Издано с разрешения Brockman, Inc.

14 декабря 2012 года произошло массовое убийство в начальной школе Сэнди-Хук в городе Ньютаун. Стрелок убил двадцать шесть человек, в том числе двадцать детей. Через несколько недель после этого ужаса я слушала, как губернатор Коннектикута Дэннел Мэллой выступал по телевизору с ежегодной речью «Состояние штата». Первые три минуты он говорил громким и одушевленным голосом, благодаря людей за их работу. Затем он перешел к трагедии в Ньютауне.

Когда губернатор произнес последние два слова, «защитить учеников», его голос едва заметно дрогнул. Если вы не следили внимательно за выступлением, вы бы, возможно, и не заметили этого. Но эта крохотная дрожь опустошила меня. Мой желудок завязался узлом. Глаза наполнились слезами. Телекамера показала толпу, в которой другие люди тоже начали плакать. Губернатор Мэллой прекратил говорить и опустил глаза.

Эмоции, что испытывали мы с губернатором, выглядят первичными – вшитыми в нас, рефлекторно проявляющимися, общими для всех наших сограждан. Когда они инициируются, кажется, что они освобождаются в целом одинаково для каждого из нас. Моя печаль была аналогичной печали губернатора Мэллоя и печали толпы.

Две тысячи лет человечество понимает печаль и прочие эмоции именно таким образом. Но в то же время, если люди и научились чему-то за столетия научных открытий, так это тому, что вещи не всегда таковы, какими кажутся.

Освященная временем история эмоций говорит примерно так: у всех эмоции встроены с рождения. Это отдельный легко узнаваемый феномен внутри нас. Когда в мире что-то происходит – выстрел или кокетливый взгляд, – наши эмоции проявляются быстро и автоматически, словно кто-то повернул выключатель. Мы выражаем эмоции на своих лицах с помощью улыбки, хмурого вида или характерных выражений, которые другие люди могут легко распознать. Наши голоса выражают эмоции с помощью смеха и крика. Наше тело выдает наши ощущения в каждом жесте и позе.

Мнение современной науки соответствует такой истории, и я называю его классическим взглядом на эмоции. В соответствии с этим взглядом дрожь в голосе губернатора Мэллоя запустила цепную реакцию, которая началась в моем мозге. Некоторый набор нейронов – назовем его «цепь печали» – бросился в бой и заставил мое лицо и тело реагировать конкретным образом. Мои брови нахмурились, плечи опустились, и я заплакала. Эта предполагаемая цепь запустила также физические изменения внутри моего тела, которые ускорили дыхание и увеличили частоту сокращений сердца, активизировали потовые железы и заставили сужаться кровеносные сосуды[2]. Об этой совокупности движений внутри и снаружи моего тела можно говорить как об «отпечатке», который однозначно определяет печаль, в точности как ваши отпечатки пальцев однозначно идентифицируют вас самих.

Классический взгляд на эмоции говорит, что у нас в мозге есть много таких эмоциональных цепей, и каждая вызывает собственный набор изменений, то есть особый отпечаток. Возможно, надоедливый коллега включает ваши «нейроны гнева», так что у вас поднимается давление, вы злитесь, кричите и чувствуете ярость. Или рассказ о тревожных новостях инициирует активность «нейронов страха», так что сердце бьется чаще, вас знобит и вы ощущаете приступ страха. Поскольку мы испытываем страх, счастье, удивление и прочие эмоции как свои четкие и опознаваемые состояния, кажется разумным предположить, что любая эмоция отличается определяющим базовым шаблоном в мозге и теле.

Согласно этому классическому взгляду, наши эмоции являются продуктами эволюции, которые долгое время были выгодны для выживания, а сейчас стали фиксированной частью нашей биологической природы. В этом смысле они универсальны: люди любого возраста, любой культуры и в любой части мира должны испытывать печаль примерно так же, как вы, и примерно так же, как предки человека, которые бродили по африканской саванне миллион лет назад. Я говорю «примерно», поскольку никто не поверит, что лица, тела и деятельность мозга выглядят в точности так же каждый раз, когда кто-нибудь печалится. Частота сердечных сокращений, частота дыхания и кровоток не могут всегда меняться на одну и ту же величину. Ваша бровь может нахмуриться чуть меньше – случайно или по обычаю[3].

Поэтому эмоции часто представляют животными рефлексами, которые нередко противоречат доводам разума. Примитивная часть вашего мозга хочет, чтобы вы сказали своему боссу, что он идиот, однако думающая сторона знает, что при этом вас уволят, так что вы себя сдерживаете. Такого рода внутреннее сражение между эмоциями и рассудком является одной из концепций западной цивилизации. Это помогает вам определять себя как человека. Без рациональности вы просто эмоциональное животное.

Такая точка зрения на эмоции в разных формах царила тысячелетия. Некий вариант ее был у Платона. Ее разделяли также Гиппократ, Аристотель, Будда, Рене Декарт, Зигмунд Фрейд и Чарльз Дарвин. Сегодня выдающиеся мыслители – такие как Стивен Пинкер, Пол Экман или Далай-лама – тоже предлагают нам описание эмоций, проистекающее из этого классического взгляда. Такой взгляд можно найти практически в каждом учебнике с вводным курсом психологии и в большинстве журнальных и газетных статей, где обсуждаются эмоции. Даже Facebook ввел набор эмотиконов, вдохновленных текстами Дарвина[4].

Этот классический взгляд укоренился и в нашей культуре. Телевизионные шоу вроде «Обмани меня» (Lie to Me) и «Сорвиголова» (Daredevil) основаны на предположении, что частота сердечных сокращений или мимика выдают глубокие внутренние переживания. «Улица Сезам» учит детей, что эмоции – это различные вещи внутри нас, отражающиеся на лице и теле, то же делает фильм «Головоломка» (Inside Out) студии Pixar. Компании вроде Affectiva и Realeyes предлагают помощь по обнаружению ощущений клиентов с помощью «аналитики для эмоций». На драфте НБА[5] клуб «Милуоки Бакс» оценивает психологические и личностные качества игроков и «командную химию» по выражению лиц. И в течение нескольких десятилетий Федеральное бюро расследований (ФБР) основывало на классической точке зрения некоторые из углубленных курсов для агентов[6].

Более значимо то, что классический взгляд на эмоции встроен в наши социальные институты. Американская правовая система подразумевает, что эмоции являются частью врожденной животной природы и заставляют нас совершать глупые и даже насильственные действия, если мы не контролируем их посредством рационального мышления. В медицине исследователи установили влияние гнева на здоровье, предполагая, что имеется единственный шаблон изменений в теле для такого названия. Людей, страдающих от ряда психических заболеваний, в том числе детей и взрослых, у которых были диагностированы заболевания аутического спектра, учили распознавать конфигурации лиц для конкретных эмоций – под видом того, что это поможет им общаться и строить отношения с другими.

И все же… несмотря на признанную интеллектуальную генеалогию классического взгляда на эмоции и несмотря на его огромное влияние на культуру и общество, имеется множество научных доказательств, что он не может быть верным. Даже после целого столетия усилий научные исследования не установили надежного физического «отпечатка» хотя бы для одной эмоции. Когда ученые прикрепляют электроды к лицу какого-нибудь человека и измеряют, как в реальности двигаются лицевые мышцы, когда человек испытывает эмоции, они обнаруживают колоссальные различия, а не сходство. Такие же различия – то есть такое же отсутствие «отпечатков» – они обнаружили при изучении тела и мозга. Вы можете чувствовать гнев, и это будет сопровождаться повышением кровяного давления или не будет. Вы можете испытывать страх с вовлечением миндалевидного тела (область мозга, которая исторически считается прибежищем страха) или без него.

Разумеется, сотни экспериментов дают определенные подтверждения классической точки зрения. Но еще сотни ставят эти подтверждения под сомнение. На мой взгляд, единственным разумным научным выводом является то, что эмоции – это не то, что мы о них думаем.

Что же они такое на самом деле? Когда ученые отбрасывают классический взгляд и просто смотрят на данные, на свет появляется совершенно другое объяснение. Если коротко, то мы обнаруживаем, что ваши эмоции не встроены, а составлены из базовых частей. Они не универсальны, а различны для разных культур. Они не запускаются сами; вы их создаете. Они возникают как комбинация физических свойств вашего тела и пластичного мозга, который устанавливает связи со средой, где он развивается, и культурой и воспитанием, которые обеспечивают такую среду. Эмоции реальны, но не в том объективном смысле, в котором реальны молекулы или нейроны. Они реальны в том же смысле, в котором реальны деньги, – то есть едва ли иллюзия, но скорее продукт соглашения людей[7].

Этот взгляд, который я называю теорией конструирования эмоций, дает совершенно другую интерпретацию событий во время речи губернатора Мэллоя. Когда голос Мэллоя дрогнул, это не запускало какой-либо цепи печали в моем мозге, вызывая определенный набор изменений в теле. Я ощущала печаль, поскольку, будучи воспитанной в определенной культуре, я давно узнала, что «печаль» – это нечто, что может происходить, когда некоторые телесные ощущения совпадают с ужасной потерей. Используя кусочки прошлого опыта, например моих знаний о стрельбе и моей прежней печали в этом случае, мой мозг быстро предсказывает, что должно делать мое тело, чтобы справиться с такой трагедией. Его предсказания вызывают удары сердца, прилив крови к лицу и ощущения узла в животе. Они дают мне указание заплакать – сделать то, что успокоит мою нервную систему. И они создают итоговые ощущения, осмысляемые как случай печали.

Таким образом, мой мозг сконструировал мое переживание эмоции. Мои конкретные движения и ощущения не были отпечатком печали. При других предсказаниях моя кожа может охладиться, а не потеплеть, живот не завяжется узлом, хотя мой мозг по-прежнему трансформирует итоговые ощущения в печаль. При этом мои телесные проявления – удары сердца, покрасневшее лицо, завязанный желудок и слезы – могут осмысляться как какая-то другая эмоция, например гнев или страх, а не печаль. А в совершенно другой ситуации, скажем, при свадьбе, те же самые ощущения могут сопровождать радость и страсть.

Если это объяснение не проясняет смысл полностью или даже противоречит интуиции, поверьте мне, я на вашей стороне. Когда после речи губернатора Мэллоя я пришла в себя, вытирая слезы, то осознала, что вне зависимости от того, что я знаю об эмоциях как ученый, я испытываю их так, как и предполагает классический взгляд. Моя печаль растекается как немедленно распознаваемая волна телесных изменений и ощущений, которые заполоняют меня, – как реакция на трагедию и утрату. Если бы я не была ученым, использующим эксперименты, чтобы установить, что эмоции на самом деле создаются, а не запускаются, я бы тоже поверила своему непосредственному опыту.

Классический взгляд на эмоции остается привлекательным несмотря на свидетельства против него, поскольку он интуитивно понятен. Классический взгляд также дает утешительные ответы на глубокие фундаментальные вопросы вроде таких: Откуда вы появились с точки зрения эволюции? Отвечаете ли вы за свои действия, когда охвачены эмоциями? В точности ли ваш опыт отражает мир вне вас?

Теория конструирования эмоций отвечает на эти вопросы иначе. Это принципиально иная теория человеческой природы, которая помогает вам видеть себя и других в новом свете, более оправданном с научной точки зрения. Теория конструирования эмоций может не соответствовать тому, как вы обычно испытываете эмоции, и фактически может нарушать ваши глубокие убеждения о том, как работает психика, откуда появились люди и почему мы действуем и чувствуем именно так, как мы это делаем. Однако эта теория надежно предсказывает и раскрывает научные данные об эмоциях, включая множество свидетельств, которые классический взгляд затрудняется объяснить.

Почему вас должно волновать, какая из теорий эмоций правильна? Потому что вера в классическую точку зрения влияет на вашу жизнь таким образом, который вы можете и не осознавать. Подумайте о своем последнем прохождении досмотра в аэропорту, когда молчаливые работники Управления транспортной безопасности просвечивали вашу обувь и оценивали вероятность того, что вы несете террористическую угрозу. Не так давно программа обучения под названием SPOT (досмотр пассажиров с помощью техники наблюдения) учила этих работников обнаруживать обман и оценивать риск на основании мимики и телодвижений, то есть использовать теорию, согласно которой такие движения раскрывают ваши внутренние чувства. Это не работает. Нам нужно понимать эмоции с научной точки зрения, чтобы правительственные агенты не задерживали нас, но и не пропустили тех, кто реально является угрозой, на основании неправильного взгляда на эмоции[8].

Теперь вообразите, что вы находитесь в кабинете врача и жалуетесь на тяжесть в груди и одышку, что может быть симптомами сердечного приступа. Если вы женщина, вам, скорее всего, поставят диагноз «тревожное расстройство» и отправят домой, а если вы мужчина, то у вас, скорее всего, диагностируют сердечное заболевание и обеспечат спасательные профилактические меры. В результате женщины в возрасте старше 65 лет умирают от сердечных приступов чаще мужчин. Восприятие врачей, медсестер и самих пациенток сформировано убеждениями классической точки зрения: они полагают, что могут обнаружить эмоции вроде тревожности и что женщинам присуща большая эмоциональность, чем мужчинам… с фатальными последствиями[9].

Вера в классический взгляд может стать началом войны. Война в Персидском заливе была отчасти развязана из-за того, что единокровный брат Саддама Хусейна решил, что он умеет читать эмоции американских участников переговоров и информировал Саддама, что Соединенные Штаты говорят о нападении. Последующая война унесла жизни 175 тысяч иракцев и сотен солдат войск коалиции[10].

Я считаю, что мы находимся в разгаре революции в нашем понимании эмоций, психики и мозга – революции, которая может заставить нас радикально переосмыслить такие центральные догматы нашего общества, как лечение психических и физических заболеваний, понимание личных взаимоотношений, подход к воспитанию детей и, в конечном итоге, наш взгляд на самих себя. Другие научные дисциплины видели революции такого рода, и каждая из них – важный шаг на пути от столетий привычного понимания предмета исследований. Физика ушла от ньютоновских интуитивных идей о пространстве и времени к идеям относительности Альберта Эйнштейна и в конечном итоге к квантовой механике. В биологии ученые делили мир на неизменные виды, каждый из которых имел идеальную форму, пока Чарльз Дарвин не ввел понятие естественного отбора.

Научные революции появляются, как правило, не из-за какого-то неожиданного открытия, а благодаря более удачным вопросам. Как реализуются эмоции, если они не запускаются рефлекторно? Почему они такие изменчивые и почему мы так долго верим, что у каждой из них есть специфический отпечаток? Эти вопросы и сами по себе интересно обдумывать. Но получать удовольствие от неизвестного – больше чем просто потакание научной страсти. Это часть духа приключений, который делает нас людьми.

На следующих страницах я приглашаю вас разделить со мной это приключение. Главы 1–3 знакомят с новой наукой об эмоциях: как психология, нейробиология и связанные дисциплины отходят от поисков эмоциональных «отпечатков», а вместо этого задаются вопросом, как эмоции сконструированы. Главы 8–12 исследуют практические следствия этой новой теории эмоций в применении к здоровью, эмоциональному восприятию, воспитанию детей, личным взаимоотношениям, правовым системам и даже самой человеческой природе. Последняя глава проливает свет на древнюю проблему того, как человеческий мозг создает человеческую психику.

Когда-то давно, в конце 1980-х годов, я думала, что буду клиническим психологом. Я намеревалась получить докторскую степень в Университете Ватерлоо, полагая, что научусь ремеслу психотерапевта и однажды буду лечить пациентов в стильном офисе. Я собиралась потреблять науку, а не создавать ее. У меня совершенно точно не было намерений присоединяться к революции по ниспровержению базовых убеждений о психике, которые существовали со времен Платона. Однако жизнь часто подкидывает нам маленькие сюрпризы.

В магистратуре я впервые засомневалась в классическом взгляде на эмоции. В то время я исследовала корни низкой самооценки и как она ведет к тревогам и депрессиям. Многочисленные эксперименты показывали, что люди впадают в депрессию, когда у них не получается жить в соответствии со своими идеалами, а когда они недостаточно соответствовали стандартам, установленным другими людьми, они чувствовали беспокойство. Мой первый эксперимент в магистратуре был простым воспроизведением этого хорошо известного явления, и только потом я стала проверять собственные гипотезы. В ходе этого эксперимента я опрашивала большое количество добровольцев, ощущают ли они тревогу или депрессию, используя традиционные списки симптомов[11].

В качестве бакалавра я проводила более сложные эксперименты, так что этот должен был стать пустяком. Однако вместо этого он провалился. Добровольцы не сообщали об ощущениях тревоги или депрессии по ожидаемому шаблону. Поэтому я попробовала выполнить другой известный эксперимент, и он также провалился. Я пробовала снова и снова, каждый эксперимент занимал месяцы. За три года я потерпела неудачу восемь раз подряд. В науке эксперименты часто не воспроизводятся, однако восемь неудач подряд – это впечатляющий рекорд. Мой внутренний критик ехидничал: не каждому дано быть ученым.

Однако когда я внимательно рассмотрела собранные данные, то обратила внимание на нечто странное во всех восьми экспериментах. Многие из участников, казалось, не желали или не могли различить ощущение тревоги и ощущение депрессии. Вместо этого они указывали либо оба, либо ни одного; редко какой-либо человек сообщал ровно об одном ощущении. Это не имело смысла. Все знают, что тревога и депрессия при рассмотрении в качестве эмоций ясно различимы. Когда вы тревожитесь, вы на взводе, нервничаете, словно обеспокоены, что случится что-то плохое. В состоянии депрессии вы чувствуете себя несчастным и заторможенным; все кажется ужасным, а жизнь – проблемной. Эти эмоции должны приводить ваше тело в противоположные физические состояния, так что они должны ощущаться по-разному, и любой здоровый человек должен понимать разницу. Тем не менее данные утверждали, что участники моего исследования этого не делали. Появился вопрос… почему?

Как оказалось, мои эксперименты вовсе не провалились. Мой первый «неудачный» эксперимент на самом деле привел к настоящему открытию – что люди часто не различают переживание тревоги и переживание депрессии. Мои последующие семь экспериментов тоже не провалились. Они просто воспроизвели первый. Я начала отмечать тот же эффект и в данных других ученых.

После получения степени, став профессором в университете, я продолжала исследовать эту загадку. Я руководила лабораторией, которая просила сотни испытуемых отслеживать эмоциональное состояние в течение недель и месяцев их жизни. Мои студенты и я интересовались широким диапазоном эмоций, а не только переживаниями тревоги и депрессии, – чтобы узнать, генерализована ли эта находка.

Эти эксперименты установили нечто, ранее никогда не документированное: все, кого мы тестировали, для сообщения о своих переживаниях использовали одни и те же слова, например «сердитый», «печальный» и «испуганный», однако обозначали они вовсе не одно и то же. Некоторые участники проводили четкие различия с использованием слов: например, они чувствовали печаль и страх как качественно разные переживания. Однако другие смешивали в кучу слова «печальный», «испуганный», «беспокойный» и «в депрессии» для обозначения состояния «мне паршиво» (или, более научно, «у меня неприятные ощущения»). Тот же эффект наблюдался для приятных эмоций вроде счастья, спокойствия и гордости. После обследования семи сотен американцев мы обнаружили, что люди сильно дифференцируют свой эмоциональный опыт.

Так опытный дизайнер может взглянуть на пять оттенков синего и различить лазурный, кобальтовый, ультрамариновый, королевский синий и циановый. А мой муж назвал бы их все синим. Мы со студентами обнаружили аналогичное явление для эмоций, и я описала его как эмоциональную гранулярность[12].

Здесь на сцену выходит классический взгляд на эмоции. В терминах этой точки зрения эмоциональная гранулярность должна быть связана с точным считыванием эмоциональных состояний. Тот, кто проводит различие между ощущениями, используя такие слова, как «радость», «печаль», «страх», «отвращение», «возбуждение» и «трепет», должен обнаруживать физические сигналы или реакции для каждой эмоции и правильно их интерпретировать. Тот, у кого эмоциональная гранулярность ниже и кто использует в качестве синонимов слова «беспокойный» и «в депрессии», не должен обнаруживать такие сигналы.

Я начала интересоваться, не могла бы я учить людей улучшить эмоциональную гранулярность, обучая их точно распознавать свое эмоциональное состояние. Ключевое слово здесь – «точно». Как ученый может сказать, является ли точным, когда кто-нибудь говорит «я счастлив» или «я обеспокоен»? Очевидно, мне нужен был способ объективно измерять эмоции, а затем сравнивать их с тем, что люди сообщают. Если кто-либо говорит, что он чувствует тревогу, и объективный критерий показывает, что человек находится в состоянии тревоги, то он точно определяет свою эмоцию. С другой стороны, если объективный критерий демонстрирует, что он в депрессии, охвачен гневом или энтузиазмом, то он не точен. Если под рукой есть объективный тест, то остальное было бы просто. Я могла бы спросить человека, как он себя чувствует, и сравнить его ответ с его «реальным» эмоциональным состоянием. Я могла бы исправить любые его видимые ошибки, научив лучше распознавать сигналы, которые отличают одну эмоцию от другой, и усовершенствовать его эмоциональную гранулярность.

Как и большинство студентов-психологов, я читала, что для каждой эмоции предполагается наличие индивидуального образца физических изменений – условно говоря, отпечатка пальца. Каждый раз, когда вы беретесь за дверную ручку, оставляемые вами отпечатки пальцев могут сильно зависеть от силы, с которой вы ее взяли, гладкости поверхности, тепла и пластичности вашей кожи в этот момент. Тем не менее ваши отпечатки пальцев каждый раз выглядят достаточно одинаково, чтобы вас могли идентифицировать. Предполагалось, что «отпечаток» эмоции довольно схож при разных случаях появления эмоции и для разных людей, вне зависимости от возраста, пола, индивидуальности или культуры. В лабораторных условиях ученые должны иметь возможность сказать, что человек печален, счастлив или обеспокоен, просто глядя на физические показатели его лица, тела и мозга.

Я была уверена, что отпечатки эмоций могут предоставить объективный критерий для измерения эмоций. Если научная литература говорила правду, то оценка эмоциональной точности людей была бы пустяком. Однако все оказалось не так, как я ожидала.

Согласно классическому взгляду на эмоции, наши лица имеют ключ к точной и объективной оценке эмоций. Основное вдохновение этой идее дает книга Чарльза Дарвина «Выражение эмоций у человека и животных», где он провозгласил, что эмоции и их выражение являются древней частью универсальной человеческой природы. Утверждалось, что все люди мира показывают и распознают выражения эмоций на лице без какого-либо обучения[13].

Поэтому я решила, что моя лаборатория должна уметь измерять мимические движения, оценивать истинное эмоциональное состояние участников нашего исследования, сравнивать их с устными сообщениями об эмоциях и определять их точность. Если у испытуемых в лаборатории будет, например, печальное выражение лица, но они не будут говорить об ощущении печали, мы могли бы научить их распознавать печаль, которую они должны чувствовать. Всё, вопрос закрыт.

Человеческое лицо – это сорок две небольших мышцы с каждой стороны. Мимические движения, которые мы ежедневно видим у других, – подмигивания и моргания, усмешки и гримасы, поднятые и изогнутые брови – происходят при напряжении и расслаблении комбинаций лицевых мускулов, которые заставляют двигаться соединительные ткани и кожу. Даже если ваше лицо выглядит совершенно неподвижным для невооруженного глаза, ваши мышцы все равно сокращаются и расслабляются[14].

.

Рис. 1.1. Мышцы человеческого лица

В соответствии с классическим взглядом, каждая эмоция отражается на лице в виде определенного набора движений – «выражения лица». Когда вы счастливы, предполагается, что вы улыбаетесь. Когда вы сердиты, предполагается, что вы хмурите брови. Считается, что эти движения являются отпечатком для их соответствующих эмоций.

В 1960-х годах психолог Сильвен Томкинс и его ученики Кэррол Изард и Пол Экман решили проверить это в лаборатории. Они создали комплекты постановочных фотографий, как изображено на рис. 1.2, чтобы представить шесть так называемых базовых эмоций, которые, как они полагали, имеют биологические «отпечатки»: гнев, страх, отвращение, удивление, печаль и счастье. Фотографии изображали актеров, и предполагалось, что снимки являются самыми явными примерами мимики для этих эмоций. (Для вас они могут выглядеть преувеличенными или искусственными, но именно такими они и были задуманы, поскольку Томкинс полагал, что они дают самые сильные и самые четкие сигналы для эмоций.)[15]

.

Рис. 1.2. Некоторые фотографии лиц, использованные при исследовании методом базовых эмоций

Используя постановочные фотографии, Томкинс и его команда применяли методику для изучения того, насколько хорошо люди «распознают» эмоциональные выражения, или, более точно, как хорошо они воспринимают мимические движения как выражения эмоций. Этот метод использовался в сотнях опубликованных экспериментов, и он по-прежнему считается золотым стандартом. Тестируемому показывали фотографию и набор слов, называющих эмоции, как изображено на рис. 1.3.

.

Рис. 1.3. Метод базовых эмоций: подбор слова, соответствующего лицу

Затем участник выбирал слово, которое лучше всего соответствует показанному лицу. В данном случае предполагаемым словом является «удивление». В несколько другой схеме участник эксперимента получал две фотографии и краткую историю, как на рис. 1.4, а затем выбирал лицо, которое лучше соответствовало этой истории. В данном случае предполагаемое лицо находится справа[16].

.

Рис. 1.4. Метод базовых эмоций: подбор лица, соответствующего истории

Такая методика – давайте назовем ее методом базовых эмоций – революционизировала научное изучение того, что группа Томкинса назвала «распознавание эмоций». Используя этот метод, ученые показали, что люди по всему миру могут надежно сопоставить одни и те же слова, называющие эмоции (переведенные на местный язык) и представленные лица. В одном знаменитом исследовании Экман и его коллеги отправились в Папуа – Новую Гвинею и провели эксперименты с местным населением, народом форе, который мало контактировал с западным миром. Даже это отдаленное племя смогло надежно сопоставить лица с ожидаемыми словами и историями. Позднее ученые провели аналогичные исследования во многих других странах. В каждом случае участники эксперимента легко сопоставляли представленные нахмуренные, улыбающиеся и прочие лица с предложенными словами или историями[17].

После такого свидетельства ученые сделали вывод, что распознавание эмоций универсально: независимо от того, где вы родились или выросли, вы способны распознать выражения лиц «по-американски», как на этих фотографиях. Далее рассуждение шло таким путем: выражения можно распознавать универсальным образом только в том случае, если они производятся универсальным образом; соответственно, выражения лиц должны быть надежными диагностическими отпечатками, почерком эмоций[18].

Другие ученые, однако, были обеспокоены тем, что метод базовых эмоций был слишком косвенным и субъективным, поскольку включал суждение человека. Более эффективный метод, именуемый лицевой электромиографией (ЭМГ), полностью устранил субъективизм. При лицевой ЭМГ на поверхность кожи лица накладываются электроды. Они фиксируют электрические сигналы, которые заставляют двигаться лицевые мышцы. Такой метод точно устанавливает двигающиеся части лица, а также насколько сильно и насколько часто они двигаются. В типичном исследовании испытуемые смотрели фильмы или фотографии или вспоминали или воображали ситуации, чтобы вызвать эмоции, при этом электроды были наложены у них над бровями, на лбу, на щеках и на челюсти. Ученые записывали электрические изменения в мышечной деятельности и для каждой эмоции вычисляли степень перемещения каждой мышцы. Если люди двигают одинаковыми лицевыми мышцами одинаковым образом каждый раз, когда они испытывают некоторую эмоцию – хмурясь при гневе, улыбаясь при радости, надувая губы при печали и т. д., – причем только тогда, когда они испытывают эту эмоцию, то тогда такие движения могут быть «отпечатками»[19].

Лицевая ЭМГ оказалась серьезным вызовом для классического взгляда на эмоции. Одно за другим исследования выявили, что мышечные движения не дают надежной картины, когда кто-нибудь сердится, печален или испуган; исследования не формировали предсказуемых отпечатков для каждой эмоции. В лучшем случае лицевая ЭМГ показывала, что эти движения могут разграничить приятные и неприятные ощущения. И что еще хуже, зарегистрированные в этих исследованиях мимические движения не соответствовали фотографиям, созданным для метода базовых эмоций[20].

.

Рис. 1.5. Лицевая электромиография

Остановимся на минуту и подумаем о следствиях таких открытий. Сотни экспериментов показали, что люди по всему миру могут сопоставить слова для эмоций и так называемые выражения для эмоций, которые изображают актеры, на самом деле таких эмоций не испытывающие. Однако эти выражения не получается надежно обнаружить с помощью объективных методов измерения движений лицевых мышц, когда люди действительно испытывают эмоции. Конечно, мы одновременно двигаем всеми нашими лицевыми мышцами, и когда мы смотрим друг на друга, мы легко видим эмоции в некоторых из этих движений. Тем не менее с абсолютно объективной точки зрения, когда ученые измеряли сами мышечные движения, эти движения не соответствовали фотографиям.

Можно допустить, что лицевая ЭМГ слишком ограниченна, чтобы отразить все значимые действия на лице при наличии эмоции. Ученый может разместить примерно шесть электродов с каждой стороны лица, при большем количестве участник исследования начинает чувствовать себя некомфортно. Но шесть электродов – это мало, чтобы достоверно уловить все сорок две лицевые мышцы. Поэтому используется также методика, называемая системой кодирования лицевых движений (СКЛД), при которой обученные наблюдатели тщательно классифицируют индивидуальные лицевые движения участника эксперимента по мере их проявления. Это менее объективно, чем лицевая ЭМГ, поскольку предполагает наличие наблюдателей, однако, видимо, более объективно, чем сопоставление слов и лиц в методе базовых эмоций. Тем не менее те движения, которые фиксируются при кодировании лицевых движений, не соответствуют надежно предлагаемым фотографиям[21].

Такие же несоответствия проявились и у детей. Если выражения лиц являются универсальными, то дети должны сильнее взрослых выражать гнев с помощью нахмуренности, а печаль – с помощью надутости, поскольку они молоды и не изучили правил уместного поведения. Однако когда специалисты наблюдали за детьми в ситуациях, которые должны вызывать эмоции, дети не выдавали ожидаемых выражений. Например, детские возрастные психологи Линда Камрас и Харриет Остер с коллегами делали видеозапись детей различных культур. Игрушечная горилла рычала, чтобы испугать детей, или ученые удерживали их за руку, чтобы рассердить. Камрас и Остер обнаружили с помощью СКЛД, что диапазон детских лицевых движений в этих двух ситуациях не различался. Тем не менее, когда взрослые смотрели на эти видеозаписи, они каким-то образом определяли, что дети на пленке с гориллой испуганы, а дети на пленке с удерживаемой рукой сердиты, даже в том случае, когда Камрас и Остер с помощью фильтров скрывали у детей лица! Взрослые отличали страх от гнева на основании контекста, не глядя на мимику вообще[22].

Поймите меня правильно: новорожденные и груднички существенным образом задействуют свою мимику. Они совершают различные лицевые движения, когда они заинтересованы или озадачены или когда ощущают страдание в ответ на причинение боли или отвращение в ответ на неприятный запах или вкус. Однако новорожденные не показывают дифференцированных (как у взрослых) выражений, вроде фотографий из метода базовых эмоций[23].

Подобно Камрас и Остер, другие ученые также продемонстрировали, что вы получаете гигантское количество информации из окружающего контекста. Они соединяли фотографии лиц и тел, которые принадлежали разным людям, – например, сердитое нахмуренное лицо приделывали к телу, которое держало испачканный подгузник. Участники почти всегда идентифицировали эмоцию, которая принадлежала телу, а не лицу, – в данном случае отвращение, а не гнев. Лица постоянно меняются, и наш мозг опирается на множество различных факторов одновременно – позу тела, общую ситуацию, продолжительность переживания, – чтобы выяснить, какие движения значимы и что они означают[24].

Когда дело доходит до эмоции, лицо не говорит само за себя. На деле основные типы в методе базовых эмоций не были обнаружены после наблюдений лиц в реальном мире. Ученые установили эти выражения, вдохновляясь книгой Дарвина, и попросили актеров изобразить их. А теперь эти лица просто считаются универсальным выражением эмоций[25].

Однако они не универсальны. Чтобы это продемонстрировать, моя лаборатория провела исследование с помощью фотографий от группы специалистов по эмоциям – квалифицированных актеров. Эти фотографии взяты из книги «В образе: актерская игра», в которой артисты с помощью своих лиц рисуют эмоции согласно написанным сценариям. Мы подразделили участников исследования из США на три группы. Первая группа только читала сценарии, например: «Он только что стал свидетелем стрельбы в своем тихом тенистом квартале Бруклина». Вторая группа видела только лица, например выражение Мартина Ландау для сценария стрельбы (рис. 1.6, в центре). Третья группа видела и сценарии, и лица. Во всех случаях мы вручали испытуемым короткий список слов для эмоций, чтобы они распределяли любые увиденные эмоции по категориям[26].

.

Рис. 1.6. Актер Мартин Ландау (в центре). Слева лицо страха из метода базовых эмоций, справа – лицо удивления

Для упомянутого мной сценария со стрельбой 66 процентов опрошенных, которые прочитали сценарий отдельно или совместно с лицом Ландау, расценили этот сценарий как страшную ситуацию. Однако среди людей, которые видели только лицо Ландау без контекста, только 38 процентов расценили его как показатель страха, а 56 процентов сочли его показателем удивления. (Рис. 1.6 сравнивает выражение лица Ландау с фотографиями метода базовых эмоций для «страха» и «удивления». Ландау выглядит испуганным или удивленным? Или и тем и другим?)

Выражения лиц для страха у других актеров существенно отличались от лица Ландау. В одном случае актриса Мелисса Лео изображала страх для сценария: «Она пытается решить, нужно ли ей рассказать своему мужу о бродячем слухе, что она является лесбиянкой, прежде чем он узнает это от кого-то еще». Ее рот закрыт, уголки опущены, брови слегка насуплены. Примерно три четверти участвовавших в тестировании, которые видели только ее лицо отдельно, сочли его печальным, однако в сочетании со сценарием 70 процентов участников сказали, что ее лицо выражает страх[27].

Различия такого рода были выделены для каждой изученной нами эмоции. У какой-либо эмоции (например, «страха») не было одного выражения, а имелось множество мимических движений, которые изменялись в зависимости от ситуации[28]. (Подумайте об этом: когда последний раз актер получил «Оскара» за надувание губ при печали?)

Это может показаться очевидным, как только вы остановитесь и подумаете о собственном эмоциональном опыте. Когда вы испытываете какую-нибудь эмоцию, такую как страх, вы можете двигать своим лицом разными способами. Когда вы съеживаетесь в своем кресле во время фильма ужасов, вы можете зажмурить глаза или закрыть их руками. Если вы подозреваете, что визави может причинить вам вред, вы можете слегка прищуриться, чтобы видеть его лицо лучше. Если потенциальная опасность таится за углом, вы можете широко раскрыть глаза, чтобы обеспечить периферическое зрение. «Страх» не имеет единой физической формы. Вполне обычны варианты. Аналогичным образом, счастье, печаль, гнев и любая иная известная вам эмоция – это целая категория со значительно меняющимися движениями лица[29].

Если движения лица так сильно переменчивы внутри одной эмоциональной категории (например, «страх»), то почему же мы верим, что лицо с широко раскрытыми глазами является универсальным выражением страха. Ответ таков: это стереотип, символ, который соответствует хорошо известной теме для «страха» в нашей культуре. Воспитатели в детском саду учат детей таким стереотипам: «Нахмуренные люди сердиты. Надутые люди печальны». Это культурные условности или конвенции. Вы видите их в мультфильмах, в рекламе, на лицах кукол, на смайликах – в бесконечном массиве изображений и образов. Учебники рассказывают об этом студентам-психологам. Врачи учат этому своих пациентов. Средства массовой информации распространяют их широко по западному миру. «Стоп, минутку, – вероятно, подумали вы. – Она говорит, что наша культура создала эти выражения и все мы их изучаем?» Что ж… да. И классический взгляд закрепляет эти стереотипы, словно они являются подлинными «отпечатками» эмоций.

Без сомнения, лица являются инструментами социальной коммуникации. Некоторые мимические движения имеют значение, но некоторые – нет, и в данный момент мы знаем весьма мало о том, как люди отличают это, за исключением случаев, когда каким-то образом крайне важен контекст (язык тела, социальная ситуация, культурные ожидания и т. д.). Когда лицевые движения выражают какое-то психологическое сообщение – скажем, поднятие брови, – мы не знаем, всегда ли это сообщение выражает эмоцию, и даже одинаково ли его значение в разных случаях. Если мы сложим воедино все научные свидетельства, мы не можем утверждать со сколько-нибудь оправданной определенностью, что у каждой эмоции есть собственное выражение лица[30].

* * *

В поисках уникальных отпечатков эмоций мне явно требовался более надежный, чем лицо человека, источник, так что я обратила взгляд на тело. Возможно, изменения в частоте сердечных сокращений, кровяном давлении и прочих процессах дали бы необходимые отпечатки, чтобы учить людей более точно распознавать эмоции.

Мощная экспериментальная поддержка телесных «отпечатков» идет из знаменитой работы Пола Экмана, психолога Роберта Левенсона и их коллеги Уоллеса Фризена, опубликованной в журнале Science в 1983 году. Они подсоединили испытуемых к машинам, чтобы измерить изменения в вегетативной нервной системе: колебания частоты сердечных сокращений, температуры и проводимости кожи (мера потоотделения). Они отмечали, насколько меняется напряжение рук, связанное с соматической нервной системой. Они вызывали гнев, печаль, страх, отвращение, удивление и счастье и наблюдали за физическими изменениями для каждой эмоции. После анализа данных Экман и его коллеги заключили, что они измеряли чистые и устойчивые изменения в телесных реакциях, соотнося их с конкретными эмоциями. Это исследование, казалось бы, установило объективные биологические «отпечатки» в теле для каждой из изученных эмоций, по крайней мере и сегодня оно остается классикой научной литературы[31].

Кстати, в ходе исследования 1983 года испытуемые должны были вызывать и удерживать одно из выражений лица из метода базовых эмоций. Чтобы почувствовать, например, печаль, участник эксперимента должен был хмуриться в течение десяти секунд. Чтобы появился гнев, он сердито сдвигал брови. Чтобы создать нужное выражение лица, участники могли использовать зеркало, а сам Экман учил их двигать конкретными лицевыми мышцами[32].

Идея, что так называемое выражение лица может инициировать эмоциональное состояние, известна как гипотеза мимической обратной связи. Утверждается, что трансформация лица до конкретного состояния провоцирует определенные физиологические изменения в вашем теле, связанные с соответствующей эмоцией. Попробуйте сами. Нахмурьте брови и надуйте губы на десять секунд – ощущаете печаль? Широко улыбнитесь. Ощущаете себя счастливее? Гипотеза мимической обратной связи весьма спорная – есть большие разногласия, способна ли она стать основой полномасштабного эмоционального опыта[33].

Исследование 1983 года фактически велось за телесными изменениями, происходившими после того, как люди создавали требуемые выражения лиц. Это важное наблюдение: как только лицу придавали особую конфигурацию, изменялась деятельность периферической нервной системы участвовавших в тестировании, даже когда они с комфортом без движения сидели в кресле. Их кончики пальцев были теплее при создании хмурого лица (выражение гнева). Частота сердечных сокращений увеличивалась при создании лица с широко раскрытыми глазами (выражение страха) и надутого вида (выражение печали) по сравнению с выражениями для счастья, удивления и отвращения. Оставшиеся два параметра – проводимость кожи и напряженность руки – не отличали одно мимическое выражение от другого[34].

Но даже если все это верно, прежде чем заявлять, что вы обнаружили «телесный отпечаток» для какой-либо эмоции, вы должны показать, что реакция, сопровождающая одну эмоцию, например гнев, отличается от реакции для других эмоций. И вот здесь исследование 1983 года столкнулось с определенными трудностями. Оно продемонстрировало некоторую специфичность для гнева, но не для прочих проверяемых эмоций. Это означает, что телесные реакции для различных эмоций слишком похожи, чтобы служить различными «отпечатками».

Кроме того, исследователи должны показать, что на полученные результаты не оказывают влияния никакие другие объяснения. Тогда и только тогда можно заявить, что обнаружены уникальные физические отпечатки для гнева, печали и так далее. По этой причине исследованию 1983 года было дано альтернативное объяснение. Участники эксперимента предположительно могли идентифицировать большинство целевых эмоций, исходя из указаний, которые они получали, что, в свою очередь, было способно привести и к изменению частоты сердечных сокращений, и к прочим физическим реакциям, которые наблюдали Экман с коллегами. Этот факт был неизвестен, когда проводились такие исследования. Истоки альтернативного объяснения лежат в более позднем эксперименте, которое ученые проводили в племени минангкабау на Западной Суматре. Эти добровольцы меньше понимали западные эмоции, и они не продемонстрировали тех же физических изменений, что и западные участники эксперимента; они также сообщали об ощущении ожидаемой эмоции намного реже, чем это делали западные испытуемые[35].

Последовавшие за этим исследования вызывали эмоции различными методами, однако не воспроизводили первоначальных физиологических отличий, которые отмечались в работе 1983 года. Немало исследований использовали фильмы ужасов, слезливые мелодрамы и другие материалы для создания конкретных эмоций, после чего ученые замеряли у участников частоту сердечных сокращений, параметры дыхания и другие физические характеристики. Многие такие исследования обнаружили значительную изменчивость в физических измерениях, которая означала отсутствие четких шаблонов телесных изменений, которые разграничивали бы эмоции. В других работах специалисты определили различающиеся шаблоны, но при этом в разных исследованиях обнаружились разные шаблоны, даже когда использовались одни и те же фрагменты фильмов. Другими словами, когда исследования отличали гнев от печали и страха, они не всегда воспроизводили друг друга, то есть примеры гнева, печали и страха, созданные при одном исследовании, отличались от примеров тех же эмоций, созданных в другом[36].

Когда сталкиваешься с большим количеством разнообразных экспериментов, как в этом случае, трудно создать версию, согласующуюся со всеми материалами. К счастью, у специалистов есть метод для анализа объединенных данных и получения обобщенного вывода. Он называется «метаанализ». Ученые рассматривают большое количество экспериментов, проведенных различными исследователями, и статистически объединяют их результаты. В качестве простого примера рассмотрим такой: предположим, вы желаете проверить, является ли увеличенная частота сердечных сокращений частью «телесного отпечатка» для счастья. Вместо того чтобы проводить собственный эксперимент, вы могли бы провести метаанализ других экспериментов, в которых измерялась частота сердечных сокращений во время состояния счастья, пусть даже в качестве дополнительного параметра (например, такая работа может изучать связь между сексом и сердечными приступами и не иметь ничего общего с эмоциями). Вы можете собрать всю соответствующую статистику и проанализировать ее в совокупности, чтобы проверить свою гипотезу.

За последние два десятилетия были проведены четыре значительных метаанализа для вопросов, касающихся эмоций и вегетативной нервной системы. Крупнейшее из них охватывало более 220 отдельных исследований по физиологии и примерно 22 тысячи испытуемых. Ни один из этих четырех метаанализов не обнаружил надежных «телесных отпечатков» для конкретных эмоций. Наоборот, оркестр внутренних органов может играть различные симфонии во время состояний счастья, страха и так далее[37].

Вы можете легко увидеть эти различия в процедуре эксперимента, которую используют лаборатории всего мира: когда участники выполняют трудное задание, например отсчитывают назад по тринадцать в максимально возможном темпе или говорят на спорную тему вроде абортов или религии, когда их смешат. Когда они стараются, экспериментатор ругает их за плохую работу, отпуская критические и даже оскорбительные замечания. Все ли участники сердятся? Нет. Более важно, что те, кто сердятся, выдают различные образцы физических реакций. Некоторые люди кипят от злости, а некоторые плачут. Другие остаются спокойными и изворотливыми. Некоторые просто замыкаются. Любое поведение (плач, расчетливость, уход в себя) поддерживается различными физиологическими шаблонами тела – факт, давно известный физиологам, которые изучают тело из любви к самому процессу. Даже небольшие изменения в позе тела, например откидывание назад по сравнению с наклоном вперед со скрещенными руками, может полностью поменять физиологическую реакцию рассерженного человека[38].

Когда я обращаюсь на конференциях к аудитории и показываю эти метаанализы, некоторые люди не верят: «Неужели в раздражающей, унизительной ситуации не каждый человек рассердится так, что его кровь закипит, ладони вспотеют, а щеки покраснеют?» И я отвечаю: «Да, это в точности то, что я говорю». По сути, раньше, когда я начинала выступать с этими идеями, вы могли бы увидеть разнообразие в гневе из первых рук – у тех участников аудитории, которым действительно не нравились такие свидетельства. Иногда они ерзали на сиденье. Иногда они трясли головами в молчаливом отрицании. Однажды коллега кричал на меня, тыкая пальцем в воздух, а его лицо раскраснелось. Другой коллега спросил меня сочувственным голосом, ощущала ли я когда-нибудь настоящий страх, поскольку если бы мне когда-нибудь по-настоящему делали больно, то я бы никогда не предлагала такую нелепую идею. Еще один коллега заметил, что он расскажет моему родственнику (социологу, который с ним знаком), что я наношу вред науке об эмоциях. Мой любимый пример – случай с коллегой намного старше, крепко сложенным, как полузащитник, и превосходящим меня ростом на фут[39]. Он замахнулся кулаком и предложил врезать мне по лицу, чтобы продемонстрировать, как выглядит настоящий гнев. (Я улыбнулась и поблагодарила его за чуткое предложение.) В этих примерах мои коллеги продемонстрировали различные степени гнева намного лучше, чем это делала моя презентация.

Что означает тот факт, что четыре метаанализа, суммировавших сотни экспериментов, не обнаружили надежных специфичных различным эмоциям «отпечатков» в вегетативной нервной системе? Это не означает, что эмоции являются иллюзией или что реакции тела случайны. Это означает, что для различных случаев, в различных контекстах, в различных исследованиях у одного человека и среди разных людей одна и та же категория эмоций подразумевает различные реакции тела. Нормой являются различия, а не единообразие. Эти результаты согласуются с тем, что физиологам известно больше пятидесяти лет: различные формы поведения характеризуются различной частотой сердечных сокращений, дыхания и так далее[40].

Несмотря на большое потраченное время и гигантские средства, исследования не обнаружили надежных «телесных отпечатков» хотя бы для одной эмоции.

* * *

Мои первые две попытки обнаружить объективные «отпечатки» эмоций (для лица и тела) привели к тому, что я врезалась в закрытую дверь. Однако, как говорится, когда закрывается дверь, иногда открывается окно. Моим окном стало неожиданное понимание, что эмоция – это не вещь, а категория ситуаций, в рамках которой эмоции отличаются ужасающим разнообразием. Например, гнев изменчив намного сильнее, чем предсказывает и может объяснить классический взгляд на эмоции. Когда вы сердитесь на кого-нибудь, вы кричите и ругаетесь или тихо кипите? Бросаете упреки? Что насчет распахивания глаз и поднятия бровей? В этих случаях ваше кровяное давление может подняться, упасть или остаться тем же самым. Вы можете ощущать, как колотится сердце в груди, а может, и нет. Ваши ладони могут стать влажными или могут остаться сухими… Происходит то, что лучше всего готовит ваше тело к действиям в такой ситуации.

Как ваш мозг создает и отслеживает все эти разнообразные виды гнева? Как он узнаёт, какой из них лучше всего подходит к конкретной ситуации? Если спросить, как вы ощущаете себя в каждом из этих случаев, сможете ли вы автоматически без затруднений дать точный ответ наподобие «раздражен», «возмущен» или «разъярен»? Или во всех случаях вы ответите «сердит» или просто «чувствую себя ужасно»? Как вы узнали ответ? С этими загадками классический взгляд на эмоции не справляется.

В то время я не знала всего этого, однако я рассматривала категории эмоций во всем их разнообразии, я неосознанно применяла стандартный образ мышления, именуемый в биологии популяционным мышлением, который был предложен Дарвином. Категория, например вид животных, является популяцией отдельных участников, которые отличаются друг от друга. На уровне группы такую категорию можно описать только в абстрактных статистических терминах. Точно так же, как ни одна американская семья не состоит из 3,13 человека, ни один конкретный случай гнева не должен включать средний образец гнева (если бы мы могли такой образец зафиксировать). Любой случай не обязан напоминать трудноуловимый «отпечаток» гнева. То, что мы называем отпечатком, – возможно, просто стереотип[41].

Как только я заняла позицию популяционного мышления, картина полностью изменилась. Я стала считать, что различия не просто не ошибочны, но нормальны и даже желательны. Я продолжала свои поиски объективного способа отличить одну эмоцию от другой, но это были уже не совсем те поиски. При растущем скептицизме у меня осталось только одно место для поиска «отпечатков». Пришло время повернуться к мозгу[42].

Ученые давно изучали людей с повреждениями (поражениями) мозга с целью обнаружить конкретную область, где расположены эмоции. Если какой-то человек, имеющий поражение определенной области мозга, испытывает трудности с ощущением или восприятием какой-то конкретной эмоции, причем только этой эмоции, то это было бы доказательством, что данная эмоция зависит от нейронов, находящихся в этой области. Немного похоже на выяснение того, какой выключатель в вашем доме управляет той или иной частью электропроводки. В исходном виде все выключатели включены, и ваш дом работает нормально. Когда вы выключаете один из выключателей (устраивая своей электросети что-то вроде поражения) и видите, что лампы на кухне больше не работают, вы устанавливаете назначение этого выключателя.

Поиск страха в мозге весьма поучителен, поскольку в течение многих лет ученые считали эту проблему хрестоматийным примером отнесения эмоции к определенному участку мозга – а именно миндалевидному телу, группе ядер, обнаруженных глубоко в височной доле мозга[43]. Впервые миндалевидное тело было связано со страхом в 1930-е годы, когда два ученых Генрих Клювер и Пол Бьюси удалили височные доли у обезьян резусов. После операции обезьяны приближались к предметам и животным, которых раньше боялись, например к змеям, незнакомым обезьянам и так далее. Клювер и Бьюси приписали такое поведение «отсутствию страха»[44].

Вскоре другие специалисты начали изучать людей с повреждениями миндалевидного тела, чтобы посмотреть, продолжают ли они чувствовать и воспринимать страх. Наиболее глубоко изучен случай женщины, известной как СМ. Она страдала болезнью Урбаха – Вите – генетическим заболеванием, которое в детском и подростковом возрасте постепенно разрушает миндалевидное тело. В целом СМ была (и остается) психически здоровым человеком с нормальными умственными способностями, однако лабораторные тестирования показывают ее необычные взаимоотношения со страхом. Ученые показывали ей фильмы ужасов, такие как «Сияние» и «Молчание ягнят», пугали ее живыми змеями и пауками и даже проводили ее через дом с привидениями, однако она не сообщала о выраженных ощущениях страха. Когда СМ показывали конфигурации лиц с широко открытыми глазами, взятыми из комплекта снимков, используемых в методе базовых эмоций, у нее были трудности с определением их как «испуганные». Остальные эмоции СМ испытывала как обычно[45].

Ученые безуспешно пытались обучить СМ чувствовать страх при помощи различных процедур. Они показывали ей картинку и немедленно включали сирену громкостью в сто децибелов, чтобы испугать ее. Этот звук должен был запустить у СМ реакцию страха, если бы она у нее была. Одновременно они измеряли проводимость кожи, которая, по мнению многих специалистов, является мерой страха и связана с деятельностью миндалевидного тела. После многих повторений картинки в сочетании с сиреной ученые показали СМ только картинку и измеряли ее реакции. Люди с неповрежденным миндалевидным телом научились бы ассоциировать картинку с пугающим звуком, так что если бы им показали картинку, их мозг бы предсказал рев сирены, а проводимость кожи увеличилась. Однако в случае СМ сколько бы раз ученые ни соединяли картинку и громкий сигнал, проводимость ее кожи не увеличивалась. Экспериментаторы заключили, что СМ не может научиться бояться новых объектов[46].

В целом СМ выглядела бесстрашной, а ее поврежденные миндалевидные тела казались причиной этого. Ученые заключили, что надлежащим образом функционирующее миндалевидное тело является центром страха в мозге.

Но затем произошла забавная вещь. Ученые обнаружили, что СМ может видеть страх в позах тел и слышать страх в голосах. Они даже нашли способ заставить СМ ощутить страх, прося ее вдыхать воздух с избыточным количеством двуокиси углерода. Лишенная нормального количества кислорода, СМ паниковала. (Не беспокойтесь, опасности для нее не было.) Таким образом, при определенных обстоятельствах СМ могла четко ощущать страх, даже не имея миндалевидных тел[47].

По мере того как стали изучаться поражения мозга, были обнаружены и исследованы другие люди с поврежденными миндалевидными телами, и четкая и конкретная связь между страхом и миндалевидным телом растворилась. Возможно, самое важное доказательство обратного появилось после изучения пары близнецов, которые из-за болезни Урбаха – Вите потеряли части своих миндалевидных тел, связанные, как предполагается, со страхом. Диагноз обеим девочкам был поставлен в возрасте двенадцати лет, они обладали нормальными умственными способностями и закончили среднюю школу. Несмотря на одинаковую ДНК, одинаковые поражения мозга и общую среду (как в детстве, так и во взрослом возрасте), эти близнецы показали весьма различные данные в отношении страха. Одна из них, БГ, походила в целом на СМ: показывала аналогичное отсутствие страха, однако испытывала страх при вдыхании воздуха, насыщенного углекислым газом. Другая, АМ, в целом демонстрировала обычные реакции страха: другие системы мозга компенсировали отсутствие у нее миндалевидного тела. Таким образом, у нас есть близнецы с одинаковой ДНК, страдающие от одинакового повреждения мозга, живущие в весьма сходной обстановке, но при этом одна обнаруживает отсутствие страха, а вторая – нет[48].

Такие находки ставят под сомнение идею, что миндалевидное тело содержит цепь для страха. Скорее, они указывают, что мозг должен иметь много способов создавать страх, и поэтому категорию эмоций «страх» нельзя локализовать в каком-то конкретном месте. Ученые изучали и другие категории эмоций у пациентов с поражениями мозга, и результаты были столь же различными. Определенные участки мозга (вроде миндалевидного тела) важны для эмоций, однако они не являются ни необходимыми, ни достаточными для какой-то из них[49].

Это одна из наиболее удивительных вещей, которые я узнала с тех пор, как стала заниматься нейронауками: психическое явление, такое как страх, не создается одним лишь комплектом нейронов. Случаи страха могут создаваться различными комбинациями нейронов. Нейроученые называют этот принцип вырожденностью[50]. «Вырожденность» подразумевает «много для одного»: несколько комбинаций нейронов могут давать один результат. В стремлении составить карту «отпечатков» эмоций в мозге дегенерация является смиренной проверкой на соответствие реальности[51].

Сотрудники моей лаборатории наблюдали вырожденность при сканировании мозга у добровольцев. Мы показывали испытуемым фотографии, вызывающие эмоции (с изображениями вроде прыжков с парашютом и окровавленных тел), и спрашивали их, насколько сильно они ощущают возбуждение в теле. Мужчины и женщины сообщали об аналогичных ощущениях возбуждения, у тех и других отмечалась увеличенная активность в двух участках мозга – передней островковой зоне и зрительной коре. Однако у женщин ощущение возбуждения было более сильно связано с передней островковой зоной, а у мужчин – со зрительной корой. Это подтверждает, что один и тот же опыт – ощущения возбуждения – связан с различными видами нервной деятельности, то есть является примером вырожденности[52].

Еще одна удивительная вещь, которую я узнала наряду с вырожденностью – то, что многие части мозга служат более чем одной цели. Мозг содержит базовые системы, которые участвуют в создании множества психических состояний. Отдельная базовая система может играть роль для мышления, воспоминаний, принятия решений, зрения, слуха, испытания и восприятия различных эмоций. Произвольная базовая система устроена по принципу «одно для многого»: один участок или одна мозговая сеть вносит свой вклад во много различных психических состояний. Напротив, классический взгляд на эмоции полагает, что конкретные участки мозга должны быть предназначены для соответствующих психологических функций, то есть устроены по принципу «одно для одного». Поэтому базовые системы являются противоположностью нейронным отпечаткам[53].

Внесу ясность: я не говорю, что каждый нейрон в мозге делает одно и то же, и не говорю, что каждый нейрон может заменить любой другой. (Такая точка зрения названа эквипотенциальностью, и она давно опровергнута.) Я говорю, что большинство нейронов универсальны, играют более одной роли, подобно тому, как муку и яйца на вашей кухне можно использовать во многих рецептах.

Реальность базовых систем устанавливается практически любым экспериментальным методом, используемым в нейронауках, однако проще всего увидеть ее с помощью томографии, которая показывает мозг в действии. Наиболее привычным методом является функциональная магнитно-резонансная томография (фМРТ), которую можно применять без вреда для мозга у людей, испытывающих эмоции или наблюдающих за эмоциями других. При этом записываются изменения магнитных сигналов, связанных с возбуждением нейронов[54].

Ученые используют фМРТ и для поиска «отпечатков» эмоций в мозге. Если какой-нибудь конкретный участок мозговых цепей дает увеличение активности при конкретной эмоции, рассуждают исследователи, то это подтверждает, что данный участок обрабатывает эту эмоцию. Сначала специалисты сосредоточили сканеры на миндалевидном теле – не содержит ли оно нейронного отпечатка для страха. Одно важное свидетельство пришло от испытуемых, которые, находясь в сканере, смотрели на фотографии выражений страха, взятых из базовых эмоций. Их миндалевидные тела увеличивали активность по сравнению с ситуацией, когда люди смотрели на лица с нейтральными выражениями[55].

Однако по мере продолжения исследований стали возникать аномалии. Да, миндалевидное тело показывало увеличение активности, но только в определенных ситуациях – например, когда глаза актера на фотографии смотрели непосредственно на зрителя. Если глаза были обращены в сторону, нейроны в миндалевидном теле едва-едва меняли уровень возбуждения. Также если участники исследования видели раз за разом одно и то же стереотипное выражение страха, то активация миндалевидного тела быстро сходила на нет. Если бы миндалевидное тело действительно было пристанищем цепи страха, то такого привыкания не происходило бы: цепь должна обязательно возбуждаться каждый раз, когда ей предъявляют стимул, инициирующий «страх». Мне (а в конце концов и многим другим ученым) стало ясно, что миндалевидное тело не служит домом для страха в мозге[56].

В 2008 году моя лаборатория вместе с неврологом Крисом Райтом продемонстрировала, почему миндалевидное тело увеличивает активность в ответ на лица с базовой эмоцией страха. Активность увеличивается в ответ на любое лицо – испуганное или нейтральное – пока оно является новым (то есть участники эксперимента не видели его раньше). Поскольку испуганные лица с широко открытыми глазами на изображениях из метода базовых эмоций редко встречаются в повседневной жизни, они являются новыми для участников. Эти и другие аналогичные находки дают альтернативное объяснение первоначальным экспериментам, и снимают с миндалевидного тела ответственность за страх[57].

Последние два десятилетия в исследованиях каждого участка мозга, который когда-либо был сочтен нейронным «отпечатком» для какой-либо эмоции, шла переменная дискуссия, и за очередным подтверждением шло очередное опровержение. Поэтому моя лаборатория решила раз и навсегда разобраться с вопросом, являются ли участки мозга отпечатками эмоций. Мы изучили все опубликованные исследования по нейровизуализации – для гнева, отвращения, счастья, страха и печали, и объединили статистически пригодные для метаанализа. В совокупности получилось около 100 опубликованных исследований, охватывающих примерно 1300 участников за почти 20 лет[58].

Чтобы осмыслить столь большой объем данных, мы разделили человеческий мозг на небольшие кубики, называемые вокселами (трехмерная версия пикселей). Затем для всех экспериментов по изучению любых эмоций мы записывали для каждого воксела, сообщалось ли об увеличении его активности. Теперь мы могли вычислить вероятность того, показывает ли любой воксел увеличение активности, когда испытывается или воспринимается какая-либо эмоция. Когда эта вероятность превышала уровень случайности, мы говорили о статистической значимости.

Наш исчерпывающий метаанализ обнаружил, что классический взгляд на эмоции мало подтверждается. Миндалевидное тело, например, не показывало надежного увеличения активности при исследованиях страха – больше, чем можно было бы ожидать вследствие случайности, но всего лишь в четверти исследований по ощущению страха и в 40 процентах исследований по восприятию страха. Эти величины недостаточны для того, что вы ожидаете для нейронного «отпечатка». При этом миндалевидное тело также показало увеличение активности при исследованиях гнева, отвращения, печали и счастья. Это говорит о том, что какие бы функции ни выполняло миндалевидное тело в некоторых случаях страха, оно также выполняет эти функции в некоторых случаях других эмоций.

.

Рис. 1.7. Человеческий мозг, разделенный на вокселы

Интересно, что активность миндалевидного тела аналогичным образом увеличивается во время событий, которые обычно считаются не относящимися к эмоциям, – когда вы ощущаете боль, изучаете что-то новое, знакомитесь с новыми людьми или принимаете решения. Вероятно, она увеличилась сейчас, когда вы читаете эти слова. На самом деле каждый участок мозга, который, как предполагается, отвечает за эмоции, также причастен к созданию неэмоциональных событий, например мыслей или образов восприятия.

В целом мы установили, что ни для одной эмоции в мозге нет участка с ее «отпечатком». «Отпечатки» также отсутствуют, если вы рассматриваете сразу несколько связанных участков (нейронные сети) или стимулируете электричеством отдельные нейроны. Аналогичные результаты получены в экспериментах с другими животными, обладающими, как считается, эмоциональными цепями, например обезьянами и крысами. Эмоции возникают от возбуждения нейронов, однако нет нейронов, которые были бы посвящены исключительно эмоциям. Для меня эти данные стали окончательным гвоздем в гробу приписывания эмоций отдельным участкам мозга[59].

* * *

Я надеюсь, что к этому моменту вы уже видите, что долгое время у людей был ошибочный взгляд на эмоции. Многие исследования утверждали, что обнаружили физические «отпечатки», которые отличают одну эмоцию от другой. Тем не менее эти подтверждающие работы растворяются внутри намного более широкого научного контекста, который не поддерживает классическую точку зрения[60].

Некоторые ученые могут сказать, что противоположные исследования попросту неверны; в конце концов, эксперименты с эмоциями могут быть весьма сложными для выполнения. Некоторые зоны мозга увидеть действительно трудно. На частоту сердечных сокращений влияют разного рода факторы, которые не имеют ничего общего с эмоциями, – например, сколько времени спали испытуемые в предыдущую ночь, принимали ли они за последний час кофеин, а также то, стоят они, сидят или лежат. Так же сложно заставить участников эксперимента испытывать эмоции по сигналу. Современные этические нормы запрещают вызывать леденящий ужас или сильный гнев; во всех университетах есть экспертные комиссии по этике, которые мешают таким, как я, воздействовать слишком сильно на невинных добровольцев[61].

Однако даже при всех этих препятствиях классический взгляд ставится под сомнение намного большим количеством экспериментов, чем это можно приписать случайности или даже неадекватным экспериментальным методам. Исследования с применением лицевой ЭМГ демонстрируют, что люди, ощущая эмоцию одной и той же категории, по-разному двигают лицевыми мышцами. Масштабный метаанализ заключает, что одна категория эмоций подразумевает различные физические реакции, а не одну конкретную. Цепи мозга действуют по принципу вырожденности («много для одного»): случаи одной категории, такой как страх, обрабатываются у разных людей в разное время по различным схемам. Наоборот, одни и те же нейроны могут участвовать в создании разных психических состояний («одно для многого»).

Я надеюсь, что вы уловили напрашивающуюся теперь мысль: изменчивость – это норма. «Отпечатки» эмоций – это миф.

Если мы хотим по-настоящему понять эмоции, мы должны серьезно отнестись к их изменчивости. Мы должны учесть, что слово для эмоции, например «гнев», не относится к какой-то конкретной реакции с уникальным физическим «отпечатком», а принадлежит к группе весьма разнообразных состояний, которые связаны с определенными ситуациями. То, что мы в разговорной речи именуем эмоциями (гнев, страх, счастье…), лучше представлять как категории эмоций, поскольку каждая из них является совокупностью различных случаев. Как все представители из категории «кокер-спаниель» различаются по физическим параметрам (длина хвоста, густота шерсти, скорость бега и так далее) больше, чем можно приписать исключительно генам, так и случаи из категории «гнев» изменяются по своим физическим проявлениям (мимические движения, частота сердечных сокращений, гормоны, голосовые реакции, нейронная активность и так далее), и эти различия должны быть связаны с окружением или контекстом[62].

Если принять концепцию изменчивости и применить к эмоциям популяционное мышление, то так называемые «отпечатки» эмоций уступают место более правдоподобным объяснениям. Вот пример того, что я имею в виду. Некоторые ученые, используя методики искусственного интеллекта, могут научить компьютерную программу распознавать снимки мозга людей, испытывающих различные эмоции (например, гнев и страх). Программа вычисляет статистический шаблон, который суммирует каждую категорию эмоций, а затем – это уже нетривиальная часть – может фактически анализировать новые снимки и определять, близки ли они к суммарному шаблону гнева или страха. Такая методика, именуемая распознаванием образов, работает настолько хорошо, что иногда ее называют нейронным чтением мыслей.

Некоторые из этих ученых заявляют, что статистическая суммарная сводка дает отпечатки для гнева и страха. Однако это огромная логическая ошибка. Статистический шаблон для страха является не фактическим состоянием мозга, а всего лишь абстрактной совокупностью многих случаев страха. Эти специалисты принимают математическое среднее за норму[63].

Я и мои сотрудники применяли распознавание образов к метаанализу исследований эмоций с помощью нейровизуализации. Наша компьютерная программа научилась классифицировать снимки примерно 150 исследований. Мы выделили те шаблоны мозговой активности, которые лучше, чем случайным образом, предсказывали, испытывали ли участники в конкретном эксперименте гнев, страх, отвращение, счастье или печаль. Однако эти шаблоны не являются «отпечатками» эмоций. Например, шаблон для гнева состоит из набора вокселов в мозге, однако он не обязательно присутствует в каждом отдельном снимке мозга при гневе. Эта схема – абстрактное обобщение. На деле ни один отдельный воксел не присутствовал на всех снимках исследования гнева[64].

Если правильно использовать распознавание образов, оно согласуется с популяционным мышлением. Любой вид животных, который вы можете вспомнить, является совокупностью различных особей, так что его можно описать только в статистических терминах. Это описание – абстракция, которой не существует в природе, – оно не описывает ни одного конкретного представителя вида. Если перейти к эмоциям, то в различных ситуациях у различных людей различные комбинации нейронов могут создавать проявление категории эмоций (например, гнева). Даже если для вас два случая гнева ощущаются одинаково, из-за вырожденности они могут иметь разные схемы в мозге. Однако мы способны обобщить многие отдельные случаи гнева, чтобы описать в абстрактных терминах, как их можно отличить от всех случаев страха. (Аналогия: ни один из двух лабрадоров-ретриверов не одинаковы, однако всех их можно отличить от золотистых ретриверов[65].)

Мой долгий поиск «отпечатков» эмоций на лице, теле и в мозге привел к тому, что я неожиданно осознала: нам нужна новая теория о том, как устроены эмоции и как они появляются. В следующих главах я познакомлю вас с теорией, которая учитывает все находки классического взгляда, а также нестыковки, о которых вы только что узнали. Выйдя за пределы «отпечатков» и следуя за доказательствами, мы придем к лучшему и более научно обоснованному пониманию – не только эмоций, но и самих себя.

Пожалуйста, посмотрите на черные пятна на рис. 2.1.

.

Рис. 2.1. Загадочные пятна

Если вы видите эти пятна в первый раз, ваш мозг с трудом придает им смысл. Нейроны вашей зрительной коры обрабатывают линии и края. Ваше миндалевидное тело быстро возбуждается, поскольку на входе имеется нечто новое. Другие зоны мозга просеивают ваш прошлый опыт, чтобы определить, не встречались ли вы с чем-то подобным ранее, и общаются с вашим телом, чтобы подготовить его к пока-еще-неопределенному действию. Вероятнее всего, вы находитесь в состоянии эмпирической слепоты, видя только черные пятна непонятного происхождения.

Чтобы вылечить свою эмпирическую слепоту, посмотрите на изображение в приложении 2. Затем вернитесь обратно к этой странице. Вы будете видеть не бесформенные пятна, а знакомый объект.

Что произошло в вашем мозге для того, чтобы поменять ваше восприятие этих пятен? Ваш мозг добавил нечто из полной фотографии в обширный массив предыдущего опыта и сконструировал знакомый объект, который отныне вы видите в пятнах. Нейроны в вашей зрительной коре поменяли уровень возбуждения и создали линии, которых нет, связав пятна в форму, которая физически не существует. В некотором роде у вас галлюцинации. Не галлюцинации ужасного вида «мне лучше в больницу», а повседневные галлюцинации «мой мозг построен, чтобы работать вот так».

Работа с рис. 2.1 подталкивает к нескольким инсайтам. Ваш прошлый опыт – от прошлых встреч, фотографий, фильмов и книг – придает смысл вашим будущим ощущениям. Кроме того, весь процесс конструирования для вас невидим. Как бы вы ни старались, вам не удастся заметить или почувствовать, что вы строите этот образ. Нам нужен специально разработанный пример, чтобы обнаружить тот факт, что такое конструирование произошло. Вы осознанно испытали сдвиг от неизвестного к известному, поскольку видели рис. 2.1 до и после того, как у вас имелось знание, как он был нарисован. Этот процесс конструирования настолько привычен, что вы, видимо, никогда больше не увидите это изображение в виде бесформенных пятен, даже если будете стараться выкинуть его из головы и вернуться к эмпирической слепоте.

Этот фокус мозга настолько обычен и нормален, что психологи открывали его раз за разом, прежде чем поняли, как он работает. Мы будем называть его симуляцией. Это означает, что ваш мозг меняет возбуждение собственных сенсорных нейронов в отсутствие поступающего входного сенсорного сигнала. Симуляция может быть визуальной, как в случае с нашей картинкой, или затрагивать другие чувства. Слышали когда-нибудь в голове песню, от которой никак не получалось избавиться? Такая слуховая галлюцинация тоже является симуляцией[66].

Вспомните, как кто-то однажды дал вам красное сочное яблоко. Вы взяли его, откусили и ощутили яркий вкус. В эти моменты возбуждались нейроны в сенсорной и моторной областях вашего мозга. Двигательные нейроны возбуждались, чтобы обеспечивать ваши движения, а сенсорные нейроны возбуждались, чтобы обрабатывать ваши ощущения от яблока, например его красный цвет с зеленым боком; его гладкость в руке; его свежий растительный аромат; хруст, который слышится, когда вы откусываете; и его резкий вкус с оттенком сладковатости. Другие нейроны заставляют ваш рот наполняться влагой, чтобы высвободить ферменты и начать пищеварение, высвобождающее кортизол для подготовки вашего тела к тому, чтобы включить сахар в яблоке в процессы обмена веществ, а некоторые нейроны, возможно, создают ощущение тошноты и подведенного желудка. И вот что замечательно: сейчас, когда вы прочитали слово «яблоко», ваш мозг реагировал в определенной степени так, как если бы яблоко имелось на самом деле. Ваш мозг комбинировал фрагменты знания о предыдущих яблоках, которые вы видели и пробовали, и менял возбуждение нейронов в сенсорной и моторной областях, чтобы сконструировать психический образец для понятия «яблоко». Ваш мозг симулировал несуществующее яблоко с помощью сенсорных и двигательных нейронов[67]. Это происходит так же быстро и незаметно, как сердцебиение.

Когда моя дочь праздновала двенадцатилетие, мы использовали силу симуляции (и неплохо позабавились), устроив вечеринку «отвратительной еды». Когда гости собрались, мы подали им пиццу, обработанную зеленым красителем так, чтобы сыр выглядел заплесневевшим, и персиковое желе с кусочками плодов, которое выглядело как рвота. В качестве напитков мы использовали белый виноградный сок в медицинских сосудах для сбора мочи. Все испытывали восторженное отвращение (прекрасный юмор двенадцатилетних), и несколько гостей не смогли заставить себя прикоснуться к еде, поскольку непроизвольно симулировали неприятный вкус и запах. Гвоздем программы была, однако, игра, которой мы занялись после обеда: простой конкурс по идентификации пищи по запаху. Мы использовали пюре для детского питания – персики, шпинат, мясо и так далее – и намазывали его на подгузники, чтобы они выглядели в точности как детские какашки. Хотя гости и знали, что перед ними еда, некоторые из них фактически давились от симулированного запаха[68].

Симуляция – это догадки вашего мозга о том, что происходит в мире. В момент любого пробуждения вы сталкиваетесь с неопределенной шумной информацией, поступающей от глаз, ушей, носа и других органов чувств. Ваш мозг использует прошлый опыт, чтобы сконструировать гипотезу – симуляцию, – и сравнивает ее с какофонией, поступающей извне. При этом симуляция позволяет вашему мозгу выделить значимые сигналы из шума, выбирая то, что относится к делу, и игнорируя остальное.

Открытие симуляции в конце 1990-х годов возвестило новую эру в психологии и нейронауках. Научные свидетельства говорят, что то, что мы видим, слышим, ощущаем тактильно, носом или на вкус, в значительной степени является симуляцией мира, а не реакциями на него. Дальновидные мыслители делают предположение, что симуляция является основным механизмом не только для восприятия, но также для понимания языка, переживания эмпатии, воспоминаний, воображения, мечтания и многих других психологических явлений. Здравый смысл подсказывает нам, что мышление, восприятие и мечтание – совершенно разные события душевной жизни (как минимум для тех, кто принадлежит к западной культуре), тем не менее существует единый процесс, который описывает их всех наилучшим образом. Симуляция – это автоматическая настройка всей умственной деятельности. Это также ключ к разгадке секрета, как мозг создает эмоции[69].

Вне вашего мозга симуляция может вызвать ощутимые изменения в вашем теле. Давайте устроим небольшую творческую симуляцию с нашей пчелой. Ваш мысленный взор направлен на пчелу на лепестке благоухающего белого цветка, шевелящуюся в поисках пыльцы. Если вы любите пчел, то трепет воображаемых крыльев немедленно заставляет ваши нейроны приготовить ваше тело к тому, чтобы подойти и посмотреть поближе, – ваше сердце готовится биться быстрее, потовые железы наполняются, кровяное давление снижается. Или, если вас в прошлом пчела больно жалила, ваш мозг может формировать несколько иную схему физических изменений – готовить тело, чтобы вы убежали или прихлопнули насекомое. Каждый раз, когда ваш мозг симулирует входной сенсорный сигнал, он готовит автоматические изменения в вашем теле, которые могут менять ваши переживания.

Связанные с пчелой симуляции коренятся в вашем понятии о том, что такое «пчела». Это понятие включает не только информацию о самой пчеле (как она выглядит, как жужжит, как вы воздействуете на нее, какие изменения в вашей вегетативной нервной системе позволяют проделать ваше действие и так далее), но также информацию, содержащуюся в других понятиях, связанных с пчелами («луг», «цветок», «мед», «жало», «боль» и так далее). Вся эта информация объединяется с вашим понятием «пчела» и определяет симуляцию пчелы в этом конкретном контексте. Таким образом, понятие вроде «пчелы» является совокупностью нейронных шаблонов в вашем мозге, представляющих ваш прошлый опыт. Ваш мозг разнообразными способами сочетает эти шаблоны, чтобы воспринимать мир и гибко руководить вашими действиями в новых ситуациях[70].

Используя ваши понятия, мозг одни вещи группирует, а другие отделяет. Вы можете посмотреть на три возвышенности и на основании своего опыта воспринять две из них как «холмы», а одну как «гору». Конструирование трактует мир как лист теста для выпечки, а ваши понятия являются формочками, которые вырезают границы, – не потому что границы естественны, а потому что они полезны или желательны. Конечно, эти границы имеют физические ограничения; вы никогда не воспримете гору как озеро[71].

Ваши понятия являются главным инструментом, который использует мозг, чтобы догадаться о значении входных сенсорных сигналов. Например, понятия придают смысл изменениям звукового давления, и вы воспринимаете их как слова или музыку, а не как случайный шум. В западной культуре большая часть музыки основана на октаве, разделенной на двенадцать равных интервалов: равномерно темперированный строй, закрепленный Иоганном Себастьяном Бахом в XVIII веке. Все люди западной культуры с нормальным слухом имеют понятие о такой общепринятой шкале, даже если они не могут точно описать ее. Однако не вся музыка применяет эту шкалу. Когда западные люди впервые слышат индонезийский гамелан[72], который основан на семи делениях октавы с переменными настройками, вероятнее всего, эти звуки представляются шумом. Мозг, который привязан к двенадцатитоновой шкале, не имеет понятия для такой музыки. Лично я практически глуха к дабстепу[73], хотя моя дочь-подросток понятие о нем, разумеется, имеет.

Понятия также придают значение химическим веществам, которые создают вкус и запах. Если я подам вам розовое мороженое, вы, видимо, ожидаете (симулируете) вкус клубники, но если у него оказывается вкус рыбы, вы можете счесть его неприятным, возможно, даже отвратительным. Если же я предварительно скажу, что это «охлажденный мусс из лосося», честно предупредив ваш мозг, возможно, вы сочтете тот же самый вкус приятным (при условии, что вам нравится лосось). Вы можете считать, что пища существует в физическом мире, однако фактически понятие «пища» в значительной степени культурное. Очевидно, что имеются некоторые биологические ограничители: вы не можете питаться бритвенными лезвиями. Однако есть некоторые абсолютно съедобные субстанции, которые не все мы воспринимаем как пищу, например хачиноко, японский деликатес из пчелиных личинок, от которого большинство американцев откажется. Это культурное различие обусловлено понятиями[74].

В любой момент, пока вы живы, ваш мозг использует понятия, чтобы симулировать внешний мир. Без понятий вы эмпирически слепы, как перед изображением пчелы из пятен. С помощью понятий ваш мозг производит симуляцию настолько незаметно и автоматически, что зрение, слух и прочие чувства выглядят скорее рефлексами, чем конструированием.

Теперь рассмотрим такой вопрос: а что, если ваш мозг использует тот же самый процесс для понимания ощущений внутри вашего тела – той сумятицы, которая возникает от сердцебиения, дыхания и прочих внутренних движений?

С точки зрения вашего мозга ваше тело является всего лишь еще одним источником входных сенсорных сигналов. Ощущения от вашего сердца и легких, вашего обмена веществ, изменений температуры и так далее – словно неопределенные пятна на рис. 2.1. Эти чисто физические ощущения внутри вашего тела не имеют объективного физиологического смысла. Но как только ваше понятие обращается к внятной картинке, эти ощущения могут получить дополнительное значение. Если вы чувствуете боль в желудке, садясь за обеденный стол, возможно, вам кажется, что это голод. Если на носу сезон гриппа, вы можете ощущать ту же самую боль как тошноту. Если вы судья в зале суда, возможно, вы отмечаете ту же боль как внутреннее чувство, что защитнику нельзя доверять. В любой определенный момент при определенном контексте ваш мозг использует понятия, чтобы придать значение внутренним ощущениям, так же как и внешним – одновременно. Исходя из боли в желудке, ваш мозг конструирует случай голода, тошноты или недоверия[75].

Теперь рассмотрим ту же боль в желудке, когда вы нюхаете подгузник с пюре из ягненка, как делали на вечеринке друзья моей дочери. Вы можете ощущать ту же боль как отвращение. Или, если ваш любимый человек только что вошел в комнату, вы можете ощущать ту же боль как порыв желания. Если вы у врача ждете результатов обследования, та же боль может восприниматься как чувство беспокойства. В этих случаях отвращение, желание и беспокойство – понятия, активные в вашем мозге, – это понятия эмоций. Как и ранее, мозг придает смысл боли в желудке вместе с ощущениями от внешнего мира, конструируя частный случай для такого понятия.

Случай эмоции.

Возможно, именно так могут создаваться эмоции.

* * *

Когда я была студенткой, один парень, участвовавший в моей программе по психологии, пригласил меня на свидание. Я не слишком хорошо его знала и не хотела идти, поскольку, честно говоря, он не был для меня особо привлекательным, однако слишком долго проторчала в лаборатории в тот день, так что согласилась. Когда мы уселись в кафе, к своему удивлению я ощутила, что во время разговора несколько раз покраснела. В животе у меня трепетало и были проблемы с концентрацией. Я поняла, что была неправа. Очевидно, я к нему оказалась неравнодушна. Через час мы разошлись – после того, как я согласилась пойти с ним куда-нибудь снова, – и я, заинтригованная, направилась домой. Я зашла в квартиру, уронила на пол ключи, меня вырвало, и следующие семь дней я провела в кровати с гриппом.

Тот же самый нейронный процесс конструирования, который симулирует пчелу, создавая ее из пятен, также конструирует переживание привлекательности из трепета в животе и покрасневшего лица. Эмоция – это творение вашего мозга из того, что означают ваши телесные ощущения, связанное с происходящим в мире вокруг вас. Философы давно предполагали, что ваша психика придает смысл вашему телу в мире, начиная с Рене Декарта в XVII веке и до Уильяма Джеймса (считающегося отцом американской психологии) в XIX веке. Однако нейронаука сейчас может показать нам, как этот процесс (и много больше) происходит в нашем мозге, создавая эмоцию немедленно на месте. Я называю это объяснение теорией конструирования эмоций[76]:

В каждый момент бодрствования ваш мозг использует прошлый опыт, организованный в виде понятий, чтобы руководить вашими действиями и приписывать значение вашим ощущениям. Когда затронутые понятия являются понятиями эмоций, ваш мозг конструирует случаи явления эмоции.

Если рой жужжащих пчел лезет под вашу дверь, а сердце колотится в груди, прошлые знания вашего мозга о жалящих насекомых придают смысл ощущениям от вашего тела и виду, звукам, запаху и прочим ощущениям от мира, симулируя рой, дверь и страх. Те же самые телесные ощущения в другом контексте, например при просмотре захватывающего фильма о скрытой жизни пчел, могут сконструировать случай волнения. Если вы видите изображение улыбающейся пчелки из мультфильма в детской книге, напоминающее вам о любимой племяннице, которую вы взяли на диснеевский фильм, вы можете в уме сконструировать пчелу, племянницу и случай приятной ностальгии.

Мой опыт в кофейне, когда я переживала влечение во время гриппа, классический взгляд на эмоции назвал бы ошибкой или неправильной атрибуцией, однако это ошибка не в большей степени, чем вид пчелы в куче пятен. Вирус гриппа в моей крови привел к лихорадке и покраснению, а мой мозг придал смысл этим ощущениям с учетом контекста свидания, сконструировав переживание влечения таким же обычным образом, как конструирует любое другое психическое состояние. Если бы я испытывала те же самые телесные ощущения, находясь в постели с термометром, мой мозг, вероятно, сконструировал бы случай «плохого самочувствия», используя тот же самый процесс. (Напротив, классический взгляд на вещи требует, чтобы ощущения влечения и болезни имели различные телесные отпечатки, инициируемые различными цепями в мозге.)[77]

Эмоции – это не реакции на мир. Вы – не пассивный приемник входных сенсорных сигналов, а активный создатель своих эмоций. Используя входные сигналы и прошлый опыт, ваш мозг конструирует значение и предписывает действие. Если у вас нет понятий, которые представляют прошлый опыт, все ваши входные сенсорные сигналы будут простым шумом. Вы не узнаете, что это за ощущения, что их вызвало и как нужно себя вести с ними. Имея понятия, ваш мозг приписывает значение ощущениям, и иногда это значение является эмоцией.

Теория конструирования эмоций и классический взгляд на эмоции совершенно по-разному излагают, как мы познаем мир с опытом. Классический взгляд интуитивно понятен: события в мире инициируют эмоциональные реакции внутри нас. В этой истории участвуют знакомые персонажи вроде чувств и мыслей, которые живут в различных местах мозга. Напротив, теория конструирования эмоций рассказывает историю, которая не соответствует вашей обычной жизни, – ваш мозг невидимым образом конструирует весь ваш опыт, в том числе и эмоции. Ее рассказ включает незнакомых персонажей вроде симуляции, понятий и вырожденности, и все это происходит в мозге одновременно.

Да, эта незнакомая история представляет проблему, поскольку люди ожидают историй с привычной структурой. Предполагается, что в каждой истории о супергерое есть злодей. В каждой романтической комедии нужна привлекательная пара, которая сталкивается с забавным недопониманием, но все заканчивается хорошо. Наша проблема в том, что динамика мозга и вопрос, как устроены эмоции, не следуют линейной истории вида «причина – следствие». (Такая проблема обычна для науки; например, в квантовой механике различие между причиной и следствием не имеет большого значения.) Тем не менее каждая книга должна рассказывать какую-нибудь историю, даже для нелинейной темы вроде функционирования мозга. Мне придется время от времени игнорировать обычные линейные рамки повествования.

Сейчас моя цель – дать вам представление о конструировании эмоций и показать, почему это научное объяснение имеет смысл. Позже мы увидим, что эта теория включает большую часть современного научного понимания того, как работает мозг, и она объясняет сильную изменчивость в ощущении и восприятии эмоций в повседневной жизни. Она поможет нам, не прибегая к представлениям об эмоциональных цепях или других биологических отпечатках, выяснить, как случаи счастья, печали, гнева, страха и других категорий эмоций конструируются посредством того же мозгового механизма, который создает пчелу из пятен, яблочный сок и запах какашек из размятой пищи.

* * *

Я не первый человек, который предположил, что эмоции создаются. Теория конструирования эмоций принадлежит к более широкой научной традиции под названием конструктивизм, которая считает, что ваш опыт и поведение создаются в определенный момент биологическими процессами в вашем мозге и теле. Конструирование основано на весьма старом наборе идей, восходящих к античной Греции, когда философ Гераклит произнес знаменитые слова «Нельзя войти в одну и ту же реку дважды»[78], поскольку только разум воспринимает постоянно изменяющуюся реку как определенный водный объект. Сегодня теория конструирования охватывает множество тем, включая память, восприятие, психические заболевания и, разумеется, эмоции[79].

Подобный подход к эмоциям отличается парой ключевых идей. Одна идея состоит в том, что любая категория эмоций, как гнев или отвращение, не имеет отпечатка. Один случай гнева не обязан походить на другой или ощущаться как другой случай, и его могут вызывать вовсе не те же самые нейроны. Различие – это норма. Ваш диапазон гнева не обязательно таков же, что у меня, хотя если нас рассердить в сходных обстоятельствах, у нас, вероятно, будет какое-то совпадение.

Другая ключевая идея – что эмоции, которые вы переживаете и воспринимаете, не являются неизбежным следствием ваших генов. Можно быть уверенным лишь в том, что у вас есть некоторые понятия, с помощью которых вы придаете значение входным сенсорным сигналам от вашего тела в окружающем его мире, поскольку, как мы увидим в пятой главе, ваш мозг образует для этого специальные связи. Даже одноклеточные животные могут придавать значение изменениям в окружающей среде. Но конкретные понятия вроде «гнева» и «отвращения» не являются генетически предопределенными. Ваши знакомые понятия эмоций являются встроенными только потому, что вы выросли в определенном социальном окружении, где эти понятия эмоций были значимыми и полезными, и ваш мозг применяет их без участия вашего сознания, чтобы конструировать ваше переживание. Изменения частоты сердечных сокращений обязательны; их эмоциональное значение – нет. Другие культуры могут придать и придают другое значение тому же самому входному сигналу[80].

Теория конструирования эмоций включает идеи из нескольких направлений конструктивизма. Одна разновидность, называемая социальным конструктивизмом, изучает роль социальных ценностей и интересов при определении того, как мы воспринимаем и действуем в мире. Примером может быть вопрос, является ли Плутон планетой или нет, решение которого основано не на астрофизике, а на культуре. Сферические каменные предметы в пространстве объективно реальны и имеют различные размеры, однако идея «планеты», представляющая некоторую конкретную комбинацию характеристик, создана людьми. Каждый из нас понимает мир способом, который полезен, но не обязательно верен в некотором абсолютном объективном смысле. В вопросе об эмоциях теории социального конструктивизма спрашивают, насколько наши социальные роли и представления влияют на наши восприятие и чувства. Например, на мое восприятие влияет тот факт, что я женщина, мать, атеистка, принадлежу к еврейской культуре, белый человек, живущий в стране, которая когда-то поработила людей, у которых в коже меланина больше, чем у меня. Социальный конструктивизм имеет, однако, склонность игнорировать биологию как нечто не относящееся к эмоциям. Вместо этого такие теории предполагают, что эмоции инициируются различным образом, в зависимости от вашей социальной роли. Теории социального конструктивизма в основном связаны с социальными обстоятельствами во внешнем мире без учета, как эти обстоятельства влияют на связи в головном мозге[81].

Еще одна разновидность конструктивизма, известная как «психологический конструктивизм», обращает свой взгляд внутрь. Она предполагает, что ваши восприятия, мысли и чувства собираются из более простых элементов. Некоторые философы XIX века рассматривали психику как большой химический сосуд, где простые ощущения собираются в мысли и эмоции – подобно тому, как атомы соединяются в молекулы. Другие представляли психику как комплект универсальных частей вроде кирпичиков Lego, которые складываются в различные состояния психики, например восприятия или эмоции. Уильям Джеймс предполагал, что весь наш невероятно разнообразный эмоциональный опыт складывается из обычных компонентов. Он писал: «Эмоциональные процессы в мозге не только напоминают обычные сенсорные мозговые процессы, но по своей сути являются исключительно такими процессами в различных комбинациях». В 1960-х годах психологи Стэнли Шахтер и Джером Зингер вводили участникам эксперимента адреналин (без ведома испытуемых) и наблюдали, как они переживают эту загадочную активность в виде гнева или эйфории, в зависимости от окружающей обстановки. Во всех приведенных подходах сами по себе случаи гнева или энтузиазма не содержат механизма причинности, что сильно отличается от классического взгляда, согласно которому каждая эмоция имеет особый механизм в мозге, и одно и то же слово (например, «печаль») называет и механизм, и его результат. За последние годы новое поколение ученых создало на основе идей психологического конструктивизма теории для понимания эмоций и того, как они работают. Не все теории согласуются во всех предположениях, однако в целом они утверждают, что эмоции создаются, а не инициируются; эмоции значительно различаются и не имеют «отпечатков» и эмоции в принципе не отличаются от восприятия и познания[82].

Возможно, вы удивитесь, узнав, что те же самые принципы конструирования проявляются в физической архитектуре мозга; эта идея именуется нейроконструктивизмом. Рассмотрим два нейрона, которые соединены синапсом. Очевидно, эти клетки мозга существуют в объективном смысле. Однако нет объективного способа сказать, являются ли эти два нейрона частью чего-либо, именуемого «цепь» или «система», или принадлежит ли каждый нейрон отдельной цепи, где один «управляет» другим. Ответ целиком зависит от точки зрения человека. Аналогично, взаимосвязи вашего мозга не обязательно являются следствием исключительно генов. Сегодня мы знаем, что свой вклад вносит опыт. Ваши гены включаются и выключаются в различном окружении, в том числе те гены, которые формируют связи клеток мозга (ученые называют это явление пластичностью). Это означает, что некоторые из ваших синапсов буквально возникают по той причине, что люди говорят с вами или обращаются с вами определенным образом. Другими словами, принцип конструирования распространяется вплоть до уровня клетки. Макроструктура вашего мозга в основном предопределена, однако «микросвязи» – нет. В результате прошлый опыт помогает определять ваш будущий опыт и восприятие. Нейроконструктивизм объясняет, как дети рождаются без способности распознавать лица, но могут развить такую способность в течение нескольких первых дней после рождения. Он также объясняет, как ранний культурный опыт – например, то, насколько часто ваши воспитатели были в физическим контакте с вами и спали ли вы в отдельной детской кроватке или вместе с родителями – придает форму взаимосвязям клеток головного мозга[83].

Теория конструирования эмоций объединяет элементы всех трех разновидностей конструктивизма. Она признает важность культуры и понятий, как и социальный конструктивизм. Она считает, что эмоции строятся базовыми системами головного мозга и тела, как и психологический конструктивизм. Она принимает идею, что опыт создает связи в головном мозге, как и нейроконструктивизм.

* * *

Теория конструирования эмоций отбрасывает большинство базовых предположений классического взгляда на эмоции. Например, классический взгляд предполагает, что счастье, гнев и другие категории эмоций имеют отличительные телесные «отпечатки». В теории конструирования эмоций нормой является изменчивость. Когда вы сердиты, вы можете сильно или слегка хмуриться, кричать, смеяться или даже оставаться в мрачном спокойствии – в зависимости от того, что лучше работает в конкретной ситуации. Частота ваших сердечных сокращений может увеличиться, уменьшиться или остаться той же самой – в зависимости от того, что необходимо для реализации того действия, которое вы выполняете. Когда вы воспринимаете кого-либо как сердитого человека, ваше восприятие меняется аналогичным образом. Поэтому слово для эмоции, например «гнев», обозначает совокупность различных случаев, каждый из которых сконструирован так, чтобы наилучшим образом руководить действием в определенной ситуации. Нет никакой конкретной разницы между гневом и страхом, потому что каждый случай «гнева» и «страха» уникален. Источником вдохновения для таких мыслей являются Уильям Джеймс, который подробно писал об изменчивости эмоциональной жизни, и революционная идея Чарльза Дарвина, что биологическая категория (например, вид) является совокупностью уникальных особей[84].

Вы можете представлять категории эмоций как печенье. Оно бывает рассыпчатым, требующим долгого разжевывания, сладким, пикантным, большим, маленьким, плоским, округлым, скрученным, с прослойкой, посыпанным мукой, без добавления муки и так далее. Участники категории «печенье» весьма различны, но считаются эквивалентными в отношении некоторой цели: быть вкусным легким перекусом или десертом. Печенье не обязано выглядеть одинаково или создаваться по единому рецепту; это множество различных образцов. Даже в рамках очень узкой категории, например «Печенье с шоколадной крошкой», по-прежнему имеется разнообразие, определяемое типом шоколада, количеством муки, отношением коричневого и белого сахара, содержанием жира в масле и временем, потраченным на охлаждение теста. Аналогичным разнообразием отличается и любая категория эмоций, например «счастье» или «вина»[85].

Теория конструирования эмоций обходится без «отпечатков» не только в теле, но и в мозге. Она исключает вопросы, которые подразумевают существование нейронных «отпечатков», например: «Где находятся нейроны, которые инициируют страх?» Слово «где» автоматически предполагает, что какой-то конкретный набор нейронов активируется каждый раз, когда вы или любой другой человек в мире чувствует страх. В теории конструирования эмоций любая категория эмоций (например, печаль, страх или гнев) не имеет определенного местоположения в мозге и каждый случай эмоции является состоянием всего мозга, которое нужно изучить и понять. Поэтому мы задаем вопрос, как создаются эмоции, а не где они создаются. Более нейтральный вопрос «Как мозг создает случай страха» не предполагает наличия за сценой нейронного отпечатка, а подразумевает, что реальны и заслуживают изучения только переживание и восприятие страха.

Если провести аналогию между эмоциями и печеньем, то мозг можно сравнить с кухней, набитой обычными ингредиентами, например мукой, водой, сахаром и солью. Отталкиваясь от этих ингредиентов, мы можем создать разную еду: печенье, хлеб, пироги, кексы, бисквиты и булочки. Сходным образом ваш мозг имеет основные «ингредиенты», которые мы называли в главе 1 базовыми системами. Они комбинируются сложным образом, аналогично рецептам, и создают различные случаи счастья, печали, гнева, страха и так далее. Сами по себе эти ингредиенты являются универсальными, не посвящены специально эмоциям, но участвуют в их создании. Случаи двух различных категорий эмоций, таких как страх и гнев, могут быть составлены из сходных компонентов, точно так же, как печенье и хлеб сделаны из муки. Наоборот, два случая из одной категории, скажем, страха, будут иметь определенное различие в ингредиентах, точно так же, как одно печенье содержит орехи, а другое нет. Это явление – работа нашей старой знакомой, вырожденности: различные случаи страха конструируются различными комбинациями базовых систем в мозге. Мы можем описать конкретные случаи страха посредством шаблона активности мозга, но этот шаблон – всего лишь статистическое обобщение и не обязан описывать каждый конкретный случай страха[86].

Моя аналогия с кухней, как и все аналогии в науке, имеет свои границы. Сеть в мозге в роли базовой системы не является «вещью» вроде муки или соли. Это совокупность нейронов, которую мы рассматриваем как целое со статистической точки зрения, но это только какое-то подмножество всех участвующих в данное время нейронов. Если у вас есть десять примеров переживания страха, которые включают определенную цепь в мозге, каждое отдельное чувство может включать различные нейроны из этой сети[87]. Это вырожденность на уровне сети. Кроме того, печенье и хлеб – это дискретные физические объекты, в то время как случаи эмоций являются моментальными снимками непрерывной деятельности мозга и мы всего лишь воспринимаем эти моментальные снимки как дискретные события. Тем не менее вы можете обнаружить, что кухонная аналогия полезна, чтобы вообразить, как взаимодействующие сети производят различные психические состояния[88].

Базовые системы, которые составляют психику, взаимодействуют различными способами, не имея какого-то главного управляющего или босса для руководства этим шоу. Однако нельзя считать эти системы независимыми, словно разобранные части машины, или так называемыми модулями или органами эмоций. Причина в том, что их взаимодействие порождает новые свойства, которых нет в отдельных частях. По аналогии, когда вы печете хлеб из муки, воды, дрожжей и соли, новый продукт появляется вследствие сложного химического взаимодействия ингредиентов. Хлеб имеет собственные свойства, например «наличие корки» или «способность пережевываться», которых не было у отдельных компонентов. Фактически, если вы попробуете идентифицировать отдельные ингредиенты, пробуя готовый хлеб, вы окажетесь в затруднении. Возьмем соль: хлеб не имеет соленого вкуса, хотя соль абсолютно необходима. Аналогично случай страха нельзя свести к простым компонентам. Страх – это не телесный шаблон (равно как хлеб – не мука), а возникает при взаимодействии базовых систем. Любой случай страха обладает вновь образовавшимися свойствами, которых нет в самих компонентах, такие как неприятность (когда ваш автомобиль крутит на скользкой дороге) или приятность (когда вас крутит на американских горках). Вы не можете воссоздать рецепт случая страха на основании чувства страха[89].

Даже если нам известны все компоненты эмоции, но мы изучали их только изолированно, мы не получим верного понимания того, как они работают вместе для ее создания. Если мы исследуем соль по вкусу и по весу, мы не поймем ее вклада в создание хлеба. Причина в том, что при выпечке соль химически взаимодействует с другими компонентами: контролирует рост дрожжей, укрепляет глютен в тесте и, что самое важное, улучшает вкус. Чтобы понять, как соль преобразует рецепт хлеба, вы должны смотреть, как она работает, с учетом окружения. Аналогичным образом каждый компонент любой эмоции нужно изучать с учетом остальной части мозга, которая влияет на нее. Эта философия, известная под названием «холизм»[90], объясняет, почему я получаю разные результаты, когда пеку хлеб у себя на кухне, даже при использовании одного и того же рецепта. Я взвешиваю каждый ингредиент. Я замешиваю тесто одно и то же количество времени. Я устанавливаю одну и ту же температуру в духовке. Я считаю количество струек воды, которые впрыскиваю в духовку для образования корочки. Но при всей этой планомерности хлеб в результате получается то легче, то тяжелее, то слаще. Причиной является то, что у выпечки есть дополнительные факторы, которые не учитываются в рецепте, – например, величина силы, с которой тесто месится, влажность на кухне и точная температура, при которой тесто поднимается. Холизм объясняет, почему хлеб, испеченный у меня дома в Бостоне, никогда не бывает таким вкусным, как хлеб, испеченный в доме моей подруги Анны в Беркли. Буханка в Беркли отличается превосходным вкусом из-за различных дрожжевых грибков, естественным образом имеющихся в воздухе, и из-за высоты над уровнем моря. Эти дополнительные переменные могут значительно повлиять на конечный продукт, и опытные пекари это знают. Холизм, проявляющиеся у целого новые свойства и вырожденность – прямая противоположность отпечаткам[91].

Следующее после телесных и нейронных «отпечатков» ключевое предположение классической точки зрения, которое мы отбрасываем, – как эмоции развиваются. Классический взгляд предполагает, что у нас есть животный мозг в подарочной упаковке – древние эмоциональные цепи, дошедшие от предков-животных, завернутые в уникальную схему человеческих цепей для рационального мышления, – словно глазурь для готового выпеченного кекса. Эта точка зрения навязывалась как «та самая» эволюционная теория эмоций, хотя на деле это просто еще одна эволюционная теория.

Конструктивизм учитывает последние научные открытия о дарвиновском естественном отборе и популяционном мышлении. Например, принцип вырожденности «много для одного» – многие различные комплекты нейронов могут производить один и тот же результат – обеспечивает большую надежность для выживания. Принцип «одно для многого» – любой отдельный нейрон может вносить свой вклад больше чем в один результат – метаболически эффективен и увеличивает вычислительные мощности мозга. Мозг такого рода создает пластичную психику без отпечатков[92].

Итоговое основное предположение классического взгляда состоит в том, что некоторые эмоции являются врожденными и универсальными: считается, что все здоровые люди в мире могут демонстрировать и распознавать их. Теория конструирования эмоций, напротив, предполагает, что эмоции не являются врожденными, а если они универсальны, то за счет общих понятий. Универсальной является способность формировать понятия, которые придают значение нашим физическим ощущениям, от западного понятия «печаль» до голландского понятия gezellig (особое ощущение комфорта с друзьями), которое не имеет точного перевода на английский язык.

По аналогии подумайте о капкейках и маффинах. Эти два вида выпечки имеют одинаковую форму и основаны на одном наборе ингредиентов: мука, сахар, разрыхлитель и соль. Для обоих можно использовать сходные дополнения – изюм, орехи, шоколад, морковь и бананы. Вы не сможете отличить маффин от капкейка по их химическому составу тем простым способом, которым отличаете муку от соли, а пчелу от птицы. Тем не менее одно едят на завтрак, а второе является десертом. Основное различие для них – время дня, когда их едят. Это различие не физическое, а полностью культурное, и ему учатся[93]. Различие между капкейком и маффином – социальная реальность: когда объекты физического мира (например, выпечка) приобретают дополнительные функции по социальному соглашению. Аналогичным образом и эмоции являются социальной реальностью. Физическое событие, например изменение частоты сердечных сокращений, кровяного давления или дыхания, становятся эмоциональным опытом только тогда, когда мы с помощью понятий для эмоций, изученных нами в рамках своей культуры, насыщаем ощущения дополнительными функциями по социальному соглашению. От широко раскрытых глаз друга мы можем воспринять страх или удивление в зависимости от понятия, которое мы используем. Мы не должны смешивать физическую реальность (скажем, изменения в частоте сердечных сокращений или раскрытые глаза) с социальной реальностью понятий для эмоций[94].

Социальная реальность – это не просто слова, она глубоко в нас засела. Если вы воспринимаете одну и ту же выпечку как декадентский капкейк или полезный маффин, как показывает исследование, ваше тело включает их в обмен веществ по-разному. Аналогичным образом слова и понятия вашей культуры помогают устанавливать связи в вашем мозге и осуществлять физические изменения во время эмоции[95].

Сейчас, когда мы отказались от стольких предположений классического взгляда, нам нужен новый словарь для обсуждения эмоций. Знакомые обороты вроде «выражения лица» выглядят здраво, но неявно подразумевают, что существуют «отпечатки» эмоций и что лицо передает эмоции. Возможно, вы обратили внимание в главе 1, что я придумала более нейтральный термин конфигурация лица, поскольку в английском языке нет слова для «набора движений лицевых мышц, которые классический взгляд трактует как скоординированное целое». Я также устранила неоднозначность слова «эмоция», поскольку оно могло относиться к отдельному случаю переживания, скажем, счастья, или могло обозначать всю категорию счастья. Когда вы конструируете собственное эмоциональное переживание, я называю это случаем эмоции. Я называю страх, гнев, счастье, печаль и так далее категориями эмоций, потому что каждое такое слово называет совокупность различных случаев, как слово «печенье» называет совокупность различных случаев. Если бы я была очень строгой, я бы убрала отдельное слово «эмоция» из нашего словаря, поскольку мы не предполагаем объективное существование эмоций в природе и всегда говорим об отдельных случаях или категориях. Но это было бы несколько по-оруэлловски, так что я просто постараюсь указывать, когда я имею в виду случай, а когда – категорию.

Точно так же мы не «распознаем» или не «обнаруживаем» эмоции у других. Эти термины подразумевают, что категория эмоций имеет отпечаток, который существует в природе, независимый от воспринимающего лица, ожидающего то, что должно быть обнаружено. Любой научный вопрос об «обнаружении» эмоции автоматически предполагает ответ определенного рода. Находясь на позициях конструктивизма, я говорю о восприятии какого-то случая эмоции. Восприятие – это сложный психический процесс, который не подразумевает за эмоцией нейронного отпечатка, а просто предполагает, что произошел какой-то случай эмоции. Я также избегаю слов типа «инициирование» эмоции и оборотов вроде «эмоциональная реакция» и «эмоции, испытываемые вами». Такое словоупотребление подразумевает, что эмоции являются объективными реалиями. Даже когда вы не переживаете чувства отнесенности, когда переживаете эмоции (что происходит большую часть времени), вы являетесь активным участником такого переживания.

Я также не говорю о «точном» восприятии чей-то эмоции. Случаи эмоций не имеют объективных «отпечатков» на лице, в теле и в мозге, так что «точность» не имеет научного смысла. Это имеет социальный смысл: мы определенно можем спросить, согласуются ли два человека в своем восприятии эмоции или согласуется ли восприятие с какой-либо нормой. Однако восприятие существует внутри воспринимающего[96].

Эти лингвистические указания могут сначала показаться капризом, но я надеюсь, что вы поймете их значимость. Этот новый словарь крайне важен для понимания эмоций и того, как они создаются.

* * *

В начале этой главы вы рассматривали кучу пятен, использовали набор понятий, и возникало изображение пчелы. Это не трюк вашего мозга, а демонстрация того, как ваш мозг работает постоянно – вы активно участвуете в определении того, что вы видите, и большую часть времени вы не осознаете, что вы это делаете. Те же самые процессы, которые конструируют смысл из простого визуального входного сигнала, дают решение и загадке человеческих эмоций. Проведя сотни экспериментов в своей лаборатории и рассмотрев еще тысячи экспериментов других исследователей, я пришла к весьма неочевидному заключению, которое разделяют все больше ученых. Эмоции не высвечиваются на лице или каком-то другом участке тела. Они не возникают из какого-то конкретного участка мозга. Ни одно научное новшество не обнаружит чудесным образом биологический «отпечаток» какой-либо эмоции. Причина в том, что наши эмоции не встроены и не ждут возможности раскрыться. Они создаются. Нами. Мы не распознаем эмоции и не идентифицируем эмоции: мы конструируем собственное эмоциональное переживание и наше восприятие чужих эмоций прямо на месте, по мере необходимости, посредством сложного взаимодействия систем. Человеческие особи не находятся во власти мифических эмоциональных цепей, глубоко скрытых в животных частях нашего высокоразвитого мозга: мы являемся архитекторами собственных переживаний.

Эти идеи не соответствуют нашему повседневному опыту, когда кажется, что эмоции возникают, как разрывающиеся маленькие бомбы, в зависимости от того, о чем мы только что думали, или того, что мы только что делали. Аналогично, когда мы смотрим на лица и тела других людей, кажется, что они объявляют о чувствах их владельцев без усилий с нашей стороны, даже когда сами владельцы об этом не осведомлены. И когда мы смотрим на наших рычащих собак и мурлыкающих котов, нам кажется, что мы и в этом случае видим их эмоции. Но этот личный опыт, каким бы убедительным ни казался, не объясняет, каким образом мозг создает эмоции, – не больше, чем наш опыт наблюдения, что солнце двигается по небу, означает, что оно вращается вокруг Земли.

Если вы новичок в конструктивизме, то идеи вроде «понятия для эмоций», «восприятия эмоций» и «конфигурации лиц», вероятно, еще не стали для вас второй натурой. Чтобы по-настоящему понять эмоции — тем способом, который согласуется с современными знаниями эволюции и нейронаук, — вам придется отбросить глубоко укоренившийся образ мышления. Чтобы помочь вам двигаться по этому пути, в следующей главе я предложу немного попрактиковаться в конструировании. Мы тщательно изучим знаменитое научное открытие об эмоциях, которое многие люди считают фактом и которое на пять десятилетий поставило классический взгляд в доминантное положение в психологии. Мы разберем его с точки зрения конструктивизма и увидим, как определенность трансформируется в сомнение. Пристегните свои ремни безопасности.

Посмотрите на женщину на рис. 3.1, которая в ужасе кричит. Большинство людей, которые родились и воспитаны в рамках западной культуры, могут без проблем увидеть эту эмоцию на ее лице, даже без остального контекста на фотографии.

Рис. 3.1. Ощущение ужаса на лице женщины

За исключением того, что… она не испытывает ужас. Этот снимок показывает Серену Уильямс сразу после победы в финале теннисного турнира US Open[97] над своей сестрой Винус. Посмотрите фотографию целиком в приложении 3. Конфигурация лица приобретает новое значение с учетом контекста.

Если лицо Уильямс неуловимо трансформировалось у вас на глазах, как только вы узнали контекст, вы не одиноки. Это обычное дело. Каким образом ваш мозг осуществил такой сдвиг? Первое слово для эмоции, которое я употребила, — «ужас» — заставило ваш мозг имитировать прошлые конфигурации лиц, когда вы видели людей, испытывающих страх. Почти наверняка вы не осознавали таких имитаций, но они сформировали ваше восприятие лица Серены Уильямс. Когда я объяснила контекст фотографии — победа в важнейшем теннисном матче, — ваш мозг применил свои концептуальные знания о теннисе и победах, чтобы симулировать конфигурации лица, которые вы видели у людей, испытывающих ликование. Эти симуляции снова повлияли на то, как вы воспринимаете лицо Уильямс. В каждом случае ваше понятие для эмоции помогло вам придать смысл изображению[98].

В реальной жизни мы обычно видим лица в контексте, они связаны с телом и ассоциируются с голосами, запахами и прочими сопутствующими деталями. Эти детали дают указания вашему мозгу использовать определенные понятия, чтобы симулировать и сконструировать ваше восприятие эмоции. Вот поэтому на полной фотографии Серены Уильямс вы видите ликование, а не ужас. Фактически вы зависите от понятия для эмоции каждый раз, когда воспринимаете другого человека, испытывающего эмоции. Знание понятия «печаль» требуется, чтобы увидеть печаль в надутом виде, знание «страха» нужно, чтобы счесть раскрытые глаза испуганными, и так далее[99].

Согласно классическому взгляду, вам не нужны понятия для восприятия эмоций, поскольку предполагается, что эмоции имеют универсальные «отпечатки», которые любой человек в мире может распознавать с рождения[100]. Однако все наоборот. Применяя теорию конструирования эмоций в сочетании с небольшим обратным анализом, вы увидите, что понятия являются ключевым компонентом для восприятия эмоций. Мы начнем с наилучшей экспериментальной методики для демонстрации того, что некоторые эмоции универсальны: метод базовых эмоций, который использовали Сильвен Томкинс, Кэррол Изард и Пол Экман (глава 1). Затем мы будем постепенно уменьшать количество знаний о понятии для эмоций, доступное участникам нашего эксперимента. Если их восприятие эмоций будет становиться все хуже и хуже, то мы выясним, что понятия являются ключевым компонентом для конструирования восприятия эмоций. Мы также узнаем, как может казаться, что эмоции могут распознаваться универсальным образом при определенных условиях, и откроем дверь к новому, лучшему пониманию того, как создаются эмоции.

* * *

Как вы помните, метод базовых эмоций был рассчитан на изучение «распознавания эмоций». В каждом эксперименте испытуемые видели фотографию какого-то лица, для которой позировал обученный актер. Фотографии представляли так называемые выражения для определенных эмоций: улыбку для счастья, хмурость для гнева, надутость для печали и так далее. К снимкам прилагался небольшой набор слов для наименования эмоций, как изображено на рис. 3.2, и участник исследования выбирал слово, которое лучше всего характеризует данное лицо. Одни и те же слова появлялись в каждом испытании. В другом варианте метода базовых эмоций участник выбирал две или три фотографии, которые лучше всего подходят к краткой описательной фразе, например: «Ее мать умерла, и она очень опечалена».

Рис. 3.2. Метод базовых эмоций: подбор слова, соответствующего лицу

Испытуемые по всему миру (Германия, Франция, Италия, США, Соединенное Королевство, Шотландия[101], Швейцария, Швеция, Греция, Эстония, Аргентина, Бразилия и Чили) выбрали ожидаемое слово или лицо в среднем примерно в 85 процентах случаев[102]. В культурах, которые сильнее отдалены от американской, например в Японии, Малайзии, Эфиопии, Китае, на Суматре и в Турции, участники эксперимента сопоставляли слова и лица хуже, ожидаемый ответ был примерно в 72 процентах случаев. Сотни научных исследований использовали эти сведения, чтобы заключить, что выражения лиц распознаются универсальным образом, а следовательно, и производятся универсальным образом, даже у людей отдаленных культур, которые имели мало контактов с западной цивилизацией. В конечном итоге эти сведения о «распознавании» эмоций за последние несколько десятилетий воспроизводились столько раз, что универсальность эмоций выглядит одним из редких непогрешимых научных фактов, вроде закона всемирного тяготения.

Все дело в том, что универсальные законы имеют раздражающее обыкновение терять свою универсальность. Ньютоновский закон всемирного тяготения был универсальным, пока теория относительности не опровергла это.

Посмотрите, что произойдет, когда мы слегка изменим метод базовых эмоций. Просто уберите список слов с названиями эмоций. Теперь участники исследования должны самостоятельно приписать тем же самым фотографиям слова, выбрав их из десятков (или даже сотен) известных им слов для эмоций, как изображено на рис. 3.3, а не просто выбирать ответ из короткого списка возможностей, как изображено на рис. 3.2. Когда мы это сделаем, успешность участников эксперимента рушится. В одном из первых трех исследований при такой самостоятельной маркировке участники назвали лица ожидаемыми словами (или их синонимами) только в 58 процентах случаев, а в последующих результаты были еще хуже. На деле, если вы задаете более нейтральный вопрос, вовсе не упоминающий эмоции: «Какое слово лучше всего описывает, что происходит внутри этого человека?» — результаты оказываются еще хуже[103].

Рис. 3.3. Метод базовых эмоций с убранными словами для эмоций

Почему такое небольшое изменение привело к таким отличиям в результатах? Потому что короткий список со словами для эмоций в методе базовых эмоций — методика, именуемая навязанным выбором, — является нечаянной шпаргалкой для участников эксперимента. Слова не только ограничивают доступный выбор, но также подсказывают им имитировать конфигурации лица для соответствующих понятий для эмоций и готовят их к тому, чтобы они увидели определенные эмоции, а не какие-то другие. Этот процесс называется праймингом. Когда вы впервые посмотрели на лицо Серены Уильямс, я аналогичным способом дала установку, сказав, что эта женщина «в ужасе кричит». Ваша симуляция повлияла на то, как вы категоризировали входной сенсорный сигнал от ее лица, чтобы увидеть осмысленное выражение. Аналогично участники, которые видят список слов, получают установку от соответствующих понятий для эмоций (то есть симулируют их), чтобы распределить по категориям те лица, которые видят. Ваше знание понятий является ключевым компонентом, чтобы определить, что другой человек испытывает какую-либо эмоцию, и слова для эмоций вызывают этот компонент. Как раз они могут быть в основном ответственны за результат, который выглядит как универсальное восприятие эмоций в сотнях исследований, использующих метод базовых эмоций[104].

Самостоятельная маркировка уменьшила воздействие знания о понятии для эмоций, но только отчасти. В моей лаборатории мы сделали следующий шаг и убрали вообще все слова, называющие эмоции, письменные или устные. Если теория конструирования эмоций является верной, то это небольшое изменение должно еще сильнее ухудшить восприятие эмоций. В каждом испытании в нашем эксперименте мы показывали участникам рядом две фотографии без слов (рис. 3.4) и спрашивали: «Чувствуют ли эти люди одну и ту же эмоцию?» Ожидаемым ответом было просто «да» или «нет». Результаты такого задания были весьма говорящими: испытуемые провели правильную идентификацию только в 42 процентах случаев[105].

Рис. 3.4. Метод базовых эмоций без использования слов. Выражают ли эти лица одну и ту же эмоцию?

Далее наша группа еще больше снизила влияние компонентов. Мы активно вмешивались в доступ участников нашего исследования к их собственным понятиям для эмоций, используя простую методику. Мы попросили их снова и снова повторять слово для эмоции (например, «гнев»). В конце концов слово для участника стало просто звуком, который ментально отсоединился от своего значения. Эта методика дает тот же результат, что и создание временного поражения мозга, но она полностью безопасна и такое состояние длится менее одной секунды. Затем мы тут же показывали рядом два лица без слов, как описано выше. Их эффективность упала до унылой величины 36 процентов: две трети их решений «да»/«нет» были неверными![106]

Мы также исследовали людей с постоянными повреждениями мозга, которые страдали от нейродегенеративного заболевания под названием семантическая деменция. Эти люди имели проблемы с припоминанием слов и понятий, включая слова и понятия для эмоций. Мы давали им тридцать шесть фотографий: каждый из шести актеров изображал конфигурации лица для каждой из шести различных базовых эмоций (улыбки изображали счастье, надутость — печаль[107], нахмуренность — гнев, широко раскрытые глаза — страх, сморщенный нос — отвращение, а также включался нейтральный случай). Пациенты сортировали эти фотографии по стопкам, которые имели для них самих значение. Они не могли сгруппировать все нахмуренные лица в стопку гнева, все надутые лица в стопку печали и так далее. Вместо этого участники эксперимента создавали положительную стопку, отрицательную стопку и нейтральную стопку, что просто отражает сравнение приятных ощущений и неприятных ощущений. Теперь у нас было надежное подтверждение, что для того, чтобы видеть эмоции на лицах, необходимы понятия для эмоций[108].

Наши открытия были подкреплены исследованиями для детей грудного и раннего возраста, чье понятие об эмоциях еще не полностью развилось. Психологи Джеймс А. Рассел и Шерри С. Уиден провели ряд экспериментов, показавших, что двух- и трехлетние дети, которым показывали конфигурации лиц для базовых эмоций, не могли самостоятельно маркировать их, пока они не обладали четко выраженными понятиями для «гнева», «печали», «страха» и так далее. Такие дети попеременно использовали слова вроде «печальный», «безумный» и «испуганный», как взрослые, которые отличались низкой эмоциональной гранулярностью. Это не связано с пониманием слов для эмоций: даже когда эти дети узнавали значения, они затруднялись сопоставить два надутых лица, хотя они легко сопоставляли надутое лицо со словом «печальный». Результаты для грудничков были такими же говорящими. Дети в возрасте от 4 до 8 месяцев, например, могли отличать улыбающиеся лица от хмурящихся. Это умение, однако, оказалось не связанным с эмоциями как таковыми. В этих экспериментах на лицах, изображающих счастье, были видны зубы, а на лицах, изображающих гнев, — нет, и это оказалось тем сигналом, по которому груднички делали свой выбор[109].

Из этой серии экспериментов — убирание списка слов для эмоций, затем использование фотографий без слов, затем временное отключение понятий для эмоций, затем исследование пациентов с поражением мозга, которые больше не могут обрабатывать понятия для эмоций, и, наконец, тестирование детей, которые еще не обладают четко сформированными понятиями для эмоций, — вытекает один тезис. Чем дальше люди от понятий эмоций, тем хуже они распознают эмоции, которые, как предполагается, показываются на фотографиях. Такая прогрессия является мощным свидетельством того, что люди видят эмоции на лице только тогда, когда обладают соответствующим понятием для эмоции, поскольку такое знание им требуется, чтобы сконструировать восприятие в этот момент[110].

Чтобы реально увидеть силу понятий для эмоций, моя лаборатория отправилась к одной далекой культуре в Африке, у которой было мало сведений о западных нормах и обычаях. Из-за быстрой глобализации в мире осталось очень мало таких изолированных культур. Моя аспирантка Мария Гендрон вместе с когнитивным психологом Деби Роберсон поехала в Намибию, чтобы изучать восприятие эмоций у народа химба. Посещение химба было непростой задачей. Мария и Деби вылетели в Южную Африку, а затем ехали примерно двенадцать часов до базового лагеря в Опуво в Северной Намибии. Отсюда Деби, Мария и их переводчик ехали много часов, чтобы попасть в отдельные деревни у границы с Анголой, прокладывая путь через буш[111] на внедорожнике и ориентируясь по солнцу и горам. Ночью они спали в палатке, установленной на крыше автомобиля, чтобы избежать встреч с бесчисленными змеями и скорпионами. К несчастью, я не смогла присоединиться к ним, но у них был спутниковый телефон и генератор, чтобы мы могли разговаривать, когда имелся сигнал[112].

Жизнь среди химба определенно отличается от западной. Люди живут в основном на природе и в общих постройках, сделанных из жердей, земли и навоза. Мужчины день и ночь занимаются скотоводством, а женщины готовят пищу и воспитывают детей. Дети присматривают за козами рядом с поселениями. Химба говорят на языке отжихимба, диалекте языка гереро, и не пользуются письменностью.

Реакция химба на исследовательскую группу была весьма сдержанной. Дети были любопытными и бродили вокруг рано по утрам до начала своей домашней работы. Некоторые женщины первоначально не были уверены, что Мария является женщиной, поскольку она носила (с их точки зрения) мальчишескую одежду. Поэтому они показывали пальцем и смеялись. Однако мужчины, должно быть, выяснили это, поскольку однажды один из них предложил ей брак. Намибийский переводчик Марии предпочел простой подход, вежливо объяснив на отжихимба, что Мария «уже замужем за другим мужчиной с очень большим ружьем».

Мария проводила эксперимент с сортировкой лиц, где использовались 36 изображений. Он совершенно не зависел от слов, не говоря уже о словах для эмоций, так что прекрасно работал при языковых и культурных барьерах. Мы создали комплект снимков с темнокожими актерами, поскольку оригиналы изображали западные лица, не походившие на людей химба. Участники эксперимента немедленно поняли задачу, как мы и надеялись, и оказались в состоянии по своей инициативе рассортировать лица по актерам. Когда их попросили рассортировать лица по эмоциям, химба показали четкое отличие от западных людей. Они складывали улыбающиеся лица в одну стопку, большинство лиц с широко раскрытыми глазами в другую, а затем делали много разных стопок со смесью оставшихся лиц. Если восприятие эмоций является универсальным, то испытуемые из племени химба должны были рассортировать фотографии по шести стопкам. Когда мы попросили наших тестируемых самостоятельно маркировать свои стопки, улыбающиеся лица были названы не «счастливыми» (ohange), а «смеющимися» (ondjora). Лица с широко открытыми глазами именовались не «испуганными» (okutira), а «смотрящими» (tarera). Другими словами, химба категоризировали лицевые движения как поведение, а не как результат психических состояний или чувств. В целом испытуемые не продемонстрировали подтверждения универсального восприятия эмоций. А поскольку мы в своих экспериментах отказались от любых отсылок к английским понятиям для эмоций, то эти понятия и являются основными подозреваемыми для ответа, почему кажется, что метод базовых эмоций дает подтверждение универсальности[113].

Рис. 3.5. Мария Гендрон (справа) работает с испытуемым из народа химба в Намибии

Но оставалась одна загадка: другая группа исследователей, возглавляемая психологом Дизой Саутер, побывала у химба несколько лет назад и сообщила о подтверждении универсального «распознания» эмоций. Саутер и ее коллеги применяли метод базовых эмоций, используя звуки (смех, кряхтение, фыркание, вздохи и т. д.) вместо фотографий лиц. В своих экспериментах они предлагали краткие истории с эмоциями (переведенные на местный язык) и просили участников выбрать, какая из двух озвучек соответствует каждой истории. Химба выполняли это очень хорошо, откуда Саутер и ее коллеги сделали вывод, что восприятие эмоций универсально. Нам не удалось воспроизвести эти результаты с другой группой химба, даже используя опубликованный метод и того же самого переводчика, которого использовала Саутер. Мария также просила другую группу испытуемых самостоятельно назвать звуки без сопутствующих историй, и снова в качестве ожидаемых были категоризированы только звуки смеха (хотя они называли звуки «смех», а не «счастье»). Почему Саутер и ее группа наблюдали универсальность, а мы нет?[114]

В конце 2014 года Саутер и ее коллеги нечаянно решили эту загадку. Они обнаружили, что их эксперимент включал дополнительный шаг, не описанный в первоначальной публикации: шаг, который содержал знание понятий. После того как химба услышали историю с эмоциями, но до того, как они слушали какие-либо звуковые пары, их просили описать, как чувствует себя герой истории. Чтобы помочь им в этом задании, Саутер и коллеги «разрешали участникам прослушать несколько раз записанную историю (если нужно), пока они не могли объяснить предполагаемую эмоцию собственными словами». Всякий раз, когда химба описывали что-то отличное от английского понятия для эмоций, они получали отрицательную обратную связь, и их просили попробовать снова. Испытуемые, которые не могли дать ожидаемое описание, исключались из эксперимента. Фактически исследуемым людям не разрешалось прислушиваться к любым звукам, не говоря уже о выборе тех из них, что соответствуют истории, до тех пор, пока они не обучились соответствующим английским понятиям эмоций. Когда мы попытались воспроизвести эксперимент Саутер и ее коллег, мы использовали только методы из опубликованной статьи, то есть наши испытуемые не имели возможности изучить английские понятия эмоций перед тем, как слушать озвучку[115].

Имелось и еще одно различие между нашим методом исследования и тем, что использовала Саутер с коллегами. Как только тестируемое лицо объясняло понятие для эмоций удовлетворительно — допустим, это была печаль, — группа Саутер проигрывала пару звуков, таких как плач и смех, и испытуемый выбирал то, что лучше подходило для печали. Затем участник слышал другие пары звуков, и в каждую включался плач: скажем, плач и вздох, потом плач и вскрик и так далее. Из каждой пары участник выбирал один звук, лучше подходящий для печали. Если химба не были уверены в связи между плачем и печалью в начале этих испытаний, то определенно были уверены к концу. Наши эксперименты обошли эту проблему. В каждом испытании Мария читала историю (через переводчика), затем представляла пару звуков, а затем участники выбирали наиболее подходящий. Испытания шли в случайном порядке (например, сначала испытание для печали, потом для гнева, потом для счастья и так далее), что является стандартным способом избежать научения в рамках такого типа эксперимента. Мы не нашли доказательств универсальности[116].

Имеется одна категория эмоций, которую люди, кажется, воспринимают без влияния понятий для эмоций: счастье. Вне зависимости от используемых методов эксперимента люди многочисленных культур соглашаются с тем, что улыбающиеся лица и смеющиеся голоса выражают счастье. Поэтому «счастливый» может быть ближе всего к тому, что у нас есть для универсальной категории эмоций с универсальным выражением. Но, может, и нет. Начнем с того, что «счастье» обычно является единственной приятной категорией эмоций, которая тестируется в методе базовых эмоций, поэтому тестируемым легко отличить ее от отрицательных категорий. И рассмотрите такой забавный факт: древние греки и римляне не улыбались просто так, когда были счастливы. Даже слово «улыбка» отсутствовало в латинском и древнегреческом языках. Улыбка является изобретением Средних веков, а широкая улыбка во все зубы (с морщинками у глаз, названная Экманом улыбкой Дюшена) стала популярной только в XVIII веке, когда стоматология стала более доступной и более дешевой. Антиковед Мэри Бирд пишет о нюансах этого:

Нельзя сказать, что римляне никогда не изгибали вверх уголки губ, образуя то, что для нас выглядит улыбкой; конечно, они так делали. Но это изгибание не имело особого смысла в диапазоне значительных социальных и культурных жестов Рима. Напротив, другие жесты, которые для нас неважны, имели намного большее значение.

Возможно, в какой-то момент за последние несколько сотен лет улыбка стала универсальным стереотипным движением, символизирующим счастье[117]. Или… возможно, улыбка при счастье просто не универсальна[118].

* * *

Понятия эмоций являются секретным компонентом, стоящим за успехом метода базовых эмоций. Эти понятия заставляют определенные конфигурации лиц выглядеть универсально распознаваемыми в качестве выражений эмоций, когда фактически это не так. Вместо этого все мы конструируем восприятие эмоций других людей. Мы воспринимаем других людей как счастливых, печальных или сердитых, применяя наши собственные понятия эмоций к их двигающимся лицам и телам. Аналогичным образом мы применяем понятия эмоций к голосам и конструируем восприятие звуков для эмоций. Мы симулируем с такой скоростью, что работа понятий эмоций незаметна, и нам кажется, что эмоции передаются лицом, голосом или какой-либо иной частью тела, а мы просто их обнаруживаем.

Весьма разумно задать в этот момент вопрос: как можем мы с коллегами смело заявлять, что горстка наших экспериментов опровергает сотни других, которые установили, что эмоции универсальным образом распознаются по выражениям? Психолог Дачер Келтнер, например, заметил, что «имеются мириады данных, подтверждающих позицию Экмана»[119].

Ответ состоит в том, что большинство из этих мириад экспериментов используют метод базовых эмоций, который, как вы только что видели, содержит тайник со знанием понятий эмоций. Если бы у людей на самом деле была врожденная способность распознавать выражения эмоций, то устранение названий эмоций из метода не имело бы значения… Но оно имеет, каждый раз. Почти нет сомнений, что слова для эмоций оказывают мощное влияние в экспериментах, моментально ставя под сомнение выводы каждого исследования, использующего метод базовых эмоций[120].

К настоящему моменту моя лаборатория совершила две экспедиции в Намибию и одну в Танзанию (где посетила группу охотников-собирателей под названием хадза) с надежными результатами. Социальный психолог Хосе-Мигель Фернандес-Долс также воспроизвел наши результаты для изолированной культуры на островах Тробриан в Новой Гвинее. Поэтому наука имеет разумное альтернативное объяснение тем «мириадам данных». Метод базовых эмоций побуждает людей конструировать восприятие эмоций в западном стиле. То есть восприятие эмоций не врожденное, а конструированное[121].

Если вы поближе посмотрите на оригинальные межкультурные исследования с 1960-х годов, вы можете заметить, как элементы понятий в методе базовых эмоций подталкивали результаты в сторону появления универсальности. Из семи выборок, где были задействованы испытуемые из удаленных от цивилизации культур, те четыре, где использовался метод базовых эмоций, продемонстрировали значительное подтверждение универсальности, но оставшиеся три применяли самостоятельную маркировку и не показали подтверждений универсальности. Эти три противоположных случая были опубликованы не в рецензируемых научных журналах, а как главы в книгах — усеченная форма публикации в академическом мире — и цитируются редко. В результате четыре случая, подтверждающих универсальность, провозглашены прорывом в исследованиях истинной человеческой природы и положили начало лавине исследований. Сотни последующих работ использовали метод базовых эмоций с навязанным выбором, в основном в культурах, на которые воздействуют нормы и обычаи западной цивилизации, заложив ключевое условие универсальности в дизайн исследования, а затем провозглашая универсальность фактом. Это объясняет, почему сегодня многие ученые и общественность кардинально неправильно понимают, что известно о «выражениях эмоций» и «восприятии эмоций» с научной точки зрения[122].

Как могла бы выглядеть сегодня наука об эмоциях, если бы кто-нибудь сделал из тех же оригинальных экспериментов другие выводы? Рассмотрим рассказ Экмана о его первом посещении народа форе в Новой Гвинее:

Я просил их составить историю о каждом выражении лица [фотографии]. «Расскажите мне, что сейчас происходит, что происходило перед этим и заставило это лицо демонстрировать такое выражение, и что случится дальше». Это было словно удаление зуба. Я не уверен, в переводе было дело или в том факте, что они понятия не имели, что я хотел услышать и почему я хотел, чтобы они это делали. Возможно, придумывание историй о незнакомцах было чем-то, что форе не делали.

Возможно, Экман прав, но также возможно, что форе не поняли или не приняли понятие «выражения» лица, которое подразумевает внутреннее чувство, которое ищет выход в наборе мимических движений. Не все культуры понимают эмоции как внутренние душевные состояния. Концепции эмоций у химба и хадза, например, выглядят более сфокусированными на действиях. Это так же верно для некоторых японских понятий эмоций. Жители острова Ифалук в Микронезии, например, рассматривают эмоции как взаимодействие между людьми. Согласно им, гнев — это не чувство ярости, хмурости, стучания кулаками или громкого крика, находящиеся внутри одного человека, а ситуация, в которую по сценарию вовлечены два человека, — если угодно, танец — для общей цели. С точки зрения ифалукцев гнев не находится внутри кого-либо из участников[123].

Когда вы смотрите на развитие и историю метода базовых эмоций, появляется удивительное количество критики с научной точки зрения. Свыше двадцати лет назад психолог Джеймс А. Рассел классифицировал многие из этих проблем. И вспомните, что «шесть базовых выражений лица» не были научным открытием; западные создатели метода базовых эмоций предпочли их, актеры изобразили их, а наука была построена вокруг них. Нет никакого обоснования для этих конкретных выражений, а исследования, которые используют более объективные методы (например, лицевая ЭМГ и кодирование лицевых движений), не обнаружили доказательства, что люди в реальной жизни во время эпизодов с эмоциями совершают такие движения. Тем не менее ученые продолжают использовать метод базовых эмоций до сих пор. В конце концов, он дает повторяемые результаты[124].

Каждый раз, когда какой-либо научный «факт» опровергается, это создает пути к открытиям. Физик Альберт Майкельсон получил Нобелевскую премию в 1907 году за опровержение гипотезы Аристотеля, что свет распространяется в пространстве через гипотетическую среду, именуемую светоносным эфиром. Его работа открыла путь к теории относительности Альберта Эйнштейна. В нашем случае мы ставим под сомнение свидетельства об универсальных эмоциях. Они только кажутся универсальными при определенных условиях — когда вы даете людям немножко информации о западных понятиях эмоций, намеренно или нет. Эти наблюдения и другие, сходные с ними, подготовили почву для новой теории эмоций, которую вы собираетесь изучать. Поэтому Томкинс, Экман и их коллеги действительно сделали вклад в замечательное открытие. Это просто не было тем открытием, которое они ожидали[125].

Многие межкультурные исследования, использующие метод базовых эмоций, предполагают нечто еще более волнующее: можно легко изучать понятия эмоций, пересекая культурные границы, даже непреднамеренно. Такое всемирное понимание было бы исключительно полезно. Если бы единокровный брат Саддама Хусейна понимал американское понятие гнева, он мог бы воспринять гнев госсекретаря Джеймса Бейкера, и тогда могло не быть первой «Войны в заливе», а тысячи жизней были бы спасены.

Принимая во внимание, насколько легко нечаянно научить понятиям эмоций, опасно использовать западные стереотипы в кросскультурных исследованиях. Например, продолжающаяся серия исследований под названием Проект универсальных выражений пытается документировать, чтоуниверсального имеется в выражении эмоций на лице, в теле и в голосе. К нынешнему моменту идентифицировали «примерно 30 выражений лиц и 20 голосовых сигналов, которые очень сходны по всему миру». Ловушка тут в том, что этот проект использует только метод базовых эмоций, поэтому он исследует универсальность с помощью инструмента, который не может предоставить таких доказательств. (Также людей просят изобразить то, что, по их мнению, является формами культурных выражений, но это не то же самое, что наблюдать реальные движения тела во время эмоций.) Более важно, что если этот проект достигнет цели, то все в мире смогут научиться западным стереотипам для эмоций[126].

В конечном итоге ученые, которые по-прежнему используют метод базовых эмоций, вероятно, помогают создавать универсальность, которую — по их мнению — они открывают.

Если люди верят, что отдельное лицо выражает эмоции, это может привести к серьезным ошибкам с вредными последствиями. Однажды такая вера привела к изменению хода президентских выборов в США. В 2003–2004 годах губернатор штата Вермонт Говард Дин выдвигал свою кандидатуру в президенты от Демократической партии, но уступил сенатору Джону Керри из Массачусетса. Избиратели видели в то время много контрагитации, и одним из наиболее дезинформирующих примеров было видео Дина во время произнесения речи. Во фрагменте речи, который широко разошелся, лицо Дина было показано отдельно, без контекста, и он выглядел яростным. Однако если бы вы посмотрели видео целиком в контексте, стало бы очевидно, что Дин не был в бешенстве, а был просто взволнован, с энтузиазмом воодушевляя толпу. Фрагмент появился в новостях и широко распространился, и в конце концов Дин выпал из гонки. Мы можем только задаваться вопросом, что произошло бы, если бы зрители, видя эти обманчивые изображения, понимали, как создаются эмоции.

* * *

Руководствуясь конструктивистским походом, ученые продолжают воспроизводить открытия моей лаборатории в других культурах (на время сдачи книги в печать многообещающими выглядят данные из Китая, Восточной Африки, Меланезии). Фактически мы ускоряем сдвиг парадигмы в сторону нового понимания эмоций, которое находится вне рамок западных стереотипов. Мы можем отвергнуть вопросы типа «Как точно вы можете распознать страх?» и вместо этого изучать разнообразие мимических движений, которые люди в реальности делают в страхе. Мы можем также попробовать понять, почему люди сохраняют стереотипы о конфигурациях лиц в первую очередь и какова может быть их ценность.

Метод базовых эмоций сформировал научный ландшафт и повлиял на понимание эмоций общественностью. Тысячи научных исследований провозгласили, что эмоции универсальны. Популярные книги, статьи в журналах, радиопередачи и телешоу по умолчанию считают, что любой человек создает и распознает в качестве выражения эмоций одни и те же конфигурации лица. Игры и книги учат дошкольников этим якобы универсальным выражениям. Стратегии международных политических и деловых переговоров также основаны на этом предположении. Психологи оценивают и трактуют недостаток эмоций у людей, страдающих психическими заболеваниями, используя аналогичные методы. Растущая экономика гаджетов и приложений для считывания эмоций также предполагает универсальность, как если бы эмоции можно было прочитать на лице или в шаблонных изменениях тела при отсутствии контекста так же легко, как прочитать слова на странице. Уму непостижимо, какое несусветное количество времени, усилий и денег уходит на это. Но что, если факт об универсальности эмоций — это вовсе не факт?

Что, если это свидетельство чего-то совершенно другого… а именно нашей способности использовать понятия для восприятия формы? В этом и состоит главная задача теории конструирования эмоций: полноценное альтернативное объяснение загадки человеческих эмоций, которое не опирается на универсальные отпечатки эмоций. Следующие четыре главы погружают в детали этой теории и научных доказательств, которые ее подтверждают.

Подумайте о последнем разе, когда вы ощущали удовольствие. Я не имею в виду обязательно сексуальное удовольствие, а какие-нибудь повседневные радости: смотреть на живописный восход солнца, отпивать по глоточку холодной воды, когда вам жарко и вы вспотели, или наслаждаться коротким моментом спокойствия в конце беспокойного дня.

А теперь по контрасту вообразите неприятные ощущения, когда вы в последний раз простыли, или просто после спора с близким другом. Удовольствие и неудовольствие переживаются качественно по-разному. Вы и я можем не соглашаться по поводу конкретного объекта или события, вызывающего удовольствие или неудовольствие, — я считаю грецкие орехи восхитительными, а мой муж называет их оскорблением природы, — но любой из нас может в принципе отличить одно от другого. Эти чувства универсальны (несмотря на то что эмоции вроде счастья и гнева — нет), и они льются потоком в любой момент вашего бодрствования[127].

Простые приятные и неприятные чувства происходят из непрерывных внутренних процессов, называемых интероцепцией. Интероцепция — это представление в вашем мозге всех ощущений от ваших внутренних органов и тканей, гормонов в вашей крови и вашей иммунной системы. Подумайте о том, что происходит в вашем теле прямо сейчас. Ваши внутренности находятся в движении. Ваше сердце направляет кровь по венам и артериям. Ваши легкие наполняются и опорожняются. Ваш желудок переваривает пищу. Эта интероцептивная деятельность дает спектр базовых ощущений от приятных до неприятных, от спокойствия до паники, и даже полную нейтральность[128].

Интероцепция фактически является одним из ключевых компонентов эмоций, равно как мука и вода являются ключевыми ингредиентами хлеба. Однако эти ощущения, поступающие вследствие интероцепции, намного проще, чем полномасштабные эмоциональные переживания вроде радости и печали. В этой главе вы узнаете, как работает интероцепция и как она вносит свой вклад в переживание и восприятие эмоций. Для начала нам потребуются базовые знания о мозге в целом и о том, как он распределяет энергию в вашем теле, чтобы вы были живы и чувствовали себя хорошо. Это подготовит вас к пониманию сущности интероцепции, которая является основой для наших чувств. Далее мы откроем неожиданное и, прямо скажем, ошеломительное влияние, которое интероцепция каждый день оказывает на ваши мысли, решения и действия.

Являетесь ли вы в целом спокойным человеком, невозмутимо двигающимся в состоянии умиротворенности среди жизненных неурядиц, или человеком, интенсивно реагирующим на все, плывущим в реке страданий или экстаза, на которого легко воздействуют даже мелкие изменения в окружении, или кем-то посередине, наука, стоящая за интероцепцией в связях вашего мозга, поможет вам увидеть себя в новом свете. Вам также продемонстрируют, что вы вовсе не находитесь во власти эмоций, которые возникают самопроизвольно и контролируют ваше поведение. Вы являетесь архитектором этих переживаний. Может казаться, что река ощущений течет через вас, но на деле вы являетесь источником этой реки.

Большую часть человеческой истории большинство ученых представителей нашего вида сильно недооценивали возможности головного мозга. Это можно понять, поскольку ваш мозг занимает примерно два процента тела по массе и выглядит как сгусток серого желатина. Древние египтяне считали его бесполезным органом и вытаскивали у мертвых фараонов через нос.

Со временем мозг отвоевал достойное место в качестве прибежища для психики, но в его примечательные способности по-прежнему верили недостаточно. Участки мозга в основном представляли «реагирующими на воздействие», считая, что большую часть времени они спят, а просыпаются только тогда, когда из внешнего мира появляется какой-либо стимул. Эта точка зрения («стимул — отклик») проста и интуитивно понятна, и на деле нейроны в наших мышцах так и работают: находятся в спокойствии до появления стимула, затем возбуждаются, чтобы заставить реагировать клетки мышц. Поэтому ученые предполагали, что нейроны головного мозга действуют аналогичным образом. Если у вас на пути скользила гигантская змея, предполагалось, что этот стимул запускает цепную реакцию в вашем мозге. Возбуждаются нейроны в сенсорных зонах, которые заставляют возбудиться нейроны в когнитивных или эмоциональных зонах, которые заставляют возбудиться нейроны в двигательных зонах, и в итоге вы реагируете. Классический взгляд изображает эту концепцию так: когда появляется змея, «цепь страха» в вашем мозге, которая обычно находится в положении «выключено», переходит в положение «включено», вызывая заранее установленные изменения в лице и теле. Ваши глаза раскрываются, вы кричите и убегаете[129].

Хотя точка зрения «стимул — отклик» является интуитивно понятной, она неверна. 86 миллиардов нейронов вашего мозга, которые соединены в крупные сети, никогда не спят, ожидая сигнала к началу действия. Ваши нейроны всегда стимулируют друг друга, иногда миллионы одновременно. При условии наличия кислорода и питательных веществ эти масштабные каскады стимуляции, именуемые собственной деятельностью мозга, продолжаются от рождения до смерти. Это скорее похоже на дыхание — процесс, который не требует внешнего катализатора[130].

Собственная активность головного мозга не случайна; она структурирована совокупностями нейронов, которые согласованно возбуждаются вместе; они называются внутренними системами. Эти системы действуют как спортивные команды. У команды есть набор игроков; в любой конкретный момент некоторые игроки находятся в игре, а другие сидят на скамейке, готовые при необходимости выйти на поле. Аналогично внутренняя система имеет набор доступных нейронов. Каждый раз, когда система делает свою работу, различные группы ее нейронов играют (возбуждаются) синхронно, чтобы занять все позиции, необходимые для команды. Вы можете считать такое поведение вырожденностью, поскольку различные комплекты нейронов в сети выполняют одну и ту же базовую функцию. Внутренние системы считаются одним из крупнейших открытий нейронауки за последнее десятилетие[131].

Вас может заинтересовать, чем занимается средоточие непрерывной внутренней активности помимо того, что заставляет биться ваше сердце, дышать ваши легкие и обеспечивает правильную работу всех прочих внутренних функций. Фактически собственная деятельность мозга является источником сновидений, мечтаний, воображения, витания в облаках и фантазий, которые мы в главе 2 называли в совокупности симуляцией. Она также производит любое переживаемое вами ощущение, которое вы воспринимаете, включая ваши интероцептивные ощущения, являющиеся источником ваших самых базовых приятных, неприятных, спокойных и будоражащих чувств[132].

Чтобы понять, почему дело обстоит именно так, давайте на время встанем на точку зрения вашего мозга. Как и те древние мумифицированные египетские фараоны, мозг проводит вечность в темном тихом ящике. Он не может выйти наружу и непосредственно наслаждаться чудесами мира; он изучает то, что происходит в мире, только косвенно — через обрывки информации от света, вибраций и химических веществ, которые становятся зрелищами, звуками, запахами и так далее. Ваш мозг должен выяснить значение этих вспышек и вибраций, и главными подсказками для него является ваш прошлый опыт. Мозг конструирует результат в виде симуляции внутри обширной системы нервных соединений. Ваш мозг знает, что одиночный сенсорный сигнал, например громкий «бабах!», может иметь множество различных причин — захлопнулась дверь, лопнул воздушный шарик, хлопнули в ладоши, выстрелили. Мозг определяет, какая из этих причин наиболее подходит сейчас, исключительно по их вероятности в различных контекстах. Какая комбинация из моего прошлого опыта наилучшим образом подходит для этого звука с учетом данной конкретной ситуации — при сопутствующих видах, запахах и прочих ощущениях?[133]

Итак, запертый внутри черепа и имеющий в качестве ориентиров только прошлый опыт, ваш мозг делает предсказания. Обычно мы думаем о прогнозах как о заявлениях о будущем, например: «Завтра пойдет дождь», или «“Ред Сокс” выиграют Мировую серию»[134], или «Вы встретите высокого темноволосого незнакомца». Но здесь я говорю о прогнозах на микроскопическом уровне, когда миллионы нейронов говорят друг с другом. Эти нейронные разговоры пытаются предсказать любой фрагмент изображения, звука, запаха, вкуса и касания, которые вы будете испытывать, и каждое действие, которое вы предпримете. Эти предсказания являются наилучшими догадками вашего мозга о том, что происходит в мире вокруг вас и как со всем этим обращаться, чтобы вы остались живы и чувствовали себя хорошо[135].

На уровне клеток мозга прогноз означает, что нейроны здесь, в этой части мозга, дергают нейроны там, в той части мозга, без какой-либо потребности в стимуле со стороны внешнего мира. Собственная деятельность головного мозга — это миллионы и миллионы непрерывных прогнозов.

Посредством предсказаний ваш мозг конструирует мир, который вы воспринимаете. Он соединяет кусочки вашего прошлого и оценивает, насколько вероятно можно приложить каждый такой кусочек к нынешней ситуации. Это происходило, когда вы симулировали пчелу в главе 2: как только вы увидели полную фотографию, ваш мозг получил новый опыт для изображения, и поэтому он смог постоянно конструировать пчелу из пятен. Непосредственно сейчас с каждым прочитанным вами словом мозг предсказывает, какое слово будет следующим, на основании вероятностей, взятых из вашего прошлого опыта чтения. Коротко говоря, ваш опыт в данный момент был предсказан вашим мозгом мгновение назад. Предсказания — такая фундаментальная деятельность человеческого мозга, что некоторые ученые считают ее главным режимом его работы[136].

Предсказания не только предвосхищают входной сенсорный сигнал от того, что находится вне черепной коробки, но и объясняют его. Давайте проведем мысленный эксперимент, чтобы увидеть, как это работает. Держите глаза открытыми и вообразите красное яблоко, как вы это делали в главе 2. Если вы не отличаетесь от большинства людей, у вас не будет проблем, чтобы представить мысленно круглый красный объект. Вы видите это изображение, поскольку нейроны в вашей зрительной коре изменили схемы возбуждения, чтобы симулировать яблоко. Если бы вы были прямо сейчас во фруктовом отделе супермаркета, эти самые возбужденные нейроны были бы визуальным предсказанием. Ваш прошлый опыт в данном контексте (отдел супермаркета) ведет ваш мозг к прогнозу, что вы увидите яблоко, а не красный мяч или красный клоунский нос. Как только предсказание было подтверждено реальным яблоком, оно фактически объяснило визуальные ощущения яблока[137].

Если ваш мозг предсказывает правильно — например, вы предсказали яблоко, когда столкнулись с их показом, — то реальный визуальный входной сигнал от яблока, пойманный вашей сетчаткой, не несет новой информации по сравнению с предсказанием. Такой визуальный входной сигнал просто подтверждает, что прогноз был правильным, так что этому сигналу незачем дальше двигаться по мозгу. Нейроны в вашей зрительной коре уже возбуждены, как им и положено. Этот эффективный предсказательный процесс является тем путем, которым ваш мозг по умолчанию ориентируется в мире и придает ему смысл. Он генерирует прогнозы, чтобы воспринимать и объяснять все, что вы видите, слышите, ощущаете на вкус и по запаху и к чему прикасаетесь.

Ваш мозг использует предсказания также для того, чтобы инициировать движения тела, например протянуть руку, чтобы взять яблоко, или метнуться прочь от змеи. Эти прогнозы происходят до того, как у вас возникнет осознанное понимание или намерения в отношении движений вашего тела. Нейроученые и психологи называют это явление «иллюзией свободы воли». Слово «иллюзия» несколько неудачно; ваш мозг не действует у вас за спиной. Вы — это и есть ваш мозг, и целый каскад событий вызывается предсказательными способностями вашего мозга. Это называют иллюзией, поскольку движение переживается как двухступенчатый процесс — решение, затем движение, — когда на самом деле ваш мозг выдает моторные предсказания для движения вашего тела до того, как вы осознаете свое намерение двигаться. И даже до того, как вы реально повстречаетесь с яблоком (или со змеей)![138]

Если бы ваш мозг просто реагировал на раздражения, этого было бы недостаточно, чтобы остаться в живых. Вас постоянно бомбардируют входные сенсорные сигналы. Человеческая сетчатка в каждый момент бодрствования передает столько же визуальных данных, как полностью загруженное сетевое компьютерное соединение; а теперь умножьте это на количество всех сенсорных путей, которые у вас есть. Мозг, реагирующий на сигналы, завис бы, как зависает ваше соединение с интернетом, когда слишком много соседей скачивают фильмы у Netflix[139]. Мозг, реагирующий на сигналы, также был бы слишком дорогим с точки зрения обмена веществ, поскольку требовал бы больше соединений, чем он в состоянии поддерживать[140].

Эволюция буквально связала проводами ваш мозг, чтобы эффективно осуществлять прогнозы. В качестве примера такой проводки в вашей зрительной системе посмотрите на рис. 4.1, который демонстрирует, как ваш мозг предсказывает намного больше визуального входа, чем получает.

Рис. 4.1. Ваш мозг содержит полную карту поля зрения. Одна карта расположена в вашей первичной зрительной коре, известной как V1. Если ваш мозг просто реагирует на световые волны, которые ударяют о сетчатку и путешествуют к первичной зрительной коре (V1) через ваш таламус, то он должен иметь много нейронов, чтобы передать эту визуальную информацию к V1. Однако он намного меньше по величине, чем можно было ожидать (верхнее изображение), причем вдесятеро больший поток идет в обратном направлении, неся зрительные прогнозы от V1 к таламусу (левое изображение). Аналогично 90 процентов всех соединений, идущих в V1 (правое изображение), несут прогнозы от нейронов в других частях коры. Только маленькая доля несет визуальный сигнал из внешнего мира[141]

Посмотрим, что это означает: события в мире, например скольжение змеи у ваших ног, настраивают ваши предсказания примерно так же, как упражнения настраивают ваше дыхание. Прямо сейчас, когда вы читаете эти слова и понимаете, что они означают, каждое слово точечно возбуждает вашу масштабную внутреннюю активность, как маленькие камешки-блинчики прыгают по катящейся океанской волне. В исследованиях с нейровизуализацией мозга, когда мы показывали испытуемым фотографии или просили их выполнить задания, только малая часть измеренного нами сигнала была следствием фотографий и заданий; большая часть сигнала представляла собственную внутреннюю активность. Вы можете думать, что образы восприятия запускаются событиями внешнего мира, но на самом деле они закреплены вашими предсказаниями, которые затем проверяются относительно маленьких прыгающих камушков поступающего входного сигнала[142].

Посредством предсказаний и их корректировки ваш мозг создает и пересматривает вашу внутреннюю модель мира. Это масштабное непрерывное моделирование, которое конструирует все, что вы воспринимаете, пока определяете, как вы действуете. Однако прогнозы не всегда правильны по сравнению с фактическим сигналом на входе, и мозг должен делать корректировку. Иногда и камушка вполне достаточно, чтобы произвести большой всплеск. Рассмотрим такое предложение:

Давным-давно в одном волшебном королевстве за далекими-далекими горами жила-была прекрасная принцесса, которая умерла от кровопотери.

Вы считаете последние три слова неожиданными? Причина в том, что ваш мозг делал неправильное предсказание, исходя из своих накопленных знаний о волшебных сказках, — он совершил прогностическую ошибку, — а затем моментально отрегулировал свой прогноз на основании последних слов: несколько камушков визуальной информации.

Тот же самый процесс происходит, когда вы принимаете незнакомца за человека, которого знаете, или сходите с движущейся дорожки в аэропорту и ощущаете удивление от изменения в своей ходьбе. Ваш мозг быстро выявляет прогностические ошибки, сравнивая предсказание с фактическим входным сенсорным сигналом, а затем быстро и эффективно устраняет ошибку. Например, ваш мозг может изменить прогноз: незнакомец выглядит не так, как ваш друг; движущаяся дорожка закончилась.

Ошибки прогноза не составляют проблемы. Это обычная часть рабочих инструкций вашего мозга по обработке входных сигналов. Без ошибок прогноза жизнь была бы ужасно скучной. Ничто не было бы удивительным, ни в чем не было бы новизны, и поэтому ваш мозг никогда бы не учился ничему новому. Большую часть времени, по крайней мере во взрослом состоянии, ваши прогнозы не слишком далеки от истины. Если бы было не так, вы бы шли по жизни неуверенно, постоянно пугаясь… или галлюцинируя.

Колоссальный постоянный шторм предсказаний и исправлений в вашем мозге можно представить как миллиарды крохотных капелек. Каждая капелька означает некоторую схему соединения, которую я буду называть прогностической петлей, как показано на рис. 4.2. Эта схема справедлива для многих уровней по всему мозгу. Нейроны участвуют в прогностической петле вместе с другими нейронами. Участки мозга участвуют в прогностической петле вместе с другими участками мозга. Мириады прогностических петель работают параллельно, и этот процесс безостановочно продолжается всю жизнь, создавая образы, звуки, запахи, вкусы и касания, которые составляют ваш опыт и определяют ваши действия.

Рис. 4.2. Структура прогностической петли. Прогнозы становятся симуляцией ощущений и движений. Эти симуляции сравниваются с реальным сенсорным входом от внешнего мира. Если они совпадают, то прогноз правилен и симуляция становится вашим опытом. Если не совпадают, то ваш мозг должен устранить ошибки

Предположим, вы играете в бейсбол. Кто-нибудь бросает мяч в вашем направлении, и вы тянетесь и ловите его. Вероятнее всего, вы воспринимаете это как два события: увидеть мяч и поймать его. Однако если бы ваш мозг действительно реагировал таким образом, то бейсбол как спорт не мог бы существовать. Вашему мозгу нужно примерно полсекунды, чтобы приготовиться поймать бейсбольный мяч в типичном матче. Этого времени недостаточно, чтобы обработать визуальный сигнал, вычислить, где мяч приземлится, принять решение двигаться, скоординировать все мышечные движения и послать команду двигаться в положение для ловли мяча[143].

Предсказание делает игру возможной. Ваш мозг запускает прогнозирование до того, как вы осознанно видите мяч, ровно так же, как он предсказывает красное яблоко в гастрономе, исходя из вашего прошлого опыта. По мере того как каждый прогноз проходит через миллионы прогностических петель, ваш мозг симулирует вид, звуки и другие ощущения, которые представляет прогноз, а также действия, которые вы предпримете для ловли мяча. Затем ваш мозг сравнивает симуляцию с фактическим входным сенсорным сигналом. Если они совпадают… успех! Прогноз правилен, и сенсорный сигнал не идет дальше в ваш мозг. Ваше тело сейчас готово ловить мяч, и ваше движение основано на вашем прогнозе. Наконец вы осознанно видите мяч и ловите его[144].

Это происходит, когда прогноз правилен, например когда я бросаю бейсбольный мяч своему мужу, который немного умеет играть. С другой стороны, когда он бросает мяч мне, предсказания моего мозга не особенно хороши, поскольку я не сумею сыграть в бейсбол даже при угрозе жизни. Мои прогнозы становятся симуляциями ловли, которую я надеюсь провести, но когда они сравниваются с информацией, которую я на самом деле получаю от мира, они не совпадают. Это ошибка прогноза. Теперь мой мозг корректирует свои предсказания так, что я могу (теоретически) поймать мяч. Весь процесс прогностической петли повторяется, предсказывая и корректируя множество раз, пока мяч летит ко мне. Вся эта деятельность длится миллисекунды. В итоге вероятнее всего, что я выясню: мяч пролетел мимо моей протянутой руки.

Когда происходят прогностические ошибки, мозг может устранить их двумя способами. Первый, который мы только что видели при моей неуклюжей попытке поймать бейсбольный мяч, состоит в том, что мозг может быть гибким и изменить прогноз. В этой ситуации мои двигательные нейроны регулировали бы движения тела, мои сенсорные нейроны симулировали бы другие ощущения, что вело бы к дальнейшим прогнозам, включающим новые прогностические петли. Например, я могла бы броситься за мячом, когда он находится не в том месте, где я ожидаю.

Альтернативный способ состоит в том, чтобы быть упрямым и придерживаться первоначального прогноза. При этом входной сигнал фильтруется так, чтобы он соответствовал предсказанию. В этой ситуации я могла бы стоять на бейсбольной площадке и грезить (предсказывая и симулируя), будто бы мяч летит ко мне. Хотя мяч находится целиком в поле моего зрения, я не замечаю его, пока он не упадет у моих ног. Еще одним примером являются наполненные едой подгузники на вечеринке у моей дочери: прогноз наших гостей об аромате детских какашек доминировал над реальным входным сенсорным сигналом от морковного пюре[145].

Говоря коротко, мозг — это не простая машина, реагирующая на стимулы из внешнего мира. Она построена как миллиарды прогностических петель, составляющих собственную мозговую активность. Визуальные предсказания, слуховые предсказания, вкусовые предсказания, соматосенсорные (тактильные) предсказания, обонятельные предсказания и двигательные предсказания перемещаются по мозгу, влияя друг на друга и ограничивая друг друга. Эти предсказания контролируются входными сенсорными сигналами из внешнего мира, которым ваш мозг может дать приоритеты, а может игнорировать[146].

Если этот разговор о прогнозе и коррекции кажется противоречащим интуиции, подумайте о нем так: ваш мозг работает как ученый. Он всегда делает множество прогнозов, в точности как ученый выдвигает конкурирующие гипотезы. Как и ученый, ваш мозг использует знания (прошлый опыт), чтобы оценить, насколько вы можете быть уверены в истинности каждого прогноза. Затем ваш мозг проверяет свои предсказания, сравнивая их с поступающими сенсорными сигналами из мира, как ученый сравнивает гипотезы с данными экспериментов. Если ваш мозг предсказал хорошо, то входной сигнал от мира подтверждает эти прогнозы. Однако обычно есть какая-то ошибка прогноза, и ваш мозг, словно ученый, имеет некоторый выбор. Он может быть ответственным ученым и поменять свои прогнозы, чтобы они стали соответствовать этим данным. Ваш мозг может быть также недобросовестным ученым и отбирать те данные, которые подтверждают гипотезу, и игнорировать все остальные. Ваш мозг может быть беспринципным ученым и игнорировать вообще все данные, считая, что его прогноз является реальностью. Или, в момент изучения или открытия, ваш мозг может быть любопытным ученым и сосредоточиваться на входном сигнале. И как классический ученый, ваш мозг может проводить кабинетные эксперименты, чтобы воображать мир: чистая симуляция без входных сенсорных сигналов или ошибок прогноза.

Баланс между прогнозом и прогностическими ошибками, показанный на рис. 4.3, определяет, какая часть вашего опыта проистекает из внешнего мира, а какая возникает внутри головы. Как вы можете видеть, во многих случаях внешний мир не соответствует вашему опыту. В каком-то смысле ваш мозг создан для наваждения: посредством непрерывного предсказания вы переживаете самостоятельно созданный мир, сверяя его с миром, данным в ощущениях. Когда ваши прогнозы достаточно правильны, они не только формируют ваши восприятие и действия, но также объясняют значение ваших ощущений. Это работа вашего мозга в режиме по умолчанию. И удивительно, что ваш мозг не просто предсказывает будущее: он может вообразить будущее по своему желанию. Насколько мы знаем, мозг других животных так делать не может.

Рис. 4.3. Разнообразие психических феноменов можно объяснить как комбинацию предсказаний и входного сенсорного сигнала[147]

* * *

Ваш мозг всегда прогнозирует, и наиболее важная миссия — предсказывать энергетические потребности вашего тела, чтобы вы могли оставаться в живых и хорошо себя чувствовать. Эти важные прогнозы и соответствующие прогностические ошибки оказываются ключевым компонентом для создания эмоций. Сотни лет ученые верили, что эмоциональные «реакции» вызываются определенными участками мозга. Как вы сейчас обнаружите, эти участки мозга делают обратное тому, что все ожидают, помогая создавать эмоции таким образом, который опровергает столетия научных представлений. И снова история начинается с движения — не с размашистых движений бейсбольной игры, а с внутреннего движения нашего тела.

Любое внешнее движение вашего тела сопровождается его внутренним движением. Когда вы быстро меняете позицию, чтобы поймать бейсбольный мяч, вам нужно вдохнуть глубже. Чтобы убежать от ядовитой змеи, ваше сердце быстрее нагнетает кровь в кровеносные сосуды, чтобы доставить глюкозу к вашим мышцам, а это увеличивает частоту сердечных сокращений и изменяет кровяное давление. Ваш мозг представляет ощущения, которые являются результатом такого внутреннего движения; это представление, как вы, возможно, помните, называется интероцепцией[148].

Движения внутри вашего тела и их интероцептивные последствия происходят в любой момент вашей жизни. Ваш мозг должен поддерживать биение сердца, прокачку крови, дыхание легких и метаболизм глюкозы даже тогда, когда вы не занимаетесь спортом и не удираете от змеи, даже тогда, когда вы отдыхаете или спите. Поэтому интероцепция непрерывна, так же как постоянно работают слух и зрение, даже когда вы не прислушиваетесь и не приглядываетесь к чему-либо конкретному.

С точки зрения вашего мозга, запертого внутри черепной коробки, ваше тело — всего лишь еще одна часть внешнего мира, которую он должен объяснить. Качающее сердце, расширяющиеся легкие, меняющаяся температура и обмен веществ посылают в ваш мозг входные сигналы, которые шумны и неоднозначны. Одиночный интероцептивный сигнал, например тупая боль в животе, может означать боль в желудке, голод, напряжение, слишком сильно затянутый ремень и сотни других причин. Ваш мозг должен объяснять телесные ощущения, чтобы придать им смысл, и его главным инструментом для этого является предсказание. Итак, ваш мозг моделирует мир с точки зрения кого-то с вашим телом. Точно так же, как ваш мозг предсказывает виды, запахи, звуки, касания и вкусы от внешнего мира, связанные с движениями головы и конечностей, он также предсказывает сенсорные последствия движений внутри вашего тела[149].

Большую часть времени вы не осознаёте эти миниатюрные водовороты движений внутри вас. (Когда вы последний раз думали: «Хм, похоже, что сегодня моя печень должна произвести много желчи»?) Конечно, бывают случаи, когда вы непосредственно ощущаете головную боль, наполненный желудок или как колотится сердце в грудной клетке. Однако ваша нервная система не создана для того, чтобы вы точно чувствовали все эти ощущения, и это к счастью, поскольку в противном случае они бы переполнили ваше внимание[150].

Обычно вы переживаете интероцепцию только в общем и целом: те простые ощущения удовольствия, неудовольствия, возбуждения или спокойствия, которые я упоминала ранее. Однако иногда вы переживаете моменты интенсивных интероцептивных ощущений в виде эмоций. Это ключевой элемент теории конструирования эмоций. В каждый момент бодрствования ваш мозг приписывает смысл вашим ощущениям. Некоторые из этих ощущений являются интероцептивными, и получающийся итоговый смысл может оказаться случаем эмоций[151].

Чтобы понять, как создаются эмоции, вам нужно кое-что понять о некоторых важных зонах мозга. Интероцепция — фактически общемозговой процесс, но некоторые участки работают совместно особым образом, который крайне важен для интероцепции.

Моя лаборатория обнаружила, что эти участки формируют интероцептивную систему, которая присуща вашему мозгу, аналогично системам для зрения, слуха и других чувств. Эта интероцептивная система выдает предсказания о вашем теле, проверяет получающиеся симуляции по сенсорному сигналу от вашего тела и обновляет модель вашего тела в мире, которую строит мозг[152].

Чтобы упростить наше обсуждение, я скажу, что эта система состоит из двух частей с различными функциями. Одна часть — это набор участков мозга, которые направляют прогнозы к телу, чтобы контролировать его внутреннюю среду: ускорять частоту сердечных сокращений, замедлять дыхание, высвобождать больше кортизола, метаболизировать больше глюкозы и так далее. Мы будем называть их зонами управления ресурсами тела[153]. Вторая часть — это зона, которая представляет ощущения внутри вашего тела, называемая первичной интероцептивной корой[154].

Рис. 4.4. Зоны коры интероцептивной системы. Зоны регуляции телесных ресурсов показаны темно-серым цветом. Для первичной интероцептивной коры приведено ее анатомическое название — задняя островковая доля. Подкорковые зоны интероцептивной сети не показаны. Интероцептивная система включает две подсистемы, обычно именуемые сетью выявления значимости и сетью пассивного режима работы. Для справки показана зрительная кора[155]

Обе части вашей интероцептивной системы включены в прогностические петли. Каждый раз, когда зоны регуляции телесных ресурсов предсказывают двигательное изменение, например ускорение работы сердца, они также предсказывают сенсорные последствия такого изменения, например ощущение ударов в грудной клетке. Такие сенсорные прогнозы называются интероцептивными прогнозами, и они направляются в первичную интероцептивную кору, где симулируются обычным образом. Первичная интероцептивная кора также получает входные сенсорные сигналы от сердца, легких, почек, кожи, мускулов, кровеносных сосудов и других органов и тканей — по мере того как они выполняют свои функции. Нейроны в вашей первичной интероцептивной коре сравнивают симуляцию с поступающим входным сенсорным сигналом, вычисляя соответствующую ошибку прогноза, завершая цикл и в конечном итоге создавая интероцептивные ощущения[156].

Ваши зоны регуляции телесных ресурсов играют крайне важную роль в выживании. Каждый раз, когда ваш мозг перемещает какую-нибудь часть вашего тела, внутри или снаружи, он тратит некоторое количество энергетических ресурсов: штуковины, которые он использует, чтобы запустить ваши органы, ваш метаболизм и вашу иммунную систему, и вы восполняете ресурсы вашего тела с помощью еды, питья и сна и уменьшаете затраты вашего тела, расслабляясь с любимыми, даже с помощью секса. Чтобы управлять всеми этими затратами и пополнениями, ваш мозг должен постоянно предсказывать энергетические потребности тела, будто бы составляет бюджет тела. Точно так же, как в какой-нибудь компании имеется финансовый отдел, отслеживающий вклады и снятия и перемещения денежных средств между счетами, так что общий бюджет остается сбалансированным, ваш мозг имеет систему, которая в основном отвечает за бюджет вашего тела. Эта система находится внутри интероцептивной системы. Зоны регуляции телесных ресурсов делают предсказания на основании своего прошлого опыта, чтобы оценить ресурсы для того, чтобы вы оставались живыми и цветущими[157].

Почему это имеет отношение к эмоциям? Потому что каждая зона мозга, которую провозглашают центром эмоции у человека, оказывается в зонах регуляции телесных ресурсов внутри интероцептивной системы. Однако эти зоны не реагируют эмоциями. Они делают прогнозы, чтобы регулировать бюджет тела. Они выдают прогнозы для видов, звуков, мыслей, памяти, воображения и, да, — эмоций. Идея о том, что в мозге есть зона эмоций, является иллюзией, вызванной устаревшими представлениями, будто бы мозг реагирует на стимулы. Сегодня нейроученые это понимают, но это знание еще не распространено среди многих психологов, психиатров, социологов, экономистов и других людей, изучающих эмоции[158].

Всякий раз, когда мозг предсказывает какое-либо движение — встать с кровати утром или сделать глоток кофе, — ваши зоны управления ресурсами корректируют ваш бюджет. Когда ваш мозг прогнозирует, что телу нужен быстрый приток энергии, эти зоны дают команду надпочечникам выделить гормон кортизол. Люди называют кортизол гормоном стресса, но это ошибка. Кортизол выделяется каждый раз, когда вам нужен прилив энергии, а сюда включаются и случаи стресса. Главная цель — подать в кровоток глюкозу, чтобы у клеток была энергия, что позволит, например, мышцам напрягаться и сокращаться, чтобы вы могли бежать. Зоны управления ресурсами также обеспечивают более глубокое дыхание, чтобы в крови оказалось больше кислорода, а артерии расширились — чтобы кислород быстрее попадал к вашим мышцам и ваше тело могло двигаться. Все эти внутренние движения сопровождаются интероцептивными ощущениями, хотя у вас нет нервных связей для переживания этого. Таким образом, ваша интероцептивная система управляет вашим телом, распределяет энергетические ресурсы и представляет внутренние ощущения, причем делает это одновременно[159].

Траты из бюджета вашего тела не требуют реального физического движения. Предположим, что вы видите идущего к вам начальника, учителя или бейсбольного тренера. Вы полагаете, что он выскажется о сказанном или сделанном вами. Хотя кажется, что никаких физических движений не вызывается, ваш мозг прогнозирует, что вашему телу понадобится энергия, и производит изъятие из бюджета, выделяя кортизол и запуская глюкозу в кровь. У вас также прилив интероцептивных ощущений. Остановитесь и подумайте минутку. Кто-то просто идет к вам, пока вы стоите неподвижно, а ваш мозг предсказывает, что вам нужно топливо! Таким образом, любое событие, которое существенно воздействует на бюджет вашего тела, становится значимым лично для вас.

Недавно моя лаборатория оценивала портативное устройство для мониторинга сердца. Каждый раз, когда частота сердечных сокращений превышала норму на 15 процентов, устройство издавало звуковой сигнал. Одна из моих студенток Эрика Сигель носила это устройство, спокойно работая за столом, и оно некоторое время молчало. В некий момент в комнату заходила я. Когда Эрика оборачивалась и видела меня (своего научного руководителя), устройство громко пищало, к ее смущению и удивлению всех окружающих. Позднее в тот день и я некоторое время провела с устройством, и оно пищало несколько раз при Эрике, когда я получала письма от финансирующей организации. (Так что Эрика в тот день смеялась последней.)[160]

Моя лаборатория сотни раз экспериментально продемонстрировала (как и другие лаборатории) усилия мозга по регулированию бюджета, наблюдая, как система регуляции телесных ресурсов распределяет ресурсы, а иногда — как поддерживается баланс бюджета тела. Мы просили добровольцев сидеть абсолютно неподвижно перед экраном компьютера и рассматривать изображения животных, цветов, детей, пищи, денег, оружия, серфингистов, ныряльщиков, автокатастроф и других объектов и сцен. Эти изображения воздействовали на бюджет тела; сердце билось чаще, кровяное давление менялось, кровеносные сосуды расширялись. Эти изменения в бюджете, которые готовят тело к борьбе или бегству, происходили даже в том случае, когда добровольцы не двигались и не имели осознанного плана двигаться. Когда наши добровольцы видели эти изображения во время эксперимента с МРТ, мы наблюдали, что их зоны регуляции телесных ресурсов контролировали внутренние движения. Даже когда участники эксперимента лежали совершенно неподвижно, они симулировали двигательную активность (например, бег и серфинг), а также ощущения от двигающихся мускулов, суставов и жил. Рисунки также изменяли ощущения наших добровольцев, когда симулировались и корректировались интероцептивные изменения в их телах. На основании этих и сотен других исследований мы сейчас имеем хорошие подтверждения, что ваш мозг предсказывает отклики тела, опираясь на предыдущий опыт с аналогичными ситуациями и объектами, даже когда вы физически не активны. А следствием является интероцептивное ощущение[161].

Чтобы вмешаться в ваш бюджет, не нужно даже наличия другого человека или другого объекта. Вы можете просто вообразить своего начальника, учителя, тренера или еще кого-нибудь подходящего. Каждая симуляция, становится она эмоцией или нет, влияет на бюджет тела. Как оказывается, люди проводят минимум половину времени бодрствования, симулируя, не обращая внимания на окружающий мир, и эта чистая симуляция обеспечивает их ощущения[162].

Что касается управления ресурсами вашего тела, то ваш мозг делает это не в одиночку. Другие люди также регулируют его. Когда вы взаимодействуете с друзьями, родителями, детьми, любимыми, коллегами, врачами или другими людьми, вы с ними синхронизируете дыхание, сердечный ритм и другие физические сигналы, что дает ощутимые выгоды. Если вы держите любимого или любимую за руку или храните их фотографии на рабочем столе, это уменьшает активацию в системе регуляции телесных ресурсов и делает вас менее чувствительным к боли. Если вы стоите у подножия холма с друзьями, он выглядит не таким крутым и более простым для подъема, чем когда вы в одиночестве. Если вы растете в бедности (ситуация, которая ведет к дисбалансу бюджета тела и избыточной активности иммунной системы), эти проблемы с распределением ресурсов уменьшаются, если у вас есть в жизни тот, кто помогает. Напротив, когда вы теряете близкие любовные отношения и чувствуете физическую боль из-за этого, причина частично в том, что ваш любимый или любимая больше не помогают регулировать бюджет вашего тела. Вы чувствуете, как будто потеряли часть самого себя, поскольку в каком-то смысле так и есть[163].

Любой встреченный вами человек, любой сделанный вами прогноз, любая представленная вами идея, а также любой вид, звук, вкус, касание и запах, которые вы не смогли предвидеть, — все они оказывают влияние на телесные ресурсы и соответствующие интероцептивные предсказания. Ваш мозг должен бороться с этим непрерывным изменчивым потоком интероцептивных ощущений от прогнозов, которые не дают вам умереть. Иногда вы знаете о них, иногда нет, но они всегда являются частью модели мира, созданной вашим мозгом. Они, как я говорила, являются научной основой для простых чувств удовольствия, неудовольствия, возбуждения и спокойствия, которые вы испытываете каждый день. Для некоторых этот поток — струи идиллического ручейка. Для других — словно бурная река. Иногда эти ощущения трансформируются в эмоции, но, как вы сейчас узнаете, даже когда они идут фоном, они влияют на то, что вы делаете, что вы думаете и что вы воспринимаете[164].

* * *

Когда вы просыпаетесь утром, вы чувствуете себя освеженным или раздражительным? В середине дня вы чувствуете себя вымотанным или полным энергии? Подумайте, как вы чувствуете себя сейчас? Спокойным? Заинтересованным? Энергичным? Скучающим? Утомленным? Раздраженным? Это простые чувства, которые мы обсуждали в начале главы. Ученые называют их аффектами[165].

Аффект — это общее чувство, которое вы испытываете по ходу каждого дня. Это не эмоция, а намного более простое чувство с двумя характеристиками. Первая — насколько приятно или неприятно вы себя чувствуете; ученые называют ее валентностью[166]. Приятные ощущения от солнца на вашей коже, вкус любимой пищи, дискомфорт от боли в животе или щипка — это примеры валентности аффекта. Вторая характеристика аффекта — насколько спокойно или взбудораженно вы себя чувствуете; эта характеристика называется возбуждением. Возбужденное ощущение от ожидания хороших новостей, нервное ощущение после употребления слишком большого количества кофе, усталость после долгой пробежки, измотанность от недосыпа — примеры высокого и низкого возбуждения. Аффектом также является интуитивное предчувствие, что какая-то инвестиция является рискованной или выгодной или является человек надежным или та еще сволочь. Даже полностью нейтральное чувство является аффектом[167].

Философы Запада и Востока описывают валентность и возбуждение как базовые характеристики человеческого переживания. Ученые в целом согласны, что аффект присутствует с рождения и что младенцы могут ощущать и воспринимать удовольствие и неудовольствие, даже если они не соглашаются с тем, что новорожденные выходят в мир с полностью сформированными эмоциями[168].

Как вы помните, аффект происходит от интероцепции. Это означает, что аффект постоянно присутствует в течение всей вашей жизни, даже когда вы совершенно неподвижны или спите. Он не включается и выключается в ответ на события, которые вы переживаете эмоционально. В этом смысле аффект является фундаментальным аспектом сознания, как яркость и громкость. Когда ваш мозг представляет световые волны, отраженные от предметов, вы переживаете яркость и темноту. Когда ваш мозг представляет изменения давления воздуха, вы переживаете громкость и мягкость звука. Когда ваш мозг представляет интероцептивные изменения, вы переживаете приятные и неприятные ощущения, возбуждение и спокойствие. Аффект, яркость и громкость сопровождают вас от рождения до смерти[169].

Давайте проясним одну вещь: интероцепция не является механизмом, специально созданным для производства аффекта. Интероцепция — это фундаментальная особенность нервной системы людей, и вопрос, почему вы испытываете такие ощущения как аффект, является одной из величайших загадок науки. Интероцепция развилась не для того, чтобы вы ощущали, а для того, чтобы распределять ресурсы тела. Она помогает вашему мозгу отслеживать температуру, количество используемой глюкозы, есть ли у вас повреждения тканей, бьется ли ваше сердце, напряжены ли ваши мускулы, и прочие состояния тела — и все это в одно и то же время. Ваши аффективные переживания удовольствия и неудовольствия, спокойствия и возбуждения — это просто сводка вашего ресурсного состояния. Вы дошли до края? Вы превысили лимит? Вам нужно пополнение, а если да, то насколько остро?[170]

Когда ваш бюджет не сбалансирован, ваш аффект не указывает вам, что нужно действовать каким-то определенным образом, но он предлагает вашему мозгу поискать объяснение. Ваш мозг постоянно использует прошлый опыт, чтобы предсказывать, какие объекты и события будут влиять на распределение ресурсов вашего тела, изменяя ваш аффект. Такие объекты и события в совокупности являются вашей аффективной нишей. Интуитивно понятно, что ваша аффективная ниша включает все, что в настоящий момент имеет отношение к бюджету вашего тела. Непосредственно сейчас эта книга входит в вашу аффективную нишу. Буквы алфавита из нее, идеи, о которых вы читаете, любые воспоминания, которые могут вызвать у вас мои слова, температура воздуха вокруг вас, а также любые предметы, люди и события из вашего прошлого, которые влияют на ваш бюджет в сходной ситуации. Все, что находится вне вашей аффективной ниши, — это просто шум: ваш мозг не выдает никаких прогнозов об этом, и вы этого не замечаете. Ощущение одежды на коже обычно не входит в аффективную нишу (сейчас входит, поскольку я об этом упомянула), если только не происходит что-нибудь затрагивающее, например, ваш физический комфорт[171].

Психолог Джеймс А. Рассел разработал способ отслеживания аффекта, который стал популярен среди врачей, преподавателей и ученых. Рассел показал, что вы можете описать свой аффект в данный момент времени в виде одной точки в двумерном пространстве, именуемом циркумплексом — круговой двумерной структурой, показанной на рис. 4.5. Два измерения Рассела представляют валентность и возбуждение, а расстояние от центральной точки отражает интенсивность[172].

Рис. 4.5. Аффективный циркумплекс

Ваш аффект — это всегда сочетание валентности и возбуждения, представленное одной точкой в аффективном циркумплексе. Когда вы сидите спокойно, ваш аффект изображается центральной точкой — с «нейтральной валентностью» и «нейтральным возбуждением». Когда вы веселитесь на вечеринке, ваш аффект, вероятно, будет находиться в четверти, соответствующей удовольствию и сильному возбуждению. Если вечеринка становится скучной, ваш аффект перемещается в четверть, соответствующую неудовольствию и слабому возбуждению. Молодые американцы склонны предпочитать правую верхнюю четверть — удовольствие и сильное возбуждение. Американцы среднего и старшего возраста предпочитают скорее правую нижнюю четверть (удовольствие и слабое возбуждение), и так же делают люди восточных культур, например из Китая и Японии. Объем индустрии Голливуда составляет 500 миллиардов долларов, поскольку люди желают платить за фильмы, с помощью которых можно несколько часов путешествовать по этой карте аффектов. Вам даже не обязательно открывать глаза, чтобы получить аффективное приключение. Когда вы мечтаете и у вас значительные изменения в интероцепции, ваш мозг кружится в аффекте[173].

Аффект — не просто чувство, и имеет далеко идущие последствия. Вообразите, что вы судья, разбирающий случай досрочного освобождения. Вы слушаете историю заключенного, узнаёте о его поведении в тюрьме, и у вас возникает плохое чувство. Если вы согласитесь с досрочным освобождением, этот человек может нанести вред кому-нибудь еще. Ваше плохое чувство, являющееся неприятным аффектом, выглядит как подтверждение, что ваше решение об отказе верно. Но вдруг ваш аффект ввел вас в заблуждение? Эта ситуация была темой исследования судей, проведенного в 2011 году. Ученые из Израиля обнаружили, что судьи значительно чаще отказывают заключенным в досрочном освобождении, если слушания проводятся непосредственно перед обеденным перерывом. Судьи переживали свои интероцептивные ощущения не как голод, а как подтверждение своему решению об освобождении. Сразу после обеда судьи начинали выдавать разрешения со своей обычной частотой[174].

Когда вы испытываете аффект, не зная причину, вы больше склонны трактовать аффект как информацию о мире, а не о вашем восприятии мира. Психолог Джеральд Л. Клор десятилетиями проводил эксперименты, чтобы лучше понять, как люди принимают повседневные решения на основании внутренних ощущений. Это явление называется аффективный реализм, поскольку мы переживаем предполагаемые факты о мире, которые созданы частью наших ощущений. Например, люди чаще сообщают о счастье и довольстве жизнью в солнечные дни, но только в том случае, когда их не спрашивают явно о погоде. Когда вы подаете заявление на работу, в колледж или в медицинский институт, позаботьтесь, чтобы собеседование проходило в солнечный день, потому что в дождь интервьюеры имеют склонность отрицательно относиться к кандидатам. И когда в следующий раз ваша хорошая приятельница огрызнется, вспомните аффективный реализм. Возможно, вы ее раздражаете, но, может быть, она не спала всю ночь или просто наступило время обеда. Те изменения в распределении ресурсов ее тела, которые она переживает как аффект, могут не иметь никакого отношения к вам[175].

Аффект заставляет нас верить, что предметы и люди в мире сами по себе плохие или хорошие[176]. Фотографии котят кажутся приятными. Фотографии разлагающихся человеческих тел кажутся неприятными. Однако эти изображения не содержат аффективных свойств сами по себе. Выражение «неприятное изображение» является на самом деле сокращением для фразы «изображение, которое воздействует на распределение ресурсов моего тела, производя ощущения, которые я воспринимаю как неприятные». В моменты аффективного реализма мы воспринимаем аффект как свойство предмета или события во внешнем мире, а не как наш собственный опыт. «Я чувствую себя плохо, поэтому вы должны были сделать что-то плохое. Вы плохой человек». В моей лаборатории, когда мы незаметно манипулируем аффектами людей, это влияет на то, воспринимают ли они незнакомца как порядочного, компетентного, привлекательного или симпатичного, и при этом люди даже по-разному видят лицо человека[177].

Люди в повседневной жизни относятся к аффекту как к объективной информации, поддерживая аффективный реализм. Еда «вкусная» или «пресная». Картины «прекрасные» или «уродливые». Люди «милые» или «мерзкие». Женщины в некоторых культурах должны носить платки, чтобы не «искушать мужчин» видом волос. Иногда аффективный реализм помогает, но иногда он создает серьезные проблемы для человечества. Враги «злые». Изнасилованные женщины воспринимаются «просившими об этом». О жертвах домашнего насилия говорят, что «сами напросились»[178].

Дело в том, что плохое ощущение не всегда означает, что что-то неладно. Оно просто означает, что вы облагаете налогами бюджет своего тела. Когда люди занимаются упражнениями до уровня затрудненного дыхания, например, они чувствуют себя устало и паршиво задолго до того, как выработают всю энергию. Когда люди решают математические задачи и выполняют сложные упражнения для памяти, они могут чувствовать себя отчаявшимися и жалкими, даже когда они действуют хорошо. Любой из моих студентов, если никогда не ощущал расстройства, очевидно, что-то делал не так[179].

Аффективный реализм может также привести к трагическим последствиям. В июле 2007 года американский стрелок на вертолете «Апач» по ошибке убил в Ираке группу из одиннадцати невооруженных людей, включая нескольких фотокорреспондентов агентства «Рейтер». Солдат по ошибке принял камеру журналиста за оружие. Одно из объяснений этого инцидента — что аффективный реализм заставил солдата в горячке момента вложить неприятную валентность в нейтральный объект (камеру). Солдаты должны ежедневно принимать быстрые решения в отношении других людей — объединены ли они в подразделение во время военных действий, участвуют ли в миротворческой миссии, ведут межкультурные переговоры или сотрудничают с людьми на тыловой базе. Такие быстрые суждения крайне трудно делать, особенно при таких высоких ставках и в условиях обстановки сильного возбуждения, когда часто происходят ошибки за счет чьих-то жизней[180].

Если взять пример поближе, то аффективный реализм также играет определенную роль в стрельбе полицейских по невооруженным гражданам. Министерство юстиции США проанализировало стрельбу офицеров полиции в Филадельфии с 2007 по 2013 год и обнаружило, что 15 процентов жертв были не вооружены. В половине этих случаев, как сообщается, полицейский неправильно идентифицировал «какой-то не угрожающий предмет» (например, сотовый телефон) или движение (например, движение руки к поясу) как признак наличия оружия. В такие трагедии свой вклад вносят много факторов, от беспечности до расовых предрассудков, но также возможно, что некоторые из стрелявших воспринимали в реальности наличие оружия, когда его не было, из-за аффективного реализма в условиях большого давления и опасности[181]. Человеческий мозг привязан к иллюзиям такого сорта отчасти потому, что интероцепция пропитывает нас аффектом, который далее мы используем как свидетельство о мире[182].

Люди любят говорить «пока не увижу, не поверю»[183], но аффективный реализм показывает: «пока не поверю, не увижу». Мир часто занимает заднее сиденье в ваших предсказаниях. (Он находится в автомобиле, если так можно выразиться, большей частью как пассажир.) И, как вы узнаете прямо сейчас, эта конструкция не ограничивается зрением.

* * *

Предположим, вы идете в одиночку по лесу, слышите шорох в листьях и видите смутное движение на земле. Как всегда, ваши зоны регуляции телесных ресурсов запускают предсказания — например, что поблизости есть змея. Эти предсказания готовят вас к тому, что вы увидите и услышите змею. Одновременно эти же зоны прогнозируют, что частота сердечных сокращений должна увеличиться, кровеносные сосуды должны расшириться, например для подготовки к бегству. Стучащее сердце и бросившаяся кровь вызывают интероцептивные ощущения, так что ваш мозг должен также предсказать и эти ощущения. В результате ваш мозг симулирует змею, телесные изменения и телесные ощущения. Эти прогнозы преобразуются в чувство; в данном случае вы начинаете чувствовать взбудораженность[184].

Что произойдет дальше? Может быть, из кустарника выскользнет змея. В этом случае входной сигнал совпадает с вашими предсказаниями — и вы удираете. Возможно, никакой змеи нет (листья пошевелил ветер), но вы все равно видите змею. Это аффективный реализм. Сейчас рассмотрим третью возможность: змеи нет, и вы ее не видите. В этом случае ваше визуальное предсказание змеи быстро исправлено; однако ваши интероцептивные прогнозы — нет. Ваши зоны регуляции ресурсов поддерживают предсказания по регулированию бюджета намного дольше, чем закончится предсказанная потребность. Поэтому вам может понадобиться много времени, чтобы успокоиться, даже если вы знаете, что все хорошо. Помните, как я сравнивала ваш мозг с ученым, который создает и проверяет гипотезы? Ваши зоны регуляции ресурсов тела — словно не желающий слушать ученый: они делают прогнозы, но у них проблемы с прислушиванием к входящему подтверждению[185].

Некоторое время ваши зоны регуляции телесных ресурсов запаздывают с корректировкой своих прогнозов. Вспомните последний раз, когда вы пере­ели и ощущали раздутость. Вы можете винить в этом свои зоны регуляции ресурсов. Одна из их обязанностей — предсказывать ваш уровень циркуляции глюкозы, который определяет вашу потребность в пище, однако они не получили своевременно сообщения «Я полон» от вашего тела, так что вы продолжили есть. Если вы когда-либо слышали совет: «Подождите 20 минут, прежде чем брать добавку, чтобы проверить, действительно ли вы голодны», то теперь вы знаете, почему он работает. Каждый раз, когда вы делаете большой вклад в бюджет или большую трату — еда, физические упражнения, травма, — возможно, нужно подождать, пока мозг это уловит. Марафонцы это знают; они рано на дистанции ощущают усталость, когда бюджет их тела еще вполне солиден, поэтому они продолжают бежать, пока неприятное ощущение не исчезнет. Они игнорируют аффективный реализм, который настаивает, что энергетические резервы иссякли[186].

Остановитесь на секунду и подумайте, что это означает для вашей повседневной жизни. Вы только что узнали, что ощущения, которые вы испытываете от вашего тела, не всегда отражают реальное состояние вашего тела. Причина в том, что знакомые ощущения (сердце бьется в грудной клетке, легкие наполняются воздухом и, более всего, общие приятные, неприятные, возбужденные или спокойные аффективные ощущения) на самом деле не поступают изнутри вашего тела. Они появляются из-за симуляции в вашей интероцептивной системе[187].

Если коротко, то вы ощущаете то, во что верит ваш мозг. Аффект в основном появляется от прогноза.

Вы узнали, что вы видите то, во что верит ваш мозг, — это аффективный реализм. Теперь вы знаете, что то же самое справедливо и для большинства чувств, которые вы испытываете в своей жизни. Даже ощущение пульса на запястье является симуляцией, сконструированной в сенсорных зонах вашего мозга и скорректированной с помощью входного сенсорного сигнала (вашего реального пульса). Всё, что вы чувствуете, основано на прогнозе, который производится по вашему знанию и вашему прошлому опыту. Вы действительно создатель собственного опыта. Пока не поверю — не почувствую.

Эти идеи — не просто теоретизирование. Ученые с подходящим оборудованием могут менять аффект людей с помощью прямого манипулирования зонами распределения ресурсов, которые выдают прогнозы. Хелен С. Мейберг, пионер-невролог, разработала терапию с глубокой стимуляцией мозга для людей, страдающих от терапевтически резистентной депрессии. Эти люди не просто переживают страдания от значительных депрессивных эпизодов, — они страдают, пойманные в ловушку ненависти к себе и бесконечных мучений. Некоторые из них едва могут двигаться. Во время хирургического вмешательства Мейберг работала с группой нейрохирургов, которые сверлили маленькие отверстия в черепе и устанавливали электроды в ключевую прогнозную зону в интероцептивной системе пациента. Когда нейрохирурги включали электроды, пациенты Мейберг сообщали о немедленномоблегчении страданий. По мере того как электрический ток включался и выключался, волна страха у пациентов появлялась и отступала синхронно со стимуляцией. Замечательная работа Мейберг, видимо, впервые в истории науки показала, что непосредственное стимулирование человеческого мозга надежно меняет аффективные чувства людей, что потенциально ведет к новым методам лечения психических заболеваний[188].

Рис. 4.6. Глубокое стимулирование мозга

Хотя прогнозная цепь в мозге важна для аффекта, возможно, она не является необходимой. Рассмотрим случай Роджера, 56-летнего пациента, у которого соответствующая цепь была разрушена редкой болезнью. Его IQ выше среднего, он закончил колледж, но у него множество нарушений психики, например серьезная амнезия и проблемы с запахом и вкусом. Тем не менее Роджер испытывает аффекты. Вероятнее всего, его аффекты запускаются актуальными входными сенсорными сигналами от тела; прогнозы создаются альтернативными зонами мозга (это пример вырожденности — различные наборы нейронов дают один и тот же результат). Возможна и обратная ситуация. У пациентов с повреждением спинного мозга или идиопатической ортостатической гипотензией (дегенеративным заболеванием вегетативной нервной системы) интероцептивные прогнозы есть, однако они не получают сенсорных сигналов от органов и тканей. Эти пациенты испытывают аффект главным образом на основании нескорректированных прогнозов[189].

* * *

Ваша интероцептивная система не просто помогает определить, как вы себя чувствуете. Ее зоны регуляции телесных ресурсов — одни из самых мощных и имеющих связи предсказателей во всем мозге. Эти зоны — громкие и властные, как почти глухой ученый с большим рупором. Они запускают предсказания для зрения, слуха и других ваших чувств; ваши первичные сенсорные зоны, которые сами по себе не выдают прогнозов, а подсоединены, чтобы можно было слушать[190].

Давайте я продемонстрирую, что это означает. Вы, возможно, думаете, что в повседневной жизни вещи, которые вы видите и слышите, влияют на то, что вы чувствуете, но в основном все наоборот: то, что вы чувствуете, изменяет ваши зрение и слух. Интероцепция в этот момент больше влияет на восприятие и на то, как вы действуете, чем это делает внешний мир.

Вероятно, вы считаете себя рациональным созданием, взвешивающим все за и против перед принятием решения, как действовать; однако структура вашей коры делает это неправдоподобным домыслом. Ваш мозг подчиняется распределению ресурсов вашего тела. Аффект находится на месте водителя, а рациональность — на месте пассажира. Не имеет значения, выбираете ли вы между двумя закусками, двумя предложениями о работе, двумя инвестициями или двумя кардиохирургами — ваши повседневные решения обусловлены крикливым, почти глухим ученым, который смотрит на мир через очки цвета аффекта[191].

Антонио Дамасио в бестселлере «Ошибка Декарта» замечает, что разуму требуется страсть (которую мы бы назвали аффектом) для мудрости. Он документально подтверждает, что люди с повреждениями интероцептивной системы, в частности одной из зон регуляции телесных ресурсов, отличаются ухудшенным принятием решений. Лишенные возможности создавать интероцептивные предсказания, пациенты Дамасио оказались без руля. Сейчас наши новые знания об анатомии мозга побуждают нас сделать еще один шаг. Аффект не просто обязателен для мудрости; он также вплетен неотъемлемым образом в ткань каждого решения[192].

Мера влияния системы регуляции телесных ресурсов имеет серьезные последствия для финансового мира. Она участвовала в запуске величайших экономических катастроф нашего времени, в частности недавнего глобального финансового кризиса 2008 года, который нанес ущерб бесчисленному количеству семей.

Экономическая наука обычно использует понятие Homo economicus (рациональный экономический субъект), который контролирует свои эмоции, чтобы создавать разумные экономические суждения. Это понятие было фундаментом западной экономической теории, и, хотя оно впало в немилость у ученых-экономистов, оно продолжает руководить экономической практикой. Однако если зоны регуляции телесных ресурсов обеспечивают предсказаниями остальные области мозга, то модель Homo economicus основана на биологическом заблуждении. Вы не можете быть рациональным субъектом, если ваш мозг работает на прогнозах, создаваемых интероцептивным образом. Экономическая модель, легшая в основу экономики США — некоторые могут назвать это мировой экономикой, — уходит корнями в нейронную небылицу[193].

Каждый экономический кризис за последние тридцать лет был связан, как минимум частично, с моделью рационального экономического субъекта. Согласно журналисту Джеффу Мадрику, автору книги «Семь плохих идей: как экономисты мейнстрима нанесли урон Америке и всему миру», несколько наиболее фундаментальных идей экономистов вызвали ряд финансовых кризисов, что привело к мировой рецессии. Общей темой для всех этих идей было то, что нерегулируемая экономика свободного рынка хорошо работает. В такой экономике решения об инвестировании, производстве и распространении основаны на спросе и предложении без какого-либо государственного регулирования или контроля. Математические модели показывают, что при определенных условиях нерегулируемая рыночная экономика работает хорошо. Однако одно из этих «определенных условий» — то, что люди принимают решения рационально. Я потеряла счет экспериментам, проведенным за последние полвека, которые показывают, что люди не действуют рационально. Вы не можете преодолеть эмоции посредством рационального мышления, поскольку основой для каждой вашей мысли и каждого вашего восприятия является работа системы распределения ресурсов вашего тела, поэтому интероцепция и аффекты возникают в каждый момент. Даже когда вы ощущаете себя рациональной личностью, ваш бюджет тела и его связи с аффектом присутствуют, скрываясь в засаде под поверхностью[194].

Если идея рациональной человеческой психики так ядовита для экономики и при этом не поддерживается нейронаукой, то почему она продолжает существовать? Потому что мы, люди, долго верили, что рациональность выделяет нас в царстве животных. Этот миф отражает один из наиболее лелеемых стереотипов западного мышления, что человеческая психика является полем сражения, где познание и эмоции борются за контроль над поведением. Даже прилагательное, которое мы используем, чтобы описать себя как невосприимчивого или глупого, когда действуем сгоряча, — «бездумный» — вызывает ассоциации с отсутствием сознательного контроля и неумением обратиться к своему внутреннему Споку[195].

Этот древний миф держится настолько прочно, что ученые даже создали основанную на нем модель мозга. Эта модель начинает с древних подкорковых цепей для базового выживания, которые мы, как утверждается, унаследовали от рептилий. Над этими цепями располагается предполагаемая эмоциональная система, известная как «лимбическая система», которую мы будто бы унаследовали от ранних млекопитающих. А поверх этой так называемой лимбической системы, как глазурь на кексе, располагается предположительно рациональная, свойственная только человеку кора. Такое иллюзорное расположение слоев, которое иногда именуется три­единым мозгом, остается одним из самых успешных ложных понятий в биологии человека. Карл Саган популяризовал его в книге «Драконы Эдема. Рассуждения об эволюции человеческого разума»[196] о том, как развивался человеческий интеллект (некоторые назвали бы книгу в значительной части выдуманной). Дэниел Гоулман использовал его в бестселлере «Эмоциональный интеллект»[197]. Тем не менее, как знает любой специалист по эволюции мозга, у людей вовсе не животный мозг, завернутый в когнитивную подарочную упаковку. «Помещать эмоции в среднюю часть мозга, а рассудок с логикой в кору — это просто глупо, — говорит Барбара Л. Финли, редактор журнала “Бихевиоризм и науки о мозге”. — У всех позвоночных есть все отделы мозга». Как развивался мозг? Реорганизовывался, как делают компании, расширяясь и поддерживая при этом эффективность и скорость реагирования[198].

Рис. 4.7. Идея «триединого мозга», где так называемая когнитивная цепь располагается выше так называемой эмоциональной цепи. Это иллюзорное расположение показывает, как мышление будто бы регулирует чувство

Итоговый вывод тут таков: человеческий мозг анатомически устроен так, что никакое решение или действие не может быть свободным от интероцепции или аффекта, даже если люди сами говорят о том, что они рациональны. Ваше телесное ощущение прямо сейчас готовится, чтобы повлиять на то, что вы будете чувствовать и делать в будущем. Это прекрасно поставленное самосбывающееся предсказание, заключенное в архитектуре вашего мозга.

* * *

Ваш мозг с его миллиардами нейронов делает намного больше, чем я набросала в этой главе. Большинство нейроученых согласны, что нам нужны еще десятилетия, чтобы узнать хитросплетения того, как работает мозг, не говоря уж о том, как он создает сознание. Тем не менее мы можем быть вполне уверены в некоторых вещах.

Непосредственно сейчас, когда ваш мозг придает смысл этим словам, он предсказывает изменения в распределении ресурсов вашего тела. Каждая мысль, воспоминание, восприятие или эмоция, которые вы конструируете, включает что-то от состояния вашего тела: маленький кусочек интероцепции. Визуальное предсказание, например, не просто дает ответ на вопрос «Что я видел последний раз, когда был в такой ситуации?» Он отвечает на вопрос «Что я видел последний раз, когда был в такой ситуации, когда мое тело было в таком состоянии?» Любые изменения в аффекте, которые вы чувствуете при чтении этих слов, — результат этих интероцептивных предсказаний. Аффект — это наилучшая догадка вашего мозга о состоянии бюджета вашего тела.

Интероцепция — это также один из наиболее важных компонентов в том, что вы воспринимаете как реальность. Если бы у вас не было интероцепции, физический мир был бы для вас бессмысленным шумом. Задумайтесь, ваши интероцептивные прогнозы, которые создают ваши переживания аффекта, определяют, что вас волнует в данный момент, — вашу аффективную нишу. С точки зрения вашего мозга все, что есть в вашей аффективной нише, может потенциально воздействовать на бюджет вашего тела, а все остальное во вселенной не имеет значения. Это фактически означает, что вы конструируете среду, в которой вы живете. Возможно, вы думаете, что ваша окружающая среда существует во внешнем мире, отдельно от вас, но это миф. Вы (и прочие создания) не просто обнаруживаете себя в какой-то внешней среде и либо приспосабливаетесь, либо умираете. Вы конструируете свою среду — свою реальность — посредством тех входных сенсорных сигналов от физической среды, которые отбирает ваш мозг; он допускает кое-что как информацию и игнорирует кое-что как шум. И этот выбор тесно связан с интероцепцией. Ваш мозг расширяет свой предсказательный репертуар, чтобы включить все, что может воздействовать на бюджет вашего тела, — чтобы соответствовать метаболическим требованиям вашего тела. Вот почему аффект является свойством сознания.

Интероцепция как фундаментальная часть предсказательного процесса является ключевым компонентом эмоций. Однако сама по себе интероцепция не может объяснить эмоции. Любая категория эмоций (например, гнев или печаль) намного сложнее, чем простое переживание неприятности или возбуждения.

Когда голос губернатора Коннектикута Дэннела Мэллоя дрогнул во время речи после убийства в начальной школе Сэнди-Хук, он не плакал, у него не было надутого вида, и в какой-то момент он улыбнулся. И тем не менее зрители каким-то образом пришли к выводу, что он испытывает глубокую печаль. Ощущений и простого чувства недостаточно, чтобы объяснить, как тысячи людей воспринимали глубину страданий Мэллоя.

Аффект сам по себе также не способен объяснить ни того, как мы конструируем наше переживание печали, ни того, чем один случай печали отличается от другого. Аффект не скажет вам, что означают ощущения и что с ними делать. Поэтому люди едят, когда они устали, или считают обвиняемого виновным, когда они голодны. Вы должны сделать аффект значимым, чтобы ваш мозг мог осуществить какое-то более специфическое действие. Один из способов придать значение — сконструировать случай эмоции.

Итак, как же интероцептивные ощущения становятся эмоциями? И почему мы испытываем эти ощущения (фактически предсказания) такими разно­образными способами: как физические симптомы, как восприятие мира, как простые аффективные чувства и иногда как эмоции? Это следующая загадка, к которой мы обратимся.

Когда вы смотрите на радугу, вы видите отдельные цветные полосы — примерно так, как нарисовано слева на рис. 5.1. Однако в природе у радуги нет полос, это непрерывный спектр, где длина световых волн лежит примерно в диапазоне от 400 до 750 нанометров. Этот спектр не имеет никаких границ или полос.

Рис. 5.1. Слева — радуга с полосками, справа — непрерывная, как в природе

Почему вы и я видим полосы? Потому что у нас есть внутренние понятия для цветов вроде «красный», «оранжевый» и «желтый». Ваш мозг автоматически использует эти понятия, чтобы сгруппировать определенные диапазоны в спектре, категоризуя их как одноцветные. Ваш мозг недооценивает различия между цветами внутри одной категории и переоценивает различия между разными категориями, что и заставляет вас воспринимать цветные полосы[199].

Человеческая речь также непрерывна — поток звуков, — но когда вы слушаете свой родной язык, вы слышите отдельные слова. Как это происходит? Точно так же вы используете понятия, чтобы распределить по категориям непрерывный входной сигнал. Начиная с младенчества вы изучаете повторения в потоке речи, которые раскрывают границы между фонемами наименьшими единицами языка, которые вы можете различить (например, звуки d или p в английском языке). Эти повторения становятся понятиями, которые ваш мозг впоследствии использует для категоризации потока звуков в слоги и слова[200].

Этот примечательный процесс полон проблем, поскольку звуковой поток является неопределенным и в большой степени изменчивым. Согласные звуки изменяются в контексте: звук d в словах dad и death акустически различен, хотя мы каким-то образом воспринимаем его как d. Гласные звуки изменяются в зависимости от возраста, пола и размера говорящего, а также контекста для одного и того же говорящего. Невообразимые 50 процентов услышанных нами слов нельзя понять без контекста (если бы они были предъявлены отдельно). Но, используя понятия, мозг учится категоризировать, конструируя фонемы за десятки миллисекунд внутри всей этой изменчивой шумной информации, что в конечном итоге дает вам возможность общаться с другими[201].

Все, что вы воспринимаете вокруг вас, представлено понятиями в вашем мозге. Посмотрите на предмет рядом с вами. Теперь взгляните слегка левее этого предмета. Вы только что сделали нечто потрясающее, даже не заметив этого. Движения головы и глаза казались незначительными, но они вызвали гигантское изменение в визуальном входном сигнале, достигшем вашего мозга. Если вы представите свое поле зрения в виде большого телеэкрана, то ваше небольшое движение глаз только что поменяло миллионы пикселей на этом экране. И вы не ощущали размытых полос в поле зрения. Причина в том, что вы не видите мир в терминах пикселей: вы видите предметы, а они меняются крайне мало, пока вы двигаете глазами. Вы воспринимаете повторения низкого уровня (вроде линий, контуров, полос и пятен) и повторения более высокого уровня (вроде сложных объектов и сцен). Ваш мозг давно усвоил эти повторения как понятия и теперь использует эти понятия, чтобы категоризировать ваш постоянно меняющийся визуальный входной сигнал[202].

Без понятий вы бы воспринимали мир как вечно меняющийся шум. Всё, с чем вы встретились, было бы непохоже на все остальное. Вы были бы эмпирически слепы, как тогда, когда впервые увидели картинку из пятен в главе 2, но теперь это длилось бы постоянно. Вы были бы неспособны к научению[203].

Вся сенсорная информация — это огромная, постоянно меняющаяся головоломка, которую приходится решать вашему мозгу. Объекты, которые вы видите, звуки, которые вы слышите, запахи, которые вы обоняете, прикосновения, которые вы осязаете, вкусы, которые вы ощущаете, и интероцептивные ощущения, которые вы переживаете в виде боли и аффекта… все они подразумевают постоянные входные сенсорные сигналы, которые сильно изменчивы и неопределенны, когда достигают вашего мозга. Работа вашего мозга — предсказать их до того, как они прибудут, наполнить их отсутствующими деталями и найти повторения там, где возможно, так что вы воспринимаете мир предметов, людей, музыки и событий, а не «цветущий и жужжащий беспорядок», который в реальности там находится[204].

Чтобы достичь этого блистательного результата, ваш мозг использует понятия, чтобы придать смысл входным сигналам, создавая объяснение, откуда они появились, к чему в мире они относятся и как с ними взаимодействовать. Ваши ощущения являются настолько живыми и непосредственными, что заставляют вас думать, что вы представляете мир таким, каков он на самом деле, в то время как в реальности вы воспринимаете мир вашего собственного изготовления. Многое из того, что вы воспринимаете как внешний мир, начинается в вашей голове. Когда вы категоризируете с помощью понятий, вы выходите за рамки доступной информации, ровно так, как вы это делали, когда воспринимали пчелу среди пятен.

В этой главе я объясняю, что каждый раз, когда вы испытываете эмоцию или воспринимаете ее у других, вы осуществляете категоризацию с помощью понятий, придавая смысл ощущениям от интероцепции и пяти чувств. Это — ключевой тезис теории конструирования эмоций.

Дело не в том, чтобы сказать: «Вы конструируете случаи эмоций с помощью категоризации: уникально ли это?» Я хочу показать, что категоризация конструирует каждое восприятие, мысль, воспоминание и прочее психическое явление, которые вы переживаете, так что, разумеется, вы конструируете таким же образом и случаи эмоций. Это не сознательная, требующая усилий категоризация, как у энтомолога, сидящего над новыми особями жуков и решающего, относятся ли они к семейству Anthribidae или Nemonychidae[205]. Я говорю о скоростной автоматической категоризации, которую ваш мозг производит непрерывно, в любой момент бодрствования, за миллисекунды — чтобы предсказать и объяснить входные сенсорные сигналы, с которыми вы сталкиваетесь. Категоризация — обычное дело для вашего мозга, и она объяс­няет, как создаются эмоции, — безо всякой надобности в отпечатках.

Отнесемся пока неформально к внутренней кухне (то есть нейронауке) категоризации и просто рассмотрим некоторые из самых базовых вопросов. Что такое понятия? Как они формируются? Какого рода понятия являются понятиями эмоций? В частности, какой суперспособностью должен обладать человеческий разум, чтобы создавать смысл из мелочей? Многие из этих вопросов сейчас активно изучаются. В тех случаях, когда имеются надежные подтверждения, я представлю их. Если с подтверждениями хуже, я сделаю обоснованные предположения. Ответы не только объясняют, как создаются эмоции, но также позволяют взглянуть в суть того, что значит быть человеком[206].

* * *

Философы и ученые определяют категорию как совокупность объектов, событий или действий, которые объединены и считаются эквивалентными для какой-либо цели. Они определяют понятие как психическое представление категории. По традиции считается, что категории существуют в мире, а понятия существуют в головах. Например, у вас есть понятие для цвета «красный». Когда вы применяете это понятие к световым волнам для восприятия красной розы в парке, то этот красный цвет является случаем из категории «красный»[207]. Ваш мозг сглаживает разницу между участниками одной категории, например различными оттенками красного цвета роз в ботаническом саду, и считает их эквивалентными — «красными». Ваш мозг также увеличивает разницу между объектами из категории и объектами, туда не входящими (скажем, между розовыми розами и красными розами), так что вы ощущаете четкие границы между ними.

Представьте, что вы идете по улице своего города; ваш мозг полон понятий. Вы видите одновременно множество объектов: цветы, деревья, автомобили, дома, собак, птиц, пчел. Вы видите гуляющих людей, у которых двигаются тела и лица. Вы слышите звуки и чувствуете разнообразные запахи. Ваш мозг объединяет всю эту информацию для восприятия событий: например, дети гуляют в парке, человек ухаживает за растениями, пожилая пара держится за руки на скамейке. Вы создали собственное восприятие этих объектов, действий и событий, приписав им категории с помощью понятий. Ваш вечно предсказывающий мозг быстро предвосхищает входной сенсорный сигнал, спрашивая: «На что из моих понятий это похоже?» Например, если вы видите автомобиль спереди, а затем сбоку и у вас есть понятие для этого автомобиля, вы можете узнать, что это один и тот же автомобиль, даже притом, что визуальная информация, попавшая на вашу сетчатку с двух углов зрения, совершенно различна[208].

Когда ваш мозг немедленно категоризирует входной сенсорный сигнал как, скажем, автомобиль, он использует понятие «автомобиль». Обманчиво простое выражение «понятие автомобиля» обозначает нечто более сложное, чем вы могли бы ожидать. Так что же такое понятие? Это зависит от того, кого из ученых вы спросите; в науке такое является обычным делом. Мы должны ожидать определенного количества противоречий для такой фундаментальной темы, как «каким образом в человеческом мозге организовано и представляется знание». А ответ жизненно важен для понимания того, как создаются эмоции.

Если я попрошу вас описать понятие «автомобиль», вы можете сказать, что это средство для транспортировки, обычно имеющее четыре колеса, сделано из металла, имеет двигатель и работает на определенном виде топлива. Когда-то научный подход предполагал, что понятие работает в точности так же: в вашем мозге хранится словарное определение, описывающее необходимые и достаточные свойства. «Автомобиль — это транспортное средство с двигателем, четырьмя колесами, сиденьями, дверцами и крышей». «Птица — это летающее животное с крыльями, несущее яйца». Такой классический взгляд на понятия предполагает, что соответствующие им категории имеют жесткие границы. Случаи категории «пчела» никогда не попадают в категорию «птица». Также с этой точки зрения каждый случай является одинаково хорошим представителем своей категории. Любая пчела, так уж получается, является представителем категории, поскольку все пчелы имеют нечто общее либо в том, как они выглядят, либо в том, что они делают, или в силу какого-то базового отпечатка, который делает их пчелами. Любые различия между отдельными пчелами считаются несущественными по сравнению с тем фактом, что они являются пчелами. Вы можете заметить здесь параллель с классическим взглядом на эмоции, для которого все случаи категории «страх» сходны и при этом случаи «страха» отличаются от случаев «гнева»[209].

Классические понятия доминировали в философии, биологии и психологии с античности до 1970-х годов. В реальной жизни случаи одной категории значительно отличаются друг от друга. Существуют автомобили без дверей (например, мини-автомобили, использующиеся в гольфе) или автомобили с шестью колесами (например, Covini C6W).

Некоторые случаи в какой-нибудь категории более типичны, чем другие: никто не назовет страуса типичной птицей. В 1970-е годы классический взгляд на понятия окончательно рухнул. Ну, за исключением науки об эмоциях[210].

Из пепла классических понятий возникла новая точка зрения. Она говорит, что понятие представлено в мозге наилучшим примером в своей категории, известным как прототип[211]. Например, прототипическая птица имеет перья, крылья и умеет летать.

Не все случаи «птицы» обладают этими свойствами, например страус или эму, однако они все равно являются птицами. Отклонения от прототипа бывают, но не слишком большие: пчела не является птицей, хотя имеет крылья и может летать. С этой точки зрения, по мере того как вы изучаете какую-нибудь категорию, ваш мозг предположительно представляет понятие как одиночный прототип. Это может быть самый частый пример в категории или самый типичный пример, означающий тот случай, который является наилучшим соответствием или обладает большинством характеристик категории[212].

Что касается эмоций, то людям кажется, что они без труда могут описать прототипические свойства для определенной категории эмоций. Попросите американца описать прототипическую печаль, и он скажет, что она отличается нахмуренным или надутым лицом, сгорбленной позой, плачем, тоской, монотонностью в голосе и что она начинается с определенного рода потери, а заканчивается общим ощущением утомления или беспомощности. Не каждый случай печали обладает всеми свойствами, но такое описание должно быть типично для печали[213].

Таким образом, прототипы могут показаться хорошей моделью для понятий эмоций, если бы не одна парадоксальная деталь. Когда мы измеряем реальные случаи печали с помощью научных инструментов, этот нахмуренный/надутый прототип с потерей не является ни наиболее частым, ни наиболее типичным наблюдаемым образцом. Всем кажется, что они знакомы с прототипом, но в реальной жизни он встречается редко. Вместо этого, как вы видели в главе 1, мы обнаруживаем огромную изменчивость для печали и любой другой категории эмоций[214].

Если в мозге не хранится никаких прототипов для эмоций, то каким образом люди легко перечисляют их свойства? Вероятнее всего, ваш мозг конструирует прототипы по мере надобности, прямо на месте. Вы пережили значительное количество случаев понятия «печаль», которые по кусочкам хранятся в вашей голове, из них в мгновение ока ваш мозг конструирует сводку печалей, которая лучше всего соответствует данной ситуации (пример популяционного мышления в мозге)[215].

Рис. 5.2. Выделение «прототипической» схемы (шаг 5) из отдельных примеров (шаги 1–4). Испытуемые сначала видели ряд 9-точечных схем на решетке 30×30. Они распределяли все схемы по двум категориям A и B. Это называлось «стадией обучения» для эксперимента. Далее участники классифицировали большее количество схем, несколько старых и несколько новых, включая прототипы категорий А и В, которые они никогда не видели. Участники эксперимента легко категоризировали прототипы, однако имели больше трудностей с другими, новыми вариантами. Это означает, что каждый мозг должен конструировать прототипы, несмотря на то, что не видел их во время стадии обучения

Ученые показали, что люди могут конструировать подобные прототипы в лабораторном эксперименте. Напечатайте случайную схему из точек на листе бумаги, потом сделайте дюжину вариаций этой схемы и покажите людям только эту дюжину вариаций. Люди могут создать исходную прототипическую схему, хотя они никогда ее не видели, — просто находя сходство в этих вариациях. Это означает, что нет нужды искать прототип в природе, раз мозг может сконструировать его, когда нужно. Прототипы эмоций, если они действительно таковыми являются, могут конструироваться тем же образом[216].

Таким образом, понятия не являются фиксированными определениями в вашем мозге, и они не являются прототипами для большинства типичных или частых случаев. Наоборот, в вашем мозге есть множество случаев — автомобилей, схем точек, печали или чего-либо еще, — и он фиксирует сходства между ними для данного момента, в соответствии с вашей целью в данной ситуации. Например, ваша обычная цель в случае транспортного средства — использовать его для поездки, поэтому если какой-то объект соответствует такой цели, тогда это транспортное средство, и неважно, автомобиль это, вертолет или лист фанеры с четырьмя приделанными колесами. Такое объяснение понятий исходит от Лоуренса Барсалу, одного из ведущих мировых когнитивных специалистов, изучающих понятия и категории[217].

Понятия, основанные на цели, являются сверхгибкими и адаптирующимися к ситуации. Если вы стоите в зоомагазине, чтобы пополнить домашний аквариум, и продавец спрашивает: «Какую рыбу вы хотите?», вы можете назвать «золотую рыбку» или «моллинезию», но вряд ли «отварного лосося». Ваше понятие «рыба» в этой ситуации служит цели покупки аквариумной рыбки, а не заказа обеда, и поэтому вы конструируете те случаи понятия «рыба», которые лучше всего соответствуют вашему аквариуму. Если вы занимаетесь дайвингом и погружаетесь в воду, вы используете понятие «рыба» в связи с целью найти захватывающую дикую жизнь, то есть лучшим случаем может быть огромная акула-нянька или разноцветный пятнистый кузовок[218]. Понятия не статичны, а весьма эластичны и зависят от контекста, поскольку ваши цели могут меняться в соответствии с ситуацией.

Кроме того, один объект может быть частью разных понятий. Например, автомобиль не всегда служит целям транспортировки. Иногда автомобиль является случаем понятия «символ статуса». В некоторых обстоятельствах автомобиль может быть «кроватью» для бездомного или даже «орудием убийства». Загоните автомобиль в океан, и он станет «искусственным рифом».

Рис. 5.3. Понятия и цели. Ряд 1 показывает понятия на основе сходства по восприятию, например по наличию крыльев. Ряд 2 демонстрирует, что категории объектов могут основываться на цели. Летучие мыши, вертолеты и диски-фрисби не имеют общих воспринимаемых свойств, но их можно описать посредством ментального сходства: их общее назначение — двигаться по воздуху. Ряд 3 показывает сходство, которые является чисто ментальным. Понятие «любовь» можно связывать с различными целями в зависимости от контекста

Чтобы увидеть реальную мощь понятий, основанных на цели, рассмотрим чисто ментальное понятие, такое как «вещи, которые могут защитить вас от жалящих насекомых». Случаи такой категории весьма разнообразны: мухобойка, костюм пасечника, дом, автомобиль «Мазерати», большой мусорный бак, отпуск в Антарктиде, спокойное поведение и даже университетская степень по энтомологии. У них нет общих воспринимаемых свойств. Эта категория полностью и целиком является конструкцией человеческого разума. Не все случаи помогут во всех ситуациях: например, если при работе с клумбой разросшихся ирисов вы нечаянно потревожите пчелиное гнездо и в вашем направлении летит рой, то ближайший дом в качестве защиты будет намного лучше, чем мухобойка. Однако ваш мозг объединяет все эти случаи в одну категорию, поскольку они могут обеспечить одну и ту же цель — обезопасить вас от укусов. Фактически цель является единственным, что связывает вещи воедино в такую категорию.

В процессе категоризации может показаться, что вы просто наблюдаете за миром и находите сходства в объектах и событиях, но это не тот случай. Чисто ментальные, основанные на цели понятия вроде «вещей, которые могут защитить вас от жалящих насекомых», показывают, что категоризация не может быть настолько простой и статичной. Мухобойка и дом не имеют общих воспринимаемых свойств. Поэтому понятия, основанные на цели, освобождают вас от оков физического внешнего вида. Когда вы попадаете в абсолютно новую ситуацию, вы не переживаете ее исключительно на основании того, как вещи выглядят, звучат или пахнут. Ваш опыт основывается на вашей цели.

Итак, что происходит в вашем мозге, когда вы категоризируете? Вы не обнаруживаете сходства в мире, а создаете их. Когда ваш мозг создает какое-нибудь понятие, он конструирует его на лету, смешивая и сопоставляя случаи из вашего прошлого опыта, чтобы это наилучшим образом соответствовало вашим целям в конкретной ситуации. И именно здесь лежит ключ к пониманию того, как создаются эмоции[219].

Понятия эмоций являются понятиями, основанными на цели. Случаи счастья, например, крайне разнообразны. В счастье вы можете улыбаться, в счастье вы можете рыдать, в счастье вы можете кричать, в счастье вы можете воздевать руки, в счастье вы можете сжимать кулаки, в счастье вы можете прыгать и хлопать других по ладоням, и даже можете застыть без движения. Ваши глаза могут распахнуться или сощуриться; ваше дыхание может быть быстрым или медленным. Это может быть возбуждающее счастье выигрыша в лотерею, когда сердце колотится в груди, или спокойное расслабленное счастье, когда вы лежите с любимым человеком на покрывале во время пикника. Точно так же разнообразно вы воспринимаете счастье и у других людей. В целом этот пестрый набор восприятий и переживаний может вовлекать различные действия и внутренние изменения в теле, они могут ощущаться по-разному, они могут включать различные виды, звуки и запахи. Однако для вас в этот момент такие наборы физических изменений эквивалентны относительно некоторой цели. Возможно, ваша цель — ощущать одобрение, ощущать удовольствие, реализовать амбиции или найти смысл жизни. Ваше понятие «счастья» в данный момент сосредоточено на такой цели, связывая воедино разнообразные случаи из вашего прошлого.

Давайте разберем пример. Предположим, что вы в аэропорту ждете прилета близкой подруги, и это ее первый приезд за долгое время. Пока вы смотрите на выход для пассажиров и ждете ее неминуемого появления, ваш мозг занят, выдавая тысячи прогнозов на основании ваших понятий — за миллисекунды и без участия вашего сознания. В этой ситуации вы можете испытывать уйму различных эмоций. Вы можете испытывать радость встречи с подругой, предвкушение того, как она появится, опасения, что она не приедет, беспокойство, что у вас может не оказаться ничего общего. У вас могут быть также ощущения, не являющиеся эмоциями: усталость от долгой поездки в аэропорт или ощущение сжатости в груди как симптом подхваченной простуды.

Используя эту бурю предсказаний, ваш мозг придает смысл ощущениям, основываясь на вашем прошлом опыте, связанном с аэропортами, подругами, болезнями и другими ситуациями. Ваш мозг взвешивает свои предсказания с учетом вероятностей; эти предсказания соревнуются в объяснении того, что вызвало ваши ощущения, и определяют, что вы воспринимаете, как вы действуете и что вы чувствуете в этой ситуации. В конечном итоге самые вероятные прогнозы становятся вашим восприятием: скажем, вы счастливы, и ваша подруга выходит из ворот прямо сейчас. Не каждый случай «счастья» из вашего прошлого соответствует нынешней ситуации, поскольку «счастье» является основанным на цели понятием, составленным из крайне разно­образных случаев, однако некоторые из них имеют кусочки, достаточно хорошо подходящие, чтобы выиграть это соревнование. Соответствуют ли эти предсказания реальному входному сенсорному сигналу от мира и от тела? Или эти предсказания ошибаются и нужно исправление? Это дело ваших прогностических петель, которые работают, а при необходимости вносят исправления.

Давайте предположим, что ваша подруга благополучно прилетела, а потом за кофе рассказывает, что в полете случилась турбулентность и она потеряла голову от страха. Она конструирует случай «страха» с целью сообщить о таких ощущениях: она была пристегнута к сиденью, глаза закрыты, было жарко и тошнило, когда самолет прыгал вверх и вниз, а рассудок заботился о безопасности. Когда она говорит слово «испугана», вы также конструируете случай «страха», однако это вовсе не обязательно в точности те же самые физические ощущения, что у нее; например, вероятно, вы не станете зажмуривать глаза. Но вы воспринимаете ее страх и сочувствуете ей. Все время, пока ваши случаи относятся к одной цели (обнаружение опасности) в одной ситуации (турбулентность при авиарейсе), вы и ваша подруга понимаете друг друга вполне ясно. С другой стороны, если вы конструируете какой-то другой случай «страха», например восторженный страх катания на американских горках, у вас могут быть проблемы с пониманием того, почему же подруга была так расстроена полетом. Успешное общение требует, чтобы вы с подругой использовали синхронизированные понятия.

Вспомним идеи Дарвина о важности изменчивости в рамках вида (глава 1). Каждый вид животных является группой уникальных особей, которые отличаются друг от друга. Никакое свойство или набор свойств не является необходимым, достаточным или даже частым или типичным для каждой отдельной особи в этой группе. Любые обобщенные сведения об этой группе — это статистический вымысел, который не относится к отдельным особям. И важнее всего то, что изменчивость внутри вида по существу связана со средой, в которой живут особи. Некоторые особи более других приспособлены, чтобы передать свой генетический материал следующему поколению. Аналогичным образом некоторые случаи понятий более эффективны для достижения определенной цели в определенной ситуации. Эта конкуренция в вашем мозге подобна дарвиновской теории естественного отбора, но осуществляется за миллисекунды; самые подходящие случаи переживают своих соперников, чтобы соответствовать вашей цели в данный момент. Это категоризация[220].

* * *

Откуда берутся понятия эмоций? Как может понятие «благоговение»[221] обладать таким разнообразием: благоговение перед обширностью Вселенной; благоговение перед Эриком Вайхенмайером, который поднялся на Эверест, будучи слепым; и благоговение перед крохотным рабочим муравьем, который может нести груз в пятьсот раз больше собственного веса? Классический взгляд предполагает, что вы родились с этими понятиями или что ваш мозг обнаруживает «отпечатки» эмоций в выражениях лиц и усваивает их как понятия. Но мы знаем, что ученые не обнаружили таких «отпечатков», и нет никаких подтверждений, что младенцы рождаются со знанием «благоговения».

Оказывается, мозг загружает систему понятий в свои связи в течение первого года жизни. Эта система отвечает за обилие понятий эмоций, которые вы можете теперь применять, чтобы испытывать и воспринимать эмоции.

Мозг новорожденного обладает способностью запоминать шаблоны, этот процесс называется статистическим научением. В тот момент, когда вы младенцем врываетесь в этот странный новый незнакомый мир, вас бомбардирует шум, полный неясных сигналов от мира и от тела. Этот обстрел сенсорными сигналами не случаен: у него есть определенная структура. Ваш маленький мозг начинает вычислять вероятности, какие виды, звуки, запахи, касания, вкусы и интероцептивные ощущения идут вместе, а какие нет. «Эти края образуют какую-то границу. Те два пятна являются частью большего пятна. Это короткое молчание является разделителем». Мало-помалу, но с удивительной скоростью ваш мозг учится преобразовывать этот океан неясных ощущений в шаблоны: виды и звуки, запахи и вкусы, касания и интероцептивные ощущения, а также их сочетания[222].

Есть одна вещь, с которой вы рождаетесь: фундаментальное умение научаться повторениям и вероятностям вокруг. (Фактически ваше статистическое научение начинается уже в утробе, что затрудняет определение того, являются ли некоторые понятия врожденными или приобретенными). Ваши феноменальные способности к статистическому научению направили вас к конкретному складу ума, к конкретной системе понятий, которой вы сейчас обладаете[223].

Статистическое научение у людей было сначала открыто в исследованиях по развитию языковых навыков. У младенцев есть природный интерес к слушанию речи, возможно, из-за того, что звуки наряду с системой регуляции телесных ресурсов существуют с самого рождения, и даже в утробе. По мере того как дети слышат поток звуков, они постепенно постигают границы между фонемами, слогами и словами. Из звуковых комков вроде сей­час­пора­есть, ты­хо­чешь­по­есть­сей­час и пора­съесть­вкус­нень­кую­вкус­нень­кую­мор­ков­ку дети узнают, какие слоги соединяются более часто («по-есть», «сей-час») и потому, вероятно, являются частями одного слова. Слоги, которые сочетаются относительно редко, вероятно, относятся к разным словам. Младенцы учатся узнавать такие повторения крайне быстро, даже за несколько минут. Этот процесс научения настолько мощен, что меняет связи в мозге ребенка. При рождении дети способны услышать разницу между всеми звуками на всех языках, но к одному году статистическое научение уменьшает эту способность только до тех звуков, которые содержатся в языках, которые они слышат от реальных людей. Статистическое научение привязывает младенцев к их родным языкам[224].

Статистическое научение — это не только способ приобретения людьми знаний, оно начинается в жизни очень рано и распространено много шире, нежели задачи понимания языка. Исследования показывают, что младенцы легко усваивают статистические закономерности в звуках и изображениях, и разумно предположить, что это верно и для остальных «чувствительностей», а также для интероцептивных ощущений. Более того, младенцы могут научиться более сложным повторениям, которые создают мостики между отдельными чувствами. Если вы наполните коробку синими и желтыми мячиками, причем желтые мячики пищат, а синие нет, то дети могут обобщить связь между цветом и звуком[225].

Младенцы используют статистическое научение, чтобы делать предсказания о мире, руководящие их действиями. Словно маленькие статисты, они формируют гипотезы, оценивают вероятности на основании своих знаний, встраивают новые свидетельства от окружающей среды и выполняют проверки. Детский возрастной психолог Фэй Сю провела изобретательное исследование с детьми от 10 до 14 месяцев. Сначала дети демонстрировали, какие леденцы на палочке они предпочитают — розовые или черные. Потом им показывали две банки с конфетами: в одной черных леденцов было больше, чем розовых, а в другой розовых было больше, чем черных. Затем экспериментатор закрывала глаза и вытаскивала по одному леденцу из каждой банки так, чтобы ребенок мог видеть только палочку, но не цвет. Эти леденцы клали в две отдельных непрозрачных чашки, чтобы видна была только палочка. Дети ползли к той чашке, которая содержала леденец предпочтительного цвета с большей вероятностью, поскольку он был взят из банки с преобладанием этого цвета. Эксперименты такого рода демонстрируют, что дети не просто реагируют на мир. С самого раннего возраста они активно оценивают вероятности на основании шаблонов, которые наблюдают и запоминают, — чтобы оптимизировать желаемый результат[226].

Люди — не единственные животные, которые обучаются статистически: это делают также другие приматы, собаки, крысы и так далее. Даже одноклеточные животные участвуют в статистическом научении и последующем предсказании: они не только реагируют на изменения в окружающей среде, но и предвосхищают их. Однако дети делают больше, чем статистическое научение простым понятиям. Они также быстро узнают, что некоторая информация о мире, которая им нужна, находится в умах людей вокруг них[227].

Возможно, вы обращали внимание, что дети считают, что другие люди разделяют их предпочтения. Годовалый малыш, который любит крекеры больше, чем брокколи, полагает, что все в мире думают так же. Он не может сделать вывод о психическом состоянии других людей тем способом, с помощью которого аудитория губернатора Мэллоя заключила, что он был опечален во время речи о стрельбе в Сэнди-Хук. Тем не менее Сю и ее студенты успешно наблюдали рудименты умозаключений даже у детей при статистическом обучении. Шестнадцатимесячным детям показывали две чаши: в одной лежали скучные белые кубики, а в другой были более интересные цветные игрушки-слинки[228]. Когда малышам разрешали выбрать что-нибудь из любой чаши, естественно, они выбирали слинки и для себя, и для экспериментатора. Затем экспериментатор показывал третью чашу, в которой было много слинки и всего несколько кубиков, и на виду у ребенка выбирал пять белых кубиков для себя. Когда детей просили выбирать из этой чаши, они давали экспериментатору кубик! Другими словами, дети смогли усвоить субъективные предпочтения экспериментатора, которые отличались от их собственных. Осознание, что какой-то предмет является положительной величиной для кого-то другого, — это пример умозаключения[229].

Если выйти за пределы предпочтений, то малыши могут даже сделать статистические выводы о целях других людей. Они могут указать разницу между случаями, когда экспериментатор выбирает цветные шарики наугад и когда это делается определенным образом. В последнем случае они могут сделать вывод, что цель экспериментатора — выбрать конкретные цвета, и будут ожидать, что экспериментатор продолжит следовать такой схеме[230]. Выглядит так, словно дети автоматически пытаются догадаться о цели, стоящей за действиями другого человека; они формируют гипотезу (на основании прошлого опыта в сходных ситуациях) и предсказывают результат, который появится через несколько минут[231].

Но одно только статистическое научение не поможет людям освоить чисто ментальные, основанные на цели понятия, случаи которых не имеют общих воспринимаемых свойств. Например, понятие «деньги». Вы не можете узнать его, просто разглядывая кусочки разноцветной бумаги, золотые самородки, раковины и кучки ячменя или соли, хотя все эти объекты считались платежными средствами в том или ином обществе в истории. Аналогичным образом случаи какой-нибудь категории эмоций, например «страха», не имеют достаточной статистической повторяемости — как было показано в главе 1, — чтобы дать возможность человеческому мозгу построить понятие на основании воспринимаемых свойств. Чтобы построить чисто ментальное понятие, вам нужен еще один секретный ингредиент: слова.

С младенчества у маленьких мозгов есть склонность обрабатывать речевые сигналы и быстро понимать, что речь является способом доступа к информации внутри психики других людей. В частности, они приспосабливаются к разговорам взрослых «для детей», когда тон выше, предложения короче и есть мощный зрительный контакт[232].

Звуки мира обладают статистической последовательностью, которая ускоряет освоение понятий ребенком еще до того, как он будет способен понять значения слов в привычном нам смысле. Детские возрастные психологи Сандра Ваксман и Сьюзан Гелман, ведущие специалисты в этой области, выдвигают гипотезу, что слова побуждают ребенка сформировать какое-либо понятие, но только в случае, когда взрослые говорят, намеренно передавая информацию ребенку: «Смотри, малыш: это цветок!»[233]

Ваксман продемонстрировала мощь слов для детей в возрасте трех месяцев. Сначала таким детям показывали картинки различных динозавров. Каждый раз при показе изображения дети слышали, как экспериментатор произносил выдуманное слово «тома». Когда впоследствии этим детям показывали изображения какого-то нового динозавра и не-динозавра (например, рыбы), то слышавшие это слово более надежно отличали картинки, где нарисован «тома». Это означает, что они сформировали простое понятие. Когда тот же самый эксперимент проводился с акустическими сигналами, а не с человеческой речью, такого эффекта никогда не наблюдалось[234].

Произносимые слова дают детскому мозгу доступ к информации, которую не получить, просто наблюдая за миром, и которая находится в психике других людей, а именно ментальные сходства: цели, намерения, предпочтения. Слова позволяют детям начать развивать основанные на цели понятия, включая понятия эмоций.

Маленький мозг, купаясь в словах других людей вокруг, накапливает простые понятия. Некоторые понятия узнаются без слов, но слова дают преимущество для разработки системы понятий. Слово может начинаться как простой поток звуков для ребенка, всего лишь частичка объемного пакета статистического научения, но быстро становится больше, чем только этим. Оно становится для ребенка приглашением создавать сходства среди разнообразных случаев. Слово говорит ребенку: «Видишь все эти предметы, которые внешне выглядят по-разному? У них есть нечто общее, и это общее — ментальное». Такая общность является основой для понятия, основанного на цели[235].

Фэй Сю и ее студенты продемонстрировали это экспериментально. Они показывали десятимесячным детям предметы, давая этим предметам бессмысленные названия, например «вуг» и «дак». Предметы были совершенно несходными и включали игрушки, походившие на собак и рыб, цилиндры с разноцветными шариками и прямоугольники, покрытые поролоновыми цветами. Каждый из них также мог издавать звенящие или стучащие звуки. Тем не менее дети усваивали шаблоны. Дети, которые слышали одно и то же бессмысленное название для нескольких предметов вне зависимости от их внешнего вида, ожидали, что эти предметы будут издавать одинаковый шум. Соответственно, если два предмета носили разные названия, то дети ожидали, что они будут издавать различные шумы. Это примечательное достижение для детей, поскольку они использовали звуки слова, чтобы предсказать, будут ли предметы издавать один и тот же шум или нет, изучив шаблон, выходящий за рамки простого внешнего сходства. Слово побуждает детей сформировать основанные на цели понятия, позволяя представлять предметы как похожие. Фактически эти исследования показали, что дети при наличии слова более легко учатся какому-нибудь основанному на цели понятию, чем понятию, определенному физическим сходством, но без слова[236].

Не знаю насчет вас, но каждый раз, когда я думаю об этом, я нахожу это чертовски восхитительным. Любое животное может видеть кучу похожих объектов и сформировать понятие о них. Но вы можете показать человеческим детенышам кучу объектов, которые выглядят по-разному, звучат по-разному и ощущаются по-разному, и просто добавить какое-то слово — СЛОВО, — и эти малыши сформируют понятие, которое преодолевает такие физические различия. Они понимают, что эти предметы обладают некоторым психологическим сходством, которое нельзя воспринять непосредственно пятью чувствами. Это сходство — то, что мы называли целью для понятия. Ребенок создает новый кусочек реальности, вещь под названием «вуг» с целью «производить звенящий шум».

С точки зрения ребенка понятия «вуг» в мире не существует, пока какой-то взрослый не обучил его этому понятию. Такого рода социальная реальность, в которой двое или больше людей соглашаются, что нечто чисто психическое является реальным, — фундамент человеческой культуры и цивилизации. Таким образом дети учатся категоризировать мир — способами, которые надежны, значимы и предсказуемы для нас (говорящих), а в конечном итоге и для них самих. Их психическая модель мира становится сходной с нашей, и поэтому мы можем общаться, делиться опытом и воспринимать один и тот же мир.

Когда моя дочь София была крохой, я купила ей игрушечную легковую машину. Я не осознавала, что помогла расширить ее категории, основанные на цели, приспосабливая ее систему понятий для создания социальной реальности. Она держала эту машину рядом с игрушечным грузовиком, и предметы трансформировались в «маму» и «папу», когда дочь заставляла их «целоваться». Иногда к нам приходила наша крестница Оливия того же возраста, и две девочки забирались в ванну и часами занимались сложной драматургией, придавая новые функции игрушкам, кускам мыла, полотенцам и различным предметам из ванной комнаты, использовавшимся как реквизит в их «водной опере». Определяющий момент человечности настает, когда одна девочка становится всемогущим существом, оборачивая полотенце вокруг головы и размахивая зубной щеткой, а вторая стоит перед ней на коленях в молитве.

Когда мы, взрослые, говорим ребенку какое-нибудь слово, безо всяких фанфар происходит акт величайшей значимости. В этот момент мы предлагаем ребенку инструмент для расширения реальности — сходство, которое является исключительно ментальным, — и ребенок встраивает его в схемы и шаблоны, уложенные внутри его мозга, для будущего использования. В частности, как мы сейчас увидим, мы вручаем ему инструменты для создания и восприятия эмоций.

* * *

Дети рождаются неспособными видеть лица. У них нет перцептивного понятия «лицо», так что они эмпирически слепы. Однако они быстро учатся видеть лица людей из отдельных воспринимаемых повторений: вверху два глаза, в середине нос, ниже рот[237].

Если мы посмотрим на это через очки классического взгляда на эмоции, мы могли бы сказать, что дети статистически научаются понятиям эмоций точно так же, воспринимая регулярности для случаев счастья, печали, удивления, гнева и прочих категорий эмоций, которые существуют в теле или в так называемых выражениях для эмоций у других людей. Многие исследователи, вдохновленные классическим взглядом, просто приняли, что понятия эмоций у детей опираются на врожденное или рано развившееся понимание мимических выражений. Это якобы объясняет, как дети изучают слова для эмоций, а также причины и следствия эмоций[238].

Препятствием для этой идеи, как мы узнали, является то, что на лице и теле нет надежных отпечатков эмоций. Дети должны получать понятия эмоций каким-то другим путем.

Мы только что выяснили, что слова приглашают детей приравнивать весьма несходные объекты. Слова побуждают детей искать сходства, не являющиеся физическими, сходства, которые действуют как психический клей для понятий. Малыши могут достоверно изучать понятия эмоций таким образом. Случаи «сердитости» могут не иметь общих воспринимаемых свойств, но слово «сердитый» может сгруппировать их в отдельное понятие, в точности так, как малыши группировали «вуги» и «даки». Сейчас я строю предположения, но эта идея соответствует данным, которые мы обсуждали.

Я пытаюсь представить, как моя дочь София могла обучиться понятиям эмоций, когда она была ребенком и руководствовалась словами для эмоций, которые ей ненамеренно говорили я и мой муж. В нашей культуре цель в «сердитости» — преодолеть препятствия, которые какой-то нехороший человек поставил на нашем пути. Когда подружка стукала Софию, иногда она плакала, а иногда давала сдачи. Когда дочке не нравилась еда, иногда София выплевывала ее, а иногда улыбалась и опрокидывала тарелку на пол. Эти физические действия сопровождались различными мимическими движениями, различными изменениями в распределении ресурсов ее тела (в соответствии с физическими действиями) и различными интероцептивными шаблонами. Одновременно с этим потоком действий ее отец и я выдавали потоки звуков: «Софи, малышка, ты сердишься?», «Не сердись, дорогая», «Софи, ты сердита»[239].

Сначала эти шумы должны быть для Софии новыми, но со временем, если моя гипотеза верна, она статистически научается связывать эти различные шаблоны и ситуации со звуками «сер-дит», ровно как пищащая игрушка связывалась со звуком «вуг». В конечном итоге слово «сердитый» приглашало дочку искать нечто, делающее эти случаи одним и тем же, даже если на первый взгляд они выглядят по-разному и ощущаются по-разному. По сути София сформировала рудиментарное понятие, случаи которого характеризуются общей целью — преодолением препятствий. И, что наиболее важно, София изучила, какие действия и ощущения эффективнее всего способствуют достижению этой цели в каждой ситуации.

Таким образом мозг Софии загрузил бы понятие «сердитость» в свою нейронную структуру. Когда поначалу мы использовали слово «сердитый» с Софией, мы конструировали ее опыт вместе с ней. Мы фокусировали ее внимание, заставляя ее мозг сохранять каждый случай во всех сенсорных подробностях. Это слово помогало ей создать общность с другими случаями «сердитости» в ее мозге. Ее мозг также схватил то, что предшествовало этому опыту и следовало после него. Все это стало ее понятием «сердитости»[240].

Когда мы ранее в книге встречались с губернатором Коннектикута Мэллоем, я описывала, как зрители делали вывод о его эмоциональном состоянии — глубокой печали, — наблюдая в определенной ситуации за его движениями и голосом. Я полагаю, что дети учатся делать то же самое. По мере изучения какого-нибудь понятия, например «сердитости», они могут предсказать и придать смысл движениям и звукам других людей (улыбкам, пожиманиям плечами, крикам, шепоту, стиснутым челюстям, распахнутым глазам, даже неподвижности), а также собственным телесным ощущениям — с целью сконструировать восприятие сердитости. Когда София стала старше, она расширила свое понятие «сердитости» на людей, которые хлопают дверями, добавив это в множество соответствующих случаев. Когда она встретилась с чихающим человеком и сказала: «Мама, этот дядя сердит», я поправила ее, и она снова подшлифовала свое понятие «сердитости». Ее мозг приписывал смысл ощущениям, используя понятия, которые соответствовали ситуации, чтобы сконструировать случай эмоций[241].

Если я права, то по мере того, как дети продолжают развивать свое понятие «сердитости», они узнают, что не все случаи «сердитости» конструируются в каждой ситуации для одной и той же цели. «Сердитость» может также быть для защиты себя от обиды, когда кто-то поступает нечестно; когда вы хотите напасть на другого человека; когда хочется выиграть соревнование или каким-то образом улучшить производительность; при стремлении выглядеть физически сильным[242].

В соответствии с таким ходом рассуждений София в конечном счете узнала, что каждое из связанных с сердитостью слов (например, «раздражение», «презрение» и «месть») коррелирует с различными целями, которые склеивают разнообразные группы случаев. При этом у Софии развился лексикон понятий, связанный с сердитостью, который подготовил ее к жизни типичного американского подростка. (Попутно замечу, что встречи с презрением или местью случаются у нее отнюдь не часто, однако эти понятия оказываются кстати при общении с другими подростками.)

Моя руководящая гипотеза, как вы можете видеть из моей истории о развитии Софии, состоит в том, что слова для эмоций — ключ к пониманию того, как дети усваивают понятия эмоций при отсутствии биологических «отпечатков» и при наличии огромного разнообразия. Не сами по себе слова, заметьте, а слова, которые произносят другие люди в аффективной нише ребенка, которые используют понятия для эмоций. Эти слова побуждают ребенка сформировать основанные на цели понятия для «счастья», «печали», «страха» и любые другие понятия эмоций в детской культуре.

В данный момент моя гипотеза о словах для эмоций — только разумное предположение, поскольку в науке об эмоциях нет систематического изучения этого вопроса. Для понятий и категорий эмоций еще не проводилось ничего аналогичного изобретательным исследованиям Ваксман, Сю, Гелман и других детских возрастных психологов. Однако у нас есть несколько убедительных свидетельств, которые согласуются с этими гипотезами.

Некоторые из этих свидетельств появились после тщательного тестирования детей в лаборатории, которое утверждает, что у детей примерно до трех лет не развиты понятия эмоций, как у взрослых, — «гнев», «печаль» и «страх». Дети западной культуры младше этого возраста попеременно используют слова вроде «печальный», «испуганный» и «безумный» для обозначения «плохого»; они демонстрируют низкую эмоциональную гранулярность, ровно так же, как участники исследований, для которых «беспокойный» и «в депрессии» означали всего лишь «неприятное» состояние. Будучи родителями, мы можем посмотреть на наших детей и воспринимать эмоции в их криках, изгибаниях и улыбках. Безусловно, у детей есть и приятные ощущения, и расстройства с рождения, а понятия, связанные с аффектом (приятно/неприятно) проявляются к 3–4 месяцам. Однако есть множество исследований, указывающих, что понятия эмоций «как у взрослых» развиваются позднее. Насколько позднее — это вопрос открытый[243].

Другое подтверждение моей гипотезы о словах для эмоций пришло из удивительного источника: от людей, которые работают с шимпанзе. Дженнифер Фьюгейт, бывший постдокторант в моей лаборатории, собрала фотографии лицевых конфигураций шимпанзе, которые некоторые ученые считают выражениями эмоций, включая «игровые» лица, «кричащие» лица, «оскаленные» лица и «ухающие» лица. Она обследовала специалистов по шимпанзе и новичков, чтобы выяснить, смогут ли они распознать эти конфигурации, и сначала никто из них не мог этого сделать. Затем мы провели эксперимент, аналогичный тем, что проводились с детьми: половина наших специалистов и новичков видели только конфигурации лиц шимпанзе, а вторая половина видели их вместе с выдуманными словами, например «пеант» для игрового лица и «сахне» для кричащего лица. В итоге новые конфигурации лиц шимпанзе правильно распределяли по категориям только те участники эксперимента, которые изучали слова. Это показывает, что они приобрели понятия для категорий лиц[244].

Когда дети растут, они обязательно формируют целую понятийную систему для эмоций. Она включает понятия эмоций, которые они изучили в жизни, закрепленные словами, которые называют такие понятия. Дети категоризируют различные конфигурации лиц и тел как одну эмоцию, а одну конфигурацию — как много разных эмоций. Разнообразие — это норма. Поэтому где кроется та статистическая повторяемость, которая удерживает вместе понятие вроде «счастья» или «гнева»? В самих словах. Самая заметная общая черта для всех случаев «гнева» — что все они называются «гнев».

Как только у детей есть первоначальное понятие эмоций, для развития их понятийной системы эмоций становятся важными и другие факторы, а не только слова. Они осознают, что эмоции — это события, развивающиеся во времени. У эмоции есть начало или причина, вызвавшая ее («Моя мама вошла в комнату»). Далее есть середина — сама цель, то есть то, что происходит сейчас («Я счастлива видеть свою маму»). Затем идет окончание — следствие от достижения цели, которое произойдет позже («Я улыбнусь, а мама улыбнется в ответ и обнимет меня»). Это означает, что случай понятия эмоции помогает придать смысл длительному непрерывному потоку входных сенсорных сигналов, подразделяя их на отдельные события[245].

Вы видите эмоции в подмигиваниях, сдвинутых бровях и прочих подергиваниях мышц; вы слышите эмоции в тоне и ритме голосов; вы ощущаете эмоции в собственном теле, однако эта информация об эмоциях заключена не в самом сигнале. Ваш мозг не был запрограммирован природой на распознавание мимических выражений и других так называемых выражений эмоций с последующим рефлексивным ответом на них. Информация об эмоциях находится в вашем восприятии. Природа снабдила ваш мозг сырьем для построения связей с системой понятий, со множеством входных сигналов от заботливых взрослых, которые намеренно и умышленно называют вам слова для эмоций.

Освоение понятий не прекращается в детстве — оно продолжается всю жизнь. Иногда в вашем родном языке появляется новое слово для эмоции, что порождает новое понятие. Например, сейчас в английском языке уже обжилось немецкое слово schadenfreude, означающее «удовольствие от несчастья кого-то другого»[246]. Лично я хотела бы добавить в английский язык греческое слово stenahoria, которое означает ощущение рока, безнадежности, задушенности и стесненности. Я легко представляю романтические отношения, в которых такое понятие оказалось бы кстати[247].

В других языках обычно есть слова для эмоций, соответствующие понятия для которых не имеют эквивалентов в английском языке. Например, в русском языке есть два различных понятия для того, что американцы называют anger[248]. В немецком языке таких понятий три, а в китайском пять. Если бы вы изучали один из этих языков, вам пришлось бы усвоить эти новые понятия эмоций, чтобы конструировать восприятия и переживания. Вы бы развили эти понятия быстрее, если бы жили рядом с носителем нового языка. На эти новые понятия влияют более старые из вашего первоначального языка. Носители английского, которые изучают русский, должны научиться различать это ощущение по отношению к человеку, для чего используется слово «сердиться», и по отношению к более абстрактным причинам (например, политической ситуации), когда используется слово «злиться». Последнее понятие ближе к английскому понятию anger, однако русскоговорящие чаще используют первое; в результате англоговорящие так же чаще используют слово «сердиться», применяя его неправильно. Это ошибка не в биологическом (поскольку у понятий нет биологических «отпечатков»), а в культурном смысле[249].

Новые понятия для эмоций, взятые из второго языка, могут также изменить понятия в вашем родном языке. Исследовательница из моей лаборатории Александра Турутоглу для изучения нейронаук приехала из Греции. По мере того как она овладевала английским языком, ее греческие и английские понятия для эмоций начали смешиваться. Например, в греческом языке есть два понятия для «вины», одно для мелких нарушений, второе для крупных. Английское слово guilty (виноватый) включает обе эти ситуации. Когда Александра говорит со своей сестрой, которая живет в Греции, она использует слово для «большой» вины (enohi), когда рассказывает, например, что съела слишком много пирога на вечеринке в лаборатории. В результате в восприятии ее сестры Александра передает свои ощущения слишком драматично. В этом случае Александра сконструировала свое переживание от переедания сладкого, использовав английское понятие для вины[250].

Я надеюсь, что теперь вы понимаете, в чем суть ситуации. Слова для эмоций относятся не к эмоциональным фактам в мире, которые хранятся в вашем мозге как статические файлы. Они отражают изменчивые эмоциональные смыслы, которые вы конструируете из простых физических сигналов от мира, используя свои знания об эмоциях. Вы частично приобрели эти знания из коллективного знания, содержащегося в мозгах тех людей, которые заботились о вас, обращались к вам и помогали создавать ваш социальный мир.

Эмоции — это не реакции на мир; это ваши построения мира.

* * *

Как только в вашем мозге устанавливается понятийная система, вам не нужно явным образом вспоминать или произносить слово для эмоции, чтобы сконструировать случай эмоции. Фактически вы можете испытывать и воспринимать какую-нибудь эмоцию, даже если у вас нет для нее слова. Большинство из говорящих по-английски было способно получать радость от чужого несчастья задолго до того, как в английском языке появилось слово schadenfreude. Все, что вам нужно, — понятие. Как вы получаете понятие без слова? Понятийная система вашего мозга имеет особую способность, которая называется комбинированием понятий. Существующие понятия сочетаются, и создается ваш первый случай нового понятия для эмоции[251].

Моя подруга Батья Мескита — голландский специалист по культурной психологии. Когда я впервые посетила ее в Бельгии, она рассказала, что мы совместно переживаем эмоцию под названием gezellig. Устроившись в гостиной и предлагая мне вино и шоколад, она объясняла, что эта эмоция означает комфорт, уют и близость, когда находишься дома с друзьями и любимыми. Gezellig — это не внутреннее чувство одного человека по отношению к другому, а способ ощущать себя в мире. В английском языке нет отдельного слова, которое бы описывало опыт gezellig, но как только Батья объяснила его мне, я немедленно испытала его. Когда она использовала это слово, это побудило меня сформировать новое понятие, как делают дети, но с помощью комбинирования известных понятий: я автоматически задействовала свои понятия «близкая подруга», «любовь» и «удовольствие» с примесью «комфорта» и «хорошего самочувствия». Этот перевод не был совершенным, поскольку при своем американском способе переживания gezellig я использовала понятия эмоций, которые сильнее сосредоточены на внутренних ощущениях, чем те, которые на самом деле описывают такую ситуацию[252].

Комбинирование понятий — это мощная способность мозга. Ученые еще спорят о механизмах, ответственных за это, но в целом они согласны, что это базовая функция понятийной системы. Оно позволяет вам сконструировать потенциально бесконечное количество новых понятий на основании ваших существующих. Сюда входят и основанные на цели понятия вроде «вещей, которые могут защитить вас от жалящих насекомых», для которых цель является кратковременной[253].

Комбинирование понятий — мощный инструмент, но он намного менее эффективен, чем наличие слова. Если вы спросите меня, что у меня сегодня на ужин, я могла бы сказать «печеный хлеб с томатным соусом и сыром», но это намного менее эффективно, чем сказать «пицца». Строго говоря, вам не нужно никакого слова для эмоции, чтобы сконструировать случай этой эмоции, но если слово есть, то задача упрощается. Если вы хотите, чтобы понятие было эффективным, и желаете передать это понятие другим, то наличие слов очень удобно.

Малыши могут извлекать выгоду из этого «эффекта пиццы» до того, как начнут говорить. Например, не умеющие говорить дети могут одновременно удерживать в голове не более трех предметов. Если вы спрячете игрушки в коробке, пока ребенок смотрит, он может запомнить до трех тайников. Однако, если, прежде чем прятать, вы назовете несколько игрушек бессмысленным словом «дакс», а еще несколько — словом «бликет» (то есть распределите игрушки по категориям), то ребенок может удерживать в уме до шести предметов! Это происходит даже в случае, когда все шесть игрушек одинаковы. Это дает веские основания предполагать, что дети извлекают такую же эффективную пользу из знания понятий, как и взрослые. Комбинирование понятий плюс слова равно возможности создавать реальность[254].

Во многих культурах вы найдете людей с сотнями, возможно, тысячами понятий для эмоций, то есть они отличаются высокой эмоциональной гранулярностью. В англоязычной культуре, например, у них могут быть понятия для гнева, печали, страха, счастья, удивления, вины, изумления, стыда, сочувствия, отвращения, благоговения, возбуждения, гордости, смущения, признательности, презрения, стремления, наслаждения, похоти, восторга и любви. Они также имеют отдельные понятия для взаимосвязанных слов вроде «огорчения», «раздражения», «отчаяния», «враждебности», «ярости» или «недовольства». Такой человек — специалист по эмоциям. Сомелье[255] для эмоций. Каждое слово соответствует собственному понятию эмоции, а каждое понятие может использоваться для обслуживания минимум одной цели, но обычно для нескольких целей. Если понятие эмоции сравнить с инструментом, то у такого человека есть гигантский инструментарий, достойный умелого мастера.

Люди со средней эмоциональной гранулярностью могут иметь не сотни, а скорее десятки понятий эмоций. В англоязычной культуре у них могут быть понятия для гнева, печали, страха, отвращения, счастья, удивления, вины, стыда, гордости и презрения; возможно, ненамного больше количества так называемых базовых эмоций. Для них слова вроде «огорчения», «раздражения», «отчаяния», «враждебности», «ярости», «недовольства» и так далее относятся к понятию «сердитость». Такой человек имеет заурядный чемоданчик с несколькими удобными инструментами. Ничего вычурного, но для работы хватит.

У людей с низкой эмоциональной гранулярностью есть всего лишь несколько понятий эмоций. В англоязычной культуре у них в словаре могут быть слова «печаль», «страх», «вина», «стыд», «смущение», «раздражение», «сердитость» и «презрение», но все эти слова соответствуют одному понятию, цель которого — что-то типа «чувствую себя неприятно». У такого человека немного инструментов — молоток и швейцарский армейский нож. Может быть, такой человек отлично ладит с другими, но несколько новых инструментов не повредили бы, по крайней мере, если он живет в западной культурной среде. (Мой муж шутит, что пока мы не встретились, он знал всего три эмоции: счастье, печаль и голод.)

Если у психики человека обедненная понятийная система для эмоций, может ли он воспринимать эмоции? Из научных экспериментов, проведенных в нашей лаборатории, мы знаем, что в целом ответ отрицательный. Как вы видели в главе 3, мы можем легко помешать способности людей воспринимать сердитость по нахмуренности, печаль по надутому виду, а счастье — по улыбке, ухудшив им доступ к понятиям эмоций.

Если у людей нет высокоразвитой понятийной системы для эмоций, на что похожа их эмоциональная жизнь? Ощущают ли они только аффект? Это трудно проверить с научной точки зрения. У эмоциональных переживаний нет объективных «отпечатков» на лице, теле и в мозге, которые позволили бы нам вычислить ответ. Лучшее, что мы можем сделать, — спрашивать людей, что они ощущают, но для ответа на этот вопрос им нужно иметь понятия эмоций, что противоречит цели эксперимента!

Способ обойти эту трудность — изучать людей, у которых от природы обедненная понятийная система для эмоций. Такое состояние называется алекситимией и, по оценкам, она затрагивает 10 процентов населения планеты. Те, кто страдают алекситимией, имеют трудности с переживанием эмоций, как и предсказывает теория конструирования эмоций. В ситуации, в которой человек с действующей системой понятий может испытывать сердитость, люди с алекситимией испытывают скорее боль в животе. Они жалуются на физические симптомы и сообщают о переживании аффекта, однако у них не получается испытывать их как эмоциональные переживания. Аналогичным образом люди с алекситимией имеют трудности с восприятием эмоций у других людей. Если человек с действующей системой понятий видит двух людей, кричащих друг на друга, он может сделать умозаключение о психическом состоянии и воспринять гнев, в то время как при алекситимии человек сообщил бы, что воспринимает только крик. Люди с алекситимией также обладают ограниченным словарем эмоций и испытывают трудности с запоминанием слов для эмоций. Эти данные дают дополнительное подтверждение, что понятия критически важны для переживания и восприятия эмоций[256].

* * *

Понятия связаны со всем, что вы делаете и воспринимаете. Как вы узнали из предыдущей главы, все, что вы делаете и воспринимаете, связано с бюджетом вашего тела. Поэтому понятия должны быть связаны с бюджетом тела. Так оно и есть.

Когда вы родились, вы не могли управлять ресурсами своего тела, за вас это делали другие. Каждый раз, когда ваша мама брала вас, чтобы покормить, это было событием, которое затрагивало сразу несколько органов чувств и характеризовалось повторением. Вид маминого лица, звук ее голоса, запах матери, ее прикосновения, вкус ее молока (или молочной смеси), ваши интероцептивные ощущения связаны с тем, что вас держали, прижимали и кормили. Ваш мозг запечатлел весь сенсорный контекст подобного момента в качестве шаблона видов, звуков, запахов, вкусов, касаний и интероцептивных ощущений. Так начинают формироваться понятия. Вы учитесь мультисенсорным образом. Ваши внутренние изменения в теле и их интероцептивные следствия — это часть каждого изученного вами понятия, сознаете вы это или нет[257].

Когда вы категоризируете с помощью своих мультисенсорных понятий, вы также управляете ресурсами своего тела. Когда вы играли в детстве мячиком, вы категоризировали его не только по цвету, форме и текстуре (и по запаху комнаты, ощущению пола под вашими ладонями и коленями, сохранившемуся вкусу того, что вы в последний раз ели, и т. д.), но также по своим интероцептивным ощущениям в тот момент. Это позволяло вам предсказывать свои действия, например удар по мячу или запихивание его в рот, что влияло на бюджет вашего тела.

Когда вы, будучи взрослым, узнаёте, что некое событие является случаем какой-то эмоции, например «смущения», вы аналогичным образом улавливаете вместе виды, звуки, запахи, вкусы, касания и интероцептивные ощущения такого события и делаете это своим понятием. Когда вы приписываете событию смысл с помощью этого понятия, ваш мозг снова учитывает всю ситуацию целиком. Например, если вы выходите из морских волн на берег и обнаруживаете, что ваш купальник слетел, ваш мозг конструирует случай «смущения». Ваша понятийная система берет случаи смущающей наготы из вашего прошлого, которые более требовательны к ресурсам вашего тела, чем освежающая нагота после выхода из сауны или комфортная нагота после страстного времени с любимым человеком. В зависимости от текущих обстоятельств ваш мозг может также выбрать полностью одетые случаи «смущения», когда вы ощущали себя уязвимым — например, при неправильном ответе в классе, или более личное смущение — скажем, когда вы забыли день рождения лучшей подруги. Как видите, ваш мозг берет образцы из вашей более масштабной понятийной системы — в соответствии с вашей целью в данной ситуации. Победивший случай предписывает вам соответствующим образом управлять ресурсами тела[258].

Все случаи категоризации опираются на вероятности. Например, если вы поехали в отпуск в Париж и видите незнакомца, который неодобрительно смотрит на вас в вагоне метро, и хотя у вас не было прошлого опыта с этим незнакомцем и этим метро, а возможно, вы вообще не были в Париже до этого, у вашего мозга есть прошлый опыт, касающийся других людей, неодобрительно поглядывавших на вас в незнакомых местах. Ваш мозг теперь может сконструировать понятие, опираясь на прошлый опыт и вероятность, и использовать его для составления прогноза. Каждый добавляемый кусочек обстоятельств (вы в одиночестве или вагон переполнен? Это мужчина или женщина? Брови подняты или нахмурены?) позволяет вашему мозгу менять вероятности, пока он не останавливается на самом подходящем понятии, которое будет минимизировать ошибку прогноза. Это категоризация понятий для эмоций. Вы не обнаруживаете и не распознаете эмоции на чьем-либо лице. Вы не распознаете никакой физиологический шаблон в собственном теле. Вы предсказываете и объясняете смысл эти ощущений на основании вероятности и опыта. Это происходит каждый раз, когда вы слышите слово для эмоций или сталкиваетесь с набором ощущений[259].

Может показаться, что все это — категоризация, контекст и вероятность — совершенно противоречит здравому смыслу. Когда я иду через лес и вижу на пути чудовищную змею, разумеется, я не говорю себе: «Ну, я активно прогнозировала эту змею из множества конкурирующих понятий, которые конструировались по прошлому опыту и имеют определенную степень сходства с этим текущим набором ощущений, что в итоге создает мое восприятие». Я просто «увидела змею». И когда я опасливо поворачиваюсь и убегаю, я не думаю: «Я свела свои многочисленные прогнозы до одного победившего случая в категории эмоций “страх”, заставившего меня убегать». Нет, я просто пугаюсь и испытываю побуждение удрать. Страх появляется внезапно и неконтролируемо, как если бы стимул (змея) заставил сработать маленькую бомбу (нейронный «отпечаток»), вызвавший реакцию (страх и убегание).

Когда я потом за кофе рассказываю историю о змее своим подругам, я не говорю им: «Сконструировав случай понятия “страх” на основании прошлого опыта, соответствующего окружающей обстановке, мой мозг поменял возбуждение моих зрительных нейронов до появления змеи на моем пути, подготовив меня к тому, что я увижу змею, чтобы бежать в противоположном направлении; и как только мой прогноз подтвердился, мои ощущения были категоризированы, и я сконструировала опыт страха, который объяснил мои ощущения в терминах цели, и я сделала умозаключение о восприятии змеи в качестве причины моих ощущений и об убегании прочь в качестве их последствий». Нет, моя история намного проще: «Я увидела змею, закричала и удрала».

Ничто в такой встрече со змеей не говорит мне, что я творец всего этого опыта. Тем не менее я была этим творцом, чувствовала я это или нет, ровно так же, как вы создавали пчелу из пятен. Даже до того, как мне стало известно о змее, мой мозг был занят, конструируя случай страха. Или, если бы я была восьмилетней девочкой, надеющейся на змейку в качестве домашнего питомца, я могла бы сконструировать случай возбуждения. Если бы я была ее мамой, которая разрешит взять в дом змею только через мой труп, я могла бы сконструировать случай раздражения. Мозг, действующий по принципу «стимул — отклик», — это миф, деятельность мозга — это предсказание и корректировка, и мы конструируем эмоциональный опыт без привлечения сознания. Такое объяснение соответствует архитектуре и работе мозга[260].

Попросту говоря: я не видела змею и не категоризировала это. Я не ощущала побуждения удрать и не категоризировала это. Я не ощущала грохот сердца и не категоризировала это. Я категоризировала ощущения, чтобы увидеть змею, почувствовать грохот сердца и убежать. Я правильно предсказала эти ощущения и, делая это, объяснила их случаем понятия «страх». Вот так и создаются эмоции.

Сейчас, когда вы читаете эти слова, ваш мозг связан с мощной понятийной системой для эмоций. Она зародилась как система добычи информации, приобретающая знания о мире посредством статистического научения. Но слова позволяют вашему мозгу выходить за рамки повторений в физическом мире, которые вы усвоили, чтобы изобрести часть вашего мира, общего с другими умами. Вы создаете мощные чисто психические повторения, которые помогают вам управлять ресурсами тела для того, чтобы выжить. Некоторые из этих психических повторений — понятия эмоций, и они действуют как внутренние объяснения того, почему ваше сердце колотится в грудной клетке, почему ваше лицо краснеет и почему вы ощущаете и действуете именно так в определенных обстоятельствах. Если мы делим эти абстракции c другими, синхронизируя наши понятия в процессе категоризации, мы можем воспринимать эмоции друг друга и общаться.

Такова в двух словах теория конструирования эмоций — объяснение, как вы без проблем переживаете и воспринимаете эмоции, причем без нужды в отпечатках для эмоций. Семена эмоций посажены в младенчестве, когда вы снова и снова слышите слово для эмоций (например, «раздражен») в весьма разных ситуациях. Слово «раздражен» связывает эту группу разных случаев воедино, в понятие «раздражение». Слово побуждает вас искать общие черты у этих случаев, даже если эти сходства существуют только в психике других людей. Как только в вашей понятийной системе создалось это понятие, вы можете конструировать случаи «раздражения» при наличии самых разно­образных сенсорных входных сигналов. Если во время категоризации ваше внимание сосредоточено на себе, то вы конструируете какой-то случай раздражения. Если ваше внимание сосредоточено на ком-то другом, вы конструируете восприятие раздражения. В обоих случаях ваши понятия управляют ресурсами вашего тела.

Когда другой водитель подрезает вас на дороге и ваше кровяное давление повышается, ладони потеют и вы с криком бьете по тормозам и чувствуете раздражение… это акт категоризации. Когда ваш малыш подбирает острый нож и ваше дыхание замедляется, ладони становятся сухими, вы улыбаетесь и спокойно просите положить нож, хотя внутри вы раздражены… это акт категоризации. Когда вы видите, что кто-то странно смотрит на вас, распахнув глаза, и воспринимаете его раздраженным, это тоже акт категоризации. Во всех этих случаях ваше понятийное знание «раздражения» запускает категоризацию, и ваш мозг приписывает смысл в соответствии с контекстом. Моя история в главе 2 о парне из магистратуры, который пригласил меня на ланч, когда я думала, что ощущаю влечение, хотя на деле у меня был грипп, — еще один пример категоризации. Бюджет моего тела был подорван вирусом, но я испытала соответствующее изменение в аффекте как влечение к своему партнеру по ланчу, поскольку я сконструировала случай увлеченности. Если бы я категоризировала свои симптомы в другом контексте, возможно, я бы поняла их как случай, когда для лечения нужен парацетамол и пара дней покоя.

Ваши гены дали вам мозг, который может устанавливать связи с физической и социальной средой. Люди из вашей культуры вокруг вас поддерживают эту среду своими понятиями и помогают вам жить в этой среде, передавая такие понятия от своих мозгов к вашим. А позднее вы передаете свои понятия мозгам следующего поколения. Чтобы создать человеческую психику, нужно больше одного мозга.

Однако пока я еще не объяснила, как все это работает внутри мозга: биологию категоризации. Какие цепи мозга задействованы? Как этот процесс соотносится с внутренней способностью вашего мозга к предсказаниям и как это влияет на бюджет вашего тела? Это мы обсудим далее, и вы получите последний фрагмент головоломки «как мозг производит эмоции».

Вы когда-нибудь хотели ударить своего босса? Я никогда не отстаивала насилие на рабочем месте, конечно, и многие начальники — великолепные коллеги. Но иногда нам попадается начальство, олицетворяющее немецкое слово для эмоции backpfeifengesicht, означающее «лицо, по которому хочется врезать»[261].

Предположим, что у вас такой начальник и он почти год нагружает вас дополнительными проектами. После года успешной работы вы ожидаете продвижения по службе, но он только что сказал вам, что место отдано кому-то другому. Что вы чувствуете?

Если вы принадлежите западной культуре, вы, вероятно, разозлитесь. Ваш мозг выдаст многочисленные предсказания «гнева» одновременно. Одно предсказание — вы грохнете кулаком по столу и наорете на босса. Второе — встанете, медленно подойдете к нему, угрожающе наклонитесь и прошепчете: «Вы об этом еще пожалеете». Или вы можете тихо сидеть на своем месте и строить планы по разрушению карьеры начальства[262].

Эти различные предсказания «гнева» имеют ряд общих признаков, таких как начальство, отсутствие продвижения и общая цель поквитаться. У них также множество различий, поскольку крик, шепот и молчание требуют различных сенсорных и двигательных прогнозов. В каждом случае различны и ваши действия (стук, наклон, сидение), так что различны и внутренние изменения вашего тела, поскольку они являются следствиями для бюджета вашего тела, а в итоге так же различны интероцептивные и аффективные последствия. В конечном итоге при таком процессе, описанном нами вкратце, ваш мозг выбирает выигрывающий случай «гнева», который лучше всего соответствует вашей цели в этой конкретной ситуации. Выигрывающий случай определяет, как вы себя ведете и что вы ощущаете. Этот процесс — категоризация.

Сценарий с вашим начальством можно, однако, разыграть и по-другому. Вы можете разозлиться с другой целью, например изменения мнения босса или поддержания социальных отношений с коллегой, который получил повышение вместо вас. Или вы могли сконструировать случай другой эмоции (скажем, «сожаление» или «страх»), или не эмоции («эмансипация»), или физического симптома («головная боль»), или восприятия, что ваш начальник «идиот». В каждом случае ваш мозг осуществляет сходный процесс, проводя категоризацию для оптимального соответствия всей ситуации и вашим внутренним ощущениям на основании прошлого опыта. Категоризация означает выбор выигрывающего случая, который становится вашим восприятием и направляет ваши действия[263].

Как вы прочитали в предыдущей главе, для конструирования эмоций используется богатый набор понятий. Сейчас вы узнаете, каким образом ваш мозг приобретает и использует систему понятий с самых ранних моментов, когда вы были младенцем. Попутно вы также изучите нейронную основу для нескольких важных тем, упомянутых ранее: эмоциональной гранулярности, популяционного мышления, почему эмоции ощущаются инициированными, а не сконструированными, и почему зоны регуляции телесных ресурсов могут влиять на любое ваше решение и действие[264]. Взятые в целом, эти объяснения подсказывают единую структуру того, как мозг придает смысл: это одна из наиболее удивительных загадок человеческой психики.

В мозге младенца нет большинства понятий, которые есть у взрослых. Малыши не знают, что такое телескопы, морские огурцы или пикники, не говоря уже о чисто ментальных понятиях вроде «причуда» или schadenfreude. Новорожденный в значительной степени эмпирически слеп. Неудивительно, что детский мозг не умеет хорошо предсказывать. Развитый мозг управляется прогнозом, но детский тонет в прогностических ошибках. Поэтому дети должны изучать мир с помощью сенсорных сигналов, прежде чем они смогут моделировать мир. Такое изучение является главной задачей детского мозга.

Поначалу многое из вала поступающих сенсорных сигналов является новым для мозга младенца, значимость сигналов не определена, поэтому игнорироваться будет немногое. Если сенсорный входной сигнал подобен камешку, прыгающему по волне мозговой активности, то для детей этот камешек — словно булыжник. Дети впитывают входные сигналы и учатся, учатся, учатся. Детский возрастной психолог Элисон Гопник говорит, что у малышей есть «фонарь» внимания, который светит ярко, но рассеянно. Напротив, мозг взрослого умеет игнорировать информацию, которая грозит помешать вашим предсказаниям; это позволяет вам действовать, как будто вы читаете книгу, не отвлекаясь. Вы обладаете встроенным «прожектором» внимания, который высвечивает некоторые вещи, например эти слова, оставляя при этом прочие вещи в темноте. А вот «фонарь» мозга младенца не может так фокусироваться[265].

Проходят месяцы, и, если все работает правильно, мозг ребенка начинает предсказывать более эффективно. Ощущения от внешнего мира становятся понятиями в его модели мира; то, что было снаружи, теперь становится внутри. Этот сенсорный опыт со временем создает для мозга младенца возможность совершать координированные прогнозы, которые объединяют разные чувства. Бурчащий живот в яркой комнате после пробуждения означает, что уже утро, а теплая влажность с ярким светом над головой означает время вечернего купания. Когда моей дочери Софии было несколько недель, мы использовали такие мультисенсорные прогнозы, чтобы помочь ей разработать режим сна, который бы не превращал нас в страдающих недосыпанием зомби. Мы воздействовали на нее различными песнями, историями, цветными одеялами и прочими церемониями, чтобы помочь ей статистически различать случаи ночного сна и дневного сна — так, чтобы она спала побольше или поменьше[266].

Как детский мозг, снабженный кучкой конкретных понятий и захваченный прогностическими ошибками, в конечном итоге постигает тысячи сложных, чисто ментальных понятий вроде «благоговения» или «отчаяния», каждое из которых является группой разнообразных случаев? Это технический вопрос, и его решение можно найти в архитектуре коры больших полушарий. Все сводится к некоторым базовым проблемам эффективности и энергии. Мозг ребенка должен постоянно учиться и обновлять свои понятия в изменчивой внешней среде. Для такой задачи требуется очень мощный, эффективный мозг. Однако у этого мозга есть практические ограничения. Его нейронные сети могут расти только до размера, соответствующего черепу, а череп при рождении должен пройти через таз. Кроме того, нейроны — это затратные клетки с точки зрения поддержания жизни (для них требуется много энергии), и поэтому у мозга есть ограничение на количество соединений, которые он может метаболически поддерживать и при этом работать. Соответственно, мозг ребенка должен передавать информацию эффективно, пропуская ее к минимально возможному количеству нейронов.

Решением этой технической проблемы является кора, которая представляет понятия таким образом, что сходства отделены от различий. Как вы сейчас увидите, такое разделение обеспечивает колоссальную оптимизацию.

Каждый раз, когда вы смотрите какой-нибудь видеоролик на YouTube, вы являетесь свидетелем такой эффективной передачи информации. Видеоролик — это последовательность неподвижных изображений, или кадров, которые показываются в быстрой последовательности. Однако кадры между собой сильно сходны, поэтому, когда сервер YouTube отправляет через интернет поток видеоинформации на ваш компьютер или телефон, ему не требуется посылать каждый пиксель из каждого кадра. Более эффективный путь — сообщать только то, что изменилось по сравнению с предыдущим кадром, поскольку неизменные части кадра уже были переданы. YouTube отделяет сходства в видеоролике от различий, чтобы ускорить передачу, а программное обеспечение на вашем компьютере или телефоне собирает эти кусочки в связное видеоизображение.

Человеческий мозг делает примерно это же, когда обрабатывает прогностические ошибки. Сенсорная информация от зрения крайне избыточна, как видео, и то же самое справедливо для звуков, запахов и остальных чувств. Мозг представляет эту информацию как схемы для возбуждения нейронов, и для него выгодно (и эффективно) представить ее минимально возможным числом нейронов.

Например, зрительная система представляет прямую линию как схему возбуждения нейронов в первичной зрительной коре. Предположим, что вторая группа нейронов возбуждается, чтобы представить вторую линию под углом 90 градусов к первой линии. Третья группа нейронов могла бы эффективно суммировать это статистическое отношение между двумя линиями как простое понятие «угол». Детский мозг может повстречаться с сотней разных пар пересекающихся отрезков различной длины, толщины и цвета, но принципиально все они будут случаями «угла», и каждый можно эффективно представить некоторой небольшой группой нейронов. Такие суммарные представления устраняют избыточность. Таким образом мозг отделяет статистические сходства от сенсорных различий.

Аналогичным образом случаи понятия «угол» сами являются частью других понятий. Например, если ребенок получает зрительный входной сигнал о лице своей матери со многих различных точек: когда кормят, когда сидят лицом к лицу, утром и вечером. Его понятие «угол» будет частью понятия «глаз», которое суммирует непрерывно изменяющиеся линии и контуры глаз матери, видимые под различными углами и при различном освещении. Для представления различных случаев понятия «глаз» возбуждаются различные группы нейронов, что позволяет ребенку распознавать эти глаза как глаза матери каждый раз, вне зависимости от сенсорных различий[267].

По мере того как мы идем от конкретных понятий к более общим (в нашем примере — от линии к углу и далее к глазу), мозг создает сходства, которые являются все более эффективными сводками информации. Например, «угол» — это эффективная сводка относительно линий, однако всего лишь сенсорная деталь относительно глаз. Та же самая логика работает для понятий «нос», «ухо» и так далее. В совокупности эти понятия являются частью понятия «лицо», случаи которого — еще более эффективные сводки сенсорных сигналов черт лица. В конечном итоге мозг ребенка формирует сводные представления для достаточного количества визуальных понятий, в которых он может видеть один объект, несмотря на невероятное разнообразие в сенсорных деталях более низкого уровня. Подумайте об этом: каждый из ваших глаз в мгновение передает в мозг миллионы крохотных кусочков информации, а вы просто видите «книгу».

Этот принцип — нахождение сходств на службе эффективности — описывает не только зрительную систему; он также работает в рамках всех сенсорных систем (для звуков, запахов, интероцептивных ощущений и т. д.), а также для сочетаний различных чувств. Рассмотрим чисто ментальное понятие, например «мать». Когда младенец утром берет грудь, в его различных сенсорных системах возбуждаются группы нейронов в статистически связанных шаблонах — чтобы представить зрительный образ матери, звук ее голоса, ее запах, тактильные ощущения от держания, увеличение энергии от кормления, ощущения полного животика, плюс удовольствие от еды и прижимания. Все эти представления взаимосвязаны, а их сводка представляется в схеме возбуждения небольшой группы нейронов как рудиментарное мультисенсорное понятие «матери». Во время кормления в тот же день, но попозже, аналогичным образом могут создаваться другие сводки для понятия «мать», когда будут использоваться аналогичные, но не в точности те же группы нейронов. И когда младенец лупит по качающейся игрушке над кроваткой, смотрит, как она раскачивается, и испытывает соответствующие тактильные и интероцептивные ощущения, связанные с уменьшением количества энергии из-за своих движений, то его мозг суммирует эти статистически связанные события как рудиментарный мультисенсорный случай понятия «я сам»[268].

Таким образом мозг ребенка соединяет сильно разбросанные схемы возбуждения для отдельных чувств в одну мультисенсорную сводку. Этот процесс уменьшает избыточность и представляет информацию для будущего использования в минималистической эффективной форме. Это похоже на сублимированную пищу, которая занимает меньше места, но перед едой ее нужно восстановить до исходного вида. Эта эффективность практична для мозга, формирующего рудиментарные понятия, такие как «мать» и «я сам», в результате научения.

По мере того как ребенок становится старше, его мозг с помощью понятий начинает предсказывать более эффективно, но, разумеется, он по-прежнему делает ошибки. Например, когда Софии было три года, мы были в торговом центре, и она заметила перед нами мужчину с дредами. В то время она знала трех людей с дредами: ее любимого дядю Кевина, среднего роста и темнокожего; одного знакомого, который также темнокож, но довольно высок и широкоплеч; и одну нашу соседку, которая невысока и имеет светлую кожу. В этот момент мозг Софии яростно запускал многочисленные конкурирующие прогнозы, которые потенциально могли стать ее опытом. Пусть для определенности сюда условно входило 100 прогнозов дяди Кевина из прошлого опыта Софии, с разных мест, разного времени и с разных углов, имелось 14 прогнозов для ее знакомого и 60 прогнозов для соседки. Каждый прогноз был собран из кусочков схем в ее мозге, которые были перемешаны. Эти 174 прогноза сопровождались также многими другими предсказаниями людей, лиц и вещей из прошлого опыта Софии — всем, что было статистически связано со сценой перед ней.

В целом группа из 174 прогнозов — это то, что мы называем «понятием» (в данном случае — понятие «люди с дредами»). Когда мы говорим, что эти случаи «сгруппированы» как понятие, имейте в виду, что нигде в мозге Софии не хранится никакое «группирование». Любое конкретное понятие не представлено потоком информации между определенным набором нейронов; каждое понятие само по себе является набором случаев, и эти случаи каждый раз представлены в различных схемах нейронов (это вырожденность). Понятие конструируется в момент, для данного случая. И среди этих мириад случаев один будет самым сходным (при сравнении схем) с нынешней ситуацией Софии. Это то, что мы называли выигрывающим случаем[269].

В тот конкретный день София выпрыгнула из своей коляски, побежала по магазину и обняла ногу мужчины с криком: «Дядя КЕВИН!» Однако ее радость была недолгой, потому что дядя Кевин был в шестистах милях. Она посмотрела на лицо человека и вскрикнула[270].

Тот же самый общий процесс происходит для чисто ментальных понятий, таких как «печаль». Какой-то ребенок слышит слово «печальный» в трех различных ситуациях. Эти три ситуации представлены в его мозге кусочками. Они не «сгруппированы» каким-либо конкретным образом. На четвертый раз он видит плачущего одноклассника, а учитель использует слово «печальный». Мозг ребенка конструирует три предыдущих случая в виде прогнозов, а также другие прогнозы, которые статистически аналогичны каким-то образом текущей ситуации. Этот набор предсказаний — понятие, созданное за мгновение, в силу некоторого чисто ментального сходства среди случаев «печали». И снова то предсказание, которое наиболее сходно с текущей ситуацией, становится опытом ребенка — случаем эмоции[271].

Сейчас самое время объяснить прямо то, что до сих пор только подразумевалось. Два явления, которые я обсуждала, — на самом деле одно и то же. Я имею в виду понятия и предсказания.

Когда ваш мозг «конструирует случай понятия», например случай «счастья», это эквивалентно тому, что ваш мозг «выдает предсказание» счастья. Когда мозг Софии выдал 100 прогнозов о дяде Кевине, каждый из них было случаем сиюминутного понятия «дядя Кевин», которое она сформировала перед тем, как вцепиться в ногу незнакомца[272].

Раньше я разделяла идеи предсказаний и понятий, чтобы упростить некоторые объяснения. Я могла бы по всей книге использовать слово «прогноз» и ни разу не упомянуть слово «понятие», и наоборот, однако передачу информации проще понять в терминах предсказаний, передающихся в мозге, а знание проще понять в терминах понятий. Сейчас, когда мы обсуждаем, как понятия работают в мозге, мы должны признать, что понятия — это предсказания.

В раннем возрасте вы строили понятия из подробных сенсорных сигналов (как ошибки прогноза) от вашего тела и мира. Ваш мозг эффективно сжимает полученные сенсорные сигналы, как YouTube сжимает видео, извлекая сходства из различий и создавая в итоге эффективную мультисенсорную сводку. Как только ваш мозг изучил какое-то понятие таким образом, он может запустить этот процесс наоборот, расширяя сходства до различий, чтобы сконструировать случай какого-нибудь понятия, примерно так, как ваш компьютер или телефон расширяет для показа входной видеоролик с YouTube. Это предсказание. Подумайте о предсказании как о «применении» понятия, изменяющем активность в ваших первичных сенсорных и двигательных зонах, и корректировке при необходимости.

Представьте, что вы находитесь в торговом центре, как находилась я, катая дочку от магазина до магазина. Центр наполнен звуками, суетятся люди, витрины магазинов наполнены соблазнительными товарами, и ваш мозг, как обычно, выдает тысячи одновременных предсказаний. «Передо мной какое-то движение». «Слева от меня какое-то движение». «Дыхание замедляется». «Желудок урчит». «Я слышу смех». «Я спокойна». «Я одна». «Я вижу своего соседа». «Я вижу симпатичного парня, который работает на почте». «Я вижу своего дядю Кевина». Давайте скажем, что последние три предсказания о людях — это случаи понятия «счастье», относящиеся к друзьям. Ваш мозг одновременно конструирует множество случаев этого понятия на основе прошлого опыта в таких ситуациях, когда вы неожиданно сталкиваетесь с друзьями. В такой момент каждый случай имеет равные вероятности быть верным.

Давайте сосредоточимся на одном из этих случаев — вашем предсказании, что вы неожиданно в торговом центре увидите своего любимого дядю Кевина. Ваш мозг выдает такой прогноз, поскольку когда-то в прошлом вы видели дядю Кевина в сходной ситуации и испытывали ощущения, которые категоризировали как счастье. Насколько хорошо это предсказание соответствует входным сигналам, поступающим прямо сейчас? Если оно соответствует лучше остальных прогнозов, то вы испытываете случай «счастья». Если нет, то ваш мозг исправляет прогноз и вы можете испытать случай «разочарования». Или, при необходимости, ваш мозг сделает предсказание, соответствующее входному сенсорному сигналу, и вы примете по ошибке за дядю Кевина кого-то другого, что и сделала София в тот день в торговом центре.

И вот вы стоите в торговом центре, а ваш мозг должен определить, станет ли его предсказание о дяде Кевине в конечном итоге вашим восприятием и предопределит ваши действия, или потребуется какая-то корректировка. Чтобы определить подробности, мозг распаковывает сводку сенсорных входных сигналов в гигантский каскад более детальных прогнозов, словно развертывание видеоролика YouTube для просмотра или добавление воды в сублимированную пищу, чтобы сделать ее съедобной. Этот процесс, показанный на рис. 6.1, — тот же самый, который строит из деталей какое-либо понятие, только наоборот.

Рис. 6.1. Каскад понятий. Когда вы развиваете какое-нибудь понятие (справа налево), входной сенсорный сигнал сжимается в эффективные мультисенсорные сводки. Когда вы конструируете случай какой-то эмоции посредством предсказания (слева направо), эти эффективные сводки распаковываются в еще более подробные предсказания, которые на каждой стадии проверяются на соответствие реальному входному сенсорному сигналу

Например, когда предсказание «счастья» достигает высших уровней зрительной системы, это предсказание может распаковаться в подробности внешнего вида дяди Кевина, скажем, смотрит ли он на вас или от вас, или какая на нем одежда. Такие подробности сами являются предсказаниями, основанными на вероятностях (например, дядя Кевин никогда не носит клетчатый плед), так что ваш мозг может сравнить симуляцию с фактическим входным сенсорным сигналом, вычислить и устранить любые ошибки прогноза. Такое устранение происходит не за один шаг, а посредством миллионов кусочков (как прогностические петли, описанные в главе 4). Каждая визуальная деталь, в свою очередь, распаковывается в еще более подробные предсказания, например по цветам, текстуре ткани и так далее, каждое из которых включает еще больше прогностических петель, каскады и распаковки. Этот каскад заканчивается в первичной зрительной коре, которая представляет ваши зрительные понятия низшего уровня в вихре вечно меняющихся линий и краев.

Каскад начинается повсеместно в рамках нашей старой знакомой интероцептивной системы[273]. Там в вашем мозге конструируются мультисенсорные сводки. Каскады заканчиваются в первичных сенсорных зонах, где представлены мельчайшие подробности вашего опыта — не только для зрения, как в нашем примере, но также для звуков, касаний, интероцепции и прочих чувств.

Если один каскад предсказаний объясняет поступающий сенсорный сигнал — перед вами действительно дядя Кевин, его волосы забраны назад определенным образом, на нем определенная рубашка, его голос звучит определенным образом, ваше тело в определенном положении, и так далее, — то вы сконструировали случай «счастья», имеющий отношение к чувству, связанному с друзьями. То есть весь каскад — это случай понятия «счастье», поскольку вы увидели своего дядю. Вы ощущаете счастье.

Такой каскад раскрывает нейронные основания некоторых утверждений, которые я делала раньше в книге. Во-первых, ваш каскад предсказаний объяс­няет, почему опыт (например, счастье) ощущается инициированным, а не сконструированным. Вы симулируете случай «счастья» еще до того, как категоризация завершена. Ваш мозг готовится осуществить движения на лице и теле до того, как у вас есть ощущение способности действовать, и он предсказывает входной сенсорный сигнал до его появления. Поэтому эмоции кажутся «случающимися с вами», хотя на деле ваш мозг активно конструирует опыт, контролируемый обстановкой в мире и состоянием вашего тела[274].

Во-вторых, каскад объясняет мое утверждение из главы 4, что каждая мысль, воспоминание, эмоция или восприятие, которое вы конструируете в своей жизни, включает что-нибудь о состоянии вашего тела. Эти каскады запускает ваша интероцептивная система, которая управляет ресурсами тела. Каждое сделанное вами предсказание и каждая выполненная вашим мозгом категоризация всегда соотносится с деятельностью вашего сердца и легких, вашим обменом веществ, вашей иммунной функцией и прочими системами, которые вносят свой вклад в бюджет тела.

В-третьих, каскад также раскрывает нейронные преимущества высокой эмоциональной гранулярности — описанного в главе 1 явления конструирования более точного эмоционального опыта. Когда ваш мозг конструирует множество случаев «счастья» при виде дяди Кевина, он должен определить, какой из них лучше всего напоминает имеющийся входной сенсорный сигнал и который станет выигрывающим случаем. Это большая работа для мозга, требующая определенных метаболических затрат. Однако представьте, что в языке для выражения привязанности к близкому другу есть более конкретное слово, чем «счастье», например такое, как корейское слово чжонг . Вашему мозгу потребовалось бы меньше усилий, чтобы сконструировать такое более точное понятие. Более того, если бы у вас было специальное слово для «счастья от ощущения близости со своим дядей Кевином», ваш мозг был бы еще эффективнее при определении выигрывающего случая. Наоборот, если бы вы конструировали очень широкое понятие «приятное ощущение», а не «счастье», вашему мозгу пришлось бы труднее. Точность ведет к эффективности; это биологическая плата за повышенную эмоциональную гранулярность[275].

В итоге мы наблюдаем в мозге действующее популяционное мышление, поскольку многочисленные прогнозы в данный момент создают какое-то понятие. Вы не конструируете всего лишь один случай «счастья», который испытываете. Вы конструируете огромное множество прогнозов, каждый из которых имеет собственный каскад. Это множество и есть понятие. Оно не представляет общую сумму того, что вы знаете о счастье, это просто сводки того, что соответствует вашей цели — встрече с другом — в сходной ситуации. В другой связанной со счастьем ситуации, например получение подарка или слушание любимой песни, ваша интероцептивная система запустила бы совершенно другие сводки (и каскады), представляющие «счастье» в тот момент. Такие динамические конструкции — еще один пример эффективности в мозге.

Ученым с некоторых пор известно, что прошлое знание, встроенное в соединения мозга, создает симулируемый опыт будущего, например воображение. Другие ученые сосредоточены на том, как это знание создает опыт настоящего момента. Нобелевский лауреат и нейрофизиолог Джералд Эдельман называл ваш опыт «вспомненным настоящим». Сегодня, благодаря прогрессу нейронаук, мы можем сказать, что Эдельман был прав. Любой случай понятия как цельное состояние мозга — это предвосхищающая догадка о том, как вам следует действовать в настоящий момент и что означают ваши ощущения[276].

Мое описание понятийного каскада — всего лишь эскиз намного более широкого параллельного процесса. В реальной жизни ваш мозг никогда не проводит категоризацию так, чтобы на одно понятие пришлось 100 процентов, а на остальные — ноль. Одни предсказания вероятнее других. В любой момент ваш мозг запускает тысячи предсказаний одновременно в шквале вероятностей и никогда не задерживается на каком-то одном выигрывающем случае. Когда вы в данный момент конструируете сто различных одновременных прогнозов дяди Кевина, каждый из них — какой-то каскад. (Если вас интересуют нейрофизиологические подробности, смотрите приложение 4.)[277]

* * *

Каждый раз, когда вы категоризируете с помощью понятий, ваш мозг создает множество конкурирующих предсказаний в то время, пока его бомбардируют поступающие сенсорные сигналы. Какие прогнозы станут победителями? Какой входной сенсорный сигнал важен, а какой — просто шум? В вашем мозге есть система, которая помогает справляться с этими неопределенностями, известная как управляющая система. Это та же самая сеть, которая трансформирует детский «фонарь» внимания в ваш нынешний взрослый «прожектор»[278].

Знаменитая оптическая иллюзия на рис. 6.2 иллюстрирует работу вашей управляющей сети. В зависимости от ситуации (а именно — читаете ли вы по горизонтали или по вертикали) вы воспринимаете центральный символ как «B» или как «13». Ваша управляющая сеть в каждый момент времени помогает выбрать выигрывающее понятие — буква или число[279].

Рис. 6.2. Управляющая система помогает мозгу выбирать между конкурирующими категориями: в данном случае между «B» и «13»

Ваша управляющая система также помогает конструировать случаи эмоций. Предположим, вы только что поругались с близким человеком и теперь чувствуете боль в груди. Это сердечный приступ, несварение желудка, ощущение беспокойства или осознание, что ваш партнер неразумен? Для решения этой задачи ваша интероцептивная система запустит сотни конкурирующих случаев различных понятий с затрагиванием всего мозга. Ваша управляющая система способствует эффективному конструированию и выбору случаев-кандидатов, чтобы ваш мозг мог выбрать победителя. Это помогает нейронам участвовать в одних конструкциях, а не в других, и поддерживает живое состояние у одних случаев понятий, при этом подавляя другие. Результат схож с естественным отбором, при котором случаи, наиболее подходящие для данной окружающей среды, выживают, чтобы сформировать ваши восприятие и действия[280].

Название «управляющая система» неудачно, поскольку оно подразумевает главенствующее положение, как если бы эта сеть принимала решения и вела процесс. Это не так. Ваша управляющая система — не более чем средство оптимизации. Она постоянно возится с потоками информации между нейронами, увеличивая возбуждение одних нейронов и замедляя работу других. Это помещает входные сенсорные сигналы в фокус вашего внимания и выводит их оттуда, делая некоторые прогнозы подходящими, а другие — не относящимися к делу. Это похоже на гоночную команду, которая постоянно оптимизирует двигатель и корпус, чтобы автомобиль был чуть быстрее и безопаснее. Эта «возня» в конечном итоге помогает вашему мозгу одновременно управлять ресурсами тела, выдавать стабильное восприятие и запускать действия[281].

Ваша управляющая система помогает выбрать между понятиями эмоций и не-эмоций (это беспокойство или несварение?), между различными понятиями эмоций (это возбуждение или страх?), между различными целями для какого-то понятия эмоций (при страхе мне нужно убегать или нападать?) и между различными случаями (при убегании мне нужно кричать или нет?). Когда вы смотрите какой-нибудь фильм, ваша управляющая система может помочь вашей визуальной и слуховой системам перенести вас в эту историю. В другое время она может поддержать традиционные пять чувств в пользу более интенсивного аффекта, что приводит к переживанию эмоции. Большая часть этого процесса происходит вне вашего сознания[282].

Некоторые ученые относятся к управляющей системе как к сети «регуляции эмоций». Они предполагают, что регуляция эмоций — это когнитивный процесс, который существует отдельно от самих эмоций, скажем, когда начальник вас взбесил, но вы удерживаетесь от того, чтобы ему врезать. С точки зрения мозга, однако, регуляция является просто категоризацией. Когда вы испытываете опыт, который переживается, как будто ваша так называемая рациональная часть смягчает вашу эмоциональную часть — на самом деле нейронной схеме мозга безразличен мифический компромисс ваших сторон, — вы конструируете случай понятия «регуляция эмоции»[283].

Ваша управляющая система и интероцептивная система, как вы сейчас видели, крайне важны для конструирования эмоций. Более того, эти две системы вместе включают в себя большинство главных узлов для коммуникации в мозге. Представьте крупнейшие аэропорты мира, которые обслуживают множество авиакомпаний. Пассажир в международном аэропорту имени Джона Кеннеди в Нью-Йорке может пересесть с American Airlines на British Airways, поскольку эти две авиакомпании здесь стыкуются. Аналогичным образом информация может эффективно проходить между различными сетями в вашем мозге с помощью крупных узлов в интероцептивной и управляющей системах[284].

Эти крупные узлы помогают синхронизировать такой значительный поток информации в вашем мозге, что они могут быть даже необходимым условием для сознания. Если повредить один из таких узлов, у мозга будут большие неприятности: депрессия, панический синдром, шизофрения, аутизм, дислексия, хроническая боль, деменция, болезнь Паркинсона и синдром дефицита внимания с гиперактивностью — все они связаны с повреждением одного из этих узлов[285].

Крупные узлы в вашей интероцептивной и управляющей системах делают возможным то, что я описывала в главе 4: ваши повседневные решения управляются зонами распределения ресурсов тела — вашим внутренним горластым и почти глухим ученым, который смотрит на мир через очки, окрашенные аффектом. Дело в том, что ваши зоны регуляции телесных ресурсов — это и есть крупные узлы. С помощью своих масштабных соединений они распространяют предсказания, которые меняют всё, что вы видите, слышите и воспринимаете другим образом и что вы делаете. Вот почему на уровне мозговых схем нет решений, не затрагиваемых аффектом.

* * *

Я несколько раз сказала, что мозг действует как ученый. Он формирует гипотезы с помощью прогнозов и проверяет их с помощью «данных» поступающих сенсорных сигналов. Он исправляет свои прогнозы с помощью ошибок прогноза, словно ученый, который корректирует свои гипотезы, столкнувшись со свидетельством противоположного. Когда предсказания мозга соответствуют сенсорному сигналу, они образуют сиюминутную модель мира, ровно так же, как ученый считает, что правильная гипотеза является путем к научной достоверности.

Несколько лет назад моя семья ужинала на кухне в Бостоне, когда у всех нас одновременно неожиданно появилось абсолютно новое ощущение. Наши стулья мгновенно наклонились назад, потом выправились, но как будто взлетев на морской волне. Этот совершенно неизведанный опыт оставил нас в состоянии эмпирической слепоты, и поэтому мы стали формировать гипотезы. Может, мы просто потеряли равновесие? Нет, это вряд ли бы случилось с тремя людьми сразу. Может быть, в дом врезался автомобиль? Нет, мы ничего не слышали. Может быть, где-то далеко, за пределами слышимости, взорвали здание, и земля задрожала? Возможно, но ощущения были не столько дрожью, сколько прыжком. Землетрясение? Возможно, но раньше мы никогда не попадали в землетрясение, и нынешний процесс длился только одну секунду — намного меньше, чем землетрясения, которые мы видели в фильмах-катастрофах. Однако форма подъема и падения и почти синусоидальное движение согласовывались с нашим представлением о землетрясении. Именно землетрясение лучше всего соответствовало нашим знаниям, и мы остановились на этой гипотезе. Через несколько часов мы узнали, что в близлежащем Мэне произошло землетрясение магнитудой 4,5 балла, которое потрясло Новую Англию.

Процесс исключения, который моя семья провела осознанно, мозг осуществляет естественным образом, автоматически и крайне быстро. У вашего мозга есть психическая модель мира, каким он будет в следующий момент, разработанная на основе прошлого опыта. Это явление приписывания смысла, исходя из мира и тела, используя понятия. В любой момент бодрствования ваш мозг использует прошлый опыт, организованный в виде понятий, чтобы руководить вашими действиями и придавать смысл вашим ощущениям.

Я называю этот процесс категоризацией, однако в науке он известен под разными названиями. Переживание. Восприятие. Концептуализация. Составление шаблона. Перцептивное заключение. Память. Симуляция. Внимание. Мораль. Умозаключение. В народной психологии повседневной жизни эти слова означают разные вещи, и ученые часто изучают их как разные явления, предполагая, что каждое из них является результатом отдельного процесса в мозге. Однако на деле они возникают посредством одних и тех же нейронных процессов.

Когда мой племянник Джейкоб восторженно обнимает меня своими маленькими ручками и я ощущаю радость, это условно называется «эмоциональным переживанием». Когда при этом я вижу счастье в его широкой улыбке, я уже не «переживаю», а «воспринимаю». Когда я восстанавливаю в памяти эти объятия и теплые ощущения, которые они мне дали, я больше не «воспринимаю», а «вспоминаю». Когда я обдумываю, ощущала я счастье или нежность, я уже не «вспоминаю», а «категоризирую». С моей точки зрения эти термины не указывают четко на различия, и их можно считать одинаковыми компонентами, из которых мозг формирует смысл.

Создать смысл — значит выйти за пределы предоставленной информации. Быстро бьющееся сердце имеет физическую функцию — например, давать достаточно кислорода вашим конечностям, чтобы вы могли бежать, но категоризация позволяет явлению стать эмоциональным опытом — например, счастьем или страхом, придавая дополнительный смысл и функции, понимаемые в рамках вашей культуры. Когда вы испытываете аффект с неприятной валентностью и высоким возбуждением, вы придаете смысл в зависимости от того, как вы распределяете по категориям: это эмоциональный случай страха? Физический случай избытка кофеина? Понимание, что говорящий с вами парень — полный придурок? Категоризация приписывает новые функции биологическим сигналам, но не в силу их физической природы, а в силу вашего знания и ситуации вокруг вас в мире. Если вы категоризируете эти ощущения как страх, вы создаете смысл, который говорит: «Страх — это то, что вызвало эти физические изменения в моем теле». Когда затрагиваемые понятия являются понятиями для эмоций, ваш мозг конструирует случаи эмоций[286].

Когда вы воспринимали картинку из пятен в главе 2 как пчелу, вы создали смысл из визуальных ощущений. Ваш мозг сделал это, предсказав пчелу и симулировав линии, соединяющие пятна. Предыдущий опыт (рассмотрение фотографии настоящей пчелы) побуждает ваш мозг оставить предсказание неисправленным. В результате среди кучи пятен вы воспринимаете пчелу. Ваш предыдущий опыт формирует смысл для сиюминутных ощущений. Тот же самый чудодейственный процесс создает эмоции.

Эмоции — это смысловое наполнение. Они объясняют ваши интероцептивные изменения и соответствующие аффективные ощущения, причем в связи с ситуацией. Они являются распоряжением для действия. Мозговые системы, которые реализуют понятия (например, интероцептивная система и управляющая система) — это биологическая основа создания смысла.

Итак, сейчас вы знаете, как в мозге создаются эмоции. Мы предсказываем и категоризируем. Мы распределяем ресурсы нашего тела, как делает любое животное, но обертываем эту регуляцию в чисто ментальные понятия вроде «счастья» или «страха», которые мы конструируем в актуальный момент времени. Мы разделяем эти чисто ментальные понятия с другими взрослыми и учим им наших детей. Мы создаем новый вид реальности и живем в нем каждый день, большей частью не осознавая, что мы это делаем. Это будет темой следующей главы.

Если в лесу падает дерево и рядом никого нет, то издается ли при этом звук? Этот бородатый вопрос миллион раз задавали философы и школьные учителя, однако он раскрывает кое-что важное о человеческом опыте и, в частности, о том, как мы испытываем и воспринимаем эмоции.

По здравому смыслу, ответ на этот вопрос положителен: конечно же, падающее дерево издает звук. Если бы мы с вами гуляли по лесу в это время, мы бы ясно услышали треск древесины, шуршание листьев и глухой звук падения ствола на землю. Кажется очевидным, что этот звук должен быть, даже если вас и меня рядом нет.

Однако научный ответ на этот вопрос отрицателен. Само по себе падающее дерево не издает звука. Его падение всего лишь создает вибрации в воздухе и в почве. Эти вибрации становятся звуком только в случае, если имеется нечто, которое их воспринимает и преобразует: скажем, ухо, соединенное с мозгом. Прекрасно подойдет ухо любого млекопитающего. Наружное ухо собирает изменения в давлении воздуха и направляет их к барабанной перепонке, которая производит вибрации в среднем ухе. Эти вибрации перемещают жидкость во внутреннем ухе, которая давит на чувствительные волоски, преобразующие изменения давления в электрические сигналы, а эти сигналы принимаются мозгом. Без такого специального оборудования никакого звука нет, есть только движение воздуха.

Даже после получения мозгом этих электрических сигналов его работа не закончена. Эту волну еще необходимо истолковать как звук упавшего дерева. Для этого мозгу нужно понятие «дерево» и знание того, что деревья могут делать — например, падать в лесу. Это понятие может появиться вследствие более раннего опыта взаимодействия с деревьями, из чтения книг или из описания, полученного от другого человека. Если нет понятия, будет не упавшее дерево, а только бессмысленный шум вследствие вашей эмпирической слепоты.

Поэтому звук — это не событие, которое обнаруживается в мире. Это опыт, сконструированный, когда мир взаимодействует с телом, которое обнаруживает изменения в давлении воздуха, и мозгом, который может сделать эти изменения осмысленными[287].

Без того, кто воспринимает, никакого звука нет, есть только физическая реальность. В этой главе мы исследуем реальность другого рода, которую конструируют люди и которая существует только для тех, кто приспособлен к ее восприятию. В рамках этой не требующей усилий способности и лежит ответ на вопрос «Что такое эмоции?» Она также объясняет, как эмоции передаются между поколениями при отсутствии биологических отпечатков.

Теперь рассмотрим другой вопрос: «Яблоко красное?» Это тоже проблема, но менее очевидная по сравнению с вопросом о падающем дереве. Снова здравый смысл дает положительный ответ: яблоко красное (или желтое, или зеленое — в зависимости от ваших предпочтений). Однако научный ответ отрицателен. «Красный» — это не цвет, присущий предмету. Это восприятие, затрагивающее отраженный свет, человеческий глаз и человеческий мозг. Мы воспринимаем красный цвет только тогда, когда свет с определенными длинами волн (например, 600 нанометров[288]) отражается от предмета (при этом от предмета отражаются волны разной длины) и только до тех пор, пока какой-то приемник трансформирует этот световой массив в визуальные ощущения. Нашим приемником является человеческая сетчатка, которая использует три типа фоторецепторов, называемых колбочками. Они преобразуют отраженный свет в электрические сигналы, которым мозг приписывает смысл. Если в сетчатке отсутствуют средние или длинные колбочки, свет с длиной волны 600 нанометров воспринимается как серый. Иначе восприятие цвета вообще отсутствует, в мире есть лишь отраженный свет[289].

Даже если имеется нужное оборудование (глаз и мозг), восприятие красного цвета не является решенным делом. Чтобы мозг преобразовал визуальное ощущение в восприятие красного цвета, он должен обладать понятием «красный цвет». Это понятие может появиться из предыдущего опыта, когда вы имели дело с яблоками, розами и прочими объектами, которые вы воспринимали как красные, или узнавали о красном цвете от других людей. (Даже слепые с рождения люди обладают понятием «красного цвета», если узнают о нем из разговоров или из книг.) Без такого понятия яблоко будет восприниматься по-разному. Например, люди народа беринмо из Папуа — Новой Гвинеи воспринимают яблоки, отражающие свет с длиной волны 600 нанометров, коричневатыми, поскольку у беринмо понятия для цветов разделяют непрерывный спектр по-другому[290].

Эти вопросы о яблоках и деревьях побуждают нас (как воспринимающих) бороться с двумя конфликтующими точками зрения. С одной стороны, здравый смысл говорит нам, что звуки и цвета существуют в мире за пределами нашей кожи, мы обнаруживаем их глазами и ушами, которые передают эту информацию мозгу. С другой стороны, как мы узнали из глав 4–6, мы являемся творцами собственного опыта. Мы не обнаруживаем пассивно физические изменения в мире. Мы активно участвуем в конструировании собственного опыта, даже если мы большей частью не осведомлены об этом факте. Может казаться, что какой-то предмет передает информацию о своем цвете в ваш мозг, однако информация, необходимая для того, чтобы вы воспринимали цвет, поступает главным образом от ваших предсказаний, скорректированных с помощью света, который ваш мозг принял из внешнего мира.

Благодаря предсказаниям вы можете «увидеть» перед вашим внутренним взором любой цвет, какой захотите. Попробуйте прямо сейчас увидеть зеленые цвета леса. Эти цвета, возможно, не такие яркие, как обычно, и восприятие может быть мимолетным, но, вероятно, вы сможете это сделать. Когда вы это делаете, нейроны в вашей зрительной коре меняют свое возбуждение. Вы симулируете зеленый цвет. Вы можете также в уме вообразить падающее дерево и услышать звук. Попробуйте, и нейроны в вашей слуховой коре поменяют свою активность.

В мире существуют изменения давления воздуха и свет с разной длиной волны, однако для нас это звуки и цвета. Мы воспринимаем их, выходя за пределы предоставленной нам информации, приписывая им смысл с помощью знаний, взятых из прошлого опыта, то есть понятий. Любое восприятие конструируется с использованием в качестве одного компонента входных сенсорных сигналов. Только некоторые изменения в давлении воздуха слышны как падающие деревья. Только некоторые из волн, падающих на сетчатку, преобразуются в ощущение красного или зеленого цвета. Верить в обратное — наивный реализм, как если бы восприятия были синонимичны реальности.

Третья и последняя проблема — «Реальны ли эмоции?» Вы можете подумать, что этот вопрос смешон, классический пример теоретизирования. Разумеется, эмоции реальны. Подумайте о последнем разе, когда вы были перепуганы, печальны или взбешены. Очевидно, это были реальные ощущения. Но на самом деле третья проблема подобна падающему дереву и красному яблоку: это вопрос противопоставления того, что существует в мире и существует в мозге. Эта задача заставляет нас пересмотреть наши предположения о природе реальности и нашу роль в их создании. Но в этом случае ответ несколько сложнее, поскольку он зависит от того, что мы подразумеваем под «реальным».

Если вы говорите с химиком, «реальны» молекула, атом, протон. Для физика «реален» кварк, бозон Хиггса или, возможно, набор крохотных струн, колеблющихся в одиннадцати измерениях. Предполагается, что они существуют в физическом мире вне зависимости от того, есть в нем люди или нет, то есть они считаются категориями, не зависящими от воспринимающих. Если все люди завтра покинут эту планету, элементарные частицы по-прежнему останутся[291].

Однако эволюция снабдила человеческую психику возможностью создавать реальность другого рода, которая полностью зависит от людей-наблюдателей. По изменениям давления воздуха мы конструируем звуки. По световым волнам мы конструируем цвета. Из выпечки мы делаем капкейки и маффины, которые неразличимы, за исключением названия (глава 2). Если пара людей соглашается, что нечто является реальным и дает ему название, они создают реальность. Все люди с нормально работающим мозгом имеют способности для капельки волшебства такого рода, и мы постоянно пользуемся ими.

Если вы сомневаетесь в своих возможностях заклинателя реальности, посмотрите на рис. 7.1. Это растение называется daucus carota, больше известное как кружево королевы Анны[292]. Обычно наружные цветки имеют белый цвет, но в редких случаях они розовые (то есть они отражают свет с такой длиной волны, который людьми моей культуры воспринимается как розовый). Мой друг Кевин («дядя Кевин» из предыдущей главы) однажды приложил сверхусилия, чтобы приобрести розовое кружево королевы Анны, и гордо посадил это растение в центре своего садика. Однажды мы с ним пили чай у него во дворе, когда заскочила одна знакомая. Мы с Кевином зашли в дом, чтобы принести чай и для нее, и вернулись как раз в то время, когда знакомая покачала головой, нагнулась и с ловкостью, свидетельствующей о десятках лет опыта, выдернула кружево королевы Анны из земли.

Рис. 7.1. Кружево королевы Анны

Ничто в мире природы не указывает точно, является ли растение цветком или сорняком. Для Кевина кружево королевы Анны — цветок, а для его знакомой — сорняк. Различие зависит от субъекта восприятия. Роза обычно считается цветком, но станет сорняком, если вы обнаружите ее среди овощей. Одуванчик часто считают сорняком, но он превращается в цветок, если у вас букет полевых цветов или если он — подарок вашего двухлетнего ребенка. Растения существуют в природе объективно, но цветы и сорняки для своего существования требуют воспринимающего человека. Это категории, зависящие от субъекта восприятия. Альберт Эйнштейн прекрасно проиллюстрировал это, написав: «Физические понятия — свободные творения человеческого разума, а не однозначно определены внешним миром, как иногда может показаться»[293].

Здравый смысл предлагает нам верить, что эмоции реальны по природе и существуют независимо от любого наблюдателя, как бозон Хиггса и растения. Кажется, что эмоции присутствуют в шевелящихся бровях и сморщенных носах, в пожатых плечах и потеющих ладонях, в колотящихся сердцах и впрыскивании кортизола, в молчании, криках и вздохах.

Однако наука говорит нам, что для эмоций нужен субъект восприятия, точно так же, как для звуков и цветов. Когда вы испытываете или воспринимаете эмоции, входные сенсорные сигналы трансформируются в схемы возбуждения нейронов. В это время, если вы сосредоточите внимание на своем теле, вы переживаете эмоции, как если бы они происходили в вашем теле, ровно так же, как вы воспринимаете красный цвет яблока и звуки мира. Если вместо этого вы сосредоточите внимание на мире, вы ощущаете лица, голоса и тела, как если бы они выражали эмоции, которые вам нужно декодировать. Однако, как мы узнали в главе 5, чтобы придать смысл этим ощущениям, ваш мозг категоризует их с помощью понятий эмоций. В результате вы конструируете случаи счастья, страха, гнева или других категорий эмоций.

Эмоции реальны, но реальны тем же образом, что и звуки падения дерева, восприятие красного цвета и различия между цветами и сорняками. Все они сконструированы в мозге воспринимающего человека.

Вы постоянно двигаете лицевыми мышцами. Ваши брови изгибаются. Ваши губы кривятся. Ваш нос морщится. Эти действия независимы от субъекта восприятия, и они помогают вам брать пробы сенсорного мира. Расширение глаз улучшает периферическое зрение, и вам проще заметить объекты вокруг вас. Сужение глаз улучшает остроту зрения для объектов прямо перед вами. Сморщенный нос помогает блокировать вредные химикаты. Но эти движения по своей природе не связаны с эмоциями[294].

Внутри вашего тела в течение дня меняются частота сердечных сокращений, кровяное давление, темп дыхания, температура и уровень кортизола. У этих изменений есть физические функции регулирования тела в мире; они независимы от воспринимающих их людей. Они также по своей природе не связаны с эмоциями.

Движения ваших мышц и изменения в теле становятся функционально случаями какой-то эмоции только тогда, когда вы их категоризируете соответствующим образом, приписывая им новые функции — переживания и восприятия. Без понятий эмоций эти новые функции не существуют. Это только двигающиеся лица, бьющиеся сердца, циркулирующие гормоны и так далее. Точно так же без понятий не существует красный цвет или звук падающего дерева. Это только свет и колебания.

Ученые издавна спорили, реальны в природе или иллюзорны категории эмоций вроде страха и гнева. Мы узнали в главе 1, что те, кто придерживается классического взгляда, полагают, что категории эмоций заложены в природе, а все случаи, к примеру, «страха» обладают общим биологическим отпечатком. Они говорят, что понятия эмоций в вашей голове существуют отдельно от этих природных категорий. Критики обычно парируют, что гнев, страх и прочее — это просто слова из житейской психологии (психологии здравого смысла) и в научных целях от них надо отказаться. Ранее в своей работе я придерживалась этого последнего мнения, но сейчас мне кажется, что есть более реалистичная возможность[295].

Разграничение между «реально в природе» и «иллюзорно» — это ложное деление. Страх и гнев реальны для группы людей, которые соглашаются, что определенные изменения в теле, лице и так далее обладают смыслом эмоции. Другими словами, понятия эмоций относятся к социальной реальности. Они существуют в вашей человеческой психике, то есть созданы в вашем человеческом мозге, являющемся частью природы. Биологические процессы категоризации, которые встроены в физическую реальность и наблюдаются в мозге и теле, создают социально реальные категории. Житейские понятия вроде «страха» и «гнева» — это не просто слова, от которых нужно отказаться в научном мышлении, они играют важную роль в истории того, как мозг создает эмоции.

* * *

Социальная реальность — это не только тривиально звучащие примеры вроде цветов, сорняков и красных яблок. Человеческая цивилизация буквально создана социальной реальностью. Большая часть вещей в вашей жизни сконструирована социально: ваша работа, адрес вашего дома, ваше правительство и законы, ваш социальный статус. Ради социальной реальности ведутся войны, а сосед убивает соседа. Когда Беназир Бхутто, премьер-министр Пакистана, сказала: «Вы можете убить человека, но не идею», она провозгласила силу социальной реальности для преображения мира.

Деньги — классический пример социальной реальности. Есть бумажный прямоугольник с напечатанным лицом мертвого лидера, металлический диск, раковина или немного ячменя; какая-то группа людей категоризирует этот объект как деньги, и он становится деньгами. Мы обмениваем ежедневно миллиарды долларов, основываясь на социальной реальности под названием фондовая биржа. Мы научно изучаем экономику с помощью изощренных математических уравнений. Катастрофические последствия финансового кризиса 2008 года были продуктом социальной реальности. За считаные мгновения набор закладных (которые сами были конструктами[296] социальной реальности) превратился из ценностей в ничто, приведя людей к экономическому краху. У этого не было объективной биологической или физической причины. Это было просто одно коллективное и разрушительное изменение воображения. Задумайтесь: в чем разница между двумя сотнями однодолларовых купюр и картиной, сделанной методом шелкографии, на которой изображены две сотни однодолларовых купюр? Ответ: «Примерно 43,8 миллиона долларов». Такова цена, за которую была продана картина Энди Уорхола «200 однодолларовых купюр». Эта картина представляет в точности то, о чем говорит ее название, практически не отличаясь от нарисованных там банкнот. Колоссальная разница в цене — это целиком социальная реальность. Цена также колеблется — в 1990-е годы эта работа была продана всего лишь за 300 000 долларов, — и это также отражает социальную реальность. Если 43,8 миллиона долларов кажутся вам высокой ценой, то вы участник этой социальной реальности[297].

Придумайте что-нибудь, дайте название, и вы создали понятие. Научите своему понятию других людей, и, если они соглашаются, вы создали нечто реальное. Как нам удалось это волшебство творения? Мы категоризируем. Мы берем вещи, которые существуют в природе, и приписываем им новые функции, которые выходят за рамки их физических свойств. Затем мы передаем эти понятия друг другу, объединяя мозги разных людей в общий социальный мир. Такова суть социальной реальности[298].

Эмоции — это социальная реальность. Мы конструируем случаи эмоций точно таким же образом, как цвета, падающие деревья и деньги: используя систему понятий, которая реализована в нейронной сети мозга. Мы преобразуем сенсорные сигналы от тела и мира, которые независимы от субъекта восприятия, в случай (например) счастья в контексте понятия «счастье», находящегося в многочисленных людских умах. Понятие приписывает новые функции этим ощущениям, создавая реальность, которой до этого не было: переживание или восприятие эмоции.

Вместо того чтобы спрашивать: «Реальны ли эмоции?», лучше спросить: «Как эмоции становятся реальными?» В идеале ответом служит строительство мостика от биологии мозга и тела (как интероцепция) к повседневным житейским понятиям нашей жизни — таким как «страх» и «счастье».

Эмоции становятся реальными для нас с помощью двух человеческих способностей, которые являются необходимыми условиями для социальной реальности. Во-первых, вам нужна группа людей, соглашающаяся с тем, что какое-то понятие существует — например, «цветок», «наличные» или «счастье». Такое разделяемое знание называется коллективной интенциональностью[299]. Большинство людей редко думает о коллективной интенциональности, тем не менее это фундамент каждого общества. Даже ваше собственное имя становится реальным посредством коллективной интенциональности[300].

С моей точки зрения категории эмоций становятся реальными посредством коллективной интенциональности. Чтобы сообщить кому-нибудь другому, что вы разгневаны, у вас обоих должно иметься разделяемое понимание «гнева». Если люди соглашаются, что некоторая совокупность мимических движений и сердечно-сосудистых изменений в определенном контексте является гневом, то так оно и есть. Вам не нужно явным образом знать о таком соглашении. Вам даже не нужно соглашаться с тем, является ли некий конкретный случай гневом или нет. Вам нужно только согласиться в принципе, что гнев существует и у него есть определенные функции. С этого момента люди могут передавать друг другу информацию об этом понятии настолько эффективно, что гнев кажется врожденным. Если я и вы соглашаемся, что в данном контексте нахмуренная бровь означает гнев, и я хмурю бровь, я эффективно делюсь с вами информацией. Само по себе мое движение доносит до вас гнев не больше, чем вибрации воздуха доносят звук. Вследствие того, что мы разделяем понятие, мое движение инициирует соответствующее предсказание в вашем мозге… метод волшебства, характерный для людей. Это категоризация как совместное действие[301].

Коллективная интенциональность необходима для социальной реальности, однако этого недостаточно. Некоторые животные способны к рудиментарным формам коллективной интенциональности, но без социальной реальности. Муравьи работают совместно, и это же делают пчелы. Стаи птиц и косяки рыб двигаются синхронно. Некоторые группы шимпанзе используют инструменты — например, палки для доставания и поедания термитов и камни для разбивания орехов, и это применение передается потомкам. Выглядит так, что шимпанзе даже освоили понятие «инструмент», осознав, что объекты, выглядящие по-разному, можно использовать для общей цели — например, чтобы получить еду.

Однако люди уникальны, поскольку наша коллективная интенциональность включает ментальные понятия. Мы можем посмотреть на молоток, цепную пилу, нож для колки льда и категоризировать их как «инструменты», а затем поменять точку зрения и категоризировать их как «орудия убийства». Мы можем придать функции, которые иначе бы не существовали, изобретая таким образом реальность. Мы можем делать такое волшебство, поскольку у нас есть второе необходимое условие для социальной реальности: язык.

Никакие другие животные не имеют коллективной интенциональности в сочетании со словами. Несколько видов животных обладают своего рода символической коммуникацией. Похоже, что слоны общаются с помощью низкочастотных звуков, которые могут разноситься на милю. Некоторые человекообразные обезьяны, похоже, ограниченно используют язык знаков, примерно на уровне двухлетнего ребенка, который обычно связан с получением вознаграждения. Однако только люди имеют одновременно и язык, и коллективную интенциональность. Эти две способности сложным путем опираются друг на друга, позволяя ребенку загрузить систему понятий в свой мозг, изменяя в ходе этого процесса сеть связей в мозге. Это сочетание также позволяет людям выполнять совместную категоризацию, которая является базой для коммуникации и влияния социальной среды[302].

Как мы узнали в главе 5, слова побуждают нас формировать понятия путем группировки физически различных вещей для некоторой цели. Труба, литавры, скрипка и артиллерийское орудие не имеют ничего общего по внешнему виду, однако выражение «музыкальный инструмент» позволяет нам считать их сходными в отношении определенной цели, такой как исполнение увертюры Чайковского «1812 год»[303]. Слово «страх» группирует вместе различные случаи со значительно меняющимися движениями, интероцептивными ощущениями и событиями мира. Даже дети, не умеющие говорить, используют слова, чтобы сформировать понятия о мячах и погремушках, когда такие слова намеренно произносят взрослые.

Слова являются самым эффективным известным нам средством, чтобы передавать понятия, общие для какой-нибудь группы. Когда я заказываю пиццу, никогда не бывает разговора наподобие такого:

Я: Добрый день, я бы хотела сделать заказ.

Голос по телефону: Конечно. Что вам нужно?

Я: Я бы хотела раскатанный кусок теста, которому придана форма круга, а иногда прямоугольника, с томатным соусом и сыром сверху, который запекался в очень горячей печи достаточное время, чтобы сыр расплавился, а корочка подрумянилась. Для еды.

Голос: Это стоит 9,99 доллара. Будет готово, когда большая стрелка будет на числе двенадцать, а маленькая стрелка — на числе семь.

Слово «пицца» значительно сократит этот разговор, поскольку у нас есть общий опыт и, соответственно, общее знание, касающееся пиццы в нашей культуре. Мне пришлось бы описывать отдельные свойства пиццы только человеку, который никогда ранее не встречался с пиццей и который подобным образом, характеристика за характеристикой, выработал бы собственное понимание пиццы.

Слова также имеют силу. Они позволяют нам вкладывать идеи непосредственно в голову других людей. Если я усаживаю вас на стул, совершенно неподвижно, и говорю вам слово «пицца», нейроны в вашем мозге автоматически меняют паттерны возбуждения, совершая предсказание. Вы можете даже истекать слюной, когда симулируете вкус грибов и пепперони. Слова обеспечивают нашу специфическую форму телепатии.

Слова также побуждают к умозаключению о психическом состоянии: выяснению намерений, целей и взглядов других людей. Как мы обсуждали в главе 5, дети изучают важную информацию в умах других людей, а слова являются средством для вывода этой информации.

Конечно же, слова — не единственный способ сообщить о понятии. Если я вышла замуж и хочу показать это миру, я не обязана расхаживать и повторять: «Я замужем, я замужем, я замужем». Я могла бы просто носить кольцо, предпочтительнее с несколькими крупными бриллиантами. Или в Северной Индии я могла бы носить бинди (красную точку) на лбу. Аналогично, если я счастлива, мне не нужны слова, чтобы сообщить об этом. Я могу просто улыбаться, а другие вокруг меня поймут это посредством коллективной интенциональности, когда в их мозге высвобождаются вихри предсказаний. Когда моя дочь была дошкольницей, мне было достаточно округлить глаза, чтобы удержать ее от озорства. Никаких слов не требовалось.

Тем не менее, чтобы обучать какому-нибудь понятию эффективно, вам понадобится слово. Коллективная интенциональность требует, чтобы все люди в группе разделяли общее понятие, будь оно «цветок», «сорняк» или «страх». Случаи каждого из этих понятий крайне разнообразны, а в их физических характеристиках мало статистических закономерностей, но все участники группы должны каким-то образом изучить эти понятия. Для всех практических целей такое изучение требует слова.

Что появляется раньше — понятие или слово? По этому поводу ведется научный и философский спор, в который мы здесь вдаваться не станем; однако ясно, что люди формируют некоторые понятия до знания слова. В течение нескольких дней после рождения дети быстро изучают перцептивное понятие лица, не зная слово «лицо», как мы отмечали в главе 5, поскольку лица обладают статистической регулярностью: два глаза, нос и рот. Аналогичным образом мы различаем понятия «растение» и «человек», не требуя слов для них: растения осуществляют фотосинтез, а люди нет. Различие не зависит от субъекта восприятия, вне зависимости от того, как называть эти два понятия[304].

С другой стороны, определенные понятия требуют слов. Рассмотрим категорию «воображаемые телефоны». Все мы видели детей, которые держат какой-нибудь предмет у уха и разговаривают по нему, имитируя действия своих родителей. Предметы могут быть самыми различными: банан, рука, чашка, даже плюшевая игрушка. В этих случаях нет статистически значимых повторений, и все же папа может дать сыну банан и сказать: «Звони, звони, это тебе», и этого достаточно для разделяемого понимания того, что делать дальше. С другой стороны, если вы не знаете понятия «воображаемый телефон» и видите двухлетнего ребенка, прижимающего к уху игрушечную машинку и разговаривающего, вы увидите только говорящего ребенка, который держит игрушку у головы.

Аналогичным образом понятия эмоций проще всего изучать с помощью слов для эмоций. Вы знаете, что категории эмоций не имеют надежных «отпечатков» на лице, теле или в мозге. Это означает, что случаи одного понятия эмоций, например «удивления», не требуют физического сходства, чтобы мозг сгруппировал их вместе. Точно так же двум понятиям, например «удивлению» и «страху», не нужны надежные «отпечатки», чтобы мозг уверенно различал их. Поэтому мы (как культура) вводим ментальное сходство с помощью слов. С детства мы слышим, как люди употребляют слова «страх» и «удивление» в конкретных ситуациях. Звук каждого слова (а впоследствии и письменный вид каждого слова) создает статистически достаточную повторяемость внутри каждой категории и статистическую разницу между ними, чтобы мы приступили к работе. Слова немедленно предлагают нам установить цели, чтобы закрепить каждое понятие. Маловероятно, чтобы без слов «страх» и «удивление» эти два понятия распространялись от человека к человеку. Никто не знает, формируются понятия до слов или наоборот, но ясно, что слова сильно связаны с тем путем, с помощью которого мы развиваем и передаем чисто ментальные понятия.

* * *

Теоретики классического взгляда бесконечно обсуждают вопрос, сколько имеется эмоций. Любовь — эмоция? Что насчет благоговения? Любопытство? Голод? Относятся ли слова «счастливый» и «радостный» к различным эмоциям? Различны ли вожделение, похоть и страсть? И вообще — эмоции ли это? С точки зрения социальной реальности это неважно. Любовь (любопытство, голод и т. д.) — это эмоция до тех пор, пока люди соглашаются, что ее случаи выполняют функции эмоций[305].

В предыдущих главах мы характеризовали некоторые из этих функций. Первая проистекает из того факта, что понятия эмоций, как и все эмоции, создают смысл. Предположим, вы обнаружили, что часто дышите и вспотели. Вы возбуждены? Испуганы? Физически утомлены? Различные категоризации представляют различные смыслы: иными словами, различные вероятные объяснения вашего физического состояния в этой ситуации, основанные на вашем прошлом опыте. Как только вы создали какой-нибудь случай эмоции, проведя категоризацию с помощью понятия эмоции, ваши ощущения и действия объяснены.

Вторая функция эмоций проистекает из того факта, что понятия предписывают действие. Если вы часто дышите и вспотели, то что вам следует делать? Широко улыбаться при возбуждении, удирать в страхе или лечь и отдохнуть­? Случай эмоции, сконструированный из прогноза, подгоняет ваше действие к конкретной цели в конкретной ситуации, используя в качестве руководства прошлый опыт.

Третья функция связана со способностью понятия управлять ресурсами вашего тела. В зависимости от того, как вы категоризируете свое потение и одышку, происходит разное воздействие на ваш бюджет. Если вы припишете ситуацию к категории возбуждения, это может привести к умеренному выбросу кортизола (например, чтобы поднять ваши руки); категория страха может привести к повышенному выбросу кортизола (словно вы готовы удрать); а отдых не требует дополнительного кортизола. Категоризация действует на тело. Каждый случай эмоций затрагивает регулирование бюджета тела на ближайшее будущее.

Эти три функции имеют нечто общее: они касаются исключительно вас. Вам не нужно затрагивать кого-либо другого, чтобы создавать смысл, действовать или регулировать бюджет тела. Однако понятия эмоций имеют две других функции, которые втягивают в ваш круг социальной реальности других лиц. Одна функция — коммуникация эмоций, когда два человека производят синхронную категоризацию с помощью понятий. Если вы видите вспотевшего и быстро дышащего человека, то это выражает одно, если на нем спортивный костюм для бега, и нечто совершенно другое, если на нем смокинг жениха. Категоризация здесь придает смысл и объясняет, почему человек действует именно так. Другая функция — социальное влияние. Понятия наподобие «возбуждения», «страха» и «утомления» — это инструменты, чтобы вы управляли не только своими ресурсами, но и телесными ресурсами других людей. Если вы можете заставить кого-то воспринять ваше потеющее состояние с одышкой как страх, вы влияете на их действия каким-то образом, которого не могут обеспечить быстрое дыхание и вспотевший лоб сами по себе. Вы можете быть творцом переживаний других людей[306].

Последние две функции требуют, чтобы другие люди — те, с которыми вы общаетесь, или те, на которых вы воздействуете, — согласились, что определенные состояния тела или физические действия выполняют конкретные функции в определенных ситуациях. Без этой коллективной интенциональности действия одного человека будут восприняты другими людьми как бессмысленный шум вне зависимости от того, насколько значимы они для него самого.

Предположим, что вы гуляете с подругой и видите мужчину, с силой топающего ногой по мостовой. Вы категоризируете этого мужчину как сердитого. Ваша подруга категоризирует его как подавленного. Сам мужчина полагает, что он просто сбивает грязь со своего ботинка. Означает ли это, что вы с подругой неправы? Может ли этот мужчина не знать в тот момент о собственной эмоции? Кто прав в этом случае?

Если бы это был вопрос физической реальности, вы определенно бы разобрались с этим делом. Если я скажу, что моя блузка сделана из шелка, а вы скажете, что она из полиэстера, мы можем провести химический анализ и узнать ответ. Однако в социальной реальности не бывает такой вещи, как точность. Если я скажу, что моя блузка красива, а вы скажете, что она ужасна, ни один из нас не будет объективно прав. То же самое относится к восприятию эмоций топающего человека. Эмоции не имеют «отпечатков», поэтому здесь не может быть точности. Лучшее, что вы можете сделать, — найти консенсус. Мы можем спросить других людей, с кем из нас они согласны по поводу блузки или топающего мужчины, или мы можем сравнить наши категоризации с нормами нашей культуры[307].

Вы, ваша подруга и топающий мужчина конструируют восприятие через предсказания. Сам мужчина может ощущать неприятное возбуждение, и он может категоризировать свои интероцептивные ощущения как случай «удаления грязи со своего ботинка». Вы можете конструировать восприятие гнева, а ваша подруга — восприятие подавленности. Каждый конструкт реален, поэтому на вопросы о точности в строго объективном смысле ответить нельзя. Это не ограничение науки: в первую очередь это просто неправильный вопрос. Нет никаких независимых от наблюдателя измерений, которые могут надежно и конкретно вынести решение по этому вопросу. Когда у вас нет объективного критерия для вычисления точности и вы остаетесь с консенсусом, это говорит о том, что вы имеете дело с социальной реальностью, а не физической[308].

Это легко понять неправильно, и это часто неправильно понимается, поэтому я поясню. Я не говорю, что эмоции — это иллюзии. Они реальны, но социально реальны — как в случае цветов и сорняков. Я не говорю, что все относительно. Если бы это было верно, цивилизация бы развалилась. Я также не говорю, что эмоции «всего лишь у вас в голове». Эта фраза примитивизирует мощь социальной реальности. Деньги, репутация, законы, правительство, дружба и религиозные воззрения тоже находятся «всего лишь» в умах людей, но люди живут и умирают ради них. Они реальны, поскольку люди соглашаются, что они реальны. Но и они, и эмоции существуют только при наличии воспринимающих людей.

* * *

Представьте, что вы залезли в пакет с картофельными чипсами и обнаружили, что предыдущий съеденный вами кусочек был последним. Вы ощущаете разочарование, что пакет пуст, облегчение, что не добавите себе лишних калорий, легкую вину, что умяли целый пакет, а также желание съесть еще один чипс. Я только что изобрела понятие эмоции, для которого в английском языке, несомненно, нет никакого слова. И все же, когда вы читали мое длинное описание этого сложного ощущения, вы, вероятнее всего, смоделировали всю ситуацию, вплоть до шелеста пакета и безрадостных мелких крошек на его дне. Вы испытали эту эмоцию без отдельного слова для нее.

Ваш мозг совершил это действие, сочетая случаи уже известных вам понятий, таких как «пакет», «чипсы», «разочарование», «облегчение», «вина» и «голод». Эта мощная способность понятийной системы вашего мозга, которую в главе 5 мы называли комбинированием понятий, создает ваш первый случай этой новой связанной с чипсами категории эмоций, готовой для симуляции. Теперь, если я назову мое творение словом «бесчипсовость» и научу ему своих сограждан, оно станет в точности таким же реальным понятием эмоции, как «счастье» и «печаль». Люди смогут прогнозировать с его помощью, категоризировать с его помощью, регулировать бюджет тела с его помощью и конструировать разнообразные случаи бесчипсовости в различных ситуациях.

Это приводит нас к одной из самых смелых идей в этой книге: понятие эмоции необходимо вам, чтобы испытывать или воспринимать соответствующую эмоцию. Это требование. Без понятия «страх» вы не можете испытывать страх. Без понятия «печаль» вы не сможете воспринимать печаль другого человека. Вы можете научиться нужному понятию или сконструировать его на месте с помощью комбинирования понятий, но ваш мозг должен уметь создавать это понятие и создавать предсказания с его помощью. В противном случае вы будете слепы в отношении этой эмоции.

Я понимаю, что эта идея звучит необычно, поэтому давайте рассмотрим несколько примеров.

Скорее всего, вы незнакомы с эмоцией под названием liget. Это ощущение буйной агрессии, испытываемой племенем охотников за головами илонгот с Филиппин. Liget включает сильное стремление, страсть и энергию при опасном вызове, когда группа людей соревнуется с другой группой. Опасность и энергия вливают чувство близости и общности. Liget — это не просто психическое состояние, а сложная ситуация с социальными правилами в отношении действий, выполняемых вами в это время, и в отношении того, как другие люди должны обращаться с вами. Для членов племени илонгот liget настолько же реальная эмоция, как счастье и печаль для вас.

Люди западной культуры, разумеется, испытывают приятную агрессивность. Атлеты ощущают ее в пылу соревнований. Киберигроки культивируют ее, проходя шутеры-стрелялки. Однако эти люди не испытывают liget со всеми ее предписанными действиями, изменениями бюджета тела, коммуникацией, смыслом и социальным воздействием, если только они не могут сконструировать понятие liget с помощью понятийного комбинирования. Liget — это цельный понятийный пакет, и если ваш мозг не может создать такое понятие, вы не можете испытывать liget, хотя вы можете испытывать ее компоненты: приятный аффект с высоким возбуждением; агрессивность; волнующее ощущение стремления к риску или ощущение братства из-за принадлежности к какой-то группе.

Теперь рассмотрим понятие эмоции, которое совсем недавно было усвоено американской культурой. На недавней встрече с сотрудниками моей лаборатории я узнала, что один знакомый (назовем его Роберт) не преуспел в получении Нобелевской премии. В прошлом Роберт общался со мной с пренебрежением (это вежливый эвфемизм для фразы «он вел себя как задница»), так что, когда я услышала эту новость, должна признаться, что испытала сложное эмоциональное переживание: некоторое сочувствие к Роберту, плюс небольшую долю удовлетворения от его неудачи, плюс огромный вал вины за свою мелочность, а также смущение, что кто-нибудь может обнаружить мое недоброжелательное чувство.

Представьте, что я бы описала эту комбинацию понятий членам своей лаборатории так: «Вероятно, Роберт ощущает себя ужасно из-за этой неудачи, и я этому рада». Мои слова были бы совершенно неадекватными. Никто в лаборатории не знал об истории с Робертом и не представлял моей одновременной вины и смущения; поэтому они бы не поняли моей точки зрения и, возможно, сочли бы задницей уже меня. Поэтому вместо этого я сказала: «Ощущаю легкое schadenfreude[309]», и все в комнате улыбнулись и с пониманием кивнули. Одно слово эффективно передало мой эмоциональный опыт и сделало его социально приемлемым, поскольку у всех остальных было это понятие и они могли сконструировать восприятие schadenfreude. Мы бы не могли сделать этого, имея только аффект приятной валентности при чьих-то неудачах.

Ситуация здесь в точности такая же, как у более знакомой западной эмоции типа печали. Любой нормальный человек может испытывать неприятный аффект с низким возбуждением. Однако вы не можете испытывать печаль со всеми ее культурными смыслами, соответствующими действиями и прочими функциями эмоций, если у вас нет понятия «печаль».

Некоторые ученые полагают, что без понятия эмоций эти эмоции все равно существуют, однако затрагиваемое лицо не осознает этого, что означает нахождение состояния эмоции вне сознания. Я допускаю, что такое возможно, но сомневаюсь в этом. Если у вас нет понятия «цветок» и кто-нибудь показывает вам розу, вы воспринимаете только какое-то растение, а не цветок. Никакой ученый не заявил бы, что вы видите цветок, но просто «не осознаете этого». Аналогично, образ из пятен в главе 2 не имеет внутри скрытой пчелы. Вы воспринимаете пчелу только в силу знания понятий. То же самое рассуждение относится и к эмоциям; без понятий liget, «печаль» или «бесчипсовость», нужных для категоризации, никаких эмоций нет, есть только приблизительный шаблон сенсорных сигналов.

Подумайте, насколько полезным могло быть понятие liget в западной культуре. Когда курсанты военных училищ обучаются военному искусству, небольшая их доля, как сообщается, развивает в себе ощущение удовольствия от убийства. Они не стремятся убивать, чтобы получить удовольствие; они не психопаты. Но когда они убивают, они испытывают удовольствие. Их рассказы о сражении часто рисуют сильные ощущения удовольствия от остроты охоты или от хорошо выполненной работы вместе с товарищами по оружию. Однако в западной культуре удовольствие от убийства считается ужасным и постыдным; трудно сочувствовать или сопереживать тем, кто испытывает такое ощущение. Поэтому задумайтесь: что, если мы научили бы курсантов понятию и слову liget, включая набор социальных правил для того, когда надлежит испытывать liget? Мы могли бы встроить это понятие в наш более широкий культурный контекст норм и ценностей, точно так же, как мы встроили слово schadenfreude. Это понятие могло бы даже дать военнослужащим возможность гибко взращивать переживание liget, когда это нужно для выполнения их военных обязанностей. Новые понятия эмоций (вроде liget) могли бы расширить их эмоциональную гранулярность, улучшая сплоченность подразделения и выполнение заданий, при этом защищая душевное состояние служащих нашей армии как в сражениях, так и после возвращения домой[310].

Я понимаю, что говорю нечто дерзкое: что каждому из нас нужно иметь понятие эмоции до того, как мы можем испытать или воспринять эту эмоцию. Это определенно не соответствует здравому смыслу или повседневному опыту; эмоции воспринимаются встроенными. Однако эмоции конструируются посредством прогноза, и вы можете прогнозировать только с помощью понятий, которыми обладаете… которые у вас есть.

* * *

Эмоции, которые вы так легко испытываете и которые кажутся встроенными, вероятнее всего, были известны также поколению и ваших родителей, и их родителей. Классический взгляд объясняет этот процесс предположением, что эмоции — отдельно от понятий эмоций — встроены в нервную систему в ходе эволюции. Я тоже рассказываю об эволюции, однако мой рассказ касается социальной реальности и не требует отпечатков для эмоций в нервной системе.

Понятия эмоций вроде «страха», «гнева» и «счастья» переходят от одного поколения к другому. Это происходит не просто потому, что мы передаем свои гены, а потому, что эти гены позволяют каждому поколению устанавливать связи с мозгами последующего поколения. Детская психика заполняется понятиями по мере того, как они усваивают нравы и ценности своей культуры. Этот процесс известен под разными названиями. Развитие мыслительных способностей. Развитие языковых навыков. Социализация.

Одно из основных адаптивных преимуществ человека — почему мы процветаем как вид — состоит в том, что мы живем в социальных группах. Такая схема позволила нам распространиться по земному шару, создав подходящую среду обитания — питаясь, одеваясь и учась друг у друга в негостеприимных физических условиях. Поэтому мы можем по мере смены поколений накапливать информацию — рассказы, рецепты, традиции и что угодно, что можно описать, — которая помогает каждому поколению, формируя мозг, устанавливать связь со следующим поколением. Такой кладезь знаний между поколениями позволяет нам активно формировать физическую среду, а не просто приспосабливаться к ней, и при этом создавать цивилизации[311].

Конечно же, жизнь в группах имеет свои недостатки, в частности, есть важнейшая дилемма, с которой должен сталкиваться каждый человек: ладить с другими или вырываться вперед. Повседневные понятия вроде «гнева» и «благодарности» являются важными инструментами для этих двух конкурирующих подходов. Они — инструменты культуры. Они предписывают определенные действия, зависящие от ситуации, позволяют вам общаться и влияют на поведение других людей, находясь на службе управления бюджетом вашего тела.

Сам по себе тот факт, что страх поколение за поколением появляется в вашей культуре, не доказывает ни того, что страх закодирован в человеческом геноме, ни того, что он был создан естественным отбором миллионы лет назад у наших предков-гоминидов в африканской саванне. Объяснения с помощью одной-единственной причины игнорируют гигантскую роль коллективной интенциональности (не говоря уже о многочисленных свидетельствах современных нейронаук). Несомненно, эволюция позволяет людям создавать культуру, а часть этой культуры — система основанных на цели понятий, которые используются для управления собой и друг другом. Наша биология позволяет нам создавать основанные на цели понятия, но какие именно это будут понятия, определяется культурной эволюцией[312].

Человеческий мозг является культурным артефактом. Мы не загружаем культуру в девственный мозг, как программное обеспечение в компьютер; скорее, культура помогает нам устраивать связи в мозге. Далее мозг становится носителем культуры, помогая создавать и сохранять ее.

Все люди, которые живут группами, должны решать общие проблемы, так что неудивительно обнаруживать некоторые понятия, которые сходны для разных культур. Большинство человеческих обществ, например, имеют мифы о сверхъестественных существах: нимфах античной Греции, фейри кельтских легенд, лепреконах Ирландии, «маленьком народце» североамериканских индейцев, менехуне гавайского фольклора, троллях Скандинавии, азиза Западной Африки, аглулик культуры эскимосов; мими аборигенов Австралии; син Китая; ками Японии и бесчисленном множестве других[313]. Рассказы об этих волшебных существах — важная часть человеческой истории и литературы. Однако это не означает, что такие волшебные создания действительно существуют или существовали в природе (как бы сильно мы ни хотели посетить Хогвартс[314]). Категория «волшебное существо» сконструирована человеческим умом, и, поскольку она существует в таком количестве различных культур, она, видимо, выполняет определенную важную функцию. Аналогичным образом понятие «страх» существует во многих культурах (но не во всех — в качестве примера можно взять народ къхунг в пустыне Калахари[315]) в силу выполнения важных функций. Насколько мне известно, ни одно из понятий эмоций не является универсальным, но даже если бы такое нашлось, сама универсальность не создает автоматически реальность, независимую от воспринимающих ее людей[316].

Социальная реальность — это движущая сила, стоящая за человеческой культурой. Вполне вероятно, что понятия эмоций — элементы социальной реальности, которым мы научаемся у других членов общества в детстве и даже позже, если вдруг переезжаем из одной культуру в другую (вскоре мы поговорим об этом более подробно). Поэтому социальная реальность — это своего рода канал для передачи поведения, предпочтений и значений от предков к потомкам посредством естественного отбора. Понятия — это не просто социальная надстройка над биологией. Это биологическая реальность, которая внедрена в ваш мозг с помощью культуры. Люди, которые живут в культурах с определенными понятиями или с более разнообразными понятиями, могут быть лучше приспособлены к воспроизводству[317].

В главе 5 мы видели иллюзорные полоски, на которые мы разделяем радугу, когда категоризируем длины световых волн с помощью наших понятий для цветов. Если вы заглянете на страничку русского Google и поищете русское слово «радуга», вы увидите, что рисунки включают семь цветов, а не шесть: принятая на Западе полоса синего цвета делится на две полосы — голубую и синюю, как показано на рис. 7.2[318].

Рис. 7.2. Рисунки радуги зависят от конкретной культуры

Эти рисунки показывают, что понятия для цветов зависят от культуры. В русской культуре синий цвет (blue) и голубой цвет (для западного человека sky blue[319]) — это различные категории, такие же различные, как для американца синий и зеленый. Это различие вовсе не вызвано врожденными анатомическими различиями между зрительной системой русских и американцев; оно определяется культурными понятиями цветов, которым люди обучаются. Людей, воспитывающихся в России, просто учат, что светлый синий и темный синий — это разные цвета с различными названиями. Эти понятия внедряются в их мозги, и они воспринимают семь цветов[320].

Слова представляют понятия, а понятия — это культурные орудия. Мы передаем их от родителей к детям, от одного поколения к другому, как подсвечники вашей прапрабабушки. «В радуге шесть полос». «Деньги обменивают на товары». «Капкейки — это десерт, а маффины едят на завтрак».

Понятия эмоций — тоже культурные орудия. Они появляются вместе с большим комплектом правил и служат для управления ресурсами вашего тела или воздействия на кого-нибудь другого. Эти правила могут зависеть от культуры, которая оговаривает, когда они приемлемы для конструирования конкретной эмоции в конкретной ситуации. В США принято ощущать страх, когда едешь на американских горках, когда собираешься узнать результат онкологического обследования или когда кто-то наставляет на вас пистолет. В США не принято ощущать страх каждый раз, когда вы выходите из своего дома в безопасном месте: такое чувство считается патологией, расстройством под названием агорафобия[321].

Моя подруга Кармен, родившаяся в Боливии, была удивлена, когда я сообщила ей, что понятия эмоций значительно меняются от культуры к культуре. «Я думала, что у всех в мире одни и те же эмоции, — объяснила она мне по-испански. — Ну, у боливийцев эмоции сильнее, чем у американцев. Más fuerte[322]». Большинство людей прожили всю жизнь с одним набором понятий эмоций, поэтому они, как и Кармен, удивляются, обнаруживая такую культурную относительность. И тем не менее ученые задокументировали по всему миру многочисленные понятия эмоций, которых нет в английском языке. У норвежцев есть понятие сильной радости, когда ты влюбляешься, они называют это forelsket. У датчан есть понятие hygge для определенного переживания тесной дружбы. Русское понятие тоска — это душевное страдание, а португальское saudade — сильное душевное влечение. После небольшого исследования я нашла испанское понятие для эмоции, у которого нет прямого эквивалента в английском языке, под названием pena ajena[323]. Кармен описывала его мне как «ощущать боль за другого человека при виде его потери», но я также видела, что оно характеризуется как дискомфорт, стыд или неловкость за кого-то другого. Вот еще несколько найденных мною интересных понятий[324]:

Gigil (филиппинский) — желание обнять или сжать нечто, что ты невыносимо обожаешь[325].

Voorpret (нидерландский) — приятное предчувствие какого-то события[326].

Age-otori (японский) — ощущение, что вы после стрижки выглядите хуже[327].

Некоторые понятия эмоций из других культур невероятно сложны, возможно, даже непереводимы на английский, хотя носители, разумеется, испытывают их. Понятие fago в культуре народа ифалук в Микронезии может означать любовь, сочувствие, жалость, печаль, сопереживание в зависимости от ситуации. Говорят, что понятие litost из чешской культуры непереводимо, но приблизительно означает «мучения от собственной ничтожности в сочетании с желанием мести». Японское понятие эмоции arigata-meiwaku возникает, когда кто-нибудь делает для вас то, что вы не хотите и что может вызвать для вас проблемы, но от вас в любом случае требуется быть благодарным[328].

Когда я говорю слушателям в Соединенных Штатах, что понятия эмоций являются изменчивыми и зависят от культуры, а затем утверждаю, что наши собственные англоязычные понятия аналогичным образом являются локальными для нашей культуры, некоторые люди весьма удивляются, как и моя подруга Кармен. «Но ведь счастье и печаль — это реальные эмоции», — настаивают они, словно бы эмоции других культур не такие реальные, как наши собственные. На это я обычно говорю: вы совершенно правы. Fago, litost и прочее — не эмоции… для вас. Причина в том, что у вас нет понятий для этих эмоций; соответствующие ситуации и цели неважны для культуры американского среднего класса. Ваш мозг не может строить предсказания на основе fago, так что это понятие не ощущается автоматически так, как это происходит со счастьем и печалью. Чтобы понять fago, нужно соединить другие известные вам понятия, проводя понятийное комбинирование и затрачивая умственные усилия. Однако у людей ифалук такое понятие есть. Их мозг автоматически прогнозирует с его помощью. Когда они испытывают fago, это ощущается так же автоматически и реально, как для вас счастье и печаль, как если бы fago просто случалось с ними.

Да, fago, litost и прочее — это просто слова, созданные людьми, но ведь таковы же и «счастливый», «печальный», «испуганный», «сердитый», «удивленный». Изобретенные слова — самое что ни на есть определение социальной реальности. Сказали бы вы, что ваша национальная валюта — это настоящие деньги, а денежные единицы остальных стран просто придуманы? Для любого человека, нигде не путешествовавшего и не имеющего понятия о других денежных единицах, это может показаться верным. Однако у опытных путешественников есть понятие «денежная единица другой культуры». Я прошу вас усвоить понятие «эмоция другой культуры», чтобы вы понимали, что ее случаи настолько же реальны для других, как ваши собственные эмоции для вас.

Если вы считаете эти идеи дерзкими, попробуйте еще одну: некоторые западные понятия эмоций совершенно отсутствуют в других культурах. Эскимосы утка не имеют понятия «гнев». У таитян нет понятия «печаль». Последний факт западным людям принять крайне трудно… жизнь без печали? В самом деле? Когда таитяне находятся в ситуации, которую западный человек описывает как печальную, они чувствуют себя больными, встревоженными, утомленными или лишенными энтузиазма, и все эти состояния покрывают широким термином pe’ape’a. Любому, кто верит в классический взгляд на эмоции, приходится придумывать объяснение такому разнообразию и заявлять, что насупившийся таитянин на самом деле находится в биологическом состоянии печали, знает он об этом или нет. Конструктивист не может позволить себе такую роскошь уверенности, поскольку люди могут быть насупленными по многим причинам: они думают, прикладывают усилия, в плохом настроении, проверяют мысль или испытывают pe’ape’a[329].

Если выйти за рамки понятий для отдельных эмоций, то различные культуры не сходятся даже в том, что есть «эмоция». Западные люди рассматривают эмоции как переживание внутри индивида, в теле. Однако многие другие культуры характеризуют эмоции как события между людьми, для которых нужно два человека или больше. Сюда входят ифалук Микронезии, балийцы, фульбе, илонгот Филиппин, калули Папуа — Новой Гвинеи, минангкабау Индонезии, пинтупи Австралии и самоанцы. Еще более любопытно, что некоторые культуры даже не имеют единого понятия «эмоция» для тех переживаний, которые западные люди считают эмоциональными. Таитяне, гиджингали в Австралии, фанти и дагбани в Гане, чевонг в Малайзии и наши друзья химба из главы 3 — несколько хорошо изученных примеров[330].

Большинство научных исследований эмоций проводится на английском языке с помощью американских понятий и американских слов для эмоций (и их переводов). Согласно выдающейся лингвистке Анне Вежбицкой, английский язык является понятийной тюрьмой для науки об эмоциях. «Английские термины для эмоций являются народной таксономией, а не объективным не зависящим от культуры аналитическим каркасом, поэтому, очевидно, мы не можем считать, что английские слова вроде “отвращения”, “страха” или “стыда” являются ключом к универсальным человеческим понятиям или базовым психологическим реальностям». Чтобы сделать проблему еще более империалистической, заметим, что эти слова для эмоций принадлежат английскому языку середины XX века, и есть подтверждения, что некоторые вполне современны. Само понятие «эмоция» — изобретение XVII столетия. До того ученые писали о страстях, чувствах и прочих понятиях, которые имели различные смыслы[331].

Языки мира описывают различный человеческий опыт различными путями: эмоции и прочие психические явления, цвета, части тела, направление, время, пространственные отношения и причинность. Многообразие языков поражает. Пример дает опыт моей подруги психолога Батьи Мескиты, с которой вы встречались в главе 5. Она родилась и воспитывалась в Нидерландах, а позже приехала в США в постдокторантуру. В течение следующих пятнадцати лет она вышла замуж, растила детей и стала профессором в Университете Уэйк-Форест в Северной Каролине. Живя в Нидерландах, Батья ощущала, что ее эмоции были, если можно так сказать, естественными. Однако вскоре после переезда в США она заметила, что ее эмоции не очень подходят для американской культуры. Американцы казались ей неестественно счастливыми. Мы постоянно говорили бодрым голосом. Мы постоянно улыбались. Когда Батья спрашивала, как дела, мы всегда отвечали положительно («Дела отлично!»). Собственные эмоциональные реакции Батьи выглядели негодными для американского культурного контекста. Когда ее спрашивали, как она себя чувствует, она не показывала достаточного энтузиазма и не говорила «прекрасно» или «превосходно». Однажды я слышала, как она выступала с докладом о своем опыте, я кивала все время, яростно аплодировала в конце, а потом подошла к ней, обняла и сказала: «Превосходная работа!» Через миг я поняла, что только что подтвердила все до одного из ее наблюдений[332].

Опыт Батьи не уникален. Наша коллега Юлия Ченцова-Даттон из России говорит, что после переезда в США ее щеки болели целый год, поскольку ей никогда не приходилось столько улыбаться. Мой сосед Пол Харрис, переехавший из Англии исследователь эмоций, наблюдал, как американские ученые всегда возбуждались при решении научных загадок (состояние сильного возбуждения, приятные ощущения), но они никогда не были просто любопытны, растеряны или смущены (низкое возбуждение и вполне нейтральные переживания), что для него более знакомо. В целом американцы предпочитают приятные состояния с сильным возбуждением. Мы много улыбаемся. Мы хвалим, говорим комплименты и подбадриваем друг друга. Мы награждаем друг друга за выполнение дел любого уровня, даже выдаем «сертификаты за участие». По телевизору чуть ли не каждые две недели показывают шоу с награждениями. Я потеряла счет книгам о счастье, которые были опубликованы в США за последние десять лет. Мы — культура позитивности. Нам нравится быть счастливыми и праздновать, как у нас все здорово[333].

Чем больше времени Батья проводила в США, тем больше ее эмоции приспосабливались к американскому контексту. Ее понятия о приятных эмоциях расширились и стали более вариативными. Она стала более гранулярной, ощущая американский стиль счастья, в отличие от удовлетворенности и довольства. Ее мозг загрузил новые понятия американских норм и обычаев. Этот процесс называется эмоциональной аккультурацией. От новой культуры вы получаете новые понятия, которые переводятся в новые предсказания. С помощью этих предсказаний вы получаете возможность испытывать и воспринимать эмоции вашего нового дома.

Ученый, который открыл эмоциональную аккультурацию, — по сути, сама Батья. Она обнаружила, что понятия эмоций у людей не только меняются от культуры к культуре, но также и трансформируются. Например, ситуации, которые в Бельгии приведут ко гневу (например, коллега помешал вашей цели), в Турции включают также чувства, которые американцы бы воспринимали как вину, стыд и уважение. Но для турецких иммигрантов в Бельгии их эмоциональные переживания становятся тем более «бельгийскими», чем дольше они живут здесь[334].

Мозг, погружающийся в ситуации новой культуры, вероятно, чем-то похож на мозг новорожденного: его направляют больше прогностические ошибки, чем прогноз. Из-за недостатка понятий эмоций в новой культуре мозг иммигранта впитывает поступающие сенсорные сигналы и строит новые понятия. Эти новые эмоциональные шаблоны не заменяют старые, хотя могут вызвать наложение, как было в случае с моей сотрудницей Александрой из Греции, с которой вы встречались в главе 5. Вы не можете эффективно предсказывать, когда не знаете местных понятий. Вы вынуждены обходиться комбинированием понятий, которое требует усилий и дает вам только приблизительное значение. Или вы будете большую часть времени завалены прогностическими ошибками. Поэтому процесс аккультурации ложится бременем на бюджет вашего тела. На деле люди с более слабой эмоциональной аккультурацией сообщают о большем количестве физических недомоганий. И снова категоризация влияет на жизнь[335].

* * *

В этой книге я пытаюсь привить вам новый способ думать об эмоциях. Осознаёте вы это или нет, у вас есть набор понятий об эмоциях: что они такое, откуда они появляются и что они означают. Возможно, вы начали читать эту книгу, имея понятия классического взгляда, такие как «эмоциональная реакция», «выражение лица» и «эмоциональная цепь в мозге». Если это так, то я медленно заменяла их новым набором, в котором были «интероцепция», «предсказание», «телесные ресурсы» и «социальная реальность». В каком-то смысле я пыталась вовлечь вас в новую культуру, называемую теорией конструирования эмоций. Нормы новой культуры могут показаться необычными и даже неверными, пока вы немного не освоитесь и не придете к их пониманию… и я надеюсь, что вы это уже делаете или сделаете. В конечном итоге, если мы с единомышленниками будем успешными в замене старых понятий новыми, это станет научной революцией.

Теория конструирования эмоций объясняет, как вы испытываете и воспринимаете эмоции при отсутствии любых надежных биологических отпечатков на лице, теле и в мозге. Ваш мозг постоянно предсказывает и симулирует сенсорные сигналы изнутри и снаружи вашего тела, чтобы понять, что они означают и что с ними делать. Эти прогнозы идут через вашу кору, каскадом проходят из систем управления телесными ресурсами в вашей интероцептивной системе в вашу первичную сенсорную кору, чтобы создать рассредоточенные по мозгу симуляции, каждая из которых является случаем понятия. Симуляция, которая ближе всего к реальной ситуации, — победитель, который становится вашим опытом, а если это случай понятия какой-то эмоции, то вы испытываете эмоцию. Весь этот процесс происходит с помощью вашей управляющей системы на службе системы регуляции телесных ресурсов, чтобы вы оставались живыми и здоровыми. При этом процессе вы влияете на бюджеты тела тех, кто находится вокруг, что способствует вашему выживанию и распространению ваших генов на следующее поколение. Вот так мозг и тело создают социальную реальность. Вот так эмоции становятся реальными.

Да, так и есть. Некоторые детали пока остаются умозрительными предположениями — вроде точных механизмов каскада понятий. Но мы уверенно можем сказать, что теория конструирования эмоций — перспективный способ думать о том, как устроены эмоции. Эта теория учитывает все явления классического взгляда, а также его проблемы, такие как значительная изменчивость в эмоциональном опыте, в понятиях эмоций и в физических изменениях во время эмоций. Она развеивает бесполезные споры о природе/воспитании (то есть, что запрограммировано, а чему мы учимся), используя единый конструкт для понимания и физической, и социальной реальности, и приближает нас еще на шаг к научному мосту между социальным и природным миром. И этот мост, как и все мосты, ведет нас в новое место, как вы увидите в следующей главе: современной истории о том, что значит быть человеком.

Теория конструирования эмоций — это не только современное объяснение, как создаются эмоции. Она также является провозвестником радикально другого взгляда на то, что значит быть человеком. Этот взгляд согласуется с последними исследованиями нейронаук. Он также дает вам больше контроля над вашими ощущениями и поведением, чем классический взгляд, а это ведет к глубоким последствиям для того, как жить своей жизнью. Вы — не реагирующее на стимул животное, приспособленное только откликаться на события в мире. Когда они появляются в ваших переживаниях и восприятиях, вы намного серьезнее сидите в водительском кресле, чем могли бы подумать. Вы предсказываете, конструируете и действуете. Вы — творец собственного опыта.

Другой влиятельный взгляд на человеческую природу проистекает из классического взгляда на эмоции. Ему тысячи лет, и он по-прежнему укоренен в праве, медицине и других важных элементах общества. Эти две точки зрения фактически враждовали друг с другом в течение всей зафиксированной истории. В предыдущих сражениях классический взгляд на природу человека преуспел по причинам, которые мы видели. Однако сейчас, в ходе революции в изучении психики и мозга, современная нейробиология дает нам инструмент для разрешения конфликта, и под воздействием решающих доказательств классический взгляд проиграл.

В этой главе я излагаю действительно новый взгляд на природу человека, который дает теория конструирования эмоций, и сравниваю его с традиционными идеями, поддерживаемыми классическим взглядом. Я также знакомлю вас со скрытой причиной, так долго державшей на виду классический взгляд, укоренившись в науке и культуре, несмотря на мощный поток контрдоказательств.

Большинство из нас считает, что внешний мир физически отделен от нас самих. События происходят в мире «снаружи», а вы реагируете на них «внутри» в мозге.

В теории конструирования эмоций, однако, эта разделяющая линия между мозгом и миром проницаема, а может, даже не существует. Системы вашего мозга сочетаются различными способами, чтобы сконструировать ваши восприятия, воспоминания, мысли, ощущения и прочие душевные состояния. Вы испытали это на себе, когда, разглядывая рисунок пчелы из пятен, видели формы, которых в реальности не существует, и это показывает, что ваш мозг моделирует мир путем симуляции. Ваш мозг выдает море предсказаний, симулирует их последствия, как если бы они существовали, и проверяет и корректирует эти предсказания с помощью реальных входных сенсорных сигналов. Попутно ваши интероцептивные предсказания производят ваше переживание аффекта, влияют на каждое выполняемое вами действие и определяют, какие части мира волнуют вас в данный момент (вашу аффективную нишу). Без интероцепции вы бы не обращали внимание ни на физическое окружение, ни на что-либо еще, и маловероятно, чтобы вам удалось прожить долго. Интероцепция позволяет вашему мозгу конструировать среду, в которой вы живете.

В то же самое время, когда ваш мозг моделирует ваш мир, внешний мир помогает мозгу устанавливать связи. Когда вы были новорожденным, захлестнутым валом входных сигналов, внешний мир высаживал самые ранние понятия, а ваш мозг выстраивал связи с реалиями физического мира вокруг вас. Так мозг младенца строит связи, чтобы распознавать человеческие лица. По мере того как мозг развивается и вы начинаете изучать слова, ваш мозг подключается к социальному миру и вы начинаете создавать чисто ментальные понятия вроде «вещей, которые могут защитить вас от жалящих насекомых» и «печали». Кажется, что эти понятия культуры находятся во внешнем мире, но на деле они — порождения вашей понятийной системы.

С этой точки зрения культура — не какой-то просвечивающий аморфный пар, окружающий вас. Она помогает создавать связи в вашем мозге, и вы ведете себя таким образом, который создает связи в мозге следующего поколения. Например, если культура диктует, что люди с определенным цветом кожи являются менее ценными, то эта социальная реальность оказывает физическое влияние: у этих людей меньше заработная плата, а у их детей хуже питание и жилищные условия. Такие факторы меняют структуру мозга детей в худшую сторону, затрудняя их обучение и увеличивая вероятность, что эти дети в будущем будут зарабатывать меньше[336].

Ваши конструкты не являются произвольными — ваш мозг (и порождаемая им психика) должен поддерживать хоть какую-то связь с реальностью, чтобы сохранить ваше тело живым и здоровым. Конструирование не может сделать твердую стену нетвердой (если только вы не мутант с суперспособностями), но вы можете перерисовать границы стран, переопределить брак или решить, кто полезен, а кто нет. Ваши гены дали вам мозг, который может установить связь с физической и социальной окружающей средой, и другие участники вашей культуры конструируют эту среду вместе с вами. Чтобы создать психику, нужно несколько мозгов, а не один.

Теория конструирования эмоций также ведет к новому представлению о личной ответственности. Предположим, что вы разозлились на своего босса, импульсивно сорвались, треснули кулаком по его столу и обозвали идиотом. В то время как классический взгляд приписывает определенную вину гипотетической системе гнева, частично снимая с вас ответственность, конструктивистская точка зрения расширяет представление об ответственности, вынося это за рамки вредоносного момента. Ваш мозг предвосхищает, а не реагирует. Его базовые системы постоянно пытаются догадаться, что будет дальше, — чтобы вы могли выжить. Поэтому ваши действия и предсказания, которые запускают эти действия, сформированы вашим прошлым опытом (таким как понятия), который привел к актуальному моменту. Вы треснули по столу, потому что ваш мозг предсказал случай гнева, используя ваше понятие «гнева», а ваш прошлый опыт (непосредственный или взятый из фильмов, книг и т. д.) включал удар кулаком по столу в сходной ситуации.

Как вы помните, ваша управляющая система постоянно формирует ход ваших прогнозов и ошибок прогноза, чтобы помочь выбирать среди многочисленных действий, вне зависимости от того, ощущаете вы контроль над собой или нет. Эта сеть может работать только с понятиями, которые у вас есть. Поэтому встает вопрос ответственности: отвечаете ли вы за свои понятия? Разумеется, не за все. Когда вы были младенцем, вы не могли выбирать понятия, которые вкладывали вам в голову другие люди. Однако во взрослом возрасте у вас всегда есть выбор того, что на вас воздействует, и, соответственно, выбор того, чему вы учитесь, а это создает понятия, которые в конечном итоге влекут ваши действия, ощущаются они преднамеренными или нет. Поэтому «ответственность» означает обдуманный выбор по изменению ваших понятий[337].

В качестве реального примера возьмем любой значительный конфликт: израильтяне против палестинцев, хуту против тутси, боснийцы против сербов, сунниты против шиитов[338]. Рискну предположить, что ни один участник этих групп не виноват за ту ненависть, что они испытывают по отношению друг к другу, поскольку конфликты начались многие поколения назад. Однако каждый отдельный человек сегодня несет определенную ответственность за продолжение конфликта, поскольку каждый человек может поменять свои понятия и, соответственно, свое поведение. Никакой конкретный конфликт не был предопределен эволюцией. Конфликты продолжаются вследствие социальных обстоятельств, которые формируют связи в мозге участвующих людей. Кто-нибудь должен брать ответственность за изменение этих обстоятельств и понятий. Кто это сделает, если не сами люди?

Научные исследования дают некоторые предварительные надежды для подтверждения такой точки зрения. Исследователи обучили группу израильтян менее негативно думать о различных неприятных событиях (таких как запуск ракет палестинцами и похищения израильских солдат) и заново категоризовать их как менее негативные. Впоследствии обучаемые не только меньше злились, но и демонстрировали большую поддержку для политики мирных решений, например предоставления помощи палестинцам, а также меньше поддерживали агрессивную тактику по отношению к палестинцам, живущим в секторе Газа. Примыкающее к недавней палестинской заявке на членство в ООН, такое обучение новым категориям привело людей к поддержке идеи об уступке контроля безопасности для окрестностей в Восточном Иерусалиме в обмен на абсолютный мир и к уменьшению поддержки ограничительной политики, например запрета для палестинцев пользоваться израильской медицинской системой. Эти последние изменения длились пять месяцев после обучения[339].

Если вы выросли в обществе, полном ярости и ненависти, вы не виноваты в том, что у вас есть соответствующие понятия, однако, будучи взрослым, вы можете выбирать свое обучение и осваивать дополнительные понятия. Разумеется, это непросто, но это выполнимо. Это еще одно основание для моего нередкого утверждения: «Вы — творец собственного опыта». Вы действительно частично ответственны за свои действия, даже за так называемые эмоциональные реакции, которые вы переживаете как находящиеся вне вашего контроля. Ваша ответственность — осваивать понятия, которые посредством предсказаний удержат вас от опасных действий. Вы также несете определенную ответственность за других, поскольку ваши действия формируют понятия и поведение других людей, создавая среду, которая подключает и отключает гены для создания связей в мозге окружающих, включая мозг следующего поколения. Социальная реальность подразумевает, что все мы частично ответственны за поведение других людей — не легковесным образом вроде «все-общество-виновато», а через реальные связи нашего мозга.

Когда я была психотерапевтом, я работала с женщинами студенческого возраста, которые, будучи маленькими девочками, страдали от плохого обращения родителей. Я помогала своим клиентам понять, что они были жертвами дважды: один раз в тот момент и еще раз, когда их оставили с эмоциональными переживаниями, с которыми могут справиться только они. Из-за травмы их мозг продолжал моделировать враждебный мир даже после того, как они попадали в лучшую обстановку. Не их вина, что их мозг был сформирован в специфически токсичных условиях. Однако каждая из них — единственный человек, кто может трансформировать свою понятийную систему, чтобы изменить вещи к лучшему. Это та форма ответственности, которую я подразумеваю. Иногда ответственность означает, что вы единственный человек, который может что-то изменить.

А сейчас мы подходим к вопросу происхождения человека. Мы привыкли думать о себе как о конечном пункте долгого эволюционного пути. Теория конструирования эмоций предлагает более сдержанную точку зрения. Сам по себе естественный отбор вовсе не предназначен именно для нас. Мы — всего лишь еще один вид с определенными адаптациями, помогающими передать наши гены следующему поколению. У других животных есть масса возможностей, которых мы лишены, — например, умение покрывать огромные расстояния или залезать на стены, из-за чего мы восхищаемся супергероями вроде Человека-паука. Люди же наиболее талантливы в строительстве ракет, летящих к далеким планетам, и в изобретении и применении законов, которые существуют в наших умах и диктуют, как мы должны обращаться друг с другом. Что-то в нашем мозге дает нам наши уникальные способности, но это «что-то» не обязано быть отдельной специальной системой строительства ракет и ввода законов — или, если на то пошло, эмоций, — пришедшей от наших предков, не являющихся людьми.

Одна из наших наиболее примечательных адаптаций — то, что нам не нужно передавать весь генетический материал для создания нейронных связей в мозге. С биологической точки зрения это было бы чересчур дорого. Вместо этого у нас есть гены, которые позволяют мозгу развиваться в условиях наличия других мозгов вокруг — посредством культуры. В то время как отдельный мозг пользуется преимуществом избыточности, сжимая информацию до сходств и различий, несколько мозгов используют преимущества избыточности других (если они принадлежат одной культуре и пользуются одними понятиями) и строят связи друг с другом. Фактически эволюция улучшает свою эффективность посредством человеческой культуры, и мы передаем культуру своим потомкам, формируя связи в их мозгах.

Человеческий мозг от микро- до макроуровня организован по принципам изменчивости и вырожденности. Кластеры нейронов в его взаимодействующих сетях частично независимы и эффективно обмениваются информацией. Такая схема позволяет постоянно меняющимся группам нейронов образовываться и исчезать за миллисекунды, и поэтому отдельные нейроны в разных ситуациях участвуют в различных структурах, моделируя изменчивый и только частично предсказуемый мир. В такой динамической среде нет нейронных «отпечатков». Для человечества было бы крайне невыгодно иметь один унаследованный комплект модулей психики, когда мы живем в таком разно­образном географическом и социальном окружении. Человеческий мозг развился, чтобы создавать различные виды человеческой психики, приспособленные к различным средам. Нам не нужен один универсальный мозг, создающий одну универсальную психику, чтобы провозгласить, что все мы принадлежим к одному виду[340].

В целом теория конструирования эмоций — это биологически корректное психологическое объяснение того, кем вы являетесь как человек. Она учитывает и эволюцию, и культуру. Вы родились с какими-то связями в мозге, определенными вашими генами, однако окружающая среда может включать и отключать некоторые гены, позволяя вашему мозгу самостоятельно устанавливать связи с вашим опытом. Ваш мозг формируется реалиями мира, в котором вы обнаруживаете себя, включая социальный мир, созданный соглашениями между людьми. Ваша психика — грандиозное сотрудничество, которого вы не осознаете. Посредством конструирования вы воспринимаете мир не в каком-то объективно точном смысле, а через очки ваших собственных потребностей, целей и предыдущего опыта (как это вы делали с пчелой). И вы — вовсе не венец эволюции, а просто очень интересный вид животных с некоторыми уникальными способностями.

Теория конструирования эмоций предлагает взгляд на природу человека, который совершенно отличен от классического. Классические идеи о нашем эволюционном происхождении, нашей личной ответственности и наших взаимоотношениях с внешним миром доминировали в западной культуре в течение тысячелетий. Чтобы понять эту устаревшую точку зрения на человеческую природу и то, почему она держалась так долго, удобно начать (как это делают многие научные истории) с Чарльза Дарвина.

В 1872 году Дарвин опубликовал книгу «О выражении эмоций у человека и животных», в которой писал, что эмоции пришли к нам неизменными через века, от древних животных предков. Поэтому, согласно Дарвину, эмоции современных людей запускаются древними частями нашей нервной системы, и каждая эмоция имеет собственный устоявшийся «отпечаток»[341].

Если позаимствовать термин у философии, то Дарвин говорил, что каждая эмоция обладает сущностью. Если случаи печали происходят при надутом виде и замедленной частоте сердечных сокращений, то отпечаток «надутый вид и замедленная частота сердечных сокращений» может быть сущностью печали. Либо же сущность может быть базовой причиной, которая делает все случаи печали эмоцией, которой они являются, такой как набор нейронов. (Я буду использовать слово «сущность» для обоих вариантов.)[342]

Вера в сущности называется эссенциализм. Она предполагает, что некоторые категории — печаль и страх, собаки и кошки, американцы европейского происхождения и американцы африканского происхождения, мужчины и женщины, добро и зло — все они имеют подлинную реальность или природу. Предполагается, что элементы каждой категории имеют общее базовое свойство (сущность), которое заставляет их быть сходными, даже если у них есть какие-то несущественные различия. Есть множество разновидностей собак, которые отличаются по размеру, форме, цвету, передвижению, темпераменту и так далее, но все эти различия считаются несущественными по отношению к какой-то общей сущности, которую разделяют все собаки. Собака — ни при каких условиях не кошка.

Аналогичным образом все варианты классического взгляда считают, что эмоции (вроде печали и страха) обладают различными сущностями. Нейробиолог Яак Панксепп, например, пишет, что сущность эмоций — система нейронов в субкортикальных зонах головного мозга. Эволюционный психолог Стивен Пинкер пишет, что эмоции — своего рода психические органы, аналогичные органам тела для специализированных функций, и что сущность эмоций — набор генов. Эволюционный психолог Леда Космидес и психолог Пол Экман предполагают, что каждая эмоция имеет внутреннюю ненаблюдаемую сущность, которую они метафорично именуют программой. Экмановский вариант классического взгляда, называемый теорией базовых эмоций, предполагает, что сущности счастья, печали, страха, удивления, гнева и отвращения автоматически инициируются объектами и событиями мира. Другой вариант, называемый классической теорией оценки, вставляет дополнительный шаг между вами и миром, утверждая, что ваш мозг сначала оценивает ситуацию и решает, нужно ли инициировать какую-либо эмоцию. Все варианты классического взгляда сходятся на том, что у каждой категории эмоций есть определенный «отпечаток»; они расходятся только в отношении природы сущностей[343].

Эссенциализм — та причина, по которой так трудно избавиться от классического взгляда. Он побуждает людей верить, что их чувства открывают объективные границы в природе. Счастье и печаль выглядят и ощущаются по-разному, поэтому утверждается, что они должны иметь различные сущности в мозге. Люди почти всегда не осознают, что придумывают сущности; они не могут видеть движения своих рук, когда вырезают разделяющие линии в мире природы.

Вера Дарвина в сущности эмоций, раскрытая в «Выражении эмоций», помогла выдвинуть классический взгляд на эмоции на видное место. Эта же самая вера ненароком заставила Дарвина выглядеть лицемером. Не так просто критиковать идеи (не говоря уже о том, чтобы противоречить им) одного из величайших ученых в истории. Но давайте все же попробуем.

Самая известная книга Дарвина «Происхождение видов» инициировала переворот в сознании, который превратил биологию в современную науку. Его величайшим научным достижением, удачно подытоженным эволюционным биологом Эрнстом Майром, было освобождение биологии от «парализующей хватки эссенциализма». Однако в отношении эмоций Дарвин сделал необъяснимый разворот, написав через тридцать лет «Выражение эмоций» — книгу, пронизанную эссенциализмом. Сделав это, он отказался от своих замечательных нововведений и вернулся к парализующей хватке эссенциализма — по меньшей мере в том, что касается эмоций[344].

Как видите, до того как дарвиновская теория из «Происхождения видов» стала популярной в XIX веке, царством животных правил эссенциализм. Предполагалось, что каждый вид имеет идеальную форму, сотворенную Богом, и определяющие свойства (сущности), которые отличают его от всех других видов (каждый из которых обладает собственной сущностью). Утверждалось, что отклонения от идеала возникают из-за ошибок или случайностей. Представьте это как «собачью выставку» биологии. Выставка собак (если вы никогда ее не видели) — это конкурс по определению «лучшей» собаки среди участников. Эти собаки не соревнуются между собой: судьи сравнивают их с гипотетической идеальной собакой, чтобы узнать, какой из участников ближе всего к идеалу. Например, для золотистых ретриверов судьи сравнивают всех конкурсантов с идеальным образом золотистого ретривера. У собаки правильный рост? Ее конечности симметричны? Морда прямая, плавно сопряженная с черепом? Шерсть густая, плотная, блестящая, золотая? Любые отклонения от идеальной собаки считаются ошибкой, и собака с наименьшим количество ошибок побеждает. Точно так же влиятельные мыслители XIX века представляли мир живых существ одной большой собачьей выставкой. Если вы смотрите на какого-то золотистого ретривера и видите, что его шаг длиннее среднего, то шаг слишком велик по сравнению с идеалом или даже неправилен[345].

Затем появился Дарвин, который сказал, что вариации внутри какого-то вида, такие как длина шага, не являются ошибками. Наоборот, вариаций следует ожидать и они значимо связаны с окружающей средой для этого вида. Любая группа золотистых ретриверов обладает разнообразной длиной шага, и каждая из них обеспечивает функциональное преимущество при беге, подъеме в гору или при охоте. Особи с шагом, лучше всего подходящим к окружающей среде, проживут больше и дадут больше потомства. Такова дарвиновская теория эволюции в действии. Процесс известен под названием естественного отбора, а иногда формулируется как «выживает сильнейший». По Дарвину, каждый вид является понятийной категорией — группой уникальных особей, которые отличаются друга от друга, но никакой сущности в основе нет. Идеальной собаки не существует — это просто статистическая сводка по многим различающимся собакам. Для каждой особи в этой группе нет необходимых, достаточных или даже типичных черт. Это наблюдение, известное как популяционное мышление, является центральным для дарвиновской теории эволюции[346].

Популяционное мышление основано на изменчивости, в то время как эссенциализм основан на неизменности. Эти две идеи в принципе несовместимы. Поэтому «Происхождение видов» — глубоко антиэссенциалистская книга. Соответственно, весьма озадачивает то, что в отношении эмоций Дарвин отказался от своего величайшего достижения, написав «Выражение эмоций»[347].

В равной степени озадачивает, не говоря уже об ироничности ситуации, что классический взгляд на эмоции основан на том самом эссенциализме, который Дарвин изгнал из биологии. Классический взгляд четко называет себя эволюционным и полагает, что эмоции и их выражения — это продукты естественного отбора, несмотря на то, что в размышлениях Дарвина об эмоциях естественный отбор напрочь отсутствует. Любой эссенциалистский взгляд, который рядится в тогу Дарвина, демонстрирует глубокое непонимание основных идей Дарвина об эволюции.

Привлекательная мощь эссенциализма привела Дарвина к каким-то совершенно смехотворным мыслям об эмоциях. Он писал в «Выражении эмоций»: «Даже насекомые выражают гнев, ужас, ревность и любовь», когда трутся частями тела для извлечения звуков. Подумайте об этом в следующий раз, когда будете гоняться за мухой на кухне. Дарвин также писал, что эмоциональная неустойчивость может вызвать завивание волос[348].

Эссенциализм не только силен, но и заразен. Непонятная вера Дарвина в неизменные сущности эмоций пережила его и сказалась на творчестве других знаменитых ученых. В ходе этого процесса набрал силу классический взгляд на эмоции. Самым важным примером является случай Уильяма Джеймса, которого многие считают отцом американской психологии. Возможно, Джеймс известен не настолько широко, как Дарвин, однако он был, несомненно, интеллектуальным титаном. Его 1200-страничная книга «Принципы психологии» содержит большую часть важных идей западной психологии и остается фундаментальным трудом в этой области спустя век с лишним. Его имя присвоено высшей почетной награде, которую может получить ученый от Американской психологической ассоциации, — премии Уильяма Джеймса, а здание психологического факультета Гарвардского университета называется Уильям-Джеймс-Холл.

Часто ссылаются на слова Джеймса о том, что каждый тип эмоций — счастье, страх и так далее — имеет собственный отпечаток в теле. Эта эссенциалистская идея — ключевой факт классического взгляда, и поколения исследователей под влиянием Джеймса искали эти отпечатки в сердечных сокращениях, дыхании, кровяном давлении и прочих телесных маркерах (а также написали несколько хорошо продававшихся книг об эмоциях). Однако в утверждении Джеймса есть подвох: он никогда такого не говорил. Распространенное мнение об обратном появилось из-за столетнего неправильного толкования его слов через очки эссенциализма.

На самом деле Джеймс писал, что каждый случай эмоции (а вовсе не каждая категория эмоций) связан с уникальным телесным состоянием. Это совершенно другое утверждение. Оно означает, что вы можете дрожать от страха, подпрыгнуть от страха, застывать в страхе, кричать от страха, задыхаться от страха, прятаться в страхе, нападать в страхе и даже смеяться в лицо страху. Каждое появление страха связано с различными наборами внутренних изменений и ощущений. Классическое неправильное понимание Джеймса разворачивает этот смысл на 180 градусов, как если бы он провозгласил существование сущностей эмоций, когда на самом деле, как ни парадоксально, он говорил обратное. По словам Джеймса, «Страх промокнуть — это не тот же страх, что боязнь медведя»[349].

Как возникло это распространенное неверное понимание Джеймса? Я обнаружила, что в путанице виноват один из современников Джеймса, философ Джон Дьюи. Он создал собственную теорию эмоций, привив эссенциалистские взгляды Дарвина к антиэссенциалистским идеям Джеймса, хотя они были принципиально несовместимыми. В результате появился монстр Франкенштейна — теория, которая перевернула смысл утверждений Джеймса, приписав сущность каждой категории эмоций. В качестве завершающего штриха Дьюи назвал свою стряпню именем Джеймса, назвав это «теорией эмоций Джеймса — Ланге»[350]. Сегодня роль Дьюи в этой путанице забыта, и бесчисленные публикации приписывают его теорию Джеймсу. Прекрасным примером являются труды невролога Антонио Дамасио, автора «Ошибки Декарта» и других популярных книг об эмоциях. Для Дамасио уникальный физический отпечаток эмоции, который он называет соматическим маркером, — это источник информации, которую мозг использует для принятия хороших решений. Эти маркеры — словно маленькие кусочки мудрости. Эмоциональные переживания, согласно Дамасио, происходят, когда соматические маркеры трансформируются в осознанные ощущения. Гипотеза Дамасио — на деле дитя слияния идей Джеймса — Ланге, а не фактических взглядов Джеймса на эмоции[351].

Неправильное истолкование Джеймса, сделанное Дьюи, — одна из крупнейших ошибок в современной психологии, прикрытая эссенциализмом от имени Дарвина. Парадоксально, не говоря уже об абсурдной трагичности, что имя Дарвина призвано придать авторитет эссенциалистским научным взглядам, когда величайшее научное достижение Дарвина состояло в уничтожении эссенциализма в биологии.

Итак, почему же эссенциализм так силен, что он может исказить слова великих ученых и сбить с пути научных открытий?

Простейшая причина состоит в том, что эссенциализм интуитивно понятен. Мы переживаем свои эмоции как автоматические реакции, поэтому легко поверить, что они появляются из древних специальных частей мозга. Мы также видим эмоции в подмигиваниях, нахмуренных бровях и прочих подергиваниях мускулов, и мы слышим эмоции в тоне и ритме голосов без какого-либо ощущения усилий или воздействия. Поэтому легко также поверить, что природа сконструировала нас так, чтобы мы распознавали демонстрацию эмоций, и запрограммировала нас реагировать на них. Однако это сомнительное заключение. Миллионы людей во всем мире могут мгновенно и без усилий узнать лягушонка Кермита, но это не означает, что человеческий мозг имеет нейронные связи для узнавания Маппетов[352]. Эссенциализм обещает простые объяснения с единственной причиной, которые отражают здравый смысл, когда на самом деле мы живем в сложном мире.

Эссенциализм также весьма труден для опровержения. Поскольку сущность может быть ненаблюдаемым свойством, люди вольны верить в сущности, даже когда их нельзя обнаружить. Легко придумать причины, по которым эксперимент не обнаружил никакой сущности: «Мы пока ничего нигде не увидели», или «Мы не можем заглянуть внутрь этой сложной биологической структуры», или «Сегодня наши инструменты недостаточно мощны, чтобы обнаружить сущность, но когда-нибудь они станут мощнее». Такие обнадеживающие мысли выглядят успокоительно, но доказать ложь логически невозможно. Эссенциализм делает себе прививку от встречных доказательств. Это также меняет способ использования науки. Если ученые верят в мир сущностей и ждут, пока он будет открыт, то они посвящают себя поиску этих сущностей — а это потенциально бесконечные искания[353].

Эссенциализм также выглядит внутренней присущей частью нашего психологического устройства. Люди создают категории, изобретая чисто ментальные сходства, как вы видели в главе 5, и мы называем эти категории словами. Поэтому слова вроде «питомец» или «печаль» применяются к множеству разнообразных случаев. Слова — это невероятное достижение, но одновременно они — еще и фаустовская сделка с дьяволом для человеческого мозга. С одной стороны, слово наподобие «печали», если его применять к набору различных восприятий, приглашает вас искать (или изобретать) некоторую лежащую в основе одинаковость, которая перевешивает их внешние различия. Иными словами, слово «печаль» побуждает вас создавать понятие эмоции, а это хорошо. Однако это слово также побуждает вас верить в причину этой одинаковости: некое глубокое ненаблюдаемое или даже непознаваемое качество, которое отвечает за их эквивалентность, обеспечивая им истинную тождественность. То есть слова приглашают вас верить в сущность, и этот процесс предположительно является источником эссенциализма. Уильям Джеймс сделал сходное наблюдение больше столетия назад, когда писал: «Каждый раз, когда мы сотворили слово… для наименования какой-то группы явлений, мы склонны предположить какую-то независимую сущность, существующую за пределами этих явлений, для которой это слово должно быть именем». Те самые слова, которые помогают нам изучать понятия, могут также обманом заставлять нас верить, что их категории отражают четкие границы в природе[354].

Исследования с детьми показывают, как человеческий мозг конструирует веру в сущности. Ученый показывает ребенку красный цилиндр, называя его несуществующим словом, например «бликет», и показывает, что у него есть особая функция — освещать машину. Далее ребенку показывают еще два предмета — синий квадрат (который экспериментатор тоже называет «бликет») и второй красный цилиндр (который не называется «бликет»). Ребенок ожидает, что машину будет освещать только синий квадрат, несмотря на то что он визуально отличается от первоначального красного «бликета». Дети делают умозаключение, что каждый «бликет» обладает невидимой каузальной силой, которая освещает машину. Это явление, которое ученые называют индукцией, — весьма эффективный для мозга способ расширить понятия, игнорируя вариации. Однако индукция также способствует эссенциализму. Когда, будучи ребенком, вы видели друга, упавшего на пол и плачущего по игрушке, а вам говорили, что он расстроен, ваш мозг делал заключение, что внутри имеется невидимая каузальная сила, вызывающая чувство расстроенности, валяние на полу и плач. Вы распространяете свою веру в эту сущность на другие случаи детей, которые надуты, закатывают истерику, скрипят зубами или отличаются другим поведением, когда взрослые определяют для вас, что эти дети расстроены. Слова для эмоций укрепляют ту фикцию, что создаваемые нами эквивалентности объективно реальны в мире и просто ждут своего открытия[355].

Эссенциализм может также быть естественным следствием того, как ваш мозг строит связи. Та же самая схема, которая позволяет вам формировать понятия и прогнозировать с их помощью, также легко работает с сущностями. Как вы видели в главе 6, ваша кора научается понятиям, отделяя сходства от различий. Она объединяет информацию зрения, слуха, интероцепции и прочих сенсорных систем и сжимает ее до эффективных сводок. Каждая сводка подобна маленькой воображаемой сущности, изобретенной вашим мозгом, чтобы представить, что множество случаев из вашего прошлого сходны между собой[356].

Таким образом, эссенциализм — интуитивно понятная, неуязвимая для логического опровержения часть нашего психологического и нейронного строения и бич для науки, который может существовать вечно. Это также основа для наиболее фундаментальной идеи классического взгляда — что эмоции имеют универсальные отпечатки. Неудивительно, что у классического взгляда такая живучесть: она подпитывается фактически неубиваемым убеждением.

Когда вы встраиваете эссенциализм в теорию эмоций, вы получаете нечто большее, чем просто доктрину, каким образом и почему вы ощущаете. Вы получаете — да, да! — аргументированную историю о том, что означает быть человеком. Классическую теорию человеческой природы.

Эта классическая теория начинается с вашего эволюционного происхождения. Вам говорят, что, по сути, вы животное. Вы якобы унаследовали различные сущности психики от ваших предков, не принадлежащих к человеческому роду, включая сущности эмоций, глубоко похороненные в вашей подкорке.

Если цитировать Дарвина, «Человек со всеми его благородными качествами… с богоподобным интеллектом… со всеми этими возвышенными способностями… по-прежнему несет в своем теле нестираемый отпечаток своего низкого происхождения». Тем не менее классический взгляд считает вас особенным, поскольку ваши животные сущности находятся в подарочной упаковке рационального мышления. Уникальная для людей сущность психики позволяет вам управлять эмоциями с помощью рациональных целей, что ставит вас на вершину животного мира[357].

Классический взгляд на природу человека также высказывается о личной ответственности. Он говорит, что ваше поведение регулируется внутренними силами, находящимися вне вашего контроля: мир ударяет вас, а вы эмоционально реагируете на импульсы, подобно извергающемуся вулкану или кипящему котлу. Согласно такой точке зрения, иногда ваши сущности эмоций и когнитивные сущности борются за контроль над вашим поведением, а иногда эти два набора сущностей работают совместно, чтобы вразумить вас. В любом случае, как утверждается, вы находитесь во власти сильных эмоций, которые захватывают вас, и поэтому вы несете меньшую вину за свои действия. Такое предположение сейчас лежит в основе западных правовых систем, где к так называемым преступлениям, совершенным в состоянии аффекта, относятся по-другому. Кроме того, если вы совершенно лишены эмоций, то вы кажетесь человеком, более способным на бесчеловечные действия. Некоторые полагают, что серийный убийца без угрызений совести каким-то образом менее человечен, чем убийца, глубоко раскаивающийся в содеянном. Если дело обстоит так, то мораль бы коренилась в вашей способности ощущать определенные эмоции.

Классический взгляд также очерчивает четкие границы между вами и внешним миром. Посмотрите вокруг, и вы увидите различные объекты: деревья, камни, дома, змей и других людей. Эти объекты существуют вне вашего физического тела. С этой точки зрения падающие деревья издают звуки, присутствуете вы при этом или нет. С другой стороны, вам сообщают, что эмоции, мысли и восприятия существуют внутри вашего физического тела и у каждой есть собственная сущность. Как следствие, ваша психика полностью находится внутри вас, а мир — полностью снаружи[358].

В каком-то смысле классический взгляд выхватил человеческую природу у религии и отдал ее в руки эволюции. Вы больше не бессмертная душа, а набор специализированных различных внутренних сил. Вы пришли в мир не сотворенным по образу Бога, а созданным своими генами. Вы воспринимаете мир верно не потому, что Бог вас так спроектировал, а потому что от этого зависит выживание ваших генов и передача их следующему поколению. А ваш разум — место сражения не добра и зла, не праведности и греха, а рациональности и эмоциональности, коры и подкорки, внутренних и внешних сил, мыслей в мозге и эмоций в теле. Вы со своим животным мозгом, обернутым в рациональную кору, отличаетесь по природе от других животных не потому, что у вас есть душа, а потому, что вы венец эволюции, обеспеченный интуицией и психикой.

Дарвин воплотил свой эссенциалистский взгляд на природу человека. Хотя он убрал эссенциализм из своего понимания мира природы, когда пришел к месту человека в этом мире, эссенциализм его пересилил. «Выражение эмоций» включает все три части классического взгляда на человеческую природу: что животные и люди делят общие универсальные сущности эмоций, что эмоции имеют выражения на лице и теле, находящиеся вне нашего контроля, и что они инициируются внешним миром.

За последующие годы, однако, собственный дарвиновский эссенциализм вернулся, чтобы напасть на своего создателя сзади. По мере того как интеллектуальные последователи Дарвина усваивали его взгляды, формирующие классический взгляд, они, как ни парадоксально, неправильно интерпретировали (или искажали?) его собственные слова, чтобы те лучше соответствовали эссенциализму.

Дарвин действительно утверждал в «Выражении эмоций», что люди демонстрируют универсальные выражения лиц, которые происходят от общего предка:

Некоторые действия людей, например, когда у них под влиянием сильного ужаса встают дыбом волосы, или когда они в ярости скалят зубы, едва ли можно понять, если не согласиться с мыслью, что когда-то человек существовал в намного более низком и звероподобном состоянии. Сходство определенных выражений у различных родственных видов (например, движения одних и тех же лицевых мышц при смехе у людей и различных обезьян) оказывается несколько более понятным, если мы верим в их происхождение от общего предка[359].

Можно подумать, что Дарвин говорит, будто мимика является полезным и функциональным продуктом эволюции, и классический взгляд фактически базируется на этой идее. Однако Дарвин на самом деле говорит противоположное. Он пишет, что улыбки, нахмуренные брови, широко открытые глаза и прочие выражения были бесполезными рудиментарными движениями — продуктами эволюции, которые больше не выполняют никакой функции, как копчик и аппендикс у человека и крылья у страуса. В «Выражении эмоций» он утверждал это больше десятка раз. Выражения лиц были главным образом веским примером в его аргументах, касающихся эволюции. Согласно Дарвину, если эти выражения бесполезны для человека, но их разделяют другие животные, то они должны существовать, поскольку они действовали у давно исчезнувшего общего предка. Рудиментарные выражения дали бы сильное подтверждение тому, что люди были животными, оправдывая его ранние взгляды на естественный отбор из «Происхождения видов» 1859 года, которые он затем применил к эволюции человека в следующей книге «Происхождение человека и половой отбор» в 1871 году[360].

Если Дарвин не утверждал, что выражения эмоций развивались, чтобы способствовать функции выживания, то почему многие ученые страстно верят, что он это говорил? Я обнаружила ответ на этот вопрос в рукописях американского психолога начала XX века Флойда Олпорта, который пространно излагал дарвиновские идеи. В 1924 году Олпорт сделал беспочвенный вывод из текста Дарвина, где значительно изменил первоначальный смысл. Олпорт писал, что выражения начинаются у новорожденных как рудиментарные, но быстро приобретают функции: «Вместо биологически полезной реакции, присутствующей у предка, и заметного остатка у потомка, мы считаем обе эти функции присутствующими у потомка, причем первая служит базисом, из которого развивается вторая»[361].

Вариант Олпорта приобрел определенную подлинность и вескость, несмотря на неточность, поскольку он поддерживал классический взгляд на природу человека. Он был охотно принят единомышленниками, которые теперь могли считаться наследниками авторитетного Чарльза Дарвина. На деле же они были наследниками Флойда Олпорта, покромсавшего Дарвина.

Как вы можете видеть, иногда имя Дарвина действует как волшебный плащ, отпугивающий злых духов научной критики. Это позволило Флойду Олпорту и Джону Дьюи обратить слова Уильяма Джеймса и самого Дарвина в диаметрально противоположные и подкрепить тем самым классический взгляд на эмоции. Этот плащ был защитой, поскольку, если вы не соглашаетесь с какой-то дарвиновской идеей, вы, надо думать, отрицаете эволюцию. (Эге, да вы, должно быть, тайный креационист!)

Волшебный плащ Дарвина также помог распространить ошибочную идею, что мозг развивался как набор узлов с отдельными специальными функциями. Это ключевое представление классического взгляда привело многих ученых к бесплодному пути поиска эмоциональных узлов в мозге. Этот путь был проложен шедшим за Дарвином врачом середины XIX века Полем Брока, который провозгласил, что открыл зону мозга, ответственную за речь. Он наблюдал, что пациенты с повреждением определенной зоны левой лобной доли были неспособны бегло говорить, — состояние, которое называется моторной или экспрессивной афазией. Когда человек с афазией Брока пытается сказать что-нибудь осмысленное, слова получаются перепутанными: «Четверг, ну, ну, ну, нет, ну, пятница… Бар-ба-ра… жена и, о! машина… ехать… плагбаум [Sic][362]… вы знаете… отдых и ТВ». Брока сделал вывод, что обнаружил сущность языка в мозге, сродни тому, как ученые, разделяющие классический взгляд, считают результаты повреждения миндалевидного тела доказательством наличия зоны страха. Эта область с тех пор известна как центр Брока[363].

Дело в том, что у Брока были скудные подтверждения его заявлений, а у других ученых имелось множество доказательств, что он неправ. Например, они указывали, что другие пациенты с такой афазией имели совершенно здоровые центры Брока. Однако идея Брока торжествовала, поскольку была защищена волшебным плащом Дарвина, укрепленным здоровой дозой эссенциализма. Благодаря Брока у ученых появилась эволюционная история происхождения языка — что он расположен в «рациональной» коре, — противостоящая вере, что язык был дан Богом. Современные учебники по психологии и неврологии все еще включают центр Брока как самый ясный пример локализованной функции мозга, хотя нейробиология продемонстрировала, что эта зона не является ни необходимой, ни достаточной для языка[364]. Центр Брока — это фактически неудачная попытка локализовать психологическую функцию в каком-то узле мозга. Тем не менее история была переписана в пользу Брока, придав прочности эссенциалистским взглядам[365].

Брока и его дарвиновский плащ продолжили укреплять классическую фикцию, что эмоции и разум развивались в мозге слоями; с этой концепцией «триединого мозга» вы ознакомились в главе 4. Брока был вдохновлен заявлениями Дарвина в «Происхождении человека», что человеческий разум, как и человеческое тело, был создан путем эволюции. Дарвин писал, что «животных будоражат те же эмоции, что и нас», предполагая, что наш мозг, как и остальное тело, отражают наше «низкое происхождение». Поэтому Брока и другие неврологи и физиологи начали масштабный поиск анималистических цепей для эмоций — нашего внутреннего зверя. Они фокусировались на тех областях, которые считали древними частями мозга, цепи которых предположительно регулировались более эволюционно развитой корой[366].

Брока локализовал «внутреннего зверя», в которого он верил, в древней «доле» глубоко в человеческом мозге. Он назвал ее le grand lobe limbique[367], или «лимбическая доля». Брока не утверждал, что эта предполагаемая доля является центром эмоций (на самом деле он думал, что там находится чувство запаха и другие первичные системы выживания), однако он считал лимбическую ткань отдельным единым органом, уложив таким образом первый кирпич на дорогу, ведущую к признанию ее местом нахождения эмоций. В течение следующего века с помощью сторонников классического взгляда лимбическая доля Брока превратилась в единую «лимбическую систему» для эмоций. Утверждалось, что эта так называемая система является эволюционно древней; что она фактически не изменилась с момента появления у млекопитающих, не являющихся людьми; что она контролирует сердце, легкие и прочие внутренние органы тела. Предположительно она находится между древними «рептильными» цепями в стволе мозга для голода, жажды и так далее и более новыми, характерными только для человека слоями коры, которые контролируют анималистические эмоции человечества. Эта иллюзорная иерархия воплотила идеи Дарвина о человеческой эволюции: сначала развивались базовые потребности, потом дикие эмоциональные страсти, а затем в качестве венца — наша рациональность[368].

Ученые, вдохновленные классическим взглядом, провозгласили, что они локализовали многие различные эмоции в лимбических зонах мозга, таких как миндалевидное тело, которые (как утверждается) находятся под контролем коры и сознания. Однако современная нейробиология показала, что так называемая лимбическая система является фикцией, и специалисты по эволюции мозга больше не относятся к ней всерьез, не говоря уже о том, чтобы рассматривать ее как систему. Соответственно, она не является центром эмоций в мозге, что неудивительно, поскольку в мозге вообще нет специальной зоны, посвященной эмоциям. Слово «лимбический» по-прежнему имеет смысл (когда относится к анатомии мозга), однако понятие лимбической системы — просто еще один пример применения эссенциалистской, приправленной Дарвином идеологии к структуре человеческого тела и мозга[369].

Классический и конструктивистский взгляды на природу человека сражались задолго до того, как Брока придумал свой первый узел в мозге. В античной Греции Платон делил человеческую психику на три типа сущностей: рациональное мышление, страсти (которые сейчас мы называем эмоциями) и потребности (например, голод и половое влечение). Рациональное мышление контролирует страсти и потребности; эту схему Платон описывал как колесничего, который управляет двумя конями[370]. Сотней лет ранее, однако, его соотечественник Гераклит (глава 2) утверждал, что человеческая психика конструирует восприятие в данный момент, словно конструируя реку из бесчисленных капель воды. В древней восточной философии традиционный буддизм насчитывал более пятидесяти отдельных психических сущностей, называемых дхарма, некоторые из них обладают разительным сходством с так называемыми базовыми эмоциями классического взгляда. Столетия спустя радикальный пересмотр буддизма преобразовал дхарма в человеческие конструкты, зависящие от понятий[371].

Начиная с этих первоначальных стычек, война продолжалась всю документированную историю. Ученый XI века Ибн аль-Хайсам, который внес важный вклад в развитие научного метода, придерживался конструктивистского взгляда, что мы воспринимаем мир через суждения и умозаключения. Средневековые христианские теологи были эссенциалистами, связывавшими разные полости мозга с различными сущностями памяти, воображения и рассудка. Философы XVII века, такие как Рене Декарт и Барух Спиноза, верили в сущности эмоций и каталогизировали их, в то время как философы XVIII века, например Дэвид Юм и Иммануил Кант, отстаивали объяснения человеческого переживания, основанные на конструировании и восприятии. Нейроанатом Франц Йозеф Галль в XIX веке основал френологию, вероятно, крайнюю форму эссенциалистского взгляда на мозг: обнаружение и измерение психических сущностей по выпуклостям на черепе (!). Вскоре после этого Уильям Джеймс и Вильгельм Вундт поддержали конструктивистские теории психики; как писал Джеймс, «наука отношений психики и мозга должна показать, как элементарные компоненты первой соответствуют элементарным функциям последнего». Джеймс и Дарвин были также «жертвами» в этой войне за человеческую природу, поскольку их взгляды на эмоции, скажем так, были «откорректированы», а трофеи отправились к таким ученым, как Брока, который провозгласил победу для эволюции… или по меньшей мере эволюции эссенциалистского рода[372].

Платоновские психические сущности по-прежнему держатся, хотя и поменяли свои названия. Сегодня мы именуем их восприятием, эмоцией и познанием. Фрейд называл их Ид (Оно), Эго (Я) и Супер-Эго (Сверх-Я). Психолог и нобелевский лауреат Даниэль Канеман метафорически называет их Система 1 и Система 2. (Канеман очень осмотрительно говорил, что это метафора, однако многие люди, похоже, игнорируют это и толкуют Системы 1 и 2 как центры в мозге.) Теория «триединого мозга» называет их рептильным мозгом, лимбической системой и неокортексом. Совсем недавно нейробиолог Джошуа Грин использовал интуитивно понятную аналогию с камерой, которая может действовать быстро и без усилий при использовании автоматических настроек или более гибко и осмысленно при ручном режиме[373].

По другую сторону линии фронта сегодня находится предостаточное количество апологетов конструктивистских взглядов. У психолога и автора бестселлеров Даниэля Шектера есть конструктивистская теория памяти. Вы можете без труда найти конструктивистские теории для восприятия, личности, развития понятий, развития мозга (нейроконструктивизм) и, разумеется, теорию конструирования эмоций[374].

Сегодня сражения становятся все ожесточеннее, поскольку любой стороне нетрудно представить другую в карикатурном виде. Классический взгляд часто обвиняет конструктивизм в утверждениях, что все относительно, как если бы разум был просто чистой доской, а биологией можно пренебрегать. Конструктивизм бросает классическому взгляду упреки в игнорировании мощного воздействия культуры и оправдании статус-кво. В карикатурном виде классический взгляд говорит «природа», а конструктивистский — «воспитание», а результат — борьба соломенных пугал.

Современная нейробиология, однако, сожгла обе карикатуры. Мы — не «чистый лист», и наши дети — не пластилин, чтобы мять их так и этак, но ни те, ни другие не предопределены биологически. Когда мы подсматриваем за работой мозга, мы не видим психических модулей. Мы видим базовые системы, которые постоянно взаимодействуют сложным образом, создавая различные формы психики, в зависимости от культуры. Человеческий мозг сам по себе является культурным артефактом, поскольку он пронизан опытом. У нас есть гены, которые включаются и отключаются окружающей средой, и другие гены, которые регулируют, насколько мы чувствительны к окружающей среде. Я не первый человек, который указывает на это. Но, возможно, я первая, кто обращает внимание, как эволюция мозга, развитие мозга и его итоговая анатомия показывают ясное направление для науки об эмоциях и нашего взгляда на человеческую природу[375].

По иронии судьбы, тысячелетняя война за человеческую природу была заражена эссенциализмом. Обе стороны предполагали, что формировать мозг и разрабатывать психику должна единая высшая сила. В классическом взгляде этой силой является природа, Бог, а затем эволюция. Для конструктивистов это окружающая среда, а затем культура. Однако единоличной ответственности нет ни у биологии, ни у культуры. Другие излагали мне эту точку зрения, но сейчас время воспринять ее серьезно. Мы не знаем во всех деталях, как работают мозг и психика, но мы знаем достаточно, чтобы сказать, что неправы и биологический детерминизм, и культурный детерминизм. Граница тела искусственна и проницаема. Как прекрасно написал Стивен Пинкер: «Сейчас просто бессмысленно спрашивать, являются люди гибкими или запрограммированными, универсально ли поведение или меняется в зависимости от культуры, действиям учатся или они являются врожденными». Дьявол кроется в деталях, а эти детали дают нам теорию конструирования эмоций[376].

Сейчас, когда в эру нейробиологии в гроб классического взгляда вбиваются последние гвозди, я была бы рада поверить, что на этот раз мы действительно отстраним эссенциализм и начнем понимать психику и мозг без идеологии. Это хорошая мысль, но история против нее. В последний раз, когда конструктивизм брал верх, он в любом случае проиграл сражение, а его практики растворились в безвестности. Если перефразировать любимое научно-популярное телешоу «Звездный крейсер “Галактика”»: «Все это уже было раньше и может случиться снова»[377]. С того времени расходы для общества составили миллиарды долларов, бесчисленные человеко-часы напрасных усилий и реальные пропавшие жизни.

Моя поучительная история начинается в начале XX века, когда ученые, вдохновленные Дарвином и измененной теорией Джеймса — Ланге, тщетно искали сущности гнева, печали, страха и так далее. Постоянные неудачи в конце концов привели их к творческому решению. Если мы не можем измерить эмоции в теле и мозге, заявили они, мы будем измерять только то, что происходит до и после: событий, которые вызвали эмоцию, и физическую реакцию, которая стала результатом. И неважно, что происходит внутри черепа посередине. Так начался самый печально известный период в психологии, именуемый бихевиоризм. Эмоции переопределили как простые формы поведения, нужные для выживания: бой, бегство, кормление и спаривание. Для бихевиориста «счастье» приравнивалось к улыбке, «печаль» была плачем, а «страх» — актом застывания на месте. Соответственно, надоедливая проблема нахождения отпечатков эмоциональных переживаний была ликвидирована росчерком пера[378].

Психологи часто рассказывают истории о бихевиоризме тем же леденящим тоном, что и истории о привидениях вокруг лагерного костра. Объявляется, что мысли, чувства и все остальное в психике для бихевиоризма неважно, а может, даже и не существует. Во время этих «темных веков» в исследованиях эмоций, которые длились несколько десятилетий, в сфере человеческих эмоций (по общему мнению) не было открыто ничего стоящего. В конечном итоге большинство ученых отказались от бихевиоризма из-за того, что он игнорирует базовый факт: что каждый из нас имеет психику и в любой момент бодрствования у нас есть мысли, чувства и восприятия. Этот опыт и его связь с поведением должны объясняться с научной точки зрения. Согласно официальной истории, психологи вынырнули из темноты в 1960-х годах, когда когнитивная революция снова восстановила психику в качестве темы научных исследований, уподобляя сущности эмоций модулям и органам психики, которая представлялась действующей наподобие компьютера. Благодаря этой трансформации на свои места встали последние кусочки классического взгляда и были официально присыпаны двумя основными приправами классического взгляда: базовая теория эмоций и классические теории оценки[379].

Так говорят книги по истории… Однако книги по истории написаны победителями. Официальная история исследования эмоций, от Дарвина, через Джеймса и бихевиоризм к спасению, — побочный продукт жизнедеятельности классического взгляда. На самом деле предполагаемые темные века включали целый поток исследований, демонстрирующих, что сущностей эмоций не существует. Да, те доказательства, что мы видели в главе 1, были открыты семьдесят лет назад… а затем забыты. В результате к сегодняшнему дню потрачено огромное количество времени и денег на бесполезный поиск «отпечатков» эмоций.

Я обнаружила это совершенно случайно в 2006 году во время уборки офиса, когда наткнулась на пару старых статей 1930-х годов, когда исследования эмоций якобы не проводились. Изучая список ссылок, я открыла кладезь из более чем сотни публикаций, написанных в течение полувекового промежутка, о которых большинство моих коллег-специалистов никогда не слышали. Авторы были начинающими конструктивистами, хотя и не использовали этот термин. Они проводили эксперименты по поиску физических «отпечатков» для различных эмоций, не смогли их обнаружить, сделали вывод, что классический взгляд не подтверждается, и размышляли о конструктивистских идеях. Я называю эту группу Потерянным Хором, поскольку их работы, опубликованные в престижных журналах, преимущественно недооценивались, игнорировались или неправильно понимались с тех пор, как предполагаемые темные века закончились[380].

Почему Потерянный Хор процветал полвека, а потом исчез? Вероятнее всего, эти ученые не предложили полностью сформированной альтернативной теории эмоций, чтобы она могла конкурировать с классическим взглядом. Они представили солидные опровержения, однако одной критики было недостаточно. Философ Томас Кун писал о структуре научных революций: «Отвергнуть одну парадигму без одновременной ее замены другой — значит отвергнуть саму науку». Таким образом, классический взгляд снова утвердился в 1960-е годы, а полвека антиэссенциалистских исследований были выброшены в мусорную корзину истории. А мы все стали из-за этого беднее, учитывая, сколько времени и денег было напрасно выброшено в поисках иллюзорных сущностей эмоций. На момент печати этой книги Microsoft анализирует фотографии лиц в попытках распознать эмоции. Apple недавно приобрела Emotient — стартап, применяющий методы искусственного интеллекта для обнаружения эмоций в выражениях лиц. Компании программируют Google Glass для обнаружения эмоций в выражениях лиц с целью помощи детям-аутистам. Политики в Испании и Мексике участвуют в так называемой нейрополитике с целью определять предпочтения избирателей по выражениям их лиц. На некоторые из самых актуальных вопросов об эмоциях все еще нет ответа, и важные вопросы остаются непроясненными, поскольку многие бизнесмены и ученые продолжают практиковать эссенциализм, пока остальные выясняют, как создаются эмоции[381].

Трудно отказаться от классического взгляда, когда он выражает глубоко укоренившиеся представления о том, что значит быть человеком. Тем не менее фактом остается то, что никто не обнаружил хотя бы одной надежной, широко воспроизводимой, объективно измеренной сущности эмоций. Если горы опровергающих данных не заставляют людей отказаться от своих идей, то они больше не следуют научному методу. Они следуют идеологии. И в качестве идеологии классический взгляд потратил впустую на исследования миллиарды долларов и более сотни лет неправильно направлял ход научной мысли. Если бы люди семьдесят лет назад последовали доказательствам, а не идеологии, то Потерянный Хор вполне надежно покончил бы с сущностями эмоций, и кто знает, где бы мы были сегодня в области лечения психических заболеваний или в методах воспитания наших детей[382].

Каждое научное странствие — это история. Иногда это история постепенного открытия: «Давным-давно люди многое не знали, но с годами мы узнаем все больше, и сегодня нам известно много всего». В других случаях это история радикальных перемен: «Все верят в нечто, что кажется правильным, но на самом деле мы ошибались! А теперь — захватывающая правда».

Наше странствие — скорее рассказ в рассказе. Внутренняя история (как создаются эмоции) завернута в наружную историю того, что значит быть человеком. «Две тысячи лет назад люди имели об эмоциях какое-то мнение, несмотря на множество доказательств обратного. Человеческий мозг, знаете ли, ошибочно принимает свое восприятие за реальность. Сегодня мощнейшие инструменты предоставляют научно обоснованное объяснение, которое почти невозможно игнорировать… но люди все равно умудряются».

Хорошая новость состоит в том, что мы живем в золотой век изучения психики и мозга. Сейчас многие ученые для понимания эмоций и себя идут путем фактов, а не идеологии. Это подкрепленное фактами понимание ведет к новым идеям о том, как прожить здоровую жизнь, приносящую удовлетворение. Если ваш мозг работает с помощью предсказаний и конструирования и перестраивает себя благодаря полученному опыту, то не будет преувеличением сказать, что если вы меняете свой текущий опыт сегодня, то вы в состоянии изменить, кем вы станете завтра. Следующие несколько глав изучают эти следствия в областях эмоционального интеллекта, здоровья, права и наших отношений с другими животными[383].

Каждый раз, когда вы откусываете от сочного персика или хрустите картофельными чипсами, вы не просто восполняете энергию. У вас появляются переживания, которые могут быть приятными, неприятными или какими-то промежуточными. Вы моетесь не только для того, чтобы не допустить заболеваний, но также ради наслаждения контактом теплой воды с кожей. Вы ищете других людей не для того, чтобы стоять посреди толпы для защиты от хищников, а чтобы ощущать тепло дружбы или облегчить душу, когда вы перегружены. Секс тоже нужен явно для большего, чем для простого распространения ваших генов.

Эти примеры показывают, что у вас есть особая связь между физическим и психическим. Каждый раз, когда вы осуществляете какое-либо действие с телесными ресурсами, вы также производите нечто психическое с помощью понятий. Аналогично каждое движение психики дает физический эффект. Вы можете заставить эту связь работать на вас, чтобы овладевать своими эмоциями, улучшить свою приспосабливаемость, стать более хорошим другом, родителем или любимым или даже сменить собственную концепцию того, кем вы являетесь.

Меняться непросто. Спросите любого психотерапевта или буддийского монаха; они годами обучались, чтобы осознавать свои переживания и контролировать их. Но даже при этом вы можете прямо сейчас делать небольшие шажки на основании теории конструирования эмоций и нового взгляда на природу человека, который из нее следует.

Некоторые из советов, которые я предлагаю в этой главе, будут звучать знакомо (например, предложение высыпаться), однако у них будет новое научное обоснование, чтобы вас мотивировать. Другие советы, вероятно, станут совершенно новыми, например изучение иностранных слов, что вы, по-видимому, никогда не ассоциировали с эмоциональным здоровьем. Не каждое предложение вам подойдет; одни соответствуют вашему образу жизни лучше других. Однако эти усилия могут привести к благополучию и успеху. Подростки с более богатым эмоциональным словарем лучше учатся в школе. У людей со сбалансированным бюджетом тела менее вероятны серьезные проблемы вроде диабета и сердечных заболеваний, а когда они старятся, их умственные способности дольше остаются нормальными. И жизнь может стать более осмысленной и приносящей удовлетворение.

Можете ли вы, щелкнув пальцами, поменять свои чувства по желанию, словно поменять одежду? Едва ли. Даже притом, что вы конструируете свои эмоциональные переживания, они по-прежнему могут вмиг потрясти вас. Однако вы можете предпринять некоторые шаги сейчас, чтобы повлиять на ваши будущие эмоциональные переживания, чтобы создавать то, чем вы будете завтра. Я имею в виду не какой-то неясный псевдодуховный способ в стиле «давайте-включим-вашу-космическую-душу», а совершенно реальный с использованием предсказаний мозга.

Все, что вы до сих пор прочитали об интероцепции, аффекте, телесных ресурсах, предсказаниях, прогностических ошибках, понятиях и социальной реальности, имеет широкие и глубокие практические следствия для того, кто вы есть и как вы проживаете свою жизнь. Вот мотив, с которым мы приступаем к заключительной части нашей книги, которая начинается этой главой, где речь пойдет о хорошем эмоциональном самочувствии, а далее продолжается здоровьем (глава 10), правом (глава 11) и животными (глава 12).

В оставшейся части книги мы будем применять новый взгляд на человеческую природу (особенно к проницаемой границе между физическим и социальным), чтобы создать рецепт для полноценной жизни. Основные ингредиенты в этом рецепте — телесные ресурсы и ваши понятия. Если вы поддерживаете сбалансированный бюджет тела, вы в целом чувствуете себя лучше, так что отсюда и начнем. А если вы развиваете широкий спектр понятий, то у вас появляется инструментарий для осмысленной жизни.

Типичные книги о самосовершенствовании сосредоточены на вашей психике. Думайте иначе, говорят они, тогда вы будете и ощущать иначе. Вы можете регулировать свои эмоции, если сильно постараетесь. Однако эти книги не уделяют много внимания вашему телу. Но ведь если и есть какая-то вещь, которой вы научились (я надеюсь) из последних пяти глав, так это то, что ваше тело и психика неразрывно связаны между собой. Интероцепция ведет вас к действиям. Ваша культура создает связи в вашем мозге[384].

По сути, главное, что вы можете сделать, чтобы овладеть своими эмоциями, — поддерживать ресурсы тела в хорошем состоянии. Помните, что ваша интероцептивная сеть работает днем и ночью, выдавая прогнозы для поддержания здорового бюджета, и этот процесс является источником ваших аффективных переживаний (приятность, неприятность, возбуждение, спокойствие). Если вы хотите чувствовать себя хорошо, то предсказания мозга в отношении частоты сердечных сокращений, дыхания, кровяного давления, температуры, гормонов, обмена веществ и так далее должны калиброваться в соответствии с реальными потребностями вашего тела. Если это не так, то бюджет вашего тела не в порядке и далее вы будете ощущать себя паршиво вне зависимости от следования советам о самопомощи. Вопрос только в степени паршивости.

К несчастью, современная культура создана для разрушения бюджета тела. Многие из продуктов, продаваемых в супермаркетах и сетях ресторанов, — это псевдоеда, перегруженная сахаром и плохими жирами, вредно действующими на телесные ресурсы. Школа и работа требуют от вас рано вставать и поздно ложиться, и в результате свыше 40 процентов американцев в возрасте от 13 до 64 лет регулярно недосыпают, а такое состояние может привести к хроническому неправильному бюджету, возможной депрессии и прочим недомоганиям. Рекламщики играют на нашей неуверенности в себе, внушая, что ваши друзья будут плохо думать о вас, если вы не купите правильную одежду или машину, а социальное отчуждение вредно для телесных ресурсов. Социальные сети привносят новые возможности для социального отчуждения и добавляют неопределенности, которая еще хуже для телесных ресурсов. Друзья и работодатели ждут, что вы должны быть постоянно привязаны к мобильному телефону, а это значит, что вы никогда не можете расслабиться. Просмотр фильмов поздно вечером разрушает ваш режим сна. Ожидания вашей культуры в отношении работы, отдыха и социализации предписывают, насколько легко вы должны управлять ресурсами тела. Социальная реальность превращается в физическую реальность[385].

Как вы помните, телесные ресурсы вашего тела регулируются с помощью цепей предсказаний вашей интероцептивной сети. Если эти предсказания хронически перестают синхронизироваться с реальными потребностями вашего тела, очень трудно прийти обратно к норме. Ваша система управления телесными ресурсами (голос вашего мозга) не может быстро реагировать на опровергающие доказательства (прогностическая ошибка), поступающие от вашего тела. Как только эти предсказания не оправдываются достаточно долго, вы будет ощущать себя хронически несчастным.

Когда люди регулярно ощущают себя паршиво, многие из них занимаются самолечением. Тридцать процентов всех лекарств, потребляемых в США, используются для каких-нибудь форм расстройств. У этих больных предсказания регулярно не выверяются по реальным расходам их тел, вероятно, потому, что их мозг неправильно оценивает эти расходы. Соответственно, они ощущают расстройство и принимают лекарство либо обращаются к алкоголю или к определенным наркотикам вроде опиатов[386].

Это плохая новость. Что вы на практике можете сделать для сохранения точности предсказания и сбалансированного бюджета тела? Я прошу прощения, что внезапно стала говорить как ваша мама, но путь начинается со здорового питания, физических упражнений и достаточного количества сна. Я знаю, это звучит обыденно или даже банально, но с биологической точки зрения замены этому нет. Бюджет тела, как и финансовый бюджет, легче поддерживать, когда у вас есть твердая основа. Когда вы были младенцем, вашими телесными ресурсами полностью управляли те, кто о вас заботился. По мере того как вы росли, они передавали вам все больше и больше ответственности за поддержание бюджета. Сегодня ваши друзья и семья могут немного поучаствовать в этом, но снабжение питательными веществами в целом лежит на вас. Поэтому, если вы можете, ешьте овощи, не налегайте на рафинад, плохие жиры и кофеин, энергично и регулярно занимайтесь спортом и высыпайтесь[387].

Этот совет может оказаться невыполним без значительных перемен в режиме и привычках вашей жизни. Некоторым людям трудно удерживаться от нездоровой пищи, постоянного просмотра телевизора и прочих искушений массовой культуры. Другие люди, которые борются за то, чтобы сводить концы с концами, и которым приходится выбирать между едой и оплатой счетов, возможно, находятся не в том положении, чтобы менять образ жизни. Но, пожалуйста, делайте то, что можете. Наука не оставляет сомнений, что здоровое питание, регулярные упражнения и сон являются предпосылками для сбалансированного бюджета телесных ресурсов и здоровой эмоциональной жизни. Хронически растрачиваемый бюджет увеличивает ваши шансы заработать различные заболевания, как мы увидим в следующей главе.

Еще один путь решения проблемы — по возможности изменить свои физические ощущения. Попробуйте массаж от любимого человека, от близкого друга или от платного массажиста (если можете себе это позволить). Человеческие прикосновения — благо для вашего здоровья; они улучшают бюджет тела с помощью интероцептивной системы. Массаж особенно полезен после интенсивных упражнений. Он сдерживает воспаление и способствует более быстрому заживлению крохотных разрывов в мышечной ткани, возникающих вследствие занятий; в противном случае вы можете воспринимать их как неприятные ощущения[388].

Еще один способ сбалансировать бюджет тела — йога. Люди, которые долго занимаются йогой, намного быстрее и эффективнее успокаиваются, возможно, из-за определенной комбинации физической активности и замедленного дыхания. Йога также снижает уровни определенных протеинов, называемых провоспалительными цитокинами, которые длительное время способствуют опасным воспалениям в вашем теле. (Мы узнаем больше об этих протеинах в следующей главе.) Регулярные физические упражнения также увеличивают уровни других протеинов, называемых противовоспалительными цитокинами, которые уменьшают вероятность развития сердечных болезней, депрессии и прочих заболеваний[389].

Физические условия внешней среды также влияют на телесные ресурсы, так что при возможности старайтесь проводить время в местах, где меньше шума и толп людей, а больше зелени и естественного освещения. Немногие из нас могут позволить себе переезд в новый дом или ремонт, но простое домашнее растение может сделать на удивление много. Факторы внешней среды, вроде описанных, настолько важны для бюджета, что, похоже, помогают психическим больным выздоравливать быстрее[390].

Для телесных ресурсов полезно также погрузиться в захватывающий сюжет книги. Это больше, чем простой эскапизм: когда вы вовлечены в чужую историю, вы не так вовлечены в собственную. Такие психические вылазки захватывают часть вашей интероцептивной сети, известной как сеть пассивного режима работы, и предохраняют вас от мыслительной жвачки (руминации)[391]. Если вы не читаете, посмотрите увлекательный фильм. Если история окажется печальной, поплачьте, это тоже полезно для бюджета[392].

Вот еще один простой стимулятор телесных ресурсов: устраивайте регулярные обеды с друзьями, поочередно приглашая друг друга. Исследование показывает, что когда вы даете что-то другим и получаете благодарность, это идет на пользу затрагиваемым бюджетам, так что когда придет ваша очередь, вы пожнете плоды. (При этом в длительной перспективе это стоит столько же, сколько поделить счет в кафе поровну.)[393]

Есть множество других вещей, которые я не упомянула. Возьмите из приюта домашнее животное — это даст вам сразу и общение, и безусловную любовь. Гуляйте в общественном саду или парке. Посмотрите в интернете информацию о своих хобби, чтобы узнать, благотворны ли они для стресса, или просто попробуйте что-то новое и посмотрите, сработает ли. Вязание явно работает; что касается меня, так это вышивание крестиком[394].

Менять свои привычки ради поддержания телесных ресурсов всегда непросто, а иногда невозможно, но попробуйте те методы, на которые способны. Они поднимут вам настроение, и вы будете не так напряжены в течение более продолжительного времени.

Вы проявили внимание к ресурсам вашего тела. Теперь лучшее, что вы можете сделать для эмоционального здоровья, — укрепить свои понятия, иначе говоря, «стать более эмоционально грамотным». Люди с мировоззрением, основанным на классическом взгляде, думают об эмоциональном интеллекте как о «точном восприятии» эмоций других людей или о переживании счастья или избегании печали «в правильное время». При нашем новом восприятии эмоций, однако, мы можем думать об эмоциональном интеллекте новым способом. «Счастье» и «печаль» — это различные группы случаев. Поэтому эмоциональный интеллект — готовность вашего мозга сконструировать наиболее полезный случай наиболее полезного понятия эмоции для данной ситуации. (А также когда конструируются не эмоции, а случаи какого-то иного понятия.)

Дэниел Гоулман в бестселлере «Эмоциональный интеллект» утверждает, что более высокий эмоциональный интеллект приводит к успеху в науке, бизнесе и социальных отношениях. Он пишет: «Для успехов в любой работе, в любой области эмоциональные способности вдвое важнее, чем чисто когнитивные способности». Поэтому вы, вероятно удивитесь, услышав, что у науки по-прежнему нет общепринятого определения или меры эмоционального интеллекта. Книги Гоулмана дают множество разумных практических советов, но они не объясняют правильно, почему его советы работают. На их научное обоснование сильно влияет устаревшая модель «триединого мозга» — если вы эффективно регулируете предполагаемого эмоционального внутреннего зверя, то вы эмоционально грамотны[395].

Эмоциональный интеллект лучше всего характеризовать в терминах понятий. Предположим, вам известно всего два понятия эмоций: «замечательное состояние» и «паршивое состояние». Каждый раз, когда испытываете эмоцию или воспринимаете кого-то другого как испытывающего эмоцию, вы можете категоризировать только таким грубым образом. Такой человек не может быть эмоционально грамотным. Напротив, если вы можете различать более тонкие оттенки «замечательного» (счастливый, довольный, трепещущий, расслабленный, радостный, надеющийся, вдохновленный, гордый, восторженный, благодарный, блаженный…) и пятьдесят оттенков «паршивого» (сердитый, раздраженный, встревоженный, язвительный, сварливый, раскаивающийся, мрачный, омертвевший, тревожный, охваченный ужасом, возмущенный, испуганный, завидующий, скорбящий, унылый…), ваш мозг имеет намного больше возможностей для прогнозирования, категоризации и восприятия эмоций, предоставляя вам инструменты для более гибких и функциональных реакций. Вы можете более эффективно предсказывать и категоризировать свои ощущения и лучше подстраивать свои действия к окружающей среде.

То, о чем я говорю, называется эмоциональной гранулярностью — явление (описанное в главе 1), при котором одни люди конструируют эмоциональные переживания более тонко, чем это делают другие. Люди с повышенной гранулярностью — эксперты в эмоциях: они выдают предсказания и конструируют случаи эмоций, которые хорошо подходят к каждой конкретной ситуации. На другом конце спектра находятся дети, у которых понятия эмоций не развиты так, как у взрослых, и которые попеременно используют слова «печальный» и «безумный» для ощущения неприятного (как мы обсуждали в главе 5). Моя лаборатория выяснила, что у взрослых эмоциональная гранулярность может быть любой — от низкой до высокой. Таким образом, ключ к эмоциональному интеллекту — приобрести новые понятия эмоций и отточить уже существующие[396].

Есть много способов приобрести новые понятия: путешествия (даже простая прогулка в лесу), чтение книг, просмотр фильмов, пробы незнакомой пищи. Станьте коллекционером переживаний. Примеривайте новые аспекты так же, как вы примериваете новую одежду. Деятельность такого рода побуждает ваш мозг комбинировать понятия, чтобы образовать новые, с упреждением меняя вашу систему понятий так, чтобы вы впоследствии могли прогнозировать и вести себя по-другому.

Например, в нашей семье мой муж Дэн отвечает за утилизацию, потому что я вечно кладу в мусорный бак неподходящие вещи вроде целлофана или дерева, поскольку, ей-богу, им положено быть пригодными для вторичного использования. Вместо того чтобы сердиться из-за дополнительной работы, которую я возложила на него, Дэн применил понятие из своего детства, когда он собирал комиксы о супергероях. Мои бесплодные попытки идти вразрез с реальностью стали «суперспособностью», которую он называет «иллюзорной утилизацией». Раздражающая привычка трансформировалась в результате в забавный пунктик.

Возможно, простейший способ приобрести понятия — изучать новые слова. Вероятно, вы никогда не думали об изучении слов как о пути к улучшению эмоционального здоровья, однако это непосредственно следует из идей нейроконструктивизма. Слова являются затравкой для понятий, понятия приводят в действие предсказания, предсказания регулируют телесные ресурсы, а они определяют, как вы себя чувствуете. Поэтому чем «мелкозернистее» ваш словарь, тем точнее ваш прогнозирующий мозг может выверять ваш бюджет согласно потребностям вашего тела. На деле люди с высокой эмоциональной гранулярностью реже идут к врачам, реже используют лекарства и меньше дней проводят в больницах. Это не волшебство, это то, что происходит, когда вы используете проницаемую границу между социальным и физическим[397].

Поэтому узнавайте как можно больше новых слов. Читайте книги, которые находятся вне вашей зоны комфорта, или слушайте аудиоматериалы, способствующие размышлениям. Не довольствуйтесь «счастливым»: ищите и используйте более конкретные слова, например «экстатический», «блаженный» и «воодушевленный». Узнайте разницу между словами «обескураженный» и «удрученный», а не используйте родовое слово «печальный». По мере того как вы будете строить соответствующие понятия, вы сможете более точно конструировать свои переживания. И не ограничивайте себя словами родного языка. Выберите другой язык и ищите понятия, для которых в вашем родном языке нет слов, например голландская эмоция близости gezellig или греческое ощущение большой вины enohi. Каждое слово — это еще одно приглашение конструировать свой опыт по-новому[398].

Попробуйте также изобретать собственные понятия эмоций, используя свои возможности социальной реальности и комбинирование понятий. Писатель Джеффри Евгенидис представил коллекцию забавных понятий в своем романе «Средний пол»[399], включая «ненависть к зеркалам, которая начинается в среднем возрасте», «разочарование от пребывания в постели со своей фантазией» и «возбуждение от попадания в комнату с мини-баром», хотя литератор и не назвал их отдельными словами. Вы сами можете сделать то же самое. Закройте глаза и представьте себя в машине; вы уезжаете из родного города и знаете, что никогда не вернетесь. Можете охарактеризовать это ощущение, комбинируя понятия для эмоций? Если можете наслаждаться таким методом ежедневно, вы будете лучше приспособлены к различным обстоятельствам и потенциально более эмпатичны к другим людям, а это улучшает умение разбираться с конфликтами и ладить с людьми. Вы можете даже именовать свои творения, как я придумала «бесчипсовость» в главе 7, и познакомить с ними свою семью и друзей. Как только вы поделитесь своими творениями, они становятся настолько же реальными, как и любые понятия эмоций, и приносят те же самые выгоды для бюджета вашего тела.

Эмоционально грамотный человек не только обладает множеством понятий, но и знает, какие из них и когда использовать. В точности так, как художники учатся видеть тонкие различия в цветах, а любители вин развивают палитры вкусов, чтобы ощущать те оттенки, которые неспециалистам незаметны, вы можете тренироваться в категоризации, так же как и в любом другом навыке. Представьте, что ваш сын-подросток собрался в школу в таком виде, как будто он только что из кровати: нечесаные волосы, мятая одежда, на рубашке остатки вчерашнего ужина. Вы можете устроить ему нагоняй и отправить в комнату приводить себя в порядок, однако вместо этого спро­сите, что вы сейчас чувствуете. Вас беспокоит, что учителя не воспримут его всерьез? Вам противны его немытые волосы? Нервничаете, что его одежда плохо отразится на вас как на его родителях? Раздражены, что потратили деньги на одежду, которую он никогда не носит? Или, возможно, грустите, что ваш мальчик уже вырос и закончилась радость от его детства? Если все это самокопание звучит невообразимо, поймите, что люди платят приличные деньги психотерапевтам и специалистам по личностному росту точно с такой же целью: помочь им пересмотреть ситуацию, то есть найти самую полезную категоризацию ради действий. Вы можете сделать это сами и стать опытным, имеющим достаточно практики специалистом по категоризации эмоций, а с повторением это становится легче.

В исследовании, касающемся боязни пауков, было показано, что «мелкозернистая» категоризация побеждает два других популярных подхода к «регулированию» эмоций. Первый подход, называемый когнитивной переоценкой, учил людей описывать паука безобидным образом: «Передо мной сидит маленький паучок, и он безопасен». Вторым подходом было отвлечение, заставляющее людей обращать внимание вместо паука на что-то другое. Третьим — категоризация ощущений с крупной гранулярностью, например: «Передо мной уродливый паук, он отвратительный, действующий на нервы и все же интригующий». Третий подход оказался самым эффективным, чтобы помочь людям, страдающим арахнофобией: меньше беспокоиться при виде пауков и реально приближаться к ним. Эти эффекты длились неделю после эксперимента[400].

Повышенная эмоциональная гранулярность имеет другие выгоды для жизни, доставляющей удовольствие. В ряде исследований люди, которые могли четко различать свои неприятные чувства — те самые «пятьдесят оттенков паршивых ощущений», — были на 30 процентов более гибкими при регулировании своих эмоций, были менее склонны к излишней выпивке при стрессах и менее склонны к агрессивной реакции против того, кто их задел. Среди людей с шизофренией те, кто показывает повышенную эмоциональную гранулярность, сообщают о лучших отношениях с семьей и друзьями по сравнению с теми, кто демонстрирует сниженную гранулярность, и эти люди могут лучше выбрать правильное действие в социальных ситуациях[401].

Напротив, низкая эмоциональная гранулярность связана с разного рода несчастьями. Люди с большим депрессивным расстройством, социальным тревожным расстройством, нарушениями пищевого поведения, нарушениями аутистического спектра, пограничными расстройствами личности или те, кто просто испытывает больше беспокойств и депрессивных переживаний, большей частью демонстрировали низкую гранулярность для отрицательных эмоций. Люди с диагностированной шизофренией показывали низкую гранулярность при различении положительных и отрицательных эмоций. Поймите меня правильно, никто не говорит, что низкая гранулярность вызывает эти расстройства, но, вероятно, она играет определенную роль[402].

Кроме улучшения своей эмоциональной гранулярности, есть еще один способ оттачивать свои понятия, популярный у психотерапевтов и в книгах по самопомощи, — сохранять каждый день след своих положительных переживаний. Можете вы найти что-нибудь, что заставит вас улыбнуться, пусть даже на короткое время? Каждый раз, когда вы обращаете внимание на позитивные вещи, вы стимулируете свою систему понятий, подкрепляя понятия об этих позитивных вещах и делая их заметными в своей психической картине мира. Будет еще лучше, если вы напишете о своем опыте, поскольку слова ведут к развитию понятий, что поможет вам прогнозировать новые моменты для культивирования эмоциональной позитивности[403].

Напротив, когда вы жуете мысленную жвачку о чем-то неприятном, вы вызываете отклонения в бюджете тела. Мыслительная жвачка — это вредный цикл: каждый раз, когда вы останавливаетесь (например) на недавнем разрыве отношений, вы добавляете еще один случай для предсказаний, а это расширяет просторы для мысленного пережевывания. Определенные понятия, такие как последний скандал или взгляд на лицо, когда он или она ушли в последний раз, встраиваются в вашу модель мира. Вашему мозгу становится все легче и легче воссоздавать эти понятия как шаблоны нервной деятельности — точно так же, как тропа становится все более натоптанной с каждым новым проходящим человеком. Вы не хотите, чтобы они стали вымощенными дорогами. Каждый опыт, который вы конструируете, — это инвестиция, поэтому инвестируйте мудро. Культивируйте тот опыт, которые вы хотите снова конструировать в будущем.

Иногда полезно намеренно конструировать случаи неприятных эмоций. Подумайте о футболистах, которые стараются разозлиться перед важной игрой. Они кричат, прыгают, машут кулаками, чтобы привести себя в нужное состояние для победы в соревновании. Увеличивая частоту сердечных сокращений, дыша более глубоко и в целом воздействуя на телесные ресурсы, они создают знакомое физическое состояние и категоризируют его в контексте стадиона на основании своего знания о прошлых ситуациях, когда какая-то конкретная эмоция помогла им. Их агрессивность также укрепляет связи с сокомандниками, а противникам посылает призыв остерегаться. Так эмоциональный интеллект работает в самых неожиданных местах[404].

Если вы родитель, вы можете помочь своим детям развивать навыки приобретения эмоционального интеллекта. Как можно раньше расскажите им об эмоциях и других психических состояниях, даже если вам кажется, что они слишком молоды, чтобы это понять. Помните, что дети хорошо развивают понятия до того, как вы поймете, что это происходит. Поэтому посмотрите детям прямо в глаза, широко раскройте свои глаза, чтобы привлечь их внимание, и расскажите о телесных ощущениях и движениях в терминах эмоций и прочих психических состояний. «Видишь того маленького мальчика? Он плачет. Ему больно, потому что он упал и поцарапал коленку. Он расстроен и, наверное, хочет, чтобы его обняли родители». Подробно останавливайтесь на чувствах персонажей книг, на собственных эмоциях ваших детей и на своих эмоциях. Используйте много слов для эмоций. Говорите о том, что вызывает эмоции и каковы их последствия для других людей. В целом думайте о себе как о гиде-экскурсоводе, ведущем детей по загадочному миру людей, их движений и звуков. Ваши подробные объяснения помогут детям построить хорошо развитую понятийную систему для эмоций[405].

Когда вы учите детей понятиям эмоций, вы делаете больше, чем просто общаетесь. Вы создаете реальность для ребенка — социальную реальность. Вы вручаете им инструменты, чтобы управлять телесными ресурсами, создавать смыслы для их ощущений и действовать с ними, сообщать, как они себя чувствуют, и более эффективно влиять на других людей. Они будут использовать эти навыки в течение всей жизни.

Когда вы учите своих детей эмоциям, постарайтесь не ограничиваться эссенциалистскими стереотипами: улыбаться при счастье, хмуриться в гневе и так далее. (Это может быть трудно, поскольку вы конкурируете с телевизионными мультфильмами, которые придерживаются западных стереотипов для эмоций.)[406] Помогите им понять разнообразие реального мира — что в зависимости от контекста улыбка может означать счастье, смущение, сердитость или даже печаль. Попробуйте также признавать, когда вы не уверены в том, как себя чувствуете, когда вы строите догадки, как себя чувствует кто-то другой, или когда вы догадываетесь неправильно.

Проводите разговоры с детьми целиком, по очереди, даже когда маленький ребенок еще не умеет отвечать вам словами. К тому времени, как ребенок начинает ходить, речевые шаблоны для построения понятий эмоций значат не меньше, чем сами слова. Мы с мужем никогда не сюсюкали с нашей дочерью, а с момента рождения говорили с ней полностью сформированными взрослыми предложениями, делая паузы, чтобы дать ей отреагировать так, как она может. Люди вокруг нас в супермаркете считали, что мы сошли с ума, но мы вырастили эмоционально грамотного подростка, который реально разговаривает со взрослыми. (И она может мучить меня точностью с тремя десятичными знаками. Я так горда.)[407]

У ваших детей бывают истерики? Вы можете помочь им овладеть своими эмоциями и успокоить с помощью социальной реальности. Когда моей дочери Софии было два года и у нее началась стадия истерик, говорить ей что-либо для успокоения, разумеется, было бесполезно. Поэтому мы изобрели понятие под названием «Недовольная Фея». Каждый раз, когда София начинала истерику (или, когда нам везло, незадолго до этого), мы объясняли ей: «О, нет, идет Недовольная Фея. Она заставляет тебя чувствовать недовольство. Давай попробуем выгнать Недовольную Фею прочь». Затем мы назначили определенный стул — пушистый красный стул с изображением куклы Элмо из «Улицы Сезам» — специальным местом для успокаивания (нет, там не было маленьких пушистых красных наручников). Сначала мы вели ее к этому стулу, и иногда она сердилась и опрокидывала стул, но со временем шла к нему сама и сидела, пока неприятные ощущения не исчезали. Иногда она даже заявляла, что ей на пути повстречалась Недовольная Фея. Такие методы могут выглядеть глупо, но они дают осязаемый эффект. Изобретая и разделяя с Софией понятия «Недовольная Фея» и «Стул с Элмо», мы создали инструменты, которые помогали девочке успокаиваться самой. Для нее эти понятия были настолько же реальными, насколько деньги, искусство, власть и прочие конструкции социальной реальности являются реальными для нас.

В целом дети с богатой понятийной системой для эмоций больше приспособлены к школьным успехам. В одном исследовании Центра эмоционального интеллекта в Йеле группу школьников 20–30 минут в неделю учили расширять знание и применение слов для эмоций. Результатом стало улучшение социального поведения и успеваемости. Классы, использовавшие такую модель обучения, были также лучше организованы, а наблюдатели оценивали, что они дают лучшую учебную поддержку учащимся[408].

Напротив, если вы не говорите с ребенком о его ощущениях в терминах эмоций, вы на самом деле препятствуете развитию его понятийной системы. После четырех лет жизни ребенок в семьях с высоким доходом увидел или услышал на четыре миллиона слов больше, чем его сверстник в семье с низким доходом, у него богаче лексикон и лучше понимание прочитанного. Поэтому дети из малообеспеченных семей отстают в нашем социальном мире. Однако для улучшения успеваемости достаточно простого вмешательства: например, малообеспеченным родителям рекомендуется больше общаться с детьми. Точно так же большее количество слов для эмоций улучшает эмоциональный интеллект детей[409].

Те же самые принципы применимы, когда вы отзываетесь о поведении детей. Исследования показывают, что число хвалебных слов, которые дети из малоимущих семей слышат к возрасту 4 лет, на 125 тысяч меньше, чем число отрицательных слов. В то же время в состоятельных семьях число похвальных слов к тому же возрасту на 560 тысяч больше, чем отрицательных. Это означает, что малообеспеченные дети имеют более нагруженный бюджет тела, но меньше ресурсов, чтобы с ним справляться[410].

Все мы время от времени критикуем своих детей, но попробуйте делать эту обратную связь конкретной. Если ваша дочка беспрестанно ноет, вместо крика «Замолчи» попробуйте сказать что-то вроде: «Твое нытье раздражает меня, поэтому прекрати его. Если у тебя какая-то проблема, используй слова». Если ваш сын внезапно стукнул сестренку по голове, не обращайтесь к нему «плохой мальчик» (это не то понятие, которое вам бы хотелось у него развивать). Будьте конкретнее: «Не надо бить сестру; ей больно, и она расстраивается. Извинись перед ней». То же самое правило верно и для похвал: не обращайтесь к дочке «хорошая девочка». Похвалите ее действия: «Ты хорошо сделала, что не ударила брата в ответ». Такое словоупотребление помогает детям построить более полезные понятия. Значение имеет и тон вашего голоса, поскольку он легко передает ваш аффект и непосредственно воздействует на нервную систему ребенка[411].

Эффективно регулируя телесные ресурсы своих детей, вы направляете их не только к более богатой понятийной системе для эмоций, но также к улучшенному общему развитию языка, что готовит их к лучшей успеваемости в школе.

Что ж, сейчас вы сделали все возможное, чтобы изменить свой стиль жизни для лучшего балансирования бюджета, и вы укрепили свою систему понятий, превратив себя в эксперта по эмоциям. Вас по-прежнему ждут взлеты и падения. Вам по-прежнему придется иметь дело с компромиссами, которых потребует любовь, двусмысленностями своей социальной жизни, лицемерием на рабочем месте, непостоянством в дружбе, и ваше тело медленно с возрастом отказывает вам. Что вы можете сделать, чтобы в определенный момент овладевать своими эмоциями?

Простейшее действие, верьте или не верьте, — подвигаться. Все животные используют прогулки, чтобы управлять ресурсами своего тела; если их мозг заказал больше глюкозы, чем нужно телу, быстрое карабкание на дерево приведет уровень энергии к балансу. Люди уникальны тем, что могут регулировать бюджет без передвижения, используя чисто ментальные понятия. Но когда эти умения изменяют вам, вспомните, что вы тоже животное. Поднимитесь на ноги и подвигайтесь, даже если не хочется. Включите музыку и потанцуйте. Выйдите на прогулку в парк. Почему это работает? Перемещение тела может поменять ваши предсказания и, соответственно, ваш опыт. Ваши движения могут также помочь вашей управляющей системе выдвинуть на передний план другие, менее беспокойные понятия[412].

Еще один подход к быстрому овладению своими эмоциями — сменить свое местонахождение или ситуацию, что, в свою очередь ведет к изменению ваших предсказаний. Во время Вьетнамской войны, например, 15% американских солдат пристрастились к героину. Когда они вернулись домой ветеранами, 95% из них отказались от наркотика в первый год — впечатляющий показатель по сравнению со всем населением, где всего 10% избегают повторения. Сдвиг в местоположении изменил их предсказания, что смягчило тягу к наркотикам. (Меня иногда интересует, не является ли кризис среднего возраста решительной попыткой изменить предсказания сменой контекста[413].)[414]

Если движения и смена ситуации не помогают вам овладеть своими эмоциями, следующее, что можно попробовать, — повторно категоризировать свои ощущения. Это требует определенного объяснения. Причина, что вы чувствуете себя несчастным, заключается в том, что вы испытываете неприятный аффект вследствие интероцептивных ощущений. Ваш мозг добросовестно предсказывает причины для таких ощущений. Возможно, они — сообщение от вашего тела, вроде: «У меня болит живот». Или, возможно, они говорят: «Что-то с моей жизнью всерьез неладно». Это разница между дискомфортом и страданием. Дискомфорт чисто физический. Страдание личностное.

Представьте, как ваше тело выглядит для вторгнувшегося вируса. Вы — это просто большой мешок с ДНК, белками, водой и прочим биологическим материалом, который он должен украсть, чтобы воспроизвести себя. Вирус гриппа не беспокоится о ваших верованиях, качествах или ценностях, когда заражает ваши клетки. Он не высказывает моральных суждений о вашем характере, наподобие: «О-о-о, да он сноб с плохой стрижкой… Давай-ка заражу его!» Нет, вирус — поборник равноправия по отношению к своим жертвам. Он приносит дискомфорт, но ничего личного. Все невыспавшиеся люди с симпатичным влажным комплектом легких могут подавать заявления на получение должности носителя.

С другой стороны, аффект трансформирует интероцептивные ощущения в нечто о вас, с вашими конкретными преимуществами и недостатками. Сейчас чувства являются личными — они располагаются внутри вашей аффективной ниши. Когда вы чувствуете себя скверно, мир выглядит отвратительным местом. Люди вас осуждают. Бушуют войны. Полярные льды тают. Вы страдаете. Большинство из нас посвящают кучу времени облегчению страданий. Мы часто едим для удовольствия или чтобы успокоить других, а вовсе не для получения питательных веществ. Мне кажется, что тяга к наркотикам — это часто ошибочная попытка облегчить дефицит бюджета тела, который хронически находится не в порядке[415].

Сложно различить в данный момент дискомфорт и страдание. Вы ощущаете раздражение или просто недостаток кофеина? Если вы женщина, вы, вероятно, испытывали неясные физические симптомы, связанные с менструальным циклом или во время менопаузы, и вы можете придать этим ощущениям смысл эмоций, хотя у них такого смысла нет. Вспоминаю, как в 2010 году моя лаборатория переезжала из одного университета в другой: двадцать специалистов и оборудование на сотни тысяч долларов. Казалось, что все идет плохо, плюс мне надо было уезжать на две недели. Каким-то образом я держала себя в руках, справляясь со всеми вспыхивающими пожарами… и тут умер мой ноутбук. Я опустилась на пол кухни и разрыдалась. И как раз в этот момент вошел мой муж, заметил мое состояние и невинно спросил: «Скоро месячные?» Боже мой! Я набросилась на него, назвала проклятой сексистской свиньей, и как вообще он осмелился быть таким самодовольным, когда я едва сдерживаю себя? Моя ярость шокировала нас обоих. Через три дня я обнаружила, что он был прав.

Попрактиковавшись, вы можете научиться разбирать аффективное переживание на простые физические ощущения, а не позволять этим ощущениям быть фильтром, через который вы смотрите на мир. Вы можете свести беспокойство к быстро колотящемуся сердцу. Как только вы проведете разделение на физические ощущения, вы сможете категоризировать их как-то по-другому, используя свой богатый набор понятий. Возможно, стук сердца в вашей груди — не беспокойство, а предвкушение или даже возбуждение.

Посмотрите сейчас вокруг и сосредоточьтесь на каком-то предмете. Попробуйте заново категоризировать его не как трехмерный визуальный объект, а как отдельные фрагменты различным образом окрашенного света, из которого сконструировано ваше восприятие. Сложно, не так ли? Тем не менее вы можете потренироваться делать это. Выберите самую яркую часть предмета и попробуйте проследить ее контуры глазом. При некоторой практике вы сможете научиться разбирать объекты наподобие этого. Великие художники, например Рембрандт, могли делать это и реалистично изображать объекты красками на холсте. Аналогичным образом вы можете разложить свои эмоции.

Повторная категоризация — инструмент эксперта в эмоциях. Чем больше понятий вы знаете и чем больше случаев можете сконструировать, тем более эффективно вы можете менять категорию таким образом, чтобы овладеть своими эмоциями и управлять своим поведением. Например, если вам нужно пройти тест и вы ощущаете себя эмоционально взвинченным, вы можете категоризировать свои ощущения как опасное беспокойство («О, нет, я обречен на провал!») или как полезное предвкушение («Я энергичен и готов действовать!»). Глава школы карате, где занимается моя дочь, мастер Джо Эспозито, советует своим ученикам, нервничающим перед испытанием на черный пояс: «Заставьте своих бабочек летать строем»[416]. Он говорит: да, сейчас вы взвинченны, но не воспринимайте это как нервность: сконструируйте случай «решимости».

Повторная категоризация такого рода может дать ощутимые выгоды для вашей жизни. Многочисленные исследования о выполнении математических тестов, например теста GRE[417], показали, что студенты получают более высокие баллы, когда они категоризируют беспокойство иначе — просто как знак, что их тело справляется. Для людей, которые категоризируют беспокойство как возбуждение, эффект сходен — когда они выступают публично или даже когда поют караоке, у них лучше результаты, а классических симптомов тревог меньше. Их симпатическая нервная система по-прежнему создает бабочек, однако с меньшим количеством провоспалительных цитокинов, которые снижают результаты и в целом заставляют людей чувствовать себя плохо; в результате люди действуют лучше. Исследования показали, что учащиеся колледжей, вынужденные брать дополнительные занятия по математике, могут улучшить свои оценки на экзаменах и итоговую курсовую оценку с помощью эффективной новой категоризации. Такое значительное событие может изменить жизненный путь человека — ведь диплом колледжа может оказаться разницей между финансовым успехом и жизнью, где приходится сводить концы с концами[418].

Если вы можете повторно категоризировать свой дискомфорт как нечто полезное, например, когда вы усердно упражнялись, вы можете воспитать стойкость. У корпуса морской пехоты США есть девиз, который воплощает этот принцип: «Боль — это слабость, покидающая тело». Каждый раз, когда вы занимаетесь физическими упражнениями до неприятных ощущений и останавливаетесь на этом, вы категоризируете свои физические ощущения как изнеможение. Вы никогда не доходите до своего порога, несмотря на пользу для здоровья при продолжении. С помощью новой категоризации вы можете продолжать упражнения и при этом даже чувствовать себя впоследствии лучше, поскольку вы будете пользоваться преимуществами более сильного и здорового тела. Чем больше вы так делаете, тем больше вы подстраиваете свою понятийную систему под продолжительное действие в будущем[419].

Боль в пояснице, спортивные травмы, боль при сложном медицинском лечении и прочие проблемы дают сходные возможности для различия между физическим дискомфортом и аффективным страданием. Люди, живущие с хроническими болями, например, обычно отличаются катастрофическими мыслями, которые, по-видимому, влияют на их жизнь даже больше, чем интенсивность самих болей. Когда такие люди узнают, как отделять свои физические ощущения от неприятного аффекта, они могут использовать меньше опиатов и меньше к ним тянуться. Это существенно, поскольку около 6 процентов американцев используют рецептурные препараты для хронических болей, большей частью опиаты, вызывающие привыкание, причем не установлено, что они улучшают ситуацию с симптомами болей при долговременном использовании. Согласно Деборе Барретт, автору книги «Отслеживание боли» (и моей родственнице), когда вы можете отнести боль к категории физической боли, эта боль не будет личной катастрофой[420].

Идея категоризации страдания как дискомфорта, или переконструирования психического в физическое, имеет древнее происхождение. В буддизме некоторые формы медитации помогают категоризировать ощущения как физические симптомы, чтобы уменьшить страдание, практика, которую буддисты называют деконструкция «я». Ваше «я» — это ваша личность, набор черт, которые каким-то образом определяют вас, например ваши подобранные воспоминания, представления, симпатии и антипатии, жизненный выбор, мораль и ценности. Вы можете также определить себя через гены, физические характеристики (масса, цвет глаз), этническую принадлежность, личные качества (забавный, порядочный), отношения с другими людьми (друг, родитель, ребенок, любимый человек), свои роли (студент, ученый, продавец, рабочий, врач), географическое или идеологическое сообщество (американец, житель Нью-Йорка, христианин, демократ), даже через автомобиль, который вы водите. Через все эти аспекты проходит общая идея: собственная личность — это ваше ощущение, кем вы являетесь, и оно постоянно во времени, как если бы было вашей сущностью[421].

Буддизм рассматривает собственное «я» как фикцию и основную причину страдания. Всякий раз, когда вы стремитесь к материальным вещам вроде дорогих автомобилей и одежды, или желаете похвал для улучшения своей репутации, или стремитесь к общественному положению или власти для получения выгод для жизни, буддизм говорит, что вы трактуете свое вымышленное «я» как реальное (овеществление собственного «я»). Эти материальные вопросы могут привести к быстрому наслаждению и удовольствию, однако они также ловят вас в западню, словно золотые наручники, и вызывают постоянное страдание, которое мы бы назвали затяжным неприятным аффектом. Для буддиста реальное «я» хуже, чем проходящее физическое недомогание. Это непреходящее бедствие[422].

Мое научное определение собственного «я» вдохновлено работой мозга, хоть и благосклонно к буддийскому взгляду. Собственное «я» — это часть социальной реальности. Это не совсем фикция, однако и не существует в природе объективно, как нейтрон. Оно зависит от других людей. Говоря научными терминами, ваши прогнозы в данный момент и ваши действия, которые следуют из них, зависят в некоторой степени от того, как другие обращаются с вами. Вы не можете быть «я сам по себе». Мы можем понять, почему персонажу Тома Хэнкса в фильме «Изгой», в одиночку прожившему четыре года на острове, понадобилось создать себе компаньона по имени Уилсон из волейбольного мяча[423].

Некоторые поступки и предпочтения согласуются с вашим «я», а некоторые нет. Есть еда, которая вам нравится, и есть продукты, которые вы предпочитаете не есть. Вы можете назвать себя «собачником» или «кошатником». Эти предпочтения могут порядочно различаться: вашим любимым блюдом может быть картофель фри, но вы не едите его три раза в день. Даже самые завзятые любители собак знают парочку собак, которых они не выносят, и втайне любят некоторых кошек. Таким образом, ваше собственное «я» — словно набор правил «что делать» и «чего не делать», который обобщает ваши симпатии, антипатии и привычки в данный момент.

Мы уже видели нечто подобное. Эти «делать» и «не делать» — словно характеристики какого-то понятия. Поэтому с моей точки зрения собственная личность (собственное «я») — обыкновенное понятие, в точности такое, как «дерево», «вещи, которые могут защитить вас от жалящих насекомых» и «страх». Я вполне уверена, что вы не будете думать о себе как о понятии, но хотя бы немного доверьтесь мне в этом[424].

Если собственное «я» — понятие, то вы конструируете случаи собственного «я» с помощью симуляции. Каждый случай соответствует вашим целям в этот момент. Иногда вы категоризируете себя по своей карьере. Иногда вы — родитель, ребенок или любимый человек. Иногда вы просто тело. Социальные психологи говорят, что у нас есть много «я», но вы можете думать об этой совокупности как об отдельных случаях единого основанного на цели понятия, именуемого «Собственное “я”», в котором сдвиг целей основан на ситуации[425].

Каким образом ваш мозг отслеживает все эти разнообразные случаи вашего «собственного “я”» как младенца, ребенка, подростка, взрослого и пожилого человека? Потому что некая часть вас остается неизменной: у вас всегда есть тело. Каждое понятие, которое вы когда-либо изучали, включает состояние вашего тела (в виде интероцептивных прогнозов) на момент изучения. Некоторые понятия затрагивают большой объем интероцепции (например, «печаль»), а некоторые — меньше (например, «пищевая пленка»), однако они всегда соотносятся с одним и тем же телом. Поэтому любая категоризация, которую вы конструируете — для объектов в мире, других людей, чисто ментальных понятий вроде «законности» и так далее, — содержит маленький кусочек вас самих. Это психическая основа вашего ощущения самого себя[426].

Вымысел о собственном «я», имеющий параллели с буддийским представлением, состоит в том, что у вас есть какая-то постоянная сущность, которая делает вас тем, кто вы есть. Это не так. Я предполагаю, что ваше «я» конструируется заново в каждый момент теми же самыми прогнозирующими внутренними системами, которые конструируют эмоции, включая, среди прочего, нашу знакомую пару сетей (интероцептивную и управляющую), по мере того, как они категоризируют непрерывный поток ощущений от вашего тела и мира. Собственно говоря, некоторая часть интероцептивной сети, называемая сетью пассивного режима работы, была названа «системой “я”». Во время самоанализа она постоянно увеличивает активность. Если у вашей сети пассивного режима есть атрофия (как происходит при болезни Альцгеймера), вы в конечном итоге теряете чувство собственного «я»[427].

Деконструкция «я» дает новую идею, как стать хозяином своих эмоций. Стимулируя свою понятийную систему и меняя свои прогнозы, вы не только меняете свой будущий опыт; вы можете фактически поменять собственное «я».

Предположим, что вы плохо себя чувствуете — беспокоитесь из-за денег, сердитесь, что не получили заслуженного продвижения по службе, подавлены, потому что учитель не считает вас таким же умным, как остальных учеников, или ваше сердце разбито из-за ухода любимого человека. Буддийское мировоззрение описало бы эти ощущения как страдание, проистекающее от приверженности к материальному благополучию, репутации, власти и надежности в попытках овеществить собственное «я». На языке теории конструирования эмоций благополучие, репутация и прочее находятся внутри вашей аффективной ниши, влияя на бюджет вашего тела, что в конечном итоге ведет к конструированию случаев неприятных эмоций. Деконструирование собственного «я» на мгновение позволяет вам уменьшить размер вашей аффективной ниши, так что понятия «репутация», «власть» и «благополучие» становятся ненужными[428].

У западной культуры есть определенный здравый смысл, связанный с этими идеями. Не будьте материалистичными. Все, что нас не убивает, делает нас сильнее. Называйте это как угодно. Но я прошу вас сделать еще один шаг. Когда вы страдаете от какой-то случившейся болезни или от обиды, спросите себя: вы действительно в опасности? Или этот так называемый вред просто угрожает социальной реальности вашего «я»? Ответ поможет вам заново категоризировать колотящееся сердце, узел в животе и залитые потом брови как чисто физические ощущения, а это приведет к тому, что ваше беспокойство, сердитость и подавленность растворятся, как таблетка лекарства в воде[429].

Я не утверждаю, что повторная категоризация такого рода проста, однако при практике она возможна, а также полезна. Когда вы категоризируете что-нибудь как «Это не про меня», оно выходит из вашей аффективной ниши и оказывает меньше влияния на распределение телесных ресурсов. Аналогичным образом, когда вы успешны и ощущаете гордость, почет и довольство, сделайте шаг назад и вспомните, что эти приятные эмоции — целиком результат социальной реальности, укрепляющей ваше вымышленное «я». Празднуйте свои достижения, но не давайте им стать золотыми наручниками. Небольшое самообладание творит чудеса.

Если вы заинтересованы в дальнейшем использовании такой стратегии, попробуйте медитацию. Медитация для самоосознания (один из видов) учит вас не расслабляться, но при этом наблюдать появление и исчезновение ощущений[430]. Такое состояние (которое требует обширной практики) напоминает мне о спокойном осознанном состоянии новорожденных детей, когда они наблюдают мир, их мозг комфортно погружен в прогностические ошибки при отсутствии видимого беспокойства. Они испытывают ощущения и освобождают их. Медитация достигает чего-то подобного. Для достижения такого состояния могут понадобиться годы практики, так что наилучшая альтернатива — заново категоризировать свои мысли, чувства и восприятия как физические ощущения, от которых проще избавиться. Вы можете использовать медитацию, по крайней мере сначала, чтобы дать больший приоритет категоризациям, которые сосредоточены на физическом, и уменьшить приоритет категоризаций, которые придают больше психологического смысла вам и вашему месту в мире.

Медитация оказывает мощное воздействие на структуру и функции мозга, хотя ученые еще не разобрались в этом детально. У людей, занимающихся медитацией, ключевые зоны в интероцептивной и управляющей системах больше, а соединения между этими зонами прочнее. Это соответствует тому, что мы могли бы ожидать, поскольку интероцептивная сеть критически важна для конструирования ментальных понятий и представления физических ощущений, исходящих от тела, а управляющая сеть критически важна для регулирования категоризации. В некоторых исследованиях мы наблюдаем укрепление связей даже после нескольких часов тренировки. Другие исследования устанавливают, что медитация уменьшает стресс, улучшает обнаружение и обработку ошибок прогноза, облегчает повторную категоризацию (называемую «регулированием эмоций») и уменьшает неприятный аффект, хотя данные различных исследований часто не согласуются между собой, поскольку не все эксперименты были строго контролируемыми[431].

Иногда деконструкция «я» оказывается слишком сложной. Вы можете достичь некоторых полезных результатов более простым способом: просто взращивая и испытывая благоговейный трепет, ощущение присутствия чего-то намного более великого, чем вы сами. Это поможет вам в определенной степени дистанцироваться от самого себя[432].

Я сама испытывала это, когда моя семья проводила несколько летних недель в домике на берегу моря в Род-Айленде. Каждый вечер сверчки создавали симфонию такой интенсивности, с которой я раньше не сталкивалась. До этого я не обращала внимания на сверчков, но сейчас они вторглись в мою аффективную нишу. Я начала ждать их каждый вечер и обнаружила, что под их песню очень комфортно засыпать. Когда мы вернулись из отпуска, я обнаружила, что я могу услышать сверчков через толстые стены моего дома, если буду лежать достаточно тихо. И теперь каждый раз, когда я просыпаюсь посреди летней ночи в беспокойстве после напряженного дня в лаборатории, сверчки помогают мне погрузиться обратно в сон. Я развила вдохновленное трепетом понятие «окутанности природой» и ощущаю себя, словно песчинка. Это понятие помогает мне менять бюджет тела, когда хочется. Я могу заметить крохотное растение, пробивающееся через трещину в асфальте и доказывающее, что цивилизация не может укротить природу, и наслаждаться этим понятием, ощущая комфорт от своей незначимости[433].

Вы можете испытывать сходный благоговейный трепет, когда слышите грохот морских волн о береговые скалы, смотрите на звезды, гуляете под грозовыми тучами посреди дня, забираетесь далеко на неисследованную территорию или участвуете в духовных церемониях. Люди, которые сообщают об ощущении трепета, также чаще демонстрируют низкие уровни тех неприятных цитокинов, которые вызывают воспаление (хотя никто не подтвердил причинно-следственную связь)[434].

Взращиваете вы благоговейный трепет, медитируете или находите другие способы деконструировать ваши переживания в физические ощущения, повторная категоризация — важнейший инструмент для овладения эмоциями в этот момент. Когда вы чувствуете себя плохо, считайте, что у вас вирус, а не думайте, что ваши неприятные ощущения означают что-то личное. Ваши ощущения могут быть простым шумом. Возможно, вам нужно просто поспать.

К этому моменту вы узнали, что нужно делать, чтобы стать более эмоционально грамотным в отношении своих переживаний. Теперь давайте обратимся к грамотному восприятию эмоций у других людей и к соответствующим выгодам для вашего благополучия.

Несколько десятков лет назад, когда мы еще не были знакомы, у моего мужа Дэна был небольшой период сложностей, и он обратился к психиатру. Через тридцать секунд первого сеанса Дэн нахмурил брови, как он часто делает, когда концентрируется, и психиатр, веривший, что его восприятие верное, объявил, что Дэн «переполнен сдерживаемым гневом». На самом деле Дэн — один из самых тихих людей, которых я знаю. Когда Дэн заверил психиатра, что он не сердится, тот, уверенный в своих способностях читать своих пациентов, стал настаивать: «Сердитесь». В итоге Дэн ушел еще до того, как секундная стрелка сделала первый оборот. Вполне вероятно, что это мировой рекорд краткости сеанса терапии.

Я веду не к осуждению профессии, занимающейся психическим здоровьем, а к иллюстрации ложной уверенности в том, что чьи-то восприятия психических состояний других людей являются — или даже могут быть — «правильными». Она возникает из классического взгляда, который предполагает, что Дэн передает гнев посредством какого-то определенного отпечатка, а психолог обнаруживает его, даже если сам Дэн об этом не осведомлен. Если вы хотите достичь мастерства в восприятии эмоциональных переживаний других людей, вам нужно отказаться от этого эссенциалистского предположения.

Что произошло во время минутной терапии Дэна? Он сконструировал переживание концентрации, а врач сконструировал случай гнева. Обе конструкции были реальными, только не в объективном смысле, а в социальном. Восприятия эмоций были догадками, и они «правильны» только тогда, когда совпадают с переживаниями другого человека; то есть когда оба человека согласны в том, какое понятие применяется. Каждый раз, когда вы считаете, что знаете, как кто-то ощущает себя, ваша уверенность не имеет отношения к реальному знанию. У вас просто миг аффективного реализма[435].

Чтобы улучшить восприятие эмоций, мы должны отказаться от небылицы, что мы знаем, как люди себя чувствуют. Когда вы с другом расходитесь в ощущениях, не считайте, что друг неправ, как был неправ психотерапевт Дэна. Вместо этого думайте: «У нас несогласие» и дайте вашему любопытству узнать точку зрения друга. Интересоваться точкой зрения друга важнее, чем быть правым.

Итак, если наши восприятия — просто догадки, как же мы общаемся друг с другом? Если вы расскажете мне, что гордитесь школьными успехами своего ребенка, и «гордость» — это совокупность различных случаев без надежного отпечатка, каким образом мне узнать, какую «гордость» вы подразумеваете? (В классическом взгляде этот вопрос не возникает, потому что гордость имеет отдельную сущность; вы просто передаете гордость, а я ее воспринимаю.) Вы и я передаем эмоции при наличии большой изменчивости, посредством предсказательного оборудования нашего мозга. Ваши эмоции направляются вашими предсказаниями. Пока я наблюдаю вас, воспринимаемые мной эмоции направляются моими предсказаниями. Поэтому передача эмоций происходит, когда вы и я прогнозируем и категоризируем синхронно[436].

Ученые и бармены знают, что люди при общении синхронизируются разными способами, особенно если они нравятся друг другу или доверяют друг другу. Я киваю, затем вы киваете. Вы касаетесь моей руки, через мгновение я касаюсь вашей. Наше невербальное поведение координируется. Существует также биологическая синхронность. Частота сердечных сокращений матери и ребенка синхронизируется, если между ними установилась безопасная привязанность. То же самое может произойти с кем угодно во время захватывающего разговора. Механизм этого по-прежнему остается загадкой. Я подозреваю, что причиной является синхронизация дыхания, поскольку люди неосознанно наблюдают, как поднимается и опускается чужая грудная клетка. Когда я была практикующим психотерапевтом, я научилась намеренно синхронизировать свое дыхание с дыханием моих клиентов, чтобы готовить их к гипнозу[437].

Аналогичным образом мы синхронизируем наши понятия для эмоций. Мои эмоции направляются моими предсказаниями. Пока вы наблюдаете меня, воспринимаемые вами эмоции направляются вашими предсказаниями. Звуки моего голоса и движения моего тела, в том виде, как они воспринимаются вашим мозгом, либо подтверждают ваши прогнозы, либо становятся для вас ошибкой прогноза.

Предположим, вы говорите мне: «Мой сын получил главную роль на школьном утреннике. Я так горда». Ваши слова и действия запускают множество предсказаний в моем мозге, помогая скоординировать разделяемое нами понятие «гордость». Мой мозг вычисляет вероятности на основании прошлого опыта и просеивает свои предсказания, доводя до выигрывающего случая, возможно, заставляющего меня сказать: «Поздравляю!» Затем процесс повторяется в обратном направлении, когда вы воспринимаете меня. Наша синхронность выше, если у нас общий культурный багаж или другой общий прошлый опыт и если мы соглашаемся, что определенная мимика, движения тела, звуки голоса и прочие сигналы имеют определенное значение в определенных ситуациях. Мало-помалу мы совместно конструируем эмоциональный опыт, который мы вместе идентифицируем словом «гордый».

В этом сценарии наши понятия не обязательно должны в точности совпадать для того, чтобы я могла понять ваши ощущения; они должны иметь в разумной степени совместимые цели. С другой стороны, если я сконструирую случай гордости неприятного сорта, в котором вы заносчивы и пренебрежительны, я просто не смогу понять то, о чем вы говорите, поскольку вы использовали понятие, которое в данном случае не соответствует моему. Обратите внимание, что наше взаимное конструирование — непрерывный процесс, в котором оба мозга постоянно активны, хотя я рисую его здесь простой последовательностью попеременных событий.

Это совместное конструирование опыта также позволяет нам регулировать распределение телесных ресурсов друг друга; это одно из гигантских преимуществ, получаемых нами от проживания группами. Все участники групп социальных животных регулируют бюджеты друг друга — даже пчелы, муравьи и тараканы. Но мы — единственный вид, который может делать это, обучая друг друга чисто ментальным понятиям, а затем синхронно их используя. Наши слова позволяют нам входить в аффективные ниши друг друга даже на весьма дальних расстояниях. Вы можете регулировать бюджет тела своей подруги (а она — ваш), даже если вас разделяет океан, — по телефону, по электронной почте, или даже просто думая друг о друге[438].

Ваш выбор слов оказывает огромное влияние на этот процесс, поскольку слова формируют предсказания других людей. Когда родители спрашивают ребенка: «Ты расстроен?» вместо более общего: «Как ты себя чувствуешь?», они влияют на ответ, совместное конструирование эмоций и оттачивание понятий ребенка, касающихся расстройства. Доктора, которые спрашивают пациента: «Вы ощущаете депрессию?», с большей вероятностью получат утвердительный ответ, нежели в случае, когда они спрашивали бы: «Расскажите о самочувствии». Это наводящие вопросы — тот самый вид вопросов, которые юристы используют (и против которых протестуют) для свидетелей на суде. В повседневной жизни, как и в зале суда, вам нужно учитывать, что ваши слова влияют на предсказания людей.

Аналогичным образом, если вы желаете, чтобы кто-то еще знал, что вы ощущаете, вам нужно передавать четкие сигналы, чтобы этот человек эффективно предсказывал и чтобы наблюдалась синхронность. В классическом взгляде на эмоции вся ответственность лежит на воспринимающем человеке, поскольку считается, что эмоции показываются универсальным образом. При конструктивном мировоззрении вы несете ответственность, будучи также и отправителем[439].

Предположим, что вы не читали эту книгу и кто-то сказал вам: «Эй! Хотите быть хозяином своих эмоций? Тогда ешьте меньше вредной еды и учите больше новых слов». Я признаю, это звучит неожиданно. Однако здоровое питание упрощает управление телесными ресурсами, а также приводит к более выверенным интероцептивным предсказаниям, а новые слова становятся зародышем новых понятий, которые являются основой для конструирования эмоциональных переживаний и восприятий. Многие вещи, которые кажутся не связанными с эмоциями, на самом деле оказывают сильное влияние на то, как вы чувствуете себя, — вследствие проницаемости границы между социальным и физическим.

Вы примечательное животное, которое может создавать чисто ментальные понятия, влияющие на состояние вашего тела. Социальное и физическое тесно связаны через ваше тело и ваш мозг, а ваша способность эффективно перемещаться между социальным и физическим зависит от комплекса навыков, которыми вы можете овладеть. Поэтому взращивайте свои понятия для эмоций. Создавайте возможности, чтобы ваш мозг связывал себя с реалиями вашего социального мира. Если вы себя в данный момент чувствуете неприятно, то деконструируйте или повторно категоризируйте свой опыт. И осознайте, что ваше восприятие других людей — это просто догадки, а не факты.

Некоторые из этих новых навыков крайне трудно взращивать. Одно дело — когда ученый вроде меня говорит вам: «Вот так работает мозг». Другое дело — полностью перетряхнуть ваш стиль жизни, чтобы воспользоваться преимуществами науки. У кого есть время, чтобы пересмотреть свои привычки в питании и сне и заняться физкультурой, не говоря уже об изучении новых понятий, практической категоризации и подчас отступлении от вымысла о собственном «я»? У всех нас есть работа, уроки, ограничения по времени и всевозможные личные и домашние ситуации. Кроме того, некоторые из этих предложений требуют вложения времени или денег, чего может не хватать как раз тем людям, которые могли бы получить от новых навыков наибольшую пользу. Однако… любой может найти в этой части что-нибудь, что можно попытаться сделать, даже если это просто прогулки или комбинирование некоторых понятий для эмоций перед сном. Или отказ от картофельных чипсов (ну хорошо, может, не полный отказ).

Как вы только что видели, понятия эмоций и управление телесными ресурсами могут улучшить ваше здоровье и благополучие, но они могут быть также и катализатором для заболеваний. Считается, что эмоции оказывают влияние на множество истощающих расстройств вроде депрессии, тревожного расстройства и необъяснимых хронических болей, а также на дисфункции обмена веществ, которые ведут к диабету 2-го типа, сердечным заболеваниям и даже раку. В то же время новые открытия о нервной системе растворяют сакральную границу между тем, что мы считаем физическими и психическими заболеваниями, ровно так же, как теория конструирования эмоций размывает границу между физическим и социальным. Это следующая тема нашего разговора.

Подумайте о последнем разе, когда вы простыли. Вероятно, у вас был насморк, кашель, озноб и прочие малоприятные симптомы. Большинство людей считают, что у простуды одна причина, а именно вирус простуды. Тем не менее, когда ученые помещают вирус простуды в носы сотни людей, заболевают только 25–40 процентов. Поэтому вирус простуды не может быть сущностью простуды — должно быть что-то более сложное. Вирус необходим, но не достаточен[440].

Разнообразный комплекс симптомов, который вы совокупно именуете простудой, затрагивает не только ваше тело, но и вашу психику. Например, если вы интроверт или человек с негативным отношением к миру, то вы подхватите простуду от микробов в носу с гораздо большей вероятностью[441].

Наш новый взгляд на человеческую природу, вдохновленный теорией конструирования эмоций, размывает границы между психическим и физическим, включая и вопрос болезней. Напротив, старое эссенциалистское мышление поддерживает четкость такой линии. У вас проблемы с мозгом? Идите к неврологу. При проблемах с психикой нужен психиатр. Более современный взгляд объединяет психику и мозг и предлагает указания, как лучше понимать человеческие болезни.

Например, если вы посмотрите на разнообразные симптомы болезней вроде тревожного расстройства, депрессии, хронических болей и хронического стресса, то их не рассортировать четко по разным отделениям вроде ящика для столового серебра. Каждая болезнь обладает чудовищной вариативностью, а все наборы симптомов значительно перекрываются. Возможно, это вам что-то напоминает. Вы уже узнали, что категории эмоций вроде счастья и печали не имеют сущностей; они создаются внутренними системами в вашем теле и мозге, с учетом других тел и мозгов. Сейчас я предполагаю, что некоторые болезни, которые кажутся различными, являются сходными конструкциями: рукотворными способами деления одного сильно переменчивого биологического пирога.

Конструктивистский подход к пониманию болезней может ответить на некоторые озадачивающие вопросы, которые никогда не были разрешены. Почему так много расстройств имеют одинаковые симптомы? Почему так много людей одновременно и в тревоге, и в депрессии? Синдром хронической усталости — это отдельная болезнь или просто переодетая депрессия? Являются ли психически больными люди, которые страдают от хронических болей, если при этом не обнаруживается повреждения тканей? И почему у такого большого количества людей с сердечными заболеваниями развивается депрессия? Если заболевания с разными названиями соотносятся с одним набором внутренних причин, затуманивая границы между этими заболеваниями, то эти вопросы перестают быть загадками.

Это — наиболее спекулятивная часть книги, но для нее есть данные, и я надеюсь, что вы найдете эти идеи интригующими и дерзкими. На следующих страницах я продемонстрирую, что такие явления, как боль и стресс, и такие недомогания, как хронические боли, хронический стресс, тревожное расстройство и депрессия, более переплетены, чем вы могли думать, и что они конструируются так же, как и эмоции. Ключевой компонент этой точки зрения — лучшее понимание прогнозирующего мозга и бюджета тела.

Обычно ваш бюджет в течение дня колеблется, поскольку ваш мозг предвосхищает потребности и переключения вашего тела в отношении его ресурсов — кислорода, глюкозы, соли и воды. Когда вы поглощаете пищу, ваш желудок и кишечник занимают ресурсы у ваших мышц. Когда вы бежите, ваши мышцы занимают ресурсы у вашей печени и почек. Во время этих переключений ваш бюджет остается стабильным.

Бюджет вашего тела выходит из состояния равновесия, когда ваш мозг ошибается в своих оценках. Это вполне нормальное событие. Когда происходит что-то психологически значимое (например, вы видите своего начальника, тренера или учителя, идущего к вам), ваш мозг может неоправданно предсказать, что вам понадобится топливо, активируя систему выживания, которая влияет на распределение телесных ресурсов. В целом эти кратковременные дисбалансы не стоят беспокойства, пока вы восполняете взятые ресурсы с помощью еды и сна.

Однако в случае, когда несбалансированность бюджета становится длительной, ваша внутренняя динамика меняется к худшему. Ваш мозг неправильно предсказывает, что телу нужно все больше и больше энергии, индикатор телесных ресурсов оказывается в красной зоне. Влияние хронического неправильного распределения ресурсов тела может быть разрушительным для вашего здоровья и вызвать «сборщиков долгов» вашего тела, которые являются частью вашей иммунной системы.

Обычно ваша иммунная система — один из хороших парней в вашем теле, поскольку она защищает вас от захватчиков и вреда. Она помогает вам, вызывая воспаление, например распухание пальца после удара по нему молотком, волдырь от укуса пчелы или воспаление от какой-то инфекции. Источником воспаления становятся мелкие белковые молекулы, называющиеся провоспалительными цитокинами, которые я коротко упоминала в предыдущей главе. Когда у вас травма или заболевание, ваши клетки вырабатывают цитокины, которые привлекают кровь к затронутой области, поднимая ее температуру и вызывая распухание[442]. Эти цитокины во время своих трудов, помогающих вам излечиться, могут заставить вас ощущать усталость и дурноту в целом.

Однако провоспалительные цитокины могут также быть плохими парнями — при правильных условиях для сбора долгов. Это особенно верно, когда ваш бюджет хронически несбалансирован, например, когда вы живете в опасном районе и каждую ночь слышите стрельбу. В таких жестких окружающих условиях ваш мозг может регулярно предсказывать, что вам нужно больше энергии, чем требует ваше тело. Такие прогнозы заставляют ваше тело высвобождать кортизол чаще и в больших количествах, чем это реально нужно. Кортизол обычно подавляет воспаление (поэтому крем с гидрокортизоном облегчает кожный зуд, а инъекции кортизона уменьшают распухание). Если у вас продолжительное время в крови слишком много кортизола, воспаление обостряется. Вы ощущаете нехватку энергии. Вас может лихорадить. Если кто-нибудь поместит вирус простуды в ваш нос, вы будете одним из заболевших[443].

Так вы можете попасть в порочный круг. Когда вы ощущаете утомленность из-за воспаления, вы не можете много двигаться, чтобы сохранить ваши ограниченные ресурсы организма (ваш мозг ошибочно считает их такими). Вы начинаете плохо есть и спать, пренебрегать физическими упражнениями, что еще больше выбивает ваш бюджет из равновесия, и вы начинаете чувствовать себя совсем паршиво. Вы можете набрать вес, что усугубит ваши проблемы, поскольку некоторые жировые клетки производят цитокины, а они усиливают воспаление. Вы можете также начать сторониться других людей, которые в итоге не могут помочь сбалансировать ваш бюджет; люди с ограниченными социальными связями также имеют больше провоспалительных цитокинов и даже чаще болеют[444].

Примерно десять лет назад ученые открыли — к своему изумлению, — что провоспалительные цитокины могут переходить из тела в мозг. Сейчас мы также знаем, что мозг имеет собственную воспалительную систему с клетками, которые выделяют эти цитокины. Эти мелкие белки, с их способностью вызывать ощущение беды, преображают мозг. Воспаление в мозге вызывает изменения в структуре мозга, в частности, в вашей интероцептивной сети; оно взаимодействует с нейронными соединениями и даже убивает нейроны. Кроме того, хроническое воспаление может затруднить вам концентрацию внимания и вспоминание вещей, а также снизить результаты на тестах проверки IQ[445].

Давайте рассмотрим, что произойдет, если вы находитесь в напряженной социальной ситуации, например когда ваши сослуживцы неожиданно перестают приглашать вас идти вместе на обед или когда друзья читают ваши текстовые сообщения, но не отвечают. Как обычно, ваш мозг предсказывает, что вам нужно топливо, которое вашему телу не требуется, что временно влияет на ваш бюджет. Но что произойдет, если эта социальная ситуация быстро не разрешится? Если это социальное отторжение будет каждый день в течение всей жизни? Ваше тело находится в состоянии боевой готовности, наполненное кортизолом и цитокинами. Теперь ваш мозг начинает обращаться с телом, как будто оно больное или поврежденное, и в нем устанавливается хроническое воспаление[446].

Воспаление у вас в мозге — это очень плохо. Это влияет на ваши предсказания, в частности, на те, которые управляют телесными ресурсами, обеспечивая бюджету перерасход. Вспомните, что ваша система управления телесными ресурсами плохо слышит — она может быть большей частью глухой к исправлениям от вашего тела. Воспаление передвигает стрелку к положению «совершенно глухая». Ваши зоны управления телесными ресурсами становятся нечувствительными к вашей ситуации, и все вероятнее, что ваш бюджет и дальше останется с перерасходом. Вас могут снедать усталость и неприятные ощущения. Хроническое неправильное составление бюджета истощает ваши ресурсы, вызывает износ тела, а в конечном итоге создает еще больше провоспалительных цитокинов. Когда это происходит, вы действительно в настоящей беде[447].

Хронически несбалансированный бюджет тела действует как удобрение для болезни. За последние двадцать лет стало ясно, что иммунная система задействована в значительно большем количестве болезней, чем вы могли ожидать, включая диабеты, ожирение, сердечные заболевания, депрессию, бессонницу, ухудшение памяти и прочих «когнитивных» функций, связанных с преждевременным старением и деменцией. Например, если у вас уже есть рак, воспаление заставляет опухоли расти быстрее. Кроме того, раковые клетки с большей вероятностью переживут рискованное путешествие в потоке крови для инфицирования других мест в теле, после чего появляются метастазы. В результате смерть от рака приближается[448].

Воспаление было фактором, радикально поменявшим наше понимание психических заболеваний. Многие годы ученые и врачи придерживались классического взгляда на психические заболевания вроде хронического стресса, хронических болей, тревог и депрессии. Считалось, что у каждого недуга есть биологический «отпечаток», который отличает его от всех прочих. Исследователи задавали эссенциалистские вопросы, подразумевавшие, что все расстройства различны: «Как депрессия влияет на ваше тело? Как эмоция влияет на боль? Почему тревога и депрессия часто сосуществуют?»[449]

В последнее время разделяющие линии между этими заболеваниями испарились. У людей, которым диагностировано одно и то же расстройство, могут наблюдаться совершенно разные симптомы — изменчивость является нормой. В то же время различные расстройства перекрываются: у них общие симптомы, они могут вызывать атрофию в одинаковых зонах мозга, люди с ними демонстрируют низкую эмоциональную гранулярность, и для них прописываются некоторые одинаковые лекарства.

В результате таких находок исследователи отошли от классического взгляда на различные болезни с различными сущностями. Вместо этого они сосредоточиваются на совокупности общих компонентов, которые делают людей уязвимыми для этих различных расстройств, таких как генетические факторы, бессонница и повреждения интероцептивной сети или ключевых мозговых центров (глава 6). Если эти зоны повредить, мозг в большой беде: депрессия, паническое расстройство, шизофрения, аутизм, дислексия, хроническая боль, деменция, болезнь Паркинсона и синдром дефицита внимания с гиперактивностью — все они связаны с повреждением распределительной сети[450].

Я полагаю, что некоторые существенные болезни, считающиеся различными и «психическими», проистекают из хронически несбалансированного бюджета тела и неограниченного воспаления. Мы в зависимости от ситуации категоризируем их как разные заболевания и даем им разные названия, ровно так, как мы категоризируем одни и те же изменения в теле как различные эмоции и даем им разные названия. Если я права, то вопросы типа: «Почему тревога и депрессия часто сосуществуют?» больше не представляют загадки, поскольку, как и эмоции, эти заболевания в природе не имеют четких границ. Я представлю больше обоснований для такой точки зрения, когда мы обсудим подробнее стресс, боль, депрессию и тревожность.

Начнем со стресса. Вероятно, вы думаете, что стресс — это нечто происходящее с вами, например, когда вы пытаетесь управиться с пятью делами одновременно, или когда начальство говорит, что завтрашнюю работу нужно было сделать вчера, или вы потеряли любимого человека. Однако стресс не появляется из внешнего мира. Вы его конструируете.

Некоторые виды стресса положительны: например, вызов, стоящий перед вами, при изучении нового предмета в школе. Некоторые отрицательны, но терпимы, — например, драка с лучшим другом. А некоторые вредны: например, хронический стресс при продолжительной бедности, жестоком обращении или одиночестве. Другими словами, стресс — это совокупность различных случаев. Это понятие, точно такое же, как «счастье» или «страх», которое вы применяете для конструирования опыта из несбалансированного бюджета тела[451].

Вы конструируете случаи «стресса» посредством тех же самых мозговых механизмов, которые создают эмоции. В каждом случае ваш мозг предсказывает бюджет вашего тела в связи с внешним миром и создает смысл. Эти предсказания исходят из вашей интероцептивной сети и спускаются одними и теми же путями от мозга к телу. Пути, ведущие в обратном направлении, несущие сенсорные сигналы от тела к мозгу, также одинаковы для стресса и эмоций. И та же самая пара систем, интероцептивная и управляющая, играют те же самые роли. (Исследователи эмоций и стресса редко признают эти сходства и склонны задаваться вопросом, как стресс влияет на эмоции и наоборот, как если бы стресс и эмоции были независимы.) С точки зрения конструктивизма отличается только конечный результат, то есть как мозг категоризирует ощущения: как стрессовые или эмоциональные[452].

Почему предсказывающий мозг конструирует случаи стресса или эмоции в конкретной ситуации? Никто не знает. Возможно, чем дольше ваш бюджет не в порядке, тем более вероятно, что вы категоризируете с использованием понятия «стресс», но это всего лишь предположение.

Если бюджет вашего тела несбалансирован в течение долгого времени, вы можете испытывать хронический стресс. (Хроническое неправильное состояние бюджета часто диагностируется как стресс, вот почему многие люди думают, что стресс вызывает болезни.) Хронический стресс опасен для вашего психического здоровья. Он буквально поедает ваши интероцептивную и управляющую системы, вызывая их атрофию, в силу того, что ваш хронически разбалансированный бюджет переделывает саму систему мозга, которая распределяет телесные ресурсы. Так что придется распрощаться с идеей классического разделения между физическими и психическими болезнями[453].

Ученые по-прежнему разбираются с загадками иммунной системы, стресса и эмоций, но некоторые вещи мы уже знаем. Кумулятивное разбалансирование бюджета тела — скажем, если вы росли в неблагоприятных условиях, когда не чувствовали себя в безопасности или были лишены необходимых вещей вроде нормальной еды, условий для сна и т. д., — также меняет структуру вашей интероцептивной сети, перестраивая связи вашего мозга и уменьшая его способность точно управлять телесными ресурсами. Все, что для этого потребуется, — несколько резко отрицательных переживаний у детей, когда они ощущают себя живущими в зоне боевых действий, уменьшающих размер зон регулирования бюджета ко времени, когда они становятся взрослыми. Воспитание в суровой или суматошной семье, со множеством конфликтов и словесной критики, увеличивает воспаления у девушек-подростков и ставит детей на путь, ведущий к хроническим болезням; это почти так же плохо для развития этих сетей, как жестокое обращение или пренебрежение в детстве. То же самое относится к страданию как результату травли. Люди, которых травили в детстве, демонстрируют неспецифическое воспаление, которое продолжается во взрослом возрасте, что предрасполагает их к психическим и физическим заболеваниям. Таковы мириады способов, посредством которых несбалансированный бюджет меняет ваш мозг, повышая риск сердечных заболеваний, артрита, диабетов, рака и прочих болезней[454].

Положительный момент состоит в том, что связь между эмоциями и стрессом предполагает, что вы можете уменьшить воспаление, применяя методики из предыдущей главы. Например, более эмоционально грамотные онкологические больные, похоже, имеют сниженный уровень провоспалительных цитокинов. Исследования показывали, что пациенты, утверждавшие, что часто категоризируют, маркируют и понимают свои эмоции, с меньшей вероятностью отличаются повышенным уровнем цитокинов при восстановлении при раке предстательной железы или после стрессового события, а максимальный уровень циркулирующих цитокинов был обнаружен у мужчин, которые демонстрировали сильный аффект, который они не маркировали. Женщины, перенесшие рак молочной железы, которые ясно маркировали и понимали свои эмоции, также отличались лучшим здоровьем и реже посещали врача в связи с симптомами, касающимися рака. Это означает, что в долгосрочной перспективе люди, которые эффективно категоризируют свои интероцептивные ощущения как эмоции, могут быть лучше защищены от хронических воспалительных процессов, которые ведут к плохому здоровью[455].

Боль, подобно стрессу и эмоции, — слово, которое описывает совокупность различных случаев: боль в вывихнутой лодыжке, настойчивая пульсация головной боли, раздражение от укусов комаров и, конечно, страдания от проталкивания тридцатипятисантиметровой головы в десятисантиметровую шейку матки.

Возможно, вы думаете, что, когда ваше тело повреждено, информация просто идет от затронутой зоны до мозга, после чего вы громко ругаетесь и тянетесь за ибупрофеном и бинтами. Да, ваша нервная система посылает сенсорные сигналы в ваш мозг, когда ваши мышцы или суставы травмированы, когда ткани вашего тела повреждены теплом или холодом, или в ответ на химическое раздражение, например попадание перчинки в глаз. Этот процесс называется ноцицепция. А в прошлом ученые полагали, что ваш мозг просто получает и представляет ноцицептивные ощущения — и вуаля! — вы испытываете боль.

Однако в предсказывающем мозге «внутренняя кухня» боли намного сложнее. Боль — это переживание, которое проистекает не только от физического повреждения, но также в случае, когда ваш мозг предсказывает, что повреждение неизбежно. Если ноцицепция работает посредством предсказания, как это делает любая другая сенсорная система в мозге, то вы конструируете случаи боли из простых элементов, используя свое понятие «боли»[456].

С моей точки зрения боль конструируется тем же образом, что и создаются эмоции. Предположим, что вы в кабинете у врача делаете противостолбнячную прививку. Ваш мозг конструирует случай «боли», выдавая предсказания об игле, протыкающей кожу, поскольку у вас уже есть предыдущий опыт уколов. Вы можете ощутить боль даже до того, как игла коснется вашей руки. Далее ваши предсказания корректируются с помощью фактического ноцицептивного сигнала от тела — укол сделан, — и как только разобрались со всеми ошибками прогноза, вы категоризировали ноцицептивные ощущения и сделали их осмысленными. Боль, которую вы ощущаете исходящей от инъекции, на самом деле создается в вашем мозге[457].

Мое объяснение боли, основанное на прогнозах, поддерживается парой наблюдений. Когда вы ожидаете боли в момент непосредственно после укола, зоны вашего мозга, которые обрабатывают ноцицептивные сигналы, меняют свою активность. Иными словами, вы симулируете боль и поэтому ощущаете ее. Это явление называется эффектом ноцебо. Вероятно, вы больше знакомы с его противоположностью, эффектом плацебо, который облегчает боль с помощью неэффективного с медицинской точки зрения препарата, например сахарной пилюли. Если вы верите, что будете чувствовать уменьшение боли, ваша вера влияет на ваши предсказания и смягчает ноцицептивный входной сигнал, так что вы ощущаете уменьшение боли. И плацебо, и ноцебо затрагивают химические изменения в зонах мозга, которые обрабатывают ноцицепцию. Соответствующие химические вещества включают опиаты, которые ослабляют боль и действуют подобно морфину, кодеину, героину и прочим наркотикам-опиатам. При эффекте плацебо количество опиатов увеличивается и понижает ноцицепцию, а при эффекте ноцебо аналогичным образом уменьшается, отчего они и заработали прозвище «ваша внутренняя аптечка»[458].

Я наблюдала эффект ноцебо у моей дочери, когда она была ребенком и перенесла тридцать ушных инфекций за девять месяцев. В первый раз, когда мы пришли для лечения в кабинет педиатра, она ревела, пока он изучал ее уши (хотя он был внимательным и заботливым врачом). Во второй раз она заплакала в приемном покое. В третий раз она начала плакать в холле здания, а в четвертый — когда мы въехали на парковку. После этого она хныкала каждый раз, когда мы были на улице, где располагался кабинет врача. Такова деятельность предсказывающего мозга; маленькая София, вероятно, симулировала боль в ухе. Только много месяцев спустя, когда София переросла болезни, она прекратила спрашивать: «Идти к доктору? Смотреть ушки Софии?» каждый раз, когда мы были поблизости.

Представляется, что боль, как стресс и эмоции, целиком является конструкцией мозга. Она затрагивает нашу знакомую пару систем — интероцептивную и управляющую. Сходства на этом не заканчиваются. Пути отправки ноцицептивных прогнозов вниз к телу и пути, несущие ноцицептивные входные сигналы к мозгу, тесно связаны с интероцепцией. (Возможно даже, что ноцицепция — форма интероцепции.) В общем, телесные ощущения, которые категоризируются как боль, стресс и эмоции, — по сути одно и то же, даже на уровне нейронов в мозге и спинном мозге[459]. Различение боли, стресса и эмоций — форма эмоциональной гранулярности[460].

Легко показать, что интероцепция и ноцицепция тесно связаны друг с другом. Если я в своей лаборатории заставляю вас ощущать неприятный аффект, прикладывая к вашей руке болезненное тепло, вы сообщите, что ощущаете боль сильнее. Это происходит, поскольку зоны регулирования бюджета вашего тела выдают предсказания, которые могут усиливать и ослаблять боль, словно менять громкость звука. Эти прогнозы могут влиять на симуляцию боли вашим мозгом, и они достигают вашего тела и могут усилить или смягчить то, что докладывается вашему мозгу. Поэтому зоны регулирования бюджета могут обманом заставить ваш мозг поверить в то, что существует повреждение ткани, вне зависимости от того, что происходит с вашим телом на самом деле. Соответственно, когда у вас неприятные ощущения, ваши суставы и мышцы могут болеть сильнее или у вас может появиться ощущение боли в животе. Когда бюджет вашего тела не в норме (что означает неправильную калибровку ваших предсказаний), у вас может сильнее болеть спина или усиливаются боли в голове — не потому, что ткани повреждены, а потому, что по вашим нервам идут сообщения туда-сюда. Это не воображаемая боль. Она реальна[461].

Когда люди испытывают постоянную боль без повреждения тканей тела, она называется хронической болью. Несколько хорошо известных примеров: фибромиалгия, головные боли, боль в спине. От хронических болей страдают свыше 1,5 миллиарда людей, включая 100 миллионов жителей США, которые тратят на лечение 500 миллиардов долларов в год. Если вы включите в ценник потерю производительности, то боли стоят Соединенным Штатам 635 миллиардов долларов ежегодно. К тому же их крайне трудно лечить, поскольку прописываемые сейчас препараты (анальгетики) неэффективны более чем в половине случаев. Эта мировая эпидемия хронических болей — одна из величайших медицинских загадок[462].

Каким образом и почему столько людей испытывают непрерывные боли, хотя похоже, что их тела не имеют физических повреждений? Чтобы ответить на этот вопрос, подумайте о том, что бы случилось, если бы ваш мозг выдавал ненужные предсказания о боли, а затем игнорировал противоречащие ошибки прогноза. Вы бы по-настоящему испытывали боль без видимой причины. Это сродни тому вашему опыту, когда картинка из пятен в главе 2 стала пчелой, поскольку вы по-настоящему восприняли линии, которых не существует. Ваш мозг игнорировал входные сенсорные сигналы, подтверждающие, что его предсказания являются реальностью. Примените этот пример к боли, и в результате получится правдоподобная модель хронической боли: ошибочное предсказание без исправления.

Сейчас ученые считают, что хроническая боль — это заболевание мозга, коренящееся в воспалении. Возможно, что головной мозг человека, страдающего от хронических болей, иногда в прошлом получал интенсивные ноцицептивные входные сигналы, а когда травма была вылечена, мозг не запомнил. Он в любом случае продолжает предсказывать и категоризировать, генерируя хроническую боль. Также возможно, что предсказания о внутренних движениях тела увеличивают интенсивность ноцицептивного сигнала, когда он направляется от тела к мозгу[463].

Если, к несчастью, вы страдаете от хронических болей, то, вероятно, вы встречались со скептиками, которые не понимают, через что вы проходите. Они пытаются отделаться объяснением вроде: «Это у вас в голове», под которым подразумевается: «Повреждения тканей у вас нет, так что идите к психиатру». Я говорю, что вы не сумасшедший. С вами что-то неладно. Ваш предсказывающий мозг, который действительно расположен «у вас в голове», генерирует подлинную боль, которая продолжается после того, как тело уже излечилось. Это сходно с синдромом фантомных конечностей, когда ампутант продолжает ощущать отсутствующую руку или ногу, поскольку мозг продолжает выдавать о них предсказания[464].

У нас уже есть интригующие свидетельства, что некоторые виды хронической боли работают посредством предсказаний. У животных, пострадавших от стресса или травмы в раннем возрасте, с большей вероятностью развивается постоянная боль. Человеческие дети, перенесшие операцию, с большей вероятностью страдают от усиленной боли в позднем детстве. (Невероятно, но до 1980-х годов для маленьких детей регулярно не использовали анестезию во время обширных хирургических вмешательств, поскольку верили, что они не могут ощущать боль!) Существует также медицинское состояние под названием комплексный регионарный болевой синдром, при котором боль от повреждения неизбежно распространяется на другие области тела, и это, похоже, связано с плохими ноцицептивными предсказаниями[465].

Таким образом, «боль», подобно «страху», — еще одно понятие, с помощью которого вы придаете смысл физическим ощущениям. Вы можете категоризировать боль и стресс как эмоции, или даже эмоции и стресс как виды боли. Я не утверждаю, что случаи эмоций и боли в мозге неразличимы, однако ни у того, ни у другого нет определенного отпечатка. Если сделать томографию мозга, когда у вас болят зубы и когда вы сердиты, результаты будут выглядеть несколько различными. Однако если я буду делать томографию для разных случаев сердитости, результаты также будут несколько отличаться. Аналогично отличаются различные случаи зубной боли. Это вырожденность: изменчивость является нормой[466].

Эмоции, острая боль, хроническая боль и стресс конструируются в одних и тех же системах, используют одни и те же пути к телу и от него и, вероятнее всего, одни и те же основные сенсорные области коры, так что весьма правдоподобно, что мы различаем эмоции и боль понятиями, то есть через понятия, которые мозг применяет для обозначения телесных ощущений. Хроническая боль — вероятно, неправильное применение вашим мозгом понятия «боль», поскольку он конструирует опыт боли без повреждения или угрозы для ваших тканей. Хроническая боль, по-видимому, — трагический случай плохого предсказания и получения недостоверных данных от вашего тела[467].

Держа в уме то, что вы сейчас узнали о хроническом стрессе и хронической боли, обратим внимание на депрессию, которая является еще одним истощающим состоянием, могущим испортить жизнь. Известная также под названием «большое депрессивное расстройство», депрессия значительно сильнее, чем повседневное расстройство, которое ощущают люди, когда говорят: «Я сегодня очень расстроен». Марвин, робот-параноик из романа Дугласа Адамса «Автостопом по Галактике», на самом деле страдал клинической депрессией. Иногда он был так разочарован в жизни, что отключался. Аналогичным образом выводит из строя и депрессивный эпизод значительной степени. Уильям Стайрон[468] писал в своих мемуарах: «Боль от сильной депрессии невообразима для тех, кто не страдает от нее, и она во многих случаях убивает, потому что страдания больше невозможно вынести»[469].

Для многих ученых и врачей депрессия остается психическим заболеванием. Она классифицируется как аффективное расстройство и часто связывается с негативными мыслями: вы часто осуждаете себя или у вас много саморазрушительных катастрофических мыслей. Возможно, депрессия спровоцирована травматическими событиями, особенно если гены делают вас уязвимым. Или, возможно, вы плохо регулируете свои эмоции и поэтому слишком сильно реагируете на негативные события и слишком слабо на позитивные. Все эти объяснения предполагают, что мышление контролирует ощущения — старая идея «триединого мозга». Поменяйте свои мысли или лучше отрегулируйте свои эмоции, говорит логика, и депрессия исчезнет. Появляется мантра: «Не беспокойся, будь счастлив[470]; а если это не работает, попробуй антидепрессанты»[471].

Двадцать семь миллионов американцев ежедневно принимают антидепрессанты, но более 70 процентов продолжают испытывать какие-то симптомы, а психиатры не могут помочь всем. Часто симптомы начинаются в подростковом возрасте или в молодости, а затем продолжаются всю жизнь. Всемирная организация здравоохранения прогнозирует, что к 2030 году депрессия будет вызывать преждевременную смерть и инвалидность чаще, чем рак, инсульты, сердечные болезни, войны и несчастные случаи. Весьма жутковатый результат для «психического» заболевания[472].

Было проведено множество исследований, где пытались найти универсальную генетическую или нервную сущность депрессии. Однако вероятнее всего, что депрессия — не какая-то одна вещь. Депрессия (вы догадывались об этом) — понятие. Это совокупность различных случаев, так что существует множество путей к депрессии, многие из которых начинаются с несбалансированного бюджета тела. Если депрессия — это аффективное расстройство, а аффект — совокупность того, как распределяются ресурсы вашего тела (ответ: весьма плохо), то депрессия может на самом деле оказаться расстройством составления бюджета и предсказаний[473].

Мы знаем, что ваш мозг постоянно предсказывает потребности вашего тела в энергии на основании прошлого опыта. При обычных обстоятельствах ваш мозг также корректирует свои прогнозы с помощью фактической сенсорной информации от вашего тела. Но что, если это корректирование не работает правильно? Ваш текущий опыт будет конструироваться из прошлого, но не будет исправляться посредством настоящего. Если говорить в целом, то именно это, на мой взгляд, происходит при депрессии. Ваш мозг постоянно неверно предсказывает ваши метаболические потребности. Поэтому ваше тело и мозг действуют так, как будто они борются с инфекцией или лечат рану, которых не существует, как при хронических стрессах или болях. В результате ваш аффект не в порядке: вы испытываете истощающие страдания, усталость и прочие симптомы депрессии. Одновременно ваше тело быстро выдает ненужную глюкозу, чтобы обеспечить эти несуществующие значительные потребности в энергии, что ведет к проблемам с весом и подвергает вас риску других связанных с обменом веществ заболеваний, которые сопутствуют депрессии, включая диабеты, сердечные болезни и рак[474].

Традиционный взгляд на депрессию таков: негативные мысли вызывают негативные ощущения. Я предполагаю другое. Ваши ощущения непосредственно в данный момент вызывают последующие мысли и восприятия в качестве предсказаний. Поэтому мозг в депрессии неотступно продолжает снимать с бюджета, основывая свои прогнозы на аналогичных снятиях в прошлом. Это означает постоянное проживание трудных, неприятных событий. Вы крутитесь в цикле бюджетного дисбаланса, который не разрушается как ошибка прогноза, поскольку она игнорируется, сглаживается и не доходит до мозга. По сути, вы пойманы в цикле некорректных предсказаний, заперты в ловушке неблагоприятного прошлого, когда ваши метаболические потребности были высокими.

Депрессивный мозг эффективно заперт в ловушке страданий. Он подобен мозгу с хронической болью, игнорирующему ошибку прогноза, но в большем масштабе, и вы отключаетесь. Это хронически вгоняет ваш бюджет в долги, поэтому ваш мозг пытается уменьшить затраты. Каков самый эффективный способ для этого? Прекратить двигаться и не обращать внимания на мир (ошибка прогноза). Это и есть неотъемлемая усталость депрессии[475].

Если депрессия является расстройством, вызванным хроническим неверным распределением телесных ресурсов, то она, строго говоря, не является исключительно психическим заболеванием. Она также неврологическое, метаболическое и иммунное заболевание. Депрессия — это дисбаланс многих переплетенных частей нервной системы, которые мы можем понять, только рассматривая человека целиком, а не что-либо по отдельности, как части машины. Переломный момент для депрессивного эпизода в значительной степени может появиться из множества разных источников. Вы можете страдать от продолжительного стресса или плохого обращения, особенно в детстве, что привело к тому, что ваша модель мира построена с помощью вредного прошлого опыта. У вас может быть плохое физическое состояние (хронические сердечные заболевания или бессонница), которое ведет к плохим интероцептивным прогнозам. Ваши гены могут заставить вас быть чувствительными к среде и каждой мелкой проблеме. А если вы женщина в репродуктивном возрасте, связность в вашей интероцептивной сети меняется каждый месяц, делая вас в определенные моменты цикла более уязвимой к неприятному аффекту, мыслительной жвачке и, возможно, даже к увеличенному риску расстройств настроения, таких как депрессия и посттравматическое стрессовое расстройство. «Позитивного мышления» или принятия антидепрессантов может оказаться недостаточно, чтобы обратно вернуть бюджету баланс: могут понадобиться другие изменения в образе жизни или системные регулировки[476].

Теория конструирования эмоций предполагает, что мы можем лечить депрессию, разорвав порочный круг неправильного распределения телесных ресурсов, то есть поменяем интероцептивные предсказания, чтобы они лучше соответствовали происходящему вокруг вас. Ученые нашли подтверждения, что дело обстоит именно так. По мере того как лечение (например, антидепрессанты и когнитивно-поведенческая терапия) начинает действовать и вы чувствуете себя менее угнетенным, ваша активность в основных зонах управления телесными ресурсами возвращается к нормальному уровню, а связность в интероцептивной системе восстанавливается. Эти изменения согласуются с идеей сокращения расточительных предсказаний. Мы можем также лечить депрессию, разрешив большую прогностическую ошибку, скажем, попросив людей вести дневник с положительными переживаниями, что может облегчить нагрузку на бюджет. Проблема, разумеется, в том, что никакое лечение не срабатывает сразу для всех, и есть некоторые люди, для которых не работает никакое лечение[477].

Один из наиболее обещающих путей для лечения, которые я видела, — революционная работа невролога Хелен С. Мейберг (глава 4), которая стимулировала электричеством мозг пациентов с глубокой депрессией[478]. Ее метод немедленно дает облегчение от мук депрессии, если ток включен, поскольку мозг больного переключается со всепоглощающего внутреннего фокусирования на внешний мир и поэтому он может нормально предсказывать и обрабатывать прогностические ошибки. Давайте надеяться, что эти предварительные, но обнадеживающие результаты в конечном итоге приведут ученых к более устойчивым результатам в лечении депрессии. По меньшей мере эти результаты должны помочь распространить информацию, что депрессия — это болезнь мозга, а не просто нехватка счастливых мыслей.

Тревога — это состояние, которое кажется весьма отличным от хронической боли и депрессии. Когда вы встревожены, вы ощущаете беспокойство или взвинченность, словно вы не знаете, что делать с собой, и в целом несчастны. Это решительно контрастирует с депрессией, при которой вы ощущаете апатию, словно вы не можете двигаться дальше по жизни, ощущаете хронические мучительные боли и в целом также несчастны.

К этому моменту мы узнали, что и эмоции, и хроническая боль, и хронический стресс, и депрессия затрагивают интероцептивную и управляющую системы. Эти же сети важны и для тревоги. Тревога — это по-прежнему нерешенная головоломка[479], однако одна вещь выглядит определенной: она — еще одно нарушение прогнозов и ошибок прогноза в этих двух сетях. Нейронные пути для тревоги, исследованные в отношении прогнозов и ошибок прогноза, являются теми же самыми, что для эмоций, боли, стресса и депрессии[480].

Традиционное исследование тревожного расстройства основано на старой модели «триединого мозга», где когнитивная деятельность контролирует эмоции. Утверждается, что ваше якобы связанное с эмоциями миндалевидное тело сверхактивно, а ваша так называемая рациональная префронтальная кора не справляется с управлением. Такой подход все еще авторитетен, хотя миндалевидное тело и не является уже местом для каких-либо эмоций, префронтальная кора не является местом когнитивной деятельности, а эмоции и познавательные процессы целиком являются конструкциями мозга, которые не могут регулировать друг друга. Итак, как создается тревога? Мы пока не знаем всех деталей, но у нас есть несколько перспективных подсказок[481].

Я выдвигаю предположение, что мозг в тревоге в каком-то смысле противоположен мозгу в депрессии. При депрессии предсказания усиливаются, а прогностические ошибки ослабляются, так что вас запирают в прошлом. При тревоге позволяется слишком много прогностических ошибок, и многие предсказания неудачны. При недостаточном предсказании вы не знаете, что происходит за следующим углом, а в жизни обнаруживается много углов. Это классическое состояние тревоги[482].

Люди, страдающие от тревоги, по какой-то причине ослабляют связи между ключевыми центрами интероцептивной системы, включая миндалевидное тело. Некоторые из этих центров также принадлежат к управляющей системе. Такие ослабленные связи, вероятно, сказываются на встревоженном мозге, который неумело создает предсказания для соответствия текущим обстоятельствам и не может эффективно обучаться из опыта. Вы можете без надобности предсказывать угрозы или создавать неопределенность, предсказывая неточно или вообще не предсказывая. Кроме того, ваши интероцептивные входные сигналы становятся более шумными, чем обычно, когда индикатор телесных ресурсов оказывается в красной зоне; в результате ваш мозг их игнорирует. Такие ситуации приводят к тому, что вы открыты для значительной неопределенности и значительной ошибки прогноза, с чем вы не можете справиться. Неопределенность более неприятна и сильнее возбуждает, чем определенный вред, поскольку если будущее загадочно, вы не можете к нему подготовиться. Например, когда люди серьезно больны, но имеют отличные шансы выздороветь, они меньше довольны жизнью, чем люди, которые знают, что их болезнь неизлечима[483].

На основании такого свидетельства кажется, что тревога, как и депрессия, — это категория, конструируемая таким же образом, как эмоции, боль и стресс. Страдание, которое вы ощущаете при тревоге и депрессии, говорит вам, что с вашим бюджетом тела что-то неладно. Либо ваш мозг пытается защитить вклад, наращивая неприятный аффект, либо он пытается уменьшить ваши потребности, обеспечивая покой, что приводит к усталости. Ваш мозг может категоризировать эти ощущения как тревогу, депрессию или, если уж на то пошло, как боль, стресс или эмоции.

Поймите правильно, я не говорю, что большое депрессивное расстройство и тревожные расстройства взаимозаменяемы. Я предполагаю, что каждая категория психических заболеваний — совокупность различных случаев, а определенные наборы симптомов можно разумно отнести и к категории тревожных расстройств, и к категории депрессии. Есть также проблема серьез­ности: некоторым из пациентов Хелен Мейберг с серьезной депрессией (например, близким к кататоническому состоянию), очевидно, не поставить диагноз тревожного расстройства. Однако у некоторых других ее пациентов вполне можно диагностировать тревожность, хронический стресс или даже хроническую боль. В целом умеренно серьезная депрессия и тревожное расстройство могут давать перекрывающиеся друг с другом симптомы, равно как с хроническим стрессом и хронической болью, а также с синдромом хронической усталости[484].

Эти наблюдения дают решение загадки, которая открывала главу 1: почему испытуемые в моих экспериментах, казалось, не могут различать ощущения тревоги и депрессии? Одна из причин, которую мы уже рассмотрели, — эмоциональная гранулярность: некоторые из участников эксперимента, вероятно, могли конструировать эмоции более точно, чем другие. Но сейчас на свет выходит другая причина: что «тревога» и «депрессия» — это понятия для категоризации сходных ощущений.

Когда испытуемые в моем исследовании переживали неприятные чувства, я дала им оценочную шкалу для чувств, но только в терминах тревоги и депрессии. Люди будут применять любую данную им вами меру, чтобы описывать, как они себя чувствуют. Если кто-нибудь чувствует себя паршиво, а вы даете ему только шкалу тревоги, он будет сообщать о своих ощущениях в терминах тревоги. Он может даже начать ощущать больше тревоги, поскольку слова побуждают его симулировать случай «тревоги». Наоборот, если вы даете человеку шкалу депрессии, он сообщает о своих ощущениях, используя слова для депрессии, и в итоге может ощутить депрессию. Это бы объяснило мои загадочные результаты. Понятия наподобие «тревоги» и «депрессии» изменчивы и эластичны. Слова в опросниках могут повлиять на категоризации людей ровно так же, как метод базовых эмоций влияет на восприятие посредством списка слов для эмоций[485].

Не так давно я повстречалась с чем-то подобным в кабинете врача. Некоторое время я ощущала усталость и немного прибавила в весе, и доктор спросил: «У вас есть депрессия?» Я ответила: «Ну, грустных переживаний у меня нет, но большую часть времени я чувствую себя до смерти уставшей». Он возразил: «Возможно, у вас есть депрессия, но вы этого не знаете». Мой врач не осознавал, что неприятный аффект может иметь физическую причину, в моем случае причиной, вероятно, был недостаток сна из-за работы в лаборатории с сотней людей, работы допоздна над этой книгой и наличия дочери-подростка, плюс маленькая причина под названием менопауза (я выдала ему объяснение интероцепции и телесных ресурсов). Но вот что важно: если бы он просто диагностировал депрессию, он бы мог на самом деле взрастить в тот момент у меня ощущение депрессии. В самом деле, я была утомленной, и, вероятно, у меня было какое-то воспаление из-за своего рода хронического стресса. Если бы я не сопротивлялась, я могла бы уйти с рецептом на антидепрессанты и убеждением, что в моей жизни что-то всерьез неладно или что я не могу справиться. Такое убеждение, может быть, ухудшило бы нарушенный бюджет моего тела, если б я начала искать проблемы в своей жизни… вы всегда можете найти что-нибудь, если ищете. Вместо этого мы с врачом раскрыли проблему управления телесными ресурсами и поискали способы справиться с ней. Мой доктор не осознавал этого, но он совместно со мной конструировал мой опыт. Он хотел сконструировать одну социальную реальность, а я — другую.

Когда прогностические ошибки преобладают над предсказаниями, вы можете ощущать тревогу. Предположим, что вы не можете прогнозировать вообще, совсем. Что случится?

Прежде всего, бюджет будет искажаться, поскольку вы не можете предсказывать потребности своего обмена веществ. У вас будут трудности с объединением сенсорных сигналов от зрения, слуха, обоняния, интероцепции, ноцицепции и прочих сенсорных систем в единое целое. Поэтому у вас ухудшится статистическое обучение, что затруднит для вас изучение базовых понятий, даже распознание одного человека под разными углами. Многие вещи окажутся вне вашей аффективной ниши. Если бы вы были ребенком, оказавшимся в такой ситуации, вероятнее всего, вы были бы безразличны к другим людям. Вы бы прекратили смотреть на лица ухаживающих за вами людей, разрушая важную для вас привязанность и затруднив для них регулирование вашего значительно расстроенного бюджета тела. Также вы бы имели проблемы с изучением чисто ментальных понятий социальной реальности, поскольку они изучаются с помощью слов, но вы же безразличны к людям, так что, вероятно, имели бы трудности и с изучением языка. Вы бы никогда не создали надлежащую систему понятий.

В конечном итоге вы бы существовали в постоянном потоке двусмысленных сенсорных сигналов, имея небольшое количество понятий, которые могут помочь вам приписывать им смысл. Вы бы беспокоились все время, потому что ощущения были бы непредсказуемыми. Фактически у вас было бы полное разрушение интероцепции, понятий и социальной реальности. Чтобы как-то учиться, вам нужно, чтобы входные сенсорные сигналы были согласованными, даже стереотипными, с минимально возможными отклонениями. Не знаю, как вам, но для меня этот набор симптомов выглядит как аутизм[486].

Ясно, что аутизм — это невероятно сложное состояние и гигантское поле для исследований, и его нельзя свести к паре абзацев. Аутизм — также весьма изменчивый термин, который применяется к широкому спектру симптомов, видимо, имеющих множество сложных причин. Все, что я говорю, есть интригующая возможность, что аутизм является нарушением предсказательной силы мозга[487].

Люди с аутизмом, которые могут описать свои переживания, говорят вещи, согласующиеся с этой идеей. Американка Темпл Грэндин, один из наиболее известных и откровенных людей с аутизмом[488], прямо пишет о недостатке прогнозирования и своих ошеломительных прогностических ошибках. В своей книге «Взгляд на аутизм изнутри» она пишет: «Неожиданные громкие звуки делают больно моим ушам, как бьет по нервам сверло стоматолога». Грэндин красноречиво описывает, с какими затруднениями она формирует понятия: «Когда я была ребенком, я отличала собак от кошек, сортируя животных по размеру. Все собаки в окрестностях были большими, пока какие-то соседи не купили таксу. Я помню, как смотрела на эту собачку и пыталась понять, почему это не кошка». Наоки Хигасида, тринадцатилетний мальчик-аутист, написавший книгу «Почему я прыгаю», упоминает свои усилия по категоризации: «Прежде всего я сканирую свою память, чтобы найти опыт, максимально близкий к тому, что происходит сейчас. Когда я нахожу хорошее приближение, мой следующий шаг — попробовать вспомнить, что я говорил в прошлый раз. Если мне везет, я натыкаюсь на полезный опыт, и все хорошо». Хигасиде приходится серьезно потрудиться, чтобы сделать то, что другой мозг делает автоматически[489].

Другие исследователи сейчас также выдвигают гипотезу, что аутизм — это отсутствие предсказаний. Некоторые полагают, что аутизм в первую очередь вызван дисфункцией управляющей системы, производящей модель мира, которая слишком специфическая для каждой ситуации. Другие видят проблему в недостатке нейрохимического вещества под названием окситоцин, что ведет к проблемам в интероцептивной сети. Я подозреваю, что в аутизме нет одной-единственной проблемы в нервных связях, а есть ряд различных возможностей, связанных с вырожденностью. По сути аутизм характеризуется как нарушение нервно-психического развития, которое крайне переменчиво по своей генетике, нейробиологии и симптомам. Я полагаю, что проблемы начинаются с системы управления телесными ресурсами, поскольку она есть от рождения, а все статистическое обучение основано на регулировании бюджета тела (глава 4 и глава 5). Изменения в этой системе меняют путь развития мозга. Без полностью нагруженного предсказывающего мозга вы находитесь во власти внешней среды. Вы должны иметь мозг, ведомый стимулами и откликами, когда нервная система оптимизирована для более эффективной (в смысле обмена веществ) организации мозга. Это может объяснить переживания людей с аутизмом[490].

Сейчас вы видели, как несколько известных и серьезных расстройств могут соотноситься с вашей иммунной системой, которая связывает ваше психическое и физическое здоровье в рамках предсказывающего мозга. Когда плохие предсказания идут непроверенными, они могут привести к хронически несбалансированному бюджету тела, который вносит вклад в воспаление в мозге и портит ваши интероцептивные прогнозы, и даже создает порочный круг. Таким образом, те же системы, которые конструируют эмоции, могут участвовать и в болезнях.

Я не говорю, что дефицит бюджета — единственная причина всех психических заболеваний. Равным образом я не предполагаю, что восстановление баланса бюджета станет панацеей. Я всего лишь говорю, что благодаря нашему новому взгляду на человеческую природу мы можем понять, что распределение телесных ресурсов — общий фактор для болезней, которые традиционно рассматриваются как совершенно разные синдромы.

Когда у вас слишком много предсказаний и недостаточно исправлений, вы чувствуете себя плохо, а сорт «плохости» зависит от используемых вами понятий. При малых количествах вы можете ощущать сердитость или стыд. При больших у вас хронические боли и депрессия. Напротив, слишком сильный входящий сенсорный сигнал и неэффективное предсказание дает тревогу, а при больших количествах вы можете заработать тревожное расстройство. Когда предсказаний нет совсем, ваше состояние сравнимо с аутизмом.

Все эти расстройства коренятся в нарушенном распределении телесных ресурсов. Сейчас на момент представьте со мной те мириады способов, посредством которых у молодого человека может быть развит бюджет с хроническим превышением. Это, конечно, связано с откровенно плохим обращением и пренебрежением, но также и с множеством более мелких событий. Они видят устойчивый поток насилия в телевизоре и в кино, на видео и в компьютерных играх. Они слышат деградирующий язык в популярной музыке и между делом подражают ему, приветствуя ровесников: «Эй, сучка». (Это дружеский привет, оскорбление или угроза?) Увеличение агрессивности в форме шутки обязано телевидению, где люди говорят друг другу ужасные вещи со звуком закадрового смеха. Добавьте к этому почти неограниченные возможности для социального отчуждения, которые предоставляют текстовые и прочие формы социальных сетей, соедините с недостаточным количеством сна и физических упражнений, плюс огромное количество псевдоеды с сомнительной питательной ценностью — и вы получаете культурный рецепт для поколения взрослых с хроническим нарушенным распределением телесных ресурсов[491].

Могут ли страдания хронического неправильного распределения телесных ресурсов быть единственной причиной, по которой Соединенные Штаты находятся в опиоидном кризисе? Естественные опиаты вашего мозга уменьшают боль, поскольку они регулируют аффект (не ноцицепцию), а наркотики-опиаты имитируют эти эффекты, что может объяснить их широкое употребление. С 1997 по 2011 год количество взрослых в США, которые пристрастились к рецептурным препаратам, увеличилось на 900 процентов. Многие другие прибегают к героину, амфетаминам и прочим уличным наркотикам, которые уменьшают страдания. Мы также знаем, что значительная доля населения недостаточно спит, плохо питается и не занимается регулярно физическими упражнениями. С помощью опиатов люди, видимо, пытаются самостоятельно избавиться от дискомфорта, который вырастает от хронически несбалансированного бюджета тела. Они начинают принимать опиаты по множеству причин, но продолжают и даже злоупотребляют, как я подозреваю, поскольку регулируют свой аномальный аффект, чтобы чувствовать себя лучше. Их бюджеты тел слишком повреждены, чтобы естественные опиаты их мозга смогли выполнить свою работу[492].

Беды хронически неправильного распределения ресурсов тела также можно временно уменьшить с помощью пищи, стимулирующей некоторые из тех же мозговых рецепторов, которые реагируют на опиумные препараты. В экспериментах на крысах это стимулирование привело к тому, что крысы стали объедаться пищей, богатой углеводами, даже если они не были голодны. У людей поедание сахара способствует увеличению концентрации опиатов в мозге. Поэтому при поедании фастфуда или белого хлеба вы действительно получаете удовольствие. Неудивительно, что я люблю хрустящий батон. Кроме того, сахар на деле может действовать как слабый анальгетик. Поэтому, когда говорят, что наше общество пристрастилось к сахару, это не так далеко от истины. Я не удивлюсь, если люди используют богатую углеводами пищу в качестве препарата для управления своим аффектом и чувствуют себя лучше. Привет, эпидемия ожирения[493].

Группа людей с несбалансированными бюджетами тел не просто обходится системе здравоохранения в миллиарды долларов. Людям это стоит их благосостояния, социальных связей и даже их жизней. Люди, которые изучают эти болезни, начинают пренебрегать эссенциализмом, который создает категории вроде «тревоги», «депрессии» или «хронической боли», а вместо этого ищут общие факторы, лежащие в основе. Если бы мы могли добавить интероцепцию, распределение ресурсов тела и понятия эмоций к списку общих факторов, то, как я подозреваю, мы бы добились большего прогресса в работе с этими изнуряющими расстройствами. В то же время ваше собственное знание этих общих факторов помогает вам избежать болезни и более эффективно общаться со своими докторами[494].

Все мы идем по натянутому канату между миром и психикой, между природным и социальным. Многие явления, которые когда-то считались чисто психическими (депрессия, тревога, стресс и хроническая боль), на самом деле могут быть объяснены в биологических терминах. Другие явления, которые считались чисто физическими (например, боль), являются также психическими понятиями. Чтобы быть эффективным архитектором собственного опыта, вам нужно отличать физическую реальность от социальной реальности и никогда не принимать одну за другую, но при этом понимая, что они необратимо переплетены.

У каждого общества есть правила, какие эмоции приемлемы, когда они приемлемы и как их нужно выражать. В американской культуре принято ощущать горе, когда кто-нибудь умирает, и не принято посмеиваться, когда гроб опускают в землю. Вечеринка-сюрприз — время, когда удивляются, а потом веселятся, а если вы знаете заранее о вечеринке для себя, то при появлении принято притвориться удивленным. Члены племени илонгот на Филиппинах могут чувствовать эмоцию liget, когда, действуя единой группой для обез­главливания врага, празднуют хорошо сделанную работу[495].

Если вы нарушите правила социальной реальности для своей культуры, может последовать наказание. После смеха на похоронах вас могут бойкотировать. Если вы не будете удивляться на вечернике в свою честь, гости будут разочарованы. А вот обезглавливание в большинстве культур уже не празднуют.

Предельные правила для обхождения с эмоциями в любом обществе устанавливаются его правовой системой[496]. Это может выглядеть удивительным утверждением, но давайте посмотрим. Если в Соединенных Штатах бухгалтер крадет ваши сбережения или банкир продает вам «плохой» ипотечный кредит, считается неприемлемым убить их; однако если вы в приступе гнева убьете своего супруга или супругу за измену, закон может сделать вам послабление, особенно если вы мужчина. Неприемлемо заставлять вашего соседа бояться, что вы нанесете ему телесный ущерб, — это считается видом угрозы, однако в некоторых штатах есть принцип права на защиту территории[497], который считает нормальным, если вы нанесете кому-нибудь вред первым, даже если вы убьете человека. Приемлемо испытывать романтическую любовь, но (в различные времена истории США) не к людям одного с вами пола или другого цвета кожи. Нарушьте эти правила, и вы можете потерять деньги, свободу или жизнь.

В течение столетий законодательство Соединенных Штатов формировалось классическим взглядом на эмоции, пронизанным эссенциалистским взглядом на человеческую природу. Например, судьи стараются исключить эмоции, чтобы принять решение чистым рассудком, — представление, что эмоции и рассудок являются отдельными сущностями. Обвиняемые в насилии заявляют, что у них был приступ гнева, считая, что гнев — это какой-то отдельный котелок, который не сдерживается чистым разумом и вскипает, освобождая поток агрессии. Жюри ищет у обвиняемого угрызения совести, как будто угрызения совести имеют четкое различимое выражение на лице и теле. Опытные свидетели показывают, что плохое поведение обвиняемого было вызвано расстройством мозговых центров, — пример безосновательной «центро-логии».

Закон — это социальный договор, который существует в социальном мире. Отвечаете ли вы за свои действия? Эссенциалистский взгляд на человеческую природу говорит: да, пока вас не охватили эмоции. Отвечают ли другие люди за ваши действия? Нет, вы — отдельная особь со свободой воли. Как вы определите, что ощущает обвиняемый? Обнаруживая выражение его эмоций. Как вам вынести справедливое решение в соответствии с моралью? Отстранив эмоции в сторону. Какова природа вреда? Физический вред, то есть повреждение тканей, хуже, чем эмоциональный вред, который считается отделенным от тела и менее осязаемым. Все эти порожденные эссенциализмом предположения встроены в законодательство на глубочайших уровнях, в широких масштабах обусловливают вердикты о виновности и невиновности и отмеряют наказания, хотя нейробиология вполне отказалась от них как от мифов[498].

Проще говоря, некоторых людей наказали незаслуженно, а некоторые избежали наказания на основании устаревшей теории психики, которая коренится в предубеждении, а не в науке. В этой главе мы исследуем некоторые обычные мифы об эмоциях в правовой системе и спрашиваем, можно ли улучшить осуществление справедливости в обществе с помощью более биологически состоятельной теории психики, особенно основанной на реалистичной нейробиологии.

Как обнаруживает каждый подросток, свобода — это прекрасно. Вы можете принять решение остаться допоздна с друзьями. Вы можете не делать свое домашнее задание. Вы можете съесть пирожное на обед. Но все мы узнаём, что у каждого выбора есть определенные последствия. Закон основан на простой идее, что вы можете выбирать, обращаться с другими хорошо или плохо. Выбор подразумевает ответственность. Если вы обращаетесь с другими плохо и в результате они несут определенный ущерб, то вас нужно наказать, особенно если вы намеревались нанести этот ущерб. Так общество показывает свое уважение к человеку как к личности. Некоторые правоведы говорят, что ваша ценность как человеческого существа коренится в том факте, что вы выбираете свои действия и отвечаете за них[499].

Если что-нибудь вмешивается в вашу способность выбирать свои действия свободно, закон говорит, что вы можете нести меньше ответственности за причиненный вами вред. Возьмем случай Гордона Паттерсона, который застал свою жену Роберту «в полуобнаженном виде» с ее другом Джоном Нортрапом. Паттерсон убил Нортрапа, дважды выстрелив ему в голову. Паттерсон признался в стрельбе, но заявил, что его вина меньше из-за «крайнего эмоционального расстройства» в момент преступления. В соответствии с законодательством США, неожиданная вспышка гнева Паттерсона заставила его не полностью контролировать свои действия, и поэтому он был обвинен в убийстве второй степени, а не в убийстве первой степени, которое подразумевает предварительное намерение и влечет более строгое наказание. Другими словами, при прочих равных обстоятельствах рациональное убийство хуже, чем эмоциональное убийство[500].

Правовая система США считает, что эмоции — часть нашей предполагаемой животной природы и что они заставляют нас совершать глупые и даже жестокие действия, если только мы не контролируем их своим рациональным мышлением. Столетия назад юридические умы решили, что люди, будучи спровоцированными, иногда убивают, поскольку они еще не «остыли», а гнев возникает непроизвольно. Гнев кипит, взрывается и оставляет на своем пути следы разрушения. Гнев приводит к тому, что люди неспособны согласовывать свои действия с законом, и поэтому он частично смягчает ответственность людей за их действия. Этот аргумент сводится к формуле «в состоянии аффекта»[501].

Аргумент защиты «в состоянии аффекта» зависит от некоторых знакомых предположений из классического взгляда на эмоции. Первое предположение — что существует единственный универсальный тип гнева, имеющий конкретный «отпечаток», который оправдывает такой аргумент при обвинении в убийстве. Он, по общему мнению, включает покрасневшее лицо, сжатые челюсти, раздувшиеся ноздри, увеличенную частоту сердечных сокращений, повышенное кровяное давление и учащенное дыхание. Как вы уже узнали, этот предполагаемый «отпечаток» — просто стереотип западной культуры, который не подтверждается фактами. В среднем сердце человека при гневе колотится чаще, но при этом есть значительные отклонения, и аналогичное учащение является также частью стереотипов для счастья, печали и страха. Тем не менее большинство убийств совершается не в состоянии счастья или печали, а если какие-то и совершаются, то закон не считает эти эмоциональные состояния смягчающим фактором[502].

Вдобавок большинство случаев гнева не приводят к убийству. Я вполне определенно могу утверждать, что за двадцать лет создания гнева в моей лаборатории мы ни разу не видели, чтобы испытуемый кого-нибудь убил. Мы видели намного более широкий репертуар действий: проклятья, стучание по столу, уход из комнаты, крик, попытки устранить имеющийся конфликт или даже улыбки с пожеланием бед своему оппоненту. Поэтому идея, что гнев является спусковым крючком для неконтролируемого убийства, выглядит в лучшем случае спорной[503].

Когда я объясняю юристам, что у гнева нет биологического «отпечатка», они часто считают, что я заявляю об отсутствии эмоций. Это не одно и то же. Разумеется, гнев существует. Вы просто не можете показать на точку в мозге, на лице или на ЭКГ обвиняемого и сказать: «Смотрите, гнев находится вот тут», не говоря уже о том, чтобы сделать юридические выводы.

Второе предположение правовой системы, следом за аргументом «в состоянии аффекта», состоит в том, что «когнитивный контроль» в мозге синонимичен рациональному мышлению, намеренным действиям и свободе воли. Чтобы вас признали виновным, недостаточно, чтобы вы выполнили противоправное действие (известное под юридическим термином actus reus). Вам нужно также иметь намерение сделать это. Нанести ущерб по собственной свободной воле с преступным умыслом (mens rea). С другой стороны, эмоции рассматриваются как быстрые автоматически запускаемые реакции, выплескиваемые вашим древним внутренним зверем. Человеческая психика считается полем сражения между рассудком и эмоциями, так что, когда у вас нет достаточной когнитивной дисциплины, предполагается, что эмоции взрываются и овладевают вашим поведением. Они препятствуют вашему выбору действий и поэтому делают вас менее виновными. Эта интерпретация эмоций как примитивной части человеческой природы, которую должны контролировать более развитые и характерные только для человека рациональные части, — тот миф о «триедином мозге» (глава 4), корни которого восходят к Платону.

Это различие между эмоциями и познанием зависит от их предполагаемого разделения в мозге, причем одно управляет другим. Предполагается, что ваше эмоциональное миндалевидное тело поглядывает на открытую кассу, но затем вы рационально оцениваете вероятность тюремного срока и это заставляет вашу префронтальную кору нажать на тормоза и не дать вашим рукам забраться в ящик с деньгами. Однако, как вы уже знаете к этому моменту, мышление и чувствование в мозге не различаются четко. И ваше желание получить легкие денежки, и ваше решение пройти мимо конструируются во всем мозге с помощью взаимодействующих сетей. Каждый раз, когда вы выполняете какое-то действие — автоматически (например, распознавание, что некий предмет — это пистолет) или более осознанно (например, прицеливание с его помощью), — ваш мозг всегда является вихрем предсказаний, которые конкурируют друг с другом, чтобы определить ваши действия и ваш опыт.

В разные моменты мы переживаем разные причины наших действий. Эмоции иногда выглядят неконтролируемыми, например вспышка гнева, появляющаяся без предупреждения, но вы также можете действовать в гневе преднамеренно, методически выстраивая чью-то гибель. Кроме того, в вашей голове могут внезапно появиться не эмоции, а например — воспоминания или идеи. Но мы никогда не слышали об обвиняемых, которые совершили убийство «в приступе мышления».

Вы можете даже намеренно накрутить себя до состояния гнева. Похоже, что массовый убийца Дилан Руф, застреливший девятерых человек во время собрания в церкви в штате Южная Каролина в июне 2015 года, намеренно взращивал свой гнев по отношению к афроамериканцам многие месяцы до того дня, как отправился в ту церковь. Руф сказал, что он был близок к тому, чтобы отказаться от своего плана, поскольку все были вежливы с ним, и он настраивал себя на ужасное деяние, постоянно произнося фразы типа «Я должен это сделать» и «Вы должны уйти». Таким образом, моменты эмоций не совпадают с моментами, когда вы неуправляемы[504].

Гнев — это совокупность различных случаев, а не одна единая автоматическая реакция в истинном смысле этого выражения. То же самое верно для любой другой категории эмоций, когнитивного процесса, восприятия и прочих видов психических явлений. Может казаться, что у вашего мозга есть быстрый интуитивный процесс и более медленный осмысленный и что первый более эмоционален, а второй более рационален, однако эту идею нельзя обосновать нейробиологическими или поведенческими причинами. Иногда ваша управляющая система играет большую роль в процессе конструирования, а в некоторых случаях — меньшую, но она вовлечена всегда, и эти последние случаи не обязательно связаны с эмоциями[505].

Почему выживает эта фикция «мозга из двух систем», кроме обычной причины эссенциализма? Потому что большинство экспериментов в психологии нечаянно консервируют эту фикцию. В реальной жизни ваш мозг безостановочно предсказывает, и каждое состояние мозга зависит от тех, что были ранее. Лабораторные эксперименты нарушают эту зависимость. Испытуемые видят изображения или слушают звуки, представляемые в случайном порядке, реагируя после каждого очередного, например, нажатием на кнопку. Такие эксперименты нарушают естественный процесс прогнозирования в мозге. В результате все выглядит так, словно мозг участников совершает быстрый автоматический отклик, а спустя примерно 150 миллисекунд — контролируемый выбор, как будто эти два отклика пришли от двух различных систем мозга[506]. Иллюзия мозга с двумя системами — побочный продукт многовекового неудачного плана экспериментов, а наши законы поддерживают эту иллюзию[507].

Правовая система, с ее эссенциализированным взглядом на психику и мозг, смешивает волеизъявление (действительно ли ваш мозг играет определенную роль в контролировании вашего поведения) и осведомленность о волеизъявлении (есть ли у вас в наличии выбор). Нейробиология может немало сказать об этой разнице. Если вы сидите в кресле с согнутыми ногами, не касаясь пола, и ударите по колену чуть ниже коленной чашечки, произойдет разгибание голени. Суньте руку в пламя, и она отдернется. Направьте поток воздуха на роговицу глаза, и вы мигнете. Для рефлексов в вашей периферической нервной системе есть сенсорные нейроны, связанные непосредственно с моторными нейронами. Мы называем итоговые действия «непроизвольными», поскольку благодаря непосредственной связи существует одно, и только одно, определенное поведение для конкретного сенсорного стимула[508].

Однако головной мозг не организован подобно рефлексу. Если бы это было так, вы были бы во власти внешнего мира, как актиния, которая рефлекторно выстреливает каждый раз, когда рыба задевает ее щупальца. Сенсорные нейроны актинии, которые получают входной сигнал от мира, непосредственно соединены с моторными нейронами, отвечающими за движение. Здесь нет акта волеизъявления.

Сенсорные и моторные нейроны человеческого мозга, однако, сообщаются через посредников, называемых промежуточными нейронами, и они придают вашей нервной системе примечательную способность — возможность принимать решения. Когда промежуточный нейрон получает сигнал от сенсорного нейрона, у него не одно возможное действие, а два. Он может стимулировать моторный нейрон, а может затормозить его[509]. Поэтому один и тот же сенсорный входной сигнал может привести в разных ситуациях к различным результатам. Это — биологическая основа выбора, самого ценного из человеческих возможностей. Благодаря промежуточным нейронам, если рыба заденет вашукожу, вы можете отреагировать безразличием, смехом, насилием или чем-то средним. Временами вы можете переживать себя как актиния, однако у вас намного больше контроля над своим гарпуном, чем вы можете вообразить[510].

Управляющая система вашего мозга, которая помогает выбирать ваши действия, состоит из промежуточных нейронов. Эта сеть всегда вовлечена в активный выбор действий; просто вы не всегда ощущаете контроль. Другими словами, ваше переживание состояния, что вы контролируете, — не больше и не меньше, чем остальные переживания[511].

Здесь закон расходится с наукой вследствие классического взгляда на природу человека. Закон определяет осознанный выбор (свободу воли) так: замечаете ли вы контроль над своими мыслями и действиями. Он не проводит различия между вашей способностью к выбору (работа вашей управляющей сети) и вашим субъективным переживанием выбора. Для мозга это не одно и то же[512].

Ученые все еще пытаются выяснить, каким образом мозг создает переживание наличия контроля. Но одна вещь вполне определенна: нет никакого научного оправдания для наименования эмоцией какого-то «момента без осознания контроля»[513].

Что все это значит для закона? Вспомните, что правовая система решает вопрос виновности или невиновности, основываясь на намерении — намеревался ли кто-нибудь нанести вред. Закон должен продолжать в том же духе и наказывать на основании того, насколько намеренным был вред, а не того, были ли вовлечены эмоции или ощущал ли себя человек как агент с волеизъявлением.

Эмоции — это не временные отклонения от рациональности. Это не чужие войска, которые захватили вас без вашего согласия. Это не цунами, которые разрушают всё на своем пути. Это даже не ваши реакции на мир. Это ваши конструкции мира. Случаи эмоций находятся вне контроля не больше, чем мысли, восприятия, убеждения или воспоминания. На самом деле вы конструируете многие восприятия и переживания и осуществляете многие действия, некоторые из них вы хорошо контролируете, а некоторые нет.

Правовая система содержит в себе эталон, называемый разумный человек, который представляет нормы общества, то есть социальную реальность в рамках вашей культуры. Обвиняемые измеряются по этому эталону. Рассмотрите юридический довод, являющийся краеугольным камнем при аргументации о «состоянии аффекта»: мог бы разумный человек совершить то же самое убийство, если бы он был аналогичным образом спровоцирован без возможности остыть?

Эталон разумного человека и социальные нормы, за ним стоящие, не просто отражены в законе — они создаются законом. Это способ сказать: «Мы ожидаем, что человек будет действовать примерно так, и мы накажем вас, если вы не будете соответствовать этому». Это социальный договор, указатель к поведению среднего человека в группе различных индивидуумов. Как и все средние, разумный человек — это фикция, которую не применить ни к одному отдельному человеку. Это стереотип, и он охватывает стереотипные идеи о «выражении», ощущении и восприятии эмоций, которые являются частью классического взгляда на эмоции и теории человеческой природы, которая их поддерживает.

Правовой стандарт, основанный на стереотипах для эмоций, особенно проблематичен для равного отношения к мужчинам и женщинам. Во многих культурах превалирует мнение, что женщины более эмоциональны и больше сопереживают, в то время как мужчины отличаются большей аналитичностью и стоицизмом. Полки забиты популярными книгами, где этот стереотип считается фактом: «женский мозг», «мужской мозг», «его мозг», «ее мозг», «существенная разница», «пол мозга», «освободи силу женского мозга» и т. д., и т. п. Этот стереотип затрагивает даже влиятельных и пользующихся большим уважением женщин. Мадлен Олбрайт, первая женщина в должности государственного секретаря Соединенных Штатов, писала в своих мемуарах: «Многие мои коллеги заставляли меня ощущать, что я избыточно эмоциональна, и мне приходилось всерьез трудиться, чтобы справиться с этим. Со временем я научилась говорить ровно и безэмоционально, когда высказывалась о вопросах, которые считала важными»[514].

Выделите минутку и поразмышляйте о своих эмоциях. Вы склонны переживать события интенсивно или умеренно? Когда мы в лаборатории задавали вопросы такого рода нашим испытуемым мужского и женского пола — описывать чувства по памяти, — то в среднем женщины сообщали о более сильных эмоциях, чем мужчины. Иными словами, женщины считали, что они эмоциональнее мужчин, а мужчины с этим соглашались. Единственным исключением был гнев, поскольку испытуемые полагали, что мужчины сильнее сердятся. Но когда те же самые люди рассказывали о своих эмоциональных переживаниях в повседневной жизни, то разницы между полами не было. Некоторые мужчины и женщины крайне эмоциональны, а некоторые нет. Аналогичным образом в женском мозге не «прошиты» эмоции и сочувствие, а в мужском не запрограммированы стоицизм и рациональность[515].

Откуда появились эти гендерные стереотипы? В США, по крайней мере, женщины обычно выражают больше эмоций по сравнению с мужчинами. Например, при просмотре фильмов женщины сильнее двигают лицевыми мышцами, чем мужчины, однако женщины не сообщают о более интенсивном переживании эмоций при таком просмотре. Этот факт опять-таки может объяснить, почему стереотипы о невозмутимых мужчинах и эмоциональных женщинах проникают в зал суда и оказывают немалое влияние на судей и жюри[516].

Из-за этих стереотипов аргумент о состоянии аффекта (и судебное дело в целом) часто по-разному применяется к обвиняемым мужского и женского пола. Рассмотрим два дела об убийстве, которые вполне сходны во всем, за исключением пола обвиняемого. В первом случае мужчина по имени Роберт Эллиот был осужден за убийство своего брата, якобы по причине «крайнего эмоционального расстройства», которое включало «непреодолимую боязнь брата». Жюри признало его виновным в убийстве, но Верховный суд Коннектикута отменил это решение, указав, что «сильные чувства» Эллиота по отношению к брату подавили его «самоконтроль» и «рассудок». Во втором случае женщина по имени Джуди Норман убила своего мужа после того, как он годами систематически бил и издевался над ней. Верховный суд Северной Каролины отказался принимать заявление защиты, что Норман действовала в рамках самообороны из «разумного страха неминуемой смерти или сильных телесных повреждений», и женщина осталась осужденной за убийство в состоянии аффекта[517].

Эти два случая соответствуют нескольким стереотипам об эмоциях мужчин и женщин. Гнев стереотипично нормален для мужчин, поскольку они считаются агрессивными. Женщины предполагаются жертвами, а хорошие жертвы не могут сердиться; предполагается, что они будут пугаться. Женщин наказывают за излишний гнев — они теряют уважение, зарплату, а иногда даже работу. Каждый раз, когда я вижу ушлого политика-мужчину, разыгрывающего против оппонента-женщины карту «злой стервы», я воспринимаю это как иронический признак того, что она на самом деле компетентна и влиятельна. (Я еще не встречала успешной женщины, которая обошлась бы без клейма «суки» перед признанием в качестве лидера.)[518]

В судах рассерженные женщины вроде госпожи Норман теряют свою свободу. Фактически при случаях домашнего насилия убившие мужчины получают более короткие сроки и более легкие приговоры, и им вменяются менее серьезные преступления по сравнению с женщинами, убившими своих партнеров. Муж-убийца всего лишь действовал как стереотипный муж, а вот убившие жены — не как типичные жены, и поэтому их редко освобождают от наказания[519].

Стереотипное представление об эмоциях еще хуже, когда жертвой домашнего насилия становится афроамериканка. Архетипичная жертва в американской культуре пуглива, пассивна и беспомощна, но в афроамериканских сообществах женщины иногда нарушают этот стереотип, яростно защищая себя от предполагаемых агрессоров. Давая сдачи, они укрепляют другой стереотип о женских эмоциях — «разъяренная черная женщина», который также проник в правовую систему США. Этих женщин самих чаще обвиняют в домашнем насилии, даже притом, что их действия были самообороной и были не такими серьезными, как исходное посягательство. (Здесь не применяют никакого права защиты территории!) А если они травмируют или убьют своего предполагаемого обидчика, это обычно намного хуже для них, чем для белых американок в той же ситуации[520].

Например, рассмотрим случай Джин Бэнкс, афроамериканской женщины, которая ударила ножом и убила своего сожителя Джеймса Макдональда после того, как тот годами ее избивал, иногда так серьезно, что ей требовалась медицинская помощь. Однажды, когда оба они выпили, во время спора Макдональд толкнул Бэнкс на пол и попытался исполосовать ее серпом. Защищаясь, Бэнкс схватила нож и ударила его, попав в сердце. Она заявила, что это была самозащита, но была обвинена в убийстве второй степени. (Сравните это со случаем белой Джуди Норман, у которой было более слабое обвинение, убийство в состоянии аффекта)[521].

Рассерженные женщины страдают не только в случаях домашнего насилия. Судьи приписывают разъяренным жертвам изнасилования негативные личностные характеристики всякого рода, которые они не склонны приписывать разъяренным мужчинам, ставшим жертвой преступления. Например, когда женщина была изнасилована, судьи (а также жюри и полиция) ожидают, что на свидетельском месте она будет выражать горе, что скорее способствует более серьезному приговору для насильника. Когда же женщина-жертва выражает гнев, судьи негативно оценивают ее. Эти судьи поддались еще одному варианту феномена «злой стервы». Когда люди воспринимают эмоции у мужчины, они приписывают их ситуации, но когда люди воспринимают эмоции у женщины, они соединяют их с личностью. Она стерва, а у него был просто плохой день[522].

Вне зала суда мы обнаруживаем законы, в которых гендерные стереотипы предписывают приемлемые эмоции, которые мы должны ощущать и выражать. Законы об абортах в том виде, как написаны, сигнализируют, какие эмоции должна испытывать женщина, а именно угрызения совести и вину, в то время как облегчение и счастье не упоминаются. Дискуссия о легальности однополых браков в известном смысле была спором, должен ли закон разрешить романтическую любовь между лицами одного пола. Законы об усыновлении для гомосексуалистов поднимают вопрос, равна ли отцовская любовь материнской[523].

В целом для юридического взгляда на эмоции мужчин и женщин нет научных оправданий. Это всего лишь предрассудки, проистекающие из устаревшего взгляда на человеческую природу. Примеры, которые я выбрала, дают только малый срез вопроса, как с правовой стороны, так и с научной. Например, я едва задела поверхность стереотипов об эмоциях этнических групп, которые сталкиваются с аналогичными проблемами как в судах, так и вне их. До тех пор пока закон кодифицирует стереотипы об эмоциях, люди продолжат быть мишенью непоследовательных решений[524].

Когда Стефания Альбертани признала себя виновной в одурманивании наркотиками и убийстве собственной сестры, не говоря о предании трупа огню, ее защита предприняла смелый шаг и обвинила ее мозг.

Томография мозга установила, что две зоны в коре Альбертани содержали меньше нейронов, чем было у контрольной группы из десяти здоровых женщин. Этими зонами были островок головного мозга (который, по заявлению защиты, был связан с агрессией) и передняя часть поясной извилины (которая якобы была связана со снижением запретов). Два эксперта-свидетеля заключили, что «причинно-следственная связь» между структурой ее мозга и ее преступлением была возможна. После этих показаний наказание Альбертани было сокращено с пожизненного заключения до двадцати лет[525].

Судебные решения наподобие этого, которое стало сенсацией в Италии в 2010 году, становятся все более частыми по мере того, как юристы используют в стратегии защиты открытия нейронаук. Но оправданны ли эти решения? Может ли структура мозга объяснить, почему некий человек совершил преступление? Может ли зона определенного размера или принадлежности действительно вызывать смертоносное поведение, а на судебном процессе сделать обвиняемого менее ответственным за преступление?[526]

Юридические доводы вроде тех, что использовала защита Альбертани, значительно искажают данные нейронаук и выводы, которые можно из них извлечь. Просто невозможно локализовать сложную психологическую категорию наподобие «агрессии» в каком-то одном наборе нейронов по причине вырожденности; как и любое иное понятие, «агрессия» может быть реализована по-разному каждый раз, когда мозг ее конструирует. Даже простые действия вроде удара или укуса нельзя локализовать в одном наборе нейронов человеческого мозга[527].

Зоны мозга, упомянутые защитой Альбертани, принадлежат к числу наиболее мощно соединенных узлов во всем мозге. Они демонстрируют увеличенную активность для почти всех психических событий, которые вы можете перечислить, от речи до боли и математических способностей. Так что, разумеется, они могут играть какую-то роль в агрессии и в импульсивности при определенных обстоятельствах. Однако преувеличением будет заявлять о какой-то конкретной причинно-следственной связи между этими зонами и крайней агрессией при убийстве… если даже мотивом Альбертани была в первую очередь агрессия[528].

Также преувеличением будет заявление, что вариативность в размерах мозга означает вариативность в поведении. Никакие два мозга в точности не совпадают. В целом у них одни и те же части, находящиеся примерно на одном и том же месте, соединенные примерно одинаковым образом, однако на микроуровне у них огромные различия в схемах. Некоторые могут сказываться в разнице в поведении, но многие отражаться не будут. Ваш островок может быть больше или иметь более развитые соединения, чем мой, без какого-либо явного влияния на ваше поведение по сравнению с моим поведением. Даже если мы обследуем головной мозг большого числа людей и обнаружим статистически значимую разницу в размере островка у людей, которые более или менее агрессивны, это вовсе не означает, что увеличенный островок вызывает агрессию, не говоря уже об убийстве. (К тому же, даже если бы увеличенный островок вызывал агрессию, насколько большим он должен быть, чтобы создать убийцу?) В редких случаях давить на мозг и вызывать серьезные изменения в личности может опухоль, но в целом с научной точки зрения необоснованно связывать какую-либо зону мозга с убийством[529].

Возможно, наиболее удивительной вещью в деле Альбертани является то, что эксперты-свидетели и судья полагали, что мозг — «смягчающее объяснение» для поведения Альбертани при убийстве. Всеповедение берет начало из мозга. Никакие человеческие действия, мысли или ощущения не существуют отдельно от возбужденных нейронов. Неправильно использовать нейронауку в суде, утверждая, что какое-либо биологическое объяснение автоматически освобождает кого-то от ответственности. Вы — это ваш мозг[530].

Закон часто ищет простые отдельные причины, поэтому есть искушение списать криминальное поведение на аберрации мозга. Однако поведение в реальной жизни — что угодно, но не простая вещь. Это кульминация множества факторов, включая предсказания вашего мозга, прогностические ошибки на основании ваших пяти чувств плюс интероцептивных ощущений, а также сложный каскад, включающий миллиарды прогностических петель. И это только внутри одного человека. А ведь ваш мозг окружен еще и другими мозгами в других телах. Каждый раз, когда вы говорите или действуете, вы влияете на прогнозы других людей вокруг, которые, в свою очередь, снова влияют на ваши. Вся культура в целом играет определенную роль в понятиях, которые вы строите, и в прогнозах, которые вы делаете, а поэтому и в вашем поведении. Люди могут спорить, насколько большую роль играет культура, но сам факт этой роли неоспорим.

Короче говоря, в способность вашего мозга намеренно выбирать действия иногда может вмешаться какая-нибудь биологическая проблема. Возможно, у вас есть опухоль мозга или в каких-то местах начали отмирать нейроны. Однако сама по себе изменчивость мозга — в его структуре, функциях, химии или генетике — это не смягчающее обстоятельство для преступлений. Изменчивость — это норма.

Джохар Царнаев, подозреваемый в теракте на Бостонском марафоне, был осужден в 2015 году и приговорен к смертной казни. Дело Царнаева рассматривал суд присяжных, это право Конституция США гарантирует всем американцам. Согласно сообщению BBC о приговоре, «только двое присяжных считали, что Царнаев испытывал угрызения совести. Остальные десять, как и многие в Массачусетсе, полагали, что он ни о чем не жалеет». Присяжные сформировали такое мнение о раскаянии Царнаева, наблюдая за ним во время рассмотрения дела, где он, как сообщалось, сидел «с каменным лицом» в течение большей части заседаний. Сайт Slate.com заметил, что защитник Царнаева «не представил (или не мог представить) доказательств, что Джохар Царнаев чувствовал какое-либо раскаяние, когда обвинение заявляло о его отсутствии»[531].

Рассмотрение дела судом присяжных считается золотым стандартом справедливости в уголовных делах. Членам жюри дают указания принимать решения исключительно на основании представленных доказательств. Однако для предсказывающего мозга это невозможная задача. Присяжные воспринимают любого обвиняемого, истца, свидетеля, судью, юриста, суд и каждую кроху доказательств через очки собственной понятийной системы, которая делает фикцией саму идею беспристрастного судьи. По сути жюри — это двенадцать субъективных восприятий, которые должны выдать одну честную и объективную истину.

Идея, что присяжные каким-то образом могут обнаружить раскаяние у обвиняемого по конфигурации лица, по телесным движениям или по словам, восходит к тому же классическому взгляду, который предполагает, что эмоции выражаются и воспринимаются универсальным образом. Правовая система считает, что раскаяние, подобно гневу и прочим эмоциям, обладает отдельной универсальной сущностью с обнаруживаемым отпечатком. Однако раскаяние — это категория эмоций, состоящая из множества различных случаев, каждый из которых создается для конкретной ситуации.

Конструирование обвиняемым раскаяния зависит от его понятия для «раскаяния», собранного из его предыдущего опыта в рамках его культуры, которое существует в виде каскада предсказаний, руководящих его выражением и его переживанием. С другой стороны, восприятие раскаяния каким-нибудь присяжным — это умозаключение о психическом состоянии, то есть догадка, основанная на каскадах прогнозов в его мозге, которые придают смысл лицевым движениям, положению тела и голосу обвиняемого. Чтобы эти восприятия у члена жюри были «точными», он и обвиняемый должны осуществлять категоризацию с помощью сходных понятий. Синхронность такого рода, когда один человек чувствует раскаяние, а другой его воспринимает, причем даже без произнесения каких-либо слов, более вероятна, когда у этих двух людей близки жизненный опыт, возраст, пол или этническая принадлежность[532].

Если бы Царнаев чувствовал раскаяние за свой теракт на Бостонском марафоне, на что бы это походило? Он бы открыто плакал? Просил прощения у своих жертв? Объяснял бы ошибочность своего пути? Вполне может быть, если бы он следовал американским стереотипам для выражения раскаяния или если бы это был суд в голливудском фильме. Однако Царнаев — молодой мусульманин из Чечни. Он жил в США, и у него были близкие друзья-американцы, однако (по утверждению его защиты) Царнаев проводил много времени со старшим братом-чеченцем. Чеченская культура предполагает, что мужчины будут невозмутимыми перед лицом невзгод. Если они проигрывали сражение, они храбро принимали поражение — мировоззрение, известное как «чеченский волк». Поэтому даже если Царнаев ощущал раскаяние, он должен был сохранить невозмутимое лицо[533].

Сообщают, что у Царнаева были слезы, когда его тетя в суде стала просить сохранить ему жизнь. Чеченская культура — это культура чести, где нельзя позорить свою семью. Если Царнаев видел, как публично позорится близкий ему человек, например умоляющая за него тетя, несколько слез согласовывались бы с чеченскими культурными нормами чести[534].

Мы — как и присяжные — можем только строить догадки при конструировании восприятия, чтобы объяснить бесстрастный вид Царнаева. При использовании наших западных понятий о раскаянии мы воспринимаем его как совершенно безразличного или бравирующего, а не несгибаемого человека. Соответственно, возможно, что наши догадки в этом случае создали культурное непонимание в суде, что в итоге привело к смертному приговору. Или, возможно, он в самом деле не испытывал раскаяния[535].

Как оказалось, Царнаев на самом деле выражал раскаяние в своих действиях в письме, написанном им в 2013 году, через несколько месяцев после теракта, за два года до того, как он предстал перед судом. Однако присяжные никогда не видели это письмо. В соответствии со Специальными административными мерами правительства США на нем был поставлен гриф секретности, оно было названо «вопросом национальной безопасности» и не допущено на суд в качестве доказательства[536].

25 июня 2015 года Царнаев выступил на стадии вынесения приговора. Он признался в покушении с использованием взрывчатых веществ и сказал, что осознал последствия своего преступления. Он тихо и спокойно принес извинения: «Я прошу прощения за отнятые мною жизни, за причиненные мною вам страдания, за нанесенный мною ущерб. Невосполнимый ущерб». Спектр откликов от жертв и прессы, освещавшей процесс, был предсказуемо разно­образным. Некоторые были ошеломлены. Некоторые были расстроены. Некоторые были в ярости. Некоторые приняли его извинения. А многие просто не могли решить, были ли они искренними. Мы можем никогда не узнать, ощущал ли Царнаев угрызения совести за свои ужасные действия и повлияло ли бы его письмо на приговор. Но одно совершенно определенно: в процессах со смертным приговором раскаяние обвиняемого — важнейшая вещь, на которую должны опираться присяжные, чтобы в соответствии с законом сделать выбор между тюремным заключением и смертью. И эти восприятия раскаяния, как и все восприятия эмоций, не обнаруживаются, а конструируются[537].

С другой стороны, демонстрация раскаяния может не означать абсолютно ничего. Возьмите дело Доминика Чинелли, преступника с тридцатилетней историей вооруженных грабежей, нападений и побегов из тюрем. У Чинелли было три пожизненных заключения, когда он предстал в 2008 году перед комиссией по условно-досрочному освобождению в Массачусетсе. Комиссия состоит из психологов, сотрудников исправительных учреждений и прочих информированных профессионалов, которые решают, будет ли заключенный отбывать срок дальше или будет освобожден. Они видывали настоящий парад раскаяний, настоящих и фальшивых, а их ответственность перед обществом заключается в способности определить разницу.

В ноябре 2008 года Чинелли убедил комиссию, что он больше не преступник с темной душой. Совет единогласно проголосовал за его освобождение. Прошло немного времени, и Чинелли приступил к новым ограблениям и застрелил полицейского. Позднее он был убит в перестрелке с полицией. Губернатор Массачусетса Деваль Патрик отправил в отставку пять из семи членов комиссии. Вероятно, он думал, что они утратили свои способности по обнаружению истинного раскаяния[538].

Возможно, Чинелли притворялся. Возможно, Чинелли действительно ощущал раскаяние в момент своего выступления, но как только он вышел из тюрьмы, вынырнула его старая модель мира, со старыми прогнозами, создавая его старое «я», и раскаяние испарилось. Поскольку объективных критериев для ощущения раскаяния нет, истину мы никогда не узнаем. Аналогичным образом нет объективного критерия для гнева, печали, страха или любой иной эмоции, имеющей отношение к судебным разбирательствам.

Член Верховного суда США Энтони Кеннеди однажды сказал, что жюри должно «слушать сердце и разум правонарушителя», чтобы у обвиняемых было справедливое разбирательство. Однако эмоции не имеют надежного отпечатка в мимике, позах тела, в жестах и в голосе. Присяжные и другие воспринимающие строят предположения о том, что такие движения и звуки означают в терминах эмоций, однако никакой объективной точности нет. В лучшем случае мы можем измерить, согласен ли один присяжный с другим по воспринимаемым эмоциям, но если у обвиняемого и членов жюри различный жизненный опыт, вера и ожидания, то такое соглашение будет плохой заменой точности. Если манера обвиняемого держать себя не может раскрыть эмоции, то правовой системе остается бороться с трудным вопросом: при каких обстоятельствах судебное разбирательство может быть абсолютно справедливым?[539]

Когда присяжные или судьи видят самодовольство в улыбке обвиняемого или воспринимают страх в дрожащем голосе свидетеля, они с помощью своих понятий эмоций делают умозаключение о психическом состоянии, предполагая, что такое действие (улыбка или дрожание) было вызвано определенным умонастроением. Умозаключение, как вы помните, — это то, как ваш мозг приписывает смысл действиям других людей посредством каскада предсказаний (глава 6)[540].

Умозаключения являются настолько распространенными и автоматическими, по крайней мере в культурах Запада, что мы обычно не осознаем, что делаем их. Мы верим, что наши чувства дают нам точное и объективное представление мира, как будто у нас есть рентгеновское зрение для расшифровки поведения другого человека с целью установить его намерения («Я могу тебя видеть насквозь»). В эти моменты мы воспринимаем свои восприятия других людей как очевидные свойства этих людей(явление, которое мы называли аффективным реализмом), а не комбинацию их действий и понятий в собственном мозге. Когда кто-то находится на скамье подсудимых и на кону его свобода и жизнь, между видимостью и реальностью может быть зияющая пропасть. В глубине души мы это знаем, однако в то же время мы крайне самоуверенно полагаем, что уж мы-то можем различить истину и вымысел поточнее, чем остальные тупицы в зале. Вот здесь и кроется проблема для суда.

На присяжных и судей возложена почти невозможная задача: читать мысли или, если угодно, быть детектором лжи. Они должны решить, намеревался ли человек нанести вред. Если верить правовой системе, намерение — это совершенно очевидный факт. Но для предсказывающего мозга суждение о чужом намерении — это всегда предположение, которое вы конструируете на основании действий обвиняемого, а не факт, который вы устанавливаете; и ровно так же, как и в случае эмоций, не существует никакого объективного критерия для намерения, не зависящего от воспринимающего лица. Семьдесят лет психологических исследований подтверждают, что суждения наподобие таких — это умозаключения о психическом состоянии, то есть предположения. Даже если результат экспертизы ДНК соединяет обвиняемого с местом преступления, это вовсе не означает, что у него были преступные намерения[541].

Присяжные и судьи делают заключение о намерении в соответствии со своими убеждениями, стереотипами и текущими состояниями тела. Приведу один пример, как это работает. Испытуемые смотрели видео с демонстрантами, которых разгоняла полиция. Им сказали, что протестующие — это активисты движения «За жизнь»[542], которые пикетируют клинику, где делают аборты. Участники эксперимента, являвшиеся либеральными демократами, склонными к точке зрения «За выбор», заключали, что у активистов агрессивные намерения, в то время как консервативные участники делали вывод о мирных намерениях. Исследователи также показывали то же самое видео другой группе субъектов, сообщив на этот раз, что демонстранты — это борцы за права гомосексуалов, протестующие против армейской политики «не спрашивай, не говори»[543]. Теперь либеральные демократы, склонные поддерживать права сексуальных меньшинств, говорили, что у активистов мирные намерения, в то время как социально консервативные участники эксперимента делали вывод об агрессивных намерениях[544].

Теперь представьте, что это видео стало бы свидетельством в суде. Все присяжные видели бы одни и те же сцены, с одним и тем же поведением на экране, однако в силу аффективного реализма они бы вынесли из видеоролика не факты, а только восприятия, сконструированные в соответствии с их собственными убеждениями, совершенно не осознавая этого. Я хочу сказать, что эта пристрастность не рекламируется какой-то сияющей вывеской на шеях присяжных; все мы виновны в этом, поскольку наш мозг устроен так, чтобы мы видели то, во что мы верим, и обычно это происходит вне сознания.

Аффективный реализм уничтожает идею беспристрастного присяжного. Хотите увеличить вероятность осуждения в деле об убийстве? Покажите жюри какие-нибудь изуверские фотографические свидетельства. Нарушьте распределение их телесных ресурсов, и есть шансы, что они припишут собственный неприятный аффект обвиняемому: «У меня паршивые ощущения, поэтому вы, вероятно, сделали что-то плохое. Вы плохой человек». Или разрешите членам семьи погибшего рассказать, как их затронуло преступление (практика, известная под названием «заявление потерпевшего»), и жюри будет склоняться к более строгому приговору. Усильте эмоциональное воздействие от заявления потерпевшего, записав его профессионально на видео и добавив музыку и повествование, как в драматическом фильме, — и вы получите шедевр для воздействия на присяжных[545].

Аффективный реализм переплетен с законом и вне зала суда. Представьте, что вы наслаждаетесь тихим вечером, когда неожиданно слышите грохот снаружи. Вы выглядываете в окно и видите афроамериканца, пытающегося взломать дверь в соседний дом. Будучи добропорядочным гражданином, вы звоните 911; приезжает полиция и арестовывает взломщика. Поздравляю вас, вы только что стали причиной ареста профессора Гарварда Генри Луиса Гейтса, который в самом деле произошел 16 июля 2009 года. Гейтс пытался взломать парадную дверь собственного дома, которую заклинило, пока он был в отъез­де. У реального свидетеля этого инцидента было аффективное переживание, по-видимому, основанное на собственных понятиях о преступлениях и цвете кожи, и он сделал умозаключение, что человек за окном собирается совершить преступление[546].

Аналогичный приступ аффективного реализма привел к спорному закону Флориды о праве на защиту территории. Этот закон разрешает использовать огонь на поражение при самозащите, если вы разумно полагаете, что вам угрожает смерть или тяжкие телесные повреждения. Катализатором для закона стал реальный случай, но не такой, как вы могли бы подумать. Вот как обычно рассказывают эту историю. В 2004 году пожилая пара спала в своем трейлере во Флориде. В него попытался вломиться чужак, так что муж, Джеймс Уоркман, схватил оружие и выстрелил в него. А вот какова трагическая подоплека: трейлер Уоркмана находился в области, разрушенной ураганом, и застреленный мужчина был работником Федерального агентства по управлению в чрезвычайных ситуациях (FEMA). Жертва, Родни Кокс, был афро­американцем; Уоркман — белым. Уоркман, вероятно, находясь под воздействием аффективного реализма, воспринял ситуацию так, что Кокс имел дурные намерения, и открыл огонь по невиновному человеку. Тем не менее неточная первая история стала главным обоснованием закона Флориды[547].

Сама история о законе на право защиты территории по иронии судьбы является мощным свидетельством против его полезности. Невозможно определить разумный страх за чью-то жизнь в обществе, где полно расистских стереотипов, а аффективный реализм в буквальном смысле меняет то, как люди видят друг друга. Вся аргументация о праве на защиту территории разрушается аффективным реализмом.

Если принцип защиты территории вас не напугал, подумайте о влиянии аффективного реализма на людей, которые по закону скрыто носят оружие. Аффективный реализм, бесспорно, влияет на восприятие людьми угрозы; поэтому он фактически обеспечивает, что нечаянно будет застрелен невиновный человек. Это же просто: вы предсказываете угрозу, сенсорная информация от мира говорит обратное, но ваша управляющая система преуменьшает прогностическую ошибку для поддержания уровня угрозы. Бах! — вы выстрелили в безопасного гражданина. Человеческий мозг создан для заблуждений такого рода, и они используют тот же самый процесс, что создает мечты и фантазии.

Я не стану сейчас вступать в национальный спор о ношении оружия, но с чисто научной точки зрения задумайтесь об этом. У отцов-основателей Соединенных Штатов имелись серьезные причины для защиты «права народа хранить и носить оружие» с помощью Второй поправки к Конституции[548], но они не были нейробиологами. Никто в 1789 году не знал, что человеческий мозг конструирует каждое восприятие и что оно управляется интероцептивными предсказаниями. Сейчас свыше 60 процентов населения США полагают, что преступность на подъеме (хотя с исторической точки зрения ее уровень низок), и они также верят, что наличие оружия делает их жизнь безопаснее. Такие представления готовят людей к тому, что из-за аффективного реализма они искренне видят смертельную угрозу там, где ее нет, и действуют соответствующим образом. Сейчас, когда мы определенно знаем, что наши чувства не раскрывают объективную реальность, не должно ли это важнейшее знание повлиять на наши законы?[549]

В целом у правовой системы есть масса сложностей с проблемой, как уживаться с горами научных свидетельств, что наши чувства не обеспечивают буквального прочтения мира. Столетиями считалось, что показания свидетелей являются одним из самых надежных видов доказательств. Когда свидетель говорил: «Я видел, что он сделал это» или «Я слышал, как она сказала это», эти заявления считались фактами. Закон также обращался с воспоминаниями таким образом, как будто они поступают в мозг в безупречном виде, хранятся там целиком, а потом извлекаются и проигрываются, словно фильм[550].

Как присяжные не могут сдернуть занавески с собственных представлений, чтобы получить доступ к какой-то идеальной версии реальности, так и свидетели и обвиняемые сообщают не набор фактов, а дают описание собственных переживаний. Кто-то может взглянуть на восторженное лицо Серены Уильямс из начала главы 3, а потом на свидетельском месте поклясться на Библии, что Уильямс кричит в ужасе. Любые слова, произносимые свидетелями, основаны на воспоминаниях, которые конструируются в данный момент с использованием прошлого опыта, который сам конструируется.

Психолог Дэниел Шактер, один из мировых экспертов в области памяти, рассказывает историю жестокого изнасилования, которая произошла в 1975 году в Австралии. Жертва рассказала полиции, что ясно видела лицо нападавшего, и опознала его как ученого Дональда Томсона. Полиция забрала Томсона на следующий день на основании этих свидетельских показаний, однако у Томсона было железное алиби: во время изнасилования он давал интервью на телевидении. Оказалось, что во время вторжения в дом потерпевшей у нее был включен телевизор, причем на канале с интервью Томсона, в котором, по иронии судьбы, рассказывалось об исследованиях ученого по искажению памяти. У бедной женщины при стрессе слились лицо Томсона и личность нападавшего[551].

Большинство ложно обвиненных мужчин не настолько удачливы. Присяжные придают большой вес показаниям свидетелей и соглашаются с ложными опознаниями так же часто, как и с истинными, если свидетели выступают уверенно. В одном исследовании тех приговоров, которые были позднее опровергнуты экспертизой ДНК, оказалось, что 70 процентов обвиняемых были осуждены на основании свидетельских показаний[552].

Сообщения свидетелей — возможно, самые ненадежные свидетельства. Воспоминания не похожи на фотографии, это симуляции, создаваемые теми же самыми нейронными сетями, которые конструируют переживания и восприятия эмоций. Память представлена в вашем мозге кусочками в виде схем возбуждающихся нейронов, а «воспоминание» — это каскад предсказаний, которые воссоздают событие. Поэтому ваша память весьма сильно уязвима: текущие обстоятельства меняют ее, когда тело взвинчено на свидетельском месте или когда к вам привязался с расспросами настойчивый адвокат.

Закон медлит с признанием того, что воспоминания конструируются, но постепенно ситуация меняется. Верховные суды Нью-Джерси, Орегона и Массачусетса лидируют в этом отношении. Их присяжные сейчас получают подробные инструкции (основанные на годах психологических исследований), которые полностью объясняют, как может не срабатывать память в свидетельских показаниях. Они читают, как память конструируется, как пропитывается убеждениями, которые могут привести к искажениям и иллюзиям, как указания юристов и полиции могут привести к предвзятости, как не связаны между собой уверенность и точность, как стресс может повлиять на память и как свидетельские показания были фактором в незаслуженном осуждении трех четвертей людей (которые были оправданы экспертизой ДНК) за преступления, которых они не совершали[553].

К несчастью, не существует таких же указаний, объясняющих присяжным, что такое выражения эмоций, что такое умозаключение или как они конструируются.

Во многих обществах есть архетип — фигура бесстрастного судьи, который без эмоций выносит решение в строгом соответствии с законом. Закон ожидает, что судьи должны быть нейтральными, в то время как эмоции мешают принятию справедливых решений. Бывший член Верховного суда США Антонин Скалиа писал: «Хорошие судьи гордятся рациональностью своих постановлений и подавлением своих личных пристрастий, в особенности своих эмоций»[554].

В определенном смысле рациональный подход к вынесению юридических решений выглядит привлекательно и даже благородно, однако, как мы уже видели, система связей в мозге не отделяет страсть от рассудка. Нам не составит труда наделать дырок в этом аргументе; он появляется с собственными дырками. Давайте начнем с идеи, что какой-либо судья может быть бесстрастным, что следует толковать как «не обладает аффектом» (а не «не обладает эмоциями»). Эта идея биологически невозможна, если только у человека нет повреждения мозга. Как мы обсуждали в главе 4, никакое решение не может быть свободным от влияния аффекта, пока громкоголосая схема управления телесными ресурсами проводит предсказания через мозг.

Принятие решений без аффекта — фикция. Роберт Джексон, еще один бывший член Верховного суда, описывал «бесстрастных судей» как «мифических существ» вроде «Санта-Клауса, Дяди Сэма или пасхальных кроликов». Различные научные свидетельства показывают, что он абсолютно прав. Помните, как беспристрастность судей легко изменялась в делах досрочного освобождения, которые проводились непосредственно перед ланчем, когда они приписывали свой неприятный аффект заключенному, а не голоду (глава 4)? В другом ряде экспериментов свыше 1800 федеральных судей и судей штатов получили сценарии гражданских и уголовных дел, после чего их спросили, какими будут их решения. Некоторые сценарии были идентичными, за исключением того, что обвиняемые изображались симпатичными и несимпатичными. Экспериментаторы обнаружили, что судьи склонны выносить решения в пользу более привлекательных людей[555].

Даже Верховный суд США не защищен от всепроникающих страстей. Группа политологов проверила 8 миллионов слов, произнесенных членами суда во время устных выступлений и допросов за тридцать лет. Они обнаружили, что когда судьи используют «более неприятный язык» по отношению к юристу, эта сторона проигрывает с большей вероятностью. Вы можете предсказать проигравшего, просто посчитав количество негативных слов во время допроса. При этом вы можете предсказать голоса судей, исследовав аффективные коннотации в их словах во время устных выступлений[556].

Здравый смысл говорит, что судьи испытывают в суде сильный аффект. Как может быть иначе? Они держат в своих руках будущее людей. Их рабочее время заполнено мерзкими преступлениями и пострадавшими жертвами. Я знаю, насколько это истощает, поскольку была психотерапевтом для жертв изнасилования и сексуальных домогательств к детям, а иногда работала с правонарушителями. А еще судьи иногда встречаются с обвиняемыми, которые более привлекательны, чем потерпевшие, — ситуация, с которой сложно разбираться, особенно в зале суда, полном шепчущих зрителей и пикирующихся юристов. Иногда же судья должен взять на себя аффект целой страны. Бывший член Верховного суда Дэвид Сутер так сильно страдал во время дела Буша против Гора, что плакал из-за приговора (вместе с половиной Соединенных Штатов). Все эти психические усилия ложатся бременем на бюджет тела судьи. Жизнь судьи — пример интенсивного и постоянного эмоционального труда под маской бесстрастности[557].

Тем не менее закон продолжает высоко ценить вымышленного беспристрастного судью, даже на самом высоком уровне. Когда члена Верховного суда Елену Каган, бывшую кандидатом в 2010 году, спросили, помогали ли когда-нибудь чувства при рассмотрении какого-нибудь дела, она ответила обратное: «Закон от начала до конца». Судья Соня Сотомайор также столкнулась с оппозицией во время слушаний по поводу ее утверждения в должности, поскольку некоторые сенаторы боялись, что эмоции и сопереживания прямо противоречат ее способностям судить справедливо. Она полагает в целом, что судьи имеют чувства, но не должны принимать решения на их основе.

Тем не менее очевидно, что судьи в своих постановлениях не лишены эмоций. Следующий вопрос: а разве должны быть? В самом ли деле чистый разум — наилучший способ вынести мудрое решение? Представьте человека, который очень спокойно и хладнокровно взвешивает «за» и «против» в отношении того, должен или не должен умереть другой человек. Не видно ни следа эмоций. Как у Ганнибала Лектера в «Молчании ягнят» или у Антона Чигура в «Старикам тут не место». Я тут несколько паясничаю, но принятие бесстрастных решений такого рода — по сути то, что указывает закон в той части уголовных дел, где выносится приговор. Чем притворяться, что аффекта нет, лучше мудро использовать его. Как однажды выразился член Верховного суда Уильям Бреннан, «поэтому чувствительность к чьим-то интуитивным и страстным реакциям и осведомленность о целом спектре человеческих переживаний — не только неизбежная, но и желательная часть судебного процесса, аспект воспитания, а не устрашения». Ключ здесь — эмоциональная гранулярность: широкий и глубокий диапазон понятий (эмоциональных, физических и прочих) для придания смысла натиску телесных ощущений, которые являются рисками на рабочем месте[558].

Рассмотрим, например, судью, столкнувшегося с обвиняемым наподобие Джеймса Холмса, который убил двенадцать кинозрителей и ранил еще семьдесят во время ночного сеанса в городе Аврора в 2012 году. Такой судья может разумно сконструировать опыт гнева, однако само по себе это чувство может быть проблемой; гнев может подтолкнуть судью наказать обвиняемого слишком жестко из соображений возмездия, что угрожает нравственному порядку, на котором основано судебное разбирательство. Для уравновешивания такой точки зрения некоторые правоведы высказывают мнение, что судья может попробовать культивировать сочувствие к обвиняемому, который, возможно, безумен или своего рода жертва себя. Гнев — это форма невежества; в нашем случае — невежества в восприятии обвиняемого. Несомненно, Холмс годами боролся с серьезным психическим заболеванием. В первый раз он пытался покончить с собой в возрасте одиннадцати лет и сделал несколько попыток суицида в тюрьме. Крайне трудно культивировать сочувствие к тому, кто открыл огонь по невинным людям в кинотеатре. Временами трудно даже просто помнить, что обвиняемый — это человек, вне зависимости от серьезности или жестокости его преступления, но это тот случай, когда сочувствие может быть важнее всего. Оно может помешать судье зайти слишком далеко в наказании при вынесении приговора и помочь нравственности в вынесении наказательных решений и карательной юстиции. Вот тот тип эмоциональной гранулярности, который делает мудрым использование эмоций в зале суда[559].

Если все происходит именно таким образом, то вопрос, какие эмоции будут самыми полезными для судьи, зависит от его целей во время разбирательства. Например, какова цель наказания? Это возмездие? Сдерживание, чтобы избежать будущего вреда? Реабилитация? Это зависит от правовой теории человеческого разума. Какова бы ни была цель, наказание должно быть таким, чтобы сохранять человеческие качества обвиняемого при уважении к человеческим качествам жертвы, даже если обвиняемый совершил какое-то отвратительное деяние. Действовать иначе — значит рисковать самой правовой системой.

Почему так сложилось, что вы можете подать на кого-нибудь в суд за сломанную ногу, но не за разбитое сердце? Закон считает, что эмоциональный вред менее серьезен, чем физический, и меньше заслуживает наказания. Подумайте, насколько иронично это звучит. Закон защищает целостность вашего анатомического тела, но не целостность вашей психики, притом что тело — всего лишь контейнер для органа, который делает вас тем, кто вы есть, — вашего мозга. Эмоциональный вред не считается настоящим, если не сопровождается физическим вредом. Психика и тело разделены (здесь давайте поднимем бокал за Рене Декарта).

Если есть какая-то одна идея, которую вы можете вынести из этой книги, так это мысль, что границы между психическим и физическим проницаемы. Глава 10 немного рассказывала о том, как эмоциональный вред от хронического стресса, плохого эмоционального обращения и пренебрежения родителей и прочих психологических заболеваний может в конечном итоге вызвать физическую болезнь и травмы. Мы видели, как стресс и провоспалительные цитокины ведут к многочисленным проблемам со здоровьем, включая атрофию мозга, и увеличивают вероятность рака, сердечных заболеваний, диабетов, инсульта, депрессии и множества других болезней[560].

Но это не вся история. Эмоциональный вред может сократить вашу жизнь. Внутри вашего тела есть маленькие пакеты генетического материала, которые находятся на концах ваших хромосом подобно защитным колпачкам. Они называются теломерами. Все живые существа имеют теломеры — люди, дрозофилы, амебы, даже растения в вашем саду. Каждый раз, когда одна из ваших клеток делится, ее теломеры слегка укорачиваются (хотя они могут восстанавливаться с помощью фермента, именуемого теломеразой). Поэтому в целом их размер медленно уменьшается, и в какой-то момент, когда они становятся слишком короткими, вы умираете. Это обычное старение. Угадайте, что еще вызывает уменьшение ваших теломер? Стресс. У детей, испытывавших беды в раннем возрасте, теломеры короче. Другими словами, эмоциональный вред может вызывать более серьезные и более длительные проблемы в будущем, чем перелом кости. Это означает, что правовая система может заблуждаться на пути к пониманию и оценке степени травмы, которая может проистечь из эмоционального вреда[561].

В качестве еще одного примера рассмотрим хроническую боль. Закон в целом рассматривает хроническую боль как «эмоциональную», поскольку отсутствуют видимые повреждения тканей. В этих случаях закон обычно заключает, что страдание недостаточно реально для получения компенсации. Людям, страдающим от хронической боли, часто ставят диагноз психического заболевания, особенно если они предпочитают какую-нибудь операцию для уменьшения их «иллюзорных» страданий. Страховые медицинские компании отказывают в лечении, поскольку хроническая боль считается психической, а не физической. Человек не может работать, но при этом не получает никакой компенсации. Однако, как мы видели в предыдущей главе, хроническая боль, вероятно, является мозговым заболеванием вследствие неверных предсказаний. Это страдание реально. Закон упускает из виду, что предсказания и симуляция — обычный способ работы мозга, а хроническая боль — количественное отличие, а не качественное[562].

Интересно, что закон соглашается с тем, что другие виды вреда могут отсутствовать сейчас, но проявиться в будущем. Примечательный пример — вред от нарушения внутренних химических процессов в организме, такой как синдром «Войны в заливе», хроническое заболевание со множеством симптомов, предположительно вызываемое неизвестными факторами во время «Войны в заливе», эффекты которого проявляются позже. Синдром «Войны в заливе» небесспорен; нет согласия по вопросу, действительно ли он является отдельным медицинским состоянием. Тем не менее тысячи ветеранов предъявляли в суд претензии по этому синдрому. Для стресса или другого вреда, считающегося эмоциональным, такого законного пути нет (выплаты при боли и страдании относительно редки).

Сделав это наблюдение, я должна указать, что закон глубоко непоследователен в своих взглядах на эмоциональный вред, если вы посмотрите на международные нормы в отношении пыток. Женевские конвенции запрещают психологический вред для военнопленных, и Конституция США аналогично запрещает «жестокое и необычное наказание». Поэтому для государства незаконно мучить заключенного психологически, но совершенно законно поместить его в одиночную камеру на длительный срок, притом что стресс от заключения может укоротить теломеры заключенного и, соответственно, его жизнь[563].

Также совершенно законно в старших классах издеваться, оскорблять, мучить и унижать ваших детей, хотя это укорачивает их теломеры и потенциально сокращает их жизнь. Когда группа школьниц отвергает одну девочку, они действуют намеренно и с целью причинить страдание, при этом правовые действия в их отношении редки. В одном широко освещенном случае пятнадцатилетняя Феба Принс повесилась в 2010 году после нескольких месяцев словесной травли и физических угроз. Шестерых подростков преследовали в уголовном порядке за нападки, психологический террор, оскорбления и различные нарушения гражданских прав, после того как они издевались над школьницей, а потом писали жестокие комментарии на ее странице в «Фейсбуке». Этот случай подтолкнул Массачусетс к принятию законов против издевательств. Начало положено, но такие законы наказывают только в самых экстремальных случаях. Как вы будете регулировать детскую площадку в правовом поле?[564]

Цель издевательств — заставить страдать, но есть ли намерения причинить вред? Мы не знаем наверняка, но относительно большинства случаев я в этом сомневаюсь. Значительная часть детей не осознает, что причиняемые ими психические страдания могут преобразоваться в физические заболевания, атрофированные ткани мозга, пониженный IQ и укороченные теломеры. Дети есть дети, скажем мы. Но жестокое отношение — это национальная эпидемия. В одном исследовании свыше 50 процентов детей по всей стране сообщили о том, что минимум раз в два месяца их словесно или социально травили в школе, либо они сами участвовали в издевательстве над другим ребенком. Свыше 20 процентов сообщили, что были жертвой или виновником физического издевательства, а свыше 13 процентов сообщили об участии в электронном издевательстве. Жестокое обращение считается достаточно серьезным риском в детстве с потенциальными пожизненными последствиями для здоровья, и Американский институт медицины и Комитет по праву Национального исследовательского совета составляют исчерпывающий отчет о его биологических и психологических последствиях[565].

Если вы испытываете в данный момент душевную боль, от издевательств или по другой причине, должно ли ваше страдание считаться вредом и следует ли наказать виновника? Недавний судебный прецедент подразумевает, что иногда ответ положителен. Одна компания в Атланте потребовала образцы ДНК у всех работников, поскольку кто-то испачкал ее склад экскрементами. Брать у людей генетическую информацию без их согласия незаконно (это нарушает Закон о запрете генетической дискриминации), но это дело было выиграно в основном по эмоциональным причинам. Два истца получили примерно по 250 тысяч долларов в качестве компенсации за ощущение унижения и издевательства, плюс примечательные 1,75 миллиона долларов за «эмоциональное расстройство и душевные страдания». Такая большая сумма выплачивалась не за фактические эмоциональные страдания истцов, но за их потенциальные эмоциональные страдания в будущем. В конце концов, эта информация об их здоровье могла быть использована против них в любой момент оставшейся жизни. Присяжным было легко смоделировать такой страх перед будущим и поэтому отнестись к нему с пониманием. При хронической боли это труднее: как увидеть невидимое? Нет травмы, на которую можно посмотреть, и ничто не помогает вашему мозгу создать симуляцию, поэтому есть проблемы с сопереживанием и, соответственно, с компенсацией[566].

У правовой системы есть сложности с душевными страданиями по чисто практическим соображениям. Как вам объективно их измерить, если у эмоций нет сущностей или отпечатков? Кроме того, физический вред вроде сломанной ноги обычно более экономически предсказуем, нежели эмоциональный вред, который намного сильнее изменчив. И как вы отличите повседневную эмоциональную боль от длительного вреда?[567]

Возможно, самый важный вопрос здесь таков: чье страдание считается вредом? Кто заслуживает нашего сочувствия и, соответственно, полной защиты закона? Если вы нечаянно или намеренно сломали мне руку, вы в долгу передо мной. Но если вы нечаянно или намеренно разбили мне сердце, никакого долга нет, даже если мы были близки долгое время, регулируя бюджеты тел друг друга, а разрыв запустит во мне физический процесс, который может быть таким же мучительным, как отказ от препарата, который вызывает привыкание. Вы не можете подать в суд на человека за разбитое сердце, вне зависимости от того, насколько сильно вам этого может хотеться (или насколько сильно это заслуженно). Закон ориентирован на создание и реализацию социальной реальности. Эмпатические требования, касающиеся боли, — по своей сути претензии по вопросу чьих-то прав… и вопросов чьей-то человеческой природы[568].

Как вы видели, закон воплощает классический взгляд на эмоции и на природу человека, которая из него проистекает. Эта эссенциалистская история является вымыслом, который не имеет обоснований в работе мозга и его связях с телом. Поэтому на основании современных научных взглядов на мозг я рискну высказать некоторые рекомендации для присяжных, судей и правовой системы в целом. Я не правовед, и я понимаю, что проблемы науки — не то же самое, что проблемы права. Я также понимаю, что одно дело — рассуждать о базовых проблемах человечности на страницах книги, но совершенно другое — создавать юридический прецедент по ним. Однако важно попытаться строить мостики между дисциплинами. Нейробиология и правовая система идут не в ногу в фундаментальных вопросах человеческой природы. Этим расхождениям нужно уделять серьезное внимание, если правовая система желает оставаться одним из наиболее впечатляющих достижений социальной реальности и продолжать защищать неотъемлемые права людей на жизнь, свободу и поиски счастья.

Я бы начала с обучения присяжных и судей (а также прочих субъектов права, таких как поверенные, полицейские и люди, надзирающие за досрочно освобожденными) основам науки об эмоциях и предсказывающем мозге. Верховные суды Нью-Джерси, Орегона и Массачусетса предпринимают шаги в правильном направлении, инструктируя присяжных, что человеческая память конструируется и не исключает ошибки. Нам нужен такой же подход и для эмоций. С этой целью я предлагаю набор из пяти пунктов. Вы можете называть это манифестом аффективной науки для правовой системы.

Первый пункт в манифесте касается так называемых выражений для эмоций. Эмоции не выражаются, не показываются и иным образом не раскрываются на лице, теле и в голосе каким-либо объективным образом, и это должен знать любой, кто определяет невиновность, вину или наказание. Вы не можете распознать или обнаружить гнев, печаль, раскаяние или любую иную эмоцию у другого человека — вы можете только предполагать, и одни предположения более обоснованны, чем другие. Справедливое судебное разбирательство зависит от согласованности между теми, кто переживает (обвиняемый и свидетели), и теми, кто воспринимает (присяжные и судьи), а во многих ситуациях этого трудно добиться. Так, некоторые обвиняемые лучше используют невербальные способы передачи информации о своих эмоциях, например раскаянии. Некоторые присяжные лучше синхронизируют свои понятия с обвиняемым, чем другие. Это означает, что присяжным нужно больше трудиться, чтобы воспринимать эмоции в сложных ситуациях, например когда они расходятся с обвиняемым или свидетелем по политическим вопросам или в случае различной этнической принадлежности. Присяжные должны стараться поставить себя на место другого человека, чтобы помочь такой синхронизации и культивировать сопереживание[569].

Второй пункт касается реальности. Ваше зрение, слух и прочие чувства всегда окрашены вашими ощущениями. Даже объективнее всего звучащее свидетельство окрашено аффективным реализмом. Присяжные и судьи должны знать о предсказывающем мозге и аффективном реализме, понимать, как их ощущения буквально меняют то, что они видят и слышат в суде. Возможно, образовательным примером мог бы стать упомянутый мной видеоролик с демонстрантами, где политические убеждения заставляли людей воспринимать или не воспринимать агрессивность. Присяжные должны также понимать, как аффективный реализм влияет на свидетелей. Даже простое заявление вроде «Я видел, как он держал нож» — это восприятие, пронизанное аффективным реализмом. Показания свидетелей не передают достоверные голые факты.

Третий пункт относится к самоконтролю. События, которые ощущаются автоматическими, необязательно полностью находятся вне вашего контроля и необязательно относятся к эмоциям. Когда вы конструируете какую-либо эмоцию, ваш предсказывающий мозг обеспечивает тот же самый диапазон контроля, что и для случая, когда вы конструируете мысль или воспоминание. Обвиняемый в деле об убийстве — это не человекообразная актиния во власти окружающей среды, которую гнев заставляет сделать какое-то неизбежное агрессивное действие. Большинство случаев гнева, какими бы автоматическими они ни ощущались, не ведут к убийству. Кроме того, гнев может преднамеренно развиваться в течение долгого времени, так что в нем нет ничего автоматического по самой сущности. У вас относительно больше ответственности за свои действия, когда у вас относительно больше контроля — вне зависимости от того, является событие эмоцией или познанием.

Четвертое: опасайтесь оправданий «мой мозг заставил меня это сделать». Присяжные и судьи должны скептически относиться к заявлениям, что определенные зоны мозга непосредственно вызывают плохое поведение. Это лженаука. Каждый мозг уникален; изменчивость нормальна (вспомните вырожденность) и не обязательно значима. Противозаконное поведение никогда не было определенно связано с какой-то областью мозга. Я не включаю сюда посторонние новообразования вроде опухолей или очевидные признаки нейродегенерации, которые в отдельных случаях (таких как определенные виды лобно-височной деменции) могут затруднить людям согласование их действий с законом. Но даже в этом случае многие опухоли и нейродегенеративные повреждения не вызывают никаких проблем с правовой системой.

Последний пункт: помните об эссенциализме. Присяжным и судьям нужно знать, что каждая культура полна категорий, таких как пол, раса, этническая принадлежность и религия. Их нельзя смешивать с физическими, биологическими категориями, которые глубоко разделены по самой природе. Также в зале суда не место стереотипам об эмоциях. Женщин не следует наказывать за то, что они ощущали гнев, а не страх по отношению к агрессорам, а мужчин не следует наказывать за то, что они ощущали себя беспомощными и уязвимыми, а не храбрыми и агрессивными. Юридический стандарт разумного человека — это вымысел, основанный на стереотипах, и применяется безосновательно. Возможно, самое время похоронить этого разумного человека и предложить для сравнения какой-нибудь другой эталон[570].

Кроме манифеста аффективной науки, у нас также есть многолетний миф о бесстрастном судье, который одновременно и распространяется, и оспаривается членами Верховного суда США и другими правоведами. Специалисты могут спорить в юридических журналах о ценности эмоций в судебных действиях, но анатомия человеческого мозга делает немыслимым, чтобы какой-нибудь человек (включая судью) избежал влияния интероцепции и аффекта при принятии решений. Эмоции — это не враг и не роскошь, а источник мудрости. Судьям незачем раскрывать свои эмоции (точно так же, как психотерапевты учатся не делать этого), но они должны знать о них и использовать в полной мере своих способностей.

Чтобы с толком использовать эмоции, я предлагаю, чтобы судьи учились переживать эмоции с высокой гранулярностью. Если у них неприятные ощущения, им нужно помочь, чтобы они могли точно категоризировать, отличая, например, рассерженность от раздражения или голода. Рассерженность может быть напоминанием, что нужно культивировать сопереживание несимпатичному обвиняемому, легковерному истцу, враждебному свидетелю или особо настырному адвокату. Без сопереживания рассерженность может содействовать тому виду карательного наказания, которое рискует подорвать саму суть справедливости в основаниях правовой системы. Судьи могут культивировать повышенную гранулярность с помощью упражнений, которые я рекомендовала в главе 9: собирание переживаний, изучение слов для эмоций, использование комбинирования понятий для изобретения и исследования новых понятий для эмоций, деконструирование и новая категоризация своих эмоциональных переживаний в этот момент. Звучит так, что здесь требуется много потрудиться, но, как и для любого навыка, с практикой это становится привычным. Также судьям, которые сталкиваются с обвиняемыми из других культур, не повредит краткое знакомство с различными культурными нормами переживания эмоций и коммуникации.

Судей также можно просвещать по вопросам сокращения влияния аффективного реализма при выборе присяжных (процесс, известный как проверка компетентности и допустимости присяжных). Часто судьи и адвокаты отсеивают присяжных, задавая им прямые явные вопросы, такие как: «Можете ли вы быть объективным, справедливым и беспристрастным в этом деле?» или «Знаете ли вы обвиняемого?» Они также пытаются оценить поверхностные сходства между присяжными и обвиняемыми. Например, если финансовый консультант обвиняется в присвоении миллионов долларов из пенсионных взносов своих клиентов, судья может спросить потенциальных присяжных, были ли они жертвой таких растрат и не работают ли их близкие родственники в финансовой сфере. Однако поверхностные маркеры сходств и различий — только верхушка айсберга. Возможно, разумнее было бы изучить аффективную нишу присяжного, чтобы понять, как этот присяжный может предсказывать эмоции во время процесса, что могло бы указать на предубеждения, которые формируют восприятие. Например, судья мог бы спросить, какие журналы читают присяжные, какие фильмы они предпочитают смотреть и играют ли они в стрелялки от первого лица, используя стандартные методики оценивания из психологии. Такая информация позволила бы судье учесть потенциальные предубеждения присяжных на основании того, как они проводят свое время, а не прямо спрашивая присяжных об их предубеждениях (поскольку такие сообщения о себе не обязательно верны)[571].

До сих пор мои предложения касались очевидных вещей. Теперь мы готовы к действительно сложному делу — научным аспектам, которые могли бы изменить базовые предпосылки в праве.

Мы уже знаем, что наши чувства не открывают реальности, а судьи и присяжные обязательно подвержены воздействию аффективного реализма. Эти факторы вкупе с прочими нашими знаниями о психике и мозге ведут нас к весьма радикальной идее (я почти боюсь сказать это): возможно, настало время провести переоценку суда присяжных как основы для определения вины и невиновности. Да, он закреплен в Конституции США, но создатели этого знакового документа не имели понятия ни о том, как работает человеческий мозг, ни о том, что однажды мы сможем обнаруживать ДНК обвиняемого под ногтями жертвы. До экспертизы ДНК закон не мог сказать, верно или неверно вынесено решение о виновности. Правовая система могла только определить, было ли решение вынесено объективно, что означает согласие со всеми правовыми нормами и процедурами. Поэтому закон занимался не истиной, а согласованием. Надлежащее отправление правосудия ориентировалось на то, чтобы избежать процедурных ошибок при вынесении решения о вине или невиновности, а не на обоснованность самого решения. Сейчас правовая система работает, только если мы предположим, что такое согласование приводит к объективному результату. Экспертиза ДНК меняет все это. Она не совершенна, но неизмеримо более объективна, чем отягощенные аффектом восприятия людей-присяжных[572].

Когда экспертиза ДНК недоступна или неприменима, возможно, суд может обойтись без жюри, а вместо этого воспользоваться коллективным разумом нескольких работающих совместно судей, которых выбрали наугад из большой совокупности судей. Как я уже говорила, я не правовед, просто ученый, поэтому, возможно, более грамотные юридические умы могут построить сбалансированную систему судейских коллегий как-нибудь лучше. Коллегия квалифицированных судей, которые знают свои недостатки и достоинства и обладают эмоциональной гранулярностью, могла бы избегать влияния аффективного реализма более эффективно, чем это делает жюри присяжных. Это никоим образом не идеальное решение: по крайней мере, в Соединенных Штатах судьи в основном в возрасте, преимущественно европейского происхождения, и у них может преобладать определенный набор убеждений, поддерживающий иллюзию, что таких убеждений у них нет. У судей также есть склонность к максимальным мерам наказания. Но одно определенно: каждый день в Америке тысячи людей предстают перед жюри из таких же людей и надеются, что их будут судить объективно, в то время как на деле их судят человеческие мозги, которые всегда воспринимают мир с эгоистичной точки зрения. Верить в обратное — фантастика, которая не поддерживается архитектурой мозга[573].

А сейчас мы подступаем к самому трудному вопросу: что означает контролировать свое поведение и потому быть ответственным на свои действия. Закон (больше похоже на психологию) обычно рассматривает ответственность двумя частями: действия, вызванные вами, и в этом случае у вас ответственности больше, и действия, вызванные ситуацией, и тогда у вас ответственности меньше. Это простое деление на внутреннее и внешнее не сочетается с реальностью предсказывающего мозга.

С конструктивистской точки зрения на человеческую природу каждое действие включает три, а не два типа ответственности. Первый традиционен: ваше поведение в данный момент. Вы нажимаете на спусковой крючок. Вы хватаете деньги и убегаете. (Правовая система называет такое поведение actus reus, противоправным действием.)

Второй тип ответственности включает ваши определенные предсказания, которые привели к незаконному действию (известны как mens rea, преступный умысел). Ваше поведение не обусловлено каким-то отдельным моментом; оно всегда вызвано предсказанием. Когда вы крадете деньги из открытой кассы, вы являетесь исполнителем, но конечная причина вашего поведения также включает понятия вроде «касса», «деньги», «собственность» и «кража». Каждое из этих понятий связано с большой и разнообразной совокупностью случаев в вашем мозге и основывается на них; вы создаете прогнозы, которые ведут к вашему действию. Если бы другие люди со сходными понятиями в той же самой ситуации (то есть разумные люди) также украли бы деньги, вы заслуживали бы меньшего порицания за свои действия. Однако они могут не трогать кассу, и в этом случае ваша ответственность больше.

Третий тип ответственности относится к содержанию вашей понятийной системы, отдельно от того, как ваш мозг использует эту систему для прогнозирования при нарушении закона. Мозг не ведет расчеты в вакууме. Каждый человек — это сумма его понятий, которые становятся предсказаниями, обусловливающими поведение. Понятия в вашей голове — это не просто вопрос личного выбора. Ваши предсказания появляются под влиянием культуры, в которой вы маринуетесь. Когда белый полицейский стреляет в невооруженного афроамериканца, и он искренне видит пистолет в руках человека из-за аффективного реализма, такое событие коренится в чем-то находящемся за пределами этого момента. Даже если полицейский является открытым расистом, его действия были частично вызваны его понятиями, сформированными жизненным опытом, который включает американские расовые стереотипы. На понятиях и действиях жертвы аналогичным образом сказывается жизненный опыт, который включает американские стереотипы о копах. Все эти прогнозы сформированы не только непосредственно опытом, но также косвенно — телевидением, кино, друзьями и символами вашей культуры. Да, увлекательно отправиться в кино и погрузиться в мир городской преступности или скрыться от повседневного стресса, смотря час-другой по телевизору полицейскую драму, но эти шаблонные описания конфликтов с полицией имеют свою цену. Они регулируют наши прогнозы об опасности, которую представляют люди определенной этнической общности или определенного социально-экономического статуса. Ваша психика — результат работы не только вашего мозга, но также других мозгов вашей культуры[574].

Эта третья сфера ответственности имеет свои плюсы и минусы. Иногда она упрощается до банального «Общество виновато» — выражения, высмеиваемого как мягкосердечное и либеральное. Я говорю нечто более тонкое. Если вы совершили какое-то преступление, вы действительно виноваты, но ваши действия коренятся в вашей системе понятий, а эти понятия не появляются просто так. Их выковывает социальная реальность, в которой вы живете и которая лезет вам под шкуру, чтобы включать и выключать гены и строить связи ваших нейронов. Вы учитесь у своей окружающей среды, как любое другое животное. Тем не менее все животные формируют собственную среду. Поэтому, будучи человеком, вы отличаетесь способностью формировать свою среду, чтобы менять собственную систему понятий, а это означает, что в конечном итоге вы отвечаете за те понятия, которые принимаете и отвергаете.

Как мы обсуждали в главе 8, предсказывающий мозг расширяет горизонт самоконтроля за рамки момента действия и поэтому сложным образом расширяет вашу ответственность. Ваша культура может учить вас, что люди определенного цвета кожи с большей вероятностью являются преступниками, но у вас есть способность смягчать вред, который могут причинить такие убеждения, и направить свои предсказания в другом направлении. Вы можете подружиться с людьми другого оттенка кожи и убедиться, что они — законопослушные граждане. Вы можете отказаться от просмотра телевизионных шоу, которые подкрепляют расистские стереотипы. Но вы можете и слепо следовать нормам своей культуры, принять стереотипные понятия, вложенные в вас, и увеличить шансы на то, что вы будете плохо обращаться с некоторыми людьми.

Дилан Руф, застреливший афроамериканцев в церкви во время изучения Библии, предпочитал окружать себя символами превосходства белой расы. Разумеется, он вырос в обществе, борющемся с расизмом, как и многие взрослые в Соединенных Штатах, и большинство из нас не идет стрелять по людям. Таким образом, на уровне нейронов вы и ваше общество совместно служите причиной того, что определенные прогнозы в вашем мозге становятся более вероятными. Однако вы по-прежнему несете ответственность за преодоление пагубной идеологии. Неприятной истиной является то, что каждый из нас в конечном счете отвечает за собственные предсказания.

В праве есть прецеденты для такого взгляда на ответственность, основанного на предсказаниях. Например, если вы ведете машину в пьяном виде и собьете кого-нибудь, вы отвечаете за причиненный вами ущерб, даже если вы не могли эффективно контролировать свои конечности в состоянии опьянения. Вам следовало быть более осмотрительным, поскольку каждый взрослый в нашем обществе знает, что опьянение влечет риск принятия плохих решений, поэтому вы отвечаете за несчастья, которые произошли вследствие этого.

Закон называет это аргументом предвидения. Неважно, намеревались вы причинить вред или нет: вы несете ответственность. А мы сейчас имеем достаточно научных подтверждений, чтобы расширить аргумент предвидения с крупномасштабного здравого смысла на миллисекундные прогнозы мозга. Вы хорошо знаете, что некоторые из ваших понятий, например расовые стереотипы, могут ввергнуть вас в неприятности. Если ваш мозг предсказывает, что афроамериканский юноша перед вами держит какое-то оружие, и вы воспринимаете пистолет, когда на самом деле его нет, на вас ложится определенная степень вины даже перед лицом аффективного реализма, поскольку изменение понятий входит в сферу вашей ответственности. Если вы возьметесь за свое образование и сделаете себе прививку против таких стереотипов, расширяя свою понятийную систему с целью изменить свои прогнозы, вы по-прежнему можете по ошибке увидеть пистолет, когда его нет, и трагедия по-прежнему может случиться. Но ваша вина в определенной степени смягчается, поскольку вы действовали с должной ответственностью, чтобы изменить то, что в ваших силах.

Со временем правовая система должна всерьез взяться за ужасное влияние культуры на понятия и предсказания людей, которые определяют их переживания и действия. В конце концов, мозг привязывает себя к социальной реальности, которую он обнаруживает сам. Эта способность — одно из наиболее важных эволюционных преимуществ, которые есть у нас как у вида. Соответственно, мы несем определенную ответственность за понятия, которые мы встраиваем в детские мозги будущих поколений. Но это не проблема уголовного права. На деле это политическая проблема, касающаяся Первой поправки, которая гарантирует право на свободу слова. Первая поправка основана на представлении, что свобода слова способствует сражению идей, и это позволяет торжествовать истине. Однако ее авторы не знали, что культура создает связи в мозге. Идеи проникают внутрь вас, просто находясь поблизости достаточно долгое время. И как только идея оказалась «запрограммированной», вам может быть сложно отказаться от нее.

Наука об эмоциях — удобный фонарь для подсвечивания некоторых давних предположений права о человеческой природе — предположений, которые, как мы знаем, не поддерживаются строением нашего мозга. У людей нет рациональной стороны и эмоциональной стороны, тем более первая не регулирует вторую. Судьи не могут избежать аффекта, чтобы выдавать решения чистым разумом. Судьи не могут обнаружить эмоции у обвиняемых. Даже объективно выглядящее свидетельство подпорчено аффективным реализмом. Преступное поведение нельзя локализовать в каком-то отделе мозга. Эмоциональный вред — это не просто дискомфорт, он может укоротить жизнь. Короче говоря, любое восприятие и переживание в зале суда — или где угодно — это настоянное на культуре, крайне индивидуализированное убеждение, корректируемое входными сенсорными сигналами от мира, а не результат непредубежденного процесса.

Мы находимся в переломной точке, где новая наука о психике и мозге может начать формирование права. Обучая судей, присяжных, адвокатов, свидетелей, полицейских и прочих участников судопроизводства, мы можем создать правовую систему, которая в конечном итоге будет более справедлива. Возможно, мы не сможем отказаться от суда присяжных в обозримом будущем, однако даже простые шаги, например разъяснение присяжным, что эмоции конструируются, могут улучшить текущую ситуацию.

На данный момент правовая система по-прежнему считает вас эмоциональным зверем, обернутым в рациональное мышление. На протяжении всей этой книги мы систематически оспаривали этот миф с помощью свидетельств и наблюдений, но остается один вопрос, который мы еще не обсуждали: а животные точно эмоциональны? Способны ли конструировать эмоции мозги наших близких родственников — например, шимпанзе? Что насчет собак: у них есть понятия и социальная реальность, как у нас? Насколько уникальны в царстве животных наши эмоциональные способности? Мы исследуем эти темы в следующей главе.

У меня нет собаки, но частью моей большой семьи являются собаки нескольких друзей. Один из моих любимцев — Рауди, помесь золотистого ретривера и бернского зенненхунда; энергичный и веселый пес, всегда готовый к действиям. В соответствии со своим именем[575] Рауди много лает и прыгает, а также рычит, когда приближаются другие собаки или незнакомые люди. Другими словами, это обычная собака.

Иногда Рауди с трудом может сдерживаться, и однажды это едва не стало причиной больших проблем. Его владелица, моя подруга Энджи, вывела Рауди на прогулку, и какой-то подросток подошел, чтобы погладить собаку. Рауди не знал мальчика и стал лаять и прыгать на него. Никакого видимого вреда не было, поэтому было удивительно, что через несколько часов его мать (которая отсутствовала) написала заявление и зарегистрировала Рауди как «потенциально опасную собаку». Бедному Рауди пришлось несколько лет после этого носить на улице намордник. А если бы он прыгнул снова на кого-нибудь, он был бы зарегистрирован как злобная собака и, возможно, даже усыплен.

Мальчик испугался Рауди и воспринял его как сердитого и опасного пса. Когда вы видите собаку, которая лает и рычит, сердится ли она на самом деле? Или это просто территориальное поведение или слишком шумная попытка быть дружелюбным? Короче говоря, могут ли собаки переживать эмоции?

Кажется, что здравый смысл говорит: да, конечно, Рауди ощущает эмоции, когда рычит. Это вопрос исследован в многочисленных книгах, например «Эмоциональная жизнь животных» Марка Бекоффа[576], «Эти удивительные животные» Вирджинии Морелл[577] или «Как собаки любят нас» Грегори Бернса. Десятки новостных сообщений рассказывают нам о научных открытиях в области эмоций у животных: собаки ревнивы, крысы испытывают сожаление, речные раки ощущают беспокойство и даже мухи боятся приближающейся мухобойки. И, разумеется, если вы живете с домашними любимцами, вы наверняка видели их поведение, которое выглядит эмоциональным: они носятся в испуге, прыгают от радости, подвывают в печали, довольно мурлычут. Кажется очевидным, что животные испытывают эмоции так же, как мы[578]. Карл Сафина, автор книги «Без слов: что думают и ощущают животные» лаконично излагает это так: «Итак, есть ли у других животных человеческие эмоции? Да, есть. Если ли у людей эмоции животных? Да, в основном это одно и то же»[579].

Рис. 12.1. Рауди

Некоторые ученые не так уверены. Они предполагают, что эмоции у животных — просто иллюзия: что у Рауди есть нейронные цепи, которые инициируют поведение, направленное на выживание, а не для эмоций. С их точки зрения Рауди может приближаться или удаляться при доминировании или подчинении, чтобы защитить свою территорию или избежать угрозы. Утверждается, что в этих случаях Рауди может испытывать удовольствие, боль, возбуждение и прочие разновидности аффекта, но у него нет психических орудий, чтобы испытывать что-нибудь сверх этого. Это последнее объяснение глубоко неудовлетворительно, поскольку отрицает наш собственный опыт. Миллионы владельцев домашних животных поставили бы деньги на то, что их собаки рычат, когда сердятся, вешают голову в печали и прячут голову от стыда. Трудно представить, что такие восприятия — это иллюзии, построенные вокруг нескольких общих аффективных реакций[580].

Я сама была жертвой очарования животных эмоций. Много лет в спальне у моей дочери жило несколько морских свинок. Однажды мы купили малышку Капкейк. В первую неделю, оказавшись одна в незнакомой клетке, Капкейк издавала звуки, похожие на плач. Я носила ее с собой в кармане теплого и уютного свитера, и от этого она счастливо пищала. Каждый раз, когда я приближалась к клетке, остальные свинки визжали и удирали, но маленькая Капкейк сидела на месте, как будто ждала, когда я ее возьму, а затем немедленно тыкалась носиком в мою шею. В эти моменты было очень трудно противостоять убеждениям, что она любит меня. В течение многих месяцев Капкейк была моей вечерней компаньонкой. Когда я работала за столом, она сидела на моих коленях и урчала. Все в нашей семье подозревали, что Капкейк — щенок, запертый в теле морской свинки. И все же, будучи ученым, я знала, что мои восприятия не обязательно раскрывают то, что на самом деле ощущала малышка Капкейк.

В этой главе мы систематически изучим, какие животные способны к чувствам, основываясь на их нейронных сетях и экспериментальных исследованиях. Чтобы внимательно рассмотреть свидетельства, нам понадобится отбросить свои нежные чувства к домашним любимцам, а также эссенциалистскую теорию человеческой природы. Ученые в значительной мере соглашаются, что многие из животных на планете, от насекомых и червей до людей, обладают одной и той же базовой схемой нервной системы. Они даже более-менее соглашаются, что мозги животных построены в соответствии с одним общим чертежом. Но, как знает любой, кто ремонтировал дом, дьявол кроется в деталях, когда от чертежа переходишь к реальности. Когда дело доходит до сравнения мозгов у разных видов, даже если у них одинаковая схема зон, микроскопические различия в связях иногда так же важны, как и эти крупномасштабные сходства[581].

Теория конструированния эмоций предлагает нам задаться вопросом, есть ли у животных три необходимых компонента для создания эмоций. Первый компонент — интероцепция: есть ли у животных нейронное оборудование для создания интероцептивных ощущений и переживания их как аффекта? Второй компонент — понятия для эмоций: могут ли животные изучить чисто ментальные понятия вроде «страха» и «счастья», а если да, то могут ли они предсказывать с помощью этих понятий, чтобы категоризировать свои ощущения и создавать эмоции подобно нашим? И последнее — социальная реальность: могут ли животные делиться своими понятиями для эмоций друг с другом, чтобы они переходили к следующему поколению?

Чтобы понять, способны ли животные к чувствам, мы сосредоточимся главным образом на обезьянах, поскольку они являются нашими ближайшими эволюционными родственниками. В ходе этого процесса мы установим, есть ли у животных виды эмоций, которые есть у нас… и ответ несколько неожиданный.

* * *

Все животные управляются своими телесными ресурсами, чтобы оставаться в живых, так что у всех них должна иметься какого-то рода интероцептивная сеть. Моя лаборатория вместе с нейробиологами Вимом Вандуффелем и Данте Мантини задалась целью проверить эту сеть у макак, и мы добились успеха. (Примерно 25 миллионов лет назад у макак и людей был общий предок.) Мы установили, что некоторые части интероцептивной сети макак совпадают с частями интероцептивной сети людей, но есть и определенные различия. Сеть у макак построена для функционирования с помощью предсказаний — таким же образом, как работает сеть у людей[582].

Макаки так же легко испытывают аффект. Они не могут рассказать нам словами, как они чувствуют, но у одной из моих бывших аспиранток Элизы Блисс-Моро есть подтверждения, что они демонстрируют те же самые телесные изменения в тех же самых ситуациях, что и мы, когда мы испытываем аффект. Элиза изучает макак в Калифорнийском национальном центре исследования приматов в Калифорнийском университете в Дэвисе. Ее обезьяны смотрели три сотни видеороликов, на которых другие обезьяны играли, дрались, спали и так далее, а в это время Элиза отслеживала движения их глаз и кардиососудистые реакции. Она установила, что активность в автономной нервной системе обезьян идентична той, что была бы у людей при просмотре этих видеороликов. У людей эта деятельность нервной системы связана с аффектом, который они ощущают; это ведет к предположению, что макаки испытывают приятный аффект, когда смотрят на позитивное поведение (например, поиск пищи и уход друг за другом), и неприятный аффект, когда они наблюдают за неприятным поведением (например, съеживанием)[583].

На основании этих и других биологических сигналов можно заключить, что макаки вполне определенно обрабатывают интероцептивные сигналы и ощущают аффект, а если это правда, то и человекообразные обезьяны — шимпанзе, бонобо, гориллы и орангутаны — также, несомненно, ощущают аффект. Что до млекопитающих в целом, то тут труднее сказать что-то уверенно. Несомненно, они испытывают удовольствие и боль, а также настороженность и усталость. У многих млекопитающих есть цепи, которые выглядят похоже на наши, но имеют другие функции, так что мы не можем ответить на этот вопрос, просто проверяя подобие. По моим сведениям, никто специально не изучал интероцептивную схему собак, однако по их поведению вполне ясно, что они обладают аффективной жизнью. А что насчет птиц, рыб или рептилий? Мы не знаем наверняка. Я должна признаться, что эти вопросы заботят меня как обычного гражданина (как называет меня мой муж в те моменты, когда я не занимаюсь наукой). Я не могу покупать мясо или яйца в супермаркете или пытаться избавиться от чертовски раздражающих мушек на своей кухне, не задаваясь вопросом… что чувствуют эти создания?

Мне кажется, что лучше всего признать, что все животные могут испытывать аффект. Я понимаю, что эта дискуссия потенциально может перенести нас с научной почвы в область этики, с опасной близостью подходя к моральным вопросам: таким как боль и страдания лабораторных животных, проблема животных, специально выращиваемых в пищу, и чувствуют ли рыбы боль, когда им в рот попадает крючок. Опиаты (природные химические вещества, облегчающие страдания нашей нервной системы) найдены у рыб, нематод, улиток, креветок, крабов и некоторых насекомых. Даже крохотные мушки могут ощущать боль; мы знаем, что они могут научиться избегать запахов, которые объединены с ударом током[584].

Философ XVIII века Иеремия Бентам полагал, что какое-то животное принадлежит сфере человеческой морали только в случае, если мы можем доказать, что оно может ощущать удовольствие или боль. Я не согласна с этим. Животное достойно включения в сферу нашей морали, если есть хоть какая-то возможность, что оно может ощущать боль. Удерживает ли это меня от того, чтобы прихлопнуть муху? Нет, но я сделаю это быстро[585].

У макак есть важное отличие от людей в отношении аффекта. Очень многие объекты в нашем мире, от крохотных насекомых до величайших гор, вызывают флуктуации в бюджете вашего тела и меняют наши аффективные переживания. Таким образом, у нас огромная аффективная ниша. Однако макак не заботят столько вещей, как вас и меня. Их аффективная ниша намного меньше; вид величественных вершин на расстоянии не оказывает ни малейшего влияния на их бюджет. Проще говоря, для нас гораздо больше вещей имеют значение[586].

Аффективная ниша — та область жизни, где размер действительно имеет значение. Если мы в лаборатории показываем младенцу кучу игрушек, обычно они находятся внутри его аффективной ниши. Моя дочь София сортировала бы ради забавы свои игрушки по форме, по цвету, по размеру, снова и снова, статистически оттачивая различные затрагиваемые понятия. У макак дело обстоит иначе. Сами по себе игрушки неинтересны, не влияют на бюджет тела и не заставляют обезьян формировать понятия. Нам придется предложить макаке какую-нибудь награду, например вкусный напиток или угощение, чтобы перевести игрушки в аффективную нишу макаки и, соответственно, иметь возможность начать статистическое обучение. (Элиза рассказывала мне, что любимые угощения макак включают сок из белого винограда, сухофрукты, сухой завтрак Honey Nut Cheerios, виноград, огурцы, клементины и попкорн). Повторяйте вознаграждение достаточное количество раз, и макака выучит сходство между игрушками.

Человеческий детеныш тоже получает вознаграждение от тех, кто о нем заботится: не просто вкусное угощение вроде материнского молока или молочной смеси, но также повседневное воздействие ухода за ресурсами его тела. Ухаживающие люди становятся частью его аффективной ниши, поскольку они кормят, согревают и так далее. Он родился с зачаточными понятиями запаха и голоса матери, которые изучал в утробе. В первые несколько недель жизни он учится объединять другие перцептивные закономерности для своей матери, например ощущение от ее прикосновений и — со временем — вид ее лица, поскольку она регулирует бюджет его тела. Она и другие ухаживающие люди также привлекают внимание ребенка к интересным вещам в мире. Он следит за их взглядами на какой-нибудь предмет (например, лампочку), далее они смотрят на него, затем снова на лампочку и говорят о том, что он видит. Они говорят ребенку слово «лампочка», намеренно предупреждая и ориентируя его «сюсюкающим» тоном голоса[587].

Другие приматы не делятся вниманием таким образом и не могут использовать это для регулирования бюджетов тел так, как это делают люди. Мама-макака может проследить за взглядом ребенка, но она не станет переводить взгляд с предмета на лицо детеныша и обратно, как бы приглашая малыша поинтересоваться, о чем она думает. Детеныши приматов изучают понятия без прямого вознаграждения от присутствия матери, но не в том диапазоне и не с тем разнообразием, как делают младенцы-люди[588].

Почему у людей и макак настолько разные по размеру аффективные ниши? Прежде всего, интероцептивная сеть макак развита меньше, чем у людей, в частности, цепи, которые помогают контролировать прогностические ошибки. Это означает, что макака не так ловко уделяет внимание каким-то вещам в мире на основании прошлого опыта. Более важно то, что человеческий мозг почти впятеро больше по размеру, чем мозг макаки. У нас намного больше связность в управляющей системе и в элементах нашей интероцептивной системы. Человеческий мозг использует это мощное оборудование, чтобы сжимать и обобщать ошибки прогноза, как мы обсуждали в главе 6. Это позволяет нам встроить и обработать больше сенсорной информации от большего числа источников и более эффективным образом по сравнению с макакой изучать чисто ментальные понятия. Вот почему величественные горы могут входить у вас в аффективную нишу, а у макак — нет[589].

* * *

Интероцептивной сети в совокупности с аффективной нишей, которую она помогает создавать, недостаточно для ощущения и восприятия эмоций. Для этого мозг должен быть приспособлен к тому, чтобы строить понятийную систему, конструировать понятия для эмоций и приписывать ощущениям смысл эмоций — у себя и у других. Гипотетическая макака со способностью к эмоциям должна быть в состоянии посмотреть на другую макаку, качающуюся на дереве, и увидеть не только физическое перемещение, но и случай «радости».

Животные определенно могут учиться понятиям. Обезьяны, козы, коровы, еноты, хомяки, панды, обыкновенные тюлени, бутылконосые дельфины и множество других животных изучают понятия с помощью запахов. Вы можете не думать о запахе как о понятийном знании, однако каждый раз, когда вы ощущаете один и тот же аромат, например попкорн в кинотеатре, вы категоризируете. Смесь химических веществ в воздухе каждый раз отличается, и тем не менее вы воспринимаете попкорн. Аналогичным образом большинство животных используют обонятельные понятия для распознавания друзей, врагов и потомства. Многие другие животные изучают понятия также по виду или звуку. Овцы, по-видимому, распознают друга по мордам (!), а козы — по звукам голоса[590].

В лабораторных условиях животные могут изучить дополнительные понятия, если вы вознаграждаете их едой или питьем, расширяя их аффективную нишу. Павианы могут научиться отличать «B» от «3» независимо от шрифта, а макаки могут отличать изображения животных от изображений пищи. Макаки-резусы могут изучить понятие «макак-резус» и отличать его от «японского макака», хотя они принадлежат к одному виду[591] и отличаются только по цвету. (Не напоминает ли это вам то, что делают люди?) Макаки могут даже научиться понятиям для различения стилей живописи Клода Моне, Винсента ван Гога и Сальвадора Дали[592].

Однако понятия, которым обучаются животные, — не то же самое, что человеческие понятия. Люди конструируют понятия на основе цели, а в мозге макак просто нет необходимых для этого связей. Это та же самая нехватка связности, которая отвечает за уменьшенный размер их аффективной ниши.

Что насчет человекообразных обезьян — могут ли они конструировать понятия на основе цели? У шимпанзе, наших ближайших родственников, мозг больше, чем у макак, в нем больше связей, необходимых для интеграции сенсорной информации. Тем не менее человеческий мозг все еще втрое больше, чем у шимпанзе, с большим количеством этих важных связей. Это не исключает наличия у шимпанзе понятий, основанных на цели. Просто более вероятно, что ваш мозг лучше приспособлен для создания чисто ментальных понятий, таких как «богатство», в то время как мозг шимпанзе лучше приспособлен для созданий понятий для действий и конкретных объектов, таких как «поедание», «собирание» и «банан»[593].

Человекообразные обезьяны почти наверняка имеют понятия для физического поведения, например раскачивания на ветках. Большой вопрос — может ли один шимпанзе увидеть другого, качающегося на дереве, и воспринять случай «радости»? Это потребовало бы, чтобы у наблюдающего шимпанзе имелось чисто ментальное понятие и чтобы он сделал вывод о замысле раскачивающегося шимпанзе, то есть чтобы он сделал умозаключение о психическом состоянии. Большинство ученых считает, что умозаключения о психическом состоянии — базовая способность человеческой психики. Поэтому на кону стоит многое, если человекообразные обезьяны все же умеют это делать. Мы знаем, что обезьяны этого не могут; они способны понять, что человек делает, но не то, что он думает, желает или чувствует[594].

Что касается человекообразных обезьян, то можно допустить, что они могут делать умозаключения о психическом состоянии и конструировать понятия, основанные на цели, но научных доказательств этому не имеется. Возможно, у шимпанзе есть предпосылки, поскольку они умеют устанавливать некоторые ментальные сходства среди перцептивных различий. Например, они знают, что леопарды взбираются на деревья, змеи взбираются на деревья и обезьяны взбираются на деревья. Можно представить, что шимпанзе способны распространить это понятие на новое животное, которое может делать аналогичное действие (например, на домашнюю кошку), и предсказать, что кошка может взбираться на дерево. Однако человеческое понятие «взбираться» — больше, чем просто действие; это цель. Соответственно, настоящей проверкой было бы, смогут ли шимпанзе понять, что у человека, взбегающего по лестничному пролету, карабкающегося по стремянке или ползущего вверх по скале, есть общая цель — «взбираться». Такая психическая способность показала бы нам, что шимпанзе действительно могут выйти за пределы чисто физического сходства, группируя вместе примеры подъема, которые выглядят по-разному, но преследуют одну и ту же ментальную цель. А если бы шимпанзе могли понять, что продвижение вверх в социальной иерархии — такое же взбирание, то их понятия были бы идентичными с нашими. Человеческие дети могут достичь этого, как мы узнали в главе 5, если у них есть слово для представления этого понятия. Соответственно, следующий вопрос: есть ли у человекообразных обезьян способность изучать слова и использовать их для изучения понятий так же, как это делают человеческие дети?[595]

Специалисты пытаются обучить шимпанзе языку начиная с 1960-х годов, обычно с помощью визуальной системы символов, например американского жестового языка[596], — ведь их голосовой аппарат не слишком приспособлен к человеческой речи. Человекообразные обезьяны могут научиться использовать сотни слов или других символов, чтобы относить их к определенным параметрам мира, если у них все время будет иметься вознаграждение. Они могут даже комбинировать символы, чтобы передавать сложные требования пищи, например «сыр есть — желание» и «жевательная резинка спешить — желание немного взять». Ученые все еще спорят, понимают ли обезьяны значение символов или они просто имитируют поведение преподавателей, чтобы получить вознаграждение. Для наших целей самые важные вопросы таковы: могут ли человекообразные обезьяны изучать и использовать слова или символы самостоятельно, без явного вознаграждения, и могут ли они строить чисто ментальные понятия вроде «богатства» или «печали»[597].

К настоящему времени у нас есть очень мало свидетельств, что человекообразные обезьяны могут изучать и использовать символы самостоятельно. Похоже, что у них только одно понятие, которое они могут связать с каким-то символом, не требуя внешнего вознаграждения, — «пища». Но когда обезьяны обучились использовать какое-нибудь слово, делают ли они следующий шаг? Используют ли они слово в качестве приглашения выйти за пределы того, что они видят, слышат, трогают и пробуют на вкус, чтобы сделать вывод о чем-то психическом? Мы пока не знаем. Слова определенно не побуждают человекообразных обезьян искать понятия в психике других созданий — так, как это делает человеческий ребенок. Но здесь есть интересные возможности. Например, похоже, что шимпанзе могут категоризировать по-разному выглядящие предметы в соответствии с их назначением — орудия, контейнеры, пища, — если вы вознаграждаете их и если у них уже не понаслышке имелся опыт с таким назначением. Более того, если вы учите их ассоциировать какой-нибудь символ с какой-нибудь категорией (например, «орудие») и награждаете их, то они могут сопоставить этот символ с незнакомыми орудиями[598].

Используют ли человекообразные обезьяны слова таким образом только для того, чтобы потребовать вознаграждение? Скептики указывают, что человекообразные обезьяны определенно не используют символы или слова, чтобы говорить о погоде или своих детенышах; они могут ссылаться на что-то отличное от вознаграждения, но только если вознаграждение ожидает на другом конце. (Было бы интересно понаблюдать, что произойдет с обезьянами, обученными символам, если их преподаватели прекратят вознаграждать их. Продолжат ли они использовать символы?) Важный момент, я думаю, в том, что слова не кажутся органической частью аффективной ниши у большинства человекообразных обезьян, как это происходит у типичных человеческих детей. Для человекообразных обезьян слова сами по себе не стоят изучения[599].

Одним важным исключением из этого рассказа могут быть бонобо[600]. Это весьма социальные создания, намного более равноправные и взаимодействующие, чем обыкновенные шимпанзе. У них также более широкая сеть социальных отношений, и они дольше играют перед принятием ролей взрослых. Некоторые бонобо, похоже, способны выполнять задания без внешнего вознаграждения, в то время как обыкновенным шимпанзе оно кажется необходимым. Возьмите историю Канзи, детеныша бонобо, который смотрел, как его приемная мать и другие взрослые бонобо зарабатывали пищевое вознаграждение за изучение языка символов. К шести месяцам Канзи, похоже, тоже изучил символы, причем самостоятельно, наблюдая за другими бонобо, зарабатывающими вознаграждение. В какой-то момент ученые обнаружили при тщательной проверке, что Канзи, по-видимому, в определенной степени понимает разговорный английский. Таким образом, возможно, что мозг бонобо, погруженный в обогащенную языком среду, может изучить значение определенных слов[601].

В отличие от бонобо, обыкновенные шимпанзе характеризуются как очаровательные умные создания с темной стороной. Они охотятся и убивают друг друга при возможности, чтобы захватить территорию или получить пищу. Они также нападают на незнакомых безо всякой причины, сохраняя жесткую иерархию доминантности, и бьют самок для сексуального подчинения. Между тем бонобо разрешают конфликты с помощью секса — это намного лучше, чем убийство.

Тем не менее у шимпанзе в лабораторных условиях, возможно, создана безосновательно дурная репутация, когда дело касается изучения понятий. Обезьян, участвовавших в языковых экспериментах, забирали от матерей в детстве и воспитывали в окружении людей, что значительно отличается от их природной среды. Эти детеныши могли бы нормально жить с матерью до десяти лет и воспитываться ею до пяти лет, так что такое преждевременное отделение могло изменить связи в интероцептивной сети каждого шимпанзе и сильно повлиять на результаты экспериментов. (Представьте себе, что таким же образом забрали ребенка у женщины!)[602]

При проверке в более естественных обстоятельствах аффективная ниша шимпанзе, похоже, шире, чем предполагают многие эксперименты. За это мы должны благодарить специалиста по приматам Тецуро Мацузаву из Института по исследованию приматов Киотского университета. Мацузава решил весьма впечатляющую проблему. У него были три поколения шимпанзе, которые жили под открытым небом на территории, выглядевшей как лес. Каждый день шимпанзе по своей воле приходили в лабораторию, чтобы участвовать в экспериментах. Иногда им, конечно, давали вознаграждение, но акцентировать внимание на этом — значит упустить самое важное. У этих животных были длительные доверительные отношения с Мацузавой и другими экспериментаторами института. Шимпанзе-мама нередко держала детеныша на коленях и позволяла человеку вести эксперимент с ним. Например, в одном исследовании проверялось, как дети человека и шимпанзе изучают понятия для зверей, мебели и транспортных средств (с использованием маленьких копий). Процесс изучения шел без вознаграждения, при этом каждый детеныш тестировался, когда он сидел на коленях у матери. Близости к матери и доверительных связей с экспериментатором могло быть достаточно, чтобы перевести ситуацию в аффективную нишу детеныша шимпанзе. Невероятно, но при таких условиях детеныши шимпанзе и человека формировали понятия одинаково хорошо. Однако человеческие дети по собственной инициативе манипулировали объектами (например, катая игрушечные грузовики), увеличивая вероятность формирования понятий, а шимпанзе так не делали[603].

Группа Мацузавы была бы идеальной для изучения пределов понятийных способностей шимпанзе. Мы могли бы исследовать детенышей шимпанзе, понятийная система которых еще пластична, в природной среде на коленях у матерей, возможно, проводя эксперименты с построением понятий, описанные в главе 5. Способны ли детеныши шимпанзе использовать бессмысленное слово вроде «тома», чтобы сгруппировать вместе предметы или изображения, у которых очень мало перцептивного сходства, как это делают человеческие дети?

В настоящее время, однако, у нас нет надежных подтверждений, что шимпанзе могут сформировать понятия на основе целей. Они не могут вообразить что-то совершенно новое, наподобие летающего леопарда, хотя у них и у макак есть сеть, которая аналогична человеческой сети пассивного режима работы (часть интероцептивной сети). Они не могут рассмотреть одну и ту же ситуацию с различных точек зрения. Они не могут вообразить будущее, которое отлично от настоящего. Они также не осознают, что основанная на цели информация находится внутри головы других созданий. Вот почему шимпанзе и другие человекообразные обезьяны, вероятнее всего, не могут создавать понятия, основанные на цели. При наличии вознаграждения человекообразные обезьяны могут научиться какому-нибудь слову, но они не могут по собственной инициативе использовать это слово для формирования какого-либо ментального понятия с некоторой целью, например «вещи, которые вкусны с термитами»[604].

Любое понятие может быть основанным на цели (вспомните, что «рыба» может быть домашним любимцем или обедом), но понятия эмоций являются исключительно основанными на цели, поэтому представляется крайне вероятным, что шимпанзе не могут усвоить понятия эмоций, такие как «счастье» или «сердитость». Даже если они могут изучить слово для эмоций, например «сердитый», неясно, могут ли они понять его и использовать на основании цели, например категоризировать действия другого существа как «сердитость».

Иногда кажется, что человекообразные обезьяны понимают чисто ментальные понятия, хотя на самом деле этого нет. В одном эксперименте шимпанзе зарабатывали жетоны за выполнение заданий, а потом могли обменивать их на еду. Они сами научились копить жетоны, чтобы обменивать их на желаемое угощение. Когда вы смотрите, как шимпанзе участвуют в таких сделках, есть искушение заключить, что они понимают понятие «деньги». Однако в данном случае жетоны — просто инструмент для получения пищи, а не форма валюты, которую можно в целом обменивать на товары. Шимпанзе, в отличие от людей, не понимают, что деньги имеют ценность сами по себе[605].

Если шимпанзе не могут формировать основанные на цели понятия, то у них неизбежно нет естественных средств, чтобы одно животное обучало другое; иными словами, у них нет социальной реальности. Даже если они узнают понятие вроде «сердитости» от преподавателя-человека, это поколение не создает контекст для следующего поколения, чтобы загрузить такое понятие в их мозги. У шимпанзе и других приматов есть общие занятия, например раскалывание орехов камнями, однако матери не учат своих детей по собственной инициативе более утонченным кулинарным моментам; дети учатся посредством наблюдения. Например, если в стае макак в Японии один участник начинает мыть свою пищу перед едой, то за десять лет три четверти взрослых особей в стае перенимают эту практику. Такого рода коллективная интенциональность очень ограниченна по сравнению с тем, чего люди добиваются словами и изобретаемыми нами ментальными понятиями[606].

Способность людей к социальной реальности кажется уникальной для животного мира. Только мы можем создавать чисто ментальные понятия с помощью слов и делиться ими. Только мы можем использовать эти понятия, чтобы более эффективно управлять собственными телесными ресурсами и ресурсами других людей, когда мы сотрудничаем и соревнуемся друг с другом. Только у нас есть понятия для психических состояний, таких как понятия эмоций, для прогнозирования и придания смысла ощущениям. Социальная реальность — это суперспособность людей[607].

Это возвращает нас к Мацузаве и его шимпанзе. Он замечательно встроил группу шимпанзе в человеческую культуру, сохранив их семейные отношения. Мне интересно, повлияет ли со временем весьма человеческий культурологический контекст Мацузавы на развитие мозга детенышей шимпанзе, когда они воспитываются матерями, окультуренными группой доверяющих любящих людей.

Вирджиния Морелл в книге «Эти удивительные животные» приводит пример, который я считаю особенно поразительным: два экспериментатора оказывали социальную помощь кормящей матери-шимпанзе. Мать не хотела кормить своего детеныша, но экспериментаторы мягко ободряли ее. По словам Морелл, «исследователь осторожно брал малыша и сажал его в руки матери. Лапы детеныша вцеплялись в шерсть. Далее мать пыталась кормить, но плакала, когда малыш хватался за сосок; казалось, что она собирается бросить детеныша на пол. Однако снова слышался мягкий голос ученого. Он говорил успокаивающе: “Да, поначалу это может быть больно, но скоро не будет”. И мать медленно успокаивалась, прижимала малыша к груди и позволяла ему сосать». Каждый день тысячи женщин впервые пробуют накормить ребенка, и я по опыту скажу, что это адски больно. Но кто-нибудь еще (няня, старшая родственница или подруга) участливо ободряет и показывает, что нужно делать, и в конечном итоге все оказывается хорошо[608].

Для мамы-шимпанзе эти люди были не просто заботящимися лицами, они эмоционально влияли на нее, регулируя бюджет ее тела. Мать с детенышем и их взаимоотношения купались в человеческой культуре. Создаст ли такой социальный контакт разницу для языка и понятийных способностей этих шимпанзе в долговременной перспективе? Если их потомство в конечном итоге станет способно формировать понятия на основе целей, это будет совершенно новой ситуацией.

* * *

Что ж, шимпанзе и другие приматы, по-видимому, не имеют понятий для эмоций или социальной реальности. Что насчет собак, как Рауди? В конце концов, мы выращиваем собак, чтобы они были нашими компаньонами, поэтому они, как и мы, — поистине социальные создания. Если какие-нибудь животные, помимо человека, и способны к эмоциям, то собак следует рассматривать как первых кандидатов на эту роль.

Два десятилетия назад русский ученый Дмитрий Беляев всего лишь примерно за сорок поколений преобразил диких лис в нечто подобное одомашненным собакам[609]. Каждый раз, когда самки лис давали потомство, Беляев выбирал лисят, которые были наиболее любопытными и менее всего агрессивными к людям, и селективно скрещивал их. Выращенные в ходе эксперимента животные выглядели как собаки; их черепа были короче, они отличались более широкими мордами, закрученными хвостами и вислыми ушами, хотя Беляев вовсе не проводил отбор по этим признакам. Химический состав был ближе к собакам, чем к лисицам. Кроме того, у них было сильное стремление взаимодействовать с людьми. Современные собаки также скрещивались долгое время для получения определенных желательных характеристик, например привязанности, а заодно появились другие признаки, возможно, даже нечто похожее на человеческие понятия для эмоций[610].

Я думаю, что одна из непреднамеренно полученных характеристик — нервная система собак. Мы можем регулировать распределение ресурсов тела собаки, а собаки, в свою очередь, могут регулировать распределение наших. (Я бы не удивилась, если бы собаки и их хозяева даже синхронизировали свои частоты сердечных сокращений, как это делают близкие друг другу люди.) Мы также, вероятно, отбирали собак по глазам, которые нам кажутся выразительными, и лицевым мускулам, которые легко двигаются и служат холстом, на котором мы можем рисовать сложные психические состояния. Мы любим собак так сильно, что выращиваем их, чтобы они отвечали нам взаимностью или, по крайней мере, чтобы мы видели, что они нас любят. Мы общаемся с ними как с маленькими почти-людьми, только на четырех ногах и с шерстью. Но испытывают ли и воспринимают ли собаки человеческие эмоции?[611]

Собаки, как и другие млекопитающие, ощущают аффект. Тут нет ничего особо удивительного. Один из видимых способов выражения аффекта — виляние хвостом. Они сильнее виляют хвостом вправо во время приятных событий, например при виде хозяина, а влево — при неприятных событиях, например при виде незнакомой собаки. Выбор стороны связан с активностью мозга: считается, что виляние вправо означает относительное увеличение активности в левой половине мозга, и наоборот[612].

Также кажется, что собаки смотрят на хвосты других собак, чтобы воспринимать аффект. Они более расслабленны, когда видят покачивания хвоста вправо, и более напряжены, когда видят хвост, двигающийся влево; это можно измерить частотой сердечных сокращений и другими факторами. Также представляется, что собаки воспринимают аффект по лицам и голосам людей. Я не натыкалась на подходящие томографические эксперименты с собаками, но если у них есть аффект, то, разумеется, у них есть своего рода интероцептивная сеть. Пока никто не знает размер их аффективной ниши, но из-за их социальной природы я бы поставила на то, что она каким-то образом связана с их хозяевами[613].

Собаки тоже могут учиться понятиям. И это опять же неудивительно. Например, если их научить, они могут отличать на фотографиях собак от других животных. Для этого им нужно провести тысячу или более испытаний (в то время как детям нужно всего лишь несколько десятков). Собаки могут давать правильное определение более чем в 80 процентах случаев, даже если пес на снимке совершенно новый или участвует в сложной сцене. Неплохо для собачьего мозга[614].

Собаки также формируют обонятельные понятия. Они могут различать запах конкретного человека, группируя вместе различные запахи разных частей тела и считая их единым целым, при этом отличая его от запаха других людей. И, разумеется, мы знаем, что собак можно научить отслеживать по запаху различные категории объектов. Это может подтвердить любой, у кого в аэропорту в чемодане находили еду или наркотики[615].

Я осторожно признаю, что собаки, похоже, делают своего рода заключения о намерениях. Собаки лучше шимпанзе воспринимают жесты людей и следуют за человеческим взглядом. Когда София была моложе и играла в песке с любимой собакой Харольдом, оба они часто смотрели на взрослого в поисках разрешения убежать дальше: София — на меня, а Харольд — на своего владельца. Собаки используют наш взгляд, чтобы знать, на что им обратить внимание, а их череп настолько велик, что кажется, что они читают наши мысли по глазам. Еще более примечательно то, что собаки следуют за взглядами друг друга, чтобы получить информацию о мире. Когда Рауди желает знать, что происходит, он по собственной инициативе смотрит на свою «сестру» Бисквит, золотистого ретривера, и следует за ее взглядом. Оба застывают, как будто ссылаются друг на друга, а потом… оба внезапно бросаются в бой. Словно смотришь немое кино[616].

Однако я скептик, и у меня есть сомнения, что собаки делают умозаключения о психическом состоянии на основе цели. Они могут быть просто по-настоящему хороши в восприятии человеческих действий, поскольку, давайте будем честными, мы выращиваем их, чтобы они были чувствительными к каждой нашей причуде.

Кажется, собаки понимают, что люди используют символы для выражения цели. Например, в одной работе женщина-экспериментатор клала собачьи игрушки в разных комнатах, а затем в качестве символа использовала миниатюрные копии этих игрушек. Тестируемые (бордер-колли) понимали, о чем она их спрашивает с помощью копии, принося соответствующую игрушку из другой комнаты. Это несколько сложнее, чем просто принести вещь. Исследования также показали, что собаки используют различное рычание и лай, чтобы общаться друг с другом, хотя они, возможно, с помощью звуковых сигналов всего лишь передают возбуждение (аффект). В одном исследовании даже показывается, что собака по имени София, как и наши друзья шимпанзе, может научиться нажимать символы на клавиатуре, чтобы выражать некоторые базовые понятия: прогулка, игрушка, вода, игра, пища и ее вольер[617].

Ясно, что у собак в голове есть что-то нетривиальное, но у ученых нет никаких подтверждений, что у собак есть понятия эмоций. Фактически имеются вполне серьезные доказательства, что их нет, хотя поведение многих собак и выглядит эмоциональным. Владельцы собак, например, делают вывод о вине, когда считают, что собака что-то скрывает (например, не желает смотреть в глаза) или ведет себя сабмиссивно (опускает уши, ложится, показывает живот или держит хвост низко). Но есть ли у собак понятие вины?

Этот вопрос расследовался в одном искусном эксперименте. В каждом испытании владелец собаки предлагал ей соблазнительное печенье, а потом давал четкое распоряжение не есть и тут же уходил из комнаты. Однако далее экспериментатор без ведома владельца входил в комнату и влиял на поведение собаки, либо давая это угощение собаке (и собака его съедала), либо унося его из комнаты. После этого экспериментатор говорил владельцу правду или лгал. Половине хозяев рассказывали, что собака послушалась и ее нужно поприветствовать теплым дружеским образом; вторая половина слышала, что собака съела печенье и ее нужно отругать. В результате получалось четыре различных сценария: послушная собака с дружелюбным хозяином, послушная собака, которую отругали, непослушная собака с дружелюбным хозяином и непослушная собака, которую отругали. Что происходило? Отруганные собаки демонстрировали больше признаков, которые люди воспринимают как стереотипные признаки вины, — вне зависимости от того, слушались собаки или нет на самом деле. Это доказательство того, что собаки не испытывают вины, совершив запрещенное действие; наоборот, это их владельцы воспринимали наличие вины, когда считали, что их собака съела печенье[618].

Еще одно исследование рассматривало ревность у собак. Хозяев просили заниматься игрушечной собакой, в то время как настоящая собака на это смотрела. Игрушка лаяла, выла и виляла хвостом. Обнаружилось, что собаки в такой ситуации кусались, выли, толкали хозяина и игрушку, лезли между хозяином и игрушкой чаще, чем когда владелец занимался другой игрушкой (светильником Джека[619]) или читал книгу. Авторы эксперимента сочли, что эти данные означают наличие ревности у собак, в частности, потому, что многие из тестируемых собак обнюхивали анус у игрушечной собаки. К несчастью, экспериментаторы не проверяли, вели ли себя хозяева в этих трех условиях (игрушечная собака, светильник и книга) как-нибудь по-разному, что могло бы повлиять на поведение собак. Они полагали, что поведение владельцев было одинаковым и что собака понимала, что ревность появлялась только в одном состоянии. Таким образом, даже если многие хозяева домашних животных уверены, что их собаки испытывают ревность, у нас нет научных подтверждений для таких убеждений[620].

Ученые все еще изучают пределы того, что могут делать собаки в отношении эмоций. В некоторых отношениях их аффективная ниша шире нашей, поскольку их обоняние и слух лучше; однако в других отношениях их аффективная ниша уже, поскольку они не могут путешествовать в будущее, чтобы вообразить мир, отличный от настоящего. Оценив свидетельства, я считаю, что у собак нет человеческих понятий для эмоций наподобие сердитости, вины или ревности. Можно представить, как одна отдельная собака могла бы развить собственное похожее на эмоцию понятие, отличающееся от любого человеческого понятия, по отношению к своему хозяину. Однако без языка понятие эмоции у такой собаки с необходимостью будет уже, чем у человека, и собака не смогла бы обучить этому понятию других животных. Поэтому вероятность того, что собаки испытывают обычную «сердитость» (или сходное понятие), исчезающе мала.

Даже если собаки не разделяют эмоции с людьми, поразительно, чего собаки и другие животные могут достичь с помощью одного аффекта. Многие животные могут испытывать неприятный аффект, когда страдает другое животное рядом. На бюджет первого животного влияет дискомфорт второго, и поэтому первое животное пытается исправить ситуацию[621]. Даже крыса станет помогать другой крысе, оказавшейся в беде. Человеческий ребенок может утешать другого ребенка, оказавшегося в беде. Для такой способности вам не нужны понятия эмоций, достаточно нервной системы с интероцепцией, которая создает аффект[622].

При всех этих накапливающихся подтверждениях, что у собак есть некоторые поистине замечательные умения, мы по-прежнему неправильно понимаем собак. Мы видим в них своих родственников, применяя устаревшую эссенциалистскую теорию человеческой природы. Джон Брэдшоу, автор книги «Собачье чувство», объясняет, что мы смотрим на собак неправильно, поскольку у нас есть преобладающее стремление найти «внутреннего волка», которого должна приручить цивилизаторская сила, то есть владельцы (интригующая параллель с нашим собственным мифическим внутренним зверем, которого должна смирять рациональность). Брэдшоу указывает, что собаки — крайне социальные создания, как и волки в дикой природе, пока вы не суете их в зоопарки с кучей незнакомцев. Пустите в какой-нибудь парк несколько собак, и через пару минут они будут вместе играть. Доминирующим у собак выглядит то, что Брэдшоу называет «тревогой» и что мы бы назвали разбалансированным бюджетом тела. Подумайте об этом: мы берем дружелюбное ласковое создание, бюджет тела которого мы регулируем, и оставляем его в одиночестве на большую часть каждого дня. (Можете вы представить такое для ребенка?) Разумеется, бюджет их тела оказывается не в порядке, и они ощущают неприятный аффект с сильным возбуждением. Мы выращивали их, чтобы они аффективно зависели от нас. Поэтому владельцы должны заботиться о телесных ресурсах своих собак. Собаки, возможно, не чувствуют страха, гнева и прочих человеческих эмоций, однако они испытывают удовольствие, несчастье, привязанность и прочие аффективные переживания. И для того, чтобы собаки были успешны как вид при совместной жизни с людьми, аффекта может оказаться достаточно[623].

* * *

Давайте повторим, где мы сейчас находимся. Управляют ли животные ресурсами своего тела с помощью интероцепции? Не могу сказать за все царство животных, но для некоторых животных — крыс, обезьян, собак — думаю, что мы по вполне солидным причинам можем дать положительный ответ. Испытывают ли животные аффект? Я думаю, что мы снова можем уверенно ответить положительно, основываясь на некоторых биологических и поведенческих сигналах. Могут ли животные обучаться понятиям и могут ли они категоризировать с помощью таких понятий? Определенно. Могут ли они изучить понятия, основанные на цели? Несомненно, да. Могут ли они изучать значения слова? При некоторых обстоятельствах некоторые животные могут изучить слова или другую систему символов в том смысле, что символы становятся частью статистических схем, которые мозг может захватить и хранить для последующего использования.

Но могут ли животные использовать слова, чтобы выйти за рамки статистических повторений в мире, чтобы создавать основанные на цели сходства, которые объединяют действия или объекты, выглядящие, звучащие или воспринимающиеся по-разному? Могут ли они использовать слова как побуждения к формированию ментальных понятий? Осознают ли они, что часть информации о мире, которая нужна им, находится в умах других созданий, их окружающих? Могут ли они категоризировать действия и придавать им смысл как событиям психики?

Вероятно, нет. По крайней мере, не так, как это делают люди. Человеко­образные обезьяны могут конструировать категории, которые больше похожи на наши, чем мы могли бы вообразить. Однако на данный момент нет четких доказательств, что какие-нибудь животные на планете, не являющиеся людьми, имеют понятия эмоций, как у нас. Мы единственные, у кого есть все компоненты, необходимые для создания и передачи социальной реальности, включая понятия эмоций. Это верно даже для Лучшего Друга Человека.

Итак, давайте вернемся к Рауди: был ли он сердит, когда рычал и прыгал на мальчика? Если основываться на предыдущем обсуждении, то у Рауди нет понятий эмоций, так что вы можете догадаться, что мой ответ отрицательный.

Ну, не совсем так. (Приготовьтесь к неожиданному повороту, о котором я упомянула в начале этой главы.)

С точки зрения теории конструирования эмоций вопрос «Сердится ли рычащая собака?» в первую очередь неправильно задавать, и уж как минимум он не полон. Он предполагает, что можно в каком-то объективном смысле измерить уровень сердитости собаки. Но, как вы уже знаете, у категорий эмоций нет устойчивых биологических «отпечатков». Эмоции всегда конструируются с точки зрения воспринимающего. Поэтому вопрос «Сердился ли Рауди?» на самом деле два отдельных научных вопроса:

● «Сердился ли Рауди с точки зрения мальчика?»

● «Сердился ли Рауди с собственной точки зрения?»

Ответы на эти вопросы существенно различаются.

Первый вопрос говорит: «Мог ли мальчик сконструировать восприятие сердитости из действий Рауди?» Однозначно. Когда мы наблюдаем за поведением собаки, мы используем собственные понятия эмоций, чтобы делать предсказания и конструировать восприятия. С точки зрения человека Рауди сердился, раз мальчик сконструировал восприятие гнева.

Был ли мальчик прав в своей оценке? Как вы, возможно, помните, точность категорий социальной реальности — вопрос консенсуса. Предположим, я и вы гуляем мимо дома Рауди, и он громко рычит. Вы воспринимаете, что он сердится. Я — нет. Какой может быть точность? Согласны ли мы? Согласуется ли наше восприятие Рауди с восприятием его владелицы Энджи, которая знает его лучше всех? Соответствует ли наш опыт с Рауди социальным нормам той ситуации, поскольку это, в конце концов, социальная реальность? Если мы соглашаемся, то наши конструкции синхронизированы.

Теперь посмотрим на второй вопрос, касающийся опыта Рауди. Ощущал ли он сердитость, когда рычал? Способен ли он был построить опыт гнева по своим сенсорным прогнозам? Почти наверняка ответ отрицателен. У собак нет человеческих понятий эмоций, необходимых для конструирования случая сердитости. Не имея западного понятия «гнев», собаки не могут категоризировать свою интероцептивную и прочую сенсорную информацию, чтобы создать какой-нибудь случай эмоции. Собаки воспринимают несчастье, удовольствие и ряд других состояний — для этого умения требуется только аффект.

Собаки вполне могут иметь некоторые понятия, сходные с эмоциями. Например, некоторые ученые сейчас подозревают, что сильно социальные животные, такие как собаки и слоны, имеют определенное понятие смерти и могут испытывать своего рода горе. Это горе не обязательно имеет те же признаки, что человеческое горе, но оба могут корениться в одном и том же: нейрохимической основе привязанности, распределении телесных ресурсов и аффекте. У людей потеря родителей, любимого человека или близкого друга может разрушить бюджет и вызвать много бед, которые действуют, словно отказ от наркотиков. Когда один человек теряет другого, который помогал поддерживать бюджет тела, первый человек будет ощущать себя несчастным вследствие разбалансирования бюджета. Поэтому Брайан Ферри из рок-группы Roxy Music был прав: любовь — это наркотик[624]^, [625].

Злоключения Рауди имеют предысторию, которая могла повлиять на его поведение в тот злосчастный день. На той неделе Рауди потерял свою «сестру» — золотистого ретривера Сейди, умершую от старости. Их хозяйка Энджи считает, что именно поэтому Рауди прыгнул в тот день на мальчика. Она говорила, что Рауди горевал, что в собачьих терминах означает, что он потерял ту, кто помогал ему регулировать бюджет тела, и он на время забыл свое обучение. Рауди знает, что ему не положено прыгать, но, возможно, в тот день он просто не был самим собой — каким бы ни было понятие «сам я» для пса.

Имеются отдельные истории о собаках, которые прекращали есть или впадали в апатию после смерти другой собаки в семье. Некоторые люди считают такие случаи свидетельством горя у собак, однако их можно понимать более простым способом — как влияние разбалансирования бюджета тела, что сопровождается неприятным аффектом. К тому же Энджи, вероятно, горевала о смерти Сейди, а Рауди, будучи чувствительным к ее поведению, мог обнаружить некоторые аффективные изменения в ней, еще больше подпортив собственный бюджет.

Деление вопроса о рассерженной собаке на два, отражающих отдельно человеческие и собачьи восприятия, — не просто дешевый трюк. Я допускаю, что проводимые мной здесь различия малозаметны. Конструктивистские взгляды на эмоции часто неправильно интерпретируют как «у собак нет эмоций» (а иногда даже «у людей нет эмоций»). Такие чрезмерно упрощенные утверждения бессмысленны, поскольку они подразумевают, что у эмоций есть сущность, то есть они могут существовать или не существовать независимо от какого-либо воспринимающего лица. Однако эмоции — это восприятия, и каждое восприятие требует того, кто будет воспринимать. Поэтому каждый вопрос о каком-то случае эмоций нужно задавать с определенной точки зрения.

* * *

Если обезьяны, собаки и прочие животные не обладают способностью испытывать человеческие эмоции, почему столько новостных сообщений об эмоциях, обнаруживаемых у животных, даже у насекомых? Все они сводятся к тонкой ошибке, которая повторяется в науке снова и снова и которую очень трудно обнаружить и устранить.

Представьте ситуацию: крысу поместили в маленький ящик с электрической сетью на полу. Ученые проигрывали громкий звук, а через мгновение давали крысе удар током. Удар заставлял крысу замирать, и частота сердечных сокращений и кровяное давление у нее поднимались, поскольку событие стимулировало цепь, затрагивавшую важные нейроны в миндалевидном теле. Экспериментаторы повторяли этот процесс много раз, соединяя звук и удар, и получали одинаковые результаты. Наконец они запускали звук без тока, и крыса, зная, что звук предшествует разряду, снова замирала, а частота сердечных сокращений и давление увеличивались. Мозг и тело крысы реагировали, как если бы они ожидали удара током.

Ученые, которые придерживаются классического взгляда, говорят, что крыса научилась бояться звука, называя это явление «научением страху»[626]. (Это эксперимент того же рода, что выполнялся с СМ, женщиной без миндалевидного тела, которая предположительно не могла испытывать страх, как было описано в главе 1.) По всему миру десятилетиями экспериментаторы били током крыс, мух и других животных, чтобы локализовать нейроны в миндалевидном теле, которые позволяют им научиться замирать. Идентифицировав эту сеть замирания, ученые далее делают вывод, что миндалевидное тело содержит цепь страха — сущность страха, — а учащенное сердцебиение, повышенное давление и замирание, по их словам, представляют надежный биологический «отпечаток» для страха. (Я никогда не понимала, почему они решили, что это страх. Разве не могла крыса обучиться удивлению, бдительности, а может, просто боли? Если бы я была крысой, я бы взбесилась от таких разрядов, так что почему здесь не «научение гневу»?)[627]

В любом случае эти ученые заявляют, что их анализ научения страху можно распространить с крыс на человека, поскольку соответствующая сеть страха в миндалевидном теле перешла к нам в силу эволюции млекопитающих — в духе «триединого мозга». Эти исследования по научению страху помогли установить, что миндалевидное тело является предполагаемым местом в мозге, где располагается страх[628].

В психологии и нейробиологии так называемое научение страху стало индустрией. Ученые используют его для объяснения тревожных расстройств, таких как посттравматическое стрессовое расстройство (ПТСР). Оно применяется для помощи в поиске новых лекарственных препаратов в фармацевтической промышленности и понимания расстройств сна. Оборот «научение страху» (100 тысяч результатов в Google) — среди наиболее часто используемых фраз в психологии и нейробиологии. И тем не менее научение страху — это всего лишь вычурное название для еще одного хорошо известного явления: классическая выработка условного рефлекса или классическое павловское обусловливание, названное в честь физиолога Ивана Павлова, который открыл это явление в своих знаменитых экспериментах со слюноотделением у собак[629]. Классический эксперимент с научением страху демонстрирует, что щадящий стимул, такой как звук, может приобрести способность запускать определенные сети в миндалевидном теле в предчувствии неопределенной опасности. Ученые провели годы, изображая эту схему в деталях[630].

А теперь подходим к той тонкой ошибке, о которой я упоминала. Замирание — это поведение, в то время как страх — намного более сложное психическое состояние. Ученые, полагающие, что они исследуют «научение страху», категоризируют поведение с замиранием как «страх», а соответствующую цепь для замирания как цепь страха. В точности так же, как я приписывала морской свинке Капкейк категорию счастья, хотя сама она не могла сконструировать переживание счастья, эти ученые невольно применяют собственные понятия эмоций, конструируют восприятие страха и приписывают страх застывшей крысе. Я называю эту общую научную ошибку ошибкой умозаключения о психическом состоянии.

Умозаключение о психическом состоянии — это нормально: все мы делаем это каждый день, автоматически и без усилий. Когда вы видите улыбку у подруги, вы мгновенно можете заключить, что она счастлива. Когда вы видите человека, пьющего воду из стакана, вы можете заключить, что у него жажда. Либо же вы можете прийти к выводу, что у него ощущение беспокойства и сохнут губы, или он взял подчеркнутую паузу перед выступлением. Когда у вас свидание за ланчем и вас кидает в жар, вы можете заключить, что это вызвано романтическими чувствами или случаем гриппа[631].

Конечно же, дети воспринимают эмоции у своих игрушек и ведут замечательные двусторонние разговоры с ними, но и взрослые в этом отношении — тоже специалисты. В знаменитом эксперименте 1940-х годов Фриц Хайдер и Мари-Анн Зиммель создали простую анимацию геометрических форм, чтобы посмотреть, делают ли зрители выводы о психических состояниях. Видео включало два треугольника и кружок, двигающиеся вокруг большого прямоугольника. Не было ни звука, ни каких-либо объяснений для этих перемещений. Но даже при этом зрители с готовностью приписывали формам эмоции и другие психические состояния. Некоторые говорили, что большой треугольник притесняет маленький, невинный треугольник, пока на помощь не приходит храбрый кружок.

Рис. 12.2. Кадр из фильма Хайдера и Зиммель

Ученые, будучи представителями человеческого вида, делают умозаключения о психическом состоянии при интерпретации результатов собственных экспериментов. По сути, каждый раз, когда ученые регистрируют физическое измерение и приписывают ему какую-то психическую причину, они совершают ошибку умозаключения о психическом состоянии. «Это изменение сердцебиения вызвано возбуждением». «Эта насупленность означает сердитость». «Эта активность в передней островковой доле была вызвана отвращением». «Этот тестируемый нажал на клавишу компьютера немного быстрее из-за беспокойства». Эмоции не вызывают таких действий в каком-либо объективном и не зависящем от воспринимающего человека смысле. Сами по себе эти действия — уверенное подтверждение, что произошло нечто психическое, но ученые высказывают предположения, что же именно. Вот что делают ученые: мы измеряем нечто, а затем трансформируем этот набор чисел в нечто осмысленное — делая умозаключение. Но если ваша цель — научное объяснение, то одни умозаключения лучше других[632].

Феномен научения страху — наиболее яркий пример ошибки умозаключения о психическом состоянии в науке об эмоциях[633]. Его приверженцы затирают важное различие между движением, поведением и переживанием. Сокращение какой-нибудь мышцы — это движение. Замирание — это поведение, поскольку оно включает множество скоординированных мышечных движений. Переживание страха — это переживание, которое может произойти или не произойти при поведении вроде замирания. Цепи, управляющие замиранием, — это не цепи для страха. Это вопиющее научное непонимание вместе с фразой «научение страху» десятилетиями сеяло путаницу и превратило, по существу, эксперимент по классическому формированию условных рефлексов в индустрию страха[634].

Представление о научении страху чревато другими проблемами. Крысы в угрожающих ситуациях замирают не всегда. Если вы сунете их в маленькую коробку и звуки и разряды тока будут поступать одновременно в непредсказуемое время, то они действительно застывают. Однако в более крупном ящике крысы убегают, а если находятся в углу — нападают. Если вы во время звука придерживаете крысу (это не играет роли, поскольку она все равно будет замирать), то частота сердечных сокращений уменьшается, а не увеличивается. Кроме того, не все эти разнообразные виды поведения требуют активности миндалевидного тела. К настоящему времени ученые идентифицировали минимум три предполагаемых пути страха в мозге крыс, каждый из которых связан с определенным поведением. Все они — результат ошибки умозаключения о психическом состоянии. Наконец, простое поведение вроде замирания поддерживается многими цепями в рамках рассредоточенной сети, которая не относится конкретно к замиранию или страху[635].

Коротко говоря, вы не можете изучать страх, подвергая крыс ударам током, если вы уже на начальном этапе определили «страх» циклически — как «реакцию замирания крысы, ударенной током».

Люди, как и крысы, при угрозе реагируют разными способами. Мы можем застывать, убегать или нападать. Мы можем также балагурить, терять сознание и игнорировать происходящее. Такое поведение может быть вызвано различными цепями в мозге, которые есть и у других млекопитающих, однако у них нет неотъемлемой эмоциональности, и они не являются подтверждением, что у эмоций есть биологические сущности.

Тем не менее некоторые ученые продолжают писать, что они выделили крайне сложные психические состояния у животных. Например, детеныши крыс, будучи разделенными с их матерями после рождения, издают звуки высокой частоты, которые звучат похоже на плач. Некоторые специалисты делают вывод, что цепь мозга, ответственная за плач, должна быть цепью для расстройства. Но эти детеныши крыс не печалятся. Им холодно. Этот звук — всего лишь побочный продукт того, как крысята пытаются регулировать температуру своего тела — важный ресурс тела, а эта работа обычно выполняется их отсутствующими матерями. Ничего общего с эмоциями. Снова ошибка умозаключения о психическом состоянии[636].

С этого дня каждый раз, когда вы читаете статью об эмоциях животных, ждите такого же шаблона. Если ученый маркирует какое-то поведение наподобие застывания с помощью слова для психического состояния наподобие «страха», вам следует подумать: «Ага, ошибка умозаключения о психическом состоянии!» Справедливости ради, ученым крайне трудно избежать ловушки с умозаключением о психическом состоянии. Финансирующие организации предпочитают субсидировать исследования, которые относятся непосредственно к человеку. Ученые также должны осознать, что они в первую очередь делают умозаключение о психическом состоянии, что является нетривиальным подвигом самокопания. А затем они должны быть достаточно смелыми, чтобы встретить критику и презрение своих коллег, плывя против течения. Но это можно сделать.

Нейробиолог Джозеф Леду, который популяризировал идею изучения страха в своей знаменитой книге «Эмоциональный мозг», сейчас выступает против термина «страх» в отношении крыс. Высказывая такую точку зрения, он демонстрирует редкое интеллектуальное мужество. Он опубликовал сотни работ по так называемому обучению страху и популярную книгу о нейрональной основе страха, находящейся в миндалевидном теле, однако внимательно рассмотрел доказательства обратного и изменил свою позицию. Согласно его пересмотренной точке зрения, замирание способствует безопасности животного при встрече с угрозой; это поведение для выживания. Его классические эксперименты обнаружили то, что он сейчас называет цепью для выживания, которая управляет замирающим поведением, а не психическим состоянием вроде страха. Изменение теоретических взглядов Леду — еще один пример новой научной революции в области представлений о психике и мозге, шаг в сторону более научно обоснованной теории эмоций[637].

Хотя Леду и другие аналогично мыслящие ученые поменяли свои взгляды, вы без труда можете найти ошибку умозаключения о психическом состоянии в видеороликах YouTube и разговорах с другими исследователями, которые изучают эмоции у животных. Докладчик показывает вам убедительный фильм или рисунок какого-нибудь животного, чем-нибудь занятого. Смотрите, как счастлива крыса, когда вы ее щекочете; смотрите, как печальна собака, когда она скулит; смотрите, как боится крыса, когда она замирает. Но помните, что эмоции не наблюдаются, а только конструируются. Когда вы смотрите видео, вы не осознаёте, что вы используете понятийное знание, чтобы делать умозаключение, — не более чем вы осознавали процессы, которые в главе 2 превратили случайные пятна в пчелу. Поэтому вам кажется, что животные эмоциональны.

В главе 4 я объясняла, что каждая так называемая эмоционально реагирующая зона мозга выдает прогнозы, чтобы управлять телесными ресурсами. Добавьте ошибку умозаключения о психическом состоянии, хорошенько перемешайте, и вы получите рецепт грандиозного мифа, как действуют в мозге эмоции. Одно дело — наблюдать, что передняя поясная кора какого-то грызуна увеличивает свою активность, когда сосед испытывает боль. Совершенно другое — заявить, что этот грызун испытывает сострадание. Более простое объяснение состоит в том, что эти два животных просто взаимно влияют на бюджеты тел друг друга, как это делают многие создания[638].

Вы с большей вероятностью поучаствуете в умозаключениях о психическом состоянии, когда рассматриваемое животное сходно с вами. Проще воспринять радость у носящейся собаки, чем у носящегося таракана. Проще увидеть любовь у мамы-крольчихи, спящей с крольчонком, чем у червяги — похожего на червя земноводного, — которая кормит потомство собственной плотью. Номинированный на премию «Оскар» фильм «Район № 9» дает фантастический пример такого явления. Инопланетяне в нем выглядят на первый взгляд отвратительными насекомыми ростом с человека, но как только мы замечаем, что у них есть семьи и любимые, мы ощущаем сочувствие к ним. Даже геометрические формы Хайдера и Зиммель выглядят человекоподобными, поскольку их скорость и траектории напоминают о людях, преследующих друг друга. Мы начинаем воспринимать их действия в терминах психических причин, и они включаются в сферу нашей морали[639].

Умозаключение о психическом состоянии животных — само по себе неплохо, это совершенно нормальная вещь. Каждый день я еду мимо плаката, на котором изображен умилительный детеныш орангутана. Я расплываюсь в улыбке каждый раз, когда подъезжаю к нему, независимо от того, о чем еще я размышляю, — хотя я знаю, что на самом деле этот орангутан не улыбается мне и не обладает разумом, подобным моему. Честно говоря, если бы все заблуждались с умозаключением о психическом состоянии животных и в ходе этого процесса мы бы включили этих животных в свою моральную сферу, возможно, было бы меньше браконьеров, убивающих слонов и носорогов ради бивней и рогов или охотящихся на горилл и бонобо ради пищи. Если бы люди делали больше умозаключений о психическом состоянии, наблюдая других людей, возможно, у нас было бы меньше жестокости и меньше войн. Однако когда это делает ученый, мы должны противостоять соблазну умозаключений о психическом состоянии[640].

Мы приучены думать о животных в собственных терминах: насколько похожи они на нас, чему они могут научить нас, каким образом они могут быть полезными для нас, в чем мы превосходим их. Для нас нормально очеловечивать животных, если мы собираемся их защищать. Но когда мы смотрим на животных через очки собственной индивидуальности, мы можем навредить им, причем часто не думаем об этом. Мы рассматриваем сильно привязанных к нам собак как «слишком требовательных» и наказываем их, когда следовало бы обеспечить им предсказуемую заботу и любовь. Мы отрываем детенышей шимпанзе от их матерей, когда в дикой природе они бы воспитывали отпрысков до пяти лет, обеспечивая тепло и запах шерсти матери. Перед нами вызов: понять разум животных как их собственный, а не как неполноценный человеческий разум. Последняя идея возникает из классического взгляда на человеческую природу, которая подразумевает, что шимпанзе и прочие приматы — менее развитая, уменьшенная версия нас самих. Это не так. Они приспособлены к экологической нише, в которой живут. Шимпанзе должны искать пищу, а современные люди — большей частью нет, поэтому мозг шимпанзе устроен так, чтобы идентифицировать и запоминать детали, а не строить ментальные сходства[641].

В итоге, если мы изучим животных в их собственных терминах, мы получим пользу, поскольку наши отношения с ними будут лучше. Мы будем меньше вредить им и миру, где мы все вместе живем.

* * *

Животные — эмоциональные создания, по меньшей мере для воспринимающих их людей. Это часть социальной реальности, которую мы создаем. Мы приписываем эмоции своим автомобилям, своим домашним растениям и даже кружочкам и треугольничкам из фильма. Мы также приписываем эмоции животным. Однако это не означает, что животные переживают эмоции. Животные с небольшой аффективной нишей не могут сформировать понятия эмоций. Лев не может ненавидеть зебру, когда охотится и убивает ее в качестве добычи. Вот почему мы не считаем действия льва аморальными. Каждый раз, когда вы читаете книгу или новость о том, что животные испытывают человеческие эмоции («Экстренное сообщение: кошки ощущают schadenfreude по отношению к мышам»), сохраняйте этот образ мышления, и вы быстро увидите, как перед вами материализуется ошибка умозаключения о психическом состоянии.

Некоторые ученые по-прежнему предполагают, что все позвоночные имеют общие сохранившиеся базовые цепи эмоций, чтобы оправдать идею, что животные чувствуют так же, как и люди. Выдающийся нейробиолог Яак Панксепп обычно предлагает своей аудитории увидеть подтверждение таких цепей на снимках рычащих собак и шипящих кошек, а также на видеороликах с птенцами, «зовущими мать». Сомнительно, однако, чтобы такие предполагаемые цепи для эмоций существовали в мозге какого-нибудь животного. У вас есть цепи для поведения, обеспечивающего выживание, вроде борьбы, бегства, питания и спаривания; они управляются зонами управления ресурсами тела в вашей интероцептивной системе и вызывают телесные изменения, которые вы переживаете как аффект, однако они не посвящены эмоциям. Чтобы иметь эмоции, вам нужны еще и понятия эмоций, чтобы проводить категоризацию[642].

Поиск эмоциональных способностей у животных продолжается. Бонобо и, возможно, шимпанзе, наши ближайшие родственники, могут иметь устройство мозговых связей, пригодное для формирования собственных понятий эмоций. Еще одна многообещающая возможность — слоны; это долгоживущие социальные животные, создающие мощные связи в сплоченных стадах. То же самое относится и к дельфинам. Даже собаки вроде Рауди — хорошие кандидаты, тысячелетиями выращивавшиеся рядом с человеком. Внутри этих животных может происходить нечто большее, даже если это не человеческие эмоции. Что касается лабораторных крыс, морской свинки Капкейк и большинства других животных, которые, по нашему опыту, имеют эмоции, то они не могут конструировать их, поскольку у них нет необходимых понятий для эмоций. Животные, не являющиеся людьми, обладают аффектом, но реальность их эмоций в данный момент находится только внутри нас.

Человеческий мозг — мастер обмана. Он создает опыт и раздает указания каким-то волшебным образом, никогда не раскрывая, как он это делает, и в то же время дает нам ложное ощущение уверенности, что его продукты — наш повседневный опыт — показывают его внутреннюю кухню. Радость, печаль, удивление, страх и другие эмоции кажутся настолько различными и ощущаются настолько естественными, что мы считаем: у них есть отдельные причины внутри нас. Когда у вас есть мозг, который «эссенциализирует», легко прийти к неправильной теории психики. В конце концов, мы — это куча мозгов, пытающихся выяснить, как мозги работают.

Тысячелетиями этот обман большей частью был успешным. Конечно, раз в столетие или два сущности психики пересматривались, но идея органов психики, в общем-то, находилась рядом[643]. Отбрасывание этих сущностей порождает проблему, поскольку мозг устроен, чтобы категоризировать, а категории порождают эссенциализм. Каждое произнесенное нами существительное — возможность изобрести сущность без намерения так поступить.

Мало-помалу наука о психике отцепила вспомогательные опорные колесики велосипеда. Черепная коробка больше не является защитным полем, как раньше, — томография мозга может без вреда заглянуть человеку в голову. Портативные измерительные устройства выводят психологию и нейробиологию из лабораторий в реальный мир. Но пока мы собираем петабайты данных о мозге с помощью технических средств XXI века, средства массовой информации, венчурные компании, большинство учебников и некоторые ученые по-прежнему интерпретируют эти данные с помощью теории психики, созданной в ХХ веке (модернизированной до забавной версии френологии от Платона 1.0). Нейронаука дает возможность понять мозг и его функции намного лучше, чем когда-либо мог это сделать наш опыт, причем не только эмоции, но и другие психические явления.

Если я правильно выполнила свою работу, вы сейчас понимаете, что многие очевидные факты об эмоциях в учебниках и популярных источниках крайне сомнительны и должны быть пересмотрены. На страницах этой книги вы узнали, что эмоции являются частью биологической структуры человеческого мозга и тела, но не потому, что у вас есть какие-то специальные эмоциональные центры. Эмоции — это результат эволюции, а не сущности, пришедшие к нам от животных предков. Вы переживаете эмоции без сознательных усилий, но это не означает, что вы пассивный приемник таких переживаний. Вы воспринимаете эмоции без видимого обучения, но это не значит, что эмоции являются врожденными или независимыми от изучения. Врожденным является то, что люди используют понятия для создания социальной реальности, а социальная реальность, в свою очередь, формирует связи мозга. Эмоции — весьма осязаемые творения социальной реальности, которые позволяют мозгу одного человека работать совместно с мозгами других людей.

В заключительной главе мы применим теорию конструирования эмоций в качестве прожектора, освещающего важные вопросы о психике и мозге. Мы обратим пристальное внимание на предсказывающий мозг и все, что мы о нем узнали (например, вырожденность, базовые системы, создание связей для развития понятий), чтобы высветить тот тип психики, который, вероятнее всего, появляется из мозга такого рода. Мы увидим, какие аспекты психики универсальны или неизбежны, а какие нет, и что это означает для вашего лучшего понимания других людей и себя.

В течение всего времени, пока люди писали о человеческой природе, имелось повсеместное представление, что человеческая психика создана какой-то всемогущей силой. Для древних греков это была природа, воплощенная в богах. Христианство вынуло человеческую сущность у матери-природы и поместило ее в руки единого всемогущего Бога. Дарвин выдернул ее обратно, приписав конкретной характеристике, которая называется эволюцией. Внезапно оказалось, что вы больше не бессмертная душа, а ваша психика больше не поле сражения добра и зла, праведности и греха. Вместо этого вы оказались совокупностью специализированных внутренних сил, вылепленных эволюцией, которые борются за контроль над вашими действиями. Ваш мозг предположительно сражается с вашим телом, рациональность — с эмоциональностью, кора — с подкоркой, а внешние силы — с силами внутри вас. Имея животный мозг, завернутый в рациональную кору, вы вроде бы отличаетесь по природе от других животных, но не потому, что у вас есть душа, а у них ее нет, а потому, что вы вершина эволюции, наделенная интуицией и рассудком. Поэтому вы пришли в мир уже заранее сформированным для того, чтобы реагировать на то, что он должен вам предлагать каким-то образом, но сформированным не образом Божьим, а вашими генами. Переживания наподобие эмоций объявляются доказательством, что вы во всех отношениях являетесь животным. Однако вы считаетесь особенным видом в царстве животных, поскольку можете победить своего внутреннего зверя.

Однако, как вы узнали из этой книги, новые открытия о мозге произвели революцию в понимании того, что означает быть человеком.

Ваш мозг определенно является продуктом эволюции, однако он не вылеплен исключительно генами. Разумеется, ваш мозг состоит из соединенных в сеть нейронов, но это всего лишь один фактор для развития человеческой психики. Ваш мозг также развивается внутри тела, а оно устроилось среди других человеческих тел с мозгами, которые влияют на распределение ваших телесных ресурсов и расширяют вашу аффективную нишу с помощью действий и слов.

Ваша психика — это не поле сражения между противостоящими внутренними силами, страстью и рассудком, которые определяют, насколько вы отвечаете за свое поведение. Скорее, ваша психика — вычислительный аспект в постоянно предсказывающем мозге.

Ваш мозг предсказывает с помощью своих понятий, и пока ученые обсуждают, являются ли определенные понятия врожденными или приобретенными, неоспоримо, что вы узнаёте множество их по мере того, как ваш мозг устанавливает связь с физической и социальной окружающей средой. Эти понятия появляются из вашей культуры и помогают разобраться с важнейшей дилеммой для жизни в группе — вырываться вперед или ладить с другими, — и такая задача перетягивания каната не имеет однозначного решения. В общем и целом одни культуры одобряют первое, а другие благоприятствуют второму.

Все эти открытия привели к революционному взгляду: человеческий мозг развивался в контексте человеческих культур, создав более одного вида психики. Например, люди западных культур ощущают, что мысли и эмоции — что-то фундаментально разное, а иногда конфликтующее. В то же самое время культуры балийцев и илонгот, а также в некоторой степени культуры, движимые буддийской философией, не делают четких различий между мышлением и чувством[644].

Как различные виды психики появляются из одного типа мозга с одинаковым набором систем? Как может один тип мозга создать вашу психику, полную понятий и переживаний эмоций, и мою психику, у которой другие случаи тех же самых понятий или, возможно, несколько отличающиеся понятия эмоций, и психику балийцев, в которой нет отдельных понятий или переживаний для мыслей и чувств, при этом каждая из них приспособлена к своей физической и социальной среде?

На первый взгляд, мозг выглядит вполне одинаково у нормально развивавшихся людей, особенно если вы снимете очки и прищуритесь. У них есть два полушария. Любая кора имеет пять долей[645], где может быть до шести слоев. Нейроны в каждой коре соединены, чтобы сжимать информацию в эффективные сводки, создавая понятийную систему, которая формирует действия и опыт. Многие из этих признаков есть и у других животных, а некоторые поистине древние особенности человеческой нервной системы имеются даже у насекомых. (Один пример — гомеозисные гены, которые организуют нервную систему позвоночных от головы до хвоста.)

Тем не менее мозг одного человека сильно отличается от мозга другого: местоположением каждой кортикальной борозды[646] и извилины, количеством нейронов в конкретных слоях коры или в подкорковых зонах, микросвязностью между нейронами, прочностью связей внутри сетей мозга. Когда вы учтете все эти тонкости, никакие два мозга одного вида не будут устроены совершенно одинаково[647].

Кроме того, внутри конкретного мозга (скажем, вашего) система связей не статична. Как дерево разрастается весной и усыхает осенью, так и связи между аксонами и дендритами увеличиваются и уменьшаются на протяжении вашей жизни. В некоторых зонах мозга у вас даже могут появляться новые нейроны. Такого рода анатомические изменения, называемые пластичностью, также касаются ваших переживаний. Ваши переживания кодируются в связях вашего мозга и в конечном итоге изменяют структуру связей, увеличивая вероятность того, что у вас снова будут те же самые переживания, или того, что вы используете предыдущие переживания для создания новых[648].

И от одного мгновения к другому миллиарды ваших нейронов постоянно меняют конфигурации связей — от одной схемы к другой. Это делают возможным химические вещества, которые называются нейромедиаторами. Они разрешают прохождение сигналов между нейронами и усиливают или ослабляют соединения за доли секунды, так что информация распространяется по различным путям. Нейромедиаторы дают одному мозгу с одним комплектом нейронов возможность сконструировать различные психические явления, создавая нечто большее, чем просто сумма отдельных частей[649].

Далее, разумеется, у нас есть вырожденность: различные совокупности нейронов выдают один и тот же результат. Плюс вне зависимости от того, на каком уровне вы смотрите на ткань мозга (на уровне сетей, зон или отдельных нейронов), эта ткань вносит свой вклад не в одну, а в несколько категорий психических явлений — таких как гнев, внимание или даже зрение и слух[650].

Микросвязность. Нейромедиаторы. Пластичность. Вырожденность. Многоцелевые сети. Нейроученые кратко характеризуют этот невообразимый кладезь вариаций, называя мозг сложной системой. Я подразумеваю сложность не в разговорном смысле, как во фразе «черт возьми, мозг, конечно, сложен», а нечто более буквальное. Сложность — это мера для описания любой структуры, которая эффективно создает и передает информацию. Система с высокой сложностью может создавать много новых шаблонов, комбинируя кусочки старых. Вы можете обнаружить сложные системы в нейробиологии, физике, математике, экономике и других учебных дисциплинах[651].

Человеческий мозг — это система высокой сложности, поскольку в рамках только физической структуры он может перестраивать миллиарды своих нейронов, чтобы сконструировать обширный набор переживаний, восприятий и поведений. Он обеспечивает высокую сложность посредством ультраэффективной схемы коммуникаций, сосредоточенной в важных «узлах», упомянутых в главе 6. Такая организация позволяет мозгу ввести столько информации от множества источников, насколько эффективно это может поддерживать сознание. Напротив, модель мозга, основанная на классическом взгляде — независимые узлы с различными функциями, — была бы системой с низкой сложностью, поскольку каждый узел выполнял бы свою функцию сам по себе[652].

Мозг с высокой сложностью и вырожденностью дает и другие преимущества. Он может создавать и передавать больше информации. Он более стабилен и надежен, поскольку имеется много путей, ведущих к одному результату. Он более стоек к травмам и болезням; вы видели реальные примеры у близнецов с повреждением миндалевидного тела (глава 1) и у Роджера с его испорченной предсказывающей системой мозга (глава 4). Поэтому такой мозг увеличивает вероятность вашего выживания и передачи ваших генов следующему поколению[653].

Естественный отбор способствует сложности мозга. Сложность, а не рациональность дает вам возможность быть творцом собственного опыта. Ваши гены позволяют вам и другим перестраивать свой мозг и, соответственно, свою психику[654].

Сложность подразумевает, что схема связей для мозга — это не набор инструкций для одного вида психики с универсальными органами психики. У человеческого мозга мало заранее установленных понятий, таких как, по-видимому, приятность и неприятность (валентность), волнение и спокойствие (возбуждение), громкость и тихость, яркость и темнота и другие свойства сознания. Наоборот, нормой является изменчивость. Человеческий мозг построен так, чтобы осваивать многие различные понятия и изобретать многие социальные реальности, в зависимости от обстоятельств, в которых он оказывается. Такая вариативность не бесконечна и не произвольна; она сдерживается потребностями мозга в эффективности и скорости, внешним миром и человеческой дилеммой — превосходить или ладить. Ваша культура вручает вам одну конкретную систему понятий, ценностей и обычаев, чтобы разобраться с этой дилеммой[655].

Чтобы заявлять, что мы представляем один биологический вид, нам не нужна одна универсальная психика с единственным комплектом универсальных понятий. Все, что нам нужно, — исключительно сложный человеческий мозг, который устанавливает связи с социальной и физической средой, производя в итоге психику различного рода.

Человеческий мозг может создать множество видов психики, однако все человеческие формы психики будут обладать некоторыми общими компонентами. Тысячелетиями ученые полагали, что необходимыми элементами психики являются сущности, но это не так. Эти элементы — три аспекта психики, с которыми мы познакомились в этой книге: аффективный реализм, понятия и социальная реальность. Они (а возможно, и другие) неизбежны и потому универсальны, за исключением болезни, основанной на анатомии и функции мозга.

Аффективный реализм — феномен, когда вы переживаете то, во что верите, — неизбежен в силу ваших связей мозга. Зоны управления телесными ресурсами в вашей интероцептивной системе — ваш внутренний крикливый, почти глухой ученый с мегафоном — самые мощные предсказатели в вашем мозге, а ваши первичные сенсорные зоны — жадные слушатели. Прогнозы зоны управления телесными ресурсами, обремененные аффектом, а не логикой и благоразумием, — главные движущие силы вашего переживания и поведения. Все мы считаем, что еда «вкусная», как будто вкус встроен в пищу, когда на самом деле вкус — это конструкция, а «вкусность» — наш собственный аффект. Когда солдат в зоне боевых действий воспринимает оружие в чьих-то руках, хотя никакого оружия нет, он может на самом деле видеть оружие; это не ошибка, а подлинное восприятие. Голодные судьи во время слушаний по досрочному освобождению чаще выносят отрицательные решения.

Никто не может полностью избежать аффективного реализма. Ваше восприятие — это не фотография мира. Это даже не картина фотографического качества, как у Вермеера. Оно скорее похоже на произведения ван Гога или Моне (а в самый неудачный день, возможно, на творения Джексона Поллока[656])[657].

Однако вы можете заметить аффективный реализм по его действию. Каждый раз, когда у вас есть внутреннее чувство, что вы знаете, что нечто должно быть правдой, — это аффективный реализм. Когда вы слышите какую-то новость или читаете какую-то историю, в которую немедленно верите, — это тоже аффективный реализм. Если вы немедленно отмахиваетесь от сообщения или даже испытываете неприязнь к вестнику — это тоже аффективный реализм. Все мы любим вещи, которые поддерживают наши убеждения, и обычно не любим те, которые их нарушают.

Аффективный реализм поддерживает вашу веру во что-то, даже если доказательства ставят это под сомнение. Это не следствие невежества или злонамеренности — просто так устроен и действует мозг. Все, во что вы верите, и все, что вы видите, окрашено процессами управления телесными ресурсами, осуществляемыми вашим мозгом.

Если оставить аффективный реализм без присмотра, он делает людей неколебимо уверенными и негибкими. Когда две противостоящие группы глубоко уверены в собственной правоте, они участвуют в политических схватках, идеологических сражениях и даже войнах. Две точки зрения на природу человека, которые вы видели в этой книге (проистекающие от классического взгляда и конструктивизма), яростно сшибались несколько сотен лет[658].

В этой продолжающейся битве аффективный реализм привел к тому, что каждая из сторон стереотипизировала точку зрения противников. Классический взгляд карикатурно изображается как биологический детерминизм, когда культура совершенно неважна, а гены абсолютно судьбоносны, что оправдывает нынешний социальный порядок тех, кто благополучен, и тех, кто выживает. Такая карикатура рисует экстремальный вариант в пользу «вырываться вперед» против «ладить». С другой стороны, конструктивистский взгляд критикуют как абсолютный коллективизм за счет личности или как ошибочный взгляд, что люди — один большой суперорганизм вроде Борга[659] из «Звездного пути» и что мозг — это равномерный кусок мяса, в котором каждый нейрон имеет в точности одинаковые функции. Это карикатурная версия триумфа «ладить» над «вырываться вперед». Каждая из сторон в этой битве игнорирует тонкости и вариации позиции оппонентов, которые неизбежны в научных сообществах. Если вы дочитали до этого места, вы увидели, что свидетельства указывают на более гибкий вывод: разделительная линия между культурой и биологией проницаема. Культура возникает из естественного отбора, и по мере того, как она забирается в мозг, она помогает формировать следующее поколение людей[660].

Аффективный реализм — неизбежное свойство, но все же вы не беспомощны против него. Лучшая защита от аффективного реализма — любопытство. Я говорю своим студентам: будьте особенно внимательными, когда вы любите или ненавидите то, о чем читаете. Эти ощущения, вероятно, означают, что идеи, о которых вы читаете, прочно находятся в вашей аффективной нише, так что не делайте скоропалительных выводов о них. Ваш аффект — не подтверждение, что наука хороша или плоха. Биолог Стюарт Файрстейн в своей очаровательной книге «Невежество» называет любопытство способом изучать мир. Он предлагает: попробуйте относиться спокойнее к неопределенности, находить удовольствие в загадке и быть достаточно думающим, чтобы культивировать сомнения. Такая методика позволит вам смотреть спокойно на свидетельства, которые нарушают ваши глубокие убеждения, и испытывать удовольствие от охоты за знаниями[661].

Второе неизбежное свойство психики — то, что у вас есть понятия, поскольку человеческий мозг устроен, чтобы создавать какую-то понятийную систему. Вы строите понятия и для мельчайших физических деталей, например мимолетных кусочков света и звука, и для невероятно сложных идей, например «импрессионизма» и «вещей, которые нельзя брать в самолет». (Последние включают заряженные пистолеты, стада слонов и вашу нудную тетушку Эдну.) Понятия вашего мозга — это модель мира, которая поддерживает вашу жизнь, служит соблюдению энергетических потребностей вашего тела и в конечном итоге определяет, как качественно вы распространяете свои гены.

Что не является неизбежным — так это то, что у вас есть определенные понятия. Разумеется, все могут иметь какие-то базовые понятия, являющиеся функцией связей в их мозге, такие как «положительное» и «отрицательное», однако не каждая психика имеет отдельные понятия для «ощущения» и «мышления». Когда речь идет о мозге, вполне годным будет любой набор понятий, который помогает вам управлять вашими телесными ресурсами и оставаться в живых. Еще один наглядный пример — понятия эмоций, которые вы изучили в детстве.

Понятия не просто «находятся у вас в голове». Предположим, что мы с вами болтаем за кофе, а когда я делаю какое-то остроумное замечание, вы улыбаетесь и киваете. Если мой мозг предсказал вашу улыбку и ваш кивок, а визуальный входной сигнал к моему мозгу подтвердил эти движения, то предсказание уже для меня самой — скажем, кивнуть в ответ — становится моим поведением. Вы, в свою очередь, возможно, предсказали мой кивок вместе с кучей других возможностей, которые вызвали какое-то изменение в вашем входном сенсорном сигнале, взаимодействующем с вашими предсказаниями. Другими словами, ваши нейроны влияют друг на друга не только посредством прямых соединений, но и косвенно — через внешнюю среду, взаимодействуя со мной. Мы ведем синхронизированный танец предсказаний и действий, регулируя бюджеты тел друг у друга. Эта же самая синхронность — основа социальных связей и эмпатии; она заставляет людей доверять и нравиться друг другу и критически важна для связей родителей с детьми[662].

Поэтому ваш личный опыт активно конструируется посредством ваших действий. Вы подправили мир, и мир подправил вас в ответ. Вы в самом реальном смысле являетесь архитектором своего окружения и своего опыта. Ваши движения и ответные движения других людей влияют на ваши собственные входные сенсорные сигналы. Эти поступающие ощущения, как и любые переживания, могут прокладывать новые связи в вашем мозге. Вы не только архитектор своего опыта, вы еще и электрик.

Понятия жизненно важны для выживания, но мы должны также быть с ними внимательными, поскольку понятия открывают дверь эссенциализму. Они побуждают нас искать вещи, которых нет. Файрстейн открывает «Невежество» старой пословицей «Очень трудно искать черную кошку в темной комнате, особенно когда ее там нет». Это высказывание прекрасно характеризует поиск сущностей. В истории найдется множество примеров ученых, которые занимались бесплодными поисками сущности, поскольку использовали неправильное понятие для формирования своих гипотез. Файрстейн приводит пример светоносного эфира, загадочного вещества, которое, как считалось, заполняет Вселенную, так что существует среда, в которой свет может распространяться. Файрстейн пишет, что эфир был черной кошкой, а физики теоретизировали в темной комнате, а затем экспериментировали в ней же в поисках подтверждения кошки, которой не существует. Это же самое применимо к классическому взгляду на эмоции, который изобретает органы для психики, принимая вопрос за ответ.

Понятия также побуждают нас не видеть вещи, которые есть. Полоса радуги содержит бесконечное количество частот, но ваши понятия для «красного», «синего» и других цветов заставляют ваш мозг игнорировать изменчивость. Аналогично, стереотип «печали» с надутым лицом — понятие, которое принижает значительную изменчивость для этой категории эмоций.

Третье неизбежное свойство психики, которое мы обсуждали, — социальная реальность. Когда вы рождаетесь, вы не можете регулировать бюджет своего тела самостоятельно — это делает кто-то другой. В ходе этого процесса ваш мозг статистически обучается, создает понятия и связывает себя с окружающей средой, наполненной другими людьми, которые построили свой социальный мир определенным образом. Этот социальный мир становится для вас реальным. Социальная реальность — человеческая суперспособность; мы единственное животное, которое может передавать другим чисто ментальные понятия. Любая конкретная социальная реальность не является неизбежной, это просто одна реальность, работающая для данной группы (и ограниченная физической реальностью).

Социальная реальность — в некоторой степени фаустовская сделка с дьяволом. Для какой-то важной человеческой деятельности, например построения цивилизации, социальная реальность дает различные преимущества. Культура работает более безотказно, если мы верим в творения своей психики, такие как деньги и законы, не осознавая, что мы так делаем. Мы не подозреваем, что приложили к этим построениям свою руку (или, что называется, нейроны), соответственно, мы просто обращаемся с ними как с реальностью.

И тем не менее эта же суперспособность, которая делает нас эффективными строителями цивилизации, одновременно препятствует нашему пониманию, как именно мы это делаем. Мы постоянно ошибочно принимаем понятия, зависящие от воспринимающего (цветы, сорняки, цвета, деньги, расы, выражения лиц и так далее), за реальность, не зависящую от наблюдателя. Многие понятия, которые люди считают чисто физическими, — на самом деле убеждения о физическом. А многое из того, что кажется биологическим, — на самом деле социальное. Даже то, что кажется очевидно биологическим, например слепота, не является в биологии объективным. Некоторые незрячие люди не думают о себе как о слепом человеке, поскольку они вполне нормально передвигаются по миру[663].

Когда вы создаете социальную реальность, но не осознаете этого, результатом является путаница. Многие психологи, например, не понимают, что каждое психологическое понятие является социальной реальностью. Мы обсуждаем разницу между «силой воли», «стойкостью» и «твердостью характера», как если бы они различались по сути, а не были конструкциями, разделяемыми посредством коллективной интенциональности. Мы разделяем «эмоции», «регулирование эмоций», «саморегуляцию», «память», «воображение», «восприятие» и множество других психических категорий; все они могут объясняться так: они появляются из интероцепции и сенсорных сигналов, и им приписывается смысл посредством категоризации с помощью управляющей сети. Эти понятия — явная социальная реальность, поскольку есть не во всех культурах, хотя мозг есть мозг есть мозг[664]. Соответственно, психология как область продолжает переоткрывать одни и те же явления, давать им разные названия и искать для них новые места в мозге. Вот почему у нас сотня понятий для «я». Даже сами мозговые сети известны под многими названиями. Сеть пассивного режима работы, которая является частью интероцептивной системы, имеет больше псевдонимов, чем Шерлок Холмс[665].

Когда мы неправильно истолковываем социальное как физическое, мы неправильно понимаем наш мир и себя. В этом отношении социальная реальность является суперспособностью только в том случае, если мы знаем, что она у нас есть.

Из этих трех неизбежных свойств психики мы заключаем, что конструктивизм учит нас быть скептиками. Ваш опыт — это не окно в реальность. Скорее, ваш мозг устроен так, чтобы моделировать ваш мир, с приводом от того, что относится к распределению ресурсов тела, а затем вы ощущаете эту модель как реальность. Ваши переживания от мгновения к мгновению могут ощущаться как последовательность дискретных психических состояний, одно за другим, как бусины на нитке, но, как вы узнали из этой книги, деятельность вашего мозга постоянно протекает во внутренних базовых сетях. Может показаться, что ваши переживания запускаются миром извне вашего черепа, но на самом деле они формируются бурей прогнозов и исправлений внутри. По иронии судьбы, у каждого из нас есть мозг, который создает психику, которая неправильно себя понимает.

В то время как конструктивизм отстаивает скептицизм, эссенциализм строго придерживается определенности. Он говорит: «Ваш мозг таков, каким он представляется вашему разуму». У вас есть мысли, поэтому у вас в мозге должен быть какой-нибудь центр для мыслей. Вы испытываете эмоции, поэтому у вас в мозге должны быть какие-нибудь центры для эмоций. Вы видите свидетельства о мыслях, эмоциях и восприятиях у других людей, поэтому соответствующие мозговые центры должны быть универсальными, и у каждого должны иметься одинаковые психические сущности. Гены якобы создают психику, которая одинакова для всех людей. Вы также видите эмоции у того или этого животного (а Дарвин даже видел эмоции у мух), поэтому эти создания должны иметь те же самые универсальные центры, что и вы. Нейронная активность протекает от одного центра к другому, как бегуны передают палочку в эстафете.

Эссенциализм излагает не только взгляд на природу человека, но также и мировоззрение. Он предполагает, что ваше место в обществе обусловлено генами. Поэтому если вы умнее, быстрее или сильнее других, вы можете правомерно добиться успеха, а другие нет. Люди получают то, что они заслуживают, и они заслуживают то, что получили. Этот взгляд — вера в генетически справедливый мир, подкрепленная звучащей по-научному терминологией.

То, что мы воспринимаем как «определенность» — чувство знания истины о себе, о других, о мире вокруг нас, — это иллюзия, которую мозг создает, чтобы помочь нам пережить очередной день. До поры до времени поддаваться такой определенности — хорошая идея. Например, все мы думаем о себе и о других в терминах характеристик. Он «щедр». Она «верна». Начальник — «козел». Наше собственное чувство определенности искушает нас трактовать щедрость, верность и козлиность так, как если бы их сущности действительно находились в этих людях и их действительно можно было бы объективно обнаружить и измерить. Это не только определяет наше поведение по отношению к ним; мы также ощущаем оправданность такого поведения, даже если «щедрый» парень просто пытается к вам подлизаться, «верная» женщина втайне корыстолюбива, а у «козла»-начальника голова занята оставленным дома больным ребенком. Определенность ведет нас к отказу от других объяснений. Я не говорю, что мы глупы или плохо подготовлены для улавливания реальности. Я говорю, что нет одной-единственной реальности для улавливания. Ваш мозг может дать сенсорному входному сигналу вокруг вас не одно объяснение, а несколько — не бесконечное количество реальностей, но уж точно больше, чем одну.

Здоровая доля скептицизма приводит к мировоззрению, которое отличается от генетически справедливого мира классического взгляда. Ваше место в обществе не случайно, но и не предопределено. Посмотрите на афроамериканского ребенка, родившегося в бедности. Он с меньшей вероятностью получит правильное питание в ранние годы развития мозга — обстоятельство, которое будет негативно влиять, в частности, на развитие префронтальной коры (ПФК). Эти нейроны особенно важны для обучения (то есть обработки ошибок прогноза) и управления; неудивительно, что размер и работа зон ПФК связаны со многими навыками, которые требуются для преуспевания в школе. Обедненное питание эквивалентно более тонкой ПФК, а это связано с более плохой учебой в школе и низким уровнем образования (например, школьник не доучивается в старших классах), а это возвращает человека в бедность. При такой цикличности стереотипы общества в отношении расы (что является социальной реальностью) могут стать физической реальностью в связях мозга, и таким образом может казаться, что причина бедности с самого начала была в генах[666].

Кажется, что некоторые исследования показывают, что такие стереотипы точнее, чем мы могли бы подумать. Например, Стивен Пинкер пишет в книге «Чистый лист», что «люди, которые убеждены, что афроамериканцы чаще сидят на социальных пособиях, чем белые… не иррациональны и не предвзяты. Эти представления соответствуют истине», если сравнивать с данными переписи. Он и другие утверждают, что многие ученые отмахиваются от стереотипов как ошибочных, поскольку мы запуганы политкорректностью, свысока смотрим на обычных людей или предвзяты в силу собственных путаных предположений о человеческой природе. Однако, как вы только что видели, есть и другая возможность: официальная статистика о пособиях верна, поскольку мы как общество сделали ее такой[667].

В силу своих ценностей и норм мы ограничиваем и сужаем возможности для одних людей, расширяя их при этом для других, а потом говорим, что стереотипы верны. Они верны только в отношении разделяемой социальной реальности, которую в первую очередь создали наши коллективные понятия. Люди — это не куча бильярдных шаров, ударяющих друг по другу. Мы — это множество мозгов, регулирующих бюджеты тела друг друга, строящих понятия и социальную реальность совместно и поэтому помогающих конструировать психику друг друга и определять результаты других.

Некоторые читатели могут отмахнуться от такого рода конструктивистского мировоззрения как от стереотипно слезливо-либерального, оторванного от жизни академического взгляда из Страны, Где Все Относительно. По сути, этот взгляд проходит по линии между традиционными политическими воззрениями. Идея, что вы вылеплены своей культурой, — стереотипно либеральная. В то же самое время, как мы обсуждали в главе 6, вы в широком смысле отвечаете за понятия, которые у вас есть, что в конечном итоге влияет на ваше поведение. Личная ответственность — идея глубоко консервативная. Вы также в какой-то степени отвечаете за других, не только за малоимущих, но и за будущие поколения, за то, как вы влияете на устройство их связей. Важно, как вы обращаетесь с другими людьми. Это существенно религиозная идея. Американская мечта традиционно говорит: «Если будете усердно трудиться, все возможно». Конструктивистский взгляд соглашается, что вы действительно являетесь действующим фактором своей судьбы, но вы ограничены средой. Система ваших связей, частично определенная вашей культурой, влияет на ваши последующие возможности.

Не знаю, как вы, а я нахожу определенное удобство в некоторой неопределенности. Занятно задаваться вопросами о понятиях, которые нам даны, и любопытствовать, какие из них физические, а какие — социальные. Есть своего рода свобода в осознании, что мы категоризируем, чтобы придавать смысл, и поэтому можно менять смысл, категоризируя повторно. Неопределенность означает, что вещи могут быть не тем, чем они кажутся. Это осознание дает надежду в трудные времена и может напомнить о признательности в хорошие времена.

А теперь настало время для меня слепо следовать собственным убеждениям. Предсказания, интероцепция, категоризация и функции, которые я описала для различных систем вашего мозга, — это не объективные факты. Это понятия, изобретенные учеными для описания физической активности в мозге. Я утверждаю, что эти понятия — наилучший способ понять определенные вычисления, выполняемые нейронами. Однако есть множество других способов прочитать диаграмму связей мозга (некоторые из них вообще не назвали бы ее диаграммой связей). Теория конструирования эмоций изображает мозг более внимательно, чем это делают так называемые сущности или органы психики. Я не удивлюсь, если в будущем увижу появление более полезных и функциональных понятий для структуры мозга. Как замечает Файрстейн в «Невежестве», никакой факт не может быть в безопасности от «следующего поколения ученых со следующим поколением инструментов»[668].

История науки, однако, медленно, но уверенно идет в направлении конструктивизма. Физика, химия и биология начинали с интуитивных эссенциалистских теорий, уходящих корнями в наивный реализм и определенность. Мы вышли за рамки этих идей, поскольку обнаружили, что старые наблюдения истинны только при определенных условиях. Поэтому нам пришлось заменить наши понятия. Научная революция меняет одну социальную реальность на другую, точно так, как делает политическая революция с ее новым правительством и социальным порядком. Снова и снова в науке наши новые наборы понятий ведут нас прочь от эссенциализма к вариативности и от наивного реализма к конструктивистскому взгляду[669].

Теория конструирования эмоций предсказывает и соответствует последним научным свидетельствам об эмоциях, психике и мозге, но при этом многое в мозге по-прежнему остается загадкой. Мы обнаруживаем, что нейроны — не единственные важные клетки в мозге; глиальные клетки, которые долгое время игнорировались, оказывается, делают чертову прорву вещей, возможно, даже сообщаются друг с другом без синапсов. Энтеральная нервная система, которая управляет вашими желудком и кишечником, выглядит все более и более важной для понимания психики, но она крайне трудна для измерения и поэтому в основном не изучена. Мы даже обнаруживаем, что микроорганизмы в вашем желудке оказывают существенное влияние на психические состояния, и никто не знает, как и почему. За последние десять лет по этой теме ведется так много инновационных исследований, что нынешние специалисты могут ощущать себя как Платон у аппарата сканирования мозга.

Поскольку наши инструменты улучшаются, а наши знания увеличиваются, я уверена, что мы обнаружим, что наш мозг еще сильнее погружен в процессы конструирования, чем мы знаем об этом сейчас. Возможно, наши базовые элементы вроде интероцепции и понятий однажды покажутся слишком эссенциалистскими, когда мы откроем что-нибудь еще более тонко сконструированное и происходящее за кулисами. Наша научная история по-прежнему развивается, и это неудивительно. Прогресс в науке — это не всегда нахождение ответов; он может быть ориентирован на то, чтобы задавать лучшие вопросы. Сегодня эти вопросы привели к смене парадигмы в науке об эмоциях и в целом в науке о психике и мозге.

Я надеюсь, что в ближайшие годы мы увидим все меньше и меньше новостей о центрах мозга, отвечающих за эмоции, у людей, крыс или дрозофил, зато больше о том, как мозг и тело конструируют эмоции. А тем временем каждый раз, когда вы видите пропитанные эссенциализмом сообщения об эмоциях, то даже если вы чувствуете какое-то сомнение, вы играете определенную роль в этой научной революции.

Как и большинство важных смен парадигм в науке, наша обладает потенциалом для преобразования нашего здоровья, нашего законодательства и того, кем мы являемся. Чтобы создать новую реальность. Если вы узнали на этих страницах, что вы творец собственных переживаний (и переживаний окружающих), то мы строим эту новую реальность вместе.

Каждый Хэллоуин я делаю из желатина модель мозга в натуральную величину. Я наливаю кипяток в желатин с запахом персика, добавляю сгущенное молоко, чтобы сделать смесь непрозрачной, и немного зеленого пищевого красителя, чтобы мозг получился серым. Этот мозг — реквизит для проработанного дома с привидениями, который моя семья и лаборатория спроектировали и запускают с 2004 года в качестве благотворительной акции. Посетители, которых ведут через дом с привидениями, всегда восклицают (когда снова могут нормально говорить), как реалистично выглядит мозг, — и это интересно, поскольку настоящий мозг совершенно не похож на равномерный пузырь из желатина. Это сложная сеть, состоящая из миллиардов мозговых клеток, соединенных воедино для передачи информации по различным направлениям[670].

Чтобы понять большую часть этой книги, вам нужны некоторые базовые сведения о человеческом мозге. Самым важным видом клеток для нашего обсуждения является нейрон. Нейроны могут быть разными, но в целом каждый состоит из тела, нескольких похожих на отростки структур сверху, называемых дендритами, и одной похожей на корень структуры внизу, называемой аксоном, на конце которого расположены терминали, как изображено на рис. A.1.

Рис. A.1. Нейроны могут быть разной формы, но у каждого есть тело, один длинный аксон и дендриты.

Терминали аксона одного нейрона примыкают к дендритам других нейронов — обычно их тысячи, — образуя соединения, называемые синапсами. Нейрон возбуждает, отправляя электрический сигнал по аксону к терминалям, которые выделяют химические вещества, называемые нейромедиаторами, в синапсы, где их улавливают рецепторы дендритов других нейронов. Эти нейромедиаторы возбуждают или замедляют каждый нейрон на другом конце синапса, меняя их уровень возбуждения[671]. При таком процессе один отдельный нейрон влияет на тысячи других, а тысячи нейронов могут влиять на один, и все происходит одновременно. Это мозг в действии[672].

На более макроскопическом уровне человеческий мозг можно более-менее разделить на три основные части — на основании того, как расположены нейроны[673]. Кора — это пласт нейронов, расположенных слоями в количестве от четырех до шести (рис. A.2), которые соединены в цепи и сети. Поперечное сечение этого пласта показывает, что нейроны организованы в колонки; нейроны в рамках одной колонки в коре формируют синапсы друг с другом и с другими нейронами в других колонках[674]. Кора располагается вокруг субкортикальных зон, которые, в отличие от слоистой коры, организованы как скопления нейронов, как изображено на рис. A.3. Вечно популярное миндалевидное тело, например, является субкортикальной зоной[675]. Третья часть мозга, мозжечок, находится в нижней задней части мозга. Мозжечок важен для координации физических движений и обеспечивает доступность этой информации для остальных частей мозга[676]. Ученые должны выделять различные совокупности нейронов, то есть «зоны мозга», поэтому они разработали определенную терминологию для этой цели[677]. Кора, постоянно появляющаяся в этой книге, делится на отдельные зоны, называемые долями, которые похожи на континенты в мозге (рис. A.4).

Рис. A.2. Поперечное сечение шестислойной коры

Рис. A.3. Три основные части мозга

Рис. A.4. Доли в коре головного мозга

Для ориентации в мозге ученые используют не направления, как при пользовании компасом, вроде востока или северо-запада, а выражения типа «дорсальный фронтальный» (верхний передний) или «медиальный» (срединный). Рис. A.5 показывает различные «дорожные знаки» для ориентации. Ваш головной мозг — это часть вашей центральной нервной системы (куда входят головной и спинной мозг), которую отличают от периферической нервной системы (часть нервной системы вне пределов головного и спинного мозга). Обычно они рассматриваются как две отдельные системы. Ваш спинной мозг переносит информацию между вашим телом и вашим мозгом.

Рис. A.5. Дорожные знаки для мозга. Фронтальный = расположенный спереди; задний = расположенный сзади; дорсальный = расположенный сверху; вентральный = расположенный снизу[678]; медиальный = расположенный у срединной плоскости; латеральный = боковой, расположенный в стороне от срединной плоскости

Ваша вегетативная нервная система — единственный путь, которым ваш мозг может регулировать внутреннюю среду вашего тела. Она доставляет команды мозга к внутренним органам тела и посылает сигналы от внутренних органов обратно к мозгу. Этот процесс управляет частотой сердечных сокращений, частотой дыхания, потоотделением, пищеварением, голодом, расширением зрачков, сексуальным возбуждением и множеством других телесных функций. Вегетативная нервная система отвечает за реакцию «бей — беги», которая говорит телу, как потратить ресурсы, а также за процедуру «отдыхай — переваривай», которая возмещает эти ресурсы. Вегетативная нервная система также помогает контролировать ваш обмен веществ, водный баланс, температуру, уровень соли, работу сердца и легких, воспаление и другие ресурсы во всех системах тела, словно бюджет. Соматическая нервная система дает мозгу доступ к мышцам, суставам и сухожилиям[679].

Рис. A.6. Компоненты нервной системы человека

Стоп! Прежде чем перевернуть эту страницу, прочитайте начало главы 2.

Рис. Б.1. Загадочная картинка обнаруживается

Стоп! Прежде чем перевернуть эту страницу, прочитайте введение к главе 3.

Рис. В.1. Экстаз Серены Уильямс после победы над сестрой Винус в финале теннисного турнира US Open

Я описывала мозг двумя способами, которые выглядят как иерархии (это метафоры, чтобы помочь описать деятельность мозга; нейроны не соединены строго иерархически). Первая иерархия в главе 6иллюстрирует, как мозг использует входные сенсорные сигналы, чтобы формировать понятия как иерархию сходств и различий. Эта иерархия идет снизу вверх и должна быть знакома нейроученым. Ваши первичные сенсорные зоны находятся внизу; их нейроны возбуждаются, чтобы представить различную сенсорную информацию о телесных ощущениях, изменениях длины световых волн, изменениях в давлении воздуха и так далее, которые составляют конкретный случай. Нейроны наверху иерархии представляют эффективную мультисенсорную сводку верхнего уровня для этого случая.

Вторая иерархия в главе 4 иллюстрировала, как понятия распаковываются в виде предсказаний, основываясь на структуре коры. Эта иерархия идет сверху вниз и включает некоторые из моих собственных открытий. Система управления телесными ресурсами (обычно называемая висцеромоторной лимбической сетью), крикун мозга, находится наверху, она выдает предсказания, но не получает их. Первичные сенсорные зоны находятся внизу, они получают предсказания, но не выдают их для других кортикальных зон. Таким образом, система управления телесными ресурсами передает предсказания через мозг и вниз к первичным сенсорным зонам с постепенным детализированием.

Эти две иерархии представляют одну и ту же сеть, но работают в противоположных направлениях. Первая иерархия — для освоения понятий, а вторая — которую я называю каскадом понятий — предназначена для того, чтобы применять эти понятия для конструирования ваших восприятий и действий. Таким образом, категоризация является общей активностью мозга, когда прогнозы двигаются от симулированных сходств к симулированным различиям, а ошибки прогноза двигаются в обратном направлении.

Каскад понятий включает некоторые обоснованные предположения, но он согласуется со свидетельствами нейронауки. В настоящее время у нас есть научное подтверждение, что все внешние сенсорные системы (зрение, слух и так далее) действуют посредством предсказаний. Вместе с моей коллегой нейробиологом У. Кайл Симмонс я обнаружила, что интероцептивная сеть тоже устроена так, чтобы функционировать аналогичным образом[680].

На данный момент у ученых есть определенные детали понятийного каскада в рамках визуальной системы. Этот понятийный каскад, более широкий, чем я обрисовала в этой книге, базируется на трех доказательствах: 1) анатомическое подтверждение в главе 4 о том, как предсказания и прогностические ошибки проходят через структуру коры, 2) анатомическое подтверждение в главе 6, показывающее, что кора структурирована так, чтобы сжимать сенсорные различия в мультисенсорные сводки, и 3) научное подтверждение функций нескольких мозговых систем, которое мы обсудим сейчас[681].

Предсказание в виде мультисенсорной сводки, представляющей цель понятия, берет начало в области интероцептивной сети, известной под названием сети пассивного режима работы. Обратите внимание: я не говорю, что понятия «хранятся» в сети пассивного режима. Я специально использую выражение «брать начало». Понятия не живут толпой в сети пассивного режима или где-либо еще, как если бы они были сущностями. Эта сеть симулирует только часть понятия, а именно эффективные мультисенсорные сводки случаев понятий без сенсорных подробностей. Когда ваш мозг на лету конструирует понятие «счастья» для использования в конкретной ситуации, налицо вырожденность. Каждый случай создается собственной схемой нейронов. Чем ближе понятийно находятся эти случаи, тем больше нейронных схем в сети пассивного режима будут ближе друг к другу, а некоторые будут даже перекрываться, используя одни и те же нейроны. Различные представления не обязаны быть в мозге раздельными, а только разделимыми[682].

Сеть пассивного режима работы — это встроенная собственная сеть. Фактически она была первой из обнаруженных встроенных сетей. Ученые заметили совокупность зон мозга, которые увеличивали свою активность, когда тестируемые лежали в покое. Специалисты назвали эти зоны пассивным режимом, поскольку они самопроизвольно становятся активными, когда мозг не зондируется и не стимулируется какой-либо экспериментальной процедурой. Когда я впервые узнала об этой сети, я подумала, что выбор названия был неудачным, поскольку вскоре были открыты многочисленные другие встроенные сети. Однако название иронично: изначально ученые полагали, что «пассивная» деятельность мозга была бесцельным брожением мозга между заданиями, когда на самом деле эта сеть — ядро каждого предсказания в мозге. «Пассивный режим» вашего мозга, с помощью которого он интерпретирует мир и ориентируется в мире, а именно предсказание с помощью понятий, делает это название прекрасно подходящим к сети[683].

Рис. Г.1. Сеть пассивного режима работы, которая находится внутри интероцептивной сети. Зоны управления телесными ресурсами, которые запускают предсказания, выделены темно-серым цветом. Они посылают команды в субкортикальные ядра, которые контролируют ткани и органы тела, обмен веществ и иммунную функцию. Сверху медиальный вид, внизу — вид сбоку

Нейроученые вполне определенно продемонстрировали, что сеть пассивного режима работы представляет ключевую часть понятий. Это открытие потребовало тонких научных экспериментов. Вы не можете просто попросить испытуемого симулировать какое-либо понятие, а потом посмотреть на повышенную активность в сети пассивного режима. Такое отдельное понятие едва потревожит вихрь внутренней активности мозга, словно один плевок в морскую волну. К счастью, специалист по когнитивной нейробиологии Джеффри Биндер и его коллеги разработали остроумный томографический эксперимент для работы с этой темой. Они создали два экспериментальных задания, причем одно использовало больше понятийного знания, чем второе, и «вычли» результаты, чтобы определить разницу.

В первом экспериментальном задании Биндера испытуемые, находившиеся в сканере, слушали названия животных, например «лиса», «слон» и «корова», и им задавали вопрос, которые требовал значительного понятийного знания чисто ментальных сходств (например, «Найдено ли это животное в США и используется ли людьми?»). Во втором задании испытуемых сканировали в то время, когда для решения требовалось более ограниченное понятийное знание, основанное на перцептивном сходстве (например, им предлагали прослушать слоги вроде «па-да-су» и отреагировать, когда они услышат согласные «б» и «д»). Оба эти задания должны увеличивать активность в сенсорной и моторной сетях, но только первое должно создать увеличение в сети пассивного режима. «Вычитая» результаты разных сканирований, Биндер и его коллеги устраняли увеличение активности, связанное с сенсорными и моторными данными, и наблюдали увеличение активности внутри сети пассивного режима работы, как и предсказывалось. Данные Биндера были воспроизведены посредством метаанализа 120 сходных экспериментов со сканированием мозга[684].

Сеть пассивного режима работы поддерживает умозаключения о психическом состоянии, то есть категоризацию мыслей и ощущений других людей с помощью ментальных понятий. В одном исследовании участникам дали письменные описания действий, таких как пить кофе, чистить зубы и есть мороженое. В части испытаний участников спрашивали, как люди выполняли эти действия: пить кофе из кружки, чистить зубы щеткой, есть мороженое ложкой. Выглядело так, что участники имитировали эти действия в моторных зонах мозга. В другой части испытаний участников спрашивали, почему люди выполняли эти действия: пить кофе, чтобы бодрствовать; чистить зубы, чтобы не было кариеса; есть мороженое, потому что оно вкусное. Эти суждения требуют чисто ментальных понятий, и они были больше связаны с активностью в сети пассивного режима работы[685].

Все больше когнитивных психологов, социальных психологов и неврологов предполагают, что у сети пассивного режима работы есть общая функция: она позволяет вам имитировать, как мир может отличаться от того, каков он сейчас. Это включает вспоминание прошлого и воображение будущего с различных точек зрения. Эта примечательная способность дает вам опору для решения крупной дилеммы в жизни человека: ладить с другими или преуспевать, чтобы получать преимущества для себя. Социальный психолог Дэниел Гилберт, автор книги «Спотыкаясь о счастье»[686], известный своим юмористическим красноречием, называет сеть пассивного режима симулятором опыта, подобно авиационным симуляторам, применяемым для обучения пилотов. Симулируя будущий мир, вы лучше приспособлены для достижения своих будущих целей[687].

Сеть пассивного режима объединяет прошлое, настоящее и будущее. Информация из прошлого, сконструированная как понятие, формирует прогнозы для настоящего, что делает вас лучше приспособленным для достижения своих будущих целей.

Я считаю целесообразным представление, что сеть пассивного режима играет ключевую роль в категоризации. Эта сеть инициирует прогнозы для создания имитаций, тем самым позволяя мозгу совершить свое волшебство моделирования мира. В данном случае «мир» включает внешний мир, психику других людей и тело, которое держит мозг. Иногда эти имитации исправляются внешним миром, например при конструировании вами эмоций, а иногда — нет, например, когда вы мечтаете или воображаете[688].

Конечно, сеть пассивного режима не работает отдельно. Она содержит только часть схемы, необходимой для создания понятий, а именно ментальное основанное на цели мультисенсорное знание, которое инициирует каскад. Каждый раз, когда вы воображаете какие-то вещи, или ваш разум где-то бродит, или ваш мозг ведет иную внутреннюю деятельность, вы также имитируете виды, звуки, изменения в бюджете вашего тела и прочие ощущения, которые являются сферой сенсорных и моторных сетей. Соответственно, это причина того, что сеть пассивного режима должна взаимодействовать с этими другими сетями, чтобы конструировать случаи понятий. (И они это делают, как мы вскоре увидим.)[689]

У новорожденных нет полностью сформированной сети пассивного режима, отсюда их неспособность предсказывать и рассеянный «фонарь» внимания; мозг новорожденных проводит много времени, учась на прогностических ошибках. Вполне возможно, что опыт с мультисенсорным миром, закрепившийся в распределении ресурсов тела, дает необходимые входные данные, которые помогают формироваться сети пассивного режима. Это происходит в течение первых лет жизни, по мере того как мозг встраивает понятия в свою систему связей. То, что начинается как «внешнее», становится «внутренним», когда вы становитесь связанным со своей внешней средой[690].

Моя лаборатория одно время исследовала биологию понятий и категоризации, и мы обнаружили значительные подтверждения ролей сети пассивного режима, оставшейся части интероцептивной и управляющей систем. Когда мы всматриваемся в мозг людей, которые испытывают эмоции или воспринимают эмоции в подмигиваниях, нахмуренных бровях, подергиваниях мышц и веселых голосах окружающих, мы вполне ясно видим, что основные части этих сетей усердно трудятся. Прежде всего вы можете вспомнить метаанализ моей лаборатории, который проверял все опубликованные томографические исследования для эмоций, рассмотренный нами в главе 1. Мы делили весь мозг на крохотные кубики, именуемые вокселами («пиксели» для мозга), а затем идентифицировали вокселы, которые уверенно показывали значительное увеличение активности для какой-либо изучаемой нами категории эмоций. Мы не смогли локализовать ни одной отдельной категории эмоций ни в одной зоне мозга. Тот же самый метаанализ также дал подтверждение в части теории конструирования эмоций. Мы идентифицировали группы вокселов, которые с большой вероятностью активируются совместно — как сеть. Эти группы вокселов уверенно попадают в интероцептивную и управляющую системы[691].

Если вы учтете, что наш метаанализ на момент его проведения охватывал свыше 150 различных независимых исследований, проведенных сотнями ученых, и субъекты этих исследований смотрели на лица, ощущали запахи, слушали музыку, смотрели фильмы, вспоминали прошлые события и выполняли многие другие задания, которые вызывают эмоции, то проявление этих систем особенно убедительно. Эти данные тем более примечательны для меня, что попавшие в этот метаанализ исследования не были предназначены для проверки теории конструирования эмоций. Большинство их было стимулировано теориями классического взгляда и предназначалось для локализации каждой эмоции в той или иной области мозга. Кроме того, большинство из них изучали только наиболее стереотипные примеры категорий эмоций и не проверяли каждую эмоцию во всех ее реальных вариантах.

Наш проект с метаанализом продолжается, и к настоящему моменту мы собрали почти четыреста томографических исследований мозга. Для этих данных мы с коллегами применили анализ классификации (глава 1), чтобы создать пять суммарных сводок для категорий эмоций, показанных на рис. Г.2. Во всех пяти случаях значительную роль играет интероцептивная система. Все пять раз также присутствовала управляющая система, но для счастья и печали — менее четко. Помните, что вы здесь смотрите не нейронные «отпечатки», а просто абстрактные сводки. Ни один отдельный случай гнева, отвращения, страха, счастья или печали не выглядит в точности так, как соответствующая сводка. Каждый случай может использовать различные сочетания нейронов, как мы знаем из принципа вырожденности. Для каждого отдельного исследования в метаанализе, скажем, гнева, активность мозга была ближе к сводке для гнева, чем к другим сводкам, поэтому он был идентифицирован как гнев. Соответственно, мы можем диагностировать случай гнева, но мы не можем определить, какие именно нейроны будут активны. Другими словами, мы применили дарвиновский принцип популяционного мышления к конструированию гнева. Тот же самый результат получался для остальных четырех изученных нами категорий эмоций[692].

Рис. Г.2. Статистические сводки для следующих понятий (сверху вниз): «гнев», «отвращение», «страх», «счастье» и «печаль». Это не нейронные «отпечатки» (см. главу 1). Слева вид сбоку, справа — медиальный

Когда мы разрабатываем эксперименты специально для проверки теории конструирования эмоций, мы обнаруживаем сходные результаты. В одном исследовании мои сотрудники Кристин Уилсон-Менденхалл и Лоуренс Барсалу и я просили участников во время сканирования мозга погрузиться в воображаемые сценарии. Мы видели доказательства получающихся симуляций в виде повышенной активности в сенсорных и моторных зонах. Мы могли также видеть подтверждения, что их бюджеты тела нарушены, что связано с изменениями в интероцептивной сети. После такого погружения, во второй фазе эксперимента, испытуемым показывали слово и просили категоризировать свои интероцептивные ощущения как случаи «гнева» или «страха». Как только участники симулировали эти понятия, мы наблюдали еще больше активности в интероцептивной системе. Также мы видели активность, представляющую сенсорную и моторную информацию низкого уровня, и повышение активности в ключевом узле управляющей системы[693].

В более позднем исследовании наши испытуемые конструировали нетипичные редкие симуляции, например приятный страх от катания на американских горках и неприятное счастье травмироваться во время победы в соревновании. Мы выдвинули гипотезу, что необычные симуляции требуют, чтобы интероцептивная система для выдачи предсказаний трудилась сильнее по сравнению с симуляцией более типичных случаев вроде приятного счастья и неприятного страха, которые подобны психическим привычкам. В точности это мы и наблюдали[694].

В недавнем комплексе экспериментов наши испытуемые смотрели экспрессивные сцены из фильмов, и мы видели, как интероцептивная система конструирует идущие эмоциональные переживания. Лаборатория Талмы Хендлер из Тель-Авивского университета в Израиле выбирала отрывки из фильмов, которые создавали бы ряд различных переживаний печали, страха и гнева. Например, некоторые участники эксперимента смотрели сцену из фильма «Выбор Софи», где заглавная героиня в исполнении Мерил Стрип должна выбрать, кого из ее детей отправят в газовую камеру. Другие участники эксперимента смотрели отрывок из фильма «Мачеха», где героиня в исполнении Сьюзен Сарандон сообщает своим детям, что она больна раком. Во всех случаях мы наблюдали, что сеть пассивного режима и оставшаяся часть интероцептивной системы возбуждались больше в те моменты, когда участники сообщали о более интенсивных эмоциональных переживаниях, и меньше — когда они сообщали о менее интенсивных эмоциональных переживаниях[695].

Другие исследования имели дело с аналогичной ситуацией при восприятии эмоций. В одном эксперименте участники смотрели фильмы и явно категоризировали физические движения персонажей как эмоциональные переживания. Другими словами, они делали умозаключения о том, что означают движения, — задача, которая требует понятий. Их мозг показывал повышенную активность в интероцептивной системе, в узлах управляющей системы и в визуальной коре, где представлялись объекты[696].

* * *

При обсуждении понятий мы должны быть внимательными, чтобы не произошло «эссенциализирования», поскольку крайне легко вообразить, что понятия «хранятся» в вашем мозге. Например, вы можете считать, что понятия живут в сети пассивного режима работы (как если бы сводки существовали отдельно от их сенсорной и моторной информации). Однако есть множество подтверждений (и очень мало сомнений), что любой случай любой эмоции представляется во всем мозге. Когда вы смотрите на молоток на рис. Г.3, нейроны в вашей моторной коре, управляющей движениями вашей руки, увеличивают возбуждение. (А если вы похожи на меня, то безумно возбуждаются еще и нейроны, которые симулируют боль в большом пальце.) Это повышение происходит, даже если вы просто читаете название предмета («молоток»). Когда вы смотрите на молоток, вам также проще сделать рукой хватательное движение[697].

Рис. Г.3. Стимулирование вашей моторной коры

Аналогичным образом, когда вы читаете эти слова: «яблоко», «помидор», «клубника», «сердце», «омар», свою активность также увеличивают нейроны в зрительной коре, которые обрабатывают цветовые ощущения, поскольку все эти объекты, как правило, красные. Поэтому понятия не имеют ментальной сути в сети пассивного режима работы; они представлены по всему мозгу[698].

Вторая неправильная концепция эссенциализма — что у вашей сети пассивного режима есть отдельные комплекты нейронов для каждой цели, словно маленькие сущности, даже если остальная часть понятия (например, сенсорные и моторные характеристики) распределена по всему мозгу. Однако это не соответствует действительности. Если бы это было так, то при сканировании мозга мы бы при любых условиях сначала видели активацию этой «сущности», поскольку она находится наверху каскада понятий, а потом более изменчивые сенсорные и моторные различия, зависящие от ситуации. Но мы ничего такого не наблюдаем[699].

И в этом случае эссенциализм уступает место вырожденности. Каждый раз, когда вы конструируете случай понятия эмоции наподобие «счастья» с конкретной целью, например быть с близким другом, схемы возбуждения нейронов могут быть различными. Даже мультисенсорная сводка верхнего уровня для «счастья», представленная наборами нейронов в сети пассивного режима, каждый раз может быть иной. Никакие из этих случаев не обязаны быть похожими, и тем не менее всё это случаи «счастья». Что их связывает воедино? Ничего. Они не «связаны» никаким постоянным образом. Но вероятно, что они инициируются одновременно, как прогнозы. Когда вы читаете слово «счастливый», или слышите, как его произносят, или когда обнаруживаете себя в окружении любимых людей, ваш мозг запускает ряд предсказаний, каждое из которых имеет априорную вероятность реализации в зависимости от конкретной ситуации. Слова могущественны. Это разумное предположение с моей стороны, поскольку мозг действует посредством вырожденности, слова являются ключом к освоению понятий, а сеть пассивного режима и сеть языка совместно пользуются многими зонами мозга[700].

Третья ошибка эссенциализма — думать о понятиях как о «вещах». Когда я была студенткой, я прошла курс астрономии, из которого узнала, что Вселенная расширяется. Прежде всего я была озадачена: расширяется куда? Я запуталась, потому что у меня было неверное интуитивное представление, что Вселенная расширяется в пространство. После некоторого размышления я осознала, что воображала «пространство» скорее в буквальных физических терминах — как большое темное пустое ведро. На самом деле «пространство» — это теоретическая идея (понятие), а не конкретная фиксированная реалия; пространство всегда вычисляется относительно чего-либо еще («Пространство и время в глазах смотрящего»[701])[702].

Что-то аналогичное происходит, когда люди думают о понятиях. Понятие является «вещью», которая существует в мозге, не больше, чем «пространство» является физической сущностью, куда расширяется Вселенная. «Понятие» и «пространство» — это идеи. Удобно говорить об отдельном понятии, хотя на самом деле у вас имеется система понятий. Когда я пишу: «У вас есть понятие для благоговения», это толкуется так: «У вас есть много случаев, которые вы категоризировали (или которые были категоризированы для вас) как благоговение, и каждый из них может быть воспроизведен в вашем мозге в качестве шаблона». «Понятие» относится ко всему знанию, которое вы конструируете о благоговении в данный момент в своей понятийной системе. Ваш мозг — это не сосуд, который «содержит» понятия. Он вводит их как своего рода «вычислительный аспект» за какой-то период времени. Когда вы «используете какое-то понятие», на самом деле вы конструируете случай этого понятия прямо на месте. У вас нет маленьких пакетов знания под названием «понятия», хранящихся в мозге, — ровно так же, как у вас нет маленьких пакетов под названием «воспоминания», хранящихся в мозге. Понятия не существуют отдельно от процесса, который их создает[703].

Рис. 1.1. Иллюстрация Аарона Скотта.

Рис. 1.2. Фотографии предоставлены Полом Экманом. Компоновка выполнена автором.

Рис. 1.3. Фотографии предоставлены Полом Экманом. Компоновка выполнена автором.

Рис. 1.4. Фотографии предоставлены Полом Экманом. Компоновка выполнена автором.

Рис. 1.5. Фотография Аарона Скотта.

Рис. 1.6. Портрет Мартина Ландау (в центре) Говарда Шатца из книги «В образе. Актерская игра» (Бостон. Bulfinch Press, 2006). Остальные фотографии любезно предоставлены Полом Экманом.

Рис. 1.7. Иллюстрация Аарона Скотта.

Рис. 2.1. Фотография предоставлена Ричардом Энфилдом. Изменения выполнены Дэниелом Барреттом.

Рис. 3.1. Фотография предоставлена Бартоном Силверманом / New York Times / Redux.

Рис. 3.2. Фотография предоставлена Полом Экманом. Компоновка выполнена автором.

Рис. 3.3. Фотография предоставлена Полом Экманом. Компоновка выполнена автором.

Рис. 3.4. Фотография предоставлена Полом Экманом. Компоновка выполнена автором.

Рис. 3.5. Фотография предоставлена Деби Роберсон.

Рис. 4.1. Иллюстрация Аарона Скотта.

Рис. 4.2. Иллюстрация Аарона Скотта.

Рис. 4.3. Иллюстрация Аарона Скотта.

Рис. 4.4. Иллюстрация Аарона Скотта.

Рис. 4.5. Иллюстрация Аарона Скотта.

Рис. 4.6. Фотография предоставлена Хелен Мейберг.

Рис. 4.7. Иллюстрация Аарона Скотта.

Рис. 5.1. Иллюстрация Аарона Скотта.

Рис. 5.2. Иллюстрация Аарона Скотта.

Рис. 5.3. Иллюстрация Аарона Скотта.

Рис. 6.1. Иллюстрация Аарона Скотта.

Рис. 6.2. Иллюстрация Аарона Скотта.

Рис. 7.1. Фотография предоставлена автором.

Рис. 7.2. Иллюстрация Аарона Скотта.

Рис. 12.1. Фотография предоставлена Энн Кринг и Энджи Хоук.

Рис. 12.2. Иллюстрация Аарона Скотта.

Рис. A.1. Иллюстрация Аарона Скотта.

Рис. A.2. Иллюстрация Аарона Скотта.

Рис. A.3. Иллюстрация Аарона Скотта.

Рис. A.4. Иллюстрация Аарона Скотта.

Рис. A.5. Иллюстрация Аарона Скотта.

Рис. A.6. Иллюстрация Аарона Скотта.

Рис. Б.1. Фотография (вверху) предоставлена Ричардом Энфилдом. Изменения (внизу) выполнены Дэниелом Барреттом.

Рис. В.1. Фотография предоставлена Бартоном Силверманом / New York Times / Redux.

Рис. Г.1. Иллюстрация Аарона Скотта.

Рис. Г.2. Фотография предоставлена доктором Тором Вагером и автором.

Рис. Г.3. Иллюстрация Аарона Скотта.

Говорят, что детей нужно выращивать всей деревней, и эта книга, которую моя дочь взялась называть своим «братиком», не является исключением. Огромное количество людей, вложивших свои комментарии, критику, научные замечания и поддержку за последние три с половиной года, — доказательство и многоликости рассматриваемой темы, и наличия чудесных друзей, семьи и коллег, которых мне посчастливилось знать.

У этой книги нетрадиционная семья, в которой больше родителей, чем обычно. Она начала жизнь с редакторов Кортни Янг и Андреа Шульц из издательства Houghton Mifflin Harcourt, но через восемнадцать месяцев обе перешли на другую работу. Несколько месяцев я была матерью-одиночкой с поддержкой Брюса Николса, издателя из HMH и фактически прапрадедушки этой книги. Затем Houghton Mifflin Harcourt наняло нового редактора Алекса Литтлфилда, у которого был совершенно отличный от моего взгляд на воспитание детей (что привело к бурному периоду подросткового возраста), но, как часто бывает в таких случаях, наилучшие мысли приходят во время яростных споров, и я благодарна Алексу за путь, которым мы в конечном итоге довели несколько более скромную и строгую книгу до выпускного экзамена и отправили ее в мир.

Я крайне благодарна приемному дяде книги Джейми Райерсону из New York Times, который до последнего момента помогал подправлять три главы, которые были слишком длинными и переполнены техническими деталями. Я в восторге от умения Джейми урезать материал до самой сути, сохранив его стиль и тон. Возможно, он выглядит мягким редактором, однако, когда он стоит при правильном освещении, вы сможете увидеть его рыцарские доспехи, блистающие на солнце.

Макс Брокман, мой агент и деревенский волшебник, сыграл весьма существенную роль для воплощения этой книги в жизнь. Он не только провел меня через все изгибы бизнеса, но каждый раз, когда мы налетали на препятствие во время процесса написания, всегда был наготове с мудрым советом. Спасибо, спасибо, спасибо.

Да, книгу пишут всей деревней, но моя деревня — не единственная на планете исследования эмоций. Другая большая деревня, которую я называла «классическим взглядом», — дом для многих творческих и успешных ученых, некоторые из них — мои близкие коллеги. У наших деревень одна территория, так что мы с необходимостью конфликтуем и соперничаем, но к концу дня мы продолжаем споры за выпивкой и ужином. Я благодарю Джеймса Гросса и Джорджа Бонанно за два десятилетия оживленных дискуссий и тесной дружбы. Равным образом я признательна Поле Ниденталь, которая познакомила меня с воплощенным познанием в целом и с работой Ларри Барсалу в частности. Я говорю спасибо за информативные беседы также Андреа Скарантино, Дизе Саутер (за подробности ее исследований химба), Ральфу Адольфсу и Стивену Пинкеру. Я также рада поблагодарить Яака Панксеппа, который много лет любезно принимал наши с Джимом Расселом приглашения приехать в Бостон и вести месячный семинар для студентов по своим теоретическим взглядам.

Подобным же образом я весьма признательна моему выдающемуся коллеге Бобу Левенсону. Это подарок судьбы, когда кто-то с другой точкой зрения вовлекает вас в откровенные беседы, и Боб поистине воплощает этот дух научного исследования каждый раз, когда мы встречаемся. Его любопытство и прозорливые наблюдения всякий раз бросали мне вызов, и я считаю его одним из самых ценных своих коллег. Я также глубоко ценю и уважаю Пола Экмана, который помог проложить курс исследования эмоций на последние пять десятков лет. Мы можем не соглашаться в научных вопросах, но я восхищена его отважным путем. Когда Пол начал представлять свои открытия в 1960-е годы, его затыкали на собраниях, называли фашистом и расистом и в целом относились без уважения в силу взглядов, преобладавших в то время[704]. Он демонстрировал огромную стойкость при следовании собственному видению классического взгляда и в конечном счете представил науку об эмоциях вниманию общественности.

Возвращаясь обратно в деревню конструктивистского подхода к эмоциям, я говорю свое искреннее спасибо Междисциплинарной лаборатории аффективной науки при Северо-Восточном университете и Центральной больнице Массачусетса, которой я руковожу с Карен Куигли. Наша лаборатория — одна из непреходящих радостей и источник гордости в моей карьере ученого. Это сообщество трудолюбивых талантливых сотрудников, аспирантов, постдокторантов и исследователей внесло неизмеримый вклад в тот корпус знаний, который сделал возможной эту книгу. Всех его участников (бывших и нынешних) можно найти на странице affective-science.org/people.shtml. Вот те из них, чей ценный вклад конкретно упоминается в этой книге: Кристен Линдквист, Элиза Блисс-Моро, Мария Гендрон, Александра Турутоглу, Кристи Уилсон-Менденхалл, Аджай Сатпут, Эрика Зигель, Элизабет Кларк-Полнер, Дженнифер Фьюгейт, Кевин Бикарт, Марианн Вайерич, Сюзанн Устервейк, Йосия Моригучи, Лорена Чейнс, Эрик Андерсон, Цзяхе Чжан и Меонг-Гу Сео. Кроме важного научного вклада, я признательна сотрудникам лаборатории за их бесконечное терпение и ободрение. Они никогда не жаловались на мои периодические отсутствия (по меньшей мере, когда я была на расстоянии слышимости) и временами терпели длительные задержки в ходе собственных работ, пока я торопилась закончить эту книгу.

Я особенно благодарна своим сотрудникам за их дружбу, отдачу и шумные содержательные обсуждения во время проведения некоторых из исследований, о которых вы только что прочитали. Прежде всего моя глубочайшая благодарность Ларри Барсалу за его фундаментальную работу с понятиями; Ларри — один из наиболее творческих и строгих мыслителей своего поколения, и я всегда буду признательна за возможность работать с ним. Ничто не может выразить признательности, которую я ощущаю по отношению к Джиму Расселу, который в то время, когда я была молодым ученым, серьезно отнесся к моим идеям, в то время как многие наши коллеги считали, что у меня поехала крыша. Его фундаментальная работа по аффективному циркумплексу настолько общепринята, что люди теперь редко ссылаются на него! В своих научных исканиях Ларри и Джим максимизируют открытия и объяснения, а не славу с удачей, и я считаю это особенно вдохновляющим (поскольку в науке иногда последнее мешает первому). В этом отношении они напоминают мне моих научных руководителей при написании диссертации Майка Росса и Эрика Вуди, которым я навек признательна.

Я также должна сказать огромное спасибо Брэду Дикерсону, который помог мне в расчистке ложных границ между эмоциями и познавательными способностями, Моше Бару — за нашу работу о том, как аффект влияет на зрение (и многие другие проекты), Тору Вагеру — за наше сотрудничество в метаанализе, и Поле Пьетромонако — за наше давнее сотрудничество в области эмоций во взаимоотношениях. Я весьма благодарна Деби Роберсон за то, что она сделала возможным изучение моей лабораторией химба в Намибии, и Алиссе Криттенден за то, что она аналогичным образом создала условия для изучения восприятия эмоций у хадза в Танзании.

В этой книге можно проследить влияние моих новых сотрудников, и я с энтузиазмом говорю спасибо Кайл Симмонс, которая работает со мной по архитектуре и функциям предсказывающего мозга; Мартину ван ден Хевелу — за выслушивание моих диковинных идей о сетевой связности и узлах мозга, которые часто оказывались не такими уж безумными; Виму Вандуффелю и Данте Мантини — за нашу работу по сетям мозга у макак; Талме Хендлер — за наше сотрудничество по сетевой динамике при просмотре эмоциональных фильмов; Вэй Гао — за разрешение присоединиться к исследованиям развития мозга новорожденных; Тиму Джонсону — за сотрудничество в демонстрации того, что классификация схем не дает доказательства существования нейронных отпечатков; Стейси Марселле — за то, что она открыла мне глаза на возможности изучения имитации и прогноза с помощью вычислительных моделей в виртуальной реальности; и Дане Брукс, Дениз Эрдогмус, Дженнифер Ди, Саре Браун, Хауме Колл-Фонту и другим участникам группы B/SPIRAL в Северо-Восточном университете — за их терпение и интерес к иммиграции в мою деревню, а также за создание вычислительной платформы для проверки теории конструирования эмоций.

Эта книга была бы невозможна без поддержки большого мира коллег, которые щедро делились своим опытом в моем путешествии от земли клинической психологии к земле нейронауки, с регулярными остановками в социальной психологии, психофизиологии и когнитивной науке. Мои друзья Джим Бласкович и Карен Куигли излагали мне основы периферийной нервной системы, а Карен обучала меня лицевой электромиографии. Мое образование в области нейронаук началось с несравненного Майкла Ньюмана, который воодушевлял меня и был постоянно открыт для вопросов, и Ричарда Лэйна, который поощрял меня, когда я впервые заинтересовалась базисом для эмоций в мозге, и познакомил меня со Скоттом Раухом из Центральной больницы Массачусетса. Скотт с энтузиазмом дал мне возможность изучить томографию мозга, хотя в то время я понятия не имела, что делаю. Я также обязана Крису Райту, который помог мне провести мое первое томографическое исследование и благодаря которому я получила свой первый крупный грант на томографию от Национального института старения. И мое сердечное спасибо направляется великодушным и чутким коллегам, которые потратили массу времени, отвечая на мои вопросы, включая Говарда Филдса, который был всегда открыт для заманчивых и просветительских бесед об отношениях между ноцицепцией, вознаграждением и интероцепцией; Вижлая Баласубраманьяна, который давал крайне полезные объяснения в ответ на мои долгие расспросы о зрительной системе; Тома Клеланда, который с воодушевлением делился сведениями об обонятельной системе; Морана Серфа, который дал информацию из первых рук о внутричерепной электрической регистрации у живых людей; и Карла Фристона, который отвечал на мои внезапные электронные письма о прогнозном кодировании содержательной дискуссией, завернутой в ободрение. Другие люди давали полезные ответы на мои вопросы по электронной почте или скайпу, включая Дэйю Лин, предоставившую подробное обсуждение ее исследований с использованием оптогенетики; Марка Баутона, который научил меня основам контекстуального обучения у млекопитающих; Эрла Миллера, объяснившего результаты своего исследования по регистрации одноклеточных на изучение категорий у макак; и Мэттью Рашворта, который сообщил дополнительную информацию о своем картировании передней поясной коры.

Я также направляю свою непреходящую благодарность некоторым из моих коллег по нейроанатомии, которые быстро и с хорошим настроением откликались на мои непрестанные вопросы, даже самые заумные: Барб Финли — за то, что знает все обо всем; Хелен Барбас — за ее модель потоков информации в коре, которая является краеугольным камнем в моем подходе к предсказывающему мозгу; Мигелю Анхелю Гарсиа Кабесасу — за его подробные объяснения нейроанатомии на клеточном уровне; Баду Крэйгу, который знает об островковой доле мозга, возможно, больше, чем кто-либо на планете; Ларри Свансону за его быстрые и информативные ответы и за то, что соединил меня с другими нейроучеными, такими как Мюррэй Шерман, который отвечал на мои вопросы о таламусе; и Джорджу Стредтеру за его знания по эволюции мозга.

Моя теплая благодарность Линде Камрас и Харриет Остер, которые делились своими знаниями по психологии развития и были моими гидами в сфере эмоциональных способностей младенцев и маленьких детей. Я также обязана Фэй Сю, Сьюзан Гелман и Сэнди Ваксман за просмотр главы 4 и готовность потоптать традиционные научные границы между когнитивным и эмоциональным развитием и помочь мне исследовать идею, что слова являются опорой для развития понятий для эмоций в младенчестве. Я также признательна Сьюзан Кэри за обсуждения врожденных понятий.

Глава 11 об эмоциях и правовой системе была бы невозможной без моих подруг Джуди Эдершейм и Аманды Пустилник и их материалов и ободрения во время наших долгих дискуссий о психологии, нейробиологии и праве; эту главу лучше всего рассматривать как сотрудничество нас троих. Я также благодарна бывшему члену Верховного суда США Нэнси Гертнер, которая пригласила меня участвовать в ее курсе права и нейронауки на юридическом факультете Гарвардского университета. Я также рада сказать спасибо многим другим людям из Центра права, мозга и поведения Центральной больницы Массачусетса, которые пригласили меня в свою деревню. Также благодарю Ниту Фарахани за пример с ДНК из главы 11.

Эту книгу сделали возможной многие щедрые коллеги из различных областей, которые делились со мной своими знаниями. По когнитивным способностям приматов: Элиза Блисс-Моро, Херб Террас и Тецуро Мацузава. По темам, касающимся культуры: Анета Павленко, Батья Мескита, Джин Цай, Мишель Гельфант и Рик Шведер. По истории улыбки: Колин Джонс и Мэри Бирд. По аутизму: Джиллиан Салливан, Мэтью Гудвин и Оливер Уайльд-Смит. По эссенциализму: Сьюзан Гелман, Джон Коули и Марджори Роудс. По аффективному реализму и экономике: Маршалл Зоненшайн. По медитативной философии и практике: Кристи Уилсон Менденхалл, Джон Данн, Ларри Барсалу, Пол Кондон, Венди Хазенкамп, Артур Зайонц и Тони Бэк. Если брать шире, восторженное спасибо идет Джерри Клору за постоянную вдумчивость, любопытство и поддержку; Хелен Мейберг — за наши многолетние разговоры о загадке депрессии; и Джо Леду, которым я весьма восхищаюсь по многим причинам, не в последнюю очередь за невероятно широкие взгляды. На эту книгу также повлияли мои дискуссии с другими вдумчивыми коллегами, среди которых Амитай Шенхав, Дагмар Стернад, Дэйв Дестено, Давид Борсук, Дерек Исааковиц, Элисса Эпель, Эмре Демиралп, Ирис Берент, Джо-Энн Вахоровски, покойный Майкл Оурен, Джордан Смоллер, Филипп Шинс, Рэчел Джек, Хосе-Мигель Фернандес-Долс, Кевин Ошнер, Курт Грэй, Линда Бартошук, Мэтт Либерман, Майя Тамир, Наоми Эйзенбергер, Пол Блум, Пол Уэлен, Маргарет Кларк, Питер Саловей, Фил Рубин, Стив Коул, Таня Зингер, Венди Мендес, Уилл Каннингэм, Беатрис де Гелдер, Леа Саммервилл и Джошуа Букхольц.

Я извлекла много пользы из ценных комментариев и критики от первых читателей: Аарон Скотт (который также является замечательным художником, создавшим большую часть рисунков), Энн Кринг (самая моя верная читательница, которая давала ценные мысли по каждому черновому варианту), Аджай Сатпут, Алеза Уоллис, Аманда Пустилник, Анта Невяс-Уоллес, Анна Нойманн, Кристи Уилсон-Менденхалл, Дана Брукс, Дэниел Ренфро, Дебора Барретт, Элиза Блисс-Моро, Эмиль Молдован, Эрик Андерсон, Эрика Сигель, Фэй Сю, Флорин Люка, Гибб Баклунд, Херберт Террас, Иан Клекнер, Цзяхэ Чжанг, Джоли Вормвуд, Джуди Эдершейм, Карен Куигли, Кристен Линдквист, Ларри Барсалу, Лорена Чейнс, Николь Бетс, Пол Кондон, Пол Гейд, Сэнди Ваксман, Шир Ацил, Стивен Барретт, Сьюзан Гелман, Тоня ЛеБел, Виктор Данильченко и Зак Родриго.

Также я особенно признательна Джоан Миллер, главе факультета психологии в Северо-Восточном университете, а также остальным моим коллегам по факультету — за их поддержку и терпение, пока я писала эту книгу.

Я обязана фондам и стипендиям, которые сделали возможным написание этой книги. Сюда входят стипендии от Американского философского общества и премия Джеймса Маккина Кэттелла от Ассоциации психологических наук, а также щедрая поддержка от Исследовательского института бихевиоризма и социальных наук армии США; в частности, я крайне благодарна Полу Гейду, который был в то время координатором моей программы в этом институте и который постоянно ободрял меня и оказывал моральную поддержку. Исследования, указанные в этой книге, дополнительно поддерживались финансирующими организациями при полезном руководстве координаторов. Сюда включаются Национальный научный фонд и, в частности, Стив Бреклер, который предоставил мне первый грант на нейронауки; Национальный институт психического здоровья и, в частности, Сьюзан Брэндон, которая курировала мою премию для независимых ученых K02, Кевина Куинна и Джанин Симмонс; Национальный институт старения и, в частности, Лис Нильсен; Национальный институт рака и, в частности, Пейдж Грин и Бекки Феррер; Премия за пионерские исследования директора Национального института здравоохранения; Национальный институт здравоохранения и развития детей; и Институт психики и жизни и, в частности, Венди Хазенкамп и Артур Зайонц.

Я должна отдать дань благодарности людям, которые работали с правовыми, административными и логистическими аспектами книги: это Фред Полнер (мой юрисконсульт) и Майкл Хили (юрисконсульт в Brockman, Inc.); Эмма Хичкок и Цзяхэ Чжанг — за создание некоторых изображений мозга, размещенных в этой книге; Розмари Марроу из Redux Pictures; Крис Мартин и Елена Андерсон из Paul Ekman Group, Беверли Орнстейн, Рона Менаш и Дик Гуттман — за разрешение использовать фотографии Мартина Ландау; Николь Бетц, Анна Нойманн, Кирстен Эбанкс и Сэм Лайонс — за сверхбыстрый поиск и извлечение научно-исследовательских работ по запросам; и Джеффри Евгенидис за его чудесные комбинации понятий для крайне необходимых понятий для эмоций.

Я также признательна Ронде Хелиг, агенту Федерального бюро расследований, и Питеру ДиДоменика, который разработал программу досмотра пассажиров с помощью техники наблюдения (SPOT) для Управления транспортной безопасности, когда был директором по политике безопасности в бостонском международном аэропорту Логан, — за предоставление информации о том, как классический взгляд используется при тренировках в соответствующих организациях.

Спасибо остальным работникам издательства Houghton Mifflin Harcourt: Наоми Гиббс, Тейрин Рёдер, Айеше Мирзе, Лейле Мелио, Лори Глейзер, Пилар Гарсиа-Браун, Маргарет Хоган и Рэчел ДеШано.

Я понимаю, что это может звучать странно, но я также хочу поблагодарить интернет за важную роль, которую он играл при написании этой книги, когда требовались быстрые интеграция и синтез обильного материала из различных областей знания. Когда у меня была какая-то идея, я могла быстро исследовать ее, за минуту скачав соответствующие научные работы или купив дистанционно любую книгу со срочной доставкой. Поэтому сердечная благодарность специалистам, которые дали нам Google, Amazon (хотя это они должны быть мне благодарны за потраченные мною суммы) и многим сайтам с научными журналами, которые предоставляют онлайн-доступ к ним. Эта книга была создана частично с помощью программного обеспечения с открытым исходным кодом, включая Subversion и ряд инструментов на базе Linux.

И давайте не забывать про тех, кто во время написания этой книги поддерживал мой бюджет тела в здоровом виде. Я искренне, глубоко благодарна за любовь и поддержку Энн Кринг, Батье Меските, Барб Фредриксон, Джеймсу Гроссу, Джуди Эдершейм, Карен Куигли, Энджи Хоук и Джин Цай. В течение долгих месяцев написания книги они обеспечивали и задачи для ума, и комфорт, не говоря уже о непрерывном поступлении шоколада, кофе и прочих вкусностей для стимула продолжать. Особое спасибо за жизненно важную социальную поддержку получают Флорин и Магдалена Лука и Кармен Валенсия. Я глубоко благодарна за поддержку своей родне. Сюда входят Луиза Гринспан и Дебора Барретт; моя крестница Оливия Эллисон; мой племянник Зак Родриго; и конечно, несравненный (дядя) Кевин Эллисон, с которым вы виртуально встречались в главе 6 и главе 7. Моя глубочайшая благодарность Майку Алвесу, выдающемуся тренеру, и Барри Меклиру, моему чудодейственному специалисту по лечебной физкультуре, которые совместно заставляли меня гулять и проводили тейпинг после шестнадцатичасового сидения; а также Виктории Крутан, которая воплощает лучшее, что может предложить лечебный массаж.

Моя дочь София тактично и не по годам терпеливо выдержала три года моей занятости с ее «братиком» поздно вечером, рано утром и по выходным (не говоря уже о появлявшихся время от времени вспышках плохого настроения). Если и существовал обоснованный случай соперничества между детьми, так это он. София, ты моя дочь. Я написала эту книгу для тебя. Я хочу, чтобы ты поняла силу своей психики. Когда ты была маленькой, ты иногда просыпалась от ночных кошмаров. Мы расставляли плюшевые игрушки в защитный круг вокруг твоей кровати, я рассыпала немножко волшебного порошка, и ты снова засыпала. Примечательно не то, что ты верила в волшебство, а то, что ты не верила. Мы обе знали, что это понарошку, но это работало. Твое кипучее маленькое четырехлетнее «я» имело суперспособность создавать со мной социальную реальность, точно так, как твое отважное, веселое и проницательное подростковое «я» делает это сейчас. Ты творец своего опыта, даже в те времена, когда ощущаешь удары мира.

Если София была причиной, по которой я начала эту книгу, то мой муж Дэн — причина, по которой я ее закончила. Дэн — это часто спокойствие, стоящее за моей бурей. Все время, пока я его знаю, у него была непоколебимая вера в мои способности сделать что-то экстраординарное. Дэн прочитал каждое слово в каждом черновом варианте книги, часто по нескольку раз, и сделал эту книгу лучше, чем я могла бы сделать в одиночку. В моем мозге всегда остается его регулярный вопрос: «Это для одного процента?» (под которым он подразумевал моих коллег-ученых, противопоставляя их широкой аудитории), хотя сейчас мне проще улыбаться, когда мой мозг симулирует это. Среди его многих суперспособностей — умение одновременно редактировать эту книгу, успокаивать мои тревоги, массировать мне спину, готовить обед, без следа горечи приостанавливать нашу светскую жизнь и подобрать достаточное количество меню навынос, чтобы поддержать нас во время последних месяцев работы над книгой. Он никогда не уклонялся, ни разу, даже после того, как стало ясно, что я впутала нас во что-то гораздо более вызывающее, чем то, что каждый из нас знал вначале. Другая суперспособность Дэна (не считая его уникальной способности выбирать каждый раз правильный размер пластикового контейнера для еды) — что он может рассмешить меня, когда никто другой не может, поскольку он знает меня так, как не знает никто. Я просыпаюсь каждый день с ощущением благодарности и восхищения, что он находится рядом со мной.

Abrams, Kathryn, and Hila Keren. 2009. “Who’s Afraid of Law and the Emotions.” Minnesota Law Review94: 1997.

Adler, Nancy E., Thomas Boyce, Margaret A. Chesney, Sheldon Cohen, Susan Folkman, Robert L. Kahn, and S. Leonard Syme. 1994. “Socioeconomic Status and Health: The Challenge of the Gradient.” American Psychologist 49 (1): 15–24.

Adolphs, Ralph, and Daniel Tranel. 1999. “Intact Recognition of Emotional Prosody Following Amygdala Damage.” Neuropsychologia 37 (11): 1285–1292.

Adolphs, Ralph, and Daniel Tranel. 2000. “Emotion Recognition and the Human Amygdala.” In The Amygdala. A Functional Analysis, edited by J. P. Aggleton, 587–630. New York: Oxford University Press.

Adolphs, Ralph, and Daniel Tranel. 2003. “Amygdala Damage Impairs Emotion Recognition from Scenes Only When They Contain Facial Expressions.” Neuropsychologia 41 (10): 1281–1289.

Adolphs, Ralph, Daniel Tranel, Hanna Damasio, and Antonio Damasio. 1994. “Impaired Recognition of Emotion in Facial Expressions Following Bilateral Damage to the Human Amygdala.” Nature 372 (6507): 669–672.

Aglioti, Salvatore M., Paola Cesari, Michela Romani, and Cosimo Urgesi. 2008. “Action Anticipation and Motor Resonance in Elite Basketball Players.” Nature Neuroscience 11 (9): 1109–1116.

Akil, Huda. 2015. “The Depressed Brain: Sobering and Hopeful Lesson.” National Institutes of Health Wednesday Afternoon Lectures, June 10. http://­videocast.­nih.gov/­summary.asp?­Live=­163­90.

Albright, Madeleine. 2003. Madam Secretary: A Memoir. New York: Miramax Books.

Allport, Floyd. 1924. Social Psychology. Boston: Houghton Mifflin.

Altschul, Drew, Greg Jensen, and Herbert S. Terrace. 2015. “Concept Learning of Ecological and Artificial Stimuli in Rhesus Macaques.” PeerJ Preprints 3. doi:10.7287/peerj.preprints.967v1.

American Academy of Pain Medicine. 2012. “AAPM Facts and Figures on Pain.” http://www.painmed.org/­patientcenter/­facts_­on_­pain.aspx.

American Kennel Club. 2016. “The Golden Retriever.” http://www.akc.org/­dog-breeds/­golden-retriever/.

American Psychological Association. 2012. “Stress in America: Our Health at Risk.” http://www.apa.org/­news/­press/­releases/­stress/­2011/­final-2011.pdf.

American Society for Aesthetic Plastic Surgery. 2016. “Initial Data from the American Society for Aesthetic Plastic Surgery Points to 20% Increase in Procedures in 2015.” http://www.surgery.org/­media/­news-releases/­initial-data-from-the-american-society-for-aesthetic-plastic-surgery-points-to-20percent-increase-in-procedures-in-2015-300226241.html.

Amso, Dima, and Gaia Scerif. 2015. “The Attentive Brain: Insights from Developmental Cognitive Neuroscience.” Nature Reviews Neuroscience 16 (10): 606–619.

Anderson, Craig A., Leonard Berkowitz, Edward Donnerstein, L. Rowell Huesmann, James D. Johnson, Daniel Linz, Neil M. Malamuth, and Ellen Wartella. 2003. “The Influence of Media Violence on Youth.” Psychological Science in the Public Interest 4 (3): 81–110.

Anderson, Eric, Erika H. Siegel, Dominique White, and Lisa Feldman Barrett. 2012. “Out of Sight but Not Out of Mind: Unseen Affective Faces Influence Evaluations and Social Impressions.” Emotion 12 (6): 1210–1221.

Anderson, Michael L. 2014. After Phrenology: Neural Reuse and the Interactive Brain. Cambridge, Mass.: MIT Press.

Anleu, Sharyn Roach, and Kathy Mack. 2005. “Magistrates’ Everyday Work and Emotional Labour.” Journal of Law and Society 32 (4): 590–614.

Ansell, Emily B., Kenneth Rando, Keri Tuit, Joseph Guarnaccia, and Rajita Sinha. 2012. “Cumulative Adversity and Smaller Gray Matter Volume in Medial Prefrontal, Anterior Cingulate, and Insula Regions.” Biological Psychiatry 72 (1): 57–64.

Antoni, Michael H., Susan K. Lutgendorf, Steven W. Cole, Firdaus S. Dhabhar, Sandra E. Sephton, Paige Green McDonald, Michael Stefanek, and Anil K. Sood. 2006. “The Influence of Bio-Behavioural Factors on Tumour Biology: Pathways and Mechanisms.” Nature Reviews Cancer 6 (3): 240–248.

Apkarian, A. Vania, Marwan N. Baliki, and Melissa A. Farmer. 2013. “Predicting Transition to Chronic Pain.” Current Opinion in Neurology 26 (4): 360–367.

Arkowitz, Hal, and Scott O. Lilienfeld. 2010. “Why Science Tells Us Not to Rely on Eyewitness Accounts.” Scientific American Mind, January 1. http://www.scientific­american.com/­article/­do-the-eyes-have-it/.

Atkinson, Anthony P., Andrea S. Heberlein, and Ralph Adolphs. 2007. “Spared Ability to Recognise Fear from Static and Moving Whole-Body Cues Following Bilateral Amygdala Damage.” Neuropsychologia45 (12): 2772–2782.

Avena, Nicole M., Pedro Rada, and Bartley G. Hoebel. 2008. “Evidence for Sugar Addiction: Behavioral and Neurochemical Effects of Intermittent, Excessive Sugar Intake.” Neuroscience and Biobehavioral Reviews32 (1): 20–39.

Aviezer, Hillel, Ran R. Hassin, Jennifer Ryan, Cheryl Grady, Josh Susskind, Adam Anderson, Morris Moscovitch, and Shlomo Bentin. 2008. “Angry, Disgusted, or Afraid? Studies on the Malleability of Emotion Perception.” Psychological Science 19 (7): 724–732.

Aviezer, Hillel, Yaacov Trope, and Alexander Todorov. 2012. “Body Cues, Not Facial Expressions, Discriminate Between Intense Positive and Negative Emotions.” Science 338 (6111): 1225–1229.

Bachman, Jerald G., Lloyd D. Johnston, and Patrick M. O’Malley. 2006. “Monitoring the Future: Questionnaire Responses from the Nation’s High School Seniors.” Institute for Social Research Survey Research Center, University of Michigan. http://www.monitoring­the­future.org/­data­volumes/­2006­/2006­dv.pdf.

Balasubramanian, Vijay. 2015. “Heterogeneity and Efficiency in the Brain.” Proceedings of the IEEE103 (8): 1346–1358.

Bandes, Susan A. Forthcoming. “Share Your Grief but Not Your Anger: Victims and the Expression of Emotion in Criminal Justice.” In Emotional Expression: Philosophical, Psychological, and Legal Perspectives, edited by Joel Smith and Catharine Abell. New York: Cambridge University Press.

Bandes, Susan A., and Jeremy A. Blumenthal. 2012. “Emotion and the Law.” Annual Review of Law and Social Science 8: 161–181.

Banks, Siobhan, and David F. Dinges. 2007. “Behavioral and Physiological Consequences of Sleep Restriction.” Journal of Clinical Sleep Medicine 3 (5): 519–528.

Bar, Moshe. 2007. “The Proactive Brain: Using Analogies and Associations to Generate Predictions.” Trends in Cognitive Sciences 11 (7): 280–289.

——— . 2009. “The Proactive Brain: Memory for Predictions.” Philosophical Transactions of the Royal Society B: Biological Sciences 364 (1521): 1235–1243.

Barbas, Helen. 2015. “General Cortical and Special Prefrontal Connections: Principles from Structure to Function.” Annual Review of Neuroscience 38: 269–289.

Barbas, Helen, and Nancy Rempel-Clower. 1997. “Cortical Structure Predicts the Pattern of Corticocortical Connections.” Cerebral Cortex 7 (7): 635–646.

Bargmann, C. I. 2012. “Beyond the Connectome: How Neuromodulators Shape Neural Circuits.” Bioessays34 (6): 458–465.

Barrett, Deborah. 2012. Paintracking: Your Personal Guide to Living Well with Chronic Pain. New York: Prometheus Books.

Barrett, Lisa Feldman. 2006a. “Are Emotions Natural Kinds?” Perspectives on Psychological Science1 (1): 28–58.

——— . 2006b. “Solving the Emotion Paradox: Categorization and the Experience of Emotion.” Personality and Social Psychology Review 10 (1): 20–46.

——— . 2009. “The Future of Psychology: Connecting Mind to Brain.” Perspectives on Psychological Science 4 (4): 326–339.

——— . 2011a. “Bridging Token Identity Theory and Supervenience Theory Through Psychological Construction.” Psychological Inquiry 22 (2): 115–127.

——— . 2011b. “Was Darwin Wrong about Emotional Expressions?” Current Directions in Psychological Science 20 (6): 400–406.

——— . 2012. “Emotions Are Real.” Emotion 12 (3): 413–429.

——— . 2013. “Psychological Construction: The Darwinian Approach to the Science of Emotion.” Emotion Review 5: 379–389.

Barrett, Lisa Feldman, and Moshe Bar. 2009. “See It with Feeling: Affective Predictions During Object Perception.” Philosophical Transactions of the Royal Society B: Biological Sciences 364 (1521): 1325–1334.

Barrett, Lisa Feldman, and Eliza Bliss-Moreau. 2009a. “Affect as a Psychological Primitive.” Advances in Experimental Social Psychology 41: 167–218.

——— . 2009b. “She’s Emotional. He’s Having a Bad Day: Attributional Explanations for Emotion Stereotypes.” Emotion 9 (5): 649–658.

Barrett, Lisa Feldman, James Gross, Tamlin Conner Christensen, and Michael Benvenuto. 2001. “Knowing What You’re Feeling and Knowing What To Do About It: Mapping the Relation Between Emotion Differentiation and Emotion Regulation.” Cognition and Emotion 15 (6): 713–724.

Barrett, Lisa Feldman, Kristen A. Lindquist, Eliza Bliss-Moreau, Seth Duncan, Maria Gendron, Jennifer Mize, and Lauren Brennan. 2007. “Of Mice and Men: Natural Kinds of Emotions in the Mammalian Brain? A Response to Panksepp and Izard.” Perspectives on Psychological Science 2 (3): 297–311.

Barrett, Lisa Feldman, Kristen A. Lindquist, and Maria Gendron. 2007. “Language as Context for the Perception of Emotion.” Trends in Cognitive Sciences 11 (8): 327–332.

Barrett, Lisa Feldman, Batja Mesquita, and Maria Gendron. 2011. “Context in Emotion Perception.” Current Directions in Psychological Science 20 (5): 286–290.

Barrett, Lisa Feldman, Lucy Robin, Paula R. Pietromonaco, and Kristen M. Eyssell. 1998. “Are Women the ‘More Emotional’ Sex? Evidence from Emotional Experiences in Social Context.” Cognition and Emotion12 (4): 555–578.

Barrett, Lisa Feldman, and James A. Russell. 1999. “Structure of Current Affect: Controversies and Emerging Consensus.” Current Directions in Psychological Science 8 (1): 10–14.

——— , eds. 2015. The Psychological Construction of Emotion. New York: Guilford Press.

Barrett, Lisa Feldman, and Ajay B. Satpute. 2013. “Large-Scale Brain Networks in Affective and Social Neuroscience: Towards an Integrative Functional Architecture of the Brain.” Current Opinion in Neurobiology23 (3): 361–372.

Barrett, Lisa Feldman, and W. Kyle Simmons. 2015. “Interoceptive Predictions in the Brain.” Nature Reviews Neuroscience 16 (7): 419–429.

Barrett, Lisa Feldman, Michele M. Tugade, and Randall W. Engle. 2004. “Individual Differences in Working Memory Capacity and Dual-Process Theories of the Mind.” Psychological Bulletin 130 (4): 553–573.

Barsalou, Lawrence W. 1985. “Ideals, Central Tendency, and Frequency of Instantiation as Determinants of Graded Structure in Categories.” Journal of Experimental Psychology: Learning, Memory, and Cognition11 (4): 629–654.

——— . 1992. Cognitive Psychology: An Overview for Cognitive Scientists. Mawah, NJ: Lawrence Erlbaum.

——— . 1999. “Perceptual Symbol Systems.” Behavioral and Brain Sciences 22 (4): 577–609.

——— . 2003. “Situated Simulation in the Human Conceptual System.” Language and Cognitive Processes 18: 513–562.

——— . 2008a. “Cognitive and Neural Contributions to Understanding the Conceptual System.” Current Directions in Psychological Science 17 (2): 91–95.

——— . 2008b. “Grounded Cognition.” Annual Review of Psychology 59: 617–645.

——— . 2009. “Simulation, Situated Conceptualization, and Prediction.” Philosophical Transactions of the Royal Society B: Biological Sciences 364 (1521): 1281–1289.

Barsalou, Lawrence W., W. Kyle Simmons, Aron K. Barbey, and Christine D. Wilson. 2003. “Grounding Conceptual Knowledge in Modality-Specific Systems.” Trends in Cognitive Sciences 7 (2): 84–91.

Bartal, Inbal Ben-Ami, Jean Decety, and Peggy Mason. 2011. “Empathy and Pro-Social Behavior in Rats.” Science 334 (6061): 1427–1430.

Beard, Mary. 2014. Laughter in Ancient Rome: On Joking, Tickling, and Cracking Up. Berkeley: University of California Press.

Bechara, Antoine, Daniel Tranel, Hanna Damasio, Ralph Adolphs, Charles Rockland, and Antonio R. Damasio. 1995. “Double Dissociation of Conditioning and Declarative Knowledge Relative to the Amygdala and Hippocampus in Humans.” Science 269 (5227): 1115–1118.

Becker, Benjamin, Yoan Mihov, Dirk Scheele, Keith M. Kendrick, Justin S. Feinstein, Andreas Matusch, Merve Aydin, Harald Reich, Horst Urbach, and Ana-Maria Oros-Peusquens. 2012. “Fear Processing and Social Networking in the Absence of a Functional Amygdala.” Biological Psychiatry 72 (1): 70–77.

Becquet, Celine, Nick Patterson, Anne C. Stone, Molly Przeworski, and David Reich. 2007. Genetic Structure of Chimpanzee Populations. PLOS Genetics 3 (4): e66. doi:10.1371/journal.pgen.0030066.

Beggs, Simon, Gillian Currie, Michael W. Salter, Maria Fitzgerald, and Suellen M. Walker. 2012. “Priming of Adult Pain Responses by Neonatal Pain Experience: Maintenance by Central Neuroimmune Activity.” Brain 135 (2): 404–417.

Bekoff, Marc, and Jane Goodall. 2008. The Emotional Lives of Animals: A Leading Scientist Explores Animal Joy, Sorrow, and Empathy—and Why They Matter. Novato, CA: New World Library.

Benedetti, Fabrizio. 2014. “Placebo Effects: From the Neurobiological Paradigm to Translational Implications.” Neuron 84 (3): 623–637.

Benedetti, Fabrizio, Martina Amanzio, Sergio Vighetti, and Giovanni Asteggiano. 2006. “The Biochemical and Neuroendocrine Bases of the Hyperalgesic Nocebo Effect.” Journal of Neuroscience 26 (46): 12014–12022.

Berent, Iris. 2013. “The Phonological Mind.” Trends in Cognitive Sciences 17 (7): 319–327.

Bergelson, Elika, and Daniel Swingley. 2012. “At 6–9 Months, Human Infants Know the Meanings of Many Common Nouns.” Proceedings of the National Academy of Sciences 109 (9): 3253–3258.

Berlau, Daniel J., and James L. McGaugh. 2003. “Basolateral Amygdala Lesions Do Not Prevent Memory of Context-Footshock Training.” Learning and Memory 10 (6): 495–502.

Berns, Walter. 1979. For Capital Punishment: Crime and the Morality of the Death Penalty. New York: Basic Books.

“Better Than English.” 2016. http://betterthanenglish.com/.

Beukeboom, Camiel J., Dion Langeveld, and Karin Tanja-Dijkstra. 2012. “Stress-Reducing Effects of Real and Artificial Nature in a Hospital Waiting Room.” Journal of Alternative and Complementary Medicine18 (4): 329–333.

Binder, Jeffrey R., and Rutvik H. Desai. 2011. “The Neurobiology of Semantic Memory.” Trends in Cognitive Sciences 15 (11): 527–536.

Binder, Jeffrey R., Rutvik H. Desai, William W. Graves, and Lisa L. Conant. 2009. “Where Is the Semantic System? A Critical Review and Meta-Analysis of 120 Functional Neuroimaging Studies.” Cerebral Cortex19 (12): 2767–2796.

Binder, Jeffrey R., Julia A. Frost, Thomas A. Hammeke, P. S. F. Bellgowan, Stephen M. Rao, and Robert W. Cox. 1999. “Conceptual Processing During the Conscious Resting State: A Functional MRI Study.” Journal of Cognitive Neuroscience 11 (1): 80–93.

Birklein, Frank. 2005. “Complex Regional Pain Syndrome.” Journal of Neurology 252 (2): 131–138.

Black, Ryan C., Sarah A. Treul, Timothy R. Johnson, and Jerry Goldman. 2011. “Emotions, Oral Arguments, and Supreme Court Decision Making.” Journal of Politics 73 (2): 572–581.

Bliss-Moreau, Eliza, and David G. Amaral. Under review. “Associative Affective Learning Persists Following Early Amygdala Damage in Nonhuman Primates.”

Bliss-Moreau, Eliza, Christopher J. Machado, and David G. Amaral. 2013. “Macaque Cardiac Physiology Is Sensitive to the Valence of Passively Viewed Sensory Stimuli.” PLOS One 8 (8): e71170. doi:10.1371/journal.pone.0071170.

Blow, Charles M. 2015. “Has the N.R.A. Won?” New York Times, April 20. http://www.ny­times.com/­2015/­04/­20/­opinion/­charles-blow-has-the-nra-won.html.

Blumberg, Mark S., and Greta Sokoloff. 2001. “Do Infant Rats Cry?” Psychological Review 108 (1): 83–95.

Blumberg, Mark S., Greta Sokoloff, Robert F. Kirby, and Kristen J. Kent. 2000. “Distress Vocalizations in Infant Rats: What’s All the Fuss About?” Psychological Science 11 (1): 78–81.

Boghossian, Paul. 2006. Fear of Knowledge: Against Relativism and Constructivism. Oxford: Clarendon Press.

Borsook, David. 2012. “Neurological Diseases and Pain.” Brain 135 (2): 320–344.

Bourassa-Perron, Cynthia. 2011. The Brain and Emotional Intelligence: New Insights. Florence, MA: More Than Sound.

Bourke, Joanna. 2000. An Intimate History of Killing: Face-to-Face Killing in Twentieth-Century Warfare. New York: Basic Books.

Boyd, Robert, Peter J. Richerson, and Joseph Henrich. 2011. “The Cultural Niche: Why Social Learning Is Essential for Human Adaptation.” Proceedings of the National Academy of Sciences 108 (Supplement 2): 10918–10925.

Brackett, Marc A., Susan E. Rivers, Maria R. Reyes, and Peter Salovey. 2012. “Enhancing Academic Performance and Social and Emotional Competence with the RULER Feeling Words Curriculum.” Learning and Individual Differences 22 (2): 218–224.

Bradshaw, John. 2014. Dog Sense: How the New Science of Dog Behavior Can Make You a Better Friend to Your Pet. New York: Basic Books.

Brandone, Amanda C., and Henry M. Wellman. 2009. “You Can’t Always Get What You Want: Infants Understand Failed Goal-Directed Actions.” Psychological Science 20 (1): 85–91.

Bratman, Gregory N., J. Paul Hamilton, Kevin S. Hahn, Gretchen C. Daily, and James J. Gross. 2015. “Nature Experience Reduces Rumination and Subgenual Prefrontal Cortex Activation.” Proceedings of the National Academy of Sciences 112 (28): 8567–8572.

Breiter, Hans C., Nancy L. Etcoff, Paul J. Whalen, William A. Kennedy, Scott L. Rauch, Randy L. Buckner, Monica M. Strauss, Steven E. Hyman, and Bruce R. Rosen. 1996. “Response and Habituation of the Human Amygdala During Visual Processing of Facial Expression.” Neuron 17 (5): 875–887.

Brennan, William J., Jr. 1988. “Reason, Passion, and the Progress of the Law.” Cardozo Law Review 10: 3.

Brescoll, Victoria L., and Eric Luis Uhlmann. 2008. “Can an Angry Woman Get Ahead? Status Conferral, Gender, and Expression of Emotion in the Workplace.” Psychological Science 19 (3): 268–275.

Briggs, Jean L. 1970. Never in Anger: Portrait of an Eskimo Family. Cambridge, MA: Harvard University Press.

Broly, Pierre, and Jean-Louis Deneubourg. 2015. “Behavioural Contagion Explains Group Cohesion in a Social Crustacean.” PLOS Computational Biology 11 (6): e1004290. doi:10.1371/journal.pcbi.1004290.

Browning, Michael, Timothy E. Behrens, Gerhard Jocham, Jill X. O’Reilly, and Sonia J. Bishop. 2015. “Anxious Individuals Have Difficulty Learning the Causal Statistics of Aversive Environments.” Nature Neuroscience 18 (4): 590–596.

Bruner, Jerome S. 1990. Acts of Meaning. Cambridge, MA: Harvard University Press.

Bryant, Richard A., Kim L. Felmingham, Derrick Silove, Mark Creamer, Meaghan O’Donnell, and Alexander C. McFarlane. 2011. “The Association Between Menstrual Cycle and Traumatic Memories.” Journal of Affective Disorders 131 (1): 398–401.

Büchel, Christian, Stephan Geuter, Christian Sprenger, and Falk Eippert. 2014. “Placebo Analgesia: A Predictive Coding Perspective.” Neuron 81 (6): 1223–1239.

Buckholtz, Joshua W., Christopher L. Asplund, Paul E. Dux, David H. Zald, John C. Gore, Owen D. Jones, and Rene Marois. 2008. “The Neural Correlates of Third-Party Punishment.” Neuron 60 (5): 930–940.

Buckner, Randy L. 2012. “The Serendipitous Discovery of the Brain’s Default Network.” Neuroimage62 (2): 1137–1145.

Bullmore, Ed, and Olaf Sporns. 2012. “The Economy of Brain Network Organization.” Nature Reviews Neuroscience 13 (5): 336–349.

Burkett, J. P., E. Andari, Z. V. Johnson, D. C. Curry, F. B. M. de Waal, and L. J. Young. 2016. “Oxytocin-Dependent Consolation Behavior in Rodents.” Science 351 (6271): 375–378.

Burns, Jeffrey M., and Russell H. Swerdlow. 2003. “Right Orbitofrontal Tumor with Pedophilia Symptom and Constructional Apraxia Sign.” Archives of Neurology 60 (3): 437–440.

Bushnell, M. Catherine, Marta Čeko, and Lucie A. Low. 2013. “Cognitive and Emotional Control of Pain and Its Disruption in Chronic Pain.” Nature Reviews Neuroscience 14 (7): 502–511.

Cabanac, M., and J. Leblanc. 1983. “Physiological Conflict in Humans: Fatigue vs. Cold Discomfort.” American Journal of Physiology 244 (5): R621–628.

Cacioppo, John T., Gary G. Berntson, Jeff H. Larsen, Kristen M. Poehlmann, and Tiffany A. Ito. 2000. “The Psychophysiology of Emotion.” In Handbook of Emotions, 2nd edition, edited by Michael Lewis and Jeannette M. Haviland-Jones, 173–191. New York: Guilford Press.

Caldwell-Harris, Catherine L., Angela L. Wilson, Elizabeth LoTempio, and Benjamin Beit-Hallahmi. 2011. “Exploring the Atheist Personality: Well-Being, Awe, and Magical Thinking in Atheists, Buddhists, and Christians.” Mental Health, Religion and Culture 14 (7): 659–672.

Calhoun, Cheshire. 1999. “Making Up Emotional People: The Case of Romantic Love.” In The Passions of Law, edited by Susan A. Bandes, 217–240. New York: New York University Press.

Calvin, Catherine M., G. David Batty, Gordon Lowe, and Ian J. Deary. 2011. “Childhood Intelligence and Midlife Inflammatory and Hemostatic Biomarkers: The National Child Development Study (1958) Cohort.” Health Psychology 30 (6): 710–718.

Cameron, C. Daryl, B. Keith Payne, and John M. Doris. 2013. “Morality in High Definition: Emotion Differentiation Calibrates the Influence of Incidental Disgust on Moral Judgments.” Journal of Experimental Social Psychology 49 (4): 719–725.

Camras, Linda A., Harriet Oster, Tatsuo Ujiie, Joseph J. Campos, Roger Bakeman, and Zhaolan Meng. 2007. “Do Infants Show Distinct Negative Facial Expressions for Fear and Anger? Emotional Expression in 11-Month-Old European American, Chinese, and Japanese Infants.” Infancy 11 (2): 131–155.

Carhart-Harris, Robin L., Suresh Muthukumaraswamy, Leor Rosemana, Mendel Kaelena, Wouter Droog, et al. 2016. “Neural Correlates of the LSD Experience Revealed by Multimodal Neuroimaging.” Proceedings of the National Academy of Sciences 113 (7): 4853–4858.

Caron, Rose F., Albert J. Caron, and Rose S. Myers. 1985. “Do Infants See Emotional Expressions in Static Faces?” Child Development 56 (6): 1552–1560.

Casey, Caroline. 2010. “Looking Past Limits.” TED.com. http://www.ted.com/­talks/­caroline_­casey_­looking_­past_­limits.

Cassoff, Jamie, Sabrina T. Wiebe, and Reut Gruber. 2012. “Sleep Patterns and the Risk for ADHD: A Review.” Nature and Science of Sleep 4: 73–80.

Centers for Disease Control and Prevention. 2015. “Prescription Opioid Analgesic Use Among Adults: United States, 1999–2012.” http://­www.cdc.gov/­nchs/­products/­data­briefs/­db189.htm.

Ceulemans, Eva, Peter Kuppens, and Iven Van Mechelen. 2012. “Capturing the Structure of Distinct Types of Individual Differences in the Situation-Specific Experience of Emotions: The Case of Anger.” European Journal of Personality 26 (5): 484–495.

Chanes, Lorena, and Lisa Feldman Barrett. 2016. “Redefining the Role of Limbic Areas in Cortical Processing.” Trends in Cognitive Sciences 20 (2): 96–106.

Chang, Anne-Marie, Daniel Aeschbach, Jeanne F. Duffy, and Charles A. Czeisler. 2015. “Evening Use of Light-Emitting eReaders Negatively Affects Sleep, Circadian Timing, and Next-Morning Alertness.” Proceedings of the National Academy of Sciences 112 (4): 1232–1237.

Chang, Luke J., Peter J. Gianaros, Stephen B. Manuck, Anjali Krishnan, and Tor D. Wager. 2015. “A Sensitive and Specific Neural Signature for Picture-Induced Negative Affect.” PLOS Biology 13 (6): e1002180.

Chao, Linda L., and Alex Martin. 2000. “Representation of Manipulable Man-Made Objects in the Dorsal Stream.” Neuroimage 12 (4): 478–484.

Charney, Evan. 2012. “Behavior Genetics and Postgenomics.” Behavioral and Brain Sciences 35 (5): 331–358.

Chen, Lucy L. 2014. “What Do We Know About Opioid-Induced Hyperalgesia?” Journal of Clinical Outcomes Management 21 (3): 169–175.

Choi, Ki Sueng, Patricio Riva-Posse, Robert E. Gross, and Helen S. Mayberg. 2015. “Mapping the ‘Depression Switch’ During Intraoperative Testing of Subcallosal Cingulate Deep Brain Stimulation.” JAMA Neurology 72 (11): 1252–1260.

Chomsky, Noam. 1980. “Rules and Representations.” Behavioral and Brain Sciences 3 (1): 1–15.

Cisek, P., and J. Kalaska. 2010. “Neural Mechanisms for Interacting with a World Full of Action Choices.” Annual Review of Neuroscience 33: 269–298.

Clark, Andy. 2013. “Whatever Next? Predictive Brains, Situated Agents, and the Future of Cognitive Science.” Behavioral and Brain Sciences 36: 281–253.

Clark-Polner, E., T. Johnson, and L. F. Barrett. In press. “Multivoxel Pattern Analysis Does Not Provide Evidence to Support the Existence of Basic Emotions.” Cerebral Cortex.

Clark-Polner, Elizabeth, Tor D. Wager, Ajay B. Satpute, and Lisa Feldman Barrett. In press. “Neural Fingerprinting: Meta-Analysis, Variation, and the Search for Brain-Based Essences in the Science of Emotion.” In Handbook of Emotions, 4th edition, edited by Lisa Feldman Barrett, Michael Lewis, and Jeannette M. Haviland-Jones, 146–165. New York: Guilford Press.

Clave-Brule, M., A. Mazloum, R. J. Park, E. J. Harbottle, and C. Laird Birmingham. 2009. “Managing Anxiety in Eating Disorders with Knitting.” Eating and Weight Disorders-Studies on Anorexia, Bulimia and Obesity 14 (1): e1–e5.

Clore, Gerald L., and Andrew Ortony. 2008. “Appraisal Theories: How Cognition Shapes Affect into Emotion.” In Handbook of Emotions, 3rd edition, edited by Michael Lewis, Jeannette M. Haviland-Jones, and Lisa Feldman Barrett, 628–642. New York: Guilford Press.

Coan, James A., Hillary S. Schaefer, and Richard J. Davidson. 2006. “Lending a Hand: Social Regulation of the Neural Response to Threat.” Psychological Science 17 (12): 1032–1039.

Cohen, Sheldon, William J. Doyle, David P. Skoner, Bruce S. Rabin, and Jack M. Gwaltney. 1997. “Social Ties and Susceptibility to the Common Cold.” JAMA 277 (24): 1940–1944.

Cohen, Sheldon, William J. Doyle, Ronald Turner, Cuneyt M. Alper, and David P. Skoner. 2003. “Sociability and Susceptibility to the Common Cold.” Psychological Science 14 (5): 389–395.

Cohen, Sheldon, and Gail M. Williamson. 1991. “Stress and Infectious Disease in Humans.” Psychological Bulletin 109 (1): 5–24.

Cole, Steven W., and Anil K. Sood. 2012. “Molecular Pathways: Beta-Adrenergic Signaling in Cancer.” Clinical Cancer Research 18 (5): 1201–1206.

Consedine, Nathan S., Yulia E. Chentsova Dutton, and Yulia S. Krivoshekova. 2014. “Emotional Acculturation Predicts Better Somatic Health: Experiential and Expressive Acculturation Among Immigrant Women from Four Ethnic Groups.” Journal of Social and Clinical Psychology 33 (10): 867–889.

Copeland, William E., Dieter Wolke, Adrian Angold, and E. Jane Costello. 2013. “Adult Psychiatric Outcomes of Bullying and Being Bullied by Peers in Childhood and Adolescence.” JAMA Psychiatry 70 (4): 419–426.

Copeland, William E., Dieter Wolke, Suzet Tanya Lereya, Lilly Shanahan, Carol Worthman, and E. Jane Costello. 2014. “Childhood Bullying Involvement Predicts Low-Grade Systemic Inflammation into Adulthood.” Proceedings of the National Academy of Sciences 111 (21): 7570–7575.

Cordaro, Daniel T., Dacher Keltner, Sumjay Tshering, Dorji Wangchuk, and Lisa M. Flynn. 2016. “The Voice Conveys Emotion in Ten Globalized Cultures and One Remote Village in Bhutan.” Emotion 16 (1): 117–128.

Cosmides, Leda, and John Tooby. 2000. “Evolutionary Psychology and the Emotions.” In Handbook of Emotions, 2nd edition, edited by Michael Lewis and Jeannette M. Haviland-Jones, 91–115. New York: Guilford Press.

Craig, A. D. 2015. How Do You Feel? An Interoceptive Moment with Your Neurobiological Self. Princeton, NJ: Princeton University Press.

Creswell, J. D., A. A. Taren, E. K. Lindsay, C. M. Greco, P. J. Gianaros, A. Fairgrieve, A. L. Marsland, K. W. Brown, B. M. Way, R. K. Rosen, and J. L. Ferris. In press. “Alterations in Resting State Functional Connectivity Link Mindfulness Meditation with Reduced Interleukin-6.” Biological Psychiatry.

Crivelli, Carlos, Pilar Carrera, and José-Miguel Fernández-Dols. 2015. “Are Smiles a Sign of Happiness? Spontaneous Expressions of Judo Winners.” Evolution and Human Behavior 36 (1): 52–58.

Crivelli, Carlos, Sergio Jarillo, James A. Russell, and José-Miguel Fernández-Dols. 2016. “Reading Emotions from Faces in Two Indigenous Societies.” Journal of Experimental Psychology 145 (7): 830–843.

Crossley, Nicolas A., Andrea Mechelli, Jessica Scott, Francesco Carletti, Peter T. Fox, Philip McGuire, and Edward T. Bullmore. 2014. “The Hubs of the Human Connectome Are Generally Implicated in the Anatomy of Brain Disorders.” Brain 137 (8): 2382–2395.

Crum, Alia J., William R. Corbin, Kelly D. Brownell, and Peter Salovey. 2011. “Mind over Milkshakes: Mindsets, Not Just Nutrients, Determine Ghrelin Response.” Health Psychology 30 (4): 424–429.

Crum, Alia J., Peter Salovey, and Shawn Achor. 2013. “Rethinking Stress: The Role of Mindsets in Determining the Stress Response.” Journal of Personality and Social Psychology 104 (4): 716–733.

Curry, John, Susan Silva, Paul Rohde, Golda Ginsburg, Christopher Kratochvil, Anne Simons, Jerry Kirchner, Diane May, Betsy Kennard, and Taryn Mayes. 2011. “Recovery and Recurrence Following Treatment for Adolescent Major Depression.” Archives of General Psychiatry 68 (3): 263–269.

Damasio, Antonio. 1994. Descartes’ Error: Emotion, Reason and the Human Brain. New York: Avon.

——— . 1999. The Feeling of What Happens: Body and Emotion in the Making of Consciousness. New York: Harcourt Brace & Company.

Damasio, Antonio, and Gil B. Carvalho. 2013. “The Nature of Feelings: Evolutionary and Neurobiological Origins.” Nature Reviews Neuroscience 14 (2): 143–152.

Danese, Andrea, and Bruce S. McEwen. 2012. “Adverse Childhood Experiences, Allostasis, Allostatic Load, and Age-Related Disease.” Physiology and Behavior 106 (1): 29–39.

Dannlowski, Udo, Anja Stuhrmann, Victoria Beutelmann, Peter Zwanzger, Thomas Lenzen, Dominik Grotegerd, Katharina Domschke, Christa Hohoff, Patricia Ohrmann, and Jochen Bauer. 2012. “Limbic Scars: Long-Term Consequences of Childhood Maltreatment Revealed by Functional and Structural Magnetic Resonance Imaging.” Biological Psychiatry 71 (4): 286–293.

Dantzer, Robert, Cobi Johanna Heijnen, Annemieke Kavelaars, Sophie Laye, and Lucile Capuron. 2014. “The Neuroimmune Basis of Fatigue.” Trends in Neurosciences 37 (1): 39–46.

Dantzer, Robert, Jan-Pieter Konsman, Rose-Marie Bluthé, and Keith W. Kelley. 2000. “Neural and Humoral Pathways of Communication from the Immune System to the Brain: Parallel or Convergent?” Autonomic Neuroscience 85 (1): 60–65.

Danziger, Kurt. 1997. Naming the Mind: How Psychology Found Its Language. London: Sage.

Danziger, Shai, Jonathan Levav, and Liora Avnaim-Pesso. 2011. “Extraneous Factors in Judicial Decisions.” Proceedings of the National Academy of Sciences 108 (17): 6889–6892.

Darwin, Charles. (1859) 2003. On the Origin of Species. Facsimile edition. Cambridge, MA: Harvard University Press.

——— . (1871) 2004. The Descent of Man, and Selection in Relation to Sex. London: Penguin Classics.

——— . (1872) 2005. The Expression of the Emotions in Man and Animals. Stilwell, KS: Digireads.com.

Dashiell, John F. 1927. “A New Method of Measuring Reactions to Facial Expression of Emotion.” Psychological Bulletin 24: 174–175.

De Boer, Sietse F., and Jaap M. Koolhaas. 2003. “Defensive Burying in Rodents: Ethology, Neurobiology and Psychopharmacology.” European Journal of Pharmacology 463 (1): 145–161.

Deffenbacher, Kenneth A., Brian H. Bornstein, Steven D. Penrod, and E. Kiernan McGorty. 2004. “A Meta-Analytic Review of the Effects of High Stress on Eyewitness Memory.” Law and Human Behavior28 (6): 687–706.

De Leersnyder, Jozefien, Batja Mesquita, and Heejung S. Kim. 2011. “Where Do My Emotions Belong? A Study of Immigrants’ Emotional Acculturation.” Personality and Social Psychology Bulletin 37 (4): 451–463.

Demiralp, Emre, Renee J. Thompson, Jutta Mata, Susanne M. Jaeggi, Martin Buschkuehl, Lisa Feldman Barrett, Phoebe C. Ellsworth, Metin Demiralp, Luis Hernandez-Garcia, and Patricia J. Deldin. 2012. “Feeling Blue or Turquoise? Emotional Differentiation in Major Depressive Disorder.” Psychological Science 23 (11): 1410–1416.

Deneve, Sophie, and Renaud Jardri. 2016. “Circular Inference: Mistaken Belief, Misplaced Trust.” Current Opinion in Behavioral Sciences 11: 40–48.

Denham, Joshua, Brendan J. O’Brien, and Fadi J. Charchar. 2016. “Telomere Length Maintenance and Cardio-Metabolic Disease Prevention Through Exercise Training.” Sports Medicine, February 25, 1–25.

Denham, Susanne A. 1998. Emotional Development in Young Children. New York: Guilford Press.

Denison, Stephanie, Christie Reed, and Fei Xu. 2013. “The Emergence of Probabilistic Reasoning in Very Young Infants: Evidence from 4.5- and 6-Month-Olds.” Developmental Psychology 49 (2): 243–249.

Denison, Stephanie, and Fei Xu. 2010. “Twelve- to 14-Month-Old Infants Can Predict Single-Event Probability with Large Set Sizes.” Developmental Science 13 (5): 798–803.

——— . 2014. “The Origins of Probabilistic Inference in Human Infants.” Cognition 130 (3): 335–347.

“Developments in the Law: Legal Responses to Domestic Violence.” 1993. Harvard Law Review 106 (7): 1498–1620.

Dixon-Gordon, Katherine L., Alexander L. Chapman, Nicole H. Weiss, and M. Zachary Rosenthal. 2014. “A Preliminary Examination of the Role of Emotion Differentiation in the Relationship Between Borderline Personality and Urges for Maladaptive Behaviors.” Journal of Psychopathology and Behavioral Assessment36 (4): 616–625.

Donoghue, Philip C. J., and Mark A. Purnell. 2005. “Genome Duplication, Extinction and Vertebrate Evolution.” Trends in Ecology and Evolution 20 (6): 312–319.

Dowlati, Yekta, Nathan Herrmann, Walter Swardfager, Helena Liu, Lauren Sham, Elyse K. Reim, and Krista L. Lanctôt. 2010. “A Meta-Analysis of Cytokines in Major Depression.” Biological Psychiatry 67 (5): 446–457.

Dreger, Alice Domurat. 1998. Hermaphrodites and the Medical Invention of Sex. Cambridge, MA: Harvard University Press.

——— . 2015. Galileo’s Middle Finger: Heretics, Activists, and the Search for Justice in Science, New York: Penguin.

Dreger, Alice D., Cheryl Chase, Aron Sousa, Philip A. Gruppuso, and Joel Frader. 2005. “Changing the Nomenclature/Taxonomy for Intersex: A Scientific and Clinical Rationale.” Journal of Pediatric Endocrinology and Metabolism 18 (8): 729–734.

Dreyfus, Georges, and Evan Thompson. 2007. “Asian Perspectives: Indian Theories of Mind.” In The Cambridge Handbook of Consciousness, edited by Philip David Zelazo, Morris Moscovitch, and Evan Thompson, 89–114. New York: Cambridge University Press.

Drnevich, J., et al. 2012. “Impact of Experience-Dependent and Independent Factors on Gene Expression in Songbird Brain.” Proceedings of the National Academy of Sciences of the United States of America 109: 17245–17252.

Dubois, Samuel, Bruno Rossion, Christine Schiltz, Jean-Michel Bodart, Christian Michel, Raymond Bruyer, and Marc Crommelinck. 1999. “Effect of Familiarity on the Processing of Human Faces.” Neuroimage9 (3): 278–289.

Duffy, Elizabeth. 1934. “Emotion: An Example of the Need for Reorientation in Psychology.” Psychological Review 41 (2): 184–198.

——— . 1941. “An Explanation of ‘Emotional’ Phenomena Without the Use of the Concept ‘Emotion.’” Journal of General Psychology 25 (2): 283–293.

Dunfield, Kristen, Valerie A. Kuhlmeier, Laura O’Connell, and Elizabeth Kelley. 2011. “Examining the Diversity of Prosocial Behavior: Helping, Sharing, and Comforting in Infancy.” Infancy 16 (3): 227–247.

Dunn, Elizabeth W., Daniel T. Gilbert, and Timothy D. Wilson. 2011. “If Money Doesn’t Make You Happy, Then You Probably Aren’t Spending It Right.” Journal of Consumer Psychology 21 (2): 115–125.

Dunn, Elizabeth, and Michael Norton. 2013. Happy Money: The Science of Smarter Spending. New York: Simon and Schuster.

Dunsmore, Julie C., Pa Her, Amy G. Halberstadt, and Marie B. Perez-Rivera. 2009. “Parents’ Beliefs About Emotions and Children’s Recognition of Parents’ Emotions.” Journal of Nonverbal Behavior 33 (2): 121–140.

Durham, William H. 1991. Coevolution: Genes, Culture, and Human Diversity. Stanford, CA: Stanford University Press.

Edelman, Gerald M. 1987. Neural Darwinism: The Theory of Neuronal Group Selection. New York: Basic Books.

——— . 1990. The Remembered Present: A Biological Theory of Consciousness. New York: Basic Books.

Edelman, G. M., and J. A. Gally. 2001. “Degeneracy and Complexity in Biological Systems.” Proceedings of the National Academy of Sciences 98: 13763–13768.

Edelman, Gerald M., and Giulio Tononi. 2000. A Universe of Consciousness: How Matter Becomes Imagination. New York: Basic Books.

Edersheim, Judith G., Rebecca Weintraub Brendel, and Bruce H. Price. 2012. “Neuroimaging, Diminished Capacity and Mitigation.” In Neuroimaging in Forensic Psychiatry: From the Clinic to the Courtroom, edited by Joseph R. Simpson, 163–193. West Sussex, UK: Wiley-Blackwell.

Einstein, Albert, Leopold Infeld, and Banesh Hoffmann. 1938. “The Gravitational Equations and the Problem of Motion.” Annals of Mathematics 39 (1): 65–100.

Eisenberger, Naomi I. 2012. “The Pain of Social Disconnection: Examining the Shared Neural Underpinnings of Physical and Social Pain.” Nature Reviews Neuroscience 13 (6): 421–434.

Eisenberger, Naomi I., and Steve W. Cole. 2012. “Social Neuroscience and Health: Neurophysiological Mechanisms Linking Social Ties with Physical Health.” Nature Neuroscience 15 (5): 669–674.

Eisenberger, Naomi I., Tristen K. Inagaki, Nehjla M. Mashal, and Michael R. Irwin. 2010. “Inflammation and Social Experience: An Inflammatory Challenge Induces Feelings of Social Disconnection in Addition to Depressed Mood.” Brain, Behavior, and Immunity 24 (4): 558–563.

Ekkekakis, Panteleimon, Elaine A. Hargreaves, and Gaynor Parfitt. 2013. “Invited Guest Editorial: Envisioning the Next Fifty Years of Research on the Exercise-Affect Relationship.” Psychology of Sport and Exercise 14 (5): 751–758.

Ekman, Paul. 1992. “An Argument for Basic Emotions.” Cognition and Emotion 6: 169–200.

——— . 2007. Emotions Revealed: Recognizing Faces and Feelings to Improve Communication and Emotional Life. New York: Henry Holt.

Ekman, Paul, and Daniel Cordaro. 2011. “What Is Meant by Calling Emotions Basic.” Emotion Review3 (4): 364–370.

Ekman, Paul, and Wallace V. Friesen. 1971. “Constants Across Cultures in the Face and Emotion.” Journal of Personality and Social Psychology 17 (2): 124–129.

——— . 1984. EM-FACS Coding Manual. San Francisco: Consulting Psychologists Press.

Ekman, Paul, Wallace V. Friesen, Maureen O’Sullivan, Anthony Chan, Irene Diacoyanni-Tarlatzis, Karl Heider, Rainer Krause, William Ayhan LeCompte, Tom Pitcairn, and Pio E. Ricci-Bitti. 1987. “Universals and Cultural Differences in the Judgments of Facial Expressions of Emotion.” Journal of Personality and Social Psychology 53 (4): 712–717.

Ekman, Paul, Robert W. Levenson, and Wallace V. Friesen. 1983. “Autonomic Nervous System Activity Distinguishes Among Emotions.” Science 221 (4616): 1208–1210.

Ekman, Paul, E. Richard Sorenson, and Wallace V. Friesen. 1969. “Pan-Cultural Elements in Facial Displays of Emotion.” Science 164 (3875): 86–88.

Elfenbein, Hillary Anger, and Nalini Ambady. 2002. “On the Universality and Cultural Specificity of Emotion Recognition: A Meta-Analysis.” Psychological Bulletin 128 (2): 203–235.

Ellingsen, Dan-Mikael, Johan Wessberg, Marie Eikemo, Jaquette Liljencrantz, Tor Endestad, Håkan Olausson, and Siri Leknes. 2013. “Placebo Improves Pleasure and Pain Through Opposite Modulation of Sensory Processing.” Proceedings of the National Academy of Sciences 110 (44): 17993–17998.

Ellis, Bruce J., and W. Thomas Boyce. 2008. “Biological Sensitivity to Context.” Current Directions in Psychological Science 17 (3): 183–187.

Emmons, Robert A., and Michael E. McCullough. 2003. “Counting Blessings Versus Burdens: An Experimental Investigation of Gratitude and Subjective Well-Being in Daily Life.” Journal of Personality and Social Psychology 84 (2): 377–389.

Emmons, Scott W. 2012. “The Mood of a Worm.” Science 338 (6106): 475–476.

Ensor, Rosie, and Claire Hughes. 2008. “Content or Connectedness? Mother-Child Talk and Early Social Understanding.” Child Development 79 (1): 201–216.

Epley, Nicholas, Adam Waytz, and John T. Cacioppo. 2007. “On Seeing Human: A Three-Factor Theory of Anthropomorphism.” Psychological Review 114 (4): 864–886.

Erbas, Yasemin, Eva Ceulemans, Johanna Boonen, Ilse Noens, and Peter Kuppens. 2013. “Emotion Differentiation in Autism Spectrum Disorder.” Research in Autism Spectrum Disorders 7 (10): 1221–1227.

Erbas, Yasemin, Eva Ceulemans, Madeline Lee Pe, Peter Koval, and Peter Kuppens. 2014. “Negative Emotion Differentiation: Its Personality and Well-Being Correlates and a Comparison of Different Assessment Methods.” Cognition and Emotion 28 (7): 1196–1213.

Erickson, Kirk I., Michelle W. Voss, Ruchika Shaurya Prakash, Chandramallika Basak, Amanda Szabo, Laura Chaddock, Jennifer S. Kim, Susie Heo, Heloisa Alves, and Siobhan M. White. 2011. “Exercise Training Increases Size of Hippocampus and Improves Memory.” Proceedings of the National Academy of Sciences108 (7): 3017–3022.

Ernst, Aurélie, and Jonas Frisén. 2015. “Adult Neurogenesis in Humans-Common and Unique Traits in Mammals.” PLOS Biology 13 (1): e1002045. doi:10.1371/journal.pbio.1002045.

ESPN. 2014. “Bucks Hire Facial Coding Expert.” December 27. http://espn.­go.com/­nba/­story/­_/­id/­1208­0142/­milwaukee-bucks-hire-facial-coding-expert-help-team-improve.

Etkin, Amit, and Tor D. Wager. 2007. “Functional Neuroimaging of Anxiety: A Meta-Analysis of Emotional Processing in PTSD, Social Anxiety Disorder, and Specific Phobia.” American Journal of Psychiatry 164 (10): 1476–1488.

Fabre-Thorpe, Michèle. 2010. “Concepts in Monkeys.” In The Making of Human Concepts, edited by Denis Mareschal, Paul C. Quinn, and Stephen E. G. Lea, 201–226. New York: Oxford University Press.

Fachner, George, Steven Carter, and Collaborative Reform Initiative. 2015. “An Assessment of Deadly Force in the Philadelphia Police Department.” Washington, DC: Office of Community Oriented Policing Services.

Feigenson, Lisa, and Justin Halberda. 2008. “Conceptual Knowledge Increases Infants’ Memory Capacity.” Proceedings of the National Academy of Sciences 105 (29): 9926–9930.

Feinstein, Justin S., Ralph Adolphs, Antonio Damasio, and Daniel Tranel. 2011. “The Human Amygdala and the Induction and Experience of Fear.” Current Biology 21 (1): 34–38.

Feinstein, Justin S., David Rudrauf, Sahib S. Khalsa, Martin D. Cassell, Joel Bruss, Thomas J. Grabowski, and Daniel Tranel. 2010. “Bilateral Limbic System Destruction in Man.” Journal of Clinical and Experimental Neuropsychology 32 (1): 88–106.

Felitti, Vincent J., Robert F. Anda, Dale Nordenberg, David F. Williamson, Alison M. Spitz, Valerie Edwards, Mary P. Koss, and James S. Marks. 1998. “Relationship of Childhood Abuse and Household Dysfunction to Many of the Leading Causes of Death in Adults: The Adverse Childhood Experiences (ACE) Study.” American Journal of Preventive Medicine 14 (4): 245–258.

Feresin, Emiliano. 2011. “Italian Court Reduces Murder Sentence Based on Neuroimaging Data.” Nature News Blog, September 1. http://blogs.­nature.com/­news/­2011/­09/­italian_­court_­reduces_­murder_­s.html.

Fernald, Anne, Virginia A. Marchman, and Adriana Weisleder. 2013. “SES Differences in Language Processing Skill and Vocabulary Are Evident at 18 Months.” Developmental Science 16 (2): 234–248.

Fernández-Dols, José-Miguel, and María-Angeles Ruiz-Belda. 1995. “Are Smiles a Sign of Happiness? Gold Medal Winners at the Olympic Games.” Journal of Personality and Social Psychology 69 (6): 1113–1119.

Fields, Howard L., and Elyssa B. Margolis. 2015. “Understanding Opioid Reward.” Trends in Neurosciences 38 (4): 217–225.

Finger, Stanley. 2001. Origins of Neuroscience: A History of Explorations into Brain Function. New York: Oxford University Press.

Finlay, Barbara L., and Ryutaro Uchiyama. 2015. “Developmental Mechanisms Channeling Cortical Evolution.” Trends in Neurosciences 38 (2): 69–76.

Finn, Emily S., Xilin Shen, Dustin Scheinost, Monica D. Rosenberg, Jessica Huang, Marvin M. Chun, Xenophon Papademetris, and R. Todd Constable. 2015. “Functional Connectome Fingerprinting: Identifying Individuals Using Patterns of Brain Connectivity.” Nature Neuroscience 18 (11): 1664–1671.

Firestein, Stuart. 2012. Ignorance: How It Drives Science. New York: Oxford University Press.

Fischer, Håkan, Christopher I. Wright, Paul J. Whalen, Sean C. McInerney, Lisa M. Shin, and Scott L. Rauch. 2003. “Brain Habituation During Repeated Exposure to Fearful and Neutral Faces: A Functional MRI Study.” Brain Research Bulletin 59 (5): 387–392.

Fischer, Shannon. 2013. “About Face.” Boston Magazine, July. 68–73.

Fisher, Helen E., Lucy L. Brown, Arthur Aron, Greg Strong, and Debra Mashek. 2010. “Reward, Addiction, and Emotion Regulation Systems Associated with Rejection in Love.” Journal of Neurophysiology104 (1): 51–60.

Fodor, Jerry A. 1983. The Modularity of Mind: An Essay on Faculty Psychology. Cambridge, MA: MIT Press.

Ford, Brett Q., and Maya Tamir. 2012. “When Getting Angry Is Smart: Emotional Preferences and Emotional Intelligence.” Emotion 12 (4): 685–689.

Ford, Earl S. 2002. “Does Exercise Reduce Inflammation? Physical Activity and C-Reactive Protein Among US Adults.” Epidemiology 13 (5): 561–568.

Fossat, Pascal, Julien Bacqué-Cazenave, Philippe De Deurwaerdère, Jean-Paul Delbecque, and Daniel Cattaert. 2014. “Anxiety-Like Behavior in Crayfish Is Controlled by Serotonin.” Science 344 (6189): 1293–1297.

Foulke, Emerson, and Thomas G. Sticht. 1969. “Review of Research on the Intelligibility and Comprehension of Accelerated Speech.” Psychological Bulletin 72 (1): 50–62.

Franklin, David W., and Daniel M. Wolpert. 2011. “Computational Mechanisms of Sensorimotor Control.” Neuron 72 (3): 425–442.

Freddolino, Peter L., and Saeed Tavazoie. 2012. “Beyond Homeostasis: A Predictive-Dynamic Framework for Understanding Cellular Behavior.” Annual Review of Cell and Developmental Biology 28: 363–384.

Fridlund, Alan J. 1991. “Sociality of Solitary Smiling: Potentiation by an Implicit Audience.” Journal of Personality and Social Psychology 60 (2): 229–240.

“Fright Night.” 2012. Science 338 (6106): 450.

Frijda, Nico H. 1988. “The Laws of Emotion.” American Psychologist 43 (5): 349–358.

Friston, Karl. 2010. “The Free-Energy Principle: A Unified Brain Theory?” Nature Reviews Neuroscience11: 127–138.

Froh, Jeffrey J., William J. Sefick, and Robert A. Emmons. 2008. “Counting Blessings in Early Adolescents: An Experimental Study of Gratitude and Subjective Well-Being.” Journal of School Psychology46 (2): 213–233.

Frost, Ram, Blair C. Armstrong, Noam Siegelman, and Morten H. Christiansen. 2015. “Domain Generality Versus Modality Specificity: The Paradox of Statistical Learning.” Trends in Cognitive Sciences 19 (3): 117–125.

Fu, Cynthia H. Y., Herbert Steiner, and Sergi G. Costafreda. 2013. “Predictive Neural Biomarkers of Clinical Response in Depression: A Meta-Analysis of Functional and Structural Neuroimaging Studies of Pharmacological and Psychological Therapies.” Neurobiology of Disease 52: 75–83.

Fugate, Jennifer, Harold Gouzoules, and Lisa Feldman Barrett. 2010. “Reading Chimpanzee Faces: Evidence for the Role of Verbal Labels in Categorical Perception of Emotion.” Emotion 10 (4): 544–554.

Ganzel, Barbara L., Pamela A. Morris, and Elaine Wethington. 2010. “Allostasis and the Human Brain: Integrating Models of Stress from the Social and Life Sciences.” Psychological Review 117 (1): 134–174.

Gao, Wei, Sarael Alcauter, Amanda Elton, Carlos R. Hernandez-Castillo, J. Keith Smith, Juanita Ramirez, and Weili Lin. 2014. “Functional Network Development During the First Year: Relative Sequence and Socioeconomic Correlations.” Cerebral Cortex 25 (9): 2919–2928.

Gao, Wei, Amanda Elton, Hongtu Zhu, Sarael Alcauter, J. Keith Smith, John H. Gilmore, and Weili Lin. 2014. “Intersubject Variability of and Genetic Effects on the Brain’s Functional Connectivity During Infancy.” Journal of Neuroscience 34 (34): 11288–11296.

Gao, Wei, Hongtu Zhu, Kelly S. Giovanello, J. Keith Smith, Dinggang Shen, John H. Gilmore, and Weili Lin. 2009. “Evidence on the Emergence of the Brain’s Default Network from 2-Week-Old to 2-Year-Old Healthy Pediatric Subjects.” Proceedings of the National Academy of Sciences 106 (16): 6790–6795.

Garber, Megan. 2013. “Tongue and Tech: The Many Emotions for Which English Has No Words.” Atlantic, January 8. http://www.the­atlantic.com/­technology/­archive/­2013/­01/­tongue-and-tech-the-many-emotions-for-which-english-has-no-words/266956/.

Gardner, Howard. 1975. The Shattered Mind: The Person After Brain Damage. New York: Vintage.

Garland, Eric L., Brett Froeliger, and Matthew O. Howard. 2014. “Effects of Mindfulness-Oriented Recovery Enhancement on Reward Responsiveness and Opioid Cue-Reactivity.” Psychopharmacology231 (16): 3229–3238.

Gelman, Susan A. 2009. “Learning from Others: Children’s Construction of Concepts.” Annual Review of Psychology 60: 115–140.

Gendron, M., and L. F. Barrett. 2009. “Reconstructing the Past: A Century of Ideas About Emotion in Psychology.” Emotion Review 1 (4): 316–339.

——— . In press. “How and Why Are Emotions Communicated.” In The Nature of Emotion: Fundamental Questions, 2nd edition, edited by A. S. Fox, R. C. Lapate, A. J. Shackman, and R. J. Davidson. Oxford: Oxford University Press.

Gendron, Maria, Kristen A. Lindquist, Lawrence W. Barsalou, and Lisa Feldman Barrett. 2012. “Emotion Words Shape Emotion Percepts.” Emotion 12 (2): 314–325.

Gendron, Maria, Debi Roberson, Jacoba Marieta van der Vyver, and Lisa Feldman Barrett. 2014a. “Cultural Relativity in Perceiving Emotion from Vocalizations.” Psychological Science 25 (4): 911–920.

——— . 2014b. “Perceptions of Emotion from Facial Expressions Are Not Culturally Universal: Evidence from a Remote Culture.” Emotion 14 (2): 251–262.

Gertner, Nancy. 2015. “Will We Ever Know Why Dzhokhar Tsarnaev Spoke After It Was Too Late?” Boston Globe, June 30. http://clbb.­mgh.­harvard.edu/­will-we-ever-know-why-dzhokhar-tsarnaev-spoke-after-it-was-too-late.

Gibson, William T., Carlos R. Gonzalez, Conchi Fernandez, Lakshminarayanan Ramasamy, Tanya Tabachnik, Rebecca R. Du, Panna D. Felsen, Michael R. Maire, Pietro Perona, and David J. Anderson. 2015. “Behavioral Responses to a Repetitive Visual Threat Stimulus Express a Persistent State of Defensive Arousal in Drosophila.” Current Biology 25 (11): 1401–1415.

Gilbert, Charles D., and Wu Li. 2013. “Top-Down Influences on Visual Processing.” Nature Reviews Neuroscience 14 (5): 350–363.

Gilbert, D. T. 1998. “Ordinary Personology.” In The Handbook of Social Psychology, edited by S. T. Fiske and L. Gardner, 89–150. New York: McGraw-Hill.

Giuliano, Ryan J., Elizabeth A. Skowron, and Elliot T. Berkman. 2015. “Growth Models of Dyadic Synchrony and Mother-Child Vagal Tone in the Context of Parenting At-Risk.” Biological Psychology 105: 29–36.

Gleeson, Michael, Nicolette C. Bishop, David J. Stensel, Martin R. Lindley, Sarabjit S. Mastana, and Myra A. Nimmo. 2011. “The Anti-Inflammatory Effects of Exercise: Mechanisms and Implications for the Prevention and Treatment of Disease.” Nature Reviews Immunology 11 (9): 607–615.

Goldapple, Kimberly, Zindel Segal, Carol Garson, Mark Lau, Peter Bieling, Sidney Kennedy, and Helen Mayberg. 2004. “Modulation of Cortical-Limbic Pathways in Major Depression: Treatment-Specific Effects of Cognitive Behavior Therapy.” Archives of General Psychiatry 61 (1): 34–41.

Goldstein, Andrea N., and Matthew P. Walker. 2014. “The Role of Sleep in Emotional Brain Function.” Annual Review of Clinical Psychology 10: 679–708.

Goldstone, Robert L. 1994. “The Role of Similarity in Categorization: Providing a Groundwork.” Cognition 52 (2): 125–157.

Goleman, Daniel. 1998. Working with Emotional Intelligence. New York: Bantam.

——— . 2006. Emotional Intelligence. New York: Random House.

Golinkoff, Roberta Michnick, Dilara Deniz Can, Melanie Soderstrom, and Kathy Hirsh-Pasek. 2015. “(Baby) Talk to Me: The Social Context of Infant-Directed Speech and Its Effects on Early Language Acquisition.” Current Directions in Psychological Science 24 (5): 339–344.

Goodkind, Madeleine, Simon B. Eickhoff, Desmond J. Oathes, Ying Jiang, Andrew Chang, Laura B. Jones-Hagata, Brissa N. Ortega, Yevgeniya V. Zaiko, Erika L. Roach, and Mayuresh S. Korgaonkar. 2015. “Identification of a Common Neurobiological Substrate for Mental Illness.” JAMA Psychiatry 72 (4): 305–315.

Goodman, Morris. 1999. “The Genomic Record of Humankind’s Evolutionary Roots.” American Journal of Human Genetics 64 (1): 31–39.

Goodnough, Abby. 2009. “Harvard Professor Jailed; Officer Is Accused of Bias.” New York Times, July 20. http://www.nytimes.com/­2009/­07/­21/­us/­21­gates.html.

Gopnik, Alison. 2009. The Philosophical Baby: What Children’s Minds Tell Us About Truth, Love and the Meaning of Life. New York: Random House.

Gopnik, Alison, and David M. Sobel. 2000. “Detecting Blickets: How Young Children Use Information About Novel Causal Powers in Categorization and Induction.” Child Development 71 (5): 1205–1222.

Gosselin, Frédéric, and Philippe G. Schyns. 2003. “Superstitious Perceptions Reveal Properties of Internal Representations.” Psychological Science 14 (5): 505–509.

Gottman, John M., Lynn Fainsilber Katz, and Carole Hooven. 1996. “Parental Meta-Emotion Philosophy and the Emotional Life of Families: Theoretical Models and Preliminary Data.” Journal of Family Psychology10 (3): 243–268.

Government Accountability Office (GAO). 2013. “Aviation Security: TSA Should Limit Future Funding for Behavior Detection Activities (GAO-14–159).” http://www.gao.gov/­products/­GAO-14-159.

Grandin, Temple. 1991. “An Inside View of Autism.” http://www.autism.com/­advocacy_­grandin.

——— . 2009. “How Does Visual Thinking Work in the Mind of a Person with Autism? A Personal Account.” Philosophical Transactions of the Royal Society of London B: Biological Sciences 364 (1522): 1437–1442.

Graziano, Michael S. A. 2013. Consciousness and the Social Brain. New York: Oxford University Press.

——— . 2016. “Ethological Action Maps: A Paradigm Shift for the Motor Cortex.” Trends in Cognitive Sciences 20 (2): 121–132.

Greene, Brian. 2007. The Fabric of the Cosmos: Space, Time, and the Texture of Reality. New York: Vintage.

Grill-Spector, Kalanit, and Kevin S. Weiner. 2014. “The Functional Architecture of the Ventral Temporal Cortex and Its Role in Categorization.” Nature Reviews Neuroscience 15 (8): 536–548.

Gross, Cornelius T., and Newton Sabino Canteras. 2012. “The Many Paths to Fear.” Nature Reviews Neuroscience 13 (9): 651–658.

Gross, James J. 2015. “Emotion Regulation: Current Status and Future Prospects.” Psychological Inquiry26 (1): 1–26.

Gross, James J., and Lisa Feldman Barrett. 2011. “Emotion Generation and Emotion Regulation: One or Two Depends on Your Point of View.” Emotion Review 3 (1): 8–16.

Guarneri-White, Maria Elizabeth. 2014. Biological Aging and Peer Victimization: The Role of Social Support in Telomere Length and Health Outcomes. Master’s thesis, University of Texas at Arlington, 1566471.

Guillory, Sean A., and Krzysztof A. Bujarski. 2014. “Exploring Emotions Using Invasive Methods: Review of 60 Years of Human Intracranial Electrophysiology.” Social Cognitive and Affective Neuroscience 9 (12): 1880–1889.

Gweon, Hyowon, Joshua B. Tenenbaum, and Laura E. Schulz. 2010. “Infants Consider Both the Sample and the Sampling Process in Inductive Generalization.” Proceedings of the National Academy of Sciences107 (20): 9066–9071.

Hacking, Ian. 1999. The Social Construction of What? Cambridge, MA: Harvard University Press.

Hagelskamp, Carolin, Marc A. Brackett, Susan E. Rivers, and Peter Salovey. 2013. “Improving Classroom Quality with the Ruler Approach to Social and Emotional Learning: Proximal and Distal Outcomes.” American Journal of Community Psychology 51 (3–4): 530–543.

Halperin, Eran, Roni Porat, Maya Tamir, and James J. Gross. 2013. “Can Emotion Regulation Change Political Attitudes in Intractable Conflicts? From the Laboratory to the Field.” Psychological Science 24 (1): 106–111.

Halpern, Jake. 2008. Fame Junkies: The Hidden Truths Behind America’s Favorite Addiction. Boston: Houghton Mifflin Harcourt.

Hamlin, J. Kiley, George E. Newman, and Karen Wynn. 2009. “Eight-Month-Old Infants Infer Unfulfilled Goals, Despite Ambiguous Physical Evidence.” Infancy 14 (5): 579–590.

Haney, Craig. 2005. Death by Design: Capital Punishment as a Social Psychological System. New York: Oxford University Press.

Hanson, Jamie L., Nicole Hair, Dinggang G. Shen, Feng Shi, John H. Gilmore, Barbara L. Wolfe, and Seth D. Pollak. 2013. “Family Poverty Affects the Rate of Human Infant Brain Growth.” PLOS One 8 (12): e80954. doi:10.1371/journal.pone.0080954.

Hare, Brian, and Vanessa Woods. 2013. The Genius of Dogs: How Dogs Are Smarter than You Think. New York: Penguin.

Harmon-Jones, Eddie, and Carly K. Peterson. 2009. “Supine Body Position Reduces Neural Response to Anger Evocation.” Psychological Science 20 (10): 1209–1210.

Harré, Rom. 1986. The Social Construction of Emotions. New York: Blackwell.

Harris, Christine R., and Caroline Prouvost. 2014. “Jealousy in Dogs.” PLOS One 9 (7): e94597. doi:10.1371/journal.pone.0094597.

Harris, Paul L., Marc de Rosnay, and Francisco Pons. In press. “Understanding Emotion.” In Handbook of Emotions, 4th edition, edited by Lisa Feldman Barrett, Michael Lewis, and Jeannette M. Haviland-Jones, 293–306. New York: Guilford Press.

Harrison, Neil A., Lena Brydon, Cicely Walker, Marcus A. Gray, Andrew Steptoe, and Hugo D. Critchley. 2009. “Inflammation Causes Mood Changes Through Alterations in Subgenual Cingulate Activity and Mesolimbic Connectivity.” Biological Psychiatry 66 (5): 407–414.

Harrison, Neil A., Lena Brydon, Cicely Walker, Marcus A. Gray, Andrew Steptoe, Raymond J. Dolan, and Hugo D. Critchley. 2009. “Neural Origins of Human Sickness in Interoceptive Responses to Inflammation.” Biological Psychiatry 66 (5): 415–422.

Hart, Betty, and Todd R. Risley. 1995. Meaningful Differences in the Everyday Experience of Young American Children. Baltimore: Paul H. Brookes.

——— . 2003. “The Early Catastrophe: The 30 Million Word Gap by Age 3.” American Educator 27 (1): 4–9.

Hart, Heledd, and Katya Rubia. 2012. “Neuroimaging of Child Abuse: A Critical Review.” Frontiers in Human Neuroscience 6 (52): 1–24.

Harvey, Allison G., Greg Murray, Rebecca A. Chandler, and Adriane Soehner. 2011. “Sleep Disturbance as Transdiagnostic: Consideration of Neurobiological Mechanisms.” Clinical Psychology Review 31 (2): 225–235.

Hassabis, Demis, and Eleanor A. Maguire. 2009. “The Construction System of the Brain.” Philosophical Transactions of the Royal Society B: Biological Sciences 364 (1521): 1263–1271.

Hathaway, Bill. 2015. “Imaging Study Shows Brain Activity May Be as Unique as Fingerprints.” YaleNews, October 12. http://news.­yale.edu/­2015/­10/­12/­imaging-study-shows-brain-activity-may-be-unique-fingerprints.

Hawkins, Jeff, and Sandra Blakeslee. 2004. On Intelligence. New York: St. Martin’s Griffin.

Hermann, Christiane, Johanna Hohmeister, Sueha Demirakça, Katrin Zohsel, and Herta Flor. 2006. “Long-Term Alteration of Pain Sensitivity in School-Aged Children with Early Pain Experiences.” Pain 125 (3): 278–285.

Hertzman, Clyde, and Tom Boyce. 2010. “How Experience Gets Under the Skin to Create Gradients in Developmental Health.” Annual Review of Public Health 31: 329–347.

Hey, Jody. 2010. “The Divergence of Chimpanzee Species and Subspecies as Revealed in Multipopulation Isolation-with-Migration Analyses.” Molecular Biology and Evolution 27 (4): 921–933.

Higashida, Naoki. 2013. The Reason I Jump: The Inner Voice of a Thirteen-Year-Old Boy with Autism. New York: Random House.

Higgins, E. Tory. 1987. “Self-Discrepancy: A Theory Relating Self and Affect.” Psychological Review94 (3): 319–340.

Hill, Jason, Terrie Inder, Jeffrey Neil, Donna Dierker, John Harwell, and David Van Essen. 2010. “Similar Patterns of Cortical Expansion During Human Development and Evolution.” Proceedings of the National Academy of Sciences 107 (29): 13135–13140.

Hillix, William A., and Duane M. Rumbaugh. 2004. “Language Research with Nonhuman Animals: Methods and Problems.” In Animal Bodies, Human Minds: Ape, Dolphin, and Parrot Language Skills, 25–44. New York: Kluwer Academic.

Hirsh-Pasek, Kathy, Lauren B. Adamson, Roger Bakeman, Margaret Tresch Owen, Roberta Michnick Golinkoff, Amy Pace, Paula K. S. Yust, and Katharine Suma. 2015. “The Contribution of Early Communication Quality to Low-Income Children’s Language Success.” Psychological Science 26 (7): 1071–1083. doi:10.1177/0956797615581493.

Hochschild, Arlie R. 1983. The Managed Heart: Commercialization of Human Feeling. Berkeley: University of California Press.

Hofer, Myron A. 1984. “Relationships as Regulators: A Psychobiologic Perspective on Bereavement.” Psychosomatic Medicine 46 (3): 183–197.

——— . 2006. “Psychobiological Roots of Early Attachment.” Current Directions in Psychological Science 15 (2): 84–88.

Hohwy, Jakob. 2013. The Predictive Mind. Oxford: Oxford University Press.

Holt-Lunstad, Julianne, Timothy B. Smith, and J. Bradley Layton. 2010. “Social Relationships and Mortality Risk: A Meta-Analytic Review.” PLOS Med 7 (7): e1000316. doi:1.1371/j ournal.pmed.1316.

Holtzheimer, Paul E., Mary E. Kelley, Robert E. Gross, Megan M. Filkowski, Steven J. Garlow, Andrea Barrocas, Dylan Wint, Margaret C. Craighead, Julie Kozarsky, and Ronald Chismar. 2012. “Subcallosal Cingulate Deep Brain Stimulation for Treatment-Resistant Unipolar and Bipolar Depression.” Archives of General Psychiatry 69 (2): 150–158.

Horowitz, Alexandra. 2009. “Disambiguating the ‘Guilty Look’: Salient Prompts to a Familiar Dog Behaviour.” Behavioural Processes 81 (3): 447–452.

Hoyt, Michael A., Annette L. Stanton, Julienne E. Bower, KaMala S. Thomas, Mark S. Litwin, Elizabeth C. Breen, and Michael R. Irwin. 2013. “Inflammatory Biomarkers and Emotional Approach Coping in Men with Prostate Cancer.” Brain, Behavior, and Immunity 32: 173–179.

Hunter, Richard G., and Bruce S. McEwen. 2013. “Stress and Anxiety Across the Lifespan: Structural Plasticity and Epigenetic Regulation.” Epigenomics 5 (2): 177–194.

Huntsinger, Jeffrey R., Linda M. Isbell, and Gerald L. Clore. 2014. “The Affective Control of Thought: Malleable, Not Fixed.” Psychological Review 121 (4): 600–618.

Innocence Project. 2015. “Eyewitness Misidentification.” http://www.innocence­project.org/­causes-wrongful-conviction/­eyewitness-misidentification.

International Association for the Study of Pain. 2012. “IASP Taxonomy.” http://www.iasp-pain.org/­Taxonomy.

Inzlicht, Michael, Bruce D. Bartholow, and Jacob B. Hirsh. 2015. “Emotional Foundations of Cognitive Control.” Trends in Cognitive Sciences 19 (3): 126–132.

Irwin, Michael R., and Steven W. Cole. 2011. “Reciprocal Regulation of the Neural and Innate Immune Systems.” Nature Reviews Immunology 11 (9): 625–632.

Iwata, Jiro, and Joseph E. LeDoux. 1988. “Dissociation of Associative and Nonassociative Concomitants of Classical Fear Conditioning in the Freely Behaving Rat.” Behavioral Neuroscience 102 (1): 66–76.

Izard, Carroll E. 1971. The Face of Emotion. East Norwalk, CT: Appleton-Century-Crofts.

——— . 1994. “Innate and Universal Facial Expressions: Evidence from Developmental and Cross-Cultural Research.” Psychological Bulletin 115 (2): 288–299.

Jablonka, Eva, Marion J. Lamb, and Anna Zeligowski. 2014. Evolution in Four Dimensions: Genetic, Epigenetic, Behavioral, and Symbolic Variation in the History of Life. Revised edition. Cambridge, MA: MIT Press.

James, William. 1884. “What Is an Emotion?” Mind 34: 188–205.

——— . (1890) 2007. The Principles of Psychology. Vol. 1. New York: Dover.

——— . 1894. “The Physical Basis of Emotion.” Psychological Review 1: 516–529.

Jamieson, J. P., M. K. Nock, and W. B. Mendes. 2012. “Mind over Matter: Reappraising Arousal Improves Cardiovascular and Cognitive Responses to Stress.” Journal of Experimental Psychology: General 141 (3): 417–422.

Jamieson, Jeremy P., Aaron Altose, Brett J. Peters, and Emily Greenwood. 2016. “Reappraising Stress Arousal Improves Performance and Reduces Evaluation Anxiety in Classroom Exam Situations.” Social Psychological and Personality Science 7 (6): 579–587.

Jamieson, Jeremy P., Wendy Berry Mendes, Erin Blackstock, and Toni Schmader. 2010. “Turning the Knots in Your Stomach into Bows: Reappraising Arousal Improves Performance on the GRE.” Journal of Experimental Social Psychology 46 (1): 208–212.

Jamieson, Jeremy P., Wendy Berry Mendes, and Matthew K. Nock. 2013. “Improving Acute Stress Responses: The Power of Reappraisal.” Current Directions in Psychological Science 22 (1): 51–56.

Jamieson, Jeremy P., Matthew K. Nock, and Wendy Berry Mendes. 2013. “Changing the Conceptualization of Stress in Social Anxiety Disorder Affective and Physiological Consequences.” Clinical Psychological Science 1: 363–374.

Jamison, Kay R. 2005. Exuberance: The Passion for Life. New York: Vintage Books.

Jeste, Shafali S., and Daniel H. Geschwind. 2014. “Disentangling the Heterogeneity of Autism Spectrum Disorder Through Genetic Findings.” Nature Reviews Neurology 10 (2): 74–81.

Ji, Ru-Rong, Temugin Berta, and Maiken Nedergaard. 2013. “Glia and Pain: Is Chronic Pain a Gliopathy?” Pain 154: S10–S28.

Job, Veronika, Gregory M. Walton, Katharina Bernecker, and Carol S. Dweck. 2013. “Beliefs About Willpower Determine the Impact of Glucose on Self-Control.” Proceedings of the National Academy of Sciences 110 (37): 14837–14842.

——— . 2015. “Implicit Theories About Willpower Predict Self-Regulation and Grades in Everyday Life.” Journal of Personality and Social Psychology 108 (4): 637–647.

Johansen, Joshua P., and Howard L. Fields. 2004. “Glutamatergic Activation of Anterior Cingulate Cortex Produces an Aversive Teaching Signal.” Nature Neuroscience 7 (4): 398–403.

John-Henderson, Neha A., Michelle L. Rheinschmidt, and Rodolfo Mendoza-Denton. 2015. “Cytokine Responses and Math Performance: The Role of Stereotype Threat and Anxiety Reappraisals.” Journal of Experimental Social Psychology 56: 203–206.

John-Henderson, Neha A., Jennifer E. Stellar, Rodolfo Mendoza-Denton, and Darlene D. Francis. 2015. “Socioeconomic Status and Social Support: Social Support Reduces Inflammatory Reactivity for Individuals Whose Early-Life Socioeconomic Status Was Low.” Psychological Science 26 (10): 1620–1629.

Jones, Colin. 2014. The Smile Revolution in Eighteenth Century Paris. New York: Oxford University Press.

Josefsson, Torbjörn, Magnus Lindwall, and Trevor Archer. 2014. “Physical Exercise Intervention in Depressive Disorders: Meta-Analysis and Systematic Review.” Scandinavian Journal of Medicine and Science in Sports 24 (2): 259–272.

Jussim, L., J. T. Crawford, S. M. Anglin, J. Chambers, S. T. Stevens, and F. Cohen. 2009. “Stereotype Accuracy: One of the Largest Relationships in All of Social Psychology.” In Handbook of Prejudice, Stereotyping, and Discrimination, 2nd edition, edited by Todd D. Nelson, 31–64. New York: Psychology Press.

Jussim, Lee. 2012. Social Perception and Social Reality: Why Accuracy Dominates Bias and Self-Fulfilling Prophecy. New York: Oxford University Press.

Jussim, Lee, Thomas R. Cain, Jarret T. Crawford, Kent Harber, and Florette Cohen. 2009. “The Unbearable Accuracy of Stereotypes.” Handbook of Prejudice, Stereotyping, and Discrimination, 2nd edition, edited by Todd D. Nelson, 199–227. New York: Psychology Press.

Kagan, Jerome. 2007. What Is Emotion?: History, Measures, and Meanings. New Haven, CT: Yale University Press.

Kahan, Dan M., David A. Hoffman, Donald Braman, and Danieli Evans. 2012. “They Saw a Protest: Cognitive Illiberalism and the Speech-Conduct Distinction.” Stanford Law Review 64: 851.

Kahan, Dan M., and Martha C. Nussbaum. 1996. “Two Conceptions of Emotion in Criminal Law.” Columbia Law Review 96 (2): 269–374.

Kahneman, Daniel. 2011. Thinking, Fast and Slow. New York: Macmillan.

Kaiser, Roselinde H., Jessica R. Andrews-Hanna, Tor D. Wager, and Diego A. Pizzagalli. 2015. “Large-Scale Network Dysfunction in Major Depressive Disorder: A Meta-Analysis of Resting-State Functional Connectivity.” JAMA Psychiatry 72 (6): 603–611.

Kaminski, Juliane, Juliane Bräuer, Josep Call, and Michael Tomasello. 2009. “Domestic Dogs Are Sensitive to a Human’s Perspective.” Behaviour 146 (7): 979–998.

Karlsson, Håkan, Björn Ahlborg, Christina Dalman, and Tomas Hemmingsson. 2010. “Association Between Erythrocyte Sedimentation Rate and IQ in Swedish Males Aged 18–20.” Brain, Behavior, and Immunity 24 (6): 868–873.

Karmiloff-Smith, Annette. 2009. “Nativism Versus Neuroconstructivism: Rethinking the Study of Developmental Disorders.” Developmental Psychology 45 (1): 56–63.

Kashdan, Todd B., Lisa Feldman Barrett, and Patrick E. McKnight. 2015. “Unpacking Emotion Differentiation Transforming Unpleasant Experience by Perceiving Distinctions in Negativity.” Current Directions in Psychological Science 24 (1): 10–16.

Kashdan, Todd B., and Antonina S. Farmer. 2014. “Differentiating Emotions Across Contexts: Comparing Adults With and Without Social Anxiety Disorder Using Random, Social Interaction, and Daily Experience Sampling.” Emotion 14 (3): 629–638.

Kashdan, Todd B., Patty Ferssizidis, R. Lorraine Collins, and Mark Muraven. 2010. “Emotion Differentiation as Resilience Against Excessive Alcohol Use an Ecological Momentary Assessment in Underage Social Drinkers.” Psychological Science 21 (9): 1341–1347.

Kassam, Karim S., and Wendy Berry Mendes. 2013. “The Effects of Measuring Emotion: Physiological Reactions to Emotional Situations Depend on Whether Someone Is Asking.” PLOS One 8 (6): e64959. doi:10.1371/journal.pone.0064959.

Kassin, Saul M., V. Anne Tubb, Harmon M. Hosch, and Amina Memon. 2001. “On the ‘General Acceptance’ of Eyewitness Testimony Research: A New Survey of the Experts.” American Psychologist56 (5): 405–416.

Katz, Lynn Fainsilber, Ashley C. Maliken, and Nicole M. Stettler. 2012. “Parental Meta-Emotion Philosophy: A Review of Research and Theoretical Framework.” Child Development Perspectives 6 (4): 417–422.

Keefe, P. R. 2015. “The Worst of the Worst.” New Yorker, September 14. http://www.new­yorker.com/­magazine/­2015/­09/­14/­the-worst-of-the-worst.

Keil, Frank C., and George E. Newman. 2010. “Darwin and Development: Why Ontogeny Does Not Recapitulate Phylogeny for Human Concepts.” In The Making of Human Concepts, edited by Denis Mareschal, Paul Quinn, and Stephen E. G. Lea, 317–334. New York: Oxford University Press.

Kelly, Megan M., John P. Forsyth, and Maria Karekla. 2006. “Sex Differences in Response to a Panicogenic Challenge Procedure: An Experimental Evaluation of Panic Vulnerability in a Non-Clinical Sample.” Behaviour Research and Therapy 44 (10): 1421–1430.

Keltner, Dacher, and Jonathan Haidt. 2003. “Approaching Awe, a Moral, Spiritual, and Aesthetic Emotion.” Cognition and Emotion 17 (2): 297–314.

Khandaker, Golam M., Rebecca M. Pearson, Stanley Zammit, Glyn Lewis, and Peter B. Jones. 2014. “Association of Serum Interleukin 6 and C-Reactive Protein in Childhood with Depression and Psychosis in Young Adult Life: A Population-Based Longitudinal Study.” JAMA Psychiatry 71 (10): 1121–1128.

Kiecolt-Glaser, Janice K. 2010. “Stress, Food, and Inflammation: Psychoneuroimmunology and Nutrition at the Cutting Edge.” Psychosomatic Medicine 72 (4): 365–369.

Kiecolt-Glaser, Janice K., Jeanette M. Bennett, Rebecca Andridge, Juan Peng, Charles L. Shapiro, William B. Malarkey, Charles F. Emery, Rachel Layman, Ewa E. Mrozek, and Ronald Glaser. 2014. “Yoga’s Impact on Inflammation, Mood, and Fatigue in Breast Cancer Survivors: A Randomized Controlled Trial.” Journal of Clinical Oncology 32 (10): 1040–1051.

Kiecolt-Glaser, Janice K., Lisa Christian, Heather Preston, Carrie R. Houts, William B. Malarkey, Charles F. Emery, and Ronald Glaser. 2010. “Stress, Inflammation, and Yoga Practice.” Psychosomatic Medicine72 (2): 113–134.

Kiecolt-Glaser, Janice K., Jean-Philippe Gouin, Nan-ping Weng, William B. Malarkey, David Q. Beversdorf, and Ronald Glaser. 2011. “Childhood Adversity Heightens the Impact of Later-Life Caregiving Stress on Telomere Length and Inflammation.” Psychosomatic Medicine 73 (1): 16–22.

Killingsworth, M. A., and D. T. Gilbert. 2010. “A Wandering Mind Is an Unhappy Mind.” Science330 (6006): 932.

Kim, Min Y., Brett Q. Ford, Iris Mauss, and Maya Tamir. 2015. “Knowing When to Seek Anger: Psychological Health and Context-Sensitive Emotional Preferences.” Cognition and Emotion 29 (6): 1126–1136.

Kim, ShinWoo, and Gregory L. Murphy. 2011. “Ideals and Category Typicality.” Journal of Experimental Psychology: Learning, Memory, and Cognition 37 (5): 1092–1112.

Kimhy, David, Julia Vakhrusheva, Samira Khan, Rachel W. Chang, Marie C. Hansen, Jacob S. Ballon, Dolores Malaspina, and James J. Gross. 2014. “Emotional Granularity and Social Functioning in Individuals with Schizophrenia: An Experience Sampling Study.” Journal of Psychiatric Research 53: 141–148.

Kircanski, K., M. D. Lieberman, and M. G. Craske. 2012. “Feelings into Words: Contributions of Language to Exposure Therapy.” Psychological Science 23 (10): 1086–1091.

Kirsch, Irving. 2010. The Emperor’s New Drugs: Exploding the Antidepressant Myth. New York: Basic Books.

Kitzbichler, Manfred G., Richard N. A. Henson, Marie L. Smith, Pradeep J. Nathan, and Edward T. Bullmore. 2011. “Cognitive Effort Drives Workspace Configuration of Human Brain Functional Networks.” Journal of Neuroscience 31 (22): 8259–8270.

Klatzky, Roberta L., James W. Pellegrino, Brian P. McCloskey, and Sally Doherty. 1989. “Can You Squeeze a Tomato? The Role of Motor Representations in Semantic Sensibility Judgments.” Journal of Memory and Language 28 (1): 56–77.

Kleckner, I. R., J. Zhang, A. Touroutoglou, L. Chanes, C. Xia, W. K. Simmons, B. C. Dickerson, and L. F. Barrett. Under review. “Evidence for a Large-Scale Brain System Supporting Interoception in Humans.”

Klüver, Heinrich, and Paul C. Bucy. 1939. “Preliminary Analysis of Functions of the Temporal Lobes in Monkeys.” Archives of Neurology and Psychiatry 42: 979–1000.

Kober, H., L. F. Barrett, J. Joseph, E. Bliss-Moreau, K. Lindquist, and T. D. Wager. 2008. “Functional Grouping and Cortical-Subcortical Interactions in Emotion: A Meta-Analysis of Neuroimaging Studies.” Neuroimage 42 (2): 998–1031.

Koch, Kristin, Judith McLean, Ronen Segev, Michael A. Freed, Michael J. Berry, Vijay Balasubramanian, and Peter Sterling. 2006. “How Much the Eye Tells the Brain.” Current Biology 16 (14): 1428–1434.

Kohut, Andrew. 2015. “Despite Lower Crime Rates, Support for Gun Rights Increases.” Pew Research Center, April 17. http://www.pewresearch.org/­fact-tank/­2015/­04/­17/­despite-lower-crime-rates-support-for-gun-rights-increases.

Kolodny, Andrew, David T. Courtwright, Catherine S. Hwang, Peter Kreiner, John L. Eadie, Thomas W. Clark, and G. Caleb Alexander. 2015. “The Prescription Opioid and Heroin Crisis: A Public Health Approach to an Epidemic of Addiction.” Annual Review of Public Health 36: 559–574.

Koopman, Frieda A., Susanne P. Stoof, Rainer H. Straub, Marjolein A. van Maanen, Margriet J. Vervoordeldonk, and Paul P. Tak. 2011. “Restoring the Balance of the Autonomic Nervous System as an Innovative Approach to the Treatment of Rheumatoid Arthritis.” Molecular Medicine 17 (9): 937–948.

Kopchia, Karen L., Harvey J. Altman, and Randall L. Commissaris. 1992. “Effects of Lesions of the Central Nucleus of the Amygdala on Anxiety-Like Behaviors in the Rat.” Pharmacology Biochemistry and Behavior 43 (2): 453–461.

Kostović, I., and M. Judaš. 2015. “Embryonic and Fetal Development of the Human Cerebral Cortex.” In Brain Mapping, An Encyclopedic Reference, Volume 2: Anatomy and Physiology, Systems, edited by Arthur W. Toga, 167–175. San Diego: Academic Press.

Kragel, Philip A., and Kevin S. LaBar. 2013. “Multivariate Pattern Classification Reveals Autonomic and Experiential Representations of Discrete Emotions.” Emotion 13 (4): 681–690.

Kreibig, S. D. 2010. “Autonomic Nervous System Activity in Emotion: A Review.” Biological Psychology84 (3): 394–421.

Kring, A. M., and A. H. Gordon. 1998. “Sex Differences in Emotion: Expression, Experience, and Physiology.” Journal of Personality and Social Psychology 74 (3): 686–703.

Krugman, Paul. 2014. “The Dismal Science: ‘Seven Bad Ideas’ by Jeff Madrick.” New York Times, September 25. http://www.nytimes.com/­2014/­09/­28/­books/­review/­seven-bad-ideas-by-jeff-madrick.html.

Kuhl, Patricia K. 2007. “Is Speech Learning ‘Gated’ by the Social Brain?” Developmental Science 10 (1): 110–120.

——— . 2014. “Early Language Learning and the Social Brain.” Cold Spring Harbor Symposia on Quantitative Biology 79: 211–220.

Kuhl, Patricia, and Maritza Rivera-Gaxiola. 2008. “Neural Substrates of Language Acquisition.” Annual Review of Neuroscience 31: 511–534.

Kuhn, Thomas S. 1966. The Structure of Scientific Revolutions. Chicago: University of Chicago Press.

Kundera, Milan. 1994. The Book of Laughter and Forgetting. New York: HarperCollins.

Kupfer, Alexander, Hendrik Müller, Marta M. Antoniazzi, Carlos Jared, Hartmut Greven, Ronald A. Nussbaum, and Mark Wilkinson. 2006. “Parental Investment by Skin Feeding in a Caecilian Amphibian.” Nature 440 (7086): 926–929.

Kuppens, P., F. Tuerlinckx, J. A. Russell, and L. F. Barrett. 2013. “The Relationship Between Valence and Arousal in Subjective Experience.” Psychological Bulletin 139: 917–940.

Kuppens, Peter, Iven Van Mechelen, Dirk J. M. Smits, Paul De Boeck, and Eva Ceulemans. 2007. “Individual Differences in Patterns of Appraisal and Anger Experience.” Cognition and Emotion 21 (4): 689–713.

LaBar, Kevin S., J. Christopher Gatenby, John C. Gore, Joseph E. LeDoux, and Elizabeth A. Phelps. 1998. “Human Amygdala Activation During Conditioned Fear Acquisition and Extinction: A Mixed-Trial fMRI Study.” Neuron 20 (5): 937–945.

Lakoff, George. 1990. Women, Fire, and Dangerous Things: What Categories Reveal About the Mind. Chicago: University of Chicago Press.

Laland, Kevin N., and Gillian R. Brown. 2011. Sense and Nonsense: Evolutionary Perspectives on Human Behaviour. Oxford: Oxford University Press.

Lane, Richard D., Geoffrey L. Ahern, Gary E. Schwartz, and Alfred W. Kaszniak. 1997. “Is Alexithymia the Emotional Equivalent of Blindsight?” Biological Psychiatry 42 (9): 834–844.

Lane, Richard D., and David A. S. Garfield. 2005. “Becoming Aware of Feelings: Integration of Cognitive-Developmental, Neuroscientific, and Psychoanalytic Perspectives.” Neuropsychoanalysis 7 (1): 5–30.

Lane, Richard D., Lee Sechrest, Robert Riedel, Daniel E. Shapiro, and Alfred W. Kaszniak. 2000. “Pervasive Emotion Recognition Deficit Common to Alexithymia and the Repressive Coping Style.” Psychosomatic Medicine 62 (4): 492–501.

Lang, Peter J., Mark K. Greenwald, Margaret M. Bradley, and Alfons O. Hamm. 1993. “Looking at Pictures: Affective, Facial, Visceral, and Behavioral Reactions.” Psychophysiology 30 (3): 261–273.

Laukka, Petri, Hillary Anger Elfenbein, Nela Söder, Henrik Nordström, Jean Althoff, Wanda Chui, Frederick K. Iraki, Thomas Rockstuhl, and Nutankumar S. Thingujam. 2013. “Cross-Cultural Decoding of Positive and Negative Non-Linguistic Emotion Vocalizations.” Frontiers in Psychology 4 (353): 185–192.

Lawrence, T. E. (1922) 2015. Seven Pillars of Wisdom. Toronto: Aegitas.

Lazarus, R. S. 1998. “From Psychological Stress to the Emotions: A History of Changing Outlooks.” In Personality: Critical Concepts in Psychology, vol. 4, edited by Cary L. Cooper and Lawrence A. Pervin, 179–200. London: Routledge.

Lea, Stephen E. G. 2010. “Concept Learning in Nonprimate Mammals: In Search of Evidence.” In The Making of Human Concepts, edited by Denis Mareschal, Paul Quinn, and Stephen E. G. Lea, 173–199. New York: Oxford University Press.

Lebois, Lauren A. M., Christine D. Wilson-Mendenhall, and Lawrence W. Barsalou. 2015. “Are Automatic Conceptual Cores the Gold Standard of Semantic Processing? The Context-Dependence of Spatial Meaning in Grounded Congruency Effects.” Cognitive Science 39 (8): 1764–1801.

Lebrecht, S., M. Bar., L. F. Barrett, and M. J. Tarr. 2012. “Micro-Valences: Perceiving Affective Valence in Everyday Objects.” Frontiers in Perception Science 3 (107): 1–5.

Lecours, S., G. Robert, and F. Desruisseaux. 2009. “Alexithymia and Verbal Elaboration of Affect in Adults Suffering from a Respiratory Disorder.” European Review of Applied Psychology–Revue européenne de psychologie appliquée 59 (3): 187–195.

LeDoux, Joseph E. 2014. “Coming to Terms with Fear.” Proceedings of the National Academy of Sciences111 (8): 2871–2878.

——— . 2015. Anxious: Using the Brain to Understand and Treat Fear and Anxiety. New York: Penguin.

Lee, Marion, Sanford Silverman, Hans Hansen, and Vikram Patel. 2011. “A Comprehensive Review of Opioid-Induced Hyperalgesia.” Pain Physician 14: 145–161.

Leffel, Kristin, and Dana Suskind. 2013. “Parent-Directed Approaches to Enrich the Early Language Environments of Children Living in Poverty.” Seminars in Speech and Language 34 (4): 267–278.

Leppänen, Jukka M., and Charles A. Nelson. 2009. “Tuning the Developing Brain to Social Signals of Emotions.” Nature Reviews Neuroscience 10 (1): 37–47.

Levenson, Robert W. 2011. “Basic Emotion Questions.” Emotion Review 3 (4): 379–386.

Levenson, Robert W., Paul Ekman, and Wallace V. Friesen. 1990. “Voluntary Facial Action Generates Emotion-Specific Autonomic Nervous System Activity.” Psychophysiology 27 (4): 363–384.

Levenson, Robert W., Paul Ekman, Karl Heider, and Wallace V. Friesen. 1992. “Emotion and Autonomic Nervous System Activity in the Minangkabau of West Sumatra.” Journal of Personality and Social Psychology62 (6): 972–988.

Levy, Robert I. 1975. Tahitians: Mind and Experience in the Society Islands. Chicago: University of Chicago Press.

——— . 2014. “The Emotions in Comparative Perspective.” In Approaches to Emotion, edited by K. Scherer and P. Ekman, 397–412. Hillsdale, NJ: Erlbaum.

Lewontin, Richard. 1991. Biology as Ideology: The Doctrine of DNA. New York: HarperPerennial.

Li, Susan Shi Yuan, and Gavan P. McNally. 2014. “The Conditions That Promote Fear Learning: Prediction Error and Pavlovian Fear Conditioning.” Neurobiology of Learning and Memory 108: 14–21.

Liberman, Alvin M., Franklin S. Cooper, Donald P. Shankweiler, and Michael Studdert-Kennedy. 1967. “Perception of the Speech Code.” Psychological Review 74 (6): 431–461.

Lieberman, M. D., N. I. Eisenberger, M. J. Crockett, S. M. Tom, J. H. Pfeifer, and B. M. Way. 2007. “Putting Feelings into Words: Affect Labeling Disrupts Amygdala Activity in Response to Affective Stimuli.” Psychological Science 18 (5): 421–428.

Lieberman, M. D., A. Hariri, J. M. Jarcho, N. I. Eisenberger, and S. Y. Bookheimer. 2005. “An fMRI Investigation of Race-Related Amygdala Activity in African-American and Caucasian-American Individuals.” Nature Neuroscience 8 (6): 720–722.

Lin, Pei-Ying. 2013. “Unspeakableness: An Intervention of Language Evolution and Human Communication.” http://unique­lang.­peiyinglin.net/­01­un­trans­lat­able.html.

Lindquist, Kristen A., and Lisa Feldman Barrett. 2008. “Emotional Complexity.” In Handbook of Emotions, 3rd edition, edited by Michael Lewis, Jeannette M. Haviland-Jones, and Lisa Feldman Barrett, 513–530. New York: Guilford Press.

——— . 2012. “A Functional Architecture of the Human Brain: Emerging Insights from the Science of Emotion.” Trends in Cognitive Sciences 16 (11): 533–540.

Lindquist, Kristen A., Lisa Feldman Barrett, Eliza Bliss-Moreau, and James A. Russell. 2006. “Language and the Perception of Emotion.” Emotion 6 (1): 125–138.

Lindquist, Kristen A., Maria Gendron, Lisa Feldman Barrett, and Bradford C. Dickerson. 2014. “Emotion Perception, but Not Affect Perception, Is Impaired with Semantic Memory Loss.” Emotion 14 (2): 375–387.

Lindquist, Kristen A., Ajay B. Satpute, Tor D. Wager, Jochen Weber, and Lisa Feldman Barrett. 2015. “The Brain Basis of Positive and Negative Affect: Evidence from a Meta-Analysis of the Human Neuroimaging Literature.” Cerebral Cortex 26 (5): 1910–1922.

Lindquist, Kristen A., Tor D. Wager, Hedy Kober, Eliza Bliss-Moreau, and Lisa Feldman Barrett. 2012. “The Brain Basis of Emotion: A Meta-Analytic Review.” Behavioral and Brain Sciences 35 (3): 121–143.

Llinás, Rodolfo Riascos. 2001. I of the Vortex: From Neurons to Self. Cambridge, MA: MIT Press.

Lloyd-Fox, Sarah, Borbála Széplaki-Köllőd, Jun Yin, and Gergely Csibra. 2015. “Are You Talking to Me? Neural Activations in 6-Month-Old Infants in Response to Being Addressed During Natural Interactions.” Cortex 70: 35–48.

Lochmann, Timm, and Sophie Deneve. 2011. “Neural Processing as Causal Inference.” Current Opinion in Neurobiology 21 (5): 774–781.

Loftus, Elizabeth F., and J. C. Palmer. 1974. “Reconstruction of Automobile Destruction: An Example of the Interaction Between Language and Memory.” Journal of Verbal Learning and Verbal Behavior 13 (5): 585–589.

Lokuge, Sonali, Benicio N. Frey, Jane A. Foster, Claudio N. Soares, and Meir Steiner. 2011. “Commentary: Depression in Women: Windows of Vulnerability and New Insights into the Link Between Estrogen and Serotonin.” Journal of Clinical Psychiatry 72 (11): 1563–1569.

Lorch, Marjorie Perlman. 2008. “The Merest Logomachy: The 1868 Norwich Discussion of Aphasia by Hughlings Jackson and Broca.” Brain 131 (6): 1658–1670.

Louveau, Antoine, Igor Smirnov, Timothy J. Keyes, Jacob D. Eccles, Sherin J. Rouhani, J. David Peske, Noel C. Derecki, David Castle, James W. Mandell, and Kevin S. Lee. 2015. “Structural and Functional Features of Central Nervous System Lymphatic Vessels.” Nature 523: 337–341.

Lujan, J. Luis, Ashutosh Chaturvedi, Ki Sueng Choi, Paul E. Holtzheimer, Robert E. Gross, Helen S. Mayberg, and Cameron C. McIntyre. 2013. “Tractography-Activation Models Applied to Subcallosal Cingulate Deep Brain Stimulation.” Brain Stimulation 6 (5): 737–739.

Luminet, Olivier, Bernard Rimé, R. Michael Bagby, and Graeme Taylor. 2004. “A Multimodal Investigation of Emotional Responding in Alexithymia.” Cognition and Emotion 18 (6): 741–766.

Lutz, Catherine. 1980. Emotion Words and Emotional Development on Ifaluk Atoll. Ph.D. diss., Harvard University, 003878556.

——— . 1983. “Parental Goals, Ethnopsychology, and the Development of Emotional Meaning.” Ethos11 (4): 246–262.

Lynch, Mona, and Craig Haney. 2011. “Looking Across the Empathic Divide: Racialized Decision Making on the Capital Jury.” Michigan State Law Review 2011: 573–607.

Ma, Lili, and Fei Xu. 2011. “Young Children’s Use of Statistical Sampling Evidence to Infer the Subjectivity of Preferences.” Cognition 120 (3): 403–411.

MacLean, P. D., and V. A. Kral. 1973. A Triune Concept of the Brain and Behavior. Toronto: University of Toronto Press.

Madrick, Jeff. 2014. Seven Bad Ideas: How Mainstream Economists Have Damaged America and the World. New York: Vintage.

Maihöfner, Christian, Clemens Forster, Frank Birklein, Bernhard Neundörfer, and Hermann O. Handwerker. 2005. “Brain Processing During Mechanical Hyperalgesia in Complex Regional Pain Syndrome: A Functional MRI Study.” Pain 114 (1): 93–103.

Malik, Bilal R., and James J. L. Hodge. 2014. “Drosophila Adult Olfactory Shock Learning.” Journal of Visualized Experiments (90): 1–5. doi:10.3791/50107.

Malt, Barbara, and Phillip Wolff. 2010. Words and the Mind: How Words Capture Human Experience. New York: Oxford University Press.

Marder, E., and A. L. Taylor. 2011. “Multiple Models to Capture the Variability in Biological Neurons and Networks.” Nature Neuroscience 14: 133–138.

Marder, Eve. 2012. “Neuromodulation of Neuronal Circuits: Back to the Future.” Neuron 76 (1): 1–11.

Mareschal, Denis, Mark H. Johnson, Sylvain Sirois, Michael Spratling, Michael S. C. Thomas, and Gert Westermann. 2007. Neuroconstructivism-I: How the Brain Constructs Cognition. New York: Oxford University Press.

Mareschal, Denis, Paul C. Quinn, and Stephen E. G. Lea. 2010. The Making of Human Concepts. New York: Oxford University Press.

Marmi, Josep, Jaume Bertranpetit, Jaume Terradas, Osamu Takenaka, and Xavier Domingo-Roura. 2004. “Radiation and Phylogeography in the Japanese Macaque, Macaca Fuscata.” Molecular Phylogenetics and Evolution 30 (3): 676–685.

Martin, Alia, and Laurie R. Santos. 2014. “The Origins of Belief Representation: Monkeys Fail to Automatically Represent Others’ Beliefs.” Cognition 130 (3): 300–308.

Martin, René, Ellen E. I. Gordon, and Patricia Lounsbury. 1998. “Gender Disparities in the Attribution of Cardiac-Related Symptoms: Contribution of Common Sense Models of Illness.” Health Psychology 17 (4): 346–357.

Martin, René, Catherine Lemos, Nan Rothrock, S. Beth Bellman, Daniel Russell, Toni Tripp-Reimer, Patricia Lounsbury, and Ellen Gordon. 2004. “Gender Disparities in Common Sense Models of Illness Among Myocardial Infarction Victims.” Health Psychology 23 (4): 345–353.

Martins, Nicole. 2013. “Televised Relational and Physical Aggression and Children’s Hostile Intent Attributions.” Journal of Experimental Child Psychology 116 (4): 945–952.

Martins, Nicole, Marie-Louise Mares, Mona Malacane, and Alanna Peebles. In press. “Liked Characters Get a Moral Pass: Young Viewers’ Evaluations of Social and Physical Aggression in Tween Sitcoms.” Communication Research.

Martins, Nicole, and Barbara J. Wilson. 2011. “Genre Differences in the Portrayal of Social Aggression in Programs Popular with Children.” Communication Research Reports 28 (2): 130–140.

——— . 2012a. “Mean on the Screen: Social Aggression in Programs Popular with Children.” Journal of Communication 62 (6): 991–1009.

——— . 2012b. “Social Aggression on Television and Its Relationship to Children’s Aggression in the Classroom.” Human Communication Research 38 (1): 48–71.

Massachusetts General Hospital Center for Law, Brain, and Behavior. 2013. “Memory in the Courtroom: Fixed, Fallible or Fleeting?” http://clbb.­mgh.­harvard.edu/­memory-in-the-courtroom-fixed-fallible-or-fleeting.

Master, Sarah L., David M. Amodio, Annette L. Stanton, Cindy M. Yee, Clayton J. Hilmert, and Shelley E. Taylor. 2009. “Neurobiological Correlates of Coping Through Emotional Approach.” Brain, Behavior, and Immunity 23 (1): 27–35.

Mathers, Colin, Doris Ma Fat, and Jan Ties Boerma. 2008. The Global Burden of Disease: 2004 Update.Geneva: World Health Organization.

Mathis, Diane, and Steven E. Shoelson. 2011. “Immunometabolism: An Emerging Frontier.” Nature Reviews Immunology 11 (2): 81–83.

Matsumoto, David, Dacher Keltner, Michelle N. Shiota, Maureen O’Sullivan, and Mark Frank. 2008. “Facial Expressions of Emotion.” In Handbook of Emotions, 3rd edition, edited by Michael Lewis, Jeannette M. Haviland-Jones, and Lisa Feldman Barrett, 211–234. New York: Guilford Press.

Matsumoto, David, Seung Hee Yoo, and Johnny Fontaine. 2008. “Mapping Expressive Differences Around the World: The Relationship Between Emotional Display Rules and Individualism Versus Collectivism.” Journal of Cross-Cultural Psychology 39 (1): 55–74.

Matsuzawa, Tetsuro. 2010. “Cognitive Development in Chimpanzees: A Trade-Off Between Memory and Abstraction.” In The Making of Human Concepts, edited by Denis Mareschal, Paul C. Quinn, and Stephen E. G. Lea, 227–244. New York: Oxford University Press.

Mayberg, Helen S. 2009. “Targeted Electrode-Based Modulation of Neural Circuits for Depression.” Journal of Clinical Investigation 119 (4): 717–725.

Maye, Jessica, Janet F. Werker, and LouAnn Gerken. 2002. “Infant Sensitivity to Distributional Information Can Affect Phonetic Discrimination.” Cognition 82 (3): B101–B111.

Mayr, Ernst. 1982. The Growth of Biological Thought: Diversity, Evolution, and Inheritance. Cambridge, MA: Harvard University Press.

——— . 2007. What Makes Biology Unique? Considerations on the Autonomy of a Scientific Discipline. New York: Cambridge University Press.

McEwen, Bruce S., Nicole P. Bowles, Jason D. Gray, Matthew N. Hill, Richard G. Hunter, Ilia N. Karatsoreos, and Carla Nasca. 2015. “Mechanisms of Stress in the Brain.” Nature Neuroscience 18 (10): 1353–1363.

McEwen, Bruce S., and Peter J. Gianaros. 2011. “Stress- and Allostasis-Induced Brain Plasticity.” Annual Review of Medicine 62: 431–445.

McGlone, Francis, Johan Wessberg, and Håkan Olausson. 2014. “Discriminative and Affective Touch: Sensing and Feeling.” Neuron 82 (4): 737–755.

McGrath, Callie L., Mary E. Kelley, Boadie W. Dunlop, Paul E. Holtzheimer III, W. Edward Craighead, and Helen S. Mayberg. 2014. “Pretreatment Brain States Identify Likely Nonresponse to Standard Treatments for Depression.” Biological Psychiatry 76 (7): 527–535.

McKelvey, Tara. 2015. “Boston in Shock over Tsarnaev Death Penalty.” BBC News, May 16. http://www.bbc.com/­news/­world-us-canada-32762999.

McMenamin, Brenton W., Sandra J. E. Langeslag, Mihai Sirbu, Srikanth Padmala, and Luiz Pessoa. 2014. “Network Organization Unfolds over Time During Periods of Anxious Anticipation.” Journal of Neuroscience34 (34): 11261–11273.

McNally, Gavan P., Joshua P. Johansen, and Hugh T. Blair. 2011. “Placing Prediction into the Fear Circuit.” Trends in Neurosciences 34 (6): 283–292.

Meganck, Reitske, Stijn Vanheule, Ruth Inslegers, and Mattias Desmet. 2009. “Alexithymia and Interpersonal Problems: A Study of Natural Language Use.” Personality and Individual Differences 47 (8): 990–995.

Mena, Jesus D., Ryan A. Selleck, and Brian A. Baldo. 2013. “Mu-Opioid Stimulation in Rat Prefrontal Cortex Engages Hypothalamic Orexin/Hypocretin-Containing Neurons, and Reveals Dissociable Roles of Nucleus Accumbens and Hypothalamus in Cortically Driven Feeding.” Journal of Neuroscience 33 (47): 18540–18552.

Mennin, Douglas S., Richard G. Heimberg, Cynthia L. Turk, and David M. Fresco. 2005. “Preliminary Evidence for an Emotion Dysregulation Model of Generalized Anxiety Disorder.” Behaviour Research and Therapy 43 (10): 1281–1310.

Menon, V. 2011. “Large-Scale Brain Networks and Psychopathology: A Unifying Triple Network Model.” Trends in Cognitive Science 15 (10): 483–506.

Mervis, Carolyn B., and Eleanor Rosch. 1981. “Categorization of Natural Objects.” Annual Review of Psychology 32 (1): 89–115.

Merz, Emily C., Tricia A. Zucker, Susan H. Landry, Jeffrey M. Williams, Michael Assel, Heather B. Taylor, Christopher J. Lonigan, Beth M. Phillips, Jeanine Clancy-Menchetti, and Marcia A. Barnes. 2015. “Parenting Predictors of Cognitive Skills and Emotion Knowledge in Socioeconomically Disadvantaged Preschoolers.” Journal of Experimental Child Psychology 132: 14–31.

Mesman, Judi, Harriet Oster, and Linda Camras. 2012. “Parental Sensitivity to Infant Distress: What Do Discrete Negative Emotions Have to Do with It?” Attachment and Human Development 14 (4): 337–348.

Mesquita, Batja, and Nico H. Frijda. 1992. “Cultural Variations in Emotions: A Review.” Psychological Bulletin 112 (2): 179–204.

Mesulam, M.-Marcel. 2002. “The Human Frontal Lobes: Transcending the Default Mode Through Contingent Encoding.” In Principles of Frontal Lobe Function, edited by Donald T. Stuss and Robert T. Knight, 8–30. New York: Oxford University Press.

Metti, Andrea L., Howard Aizenstein, Kristine Yaffe, Robert M. Boudreau, Anne Newman, Lenore Launer, Peter J. Gianaros, Oscar L. Lopez, Judith Saxton, and Diane G. Ives. 2015. “Trajectories of Peripheral Interleukin-6, Structure of the Hippocampus, and Cognitive Impairment over 14 Years in Older Adults.” Neurobiology of Aging 36 (11): 3038–3044.

Miller, Andrew H., Ebrahim Haroon, Charles L. Raison, and Jennifer C. Felger. 2013. “Cytokine Targets in the Brain: Impact on Neurotransmitters and Neurocircuits.” Depression and Anxiety 30 (4): 297–306.

Miller, Antonia Elise. 2010. “Inherent (Gender) Unreasonableness of the Concept of Reasonableness in the Context of Manslaughter Committed in the Heat of Passion.” William and Mary Journal of Women and the Law 17: 249.

Miller, Gregory E., and Edith Chen. 2010. “Harsh Family Climate in Early Life Presages the Emergence of a Proinflammatory Phenotype in Adolescence.” Psychological Science 21 (6): 848–856.

Mitchell, Robert W., Nicholas S. Thompson, and H. Lyn Miles. 1997. Anthropomorphism, Anecdotes, and Animals. Albany, NY: SUNY Press.

Mobbs, Dean, Hakwan C. Lau, Owen D. Jones, and Christopher D. Frith. 2007. “Law, Responsibility, and the Brain.” PLOS Biology 5 (4): e103. doi:10.1371/journal.pbio.0050103.

Montgomery, Ben. 2012. “Florida’s ‘Stand Your Ground’ Law Was Born of 2004 Case, but Story Has Been Distorted.” Tampa Bay Times, April 14. http://www.tampabay.com/­news/­public­safety/­floridas-stand-your-ground-law-was-born-of-2004-case-but-storyhas-been/1225164.

Monyak, Suzanne. 2015. “Jury Awards $2.2M Verdict Against Food Storage Company in ‘Defecator’ DNA Case.” Daily Report, June 22. http://www.daily­report­online.com/­id=­120­273­017­7957/­Jury-Awards-22M-Verdict-Against-Food-Storage-Company-in-Defecator-DNA-Case.

Moon, Christine, Hugo Lagercrantz, and Patricia K. Kuhl. 2013. “Language Experienced in Utero Affects Vowel Perception After Birth: A Two-Country Study.” Acta paediatrica 102 (2): 156–160.

Moore, Shelby A. D. 1994. “Battered Woman Syndrome: Selling the Shadow to Support the Substance.” Howard Law Journal 38 (2): 297.

Morell, Virginia. 2013. Animal Wise: How We Know Animals Think and Feel. New York: Broadway Books.

Moriguchi, Y., A. Negreira, M. Weierich, R. Dautoff, B. C. Dickerson, C. I. Wright, and L. F. Barrett. 2011. “Differential Hemodynamic Response in Affective Circuitry with Aging: An fMRI Study of Novelty, Valence, and Arousal.” Journal of Cognitive Neuroscience 23 (5): 1027–1041.

Moriguchi, Yoshiya, Alexandra Touroutoglou, Bradford C. Dickerson, and Lisa Feldman Barrett. 2013. “Sex Differences in the Neural Correlates of Affective Experience.” Social Cognitive and Affective Neuroscience 9 (5): 591–600.

Morrison, Adele M. 2006. “Changing the Domestic Violence (Dis) Course: Moving from White Victim to Multi-Cultural Survivor.” UC Davis Law Review 39: 1061–1120.

Murai, Chizuko, Daisuke Kosugi, Masaki Tomonaga, Masayuki Tanaka, Tetsuro Matsuzawa, and Shoji Itakura. 2005. “Can Chimpanzee Infants (Pan Troglodytes) Form Categorical Representations in the Same Manner as Human Infants (Homo Sapiens)?” Developmental Science 8 (3): 240–254.

Murphy, G. L. 2002. The Big Book of Concepts. Cambridge, MA: MIT Press.

Mysels, David J., and Maria A. Sullivan. 2010. “The Relationship Between Opioid and Sugar Intake: Review of Evidence and Clinical Applications.” Journal of Opioid Management 6 (6): 445–452.

Naab, Pamela J., and James A. Russell. 2007. “Judgments of Emotion from Spontaneous Facial Expressions of New Guineans.” Emotion 7 (4): 736–744.

Nadler, Janice, and Mary R. Rose. 2002. “Victim Impact Testimony and the Psychology of Punishment.” Cornell Law Review 88: 419.

National Institute of Mental Health. 2015. “Research Domain Criteria (RDoC).” http://www.nimh.nih.gov/­research-priorities/­rdoc/.

National Institute of Neurological Disorders and Stroke. 2013. “Complex Regional Pain Syndrome Fact Sheet.” http://www.ninds.nih.gov/disorders/reflex_sympathetic_dystrophy/detail_reflex_sympathetic_dystrophy.htm.

National Sleep Foundation. 2011. “Annual Sleep in America Poll Exploring Connections with Communications Technology Use and Sleep.” http://sleepfoundation.org/­mediacenter/­press-release/annual-sleep-america-poll-exploring-connections-communications-technology-use.

Nauert, Rick. 2013. “70 Percent of Americans Take Prescription Drugs.” PsychCentral, June 20. http://psychcentral.com/news/2013/06/20/70-percent-of-americans-take-prescription-drugs/56275.html.

Neisser, Ulric. 2014. Cognitive Psychology, Classic Edition. New York: Psychology Press.

Neuroskeptic. 2011. “Neurology vs Psychiatry.” Neuroskeptic Blog. http://blogs.discovermagazine.com/neuroskeptic/2011/04/07/neurology-vs-psychiatry.

New Jersey Courts, State of New Jersey. 2012. “Identification: In-Court and Out-of-Court Identifications.” http://www.judiciary.state.nj.us/criminal/charges/idinout.pdf.

Nielsen, Mark. 2009. “12-Month-Olds Produce Others’ Intended but Unfulfilled Acts.” Infancy 14 (3): 377–389.

Nisbett, Richard E., and Dov Cohen. 1996. Culture of Honor: The Psychology of Violence in the South. Boulder, CO: Westview Press.

Noble, Kimberly G., Suzanne M. Houston, Natalie H. Brito, Hauke Bartsch, Eric Kan, Joshua M. Kuperman, Natacha Akshoomoff, David G. Amaral, Cinnamon S. Bloss, and Ondrej Libiger. 2015. “Family Income, Parental Education and Brain Structure in Children and Adolescents.” Nature Neuroscience 18 (5): 773–778.

Nobler, Mitchell S., Maria A. Oquendo, Lawrence S. Kegeles, Kevin M. Malone, Carl Campbell, Harold A. Sackeim, and J. John Mann. 2001. “Decreased Regional Brain Metabolism After ECT.” American Journal of Psychiatry 158 (2): 305–308.

Nokia, Miriam S., Sanna Lensu, Juha P. Ahtiainen, Petra P. Johansson, Lauren G. Koch, Steven L. Britton, and Heikki Kainulainen. 2016. “Physical Exercise Increases Adult Hippocampal Neurogenesis in Male Rats Provided It Is Aerobic and Sustained.” Journal of Physiology 594 (7): 1–19.

Norenzayan, Ara, and Steven J. Heine. 2005. “Psychological Universals: What Are They and How Can We Know?” Psychological Bulletin 131 (5): 763–784.

Nummenmaa, Lauri, Enrico Glerean, Riitta Hari, and Jari K. Hietanen. 2014. “Bodily Maps of Emotions.” Proceedings of the National Academy of Sciences 111 (2): 646–651.

Obrist, Paul A. 1981. Cardiovascular Psychophysiology: A Perspective. New York: Plenum.

Obrist, Paul A., Roger A. Webb, James R. Sutterer, and James L. Howard. 1970. “The Cardiac-Somatic Relationship: Some Reformulations.” Psychophysiology 6 (5): 569–587.

Ochsner, K. N., and J. J. Gross. 2005. “The Cognitive Control of Emotion.” Trends in Cognitive Science9 (5): 242–249.

Okamoto-Barth, Sanae, and Masaki Tomonaga. 2006. “Development of Joint Attention in Infant Chimpanzees.” In Cognitive Development in Chimpanzees, edited by T. Matsuzawa, M. Tomanaga, and M. Tanaka, 155–171. Tokyo: Springer.

Olausson, Håkan, Johan Wessberg, Francis McGlone, and Åke Vallbo. 2010. “The Neurophysiology of Unmyelinated Tactile Afferents.” Neuroscience and Biobehavioral Reviews 34 (2): 185–191.

Olfson, Mark, and Steven C. Marcus. 2009. “National Patterns in Antidepressant Medication Treatment.” Archives of General Psychiatry 66 (8): 848–856.

Oosterwijk, Suzanne, Kristen A. Lindquist, Morenikeji Adebayo, and Lisa Feldman Barrett. 2015. “The Neural Representation of Typical and Atypical Experiences of Negative Images: Comparing Fear, Disgust and Morbid Fascination.” Social Cognitive and Affective Neuroscience 11 (1): 11–22.

Opendak, Maya, and Elizabeth Gould. 2015. “Adult Neurogenesis: A Substrate for Experience-Dependent Change.” Trends in Cognitive Sciences 19 (3): 151–161.

Ortony, Andrew, Gerald L. Clore, and Allan Collins. 1990. The Cognitive Structure of Emotions. New York: Cambridge University Press.

Osgood, Charles Egerton, George John Suci, and Percy H. Tannenbaum. 1957. The Measurement of Meaning. Urbana: University of Illinois Press.

Oster, Harriet. 2005. “The Repertoire of Infant Facial Expressions: An Ontogenetic Perspective.” In Emotional Development: Recent Research Advances, edited by J. Nadel and D. Muir, 261–292. New York: Oxford University Press.

——— . 2006. “Baby FACS: Facial Action Coding System for infants and Young Children.” Unpublished monograph and coding manual. New York University.

Owren, Michael J., and Drew Rendall. 2001. “Sound on the Rebound: Bringing Form and Function Back to the Forefront in Understanding Nonhuman Primate Vocal Signaling.” Evolutionary Anthropology: Issues, News, and Reviews 10 (2): 58–71.

Palumbo, R. V., M. E. Marraccini, L. L. Weyandt, O. Wilder-Smith, H. A. McGee, S. Liu, and M. S. Goodwin. In press. “Interpersonal Autonomic Physiology: A Systematic Review of the Literature.” Personality and Social Psychology Review.

Panayiotou, Aalexia. 2004. “Bilingual Emotions: The Untranslatable Self.” Estudios de sociolingüística: Linguas, sociedades e culturas 5 (1): 1–20.

Panksepp, J. 1998. Affective Neuroscience: The Foundations of Human and Animal Emotions. New York: Oxford University Press.

——— . 2011. “The Basic Emotional Circuits of Mammalian Brains: Do Animals Have Affective Lives?” Neuroscience and Biobehavioral Reviews 35 (9): 1791–1804.

Panksepp, Jaak, and Jules B. Panksepp. 2013. “Toward a Cross-Species Understanding of Empathy.” Trends in Neurosciences 36 (8): 489–496.

Parise, Eugenio, and Gergely Csibra. 2012. “Electrophysiological Evidence for the Understanding of Maternal Speech by 9-Month-Old Infants.” Psychological Science 23 (7): 728–733.

Park, Hae-Jeong, and Karl Friston. 2013. “Structural and Functional Brain Networks: From Connections to Cognition.” Science 342 (6158): 1238411.

Park, Seong-Hyun, and Richard H. Mattson. 2009. “Ornamental Indoor Plants in Hospital Rooms Enhanced Health Outcomes of Patients Recovering from Surgery.” Journal of Alternative and Complementary Medicine 15 (9): 975–980.

Parker, George Howard. 1919. The Elementary Nervous System. Philadelphia: J. B. Lippincott.

Parr, Lisa A., Bridget M. Waller, Sarah J. Vick, and Kim A. Bard. 2007. “Classifying Chimpanzee Facial Expressions Using Muscle Action.” Emotion 7 (1): 172–181.

Passingham, Richard. 2009. “How Good Is the Macaque Monkey Model of the Human Brain?” Current Opinion in Neurobiology 19 (1): 6–11.

Paulus, Martin P., and Murray B. Stein. 2010. “Interoception in Anxiety and Depression.” Brain Structure and Function 214 (5–6): 451–463.

Pavlenko, Aneta. 2009. “Conceptual Representation in the Bilingual Lexicon and Second Language Vocabulary Learning.” In The Bilingual Mental Lexicon: Interdisciplinary Approaches, edited by Aneta Pavlenko, 125–160. Bristol, UK: Multilingual Matters.

——— . 2014. The Bilingual Mind: And What It Tells Us About Language and Thought. Cambridge: Cambridge University Press.

Peelen, M. V., A. P. Atkinson, and P. Vuilleumier. 2010. “Supramodal Representations of Perceived Emotions in the Human Brain.” Journal of Neuroscience 30 (30): 10127–10134.

Percy, Elise J., Joseph L. Hoffmann, and Steven J. Sherman. 2010. “Sticky Metaphors and the Persistence of the Traditional Voluntary Manslaughter Doctrine.” University of Michigan Journal of Law Reform 44: 383.

Perfors, Amy, Joshua B. Tenenbaum, Thomas L. Griffiths, and Fei Xu. 2011. “A Tutorial Introduction to Bayesian Models of Cognitive Development.” Cognition 120 (3): 302–321.

Perissinotto, Carla M., Irena Stijacic Cenzer, and Kenneth E. Covinsky. 2012. “Loneliness in Older Persons: A Predictor of Functional Decline and Death.” Archives of Internal Medicine 172 (14): 1078–1084.

Pessoa, L., E. Thompson, and A. Noe. 1998. “Finding Out About Filling-In: A Guide to Perceptual Completion for Visual Science and the Philosophy of Perception.” Behavioral and Brain Sciences 21 (6): 723–802.

Pillsbury, Samuel H. 1989. “Emotional Justice: Moralizing the Passions of Criminal Punishment.” Cornell Law Review 74: 655–710.

Pimsleur. 2014. “Words We Wish Existed in English.” Pimsleur Approach. http://­www.pimsleur­approach.com/­words-we-wish-existed-in-english/.

Pinker, Steven. 1997. How the Mind Works. New York: Norton.

——— . 2002. The Blank Slate: The Modern Denial of Human Nature. New York: Penguin.

Pinto, A., D. Di Raimondo, A. Tuttolomondo, C. Buttà, G. Milio, and G. Licata. 2012. “Effects of Physical Exercise on Inflammatory Markers of Atherosclerosis.” Current Pharmaceutical Design 18 (28): 4326–4349.

Pisotta, Iolanda, and Marco Molinari. 2014. “Cerebellar Contribution to Feedforward Control of Locomotion.” Frontiers in Human Neuroscience 8: 1–5.

Planck, Max. 1931. The Universe in the Light of Modern Physics. London: Allen and Unwin.

Ploghaus, Alexander, Charvy Narain, Christian F. Beckmann, Stuart Clare, Susanna Bantick, Richard Wise, Paul M. Matthews, J. Nicholas, P. Rawlins, and Irene Tracey. 2001. “Exacerbation of Pain by Anxiety Is Associated with Activity in a Hippocampal Network.” Journal of Neuroscience 21 (24): 9896–9903.

Pollack, Irwin, and James M. Pickett. 1964. “Intelligibility of Excerpts from Fluent Speech: Auditory vs. Structural Context.” Journal of Verbal Learning and Verbal Behavior 3 (1): 79–84.

Pond, Richard S., Jr., Todd B. Kashdan, C. Nathan DeWall, Antonina Savostyanova, Nathaniel M. Lambert, and Frank D. Fincham. 2012. “Emotion Differentiation Moderates Aggressive Tendencies in Angry People: A Daily Diary Analysis.” Emotion 12 (2): 326–337.

Posner, M. I., C. R. Snyder, and B. J. Davidson. 1980. “Attention and the Detection of Signals.” Journal of Experimental Psychology 109 (2): 160–174.

Posner, Michael I., and Steven W. Keele. 1968. “On the Genesis of Abstract Ideas.” Journal of Experimental Psychology 77 (July): 353–363.

Power, Jonathan D., Alexander L. Cohen, Steven M. Nelson, Gagan S. Wig, Kelly Anne Barnes, Jessica A. Church, Alecia C. Vogel, Timothy O. Laumann, Fran M. Miezin, and Bradley L. Schlaggar. 2011. “Functional Network Organization of the Human Brain.” Neuron 72 (4): 665–678.

Pratt, Maayan, Magi Singer, Yaniv Kanat-Maymon, and Ruth Feldman. 2015. “Infant Negative Reactivity Defines the Effects of Parent-Child Synchrony on Physiological and Behavioral Regulation of Social Stress.” Development and Psychopathology 27 (4, part 1): 1191–1204.

Prebble, S. C., D. R. Addis, and L. J. Tippett. 2012. “Autobiographical Memory and Sense of Self.” Psychological Bulletin 139 (4): 815–840.

Press, Clare, and Richard Cook. 2015. “Beyond Action-Specific Simulation: Domain-General Motor Contributions to Perception.” Trends in Cognitive Sciences 19 (4): 176–178.

Pribram, Karl H. 1958. “Comparative Neurology and the Evolution of Behavior.” In Behavior and Evolution, edited by Anne Roe and George Gaylord Simpson, 140–164. New Haven, CT: Yale University Press.

Quaranta, A., M. Siniscalchi, and G. Vallortigara. 2007. “Asymmetric Tail-Wagging Responses by Dogs to Different Emotive Stimuli.” Current Biology 17 (6): R199–R201.

Quattrocki, E., and Karl Friston. 2014. “Autism, Oxytocin and Interoception.” Neuroscience and Biobehavioral Reviews 47: 410–430.

Quoidbach, Jordi, June Gruber, Moïra Mikolajczak, Alexandr Kogan, Ilios Kotsou, and Michael I. Norton. 2014. “Emodiversity and the Emotional Ecosystem.” Journal of Experimental Psychology: General 143 (6): 2057–2066.

Raichle, M. E. 2010. “Two Views of Brain Function.” Trends in Cognitive Science 14 (4): 180–190.

Ramon y Cajal, Santiago. 1909–1911. Histology of the Nervous System of Man and Vertebrates. Translated by Neeley Swanson and Larry W. Swanson. New York: Oxford University Press.

Ranganathan, Rajiv, and Les G. Carlton. 2007. “Perception-Action Coupling and Anticipatory Performance in Baseball Batting.” Journal of Motor Behavior 39 (5): 369–380.

Range, Friederike, Ulrike Aust, Michael Steurer, and Ludwig Huber. 2008. “Visual Categorization of Natural Stimuli by Domestic Dogs.” Animal Cognition 11 (2): 339–347.

Raz, G., T. Touroutoglou, C. Wilson-Mendenhall, G. Gilam, T. Lin, T. Gonen, Y. Jacob, S. Atzil, R. Admon, M. Bleich-Cohen, A. Maron-Katz, T. Hendler, and L. F. Barrett. 2016. “Functional Connectivity Dynamics During Film Viewing Reveal Common Networks for Different Emotional Experiences.” Cognitive, Affective, and Behavioral Neuroscience 16 (4): 709–723.

Redelmeier, Donald A., and Simon D. Baxter. 2009. “Rainy Weather and Medical School Admission Interviews.” Canadian Medical Association Journal 181 (12): 933.

Repacholi, Betty M., and Alison Gopnik. 1997. “Early Reasoning About Desires: Evidence from 14- and 18-Month-Olds.” Developmental Psychology 33 (1): 12–21.

Repetti, Rena L., Shelley E. Taylor, and Teresa E. Seeman. 2002. “Risky Families: Family Social Environments and the Mental and Physical Health of Offspring.” Psychological Bulletin 128 (2): 330–366.

Reynolds, Gretchen. 2015. “How Walking in Nature Changes the Brain.” New York Times, July 22. http://well.­blogs.­ny­times.com/­2015/­07/­22/­how-nature-changes-the-brain/.

Reynolds, S. M., and K. C. Berridge. 2008. “Emotional Environments Retune the Valence of Appetitive Versus Fearful Functions in Nucleus Accumbens.” Nature Neuroscience 11 (4): 423–425.

Richerson, Peter J., and Robert Boyd. 2008. Not by Genes Alone: How Culture Transformed Human Evolution. Chicago: University of Chicago Press.

Rieke, Fred. 1999. Spikes: Exploring the Neural Code. Cambridge, MA: MIT Press.

Rigotti, Mattia, Omri Barak, Melissa R. Warden, Xiao-Jing Wang, Nathaniel D. Daw, Earl K. Miller, and Stefano Fusi. 2013. “The Importance of Mixed Selectivity in Complex Cognitive Tasks.” Nature 497 (7451): 585–590.

Rimmele, Ulrike, Lila Davachi, Radoslav Petrov, Sonya Dougal, and Elizabeth A. Phelps. 2011. “Emotion Enhances the Subjective Feeling of Remembering, Despite Lower Accuracy for Contextual Details.” Emotion11 (3): 553–562.

Riva-Posse, Patricio, Ki Sueng Choi, Paul E. Holtzheimer, Cameron C. McIntyre, Robert E. Gross, Ashutosh Chaturvedi, Andrea L. Crowell, Steven J. Garlow, Justin K. Rajendra, and Helen S. Mayberg. 2014. “Defining Critical White Matter Pathways Mediating Successful Subcallosal Cingulate Deep Brain Stimulation for Treatment-Resistant Depression.” Biological Psychiatry 76 (12): 963–969.

Roberson, Debi, Jules Davidoff, Ian R. L. Davies, and Laura R. Shapiro. 2005. “Color Categories: Evidence for the Cultural Relativity Hypothesis.” Cognitive Psychology 50 (4): 378–411.

Rosch, Eleanor. 1978. “Principles of Categorization.” In Cognition and Categorization, edited by Eleanor Rosch and Barbara B. Lloyd, 2–48. Hillsdale, NJ: Erlbaum.

Roseman, I. J. 1991. “Appraisal Determinants of Discrete Emotions.” Cognition and Emotion 5 (3): 161–200.

——— . 2011. “Emotional Behaviors, Emotivational Goals, Emotion Strategies: Multiple Levels of Organization Integrate Variable and Consistent Responses.” Emotion Review 3: 1–10.

Rossi, Alexandre Pongrácz, and César Ades. 2008. “A Dog at the Keyboard: Using Arbitrary Signs to Communicate Requests.” Animal Cognition 11 (2): 329–338.

Rottenberg, Jonathan. 2014. The Depths: The Evolutionary Origins of the Depression Epidemic. New York: Basic Books.

Rowe, Meredith L., and Susan Goldin-Meadow. 2009. “Differences in Early Gesture Explain SES Disparities in Child Vocabulary Size at School Entry.” Science 323 (5916): 951–953.

Roy, M., D. Shohamy, N. Daw, M. Jepma, G. E. Wimmer, and T. D. Wager. 2014. “Representation of Aversive Prediction Errors in the Human Periaqueductal Gray.” Nature Neuroscience 17 (11): 1607–1612.

Roy, Mathieu, Mathieu Piché, Jen-I Chen, Isabelle Peretz, and Pierre Rainville. 2009. “Cerebral and Spinal Modulation of Pain by Emotions.” Proceedings of the National Academy of Sciences 106 (49): 20900–20905.

Russell, J. A. 1991a. “Culture and the Categorization of Emotions.” Psychological Bulletin 110 (3): 426–450.

——— . 1991b. “In Defense of a Prototype Approach to Emotion Concepts.” Journal of Personality and Social Psychology 60 (1): 37–47.

——— . 1994. “Is There Universal Recognition of Emotion from Facial Expressions? A Review of the Cross-Cultural Studies.” Psychological Bulletin 115 (1): 102–141.

——— . 2003. “Core Affect and the Psychological Construction of Emotion.” Psychological Review110 (1): 145–172.

Russell, J. A., and L. F. Barrett. 1999. “Core Affect, Prototypical Emotional Episodes, and Other Things Called Emotion: Dissecting the Elephant.” Journal of Personality and Social Psychology 76 (5): 805–819.

Rychlowska, Magdalena, Yuri Miyamoto, David Matsumoto, Ursula Hess, Eva Gilboa-Schechtman, Shanmukh Kamble, Hamdi Muluk, Takahiko Masuda, and Paula Marie Niedenthal. 2015. “Heterogeneity of Long-History Migration Explains Cultural Differences in Reports of Emotional Expressivity and the Functions of Smiles.” Proceedings of the National Academy of Sciences 112 (19): E2429–E2436.

Sabra, Abdelhamid I. 1989. The Optics of Ibn al-Haytham, Books I–III: On Direct Vision. Vol. 1. London: Warburg Institute, University of London.

Safina, Carl. 2015. Beyond Words: What Animals Think and Feel. New York: Macmillan.

Salerno, Jessica M., and Bette L. Bottoms. 2009. “Emotional Evidence and Jurors’ Judgments: The Promise of Neuroscience for Informing Psychology and Law.” Behavioral Sciences and the Law 27 (2): 273–296.

Salminen, Jouko K., Simo Saarijärvi, Erkki Äärelä, Tuula Toikka, and Jussi Kauhanen. 1999. “Prevalence of Alexithymia and Its Association with Sociodemographic Variables in the General Population of Finland.” Journal of Psychosomatic Research 46 (1): 75–82.

Salter, Michael W., and Simon Beggs. 2014. “Sublime Microglia: Expanding Roles for the Guardians of the CNS.” Cell 158 (1): 15–24.

Sanchez, Raf, and Peter Foster. 2015. “‘You Rape Our Women and Are Taking over Our Country,’ Charleston Church Gunman Told Black Victims.” Telegraph, June 18. http://www.­telegraph.co.uk/­news/­world­news/­north­america/­usa/­116­849­57/­You-rape-our-women-and-are-taking-over-our-country-Charleston-church-gunman-told-blackvictims.html.

Sauter, Disa A., Frank Eisner, Paul Ekman, and Sophie K. Scott. 2010. “Cross-Cultural Recognition of Basic Emotions Through Nonverbal Emotional Vocalizations.” Proceedings of the National Academy of Sciences 107 (6): 2408–2412.

——— . 2015. “Emotional Vocalizations Are Recognized Across Cultures Regardless of the Valence of Distractors.” Psychological Science 26 (3): 354–356.

Sbarra, David A., and Cindy Hazan. 2008. “Coregulation, Dysregulation, Self-Regulation: An Integrative Analysis and Empirical Agenda for Understanding Adult Attachment, Separation, Loss, and Recovery.” Personality and Social Psychology Review 12 (2): 141–167.

Scalia, Antonin, and Bryan A. Garner. 2008. Making Your Case: The Art of Persuading Judges. St. Paul, MN: Thomson/West.

Schacter, D. L., D. R. Addis, D. Hassabis, V. C. Martin, R. N. Spreng, and K. K. Szpunar. 2012. “The Future of Memory: Remembering, Imagining, and the Brain.” Neuron 76 (4): 677–694.

Schacter, Daniel L. 1996. Searching for Memory: The Brain, the Mind, and the Past. New York: Basic Books.

Schacter, Daniel L., and Elizabeth F. Loftus. 2013. “Memory and Law: What Can Cognitive Neuroscience Contribute?” Nature Neuroscience 16 (2): 119–123.

Schachter, Stanley, and Jerome Singer. 1962. “Cognitive, Social, and Physiological Determinants of Emotional State.” Psychological Review 69 (5): 379–399.

Schatz, Howard, and Beverly J. Ornstein. 2006. In Character: Actors Acting. Boston: Bulfinch Press.

Schilling, Elizabeth A., Robert H. Aseltine, and Susan Gore. 2008. “The Impact of Cumulative Childhood Adversity on Young Adult Mental Health: Measures, Models, and Interpretations.” Social Science and Medicine 66 (5): 1140–1151.

Schnall, Simone, Kent D. Harber, Jeanine K. Stefanucci, and Dennis R. Proffitt. 2008. “Social Support and the Perception of Geographical Slant.” Journal of Experimental Social Psychology 44 (5): 1246–1255.

Scholz, Joachim, and Clifford J. Woolf. 2007. “The Neuropathic Pain Triad: Neurons, Immune Cells and Glia.” Nature Neuroscience 10 (11): 1361–1368.

Schumann, Karina, Jamil Zaki, and Carol S. Dweck. 2014. “Addressing the Empathy Deficit: Beliefs About the Malleability of Empathy Predict Effortful Responses When Empathy Is Challenging.” Journal of Personality and Social Psychology 107 (3): 475–493.

Schuster, Mary Lay, and Amy Propen. 2010. “Degrees of Emotion: Judicial Responses to Victim Impact Statements.” Law, Culture and the Humanities 6 (1): 75–104.

Schwarz, Norbert, and Gerald L. Clore. 1983. “Mood, Misattribution, and Judgments of Well-Being: Informative and Directive Functions of Affective States.” Journal of Personality and Social Psychology 45 (3): 513–523.

Schyns, P. G., R. L. Goldstone, and J. P. Thibaut. 1998. “The Development of Features in Object Concepts.” Behavioral and Brain Sciences 21 (1): 1–17, 17–54.

Searle, John R. 1995. The Construction of Social Reality. New York: Simon and Schuster.

Selby, Edward A., Stephen A. Wonderlich, Ross D. Crosby, Scott G. Engel, Emily Panza, James E. Mitchell, Scott J. Crow, Carol B. Peterson, and Daniel Le Grange. 2013. “Nothing Tastes as Good as Thin Feels: Low Positive Emotion Differentiation and Weight-Loss Activities in Anorexia Nervosa.” Clinical Psychological Science 2 (4): 514–531.

Seminowicz, D. A., H. S. Mayberg, A. R. McIntosh, K. Goldapple, S. Kennedy, Z. Segal, and S. Rafi-Tari. 2004. “Limbic-Frontal Circuitry in Major Depression: A Path Modeling Metanalysis.” Neuroimage 22 (1): 409–418.

Seo, M.-G., B. Goldfarb, and L. F. Barrett. 2010. “Affect and the Framing Effect Within Individuals Across Time: Risk Taking in a Dynamic Investment Game.” Academy of Management Journal 53: 411–431.

Seruga, Bostjan, Haibo Zhang, Lori J. Bernstein, and Ian F. Tannock. 2008. “Cytokines and Their Relationship to the Symptoms and Outcome of Cancer.” Nature Reviews Cancer 8 (11): 887–899.

Settle, Ray H., Barbara A. Sommerville, James McCormick, and Donald M. Broom. 1994. “Human Scent Matching Using Specially Trained Dogs.” Animal Behaviour 48 (6): 1443–1448.

Shadmehr, Reza, Maurice A. Smith, and John W. Krakauer. 2010. “Error Correction, Sensory Prediction, and Adaptation in Motor Control.” Annual Review of Neuroscience 33: 89–108.

Sharrock, Justine. 2013. “How Facebook, A Pixar Artist, and Charles Darwin Are Reinventing the Emoticon.” Buzzfeed, February 8. http://www.buzzfeed.com/­justine­sharrock/­how-facebook-a-pixar-artist-and-charles-darwin-are-reinventi?­utm_­term=.­ig1rx­82Ky#.­hxRb­0da4w.

Shenhav, Amitai, Matthew M. Botvinick, and Jonathan D. Cohen. 2013. “The Expected Value of Control: An Integrative Theory of Anterior Cingulate Cortex Function.” Neuron 79 (2): 217–240.

Shepard, Roger N., and Lynn A. Cooper. 1992. “Representation of Colors in the Blind, Color-Blind, and Normally Sighted.” Psychological Science 3 (2): 97–104.

Sheridan, Margaret A., and Katie A. McLaughlin. 2014. “Dimensions of Early Experience and Neural Development: Deprivation and Threat.” Trends in Cognitive Sciences 18 (11): 580–585.

Siegel, E. H., M. K. Sands, P. Condon, Y. Chang, J. Dy, K. S. Quigley, and L. F. Barrett. Under review. “Emotion Fingerprints or Emotion Populations? A Meta-Analytic Investigation of Autonomic Features of Emotion Categories.”

Silva, B. A., C. Mattucci, P. Krzywkowski, E. Murana, A. Illarionova, V. Grinevich, N. S. Canteras, D. Ragozzino, and C. T. Gross. 2013. “Independent Hypothalamic Circuits for Social and Predator Fear.” Nature Neuroscience 16 (12): 1731–1733.

Simon, Herbert A. 1991. “The Architecture of Complexity.” Proceedings of the American Philosophical Society 106 (6): 467–482.

Simon, Jonathan. 2007. Governing Through Crime: How the War on Crime Transformed American Democracy and Created a Culture of Fear. New York: Oxford University Press.

Sinha, Pawan, Margaret M. Kjelgaard, Tapan K. Gandhi, Kleovoulos Tsourides, Annie L. Cardinaux, Dimitrios Pantazis, Sidney P. Diamond, and Richard M. Held. 2014. “Autism as a Disorder of Prediction.” Proceedings of the National Academy of Sciences 111 (42): 15220–15225.

Siniscalchi, Marcello, Rita Lusito, Giorgio Vallortigara, and Angelo Quaranta. 2013. “Seeing Left- or Right-Asymmetric Tail Wagging Produces Different Emotional Responses in Dogs.” Current Biology 23 (22): 2279–2282.

Skerry, Amy E., and Rebecca Saxe. 2015. “Neural Representations of Emotion Are Organized Around Abstract Event Features.” Current Biology 25 (15): 1945–1954.

Slavich, George M., and Steven W. Cole. 2013. “The Emerging Field of Human Social Genomics.” Clinical Psychological Science 1 (3): 331–348.

Slavich, George M., and Michael R. Irwin. 2014. “From Stress to Inflammation and Major Depressive Disorder: A Social Signal Transduction Theory of Depression.” Psychological Bulletin 140 (3): 774.

Sloan, Erica K., John P. Capitanio, Ross P. Tarara, Sally P. Mendoza, William A. Mason, and Steve W. Cole. 2007. “Social Stress Enhances Sympathetic Innervation of Primate Lymph Nodes: Mechanisms and Implications for Viral Pathogenesis.” Journal of Neuroscience 27 (33): 8857–8865.

Sloutsky, Vladimir M., and Anna V. Fisher. 2012. “Linguistic Labels: Conceptual Markers or Object Features?” Journal of Experimental Child Psychology 111 (1): 65–86.

Smith, Dylan M., George Loewenstein, Aleksandra Jankovic, and Peter A. Ubel. 2009. “Happily Hopeless: Adaptation to a Permanent, but Not to a Temporary, Disability.” Health Psychology 28 (6): 787–791.

Smith, Edward E., and Douglas L. Medin. 1981. Categories and Concepts. Cambridge, MA: Harvard University Press.

So Bad So Good. 2012. “25 Handy Words that Simply Don’t Exist in English.” April 29. http://sobadsogood.com/­2012/­04/­29/­25-words-that-simply-dont-exist-in-english/.

Somerville, Leah H., and Paul J. Whalen. 2006. “Prior Experience as a Stimulus Category Confound: An Example Using Facial Expressions of Emotion.” Social Cognitive and Affective Neuroscience 1 (3): 271–274.

Soni, Mira, Valerie H. Curran, and Sunjeev K. Kamboj. 2013. “Identification of a Narrow Post-Ovulatory Window of Vulnerability to Distressing Involuntary Memories in Healthy Women.” Neurobiology of Learning and Memory 104: 32–38.

Soskin, David P., Clair Cassiello, Oren Isacoff, and Maurizio Fava. 2012. “The Inflammatory Hypothesis of Depression.” Focus 10 (4): 413–421.

Sousa, Cláudia, and Tetsuro Matsuzawa. 2006. “Token Use by Chimpanzees (Pan Troglodytes): Choice, Metatool, and Cost.” In Cognitive Development in Chimpanzees, edited by T. Matsuzawa, M. Tomanaga, and M. Tanaka, 411–438. Tokyo: Springer.

Southgate, Victoria, and Gergely Csibra. 2009. “Inferring the Outcome of an Ongoing Novel Action at 13 Months.” Developmental Psychology 45 (6): 1794–1798.

Spiegel, Alix. 2012. “What Vietnam Taught Us About Breaking Bad Habits.” National Public Radio, January 2. http://­www.npr.org/­sections/­health-shots/­2012/­01/­02/­144­431­794/­what-vietnam-taught-us-about-breaking-bad-habits.

Sporns, Olaf. 2011. Networks of the Brain. Cambridge, MA: MIT Press.

Spunt, R. P., E. B. Falk, and M. D. Lieberman. 2010. “Dissociable Neural Systems Support Retrieval of How and Why Action Knowledge.” Psychological Science 21 (11): 1593–1598.

Spunt, R. P., and M. D. Lieberman. 2012. “An Integrative Model of the Neural Systems Supporting the Comprehension of Observed Emotional Behavior.” Neuroimage 59 (3): 3050–3059.

Spyridaki, Eirini C., Panagiotis Simos, Pavlina D. Avgoustinaki, Eirini Dermitzaki, Maria Venihaki, Achilles N. Bardos, and Andrew N. Margioris. 2014. “The Association Between Obesity and Fluid Intelligence Impairment Is Mediated by Chronic Low-Grade Inflammation.” British Journal of Nutrition 112 (10): 1724–1734.

Srinivasan, Ramprakash, Julie D. Golomb, and Aleix M. Martinez. In press. “A Neural Basis of Facial Action Recognition in Humans.” Journal of Neuroscience.

Stanton, Annette L., Sharon Danoff-Burg, Christine L. Cameron, Michelle Bishop, Charlotte A. Collins, Sarah B. Kirk, Lisa A. Sworowski, and Robert Twillman. 2000. “Emotionally Expressive Coping Predicts Psychological and Physical Adjustment to Breast Cancer.” Journal of Consulting and Clinical Psychology68 (5): 875.

Stanton, Annette L., Sharon Danoff-Burg, and Melissa E. Huggins. 2002. “The First Year After Breast Cancer Diagnosis: Hope and Coping Strategies as Predictors of Adjustment.” Psycho-Oncology 11 (2): 93–102.

Steiner, Adam P., and A. David Redish. 2014. “Behavioral and Neurophysiological Correlates of Regret in Rat Decision-Making on a Neuroeconomic Task.” Nature Neuroscience 17 (7): 995–1002.

Stellar, Jennifer E., Neha John-Henderson, Craig L. Anderson, Amie M. Gordon, Galen D. McNeil, and Dacher Keltner. 2015. “Positive Affect and Markers of Inflammation: Discrete Positive Emotions Predict Lower Levels of Inflammatory Cytokines.” Emotion 15 (2): 129–133.

Stephens, C. L., I. C. Christie, and B. H. Friedman. 2010. “Autonomic Specificity of Basic Emotions: Evidence from Pattern Classification and Cluster Analysis.” Biological Psychology 84 (3): 463–473.

Sterling, Peter. 2012. “Allostasis: A Model of Predictive Regulation.” Physiology and Behavior 106 (1): 5–15.

Sterling, Peter, and Simon Laughlin. 2015. Principles of Neural Design. Cambridge, MA: MIT Press.

Stevenson, Seth. 2015. “Tsarnaev’s Smirk.” Slate.com, April 21. http://www.slate.com/­articles/­news_­and­_politics/­dispatches/­2015/­04/­tsarnaev_­trial_­sentencing_­phase_­prosecutor_­makes_­case_­that_­dzhokhar_­tsarnaev.html.

Stolk, Arjen, Lennart Verhagen, and Ivan Toni. 2016. “Conceptual Alignment: How Brains Achieve Mutual Understanding.” Trends in Cognitive Sciences 20 (3): 180–191.

Striedter, Georg F. 2006. “Précis of Principles of Brain Evolution.” Behavioral and Brain Sciences 29 (1): 1–12.

Styron, William. 2010. Darkness Visible: A Memoir of Madness. New York: Open Road Media.

Sullivan, Michael J. L., Mary E. Lynch, and A. J. Clark. 2005. “Dimensions of Catastrophic Thinking Associated with Pain Experience and Disability in Patients with Neuropathic Pain Conditions.” Pain 113 (3): 310–315.

Susskind, Joshua M., Daniel H. Lee, Andrée Cusi, Roman Feiman, Wojtek Grabski, and Adam K. Anderson. 2008. “Expressing Fear Enhances Sensory Acquisition.” Nature Neuroscience 11 (7): 843–850.

Suvak, M. K., and L. F. Barrett. 2011. “Considering PTSD from the Perspective of Brain Processes: A Psychological Construction Analysis.” Journal of Traumatic Stress 24: 3–24.

Suvak, M. K., B. T. Litz, D. M. Sloan, M. C. Zanarini, L. F. Barrett, and S. G. Hofmann. 2011. “Emotional Granularity and Borderline Personality Disorder.” Journal of Abnormal Psychology 120 (2): 414–426.

Swanson, Larry W. 2012. Brain Architecture: Understanding the Basic Plan. New York: Oxford University Press.

Tabibnia, Golnaz, Matthew D. Lieberman, and Michelle G. Craske. 2008. “The Lasting Effect of Words on Feelings: Words May Facilitate Exposure Effects to Threatening Images.” Emotion 8 (3): 307–317.

Tagkopoulos, Ilias, Yir-Chung Liu, and Saeed Tavazoie. 2008. “Predictive Behavior Within Microbial Genetic Networks.” Science 320 (5881): 1313–1317.

Tamir, Maya. 2009. “What Do People Want to Feel and Why? Pleasure and Utility in Emotion Regulation.” Current Directions in Psychological Science 18 (2): 101–105.

Tanaka, Masayuki. 2011. “Spontaneous Categorization of Natural Objects in Chimpanzees.” In Cognitive Development in Chimpanzees, edited by T. Matsuzawa, M. Tomanaga, and M. Tanaka, 340–367. Tokyo: Springer.

Tang, Yi-Yuan, Britta K. Hölzel, and Michael I. Posner. 2015. “The Neuroscience of Mindfulness Meditation.” Nature Reviews Neuroscience 16 (4): 213–225.

Tassinary, Louis G., and John T. Cacioppo. 1992. “Unobservable Facial Actions and Emotion.” Psychological Science 3 (1): 28–33.

Tassinary, Louis G., John T. Cacioppo, and Eric J. Vanman. 2007. “The Skeletomotor System: Surface Electromyography.” In Handbook of Psychophysiology, 3rd edition, edited by John T. Cacioppo and Louis G. Tassinary, 267–300. New York: Cambridge University Press.

Taumoepeau, Mele, and Ted Ruffman. 2006. “Mother and Infant Talk About Mental States Relates to Desire Language and Emotion Understanding.” Child Development 77 (2): 465–481.

——— . 2008. “Stepping Stones to Others’ Minds: Maternal Talk Relates to Child Mental State Language and Emotion Understanding at 15, 24, and 33 Months.” Child Development 79 (2): 284–302.

TedMed. 2015. “Great Challenges.” http://www.tedmed.com/­great­challenges.

Teicher, Martin H., Susan L. Andersen, Ann Polcari, Carl M. Anderson, and Carryl P. Navalta. 2002. “Developmental Neurobiology of Childhood Stress and Trauma.” Psychiatric Clinics 25 (2): 397–426.

Teicher, Martin H., Susan L. Andersen, Ann Polcari, Carl M. Anderson, Carryl P. Navalta, and Dennis M. Kim. 2003. “The Neurobiological Consequences of Early Stress and Childhood Maltreatment.” Neuroscience and Biobehavioral Reviews 27 (1): 33–44.

Teicher, Martin H., and Jacqueline A. Samson. 2016. “Annual Research Review: Enduring Neurobiological Effects of Childhood Abuse and Neglect.” Journal of Child Psychology and Psychiatry 57 (3): 241–266.

Teicher, Martin H., Jacqueline A. Samson, Ann Polcari, and Cynthia E. McGreenery. 2006. “Sticks, Stones, and Hurtful Words: Relative Effects of Various Forms of Childhood Maltreatment.” American Journal of Psychiatry 163: 993–1000.

Tejero-Fernández, Victor, Miguel Membrilla-Mesa, Noelia Galiano-Castillo, and Manuel Arroyo-Morales. 2015. “Immunological Effects of Massage After Exercise: A Systematic Review.” Physical Therapy in Sport16 (2): 187–192.

Tenenbaum, Joshua B., Charles Kemp, Thomas L. Griffiths, and Noah D. Goodman. 2011. “How to Grow a Mind: Statistics, Structure, and Abstraction.” Science 331 (6022): 1279–1285.

Tiedens, Larissa Z. 2001. “Anger and Advancement Versus Sadness and Subjugation: The Effect of Negative Emotion Expressions on Social Status Conferral.” Journal of Personality and Social Psychology80 (1): 86–94.

Tomasello, Michael. 2014. A Natural History of Human Thinking. Cambridge, MA: Harvard University Press.

Tomkins, Silvan S., and Robert McCarter. 1964. “What and Where Are the Primary Affects? Some Evidence for a Theory.” Perceptual and Motor Skills 18 (1): 119–158.

Tononi, Giulio, and Gerald M. Edelman. 1998. “Consciousness and Complexity.” Science 282 (5395): 1846–1851.

Touroutoglou, A., E. Bliss-Moreau, J. Zhang, D. Mantini, W. Vanduffel, B. Dickerson, and L. F. Barrett. 2016. “A Ventral Salience Network in the Macaque Brain.” Neuroimage 132: 190–197.

Touroutoglou, A., K. A. Lindquist, B. C. Dickerson, and L. F. Barrett. 2015. “Intrinsic Connectivity in the Human Brain Does Not Reveal Networks for ‘Basic’ Emotions.” Social Cognitive and Affective Neuroscience10 (9): 1257–1265.

Tovote, Philip, Jonathan Paul Fadok, and Andreas Lüthi. 2015. “Neuronal Circuits for Fear and Anxiety.” Nature Reviews Neuroscience 16 (6): 317–331.

Tracey, Irene. 2010. “Getting the Pain You Expect: Mechanisms of Placebo, Nocebo and Reappraisal Effects in Humans.” Nature Medicine 16 (11): 1277–1283.

Tracy, Jessica L., and Daniel Randles. 2011. “Four Models of Basic Emotions: A Review of Ekman and Cordaro, Izard, Levenson, and Panksepp and Watt.” Emotion Review 3 (4): 397–405.

Tranel, Daniel, Greg Gullickson, Margaret Koch, and Ralph Adolphs. 2006. “Altered Experience of Emotion Following Bilateral Amygdala Damage.” Cognitive Neuropsychiatry 11 (3): 219–232.

Traub, Richard J., Dong-Yuan Cao, Jane Karpowicz, Sangeeta Pandya, Yaping Ji, Susan G. Dorsey, and Dean Dessem. 2014. “A Clinically Relevant Animal Model of Temporomandibular Disorder and Irritable Bowel Syndrome Comorbidity.” Journal of Pain 15 (9): 956–966.

Triandis, Harry Charalambos. 1994. Culture and Social Behavior. New York: McGraw-Hill.

Trivedi, Bijal P. 2004. “‘Hot Tub Monkeys’ Offer Eye on Nonhuman ‘Culture’.” National Geographic News, February 6. http://news.­national­geographic.com/­news/­2004/­02/­0206_­040­206_­tvm­acaques.html.

Trumble, Angus. 2004. A Brief History of the Smile. New York: Basic Books.

Tsai, Jeanne L. 2007. “Ideal Affect: Cultural Causes and Behavioral Consequences.” Perspectives on Psychological Science 2 (3): 242–259.

Tsuda, Makoto, Simon Beggs, Michael W. Salter, and Kazuhide Inoue. 2013. “Microglia and Intractable Chronic Pain.” Glia 61 (1): 55–61.

Tucker, Mike, and Rob Ellis. 2001. “The Potentiation of Grasp Types During Visual Object Categorization.” Visual Cognition 8 (6): 769–800.

——— . 2004. “Action Priming by Briefly Presented Objects.” Acta psychologica 116 (2): 185–203.

Turati, Chiara. 2004. “Why Faces Are Not Special to Newborns: An Alternative Account of the Face Preference.” Current Directions in Psychological Science 13 (1): 5–8.

Turcsán, Borbála, Flóra Szánthó, Ádám Miklósi, and Enikő Kubinyi. 2015. “Fetching What the Owner Prefers? Dogs Recognize Disgust and Happiness in Human Behaviour.” Animal Cognition 18 (1): 83–94.

Turkheimer, Eric, Erik Pettersson, and Erin E. Horn. 2014. “A Phenotypic Null Hypothesis for the Genetics of Personality.” Annual Review of Psychology 65: 515–540.

U.S. Census Bureau. 2015. “Families and Living Arrangements.” http://www.census.gov/­hhes/­families.

Vallacher, Robin R., and Daniel M. Wegner. 1987. “What Do People Think They’re Doing? Action Identification and Human Behavior.” Psychological Review 94 (1): 3–15.

Van de Cruys, Sander, Kris Evers, Ruth Van der Hallen, Lien Van Eylen, Bart Boets, Lee de-Wit, and Johan Wagemans. 2014. “Precise Minds in Uncertain Worlds: Predictive Coding in Autism.” Psychological Review121 (4): 649–675.

Van den Heuvel, Martijn P., and Olaf Sporns. 2011. “Rich-Club Organization of the Human Connectome.” Journal of Neuroscience 31 (44): 15775–15786.

——— . 2013. “An Anatomical Substrate for Integration Among Functional Networks in Human Cortex.” Journal of Neuroscience 33 (36): 14489–14500.

Van der Laan, L. N., D. T. de Ridder, M. A. Viergever, and P. A. Smeets. 2011. “The First Taste Is Always with the Eyes: A Meta-Analysis on the Neural Correlates of Processing Visual Food Cues.” Neuroimage55 (1): 296–303.

Van Essen, David C., and Donna Dierker. 2007. “On Navigating the Human Cerebral Cortex: Response to ‘In Praise of Tedious Anatomy’.” Neuroimage 37 (4): 1050–1054.

Vauclair, Jacques, and Joël Fagot. 1996. “Categorization of Alphanumeric Characters by Guinea Baboons: Within—and Between—Class Stimulus.” Cahiers de psychologie cognitive 15 (5): 449–462.

Vernon, Michael L., Shir Atzil, Paula Pietromonaco, and Lisa Feldman Barrett. 2016. “Love Is a Drug: Parallel Neural Mechanisms in Love and Drug Addiction.” Unpublished manuscript, University of Massachusetts, Amherst.

Verosupertramp85. 2012. “Lost in Translation.” January 13. http://vero­super­tram.­wordpress.com/­2012/­01/­13/­lost-in-translation.

Voorspoels, Wouter, Wolf Vanpaemel, and Gert Storms. 2011. “A Formal Ideal-Based Account of Typicality.” Psychonomic Bulletin and Review 18 (5): 1006–1014.

Vouloumanos, Athena, Kristine H. Onishi, and Amanda Pogue. 2012. “Twelve-Month-Old Infants Recognize That Speech Can Communicate Unobservable Intentions.” Proceedings of the National Academy of Sciences 109 (32): 12933–12937.

Vouloumanos, Athena, and Sandra R. Waxman. 2014. “Listen Up! Speech Is for Thinking During Infancy.” Trends in Cognitive Sciences 18 (12): 642–646.

Wager, T. D., J. Kang, T. D. Johnson, T. E. Nichols, A. B. Satpute, and L. F. Barrett. 2015. “A Bayesian Model of Category-Specific Emotional Brain Responses.” PLOS Computational Biology 11 (4): e1004066.

Wager, Tor D., and Lauren Y. Atlas. 2015. “The Neuroscience of Placebo Effects: Connecting Context, Learning and Health.” Nature Reviews Neuroscience 16 (7): 403–418.

Wager, Tor D., Lauren Y. Atlas, Martin A. Lindquist, Mathieu Roy, Choong-Wan Woo, and Ethan Kross. 2013. “An fMRI-Based Neurologic Signature of Physical Pain.” New England Journal of Medicine 368 (15): 1388–1397.

Walker, A. K., A. Kavelaars, C. J. Heijnen, and R. Dantzer. 2014. “Neuroinflammation and Comorbidity of Pain and Depression.” Pharmacological Reviews 66 (1): 80–101.

Walker, Suellen M., Linda S. Franck, Maria Fitzgerald, Jonathan Myles, Janet Stocks, and Neil Marlow. 2009. “Long-Term Impact of Neonatal Intensive Care and Surgery on Somatosensory Perception in Children Born Extremely Preterm.” Pain 141 (1): 79–87.

Walløe, Solveig, Bente Pakkenberg, and Katrine Fabricius. 2014. “Stereological Estimation of Total Cell Numbers in the Human Cerebral and Cerebellar Cortex.” Frontiers in Human Neuroscience 8: 508.

Wang, Jing, Ronald J. Iannotti, and Tonja R. Nansel. 2009. “School Bullying Among Adolescents in the United States: Physical, Verbal, Relational, and Cyber.” Journal of Adolescent Health 45 (4): 368–375.

Waters, Sara F., Tessa V. West, and Wendy Berry Mendes. 2014. “Stress Contagion Physiological Covariation Between Mothers and Infants.” Psychological Science 25 (4): 934–942.

Waxman, Sandra R., and Susan A. Gelman. 2010. “Different Kinds of Concepts and Different Kinds of Words: What Words Do for Human Cognition.” In The Making of Human Concepts, edited by Denis Mareschal, Paul C. Quinn, and Stephen E. G. Lea, 101–130. New York: Oxford University Press.

Waxman, Sandra R., and Dana B. Markow. 1995. “Words as Invitations to Form Categories: Evidence from 12- to 13-Month-Old Infants.” Cognitive Psychology 29 (3): 257–302.

Wegner, Daniel M., and Kurt Gray. 2016. The Mind Club: Who Thinks, What Feels, and Why It Matters. New York: Viking.

Wei, Qiang, Hugh M. Fentress, Mary T. Hoversten, Limei Zhang, Elaine K. Hebda-Bauer, Stanley J. Watson, Audrey F. Seasholtz, and Huda Akil. 2012. “Early-Life Forebrain Glucocorticoid Receptor Overexpression Increases Anxiety Behavior and Cocaine Sensitization.” Biological Psychiatry 71 (3): 224–231.

Weierich, M. R., C. I. Wright, A. Negreira, B. C. Dickerson, and L. F. Barrett. 2010. “Novelty as a Dimension in the Affective Brain.” Neuroimage 49 (3): 2871–2878.

Weisleder, Adriana, and Anne Fernald. 2013. “Talking to Children Matters: Early Language Experience Strengthens Processing and Builds Vocabulary.” Psychological Science 24 (11): 2143–2152.

Westermann, Gert, Denis Mareschal, Mark H. Johnson, Sylvain Sirois, Michael W. Spratling, and Michael S. C. Thomas. 2007. “Neuroconstructivism.” Developmental Science 10 (1): 75–83.

Whitacre, James, and Axel Bender. 2010. “Degeneracy: A Design Principle for Achieving Robustness and Evolvability.” Journal of Theoretical Biology 263 (1): 143–153.

Whitacre, James M., Philipp Rohlfshagen, Axel Bender, and Xin Yao. 2012. “Evolutionary Mechanics: New Engineering Principles for the Emergence of Flexibility in a Dynamic and Uncertain World.” Natural Computing 11 (3): 431–448.

Widen, Sherri C. In press. “The Development of Children’s Concepts of Emotion.” In Handbook of Emotions, 4th edition, edited by Lisa Feldman Barrett, Michael Lewis, and Jeannette M. Haviland-Jones, 307–318. New York: Guilford Press.

Widen, Sherri C., Anita M. Christy, Kristen Hewett, and James A. Russell. 2011. “Do Proposed Facial Expressions of Contempt, Shame, Embarrassment, and Compassion Communicate the Predicted Emotion?” Cognition and Emotion 25 (5): 898–906.

Widen, Sherri C., and James A. Russell. 2013. “Children’s Recognition of Disgust in Others.” Psychological Bulletin 139 (2): 271–299.

Wiech, Katja, Chia-shu Lin, Kay H. Brodersen, Ulrike Bingel, Markus Ploner, and Irene Tracey. 2010. “Anterior Insula Integrates Information About Salience into Perceptual Decisions About Pain.” Journal of Neuroscience 30 (48): 16324–16331.

Wiech, Katja, and Irene Tracey. 2009. “The Influence of Negative Emotions on Pain: Behavioral Effects and Neural Mechanisms.” Neuroimage 47 (3): 987–994.

Wierzbicka, Anna. 1986. “Human Emotions: Universal or Culture-Specific?” American Anthropologist88 (3): 584–594.

——— . 1999. Emotions Across Languages and Cultures: Diversity and Universals. Cambridge: Cambridge University Press.

Wikan, Unni. 1990. Managing Turbulent Hearts: A Balinese Formula for Living. Chicago: University of Chicago Press.

Williams, David M., Shira Dunsiger, Ernestine G. Jennings, and Bess H. Marcus. 2012. “Does Affective Valence During and Immediately Following a 10-Min Walk Predict Concurrent and Future Physical Activity?” Annals of Behavioral Medicine 44 (1): 43–51.

Williams, J. Bradley, Diana Pang, Bertha Delgado, Masha Kocherginsky, Maria Tretiakova, Thomas Krausz, Deng Pan, Jane He, Martha K. McClintock, and Suzanne D. Conzen. 2009. “A Model of Gene-Environment Interaction Reveals Altered Mammary Gland Gene Expression and Increased Tumor Growth Following Social Isolation.” Cancer Prevention Research 2 (10): 850–861.

Wilson, Craig J., Caleb E. Finch, and Harvey J. Cohen. 2002. “Cytokines and Cognition—The Case for a Head-to-Toe Inflammatory Paradigm.” Journal of the American Geriatrics Society 50 (12): 2041–2056.

Wilson, Timothy D., Dieynaba G. Ndiaye, Cheryl Hahn, and Daniel T. Gilbert. 2013. “Still a Thrill: Meaning Making and the Pleasures of Uncertainty.” In The Psychology of Meaning, edited by Keith D. Markman and Travis Proulx, 421–443. Washington, DC: American Psychological Association.

Wilson-Mendenhall, Christine D., Lisa Feldman Barrett, and Lawrence W. Barsalou. 2013. “Situating Emotional Experience.” Frontiers in Human Neuroscience 7: 1–16.

——— . 2015. “Variety in Emotional Life: Within-Category Typicality of Emotional Experiences Is Associated with Neural Activity in Large-Scale Brain Networks.” Social Cognitive and Affective Neuroscience10 (1): 62–71.

Wilson-Mendenhall, Christine D., Lisa Feldman Barrett, W. Kyle Simmons, and Lawrence W. Barsalou. 2011. “Grounding Emotion in Situated Conceptualization.” Neuropsychologia 49: 1105–1127.

Winkielman, P., K. C. Berridge, and J. L. Wilbarger. 2005. “Unconscious Affective Reactions to Masked Happy Versus Angry Faces Influence Consumption Behavior and Judgments of Value.” Personality and Social Psychology Bulletin 31 (1): 121–135.

Wistrich, Andrew J., Jeffrey J. Rachlinski, and Chris Guthrie. 2015. “Heart versus Head: Do Judges Follow the Law or Follow Their Feelings.” Texas Law Review 93: 855–923.

Wittgenstein, Ludwig. 1953. Philosophical Investigations. London: Blackwell.

Wolpe, Noham, and James B. Rowe. 2015. “Beyond the ‘Urge to Move’: Objective Measures for the Study of Agency in the Post-Libet Era.” In Sense of Agency: Examining Awareness of the Acting Self, edited by Nicole David, James W. Moore, and Sukhvinder Obhi, 213–235. Lausanne, Switzerland: Frontiers Media.

Woo, Choong-Wan, Mathieu Roy, Jason T. Buhle, and Tor D. Wager. 2015. “Distinct Brain Systems Mediate the Effects of Nociceptive Input and Self-Regulation on Pain.” PLOS Biology 13 (1): e1002036. doi:10.1371/journal.pbio.1002036.

Wood, Wendy, and Dennis Rünger. 2016. “Psychology of Habit.” Annual Review of Psychology 67: 289–314.

Wu, L. L., and L. W. Barsalou. 2009. “Perceptual Simulation in Conceptual Combination: Evidence from Property Generation.” Acta psychologica (amst) 132 (2): 173–189.

Xu, Fei. 2002. “The Role of Language in Acquiring Object Kind Concepts in Infancy.” Cognition 85 (3): 223–250.

Xu, Fei, Melissa Cote, and Allison Baker. 2005. “Labeling Guides Object Individuation in 12-Month-Old Infants.” Psychological Science 16 (5): 372–377.

Xu, Fei, and Tamar Kushnir. 2013. “Infants Are Rational Constructivist Learners.” Current Directions in Psychological Science 22 (1): 28–32.

Yang, Yang Claire, Courtney Boen, Karen Gerken, Ting Li, Kristen Schorpp, and Kathleen Mullan Harris. 2016. “Social Relationships and Physiological Determinants of Longevity Across the Human Life Span.” Proceedings of the National Academy of Sciences 113 (3): 578–583.

Yeager, Mark P., Patricia A. Pioli, and Paul M. Guyre. 2011. “Cortisol Exerts Bi-Phasic Regulation of Inflammation in Humans.” Dose Response 9 (3): 332–347.

Yeo, B. T. Thomas, et al. 2011. “The Organization of the Human Cerebral Cortex Estimated by Intrinsic Functional Connectivity.” Journal of Neurophysiology 106 (3): 1125–1165.

Yeo, B. T. Thomas, Fenna M. Krienen, Simon B. Eickhoff, Siti N. Yaakub, Peter T. Fox, Randy L. Buckner, Christopher L. Asplund, and Michael W. L. Chee. 2014. “Functional Specialization and Flexibility in Human Association Cortex.” Cerebral Cortex 25 (10): 3654–3672.

Yeomans, Martin R., Lucy Chambers, Heston Blumenthal, and Anthony Blake. 2008. “The Role of Expectancy in Sensory and Hedonic Evaluation: The Case of Smoked Salmon Ice-Cream.” Food Quality and Preference 19 (6): 565–573.

Yik, Michelle S. M., Zhaolan Meng, and James A. Russell. 1998. “Brief Report: Adults’ Freely Produced Emotion Labels for Babies’ Spontaneous Facial Expressions.” Cognition and Emotion 12 (5): 723–730.

Yin, Jun, and Gergely Csibra. 2015. “Concept-Based Word Learning in Human Infants.” Psychological Science 26 (8): 1316–1324.

Yoshikubo, Shin’ichi. 1985. “Species Discrimination and Concept Formation by Rhesus Monkeys (Macaca Mulatta).” Primates 26 (3): 285–299.

Younger, Jarred, Arthur Aron, Sara Parke, Neil Chatterjee, and Sean Mackey. 2010. “Viewing Pictures of a Romantic Partner Reduces Experimental Pain: Involvement of Neural Reward Systems.” PLOS One 5 (10): e13309. doi:10.1093/cercor/bhv001.

Zachar, Peter. 2014. A Metaphysics of Psychopathology. Cambridge, MA: MIT Press.

Zachar, Peter, and Kenneth S. Kendler. 2007. “Psychiatric Disorders: A Conceptual Taxonomy.” American Journal of Psychiatry 164: 557–565.

Zaki, J., N. Bolger, and K. Ochsner. 2008. “It Takes Two: The Interpersonal Nature of Empathic Accuracy.” Psychological Science 19 (4): 399–404.

Zavadski, Katie. 2015. “Everything Known About Charleston Church Shooting Suspect Dylann Roof.” Daily Beast, June 20. http://www.thedailybeast.com/articles/2015/06/18/everything-known-about-charleston-church-shooting-suspect-dylann-roof.html.

Zhang, F., H. Fung, T. Sims, and J. L. Tsai. 2013. “The Role of Future Time Perspective in Age Differences in Ideal Affect.” 66th Annual Scientific Meeting of the Gerontological Society of America, New Orleans, November 20–24.

Zhuo, Min. 2016. “Neural Mechanisms Underlying Anxiety–Chronic Pain Interactions.” Trends in Neurosciences 39 (3): 136–145.

Zilles, Karl, Hartmut Mohlberg, Katrin Amunts, Nicola Palomero-Gallagher, and Sebastian Bludau. 2015. “Cytoarchitecture and Maps of the Human Cerebral Cortex.” In Brain Mapping: An Encyclopedic Reference, volume 2, edited by Arthur W. Toga, 115–136. Cambridge, MA: Academic Press.

Этот раздел книги содержит сноски и ссылки на how-emotions-are-made.com, дает дополнительную научную информацию, комментарии и истории о формировании эмоций и о связанных темах.

Многие из сносок содержат ссылки на heam.info (например, heam.info/malloy). Эти ссылки дают быстрый доступ к соответствующим страницам how-emotions-are-made.com.

«…пожертвовали своими жизнями, чтобы защитить учеников». – Смотрите видео и текст на heam.info/malloy.

Когда в этой книге я использую слово «тело», я не включаю туда мозг – как в предложении «Ваш мозг говорит вашему телу двигаться». Чтобы назвать все тело целиком, включая мозг, я пишу «анатомическое тело».

…случайно или по обычаю. – Tracy and Randles 2011; Ekman and Cordaro 2011; Roseman 2011.

…газетных статей, где обсуждаются эмоции. – Из исследования моей лаборатории; смотрите heam.info/magazines. …эмотиконов, вдохновленных текстами Дарвина: Sharrock 2013. Смотрите также heam.info/facebook-1.

Драфт НБА – ежегодная процедура выбора клубами Национальной баскетбольной ассоциации новых баскетболистов. Прим. пер.

…с помощью «аналитики для эмоций». – Смотрите ссылки на heam.info/analytics-1. …«командную химию» по выражению лиц. – ESPN 2014. Смотрите также heam.infp/bucks. …основывало на классической точке зрения… – До недавнего времени Национальная академия ФБР предлагала курс обучения на основании исследований Пола Экмана.

…продукт соглашения людей. – Searle 1995.

…стоила налогоплательщикам 900 миллионов долларов. – Government Accountability Office (GAO) 2013. С новыми свидетельствами может согласовываться реинкарнация SPOT под названием HIDE (обнаружение и оценка враждебных намерений); смотрите heam.info/spot-1.

…чем мужчинам… с фатальными последствиями. – Это различие в подходе сохраняется, даже когда врачам говорят, что у женщин риск сердечного приступа выше (Martin et al. 1998; Martin et al. 2004).

…и сотен солдат войск коалиции. – Triandis 1994, 29.

…ощущают ли они тревогу… – Higgins 1987.

…я описала как эмоциональную гранулярность. – Открытие эмоциональной гранулярности привело к новой области изучения эмоций; смотрите heam.info/granularity-1.

…частью универсальной человеческой природы. – Эта книга имела гигантское влияние на психологию; смотрите heam.info/darwin-1.

…небольших мышцы с каждой стороны. – Tassinary et al. 2007.

…печаль и счастье. – Ekman et al. 1969; Izard 1971; Tomkins and McCarter 1964.

…которое лучше всего соответствует этому лицу. – Например, Ekman et al. 1969; Izard 1971. …лицо, которое лучше соответствовало этой истории. – Например, Ekman and Friesen 1971. Это называется методом Дэшилла по имени его изобретателя, психолога Джона Дэшилла (1927).

…(переведенные на местный язык) и представленные лица. – Ekman and Friesen 1971; Ekman et al. 1987. …ожидаемые слова и истории. – Ekman et al. 1969; Ekman and Friesen 1971. Обзор программы исследований для народа форе в Новой Гвинее смотрите в Russell 1994. …таких как Япония и Корея. – Russell 1994; Elfenbein and Ambady 2002.

…диагностическими отпечатками, почерком эмоций. – «Самое сильное подтверждение для отличия одной эмоции от другой получено от исследования выражений лиц. Это надежное состоятельное подтверждение универсального выражения лица для гнева, страха, наслаждения, печали и отвращения» (Ekman 1992, 175–176).

…насколько сильно и насколько часто… – Tassinary and Cassioppo 1992. …для каждой мышцы для каждой эмоции. – Вычисления проверялись для случайных движений или движений во время сравнительного периода без эмоций.

…отличить приятные ощущения от неприятных. – Cacioppo et al. 2000.

…лицевые движения субъекта по мере их проявления. – Ekman and Friesen 1984. СКЛД была адаптирована из метода, впервые разработанного шведским анатомом Карлом-Германом Хьортсо в 1969 г.; смотрите heam.info/FACS. …не соответствуют надежно предлагаемым фотографиям. – Matsumoto, Keltner, et al. 2008. Имеются сотни опубликованных исследований по выражениям эмоций, но в этой работе смогли указать только двадцать пять исследований, где измерялись непроизвольные лицевые движения. Только половина из них, использовавшая СКЛД, установила, что эти движения соответствуют ожидаемым конфигурациям, в то время как все использовавшие более ослабленную версию СКЛД установили какое-либо соответствие. Все найденное подтверждает, что люди совершают непроизвольные лицевые движения во время эмоции, соответствующей ожидаемым выражениям лица. Смотрите heam.info/FACS.

…не изучили правил уместного поведения. – Классический взгляд называет их «правила выражения чувствования» (Matsumoto, Yoo et al. 2008). …в этих двух ситуациях не различался. – Camras et al. 2007. Метод СКЛД в этом исследовании был специально разработан для детей (Oster 2006). Больше о детских эмоциях смотрите на heam.info/infants-2. …не глядя на мимику вообще. – Дети вдобавок продемонстрировали и культурные различия; смотрите heam.info/camras-1.

…на неприятный запах или вкус. – Выражения их лиц также связаны с неэмоциональными факторами, такими как направление взгляда, положение головы и дыхание (Oster 2005). …из метода базовых эмоций. – Смотрите heam.info/newborns-1. У детей нет различных криков для каждой эмоции; смотрите heam.info/newborns-2.

…отвращение, а не гнев. – Aviezer et al. 2008.

…попросили актеров изобразить их. – Silvan S. Tomkins and Robert McCarter (1964) создали эти фотографии по более ранним снимкам французского невролога Гийома-Бенжамена-Амана Дюшена, который цитировался в Darwin ([1872] 2005); смотрите также Widen and Russell 2013.

…специалистов по эмоциям – квалифицированных актеров. – Эту работу провела мой магистрант, а сейчас постдокторант Мария Гендрон. …согласно написанным сценариям. – Schatz and Ornstein 2006.

…брови слегка насуплены. – К сожалению, издатель госпожи Лео отказал в моей просьбе воспроизвести эту фотографию.

В этой книге я использую кавычки, чтобы обозначить эмоцию в целом, например «страх» – в отличие от отдельных случаев страха.

…чтобы обеспечить периферическое зрение. – Susskind et al. 2008.

Без сомнения, лица являются инструментами социальной коммуникации. – Fridlund 1991; Fernández-Dols and Ruiz-Belda. …одинаково ли его значение в разных случаях. – Barrett 2011b; Barrett et al. 2011. …у каждой эмоции есть собственное выражение лица. – Подтверждение, что обезьяны сходны с людьми в выражениях, смотрите здесь: heam.info/primates-1. Подтверждение, что слепые с рождения люди обладают выражениями лица, смотрите здесь: heam.info/blind-2.

…в журнале Science в 1983 году. – Ekman et al. 1983. …в вегетативной нервной системе… – автономная (вегетативная) нервная система контролирует внутренние органы тела: сердце, легкие и т. д. Она является частью периферической нервной системы (в отличие от мозга и спинного мозга, которые считаются центральной нервной системой). …(мера потоотделения). – Также известна как реакция кожи на действие электричества или кожно-гальванический рефлекс; смотрите heam.info/galvanic-1.

…двигать конкретными лицевыми мышцами. – Также использовалось второе задание; смотрите heam.info/recall-1.

…можно ли таким образом вызвать… – Лицевые мышцы могут двигаться во время восприятия эмоций; смотрите heam.info/faces-2.

…удивления и отвращения. – Некоторые из этих результатов были неудивительны, а другие были загадкой; смотрите heam.info/body-1.

…большинство целевых эмоций, исходя из этих указаний. – Levenson et al. 1990, Study 4. …когда проводились такие исследования. – Barsalou et al. 2003. Смотрите heam.info/simulation-1. …племенем минангкабау на Западной Суматре. – Levenson et al. 1992. Эти эксперименты не только установили надежность, но и улучшили специфичность, поддерживающую классический взгляд. …чем это делали западные испытуемые. – Сомнительно, что азиатские субъекты разделяют одинаковые с Западом концепции эмоций; смотрите heam.info/sumatra-1.

…и другие параметры тела. – Смотрите heam.info/body-4. …телесных изменений, которые различали бы эмоции. – Различия были только для аффекта; смотрите heam.info/body-2. …одни и те же фрагменты фильмов. – Kragel and LaBar 2013; Stephens et al. 2010.

…22 тысячи испытуемых. – Эта работа была проведена моим бывшим магистрантом Эрикой Зигель в качестве диссертации на степень Ph.D. Siegel et al., рассматривается. …телесных отпечатков для конкретных эмоций. – Информацию по этим метаанализам смотрите на heam.info/meta-analysis-1.

Все ли участники сердятся? Нет. – Некоторые варианты классического взгляда предназначены для объяснения этого разнообразия; например, классические теории оценки (глава 8) предполагают, что человек, чтобы инициировать гнев, должен оценить ситуацию каким-то конкретным образом. Смотрите heam.info/appraisal-1. …из любви к самому процессу. – Симпатическая и парасимпатическая нервная система вместе называются вегетативной нервной системой. Они привлекаются для обеспечения всем необходимым вашего тела во время активности (например, вы не испытываете головокружения, когда встаете). Хорошо известно, что симпатическая деятельность активизируется для метаболических потребностей, связанных с реальным поведением (кардиосоматическая связь; Obrist et al. 1970) или ожидаемыми состояниями (например, надметаболическая активность; Obrist 1981). Смотрите также heam.info/threat-1. …физиологическую реакцию рассерженного человека. – Kassam and Mendes 2013; Harmon-Jones and Peterson 2009.

Фут – 30,48 сантиметра. Прим. пер.

…категория эмоций подразумевает различные реакции тела. – Испытуемые сообщали, что ощущают некоторую эмоцию (например, печаль) в то время, когда экспериментатор ожидал ее, но при измерении выявлялось разнообразие телесных реакций. Нормой являются различия, а не единообразие. – Смотрите heam.info/variation-1.

…популяционным мышлением, которое было предложено Дарвином. – Darwin (1859) 2003. …в абстрактных статистических терминах. – Mayr 2007. …если бы мы могли такой образец зафиксировать. – Средний размер американской семьи в 2015 году составлял 3,14 человека. (U.S. Census Bureau 2015).

Краткий обзор терминологии мозга – нейроны, доли и так далее – смотрите в приложении 1.

В реальности у нас два миндалевидных тела, по одному в левой и правой височныx долях.

…которых до операции они избегали. – Клювер и Бьюси (Klüver and Bucy (1939)) назвали это «психической слепотой»; heam.info/kluver-1.

…о выраженных ощущениях страха. – Adolphs and Tranel 2000; Tranel et al. 2006; Feinstein et al. 2011. …трудности с определением их как «страшные». – Adolphs et al. 1994.

…научиться бояться новых объектов. – Bechara et al. 1995.

…и слышать страх в голосах. – Adolphs and Tranel 1999; Atkinson et al. 2007. СМ также испытывала трудности с рассмотрением страха в сценах, только когда они содержали лица; смотрите Adolphs and Tranel 2003. Трудности СМ имеют и другие объяснения, не связанные со страхом; смотрите heam.info/SM-1. …даже не имея миндалевидных тел. – СМ могла воспринимать страх на лицах при некоторых обстоятельствах; смотрите heam.info/SM-2.

…весьма различные данные в отношении страха. – Becker et al. 2012. …компенсировали отсутствие у нее миндалевидного тела. – Там же. Смотрите также heam.info/twins-1.

…результаты были такими же переменными. – В целом изучение эмоций с помощью людей с поражениями мозга проблематично; смотрите heam.info/lesions-1.

Вырожденность – понятие, позаимствованное у математиков изначально генетиками. Они обозначили этим понятием свойство генетического кода, заключающееся в том, что одной аминокислоте соответствует несколько различных последовательностей кодонов. Прим. науч. ред.

…могут давать один результат. – Edelman and Gally 2001. Вырожденность применяется даже к отдельному переживанию эмоций; смотрите heam.info/degeneracy-1.

…передней островковой зоне и зрительной коре. – Когда ученые говорят об «увеличении» активности мозга, это всегда означает увеличение относительно какой-то контрольной точки. Для краткости я не пишу в тексте «относительно какой-то контрольной точки». Аналогично фразы вроде «увеличенная активность мозга» являются упрощением. Если говорить научным языком, томография мозга (более конкретно – функциональная магнитно-резонансная томография) измеряет изменения в магнитных полях, которые получаются в результате изменений в токе крови, которые сами связаны с изменениями в нервной активности. Я продолжу говорить об увеличении и уменьшении в «активности», используя это в качестве удобного короткого названия. Смотрите heam.info/fMRI. …а у мужчин – со зрительной корой. – Moriguchi et al. 2013. …то есть является примером вырожденности. – Больше сведений об этом исследовании имеется на heam.info/degeneracy-2.

…служат более чем одной цели. – Barrett and Satpute 2013. Философ Майк Андерсон называет их универсальными, подразумевая многоцелевое использование (Anderson 2014). …множества психических состояний. – Принцип «одно для многих» также существует на уровне отдельных участков мозга, например, Yeo et al. 2014.

…связанных с возбуждением нейронов. – фМРТ весьма похожа на МРТ, которую вы, возможно, делали в кабинете у врача, с расширенными настройками; смотрите heam.info/fMRI.

…на лица с нейтральными выражениями. – Breiter et al. 1996.

…стимул, инициирующий «страх». – Fischer et al. 2003.

…не видели его раньше. – Этот эффект впервые наблюдался Dubois et al. (1999); смотрите heam.info/novelty. …видят их в томографических исследованиях. – Somerville and Whalen 2006. …местом в мозге, отвечающим за страх. – Ранний эксперимент со страхом следовал аналогичной тенденции; смотрите heam.info/amygdala-1.

…решила раз и навсегда разобраться с вопросом… – Эта работа была выполнена бывшим магистрантом моей лаборатории Кристен А. Линдквист в качестве диссертации для получения степени Ph.D. (Lindquist et al. 2012).

…ни для одной эмоции в мозге нет участка с ее отпечатком. – Подробные сведения о нашем метаанализе смотрите на heam.info/meta-analysis-2. …(нейронные сети)… – Touroutoglou et al. 2015. …стимулируете электричеством отдельные нейроны. – Guillory and Bujarski 2014. …например обезьянами и крысами. – Barrett, Lindquist, Bliss-Moreau, et al. 2007. Смотрите heam.info/stimulation-1.

Иногда я слышу комментарии от исследователей эмоций, которые являются приверженцами классического взгляда: «Что насчет тех пятидесяти исследований, тех тысяч субъектов, которые продемонстрировали неопровержимое доказательство отпечатков эмоций?» Да, имеется множество таких подтверждающих работ, однако теория эмоций должна объяснять все свидетельства, а не только ту часть, которая подтверждает теорию. Нельзя показать на пятьдесят тысяч черных собак и назвать их доказательством того, что все собаки черные.

…весьма сложными для выполнения. – Levenson 2011.

…связаны с окружением или контекстом. – Эта изменчивость не является бесконечной, а ограничивается схемами, которые возможны для тела и имеются в культуре человека. Свидетельства, что эмоции не имеют «голосовых отпечатков/подписей» и «гормональных отпечатков/подписей», смотрите на heam.info/vocal-1. Две работы моей лаборатории иллюстрируют различные схемы активности мозга в рамках категории эмоций: Wilson-Mendenhall et al. 2011, and Wilson-Mendenhall et al. 2015.

…принимают математическое среднее за норму. – Clark-Polner, Johnson, et al., в печати. Классификацию образов неправильно применять в поисках отпечатков эмоций; смотрите heam.info/pattern-1.

…исследований эмоций с помощью нейровизуализации. – Wager et al. 2015.

Лабрадор-ретривер и золотистый ретривер – породы собак. Прим. пер.

Мы будем называть его симуляцией. – Barsalou 1999; Barsalou 2008b. Как обычно бывает в науке, различные психологи использовали для этого явления различные названия в зависимости от интересов их исследований. Примерами являются «перцептивное заключение» и «перцептивное дополнение» (Pessoa et al. 1998), «воплощенное познание» и «мотивированное познание».

…с оттенком сладковатости. – Сенсорные нейроны возбуждаются также и во время движений, а двигательные нейроны – во время ощущений; например, Press and Cook 2015; Graziano 2016. …с помощью сенсорных и двигательных нейронов. – Barsalou 1999.

…давились от симулированного запаха. – Симуляция объясняет, как античные греки видели богов и чудовищ среди звезд; смотрите heam.info/simulation-2.

…а не реакциями на него. – Обзор смотрите в работе Chanes and Barrett 2016.

…что такое «пчела». – Barsalou 2003, 2008a.

…потому что они полезны или желательны. – Аналогию смотрите: Boghossian 2006.

Гамелан – набор музыкальных инструментов, тип традиционного оркестра, а также вид музицирования в Индонезии. Основу составляют ударные инструменты, но включаются также струнные и духовые. Прим. пер.

Дабстеп – жанр электронной танцевальной музыки, возникший в Лондоне в самом конце XX века. Прим. пер.

…(при условии, что вам нравится лосось). – Yeomans et al. 2008.

…защитнику нельзя доверять. – Danziger et al. 2011.

…создавая эмоцию немедленно на месте. – Мой опыт в кафе был типично джеймсовским; смотрите heam.info/coffee. …теорией конструирования эмоций. – В своих научных трудах я называю ее «Концептуальная теория эмоций». Спасибо редакторам.

…в куче пятен. – Ученые называют это аффективной ошибкой аттрибуции; смотрите heam.info/affect-9. …используя тот же самый процесс. – В некоторых культурах не хватает понятия эмоций, и вместо них испытываются физические болезни; вы узнаете об этом в главе 7.

Хотя цитата распространена в таком виде, на самом деле у Гераклита сформулировано иначе: «На входящих в те же самые реки притекают в один раз одни, в другой раз другие воды». Прим. пер.

…и, разумеется, эмоции. – О ссылках на конструирование смотрите heam.info/construction-1.

…придавать значение изменениям в окружающей среде. – Freddolino and Tavazoie 2012; Tagkopoulos et al. 2008.

…и действуем в мире. – Различные воплощения социального конструирования смотрите в Hacking 1999. …в зависимости от вашей социальной роли. – Harré 1986.

…состояния психики, например восприятия или эмоции. – Смотрите больше об этих философах на heam.info/construction-2. «…такими процессами в различных комбинациях». – James 1884, 188. …в зависимости от окружающей обстановки. – Schachter and Singer 1962. Знаменитый эксперимент Шахтера и Зингера описан на heam.info/arousal-1. …и механизм, и его результат. – Уильям Джеймс и Вильгельм Вундт, основатели психологии, скептически относились к идее органов эмоций; смотрите heam.info/james-wundt. …эмоций и того, как они работают. – Другие примеры новых теорий с применением психологического конструктивизма смотрите в главах работ Barrett and Russell 2015; LeDoux 2014, 2015. …не отличаются от восприятия и познания. – Корни конструктивизма тянутся в философию психики; смотрите heam.info/construction-3.

…обращаются с вами определенным образом. – Значительная часть проводящих волокон мозга происходит от древних Hox-генов, которые сохранены у всех позвоночных животных, даже у рыб, однако человеческая деятельность влияет на микропроводку мозга, которая встраивает полученный опыт для последующего использования (Donoghue and Purnell 2005). …ваш будущий опыт и восприятие. – Mareschal et al. 2007; Karmiloff-Smith 2009; Westermann et al. 2007.

…совокупностью уникальных особей. – Джеймс писал: «Нет ограничения для количества возможных различных эмоций, которые могут существовать, и эмоции различных особей могут бесконечно меняться, и по своему составу, и в отношении объектов, которые их возбуждают» (1894, 454).

…временем, потраченным на охлаждение теста. – Смотрите некоторые раскрывающие примеры на heam.info/chocolate-1.

…сахаром и солью. – Barrett 2009.

Если вы предпочитаете спортивные аналогии, то сеть – словно бейсбольная команда. В любой момент играют только 9 человек из команды с 25 игроками, и эта девятка может в любой момент меняться, пока мы не скажем, что команда выиграла или проиграла матч.

…участвующих в данное время нейронов. – Marder and Taylor 2011.

…вы окажетесь в затруднении. – Вообразите попытку разработать технологию создания круассана по его вкусу; смотрите heam.info/croissant. Проблемы с обратным проектированием являются ключевыми, когда вы имеете дело с эмерджентностью (Barrett 2011a), то есть со способностью системы иметь свойства, не присущие отдельным ее компонентам. Смотрите также heam.info/emergence-1.

Холизм – философская концепция, утверждающая, что целое есть нечто большее, чем просто сумма отдельных частей. Прим. пер.

…и опытные пекари это знают. – В генетике это называется «норма реакции»; смотрите heam.info/holism-1.

…большую надежность для выживания. – Whitacre and Bender 2010; Whitacre et al. 2012. …вычислительные мощности мозга. – Rigotti et al. 2013; Balasubramanian 2015. …пластичную психику без отпечатков. – Вырожденность является необходимой предпосылкой для естественного отбора; смотрите heam.info/degeneracy-3.

На самом деле определенное физическое различие между ними есть. Маффин (muffin) является разновидностью хлеба (и может быть сладким или несладким), в то время как капкейк (cupcake) – фактически порционный тортик, обязательно имеющий сверху кондитерские украшения из крема или глазури. Автор также имеет в виду американские маффины (с разрыхлителем), в то время как английские маффины делаются из дрожжевого теста. Прим. пер.

…время дня, когда их едят. – Тем не менее и капкейки, и маффины относятся к легким закускам. А банановый хлеб, который является и едой на завтрак, и десертом, фактически идентичен банановому маффину или капкейку, за исключением формы.

…включает их в обмен веществ по-разному. – Crum et al. 2011.

…восприятие существует внутри воспринимающего. – Напротив, вполне можно измерить, насколько «точно» лицо обнаруживает движения лицевых мышц, поскольку эти движения можно измерить электрическим способом, как вы видели в главе 1. Смотрите также Srinivasan et al., в печати.

…в финале теннисного турнира US Open. — Сходный пример смотрите: Barrett, Lindquist, and Gendron 2007. Также смотрите Aviezer et al. 2012. Более подробно смотрите heam.info/aviezer-1.

…придать смысл изображению. — Аналогичное явление происходит при эффекте Мак-Гурка, при котором если кто-нибудь говорит с вами, то наблюдается влияние того, что вы видите (движений рта) на то, что вы слышите (звуки, которые вы воспринимаете); смотрите heam.info/mcgurk.

…испуганными, и так далее. — Вам даже нужны знания о человеке, чтобы распознать его на различных фотографиях; смотрите heam.info/faces-4.

…любой человек в мире может распознавать с рождения. — Например, Izard 1994.

Так в оригинале. На самом деле Шотландия является частью Соединенного Королевства. Прим. пер.

…в среднем примерно в 85 процентах случаев. — В методе базовых эмоций выбор ожидаемого слова для эмоции называется «точностью», что является неверным словоупотреблением; смотрите heam.info/bem-1. …примерно в 72 процентах случаев. — Russell 1994, таблица 2. Смотрите heam.info/bem-2.

…результаты были еще хуже. — Смотрите, например, Widen et al. 2011.

…определенные эмоции, а не какие-то другие. — Смотрите heam.info/priming-1. Этот процесс называется праймингом. — Это примерно как если бы кто-то сказал: «Попробуйте не думать о белой обезьяне»; смотрите heam.info/wegner-1. …«в ужасе кричит». — Очаровательный пример имитации смотрите в Gosselin and Schyns 2003. …те лица, которые видят. — Это исследование проводилось моим бывшим магистрантом Марией Гендрон для защиты ее магистерской работы (Gendron et al. 2012). …использующих метод базовых эмоций. — Вы можете испытать это фиксирование установки на себе, слушая музыку задом наперед; смотрите heam.info/stairway.

…еще сильнее ухудшить восприятие эмоций. — Это исследование было проведено моей бывшей студенткой Кристиной Линдквист в качестве курсовой работы (Lindquist et al. 2006).

…длится менее одной секунды. — Вы можете аналогичным образом деактивировать собственные понятия для эмоций; смотрите heam.info/satiate-1. …две трети их решений «да»/«нет» были неверными. — Испытуемые буквально видели лица по-разному в зависимости от того, какие понятия вызывались в мозге словами для эмоций, предусмотренными в эксперименте; смотрите heam.info/gendron-1.

На самом деле сложность перевода этой пары слов дополнительно демонстрирует тезис автора о значимости понятий и вырожденности проявлений эмоций, так как pouts — надувание губ — в русском языке обычно связывается с обидой, а не печалью. Прим. науч. ред.

…которые имели для них самих значение. — Lindquist et al. 2014. Все испытуемые сортировали лица по ощущениям, на них изображенным, и все были уверены, что лица в одной стопке ощущают одно и то же. Пациентов также просили сортировать фотографии по актерам, чтобы убедиться, что они могут понимать и выполнять наши инструкции. …все надутые лица в стопку печали и так далее. — В других экспериментах пациенты создавали случайные стопки; смотрите heam.info/dementia-1. …сравнение приятных ощущений и неприятных ощущений. — Мы изучали трех пациентов в этой выборке; смотрите heam.info/dementia-2.

…низкой эмоциональной гранулярностью. — Widen, в печати; смотрите heam.info/widen-1. …груднички делали свой выбор. — Caron et al. 1985. Это явление называется «зубастость»; смотрите heam.info/teeth-1.

…которые, как предполагается, показываются на фотографиях. — Результат испытуемых при просмотре настоящих, спонтанных мимических движений во время эмоционального восприятия был даже хуже, чем для специально сделанных фотографий из базового метода. Согласованность весьма ужасна (Crivelli et al. 2015; Naab and Russell 2007; Yik et al. 1998).

Буш — незаселенные территории, покрытые кустарниками и низкорослыми деревьями. Прим. пер.

…когнитивным психологом Деби Роберсон… — Roberson et al. 2005. Роберсон показала, что люди не воспринимают цвета универсальным образом; больше информации о том, являются ли категории цветов универсальными, смотрите на heam.info/color-1. …в Опуво в Северной Намибии. — Смотрите heam.info/himba-1.

…не походившие на людей химба. — Из-за отсутствия химба в Массачусетсе нам пришлось тщательно конструировать этот комплект фотографий; смотрите heam.info/himba-2. …разных стопок со смесью оставшихся лиц. — Gendron et al. 2014b. …а не как результат психических состояний или чувств. — Vallacher and Wegner 1987. …дает подтверждение универсальности. — В дополнительном эксперименте для задачи сортировки мы предоставили слова для эмоций. Получившиеся стопки выглядели несколько больше похожими на результаты, которые мы получили бы по методу базовых эмоций, но не существенно. Смотрите Gendron et al. 2014b.

…вместо фотографий лиц. — Sauter et al. 2010. Процедура Саутер описана на heam.info/sauter-1. …восприятие эмоций универсально. — Некоторые исследователи воспроизвели результаты Саутер (Laukka et al. 2013; Cordaro et al. 2016). …а не «счастье». — Gendron et al. 2014a. Смотрите детали на heam.info/himba-3.

…как чувствует себя герой истории. — «Каждого участника спрашивали после каждой истории, что ощущает герой, чтобы убедиться, что этот участник правильно понял историю» (Sauter et al. 2015, 355). Саутер и другие назвали этот дополнительный шаг «проверкой на манипулирование»; смотрите heam.info/himba-4. «…собственными словами». — Sauter et al. 2015, 355 (выделено мною). …соответствующим английским понятиям эмоций. — Gendron et al. 2014a.

…что лучше подходил для печали. — Тестируемые химба должны были «объяснить предполагаемую эмоцию собственными словами до того, как выполнить экспериментальные описания для этой истории» (Sauter et al. 2015, 355). То есть все испытания шли одно за другим — «блоком», как это называют ученые; смотрите heam.info/himba-4.

Сторонник классического взгляда может предположить, что люди подавляли свои врожденные счастливые улыбки как социально неприемлемые — до прихода стоматологии.

…изобретением средних веков. — Trumble 2004, 89. …стала более доступной и более дешевой. — Jones 2014. …имели намного большее значение. — Beard 2014, 75. Смотрите также heam.info/smile-1. …улыбка при счастье просто не универсальна. — В разных культурах улыбки означают различные вещи (Rychlowska et al. 2015); смотрите heam.info/smile-2.

«…подтверждающих позицию Экмана». — Fischer 2013.

…использующего метод базовых эмоций. — Люди по всему миру могут воспринимать приятные и неприятные ощущения в экспериментах, не использующих метод базовых эмоций; смотрите heam.info/valence-2.

…на островах Тробриан в Новой Гвинее. — Crivelli et al. 2016.

…продемонстрировали значительное подтверждение универсальности… — Сводку смотрите в Russell 1994; Gendron et al. 2014b. …провозглашая универсальность фактом. — Чтобы узнать о ключевом условии, смотрите Norenzayan and Heine 2005.

…что форе не делали. — Ekman 2007, 7. …в наборе мимических движений. — Хотелось бы поблагодарить социального психолога Роберта Зайонца, который обратил внимание на встроенные предположения в слове «выражение». …для некоторых японских понятий эмоций. — Например, смотрите heam.info/japanese-1. …как взаимодействие между людьми. — Lutz 1980; Lutz 1983.

…классифицировал многие из этих проблем. — Russell 1994.

…гипотетическую среду, именуемую светоносным эфиром. — Firestein 2012, 22.

…Удовольствие и неудовольствие переживаются качественно по-разному. — Удовольствие и неудовольствие подобны шестому чувству; смотрите heam.info/pleasure-1. …в любой момент вашего бодрствования. — Каждый изученный человеческий язык имеет слова для выражений «чувствует себя хорошо» и «чувствует себя плохо» (Wierzbicka 1999). Слова в различных языках также имеют дополнительное значение «хорошо» и «плохо» (Osgood et al. 1957). Открытия вроде этого привели таких психологов, как Д. А. Рассел, к утверждению, что валентность и активность универсальны (Russell 1991a). Смотрите heam.info/pleasure-2.

…и вашей иммунной системы. — Ваше тело является сбивающим с толку массивом «систем»; смотрите heam.info/systems-1.

…нейроны головного мозга действуют аналогичным образом. — Корни такой аналогии находятся глубоко: смотрите heam.info/stimulus-1.

…ожидая сигнала к началу действия. — Walløe et al. 2014; смотрите heam.info/neurons-1. …продолжаются от рождения до смерти. — Например, Llinás 2001; Raichle 2010; Swanson 2012.

…называются внутренними системами. Yeo et al. 2011. Некоторые из этих систем есть в вашем мозге с рождения, а другие развиваются в течение нескольких первых лет вашей жизни, пока вы взаимодействуете с физической и социальной средой (например, Gao et al. 2009; Gao, Alcauter, et al. 2014; Gao, Elton, et al. 2014). …выполняют одну и ту же базовую функцию. — Marder and Taylor 2011; Marder 2012. Лучше всего думать о функции на уровне системы, а не на уровне модуля/узла. Смотрите heam.info/network-1. …открытий нейронауки за последнее десятилетие. — Смотрите heam.info/intrinsic-1.

…которые мы в главе 2 называли в совокупности симуляцией. — Собственная активность также называется активностью в пассивном режиме работы и состоянием покоя. Смотрите heam.info/resting-1.

…в темном тихом ящике. — Это наблюдение несколько отличается от предложенного Фредом Риеке (Rieke 1999) и другими, что мозг сам по себе является черным ящиком, который имеет доступ только к собственным состояниям. …видах, запахах и прочих ощущениях? — Bar 2007.

«Бостон Ред Сокс» (Boston Red Sox) — профессиональная бейсбольная команда из Бостона. Мировая серия — финальная серия игр в Главной лиге бейсбола в Северной Америке. Прим. пер.

…ваш мозг делает предсказания. — Clark 2013; Hohwy 2013; Friston 2010; Bar 2009; Lochmann and Deneve 2011.

…главным режимом работы мозга. — Аналогичным образом работает память; смотрите heam.info/memory-1.

…но и объясняют его. — Clark 2013; Hohwy 2013; Deneve and Jardri 2016. …были бы визуальным предсказанием. — Если вы можете попробовать яблоко (оно кислое или сладкое?), то нейроны во вкусовой зоне коры поменяли схему возбуждения в качестве вкусового предсказания. Если вы слышите хруст откусывания от яблока и ощущаете сок, капающий на подбородок, то возбуждение нейронов в слуховой зоне коры также изменилось в качестве слуховых или соматосенсорных прогнозов.

…или намерения в отношении движений вашего тела. — Wolpe and Rowe 2015. …«иллюзией сво­бо­ды воли». — Занимательные книги об иллюзии свободы воли находятся на heam.info/free-1.

Netflix — американская компания, предоставляющая фильмы и сериалы на основе потокового мультимедиа. Прим. пер.

…в каждый момент бодрствования… — Koch et al. 2006. Сенсорный входной сигнал, который достигает вашего мозга из внешнего мира, не полон; смотрите heam.info/vision-1. …больше соединений, чем он в состоянии поддерживать. — Sterling and Laughlin 2015; Balasubramanian 2015.

Только маленькая доля… — Стрелки на нижнем изображении не означают, что предсказания передаются от какого-то отдельного нейрона к V1. Больше информации по этому примеру смотрите на heam.info/vision-2.

…большая часть сигнала представляла собственную внутреннюю активность. — Raichle 2010. Эта внутренняя активность является затратной с точки зрения метаболизма; смотрите heam.info/expensive-1.

…бейсбольный мяч в типичном матче. — На бейсбольной площадке стандартного размера у вас есть примерно 688 миллисекунд, чтобы двинуться в нужное положение, если только вы не профессиональный бейсболист — в этом случае вам, вероятнее, нужно 400 миллисекунд. Смотрите heam.info/baseball-1.

Предсказание делает игру возможной. — Ranganathan and Carlton 2007. Это так же верно для баскетбола; смотрите Aglioti et al. 2008. …исходя из вашего прошлого опыта. — Обнаружение объектов в пространстве и подготовка к действию с ними более активно включает дорсальную часть вашей зрительной системы; она передает прогностическую ошибку от мира несколько быстрее, чем вентральная часть зрительной системы, которая более важна для осознанного зрения (Barrett and Bar 2009). Смотрите heam.info/dorsal-1. …и ловите его. — Ваш мозг инициирует ловлю задолго до того, как вы увидите мяч в предсказанном положении. Вы узнаёте о своем намерении передвинуть свою руку примерно в то же самое время, когда узнаёте о видении мяча в его текущем положении, так что все выглядит так, как будто вы видите мяч, а затем тянете руку, чтобы поймать его. Смотрите heam.info/ventral-1.

…входным сенсорным сигналом от морковного пюре. — Еще одним примером может быть слепота по невниманию: смотрите heam.info/blind-1.

…влияя друг на друга и ограничивая друг друга. — Chanes and Barrett 2016. Имеются подтверждения для исследований с крысами, что вкус работает с использованием предсказаний, однако для людей в настоящее время таких экспериментов нет; мои примеры из главы 2 о вечеринке дочери и эксперимент с мороженым из лосося демонстрируют действие сразу и обонятельных, и вкусовых предсказаний.

…комбинацию предсказаний и входного сенсорного сигнала. — Carhart-Harris et al. 2016; Barrett and Simmons 2015; Chanes and Barrett 2016. Смотрите heam.info/LSD.

…и изменяет кровяное давление. — Вместе с вашей вегетативной нервной системой ваш мозг командует двумя другими системами в теле, которые делают возможными физические движения. Ваша эндокринная система регулирует ваш метаболизм, ионы (например, натриевые) и т. д. посредством гормонов, а ваша иммунная система защищает ваше тело от болезней. Смотрите heam.info/interoception-7. …как вы, возможно, помните, называется интероцепцией. — Интероцепция первоначально была определена сэром Чарльзом Скоттом Шеррингтоном; удобное для чтения и всеобъемлющее современное описание смотрите в Craig 2015; heam.info/interoception-1.

…которые шумны и неоднозначны. — Интероцептивная информация шумна и неоднозначна; смотрите heam.info/interoception-2. …последствия движений внутри вашего тела. — Barrett and Simmons, 2015.

…как колотится сердце в грудной клетке. — Даже воспаленный орган может не производить никакого ощущения; смотрите heam.info/interoception-3. Собственные отчеты о телесных ощущениях редко соответствуют реальной чувствительности; смотрите heam.info/interoception-6. …точно чувствовали все эти ощущения… — Смотрите heam.info/interoception-2.

…может оказаться случаем эмоций. — Ученые пока не понимают, почему интенсивные интероцептивные ощущения иногда переживаются как физические симптомы, а иногда как эмоции.

…зрения, слуха и других чувств. — Kleckner et al., рассматривается. Эта интероцептивная система составлена из двух перекрывающихся сетей, которые известны под многими другими названиями в зависимости от интересов ученых, которые их называли; смотрите heam.info/interoception-12. …вашего тела в мире… — Интероцепция фактически является общемозговым процессом, закрепленным в этой сети; смотрите heam.info/interoception-9.

Также известны как лимбические или висцеромоторные зоны. Для удобства — поскольку мозг является сложной структурой — мы сосредоточимся только на зонах регулирования тела в коре мозга. Другие могут располагаться и вне коры, например центральное ядро миндалевидного тела. Я также буду писать «кора» для обозначения коры головного мозга.

…называемая первичной интероцептивной корой. — Больше информации о первичной интероцептивной коре смотрите на heam.info/interoception-10.

…сетью пассивного режима работы. — Выглядит так, что многие исследования показывают, что сети пассивного режима и выявления значимости работают в противофазе. Мозг может быть или во внутреннем режиме, когда сеть пассивного режима «активирована», а сеть выявления значимости «не активирована» (это означает, что одна отправляет больше сигналов, чем во время периода покоя, а вторая демонстрирует меньше), или во внешнем режиме, когда схема противоположна. Такая оппозиция — это результат анализа. Эти две сети могут работать вместе или в противофазе. Подробный список кортикальных и субкортикальных зон в интероцептивной системе смотрите на heam.info/regions-1.

…симулируются обычным образом. — Barrett and Simmons 2015. Любая другая внутренняя сеть в мозге перекрывается с интероцептивной сетью как минимум по одному из участков (van den Heuvel and Sporns 2013). Таким образом, интероцептивная система не создает сама по себе все свои предсказания; смотрите heam.info/interoception-11.

…будто бы составляет бюджет тела. — Ученые называют этот акт балансировки бюджета «аллостаз» (Sterling 2012). Смотрите heam.info/allostasis-1.

…внутри интероцептивной системы. — Эти зоны называются лимбическими и включают миндалевидное тело, прилежащее ядро и оставшуюся часть вентрального стриатума, переднюю, среднюю и заднюю поясную кору, вентромедиальную префронтальную кору (часть орбитофронтальной коры); переднюю островковую долю и другие.

…сюда включаются и случаи стресса. — Больше о кортизоле смотрите на heam.info/cortisol-1.

…удивлению всех окружающих. — Если бы мы также измеряли реакцию эндокринной и иммунной систем Эрики, мы бы обнаружили, что она повышена. Например, система управления телесными ресурсами дает указания вегетативной нервной системе отрегулировать иммунный ответ, чтобы избежать воспаления сустава, когда вы двигаетесь. Смотрите Koopman et al. 2011.

…и других объектов и сцен. — Стимулы взяты из Международной системы рисунков, вызывающих эмоции (Lang et al. 1993). …кровеносные сосуды расширялись. — Смотрите heam.info/galvanic-1. …контролировали внутренние движения. — Weierich et al. 2010; Moriguchi et al. 2011. Смотрите также heam.info/fMRI.

…или еще кого-нибудь подходящего. — Моя лаборатория продемонстрировала это в сотрудничестве с когнитивным специалистом Ларри Барсалу и Кристи Уилсон-Менденхолл (бывшая аспирантка Ларри, которая заканчивала аспирантуру в моей лаборатории). Мы просили испытуемых вообразить некоторые предоставленные нами сценарии, в то время как мы регистрировали активность их мозга с помощью фМРТ. (Wilson-Mendenhall et al. 2011). Смотрите heam.info/scenarios. …чистая симуляция обеспечивает их ощущения. — Killingsworth and Gilbert 2010.

…что дает ощутимые выгоды. — Palumbo et al., в печати. Синхронизация может также принести затраты, если одно из лиц испытывает стресс; смотрите Waters et al. 2014; Pratt et al. 2015. …менее чувствительным к боли. — Ученые увидели это в экспериментах с ударами электрическим током (Coan et al. 2006; Younger et al. 2010). Обзор смотрите в Eisenberger 2012; Eisenberger and Cole 2012. …чем когда вы в одиночестве. — Schnall et al. 2008. …тот, кто помогает. — John-Henderson, Stellar, et al. 2015. Дополнительное обсуждение смотрите в главе 10 и на heam.info/children-2. …не помогают регулировать бюджет вашего тела. — Sbarra and Hazan 2008; Hofer 1984, 2006.

…которые вы испытываете каждый день. — Это то, что некоторые люди называют «настроение».

Очевидно, автор придерживается понимания аффектов в западной науке, продолжающей традиции В. Вундта. В отечественной психологии читатель может столкнуться с принципиально иным пониманием аффекта. Прим. науч. ред.

В отечественных научных работах часто можно встретить описание валентности как отрицательной или положительной. Поэтому валентность часто называют знаком аффекта или эмоции. Однако переводчик сохранил оригинальное звучание валентностей как приятных и неприятных, что может быть непривычно русско­язычному читателю, но будет важно, чтобы избежать излишнего аффективного реализма в дальнейшем (см. объяснения ниже по тексту). Прим. науч. ред.

…более простое чувство с двумя характеристиками. — Ученые веками смешивали аффект и эмоции. Смотрите heam.info/affect-1. В науке об эмоциях термин «аффект» иногда используется, чтобы назвать все эмоциональное. В этой книге мы ограничим его конкретным значением: изменение в вашей внутренней среде, которое вы переживаете как ощущение валентности и возбуждения. Это современное понятие аффекта разработано Вильгельмом Вундтом; смотрите heam.info/wundt-1. … ученые называют ее валентностью. — Barrett and Bliss-Moreau 2009a; Russell 2003. Слово «валентность» имеет в науке и другие значения; смотрите heam.info/valence-1.

…базовые характеристики человеческого переживания. — Западная и восточная философия описывает валентность и возбуждение как основы человеческого опыта; смотрите heam.info/affect-2. …с полностью сформированными эмоциями. — Младенцы испытывают аффект даже при отсутствии надежных доказательств, что у них есть эмоции (Mesman et al. 2012); смотрите heam.info/affect-3.

…от рождения до смерти. — Barrett and Bliss-Moreau 2009a; Quattrocki and Friston 2014. Смотрите heam.info/affect-4.

…одной из величайших загадок науки. — Структура коры предлагает некоторые подсказки для решения загадки аффекта; смотрите heam.info/cortex-2. …чтобы распределять ресурсы тела. — Люди полагают, что интероцепция предназначена «для» ощущений, поскольку ощущения важны для людей, и ученые, будучи людьми, создали каузальные гипотезы, чтобы объяснить то, что для них важно. Смотрите heam.info/teleology. …если да, то насколько остро? — Неприятный аффект может быть сигналом мозга о несбалансированном бюджете тела; смотрите heam.info/budget-1.

…поискать объяснение. — Например, возбуждение является сигналом для обучения (то есть обработки ошибки прогноза). Johansen and Fields 2004; Fields and Margolis 2015; McNally et al. 2011. По мере обучения предсказание и категоризация становятся лучше, а поэтому и улучшается план конкретных действий. …в совокупности являются вашей аффективной нишей. — Сходной концепцией является «экологическая ниша», которая представляет все аспекты физического окружения особи, которые имеют отношение к ее выживанию.

…расстояние от центральной точки отражает интенсивность. — Циркумплекс показывает взаимосвязи с помощью геометрии круга (Barrett and Russell 1999); смотрите heam.info/circumplex.

…неудовольствию и слабому возбуждению. — Сотни исследований за последние тридцать лет продемонстрировали, что ощущения можно показать в виде точек на таком аффективном циркумплексе (Russell and Barrett 1999; Barrett and Bliss-Moreau 2009a). Некоторые люди ощущают изменения валентности и возбуждения одновременно, в то время как для других эти свойства являются независимыми (Kuppens et al. 2013). …восточных культур, например из Китая и Японии. — Tsai 2007; Zhang et al. 2013.

…что ваше решение об отказе верно. — Философы называют это «сфокусированным на мире» аффектом; смотрите heam.info/affect-8. …исследования судей, проведенного в 2011 году. — Danziger et al. 2011. В лабораторных экспериментах, когда испытуемые использовали сильный аффект для вынесения суровых приговоров, мы видели увеличение активности в висцеромоторной зоне интероцептивной сети (Buckholtz et al. 2008).

…на основании внутренних ощущений. — Huntsinger et al. 2014. Люди используют аффект как информацию о чем-то в фокусе внимания; смотрите heam.info/realism-3. …когда их не спрашивают явно о погоде. — Schwarz and Clore 1983. …в дождь интервьюеры имеют склонность отрицательно относиться к кандидатам. — Кандидаты, пришедшие в дождь, получают более низкие оценки; смотрите Redelmeier and Baxter 2009; heam.info/realism-4. …просто время обеда. — Чтобы охватить это переживание, люди изобрели понятие «голодный». …не иметь никакого отношения к вам. — Даже простые действия вроде питья становятся моментами аффективного реализма (Winkielman et al. 2005). Смотрите heam.info/realism-5.

Аффективный реализм — это обычная, но мощная форма наивного реализма, веры, что чьи-то чувства дают точное и объективное представление о мире.

…по-разному видят лицо человека. — Anderson et al. 2012. Аффект воспринимает как объект все, что в это время находится в уме; смотрите heam.info/realism-1.

…«сами напросились». — Аффективный реализм позволяет нам обходную ответственность; смотрите heam.info/realism-2.

…даже когда они действуют хорошо. — Shenhav et al. 2013; Inzlicht et al. 2015.

…принял камеру журналиста за оружие. — Были убиты журналист «Рейтер» Намир Нур-Элдеен, водитель Саед Шмаф и еще несколько человек. Смотрите heam.info/gunner-1.

Я совершенно точно не утверждаю, что аффективный реализм является основной причиной стрельбы полицейских. Я только излагаю научную точку зрения, что мозг соединен проводами для предсказаний. Каждый из нас буквально видит, что мы думаем на основании нашего прошлого опыта, пока наши предсказания не будут скорректированы входными сенсорными сигналами от мира.

…как признак наличия оружия. — Fachner et al. 2015, 27–30.

В оригинале используется поговорка seeing is believing с этим значением и, соответственно, believing is seeing. Прим. пер.

…для подготовки к бегству. — Ваши артерии содержат специальные клетки, именуемые барорецепторами; смотрите heam.info/budget-2. …также предсказать и эти ощущения. — Смотрите heam.info/interoception-8.

…однако ваши интероцептивные прогнозы — нет. — Barrett and Simmons 2015. …чем закончится предсказанная потребность. — Смотрите heam.info/cortex-1.

…симуляции в вашей интероцептивной системе. — Barrett and Simmons 2015. У моей лаборатории есть подтверждения, что аффект является в основном предсказанием; смотрите heam.info/affect-5.

Эти идеи — не просто теоретизирование. — Можно ли всмотреться в человеческий мозг и увидеть, как именно интероцептивные предсказания трансформируются в аффект во время томографии мозга? Боюсь, что пока ответ отрицателен. Однако метаанализ, проведенный участниками моей лаборатории, задействовавший более четырехсот томографических исследований мозга, обнаружил, что зоны управления телесными ресурсами в интероцептивной сети при выдаче интероцептивных предсказаний регулярно увеличивают активность, когда люди сообщают о сильных изменениях в их аффективных переживаниях (Lindquist et al. 2015). …страдающих от терапевтически резистентной депрессии. — Holtzheimer et al. 2012; Lujan et al. 2013. …в интероцептивной системе пациента. — Более конкретно, те группы аксонов, которые связывают зоны регулирования бюджета в рамках интероцептивной сети; смотрите heam.info/mayberg-1. …синхронно со стимуляцией. — Choi et al. 2015. …к новым методам лечения психических заболеваний. — Нейроны, которые стимулировала Мейберг, однако, не являются специфическими для аффекта; смотрите heam.info/affect-6.

…была разрушена редкой болезнью. — Feinstein et al. 2010. Смотрите heam.info/HSE. …трудности с запахом и вкусом. — Это неудивительно, поскольку лимбическая ткань регулирует эти телесные функции. …один и тот же результат. — Поскольку у Роджера есть действующая автономная нервная, эндокринная и иммунная системы и значительная часть субкортикальной сети, включенной в процесс интероцепции, не повреждена (например, зоны стволовой части и гипоталамуса), у него по-прежнему есть входные сенсорные сигналы, поступающие в его интероцептивную кору от тела, которые можно использовать для вычисления ошибок прогноза. Смотрите heam.info/roger. …на основании нескорректированных прогнозов. — Эти пациенты по-прежнему имеют интероцептивное восприятие; смотрите heam.info/PAF.

…предсказателей во всем мозге. — Van den Heuvel and Sporns 2011, 2013. …чтобы можно было слушать. — Chanes and Barrett 2016. Согласно известному нейроанатому Хелен Барбас, зоны регулирования бюджета (также именуемые «лимбическими» зонами) — это самая мощная система обратной связи в мозге, основанная на схеме соединений с другими кортикальными зонами. Еще одним названием для «обратной связи» является «предсказание». Смотрите Barbas and Rempel-Clower 1997 и heam.info/cortex-1.

…через очки цвета аффекта. — Seo et al. 2010. Нейроэкономика стремится понять, как мозг оценивает ценность различных выборов для принятия решений. Ценность и аффект — это связанные понятия. Смотрите heam.info/neuroeconomics.

…для мудрости. — Damasio 1994. …в ткань каждого решения. — Разумеется, этой точки зрения придерживались и другие философы, например Дэвид Юм; смотрите heam.info/affect-7.

…оно продолжает руководить экономической практикой. — В особенности в последнее столетие колебаний: кризис, усиление регулирования, жалобы, ослабление регулирования, а далее следующий кризис. Смотрите heam.info/econ-1.

…привело к мировой рецессии. — Madrick 2014. …что люди принимают решения рационально. — Krugman 2014. Еще одним условием является предположение, что люди располагают всеми необходимыми ценами и информацией о продуктах, но на практике так случается редко; Маршалл Соненшайн, профессор финансов и экономики в Колумбийском университете, личное сообщение, 20 мая — 31 июля 2013. …скрываясь в засаде под поверхностью. — Для других экономических катастроф предпосылкой может быть анатомия человеческого мозга. Смотрите heam.info/crises.

Спок — персонаж научно-фантастического сериала «Звездный путь», отличающийся рационализмом. Прим. пер.

Саган, К. Драконы Эдема. Рассуждения об эволюции человеческого разума. М.: Амфора, 2015. Прим. ред.

Гоулман, Д. Эмоциональный интеллект. Почему он может значить больше, чем IQ. М.: Манн, Иванов и Фербер, 2014. Прим. ред.

…свойственная только человеку кора. — «Неокортекс» не является чем-то действительно новым для мозга млекопитающих; смотрите heam.info/triune-1. …успешных ложных понятий в биологии человека. — MacLean and Kral 1973. Смотрите heam.info/triune-2. …в своем бестселлере «Эмоциональный интеллект». — Goleman 2006. Он продолжает опираться на какой-то вариант «триединого мозга» в своих более новых книгах. …как знает любой специалист по эволюции мозга. — Биолог-эволюционист Георг Стридтер, редактор научного журнала «Мозг, поведение и эволюция» и автор книги «Принципы эволюции мозга» (2005), пишет: «У многих неспециалистов продолжают преобладать «классические» представления о том, как развивался мозг позвоночных (например, добавление неокортекса к древнему обонятельному мозгу), хотя они давно опровергнуты» (2006, 2). У всех позвоночных есть… — Смотрите больше цитат из Финли на heam.info/finlay-1. …поддерживая при этом эффективность и скорость реагирования. — Finlay and Uchiyama 2015. Больше об эволюции мозга смотрите на heam.info/evolution-1.

…воспринимать цветные полосы. — Этот процесс называется «категориальное восприятие»; смотрите heam.info/rainbow-1.

…потока звуков в слоги и слова. — Если говорят на незнакомом языке, вы можете даже не различать границы слов; смотрите heam.info/speech-1.

…контекста для одного и того же говорящего. — Большое спасибо Ларри Барсалу за это описание; Barsalou 1992, глава 9. …если бы они были предъявлены отдельно. — Pollack and Pickett 1964. …возможность общаться с другими. — Foulke and Sticht 1969; Liberman et al. 1967.

…вроде сложных объектов и сцен. — Grill-Spector and Weiner 2014.

…неспособны к научению. — Рассказ Хорхе Луиса Борхеса «Фунес памятливый» выявляет это состояние; смотрите heam.info/funes.

…который в реальности там находится. — Уильям Джеймс использовал фразу «цветущий и жужжащий беспорядок» (blooming, buzzing confusion), чтобы описать мир, каким его воспринимает новорожденный.

Ложнослоники (Anthribidae) и цветожилы (Nemonychidae) — два семейства из отряда жесткокрылых. Прим. пер.

…значит быть человеком. — Ведутся оживленные и важные дискуссии о том, являются ли новые понятия врожденными, такими как число и причина. Эти дискуссии не являются центральными для нашего обсуждения в этой книге, поскольку они не изменяют ни теории конструирования эмоций, ни каких-либо интерпретаций экспериментов. Однако я указываю места споров там, где это нужно.

Я приношу извинения от имени мира философов, мудрецов, светил и прочих профессионально мыслящих личностей за путаное положение вещей в отношении различия между категориями и понятиями. Говорят, что категории (как автомобили и птицы) существуют в мире, в то время как понятия существуют в вашем мозге. Однако если вы чуть подумаете об этом, то кто создает категорию? Кто группирует ее участников, чтобы обращаться с ними как с эквивалентными сущностями? Вы. Это делает ваш мозг. Поэтому категории, как и понятия, существуют в вашем мозге. (Их разделение коренится в проблеме, которая именуется «эссенциализм», с которой вы познакомитесь в главе 8.) В этой книге я использую термин «понятие», говоря о знании, например о знании красноты. Я использую термин «категория», когда мы говорим о случаях, которые мы конструируем с помощью знания, например воспринимаемые нами красные розы. (Снимаю шляпу перед Дугласом Адамсом за фразу «философы, мудрецы, светила и прочие профессионально мыслящие личности».)

…приписав им категории с помощью понятий. — Философ Иммануил Кант писал, что мы воспринимаем мир в терминах понятий; смотрите heam.info/kant-2.

…описывающее необходимые и достаточные свойства. — Smith and Medin 1981; Murphy 2002.

…с античности до 1970-х годов. — Murphy 2002. …не назовет страуса типичной птицей. — Философ Людвиг Витгенштейн также указывал, что большинство понятий нельзя определить с помощью необходимых и достаточных характеристик, и вместо этого предпочитал использовать семейное сходство (Wittgenstein 1953; также смотрите Murphy 2002; Lakoff 1990). …классический взгляд на понятия окончательно рухнул. — Murphy 2002.

В данном случае под прототипом подразумевается абстрактный образ, являющийся типичным, репрезентативным примером, воплощающим типичные свойства. Прим. пер.

…известным как прототип. — Rosch 1978; Mervis and Rosch 1981; Posner and Keele 1968. …большинством характеристик категории. — Также известно как семейное сходство; смотрите heam.info/prototype-1.

…для определенной категории эмоций. — Дж. А. Рассел, например, отличается прототипическим взглядом на понятие эмоций (Russell 1991b); смотрите heam.info/russell-1.

…в реальной жизни он встречается редко. — В своем исследовании я называю это положение дел парадоксом эмоций (Barrett 2006b); смотрите heam.info/paradox-1.

…по мере надобности, прямо на месте. — Ваш мозг участвует в комбинировании понятий, обсуждаемом далее в этой главе и на heam.info/combination-1. …которая лучше всего соответствует данной ситуации. — Ваш мозг использует что-то вроде классификации шаблонов; смотрите heam.info/pattern-2.

…находя сходство в этих вариациях. — Posner and Keele 1968. …конструироваться тем же образом. — Некоторые ученые полагают, однако, что каждое понятие эмоции является фиксированным прототипом в мозге; смотрите heam.info/prototype-2.

…с четырьмя приделанными колесами. — Barsalou 1985; Voorspoels et al. 2011; однако смотрите Kim and Murphy 2011. Для обсуждения смотрите Murphy 2002.

Акулы-няньки (усатые акулы-няньки) — семейство хрящевых рыб, кузовковые — семейство лучеперых рыб. Прим. пер.

…в конкретной ситуации. — Ваш мозг комбинирует кусочки прошлого опыта, чтобы создать понятие, которое наилучшим образом подходит к сенсорным сигналам текущей ситуации; это позволяет вам достичь цели в этой ситуации. Barsalou (1985) продемонстрировал, что понятия конструируются динамическим и гибким образом; смотрите heam.info/goals-1.

…вашей цели в данный момент. — Эти идеи сходны (хотя и не идентичны) с теми, что изложены в Edelman 1987; смотрите heam.info/edelman-1.

Использованное в оригинале английское слово awe не имеет точного русского эквивалента. Это не просто большое уважение и почтение, оно обладает дополнительными оттенками смешанности со страхом, удивлением и восхищением, то есть это и трепет, и благоговейный страх. Прим. пер.

…процесс называется статистическим научением. — Xu and Kushnir 2013; Tenenbaum et al. 2011. Больше о статистическом научении смотрите на heam.info/stats-1.

…я не собираюсь участвовать в этом споре. — Это спор нативизма и эмпиризма; смотрите heam.info/concepts-1.

…природный интерес к слушанию речи… — Vouloumanos and Waxman 2014. …и даже в утробе. — Moon et al. 2013. …даже за несколько минут. — Смотрите Maye et al. 2002, Kuhl 2007. Много спорят о вопросе, узнается ли образование шаблонов для определенных звуковых понятий (фонем) из опыта или оно инициируется опытом (то есть является врожденным). Превосходное изложение нативистской точки зрения смотрите в Berent 2013. Обсуждение эмпиристского взгляда как понятия можно изучать по сходству, смотрите в Goldstone 1994. Смотрите также heam.info/concepts-5. …которые они слышат от реальных людей. — Неиспользуемые нервные соединения, видимо, удаляются. Больше о подстройке под язык в мире смотрите в Kuhl and Rivera-Gaxiola 2008.

…связь между цветом и звуком. — Gweon et al. 2010.

…был взят из банки с преобладанием этого цвета. — Denison and Xu 2010. Младенцы чувствительны к вероятностям с возраста 6 месяцев (Denison et al. 2013) и могут использовать вероятности, чтобы делать прогнозы и принимать решения (Denison and Xu 2014).

…но и предвосхищают их. — Freddolino and Tavazoie 2012. …людей вокруг них. — Keil and Newman 2010; Gelman 2009. Информация, которая находится в умах других, — это сходства, созданные их системой понятий.

Слинки (slinky) — игрушка в виде пружины, первоначально металлическая, сейчас обычно из разноцветного пластика. Прим. пер.

…все в мире думают так же. — Repacholi and Gopnik 1997. …более интересные цветные игрушки-слинки. — Ma and Xu 2011.

Если вас интересует, как ученые могут знать, чего ребенок «ожидает», тогда есть такой трюк. Дети обращают больше внимания на неожиданное. Если экспериментатор делает что-то предсказуемое (например, выбирает цветные шарики в соответствии со своей целью), дети будут едва обращать на это внимание. Однако если экспериментатор выбирает разнообразный набор шариков, ребенок будет внимательно следить в течение большего времени, что указывает на неожиданность схемы. В психологии это называется парадигмой привыкания.

…и когда это делается определенным образом. — Подробности этого эксперимента находятся на heam.info/ball-1. …появится через несколько минут. — Southgate and Csibra 2009; Vouloumanos et al. 2012. Младенцы в возрасте 8 месяцев могут делать умозаключения о целях (Hamlin et al. 2009; Nielsen 2009; Brandone and Wellman 2009).

…мощный зрительный контакт. — Vouloumanos and Waxman 2014; Vouloumanos et al. 2012; Keil and Newman 2010; Lloyd-Fox et al. 2015; Golinkoff et al. 2015.

…которая ускоряет освоение понятий. — Sloutsky and Fisher 2012. …сформировать какое-либо понятие. — Waxman and Gelman 2010; Waxman and Markow 1995.

…такого эффекта никогда не наблюдалось. — Другие звуки тоже не работали; смотрите heam.info/sounds-1.

…и это общее — ментальное. — Waxman and Gelman 2010.

…«вуг» и «дак». — Xu et al. 2005. …позволяя представлять предметы как похожие. — Смотрите heam.info/goals-2. …физическим сходством, но без слова. — Yin and Csibra 2015. Смотрите результаты эксперимента на heam.info/goals-3.

…так что они эмпирически слепы. — Turati 2004. Смотрите также heam.info/faces-1.

…понимание мимических выражений. — Например, Denham 1998; Izard 1994; Leppänen and Nelson 2009.

…поставил на нашем пути. — Clore and Ortony 2008; Ceulemans et al. 2012; Roseman 2011.

…случай во всех сенсорных подробностях. — Schyns et al. 1998.

…сконструировать восприятие сердитости. — Это может быть, когда дети начинают узнавать, что эмоции вызывают действия; смотрите heam.info/knowledge-1.

…при стремлении выглядеть физически сильным. — Больше о целях, связанных с сердитостью (гневом), можно узнать на heam.info/anger-1.

…примерно до трех лет… — У психологов Джеймса Рассела и Шерри Уиден есть долгосрочная программа по исследованию понятий эмоций у детей; обзор смотрите в Widen (в печати); также смотрите heam.info/russell-2. …проявляются к 3–4 месяцам. — Информацию об аффективных понятиях у детей смотрите на heam.info/infants-1.

…и «ухающие» лица. — Parr et al. 2007. …понятия для категорий лиц. — Fugate et al. 2010.

…и обнимет меня. — Harris et al. (в печати).

Сравните с русским словом «злорадство». Прим. пер.

…задушенности и стесненности. — Panayiotou 2004.

В этой книге для слова anger как названия эмоции используется (в зависимости от контекста) слово «гнев» или «cердитость», но это понятие включает гнев, ярость, сердитость, злость. Прим. пер.

…не имеют эквивалентов в английском языке. — Pavlenko 2014. …из вашего первоначального языка. — Pavlenko 2009. Смотрите также heam.info/language-1. …когда используется слово «злиться». — Там же, глава 6.

…английское понятие для вины. — Компьютерный специалист Виктор Данильченко, иммигрант из Украины, который работал с моим мужем, рассказывал мне, что носители русского языка в США иногда используют английские идиомы, говоря по-русски. Любимый пример — to run out of sugar, что буквально переводится как «выбежать из сахара». (Прим. пер.: идиома означает, что сахар закончился.)

…особую способность, которая называется комбинированием понятий. — Wu and Barsalou 2009. Смотрите также heam.info/combination-1.

…которые на самом деле описывают такую ситуацию. — Это еще один момент, в котором теория конструирования эмоций расходится с классическим взглядом. Первая говорит, что конструируется полностью новый эмоциональный опыт, а второй сказал бы, что человек «испытывает несколько эмоций одновременно», как если бы эти эмоции были объективно разделимы.

Комбинирование понятий — это мощная способность мозга. — Смотрите heam.info/combination-1.

…удерживать в уме до шести предметов. — Feigenson and Halberda 2008.

Сомелье — сотрудник ресторана, специалист по качеству, хранению и выбору вин, а также их подаче посетителям. Прим. пер.

…10 процентов населения планеты. — Salminen et al. 1999. Слово «алекситимия» образовано из др.-греч. частей: «а» (α) — отрицательная приставка, «лексис» (λεξις) — слово, «тимос» (θυμος) — чувство, то есть термин буквально означает «отсутствие слов для чувств». Обзор смотрите в Lindquist and Barrett 2008 и на heam.info/alexithymia-1. …испытывать их как эмоциональные переживания. — Lane et al. 1997; Lane and Garfield 2005. …эмоций у других людей. — Lane et al. 2000. Смотрите heam.info/alexithymia-1. …обладают ограниченным словарем эмоций: Lecours et al. 2009; Meganck et al. 2009. Смотрите heam.info/alexithymia-1. …и испытывают трудности с запоминанием слов для эмоций. — Luminet et al. 2004.

…касаний и интероцептивных ощущений. — Frost et al. 2015.

…забыли день рождения лучшей подруги. — Смотрите heam.info/shepard-1.

…использовать как прогнозы. — С помощью байесовской вероятности: (Perfors et al. 2011). Смотрите также heam.info/bayes-1.

…творец всего этого опыта. — Тем не менее люди активно конструируют временной порядок событий; смотрите heam.info/causality-1.

В русском языке есть близкое выражение «рожа кирпича просит», эквивалент «наглая, хамская морда». Прим. ред.

…предсказания «гнева» одновременно. — В западных культурах общая цель для «гнева» — защитить себя от угрозы или вреда. (Clore and Ortony 2008; Ceulemans et al. 2012).

…получил повышение вместо вас. — Смотрите heam.info/anger-1.

Более подробные научные подтверждения для этой главы можно найти в приложении 4.

…светит ярко, но рассеянно. — Gopnik 2009. Смотрите также heam.info/gopnik-1. …прочие вещи в темноте. — Posner et al. 1980.

…которые объединяют разные чувства. — Различные чувства играют «вспомогательные роли» друг для друга; смотрите heam.info/multi-2.

…вне зависимости от сенсорных различий. — Многие работы используют лица как хрестоматийный пример для объяснения формирования понятий, поскольку зрительная система хорошо изучена и более понятна, чем большинство других сенсорных систем, и поскольку люди являются специалистами в видении лиц в сенсорных входных сигналах. Хорошо написанный доступный пример с использованием лиц смотрите в Hawkins and Blakeslee 2004; смотрите также heam.info/muller-1.

…но не в точности те же группы нейронов. — Больше о схемах нейронов для распределенного отклика смотрите на heam.info/concepts-2.

…каждый раз представлены в различных схемах нейронов. — Как вы читали много раз, нейроны многозадачны; это верно, даже когда это касается понятий. Нейроны изменяют свою скорость возбуждения, чтобы участвовать в многих различных группах, так что один нейрон вносит свой вклад в многочисленные случаи одного и того же понятия, а также в разные понятия. Конечно же, многозадачность не означает полной универсальности. Различные случаи одного понятия не обязательно пользуются одними и теми же нейронами, а случаи различных понятий не обязательно связываются с различными группами нейронов; различные случаи отделимы, а не отдельны. Смотрите Grill-Spector and Weiner 2014, и heam.info/multi-1.

По забавному совпадению, этого человека звали Кевин.

…каким-либо конкретным образом. — Смотрите heam.info/multi-1.

…«выдает предсказание» счастья. — Точно так же, когда ваш мозг «изучает случай счастья», это эквивалентно тому, чтобы сказать, что ваш мозг получает и обрабатывает входные сенсорные сигналы, то есть прогностическую ошибку, делая новый случай более сходным с одними предыдущими случаями и менее сходным с другими.

Более точно, в той части интероцептивной сети, которая известна под названием сети пассивного режима работы. Подробности в приложении 4.

…входной сенсорный сигнал до его появления. — Chanes and Barrett 2016. Если вещи «обосновываются» и «предсказываются» слишком быстро, то предсказание будет выглядеть не калиброванным по контексту. Вероятно, это отличительная черта психопатологии.

…например такое, как корейское слово «чжонг». — Lin 2013.

…опыт будущего, например воображение. — Также называемый взглядом в будущее (например, Schacter et al. 2012; Buckner 2012; Mesulam 2002). …опыт настоящего момента. — Clark 2013; Friston 2010; Bar 2009; Bruner 1990; Barsalou 2009. Смотрите главу 4, рис. 4.3. Как я объясняла в главе 4, с точки зрения обмена веществ неэффективно вычислять восприятия и планировать действия с пустого места. У нас есть развитая нервная система, которая экономит затраты, минимизируя избыточность (которая неэкономна, если смотреть с точки зрения обмена веществ). Мозг использует тот факт, что определенные шаблоны ощущений и событий имеют склонность повторяться с некоторой регулярностью. Он учится (то есть меняет скорость возбуждения нейронов и в конечном итоге создает новые нейроны и соединения) только тому, что является новым и соответствует бюджету тела; вот почему мозг по возможности предсказывает (то есть реконструирует, делает выводы или догадывается) такие регулярности, а не разбазаривает ресурсы, чтобы обнаруживать их снова и снова. Смотрите heam.info/present-1. …«вспомненным настоящим». — Edelman 1990.

Одни предсказания вероятнее других. — Поскольку запускаются тысячи предсказаний, многие могут быть активными одновременно, однако то, которое соответствует поступающему сенсорному сигналу лучше всего, станет вашим опытом и либо подтвердит, либо скорректирует ваши действия. Возможно, это единственная причина, по которой переживание гнева в точности такой же ситуации может слегка отличаться по сравнению с предыдущей. Остальные предсказания из множества могут отличаться. Абсолютная тождественность может потребовать большей точности — на уровне каждого отдельного нейрона, — чем способен обеспечить мозг (вследствие шума и контекста).

…известная как управляющая система. — Ученые идентифицировали три перекрывающиеся внутренние сети для этой цели (например, Power et al. 2011); смотрите heam.info/control-4.

…буква или число. — В мозге есть и другие механизмы отбора; смотрите heam.info/selection-1.

…сформировать ваши восприятие и действия. — Я кратко обсуждаю теорию нейронного дарвинизма Эдельмана на heam.info/edelman-1.

…выдавать стабильное восприятие и запускать действия. — В психологии у нас есть несколько названий для этой «возни»: держать в уме цель, фокусировать внимание, устранять отвлечения, выбирать наилучшее действие и так далее, и мы относимся к ним как к различным процессам, таким как кратковременная память, избирательное внимание и так далее. Смотрите heam.info/control-5.

…кричать или нет? — Смотрите heam.info/selection-1.

…удерживаетесь от того, чтобы ему врезать. — Gross and Barrett 2011; Ochsner and Gross 2005. Смотрите heam.info/regulation-1.

…в интероцептивной и управляющей системах. — Эта эффективная структура — архитектура тесного мира с узлами богатых клубов. Смотрите heam.info/hubs-1.

…быть даже необходимым условием для сознания. — Chanes and Barrett 2016. Смотрите также heam.info/meg-1. …все они связаны с повреждением одного из этих узлов. — Особенно передняя островковая доля мозга и передняя поясная кора (Menon 2011; Crossley et al. 2014).

…выйти за пределы предоставленной информации. — Когнитивный психолог Джером Сеймур Брунер ввел в обращение термин acts of meaning (акты осмысления) (Bruner 1990). Смотрите также heam.info/bruner-1.

…может сделать эти изменения осмысленными. — Некоторые люди полагают, что эти колебания являются сутью звука, поскольку звук нельзя без них услышать. Однако такое объяснение упускает главное. Чтобы получился звук, этих колебаний недостаточно. Звуки не имеют простых отдельных причин; смотрите heam.info/sound-1.

Вообще, длина волны 600 нанометров соответствует оранжевому цвету (который охватывает диапазон волн 590–620 нм). Красному цвету отводят диапазон 620–740 нм. Прим. пер.

…которым мозг приписывает смысл. — Для восприятия одной категории цвета (например, красного) должны совместно работать все три типа колбочек; смотрите heam.info/cones-1.

…если узнают о нем из разговоров или из книг. — Shepard and Cooper 1992. Смотрите heam.info/shepard-1. …разделяют непрерывный спектр по-другому. — Roberson et al. 2005. Смотрите heam.info/color-1.

…категориями, не зависящими от воспринимающих. — Философы называют их онтологически реально существующими; смотрите heam.info/perceiver-1.

Русское название — амми большая. Прим. ред.

…подарок вашего двухлетнего ребенка. — Даже биологические критерии для цветов и сорняков субъективны; смотрите heam.info/flower-1. …внешним миром, как иногда может показаться. — Einstein et al. 1938, 33. Смотрите также более циничные слова Макса Планка из работы «Вселенная в свете современной физики» (1931, 58–59): «У нас нет права предполагать, что какие-либо физические законы существуют, а если они существовали до настоящего времени, то они будут существовать аналогичным образом в будущем».

…брать пробы сенсорного мира. — Susskind et al. 2008.

…в научных целях от них надо отказаться. — Философ XVI века Фрэнсис Бэкон, например, предостерегал от использования языка здравого смысла в науке, овеществляющего референт слова, который не подтверждает его. Так же делал Уильям Джеймс. Многие ученые и философы с тех времен предупреждали о зле «житейской психологии». Понятия и слова здравого смысла, возможно, не лучшее освещение для поиска лежащих в основе механизмов. …я придерживалась этого последнего мнения. — Barrett 2006a.

Конструкт — оценочная система, которая используется индивидом для классификации различных объектов его жизненного пространства. Прим. науч. ред.

Деньги — классический пример социальной реальности. — Searle 1995. Эрнст Кассирер предвосхитил идею социальной реальности; смотрите heam.info/reality-3.

…суть социальной реальности. — Понятие — это группа случаев, которые могут физически различаться, но при этом с какой-то целью трактуются как подобные; в социальной реальности такой целью является возлагаемый людьми набор функций, которые выходят за рамки физической природы самих случаев (то есть люди трактуют случаи как ментально сходные, несмотря на их физические различия).

Интенциональность (от лат. intentio — намерение) — свойство человеческого сознания: направленность на некоторый объект. Прим. пер.

…знание называется коллективной интенциональностью. — Больше о коллективной интенциональности смотрите на heam.info/collective-1.

…категоризация как совместное действие. — Я создала свою лабораторию посредством совместной категоризации. Я собрала всех людей, работающих со мной, дала нам название (таким образом мы идентифицировали себя как группу с общей целью), и бац! — появилась лаборатория. Футболки и коврики для мыши с логотипами лаборатории тоже не помешали.

…базой для коммуникации и влияния социальной среды. — Tomasello 2014.

Настоящая пушечная канонада, задуманная Чайковским, обычно заменяется басовым барабаном. Иногда, однако, используется пушечная канонада. Впервые такую версию записал Симфонический оркестр Миннеаполиса в 1950-х годах. Прим. ред.

…как называть эти два понятия. — Дополнительную информацию о том, каким образом изучение понятий может проходить без слов, смотрите на heam.info/concepts-3.

…выполняют функции эмоций. — Лингвист Джордж Лакофф называет эмоцию по существу оспариваемым понятием, поскольку люди в американской культуре соглашаются, что эмоции существуют, но не обязательно соглашаются по их определению, и ученые не могут уладить этот вопрос. Мне кажется, что оспариваемые понятия включены в причинные связи в сражении за социальную реальность: чьи понятия победят и определят, что существует?

…почему человек действует именно так. — Tomasello 2014.

…с нормами нашей культуры. — Человек, испытывающий эмоцию, и человек, ее воспринимающий, не категоризируют один и тот же психологический момент; смотрите heam.info/concepts-4.

…в первую очередь это просто неправильный вопрос. — Это пример «категориальной ошибки». Согласно философу Гилберту Райлу, категориальная ошибка — это онтологическая ошибка, когда вещи, относящиеся к одной категории, ошибочно представляются принадлежащими к другой категории. В данном случае социальная реальность принимается за физическую реальность.

Как было сказано выше, немецкое слово schadenfreude, означающее «радость от чужой неудачи», то есть «злорадство», появилось в английском языке недавно. Прим. пер.

…вместе с товарищами по оружию. — Bourke 2000; Jamison 2005; Lawrence (1922) 2015. …нужно для выполнения их военных обязанностей. — Психолог Майя Тамир относится к этому как к примеру инструментальной эмоциональной регуляции. Люди конструируют неприятные эмоции, потому что они полезны в данной ситуации (Tamir 2009).

…и при этом создавать цивилизации. — Boyd et al. 2011.

…в африканской саванне. — Даже всемирное распространение необязательно подразумевает врожденность — подумайте, например, о кока-коле. …определяется культурной эволюцией. — Яркий тому пример: люди народа хадза в Танзании, который непрерывно жил в африканской саванне минимум 150 тысяч лет с эпохи плейстоцена, не распознают предложенных лицевых конфигураций страха, согласно визиту моей лаборатории в 2016 году. Превосходное рассмотрение взаимоотношений между культурой и эволюцией смотрите в работах Laland and Brown 2011; Richerson and Boyd 2008 и Jablonka et al. 2014. Смотрите также heam.info/culture-1.

Нимфы — олицетворение стихийных сил в Древней Греции; фейри — добрые и злые человекоподобные волшебные существа кельтских мифов; лепреконы — волшебные существа ирландского фольклора; у индейцев Америки есть рассказы о «маленьких людях» (добрых или агрессивных); менехуне — карлики гавайской мифологии; тролли — скандинавские горные духи; азиза — персонажи дагомейской мифологии, живущие в лесу и помогающие людям; аглулик — в эскимосской мифологии дух, живущий подо льдом и помогающий рыбакам и охотникам; мими — у австралийских аборигенов духи камня, живущие в скалах; слово «син» (буквально «звезда») входит в имена многих китайских божеств; ками — божества и духи в синтоизме. Прим. пер.

Хогвартс — волшебное учебное заведение в эпопее Джоан Роулинг о Гарри Поттере. Прим. пер.

Спорное утверждение, ибо къхунг верят в высшее существо Пришиборо, а также в то, что духи усопших могут причинить вред здоровью или даже убить человека (в связи с чем наличествуют множественные табу в отношении умерших), а значит, понятие страха им может быть ведомо. Прим. ред.

…народ къхунг в пустыне Калахари. — Больше о народе къхунг, а также о языках, в которых, похоже, нет отдельного слова для «страха», смотрите на heam.info/kung-1.

…движущая сила, стоящая за человеческой культурой. — Социальная реальность внедрена в определение культуры. Зоологи Кевин Лаланд и Джиллиан Браун называют культуру «спаянным множеством ментальных представлений, наборов идей и ценностей, которые передаются между отдельными личностями и приобретаются посредством социального обучения» (Laland and Brown 2011, 9). Определение генетика Евы Яблонки добавляет виды поведения и продукты (Jablonka et al. 2014). …могут быть лучше приспособлены к воспроизводству. — Boyd et al. 2011. В этой работе обсуждается, что биология и культура не сражаются за контроль над поведением человека (точно так же как не ведут сражений познание и эмоции). Вся эта война в наших мозгах — это социальная реальность, созданная умами, которые являются настолько же следствием культуры, насколько и генов. Роберт Бойд и его коллеги писали: «Культура — такая же часть человеческой биологии, как и наш особенный таз» (2011, 10924). Способность создать понятия эмоций, делиться ими с другими и использовать их для построения социальной реальности — это функция нашей биологической конструкции.

…и поищете русское слово «радуга». — Чтобы воспроизвести слово «радуга», если на клавиатуре нет кириллицы, зайдите на translate.google.com и переведите слово rainbow на русский язык, а затем скопируйте и вставьте.

Sky blue — буквально «небесно-синий». Прим. пер.

…как для американца синий и зеленый. — Из примеров других культур назовем химба, которые считают некоторые оттенки западного «зеленого» и «синего» цветов одним цветом, и беринмо на Папуа — Новой Гвинее, у которых всего пять цветовых категорий.

Агорафобия — боязнь открытого пространства. В тяжелых случаях люди даже боятся покидать дом. Прим. пер.

Сильнее (исп.). Прим. пер.

Дословно «чужая боль». Прим. ред.

…которых нет в английском языке. — Хорошие краткие изложения можно найти в Russell 1991a; Mesquita and Frijda 1992; Pavlenko 2014. …они называют это forelsket. — So Bad So Good 2012. …для определенного переживания тесной дружбы. — Verosupertramp85 2012. …тоска — это душевное страдание. — Там же. …сильное душевное влечение. — «Википедия», статья Saudade, последнее изменение 1 апреля 2016, http://en.wikipedia.org/wiki/Saudade. …под названием pena ajena. — So Bad So Good 2012.

…нечто, что ты невыносимо обожаешь. — Garber 2013; So Bad So Good 2012.

…предчувствие какого-то события. — Better Than English 2016.

…ощущение, что вы после стрижки выглядите хуже… — Pimsleur 2014.

…в зависимости от ситуации. — Lutz 1980; Russell 1991b. …в сочетании с желанием мести. — Kundera 1994. …в любом случае требуется быть благодарным. — So Bad So Good 2012.

…не имеют понятия «гнев». — Briggs 1970. У таитян нет понятия «печаль». — Levy 1975; Levy 2014.

…внутри индивида, в теле. — Nummenmaa et al. 2014. Различные ученые также размещали эмоции в теле; смотрите heam.info/body-3. …для которых нужно два человека или больше. — Pavlenko 2014. …которые западные люди считают эмоциональными. — Там же.

…базовым психологическим реальностям. — Wierzbicka 1986, 584. …изобретение XVII столетия. — Danziger 1997.

…пространственные отношения и причинность. — Слова для представления понятий не являются ни простыми, ни универсальными; смотрите heam.info/concepts-13. Многообразие языков поражает. — Malt and Wolff 2010, 7.

…поскольку ей никогда не приходилось столько улыбаться. — Виктор Данильченко, коллега моего мужа, говорил мне, что на его родной Украине постоянная улыбка нормой не является, а выражение «американская улыбка» означает фальшивую и неискреннюю улыбку. …предпочитают приятные состояния с сильным возбуждением. — Tsai 2007.

…как вину, стыд и уважение. — De Leersnyder et al. 2011.

…сообщают о большем количестве физических недомоганий. — Consedine et al. 2014.

…в будущем будут зарабатывать меньше. — Человеческий мозг развивается до позднего подросткового возраста, однако самое значимое время начинается с первых трех месяцев и продолжается несколько первых лет жизни, в частности, это верно для зон мозга, важных для управления ресурсами тела, контроля и обучения (Hill et al. 2010). Эти зоны мозга тоньше (меньше соединений между нейронами или даже меньше нейронов) у младенцев и детей, воспитываемых в бедности. Важно отметить, что их мозг не появляется меньшим по размеру, а медленнее растет в течение первых трех лет жизни (Hanson et al. 2013); рост происходит, в частности, в соединениях между нейронами (Kostović and Judaš 2015), поэтому уменьшенная развитость связи ограничит развитие понятий и скорость обработки, что сильно связано с IQ. Таким образом социальная реальность становится физической реальностью; смотрите heam.info/children-1.

…ощущаете вы контроль над собой или нет. — Переживание контроля часто является функцией аффекта и веры и в целом не связано с реальной степенью контроля, которая у вас есть (Job et al. 2013; Inzlicht et al. 2015; Job et al. 2015; Barrett et al. 2004). Смотрите heam.info/control-7.

Хуту и тутси — враждующие народы в Руанде и Бурунди. Сунниты и шииты — два течения в исламе. Прим. пер.

…длились пять месяцев после обучения. — Halperin et al. 2013. Метод изменения категоризации в этих исследованиях был назван «переоценка», что было определено как изменение смысла ситуации.

…изменчивый и только частично предсказуемый мир. — Sporns 2011.

…от древних животных предков: Darwin (1872) 2005.

…буду использовать слово «сущность» для обоих вариантов. — Философы ведут споры по поводу определения сущности; смотрите heam.info/essences-1.

…в субкортикальных зонах головного мозга: Смотрите также Panksepp 1998; Pinker 2002, 220; Tracy and Randles 2011. …набор генов. — Pinker 1997. Каждая эмоция якобы появляется из специального «органа вычисления», предназначенного для решения определенной проблемы для ваших предков в африканской саванне, так что ваши гены обладают повышенной вероятностью воспроизводства в следующем поколении. Об идее органов психики и эволюции написано очень много; смотрите heam.info/organs-1. …они метафорично именуют программой. — Cosmides and Tooby 2000; Ekman and Cordaro 2011. Пинкер не считает программы эмоций сущностями и предпочитает более гибкий подход. В «Как работает мозг» он пишет: «Проблема с эмоциями не в том, что они являются неприрученными силами или пережитками нашего животного прошлого; она в том, что они были спроектированы для распространений копий генов, где они встроены, а не для способствования счастью, мудрости или моральным ценностям» (1997, 370). Таким образом, даже если предположить, что мы гуляем с психикой каменного века, созданной мозгом каменного века, эмоции не «впечатаны в мозг настолько глубоко, что организмы приговорены ощущать так, как это делали их предки» (371). …событиями мира. — Ученые спорят о том, какие эмоции следует считать базовыми; смотрите heam.info/basic-1. …нужно ли инициировать какую-либо эмоцию. — Например, Frijda 1988; Roseman 1991.

…превратил биологию в современную науку. — Darwin (1859) 2003. …парализующей хватки эссенциализма. — Mayr 1982, 87. Смотрите также heam.info/darwin-2.

…каждый из которых обладает собственной сущностью. — Типы были строго упорядочены и каталогизированы в соответствии с тем, как они выглядят для невооруженного взгляда, такая схема известна под названием типологии; смотрите heam.info/typology. Шерсть густая, плотная, блестящая, золотая? — American Kennel Club 2016.

…«выживает сильнейший». — Герберт Спенсер ввел этот термин в 1864 году после чтения дарвиновского «Происхождения видов». …никакой сущности в основе нет. — Вид — это понятие, основанное на цели, где целью является успешное воспроизводство. Имеются различные свойства или механизмы, которые можно использовать для закрепления этого понятия; смотрите Mayr 2007, глава 10. Использование понятия вида для классификации особей как принадлежащих одному и тому же репродуктивному сообществу, делает этих особей понятийной категорией. …для дарвиновской теории эволюции. — «Происхождение видов» фактически содержит пять понятийных новшеств; смотрите heam.info/origin-1.

…от своего величайшего достижения, написав «Выражение эмоций». — Что было причиной дарвиновского лицемерия? Смотрите heam.info/darwin-3.

…трутся частями тела для извлечения звуков. — Darwin (1872) 2005, 188. …эмоциональная неустойчивость может вызвать завивание волос. — Это пример ошибки репрезентативности, смотрите heam.info/frizzy.

«…что боязнь медведя». — James 1894, 206.

Подразумевается физиолог Карл Ланге, еще один современник Джеймса и Дьюи. Его мысли об эмоциях на первый взгляд сходны с идеями Джеймса, однако сохраняли эссенциалистскую веру, что каждая категория эмоций обладает отдельным отпечатком. Ланге оказался в нужном месте и в нужное время, и его имя попало в название теории Дьюи.

…и других популярных книг об эмоциях. — Damasio 1994. …словно маленькие кусочки мудрости. — Damasio and Carvalho 2013. Дамасио излагал свою гипотезу о соматических маркерах в трех последующих книгах. Смотрите также heam.info/damasio-1. …трансформируются в осознанные ощущения. — Damasio and Carvalho 2013.

Маппеты — семейство кукольных персонажей, созданных кукольником Джимом Хенсоном и использовавшихся в различных сериалах («Улица Сезам», «Маппет-шоу» и других). Лягушонок Кермит — один из Маппетов. Прим. пер.

…доказать ложь логически невозможно. — Надежда может быть опасной для науки; смотрите heam.info/essentialism-1.

…предположительно является источником эссенциализма. — Специалист в возрастной психологии Фэй Сю, с которой мы встречались в главе 5, называет слова «заместителями сущностей» (Xu 2002). «…для которой это слово должно быть именем». — James (1890) 2007, 195. …категории отражают четкие границы в природе. — Философы для описания категорий с сущностями используют термин «естественные виды». Эти категории имеют четкие границы в природе. Например, если вы считаете, что категория эмоций — это естественный вид, то ее отпечаток — это набор необходимых и достаточных признаков, которые описывают все случаи; это по аналогии определяет вид эмоции. Глубинная причина эмоции определяет категорию по подобию (Barrett 2006a).

…от первоначального красного «бликета». — Gopnik and Sobel 2000. …расширить понятия, игнорируя вариации. — В раннем возрасте у младенцев имеется много понятий, и они способны проводить индукцию. Например, Bergelson and Swingley 2012; Parise and Csibra 2012.

…сжимает ее до эффективных сводок. — Дополнительные подробности смотрите на heam.info/finlay-2.

«…отпечаток своего низкого происхождения». — Darwin (1871) 2004, 689. …ставит вас на вершину животного мира. — Аристотель, Дарвин и другие оцениваются на heam.info/beast-1.

…а мир — полностью снаружи. — Различные ответвления классического взгляда обрисовывают эти рамки по-разному; смотрите heam.info/boundary-1.

…происхождение от общего предка. — Darwin (1872) 2005, 11.

…утверждал это больше десятка раз. — Там же, 19 (дважды), 25, 27 (дважды), 30 (дважды), 32, 39, 44 (трижды), 46, 187 (дважды). …в его аргументах, касающихся эволюции. — Заявление, которое взбесило многих его современников; смотрите heam.info/darwin-4.

…который пространно излагал дарвиновские идеи. — В современной психологии Флойд Олпорт обсуждается нечасто, но его брат Гордон Олпорт является приметной фигурой в социальной психологии. Он написал важные научные работы о личности и предрассудках и обучал нескольких наиболее авторитетных психологов XX века. …из которого развивается вторая. — Allport 1924, 215.

В оригинале автор намеренно использовала искаженное слово. Прим. пер.

…отдых и ТВ. — Gardner 1975.

Значительное количество пациентов, которые страдают от афазии Брока, не имеют повреждений в центре Брока, и, наоборот, половина людей с повреждениями центра Брока не демонстрируют афазии Брока. Ученые продолжают спорить о функции центра Брока, который лучше называть боковой префронтальной корой, но мало кто считает, что его специфика — порождение языка, грамматические способности или даже общая обработка лингвистической информации. Согласно нынешнему мнению, он является частью нескольких внутренних сетей, включая интероцептивную и управляющую сети. Что касается языка, то управляющая сеть помогает вашему мозгу выбирать между конфликтующими вариантами, такими как близко звучащие разные слова, например «деревня — деревья», но, как мы видели в главе 6, эта сеть участвует и в других, не языковых задачах.

…множество доказательств, что он неправ. — Finger 2001. …совершенно здоровые центры Брока. — Это согласуется с другими доступными на этот момент доказательствами; смотрите heam.info/broca-1. …укрепленным здоровой дозой эссенциализма. — Lorch 2008. Смотрите также heam.info/broca-2. …придав прочности эссенциалистским взглядам. — Полную историю центра Брока смотрите на heam.info/broca-3.

…был создан путем эволюции. — Смотрите больше о «Происхождении человека» на heam.info/darwin-5. …наше «низкое происхождение». — Darwin (1871) 2004, 89, 689.

Большая лимбическая доля (фр.). Прим. пер.

…которые контролируют анималистические эмоции человечества. — Термин «лимбический» происходит из мрачного мира анатомии XVII века; смотрите heam.info/limbic-1. …в качестве венца — наша рациональность. — Идеи Дарвина пришли от Платона и Аристотеля; смотрите heam.info/darwin-6.

…чтобы рассматривать ее как систему. — Критику понятия лимбической системы смотрите на heam.info/limbic-2.

На самом деле в диалоге «Федр» Платон писал о структуре души: «В начале этой речи мы каждую душу разделили на три вида: две части ее мы уподобили коням по виду, третью — возничему. Пусть и сейчас это будет так. Из коней, говорим мы, один хорош, а другой нет. А чем хорош один и плох другой, мы не говорили, и об этом надо сказать сейчас. Так вот, один из них прекрасных статей, стройный на вид, шея у него высокая, храп с горбинкой, масть белая, он черноокий, любит почет, но при этом рассудителен и совестлив; он друг истинного мнения, его не надо погонять бичом, можно направлять его одним лишь приказанием и словом. А другой — горбатый, тучный, дурно сложен, шея у него мощная, да короткая, он курносый, черной масти, а глаза светлые, полнокровный, друг наглости и похвальбы, от косм вокруг ушей он глухой и еле повинуется бичу и стрекалам». Возничего традиционно считают Разумом, а коней трактовали по-разному: благородные чувства и низкие страсти, волевой порыв и страсть, и даже подсознание и бессознательное. Прим. пер.

…колесничего, который управляет двумя конями. — Платон называл свою модель трехчастной душой; смотрите heam.info/plato-1. …человеческие конструкты, зависящие от понятий. — Сегодня на практике используются оба взгляда (Dreyfus and Thompson 2007).

…воспринимаем мир через суждения и умозаключения. — Sabra 1989, цитируется в Hohwy 2013, 5. …памяти, воображения и рассудка. — Об этих христианских теологах смотрите больше на heam.info/medieval-1. «…элементарным функциям последнего». — James (1890) 2007, 28. …эволюции эссенциалистского рода. — Смотрите heam.info/war-1.

…как центры в мозге. — «Я описываю психическую жизнь как метафору двух агентов, называемых Система 1 и Система 2, которые обеспечивают соответственно быстрое и медленное мышление. Я говорю о чертах интуитивного и осознанного мышления, как если бы это были характеры и нравы двух персонажей в вашем мозге. На картине, которая возникла в результате недавнего исследования, интуитивная Система 1 более весома, чем говорит вам ваш опыт, и она является тайным автором большого количества сделанных вами выборов и суждений» (Kahneman 2011, 13). Как и большинство идей в психологии, Система 1 и Система 2 — это метафоры или понятия социальной реальности, которые люди используют по соглашению для называния явлений, а не для процессов или систем мозга. Система 1 относится ко времени, когда прогнозы меньше скорректированы ошибкой прогноза. Система 2 относится ко времени, когда прогнозы больше скорректированы ошибкой прогноза.

…конструктивистская теория памяти. — Schacter 1996.

…чтобы мять их так и этак… — Pinker 2002. …насколько мы чувствительны к окружающей среде. — Например, Charney 2012; смотрите heam.info/genes-1.

«…действиям учатся или они являются врожденными». — Pinker 2002, 40–41. Дьявол кроется в деталях… — Смотрите heam.info/evolution-3.

В телесериале используется фраза «Все это случалось раньше и случится снова». Прим. пер.

…бой, бегство, кормление и спаривание. — Эти виды поведения были собраны в одну группу в 1958 году психологом Карлом Прибрамом (Pribram 1958).

…представлялась действующей наподобие компьютера. — Neisser 2014; Fodor 1983; Chomsky 1980; Pinker 1997.

…когда исследования эмоций якобы не проводились. — Duffy 1934, 1941. …большинство моих коллег-специалистов никогда не слышали. — Краткий список публикаций есть на heam.info/chorus-1. …и размышляли о конструктивистских идеях. — Gendron and Barrett 2009.

«…отвергнуть саму науку». — Kuhn 1966, 79. …выясняют, как создаются эмоции. — Подробности инициатив по чтению мимики, проявленных Microsoft, Apple и так далее, смотрите на heam.info/faces-3.

Они следуют идеологии. — Lewontin 1991.

…изменить, кем вы станете завтра. — Мы говорим не о радикальных преобразованиях, а о маленьких постепенных изменениях.

…если сильно постараетесь. — Популярная теория эмоциональной регуляции, которая используется в книгах по самосовершенствованию, восходит к психологу Джеймсу Гроссу. Недавний пример смотрите в Gross 2015. Смотрите также heam.info/gross-1.

…перегруженная сахаром и плохими жирами. — Kiecolt-Glaser 2010. …регулярно недосыпают… — National Sleep Foundation 2011. …возможной депрессии и прочим недомоганиям. — Cassoff et al. 2012; Banks and Dinges 2007; Harvey et al. 2011; Goldstein and Walker 2014. …еще хуже для телесных ресурсов. — Некоторые подтверждения, что люди ставят нереалистичные цели (из Rottenberg 2014): в 2006 году свыше 25% старшеклассников сказали, что для них крайне важно много зарабатывать, в то время как в 1976 году эта величина составляла 16% (Bachman et al. 2006); 31% сказали, что у них есть цель однажды прославиться (Halpern 2008); количество людей, делающих эстетические процедуры, выросло на 20% только в 2015 году и на 500% в промежуток с 1997 по 2007 год, как указывает Американское общество пластической эстетической хирургии (American Society for Aesthetic Plastic Surgery 2016). …разрушает ваш режим сна. — Chang, Aeschbach, et al. 2015. Смотрите heam.info/sleep-1.

…для каких-нибудь форм расстройств. — TedMed 2015. Недавнее исследование Клиники Мэйо подтвердило эту высокую величину, сообщив, что 26% американцев принимают рецептурные опиаты или антидепрессанты (Nauert 2013). Согласно данным Американской психологической ассоциации (American Psychological Association 2012), от 80 до 90% обследованных людей полагают, что люди принимают наркотики для облечения стрессов. За десятилетний период (с 2002 по 2012 год) произошло 200%-ное увеличение использования опиатов, более сильных, чем морфин, а большинство людей, принимающих рецептурные опиаты (80%), принимают эквиваленты морфина или более сильные вещества; это составляло почти 7% взрослого населения США в 2012 году, как указывает Центр контроля и предотвращения заболеваний (Center for Disease Control and Prevention 2015).

…энергично и регулярно занимайтесь спортом… — Бесчисленные исследования показывают, что упражнения приносят пользу здоровью многими различными путями (Gleeson et al. 2011; Denham et al. 2016; Erickson et al. 2011), в частности, полезны пробежки — по крайней мере, если вы крыса (Nokia et al. 2016). …и высыпайтесь. — Goldstein and Walker 2014.

…с помощью интероцептивной системы. — Olausson et al. 2010; McGlone et al. 2014. …можете воспринимать их как неприятные ощущения. — Например, Tejero-Fernández et al. 2015.

…физической активности и замедленного дыхания. — Глубокое медленное дыхание помогает оживить вашу парасимпатическую нервную систему, которая, в свою очередь, оказывает успокаивающий эффект. Это простой способ управления ресурсами тела. Быстрое дыхание обладает обратным эффектом. …опасным воспалениям в вашем теле. — Kiecolt-Glaser et al. 2014; Kiecolt-Glaser et al. 2010. …депрессии и прочих заболеваний. — Pinto et al. 2012; Ford 2002; Josefsson et al. 2014.

…помогают психическим больным выздоравливать быстрее. — Park and Mattson 2009; Beukeboom et al. 2012. Также хорошо известны вредные воздействия неконтролируемого шума, недостатка озеленения, неправильной температуры, скоплений людей, нехватки свежих плодов и прочих проблем бедности, как мы обсудим в главе 10.

Руминация в психиатрии — это навязчивый тип мышления, при котором в голове постоянно возникают одни и те же темы или мысли, вытесняя остальные виды психической активности. Прим. пер.

…это тоже полезно для бюджета. — Плач, когда он замедляет ваше дыхание, стимулирует вашу парасимпатическую нервную систему, которая помогает вам успокоиться; смотрите heam.info/crying-1.

…вы пожнете плоды. — Dunn et al. 2011. Смотрите также Dunn and Norton 2013.

Вязание явно работает… — Clave-Brule et al. 2009.

«…чем чисто когнитивные способности». — Goleman 1998, 34. …то вы эмоционально грамотны. — Например, в Bourassa-Perron 2011.

…гранулярность может быть любой — от низкой до высокой. — Обзор смотрите в Barrett and Bliss-Moreau 2009a.

…и меньше дней проводят в больницах. — Quoidbach et al. 2014, Исследование 2, с десятью тысячами тестируемых.

…конструировать свой опыт по-новому. — Смотрите heam.info/emotions-1.

Евгенидис, Дж. Средний пол. М.: АСТ, 2013. Прим. ред.

В исследовании, касающемся боязни пауков… — Kircanski et al. 2012. «Маркировка эмоций», или «маркировка аффекта», как это называется, связана с уменьшенной активностью в зонах управления телесными ресурсами интероцептивной системы и увеличенной активностью в зоне управляющей сети (Lieberman et al. 2007; Lieberman et al. 2005).

…более гибкими при регулировании своих эмоций… — Barrett et al. 2001. Эта работа впервые показала, что люди, способные категоризировать сильный отрицательный аффект как эмоциональное переживание, имеет более хорошую эмоциональную регуляцию. Обзор смотрите в Kashdan et al. 2015. Также смотрите heam.info/negative-1. …менее склонны к излишней выпивке при стрессах… — Они потребляли на 40% меньше алкоголя по сравнению с лицами с низкой гранулярностью (Kashdan et al. 2010). …против того, кто их задел. — На 20–50 процентов менее вероятно (Pond et al. 2012). …правильное действие в социальных ситуациях. — Kimhy et al. 2014.

…с большим депрессивным расстройством… — Demiralp et al. 2012. …социальным тревожным расстройством… — Kashdan and Farmer 2014. …нарушениями пищевого поведения… — Selby et al. 2013. …нарушениями аутистического спектра… — Erbas et al. 2013. …пограничными расстройствами личности… — Suvak et al. 2011; Dixon-Gordon et al. 2014. …испытывает больше беспокойств и депрессивных переживаний… — Mennin et al. 2005, Исследование 1; Erbas et al. 2014, Исследования 2 и 3. …при различении положительных и отрицательных эмоций. — Kimhy et al. 2014.

…новые моменты для культивирования эмоциональной позитивности. — Например, Emmons and McCullough 2003; Froh et al. 2008.

…разозлиться перед важной игрой. — Ford and Tamir 2012.

…их движений и звуков. — Gottman et al. 1996; Katz et al. 2012. …хорошо развитую понятийную систему для эмоций. — Например, Taumoepeau and Ruffman 2006, 2008. Обзор смотрите в Harris et al., в печати.

Производит впечатление, насколько хорошо фильмы компании Pixar не связаны этими стереотипами. Даже персонажи фильма «Головоломка» (Inside Out), который является совершенно эссенциалистской фантазией об эмоциях, во время эмоциональных эпизодов демонстрируют широкий спектр трудноуловимых и потрясающих конфигураций для лиц и тел.

…для построения понятий эмоций… — Ensor and Hughes 2008.

…больше приспособлены к школьным успехам. — Обзор смотрите в Merz et al. 2015. …улучшение социального поведения и успеваемости. — Brackett et al. 2012. Смотрите также heam.info/yale-1. …дают лучшую учебную поддержку… — Hagelskamp et al. 2013.

…богаче лексикон и лучше понимание прочитанного. — Hart and Risley 1995. Подробности этих исследований находятся на heam.info/words-1. …отстают в нашем социальном мире. — Fernald et al. 2013. …для улучшения успеваемости… — Merz et al. 2015; Weisleder and Fernald 2013; Leffel and Suskind 2013; Rowe and Goldin-Meadow 2009; Hirsh-Pasek et al. 2015.

…чтобы с ним справляться. — Hart and Risley 2003.

…непосредственно воздействует на нервную систему ребенка. — Дети также учатся воспринимать аффект в голосах раньше, чем в лицах. heam.info/affect-10.

…на прогулку в парк. — Reynolds 2015; Bratman et al. 2015.

У моего друга Кевина, который выращивал кружево королевы Анны в главе 7, есть присказка: «Милая, когда все остальное рухнет, надень красивый струящийся шарф и шикарные солнечные очки, купи машину с откидным верхом и путешествуй по стране».

…10% избегают повторения. — Spiegel 2012. Смотрите также Wood and Rünger 2016.

…а вовсе не для получения питательных веществ. — Mysels and Sullivan 2010.

Англоязычное выражение «бабочки в животе» означает мандраж, нервную дрожь, волнение перед тем, что вам нужно сделать. Прим. пер.

GRE (Graduate Record Examinations) — тест, который нужно сдавать в США и некоторых других странах при поступлении в аспирантуру, магистратуру и так далее. Прим. пер.

…ощутимые выгоды для вашей жизни. — Эта тема известна как переоценка стресса (Jamieson, Mendes, et al. 2013). …что их тело справляется. — Jamieson et al. 2010; Jamieson et al. 2012; Jamieson, Nock, et al. 2013. …и в целом заставляют людей чувствовать себя плохо. — Crum et al. 2013. …в результате люди действуют лучше. — John-Henderson, Rheinschmidt, et al. 2015. …итоговую курсовую оценку с помощью эффективной новой категоризации. — Jamieson et al. 2016. …где приходится сводить концы с концами. — Только 27% учащихся, занимающихся по математике дополнительно, получают степень бакалавра; подробности смотрите на heam.info/math-1.

…пользу для здоровья при продолжении. — Cabanac and Leblanc 1983; Ekkekakis et al. 2013; Williams et al. 2012. Также благодарю Иана Клекнера за пример с корпусом морской пехоты.

…интенсивность самих болей. — Sullivan et al. 2005. …и меньше к ним тянуться. — Garland et al. 2014. …с симптомами болей при долговременном использовании. — Chen 2014.

…как если бы было вашей сущностью. — Больше о точке зрения западной психологии на «собственное “я”» смотрите на heam.info/self-1.

…мы бы назвали затяжным неприятным аффектом. — Буддизм относится к собственности, подтверждающей свое «я», похвалам и т. д. как к «психическим ядам». Они не только заставляют вас страдать (то есть чувствовать себя подобно самозванцу), но также вы ощущаете побуждение вредить чему-либо, что может сделать вас «недействительным» или угрожает демаскировать ваше вымышленное «я». Пример вымышленного «я» смотрите на heam.info/self-2. Это непреходящее бедствие. — Также хорошая идея — отказаться от вымысла, что люди остаются теми же самыми; смотрите heam.info/self-3.

Оно зависит от других людей. — Я не говорю, что ваше «я» — простое отражение того, как другие смотрят на вас или обращаются с вами. Это символический интеракционизм, предложенный философом Джорджем Гербертом Мидом и социологом Чарльзом Хортоном Кули. Вы когда-нибудь обращали внимание, что вы действуете и ощущаете себя совершенно по-другому, когда вы находитесь в новом окружении, где никто не знает, кто вы есть (например, поездка на самолете)? …не можете быть «я» сам по себе. — Это характерная фраза социального психолога Хэзел Маркус. …по имени Уилсон из волейбольного мяча. — Имя Уилсон было написано на волейбольном мяче, поскольку он был сделан компанией Wilson Sporting Goods Company.

…«вещи, которые могут защитить вас от жалящих насекомых» и «страх». — «Я» — понятие, но не в таком смысле, как подразумевают социальные психологи; смотрите heam.info/self-4.

…говорят, что у нас есть много «я»… — После пионерского исследования психолога Хэзел Маркус; смотрите heam.info/markus-1. …сдвиг целей основан на ситуации. — Не исключено, что эта совокупность случаев, являющихся «вашим “я”», удерживается вместе каким-то словом — возможно, вашим именем? Смотрите heam.info/self-5.

…однако они всегда соотносятся с одним и тем же телом. — Lebrecht et al. 2012. …вашего ощущения самого себя. — Другие ученые и философы имеют сходное восприятие (Damasio 1999; Craig 2015).

…теряете чувство собственного «я». — Prebble et al. 2012.

…«репутация», «власть» и «благополучие» становятся ненужными. — Деконструирование собственного «я» означает отбрасывание душевных ядов для раскрытия истинной природы опыта, например дхарма в буддийском учении абхидхарма.

…как таблетка лекарства в воде. — Горе от брошенности несколько сложнее, поскольку формирование привязанности к кому-либо означает, что вы вдвоем совместно регулируете бюджеты тел друг друга, и поэтому разделение и утрата на самом деле подразумевают определенную новую калибровку вашего бюджета с учетом этого.

С точки зрения буддизма мы можем сказать, что деконструирование собственного «я» помогает «приостановить категоризацию». С точки зрения нейробиологии, однако, мозг никогда не прекращает прогнозирование, так что вы не можете отключить понятия.

…соединения между этими зонами прочнее. — Tang et al. 2015; Creswell et al., в печати. Сводку связанных с мозгом воздействий для трех типов медитативных практик смотрите на heam.info/meditation-1. …не все эксперименты были строго контролируемыми. — Как медитация помогает кому-либо деконструировать собственное «я» и при этом осознавать — вопрос открытый; смотрите info/meditation-2.

…намного более великого, чем вы сами. — Keltner and Haidt 2003. Благоговейный трепет для атеистов аналогичен вере для верующих (Caldwell-Harris et al. 2011).

…под их песню очень комфортно засыпать. — Стрекочут только самцы; для разных целей у них есть разные песни, однако большей частью они издают звуки, чтобы привлекать самок. Поэтому сделайте небольшое умозаключение и думайте об этих звуках как о восхитительных любовных песнях природы.

…не подтвердил причинно-следственную связь. — Stellar et al. 2015.

…миг аффективного реализма. — Rimmele et al. 2011.

…прогнозируем и категоризируем синхронно. — Gendron and Barrett, в печати; Stolk et al. 2016.

…видят, как поднимается и опускается чужая грудная клетка. — Косвенные подтверждающие свидетельства смотрите в Giuliano et al. 2015. …чтобы готовить их к гипнозу. — Некоторые ученые называют этот феномен аффективной синхронностью или аффективным заражением.

…пчелы, муравьи и тараканы. — Broly and Deneubourg 2015.

…будучи также и отправителем. — Zaki et al. 2008.

…заболевают только 25–40 процентов. — Cohen and Williamson 1991.

…подхватите простуду от микробов в носу… — Cohen et al. 2003.

Не все виды воспалений подразумевают действие цитокинов и не все цитокины вызывают воспаление. Мы касаемся только хронических воспалений, которые вызываются провоспалительными цитокинами. Для простоты я просто говорю «цитокины».

…воспаление обостряется. — Yeager et al. 2011. Больше о воспалении смотрите на heam.info/inflammation-1.

…начинаете чувствовать себя совсем паршиво. — В лаборатории, когда участникам исследования делали инъекции тифозной вакцины, что вызывает временное увеличение количества провоспалительных цитокинов, это было связано с повышенной активностью в интероцептивной системе вместе с сообщениями о переживании усталости и крайне неприятных ощущениях в общем (Eisenberger et al. 2010; Harrison, Brydon, Walker, Gray, Steptoe, and Critchley 2009; Harrison, Brydon, Walker, Gray, Steptoe, Dolan, et al. 2009). …цитокины, а они усиливают воспаление. — Mathis and Shoelson 2011. …и даже чаще болеют. — Yang et al. 2016; Cohen et al. 1997; Holt-Lunstad et al. 2010.

…переходить из тела в мозг. — Провоспалительные цитокины пересекают барьер кровь — мозг (Dantzer et al. 2000; Wilson et al. 2002; Miller et al. 2013). …с клетками, которые выделяют эти цитокины. — Louveau et al. 2015. …в частности, в вашей интероцептивной системе… — Soskin et al. 2012; Ganzel et al. 2010; McEwen and Gianaros 2011; McEwen et al. 2015. Смотрите heam.info/inflammation-2. …концентрацию внимания и вспоминание вещей… — Karlsson et al. 2010. …а также снизить результаты на тестах проверки IQ. — Это порочный круг: пониженный IQ, часто связанный с тяжелым и бедным детством, предсказывает повышенные уровни воспаления в зрелом возрасте (Calvin et al. 2011). Смотрите также Metti et al. 2015.

…наполненное кортизолом и цитокинами. — Больше информации о взаимоотношениях между цитокинами и уровнями кортизола смотрите на heam.info/cortisol-2. …в нем устанавливается хроническое воспаление. — Dantzer et al. 2014; Miller et al. 2013. Эта ситуация на самом деле повышает вашу чувствительность к интероцептивным и ноцицептивным входным сигналам (Walker et al. 2014).

…вы действительно в настоящей беде. — Dowlati et al. 2010; Slavich and Cole 2013; Slavich and Irwin 2014; Seruga et al. 2008.

…действует как удобрение для болезни. — Irwin and Cole 2011; Slavich and Cole 2013. Больше о стрессах, генах и цитокинах смотрите на heam.info/cytokines-1. Смотрите также heam.info/glial-1. В результате смерть от рака приближается. — Связанное со стрессом увеличение активности симпатической нервной системы (СНС) стимулирует экспрессию генов, связанных с провоспалительной системой, и препятствует экспрессии генов, связанных с антивирусной иммунной системой, — по мере воспроизводства клеток (Irwin and Cole 2011). Эти транскрипционные эффекты наблюдались в ткани молочной железы, в лимфоузлах и в мозге (Williams et al. 2009; Sloan et al. 2007; Drnevich et al. 2012). Таким образом, острое физиологическое состояние может влиять на клеточное строение в течение дней, недель, месяцев и даже лет (Slavich and Cole 2013), что усиливает уязвимость для рака. Связанная со стрессом активность СНС также непосредственно влияет на микросреду раковых клеток, способствуя метастазам, повышая способность раковых клеток к размножению и повышая смертность. (Antoni et al. 2006; Cole and Sood 2012).

…который отличает его от всех прочих. — Zachar and Kendler 2007; Zachar 2014.

…все они связаны с повреждением распределительной сети. — Menon 2011; Crossley et al. 2014; Goodkind et al. 2015.

…бедности, жестоком обращении или одиночестве. — Обсуждение детских невзгод и ранней смертности во взрослом возрасте смотрите в Danese and McEwen 2012. О смертях, связанных с одиночеством, смотрите Perissinotto et al. 2012. О связи между бедностью и развитием мозга смотрите Hanson et al. 2013, а о связи между бедным детством и преждевременной смертностью во взрослом возрасте (не зависящей от истории семьи, этнической принадлежности, курения и прочих факторов риска) смотрите Hertzman and Boyce 2010. Также смотрите Adler et al. 1994.

…как если бы стресс и эмоции были независимы. — Редкий контрпример смотрите в Lazarus 1998.

…которая распределяет телесные ресурсы. — Ganzel et al. 2010; McEwen and Gianaros 2011; McEwen et al. 2015.

…точно управлять телесными ресурсами. — Например, Danese and McEwen 2012; Sheridan and McLaughlin 2014; Schilling et al. 2008; Ansell et al. 2012; Hart and Rubia 2012; Teicher and Samson 2016; Felitti et al. 1998. Больше о том, как неблагоприятное детство влияет на связи мозга, смотрите на heam.info/adversity-1. …ставит детей на путь, ведущий к хроническим болезням. — Miller and Chen 2010. …жестокое обращение или пренебрежение в детстве. — Teicher et al. 2002; Teicher et al. 2003; Teicher et al. 2006; Teicher and Samson 2016. …как результату травли. — Teicher et al. 2002; Teicher et al. 2003; Teicher et al. 2006. …к психическим и физическим заболеваниям. — Copeland et al. 2014. …рака и прочих болезней. — Repetti et al. 2002. Больше о вредном влиянии стресса смотрите на heam.info/stress-3.

…при восстановлении при раке предстательной железы… — Hoyt et al. 2013. …или после стрессового события… — Master et al. 2009. …аффект, который они не маркировали. — Hoyt et al. 2013. …с симптомами, касающимися рака. — Stanton et al. 2000; Stanton et al. 2002. …которые ведут к плохому здоровью. — Маркировка уменьшает реакционную способность симпатической нервной системы к негативным образам на срок до недели (Tabibnia et al. 2008).

…мозгпредсказывает, чтоповреждениенеизбежно. — International Association for the Study of Pain 2012. Международная ассоциация по изучению боли сейчас определяет боль как эмоциональное переживание и пишет, что «боль всегда субъективна. Каждый человек учится применению этого слова посредством опыта, связанного с травмами в раннем возрасте». Перевод: боль — это совокупность восприятий, которые различаются между собой, и понятие, необходимое для конструирования этих восприятий, изучается в раннем возрасте. Звучит как теория конструирования эмоций, не так ли?

…сделали их осмысленными. — Пример зон регулирования бюджета, обрабатывающих ошибки ноцицептивного прогноза, смотрите в Roy et al. 2014.

…меняют свою активность. — Например, Wiech et al. 2010. Обзор смотрите в Tracey 2010; Wager and Atlas 2015. …например сахарной пилюли. — Büchel et al. 2014; Tracey 2010; Wager and Atlas 2015. …и прочим наркотикам-опиатам. — Опиаты — не единственные нейромедиаторы, ответственные за эффект плацебо. Также задействуется холецистокинин (CKK), который действует на эндогенные каннабиноидные рецепторы в вашем мозге так же, как марихуана. Холецистокинин подтягивает ноцицепцию, в то время как опиаты понижают ее (Wager and Atlas 2015). …прозвище «ваша внутренняя аптечка». — Benedetti et al. 2006; Benedetti 2014; Tracey 2010; Wager and Atlas 2015. Смотрите также heam.info/opioids-1. Многие люди полагают, что допамин — это нейрохимическое вещество, которое связано с позитивностью и вознаграждением; больше об этом смотрите на heam.info/dopamine-1.

В нашем обсуждении я продолжу говорить об интероцепции и ноцицепции по отдельности.

…знакомую пару систем, интероцептивную и управляющую. — Другой пример, как эти самые системы мозга действуют, чтобы придать смысл ноцицептивному входному сигналу во время конструирования опыта боли, смотрите в Woo et al. 2015. Больше информации о сходствах между конструированием боли и эмоций смотрите на heam.info/pain-1. …ноцицепция — форма интероцепции. — Выдающийся нейроанатом Артур (Бад) Крэйг, который знает об этой системе цепей больше, чем кто-либо в мире, подтверждает, что ноцицепция — это форма интероцепции (Craig 2015). Смотрите heam.info/craig-1.

…вы сообщите, что ощущаете боль сильнее. — Например, Wiech and Tracey 2009; Roy et al. 2009; Bushnell et al. 2013; Ellingsen et al. 2013. …словно менять громкость звука. — Частичный набросок этой системы смотрите в Wager and Atlas 2015. …что докладывается вашему мозгу. — Больше о ноцицептивных путях смотрите на heam.info/pain-2. …может появиться ощущение боли в животе. — Например, Traub et al. 2014.

…боль в спине. — Хроническая боль может быть невропатической, воспалительной или идиопатической; смотрите heam.info/pain-3. …635 миллиардов долларов ежегодно. — American Academy of Pain Medicine 2012. …более чем в половине случаев. — В работе Apkarian et al. 2013 оценивается, что 50 миллионов американцев полностью или частично нетрудоспособны от болей. …одна из величайших медицинских загадок. — Одна часть загадки: опиоидные препараты, принимаемые для ослабления болей, фактически причастны к преобразованию острых болей в хронические боли; смотрите исчерпывающий обзор о гипералгезии, связанной с опиатами, в Lee et al. 2011. Смотрите также heam.info/opioids-2.

…коренящееся в воспалении. — Borsook 2012; Scholz and Woolf 2007; Tsuda et al. 2013. Международная ассоциация по изучению боли определяет хроническую боль (которая у нее называется «невропатической болью» как «боль, вызванная поражением или заболеванием соматосенсорной системы» (International Association for the Study of Pain 2012). Искаженные предсказания считают это «болезнью».

…мозг продолжает выдавать о них предсказания. — Van der Laan et al. 2011. Больше о синдроме фантомных конечностей смотрите на heam.info/phantom-1.

…с большей вероятностью развивается постоянная боль. — Beggs et al. 2012. …от усиленной боли в позднем детстве. — Hermann et al. 2006; Walker et al. 2009. …регулярно не использовали анестезию. — «Википедия», Pain in Babies, последнее изменение 23 февраля 2016 года, http://en.wikipedia.org/wiki/Pain_in_babies. …связано с плохими ноцицептивными предсказаниями. — National Institute of Neurological Disorders and Stroke 2013; Maihöfner et al. 2005; Birklein 2005.

…результаты будут выглядеть несколько различными. — В главе 1 мы обсуждали использование классификации по шаблонам, чтобы диагностировать случаи различных категорий эмоций (например, отличать случаи страха от случаев гнева). Каждый классификатор — это не состояние мозга для эмоции; шаблон, который успешно диагностирует случаи для какой-то эмоции, — это абстрактное статистическое представление, которое не обязано существовать для каждого случая в этой категории. То же самое верно для эмоций и боли. Мой коллега Тор Д. Вагер опубликовал классификатор шаблонов, который успешно различает ноцицептивную боль и эмоции (Wager et al. 2013; Chang, Gianaros, et al. 2015), и вместе мы опубликовали классификаторы шаблонов для гнева, печали, страха, отвращения и счастья (Wager et al. 2015). Эти классификаторы — не нейронные сущности для боли и эмоций, а статистические сводки сильно изменчивых случаев для каждой категории. …также будут несколько отличаться. — Wilson-Mendenhall et al. 2011.

…для обозначения телесных ощущений. — Смотрите heam.info/pain-8. …или угрозы для ваших тканей. — heam.info/pain-5. …недостоверных данных от вашего тела. — Хроническая боль плюет в лицо классическому взгляду на человеческую природу; смотрите heam.info/pain-6.

Уильям Стайрон — американский писатель XX века, лауреат Пулитцеровской премии. Прим. пер.

«…потому что страдания больше невозможно вынести». — Styron 2010.

Автором слов Don’t worry, be happy является индийский мистик и философ Мехер Баба. В 1988 году Бобби Макферрин, увидевший постер с этой фразой, выпустил знаменитую песню Don’t Worry, Be Happy. Прим. пер.

…депрессия остается психическим заболеванием. — Чтобы сравнить количество мнений, где болезни считаются «неврологическими», а где — «психиатрическими», Neuroskeptic (2011) подсчитывает число научных работ (по темам), опубликованных в журналах Neurology и American Journal of Psychiatry с 1990 по 2001 год. Смотрите также heam.info/neurology-1. …особенно если гены делают вас уязвимым. — Определенные гены делают вас более или менее чувствительными к окружающей среде (Ellis and Boyce 2008). Информативную лекцию смотрите в Akil 2015. Смотрите также heam.info/depression-1.

…психиатры не могут помочь всем. — Olfson and Marcus 2009; Kirsch 2010. Смотрите также heam.info/depression-5. …а затем продолжаются всю жизнь. — Curry et al. 2011. …войны и несчастные случаи. — Mathers et al. 2008.

…не какая-то одна вещь. — Это верно, поскольку большинство феноменов и характеристик у людей вызваны плохими комбинациями генов, которые настолько разнообразны, что подробное генетическое объяснение (включая точные гены и механизмы, посредством которых они влияют друг на друга) для любых из них маловероятно, даже когда они имеют высокие показатели наследственности. То есть большая часть в наблюдаемой изменчивости для такой характеристики происходит вследствие генетического разнообразия (Turkheimer et al. 2014).

…фактической сенсорной информации от вашего тела. — Ваши мышцы содержат датчики энергии, например те, которые направляют сигнал об использовании энергии обратно к мозгу (Craig 2015). …и прочие симптомы депрессии. — Barrett and Simmons 2015. …сердечные болезни и рак. — Ваш обмен веществ в некоторой степени управляет вашей иммунной системой; жировые клетки выдают провоспалительные цитокины (Mathis and Shoelson 2011), а это означает, что тучность ухудшает хроническое воспаление. Смотрите, например, Spyridaki et al. 2014.

…и вы отключаетесь. — Kaiser et al. 2015. Когда мы смотрим на мозг людей, страдающих от депрессии, вы видим изменения активности и связности зон мозга, которые согласуются с этой гипотезой; смотрите heam.info/depression-2.

…по отдельности, как части машины. — При депрессии широко распространено нарушение регуляции; смотрите heam.info/depression-3. …построена с помощью вредного прошлого опыта. — Ganzel et al. 2010; Dannlowski et al. 2012. Как только глюкокортикоидный ген сверхэкспрессируется в молодом возрасте (у крыс), мозговые пути становятся устоявшимися, создавая долговременную уязвимость для расстройств настроения и повышенной лабильности, даже если этот ген во взрослом возрасте отключается (Wei et al. 2012). Вредный прошлый опыт также ведет к продолжительному воспалению в детстве, которое увеличивает риск депрессии и прочих заболеваний позднее в жизни (Khandaker et al. 2014). …к среде и каждой мелкой проблеме. — Иногда называется «невротизм» или «аффективная реакционность»; также смотрите heam.info/depression-1. …посттравматическое стрессовое расстройство. — Риск максимален для высокого уровня гормона яичников прогестерона. Это может помочь объяснить, почему доля женщин, страдающих от расстройств настроения, намного выше, чем доля мужчин (Lokuge et al. 2011; Soni et al. 2013); например, Bryant et al. 2011. Смотрите также heam.info/women-1.

…связность в интероцептивной системе восстанавливается. — А именно, субгениальная передняя поясная кора уменьшает свою активность, а ее связность с остальной частью интероцептивной системы увеличивается, как и связность с таламусом, которая передает данные о прогностических ошибках (Riva-Posse et al. 2014; Seminowicz et al. 2004; Mayberg 2009; Goldapple et al. 2004; Nobler et al. 2001). Метааналитический обзор смотрите в Fu et al. 2013. …для которых не работает никакое лечение. — McGrath et al. 2014.

Статья «Вырвать депрессию с корнем» Андре Лозано и Хелен Мейберг опубликована в журнале «В мире науки» (национальная русскоязычная версия международного журнала Scientific American), № 4, 2015 г. Прим. ред.

В этой главе я обсуждаю все тревожные расстройства как единую группу (если не указано иное), поскольку хорошо известно, что эти расстройства имеют общие причины. Многие годы предполагалось, что разнообразие тревожных расстройств объясняется биологическим различием, но (как для вас уже не должно быть удивительно) наборы их симптомов значительно перекрываются, что затрудняет изучение одного расстройства в отсутствие других.

…сети важны и для тревоги. — О связи интероцептивной и управляющей сетей во время тревоги смотрите McMenamin et al. 2014. О сходстве между тревогой и хронической болью смотрите Zhuo 2016, and Hunter and McEwen 2013. Свидетельства, подтверждающие идею, что тревога усиливает боль посредством прогноза, смотрите в Ploghaus et al. 2001. …ошибок прогноза в этих двух сетях. — Paulus and Stein 2010. …боли, стресса и депрессии. — Например, Menon 2011; Crossley et al. 2014. Полагали, что даже страх и беспокойство вызваны различными цепями (Tovote et al. 2015). Также смотрите heam.info/anxiety-1.

…не справляется с управлением. — Сравните Suvak and Barrett 2011, и Etkin and Wager 2007. Смотрите также heam.info/anxiety-2.

Это классическое состояние тревоги. — Тревога, сопровождаемая депрессией, может быть хуже, чем депрессия, сопровождаемая тревогой, поскольку в последнем случае человек может самостоятельно восстановить обработку прогностических ошибок.

…также принадлежат управляющей системе. — Van den Heuvel and Sporns 2013. …не может эффективно обучаться из опыта. — Browning et al. 2015. …предсказывая неточно или вообще не предсказывая. — Мозг, погруженный в ошибку прогноза, не обязательно встревожен; посмотрите на фонарь внимания ребенка (глава 6) или на случаи, когда новизна и неопределенность приятны (например, встреча с новым другом); смотрите, например, Wilson et al. 2013. Смотрите heam.info/anxiety-3. …ваш мозг их игнорирует. — Damasio and Carvalho 2013; Paulus and Stein 2010. …с чем вы не можете справиться. — Конкретно при использовании ошибки прогноза как «обучающего сигнала» (McNally et al. 2011; Fields and Margolis 2015). …знают, что их болезнь неизлечима. — Через шесть месяцев после серьезной операции (колостомия) те, у кого был шанс на восстановление, были меньше довольны жизнью, чем люди с постоянной инвалидностью (Smith et al. 2009). Надежда может быть жестокой хозяйкой.

…а также с синдромом хронической усталости. — Чтобы прояснить свою точку зрения: я не говорю, что депрессия и хроническая боль — это одно явление. Я говорю, что у них есть общий набор причин. Идут давние споры, являются ли определенные синдромы хронической боли независимыми от депрессии (в противопоставление точке зрения, что они являются проявлениями депрессии). В прошлом этот спор считался вариантом схемы «все это у вас в голове», когда спонтанно испытываемая боль при отсутствии повреждения тканей считалась признаком психического заболевания. Такая аргументация предполагает, что депрессия — просто психическое заболевание, но эта историческая привычка больше не значима в свете современной нейробиологии. И депрессия, и хроническая боль могут считаться нейродегенеративными болезнями мозга, которые имеют метаболические и воспалительные корни. Тот факт, что некоторые прописываемые лекарства успешно действуют для некоторых случаев депрессии, но не для хронической боли (или наоборот), не означает, что это две разных биологических категории, поскольку у депрессии дегенеративные причины. Не всех людей, страдающих от депрессии (то есть различных участников одной категории), успешно лечат одними и теми же лекарствами (то есть изменчивость — норма). Та же самая логика, вероятно, работает для любой категории хронической боли.

…изменчивы и эластичны. — Barrett 2013.

…набор симптомов выглядит как аутизм. — Диагностические симптомы аутизма согласуются с моим описанием; смотрите heam.info/autism-1.

…имеющих множество сложных причин. — Jeste and Geschwind 2014. Смотрите также heam.info/autism-2.

Будучи аутисткой, Темпл Грэндин стала специалистом по животным, профессором в Университете Колорадо и написала несколько книг. Прим. пер.

«Взгляд на аутизм изнутри». — Grandin 1991. «…почему это не кошка». — Grandin 2009. «…и все хорошо». — Higashida 2013.

…это отсутствие предсказаний. — Van de Cruys et al. 2014; Quattrocki and Friston 2014; Sinha et al. 2014. …меняют путь развития мозга. — Обсуждение смотрите на heam.info/autism-3.

…со звуком закадрового смеха. — Сейчас есть много подтверждений, что дети и подростки учатся и физической и социальной агрессии из средств массовой информации (Anderson et al. 2003). Комедии положений, как рассчитанные на детей, так и для общей аудитории, содержат определенную агрессию в 90% проверенных программ, по сравнению с 71% для реалити-программ (Martins and Wilson 2011). В пятидесяти телевизионных шоу, наиболее популярных у детей от двух до одиннадцати лет, эпизоды содержат в среднем четырнадцать различных случаев социальной агрессии в час, то есть каждые четыре-пять минут (Martins and Wilson 2012a). Подростки считают социальную и физическую агрессию забавной (в противопоставление огорчению), когда она в подростковых ситкомах исходит от симпатичных персонажей. Кроме того, тинейджеры сообщают, что они с большей вероятностью сами имитируют агрессию (Martins et al., в печати). Среди младшеклассников (K-5) девочки более склонны моделировать в школе агрессию в отношениях, увидев ее по телевизору (Martins and Wilson 2012b). Больше всего настораживает, что эти шоу обычно показывают, что жертвы не испытывают боли, особенно в реалити-шоу (Martins and Wilson 2011). Телевизионные шоу влияют не только на то, как дети и подростки действуют, но также на их ожидания от других. Например, после просмотра телевизионного клипа, где один персонаж наносит другому вред физически или социально агрессивным образом, дети с большей вероятностью прогнозируют, что у других людей есть враждебные намерения (Martins 2013).

…находятся в середине опиоидного кризиса. — Kolodny et al. 2015.

…даже если они не были голодны. — Mena et al. 2013. …может действовать как слабый анальгетик. — Mysels and Sullivan 2010. …это не так далеко от истины. — Avena et al. 2008.

…вместо этого ищут общие факторы. — Эти наблюдения привели Американский национальный институт психического здоровья (NIMH) к полной переустановке его научного подхода на путь, сходный с теорией конструирования эмоций. Вместо того чтобы считать, что у каждой болезни есть отдельная сущность, ученые теперь трактуют каждую из них как категорию, полную разнообразия, и ищут общие базовые причины (National Institute of Mental Health 2015).

…когда гроб опускают в землю. — Если вы не Дэн Уэгнер, социальный психолог и мой друг, который умер в 2013 году после бокового амиотрофического склероза. На церемонии прощания с Дэном по его просьбе выступавшие ходили в пластмассовых очках и с фальшивыми носами, изображая Граучо Маркса. (Прим. пер.: Граучо Маркс — американский комик. Очки с прикрепленными фальшивыми бровями, фальшивым носом и фальшивыми усами, делающие человека похожими на Маркса, являются популярным маскарадным элементом в американской культуре.)

Мои комментарии в этой главе ограничиваются правовой системой Соединенных Штатов, хотя они могут быть верными для законодательства других стран. Все выражения вида «законодательство» и «правовая система» относятся к США.

Доктрина stand-your-ground law реализована в законодательстве многих штатов. Согласно этому принципу, место жительства (а иногда даже любое занимаемое на законных основаниях место) является неприкосновенным и у владельца есть законное право для защиты своей собственности нападать на вторгнувшегося человека, вплоть до убийства. Прим. пер.

Отвечаете ли вы за свои действия? — С юридической точки зрения вы отвечаете за уголовное деяние, но не обязательно за гражданские действия или неосмотрительные действия. …отдельная особь со свободой воли. — Исключением могут быть «провокационные высказывания» — идея, что определенные слова, произнесенные другим человеком, могут быть настолько оскорбительными, что вас могут оправдать за вред, нанесенный говорящему.

…особенно если вы намеревались нанести этот ущерб. — Закон различает действие, намерение и мотивацию; смотрите heam.info/harm-1.

…в момент преступления. — People v. Patterson, 39 N.Y.2d 288 (1976).

…оставляет на своем пути следы разрушения. — Kahan and Nussbaum 1996; Percy et al. 2010. Прекрасные метафоры смотрите в Lakoff 1990. …ответственность людей за их действия. — Некоторые правоведы подтверждают, что эмоции могут быть не отходом от рациональности, а ее формой; смотрите heam.info/rational-1.

…для счастья, печали и страха. — Kreibig 2010; Siegel et al., на рассмотрении.

…с пожеланием бед своему оппоненту. — Kuppens et al. 2007.

…намеренно накрутить себя до состояния гнева. — Kim et al. 2015. Знать, когда именно сердиться, — ключевой аспект эмоциональной грамотности (Ford and Tamir 2012). Смотрите также heam.info/anger-2. «Вы должны уйти». — Zavadski 2015; Sanchez and Foster 2015.

…не обязательно связаны с эмоциями. — Barrett et al. 2004. Смотрите также heam.info/control-1.

…от двух различных систем мозга. — Cisek and Kalaska 2010.

В более циничные моменты я также думаю, что идея «мозга из двух систем» держится на плаву, поскольку подразумевает удобного козла отпущения — анималистическую эмоциональную часть мозга, на которую мы можем свалить свое плохое поведение.

…для конкретного сенсорного стимула. — Насамом деле только кажется, что тут только одно моторное действие. Можно производить многие слегка отличные моторные действия, чтобы получить одно и то же поведение, поскольку моторные действия вырожденны. Полезную подборку смотрите в Anderson 2014, Interlude 5. Также смотрите Franklin and Wolpert 2011.

На самом деле возможности промежуточных нейронов гораздо шире. В большинстве случаев промежуточные нейроны совершают переключение между различными нейронными сетями, создавая простор не просто для возбуждения или торможения реакции, но также для принципиально различных реакций, вовлекающих различные мотонейроны (и не только их). Большинство нейронов, которые входят в описываемые автором системы интерорецепции и управления телесными ресурсами, а также все нейроны управляющей системы головного мозга относятся к промежуточным нейронам. Прим. науч. ред.

…возможность принимать решения. — Swanson 2012, следующий за Джорджем Ховардом Паркером (1919) и нейробиологом и нобелевским лауреатом Сантьяго Рамоном-и-Кахалем (1909–1911). Смотрите также heam.info/association-1.

…не больше и не меньше, чем остальные переживания. — Ваша управляющая сеть всегда активно вовлечена, осознаёте вы это или нет; смотрите heam.info/control-2.

…над своими мыслями и действиями. — Переживание контроля определяется как осведомленность (вы способны сообщить или размышлять о своих попытках контроля), отнесенность (вы ощущаете себя как контролирующее лицо, в качестве агента), усилие (вы ощущаете, что обработка требует усилий) и контроль (вы осознаете, что происходят автоматические процессы, и заинтересованы в противодействии им); смотрите heam.info/control-3.

…создает переживание наличия контроля. — Я подозреваю, что мозг создает переживание контроля подобно любому другому переживанию: у вас есть понятие «отнесенности» и вы применяете его как прогноз для совокупности ощущений. Аналогичный взгляд смотрите в Graziano 2013.

…большей аналитичностью и стоицизмом. — Больше информации по стереотипам эмоциональности у мужчин и женщин смотрите на heam.info/stereo-1. «…о вопросах, которые считала важными». — Albright 2003. Смотрите также heam.info/albright-1.

…то разницы между полами не было. — Barrett et al. 1998. …не запрограммированы стоицизм и рациональность. — Данные нейронаук подтверждают, что «мужской мозг» и «женский мозг» — это мифы; смотрите heam.info/stereo-2.

…более интенсивном переживании эмоций при таком просмотре. — Kring and Gordon 1998; Dunsmore et al. 2009. Женщины в целом больше двигают лицевыми мышцами, так что они на самом деле не более «выразительны» (Kelly et al. 2006). Среди исследований, где измерялась лицевая ЭМГ, есть много исследований, где установлена разница между полами, и много исследований, где такой разницы не обнаружили (Barrett and Bliss-Moreau 2009b).

…за исключением пола обвиняемого. — Kahan and Nussbaum 1996.

…поскольку они считаются агрессивными. — Tiedens 2001. …предполагается, что они будут пугаться. — Это представление существует, хотя все млекопитающие при угрозе нападают; смотрите heam.info/attack-1. …а иногда даже работу. — Brescoll and Uhlmann 2008; Tiedens 2001. …что она на самом деле компетентна и влиятельна. — Еще один пример — Хиллари Клинтон; смотрите heam.info/clinton-1.

…убившими своих партнеров. — Percy et al. 2010; Miller 2010.

…пуглива, пассивна и беспомощна. — Morrison 2006; Moore 1994. Смотрите также Developments in the Law, 1993, где цитируются судебные заключения, в которых женщины, подвергающиеся насилию в семье, рисуются «беспомощными, пассивными или психологически неустойчивыми» (1592).

…обвинена в убийстве второй степени. — Moore 1994. …более слабое обвинение, убийство в состоянии аффекта. — Афроамериканские женщины здесь находятся в безнадежной ситуации; смотрите heam.info/defense-1.

…способствует более серьезному приговору для насильника. — Schuster and Propen 2010, в Bandes, ожидается. …а у него было просто плохой день. — Barrett and Bliss-Moreau 2009b.

…в то время как облегчение и счастье не упоминаются. — Abrams and Keren 2009. …между лицами одного пола. — Calhoun 1999.

…как в судах, так и вне их. — Например, законы, связанные с «борьбой с преступностью» и введенные Ричардом Никсоном, создали культуру страха для некоторых этнических групп в США (Simon 2007). …мишенью непоследовательных решений. — Abrams and Keren 2009, 2032.

…и ее преступлением была возможна. — Feresin 2011.

…юристы используют в стратегии защиты открытия нейронаук. — Обзор смотрите в Edersheim et al. 2012.

…нейронов человеческого мозга. — Graziano 2016.

…от речи до боли и математических способностей. — Это показывает метаанализ почти 6 тысяч экспериментов с томографией мозга; смотрите heam.info/meta-1. …в импульсивности при определенных обстоятельствах. — Это называется «проблемой обратного заключения»; смотрите heam.info/rev-1.

…вызывает агрессию, не говоря уже об убийстве. — Больше информации о размере зон мозга и свободе воли смотрите на heam.info/size-1. …и вызывать серьезные изменения в личности. — Burns and Swerdlow 2003; Mobbs et al. 2007.

…автоматически освобождает кого-то от ответственности. — Тот же самый аргумент может служить основанием, чтобы держать Альбертани в заключении; смотрите heam.info/albertani-1.

«…он ни о чем не жалеет». — McKelvey 2015. «…заявляло о его отсутствии». — Stevenson 2015.

…возраст, пол или этническая принадлежность. — Haney 2005, 189–209; Lynch and Haney 2011. Смотрите также heam.info/empathy-1. Вот вам и идея использовать жюри из ровесников (которая закреплена в Великой хартии вольностей и Билле о правах США).

…«чеченский волк». — «Википедия», Chechen Wolf, дата последнего изменения 18 марта 2015 года, http://en.wikipedia.org/wiki/Chechen_wolf.

…где нельзя позорить свою семью. — Nisbett and Cohen 1996.

…что в итоге привело к смертному приговору. — Представьте, что обвиняемый в убийстве улыбается во время судебного разбирательства; смотрите heam.info/trial-1.

…не допущено на суд в качестве доказательства. — Keefe 2015. Смотрите также Gertner 2015.

…выбор между тюремным заключением и смертью. — Фактически восприятие присяжными того, раскаивается обвиняемый или нет, чаще всего и определяет, выносят ли они смертный приговор (Lynch and Haney 2011).

…отправил в отставку пять из семи членов комиссии. — Некоторые сообщают, что в отставку ушло шесть человек; смотрите heam.info/tsarnaev-1.

…было справедливое разбирательство. — Riggins v. Nevada, 504 U.S. 127, 142 (1992) (Kennedy, J., совпадающее мнение). Надо полагать, что вещи, мешающие восприятию раскаяния присяжными, лишают обвиняемых справедливости при разбирательстве.

…посредством каскада предсказаний (глава 6). — Это настолько повсеместно распространено в западной культуре, что ученые продолжают переоткрывать это заново и давать разные названия, например «рассудочное восприятие», «личностное восприятие» или «ментализирование». Занимательное и поучительное обсуждение этого вопроса смотрите в Wegner and Gray 2016.

…это умозаключения о психическом состоянии, то есть предположения. — Gilbert 1998.

Pro-life («За жизнь») — общественное движение за запрет абортов, Pro-choice («За выбор») — общественное движение, отстаивающее право женщины на аборт. В США сторонниками первого традиционно являются республиканцы, сторонниками второго — демократы (хотя, разумеется, есть масса исключений). Прим. пер.

Don’t ask, don’t tell — американский закон 1993 года, который запрещал служить в армии открытым гомосексуалам (но допускал службу, если военнослужащий скрывал ориентацию). Закон требовал, чтобы армия не выясняла сведения об ориентации военнослужащих. Отменен в 2010 году. Прим. пер.

…консервативные участники эксперимента делали вывод об агрессивных намерениях. — Kahan et al. 2012.

…будет склоняться к более строгому приговору. — Nadler and Rose 2002; Salerno and Bottoms 2009, обе в Bandes, ожидаются. Смотрите также Bandes and Blumenthal 2012. …получите шедевр для воздействия на присяжных. — Kelly v. California, 555 US 1020 (2008).

…которую заклинило, пока он был в отъезде. — Goodnough 2009.

…главным обоснованием закона Флориды. — Montgomery 2012.

Текст Второй поправки к Конституции США гласит: «Поскольку хорошо организованное ополчение необходимо для безопасности свободного государства, право народа хранить и носить оружие не должно нарушаться». Прим. пер.

…но они не были нейробиологами. — Полный текст Второй поправки смотрите на heam.info/second. …что наличие оружия делает их жизнь безопаснее. — Kohut 2015, in Blow 2015.

…не обеспечивают буквального прочтения мира. — Loftus and Palmer 1974; Kassin et al. 2001.

…которая произошла в 1975 году в Австралии. — Massachusetts General Hospital Center for Law, Brain, and Behavior 2013.

…были осуждены на основании свидетельских показаний. — Innocence Project 2015; Arkowitz and Lilienfeld 2010.

…как может не срабатывать память в свидетельских показаниях. — New Jersey Courts 2012; State v. Lawson, 291 P.3d 673, 352 Or. 724 (2012); Commonwealth v. Gomes, 470 Mass. 352, 22 N.E.3d 897 (2015). …за преступления, которых они не совершали. — Schacter and Loftus 2013; Deffenbacher et al. 2004.

«…в особенности своих эмоций». — Scalia and Garner 2008.

«…или пасхальных кроликов». — United States v. Ballard, 322 U.S. 78, 93–94 (1944) (Jackson, J., расхождение). …заключенному, а не голоду (глава 4). — Danziger et al. 2011. …в пользу более привлекательных людей. — Wistrich et al. 2015.

…эта сторона проигрывает с большей вероятностью. — Black et al. 2011. …аффективные коннотации в их словах. — По иронии судьбы, бывший судья Антонин Скалиа был известен эмоциональным стилем выступлений; смотрите heam.info/scalia-1.

…вместе с половиной Соединенных Штатов. — «Википедия», статья David Souter, дата последнего изменения: 30 марта, 2016, http://en.­wikipedia.org/­wiki/­David_­Souter. …под маской бесстрастности. — Социолог Арли Хохшилд называет это «эмоциональным трудом» (Hochschild 1983).

…где выносится приговор. — В 1972 году Верховный суд постановил, что «любое решение, выносящее смертный приговор, основывается на рассудке, а не на капризе или эмоции» (Furman v. Georgia, 408 U.S. 238, 311 [1972], [Stewart, J., совпадающее мнение], как процитировано в Pillsbury 1989, 655n2). С тех пор Верховный суд усердно работал, чтобы удалить из приговора эмоциональные соображения. По всей видимости, они предположили, что если судья следует правилам и не прибегает к эмоциям, то результат будет справедливым. Конечно, система связей в мозге показывает, что никакое суждение не свободно от соображений бюджета тела, а поэтому судья реализует нормы вместе с аффективным реализмом (глава 4), даже не зная этого. По иронии судьбы, судьи знают, что им для работы нужен аффект. Вот слова одного из них: «Есть две вещи, которые могут с вами случиться. Либо вы останетесь порядочным человеком и будете ужасно расстраиваться из-за всего в силу ваших эмоций — ведь все происходящее будет постоянно колоть ваши чувства, — либо вы отрастите себе кожу носорожьей толщины, и в этом случае, мне кажется, вы станете неадекватным судебным чиновником, поскольку как только вы потеряете человечность, вы не сможете на самом деле — я не верю, что вы сможете, — делать эту работу» (Anleu and Mack 2005, 612). Смотрите heam.info/judges-1. «…аспект воспитания, а не устрашения». — Brennan 1988, как цитируется в Wistrich et al. 2015. Бреннан предвосхитил Антонио Дамасио. Наука здесь на стороне судьи Бреннана: никто не свободен от аффективного реализма (глава 4).

…в городе Аврора в 2012 году. — «Википедия», статья 2012 Aurora Shooting, дата последнего изменения: 21 апреля 2016, http://en.wikipedia.org/wiki/2012_Aurora_shooting. …разумно сконструировать опыт гнева. — Мы можем сказать, что гнев уместен и даже полезен, поскольку является формой социальной реальности, показывающей, что судья должен поддерживать нравственный порядок в обществе, который способствует уважению к другим. Смотрите Berns 1979, in Pillsbury 1989, 689n112; также смотрите Ortony et al. 1990. …или своего рода жертва себя. — Pillsbury 1989. Существует давний спор о роли сочувствия и эмоций в судебной практике. Интересующиеся читатели должны взглянуть на heam.info/empathy-2. …невежества в восприятии обвиняемого. — Гнев как невежество пришел из созерцательных учений, таких как буддизм. …в наказании при вынесении приговора… — Pillsbury 1989. Для судьи трудно сблизить себя с обвиняемым, вот почему, видимо, судьи с большей вероятностью выносят максимальные приговоры (там же, 705n155). …использование эмоций в зале суда. — Смотрите heam.info/empathy-3. Пример того, как улучшенная эмоциональная гранулярность улучшает нравственное принятие решений, смотрите в Cameron et al. 2013.

…депрессии и множества других болезней. — Copeland et al. 2013.

…испытывавших беды в раннем возрасте, теломеры короче. — Kiecolt-Glaser et al. 2011.

…заболеванием вследствие неверных предсказаний. — Borsook 2012.

…запрещает «жестокое и необычное наказание». — Конвенция (III) об обращении с военнопленными. Женева, 12 августа 1949 года. Военнопленные «в любых обстоятельствах имеют право на уважение к своей личности и своей чести» (статья 14) и «в любое время должны быть защищены… от оскорблений и публичного любопытства» (статья 13). Восьмая поправка к Конституции США.

…укорачивает их теломеры и потенциально сокращает их жизнь. — Guarneri-White 2014. …словесной травли и физических угроз. — «Википедия», статья Suicide of Phoebe Prince, дата последнего изменения: 30 января 2016 года, https://­en.­wikipedia.org/­wiki/­Suicide_­of_­Phoebe_­Prince. …регулировать детскую площадку в правовом поле? — Вопросы, касающиеся издевательств, осложняются тем фактом, что наша культура считает издевательства нормой; смотрите heam.info/bully-1.

…сообщили об участии в электронном издевательстве. — В течение двухмесячного периода 2005 года с использованием общенациональной репрезентативной выборки из свыше семи тысяч детей в возрасте от шести до десяти лет (Wang et al. 2009).

…поскольку кто-то испачкал ее склад экскрементами. — Monyak 2015. …«эмоциональное расстройство и душевные страдания». — Юрист, обсуждая дело, попросил жюри донести до корпоративной Америки некую идею; смотрите heam.info/atlanta-1. …и, соответственно, с компенсацией. — Обратите внимание, что в подавляющем большинстве гражданских дел улаживание достигается вне суда; смотрите heam.info/harm-2.

…который намного сильнее изменчив. — Как вы определите страдание в долларах? Смотрите heam.info/harm-3.

…отказ от препарата, который вызывает привыкание. — Fisher et al. 2010.

…лучше синхронизируют свои понятия с обвиняемым, чем другие. — Zaki et al. 2008. …помочь такой синхронизации и культивировать сопереживание. — Schumann et al. 2014.

…которые глубоко разделены по самой природе. — Даже биологический пол не является естественным классом; информативное обсуждение смотрите в Dreger 1998 и Dreger et al. 2005. Смотрите также Dreger 2015.

…поскольку такие сообщения о себе не обязательно верны. — Один полезный подход к проверке присяжных можно адаптировать, взяв из исследования американского юриста Дэна Кахана; смотрите heam.info/kahan-1.

…верно или неверно вынесено решение о виновности. — Я не подразумеваю, что объективное доказательство свободно от ошибок и что оно полностью свободно от человеческого мнения. …такое согласование приводит к объективному результату. — Судьи и адвокаты должны осознать, что согласование не всегда обеспечивает законность; это означает, что могут быть ложноположительные случаи (осужденные невиновные люди). Мысли о следствии — что для блага системы нужно принести какие-то жертвы — могут беспокоить и даже тревожить. Кто сказал, что «Голодные игры» — целиком вымысел? (Прим. пер.: согласно сюжету книги Сьюзен Коллинз «Голодные игры», некоторые люди по жребию выбираются для реалити-шоу на выживание.)

…склонность к максимальным мерам наказания. — Pillsbury 1989, 705n155.

…культуры, в которой вы маринуетесь. — Эта чудесная фраза принадлежит моей подруге и коллеге Джудит Эдершейм, содиректору Центра права, мозга и поведения в Центральной больнице Массачусетса. …стреляет в невооруженного афроамериканца… — Fachner et al. 2015, 27–30. …символами вашей культуры. — В качестве еще одного примера: боевой флаг конфедератов, который для многих людей символизирует расизм, развевается над зданием ратуши и даже входит составной частью в пару флагов штатов; смотрите heam.info/flag-1.

Rowdy (англ.) — буян, скандалист. Прим. пер.

Бекофф, М. Эмоциональная жизнь животных. СПб.: ИГ «Весь», 2010. Прим. ред.

Морелл, В. Эти удивительные животные. Белгород: Книжный клуб «Клуб семейного досуга», 2013. Прим. ред.

Для простоты я буду использовать слова «животное», «млекопитающее» или «примат» строго для видов, не являющихся людьми. Конечно, на самом деле мы также принадлежим ко всем этим категориям.

…о научных открытиях в области эмоций у животных… — быстрый поиск по Time, Pacific Standard, Newsweek, Atlantic Monthly, Boston Globe, Chicago Tribune, USA Today, Los Angeles Times и New York Times выдал 26 статей между 2009 и 2014 годами, где сообщается, что животные имеют эмоции. …собаки ревнивы… — Harris and Prouvost 2014. …крысы испытывают сожаление… — Steiner and Redish 2014. …речные раки ощущают беспокойство… — Fossat et al. 2014. …мухи боятся приближающейся мухобойки. — Gibson et al. 2015. «…в основном это одно и то же». — Safina 2015, 34.

…а не для эмоций. — LeDoux 2014.

…обладают одной и той же базовой схемой нервной системы. — Swanson 2012; Donoghue and Purnell 2005.

…25 миллионов лет назад у макак и людей был общий предок. — Goodman 1999. Все виды с тех пор развивались, приспосабливаясь к среде обитания, так что современные формы с трудом поддаются эволюционному сравнению. Однако ученые делают все возможное, чтобы учесть это при истолковании результатов экспериментов. …как работает сеть у людей. — Touroutoglou et al. 2016. Если брать шире, то мозги макак и людей весьма сходны друг с другом (Barbas 2015), но есть несколько существенных различий, главным образом в передней части мозга (Hill et al. 2010); смотрите также heam.info/macaque-1.

…за неприятным поведением (например, съеживанием). — Bliss-Moreau et al. 2013. Смотрите также heam.info/macaque-2.

…которые объединены с ударом током. — Malik and Hodge 2014.

…может ощущать удовольствие или боль. — Бентам верил в утилитаризм; смотрите heam.info/bentham-1.

…для нас гораздо больше вещей имеют значение. — Глобализация — это просто грандиозное расширение вашей аффективной ниши; смотрите heam.info/niche-1.

…«сюсюкающим» тоном голоса. — Amso and Scerif 2015. Ребенок и заботящийся о нем человек делятся вниманием; смотрите heam.info/sharing-1.

…о чем она думает. — Okamoto-Barth and Tomonaga 2006; смотрите также heam.info/gaze-1.

…впятеро больше по размеру, чем мозг макаки. — Passingham 2009. …изучать чисто ментальные понятия. — Большая часть эволюционных изменений произошла в кортикальных областях, где имеется много нейронов для обработки ошибок прогноза; смотрите heam.info/evolution-2.

…изучают понятия с помощью запахов. — У животных есть понятия (Lea 2010). Первичная обонятельная кора включает лимбическую структуру, которая тесно связана с висцеромоторными лимбическими зонами. Обзор смотрите в Chanes and Barrett 2016. …также по виду или звуку. — У млекопитающих превалируют обонятельные понятия, а у птиц — скорее визуальные. Млекопитающие и птицы отделились от общего предка примерно 200 миллионов лет назад. …козы — по звукам голоса. — Lea 2010.

Макак-резус (Macaca mulatta) и японский макак (Macaca fuscata) — разные виды, принадлежащие одному роду (макаки). Прим. пер.

…если вы вознаграждаете их едой или питьем… — Mareschal et al. 2010. Смотрите также heam.info/animals-1. …независимо от шрифта… — Vauclair and Fagot 1996. …отличать изображения животных от изображений пищи. — Fabre-Thorpe 2010. …отличаются только по цвету. — Yoshikubo 1985; Marmi et al. 2004. Больше примеров смотрите у Fabre-Thorpe 2010. …Клода Моне, Винсента ван Гога и Сальвадора Дали. — Четырех макак обучали классифицировать части картин этих трех живописцев (а также четвертого художника Жана-Леона Жерома). На этих частях не было лиц или нарисованных целиком объектов, которые можно было бы запомнить; от обезьян требовалось обращать внимание на стиль живописи (Altschul et al. 2015).

…с большим количеством этих важных связей. — Goodman 1999. Смотрите также heam.info/evolution-2.

…чтобы он сделал умозаключение… — Vallacher and Wegner 1987; Gilbert 1998. …что он думает, желает или чувствует. — Martin and Santos 2014.

…ментальные сходства среди перцептивных различий. — Например, Tomasello 2014; Hare and Woods 2013. …больше, чем просто действие; это цель. — Согласно работе Michael Tomasello (2014, 27–29), человекообразные обезьяны создают понятия, которые выходят за рамки простых перцептивных сходств, и они представляют информацию о ситуации (например, есть пища или нет). Наиболее вероятно, что они также создают понятия порождающим способом, что означает, что они могут в какой-то степени использовать кусочки предыдущего опыта для создания нового прогноза (там же, 28). Обсуждение понятия «взбираться» можно найти там же, 29. …преследуют одну и ту же ментальную цель. — Сети пассивного режима в мозге человека и шимпанзе сходны в зонах мозга, связанных друг с другом, однако не на уровне микроскопических связей; смотрите heam.info/chimp-1. …как это делают человеческие дети. — Ученые активно обсуждают механизмы мозга для человеческого языка; смотрите heam.info/language-2.

Американский жестовый язык (амслен) — основной жестовый язык глухих в США, Канаде и некоторых других странах. Прим. пер.

«…желание немного взять». — Tomasello 2014, 105. Смотрите также heam.info/animals-2. …чтобы получить вознаграждение. — Знаменитые попытки обучить обезьян языку описаны на heam.info/animals-3.

…изучать и использовать слова или символы самостоятельно. — То есть воздействуя на шимпанзе языком, основанным на символах, без явного вознаграждения (например, Matsuzawa 2010; Hillix and Rumbaugh 2004). …сопоставить этот символ с незнакомыми орудиями. — Tanaka 2011. Выглядит так, что шимпанзе способны распознать, что по-разному выглядящие инструменты могут выполнять одну и ту же функцию, когда эта функция включает определенного рода прямое моторное действие. Например, шимпанзе могут понять, что палку можно использовать для получения еды разными способами: извлекать термитов из почвы, открывать банку с едой или сбивать плод с дерева. Они могут даже понять, что лестница — это «орудие», чтобы сбить плод с дерева. Но понимают ли они, что совершенно несходные предметы, используемые в совершенно несходных действиях, — это тоже «орудия», например камень для разбивания орехов или лестница для доставания плода с дерева? Понимают ли они, что тот же самый камень является также «орудием», когда используется для целей, не связанных с пищей, — например, для прижимания легкого предмета, чтобы его не унесло ветром? Если шимпанзе использует палку, чтобы угрожать подчиненному, или если шимпанзе требует еды у человека, понимает ли он, что палка и человек в этих случаях — тоже «орудия»?

…вознаграждение ожидает на другом конце. — Херб Террас, личное сообщение, 6 июня 2015. …сами по себе не стоят изучения. — Если какое-то событие или объект не вмешиваются в бюджет тела животного и не относятся к регулированию энергии, то нужно инвестировать меньше ресурсов в строительство понятий для них. Исследования когнитивного психолога Патрисии Кул дают основания предполагать, что изучение языка требует, например, вовлечения зон управления телесными ресурсами в мозге; смотрите Kuhl 2014.

Бонобо — один из видов рода шимпанзе. Прим. пер.

…более равноправные и взаимодействующие, чем обыкновенные шимпанзе. — Общий предок у обыкновенных шимпанзе и бонобо был примерно 1 миллион лет назад (Becquet et al. 2007; Hey 2010). …изучить значение определенных слов. — Сравнение бонобо и шимпанзе смотрите на heam.info/chimp-2.

…повлиять на результаты экспериментов. — Тецуро Мацузава, личное сообщение, 12 июня 2015. Смотрите также heam.info/chimp-3.

…формировали понятия одинаково хорошо. — Murai et al. 2005.

…наподобие летающего леопарда… — Tomasello 2014, 29. …с различных точек зрения. — Там же. Это требует своего рода симуляции (Mesulam 2002), и похоже, что мозг шимпанзе не имеет связей для этого. …внутри головы других созданий. — Дети шимпанзе прекращают следовать за взглядом своей матери во время первого года жизни (Matsuzawa 2010). Взрослые шимпанзе могут следовать за взглядом при определенных обстоятельствах; смотрите heam.info/chimp-4.

…которую можно в целом обменивать на товары. — Sousa and Matsuzawa 2006. Шимпанзе способны конструировать и использовать инструменты сложными способами. Смотрите также heam.info/chimp-5.

…перенимают эту практику. — Trivedi 2004. Обсуждение смотрите в Jablonka et al. 2014.

…кажется уникальной для животного мира. — Другие ученые имеют сходные взгляды; смотрите heam.info/reality-2.

«…позволяла ему сосать». — Morell 2013, 222–223.

Академик Дмитрий Константинович Беляев начал эксперимент по одомашниванию серебристо-черных лисиц в 1959 году. Эксперимент продолжался несколько десятилетий и представлял собой воспроизведение самого раннего этапа доместикации. Селекция проводилась на специфические свойства поведения для адаптации к человеку, однако преобразование повлекло и морфологические изменения. Текст Барретт нужно понимать так, что не у всех, а только у некоторых животных наблюдались закрученные хвосты и вислые уши. Прим. пер.

…стремление взаимодействовать с людьми. — Больше о работе Беляева смотрите в Hare and Woods 2013.

…могут регулировать распределение наших. — Узнайте больше об экспериментах, демонстрирующих регулирование бюджета между человеком и собакой, на heam.info/dogs-1.

…и наоборот. — Quaranta et al. 2007.

…частотой сердечных сокращений и другими факторами. — Siniscalchi et al. 2013. Комментарии смотрите на heam.info/sides-1. …по лицам и голосам людей. — Turcsán et al. 2015.

…если их научить… — Range et al. 2008.

…отличая его от запаха других людей. — Settle et al. 1994.

…воспринимают жесты людей и следуют за человеческим взглядом. — Hare and Woods 2013, 50–51. …читают наши мысли по глазам. — Содержательное обсуждение смотрите в Bradshaw 2014, 200. …чтобы получить информацию о мире. — Hare and Woods 2013, 50.

…несколько сложнее, чем просто принести вещь. — Kaminski et al. 2009; Hare and Woods 2013, 129. …всего лишь передают возбуждение (аффект). — Owren and Rendall 2001. …вода, игра, пища и ее вольер. — Rossi and Ades 2008.

…расследовался в одном искусном эксперименте. — Horowitz 2009.

Светильник Джека — тыква с прорезями в виде головы и с подсветкой. Прим. пер.

…анус у игрушечной собаки. — Harris and Prouvost 2014. …только в одном состоянии. — Едва уловимые движения владельцев могут оказать огромное влияние на поведение животных (вследствие статистического обучения); смотрите heam.info/animals-4.

Я старательно избегаю здесь слова «сочувствие». Для некоторых ученых сочувствие означает простую синхронность аффекта. Для других сочувствие — это сложное чисто ментальное понятие, коренящееся в социальной реальности. К несчастью, эти две совершенно различные идеи обозначаются в английском языке одним и тем же словом.

…другой крысе, оказавшейся в беде. — Такое действие снимает бремя с бюджетов их тел (например, Bartal et al. 2011). Больше смотрите на heam.info/burden-1. …другого ребенка, оказавшегося в беде. — Dunfield et al. 2011; смотрите heam.info/burden-2.

…с кучей незнакомцев. — Информативное обсуждение, почему волки по природе не являются агрессивными созданиями, читайте в Bradshaw 2014. Смотрите также heam.info/wolves-1.

…своего рода горе. — Morell 2013, 148; Bekoff and Goodall 2008, 66. …действуют, словно отказ от наркотиков. — Vernon et al. 2016. …любовь — это наркотик. — Fisher et al. 2010.

Love Is The Drug — сингл 1975 года из альбома Siren группы Roxy Music, написанный Брайаном Ферри и Энди Маккеем. Прим. пер.

Поскольку такие формы научения хорошо описываются моделью условного рефлекса, в русскоязычных источниках их чаще называют обусловливанием страха или для более широкого спектра реакций — аффективным обусловливанием. Что чуть более корректно, но не отражает сути происходящего, как мы увидим ниже. Прим. науч. ред.

…так что почему здесь не «научение гневу»? — Сходная мысль была высказана Джеромом Каганом (Kagan 2007).

…в духе «триединого мозга». — Исследования по «научению страху», которые предполагают «триединый мозг», проводились также на людях, в поддержку классического взгляда (например, LaBar et al. 1998).

Кормите собаку, и она выделяет слюну. Используйте звонок перед кормлением, повторяйте эту последовательность достаточное количество раз, и у собаки будет слюноотделение, когда она слышит звонок. За это открытие Павлов в 1904 году получил Нобелевскую премию.

…изображая эту схему в деталях. — Например, новаторское исследование нейробиолога Джозефа Леду иллюстрирует, как меняются синапсы в основных зонах миндалевидного тела, позволяя нейтральным сенсорным входным сигналам (например, звукам) автоматически извлекать врожденные движения защиты (например, замирание). (LeDoux 2015.)

…автоматически и без усилий. — Доступное введение смотрите в Wegner and Gray 2016. Умозаключения о психическом состоянии настолько распространены в западной культуре, что ученые открывают их снова и снова и дают им разные названия; смотрите heam.info/inference-1.

…в нечто осмысленное — делая умозаключение. — Это началось с первого психологического эксперимента, проделанного Вильгельмом Вундтом в конце 1800-х; смотрите heam.info/wundt-2.

Если бы просканировали мозги ученых, когда они пишут статьи об «изучении страха», мы бы, вероятно, нашли подтверждения умозаключения о психическом состоянии в виде активности узлов в интероцептивной и управляющей сетях — как сами они описывают своих замирающих крыс термином «испуганы».

…в индустрию страха. — Эта путаница узаконилась в психологии во время бихевиоризма; смотрите heam.info/behaviorism-1.

…крысы убегают… — Berlau and McGaugh 2003; смотрите heam.info/rats-1. …а если находятся в углу — нападают. — Reynolds and Berridge 2008. Смотрите heam.info/rats-2. …уменьшается, а не увеличивается. — Iwata and LeDoux 1988. …не все эти разнообразные виды поведения требуют активности миндалевидного тела. — Процесс научения страху не обязательно включает миндалевидное тело. Агрессия по отношению к хищнику (называемая «защитное топтание» или «закапывание») не зависит от миндалевидного тела (De Boer and Koolhaas 2003; Kopchia et al. 1992). Миндалевидное тело затрагивается, когда угроза максимально неясна и требуется научение (например, когда нужно обрабатывать ошибки прогноза [Li and McNally 2014]). Даже если нейроны миндалевидного тела обычно включаются в обучение, они могут быть необязательными для изучения того, что происходит. Например, детеныши обезьян с удаленными миндалевидными телами примерно через две недели после рождения были способны осознавать отвратительные вещи; зона управления телесными ресурсами (передняя поясная кора) у этих обезьян расширилась в ходе развития мозга, и эта зона также поддерживает изучение отвращения (Bliss-Moreau and Amaral, в рассмотрении). …результат ошибки умозаключения о психическом состоянии. — Gross and Canteras 2012; Silva et al. 2013. Смотрите также heam.info/inference-2. …конкретно к замиранию или страху. — Tovote et al. 2015; смотрите heam.info/inference-3.

…должна быть цепью для расстройства: Blumberg et al. 2000. Согласно нейробиологу Яаку Панксеппу (Panksepp 1998), крысята издают звуки «тревога/паника» после социальной изоляции. Например, в недавней работе он пишет: «Различные эмоциональные силы, которые вызывают плач, позволяют молодым животным сигнализировать о своей безнадежной потребности в заботе, особенно когда они потерялись или экспериментаторы изолировали их от тех, кто о них заботится. Такие сигналы о разделении предупреждают других животных, что нужно разыскивать потомство, возвращать и обращать внимание на его потребности» (Panksepp 2011, 1799). …выполняется их отсутствующими матерями. — Blumberg and Sokoloff 2001. Обсуждение смотрите в Barrett, Lindquist, Bliss-Moreau, et al. 2007.

…пересмотрел свою позицию. — Его недавние теоретические работы четко отличают случаи эмоции «страх» от замирающего поведения (LeDoux 2015).

…этот грызун испытывает сострадание. — Burkett et al. 2016; Panksepp and Panksepp 2013. Поймите меня правильно: грызуны — это социальные животные, которые управляют телесными ресурсами друг у друга; это означает, что они могут чувствовать беду и воспринимать ее у других представителей своего вида. Социальные насекомые регулируют бюджеты тел друг друга с помощью химических веществ. Млекопитающие также делают это прикосновениями и, возможно, звуками. Люди используют все эти средства, а вдобавок слова. Однако остается вопрос, чувствуют ли эти животные сострадание? Или же только люди имеют основанное на цели понятие, необходимое для появления дополнительных функций, чтобы трансформировать регулирование бюджета тела в сострадание?

…рассматриваемое животное сходно с вами. — Mitchell et al. 1997. Другие причины смотрите в Epley et al. 2007; Wegner and Gray 2016. …кормит потомство собственной плотью. — Kupfer et al. 2006. …о людях, преследующих друг друга. — Сходство с людьми может быть простым; смотрите heam.info/inference-4.

…это совершенно нормальная вещь. — Я избегала термина «антропоморфизм»; смотрите heam.info/anthro-1.

…уменьшенная версия нас самих. — Классический взгляд поощряет такое самомнение, подпитываемое мифом о «триедином мозге», в котором простой мозг развивается в нечто более сложное; смотрите heam.info/evolution-4. …а не строить ментальные сходства. — Matsuzawa 2010.

…с птенцами, «зовущими мать». — Больше о цепях Панксеппа смотрите heam.info/panksepp-1. …существовали в мозге какого-нибудь животного. — Barrett, Lindquist, Bliss-Moreau, et al. 2007. …однако они не посвящены эмоциям. — Цепи для выживания не имеют взаимно однозначного соответствия с понятиями эмоций; смотрите heam.info/survival-1.

Коротко говоря, идея, что понятие зависит от опыта (эмпиризм), постоянно разбивается убеждениями, что понятия встроены, либо в силу того, что вы наделены ими (нативизм), либо по той причине, что они появляются из интуиции или логики (рационализм). Все усилия эмпиризма проваливались так или иначе — от философов-ассоцианистов XVII века до бихевиористов XX столетия.

…четких различий между мышлением и чувством. — Некоторые культуры имеют отдельное слово, которое лучше всего перевести как «мысль-чувство» (например, Danziger 1997, глава 1; William Reddy, личное сообщение, September 16, 2007; Wikan 1990); смотрите также heam.info/balinese-1.

На самом деле пять долей можно выделить, рассматривая поверхность мозга. Однако вряд ли это деление имеет отношение сугубо к коре или вообще к коре. Прим. науч. ред.

На самом деле не каждой. Наиболее глубокие борозды и крупные извилины, которые в процессе развития появляются раньше других, наиболее похожи у разных человеческих индивидов. Такие борозды называют первичными. Прим. науч. ред.

…устроены совершенно одинаково. — Van Essen and Dierker 2007; Finn et al. 2015; Hathaway 2015.

…у вас даже могут появляться новые нейроны. — Opendak and Gould 2015; Ernst and Frisén 2015. …также касаются ваших переживаний. — Смотрите heam.info/plasticity-1.

…которые называются нейромедиаторами. — Bargmann 2012. Нейромедиаторы определяют, насколько эффективно ваши нейроны сообщаются; смотрите heam.info/neuro-1. …информация распространяется по различным путям. — Sporns 2011, 272. …нечто большее, чем просто сумма отдельных частей. — Обзор смотрите в Park and Friston 2013; например, сети меняются по мере увеличения когнитивных запросов (Kitzbichler et al. 2011). Больше смотрите на heam.info/wiring-2.

…или даже зрение и слух. — Отдельная клетка мозга может иметь несколько назначений, как мы обсуждали в главах 1и 2, внося свой вклад в несколько психологических состояний; смотрите heam.info/neurons-2.

…и других учебных дисциплинах. — Bullmore and Sporns 2012. Мозг — это сложная адаптивная система, это означает, что он постоянно меняет прочность соединений своих нейронов, чтобы предвидеть изменения во внешней среде (которая включает тело и внешний мир). Сложные системы обладают эмерджентностью, то есть свойства системы как целого не могут сводиться к отдельным компонентам; они «больше, чем сумма их частей» (Simon 1991). Сложность означает, что для схем мозговой активности изменчивость означает норму; смотрите heam.info/complexity-1.

…может поддерживать сознание. — Tononi and Edelman 1998; Edelman and Tononi 2000. …выполнял бы свою функцию сам по себе. — Мозг с нейронами индивидуального назначения тоже имел бы низкую сложность, как и полностью синхронизированный мозг, поскольку в обоих случаях большинство нейронов не делится информацией (в первом случае все они действуют по-разному, а во втором — все одинаково).

…много путей, ведущих к одному результату. — Whitacre and Bender 2010, рис. 10; смотрите также heam.info/whitacre-1. …передачи ваших генов к следующему поколению. — Edelman and Gally 2001. Вырожденность сопутствует естественному отбору. Она делает мозг более устойчивым к травмам, вот почему естественный отбор способствует мозгу с вырожденностью. Вариативность, которую дает вырожденность, — в первую очередь условие для естественного отбора; смотрите heam.info/degeneracy-4.

Естественный отбор способствует сложности мозга. — Эволюционный успех мозга зависит от его способности моделировать постоянно изменяющуюся среду метаболически эффективным способом (Edelman and Gally 2001; Whitacre and Bender 2010). Эволюция должна отбирать особей с комбинацией генов, которые производят мозг такого рода (и эта генетическая комбинация сама по себе сложна и вырожденна). Чем важнее система для выживания, тем больше вырожденности и сложности будет существовать в генах, которые поддерживают такую систему. Поэтому вырожденность и сложность — необходимые предпосылки естественного отбора и его неизбежный продукт. Я не утверждаю, что естественный отбор способствует постоянно растущей сложности; естественный отбор способствует сложным адаптивным системам.

…и другие свойства сознания. — И, возможно, также несколько других понятий; смотрите heam.info/properties-1. …чтобы разобраться с этой дилеммой. — Смотрите heam.info/world-1.

Ян Вермеер — мастер бытовой живописи, Клод Моне — импрессионист, Винсент ван Гог — постимпрессионист, Джексон Поллок — представитель абстрактного экспрессионизма. Прим. пер.

…возможно, на творения Джексона Поллока. — Мозг не конструирует объект вроде пчелы или автомобиля с последующей оценкой значимости для себя. Значимость для бюджета встроена в первую очередь в конструирование, посредством интероцептивных предсказаний. Обратите внимание, что это противоречит версии классического взгляда, называемой теорией оценки, в которой предполагается, что сначала вы воспринимаете какой-то объект, а затем оцениваете его на относимость к себе, новизну и т. д.

…яростно сшибались несколько сотен лет. — Существует много других мировоззрений; смотрите heam.info/world-1.

Борг — раса киборгов во вселенной «Звездного пути». Все отдельные организмы не имеют самостоятельно действующего мозга, а объединены в единый коллективный разум. Прим. пер.

…имеет в точности одинаковые функции. — Pinker 2002, 40. …формировать следующее поколение людей. — Durham 1991; Jablonka et al. 2014; Richerson and Boyd 2008.

…чтобы культивировать сомнения. — Firestein 2012.

…важна для связей родителей с детьми. — heam.info/synchrony-1.

…вполне нормально передвигаются по миру. — Активистка Каролина Кейси не знала, что она слепа, до семнадцати лет, когда предполагалось научиться водить машину (Casey 2010).

Видимо, отсылка к знаменитой строчке Гертруды Стайн «Роза есть роза есть роза есть роза». Прим. пер.

…имеет больше псевдонимов, чем Шерлок Холмс. — Под разными названиями выступают сети пассивного режима и выявления значимости (Barrett and Satpute 2013); смотрите heam.info/dmn-5.

…на развитие префронтальной коры (ПФК). — Нейроны в верхних слоях коры рождаются последними во время пренатального периода и продолжают зреть и развивать свою связность после рождения — в младенчестве и детстве (Kostović and Judaš 2015). Аналогичным образом бедность вредна для других аспектов развития мозга (Noble et al. 2015). …(то есть обработки ошибок прогноза) и управления… — Barrett and Simmons 2015; Finlay and Uchiyama 2015. …а это возвращает человека в бедность. — Смотрите heam.info/children-1.

…точнее, чем мы могли бы подумать. — Jussim, Cain, et al. 2009; Jussim, Crawford, et al. 2009. …если сравнивать с данными переписи. — Pinker 2002, 204. …собственных путаных предположений о человеческой природе. — Jussim 2012; Pinker 2002.

«…со следующим поколением инструментов». — Firestein 2012, 21.

…новым правительством и социальным порядком. — Даже понятие «революция» — это социальная реальность; смотрите heam.info/revolution-1.

…с 2004 года в качестве благотворительной акции. — Fright Night 2012.

У читателя может сложиться обманчивое впечатление, будто бы медиатор каким-то образом попадает в нейрон. На самом деле это не так. А изменения в его активности связаны с тем, как трансформируется рецептор в результате соединения с медиатором и как это изменит свойства оболочки клетки. Прим. науч. ред.

…меняя их уровень возбуждения. — Marder 2012. Глиальные клетки делают передачу более или менее эффективной (Ji et al. 2013; Salter and Beggs 2014); смотрите heam.info/glial-2.

Люди подразделяют мозг многими различными способами — в зависимости от потребностей. Деление может быть пространственным (сверху вниз, передние и задние части, внешние и внутренние части), анатомическим (по долям, по зонам, по сетям), химическим (по нейромедиаторам), функциональным (по задачам, которые выполняют части мозга) и так далее. Поскольку для истории эмоций важно деление между корой и субкортикальными (подкорковыми) зонами, я буду говорить о мозге в этих упрощенных терминах.

…которые соединены в цепи и сети. — Переходная зона между корой и субкортикальными зонами называется аллокортекс, он может быть в диапазоне от едва видимых колонн до трех слоев (Zilles et al. 2015).

…организованы как скопления нейронов… — Слово «кортикальный» означает «находящийся в коре», поэтому «субкортикальный» означает «находящийся ниже коры».

…важен для координации физических движений. — Основная роль мозжечка — предвидеть, как движения тела во времени и пространстве будут влиять на предсказания и выполнение шаблонов, идущих в коре (Pisotta and Molinari 2014; Shadmehr et al. 2010).

Различные специалисты делят мозг разными способами и используют разные термины — в соответствии с их целями и предпочтениями. Я выбрала наиболее традиционные разделения.

С дорсальным и вентральным в случае с главным мозгом вышла путаница., так как дорсальный — тот, что ближе к хребту (dorsum — лат.), а вентральный — к животу (ventrum — лат.). Обычно это является синонимами «задний» и «передний» соответственно. Прим. науч. ред.

…которая возмещает эти ресурсы. — У автономной нервной системы есть три ветви. Симпатическая нервная система (иногда называемая системой «бей — беги») говорит телу, как тратить его энергетические ресурсы. Она посылает информацию к потовым железам в вашей коже, к гладким мышцам, которые окружают ваши кровеносные сосуды, к вашим внутренним органам, к мышцам, которые расширяют ваши зрачки, к частям тела, которые создают иммунные клетки, и так далее. Парасимпатическая нервная система (также известная под названием «отдыхай — переваривай») говорит телу о возмещении энергетических ресурсов. Она приказывает зрачковым мышцам сократиться, вашему телу — выделить слюну и инсулин, а также управляет прочими функциями, связанными с перевариванием пищи, частично сообщаясь с третьей ветвью, называемой энтеральной нервной системой. Смотрите heam.info/nervous-1.

…(зрение, слух и так далее) действуют посредством предсказаний. — Подборку смотрите в Chanes and Barrett 2016; подробности на heam.info/prediction-12. …чтобы функционировать аналогичным образом. — Barrett and Simmons 2015.

…понятийного каскада в рамках визуальной системы. — Grill-Spector and Weiner 2014; Gilbert and Li 2013. …проходят через структуру коры. — Barbas and Rempel-Clower 1997; Barbas 2015. …мультисенсорные сводки. — Большое количество нейронов передает информацию к меньшему количеству более плотно соединенных нейронов, а это означает, что должно происходить сжатие и уменьшение размера (Finlay and Uchiyama 2015).

…используя одни и те же нейроны. — Недавно было открыто, что понятийно близкие визуальные случаи хранятся ближе друг к другу в кортикальном пространстве; пример для зрительной коры смотрите в Grill-Spector and Weiner 2014.

…тестируемые лежали в покое. — По иронии судьбы, поскольку ученые считали, что мозг был «выключен», когда не стимулировался внешним миром, они несколько раз упускали подтверждения существования этой сети. Больше информации о том, как была открыта сеть пассивного режима работы, смотрите в Buckner 2012. …не стимулируется какой-либо экспериментальной процедурой. — Очевидно, внутренняя активность мозга не важна только тогда, когда мозг не зондируется явным образом в каком-либо эксперименте. Те, кто изначально придумал название для сети, вероятно, не оценили важность этой сети (или внутренне присущей активности) для повседневных мыслей, ощущений и восприятий. …были открыты многочисленные другие встроенные сети. — Yeo et al. 2011; Barrett and Satpute 2013. …делает это название прекрасно подходящим к сети. — Сеть пассивного режима работы известна под многими названиями; смотрите heam.info/dmn-1.

…сети пассивного режима работы, как и предсказывалось. — Биндер показал, что обработка понятий происходит даже в том случае, когда людей не спрашивают о понятиях явным образом (Binder et al. 1999). Больше информации об этом эксперименте смотрите на heam.info/binder-2. …сходных экспериментов со сканированием мозга. — Binder et al. 2009.

…в сети пассивного режима работы. — Spunt et al. 2010.

Гилберт, Д. Спотыкаясь о счастье. СПб.: Питер, 2008. Прим. ред.

…от того, каков он сейчас. — Например, Barrett 2009; Bar 2007. Обзор смотрите в Buckner 2012.

…играет ключевую роль в категоризации. — Barrett 2012; Lindquist and Barrett 2012. Сходную, но не идентичную точку зрения смотрите в Edelman 1990, and Binder and Desai 2011.

…чтобы конструировать случаи понятий. — Когнитивный психолог Элинор А. Магуйар подошла близко к этой идее (Hassabis and Maguire 2009); смотрите heam.info/maguire-1.

…рассеянный «фонарь» внимания… — Gao, Alcauter, et al. 2014.

…ни в одной зоне мозга. — Lindquist et al. 2012. …в интероцептивную и управляющую системы. — Kober et al. 2008.

…но для счастья и печали — менее четко. — Wager et al. 2015. Дополнительную информацию смотрите в главе 1 и на heam.info/patterns-1. …в точности так, как соответствующая сводка. — Clark-Polner, Johnson, et al., в печати; Clark-Polner, Wager, et al., в печати.

…с изменениями в интероцептивной системе. — Wilson-Mendenhall et al. 2013. Еще более поразительно, что когда добровольцы воображали физическую опасность, относительно сильное увеличение нейронной активности наблюдалось в сети, которая отслеживает и обнаруживает физические объекты в пространстве, но когда они воображали социальные сценарии, повышение было в сети, которая помогает делать умозаключения о мыслях и чувствах других людей (Wilson-Mendenhall et al. 2011).

В точности это мы и наблюдали. — Wilson-Mendenhall et al. 2015. Смотрите также Oosterwijk et al. 2015. Информацию о других томографических исследованиях мозга, которые поддерживают теорию конструирования эмоций, смотрите на heam.info/TCE-1.

…сообщали о более интенсивных эмоциональных переживаниях… — Raz et al. 2016. Более подробно на heam.info/movies-1.

…с аналогичной ситуацией при восприятии эмоций. — Смотрите исследование когнитивного нейроученого Роберта Спунта и его коллег (например, Spunt and Lieberman 2012). Смотрите также работы Peelen et al. 2010, and Skerry and Saxe 2015, более подробно обсуждаемые на heam.info/dmn-3.

…представляется во всем мозге. — Некоторые ученые пытаются найти компромисс между этими двумя видами понятий (либо они включают сенсорные и моторные представления, либо они «абстрактны», что означает, что они хранятся без соотнесенности к сенсорной и моторной информации); смотрите heam.info/dmn-4. …увеличивают возбуждение. — Chao and Martin 2000. Обзор смотрите в Barsalou 2008b. …просто читаете название предмета («молоток»). — Tucker and Ellis 2004. …вам также проще сделать рукой хватательное движение. — Klatzky et al. 1989; Tucker and Ellis 2001.

…они представлены по всему мозгу. — Обзор смотрите в Barsalou 2009.

…комплекты нейронов для каждой цели… — Дополнительные сведения об этом неправильном представлении смотрите на heam.info/concepts-20. …мы ничего такого не наблюдаем. — Обсуждение подтверждения смотрите в Lebois et al. 2015.

…каждый раз может быть иной. — В рамках какого-то понятия может быть несколько различных целей, ни одна из которых не является базовой; смотрите heam.info/concepts-21.

Перефразированная английская пословица Beauty is in the eye of the beholder (буквально: «Красота в глазах смотрящего»), смысл которой: всякий видит по-своему, на вкус и цвет товарища нет. Прим. пер.

…большое темное пустое ведро. — Спустя годы я наконец простила себя за эту досадную ошибку, прочитав вышедшую в 2007 году книгу Брайана Грина «Ткань космоса», вторая глава которой называется «Вселенная и ведро: пространство — придуманная человеком абстракция или физическая реальность?» (Greene 2007). «…время в глазах смотрящего». — Там же, 47.

…под названием «воспоминания», хранящихся в мозге… — Schacter 1996.

Как указано Стивеном Пинкером в книге «Чистый лист».