров горошины, и его все время лягают чьи-то ножки.

– А ты просто… просто думай о чем-нибудь другом. – Ева постучала. – Не ерзай так. Тебе это ничем не поможет. А вдруг ты что-нибудь там растрясешь?

– Она не отвечает. Мне честно, жутко, по-всамделишному надо пописать.

Ева решительно повернулась и постучала в дверь на другой стороне коридора. Через секунду дверь приоткрылась на цепочку, в щель смотрел чей-то подозрительный глаз.

– Кто?

– Привет, миссис Пейсон! Помните меня? Я Мэвис, подруга Тэнди.

– Ах да! – Глаза чуточку потеплели. – Вы ищете Тэнди?

– Да. Она пропустила мой праздник, смотрины детского приданого, и по телефону не отвечает, вот я и… Ой, миссис Пейсон, мне ужасно нужно в туалет.

– Ну конечно. Заходите, воспользуйтесь моей ванной. – Женщина сбросила цепочку. – Вас я не знаю, – предупредила она, наставив палец на Еву.

– Это моя подруга Даллас. Она устроила для меня самые офигенные смотрины детского приданого. Я мигом.

Мэвис проскользнула в квартиру, а миссис Пейсон так и осталась в дверях, скрестив руки на груди.

– Не люблю пускать в квартиру незнакомых.

– Я вас прекрасно понимаю. Ничего, я подожду в коридоре.

– На этот раз сделаю для вас исключение, раз уж вы ее подруга. Тэнди и Мэвис – славные девочки.

– Давно вы видели Тэнди?

– Пару дней назад, наверно. Мы уходили на работу в одно и то же время.

– И это было…

– В среду, в четверг? – Миссис Пейсон пожала плечами. – Одно утро не отличить от другого. Я свой нос в чужие дела не сую. Того же и от соседей жду.

– Правильная политика.

– Ой, спасибо вам огромное, миссис Пейсон. – Вернувшаяся Мэвис одарила женщину ослепительной улыбкой. – Вы мне жизнь спасли. Вы сегодня видели Тэнди?

– Нет. Пару дней назад, как я уже сказала вашей подруге.

– Пару дней назад? – Мэвис покачнулась и ухватилась за руку Евы. – Даллас!

– Успокойся. Кто-нибудь приходил к ней с тех пор, как вы видели ее утром пару дней назад? – спросила Ева у миссис Пейсон.

– Не обратила внимания. Я не сую свой нос…

– …в чужие дела, – закончила за нее Ева. – Да, вы уже это говорили.

– Даллас, мы должны войти в квартиру. Мы должны войти к Тэнди. Ты могла бы открыть своим универсальным ключом…

– Что еще за универсальный ключ? – вмешалась миссис Пейсон. – Вы не можете вот так, запросто врываться в чужие квартиры!

Ева извлекла свой жетон.

– Представьте себе, могу.

– Вы из полиции? Что ж вы сразу не сказали? Думаете, что-то случилось с этой милой девочкой?

– Нет, – торопливо ответила Ева. – Но раз она не открывает дверь, не отвечает по телефону, а вы не помните, видели ли вы ее сегодня, будет лучше, если мы проверим ее квартиру. И будет лучше, если Мэвис подождет здесь.

– Я пойду с тобой. – Мэвис уцепилась за руку Евы. – Я хочу сама зайти посмотреть.

– Ладно, как хочешь.

«Если Тэнди будет протестовать против вторжения в ее квартиру без ордера или видимой причины, – подумала Ева, – пусть уж лучше во вторжении участвует Мэвис».

Она еще раз постучала, потом вынула универсальный ключ.

– Тэнди, если вы там, это Ева Даллас и Мэвис. Мы входим.

Ева дешифровала электронный замок и осторожно открыла дверь.

Комната была того же размера, что и в квартире напротив, другими словами, она могла вызвать приступ клаустрофобии. Тэнди приукрасила ее кокетливыми занавесками с воланами на единственном окошке. Занавески были раздернуты, чтобы пара комнатных растений в белых горшочках могла впитывать скупой зимний свет.

На столе перед маленьким диваном стояла коробка, завернутая в белую бумагу с разбросанными по всей поверхности танцующими пурпурными коровами. Коробка была перевязана пышным пурпурным бантом.

– Видишь? Это мой подарок, – сказала Мэвис. – Я ей сама говорила, как мне нравится эта подарочная бумага, когда была в магазине пару недель назад. Тэнди! Тэнди! Ты в порядке?

Квартира была пуста, Ева это чувствовала. Но она позволила Мэвис войти.

Никаких следов борьбы, отметила Ева, оглядываясь по сторонам. Никаких следов поспешного ухода. Здесь царили порядок и аккуратность.

– Я посмотрю в спальне. Она приспособила ее под детскую. – Мэвис устремилась к двери, но Ева опередила ее и сама осмотрела спальню.

Постель была аккуратно застелена, рядом с ней стояла беленькая колыбелька, уже заправленная голубым покрывальцем. В колыбельке лежала мягкая игрушка, маленький пушистый ягненок, выглядевший, по мнению Евы, совершенно неуместно, даже немного жутко.

И зачем люди кладут в постель детям сельскохозяйственных животных?

– Ее здесь нет. А вот ее сумка, которую она собирала для родов. – Мэвис указала на небольшой холщовый саквояж у двери.

Не говоря ни слова, Ева прошла в ванную. На перекладине душевой кабины висело белое полотенце. Совершенно сухое.

В ванной, как и в спальне, и в маленькой гостиной, царили образцовый порядок и чистота. И еще Ева назвала бы обстановку «скудной». Если не считать детских вещей, можно было сказать, что Тэнди довольствуется минимумом.

У нее было все необходимое, и этот минимум она расположила по возможности гармонично, стараясь создать уют, но у нее не было ничего лишнего, не было того избытка, которым, по мнению Евы, стремилось окружить себя большинство людей – в особенности женщин.

Она вернулась в спальню, где, обхватив себя руками, стояла Мэвис.

– Даллас, я думаю…

– Пока еще рано думать. Тут нет следов беспорядка, считай, что это добрый знак.

Ева подошла к стенному шкафу, осмотрела гардероб Тэнди. Опять-таки скуден. Только самое необходимое. Хорошие ткани, приятные цвета, и почти вся одежда – для беременных на больших сроках. Пальто не было. И на хромовой вешалке у входной двери, вспомнила Ева, пальто тоже не было.

В шкафу висела коричневая сумка, но она была пуста. Ева вспомнила, что в тот вечер, когда они с Рорком познакомились с Тэнди и подвозили ее до дому, у нее была огромная черная сумка.

– Здесь нет ни ее сумки, ни пальто. Все выглядит так, будто она ушла и просто еще не вернулась.

– Тогда почему она не отвечает по сотовому? Почему она не пришла на смотрины?

– Согласна, это хороший вопрос. Но мы еще не закончили.

Ева ощутила легкое покалывание в плечах. Тут что-то было не так, но не было смысла еще больше накручивать и без того взвинченную Мэвис.

Вернувшись в гостиную, где на столе еще сиротливо стояла красиво упакованная коробка, Ева подошла к подоконнику и пощупала землю в горшках с цветами. Такая же, как полотенце в ванной. Абсолютно сухая.

Она прошла в крошечную кухню, примыкавшую к маленькой гостиной.

Чистые, не заставленные рабочие поверхности. Три красных яблока в белой вазе. Еще одна ваза, поменьше, кружка, маленький стеклянный стаканчик и ложка – все предметы чисто вымыты – стояли на сушилке рядом с раковиной.

Посуда, оставшаяся после завтрака, поняла Ева. Овсяные хлопья, решила она, обыскав полки кухонного шкафа, сок и травяной чай или кофе без кофеина.

Ева сняла с полки пару пузырьков с пилюлями.

– Это ее укрепляющие средства. Для ребенка. Вроде витаминов.

– Ясно. У нее сервиз на четыре персоны. Она часто принимала гостей?

– Нет, вряд ли. Как-то раз мы с Леонардо у нее были, и пару раз мы ее к себе приглашали. Она ни с кем не встречается. Ну, в смысле, с парнем. Она думает только о ребенке. – Заметив, что Ева изучает стену, Мэвис устремила взгляд в том же направлении. – О, это ее календарь. Смотри, как здорово. Правда, мило – ребеночек, сидящий в тюльпанчике?

Еве казалось, что сажать человека, пусть даже новорожденного, в цветок было верхом идиотизма, но она промолчала, а Мэвис продолжала счастливо щебетать.

– На каждый месяц – другой ребенок и другой цветок, и… Она не вычеркнула два последних дня.

Ева уже это заметила. Каждое число в разлинованном квадратами календаре было аккуратно перечеркнуто крест-накрест красным фломастером – вплоть до минувшего четверга. Пальцы Мэвис затряслись, она обхватила ими запястье Евы.

– Она отмечала каждый день до дня родов. Видишь, видишь? Тридцать первое января. Она поместила дату в сердечко. А остальные дни вычеркивала один за другим каждое утро. А вчера – нет. – Мэвис заглянула в глаза Еве. Ее собственные глаза были полны страха. – И сегодня нет. А сегодняшний день у нее помечен маленькими глазками и моим именем. Смотрины Мэвис. Ой! – Мэвис прижала ладонь к животу. – Ой!

– Не смей, слышишь! Ты этого не сделаешь. Только не сейчас. Дыши давай. Или что там надо.

– Ребенок брыкается, вот и все. И колени у меня дрожат немножко. И еще меня тошнит чуть-чуть.

Стараясь двигаться быстро и в то же время не торопиться, Ева обняла Мэвис, перевела ее в гостиную и усадила в кресло.

– Просто посиди, закрой глаза. Дыши. Я бы посоветовала опустить голову между колен, но вряд ли это физически выполнимо в данный момент.

Эти слова вызвали у Мэвис слабый смешок.

– Да я, в общем-то, в порядке. Ослабела немного, вот и все. И мне страшно. Я волнуюсь за нее. С Тэнди что-то случилось, Даллас. Ты должна ее найти.

– Именно это я и собираюсь сделать. В клетке за пятницу написано «Макс» и «восемь». Кто такой Макс?

– Я не знаю. Она ни с кем не встречалась. Она бы мне сказала.

– Послушай. – Ева присела на корточки перед креслом. – Во-первых, я проверю все медицинские центры, больницы и роддома. Узнаю имя ее шефа в магазине, позвоню, проверю, была ли Тэнди на работе в четверг.

– Хорошо. Может, у нее начались схватки на работе и ее отвезли в ближайший роддом. Это вполне может быть.

– Конечно. Самый простой ответ обычно бывает верным.

– Но если это случилось в четверг, почему она не дала о себе знать до сих пор? О боже, а вдруг она потеряла ребенка? – Мэвис схватила Еву за руку. Ее тонкие пальцы были подобны тискам. – А вдруг она попала в аварию и…

– А может, она в лотерею выиграла миллион и теперь пребывает на седьмом небе, а там еще нет телефонной связи. Остынь, Мэвис.

– Ты ее найдешь!

– Я сделаю все нужные звонки и, если это не поможет, позвоню в отдел розыска пропавших лиц. Просто для подстраховки.

– Нет-нет. Ты должна ее найти. – Миниатюрные тиски еще крепче сжали пальцы Евы. – Ты не можешь передоверить ее кому-то другому. Если ты начнешь ее искать, ты обязательно найдешь. Я доверяю только тебе.

– Мэвис, я работаю в Отделе убийств, и сейчас я по уши увязла в двойном убийстве. Отдел по розыску специально для того и создан, чтобы справляться с такими проблемами. Я начну поиски, и, наверно, мы найдем ее очень скоро. И убедимся, что она в порядке. Но если я не найду ее к завтрашнему дню…

– Я тебя прошу. – Слезы мгновенно навернулись на глаза Мэвис. Она не разрыдалась, слезы не полились, но почему-то от этого Еве не стало легче. Наоборот, она почувствовала, что у нее сердце разрывается. – Ты должна сделать это, Даллас. Я никого не знаю в этом твоем отделе по розыску. Я знаю тебя. Я знаю, что ты найдешь Тэнди. У нее никого нет, некому о ней позаботиться. Но если у нее будешь ты, с ней все будет в порядке.

– Мэвис…

– Я боюсь за нее. – Мэвис прижала их сомкнутые руки к своему животу. – И за ее ребенка. Если ты возьмешь поиски на себя, мне будет не так страшно.

– Хорошо, я все сделаю. Но сейчас ты должна вернуться домой и отдохнуть.

– Но я хочу тебе помочь…

– Не спорь, Мэвис. Я это сделаю, но ты отправляешься домой. Сейчас я позвоню Леонардо, пусть приедет и заберет тебя.

– Но ты мне скажешь, как только что-нибудь узнаешь?

– В ту же минуту.

Леонардо приехал не один. Вместе с ним при-ехали Рорк, Пибоди и Макнаб.

– Мы только что закончили погрузку подарков, – объяснила Пибоди. – А где Тэнди?

– Мы пока не знаем. Вы поезжайте, помогите Леонардо все это разгрузить. Мне надо навести кое-какие справки.

– Даллас ее найдет, – заявила Мэвис.

– Конечно, найдет, – уверенно подтвердил Леонардо. Он обнял Мэвис, но его глаза, устремленные на Еву, были полны тревоги. – Дай мне только отвезти тебя домой, моя куколка. У тебя был долгий день.

– Даллас, – сказал Макнаб, – я поеду с ними, помогу Леонардо с разгрузкой, если ты не против, а когда мы закончим, могу тебе позвонить, и, если нужна помощь, я сюда вернусь.

– Годится, – кивнула Ева.

«Главное, доставить Мэвис домой и придать ей горизонтальное положение», – добавила она про себя. Весь день Мэвис светилась розовым румянцем, а теперь он уступил место болезненной бледности.

– Найди ее поскорее, хорошо?

– Конечно, – кивнула Ева. – Не волнуйся.

– Теперь все будет хорошо. – Мэвис подошла к Еве и крепко обняла ее. – Все будет хорошо, раз ты за это возьмешься.

– Ты устала, родненькая моя. – Леонардо мягко отвел ее в сторону. – Пусть Даллас займется делом, не будем ей мешать. А ты и твой животик должны прилечь. Вам нужен отдых.

Как только дверь за ними закрылась, Ева запустила в волосы пальцы обеих рук.

– Проклятие!

– Хочешь, я пойду опрашивать соседей? Или сяду на телефон? – спросила Пибоди.

– Возьмись за телефон. Спасибо тебе, – добавила Ева. – Все больницы и медицинские центры. Свяжись с ее шефом на работе, узнай, что там происходило в четверг, не было ли чего из ряда вон выходящего.

– Ты думаешь, с ней что-то случилось, – сказал Рорк. Это был не вопрос, а утверждение.

– Да, мне так кажется. Может, нервозность Мэвис заразительна, но что-то тут не так. Ты посмотри на ее квартирку. – Ева раскинула руки. – Все чисто, аккуратно, каждая вещь на своем месте.

– Она вьет свое гнездышко, – вставила Пибоди. – Создает уют для ребенка.

– Как скажешь. Она организованна и, я бы сказала, действует по привычке. – Ева рассказала им о календаре на кухне. – Опираясь на этот календарь, на цветочные горшки, на банное полотенце – совершенно сухое, как и земля в горшках, – я уверена, что она не была дома с тех пор, как ушла на работу в четверг утром. – Ева тяжело вздохнула. – Я об этом мало что знаю, но если у нее схватки начались раньше срока и она уже родила, почему она не позвонила кому-нибудь? Мэвис или своему начальству на работе? Почему не попросила заехать сюда и взять заранее приготовленную сумку?

– Что-то могло случиться с ребенком.

Ева кивнула Пибоди.

– Вот и давай разузнаем поточнее.

– Что я могу сделать? – спросил Рорк, и Ева тяжело вздохнула.

– Ну, раз уж мы здесь и все равно сплошь и рядом нарушаем гражданские права Тэнди, ты мог бы проверить ее телефоны и компьютер. Посмотри, может, там есть что-нибудь необычное?

– Хочешь, я позвоню в отдел розыска пропавших лиц? – спросила Пибоди.

– Пока нет. Если мы не найдем ее в ближайшие несколько часов, мне еще предстоит сообразить, как их убедить отдать это дело мне. А если они не отдадут, Мэвис опять психанет. Она с меня с живой не слезет.

Ева начала с миссис Пейсон, живущей напротив, но не узнала ничего, помимо того, что ей уже было известно.

Она систематически обследовала один этаж за другим. Большинство жильцов, оказавшихся дома, знали Тэнди по имени. Ева решила, что тут нет ничего удивительного. Остальные знали ее в лицо. Никто из них не видел ее в последние два дня.

Ева была уже на первом этаже и готовилась позвонить в последнюю квартиру, когда сзади к ней подошла женщина, держа за руку ребенка, укутанного в теплую одежду до самых глаз. Глаза были большие и темные, больше Ева ничего сказать не могла.

– Вы кого-то ищете? – При этом женщина слегка отступила в сторону, закрывая собой малыша.

– Собственно говоря, да. Вы здесь живете?

– Вы стоите как раз перед моей дверью. Что вам нужно?

Ева вытащила жетон. Женщина нахмурилась.

– Слушайте, если это несчастье под названием Мой бывший опять во что-то вляпался, я тут ни при чем. Я его больше года не видела и видеть не хочу.

– Это насчет Тэнди Уиллоуби, квартира 4Б.

– Если Тэнди сотворила что-то такое, чтобы о ней спрашивала полиция, значит, свиньи научились летать. И я готова оседлать первую, что пролетит мимо.

– Когда вы видели ее в последний раз?

– Слушайте, вы не обижайтесь, но полиция меня достала до печенок. Хотите цепляться к Тэнди, ничего от меня не узнаете.

– Я не собираюсь цепляться к Тэнди, я хочу лишь найти ее. Похоже, никто ее не видел за последние два дня. Я подруга ее подруги.

– И что это у вас за подруга такая, общая с Тэнди?

– Мэвис Фристоун.

– Вы – подруга Мэвис? – прищурилась женщина.

– Вот именно. Сегодня у Мэвис был праздник, подарки ее будущему ребенку. Тэнди не пришла, и Мэвис волнуется. Мы заехали проверить, здесь ли она. Ее здесь нет. Похоже, ее не было дома с четверга. Вы ее не видели?

– О, черт… Зайдите внутрь. Мы с Максом скоро сваримся в этих зимних одежках.

– Макс? – Ева заглянула в темные глаза ребенка.

– Да, Макс – мой сын, единственное, что мне досталось от бывшего, чем стоит дорожить. Пошли, приятель, – сказала она мальчику. – Давайте войдем в квартиру. Я Зила, – добавила она, обращаясь к Еве. – Зила Патроне.

– Даллас. Лейтенант Даллас.

Зила отперла дверь и впустила мальчика в квартиру. Потом она присела на корточки и улыбнулась, заглядывая ему в лицо.

– Ты тут, Максимум Силы? Ну-ка давай посмотрим. Эй, да вот же ты где!

Он хихикал, пока она снимала с него пуховик, разматывала шарф, стягивала рукавицы. Под всеми этими одежками обнаружился крепкий карапуз в комбинезоне и фланелевой рубашке в клеточку.

– Иди поиграй в своей комнате, хорошо?

– Можно мне соку?

– Как только я освобожусь.

Тогда он дернул мать за руку и зашептал ей что-то на ухо.

– Да нет, вряд ли, красавчик. Иди, вынь свои машинки, и мы с тобой устроим гонки, как только я поговорю с тетей. Вот это мой мальчик.

Когда он затопал прочь, Зила с улыбкой выпрямилась.

– Не ребенок, а чудо. Ни единой хромосомы от его отца. Такой умный, такой красивый, такой забавный! Кто-то там наверху решил сделать мне большой подарок. А знаете, что он мне шептал? Он спросил, не останется ли высокая леди на чай.

– Спасибо, но не в этот раз. Тэнди Уиллоуби.

– Да, Тэнди. Нет, я ее не видела. В том-то все и дело. Она обещала посидеть с Максом в пятницу вечером. – Зила рассеянно взбила пальцами примятые шапкой волосы. – Я собиралась на свидание. В кино с одним парнем. В последнее время я вечно на него натыкаюсь в бакалейном магазинчике тут по соседству. Я ни с кем не встречалась с тех пор, как появился Макс, так что это было как в первый раз. Тэнди должна была спуститься, посидеть с Максом в тот вечер.

– Но она не пришла.

– Нет, не пришла. Я позвонила, потом поднялась к ней. Никто не ответил. Должна признаться, я здорово разозлилась. – При этом Зила аккуратно развесила верхнюю одежду на маленькие крючочки у двери. – Думала, она забыла или слишком устала. Макс тоже разнылся, потому что она ему очень нравится. Мы оба ждали этого пятничного вечера, как праздника, а она нас подвела. Я тогда решила на нее разозлиться. А теперь понимаю, что надо было бить тревогу.

– Вы ее хорошо знаете?

– За последние месяцы мы с ней сдружились. Я все это уже проходила: рожала ребенка одна и ращу его одна. А вы справились у ее акушерки? У нее срок уже близко, может, роды раньше времени начались?

– Моя напарница сейчас наверху, в квартире Тэнди, проверяет эту версию. Она вам ничего не рассказывала об отце ребенка?

– Почти ничего. Просто сказала, что он остался в Англии и что в ее жизни ему места нет. Говорила спокойно, без злобы, вот я и решила, что они мирно расстались.

– Имя она когда-нибудь называла?

– По-моему, нет. Во всяком случае, я не помню. Единственное, что я помню, это она сказала, что противозачаточные средства не сработали, и она забеременела. Такое бывает. Он прочной связи не искал и не хотел заводить семью, она тоже не была уверена, готова ли она самостоятельно растить ребенка. А потом поняла, что готова, и решила переехать в Нью-Йорк. Понимаете, новый старт на новом месте. Вот, собственно, и все.

– Как насчет друзей? Мужчин? Здесь она с кем-нибудь встречалась?

– Она была дружелюбна. Мэвис заглядывала к ней время от времени. Еще к Тэнди заходила одна сослуживица, я с ней познакомилась. Иногда она выходила из дому вместе с миссис Пейсон, своей соседкой по лестничной клетке. Обычно они выходили на работу в одно и то же время. А вот насчет мужчин… нет, она не по той части.

– У вас не было ощущения, что ее что-то беспокоило? Что-то или кто-то?

– Нет, как раз наоборот! Она была так счастлива, она готовилась стать матерью. А теперь я не знаю, что и думать. Этот город может проглотить человека без остатка. И мне не хочется думать, что он мог откусить кусок от Тэнди.

В управлении Ева попросила Рорка пройти прямо в убойный отдел и подождать в ее кабинете. Сама она собиралась отправиться прямиком в отдел по розыску пропавших лиц.

– Мне придется с ними договариваться. Может, предложить им какой-нибудь стимул, чтобы отдали дело мне, – сказала она.

Он чуть повернул голову, и его чудесные губы изогнулись в насмешливой улыбке.

– Ты имеешь в виду взятку?

– Взятка – это слишком сильное слово, впрочем, черт с тобой. Да, мне может понадобиться взятка. Скорее всего, выпивка или спорт. Горячие билеты. Я постараюсь свести это к разумному минимуму.

– Подкуп копов, чтобы они не делали свою работу, – это освященная временем традиция.

– Нарываешься.

Он засмеялся.

– Делайте все, что нужно, лейтенант. Я буду в вашем кабинете.

Ева понятия не имела, кому досталось дежурство в выходные, кого она увидит за стойкой, но очень надеялась, что увидит хотя бы знакомое лицо, а еще лучше – кого-то, с кем поддерживала приятельские отношения.

Если ей не повезет, придется начинать с нуля и иметь дело с тем, кто там окажется за старшего. А если она нарвется на кого-нибудь несговорчивого, и «стимул» не сработает, она пойдет прямо к Уитни. Только ей всеми силами хотелось этого избежать.

Она решила, что ей повезло, когда заметила, как лейтенант Джей Смит покупает энергетический батончик в торговом автомате.

– Смит!

– Привет, Даллас. Тебе тоже досталась субботняя смена?

– Не совсем. – Ева вытащила из кармана монеты. – Купи мне банку пепси, будь добра.

– Без проблем. Да не надо, я тебя угощаю.

– Спасибо.

– Классное пальтецо. Вот что я назвала бы «чертовой кожей».

– Можно и так сказать. Спасибо, – повторила Ева, когда Смит протянула ей банку пепси. – У тебя найдется для меня минутка?

– Конечно. В холле или в кабинете?

– Давай лучше у тебя в кабинете.

– Ну, значит, по делу. – Смит кивнула и пошла вперед.

Ей было под пятьдесят, вспомнила Ева, и за плечами у нее было больше четверти века работы в полиции. Замужем, есть ребенок или, кажется, даже двое. Она была невысокая, примерно пять футов три дюйма, и сложена, как борец: крепкая и мускулистая. Прямые светлые волосы едва прикрывали уши.

Оружие она носила сбоку низко на бедре, спрятав его под темно-синим свитером.

Ева знала, что она честный и опытный коп, поэтому от идеи «стимулирования» выпивкой или билетами на стадион сразу пришлось отказаться. Со Смит она могла действовать напрямую и выкладывать все, как есть.

Кабинет лейтенанта Смит был просторнее кабинета Евы (как и большинство кабинетов в управлении): в нем помещались два удобных на первый взгляд кресла для посетителей и стальной, по виду новый, письменный стол.

На столе располагались компьютер стандартного образца с блоком связи, стопки папок с делами и фотография двух подростков – мальчика и девочки. Ева поняла, что это и есть дети Смит.

Смит заказала себе в «автоповаре» кружку чая – такого крепкого, что он был больше похож на кофе, – и указала Еве на кресло. Сама она, вместо того чтобы сесть за стол, выбрала второе кресло для посетителей.

– Ну, в чем дело? Потеряла кого-нибудь?

– Похоже, кое-кто потерялся. И я прошу тебя о большом одолжении.

– Хочешь, чтобы я искала пропавшее лицо в приоритетном порядке? Это можно.

Смит поднялась и открыла ящик стола. Она уже успела достать записывающее устройство и блокнот, когда Ева покачала головой.

– Нет, это не совсем тот случай. Позволь мне обрисовать ситуацию.

Ева изложила факты, не сводя глаз с лица Смит, не упускавшей ни единого слова.

– Ты думаешь, это похищение. Да, похоже на то. Но у тебя тут беременная женщина, иностранка, без партнера, без родственников, насколько нам известно. Полная порция с добавкой самых разнообразных эмоций на гарнир. Может, у нее нервы не выдержали и она сбежала? Этого нельзя исключить.

– Нет, нельзя. Но дело в том, что все, кто ее знает, в это не верят.

– Но ты-то на самом деле не так уж хорошо ее знаешь, – возразила Смит.

– Верно. Но я с ней лично знакома, я встречалась с ней дважды и хорошо ее рассмотрела. Не верю я, что она может сбежать или даже уехать в отпуск на несколько дней, никому не сказав ни слова. Не предупредив, пропустив праздник, к которому она так долго готовилась, бросив в квартире все свои вещи… Нет, она не такая.

– Ты говоришь, что проверила ее телефоны. Никаких звонков, входящих или исходящих, указывающих на планы отъезда. – Смит задумчиво поджала губы. – Она не пришла посидеть с ребенком, пропустила смотрины детского приданого… а подарок, готовый и завернутый, так и остался на столе. Ладно, похоже, ты права.

– Время и обстоятельства указывают на то, что с ней что-то случилось по дороге с работы. До дому она так и не добралась.

– И в этом я с тобой соглашусь. – Откинувшись на спинку кресла, Смит прихлебывала свой крепкий черный чай. – Но ты не хочешь, чтобы я завела дело и начала поиск.

– Понимаешь, эта моя подруга… Ну, беременная. Она на этом деле совершенно сдвинулась, и она… – Ева тяжело вздохнула. – В общем, она взяла меня за горло. Поэтому мне придется тебя просить: позволь мне заняться этим делом. У меня и в мыслях нет тебя оттеснить, – заторопилась Ева, увидев, что Смит нахмурилась. – И я буду тебе благодарна за любую помощь или подсказку, но самой Мэвис тоже досталась полная порция с гарниром эмоций, и она рассчитывает на меня. Она верит, что я с этим разберусь.

– Знает тебя, но не знает меня. Не знает никого в моем отделе.

– В том-то все и дело. У нас с Мэвис отношения давние. Не хочу, чтобы она из-за этого психовала. Она и так вся в кусках.

– А какой у нее срок?

– У Мэвис? – Ева по привычке взъерошила обеими руками волосы. – Полным ходом движется к обратному отсчету. Думаю, еще пара недель, а может, меньше. Я обещала ей, что я этим займусь. Прошу тебя, дай мне сдержать слово.

– Это та самая Мэвис Фристоун, королева эстрады?

– Она самая.

– Моя восемнадцатилетняя дочь ее сумасшедшая поклонница.

Ева почувствовала, как расслабляется нервно-мышечный узел у нее между лопаток.

– Может, ее обрадует пропуск за кулисы в следующий раз, когда у Мэвис будет концерт в Нью-Йорке? Или в любом другом месте, если ты отпустишь ее на частном самолете.

– Я стала бы ее героиней на всю жизнь, но все это подозрительно смахивает на взятку.

Теперь Ева позволила себе усмехнуться:

– Это чертовски хорошая взятка. Я была готова предложить выпивку или спортивные билеты, если бы понадобилось. Спасибо тебе, Смит.

– У меня тоже есть друзья, и я тоже не люблю их предавать. Теперь слушай, что мне нужно. Ты будешь отсылать мне копии всех своих отчетов, всех показаний, всех записей. Я должна быть в курсе каждого твоего шага в этом расследовании. Я заведу на нее свое собственное дело и буду держать его здесь. Если в какой-то момент я сочту нужным вмешаться, назначить кого-нибудь из своих в помощь тебе или взять ответственность на себя, не желаю слушать никаких возражений.

– Без разговоров. Я тебе должна.

– Найди их – женщину и ребенка, – и будем считать, что ничего ты мне не должна. – Смит вытащила карточку. – У меня сейчас нет ничего такого, что отражало бы данную ситуацию, но я пороюсь в архивах, посмотрю, не было ли в городе чего-то похожего по почерку.

– Спасибо. Спасибо за все.

– Важнее всего пропавший человек, а не тот, кто тут командует парадом. – Смит протянула Еве карточку. – Мой домашний и сотовый указаны на обратной стороне. Днем или ночью.

Ева взяла карточку и протянула руку.

Вернувшись к себе в кабинет, она нашла Рорка за столом. Он работал на ее компьютере. Он вскинул на нее взгляд и вопросительно поднял брови.

– Мне повезло. Выбила разрешение.

– Вот и хорошо. Я начал проверку ее истории. Хочешь поработать здесь или дома?

– Ни тут, ни там… пока. Прямо сейчас я хочу повидать одного мужчину. Водителя автобуса.

Водителя автобуса звали Айзек Бронштейн, и он представлял собой двести фунтов плотного сала в трикотажном костюме футбольной команды «Нью-йоркских великанов». Ему было пятьдесят два года, он был женат и проводил субботний вечер, наблюдая за внесезонным матчем за компанию с сыном и мужем сестры, пока его жена, сестра и племянница смотрели какой-то бабский – по его словам – фильм в соседнем кинотеатре.

Он был очень недоволен, что его оторвали от матча, но его раздражение как рукой сняло, как только Ева упомянула, что речь идет о Тэнди.

– «Лондонский мост»? Я так ее называю. Конечно, я ее знаю. Вожу ее чуть не каждый день. Проездной держит всегда наготове, не то, что некоторые. Улыбка такая славная. Садится всегда сразу позади меня. Если кто другой там сидит, я велю им встать и очистить место. Она в положении и все такое. Подарила мне на праздники целую коробку печенья. Сама пекла. У нее неприятности?

– Пока не знаю. Она ехала с вами вечером в четверг?

– В четверг… – Бронштейн почесал подбородок, остро нуждающийся в бритве. – Нет. Странно, как же я сразу не сообразил? Вот теперь, как вы спросили, вспомнил. Она сказала: «Увидимся завтра, мистер Би», – когда сходила на своей остановке. Это она меня так называет: «мистер Би». Я запомнил, потому что она тащила коробку в такой чуднуй бумаге и с таким здоровущим бантом наверху.

Он оглянулся на своих родных, взорвавшихся от возмущения из-за какого-то судейского решения.

– Офсайд, мать твою! Поцелуй меня в зад! – крикнул один из них.

– Арбитры, мать их, – пробормотал Бронштейн. – Пардон, – добавил он. – Ну, словом, я спросил ее, ну, об этой коробке, когда она села в автобус, а она и говорит, что, мол, позвали ее в гости на смотрины детского приданого. В выходные. Слушайте, эта малышка пострадала? Что с ней? Я ей говорил, надо было взять декретный отпуск, уж больно срок велик. Она в порядке? Она и ее ребенок?

– Надеюсь, что да. Скажите, вы не замечали, чтобы кто-то проявлял к ней излишнее внимание, когда она ездила в автобусе? Держался слишком близко, наблюдал за ней? Что-то в этом роде?

– Нет. А я бы заметил. – Теперь он почесал выпирающий живот. – Я вроде как присматривал за ней на маршруте, понимаете? Есть у меня постоянные пассажиры, и есть среди них такие, что не прочь завести разговор. Знаете, некоторые люди не могут спокойно пройти мимо одинокой женщины, если у нее пирожок печется в духовке. Ну, вы меня понимаете. «Как вы себя чувствуете?», или «Когда у вас срок?», или «Имя уже выбрали?» В этом роде. Но к ней никто не приставал. Я бы им не позволил.

– Как насчет людей, выходивших на ее остановке?

– Кое-кто выходит. И постоянные, и случайные. Но я ничего подозрительного не видел. Кто-то обидел эту девочку? Ну, говорите, я ей вроде как отец. Кто ее обидел?

– Я не знаю. Ее никто не видел, насколько мы можем судить, с шести часов вечера четверга.

– О господи! – На этот раз Бронштейн никак не прореагировал на вопли и проклятия болельщиков, раздавшиеся с другого конца комнаты. – Господи, этого не может быть.

Ева изучила данные по схожим преступлениям, которые Пибоди переслала на ее компьютер. Несколько аналогичных дел пришли к ней из архивов Интерпола. Похищения, похищения с последующим убийством, изнасилования, изнасилования с последующим убийством. Были и такие похищения, где ребенку давали родиться, после чего преступники скрывались, унося его с собой и бросив мать на произвол судьбы.

Живую или мертвую.

В большинстве случаев женщины знали похитителей или имели предыдущие контакты с ними.

Ева разделила их на группы. На те, где жертвы были знакомы или не знакомы с похитителями, на те, где преступниками оказывались члены семьи, на те, где похититель был душевнобольным, и, наконец, на те, что совершались ради наживы.

Случаи с изнасилованием она выделила в отдельную группу.

Потом она начала систематизировать их географически.

Были случаи в Нью-Йорке, сходные по деталям, и здесь Ева тоже выделила те, где были замешаны члены семьи жертвы. Она отложила дела, где преступник отбывал срок, но пометила их для дальнейшей проверки других членов семьи и возможных контактов с Тэнди.

Затем она выделила случаи пропавших без вести, где женщины просто исчезали или скрывались в приютах от сожителей или мужей, склонных к рукоприкладству. И другие случаи: когда ни мать, ни ребенок не были найдены.

Потом Ева переключилась на Лондон: ведь Тэнди была оттуда. И опять она обнаружила целую россыпь похожих случаев, но ни один из них не имел никаких видимых связей с Тэнди.

Поэтому она расширила поиск на всю Европу.

Самым интересным оказалось все еще открытое дело в Риме, где пропавшая женщина вышла на улицу от своего акушера-гинеколога после очередного планового осмотра на тридцать шестой неделе и растворилась в воздухе. Как и Тэнди, она на раннем сроке беременности переехала в другой город: сменила Флоренцию на Рим за три месяца до своего исчезновения. Она была одинокая, в Риме у нее не было родственников. Она была здорова и жила одна. Но, в отличие от Тэнди, эта женщина подала заявление на оплачиваемый декретный отпуск и получила его на шестом месяце беременности.

Молодая художница, она пробивала себе дорогу в искусстве и как раз заканчивала расписывать сказочными сюжетами стены комнаты, в которой устроила детскую.

«А может, в Италии квартира тоже называется апартаментами?» – вдруг пришло в голову Еве.

София Белего пропала почти два года назад. Исчезла без следа.

Ева записала имя следователя, который вел это дело, и задумалась о разнице во времени. Италия была еще одним местом, с которым она пока не могла созвониться.

– Лейтенант.

– Что? А?

– Половина третьего ночи. По нью-йоркскому времени.

– А в Лондоне сколько?

– Слишком рано. – Рорк положил руки ей на плечи и начал разминать мышцы. – Нам обоим пора перезарядиться.

– У меня еще не весь заряд вышел.

– Придавишь пару часиков, и еще больше будет.

– Я кое-что выжала из тех данных, что Пибоди собрала в архивах Интерпола.

– И что еще ты собираешься выжать из них сегодня? Вернее, завтра. Оно уже наступило.

«Вообще-то ничего», – пришлось признать Еве. Но она была слишком упряма, чтобы произнести это вслух.

– Я еще не все записала. Мне надо внести все в отчет и отослать копию в отдел по розыску.

– С таким же успехом это можно сделать и утром.

– Если ее похитили, прошло уже больше пятидесяти часов. Мне нужны данные с парковки. А до утра у меня их не будет. – Рорк лишь красноречиво посмотрел на нее. – Ну ладно, на пару часов можно и прилечь.

Взгляд у нее был остекленевший, поэтому Рорк затолкал ее в лифт.

– У тебя для меня что-нибудь есть? – спросила Ева.

– Ничего конкретного. Без имен поиск займет больше времени. С именами я смог бы зачерпнуть глубже. – «А также, – подумал он, – воспользоваться незарегистрированным оборудованием и избежать всевидящего ока Службы компьютерной безопасности, если бы решил заглянуть чуть глубже дозволенного». – Я оставил пару программ работать. Утром посмотрим, что нам это даст.

– Мне самой нужно в этом покопаться. – Ева переключила свой усталый мозг с возможного похищения на убийство. – От Кавендиша к Баллок, к Роберту Краусу и Джейкобу Слоуну… ко всем трем поколениям Слоунов, а оттуда к моим жертвам. Там что-то есть. Мне кажется, если правильно нажать на Кавендиша, он потечет.

Она разделась, а ее ум все еще метался между двумя расследованиями.

– Зачем фирме с таким – как это называется? – с таким реноме ставить такого типа, как Кавендиш, во главе своего нью-йоркского отделения? Может, это семейственность…

– Непотизм, – подсказал Рорк.

– Чего?

– В Англии это называют непотизмом.

– Черт знает, что. Ну ладно, это, наверно, непотизм, потому что это очень глупо. Он глуп. Мог бы быть умнее, раз он из такой семьи. Вот Бруберри – его секретарша – она умна. Но она не кровная родственница, поэтому на дверях сусальным золотом выводят его фамилию, а она правит из-за кулис. Впечатление такое. – Ева скользнула в постель. – Копперфильд говорила, что ее хотели подкупить. Если бы мне удалось доказать связь между нею и конторой Кавендиша незадолго до убийства, можно было бы надавить с этой стороны. Или…

– Вот что значит выпить слишком много кофе. – Рорк притянул ее к себе. – Выключи голову, и давай спать.

Легче сказать, чем сделать. Как всегда, он оказался прав. Она влила в себя слишком много кофе. И что ей теперь оставалось делать? Мысли бежали по кругу у нее в голове, путаясь и перетекая от Копперфильд и Байсона к Тэнди и обратно.

– Может, придется лететь в Лондон, – сонно пробормотала Ева. – А? Вот будет номер, если мне придется улететь из страны и преследовать по всему миру злодея-похитителя в тот самый миг, когда у Мэвис начнутся роды?

– Что это еще за «мне»? Немедленно исправь «мне» на «нам», а не то тебе будет очень-очень больно.

– Да ты только угрожать умеешь.

Но раз уж ее мозг отказывался отключаться, Ева решила, что ей сам бог велел заняться делом. Она провела кончиками пальцев вверх-вниз по спине Рорка, повернула голову и в темноте нашла его губы.

– Пытаешься воспользоваться моей слабостью?

– Чертовски верно.

– Да это я так спросил, на всякий случай. – Его губы изогнулись, прижимаясь к ее губам. – Ну что ж, давай. Я не в силах тебя остановить.

– Ну, тогда лежи и терпи. – Ева укусила его за подбородок, скользнула языком вниз по шее. – Но вообще-то ты мог бы позвать на помощь.

– Гордость не позволяет.

Тихонько посмеиваясь, она протянула руку вниз и нашла его уже отвердевшую плоть.

– О, да, с гордостью у тебя все в порядке.

Он был такой сладкий, такой теплый… Она прижалась к нему всем телом, потерлась обнаженной плотью о его обнаженную плоть и почувствовала, как быстро забилось его сердце. Она переместилась, легла на него и прижалась губами к его груди, где билось сердце.

Это было больше, чем желание. Это уверенность, утешение и сопричастность. «Я всегда рядом. Повернись ко мне, и ты меня найдешь». Этот простой ответ они всегда могли для себя найти, какие бы тучи ни сгущались над ними. В прошлом и в настоящем они всегда могли найти ответ, всегда могли найти друг друга.

Теперь она почувствовала на себе его руки, волшебные руки, умеющие успокаивать ее и возбуждать. Вот и сейчас они с успехом делали и то и другое. Еще минуту она оставалась неподвижной, впитывая с закрытыми глазами радость осознания того, что она ему принадлежит. Потом в полной темноте и в полной тишине она подтянулась вверх, и их губы снова встретились.

Они вместе окунулись в движение и жар, их увлек обжигающий поток острого желания. Эти запахи и звуки, ощущение ее тонкого, гибкого тела – все это было таким знакомым и таким желанным! Как никто другой, она умела добраться до его самых потаенных уголков. Его женщина. Высокая, стройная, отважная. Сильный дух и непримиримый, ищущий ум. Его радость и его спасение.

Здесь все было так просто, так ясно. Их тут было всего двое, и в этом танце каждый из них мог вести и быть ведомым.

Страсть к ней была любимой песней, звучавшей в его крови.

Ева оседлала его, их руки сплелись, он втянул ртом ее сосок. Она целиком погрузилась в наслаждение, выбросив из головы все, кроме того, что они давали друг другу.

Медленно, медленно она вобрала его в себя.

Он задрожал, жарко зашептал ей на ухо, заполнил ее собой. Ее тело изогнулось назад – узкая белая дуга в полутьме. Потом она принялась раскачиваться взад-вперед, они оба начали задыхаться.

Они обвивались друг вокруг друга и плавно скользили вниз с вершины. Она перебросила ногу через его бедро и прижалась лбом к его шее. Оба ждали, когда к ним вернется разум.

– Лучше, чем торт, – вымолвила Ева, и Рорк засмеялся:

– Согласен. А ведь это был чертовски вкусный торт.

– Угу. А который теперь час?

– Э-э-э… где-то после трех.

Ева произвела вычисления в уме.

– Годится.

Она подняла голову и крепко поцеловала его в губы. А потом перевернулась на другой бок и села.

– Что это вы задумали, лейтенант?

– Собираюсь разбудить кое-кого в Европе. Включить свет, пять процентов, – подала Ева голосовую команду. – Пойду сперва душ приму, – добавила она, когда скрытые лампы тускло засветились. – Смою с мозгов остатки паутины.

Рорк заложил руки за голову.

– Значит, со мной ты просто время коротала, дожидаясь часа, когда будет прилично поднять с постели какого-нибудь беднягу в Европе воскресным утром.

– Ну да.

– Ты меня использовала! Ну, спасибо.

– На здоровье. – Теперь Ева чувствовала себя прекрасно. Голова была ясной. К ней пришло второе дыхание. – Я только запущу в ход кое-какие механизмы, а потом посплю пару часиков.

– Обязательно. – Рорк сел, спустив ноги с кровати. – И не пару часиков, а больше.

– Ты не обязан вставать.

– Еще совсем недавно ты пела другую песню. – В ответ на ее ухмылку он легонько шлепнул ее по заду, проходя мимо. – Давай примем душ, может, потом вместе вернемся в постель еще до рассвета.

Ева вмиг переместилась из непроглядной черноты сна в ослепительно-белый свет. Она увидела заливающихся плачем младенцев, вопящих от боли женщин, но, хотя они окружали ее со всех сторон, она была отделена от них белыми стенами. Она билась об эти стены, но они были прочны, как сталь, и она достигла лишь одного: оставила кровавые следы на белой краске.

Опустив глаза, она увидела, что ее руки покрыты свежей кровью.

«Чьей кровью?» – удивилась Ева и потянулась за оружием. Но в ее кобуре лежал лишь маленький ножик, тоже весь в крови. Она узнала его, конечно, узнала. Когда-то вот этим самым ножиком она зарезала своего отца. До смерти.

Что ж, если в свое время этот нож сгодился для ее папаши, значит, сгодится и сейчас.

Взяв его боевым захватом, Ева двинулась вперед вдоль белой стены.

Неужели они все время плачут? Неужели никогда не замолкают? Что ж, ей не за что их винить. Младенцев выдавливают, выталкивают из уютной теплой темноты на жестокий холодный свет реальности. «С болью, – подумала она, – и с кровью». А их матери тем временем надрываются от крика.

Это старт, мучительный и трудный.

Стена оборвалась, Ева свернула в сторону и очутилась в коридоре. Она двинулась дальше. Коридор начал сужаться и превратился в тоннель. «Смахивает на морг», – подумала Ева. Рождение и смерть, начало и конец пути.

Еще раз свернув за угол, Ева увидела распростертую на полу Мэвис.

– Эй! Эй! – Но когда она бросилась вперед, Мэвис улыбнулась и помахала ей.

– Со мной порядок. Можно сказать, полный кайф. Просто пеку булочку до полной готовности. Ты лучше пойди помоги другим.

– Кому – другим? Где они?

– Вот в том-то и вопрос, верно? Ты должна все исправить, да так, чтоб вернуться вовремя, до того, как придет мое время рожать. Помнишь все, что мы проходили на занятиях?

– Я получила высший балл.

– Я же знала, что на тебя можно рассчитывать. Этот день наступает, Даллас. Смотри, не опоздай, Тэнди тоже рассчитывает на тебя.

Над головой пролетел белый аист с раскачивающимся белым свертком в клюве. Ева нагнулась, уклоняясь от столкновения, и выругалась.

– А вот и еще один! – засмеялась Мэвис. – Может, это Тэнди. Давай беги скорей за ним. Может, это и есть причина смерти!

Ева бросилась было вперед, но оглянулась. Мэвис стояла на голове, опираясь ногами на белую стену.

– Подержу его в духовке, пока ты не закончишь.

– Нет, это как-то неправильно, – на ходу пробормотала Ева, следуя за аистом.

В кабинке, встроенной в белую стену, она увидела Натали Копперфильд. Натали была привязана к письменному столу. Ее лицо было в синяках и в крови, из глаз текли слезы. Синий пояс халата был затянут у нее на горле.

– Цифры не складываются, – рыдала она. – Итог неправильный. Я должна все исправить, это моя работа. Из-за нее меня убили, – сказала она Еве, – но все равно ничего не складывается.

– Дай мне что-нибудь существенное.

– Но там уже все есть, все там, в цифрах, они не складываются. Неужели ты ее до сих пор не нашла? Ты не нашла ее?

Ева увидела дверь, рванула ее, потом пнула ногой, когда дверь не поддалась. За дверью была белая комната, а в комнате – Тэнди, привязанная к гинекологическому креслу вроде того, что использовалось для демонстрации в акушерском классе.

Кровь заливала простыни, лицо Тэнди лоснилось от пота. Огромный вздувшийся живот ходил ходуном.

– Ребенок идет, – проговорила она задыхаясь. – Я не могу его остановить.

– Где доктор? Где акушерка?

– Я не могу его остановить, – повторила Тэнди. – Скорее, скорее.

Ева подбежала, но в тот же миг Тэнди исчезла.

Под ногами у нее раскрылся пол. Она рухнула вниз, а вокруг нее кричали женщины и плакали дети.

Она упала очень жестко и услышала, как с сухим щелчком ломается рука. Комната. Холодная, выстуженная комната, залитая мутным красноватым светом.

– Нет. – Дрожа всем телом, она поднялась на четвереньки. – Нет.

Он лежал в луже собственной крови, той самой крови, что капала с ее пальцев, с лезвия ножа, который она все еще сжимала в руке.

И вдруг прямо у нее на глазах отец повернул голову. Его мертвые глаза мигнули, и он улыбнулся ей.

– Мы всегда возвращаемся к исходной точке, малышка.

Она вырвалась со сдавленным криком и очутилась в объятиях Рорка.

– Это всего лишь сон. Все хорошо. Ты в порядке. Я здесь.

– Все нормально. – Она вдохнула его запах, чтобы успокоиться. – Я в порядке. Все было не так уж страшно.

– Ты вся дрожишь.

Он отдал команду включить неяркий свет. Комната приобрела очертания и ожила.

– Это был странный сон. Жутковатый, но, в общем, всего лишь странный.

– Танцующие цифры? – Рорк говорил шутливо, но крепко-крепко прижимал ее к себе. – Летающие младенцы?

– Не в этот раз. – Ева приказала себе успокоиться, просто успокоиться, прижимаясь к нему. – Дела в голове перемешались, – пояснила она, рассказав ему сон. – И, как всегда, грандиозный финал. Этот ублюдок непременно ухитряется появиться под конец.

– А теперь забудь. Ложись и постарайся уснуть. Тебе надо еще поспать.

Ева позволила ему увлечь себя обратно на постель, свернулась клубочком у него под боком. Но она знала, что не уснет, что не сможет забыть.

– Было странное ощущение, что я теряю время, что надо торопиться. Я должна была найти Тэнди, и я нашла ее, но не смогла до нее добраться. И там была Натали Копперфильд. И я подумала только об одном: она заслуживает кого-нибудь получше меня. Она попала в западню с этими проклятыми цифрами, и ей не выбраться, пока я все не исправлю, чтобы они сходились. Чтобы все было правильно.

– Нет смысла напоминать тебе, что тебя рвут напополам.

– Ты прав, смысла нет. Извини.

– Тогда позволь тебе напомнить, что ты не одна в этом белом коридоре, в этом белом тоннеле и даже в той комнате мотеля в Далласе. Ты больше не одна.

Ева запрокинула голову, чтобы видеть его лицо, протянула руку и дотронулась до него.

– Вот и слава богу.

Он поцеловал ее в лоб.

– Ну что ж, ты сумела проспать три часа и вернулась к жизни. Мы опять на службе?

Рорк предложил сперва позавтракать, и Ева не стала спорить. Она даже сама запрограммировала на «автоповаре» два плотных завтрака, пока он одевался.

– Как это мило! Воскресное утро, и моя очаровательная жена кормит меня завтраком.

– Ты его заслужил. – Ева бросила грозный взгляд на кота, когда он покинул солнечное пятно на полу, в котором нежился, и начал подкрадываться к столу. – А ты нет!

Но Галахад ответил ей таким скорбным взглядом, что она закатила глаза, вернулась к «автоповару» и заказала для него кошачий завтрак с добавкой из тунца.

– Он тебя обыграл, – заметил Рорк.

– Ну и пусть. Зато не будет клянчить и воровать еду со стола, пока мы едим. Я думаю… – начала Ева.

– Как всегда.

– Итальянский случай очень похож на наш. Меня это здорово напрягает. Если они как-то связаны, значит, этот Эпплби, скорее всего, ни при чем. Значит, тут действует тот, кто выслеживает женщин в интересном положении. Ведь оно так называется?

– Не просто в интересном положении, – подхватил Рорк. – Женщин без семьи, в чужом городе, ближе к концу беременности.

– Точно. Но пока я не найду другие случаи, в точности совпадающие с этими, кто может сказать, что были и другие? Женщины, не попавшие в список разыскиваемых? Или, допустим, даже попавшие в списки, в архивы, но по обстоятельствам не совпадающие во всем с нашими случаями? И тогда у нас появится целая куча версий.

Рорк задумчиво кивнул, разрезая пару оладий, политых сиропом.

– От Рима до Нью-Йорка далеко, если говорить о ком-то, кто выслеживает и похищает беременных женщин. А София Белего так и не была найдена. Значит, мы можем думать, что похититель впоследствии избавляется от них.

– Ты хочешь сказать, избавляется от женщин. Дети – это товар.

– Продажа на черном рынке, живой товар, незаконное усыновление. Да, дети – это товар, – согласился Рорк.

Ева подцепила вилкой пару оладий и полила их сиропом, хотя они и так уже плавали в густом золотисто-коричневом озерце. Наблюдая за ее действиями, Рорк поморщился.

– Смотри, зубы заболят, – предупредил он.

– Что? Нет, все нормально. – Ева сунула оладьи в рот. – Мне нравится сладкий заряд. Ну, может, это психопат, который любит путешествовать, любит разнообразие. Может, если копнуть поглубже, я обнаружу какие-нибудь удивительные связи между Тэнди и Белего. А может, это целый бизнес. Похоже, оба случая были тщательно спланированы. Женщин похитили на улице, причем в случае Белего – средь бела дня. Есть еще один сходный момент. Обе женщины забеременели в Европе.

Рорк с ужасом наблюдал, как она обмакивает в сироп кусочек бекона. У его железного копа были вкусы пятилетнего ребенка.

– Полагаешь, корни кроются там, а не здесь?

– Это мысль. Я это обдумаю, пока пишу отчет для лейтенанта Смит. Может, у нее тоже есть идеи на этот счет. Это ведь скорее ее специфика, а не моя.

– Дай мне знать, когда закончишь. Мне есть что тебе доложить по моему маленькому проекту.

– Давай сейчас.

– В одном из файлов все вроде бы в порядке на первый взгляд, но на самом деле все не так. Стоит к нему как следует присмотреться, и сразу видно, что все не строится. Издержки и прибыли удваиваются, из этого удвоенного дохода проистекает новый расход, распределяемый на другой счет, не облагаемый налогом, где ему совершенно не место… насколько я могу судить, притом что мне приходится действовать вслепую.

– Ты сам это выбрал.

– Да, сам. Операция повторяется многократно с небольшими, почти незаметными вариациями. Возможно, кто-то пытается скрыть кое-какую наличку, кто-то надеется укрыться от налогов или понемногу кое-что отмыть.

– «Кое-что» – это сколько?

– Я пока не уверен. Спасибо, – добавил Рорк, когда Ева вновь наполнила его чашку кофе, а потом свою. – Все это сделано очень хитро, и мне придется снять еще несколько слоев маскировки. Думаю, речь о значительных суммах.

– Ну приблизительно?

– На данный момент цифры семизначные. Это период, над которым я сейчас работаю.

– Значит, речь идет о миллионах?

– Судя по всему. Я думаю, это веский мотив для двух убийств.

– Ну, кое для кого горсть монет – тоже веский мотив. Но ты прав, в нашем случае мотив солидный. Давай покажи мне счет, я посмотрю, что за клиент.

– А ты не хочешь дать мне сначала закончить?

– В чем дело? Ты работаешь вслепую, значит, и я должна работать вслепую?

– Неужели ты думаешь, что я до такой степени мелочен? – Рорк на минуту задумался. – Может, я и мелочен, но тут дело в другом. Я хотел бы сначала все закончить. Тебе же есть чем заняться, пока я довожу это дело до ума.

Тут он был прав.

– Я собираюсь привлечь другие глаза и руки.

– Раз мы работаем в воскресенье, значит, и все остальные тоже должны?

– Это означает, что я тоже мелочна?

Рорк улыбнулся и похлопал ее по руке.

– «Семеро из одного стручка».

– Что? Это ты о чем? – не поняла Ева.

– Есть такая сказка. Это означает: если ты зовешь подкрепление, мне не помешал бы Макнаб.

– Ты его получишь. – Ева отодвинулась от стола и прижала руку к животу. – Что-то мне нехорошо.

– Чему удивляться? Ты же влила в себя целый литр кленового сиропа.

– Так много? Не может быть. – Но ей показалось, что она чуть ли не слышит, как сироп булькает у нее в животе, когда повернулась к телефону.

В голосовой почте осталось сообщение от менеджера автостоянки на Пятьдесят восьмой улице. Диски были стерты. Тупик.

Не успела Ева разбудить полицейских и перейти в свой кабинет, как перед ней предстала Мэвис вместе с Леонардо.

– Я так и знала, что ты будешь работать. – Под глазами у Мэвис лежали глубокие лиловые тени. Она крепко сжимала руку Леонардо. – Видишь, я же тебе говорила, она будет работать. Ты уже что-нибудь нашла?

– Кое с кем связалась. Я же сказала: дам тебе знать, как только что-то появится.

– Я знаю. Но…

– Она всю ночь не спала, – вставил Леонардо. – С утра ничего не ела.

– Не забывай, что я здесь, – сварливо напомнила Мэвис. – Не смей говорить так, как будто я слабоумная. – Она отняла руку и отодвинулась от Леонардо. – Я больше ни о чем не могу думать. Разве это мыслимо? Может, я могу чем-нибудь помочь? Неужели я ничего не могу сделать?

– Можешь вернуться домой и предоставить мне делать мою работу.

– И ты не смей так со мной разговаривать! – закричала Мэвис. – Если я беременна, это еще не значит, что я дефективная! Тэнди – моя подруга, и она в беде. Я не буду сидеть дома сложа руки.

– Ну, тогда почему бы не посидеть здесь? – начал Рорк, и Мэвис стремительно повернулась к нему.

– Мне не нужно сидеть! Вот, видите? – Мэвис указала пальцем на свои пурпурные сапожки на гелевой подошве. – Это называется ноги, и я вполне могу на них стоять. Следующему, кто скажет, что мне надо присесть, или прилечь, или что-то съесть, я расквашу нос.

Наступила мертвая тишина. Все трое рассматривали Мэвис так, будто она была самодельной бомбой с ненадежным фитилем.

– Я здоровая и сильная. – Мэвис шумно вздохнула. – И не стану я отсиживать себе дома свою задницу, пока Тэнди где-то пропадает. Посмотри на себя! – Она яростно ткнула пальцем в Еву. – Думаешь, я не вижу, что ты тоже не спала всю ночь? Думаешь, я не понимаю, чем я тебя загрузила? Будь ты на моем месте, ты бы тоже не позволила от себя отмахнуться.

– Я не собираюсь от тебя отмахиваться и не могу поставить себя на твое место. Да, ты сильно меня загрузила, и, если хочешь, чтобы я сделала все возможное, ты сядешь, заткнешься и дашь мне спокойно работать. А теперь заткнись!

Наступила тревожная тишина. Кровь бросилась в лицо Мэвис. Она вздернула подбородок.

– Сама заткнись. – Но она села, и все в комнате вздохнули с облегчением. – Прости. – Мэвис потерла глаза. – Прости. Прошу прощения у всех присутствующих. Не прогоняйте меня. Не отсылайте меня домой. Пожалуйста. – Она уронила руки. – Пожалуйста, дайте мне какое-нибудь дело.

– Можешь составить мне хронологическую шкалу из моих заметок для отчета. И еще можешь сварить кофе.

– Ладно. Хорошо.

– Я могу сварить кофе, – предложил Леонардо, бросив тревожный взгляд на Мэвис. – Я тоже хочу что-нибудь делать.

Мэвис взяла его руку и прижала к своей щеке.

– А ты не мог бы сделать мне свой фирменный шербет на завтрак? – Леонардо наклонился, чтобы поцеловать ее, а она обхватила его широкое лицо ладонями. – Ты – лучшее из всего, что со мной когда-либо было. Прости меня.

– Ну, теперь, когда все мы тут помирились и перецеловались… – начала Ева.

– Я тебя еще не целовала. Или тебя, – добавила Мэвис, с кокетливой улыбкой повернувшись к Рорку.

Он ответил тем, что пересек кабинет и коснулся губами ее губ.

– Может, мы все-таки займемся делом, – предложила Ева. – Рорк, я пришлю к тебе Макнаба, как только они будут здесь. Леонардо, свари кофе. Черный и крепкий.

Ева встала и подкатила свой вспомогательный компьютер к Мэвис. Мужчины расступились, чтобы дать ей дорогу.

– Спасибо, что привела меня в чувство, – сказала Мэвис. – Мне это было необходимо.

– В любое время.

– Даллас, тебе удалось узнать?

Ева вкратце пересказала все, что знала, пока настраивала компьютер, чтобы Мэвис могла на нем работать.

– Ты уже так много нашла… так много! Я ничего подобного даже представить не могла. Теперь понимаю: мы с Тэнди говорили только о том, что происходит сейчас. Ну, и о том, что будет завтра. Она не распространялась о прошлом. Думаешь, она могла встретиться с отцом ребенка? Может, они просто решили уединиться на пару дней?

– Я чуть позже постараюсь еще раз до него дозвониться. Мы узнаем.

– Даллас? Чем бы ни закончилось это дело, хочу, чтоб ты знала: я все равно тебе благодарна. И я люблю тебя.

Ева легонько похлопала Мэвис по плечу.

– Отставить сопли-вопли, пока я занимаюсь своей работой. Дай мне хронологию.

– Уже работаю.

Ева вернулась за свой стол и вновь попыталась соединиться с Эпплби. Бросив взгляд на Мэвис, она перевела разговор в частный режим.

На этот раз он снял трубку.

– Эпплби слушает.

– Лейтенант Даллас, Департамент полиции и безопасности Нью-Йорка. Вас трудно застать, мистер Эпплби.

– Я был в командировке в Глазго. Только что вошел. – Он почесал подбородок, заросший за несколько дней светло-каштановой щетиной. – Простите, как вас зовут?

– Лейтенант Ева Даллас, полиция Нью-Йорка.

– Ну-у, доброе утро, и, должен признать, вы меня заинтриговали. Могу я вам помочь?

– Если скажете, когда вы в последний раз контактировали с Тэнди Уиллоуби.

– Тэнди? – Его лицо преобразилось в мгновение ока. Ева сказала бы, что оно вспыхнуло и расцвело надеждой. – Вы видели Тэнди? Она там, у вас? В Нью-Йорке? Я никогда бы не подумал… Она родила ребенка? С ней все в порядке? С ними все в порядке? Я могу сесть в самолет и быть у вас через несколько часов.

– Мистер Эпплби, вы являетесь отцом ребенка, которого носит мисс Уиллоуби?

– Да-да. Конечно. Как вы сказали? Носит? Вы сказали «носит»? – Опять его лицо засветилось надеждой, а голос задрожал. – Значит, я не опоздал.

– Вы не знали, что мисс Уиллоуби проживала в Нью-Йорке?

– Нет, она… мы… Это сложно объяснить. Погодите, что значит «проживала»?

– Мисс Уиллоуби считается пропавшей без вести с вечера прошлого четверга.

– Пропавшей? Что значит «считается пропавшей»? Я не понимаю. Погодите. Подождите одну чертову минуту. – Ева видела, что ему трудно сориентироваться. Он сел. – Откуда вы знаете, что она пропала с прошлого четверга?

– Она ушла с работы в шесть часов вечера и не вернулась в свою квартиру… апартаменты. Не пришла на назначенные встречи, не позвонила своей акушерке и своим друзьям. Я расследую это дело.

– Она беременна. Она может родить в любую минуту. Вы проверили роддома? Конечно, проверили, – ответил он сам себе, прежде чем Ева успела раскрыть рот. – Ладно, давайте успокоимся. Главное, не паниковать. Давайте не будем терять голову. – Но он схватился за затылок с такой силой, словно опасался, что голова оторвется. – Может, она вернулась домой. Она вернулась, а меня там не было.

– Нет никаких записей о том, что она воспользовалась каким-либо транспортом, следующим из Нью-Йорка в каком бы то ни было направлении. Мистер Эпплби, каковы были ваши отношения с мисс Уиллоуби в тот момент, когда она покинула Лондон?

– Напряженные, если не сказать, разорванные. Глупо, господи, до чего же глупо! Я повел себя как последний, как самый законченный идиот! Видит бог, я просто запаниковал. Мы этого не планировали… Это просто случилось. Беременность. И я все испортил. Я все изгадил, вот что я сделал. Я предложил ей сделать аборт, и она расстроилась. Конечно, она расстроилась. – Он прикрыл глаза. – Боже! Какой же я идиот! Мы поссорились, и она сказала, что родит ребенка и отдаст его на усыновление, что меня это никак не обеспокоит. Мне кажется, она ходила в агентство. Разговаривать со мной не хотела. А я, болван, купался в своем праведном негодовании.

– В какое агентство?

– Я не знаю. Мы не столько разговаривали, сколько огрызались друг на друга. Но она передумала. Во всяком случае, она оставила мне записку, и там говорилось, что она передумала и что она уезжает. Она уволилась с работы и оставила свою квартиру. Я был уверен, что она даст о себе знать, что она вернется. Я пытался ее найти, но мне и в голову не могло прийти, что надо искать ее в Штатах. Она летела не отсюда. Она уехала в Париж. Мне пришлось долго унижаться, упрашивать, умолять, но я узнал об этом у одной из ее сослуживиц. Она уехала в Париж… по крайней мере, на время.

– Давайте сразу кое-что уточним. Скажите мне, где вы были в прошлый четверг.

– В четверг я был на работе. Примерно до восьми вечера. В тот вечер я уехал в Глазго прямо с работы. Можете проверить. Проверяйте все, что хотите. Я могу сделать несколько звонков прямо отсюда. Ее подругам, сотрудницам, здешнему гинекологу… Она пошла к акушеру, когда узнала, что забеременела. Может, кто-то знает… Она могла позвонить кому-нибудь.

– Может, лучше сообщите мне имена и номера телефонов?

– Ладно, как хотите. Вы правы. Лучше пусть это исходит от вас, чем от болвана, который все испортил. Я лечу в Нью-Йорк, буду у вас к вечеру. Я дам вам номер своего сотового на всякий случай…

К тому времени, как Ева записала все данные, на столе перед ней уже стояла чашка кофе и лежала хронологическая шкала: в распечатке и на диске.

– Мы можем сделать звонки, – начал Леонардо. – Мы с Мэвис можем еще раз обзвонить больницы и роддома. Вдруг Тэнди поступила этим утром?

– Позвони акушерке, – посоветовала ему Ева. – Пусть она обзванивает больницы и роддома. С ней они скорее поговорят, чем с любым из вас. Мэвис, Тэнди никогда не говорила, что хочет отдать ребенка на усыновление?

– Говорила. – Мэвис замерла за своим компьютером, скрестив руки на животе. – Однажды она рассказала мне, что рассматривала все возможности. Даже в агентство обращалась, сделала первые шаги по оформлению, но потом передумала. – Угадав, что на уме у Евы, Мэвис покачала головой. – Думаешь, она опять передумала? Пошла в агентство или в какой-нибудь приют для беременных? Ничего подобного она не делала. Она ждала этого ребенка. Она хотела стать матерью, Даллас.

– И все-таки надо это выяснить. Ты не помнишь, как называлось то агентство?

– Кажется, она его называла. Вроде бы какое-то имя. – Мэвис прижала пальцы к вискам, словно пытаясь выдавить имя из своей головы. – Черт, не помню. Это был обычный вечер, мы сидели, разговаривали… болтали.

– Вспомнишь, скажи мне. – Ева обернулась: в комнату вошли Пибоди и Макнаб. – Макнаб, привет! Ты с Рорком, он у себя. Компьютерная работа по делу Копперфильд – Байсона. Пибоди, у меня список имен и телефонов в Лондоне: связи Тэнди Уиллоуби. Возьми его. Мэвис, вы с Леонардо можете провести поиск агентств по усыновлению с конторами в Лондоне. Просмотри весь список, вдруг какое-то покажется знакомым. Этот компьютер понадобится Пибоди. Мне придется перевести тебя в другую комнату.

– Мы начнем немедленно. – Мэвис поднялась, помогая себе руками. – Я лучше себя чувствую, когда что-то делаю. Теперь мне как-то легче стало.

Пибоди выждала, пока Леонардо не увел Мэвис из кабинета.

– Ну а теперь, когда она ушла?

– Мне переслали файл из Италии. Просмотри его. Сходное преступление. Женщина растворилась в воздухе на тридцать шестой неделе беременности. Никаких следов ее или ребенка. Инспектор прислал имена из Флоренции, где она жила до переезда в Рим. В Риме она исчезла. Проведи повторный опрос.

– Я не говорю по-итальянски. «Спагетти», «пицца», ну и разве что «чао».

– Я тоже не говорю по-итальянски. Придумай что-нибудь. Проверь новую версию: вдруг она тоже рассматривала все возможности. Аборт, усыновление. Может, поделилась с кем-нибудь.

Сама Ева вернулась к составленному Пибоди списку данных из архивов Интерпола и принялась внимательно изучать другие нераскрытые дела. «Возможно, – подумала она, – очень возможно, что одно или даже несколько дел в действительности были неудавшимися похищениями со смертельным исходом. Ошибкой, замаскированной под изнасилование или уличное ограбление. От тел избавлялись».

Она внимательно изучала детали, вчитывалась в отчеты о вскрытии. Дело беременной женщины двадцати одного года в Мидлсексе заинтересовало ее. Изуродованное тело и плод были найдены в лесу. Местная полиция установила, что в этом месте тело бросили, а само убийство произошло в другом. Увечья были нанесены посмертно. Причина смерти – травма головы.

Ева позвонила ведущему следователю. Четверть часа спустя она отодвинулась от компьютера и, хмурясь, уставилась на свою доску.

«Различия есть», – размышляла она. Эта жертва была замужем, правда, она вышла замуж всего за несколько недель до смерти. В Мидлсексе у нее была семья, она прожила там почти всю свою жизнь.

За исключением краткого периода, когда она уехала в Лондон, куда отправилась, согласно показаниям, записанным следователем, с определенной целью: в поисках агентства по усыновлению детей.

Ева вскинула руку, когда Пибоди пересекла комнату.

– Я только кофе возьму, – объяснила Пибоди.

– Жертве двадцать один год, Англия. Забеременела от случайного приятеля, решила сохранить ребенка. Родственники в расстройстве, приятель им не нравится. Пару раз попадал в неприятности, постоянной работы не имеет. Жертву долго обрабатывали родственники, и, в конце концов, она согласилась съездить в Лондон, узнать о возможностях передачи ребенка на усыновление. Остановилась в студенческом общежитии на несколько дней, потом переехала в гостиницу средней руки. Прожила в Лондоне в общей сложности шесть недель, затем вернулась в Мидлсекс. Приятель нашел постоянную работу, любовь побеждает, они решают пожениться и оставить ребенка себе.

– Но?

– За пару недель до родов она пропала. Через два дня ее нашли в лесу недалеко от дома, который она арендовала вместе со своим избранником. Само убийство произошло в другом месте, так и не установленном.

– Ее мужа проверили?

– С микроскопом и телескопом. Непрошибаемое алиби. Причина смерти – травма головы, скорее всего в результате падения. Ее связывали – видны следы на запястьях и на лодыжках, а также небольшие гематомы на предплечьях. Тело было изуродовано после смерти. Искромсано, плод удален. Нежизнеспособный.

– Ужас какой! – Пибоди бросила взгляд на дверь, чтобы убедиться, что Мэвис не может их услышать. – Но здесь есть существенные отличия.

– Сходство тоже есть. Допустим, тому, кто похищает этих женщин, нужны дети, и когда эта женщина умерла, похититель попытался извлечь ребенка. Но было уже слишком поздно, и тогда он или она решили замаскировать дело, изувечив и выбросив трупы. – Ева встала и добавила новое фото и имя на доску. – Что у нас есть? Три молодые, здоровые беременные женщины. Ни одна из них не состояла в законном браке с отцом ребенка в момент зачатия. По крайней мере, две из них хотели получить информацию о возможности передачи ребенка на усыновление.

– Не две, а все три, – вставила Пибоди. – Кузина итальянской жертвы подтверждает, что Белего тоже искала такую информацию, рассматривала такую возможность и даже ходила к консультанту.

– Имя консультанта есть?

– Нет. Но кузина обещала поспрашивать, может, Белего кому-то рассказала.

– Три из трех – это меня впечатляет. Давай попробуем вот что: ищи агентства с представительствами в Лондоне, Флоренции и Риме. У меня есть имя акушера Тэнди в Лондоне. Ему мы тоже позвоним. Но сначала давай проверим, связан ли доктор с агентствами или консультантами по усыновлению.

Быстрый поиск обнаружил, что акушер Тэнди работал на добровольных началах три раза в неделю в женской клинике. В ту же клинику, отметила Ева, обращалась женщина из Мидлсекса, когда была в Лондоне.

«Есть, о чем поговорить», – решила она и потратила следующую четверть часа на поиски доктора.

Поговорив с ним, она добавила его имя и название клиники на доску.

– Он подтверждает, что дал Тэнди названия нескольких агентств и консультаций. Он не знает, посетила ли она какое-нибудь из этих заведений, потому что она отменила очередной осмотр у него и запросила копию медкарты. Он обещал проверить записи и перезвонить мне. Он сообщит мне дату отмены последнего визита и пришлет список агентств и консультаций, который они обычно дают клиенткам.

– Все это в Европе, – возразила Пибоди. – Если Тэнди похитили, это случилось здесь.

– Мир тесен, – напомнила Ева и повернулась, потому что в комнату в эту минуту вошел Рорк.

– Мне кажется, вам будет любопытно узнать, что мы обнаружили, лейтенант, – объявил он и протянул Еве диск.

Ева отодвинула в сторону дело Тэнди, пока Рорк загружал данные в ее компьютер и выводил их на экран. Ей показалось, что это всего лишь масса цифр, выстроенных во множество колонок. Сложный и слишком детализированный график.

Очевидно, Рорк видел в этом нечто большее.

– Два счета показались мне спорными, – начал он. – В первом, – и мы с Макнабом в этом согласились, – были пробелы, небольшие пустоты. Такой дотошный и аккуратный бухгалтер, как Копперфильд, не могла допустить подобных лакун в своих файлах.

– Значит, кто-то в них проник?

– И в этом мы с Макнабом согласны.

– Точно, – кивнул Макнаб. – Может, я чего-то не понимаю в финансовом мумбо-юмбо, но когда кто-то лазил в файл, это я точно могу сказать. Лазил, и не раз. И, по крайней мере, часть этих заходов совпадает с теми датами, что ты мне дала, когда Копперфильд впервые поговорила с Байсоном о своих находках. И когда ее ассистентка сказала, что она входила в свой комп после работы. Но несанкционированный доступ начался гораздо раньше.

– Кто-то очень методично удалял или подчищал ее работу, – продолжал Рорк. – Кто-то, по моему убеждению, обладающий прекрасным практическим знанием бухгалтерского дела.

– Кто-то из своих. Номер файла?

Когда Рорк сказал ей номер файла, Ева отыскала в своем списке соответствующее имя.

– Так, так, так… Да это же наши дорогие друзья! Стьюбен, Роббинс, Кавендиш и Малл!

– Любопытно.

– Ты так и говорил, что это адвокатская фирма! – Торжествующе ухмыляясь, Макнаб указал пальцем на Рорка. – С завязанными глазами, но ты все равно угадал. Прямо в яблочко!

– Цифры знакомые. – Рорк воспользовался лазерной указкой, чтобы подсветить колонки цифр из своего слепого файла, все еще выведенного на стенной экран. – Почасовая оплата. Задаток, партнерские дивиденды. Нетрудно было догадаться.

– Но нам есть чем их зацепить? – потребовала Ева. – Незаконная практика, финансы, налоги?

Рорк покачал головой.

– Есть пробелы, и когда они будут заполнены, тебе будет чем их зацепить. Но цифры срастаются и – на поверхности – не вызывают подозрений.

– Но этого не может быть, – упрямо нахмурилась Ева. – Там что-то не так.

– Со вторым счетом, который я выделил, точно что-то не так. – Рорк переключил экран. – На итоговой строке все срастается идеально, – продолжал он. – И сам счет, я полагаю, выдержал бы стандартную аудиторскую проверку. Почти любую. Но то, что я нашел, то, что, как я подозреваю, нашла убитая, это зоны доходов и издержек, которые были аккуратнейшим образом подчищены, чтобы замести следы. Чтобы итоговые цифры сходились. Без подчистки они просто не сходятся. Тут есть гонорары… вот. – Он подсветил участок экрана. – Эти гонорары повторяются в точности – не по сумме, а по проценту от соответствующих долей дохода. И вот уж это просто не лезет ни в какие ворота. Вот, полюбуйся: всегда сорок пять процентов от соответствующей суммы прибыли. Одна и та же процентная доля появляется в зоне некоммерческих взносов, что освобождает ее от налогов. Другими словами, от налогов освобождаются именно гонорары.

– Налоговое мошенничество, – сказала Ева.

– Безусловно, но это лишь один кусок пирога. Сам доход делится на части, разбрасывается по дочерним счетам, с ним комбинируются, и из него вычитаются издержки. Затем доход за вычетом издержек переводится обратно на лицевой счет. После этого вся сумма целиком расходуется, насколько я могу судить – мне ведь приходится только гадать, – через какой-то благотворительный фонд. Клиент получает мощное списание средств со своих счетов. Вчистую, прямо с верхней строчки. Вот здесь это можно увидеть. И это происходит ежегодно.

– Суммы меняются от года к году, – вставил Макнаб, – но по одной и той же общей схеме.

– И сколько они отмывают?

– От шести до восьми миллионов в год за период, с которым я работаю. Но тут есть кое-что еще. Есть более легкие способы укрываться от налогов или отмывать грязные деньги. Я бы сказал, этот конкретный клиент получает не вполне законные доходы. Это скорее всего рэкет, – пояснил Рорк, повернувшись к Еве. – Очень гладко управляемый и выгодный, а с учетом всех этих доходов и расходов, я бы сказал, с него кормится немало народу.

– И Копперфильд все это разузнала?

– Если искала как следует. А может, у нее возник вопрос, и она начала копать, чтобы найти ответ, прежде чем приняла счет к курированию. Как только начинаешь снимать слои, они снимаются систематически, потому что вся эта штука глубоко систематизирована.

– Я не понимаю. – Ева покачала головой. – Я имею в виду не цифры, цифр я никогда не понимала и никогда не пойму. Но я не понимаю, зачем. Если это рэкет, как ты говоришь, почему они просто не завели двойную бухгалтерию?

– Жадность – мощный стимул. По этой схеме можно увести от налогов не только сомнительный, но практически любой доход. Но для этого нужно указывать доходы и расходы.

Ева кивнула.

– Какой номер у этого файла?

– 024-93.

Она вернулась к столу и вызвала файл.

– «Три сестры». Сеть ресторанов в Лондоне, Париже, Риме, Нью-Йорке, Чикаго.

– Ресторан? – нахмурился Рорк. – Нет, этого не может быть. Это не счета ресторана.

Ева перепроверила.

– Числится под этим номером.

– Можешь говорить, что хочешь, но эти файлы и счета не имеют отношения к ресторану или даже сети ресторанов.

– Рорк, передо мной файл, файл, который Копперфильд пометила «Три сестры»… И ни одно из имен с этого счета не фигурирует больше нигде, только в заголовке файла.

– Она подменила файлы.

– Она подменила названия. Диски. Интересно, зачем она это сделала? И какой файл она подменила? – Ева начала листать файлы, сверяясь с экраном своего компьютера. – Разрази меня гром! Мадлен Баллок. Это файлы со счетами Фонда Баллока. Но они не были ее клиентами!

– Кавендиш и компания были, – напомнил Рорк. – А они представляют Фонд Баллока.

– Она получила доступ к файлам фонда, – пробормотала Ева. – Замаскировала под другой счет. Никому и в голову не пришло бы заглянуть в этот файл на ее компьютере, если бы они искали, что у нее есть на адвокатскую контору, а уж через адвокатов и на Фонд Баллока. Так, посмотрим… Краус, Роберт Краус. Он вел этот счет. И это он якобы принимал госпожу Баллок с ее сыном в ту ночь, когда Копперфильд и Байсон были убиты. Если тебе нужно алиби, почему бы не стребовать его с клиентов, чей счет обрабатываешь? – Она вскочила и возбужденно обошла вокруг стола. – Копперфильд что-то унюхала в счетах адвокатской конторы. Что-то у нее там не срослось. Что-то связанное с Фондом Баллока. И те, и другие – клиенты ее фирмы. Ну, разве она не пойдет с этим к одному из больших боссов? Да еще к тому, кто ведет счета фонда? Она идет к Краусу, выражает озабоченность, задает вопросы. Может, он просто отмахивается от нее или обещает, что он в этом сам разберется. Но она – женщина дотошная, и ее любопытство задето. Что-то не складывается, и она хочет выяснить, что именно. Она проводит проверку самостоятельно. И обнаруживает то, что сейчас видишь ты, – добавила Ева, повернувшись к Рорку.

– Делает копию, – кивнул он. – Она не уверена, что стоит еще раз обращаться к Краусу, так как задает себе закономерный вопрос: почему же он сам не увидел того, что обнаружила она? С кем она может это обсудить?

– Со своим женихом, – подхватила Ева. – Но раз уж она приходила к Краусу со своими вопросами, он насторожился. Он же видит, что она вошла в файл, сделала копию. Пора бить тревогу. Отсюда угрозы и попытка подкупа.

– И подготовка двойного убийства, причем алиби ему обеспечивают два человека, у которых в этом деле прямой интерес. Именно эти люди являются лицом одного из самых солидных, самых престижных благотворительных фондов в мире.

– А теперь эти люди являются сообщниками в деле о двойном убийстве. – Ева потерла руки. – У меня появилось сильное желание потолковать с мистером Краусом. Пибоди, со мной!

– Э-э-э… Даллас, я всегда с радостью, но на этот раз, мне кажется, тебе следует взять с собой твоего цифрового аса-скоростника. От меня тебе толку не будет. Я даже слов таких не знаю.

Ева поджала губы и окинула критическим взглядом Рорка.

– Она дело говорит. Ты как, не против?

– А что? Это будет забавно.

– И большой вздох облегчения со стороны хромых на математику, – добавила Пибоди. – Мы с Макнабом можем поработать над делом Тэнди, пока вы беседуете с Краусом.

– Отлично. Вы на дежурстве в смене Мэвис. Поехали, – кивнула Ева Рорку.

– Он мертв. – Еве пришлось заломить Джейку руки за спину и прижать его к стене. – Вы не сможете ему помочь.

– Врете! Все вы врете! Это мой отец! Это же мой отец…

– Мне очень жаль. – Он был молод, силен, и он был в отчаянии, поэтому Еве пришлось применить все силы, что у нее были, чтобы удержать его, когда он попытался вырваться и броситься к отцу. – Послушайте меня, да слушайте же, черт побери! Теперь только я могу ему помочь, но я не смогу этого сделать, если вы ворветесь туда и затопчете все следы. Я вас очень прошу, спуститесь вниз.

– Я никуда отсюда не уйду. Я его не оставлю. Идите вы к черту! – Джейк повернулся лицом к стене и разрыдался.

– Предоставь его мне, – предложил Рорк, подходя к ней. – Внизу, – ответил он на ее невысказанный вопрос о Рашель. – Я убедил ее остаться на месте, когда мы услышали крики. Я его возьму.

– Мне нужен полевой набор, – сказала Ева.

– Да, я знаю. Послушайте, Джейк, вашим отцом займется лейтенант. Это ее работа. А вы идемте со мной. Рашель напугана, и она там осталась одна. Идемте вниз, вы должны побыть с ней.

– Это мой папа. Это же мой папа.

– Мне очень жаль. Я его успокою, – пообещал Рорк Еве, – насколько это вообще возможно, а потом я принесу тебе набор из машины.

– Проследи, чтобы он пока никому не звонил.

– Я об этом позабочусь. Идемте, Джейк.

– Я не понимаю, я ничего не понимаю.

– Это невозможно понять.

Пока Рорк уводил Джейка, Ева позвонила в управление и вызвала бригаду, а потом повернулась к открытой двери.

– Жертва висит на веревке, закрепленной на люстре в спальне, – начала она диктовать. – Визуальная идентификация: Слоун Рэндал. Видимых следов борьбы нет. – Она окинула взглядом комнату. – Постель застелена и выглядит нетронутой. Защитные экраны на окнах задействованы, шторы не задернуты.

Лампы возле кровати были включены, заметила Ева, а на столике справа стоял одинокий бокал с остатками белого вина. Слоун был бос, но на полу под телом валялись кожаные шлепанцы. На нем был бежевый свитер и коричневые брюки. Один стул был опрокинут. Позади него на рабочем столе стоял включенный мини-компьютер. Ева видела его горящий огонек.

Она подумала о входной двери, следов взлома там не было.

Вернулся Рорк и принес ей полевой набор.

– Спасибо, – кивнула она.

– Хочешь, я позвоню Пибоди?

– Пока нет. Ей и без того работы хватает. Можешь подержать под контролем эту парочку внизу? Я хочу, чтобы они ничего не трогали и ни с кем не разговаривали.

– Хорошо. – Рорк бросил мрачный взгляд на тело Рэндала. – Наверно, он понял, что ты пойдешь по следу и этот след приведет к нему.

– Похоже на то, правда? – кивнула она, обрабатывая себя защитным составом.

Рорк перевел на нее взгляд и удивленно поднял брови.

– Но?

– Нет, не складывается. Он знает, что сын должен заехать за ним. Неужели он хочет, чтобы Джейк нашел его в таком виде? Он отключает сигнализацию, оставляет дверь приоткрытой. Зачем, когда он мог бы бежать, исчезнуть?

– Ну, может, чувство вины?

– Он запачкался давным-давно. И вдруг у него именно сейчас проснулась совесть?

– Мошенничество и убийство отстоят довольно далеко друг от друга на шкале преступлений.

– Может быть, но я с ним встречалась, и, мне кажется, он больше похож на беглеца, чем на самоубийцу.

Ева вошла в комнату и приступила к работе.

Первым делом она оглядела спальню. Шикарная и стильная, как и сам хозяин. Дорогая одежда, дорогая обстановка, электроника экстракласса. Этот человек любил и ценил комфорт, удобства и все, что свидетельствует о престиже.

Ева подняла бокал и принюхалась. Оставив маркер на его месте, она запечатала в пластиковый пакет содержимое бокала, а потом отдельно и сам бокал. Потом нажала не оставляющим следов пальцем на клавишу компьютера, и экран загорелся. Она прочитала набранный на экране текст:

Я сожалею. Я глубоко сожалею, мне так жаль! Я не могу так жить. Я вижу их лица. Натали и Бик. Это были всего лишь деньги, всего-навсего деньги. Все вышло из-под контроля. Должно быть, я с ума сошел. Сам не понимаю, что меня толкнуло, что меня заставило нанять убийцу и заплатить за их убийство. Я сошел с ума, а теперь и душу свою потерял. Простите меня, потому что я себя простить не могу. Свое ужасное преступление я унесу с собой в Геенну на веки вечные.

Ева отвернулась от экрана и посмотрела на тело.

– Ну, из того, что тут написано, одно действительно верно: все вышло из-под контроля.

Она идентифицировала тело для протокола по отпечаткам пальцев, потом осмотрела руки Слоуна и обернула кисти защитной пленкой. Ее измеритель определил время смерти: двадцать пятнадцать.

Ева перешла в смежную ванную, ведя съемку и внимательно оглядывая все кругом. Чисто, отметила она, мужские туалетные принадлежности на полке и пышное растение с широкими листьями в лакированном черном горшке. Отдельная душевая кабина, сушильная кабина, отделанная полированным белым мрамором ванна-джакузи. На хромированной сушилке висела огромная черная махровая простыня.

Она открыла аптечный шкафчик и осмотрела содержимое.

Лосьоны, кремы… в основном средства против старения кожи и для укрепления волос. Мужские противозачаточные пилюли, болеутоляющие, снотворные. В ящике тумбочки лежали средства по уходу за зубами и еще какая-то мужская косметика.

Ева оглянулась на тело.

– Ты практиковался в затягивании петли, Рэндал? Узел безупречный, ничего не скажешь. Нужна твердая рука и большая практика, чтобы затянуть удавку по всем правилам искусства.

Услышав звонок, Ева вышла из спальни и спустилась вниз, чтобы встретить бригаду «чистильщиков» и объяснить им, что где находится. Рорк сидел в гостиной с Джейком и Рашель. Джейк ссутулился и свесил руки между колен. Его глаза, как и глаза Рашель, молча сидевшей рядом, вспухли и покраснели от слез.

– Я хочу видеть отца, – сказал Джейк, не поднимая головы. – Я должен его увидеть. Я должен поговорить с дедушкой и бабушкой.

– Я скоро вам это устрою. Обещаю. – Ева присела на низкий столик перед ним. – Джейк, когда вы в последний раз видели отца или говорили с ним?

– В пятницу. Мы устроили на работе панихиду по Нэт и Бику. Их семьи не захотели устраивать поминальную службу в городе. Мы хотели хоть как-то их помянуть. Мы все там были.

– В котором часу это было?

– К концу рабочего дня. Около четырех. Партнеры разрешили всем, кто хочет, уйти домой после поминальной службы. Мы с отцом ушли вместе где-то около пяти. Он спросил, не хочу ли я зайти куда-нибудь выпить, но я отказался и поехал домой. Надо было пойти с ним. Надо было поговорить с ним.

– Он казался расстроенным, подавленным?

Джейк вскинул голову, его глаза вспыхнули негодованием.

– Ради всего святого, это же была панихида!

– Джейк, – прошептала Рашель и погладила его по колену. – Она же пытается помочь.

– Он мертв. Чем она может помочь? С какой стати ему себя убивать? – возмущенно спросил Джейк. – Зачем он это сделал? Он был силен и здоров, он преуспевал. Он… Боже, он был здоров? Может, он был болен, а мы ничего не знали?

– Я еще раз задам вам тот же вопрос: в последнее время он выглядел расстроенным или подавленным?

– Я не знаю. Он был печален. Нам всем было грустно. Да что там, мы были в шоке. Пожалуй, в пятницу он немного нервничал. Он был какой-то дерганый. Пригласил меня выпить, но у него это вышло как-то машинально. Ему не хотелось задерживаться и общаться. Точно так же, как и мне.

– Вам известно, где он играл?

– Это было раньше. Господи, это было сто лет назад! Он завязал.

– Хорошо. Он не упомянул, куда направляется, когда вы расстались в пятницу?

– Нет. Не знаю. Я как-то внимания не обратил, не придал значения. Боже, я должен сказать маме. Они развелись сто лет назад, но она должна знать. И дедушка с бабушкой. – Джейк опять схватился за голову. – Я не знаю, как они это выдержат. На них столько всего свалилось в последнее время…

– Вы могли бы назвать своего отца человеком религиозным?

– Папу? Нет, что вы, совсем нет. Он говорит, что надо брать от жизни все, потому что, когда умрешь, на этом все и кончится. – Голос Джейка запнулся. – Вот все и кончилось.

– Он когда-нибудь ходил под парусом?

– Под парусом? – Джейк поднял голову и растерянно взглянул на Еву. – Нет, он не любил воду. А что?

– Просто интересуюсь. У него были серьезные отношения с кем-нибудь?

– Нет. Ему нравились женщины, но он просто… курсировал.

– Он что-нибудь делал по дому? Готовка, уборка?

– У него слуга-робот.

– Хорошо. Я прикажу патрульному доставить вас и Рашель к дому вашего деда.

– Я хочу увидеть отца. Я должен его увидеть.

– Вы и ваши родственники сможете его увидеть, как только это станет возможным. Но не сейчас и не здесь. А теперь идите. Вам надо побыть с семьей.

Проводив их, Ева начала методичный обыск первого этажа.

– Он оставил записку на компьютере, – сказала она Рорку.

– Удобно.

– И не говори. На самом деле лишь очень небольшой процент самоубийц оставляют записки. Признался, что нанял кого-то убрать Копперфильд и Байсона.

– Опять-таки удобно.

– Да, мы с тобой на одной волне. – Ева осмотрела небольшой кабинет и перешла в столовую. – Убийства не были профессиональными, это раз. Нет, конечно, он мог нанять какого-нибудь недотепу. Но кому он мог доверить информацию, которую под пыткой вырвали у Копперфильд?

– Только тому, кто сам напрямую замешан.

– Точно. Он написал, что потерял душу и отправляется в Геенну. В Геенну с большой буквы Г. Для меня это означает религиозный фанатизм или, по крайней мере, веру в то, что там, внизу, нас ждет большой огонь. Да, и петля выглядела так, будто ее затянул профессиональный палач, или опытный моряк, или вожак бойскаутов. Словом, человек уравновешенный и точно знающий, что он делает.

Ева прошла в кухню, открыла двери в кладовую, до отказа заполненную провизией, потом двери чулана.

– А где робот?

– Здесь его нет. Может, наверху?

– Сейчас проверю. Может, тебе пока поиграть в электронщика, проверить сигнализацию, диски и так далее?

– Речь идет об убийстве, лейтенант?

– Похоже на то. Посмотрим, что скажет судмедэксперт. Но кое-что уже просматривается. Почему дверь открыта и сигнализация отключена?

– Кто-то хотел, чтобы тело было найдено быстро и без проблем.

– Вот видишь. Зачем человеку, задумавшему покончить с собой, приглашать сына на выпивку за пару часов до самоубийства? Он просто не станет этого делать. А если уж решил пригласить сына на выпивку, он будет настаивать: «Мне надо с тобой поговорить. Мне надо снять камень с души». Но он ничего подобного не сделал. И вообще, что мы тут имеем? – продолжала Ева, повернувшись к Рорку. – У нас тут человек, который любит хорошо пожить, причем на любые доступные средства. Никаких прочных связей, ни малейшего реального интереса в семейном бизнесе. Отец – деспот, сын наступает на пятки, а сам он – паршивая овца в семье. Но он знает, как позаботиться о своих удобствах. И у него есть проблема с азартными играми.

– Есть или была?

– Ну, поскольку он уже ласты склеил, хотя я понятия не имею, что это за ласты такие и сам ли он их склеил, можем сказать, что была. Но я держу пари, что эта проблема была у него до самого последнего часа. Ничего он не завязал. Играть на неучтенные деньги – отличный способ их отмывания. Что-то я тут не вижу мученика совести. Я вижу оппортуниста, который рванул бы в бега, обгоняя ветер, при одной только мысли, что полиция взяла его след. И еще я вижу лопуха, которого просто подставили. Я вижу козла отпущения.

Ева вручила Мэвис список и знаком попросила Леонардо сесть рядом с ней.

– Я думаю, тебе тоже стоит поработать лишней парой глаз и включить память. Ты ведь присутствовал при разговорах о детях? Может, даже участие принимал?

– Конечно. У Тэнди будет мальчик. – Он нежно положил широкую ладонь на живот Мэвис. – Тэнди хотела узнать пол, и я говорил с ней о ребенке, и о ней самой, и о ее планах. Мне хотелось понять, почувствовать, и не только потому, что я был с ней на занятиях. Я ведь моделирую и детскую одежду. Несколько практичных вещей и парочка эксклюзивных – как особый подарок для нее.

– Ну разве он не самый сладкий медвежонок во всей вселенной и за ее пределами? – проворковала Мэвис.

– Не сомневаюсь. Взгляните на список, вспомните о ваших с ней разговорах, вспомните, что она рассказывала о себе. Вспоминайте оба и каждый по отдельности. Может, одному из вас удастся подстегнуть память другого. Я вернусь через минуту.

Она перешла в кабинет Рорка. Он сидел за своим столом и вел для нее поиск. Ева закрыла дверь.

– Проблемы? – спросил он.

– В нашем доме полно посторонних людей, включая женщину, которая может в любую минуту взорваться, как бомба, начиненная эмоционально заряженными гормонами. Ты выполняешь для меня работу по двум делам, причем одно из них началось с чудовищного личного оскорбления для тебя. Я вытащила тебя в Бруклин в воскресенье, потом бросила прямо на место преступления и оставила опекать пару истеричных свидетелей. Может, я что-то упустила, но, по-моему, ничего существенного.

– Просто еще один день в раю.

– Я люблю тебя. Просто хотела, чтоб ты знал.

Радость и любовь, просиявшие в его глазах, лучами пронзили ее насквозь.

– Приятно, когда об этом напоминают. Ты устала, Ева. Ты переутомилась.

– Ты тоже не похож на майскую розу.

– Да неужели? – Рорк встал. – В таком случае, может, тебе стоит меня немного приласкать?

– Может, и стоит.

Ева обогнула стол, и они обнялись. Она могла сама справиться: бог свидетель, она это доказала и не раз. Но какое же это чудо, какой дивный подарок судьбы, когда рядом есть мужчина, на которого можно опереться! И при этом ни один из вас не чувствует себя слабаком!

– Мы планировали зимний отпуск, и я уже пару раз его откладывала.

– Гм… – Он тихонько покачивался вместе с ней, закрыв глаза, глубоко вдыхая запах ее кожи, ее волос. – Дела возникли.

– Они всегда возникают. Всегда будут возникать. Но как только Мэвис произведет на свет своего отпрыска и мы выполним свой долг, мы летим.

– Правда?

– Даю тебе слово. – Ева отодвинулась и заглянула ему в глаза. – Ты мне нужен. Мне нужно время… чтобы только ты и я. Не понимаю, как я могла позволить себе забыть об этом. И потом, я думаю, когда мы исполним свой долг в комнате ужасов под названием «родильная палата», нам действительно придется срочно уехать куда-нибудь и на несколько дней отключиться. Будем гудеть исключительно на сексе и алкоголе.

– Вот тебе обязательно надо было об этом упоминать?

– О чем? О сексе? – Ева подняла обе руки и шутливо похлопала его по щекам. – Эта мысль проросла у меня в мозгу, как опухоль. Если уж мне приходится об этом думать, значит, и тебе тоже.

– Я о сексе всегда думаю.

– Чудной парень. – Она прижалась губами к его губам, и в этот самый миг его компьютер подал сигнал о том, что задание выполнено. – Это мои данные?

Ева высвободилась и принялась нетерпеливо выхватывать распечатку, которую выплевывал принтер.

– Вот он, печальный конец очаровательной интерлюдии.

Не обращая на его слова внимания, Ева жадно и торопливо пробегала глазами сведения о разного рода недвижимости в Нью-Йорке. Вдруг ее взгляд выхватил один адрес, и стремительная улыбка изогнула ее губы.

– Смотри-ка, Мадлен, оказывается, обзавелась пристанищем на Ист-Энд-авеню. В районе Восемьдесят шестой улицы.

– Я так понимаю, нам придется нанести еще один воскресный визит?

– Я одна справлюсь, если ты предпочитаешь кантоваться здесь.

– С тикающей под боком бомбой, заряженной эмоциональными гормонами? Нет, спасибо.

Когда они вернулись в кабинет Евы, Леонардо сидел один за вспомогательным компьютером и, сдвинув брови, изучал экран.

– Мэвис?

– Пи-пи. Опять. – Он улыбнулся. – У нее стал такой маленький мочевой пузырек!

– Изумительно. Передай ей, что мне нужно кое-кого допросить по делу об убийствах и что я иду по горячему следу. Вернусь, как только смогу. Если найдете что-нибудь, что вам покажется знакомым, даже если не будет полной уверенности, обязательно пометьте. Мы этим займемся вплотную, как только я вернусь. Если Пибоди и Макнаб вернутся раньше нас, передайте это им.

– Мы так и сделаем. Даллас, Рорк, вы не против, если мы сегодня останемся у вас? Она все равно захочет вернуться завтра. Сюда или в управление, если ты будешь работать там. Мне ужасно не хочется, чтобы она сновала туда-сюда по городу, когда она так измучена.

– Вы здесь всегда желанные гости, – ответил Рорк. – А почему бы тебе не попросить Соммерсета соорудить ей успокаивающий коктейль? Он знает, что будет безвредно для нее и для ребенка.

– Тебе бы и самому не помешало, – добавила Ева. Потом, прекрасно зная, что он любит ее подругу, она подошла к Леонардо и потрепала его по широкому плечу. – Скажи ей, что я ни на минуту не забываю о Тэнди. Все мои серые клетки брошены на розыск.

– Она в тебя верит. Только этим и держится.

«Мне бы продержаться», – устало подумала Ева, выходя из дома.

– Ты садись за руль, – сказала она Рорку. – Мне надо поработать мозгами.

Она откинула спинку кресла на несколько дюймов, закрыла глаза и сосредоточилась на Тэнди.

Молодая, здоровая, одинокая, беременная, никаких семейных связей. Переехала. Почему она перестала поддерживать отношения с друзьями, с коллегами, оставшимися в Англии? Скрывалась? Пряталась? От кого? От чего?

От отца ребенка? Возможно, но не похоже. Не жаловалась новым сослуживицам и новой беременной подружке на то, какой подлый подонок ее обрюхатил.

Ева вспомнила квартирку Тэнди. «Гнездышко», – так назвала это Пибоди. Не укрытие, не потайная норка. Может, она и пряталась, но не ушла в подполье. Скорее, просто начала новую жизнь.

Жертвы похожих преступлений в этом были с ней схожи. Переезд, по крайней мере, первоначально для другой британской жертвы. Новая работа, новое место, новая жизнь. То есть это, скорее, похоже на побег, чем на попытку спрятаться.

Побег от чего? От кого?

Одна женщина мертва, две пропали без вести. Надо будет заставить кого-то из докторов – Луизу или Миру, а может, и акушерку Мэвис – прочитать отчет о вскрытии убитой из Мидлсекса. Если женщина была ранена, мертва или умирала, убийца мог попытаться вырезать ребенка из ее утробы.

Да, это страшно.

Никакой попытки спрятать тело. Вместо этого он бросил жертву неподалеку от ее дома. Подальше от того места, где ее держали, подумала Ева. Подальше от логова убийцы.

Но София Белего так и не всплыла на поверхность – живая или мертвая. Забрали ребенка и избавились от тела? Логично, решила Ева. Копы ищут похищенную – беременную или с ребенком. Похищенную или сбежавшую. Один раз она уже переехала, могла переехать еще раз.

Но они не ищут здоровенького, хорошенького младенца, недавно усыновленного некой приличной здоровой семьей. Возможно, где-то за городом, далеко от места похищения.

Здоровый ребенок, приоритет номер один. Женщину на сносях невозможно усадить в самолет. Мэвис говорила, что ей запретили поездки на дальние расстояния после… кажется, после тридцатой недели.

– Она все еще в Нью-Йорке, – пробормотала Ева. – Если только они не вывезли ее за город на машине. Но не слишком далеко. Они не станут подвергать ее стрессу или чрезмерному риску. Ведь любой стресс отражается на ребенке. И она все еще жива.

– Почему?

– Если только у нее не начались преждевременные роды, она все еще носит главный приз в себе. Я не думаю, что они пойдут на крайние меры… в смысле, попытаются искусственно ускорить процесс. Все эти женщины были захвачены на последних неделях беременности. Может, это совпадение, но, скорее всего, похититель ждет окончания беременности. – Ева задумалась. – Может, он или она – это какой-нибудь сумасшедший гинеколог или акушерка. Помешан на принятии родов. Потом каким-то образом избавляется от матери. Детей он тоже удержать не может. Кто-нибудь обязательно заметит, что у этого парня или женщины то и дело прибавление в семействе. Или…

– Может, он плохой акушер, может, он все время терпит неудачу, – тихо вставил Рорк. – Может, дети у него погибают, но он упорно продолжает эксперимент.

– М-да… эту версию мы утаим от Мэвис. А может, это какой-то религиозный фанатик, настроенный против матерей-одиночек. Правда, одна из предполагаемых жертв – а я думаю, все они связаны – была замужем за отцом ребенка.

– Ну, если речь идет о настоящем религиозном фанатике, зачала-то она все равно вне брака.

– Да, этого исключать нельзя. Но сам факт, что у нас аналогичные жертвы в трех странах, указывает на выгоду. Это бизнес. Схватить, дать родить, взять ребенка, продать. Уничтожить улики.

– Холодный расчет.

– Холоднее не бывает, – согласилась Ева и подняла спинку сиденья, когда Рорк запарковал машину на Ист-Энд-авеню. – Но вернемся к текущей задаче. По части холодного расчета эти субчики не уступают похитителю нерожденных младенцев.

И она указала на небольшой дворец из стекла и камня, построенный на развалинах Городских войн. Таких домов, как этот, в Нью-Йорке было несколько. И все они были выстроены на набережных, что позволяло их владельцам наслаждаться с высоты видами водных пространств. Тонированное стекло отсвечивало золотистой бронзой в глаза всякому, кто любовался зданием извне. Так как день уже клонился к вечеру, теплый коричневый камень и слепое стекло представали взору в золотистом сиянии специальной подсветки. Дом вздымался ввысь острым шпилем, спускался к реке широкими террасами, а парадный вход представлял собой высокую и широкую арку.

Нажав на кнопку звонка, Ева поднесла свой жетон к «глазку». Красный луч лазера просканировал жетон, после чего дверь открылась.

Еще прежде, чем хорошенькая горничная в униформе заговорила, Ева поняла, что это робот.

– Могу я вам помочь?

– Лейтенант Даллас, полиция Нью-Йорка. Со мной консультант. Нам нужно поговорить с миссис Баллок и мистером Чейзом.

– Ни миссис Баллок, ни мистера Чейза нет дома для посетителей. Не желаете ли оставить визитную карточку?

– Когда я показываю вам вот это, – Ева поднесла жетон к лицу робота, – это означает, что я здесь не со светским визитом. Как вы думаете, миссис Баллок и мистер Чейз предпочтут нанести визит мне в Центральном полицейском управлении?

– Если вам угодно подождать здесь, я проинформирую миссис Баллок.

«Здесь» представляло собой парадный вестибюль, пол которого был выложен золотой и серебряной плиткой, а с потолка свешивались какие-то сложные висюльки тонкого красного стекла, разливавшие свет. На стенах висели картины в золоченых рамах – броские, яркие и, на взгляд Евы, совершенно бессмысленные.

Диваны, столы, стулья, кресла были из черного дерева с темно-красной обивкой.

Ева подняла глаза вверх, куда уходили ступени серебряной лестницы, а потом прошла в располагавшуюся справа от вестибюля просторную гостиную, где та же цветовая гамма была представлена в ином варианте: пол в черно-красную клетку, мебель в золотисто-серебряной гамме.

В огромном камине, отделанном темно-красным мрамором, гудело пламя, а за стеной из золотистого стекла открывался вид на темную реку.

«Ничего мягкого, – подумала Ева, – ничего спокойного, женственного, уютного». Лишь четко выверенный, излишне геометрически жесткий декор, от которого у нее началась легкая головная боль.

Никто не посмеет поднять усталые ноги на сверкающий серебристый столик, никто не захочет свернуться калачиком на золотых парчовых подушках прямого, как по линейке начерченного, дивана.

Заслышав дробный стук каблучков на плитках пола, Ева обернулась, и перед ней предстала Мадлен Баллок во плоти.

«Фото с удостоверения не отдавало ей должного», – решила Ева. Она была из тех, чье присутствие не проходит незамеченным. Высокая, величественная красавица со светлыми, отливающими серебром волосами, гладко зачесанными назад от моложавого лица и уложенными мягким узлом на затылке.

В ее глазах царила арктическая синева, на губах рдела огненно-красная помада. На ней были свитер и длинные шелковые брюки под цвет глаз, бриллианты блестели, как кусочки льда, у нее в ушах.

– Лейтенант Даллас. – Она пересекла комнату, как безупречно оборудованная яхта, легко скользящая по глади морской. Царственная и невозмутимая. На протянутой ею руке сверкнули бриллианты и рубины. У Евы даже мелькнуло в голове: уж не подбирала ли она украшения к обстановке комнаты? – Я разговаривала с вашей сотрудницей несколько дней назад, – продолжала Мадлен, – об этой ужасной трагедии у Слоуна, Майерса и Крауса.

– Совершенно верно.

– А вы – Рорк. – Ее улыбка согрелась на несколько градусов. – Не припомню, чтобы мы когда-либо встречались лично, что само по себе довольно странно.

– Миссис Баллок, – вежливо поклонился Рорк.

– Прошу вас, садитесь. Скажите, чем я могу быть вам полезной.

– У меня сложилось впечатление, что вы покинули страну, миссис Баллок, – начала Ева.

– И вы нас разоблачили. – Мадлен Баллок рассмеялась серебристым смехом и, шурша шелком, закинула ногу на ногу. – Мы с сыном решили побыть здесь еще немного инкогнито, если вы меня понимаете.

– Я знаю, что такое «инкогнито», – сухо ответила Ева, но улыбка Мадлен не дрогнула ни на секунду.

– Мы действительно сказали Роберту – Роберту Краусу – и некоторым другим нашим знакомым, что покидаем Нью-Йорк. Уверена, что вы меня поймете: все эти приемы и развлечения могут страшно утомить. Ну, разумеется, вам трудно понять. Оба вы молоды. Вы, должно быть, купаетесь в непрерывном вихре удовольствий: званые ужины, вечеринки, празднества…

– Да я буквально живу празднествами. Надышаться ими не могу, – кивнула Ева.

На этот раз улыбка дрогнула, брови нахмурились, но лишь на секунду.

– А нельзя ли просто отказаться от приглашений? – продолжала Ева. – Объяснить друзьям, что вам с сыном хочется провести несколько вечеров в тишине?

– От людей в нашем положении столь многого ждут. – С тяжелым вздохом Мадлен развела руками и грациозно уронила их на колени. – Иногда эти ожидания становятся тяжким бременем. Принять одно приглашение и отказаться от другого? Люди непременно обидятся. Это была всего лишь маленькая уловка, чтобы избежать обид и все-таки провести несколько вечеров в тишине. Мы так любим ваш город. О, а вот и угощение.

Горничная-робот вкатила сервировочный столик с графинами, чайником, блюдами, на которых помещались сыр, фрукты и печенье с глазурью.

– Позвольте предложить вам коньяку или чая. Может быть, и того, и другого?

Прекрасно зная, что Ева откажется, Рорк опередил ее: положил руку ей на колено и легонько сжал.

– Было бы очень приятно выпить чаю.

– Чудесно. Я налью. Можете идти, – бросила Мадлен горничной, и та бесшумно ускользнула. – Сливки, лимон?

– Просто чай для нас обоих. Нет, спасибо, сахара не нужно. – Рорк взял инициативу на себя. – У вас весьма впечатляющий дом. Великолепный вид.

– Именно вид и привлек меня в первую очередь. Я могла бы сидеть часами и наблюдать за рекой. Все наши дома выстроены вблизи воды. Вода меня завораживает.

– У вас есть этот прекрасный дом, – заговорила Ева, – и тем не менее на этот раз по приезде вы остановились у Роберта Крауса.

– Да, верно. Его жена… вы с ней знакомы? Очаровательная женщина. Она нас пригласила, и нам показалось, что это будет забавно. Мы действительно провели время очень мило. Мы обожаем играть в карты. – Мадлен передала им по чашке чаю и налила себе. – Боюсь, я не понимаю, какой интерес это может представлять для вас.

– При расследовании убийства любая деталь представляет для меня интерес.

– А разве следствие все еще идет? Я надеялась, что все уже выяснилось. Ужасное происшествие. Они оба были так молоды. Но вы же не можете подозревать Роберта?

– Просто хочу восстановить полную картину. Вы знакомы с Рэндалом Слоуном?

– Разумеется. Вот уж поистине светский лев. Столько энергии. Вечно его нет дома.

– Не могу с вами согласиться. Он там умер.

– Простите? Что вы сказали?

– Рэндал Слоун был найден сегодня после полудня висящим на люстре в спальне своего дома.

– О господи! – Мадлен прижала руку к груди. – Боже милостивый. Рэндал? Мертв?

– Когда вы виделись или говорили с ним в последний раз?

– Я не… У меня в голове не укладывается. Я просто в шоке. Я… Одну минутку. – Мадлен протянула руку к серебряной коробочке в стене, оказавшейся интеркомом. – Браун, пожалуйста, попросите мистера Чейза спуститься немедленно. – Откинувшись на спинку кресла, она прижала пальцы к вискам. – Простите, это такой страшный удар… Мы с ним знакомы чуть ли не десять лет. Мы были друзьями.

– Насколько близкими друзьями?

Горячая краска бросилась в лицо Мадлен. Она опять уронила руки на колени.

– Я понимаю, задавать вопросы в подобных обстоятельствах – это ваша обязанность, но в этом вопросе, по-моему, содержится намек весьма дурного вкуса.

– Что ж поделаешь, полицейские славятся своим дурным вкусом. Вас с ним связывали личные отношения?

– Разумеется, не в том смысле, который вы в это вкладываете. Мы получали удовольствие в обществе друг друга.

– Насколько мне известно, именно он убедил вас отдать ведение ваших счетов в фирму его отца.

– Так и было. Много лет назад. Я сочла репутацию и уровень услуг фирмы более чем удовлетворительными.

– Вашим аудитором числился Роберт Краус.

– Совершенно верно.

– Однако ваши счета, счета вашего фонда, вел Рэндал Слоун.

– Нет, вы ошибаетесь. Их ведет Роберт.

– Рэндал Слоун надзирал за финансами Фонда Баллока с первого дня и до своей смерти.

– Понятия не имею, о чем вы говорите. О боже! Уин! Рэндал Слоун мертв.

Уинфилд Чейз замер на ходу посреди комнаты. Он был похож на мать, отличался таким же сложением, у него было такое же волевое лицо, те же ледяные глаза. Оправившись, он торопливо подошел и взял протянутую ею руку.

– Рэндал? Как это могло случиться? Он попал в аварию?

– Его тело было обнаружено сегодня висящим на веревке в спальне его дома, – сказала Ева.

– Он повесился? С какой стати ему это делать? – удивился Уинфилд.

– Я не говорила, что он повесился.

– Вы сказали… – Уинфилд запнулся, поглаживая руку матери. – Вы сказали, что он был найден повешенным, и я подумал… – Он округлил глаза. – Вы хотите сказать, что это было убийство?

Ева невольно восхитилась его аристократическим британским акцентом. В его устах все это звучало так, словно Рэндал Слоун должен был надеть смокинг, перед тем как задохнуться до смерти.

– Этого я тоже не говорила. Дело расследуется. И как ведущий следователь я спрашиваю вас обоих, где вы были в пятницу между шестью и десятью часами вечера.

– Это оскорбительно! Как вы смеете допрашивать мою мать подобным образом? – Теперь его пальцы сплелись с пальцами Мадлен, свободной рукой он обнял ее, и его ладонь оказалась у нее на бедре. – Вы отдаете себе отчет в том, кто она такая?

– Баллок Мадлен, бывшая Чейз, урожденная Мадлен Кэтрин Форрестер. – Их поза вызывала у Евы приступ тошноты, но она не отвела глаз. – И если вдруг вы не знаете, кто я такая, позвольте представиться еще раз: лейтенант Ева Даллас, Департамент полиции и безопасности Нью-Йорка, отдел убийств. Пока причина смерти не будет установлена экспертом судебной медицины, это дело рассматривается как подозрительная смерть в отсутствии свидетелей. Отвечайте на вопрос.

– Мама, я сию же минуту звоню нашему адвокату.

– Валяйте, – кивнула Ева. – Он вам понадобится, если вы боитесь сказать мне, где были в пятницу.

– Успокойся, милый. Все это, конечно, очень неприятно. Мы были дома весь вечер. Мы с сыном обсуждали планы нашего весеннего благотворительного праздника. Это грандиозное мероприятие по сбору средств, фонд устраивает его в апреле, на этот раз в Мадриде. Мы поужинали около восьми, насколько мне помнится, потом послушали музыку и сыграли партию в карты. Мы отправились спать примерно в одиннадцать. Я ничего не перепутала, Уин?

Он взглянул на Еву сверху вниз.

– На ужин у нас был томатный суп, а на второе котлеты из ягненка.

– Вкуснотища. Кто-либо из вас когда-либо посещал нью-йоркскую резиденцию Рэндала Слоуна?

– Конечно. – Мадлен крепко держала сына за руку. – Он часто принимал гостей.

– В этот приезд?

– Нет. Как я уже объяснила, мы хотели провести несколько вечеров в тишине и покое.

– Хорошо. Вам случалось водить машину в городе, мистер Чейз?

– В Нью-Йорке? – Он взглянул на нее с легкой брезгливостью. – С какой стати?

– Не знаю. Что ж, спасибо, что уделили мне время. – Ева поднялась на ноги. – Ах да, чуть не забыла. Ваши счета, курируемые фирмой Слоуна, Майерса и Крауса, будут переданы налоговым органам Соединенных Штатов и Великобритании, а также, я полагаю, нескольких других стран.

– Это неслыханно! – Уинфилд готов был броситься на Еву, но его мать вскочила и остановила его.

– Что все это значит? – спросила она.

– Эти счета вызывают целый ряд вопросов. Я – коп, мое дело – убийства раскрывать. Откуда мне знать? Я уверена, что соответствующие органы найдут ответы.

– Если есть какие-то вопросы относительно счетов фонда, на них ответят Слоун, Майерс и Краус. Роберт Краус… – Мадлен замолчала и прижала руку к груди. – Но нет, вы же говорите, что на самом деле именно Рэндал вел наши счета. Одно это является чудовищным нарушением доверия. Он что-то растратил? Боже, мы же доверяли ему, доверяли им! – Она прислонилась к Чейзу, и он обнял ее за плечи. – Он нас использовал?! – В ее голосе появились визгливые нотки. – Он из-за этого покончил с собой?

– Это был бы ответ на все вопросы, не так ли? Спасибо, что уделили нам время.

«Что ж, – сказала себе Ева, – теперь им будет о чем подумать».

Торжествующая улыбка играла на ее губах, пока она садилась в машину.

– У меня возникло черное подозрение, что нас не пригласят на большой весенний благотворительный праздник в Мадриде, – заметил Рорк. – Как мы это переживем?

– Мое сердце разбито. Ты их просек? Знаешь, я прямо как старое кино посмотрела. Ну одно из тех английских киношек, которые тебе так нравятся. Соображает она прямо по ходу дела, это я готова признать. Ей и в голову не приходило, что мы можем постучаться в ее дверь, но, когда мы постучались, она сориентировалась мгновенно. А вот ему, наоборот, нужна направляющая рука и короткий поводок. И фитиль у него короткий. Вспыльчив. Заводится с пол-оборота.

– Это он их убил, – сказал Рорк.

– Держу пари, это он. «И вы еще смеете меня допрашивать? Смеете мне угрожать?» О да, он убил их всех, а потом вернулся домой и рассказал мамочке все по порядку. Они сейчас злы, как сто чертей: три убийства так и не отмазали их сомнительные счета.

– Они все свалят на Рэндала Слоуна.

– Они попытаются все свалить на Рэндала Слоуна. Знаешь, пусть об этом у Глобальной полиции и у федералов голова болит. Убийство первой степени, три эпизода. Заговор с целью убийства, подстрекательство, пособничество, укрывательство. Я их в шарик скатаю на этом деле.

– Осмелюсь ли я спросить, каким образом?

– Он оставил свою ДНК на кулаке Байсона. Так что наука его достанет. А я, благодаря своим тонким и искусным следовательским навыкам, нарыла уже достаточно, чтобы получить ордер и обязать его принудительно сдать образец ДНК на анализ. Если Пибоди и Макнабу повезет, у Рэндала Слоуна найдется компромат на них в его доме. А этот Уин… Если я заполучу его на допрос, он мне со злости все выболтает. Им мамочка вертит как хочет, а стоит ему остаться одному, как он бросится на меня и запоет. Я уже это вижу.

– Они могут сегодня же вечером рвануть в Англию. Или куда угодно, если на то пошло.

– Могут, но не рванут. Если они пустятся в бега, это будет выглядеть подозрительно. К тому же она отлично владеет собой. Они просто будут изображать шок и негодование. Их приятель, столь своевременно умерший, обманул их, злоупотребил их доверием. Воспользовался их многократно воспетым фондом для собственной выгоды. Ужас и позор! Сейчас она как раз разрабатывает стратегию и звонит Кавендишу… или одному из своих крючкотворов в Англии. Их надо ввести в курс дела, спустить с цепи, чтоб забросали нас предписаниями, запретительными ордерами, всем, что они могут наскоро достать из рукава. Да, кстати, Кавендиша тоже надо засадить. Я из него все выжму за полчаса. Он у меня по́том изойдет, у него хребта нет. Он на них настучит. Он знает об убийствах и пойдет на все, чтобы не сесть за пособничество.

Рорк остановил машину на перекрестке и повернулся к Еве.

– Дело идет к завершению, лейтенант?

– Да, все выстраивается. Надо получить ордера на Чейза и на Кавендиша. – Ева вытащила телефон. – Они у меня оба уже к утру будут париться.

Она помешала воскресным вечерним развлечениям своего начальства и заместителя окружного прокурора, включила их в режим конференции на телефоне, вмонтированном в приборный щиток машины, и эта конференция была еще в полном разгаре, когда Рорк въехал в ворота дома.

– Мне нужен принудительный ордер для получения ДНК Чейза, – настаивала Ева.

Одетая во что-то атласное и облегающее, Шер Рио хмурилась на видеопанели:

– Вменение сомнительных бухгалтерских операций предположительно под контролем человека, не являвшегося дипломированным аудитором и оставившего предсмертную записку, где он сознается в двух убийствах перед тем, как повеситься…

– Судмедэксперт не признает акт самоубийства, – возражала Ева.

– У тебя не может быть стопроцентной уверенности.

– У меня есть вся уверенность, какая мне нужна. – Ева поморщилась.

Уитни лишь вздохнул.

– Если у лейтенанта есть уверенность, Рио, нам следует это протолкнуть. Если Чейз чист, худшее, чего нам следует ждать, это обиды и жалобы в посольство. Ну и пусть жалуется! Пусть его адвокаты поднимут вой.

– Я найду судью, который с вами согласится, – пообещала Рио. – То же самое относится к Кавендишу. Но все это шатко, Даллас.

– Я устраню шаткость. Все будет железно. Они оба должны быть взяты завтра к восьми ноль-ноль. Спасибо, майор. Извините, что прервала ваш вечер.

– А я? – обиделась Рио.

– И тебе спасибо.

– Отличная работа. – Рорк наклонился к Еве и поцеловал ее. – Я бы дал тебе ордер.

– Да уж ты бы, конечно, дал. Они запасутся адвокатами, но им это не поможет. Я прижму их, Рорк. За Натали, за Бика, даже за этого идиота – Рэндала Слоуна. И когда я с ними покончу, федералам и Глобальной полиции придется подбирать осколки и набавлять им сроки за мошенничество с налогами, отмывание денег и что там еще они смогут им пришить. – Ева обвила его талию, пока они поднимались по ступеням к входной двери. – Ты мне здорово помог, умник.

– Заплати мне.

Ее смех превратился в шипение, как только она вошла в дом и увидела Соммерсета.

– Ну почему вам обязательно нужно здесь торчать? Другого места нет?

Он не обратил на нее внимания и обратился прямо к Рорку:

– Успокоительное подействовало, Мэвис спит. Я поместил их с Леонардо в голубые гостевые апартаменты на третьем этаже. Там тихо, а ей нужен отдых. – Теперь Соммерсет устремил свои темные глаза на Еву. – Сегодня она была слишком возбуждена и слишком много работала.

– Ну конечно! И это я во всем виновата.

– Виноват тот, кто похитил Тэнди Уиллоуби, – вмешался Рорк. – Все мы хотим, чтобы Мэвис хорошо отдохнула и была окружена всей возможной заботой.

– Разумеется. – Соммерсет откашлялся. – Я встревожен. – Он снова бросил взгляд на Еву, и на этот раз в его темных глазах можно было прочесть сожаление. – Я встревожен.

Если ходячая швабра на двух ногах теоретически может к кому-то питать нежные чувства, поняла Ева, значит, Соммерсет питал их к Мэвис.

– Я не могу заставить ее отдыхать, разве что к постели привяжу. Все, что я могу, это найти Тэнди Уиллоуби.

– Лейтенант, – окликнул ее Соммерсет, когда она уже начала подниматься по ступенькам, – я мог бы сделать вам энергетический коктейль из натуральных компонентов.

– Ты мог бы сделать мне энергетический коктейль? Чтобы я вливала его в себя? – Ева фыркнула. – Я что, похожа на сумасшедшую? Если да, значит, я ополоумела совсем недавно. – Не останавливаясь ни на секунду, она оглянулась на Рорка. – Никакого колдовского зелья от него я не возьму и пить не буду, так что забудь об этом.

– Я молчу. Я ничего не говорил.

– Зато подумал.

– Сейчас я выпью кофе и позвоню Пибоди. Если Мэвис отключилась часочка на два, я могу сама туда поехать, подменить Пибоди с Макнабом. Мне надо сообщить Бакстеру последние новости. Он завтра захочет присутствовать при допросе.

– Ева, ради всего святого, тебе нужно поспать.

– А сам сказал, что молчишь.

– Черт бы тебя побрал со всеми потрохами…

Больше он ничего не успел сказать: зазвонил ее телефон.

– Запомни, на каком месте ты остановился. Не потеряй свою ирландскую мысль. Даллас.

– Смотри сама, – пропела Пибоди и повернула видеопанель телефона так, чтобы Еве был виден темный зияющий зев сейфа.

– Разрази меня гром!

– Это уже второй. Мы уже почти сдались, но мой парень – жуткий упрямец.

Глаза у Пибоди были измученные, но она повернулась и шумно поцеловала воздух.

– Прекрати!

– Да ну тебя. Он это заслужил. Первый сейф был в библиотеке. Замаскированный, но даже обычный вор, если у него мозги работают, мог бы догадаться. Вычищен. Ну, мы, конечно, приуныли. Подумали: тот, кто убил Слоуна, первым до него добрался.

– Бьюсь об заклад, так оно и было. И теперь он думает, что добрался и вычистил все, что может свидетельствовать против него. Все, что Слоун на него накопал и спрятал.

– Но Макнаб сказал: «К черту все, Пибоди», – это он мне. И, как ты и говорила, убитый был все-таки тоже не самый последний дурак, так почему бы ему не сообразить, что можно обзавестись вторым тайником? И запрятать его поглубже? Может, он и не здесь, а где-то еще, но если он здесь, решили мы, мы будем искать, пока…

– Короче.

– Извини. Мой мозг уснул час назад, а все остальное, что от меня осталось, этого еще не осознало. Ну, словом, этот мы нашли в кухне. Он встроен в стену кладовой, где, к слову сказать, покойный хранил первоклассную жратву. Мы ничего не тронули. Это было мучительно трудно, но мы удержались. И в этом хорошеньком маленьком сейфике, который мой шотландский жеребец вскрыл всего за тридцать пять минут, мы нашли наличные. Двести пятьдесят штук, кое-какие драгоценности. И целую дерьмовую кучу дисков. Они все помечены ярлыками, Даллас, и часть этой кучи – записи Фонда Баллока.

– Забирай все. Все по мешкам, все записать, все тащи сюда. – Ева повернулась к Рорку со зверской ухмылкой. – Все, я взяла подонков. – Ухмылка сползла с ее лица, когда она увидела высокий стакан мутноватой зеленой жидкости у него в руке. – А это откуда взялось?

– Феи принесли.

– Мне от фей ничего не нужно. – Ева широко расставила ноги, приняла боксерскую стойку и стиснула кулаки. – И если ты только попробуешь влить в меня это пойло, я тебе кровь пущу.

– О боже, я в ужасе. Мне угрожает физической расправой женщина, едва стоящая на ногах. Половину мне, – добавил он торопливо, когда она зарычала, – половину тебе.

– Черт бы тебя побрал! – Ну как она могла ему врезать, когда он рассуждает так благородно? – Ты первый.

Не сводя с нее глаз, Рорк поднял стакан ко рту и честно отпил ровно половину содержимого. Потом, вопросительно склонив голову набок, протянул стакан ей.

– Мерзость, не правда ли?

– Стопроцентная, – согласился он. – Твоя очередь.

Ева скорчила рожу, которая, по его мнению, сделала бы честь любой упрямой и капризной двенадцатилетней заразе, но схватила стакан, зажмурилась крепко-накрепко и проглотила все, что в нем осталось.

– Вот. Счастлив?

– Буду счастливее, когда мы пустимся в пляс голышом на песке под тропическим солнцем, но пока и так сойдет.

– Ладно. – Ева потерла слипающиеся глаза. – Пора кончать с этим делом.

Когда Ева позвонила Бакстеру, он уже подъезжал к воротам их дома.

– Я решил, что нам с тобой лучше обменяться всем, что у нас есть, лично, а не по телефону. Трухарт со мной. Не может быть, чтобы для парня не нашлось работы.

«Работа есть всегда», – подумала Ева и начала собирать воедино свои заметки. Трухарт может взять на себя канцелярскую работу и написать за нее отчет. Несмотря на многие месяцы работы с Бакстером, Трухарт все еще напоминал ландыш на майском лугу и к работе относился с энтузиазмом щенка, резвящегося на этом самом лугу среди этих самых ландышей. Он не станет возражать против бумажной работы.

– Полку полицейских прибыло, – заметил Рорк. – Значит, надо варить больше кофе.

– Пляски голышом под тропическим солнцем. В ближайшем будущем.

Рорк поставил кружку кофе на стол возле ее локтя.

– Вряд ли у нас есть хотя бы пятнадцать минут – попрактиковаться в виртуальном пространстве.

– Да мы практиковались при любой возможности последние два года. По-моему, нам уже пора переходить в профессионалы. Откуда берутся деньги, которые они отмывают?

– Я думал, ты собиралась отдать это дело федералам и Глобальной полиции.

– Да, но меня это гложит. – Ева встала, подошла к доске и вгляделась в фотографии Баллок и Чейза. При этом она вспомнила, как они стояли рядом, как прикасались друг к другу. – Они не просто мать и сын. – Убедившись, что Рорк не отвечает, Ева повернулась, посмотрела на него и кивнула. – Ты тоже это видел.

– Наверное, мы с тобой острее реагируем на подобные вещи, чем другие люди. Я видел, что между ними… Скажем так, их связывает нечто интимное.

– Это слишком приличное слово для обозначения того, что их связывает. Как, впрочем, и слово «инцест». Все эти слова просто не передают сути дела. Она всем заправляет и своим сыном тоже. – При мысли об этом Ева почувствовала отвращение. – Она – паучиха. Она должна защищать его от всего плохого, а вместо этого она его использует и развращает, впрочем, это не моя история.

Рорк подошел к ней, положил руки ей на плечи, поцеловал в волосы.

– Эта история отдается в тебе, точно так же, как история Тэнди отзывается во мне. Разве ты можешь этому помешать?

Ева положила руки поверх его рук.

– Не забывай, убийства совершал он. В нем это чувствуется: весь лощеный, а под лоском – жестокий насильник. Но на кнопки нажимала она. Может быть, я придаю этому слишком большое значение.

– Если и так, мы на одной волне.

– Ну что ж. – Ева со вздохом опустила руки. – Если мы правы, я смогу этим воспользоваться, когда поджарю их на допросе. А пока… Откуда денежки? Наркотики, оружие? Что-то мне в это не верится. Не их профиль. Деньги мафии? Не знаю. Опять-таки не похоже. Много других способов, – проговорила она задумчиво, словно размышляя вслух. – Множество способов делать деньги под прилавком, но мне кажется… у меня такое чувство, – уточнила Ева, – что такие, как они, будут заниматься только любимым делом. Чем-то таким, что доставляет им удовольствие, во что они сами верят. Самодовольные ублюдки.

– Аболютно точное определение.

– Ты меня понимаешь, – кивнула Ева. – Чопорные «столпы общества», преисполненные сознания собственной значительности. Я как-то не вижу их в связке с организованной преступностью, потому что она сама любит быть главной и всем заправлять. Хотела бы я обговорить все это с Мирой, получить психологический портрет.

– По-моему, ты уже сама его составила.

– Она носит бриллианты дома. Он надевает костюм воскресным вечером, когда они сидят дома. Оба поддерживают имидж, даже когда вокруг никого нет и не перед кем выпендриваться. Они создали этот имидж, и он всегда при них, даже когда они спариваются в темноте. А секс – это еще один уровень их единения, их возвышения над остальными. «Вы знаете, кто мы такие?» Может, контрабанда? По крайней мере в этом есть некий шик, романтический налет.

– Спасибо на добром слове, дорогая.

Ева закатила глаза. Можно было не сомневаться: этот человек не упустит случая напомнить ей, что именно так он сам в юности сколотил значительную часть своего состояния.

– Драгоценности, предметы искусства, дорогие вина… Что-то в этом роде. Ну, может, еще какой-нибудь тонкий шантаж.

– Хотя бы на часть своих вопросов ты получишь ответы, когда Пибоди и Макнаб привезут сюда диски.

– Да уж. Наверняка все это будет закодировано. Черт бы их всех побрал. У них куча домов и другой собственности записано на имя фонда. – Ева принялась расхаживать перед доской. – Но именно так большие шишки проделывают ходы и дырки в налоговом законодательстве. И я могу пари держать, что все эти драгоценности, картины и другие дорогие штучки-дрючки были куплены за наличные. – Потом она повернулась и указала на данные, выведенные на настенный экран. – Вот, посмотри на него. Ему под сорок, ни браков, ни сожительства, все еще живет с матерью. Работает с матерью. Всюду ездит с матерью. Они даже не пытаются как-то замаскировать то, что между ними происходит. Он даже не сказал: «Вы отдаете себе отчет в том, кто мы такие?» Нет, он спросил: «Вы отдаете себе отчет в том, кто она такая?» Власть у нее. Все решает она.

Ева замолчала, услышав в коридоре шаги полицейского, приближающиеся к кабинету.

Всегда было удивительно и непривычно видеть Трухарта не в полицейской форме. Вдвоем они напоминали парочку ведущих актеров в классическом полицейском боевике. Закаленный, все на свете повидавший ветеран и его крепкий, надежный молодой стажер.

– Кофе. – В устах Бакстера это слово прозвучало как молитва. – Сваргань мне кофе, малыш. Привет, Даллас, Рорк.

– Что насчет машины? – без предисловий спросила Ева.

– Выбрасывают диски каждые двадцать четыре, так что нужный нам вечер потерян безвозвратно. Записей нет.

– Что ты мне принес? Нулевой результат?

– Когда это у меня был нулевой результат? – обиделся Бакстер. Он взял у Трухарта кружку кофе, сел и вытянул ноги. – Частный гараж, помесячная оплата за место больше, чем мы с малышом, вместе взятые, платим за наши квартиры. Вход через электронную карту-ключ и кодовый замок. С полдюжины тачек, и позволь тебе заметить, все они крутые. Убитый владел весьма впечатляющим внедорожником. Четырехместный. С полным тюнингом.

– Твой рассказ просто завораживает, Бакстер.

– Дальше будет еще лучше. Мы осматриваем тачку… Пришлось менеджера вызвать, вот он-то, кстати, и выдал нам нулевой результат. Но, пока мы были там, появляется другой клиент на классическом «Солнечном шторме»: модель «три икс», реактивный заряд, шесть мест, черный и блестящий, как врата ада, верх из посеребренного стекла. Знаете эту модель, – обратился он к Рорку. – Впервые выпущена двадцать пять лет назад.

– Конечно, знаю. Действительно, великолепная машина.

– Я чуть не заплакал, когда он на ней въехал.

– Это была отличная машина, – подтвердил Трухарт и покраснел, когда Ева бросила на него грозный взгляд.

– Похоже, вы, мальчики, здорово повеселились с вашими любимыми игрушками. Но что это дает мне?

– В ходе разговора владелец «Солнечного шторма» – некий Деррек Ньюмен – заявил, что хотя сам он лично никогда не встречался со Слоуном, ему нравилась машина Слоуна, он даже подумывал, не купить ли ему такую же на случай плохой погоды и плохой дороги.

– Ну, может, он теперь купит эту по дешевке, раз владелец мертв.

– Хотя Ньюмен лично никогда не встречался со Слоуном, – упрямо повторил Бакстер, – он заметил, что владелец внедорожника всегда загонял свою машину на место задом. Машина была запаркована именно таким способом неделю назад в среду, примерно в семь вечера, когда Ньюмен брал свой «Солнечный шторм», чтобы заехать за очередной пассией и отвезти ее в «Устричную бухту» на репетицию свадебного ужина своего брата: тот собирается затянуть петлю. Да, сама церемония должна была состояться в следующую субботу. Он вернул машину в гараж где-то после трех утра в четверг, так как очередная пассия в тот раз не пожелала ему дать. И в указанное время он с удивлением заметил, что внедорожник загнан в нишу носом.

Ева задумчиво поджала губы.

– Возможно, это не нулевой результат.

– Можешь не сомневаться. Когда Ньюмен упомянул о парковочных привычках Слоуна, менеджер это подтвердил. Слоун три года арендовал это место и никогда не парковался носом вперед. До того раза неделю назад, в ночь со среды на четверг.

– Я требую конфискации машины. Пусть «чистильщики» разберут ее на молекулы.

– Я так и думал. Позвонил прямо оттуда. Ее уже забирают.

– Хорошая работа.

– Во всяком случае, это кое-что. Хоть что-то, – пожал плечами Бакстер. – Я каждый день разговариваю с Палмой. Она хочет войти в квартиру и забрать вещи сестры, как только мы оттуда уйдем.

– Пусть подождет еще немного.

Ева ввела его в курс дела, мимоходом кивнув Пибоди и Макнабу, которые появились в тот самый момент, когда она заканчивала.

– Упаковано, надписано, зарегистрировано, доставлено. – Пибоди зевнула, пока они с Макнабом вываливали мешки с уликами на стол Евы. – Деньги вкусно пахнут. Особенно когда их много.

– Дайте ей кофе, – распорядилась Ева.

– Выпейте сначала это, Делия. – Рорк протянул ей стакан только что приготовленного энергетического коктейля.

– На вид – отрава, – сказала Пибоди, надув губы.

– Я сделал его специально для вас.

– О-о-о… – Бросив на Рорка благодарный взгляд из-под отяжелевших век, Пибоди одним духом проглотила коктейль. – На вкус тоже отрава, уж извините.

– Да, я знаю. Ты тоже, Йен.

– Энергетический коктейль? А мне они даже нравятся.

Макнаб выпил свою порцию без стонов и гримас, пока Трухарт разносил по комнате кофе для всех присутствующих.

– Ну, теперь, когда все подкрепились… – Ева распечатала пластиковые мешки с уликами, помеченные инициалами Пибоди, в которых были диски Фонда Баллока. – Начнем с прошлого года, будем двигаться назад. – Она вставила первый диск в прорезь дисковода. – Данные на первый экран.

«Не закодировано», – подумала она с радостью. Ей хотелось сплясать, но сил не было.

– Рорк, помогай.

– Ежемесячные счета, – определил он. – Я бы сказал, это личный экземпляр Рэндала Слоуна. Здесь все названо своими словами, в отличие от файлов, зарегистрированных в фирме его отца. Вот, видите, его ежемесячный гонорар. – Рорк взял лазерную указку и подсветил цифры. – Вот комиссионные Мадлен Баллок и Уинфилда Чейза. Вот вычет вознаграждения для Кавендиша в Нью-Йорке. Лондонская адвокатская фирма берет долю путем ежемесячного задатка и почасовой оплаты.

– А теперь попроще, с учетом аудитории.

– Официально счета велись таким образом, что понять что-либо трудно, но вот здесь перетасовка по дочерним счетам и удвоение задокументированы четко. Все это абсолютно незаконно. Налоговые ищейки будут годами утираться слюной.

– Я вижу здесь платежи, – заметила Ева, просматривая данные, – поступающие, главным образом, от частных лиц. Из этих платежей вычитаются гонорары другим лицам и кое-каким организациям. Больницы, лекарства… питание, проживание, перевозки.

– Сэмюэль и Рис Руссо, уплачена четверть миллиона долларов.

– Это взнос, – объяснил Рорк. – Один из четырех.

– Миллион от Сэма и Рис, такая же сумма от некой Марианны Клоувер. И то же самое… Что у нас тут?.. Четыре… нет, пять платежей взносами со стороны частных лиц за один лишь первый квартал прошлого года. Интересно, за что же они платят? – спросила Ева.

– Об этом может рассказать список расходов, приложенный к каждому поступлению. – Рорк вызвал на экран расходную часть. – К платежу супругов Руссо прилагается уплата десяти тысяч евро с каждым взносом, адресованная некой Сибил Хопсон, а также две тысячи евро в месяц в качестве задатка некой Летиции Браунберн, доктору медицины, плюс окончательный платеж ей же в сумме десяти тысяч евро в октябре прошлого года. Еще один платеж, проведенный как благотворительный взнос в организацию «Воскресное дитя». Гонорары адвокатам, выплаченные фондом по этой сделке, доходят до… двенадцати тысяч.

– Итак, из каждого миллиона, который они загребают как необлагаемый налогом первичный доход, они тратят меньше ста тысяч. Неплохая норма прибыли, – решила Ева. – А что такое «Воскресное дитя»?

– Агентство по усыновлению, – пробормотала полусонная Пибоди. – Центральный офис в Лондоне.

Ева повернулась волчком.

– Что?

– А? Что? – Пибоди вздрогнула, выпрямилась в кресле и отчаянно заморгала. – Извини, я, кажется, отключилась.

– «Воскресное дитя».

– А что, мы уже переключились на похищение? Это одно из агентств в списке. Центральный офис в Лондоне с отделениями во Флоренции, Риме, Оксфорде, Милане. А, да, еще в Берлине и где-то еще. Извини, мне придется заглянуть в свои записи.

– Это агентство из списка в файле Тэнди, и оно же фигурирует как один из основных адресатов благотворительной помощи Фонда Баллока? – Ева перевела взгляд на Бакстера. – Совпадение – это фигня, верно?

– Жизненный лозунг для каждого. Боже милостивый, Даллас, да у нас тут полная увязка! «Ласточкин хвост».

– Трухарт, прокачай Летицию Браунберн, доктора медицины, Лондон. Я хочу знать, связана ли она с агентством «Воскресное дитя». Рорк, я прошу тебя пройтись по этим файлам как можно скорее. Проверь, есть ли тут связь. Есть ли другие агентства, родильные дома.

Работа пошла стремительно. Так как все компьютеры в обоих кабинетах были задействованы, Ева извлекла свой карманный компьютер.

– Данные по Руссо Сэмюэлю и Руссо Рис, – приказала она и продиктовала идентификационные номера, указанные в файле Слоуна.

Работаю… Руссо Сэмюэль, дата рождения: 5 августа 2018 года, женат на Руссо Рис, урожденной Бикл, дата рождения: 10 мая 2030 года. Место проживания: Лондон, Англия; Сардиния, Италия; Женева, Швейцария. Один ребенок, мальчик, дата рождения: 15 сентября 2059 года, путем частного усыновления.

– Этого достаточно, остановить проверку. Начать проверку данных Хопсон Сибил. – И Ева продиктовала идентификационный номер.

Работаю… Хопсон Сибил, дата рождения: 3 марта 2040 года. Родители…

– Пропустить. Адрес и дети.

Проживает: Оксфордский университет. Студентка. Детей нет. Одна зарегистрированная беременность, закончившаяся рождением одного живого ребенка мужского пола 15 сентября 2059 года. Усыновлен частным образом.

– Агентство по усыновлению, обслуживавшее Руссо и Хопсон.

Работаю… «Воскресное дитя», Лондон.

– Тут нет нарушения закона, Даллас. – Бакстер подошел к ней. – Я не знаю всех юридических тонкостей частного усыновления и суррогатного материнства в Европе, но они могут отличаться от наших.

– Цены слишком высоки, – возразила Ева. – Эта девица продала своего ребенка, а торговля живым товаром запрещена по всему миру.

– Можно назвать плату поощрением образования, чем-то вроде дополнительной стипендии. Или возмещением расходов. Может, им придется потоптаться в дерьме, но они отмажутся.

– Может быть. Но они скрывали доходы, препарировали свои счета, чтобы суммы вписывались в приемлемые ограничения, а основную часть дохода утаивали. И если это именно то, что мы думаем, они фактически занимаются подпольной торговлей детьми и наваривают на этом деле колоссальные бабки. Они будут скверно выглядеть в прессе, когда это всплывет. Более того, они убили троих, чтобы удержать все это в секрете.

– Значит, вот на что наткнулась Натали, – с горечью проговорил Бакстер.

– Вряд ли она в точности понимала, о чем идет речь, но усердно копала и получила убийственные улики. Бакстер, есть другие женщины, пропавшие, как Тэнди, и, по крайней мере, одна из них была убита вместе с плодом. В конце концов все возвращается к этому. – Ева кивнула на доску с фотографиями убитых. – Именно к этому.

– Похищение женщин на улицах? Похищение их детей?

– Что-то в этом роде. Возможно, эти женщины обращались в агентство «Воскресное дитя», может, даже начали процедуру. В Фонд Баллока поступили платежи. – Это были уже не кусочки мозаики. Перед Евой сложилась полная и законченная картина. – А потом, допустим, женщина отказалась от их услуг, решила сохранить ребенка и уехала. Все эти женщины переехали. Так, может, они почувствовали угрозу, испугались, что на них будут давить, что их будут преследовать, что на них подадут в суд. Их похищают поближе к сроку. Причина понятна.

– Сокращенный срок ожидания конечного продукта, – мрачно кивнул Бакстер.

– А когда продукт доставлен, в женщине уже нет нужды, и от нее избавляются. Это сильно снижает расходы. Поработай с Рорком, найди мне такой случай, когда кто-то заплатил вознаграждение за ребенка, но при этом чтобы затраты были значительно ниже, чем в большинстве случаев.

– Есть.

– Трухарт?

– Лейтенант, Браунберн является членом совета и штатным акушером-гинекологом агентства «Воскресное дитя».

– Пибоди, у агентства есть представительство в Нью-Йорке?

– Только в Европе.

– Значит, тут есть другое агентство из тех, что всплыли в файлах. Они не потащат ее обратно в Англию, когда роды на носу. Они же хотят быть уверены, что ребенок жизнеспособен, что ему ничто не угрожает. Может, в Нью-Джерси или в Коннектикуте… Может быть…

Страшное проклятье сорвалось с ее губ, она одним прыжком переместилась к настольному телефону. Большой дом со слепыми окнами. «Можно смотреть наружу, но нельзя заглянуть внутрь», – пронеслось у нее в голове, пока она лихорадочно набирала номер заместителя окружного прокурора Шер Рио.

«Инкогнито, твою мать».

– Господи, Даллас, сколько раз за один вечер ты собираешься ломать мне кайф? – Рио поправила спутанные светлые волосы. – Мне вот-вот повезет.

– Тебе уже везет куда больше, чем ты думаешь. Мне нужен ордер.

– Я уже добыла тебе твои ордера. И позволь тебе напомнить, ради этих ордеров я многим пожертвовала.

– Мне нужен ордер на обыск и изъятие в резиденции Баллок на Ист-Энд-авеню. Все содержимое.

– Да? Это все? – Чуть заметный южный акцент в голосе Рио стал сладким, как мед.

– У меня есть основания полагать, что они удерживают в доме женщину против ее воли. Беременную женщину на сносях, чья жизнь оборвется, как только она родит, если мы не доберемся до нее раньше. Если же ее содержат в другом месте, мне нужен ордер на обыск здания ради улик, указывающих на ее местонахождение.

– Даллас, они убийцы или похитители?

– Одно привело к другому. Рио, эта женщина пропала в четверг. Возможно, я уже опоздала. Не заставляй меня опаздывать еще больше.

– Мне нужно нечто большее, чем «у меня есть основания полагать», Даллас. Мне пришлось танцевать чечетку, чтобы выбить для тебя принудительную сдачу анализа на ДНК. Если я буду выбивать ордер по новому обвинению, адвокаты завопят, что мы терроризируем их клиентов.

– У меня времени нет… – Ева тяжело вздохнула. – Я дам тебе Пибоди, она изложит суть. А я буду готовить операцию, Рио. С ордером или без ордера. Начало через час.

– Я нашел схему, лейтенант, – сказал Рорк. – Не менее десяти детей размещено за год. Новорожденные, за гонорар, четырьмя взносами. Шестьдесят пять усыновлений за последние восемь лет, общий доход – шестьдесят пять миллионов евро.

– Я получаю ордер на обыск дома на Ист-Энд-авеню. Думаю, они держат там Тэнди. Бакстер?

– У меня тут суперклассные электронные игрушки, – сказал он, не отрывая глаз от экрана. – Нашел шестерых из шестидесяти пяти, где расходы заметно ниже, чем в других случаях, и есть один случай, когда деньги за покупку были возвращены назад. Джонс Эмили, Мидлсекс и Лондон, Англия.

– Макнаб?

– Это имя значится как расходная статья в том единственном случае, где за вычетом медицинских расходов был возвращен гонорар, – отозвался Макнаб. – И знаешь, что еще, Даллас? Тэнди тоже здесь числится. – Он оглянулся на нее. – Единственная выплата, сделанная ей в мае прошлого года, отмечена как полностью возвращенная в начале июня.

– Она передумала и вернула деньги. Но это ее не спасло. Мы идем за ней.

Ева набросала у себя в кабинете приблизительный чертеж дома, каким он ей запомнился.

– Скорее всего, объект содержится на втором или третьем этаже. Лично я за третий. Возможно, она связана или прикована, и нет сомнений, что ее охраняют. Мониторы наверняка есть. В доме двое подозреваемых и, по крайней мере, один робот-слуга. При таком раскладе мы можем смело предположить, что имеется еще и медик – хотя бы один. Робот или человек. Оба подозреваемых должны считаться опасными и склонными к насилию. – Ева оглянулась на Рорка. – Ты сможешь вырубить их охранную систему на расстоянии?

– Да, смогу.

– Как только сигнализация будет обесточена, мы входим очень быстро. Приоритет: обнаружить и обеспечить безопасность объекта. Пибоди, ты пойдешь вперед вместе с Трухартом. Макнаб, я хочу, чтобы ты вместе с Рорком обесточил всю электронику, включая роботов. Бакстер, подозреваемые остаются нам с тобой. Любое сопротивление должно быть подавлено.

– Любыми средствами?

– Я хочу, чтобы они могли говорить. Ходить – желательно, но необязательно. Рации на волне А на всем протяжении операции. Как только объект будет обнаружен, доложить мне о факте и состоянии немедленно. Вот как мы будем двигаться.

Ева повернулась к настенному экрану, на который вывела набросанный ею план особняка в Ист-Энде.

Когда с инструкциями было покончено, Ева прошла в спальню, прицепила вытяжное оружие, проверила свое первичное оружие и наручники. Глаза у нее были воспалены и как будто песком засыпаны, поэтому она заполнила раковину в ванной ледяной водой, задержала дыхание и окунулась в нее головой.

Она вынырнула, задыхаясь, и встретилась глазами с Рорком в зеркале над раковиной.

– Не говори мне, что у меня кончается горючее.

– Мне нет нужды отмечать очевидное, тем более что эта операция не может ждать, пока ты подзарядишься.

– И ты тоже. – Все еще мокрая, она повернулась и коснулась его щеки. – Ты бледный. Ты почти никогда не бываешь бледным.

– Последние два дня напомнили мне то, что я и раньше хорошо знал: предложи ты мне вдвое больше, чем у меня есть сейчас, я и тогда не пошел бы работать в полицию.

– Деньги тут ни при чем. Это приключение. – Рорк засмеялся, а Ева схватила полотенце и вытерла мокрое лицо и волосы. – Я вспоминаю, какой сон мне приснился, когда началась вся эта путаница. Чертовски странный сон, до сих пор перед глазами стоит. Если бы я увидела его раньше…

– Каким образом?

– Не знаю. Но если бы я увидела его раньше, Тэнди сейчас была бы дома в своей постели, а Баллок, Чейз и вся компания уже сидели бы за решеткой. – Ева отшвырнула полотенце. – Господи, Рорк, я же сегодня вечером пыталась их достать. Я надавила на них, и если они теперь запаникуют, захотят сократить свой график… Она была там. Черт побери, Тэнди была там, я это знаю. Пока мы там сидели и эта сука разливала чай.

– И мы до сих пор не знали бы этого, если ты не последовала своей догадке и не послала бы Пибоди и Макнаба в дом Слоуна на поиски записей. Других пропавших никто не нашел, Ева. Никто даже неблизко к этому не подошел. Помни об этом.

– Я об этом вспомню, когда мы ее найдем, особенно если она будет еще жива. – Ева бросила взгляд на часы. – Все, я больше ни минуты не жду ордера. Мы идем на захват.

На третьем этаже лежал на полу, растянувшись возле опрокинутого стула, робот в бледно-зеленом лабораторном халате.

– Нам пришлось его свалить. – Пибоди извлекла свой универсальный ключ из прорези замка на двери, специально сделанной так, чтобы сливаться со стеной.

Трухарт сидел на корточках, склонившись над миниатюрным компьютером.

– Наверно, этот андроид успел дезактивировать эту штуку, когда услышал, как мы входим. – Трухарт покачал головой. – Я никак не могу его включить.

– Позвольте я осмотрю замок, Трой, – сказал Рорк, вынимая из карманов какие-то загадочные инструменты.

– Похоже, что медицинский, – заметила Ева, легким пинком переворачивая андроида. – Портативное акушерское оборудование, монитор для плода. – Она перевела взгляд на столик на колесиках. – Поддон с подогревом. Что тут у нас еще? Полотенца, весы, я все эти штуки видела на занятиях в классе. Она там.

– Наверняка она у них на камерах наблюдения, – предположила Пибоди. – Андроид мог находиться здесь и мониторить ее на экране. Как там подозреваемые?

– В лежку. Макнаб и Бакстер с ними. Доложи в управление, Пибоди, пусть их заберут. И еще надо предупредить роддом и акушерку Тэнди. Рорк?

– Сейчас. Хитрая штука.

– Пибоди, пошли патрульных забрать ордер на Кавендиша. Пусть его немедленно доставят в управление. Да, и свяжись с Рио и с лейтенантом Смит, введи их в курс дела. И еще мне нужен ордер на Бруберри. Давайте устроим большую вечеринку.

– Я принесу конфетти и серпантин, – вставила Пибоди.

– Я его почти добил, – пробормотал Рорк. – Ах ты гадина. Все, тебе конец.

На узкой хромированной пластинке загорелся крошечный зеленый светодиод.

– Может, внутри есть еще один сторож, – заметила Ева. – Поэтому…

– Ты берешь нижний уровень, – закончил за нее Рорк.

Она кивнула и распахнула дверь.

– Включить свет! – крикнула Ева и, присев на корточки, обвела комнату взглядом и прицелом оружия. – Тэнди Уиллоуби, это полиция. Это Даллас.

Тихо играла классическая музыка, в воздухе витал тонкий цветочный аромат. Стены были выкрашены в теплый солнечный цвет и расписаны жизнерадостными картинками зеленых лугов и спокойных синих морей. Удобные кресла, обитые мягкой кожей столы, мягкий снег, падающий за окнами, сквозь которые было видно только в одну сторону, – все это создавало атмосферу покоя и уюта.

На постели сидела бледная Тэнди с затравленными глазами, сжимая что-то в кулаке.

– Даллас? – Голос у нее был глухой, охрипший, как будто заржавевший, она дрожала всем телом. – Даллас? Они хотят забрать моего ребенка! Они его отнимут. Мне отсюда не выбраться.

– Все хорошо. С тобой все будет хорошо. Мы выведем тебя отсюда.

– Они меня заперли. Они не оставят мне ребенка. Я не имею права.

– Вранье! Пибоди!

– Ты можешь их больше не бояться. Забудь о них. Что это там у тебя? – Пибоди медленно двинулась к кровати. – Отдай мне эту штуку. Давай. Мы добудем тебе пальто. Мы отвезем тебя в больницу.

– Нет, нет, нет! – Тэнди отпрянула в ужасе, ее взгляд стал совершенно безумным. – Только не в больницу. Они отнимут ребенка.

– Не отнимут. – Ева зачехлила оружие и быстро подошла к постели. Она протянула руку. – Потому что я им не позволю.

Тэнди уронила тонкий, острый кусок пластика и, качнувшись вперед, просто рухнула на Еву. – Я вас очень, очень, очень прошу, заберите нас отсюда.

– Вот, держите. – Рорк снял пальто. – На улице холодно. Надевайте в рукава. Вот так. Умница. Хорошая девочка.

– Не бросай меня. – Вся в слезах Тэнди схватила Еву за руку. – Прошу тебя, останься со мной. Не давай им забрать моего ребенка. Кто это? Кто там? – Она обеими руками ухватилась за Еву, заметив Трухарта.

– Это один из наших. Один из хороших парней. Трухарт, спустись вниз, помоги Бакстеру и Макнабу. Пусть этих людей увезут.

– Слушаюсь.

– Ты сама можешь идти, Тэнди?

– Отсюда? Могу. Мой ребенок… с ним все хорошо. Он брыкается. Я не хочу в больницу, пожалуйста, не отвозите меня в больницу. Я не хочу остаться одна. Они могут вернуться. Они могут…

– Вы же хотите повидаться с Мэвис, правда? – мягко спросил Рорк, помогая ей подняться с кровати. – Она у нас дома, и она беспокоится за вас. Хотите, поедем к Мэвис? Прямо сейчас?

Рорк бросил долгий взгляд на Еву, помогая Тэнди выйти из комнаты.

– Она в шоке, – пояснила Пибоди. – Но главным образом напугана. Как мы распределимся? Может, я отвезу ее к вам домой, а ты пока займешься подозреваемыми?

О, как ей хотелось заняться подозреваемыми! Но она понимала, что было бы просто бессовестно свалить двух беременных женщин на Рорка.

– Я поеду с Тэнди, запишу ее показания, когда она придет в себя. Позаботься, чтобы арест подозреваемых был оформлен должным образом и чтобы они были посажены за решетку. Допроса им придется ждать до утра. Посмотрим, как им понравится сидеть взаперти. А потом возвращайся домой, поспи.

– Вряд ли я усну. Ты только посмотри на эту комнату. Все предусмотрено. Все удобства. Подонки!

Ева вызвала бригаду «чистильщиков», оставила Бакстера, Трухарта и Макнаба работать с ними на месте, обрабатывать комнату, где Тэнди держали в плену, обыскивать весь дом. Ей до смерти не хотелось уходить с места преступления, бросать работу, но она села на заднее сиденье внедорожника. С ней была пострадавшая, нуждавшаяся в заботе.

– Мне было так страшно. – Закутанная в одеяло поверх пальто Рорка, Тэнди сидела на переднем сиденье. – Мне кажется, они собирались меня убить. Забрать ребенка, а меня убить. Они оставили меня там. Он заходил раз в день. Каждый день. И он смотрел на меня так, будто я уже мертва. Я ничего не могла сделать.

– Откуда заточка? – спросила Ева.

– Что?

– Пластмассовая штука, которую ты держала.

– А-а… Они приносили мне еду. Нянька-робот. Ребенок должен быть здоров, так она говорила. Настоящее чудовище. Вечно бодрая, жизнерадостная. Даже когда привязывала меня для осмотров. Я спрятала пару пластмассовых ложек… это все, чем мне разрешали есть. Пластмассовые ложки. А когда они на ночь выключали свет, я их пилила и терла друг о друга под одеялом. Мне казалось, это длилось часами. Не знаю, как, но я собиралась ранить одного из них.

– Жаль, что тебе так и не выпал шанс. Хочешь рассказать мне, что случилось, или предпочитаешь отложить на потом?

– Это случилось в четверг. После работы я пошла к автобусной остановке. И тут ко мне подошла она. Ее зовут Мадлен Баллок. Мне было так стыдно. Раньше, в Лондоне, когда я узнала, что беременна, и мне показалось, что все против меня и у меня ничего не получится, я пошла в это агентство. Хотела отдать ребенка на усыновление. Мне казалось, что это наилучший выход. Я…

– Все это нам известно. Они ведут подпольные операции по продаже детей под прикрытием благотворительного фонда.

– Боже, какая же я идиотка!

– Ничего подобного, – сказал ей Рорк. – Вы им доверяли.

– Да. Доверяла. Там были консультанты, и они были такие добрые, все понимали, входили в положение. Миссис Баллок лично пришла повидаться со мной, и он пришел с ней. Ее сын. Они мне говорили, что я делаю подарок достойной паре и моему ребенку. Я подписала контракт, и они дали мне денег. На расходы, сказали они. Витаминизированная еда, необходимая одежда. Мне пришлось согласиться на их врачей, на наблюдение в клинике, но там все было хорошо, очень прилично, все такие милые. Мне полагался постоянный уход, наблюдение, консультации, и Фонд Баллока готов был помочь мне с квартирой и со стипендией, если я захочу продолжить образование, или консультировать меня в карьере. Все, что я захочу.

– Весьма заманчивая приманка.

– Да, все это было очень заманчиво, но я передумала. – Тэнди обхватила руками живот и съежилась. – Я всегда хотела иметь семью, быть матерью, а тут вдруг своими руками лишила себя всего этого. Я здоровая, сильная, ума мне хватает. Я могла бы обеспечить хорошую жизнь моему ребенку. Я вернула деньги назад. Я почти ничего не истратила, а разницу восполнила из своих сбережений. – Она вытерла слезы с лица. – И тут они ополчились на меня. Я подписала контракт, сказали они, он юридически обязателен к исполнению. Они подадут на меня в суд, и суд обяжет меня выполнять условия договора. Разве я смогу быть хорошей матерью, если я мошенница и лгунья? Это было чудовищно. Я оставила деньги. Я была так расстроена… Начала сомневаться в себе. Вдруг они правы? Вдруг я буду плохой матерью? Вдруг суд заберет у меня ребенка? Как мне доказать, что я вернула деньги? Господи, какая же я дура!

– И ты переехала в Нью-Йорк, – подсказала Ева.

– Я подумала: я этого не потерплю. И я не могу рисковать. Я… я… чуть не десять раз собиралась обратиться к отцу ребенка, но я сделала свой выбор и решила следовать ему до конца. Упаковала вещи, уволилась с работы, кое-что продала. Одна моя подруга собиралась на машине в Париж на выходные, она согласилась меня подвезти. Я даже соврала: сказала ей, что буду искать там работу. Не знаю, зачем я соврала, но я боялась, что они пустят полицию по моему следу. – Тэнди откинула голову назад, закрыла глаза и начала легкими движениями растирать живот. – И я была зла, страшно зла на всех. Я уехала на автобусе из Парижа в Венецию, а оттуда улетела в Нью-Йорк. Сначала мне было так одиноко, что я чуть было не вернулась назад. Но потом я нашла работу, и все стало прекрасно. Я подписала договор с моей акушеркой, подружилась с Мэвис. Все было так хорошо! Я скучала… по друзьям в Англии, но мне надо было думать о ребенке.

– Итак, в четверг ты ушла с работы.

– В пятницу у меня был выходной, а в субботу – праздник Мэвис. Я так радовалась, чувствовала себя прекрасно. И тут вдруг она. Так удивилась встрече со мной, так обрадовалась! Стала расспрашивать, как я поживаю, как у меня дела. Мне было так стыдно, что я тогда сбежала, но она все это отмела. Сказала, что у нее машина и она подвезет меня до дому. И тут подъехал к тротуару этот чудный лимузин… прямо как по волшебству. Я и спорить не стала. Сразу села в машину.

«Курсировали, – поняла Ева. – Не парковались, чтобы не оставлять следов».

– Она села сзади вместе со мной, водитель поехал дальше. Она дала мне бутылку воды, и мы начали вспоминать Лондон. А потом… Мне стало нехорошо, я потеряла сознание. Ничего не помню, пока не очнулась уже в той комнате.

– Теперь ты из нее выбралась, – напомнила Ева, когда Тэнди опять задрожала. – Ты из нее выбралась, а взаперти сидят они.

– Да, я выбралась. Мы выбрались, и мы в безопасности. Они были там, они оба, – продолжала Тэнди, немного успокоившись. – И этот жуткий робот сидел там, смотрел прямо на меня, когда я очнулась. И они сказали мне, что теперь будет. Ребенок не мой, я от него отказалась, бумаги подписала. Я – только родильное средство.

Тэнди тяжело повернулась, оглянулась назад, встретилась глазами с Евой.

– Они говорили мне об этом так спокойно, так невозмутимо, даже когда я кричала и пыталась убежать, а робот силой заталкивал меня обратно в постель. Они сказали, что со мной будут хорошо обращаться, что у меня будет правильное питание, отдых, витамины, уход, и они ждут, что я рожу здорового малыша через неделю. Я сказала, что они с ума сошли, что они не могут заставить меня отказаться от ребенка. Он сказал – сын, он сказал, что у них богатство, власть, положение в обществе, а у меня ничего, кроме фертильной матки. Они включили музыку, она играла днем и ночью. Они говорили, что это полезно для ребенка. Все в комнате было герметично, я даже выбросить ничего не могла. Я колотила в окна, но никто ничего не видел. Я кричала так, что голос сорвала, но никто меня не слышал… Какой сегодня день?

– Раннее утро понедельника, – ответила Ева.

– Всего лишь понедельник… – вздохнула Тэнди и снова села прямо. – А мне казалось, что прошло уже так много времени… Целая вечность. Ты спасла моего ребенка. Ты спасла меня. Я этого никогда не забуду, даже если проживу еще двести лет.

За окнами машины вспыхнули огни и залили светом территорию, укутанную пушистым снегом, словно белым мехом. Снег уже украсил густыми шапками ветки деревьев, а с неба все еще падали мягкие снежинки.

– О! Это похоже на дворец. – Голос Тэнди задрожал. – На зимний дворец. Мне кажется, что я принцесса, спасенная от злого волшебника. А вы – мои рыцари в сияющих доспехах, – добавила она, утирая со щек вновь навернувшиеся слезы.

Не успели они подъехать к дому и остановиться, как двери распахнулись, и Мэвис, путаясь в слишком длинном для нее халате, вырвалась на крыльцо. Соммерсет и Леонардо выбежали следом за ней.

– Мэвис, вы же обещали подождать! – Соммерсет подхватил ее под руку.

– Знаю, обещала, но я не могу, я просто не могу. Тэнди! – Она вырвала руку. – Тэнди! Ты в порядке? А ребенок?

– Они спасли нас.

Словно по команде, как показалось Еве, обе женщины разразились рыданиями и бросились друг другу на шею.

– Давай поскорее пойдем в дом с этого холода, дорогая. – Леонардо обхватил могучими ручищами их обеих. – Идем в дом, Тэнди.

– Отведите их прямо наверх, я приготовил комнату, – вставил Соммерсет. – Я буду там через минуту.

Они так и двинулись к дому, обе в объятиях Леонардо, но Мэвис оглянулась на Еву.

– Я знала, что ты ее найдешь, я знала, что ты сможешь.

– Они в вашем полном распоряжении, – кивнула Ева Соммерсету. – Меня работа ждет.

– Лейтенант.

Ева обернулась и хмуро уставилась на него.

– Чего?

– Отличная работа.

– Ну что ж. Спасибо. – Повернувшись к Рорку, Ева недоуменно подняла брови. Они вошли в дом. – Я должна позвонить Пибоди и убедиться, что арестованные под охраной. Надо узнать, как там дела у Бакстера на месте, и все обговорить с Рио и Смит.

– Да, конечно. После того, как ты немного поспишь.

– Не люблю оставлять свободные концы.

– Пусть пока повисят. Их можно завязать и позже. Все, что дали вам энергетический коктейль и ваш собственный адреналин, уже израсходовано, лейтенант. Вы бледны, как луна, и язык у вас заплетается.

– Кофе.

– Сперва в аду мороз грянет.

Наверно, он был прав: когда ей удалось – с трудом! – сфокусировать зрение, оказалось, что она стоит посреди спальни. Вернее, едва стоит.

– Один час в горизонтальном положении, – сказала Ева, снимая кобуру.

– Четыре. И у тебя останется приличный запас времени, чтобы утром подзарядить организм едой и отправиться потрошить подозреваемых.

– Потрошить? – Ева села и принялась снимать ботинки. – Да я из них рубленый бифштекс сделаю. А ты не собираешься отнести меня в постель?

– Ты все еще одета.

– Ничего. Посплю в одежде. – Ева сонно улыбнулась и протянула к нему руки.

Рорк поднял ее на руки, нарочито спотыкаясь, донес до кровати и рухнул вместе с ней на стеганое пуховое одеяло.

– Все, что в моих силах.

– Ничего, и так сойдет.

Ева свернулась калачиком, прижимаясь к нему, он обнял ее обеими руками, и они оба провалились в сон.

Пибоди уже держала наготове банку пепси, когда Ева вышла.

– После горячего допроса ты обычно предпочитаешь кофеин в холодном виде. – Вторую банку она протянула Бакстеру. – Насчет тебя я не уверена.

– А я беру в любом виде, мне все равно.

– Да, я это слыхала от нескольких женщин, – вставила Ева и жадно припала к своей банке.

Впервые с тех пор, как все это началось, Бакстер засмеялся.

– Спасибо, что дала мне засадить эту сволочь вместе с тобой, Даллас. Я позвоню сестре Натали, скажу ей, что мы его взяли.

– Даллас, пока ты была на допросе, пришел старший Джейкоб Слоун. Его проводили в комнату ожидания.

– Ладно, я с ним поговорю. А пока пусть приведут Баллок.

– Ты уверена, что не хочешь сначала передохнуть? Ты уже шесть часов пашешь без продыха.

– Я хочу с этим покончить, завязать все концы, все записать и оформить. – Ева повертела затекшей шеей. – Зато потом я поеду домой. И ты тоже.

– Есть! Распоряжусь, чтобы ее привели.

Ева вошла в комнату ожидания со своей банкой пепси. Она устало потерла глаза и направилась к столу, за которым ее ждал Джейкоб Слоун, и села напротив него.

Джейкоб Слоун как будто еще больше состарился и теперь казался хрупким и измученным.

– Мистер Слоун, вам следует отправиться домой к вашей семье.

– Уинфилд Чейз убил моего сына? У меня есть свои источники, – заторопился он, когда Ева подняла брови. – Мне известно, что он был арестован вместе со своей матерью. Ни за что не поверю, что Мадлен что-то делала сама. Она лишь отдавала распоряжения. Поэтому я спрашиваю вас еще раз: Уинфилд Чейз убил моего сына?

– Да. Он только что сознался. Он инсценировал самоубийство, чтобы свалить на вашего сына убийство Натали Копперфильд и Бика Байсона. В их убийстве он тоже сознался.

Слоун кивнул, его тонкие губы крепко сжались. Увидев это, Ева решила нарушить свой бойкот торговых автоматов. Она на минуту вышла и купила бутылку воды. Вернувшись, она села и поставила бутылку перед Слоуном.

– Спасибо. – Его рука слегка задрожала, когда он поднял бутылку и сделал глоток. – Мой сын во многих отношениях стал для меня разочарованием. Он был эгоистичен и ленив, он проиграл, растратил свою молодость, свой брак, свою репутацию. Но он был моим сыном.

– Я глубоко сочувствую вашей утрате.

Слоун еще раз глотнул воды и медленно выдохнул.

– Натали и Бик… Они были такие молодые, яркие, чистые. Их совместная жизнь только начиналась. Я буду сожалеть… – Он опять сжал губы. – Их семьи извещены?

– Их извещают в эту самую минуту.

– Тогда я подожду до завтра. Но я обязательно свяжусь с ними. За что он их убил? Вы можете мне сказать?

– Я могу вам сказать, что Натали делала свою работу и обнаружила нечто такое, что попыталась исправить.

– Мой сын. Он не делал свою работу. – Ева промолчала, и Слоун покачал головой. – Это будет страшным ударом для моего внука и для моей жены.

– В таком случае вам следует быть с ними, мистер Слоун.

– Да, мне следует быть с ними. – Слоун поднялся на ноги. – Если вам что-то будет нужно от нас, от моей семьи, от моей фирмы, чтобы Уинфилд Чейз не избежал наказания, чтобы всю свою жизнь до последней секунды он провел в тюрьме, вам стоит только попросить. – Он протянул ей руку. – Спасибо вам.

Ева посидела еще с минуту, когда он ушел, допила пепси. И отправилась на допрос Мадлен Баллок.

Очевидно, информация о допросе уже успела распространиться, отметила про себя Ева, так как в комнате вместе с Мадлен сидели только два адвоката.

– Запись включена, – сказала Ева и приступила к стандартной процедуре: – Ваш сын признался в пяти убийствах, – начала она, следя за глазами Мадлен. – Я вижу, вы уже об этом знаете. Он также детально описал вашу причастность к каждому из этих убийств и к похищению Тэнди Уиллоуби.

– Миссис Баллок готова сделать заявление, – сказал один из адвокатов.

– Опять будешь здесь наваливать кучу дерьма, Мадлен? Ладно, послушаем.

– Я не жду от вас понимания того, в каком я ужасе и горе, какое страшное бремя вины ощущаю. – Мадлен прижала к губам отделанный кружевом носовой платочек. – Мой сын… Разве я могу не винить себя? Он – моя плоть и кровь. Но что-то… есть в нем что-то нездоровое. Такое страшное насилие, такой неистовый гнев. Много лет я жила в страхе, я боялась его.

– Ой, ради бога! Ничего вы не боитесь. Разве что потерять власть над своим фондом. Это же деньги и престиж, и торговые операции, которыми вы занимались чуть ли не с тех самых пор, как умер ваш муж.

– Вам этого не понять. Он принуждал меня… это невозможно выразить словами.

– Заниматься с ним сексом? Видите, это запросто можно выразить словами. И это очередная чушь. Это вы подвергали сына сексуальному насилию чуть ли не всю его жизнь.

– Какие ужасные слова! – Мадлен чуть не разрыдалась и спрятала лицо в платочек. – Уин болен, и я ничего не могла поделать…

– Он ваша плоть и кровь, – напомнила Ева, чувствуя, как ее охватывает бешенство. Она увидела себя в холодной комнате мотеля с мужчиной. Она была его плотью и кровью, и он многократно насиловал ее. – И вы сексуально эксплуатировали сына. Это вы сделали его тем, кем он стал.

– Вы даже представить себе не можете, какие ужасы мне пришлось пережить.

– Не стоит рассказывать мне об ужасах. Особенно вам не стоит. У меня есть заявления вашего сына, Уолтера Кавендиша, Элин Бруберри, и все они в один голос утверждают, что именно вы стояли во главе операции, вы принимали решения и отдавали приказы. Думаете, если вам удалось не запачкать руки в крови, вы выйдете отсюда чистенькой?

– Я делала только то, что мне велел Уин. Он убил бы меня, если бы я ослушалась.

Мадлен потянулась через стол и схватила Еву за руки, Ева не стала вырываться, хотя всей кожей ощутила дрожь брезгливости. «У тебя здорово получается, – подумала она. – У тебя чертовски здорово получается, Мадлен».

– Я взываю к вам, как женщина к женщине. Я вас умоляю, защитите меня. В моем сыне живет монстр. Мне так страшно!

– Миссис Баллок была фактически пленницей болезни своего сына, – начал один из адвокатов. – Жертвой физического и эмоционального насилия. Он ее использовал…

– Он вас использовал? – перебила Ева, выдернув руки. Она смотрела в лицо Мадлен и видела лицо своего отца. – Это просто чушь собачья, Мадлен. Никто тебя не использует. И я не могу вообразить ничего более жалкого и презренного, чем мать, готовая топтать родного сына, чтобы спасти себя. Тебе конец, ясно? Тебе не отвертеться.

«Я хочу, чтобы ты попотела, – подумала Ева. – Я хочу, чтобы ты тряслась со страху и страдала, чтобы ты выла, черт бы тебя побрал!»

– Мы получили воспроизведение из памяти медробота. Там есть твоя картинка. Британские власти задержали доктора Браунберн, а она уже созналась, уже заявила, что получала приказы прямо от тебя. Никто не купится на комедию про слабую, испуганную, затерроризированную мамочку, Мадлен. Ты – сила. Я тебе больше скажу: ты – паучиха, ты – кровосос, и – самое главное! – это сразу видно. Это видно невооруженным глазом.

– Мне больше нечего сказать этой особе, – отрезала Мадлен. – Я хочу поговорить с британским консулом. Я буду говорить с вашим президентом, он мой личный друг, и с моим премьер-министром.

– Подбрось туда же до кучи весь ваш парламент, я не против. – Ева подалась вперед. – Они разбегутся от тебя прочь, как кнутом подстегнутые. Ты еще подожди, пока Глобальная полиция начнет опрашивать женщин, у которых ты купила детей, и пары, которым ты этих детей продала. У нас есть вся информация, Мадлен. У нас есть имена, адреса, и вся международная пресса будет в восторге, когда получит этот материал.

– Тебе только этого и надо, верно? Ты только этого и ждешь! – Мадлен втянула воздух, негодующе раздувая ноздри. – Скандал в прессе. Мое имя и репутация Фонда Баллока устоят против всего, что ты сфабрикуешь против меня. Ты будешь раздавлена.

– Ты так думаешь? – Ева посмотрела прямо в глаза Мадлен и улыбнулась. Она продолжала улыбаться, пока не заметила первый проблеск настоящего страха. – Тебя распнут под одобрительные крики толпы. А когда я покончу с тобой здесь, тебе придется отвечать перед властями Италии за Софию Белего: Чейз рассказал нам, где закопаны ее останки. Ты была с ним в Риме, когда она пропала без вести. У тебя и там есть дом, и они найдут доказательства, что Софию держали там.

– Мой сын – душевнобольной. Ему нужна профессиональная помощь.

– Если он душевнобольной, это ты сделала его таким. Ты извратила его представления о сексе, о женщинах, о нем самом, чтобы получать от него свою порцию удовольствия.

– Лейтенант, – заговорил адвокат, пока Мадлен Баллок продолжала сидеть неподвижно, глядя на Еву своими ледяными глазами. – Миссис Баллок уже заявила, что нападающей стороной был мистер Чейз.

– Миссис Баллок – лгунья и извращенка. Не следовало обсуждать планы убийства и похищения в присутствии слуг, Мадлен. Даже андроидов, потому что они хранят записи. – Ева открыла файл. – Вот у меня здесь распечатка голоса, где ты приказываешь Уину убить Натали Копперфильд.

– Это невозможно. Мы были одни, когда я…

– Когда ты отдавала ему этот приказ, – закончила Ева, когда Мадлен прикусила язык. – Знаешь, такие люди, как ты, просто не замечают слуг. Ты, наверное, думала, что, кроме вас двоих, в комнате никого нет. – Она закрыла файл. – Вот у меня тут записи Рэндала Слоуна: твой сынуля облажался и не нашел второй сейф в его доме. У меня тут множество подтверждающих заявлений и рассказ Тэнди от первого лица. У меня распечатки телефонных переговоров, которые ты не успела стереть перед арестом. Они добавляют лишний вес и без того внушительному вороху доказательств. Сдавайся, Мадлен. Твоему сыну, по крайней мере, хватило смелости взять на себя то, что он считал своей работой. Работой, которую ты ему поручила.

– Мне больше нечего сказать.

– Хорошо. – Ева встала. – Я предъявляю тебе обвинение в заговоре с целью убийства по многочисленным эпизодам. Доказательства у меня железные. Одно это пошлет тебя отбывать несколько пожизненных сроков где-нибудь на спутнике. И это еще до того, как наши федералы, Глобальная полиция, британцы, итальянцы бросят на весы свои претензии. Как ты думаешь, Пибоди, надолго ли ей удастся сохранить свой шикарный вид в камере на искусственном спутнике Земли?

– Полгода максимум.

– Я, пожалуй, с этим соглашусь. Под залог тебя не выпустят, Мадлен. И то же самое скажут тебе твои адвокаты… как бы они ни пытались умаслить судью. Слишком велик риск побега. Проведешь день или два в предвариловке и захочешь пойти на сделку, но запомни: как только я выйду из этой комнаты, никаких сделок не будет.

Ева направилась к двери.

– Лейтенант, – окликнул ее один из адвокатов и, склонившись к Мадлен, что-то забормотал ей на ухо.

– Я, безусловно, даже рассматривать это не буду. – Мадлен вскинула голову. – Она блефует. У нее нет и половины того, о чем она говорит.

Ева с улыбкой открыла дверь и в последний раз оглянулась.

– Нет, не блефую.

– Ты не хотела, чтобы она пошла на сделку, – заметила Пибоди, когда они ушли.

– Нет, не хотела. Она ужаснее, чем ее сын. Она создала его, развратила и использовала. Она куда страшнее, и мне хочется надеяться, что ближайшие пятьдесят лет она проведет в бетонной камере. Поезжай домой, Пибоди. Ты хорошо потрудилась.

– Я поеду, когда ты поедешь.

Ева вздохнула.

– Тогда давай оформим весь этот кошмар в письменном виде и будем выметаться отсюда.

Она ненавидела больницы. И они могли сколько угодно увешивать выкрашенные в пастельные тона стены изображениями ангелоподобных младенцев, устраивать уютные уголки ожидания, наряжать персонал во все цвета радуги. Все равно это была больница: такое место, где доктора, всякие приборы и аппараты завладевают вашим телом и при этом так или иначе обязательно причиняют вам боль.

Благодаря звездному статусу Мэвис, ее поместили в родильную палату, больше напоминавшую номер люкс в роскошном отеле. Тэнди, купавшуюся в лучах отраженной славы, поместили в столь же роскошную палату напротив по коридору.

Ева надеялась, что, определив своих подопечных на их новые квартиры, она может считать себя временно свободной, но эти надежды мгновенно разлетелись в прах. Мэвис согласилась разжать тиски, которыми сжимала ее руку, только при одном условии: если Ева обещает пойти к Тэнди, проверить, как она там, и тут же вернуться назад.

– Мы с Леонардо собирались вместе ей помогать, но теперь мы обе перешли на обратный отсчет. А у нее никого нет и не будет, пока Аарон сюда не доберется.

Ева была готова обращаться с обеими женщинами, как с опасными ранеными животными. Она осторожно погладила напряженную, с побелевшими костяшками руку Мэвис.

– Конечно, без проблем. Я все сделаю.

Она пересекла коридор, открыла дверь и увидела совершенно голую беременную женщину, которой помогали надеть короткий голубой халатик.

– Господи! – Ева закрыла глаза рукой. – Прошу прощения, Мэвис хотела убедиться, что с тобой все в порядке.

– Обо мне не беспокойся. – Голос Тэнди звучал жизнерадостно. – Тебе сейчас надо быть с ней.

– Без проблем. Я ухожу.

– Ой, Даллас, погоди! Ты не могла бы еще раз позвонить Аарону? Просто хочу убедиться, что он уже едет.

– Запросто. – Ева пересекла коридор в обратном направлении, открыла дверь и была вознаграждена видом голой беременной Мэвис. – Господи, ради всего святого, и почему никто не прикроет этот срам?

Мэвис захихикала, пока Долли накидывала на нее розовый халат.

– С Тэнди все в порядке? А Леонардо скоро будет? А Аарон?

– С ней все в порядке. Я проверю.

Ева выбежала в коридор, словно спасаясь от пожара. Там, в относительной безопасности, она удостоверилась, что Аарон наконец-то сел в такси, а Леонардо только что закончил возню с регистрацией.

– Смелее, – сказала она себе и вернулась к Мэвис.

– Смотри, я на мониторе! – Мэвис сидела на кровати, вся раскрасневшаяся от возбуждения. – Видишь, это сердцебиение ребенка, а вот эта штука – для измерения схваток.

Долли со щелчком натянула на руку гигиеническую перчатку.

– Сейчас проверим, насколько раскрылась шейка матки.

«Господи, сжалься надо мной».

– Я буду в коридоре.

– Нет, не уходи!

Мэвис вытянула руку. Смирившись с тем, что сжалиться над ней некому, Ева взяла подругу за руку, а Мэвис тем временем развела ноги и приняла «гинекологическую» позу.

– Леонардо уже поднимается, – сообщила Ева, старательно устремив глаза на лицо Мэвис и никуда больше.

– Около трех сантиметров, – объявила Долли. – Времени у вас полно, так что расслабьтесь. Дайте мне знать, если захотите чего-нибудь. А вы – Даллас, верно?

– Да.

– Что я могу вам предложить?

– Огромный бокал вина.

Долли засмеялась.

– Нет-нет, никакого алкоголя, пока ребенок не родится. Вот когда родится, мы все за него выпьем. Может быть, чашечку чая?

Ева хотела попросить кофе, но вовремя вспомнила, что больничная бурда ничем не лучше той, что в управлении.

– Пепси есть?

– Конечно.

– Мой Пирожок! – завопила Мэвис, когда в палату вошел Леонардо с огромной охапкой чайных роз. – Ой, ты принес мне цветы, а я еще даже не родила.

– Они похожи на солнце, и ты можешь сфокусироваться на них, пока сюда не доставят твою сумку. – Он наклонился и нежно поцеловал ее в лоб. – С тобой все в порядке? Может, принести тебе колотого льда? Может, включить музыку?

– Это ты похож на солнце. Нет, я в порядке, все просто волшебно. Три сантиметра, и счет идет. Я так рада, что ты здесь. Я так рада, что вы все здесь. Все именно так, как я и представляла. Соммерсет, вы мой ангел, побудьте с Тэнди, пока… Ой! Опять. Еще одна.

Раз уж у кровати суетился Леонардо, Ева поспешила отойти подальше и встала рядом с Рорком.

– Я видела их обеих голыми, и теперь я напугана на всю жизнь. Человеческое тело не должно так растягиваться. Оно для этого не приспособлено.

– Меня больше тревожат другие части тела. Они тоже растягиваются.

– Ой, я тебя умоляю, замолчи!

– Это было не так уж страшно, – весело объ-явила Мэвис и послала Леонардо взгляд, полный горячей нежности. – Медвежонок, помнишь, о чем ты меня просил? На прошлой неделе и в прошлом месяце, и в позапрошлом месяце?

Он держал ее за обе руки и теперь прижал их к сердцу.

– Ангел мой!

– Да.

Ева отвела взгляд, когда их губы слились в бесконечно страстном поцелуе.

– Мы женимся! – пропела Мэвис.

– Правда? – отреагировала Ева.

– Железно. Мы теперь будем намертво повязаны.

– Я месяцами ее упрашивал. – Лицо Леонардо сияло. – И наконец я сошью тебе совершенно потрясающее свадебное платье.

– Ой, нет, не получится. Сладенький мой, мы должны сделать это сейчас. До того, как родится ребенок.

– Прямо сейчас?

– Я точно знаю, что так нужно. Ребенок идет, и я хочу быть твоей любящей женушкой, когда мы увидим его или ее в самый первый раз. Когда мы в первый раз возьмем его на руки. Пожалуйста?

– Но у нас же нет лицензии, и мы ни с кем ни о чем не договаривались.

Губы Мэвис задрожали.

– Это надо сделать сейчас.

– Держись! – Ева вскинула руку, прежде чем отверзлись шлюзы. – Я думаю, мы с этим справимся. Дай нам пару минут.

Она вышла из палаты вместе с Рорком.

– Придется звонить мэру, – сказала она, вынимая сотовый. – Если мне не удастся уговорить его выдать лицензию, я хочу, чтобы ты был наготове и предложил ему взятку.

– Легко. Но им нужен кто-то для совершения обряда. В больнице должен быть кто-то, кто этим занимается. Я пойду узнаю.

Ева кивнула и задержала дыхание.

– Господин мэр, это лейтенант Даллас, я хочу попросить вас о личном одолжении.

К тому времени, как она закончила разговор, из лифта выбежали Пибоди и Макнаб.

– Пришло подкрепление с амуницией. – Пибоди сияла идиотски радостной улыбкой. – Как они?

– Как они? – удивилась Ева. – Они детей рожают. И, как будто мало им этого, Мэвис решила, что они с Леонардо должны пожениться. Прямо сейчас.

– Здесь? Сейчас? Обалдеть!

– Я уговорила мэра выдать им особую лицензию. Рорк сейчас ищет кого-нибудь, кто провел бы церемонию.

– Макнаб, начинай по новой. Мы провели телефонную рассылку, – пояснила Пибоди, повернувшись к Еве. – Я составила список, кому надо кинуть весточку. Раз возникли новые данные, придется все делать заново. Она рожает, и они женятся.

– Считай, уже сделано, – откликнулся Макнаб. – Тэнди?

– Там. Мэвис тут.

– Я пойду к ней. – Пибоди заулыбалась. – Хорошо, что меня осенило сунуть тиару в ее сумку! Теперь она ее наденет как головной убор невесты.

Стоило Пибоди открыть дверь, как раздался двойной визг: самой Пибоди и Мэвис. Ева зажала пальцами уши, потом глаза. Опустив руки, она увидела Рорка, идущего к ней по коридору в компании очень бледного мужчины. Ева узнала Аарона Эпплби.

– Я нашел блудного папочку, – объявил Рорк.

– Я так растерялся, что просто ничего не соображал. О боже, вы – Даллас?!

Не успела Ева приготовиться к обороне, как он обнял ее обеими руками и уронил голову ей на плечо. Ее ужас возрос многократно, когда из его горла вырвалось сдавленное рыдание.

– Спасибо вам. Благослови вас Бог! Спасибо вам за мою Тэнди, за нашего ребенка.

– Э-э-э… она, наверно, захочет вас увидеть. Она вон там.

– Тэнди! – Он бросился к двери. – Тэнди!

– Я не знаю, сколько еще смогу выдержать, – чуть ни плакала Ева.

– Держитесь, лейтенант. – Положив руку ей на плечо, Рорк вопросительно посмотрел на Соммерсета, вышедшего из палаты Тэнди. – Как дела?

– Дела у нее идут очень быстро. Я бы сказал, у нас будет ребенок часа через два, максимум три.

– У нас еще и свадьба будет. Мэвис и Леонардо.

Губы Соммерсета искривились в улыбке. Это было настолько невероятно, что Ева удивилась, как его изможденное лицо при этом сохранило обычное чопорное выражение.

– Это чудесно. Разве вам не следует быть с ней? Ассистировать ей при родах?

– Мы тут сейчас немного заняты. – Ева смущенно замялась. – Там Пибоди.

– Ей нужны вы, – властно напомнил Соммерсет. – Сейчас я сам зайду на минутку.

– Я не собираюсь чувствовать себя виноватой, – решительно заявила Ева. – Я не буду чувствовать себя виноватой. Ну, ладно, черт, я чувствую себя виноватой.

– Ну, что? Опять идем на прорыв?

– Не произноси этого слова.

Весь следующий час прошел в лихорадочной суете. Пибоди и Макнаб взяли на себя роль гонцов, поддерживающих связь между двумя рожающими женщинами. Примчалась Трина и настояла, что она должна сделать Мэвис прическу. Акушерка сновала между двумя палатами, заверяя, что обе женщины идут по графику, причем Тэнди – со значительным опережением.

Мэвис отставала при шести сантиметрах раскрытия, а Тэнди уже достигла десяти, и ей разрешено было тужиться.

Благодаря телефонному оповещению, родильная палата вскоре оказалась забитой под завязку. Тут были доктор Мира с мужем, Луиза Диматто и Чарльз Монро, Фини, Надин, великан Крэк, пришедший прямо из своего клуба «Даун энд Дэрти».

– Прямо настоящая свадьба! Я так счастлива! Как я выгляжу?

Леонардо поцеловал пальцы Мэвис.

– Ты самая прекрасная женщина на свете.

– О, мой дорогой! Давай поженимся! У нас же все есть, верно? Цветы. – Мэвис стиснула букетик фиалок, который принес ей Рорк. – Есть музыка, все наши друзья здесь. Подружка невесты. – Она улыбнулась Еве и Рорку. – И шафер.

– Все у нас есть. – Тут лицо Леонардо вытянулось. – Кольцо. У меня нет для тебя кольца.

– О! – Ее губы опять задрожали, но Мэвис героически держала слезы. – Ну что ж, это не так уж важно. Кольцо совсем необязательно.

Соммерсет шагнул вперед и вытянул цепочку из-под жестко накрахмаленной рубашки.

– Если вы примете чужую вещь напрокат, я буду рад предложить вам вот это, пока вы не обзаведетесь своим собственным. Оно принадлежало моей жене.

Слезы задрожали на ресницах Мэвис.

– Спасибо, для меня это большая честь. Вы не откажетесь быть посаженным отцом? Вы не против?

Соммерсет снял кольцо с цепочки и передал его Леонардо. Ева услышала, как Леонардо тихонько откашлялся.

– Для меня это великая честь.

Когда Соммерсет отошел назад, Ева встретилась с ним взглядом.

– Отлично сработано, – сказала она.

«Все это бесподобно, – подумала Ева. – Как это похоже на Мэвис! Давать брачные обеты – с паузами на учащающиеся схватки – в роскошной родильной палате, в окружении друзей и голышом. С одной только дурацкой тиарой на голове».

И с Макнабом, запечатлевающим историческое событие на свою полицейскую камеру.

Все присутствующие, включая саму Еву, прослезились, когда Леонардо своими громадным ручищами надел одолженное кольцо на тоненький пальчик Мэвис.

Когда отзвучали аплодисменты и поцелуи, когда все выпили шампанского, которое Рорку удалось протащить в палату контрабандой, – в этом смысле на него всегда можно было положиться, – вошла акушерка.

– Поздравляю, желаю всего наилучшего и я рада сообщить вам, что началась новая жизнь. У Тэнди и Аарона родился сын. Восемь фунтов три унции! Отличный здоровый малыш. Мэвис, я должна вам передать, что Тэнди посылает вам свою энергию. Даллас, она просит вас зайти к ней на минутку.

– Меня? Зачем?

– Я всего лишь передаю поручение. Так, мамаша, давайте посмотрим, как у вас дела.

– Ты идешь со мной, – сказала Ева, схватив Рорка за руку.

– Меня она не приглашала.

– Я не пойду туда одна. – Ева потянула его за собой.

В палате напротив они нашли бледную и влажную от пота Тэнди. Вид у нее был изможденный, как, впрочем, и у новоиспеченного отца. Тэнди держала в руках крошечного малыша.

– Все в порядке?

– Все просто великолепно. Ну? Разве он не чудо? – Тэнди повернула ребенка так, чтобы Ева смогла получше его рассмотреть.

– Да, он замечательный, – ответила Ева, отлично понимая, что именно этого от нее ждут. – Как ты себя чувствуешь?

– Устала, взволнована, безумно влюблена в обоих моих мужчин. Но я хотела бы вас познакомить. Особенно с Квентином Далласом Эпплби.

– С кем?

– С прибавлением в семействе, лейтенант. – Рорк легонько подтолкнул ее вперед.

– Надеюсь, ты не против? – спросила Тэнди. – Мы хотели назвать его в твою честь. Его бы не было здесь с нами, если бы не ты.

Удивленная и растроганная Ева сунула руки в карманы и улыбнулась.

– Это очень мило. Нет, правда, очень, очень мило. Довольно длинное имя для такого малыша.

– Мы его воспитаем достойным этого имени. – Аарон наклонился и поцеловал Тэнди и младенца. – А как там Мэвис?

– Тише едешь, дальше будешь, – сказала акушерка. – Придется еще подождать.

– Я загляну к ней, как только мне позволят встать.

– Никуда Мэвис не денется. Тебе надо как следует отдохнуть.

Когда они вышли, в коридоре их окликнул Фини.

– Акушерка проводит какой-то там осмотр. Я решил, что лучше мне этого не видеть.

– Любой здравомыслящий человек решил бы так на твоем месте.

У Евы засигналил коммуникатор.

– Ты никуда не уйдешь, – грозно предупредил Рорк.

– Я же на это подписалась. Останусь до конца. Даллас, – сказала она в коммуникатор.

– Лейтенант. – На видеопанели появилось широкое лицо Уитни. – Вас немедленно вызывают в тюрьму «Райкерс».

– Майор, в настоящий момент я не могу выполнить приказ. Я в роддоме. Мэвис…

– Прямо сейчас?

– Да, сэр. Думаю, ждать осталось недолго. А в чем проблема? Что-то с Мадлен Баллок?

– Да. Она мертва. Сын сломал ей шею.

Когда Уитни сообщил ей детали и пообещал, что отправит в «Райкерс» Бакстера, чтобы тот провел расследование, Ева отключила связь и буквально рухнула в кресло в уголке ожидания, закрыв лицо руками.

– Почему ты винишь себя? – В голосе Рорка слышалось негодование. – Почему ты должна за это отвечать? Ты же сказала, что она сама убедила охранника устроить ей свидание с сыном.

– Глупо. Глупо. Ни в коем случае нельзя было позволять им видеться или общаться. Только не на этом этапе. Черта с два она убедила охранника. Она подкупила охранника, вот так-то будет вернее! Придется кому-то врезать по полной.

– Тогда почему ты во всем винишь себя?

Ева выпрямилась.

– Она его разозлила, вот что она сделала. Давила на него, давила, чтобы он поддержал ее версию, чтобы взял все на себя. Хотела спасти свою шкуру за его счет. «Я твоя мать. Ты обязан мне жизнью». Я прямо-таки слышу, как она это говорит, а он слушает ее и понимает – наконец-то! – что его приносят в жертву. Что он ей не настолько дорог, не настолько важен, чтобы спасти его и уберечь. Чтобы любить его.

– И тем не менее сознавая все это, ты здесь сидишь.

– Я хотела, чтобы ей больше всех досталось. Я хотела посмотреть, как она пойдет ко дну. Вот почему я приберегла ее напоследок для допроса. Мне хотелось, чтобы она попотела. Вот почему я заколотила не все гвозди в ее гроб. Решила: пусть еще попотеет, а я завтра займусь ею еще раз. Я не предлагала ей сделку, хотя вполне могла. Я могла бы еще немного над ней поработать, предложить сделку и закрыть дело. Но я дала ей понять, что хочу посмотреть, как она будет поджариваться. Я действительно этого хотела.

– Могу тебя понять. Она в ответе за все это. Я уж не говорю об убийствах, подумай, сколько горя она причинила! Ты лишь жаждала справедливости.

– Нет, дело не только в этом. Я хотела, чтобы она испытала боль и страх. Убийства совершал он, и делал это с удовольствием. Но это она его изуродовала – с самого рождения. Она сделала его тем, кем он стал. Она использовала его как свое орудие, она использовала его как…

Рорк взял Еву за руку и прижал ее пальцы к своим губам.

– Как твой отец использовал тебя.

– Я видела лицо отца, пока дожимала ее на допросе. Я чувствовала его присутствие, переживала то, что он сделал. Что он хотел со мной сделать.

– Она была таким же чудовищем, как и он, – согласился Рорк. – Но, безотносительно к чему бы то ни было, Уинфилд Чейз был взрослым человеком. Он мог сбежать от нее, он мог обратиться за помощью.

– Когда тебя окончательно обработают, ты уже не веришь ни в побег, ни в помощь.

– Он не был тобой, Ева. И ты бы никогда, ни при каких обстоятельствах не стала бы такой, как Чейз. Ты никогда не сделала бы его выбор.

– Нет, никогда. И ты прав, у него был выбор, как у каждого из нас, но она не дала ему выбирать. Она вела его к тому, что выбрала сама.

– Это именно то, что сделал твой отец. Именно это он и пытался сделать с тобой.

– Он возвращается. У меня в голове, в моих снах. И я увидела его в ней. Я увидела его, когда смотрела ей в глаза, и я хотела, чтобы она заплатила за это. Я хотела, чтобы она страдала, чтобы она заплатила и чтобы знала, за что. И вот теперь, когда она заплатила, я не уверена, что она поняла, за что.

– Ты хотела, чтобы она умерла?

– Нет, конечно, нет! Со смертью все кончается, какая же это расплата? – Ева судорожно втянула в себя воздух, потом еще раз, пока не успокоилась. – Уитни сказал, что это произошло мгновенно. Они разговаривали, и вдруг он потянулся, схватил ее и переломил ей шею. А потом он даже не оказал сопротивления, просто дал им себя увести. Теперь они поставили его под круглосуточное наблюдение: опасаются самоубийства.

– Посмотри на меня. Послушай меня. – Голос Рорка звучал решительно и твердо. Он не собирался это терпеть, не собирался позволить ей взвалить на себя эту ношу. – Неужели ты не видишь, не понимаешь: чего бы ты ни хотела, как бы ни повернула это дело, оно все равно окончилось бы именно так, а не иначе? Она не удовлетворилась бы сделкой. Она все равно попыталась бы его использовать, а он все равно убил бы ее.

– Может быть. Может быть.

– Ева, несколько минут назад ты видела этого ребенка, крошечную новую жизнь, которая несет и твое имя. И это ты помогла новому человеку появиться на свет. Его жизнь чиста. Мы с тобой уже не можем быть чистыми, да и он не останется чистым. Но благодаря тебе, благодаря тому, что ты сделала, благодаря тому, что ты такая, как есть, у него появилась семья.

– Значит, дело надо закрыть и поставить на полку, где ему самое место. – Ева закрыла глаза и кивнула. – Ты прав. Я так и сделаю.

– Даллас, прошу прошения. – Пибоди махнула Еве рукой. – Мэвис тебя спрашивает. Мы собираемся вниз, перехватить чего-нибудь пожевать. Берем с собой Леонардо: акушерка сказала, время еще есть.

– Но…

– Мэвис говорит, что ей очень хочется по-тихому переговорить с тобой с глазу на глаз.

– Ладно, ладно. Сотри это легкомысленное выражение со своей физиономии, умник, – строго предупредила она Рорка. – Никуда ты не денешься. В момент выемки будешь там, как миленький.

– Господи, сжалься надо мной. – Рорк поднялся, обнял ее, коснулся губами лба. – Думай о том, что тебе удалось спасти, – прошептал он. – Вспоминай, какое лицо было у Тэнди, когда она взяла на руки сына. Здесь нет места для тьмы.

– И опять ты прав. – Еще миг Ева постояла, прижимаясь к нему. – Спасибо.

Когда Ева вернулась в палату, ей показалось, что процесс родов стал уже слегка сказываться на Мэвис.

– Что-то случилось. – Мэвис попыталась приподняться. – Тэнди? Ребенок?

– Нет-нет, они в порядке. Кое-что случилось на работе. – «Закрой дело, – напомнила она себе, – поставь его на полку. И помни о том, что началось». – Это неважно.

– Тебе придется уйти?

– Мэвис, я никуда не уйду, пока ты не сделаешь свое дело. Как у тебя дела? Или тебя уже тошнит оттого, что все об этом спрашивают?

– Я, в общем-то, ничего, и вовсе мне не надоело. Знаешь, это даже здорово – быть в центре внимания. Понимаешь? Это не то же самое, что выступление на сцене. Тут все так реально, так… первобытно даже. И только я одна могу это сделать. Ты можешь просто посидеть здесь, побыть немного со мной?

– Все, что захочешь.

Мэвис похлопала по кровати, и Ева присела на край.

– Я хотела… Ой вот оно опять. Все сильнее и сильнее. Черт, черт, черт!

– Ты должна дышать, – напомнила Ева. – Где эта штука? Ну, на которой фокусироваться?

– Сейчас я фокусируюсь на тебе. Мне надоело смотреть на этот чертов солнечный диск.

Мэвис запыхтела, вглядываясь в глаза Евы так пристально, словно пыталась прочитать ее мысли. Вспомнив одно из упражнений, которое им показывали на занятиях, Ева положила руки на живот Мэвис и начала легонько его массировать. Живот Мэвис оказался тугим и твердым.

– Отступает потихоньку, да? Да, отступает, – сказала Ева, бросив взгляд на монитор. – Опускается, уходит, вот и хорошо. Выдохни.

Выдохнув, Мэвис выдавила из себя улыбку.

– А ты молодец, внимательно все слушала на занятиях.

– Позволь тебе напомнить, что я коп. Мы все видим и слышим. А знаешь, ведь от этого есть лекарства.

– Да, я уже подумываю об этом. Просто я никогда раньше ничего подобного не делала и решила еще немного потерпеть. Вот сейчас я хотела немного побыть с тобой. Смотри.

Мэвис вытянула вперед руку, и на пальце у нее блеснуло кольцо Соммерсета.

– Да, я рада за тебя.

– Теперь мы с тобой парочка почтенных замужних дам. Кто бы мог подумать? Скоро я стану матерью. Больше всего на свете я хочу быть хорошей матерью.

– Мэвис, ты другой и быть не можешь.

– Не говори так. Есть столько способов все испортить. Я была такой глупой и никчемной! Но ведь я исправилась, да?

– Да.

– Я хотела тебе что-то сказать, перед тем как все опять изменится. Потому что я знаю: ребенок все меняет. Меняет, я уверена, к лучшему, но все-таки. Даллас, ты лучше всех, кого я знаю. Лучше всех на свете.

– Мэвис, ты уверена, что ты не под газом? Может, ты уже принимаешь лекарства?

Мэвис рассмеялась сквозь слезы.

– Я серьезно. Я обожаю Леонардо, но ты лучше всех. Ты всегда делаешь то, что правильно, то, что нужно и важно, чего бы тебе это ни стоило. Ты главный человек в моей семье, ведь это ты вывела меня на дорогу. Меня бы здесь не было, и я бы сейчас не рожала, если бы не ты.

– Ну, это ты хватила. Я думаю, вряд ли ты обошлась бы без помощи Леонардо.

Мэвис ухмыльнулась и потерла живот.

– Да, ему досталась самая приятная роль. Я люблю тебя. Мы тебя любим. – Она положила руку Евы к себе на живот. – Я хотела тебе это сказать.

– Мэвис, если бы я тебя не любила, я сейчас была бы за тысячу миль от этой палаты.

– Знаю. – Теперь Мэвис лукаво захихикала. – Скажу тебе честно, это своего рода кайф. Но ты всегда делаешь то, что нужно. То, что имеет значение. Поэтому никуда тебе отсюда не деться. О, черт, черт, черт, опять подступает!

Извините (итал.).

Сквайр – местный землевладелец, помещик в Англии.