Редактор Светлана Леонидовна Крейле

© Эдгар Крейс, 2017

ISBN 978-5-4485-4138-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Поздним осенним вечером тёмно-зелёный мусоровоз ярким светом фар разгонял на мусорной свалке стаю громко кричащих, толстых ворон. Они целыми сутками напролёт, огромными полчищами шакалили на ней. Обычно к вечеру вечно голодные птицы утихали, но сегодня, им что-то не спалось. В кабине машины на всю катушку гремел тяжёлый рок. Грузовик натужно скрипнула тормозами и остановился.

– Приехали, Лёха! Давай, побыстрее выгружайся, и обратно в город! Мыться страшно охота, да и замаялся я уже сегодня за день порядочно, прям как какой-то рудокоп на шахте! – прогудел низким басом крепко сбитый мусорщик.

Он распахнул дверь кабины и ловко спрыгнул на землю. Спецовка на нём была аккурат под цвет мусоровоза и расстёгнута настежь. Порывы промозглого, осеннего ветра, пронизывающего прямо до костей, мусорщика нисколько не беспокоили. Встав немного поодаль от машины, тот стал дирижировать парковкой. А заодно, с явным удовольствием подставлял холодным струям ветра своё сильно обожжённое лицо. Будто бы оно ещё до сих пор горело огнём, прямо, как в первые дни.

– Тоже мне, Петруха, нашёл себе шахту! – прокричал водитель из приоткрытого окна грузовика и стал помаленьку сдавать назад. – В шахте-то, небось, так противно, как у нас не воняет! Да и платят там порегулярнее! А наш-то «барин», что-то в последнее время совсем уже сильно жмотиться стал! Три месяца мы с тобой пахали как лошади, а он нас всё «завтраками» кормил. Только сегодня, как разродился! Даже не знаю, может, ну её, нахрен, эту вонючую работу и пойти в дальнобойщики. Там хоть мир посмотрю, а то – каждый день на эти грёбанные кучи мусора приходиться любоваться!

– Меньше болтай, лучше ещё немного назад сдай! Здесь как раз место осталось! – прокричал в ответ мусорщик, со знание дела оценивая площадку для выгрузки мусора. – Стой, хорош! Давай, вываливай!

Он отошёл в сторону. Мусоровоз поднял приёмный бункер, и здоровенная, выталкивающая плита с шипением и лязгом вытолкнула из кузова весь хлам, накопленный за последнюю на сегодня ходку.

– Давай отъезжай, чисто выгреб! – махнул водителю мусорщик и, подбежав к машине, ловко заскочил в кабину.

– Что, Петруша, снова сегодня по бабам пойдёшь? – с ухмылкой спросил молодой водила и покосился на изуродованное ожогом лицо напарника.

Тот не отреагировал на его чёрный юмор. Видимо, уже привык к несколько грубым, а, порой, и неуместным шуткам молодого шофёра по поводу своей внешности. Мало кто из людей, на каком-то глубинном, животном инстинкте, не чураются изуродованных соплеменников. Они стараются, зачастую непроизвольно, сделать и так уже пострадавшим ещё больнее. Их злые шутки – это что-то вроде защитной реакции: «Мол, чур меня! Я таким никогда не буду!». Но, человек предполагает, а Бог располагает. Никто не знает своей судьбы.

Не дождавшись от напарника ожидаемой реакции, Лёха сделал музыку погромче и сдвинул на затылок чёрную, шерстяную шапочку. Затем закатил глаза, и в такт музыке закачал головой.

– Круто ребята лабают! Да? Я просто тащусь от этого «Рамштайна»! Хоть и немчуры, а музон у них в самый раз для нашей адской работы, чтобы тут с тоски не сдохнуть! Верно, кореш?!

Пётр безразлично посмотрел в боковое окно, а Лёха, в такт музыке, стал ещё сидя пританцовывать. Не прекращая танцевать, он лихо развернул полегчавший мусоровоз и стал объезжать высокую гору мусора, чтобы вывернуть на главную дорогу. Пётр покосился на него. Ему стало любопытно: не станет Лёха ещё и рулём дёргать в так бешенного ритма ударника.

– Ничего так музицируют твои немчуры. Только больно уж громко это у них получается, да и слишком крикливо как-то. Мелодичности в их музыке никакой нет, – наконец произнёс он.

– Что б ты понимал в хард-роке. Это же самая что ни на есть супергруппа. Ещё в середине девяностых немцы её сколотили. Друган мне на днях новый диск из Берлина привёз. Он дальнобойщиком по Европам шлындает туда и обратно. Круто играют, да? Всё! Точняк, в дальнобойщики уйду! Поеду в Германию. Там ихних тёлок посмотрю, на концерт «Рамштайна» схожу. Поживу хоть малёк как человек, посмотрю, чем там цивилизованная Европа дышит! Не весь же век мне здесь у нас в дерьме копошиться. Ну что, насчёт баб-то решил? – со смехом спросил Лёха.

– По бабам я не ходок. Пойду я сегодня лучше железо в зале потолкаю. Больше пользы для тела будет, чем разных сучек драть! Неровен час, добро какое-нибудь от них подцепишь! Тогда точно, будет мне радости на всю оставшуюся жизнь! – потянувшись до хруста в костях, равнодушно ответил мусорщик.

– Да-а, куда тебе, Петруха, по бабам-то ходить! Они же тебя, как чумного все боятся! – расхохотался напарник. – Тебе с твоей рожей и будкой только в маньяки идти! Твою морду как кто-то в тёмном переулке увидит, так со страху сам все свои карманы повыворачивает. Даже пальцем тебе никого трогать не придётся! Во лафа была бы, а не работа! На худой случай, ты в охранники мог бы пойти. Никто к твоему подопечному ни за какие коврижки бы не полез, если, конечно, он на голову здоровый. Деньги бы к тебе сами рекой полились! А ты тут за какие-то гроши в дерьме копаешься! Мне бы твоё здоровье – я бы и минуты здесь не остался бы. Не пойму я тебя, Петруха, – что ты в этом мусоре-то хорошего нашёл? Или клад в дерьме найти надеешься?

Водила вновь расхохотался. Свет фар выхватил в сером, вечернем сумраке тёмные силуэты, громко пирующих ворон. Пётр машинально присмотрелся. Птицы орали во всё горло над горой мусора, на которой лежала их добыча. Видимо, падальщики нашли себе хорошую поживу и с радости так загуляли, что и про сон совсем забыли. Их было много. Так много, что даже вечер стал казаться ещё темнее от их чёрных крыльев. Запах поживы привлекал всё новых и новых ворон. Но её на всех не хватало, и они уже начали меж собой потасовку за кусок добычи.

– Что-то мне, Лёха, сегодня не очень нравится этот вороний праздник! Им спать давно пора, а они беснуются, будто бы с ума посходили! – кивнул мусорщик в сторону беспорядочно кричащих птиц.

– Что ты к ним пристал! Пусть пташки малые хоть немного, да потешатся. Не одному же тебе от пуза всё время нажираться! – безразлично махнул рукой в сторону ворон водила.

Он поудобнее перехватил баранку, резво крутанул её ещё раз, и стал выруливать на главную дорогу, ведущую к шлагбауму, возле которого в будке дежурила охрана. Что она здесь сторожила – не понятно. Скорее всего, чтобы никто не пользовался этой свалкой на халяву.

– Стой, Лёха! Я всё-таки пойду схожу, гляну – чему эти мусорные шакалы так радуются. Не нравится мне это чёрное пятно на горе мусора, над которым они мечутся, как ошалелые!

– Вот неугомонный! Да мало ли, что едят глупые пташки. Может, какую лису или дохлую собаку нашли – вот и радуются, что даже уснуть не могут. Не завидуй им, когда вернёмся в город, сами от души так нажрёмся! Да так, что про эту кучу разного дерьма вмиг забудем. Я, как приеду, своей Таньке сразу прикажу, чтобы жареной картошечки мне забацала, да селёдочки маринованной, да с лучком, который колечками, да под рюмашку-другую холодной водочки! Брось, Петруха! Ну, этих пернатых к чертям собачьим, поехали? А? Не отбирать же жратву у наших братьев меньших! – недовольно проворчал водитель.

– Стой, тебе говорю! Я всё равно пойду взгляну! —крикнул мусорщик, распахнул настежь дверь и на ходу выпрыгнул из кабины.

– Ты, Петруха не на всё лицо обожжённый – ты на всю голову обмороженный! – громко проорал в открытое окно водила, сплюнул с досады, да грязно выругался, но машину всё-таки остановил.

Пётр ещё раз, с самопроизвольно нарастающим беспокойством посмотрел на темнеющий на горе мусора силуэт. Вороны с остервенением рвали его на части. Мусорщик, наконец понял, что его всё это время так тревожило. Он тут же, мгновенно рванул с места. Побежал к мусорной горе и, не притормаживая, понёсся наверх. Вороны с испугу взлетели и стали с громкими криками кружить над ним. Самые наглые даже примерялись атаковать и таким образом отогнать незваного пришельца от своей добычи. А тот, всё упорно бежал наверх. Когда Пётр, наконец, добрался до цели, то встретился взглядом с вороной, гордо сидящей прямо на голове трупа человека. Она была несколько крупнее остальных и по всему, видимо, привыкла командовать своими товарками. Птица, слегка наклонив голову, подозрительно покосилась на Петра, но не стала отлетать в сторону, подобно своим трусливым сородичам. Она всем своим видом показывала, что она здесь главная и добыча принадлежит именно ей. Ворона угрожающе раззявила тяжёлый клюв и недовольно каркнула.

– Кышь, падаль! Давай, проваливай отсюда! – крикнул Пётр и замахнулся на неё.

Ворона наклонила голову и злобно покосилась на пришельца. Ещё немного помедлила, оценивая ситуацию, но потом, всё же нехотя тяжело взмахнула крыльями и отлетела в сторону. Она пристроилась совсем рядом. Видимо, полагала, что её конкурент вскоре уйдёт и она вновь будет безраздельно хозяйничать. Пётр подобрал с кучи мусора кем-то выброшенный рваный ботинок и со злостью швырнул им в наглую птицу. Недовольно каркнув, ворона взлетела и стала кружить вместе со своими сородичами, – при этом, иногда угрожающе, с громкими криками планируя над самой головой Петра.

Из окна кабины мусоровоза высунулся Лёха. Он опасливо покосился на агрессивную стаю ворон и нетерпеливо замахал рукой напарнику. Ему явно хотелось побыстрее уехать отсюда. Пётр только отмахнулся от его настойчивых призывов и склонился над трупом. По окоченелости и состоянию кожи было видно, что пролежал он здесь, уже, как минимум дня два. Мусорщик вгляделся в лицо или то что с натягом можно ещё было назвать лицом. Глаз уже не было. Их выклевали падальщики и теперь в небо смотрели тёмные, провалы со следами засохшей крови. На лбу трупа, ровно посередине зияло аккуратное пулевое отверстие. «Педант какой-то стрелял или отъявленный садист с задатками эстета!», – подумал Пётр. Костюм на неизвестном мужчине был грязен и разодран, но всё равно легко можно понять, что его материал не из дешёвых То тут, то там, – на одежде трупа темнели пятна крови и грязи. На его груди коричневым скотчем была приклеен когда-то белоснежный лист бумаги с надписью, сделанной от руки: «Мус… р!». Вороньё исклевали и изорвали некогда белый лист, а от сырости он покорёжился и почернел. Но понять, что именно было написано, особого труда не составляло. Посередине листа лежали механические часы в металлическом корпусе. Странно, что вороны их никуда не утащили. Часы были простреляны, причём, прямо на груди, возможно, ещё живого человека. На котором часе они остановились понять было невозможно. Стрелок у них не было, а циферблат сильно искорёжен. Пётр осторожно взял часы. Механизм тоже разворочен, а крышечки у них не было. Походил вокруг трупа, внимательно глядя себе под ноги. Недалеко, под осколками битой пивной бутылки, всё-таки нашлось то, что он искал. Это была крышка от тех самых часов. Тоже покорёженная, с рваной дыркой почти посередине. Пётр перевернул её и тихонько присвистнул. Пуля прошла немного сбоку и отчётливо была видна часть выгравированного текста: «…КГБ СССР. 1976 год».

– Вот это да! Настоящий реликт! – с уважением произнёс Пётр. – Кто же это тебя так, парень, и как тебя сюда занесло?

Тут за его спиной раздалось тяжёлое сопение. Это был Лёха. Хотя ещё и совсем молодой, но слишком полный для своих лет. Пока он до него добирался Пётр успел завернуть свою находку в носовой платок и положить в карман. Водила с трудом залезал на крутую гору мусора. Наконец, ему это всё-таки удалось, и он, тяжело отдуваясь, раздражённо заворчал:

– Ну, что ты тут всё вошкаешься! Сколько тебя ждать-то можно! Домой уже давно пора! Меня Танька убьёт, если не привезу ей денег на уже отложенный для неё купальник. Сегодня же у нас получка была, а я на прошлые выходные с дуру её в Турцию пообещал свозить, если получу деньги разом за все три месяца. Так она потом как ошалелая по торговым точкам носилась – всё наряды себе впрок приглядывала. Хочет на ихних пляжах лучшее всех быть! У меня ведь отпуск скоро, Петруха! Понимаешь? Отпуск!

Лёха ещё некоторое время выражал своё недовольство, пока, наконец, до него не дошло, на что всё это время неотрывно смотрел его напарник, и тут он резко заткнулся. Вытаращив глаза, уставился на растерзанный труп. Некоторое время он пытался что-то сказать. Его рот беззвучно то открывался, то закрывался. Со стороны – вылитая рыба в аквариуме.

– За что это его так? – наконец с трудом произнёс он.

– А ты попробуй, догадайся с трёх раз, – не оборачиваясь, спокойно ответил Пётр.

Лёха замолк и беспомощно замахал руками. Ещё немного постоял, трепыхаясь словно курица крыльями на насесте. Затем, быстро прикрыл ладонями рот и, неловко переваливаясь с боку на бок, засеменил прочь. Его замутило. Отбежав в сторону, согнулся в три погибели и натужно заревел, подобно раненному слону. Когда ему полегчало, и уже нечем было тошнить, водила разогнулся и, с лицом, побелевшим то ли от страха, то ли от тошноты, настороженно посмотрел на своего напарника.

– И как ты только можешь так спокойно на этот ужас смотреть? – утирая лицо рукавом свитера, спросил он. – Ах да, ты же говорил, что в Чечне свой ожог получил. Тогда тебе легче, ты уже успел в своём спецназе на такой кошмар насмотреться.

У водилы снова наступил словесный понос. Пётр же о чём-то размышлял и лишь изредка, на автомате, кивал головой в ответ. Он снова присел над трупом и стал что-то внимательно рассматривать, время от времени оглядывая местность.

– Ты, эта…, когда налюбуешься на покойничка, приходи к машине. Я тебя лучше там ждать буду. Не для меня все эти смотрины изуродованных трупов!

Лёха, не оглядываясь, заковылял обратно к мусоровозу. Через некоторое время к нему в кабину ввалился и Пётр. Он взглянул на напарника и холодно произнёс:

– В милицию сообщить нужно!

– Н-е-е, Петруха, ты как хочешь, а я в такие дела встревать не собираюсь! Ты что, не знаешь нашего «барина»? Прознает, что мы про труп на свалке ментам стуканули, – сами здесь же гнить будем. Мне ещё жить хочется! Я не у дел! Из-за какого-то безродного покойничка хочешь, чтобы наши с тобой косточки тут же припрятали, да так что и через сто лет никто не найдёт! Зуб даю, что так и будет! Накрылся теперь мой отпуск медным тазом! Легавые нас до смерти замордуют, а «барин» заживо сожрёт и не подавится! Я уже три года как в отпуске не был, Петруха! Пашу прям как Папа Карло какой-то, а тут – такое попадалово! Чёрт, чёрт, чёрт!

Лёха отвернулся и схватился за голову.

– Хорош истерить! Любой человек – не безродный! У каждого есть, или были, мать и отец! Человек в любой ситуации должен по-людски относиться и к живым, и к мёртвым! Свои они, или чужие – без разницы! – жёстко отрезал Пётр.

– Никому я, ничего не должен, понимаешь! Никому! Я спокойной жизни хочу! – вновь повернувшись к нему, огрызнулся напарник. – И я не хочу, чтобы мои дети без отца росли! Поэтому, ты как хошь, а я в эти игры не играю!

Водила зло сжал губы и нервно повернул ключ зажигания. Двигатель машины обиженно зарычал. Раздражённо схватившись за руль, он хотел уже врубить первую, но тут – Пётр неожиданно открыл дверь.

– Ты как хочешь, а я остаюсь здесь! – крикнул мусорщик и спрыгнул на землю. – Давай, езжай к своей Таньке, любуйся на её купальник, если так трясёшься за свою пустую, никчёмную жизнь! Шмотки, Турции – это всё что тебе нужно в жизни? Видно в тебе человек уже давно потерялся! Езжай к своей жене под юбку!

Пётр резко захлопнул дверь машины.

– Слышь, Петька, ну да не обижайся ты так! – заканючил Лёха. – У меня же жена, дети малые. Тебе-то легче – у тебя же совсем никого нет, поэтому голова ни по ком не болит!

Пётр ничего ему не ответил, отвернулся и пошёл к трупу, над которым вновь кружила стая ворон. Он вспомнил, как после очередной командировки на Ближний Восток вернулся к себе домой. Раненый, с ожогом почти на всё лицо, только что после госпиталя и… застал на месте своей деревенской дачи лишь одно пепелище. Соседи рассказали ему, что пожар в его доме случился поздно ночью. Никто ничего не видел и не слышал, поэтому и свидетелей, как вспыхнул огонь, так и не нашлось. Но что-то подсказывало Петру, что пожар в его доме и смерть жены случились неспроста.

Незадолго до происшествия их деревню навещали «купцы». Крепкие такие мужики, на крутых иномарках. Они помахали перед носом у деревенских жителей договором купли-продажи их земли. На всех бумагах красовалась подпись губернатора области. Стали ребятки уговаривать народ, что, если те добровольно, за небольшую компенсацию не уедут, то тогда – вообще останутся и без денег, и без жилища. Старики поохали-поохали, испугались на зиму остаться вовсе без крыши над головой, да и согласились уехать. Тем более, что крепкие парнишки им сильно доходчиво объясняли новый расклад. В случае согласия, их обещали перевезти поближе к городу, где есть и магазин, и поликлиника. Старики согласились на спокойную, беспроблемную старость вместо полной неопределённости. Они решили, что: чем в заброшенной деревне жить без врачей и еды, лучше уж переселиться в общий барак поближе к городу. Пусть и огородов, да живности не будет, но зато, скорая, ежели что, то побыстрее к ним доберётся. Да и деньги, опять же обещали за свои брошенные дома. Пусть и совсем малые, но хоть какие-то. А так, за их старые развалины вообще никто, ничего не даст. На том старики и порешили. Со слезами на глазах, но съехали с родных мест поближе к городу.

Из молодых людей, в деревне остались только Пётр с женой, да малолетняя дочка. Они оказались самыми настырными и никак не соглашались уезжать. Хотя к ним уже пару раз приезжали ребятишки и «по-доброму» настаивали на их отъезде. Даже обещали небольшую компенсацию за неудобства. Но как тут бросать дом, если Пётр с женой его только что купили. Даже новоселье ещё не успели отметить. Места здесь весьма благодатные, летом – прямо сказка, а не жизнь. Широкие луга, вековой лес, небольшая, да живописная речушка и совсем махонькая, уютная деревенька на полтора десятка человек. Дочурке Петра здесь очень нравилось. Она целыми днями бегала по необъятным лугам, которые начинались сразу за околицей деревни. Плела венки из васильков и ромашек, распевала песни. Не мог Пётр – вот так просто взять и обидеть дочку, лишить её летнего праздника. Да и по закону, если владелец участка земли не согласится, то не имеют право его сносить.

В тот год у Петра первый раз за долгие годы получилось побыть вместе с семьёй. Из-за своих постоянных, длительных, зарубежных командировок, он даже не заметил, как подросла его дочь. Теперь же он просто навёрстывал упущенное и наслаждался каждой минутой своего отпуска. Его жена, чтобы дать как следует отдохнуть мужу, и чтобы он побольше проводил время с дочерью, взяла на себя всю нагрузку по хозяйству и, даже, поездки в город за продуктами. А заодно – она набирала продукты на всю небольшую деревню. Неожиданно Петра вновь отправили в дальнюю, зарубежную командировку, а когда он вернулся, то – его дома уже не было. Все деревенские дома успели снести до его приезда, и теперь – лишь бульдозер разравнивал землю.

Оказалось, что на месте красивой деревни здесь будет огромная, мусорная свалка. Новым хозяином этих угодий неожиданно стал Вениамин Карлович. Работники его за глаза называли – «барин». А для Петра – он был просто Венька. Его бывший сосед по лестничной клетке в питерском доме и компаньон по детским. У деда Петра в том доме была двухкомнатная квартира. Сам он по возвращению с фронта, по призыву партии ушёл на другой фронт. Фронт борьбы с бандитизмом, который тогда цвёл пышным цветом в послевоенном Ленинграде. Было приказано в кратчайшие сроки навести в городе порядок и дед в меру своего умения и знаний наводил его. Теперь у Веньки за городом был большой дом. Прямо настоящая неприступная крепость. С охраной, камерами видеонаблюдения, да дюжиной натасканных бойцовских собак, а Пётр так и продолжал жить в старой квартире деда вместе с женой и дочкой.

Все мысли в голове Петра промелькнули буквально в одно мгновение. Тут он вспомнил про Лёху и обернулся. Тот всё ещё сидел в кабине машины с открытой дверью и глядел ему вслед. Он чего-то ждал. Может, всё-таки, совесть у человека проснулась и ему было неловко, на ночь глядя, бросать на мусорной свалке своего напарника? Пётр остановился.

– Ты, это… точно остаёшься? – растерянно крикнул Лёха.

– Да, остаюсь! Позвоню в милицию и буду ждать! – хмуро ответил Пётр. – Негоже человеку на мусорной свалке валяться, подобно выброшенному за ненужностью хламу.

– Так тебя же потом затаскают легавые по допросам, до смерти! Еще убийство на тебя повесят! С них станется! Им же план раскрываемости выполнять нужно! А если менты тебя не закроют, то «барин» точно порешит.

– Бог не выдаст – свинья не съест! – безразлично отрезал Пётр. – Ты ведь подтвердишь в милиции, как было дело на самом деле? А «барину» я потом сам всё разъясню!

Пётр пытливо посмотрел на Лёху, но тот отвёл взгляд в сторону и сделал вид, что что-то уронил на пол кабины. Он наклонился и стал с сопением копошиться у себя под ногами. Лёха потихоньку матерился и не знал, как выкрутиться из щекотливой ситуации. Наконец, он принял решение. Сплюнул на землю и зло произнёс:

– Ну, как знаешь! Хочешь – страдай за своё правое дело, если ты у нас такой честный и принципиальный, а я поехал!

Он громко хлопнул дверью. Через тёмное стекло ещё раз коротко взглянул на напарника. Затем взревел двигатель, и машина покатила прочь со свалки, разбрызгивая по сторонам грязную жижу луж на раздолбанной дороге.

Пётр вспомнил следователя в местном отделении милиции, который вёл дело о пожаре в его доме. На все задаваемые ему вопросы, тот только посмеивался и приговаривал: «Меньше пить надо, люмпен! Тогда и дома у вас по ночам гореть не будут!». А жена у Петра в рот алкоголя никогда не брала. Она была из тех редких людей, которым вообще нельзя пить. У неё не было гена, который в организме отвечал за переработку спирта. Но следователь этому доводу не внимал. Он лишь ехидно улыбался и твердил, что у него есть свидетельские показания, что в день пожара женщина была сильно пьяна и именно она является виновницей пожара.

Жену Петра успели захоронить ещё до его приезда, а тело дочери так и не нашли. В эксгумации и повторной экспертизе было отказано, объяснив отказ тем, что все необходимые следственные действия уже были произведены в достаточном объёме, и больше ничего существенного, что может кардинально повлиять на материалы следствия, найти не удастся. Да и это и не требуется. Доказательная база уже была вполне предостаточная. На вопрос Петра о местонахождении дочери, в милиции лишь разводили руками и намекали на то, что мать-алкоголичка вполне могла продать свою дочь, чтобы получить деньги на выпивку. Петру так и хотелось разнести в щепки весь участок милиции, а эти самодовольные рожи как следует проучить, но он плюнул на них и решил самостоятельно выяснить все обстоятельства дела. Главное, что он уже знал, – это то, что его бывший сосед имел непосредственный интерес к земле, на которой располагался дом Петра. Остаётся собрать доказательства, чтобы вывести Веньку на чистую воду. Мусорщик планировал пробраться поближе к нему, стать одним из его самых близких охранников. Но вначале ему нужно было убедиться, что тот не узнает своего бывшего соседа по подъезду. Но найденный труп чекиста спутал все карты. «Может, так оно и к лучшему – подвернулся случай побыстрее разобраться с Венькой. Он обязательно должен будет меня вызвать к себе, а там – придётся действовать по обстоятельствам!», – размышлял Пётр.

Подняв голову, он посмотрел на тёмное небо и ярко светившуюся на нём Венеру. Жена часто называла её звездой, а когда он говорил, что это всего лишь планета, то она заливисто смеялась и спрашивала: «Скажи, а я на Венеру похожа?». Пётр тяжело вздохнул, вытащил из кармана комбинезона сотовый и набрал номер.

– Привет! – тихо произнёс он в трубку. – На известной тебе мусорной свалке я нашел груз двести. При нём была одна вещица, которая тебя может весьма заинтересовать. Возможно, что и сам груз имеет какое-то отношение к нашей конторе. Сейчас я сообщу в милицию о своей находке, а ты со своими людьми уже можешь выдвигаться. Было бы неплохо, если бы ты подъехал одновременно со следаками.

Получив утвердительный ответ, Пётр быстро попрощался с собеседником. Взял другой сотовый и набрал номер милиции. Теперь он говорил совершенно другим голосом, в развязанной манере.

– Алло, милиция, я тут чувака бездыханного нашёл! Чё мне с ним теперь делать? Тута оставить или вы сами сюды подъедите на него глянуть?

– Где-где нашёл? На свалке! Да мертвее уже не бывает!

– Чё я тут делаю? Мусорщик я! Вот и ошиваюсь тута!

– Да не от красивой жизни я здеся, а вкалываю я тута, причём конкретно – как бобик с утра до ночи!

– Как у вас народа нет? Чо, только завтра приедете?

– Да не бомжара он! Мужик в дорогом прикиде и с пулей в башке!

– Чё, я дурак совсем, штоли? Продырявленный лоб не отличу от целого?

– Лады, буду ждать!

Милицейский «Уазик», с переливающейся мигалкой, но без сирены, приехал лишь через час с лишним. Правильно – куда к мертвяку торопиться? Не сбежит ведь! Близилась полночь и уже начало подмораживать. Первые осенние заморозки. Петру пришлось даже застегнуть комбинезон, да пару-тройку раз поприседать и помахать руками, чтобы хоть как-то согреться. Кроме тонкого свитера, рабочего комбинезона и чёрной шерстяной шапочки, потеплее вещей на нём-то и не было. Пока работал – не замечал холода, а сейчас чувствовалось, что скоро зима. Из приехавшей машины неспешно вылез молодой старлей. Вслед за ним мужчина в очках и с серебристым кейсом в руке. Они тут же направились к мусорщику.

– Вы нам звонили по поводу обнаруженного трупа? – неторопливо проговорил старлей.

– Так и есть, я самый, – глупо ухмыляясь, ответил Пётр.

От ухмылки его обезображенное лицо так перекосило, что оно стало ещё страшнее, чем было. Следователь от неожиданности вначале растерялся, а потом откашлялся, и для солидности прибавил в голосе немного низких тонов, чтобы хоть как-то скрыть свой испуг.

– Следователь Сидоров, а это наш… криминалист, – важно произнёс старлей и быстро указал на мужчину в годах, с чемоданчиком в руке.

– Пётр! Э…, в смысле – Пётр Иванов, работаю я тута! – сбиваясь и комкая в руках свою чёрную шапку, ответил мусорщик.

– Ну, и где здесь ваш труп? – спросил следователь, одновременно обводя взглядом мусорную свалку и пытаясь найти глазки видеокамер.

– Да не мой он труп! Сам по себе мертвяк тута лежит! – взорвался мусорщик.

Милиционер не нашёл вокруг себя ни одной видеокамеры и недовольно фыркнул. Системой наблюдения на мусорной свалке был оборудован лишь только сам въезд, а на её территории никаких средств видеоконтроля и в помине не было. Старлей надменно поморщился от неприятного запаха и подозрительно оглядел Петра.

– Ну, ладно-ладно! Не ваш – так не ваш! Показывайте, где он! – ухмыльнулся своему милицейскому юмору следователь.

– Вон там, на горе валяется!

– Кто обнаружил труп?

– Я, а кто же ещё?

– Когда это произошло?

– Да сегодня вечером, после последней ходки! Вот, нашёл его, и сразу вам звякнул.

Милиционер подсветил фонариком свои наручные часы. Электроника показывала без трёх десять. Затем, ещё раз осмотрел всё вокруг. Направил луч света фонаря прямо в лицо мусорщика и без спроса перешёл на «ты»:

– Ну, тогда веди, Сусанин! Показывай свою находку! Кстати, ты сам нашёл труп или в это время с тобой ещё кто-то был?

– Сам! – без какой-либо паузы ответил Пётр.

Следователь внимательно посмотрел на мусорщика, но сильные ожоги лица маскировали его мимику и ничего нельзя было разобрать.

– А как ты тут один, на ночь глядя остался? Живёшь что ли здесь, в этом дерьме?

– Да нет же! Что я, – совсем безрукий и безмозглый бомж? Питерский я! Это всё водила! У, доберусь до него – мало ему не покажется! Когда разгрузились, меня по нужде дюже приспичило, а напарник, зараза такая, подставил меня! Он у нас приколист ещё тот! Взял, да и уехал, сволочь! Так вот, возвращаюсь я, значит, к машине, а её уже и след простыл. Тогда я решил на гору мусора слазать – оттуда видно получше будет. Вдруг, думаю, водила нашу машину загнал за кучу мусора, а теперь сидит в тепле, да радуется, что я его с употевшей мордой лица по всей свалке рыщу. Но нет, обломс, идить твоё коромысло! Действительно уехал, гнида паршивая. Так вот, на той горе, куда я по нужде-то бегал, тот труп и нашёлся – на всю мою голову. Ну, тогда я и решился вам позвонить. Не бросать же чувака бездыханного! Можа и меня хто не бросит, когда придёт мой недобрый час? – быстро оттарабанил Пётр свою версию событий.

– Понятно! Складненько тут ты нам поёшь! Небось, подельника своего выгораживаешь! Втроём значит пили крутку с покойным, и чего-то с ним не поделили? Твой дружок поумнее оказался – вовремя смылся, а тебя отдуваться здесь оставил! – благодушным тоном спросил следователь, усмехнулся и посмотрел на эксперта. – А не ты ли сам убийца-то и есть самый что ни на есть настоящий, а теперь – хитришь тут, пытаешься сухим из воды вылезти? Или, всё-таки, твой дружок собутыльника замочил, а ты его теперь покрываешь? А? Говори! Всё равно ведь дознаюсь! И не таких, как ты колол! Сам не сознаешься – только себе хуже сделаешь! Потом долго жалеть будешь!

Продолжая давить, следователь, как бы между прочим положил руку на кобуру пистолета. Эксперт тоже подозрительно покосился на мусорщика, но ничего не сказал, а лишь достал из кармана белый, носовой платок и приложил его к носу.

– Пойдём, старлей. Потом, в участке душу свою отведёшь, а то зависнем мы с тобой на этой чёртовой свалке до самого утра! Не видишь, что ли? У этого кадра в мозгу только две извилины. Видно, его больно уж хорошо где-то прижарило, да так, что у него все мозги окончательно выгорели! Он ведь и вопросы-то твои, только через один понимает! А у меня водка дома на столе греется! У жены сегодня день рождения. И так меня оторвали от стола в самый неподходящий момент! Пошли уж лучше, взглянем на наш «ночной подарок».

– Конечно, за столом с рюмкой в руке, да в приятной компании, гораздо уютнее сидеть, чем со мной по мусорным свалкам по ночам лазить! Но не только же мне одному на участке по ночам околачиваться! И тебе проветрится на «свежем» воздухе не повредит для здоровья! Да, вернёшься домой, – передай своей благоверной и мои поздравления! И не забудь завтра ребятам со стола чего-нибудь полезное для организма принести! – ухмыльнулся следователь и посмотрел на своего напарника, который брезгливо морщился, прикрывая платком нос. – Ладно, пойдём! А тебя, Пётр Иванов, после обследования места происшествия, я с собой забираю. Имею желание поподробнее с тобой в отделении потолковать, да протокольчик на тебя составить нужно, чтобы всё честь по чести было!

Следователь и эксперт уже было повернулись, чтобы идти вслед за Петром, как сзади захлюпали лужи и рядом с милицейским уазиком, тихо урча, пристроился чёрный «Мерседес».

– А это ещё кто такой по ночам по свалкам на чёрных «Мерсах» разъезжает?! – обернувшись, недовольно проворчал старлей.

Дверь «Мерседеса» открылась и, осторожно лавируя между многочисленных луж, к ним подошёл высокий мужчина. Распахнул дорогой, шерстяной плащ, и из внутреннего кармана пиджака достал красное удостоверение. Небрежно махнул им перед глазами милиционеров и низким басом произнёс:

– Следственный отдел ФСБ, подполковник Ефимов! Труп уже успели осмотреть?

Молодой следователь, не скрывая своего недовольства, покосился на эксперта и полушёпотом прокомментировал:

– Вот и люди из «Большого дома» отходами человеческой жизнедеятельности интересоваться стали. Не всё же бедной милиции одной в этом копошиться.

Подполковник с безразличным видом пропустил мимо своих ушей колкости милиционера, и наставительным тоном добавил.

– Имейте ввиду, старший лейтенант, заявляю не для доведения до сведения общественности. У нас пропал сотрудник и поэтому, мы интересуемся всеми бесхозными трупами в Петербурге и Ленинградской области.

– Тогда понятно, – облегчённо вздохнул следователь и подмигнул эксперту. – Радуйся, чует моё сердце, что ты сегодня ещё посидишь за праздничным столом! Ну, пойдёмте господин подполковник, если, конечно, не боитесь свои дорогие ботиночки в дерьме запачкать. Мы, вот как раз только хотели труп осмотреть! Веди нас, Петя!

Предчувствие не подвело старлея, и они с экспертом, к своему удовольствию, вскоре покинули свалку, оставив и труп, и мусорщика на попечение подполковника. Он уже успел вызвать следственную группу ФСБ и теперь они работали на месте происшествия. Изредка поглядывая на конторских людей, он тихо разговаривал с Петром.

– Что они здесь смогут нарыть? Труп уже два дня под дождями пролежал на свалке. Охрана естественно в отказ уйдёт: ничего не видели, ничего не слышали. Я понимаю, что тебя, Пётр, незаслуженно выгнали из органов, но я же тебе продолжаю верить! Но пока сделать для тебя ничего не могу! Прошу тебя не держать обиду на контору, и по нашей старой дружбе помочь нам найти эту сволочь. Если что узнаешь – дай мне знать. У паренька одна престарелая мать осталась. Что мы ей скажем? Что проворонили её парня? Вроде, и хорошо его готовили, надеялись, что поможет нам собрать материал на твоего «короля свалок». Совсем зажрался боров! Уже перешёл на продажу людей в рабство за границу и торговлей донорскими органами. Убийств на нём – больше сотни и не одной верной зацепки, чтобы довести дело до суда! Таким скромным и пушистеньким прикидывается. Меценатством занялся, имидж себе зарабатывает, в депутаты метит. Как же глупо мальчишка прокололся на этих часах! Он так дорожил ими, что нигде с ними не расставался. Они вроде талисмана у него были. Память от погибшего на боевом посту отца. Поможешь найти эту сволочь – век помнить буду! Этим показным убийством бандиты нам фактически «чёрную метку» подбросили. Намекают, что со всеми нашими будет то же самое! Так что. пока всё не уляжется у нас не будет возможности снова внедрить к нему нашего человека!

– Меня уговаривать не надо, Василий! Сделаю всё, что смогу. Венька мне ещё за жену и дочь должен ответить, – сверкнув белками глаз, ответил Пётр. – Я имел желание не просто его замочить, а сделать так, чтобы он перед настоящим судом сполна ответил. Хотел разорить весь его поганый бизнес так, чтобы и следов от него никаких не осталось!

– А ты веришь, что тебе удастся довести дело до суда?

– Надеюсь. Что моя сегодняшняя находка позволит мне подобраться к нему поближе, и добыть такие улики добыть, что даже самый «слепой» и жуликоватый судья будет вынужден лишить его денег и упрятать за решётку на всю оставшуюся жизнь! Он ведь не только мою семью убил! На нём десятки и десятки подобных жертв!

– Я думаю, что он уже знает о том, что ты звонил в милицию, – ответил подполковник.

– На это и рассчитывал. Хочу, чтобы он меня к себе вызвал.

– С огнём играешь, Пётр. Может, по-другому надо было. Подольше, но вернее.

– Трудно к нему подобраться, а так он теперь сам на меня должен выйти. Захочет узнать о моих связях из первых рук, – усмехнулся мусорщик.

– Ну, тебе виднее, но будь осторожен! Венька – он ещё тот фрукт. Может выйти сухим из любой передряги. А за твой звонок – спасибо! Если же у тебя действительно всё получиться, и ты сможешь от Веньки домыть толковый материал для суда, то я буду ходатайствовать перед руководством о твоём восстановлении в звании, возвращении наград и возможном возвращении на службу. Я ведь верю, что ты не виновен в гибели своей группы, но, сам понимаешь, свидетелей их гибели нет, а у мёртвых ведь не спросишь! Ты был старший группы и скажи спасибо, что так ещё отделался. Всё могло для тебя закончиться гораздо хуже. Хорошо, что мне ещё удалось частично отвести от тебя удар, но это, действительно, было всё, что я смог для тебя сделать.

– Да, понимаю я всё, Василий! Мне бы за жену и дочь поквитаться с Венькой, а там я разберусь и с теми, из-за кого на самом деле погибли наши ребята.

– Ты всё-таки не отказываешься от мысли, что у нас в управлении есть «крот»?

– Я это тебе говорил с самого начала, и ты хорошо знаешь – кто он. Не исключаю, что и этот паренёк тоже его рук дело! – нервно закуривая сигарету, ответил Пётр и протянул ему открытую пачку. – Будешь?

– Да нет, я уже бросил. В зал даже ходить стал. Поверишь?

– Я вот тоже бросал курить, но, когда узнал о гибели своей семьи, даже не желая того, снова закурил. Что ты сказал? В зал пошёл? Я вообще удивляюсь как ты до подполковника дошёл со своей физподготовкой! – попытался улыбнуться Пётр.

– Ну, не всем же твои физические данные от Бога в подарок даны! Кому-то и в кресле нужно сидеть и руководить такими головорезами как ты. А то, понакуралесят такого, что потом сам чёрт не разберёт, – улыбнулся «липовый» подполковник следственного отдела. – А насчёт твоего «крота» наши люди работают, но пока никаких зацепок не нашли. Такие вот пироги, Пётр, а нет улик – нет и дела.

– Ты сейчас куда, Вася? К себе на Литейный или домой, к жене?

Подполковник всё же уловил в слове «к жене» глубоко засевшую тоску, которую его друг пытался загнать как можно глубже в себя, и похлопал его по плечу.

– Держись, Петя! На тебя сейчас свалилась целая вереница несчастий, но я верю, что ты одолеешь чёрную полосу! Ты ведь крепкий парень!

– Да лучше бы я со своими ребятами в тот злополучный день за компанию погиб! Всех бы – одним взрывом в машине и был бы я сейчас где-то там на небесах вместе со своей женой и дочкой, а не мучился бы от того, что и ребят не смог уберечь и семью не защитил! Ведь чувствовал перед отъездом, что с этой проклятой деревней всё добром не кончится! Сдохну, но достану гада! Он у меня в ногах валяться будет, пощады вымаливать!

– Остынь, Пётр! Если удастся тебе выйти на Веньку, попробуй разговорить его. Нам нужны факты. И постарайся удержать себя от самосуда. Я ведь знаю, если очень захочешь, то ты всю его банду сможешь положить, но это тебе на пользу не пойдёт. Посадят тебя за самосуд. Ведь не секрет, что и у нас в конторе на тебя некоторые люди зуб точат. Они сомневаются, что ты без чьей-то помощи смог в том адском огне взрыва уцелеть. Поэтому, прошу тебя – будь поосторожнее!

– Спасибо, Вася, что хоть ты мне веришь!

– Друзья должны верить друг другу, а иначе – какие они друзья? Ты мне только дай хорошую зацепку, чтобы этого «короля» мусора упрятать за решётку, а там наши следователи начнут копать в нужном направлении! Ты не сомневайся!

– Товарищ подполковник! – произнёс тихо подошедший к ним старший следователь. – Место происшествия и труп уже осмотрены и все данные запротоколированы. Тело можно увозить?

– Хорошо, забирайте и матери парня о его гибели как-то поосторожнее сообщите. Лучше пошлите кого-нибудь потолковее, который умеет не только казённым языком молоть!

– А со свидетелем мы сейчас можем поработать? Нам для окончательного составления протокола его необходимо допросить.

– Завтра с ним поговорите. Ничего от этого не изменится! Этот товарищ от вас скрываться не будет. Идите, майор, уже поздно! Вам пора отдыхать.

– Слушаюсь, товарищ подполковник! Разрешите идти?

– Идите!

Подполковник сопроводил взглядом удаляющегося следователя. Затем посмотрел на Петра и почти-что в форме приказа произнёс:

– Ну, а мы с тобой – поедем ко мне! Не бойся. Не засечёт тебя челядь мусорного короля. Окна у меня в машине тонированные, а внутрь они не сунутся. Душ у меня примешь, переоденешься во что-нибудь поприличнее, да вкусненьким мы тебя с моей Варюхой накормим. А потом, уже за рюмкой чаю о жизни поболтаем! Моя жена, уже небось, совсем заждалась меня с ужином! Тебя увидит – сюрприз будет! Ты ведь помнишь, как она отменно готовит? Как вы вместе с твоей женой к нам в гости заезжали? Как хорошо мы проводили тогда время! Вот, и дочки наши вместе тогда играли…

Подполковник понял, что его не туда понесло и резко замолчал. Опустил глаза, и стал натужно откашливаться в кулак.

– Ничего, Василий, не тушуйся. Ты уж извини, но в другой раз мы с тобой обязательно посидим. Устал я чего-то сегодня. Замаялся за день мусорные баки ворочать. Если не трудно, до дома меня подбрось. Думал сходить в зал, душу там отвести, да видно не судьба мне сегодня.

– Ну, к тебе – так к тебе! – добродушно ответил подполковник. – Тогда пошли к машине?

Повезло, пробок по объездной почти-что не было. Хоть у подполковника на служебной машине был проблесковый маячок, но он старался пользоваться им как можно реже. Можно было и водителя брать, но предпочитал всё делать сам, как, впрочем, и по хозяйству у себя дома. Почти вся мебель у него была сделана собственными руками. Машина въехала в узкий проходной двор и остановилась посреди «колодца» из четырёх, примыкающих друг к другу домов. Старый, питерский двор. Стены домов, которые помнят ещё царских городовых, красных комиссаров и вражеские авианалёты, и артиллерийские обстрелы. Помнят крыши немецкие зажигательные бомбы, и как жильцы сбрасывали их горящие головешки наземь, а потом засыпали песком. Помнят крыши и неугомонных пацанов, которые носились по ним взад-вперёд. Ведь с крыши одного дома можно было легко попасть на крышу другого, а через «слуховое» окно – легко уйти от любой погони. Ленинградские проходные дворы, подъезды, которые ни днём, ни ночью не закрывались. Всё это помогало пацанам не только во время игры с, но и от осерчавших отцов, а когда и от милиции.

Подполковник вышел из машины, потянулся и с любопытством оглядел все четыре дома, которые стояли бок о бок, образуя таким образом один большой «колодец». Под одним из них темнела арка, ведущая на центральную улицу. Почти все окна квартир уже были тёмными. Он посмотрел на светящийся дисплей часов и произнёс:

– Ты смотри, как мы с тобой припозднились, уже почти полночь! А ты так и живёшь в квартире своего деда?

– Привык я к нашей старой квартире. Здесь мне уютно. До сих пор кажется, что пирогами в доме пахнет, хотя моей матери уже давно нет, – снова закуривая сигарету, ответил Пётр.

– Так тебе и не удалось разузнать – как пропал твой дед? – задумчиво спросил подполковник.

– Сколько не пытались мы с матерью, но ничего не получилось. Единственное, что точно известно по рассказам матери – это то, что дед весьма серьёзно сцепился с какой-то бандой. Ему даже пришлось на время мою мать спрятать в детдоме, чтобы они его не шантажировали. Но потом, что-то такое непонятное произошло, что дед сам с главарём банды связался. Уехал в Москву и бесследно пропал. Дело даже на него поначалу завели за связь с бандитами. Подумали, что он наводчиком у них был. Потом реабилитировали и записали его в список без вести пропавших. Моя мама осталась одна в большом, голодном городе, но сумела всё-таки тогда выжить. Повезло ещё, что тётка после войны моей матери сильно помогла. Она на заводе работала. Ей было положено семьсот грамм хлеба в день, да плюс зарплата триста пятьдесят рублей. Против трёхсот грамм хлеба в день для сироты, – это был настоящий рай. А мою мать после пропажи отца даже сиротой признавать-то не хотели. Нет свидетелей смерти отца – значит и не сирота вовсе. Вот и живи как хочешь! Если бы не тётка, то моя мать бы, наверное, и не выжила, а значит, и меня тогда бы тоже на свете не было. Просто не родился бы я на свет Божий. Вот такая вот история.

– У тебя ведь дед командиром взвода во фронтовой разведке служил, а когда вернулся с фронта, то пошёл в уголовный розыск, в убойный?

– Так и было, – глубоко затягиваясь сигаретой, вздохнул Пётр. – Старлеем вернулся. Дед очень мало рассказывал моей матери о себе и о войне. Не любил он её вспоминать, но меня всегда распирала гордость перед мальчишками, что мой дед был настоящим разведчиком. Тайком от матери его награды примерял. Вот тогда я и дал себе зарок, что, когда вырасту, тоже буду разведчиком! А вот как вышло с моими ребятами! Хреновый я оказался руководитель разведгруппы, если не смог своих сберечь!

Пётр резко вынул изо рта зажжённую сигарету и тут же смял её, прямо горящей, – в кулаке. Подполковник удивлённо посмотрел на друга – тот даже не поморщился от боли.

– У тебя сигарета ещё не потухла в руке, – осторожно произнёс он.

Пётр посмотрел на него, потом разжал кулак и небрежно стряхнул с ладони ошмётки потухшей сигареты.

– Ладно, пойду я! Жене своей привет передавай!

– Передам, а может всё-таки поедем ко мне?

– Василий, ты не обижайся, но я лучше в другой раз!

– Ну, бывай! Звони, если что нового разузнаешь!

– Обязательно!

Чёрный «Мерседес» с трудом развернулся в небольшом дворе. На прощанье полоснул ярким светом фар по старым стенам домов, заодно и по их окнам, да скрылся в узкой арке. Вскоре звук его мотора затих и теперь уже лишь изредка было слышен шум редкой машины, да характерное жужжание, видимо, последнего на сегодня троллейбуса. Город плавно погружался в сон.

Пётр приложил чип к домофону. Дверь открылась. На лестнице сработал датчик и зажегся свет. Он осветил местами облупившиеся, давно не знавшие ремонта стены. На одной из них красовалась свежая надпись: «Валька позвони мне, а то убью! Я ведь тебя люблю, дура!». Пётр усмехнулся. Он знал и адресата, и автора письма. Времена меняются, а люди остаются всё такими же.

Повернул ключ, открыл замок. В квартире было темно и тихо. Вошёл, закрыл дверь и стал привычно шарить рукой в потёмках в поисках выключателя, но вдруг – яркая вспышка света промелькнула в голове и наступил мрак. Пётр отключился.

Не известно сколько прошло времени, но сознание медленно возвращалось к нему. Вначале, он услышал где-то очень далеко – чей-то давно знакомый, но с возрастом огрубевший голос:

– Ты его не слишком сильно битой приложил-то?

– Да нет, как обычно. Посмотри на этого бугая! Что ему сделается от моей биты?

– Смотри у меня, а то заставлю тебя сожрать твою биту!

– Да ладно тебе, Веня! Что я – меры не знаю? Смотри, по-моему, оживает твой мусорщик! Видишь, ничего с ним не случилось!

Пётр с трудом открыл глаза. Вначале, картинка расплывалась и никак не удавалось сфокусировать взгляд, но внезапно сознание прояснилось, и он увидел перед собой, сидящего на стуле, Веньку. Тот, явно не узнавал своего бывшего соседа, с которым в детстве не раз играл во дворе. После восьмого класса их дороги как-то сами собой разбежались в разные стороны. Венька ушёл в профтехучилище, Пётр продолжил учёбу. Он хотел поступить в университет на юридический факультет – пойти по стопам деда. Когда они иногда виделись, то перебрасываясь лишь ничего не значащими, дежурными фразами. Потом Венька исчез. Пётр так и не поинтересовался судьбой друг друга, а зря. Вот как неожиданно им вновь пришлось свидеться. Теперь Венька был одет по самой последней моде, в шикарный, белый костюм. Только вот зачем ему поздней осенью наряжаться во всё белое? Может пытался всем показать, что он действительно белый и пушистый, а все слухи, которые ходили по городу о его чёрных делах, лишь злобный навет завистников?

– Ну, привет, фраерок? Ты, хоть, знаешь – кто я такой?

– Догадываюсь, – морщась от боли, ответил Пётр.

– Вот и хорошо, что объяснять не нужно! – усмехаясь, положив ногу на ногу, и аккуратно распрямив штанину, сказал Венька. – Как тебе сегодня работалось? Свою зарплату уже успел пропить?

– Да что с ним базарить?! Кончать его надо! – истерично крикнул один из охранников «барина» и бросился к Петру.

– Ша, Малыш, не кипяшись! Мне побазарить с ним охота. Имею право!

– Ну, как знаешь! Вольному – воля!

– Вот именно! Иди пока, попей кофейку!

– Ты думаешь, что у этого специалиста по дерьму в доме найдётся нормальный кофе? Хотя, ты ему бабки за три месяца недавно отвалил – может хоть растворимого найду, а то глаза чего-то слипаются! – расхохотался охранник и ушёл на кухню. – Во дела, прикинь, у этого чувырлы даже фирменный кофейный аппарат есть! Не хило у нас живут мусорщики! Я его потом себе домой возьму. Хорошо, Веня? А ты сам-то кофе будешь?

– Я с мусорскими подстилками кофий не пью! – недовольно проворчал Венька и пристально посмотрел на Петра. – Ты сам-то, кто такой будешь, и откуда у нас в Питере взялся?

– Работаю я у тебя! – ответил Пётр, втихаря проверяя крепость наручников. – Из деревни я. Там работы нет, вот в город и подался.

– Почему живёшь на хате у моего бывшего кореша детства? Ты что, его знаешь?

– Понятия не имею. Мне в агентстве сказали, что эта квартира сдаётся и недорого. Вот снял на время. Самый центр Ленинграда – всё рядом.

– Проверю, а почему ко мне в мусорщики пошёл? Мог и чего почище найти.

– Работа по зарез была нужна. Ведь, с моей рожей на работу никто и брать-то не хотел, а дерьму всё равно – какая у меня рожа!

– Ну, допустим, а тогда зачем скурвился, с мусорами связался? Тебя кто просил им докладывать о своей находке на свалке? Ты у меня должен разрешения спрашивать, а не к мусорам бегать, как сучке на случку! И с какой такой радости тебя сам подполковник ФСБ к дому подвозил? Ты что, на их контору работаешь? Так мы уже одного такого ихнего человека успокоили! Хочешь теперь его место занять? Так это я тебе мигом могу устроить! – перешёл на визг толстый Венька, да так, что его обвисшие щёки аж затряслись от гнева.

– Это он меня из благодарности подвёз, за то, что я помог найти его человека, – ответил Пётр, нисколько не обращая внимания на истерику Веньки.

– А кто тебя просил докладывать им – что ты нашёл часики мусорские? Думал, что я не узнаю?! Да?! Дурачок! Ну, точно засланный! И чему только этих придурков в их фэ-эс-бэшных школах учат? Не утерпел значит, бедолага, что своего кореша с дырой во лбу увидал! Начальству побежал докладывать! – натужно засмеялся Венька.

Двое, стоящих рядом с ним его амбалов-телохранителей, разом затряслись от смеха. Даже кофеман из кухни пару раз хихикнул. Затем один из них, утирая выступившие слёзы, произнёс:

– Не, Веня, я его точно грохну! Что с этой глупой гнидой базар вести? Порешим его здесь на месте, а хошь – так на свалку отвезём и там башку ему свернём! Можем даже на то же самое место отвести – для прикола! Грохнем падлу, и одной гадиной на свете меньше будет! Пусть их подполкан очередного жмурика забирает!

Охранник подошёл к лежащему на полу Петру, и со всей силы пнул его кованным полуботинком в живот. Руки у Петра, с одетыми на них наручниками, были заведены назад, поэтому он только успел сгруппироваться, отводя из-под удара голову. Охранник хотел нанести ещё один удар, но, предыдущий, подействовал весьма отрезвляюще. Слабость внезапно куда-то исчезла. Сознание прояснилось и организм начал работать на выработанных годами упорных тренировок рефлексах. Пётр крутанулся на месте и мощным ударом ноги пнул каблуком охраннику под коленную чашечку. Тот взвыл от боли и присел, а пленник подкатился к нему поближе и, встав чуть ли не в стойку на голове, сделал ногами мельницу и нанёс удар носком ботинка сбоку по подбородку. Раздался негромкий хруст. Охранник от болевого шока потерял сознание и с грохотом рухнув на пол. Всё произошло так быстро, что никто, из двоих оставшихся в боевом состоянии подельников, так и не успел среагировать. В следующее мгновение Пётр подсёк стул, на котором сидел Венька, и тот с грохотом повалился на пол. Больно ударился головой, а его толстое горло тут же сомкнули ноги Петра. Венькина объёмная, рыхлая туша теперь могла служить Петру неплохой гарантией от необдуманных действий охранников. Они совершили ошибку, нарушив основное правило охранника – быть в шаговой доступности с охраняемым объектом и теперь за неё расплачивались. Один из них только и успел сделать, что вскочить с подоконника, на котором он до этого безмятежно сидел и поглядывал в окошко. А второй, в то время на кухне, удобно устроившись на табуретке в проёме двери, пил кофе. Его руки были заняты кружкой с горячим напитком и пока он от него освободился, – были потеряны бесценные мгновения. Когда они всё-таки среагировали, то уже было поздно. Пётр громко, так, чтобы его хорошо было всем слышно, скомандовал:

– Не дёргайся, Веня, а то я буду вынужден тебя придушить, а это, поверь мне, не самый лучший способ, как покинуть наш мир. Будь уверен, что у меня есть весьма серьёзный повод придушить тебя именно сейчас! А пока, попроси своих псов бросить на пол стволы и отойти к окну.

Мусорный «король» мелко дрожал от страха и лишь согласно тряс головой. Из-за ноги Петра он с ужасом глядел в дула двух пистолетов охранников, которые теперь были направлены в его сторону. Ему казалось, что смертоносные жерла смотрят прямо ему в глаза и вот-вот должен произойти выстрел. Он всегда целился сам и убивал сам, но ещё ему никогда не приходилось находиться в положении мишени. Он почему-то был уверен, что первая же пуля попадёт именно в него.

– Не-ет, не стрелять! Уберите оружие! – закричал он. – Делайте, что он вам говорит!

– Прислушайтесь к дельному совету, а не то ваш работодатель сейчас умрёт неприятной смертью и вам придётся искать нового хозяина! – рявкнул Пётр, мощно зажимая в захвате ног горло Веньки.

Тот посинел и начал что-то хрипло сипеть, одновременно пытаясь руками разжать смертельный захват, но у него ничего не получалось. Его горло всё сильнее и сильнее сжимали ноги Петра. Охранники хотели выстрелить, но боялись промахнуться и ранить своего босса. Они понимали, что ещё немного – и тот будет мёртв и синхронно бросили свои пистолеты на пол. Пётр слегка освободил шею «барина».

– Оба, быстро отошли к окну; сели на пол и приковали себя наручниками к батарее! Ну, живо! Повторять дважды не буду! Одно неверное движение, и я исполню своё огромное желание удавить этого толстого хряка.

Венька поверил, что его действительно могут удавить и ему впервые в его жизни стало по-настоящему страшно. У него даже выступили слёзы от жалости к самому себе. Он нервно замахал рукой, и охранники повиновались. Они сидели рядышком на пол и приковали себя к трубе батареи. Теперь они на пару сверлили свою бывшую жертву злобными взглядами.

– Ключи от наручников, быстро, кинули мне! – приказал Пётр.

Когда сразу два ключа упали у его ног, он изловчился и взял один из них. Через короткое время его руки были свободны. Отпустив захват на шее «короля» мусора, бывший пленный встал с пола, а Венька ещё долго лежал и беспомощно хватал ртом воздух. Пока он очухивался Пётр успел застегнуть на его руках наручники; прислонить спиной к стене.

– Вот теперь и поговорить можно! – добродушно произнёс Пётр, подняв с пола пистолеты.

Он выпрямился во весь свой немалый рост и теперь угрожающе нависал над Венькой. Мусорный «король» затравленно посмотрел на Петра и с вызовом произнёс:

– А нам не о чем с тобой разговаривать мусорная подстилка!

– Вот здесь ты, Веня, глубоко ошибаешься! Ты ведь хочешь выйти из моей квартиры живым? А значит, в твоих интересах

– Твоей? – резко спросил Веня. – Ты что её уже успел купить? За какие такие шиши, мусорщик?

– А до тебя до сих пор так и не дошло – кто я такой на самом деле?

– Постой-постой! Голос и походка твои что-то больно мне знакомые! Так это всё-таки ты, Петька? А прошёл слушок, что ты погиб? Наврали, значит, жив, всё-таки! Было же у меня смутное чувство, что с этой квартирой что-то не чисто! Даже пробивал её, но мне сказали, что ты здесь больше не живёшь. Сдаётся она! Наврали, значит, паскуды! А я всё думаю: кого это ты мне напоминаешь, да вот морда у тебя сильно опалённая. Вот и смутила она меня. Да-а, не зря я всё это время сомневался, что ты погиб! Ох, не зря!

– Раньше надо было свой внутренний голос слушать, а теперь уже поздновато, Веня! Давай лучше сознавайся – ты ведь знал, что твои шавки мою жену сожгли?!

«Барин» с тоской посмотрел на дверь в коридоре, но до неё было ох, как далеко. Старые питерские квартиры были не ровня малогабаритным хрущёвкам. На великах гонять можно было и не в одиночку. Венька учащённо задышал. Давно он так не нервничал. Чёрное отверстие дула пистолета смотрело прямо ему в глаза. Веня передёрнулся от нервного озноба.

– Ну, колись, Венька! Ты сам приказал сжечь дом моей жены или это самодеятельность твоих цепных псов? – Пётр приподнял ствол пистолета и передёрнул затвор.

Венька с тоскливым видом опустил голову, но тут же вновь поднял её и раздражённо закричал:

– Ты сам виноват! Был бы посговорчивее – твоя жена была бы сейчас жива!

Пётр не сдержался и со всей силы врезал кулаком по морде бывшего друга детства. Тот отлетел в сторону и неуклюже завалился на бок. Тонкая струйка крови потекла по его подбородку. Но через минуту он, вдруг, рассмеялся. Пётр с удивлением посмотрел на него.

– Если ты меня сейчас грохнешь, мусор, то уже никогда не увидишься со своей дочкой!

– Что ты сказал, гнида?! – присев рядом с Венькой, крикнул ему в лицо Пётр и схватил его за грудки.

– То, что слышал, мусор! Твоя дочь у меня и только я знаю, где она сейчас находится! Так что не торопись, Петюня, нажимать на курок! Без меня ты не найдёшь свою дочь!

Пётр сощурил глаза и оглянулся на сидящих под окном бандитов. Те настороженно прислушивались к разговору двух бывших друзей, ставших теперь кровными врагами. Венька рукавом своего пиджака утёр с подбородка кровоподтёк, брезгливо посмотрел на его испачканную белую ткань и продолжил.

– Если ты надумаешь меня отвести в милицию, то я там буду всё отрицать, а мой адвокат докажет, что это ты выкрал меня и угрожал убить. Кого из нас отправят за решётку, я думаю, что ты уже догадался. Ты ведь не при исполнении, а на оружие теперь твои отпечатки пальцев. Так что, давай решим наш спор полюбовно: ты отпускаешь меня, а я в целости и сохранности возвращаю тебе твою дочь.

– Зачем ты её украл? – зло прошипел Пётр.

– А ты не догоняешь? – усмехнулся Венька. – В одной богатой семье, в Германии с девочкой примерно такого же возраста, как и у твоей дочери произошёл несчастный случай. Нужен донор почки. Теперь у тебя есть выбор: или ты меня отпускаешь, или… твою дочь мои люди переправляют в Германию на органы. Решай – судьба твоей дочери в твоих руках!

Венька самоуверенно посмотрел на мгновенно почерневшее лицо Петра, но тут же отвлёкся на шум двигателя автомобиля за окном. Он обрадовался, но постарался себя не выдавать. Через мгновение громко хлопнула дверь. Пётр перехватил заинтересованный взгляд Веньки и тоже посмотрел на окно.

– Ты кого-то ждёшь? – приставив пистолет ко лбу пленника, спросил мусорщик.

– Кого мне посреди ночи ждать в чужом районе? – небрежно пожав плечами, ответил Венька.

В это время в коридоре открылась входная дверь и на пороге появился лысый здоровяк с ящиком в руках. Он радостно, во всеуслышание закричал:

– Достал, босс! Три магазина объехал, но нашёл настоящую финскую водку! Чиста как слеза девственницы!

Здоровяк с радостно ухмыляющейся физиономией вошёл в комнату и застыл на пороге. Прямо ему в лицо смотрело дуло пистолета. Он растерянно посмотрел на хозяина, который продолжал сидеть на полу, опираясь спиной на стену. Затем на прикованных к батарее двух подельников. После чего его взгляд остановился на третьем, который лежал на полу с неестественно свёрнутой шеей. И снова на пистолет, а затем на искорёженное ожогом лицо высокого парня в одежде мусорщика. Ему стало не по себе.

– Медленно поставил ящик на пол и повернулся лицом к стене! – приказал Пётр.

Как только здоровяк повернулся к стене, он с коротким замахом ударил его рукояткой пистолета по затылку. Тот тут же обмяк и кулем повалился на пол. Сходил за наручниками. Присел, чтобы защёлкнуть их на запястьях здоровяка, но тут он интуитивно почувствовал, что за его спиной, в коридоре есть кто-то ещё. Быстро обернулся, но… внезапно грохнул выстрел, и его сознание вновь погрузилось в непроглядную тьму.

Когда Пётр во второй раз вышел из забытья, вокруг было темно и он не сразу понял, что лежит в постели. По привычке протянул руку к тумбочке и стал искать настольную лампу, чтобы включить её, но той не было. Пётр сел и опустил ноги на пол. Заскрипели пружины. Оказывается, он лежал на старой железной койке, поверх байкового одеяла. «Странно!», – подумал Пётр. «Никогда у меня не было железной койки», – подумал Пётр. У него создавалось двойственное ощущение, что он – будто бы дома и одновременно нет.

Нащупал тапки. Оказались – чужие, но размер подходил. Встал и пошёл к выключателю. Прожив всю свою жизнь в одной квартире, многое уже делаешь по привычке, совершенно не задумываясь. Но в этот раз рука не нашла знакомую кнопку выключателя. Ещё раз пошарил по стене и, всё-таки, нашёл, но, нащупанный им в потёмках выключатель, показался ему каким-то странным. Не плоский, встроенный в стену, а круглый, прикрученный к её поверхности на деревянном кругляше, а от него шли проводка в тряпичной изоляции, сплетённые в косичку.

– Всё страннее и страннее? – подумал вслух Пётр и щёлкнул тонюсенькой, чуть толще спички кнопкой выключателя.

Свет зажегся, но был весьма неяркий. Тем не менее, первое, что ему бросилось в глаза – пустые, без штор окна и приклеенные на стёкла крест на крест ленты из газетной бумаги. Пётр огляделся. Полупустая комната. Кровать, стол, три стула и посудный шкаф со стеклянными дверцами. Его Пётр хорошо помнил, потому, что этот шкаф всё его детство простоял в квартире деда.

– Папа, ты, всё-таки, сбежал из госпиталя?!

Пётр резко обернулся и увидел девочку-подростка, которая, протирая кулачками сонные глаза, выглядывала из-за ширмы, висящей в углу комнаты. У него в глазах потемнело и его качнуло в сторону. Он узнал лицо и голос своей матери – Марии Петровны. «Этого же просто не может быть. Ведь она так давно уже умерла!».

– Тебе что плохо, папа? Ну да, ты ведь очень устал! Даже в госпитале, видно, не смог как следует отдохнуть. Шутка ли, как в свой убойный отдел после войны пошёл, так можно на пальцах одной руки сосчитать – сколько раз ты дома ночевал. Всё у себя в отделе пропадаешь. А тут ещё этот пожар. Хорошо хоть тебя самого вытащили из огня! Сейчас только четыре часа ночи. Даже трамваи ещё не ходят. Ты поспи ещё! Я потом тебе завтрак приготовлю. Мне подсолнечное масло удалось на базаре по дешёвке купить! Ты не беспокойся, я тебя разбужу. Батюшки, да у тебя кровь на одежде – на всю грудь! Это что, бандиты тебя ранили? Ты же в госпитале был? Что, они и туда за тобой нагрянули?

Девочка подбежала, аккуратно уложила его обратно в постель и стала пытаться расстегнуть комбинезон, чтобы осмотреть его рану. Петру самому стало любопытно. Ведь он точно помнит, что в него стреляли, а сейчас никаких болезненных ощущений у него не было.

– Что за странная у тебя одежда, пап! Я никак не могу её расстегнуть! – отчаявшись справиться с молнией, произнесла Мария.

– Дай, я сам!

Осторожно, будто трогает привидение, Пётр убрал тоненькие руки девочки, расстегнул молнию и снял свитер. Он отвернулся к стене и сжал зубы, чтобы не застонать от отчаяния. Эта девочка была его матерью. Она ещё что-то ему говорила, но он в это время пытался понять: что же с ним случилось? Голос же действительно тот самый родной, навсегда отложившийся в его памяти. И хотя матери давно, как не было в живых, но этот голос он бы узнал из миллиардов других голосов. «Что это со мной происходит?», – подумал Пётр. Он вспомнил Веньку, потом подозрительный шум в коридоре и жгучую боль в груди. Помнил, как в голове всё закрутилось и наступила темнота. А потом – он очнулся и теперь перед ним… его мать. Только ещё совсем подросток. «Я сошёл с ума!». Это была первая реакция Петра на увиденное.

– Странно, но у тебя на груди ничего нет! – удивлённо воскликнула Мария.

– Наверное это чужая кровь, – пожал плечами Пётр.

– А тогда дырки в одежде откуда? – не унималась мать.

«Такая же дотошная. Прям, как в детстве, когда мать точно умела вычислять: кто из моих друзей на этот раз набедокурил!», – подумал Пётр.

– Давай лучше ещё немного поспим, – осторожно погладив мать по пышным, русым волосам, произнёс он.

Ему нужно было ещё хоть немного времени, чтобы привыкнуть, что мать жива и она сейчас рядом с ним.

– Давай, поспим, – послушно согласилась Мария.

Щёлкнул выключатель и снова наступила темнота. Раздались шлепки босых ног, а потом всё затихло, но Пётр не спал. Всё пытался разобраться в ситуации и у него ничего другого не получалось, как только признать, что он теперь выступает в роли своего деда. Не зря, когда он вырос, мать ему всё время твердила, что он вылитый дед. Его то и назвали в честь деда – Петром. Вот и мать его не признала. Как так могло получиться – он не понимал. Нервное перенапряжение, даже не смотря на всю его психологическую закалку, дало о себе знать, и он, всё-таки, незаметно для себя уснул.

Проснулся Пётр от того, что его легонько трясли за плечо. Он открыл глаза. Перед ним вновь стояла его мать, только в те годы, когда ей еще было лет четырнадцать.

– Отец, вставай, пора, а то на службу опоздаешь! Я уже завтрак нам приготовить успела! Тебя покормлю, а сама в школу побегу. У нас сегодня шесть уроков, а последний мой любимый – математика.

Пётр вспомнил, что его мать была учительницей математики и зажмурил глаза. Он никак не мог поверить, что всё, что сейчас с ним происходит, – это самая настоящая реальность.

– Ну, вставай! Не засыпай больше! А то тебя с работы выгонят! На что мы тогда с тобой жить будем? У нас ведь тогда твою продуктовую карточку отберут!

Пётр взял себя в руки, встряхнул голой и встал с кровати. Стал снова одевать свой комбинезон.

– Что ты такое одеваешь? Откуда ты вообще взял эту несносную одежду? – всплеснула руками дочка или мать.

Пётр всё ещё не мог определиться и не понимал, как называть собственную мать. Мысли путались у него в голове. Девочка пошла в спальню и вернулась с милицейской формой с орденскими планками. Потом сходила в коридор и принесла начищенные до блеска сапоги. В стоявшей у окна тумбочке достала наган, обтёрла его фартуком и подала Петру.

– Сходи умойся, а потом одеваться и завтракать! – приказала девчушка и с жалостью посмотрела на его ожог на лице.

«Командует мною совсем как моя родная мать!». И от мысли, что он вновь слышит её голос Петру стало, вдруг, как-то тепло и уютно на сердце. Он внезапно для себя согласился принять эту новую реальность. Ту, где была жива хотя бы его мать. Он вспомнил погибшую жену, пропавшую дочку. Вспомнил слова Веньки, но тот вполне мог просто блефовать и тянуть время, зная, что вот-вот должны подъехать его псы.

Когда Пётр вошёл на кухню, уже одетый в форму милиционера и с наганов в кобуре, дочка критически его осмотрела, а затем удовлетворённо кивнула головой.

– Вот теперь совсем другое дело! – радостно сказала она. – А на своё лицо ты не обращай внимания. Ведь шрамы только красят мужчину! Не с лица же воду пить!

– Мария, я не знаю во сколько сегодня вернусь. Будь умницей, учись хорошо…

Пётр замолчал. В его прежней жизни дочери было всего пять лет, и он не знал, что ещё сказать же, казалось бы, такой взрослой девушке.

– Да ладно тебе, отец! Ведь не маленькая уже! – весело ответила дочь.

Пётр хотел ещё что-то сказать, но только сконфузился, опустил голову и сел за стол. От смущения стал разглядывать кухню. Она разительно отличалась от той, к которой он привык. Выкрашенные тёмной масляной краской стены, эмалированная раковина с медным краном, обеденный стол и две тумбочки у стены, а на них стояли два примуса. Один из них сердито шипел. На нём жарилась картошка. Её дразнящий аромат стоял по всей кухне. Дочка сняла с примуса шкварчащую сковородку. По соседству с примусом, над которым колдовала его мать стоял ещё один. Значит семья Петра в квартире не одна. Дочка поставила на примус на место сковородки кипятить чайник, а сама села за столом, напротив отца и, подперев ладонями подбородок, чуть улыбаясь смотрела на него. «Прямо, как мать в детстве. Она тоже любила смотреть, как я ем!», подумал Пётр, осторожно проглатывая горячую картошку.

– Ты что, сама-то не ешь?

– Ничего, ещё успеется! Вот тебя провожу – тогда спокойно и покушаю.

На кухню, не здороваясь, вошла хмурая женщина неопределённого возраста с покрасневшим лицом и лиловым фингалом под глазом. Она зажгла свой примус, сняла с забитого в стену гвоздя чёрную от нагара кастрюлю и подставила её под кран. Пустив в неё воду, она обернулась. Присмотрелась к Петру и расхохоталась неприятным, визгливым смехом.

– Привет сосед! Во как тебя бандиты-то ухайдокали! И поделом тебе! Люди на жизнь добывают себе еду где и чем могут, а он, ни за что, ни про что, гоняет их в хвост и гриву безо всякого на то зазрения совести! А сам то ты жируешь, соседушка! Вон, картошечку на масле с утреца жрёшь, да не подавишься! А у людей может дети малые не кормлены и сами неделю не жрамши – вот они и ворують!

На кухню вбежал пацан лет десяти в грязной рубашонке и стал канючить у матери еду. Та оттолкнула его от себя. Влепила затрещину и выгнала из кухни.

– Сиди и жди, пока отец чего-нибудь не притащит! – крикнула она ему вдогонку. – Ужо должен, как вернуться! У, ненавижу ваше милицейское отродье! Житья нормальным людям не даёте! Мой вон, как ишак днём на заводе, а ночью, вместо того чтобы дрыхнуть, сторожем вкалывает! А этот, прям как фон-барон какой-то, ночью на чистой простынке спит себе и в ус не дует, как это простому народу-то живётся в вашей поганой стране! Победители! Жрать бы народу чего дали, а то всё пятилетку в четыре года! А толку-то, всё равно все голодные и в рванье ходят, акромя таких вот, как ты и твоих хозяев!

Женщина отвернулась и сплюнула прямо на пол. Затем некоторое время смотрела на Петра и, в конце концов, растёрла плевок рваным тапком и отвернулась. Кастрюля уже успела наполниться, а вода полилась через край. Соседка помянула неизвестную мать и перекрыла воду. Петра аж всего перекорёжило. Но никогда он не воевал с женщинами, а спорить с людьми подобного уровня – это самому опускаться до такого же уровня. Лишь молча взглянул на дочь, но та безразлично махнула рукой и тихонько шепнула:

– Я о твоём подвиге на пожаре, как ты и просил меня, никому не говорила. Так что, пусть себе языком чешет. У неё дом разбомбило, мать парализованая лежит. Как-то даже жалко её. Да и я уже привыкла к её ругани. Кулаками она не машет, только ругается – и то, по пьяне, хотя она, наверное, трезвой никогда и не бывает. Ну, да ладно. Соседей ведь не выбирают!

Пётр чуть не подавился, когда Марья сказала о его подвиге, но расспрашивать при людях он не стал, а вспомнил, как мать ему рассказывала, что сразу после войны их двушку «уплотнили». Подселили одну семью, которая вернулась из эвакуации в Ташкент. Они там всю войну пробыли, а когда приехали, то жить им было негде. Дом их во время бомбёжек сгорел. Вот горисполком и решил, что две комнаты на одну семью – это многовато. Подселёнными оказалась как раз семья Венькиного деда. Позже им дали освободившуюся квартиру этажом ниже, но это было уже потом.

«А этот десятилетний паренёк – значит Венькин отец! Чудеса!», – подумал Пётр. Быстро допил остывший морковный чай с зачерствевшей коркой чёрного хлеба и вышел в коридор. Одел фуражку, посмотрелся в зеркало. Если бы не ожог почти, что на всё лицо, то вылитый дед с послевоенной фотографии, которую он не раз видел у матери в альбоме. Достал наган. Крутанул барабан. Полный. Ну, можно идти на службу! Первый раз, так сказать, в новой для себя роли уполномоченного убойного отдела города Ленинграда.

– Дочка, а где это мой отдел-то располагается? Что-то у меня с головой неладное после ожога творится, – осторожно спросил Пётр, с трудом заставив себя произнести слово: «дочка».

– Может тебе в госпиталь лучше сегодня пойти? Больничный получишь, дома отлежишься? – озабоченно произнесла Мария.

– Нет, нужно идти на работу! Посмотрю: как там дела, а там видно будет! Может потом и в госпиталь загляну. Мазь может какую дадут.

– Так на Дворцовой площади твой отдел и находится, где ж ему ещё быть, как ни там?

– Точно, вспомнил – на Дворцовой! Как это у меня могло вылететь из головы?

Мария поцеловала на прощание в щёку, как она считала, своего отца, и открыла дверь. Пётр машинально проверил карманы, нашёл документы, а в кармане галифе ключи от квартиры. Спускаясь по лестнице, он натолкнулся на человека сильно похожего на Веньку. Тот как раз после ночи возвращался домой, с двумя пухлыми мешками. Один был за плечами, а второй он нёс в руке. Сосед бросил на Петра удивлённый взгляд, а потом резко отвернулся и, зачем-то, почти бегом припустил наверх. «Наверное, после ночной вахты на завод опаздывает? Вот и торопится. Только вот почему у него два вещмешка? Странно!», – размышлял Пётр, спускаясь вниз по лестнице. Милицейские привычки начали потихоньку проявляться в нём, как будто сами собой.

Когда он спустился на первый этаж и взялся за ручку входной двери, то сообразил, что его соседа звали Прокоп. Память услужливо подсказала ему нужные сведения. Она стала дозированно выдавать ему информацию о послевоенном Ленинграде. Пётр был словно дитё в новом для него мире и ему приходилось учиться в нём жить заново. Жить так, как жил его дед после войны. Жить, чтобы жила его мать, и чтобы по мере сил очищать родной город от вылезших после войны изо всех щелей в огромном количестве бандитов и воров самых разных мастей. Теперь, это была его работа – очищать страну от коросты грязи. Он должен сделать то, что в своё время не успел закончить дед. Пётр более чем уверен, что его дед, которого тоже звали Пётр, погиб от рук бандитов. Только вот где и как он погиб – пока Пётр этого не знал? Может ему и удастся ответить на этот вопрос, но, со временем.

Вовремя Пётр прибыл в послевоенный Ленинград. У матери только недавно, как погибла тётка. Какие-то малолетние пацаны зарезали её прямо во дворе дома из-за продуктов и продуктовых карточек. Вечером она шла с работы, а в тот день на заводе давали картошку. Немного дали и пол авоськи не было. Гопники попытались вырвать её из рук тётки, но та закричала. Тогда бандиты пырнули её ножом в живот, схватили у неё сумочку и тут же убежали. Картошка рассыпалась на асфальте возле убитой тёти и так и осталась валяться, пока не прибежала Марья. Может сегодня утром Пётр как раз и ел эту самую картошку.

От этой мысли ему стало не по себе. Пётр вывернул из-за угла с Лиговского проспекта на Невский и услышал, как звякнул отъезжающий трамвай. Чтобы себя отвлечь от дурных мыслей, припустил бегом за уходящей от него «четвёрочкой». Догнал и на ходу заскочил на подножку. Пётр впервые ехал по Невскому проспекту на трамвае. Мать ему рассказывала, что демонтировали на нём трамвайные пути лишь в пятьдесят первом году, а до этого это был один из самых популярных маршрутов в городе.

Протиснувшись во внутрь вагона, он с удивление рассматривал обшитый деревянными реечками салон. Глядел в окно на послевоенный Ленинград и самих ленинградцев, многие из которых шли пешком, чтобы хоть немного сэкономить на поездке. В это раннее, осеннее утро каждый из них торопился по своим делам. Они были такие разные и необычные для него люди. Пётр всё ещё не мог привыкнуть ни к новому для него облику Ленинграда, когда в самом центре то тут, то там ещё встречались разрушенные дома и котлованы от взорвавшихся авиабомб. Когда, удалившись от этого самого центра, попадаешь в совершенно незнакомый для него город. Не привычна была и одежда ленинградцев. Неяркая, но разнокалиберная, зачастую с чужого плеча. И множество людей, одетых в военную форму без знаков различия или в гражданском костюме и галифе. А у других шинель без погон поверх гражданки. Много ленинградцев вернулось с фронта, и все они с гордостью носили орденские планки, а у некоторых на груди поблескивали золотые звезды Героев Советского Союза. Люди, пережившие в блокаду, не комплексовали и носили то, что у них было и то, что они могли себе позволить. Они отстояли свой родной город назло врагу. Это придало характеру ленинградцев что-то совершенно неуловимое, чего нельзя было ощутить ни в одном другом городе Советского Союза. «Точно, а это ведь – СССР! Правда, в моём детстве и юности он уже был совершенно другим! Никогда бы не думал, что мне удастся в него вновь вернуться!», – внезапно подумал Пётр.

– Следующая остановка: Дворцовая площадь! – крикнула кондуктор простуженным голосом, стараясь перекричать лязг колёс и гомон пассажиров.

Новоиспечённый сотрудник убойного отдела заспешил к передней двери трамвая. Ленинградцы ехали кто на работу, кто на учёбу. У всех были свои дела. Поэтому вагон был полный, но никто не испытывал от этого какого-либо дискомфорта.

– Извините, простите! – протискиваясь между пассажирами, произносил Пётр и упорно шёл вперёд.

Благо вагончик трамвая был совсем небольшим. Процедура перемещения много времени у него не отняла. Перед выходом стояла молодая девушка в сером, стареньком осеннем пальто. В руках она держала сумку, а к ней уже пристроился подросток. Он остро заточенным пятаком осторожно подрезал у сумки лямки. Это у него получалось весьма ловко. Не прошло и пяток секунд, как сумка оказалась в его руках. Ловкач быстро спрятал её под не по росту одетый длинный пиджак. Подросток так увлёкся своей работой, что не заметил, как за его спиной оказался Пётр. Он быстро схватил воришку за ухо. Тот резко взвизгнул. Больше от неожиданности, чем от боли и, заметив форму милиционера, быстро скинул сумочку и заточенный пятак. Глядя в глаза милиционеру, он пяткой правой ноги старательно отпихивал от себя подальше улики. Отодвинув от себя сумку, он успокоился.

– За что, дяденька милиционер? – невинным голосом завизжал воришка и стал оглядываться по сторонам, выискивая сочувствующих пассажиров.

– Подними! – приказал Пётр и указал рукой на сумочку.

– Это не моя! – нагло ухмыльнулся пацан.

– Ты её срезал!

– А чем? У меня в руках-то ничего нет! А докажи! Граждане хорошие! – завопил воришка, обращаясь к пассажирам. – Посмотрите, что у нас, в нашем славном, героическом городе делается! Детей уже ни за что, ни про что ловят! Совсем милиция распустилась! Лучше бы город от бандитов очищали! С настоящими бандитами им слабо воевать, так они на детей теперь накинулись!

Народ в трамвае в разнобой загудел. Мнение пассажиров как всегда разделилось пополам. Никто ничего не видел, но одни осуждали, а другие одобряли действия милиционера. У Петра опыта работы с малолетними преступниками не было, и он даже немного растерялся от такой наглой напористости воришки. Тот с самым невинным видом оглядывал публику и плакал, причём в его глазах стояли самые настоящие слёзы. Сердобольные старушки зачастую не замечают того что нужно было бы замечать и видят то, что можно было бы и не видеть, но они всегда всё знают. Толком не зная в чём дело, они стали недовольно шикать на милиционера:

– Посмотрите только. Такой здоровый милиционэр, а пристал к малому дитю! Отпусти, ему же больно! Ухо мальчику оторвёшь! Посмотри, парнишка уже совсем посинел весь!

– Гражданочка! – Пётр обратился к молодой девушке, у которой срезали сумочку.

Но та так увлечённо читала книгу, что совершенно ничего вокруг себя не замечала. Пришлось тронуть её за плечо. Трамвай уже остановился на остановке «Дворцовая площадь», и водитель терпеливо дожидался, когда, наконец, разрешится конфликт. Часть пассажиров с задней площадки не поняли в чём дело и недовольно загомонили.

– Водитель, давай, трогай! Чего стоим? Мы на завод опаздываем! Ты за нас объяснительные писать не будешь! – кричали только что вошедшие.

Молодая женщина обернулась и у Петра перехватило дыхание. Перед ним стояла его жена. Именно такой он запомнил её в последний раз перед той роковой командировкой. Пётр даже тряхнул головой, прогоняя наваждение, но девушка, так похожая на его погибшую жену, ему улыбнулась, а затем спросила до боли знакомым голосом:

– Вы что-то хотели, товарищ милиционер?

От неожиданной встречи с прошлым, он ослабил захват, а шустрый паренёк, улучшив момент, вырвался из рук Петра и, толкнув женщину прямо на него, мгновенно выскочил из вагона трамвая и стремглав помчался прочь.

– Ваша сумочка! – только и сумел произнести Пётр, чуть ли не с открытым ртом глядя в глаза девушки.

Та смутилась от такого пристального взгляда молодого мужчины и опустила голову. Тут она заметила, что вместо сумки у неё в руках только её ручки, и вновь подняла голову. Её глаза теперь были полны ужаса. Сумки не было. От волнения она даже не потрудилась повнимательнее осмотреться вокруг. Пётр наклонился, поднял с пола сумку и подал ей.

– Воришка у вас только что сумку срезал, а вы так увлечённо читали, что даже ничего не заметили!

– Простите, я такая рассеянная, особенно когда читаю книги. Они такие увлекательные, – тихо пробормотала девушка и покраснела от стыда.

– Ну, молодёжь пошла! Одна прям как ворона – сумку свою укараулить не может, а другой – жулика упустил! Тоже мне милиционэр! – заворчала та же самая старуха, которая только что с остервенением защищала воришку.

– Ну так, мы едем или нет! – закричали недовольные пассажиры с задней площадки.

– Действительно, товарищ милиционер, вы уж решайте побыстрее: едем мы дальше или нет? – высовываясь из своего закутка поинтересовался пожилой водитель трамвая.

Пётр не слушал водителя трамвая – он растерянно посмотрел на до боли знакомые черты девушки.

– Спасибо вам, товарищ милиционер! – произнесла она.

– Ты бы растеряха хотя бы свою продуктовые карточки проверила! Мало ли что! Шлындают тут всякие, а потом вещи пропадают! – встряла в разговор всё та же старуха и почему-то подозрительно посмотрела на Петра.

Девушка побледнела и стала быстро перебирать содержимое сумки. Через минуту её лицо снова приобрело нормальный цвет, и она радостно подняла над головой несколько заветных листков с отрывными талончиками. На том, который она держала первым, было напечатано короткое предупреждение: «При утере карточка не возобновляется!».

– Вот они, мои продуктовые карточки! – радостно воскликнула она и у Петра вновь защемило сердце – он так хорошо знал этот голос.

– И то хорошо, а то бы месяц без продуктов бы сидела, дурёха безголовая! – сердито проворчала старуха.

Пётр выскочил из трамвая и долго ещё смотрел ему вслед. Имя девушки он так и не спросил, а она всё махала ему через окно рукой. До Дворцовой площади, где разместился убойный отдел, было уже рукой подать. Возле здания стояли несколько полуторок, а также эмка и видавший виды автобус. На одну из полуторок быстро заскакивали вооружённые бойцы. Зайдя в здание, Пётр немного оторопел. А куда теперь идти? Он ведь даже местонахождение своего кабинета не знает. Показал удостоверение дежурному сержанту. Тот козырнул и поздоровался, а затем учтиво произнёс:

– Иван Михайлович предупредил, что когда вы придёте, чтобы к нему срочно зашли!

– А где он сейчас? – спросил Пётр.

– Как всегда, у себя в восьмом, – пожал плечами дежурный.

Восьмой кабинет оказался на первом этаже. На приколотой на двери металлической кнопкой листке бумаги от руки было написано: «Начальник 1 отдела УУР по городу Ленинграду, майор Сидоров Иван Михайлович». Пётр постучался и, дождавшись ответа, вошёл в кабинет.

– А, это ты, Пётр! Проходи, присаживайся! Хорошо, что ты пораньше на службу выписался из госпиталя! Кстати, как ты сам? Ожоги ещё сильно беспокоят?

– Уже не так, как раньше. Терпеть можно, – растерянно ответил Пётр, потому что годы службы его отучили верить в простые совпадения.

– Вот и ладушки. Тут на твоё имя благодарность из детского дома пришла. Ребятишки, которых ты из пожара спас, даже тебе свои рисунки прислали. Удачно ты в тот день шёл со службы. Если бы не ты, то до приезда пожарных много бы наш город ребятишек бы потерял. Как ты только выдюжил столько раз в огонь лезть? Всех выволок, а напоследок побежал ещё и котёнка из огня спасать! Эк, удумал! Крыша же здания уже вовсю горела! Хорошо, что пожарные в это время успели подъехать! А если бы не они, то сгорел бы? Об этом твоя дурная башка подумала? Горящая балка ведь тебя так придавила, что ты сознание потерял. Спасибо пожарным – выволокли наружу! Лицо, правда, огонь изуродовал тебе капитально. Но ты же мужик, Пётр! А мужикам лишняя красота – она совсем не нужна! Чай, мы не бабы, чтобы на нас любоваться денно и нощно! Так что от имени детдома, горкома партии и от себя лично выражаю тебе благодарность! Кстати, мне вышестоящие инстанции порекомендовали выписать тебе премию. Так что после обеда к бухгалтеру нашему можешь подойди! Все положенные на тебя документы уже мною оформлены.

– Спасибо Иван Михайлович!

– Не меня – нашу партию и народ благодари за внимание к твоей персоне! Ладно, теперь о деле. Наши ребята, что сегодня ночью дежурили в отделе, сейчас все на выезде. У них там срочное дело: директора продуктового склада нашли убитым, вместе со всей его семьёй в его же квартире. А тут какой-то мутный гражданин позвонил нашему дежурному и говорит, что он думает, будто бы на в Гостином Дворе какой-то продуктовый ларёк грабят и видел там убитого. Я его спрашиваю, мол, что, да как, а он мне только говорит, что ему будто бы так кажется и тут же бросил трубку. А когда кажется, то сам знаешь, что делать нужно! Может это и липа, но, всё-таки, ты бы сходил туда, посмотрел для очищения совести – что там, да как. Может это и действительно пустой звонок, но мы обязаны отреагировать. Ты у нас человек в убойном отделе новый, так что тебе это будет даже полезно для практики. Найдёшь этот чёртов ларёк. Проверь: всё ли там в порядке, опроси людей и пулей обратно. Мне нужно знать: не имеет ли этот ларёк какое-либо отношение к сегодняшнему ночному убийству директора продуктового склада. Здесь пешком до Гостиного двора недалеко, так что дойдёшь! Пока ты в госпитале отлёживался, в городе серьёзная банда объявилась. Сейчас отрабатываем все версии, видимо, придётся хорошо повозиться. Ну давай, мухой туда и обратно, а у меня работы по горло. Нужно попытаться систематизировать то, что нам уже известно.

Пётр снова вышел на Невский. Мимо громко позвякивая и распугивая прохожих, проезжал трамвай. Он посмотрел на окна, но на этот раз девушки, столь похожей на его убитую жену, не нашёл. Стало немного грустно. Скорее всего судьба на короткое время свела его с кем-то из родственников его погибшей жены. «Кстати, как им сейчас живётся? Нужно будет отыскать и, если потребуется, помочь!», – думал про себя Пётр, обходя руины разрушенного здания, на которых работали люди. Прошёл мимо надписи: «Граждане! При артобстреле эта сторона улицы наиболее опасна!». Пётр хорошо помнит эту надпись на Невском. Она до сих пор висит, как напоминание людям о блокадном Ленинграде. А вот и Гостиный Двор. Он сильно пострадал из-за бомбёжек. Теперь его помаленьку восстанавливали, и уже частично работал. У здания прохаживается постовой. Пётр показал ему своё удостоверение. Разговорились.

– Да нет, у нас всё спокойно! Ничего подозрительного я не заметил! – клялся тот.

Но Пётр не удовлетворился заявлением постового, а решил сам всё перепроверять. Он вошёл в здание со стороны Невского. Конкретно какую именно лавку будто бы ограбили ему не сказали, поэтому он решил методично обойти все торговые точки. Хоть здание было весьма большое, но что поделать. Приказ – есть приказ.

Пройдя Невскую сторону, он перешёл на Садовую. Заглянул в приоткрытую дверь какого-то помещения. Там валял строительный хлам. Вернулся в коридор, и тут Пётр лицом к лицу встретился со старым знакомым по трамваю. С молодым воришкой. Тот тоже увидел милиционера и узнал его, но не растерялся, а тут же бросился бежать. Пётр за ним. Хоть он был хорошо тренированным на бег, но парнишка тоже был не промах. Он хорошо ориентировался в строении здания, лавировал и постепенно уводил своего преследователя в полуразрушенную часть здания, которая ещё не была полностью восстановлена. Внезапно парнишка куда-то исчез. Вот он был здесь и его уже нет. Вокруг царил полумрак. Хоть и рассветало, но до этого края здания свет ещё не доходил в полной мере, что затрудняло поиски беглеца. Впереди зиял обрушенный пролёт лестницы.

Пётр остановился, замер на месте и стал внимательно прислушиваться. Вокруг было тихо. Только где-то капала вода. Крыша здания местами подтекала. На всё у городской власти ни рук, ни средств катастрофически не хватало. Внезапно сквозь шум воды он услышал позади себя еле уловимое шуршание. Пётр своим внешним видом не выдал того, что он уже уловил, что к нему кто-то подкрадывается. Когда еле слышимое движение стихло, он резко обернулся. Перед ним стоял его знакомый воришка с финкой в руке. Подросток уже хотел было нанести удар, но его жертва внезапно обернулась и вот уже финка почему-то не у него, а у жертвы, а его самого за руку держат настоящие железные клешни.

– Пусти, больно! – завизжал парнишка и попытался вырваться из рук Петра, но не тут-то было – захват только усилился.

Пётр хотел дать затрещину наглецу, но в это время почувствовал, что в его лопатку упирается ствол.

– Мальца отпусти, урод легавый! И ножечек брось, а не то порежешься! – тихо прошептали ему на ухо неизвестный, прокуренный голос и ему ещё сильнее надавили стволом под лопатку, а наган из его кобуры перекочевал к бандиту.

Пётр отпустил воришку. Тот отскочил в сторону и зашипел от злости.

– Ржавый, дай ствол! Я его сейчас прикончу!

– Угомонись, Пятак, нечего было хлеборезку разявывать, раз на деле был! Ташкент приказал нам чистый милицейский прикид для налёта достать, да документы справные, так что к тебе этот кадр дюже удачно подвалил! Но ты раззява – чуть к ментам не угодил! Но сегодня тебе повезло. Можешь считать, что ты свою работу уже выполнил. Жди теперь от Ташкента благодарность, если у него настроение будет фартовое!

– Чуть не считается! – взвился маленький воришка. – Я же его всё-таки заманил к нам! А в трамвае – точно, не считается! Меня он с поличным не повязал, в участок не доставил! Так что я читый!

– Ладно, Ташкент ночью придёт, тогда всё и рассудит – виновен ты али нет. А ты, легавый, чего уши поразвесил?! Давай топай, коли жить хочешь! Иди, Пятак, впереди легавого. Дорогу ему указывай!

Пацан с усмешкой посмотрел в глаза Петра и с явной гордостью в голосе произнёс:

– Не будешь свои грабли распускать, мусор! Ташкент тебя быстро на лоскуты пустит! Пошли, коли тебе жизнь дорога!

Немного пропетляли по тёмным, заброшенным помещения Гостиного двора, они вышли к неприметному месту. Ржавый, который шёл сзади, постучал условным знаком по старой, металлической двери. Загремел замок, дверь открылась и перед ним оказалась узкая лестница, ведущая в подземелье. В проёме стоял здоровенный детина с факелом и молча, подозрительно косился на Петра.

– Принимай, Толстый, нашего «гостя»! Ну, давай, пошёл! – крикнул на свою жертву Ржавый и подтолкнул его стволом к лестнице.

Здоровенный детина пошёл впереди Петра. Ржавый с оружием – позади, а воришка остался в Гостином Дворе. Видимо, снова пошёл на промысел. Света факела не хватало на всё подземелье. Он освещал лишь частично и с резкими, чёрными колышущимися тенями. Толком даже было не разглядеть – куда и ступать. Поэтому Пётр шёл медленно. Он даже не предполагал, что под Гостиным Двором было огромное подземелье. Здесь же рядом и Фонтанка и Грибоедовский канал. Воды больше, чем достаточно, но стены подземелья были совершенно сухими. Спустились на один этаж. Пошли коридоры с многочисленными ответвлениями. Громила уверенно вёл всех по одному ему ведомой дороге. Меж собой бандиты не переговаривались. Когда было необходимо, они изъяснялись жестами. У Петра закралось подозрение, что здоровяк немой.

Вскоре послышались голоса, а затем показался свет. Зашли в большой, сводчатый зал. Бандитская кодла была в сборе. Пётр не знал в полном ли она составе или нет, но он видел пять вооружённых бандитов. Кто из них сидел за столом и резался в карты; кто спал, а кто пил, да с девицами развлекался. Те заливисто визжали, навязчиво демонстрирую всем окружающим, что им нравятся незатейливые приставания мужиков. На самой длинной стене, между двумя факелами чёрным углем была нарисована голова ворона, а сверху корявыми буквами «Ночные Вороны». Скорее всего название банды. Когда постоянные обитатели подземелья увидели Петра, то шум в притоне внезапно прекратился.

– Ржавый, ты это кого к нам привёл?! Легавого? – завизжал низкорослый бандит и подскочил к Петру. – Да, я его сейчас зарежу!

– Отвянь, Коротышка! Не тебе решать! Ташкент приказал взять этого мента. Мы и взяли. Так что дождись ночи. Может пахан и разрешит тебе с ним поиграться, а пока лучше свяжи его.

Ржавый резко толкнул Петра в спину.

– А ну, к стене! Стой и не дёргайся! – приказал он.

Коротышка подскочил к пленнику с мотком верёвки и быстро стал вязать ему руки. Пётр не сопротивлялся. Он сознательно поддался бандитам, ибо поставил перед собой цель – выйти на их главаря, а там действовать по обстоятельствам. Поэтому стал разыгрывать из себя морально подавленного пленника и не сопротивлялся. Когда ему связали руки, Ржавый небрежно бросил:

– Вот, пока это твой угол! Сядь здесь и не отсвечивай! Чтобы до прихода Ташкента я тебя не слышал, и не видел! А ты, Коротышка, приглядывай за ним. Если что – шкуру с тебя спущу! Ташкенту он зачем-то очень нужон. Поэтому, если его упустишь, – не один я с тебя шкуру спускать буду.

Коротышка лишь злобно шикнул в ответ и стал неприязненно буравить Петра взглядом, как виновника своих возможных будущих бед. Но скоро ему игра в гляделки поднадоела, и он сходил за поллитровкой самогона, а заодно и придвинул поближе к Петру колченогий табурет. Зубами выдернул из бутылки бумажную пробку и демонстративно приложился к чекушке. Сделав несколько глотков, он ощерился и показал свои вставные фиксы.

– Что? Завидуешь мне легавый? Вот я – свободный человек. Что хочу, то и делаю, а ты скоро сдохнешь, и никто по тебе не заплачет! Даже косточки твои не найдут! – слегка заплетающимся языком произнёс Коротышка, ткнув в сторону Петра столом маузера.

Откуда этот самоуверенный тип достал этот реликт трудно было сказать, но то, что он безмерно гордился его обладанием, было видно по его наглой, довольной физиономии. В добавок ко всему, на нём была потёртая, старая, кожаная куртка с чужого плеча и тельняшка. Так что бандит себя, видимо, чувствовал эдаким революционным комиссаром, вершителем человеческих судеб. Он и ведать не ведал, что Петру сейчас было, как пальцем об асфальт, убить этого «вершителя судеб» за пару секунд, но он ждал своего часа. Пётр знал, что Иван Михайлович его сейчас очень дожидается, но ничего не поделаешь. Если и громить банду, то уж целиком и вместе с её вожаком. Так что подождём Ташкента. Пусть напоследок покуражится Коротышка. Другие бандиты уже и позабыли о существовании Петра. Каждый из них проводил свободное время перед очередной ночной вылазкой в меру своей испорченности. Пленник обратил внимание, что в противоположном от него углу были небрежно свалены в общую кучу: и отрезы тканей, и готовая одежда, и ящики с копчёными колбасами. Были здесь и мешки с продуктами: крупами, мукой, солью, сахаром, хлебом и картошкой.

– А-а, всё-таки берут тебя завидки, мусор! Шо, зацениваешь – скока у нас всякого добра? Вишь скока его у нас? Целая прорва! А вы там на верху сухарями, да полугнилой картохой перебиваетесь! Так и сдохнете вы все, вместе с вашей властью с голода! Не вытащить вам с голодным пузом наш город из разрухи, ни про что! А мы, придёт время, всех «жирных котов» в городе перебьём, да возьмём власть в свои руки! Оружия у нас прорва! Хрен что вы с нами сделаете! Не помогут вам ни легавые, ни чекисты! Начнём с Питера или с Москвы, а потом и по всей стране нашу бандитскую, справедливую власть установим! Ну, а потом – и обо всём мире можно будет подумать!

– Заткнись, Коротышка! Опять свои революционные агитки завёл! Чёртов комиссар! – заворчал сидевший за столом одноглазый бандит, в глубоко насаженной на голову кепке. – Зря твоего деда в гражданскую не укокошили – одним придурком на свете меньше было!

Сидящие за столом расхохотались, а Коротышка быстро дохлебал из горлышка остатки водки, сощурил глаза и медленно встал с табуретки.

– Ты что это там вякнул?! Контра ты недобитая! Это хреново, что твоего отца, беляка краснопузые не порешили. Что? Давно с вентиляцией во лбу не хаживал? Так я тебе её сейчас мигом устрою!

Коротышка снял маузер с предохранителя и навёл на своего идейно непримиримого врага. Тот шустро выпрыгнул из-за стола, отбил чечётку и достал из-за спины наган. Демонстративно крутанув на нём барабан и навёл его на соперника, но тут от жаркого поцелуя своей любовницы нехотя оторвался Ржавый и раздражённо гаркнул во всё горло:

– Ша, рэволюционэры недобитые! Счас обоим мозги дурные повышибаю – некому тоды тута у нас рэволюции будет устраивать! Сели и «плётки» свои поубирали на место, да так, шобы я их потом долго искал!

Коротышка ещё раз злобно зыркнул на своего идейного врага, но маузер всё-таки спрятал обратно в деревянную кобуру, а его противник снова засунул свой наган за ремень. Оба, недовольно сопя, разошлись по своим углам. Коротышка со злости пнул по ноге Петра и сел на табурет. Ещё пару раз покосился на своего политического оппонента, а потом тихо прошипел:

– В перестрелке всякое может случиться, гнида беляцкая! – и криво усмехнулся.

Так, незатейливо прошёл день. Кормить бандиты Петра и не думали, лишь раз сводили в закуток по нужде. Правда руки у него были связаны, но хорошо, что хоть спереди. Кое как справился. Коротышка с маузером наизготовку в это время стоял за спиной Петра и постоянно щёлкал предохранителем. После каждого щелчка он выжидал реакцию пленника, а затем натужно хохотал.

– Что? Не обоссался от страха, легавый? – приговаривал он, время от времени тыркая в спину Петра наганом, пока его конвоировал обратно, в свой угол, но, видя полное равнодушие в поведении пленника, быстро терял к нему интерес.

Под землёй есть такая особенность – трудно сразу определить который сейчас час. Но видно пришла ночь, так как где-то вдали послышались шаги и в проёме показался Венькин дед, которого Пётр с утра встретил на лестнице своего дома.

– А вот и Ташкент нарисовался! – радостно объявил Ржавый. – Ну, что с легавым делать будем? Всё по чести споймали мы его на живца, ка ты и планировал – купился он.

В его голосе явно слышалось нетерпение. Ему явно хотелось побыстрее избавиться от неприятного общества милиционера.

– Ну, здравствуй, соседушка! – ехидно усмехнулся дед Веньки и эта усмешка остро напомнила Петру, усмешку будущего внука бандита.

– Времена идут, а ничего на свете не меняется! Не зря говорят, что яблоко от яблони не далеко падает! – тихо произнёс Пётр.

– Это ты к чему сказал? – присаживаясь к столу, настороженно спросил Ташкент.

– Да так мысли в слух! – рассмеялся опер.

– Смотри, Ташкент, хохочет ментовская морда! – выхватив майзер, ужом закрутился Коротышка возле Петра. – Дай я его всё-таки пристрелю. Вот такие, как он в гражданскую войну моего деда порешили! Невмоготу мне, понимаешь, пахан?

– Погодь, в начале мне потолковать с ним надо, – ответил Ташкент и пересел на табурет, поближе к пленному.

«Скучно, мальчики!», – подумал Петр, вспоминая, как внук этого человека совсем недавно, с таким же надменным лицом сидел напротив него на стуле. «Правда, тогда Веньке повезло. Притаился на лестнице один из его подельников и отправил меня на встречу со своим дедом. Но, может это не просто так произошло?», – размышляя о фабуле событий, Пётр пропустил заданный ему вопрос.

– Что смотришь?! Отвечай, когда тебя пахан спрашивает! – рявкнул Коротышка.

– Да он, бедолага, просто ошалел от нашей ласки и гостеприимства! – рассмеялся Ржавый. – Не догоняет он, Ташкент! Не может поверить, что это мы ему в детдоме с котёнком ловушку устроили, но тогда не успели добить гада! Пожарные и легавые совсем не вовремя подъехали.

– Да-а, а так красиво всё я задумал! – самодовольным голосом воскликнул Ташкент. – Он же на работу каждым утречком по одному и тому же пути ходит, мимо этого паршивого детского дома. Как было не использовать возможность героической смерти легавого во имя спасения детишек. Мы ему даже дали всех пацанов из огня вывести. Так что, на нас греха детской погибели нету, а легавого замочить – это уже святое дело. Убивать в открытую нам было не резон. Только лютовать менты начнут, а у нас как раз в это время дело на мази было! Вот, я и придумал как тебя по-тихому убрать. Тогда бы и комната твоя ко мне перешла. Я уже договорился с нужными людьми в городской управе. Мать у меня недвижимо лежит, да детей целых двое, да я с женой в малёхонькой комнатёнке, а ты паскуда, как барин, со своей пигалицей целую комнату занимаешь. Вот я вас и спрашиваю, братва, – где в нашем государстве справедливость? Она в нём существует только вот для таких поганых ментов, да «жирных котов», которых эти ж самые менты и охраняют от собственного народа! А нам, простым людям при их правлении уготовано всю жизнь в голоде и тесноте гнить! Верно, братва?

Братва дружно, одобрительно загудела, а Ташкент гордо огляделся.

– Поэтому наш «Чёрный Ворон» – это санитар, который по всей стране выклюет красную гниль до самого конца и тогда мы создадим своё новое великое общество, где всё будет по понятиям и под нашим справедливым руководством! Амба скоро будет всем ментам и вашим «жирным котам»! Попомни моё слово, хотя, ты этого уже не увидишь!

Братва вновь дружно загудела, радостно одобряя слова своего пахана. Особенно ликовал самый ярый революционер в банде Венькиного деда – это Коротышка.

– Так ты, оказывается, у нас прям идейный борец за справедливость! – усмехнулся Пётр.

– А ты давай не скалься! Скидывай поскорее свою одёжу! Нам она сягодня для дела целёхонькой понадобится, поэтому мы тебя и не кокнули, чтобы твою одёжу кроью не запачкать. Да, и документ свой подавай. Он тоже будет сягодня нам нужон!

– Как же я тебе всё отдам, да китель сниму, если у меня руки связаны, – с сомнением в голосе произнёс Пётр. – Или ты боишься, что пятеро твоих лбов с оружием наготове не укараулят меня? Я безоружен, так что твои ребята успеют целую кучу дырок во мне провертеть прежде, чем я хоть шаг в твою сторону сделаю.

Ташкент с сомнением оглядел своих подельников, немного подумал и согласился. Не хотел показать себя трусом перед каким-то легавым.

– Коротышка, развяжи ему руки! – приказал он.

Тот, держа в одной руке снятый с предохранителя маузер, и опасливо косясь на мускулистые руки Петра, подошёл к нему, затем оглянулся на пахана, посмотрел на четыре ствола, направленных на пленника, и успокоился. С усмешкой глядя в лицо Петру, он засунул обратно в кобуру свой маузер и стал развязывать пленнику руки. Когда последний узел был развязан, Коротышка обернулся к братве и хотел похвастать, что всё сделал. Но тут его шею молниеносно охватил мощный удушающий захват железной руки Петра. Тело Коротышки тут же создало страхующий живой щит, а маузер мгновенно оказался в руке – теперь уже бывшего пленника. Тут же раздалось два выстрела. Немой здоровяк и идеологический оппонент Коротышки рухнули замертво. Ташкент истерично закричал:

– Так говоришь, это был твой сосед, Венька, – задумчиво произнёс начальник убойного.

– Так точно, Иван Михайлович, он самый, – подтвердил Пётр.

– Хорошо гнида замаскировался. Днём, значит, образцовый производственник, а по ночам, значит, – бандитская сволочь. И ничего ты за своим соседом такого, особенного всё это время не замечал?

Чеканя каждое слово, словно отливая чугунные чушки, спросил начальник и пристально посмотрел на подчинённого. Пётр отрицательно покачал головой.

– Посылал я нашего человека на Невский судостроительный завод. Этот бандит там разнорабочим числился. Вроде как, никаких нареканий к нему. На работу не опаздывает, план выполняет. В общем, ничего такого, чтобы зацепиться. Правда, на фронте не был. Какая-то болезнь у него аккурат в самом начале войны обнаружилась. Вот и не взяли его на фронт. Всю войну в Ташкенте, вместе со своей семьёй в эвакуацию отсидел. На обыск его комната я тебя из этических соображений не посылал, но там тоже ничего наши ребята не обнаружили. Или, может, когда он от тебя ушёл, то всё-таки успел заскочить домой? Забрал все улики и уничтожил их? Его жена и дети, естественно, молчат, а престарелая мать парализована и не может говорить. Дочь твоя утверждает, что в ту ночь спала и ничего не слышала. Не исключаю, конечно, такого варианта. Комната, где она спит в самом конце длинного коридора находится. Можно и не услышать, если дверь осторожно открывать. Кстати, ты говорил, что, когда вчера спускался по лестнице, то встретил своего соседа с двумя дорожными мешками. Так вот, их мы у него в комнате тоже не нашли. Вот такие вот сыроватые пироги у нас с тобой получаются, Пётр. Вроде и есть бандит, а улик на него серьёзных у нас нет. В нашей картотеке такой тоже не числится. Ты и пойманный тобой Коротышка единственные пока свидетели.

– А не смог ли Прохор вновь уехать в Ташкент. Ведь должны были у него там оставаться какие-то связи? Всю же войну там отсидел!

– Я уже созвонился с узбекскими товарищами и попросил их сообщить нам, если вдруг у них объявится Прохор, и за одно прислать нам весь материал, который они у себя смогут собрать на него. Тем более, что оружие, которое ты изъял в его логове уже успело не один раз засветиться в нашем городе в различных убийствах. Так что эти «Чёрные Вороны» уже успели весьма порядочно наследить. Да и в некоторых мешках, что в ихнем логове мы изъяли, обнаружился белый рис, а таким у нас в городе никто не торгует. Дорогой он очень и приобрести его можно только на юге, в Афганистане! Торговля с приграничными районами ещё понятна, а вот как он попал к нам, в Ленинград? В этом тебе тоже придётся разобраться. Но это всё потом, а пока съезди со своими ребятами на Малую Конюшенную. Там снова убийство и снова директора продсклада, и снова – вместе со всей семьёй. Походи там, поспрашивай, присмотрись к обстановке. Может чего путного и разузнаешь. Четыре глаза, да столько же ушей – это, конечно, хорошо, а шесть – всё-таки лучше!

– Коротышка чего полезного рассказал?

– Только то, что нам уже и так известно по текущим делам, а вот где укрывается его главарь – будто бы ни сном, ни духом. Говорит, что тот сильно осторожный был и ни с кем особо не откровенничал. Ну, давай беги, а то ещё уедут без тебя ребята. Там на дворе как раз наш автобус стоит. Вот на нём все вместе и езжайте на дознание. Сегодня вас с комфортом доставят! – хитро подмигнул Иван Михайлович.

Начальник отдела в меру возможного старался беречь своих сотрудников. Им, в основном, приходилось мотаться по городу на своих двоих. Тяжело было с горючим и транспортом в послевоенном Ленинграде, а уголовный розыск не был исключением. Один старенький автобус на всё управление, а опергруппа Петра в управлении была не единственная. Так что кататься на автобусе приходилось довольно редко, и ребята каждую такую возможность использовали для отдыха. Жулья и бандитов в городе было много, а оперативников – кот наплакал. Нагрузка как физическая, так и моральна была просто неимоверная.

Квартира директора продовольственного склада выглядела весьма неплохо для послевоенного Ленинграда. Хорошая мебель, дорогой фарфор. На кухне большой запас продуктов. Были там и свежая буженина, и копчёная колбаса нескольких сортов, белорыбица, икра – и красная, и чёрная, не говоря уже о всяческих фруктах и овощах. У наших: опера Сени и эксперта Жоры от удивления даже челюсти отвалились. Они-то кроме куска чёрного хлеба с чаем, да солёных огурцов с картошкой ничего такого и не видели. Кусок белого хлеба – это счастье, а если им удавалось достать к нему ещё и кусок потемневшего сахара – это уже был настоящий праздник. Иногда перловая каша добавляла разнообразие в съестных «изысках» милиционеров, а тут такое богатство. Пётр смотрел на своих послевоенных ленинградских сверстников и диву давался: как это они могли сутками с такой едой держаться на ногах, да, при этом, ещё лихо проворачивать свои дела. Ведь в те сложные времена раскрываемость уголовных преступлений по Ленинграду достигала семидесяти пяти процентов, а по раскрываемости банд держали аж сто процентную. Из всей оргтехники – листок бумаги и карандаш, а компьютеры у них у каждого были свои, персональные, в собственных головах.

Ребята посмотрели на кулинарный рай, удивлённо поцокали языками, но к еде так и не притронулись, а пошли осматривать трупы директора продовольственного склада и его домочадцев. Почему-то бандиты вновь, как и с первым директором убили полностью всю семью и не пощадили ни детей, ни прислугу, а многие ценные вещи в квартире оставили нетронутыми. Не понятно!

– Пойду, пройдусь во дворе. Народ поспрашиваю. Может кто и видел чего-нибудь? – сказал Пётр, направляясь к выходу из квартиры.

– Иди-иди Петя! Не топай здесь своими сапожищами сорок пятого размера! Ты мне тут все следы попортишь! – махнул на него рукой Жора.

Ему чем меньше людей находится на месте, где он в это время работает, тем лучше. Сеня и Жора – это и была вся оперативная группа Петра. То есть группа его погибшего деда, но сейчас он уже не разделял время деда и своё время. Послевоенный Ленинград быстро стал для него и его городом. Городом, который теперь он был обязан защищать от всякой нечисти, так же, как свой родной Петербург двухтысячных годов.

Пётр нутром чувствовал, что Ташкент никуда не уехал, а находится где-то совсем рядом. Он на шаг опережал их группу. Враг убирал ненадёжные звенья своей бандитской цепи или всё-таки, наплевав на то, что Пётр его видел, просто продолжал грабить горожан, но тогда почему такие ценные продукты, в то время, когда жители города постоянно голодали, были им не тронуты. Ведь их можно было продать на базаре за весьма хорошие деньги. Или в доме директора продовольственной базы было что-то более ценное, чем просто продукты. Драгоценности? Но они тоже остались лежать в своих бархатных коробочках. Или заведующий складом знал что-то весьма опасное для деда Веньки и его убрали, а заодно и всех тех, кто в это время по неосторожности или по стечению обстоятельств оказался рядом с ним?

До войны справочным бюро во дворах работали старушки. Они же строгие надсмотрщики за младшим поколением. После блокады их стало гораздо меньше. В некоторых дворах и вовсе не было. Пётр заметил примостившихся на куцей площадке детей и направился к ним. Они с азартом играли в лапту. Среди них были двое подростков. Остальные – один другого меньше. На старших были оставлены младшие, пока их родители работали на заводах и фабриках. Он подошёл к детям, но те казалось, что не обращали на него никакого внимания. «Вряд ли они могли что-то увидеть», – глядя на увлечённо играющих дети, подумал Пётр. Но тут один из подростков поймал самодельный кожаный мяч, который битой отбил его товарищ и, деловито раскачиваясь с боку на бок, прямо как заправский моряк, подошёл к незнакомому мужчине, который за ними некоторое время внимательно наблюдал.

– Чего-то хотел, дядя? – попытался пробасить подросток, чувствовавший себя ответственным за свой двор. Голос у него ещё только формировался и поэтому предательски дрогнул. Парень сделал вид, что лишь откашливается.

– Вот, хотел поинтересоваться: не видели ли вы в последние дни подозрительных чужаков в вашем дворе?

– А ты хто такой будешь, чтобы меня спрашивать? – поинтересовался подросток и оценивающе оглядел мужчину в штатском.

По настоянию своего начальника Пётр снял форму и теперь ходил на службу в старом довоенном пиджаке деда и его чёрных брюках с отворотами, да в серой, клетчатой кепке и видавшем виды пальто. Теперь он уже ничем не выделялся среди многих других мужчин Ленинграда. Пётр вынул из кармана пиджака своё удостоверение и показал мальцу.

– Читать умеешь? – поинтересовался он.

– А то! – важно ответил подросток и вслух по слогам прочитал название учреждения, должность и имя и фамилию Петра. – Ну. так была вчера, вон у того подъезда! Полуторка и мужики там чего-то шустро на неё грузили. Жильцам объясняли, что хозяин, что на первом этаже жил, уезжает на новую квартиру, а они, мол, ему вещи грузить помогают.

– А лица людей или номер машины не запомнил?

– У меня память железная! Всех запомнил, и машина у них приметная такая. На правом борту у кузова одна доска немного проломленная, а номер грязью был заляпан, так что совсем не видать. Но я втихаря, пока мужики отвернулись грязь счистил, но всю не успел. Спугнули они меня. Так вот, там были цифры…

Парень немного задумался, с остервенением потёр себе затылок, а потом выдал:

– Двадцать девять, чёрточка, тридцать два! Точно, так и было! Вот буквы не успел увидеть.

– А вот этого гражданина ты вчера, случайно, возле дома, где машина стояла, не видел?

Пётр показал мальчишке маленькую фотографию, на которой был запечатлён Ташкент. По паспорту, откуда была взята фотография, – это был Прохор. Мальчишка внимательно разглядел фотографию, а потом заулыбался, будто бы ему подарили целый пятак.

– Вчерась, вечером такой дядька точно здесь был. Он тоже с чужаками приехал, только он командовал ими, а те его во всём слушались, как начальника.

– Тебя как зовут-то, гений сыска?

– Алексей я, – важно ответил парень. – Алексей Фёдорович.

– Ну, вот что, Алексей Фёдорович, ты в каком доме живёшь?

– Да вот в том!

Парень указал на соседний дом и, немного подумав, добавил:

– В шестой квартире, вместе с Люськой и Колькой. Это друзья мои. Мы в одной квартире живём. Вместе играем и в школу ходим.

– Тогда, если чего понадобится, то я к тебе загляну, Алексей Фёдорович! – ответил Пётр и потрепал мальчонку по голове. – Вот держи, – глядя на рваную, но аккуратно заштопанную одежду, Пётр протянул мальчонке рубль. – Мамке передашь!

– Спасибочки, дяденька! – с серьёзным лицом ответил мальчишка и по-взрослому рассудительно произнёс. – Это моей сестрёнке на новую обувку добавим.

Потом внимательно посмотрел на лицо Петра и спросил:

– Это вас бандиты так?

– Они самые! – подтвердил Пётр и попрощавшись пошёл к своим ребятам.

Те как раз заканчивали свою работу.

– Мы уже всё закончили, можно сказать, что только последние штрихи остались! – с довольным видом сказал Жора и, улыбнувшись, продолжил. – Теперь можешь ходить где хочешь! Ничего не затопчешь!

– Ну, спасибо – удружил! – улыбнувшись, ответил Пётр и решил для полноты картины пройтись по комнатам квартиры потерпевшего.

Оказалось, что все обитатели квартиры были убиты без единого выстрела. Причём, профессионально, со знанием дела. Ни одной лишней раны на их телах не было. Один удар, точно в сердце, с поворотом лезвия ножа на девяносто градусов. После такого удара в сердце рвалось множества сосудов и выжить уже практически было невозможно. «Кто же вас обучал такому способу убийства людей, господа бандиты?», – задумался Пётр, отходя от последней жертвы.

Он прошёл дальше. В спальной комнате висела огромная картина. На ней была изображена вольготно расположившаяся на постели дама, причём, самую малость прикрывающую свои пышные телеса изысканным шёлком. Картина висела немного кривовато, и Пётр машинально решил её поправить, но один из удерживающих её гвоздей внезапно вылетел из стены, и она повисла на буквально на честном слове. Ещё немного и упадёт. Пётр аккуратно снял со стены полотно и поставил его на пол. Оказалось, что она скрывала за собой дверцу сейфа.

– Жора, захвати Сеньку и подойдите ко мне! Что-то интересное нашёл! – крикнул Пётр своим ребятам, которые в это время находились в другой комнате.

Он рукавом пальто осторожно взялся за ручку сейфа и потянул её. Дверца сейфа была не заперта. С надеждой заглянул в него, но тот был пуст. Лишь небольшой обрывок какого-то пожелтевшего листка сиротливо лежал на верхней полке в самом дальнем углу.

– Ну, что у тебя? – улыбаясь спросил миролюбивый Жорка, подходя к товарищу, но, увидев открытый сейф, сначала удивился, потом покраснел, что не догадались отодвинуть картину, а затем накинулся на Петра, что тот своими неразумными действиями все «пальчики» ему на сейфе затёр.

– Не волнуйся ты так, Жора! Я рукавом пальто и очень осторожно. Сейф уже был открыт и пуст. Только в его глубине, в самом углу кусочек бумажки лежит.

Подошёл Сенька и тоже, увидев сейф, оглядел его со всех сторон и важно изрёк: – Не наш сейф – немецкий!

– Подтверждаю! – ответил Жора.

Пётр протянул ему тот самый кусочек бумажки, который он извлёк из сейфа. Эксперт взял его пинцетом, да с такой осторожностью, будто бы это была великая реликвия. Сеня попытался у Жоры его забрать, но педантичный эксперт отвёл его руку в сторону и покачал перед носами Сеньки и Петра указательным пальцем.

– Но-но! руками не трогать! Это вещдок!

– И что там? – с любопытством спросил Сенька.

– Германский орёл и надпись: «Особо секретно», а затем номер дела.

– И к чему бы всё это? – задумчиво спросил молодой опер.

– Мне кажется, что именно за документами, которые хранились в этом сейфе и приезжал наш Ташкент со своими подельниками! – задумчиво произнёс Пётр.

– А ты откуда знаешь, что сюда наведывался Ташкент с дружками? – удивлённо спросил Жора.

– Ну, не только же одному нашему многоуважаемому эксперту известно всё и вся на свете. Мы опера тоже не лыком шиты и пока ты припудривал своим волшебным порошком все углы этой квартиры, мне тоже удалось кое-что выяснить.

Сенька, услышав хвалебную оду про оперов подбоченился и важно посмотрел на своего друга-эксперта, а потом многозначительно изрёк:

– Да!

– Что «да»? – стоя перед Петром и Сенькой с кусочком бумаги из немецкого архива в руке, спросил Жора.

– А то «да», что местные ребятишки видели Ташкента вместе с его подельниками на полуторке и они быстренько её загружали какими-то вещами из квартиры бывшего директора продуктового склада. Кроме того, вы не обратили внимания – как были убиты все обитатели этой квартиры?

– Ножом. Длинна лезвия около двухсот пятидесяти миллиметров. Ширина лезвия – примерно двадцать пять. С одного края лезвие имеет ребристую поверхность с зазубринами. Вывод: нож боевой, предположительно немецкий, скорее всего штык-нож от «Маузера». Широко использовался в различных немецких военных подразделениях, – поправляя свободной рукой свои круглые очки, спокойно ответил Жора.

– Ты, конечно молодец, Жора, но я спросил не чем, а как? А убиты люди в этой квартире были по одной схеме: одним точным ударом в сердце с поворотом лезвия на девяносто градусов. И мне подобный удар хорошо знаком. Его часто используют диверсанты, чтобы нанести непоправимый урон своей жертве. Причём сделано всё весьма хладнокровно, с чрезвычайной педантичностью! Точно в сердце, вне зависимости от того, кто была жертвой: мужчина, женщина или ребёнок. Значит работали или, скорее всего работал, профессиональный, немецкий диверсант.

– Ты так думаешь? – с сомнением спросил Сенька.

– Голову даю на отсечение! Они это! – убеждённо сказал Пётр.

– Ну, не знаю, ребята. Война ведь уже закончилась. Какие в нашем городе немецкие диверсанты? – поддержал сомнения Семёна эксперт.

– В любом случае это дело нужно обсудить с Иваном Михайловичем! – закончил дебаты Сенька.

Начальник убойного был как всегда на месте. Казалось, что он никогда не покидает своего рабочего кабинета. Что, по большому счёту, было абсолютной правдой. Иван Михайлович буквально жил и работал на своём рабочем месте. Он не отделял свою жизнь от работы. Эти два совершенно несовместимые понятия, для любого нормального человека, для начальника убойного отдела были совершенно неразделимы. Небольшое снисхождение, по-отечески, он делал только своим сотрудникам, которых ценил на вес золота, как высококлассных специалистов, и они отвечали ему тем же: самоотверженной работой и преданностью своему профессиональному долгу.

– Садитесь и докладывайте, что нарыли, бродяги! – тут же с порога, едва усталые ребята вошли в его кабинет, спросил Иван Михайлович.

Начал доклад Пётр. Ребята, не сговариваясь, признали его старшим в своей группе. Начальник отдела после гибели на боевом посту бывшего руководителя группы, ещё только присматривался к своему новому сотруднику. Но Пётр уже успел ему понравился своей способностью быстро ориентироваться в обстановке и принимать единственно верное решение. Естественно, чего не хватала Петру – это опыта оперативной работы. Начальник считал, что армейская разведка дело, конечно, хорошее, но только в качестве боевой подготовки, а в профессиональной подготовке, помимо прочего, необходимо и соответствующее образование. Он уже запланировал, как только появится возможность, отправить своего молодого работника на учёбу в университет, на юридический факультет. Он не знал, что Пётр его уже закончил, но значительно позже.

– Таким образом, я считаю, что в нашем городе орудует банда, – продолжал докладывать Пётр, – в составе которой есть люди, прошедшие серьёзную диверсионную подготовку. Не исключаю школу «Абвера». Перед нами незримый и оттого ещё более опасный, и хорошо подготовленный противник. И возможно, что именно Ташкент руководит этими людьми, а значит он может исполнять роль резидента диверсионной группы, которую по всей видимости сам и создал по приказу своих бывших хозяев. Я не исключаю, что этот человек был заслан или завербован немецкой военной разведкой ещё до войны с целью диверсий и саботажа на нашей территории.

– Больно уж складно, Пётр, у тебя всё получается, но Германия уже разгромлена и кому тогда нужны эти немецкие диверсанты в нашей стране? – спросил начальник убойного.

– Англичанам и американцам, – не громко произнёс Пётр, но его все хорошо услышали и присутствующие как один удивлённо уставились на него.

– Что ты сказал? – переспросил Иван Михайлович.

– Я сказал, что в создании подпольных диверсионных групп на территории нашей страны теперь заинтересованы прежде всего – Англия и Соединённые Штаты Америки, как наши нынешние потенциальные противники! – чётко, по-военному доложил Пётр.

– Ты хоть понимаешь: что ты сейчас нам такое сказал? – тихо спросил начальник и внимательно посмотрел на своего подчинённого.

– Так точно, товарищ майор!

– Они же наши союзники по борьбе с гитлеровским отребьем, а ты их грязью вот так запросто поливаешь!

– Война закончилась, Иван Михайлович. Недавно Черчиль выступил в Фултоне с речью, в которой практически призвал страны Запада к войне с Советским Союзом, и теперь интересы наших стран снова разошлись. Американцы в их оккупационной зоне на территории Германии набирают себе немецких специалистов и учёных. Это и химиков, и физиков, а также ракетчики. Они берут всех, кого только могут, включая и бывших сотрудников германских спецслужб. Они перенимают бывшую немецкую резидентуру, которая осталась замороженной на территории нашей страны. Американцы и англичане планируют их активно использовать в час «Икс».

Пётр замолк и в кабинете начальника отдела наступила звенящая тишина. Иван Михайлович поднялся со своего кресла, ещё раз внимательно посмотрел на Петра и подошёл к окну. Оно было абсолютно тёмным. Слабоосвещённая Дворцовая площадь еле-еле виднелась за ним. Ребята сидели молча, напряжённо ожидая решения. Спустя несколько минут Иван Михайлович повернулся к своим сотрудникам и тихо сказал.

– Это лишь пока твои личные соображения, Пётр и ты можешь глубоко заблуждаться, поэтому – то, что ты сейчас произнёс в моём кабинете, останется лишь здесь и не выйдет за его стены, до тех пор, пока в наших руках не окажутся убедительные доказательства, что ты действительно прав! Ты меня понял, Пётр?

– Так точно, Иван Михайлович! Понял! – ответил Пётр, встав со стула и повернувшись лицом к начальнику.

– Вот и хорошо, что ты понял меня! Теперь идите и работайте! Даю вам пять дней на то, чтобы вы нашли главаря по кличке Ташкент и обезвредили остатки его банды!

– Есть! – по-военному за всех ответил Пётр и ребята по одному вышли из кабинета.

Иван Михайлович ещё долго размышлял над словами Петра. Он так и этак переворачивал их, то пытался сложить в стройную картину, то её разрушал и строил заново. Исходя из всего того, что ему самому было известно, его молодой сотрудник был во многом прав. Но как не хотелось вновь готовиться к войне. Истерзанная страна ещё только-только пыталась заживлять раны, нанесённые только что прокатившейся по её территории жестокой войной. Народ прилагает неимоверные усилия, чтобы поднять её из руин. Досыта накормить изголодавшихся людей даже пока и не мечтали. Иван Михайлович повертел в руках обрывок бумаги, который забрал у эксперта. Посмотрел на так ненавистный ему германский орёл и поднял трубку телефона.

– Найдите и позовите ко мне в кабинет Григория Малышева, – приказал он. – Нужно провести тщательную экспертизу одной важной бумажки. Жду! Это срочно!

Пётр припозднился и шёл домой по Невскому проспекту пешком. Трамваи уже не ходили, да и запоздавшие прохожие по пути не встречались. Дежурный постовой медленно катил мимо него на мотоцикле, освещая перед собой мостовую светом слабой фары. Пожилой сержант подъехал поближе к одинокому прохожему и остановил мотоцикл.

– Сержант Заскокин! – козырнул он. – Куда направляетесь, гражданин?

– Домой, – непринуждённо ответил Пётр.

– Так поздно? Предъявите свои документы!

Пётр достал из кармана удостоверение, а постовой, держа на всякий случай руку на кобуре, пока с ними ознакомился.

– Убойный! – с уважением в голосе произнёс постовой. – Со службы идёте, товарищ старший лейтенант?

– Да, нужно сходить домой, мать проведать, а то уже несколько дней домой никак не удаётся выбраться. Волнуется за меня, небось!

– Мать – это святое дело, товарищ старший лейтенант! О ней заботиться надо! Но будьте поосторожнее! По ночам этот район весьма неспокойный!

Попрощавшись с сержантом, Пётр задумался: «А ведь прав парень, причём, на все сто! Какой же я дурень! Поспал, пожрал и убежал на службу. Даже не поинтересовался у матери – есть ли у неё хотя бы деньги и продукты на житьё-бытьё!». Повернув на Лиговский проспект, он нос к носу столкнулся с тремя пацанами. Они с надвинутыми на глаза кепками и наглыми ухмылками, сверлили его тяжёлыми взглядами. Гопники стояли и подпирали стены в тёмной подворотне, ведущей в его двор. Удобное место для засады на припозднившихся прохожих. Как раз на перекрёстке двух больших улиц.

– Что дядя тормозим? Платим за проход! Сегодня вход домой платный! – лениво пожёвывая уголком рта папироску, произнёс один из них.

Под гиканье подельников он, отделившись от стены и вразвалочку подошёл совсем вплотную к намеченной жертве.

– Ну, что встал, уродец? Выворачивай свои карманы, показываем публике свои рублики!

Гопник из-за спины вытащил финку с наборной, костяной ручкой. Мечту всякой мелкой шпаны. Остро заточенная сталь сверкнула в неверном свете одиночного фонаря на Лиговском проспекте.

– Страшно? – усмехаясь, спросил гопник.

Он незаметным для нетренированного человека движением хотел пырнуть финкой в живот одинокого прохожего. Но это он в своей компании гопников слыл виртуозом ножевого боя. Пётр же так не считал. Он среагировал мгновенно и вывернул руку нападавшего. Финка тут же перешла к нему, а гопник от дикой боли в плече согнулся в три погибели. Пётр опустил в карман финку. Зачем занимать руку, если она ещё может понадобится для более эффективного и неожиданного хода.

– Отпусти руку, урод! Тебе же хуже будет! – кривя лицо от боли, с ненавистью шипел гопник.

Его подельники бросили подпирать стены и неторопливо пошли на помощь к своему собрату. Один из них пошёл в обход, а другой вытащил из кармана наган и, глядя в лицо Петру, истерично заорал:

– Пристрелю, сучара уродливая!

Он беспорядочно водил стволом, пытаясь взять Петра на мушку и не зацепить своего подельника. Но это оказалось для него не таким и простым делом. Цель не стояла на месте, да и истошно вопивший от боли напарник заметно нервировал его. Пока он прицеливался Петру удалось сократить до него дистанцию. Но сзади к нему уже зашёл второй гопник и замахнулся, чтобы, подхваченным с мостовой булыжником, огреть Петра по голове. И снова просчёт. Оказалось, что за его действиями уже наблюдают.

– Не дури, брось камень, парень! Поднял руки и медленно повернулся ко мне! – скомандовал раскатистый голос у него за спиной.

Раздался щелчок предохранителя и гопник, отбросив в сторону булыжник, обернулся. Перед ним стоял постовой сержант. Из-за спины Петра постовой не видел вооруженного наганом гопника. Поэтому постовой посчитал, что наибольшую опасность составляет именно тот, который был с булыжником в руке. Пётр уже узнал голос сержанта и воспользовался возникшей заминкой. Он резко толкнул парня, у которого он отобрал финку, на вооруженного наганом. Тот не успел быстро разобраться в ситуации и с перепугу выстрелил, да угодил в своего подельника. Пётр же схватил его за запястье и вывернул руку, забрал оружие и мощным ударом кулака сбил с ног.

– Дурная инициатива всегда наказуема! – посмотрев на лежащим на мостовой с пулей в животе гопника, грустно произнёс Пётр. – Не успеют тебя спасти медики, дурашка.

Раненный гопник тоже это хорошо понимал. Он, скорчившись от боли, двумя руками держался за живот и даже не скулил. Из его глаз молча лились слёзы. На него растерянно, с задранными вверх руками, глядел его подельник. Наконец, один из них не выдержал и закричал:

– Так делайте же что-нибудь! Он же сейчас умрёт!

Пётр сорвал с визжащего в истерике гопника шарф и туго перевязал живот раненного.

– Раньше нужно было думать! Голова вам для чего дана? Кепку только носить? – нравоучительно спросил пожилой сержант. – На кого пёрышки точить надумали, недоросли! Спасибо скажите, что он вас всех разом не уложил! Этот человек один голыми руками на целую банду головорезов пошёл и всех разом прикончил. Двенадцать человек в той банде было и что? Всех до одного перебил, никто не ушёл! А вы, сопляки, попёрли на него! Чего с них взять, товарищ старший лейтенант? Необразованные идиоты, а воспитывать и уму разуму учить – некому! Страна-то наша вся в развалинах. Ей бы на ноги хоть трохи подняться, тогда и учиться всем можно будет!

Пётр удивлённо посмотрел на сержанта, а тот задорно подмигнул ему. Оказывается, о его приключениях в городе уже знают, а слухи, как известно, имеют свойство перерастать в неправдоподобные истории. А говорят ещё, что сплетни быстро распространяются только в деревнях. Пётр не стал переубеждать постового, а просто помог ему связать гопников и усадить обоих в одну люльку, спинами друг к другу. Получившему ранение в живот, уже действительно ничем помочь было нельзя. Он был мёртв.

– Этого я второй ходкой заберу, – понизив голос и указав на труп, произнёс постовой.

– Ну, спасибо тебе за помощь, сержант! Ты как сумел-то так тихо подкрасться к гопникам? – спросил Пётр.

– В разведке служить доводилось! – подкручивая лихо торчащие усы, с гордостью произнёс сержант.

– Тогда, доброй тебе службы, а мне пора! – произнёс Пётр и, кивнув ему головой на прощание, пошёл домой.

– И тебе на бандитов лёгкой охоты, старлей! – крикнул вдогонку сержант и быстро перекрестил удалявшийся силуэт Петра. Затем сел за руль мотоцикла и оглянулся на понуро сидевших в люльке гопников.

– Ну, жульё немытое, поехали! Определю я вас сегодня на постой, да с ночлегом! Будете сегодня дрыхнуть с комфортом, но в камере! – хохотнул сержант и резко надавил ногой на стартёр.

Пётр потихоньку ключом открыл входную дверь. Она предательски слегка скрипнула. И не успел он переступить порог, как к нему на шею с криком бросилась Мария.

– Папка пришёл, а я как раз о тебе все эти дни думала и мне казалось, что ты вот-вот должен прийти домой! – визжала девчушка, вися на шее «отца» и радостно болтая ногами.

– Когда кажутся, тогда крестятся! – нравоучительно произнёс Пётр и погладил «дочку» по голове.

– Ты что, папка! – соскочив на пол, возмущённо воскликнула Мария. – Ты же коммунист, а меня недавно приняли в комсомол, и ты такое мне говоришь! Это же антинаучно!

– Что антинаучно?

– Креститься – это антинаучно! – важно ответила «дочь».

– Почему?

– А потому, что Бога нет!

– И ты в этом точно уверена?

– Конечно, это наука уже доказала сто раз! Ученые мощными телескопами исследуют ближний и дальний космос; изучают планеты и звёзды. Это нам в школе рассказывают! В свои телескопы учёные ещё ни разу не увидели Бога. А попы всё врут! Им за это верующие деньги платят – вот они и стараются!

– А если Бог не на небе живёт?

– А где же тогда?

– Вот тут! – хитро подмигнув Марии, Пётр указал на свое сердце.

– Ты хочешь мне сказать, что ты веришь в Бога?

– Скажем так. Мне довелось в жизни пережить такое, что мне очень трудно это объяснить только при помощи моих весьма скромных познаний в науке.

– Расскажешь? – нетерпеливо теребя Петра за рукав пальто, попросила Мария.

«Вот так и мать глядела на меня, когда она в чём-то сильно сомневалась, а я пытался её в этом убедить! Но женское любопытство – страшная сила!», – подумал Пётр и от смущения опустил голову и стал рыться в карманах пальто, которое он до сих пор так и не успел снять.

– Да ты пальто снимай и пошли пить чай! Я сейчас быстро закипячу воду! – засуетилась Мария, помогая «отцу» снять пальто.

– А мне сегодня небольшую премию выдали. Вот удалось по случаю купить нам к чаю немного сахара и сушек, – объяснял Пётр, одновременно вытаскивая из карманов пальто бумажные кульки с гостинцами.

– Это за спасённых детей? – догадалась Мария.

В это время за один из кульков зацепилась финка, которую Пётр в пылу драки сунул себе в карман, и она с грохотом упала на пол. Девчушка со страхом посмотрела на блестящее лезвие.

– Это у тебя откуда? У бандитов отобрал?

Пётр снова смутился и не знал, что и ответить. Ему очень не хотелось, чтобы Мария ещё и начала за него постоянно переживать.

– Да вот, в нашей подворотне нашёл, – вертя в руках финку и не глядя в глаза будущей матери, произнёс он.

Не мог он без зазрения совести врать родному человеку. Врагу, во время выполнения боевой операции, – сколько угодно раз и ни один американский детектор лжи не докопается до истины, но только не родной матери! Даже во имя её блага Петру это сделать было весьма сложно. Какой-то генетический барьер стоял перед ним и не хотел пропускать ложь.

– Посмотри мне в глаза, – тихо попросила Мария.

Видно она только сейчас, наконец-то, осознала насколько опасна работа у её «отца». Пётр поднял голову, приобнял Марию и тихо сказал:

– Я его у шпаны в подворотне отобрал. Ну, что они могут мне сделать? Я ведь обучен бороться с бандитами. Так что ты не волнуйся! Я всегда буду очень осторожен!

Будущая мать внимательно посмотрела в глаза своему будущему сыну и молча кивнула головой. Она согласилась с его доводами, но от этого будущему материнскому сердцу спокойнее не стало.

– Ладно, оставим пока разговор про твою работу. Сейчас мы вместе и давай просто попьём чайку и забудем про бандитов за нашим окном.

Они ещё долго пили чай. Рассказывали друг другу разные истории и смеялись. Смеялись от души. Пётр был рад общению с молодой мамой, а Мария интуитивно чувствовала какую-то удивительную душевную близость с человеком, сидящим напротив неё. Завтра утром Пётр снова уйдёт на свою опасную службу, но это будет для Марии завтра, а пока для неё существует только здесь и сейчас.

После чая Пётр ещё долго лежал на кровати, а сон к нему всё никак не шёл. Мария уже давно затихла и крепко спала. Сохранится у неё особенность – очень тихо и крепко спать и тогда, когда она станет значительно старше. Пётр перевернулся на другой бок и хотел уже пытаться себя силой воли заставить уснуть, но тут он вспомнил о разговоре с Иваном Михайловичем, что при обыске в комнате Прохора не нашли мешки, который он видел у Ташкента. Пётр всё ещё винил себя в том, что упустил главаря банды. Вспомнил, что Мария рассказывала про людей в гражданской одежде, которые вчера приходили к ним домой и под конвоем вывезли всю семью соседа в неизвестном направлении. «Значит, их комната пока пуста и не факт, что Ташкент докладывал жене, что у него хранится в мешках и что он собирается с ними делать!», – внезапно осенило Петра.

Он тихо встал с кровати и вышел из комнаты. Включил в коридоре свет. Так и есть: комната Ташкента опечатана. На двери красовалась бумажная лента с фиолетовой печатью МГБ. «Вот и органы подключились к работе», – констатировал Пётр как само собой разумеющийся. Ну это мелочи жизни проникнуть в комнату за печатью. «Но они же, как пить дать, тоже провели обыск. Таким образом эта комната претерпела уже два обыска и остался третий – мой! А как говорится: Бог любит Троицу!», – подумал Пётр и пошёл разогревать чайник. Когда он вскипел, то при помощи пара легко снял бумажную ленту с печатью. А затем залез на антресоль и достал дедовские инструменты. Из толстой проволоки быстро соорудил отмычку. «Ловкость рук и специальная подготовка самый короткий путь к удаче или к «казённому дому!», – про себя усмехнулся Пётр и без лишнего шума, чтобы не разбудить дочь, открыл дверь. Комната была девственно чиста. Никакой мебели, даже занавесок на окнах. Бумажные обои в особо подозрительных местах были сорваны со стен и теперь валялись на полу.

– Основательно наша спецслужба копала! – тихо присвистнул Пётр. – Ну, и где теперь искать будем?

Пётр обошёл комнату, потрогал подоконники – они ходили ходуном.

– Значит и их срывали. Как же без этого? Так, но мои коллеги только облегчили мне поиск! – обрадовался Пётр.

Он вспомнил, как в детстве игрался в этой комнате, а особенно он любил прятать вещи в тайнике, который ему в детстве показал отец. Пётр вышел в коридор и принёс лестницу, которую использовали, чтобы вкрутить под потолком перегоревшую лампочку. Они в старых домах очень высокие и так просто до неё не достанешься, даже если у тебя высокий рост.

Печь была большая, от пола до потолка и с красивыми изразцами. Пётр приставил лестницу и залез наверх. Две больших верхних плитки имели одну маленькую хитрость. Если разом на них надавить, то они раскроются подобно дверцам шкафа. Кто и зачем сделал этот тайник узнать так и не удалось. Петра ещё грыз червячок сомнения, что Ташкент мог тоже знать об этом тайнике, но перепроверяться не помешает.

С некоторым волнением, прямо как в детстве, он надавил на заветные плитки и механизм сработал. «А что ты хотел? Ведь после войны и печь, и механизм были моложе, чем в моём детстве!», – усмехнулся Пётр. У него под рукой не было фонаря, а внутри хитрого «сейфа» было темно. Свет от единственной лампочки, висящей почти под самым потолком, был совершенно никудышный. Пётр засунул руку и стал на ощупь проверять тайник. После недолгих поисков наткнулся на какой-то предмет из грубой ткани. Сердце сладостно защемило.

Когда достал припрятанное Ташкентом, то это оказался «сидор». Так бойцы во время войны именовали армейский вещмешок. На глаз он был таким же полным, как и в тот день когда Ташкент возвращался к себе домой. Значит, можно предположить, что «сидор» спрятали и больше к нему не прикасались. Пётр ещё раз засунул руку в тайник и снова пошарил в нём. Его рука наткнулась на второй мешок. Пётр достал и его. Слез с лестницы. Осторожно поставил на пол тяжёленькие мешки и развязал на одном из них горловину. Заглянул в него. Света тусклой лампочки было маловато, но понять, что там было оказалось не трудно. Там находились папки с документами. Пётр достал одну из них. На обложке красовался чёрный германский орёл. Точно такой же, который был на листке бумаги, который он сам обнаружил в квартире убитого директора продовольственной базы.

Рано утром Пётр был уже на службе. Он постучался в дверь теперь уже хорошо знакомого ему кабинета номер восемь. Дождавшись приглашения, вошёл.

– А Пётр, здорово, что ты пораньше пришёл. Мне как раз звонил эксперт по поводу того листка бумаги, который вы с ребятами нашли в доме убитого директора продбазы. Так вот, бумага действительно немецкая. Но вот от какого документа этот кусок бумаги – наши эксперты сказать не могут. Так что, небольшой тупичок в твоей версии образовался. Кстати, что это за вещмешки ты ко мне приволок? Куда-то собрался? И почему их два? Один для меня, что ли припас?

Начальник отдела добродушно хохотнул и хитро посмотрел на своего подчинённого.

– Здравия желаю, Иван Михайлович. Пока, никуда не собираюсь, но мне кажется, что тупика у нас уже нет, и нам из-за этих мешков теперь предстоит огромная работа. Похоже, что нужно будет перекопать множество актов гражданского состояния и архивов военных комиссариатов! – с таким же хитрым видом доложил Пётр и поставил на край стола начальника оба найденных им «сидора». Вот, полюбуйтесь Иван Михайлович,

– Что это? – спросил начальник.

– Это как раз то, что ни наши следоки, ни следоки органов безопасности найти в комнате Ташкента так и не смогли!

– А ты, значит нашёл! – довольно хмыкнул начальник отдела.

– Так точно, товарищ майор! Нашёл!

– Ну, хвалю-хвалю и что же в них такого интересного?

Пётр достал из одного из «сидоров» первую попавшуюся ему в руку папку и положил её на стол перед начальником. Тот посмотрел на её обложку и при виде германского орла, презрительно хмыкнул. Затем аккуратно раскрыл. То, что было внутри папки и без переводчика было понятно. Это были установочные документы на сотрудников резидентуры немецкой разведки. Там же было и расписка агента о своём согласии честно работать на Абвер и германское государство. Ещё много чего предстояло выяснить, но то что эти документы бесценны для советской контрразведки и позволяют раскрыть глубоко законспирированную сеть противника – это безусловный факт.

– Какие-нибудь соображения у тебя по этому поводу имеются? – указывая на раскрытую папку немецкого архива, спросил начальник отдела.

– Первое, на что мне хотелось бы указать, – это то, что оба случая убийств с идентичным почерком было актом изъятие архивов, и ликвидацией их хранителей. И второе, я считаю, что немецкий резидент по кличке Ташкент поставил перед собой задачу работать не только с ранее завербованной агентурой, но и организовывать вспомогательное бандитское сообщество.

– Ты посчитал сколь велик найденный тобой архив?

– Сто тридцать шесть человек. Причём, если судить по тем данным, что немцы привели в своей картотеке на своих агентов, то география их поиска у нас будет весьма обширная!

– Не уж то ты хочешь сказать, немцы закинули свою сеть на всю нашу страну?

– Именно так, Иван Михайлович. От Владивостока до Прибалтики, – подтвердил Пётр.

– И на наш город имеются данные?

– Пять человек.

– Но зачем агенту немецкой разведки нужны бандиты?

– Я могу лишь только полагать, что Ташкент в настоящее время является агентом американской или английской разведки, а возможно, что работает одновременно и на тех, и других. А бандитов он сплачивает под своё крыло, чтобы в нужный момент нанести наиболее болезненный удар по нашему государству, вдвое сильнее обычного. При хорошо подготовленной внешней военной атаке, подкреплённой мощной внутренней диверсионно-подрывной работой и активизацией уголовного беспредела в нашей стране, – противник может значительно облегчить достижение скорого, положительного результата.

– Тебя послушать, так аж в дрожь бросает от возможных масштабов действий нашего вероятного противника! – произнёс Иван Михайлович, нервно вытаскивая из пачки новую папиросу.

– Не спорю, планы, конечно, у Ташкента и его хозяев могут быть значительно внушительнее, чем я даже могу себе их сейчас представить. Но, возможно, что я излишне нагнетаю обстановку. Хотя, я считаю, что мы просто не имеем права сходу отметать вероятность подобного плана. И я полагаю, что нашему управлению нужно сосредоточится на выявлении бандитской группировки Ташкента, как наиболее опасной для нашего государства, а контрразведка пусть занимается ликвидацией диверсантов прямо по обнаруженной нами немецкой картотеке. Будет очень даже хорошо, если нам удастся нанести Ташкенту и его хозяевам встречный двойной удар! – закончил Пётр.

– Не спорю, твой план на опережение весьма хорош и, возможно, достаточно эффективен. Но ты, Пётр, не учёл одного важного обстоятельства, а у меня, старого дурака, от вида такого богатого улова прям из головы всё повылетало, – глубоко затянувшись папироской и глядя в тёмное окно своего кабинета, тихо произнёс Иван Михайлович. – Мне кажется, что наш удар уже упредили.

Пётр удивлённо посмотрел на своего начальника, а в это время на столе у него громко зазвонил телефон. Майор взял трубку.

– Тебя, дежурный спрашивает, говорит, что тебя дочка просит к телефону, по очень важному делу, – сказал Иван Михайлович и протянул подчинённому трубку.

Пётр сразу почувствовал неладное. Он приложил трубку к уху и ему показалось, что она раскалена до предела.

– Слушаю! – почти крикнул он.

Выслушав ответ, Пётр так и застыл с замолкшей трубкой в руке.

– Что случилось? – спросил начальник убойного напряжённым голосом.

– Ташкент сам объявился. Он украл Марию и теперь требует, чтобы я вернул ему обратно мешки с документами. Если я не выполню его требование, то он убьёт Марию, а вслед за этим устроит в городе масштабную диверсию. Причём, обещает это сделать очень скоро, если мы не пошевелимся.

Пётр машинально продолжал держать в руке замолкшую трубку. Иван Михайлович забрал её у него и положил на место. Некоторое время начальник смотрел на замолкший телефонный аппарат, а затем тихо произнёс:

– А я только что хотел тебе сказать, что ты сильно поторопился с изъятием документов.

– Теперь я и сам сообразил об этом, – ответил Пётр и гневно, сжал кулаки с такой силой, что те побели.

Судьба вновь преподнесла ему новый сюрприз. Теперь, если Мария погибнет, то и сам он в этом времени, скорее всего, исчезнет и вряд ли сможет потом появится во своём. Если, конечно, время, куда попал Пётр и его родное время двухтысячных годов – это одна и та же временная последовательность. Странная, всё-таки, эта штука – Роза Времён!

– Нужно было организовать в твоей квартире засаду и ждать, пока за мешками не заявится Ташкент! – продолжил Иван Михайлович, выводя своей репликой из размышления своего подчинённого.

Он досады всегда хладнокровный начальник даже слегка повысил голос.

– Оперативники-недоучки! Сколько у нас времени?

– Сутки, – не глядя в глаза начальнику отдела, ответил Пётр.

К его лицу предательски прихлынула кровь. «Эйфория от важной находки совсем застлала мне разум, и я, прямо как какой-то курсант первогодка, не подумал о своей матери! Оставил дома одну. Да-а, опер называется! Ой, как прав Иван Михайлович! Если бы грамотно организовал засаду, то и мать была бы сейчас дома и Ташкент бы уже сидел на нарах. Но что теперь посыпать голову пеплом? Поздно! Или, всё-таки нет? Ташкент дал мне сутки на выполнение своего требования, это очень много, если грамотно распределить время!», – размышлял Пётр.

– Ну, что удумал, опер?

– Иван Михайлович, нужно срочно в Ленинграде искать меченную полуторку. Я уже отправил запросы на автобазы и авторемонтные мастерские города по поводу этого грузовика, но сейчас к делу нужно привлечь всех, кого мы только сможем задействовать. А в случае обнаружения – полуторку не трогать её, а только сообщить об этом мне и, по возможности, сопровождать. Нужно выяснить маршруты её следования. Возможно она сможет нас вывести на новое логово бандитов. Машина – это наша единственная зацепка в этом деле. Других вариантов я пока просто не вижу.

– Хорошо! – стукнул ладонью по столу Иван Михайлович. – Дело архиважное. Обещаю, что задействую все силы, какие только смогу привлечь к твоему делу. А ты пока, перебери все папки и составь список агентуры по Ленинграду и области и предоставь его мне.

– Уже! – Пётр достал из внутреннего кармана вчетверо сложенный листок бумаги и передал его начальнику.

– Хоть это сообразил! – удовлетворённо разглаживая листок и просматривая имена диверсантов, произнёс Иван Михайлович. – Иди, работай! Даже не знаю теперь, что и делать: то ли радоваться твоему богатому улову списка диверсантов, то ли готовить голову на плаху за упущенного главаря банды! Да и тебе не легче – то ли наградят, то ли посадят за разгильдяйство? Ну, да ладно, ты главное это – за дочь пока не сильно там переживай! Попробую привлечь к поимке Ташкента МГБ! Здесь именно тот случай, когда и они будет нам помогать ловить бандита!

Иван Михайлович действительно сумел задействовать мощный силы и уже через час Петру доложили, что машина найдена. Он не понимал: каким образом при отсутствии привычных для Петра средств связи, сотовых телефонов, раций, электронной почты и компьютерной базы данных можно было так быстро разыскать пропавшую машину в большом городе? Но УГРО в те времена работало не менее, если даже не более эффективно, чем в двухтысячных и что было особенно важно, за очень редким исключением, подкупить кого-либо из оперативников в голодные послевоенные годы было практически невозможно. В убойный отдел шли не за длинным рублём или за привилегиями и блатом, а для того, чтобы под корень извести бандитскую мерзость. Во многом эти люди были идеалистами, но они просто не могли жить по другим принципам. Они по-своему пытались помочь стране построить действительно светлое общество.

Дежурный сообщил Петру, что подозрительную машину видели в районе «Апрашки». Это старый базар в районе Апраксиного переулка, на углу с Садовой. Пётр со своей группа тут же сорвался с места и выбежал из здания. От Дворцовой до рынка по меркам Ленинграда было не так и далеко, но сейчас была дорога каждая минута. Возле выхода стоял старый автобус. Дверь у него открывалась изнутри и Петру пришлось обежать вокруг него. Он кулаком застучал в дверь водителя.

– Тимофеич, давай открывай двери, поехали!

Старый водитель в выгоревшей фронтовой гимнастёрке, с медалями на груди протёр кулаком сонные глаза и открыл дверь. Опергруппа бегом влетела в салон. Пётр сел на сиденье, что сразу за водителем.

– Давай, Тимофееич, торопись! Уйдут гады!

– Извини, Пётр, всю ночь у здания дежурил, – стал неторопливо объяснять старый водитель. – Иван Михайлович, как чувствовал, приказал у входа дежурить и не вылезать из автобуса.

Несмотря на свою медлительность в речи Тимофеич хорошо знал толк в вождении. Неуклюжая колымага круто развернулась и набирая скорость помчалась по Дворцовой. Затем проскочила мимо Невского и через некоторое время повернула на какую-то улицу. Пётр заволновался, что по Невскому было бы быстрее, но старый водитель, как почувствовал его волнение и спокойным тоном произнёс:

– По Гороховой быстрее будет!

И действительно, вскоре автобус выскочил на Садовую и повернул к «Апрашке».

– Вот он! – закричал Пётр.

Он не то чтобы разглядев, а по какой-то внутренней интуиции сообразил, что они в потёмках проскочили мимо припаркованной в пустом переулке разыскиваемой полуторке и он был на сто процентов убеждён, что это была именно та машина, которая им сейчас позарез была нужна.

– Сдай назад! – приказал Пётр, но старый водитель уже сам понял ситуацию и знал, что ему делать.

Но пока он разворачивался, полуторка завелась. Включилась её одинокая фара. Свет от неё ударил прямо в глаза водителя автобуса. Он стал притормаживать, а полуторка развернулась, полоснув светом фары по окнам автобуса и уехала. Водитель остановился и крепко прикрыл глаза.

– Давай, Тимофеич, упустим же! – в отчаянии крикнул Пётр и подскочил к водителю, но тот уже тронулся с места свой старый автобус и вновь стал набирать скорость.

Полуторка неслась впереди него, подскакивая на выбоинах. Автобус тоже трясло неимоверно и люди, сидящие в нём иногда буквально, чуть ли не на полметра подлетали со своих сидений. Они, лишь крепко вцепились в поручни и сжали зубы, чтобы не потерять их и старались держаться. Наконец разбитая брусчатка закончилась и начался асфальт, но там была новая напасть. В потёмках можно было легко влететь в какую-нибудь яму, оставшуюся после авианалёта фашистов. Ещё не все ямы в городе были засыпаны, а дороги отремонтированы. Серые доски, которыми были обычно огорожены ямы, трудно было разглядеть в темноте. Видимо водитель полуторки не раз уже здесь ездил. Это было видно по тому, как он ловко объезжал препятствия. Старый водитель автобуса неотрывно следовал за своей целью, прямо как приклеенный. Но сила движков была примерно равна и ему никак не удавалось догнать полуторку.

– Пётр, у меня скоро бензин закончится! – тревожно сообщил водитель автобуса.

– Сейчас, Тимофеич! Ты только не отставай от него и постарайся, пожалуйста, ехать поровнее, без вихляний!

– Сделаю! А ты что, Пётр Иванович, такое удумал?

– Если хищника не догнать, то его подстреливают!

– Жора, высаживай своё окно и вместе с Сенькой держите меня за ноги, а я попробую снять этого гонщика.

Пётр рассчитывал на то, кабины у советских грузовиков в те времена были в основном деревянные. Так что пуля её возьмёт наверняка. Он на пол корпуса высунулся в окно автобуса. Впереди из стороны в сторону, вихляя и не давая пойти на обгон, нёсся грузовик. Пётр взвёл курок маузера, мысленно похвалив себя, что вместе со своим табельным наганом прихватил с собой и маузер Коротышки. Конечно, не имел права этого делать, но очень уж он ему приглянулся, когда им легко в подземельях Гостиного Двора вгонял пули именно туда, куда целился.

– Ещё крепче мои ноги держите! – крикнул он своим парням.

Те ухватились за него вдвоём, и Пётр почувствовал себя увереннее, несмотря на то, что ветер хлестал ему в лицо. Теперь он вылез на полный корпус. Сел на раму окна так, чтобы быть выше кузова полуторки. Ухватился одной рукой за край крыши автобуса и прикинув, где в кабине полуторки должен сидеть водитель. Иногда ему удавалось в заднем окне машины видеть силуэт плеча и головы водителя. Тот иногда оборачивался, чтобы узнать, где находятся его преследователи. Пару раз Петру показалось, что увидел справа ещё один силуэт, но тот показался лишь на мгновение. Если там и есть пассажир, то больно уж осторожный. Пётр постарался стрелять так, чтобы не убить, а только ранить водителя полуторки. Он не вполне был уверен, что в машине есть ещё и пассажир. А если его нет, то только водитель может стать для Петра единственной зацепкой. На кону была жизнь его матери. Набрал воздух и замер. Выбрал момент, когда автобус ехал более-менее ровно и, только в заднем окне полуторки показалось плечо водителя, мягко нажал на спусковой крючок. Прозвучал выстрел, и машина дёрнулась, а потом пошла наискосок, поперёк улицы. Снесла фонарный столб и врезалась в дом. Надрывно загудел клаксон.

– Попал! Попал, Пётр Иванович! – радостно закричал старый водитель, подъезжая поближе к врезавшейся машине.

Но в это время раздался выстрел. Во все стороны разлетелись осколки лобового стекла. Водитель вскрикнул, и голова его повисла на груди. Раздались ещё выстрелы. Пётр, пригнувшись пониже, и держа маузер перед собой короткой перебежкой добрался до водителя. Осторожно стащил его на пол и пощупал артерию на шее.

– Жив! – вполголоса сказал он рядом присевшим ребятам. – Жора, присмотри за Тимофеичем, рану ему перетяни, да не высовывайся, а мы с Сеней попробуем поймать этого гада.

Жора согласно кивнул головой, а Пётр с Сенькой, осторожно отворив дверь автобуса, быстро выскользнули наружу. Спрятавшись за колесом, они внимательно осматривались. Вокруг была тишина. Только из полуторки иногда раздавались тяжёлые стоны. «Жив водила!», – удовлетворённо констатировал Пётр. Сенька уже хотел рвануть к полуторке, чтобы допросить бандита, пока тот жив.

– Куда! – положив ему руку на плечо, тихо шикнул Пётр.

– Он же сейчас там кровью истечёт! – удивлённо спросил Сенька.

Пётр, не говоря ни слова, подобрал с земли небольшой камушек и кинул его в противоположную сторону. И тут же на звук упавшего камешка раздался выстрел, а Пётр выстрелил прямо по вспышке. Раздался сдавленный стон. Толкнув в бок напарника, он привычно откатился в сторону. Выждал, ответного выстрела не прозвучало. Привычно подумал: «Минус два!». Осторожно выглянул из-за автобуса и приказав Сеньке оставаться на месте, чтобы, если что, то подстраховать его, осторожно пополз к «подстрелышу». За пару метров приостановился и прислушался. Тишина. Тогда уже увереннее пополз дальше. Со вторым бандитом не повезло. Прямо посреди его лба красовалось пулевое отверстие.

– Чёртов снайпер! – вслух обругал себя Пётр.

Сзади кто-то громко пыхтел, но полз. Пётр обернулся. Это оказалось, что Сенька не утерпел и всё-таки увязался за ним следом. «Дурашка!», – беззлобно подумал Пётр. – «В бою бы тебя уже давно подстрелили!».

– Ну что, мёртв? – тяжело переводя дух, спросил Сенька.

– Мертвее не бывает! – сухо констатировал факт Пётр.

Вдвоём они отволокли убитого бандита в автобус. Необходимо было попытаться опознать его. При нём был только паспорт и тот, как пить дать, украденный или поддельный, со спешно наклеенной фотографией. Но это был явно не Ташкент. Жора же – прям молодца! За это время успел и Тимофеича перевязать и оставшегося в живых бандита и связать, и перевязать. Даром, что не опер, а эксперт. Но с кем поведёшься – от того и наберёшься! Шофёр бандитской машины отделался сравнительно легко. Пуля попала ему в плечо и пролетела навылет, даже кость не задела. Только сознание от болевого шока он на время потерял. А за это время Жора как раз и успел его упаковать.

Тимофеич пришёл в себя и внимательно оглядывал ребят. Те стояли возле него и удивлялись. Бандитская пуля угодила точно в медаль «За оборону Ленинграда» и благодаря ей изменила своё направление. Если бы не медаль, то пуля точно попала бы в сердце старого солдата. А так ушла чуть левее. Ребята надеялись, что сердце у него не задето, а там кто его знает. Это только врачи смогут точно сказать. Беспокоило то, что перевязка уже была вся тёмная от крови. Ребята постелили в проходе всё что смогли собрать из одежды, чтобы ему было помягче.

– Ну что, ребятишки? Всё живы? – пытаясь улыбнуться, слабым голосом спросил водитель.

– Не волнуйся, Тимофеич, все живы! Куда мы денемся? – отмахнулся Пётр. – Ты лучше себя береги, помолчи, пока я тебя в госпиталь не привезу.

– Ты что же, водить умеешь?

– Да, приходилось, – ответил Пётр, скромно умолчав, что ему на практики приходилось водить и тяжёлые, многоосные ракетоносцы.

– Ты там поосторожнее едь! Береги мою ласточку! Она у меня одна! – взволнованно произнёс Тимофеич.

– Парни, сядьте рядом с Тимофеичем и подстрахуйте его, а то дороги у нас неровные, – попросил Пётр, садясь за руль автобуса.

Оставив старого солдата в госпитале на попечении врачей и пообещав, что вечером непременно заскочит его проведать, он вернулся в автобус. Жора и Сеня уже успели сводить бандита на перевязку и теперь он сидел с безразличным видом у самого окна, крепко-накрепко привязанный верёвкой к поручню сидения. Ребята опасались упустить такого важного свидетеля.

– А вот теперь мы и с тобой поговорим! – угрожающе произнёс Пётр и обжигающим взглядом посмотрел на него.

– Пётр, может его в управление всё-таки отвезём, а там и пораспрашиваем под протокол? – осторожно спросил Сеня.

– Некогда, у нас каждый час на вес золота! – отрезал Пётр.

Бандит пытался вначале вызывающе смотреть на него, но далёко не все люди способны выдержать прямой взгляд человека с обезображенным от ожогов лицом. Тем более, что его ледяные глаза не предвещали бандиту ничего хорошего.

– Поверь мне, я очень хорошо обучен пытать людей, – подсев поближе на обтянутое дерматином сиденье, шепнул ему на ухо Пётр и широко улыбнулся.

Лучше бы он этого не делал. У бандита началась такая истерика, что и Жорка, и Сенька подскочили со своих мест и недоумённо уставились на Петра.

– И что ты ему такое сказал? – поправляя свои кругляшки очков, и опасаясь, как бы бандит не расколол себе голову о ручки впередистоящего сиденья, спросил Жора.

– Да, ничего особенного! Пообещал ему нескучную жизнь, если он вздумает молчать или врать, – пожал плечами Пётр, спокойно дожидаясь пока бандит придёт в себя.

Тот нервно всхлипывал и время от времени косился на крепкие руки Петра. А когда Пётр на его глазах без особых усилий изогнул металлическую ручку на сиденье и снова выпрямил её, у него началась новая волна истерики.

– Ты его до сумасшедшего дома доведёшь! Будет тогда тебе не свидетель, а псих самый настоящий! – высказал свою мысль Сенька.

– Пусть только попробует! Я его вмиг, безо всяких врачей вылечу! Правда, родимый? – мирно произнёс Пётр и добродушно похлопал бандита по плечу.

На удивление ребят, тот тут же замолчал и уже лишь изредка хлюпал носом. Бывший водитель теперь только согласно тряс головой, но выглядело это вроде мелкой дрожи. Ему было действительно страшно.

– А теперь говори: ты был за рулём грузовика, когда Ташкент выкрадывал девочку-подростка?

Бандит, стараясь не глядеть на Петра, затряс головой ещё чаще.

– Куда её потом отвёз? – продолжал допытываться Пётр.

Задержанный не говорил. Он просто не мог говорить. Его всего трясло. Он только указывал рукой вперёд и мычал что-то неразборчивое.

– Ладно, будешь нам указывать дорогу и не дай тебе Бог – надумать мне врать. Пожалеешь, что на свет родился!

Пётр пошёл к водительскому креслу, а Жорка и Сенька в один голос спросили у него:

– А ты часом до прихода к нам следаком в органах не работал?

– Не-е, только в разведке служил, но нас там очень хорошо обучали пленным языки развязывать! – добродушно усмехнулся Пётр и завёл автобус.

– Смотри-ты, как в нашем деле пригодился твой навык! – уважительно цокнул языком Сенька.

– Посадите его ко мне поближе! – попросил он ребят, указывая на бандита. – Так будет лучше видно – куда он там пальцем тычет!

Автобус покатил по улицам просыпающегося города. Пришлось ехать на окраину. Подъехали к деревянному, разваливающемуся дому. Задержанный засуетился, попытался сползти на пол. Видимо, испугался, что его опознают свои. Пётр проехал мимо, стараясь не привлекать к себе внимания. Проехав ещё пару домов, свернул за угол и остановился.

– Теперь сидите здесь и ждите меня! – приказал Пётр.

– Может я с тобой? – встал с кресла молодой опер.

– Ты не обижайся, Сеня. Туда, куда я пойду будет нужен мой боевой опыт. Опыт опера тебе в освобождении заложника никак не поможет! – по-дружески кладя ему руку на плечо, произнёс Пётр.

Сенька сел и обиженно отвернулся к окну.

– Пётр прав! Ты же на фронте не был, а у него опыт фронтового разведчика, – миролюбиво произнёс более старший по возрасту Жорка.

Сенька лишь ещё больше обиженно засопел.

– Некогда мне с вами нянчиться, друзья-товарищи! Жора присмотри за нашим горячим парнем и никуда не выходите, пока я не вернусь! И караульте задержанного! Считайте, что это приказ! – Пётр подмигнул эксперту, вышел из автобуса и быстрым шагом направился к заброшенному дому.

Жорка посмотрел на своего друга, который в окно наблюдал за Петром; толкнул его кулаком в плечо и сам стал тоже смотреть, как тот огородами пошёл к дому с заложницей.

Пётр увидел одиноко стоящую вдали от дома деревянную будку туалета и буквально стелясь над землёй побежал к ней. Спрятавшись за стоящий рядом с ним куст, он стал следить за входной дверь дома. Его необитаемость оказалась лишь кажущейся. Через некоторое время на пороге появился дородный мужичок. Потянувшись, он лениво сплюнул. Почесал под рваной майкой толстое пузо и передёрнулся от холода. Затем резво засеменил к туалету, мимо дровяного сарая. Пристроившись в сортире, он стал весело насвистывать какую-то мелодию. Слуха у него явно не было, а вот кричания – хоть отбавляй!

Через какое-то время дверь туалета с грохотом распахнулась. Мужичок вышел из него со счастливым видом. Ещё раз почесал пузо и неспешно засеменил обратно к дому. Он не заметил, как за его спиной тенью выросла фигура Петра. Тот шёл с ним шаг в шаг и буквально зеркаля его походку. Поэтому мужичок совершенно ничего не заподозрил. Поравнявшись с открытой дверью пустого дровяного сарая, Пётр чётко дозированным, коротким, боковым ударом отключил мужика. Подхватил его обмякшее тело и затащил в сарай. Плотно закрыл за собой дверь. Сквозь редко прибитые доски в сарай еле-еле пробивался свет, но Петру этого было вполне достаточно. Через несколько минут мужик очухался и ошалело завертел глазами. Он не понимал, что с ним произошло. Но тут он заметил незнакомого человека, спокойно сидящего на деревянном чурбачке с наганом в руке. Его дуло смотрело прямо ему в лицо. Мужик попытался закричать, но незнакомец лишь приложил указательный палец к губам и тот послушался, обеспокоенно засопев.

– В доме кроме тебя кто-то есть? – спросил Пётр.

Мужик учащенно затряс головой.

– Сколько?

Пленный показал два пальца.

– И что это мне так на немых сегодня везёт?

– Я не немой! – растерянно ответил пленный.

– Ну, слава Богу! Чем вооружены?

– По два «Шмайссера» и два «Вальтера», ну и гранаты – как-то неуверенно произнёс мужичок и стал растерянно ощупывать свой пояс.

– Не ищи! Вон на земле валяется, – произнёс Пётр и указал на лежащий у его ноги «Вальтер». – А, кстати, где твой «Шмайссер»?

– Нету у меня! Он только немцам положен! – зло ответил мужик.

– Так значит опять война и немцы! Ну, вставай, пошли тогда поговорим с твоими немчурами.

– Куда? – испугался мужичок, что его поведут на расстрел.

– В последний и решительный! – усмехнулся Пётр.

Мужичок с вытаращенными от страха глазами посмотрел на обожжённое лицо незнакомца и покорно пошёл вперёд. Петра направился следом за ним. Чужой «Вальтер» уже лежал в его кармане.

– Будешь делать строго то, что я тебе прикажу! Любая самостоятельность приведёт к твоей преждевременной кончине! Всё уяснил или тебя сразу здесь пристрелить?

– Не надо меня убивать! Я всё выполню, что только прикажете!

– Тогда иди к дому. Приоткроешь входную дверь и позовёшь кого-нибудь из своих подельников! Пусть выйдет из избы на улицу.

Дом был сориентирован окнами на дорогу. На дорожку, которая вела к сортиру, он смотрел глухой стеной. «Правильно – зачем портить эстетику?», – рассудил Пётр и это обстоятельство было только ему на руку. Таким образом, он вместе со своим пленником подошёл к дому незамеченным. Остановились.

– Хорошо запомни – ты у меня будешь всё время на мушке и будь уверен – я не промахнусь с первого раза, – предупредил мужичка Пётр.

– Что я, – сам себе враг? – пожал плечами тот.

– Вот и хорошо, а теперь иди в дом и топай в сенях как можно громче!

– А зачем мне кого-то звать? Что я им скажу?

– Кричи, что кто-то сарай с дровами подпалил и огонь вот-вот может перекинуться на дом! Всё равно они из дома сарай не видят. Будет очень хорошо, если оба фрица разом во двор выбегут.

– Понял, – сказал мужик и ломанулся в дом с криками «Пожар! Пожар!».

– Заставь дурака Богу молиться – он и лоб расшибёт! – втихаря выругался Пётр. – А может так даже и лучше. Со страху могут действительно разом оба выскочить и без оружия.

Так оно и вышло. Вслед за достаточно реалистично кричащим от ужаса хозяином дома выскочили два молодца – одинаковых с лица, в одинаковых белых рубашках, тёмно-синих галифе, заправленные в сапоги. Пётр в это время как раз прятался за углом дома. Троица дружно бежала мимо, даже не замечая его. Дождавшись последнего Пётр рукояткой нагана ударил его по голове. Немец упал как подкошенный. Бежавший впереди близнец обернулся на шум, но тут же получил мощный удар в челюсть и тоже упал.

– Чистый нокаут! Счёт два-ноль в пользу боксёра в красном углу ринга усмехнулся Пётр и приказал повернуться, растерявшемуся предводителю забега к мнимому пожарищу.

Тот с недоумённым видом повернулся и тут же получил тем же наганом по затылку. «Всё! Счёт стал три-ноль в пользу красных!», – удовлетворённо хмыкнул Пётр. – «Теперь минут десять ребятки смогут отдохнут и мне не мешать!». Он оглядел свой улов и для надёжности снял со всех троих брючные ремни, а затем связал им руки. Ещё раз критично осмотрел бандитов и оторвал от подола одного из них широкий кусок ткани. Разорвал его на части и всем троим плотно завязал глаза, да заткнул кляпами рот. «Теперь порядок! Сами не сразу сообразят куда бежать, а дорогу друг у друга спросить не смогут!», – усмехнулся Пётр. Он совершенно беззвучно вошёл в сени дома и прислушался. За закрытой дверью был явственно слышно тихое всхлипывание. «Видно не наврал мужик с количеством охраны!», – обрадовался Пётр и всё-таки, на всякий случай, потихоньку приоткрыл дверь. С оружием на изготовку он проскользнул внутрь и попал в махонькую кухонку. Дверь, ведущая из неё в комнату, была завешена дешёвеньким ситцем. Пётр осторожно отодвинул краешек занавески и присмотрелся. Комната была под стать кухни – совсем куцая. Посредине её на полу сидела Мария и всхлипывала. Она была привязана к железной скобе, которую бандиты не церемонясь вогнали прямо в некрашеный, деревянный пол. Кроме матери в комнате никого не было. Пётр слегка кашлянул. Мария обернулась и, увидев его, устало улыбнулась.

– Я знала, что ты меня спасёшь, папа! – прошептала она.

– Разве я мог не прийти тебе на помощь? – так же тихо ответил Пётр.

Иван Михайлович, заложив руки за спину, неторопливо прохаживался по своему кабинету. Ходьба позволяла ему лучше сосредоточиться, да и врачи советовали больше ходить, мол для сердца полезно. А где тут ходить будешь, если работы столько, что многие месяцы начальник убойного уже почти безвылазно находился в своём кабинете. Здесь же ел, спал и работал.

– И что мы на сегодня имеем? – спросил он у собравшихся в его кабинете подчинённых. – А имеем мы сейчас играющих в молчанку пятерых подельников Ташкента, машину, которую тот использовал для своих противоправных действий, имеем картотеку его резидентуры, а он сам, прямо как в воду канул! Думайте, хорошенько думайте – где нам его искать?!

– Я полагаю, что он может затаиться где-то здесь, в Ленинграде и предпринять ещё одну попытку вернуть себе архив, – ответил Пётр.

– Сутки, которые он нам дал, чтобы выполнить его условия уже истекли. Возможно, его планы сорвало то обстоятельство, что вашей группе всё-таки удалось выбить из его рук главный его козырь – это твою дочь, Пётр. – Кстати, как она себя чувствует?

– Держится молодцом, несмотря на то, что, конечно, порядочно испугалась. Сегодня я отвёз Марию в детский дом под Ленинградом и разместил её туда под другим именем. Так что, надеюсь, что Ташкент и его люди её не смогут быстро найти.

– Это хорошо! Я передал архив немецкой резидентуры в МГБ. Мне поручено выразить тебе благодарность от имени их руководства. А вот почему Ташкент так настойчиво требует возвращения картотеки – вот это непонятно? Имена и установочные данные на всех агентов наши службы обязательно занесут в свои архивы, и даже, если произойдёт чудо и мы вернём Ташкенту его папки, то все имена агентов у нас уже будут и рано или поздно, но мы их переловим. Это ведь лишь вопрос времени…

Иван Михайлович хотел ещё что-то сказать, но в это время зазвонил телефон. Он подошёл к своему столу.

– Майор Сидоров слушает!

– Что?! – возмущённо прокричал начальник отдела.

Положив трубку на место, он оглядел собравшихся в его кабинете ребят и сказал:

– На хлебозаводе номер двенадцать произошёл взрыв печи. Погибло трое рабочих. Выпечка хлеба в цеху, где произошёл взрыв, временно прекращена – до окончания восстановительных работ. Оборудование на заводе, конечно, старое и изношенное, но это не исключает вероятность преднамеренного вывода из строя печи.

– Вы считаете, что это может местью Ташкента? – спросил Пётр.

– Не исключаю! В любом случае, нужно иметь ввиду и эту версию. Сотрудники МГБ уже там, но ты Пётр всё-таки возьми своих ребят и съезди на завод. Нам нужно знать: что там произошло и как этот взрыв связан с Ташкентом. Кстати, стекло в автобусе уже поменяли. Теперь тебе Пётр ветер в лицо дуть не будет!

– Спасибо, Иван Михайлович.

– Да, ты ведь вчера был в госпитале у Тимофеича? Как он там?

– Как и положено настоящему солдату – держится отлично. Пулю уже извлекли. Прошла она лишь в сантиметре от сердца. Медаль «За оборону Ленинграда», которой Тимофеич очень гордился и постоянно носил на своей груди, помогла отбить бандитскую пулю!

– Вот как бывает. Весь фронт прошёл мужик, в каких только передрягах не побывал, но ни одной царапины, а вот тебе – после войны всё-таки нашла его бандитская пуля. Будешь у него в больнице – обязательно передавай ему от меня привет!

– Обязательно, Иван Михайлович!

Пока Тимофеич был на излечении Пётр решил сам возить на автобусе своих ребят. Пользовались им, конечно, если путь был не близкий, а так экономили горючее, ибо его в городе пока было не вволю. Начальнику обещали прислать на время замену временно выбывшему из строя водителю, но это когда ещё будет.

На Смоленскую, где располагался хлебозавод, подъехали, когда сотрудники МГБ уже садились в свою чёрную эмку. Молодой майор с синими пролётами на погонах неторопливо курил, прислонившись к кузову автомобиля. В это время хорошо знакомый ему автобус убойного отдела уголовного розыска остановился совсем недалеко от проходной хлебозавода. Он критически оглядел выходящих из него людей в штатском и резким тоном приказал.

– Старший группы, ко мне!

Пётр услышал команду синепогонника, но не спешил её выполнять.

– Я сказал: старший группы, ко мне! – недовольно повысив голос, повторил команду майор.

– Ты бы сходил, Пётр, узнал бы чего ему от нас нужно, а то потом греха от его ведомства не оберёмся, – тихо шепнул Петру на ухо Жора.

– Видимо, этого товарища на неподкованной кобыле не объедешь, – согласился Пётр. – Ждите меня здесь! Сейчас я выясню, что ему от нас нужно!

Демонстративно не спеша, опер подошёл майору.

– Старший лейтенант…, – начал было Пётр.

– Можешь не представляться! В убойном отделе только один сотрудник с таким лицом, как у тебя! – оборвал его майор. – Так вот, старлей, я считаю, что: взрыв на хлебозаводе – это акт политической диверсии. Виновные люди мною уже выявлены и будут наказаны по всей строгости социалистического закона!

– И кто эти виновные, если не секрет?

– Какой там секрет? Нашему ведомству нечего скрывать, потому что советские люди имеют полное право знать своих врагов в лицо! Или у тебя, старлей, другое мнение?

– Я считаю, что наш народ имеет право знать о своих истинных врагах.

– Ты что это, сомневаешься в компетентности наших органов? – майор недобро прищурился и испытующе поглядел на Петра, но сильный ожог на лице собеседника не дал ему возможности разобрать эмоции собеседника.

– Я не сомневаюсь в справедливости социалистической формы общественного строя, —ответил Пётр. – А вы, майор?

– Ладно, некогда мне сегодня с тобой попусту лясы тут с тобой точить! Как-нибудь потом ещё побеседуем. Мне кажется, что достаточно скоро у нас ещё появится такая возможность. А насчёт врагов народа, устроивших взрыв на хлебном заводе, можешь у его руководства спросить. Но ещё раз повторяю: делать вашему отделу там нечего – это дело политическое и я уже взял его на свой контроль!

Майор не прощаясь сел в автомобиль и уехал, так и не представившись. Пётр посмотрел ему вслед и вполголоса произнёс:

– Когда кажется, тогда крестятся, гражданин майор!

– Что он от нас хотел, Пётр? – спросил подошедший к нему Жорка.

– Да так, о жизни с майором потолковали! – усмехнулся Пётр. – Ну что, пошли работать!

Троица из убойного отдела направилась к проходной. Директор завода как раз проводил представителей из МГБ и давал разнос своим вахтёрам.

– Слышали, что товарищ из органов сказал? Враги кругом! Поэтому, бдительность, бдительность и ещё раз бдительность! Уразумели? Иначе и с вами случится тоже самое, что и с предыдущей сменой!

Директор ещё раз поднял правую руку, видимо хотел добавить более серьёзный аргумент, но заметил троих в штатском в помещении проходной, опустил руку и строго спросил:

– А вы это куда, товарищи? У нас тут охраняемое предприятие, а не какой-нибудь проходной двор.

Пётр показал своё удостоверение. Хмурое лицо директора тут же прояснилось.

– Понял, товарищи! Но представители компетентных органов уже поймали всех преступников! Ими оказались враги народа, подлым обманным путём затесавшиеся в ряды нашего честного коллектива!

– Мы бы всё-таки хотели бы осмотреть место происшествия, товарищ…

– Кудрявцев Вениамин Павлович! Директор завода!

Пётр критически посмотрел на директора: «Ещё один Вениамин». Сей факт не сильно его обрадовал. «Но посмотрим, может это только всего лишь предвзятое отношение к этому имени?», – подумал опер и произнёс:

– Проведите нас к месту происшествия, Вениамин Павлович. Нам нужно составить собственное мнение о природе взрыва и его возможных организаторах.

Директор ещё какое-то время сомневался, но корочки удостоверения сотрудников уголовного розыска и суровый взгляд Петра всё-таки возымели на него своё воздействие. Он повёл группу в цех выпечки хлебных изделий, который сейчас имел весьма печальный вид. Сама печь была искорёжена, а в ближайшей стене зияло здоровенное отверстие. Тут и там, вперемежку с искорёженным железом, щепками и головешками от хлебных лотков, лежали чёрные как угольки кусочки обгоревшего хлеба. Того самого ленинградского хлеба, который до сих пор жителям города выдавали лишь по карточкам. Появился риск, что могут ввести ограничения на норму его выдачи. Завтра, если уже не сегодня, цена хлеба на рынке, в который уже раз поднимется. Хотя, и нынешняя рыночная цена, особенно на белый хлеб, была недосягаема для основной массы горожан.

– Где в момент взрыва находились погибшие люди? – спросил Пётр у директора.

– Двое как раз загружали очередную порцию выпечки, а ещё один работник погиб на улице под завалом, который образовался из-за обрушения стены цеха. Случайная, можно сказать, жертва. Просто человек проходил мимо, а тут такое случилось!

– Можно осмотреть трупы?

– Майор приказал их убрать. Он сказал, что они портят общий вид и не дают спокойно работать! – виновато потупил взгляд директор.

Пётр посмотрел на Жору, но тот только в полном недоумении пожал плечами.

– Мне понадобится полный список людей, которые работали в этом цеху в день взрыва. Причём, я должен знать: – кто и чем конкретно занимался в этот день, персонально, каждый работник.

– Это мог бы сделать начальник цеха, но его уже увезли товарищи из госбезопасности.

– Он в момент взрыва был на производстве?

– Нет, взрыв же был ночью, а начальник цеха был уже дома. В это время на производстве остаётся только дежурная смена. Начальник цеха узнал о взрыве только по телефону. Мастера производства тоже уже увезли…, – задумчиво почесал затылок директор, – но списки должны были ещё остаться у дежурного мастера цеха! Это в его конторке. Я тут человек новый, только сегодня приступил к исполнению обязанностей директора завода. Старого-то компетентные органы тоже забрали, – перешёл на шёпот исполняющий обязанностей директора.

Руководитель завода ушёл за списком работников, а Пётр отправил Сеньку осмотреть на дворе завал. Может вместе с кирпичами во двор вывалилось и что-то ещё интересное. Сам он, вместе с Жорой принялся тщательно осматривать развороченную печь. Характер повреждений наводил на предположение, что здесь поработал знающий своё дело взрывник.

– Жора ты у нас химик по образованию, – размышляя вслух произнёс Пётр. – Вот ты сможешь определить наличие и примерный состав взрывчатого вещества?

– Конечно, только сразу я тебе ответ дать не смогу. На это потребуется некоторое время.

– Тогда собери для образцов куски обгоревших батонов хлеба и остатки форм. Ведь все хлебные печи на заводе работают в непрерывном режиме. Поэтому, взрывчатку могли положить в них только вместе с новой партией выпечки. А это значит: либо взрывчатка была прикреплена к одной из тележек с хлебными формами, или она находилась в самом тесте. В первом случае взрывчатку мог незаметно подложить практически любой работник, который имеет доступ в цех. Во втором – это кто-то из работников, которые формируют хлеб для выпечки. Так что, так или иначе, но под подозрением сейчас находятся все люди, имеющие доступ к цеху выпечки.

Вернулся директор со списком работником, занятых на выпечке хлеба. Он с торжественным видом передал его Петру. Тот быстро пробежался взглядом по фамилиям.

– Эти люди сейчас ещё находятся на территории завода?

– Да, хотя их смена давно уже закончилась, но пока они ещё все здесь. Майор из органов потребовал, чтобы я никого не отпускал, пока ему на это не даст санкцию его руководство. Правда наш рабочий Семенов слёзно просился домой. У него трёхлетняя дочка слегла с высокой температурой и всю ночь провела дома одна. Он так сильно переживал за неё, что я не смог ему отказать и под свой страх и риск всё-таки отпустил бедолагу домой.

– То, что дежурную смену решили не распускать по домам это, конечно, хорошо! – обрадовался Пётр. – У вас есть в цехе городской телефон?

– Нет, в цехе только внутренний, но городской есть в моём кабинете!

– Жора, когда вернётся Сеня, пусть сходит пообщаться с людьми. А ты присмотрись здесь. Может какие-то ещё зацепки найдёшь. Ну, не мне тебя учить. Пойдёмте, Вениамин Павлович! Мне нужно срочно переговорить со своим руководством!

К удивлению Жоры и Сеньки, менее чем через час на завод приехал сапёр, да ещё и с собакой. Пётр попросил выстроить во дворе всех работников цеха, причём заставил их одеть ту же одежду, в которую они были одеты во время смены. Сапёр с собакой прошёлся вдоль людей. Его четвероногий помощник бежал рядом с ним, не задерживаясь. Теперь Жора и Сенька поняли – зачем Петру понадобился сапёр с собакой.

– Ничего, товарищ старший лейтенант! – доложил сержант. – Чисто!

Пётр согласно кивнул головой. Как-то так он и думал. Опер обернулся к директору завода и спросил:

– Так где, говорите, живёт ваш Семёнов?

Тот почувствовал неладное и, отирая носовым платком тут же вспотевшую лысину, извиняющимся тоном произнёс:

– Поймите меня, товарищ, правильно. Я здесь человек совершенно новый. С людьми ещё не успел хорошо познакомиться, но в отделе кадров у нас с этим всё строго. Там есть все данные на всех наших работников.

Пётр ничего не ответил и повернулся к своим товарищам.

– Сенька, помоги Жоре дотащить до автобуса все вещдоки, которые наш эксперт отобрал на месте взрыва, и ждите меня там вместе с сержантом. Ведите, Вениамин Павлович, в ваш отдел кадров.

Старый кадровик долго рылся по папкам. Тяжело вздыхая, он что-то бормотал себе под нос, но, наконец, обрадованно воскликнул:

– Вот, аккурат все данные на Семенова и его адрес прописки! Извольте поглядеть!

– Я пока заберу у вас эту папочку, – попросил Пётр.

– Конечно-конечно, я всё понимаю, но вы, уж будьте так любезны, мне только расписочку оставьте!

Пётр быстро черканул на вырванном из тетради клетчатом листке бумаги: «Дело изъято 2 ноября 1946 года сотрудником 1 отдела УУР старшим лейтенантом Афанасьевым Петром Ивановичем». Кадровик довольно закряхтел:

– Во всём должен быть порядок, Пётр Иванович! – произнёс кадровик, делая из расписки закладку между папками личных дел работников завода.

– Кстати, Семёнов действительно совершенно один с дочкой живёт, да так что и присматривать за ней совершенно некому? – спросил опер.

– Да нет, не один он живёт! В документе чётко указано, что у него есть жена. Значит он вместе с женой, тёщей и со своей дочерью в старом бараке проживают. Но именно сейчас женщины в отъезде, на своей малой родине. Так что, формально, Семёнов тепереча один проживает. У нас ведь в городе с выделением жилплощади настоящая проблема, если не сказать катастрофа получается. Вот и тяжело людям в одной комнатушке ютиться всем разом ютиться. Здесь, в его личном деле записан адрес. Всё строго, как тому полагается, зафиксировано.

Сенька, Жора вместе с сержантом и его овчаркой, как и договаривались, наготове сидели в автобусе. Пётр выскочил из проходной и бегом припустил к автобусу. Заскочив в него, он быстро сунул в руки Сеньке дело Семенова, сел за руль и завёл автобус.

– Оружие у всех с собой? – лихо разворачивая его, поинтересовался он у своих ребят.

Все утвердительно кивнули головами.

– Откройте папку и хорошенько запомните фотографию Семенова! Чует моё сердце – будет у нас сегодня очередное задержание. И не исключаю, что наш подопечный будет вооружён и совершенно не обрадуется неожиданному визиту. Как, сержант, не страшно?

– Немец страшнее был, товарищ старший лейтенант, и то выдюжили, а с бандитом уж и подавно справимся! – лихо ответил молодой сержант.

– А куда едем, Пётр? – спросил Сенька.

– На Елизаветинскую.

– Далековато забрался Семёнов.

– Это нам только на руку. Нашему вероятному диверсанту дольше нашего будет добираться до дому. Так что, надеюсь, что мы сможем его захватить ещё совсем тёпленьким! – с надеждой в голосе ответил Пётр.

Не прошло и часа, как его группа подрулила к дюжине двухэтажных, деревянных домишек на Елизаветинской улице. Это были временные бараке. По крайней мере так утверждали городские власти, но как говорится: «Нет ничего более постоянного, чем временное!». Пётр остановил автобус и осмотрел местность. Чем больше Пётр вглядывался в расположение домов и особенности местности, тем больше ему не нравилась обстановка.

– Сюда, по-доброму бы роту солдат нужно прислать, чтобы надёжно оцепить этот рассадник бандитизма! – стукнув кулаком по ни в чём не повинной баранке, произнёс опер. – Сержант, остаёшься вместе с собакой здесь, в автобусе и пуще глаза береги своего пса. Теперь мы без него прямо как без рук!

– Но, товарищ старший лейтенант! – заканючил молодой сержант. – Можно я с вами пойду! Сколько уже на дело не ходил – руки так и чешутся, да и душа в бой рвётся.

– Никаких «но»! Выполняйте приказ, сержант! Сидеть в автобусе!

– Есть выполнять приказ! – недовольно буркнул сапёр.

– Сенька и Жора, оружием пока не светить! Мы мирные люди – социальные работники, но наш бронепоезд стоит на запасном пути! – на распев произнёс Пётр и продолжил. – Жора, у тебя где-то блокнот и карандаш были. Доставай и делай вид, что что-то записываешь. Ты Сеня возьми в руку Жоркину рулетку и время от времени чего-нибудь измеряй. Усекли? Всем надеть умные рожи!

Ребята кивнули головами. Они уже поняли, что ломанулись, не подумав о том, что Семёнов вполне может быть не один, а их только трое, да кругом гражданское население. Особо в таких условиях не повоюешь. Автобус уже успела окружить ватага любопытной малышни. Они с интересом разглядывали его. Во дворе же мужики, сидевшие тесной кучкой за столом, играли в карты на «интерес». Среди них Семенова не было, если, конечно, верить фотке из личного дела. Пётр про себя мысленно выругался: «Ещё и детей тут нам только не хватало!».

– Дяденька, а вы кто? – спросил самый любопытный паренёк, лет семи-восьми, когда вся троица из убойного, выходила из автобуса.

– Мы из отдела переписи населения города Ленинграда. Собираем сведения о гражданах нашего города, изучаем их условиях жизни, чтобы в последствии улучшить эти самые жизненные условия всех без исключения людей, – ответил Пётр.

– Это нас, что ли, улучшать будут? – с сомнением в голосе спросил малыш.

– Со временем вы все переедите в благоустроенные квартиры, где будет горячая вода, электричество и газ!

– Понятно, а солдат и большая собака вам зачем? – всё не унимался любопытствующий

Пётр посмотрел на сапёра и с серьёзным видом произнёс:

– А он нас от бандитов охраняет!

Пацан ещё раз внимательно посмотрел на Петра, потом на солдата с собакой и сорвался с места. С криками: «Нас улучшать приехали!», он резво помчался к домам. За ним побежала и все остальная детвора. Через минуту уже все жители улицы знали, что приехала комиссия улучшать их жилищные условия. Женщины засуетились и потянулись к приехавшим с жалобами, а мужики лишь недоверчиво махнули рукой и продолжили свою игру. Сеньку с рулеткой и с важным видом ходил вокруг. Что-то замерял. Называл Жорке цифры, а тот записывал их в блокнот. Круглые очки, висевшие у него на самом кончике носа, добавляли его внешнему виду солидности.

– Милок, ты видно здесь самый старший? – шамкая беззубым ртом произнесла старушка, с надеждой обращаясь к Петру. – У нас в семье целых шесть человек, а ютимся мы в совсем маленькой комнатушке. Ты уж нас первыми на очередь на жильё запиши.

– Так, граждане, по очереди называем свои фамилии, количество людей, проживающих на вашей жилплощади и количество квадратных метров! – прокричал Пётр, пытаясь докричаться до ругающихся меж собой женщин.

Они боялись остаться не записанными в очередь на улучшение своих жилищных условий и ревностно следили за очерёдностью. Люди торопливо называли свои фамилии. Жора с деловым видом их записывал в блокнот, но фамилии Семеновых так и не прозвучало.

– Все записались? – Пётр уже в который раз попытался перекричать бабский базар.

– Не-е, Семеновых нет, – ответила самая бойкая девица.

– А где они живут?

– Да, вона! На втором этаже хозяин как раз в своём окне торчит! Чаво-та не решается прийтить записаться на улучшение! – произнесла девица и ткнула рукой в сторону самого дальнего барака.

Пётр посмотрел в указанном направлении и, действительно, в одном из окон он заметил смотревшего на них мужика. Тот напряжённо всматривался в собравшуюся толпу.

– И что ему совсем не требуется улучшений жилищных условий? – спросил он.

– Так у Семенова лучше всех! Сожительница евоная от него сбежала с молодым хахалем, тёща укатила к себе на Украйну, а он таперыча с дочкой один тут – бобылём проживат. Прям, как кум королю, в своей бывшай кладовке! – с сарказмом ответила стоявшая рядом с Петром старуха.

– А дочка его часом не болеет?

– Да, чо ей сделается-то? Только нелюдима она шибко. Всё в каморке своей сидит и книжки всякие там умнаи читает. Нет, шобы как все туташние дети по улице в это время носиться!

– Значит дочка у него умеет читать и не болеет. Это хорошо. – ответил Пётр, а затем громко заявил собравшейся публике. – Нам всех без исключения опросить велено! Поэтому Семенова тоже опросим!

Он кивнул Жоре и Сеньке, и они все вместе направился к бараку Семенова. Тот, заметив, что незнакомые люди идут к его дому, тут же отпрянул от окна.

– Ускорили шаг, но не бегом! – полушёпотом приказал Пётр.

Когда они подошли к дверям дома, из них как раз выскочил Семенов с чемоданом в одной руке и маленькой девочкой в другой. Та испуганно смотрела на чужаков.

– Вы кто такие? – нервно спросил человек, сильно похожий на фотографию из личного дела Семенова.

– Вы не волнуйтесь, товарищ! – по возможности как можно более мирным тоном произнёс Пётр. – Мы из социальной службы и проводим опрос населения с целью улучшения ваших жилищных условий.

– В соцобеспечении одни бабы работают, а не такие здоровенные лбы как вы! – взвизгнул Семенов. – Не подходите ко мне!

Девчушка громко заплакала.

– Да что это вы, ироды, такое делаете! Ребёнка ни за что, ни про что пугаете! Что к людям пристали! Не хочет Семёнов улучшать свои жилищных условий и не надо! Пусть в бараке остаётся! Нам больше достанется! – закричали за спинами оперов бабы.

Мужики снова оторвались от своей игры и даже привстали из-за стола.

– Всем оставаться на своих местах! – громко крикнул Пётр. – Работает уголовный розыск! Производится задержание опасного преступника.

Он выхватил из-за пояса наган, но Семенов тоже был не промах. Он уже успел бросить на землю свой чемодан и на Петра теперь смотрел ствол «Вальтера».

– Нашли всё-таки, гады легавые! – зло прошипел Семёнов, а маленькая девочка испуганно прижалась к нему и даже перестала плакать.

Бабы заголосили и бросились на утёк. Мужики же остались стоять где и стояли, недовольно косясь на чужаков.

– Детей с улицы живо убрали! – приказал Пётр убегающим бабам.

– Стволы на землю, мусора! – прошипел Семенов, проведя дулом «Вальтера» из одной стороны в другую, а затем приставил его к спине девочки – А не то я эту девчонку порешу и её смерть тогда будет на вашей совести!

Стоявшие в десяти метрах от него здоровенные парни, сжав кулаки, смотрели на нелюдя, но ничего пока не могли сделать. Жора и Сеня посмотрели на Петра. Тот сквозь зубы выругался и бросил на землю свой наган. Вслед за ним бросили на землю своё оружие и его товарищи.

– Пожалей хоть свою дочь, Семенов! – попросил Пётр.

– А она и не дочь мне вовсе! – захохотал тот. – Манькина она, моей приживалки, а та даже не помнит от кого и родила, да и сбежала она от меня вместе со своей матерью! Нетути её, а девку её мне не жалко!

Петру было всё равно чей это ребёнок. Он хотел, чтобы девочка осталась жива, но ему был нужен и живой Семенов.

– Хорошо, можешь идти куда хочешь. Я не хочу зла ребёнку. Отдай его мне! – сказал Пётр и сделав один шаг вперёд.

– Стой, где стоял! – снова завизжал Семенов.

Пётр миролюбиво поднял руки и вернулся на место.

– У меня же в руках ничего нет. Отдай мне девочку и проваливай на все четыре стороны!

Семёнов затравлено огляделся по сторонам. Опера выжидающе смотрели на него. С минуту они играли в гляделки. Затем псевдоотец резко бросил ребёнка на землю и тут же скрылся за углом дома. Пётр первый поднял с земли наган и побежал вслед за ним.

– Жора, посмотри, что там с девочкой! Сенька, обходи дом с другой стороны! – крикнул он на ходу.

Пётр прильнул к стене дома и быстро заглянул за угол. За домом было большое поле, а дальше, вдали виднелся пруд. Семёнов бежал именно к туда. Опер взял его на мушку, но расстояние для нагана было великовато. «Эх, сюда бы маузер! Почему я его с собой не взял?!», – мысленно обругал себя Пётр. Он побежал вслед за Семеновым. Тот оглянулся и выстрелил. Пуля просвистела где-то в стороне. «Свою пулю не услышишь!», – подумал Пётр и прибавил ходу. Прилично отставая от него бежал Сенька. Пётр оглянулся и махнул тому рукой, чтобы тот прибавил ходу, но физической подготовка молодого опера желала оставлять гораздо лучшего. «Вернёмся в отдел – обязательно займусь своими сотрудниками!», – решил Пётр и ещё прибавил скорости. До пруда было не так и далеко, но зачем он нужен Семенову? Лучше бы бежал к лесу. Там хоть есть шанс попытаться скрыться. Беглец снова оглянулся и был неприятно удивлён. Не смотря на порядочную фору и бездорожье, преследователь его споро нагонял. Семёнов снова выстрелил. Но у него не было времени хорошенько прицеливаться. Поэтому пуля снова ушла куда-то мимо. Пётр был обучен качественно стрелять в любых условиях и, когда он понял, что Семён уже находится в зоне поражения, то выстрелил. Тот тут же упал и истошно завизжал. Теперь ему уже было не до «Вальтера», который он уронил при падении.

– Лучше бы сразу сдался, целее был бы! – подойдя к нему добродушно произнёс Пётр.

Семенов лишь сплюнул от досады и злобно посмотрел на опера. Он старательно зажимал рану на своём бедре, но кровь всё равно сочилась сквозь пальцы. Вскоре к ним подбежал Сенька. Он согнулся в три погибели и всё никак не мог отдышаться. Посмотрел на раненого бандита и, тяжело хватая ртом воздух, отрывисто произнёс:

– Ну, ты и лось, Пётр! За тобой не угнаться!

– Вернёмся – займусь вашей физподготовкой! – беззлобно произнёс Пётр, на что Сенька состроил кислую рожу.

Ухмыльнувшись, Пётр повернулся к Семенову, присел на корточки и вкрадчиво спросил:

– И куда же ты так торопился, родимый?

– Не твоё дело! – недовольно поглядев на него, прошипел тот в ответ.

– Ну, не моё так не моё! – ответил Пётр и встал с корточек. – Перевяжи его и пакуй, Сеня! В отделе с ним будем разговаривать. Там он у нас посговорчивее будет. А я пока автобус поближе подгоню.

Через пятнадцать минут Семенова уже усадили на заднее сиденье. Пётр критически осмотрел его и потребовал:

– Руки покажи!

– Что? – не понял Семенов, косясь на овчарку, которая время от времени явно недовольно на него поглядывала и рычала.

– Руки вытянул перед собой! Сержант, командуй своему учёному псу.

Овчарка понюхала руки диверсанта, вновь оскалила пасть, а потом залилась громким лаем.

Семенов от страха даже забыл про свою рану и опасливо поджал ноги.

– Он, товарищ старший лейтенант! – прокомментировал поведение собаки сержант. – Верный учуял запах взрывчатого вещества на руках задержанного.

– Вот и прекрасно, а теперь поедем с твоим умным псом к его дому, а затем и сходим к пруду. Не хочешь, Семенов, нам добровольно выдать место, где ты хранишь взрывчатку? – спросил Пётр.

– Вам надо – вы и ищите! – огрызнулся бандит.

– Ну что же, так и запишем: задержанный отказывается сотрудничать со следствием! Но ничего, нам Верный всё покажет! Правда, Верный? – на что опер получил в ответ оглушительный лай собаки.

– Верный согласен! – с гордым видом за своего умного питомца, перевёл его лай на русский язык сапёр.

– Менты поганые! На всё у вас свои ментовские выверты имеются! – тихо прошипел Семенов, получше пристраивая раненую ногу. – Ничего-ничего кое где у нас тоже свои люди имеются. Так что, не долго тебе, мент поганый, радоваться осталось!

Пётр слышал ворчание бандита, но не придал ему какого-либо значения, а лишь улыбнулся. Он подмигнул маленькой девочке, которая тихо сидела в дальнем углу автобуса, прижавшись к плечу Жорки. Для него сегодня было важно спасти невинную детскую душу и ему это удалось. А что может быть на свете важнее жизни ребёнка? «Ради них, будущих граждан нашей необъятной страны, и воюем!», – подумал Пётр, садясь за руль автобуса.

Группа Петра вернулась в отдел уже поздно вечером, но с хорошим уловом. В укромном месте, недалеко от пруда они обнаружили хорошо замаскированный склад взрывчатки и огнестрельного оружия.

– Молодцом, старший лейтенант! Такой арсеналище твоя группа выявила! – взволнованно ходил по своему кабинету Иван Михайлович. – Это же сколько людей могли бандиты убить этим оружием! Сколько вреда нанести нашему родному городу!

Время от времени он с уважением поглядывая на молодых ребят, скромно сидящих у него за столом.

– Если бы не сапёр со своей собакой, то не видать бы нам этого схрона оружия, как своих ушей, – без тени лукавства ответил Пётр.

– Ладно-ладно, не скромничай! А кто придумал применить для поиска преступника обученную на выявления взрывчатки собаку. Моё представление на тебя о награждении уже ушло наверх! Я полагаю, что вместе с тобой будут достойно отмечены все ребята твоей группы. Они тоже участвовали в деле и достойны награды. В список награждения я включил и сапёра.

– Служим Советскому Союзу! – встав из-за стола и повернувшись лицом к начальнику отдела, ответил за всех разом Пётр. – И спасибо вам, Иван Михайлович, за заботу о личном составе!

– Запомни, командир по уставу обязан заботиться о своих подчинённых! Ладно, на сегодня всё, а теперь по домам – всем отдыхать! Сегодня вы вполне заслужили полноценный отдых в домашней обстановке!

Ночной, послевоенный Ленинград спал. Он отдыхал после напряжённого трудового дня. Его сон охраняют сотни людей в форме и без неё, которые по долгу своей службы стоят на страже порядка в героическом городе. Пётр возвращался домой по Невскому. Тусклые, редкие фонари бледными пятнами неуверенно освещали ему дорогу. Ещё далеко до того времени, когда в ночное время его город будет залит огнём яркой иллюминации, но Пётр знал, что это время непременно наступит. Нужно только потерпеть, пока истощённый войной город вновь наберёт свою былую силу и расцветёт в ореоле непередаваемого шарма своей великой истории.

Сегодня никто не помешал Петру спокойно добраться до дому. Мимо него проехал постовой на мотоцикле. Правда уже другой. Тем не менее он признал Петра и, когда поравнялся с ним, уважительно козырнул. «Уже становлюсь знаменитым. Даже документы у меня перестали проверять!», – усмехнулся Пётр.

Завернув с Литейного в тёмный «колодец» своего родного двора, который освещался лишь одной неяркой лампочкой над дверь подъезда, он бросил взгляд на свои окна. Они были темны. Вошёл в подъезд, поднялся на свой этаж. Вставил ключ в щеколду входной двери и не сразу повернул его. Он подумал, что сегодня дома его никто не ждёт. Ещё не успевшая повзрослеть мать не встретит его у порога. Ему стало немного грустно. Он уже успел привыкнуть, что в те редкие вечера, когда ему всё-таки удавалось ночевать дома, его ждала его будущая мама. Но сейчас она была далеко от него. «Как она там в детском доме?», – подумал Пётр и повернул ключ.

Он уже обжился в послевоенном Ленинграде. Успел привыкнуть и к старым выключателям, и тусклому свету лампочек, и к репродуктору, который обязательно с утра разбудит его гимном Советского Союза; и к шипению примуса, и к тому, что на столе у него нет тех разносолов, которыми богато его время. Нет телевизоров, нет компьютеров, и много чего ещё нет, но есть люди. Люди, искренне болеющие и переживающие за свою страну; готовые в любую минуту встать грудью на её защиту. И ему было комфортно находиться здесь, среди таких людей и бороться с нечистью, которая мешает городу дышать полной грудью. Он всё реже и реже вспоминал о своём времени, где уже нет его матери, нет его жены. Времени, где его жестоко предали и безжалостно выкинули со службы. Теперь он был нужен здесь. Этому жестокому, но, по-своему, прекрасному времени, когда каждый день – это крохотный шажок к лучшей жизни и Пётр был рад тому, что и его скромный труд приближает это лучшее завтра.

Он поставил на примус кастрюлю с водой. Сегодня у него на ужин будет перловая каша на воде и немного растительного масла, да соль – в качестве приправы. Потом травяной чай с кусочком чёрного хлеба. И спать! Страшно устал, но счастлив, что за один день удалось вычислить и поймать диверсанта. «Завтра нужно будет заставить его выдать своих сообщников. Не в одиночку же он смог протащить на территорию завода взрывчатку? А склад с оружием прямо в городе! Кому он понадобился и для чего было накоплено столько оружия и взрывчатки?», – размышлял Пётр, допивая из алюминиевой кружки остатки остывшего чая.

Раздевшись, он лёг на кровать и долго ещё крутил в голове варианты завтрашнего допроса Семенова. «Нужно будет ему устроить очную ставку с немцами из банды Ташкента!», – сквозь сон подумал Пётр и провалился в черноту небытия.

Под утро его разбудил бесцеремонный стук в дверь. Грохот стоял на всю квартиру. Явно по двери лупили кулаками и ногами. С трудом выходя из тяжёлого сна он силой заставил себя открыть глаза. Чрезмерная усталость и скудное питание, которое не позволяло быстро восстанавливать силы, давало о себе знать. Снова застучали бесцеремонные гости.

– Гражданин Афанасьев, откройте дверь! Мы знаем, что вы дома!

– Это ещё что за представление простому народу! – вслух чертыхнулся Пётр.

Он сидя на кровати натянул на себя рубашку, затем одел штаны. Влез босыми ногами в старые, растоптанные тапки. Вытащил из-под подушки наган и пошёл к двери. Включив в коридоре свет, прислушался. Чувствовалось, что там были люди, но они теперь старались сильно не шуметь. Скорее всего они сами прислушивались к происходящему в его квартире.

– Кто там? – недовольно крикнул Пётр, взводя курок.

– Немедленно откройте, гражданин Афанасьев! – потребовал молодой голос за дверью.

– Я спросил: кто там? Не уж-то вы так плохо владеете русским языком, что не можете ответить на такой простой вопрос?

– Открывайте или, в случае неповиновения, мы будем вынуждены взломать дверь и применить оружие! У нас имеется постановление на обыск вашей квартиры!

В щели под дверью показался желтоватый листок бумаги. Пётр взял его в руки и прочитал текст. Заполнено всё было безукоризненно, ни к чему не придерёшься. Он спрятал наган за пояс и открыл дверь. Тут же к нему в квартиру бесцеремонно ворвались люди в штатском. Вслед за ними неторопливо вошёл знакомый по хлебозаводу майор МГБ. Сегодня он был в тёмной, цивильной одежде.

– Ну, здравствуйте, Пётр Иванович! Что же вы так не любезны к своим гостям? За дверью держите, домой к себе пускать не хотите? – натянуто улыбаясь, спросил он.

– Не имею привычки принимать незваных гостей, особенно по утрам, когда порядочные трудящиеся города собираются на работу! – жёстко ответил Пётр, глядя, как люди в штатском сноровисто переворачивают вверх дном небогатую обстановку его квартиры.

– Зачем же так грубо, Пётр Иванович? Вы же хорошо образованный человек и, вдруг, такие грубые манеры! Вам это не к лицу!

– Может скажете: чего вы ищите, так я вам сам это покажу. Значительно сэкономите и моё и своё время. Если, конечно, то чего вы ищите – у меня есть!

– Кстати, действительно, было бы весьма неплохо, если бы вы добровольно выдали нам списки завербованных вами людей и инструкции, которые вы получили от своих заграничных хозяев! Ведь это именно вы организовали взрыв на хлебозаводе, и готовили в нашем героическом городе серию терактов ко дню светлого праздника всего советского народа – Дню Великого Октября! Даже склад с оружием и взрывчаткой подготовили!

Майор встал напротив Петра. Он был гораздо меньше его ростом, но тем не менее смотрел на него снизу с чувством явного превосходства. Фальшивая улыбка исчезла с его лица. Он смерил хозяина квартиры презрительным взглядом и, почти не открывая рот, приказал:

– Обыскать его!

Фраза прозвучала подобно профессионально выполненному удару плетью – с оттягом и финальным режущим слух щелчком. И тут же к Петру кинулись сразу три человека в штатском. Двое сноровисто заломили ему руки, а третий стал со знанием дела обыскивать.

– Вот, товарищ майор! – с гордым видом произнёс тот самый третий, передавая своему начальнику наган Петра.

Руки майора были в чёрных, кожаных перчатках. Тем не менее, он осторожно взял оружие двумя пальцами за дужку, охватывающую спусковой крючок, и мерно покачивая его перед собой, усмехнувшись произнёс:

– Оформи этот наган, как средство подготовки покушения на представителей государственной власти и внеси его в протокол об изъятии.

Он отдал оружие Петра своим людям и, окинув прощальным взглядом перевёрнутую верх дном обстановку квартиры, недовольно спросил:

– Ну, ничего больше не нашли?

– Ничего, товарищ майор! – ответил всё тот же третий.

– Ну, это ещё ничего не значит! Изымайте все бумаги и всё подозрительное, что нашли в квартире! Не исключено, что задержанный для обмена информацией с сообщниками применял тайнопись! Сотрудники нашей лаборатории – хорошие специалисты, они во всём на месте разберутся!

– Идёмте, бывший старший лейтенант. Я ведь обещал вам на нашей предыдущей встрече, что у нас с вами ещё будет время пообщаться!

– Я ещё не видел приказа о лишении меня звания! – ответил Пётр.

– Ещё увидите, непременно увидите! – усмехнулся майор.

Садясь в чёрный «воронок», Пётр вспомнил об угрозе Семенова и понял, что тот имел ввиду, когда говорил об человеке, который ему поможет. Но теперь, как и в двухтысячных, доказать сейчас, что майор – предатель, у Петра пока не было возможности. «Всё снова повторяется!», – грустно усмехнулся он.

– Не стоять! В машину! – рявкнул на него дюжий, розовощёкий парень в штатском.

Пётр поднял голову, посмотрел на тёмные окна своей квартиры. Удастся ли в неё снова вернуться и увидеться с матерью? Потом он взглянул на напряжённые лица своих конвоиров и молча сел в чёрный «воронок». Заурчал двигатель, и эмка, плавно набирая скорость, помчалась по Литейному проспекту. Она увозила его прочь от родного дома.

Петра помести в одиночную камеру. Голые деревянные нары; тусклая лампочка высоко, под самым потолком; четыре стены с облупившейся краской, да железная дверь с круглым глазком. Вот и вся обстановка камеры. Дверь за спиной Петра с лязгом захлопнулась. Заслонка глазка через мгновение отодвинулась и снова закрылась. Когда-то, уже теперь в прошлой жизни, его готовили к подобным поворотам судьбы. Ведь разведчик никогда не знает, что его ждёт впереди – успех или провал. Его жизнь постоянно висит на волоске и зависит от множества, порой кажущихся совершенно незначительными событий, переплетённых в невообразимом клубке жизненных обстоятельств и, порой, совершенно незнакомых ему людей. Кто и в какой момент окажется друг, а кто враг сможет показать только время. Пётр лишь присел на нары, хотя знал, что в одиночных камерах до отбоя этого делать не положено. И тут же дверь снова загрохотала, распахнулась, и стоявший в дверях конвоир рявкнул:

– Задержанный, на выход! Руки за спину!

Пётр вышел в длинный коридор, перегороженный решётками и дверьми с замками. Конвоир на автомате отдавал команды:

– Стоять! Лицом к стене!

– Вперёд!

– Стоять! Лицом к стене!

– Пошёл!

Пётр, не спеша, механически выполнял все его приказания. Куда теперь спешить? Нужно тянуть время. Может его ребятам удастся вынудить на чистосердечное признание Семенова, если, конечно, могущественное министерство безопасности не надавит на министерство внутренних дел и не вынудит передать его им. Теперь многое зависело от «подковёрных игр» где-то там наверху, и задача ребят Петра дать весомые аргументы Ивану Михайловичу, а он уж найдёт тому должное применение. Пётр верил в своих ребят и в своего непосредственного начальника и это придавало ему силы. «Или всё-таки у майора свои игры и руководству МГБ совершенно неизвестно о его инициативе с хлебозаводом и ним самим?», – опер неспешно размышлял, когда ему приказали остановиться перед дверью, обитой коричневым дерматином.

Конвоир постучал, открыл дверь и подтолкнул Петра в спину. Тот переступил порог и оказался в небольшом кабинете. Как раз напротив него, скрестив руки на груди, подпирал стену здоровенный сержант с расстёгнутой верхней пуговицей на гимнастёрке.

– И снова здравствуй, Пётр Иванович! Вы, наверное, уже успели по мне соскучиться?

Яркий свет от настольной лампы был направлен прямо в глаза Петра, и он не смог разглядеть, кто сидит за столом, но этот голос он уже хорошо запомнил.

– И вам не хворать, майор. Кстати, вы почему-то до сих пор мне не представились, хотя это и положено было сделать согласно устава ещё при первой нашей с вами встрече, – прикрывая ладонью глаза, произнёс Пётр.

– Вы присаживайтесь-присаживайтесь! – указал рукой майор на грубый табурет, стоявший напротив его стола.

Сержант, не отрываясь от стены, подтолкнул ногой табурет поближе к Петру.

– Ну, смелее-смелее! Разве вы никогда не были на допросах? – иронично спросил майор.

Пётр поправил табурет, не спеша сел и стал глядеть прямо перед собой в пол, чтобы яркий свет поменьше давил на глаза.

– Вы не ответили на мой вопрос, майор.

– Иванов, майор Иванов, если вам станет легче от того, что я назову какую-нибудь фамилию. Даже забавно: вы – Иванович, а я – Иванов! Не находите, задержанный?

Пётр понимал, что майор просто смеётся над его бессилием. По каким-то причинам тот сейчас работал на банду Ташкента. Своими действиями он разваливал работу группы Петра, а вместе с этим и всю работу убойного отдела в этом направлении. «Каким боком майор причастен к банде Ташкента?», – размышлял Пётр.

– Молчите. Тогда начнём разговор, по существу. Каким образом ваши действия связаны с иностранной разведкой? – спросил майор.

Пётр попытался посмотреть на собеседника, но яркий свет настольной лампы не давал ему разглядеть его лицо. «Такие вопросы мне после возвращения из последней командировки уже задавали в моём родном ФСБ, только с подключенным детектором лжи!», – опуская голову и пряча глаза от яркого света, подумал опер.

– Не слышу ответа! – рявкнул майор.

– Я не причастен ни к одной из разведок иностранных государств, – спокойно ответил Пётр.

– А, тогда как объяснить наличие у вас таких больших запасов оружия иностранного производства и взрывчатки?

– Каких запасов?

– Те, что были на берегу пруда, что на Елизаветинской улице.

– Но это же склад Семенова!

– А у нас есть показания Семенова о том, что это именно вы являетесь руководителем диверсионной группой и именно вы отдали ему приказ взорвать цех выпечки хлебобулочных изделий, чтобы сорвать план производства хлеба и создать недовольство среди населения города и области.

– Чушь! Я сам, вместе со своей группой шёл на задержание гражданина Семенова!

– Вы это сделали, когда поняли, что вас скоро разоблачат и тогда решили сдать Семенова, в надежде, что тот будет молчать о вашей роли в подрывной деятельности. Говорите! На кого вы работаете?! Какая иностранная разведка отдаёт вам приказы?!

– Я ещё раз повторяю: я не причастен ни к одной из иностранных разведок. Я гражданин Советского Союза и на её врагов не работаю, – не повышая голоса ответил Пётр.

– Ну, хорошо! Вы сами не оставляете нам другого выбора!

Видимо майор сделал знак своему сержанту. Ибо тот отделился от стены, которую до этого момента с равнодушным видом подпирал; размял свою бычью шею; похрустел костяшками пальцев и без замашки нанёс удар в голову Петра, но… промахнулся. Он с удивлённым видом посмотрел на задержанного. Видимо, это у него случилось первый раз в его жизни!

– Тарасенко! Мне что тебя учить, как вразумлять заключённых! – недовольно рявкнул майор.

– Не заключённого, а задержанного, майор, – не на тон не повышая голос поправил Пётр.

– Молчать! Я вас не спрашивал и не вам указывать мне на терминологию! – завизжал майор. – Тарасенко!

Сержант резким ударом ноги выбил из-под Петра табурет и хотел по привычке тут же, кованным сапогом нанести ему удар в живот, но вновь промашка. Мощный удар прошёлся мимо, так как задержанный успел в кувырке уйти в сторону, а в тот момент, когда сержант поднял ногу для удара, опер подсёк ему вторую. Грузное тело палача рухнуло на каменный пол. Он сильно ударился копчиком и застонал от боли. На время потерял ориентацию и тут же получил удар ногой в челюсть. Голова его резко мотанулась из стороны в сторону, и он обмяк.

Майор выскочил из-за стола и стал нервно хвататься за пистолет, но он так разволновался, что никак не смог совладать с кобурой, а Пётр уже был рядом с ним и нависал над его тщедушным тельцем всей своей стокилограммовой массой.

– Не балуй с оружием, майор, а не то ненароком ещё застрелишься, – спокойно произнёс Пётр. – Конвоиров зови! Надоело мне с тобой уже разговаривать!

Задержанный был в наручниках, но майор только что своими глазами видел на что он способен и от этого ему стало сильно не по себе. Он дрожащей рукой пошарил под своим столешницей и, наконец, нашёл кнопку вызова. Нажал и долго держал её, не в силах оторвать взгляд от обезображенного ожогом лица Петра.

В кабинет ворвались двое конвоиров. Они с непонимающим видом уставились на лежащего без сознания сержанта. Майор с раздражением посмотрел на них и заорал:

– Что стоите, остолопы?! Отведите задержанного в камеру!

Пётр пошёл к двери, но на пороге остановился. Оглянулся и внимательно посмотрел на майора. Тот в это время нервно отирал носовым платком вспотевшее лицо. «А всё-таки ты санкции на мой арест от своего руководства не получал, совсем не товарищ майор!». – подумал Пётр и вышел из кабинета. Его снова отвели в камеру. Несмотря на предупреждения конвоира, он лёг на нары и, лежал отвернувшись к стенке. Он слышал, как ещё не раз конвоир открывал глазок, смотрел, чем занимается задержанный, но в камеру к нему не входил. Даже замечаний не делал. «К чему бы это?», – усмехнулся Пётр и незаметно для себя уснул. Чисто армейская привычка спать, когда появляется на то возможность. Ведь кто его знает, когда в следующий раз снова можно будет спокойно отдохнуть. Принесли ужин. В алюминиевой миске, в непонятной жиже плавало что-то не менее понятное. Ночь прошла на удивление спокойной. Никто Петра не беспокоил, на новые допросы не водили. Разбудил его лязг открывающейся двери.

– Задержанный, с вещами на выход!

– У меня нет вещей! – поворачиваясь лицом к орущему «вертухаю» машинально ответил Пётр.

– Разговорчики! Подъём, задержанный! На выход!

И снова команды: «Стоять! Лицом к стенке! Пошёл», но пошли они не в сторону кабинета майора, а совсем в другую. Туда откуда Пётр привели в камеру. Он был удивлён, но ему вернули его наган, кошелёк, ремень и одежду, которую он сдал, когда попал в этот не совсем гостеприимный дом.

Пётр вышел на Шпалерку из ДПЗ, или как в народе его называли: «домой пойти забудь!» и оглянулся. К нему бежали Сенька и Жорка. Подбежав, они радостно похлопали его по плечу. Пётр и сам был рад встрече со своими новыми друзьями. В этом неспокойном, послевоенном Ленинграде он пока не успел обрести себе друзей, кроме тех, с кем общался по службе, хотя он особо и не пытался с кем-либо ещё подружиться. «Как там мой Василий в родных двухтысячных поживает?», – подумал опер.

– Привет, Пётр! – в один голос поприветствовали его Жорка и Сенька. – Нас Иван Михайлович послал тебя встретить, но мы бы и сами без его приказа пришли!

– Спасибо, ребята! – ответил Пётр, тронутый их искренностью.

– Ты не нас, ты Ивана Михайловича благодари! Это он нажал на нужные кнопки где-то там наверху! – важно произнёс Жорка и ткнул пальцем в небо. – Как ты сам-то?

– А знаешь, даже вроде, как и ничего! Даже выспаться дали сатрапы! Может даже стоит иногда попадать в «Большой Дом», чтобы просто выспаться, а то у нас на работе сами знаете – как с отдыхом? – усмехнулся Пётр.

– Нет уж спасибо! Лучше уж у нас, на нашем потёртом, жестком диванчике отдыхать! – рассмеялись в ответ Жорка и Сенька.

– Ну, тогда к нам, на Дворцовую! Нужно ведь поблагодарить Ивана Михайловича! Да, и там нас уже ждёт очень много работы!

– Товарищ старший лейтенант, подследственный Семенов доставлен! – отрапортовал молодой боец.

– Заводи! – приказал Пётр.

Через порог небольшой комнаты, которая в здании управления уголовного розыска была отведена для его группы, сильно ковыляя переступил старый знакомый по задержанию на Елизаветинской улице. Подозрительно покосившись на Жорку и Сеньку, задержанный остановился, удивлённо глядя на Петра, который находился у окна и смотрел на Александрийский столп. Визуально казалось, что творение величаво возвышается в самом центре Дворцовой площади, но это совсем не так. Иллюзия от волшебников архитектуры.

– Ну что остановились на пороге, Семенов? Вы удивлены, ведь мысленно уже давно распрощался со мной? Присаживайтесь, у нас с вами будет длинный разговор, – не оборачиваясь произнёс Пётр.

Семенов послушно сел на табурет, который ему пододвинул Сенька, и стал рассматривать пол. Пётр повернулся к нему. Оценил психологическое состояние подследственного, и неторопливо прошёлся по комнате. Семёнов продолжал сидеть с опущенной вниз головой. Пётр подошёл поближе к нему и спросил:

– Ничего не хотите мне рассказать? Ведь сами знаете, что добровольное признание сможет смягчить ваше наказание.

– Мне не о чем с вами разговаривать, гражданин сыщик! – невнятно пробурчал Семенов.

– Хорошо, значит не хотите добровольно помочь следствию!

Пётр обошёл свой стол. Ещё раз посмотрел на сидящего перед ним подследственного и сел на видавший виды стул. Тот жалобно скрипнул, но выдержал его вес. Семенов бросил быстрый взгляд на оперативника.

– Вы обвиняетесь в организации диверсионного акта на заводе хлебобулочных изделий номер двенадцать. Это расстрельная статья, Семенов! Вы это понимаете?

– Не докажешь, гражданин начальник, то что меня собака обнюхала и облаяла к делу не подошьёшь! – усмехнулся задержанный и с вызовом посмотрел на Петра.

– Пока вы праздно сидели в камере мы без дела не оставались и собрали кое какой материал, который может весьма заинтересовать товарищей судей! Жора, дай мне заключение экспертизы по поводу взрыва на заводе.

Пётр пробежал глазами по тексту заключения и, указывая остро заточенным карандашом на один из пунктов заключения, произнёс:

– Вот этот довод будет весьма интересен для того, чтобы суд сделал правильные выводы. Здесь указано, что следы взрывчатки, которые были обнаружены на элементах взорванной печи и тип взрывчатки, которую мы обнаружили недалеко от пруда, который находится в непосредственной близости от вашего дома, один и тот же и производилась подобная взрывчатка на военных заводах Германии.

– Мало ли что можно найти возле моего дома. Война ведь была, так что это вовсе не означает, что это всё моё! Может немецкие склады в Петергофе тоже мои? – с ехидным видом обрезал Семенов.

– Так вы утверждаете, что к складу с оружием и взрывчатки у пруда не имеете никакого отношения? Хорошо! Жора, дай мне следующее заключение экспертов.

Семенов напряжённо следил за передаваемой бумагой, а Пётр в это время с любопытством наблюдал за ним. Заметив, что ним наблюдают, подследственный тут же отвёл свои глаза в сторону.

– Вас интересует о чём здесь написано? Не буду это скрывать от вас! Здесь подтверждается то, что отпечатки пальцев, обнаруженные на ящиках с динамитом на складе возле пруда, полностью совпадают с вашими отпечатками пальцев, задержанный Семенов.

– Ну и что? Я только вчера, как нашёл этот склад и собирался об этом сообщить органам, но вы меня схватили и не дали этого сделать! Так вот, я заявляю, что только осмотрел склад и не имел ни малейшего желание использовать его во вред нашему государству! – неотрывно глядя в глаза Петру произнёс подследственный и расплылся в наглой улыбке.

– Вы в себе так уверены?

– А что? Откуда я знаю: кто мог принести в наш цех взрывчатку? – безразлично пожал плечами Семенов.

– Вам знаком этот мешок? – поинтересовался Пётр и положил перед собой на стол холщовый мешок с чёрным штампом «Слад №46».

Подследственный на короткое время изменился в лице, но потом натужно рассмеялся и произнёс:

– Ноябрьские подарки для заключённых готовите, гражданин начальник? Только мешочек маловат-то будет. На всех зеков подарков может не хватить!

– Ну, для одного подарка он весьма подойдёт! – ответил Пётр и взял со своего стола ещё одно заключение экспертов. Просмотрел его и положил перед собой на стол. – Согласно заключению экспертов, на волокнах этого мешка имеются частицы взрывчатого вещества аналогичному тому, что было обнаружено на складе оружия у пруда и частицам взрывчатого вещества, которым взорвали печь на хлебозаводе номер двенадцать.

– И что? Мало ли какие вы мне мешки подсовываете? – возмутился Семенов.

– Сеня, пригласи к нам, пожалуйста, свидетеля!

Семенов стал напряжённо глядеть на дверь. В комнату, в сопровождении Сеньки, вошёл мужчина в годах. Он настороженно оглядел присутствующих в кабинете. Заметил на столе оперативника знакомый ему мешок и ткнул пальцем в сторону Семенова.

– Это его мешок, товарищи!

– Подождите, гражданин Фролов, давайте расскажите нам всё по порядку! – распорядился Пётр.

– Я и говорю: аккурат перед взрывом гражданин Семенов принёс в цех этот мешок. Я его спросил: что это у тебя? Ведь я знаю, что на территорию завода ничего проносить нельзя! А он мне говорит, что не твоё мол дело, а потом добавил, что это ему после работы надумал к родне в деревню съездить. Вот для них гостинцев и припас, а домой он, мол, никак не успевает. Поезд аккурат через час после работы уходит. Вот, мол он и упросил вахтёра разрешить ему пронести на территорию завода мешок. Ещё он говорил, что там немного хлеба, крупы и леденцов для детей.

– А где вы увидели этот мешок? – спросил Сенька.

– Так, в раздевалке, в самом шкафчике у Семенова и видел его, а где же ещё мог? У нас с ним шкафчики как раз рядом располагаются! Вот я и заметил этот мешок у него в шкафу.

– Вы нам очень помогли, гражданин Фролов! Подождите, пожалуйста в коридоре. Нужно будет подписать кое-какие бумаги. Сеня, проводи гражданина! – сказал Пётр.

– Нужно было его сразу удавить! – прошипел Семенов, с ненависть глядя в спину уходящего свидетеля.

– Подпишите на каждой странице протокол дознания, гражданин Семенов! – обратился Пётр к подследственному.

Тот недовольно поглядел на него, быстро пробежал глазами по протоколу и без особого желания подписал его.

– Вот и хорошо, – удовлетворённо произнёс опер, когда подследственный сделал последний росчерк на протоколе.

– Караульный! – крикнул он.

Уже, когда Семенов был на самом пороге комнаты, Пётр спохватился:

– Да, чуть не забыл! Вам один майор МГБ свой привет велел передавать! Счастливого пути на зону, гражданин Семенов! Мне кажется, что ваши сокамерники будут приятно удивлены вашими высокими связями в министерстве госбезопасности.

Семенов затравленно оглянулся, внезапно оттолкнул конвоира и побежал к столу Петра. Охранник тут же выхватил из кобуры пистолет и прицелился.

– Стоять! – приказал он подследственному, но тот и не думал останавливаться.

Конвоир передёрнул затвор, но тут Семенов подбежал к столу, за которым с невозмутимым видом сидел Пётр. Жора и Сенька тоже выхватили свои пистолеты и теперь уже три ствола смотрели в спину Семенова. Они были готовы выстрелить, но тут подследственный упал перед Петром на колени и опустил голову:

– Только не в общую камеру, гражданин начальник! Я всё расскажу про майора!

За шумом никто не обратил внимания на то, что в комнату вошёл Иван Михайлович. Он с недоумением смотрел на подследственного, который на коленях стоял перед оперативником и что-то у него вымаливал, а в это время на него были направлены стволы трёх пистолетов.

– Оригинальный метод дознания ты используешь, Пётр Иванович! – с сарказмом произнёс он. – Нужно будет его распространить по всему управлению уголовного розыска, как особо передовой и действенный способ дознания!

Сотрудники уголовного розыска со смущённым видом убрали оружие. Семенов оглянулся на начальника отдела, подполз к нему на коленях и слёзно произнёс:

– Гражданин начальник, прикажите ему не отправлять меня в общую камеру!

– Афанасьев, что за цирк вы устроили из уголовного розыска! – возмутился начальник убойного отдела.

– Наш подследственный имеет слёзное желание рассказать нам в подробностях о небезызвестном нам майоре МГБ.

– Да? – с любопытством глядя на Семенова, произнёс Иван Петрович, одновременно пододвигая себе поближе стул. – Ну-ка – ну-ка, поведайте нам, что вам известно о майоре МГБ.

Конвоир ушёл, а Семенова вновь усадили на табурет, и он стал сбивчиво, торопливо рассказывать свою историю знакомства с майором. Когда он закончил, то посмотрел на начальника убойного отдела и с надеждой спросил:

– А в общую камеру вы меня теперь не отправите?

– Теперь, Семёнов, вы нам живым очень нужны, но сильно от этого не обольщайтесь! – холодными взглядом измерив подследственного, ответил за начальника Пётр и тут же крикнул. – Караульный! Определи его в одиночную камеру.

– М-да-а, – поморщился начальник убойного. – То-то мне этот майор МГБ сразу не приглянулся.

– Это когда, Иван Михайлович? – поинтересовался Пётр.

– Было дело. Однажды мы вышли на один притон. Наш информатор сообщил, что главарь банды, которого мы уже долго разыскивали, будет в условленном месте. Обложили мы их «малину», всё честь по чести сделали, но главаря тогда всё-таки не взяли. Не пришёл он в тот день. Кто-то успел ему «стукануть» о готовящейся облаве. Раз «малина» засвечена, решили взять хоть кто там был. Ну, и вместе с проститутками и мелкой шпаной попался и наш майор МГБ. Вот тогда он меня слёзно уговаривал не засвечивать его перед начальством, вот я и уступил. Поверил ему, что это у него был случайный любовный порыв. Но, как видишь, нет худа без добра. Напомнил я на днях этому майору о нашей предыдущей встрече, и он мне тоже пошёл навстречу.

– Так вот почему он от меня так резко отстал. Забавная история, – усмехнулся Пётр. – А он действительно Иванов?

– Да нет, – он у нас Сигизмунд Казимирович Алешковский.

– Ну да, какой из него Иванов? – усмехнулся опер, вспомнив внешность своего сатрапа.

– Кстати, мне удалось узнать, что наш майор МГБ был ответственным за отправку архива немецкой агентуры в Москву. И что вы думаете? – начальник убойного отдела осмотрел затихших ребят и продолжил. – В поезде на спецохрану напали неизвестные бандиты. Весь личный состав конвоя погиб, а архив бесследно исчез. И никто, понимаете, никто у нас в Ленинграде, пока этот архив гулял по двум ведомствам, так и не удосужился снять с него копию. Все так торопились его передать московскому начальству, что совсем даже забыли об этой важной вещи, или просто побоялись копировать столь секретные документы. А бандиты не постеснялись, – взяли, да убили охрану. Стоп-краном остановили поезд и пока была суета и железнодорожная милиция судорожно искала виновных, бандиты преспокойно, вместе с архивом ушли через лесополосу в неизвестном направлении. Через пару часов МГБ, окружило этот район и устроило прочесывание всей лесополосы, а заодно и перерыли все дороги, но… ничего. Только недалеко от места событий, за плотным кустарником обнаружили следы легковой машины, которая, видимо, и ждала банду. Так что. уехал архив в неизвестном направлении. Вот так вот! М-да, передали архив в Москву – называется… Грамотно сработали, господа бандиты. Без лишней суеты, всё заранее учли и точно по минутам, прям, как по нотам всё разыграли! На простых бандитов-гопников – это совершенно не похоже. Не их это почерк! Здесь школа подготовки повыше будет!

Начальник убойного отдела замолчал. Он о чём-то размышлял. Некоторое время в комнате стояла тишина.

– Вы полагаете, что наш майор МГБ причастен к пропаже архива? – осторожно спросил Пётр.

– После того, что сейчас нам рассказал Семенов, я более, чем уверен, что если майор не организатор пропажи архива, то уж без малого информатор группы Ташкента!

– А, если не Ташкент – бывший немецкий резидент, а наш майор из МГБ, а Ташкента он использует на подхвате, в налётах и погромах?

Иван Петрович с любопытством посмотрел на Петра.

– Возможно, что ты и прав. Если судить по карточке личного учёта из отдела кадров судостроительного завода и отзывам людей, которые его знают, то Ташкент не совсем подходит для роли бывшего резидента немецкой разведки, а вот наш майор – вполне подходящая фигура, но у нас нет против него достаточно улик. Прижать его пока особо даже и нечем. У нас одни лишь показания Семенова, но майор все наши доводы может свести к мелкой межведомственной мести и наговорам. И ещё неизвестно: как в сложившейся обстановке будет действовать его начальство. Может те решат не выносить лишний сор из избы. Здесь нам нужно будет очень хорошо продумать последствия, прежде чем начать действовать! Ведь нет никаких гарантий, что там не побоятся заявить о том, что они проворонили в своих рядах хорошо окопавшегося немецкого шпиона. Тем более, что тому удавалось вести своё чёрное дело не один день, а всю войну. Майор даже после войны не растерял сеть своих агентов и теперь готовит целую серию диверсий, но уже в интересах своих новых хозяев. Представляете, это сколько голов полетят в «Большом доме», на и в самой Москве, думаю, не меньше пострадают? В таком случае мы можем лишь на свой страх и риск взять разработку майора на себя, чтобы набрать на него достаточное количество материала для предъявления обвинения! А для этого тебе нужно будет, Пётр, помириться с майором и каким-то образом втереться к нему в доверие. Семенова на время припрячем, а майору подкинем ложную справочку о гибели свидетеля. Поводом его гибели может быть, например, попытка к бегству.

– Может быть будет лучше показать ему убитого Семенова? – спросил Пётр.

– Ты что, предлагаешь убить важного свидетеля? – недоумённо спросил начальник убойного.

– Не обязательно! Есть у меня по этому поводу одна идейка. Думаю, что она позволит мне «подружиться» с майором. Но вы, наверное, Иван Михайлович, не просто так к нам зашли?

– Хорошо, это всё мы с тобой, Пётр, потом вдвоём обсудим! А я, собственно, вот с чем к вам заглянул: у нас в городе новое ЧП! На базе нефтепродуктов убит работник ВОХРА, а его оружие пропало. Возьми свою группу и съезди на место происшествия. Нужно как можно быстрее обезвредить этого убийцу!

– Слушаюсь, Иван Михайлович! – ответил Пётр.

База нефтепродуктов «Красный нефтяник» находилась в южной части города, как раз за Обводным каналом, в самом конце Нефтяной дороги. С проходной Пётр позвонил заместителю директора базы по режиму. Им оказался бывший фронтовик, в форменной гимнастёрке, без знаков различия. Познакомились. Он и отвёл группу Петра на место происшествия. Возле самых путей, на которых стоял состав с нефтью, лицом вниз, на земле лежал охранник.

– Мы тут ничего не трогали. Как обнаружили тело нашего бойца, так всё и оставили. Вас дожидались, – объяснил замдиректора.

– Очень хорошо, – ответил Пётр. – А кто нашёл труп охранника?

– Нашёл его второй охранник, с которым они сегодня вместе ночью дежурили. У него ещё смена не закончилась.

– Сеня, сходи пообщайся со вохровцем. Может он чего интересное смог заметить во время дежурства. Меня интересуют любые сведения. Любая мелочь. Часто люди даже не понимают, что они обладают очень ценной информацией. Так что собери всю информацию, какую сможешь, а потом уже решим, что нам из собранного тобой материала пригодится.

Сеня ушёл, а Жора с фотоаппаратом обошёл вокруг трупа и заснял его в разных ракурсах. Затем начал производить замеры и заносить полученные данные в протокол.

– Ну, что могу сказать по поводу обнаруженного трупа? – закончив обследование места происшествия, сказал эксперт. – Смерть наступила в результате обильного кровоизлияния из-за глубокого ранения в область кровеносной артерии, в районе шеи. Смерть наступила ориентировочно два-три часа назад. Более точное время смогу назвать после вскрытия. Убит сотрудник ВОХРа, предположительно, штык-ножом от пистолета «Маузер». Рана не случайная. Человек, который нанёс ему смертельную раму неплохо знаком с анатомическим строением человека.

– А не слишком ли часто у нас штык-нож от «Маузера в деле появляется? – спросил Пётр и с сомнением поглядел на эксперта. – В деле двух убийств директоров продовольственных складов тоже фигурировало подобное оружие.

– Я лишь констатирую факты, а факты, как ты знаешь, весьма упрямая вещь, – пожал плечами Жорка.

– Так оно и есть, товарищ следователь! Ваш работник всё верно рассказал, – вступился за эксперта замдиректора. – Наш второй боец прибежал, когда услышал выстрел, а это было аккурат два часа назад. Но, когда прибежал, то его напарник был уже убит, а оружия при нём не было. Он заметил человека, бежавшего в сторону ограды. Наш боец предупредил нарушителя голосом и выстрелил в воздух, опять же, для предупреждения, как и положено по уставу караульной службы, но нарушитель приказу не подчинился и не остановился. К сожалению, стрелять на поражение в нарушителя было никак нельзя. Кругом цистерны с горючим и нефтью. Опасно. Мог быть взрыв, а это сколько убытку бы было нашему городскому народному хозяйству?!

– Помоги перевернуть его, – попросил Жора. – Ещё лицо его нужно сфотографировать.

Пётр без особых усилий перевернул труп и заметил под его животом погасший фитиль, тянущийся к цистерне. Одежда погибшего вохровца имела в местах соприкосновения с фитилём подпалины.

– Жора, обрати внимание на эту интересную деталь!

– Похоже, что охранник при падении затушил зажжённый фитиль и не дал поджечь цистерну! – быстро сообразил эксперт.

– Значит, если бы не героические действия бойца военизированной охраны, то пылать бы нефтяной базе ярким пламенем, товарищ заместитель директора, – констатировал факт Пётр.

– Беда-то какая могла бы произойти. Нам только вчера, как большую партию горючего на базу привезли. Я непременно напишу рапорт руководству ВОХРа, чтобы они наградили бойца посмертно – почётной грамотой, а семью погибшего премировали продуктовым набором и торжественно вручили жене героя приглашение на празднование годовщины Великой октябрьской социалистической революции! – как на собрании о победе в социалистическом соревновании отрапортовал замдиректора.

– Хоть так, и то хорошо, – удручённо вздохнул Пётр.

В это время пришёл Сенька и пересказал ему, со слов допрошенного им вохровца, ту же самую историю, которую до этого поведал замдиректора. Ничего нового.

– Жора смотай и забери с собой фитиль. Пошли, посмотрим: куда наш диверсант убежал, – приказал Пётр.

Протиснувшись под цистернами, они пошли к забору из колючей проволоки. В одном месте, как раз за растущим у забора кустарником самая нижняя проволока была перекушена и загнута. Таким образом диверсант-поджигатель сделал для себя малозаметный лаз. Место было выбрано грамотно. Как раз так, чтобы куст давал тень от прожекторов, которые на территории базы включали по ночам.

– Такого раньше не было! Этот куст только в этом году так сильно разросся! – стал оправдываться замдиректора по режиму.

– А что за забором? – спросил у него Пётр.

– Нефтяная дорога.

– Сеня позвони в управление, пусть кинолога с собакой сюда пришлют.

Но приехавший кинолог тоже ничем помочь группе Петра не смог. След диверсанта обрывался как раз на краю дороги. Собака уверенно продиралась сквозь заросли и довела их до большака, а там беспомощно закрутилась. После чего села на гравий и виновато посмотрела на своего проводника. Тот потрепал по холке своего питомца и сокрушенно произнёс, обращаясь то ли к псу, то ли к Петру:

– Не расстраивайся, товарищ, уехал наш беглец. Видно, попутка здесь его подобрала. Как раз именно в этом месте! Дальше след потерян, и мы ничего больше не можем сделать!

К полудню Пётр со своими ребятами вернулся на Дворцовую. «Улов» был, прямо сказать, – невелик. Показания двух свидетелей, которые не видели самого момента преступления и соответственно лица преступника, схема-описание места преступления, труп, фитиль и в довесок Петру сообщили о ещё трех пожарах, правда без человеческих жертв, которые пожарные тоже считают умышленными поджогами. Когда Жора выложил фитиль на свой стол, Сеня взял его в руки и, немного повертев, изрёк:

– Не плохой бикфордов шнур, прорезиненный. Такие можно и в сырую погоду, и дождь использовать. Не подведут и рыбу в реке глушить хорошо. Кстати, у нас в артели, что через дорогу от нашего дома находится, как раз нечто подобное производят. Рыбаки частенько к ним за подобным фитилём заходят.

– А динамит где твои рыбаки берут? – поинтересовался Пётр.

Сенька на его вопрос лишь пожал плечами.

– Кто его знает, я у них не интересовался.

– А следовало бы поинтересоваться! Для начала, вот тебе фотографии пятерых агентов из немецкого архива. Маловероятно конечно, но чем чёрт не шутит, пока Бог спит – может, кого и узнаешь. Сходи в эту артель. Просмотри личные дела работников. Сравни фотографии. Если в твоей соседской артели не найдёшь никаких зацепок, поинтересуйся: есть ли в Ленинграде ещё подобные артели. Город большой. Не может быть, чтобы на весь город только одна такая артель и была. В общем, ищи этого любителя пожаров по всему городу! Ну, а если найдёшь, то его пока самого не трогай. Нужно будет установить за ним постоянное наблюдение и узнать весь круг его знакомств.

– А почему ты Семенову не показал его подпись в немецком вербовочном акте? Он же тоже один из проснувшихся агентов.

– Если бы я сходу предъявил бы ему подобное обвинение, то была большая вероятность, что он бы замкнулся. Мне нужен ещё хотя бы один из его группы. Тогда обоих и расколоть будет легче. А затем, разговорив их, и склонив к сотрудничеству. Так будет легче подобраться к нашему майору.

– Возможно, что ты и прав. Интересно, а какие ещё диверсии запланировали группа Ташкента? Ведь архив, как я понимаю, снова у него, а это значит в его руках снова почти полторы сотни диверсантов, прошедших разведшколу Абвера.

– Самому страшно подумать – сколько человеческих жизней теперь находится под угрозой. Когда Ташкента разоблачим – тогда всё и узнаем. Иди, Сеня, работай. И помни: каждый выявленный нами диверсант приближает нас к поимке Ташкента.

К вечеру в отдел прибежал довольный Сенька.

– Нашёл, Пётр! Нашёл!

– Не части, докладывай по порядку!

– Наш подозреваемый работает в маленькой артели на окраине города. Там у них только пять человек всего и работают! Я поговорил с хозяином артели, будто бы хочу устроиться к ним на работу, а сам в это время всех его людей хорошо разглядел. У них там вся артель в одном доме работает. Все люди на виду. Нашего диверсанта я сам видел и проследил за ним до самого дома. Можем хоть сейчас ехать брать!

– Нет, Сеня. Завтра с утра ты продолжишь за ним наблюдение, а в обед я тебя сменю. Нужно выяснить с кем он связан!

– Всё понял?

– Чего тут не понять? Будем ждать пока он снова чего-нибудь не подожжёт?

– Придётся ждать, Сеня, но поджечь мы ему ничего не дадим!

Старенький трамвай, ползущий с лязгом и грохотом по стыкам рельс, сбавил ход. Пётр посмотрел в окно. За ним тянулся, сколоченный из досок, забор-времянка. Он почти полностью перекрывал правую сторону улицы. На нём чёрной краской было выведено: «Тихий ход! Опасно! Неразорвавшаяся бомба!». Сколько таких «подарков» войны будут ещё долго находить в Ленинграде и его окраинах? Один Петергоф чего стоит. После ухода гитлеровских оккупантов от некогда прекрасного дворцового комплекса остались одни полуразрушенные стены.

Артель ремесленников – производителей фитилей, находилась как раз недалеко от кольца трамвая. Кондуктор с важным видом встал со своего деревянного сиденья и громко объявил: «Конечная, граждане пассажиры! Приехали, конечная! Выходим!». Пётр вышел из вагона вместе с небольшой горсткой людей, ехавших с ним до последней остановки. Осмотрелся. Разнокалиберные, разновысотные постройки. Вперемешку стояли старые деревянные постройки и предвоенные каменки. Где целые, а где и обрушившиеся от бомбёжек и артобстрелов. Старый рабочий район.

Мимо пробежала ватага мальчишек. Их заводила гнал перед собой на хитро изогнутой проволоке ржавое, велосипедное колесо. Оно было без спиц и, к тому же, истошно гремело по неровной булыжной мостовой. Но это было только в радость мальчишкам. Они, в дополнение к грохоту колеса, насыщали своими радостными криками застоялый, терпкий, сырой морской воздух Финского залива. Ни голод, ни блокада не в состоянии истребить настоятельную потребность маленького человека радоваться жизни.

Пётр сопроводил взглядом весело несущуюся компанию мальчишек и не торопясь направился в сторону артельщиков. Они занимали довольно большой дом и ещё несколько пристроек, которые использовали как склады. Недалеко от этого здания стояла продовольственная лавка Пищеторга. Пётр вошёл в неё и сразу приметил у окна Сеньку. Тот в гордом одиночестве стоял за высоким деревянным столиком, и глядел в окно, из которого был хорошо видено владение артельщиков. Кроме него в лавке в этот послеобеденный час было только двое хорошо подвыпивших мужика. Они о чём-то громко спорили, тыкая друг другу в грудь заскорузлыми пальцами. Градус выяснения отношений постепенно нарастал. За этой полемикой с раздраженным лицом наблюдала дородная продавщица. Пётр как раз к ней и направился. Но та, смотрела на кричащих мужиков и совершенно не обращала на вошедшего посетителя никакого внимания.

– Уважаемая! – низким, рокочущим басом обратился к ней Пётр и постучал пальцем по прилавку.

Продавщица смерила его небрежным взглядом. Внешний вид очередного клиента ей не очень понравился. Какой-то оборванец, в поношенной кепке, да ещё и надвинутой чуть ли не на самые глаза так, что и лица-то толком не разберёшь.

– Те шо? – недоверчиво спросила она, опасливо поглядывая на кассу.

– Кружку пива налей! – цедя сквозь зубы каждое слово, произнёс посетитель.

– А деньги-то у тебя есть?

Пётр молча положил на прилавок пятёрку и с безразличным видом оглядел столики. Продавщица поморщилась, но деньги взяла и налила ему поллитра пенящегося напитка.

– Может разбавить? – спросила она и кивнула на стоящие за её спиной поллитровки московской.

– Обойдусь! – буркнул Пётр и, забрав кружку с пивом, направился к окну.

Он подошёл к столику, за которым стоял Сенька, и с довольным видом поглядел в окно. Постоял немного, а затем громко произнёс:

– Разреши, братишка, бывшему лётчику бомбардировочной авиации приземлиться на твоём аэродроме? Люблю, когда в окно открывается вид на небо!

Сенька покосился на подошедшего. Но, заметив под краем широкого козырька кепки, ожоги на лице, расслабился и безмятежным тоном произнёс:

– Я тоже люблю авиацию! В детстве даже мечтал летать, но здоровьем не вышел! Так что приземляйся, братан! Будем вместе на небо глядеть!

– Как тут самолёты ещё не пролетали? – поинтересовался Пётр, указав глазами на видневшееся за окном здание артельщиков.

Сенька проследил за взглядом своего начальника и отрицательно закрутил головой.

– Что-то я сегодня здесь ещё ни одного взлетающего самолёта не видел! Погода что ли у них ли нелётная?

– Да нее, должон был хоть один самолёт за день, да пролететь мимо нас, – со знанием дела оглядывая небо, произнёс Пётр и рассмеялся. – Давай, выпьем за лётчиков! Чтоб им легче леталось и проще приземлялось!

– За Сталинских Соколов! – тут же дружно заорали из другого угла вмиг помирившиеся алкаши. – За Родину! За Победу! За Великого Сталина!

– Вам бы только повод нашёлся, пропойцы последние! – недовольно пробурчала продавщица. – За всё пить согласны: и за Родину, и за Сталина, и за Победу, и за светлое будущие, которое чёрт его знает, когда наступит! За что угодно – лишь бы пить!

– Ты, Клавка, там не бухти, а лучше налей-ка нам ещё по бокальчику пивка! – попросил один из алкашей. – На меня такая тоска навалилась, аш выть волком хочется! Ребят погибших вспомнил! Будь человеком! Налей, а?

– Деньги давай – тогда и налью! И так уже три дня, как в уже долг пьёте!

– А шо, мы, как только получку получим, враз тебе всё и отдадим! Правда, Федя?

Собутыльник согласно мотнул головой. Сенька оглянулся на братьев-пропойцев. Те с одинаковыми кислыми рожами умоляюще смотрели на продавщицу. За окном зазвенел въезжающий на кольцо трамвай. Сергей спохватился:

– Ну, мне пора, братан! Мой трамвай подрулил! Может когда ещё и свидимся!

– Обязательно свидимся, брат! – ответил ему Пётр и подмигнул.

Сенька ушёл. В окно Пётр видел, как тот бегом припустил за трамваем, который вот-вот как намерился отъезжать. Вскочил на подножку и махнул Петру рукой. Алкаши за это время успели уломать продавщицу на ещё пару бокалов и теперь один из них с довольным видом сдувал пену со своего бокала, а второй выковыривал остатки мяса из сушёной рыбки.

Пётр стоял с пустым бокалом в руке и поглядывал на заветную дверь дома артельщиков. Продавщица нутром чуяла, что у него ещё есть деньги и с нетерпеньем ждала, когда перспективный клиент подойдёт к ней за следующим бокалом пива. План продажи ведь никто не отменял, а деньги у клиента скорее всего действительно были. Наконец, она не выдержала томительного ожидания неизвестностью и крикнула визгливым голосом:

– Может ещё бокальчик пивка, гражданин, или чего покрепче желаете?

Но Пётр молчал. В это время дверь артельного дома открылась и из неё вышел Коростылёв. Тот самый любитель пожаров, которого он ждал!

– Эй, гражданин, я к вам обращаюсь! – нетерпеливо крикнула продавщица, но Пётр уже поставил на стол пустой бокал и, не обращая на неё никакого внимания, пошёл к двери.

Продавщица обиженно надула губы, посмотрела ему вслед и недовольно фыркнула вслед исчезнувшему за дверью посетителю:

– Вот, оказывай после такого поведения людям внимание и почтение! А ещё с нас, продавцов, требуют вежливого обращения с покупателями! Хамло бескультурное!

Но Пётр её уже не слышал. Постояв немного на крыльце продуктовой лавки, он понаблюдал за поведением поджигателя. Тот целенаправленно шёл к трамвайной остановке, на которой уже успело скопиться самая разнообразная публика, включая ватагу мальчишек, вознамерившихся на халяву, прицепом прокатиться на трамвае. Придя на остановку Коростылёв, переложил свой небольшой бумажный свёрток из одной руки в другую и полез в карман. Видимо искал мелочь для оплаты проезда – пятнадцать копеек, или, как в народе его ещё называли: «пятиалтынный». Пётр неторопливо подходил к остановке, когда к ней, звеня и дребезжа, подкатил трамвай. Коростылёв быстро оглянулся, мазнул взглядом по Петру, который в своей поношенной одеждой ничем не отличался от сотен других ленинградцев, и быстро потерял к нему интерес. Любитель поджогов вместе со всеми пассажирами залез в вагон. Протолкнулся вперёд, а Пётр остался на задней площадке. Он старался во время поездки как можно меньше мозолить глаза своему объекту наблюдения. Что поделаешь, за неимением лучшего варианта, приходилось разделять одно транспортное средство на двоих. Маршрут «Тройка» шёл из Новой деревни, через весь город в Московский район, к заводу «Электросила». Конечная остановка была – Благодатный переулок. У «тройки» был самый длинный маршрут в городе и где вылезет наш любитель пожаров – не известно.

Коростылёв мирно расположился у окна и с безразличным видом глядел в него. Иногда он бросал взгляды на протискивающихся мимо него пассажиров, но, в общем, вёл себя спокойно. Пётр тоже глядел в окно и лишь изредка посматривал на своего подопечного. Главное сейчас было – это его не упустить.

На одной из остановок в вагон ввалилась шумная гопкомпания. Пассажиры насторожено на них оглядывались. Прижимали к себе авоськи с нехитрым скарбом, время от времени ощупывали свои карманы. А господам-ворам – это только и надо. Весело толкаясь, они смеялись над притихшими пассажирами, одновременно зорко подмечали суетные движения своих временных попутчиков. Кондуктор пыталась урезонить буйную публику, но те её совершенно игнорировали.

– Смотри, Бубновый, а мордашка у кондукторши вообще-то ничего! Может закадрим себе бабу? – спросил тощий подросток из гоп-компании у своего главаря, при этом весело поглядывая на раскрасневшуюся от волнения молодую кондукторшу.

– Увянь, Костлявый! Сейчас не до кондукторши. Смотри лучше за вона тем мужиком с бумажным пакетом в руке. Небось, что ценное волокёт! Вона, как его к груди прижимает! И вот того толстого с портфелем тоже нужно будет пощупать! Порфель из хорошей кожи. В таком абы что не возят! Значит, ты возьмёшь фраера с пакетом, а твой кореш пойдёт за толстым. Всё понял?

– Не впервой уже, усёк я!

Трамвай вывернул на Московский проспект, и Коростылёв заторопился к выходу. Когда он вышел из вагона, за ним увязался тот самый подросток из шумной гопкомпании. Он как приклеенный неотрывно следовал за ним. Коростылёв время от времени недовольно оглядывался на него. Раз даже остановился и попытался отогнать парнишку от себя, но тот только нахально ухмылялся, но продолжал следовать за ним. Петру, в какой-то мере, подобное развитие событий было даже на руку. Он лишь время от времени уходил из поля зрения любителя пожаров.

Подросток явно мешал Коростылёву, и тот ускорил шаг. Воришка старался не отставать от него. Один поворот, другой, проходной двор и вот любитель пожаров внезапно исчез. Пётр даже вначале растерялся. Не менее растерянным выглядел и подросток. Он закрутился на месте и, заметив в десяти метрах от себя арку, рванул к ней. Пётр наблюдал за его действом со стороны, пытаясь понять: куда мог деться Коростылёв. Но тот уже с безразличным видом выходил из той самой арки, в которую ещё пару минут назад забежал воришка. Оглянувшись по сторонам и, не заметив ничего подозрительного, Коростылёв пошёл дальше. Почувствовав неладное, Пётр скользнул вдоль стены и заглянул под арку. Там, в луже крови лежало тело молодого воришки. Пётр быстро подбежал к нему и, наклонившись, прикоснулся к шейной артерии. Парнишка был мёртв. Осторожно выглянув из арки, он увидел удаляющуюся фигуру Коростылёва.

– Жадность тебя сгубила, а мог бы жить! – посмотрев распластавшееся тело парнишки негромко произнёс Пётр.

Он уже хотел уходить, как из подворотни вышла старуха и увидела его рядом с трупом. Глаза у неё округлились, и она истошно заголосила, указывая то на Петра, то на тело воришки:

– Убили! Люди, убили! Держите убийцу! Вон он!

Под арку стали заглядывать люди. Но Петру было некогда объясняться. Он растолкнул зевак и помчался вслед за Коростылёвым. Снова выскочил на Московский проспект. Стал оглядываться. Но того уже и след простыл. Проехал мимо трамвай и в его окне Пётр увидел Коростылёва, который в упор смотрел на него. Опер в горячке сплюнул: «Так обвести вокруг пальца! Неплохая подготовка у мужика! От двоих ушёл и глазом не моргнул!». Когда трамвай уже отъезжал, на проспект вырулил милиционер на мотоцикле. В коляске с важным видом восседала уже знакомая Петру бабка и руководила действиями постового.

– Вот он! Быстрее ловите его, гражданин милиционэр! Это он убил бедного мальчика! Боже мой, он же ещё может кого-нибудь зарезать, гражданин милиционэр!

Постовой, не сбавляя хода мотоцикла, вытащил из кобуры свой ТТ, направил ствол на подозреваемого и приказал:

– Стой, где стоишь! Руки поднял!

Пётр подчинился. Стал выжидать. Если начать пререкаться, то процесс разборок может затянуться. Подъехав поближе, постовой резво соскочил с мотоцикла и подбежал к подозреваемому. Стал быстренько ощупывать одежду. Затем, приказал повернутся и ещё раз обыскал.

– В нагрудном кармане посмотри, старшина! – приказал Пётр

– Ты мною не командуй! – строго ответил пожилой старшина, но всё же карман проверил.

Раскрыв удостоверение, он посмотрел на лицо подозреваемого, но оно было спрятано под глубоко насаженной кепкой с козырьком.

– Головной убор сыми!

Пётр снял. Теперь глаза старшины округлились. Он вытянулся, выпятил вперёд грудь и громко рявкнул:

– Старшина Сидоров! Нахожусь на вверенном мне участке при исполнении своих непосредственных обязанностей!

– Нам нужно догнать вон то транспортное средство! – приказал Пётр, указывая на стоявший на перекрёстке трамвай. – В нём находится весьма опасный диверсант. Это он убил подростка.

– Есть догнать транспортное средство! – откозырял старшина и побежал обратно к мотоциклу, в котором до сих пор сидела «свидетельница» преступления.

– Давай, бабка вылась, приехали! – скомандовал постовой, помахивая перед её носом пистолетом, который он ещё не успел убрать в кобуру.

Старшина стал заводить мотоцикл, а старуха вновь заголосила:

– Смотрите, люди добрые, что делается-то! Милиционэры отдают честь бандитам и выполняют их приказы.

В это время к ней подошёл Пётр, проверяя на ходу наган. «Батюшки Святы!», – взвизгнула бабка, подумав, что настал её последний час, и как пробка из бутылки вылетела из люльки мотоцикла. Она уже больше не кричала, а только шустренько для её годов семенила прочь от двух вооруженных мужчин и при этом истово крестилась. Попадавшиеся ей на встречу люди наперебой спрашивали старуху: «Что случилось?».

– Наша родная милиция спелась с отъявленными бандитами и теперь бандиты вертють ею прям, как хотят! – с видом заговорщика отвечала бабка.

– Не может такого быть! – возмущались люди.

– А вы сами посмотрите, как вон тот милиционэр слушается бандита, который сидит у него за спиной. Видите, как тот командует куда тому ехать. А вот он же только недавно убил невинного мальчонку! Можете под аркой вон того дома посмотреть, ежели мне совсем не верите!

А в это время старшина с Петром уже почти догнали трамвай. Он только-только подъезжал к остановке. Внезапно, немного не доезжая до остановки, трамвай остановился и из передней двери выскочил Коростылёв с пакетом в одной руке и «Вальтером» в другой. Он заметил, что за трамваем, в котором он ехал, гонится на мотоцикле милиционер с его бывшим попутчиком и нервы у него не выдержали. Поджигатель затравлено оглянулся на догоняющих и не останавливаясь, выстрелил. Пуля с противным звоном срикошетила от бордюра и ушла в небо. Раздался ещё один. Старшина прицелился и хотел уже выстрелить в ответ…

– Отставить, старшина! Он мне нужен живым!

– Есть отставить! – ответил старшина и резко развернул мотоцикл наперерез убегающему.

Тот как раз скрывался за углом развалившегося после бомбёжки дома. Выглянув из-за него, поджигатель ещё раз выстрелил, но снова неудачно, и тут же скрылся за ним. Пётр соскочил с мотоцикла и побежал наискосок, через перепаханное бомбами поле. Добежал до руин дома. Осторожно выглянул, но там никого уже не было. Старшина за это время объехал руины дом с другой стороны, но и там никого не было. Приказав старшине оставаться на месте, Пётр короткими перебежками, вихляя как заяц, стал перемещаться от одной кучи камней до другой. Пытаясь спровоцировать диверсанта выдать себя и у него это получилось. Нервы у преследуемого действительно были на пределе, и он не выдержал – выстрелил.

Пётр теперь заметил его, лежащую на земле фигуру, у кустов, на самом краю поляны. Метров тридцать пять до цели. Залёг за очередной грудой камней, прицелился и выстрелил так, чтобы пуля легла поближе к преследуемому. Рядом с головой любитель поджогов взвились маленькие фонтанчики земли и тот тут же подскочил и бросился за куст. Упал сразу за ним, закатился за кучу битого камня, и замер. По его расчётам – занял удобную позицию.

– Старшина! Обойди нашего диверсанта с тылу! – крикнул Пётр. – А я пока его отвлеку.

Диверсант пробовал приподняться, чтобы разобраться где-кто находится, но Пётр аккуратными, меткими выстрелами заставлял его снова залечь. Вскоре Пётр заметил за спиной любителя поджогов перемещения старшины. Тогда он сложил ладони рупором и крикнул:

– Сдавайся, Коростылёв! Ты окружён! Я, старший лейтенант уголовного отдела – Афанасьев, гарантирую тебе жизнь!

Пётр откатился в сторону и не напрасно. В ответ на его предложение сдаться – раздался выстрел. Пуля чиркнула аккурат по тому месту, где он только что лежал, но вреда оперу она уже причинить не смогла. «Ладушки!», – тихо ответил про себя Пётр и стал незаметно, используя неровности местности, заходить диверсанту с фланга. Высшие курсы в другом времени не прошли даром для Петра. Не прошло и пяти минут, как он оказался за спиной диверсанта. Тот даже и не почувствовал, что его смерть уже дышит ему в затылок. Пётр подмигнул выглянувшему из-за своего укрытия старшине и с низкого старта прыгнул на любителя поджогов. Тому видимо показалось что на него обрушились тверди небесные, ибо взвыл от неожиданности, но было уже поздно. Короткий удар по сонной артерии погрузил его в не бытье.

– Ну, вы вылетели на него прям, аки коршун на курицу! – восхищённо цокал языком старшина. – Я вот всё никак не хотел верить ходящим у нас в отделе байкам про вас, а сегодня посмотрел в деле, и убедился – не брешут наши ребята!

– Ладно, сказки травить, старшина! Гони свой мотоцикл сюда, если только его кто не успел спереть, пока ты тут отлёживался. Будем транспортировать нашего любителя пожаров к месту дознания! – рассмеялся Пётр.

– Я мигом, товарищ старший лейтенант! – с довольным видом козырнул постовой и убежал за мотоциклом.

Через час Пётр заводил, недовольно ругающего и пытающегося сопротивляться Коростылёва, к себе в комнату. Жора и Сенька в это время пилили горячий кипяток с чёрными сухариками и удивлённо посмотрели на лиловый синяк под глазом задержанного.

– За что же ты его так, Пётр? – укоризненно спросил Жора.

– Да вот, никак в гости к нам не хотел идти. Пришлось, как умею, уговаривать нашего любителя пожаров! – ответил Пётр и улыбнулся.

Коростылёв взглянул на его лицо и ему стало не по себе от улыбки опера, но сослуживцы Петра не видели в ней абсолютно ничего устрашающего. Они уже давно привыкли к смеху и улыбкам своего боевого товарища. Воду же не с лица пить, а дело своё Пётр знал теперь уже не хуже их.

– Присаживайтесь, задержанный! – произнёс Пётр, указывая Коростылёву на табурет.

– Мне не долго у вас сидеть, а вот вас всех в Сибирь скоро отправят за задержку честного труженика!

– До вас, как раз на этом табурете, сидел некто Семенов. Так вот, он почему-то тоже был сильно уверен, что меня и моих товарищей накажут за его задержание, – ответил опер и с любопытством посмотрел на задержанного.

Тот насторожился, немного подумал, а потом вкрадчиво спросил:

– А где он сейчас?

– Он нам всё рассказал про вас, просил передать привет и настойчиво звал вас к себе в гости! – усмехнулся Пётр.

Коростылёв посмотрел на него, и его снова непроизвольно передёрнуло.

– Это куда же он меня пригласил?

Пётр посмотрел на потолок и указал на него пальцем.

– В лучший из миров!

– Кто же его так? – поник поджигатель.

Он уже стал догадываться к чему ему всё это рассказываю.

– Да вот я его и пристрелил, и вот этим же самым наганом. Поверьте, чисто случайно вышло. Уж больно неразговорчивый он был. Совсем как вы сейчас! Кстати, вам ещё один привет и на этот раз от майора МГБ! Напомните, когда вы с ним в последний раз виделись, а то я как-то запамятовал про какой день он мне говорил?

– На прошлой неделе, во вторник— опустив голову, тихо произнёс Коростылёв.

– Верно, майор тоже мне именно про этот день и говорил! А где? – поигрывая наганом, спросил Пётр. – Только учтите! Я сейчас сопоставляю те сведения, которыми я располагаю с вашими ответами и, если они не будут совпадать, то вам от этого будет только хуже.

– В ресторане, – косясь на дуло нагана, нервно ответил задержанный. – А вы что, и майора задержали?

– В этом кабинете вопросы задаю я! – повысил голос Пётр. – В каком ресторане?

– В «Метрополе».

– Пока всё верно! А ели-пили что?

– Я немного салатика и полбутылки водки. Шампанское и сладости майор своим шмарам сам заказывал.

– Смотри ты, не хило, значит, живут господа бандиты! Мы тут кипяток с чёрными сухарями жуём, а они значит по «Метрополям» салатики, икру да водку с шампанским трескают! – возмущённо воскликнул Сенька.

– Тихо, Сеня! – попросил Пётр, наводя на задержанного ствол нагана. – А деньги откуда, честный артельщик? Твоей зарплаты в «Метрополе» бы и на салатик даже не хватило?! Говори!

Ствол нагана упёрся в лоб задержанного. Тот задрожал словно осиновый лист.

– Ты мне ещё за мальчонку ответишь, погань залётная! Жирует он; по ресторанам шляется; детей убивает! А мы значит, здесь за гроши вкалывай, да впроголодь живи! Таких, как ты ублюдков лови за ни за что! Убью, гад!

Опер с характерным щелчком взвёл курок. Задержанный зажмурился и ждал выстрела. Жора, до этого тихо сидевший в углу, истошно закричал:

– Пётр, что с тобой! Ты же убьёшь его!

– Да ладно тебе, Пётр, успокойся! Подумаешь, жируют люди! Ну и что? Они же на ворованные гуляют! Из-за этого гнилья в Сибирь хочешь угодить? – попытался успокоить своего начальника Сенька.

– А не страшно и в Сибирь! Одной гнидой на свете меньше станет – мне легче дышать станет! – невозмутимым тоном ответил Пётр и жёстко ткнул Коростылёва стволом нагана в лоб.

– Это сплошное беззаконие! – истошно завопил задержанный. – Я буду жаловаться вашему начальству и в прокурорский надзор!

– У, какие мы грамотные стали! – угрожающе прошипел Пётр и встал с кресла. – К стенке, гнида! Готовься получить свою заслуженную пулю, сволочь!

Коростылёв, затравленно оглядывался по сторонам. Он жал хоть какую-то жалость к себе. Посмотрел на Жору, затем на Сеньку, но те только отводили глаза.

– Да, что это такое делается?! – завопил задержанный.

– А ты мальчонку спрашивал: хочет ли он жить, когда прирезал его, прям как борова какого-то?!

– Так он же настоящий вор!

– Кто тебе такое сказал, что он вор? А я вот, сейчас выношу решение, что ты бандит и приговариваю тебя к расстрелу! Как тебе такой финиш жизни?

– Такое решение может вынести только суд! – истерично закричал поджигатель.

– Ах про суд он теперь вспомнил! Так вот и я тебя без суда и следствия здесь и прикончу! Приговор привожу к исполнению незамедлительно! К стенке, я сказал! – рявкнул Пётр и крутанул барабан. – Здесь нет трёх патронов. Если выпадет холостой, то у тебя появится шанс ещё немного пожить! И так до первого выстрела!

Задержанный отрешённо опустил голову и встал к стенке. Жорка и Сенька ничего не понимали, что происходит. Они попытались кинуться к Петру, но тот лишь отмахнулся от них наганом.

– Сидеть, где сидите и не мешайте мне! Я сегодня очень злой! Руки за голову, задержанный!

Коростылёв выполнил команду. Всё его тело ходило ходуном. Его бил самый настоящий нервный озноб. В комнате стояла полная тишина и в этой тишине отчётливо защёлкал вращающийся барабан нагана. Но тут дверь в комнату резко распахнулась и пороге показался Иван Михайлович.

– Что здесь происходит? – закричал он. – Опять, Афанасьев, самосуд устраиваешь! Сдать личное оружие!

Пётр нехотя обернулся и ответил:

– Только из уважения к вам, Иван Михайлович! – и протянул рукояткой вперёд свой наган.

– Караульный! – крикнул начальник убойного отдела. – В камеру обоих! Коростылёва в общую, а Афанасьева в одиночку!

Снова знакомые нары и глазок на железной двери, да тусклый свет и исцарапанные стены с облупившейся краской. Пётр, свернувшись калачиком, лежал спиной к двери. Внезапно залязгал её замок. Она открылась и молоденький, краснощёкий конвоир закричал:

– Заключённый, Афанасьев! С вещами на выход!

«Снова с вещами, которых у меня нет!», – усмехнулся Пётр и неторопливо слез с нар.

– Шевелись! Лицом к стене! – проявлял свой властный инстинкт молоденький солдатик.

Прошли несколько пролётов лестницы, длинный коридор и вошли в кабинет без таблички на дверях.

– Задержанный Афанасьев по вашему приказанию доставлен, товарищ майор!

– Идите! – приказал охраннику Иван Михайлович.

Только когда дверь за ним закрылась, из другой двери вышел мужчина, примерно в тех же годах, что и Пётр. Он кивнул начальнику убойного отдела, затем подошёл к задержанному и стал внимательно всматриваться в его лицо. С минуту он разглядывал Петра, а затем сел за стоящее у высокого окна кресло за столом и пригласил присаживаться своих гостей. По всему было видно, что он хозяин этого кабинета. Взял со стола папку. Это оказалось личное дело Петра.

– А знаете, Иван Михайлович, это даже лучше, что у Петра Ивановича такое лицо – его эмоции не так сильно будут видны. Его окружению, с которым ему придётся в дальнейшем работать, будет труднее понять о чём он думает. С другой стороны, он, конечно, излишне уникален по своей внешности, но при разумном подходе к порученному делу, это компенсируемо. А, насколько, мне известно, Пётр Иванович весьма разумен, хладнокровен и умеет принимать верные самостоятельные решения, что нам и потребуется для его дальнейшей работы. Плюс, безусловно, опыт войскового разведчика. Мы не знаем, Пётр Иванович, куда вас в дальнейшем забросит судьба и как скоро мы сможем наладить с вами контакт. Майор весьма хитрый противник. Он очень осторожен, любит перепроверяться. А нам никак нельзя допустить срыв операции! Поэтому, на первых порах – сбор информации, анализ и её классификация. И главное, – ищите архив Абвера! Мы же будем стараться отслеживать ваши перемещения, но, в крайнем случае, отправите с почтового отделения открытку с любым поздравительным тестом на имя Ковалёвой Анастасии Павловны и в ней укажите свой адрес для контакта. Вам с Анастасией Павловной ещё предстоит познакомиться. Для публики вы будете – жених и невеста. Поэтому отправка поздравительной карточки на её имя не должно у кого-либо вызвать особых подозрений. Вот эту книгу вы ей передадите при первой встрече. По ней она вас узнает.

Пётр взял в руки старый фолиант. Слегка потрёпанный томик, немецкое издание.

«Jungen Berthertz. Leipzig. 1774», – прочитал вслух и прокоментировал. – Копия оригинального издания «Страданий Юного Вертера».

– А вы не так и просты, Пётр Иванович! – удивился человек в штатском. – Знаете немецкий?

– На уровне разговорного.

– Где изучали?

– Школа, первые курсы университета, а затем практика в немецком тылу и на допросах военнопленных.

– Ну, что ж это даже лучше, чем я ожидал. В жизни разведчика всё может случиться, поэтому, если случится так, что вас переправят за границу нашей страны, – запомните вот этот адрес. Это ваша тётя, сбежавшая за границу ещё во время революции. В настоящее время проживает в Бельгии. Будучи за границей, отправите поздравительную открытку на любом языке, которым вы владеете, кроме русского, конечно, на имя вашей тёти. При необходимости в разговорах можете также ссылаться на родство с ней. Все необходимые для работы установочные данные получите в процессе обучения. Кстати, ещё какими иностранными языками владеете?

– Знаю ещё английский!

Пётр теперь узнал человека в штатском, который не счёл необходимым назвать ему своё имя. Это был Судоплатов Анатолий Павлович. «Вот так, буднично довелось свидеться со легендарным руководителем советской разведчики. Так вот кто меня вербует!», – мысленно усмехнулся бывший разведчик и утаил, что он прекрасно владеет пятью иностранными языками, имеет не одно высшее образование и неоднократно бывал за пределами России со специальными поручениями.

– Даже двумя языками владеет? – удивился новый начальник.

– Английский самостоятельно изучал. Теперь могу читать на нём оригинальную литературу и периодические издания. Приходилось общаться с союзниками на их родном языке. Проблем во взаимопонимании не возникало. Интересовались откуда такое хорошее произношения.

– Похвально-похвально! Вот, какие люди у тебя есть, Иван Михайлович, а ты молчишь! Таишь от меня такие ценные кадры? Правильно, что я у тебя его забираю! А качество знания языков мы у вас ещё непременно проверим.

– Мы же с вами договорились, что вы берёте Петра Ивановича только на время! – возмутился начальник убойного отдела.

– Ну, это мы ещё посмотрим – на время или постоянно! Кстати, вы никому не рассказывали о моём прибытии в Ленинград?

– Боже упаси!

– Вот и хорошо! А спектакль с подследственным, Пётр Иванович, вы весьма ловко разыграли! Даже ваши сослуживцы поверили, в историю с убийством Семенова. Теперь о ваших методах допроса уже легенды по управлению пошли, да и на зоне слушок о твоих подвигах пустили. Слава она, конечно, разная бывает. В нашей профессии её выбирать не приходится. Бывает, что для всей страны предателем прослывёшь. А некоторые до конца жизни вынуждены быть без вины виноватыми. Таковы, к сожалению, издержки нашей профессии. Но, главное, что ты сам знаешь – кто ты есть на самом деле. М-да…, вот такие вот дела. Думаю, что не сегодня, так завтра нужные нам слухи и до нашего майора дойдут. Мы вас пару недель ещё подержим в специзоляторе. Будем регулярно вызывать на «допросы». Но в это время с вами будут заниматься наши специалисты, а затем проведём показательный товарищеский суд и вас с позором «выгонят» из органов. Нам позарез нужен архив Абвера – список окопавшихся на территории нашей страны диверсантов! Они нам житья спокойного не дадут, пока мы их всех, до одного не уничтожим! Всё поняли, Пётр Иванович?

– Я не против, если это нужно для дела, пока поработать в вашем ведомстве, но у меня будет к вам одна, но для меня очень важная просьба!

– Слушаю вас, товарищ Афанасьев, – ответил Судоплатов.

– У меня Мария осталась в детском доме, и я опасаюсь, что бандитам удастся вычислить её местоположение.

Судоплатов вопросительно посмотрел на начальника убойного отдела и тот дал свои пояснения:

– Это дочка Петра Ивановича. Бандиты уже выкрадывали её и угрожали убить. Поэтому беспокойство нашего товарища за судьбу своей дочери вполне оправданы.

– Ну, это ведь дело вполне поправимое? Не так ли, Иван Михайлович?

– У меня людей не так и много, но мы придумаем, как обезопасить твою дочь Пётр Иванович. Так что, отправляясь в логово к бандитам, а за Марию не беспокойся. Найди Ташкента и архив Абвера. Это для нас сейчас самое главное!

Иван Михайлович посмотрел на своего подчинённого, но у того на лице не дрогнул ни один мускул. Петру было не впервой получать подобные задания, но его начальство об этом не ведало.

– Я всё прекрасно понимаю и готов служить нашей Родине где угодно и в качестве кого угодно, и я выполню поставленную передо мной задачу любой ценой! Вы не сомневайтесь во мне! – ответил Пётр. – А за заботу о Марии искренне благодарю!

– Вот и хорошо! Таким образом, всё первичные вопросы, кажется, нам удалось уладить. Тогда сейчас вам, Пётр Иванович, принесут обед, после чего занятия по агентурной разведке. У вас же была фронтовая разведка, а у агентурной несколько своя специфика. Ну, а вечером, не обессудьте – снова камера. Внешне всё должно выглядеть вполне естественно. Поэтому, наш гримёр немного позже займётся вашим лицом. Нужно будет на нём изобразить некоторые побои. Наши арестанты народ внимательный – обязательно заметят несоответствия, а нам этого допускать сейчас никак нельзя. На карту поставлена судьба, если не всей страны, то очень многих людей. Да, и для вашего имиджа у майора побои должны сыграть положительную роль. Ему обязательно доложат о вас, не сомневайтесь.

Красавчик, майор МГБ пользовался репутацией льва-искусителя у постоянных клиенток определённых увеселительных заведений. У него всегда водились деньги, а также он любил шумные женские компании, вина и развлечения. Любил дарить своим обожательницам различные подарки. А что ещё нужно было для, мнивших себя настоящими светскими львицами, дам. Этих лёгких на подъём бабочек, которые порхали от одного обожателя к другому, по мере оскудения у оного главного нектара их любви – денег. Поэтому, пока майор был платёжеспособен, рядом с ним всегда крутилась дюжина другая девиц, готовых тут же исполнить любые его прихоти.

Сегодняшний вечер не был исключением. Сразу три дамы сидели за его столиком и с завистью глядели на четвёртую, которая уютно расположилась на коленях майора и вместе с ним на брудершафт пила искрящееся шампанское.

– Сигизмундик, солнышко! Ты мне обещал колечко с бриллиантиком, – занудным голосом канючила молоденькая фея ночи и требовательно поглядывала на своего кавалера.

– Не всё же в нашей жизни даётся даром, мой сладенький пупсик! – усмехнувшись ответил майор, игриво проводя пальцем по складке между её грудями.

Глубокое декольте дамы открывало для его глаз прекрасный вид, и он, не отрываясь от созерцания, пытался скалькулировать свои финансовые расходы на сегодня в сторону уменьшения.

– Ну, Сигизмундик! – нетерпеливо притопнула ножкой молодая дама.

– Ладно-ладно, уговорила, но сейчас мы с тобой пойдём наверх! Там я смогу по достоинству оценить твой дар и тогда, возможно, для тебя за твой дар кое-что будет не даром! – рассмеялся майор.

– Как скажешь, солнышко! – послушно проворковала девица и победно посмотрела на своих товарок.

Увидев в их глазах то, что она ожидала, тут же, в блаженной улыбке закатила глазки и ещё теснее прижалась к майору. А денежный источник в это время осматривал зал, выискивая метрдотеля, но заметил за дальним столиком, в углу зала Петра, который с недоумённым видом держал в руке опорожнённый графин, и тоже озирался по сторонам. Майор усмехнулся, небрежно смахнул со своих коленей, взвизгнувшую от неожиданности девицу, и уверенно направился к Петру. Он знал, что того ещё вчера после товарищеского суда, с треском выгнали из уголовного розыска и ходили упорные слухи, что чуть ли не отправили в Сибирь, и только хорошая прежняя репутация, да высокие результаты в раскрытии убийств и уничтожении бандитских групп спасли его от ссылки.

– Привет, бывшим «уголовникам»! —подойдя к столику, миролюбиво произнёс майор.

Пётр замутнённым взглядом посмотрел на подошедшего и некоторое время пытался сфокусироваться на нём. Наконец, признал майора и заплетающимся языком произнёс:

– А-а, это ты? Можешь порадоваться – меня вчера выперли из органов! Хотели наградить, а вместо этого выгнали к чертям собачьим, да с волчьим билетом! Теперь в Ленинграде меня даже дворником вряд ли возьмут.

– И за что это тебе такую честь твоё начальство оказало? – поинтересовался майор, и, не спрашивая разрешения, вальяжно расположился в кресле напротив бывшего опера.

– Представляешь? Оказывается, я убил очень важного свидетеля! Через него должны были выйти на какого-то шпиона, но… помер наш свидетель, и это случилось по моей вине! Но, я-то откуда знал, что тот со шпионами связан! – стукнул кулаком по столу Пётр. – Предупреждать начальству сразу надо! Тогда, бы я, может быть, с ним бы и поаккуратнее поговорил, и не размахивал пистолетом!

– Ну-ка, ну-ка! А вот с этого места поподробнее, пожалуйста?

– Упёрся, понимаешь, сука! Никак не хотел сознаваться во взрыве печи на хлебном заводе! А я перед его носом пистолетом махал – для пущей убедительности! А он падла возьми, да выстрели! Ну, не поставил я его на предохранитель, так я никогда свой наган на предохранитель не ставлю! Вдруг чего, так он у меня всегда оружие наготове! Так вот, пол черепушке этому идиоту и снёс. А потом другой подозреваемый появился. Он пацана застрелил, а сам по ресторанам ходит и жирует. Ну, я его тоже на пушку взял – расстрелять прямо в кабинете у себя хотел, а тут, как на грех, начальство заявилось. Представляешь, целых две недели в одиночке продержали, падлы! На допросы водили, запугивали. Мою искорёженную рожу рихтовали по чём зря! Хотели, чтобы я на себя политическое дело взял – обвиняли в сотрудничестве с иностранной разведкой, но я не поддался. Меня на дурака не возьмёшь! У них кишка тонка меня по политической статье засадить! Испугались он перед Ноябрьскими шумиху поднимать, а то Москва по головке за это их не погладит! Сами могли полететь за то то, что врага в своих рядах вовремя не углядели. Да и отчётность им этот случай здорово бы подпортил! Так они мне решили товарищеский суд устроить, да выперли с волчьим билетом из органов, а ещё сказали, чтобы радовался, что не расстреляли! Говорят, что мой послужной список меня спас, но по секрету в отделе кадров один мой знакомый проболтался, что после праздников они на меня всё-таки дело политическое дело заведут и ещё неизвестно чем всё это закончится! Может и расстрелять надумают? С них станется!

– Хреновая, конечно, у тебя ситуация. Даже посочувствовать можно. Ты на них пахал-пахал, а вот тебе такая вот благодарность. Поэтому, ты теперь должен хорошо понимать и моих ребят, которые ведут допросы настоящих «врагов народа»! Им результат нужен, а ты их сразу по морде. Даже как звать не спросил! Я же тебе ничего плохого не хотел. Донос на тебя пришёл – обязан был среагировать. Так положено! Да и моё начальство тоже с меня спрашивает по всей строгости.

– А кто донёс на меня?! – угрожающим тоном произнёс Пётр.

– Вот это я тебе пока не скажу, но у тебя всё-таки есть шанс узнать, кто тебя предал!

– И каким это образом?

– Поработай на меня, может я к тебе тогда большим доверием проникнусь. Мне нужны люди с такими бойцовскими способностями, как у тебя! Не стоит тебе топить своё будущее в стакане водки! Лучше посмотри, как я живу!

Майор кивнул на веселящихся за его столиком разодетых девиц. Они, пока майора не было, пили шампанское, закусывали шоколадками и о чём-то весело щебетали. Пётр тупо посмотрел на них и громко икнул. Майор же только поморщился и добавил:

– И для здоровья полезнее не пить до отупения, а весело и в своё удовольствие жить на свете, пока есть такая возможность!

– Рожей я не вышел жить в своё удовольствие! – усмехнулся Пётр.

– Что да, то – да, внешний вид у тебя, прямо скажу, не ахти! – поддержал майор. – Но, главное – это то, что ты умеешь делать, а ты ведь профессиональный разведчик с хорошей хваткой опера. А вот такое сочетание может стоить больших денег. Нужно только знать – кому и за какую сумму предложить свои услуги? Ты ведь деньги любишь?

– А как их не любить, если их всё время не хватает?

– Ну, это дело поправимое, была бы голова была на месте. А будут деньги – любые девочки тогда будут твоими. Когда у тебя есть деньги им ведь абсолютно всё равно какая у тебя морда. Для них более важно – сколь много денег у тебя в кошельке, а не твоя физиономия.

– Это ты меня вербуешь, что ли? – повысил голос Пётр.

Майор тут же оглянулся по сторонам и с сарказмом произнёс:

– А ты что-то имеешь против, бывший старший лейтенант? Или к тебе целая очередь выстроилась с деловыми предложениями? Так я вроде как здесь пока никого другого не вижу! И пьёшь ты ведь не спроста?

Но Пётр и ухом не повёл на высказывания майора. Он в это время радостно встречал официанта, который ему принёс новый, запотевший графин водки. Но тут раздались истошные крики женщин и глухая ругань мужчин. В дверях показался наряд милиции во главе с кряжистым капитаном.

– Всем оставаться на местах! Проверка документов! – прозвучал в зале его зычный голос.

Столик Петра находился в стороне и сразу не бросался в глаза. Майор осторожно выглянул из-за колонны и чуть ли не взвыл от досады:

– Ну, сколько можно! То твой бывший начальник меня чуть не заложил моему начальству – теперь этот капитан припёрся совсем не кстати! Всё неймётся краснопёрым моральный облик нашего народа проверять!

– Что, проблемы, майор? – спросил бывший опер.

– Пётр Иванович, по старой дружбе я могу вас незаметно вывести из ресторана, – прошептал официант бывшему старшему оперуполномоченному.

Майор с надеждой взглянул на Петра. Тот оценивающе посмотрел на официанта, затем на своего собеседника и согласно махнул рукой:

– Ладно, пойдём, майор! Так и быть – спасу тебя от этих сатрапов, хоть ты и сам по факту – есть самый форменный сатрап! Веди нас, Сусанин! – приказал Пётр официанту и неуверенной походкой пошёл за ним. Майор, постоянно оглядываясь и ожидая погони милиции, пошёл следом.

Оказалось, что в стене, рядом со столиком Петра, была незаметная, потайная дверь, которая вела на кухню, а дальше, через чёрный ход, на задний двор. А там: проходными дворами подальше от ресторана и от милиции, которая сейчас пыталась вывести на чистую воду жриц любви, ценителей азартных игр и нечистоплотных торговцев алкоголем. Но майору второй раз попадаться из-за проституток в лапы милиции – ох, как не хотелось. Он старался беречь свою репутацию в МГБ. Майор делал карьеру, и он весьма высоко метил.

– Ты куда? – спросил пьяным голосом Пётр, когда они, наконец-то, вышли на Невский.

– Домой, конечно! Сорвали мне твои бывшие сослуживцы праздник души!

– Они больше не мои!

– Понимаю, обида! Но, мне пора! Ещё увидимся, бывший старший лейтенант! – ответил майор и попрощавшись пошёл прочь.

Ночь вступала в свои права в городе на Неве, а вместе с темнотой на его улицы выползали из всех щелей охотники за припозднившимися путниками. Майор уже удалился от Петра на приличное расстояние, когда от дома, мимо которого тот проходил, отделились две тени и последовали за ним. Они быстро настигали майора. Небольшая потасовка и то получает удар по голове.

– Ну, очухался, родимый? – голос Петра был, как у заботливой няньки, хотя от его внешнего вида разрыдался бы любой ребёнок, да и не только ребёнок.

Схожей была и реакция майора. Когда тот открыл глаза, то его взгляд моментально наполнился ужасом. Он замахал руками, но уже через короткое время перевёл дух и облегчённо вздохнул:

– А-а, это ты, Пётр! А я подумал, что это снова те самые бандиты.

Майор удивлённо крутил головой, и с любопытством рассматривал обстановку квартиры Петра.

– А где это я нахожусь?

– Не валяться же тебе на улице. У меня дома ты находишься. А бандитов, что на тебя напали, я убил, – равнодушно ответил Пётр. – Наверное, теперь их уже собаки в подворотне догрызают, если добрые люди не нашли и властям не успели сообщить.

– А моё оружие и документы? – снова всполошился майор.

Пётр молча показал ему его ТТ и удостоверение.

– Ты меня уже второй раз спасаешь!

– Что поделаешь? Судьба видно у нас такая, что мы с тобой, майор, никак не можем разойтись в разные стороны.

– На судьбу не жаловаться надо, а благодарить! Она тебе, благодаря мне, шанс один на миллион подкинула, а ты всё отворачиваешься!

– Не понял?

Пётр недоумённо посмотрел на гостя, а тот хитро улыбнулся и медленно произнёс.

– Есть люди, которые готовы хорошо платить за хорошую работу. Но, вначале, они должны убедиться в твоей преданности.

– И кто они такие?

– Придёт время и ты, возможно, встретишься с ними, а для начала у меня есть для тебя задание. Не бесплатно, разумеется! Всё будет хорошо оплачено, если ты честно выполнишь моё поручение. Тебе ведь деньги нужны?

Майор вопросительно смотрел на Петра. Тот насупившись, долго молчал, изучал пол. Наступила неловкая пауза. Майор нетерпеливо заёрзал на кровати и даже сел, чтобы хоть как-то ускорить принятие решения.

– Ну, надумал попробовать свои силы?

– Даже не знаю, – наконец ответил Пётр. – Теперь я остался без работы, да и идти, вроде как некуда, – разве что только в разнорабочие…

– Слышал, что тебя из партии тоже выперли?

– А куда без этого! Не соответствую я, видите ли, гордому облику строителя коммунизма!

– А это значит, что наше государство тебе уже больше не верит! Ты для него теперь отрезанный ломоть! У тебя остаётся только один путь – идти разнорабочим на завод и то не всякий, а это максимум не более пятисот рэ. И что ты на них купишь? Десять кэгэ картошки или два метра шерстяной ткани на костюм? У тебя ещё дочка есть. На что жить-то будешь сам и кормить, одевать дочь, Афанасьев? А я тебе предлагаю хорошую оплату за не столь частые и обременительные поездки по городам страны. Поездишь, посмотришь, может, понравится… и мне заодно поможешь. Ну, а под расстрельную статью пойдёшь – помогу тебе уйти за границу.

– А документы? А продуктовые карточки? – схватился за голову Пётр. – Это же они мне и моей дочери, сволочи, всю жизнь тогда поломают! Прилепят мне клеймо – «враг народа» и всё. Хоть с дочкой теперь удирай из этой страны!

– За это не беспокойся! Всё у тебя будет хорошо и без Советской власти и даже – много лучше прежнего! А если нужно будет, то по-тихому уедешь вместе с дочкой из страны. У меня есть свои люди на границе – помогут. Кстати, у тебя остались связи с твоими бывшими сослуживцами?

– Да, а что?

– Это даже хорошо, что остались. Сможешь, при необходимости, ими воспользоваться. Ну что, по рукам?

– Видно ты прав майор, куда уж мне теперь деваться? Голодать-то не хочется, а помирать – тем более! Жить только ещё начал, а тут такая невезуха! Ладно, по рукам!

– Вот это – правильное решение! Тогда будем ещё раз знакомиться – Сигизмунд Казимирович Алешковский. Ну, а твоё имя я и так знаю. У тебя найдётся бумага и чернила?

– Есть, конечно, чай не совсем безграмотный, – недоумённо произнёс Пётр.

– Неси! Составим с тобой один документик. Ты его подпишешь и будем считать, что наше взаимовыгодное сотрудничество началось! – с оптимизмом в голосе произнёс майор. – И ещё, о наших приключениях и об этом разговоре никому ни слова. А официант из «Метрополя» надёжный парень, не проболтается?

– Я его из финансовой передряги вытащил. Так что не в его интересах меня предавать, Сигизмунд Казимирович Алешковский, потонет он, если я на него обижусь! – буркнул в ответ Пётр и ушёл за письменными принадлежностями.

Вернувшись, он сел за стол, стоявший посередине комнаты под лампочкой с линялым, тряпичным абажуром. Вырвал из пустой школьной тетради своей матери чистый листок в клеточку. Окунул перо в чернильницу-непроливайку и посмотрел на майора. Тот сел на краю кровати, слегка усмехнулся и стал диктовать: «Я Афанасьев Пётр Иванович…».

– Какого ты года?

– Тысяч девятьсот шестого.

– Вот и пиши дальше: Тысяча девятьсот шестого года рождения…

Через пять минут расписка была написана. Пётр промокнул пресс-папье, ещё не успевшие просохнуть чернила, и передал тетрадный листок майору.

– Очень хорошо! – удовлетворённо произнёс тот. – Ты это правильно, что людей ловишь на их слабостях. Это очень полезно – всюду иметь своих людей, и чтобы у них обязательно был какой-нибудь изъян, на который, при необходимости, можно было бы надавить. Никогда ведь не знаешь – кто из твоих людей в следующий момент сможет выкинуть какой-нибудь фортель! А так, вот есть расписка – есть и крючок. Так что добро пожаловать во враги народа, бывший старший лейтенант!

– А ты-то сам ведь в майорах МГБ ходишь? – с сомнением спросил Пётр.

– С волками жить – по волчьи выть, бывший старший лейтенант! Не так ли?

– Похоже, что ты прав, майор.

– Запомни, я всегда прав, бывший старший лейтенант! А у этих глупых краснопузых я ещё генералом МГБ стану! – рассмеялся майор и протянул новоиспечённому «врагу народа» небольшую, но увесистую пачку денег. – Вот тебе, для начала. Приоденься, дочке гостинцы отвези! Она ведь у тебя в детском доме сейчас находится? Так что мои крючочки работают. И не смотри на меня волком – не поможет! Пока ты с нами – с твоей дочкой ничего не случится! Можешь её даже домой привезти, но не дай тебе Бог – попытаться меня обмануть. Завтра будь дома, к тебе придёт мой человек. Он предложит тебе для покупки довоенную мужскую тройку из тёмно-синего твида. С ним получишь дальнейшие инструкции и документы, которые тебе нужно будет доставить в целости и сохранности по адресу, который тебе укажут. Пакет не распаковывать! Узнаю – убью! И это не просто гипербола. Не сомневайся! Убью самым натуральным образом и не смей больше пить! Теперь ты на работе!

Майор ушёл. Пётр повертел в руках пачку денег, бросил её на стол и усмехнулся: «Вот ты и „продался“, товарищ старший лейтенант! Теперь нужно узнать у кого находится архив Абвера – у Ташкента или, всё-таки, у майора, а заодно разузнать насколько они тесно меж собой связаны. Но это всё потом, а сегодня устроим прощальный обход: вначале – к матери, потом – к Тимофеичу, а напоследок – к Анастасии Павловне».

Для детдомовцев Пётр решил, в меру своих возможностей, устроить самый настоящий праздник. Набрал большие кульки леденцов, печенья, а также: чай и сахар. Покупать пришлось на рынке. Цены заоблачные, но что такое деньги, если ты едешь в гости к детям. Получилось великолепное, сладкое чаепитие под весёлый гомон детей. Воспитательницы пытались их хоть как-то урезонить, но куда там. Дети – есть дети. Вдоволь наговорившись с Марией и наигравшись с детьми, он покидал их, а в это время малышня гроздьями висели на окнах и всё махали, и махали ему вслед, пока он совсем не скрылся из виду. Мария тоже стояла у окна вместе с малышами. Она с удовольствием помогала персоналу детского дома и возилась с ними с утра до вечера.

Тимофеич же в госпитале не унывал. Его дела шли на поправку, и врачи уже обещали, что скоро выпишут его на службу. Старый солдат радовался, словно ребёнок конфетке. Он был просто счастлив от того, что скоро вновь сядет за руль своего родного автобуса. Тимофеич и Пётр прогуливались во дворе, совмещая полезное с приятным, если считать прогулку полезным мероприятием, а беседу – приятным. Старый солдат сильно расстроился, когда узнал, что Петра выгнали из уголовного розыска и исключили из партии. Но, внимательно посмотрев ему в глаза, покачал головой и тихо сказал:

– Что-то ты мне не договариваешь, Пётр Иванович! Я сердцем чувствую, что это всё сделано не просто так, а для какого-то очень важного дела. Только вот не знаю для какого именно, но спрашивать тебя об этом не буду, потому что знаю, что ты мне всё равно ничего не расскажешь.

Пётр благодарно посмотрел в глаза Тимофеичу и лишь спросил:

– А могу я к тебе обратиться, если мне, вдруг, в Ленинграде понадобиться помощь твоя помощь?

– Вот здесь, и не сомневайся, Пётр Иванович! Что я совсем без понятия что ли? – обиженно ответил тот. – Сам сколько раз ходил за линию фронта, языков брал. Так что – в курсе.

– Ты не обижайся, Тимофеич! Придёт время, и ты обязательно всё узнаешь!

На прощание мужчины крепко обнялись и Пётр, не оглядываясь, пошёл прочь. Старый солдат долго смотрел ему вслед, пока тот не скрылся за вековыми деревьями. Они каким-то чудом уцелели во время блокады под градом фашистских бомб и снарядов.

– Береги себя, Пётр Иванович! – тихо произнёс Тимофеич и незаметно для прогуливающихся пациентов госпиталя перекрестился.

Анастасия Павловна жила на Стрелке Васильевского острова, и Пётр решил пройтись пешком по Невскому проспекту, мимо сада Зимнего Дворца. Он понимал, что скоро ему придётся покинуть Ленинград. И никто ему не мог сказать – на сколь долго. Теперь его город был знаком ему в двух временных ипостасях, а от того он стал для него ещё роднее. Мимо проехал трамвай. Он громко, протяжно звенел, распугивая зазевавшихся прохожих и подгонял вставшие на его пути машины. Пётр с надеждой посмотрел на окна трамвая, но там не было девушки, так похожей в этом новом старом мире на его жену. Остановился у пустой витрины магазина и, по давно выработавшейся привычке, осмотрел отражающуюся в ней улицу. Его внимание привлёк знакомый парнишка. Это был тот самый, который завлёк его в логово Ташкента. Воришка не ожидал, что его объект наблюдения резко остановится и нервно закрутился на месте, не зная, что ему предпринять. Пётр снял с головы кепку, поправил непослушный чуб рыжих волос. А парнишка, наконец, надумал рассматривать листочки на доске объявлений. Время от времени он бросал взгляды по сторонам. «Умеешь ли ты читать, «топтун»? – подумал Пётр, одел кепку и ещё раз посмотрел через витрину на парнишку. Рядом с доской объявлений остановился полный мужчина в дорогом пальто и кожаным портфелем в руках. Воришка внутренне разрывался между своим заданием и соблазном обобрать состоятельного прохожего. Воришка бросил испытующий взгляд на Петра и решил, что успеет сделать и то, и другое. Через пару секунд он уже пристроился к карману своей жертвы. Пётр усмехнулся и посмотрел на стайку весело переговаривающихся девушек. Они как раз шли мимо него. Опер наклонился, будто поправляет штанину и, используя девчат как стену, проскользнул вместе с ними до ближайшей подворотни. А в Ленинграде подавляющее число дворов в старых районах – сквозные, с хитрыми переходами. Пётр знал Литейный и Невский, как свои пять пальцев. Он всё своё детство провёл на этих улицах и провести-вывести мог кого угодно. Через короткий промежуток времени он уже наблюдал за пацаненком из подъезда соседнего дома. Воришка только-что удачно пополнил свой бюджет, а незнакомый мужчина прочитал интересующую его заметку, и теперь уходил прочь. Тот так и ничего не заметил, а пацанёнок радовался этому обстоятельству. Весело насвистывая он обернулся…, но Петра уже не было. Воришка затравленно огляделся. Оглядел Невский проспект и в одну, и в другую сторону. Затем метнулся в ближайший переход, потом в другой. Снова выскочил на проспект и побежал в сторону Дворцового моста. Теперь Пётр вышел из подъезда. Проводил взглядом убегающего парнишку и направился к остановке, к которой как раз подходил трамвай. Вскочив на подножку, он протиснулся в середину вагона.

На полпути до Васильевского трамвай обогнал воришку. Тот торопливо шёл по Невскому проспекту, непрерывно оглядываясь по сторонам. Заметив проезжающий мимо него трамвай, стал всматриваться в его окна, но Пётр уже успел скрыться за пассажирами на противоположной стороне. Воришка ещё долго смотрел вслед удаляющемуся трамваю. Воровское чувство не обманывало его, но на этот раз фортуна окончательно отвернулась от пацана. Сложно выиграть в карты у опытных игроков два раза подряд, особенно, если ты играешь краплёными. Тогда уж, если не в первый раз побили, то уж во второй раз – обязательно это с удовольствием сделают.

На Васильевском трамвай остановился недалеко от Ростральных колонн. Они сильно пострадали во время бомбёжек Ленинграда и имели весьма печальный вид. На следующий год власти города запланировали реставрационные работы, после которых они должны зажить новой жизнью, но это всё будет потом. А пока Пётр шёл к Анастасии Павловне, до которой теперь уже было рукой подать. Дверь открыла пожилая женщина, с накинутым на плечи старым, серым пуховым платком. Она посмотрела на обгорелое лицо гостя и постаралась скрыть своё удивление. «Сразу видно коренных ленинградцев – чувствуется такт и понимание!», – подумал Пётр.

– Добрый день! – как можно вежливее произнёс он.

– Здравствуйте, молодой человек! А вам кого?

– Могу ли увидеть Анастасию Павловну?

– Настенька! К тебе пришли! – крикнула пожилая женщина кому-то в комнату и ушла.

Вместо неё в дверях буквально через мгновение показалась молодая девушка с открытой книгой в руке. Она что-то дочитывала на ходу и мимолётом взглянула на Петра. На её лице тут же отразилось удивление, затем растерянность и она смущённо воскликнула:

– Это вы? Как же вы меня сумели найти?

Пётр сам был растерян от неожиданной встречи и не сразу даже нашёлся, что ей ответить. Он в смущении перекладывал из одной руки в другую завёрнутую в газету книгу. В голове не укладывалось, что его связником будет эта самая рассеянная девушка, так похожая на его жену. «Ну, Судоплатов – угодил, так угодил!», – чуть не выругался Пётр. Захотел улыбнуться, но вспомнил как чужие люди реагируют на его улыбку, а поэтому не стал этого делать.

– Вот…, это вам! – наконец с трудом произнёс он и подал книгу девушке.

Та отложила на стоявшую в коридоре тумбочку свою недочитанную книгу и взяла в руки пакет.

– Это мне? – удивилась она. – А что там?

– Раскройте, – попросил Пётр.

Анастасия стала разматывать газетную бумагу, запуталась в ней и извиняющимся глазами смотрела на гостя.

– Не хочется разрывать газету. Там на первой полосе речь нашего вождя и его портрет.

– Это я виноват! Нет, чтобы взять другую газету или оторвать кусок поменьше, так я в целую газету завернул. Самый настоящий балда! Извините, но у меня просто не было более приличной обёртки для книги, – извлекая из вороха бумаги томик Гёте, произнёс Пётр.

Когда девушка увидела, что ей принёс гость, её и без того большие глаза ещё больше округлились и она то ли радостно, то ли горестно вздохнула:

– Значит, это всё-таки вы!

– Да, я, – только и осталось, что согласиться Петру.

– Мама, у нас гости! – громко крикнула девушка, не отрывая взгляда от васильковых глаз молодого человека. – Проходите, пожалуйста, раздевайтесь. Меня зовут Анастасия, но вы, наверное, это уже и так знаете.

– Верно, но мне всё равно очень приятно с вами познакомиться! А меня зовут Пётр! Э-э… Пётр Иванович Афанасьев!

– Право, совершенно неожиданное знакомство, но мне тоже очень приятно познакомится с нашим спасителем, Пётр. В тот день у меня с собой оказались не только мои карточки, но и мамины. Так что, если бы не вы, то мы с мамой могли остаться на месяц без еды, а рынках сами знаете какие цены! Не для нашей это зарплаты.

– Вы меня извините, я сам хотел вас найти после нашей неожиданной встречи, но всё никак не мог вырваться с работы! Так уж вышло и, честное слово, это произошло не по моей прихоти! Просто было очень много работы! – стал оправдываться Пётр, одновременно пытаясь достать из карманов пальто, застрявшие там бумажные пакеты с гостинцами.

– Что это ты, Настенька, держишь нашего гостя в прихожей? Проводи в гостиную! А я сейчас кипяток поставлю. Правда у нас к нему ничего такого нет, – удручённо вздохнула женщина. – Разве, что хлеба немного осталось и пара кусочков сахара.

– Вот, возьмите, пожалуйста! Это как раз вам к чаю! Здесь всего понемногу: и чай, и сахар, и белые сухари, и, даже, немного пряников.

– Мама, этого молодого человека зовут Пётр! Помнишь, у меня чуть карточки в трамвае не украли?

– Ты хочешь сказать, что это и есть тот самый Пётр, который спас нас с тобой от голода?

– Так и есть, мама. Это он.

– Тогда, Настенька, тем более проводи поскорее нашего гостя в комнату! У нас сегодня будет самый настоящий пир! Ну, а я пойду на кухню. Вы пока проходите в комнату! И спасибо, Пётр, за таки воистину царский подарок, но мне, право, очень неловко его принимать! – прижимая к груди драгоценные кульки с гостинцами, произнесла мать Анастасии.

Тот лишь виновато посмотрел на неё и прошёл вслед за девушкой в гостиную. В центре комнаты та остановилась и развела руками.

– Располагайтесь, Пётр, где вам будет удобнее. Хотите, можем сесть здесь, прямо за столом. Всё равно скоро будем пить чай. Так нам даже пересаживаться потом не придётся.

– Не возражаю, можем и за стол присесть! – покладисто согласился гость.

Настя села, с любопытством открыла старинный томик Гёте, который ей принёс Пётр и прочитала в слух строки на немецком из первого абзаца первой книги, а потом задумчиво произнесла на русском:

– «…я буду наслаждаться настоящим, а прошлое пусть останется прошлым…». Так написал в своей книге великий Гёте. Как вы считаете, Пётр, – это правильный подход к жизни – не помнить своё прошлое и жить только настоящим? – спросила девушка и с интересом посмотрела на Петра.

– В некоторых случаях это даже просто необходимо, чтобы выжить и не сойти с ума, – с грустью в голосе ответил Пётр.

Вопреки логике разума он сейчас видел перед собой не Анастасию, а живую жену, – настоль они были меж собой похожи. Ему с каждой минутой становилось всё труднее и труднее удержать себя, чтобы не обнять этот дивный мираж, прижать к себе и не осыпать бесконечными поцелуями образ жены. Так, чтобы до полного взаимного забытья. Проснуться во взаимных объятиях с первыми лучами солнца, и снова вдыхать и вдыхать до полного опьянения дурманящий запах родного человека, чтобы вновь забыться в очередном безумном сне наяву.

Анастасия же не ведала его душевных страданий и беззаботно читала книгу, но строки вдруг взбесились, изогнулись, оторвались от старой, пожелтевшей бумаги и поплыли, вопреки реальности, прямо по воздуху. Они бесцеремонно пронзали её и Петра, соединяя их в одно непонятное ей целое. Своей женской интуицией девушка почувствовала, что между ней и её гостем возникают какие-то невидимые нити и с каждым мгновением те становятся всё крепче и крепче. Она не могла понять их природу, но чувствовала, что сейчас очень нужна Петру. Анастасия оторвалась от книги и заглянула в глаза гостя. В них творилось совершенно невозможное. Они одновременно светились обжигающим пламенем любви и источали холод смертельной тоски. Анастасия по какому-то неведомому внутреннему позыву положила руку на его ладонь. Пётр понял и благодарно, осторожно её пожал. Они продолжали смотреть друг другу в глаза, но в это время в комнату вошла мать. Она не заметила соединённых под столом рук Петра и её дочери.

– Пойдём, Настенька, поможешь мне на кухне, – сказала она и увела от Петра живое напоминание о его жене.

Пассажирский поезд «Красная Стрела» Ленинград-Москва уходил с Московского вокзала вечером и Анастасия, вопреки настоятельной просьбе Петра: «не провожать!», всё-таки пришла. Она скромно стояла у самого входа в здание вокзала и неотрывно смотрела на него. Пётр тоже не мог отвести взгляда от её силуэта в ярком проёме двери. Это была бабушка его будущей, прошлой жены. «Как всё перепуталось!», – размышлял Пётр.

– Гражданин! Вы будете проходить в вагон или так и останетесь стоять на перроне? Поезд уже отправляется! – недовольно произнёс вагоновожатый.

Помахав на прощание Анастасии рукой, Пётр заскочил в тамбур. Поезд медленно набирал ход. Дробный перестук колёс и лёгкое поскрипывание заводили свою извечную, дорожную мелодию. Майор приказал Петру ехать не в общем вагоне, а купированном, дабы обеспечить лучшую сохранность документа от всякого ворья. Поэтому пришлось купить новый костюм, чтобы соответствовать статусу.

Его купе было четвёртое. В нём ехал мужчина с округлым животиком и лёгкой пролысине на затылке. Он был не один, а вместе с женой – женщиной в телесах и толстощёким, капризным, десятилетним сыном. Пётр закинул наверх свой чемодан и вышел в коридор, чтобы дать время семье устроится в купе. Впереди почти десять часов в пути. Спешить было совершенно некуда.

Наконец, все устроились, и Пётр вернулся в купе. Глава семейства и его жена сидели за столиком, на котором они успели разложить свои яства. Там были и копчёная колбаска, и жаренная курочка, присутствовали и несколько банок различных консервов. Не говоря о свежем хлебе, масле, помидорах, огурцах и прочей мелочи.

– Так торопились на поезд, что не успели дома как следует поужинать! – откусывая кусок жирной курочки, пояснил мужчина. – А вы, товарищ, по какой части будете?

– По части снабжения, – попытался отговориться Пётр.

– Смотри, моя душенька! – обратился глава семейства к своей жене, вытирая лоснящиеся губы белоснежной салфеткой. – Мы с товарищем практически коллеги! А тогда позвольте полюбопытствовать: какое министерство вы представляете?

– Легкой промышленности.

– А я вот, работаю в министерстве пищевой промышленности! – попутчик гордо кивнул на разносолы на столике и продолжил. – Ещё совсем недавно наркоматом именовались, но суть от этого не меняется. Ведь верно, товарищ?

– Кому что в жизни достаётся. Кому сума, а кому и тюрьма.

– Тьфу-тьфу-тьфу! О чём вы говорите, да ещё и на ночь глядя! – воскликнул снабженец и, покосившись на чуть не подавившуюся жену, трижды постучал пальцем по деревянному столику.

– Я, с вашего позволения, заберусь на свою верхнюю полку. Что-то устал я сегодня, хочется отдохнуть.

– Да-да! Конечно! – произнесла жена снабженца и подвинула к себе поближе своего полноватого отпрыска, который с удовольствием откусывал белый хлеб, намазанный толстым слоем масла и закусывал копчёной колбасой.

Женщина с опаской покосилась на Петра, а тот забрался на свою полку, накрылся байковым одеялом и отвернулся к стенке. Внизу ещё полушёпотом долго переговаривались, а Пётр вспомнил свою мать, которую оставил в детдоме и полуголодных малышей, которые долго-долго провожали его и благодарили за скромное угощение. Так незаметно для себя он и уснул. Ему снилась дача, жена, тихая речка и играющая на её берегу дочь. Внезапно всё исчезло. Загрохотала открывающаяся дверь купе и проводник прокричал:

– Встаём, товарищи! Готовимся к выходу! Уже подъезжаем к Москве! Складываем и сдаём постельные принадлежности!

– Уважаемый, мне бы мой билетик вернуть для отчётности в бухгалтерии! – всполошился снабженец. – Денежки ведь – счёт любят!

– Через пять минут подойдёте ко мне, если вам нужен ваш билет! – отрезал проводник и закрыл дверь.

– А вы, товарищ, свой билет забирать будете? – спросил он у Петра.

– Ещё не решил.

– Как же?! Вы же через бухгалтерию сможете свои затраты на дорогу вернуть!

– У нас своя бухгалтерия! – нехотя ответил Пётр.

Он спрыгнул с полки, взял полотенце, мыло и ушёл умываться. А снабженец удивлённо посмотрел ему вслед, но ничего больше не сказал, а лишь многозначительно кивнул жене, и они стали по-быстрому складывать остатки еды со столика в большую сумку.

– Проверь, душечка, чтобы мы ничего не забыли, а я пока схожу к проводнику за нашими билетами. Может моя бухгалтерия сможет мне и ваши билеты оплатить!

«Красная стрела» прибыла на Ленинградский вокзал без опоздания, почти минута в минуту. Попрощавшись с проводником, Пётр пошёл мимо синих вагонов поезда. «Странно, а у нас „Красная стрела“ действительно красная!», – с этой мыслью Пётр прошёл сквозь вокзал и вышел на Комсомольскую площадь. Народа на ней было как всегда достаточно. Все куда-то торопились, несли тяжёлые чемоданы, кричали. Внезапно к нему подкатил «чёрный воронок». Пётр остановился. Из машины степенно вышел капитан МГБ, а за ним быстренько выскочили два лейтенанта.

– Гражданин Афанасьев? – небрежно спросил немолодой начальник.

– Он самый, – настороженно ответил Пётр.

– Проедемте с нами!

– А в чём, собственно, дело?

– На месте вам всё объяснят! – ответил капитан и приказал лейтенантам. – В машину его!

Один из них быстренько выхватил из рук Петра картонный чемодан, а второй вынул из кобуры пистолет, ткнул стволом ему в спину и рявкнул:

– Быстро в машину!

Дверь у воронка была открыта, но Пётр остановился и посмотрел на капитана. Тот оглядывался по сторонам. Проходившие мимо люди, опасливо прижимались к стене здания вокзала и старались побыстрее убраться с опасного места. На тех, кто растерянно приостанавливался, капитан махал руками и кричал:

– Не задерживаемся, товарищи, – проходим! Здесь проводится спецоперация по поимке опасного преступника! Уходим из опасной зоны и побыстрее, товарищи!

Услышав об опасном преступнике, люди прижимали к себе свои чемоданы и детей. Они не знали кого им сейчас больше опасаться: человека с обожжённым лицом или людей из «чёрного воронка».

– Что встал? В машину! Быстро! – закричал на Петра молоденький лейтенант.

К нему на помощь подскочил второй лейтенант, успевший уже отнести чемодан задержанного в машину. Он тоже выхватил из кобуры пистолет и стал им размахивать перед лицом Петра.

– А ну, в машину! Недобитая контра! – рявкнул он и резко ударил левой рукой под дых задержанному.

«Боксёр-левша», – только и успел подумать Пётр и загнулся, а второй тут же толкнул его в салон машины. Это у них получилось довольно сноровисто и вскоре захлопнулись дверцы и эмка, заурчав двигателем, покатился прочь от Ленинградского вокзала.

Вопреки ожиданию Петра, его повезли не на Лубянку, а загород. Немного пропетляв по незнакомому ему посёлку, они остановились у наглухо закрытых ворот достаточно большого деревянного дома. Лейтенант, что сидел справа от Петра тут же выскочил, открыл ворота, и машина вкатила во двор. Второй остался в машине рядом с задержанным. Он так за всё время поездки и не выпустил из рук пистолет и сейчас снова им размахивал перед лицом Петра.

– Пошёл! – крикнул он и толкнул задержанного рукояткой.

Пётр не торопясь вылез из машины. Капитан уже стоял у порога дома и ждал его.

– Давай, поторапливайся! Некогда нам по два часа тратить на каждого «врага народа». Слишком много вас развелось на наши головы! Даже расстреливать вас не успеваем! Сейчас допросим и в овраг! Никто и косточек ваших потом не найдёт!

Капитан расхохотался и пошёл в дом. Оба лейтенанта уже стояли по бокам с пистолетами наготове. Пётр осмотрел двор. Высокий забор с хорошо подогнанными досками. Специально, чтобы посторонние не видели, что творится на этом дворе. Понятно, «чёрный воронок» с занавесками на окнах завозит очередную жертву, и никто не увидит кого привезли, ни что с этим человеком сделали. Пётр пошёл к дому. Ему даже стало любопытно посмотреть на его обитателей. Лейтенанты шли сзади и подталкивали его в спину стволами пистолетов. Дверь в дом была гостеприимно распахнута настежь.

– Ну, заходи-заходи, не стесняйся! – поприветствовал Петра капитан.

Он уже успел снять шинель и сейчас сидел за столом в полевой форме сотрудника МГБ. Даже рукава успел засучить – гостеприимный хозяин. Значит, уже приготовился к встрече. Один из лейтенантов поставил перед ним на стол чемодан. Тот коротко взглянул на задержанного и кивнул на табурет, что стоял посреди комнаты. Затем, отщёлкнул замок чемодана и откинул крышку. Посмотрел на вещи и ехидно крикнул Петру:

– Ты не стесняйся, будь как дома! Снимай своё пальто и присаживайся на табурет. А я пока посмотрю, что ты тут в своём чемодане везёшь! А там, глядишь, и повод для нашей тёплой беседы найдётся!

Он стал выкидывать вещи Петра из чемодана прямо на пол. Добрался до его дна, но того что искал так и не нашёл. Недовольно посмотрел на задержанного.

– Цыбулька! Подай мне его пальто!

Быстро ощупал, содрал подкладку, но и там ничего интересного не нашёл. Покосился на стоящий на столе графин. Резким движением схватил его за горлышко. Жадно отхлебнул несколько больших глотков; затем поморщился, занюхал рукавом и крикнул:

– А ну, пиджак свой давай сымай!

Лейтенанты тут же кинулись исполнять приказ капитана и не церемонясь стали срывать его с задержанного.

– Зачем же хорошую вещь-то портить? Не вы его покупали – не вам и рвать! Я и сам могу снять пиджак! – возмутился Пётр.

– Так давай сымай, а не сиди, как король на именинах! Некогда нам тут всякую контру ждать! – крикнул капитан и от нетерпения стукнул кулаком по столу.

Удар получился неплохой. Стол весь аж затрясся, а графин, подскочил и соскользнул на пол. Осколки тут же полетели в разные стороны, а на дощатом полу разлилась бесцветная жидкость с характерным запахом.

Капитан и лейтенанты уставились на большую лужу. В это время в комнату вошёл водитель. Удивлённо посмотрел на пролитую водку, подошёл поближе, присел над разбитым графином, окунул в неё большой палец, облизал и с горечью произнёс:

– Криворукий ты, капитан, такую ценность разлил! Убить тебя мало за это!

Пётр уже понял, что в доме больше никого нет и настала пора действовать. «Даже руки не связхорошую али, идиоты! Что ж, четверым с оружием против одного безоружного не страшно! А зря вы такие храбрые!», – усмехнулся Пётр.

Он плавно соскользнул со стула на правое колено, подсёк ногой в развороте стоявшего рядом лейтенанта. Вывернул из его рук пистолет и прикрылся его телом. Тут же выстрелил в водителя, который уже успел схватиться за пистолет. Этот был ушлый и прятал его не в кобуре, а в кармане, но это не спасло его. Затем Пётр толкнул своего лейтенанта на его напарника и откатившись в сторону, сделал два выстрела. Оба лейтенанта рухнули на деревянный пол с дырками в головах. У Петра до автоматизма укоренилась привычка стрелять в голову, с расчётом, что на человеке бронежилет. Хотя теперь он был в другом времени, но боевая привычка неискоренима. Всё произошло так быстро, что капитан не сразу сообразил, что остался один на один с задержанным. Когда до него это дошло, то стал нервно хватался за кобуру, но никак не мог вытащить пистолет. Кобура оказалась новенькой и непослушной.

– Лицом к стене! Руки за голову! Быстро! – крикнул Пётр и выстрелил над его ухом.

Раздался оглушительный грохот и неприятный, смертельный ветерок взъерошил волосы на голове капитана. Он со страху слегка присел. Пуля прошла совсем рядом с его ухом и с громким щелчком вошла в стену. Отлетевшая щепка больно оцарапала ему щеку.

– Ты что, совсем полоумный!

Капитан испугано поглядел на Петра. Затем грязно выругался, но выполнил команду. Пётр, держа его под прицелом, вытащил из хрустящей кобуры новенький ТТ.

«А „капитан“ ни к форме, ни к кобуре не успел привыкнуть! Не его это дело – форма и кобура! Этот, видно, больше по заточкам специалист! Да и следить полезно за изменениями в правилах ношения военной формы офицерами советской армии и войск МГБ. С этого года пагоны у офицеров МГБ имеют не пятиугольную, а шестиугольную форму! Прокол, товарищ майор!», – размышлял Пётр, а вслух укоризненно произнёс:

– Чего же ты, капитан, на оружии заводскую смазку поленился как следует вытереть!

– Шибко умный ты какой-то выискался! Сам протри, если тебе это так сильно нужно! – прошипел липовый капитан.

В это время во дворе раздался какой-то подозрительный шум. Пётр коротким замахом врезал рукояткой пистолета по голове «капитана» и быстро метнулся к окну. Но было уже поздно. В сенях раздался громкий топот ног и смех:

– Капитан! Чё двери-то держишь нараспашку? Чай не лето уже на дворе?

Пётр неслышно перебрался поближе к двери и стал ждать. В комнату шумно ввалился низенький мужичок в гражданке и с удивлением уставился на четырёх бездыханных, что лежали в разных позах на полу. Хотел было закричать, но на его голову упал мощный кулак Петра, и вынудил его потерять сознание. Пётр взял на мушку дверь в комнату и снова стал ждать. Через мгновение раздался настороженный голос:

– Чего затихли, ребятки?

И в проёме двери показался ствол пистолета, а затем кисть руки. Пётр резко ударил ребром ладони по руке, и пистолет с грохотом упал на пол. На всякий случай присел и нанёс удар кулаком в пах. Не красиво, но зато весьма эффективно. Пытавшийся зайти в комнату мужик выпучил глаза и стал беспомощно хватать ртом воздух. Вынужденно присел на четвереньки и увидел перед собой на полу убитых лейтенантов, а под их головами лужи крови. Он медленно повернул голову. Прямо ему в глаза глядел чёрное ствол пистолета.

– Ну, с приездом, майор! – усмехнулся Петр. – Чего присел? Вставай, проходи – гостем будешь!

Майор все никак не мог поверить, что банальная проверка новичка потребовала жизни трёх его человек. Уже который раз он поглядывал на окровавленные тела мнимых сотрудников МГБ, а затем переводил взгляд на изувеченное огнём лицо Петра и думал о взаимосвязи внешнего и душевного уродства человека, а заодно и пытался определить будущее место новичка в своей отлаженной бандитской структуре. Мнимый капитан МГБ сидел на той самом табуретке, на которой ещё совсем недавно сидел Пётр и время от времени злобно поглядывал: то на лежащих рядом с ним с простреленными головами «лейтенантов», то на виновника их смерти. Он действительно был капитаном, только речным. Водил сухогрузы по Сибирским рекам, да попался на приписках. Посадили, но выпустили по амнистии в честь Победы над фашисткой Германией. Коротышка, который пришёл вместе с майором тоже очухался и теперь сидел на подоконнике самого дальнего окна комнаты. Он явно опасался Петра. Раньше Коротышка работал клоуном в цирке. Благодаря своему маленькому росту его часто использовали фокусники, чтобы обвести вокруг пальца доверчивых зрителей. Но со временем Коротышка понял, что в банде с его умением можно заработать гораздо больше, чем в цирке и расстался с искусством удивлять людей. Теперь он виртуозно залезал в форточки даже иногда и на пятые-шестые этажи, а затем открывал своим подельникам входные двери. Народ ведь беспечен не только в цирке.

– Нужно избу прибрать, – наконец сказал майор и недовольно посмотрел на «Капитана» и Коротышку.

– А что, мы-то! – возмутились они. – Вот этот бугай понаворочал тут делов – пусть он и убирает.

– А нечего было ряженными ходить! Сразу бы сказали кто вы такие – глядишь и целыми бы остались! – огрызнулся Пётр. – Могу и вас обоих отправить вслед за вашими лейтенантами-недоумками и водилой!

«Капитан» поежился от такой перспективы, опасливо покосился на Петра и недовольно крикнул Коротышке.

– Ну, чё расселся на подоконнике, как шелудивый кот на печке! Помогай, давай!

Когда они скрылись за дверью, еле волоча по полу первого убиенного, майор указал глазами им вслед и спросил:

– Ты бы и правда их убил?

– Потребовалось бы – не задумался ни на секунду! – лениво ответил Пётр и тоже посмотрел вслед ушедшим.

– Вижу, недолюбливаешь ты, бывший старший лейтенант, госбезопасность! Чуть что или в морду, или пулю в лоб, как этим «лейтенантам». И за что это у тебя такая нелюбовь к органам? – с любопытством спросил майор.

– Наследственная. В нашем роду с самой революции с комиссарами не в ладах были. Часть моих родственников за границу убежали. Другая здесь осталась – лучшие времена дожидаться.

– И где, если не секрет твои родственники за границей обосновались?

– Какой теперь секрет? Ты же не отдел кадров милиции! В Бельгии, в самой столице они живут.

– Ну что ж, проверю! Кстати, где мой пакет, который я тебе поручил доставить в целости и сохранности?

– Да вот он, твой пакет! Целёхонек – что ему сделается? – ответил Пётр и достал из внутреннего кармана пиджака конверт. – Вот, как ты и просил – даже не вскрывал.

Майор скрупулёзно проверил сургучную печать, затем место склейки. Усмехнулся и, глядя в глаза Петра, разорвал конверт пополам и вынул из него чистый листок бумаги. Равнодушно посмотрел на него и бросил на стол.

– Будем считать, что первый этап проверки ты прошёл! Послезавтра идём «в гости» к «врагу народа». Оденешь форму МГБ. Возьмёшь шинель у того лейтенанта, что повыше был. У него почти что твой рост был.

– А кровь на шинели?

– Ну, сам виноват, что убил их. Застираешь и зашьёшь! Мог бы и поаккуратнее с людьми, а так придётся тебе покрасоваться в нелюбимой форме. Ну, не строй из себя святошу! Думаешь, что мне приятно её носить, а я ношу и ничего со мной до сих пор не случилось! И буду носить столько, сколько потребуется для нашего дела!

Тут вернулись Капитан и Коротышка за вторым лейтенантом. Схватились за ворот его шинели и дружно потащили.

– Поаккуратнее тащите! – раздражённо крикнул майор. – Форму поберегите. Она нам не раз ещё для дела будет нужна!

Бывший капитан сухогруза в полголоса выругался, а затем крикнул на Коротышку.

– Не возюкай! Слышал, что наш господин майор приказал!

Коротышка сердито посмотрел на напарника и ещё крепче вцепился в шинель лейтенанта. Они вдвоём, громко сопя, потащили убитого из дома. Сняв форму с трупов и закопав их на заднем дворе, они затёрли в комнате кровь, а затем – устроили обед. В подполе нашлась картошка, а на кухне кусок сала. Правда водки больше не было и от этого Капитан чувствовал себя неловко. Коротышка был за повара и быстренько поджарил картошечки. Поедая её, он недобро посматривал на Капитана. Всем было понятно – за что. Пётр вспомнил, что в последний раз жаренную картошку ему готовила его юная мать в Ленинграде. Стало немного грустно. Майор это заметил по его глазам и подозрительно спросил:

– Что-то не так, бывший старший лейтенант?

– Что-то людей жалко стало, – глядя в окно ответил Пётр.

– Ты смотри, в нашем бугае Старлее жалость проснулась! – рассмеялся Капитан.

Так за Петром в банде и привязалась кличка «Старлей». Заночевали здесь же, а на утро приехала полуторка, а с ней и ещё пять бандитов. Ташкента среди них не было.

– Ну, вылитый чекист! Даже придраться не к чему! – посмеивался майор, разглядывая Петра в форме лейтенанта МГБ.

Вся банда стояла в комнате в две шеренги, а майор всех придирчиво внимательно осматривал. Бывший капитан речного судна снова стал капитаном МГБ. Убитого лейтенанта заменили на другого самодовольного молодца. Остальные бандиты были в форме рядовых бойцов МГБ. Придирчиво проверив всех, майор неторопливо подошёл к пошарпанному зеркалу и стал внимательно разглядывать себя и свою форму. Поправил портупею и не найдя других изъянов, он удовлетворился свои внешним видом. Отошёл от зеркала и снова посмотрел стоявших перед ним бандитов.

– Слушаем сюда внимательно, повторять не буду! Заходим в квартиру «врага народа», вяжем всех, кто на тот момент будет в ней находиться. Затем проводим тщательный осмотр имущества. Особое внимание на стены. В них могут быть замаскированные сейфы, а там могут находиться важные документы! При обнаружении документов, сразу всё отдаём мне! Из имущества у «врага народа» отбираем лишь самое ценное: золото, драгоценности, картины, предметы антиквариата, старинную мебель! Дальше, всё грузим в полуторку. В остальном, всё делаем только по моей команде! – приказал он собравшимся в доме бандитам. – На улице и на лестнице с посторонними людьми в разговоры не вступать! В крайнем случае отвечаем коротко и вежливо: «Идёт специальная операция по поимке особо опасного преступника» и всё! Никакой отсебятины! Всем всё ясно?

Бандиты вразнобой загудели, но вопросов больше никто не стал задавать.

– Ну, и отлично! Тогда, по машинам!

К месту операции ехали молча. Пётр сидел на заднем сиденье «чёрного воронка». Боковые шторки не давали ему подробно разглядывать послевоенную Москву. Впереди, рядом с водителем молча сидел майор. Видимо указаний давать нужды не было – маршрут движения человеку за рулём был хорошо известен.

Насколько Пётр понял по тому, что он мог видеть через лобовое стекло, они проезжали Сокольники. До Кремля уже осталось совсем ничего, но туда не поехали, а остановились на Краснопрудной улице у внушительного дома, сталинской архитектуры. Машины въехали во двор. Полуторка встала кузовом к подъезду. Рядом с ней – эмка. Бандиты повыскакивали из машин и построились. Майор ещё раз придирчиво их осмотрел и скомандовал:

– Четвёртый этаж, квартира слева! За мной!

Заскочив в подъезд и махнув перед лицом перепуганной консьержки красным удостоверением, он резво побежал наверх. За ним почти десяток человек с оружием и в форме. Майор остановился у двери квартиры и нажал на звонок, а затем ещё раз. Вскоре залязгала щеколда и дверь осторожно приоткрыла молодая девушка.

– Вам кого? – спросила она, но майор бесцеремонно оттолкнул её с дороги и ворвался в квартиру.

Девушка отлетела к стене, ударилась головой о стену и беспомощно сползла на пол. За майором, громыхая сапогами, вошли остальные, в их числе и Пётр. Из кабинета к ним вышел седовласый мужчина в очках, в роговой оправе и домашнем халате.

– По какому такому праву вы врываетесь в моё жилище?! – возмутился тот.

– Госбезопасность! Вам предъявлено обвинение во вредительстве и шпионаже в пользу иностранной разведки! Вы арестованы! Вот постановление на обыск и изъятие вещественных доказательств, – чуть ли не на одном дыхании отбарабанил майор и сунул хозяину квартиры под нос какую-то бумагу.

Мужчина растерянно смотрел то на предъявленную ему бумагу, то на вооружённых людей, а майор пока по-хозяйски распоряжался действиями бандитов:

– Обыскать всё и повнимательнее!

Вооружённые люди кинулись врассыпную по многочисленным комнатам квартиры. Внезапно дверь одной из них стала медленно открываться, и майор выхватил пистолет. Он держал её под прицелом, а та всё неторопливо открывалась. Наконец из неё вышла старушка и удивлённо посмотрела на направленный на неё пистолет.

– Аркаша! Что у нас, здесь происходит? – недоумённо спросила она.

– Мама, идите в свою комнату! Это просто какое-то недоразумение! Я сейчас всё выясню и эти люди уйдут!

Старушка стала медленно закрывать за собой дверь в спальню, а хозяин квартиры подошёл к телефону и снял трубку. Но по кивку майора к нему подбежал «рядовой МГБ» и ударил кулаком по затылку. Мужчина потерял сознание и рухнул на пол, а в это время пришла в себя девушка и завизжала от страха. Тот же боец подбежал к ней и замахнулся на неё прикладом. Девушка застыла от страха и больше не смогла кричать. Она только дрожала всем телом и время от времени сбивчиво повторяла: «Н-не н-на-до!». Старушка же сидела в своей комнате тихо и больше из неё не выходила.

– Свяжите их обоих! – указал майор на хозяина квартиры и его дочь.

Он суетился, бегал по огромной квартире, пытаясь уследить за обыском сразу во всех комнатах. Бандиты достали из своих рюкзаков пустые, холщовые мешки и спешно кидали в них всё более-менее ценное, что выгребали из различных шкафов, буфетов, сервантов, письменных столов и тумбочек. Когда к нему обращались с вопросами, он только кричал: «Кидай всё! Потом разберёмся!». Сам он рылся в ящиках письменного стола в кабинете хозяина и чуть ли не ежеминутно поглядывал на часы. Он явно торопился. Нервно посмотрел на спокойно стоящего рядом с ним Петра и приказал:

– Старлей, что стоишь без дела! Пройдись по комнатам и ещё раз проверь все стены. Где-то у этого «врага народа» обязательно должен был быть сейф. Не будет же он хранить секретные документы на видном месте! Если найдёшь, тут же зови меня!

Пётр пошёл по комнатам, внимательно осматривая стены. Ему самому было интересно, что это майор так упорно хочет найти. Но нигде, ничего подозрительного не нашёл. Осталась только небольшая спаленка старушки. Пётр осторожно постучался, но ответа не было.

– Что ты там с этой полоумной старухой церемонишься! —раздражённо рявкнул майор через открытую дверь кабинета, продолжая перерывать объёмный рабочий стол.

Пётр вошёл в спальню. Старушка сидела на стуле возле окна и молча глядела на улицу. Она даже не обернулась к нему.

– То, что вы ищите находится за ковром над моей кроватью! – ровным, холодным тоном произнесла она, будто бы в квартире ничего и не происходит. – Берите и уходите. Только оставьте, пожалуйста, в покое моего сына и внучку.

Пётр откинул небольшой, шерстяной ковёр. За ним действительно был сейф, вмонтированный прямо в стену. Но нужен был ключ.

– В правой ножке изголовья кровати. Снимите металлический шар и увидите его!

Пётр открутил никелированный шар на ножке кровати. Внутри неё действительно находился ключ. Пётр оглянулся на дверь. Были слышны чьи-то поспешные шаги. Кто-то пробежали мимо. Затем раздался восторженные крики:

– Смотри, сколько разных бирюлек в комнате у дочки этого краснопузого я нашёл!

Пётр быстро открыл сейф. Там была толстая картонная папка с документами, деньги, пистолет и пара коробок с патронами. Развязав тесёмки, Пётр открыл папку. Множество листков, исписанных мелким почерком, целая вереница химических формул, графики и чертежи Некоторые формулы были перечёркнуты, а рядом написаны другие. Были листы с эскизами каких-то устройств. Под одним из эскизов было написано: «Многоступенчатая система культивирования микроорганизмов». Хоть Пётр закончил филологический факультет университета, но он еще и закончил среднюю школу конца двадцатого века, высшую школу ФСБ, а поэтому прекрасно понимал, что перед ним были записки микробиолога. Только вот какого? «Не занимается ли наш учёный выращиванием боевых вирусов и бактерий?», – подумал Пётр, но услышал команды майора. Он поспешно сложил обратно все бумаги в папку и накрепко завязал хлопчатобумажные тесёмки. Быстро оглядел комнату в поисках подходящего места для хранения, а потом его взгляд остановился на старушке. Она поняла, что сейчас произойдёт что-то неладное.

– Вы что надумали, молодой человек? – чуть слышно произнесла она.

– Сейчас вы потеряете сознание. Это необходимо, чтобы вы остались живы. А когда проснётесь спрячьте эту папку понадёжнее от чужих глаз. Постарайтесь передать её тем людям, с которыми работал ваш сын! – сказал Пётр и аккуратно придавил на сухонькой шее старушки сонную артерию.

Тело старушки быстро обмякло, а Пётр подхватил её и аккуратно уложил на пол, а под неё спрятал папку с документами. В это время дверь комнаты резко отворилась и в неё вошёл майор.

– Ты что тут опять с этой полоумной старухой возишься! Уходить пора! Сейф хоть нашёл?

– Похоже я ненароком убил её, совершенно не хотела сознаваться где спрятан сейф! —ответил Пётр. – Пришлось попытать!

– Да и хрен с ней! Не велика потеря! – махнул рукой майор, но тут заметил сорванный со стены ковёр и раскрытый сейф.

– Значит всё-таки нашёл, а молчишь! И что там?

– Деньги, пистолет и патроны!

– И это всё?

– Да.

– Чёрт! Это не то, что мне нужно! Где же он их прячет? Ладно, бросай эту старуху, пошли! – приказал майор, забирая из сейфа деньги, оружие и патроны. – Заберём с собой учёного. У нас он всё расскажет!

– Так это учёный? – спросил Пётр. – То-то я смотрю он в очках и весь такой старомодный!

Майор зло посмотрел на Петра, но ничего не ответил и быстрым шагом вышел из комнаты. Тот пошёл следом, но задержался на пороге. Ещё раз оглянулся на старушку, которая осталась лежать на полу. Теперь она стала сейфом для документов государственной важности.

– Забирайте всё барахло, что нашли! Этого мужика берём с собой! Все в машину! – приказал майор бандитам, продолжавшим усердно рыться в шкафах.

– А девка? – спросил один из бандитов. – Сколько мы уже без бабы? Возьмём её с собой, хоть натешимся вволю!

Майор зло посмотрел на сексуально озабоченного и схватил с диванчика, что стоял в коридоре, маленькую декоративную подушку. Порывисто подошёл к сидевшей на полу девчонке. Посмотрел в её застывшие от ужаса глаза и, криво усмехнувшись, положил ей на голову подушку, приставил к ней дуло пистолета и уже хотел нажать на спусковой крючок, как его резко остановил Пётр.

– Погоди, майор! Человек дело говорит! Девку надо оставить!

– Что? Тоже на неё глаз положил! – недобро сощурился майор.

– Она мне без надобности. Только я полагаю, что её отец с дочкой под боком посговорчивее будет. Тебе же нужно, чтобы он по памяти восстановил свои записи и сильно не артачился?

Майор немного подумал, а затем бросил обратно на диван подушку и приказал:

– Тогда, чтобы волос с её головы не упал! Тебе эту девку и поручаю! А заодно и за отцом следить будешь, раз такой грамотный! Девке и учёному кляп в рот и в машину! Ну, чего встали! Мешки похватали и быстро все к машинам!

Снова по лестницам загрохотали кованные сапоги и люди в форме сотрудников госбезопасности пробежали мимо консьержки. Когда визитёры скрылись из виду, она дрожащей рукой набрала номер местного отделения милиции.

– Докладываю, в нашем доме был обыск. Взяли жильца из двенадцатой квартиры, – прикрывая ладонью трубку тихо произнесла она.

– И кто его взял? – поинтересовались у неё.

– Люди в форме госбезопасности, а с ними майор.

– Ну, значит очередного вражеского лазутчика наши органы нашли! – успокоили бдительную консьержку милиционеры и на том конце провода повесили трубку.

Через некоторое время мимо неё вновь побежали люди в форме МГБ. Та со страху забилась в дальний угол. На этот раз старшим вновь был майор и он бежал последним. Остановился напротив консьержки и сердито посмотрел на неё.

– Ты в квартиру профессора поднималась?

– Нет, – дрожа от страха ответила та.

– Понятно, а эти, когда были?

– Кто эти?

– Которые в такой же форме, как у нас?

– Где-то с час назад.

– Сволочи переодетые! Уже шестую квартиру выносят! – недовольно рявкнул офицер и ударил по неповинному столику кулаком. – Номера машин хоть запомнила?

– Нет, я свой пост не покидала. Я думала, что они ваши сотрудники, – чуть не плача, ответила консьержка.

– Индюк тоже думал, да в суп попал! Хотя бы документы у них как следует проверяла, безмозглая курица! – зло ответил майор и быстро побежал по лестнице наверх.

– Да, смотрела я их документы! Они точно такие же, как у вас! А посторонних здесь не было! – крикнула ему вслед консьержка.

Бандиты в своё логово вернулись без приключений. Они радостно поглядывали на набитые награбленным добром мешки и уже в уме прикидывали свои будущие барыши. Но майор был чрезвычайно недоволен налётом. Он в квартире учёного не нашёл главного – папку с чертежами, расчётами и формулами. Эта папка должно было стать эдакой пикантной вишенкой на вершине испечённого им праздничного пирога для своих хозяев. А тестом дня него должна стать целая серия терактов, приуроченных ко дню празднования Красного Октября. До седьмого ноября осталось всего пять дней и от майора хозяева требовали активных действий и поэтому он спешил.

– Старлей, отправь пока девку в подвал, а учёного давай ко мне! – зло прорычал майор.

Пленника схватили в чём он был одет, не дав ему даже соответственно переодеться. Довольно молодой учёный сидел на табурете, посреди комнаты, в халате и кожаных тапках на босу ногу. Чтобы тот не видел, куда его везут, на голову ему был одет холщовый мешок. Один из тех, которые бандиты припасли для награбленного имущества.

– Сними с него мешок! – приказал Петру майор.

Пётр снял. Облако незаметной на глаз пыли окутала голову учёного. Дорожка света от солнца, которая исходила от маленького оконца, очень хорошо освещала её. Мелкие частички буквально невесомо витали в воздухе и переливались в солнечных лучах. Пленный чихнул, и неприязненно посмотрел на майора МГБ. Ему было плохо видно. Яркий свет настольной лампы светил ему прямо в глаза. Пленный пристроился на уголке табурета, плотно сжав колени. На которых лежало его пенсне. Носовым платком он протирал себе лицо. Майор терпеливо ждал, а пока с любопытством изучал его. Наконец, пленный закончив свою процедуру и аккуратно нацепил на нос пенсне. Попытался поднять голову, но яркий свет лампы заставил его снова её опустить.

– Не могли бы вы повернуть вашу лампу немного в сторону. Иначе я вас просто вас не вижу, – попросил пленный.

– Здесь приказывать и спрашивать буду я! – рявкнул майор.

– Как вам будет угодно. Вы власть – вам и решать: кого слушать, а кого – нет, – пожал плечами допрашиваемый.

Он верил, что его допрашивают сотрудники МГБ, но почему он здесь находится – понять никак не мог. Ведь его начальники ясно дали понять всем учёным из его лаборатории, что отныне они являются ценными работниками и получили в своё распоряжения самую передовую технику для быстрейшего достижения поставленной задачи. «Тогда почему меня арестовали? Мы ведь честно работали!», – рассуждал Аркадий.

– Ваше имя, фамилия, род занятий?

– Аркадий Левашов, биолог.

– Какими проблемами, как биолог, вы занимаетесь?

– Вопросами получения микроорганизмов с заданными наперёд свойствами.

– А точнее!

– Я не имею право об этом говорить с посторонними людьми! – слегка повысил голос пленник.

– Я сотрудник министерства госбезопасности и я имею полное право знать всё, что относится к вопросам безопасности нашего государства!

– Пожалуйста свяжитесь с товарищем Лаврентием Павловичем Берия. Он лично курирует нашу работу и, если он разрешит мне изложить вам суть проблемы, которой занята наша лаборатория, тогда, извольте, – я незамедлительно и с превеликим удовольствием это сделаю. Но открыть информацию о сфере моей деятельности я смогу только в его личном присутствии или присутствии моего непосредственного руководителя, который они возьмут на себя ответственность о разглашении государственной тайны.

– Все ваши покровители и непосредственный руководитель тоже арестованы и с ними сейчас работают наши следователи! Так что отговариваться бесполезно! Говорите: куда вы дели свои чертежи и расчёты!

– В таком случае я требую очной ставки с моими руководителями! – ответил пленник.

Майор встал из-за стола, подошёл к учёному, схватил его за грудки и, приблизившись к нему лицом, прошипел:

– Куда листки со своими выкладками подевал, иуда?! Уже успел продать вражеским агентам?!

– Я ничего и никому не передавал! На этот случай я имею чёткие инструкции, которых строго придерживаюсь!

Майор без замашки ударил учёного по лицу. Его очки упали на пол. Он близоруко сощурился и наклонился за ними. В этот момент майор ударом ноги выбил из-под него табурет и допрашиваемый упал на пол, прямо на очки. Раздался хруст раздавленного стекла.

– Тогда где твои бумаги, если ты не передавал их врагу? – закричал майор на лежащего ничком пленника.

Он с размаху врезал сапогом Аркадию по копчику. Тот взвыл от боли, но на заданный вопрос так ничего и не ответил.

– Решил свой характер показать, сволочь? Ладно – мы тоже не лыком шиты! Молодец, Старлей, что девицу сберёг. Вот и пригодится она нам сейчас! Давай, веди её сюда!

Лицо учёного было и до этого бледным, но оно теперь стало белее снега. Он затравленно посмотрел на майора и поникшим голосом попросил:

– Не надо мою дочку трогать. Я всё сделаю, что вы от меня требуете.

– Сразу бы так! – радостно воскликнул майор и даже помог допрашиваемому снова сесть на табурет.

Тот близоруко щурился, морщился от боли, но терпел. А майор обошёл стол и сел на стул. Посмотрел на скрючившегося Аркадия и опустил плафон лампы вниз – так, чтобы свет не выворачивал пленному глаза.

– Пойми, мы тоже такие же люди, как и ты! Думаешь мы тебя бьём от того, что мы конченные изверги и получаем удовольствие от созерцания твоих мучений? Зря так думаешь! Мы за родное Отечество, за правду радеем! Ты вот, не хочешь нам помочь узнать правду и что тогда прикажете нам с тобой делать? Не целоваться же с тобой за то, что ты не хочешь нам добровольно помочь!

Аркадий опустил голову и смотрел в пол. Он продолжал морщиться от боли, почти ничего не видел, но он не хотел просить помощи у своего палача.

– Ну, где твои бумаги, учёный?

– У моего руководства, на секретном объекте, – посмотрев в глаза майора, ответил допрашиваемый.

– Так, у руководства говоришь?

– А кто твоё руководство? Имя, фамилия, адрес?! Ну, быстро!

– Мы встречаемся только по производственной необходимости, на работе. Их настоящих имён я не знаю, а адресов тем более.

– Но заново описать процесс получения штаммов вирусов и бактерий при помощи открытой системы культивирования вы сможете? – спросил Пётр.

Допрашиваемый вздрогнул и бросил быстрый взгляд на молодого человека, а затем с любопытством спросил:

– Вы биолог?

– Скажем так – мне приходилось изучать биологию.

– Когда это ты успел биологию изучить? – удивлённо спросил майор.

– До войны, в школе, затем успел закончить один курс медицинского института в Москве, но понял, что это не моё и перешёл на юридический в Ленинградском университете, – усмехнулся Пётр.

– А у кого вы учились на медицинском? – тут же поинтересовался Аркадий, даже забыв о своей боли.

– Может имя Петра Николаевича Бургасова вам о чём-то говорит?

Учёный удивлённо оглянулся на майора, который с интересом слушал их беседу. Они обменялись взглядами. Усмешка майора ему не понравилась. Аркадий вспомнил про свою дочь и удручённо кивнул головой.

– Я согласен заново описать процесс создания штаммов вируса, но я сейчас практически ничего не вижу.

– Вот и хорошо, что ты принял верное решение! – обрадовался майор. – А сейчас тебя покормят, найдут очки, дадут бумагу и карандаш. Под наблюдением товарища старшего лейтенанта госбезопасности ты нам всё, что знаешь нарисуешь и напишешь!

Учёный снова согласно кивнул головой.

– Капитан! – закричал майор.

Дверь в комнату тут же распахнулась и на пороге показался бывший капитан речного сухогруза в форме сотрудника МГБ. Фуражки на нём не было, воротничок расстёгнут, а сам он, громко чавкая, дожёвывал кусок сала в прикуску с чёрным хлебом и луковицей. Капитан вопрошающе посмотрел на начальство.

– Забирай нашего учёного, накорми, а потом найди ему очки, дай бумагу и карандаш! Пусть работает, а Старлей потом приглядит за ним, что он там пишет.

Когда пленного увели и дверь за ним закрылась, майор с любопытством посмотрел на Петра и задумчиво произнёс:

– Молоток, Пётр! Ловко ты этого учёного раскрутил! Вот, что значит – грамотный. Не зря я тогда к тебе в ресторане подсел! Ох, не зря! И крючочек, опять же, для давления на учёного оставил ты, а я уж эту девку в горячке в расход хотел пустить. Молодец, уважаю! Быть тебе, наверное, моей правой рукой, Петруша!

– А кто он такой этот Аркадий?

– Учёный он, специалист по всяким там бактериям. Может доводилось слышать про сибирскую язву, чуму и прочие гадости?

Пётр удивлённо посмотрел на майора.

– Да-да, это всё он в своей лаборатории, в секретном городке разрабатывает. Биологическое оружие советской власти шибко нужно, чтобы давить на Западные страны, а мне нужно, чтобы этот учёный всё выложил на бумаге! Всё, что знает, а потом мы его заставим вынести из лаборатории капсулы с образцами новейших, выведенных им бактерий. А уж умные люди за границей по его записям и образцам разберутся, что он там такого нового придумал. Это – первое, а вторым номером нашей программы будет праздничный сюрприз нашему «любимому» вождю. А вот здесь мне понадобятся мои московские агенты. Их у меня, слава Богу, хватает и, причём, на разных уровнях власти. В своё время они, как и ты дали расписочку Абверу и поклялись в верности. Многие из них надеются, что архив уехал с немцами и бесследно пропал, ан нет! Архив жив, и он находится у меня. Успокоились, заразы, думают, что война закончилась и «алес капут». Полагают, что их расписочки не сохранились, а зря! Целёхоньки они все! У немцев всегда и во всём полный порядок! Как там у них: «Ordnung muss sein!». То бишь: «Порядок должен быть!».

– А какой такой сюрприз ты вождю готовишь?

– Не догадываешься – зачем мне понадобился к празднику Октября биолог? Ну и не надо! А, пока, – иди проследи за нашим учёным, а то нарисует мне чёрт его знает, что, а мне потом липу знающим людям подсовывать! Я ж не бельмеса не понимаю ни в этой чёртовой химии, ни биологии! – рассмеялся майор. – А мне пока кое куда смотаться нужно. И в моё отсутствие, без моего разрешения дом никому не покидать! Оставляю тебя за место себя старшим! Чтоб держал эту шантрапу в кулаке! Если кто набедокурит – потом с тебя спрошу!

Майор ушёл, а Пётр пошёл перекусить на кухню, а за одно и за учёным приглядеть. Ещё издали он услышал истошный девичий визг. Вошёл на кухню. Там, за широким столом вся банда была в сборе. Уже где-то успели достать самогона и теперь сидели с раскрасневшимися носами и с вожделением глядели, как Капитан лапал девчонку. Та, как могла пыталась отбиваться от него, но силы явно были не равные. Её отец сидел напротив и горько плакал, глядя как бандит залезает его дочери под юбку.

– Христом Богом молю, не обижай мою дочь! – слёзно просил пленный.

– Отвянь, старый! Лучше выпей самогонки, пока я добрый! – рассмеялся Капитан и снова стал тискать девчонку.

– Ты и мне, хоть чуток оставь! – расхохотался ещё один охотник до женских ласк.

– И мне, и мне – заголосили разом остальные бандиты.

– А ну, брось девчонку! – рявкнул Пётр.

– А то что будет? – ухмылялся сильно выпивший Капитан.

Ему не хотелось терять лицо перед братвой. Он медленно вытащил финку, вылез из-за стола и зло зашипел:

– Уйди, Старлей – не доводи меня до греха! Со мной на ножах ещё не одна сволочь не смогла справится! Так что девка моя или ты хочешь её оспорить у меня в честном бою?

Бандиты тут же довольно загомонили. Стали делать ставки «на слабо». А Капитан в это время изгалялся – показывал своё мастерство, чем ещё больше распалял разбойную публику. Они уже свистели и кричали, да с ехидцей посматривали на Петра. Им было интересно – струсит Старлей или нет. А отец девушки, пока бандиты нашли себе новую забаву, быстро пересел поближе к дочери, а потом они вдвоём забились в дальний угол кухни и там дрожали от страха. Они поняли, что теперь их надежда – это Пётр.

– Ну что, сдрефил, мусор! Ты же был мусором и мусором остался! А насадить мусора на пёрышко – самое милое дело! Тебя майор пригрел, а сейчас его нет! – с вызовом поглядывая на Петра, произнёс Капитан и оглянулся на сидевших за столом бандитов.

Те азартно стучали алюминиевыми кружками по столу и требовали зрелища. Пётр и Капитан до сих пор были в форме сотрудников госбезопасности, но бандит уже успел снять не только портупею, но и гимнастёрку. Видимо она ему мешала тискаться с девкой. Пётр не спеша расстегнул ремень и тоже снял портупею. Но у него, в отличии от противника, не было финки. Капитан не посмотрел на то, что Пётр безоружен. Изрядная доля алкоголя в крови бандита придавала ему большую уверенность в собственных силах. Удивительно, но внешне выглядело, что координации он не потерял. Капитан волчком крутился возле Перта. Он делал обманные финты, наносил разящие удары, отскакивал, разворачивался и снова наносил удары.

Противник у Петра действительно оказался искусным бойцом. Долгое время ему никак не удавалось подловить его на приём. Тоже самое и Капитану никак не удавалось нанести решающий удар. Один раз ему удалось зацепить предплечье Петра, но результатом была лишь распоротая гимнастёрка и слегка рассечённое предплечье. Бандиты увидели кровь и радостно заулюлюкали. Они предвкушали скорый финал. Капитан тоже немного расслабился. Он уже немного подустал от непрерывного движения, а это было только на руку Петру, который был так же свеж, как и в начале поединка. Он умел экономить силы. Имитация усталости и обманное падение на спину. Бандиты аж привстали с места. Громко закричали, подбадривая своего братана на добивание, но тут последовала подсечка. Капитан упал на спину и тут же получил мощный удар ногой сверху по грудной клетке, в район солнечного сплетения. Раздался хруст рёбер, ломающихся под тяжёлой ногой Петра. Оглушительный, отчаянный крик Капитана и общий вздох изумления бандитов. Стоявшая до этого момента публика, даже присела от неожиданности. Один из бандитов очухался быстрее остальных и полез за пистолетом, но в это время Пётр опрокинул на бандитов тяжёлый стол. Как специально они все находились с противоположной стороны, чтобы им был получше виден бой. Тут же посыпался мат, беспорядочные выстрелы. Пётр кинулся к учёному с дочкой и разом вытолкнул обоих из кухни. Спрятавшись за выступ стены, Пётр сделал пару выстрелов. Ещё два бандита попрощались с жизнью. Остальные пытались прятаться за столом, но тот был деревянный и плохо защищал их от пуль. Ещё два любителя лёгкой наживы приказали долго жить. Остались коротышка и бандит в форме лейтенанта. Они, беспорядочно отталкивая друг друга, разом кинулись к маленькому окошку. Пролезть в него первым имел шанс только один из них. Но их бестолковая суета сыграла с ними злую шутку. Они стали хорошей мишенью для Петра, чем он и воспользовался. Две цели – два выстрела и обе цели поражены.

– Вот и всё, – спокойно сказал Пётр отцу и дочери, которые снова забились в дальний угол и там дрожали от ужаса пережитого.

Они ждали, что теперь Пётр их просто убьёт, как лишних свидетелей. Но он просто собирался с ними поговорить, и тут во дворе дома заурчал уже знакомый на слух мотор эмки.

– Майор приехал! Быстро оба в подпол, забейтесь в самый тёмный угол и не высовываться! Там темно и вас сразу не заметят, так что не отзываться никому, пока я сам за вами не приду!

Едва пленники залезли в подпол и даже не успели закрыть за собой крышку, как в коридор вошёл майор, а вслед за ним старый знакомый Петра. Оба удивлённо уставились друг на друга, а майор был явно доволен произведённым эффектом. Но Пётр, больше самого факта неожиданной встречи, был поражён тем, что нашлось то, что он так долго искал – два хорошо знакомых ему вещмешка. Пётр знал, что в них находится.

– Ну, знакомить вас не буду! И не смотрите друг на друга волками. Теперь вам работать вместе и следить друг за дружкой, чтобы кто из вас чего лишнего не натворил. Нашего учёного нужно будет доставить в Звенигород. Там у него лаборатория. Пусть вынесет нам свои новые бактерии. Естественно, под нашим наблюдением, а кто лучше всех выполнит задание, если не сладкая парочка люто ненавидящих друг друга друзей! Кстати, где наш учёный?

– С дочкой подполом сидит, – буркнул Пётр.

– А чего это он не работает? Я же приказал Капитану достать ему очки и пусть работает! Ему ещё вспоминать и вспоминать, пока все свои мысли не изложит на бумаге, а не подполом сидеть – попусту время терять! У нас нет времени сейчас заниматься ерундой! – помрачнел майор и пошёл к открытому люку, но обернулся и крикнул Ташкенту. – А ты тоже не теряй даром время! Положи мешки в мою комнату и бегом на кухню. Надеюсь, что после этих обжор там ещё что-то осталось! Поешь и сейчас поедем!

Ташкент исподлобья посмотрел на Петра и ушёл на кухню, майор подошёл к открытому люку. Ему тоже придётся идти мимо кухни, а там небольшая куча убитых бандитов! Пётр в три прыжка нагнал майора и с размаха ударил его по затылку рукоятью нагана. Тот без сознания рухнул на пол, а в это время на кухне послышались вопли Ташкента. Пётр был в это время спиной к ней. Он слышал шаги, тут же упал на пол. Вслед два хлопка выстрелов не заставили себя долго ждать и одна пуля с противным чмоканьем вонзилась в стену избы, а вторая звякнула о гвоздь в полу, рядом с Петром. Он перекатом сменил место и выстрелил в ответ. Но Ташкент уже бежал к входной двери. Бандит выскочил наружу и с размаха захлопнул её. Пётр выстрелил ещё пару раз ему вслед. Пули пробили насквозь закрытую деревянную дверь. Тогда Пётр вскочил на ноги, подбежал к двери, и резко открыл её толчком ноги, но никого. Выскочил на крыльцо дома и только успел заметить, как Ташкент уже заскакивает в эмку. Она тут же завелась и покатилась со двора. Пётр ещё дважды выстрелил вслед машине, но та уже успела скрыться за углом. Пётр с горяча сплюнул и вошёл в дом и вовремя. Майор постанывая пытался встать. Пётр подскочил к нему и с большим удовольствие заехал сапогом по копчику. Раздался страшный крик.

– Это тебе за учёного! – сказал Пётр и быстро связал майора его же собственным ремнём.

Затем, пошёл звать пленников, но они долго не отзывались. Петру пришлось самому лезть в подпол и чуть ли не силой вытаскивать их наружу. Едва удалось уговорить, но всё-таки они вылезали, и теперь опасливо озираясь по сторонам.

– Всё, бандиты успокоились! – улыбнулся Пётр.

Дочь учёного посмотрела на его лицо и в страхе прижалась к отцу. Пётр тихо выругался на себя. Совсем забыл, как выглядит его лицо, когда он улыбается.

– Ладно, вы тут приходите в себя, а мне ещё на почту нужно сходить. Кое-кому телеграмму необходимо отправить! Из дома никуда не уходите. Теперь вы в безопасности. Мёртвых не бойтесь – они вам уже ничего не сделают, а майор связан. Ждите меня. Потом решим, что делать дальше.

Захватив из комнаты майора оба мешка архива Абвера, он вышел из дома. Теперь он не хотел с ними расставаться. Боялся, что снова бесследно исчезнут. Почта оказалось в другом посёлке и пришлось идти до него пешком. Но это десять километров хорошим шагом два часа. Правда, на обратный путь тоже придётся потратить два часа. На почте оператор, которая принимала телеграмму, опасливо покосилась на лицо клиента, но всё-таки её приняла.

Обратно Пётр уже бежал, чтобы сэкономит время. Ему отчего-то было неспокойно на душе. Когда он вошёл во двор дома майора, его шестое чувство буквально взвыло от предчувствия опасности. Оглянувшись по сторонам, он зигзагами подбежал к стене дома и ему вслед тут же полоснула автоматная очередь. Пётр залёг. В воротах показался капитан МГБ, а вслед за ним выбежало четверо рядовых и направили на него свои стволы автоматов.

– Лежать не двигаться! Сопротивление бесполезно!

Из дома не торопясь вышел майор МГБ, а за ним ещё трое автоматчиков. Вслед за ними вышел учёный со своей дочерью. Они плотно прижимались друг к другу и со страхом смотрели на Петра. «Везёт же мне на майоров МГБ!», – в сердцах сплюнул тот и отвернулся.

– Он? – спросил майор.

– Он! Он нашу семью избивал и грабил вместе со своей бандой. Мою мать это он убил! Потом он что-то не поделил со своими бандитами и перестрелял их всех, а майора связал. Хорошо, что вы вовремя приехали, а то бы он и нас расстрелял! – взволнованно объяснял учёный.

– У бандитов свои разборки! Перестреляли бы они друг дружку и очень хорошо – нам меньше работы было бы!

– А скажите, майор, которого связал этот бандит, он тоже ваш сотрудник?

– Разберёмся! Советская власть во всём разберётся! Отправляйтесь домой и спасибо за бдительность! При необходимости, мы вас вызовем! – ответил майор МГБ и повернувшись к Петру спросил. – Мешки твои?

Лежащий на земле Пётр ничего не ответил, а капитан подскочил и с размаху заехал ему ногой по рёбрам, а затем заревел:

– Говори, гнида, когда тебя майор МГБ спрашивает!

Скрепя зубы Пётр молчал и смотрел, как майор наклонился к одному из мешков, развязал тесёмки и достал первую попавшуюся папку. Он посмотрел на обложку, на которой красовался герб поверженной Германии. Его лицо побелело, затем покраснело. Майор удивлённо посмотрел на Петра и задумчиво произнёс:

– Смотри ты, какая важная птица к нам в сети залетела! Так это же не простой диверсант самоучка, а матёрый бывший немецкий диверсант Абвера! Во какой архив при нём. Даже, скорее всего, это целый резидент, если такой сетью диверсантов заправляет. Вяжите его и в машину!

К Петру тут же подбежали два бойца, один выкручивал руки, а второй – ловко одел ему наручники, а затем вместе потащили волоком к эмке. Подскочил ещё один, открыл дверь машины, и они все вместе затолкали его в салон. Там уже кто-то был. Пётр пригляделся.

– Ба, кого я вижу! – раздался знакомы голос майора. – Оказывается, мы теперь вместе сидеть будем! Вот как тебе твоя власть, за все твои старания отблагодарила! Может даже расстреляет с почётом, при орденах и медалях! А Ташкент-то от тебя ушёл. Так что теперь тебе его уже не достать! Будет всё-таки вашему вождю народов настоящий праздник! Ты думаешь, раз у нас меня теперь нет биолога, то ничего у меня и не получится с вашим вождём? Ну, думай-думай! Только вот тебя за бандитизм точно теперь расстреляют, а на меня у них улик нет. Я тебя сегодня приехал задерживать, как законный представитель той самой, что ни наесть, законной власти, которая тебя сейчас посадит, а потом и расстреляет! – расхохотался майор.

Вновь узкая одиночная камера, круглые сутки тусклый свет от лампочки под самым потолком, обшарпанные стены с нацарапанными на них отсчётом дней заключения и незабываемый стойкий тюремный запах. Пётр, наплевав на регламент завалился на нары и упёрся взглядом в стену – толи зелёного, толи коричневого цвета. Из-за старости покраски её цвет стал совершенно непонятным. «Сколько этих косых чёрточек – отсчёта чьих-то чужих дней жизни?», – размышлял Пётр. Он хотел их сосчитать, но не успел. Вновь противно звякнула несмазанная задвижка дверного глазка, залязгал замок и дверь с грохотом отворилась.

– Задержанный на выход! – прокричал охранник.

Пётр нехотя встал. Уже пошёл третий день, как его таскают на допросы, пытаются принудить к признанию в сотрудничестве в годы войны с германским Абвером, а в довесок – ещё и в работе на иностранную разведку. Допрашивал его тот же самый майор, который производил его задержание. Сегодня снова хорошо знакомый Петру коридор и обитая дешёвым дерматином дверь комнаты допроса.

– Стоять! Лицом к стене! – скомандовал охранник и открыл дверь.

– Проходим! Стоять! – продолжал кричать дорвавшийся до власти молодой солдатик. – Товарищ, майор, задержанный Астафьев по вашему приказанию доставлен!

– Свободен рядовой! – приказал майор.

Дверь за охранником закрылась и хорошо знакомый голос усмехнулся.

– Ну, здравствуй, Старлей! А ты не верил, что Советская власть справедлива и не сможет разобраться – кто прав, а кто действительно виноват? Есть в нашем руководстве люди, хорошо понимающие современную политическую ситуацию, и знающие, какие именно люди сейчас нужны нашему государству. А нашему государству сейчас нужны такие люди как я и совершенно не нужны такие люди как ты, Старлей!

Пётр пригляделся и сквозь яркий свет настольной лампы, которая была направлена точно ему в глаза, всё-таки смог разглядеть за столом следователя в мундире майора МГБ. Это действительно был Сигизмунд. Он сидел с расстёгнутым воротничком, вальяжно развалившись на стуле, и нагло смотрел ему в глаза. По бокам у него стояли два здоровенных мордоворота, а стенку вновь подпирал уже знакомый Петру сержант Тарасенко. Тот демонстративно посматривал на него и разминал кости своих кулаков, каждый из которых был с голову младенца.

– Как видишь, я на этот раз хорошо подготовился к нашей встрече и пригласил в качестве свидетелей твоего позорного признания работы на вражескую разведку трёх хороших ребят, – мягко ворковал майор. – Ведь как без честных свидетелей-то вести допрос такого бойца невидимого фронта, как ты? Садись-садись, у меня есть вопросы, на которые тебе лучше ответить правду. Ведь, как говорил ваш учитель и тоже вождь, Владимир Ульянов Ленин: «В ногах правды нет, а правда – это оружие пролетариата с буржуазной пропагандой!».

Пётр не торопясь сел на затёртый до идеального блеска табурет и подумал: «Сколько людей уже сидело на нём, и для скольких этот табурет стал последним табуретом в их жизни? Пол ещё кое как замывают, а на стенах видны остатки бурых пятен!».

– Ну, сам нам всё расскажешь про свою антинародную деятельность и поведаешь нам, как ты во время войны работал на германскую разведку; откуда у тебя архив Абвера и на кого ты сейчас работаешь или нам тебе помочь стать более разговорчивым? – ухмыльнулся майор. – У тебя есть всего одна минута на размышление!

Сигизмунд демонстративно снял с руки наручные часы с секундной стрелкой и положил их перед собой на стол. Потом расстегнул кобуру, вынул из него ТТ с красным затвором, и положил рядом с часами.

– Не строй иллюзий, Старлей! На этот раз тебе уже никто не поможет! Есть свидетели твоего разбойного нападения на квартиру учёного-биолога; затем его похищения вместе с дочерью; попытка склонения секретного работника к антигосударственной деятельности, и, кроме того, при твоём задержании тебя опознали и при тебе находился архив Абвера. Это весьма серьёзные улики. Твой бывший начальник убойного отдела тебе уже ничем не поможет. Все его аргументы перевесят собранные улики, и к тому же он далеко в Ленинграде, а мы здесь, в Москве! Я могу сейчас запросто прострелить тебе голову и заявить, что это была вынужденная мера самообороны и трое моих свидетелей подтвердят сей свершившийся факт. Тебя бросят в общую яму, а твоя дочь станет дочерью расстрелянного изменника Родины! Ты подумай не только о себе, но и о своей дочери! Поэтому ещё раз предлагаю тебе, Старлей, хорошенько подумать, прежде чем ты дашь мне свой окончательный ответ. У тебя всего минута на размышление, а потом мои бойцы займутся тобой, и ты сознаешься во всём, о чём я тебя попрошу. После чего, я тебя просто пристрелю. Или, – ты начнёшь сотрудничать со мной во благо будущего нашей Родины и тогда у тебя могут открыться весьма хорошие перспективы. Ты достаточно грамотен и умён, да и к тому же боец отменный. Ты сможешь занять, например, хороший пост в своём УГРО или, например, занять место своего бывшего начальника, или даже самого начальника УГРО, а сможешь перейти на высокий пост к нам, в МГБ. Это почёт и уважение, а поганая смерть изменника Родины твоей дочери на пользу никак не пойдёт. Помни, что только пока ты жив, ты сможешь позаботиться о её судьбе. Ты ведь не хочешь, чтобы её сослали в Сибирь? Так что, хорошенько думай, Старлей, – время пошло!

Майор замолк и в комнате наступила такая тишина, что даже стало слышно тиканье его наручных часов. Прошло полминуты, и майор взял в руки ТТ, лежавший на столе, рядом с часами. Медленно навёл его ствол на Петра. Он неотрывно смотрел прямо в глаза своей жертве, а потом перевёл взгляд на свои часы и снова посмотрел на него

– Время истекло! Твоё решение, Старлей! – резко крикнул он.

– Я не буду на тебя работать! – так же резко ответил Пётр и мгновенно скатился с табурета вниз под защиту стола.

Сидевший за ним майор, на время потеряли из виду своего противника. Вскочил, со страху хотел выстрелить, но в это время лампа, которая стояла у него на столе полетела прямо ему в лицо. Раздался душераздирающий крик. Пистолет у майора дёрнулся, и пуля изменила своё направление. Сержант, стоявший у стены, хотел броситься к лежащему на полу Петру. Он пытался на ходу вытащить пистолет из кобуры, но шальная пуля майора остановила его. Охранник удивлённо посмотрел на своего убийцу и замертво рухнул на пол.

Наступило замешательство. Майор продолжал орать от боли и держался за выколотый глаз. Сержант убит, а Пётр тут же откатился в сторону. И не зря. Последовали выстрелы одного из охранников, стоявшего рядом с майором. Он по инерции стрелял туда, где Петра уже не было. Второй охранник пытался как-то помочь майору, который платком зажимал правую сторону лица и только бессмысленно водил своим ТТ из стороны в сторону, а заодно орал на охранника, который пытался закрыть его собой. Разбившаяся лампа острым штырём нити накала повредила ему правый глаз. И теперь сумасшедшая боль просто выводила майора из себя.

Прыжком вскочив на ноги, Пётр врезал ногой по спине охранника. От неожиданного удара тот полетел на майора и случайно выбил из его руки ТТ. Первый охранник тут же выстрелил, но промахнулся. Пётр снова ушёл в сторону и был теперь у него сбоку. Охранник явно не успевал за быстрыми действиями противника и пропустил удар сложенными вместе руками по своему затылку. Наручники, которые были на руках у Петра, только помогли делу. Удар получился достаточно сильный, и охранник потерял сознание. Пётр тут же в подкате сбил с ног второго охранника, который уже успел очухаться после первого пропущенного удара в спину. Упавший охранник в падении открыл огонь, но Петра там, куда он стрелял не было. Он снова ушёл в сторону. Охранник на короткое время потерял его из виду, и вовремя не успел защититься. Получил удар ногой по виску. Этого ему вполне хватило, чтобы окончательно выйти из строя.

Майор в это время ползал по полу. Ему было неудобно одним глазом искать закатившийся под стол ТТ. К тому же глаз сильно болел и его приходилось зажимать платком, чтобы хоть как-то остановить кровотечение. Майор лёг на живот. Он попытался выудить из-под стола пистолет, но вдруг почувствовал, что его с силой прижимают к полу. С трудом обернувшись, он увидел стоящего над ним Петра, который стоял на нём одной ногой и улыбался. Майору стало не только ужасно больно, но и страшно. Он закричал и в это время дверь комнаты допроса распахнулась и в неё вбежали ещё два конвоира с автоматами наперевес. Они увидели Петра прижимающего майора к полу, а недалеко от него тела трёх охранников. Им показалось, что они мертвы. Автоматчики посмотрели на лицо Петра и им вдруг тоже стало не по себе от такого зрелища.

– Руки за голову! К стене! – заорали они хором и и от страха стали водить из стороны в сторону стволами ППШа.

Пётр снял ногу с майора и пошёл к стене. Лежавший на полу майор понял, что власть снова поменялась. Бросил поиски пропавшего пистолета и подбежал к одному из охранников. Схватил у него автомат и хотел уже нажать на курок, как в дверь вошёл Судоплатов.

– Отставить, майор! – приказал он. – Сдать оружие!

Майор покосился на Судоплатова и недовольно прошипел:

– Вы покрываете опасного вражеского диверсанта, Павел Анатольевич! Я сейчас обязан вам подчиниться, как старшему по званию, но я буду вынужден доложить о вашем поведении министру госбезопасности!

– Сдайте автомат и своё личное оружие! А там делайте, что сочтёте нужным!

– Пистолет под столом! – с вызовом ответил майор. – Вам он нужен – вы его и доставайте!

– Майора и его людей арестовать! – приказал Судоплатов конвоирам.

Охранники бросились исполнять приказ, а майор истошно закричал:

– Я всё сделаю, чтобы вас выгнали из министерства госбезопасности и арестовали, как пособника иностранным спецслужбам, товарищ Судоплатов!

– В камеру его, а заодно тех лежащих на полу, если кто из них ещё остался в живых!

Несмотря на протестующие крики, майора увели. Оставшись вдвоём с Петром, Судоплатов с любопытством посмотрел на него и, улыбнулся. Руки Петра до сих пор были в наручниках.

– Охрана! – крикнул Судоплатов

В комнату вбежал молоденький рядовой с автоматом на перевес. Понавёл Пётр шороху в следственном изоляторе – вся охрана сейчас была с автоматами.

– Снимите с него наручники, – приказал начальник отдела диверсий и разведки.

Он дождался, пока охранник исполнит приказ и уйдёт, а заием продолжил:

– Ну, с возвращением вас, Пётр Иванович! Извините за неудобства, но я только сегодня получил сообщение от нашего связного. Почта у нас не так быстро работает, как того бы хотелось! Берите табурет присаживайтесь. Расскажете, как прошла операция. Хочу сам всё услышать из первых уст.

– Всё нормально, Павел Анатольевич, я ведь понимаю, что не с курорта просьбу о встрече с вами посылал.

– Вот и прекрасно, что не в обиде за такой приём! А вы лихой боец, Пётр Иванович! Стольких бандитов сумели за время задания в одиночку положить! Со счёта сбиться можно! Переходите ко мне в отдел диверсий и разведки на постоянную основу. По-моему, эта работа как раз по вам. А мне за границей такие люди как вы, тоже ох, как нужны!

У Петра всё повторяется, как в предыдущей жизни. Там у него тоже была схожая ситуация и похожее предложение. В той жизни он согласился, потому что там он был самим по себе, а здесь у него есть мать, которую ему во что бы то не стало нужно сберечь.

– Меня мой Ленинград ждёт, – тихо ответил Пётр. – Иван Михайлович тоже ждёт. Нам город от бандитов нужно очищать. Мирную жизнь налаживать. Там работать тоже некому, людей не хватает. Одна молодёжь необстрелянная, да вояки с фронта пришедшие, но не имеющие опыта оперативной работы

– Так-то оно, конечно, так! С бандитами тоже нужно кому-то воевать, но в тебе же талант диверсанта и разведчика пропадает. Молниеносная реакция; умение к любому человеку войти в доверие, прекрасно обучен искусству рукопашного боя, грамотен, годен для выполнения сложных заданий вне группы. Весьма хороший набор для диверсионной работы за границей. Ну, ладно, Пётр Иванович, к этому разговору мы с вами ещё вернёмся. А что вы скажете по поводу архива Абвера и Ташкента?

– Архив Абвера удалось обнаружить и перехватить, но его забрал майор, который меня задерживал. Он мне не представился.

– Разберёмся! Главное, что он уже на Лубянке! А Ташкент?

– Вот с этим делом уже сложнее обстоит. Снова ушёл, гад!

– Есть мысли куда он мог уйти?

– В том-то и дело, что нет! Но, как я понял из бахвальства только что арестованного вами майора Алешковского, его группой готовится покушение на Иосифа Виссарионовича Сталина! И здесь Ташкент обязательно должен появится! Или он сам будет проводить теракт или страховать, или им руководить, но как бы там ни было – появиться должен обязательно!

– На какое число Алешковский запланировал теракт?! – тихо спросил Судоплатов.

– Алешковскому его хозяева поручили произвести подрыв бактериологического заряда с сибирской язвой на Красной площади в то время, когда на трибуне будет Иосиф Виссарионович Сталин. Взрыв может стать сигналом к массовым диверсиям по всей стране. Алешковский хочет задействовать людей по всему списку из архива Абвера. К тому же, я не исключаю, что Соединённые штаты на это время запланировали нанесение ядерного удара по главным объектам страны. Диверсия на Красной площади на некоторое время оставит страну без руководства, а народ и местное управление в растерянности. Для мирового сообщества устроенный на Красной площади взрыв можно выдать за внутреннюю борьбу за власть и одновременно полную утерю контроля за бактериологическим оружием. США могут объявить СССР опасным для всего мира государством, и тем самым оправдать в глазах мировой общественности военное нападение на нашу страну.

После сказанного Петром начальник отдела разведки и диверсий некоторое время молчал. Слишком тяжёлую информацию принёс Пётр.

– Дело весьма серьёзное и опасное для нашей страны! Всё верно, Пётр! Но будем последовательны и не дадим нашему противнику шанса на победу! Мне представляется, что такой диверсионный акт действительно удобнее всего проводить во время массового скопления людей, а время демонстрации на Красной площади и присутствие на трибуне Иосифа Виссарионовича Сталина – это вообще идеальное стечение обстоятельств для нашего противника. И, если ты прав, то кто-то в толпе будет с боевым зарядом. Но, откуда они возьмут возбудителей болезни для своей бактериологической мины?

– Возможно диверсант будет из приглашённых гостей на трибуне, – предположил Пётр.

– Это тоже верная мысль! А как, всё-таки, насчёт биологического заряда? Есть мысли?

– Алешковский пытался захватить учёного биолога, Аркадия Левашова, который работает на закрытом предприятии. А оно, как я понимаю, как раз и связано с выпуском бактериологического оружия. Этот учёный и должен был помочь людям майора вынести пару капсул со спорами болезни, но в последний момент этот план Алешковского сорвался.

– Не может быть, чтобы у него на этом предприятии не было своих людей! Он не может подобную операцию полностью доверять совершенно постороннему человеку и без надлежащего контроля. Но, я на сто процентов уверен, что от самого Алешковского мы сейчас ничего не добьёмся!

– А значит: найти этого человека нам должен помочь архив Абвера! – закончил за Судоплатова Пётр.

– Вот именно, товарищ капитан! Кстати, поздравляю вас с присвоением очередного звания! Как раз сегодня на вас пришёл приказ, а вместе с ним и орден Боевого Красного Знамени! Это пока ещё за ваши прошлые заслуги в борьбе с бандитизмом. Так что, поздравляю!

– Служу Советскому Союзу! – встав со стула, торжественно произнёс Пётр.

– Спасибо за службу, капитан! Приятно работать с действительно профессионалом своего дела! А теперь вам предстоит съездить на секретное предприятие, где производят бактериологическое оружие и поработать там в отделе кадров. Вычислите иуду, Пётр! Теперь, от вашего успеха сейчас очень многое зависит. На кон поставлено существование нашего государства! До праздников-то всего ничего осталось – только каких-то двое суток! Сейчас придёт мой человек и приведёт вас в божеский вид, а то ваша форма и запашок людям уважение на номерном предприятии добавлять не будут! А потом получите спецдопуск, и за дело! Будете считаться проверяющим условий спецрежима на предприятии.

– А далеко ехать придётся, Павел Анатольевич? – крикнул Пётр вслед уходящему Судоплатову.

– Да нет, не так и далеко, это под Москвой, в Звенигороде. Вас туда отвезут.

До секретного предприятия действительно было недалеко. Предстояла кропотливая работа по отсеивания подозрительного контингента. С самого утра Пётр сидел за столом и пролистывал личные дела сотрудников предприятия. Старый кадровик, тяжело отдуваясь, положил перед Петром очередную пачку картонных папок. И без того высокая гора личных дел сотрудников ещё немного подросла.

– Вот эти из новеньких будут. Месяц только, как приняли на работу. Может чаю, Пётр Иванович? Могу и печенья или сушечек попросить, чтобы нам из магазина к чаю принесли. Это мы мигом можем устроить! – услужливо предложил кадровик.

– Неплохо вы здесь живёте! У нас в Ленинграде ни печенья, ни баранок так просто не купишь. Только в потребкооперации или на базаре за бешенные деньги, – ответил Пётр и, посмотрев на высокую кучу папок личных дел, тяжело вздохнул. – Это тебе не век компьютеров, – тихо добавил он.

– Что вы сказали, Пётр Иванович?

– Говорю неплохо бы ввести автоматизированный учёт личных дел сотрудников предприятия.

– А это как?

– А, чтобы машина по вашему запросу выдавала данные на любого человека по фамилии, дате рождения, фотографии, а вы только кнопочку нажали и, пожалуйста: вот вам, Вася Пупкин и все его данные.

– Шутите, Пётр Иванович! Такого быть не может, чтобы машина в людях разбиралась!

– Придёт время – непременно разберутся машины и не с такими задачами, – ответил Пётр и вновь углубился в личные дела сотрудников.

Начальник кадров хотел предложить для работы Петру место за собственным столом, но тот отказался и теперь сидел за маленьким столиком в углу небольшого кабинета, весь заваленный папками.

– У нас снабжение будет получше, чем по всей стране, – продолжил мысль кадровик. – Люди важное дело для государства нашего делают. Обороноспособность страны увеличивают, поэтому, соответственно, и поощрять их труд нужно, чтобы видели люди, что партия и правительство заботится о них. Ну, так как, Пётр Иванович, насчёт чая?

– Попозже, – ответил Пётр. – задумчиво ответил Пётр, зацепившись взглядом за бланк очередного личного дела. – А где фотография этого человека, Василий Кузьмич?!

Начальник отдела кадров, прихрамывая на правую ногу, подошёл к столу, взял в руки личное дело работника и застыл.

– Должна быть фотография! Я же сам, лично все дела просматривал! – недоумённо воскликнул старик. Может отклеилась и завалилась куда-то? Дело-то ещё довоенное.

Кадровик взял в руки папку, тщательно перебрал все бумаги, но фотографии так и не нашёл. Тяжело вздохнув, и не глядя в глаза Петру он произнёс:

– Я пойду в шкафу на полках повнимательнее просмотрю. Должна же быть фотокарточка при личном деле! Небось отвалилась и где-то на полке там и лежит.

– Вы лично знаете этого человека?

– Я после фронта сюда был направлен. А во время войны здесь другой человек был. Только его посадили. В лагерях он сейчас, если уже не расстреляли, – тихо добавил начальник кадров.

– Мне нужно увидеть этого работника, но так, чтобы он меня не заметил.

– Я думаю, что это устроить можно. Сейчас свяжусь с начальником по режиму, и он вас проводит на территорию предприятия.

Спустя пять минут в отдел кадров заглянул по-военному подтянутый мужчина в форме МГБ с большой звездой на погоне. «Везёт же мне на майоров!», – горько усмехнулся Пётр. Сотрудник госбезопасности поздоровался с начальником отдела кадров и проверяющим.

– Мне нужно взглянуть на вот этого сотрудника, – произнёс Пётр и показал ему личное дело без фотографии.

– А фото где? – удивлённо спросил майор.

– Может сама отклеилась, а может и специально кто-то оторвал! – задумчиво произнёс Пётр, внимательно рассматривая на бланке место, где должна была быть фотография.

Начальник по режиму тут же насторожился.

– Лаборант Ковалёв Сергей Дмитриевич, – задумчиво произнёс он, перебирая в памяти всех сотрудников лаборатории. – Знаю такого. Замечаний по работе не имеет. Хороший специалист, ещё старой школы. Член ВКП (б) с 1927 года, но, к сожалению, не при мне поступал на работу, так что больше ничего о нём сказать не могу. У Ковалёва сейчас как раз смена заканчивается и, если поторопимся, то сможем его застать на проходной. Мы вам шинельку охранника дадим, товарищ капитан, чтобы не вызывать у сотрудников предприятия лишние подозрения, и тогда у вас будет возможность хорошенько рассмотреть Ковалёва вблизи. Даже документы его сможете проверить без того, чтобы вызвать у него подозрение.

– Очень хорошо! Идёмте, майор.

Смена закончилась, и работники комбината беззаботно шли через проходную в общем потоке. Показывали охране документы, содержимое карманов и сумок. Хотя в гардеробе все работники полностью снимали с себя гражданскую одежду и переодевались в спецовки и халаты. Казалось, что даже муха без ведома охраны не должна пролететь на территорию химкомбината или вылететь с неё. Да и кто в здравом уме и трезвой памяти захочет выносить за пределы комбината колбу, например, с янтарно-серым порошком, если не захочет заразиться сибирской язвой без каких-либо шансов на излечение.

Майор стоял в сторонке и о чём-то непринуждённо разговаривал со старшим смены охраны. Всё шло буднично. Вдруг, майор лёгким кивком указал Петру на невзрачного пожилого мужчину. Как раз подходила его очередь показывать документы и содержимое карманов. Этот невзрачный мужичок и оказался гражданин Ковалёвым. Он привычно подал своё удостоверение и стал ждать, пока его проверят, но Пётр не торопился возвращать документ. Ему нужно было прощупать мужика, а для этого нужно вывести его из себя. Пётр на зубок выучил личное дело лаборанта и теперь был готов экзаменовать его по полной программе.

– У вас в пропуске не ясно виден срок окончания его действия. Я вынужден вас задержать, гражданин Ковалёв!

– Как так, товарищ начальник, я же ещё сегодня утром по этому пропуску на комбинат прошёл?! – возмутился лаборант.

– Всё выясним, гражданин Ковалёв! Не задерживайте людей, отойдите пока в сторону. Мы с вами пройдём в отдел кадров и, если у вас с документами всё в порядке, то быстро возобновим ваш старый пропуск.

Пётр пропустил лаборанта вперёд себя и пошёл следом. Ковалёв постоянно оглядывался и всё время старался отстать. У Петра создалось ощущение, что лаборант не знает где находится отдел кадров. Тогда он сказал, что ему нужно зайти в соседнее здание, а Ковалёва попросил самому пока идти в отдел кадров.

Фильтрацией будущих сотрудников предприятия занимается министерство госбезопасности. Да и начальник отдела кадров является штатным сотрудником того же ведомства. Фактически отдела кадров как такого не было. Были кабинет начальника отдела кадров и секретная комната, с постоянно опечатанной дверью, в которой хранились личные дела всех сотрудников. И каждый работник комбината, хоть один раз, но обязательно побывал в кабинете начальника отдела кадров, где и получил свой пропуск. Поэтому обязательно должен помнить, где находится так называемый отдел кадров. А Ковалёв, оставшись один, остановился и стал беспомощно озираться по сторонам. Он не знал, куда идти. Пётр же стоял на втором этаже здания, где и находился отдел кадров, и с интересом наблюдал за ним. Приняв окончательное решение, он открыл окно и махнул лаборанту рукой.

– Ну, что же вы там стоите, гражданин Ковалёв, заходите сюда? Отдел кадров здесь находится!

Ковалёв закрутил головой. Он искал: откуда его зовут. Наконец нашёл и засеменил к зданию. Поднявшись на второй этаж, снова нерешительно остановился.

– Вот сюда, пожалуйста, – попросил Пётр и открыл дверь в кабинет начальника отдела кадров.

В это время хозяин кабинета сидел за столом и читал чьё-то личное дело. Пётр догадывался чьё именно.

– Проходите, садитесь, Ковалёв, – оторвавшись от чтения и указав на стул возле своего стола, произнёс начальник.

Ковалёв нехотя сел и покосился на Петра, который пристроился рядом с ним на соседнем стуле и протянул пропуск начальнику отдела кадров.

– Вот, Василий Кузьмич, исправлен срок окончания действия пропуска. А именно – последняя цифра года: «1945» заменён на «1946». Пятёрку на шестёрку умелому мастеру исправить не так и трудно.

Начальник отдела кадров взял увеличительное стекло и поднёс пропуск поближе к свету настольной лампы. Долго вглядывался в последнюю цифру и, наконец, удивлённо воскликнул:

– Ну, и глаз у тебя набит на всякие мелочи, Пётр Иванович! Сразу видно настоящего оперативного работника!

Ковалёв напряжённо слушал и, когда понял, кто срывался под личиной охранника, нервно заёрзал на стуле. Потом неожиданно вскочил, попытался ногой ударить опера, но был схвачен за неё и опрокинут на пол. Пётр вынул из кармана шинели пистолет.

– Лежать! Не двигаться!

– И откуда ты такой ушлый только взялся на мою голову? Каждый день без тебя проходил проходную, и никто не обращал на этот чёртов год никакого внимание. Только тебе было до моего пропуска дело! – нервно зашипел «лаборант» и попытался укусить край воротника своего пальто.

Но Пётр мгновенно прижал воротник пальто ногой так, чтобы не дать диверсанту коснуться ртом заветного уголка пальто.

– Не для того я тебя искал, Сидорчук Лев Константинович, 1903 года рождения, чтобы ты сдох на моих глазах, – спокойно ответил Пётр. – Кстати, а где сейчас Ташкент?

– Не твоё дело, где Ташкент! Груз уже у него и теперь можешь расстреливать меня прямо здесь в кабинете, но вашему любимому вождю уже долго не жить! Ташкент об этом сам позаботится! – истерично рассмеялся «лаборант».

Обыск в комнате «лаборанта», в которой он проживал, ничего существенного не дал для ускорения обнаружения Ташкента. У Сидорчука были найдены: пистолет-пулемёт MP40 – немецкого производства, или, как его у нас называют «Шмайссер»; пистолет «Вальтер» – модель P38; пара противопехотных, осколочных гранат; несколько не заполненных бланков советских паспортов со всеми печатями; немецкая рация, запасные батареи и коды. Всё это было аккуратно спрятано в нише, в стене и заклеено обоями. Так что, визуально – глазу не за что было зацепиться. Но бойцы искали с миноискателями, а поэтому, в деревянном бараке такой объём металла нашёлся довольно быстро. Этого шпионского набора вполне хватало, чтобы подвести «лаборанта» под расстрельную статью, но Петра больше заинтересовали отпечатки пальцев Ташкента, которые удалось обнаружить в комнате «лаборанта». Они были обнаружены на ручке входной двери. Каким образом Ташкент смог попасть на закрытую территорию предприятия – никто не мог дать ответа. Но факт оставался фактом. Ташкент зачем-то приходил к «лаборанту». И можно было с большой долей вероятности предположить, что он приходил за ампулами с образцами сибирской язвы.

«Лаборант» оказался стойким идейным противником, яро ненавидящим Советскую власть, поэтому выбить из него что-либо на допросах чекистам так и не удалось. По всей Москве были проведены облавы в бандитских притонах. Буквально за сутки оперативники московского уголовного розыска выявили и накрыли с десяток таких «малин», но Ташкента среди пойманных бандитов так и не нашли. Были активизирована агентура и по линии МГБ, и по линии МВД, но ничего – Ташкент, как в воду канул. А время неумолимо шло вперёд. Через несколько часов уже наступало седьмое ноября – очередная годовщина Великой социалистической революции. На Красной площади пройдёт многотысячная демонстрация трудящихся, а на трибуне мавзолея будут все руководители страны, включая и главную цель диверсантов – Иосифа Виссарионовича Сталина. Позволить себе отменить это мероприятие не мог уже никто.

– Что ми имеем, товарищи? – выступал на совместном ночном совещании МГБ и МВД Лаврентий Берия. – А имеем ми подготовку очень серьёзного акта политической диверсии! Ви должны понимать, что главная цель бандитов – наш вождь и учитель Иосиф Виссарионович Сталин! Мы не должны допустить свершения этого чудовищного деяния! Поэтому я требую незамедлительных действий по поимке диверсантов! Что ви можете предложить нам, Пётр Иванович? Ви уже видели этого человека, по кличке Ташкент и не смогли его поймать! Как собираетесь исправить свою оплошность?

Все собравшиеся в зале повернули головы к молодому капитану с обожжённым лицом. Ему впервые в жизни приходится сидеть за одним столом с руководством страны. Берия сидел рядом со Сталиным, который с невозмутимым лицом, будто это его и не касается, смотрел на Петра.

– Ви не стесняйтесь, Пётр Иванович, ми здесь все вместе делаем одно общее и важное дело. – начал говорить Сталин, а затем посмотрел на большие напольные часы – они показывали пять минут первого ночи и продолжил. – Уже сегодня, на демонстрации трудящихся нашей великой страны могут погибнуть многие её верные сыны и дочери. Может бить уничтожено руководство страны. У людей может возникнуть паническое настроение, которым сможет воспользоваться наши враги! Они желают уничтожить Советский Союз и ми просто не имеем права этого допустить! Ви меня понимаете, товарищ Афанасьев?

– Так точно, товарищ Сталин! Поэтому я полагаю, что было бы разумно произвести срочный обмен пропусков на праздничное мероприятие, но, к сожалению, это сделать уже невозможно. Многие сотни пропусков были разосланы заблаговременно по всем уголкам нашей необъятной страны и такой объём работ за несколько часов нам не одолеть, но мы можем организовать усиленный контроль проверки документов на всех постах. Мы отобрали из захваченного немецкого архива потенциально опасных диверсантов, которые по тем или иным причинам сейчас могут быть в Москве. Их фотографии уже розданы патрульно-постовым службам города и на посты проверок документов на Красной площади. Создан точный портрет диверсанта по кличке Ташкент. С него сделаны фотографии и теперь они тоже есть у всех сотрудников охраны правопорядка, а также сотрудников госбезопасности, которые будут задействованы на праздничном мероприятии на Красной площади. Но у меня есть одна просьба, товарищ Сталин!

– Слушаю вас, товарищ Афанасьев.

– Разрешите мне работать на трибуне мавзолея до и во время торжественного мероприятия.

Берия и Сталин многозначительно переглянулись.

– Если это поможет делу обеспечения безопасного проведения праздника трудящихся, то пусть так и будет. – вынув трубку изо рта, медленно произнёс Сталин и повернулся к Берии. – Лаврентий Павлович, организуй товарищу Афанасьеву пропуск на Красную площадь и трибуну мавзолея. Нельзя нам дать врагам нашей страны возможность подорвать доверие к единству Советского Союза и организационной способности его руководства. Пусть товарищ работает. Я ему доверяю!

После совещания Пётр не лёг спать, а отправился на Красную площадь, где уже всё было готово к проведению праздника. У него возникла мысль о том, что бомба может уже быть там. Он ещё раз с сапёрами прошёлся по трибунам, но… ничего. Приказал привести поиск при помощи розыскных собак, но и эти поиски не дали ожидаемого результата. Окончательно измотавшись, Пётр решил дать себе пару часов отдыха. На большее уже рассчитывать не приходилось – близилось утро.

Ночевал Пётр в специально выделенной ему небольшой комнате в гостинице МГБ. Рано утром, наскоро умывшись в общем туалете, он заскочил в столовую немного перекусить. Впереди целый день на ногах и когда ещё удастся поесть – неизвестно. Кормили бойцов невидимого фронта без особых изысков, но по тем временам достаточно сытно: перловая каша, кусочек белого хлеба и чай. Самый настоящий чай, который после войны было достать не так и просто.

Процедура контроля вновь прибывших на Красную площадь шла в штатном режиме. Ни одного признака неконтролируемого проникновения зафиксировано не было. Пётр ждал. До начала демонстрации оставалось уже совсем немного времени, а результата пока не было. Время от времени прибегал посыльный от генерала Власика узнать про ход операции по поимке и обезвреживании диверсанта. Но что было докладывать – нет Ташкента, нет и результатов. Генерал проявлял явное недовольство и грозился расстрелять Петра, если к тому моменту, когда Сталин начнёт подниматься на трибуну мавзолея, не будет пойман диверсант. Его понять можно было, ведь именно он отвечал за безопасность вождя, которому уже совсем скоро выходить на трибуну мавзолея.

Вот и трибуны гостей праздника уже заполнены до отказа. Остался всего один часа до боя курантов. Колоны демонстрантов в полной готовности вступить на Красную площадь, а правительство страны взойти на трибуну мавзолея. «Думай, Петя, думай!», – говорил сам себе опер, обходя ещё раз по периметру Красную площадь. Он вглядывался в собравшихся на гостевой трибуне людей, надеясь найти среди них знакомое лицо, но тщетно. Потом снова взошёл на трибуны мавзолея и ещё раз посмотрел на куранты. На них как раз передвинулась минутная стрелка и что-то щёлкнуло в его голове Петра: «Куранты! Мы искали бомбу на гостевых трибунах, на трибуне мавзолея, на самой Красной площади, но не нашли, потому что её там и не должно было быть!». Пётр вспомнил про то, что немцы в середине сорок третьем года сумели создать ручной гранатомёт PanzerFaust – «Танковый кулак». Его лучшие модели в конце войны уже могли стрелять на двести пятьдесят, а то и триста метров, а это вполне достаточно для распыления над мавзолеем бактерий сибирской язвы. При правильной розе ветров – это идеальное средство для идеального места и идеального времени. Тысячи демонстрантов, собравшихся на праздник, вместе с руководством страны окажутся перед диверсантом как на ладони. И ветер сегодня как раз дул со стороны Спасской башни в сторону мавзолея.

Пётр буквально кубарем скатился вниз по ступеням мавзолея и помчался к башне. На ходу крикнул трём бойцам охраны, которые стояли у мавзолея:

– За мной, бегом к Спасской башне!

Когда подбежали к воротам, то они оказались закрыты. «Не уж-то я ошибся?», – подумал Пётр. Он точно знал, что с той стороны ворота должна быть охрана, по меньшей мере два-три бойца и поэтому стал со всей силы стучать по ним рукояткой пистолета. Но, на оглушительный грохот никто не отреагировал. Даже окошко на воротах не приоткрыли, чтобы узнать в чём дело. Пётр вместе с одним из бойцов обошёл башню и заметил наверху, в одной из бойниц, которая была обращена к мавзолею, ствол гранатомёта. Тот на мгновение показался из-за стены и тут же исчез. «Примеряется, сволочь!», – в сердцах кликнул Пётр и снова метнулся к воротам.

– Ломаем вход! Наверху – враг готовится к покушению на товарища Сталина! Быстрее! – приказал он стоящим у ворот бойцам, и они вчетвером стали яростно ломать калитку, но без толку. Крепко сделаны.

– Отошли в сторону!

Пётр вынул из кобуры ТТ и несколько раз выстрелил в то место, где должны быть задвижка или замок калитки. Бойцы ещё раз дружно навалились на калитку. Она вроде, как начала поддаваться, но… нет. Забрав у одного из бойцов ППШ, Пётр полоснул длинной очередью по окошку на калитке и стал прикладом бить по нему. Наконец, оно открылось, но было совсем небольшое, в которое можно было только засунуть голову. Он заглянул в него и определил местоположение замка. Снова отошёл. Патроны в обойме автомата закончились. Пётр быстро взял автомат у другого бойца и снова полоснул по калитке. Теперь он знал – куда нужно стрелять.

Выстрелы услышали на другом конце площади и сейчас к ним уже бежала ещё одна группа бойцов. За кого они приняли Петра? Судя по тому, как они в спешке доставали своё оружие и передёргивали затворы – точно не за своего!

Но Петру это уже было безразлично. Он приказал бойцам снова навалиться на калитку, и она наконец-то поддалась. Перед бойцами, на брусчатке лежали трое чекистов. Но осматривать их времени уже не было. Двери в Спасскую башню были открыты, и Пётр вместе с бойцами рванул наверх. Винтовая лестница была достаточна крутая, но азарт охотника гнал их вперёд. Добрались до пятого этажа. Бойцы от быстро бега наверх, да ещё в шинелях, устали и тяжело дышали. Вдруг раздался бой курантов и заиграла мелодия. И в это время один из бойцов вскрикнул и повалился на бок. Но это всё происходило под грохот колоколов, от которого закладывало уши, и никто из бойцов не понял в чём дело. Боец кричал беззвучно, лишь по искажённому болью лицу можно было понять, что происходит что-то неладное. Пётр понял, в чём дело. Он спрятался за выступ в стене и взмахом руки приказал бойцам залечь. Но этот сигнал тут же выполнил только один из бойцов. Он сразу упал на пол и только благодаря этому остался жив. Второй замешкался, а это стоило ему жизни. Пётр осторожно выглянул из-за стены. В полумраке, под грохот курантов снова полыхнул огонь стреляющего оружия. От стены отлетел небольшой кусочек кирпича и задел Петра по щеке. Быстро откатившись в сторону, он сделал два ответных выстрела. Тут куранты смолкли и послышался чей-то стон. «Ранен!», – подумал Пётр и осторожно пошёл вперёд, держа за своей спиной бойца охраны. Время поджимало. Нужно было что-то делать. Ведь скорее всего их сейчас сдерживает не Ташкент. Основной враг Петра сейчас должен быть наверху. Он для него главное действующее лицо и нужно как можно быстрее подобраться к нему!

Пётр снял с головы фуражку и кинул в сторону противника. Тот на инстинкте среагировал. Раздался выстрел. Ориентируясь по его вспышке, Пётр тут же пустил ответную пулю, и она достигла своей цели. Раздался короткий вскрик и глухой удар. Всё, можно двигаться дальше. Вот и просвет. Выход к бойницам башни. И здесь уже где-то затаился главный противник Петра. Скорее всего он уже держит под прицелом трибуну правительства. Люди, собравшиеся на Октябрьскую демонстрацию, не знают, что в Спасской башне сейчас идёт бой. Правительство страны тоже, вот-вот займёт своё место на трибуне мавзолея. Внизу послышался топот ног. Это уже бежало отделение охраны Красной площади. Первый из добежавших не разбираясь нажали на курок автомата. Последний боец Петра упал, как подкошенный.

– Чёрт! – громко выругался опер. – Не стрелять! Здесь работает МГБ!

– Сучёнок! Под наших канает, вражеская морда! – крикнул кто-то из преследователей и снова полоснула автоматная очередь.

Петру некогда было выяснять отношения. Скоро может раздаться роковой выстрел из гранатомёта и тогда уже будет всё равно: кто прав, а кто виноват. Тогда уже можно будет ставить под сомнение возможность существования СССР. Ведь Черчилль уже в Фултоне грозил его выжечь ядерными бомбами и нет лучшего случая, чем напасть на вовремя обезглавленную страну. Один выстрел диверсанта и Сталина, правительства и высшего командования вооруженными силами СССР вскоре не станет. Американские бомбардировщики с ядерным оружием на борту уже небось прогреваю свои двигатели и ждут команду на взлёт. Пётр в подкате ушёл из-под обстрела и в это время рванула граната. Но он, к счастью, уже был снаружи. Перед ним были как раз те бойницы, которой смотрят на мавзолей. Пётр был защищён толстыми, каменными стенами и поэтому осколки противопехотной гранаты его не задели. Пётр на всякий случай присел и лицом к лицу столкнулся с человеком в газовой маске. Тот только что кинул в нападавших гранату и тоже прятался от осколков за стеной, только с противоположной стороны прохода. Теперь в стёклах очков маски были видны бешенные глаза врага.

– Снова ты встаешь на моём пути, Старлей! – зло прошипел диверсант и мгновенно вытащил из-за пояса короткоствольный наган. – Сейчас с тобой рассчитаюсь, а тогда и с твоим любимым вождём!

Пётр сразу догадался, кого скрывает маска. Его наган уже был готов к бою, и он тут же нажал на курок, но раздался лишь глухой щелчок. Патроны в барабане закончились. Было слышно, как Ташкент ухмыльнулся, а затем быстро взглянул на висящий над ним гигантский циферблат курантов. Стрелка замерла на двух минутах до начала торжества. Уже правительство страны должно было подниматься на трибуны, а демонстранты замерли в своих колонах. Ещё мгновение и огромный праздничный поток людей хлынет мимо главной трибуны страны.

– А Бог-то не фраер, Старлей! Сегодня он на моей стороне!

Он выстрелил, но Пётр успел уйти в сторону. Пуля прошла мимо, а Ташкент бросился бегом к лежащему на полу возле одной из бойниц стены гранатомёту. Он оказался шустрым живчиком и первым добрался до цели. Теперь на Петра уже смотрело не дуло нагана, а граната Фаустпатрона.

– Уйди, старлей! Не для тебя я делал этот подарок. Беги, пока я добрый! Специально осколочную гранату вместо кумулятивной ставил. Рванёт – поляжем все!

Пётр бросил на пол бесполезный ТТ и сжав зубы грудью шёл на врага. На площадке, наконец-то, появились остатки взвода охраны. Пётр краем глаза видел, как офицер поднимает пистолет и громко закричал.

– Сдавайтесь, диверсанты! Сопротивление бес…

Молоденький лейтенантик резко замолчал. Он увидел направленный в его сторону гранатомёт и мужика в газовой маске. Только что осколочная граната выкосила у него половину бойцов, а для непрошедшего фронт бойца – это настоящий шок, и лейтенант так и застыл с открытым ртом. А в это время куранты стали громко отбивать часы. Ташкент затравленным взглядом посмотрел на них и метнулся к бойнице. Гранатомёт у него уже был снят с предохранителя и ему оставалось только нацелить гранату на мавзолей и нажать на спусковой курок.

– Нет! – крикнул Пётр и словно коршун в затяжном прыжке бросился на Ташкента.

Он сбил его с ног. Оба повалились на пол и ствол и граната оружия врага оказалась зажата под телом Петра. От сотрясения при падении устройство сработало, но огромное тело опера не дало осколкам свободно разлететься. Пётр ещё некоторое время слышал голоса людей, суетившихся вокруг него.

– Похоже, что тот под которым взорвалась граната уже не жилец, товарищ лейтенант.

– Лады, Сержант! Посмотри, что там со вторым!

– Этот тоже словил пару осколков! Остальным осколкам, видно, не дал разлететься этот здоровый диверсант. А мы хотели его подстрелить! Сами бы тогда полегли за вместо него!

– Что теперь попусту болтать! Ещё кто его знает: кто он такой есть! Может и не герой вовсе, а действительно подельник диверсантов, и осколки лишь по дури на себя словил. Может сам хотел выстрелить, а коротышка ему не давал.

– Вам виднее, товарищ лейтенант!

«Всё, отбегался, гнида бандитская Ташкент!». Это была последняя мысль Петра. Его сознание потухло, и он не видел, как наверх уже забегали люди в масках и костюмах химзащиты. Как они отстраняли от тела Петра молодого лейтенанта, который хотел его перевернуть. Они ещё что-то кричали друг другу, а в это время многочисленные людские колоны рекой текли по Красной площади. Народ радовался празднику, нёс плакаты и фотографии своих вождей, кричал им здравицы, а те стояли на трибуне мавзолея, возвышаясь над народной рекой, и сдержанно приветствовали свой народ. И никто из людей на Красной площади не ведал о произошедших событиях на Спасской башне.

Кто-то усердно тряс Петра за плечо, но он никак не мог открыть глаза, хотя и понимал, что, кажется, он, всё-таки, живой. Постепенно из тела исчезал сковывающий холод, а вместо него потихоньку приходило тепло. В кровеносные сосуды хлынул новый поток крови. Появилось покалывание в кончиках пальцев. Организм постепенно оживал. Было ощущение, что тело очень медленно поднимается с леденящих глубин океана на поверхность – к тёплому солнцу. Наконец, Петру удалось открыть глаза и первое, что он увидел – это весело улыбающееся лицо своей дочери.

– Пап, вставай! Ты нам с мамой обещал, что сегодня мы поедем на дачу!

Пётр тряхнул головой, словно прогоняя наваждение. Недоверчиво огляделся. Он лежал на кровати в спальне своей ленинградской квартиры. Он с трудом сел и прижал к себе дочь, а затем, долго не отпускал её, наслаждаясь весёлым, беззаботным щебетаньем.

– Ну, ты будешь вставать?

– Всё, дочурка! Я уже встаю! – радостно воскликнул Пётр, чувствуя, что с каждой минутой силы вновь возвращаются к нему.

Тут из кухни послышался так хорошо знакомый голос, по которому он успел очень сильно соскучиться:

– Давно пора вставать, лежебока! Сколько можно спать? Дочка уже раз десять к тебе подходила, а ты спишь себе мертвецким сном и ни на что не реагируешь! Прямо, как неживой какой-то!

Дверь спальни открылась и пороге появилась жена. В её зелёных глазах плясали озорные чёртики. Пётр сорвался с места, побежал и подхватил её на руки. Закрутил и закричал от переполняющего его сумасшедшего счастья:

– Вы все живы!

– Что с тобой сегодня происходит? То спишь – не добудиться, то скачешь, как заведённый! Кричишь что-то невразумительное!

Дочка тоже заразилась радостным весельем и прыгала вокруг отца и матери. Она радовалась, что наконец-то их семья снова собралась вместе и они все поедут на дачу. Пётр осторожно опустил жену на пол, приобнял её за плечи и тихо попросил:

– Больше не пропадайте!

– Это ты у нас любишь пропадать! Причём, надолго, а мы с дочкой всё время остаёмся дома и ждём тебя. Знаешь, как сложно ждать и не знать, когда ты вернёшься?

Молодая женщина заглянула в глаза Петра, крепко обняла и прижалась к его щеке.

– А ты снова зарос, колешься – прямо, как настоящий ёж! Давай иди мойся, брейся и завтракать!

Пётр взял под козырёк и ушёл в ванную комнату. Вновь нужно было начинать привыкать к новой обстановке. Она разительно отличалась от той послевоенной, дедовой к которой он уже успел привыкнуть. Щёлкнул выключателем. Зажегся непривычно яркий свет. Зашёл в ванную, повернул кран. Из него потекла не холодная, как в послевоенном Ленинграде, а тёплая вода. Пётр посмотрел в зеркало и увидел в нём своё отражение. Что-то было не так. Он долго его изучал, и, наконец, понял – что именно не так! На его лице не было ожогов. Пётр провёл ладонью по подбородку, щекам. Странное ощущение – словно видишь совершенно чужое отражение. Взгляд человека, который смотрел на него из зеркала был значительно жёстче прежнего. Время, проведённое в послевоенном Ленинграде, видно не прошло для него бесследно. Пётр сменил затупленное лезвие в бритвенном станке. Взял со стеклянной полки баллончик с кремом для бритья, выдавил на руку немного пены и тут в ванну вбежала дочка с сотовым телефоном.

– Пап, тебе звонят-звонят, а ты трубку всё не берёшь! Это тебе дядя Вася что-то срочное хочет сказать!

Дочка сунула отцу в руку телефон и быстро убежала. Пётр положил его на полку, аккуратно стёр салфеткой с лица крем и нажал на зелёную кнопку соединения. Именно в этот момент у него появилось стойкое ощущение, что этот день в его жизни раньше уже был. Он знал зачем позвонил Василий, куда нужно будет ехать и чем закончится его поездка.

– Привет, Василий! – произнёс Пётр.

– Хотел бы тебе сказать: «С добрым утром!», но язык не поворачивается.

– Куда?

– Ты уже там был. В прошлый раз нам не удалось до конца стабилизировать ситуацию. Нужно срочно повторить процедуру.

– Когда?

– Это надо было сделать ещё вчера, – сказал генерал и замолк.

Он ждал, что ему ответит подчинённый, а тот молчал и слушал весёлые голоса дочери и жены. По чьему-то решению Пётр начал заново проживать свою жизнь. Прямо как на плейере – отмотали назад два месяца и запустили снова, но теперь ему нельзя уже больше ошибаться. Он понимал, что второго шанса спаси жизни жены и дочери ему не дадут. Пётр сжимал кулак до белизны, ибо теперь знал и то, что будет завтра, послезавтра, через неделю, месяц. Кто-то, там наверху решил дать ему второй шанс и эту возможность Пётр никак не хотел упускать.

– Ну, что молчишь?

– Я могу тебе ответить завтра?

– Ты ставишь меня в очень сложное положение. Я ведь надеялся на тебя, Пётр! Только твоя группа полностью в теме и не нужно тратить время на переподготовку.

– Мне нужны только одни сутки, Василий! Это вопрос жизни и смерти. Только от меня сейчас зависят жизнь близких для меня людей!

– Им кто-то угрожает?

– Пока нет, но завтра могут к нам «залететь» первые вороны и мне нужно успеть до их прилёта разорить их гнездо.

– Может нужна помощь? Ты скажи!

– Извини, Василий, но с этим вопросом я должен справиться сам и без чьей-либо помощи.

– Ты говоришь загадками, Пётр, но я тебе, конечно, верю. Тогда, послезавтра, ровно в девять я жду тебя и твою группу в моём кабинете. Ты там береги себя! Помни о задании!

– Всё будет в порядке, но у меня к тебе есть ещё одна просьба. Я знаю, что пока о плане отправки моей группы знаешь только ты и я очень прошу тебя – не ставь об этом в известность своего зама. Только в этом случае есть шанс, что все ребята вернутся домой живыми!

– Пётр, я знаю о твоей личной неприязни к моему заместителю, но это уже переходит все рамки приличия! Прямо, паранойя какая-то! И, в конце концов, есть же такое понятие, как субординации! Мы, конечно, друзья, но служба – есть служба!

– Если тебе будет легче, то можешь расформировать нашу группу, а затем, уволить по несоответствию! Но, если ты хочешь, чтобы наши ребята остались живы, ни с кем не делись информацией о задании вплоть до нашего возвращения! Это моё требование!

– Ладно, Пётр! Я сделаю так, как ты просишь, но только потому, что мне просто некем сейчас тебя заменить! Но, по прибытию, можете все разом подавать рапорт на увольнение!

– Отлично! Тогда послезавтра мы вылетаем и приступаем к выполнению задания. Только не забудь про своего зама!

– У меня нет склероза! Жду вас всех у себя послезавтра, ровно в девять! – буркнул Василий и бросил трубку.

– У меня тоже нет склероза, – усмехнулся Пётр, и снова принялся выдавливать из баллончика крем.

Сославшись на неотложные дела и обещание к вечеру приехать к ним на дачу, он отправил туда жену и дочь. А сам направился в ближайший магазин электроники, где купил несколько самых дешёвых сотовых телефонов и сим-карты к ним. Затем зашёл в хозяйственный магазин и аптеку за химикатами. Где-то час просидел на кухне, совмещая познания в химии со знаниями по электроники. И теперь он был готов защитить свою семью.

Венька был жаден до неимоверности и поэтому он так и не продал квартиру своих родителей в доме, где жил Пётр. Он всё ждал, пока та ещё немного подорожает. А цены на жильё всё потихоньку росли и росли, а крохобор никак не мог самому себе сказать: «Всё, хватит – продаю!». Он ждал и ждал, когда эти квадратные метры станут ещё дороже. Даже хороший ремонт сделал, чтобы ещё подороже продать, перешедшую к нему в наследство квартиру.

Пётр знал всех старожилов дома и знал, что Венькина квартира не только подключена к охране, но он ещё поручил своему соседу по лестничной клетке наблюдать за ней, но сейчас пенсионер ушёл в магазин за кефиром и свежей выпечкой. Так что самое время для визита к Веньке. Проникать на объекты, оснащённые профессиональной охранной системой, было для Петра рутинной работой. Поэтому на пульте диспетчера охранной фирмы сигнал тревоги так и не поступил. Сигнализация была переведена в пассивный режим ещё до проникновения на объект. Вскрыв входную дверь, Пётр призраком проскользнул в квартиру и осмотрелся. Она была меблированная, с идеальным ремонтом и надраена до блестело.

Устроившись в кресле, Пётр поставил на журнальный столик подарок для Веньки. Достал один из новеньких телефонов. Вставил первую попавшуюся симку из дюжины купленных, активировал её и набрал номер.

– Але! Кто это? – беззаботно спросил Венька.

– Добрый день, Вениамин Карлович! Это ваш сосед по лестничной клетке. Вы мне оставляли свой номер телефона и сказали, чтобы я вам позвонил, если замечу что-то неладное с вашей квартирой!

– Короче и по делу можешь говорить?

– Да-да, конечно! Мы с вами соседи и мне очень неудобно вам это говорить, но могли бы вы заниматься любовью как-то потише! У меня вчера маленькие внуки приехали и мне очень стыдно перед ними! Мне очень сложно им объяснить почему так громко кричит тётя.

– Ты что пьян, дед? У меня в квартире сейчас никого нет!

– Я могу приложить трубку к общей стене и дать вам послушать, что в вашей квартире творится!

Пётр запустил на другом телефоне соответствующую запись и положил его на стол. Второй телефон приложил к нему микрофоном и включил громкую связь. Раздались охи-ахи, мужское натужное сопение и женские крики. Через полминуты Пётр снова взял трубку и продолжил:

– Вы слышали, Вениамин Карлович?

– А ты, дед, точно уверен, что это всё творится в моей квартире? – засомневался Венька.

– Точнее не бывает, Вениамин Карлович! Я для верности сходил в коридор и приложил ухо к вашей двери. Там слышно тоже самое! Особенно хорошо слышен молодой женский голос!

– Ну, Люська – стерва! Отомстить мне, сволочь, решила! Зря я у неё сразу ключи от квартиры не отобрал! Приеду – убью её и того ублюдка, что с ней сейчас трахается!

– Я конечно очень извиняюсь за звонок, Вениамин Карлович, – пробормотал Пётр голосом соседа и прервал разговор.

Теперь остаётся подготовиться к тёплой встрече и ждать хозяина квартиры, а тот не заставил себя слишком долго ждать. Через полчаса на лестничной клетке послышались шаги, потом отборная ругань и защёлкал швейцарский замок на входной двери. Венька резво забежал в комнату и ошеломлённо уставился на Пётра, который сидел за столиком и мирно листал толстые журналы.

– Ты? А что ты здесь у меня делаешь? А Люська где? Погоди…, она что это – с тобой мне решила рога понаставить?! Убью эту скотину, а потом и тебя!

Венька побежал в спальню, на ходу вытаскивая пистолет. Но через минуту он выскочил оттуда, зло посмотрел на Петра и побежал в ванную, но и там никого не нашёл. Вернулся, стал бестолково тыкать пистолетом и, брызгая слюной, кричать:

– Говори! Куда эту паскуду подевал?!

– Не торопись её искать, лучше присядь, успокойся и повнимательнее посмотри на столик.

Главарь мусорного синдиката обернулся и увидел часы, которые отсчитывали последние тридцать минут. Они были прикручены изолентой к небольшому пластиковому пакету. И не составляло большого труда понять, что это такое.

– Ты что это делаешь, падла?! Что с Люськой до того дотрахался, что у тебя совсем крыша поехала?! Я же тебя сейчас зубами загрызу! – прорычал Венька и направил ствол пистолета на незваного гостя.

– Зубы обломаешь! – тихо ответил Пётр и буквально в три движения обезоружил противника и с силой толкнул его в соседнее кресло.

Теперь ствол пистолета смотрел на сидящего в кресле Веньку и тот явно занервничал. Откормленное лицо покрылось потом. Он хотел достать платок, но его остановил окрик Петра:

– Сиди и не дёргайся! Для начала, позвони своим бойцам, что сидят во дворе в машине, и скажи, что ты тут с Люськой где-то полчасика повеселишься. Только без глупостей. Говори только то, что я тебе говорю. Лишнее слово – пуля в лоб. Времени у тебя осталось очень мало.

Венька нервно посмотрел на часы. Красный дисплей от старого будильника говорил о том, что осталось двадцать четыре минуты. Дрожащими пальцами он набрал номер охранников и опасливо поглядел на направленный на него пистолет.

– Зачем ты всё это всё делаешь? – начал он, но тут на звонок ответил один из его охранников, и он без перехода приказал им сидеть в машине и ждать его возвращения.

– Молодец, с полуслова понял свою паршивую ситуацию. А делаю я всё исключительно из любви к справедливости! А сейчас, набери номер главы областной администрации и откажись от покупки земельного участка с известной тебе деревней!

– Я понял! Ты работаешь на моих конкурентов! Да? Продался им! Сколько они тебе платят? А ещё друг детства называется!

– Друзьями мы с тобой в детстве никогда не были. Дом – один, двор – один, но друзьями мы с тобой не были. У тебя осталось меньше двадцати минут! Не тупи – звони! – тихо попросил Пётр и приподнял ствол пистолета так, чтобы он смотрел собеседнику прямо в лоб.

– Хорошо-хорошо! Только опусти волыну! Я всё сделаю!

Пётр опустил ствол, а Вениамин позвонил губернатору области.

– Олег Павлович? Это Вениамин Карлович! Я по поводу нашей недавней договорённости. Я прошу её срочно аннулировать, так как у меня совершенно изменились планы. Вам нужно документально подтверждение? Прислать хотя бы сообщение на ваш сотовый? Хорошо, сейчас пришлю!

Пётр забрал у Веньки телефон посмотрел номер последнего соединения и отзвонил сам.

– Олег Павлович? – произнёс он голосом своего заложника.

– Да, слушаю вас, Вениамин Карлович!

Услышав, что его бывший друг детства говорит его голосом Венька округлил глаза от удивления, но Пётр не обращал на него никакого внимания.

– Забыл предупредить вас, Олег Павлович! Мои люди в высших структурах сообщили, что органы уже проявили интерес к вашим сделкам с государственными земельными участками в нашей области. Будьте поосторожнее с продажами. Даже, если за участок, по поводу которого мы с вами недавно договаривались, вам предложат очень хорошие деньги, ни в коем случае не соглашайтесь! Это будет подстава! Таким образом силовые структуры получат доказательства ваших, скажем так, не вполне обычных сделок! Со всеми вытекающими из этой ситуации последствиями! Будьте осторожны! Это я вас по-дружески предупреждаю!

– Большое спасибо вам, Вениамин Карлович, за вашу заботу обо мне!

– Мы же друг друга понимаем, Олег Павлович!

Пётр закончил разговор, а Венька всё так и сидел с широко открытыми глазами. Пётр подмигнул ему и быстренько набрал сообщение для губернатора, в котором он подтверждал факт отзыва сделки. Затем вынул из сотового аккумулятор и симку, а сам сотовый разбил об стену. Вынул из золотого пистолета Веньки обойму и вылущил все патроны. Достал из своего рюкзака скотч. Примотал руки и ноги заложника к ручкам и ножкам кресла, а затем повернул дисплей будильника-мины так, чтобы заложнику было лучше виден обратный отсчёт времени.

– Вот и всё, Веня! Бизнес твой скоро уже закончится! Не скучай тут без меня!

– На кого ты работаешь, Пётр? – дрожа всем своим грузным телом, нервно спросил Венька.

– На себя!

Венька попытался встать, но он был привязан креслу и, причём, весьма надёжно. Попытка не удалась и «мусорный король» горько заплакал.

– Ты же весь дом взорвёшь! О людях подумай!

– Взрыв рассчитан, и никто за пределами твоей квартиры не пострадает.

– Тогда я не понимаю – за что ты хочешь меня убить? – сквозь слёзы произнёс Венька.

– За то, что ты делал и делаешь с людьми ради своей наживы! За то, что ты и тебе подобные делали и делаете с нашей страной! Ради наживы вы рады из неё сделать сплошную мусорную свалку! И вам плевать на живущих в ней людей, ибо деньги – вот ваш главный Бог и вам другой не нужен! За Золотого Тельца вы готовы убивать и резать всех: детей, стариков, женщин! Вам всё равно – лишь бы на вас безостановочно лился золотой дождь наживы! Ненавижу тебя и тебе подобных!

Пётр знал, что жители дома боятся Веньки и никто не посмеет сунуться к нему в квартиру, даже за большие деньги. Поэтому он спокойно переоделся, нацепил бороду, усы, надел парик и старческие очки с большими диоптриями, прихватил тросточку, но пока оставил на руках перчатки, а содержимое рюкзака перегрузил в потёртый пластиковый пакет. Венька смотрел, как на его глазах Пётр преображается в дряхлого старика и тихо сходил с ума. Он даже перестал всхлипывать.

– Ты кто такой, Пётр?

– Много будешь знать – скоро состаришься! Лучше за часами следи! Тебя уже там заждались! – указав пальцем наверх, грустно произнёс Пётр.

Он оставил «короля мусорных свалок» сидеть в кресле, даже не закрыв входную дверь на ключ, а только прикрыл её. Тот вновь истерически кричал, но никто из соседей так и не пришёл к нему на помощь.

На еле идущего, сгорбленного старика охрана в чёрном Венькином «Гелендваген» даже не обратила внимания. Два здоровых мужика сидели на переднем сиденье и пили из бутылки пиво, да закусывали сырными чипсами. Пётр остановился рядом с открытым окном водителя и стал с любопытством смотреть на него.

– Тебе чего, дед?

– Вкусная у вас, наверное, еда?

– Ну и что?

– А то, ребятишки, что пока вы здесь вкусно едите, вашего начальника два мужика в его квартире, наверное, уже совсем измордовали! Он кричит бедный, а ему никто на помощь не идёт. Не видать вам, братки, зарплаты больше и жракать вам так сытно тоже больше не придётся!

– Ты что такое несёшь, полоумный! – начал было один, но второй его тут же перебил:

– Ё-моё! Во Люська, стерва даёт – аж двоих трахальщиков с собой притащила! Побежали, Лёха! А то и правда —зарплату нам платить некому будет!

Они тут же сорвались с места, даже не поставив на охрану машину. Когда они скрылись в подъезде, Пётр посмотрел им вслед и неспешно пошёл на Литейный проспект. Через пять минут он позвонил с сотового и в квартале от него послышался хлопок. Не очень громкий, но Пётр, в отличии от прохожих, которые даже и не обратили на него внимания, знал, что это за странный звук. Дойдя до Фонтанки, он остановился. Облокотился на парапет, снял перчатки, положил в них сотовые и незаметно выбросил в реку.

Жена с дочкой уехали на дачу на единственной в их семье машине, поэтому Петру пришлось добираться до родных пенатов на электричке, а потом на автобусе. Наступил вечер, но это был уже его вечер. Пусть и последний перед завтрашней командировкой, но он был полностью его. «Семья ещё не знает о ней и не будем портить им настроение!», подумал Пётр и не успел переступить порог, как к нему навстречу бросилась жена.

– Идём скорее! Там такое происходит!

– Что случилось? – спросил Пётр, хотя он и мог предположить, что так сильно могло встревожить его жену.

– Смотри! Квартиру Веньки показывают! – взволнованно произнесла она и сделала звук погромче.

Диктор в это время зачитывал очередную сводку криминальных новостей. «Сегодня, в одном из домов на Литейном проспекте был обнаружены трупы трёх человек. Один из них, предположительно, принадлежит хорошо известному в нашем городе некоронованному „королю мусорных свалок“. Остальные два, – скорее всего принадлежат его бывшим охранникам. По неподтверждённым данным на счету „короля мусорных свалок“ около сотни недоказанных убийств. Следственный комитет предполагает, что, взрыв мог быть произведён конкурентами „мусорного короля“. Взрыв был организован профессионально, с минимальным ущербом для окружающих, поэтому в результате взрыва погибли только сам „король мусора“ и члены его банды, незначительно пострадала квартира убитого: выбиты стёкла, в одной комнате испорчена мебель и стены. Предполагается, что конкуренты использовали самодельное взрывное устройство, чтобы затруднить работу экспертов-взрывотехников. Следственная группа продолжает работу на месте преступления. Наша программа будет держать вас в курсе событий. Оставайтесь с нами…».

Пётр взял у жены пульт и выключил телевизор и встревоженно спросил:

– А где наша дочка?

– Вчера новые дачники в нашей деревне поселились. Вот наша дочура и побежала с знакомиться с их детьми. Ты не волнуйся, с ней всё в порядке! Кушать будешь?

– Не откажусь! – облегчённо вздохнув, произнёс Пётр и приобнял жену. – А давай сейчас соберём какую-нибудь еду и айда на речку. Как раз вечер замечательный выдался и погода такая хорошая! Пикничёк организую тебе – закачаешься! Новых дачников к себе пригласим, познакомимся с ними! Может у нас скоро целая деревня дачников будет. Вот тогда и оживёт наша маленькая деревенька!

– Вчера бабье лето наступило, поэтому и тепло. А я и не возражаю. Можно и на речке посидеть. Только я возьму с собой книгу, очень интересная! Я быстро, только ты мне помогай! Ладно?

– Ну, ты прямо, как твоя бабушка! Та тоже ни на минуту с книгами не расставалась! Даже кушала и то с книгой в руке! – улыбнувшись ответил Пётр.

– А откуда ты так хорошо про мою бабушку знаешь? – подозрительно спросила жена.

Пётр вспомнил холодный, ленинградский вечер ноября сорок шестого года и горячий чай в доме бабушки жены и ему стало на душе почему-то очень тепло и уютно.

– Было дело, – хитро сощурив глаза, произнёс Пётр и улыбнулся.

Он больше не боялся своей улыбкой испугать людей и теперь он знал, как погиб его дед и почему до сих пор о его подвиге никто не проронил ни слова. Может, когда-то придёт время и откроют секретные архивы, которые таят в себе подробности подвигов сотни таких же бойцов невидимого фронта. Или, может быть, всё-таки, Пётр побывал в каком-то параллельном, совершенно ином мире, но и там он сделал то, что на его месте сделал бы и его дед. Какие бы это ни были миры: реальные или параллельные, но враг твоей страны – он в любом из миров – враг и с ним нужно реально бороться и побеждать. А у Петра, в его мире ещё остался затаившийся, хитрый враг и он обязан его обезвредить, чтобы его ребята с заданий возвращались живыми, но это уже другая история.