Старая, деревянная лестница противно скрипнула под ногами. Поломанные перила опасно шатались. Я медленно поднимался на второй этаж, боясь лишнего шума.

Заколоченные разным деревянным хламом окна первого этажа, раскиданные вещи, перевёрнутая мебель, перекошенное фото с улыбающимися людьми, наискось перечёркнутое неровной, бурой полосой в полстены… Всё говорило о том, что люди от чего-то прятались и это что-то, похоже, ворвалось в дом, и произошло страшное. Противная вонь, отдающая кислятиной и гнилью, сильно напрягала нервы.

Я был готов к опасности, подстерегающей меня в этом доме. Но, всё, как обычно, происходит очень неожиданно.

Ваша жизнь в таких ситуациях зависит от наработанных месяцами реакций.

Когда я увидел нечто, то растерялся, хотя видел их тысячи и убивал сотни раз.

Маленькое существо, ребёнком ЭТО назвать язык не поворачивался, покачиваясь, дёргая назад, то одним, то другим плечом, подволакивая пальцы ног, вышло из спальни. Склонив голову набок, неестественно вывернув шею и утробно заурчав, шагнуло мне навстречу. Её огненно-рыжие волосы висели грязными, застывшими сосульками. Когда-то огромные, зелёные глаза, теперь подёрнутые мутной плёнкой, словно у дохлой рыбы, плотоядно таращились на меня, не выражая ничего, кроме голода. Запёкшаяся бурая корка на лице и руках, перепачканное в крови светло-зелёное платье, указывали на недавнюю трапезу.

Оно тяжело дышало, выдавливая воздух с сипением и хрипом, на вдохе воспроизводя жуткое урчание, не присущее никому живому. Оскаленные грязные зубы с остатками мяса и, кажется, какой-то ткани, клацали, предвкушая очередную поживу, приближались ко мне.

Я же стоял, как вкопанный, не чувствуя собственного тела. Липкий, леденящий ужас струился в жилах вместо крови. Грудная клетка, замершая на вдохе, отказалась работать, скованная судорогой, до тех пор, пока пронзительная боль в руке, оттого, что её жрут, не вывела меня из ступора.

Перехватив свободной рукой томагавк, я нанёс удар…

Я сидел на ступеньках, весь в крови, баюкая укушенную руку, и смотрел на двух одинаковых призраков, с разными по цвету волосами, которые обнимали третьего призрака — рыжеволосую девочку, гладя её по голове. Призраки исчезли, не сказав мне ни слова. Я остался наедине со своими мыслями.

— Что, Прапор, сделала тебя девчонка?! — Леший медленно шёл рядом, довольно улыбаясь в косматую бороду.

— Сам в шоке. На четыре. Нет, Леший, ты представляешь, какая-то соплячка меня — и на четыре!

— Тебя… Она вровень с Аби бьёт, если не дальше пятисот метров, хотя, и дальше тоже не сильно отстаёт, а у него ведь дар, если ты не забыл.

— Да, уж, детки пошли… — усмехнулся Прапор, — один мне всю плешь проел: — «Возьми меня в рейд, пожалуйста, обещаю, честное слово, без разрешения больше никого ни убивать! Честно-честно!», — и смотрит же, гадёныш, такими ангельскими глазами, что так и хочется поверить. А эта: — «Могу попасть в глаз человеку до пятисот метров…». И, главное, смотрит как! Ты видел, как она смотрела?! Вот потому, Леший, я своих детей и не завожу. Они теперь какие-то странные пошли, опаснее мутантов даже.

Леший забулькал басистым смехом.

— Что же ты тогда её заграбастал в свой отряд? Пусть бы у меня и оставалась.

— Ты и так у меня двоих бойцов отжал. Имей совесть! Я её поднатаскаю чутка, дурь лишнюю выветрю, и отличный снайпер получится. Ты, кстати, видал, как она на тренировках Тороса с поста сняла? Не, правильно я её назвал, точно — Рысья! — Прапор оскалился. Его улыбка скорее вызовет страх, чем ответную улыбку, но по-другому этот человек улыбаться не умел. Он вообще редко улыбался.

— С чего это ты решил, что я у тебя бойцов отжал? Никого я не отжимал, они сами попросились. Чего вот от тебя Муха ушёл? — Леший остановился, преградив путь Прапору, и уставился на него, не мигая. Глаза его стали враз серьёзными, жёсткими.

Прапор, дёрнув щекой, опустил глаза в землю.

— Знаю, сам виноват. Из лазарета выплыла информация о его паутине. Ты же знаешь: у нас все суеверные, вот и стали парня сторониться. Кто он теперь? И не человек, и не кваз, и не мутант. Вообще не понятно: кто он и что выкинуть может.

— Нет, Прапор, не знаю. В моей группе суеверных нет. Его приняли, как родного. И ты верно сказал, он непонятно кто и неизвестно на что теперь способен. И во что он превратится, если уйдёт от людей отверженный, обозлённый недоверием и предательством. Как это потом может аукнуться, ты подумал? Вот и Торос поэтому ушёл, что потерял общий язык с бывшими сослуживцами. Они и на него косо посматривать стали. И Болт из твоих был. — Леший будто очередной костыль вбил в крышку гроба. Прапор заиграл желваками и поменялся в цвете лица, сжав кулаки до хруста.

— Так что, ты хорошо подумай, прежде чем тащить к себе девчонку. Наведи порядок. Это я тебе как другу советую, а потом и Рысю заберёшь, если она согласится. Я никого держать не собираюсь, но и девчонку портить не дам. Хороший она человечек, чистый. — Леший улыбнулся, дружески хлопнул товарища по спине. Прапор от удара хекнул, сбив дыхание.

— Я понял тебя, Леший. Спасибо. — Чуть закашлялся и повёл плечом.

— Люди к нам добры. Мне нравится Тамара. Она хорошая, — уркнул Борзя.

— И мне нравится Тамара. И Док нравится, и Младшие стаи, — отвечал Микроб.

— Есть и другие люди! Они уходят за черноту! Они боятся! Страх! Вы чувствовали, какой от них страх?! Люди разные! Нельзя доверять! Они — не Иные! Они предают! — встрял в разговор Разбой.

— А мы — Иные? Ты уверен, что Иные на той стороне нас примут?! — Это уже Моня

— Я их не приму. Не они меня. Они глупы. Глупый — плохо. Глупый — это смерть. Их Старшие глупее Борзи, — рассуждал Разбой.

— Люди — плохо. Иные — плохо. Кто тогда хорошо? — засомневался Моня.

— Мы! — Разбой задрал вверх переднюю лапу.

— Ты — глупый! Мы только тут, и нас мало. За чернотой нам не выжить. Иные нас убьют. Мы больше не Иные. Мы другие. Мы умные, как люди. Мы вспомнили прошлое. Мы дружим с людьми, но выглядим, как Иные. Другие люди нас примут за Иных и тоже захотят убить. Но мы — уже не Иные! Но и не люди, — заключил Моня.

Умник лежал на полянке, догрызая ногу вкусной коровы, и наблюдал, как спорит его стая. Хорошо, что стая начала спорить на эту тему. Умник давно уже для себя всё решил, но он хотел, чтобы до Младших это дошло самостоятельно. Он не любил тупых. Он убил уже много младших, которые плохо обучались. Его стая должна быть умная и сильная, как у Высшего человека.

Моня молодец. Он умный и самый хитрый из его стаи. Док его так назвал из-за какого-то еврея. Не помню, кто такой еврей. Разбой тоже нравится: умный, сильный, но всегда подбивает других на баловство. То людей напугают, то корову утащат, то сам залезет в тесный дом за котом и там застрянет. Приходится ломать дом, вытаскивать Разбоя. Он очень любит бегать за котами. А Борзя очень любит их есть. Всегда бегает следом. Он вообще очень любит есть. Всё и всегда, и лезет самый первый, боится: ему не хватит еды. Еды сейчас много. Она есть всегда. Поэтому он самый крупный, но немного туповат. Но слушается, приказы исполняет чётко. Правила не нарушает. Ещё он очень любит Тамару. Все в стае любят Тамару. Я тоже её люблю, но она больше всех любит Микроба. Тамара его назвала так, потому что он маленький. Много думает и мало ест. Плохо растёт, но умный. Самый умный в стае. Он катает Тамару и самых младших из стаи человека на спине. Они зовутся Дети. Детям нравится, Микробу тоже. Микробу нравятся Дети. Маленький — тоже хорошо. Он пока пролазит в тесные дома. Там часто прячутся серые люди. Иногда золотые. Золотых моя стая не ест. Мы зовём Тамару или Дока. Они зовут других и забирают золотых людей. Голод больше не мучает так сильно. Это хорошо.

— Старший, мы хотим на ту сторону черноты. Мы хотим объединить нашу стаю и стаю Высшего человека. У нас будет одна большая стая. Станем самые сильные. Самые умные. — Микроб переминался с лапы на лапу перед лёжкой Умника.

— Ты понимаешь, что человек не примет тебя на равных, пока ты не станешь Высшим? — сказал Умник, оторвавшись от вкусной кости. — Даже Док принимает меня как Младшего, хотя сам младший. Я это понимаю и принимаю. А вы это примите?!

— Да, Старший, — уркнул Микроб.

— Да, Старший, — шустро ответил Борзя.

— Принимаю, Старший, — ответил Разбой.

— Согласен, Старший, — взмахнул головой Моня.

— Вы обратно меня не берёте с собой?! — возмущался недовольный Аби, таская ящики в машину. — На остров с Мухой не пустили в рейд, с Прапором не пустили и сейчас с собой не берёте! — Поставил раздражённо ящик в кузов.

— Э-э! Не картошку таскаешь, офигел так швырять?! — сделал замечание шедший следом с очередным ящиком Студент. — Ты бы ещё в футбол с ним сыграл! Ерунда ведь, что там боезапас, да?

— Прости, я нечаянно. Но серьёзно, Студент, почему меня уже вторую неделю дома держат, как маленького?! Вообще-то, это уже возрастная дискриминация получается! Я жаловаться буду, — наигранно насупился парнишка, пытаясь изобразить как можно более серьёзное и злое лицо.

— Да, да, правильно, Аби! В письменной форме, пожалуйста, и на стол к Седому! — съёрничал Фома, ставя ещё один ящик. — Он рассмотрит твою жалобу, и виновные понесут наказание в обязательном порядке, — хихикнул он, разворачиваясь в обратном направлении.

Мальчишка насупился на самом деле: — Так нечестно, правда. Что я, хуже других что ли. Я уже не ребёнок, — тащился подросток, опустив голову, вслед за Фомой.

— В том-то и дело, Аби, что ты ведёшь себя как маленький. Тебе Леший что сказал? Сидеть дома на хозяйстве и смотреть за живностью. Почему Рыся не ноет? Она точно так же сидит вместе с тобой. Но от неё мы ещё ни единого звука не слышали, а ты уже весь мозг выклевал. Тоже мне, птичка заёбышек. За лисятами, по-твоему, кто следить должен? Или давай их раздадим, к чёртовой матери, тогда и забот у тебя не будет. На, вот, лучше, тащи, — Фома сунул в руки мальчишке объёмную сумку, — скажи Студенту, что всё остальное сам подниму.

— Не надо никого раздавать…

— Не обижайся. Просто, у каждого свои обязанности и своя ответственность. Каждый находится там, где от него больше всего пользы в данный момент, и ты, как взрослый, должен это понимать.

Аби постоял ещё пару секунд, обдумывая услышанное, перехватил поудобнее сумку и пошёл наверх, поднимаясь по шахте домашнего бункера.

Я подъехал на своём «Комбате» к воротам усадьбы Лешего. В машине копошился Студент, укладывая коробки.

— Здорово! — Протянул я руку, приветствуя друга. — О, уже и ногти отросли?!

— Ну да — Студент повертел пальцами, сжал и разжал ладонь. — Уже как новенькая, немного тянет, правда, и чешется зараза, а так, ничего, нормальная.

— До сих пор не могу поверить в здешнюю регенерацию. Феноменально! — Я рассматривал не так давно отросшую руку Студента, которую ему оторвал мутант во время штурма Парадиза, несколько месяцев назад.

— Рука — это ерунда. Я видел однажды, как мужик ногу отращивал вместе с левым полужопием. Вот где феноменально. Филину же нашему полспины выдрал кусач, вместе с куском позвоночника, и ничё, скачет уже, как лось ретивый.

— Где этот лось, кстати? Он с нами едет?

— Не-а, его Седой на стены припряг. Говорит: мы халявщики. Стабу внимание не уделяем. То болеем, то катаемся, хрен знает где, а дежурить вечно некому.

— Привет, Док, — раздался за спиной голос Аби, — мы уже почти собрались. Кофе будешь?

Я кивнул.

— Ры-ы-ся! Рыся! — звонко закричал паренёк в сторону дома.

Из окна второго этажа высунулась девчонка, лет пятнадцати, не больше, с короткой стрижкой под каре. Её тёмные, ровные волосы обрамляли лицо, делая его ещё более круглым и детским.

— Чего ты орёшь?! Ой, привет, Док! — Махнула она рукой, приветствуя меня.

— Кофе сделай! — Крикнул Аби.

— Сколько? — поинтересовалась Рыся

— Да делай всем, — ответил Студент, вылезая из машины. — Арман с Киром сейчас придут. Выпьем да поедем.

— Кир тоже едет? — удивился я. Вроде, когда планировали, состав совершенно другой был. А тут и Филина припахали, и Кир с нами. — А Леший где?

— В штабе. У них там собрание с утра пораньше. Обратно Манчестер чего-то затеял. Леший не едет, Кир вместо него. Надоело ему в стабе сидеть, покататься хочет, — ответил Студент.

— Да, уж, передислокация, однако… — я был удивлён. Разве можно так менять всё перед самой дорогой, но промолчал. Куда мне лезть со своим-то трёхкопеечным опытом в стабе.

— О! Здорово, Док, — Фома вышел из-за дома, неся длинную, небольшую, но, видно, что увесистую сумку.

— И тебе не хворать, — протянул я руку для пожатия.

— Бросай барахло! Пошли кофе пить, — сказал Студент уже с порога дома.

Не успел я зайти, как меня атаковали один серый и два рыжих разбойника.

— Ага! Попался! — подхватил я на руки одного из лисят и, пытаясь удержать изворачивающееся и кусающееся существо, потрепал его по холке и отпустил на свободу.

Меня тянули за штаны сразу в три разные стороны. Я присел, принялся гладить и играть с лисятами.

Один серый, с рыжиной на холке, самый мелкий из помёта. Его назвали Ниф-Ниф. Второй рыжий, с чёрными лапами — Наф-Наф. И третий, самый крупный и самый наглый, ярко рыжий, с белой грудью, копия мамы, получил кличку Нуф-Нуф.

С кличками долго ломали голову, придумывая и боевые, и звучные, но всё было не то. Больше месяца они бегали безымянные, пока не влезли в кухонный шкаф. Перевернув все продукты, в том числе и муку, разгрызли пластиковые бутылки со сгущёнкой и подсолнечным маслом, перемешав всё с крупами, от души вывалялись в смеси. Зайдя в самый разгар на кухню, Арман стал их ругать:

— … (не подлежит печати)… и какие вы после этого лисы, если вы — СВИНЬИ!!!

С тех пор у нас и появились три поросёнка.

— Ах, вы, бандиты, а ну, не кусайся! Слезь со спины, Ниф!

— Ах, я вам щас дам! — послышался из кухни приближающийся голос Рыси.

Лисята, прижав уши, прыснули кто куда. Один нос и два глаза выглядывали из-под кресла. Второй нос показался из-за дверей, третьего вообще нигде не было видно.

Я усмехнулся, глядя на прячущихся бандитов. Рыся их строила только так. Она единственная, кроме родной мамки, кого они слушались.

Придя в дом Лешего, девочка была просто в неописуемом восторге от зверинца и тут же приступила к воспитанию. Мы же с ними сладить не могли. Чем они становились старше, тем больше пакостей творили. Чего только стоил задний двор, который они превратили в швейцарский сыр, нарыв там в мягкой земле бесчисленное количество дыр! Так что, с появлением девочки из тайги мы все выдохнули с облегчением.

Она вообще оказалась фантастической находкой. И характер золотой, и талантов целая куча, природных, не даров Стикса. Дар пока что у неё только один — «скрыт», умеет накидывать купол невидимости. Леший прокачал её дар розовой жемчужиной, мы все скинулись на это. А как она готовит пироги — слюнями изойти можно!

— Алиска обратно с Лешим ушла? — спросил я у Рыси, не заметив любимой лисицы.

После ранения рыжая сильно изменилась в развитии и поведении. Леший, и без того не чуявший в рыжухе души, в последнее время и вовсе прикипел к ней всем сердцем. Она отвечала ему тем же, постоянно таскаясь следом. Леший уже не выезжал в рейды без Алиски. Они буквально спелись вместе и будто понимали друг друга. Хотя, возможно и понимали. Неизвестно ведь, как чёрная жемчужина, которую я ей скормил, подействовала на зверя. Людям жемчуг даёт дар, почему бы и зверю не дать. Кто знает…

— Как обычно, — пожала девочка плечами. — Кофе готов. Вы там будете пить, или вам сюда принести?

Выехали только к девяти утра, хоть и планировали на семь, начало восьмого.

Я крутил баранку, поглядывая по сторонам.

Вытоптанная тысячами ног минувшей орды земля начала оживать, покрывшись ярким зелёным ковром разнотравья.

Как оказалось, в этой части Улья пребывала вечная, поздняя весна, или раннее лето. Дожди не частили, и температура не падала ниже плюс четырнадцати.

Заночевать решили у меня дома, в старой квартире моего родного кластера, за одно и проверить версию о подвале соседа, полном стыренного у государства оружия. На двух машинах ехать было не так страшно, как в прошлый раз. Или я просто привык уже, адаптировался к новой реальности.

Беспощадные тренировки принесли свои плоды. Я уже не был тем суповым набором, с чёрными кругами под глазами. Мышцы наросли по всему телу, улучшились реакция и выносливость. Я научился разбираться, практически, в любом оружии, не только в теории, но и на практике. С дарами тоже разобрался. Оказывается, дар «призрак» не такой уж и безобидный. С его помощью можно совершать рисковые, немыслимые и неожиданные диверсии. Так же, как и с даром «лекарь» или «хилер», вполне можно остановить сердце или даже вырвать орган. Любой орган, до которого дотянешься в тот момент. Парализовать лёгкие, порвать или передавить основные артерии. Всему этому меня научил наш лекарь Батон. Я даже не думал, что лекари с прокачанными дарами настолько опасны.

Валдай тоже поднатаскал меня не хило в своём даре — «призрак». Как оказалось, один гениальный рейдер разработал очень хитрую технологию боя при помощи небольших предметов. Если всунуть один небольшой предмет в другой и выпустить из руки, то произойдёт маленький «Бум!». И без разницы, что во что впихивать.

Мы начали с колышков и тренировочных щитов. Так же учили и Валдая.

Я вошёл в состояние призрака. Рука, с зажатым в кулаке деревянным колышком, свободно проходила сквозь щит. Всунув кол в щит, я отпустил его и… послышался громкий треск ломающейся сухой ветки, и щепки полетели во все стороны. На месте моего колышка зияла дыра размером с мой кулак. Вот так и тренировались. Чем больше предмет, тем больше дырка. Чем плотнее материал, в который вводят предмет, тем больше дырка. А с гранатами вообще прелесть получалась. Взрыв усиливался в несколько раз. Была только одна загвоздка: чем больше предмет, тем сложнее его выпустить, они будто прилипали к рукам. Вот светошумовую гранату я ещё кое-как стряхнуть с руки мог, но что-то более крупное уже не получалось.

Вот с даром «ксера» у меня было не так всё радужно, как хотелось бы. Пока я мог копировать только маленькие вещи. Патроны самого мелкого калибра — это мой предел. На большее не тянул. Манчестер сказал, что просто нужно время. Лет через пять я смогу копировать всё, что поместится в руку. А если я стану квазом, то и того больше, потому что у кваза руки гораздо больше человеческих. На что я ему предложил слопать чёрную жемчужину и самому шлёпать противотанковые. Говорит, что уже несколько раз так и делал, причём специально, но некоторые, намекнул на Лешего, растут как на дрожжах и остаются здоровыми, даже после обращения в человека, а некоторым не везёт.

— Засада!!! — рявкнул Арман, хватаясь за автомат.

Я увидел посреди дороги, как мираж, подрагивающее марево, которое всё больше и больше приобретало очертания самосвала, стоящего аккурат поперёк. И тут же, нарастающий шквал эмоций, идущий с обеих обочин — люди! Агрессивно настроенные люди, алчущие поживу.

В то же мгновение послышались дробные звуки от выстрелов по кузову и бронестеклу, от попадания пуль. На стекле прямо перед моим лицом появилось сразу три пятнышка.

Я прибавил скорость и выкрутил руль влево, держа курс чётко на источники эмоций. Машина ухнула в кювет. Меня подбросило на сидении и больно припечатало грудью о руль. Выпустил весь воздух из лёгких, лязгнув зубами. В глазах на мгновение потемнело. Мёртвой хваткой вцепившись за баранку, пронёсся по людям, пытающимся спастись. Один попытался встать, вскидывая при этом руки в моём направлении, не знаю, что он хотел сделать, но, к моему счастью, ничего не успел. Второй откатился в сторону, ещё двое других просто таращились с перекошенными от ужаса лицами. Всё пронеслось буквально за мгновение.

Арман, подлетев на сидении, ударился лицом о лобовое стекло, при этом смачно матерясь на своём родном, цыганском.

Под колёсами послышался, нет, скорее почувствовался хруст ломающихся костей. Перекошенные ужасом лица лежащих в укрытии людей, так и стояли перед глазами, отпечатавшись на сетчатке фотокадром. Звуки стрельбы по моей машине возобновились. Раздался взрыв, тут же ещё один. Дрифтуя, развернул «Комбат» в обратном направлении и, прибавив газу, смачно врезался в стрелка, стоящего в нескольких метрах от кровавого месива своих недавних товарищей. Тело буквально разрезало пополам острым клином отбойника, забрызгав кровью весь капот. Арман продолжал материться, болтаясь по салону и хватаясь за всё, что можно и нельзя, злой как чёрт.

Звук стрельбы раздавался с дороги. Немного буксанув на подъёме по сочной траве, вылетел на асфальт. Наш «Патриот» дымился, но огрызался, отстреливаясь из бойниц, прорезанных специально для таких случаев в бронелистах.

Я увидел, как из правого кювета полетел небольшой предмет в мою сторону. Закувыркавшись по асфальту, подарочек катился прямо под машину. Прижав педаль акселератора, бросил вперёд рычаг коробки передач, резко отпустил сцепление и, нещадно портя резину колёс, рванул вперёд. Позади жахнуло! Снова слетел с дороги мордой в кювет. Вывернул влево, полетел, целясь отбойником в разбегающихся людей, фонящих страхом смерти. Оба свалились раньше, чем я до них доехал, видимо, подстреленные из второй нашей машины.

— Тормози! Тормози! Тормози! — орал Арман, видя, что я и этих сейчас перееду.

Я вновь поцеловал зубами руль, а Арман — панель с лобовым стеклом.

Машина встряла, не доехав каких-то пару метров. Перед капотом появился Кир. Тут же исчезнув, появился вновь. Раненые были уже связаны пластиковыми хомутами по рукам и ногам. Кир было опёрся о капот, но тут же отдёрнул руку, брезгливо сморщив нос, стряхнул с ладони останки людской плоти.

— Фу! Мерзость! — посмотрел на ладонь, вынул белый платок, отёр кровь и выкинул его в сторону.

Арман, утерев рукавом кровь с разбитых губ, вылез из машины, придерживая ушибленную руку.

— Что у вас там? — спросил он у Кира, слегка прихрамывая. Подошёл к связанному, несильно пнув того ногой.

— Обошлось. Прикрыть успел, но машина в хлам. — Кир посмотрел на окровавленную физиономию Армана — Что, бронь пробили?

— Не. Ему спасибо, — ответил Арман, кивнув в мою сторону.

Я всё так же сидел, вцепившись в руль, и смотрел упорно на грязный капот. Из носа и губы капала кровь.

— Там все — двести, — услышал я голос Студента. — Вот, это всё, что смогли снять. Один вообще, на два разделился. Почти всё оружие в хлам. Тебя где так учили по людям кататься, Шумахер? — постучал он костяшками пальцев по ветровому стеклу. — Э-э-э, брат, да ты в ступоре. А, ну, на-ка, глотни, — открыл он дверь и сунул мне фляжку под нос.

Взяв флягу, выпил глотков пять алкогольной, терпкой, плохо пахнущей жидкости. Поморгал, сбрасывая остекленение взгляда, постепенно приходя в чувство. Звучно сглотнул, протяжно выдохнул, посмотрел на флягу. Сделав ещё пару глотков, спросил:

— Кто это? Муры?

Людей, настоящих живых людей, мне пока не приходилось убивать, тем более таким, изуверским способом. Хруст ломающихся костей до сих пор слышался в ушах.

— Оклемался? Ты где так водить машину научился? — озабоченно спросил Кир.

— Это он так пугается, — то ли пошутил, то ли всерьёз сказал Арман, вытирая мокрым платком лицо. — В прошлый раз примерно то же самое было. Я тогда думал: он мне оставшиеся рёбра доломает, или в люк вылечу. Ну, чё, пойдём голубчиков допрашивать? Ща вот и узнаем: муры они или ещё какая нечисть.

Арман, долго не заморачиваясь, просто наступил одному из раненых на простреленную ключицу и прокрутил носком ботинка. Пытаемый взвыл и нецензурно выругался, упомянув всю нашу родню в общем и целом. Пытка повторилась ещё несколько раз, и раненый бандит скончался.

— Да, чтоб тебя! Ух, ты, какой чувствительный… — расстроился Арман, да и все остальные тоже.

Проверили на разговорчивость второго — молчит, даже не шелохнулся.

— Ладно, не хочешь по-хорошему, придётся по-плохому. — Арман скрутил кляп из мокрого платка, которым недавно вытирался, насыпав в него земли, завязал и сунул второму подранку в пасть.

Достал маленький кривой нож, похожий на коготь, с чёрным лезвием. — Не хотел пачкаться, но, придётся, — сказал он это тихо, но пробрало даже меня.

Задумчиво, медленно провёл взглядом от головы, до ног и обратно, остановился в области живота. Ухмыльнувшись, дёрнул бровью, присел на корточки рядом с побелевшим человеком. — Ну, что, не передумал ещё? — спросил он, задирая вещи, оголив нужный участок.

Человек задёргался, пытаясь уползти.

— Не спеши-и-и-и, — прижав дёргающегося каким-то хитрым захватом, быстро сделал несколько неглубоких надрезов по животу. Подцепил край и потянул сверху вниз, медленно подёргивая, то натягивая, то чуть отпуская, лоскут кожи.

Человек замычал на высокой ноте и попытался выгнуться дугой, но Арман держал его мёртвой хваткой.

— Смотри, Док, эту науку тебе ещё не преподавали, — сказал рядом стоящий Кир. — Как раз момент подходящий. Учись. Арман — мастер своего дела, но азы каждый знать должен.

— Если бы ты знал, как я не люблю это грязное дело. — сказал Арман, делая новые надрезы на теле в области рёбер. — Если это не сработает, — продолжал он своё кровавое деяние, — я сделаю из тебя орла, образина. Док, ты слышал про кровавого орла? — тянул он очередную ленту кожи на глухо визжащем чуваке. — Это, когда рёбра подрубают по позвонку и вытягивают их, как крылья. Иногда даже лёгкие вынимают и вешают рядышком. Обычно, от болевого шока умирают, но этот крепкий, значит задохнётся. А, ну, помогите-ка мне его на брюхо перевернуть, а то, чувствую, я с ним до вечера цацкаться буду.

Исполосованный мужик тут же замычал что-то нечленораздельное, показывая всем своим видом, что хочет многое быстро-быстро сказать.

— Поговорим? — Арман глянул тому в глаза. Мужик активно закивал головой.

Пленного посадили, уперев спиной о колесо, вынули кляп изо рта.

— Пить, — прохрипел еле слышно мужчина искусанными в кровь губами.

Студент присел рядом, снял с пояса пленного флягу. Свинтив крышку, нюхнул.

— Ты его что, на самогоне делаешь? На, бормотуху свою, пей, — принялся поить связанного. Жидкость проливалась, текла по давно небритому подбородку. — Ну, что, прорезался голос? — Спросил Студент, закрывая флягу.

Допрос начал Кир:

— Кто вы?

Пленный плюнул розовой, тягучей слюной, чуть наклонившись вбок всем телом. Сидеть со связанными за спиной руками было очень неудобно. Онемевшие ноги, туго стянутые хомутами, тоже не придавали устойчивости. Ещё немного и мужчина бы завалился, но чья-то твёрдая рука удержала и вернула его обратно. Пленник болезненно скривился. Он понимал, что лучше рассказать всё, как есть. Хватит с него геройства. Он устал от боли. Стукач? Да и ладно. Кто теперь с него может за это спросить, если он уже, считай, жмур. Никто за него не впряжётся, даже если бы и могли — не стали бы. «Шакалы они все, а не волки. Не за кого терпеть. Был реальный кент, но и его не стало. Теперь моё время пришло…», — подумал мур и начал отвечать на вопросы:

— Академика братки.

Студент с Филином переглянулись. Похоже, они знали, о ком идёт речь.

— Кого тут ждали?

— Вас и ждали.

— Однако… — удивился Фома.

— Рассказывай. Что, по слову из тебя тянуть должен, или продолжить. — Кир кивнул в сторону Армана, вытирающего тряпкой руки.

У меня появилось дежавю. Только руки в этот раз были красные, а не чёрные.

— Стуканули Академику, что группа матёрых вместе со Стариком в рейд поедут. Вот мы и засели встречать.

Все молча переглянулись между собой.

— С каким Стариком? — продолжил Кир.

— Шеф ботал: который самый здоровый будет, как кваз, но человек.

— И как же вы Лешего собрались брать-то, всего в восемь рыл? — усмехнулся Кир.

— Бойцы были, самый цимус: анти сенс, телекинетик, мираж и ментальный, два снайпера и сила. Если бы ваш аллигатор тормознул, то повязали бы вас не трепыхнувшихся. Он же Тыра, видать, одним из первых мочканул, и Базай не успел. Вон он, скопытился сразу. — Показал подбородком на труп, валяющийся с половиной головы и раскинутыми в стороны руками.

— А-а, а этого я снял. Приметный, — глянул в ту сторону Фома, — Шаманить, падла, собрался, руки ток вскинул, а я ему прям в башку гостинчик: держи, родной. Это ваш ментальный боец, что ли, был?

— Нет. Телекинетик он. — Пленный снова плюнул. — Дай живца, — посмотрел он на Студента.

— А говна на лопате тебе не дать? — усмехнулся Студент.

— Не своё же даёшь. Жалко что ли? — Мур закашлялся, выплюнув сгусток крови.

— Напои, а то скопытится ещё раньше времени, — отдал приказ Кир.

— Хм… — потёр Кир голый подбородок, глядя, как Студент поит пленного, — где вы таких умельцев понабрали?

— Академик цимусных прокачивает жемчугом. Но не на халяву. Отрабатываем.

— У тебя дар какой?

— Снайпер я. Бью без промаха, всегда.

— Точно! Это он нам мотор прострелил, — сказал Фома Студенту. — Я его всё выцелить не мог, прятался быстро гад.

— Кто стуканул о рейде? — продолжил Кир допрос.

— Не могу знать. Харей не вышел. Этот вон, наверно, знал, — кивнул в сторону первого, ныне покойного пленного. — Он с шефом накоротке был. Шушукались…

— Зачем мы вашему Академику понадобились? На внешников работаете?

— Не могу знать.

— Рассказывай, где обитаете, сколько людей, чем промышляете, как с обороной дела обстоят. Где какие посты и так далее. Я внимательно тебя слушаю.

— Что со мной будет?

— Убьём. Быстро и без мучений. Устраивает?

Пленный мельком глянул на Армана и кивнул.

Пленного мура упокоили быстро и без мучений, как и обещали. Хотя, обычно муров так легко не убивают. Если мур попался, то сдыхает он очень долго и очень мучительно, тем самым расплачиваясь за свои деяния, и другим в назидание.

— Как сказал бы Леший: «Удостоили, ироды, машину хорошую, чтоб вам пусто было!», — вздохнув, сказал Фома, разглядывая слегка дымящийся дуршлаг на колёсах.

— Куда самосвал-то делся? — я был удивлён, когда выкатил на дорогу и увидел там только наш искалеченный «Патриот».

— Никуда. Это была иллюзия. На понт брали. Пошли, Фоме поможем. — Арман вылез из машины. Я направился следом.

В лесу неподалёку стояли: «Буханка», переделанная под морозилку с камерой для пленных и УАЗ. До нашего ему было далеко, но, вполне себе, на ходу машина. Это лучше, чем ничего. «Буханку» испортили основательно. Если и найдут, то уже не используют. Мур рассказал много интересного, и теперь мы думали, как быть? Если поехать за Василисой, то можем опоздать к Академику. Эти подонки держат людскую ферму. Вырезают органы, сливают кровь и ждут регенерации, чтобы повторить всё вновь. После трёх-четырёх таких кругов человека просто полностью разбирают на органы, как машину на запчасти. Всё это продают внешникам. К тому же очень важен фактор неожиданности. Они сейчас ждут своих бойцов с новой партией «мяса», но никак не само «мясо», вооружённое и агрессивно настроенное. Прознав о провале операции, скорее всего усилят оборону или ещё чего выкинут, мало ли. Поехать разносить в пух и прах это осиное гнездо? Тут тоже палка о двух концах. Вдруг девочка в эту перезагрузку иммунной окажется, а мы не успеем. Ведь всякое может случится, мы же не на чай попить едем. Разделиться на две группы — тоже не вариант.

Академик, как мне объяснил Арман, вовсе не учёный и не профессор. Это погоняло он получил ещё на Земле, мотаясь по зонам. Он там был главарём и тут занялся тем же, состряпав себе банду из тех же зеков, прилетающих вместе с куском его родной тюрьмы. Поговаривали, что он не один, но парой, с двойником, никто никогда его не видел. Его убивали несколько раз, но каждый раз Академик появлялся снова и снова. Либо у него дар, либо там, действительно, всё дело в двойниках.

До кластера с Василисой ехать день. Перезагрузка через три дня. Двое суток и эта ночь в запасе. Выехали так рано на всякий случай. Вот, этот «всякий» и случился. Решили пойти ва-банк.

Отправив на разведку группу призраков, сами поехали к моему бывшему дому в надежде на чудный подвальчик. Для задумки Кира нам нужна была взрывчатка. Без неё дело очень усложнялось. Мой родной кластер, всё равно, был по пути, так что мы не сильно теряли во времени.

— Ты уверен, что мы в перезагрузку не попадём, он же ночной? — спросил я у Армана, подъезжая к городу. Мой друг сидел пристёгнутый ремнём безопасности и выглядел как енот-алкаш. Его опухший, красно-фиолетовый нос дополняли два фингала, синеющих под глазами, будто очки.

— Уверен. Тут перезагрузка каждые пять дней. Сегодня… — он достал записную книжку, полистав, ткнул пальцем в запись, — третья ночь после перезагрузки.

— Что это у тебя? — спросил я о блокноте.

— Это, братишка, ещё одно сокровище нашего мира. — Усмехнулся он, пряча блокнот во внутренний карман своей камуфляжной куртки.

— Ну, и обсвинячился я… — глянул он на бурое пятно на рукаве. — Надо бы шмотки сменить. У тварей нюх — ни чета собакам.

— В моей квартире, вроде, должно быть что-то на тебя из барахла. По крайней мере, у меня были и комок и кожанка. Вот заодно и ботинки себе заберёшь. Надеюсь, подойдут по размеру. А то всё на мои косишься, — я улыбнулся.

Арману с первых дней нашего знакомства понравились мои байкерские ботинки. Сколько мы искали потом, но таких так и не нашли. Я давно уже сменил свою любимую кожаную куртку на обычную, весеннюю форму мультикам. В ней и удобнее, и не так жарко. Помню, как вырядился в первый день, и смех, и грех. Насмотрелся же фильмов, начитался книжек, вот и перестраховался, боясь всего на свете. Был бы железный скафандр, одел бы и его. Хотя, тактические перчатки без пальцев, хорошие наручи из кожи, с металлом, сделанные местными умельцами на заказ, наколенники и ботинки с металлическими носами, те самые байкерские, я ношу и по сей день. Уже не раз они меня выручали в чрезвычайных обстоятельствах. Хороший удар таким вот ботинком, и пыл да и аппетит у многих становятся гораздо меньше. А наручи удобно пихать в зубастую пасть, прикрываясь во время рукопашной с заражёнными первой или второй стадии развития. Можно и с более развитыми такой фортель попытаться выкинуть, но не факт, что рука останется на своём законном месте. Скорее, в пасти противника застрянет.

Вот и мой родной город.

Вроде и родной, но абсолютно не вызывающий тоску по прошлой жизни. В этом мире я оказался гораздо счастливее и обрёл новую семью в лице своих друзей. От природы прямолинейный скептик, с острым, колючим языком, но готовый, не задумываясь, отдать свою жизнь за любого из нас, недоверчивый Фома. Иногда летающий в облаках, влюблённый в Алинку, но суровый в бою, Студент. Молчаливый, спокойный Филин. Арман, который вечно обо всех переживает и заботится, словно квочка. Педантичный эстет и гениальный мозг — Кир. Бывший КГБист, но вполне весёлый и добродушный в своём узком кругу Седой. Толстяк Манчестер, которого среди друзей называют главным «хомяком» Стикса за способность из всего делать прибыль и направлять энергию в наиболее выгодное русло, опять же, делая прибыль. Леший — огромный, жизнерадостный, здоровяк, которого мы все почитаем как отца. Он один из «стариков» Улья. Мудрый, рассудительный, спокойный. И двое мелких: Аби — одиннадцатилетний, непоседливый авантюрист и пятнадцатилетняя Рыся. Тихая, с огромной силой воли, умна не по годам. Ещё есть Прапор, но с ним у нас скорее сотрудничество, нежели дружба. Резкий, вспыльчивый вояка, всю жизнь провёл по горячим точкам той планеты. Он старается не позволять себе лишнего только в присутствии Лешего, и то не всегда сдерживается. Но он является другом Лешего, Манчестера, Седого и Кира. Это наши консулы…

Не так давно мы приняли в семью ещё четырёх человек. Двух бывших бойцов Прапора и свежих иммунных: Тамару и Капитана. Рыся тоже свежая, вместе с этими двумя попала в Стикс, но она пока живёт в Парадизе, а Тома и Кеп — на острове, с Умником и его стаей. Умник… тоже дорог моему сердцу, хоть и мутант. Дорос уже до элитника, воспитал себе стаю, хоть и маленькую, но разумную. Молодец. Я горжусь им. Можно сказать, он — моё детище.

Раньше… я был совершенно один… Для меня ад был там, а здесь — я живу, дышу…

Из раздумий меня выдернул голос Армана.

— Э-э! Ты куда поехал?!

Задумавшись, я выехал на главную дорогу, которая пересекала весь город через центр. Я остановил машину, очнувшись.

— Что тут у вас стряслось? Почему через центр правишь? — спросил Кир из подъехавшего, экспроприированного УАЗа.

— Что, родные ветра почуял? — усмехнулся из той же машины, сидевший за рулём Фома.

— В точку. Мысли всякие полезли, — согласился я с другом, задумчиво.

— А-а-а, ну да, ты же у нас первый раз в родной кластер вернулся, — улыбнулся Кир, — ностальгируешь? Ну-ну, — кивнул он, выставив свои белоснежные зубы. — Док, — с лица его резко исчезла улыбка, и изменился тон, — а если влетим?

Меня будто сдёрнули за ноги с облака, и я больно приложился всем сознанием о реальность. Видимо, это приземление отразилось на моём лице, потому что Кир, примирительно сказал:

— Вот, так-то лучше. Веди, Сусанин!

Свернув на окраину, мы, петляя, добрались до моего двора. Вот то место, где я бросил свою машину. Кстати, надо проверить гараж. У меня тоже УАЗ «Патриот» был, может, и у двойника такая же марка. Она лучше этого корыта, оббитого сеткой рабицей, с наваренным кузовом.

Вот и мой дом… родной двор, в котором я рос, гоняя в футбол. Потом на этом пустыре построили детскую площадку. А вот на этой дороге совсем недавно погибли двойняшки…

— Так, Док, бросай хернёй маяться! Обратно тебя понесло, — раздался голос Рыжего. Я тряхнул головой, скидывая ностальгирующее состояние. Время, остановившееся внутри моего черепа, вновь потекло с реальной скоростью.

— М-м-д-а-а, так и до беды недалеко, — подумалось мне. — Привет, Рыжий!

— Привет.

— Что, Рыжий припёрся? — Здорова, братишка! — Арман тоже поздоровался с призраком.

Нет, он не видел и не слышал двойняшек. Но, когда приходили наши общие друзья, или его крестник Лео, Арман всегда говорил с призраками, как с живыми, а я передавал ему ответы сослуживцев из призрачного мира.

Двор был абсолютно пуст, будто два дня назад тут ничего не произошло, если бы не несколько пятен крови на асфальте и обглоданных человеческих костей.

Остановившись напротив своего подъезда, я откинулся на спинку сидения, закрыл глаза и принялся сканировать округу на наличие и местонахождение заражённых. И ещё у меня тлела маленькая надежда на то, что, может, хоть кто-то выжил. Но, навряд ли. Кластер-то быстрый. Даже если и были иммунные и им удалось избежать зубов мутантов, они всё равно уже умерли, или обратились от спорового голодания.

Этот кластер обновляется каждые пять ночей. На утро споры грибов уже полным ходом активничают в наших головах. К обеду они полностью овладевают нашим мозгом. Развиваются споры одинаково в обоих видах людей. Но, если первых они обращают в чудовищ, то вторых они мучают, требуя дополнительного стимулятора для дальнейшего развития и роста. Не получив этот стимулятор, споры начинают мутировать сами. И, либо им это удаётся и они, убив иммунитет, превращают человека в зомби, либо человек умирает первый в страшных муках. Развитие споранов напрямую зависит от длительности процесса перезагрузки. На долгих кластерах и процесс развития дольше. Есть места, где люди неделями ходят, что-то подозревая, но не понимая, в чём дело. В таких кластерах иммунные могут сидеть очень долго, и споровое голодание развивается очень медленно, если не покидать этот кластер. Но стоит его покинуть, как происходит стремительное развитие голода. У нас же кластер быстрый. Уже на следующий день к вечеру меня штырело так, что еле глаза в кучу собирал. Если бы не погибшие ребята, я бы точно к утру загнулся. А сегодня уже третья ночь на подходе. Нет, шансов точно нету.

Мой дар Эмоциониста это подтвердил, указав только наличие множества обращённых, сидящих по квартирам. Я взял рацию.

— Тут как в муравейнике. Чуть шумнём, и амба. Полезут со всех окон. Приём.

— Подтверждаю. Много, но всё мелочь. Давай на выход. Конец связи. — Кир отключил рацию и вылез из УАЗа, который припарковался метрах в пяти позади моей машины.

— Ну, что, готов увидеть себя в обличье зомби? — спросил шёпотом ухмыляющийся Фома, который подошёл вместе с Киром и Студентом к двери подъезда. — Говорят, что грохнуть своего двойника — полезно для здоровья иммунного.

— В смысле? — я не понял, шутит он или действительно что то полезное мне сейчас сообщил. Вечно Фома в своём амплуа…

— Заткнулись оба! — зло прошипел Кир и показал жестами, что за дверью трое.

От моего дара при таком скоплении «народа» толку было мало. Я закрывался наглухо, включая его только изредка и совсем ненадолго. Прощупывать узковекторно, глуша всё остальное, у меня пока не получалось, в отличие от Кира. Но Кир и в Стиксе прожил уже очень много лет, и разновидность сенсора у него была совершенно другая. Он видел организмы, как натуральный тепловизор.

Три, два, семь, девять — набрал я код на замке и отскочил в сторону. Дверь медленно отворилась. Мы замерли по обеим сторонам, прижавшись к стене. У двоих был огнестрел с глушителем на подстраховку, а трое ожидали пустышей с холодным, колющим оружием типа клевец и томагавк. Какое-то время ничего не происходило. Кир два раза щёлкнул пальцами, негромко, но достаточно слышно, и тут же послышалось урчание. На свет вышел сосед с третьего этажа, Макс. Не плохой мужик, женат, двое детей, лет пять дочке и два года младшему. В прошлом… Теперь же он урчащий упырь, весь измазанный уже засохшей кровью, желающий продолжения банкета. Следом, подпихивая в спину Макса, ломилась баба Люся с первого этажа, тоже морда в крови. Интересно, кого она сожрала? Жила-то одна.

Первых двух упокоили быстро, без лишнего шума, одновременно с двух сторон с хрустом пробив им головы. Третий не выходил, хотя Кир кивнул, показав жестом «Один». Подождали ещё немного. Тишина. Даже звука нет. Кир легонько постучал рукоятью Томагавка о дверь. И опять в ответ тишина.

— Мя-я-у, мя-я-у, — раздалось над моим ухом. Я скосил глаза на Армана. И тут же послышались очень быстрые, мелкие шаги. На улицу стремительно вынеслась Алёнка, дочка Жени, одинокой матери, живущей напротив моей квартиры. Малой было не больше семи лет. Почти белые волосы, завязанные в два хвоста, светлая майка и шорты — всё было в крови. Да не просто в крови, а в кровище! Такое ощущение, будто её окунули в ванну с кровью. Только маленькое чистое пятно на спине, говорило о цвете майки. Она споткнулась о трупы и кубарем полетела на тротуар. Закончив кувыркаться, тут же вскочила на четвереньки и, окинув нас взглядом, выбрав в жертву Фому, стартанула с завидной скоростью спринтера.

Фома, сделал один шаг навстречу, сменив на ходу клевец на нож, ухватил подбежавшего ребёнка за волосы и коротким ударом снизу вогнал остриё ей в голову, с противным хрустом, через глазницу. Девчонка трепыхнулась ещё пару раз и обмякла у него в руке. Кровь, стекая с лезвия ножа на рукоять, закапала на ботинок. Фома с чавкающим звуком вынул нож из черепа и аккуратно опустил девочку на тротуар.

— Ну, что, пойдём дальше? — сказал он шёпотом, разворачиваясь к нам лицом.

Часовой на вышке клевал носом. Все движения за забором давно прекратились. Приближалось время мёртвого часа. Самое хорошее время для действий диверсантов.

Мы уже третий час валялись на пузе в мокрой траве, облазили в радиусе ста метров все удобные деревья, наблюдая за стабом бывших зеков. В идеале, надо хотя бы сутки понаблюдать, но у нас и так времени в обрез. Его просто не было вообще.

В стабе было спокойно. Особых волнений и изменений в связи с пропажей команды не происходило. Скорее всего, всё «веселье» у них начнётся с утра.

Интересное место, однако. Деревья вырубили только на расстоянии двадцати метров от забора, а в некоторых местах — и того меньше. Минных полей нет. Секреток нет. Ежей на дороге нет. И даже егозу поленились по земле пустить. Я никогда не был в местах лишения свободы, но, если судить по фильмам, то эти люди, будучи уже на свободе, воссоздали себе дом на подобии зоны. Они выстроили трёхметровый забор, обтянув верх колючкой в один ряд. По углам и около ворот поставили деревянные вышки, как на зоне из триллеров, только хуже качеством. Во дворе понастроили бараков, целых двенадцать штук. Корпуса, блоки — я не знаю точно, как называются здесь эти строения. Пусть будут бараки.

Кир насчитал тридцать четыре тепловых пятна. Я определил, где размещены пленные. Это было несложно. Вокруг лес на несколько километров, кроме этого стаба и нас источников эмоций больше не было. К тому же, многие спали. Это сильно упрощало сканирование. Пленных было семь человек в одном бараке, трое в другом и одна в третьем. Да, одна, я не оговорился. Те трое тоже были особами женского пола, и их насиловали. Эмоции этих жертв — самые сильные и самые страшные на данный момент.

Всегда крайне негативно относился к насильникам, особенно меня бесили новости о похождениях пидофилов.

Не так давно я устроил из-за Рыси драку в «Баракуде». Несмотря на то, что ей пятнадцать, после стрижки она вообще стала выглядеть на двенадцать, тринадцать лет. И когда бородатый хмырь стал пялиться масляными глазами на этого ребёнка, пуская слюни, я просто сломал стул об его голову. Потом мне объяснили, что в Стиксе с людьми происходит очень интересная вещь. В общем, если человек дерьмо, то тут он становится ещё большим дерьмом. Если есть какие-то потаённые извращения, они обязательно вылезают наружу. К тому же, у многих повышается либидо. Так что, в Улье любителей малолеток — пруд пруди, и на всех стульев точно не хватит. А за девчонкой нужен глаз да глаз. Или хотя бы завалящий рыцарь…

— Как думаешь, пора уже? — шёпотом спросил я Кира. — Глянь, эти двое уже сложились баиньки. Охрана, мать вашу, — усмехнулся, чертыхаясь.

— Десять минут, и можно работать. Главное — не спеши. Всё запомнил?

— Да. Справлюсь.

Вышли мы в паре с Валдаем. Я с лёгкостью проходил сквозь любые стены и мог становиться почти невидимым. А мой напарник и так являлся полноценным призраком.

Крупные, яркие звёзды хорошо освещали всё свободное от деревьев пространство. Дорожка приминающейся травы поползла в сторону забора.

— Чисто, — сообщил Валдай с той стороны ограждения.

Я просочился на внутреннюю сторону.

Никакого уличного освещения, даже тусклой лампочки. Если бы не яркие звёзды, то хоть глаз выколи. Тёмные бараки, больше похожие на сараи, какие-то ящики, бочки. Между постройками довольно узкое пространство, шириной метра два, иногда — три. Это хорошо. Это нам на руку. А вот что-то вроде площади. Видимо, это центр разбойного гадюшника. Отсюда хорошо просматриваются ворота и накатанная дорога, ведущая к стоянке машин.

Валдай метнулся в ту сторону. Я прижался к стене, сливаясь с чернотой. В окне барака напротив виднелся тусклый свет свечи.

Войдя в режим призрака, пересёк площадь и пристроился под окном. Включил дар сенса.

В помещении было три человека. Женский поток, ежесекундно меняющий ненависть на страх, боль, отчаянье, брезгливость, желание смерти, страх смерти, желание убить, страх боли и так далее. И два мужских художества. У одного: уверенность в себе, превосходство, брезгливость, немного мутного страха, раздражение. У второго: ненависть, алчность, страх смерти, жажда убийства и унижения, жажда власти.

Я прислушался. Слышимость плохая, но понять, что идёт спор, можно.

Рядом проявился Валдай.

— Гараж, походу, единственный. В нём «Ягуар» и «Порш» — усмехнулся он, — остальные вон там все стоят. Больше машин нигде нет. Чего завис?

— Там спорят о чём-то. Надо глянуть, кто и о чём. И ещё там девка. Тоже не спит.

— Ща гляну.

— Сам хочу.

— Подожди-ка.

Валдай исчез на мгновение.

— Сюда, — указал мне на дальний угол. — Там хрень какая-то стоит, типа ширмы, и шмотки висят на стене. Ты, это, Док, внимательней с этими шмотками. Останется кусок на тебе — при выходе из режима мало не покажется.

Я кивнул, показывая, что понял его, и став прозрачным, шагнул в стену.

Оказавшись в помещении, за ширмой, сразу проверил, не соприкасаюсь ли с каким-то посторонним предметом, и только потом вернул плотность своему телу.

— Слушай, Хорёк! Ты реально меня достал. Отправлю утром Меченого с пацанами. Они разберутся, тогда и будем хипишовать. А сейчас иди спи, дай отдохнуть по человечески. Глянь, вон, Анютка заскучала. — Раздался женский жалобный писк.

— Ты не понимаешь, Академик! Не надо было вообще этих матёрых трогать. Хана нам будет. Чуйка у меня.

— Да завались ты со своей чуйкой! — рявкнул главарь

— Академик, ну, послушай! Сваливать нам надо и прямо сейчас. Утром поздно будет! Ты ещё свежак совсем, многое на знаешь. Это не Земля, тут… — послышался звук отодвигающегося стула.

— Ты, попутал берега, Шнырь! — прогремело на всю комнату, словно раскат грома. — Не зарывайся! Знай своё место! Всосал?

— Всё путём, Академик! Как скажешь! Утром, так утром. — Голос стал напуганным с нотками повизгивания.

Жаль, лиц не видно. Дырочка очень маленькая, через которую я смотрел, и ракурс жутко неудачный.

Человек с чуйкой торопливо покинул комнату.

Раздался звук наливаемой жидкости. Выпил, поставил посудину на стол.

— Сюда подошла! — приказал Академик с нажимом.

Девушка заскулила тоненько, протяжно, на одной ноте.

— Не надо… Пожалуйста… — пропищала она дрожащим, жалобным голоском.

— Плётку в зубы, и к ноге! Бегом! Кому сказал!!

Скуление перешло на подвывание, и я увидел проползающую на четвереньках, голую девушку с синими и красными полосами по всему телу. Она передвигалась на подламывающихся руках, крупно дрожа, рыдая и глухо подвывая, зажав в зубах чёрную плеть.

Ком подкатил к горлу, душу будто сжали огромной когтистой лапой элитника, дыхание застряло глыбой льда, разрывая лёгкие. Я посмотрел на Валдая. Тот молча кивнул.

Три шага… Я сделал три широких, стремительных шага, и лезвие моего ножа вошло по самую рукоять в обрюзглое тело далеко не молодого человека. Отпустив нож, я постарался отвернуться и отскочить как можно дальше.

Успел заметить лишь выпученные, удивлённые глаза, когда раздался глухой хлопок с хрустом. Если резко сжать пластиковый стакан и прибавить к этому звуку глухой «Бум!», то будет очень похоже. Дырка в грудине садиста получилась сквозная, диаметром сантиметров девять. Запахло порохом.

Полностью уберечься от брызг мне не удалось, но, хоть, на лицо не попало, и на том спасибо. Труп продолжал стоять с перекошенной рожей, моргая глазами, беззвучно открывая и закрывая рот, как рыба, ещё какое-то время. Потом, всё же, свалился на пол.

— Ни звука! — приказал я шокированной девушке, которая так и продолжала стоять на карачках, с плетью в зубах, таращась то на меня, то на труп мура.

Я присел на корточки, аккуратно изъял у жертвы предмет пыток, прикрыл ей рот, который она самостоятельно так и не закрыла.

— Тебя Аня зовут?

Та в ответ кивнула, всё так же таращась на дырку в теле Академика.

Поставив её на ноги, отвёл к кровати, посадил, напоил живчиком. Увидев более осмысленный взгляд, сказал:

— Аня, теперь слушай меня внимательно. — Взял её за подбородок, развернул голову в свою сторону так, чтобы она смотрела мне прямо в глаза — Ты меня понимаешь?

Та вновь кивнула.

— Сейчас ты сидишь тут, как мышка. Поняла? Вот хоть с кровати не вставай, так и сиди, и считай до… — я задумался, — до тысячи. Сиди и считай. Поняла?

— Не бросай меня тут, — тоненько пропищала девушка на гране плача. — Они меня убьют.

— Сиди тихо. Я скоро вернусь и заберу тебя, — уговаривая, сказал я, уже потеряв плотность и исчезая в стене.

Девушка смотрела мне в след, до крови кусая кулак. Постояв с минуту, я всё же решил перестраховаться и обратно заглянул в комнату. Девушка сидела на кровати, поджав к груди ноги, обхватила их руками и считала, глядя на труп.

— Восемь, девять, десять…

Выдохнув с облегчением, я вынырнул на улицу.

— Нам туда, — указал Валдай на сарай с воротами. Не выходя из режима, я побежал к цели, придерживая одной рукой тяжёлый рюкзак.

— Вот же клоуны! Притащили хлам бесполезный, зато понтов-то сколько! Наверно, и золотом с брюликами обвешиваются с ног до головы, — смеялся Валдай, пока я устанавливал растяжки на машинах и дверях деревянного гаража.

Закончив с этими «подарками», побежал ставить такие же сюрпризы на стоянку. Ещё несколько растяжек поставил в проходах между бараками. В наиболее ожидаемых местах скопления установил С-4 с дистанционным управлением. Валдай подсказывал, что и как делать, и следил за обстановкой. Дойдя до барака, где ранее засёк трёх девушек, я притормозил.

— Валдай, там девки, пленные. Их бы вытащить, пока шумиха не началась.

— Так, а чё у нас осталось-то? Только вон там парочку и тут?

— Ну, да.

— А, если они шумнут?

— Я только гляну. Если смогу вывести по-тихому, то выведу. Нет, ну, на нет и суда нет.

— Ладно, давай глянем.

В этом помещении, в отличие от предыдущего, бардак был ужасный. Тяжёлая вонь от давно немытых тел, перегар, кислятина и ещё, не понять что. В полумраке было сложно разобрать, где кто.

Включил дар сенса. По нему и нашёл прикованных к спинкам кроватей, еле живых двух девушек. Третья была уже мертва, на ней кто-то храпел.

Нет, эти точно бегать не смогут. Досадно. Я вышел на улицу.

— Мы слишком долго чухаемся. Шевелись, Док. Уже десять минут прошло.

Я молча кивнул и приступил к минированию.

— Восемьсот девяносто один, восемьсот девяносто два, восемьсот девя… ОЙ! — вздрогнула всем телом Аня, увидев как я материализуюсь, чуть отойдя от стены, в которую не так давно выходил.

— Молодец, Анюта. Шмотки твои где? — спросил я, шаря уже глазами в поисках хоть чего-нибудь из одежды.

Девушка, соскочив с кровати, кинулась к ширме, ухватила со стены первую попавшуюся куртку и, накинув на тело, сказала:

— Готова!

— Ну, тогда пошли. — Я направился к входным дверям. Девушка осталась стоять на месте.

— А, разве, мы не туда?

— Куда туда? — удивился я.

— Ну, в стенку.

Мне стало смешно. Это было сказано с таким видом, что я не смог сдержать улыбки.

— Успеем и в стенку. Пойдём скорей.

Валдай страховал на улице всё то время, пока я забирал девушку. Бежать с ней на прямую было опасно. Слишком шумно и заметно. Пришлось двигаться перебежками от стены к стене. Главное, не нарваться на свои же растяжки.

— Вот тебе и стенка, Анюта. Сейчас я тебя возьму на руки, а ты прижмись ко мне всем, чем только сможешь. И, главное, голову от моего плеча не отрывай пока я не разрешу. Поняла?

— Да. Ой, там человек!

На пороге барака стоял силуэт.

— Прижмись! — скомандовал я, хватая под зад девушку и сажая её на себя, как на коня, только спереди. Задействовав все оставшиеся силы, молясь, чтобы хватило на двоих, хоть, на две секунды, я бросился в стену. Если бы я успел глотнуть живчика, то было бы не так тяжело. Но, не успел…

Кир придумал замечательный план и, главное, что мы нашли всё и даже больше для его выполнения. Спасибо моему вороватому соседу с погонами, который тырил боеприпас и оружие со складов, неизвестно каким образом прокручивая эти махинации. Он устроил целый склад у себя под гаражом, оборудовав там помещение в два раза больше, чем его собственный гараж.

Своего двойника я убил сам, выманив на лестничную площадку.

Фома сказал, что это не шутка, и после убийства обращённого двойника может появиться что-то вроде управляемого фантома. Если убить иммунного, то там вообще всё с Эзотеризмом связано, и ритуал специальный потребуется. Но при правильном проведении процедуры ты забираешь себе жизнь этого человека. Он умирает не сразу, а долго и мучительно, впитывая все твои ранения и принимая за тебя грядущую смерть. Есть такие, которые специально на своих двойников охотятся. Хорошо, что этот ритуал мало кому известен. Многие придурки, наслушавшись подобных рассказов, просто убивают своих двойников в надежде на второй шанс. Но доподлинно неизвестно, даёт это убийство что-то или нет. А плюшка очень-очень заманчивая…

Засев в моей ужасно воняющей квартире, или в его, тут уж как посмотреть, но не суть важно. Изначально я попытался вызвать призрака, владельца этого склада, если он, конечно, реален.

Я не был до конца уверен в его наличии, просто, понадеялся на удачу и на правдивость выродка, угробившего наших друзей. Нужного призрака не было. Возможно, он ещё не умер и бродит по квартире, урча и доедая свою семью. Возможно, умер и уже ушёл за грань. Подумав, отдал приказ своей группе мёртвых обследовать каждый гараж в округе.

Пока они занимались поисками, мы успели плотно поесть и выпить чаю.

Спустившись туда, мы все были в очень некультурном шоке. Насколько Кир никогда не ругается матом и тот, забористо выразился, окинув взглядом обилие ящиков с маркировкой. А когда нашёл ящик с надписью С-4, то чуть джигу не станцевал. Порывшись, нашли и электронику для дистанционного взрыва. Бронебойных патронов несколько цинков и различных гранат воз и малую телегу.

— Мужики, гляньте, чё я нашёл! — Фома стоял перед штабелем ящиков с надписями «АГС-30» и «АГС-40».

— Ни хера себе, подарочек! — выплеснул эмоции восторга Арман.

— Не, мне эта пещера Али-бабы нравится однозначно, — раздался сзади голос Кира.

— А я кевлар нашёл, — сказал Студент, вытаскивая на свет очень странный свитер. — Тут костюмы клёвые, — продолжал он извлекать на свет божий всё новые и новые принадлежности военного гардероба.

Переодевшись и затарившись оружием, двинулись к мурам в гости.

Второй машиной взяли «Патриот» моего двойника. У него в багажнике тоже оказался тревожный рюкзак. Дома, кстати, я тоже нашёл весь свой набор параноика и даже ботинки, которые тут же отдал счастливому Арману.

— Говоришь, этот кластер обновляется каждые пять дней? — Я с хитрым прищуром глянул на Армана, управлявшего машиной.

— Закатай губу обратно, — вздохнул Арман. — Стикс не любит постоянства и частого повторения одного и того же. За это он жестоко наказывает.

Я смотрел, не понимая, о чём он говорит.

— Ну, смотри, обчистишь ты этот склад два-три раза, а на четвёртый тебя элитник тут встретит, или склада не окажется. Либо кластер грузанётся не по расписанию вместе с тобой, или ещё какая хрень приключится. Тут всякое может быть. Нельзя расслабляться и на что-то рассчитывать. Мы с Глобусом, одно время повадились по рекам передвигаться. Очень удобно и безопасно. Пару месяцев так покатались, пока на упырей не нарвались, да так, что я чудом выжил. Глобусу повезло меньше. Его просто сожрали, быстро и без особых мучений. Так что, можно сказать: тоже повезло, — Арман грустно усмехнулся.

— На мутанта крокодила попали?

— Да. Там такая машина убийства была… Я потом полгода седым ходил.

Пару минут ехали молча.

— Место это хорошее и найти сложно. Молодец твой сосед, хороший подвальчик придумал. Вот, только, заезжать сюда будем не часто, иначе встрянем не по детски. Леший тебе то же самое скажет. Жадность, Док, до добра не доводит. Манчестеру, кстати, не проговорись, а то он, бедный, ночами спать не будет. Его ЖАБА вздёрнется и придёт к тебе. — Арман засмеялся от всей души.

Очнулся я оттого, что кто-то меня тащит. Сквозь закрытые веки мерцали всполохи и доносился шум боя. Взрывы гремели один за другим. Я попытался сказать, что пришёл в сознание, но разлепив ссохшиеся губы, лишь промычал.

— Ой! Живой! — пропищал знакомый голосок. — Слава Богу! А я так испугалась, когда мы упали…

— Пи-и-ить, — потянулся я за флягой на поясе, но был не в силах её снять.

Анюта приподняла меня, облокотив на себя, и принялась поить живчиком, продолжая болтать:

— А потом как начали стрелять! Мамочки, как я напугалась! Я-то думала, это в нас. Тот тип-то, стрелял, я увидела, когда в стенку ты прыгнул, а потом из леса стрелять стали. И вдруг всё как стало бабахать, кричать. Там так сильно кричали, что я не выдержала и решила в лесу спрятаться. Тебя трепала, трепала, а ты как мёртвый. Тебя ранили?

— Чего же ты меня не бросила, если думала, что я мёртв?

— Не знаю… Ты же меня не бросил.

Я усмехнулся, — Нет, женскую логику человеку не понять, это точно.

Студент постучал носком ботинка в деревянную стену уличного туалета.

— Выходи, мы тебя нашли, — сказал он шутливым тоном. Ответом ему было абсолютное молчание. Студент громко вздохнув, хитро посмотрел на Кира.

Кир кивнул: — Живой.

— Ну, раз ты там сдох, тогда я кину эфку, чтоб уже наверняка. — Поднял с земли подходящий по размеру кусок строительного мусора и, приоткрыв дверь, закинул внутрь.

Раздалось характерное «Бульк!», и тут же, внизу, кто-то очень активно забарахтался и истошно завизжал. Все собравшиеся заржали, аки кони.

— Вылазь, говноед! — смеясь крикнул Арман. — Обещаю, бить не будем!

— Я сейчас настоящую гранату закину. Не вынуждай, — добавил Студент.

В туалете заскреблось, забулькало, закряхтело. Хлипкое строение зашаталось и… на свет вылезло оно!

— Клешни в гору! — рявкнул Арман.

Чавкая при каждом шаге, тошнотворно воняя, вышло тело. Сгорбившись, вжав голову в плечи, оно, поскуливая, присело на землю, прикрыв голову руками.

Кир передёрнулся всем телом, при этом брезгливо сморщив нос и слегка побледнев. Прикрыв платком нос и рот, он приказал:

— Назовись!

— Хорёк. Убейте сразу, пожалуйста. Я расскажу всё, что хотите, только не пытайте, умоляю-ю-ю-у-у-у-у!

— Харе выть, паскуда! — прикрикнул Арман. — Пнул бы тебя, да пачкаться не хочу. Фу, бля! — Брезгливо плюнул себе под ноги.

— Кажется, это тот самый Хорёк, который Академику про чуйку кричал, — вспомнил я ночной разговор. — Он главаря свежаком назвал, я тогда ещё удивился. Хорошо, что ты выжил, Хорёк. Вот. как раз, нам всё обо всём подробно и расскажешь.

— Да, да, да! Я всё расскажу. Только не надо пыток, умоляю! — затрясся он, кивая головой так, что во все стороны полетели брызги. — Кир, скривившись, поспешно сделал несколько шагов назад.

— Облейте это чмо водой, пока меня не стошнило, — попросил он, глядя с омерзением на пропитанного фекалиями мура. — Я бы лучше застрелился, чем вот так.

— Вставай, говноед, веди давай, показывай, где у вас тут вода? — громко скомандовал Арман, направляя на мура дуло автомата.

Очнувшись в руках Анюты, я быстро пришёл в себя, уколовшись спеком и выпив полфляги живчика. Арман к нам подбежал, когда фейерверк подходил к кульминации. С той стороны уже никто не огрызался, всё только радостно потрескивало и полыхало языками пламени.

— Свои! — раздалось из глубины леса. — Не пальните!

Нам с Анютой до этого леса ползти было ещё метров пять. Хорошо, что трава высокая, иначе бы, как на ладони на виду у всех валялись.

Девушка вздрогнула всем телом.

— Не бойся, это мои друзья. Тебя никто не обидит, — попытался я её успокоить.

— Куда ранили? — голос был беспокойный и стремительно приближающийся.

— Да цел я! Цел. Откат просто поймал. — Я привстал, приветствуя друга. — Что, отстрелялись уже что ли? Быстро вы управились.

— О! Привет, красавица! Ты это где нашего обморочного подобрать успела? — Подойдя, завалился на пятую точку рядышком в траве. — А чего тут телячиться-то с ними? Закидали гранатами с машинок, и весь сказ. Наши пошли зачистку делать и с лазарета пленных вытаскивать, а я к тебе рванул. Я ж снял этого пи… ра, но немного не успел, он, всё же, разок пальнул. Вот мы и подумали, что тебя подбили. А ты — молодец, — обратился он к Анюте, — боевая, — усмехнулся Арман.

— Ну, рассказывай, сучий потрах, кто на нашу группу вашего Академика навёл и почему ты его свежаком назвал. Только не торопись, детально всё с самого начала. А мы попутно ещё будем задавать вопросы. И если нам твоя повесть понравится, то пристрелим, как собаку, аккуратно и без пыток, обещаю. — Кир говорил с муром, держась на почтительном расстоянии. Того хоть и облили раз пять водой из ведра, но вонь так и осталась.

Только начинало светать. От утреннего холода не спасали даже пылающие местами бараки. Масштабного пожара, как такового, не было. Повезло, что накануне в этом районе прошёл ливень, и древесина, напитавшая в себя влагу, гореть не спешила.

Зачистку провели при помощи Кира и его тепловизора. Живых, но не совсем целых, нашлось девять, людьми этих тварей назвать — кощунство. Тех, кто попытался сопротивляться, пристрелили на месте, остальных связали и заперли в клетке, в которой они держали пленных. После того, как я своими глазами увидел разделочное помещение и людей, находившихся там, во мне умерли последние сомнения в том, что я слишком жестоко убил этих… нелюдей. Мутанты, гораздо человечнее бывалых зеков, это точно.

Еле живых девушек перенесли в один более или менее уцелевший барак, предварительно выкинув оттуда трупы. Остальных, бывших пленных перенесли туда же. Только троих трогать побоялись. Они оказались совсем плохи, и любое движение могло привести к смерти.

Все люди были в очень плачевном состоянии. Своими ногами при поддержке одного из наших бойцов смог пройти только один мужчина. Он рыдал от счастья, не переставая нас благодарить. От злости и ненависти к этим подонкам, я, буквально, бурлил желанием расчленить оставшихся в живых муров голыми руками, без наркоза.

Посмотрев на одного из них, я увидел, как мои руки входят в его грудину, захватывая и разрывая надвое трепыхающееся сердце. Я чувствую, как мои пальцы погружаются в мягкую, податливую плоть. Как на губы брызнули тёплые капли, пахнущие ржавым железом, облизнув брызги жизни, ощутил сладость солоноватой крови. В правую ладонь отдавало пульсацией… одуряющий запах смерти… я с наслаждением сжал кулак, пропуская сквозь пальцы раздавленную плоть сердца. — О-ох… — выдохнул я с облегчением. Как хорошо… — втянув носом запах крови, я посмотрел на свою руку. Липкая, ещё тёплая субстанция не вызывала омерзения, или брезгливости. Напротив, она будто завораживала своим цветом…

— Е… ть тебя конём, Док!!! Ты какого х… я творишь?!!!

Окрик, подобно хлысту, выбил меня из странного состояния, и я в ужасе понял, что всё это мне вовсе не привиделось.

Хорёк сидел на земле, прислонившись спиной к стене бани. Мокрый, словно крыса, крупно дрожал, лязгая зубами.

— На, падла, а то сдохнешь раньше времени от разрыва сердца, — протянул Арман муру свою флягу. Тот отпив несколько глотков, попытался вернуть её владельцу. — Себе оставь. Я с неё уже пить не стану, — сказал брезгливо пленнику.

Немного успокоившись после принятого зелья, мур решил поторговаться.

— Я вам могу рассказать очень важную информацию, касающуюся вашего Парадиза и его правителей, если вы меня отпустите живым, — подумав немного, добавил, — и целым.

— А, если без «если»? — спросил я, слегка склонив голову набок и буравя его взглядом презрения.

Хорёк побледнел, словно покойник, вжался весь в себя и в стену, насколько это было возможно, и, судорожно сглотнув, выпалил на грани визга:

— Вас сдал Прапор!

Я сидел на ступеньках весь в крови, баюкая укушенную руку, и смотрел на двух одинаковых призраков, с разными по цвету волосами, которые обнимали третьего призрака — рыжеволосую девочку, гладя её по голове. Призраки исчезли, не сказав мне ни слова. Я остался наедине со своими мыслями.

Странные изменения в моём организме, дающие не менее странные, необъяснимые ощущения, заставили задуматься: а человек ли я теперь?

Мутант… однозначно. Я — мутант, и все мы тут мутанты и симбионты.

Я посмотрел на свои окровавленные руки. Втянул носом запах ржавого железа.

— Вторая положительная, — определил слёту, без всяких реагентов, — с примесью ещё чего-то, тонкого, еле уловимого, знакомого такого… не могу вспомнить.

Нет, такой эйфории кровь уже не вызывала, но, возможно, потому, что сейчас я спокоен. Злости нет, ненависти тоже. Досада, разочарование, боль, это да, но видимо это не те эмоции, которые нужны для боевого транса. Именно так тогда объяснил Арман мой поступок. Мура не жалко, главное, чтобы это не происходило бесконтрольно. Приеду в Парадиз, обязательно переговорю с Батоном и Лешим. И вообще, чего это я расселся. Нашёл время…

Я поднялся и пошёл ко входным дверям.

Арман стоял у калитки. Увидев меня, ничего не сказал, только понимающе кивнул и направился к машине.

Мы опоздали всего на полсуток, но, оно и к лучшему. Видеть Васятку нормальным ребёнком, а потом наблюдать, как она обращается в чудовище, было бы ещё хуже. С другой стороны, будь она иммунной, то наше опоздание, скорее всего, стоило бы ей жизни. Но, что сделано, того не вернуть. Я даже немного рад, что она обратилась. Значит, в следующую загрузку я буду ждать свою дочь с жемчужиной наготове. Теперь же, пора домой… мы все устали. Рейд выдался тяжёлым, и он ещё не окончен.

Раздались одиночные выстрелы АКМа Фомы, к нему присоединился АКМ Студента.

— Валим отсюда, валим… — пробурчал Фома, выцеливая особо прыткого бегуна, который нёсся семимильными шагами, перепрыгивая через трупы товарищей, к нашей машине. На улице стало появляться всё больше и больше свежеиспечённых зомби. Мы выехали на другую, более тихую улицу. Кир не переставал сканировать, исполняя роль штурмана. Их машина шла первой, я тоже включал свой радар пульсацией, иначе бы меня захлестнуло, а так я напоминал сам себе летучую мышь. Существо с ультразвуковым радаром, с импульсами звука. Моей целью являлось обнаружение матёрых, которые не заставили себя долго ждать.

— На три часа! Двести метров! — гаркнул я в рацию.

Головная машина повернула влево на первом же перекрёстке. Мы удалялись. Минут пять ехали без приключений.

— На час! Сто метров!.. На десять! Шестьдесят метров! На восемь! Сорок метров! Кир! Кажется, нас загоняют в капкан!

— Готовь пукалки! Пойдём на прорыв! — рявкнул в гарнитуру Кир.

Арман метнулся к люку с трубой.

— Эх, Филина не хватает! — сетовал он, закрепляя себя ремнём и накачивая ручку гранатомёта.

АГСы установили на крышах наших машин, рядом с пулемётами. На «Комбате» пулемётная установка была, и с крепежом под АГС-40 мудрить ничего не пришлось. На то она и военная машина, всё предусмотрено. Чего нельзя сказать о моём «Патриоте». Но не будь Кир Киром, если бы он не придумал, как это сделать. В люке «Патриота» показалась голова Студента. И тут же вылезла голова Фомы. Теперь я понял, зачем ребята потратили целый час на распиливание и переделку крыши. Да, вдвоём, куда зубастее получается огрызаться. Вот тебе и ещё одна причина, почему в рейд на машинах обычно тройками ходят. Туго Арману придётся.

— На девять и десять — сорок метров! На час и три — пятьдесят и тридцать метров. На двенадцать часов — двести метров, Высший!!!

— Рвём вправо! — гаркнул Кир, и дымя покрышками, рванул в поворот.

Заработали М-84 и АГС-40 на «Патриоте». Арман начал поливать из пулемёта, бил бронебойными. По дороге на нас неслись два матёрых кусача. Слева я уловил боковым зрением приближающийся столб пыли. Это сквозь постройки частного сектора ломился рубер, круша всё на своём пути.

— Рубер на два часа! — заорал я в гарнитуру.

Этот автоматический гранатомёт стреляет ГПД-30 — тридцати миллиметровой осколочно-фугасной гранатой повышенной эффективности. Радиус поражения от семи до шестнадцати метров. Установка позволяет стрелять не только по прямой, но и навесом. Чем Арман незамедлительно и воспользовался, закидав рубера гостинцами, упреждая его траекторию движения. Такой град не понравился ни кусачам, ни руберу. Мы пронеслись, объезжая трепыхающиеся тела, заляпывая машины кровью.

Включив скан, я уловил движение Высшего. Он был раздосадован, зол и удивлён.

— Высший движется параллельно нам. Двести метров, плюс минус десять.

— Принял! Ему тут тесно, хочет на пространство выгнать. Давай назад, к застройкам! — скомандовал Кир, поворачивая вправо.

— Засел на час, перекрёсток! — заорал я, моргнув сканером и обнаружив засаду почти у самого нашего носа. Указанный участок тут же обстреляли. Проезжая мимо, мельком увидел валяющуюся тушу кусача.

— Ох, сколько хабара пропадает… — промелькнуло у меня в голове.

Глянул в боковое зеркало и обомлел. За нами неслось нечто! Раскидывая панельные дома, словно детский конструктор. Мутант рокотал, созывая свою армию. Огромный! Метров семь в высоту и около десяти в длину, весь сплошь покрыт шипастой бронёй. Он был разъярён на своих слуг, на то, что они не смогли сделать простую вещь: загнать добычу повелителю. Нет, он нёсся не за нами, он убивал провинившихся, махая когтистой лапой и снося одним ударом головы матёрым мутантам. Бил кулаками о землю и разбивал постройки. Разделавшись с подопечными, он с рёвом поднялся на задние лапы и, с грохотом опустившись обратно, пророкотал нам вслед: — МЯ-Я-Я-СО-О-О-О!!!!!

— Вот теперь он, точно, несётся за нами! — подумал я, выдавливая из движка машины всё, что можно. Стрелять в него было бессмысленно. Расстояние между нами сокращалось с каждой минутой.

— Мужики! Рад был нашей дружбе! Вы для меня как семья! Простите, что так вышло!

— Рано, Док! Ра-а-а-но! Ещё немного! Гони! Гони давай!!! — ответил Кир сходу.

Я петлял за ним на пределе своих возможностей. Вдруг свет померк, и вопли стали глуше! Я даже не сразу сообразил, что мы влетели в тоннель!

Кир вёл машину уверенно.

Раздался мощный удар, и басовитый рык пророкотал:

— М-МЯ-Я-Я-Я-СО-О-О-О-О!!!!!

— ХРЕН ТЕБЕ, А НЕ МЯСО! — крикнул я в ответ в сердцах.

— ВЕ-Е-Е-Е-Р-НИ-И-И-ИСЬ!!!!!

— Ага, щас! Бегу уже, — сказал я уже более спокойно, сосредоточено наблюдая за задним усилением «Патриота». Правый глаз начал немного дёргаться. Я судорожно выдохнул.

— Этот идиот перебил всех своих мелких, так хоть они бы за нами в тоннеле побегали. Вот идиот, — смеялся Фома, держа подрагивающей рукой стопарь с водкой.

— Нечего. Боеприпас экономить надо, — улыбнулся Кир, поднимая рюмку. — Ну, что, мужики! За ещё одну днюху?!

Все чёкнулись стопорями и выпили.

— Ху! Хороша! — Арман потянул в рот солёный огурец, — я думал, если выживу, обратно белый, как лунь, ходить буду полгода. Ан, нет, обошлось. Видать, не настолько страшен мутозавр, как показалось.

— Это уже привычка, братишка. В тот раз ты просто впервые так перебздел, вот и поседел. А в следующий раз тебе уже и штаны даже менять не придётся! — Фома заржал, указывая на валяющиеся в углу шмотки.

— Да это я живчик разлил. Этот же Шумахер водить по-человечески не умеет! — возмутился Арман.

— Ага! — взорвался новым хохотом Фома.

Остальные тоже посмеивались, но более скромно.

— Да ладно тебе, с кем не бывает. Вон, на Дока глянь. У него зенька дёргается до сих пор. Но хоть штаны сухие остались, молодца! — не унимался Фома.

— Фома, тебе когда-нибудь говорили, что ты своей смертью не помрёшь? — спросил шутника улыбающийся Кир.

— Говорили и даже неоднократно обещали зажарить, — оскалился хохотун, глядя на Армана, который самозабвенно хрустел огурцом, прикусывая его куском копчённого мяса.

— Ну, что, ещё по одной, и пойдём знакомится с девочками, — хитро прищурился Студент.

— Алинка тебе потом так назнакомит, что отращивать придётся, — хохотнул Фома. — Иди, иди, я не скажу.

— Вот же ты урод, Фома. Кругом малину обгадить умудришься, — Студент шутя зашвырнул в Фому вилкой.

Тот ловко её поймал.

— Может, это моё призвание, чтобы вы не расслаблялись. — Он аккуратно положил вилку на стол возле себя. — Жри вот теперь руками, — довольно ухмыльнулся и, наколов демонстративно аппетитный кусок мяса, сунул себе в рот.

— И прибить иногда хочется, да жалко, — сокрушённо, но при этом с лёгкой усмешкой сказал Кир, разливая Водку. — Правда, давайте ещё по одной, и пошли делами заниматься. Ещё поспать бы успеть.

Оторвавшись от старого элитника, мы, не останавливаясь, неслись в сторону лесного стаба муров, который не так давно разгромили. Там нас дожидались изнемождённые люди под присмотром Анюты.

Оставив ей и Семёнычу ценные указания по уходу за больными и вручив по автомату, предварительно показав, как этой штукой, как выразилась Аня, пользоваться, мы уехали за Василисой.

Все девушки и тот самый мужик, который всё слёзно нас благодарил за спасение, оказались свежаками из одного кластера, прилетевшими два дня назад. Из моего родного города. Вот такое интересное совпадение. Стаб муров находился в трёх часах езды от моего кластера, и они частенько шерстили город на предмет иммунных и прочей поживы. Паслись, в общем, там основательно.

Кир коротко объяснил свежакам, где они оказались и что от них требуется. Слушали молча, не задав ни единого вопроса. Такая реакция бывает в двух случаях: не поверили или в шоке. Если учесть, через что они прошли, то скорее всего шок. Но нянчиться с ними времени не было, мы и так безбожно опаздывали, а, если ещё что-то и в дороге случится, то, вообще, полный крах цели этого рейда.

Вернулись мы в Зону на третьи сутки, к ночи.

Вечерних сумерек в Стиксе не бывает. Солнце, коснувшись горизонта, становится кроваво-красным, очень быстро темнея до чёрного. После чего оно взрывается, разбрызгивая чёрные кляксы по всему небу. Зрелище очень красивое и впечатляющее, особенно, когда видишь такое впервые.

Говорят, что такой закат не по всему Стиксу. Чаще всего вблизи от Пеклу и в первый закат в новом кластере. Ещё от магнитных импульсов кластера зависит. Меня это зрелище неоднократно наводило на мысли об искусственном происхождении этого мира.

На вышке сидел Семёныч и крутил головой, как сова, во все стороны, исправно неся службу часового.

— О, как мужика проняло, ты глянь! — усмехнулся Арман, глядя на вышку. — Молодец.

Впереди идущий «Патриот» притормозил, не подъезжая к воротам, на изрядном расстоянии. В люк высунулся Студент и помахал издалека Семёнычу рукой. Тот, подслеповато щурясь, всматривался в наши машины около минуты.

Звёзды в Стиксе очень крупные и всегда светят достаточно ярко, если, конечно, нет облачности. Разглядев, кто приехал, мужик активно замахал руками и кинулся вниз по лестнице отпирать ворота.

— Слава Богу, вы вернулись! — встречал нас Семёныч, светясь от счастья не хуже звезды. — У нас тут всё тихо было. Я постоянно на вышке сижу. Гляжу.

— Да, ты бы так не надрывался, Семёныч. Тут места, в принципе, тихие, а ты без смены быстро загнёшься. — Кир был доволен отношением свежака к безопасности.

— Не, Анюта меня сменяет, даёт поспать часок, другой. Поесть приносит регулярно. Так что, всё в порядке. Справляемся. Мужики вон, оклемались уже почти. Ещё дня два, и на смену бы встали. Двое точно. Они мне тут таких страстей понарассказывали… — Мужчина протяжно вздохнул, — попали мы, в общем, да?

— Да, есть немного, — улыбнулся Кир, — но ты не расстраивайся сильно. Тебе уже дважды повезло, так что, возможно, всё наладится. Нет, как прежде не будет, врать не стану, но жить тут вполне можно. Мы же живём. — Дружески похлопал хмурого собеседника по плечу.

— Ладно, вы отдыхайте. Схожу Анюту позову, она вас накормит по-человечески. Готовит изумительно просто. Она целый склад продуктов нашла, там чего только нету. Вон в том доме прибрались, так что, там и поужинать можно и поспать. А я на вышку вернусь, а то знаете, как бывает… уйдёшь на минутку, а тут, как раз в эту минутку и припрётся кто-то. Пойду я, короче. — Сделал пару шагов, остановился. — И, это, — сказал он, разворачиваясь, — спасибо. Спасибо, что вернулись за нами. — Окинул всех благодарным взглядом и быстро зашагал в сторону барака, в котором мы оставляли изрезанных мурами людей.

— Нет, её нельзя так везти. Она может и овощем всю дорогу просидеть, а может и такой фортель выкинуть, что всю группу погубит. — Кир осматривал одну из двух девушек, которых вытащили чуть живыми из плена.

Нина быстро пришла в себя и уже на следующий день во всю помогала Анюте, которая, кажется, взяла на себя шефство над хозяйственной частью. А вот вторая девушка, имя которой никто не знал, так и сидела на одном месте, со стеклянным взглядом. Она не говорила, не плакала. Ела, если вложить в руку ложку и сделать её рукой первое движение. Скажешь встать — встанет, сесть — сядет, и всё с таким же отрешённым стеклянным взглядом.

— На её глазах муж съел их ребёнка, а потом мы попали сюда, — сказала, вошедшая с тазиком окровавленных бинтов Нина. — Когда нас привезли и запихали в ту клетку… на столе лежал человек… сначала из него выпустили всю кровь, а потом… потом разрезали и стали вынимать все органы и складывать в пластиковые контейнеры. Они даже его глаза вынули… мы всё видели. — Руки девушки заметно начали дрожать. Арман забрал у неё таз с бинтами.

— Ты зачем это сюда принесла?

— А? — Растерянно моргнула она ресницами — А, это? — кивнула на таз, — это я туда несла, в яму, а сюда так просто зашла. Из-за неё. Чтобы вам рассказать, почему она такая.

— Ты знаешь её? — спросил Кир.

Девушка отрицательно мотнула головой.

— Пока эти… как их, мурки, везли нас в машине, она всю дорогу ревела и только об этом и говорила. А потом замолчала, когда того парня резать стали. И вот, с тех пор молчит и вот такая.

Я, Кир и Арман несколько минут молча смотрели на безымянную девушку. Нина тихонько присела на стул у входной двери, пристроив таз у себя на коленях, который обратно забрала у Армана.

— Давайте её свяжем, — предложил Арман.

— Нет, это не поможет, если она поймает очередного клина и начнёт горланить в самый неподходящий момент и биться головой о машину, — возразил Кир. — Док, тебя Батон усыплению учил?

— Учил. Но у меня только теория, практики не было.

— И что? Вот как раз и попрактикуешься на ней.

— Может, проще спеком? Уколем, и четыре-пять часов уверенного спокойствия. Сколько нам ехать до Тихой, часов семь? — предложил я, не имея ни малейшего желания практиковать не опробованное средство на людях. — Поймаем мура, вот на нём и потренируюсь потом.

— Можно и спеком. — Потёр Кир подбородок, задумчиво продолжая смотреть на девушку. — Вот только свой не дам, у меня — лайт. Скажу честно, на такое дело пускать лайт-спек — это преступление.

— Ээ… и у меня только лайт, — сказал я, вспомнив, что так и таскаю с собой шприцы Рыжего и Каштана.

— Арман? — Кир взглянул вопросительно на бойца.

— А, что Арман, я что, самый нищий, что ли? И у меня лайт. — Развёл он руками. — Думаю, что и у Студента с Фомой тоже самое. Никто из наших не станет таскать обычный спек. Зачем, если есть возможность взять лучший. — Пожал Арман плечами.

— А если у муров поискать? Мы же тогда явно не всё нашли, должны быть ещё нычки. Да и жемчуга нигде не видели. Точно пропустили схрон.

— Нина, лекарство жёлтое, в шприцах, которое мы вам оставляли, всё израсходовали?

— Да. Сегодня днём последнее закончилось. Но мы с Аней нашли ещё целую коробку таких же шприцев. И ещё там бусики были. Вы про жемчуг сказали, а я вспомнила. Они, бусики эти, на жемчужинки похожи очень, и тёплые.

Мы втроём уставились на Нину, словно удавы.

— Что? Что-то не так? Не надо было их трогать?

— Ниночка, и где эти бусики и шприцы с лекарством? — спросил вкрадчивым голосом Кир.

— У Анюты.

— Бегом Анюту сюда зови. — Кир вроде и тихо сказал, но деваху будто ветром сдуло, вместе с тазом.

— Ты слыхал, бусики они нашли, — хохотнул Арман.

Запыхавшаяся Анюта появилась на пороге барака, спустя пару минут. За спиной у неё маячила испуганная Нина. В руках у Ани был пластиковый синий контейнер.

— Вот, Нина сказала, что вы спрашивали про эти вещи. Мы с ней нашли этот ящик, когда наводили порядок в комнате у этого, Академика. Там в щели на полу крови натекло и я, пока чистила, заметила, что одна доска немного двигается. Это оказался тайник.

Кир взял из рук девушки коробку, поставил на стул и открыл крышку. В ней лежало около пятидесяти шприцов со спеком и ещё три коробки, каждая размером чуть больше пачки сигарет. Анюта продолжала рассказывать:

— Достали, а там это. Мы с Ниной посмотрели, но ничего, кроме лекарства не трогали. Два шприца я сегодня днём брала, нам не хватило тех, которые вы оставили. Ребята сильно стонали, и я взяла из этой коробки, сделала им уколы. Там, кажется, драгоценные камни, алмазы, бриллианты, я плохо в них понимаю. Нина тоже не очень, но то, что они очень ценные, мы сразу поняли. А жемчужинки там, вот в этой коробочке, такие красивые и тёплые. Мы их в руках подержали и на место положили. Странные они… будто живые.

Кир открыл указанную коробочку. Россыпь из чёрного, красного и розового жемчуга завораживала. Жемчужин было четырнадцать штук. Две красные, четыре розовые и остальные чёрные. Кир крякнул, прикусив правый угол нижней губы. Во второй оказались спораны и горох, а в третей и. вправду, драгоценные камни.

— Ну, девчонки, ну молодцы… — пробубнил он себе под нос. — Нина, а ну, позови-ка моих двух обормотов сюда.

Девушка тут же исчезла из поля зрения.

— Что тут у ва… ого! — встрял столбом на полушаге и на полуслове вошедший Фома, впившись взглядом в ящик.

— Ни… я себе! — выразился не менее удивлённый Студент. — Откуда дровишки?

— Девчатам спасибо, — кивнул Кир в сторону скромно стоящих у стенки девушек. — В общем, предлагаю выдать девочкам по жемчужине. У кого-нибудь имеются возражения?

Все ответили отрицательно. Возражений ни у кого не было. Тут и ёжику понятно, могли бы и не сказать.

Второй вопрос: какого цвета?

Все переглянулись между собой.

— Я думаю, красные, — первым высказался Фома. — Я бы отдал им красные, Кир. — вопросительно посмотрел на меня.

— Согласен с Фомой, — кивнул я в ответ.

— Да, и я согласен. — кивнул Студент.

— Поддерживаю, — улыбнулся Арман.

— Значит, так тому и быть. — Сказал властным, официальным тоном Кир, поворачиваясь к девушкам, — Аня, Нина, за находку и честность, властью данной мне стабом Парадиз, как один из основателей, я, Кир, награждаю каждую из вас красной жемчужиной.

Он взял одну из жемчужин и положил на ладонь удивлённой Анны, которая стояла приоткрыв рот. Свинтил пробку со своей фляги.

— Клади её в рот и запей вот этим. — Девушка без лишних вопросов исполнила приказ.

Нина сделала тоже самое.

— Я поняла, что сейчас произошло что-то очень, очень важное, да? — спросила Аня спустя минуту. — А вы, Кир — принц? — смотрела она широко распахнутыми глазами на нашего командира в этом рейде.

Фома, не выдержав, прыснул смехом. Арман улыбнулся.

— Аня, ты читала сказку «Три короля»? Вот в нашем городе пять королей, и один из них сейчас стоит перед тобой, — пошутил Фома

Но девушкам явно было не до шуток. Они всё приняли всерьёз и произнеся своё любимое:

— Ой! — Анна сделала неумелый книксен перед Киром. Нина тут же повторила аналогичный поклон, зайдясь румянцем.

Кир стоял ошарашенный, с вытаращенными глазами, пялясь на девушек. Фома тем временем, тихонечко пробирался к выходу.

— Беги, Форест, беги! — шепнул краснеющий от сдерживаемого смеха Студент и, всё таки, не выдержав, заржал. Платину тут прорвало!

Девчонки стояли с ничего не понимающими, вытянутыми от удивления лицами. Фома нёсся во всю прыть, удирая от разъярённого Кира, а мы сползли на землю, держась за животы и жадно хватая воздух в перерывах между приступов смеха.

Девушкам потом долго объясняли, кто такой Кир, но они, всё равно, смотрели на него с ноткой обожания и королевского почитания.

Фома явился только к ночи, просочившись в двери, словно нашкодивший кот, таща в лапах бутылку коньяка. Поставил её на стол перед Киром, сам сел напротив и молча уставился на командира провинившимся взглядом.

— Вот как треснул бы сейчас тебя этой бутылкой по голове! — сказал с нажимом Кир, беря плоскую, полукруглую бутылку за горлышко. Поднёс ближе к глазам, прочёл название, хмыкнул и поставил обратно.

— Ты что, за ней в подвал коллекционера бегал?

— Не-а, тут нашёл, — довольно оскалился Фома.

Кир вздохнул, качая головой.

— Интересно, где они взяли «Двин» сорок пятого года?! Анастас Микоян придумал этот напиток для Советских полярников в 1938 году. Черчилль так пристрастился к нему, что выпивал по бутылке в день. Представляешь?! Однажды Черчилль обнаружил, что его любимый армянский коньяк изменил былой вкус. Он немедленно написал о том самому Сталину, поставив это заявление как упрёк. Было это, — Кир задумался. — в 1951 году, если мне не изменяет память. Заешь, что явилось причиной изменения вкуса? Сталин сослал в Сибирь ереванского технолога! Вот что! А после заявления английского премьер-министра Коба приказал вернуть на место этого технолога и наградить звездой Героя Социалистического труда! Фома, ты специально эту бутылку притащил? — Кир посмотрел с хитрым прищуром, чуть склонив голову набок. — Знаешь, падлюка, мою слабость, да? Ладно, прощён. Но пить будем уже дома. А сейчас — быстро все по койкам!

— Ты думаешь Седой справится с такой толпой?

— Куда он денется. Не за один день, конечно, но пока в больничке у Батона поваляются денёк, другой, под запретом посещения, если посетители найдутся, конечно, — Арман усмехнулся, — а, там на допрос по одному вызовут. В первую очередь девчонкам надо подчистить мозг. Они самые болтливые, могут и с медперсоналом спеться, да сболтнуть лишнего. Да эту спящую принцессу в чувство привести нужно. Но с ней случай серьёзный, там сильно вмешаться придётся.

— Седой явно придёт в восторг от такого количества работы, — я улыбнулся, представив его кислое выражение на лице.

На улице было тепло и звёздно. Мы сидели с Арманом на ступеньках домика в деревне Тихая и, потягивая французский коньяк, курили настоящие кубинские сигары. Кир долго упирался от открытия одной из бутылок, но под общим натиском сдался. Фома нарыл такого добра в муровских запасах аж целый ящик и ещё в разнобой коллекционного раритета, на подобии того «Двина», штук восемь. Найденные золотые и серебряные побрякушки почти все отдали Нине и Анне, оставив немного для Алины и Рыси, в подарок. У девушек чуть глаза на лоб не вылезли от такой щедрости. И даже, когда объяснили, что эти цацки в этом мире не стоят и гроша, а точнее спорана, они не сильно расстроились, сказав, что о такой красотище даже во снах не мечтали, потому как обе из простых семей. Анна, даже, на радостях расцеловала счастливого Армана.

— Кажется, он положил на эту деваху глаз, — заметил тогда Студент. — Готовит она прилично, и характер нормальный, попробую-ка я её к Алинке в «Баракуду» пристроить. А с Ниной и этой, спящей, пусть уже сами думают, куда их.

— Нина шустрая и адаптировалась быстро, молодец. Эта и сама себе место найдёт, хотя, если помогут, глупо отказываться.

— Чего вы тут расселись? — вышел Кир. — Курите падлы! — покачал он головой. — Ещё и сигары… — завистливо посмотрел и протяжно вздохнул.

— Ты в который раз уже курить бросаешь, — усмехнулся Арман.

— Да бросишь тут с вами! — отобрал у Армана сигару, затянулся, прикрыв глаза от наслаждения, выдохнул клубы дыма. — Вещь! — вернул сигару обратно. — Долго не засиживайтесь. Выходим на рассвете, — скомандовал и ушёл в дом.

Утро наступило как-то неожиданно и шумно. Такая толпа людей в одной комнате — это полный кошмар! Из десяти спасённых — двое тяжёлых, одна спящая. Двое передвигались с трудом и только с чьей-то помощью, ещё два рейдера уже вполне могли держать автомат, в случае необходимости, и передвигаться самостоятельно.

Семёныч вычухался быстро. Ему повезло: откачали только кровь, поленились оперировать третье «мясо» в тот день, решив оставить на утро. Тем более, в стабе была такая развлекуха, как бабы. Меньше всех досталось Анюте. Она приглянулась Академику своей кукольной внешностью. Маленький рост, худая, пшеничные кучерявые волосы и большие голубые глаза с длинными ресницами. Мы даже с Фомой вчера заспорили насчёт её возраста, но в итоге обалдели оба. Я утверждал, что ей не больше семнадцати. Фома говорил, что девятнадцать.

— Анюта, — спросил Фома, подойдя к девушке, — мы тут с товарищем заспорили о твоём возрасте, и спор этот уже стал материальным, так что, будь добра, скажи пожалуйста, сколько тебе лет.

Девушка посмотрела на нас, как на двух идиотов:

— Двадцать четыре. И кто из вас выиграл спор? — улыбалась она, переводя взгляд с меня на Фому и обратно.

— Ммм-да. — проблеял я, почёсывая заросшую щёку.

А когда Арману рассказали, что этой малолетней пигалице, как он выразился, уже двадцать четыре года, глаза его подозрительно заблестели.

— Кажется, мы его теряем. — изрёк Кир, наблюдая, как Арман крутится вокруг Анны, предлагая ей свою помощь, спустя пятнадцать минут после известия.

Утренняя суета в такой толпе ввела меня в растерянность. Я просто сидел на матрасе и смотрел на действия остальных до тех пор, пока меня не выгнали с «ложа» святым пинком. Перекусили бутербродами с кофе, загрузили не ходячих, выгребли весь мусор, натромбовались в машины, аки сельдь в бочки, и отправились домой. До родного стаба оставалось меньше шести часов езды, настроение у всех — предвкушающее конец нервотрёпки и нервного напряжения.

Анна и Нина всю дорогу выносили мозг вопросами о Парадизе и Улье. Спасибо Арману за чудесную поездку. Увидев первый пост, я, да и все остальные мужики, выдохнули с величайшим облегчением. Анекдот про болтливую жену и мешок семечек, явно взят из жизни. Нет, этих двоих однозначно вместе оставлять нельзя. На пару они лупят болтовнёй хлеще, чем ЗУ-23 свинцом.

— Привет, Прапор! Ты чего, обратно на передовой? — громко спросил Кир, остановившись у шлагбаума. — Аби с тобой?

— Здорово, — взмахнул он рукой, всех приветствуя. — С Лешим остался. Как съездили? — вопросительно глянул в мою сторону. Я отрицательно качнул головой. Прапор дёрнул щекой. — Не чё, ещё не вечер, — кивнул он. — А это что за женский батальон у вас, — указал взглядом на притихших девушек.

— У нас сборная полов, — улыбнулся Кир. — десять пленных у муров отбили. Ты это, Батону звякни, пусть палаты готовит на десять человек. Двое совсем тяжёлые. И Седой пусть туда же подтянется, если не сильно занят.

— Не вопрос. Вечером состыкуемся, или отдыхать будите?

— Состыкуемся. Интересного много. Есть чего рассказать. Созвонимся.

— Давай. — Прапор махнул нам рукой, и шлагбаум пополз наверх.

Вот и родные стены показались. Как же я рад снова оказаться дома…

Холодный, неприятный весенний Питерский ветер забирался, казалось, прямо в душу, и выдувал все хорошее и доброе из этих душ….

Люди торопились по только им самим известным делам, отворачивая лица от прохожих, и шепча проклятья встречному, колючему ветру. Надо заметить, что проклятья эти были высококультурными, потому, что люди-то были Питерскими…

Семен шёл по знакомой аллее парка… Он отчётливо вбивал каждый шаг в асфальтированную дорожку, и с улыбкой вспоминал, как не так уж и давно, по меркам Джинов, он шёл по этим же дорожкам, но тогда они были вымощены крепкой, добротной брусчаткой. Семен улыбался, он единственный, кто улыбался в парке в то утро. Он вспоминал….

Тот отпуск ему не забыть… Семен всегда проводил отпуск на Земле, в отличии от коллег. Он очень любил людей — неуклюжих, немощных, но таких похожих на них, Джинов.

Все друзья Семена смеялись над его увлечением, и убеждали его, что это вымирающий вид, который убивает себя сам. Семен отмахивался и верил в Людей. Он, и ещё его арестованный и отбывающий наказание друг — Прометей.

— Доиграешься, — говорили ему, — отправишься прямиком за Прометеем. И будите сидеть оба и любить людей.

Друзья обидно смеялись и неслись дальше….

Семен вспоминал, и картинки тех дней проплывали перед его глазами.

В тот раз он явился в образе гимназиста и подружился с прекрасными молодыми, амбициозными людьми.

Какие великолепные розыгрыши придумывал Кюхельбекер для юного Пушкина… как они вместе хохотали…

Омрачало его любовь к людям только одно: люди думали о чем угодно, но только не о своём здоровье. Это больно задевало Семена, и удивляло. Они просили денег и славы, и, о-о, ужас, смерти и недугов для других людей… и ещё тысячи нелепых и непонятных желаний, непонятных для Джина.

Они просили вечной жизни… Настойчиво, с какой то маниакальной убеждённостью, что вечная жизнь принесёт им счастье. Несколько раз Семен, разозлившись, давал им их вечную жизнь, но… стыдно вспомнить, с небольшим бонусом: с такой же вечной, как и их новая жизнь, зубной болью.

Но, как бы там не было, Семен продолжал верить в человечество. Он знал, что люди справятся со своими извечными заблуждениями, и в мир их войдут любовь, процветание, здоровье, радость….

— Ээ-ээ, мужчина…. Закурить не найдётся?

Семен, выдернутый из воспоминаний хриплым голосом, с удивлением уставился на обратившегося к нему человека:

— Это Вы мне? — спросил Джин, ткнув себя указательным пальцем в грудь.

Человек утвердительно кивнул и…. смущённо улыбнулся:

— Мне, право, неловко отвлекать вас подобными просьбами, но очень курить хочется. Простите, — на всякий случай извинился он.

Семен присмотрелся к человеку, и увиденное его очень огорчило. Слишком нелицеприятную картину представлял собою просящий: потрёпанная изрядно верхняя одежда, неумытый, не бритый, со взъерошенными волосами. Вид человек имел, мягко говоря, непрезентабельный. И амбре, исходящее от него, воздух не делало приятным….

— И все же, это человек. — Подумал Семен и, улыбнувшись, присел рядом с ним.

— Вы хотите курить? — продолжая приветливо улыбаться, спросил Семен. Порывшись в кармане, он извлёк из его недр пачку прекрасного табака и протянул человеку, — Пожалуйста, курите.

Человек странно посмотрел на протянутый табак и, взяв его, спросил:

— И что это за штуковина такая?

Семен понял, что промахнулся с табаком и сказал:

— А, чего вы, собственно, ожидали?

— Ну-уу-у, не знаю… — ответил тот и, окончательно обнаглев, закинув ногу за ногу, сказал, — Кент, допустим.

Семен, засмеявшись, щёлкнул пальцами и, тут же сделав серьёзный вид, произнёс:

— А я Вам что дал? Разве не то?

Человек посмотрел на свои руки и с удивлением обнаружил, что держит в них пачку сигарет Кент.

Стряхнув оцепенение трясением головы и звуком «Бррр», он вскрыл пачку и, достав сигарету, закурил:

— ДАаа… — снова протянул он. — Здоровье с утра ни к черту…. Все, что-то мерещится… Надо что-то делать.

Они помолчали.

Семен с интересом рассматривал человека и находил его вполне симпатичным представителем человечества. Человек, в свою очередь, смотрел на Джина и порывался что-то спросить.

Семен поднялся и начал удалятся, бросив на прощание, — Всего вам хорошего, — устремил взгляд свой вперёд.

— Извините, — услышал он.

Остановившись и улыбнувшись, он снова посмотрел на человека:

— Да? Чем я ещё могу Вам помочь?

Человек, видимо набравшись смелости, выпалил одним махом:

— Я вижу, что вы хороший человек и не сможете отказать страждущему… — мужчина запнулся.

— Ну, ну, — подбодрил его Семен.

— Мне бы здоровье поправить… понимаете?

Семен не поверил тому, что услышал. Глаза его загорелись, и он одним прыжком оказался около человека, схватил его за плечи и встряхнул:

— Что Вы сказали? Повторите это ещё раз!

Человек опешил, но все-таки произнёс:

— Мне бы здоровьице поправить…

Семен ликовал. Вот! Вот оно. Человечество не исчезнет с лица земли! Они не безнадёжны! Будь, что будет, подумал Джин. Плевать, что он попадёт в кутузку. Плевать на расписку о том, что он обязуется впредь не исполнять желаний людей. Он поможет этому ЧЕЛОВЕКУ, и отправится к Прометею. Человечество заслуживает этой жертвы.

— Я помогу Вам, — дрожащим от волнения голосом произнёс Семен. — Вы помогли мне снова поверить в людей, я помогу вам, даже ценой своей свободы. Желайте же! Все, что вы пожелаете, тот час исполнится!

Он хлопнул ладонями и щёлкнул пальцами.

Человек смотрел на тающего перед ним Джина. Глаза его выкатывались из орбит от увиденного.

Семен в последний раз посмотрел в глаза мужчины и, улыбнувшись, сказал:

— Желайте….

Джин растворился в воздухе, оставив человека одного на скамейке….

— Мда-а-а-а… — произнёс БОМЖ. — А что я, собственно, теряю? Если это глюк, то очень красочный.

Он зажмурился и, выставив перед собой руки ладонями вверх, что-то зашептал.

Послышался лёгкий шелест, щёлкающие звуки, и…. все затихло.

Бомж Вася открыл глаза и, посмотрев на свои руки, заулыбался своим щербатым ртом.

— О-о-о-о-о…. - произнёс он. — А жизнь-то налаживается. Привет, здоровье! — воскликнул он и свернул «головку» первому из пяти флаконов Боярышника…..

— Вот козлина бомжастая!!! — с этим возгласом Док подскочил на кровати.

Возмущению его не было предела!

— Вот же гад, а… — потёр заспанное лицо. Проморгавшись, потянулся за графином с водой, стоящим рядом на тумбочке. Долго пил прямо из графина, напрочь игнорируя стакан, пока не осушил до дна.

— Ху! — выдохнул и задышал снова, собирая размазанные мысли по всей черепной коробке.

Посидели вчера не хило. Приговорили весь найденный коньяк, за одно ополовинив запасы Седого. Мысли упорно расползаются, словно перепуганные гусеницы, как их не лови. Нет, пока это бесполезно, надо сходить в душ и выпить кофе. Возможно, после этого удастся хоть что-то вспомнить.

— Как я ещё раздеться умудрился, удивительно. Или это не я? — всплыл в голове аналогичный случай. Тогда в моё тело влезли призраки и, управляя им как роботом, доехали до дома, загнали машину во двор и уложили спать, предварительно разув. Нет, ничего не помню…

Залез под прохладную струю воды.

— Ух, как хорошо-о-о-о-о, — стоял с закрытыми глазами, покачиваясь от расслабленности и удовольствия. Вода стекала по телу, журча и унося похмелье с тяжестью, проясняя сознание.

— Сейчас ещё вот зубы почищу, и совсем почти человек, — думал я, вылезая из ванны и шаря глазами в поисках полотенца.

Протерев от конденсата запотевшее зеркало, я уставился в нём на чернявого, бородатого мужика бомжеватого вида, с глубокими тёмно-синими глазами, смотрящими как-то уж очень жёстко.

— Не, мужик, я тебя не знаю, — усмехнулся я своему отражению, — но подстричь тебя обязательно надо! Такой рожей только детей пугать.

Раздался звонок телефона.

— Да, — поднял я аппарат враждебной техники.

— Утро доброе, или пока не очень? — усмехнулся в трубке голос Прапора.

— Вот кофе выпью, тогда будет добрым, надеюсь.

— Тогда вари на двоих. Я подъезжаю уже

— Давай, — и, нажав кнопку отбоя, поплёлся одеваться.

С историей о предательстве Прапора разобрались ещё в стабе муров.

— Я вам могу рассказать очень важную информацию, касающуюся вашего Парадиза и его правителей, если вы меня отпустите живым, — подумав немного, добавил, — и целым.

— А если без «если»? — спросил я, слегка склонив голову набок и буравя его взглядом.

Хорёк побледнел, словно покойник, вжался весь в себя и в стену, насколько это было возможно и, судорожно сглотнув, выпалил, на грани визга:

— Вас сдал Прапор! Отпустите меня, и я вам всё расскажу!

— А поебаться в газетку, тебе случаем не завернуть, тварина?! — взревел медведем Кир, со всей силы ударив мура кованным носом ботинка по рёбрам. Раздались характерный хруст и вой, наполненный болью.

Мур, скрюченный в позе эмбриона, выл на одной ноте, как собака на покойника.

— Арман! Займись им! — рявкнул Кир, еле сдерживая свои эмоции.

Арман задумчиво посмотрел на валяющееся тело, что-то смекнув, угукнул и быстрым шагом куда-то ушёл. Вернувшись минут через десять, принёс в охапке, что-то завёрнутое в грязную тряпку. Бросил на землю. Брякнуло.

Оказалось, это обычные инструменты: молоток, гвозди, ножовка, шуруповёрт и многое другое.

— Поднимите-ка его… ага, вот так. Руки, руки держи… Нет, выше.

Мур визжал, периодически переходя на ультразвук, вырываясь и выкручиваясь, словно червь. Приподняв его под руки, Арман оттянул одну и прибил здоровенным гвоздём к стене бани, прямо через ладонь. Тоже проделал и со второй рукой. Плечевой сустав зафиксировал скобами. После приколотил и ноги. Мур периодически терял сознание, замолкая.

— Э, не-е-е, дружок, так легко ты от меня не отделаешься теперь. — бурчал Арман, приводя его в чувства каждый раз. — Ну, что, начнём с меньшего, и по нарастающей? — улыбнулся он муру своей хищной, поставленной ухмылкой. — Наждачка — очень замечательное, многофункциональное изобретение. Скажи спасибо китайцам. — говорил Арман, набивая кусок наждачной бумаги для первичной шлифовки на деревяшку. — Эти узкоглазые садисты придумали такое орудие пыток ещё в тринадцатом веке. Сейчас мы тебя немного почешем… это будет приятно, обещаю, — с этими словами Арман подошёл к задыхающемуся от ужаса Хорьку и улыбнулся. — Приступим?

Рот муру пришлось заткнуть кляпом. Была большая вероятность, что его услышат на соседнем кластере и придут посмотреть. Нам же лишние зрители, ну, совершенно не нужны. Сняв с Хорька примерно двадцать процентов кожи, Арман присыпал эти места солью. С задумчивым видом окинув деяния рук своих, взялся за шуруповёрт. Спустя десять минут, Мур был похож на… а хрен его знает, на кого он был похож, но смотрелось это жутко страшно.

— Полей-ка мне на руки, — попросил меня Арман, — курить охота страшно.

Мур бессильно висел, истекая кровью, и мычал сквозь кляп.

Кир, наконец, выдернул из пасти тряпку.

— Вот теперь говори. Что ты там хотел нам рассказать?

Мур заскулил:

— Жи-и-ить! Я хотел жи-и-ить. Это Бузан вас заказал. Он сказал обставить всё так, чтобы на Прапора подумали. Он заплатил Академику жемчугом. Хорошо заплатил.

Кир задумался, потирая подбородок.

— Не помню такого. Опиши.

— Здоровый такой, белобрысый, морда вся в веснушках. Он у Прапора раньше в отряде был, потом его прогнали. Не знаю, что там у вас с ним получилось, но он так вас всех ненавидит, а особенно Прапора, что его даже колотило, когда они с Академиком говорили.

— И откуда же ты, шнырь, обо всём знаешь? — Кир посмотрел пронзительно, с прищуром, как будто высматривая правду у него в глазах.

В этих глазах был страх. Безумный страх новой боли. Мур не собирался врать, он уже не хотел жить, он очень жаждал скорой смерти и забвения.

— Этот Академик — свежак. Он в Улье не больше месяца и ещё не успел вникнуть во все дела того Академика, который был до него. А я уже шестерых пережил. Я всегда при них и всегда им помогаю вникнуть. Рассказываю, кто и что из себя представляет, кто какие косяки за собой имеет, кто в должниках, кому сам Академик должен и за что. Ну, и всё в этом роде. Иначе, палево будет. О смене Шефа знали только несколько человек, самые приближённые, многие ещё с той жизни, с Земли. Кореша шефа тоже часто гибнут, поэтому я всегда рядом.

— А ты у нас, значит, бессмертный? — усмехнулся Фома.

— Нет. Просто у меня дар хороший — чуйка. Я всегда знаю, где и когда шухер будет. Прошлый Академик часто ко мне прислушивался, вот и жил долго, почти год. А этот, садюга тупорылая, не понял ещё, что не он тут главный. И, что без меня ему амба. Вот и поплатились все из за него. Если бы не ваш сенс, я бы и в этот раз выжил. Отсиделся бы сколько надо, дождался бы, пока уедите и всё. Весь стаб снова мой. Пока эта тварь снова не прилетит с очередной перезагрузкой. Его же все зеки знают и в ноги кланяются. Он, как царь для всех, а я кто, я никто… шнырь.

Мы переглянулись.

— Вот с этого момента давай подробнее, — сказал Кир, — почему ты уверен, что в следующую перезагрузку Академик вернётся?

Хорёк закашлялся и противным голосом пропищал:

— Пи-и-ить! Дайте живца, по братски, — жалобно попросил он, глядя то на одного, то на другого из нас, но старательно избегая взгляда Армана.

— Шакалы тебе братья, падаль. Рассказывай дальше, пока я не передумал с тобой общаться, — Кир явно был не в себе.

— Он всегда возвращается, — продолжил плаксивым голосом Хорёк. — Раз в год недалеко отсюда, в лесу, грузится наша зона. Многим получается выжить. Я не знаю почему, но Академик всегда иммунный и всегда выживает. А потом они приходят сюда.

— Вот, прям, сюда? — спросил Фома. — У вас там указатели с записками что ли стоят? — усмехнулся он.

— Нет. Просто дорога одна. От зоны сюда идёт. Вот они и приходят каждый год. Но обычно, мы высылаем группу в помощь. Так больше выживает.

— И что, много иммунных? — Кир присел на корточки, вытирая свою обувь.

— Много. Если помогать отбиться, то больше десяти точно. Там же матёрых нет, только пустыши, и кластер долгий. Почти неделю обращённых нет. Всё веселье потом, а поначалу — только непонятки и буча. Мы обычно ждём, пока зомби полезут, потом отстреливаем их и забираем иммунных.

— Почему ваш Академик дохнет так часто? Идиот что ли? — спросил Фома.

— Не, просто он тут не фартовый. Его то закажут, то другие муры на стрелке вальнут, то мутанты сожрут. Если бы меня всегда с собой брали, то долго бы жили, но это же западло шныря рядом держать. Вот, я уже шесть лет живу, а они — меньше года.

Хорёк тогда нам очень много чего рассказал, потому и опоздали в рейд за Василисой. Но эта информация была слишком ценной, чтобы пренебречь ею.

Вчера мы всё это обсуждали и решали, как быть с этим, регулярно обновляющимся гадюшником. Решили стаб прибрать себе, заселить нормальными людьми и обязать их каждый год делать полную зачистку обновлённой зоны.

Вспомнили, и кто такой этот Бузан. Раньше его звали Базис. Год назад его и ещё одного выгнали за пидерастию, предварительно прогнав голыми по всему городу с баннером «Я ПИДАР», обкидывая всякой гадостью и отрезав гениталии. Толерантность к гендерным меньшинствам и тому подобной братии в Парадизе явно не в чести. Вот один из них и объявился мстить. Интересно, куда делся второй…

— Леший, вот скажи, я вроде нормальных мужиков набираю, с опытом военной, боевой службы, а мне постоянно какие-то пидоры попадаются, а? — жаловался изрядно подпитый Прапор своему другу, повиснув у того на плече. — Ну, вот как у тебя так получается принимать гражданскую зелень и делать из неё таких бойцов, ну, скажи?

— Да, просто, вы, вояки, все контуженные на голову, — вставил Манчестер свои три копейки.

Не любил он военных, хоть и понимал, что без них никак.

— В душу надо смотреть, сынок, а не на погоды и медали, — добродушно улыбнулся другану Леший.

— Ты представляешь: я — и предатель… — вздохнул пьяненький Прапор, продолжая сетовать на судьбу. — Вот завалю тебя, потом Манчестера… Нет, этого хомяка надо первым валить, — погрозил он Манчестеру кулаком, — потом с Седым и Киром порешу, и буду один править, как король. И лямки ваши один тянуть буду… угу.

— Пупок не развяжется? — рассмеялся Кир. — И чего это меня самым последним валить собрался? Что, думаешь самый безобидный?! — скорчив злую рожу, спросил Кир.

— Ой, да не кривляйся ты, и так в глазах всё плывёт, — заныл Седой. Молодёжь уже вся в дрова, а мы всё сидим.

— Я ещё тут! — поднял я руку, обозначив своё присутствие в сознании, лёжа лицом в чём-то мягком и. кажется, съедобном.

Вот и мысли, вроде, ожили… ещё бы вспомнить, кто меня баиньки уложил, и. вроде, провалов в памяти больше не осталось. О! Прапор подъехал! Вовремя. Кофе как раз закипает.

— Привет алканавтам! — в дверях показалась упаковка пива «Будвайзер» и только потом — лысая голова Прапора.

— Ты на кофе приехал, или бухать? — усмехнулся я, глядя на двадцать четыре банки пива, поставленные на стол.

— Опохмеляться, конечно! Кто же кофеем похмелье снимает, тундра! Пивом надо! — Прапор плюхнулся на стул напротив меня и потянул носом поднимающийся из чашки аромат.

— Ага и рассолом. Но у меня нет ни того, ни другого. Вот кофе есть и очень хороший. Да и чувствую я себя уже отлично. Тут, вообще, как-то быстро это дело выветривается. Неужели тебе так плохо?

— Мне очень даже хорошо, — Прапор отпил немного горячего, бодрящего напитка — М-м-м и вправду хорош, — и чуть поддавшись вперёд, спросил:

— А что там у вас за девахи вчера, в машине которые, сидели? Там одна такая была, тёмненькая, смазливая на мордаху, — Прапор плотоядно оскалился.

У меня по позвоночнику пробежала толпа мурашек, неприятно шлёпая босыми лапами.

— Что? — спросил Прапор, заметив эмоцию на моём лице.

— Никак к твоей улыбке не привыкну, — ответил я, усмехнувшись.

Прапор ухмыльнулся. криво

— Так, что с девчонкой то?

— Понятия не имею. В больничке, у Батона, наверное.

— Да я не о том, это я найду. Могу ли я подойти к ней и спросить, Донна роза, я старый солдат и не знаю слов любви… Трям-трям, ну в общем, ты меня понял?

— Понял, понял, — ответил я, отсмеявшись. — Иди смело!. Беленькую, вроде как, Арман застолбил, Нина пока свободна, на сколько мне известно. А собственно, чего это ты ко мне припёрся, с этим вопросом, м-м? — посмотрел я на товарища, прищурив один глаз.

— Да-а-а… шепнули мне, что вроде как ты на неё глаз положил, — заёрзал Прапор на стуле.

— Кто это тебе такое шепнул?! Слов на них нет, одни эмоции. — Услышанное меня очень повеселило. — Не ожидал, что если пару раз помогу девушке донести тяжёлые вещи, её тут же припишут ко мне. Вот же, жуки колорадские.

— Ну что, по пиву? — сияющий от счастья Прапор потянулся за банкой. Открыл первую, протянул мне. Открыл вторую, приложившись к ней от души, выхлебав не меньше половины. — Всё хотел у тебя спросить, Док, что там с твоим мутантом? Ты его ещё не пристрелил?

— С чего бы? Он вполне обучаемый и совершенно не агрессивный по отношению к людям. Не видел его чуть больше недели, а уже соскучился. Да не ржи ты так!

Прапор хохотал, раскачиваясь на стуле:

— Вот скажи мне кто другой такое, не поверил бы! Надо было его Мурзиком назвать! — Не унимался старый солдат. — Нормальные люди котов заводят, а он мутанта. Да ещё и не одного, как я слышал, да?

— Остальные — это свита Мурзика, но они такие же разумные, как и мой. Он убивает своих подчинённых, если видит, что они тупят, или не исполняют приказ. Так что, дурных не держим. — Я усмехнулся.

— Хороший способ воспитания, мда… — отпил пива, поставив банку на стол. — Надо взять на заметку, а то расшишели мои орлы, совсем.

— Я сейчас тут с делами быстренько разгребусь. День, два, да поеду туда. Хочешь, поехали со мной, посмотришь на него, — я отхлебнул пива. — Может и мнение своё изменишь.

— Что я, мутантов не видел?

— Таких, навряд ли. Поехали.

— Да чёрт с тобой, поехали. Где у тебя тут пепельница? — закрутил он в поисках окурницы головой с торчащей в зубах сигаретой.

— Можно с вами на остров? — спросила Рыся, присаживаясь на подлокотник кресла. — Я так скучаю по тёте Тамаре… и по Микробу тоже, — девочка улыбнулась.

— И лисятам там раздолье! — добавил сидящий на собственных ногах в кресле Аби.

— Нет. Пока нет. — Обломал весь настрой детям Леший. — Слишком опасное время, посидите ещё немного дома.

— А если он совсем не придёт?! Если он тогда просто мимо проходил?! — возмутился мальчик.

— Аби, в тот раз на острове было три элитника. Он дал им вырасти, потом пришёл и съел. Пока только Умник дорос до элиты. Борзя и Разбой руберы, Моня кусач, а Микроб вообще ещё топтун. Так что, он может прийти в любой момент. Может и сегодня, а может и через месяц, кто знает.

— Но Леший… — начал обратно канючить Аби.

— Я дважды терял своих детей. Аби, не делай так, чтобы я прошёл через это в третий раз.

Мальчик осёкся, не договорив, чего хотел. Опустил голову. — Прости…

Серый Ниф запрыгнул на кресло, молниеносно всё обнюхав, ткнулся острой мордочкой в лицо Абирона и лизнул длинным языком. — ФУ-У-У! Ниф! Что ты ел?!

Лисёнок тут же юркнул под диван. Аби рукавом вытер лицо.

— Я бы, на твоём месте, умылась, — усмехнулась Рыся. — У тебя всё лицо в крови. Кажется, он обратно соседского кота поймал, или птичку.

— Или крыску, — добавил, улыбнувшись Леший.

Парнишку «сдуло ветром», только хлопнула дверь в ванной комнате, и зажурчала вода.

— Леший, а эти скребберы, что они из себя представляют? — спросила Рыся, перевалившись поудобнее, сев в кресло. — Кто они, тоже бывшие люди? Почему все их так боятся?

— Ох, Рыся, не знаю я… и, наверно, никто не знает. А боятся их все, потому что неизведанное всегда пугает. Это самые загадочные существа в этом мире. Возможно, они коренные жители этой планеты. А может быть, они — результат генной инженерии учёных. На вид-то они разные и способности у них разные. Может, и встречаются одинаковые, но я не видел. Все те, кого встречал, были абсолютно несхожи. — Пожал он огромными плечами.

— А многих ты встречал?

— На пятерых ходил. Троих случайно видел на расстоянии.

— Мно-о-го… — насупилась Рыся. — Наверно, было страшно… Во второй раз всегда страшнее, чем в первый.

— ПравильноЮ Рыся. Во второй раз ты уже в полной мере осознаёшь всю опасность и близость смерти. Ты понимаешь, насколько тонка грань, по которой тебе предстоит пройти.

Рыся помолчала пару минут, думая.

— Леший, может, они, как мутанты, бесполые, или как собаки разных пород? Доберман, ведь, тоже совсем на болонку не похож, но они оба собаки. Так и скребберы: у них разделение на породы есть. И размножаются они только с подходящими породами. — Девочка вновь задумалась.

Её серьёзные карие глаза отображали усиленную работу мозга.

— Может, и так. Их сложно изучать. Учёные хорошо платят за тела дохлых скребберов. Но я не думаю, что кому-то удалось притащить им живого зверя.

— Как ты думаешь, сколько они бы за живого скреббера заплатили?

— Ну-у-у, — полез Леший пятернёй в бороду, — за самого мелкого, думаю, не меньше шести белых жемчужин.

— Ого! — оскликнул Аби, который уже давно умылся и пристроился рядышком на то же кресло.

Леший сидел напротив, занимая собой почти весь диван, и пил горячий, дымящий паром, ароматный чай на травах. Он любил собирать разные травки, по ходу рейдов, комбинировать их и делать замечательные, чудотворные настои и чаи. Свой живчик он тоже делал на травах, да так виртуозно, что противного запаха и привкуса споранов, практически, не ощущалось. Рыся тянулась к этим знаниям, постоянно наблюдая за процессом приготовления и расспрашивая о каждом растении.

Этот чай комбинировала и заваривала она.

Леший впервые похвалил. Втянув носом аромат, он зажмурился и произнёс:

— Добрый… — раньше он никому не доверял заваривать для него чудо-чай.

— Ничего и не ого. Со скреббера сколько обычно жемчуга берут? От одной до шести, так ведь? А ещё янтарь. Он же тоже очень ценный. Плюс сама туша. Это уже получается не хило. А если учесть, что его надо исхитриться живым изловить, да ещё и доставить, не потеряв, то так оно по справедливости и получается, — объяснила Рыся Абирону.

Леший, склонив голову к здоровенной кружке, тихонько улыбнулся. Его радовала рассудительность девчушки и интерес к природе. Она отлично ходила по лесу, читала следы, а главное, задавала правильные вопросы. Он видел в ней своего третьего сына, Прохора. Леший тяжело вздохнул.

— А, если в него стрельнуть снотворным, очень большой дозой? Или, к примеру, заманить в ловушку и пустить усыпляющий газ? — генерировал идеи паренёк, мечтая захватить живого скреббера. — Или… — задумавшись, он смешно скривил лицо, собрав брови домиком и подкатив глаза ко лбу, — или напихать снотворного в мясо, или что он там ест?

— Элитников он ест. Ты предлагаешь: скормить ему нашего Умника? — пристально посмотрела на него Рыся, приподняв одну бровь.

— Нет, конечно! Что ты такое говоришь?! — Аби аж подскочил в кресле, — корову можно напичкать, к примеру.

— Не ест он коров. — Рыся продолжала смотреть на мальчишку. — Он ест элитников! — Перевела взгляд на Лешего, который внимательно наблюдал за ними. — Леший, а поймать элитника же легче, чем скреббера? Если ему нужна приманка, то мы можем поймать дикого мутанта, напичкать его снотворным и подсунуть этому скребберу. Он сожрёт конфетку и ляжет баиньки, а тут и мы придём, — расплылась она в улыбке.

— Да! — Подскочил на месте Аби, подавшись чуть вперёд, за малым не свалившись с кресла. — И дикие мутанты прекрасно жрут коров! — Прищурив глаза, хитро улыбнулся, сразу напомнив лисят, которые собираются нашкодить. — Напичканных снотворным коров! — выдал он победоносно.

Леший рассмеялся, заухав как гигантская сова переросток.

— Замечательный план, молодцы. Вот только одна загвоздка: где бы нам раздобыть два, а лучше четыре вагона со снотворным?

Дети переглянулись и задумались.

— Вставай, дрыхля! Тебя никогда в жизни не примут в сторожевые собаки, ты проспишь всё на свете!

Умник, не открывая глаз, шумно втянул носовыми отверстиями воздух и тут же сгрёб меня огромной лапищей.

— Это, правда, ты, или ты мне опять снишься? — сказал семиметровый, шипастый, бронированный элитник, приоткрыв один чёрный глаз с вертикальным жёлтым зрачком, рассматривая меня почти в упор.

— Ух, ты! Какие у тебя глазюки! — я был восхищён и удивлён.

Мне приходилось видеть несколько элитников, но у всех глаза были просто чёрные, без зрачков. Умник открыл второй глаз и оскалился в приветственной, радостной улыбке. Неподготовленный человек, наверное, упал бы в обморок от такого зрелища, но я давно уже привык, тем более, они с Прапором улыбаются очень похоже.

— Я скучал, Док. Тебя долго не было. Ты привёз своего Детёныша?

— Нет, Умник. Она обернулась. — Я вздохнул.

— Не грусти. У нас будет хорошая охота, тогда ты сможешь забрать своего детёныша. Док, моя стая хочет объединиться. Я давно ждал этого, наконец, они созрели. Твоя стая готова нас принять как младших собратьев?

От удивления я даже присел на руку Умника.

— Вот, ты меня ошарашил, конечно, новостью. Нельзя же так сразу.

— Почему? Как, тогда можно? — не понял меня Умник.

Как я заметил, мутанты вообще прямолинейные существа, не умеющие врать и юлить.

— Всё в порядке. Это я так, к слову. Я очень рад. Это замечательная идея. Думаю, Леший согласится на слияние. Главное, чтобы и остальные вас приняли, ты меня понимаешь?

— Мне иногда очень сложно тебя понять, но это я понимаю. Высший человек очень мудрый, и стая у него соответствует. Я очень надеюсь, что нас примут. Вместе мы будем гораздо сильнее.

Умник застыл на месте, принюхался…

— Я чую маленьких свинят, — так он называл лисят. — Ты привёз с собой детёнышей? Обратно Микроб и Разбой с Борзей будут пропадать у вашего лагеря. Бедная Тамара.

Переживания Умника мне хорошо понятны, я тоже переживал ни чуть не меньше.

Микроб был без ума от Аби и Рыси. А Разбой с Борзей очень сдружились с лисятами. Собравшись вместе, они устраивали натуральный апокалипсис. Погоня за юркими лисятами, верхом на мутантах по всему лесному лагерю — это хуже урагана «Катрина» на Земле. Особенно страдала Тома, которой обязательно разносили кухню и выносили все мясные запасы по ходу забега.

Я помню, как в прошлый раз Борзя нёсся галопом на всех четырёх лапах. В зубах болталась половина коровьей туши, а следом на УАЗе Кепа гналась разъярённая Тамара, крайне нецензурно бранясь и переодически угрожая кулаком.

Но больше всех доставалось впечатлительным свежакам, если на тот момент им «посчастливилось» быть в лагере. Обмороки и обгаженные штаны — это в порядке вещей. От Мони проблем не было вообще. Он обычно всегда держался неподалёку от Умника, чопорно выполняя все его приказы. Моня не умел веселится, он слишком серьёзен для этого.

В лагерь я вернулся верхом на Умнике. Сегодня все были в лесном стабе. Городской кластер скоро пойдёт на перезагрузку. Умник предупредил о том, что он слишком часто мерцает. Эта перезагрузка была не по расписанию.

Вот, опять подтверждается, что в Стиксе нет ничего постоянного, кроме непостоянства. Если бы не чутьё мутантов, то нас бы хорошо накрыло. Не факт, что успели бы убежать.

Тома и Кеп оставались здесь постоянными дежурными. Торос с Мухой тоже, практически, всё время проводили на острове, изредка их сменяли Филин и Леший. Как ни странно, но они прекрасно понимали мутантов и без меня. Тамара придумала язык жестов. Стая очень быстро его освоила, и теперь при необходимости мутанты спокойно могли сообщить людям то, что хотели. Это было очень удобно, особенно для меня.

Спешившись перед домом, я стал свидетелем любопытной картины. Леший с Прапором и Мухой разделывали свежую тушу коровы. Борзя, типа спрятался за кустом, выглядывал, роняя на листву слюни.

— Я тебя вижу Борзя! Даже не думай от меня прятаться! — Громко сказала вышедшая из сарая Тамара, неся несколько тазов для мяса.

При первом же звуке её голоса мутант спрятал за куст голову, при этом высунув зад. Растение явно было слишком маленьким для почти пятиметрового мутанта, он не помещался там целиком. Как только женщина прошла мимо, Борзя шмыгнул в сторону того самого сарая, из которого она только что вышла, и тут же оказался на крыше.

— Это невероятно, — прошептал я, но Умник всё равно услышал.

— Ничего удивительного. У него дар — лёгкий.

— Как дар?! — я удивился ещё больше. — Что и у вас дар открывается?

— Да. Я — быстрый. Борзя — лёгкий. Разбой умеет прятаться и прятать стаю.

— Скрыт, значит. А Моня с Микробом что могут?

— Пока ничего. Они слишком маленькие. Дар придёт позже.

— Угу… — задумчиво потёр подбородок, вернувшись к наблюдению за Борзей. — Интересная информация. — Подумал я.

Этот разбойник распластался на весь правый скат крыши, периодически выглядывая, и наблюдал за передвижениями Тамары. Мужчины, разделывая тушу, переговаривались. Леший улыбался, то и дело поглядывая на горе шпиона.

Муха, уловив момент, когда Тамара отвернулась, взял кусочек килограмма на три и швырнул в сторону сарая, тут же вернувшись к работе. За спиной раздалось:

— Клац! Чаф-чаф-чаф, глоть! Урк.

— Я тебе сейчас поуркаю! — разразилась бранью Томара. — Ах, ты, хитрюга! Сейчас и твой Муха получит и ты! А, ну, слезай немедленно, мясоед несчастный!

Борзя прижался к крыше, стараясь слиться с ней воедино и не отсвечивать, но ни тут то было. Тамара продолжала ругаться и выгонять его… А так хотелось мяса.

— Если ты, сейчас же отсюда, не слезешь, то на вечерние почесушки можешь не являться!

Мутант нехотя сполз на землю со вздохом. Жалобными глазищами посмотрел на Тамару, кинул несчастный взгляд на мясо и, опустив голову, посеменил в лес.

— Ну, подумаешь, дали бы ему кусочек, другой, — смеялся Леший. — Что же ты его так, Тамара, жалко ведь.

— Эта морда ненасытная пока всю корову не ухомячит, не успокоится! Ты меня тут не учи, я лучше знаю, кому давать, а кому — нет!

Мужики переглянулись и взорвались хохотом.

— Томачка, ты там поаккуратнее в выражениях, — смеялся подошедший пару минут назад Кеп, а то мне потом объясняй мужикам, что это у меня перхать, а не опилки от спиленных рогов.

Они с Тамарой уже давно жили семейно. Он быстро взял женщину в оборот, сделав ей предложение в первый же месяц.

— Ах, же, супостат ты престарелый! — завелась она по-новой. — Я сейчас тебе такие рога устрою! — Выхватив из таза копыто, Тома пошла в наступление.

— Отставить мордобой! — рявкнул Прапор, перехватив орудие боя. — Нечего мне тут бойцов калечить, — сказал он уже более спокойно. — Вы бы, Тамарочка, нам лучше кофе заварили. Сейчас вот это дорежем, — показал он на заднюю часть туши, — и на перекур пойдём.

Тома как ни в чём не бывало, выпустила копыто и, вытирая руки о передник, пошла в дом, по дороге спросив у меня, буду ли я тоже кофе.

— Гром, а не баба, — усмехнулся ей в след Прапор. — Не, я бы не смог с такой сладить. Вспыльчивая очень.

Кеп улыбнулся: — Ты её просто не знаешь. Ничего она не вспыльчивая, это у нас шутки такие.

Лысина Прапора собралась гармошкой, как всегда, когда он делал большие глаза.

— Не, никогда не женюсь! — Сделал он вывод из увиденного и принялся с усердием дорезать мясо, сбрасывая в таз.

— Всю работу прогулял, бездельник! — прогудел Леший улыбаясь. — Привет, Умник! — поздоровался он с мутантом, развалившимся на вытоптанном пустыре около дома.

Умник поднял лапу в приветственном жесте.

Муха подхватил коровью голень и отнёс Умнику.

— Держи! Знаю, что любишь кости грызть.

Мутант кивнул и взял подарок. Муха на острове совсем ожил. Стал вполне общительным, даже улыбался иногда. Хорошо сработался с Торосом. Но мутанты его почему-то сторонились, все кроме Умника, хотя парень наоборот тянулся к ним, проявлял заботу. Я однажды спросил, почему стая так относится к Мухе. Умник ответил, что они его боятся. От него исходит ужас, тот самый, как из черноты. Иные очень боятся черноту и скребберов. Муха похож на скреббера. Он пахнет, как скреббер, смертью для Иных.

Яркие звёзды освещали поляну и собравшихся на ней людей и мутантов. Посередине тлел небольшой костёр, на котором дожаривались шашлыки из свинины. На этом небольшом кусочке земли собрались две стаи. Стая Людей и стая Других Иных.

Говорил Высший стаи Людей:

— В общем, други… не знаю как начать… — Леший окинул всех собравшихся у костра людей странным взглядом.

Прапор, Кир, Седой, Манчестер, Муха, Торос, Филин, Студент, Фома, Арман, Док, Кеп, Томара, Рыся, Аби — все сидели молча, предчувствуя серьёзность разговора Они волновались и ждали, что такого важного скажет их ВОЖАК.

Туши коров лежали у ног моих собратьев, но никто не прикасался к ним, все смотрели и слушали, что скажет Высший человеческой стаи.

— Наша группа — это наша семья. Всякий принятый становится её частью и одним целым со всеми. Умник, воспитанный Доком, создал себе такую же семью. Но, его семья очень мала и слаба перед этим миром. Перед группами других мутантов. — Леший сделал паузу и ещё раз окинул всех взглядом. Он очень переживал, что кто-то откажется от слияния.

— Умник и его сородичи просят принять их в нашу семью, как младших сородичей! — выпалил он, наконец. — Думайте хорошо. Решение о слиянии семей примется только единогласно. На размышления даю час, а пока давайте кушать.

Люди замерли в изумлении. Да, такого в их истории ещё не было.

Док рассказывал, что где-то, очень далеко отсюда, есть человеческая стая, в которой ездят верхом на мутантах, но по доброй воле Иные возят их или нет, не известно. Мы же будем это делать добровольно и защищать людей тоже добровольно, даже ценой своей жизни. Так устроено наше понимание о старшинстве: Старший опекает Младшего. Младший жертвует собой, спасая Старшего. Наше понимание и мировоззрение сильно изменилось. Мы больше не Иные, мы — третья раса!

Люди почти не ели. Они совещались. Переговаривались и спорили. Но агрессии не было. Я хорошо чувствую эмоции, так же, как и Док. Наверно, это передалось, потому что мы часто были рядом, и Док давно уже принял меня как семью. Я это почувствовал тогда. С тех пор и чувствую. А может у меня просто такой же дар, ещё один. Надо сказать об этом Доку. Он разберётся. Завтра скажу.

Умник тоже не ел. Он лежал в стороне и размышлял, наблюдая за людьми.

Леший заметил, что из мутантов съел свою корову только Борзя. Остальные же, кто сидел, кто лежал, но все как один, наблюдали и внимательно слушали. Они волновались. Решалась их судьба… как стаи… и как вида.

Кир тоже сидел молча, поочерёдно вглядываясь во всех присутствующих.

Высший стаи прокашлялся. Он обычно так делает, перед тем, как начинает говорить.

— Ну, други мои, время вышло… у кого есть что сказать?

Первым, подал голос Прапор:

— Думал, что повидал в жизни всё и умирать не жалко… однако, кхе-кхе, — закашлялся он. В горле пересохло от волнения. Прапор достал флягу, немного выпил и продолжил:

— Я бы… да, я бы даже воскрес ради такого, мать вашу! Люди и мутанты вместе?! Да чтоб мне сдохнуть на этом месте, если я против буду! Я — ЗА! — высказался старый вояка и полез за сигаретой.

Вторым открыл рот Торос:

— Вот, как чуял жопой, что с вами не соскучишься и штанов запасных таскать с собой придётся целую охапку… Да и хрен с ним! Я — за!

— Мы с Томой тоже ЗА! — сказал Кеп, обнимавший Тамару.

— ЗА! — поднял руку Муха.

— Вот в данный момент ощущаю себя очковой коброй, — сказал Студент, ёрзая задом на траве, — в жизни так не очковал!.. но я — ЗА!

— А ты представь, как будут очковать те, кто увидит тебя с таким вот братиком рядом, — Арман кивнул в сторону Разбоя. — Я — ЗА! — заявил он с усмехнулся.

— Ну, што вы на меня смотрите, куда все, туда и я, — вдруг заговорил Фома с акцентом Одесского еврея. — Мы ваапще с Моней родственники ещё по той жизни, да, Моня? — Фома улыбнулся мутанту.

— УУРК??? — вылупил тот на человека глаза.

— Ай, да ладна, шошь ты не знаешь, шо ты еврей и я еврей? — усмехнулся Фома опешившему Моне, который сидел с приоткрытой пастью и пытался сообразить, когда это они успели породниться. — В общем, мужики, — сделал театральную паузу, чуть склонив голову в сторону Тамары и Рыси. — и Да-амы… Я — ЗА! — сказал он уже нормально, без всякого кривлянья.

— Ну, а ты, что думаешь. — спросил Леший молчаливого Филина.

— Думать тут нечего. Если даже Фома не усомнился, то и мне сомневаться не стоит. Я — ЗА.

— Аби? — Леший вопросительно посмотрел на Абирона.

Мальчишка закивал головой, словно китайский болванчик: — ЗА!

— Рыся? — командир перевёл взгляд на девочку.

— Да, я тоже — ЗА.

— Док?

— Конечно. Я только ЗА.

Леший переглянулся с остальными главами стаба.

— Ну, что я могу сказать, — Манчестер сложил на животе пухлые ручки, с обручальным кольцом на пальце, сцепив их в замок, — я вижу только плюсы. Много плюсов. Главное, чтобы эта затея не вышла из-под контроля. Есть, конечно, и минусы, но плюсов больше. Поэтому, я — ЗА… Седой, что ты на это скажешь?

— Ментальный фон этих мутантов абсолютно не соответствует их собратьям, живущим по ту сторону черноты, — сказал Седой. — Даже скажу иначе, они больше не собратья. Психически, они ближе нам, чем им. Я — ЗА.

— Никогда не думал, что буду свидетелем такого исторического события, как зарождение новой расы и слияние в симбиоз. Поддерживаю. Я — ЗА, — лицо Кира выражало крайнюю серьёзность.

Леший слегка улыбнулся, чуть-чуть, уголком рта. Окинул всех сидящих и лежащих взглядом. Выпив немного из фляги, которую взял из рук Прапора, крякнул и утёр рукавом усы с бородой. Прокашлялся.

— Решение о слиянии семей принято единогласно! — пробасил он, словно Сварог.

Отныне, наша семья едина!!!

При этих словах все поднялись на ноги. Мутанты подошли ближе к вновь разожжённому костру. Теперь им можно. Теперь они собратья.

— Леший, нам поговорить надо. Дело серьёзное.

Мужики расселись на перекур, Тамара вынесла горячий кофе.

Мы же, с Лешим, остались стоять у разделочного стола.

— Случилось чего? — беспокойство промелькнуло в глазах Лешего.

— Нет. Умник предлагает соединить наши группы. Он просит тебя и всех нас, принять его и остальных в свою семью на правах младших братьев.

Глаза Лешего расширились, брови взлетели на лоб.

— Кхе-е, — поперхнулся он воздухом. — Вот это новость так новость… — пригладил косматую бороду. — М-м-да… надо вече собирать, дело серьёзное. Ну, что же, поеду сегодня в город, привезу остальных. Идём, кофе стынет.

Ребята видели, что мы о чём-то говорили, и заметили изменение настроения Лешего. Сложно было не заметить: взяв кружку, он уставился стеклянными глазами в никуда и просидел так минут пять, не шелохнувшись. Мужики переглянулись между собой, глянули на меня, но промолчали, ничего не спросив. В воздухе повисло беспокойство.

«Проснувшись», Леший сказал:

— Завтра. Всё узнаете завтра.

В кустах промелькнула горбатая спина мутанта.

Муха усмехнулся.

— Вернулся, обжора, — улыбнулся Кеп. — Точно Тома его сегодня бес чесалок оставит.

— Что за чесалки? — вспомнил я, как Тамара грозила Борзе лишением каких-то почесушек.

— Да Томачка место у них слабое нашла, — сказал Кеп. — Я тебе скажу, она у всех места слабые находит, даже у меня. — Его лицо озарила счастливая улыбка. — Она это называет «Подход». Оказывается, у мутантов под бронёй есть свободное пространство и относительно нежная кожа, которая иногда очень сильно зудит. Так вот, она просовывает туда палку-чесалку или руку, если помещается, и чешет их. Эти обормоты аж хрюкают от кайфа. Сами-то почесаться не могут. Вот теперь они каждый вечер приходят к ней на почесушки, — усмехнулся старый моряк. — А она, шантажируя их лишением этого кайфа, крутит бедными, как хочет. Ты представляешь, они рыбу ей ловят и в магазин в город бегают, когда ей чего-то надо по мелочи.

— Вот-вот, я и говорю: гром-баба! — Прапор распустил в улыбке губы.

— Да с вами только так и надо! Вы же вояки до мозга костей. Вам и баба такая нужна: железная, желательно, чтобы целую роту закошмарить могла. По-другому то вами управлять никак, — шутил Леший, посмеиваясь в усы.

— Ещё как можно, — раздался Томин голос за моей спиной. — Ласка, любовь и забота работают намного лучше ваших кошмаров. — Подойдя к Кепу, она обняла его и чмокнув в макушку, удалилась по своим делам, оставив сияющего, как медный таз Капитана.

Прапор бросил короткий, завистливый, но добрый взгляд на Кепа и полез за сигаретой.

— Не печалься, найдётся и на тебя такая Тамара, — подбодрил Прапора Леший.

— Серьёзно, почему бы и нет. — подкинулся, загоревшись идеей Кеп. — кластер-то в год несколько раз грузится, должна же когда-нибудь ещё одна иммунная Тамара прилететь. Или это случайность, что она в моём подвале оказалась?

— Может и так, — задумался Леший. — Но будет не до смеху, если и вторая Тома, врюхается в тебя, а не в Прапора. Вот скажи, что ты тогда будешь делать с двумя Тамарами, а?

— Даже и думать не хочу, — шутливо ужаснулся Капитан. — Они же поубивают друг друга.

— Хуже будет, если они скооперируются и ополчатся против тебя. — Ухмыльнувшись, сказал Прапор, держа зубами сигарету в уголке рта,

— Да, ну на хрен! — махнул рукой Кеп.

— Не поминай лиха на ночь, бестолочь! Будут человеку потом кошмары сниться! — хохотал Леший. — Всё братцы, досыть языками чесать, айда за работу. А мне в дорогу собираться. К завтрему вертаюсь, — сказал он это серьёзно, будто и не было веселья минуту назад.

— Мать вашу! Да, ну, на… й! Ооой, бляяя! — Торос лез на спину Борзи. Лез и матерился, потому что иначе просто не мог. — Нормальные люди не ездят верхом на руберах! — орал он, пытаясь ухватится за несильно отросшие шипы на холке.

Борзя аккуратно поднялся, встав на четыре конечности. В последнее время он только так и ходил. Передвигаться на двух, не позволял вес и рост. Да и пластины, так наросли, что по другому не побегаешь. А побегать сегодня он очень хотел. На нём впервые сидел Старший собрат. Нет, детёнышей он конечно катал и не раз, но они не надевали на него эту штуку из ткани и не боялись. Ох как боялся его Торос, как несло от него ужасом, но как храбро он карабкался к Борзе на спину, через свой страх. Мутанту это нравилось, он очень хотел пошалить и прокатить человека с ветерком.

Уркнув, Борзя сорвался в галоп и понёсся по желтеющей траве, вырывая лапами пласты грунта. Сидящий на спине человек, очень сильно ругался плохими словами, но держался хорошо, крепко. Хоть он и шалил, но был аккуратен. Борзя следил, за тем, что бы человек не свалился с его спины.

Сделав здоровенный круг по полю, Борзя остановился около собравшихся на тренировки людей. Прилёг на пузо, дав с себя слезть.

Торос сполз с мутанта с охреневшим выражением лица и, сделав пару шагов на подгибающихся ногах, начал жестикулировать, при этом что-то пытаясь сказать:

— А, эээ, ыыыы, — протянул он одну руку к Арману по направлению к фляге с живчиком, другой, в этот же момент, тыкая пальцем в свой хлопающий рот — воды!

— Пить! — Наконец, выдал он нужные слова.

Арман тут же сунул ему фляжку.

— Я ему: — «ТПРРР!», — сделав пару глотков, попытался рассказать Торос, указывая на мирно лежащего мутанта. — А он… иго… го. — Дыхание бойца было сбито, говорил с трудом, голос обратно сорвался на сипение. Торос вновь приложился к живчику. — Падла! — Просипел он на выдохе, сделав большие глаза.

— Всё, всё, всё, успокойся. Всё закончилось! — Пытался успокоить друга Арман, похлопывая по плечу.

— Да, да, — судорожно закивал Торос головой, — я ему тпрр… а он… падла…. тыг-дыг… тыг-дыг… тыг-дыг… — никак не мог успокоится Торос. — Ы-ы-ы. га-а-ад… — повернувшись к мутанту, Торос погрозил тому кулаком.

Мутант делал вид, что его это ну, никак не касалось.

— Так, кто следующий? — спросил Леший у собравшихся.

Следующим вышел Прапор. Вояка подошёл к мутанту, и уставился не мигая Борзе в глаза. Борзя понял, с этим Старшим лучше не шутить.

— Урк! — кивнул он головой, приглашая на спину.

Прапор кивнул в ответ и полез. Борзя чувствовал страх у этого человека, но совсем не такой, как у Тороса. Ещё он чувствовал восторг и восхищение. Старший восхищался им, Борзей! Нет, Борзя не будет шкодить, он не должен разочаровать Старшего. Несмотря на свои габариты, мутант поднялся пластично. Прошёл спокойно несколько десятков метров, потом пустился в неспешный бег.

— Молодец Борзя. Давай быстрее! — Сказал Прапор и прижался всем телом к его спине.

Борзя больше не чувствовал от этого человека волны страха. Был только восторг и восхищение. Борзя готов был летать, не то что бегать. Он мчался как ветер. Прапор надавливал то на правый шип, то на левый, указывая направление движения. У них хорошо получалось понимать друг друга. Борзя был в восторге.

— Леший! Это охре-не-нн-но! — сказал Прапор, слезая с мутанта. — Давай-ка теперь ты тряхни стариной! — усмехнулся он, хлопнув друга по спине, проходя мимо.

Лешего возил Умник. Младшим это было не по рангу. Да и слишком тяжёл Высший для Разбоя, а Борзе надо передохнуть.

Леший держался так, будто всю жизнь на мутантах ездил. Умник и бегал, и прыгал, и выдавал немыслимые кульбиты. Высший Вёл его уверенно, держался хорошо, и от него не исходило ни капли страха. Высший был доволен.

— Ну. Что, Фома, прокатишься?! — посмеивался Арман, слезая с Разбоя. — Давай его, с ветерком, — подмигнул он мутанту.

Ко всеобщему удивлению Фома ничего не ответил, молча залез на мутанта и так же молча слез, сделав несколько кругов. Отошёл чуть в сторону, упал на карачки и принялся блевать.

— Ты чего? — подбежал к нему Арман.

Фома отполз от лужи на несколько метров и уселся в траву.

— Что, укачало?

— Нет. — мотнул Фома головой, скручивая крышку на фляге. — Нервное… Я же их боюсь до усрачки… Ток мужикам не говори. Подкалывать будут. — Руки Фомы мелко дрожали.

— Ладно, так и скажу, что тебя укачало. — смеялся Арман, глядя на друга.

Манчестер долго отнекивался, но всё же полез на спину к Умнику. Проехав первые двести метров неспешным шагом, он пришёл в такой восторг, что потом с таким же трудом его стягивали обратно.

Так люди и мутанты тренировались почти до заката. Привыкая друг к другу и испытывая новые, невероятные ощущения.

Люди вернулись в лагерь, мутанты на ферму. Кушать хотелось всем и очень сильно.

— Я бы сейчас сам корову съел, сырьём. — сказал Муха, глядя вслед удаляющимся мутантам.

— Ну, так чего стоишь, догоняй! — хохотнул оживший Фома. Он ездил верхом ещё несколько раз и уже так не боялся этих существ, которых он привык убивать. К этим мутантам он стал относиться иначе. Муха ухмыльнувшись, искоса глянул на товарища.

— Ну?! Долго вы там?! — прокричала с порога Тамара. — Борщ же стынет!

— Томочка, борщ у тебя изумительный! — Хвалил Леший, доедая вторую порцию. — Научи Рысю, иначе я точно к вам перееду.

— А мы сегодня вместе с тётей Томой готовили, так что, я уже знаю, как его варить. — сказала Рыся, убирая пустую посуду со стола. — Сейчас пирог к чаю принесу. Его я сама готовила.

— Пироги — это хорошо, — оскалился Прапор. — На завтра в дорогу хорошо бы взять.

— А мы что, завтра уезжаем? — Рыся расстроилась.

Ей очень нравилось на острове. Тут она себя чувствовала свободной, дышалось легче. Город Рыся не любила и людей там тоже, старалась не выходить из дома без лишней надобности. С ней и Аби стал более спокойным.

— Не все. Стаб нельзя надолго без присмотра оставлять, — сказал Седой. — Мы с Манчестером и Киром точно уедем. Прапор по делам смотается и вернётся, а вы пока тут побудите, так что, не переживай.

— Я бы лучше их в Светлый отправил, — пробасил Леший с задумчивым видом. — Время уже поджимает… мало ли… Я и в этот-то раз не хотел их брать, да оставить не с кем было.

— Думаешь скоро? — напрягся Манчестер.

— Думаю да. А вот, как его брать, так и не придумали. — Леший тяжело вздохнул и посмотрел на меня.

Все прекрасно понимали, кто первым попадёт под удар скреббера. Дети переглянулись.

— У нас есть план! — выпалил Аби и испуганно окинул взглядом всех сидящих за столом.

Он боялся, что его не воспримут всерьёз и выпрут из-за стола, не дав рассказать, что они придумали с Рысей.

— Это про вагон со снотворным. — усмехнулся Леший

— Да, но мы его доработали и придумали, как обезопасить Умника и его ребят. — Кивнул паренёк. — Дайте рассказать, пожалуйста. Мы хорошо всё продумали.

— Что там у вас за вагон такой? — заинтересовался Кир.

— Ну, давайте, выкладывайте, — разрешил Леший, — а мы уже посмотрим, на сколько хорошо вы ваши вагоны переделали.

Рыся поставила стопку грязных тарелок обратно на стол и начала рассказывать их с Аби план:

— Надо напичкать туши коров снотворным и подсунуть здоровенному элитнику. Когда он вырубится, перевезти его сюда. Предварительно нужно устроить место, где его держать до прихода скреббера, когда он проснётся. Вот тут мы с Аби не знаем, что придумать. Или здоровенные цепи, или клетку, а лучше и то, и другое, наверно. Когда призраки сообщат о появлении скреббера, мы накачаем элитника снотворным, но не сильно. Так, чтобы он вырубился ненадолго, или был совсем вялый. Потом под пластины напихаем снотворное для скреббера, как можно больше и, выпустив элитника, спрячемся под куполом Мухи.

— Ну, и? — спросил Леший, нахмурив брови — не вижу доработок.

— Ты тогда спросил, где взять четыре вагона со снотворным, — напомнила Рыся недавний разговор. — У Институтских! Думаю у них есть что-то более мощное, чем банальные таблетки, и даже вагон не понадобится, может. одним грузовиком обойдёмся. — Рыся робко улыбнулась, глядя на собравшихся за столом.

— Кхе! — Поперхнулся Леший.

— Малые то дело говорят. — Манчестер подпёр левой рукой подбородок, а пальцами правой начал выбивать на столешнице дробь.

— Хорошо, план со снотворным надо хорошенько обдумать. — Кир откинулся на спинку стула, закинув ногу на ногу. — А. что вы предлагаете по безопасности Умника, ну ка?

— Их нужно убрать с острова. Только это надо сделать заранее. Вдруг скреббер почует их и догонит в черноте. Поэтому их надо вывезти уже сейчас. А чтобы наших мутантов не спутали с обычными и не пристрелили, мы с Аби придумали метки. Аби, покажи, что ты нарисовал. — Рыся посмотрела на мальчика, и тот тут же сорвался с места, будто его и не было здесь.

Появился он спустя несколько секунд, держа в руке лист с рисунком и полоску чёрной ткани.

— Вот. — Протянул он рисунок и ткань Арману, который сидел ближе всех к стоящему Аберону.

— Ух ты, прикольно! — одобрил Арман, протягивая листок Киру. Развернул ткань. На ней была изображена белая голова матёрого элитника. Такой же рисунок был и на листе.

— И что это? — спросил Прапор, когда художества дошли и до него.

— Это знак отличия, как в армии, — ответил волнующийся Абирон, — мы нанесём этот рисунок нашим мутантам вот сюда, — показал он себе на предплечье, — на обе — лапы, чтобы было видно с двух сторон. Там у них как раз подходящие пластины есть. Нанесём через трафарет белой краской из баллончика. Она хорошо держится и долго не сотрётся. Если что, и подправить можно будет. А вот это. — мальчик подошёл к Прапору и взял ткань. — Вот так, — приложив на своё предплечье, притянул с внутренней стороны. — Пусть все видят, что мы и эти мутанты — братья. Что мы вместе. И пусть только попробуют их обидеть. Вы главы стаба и никто не посмеет убить ваших мутантов. Вот. — Аби смотрел на всех с замиранием сердца и надеждой, так же как и Рыся. Дети ждали, одобрят ли их план взрослые, ведь они всё так хорошо придумали.

Над столом повисла тишина…

— Ну, пока вы тут думаете, я чаю принесу, — встала из-за стола Тамара. — Пойдём, поможешь мне, — шепнула она Рысе, проходя мимо. Девочка нехотя пошла следом, прихватив стопку тарелок и маякнув Аби идти с ней.

— Пусть совещаются без нас, если нужны будем — позовут, — сказала она разнервничавшемуся мальчику на кухне. — Помоги лучше посуду помыть.

Аби фыркнул, но пошёл за ведром.

— С картинками идея мне очень понравилась. Вы представляете, как удивятся караванщики, когда я на переговоры приду вместе с, — Манчестер задумался на мгновение, — да, хотя бы с Микробом. И то, уже охренеют, а если с Умником? Думаю, что станут намного охотнее принимать именно мои условия и меньше станут со мной спорить и торговаться. Вы представляете, какая от этого выгода стабу получится?!

— Ну да, что ещё от торгаша можно ожидать? — ухмыльнулся Прапор. — Ты бы лучше подумал, как обсерутся муры, когда прознают об армии людей с мутантами? — оскалился он.

Леший с Седым посмотрели на говоривших, сокрушённо качая головами. Кир развалился на стуле и довольно улыбался. Остальные все сидели, молча наблюдая за происходящим.

Мне план ребят с элитником понравился, но я очень сомневался в его действенности. Как он сработает? Сработает ли вообще? Найдётся ли у этих Институтских то, что нам потребуется? Вопросов много, а ответов на них нет и не будет, пока не попробуем.

— Ну, чего задумался? Рассказывай. — Заметил Леший мои душевные терзания.

— Да, вот думаю, план-то неплох в общем, другого у нас всё равно, даже на горизонте не просматривается, а скреббер, действительно, уже в любой момент может в двери постучать. — При этих словах все переглянулись, кто-то заёрзал на стуле. — А тут, хоть какой, но план. Вот только, если честно, я очень сомневаюсь, что он сработает.

— Да, я так же думаю, — поддержал меня Фома. — Тут всё так облачно… Вот с картинками, да, это отличная идея, а остальное, как-то очень сомнительно.

— У тебя, есть идеи? — спросил, чуть поддавшись вперёд, Прапор.

— К сожалению, нету, и Док прав — в любой день… да… — Фома судорожно выдохнул.

— И у меня ничего нету, — продолжил Прапор. — В таком случае, придётся отработать то, что есть. Зерно в этой затее имеется.

— Ты думаешь, скреббер поведётся на сонного мутанта и, сожрав его вырубится сам? — скептически спросил его Фома

— Нет, Фома, не думаю, — ответил Прапор, — но дикого мутанта подставить, это лучше, чем рисковать своими. Это — первое и второе: если даже и не получится усыпить скреббера, то, возможно, он хоть немного замедлится, ну или хотя бы отвлечётся, поедая элитника.

— Лучше будет, если он за элитником немного погоняется, а мы понаблюдаем на что он способен, — сказал Кир, грызя зубочистку. — Муха, как долго ты сможешь держать свой купол и на сколько человек?

Месяц назад Муха обнаружил в себе дар из разновидности скрыта. Накинув эту защиту, он пропадает из видимости и даже энергетически ощущается, как чернота. Так сказал Умник. Мутанты перестают его видеть, они только чувствуют пугающую энергию, исходящую от чёрного кластера, и ни за какие коврижки не хотят подходить к этому месту.

— Пределы мне не известны. Я так не проводил тренировки. — ответил Муха. — Надо завтра проверить.

— Вот и проверим… — Леший накрутил из своей бороды уже чуть ли не узел. — И цугундер для нашей жертвы придумаем…

— Нам надо разделится на три группы, — заговорил Седой. — Одна из групп пусть отправляется к Институтским, и, чем быстрее, тем лучше. Кому-то нужно обязательно вернуться в Светлый, а остальные останутся тут разрабатывать план и тренировать Муху.

Так и порешили, отправившись отдыхать. Но поспать удалось не всем.

В городском кластере этой ночью случилась перезагрузка. Пришлось посреди ночи заступать на дежурство мне, как единственному из людей, видящих золотые паутины, и Фоме за компанию. Утром ребята немного подкорректировали наши планы, изменение которых мне передал Арман, сменивший вечером Фому. Обращение происходило на третий день к вечеру, нам нужно было четыре дня для поиска и сбора иммунных свежаков. На пятый день мы собирались выходить в Светлый-Парадиз, оставить Седому «свежатину», укомплектоваться и двинуть в рейд на Институт. На всё про всё, вместе с поимкой элитника, должно было уйти не больше двух недель при очень бодром темпе. Две недели — очень рисково. Всех мутантов, кроме Микроба, решили брать с собой в поход. Микроб слишком мелкий. Опасались, что в дороге с ним будет больше проблем, чем пользы. А тут от него польза была. Он нужен Мухе, как эксперт по поиску, для тренировок его дара. И, если вдруг придётся резко эвакуироваться, Лешему его будет несложно вытащить. Он ростом чуть больше самого командира и весит примерно так же. При нужде он Микроба и на плече утащит, причём в темпе бега. Дети упросили оставить их на острове на эти четыре дня, под предлогом разрисовки мутантов. Наделали трафаретов, раздобыли белую краску и принялись за работу.

— Умник, нам нужно нарисовать вот эти картинки на ваших пластинах, чтобы другие люди не путали вас с простыми мутантами. Понимаешь меня? — пытался я объяснить другу необходимость этих «татуировок».

На всех на нас уже были повязаны чёрные лоскуты с такой же белой эмблемой.

— Вот, видишь. — показал я на своё предплечье.

— Это я? — спросил Умник, внимательно всматриваясь в изображение.

— Ага! — кивнул Аби. — Нравиться? Я старался! — мальчишка был горд деянием рук своих и улыбался во все тридцать два зуба. Он отлично рисовал, хороший бы получился из паренька художник, живи он не в этом мире. В Улье такие таланты не ценились, считались просто блажью и пустой тратой времени. — Вот! Пусть все знают, что мы — вместе! — хлопнул он себя по повязке.

— Рисуй. — кивнул Умник. — Мне нравится.

— Только, краска воняет сильно, постарайтесь не нюхать, — извиняющимся тоном попросил Аби.

Мутанты крутили мордами, отворачиваясь, задирая их, как можно выше, фыркали, но терпели. Нюх-то у них очень чуткий, и резкие запахи им крайне неприятны.

Спустя час, пытка была окончена. Мутанты с изображением здоровенных белых элитников смотрелись очень эпично. Мы стали командой.

— Больше нас не будут путать с Иными, — сказал гордый Разбой. Ему очень нравились эти знаки отличия. Он не хотел походить на тупых Иных. Он больше не их собрат… его стая — люди.

Дом построили хороший, большой. Достраивали его ещё несколько раз, после первой установки. Тамаре то комнат не хватало, то вещи хранить негде было. В итоге получился настоящий двухэтажный домина вместо маленького лесного домика, который постепенно стал постоянным местом жительства. В городском подвале Кепа оставались только на дежурство после перезагрузки. Так легче собирать иммунных. Их старались держать там, до отправки в Парадиз. Условия позволяли. Дом стал чем-то особенным, семейным, не для чужих.

Однажды среди ночи Микроб притащил еле живого на вид, трёхлетнего мальчишку, с множественными укусами по всему телу. Шёл четвёртый день после перезагрузки городского кластера. На дежурстве остались я и Муха.

Я чистил АКМ, Муха сидел и медитировал, он часто это делал. Изучал свой внутренний мир и новые способности, готовился к главному бою в его жизни. Пятеро иммунных беспокойно спали, вскрикивая и бормоча во сне. Кошмары… подумалось мне, глядя на них. В первый и второй день после перезагрузки было интересно погулять по городу. Особенно в первый день. Я, Тамара с Рысей и Аби ходили по магазинам, делая покупки, гуляли по улицам. Они наслаждались потерянными моментами той, прошлой жизни, которые раньше не ценили. Для Аби это вообще было, словно окно в другой мир. Он же попал в Стикс совсем маленьким и, практически, ничего не помнит, только Улей с его суровыми законами выживания. Я же высматривал людей с золотым свечением. На мне была надета форма правоохранительных органов. Я представлялся, показывая поддельное удостоверение, и предлагал пройти со мной до машины для проверки документов. В машине сидел мой напарник по дежурству, который тут же увозил «задержанного» и запирал в подвале. Возмущённые были, но особо не сопротивлялись. Сложнее всего было, когда я находил несовершеннолетнего иммунного, с неиммунным родителем. Отобрать ребёнка у родни было нереально. Приходилось увозить обоих и по дороге вырубать, брызгая в лицо специальным паралитическим раствором. Ребёнка в подвал, родителя подальше и оставляли приходить в себя в какой-нибудь подворотне. Не объяснять же им всем, что таким образом мы спасаем их от смерти? Это они поймут потом, горазда позже, а пока, мы были для этих людей бандитами и похитителями. Нам часто предлагали деньги для выкупа. Это смешило. Жители города ещё ничего не поняли, жизнь шла почти как обычно, только не было света и почему-то отключили воду, но некоторые кафешки всё равно работали. Тяжелее приходилось на окраине кластера, у линии отсечения.

Город подгружался далеко не весь, только часть его, и теперь на месте домов, с одной стороны стоял лес, с другой — поле. Понятное дело, что увидев такую красоту вместо привычного пейзажа, люди нервничали и впадали кто в панику, кто в ступор. Умник со своей свитой в первые дни не показывались в городе, но и, когда приходили, вели себя совершенно не так, как раньше. Они вообще перестали есть людей, полностью перейдя на мясо животных. Теперь матёрые мутанты просто ходили и наблюдали за поведением свежеобращённых, не мешая им развиваться, поедая тех, кого поймают. Выискивая самых сообразительных для расширения стаи и ненайденных мною иммунных, которых отбивали у пустышей и приносили к подвалу.

— Не понимаю, как я раньше находил это мясо вкусным. — говорил мне как-то Умник. — Как представлю половинку откушенного человека у себя во рту, аж передёргивает от отвращения. Чувствую себя каннибалом. Фу, мерзость. — Он громко фыркнул, разбрызгивая слюни во все стороны.

Я уже было собирался ложиться спать, как услышал характерное фырканье в маленьком окошке.

— Кто там? Спросил я на всякий случай.

— Микроб. Я принёс золотого детёныша. Возьми. Он скоро умрёт. Проурчал мутант в окошко. Я вылетел из подвала, сломя голову. Мутант уже стоял у дверей подъезда, держа на лапе обессиленное, окровавленное тельце, со свисающей маленькой ручкой. В этот момент я немного растерялся, но вспомнив, кто я по образованию, тут же пришёл в себя. Аккуратно взял малыша и стремглав бросился в помещение, заорав с порога:

— Муха! Воды!

Я не переставал таскать с собой свои инструменты. И вот они пригодились во второй раз, после происшествия с Алиской. Смахнув одним движением со стола всё, что на нём находилось, уложил туда почти безжизненное тельце и приступил к осмотру и локализации кровотечений. Муха ассистировал, как мог, с точностью исполняя всё сказанное. Его худые длинные пальцы крепко сжимали одни разрывы, пока я сращивал другие. Подорвавшиеся свежаки испуганно жались к стенам, сидя на своих матрасах, таращась на наши действия. И только одна девушка предложила свою помощь. Она бегала за бинтами, меняла воду, протирала нам с Мухой лица от пота и крови, подавала инструменты. Всё это делалось без должной дезинфекции, и я молил Стикса о том, чтобы обошлось без воспаления.

Не знаю, сколько прошло времени, но закончив перевязку, я ощутил сильную слабость. Присев на лавку, приложился к фляге с живчиком, Муха сделал то же самое.

— Ты как? — Спросил он меня, оторвавшись от горлышка.

— Плыву. — массировал я свои виски.

Во время всего процесса я на полную использовал оба знахарских дара, в дополнение к инструментам, и теперь ловил хороший откат. Муха молча поставил на лавку флягу и залез в свой внутренний карман, извлекая оттуда шприц со спеком.

— Давай, — сказал он, обнажая иглу. — Дай вон тот шнур, — сказал он девушке, которая собирала с пола окровавленные тампоны.

Перетянув руку, Муха вонзил иглу мне в вену. Я отпустил «жгут», и тут же почувствовал тепло, ползущее по руке, переходящее к шее. Тут же наступила лёгкость и ясность мышления. Усталости будто и не было.

— Тебя уколоть? — спросил я товарища, который простоял у стола не меньше моего.

— Не, сам восстановлюсь, — махнул он рукой. — Ща чайку выпью и нормально будет.

— Пол пока не трогай, иди отдохни. — позвал я девушку, которая уже навострилась смывать натёкшую кровь вокруг стола.

Девушка устало присела рядом, опустив измазанные руки на колени. Она не сводила глаз с маленького тельца, лежащего под капельницей на том же столе.

— Он выживет? — спросила она дрогнувшим голосом.

— Не знаю. — я ответил ей чистую правду.

Я на самом деле не знал. С такими травмами и при такой потере крови сложно выжить. Но малыш упорно дышал, цепляясь за жизнь.

— Мне надо умыться, — сказала она, глядя на свои руки. — Да и вам тоже. — посмотрела на меня и Муху, который был весь измазан кровью. На его белой коже это смотрелось очень выразительно и ярко. Все свежаки шарахались, увидев его впервые, и после сторонились и шугались любого его движения. Были даже те, кто падал в обморок, или впадал в истерику. Эта девушка тоже боялась Муху, но за время операции она перестала обращать внимание на его внешность.

— Мне бы тоже переодеться. — попросила она, оттягивая от тела холодную мокрую кофту. — Тут есть какие-нибудь вещи?

— Женских точно нет, — я натягивал на себя чистую тельняшку Кепа. — Но я знаю, где есть. Если не боишься, пойдём, переоденешься, — показал пальцем вверх, поясняя этим жестом, что нам надо подняться в квартиры.

Она посмотрела на потолок, будто увидела там непонятно что.

— Страшно… выдохнула, громко сглотнув. — А вы пойдёте со мной, — она посмотрела мне в глаза и я понял, что я попал…

На лестнице было темно, хоть глаз выкали. Мы поднимались по ступенькам, светя фонариком. Девушка жалась ко мне всем телом. Я знал, что в подъезде и во всех квартирах пусто, и нам ничего не угрожает. Зачистку проводили сразу же после обращения. Но она, всё равно, боялась, хоть я ей и сообщил об этом. Я чувствовал дрожь её тела и исходящее от него тепло. С каждым шагом я всё больше и больше чувствовал её. Запах её волос пьянил и будоражил. Подниматься стало неудобно. Я сунул руку в карман, стараясь незаметно хоть как-то поправить «положение».

— Вроде как, тут должны быть женские вещи, — прислонил я подрагивающее тело к стене, — подожди, ключи достану.

У нас давно уже была связка с ключами от всех квартир этого подъезда, и я примерно знал, где кто проживал. В этой квартире жила молодая девушка, лет двадцати пяти, примерно такого же телосложения, что и эта, которая обратно прижалась ко мне всем телом, но теперь уже совсем не сбоку. Мне стало неловко, потому как я понял, что я упираюсь в неё… и это совсем не фонарик. Её дыхание изменило тональность, стало каким-то вибрирующим и глубоким. От волнения я не мог выловить из кармана ключи. Наконец-то, мне это удалось, и слегка дрожащими руками у неё за спиной, при этом полностью обхватив, попытался отыскать нужный ключ. Мысли путались и я даже не мог вспомнить, как он выглядит. Решил пробовать наобум, пытаясь попасть в замочную скважину первым попавшимся ключом. От всех этих манипуляций и объятий моё сердце стало колотиться, подпихивая кадык.

— Что, не открывается? — прошептала она.

От её шёпота у меня пробежали горячие мурашки по всему телу и устроили тусу в районе живота, и чуть ниже. Я менял ключи один за другим, ища подходящий. Девушка, находящаяся в моих «вынужденных» объятиях, потянулась губами к моей шее.

— О, БОЖЕ!!! что она творит! Я же не железный, в конце-то концов! — промелькнуло у меня в голове, и в этот момент ключ вошёл в замочную скважину. Я замер. Она втянула носом воздух у самой кожи. Я ощутил лёгкое щекотание. Уркнув, девушка впилась зубами прямо мне в шею!

Её страстный поцелуй с покусыванием взорвал последнюю грань моего сознания, за которую я с таким трудом цеплялся. Она урчала, как кошка, целуя меня и кусая, впиваясь в спину пальцами с острыми коготками. Я на остатках сознания повернул ключ и толкнул ногой двери, покрывая ответными поцелуями её, затащил внутрь. Поцелуи её горячих губ меня пьянили. Моё тяжёлое дыхание заводило её ещё больше. Её руки скользили по всему моему телу, то нежно лаская, то больно впиваясь в кожу. Я скользнул рукой от талии к груди. Стучащее под моей ладонью сердце, толчки в ритме диско выдавили из груди горячий шёпот:

— Ты такая сладкая… Девочка моя… Такая горячая…

И уже нет между нами ни клочка ткани. Мои руки гладят невероятно нежную кожу… Через пару минут на ней не осталось вообще ничего. Даже узкие джинсы я умудрился стянуть каким-то чудом. Свои же вещи я снял ещё быстрее. Подхватив её на руки, ломанулся в спальню. В квартире было темно, но нам в тот момент, было абсолютно безразлично, есть свет или нет его. Одинокий фонарь остался валяться, брошенный в коридоре на полу.

Уложив её на кровать прямо поверх покрывала, я целовал губы, гладил и мял её грудь. Руки спускались всё ниже и ниже, губы осыпали её горячее тело поцелуями. Она слегка раздвинула ноги, позволяя моим пальцам ласкать её, изгибалась и постанывала.

У меня внизу всё пульсировало и грозило вот-вот взорваться от её движений и стонов, которые так заводили и возбуждали плоть… Пальцы скользили, улавливая наиболее чувствительные места. Её ладонь прошлась по моему члену, сжала его. Я готов был к извержению лавы страсти прямо у неё в руках. Стой! Рано… ещё слишком рано… Кирпич. Кирпич. Кирпич. — думал я, внушая нейтрально-холодное, пытаясь избежать конфуза. Не пацан же я, стыдно будет. Её губы и язык ласкали моё тело, опускаясь всё ниже и ниже.

— Ты что делаешь? — шепнул я, боясь потерять контроль над лавой.

— Не нравится? — игриво ответила она вопросом на вопрос, покусывая чувствительные места всё энергичнее.

— Нравится. Продолжай, продолжай… — решил я отдаться в её руки, и будь что будет.

И она продолжила испытывать меня на прочность. О, боже, что она творила! Стена! Кирпичная стена! — пытался я хоть как-то отсрочить рвущийся из меня вулкан. Нет, ещё немного и я не смогу больше сдерживаться. Подхватив, я уложил её спиной на кровать, покрывая поцелуями. Навалившись сверху, раздвинул ей ноги и вошёл, проталкиваясь в узкое горячее лоно. Девушка застонала громче прежнего. Я нависал над ней, удерживаясь на руках, ритмично двигая тазом. Каждое моё движение волной отзывалось в её теле. Её ноги крепко сжали мои бёдра. Девушка выгнулась, напрягшись словно струна. Вот оно… наконец. Я перестал себя сдерживать и увеличил темп, входя в неё всё глубже, резче и быстрее. Её стоны переросли в крики, а руки метались по кровати, впиваясь и сдирая покрывало.

Я, наконец, взорвался долгожданным фейерверком чувств. Дрожь и приятная истома пробежали по всему телу, расслабляя все мышцы одновременно. Собрав последние силы, я вновь ринулся в бой, довершая начатое. Её тело задрожало, пульсируя внутри. Она выгнулась, вцепившись в мою спину и издала протяжный, сладостный стон.

— Да… Да, детка, давай. — думал я, сбавляя обороты, но полностью не останавливался, продолжая двигаться в ней, растягивая блаженство долгожданной неги.

— О. да-а-а… — сорвалось с её губ… Это было наивысшее, обоюдное божественно. — Девушка замурлыкала как кошка. Тело её исполняло сарабанду СТРАСТИ…

Дурацкая привычка, что раньше мне не нравилась… но в её исполнении — это просто обалденно. Я аккуратно опустился с затёкших рук, стараясь не подать виду, поцеловал и упал на подушку. Действие спека давно выветрилось, и усталость навалилась с удвоенной силой, придавив меня бетонной плитой к подушке. Я ласкал её грудь и думал о том, как бы не уснуть. Глаза просто слипались. Из дрёмы меня вырвал голос девушки. Изначально, я даже не понял о чём она говорит.

— Ты, наверное, думаешь, что я, вот так, со всеми, — сказала она грустно, со вздохом. — У меня давно уже никого не было. Я не знаю, что на меня сегодня нашло. Обычно я так никогда не поступаю. Это впервые, чтобы вот так, даже не зная имени. Мне так стыдно… — девушка засопела, собираясь расплакаться.

— О-о-ой, твою мать… начинается… вот что же все такие одинаковые, а. — Наконец, дошёл до меня смысл её лепета. Я слушал её и думал, что мне на данный момент вообще по барабану, как её зовут и почему она так поступила. За полгода в Стиксе я неоднократно посещал бордель. Мои потребности в сексе возросли в геометрической прогрессии. Тут у многих такое происходит, и я как-то даже не заморачивался по этому поводу. Переспали и переспали, бывает. Главное, не переступать грань, как некоторые, опускаясь до различных извращений. Хороший секс с совершеннолетней, свободной девушкой по обоюдному согласию — это те рамки, которые я соблюдал. Всё остальное меня не волновало. Возможно, у неё случился гормональный всплеск на фоне стресса. Такое бывает. Это защитная реакция организма. Но, если честно, мне сейчас было начихать на всё это, я просто хотел спать. Но тут спать нельзя, нужно одеваться и спускаться в подвал. Думаю, мы изрядно нашумели, мало ли, какой пустыш услышит и сообразит, где источник звука и как пробраться к нему. Я приподнял свою тяжёлую голову, опершись о руку.

— Меня зовут Док, и это не кличка, это моё имя. Почему такое странное, узнаешь чуть позже, прожив немного в этом мире. Позже ты многое поймёшь, и почему так поступила, тоже. Твоей вины тут нет, это выброс эндорфина на фоне стресса. И я вовсе не думаю о тебе плохо. Ты замечательная девушка, — поцеловав её в губы, я встал с кровати.

— Меня зовут Ассиат. Но лучше, просто Асся. Мы, правда, в другом мире?

— Да, Ассенька. И поэтому хватит валяться. Мы, вообще-то, шли сюда подобрать тебе вещи. Так что, вставай скорее, пока Муха не примчался нас искать из-за того, что мы задержались.

— Ты только никому не говори о том, что тут произошло, ладно? — жалобно попросила Асся

— О таких вещах не говорят, — шарил я ногами по полу в поисках своих вещей и ничего не находил.

— Ага. — Поползла она с кровати. — А где мои вещи? Тут так темно… я ничего не вижу.

— Фонарь, кажется, в коридоре остался и всё остальное, по-моему, тоже там. Посиди, сейчас принесу.

Я уверенно направился к входной двери и не сразу заметил что она приоткрыта. Нагнулся, шаря руками по полу, в поисках потухшего фонаря, молясь о том, чтобы тот оказался цел. Мы запросто могли разбить его в порыве страсти.

— Бинго! — подумал, я нащупав, наконец-то, металлический цилиндр. С замиранием сердца сдвинул бегунок выключателя вперёд. Прибор заработал, выбросив ослепительно яркий луч света вперёд, освещая входную дверь и оскаленную морду здоровенной псины, протиснувшуюся в щель.

— Промахали, — мелькнуло у меня в голове за мгновение до адской боли на плече от сомкнувшихся челюстей. Раздался хруст ломающихся костей. Моих костей…

Единственное, что я успел сделать, это убрать своё горло от зубов, чуть развернув корпус и подставив руку вместо шеи. Будто тиски сомкнулись на моей конечности, одарив меня нестерпимой болью. Псина попыталась отгрызть мне руку целиком, не выпуская из пасти, при этом не издавая ни малейшего звука. Булькающее дыхание зверя, мой отборный мат и звуки борьбы разносились на всю площадку.

Мы катались по полу в узком пространстве, и я никак не мог сосредоточится, чтобы впихнуть свою вторую руку в тело этой твари при помощи хилерского дара.

— Ааа!!!!!! — пронзительно раздалось на одной ноте и что-то стеклянное разбилось вдребезги рядом с моей головой, обдав кучей мелких осколков. Псина уркнула, но руку не выпустила, продолжая вгрызаться, хрустя моей костью.

— Ааа!!!!! ТВАРЬ!!!! УЙДИ, ПАДЛА!!!! ЭТО! МОЙ! МУЖЧИНА! СУКА!!! — и при каждом слове я чувствовал, как псину швыряет из стороны в сторону вместе со мной, и чавкающие звуки с хрустом были явно не от моей руки. Псина перестала жевать и попыталась высвободить пасть, но не тут-то было. Что-то, а вернее кто-то, держал её, не давая это сделать, и продолжал методично наносить страшные удары. Спустя мгновение сильно хрустнуло, и собака обмякла на мне, придавив всей тяжестью мёртвого тела.

Почему-то мёртвые всегда кажутся тяжелее. Это я заметил ещё на втором курсе, в морге. Тело животного продолжало странно дёргаться.

— Всё, всё, успокойся. Он сдох, — прохрипел я из-под туши псины. — Помоги.

Мы в три руки высвободили мою несчастную, недоеденную конечность. Я всунул пальцы в разрыв и, нащупав артерию, пережал её.

— Найди мою куртку, быстро. Шприцы во внутреннем кармане. Укол… сделай… отъезжаю.

В глазах начали плыть белые пятна. Пальцы, удерживающие артерию, онемели, потеряв чувствительность.

Как она уколола, я даже не почувствовал. Понял, что Асся успела со спеком, только когда по телу побежало тепло, наполняя его силой и унося боль.

— Найди, чем плечо перетянуть.

— Вот! Это пойдёт? — Показала она пояс от какой-то верхней одежды.

— Давай, вот сюда просовывай, — я чуть приподнял пострадавшую сторону. — Туже затягивай. Ещё. Вот так. Молодец. Теперь найди мою флягу и закрой дверь на ключ.

Щёлкнул замок.

— Эта? — держала она флягу вместе с моими штанами. И до меня дошло, что на мне только носки, а на Ассе и того нет.

— Да. Постарайся их не вымазать, — указал я взглядом на штаны. — В этой квартире только женские вещи. Положи пока и помоги мне сесть.

Ассият, перешагнув через дохлого пса, скользя по крови, подтянула меня к стене. Я упирался ногами, помогая, здоровой рукой придерживал разорванную рану. Усадив меня к стеночке, девушка попыталась отсоединить флягу от штанов. У неё не получалось.

— Как это. Не пойму, — ковырялась она, дёргая во все стороны бедные вещи.

— Заклёпку открой на пряжке, — я улыбнулся расслаблено.

— А, во, получилось, — обрадовалась девушка, — держи. Ой, я сама тебя напою, подожди, — она вновь заскользила босыми ногами по красному полу, переступая через труп. — Вот, осторожно… — принялась меня поить.

Её заострённая юная грудь, с брызгами крови, упёрлась в моё тело, пачкаясь ещё больше.

— Ну, и кавардак мы с тобой устроили, — улыбнулся я, оглядывая коридор, стараясь не смотреть на обнажённые женские прелести.

Перевёрнутая тумба, разбросанная обувь, какие-то осколки — и всё это чуть ли не плавало в крови, которая была кругом, даже на стенах. Фонарь валялся в дальнем углу, исправно светя. Хорошо, что не потух.

Псина лежала посередине коридора, вытянув задние лапы, а из уха у неё торчала миниатюрная женская туфля.

На меня напал истерический смех отходняка. Я глядел на орудие убийства и тихонько посмеивался, стараясь не тревожить рану.

— Ты чего? — обеспокоенно заглядывала Ассия мне в глаза, не понимая причину такого поведения мужчины.

— Да, вот, смотрю и думаю, что изменять тебе, я, наверное, не буду. Чревато последствиями. — Указал я глазами на труп псины с туфлей в ухе. — Это что, ты её тапком забила насмерть? Как таракана! — Я не мог сдержать смех, который очень чувствительно отражался в прокушенном плече. Саму руку я не чувствовал вообще.

— Что ты там кричала, когда лупила бедную животинку?

Девушка смущённо покраснела.

— Я не знаю, не помню… я просто так испугалась за тебя… и это не тапок. Это босоножки… хорошие…

— Вижу, что хорошие, — усмехнулся я, — и каблук хороший, длинный. А чем ты её изначально по голове-то огрела? — Вспомнил я град осколков, прилетевших мне в лицо.

— Вазочкой. Вон там стояла, большая такая, хрустальная, кажется. — Ассия сидела рядом на полу, рисуя пальцем узоры в подстывшей кровавой луже. — Ой, а у тебя обратно кровь бежит. Наверно, ремень ослаб, — принялась она затягивать его ещё туже.

Сидеть хорошо, но в таком состоянии я до подвала не дойду. Звать Муху не хотелось. Конфуз, однако, не хилый выходит. Одеться бы и хотя бы главные артерии срастить.

— Ассия, ты мне помоги встать. Мы сейчас дойдём до кровати, я лягу и займусь лечением. Только ты не пугайся, я не собираюсь помирать. Просто буду лежать с закрытыми глазами и лечить свою руку. А ты пока возьми фонарь, сходи в ванную, там есть вода в баклажках. Да вещи пока подбери. Набирай с запасом, пригодятся. В общем, бери, что хочешь, главное, не шуми. В окна не свети, шторы задёрни и меня не дёргай. А, и ещё, рацию мне дай. Она где-то на штанах была.

— Тоже с заклёпкой?

— Нет, — улыбнулся я. — просто корпус вверх потяни.

— Муха, приём. Муха.

— Муха на связи. Где вы? Приём.

— Всё в порядке. Мы на четвёртом, в двадцать второй. Задержимся минут на сорок ещё. Ребёнок там как? Приём.

— Жив. Мне подняться? Приём.

— Не надо. Сами спустимся. Вызову потом, встретишь. Приём.

— Понял. Конец связи.

Я знал, что Муха понял, что что-то стряслось, но лезть с расспросами не в его характере. Сказали: не нужна помощь, значит не нужна, будет сидеть и ждать указанного времени. Вот, если я спустя сорок минут не появлюсь на связи, тогда примчится, ломая двери на ходу. Силищи у него стало не меньше, чем у Лешего.

Натянув край покрывала на свои чресла, я погрузился в самолечение.

— Умер, или спит? — Ассия внимательно всматривалась в покрытое бурой коркой тело, лежащее на кровати.

Не, живой. И даже не спит. Вон как быстро и странно пальцами у себя в мясе шевелит. Колдует. И как ему не больно? А может и больно, но терпит. Не зря же глаза закрыл. Я-то думала, зачем он мне фонарь отдал, как он будет лечиться без света. А оно вон как, оказывается… странный человек. И мир этот, странный. Это точно, другой мир, не Земля. На Земле таких звёзд не бывает, — Ассия ещё раз подошла к окну и, немного приоткрыв плотные шторы, выглянула на улицу, — красиво-то как.

Заметив одиноко бредущее тело, Ассия тут же захлопнула штору. Она уже видела, как эти заражённые вирусом люди нападают на других и разрывают их на куски, поедая. Как они быстро бегают и прыгают в погоне за незаражёнными. Вчера вечером она чуть сама не стала жертвой этих зомби, про которых как раз и смотрела фильм перед отключением света и этим странным, вонючим туманом.

Она приехала в этот город совсем недавно, из Осетии, к тёте, маминой младшей сестре. Мама у неё русская, а папа осетин. Ассия хотела учиться на врача и даже закончила мед. техникум, после девятого класса. Тут был очень хороший институт, но папа не хотел отпускать дочь далеко от дома. Ассия с мамой еле уговорили его. Что будет под присмотром тёти?

Лучше бы я сидела дома. Зачем я поехала в этот город… зачем… Тётя превратилась в такого же зомби и чуть не съела меня.

Асся в тот вечер кое-как отбилась и, выскочив в окно первого этажа, побежала куда глаза глядят. За ней гнались такие же, как и тётя. Они ловили других убегающих, нападали толпой, сразу со всех сторон, и жрали. Беременную девушку разорвали прямо на её глазах, потом толстого мужчину и пожилую женщину, и многих других. На улице со всех сторон раздавались душераздирающие крики и мольбы о помощи, и снова крики. Асся бежала и бежала, что было сил, пока не забежала в какой-то двор. Забилась в маленькую башенку, находящуюся на горке.

Заскочив на детскую площадку, Асся поняла, что бежать дальше она уже не в силах и, найдя самое высокое сооружение, залезла туда и свернулась калачиком, в ужасе наблюдая через щель в досках за происходящим в этом дворе.

На тот момент Ассиат казалось, что это самый жуткий кошмар. Так она думала, пока не увидела двух огромных чудовищ, которые зайдя во двор, распугали одним своим видом всех зомби. Чудовища никого не ели, ничего не крушили, они просто ходили по всему двору и нюхали. Потом прибежало чудовище поменьше и стало бегать из подъезда в подъезд. Самый огромный монстр зашёл на детскую площадку и подойдя к её укрытию громко втянул воздух. Фыркнул и попытался заглянуть в окошко одним глазом. Вот тогда Асся испугалась по-настоящему. Но чудовище не стало ломать хлипкий домик, который шатало от его дыхания. Он немного отошёл в сторону и как-то странно зарычал.

— РРРК! УУУРК! — и чудище поменьше, сорвавшись с места, убежало. Ассия подумала, что это он прогнал конкурента, и теперь её начнут есть. Убегать или кричать она не собиралась, понимая, что это ничем не поможет. Вспомнив в последний раз любящих мать с отцом, девушка приготовилась умирать.

Но чудовище почему-то не спешило её есть, оно пошло навстречу заехавшей во двор машине.

— Ох! Бедные люди! — подумалось ей в тот момент.

Машина остановилась, и из неё вышел мужчина с автоматом. Он шёл навстречу ужасному, огромному монстру и не боялся!

Это было, как в сказке: прискакал Принц и спас принцессу из замка от страшного дракона. Ассия нервно всхлипнула. Сейчас у неё был и «замок», и ДРАКОН, и вот, Принц пожаловал. Неужели он победит этого дракона?!

Но нет, они не стали драться.

Что они делают?! Говорят?!! — Асся даже привстала и выглянула в окошко, чтобы лучше видеть происходящее.

И тут она увидела, что у «дракона» какие-то белые знаки на лапах в виде такого же чудовища. И у этого «Принца» такой же знак на руке.

— Это, это?… Кто это? — прошептала потрескавшимися губами девушка.

Ей ужасно хотелось пить с самого утра, и она ничем не могла утолить эту странную жажду. Внутри уже давно всё пылало огнём.

Поговорив с «драконом», «принц» направился в её сторону. Ассия сползла на пол, стараясь не дышать. Этот «Принц» явно был в сговоре с «драконом».

В стенку домика постучали.

— Тук-тук, есть кто дома? Ты можешь выйти сама, или тебе нужна помощь? — спросил «принц». — Не бойся, я тебя не обижу, выходи. Я отвезу тебя в безопасное место. — Но в ответ — тишина, — ты, наверное, очень сильно хочешь пить? На, это лекарство.

В окошке показалась рука с круглой бутылкой. Ассия взяла эту бутылку и жадно стала пить, даже не замечая запаха и вкуса.

— Ты только много сразу не пей. Это лекарство, — сказал мужчина.

Только оторвавшись от этого напитка, Асся почувствовала его ужасный запах и гадкий вкус. Но, как ни странно, жажда прошла, и даже голова стала болеть намного меньше.

— Это ваши драконы там ходят? — немного осмелев, спросила Ассиат.

Папа всегда говорил, что она очень смелая девочка, почти как горец, и улыбался при этом.

— Да, мои. Не бойся, они тебя не обидят. Это хорошие драконы. — Человек усмехнулся. — Ты же видела, они всех зомби выгнали, чтобы тебя не съели по случайности. Выходи. Я тебя к другим выжившим отвезу.

— Этот человек, должно быть, очень смел, если смог приручить таких страшных и опасных монстров. Отцу бы такой зять понравился, — подумала Асся и выглянула в окошко.

— Ой, какие у него глаза! Прям, как у её отца! И на лицо он совсем не старый и даже немного симпатичный. Настоящий воин…

— Ну, чего ты, вылезай. Не бойся. — Сказал «воин», добродушно улыбнувшись бородатой физиономией.

— Такому мужчине не нужна трусиха, — подумала Асся, — этот мужчина должен быть моим. — Решила она твёрдо и ответив:

— Я не боюсь. Просто ноги затекли, — полезла на выход из домика.

«Воин» помог ей спуститься по лестнице, поддержав за талию. Кому-то другому, она бы отбила руки за это, но только не ему.

Сердце упало в пятки, дыхание застряло в груди, и лицо тут же похолодело, когда Асся увидела мирно стоящих монстров, с интересом разглядывающих её. Сглотнув, в попытке смягчить пересохшее от ужаса горло, она гордо выпрямилась и встала рядом с «воином», показывая этим монстрам, что она с ним и она их не боится.

В прошлом году у неё уже был жених и она уже почти вышла замуж. Даже отдалась ему до свадьбы, дура. Ох, как она себя потом ругала за это… потому что её жених оказался никчёмным трусом, не сумевшим защитить её. Он просто убежал, оставив на улице одну с тремя бандитами. Которые оказались совсем не бандитами. Их нанял папа для проверки жениха на мужество, перед свадьбой. Асся тогда плакала не из-за потери этого труса, как думали родители, а из-за потери чести. В тот раз она поклялась, что не совершит больше такую ошибку в выборе. Она выберет САМОГО СМЕЛОГО мужчину.

Собрав всю свою смелость, Асся твёрдой походкой пошла рядом с «воином», села в машину и чуть не заорала от неожиданности и ужаса, но вовремя сумев сдержать вопль, только до боли прикусила губу: за рулём сидел белый, совсем белый человек, с неестественно ярко-синими глазами, будто герой из страшного мультика.

— Здравствуйте, — выдавила из себя Асся, стараясь изо всех сил не показать своего страха.

— Привет, красавица, — улыбнулся белый человек. — Не бойся, мы тебя сейчас отвезём в безопасное место.

— Я не боюсь. Со мной всё в порядке, — ответила Асся, глядя как усаживается в машину «Воин».

Так она и оказалась тут, в этом подвале с этими людьми. Когда проснулась от шума и увидела, что эти воины суетятся над телом маленького ребёнка, пытаясь спасти его, она тут же подскочила на помощь им.

Укротитель монстров оказался ещё и хирургом. Он умело работал инструментами, устраняя кровотечения и сшивая разрывы, а потом стал колдовать.

Бабушка рассказывала про шаманов, но Асся никогда в это не верила, теперь она видела это своими глазами.

Сколько прошло времени, пока шла операция, Асся не знала. Устали все, особенно хирург, который воин, который принц, который шаман и кто он ещё, Асся даже боялась себе представить. Таких людей она ещё не встречала. В её глазах Док был круче Супермена.

— Это мой шанс, — подумала Асся, когда он позвал её в чужую квартиру, за вещами.

Ей действительно было страшно подниматься по тёмной лестнице, но не настолько, насколько она показывала, чтобы прижаться всем телом к этому мужчине.

Она жутко боялась опозориться, но всё же решилась и будь что будет, думала она, когда впилась губами в его шею.

Теперь же он лежит раненый, весь в крови, абсолютно весь, и колдует над своей раной.

Эта собака чуть не откусила ему руку, а он нашёл в себе силы смеяться и шутить, чтобы хоть немного успокоить и защитить её, Ассю, ту, которую он почти не знает. Он даже не позвал друга на помощь, чтобы скрыть их поступок и уберечь её от позора. Да, именно таким должен быть её муж и никак иначе, думала девушка, рассматривая лежащего Дока, лазая по шкафам, в поисках подходящих и нужных вещей, и ожидая окончания колдовства, чтобы помочь ему помыться и одеться.

— Почему подгружаются только русскоговорящие участки Земли? Сколько ходим, я ещё ни одного иностранца не видел, — произнёс вслух то, что давно уже кружило в моей голове. Растянувшись на траве я долечивал свою несчастную руку. С той «весёлой» ночи прошло уже четыре дня. Сегодня наступило пятое утро. Немного подлечив разрывы сосудов, я тогда вызвал Муху. Дойти самостоятельно я мог, но случись обратно встретить заражённого, отбиться точно не сумею. Повреждённую руку мне зафиксировала Асся, да так профессионально, будто всю жизнь только этим и занималась.

— Ты где так научилась? — полюбопытствовал я тогда.

— Я техникум закончила, на операционную медсестру училась. Хотела на врача поступать, — замолчала, опустив голову, вздохнула, — но, видимо, не судьба… а, родителей, я тоже больше никогда не увижу, да? — на глазах блеснули слёзы.

— Асся, тут всё не так просто. Давай я тебе обо всём подробно расскажу, но только не сейчас. Ты, главное, не плачь, ладно?

— Я не плачу. — Вытерла она ладонью лицо. — Хорошо, потом поговорим, а то твой друг скоро волноваться начнёт, нас слишком долго нет. Давай я тебе куртку помогу надеть. Вот так… осторожно.

Зашипела рация.

— Док, я у двери. Приём.

— Выходим. Конец связи.

Увидев псину, Муха только приподнял бровь. Окинув взглядом коридор и нас в чистой одежде, с умытыми лицами и руками, неопределённо хмыкнув, молча пошёл вниз по лестнице. Асся оказалась очень заботливой девушкой. Она хлопотала то над моей рукой, делая качественные перевязки, то над ребёнком. Малыш всё ещё оставался жив, хоть и не приходил в сознание уже сутки, но состояние его маленького организма было стабильным.

— Может, ему жемчужину дать? — спросила Тамара, рассматривая ребёнка со слезами на глазах, — Рыся сказала, что есть какие-то жемчужины, которые здорово повышают регенерацию, только они сильно дорогие и ни у неё, ни у нас с Капитаном их нет. Леший, мы отработаем… не знаю как, но как-то отдадим…

— Я помогу отдать долг, — раздался от дверей комнаты голос Рыси.

— И я тоже! — Аби стоял рядом с девочкой, — Леший, мы настреляем с Рысей, ты же знаешь, мы можем, вы только нас в рейд возьмите, хоть пару раз. Да мы даже за один раз сможем, если матёрых найдём! Да, Рыся, — Аби гордо посмотрел на девочку.

Малыша днём перевезли в дом, вместе с Ассей. В подвал на смену заступили Арман и Торос. Моя способность видеть иммунных была уже не нужна. Ребята готовили свежаков к переходу в Парадиз.

— Сговорились, смотрю, — Леший строго окинул всех взглядом. — Вы понимаете, что нельзя вот так относиться к происходящему вокруг? Дело не в долге. Никаких запасов жемчуга не хватит, если делать так, как вы предлагаете. Я надеюсь, вы понимаете, что тут не о жадности речь?

— Я усыновлю его… — прошептала Тома, гладя пальцем маленькую ручку. — Мы с Капитаном уже говорили на эту тему, только думали в приют ехать… Я сердцем чувствую, это мой ребёнок… — крупные слёзы капали на грудь и рукав, изрядно помолодевшей женщины. Выглядела она теперь лет на сорок, не больше.

Леший витиевато выругался в бороду и уже громче добавил:

— Вот, что за люди… Ты сразу сказать не могла? Надо было из меня душу выкручивать, да? — при этих словах он снял с шеи шнурок и вытряхнул на ладонь красную жемчужину. — Никаких долгов. Это мой подарок на «рождение» сына. — Приоткрыв рот малышу, вложил туда красный шарик и провёл вертикально указательным пальцем по всему горлу. Ребёнок сделал глотательное движение.

Тамару вместе с Фениксом, так они назвали сына, отвезли к Батону. Ассю тоже оставили там. Батон чуть лезгинку не станцевал, когда узнал, что девочка училась на операционную медсестру, причём закончила с отличием. За такой подгон персонала, отказался брать плату за лечение ребёнка.

— Ну, щто ти мне свой спараны сунешь, убери сказал! Савсем, батона, обидеть хочешь, да? Ти, Док, маладой савсем, не панимаишь ещё, есть вещи дороже какой-то там спаран. Иди, батоне, иди. И за свой Ассия не переживай, присмотрю, — так

— Док, там, там транспорт прикольный, — сказал Лео, указывая на уходящую в сторону от дороги не особо приметную грунтовку.

— И что? Нам и своей хватает.

— Таких машин я ещё не видел. Интересная переделка и пулемёт не хилый. Гляньте, не пожалеете, — настаивал призрак.

Передал ребятам его слова, и, пораскинув мозгами, решили, всё же, посмотреть на эти чудо машины.

— Умник, вы с Моней тут схоронитесь, прикроете нас, если что.

Борзя с Разбоем ушли на охоту ещё ночью и до сих пор не вернулись. Я уже немного нервничал из-за этого. Если не удавалось поймать живность поблизости, то они, по очереди разделившись на пары, уходили охотиться вглубь леса. Иногда даже нам перепадало немного свежего мяса оленя или кабанчика.

По этой причине мы и придерживались лесных кластеров. К тому же, Кир знал короткий путь к учёным через какой-то коридор.

Он рассказывал, что давно, когда ещё ему вожжа под хвост заехала, и он был странником, по случайности нашёл этот проход сквозь огромный чёрный кластер, разделяющий два региона. К нему мы и направлялись, пока не съехали с дороги посмотреть на эти странные машины.

Лео оказался прав, посмотреть тут было на что и даже грех было упустить возможность прихватезировать хотя бы одну из них.

Вместительные, отлично защищённые, но соблазнило вовсе не это. Они плавали! Эти машины были сконструированы, как отличные плавательные средства.

— Ты думаешь тоже, что и я? — спросил Арман Кира, разглядывая со всех сторон это чудо техники.

— Две много, а одна — в самый раз, — задумчиво произнёс командир. — Есть у нас умельцы, которые разберутся и поставят на поток похожий транспорт. Как я сам не додумался до такого… Гениально! — ходил он вокруг одной из машин, потирая подбородок.

— Интересно, какие придурки их тут бросили и почему? — Фома уже пытался вскрыть дверь. — Следов борьбы не видно… С-с-сука, да открывайся же ты, — бурчал он раздражённо, ковыряясь в замке.

— Ты на дорогу хорошо смотрел? Тоже мне, Марпл доморощенная. — усмехнулся Арман с крыши найденного автомобиля, который брать не собирались, пристраиваясь скрутить пулемёт, всегда нужный в хозяйстве. — Тут следов, будто рота прошла. Их стая загнала сюда, а здесь тупик, как видишь, дальше только пешочком… Вот же ж, нахуевертили-то, а! — возмутился Арман, пытаясь разобраться с хитрым креплением турели.

— Что, и у тебя ничего не получается? — горько усмехнулся Фома.

— Дурной такие машины не придумал бы, — ответил сверху Арман. — Ничё, ща разберёмься, и не такие железки крутил в своё время, — и закусив нижнюю губу, сосредоточено принялся за работу.

— Интересные замочки, однако… — Кир тоже попытался вскрыть одну из дверей.

Мы с Торосом проверяли на прочность вторую машину и, получив в результате фигу, встали у своего «Комбата», периодически поглядывая по сторонам.

— У нас гости! В укрытие! — шёпотом рявкнул Кир и мгновенно оказался за нашей машиной. Мы кинулись следом. Последним завалился Арман в обнимку со стыренным пулемётом.

Я напряг свой сенсор.

— У одного страх. Другой злой, как чёрт. Движутся сюда с целью порвать нас на куски. Остальные — просто беспокойство… нет, подожди… Чувства сменились на агрессию. Походу, это хозяева машин и, кажется, нас засекли. У них сенс…

— Сенс? — спросил Торос, тихонько выглядывая из-за машины в сторону леса.

— Рассредоточиться! — рыкнул Кир, указывая оптимальные точки.

— Лучше бы вас схарчили, — злобно прошипел Фома, беря на мушку чуть показавшегося из-за дерева кваза. — Кваз мой.

— Вас не учили, что чужое без спросу брать нехорошо, — прокричал один из той группы, прячась за деревом.

— Где же мы чужое берём? Тут видно, что машины брошенные! Не один день тут стоят! Так что, кто успел, того и тапки! — крикнул в ответ раздосадованный Фома

— Ну, что ж, мы честно хотели, по-хорошему! — злобно крикнул тот же голос.

— Кир, они за машины обижены. Так, вроде, нормальные парни.

Я просканировал их чувства и не выявил ничего паскудного. Эти люди просто хотели вернуть своё, о чём я и сообщил командиру.

— Подожди воевать, паря! Выходи! Поговорим! — крикнул Кир, вставая из-за машины. — Мы не воры и, если это действительно ваши машины, то давайте не оружием будем этот вопрос решать!

Из-за дерева показался боец в Кирдовской спецухе.

— Стронги, что ли? — Шепнул Арман. — Не кислый прикид.

О чём они говорили, мы не слышали, но спустя пару минут оба пожали друг другу руки и махнули, каждый своим, выходить из укрытия.

Из леса вышли: кваз, два бойца, за ними третий — девушка. По тому, как они держались, было видно: серьёзные, особенно один из парней, который так и прощупывал всех изучающим, цепким взглядом бывалого вояки.

— Арман, стрелялку, людям верни! — крикнул Кир, повернувшись к нашей машине.

Голова Армана высунулась из-за багажника с жалобными глазами, но наткнувшись на строгий взгляд командира, нырнула обратно.

— Эх… — с сожалением вздохнул Арман, подбирая с земли пулемёт, — родненький, ты мой. М-ма. — Показушно поцеловав «стрелялку» в ствол, нехотя потащился к «бесхозной» машине, прикручивать стыренное на место.

— Из Парадиза, — услышал я разговор Кира, подойдя к ним ближе.

«Стронг» молниеносно окинул меня взглядом.

Его люди уже вовсю проверяли свой транспорт на предмет порчи и о чём-то переговаривались между собой. Все, кроме того самого бойца с цепким взглядом. Этот так и остался стоять чуть в стороне, положив руку на автомат, как бы невзначай, типа, ему так удобнее.

Кваз подошёл к Арману и грубо забрал у того пулемёт, одарив злобным взглядом и зубастым оскалом. Арман смерил его презрительным взглядом и, плюнув в сторону, ушёл обратно к своей машине.

Это не укрылось от взглядов обоих командиров.

«Стронг» переглянулся с хмурым бойцом, маякнув тому в сторону леса. Боец кивнул и ушёл в указанном направлении.

Эти движения мне очень не нравились, но Кир стоял спокойный, расслабленный. Значит, всё в норме.

— Вы как от тварей ушли? — продолжил Кир разговор. — По следам тут немалая стая прошла вслед за вами.

— Да, тут не стая, а орда малая прошла, но повезло: удалось укрытие найти и мимо себя их пропустить. Заодно и свежака нашли. Сейчас приведут.

— Свежак — это хорошо. У нас, вон Док, если что, то может глянуть его. Он сразу иммунных видит.

— Буду благодарен. — Кивнул «стронг».

— И ещё, Шатун. Раз ты местный, то, может, подскажешь нам, что там дальше на юго-востоке будет?

Из леса вышли боец и пацан, гружённые рюкзаками, кажется, всей группы.

Угу, понятно, перед боем шмотки скинули и пацана оставили подальше, на всякий случай. Вот значит, куда ты ходил… — из размышлений выдернул голос Кира:

— Док, осмотри парнишку. Он — точно иммунный? Его пару дней, как принесло сюда с кластером.

Взглянув на паренька, подошедшего уже достаточно близко, я увидел золотое свечение в затылочной области и мерцание в груди.

— Точно. И дар уже мерцает. Скоро прорежется.

— Какой у него дар? — тут же заинтересовался командир той группы.

— Пока не вижу, — пожал я плечами. — Слишком рано. Дня через два будет видно.

— И на этом спасибо. — Протянул он мне руку — Шатун. Командир этой группы.

— Док. Рад знакомству.

Мы подошли ближе к машинам.

— Если дальше в том направлении двинетесь, то там внешников и муров, как собак на свалке, к тому же, в тупик уткнётесь: там чернота со всех сторон будет.

— О как… — приподнял одну бровь Кир. — И тут наплодились, значит… Что ж, спасибо. Ты хорошо эти места знаешь? Накидать, хоть примерно, кто где, сможешь?

— Не проблема. — Шатун пожал плечами — Точные данные не дам, так как своими глазами их базы не видел. Они там плотно всё пасут, но как вежливые муры нам рассказывали… — при этих словах Шатун недобро так ухмыльнулся и принялся чертить на земле найденной палочкой приблизительную карту этих мест, указывал вероятные места баз внешников и муров.

— Но, ещё раз говорю, соваться сейчас туда — смерти подобно. Толпа тварей всю округу переполошила, и внешники, сто процентов, там в небе висят над каждым перекрёстком. Охотятся на них.

— Пусть себе висят. — Кивнул Кир и поднялся с корточек, глянув на свои пыльные ботинки, недовольно поддёрнул уголком губ.

— Дело ваше, — Шатун выкинул в сторону палочку и тоже поднялся, как вдруг:

— Элита!!! — заорал один из бойцов Шатуна, выкручивая пулемёт навстречу.

— Стой!!! Стой!!! Стой!!! — заорали уже все мы сразу в четыре глотки, махая руками.

— Не стрелять!!! — гаркнул Кир. — Это наша элита!!!

— Не стрелять! — отдал команду и Шатун.

На грунтовку степенно вышел Умник. Проурчал.

— Кластер мигает сильно. Уходить надо. — Перевёл я всем слова мутанта. — Времени очень мало осталось. — И грациозно развернувшись к нам задом, потрусил в сторону основной дороги после выполненной миссии.

— Кхе-кхе, — кашлянул, поперхнувшись воздухом кваз. — Это, что сейчас было? — проблеял он еле слышно, уставившись вслед нашему Умнику.

— Разумные мутанты, — пояснил Кир недоумевающему командиру. — Док понимает их язык и воспитал, если можно так выразиться, третью расу. Они прекрасно понимают людей и без причин не проявляют агрессию.

— Это приходил Умник. Ещё есть Борзя, Моня, Разбой и Микроб. Пока третья раса на этом и ограничивается, — усмехнулся наш командующий. — Но, надеюсь, в будущем их станет гораздо больше. При правильном воспитании из тупого пустыша можно вырастить вот такого Умника. Так что, Шатун, если вдруг, когда встретишь мутанта вот с таким знаком, — показал на своё плечо, — то не спеши стрелять в него.

— Вы только нам ещё большую проблему не воспитайте, а то поумнеют и решат нас к ногтю прижать. Ведь, какие бы там они не были разумные, мы для них, всё же, пищей остаёмся.

— Шатун, мы не вчера родились, чтобы не подумать о таких вещах в первую очередь. — Кир загадочно улыбнулся, но объяснять дальше не стал про то, что Седой немного поработал с их мозгом, перестраховавшись на будущее.

— Ладно. Это ваши дела. При встрече постараемся сразу не ушатать, а попробуем договориться, — Шатун немного задумался, видимо представляя переговоры, и нервно захихикал. — Хоть и не представляю, как это будет выглядеть. — Что у них там на лапах изображено? — кивнул в сторону удалившегося Умника и изучающе уставился на шеврон Кира — А то я как-то на боди-арт не смотрел, когда он приближался.

Немного помолчав, рассматривая рисунок, спросил:

— И что, все разумные твари такие отличительные знаки носят?

— Да, Шатун, — кивнул Кир, — у всех наших такой знак отличия: и у людей, и у мутантов.

— Понятно, — Шатун задумался.

— Ладно, рад был знакомству. И, ещё раз прости за недоразумение, но пора двигать. Если Умник сказал, что мало времени, то значит его действительно мало. Может, свидимся ещё, — кивнув с улыбкой, Кир пожал руку командиру.

— Может, — кивнул в ответ Шатун. — И повернувшись к своим, махнул рукой и крикнул:

— По машинам!

— Док, кушать хочется, очень. Оттуда пахнет, — показал Умник головой на восток, — там свежий кластер.

Борзя уныло смотрел на восток, роняя слюни.

Мы возвращались домой совсем другой дорогой. Стикс не любит повторений, и если в опасном месте удалось пройти без проблем в первый раз, то во второй обязательно нарвёшься на жопу. Вот и пришлось не хило свернуть на северо-восток и пройти почти по границе пекла, забирая к югу, чтобы обогнуть черноту и наиболее неприятные участки. Лесов тут было мало, зато населённые пункты попадались регулярно, и мутанты паслись на свежих кластерах, подъедая неиммунных людей, в которых не было недостатка.

Однажды, даже закусили иммунными мурами, которым не посчастливилось напасть на нас. Думали, видно, что одинокая машина — лёгкая добыча.

Человечина мутантам не нравилась, но голод не тётка, тем более, когда еда сама нарывается.

— Понятно. Ну, тогда, как обычно, каждые пару километров — метки.

Нюх у них лучше собачьего, но мы всё равно, на всякий пожарный, оставляли отметины «белые морды», то на дереве, то на стене, или прямо на дороге, брызгая краской из баллончика на трафарет. Аби позаботился и закинул в машину для правки на мутантах рисунка: всё же, краска имеет свойство стираться со временем.

Умник кивнул и, утробно заурчав, созывая стаю, трусцой направился к еде.

Я с беспокойством посмотрел им вслед.

Каждый раз, как они уходили, я нервничал.

— Нам тоже не мешало бы подкрепиться и запастись топливом, — постучал Арман по пустой канистре, ставя её обратно в машину. — Это последняя была. Всё.

— Там должны быть заправки, — предложил я последовать за Умником.

— Не думаю, что это хорошая идея, — ответил из салона машины Кир. — Слишком большой кусок, а чем кластер больше и населённее, тем больше там всякой ненужной нам суеты сует. Того что есть, километров на пятьдесят хватит. Но нам столько и не надо. Насколько я помню, в десяти километрах отсюда есть небольшой кластер с отличной заправкой на въезде. Так что, давайте перекусим и поехали.

С основной дороги съехали и немного попетляли, прежде чем нашли искомое.

— Когда-то я в этих краях пешком гулял, — вспомнил Кир былое. — Однажды, она меня, ой, как выручила, — похлопал он по стене одноэтажного здания.

Тор, я и Фома возились с помпой и канистрами. Арман галопом помчался внутрь искать продукты. Но, судя по виду, тут никого ещё не было. Кир, предавшись воспоминаниям о прошлом, блуждал словно сомнамбула.

Я, всё же, узнал, сколько этому молодому парню лет на самом деле. Приехав в Научный — так назывался тот стаб учёных. Как оказалось, их по Стиксу немало и все они между собой связаны. Типа, гильдия научников. Так вот, когда мы туда приехали, Кир наотрез отказался заходить в злополучное здание один.

— Ого, вот, ета домик, твою мать, — высказался Фома, разглядывая в окно здоровенный комплекс зданий. — Самый настоящий медицинский город! — восторгался он увиденным.

— Это не стаб, Фома. Не радуйся так. Это обычный медгородок. Их стаб дальше, — рассказал Кир, сосредоточенно перебирая пальцами левой руки.

Он нервничал. И чем ближе мы подъезжали, тем больше это было заметно.

— Не упускайте меня из вида ни на секунду, — вид у него был весьма напряжённый. — Не на секунду, я серьёзно.

— Кир, есть что-то, о чём мы должны знать?

Мы сидели в машине, метрах в ста от ворот в главное здание.

— Есть… Но лучше бы вам и дальше не знать… Дай сигарету. — Протянул он руку к Арману.

Все молча ждали.

Сделав несколько глубоких затяжек, Кир начал говорить:

— Там, мой брат… близнец. Не двойник, именно брат. Мы настолько похожи, что даже мать не могла нас различить… но, только внешне. Он обязательно будет говорить о прошлом… очень много, специально для вас. Герман любит устраивать представления, особенно, когда они высвечивают меня в дурном тоне. Это его любимая забава с детства, но печальнее всего то, что он никогда не врёт. Вы сами увидите всё и услышите, но только, прошу вас, не вмешивайтесь и ни в коем случае не упускайте меня из виду, если не хотите уехать с другим Киром.

— Подмена?

— Нет, хуже. Воздействие на сознание. Я долго бродил в одиночестве, прежде чем избавился от него в прошлый раз.

— Мой брат посчитал предательством смену моих интересов и уход из науки. Я предполагаю, что он до сих пор мне этого не простил, как и я ему многое. — Кир вздохнул. — Если позже у вас возникнут вопросы… любые, не молчите, я отвечу на все.

Затушив сигарету, Кир вылез из машины и стремительной вышколенной походкой, чеканя каждый шаг, направился к проходной. Поговорив с изумлённым охранником, Кир вернулся в машину, а охранник принялся кому-то звонить.

Спустя пару минут ворота поползли в сторону, открывая перед нами проезд в главный научный центр.

— Ну, здравствуй, Ингваз!

Навстречу нам шагал точно такой же Кир, только в другой одежде, и полы его белого, не застёгнутого халата, развивались от стремительной и чёткой поступи. Раскинув руки, он на мгновение обнял нашего командира, хлопнув по спине, и тут же отстранился, демонстративно, оценивающе разглядывая Кира с головы до ног. В этот момент я заметил в глазах этого человека две льдинки. Или мне это показалось?

Попытавшись прощупать его на чувства, я получил полный облом, будто в туман попал, и никаких эмоций. Вообще ничего.

— Не называй меня так. Я — Кир. Ингваз умер много лет назад. Пора бы уже забыть о нём, — спокойно ответил командир.

— М-да, ты прав, братец. «Наимер-р-рзотнейший» человечишка был этот Ингваз. Кир — гораздо лучше, конечно, — кивнул он, лучезарно улыбнулся и уставился на меня, подмигнув.

— Почему ты не знакомишь меня со своими друзьями, братик?

— Воспитанные люди так не поступают. Где ты нахватался этих дурных манер? Ну, что мы стоим? Идёмте же скорее. Чай стынет! — показушно приобняв Кира, Герман повёл нас в свой кабинет.

— Присаживайтесь, господа, прошу вас.

На столе стоял сервиз из тончайшего китайского фарфора, с золотыми ложечками на вышитых салфетках. Чай дымился в чашках, но никто не спешил к нему притрагиваться. Все находились в напряжении и в полной боевой готовности.

Окинув нашу группу взглядом, Герман слегка ухмыльнулся.

Откинул полы халата и сел на изысканный, стул… или трон? Нет, скорее, это был трон, и их было два.

— Я не смею рассчитывать на то, что ты, наконец, вдоволь нагулявшись, одумался и решил вернуться в лоно науки и семьи. Так что же тебя привело? Столь важное, что ты решился на встречу со мной, Ингваз?

— Не называй меня так. — Прошипел змеёй Кир.

— Ах, ну, да, конечно. Твои же друзья не в курсе о том, кто ты на самом деле. Не думаю, что молдаванин, татарин, цыган и еврей подали бы тебе свою руку при встрече, если бы знали, кем ты являешься, — расплылся в улыбке Герман, внимательно наблюдая за нашей реакцией.

Так, как мы были предупреждены о «концерте», сидели спокойно, не проявляя интереса к его словам.

— Неужели? — приподнял он одну бровь, нахально всматриваясь в наши лица.

— Браво, Ингваз! Браво! — захлопал он в ладоши, откинувшись на спинку «трона».

— Не, ну, я, конечно, понимаю причину твоей дружбы с этими людьми, но не думал, что осмелишься им рассказать правду о себе. И ещё больше удивляет то, почему тогда ты до сих пор жив? — Резко перевёл взгляд на нас. Чуть подавшись корпусом вперёд, уложил руки на подлокотники. — Неужели не обидно за предков???

До меня смутно стало доходить, кто эти люди и из какой эпохи.

Заметив, как у Кира побелели костяшки на пальцах, сжимающих подлокотники, я ответил на вопрос его брата:

— Ингваз умер много лет назад. Кир — совершенно другой человек, и пусть прошлое, останется в прошлом.

— Даже опыты над вашими предками? Массовые убийства и пытки? О, если бы только видели, какие эксперименты мы с братом проводили и сколько открытий совершили, благодаря этому биоматериалу, — голос Германа стал вкрадчивым, глаза холодными, и такая гаденькая улыбочка растянулась на роже, что так захотелось треснуть по ней со всей силы, чтобы циник умылся кровью.

— Эти толпы, всё равно, подлежали уничтожению. В лучшем случае стерилизации и колонизации, а так они послужили науке, правда, Ингваз? Почему же ты ушёл от меня, когда попал сюда? Когда ты сломался: до, или после переноса в другой мир? Мы же всю жизнь искали с тобой эликсир вечной жизни и молодости. И вот, вот оно! — Поднял ладонь кверху, указывая на окружающее пространство. — Твори! И вытворяй всё, что твоей душе угодно! Экспериментируй! Сколько материала вокруг, и никаких ограничений и запретов! Разве не о таком мы с тобой мечтали, тогда, на Земле?! Почему же ты ушёл?!

Посмотри, каких высот и масштабов я достиг! Один! Без тебя, братец! — Герман заметно разнервничался, но быстро вернулся к прежнему спокойствию и чопорности. — Йозеф Менгеле вам случайно ни о чём не говорит? — чуть склонил голову набок — А прозвище Ангел смерти?

— Кир не похож на Менгеле, — ответил я, вспомнив, о ком зашла речь. — Внешность совершенно не та. Он ставил опыты над близнецами, помимо всего прочего. А вы — как раз, близнецы.

Кир скривился, как от лимона, а его брат захохотал от всей души, если, конечно, таковая имелась.

— Нет, нет, мой милый, молдованский мальчик, — покачал он пальцем, отрицая мои слова, — мы с Ингвазом — истинные арийцы. К тому же, мы были уже достаточно почётны, чтобы проводить эти опыты самостоятельно и курировать Менгеле. Возможно, ты слышал об Аненербе?

— Слышал.

— И ты знаешь, чем они занимались?

— Многие документы уничтожены, многие засекречены до сих пор, но кое-что по мелочи, всё же, иногда выплывает. Так что, в общих чертах, да, я в курсе.

— Похвально. В таком случае не буду больше вас утруждать объяснениями о нашей деятельности, а просто скажу, что однажды Никола по случайности открыл проход в этот мир, но, к сожалению, ему с иммунитетом повезло гораздо меньше, чем нам. Какими мы были тогда глупцами, вступив в неопознанное пространство без должной защиты. Но! — Поднял он указательный палец. — Всё, что не делается — к лучшему. Не так ли? — вновь пристально посмотрел на меня.

— Ты ведь понимаешь, о чём я говорю, мой мальчик? — гаденькая улыбка на роже растянулась ещё больше. — Какое удивительное и замечательное место, этот человеческий Улей, с разумной энергетикой кластеров, — он откинулся назад, положив ногу на ногу, блеснув носом начищенного до зеркального блеска ботинка. Лицо стало вдруг серьёзным.

— Я зря теряю с вами время. Вы не собираетесь менять собственного мнения о моём братце, не так ли?

— Абсолютно!

— Вы смеете утверждать это за всех?

— Да!

— Мы полностью согласны, — поддержал меня Арман.

Набрав полную грудь воздуха, Герман протяжно выдохнул.

— И опять ты меня уделал…, - сказал он с какой-то завистью и ноткой грусти. — Ладно, рассказывай, — слегка ухмыльнулся — Кир, зачем приехал, спустя восемьдесят пять лет?

— Кхе…, - поперхнулся Торос.

— Тизораксинол Ц 14, - выпалил Кир и, как удав, уставился на брата.

— Нету. — Герман хитро улыбнулся.

— Тогда давай то, что есть.

— Дизараксин С-1.

— Насколько лучше? — Кир наклонился вперёд.

Было видно, как его охватили азарт и восторг.

— Намного! — победоносно вскинув подбородок, с улыбкой завоевателя мира ответил Герман.

— Покажи! Не верю!

— Идём, — Герман слетел со стула, как наскипидаренный, и двинулся, чуть ли не бегом, но так же чеканя шаг по коридорам. Кир — за ним абсолютно такой же походкой, мы за Киром.

Влетев к огромную Лабораторию, Герман сменил халат и взглядом указал нам тоже одеть халаты.

В помещении находилось около двадцати человек, занимающихся исследованием различных веществ. На нас взглянули мельком и вернулись к своим делам. Зайдя в отдельное помещение, Герман набрал Код и зашёл в герметичную лабораторию, примерно четыре на шесть метров. Набрал на холодильнике код, достал оттуда металлическую колбу, аккуратно поставил на стол и, открыв, извлёк из неё стеклянный флакон на тридцать грамм. Набрав в шприц полграмма, убрал всё на место.

— Пойдём. — Повёл он нас к массивной железной двери.

Пройдя по узкому коридору с маленькими отверстиями в стенах, полу и потолке, мы очутились в огромном помещении с «аквариумами», в которых находились заражённые различной категории, от пустыша до молодого Элитника.

Подойдя к этому Элитнику, Герман воткнул иглу в систему капельницы, подключённую к какому-то аппарату и входящую в тело мутанта. Прошло меньше восьми секунд, и Элитник рухнул, словно мёртвый.

— Всё! — гордо воскликнул Герман, — двадцать три часа теперь на нём хоть танцуй. Дольше гарантии не даю. Доза слишком мала. Но потом, ещё пару суток будет вялый, это точно! — Кир и Герман возбуждённо стали обсуждать новое лекарство.

Даже я, зная Латынь и многие термины, мало что понимал, что уж говорить об остальных.

Герман, увлечённо рассказывая о своих достижениях, показывал брату лабораторию и какие-то бумаги, пару раз, как бы невзначай, пытался увлечь Кира с наших глаз, но мы передвигались за ними след в след, не обращая внимание ни на что, кроме этой парочки.

Несколько раз я замечал, как раздражённо Герман посматривает в нашу сторону, но на этом и ограничился.

Вернувшись в персональную лабораторию, Герман достал Колбу и протянул её Киру.

— По идее, тут хватит на трёх скребберов, но ты не рискуй. Лучше раздели на двух. Если доставишь мне живой экземпляр, заплачу десять жемчужин.

— Белых? — не выдержал Торос

— Естественно, мой мальчик. Естественно! — Герман снисходительно улыбнулся, похлопав Тороса по плечу.

Звучало и выглядело это как-то очень неправильно: слова и жесты старика из уст, почти мальчишки, адресованные взрослому, бородатому мужчине, по виду вдвое старше.

Вернувшись в кабинет, братья говорили около пяти часов. За это время мы и поели, и готовы были свалиться под стол, изнемогая от тоски.

Есть и пить что-либо мы опасались, пока Кир не дал добро. Видимо, он как-то определяет, есть ли какие-то ненужные добавки, или нет.

Однажды читал, что у Иоанна Четвёртого был в свите такой человек, который по запаху мог определить: отравлена пища, или нет.

Прощались братья очень тепло, кажется, что простили друг другу былые обиды. Видно, с каким трудом Кир покидал Германа, и с какой тоской Герман смотрел вслед брату. Всё же, таким близнецам тяжело друг без друга, как бы они не ссорились, но долгая разлука для них крайне болезненна. Всегда.

— Так сколько тебе лет, Кир, — спросил я, когда мы ехали уже обратно.

Ночевать там не остались по понятным причинам и даже в стаб заезжать не стали. Нам особо некого бояться с такой компанией, как Умник и его свита. Мы не спеша ехали по ночной дороге, стараясь оказаться от Научного центра как можно дальше, опасаясь за Кира.

— Сто сорок восемь.

В машине наступила гробовая тишина. Даже шуршание шин не было слышно сквозь толстенные стёкла и полную шумоизоляцию.

— Спасибо…, нарушил тишину Кир.

— Не беспокойся, никто ни о чём не узнает, — Арман уставился, не мигая в одну точку.

— Мне нет прощения… Я много раз пытался умереть, но Стикс не хочет моей смерти.

— Кир, тот человек давно уже умер. И давай забудем о нём раз и навсегда, — сказал Фома, — надеюсь, мы к твоему братцу ещё лет восемьдесят не приедем в гости. Хотя, чай у него хорош, м-дя.

— Если всё получится, как я задумал, то вскоре мы вернёмся. — Помолчав немного, добавил:

— Ингваз переводится — рождённый первый, всегда первый. Зря меня мать так назвала. Герман всегда ревновал из-за этого, потому у нас часто случались конфликты. Он с детства пытался всем доказать, что он — лучший.

Мы с братом — результат эксперимента нашего отца. Мы должны были стать идеальными людьми… идеальными арийцами… но, стали идеальными чудовищами, вечно спорящими друг с другом.

Менгеле — ученик нашего отца и ярый почитатель его трудов. Тогда, в концлагере, он пытался повторить его опыт и изучить связь между близнецами. Мы с братом курировали его работы по приказу Фюрера, хотя, наша область науки совершенно иная. Мы изучали энергетику различных видов и воздействие её на пространство и живых существ. Николо совершил величайший прорыв в этой области. Наши исследования изначально были параллельными, а потом совместными.

— Ты говоришь о Николе Тесле? — Не поверил я своим ушам.

— Именно, — кивнул Кир.

— Но, он же погиб при загадочных обстоятельствах ещё в сорок третьем году. Или всё происходило До?

— Нет, нет, как раз с сорок третьего и началась совместная работа. Его смерть всего лишь имитация. Теслу увезли в Германию и заперли в нашей лаборатории. Погиб он, попав сюда, превратившись в тупого урода, к сожалению.

— Так сколько ты в Стиксе?

— Почти девяносто лет.

— Но, подожди, как так? Не получается! С конца сорок пятого прошло только семьдесят лет.

— Ты слышал что-нибудь про Мультиверсум?

— Нет. Что это?

— Число возможных альтернативных исходов равно числу миров. Квантовая физика — наука, изучающая поведение субатомных частиц, квантов. Эти самые кванты поразительным образом общаются между собой, как близнецы, на огромном расстоянии чувствующие друг друга. Информация от кванта к кванту передаётся мгновенно. Возникают синхронные события, которые разрывают известную нам реальность и создают проходы в другие измерения, в параллельные миры. Елена Блаватская и множественность миров.

Торос сдавленно крякнул. Арман и Фома сидели с приоткрытыми ртами. Думаю, и у меня выражение лица стало не менее «идиотическим». Кванты нас сделали!

— В твоём мире, Док, прошло семьдесят лет, а в моём почти сто. А вот у него, — он показал на Фому, — возможно, вообще не знали о Второй Мировой, или сама война была, но не так и не с теми Героями. Понятно теперь?

— Вроде как, — потянулся я чесать затылок…

Вернувшись в регион, в котором начинал первые дни своей новой жизни, и встретив знакомые, абсолютно не изменившиеся места, поневоле впадёшь в ностальгию.

Мы командиру не мешали…

— Ну, что, заправились? — нагулявшись вдоволь по заправке и вспомнив всё, что было с ней связанно, Кир, наконец, подошёл к машине.

Арман жевал шоколадный батончик, сидя на капоте, и поглядывал по сторонам. Фома и Торос копались в пакетах с едой, принесённых Арманом, в поисках чего бы похомячить. Я укладывал помпу и шланги в ящик багажника.

— Да. Сейчас ток за угол схожу, и можно ехать, — сказал я, закрывая крышку ящика.

— Слей-ка мне на руки, — попросил Кира, протягивая ему пластиковую бутылку.

— Куда сходишь? — не понял Кир. Видимо, ещё мозг его летает где-то в прошлом.

Я многозначительно указал глазами.

— А-а. Понятно, — усмехнулся командир и, полив мне руки, поставил бутылку на место, а я направился по своему делу.

Хоть воды и света в здании не было, но уборная оказалась чистой. Наверное, я первый посетитель после переноса. Сижу, листаю какой-то журнальчик, заботливо оставленный, скорее всего для таких вот любителей, как я. Как вдруг услышал резкий возглас моих друзей, предупреждающий об опасности, странный, нарастающий жужжащий звук, открывшуюся стрельбу сразу из нескольких мест, и взрыв! Я только успел вскочить и натянуть штаны, как туалетная дверь, выбитая взрывной волной, сшибла меня с ног.

Первыми очнулись слух и обоняние. Я слышал чей-то храп, жуткую вонь гнили и канализации. Стоило чуть шевельнуться, как почувствовал резкую боль во всём теле. Мозг пробуждался постепенно, вырисовывая всё больше подробностей окружающей меня обстановки — лежал я на холодном бетонном и, кажется, мокром полу. С одной стороны от меня храпели, с другой — еле слышно стонали, с третьей — изредка слышалось движение одного человека. У меня ныла вся правая сторона, начиная с лица. Каждый вздох отражался резкой, острой болью в груди. Правой рукой пошевелить вообще не мог, левая, хоть и с трудом, но слушалась. Глаза тоже открыть не мог. Они почему-то не открывались.

— Чёрт… Где это я? — пронеслось у меня в голове.

— Этого на стол. Этого тоже… Так, а с этим что? До сих пор не очухался, что ли? Что, суки, опять на живце халтурите?! Если он до завтра не придёт в норму, я тебя вместо него положу туда, ты понял?!

— Да, Док, понял! Завтра он как новенький будет, обещаю!

— Нет! Нет! Не надо! Прошу вас!

— А-а-а-а! Твари! Ненавижу-У-У-У-У-А-А-А-А!!!!

Сквозь щёлочки глаз на опухшей, скорее всего, от удара морде я наблюдал, как командует невысокий, лысоватый мужик в белом халате и как испугался здоровенный мур, с туповатым лицом дауна, сопровождающий этого Дока. Первым утащили мужика, который храпел, вторым, видимо, был тот, который шевелился за моей спиной, третьим, судя по всему, должен был быть я. Но за последние три часа, как я очнулся, ко мне никто не подходил и ничем не поил. Про поесть, вообще молчу. А есть хотелось очень и пить. Кстати, тоже ко всему прочему мой мочевой пузырь выл волком, переходя на поскуливание, но опорожнить его по-человечески у меня не было никакой возможности. Я терпел до последнего, геройски сдерживаясь, несмотря на резь внизу живота. Но спустя несколько часов и нескольких попыток приподняться, нашёл только единственный выход — расстегнул ширинку более или менее здоровой рукой и, направив струю куда-то влево, сделал своё дело.

— Эй, ты там, вообще живой? — раздалось откуда-то сбоку.

Вновь громыхнул засов на железной двери, и в помещение зашёл молодой парень, лет двадцати. Подойдя к моему телу, легонько пнул под рёбра.

От такого деликатного пинка я чуть не заорал от боли, но сдержавшись, застонал.

— Живой значит, — усмехнулся парень. — Я тебя сейчас напою раствором гороха, только ты дурить не вздумай. На входе охрана стоит. Понял? Не слышу!

Не дожидаясь очередного пинка, я промычал что-то нечленораздельное.

Мне грубо приподняли голову и стали вливать вонючую, уксусную дрянь. Я судорожно глотал, стараясь не обращать внимания на боль, боясь поперхнуться. Кашель сейчас совсем не в моих интересах.

— Может, лучше капельницу ему поставить? — тихо спросил тот самый голос, испуганного, тупого мура.

— А может его ещё и жемчугом подкормить, — съязвил парень, поивший меня из пластиковой кружки.

— Если он Доку завтра не понравится… я готов и жемчуг скормить, ты ж знаешь. Док сказал… я не хочу туда вместо него. Только у меня… нет, жемчуга.

— Не бзди, Тундра. Ладно, прокапаем, неси систему.

— А ты — обратился он ко мне, — давай ка, вон туда переползай, кушетка как раз освободилась.

Я попытался встать хотя бы на четвереньки, но от боли потерял сознание.

Очнулся от очередного душераздирающего крика. Второго парня вытаскивали из камеры.

Третий, который стонал, теперь лежал тихо.

— Эй, ты живой? — позвал я своего оставшегося соседа по камере. В ответ тишина.

Или помер, или в отключке. А, может, просто не хочет говорить. Ну, ладно, позже узнаю причину молчания. Я позвал Рыжего и Каштана.

С тех пор, как они забрали призрак своей дочери, мы виделись только единожды и то лишь потому, что я подумал об их уходе на ту сторону, в свет. Но, нет, они остались, и Василиса тоже осталась. Просто, им пока было не до меня. Соскучились, а я и не настаивал. Вот теперь мне реально нужна их помощь. Почему именно их? Не знаю, просто, так инстинкты подсказали.

— О, какой ты красивый, — усмехнулся Каштан, — прям, как дед Мороз после запоя!

— Угу, — слегка улыбнулся одной стороной.

Опухоль уже почти сошла, но лицо ещё ощутимо побаливало.

— Где я?

— У муров, — констатировал и без того понятное Рыжий.

Я хмыкнул.

— А, ну, ща, подожди, осмотримся, — сказал Рыжий и исчез.

— Ты тут не скучай пока, — подмигнул Каштан и тоже испарился.

И, вот, лежу я такой хороший под капельницей и пытаюсь вспомнить, что же произошло… Нет, ни черта не помню, кроме летящей в морду двери и унитаза.

За дверью послышались тяжёлые шаги. Открылось маленькое окошко, и широкая, с выпученными глазами, тупая харя, которая даже наполовину не помещалась в проёме, обеспокоенно спросила:

— Ну, что, полегчало?

— Пить, — прохрипел я в ответ.

— Ну, пить — это можно. Пить — это мы щас, — обрадовался мур и, громыхнув засовом, ввалился внутрь. Открутил крышку со своей фляги и заботливо принялся меня поить.

На моё счастье там оказалась обычная вода, а не алкогольная бурда. Живчиком и горохом уже и так напичкали достаточно. Я просто хотел пить. И есть. Пользуясь его беспокойством о собственной шкуре, решил понаглеть.

— Для лучшей регенерации тела нужны жиры и протеины.

— Чего? — его лицо выражало крайнюю степень непонимания.

— Еда нужна, хорошая. И много. Тогда быстрее восстановлюсь.

Тупой замялся, обдумывая вдруг услышанное.

— Или ты завтра хочешь вместо меня? — Напомнил ему слова тёзки.

— Курица жареная пойдёт? — тут же выпалил идиот. — Только я, это, ножку уже съел

— Пойдёт. Неси срочно всё, что есть.

— Ага — активно кивнул здоровяк и вылетел из камеры, чуть не забыв запереть двери.

Вернулся, и минуты не прошло, притащив свою недоеденную курицу, жаренную картошку с тушёнкой, половинку батона и полторашку лимонада.

— Это всё, больше нету, — пробубнил он виноватым голосом.

— Пока хватит. И живчик оставь. Поем, потом выпью. К завтра, точно, приду в норму. Ты только про ужин не забудь, или что там следующее? — говорил я с трудом, да ещё и шепелявил в добавок ко всему.

Передних зубов я не обнаружил на месте, наверно, остались валяться там, в туалете, или ещё где-то.

— Обед скоро. — Шмыгнув носом, «санитар» добавил:

— Это я так, перекусить хотел. Ничё, до обеда потерплю, — и вышел.

Еду он мне поставил на краю кушетки, прямо на матрац, пропитанный старой засохшей и не очень кровью. На полу тоже была кровь, видимо, моя. Из вещей, на мне остались штаны, носки и майка. Ну, и на том спасибо. Вон парняга вообще голый лежит и не жалуется.

— Эй, есть будешь? — шёпотом, но достаточно громко, спросил я у него. Тишина в ответ. — Ну, ладно, как хочешь. — Я принялся за поглощение пищи и, чем дольше ел, тем меньше ощущал боль.

— С каких это пор у муров такая пайка?! — усмехнулся Каштан.

— Долго рассказывать.

— А зубы где потерял?

— Там же, где и себя. Ну, так, где мы?

— Это — старая ментура. Кажись, ещё времён Коммунизма. Ты на стабе. Тут, вроде небольшой базы и разделочного цеха. Народу девять человек охраны и один врач. Ну, типа врач. Тот, который разборкой людей занимается. Эта камера в подвале, отсюда тебе не слинять, при всём твоём желании. Ну, только, если ты в настоящего призрака превратишься, как мы.

— Нет, с этим пока подождём.

— Согласен. Расчленёнка на этом же этаже, в бывшей душевой. Оттуда тоже не свалить. Вот, если бы тебя перевели в камеру туда, наверх… Там легко, стена всего в один блок.

— И как же мне туда попасть?

— А, вот этого мы уже не знаем. Думай, голова, думай, а то ты только пищу в неё кладёшь, — усмехнулся Рыжий.

— Угу — я медленно пережёвывал эту самую пищу, остатками зубов и пытался думать, но ничего путёвого в голову не лезло.

Доев и допив всё принесённое, со страшной силой захотел уснуть. Регенерация требовала полной отключки организма.

— Ладно, я посплю пока немного. Может, потом смогу чего-нить придумать, как проснусь, — эти слова я говорил уже в полуспящем состоянии.

Проснулся от какой-то суеты.

Двое «санитаров» толклись около кровати моего соседа.

— Надо было сразу ему капельницу поставить, а ты, — парень загнусавил, передразнивая товарища, — «До утра вытянет, один хрен, его уже на разборку.». И кого теперь на разборку Док пустит, если этот кони двинет? Хм.

— Да, ладно тебе, не гунди. Не сдохнет. Сейчас прокапаем немного, и дотянет, никуда не денется.

— Смотри, Длинный, если что, я Доку так и скажу, что это ты спораны тыришь, и на карман себе кладёшь. Вон, Тундру уже подставил, теперь и меня хочешь? А, хрен, тебе в сраку по самые гланды, чтобы голова не качалась! — говоривший сунул Длинному фигу под самый нос.

Длинный, действительно, был длинным и худым типом. Если, описывая нормальных людей, употребляют слово «телосложение», то у Длинного — только «теловычитание» и никакого сложения.

— А, с этим что не так? — Спросил Длинный, кивнув в мою сторону.

— Уже ничего, но вчера чуть кони не двинул. По твоей вине, кстати. Тундра из собственного кармана его выхаживает, потому как, Док пообещал его на стол уложить вместо новенького. А, всё из-за тебя и твоей жадности. Доиграешься, сдам тебя, к ебеням собачим, и выкручивайся потом, как хочешь.

— Да, хули, ты кипешишь, Упырь? Ты же сам в доле.

— В доле, — буркнул Упырь. — Да только, если эта доля боком из-за твоей жадности скоро не вылезет. Сам будто не видишь? Или у тебя две жизни?

— Ладно, не бухти. Выкрутимся, — это уже услышал из-за запирающихся дверей камеры.

— Ну, что, выспался? — Не успела за мурами закрыться дверь, как тут же материализовались двойняшки, оба одновременно.

— Выспишься тут, — промямлил я недовольно. — Сколько времени-то?

— А, шут его знает, — пожал Каштан плечами. — Ночь.

— Понятно. Тогда ещё посплю. — И тут же отключился.

— Та-ак, ну, что у нас тут с новеньким? — услышал я сквозь сон уже знакомый голос.

— Всё хорошо, Док. Почти здоров, как и обещал. Эй, проснись. — Пихнули меня в плечо.

Я открыл глаза и теперь уже более ясно разглядел этого мудака в белом халате.

— А, ну ка, поднимись, — обратился ко мне Док, сопровождая сказанное жестом.

Я аккуратно привстал на дрожащей от болезненной слабости правой руке. Голова закружилась, и я вновь опустился на кушетку.

— Не могу пока, сотрясение слишком сильное. Голова кружится, тошнит, слабость, — прошептал я пересохшими губами.

Встать-то я мог, хоть и с трудом, но, зачем им об этом знать? Я намеревался их позже порадовать своим резким выздоровлением.

— Хм. С чего ты взял, что у тебя сотрясение?

— С того, что я врач и уж определить сотрясение мозга, вполне способен, даже в таком состоянии.

Лицо тёзки стало напряжённым, глаза так и сверлили меня.

— В какой области? — вкрадчиво поинтересовался он, не сводя с меня глаз.

— Нейрохирургия.

Брови этого Дока взлетели вверх.

— Хм. А, ну-ка, назови мне обычный набор инструментов.

— Дай горло смочить, — у меня давно уже язык к нёбу прилип.

— Дай ему попить, — приказал он Тундре.

Напившись, я вернул флягу и принялся перечислять:

— Корнцанг — применяется для обработки операционного поля. Их может быть два. Бельевые цапки — для удержания перевязочного материала. Скальпели: должны быть и остроконечный, и брюшистый, несколько штук, так как в процессе операции их приходится менять, а после грязного этапа выбрасывать. Зажимы кровоостанавливающие: Бильрота, Кохера, «москит»; применяются в большом количестве. Ножницы: прямые, изогнутые по ребру и плоскости, несколько штук. Пинцеты: хирургические, анатомические, лапчатые; они должны быть маленькие и большие. Крючки: они же ранорасширители Фарабефа, и зубчатые, и тупые, несколько пар. Зонды: пуговчатый, желобоватый, Кохера. Иглодержатель. Набор разных игл. — Без излишней суеты я извлёк из памяти забытые термины.

— Замечательно! — воскликнул этот говнюк в халате, чуть ли не подпрыгнув на месте от радости. — А, теперь ответь мне, Док, ты сильно хочешь жить?

— Ну, как бы, да.

— Будешь мне ассистировать — будешь жить. Нет — я тебя без наркоза на запчасти разберу. Ну, что скажешь?

— Я могу подумать?

— Нет. Нечего тут думать. Либо ты с нами, либо — мясо на разборку. Решай сейчас. Ну?

— Копыта гну… Падла ты, Док, конченая, и меня хочешь таким же сделать.

— Я всего лишь пытаюсь облегчить себе жизнь, тем самым предоставляя тебе шанс выжить. Хочешь — воспользуйся, нет — так сдохни. Тут думать нечего. Так: да, или нет?

— Ты так уверен в том, что я не сбегу? Или ты намереваешься меня держать в этом гадюшнике?

Мур ухмыльнулся.

— Не переживай, коллега. Апартаменты тебе предоставят вполне нормальные, с видом на природу. Но, пока, посидишь взаперти, проведём пару операций, поснимаем кино и, вуаля, ты на свободе, — усмехнулся. — Если свалишь, это кино пойдёт гулять по всем стабам, приличным и не очень. Так что, гарантии есть, как видишь. Ну-у-у?

— Ладно, хрен с тобой… Своя шкура дороже…

— Вот и замечательно. Тогда выздоравливай, тёзка, а мне поработать немного надо. — И, посмотрев на Тундру, кивнул в сторону моего соседа.

Тундра подхватил того на руки и понёс… на разборку.

— Вот же суки! — Думал я, тихо бесясь от бессилия.

— Ты серьёзно? — В лоб озадачили, появляясь, призраки.

— А вы, как думаете? — ответил я вопросом на вопрос.

— Придумал план побега? — с опаской спросил Рыжий.

— Ну, нет, блядь! В муры хочу заделаться! — Взбесился я.

— Да, ладно, Док, не кипишись! Просто ты был, ну, уж очень убедителен.

— А-а, идите вы, оба!

Призраки переглянулись и исчезли.

Не успел я подняться с кушетки, как загремел засов. В дверях показался Тундра.

— Док сказал перевести тебя в нормальную камеру. Сам дойдёшь, или отнести?

— Неси!

Тундра молча поднял меня на руки и пошёл вдоль коридора. Впереди и сзади нас сопровождала охрана.

Опасаются, что попытаюсь сбежать, падлы… Правильно опасаются. Дайте только немного в себя прийти.

— Вот, душ там, туалет тоже. Вещи сейчас принесу, чистые, да.

Тундра посадил меня на стул. Видимо, не хотел пачкать чистую кровать, заправленную армейским одеялом.

— Посиди. Я скоро.

Я только хмыкнул в ответ. Дверь закрыли, и я, оставшись в одиночестве, принялся осматривать помещение. Аскетично, но чисто. Кровать обычная, односпальная, тумба стандартная, прикроватная, шкаф панельный, двухстворчатый. Стол метр на полтора, два стула, вот и вся обстановка. Но больше всего меня заинтересовало окно: маленькое, под самым потолком, с решётками. В него даже ребёнок не пролезет. Но! Мне и не надо, главное, там за стеной — пространство! Надо только немного набраться сил и слегка осмотреться.

— Сидишь? — вернулся Тундра. — Пойдём, помогу тебе отмыться. От тебя плохо пахнет.

— Дойти помоги. Дальше сам справлюсь.

— Как хочешь. Я тут тогда подожду, если упадёшь — позови.

Я ничего не ответил.

Минут пять стоял под струёй воды, отмачивая засохшую корку крови. Раны слегка зарубцевались, нога хоть и болела, но стоять мог, рука двигалась с трудом, сильно напоминая о травме.

— Ты как? — Постучал мой конвоир в двери душевой.

— Живой. Скоро выйду.

Сильно хромая и держась за стены, я кое-как «выполз» и устремился к кровати. После банных процедур голова очень кружилась. Перепарился на радостях, да и сотрясение хорошо давало о себе знать.

Тундра подскочил и, подхватив меня под руку, помог дойти до кровати.

— Тундра, почему ты стал муром? — Просканировав своего надзирателя, я был удивлён. Никакой гнили, присущей этому кругу нелюдей, скорее, детская наивность.

Сейчас при свете мне удалось разглядеть его гораздо лучше.

Да, не просто так он показался мне тупым. На лицо — явные признаки синдрома дауна. Теперь стала понятна его манера разговора и поведения.

— Я не мур, я Тундра. — Даун стоял рядом, выковыривая что-то из рукава своей куртки, видимое только ему.

— Почему ты с этими людьми? Они же, — я задумался, не зная, как лучше сформулировать вопрос для этого человека.

— Они меня спасли от чудовищ. Тут хорошо кормят и не обижают. В приюте плохо кормили, я всегда хотел есть. Главное, делать правильно то, что говорят и слушаться Дока. Он тут главный. Его все боятся, и я боюсь. У меня хорошая одежда и даже оружие есть. Серп научил, как стрелять.

— Но они же убивают людей.

— В этом мире все убивают. И я убиваю, если надо. Если надо, то надо. Ты теперь будешь мой начальник, как Док, только не такой главный. Если будешь его слушать, то у тебя будет всё хорошо. Я не такой тупой, ты не смотри, — указал на своё лицо, — этот мир меня вылечил. Я уже почти, как все, только вот лицо плохое. Я всегда всё правильно делаю. Ты можешь рассчитывать на мою помощь.

— Понятно. Тогда помоги одеться и принеси поесть. И живчик. Быстрее поправлюсь, тебе же меньше со мной нянчиться.

— Мне не трудно. Лучше с тобой, чем там, — Тундра опасливо кивнул в сторону подвала. — Я не люблю смотреть, как людей режут, и трупы потом носить, но это моя работа. Сейчас там Длинный. Ты знаешь, Док, Длинный плохой человек. Ты это запомни. — Тундра кивнул, как бы подтверждая свои слова, и вышел, заперев дверь с той стороны.

Я прилёг на подушку и отключился.

— Док, проснись. Я тебе капельницу поставлю. Еду принёс. — Тундра возился у стола, что-то там раскладывая.

— Не, давай сначала еду, потом капельницу. — Я кое-как приподнялся, подпихнул подушку под спину и сел.

Тундра поставил стол вместе с едой к кровати.

— Тундра, меня одного привезли или ещё люди со мной были?

— Одного. Тебя Серп достал из-под завала, а больше никого не было. Серп сказал, что там был сильный рейдер, который сделал купол, и вместе с остальными они уехали на бронемашине. Рупор сильно попал из-за этого. Он, ведь, ракету целую потратил, а привезли только тебя и то, еле живого. Хотя, он говорил, что всё рассчитал, и, если бы не тот купол и бронемашина, то куш был бы жирный.

— Зря он так думал. У нас, практически, ничего ценного с собой не было. Если, только, сама машина и наше оружие. Но, разве, оно стоит потраченной ракеты?

— Машина стоит. Но, дело не в этом. С вами был старый рейдер, очень-очень старый. На него и охотились. Док очень его ждал, а вместо него получил тебя. Рупора за это вчера разобрали без наркоза. Док очень разозлился.

— Подожди, подожди! Вы, что, знали, что мы едем этой дорогой, и ждали именно нас? С конкретной целью?! — Я даже забыл про еду, так и завис с ложкой на полпути ко рту.

— Что?

— Рупору было приказано взять именно этого старого рейдера?

— А-а, ну, да. Док послал Рупора именно за ним, да. Я слышал, угу.

— А кто Доку о старом рейдере сказал, ты случайно не слышал?

— Не, не слышал. Он, когда по рации говорит, никого в свою комнату не пускает и двери всегда закрывает, да. — Тундра кивнул.

— Док очень рад, что ты тоже доктор и можешь резать людей. Обычно он очень устаёт и сильно злиться, поэтому я тоже рад, что ты согласился работать с ним. Теперь Док не будет такой злой. Главное, делать в точности всё, что он говорит. Только я запутаюсь наверно… ты Док, он Док… — Даун неуклюже почесал нос тыльной стороной руки, глядя на меня.

— Не переживай, как-нибудь разберёмся, — сказал я задумчиво, мысленно находясь уже совершенно не тут.

Я думал о том, кто мог заказать Кира, и куда они делись после атаки. Радовало только одно: они сумели уехать. А, раз они живы, я их найду обязательно.

— Ты думаешь о своих друзьях? У меня никогда не было друзей. Может, в приюте и были, но я помню то время очень плохо, как в тумане. Меня тут не обижают… Только Длинный иногда, но Серп не даёт ему сильно борзеть. Серп хороший, да. Только он мне не друг. Твои друзья скоро окажутся тут. Не переживай, ты их скоро увидишь, — Тундра улыбнулся искренней детской улыбкой, не понимая того, что он сейчас сказал.

Я горько усмехнулся:

— И с чего ты это взял?

— Док послал за ними Рамзая. Это очень плохой и очень страшный человек. Он всегда привозит людей, и друзей твоих он обязательно привезёт, да. Ты знаешь, Док, тебе придётся резать своих друзей… Это точно, да, — снова кивнул, добродушно улыбаясь.

Я так и представил, как этот даун расчленяет тело, так же добродушно улыбаясь.

Внутри у меня всё перевернулось, будто организм поменял полярность, перепутав органы местами. Есть перехотелось, захотелось голыми руками вырвать сердце этому улыбчивому идиоту. Я вновь почувствовал то, казалось, забытое ощущение, но посмотрев на Тундру, перевёл глаза на еду и продолжил трапезу, запихивая в себя куски мяса насильно. Жевал и глотал, не ощущая вкуса.

Тундра, сидевший на стуле, внимательно наблюдал за мной, но он больше не произнёс ни слова. Дождавшись, когда я доел и выпил живчик, убрал стол на место, поставил мне капельницу, собрал на поднос посуду и так же молча вышел, не забыв замкнуть железную дверь.

У меня сложилось двоякое мнение об этом человеке…

Я лежал, пялясь в голубой потолок, и думал о том, как бы предупредить друзей об опасности… Так и уснул.

Проснулся — кругом непроглядная мгла.

— Где я? — мысли запрыгали, собираясь в кучу, вырисовывая картинки.

Ощупал пространство вокруг себя. Штатива с капельницей в зоне досягаемости моих рук — нет. Тумба и стена, с другой стороны кровати, — на месте

Понятно, значит, я там же, только сейчас ночь. Свет от звёзд в окошко не пробивался, наверно, на улице пасмурно.

В этом регионе было гораздо холоднее, чем у нас, и дожди шли намного чаще.

Я встал и, выставив перед собой руки, пошёл в туалет. Нащупал выключатель. Свет загорелся, осветив старую уборную с проржавевшей, но вполне работающей сантехникой. Зеркала на месте не было. О его местонахождении напоминали лишь дырка от дюбеля в стене и ровный квадрат хорошо сохранившейся краски.

Я более внимательно осмотрел свои повреждения и пришёл к выводу, что мне несказанно повезло. Будь эта рана на внутренней стороне бедра чуть выше, не стоять мне сейчас на этом месте. До бедренной артерии оставалось меньше сантиметра.

Окончив внешний осмотр, я сделал свои дела, выпил воды и, не выключая свет, похромал к кровати. Там, уже в расслабленном состоянии приступил к внутреннему осмотру и лечению своих пострадавших органов. Силы быстро закончились, но сделать успел многое.

Главное, я подлечил свой несчастный мозг, отбитую печень и левую почку, которая, практически, разорвалась напополам от сильнейшего удара.

Опять же, удивился, как я остался жив после такого. Пробитое лёгкое, три сломанных ребра, раздробленная ключица, переломанные пальцы на обеих руках, выбитая лодыжка и хорошие такие, глубокие порезы на левом боку, руках и ногах, лицо тоже посекло мелкими порезами, как и в тот раз, при взрыве кусача.

Наружные повреждения я оставил как есть, но внутренние постарался «починить» по максимуму, пока в глухой сон не вырубился, энергетически истощённый почти под ноль.

— Ты крепко спишь, коллега, — на стуле, закинув ногу на ногу, сидел Док, внимательно глядя мне в глаза.

Тундра стоял у изголовья моей кровати.

Это он меня разбудил, ощутимо тряхнув за плечо.

— Садись завтракать. Давно не ел в достойной компании, а то всё один да один. Кстати, чего и тебе не советую.

— О чём ты?

— Не садись с подчинёнными низшего уровня за один стол. Офицеры должны обедать с офицерами, а не хлебать щи из одного котла с солдатами. Понял?

— А… Да не проблема.

— Ну, в таком случае, присаживайся. Завтрак стынет. — Приглашающе помахал.

Накрытый белой скатертью стол и вышитые салфетки, напомнили мне недавнее чаепитие: тарелки из дорогого фарфора, золотые приборы… Вот, только, «офицер» не был похож на истинного арийца. Слишком неправильное строение черепа просто кричало о его непринадлежности к этой расе, к тому же, идейный ариец ни за что в жизни ни сел бы за один стол с молдаванином. (Брат Кира не сел, даже близко к столу не придвинулся). Я, хоть, и не чистокровный, но моя внешность ясно указывала на принадлежность к этой нации. В общем, сделал я вывод, что этот Док, ни кто иной, как банальный выпендрёжник, который хочет казаться лучше и выше остальных.

Я молча встал и, сильно хромая, пошатываясь, направился к столу. Тундра подхватил меня под руку, помог дойти до стула и сесть.

Передо мной на тарелке лежал слегка поджаренный тост из белого хлеба, на нём четыре тонкие обжаренные колбаски, накрытые тонким, но объёмным ломтём бекона, на котором, довершая композицию, дымилась горячая яичница с веточкой свежей петрушки. Стакан цитрусового сока и кексы с сахарной пудрой завершали завтрак.

Ел я медленно, несмотря на зверский голод, старательно показывая, насколько мне больно и неприятно любое движение.

— Скоро привезут новую партию свежего мяса, — он, видимо, имел в виду моих друзей. — Так что, Коллега, поправляйся быстрее. Работы у нас много, заказ большой. Вдвоём и работать веселее будет. — Док улыбнулся, показав свои мелкие кривые, но белые зубы. — Хирурги в этом мире такая редкость. За два года, — сказал он это с такой гордостью, будто не два, а все двести прожил, — проведённые в Стиксе, мне не удалось повстречать ни единого врача, даже паршивого терапевтишку, ты представляешь?!

— Ох, и трепло же ты, «коллега», — думал я, старательно пережёвывая свой завтрак. Без передних зубов, оказывается, есть крайне неудобно. Пища так и норовит вывалится изо рта.

— Ты всегда такой молчаливый?

— Нет. Есть больно. Челюсть, зубы, болит всё. Жаль, рентгена нету.

— Думаешь — перелом? — с фальшивой заботой спросил собеседник. — Да, иногда он нужен. Ты знаешь, тут бывают такие люди, как рентген. Эти дары, это вообще что-то нереальное. Я долго не мог поверить в их существование, пока у самого не прорезался. Вот смотри, — он раскрыл поднятую ладонь, и стакан с соком, плавно поднявшись со стола, полетел прямо ему в руку.

— Ага, значит ты — телекинетик. Учтём. — Я мельком заглянул в его нутро с целью обнаружения других даров и не ошибся. Обнаружил хорошо развитый дар клокстоппера и ещё пару, совершенно неразвитых.

Док самодовольно отпил из стакана и поставил его на место, внимательно наблюдая за моей реакцией.

— Повезло тебе с даром. Прокачал уже, круто. А я, пока, совсем ничего не умею. Только месяц, как начал учиться у хорошего знахаря.

— Ты давно тут?

— Полгода.

— Немалый срок для этих мест, — сказал он это с высоты своих прожитых «двухсот» лет, опять же подчёркивая своё превосходство.

Я смотрел на него и не мог понять, почему муры так боятся этого истеричного полудурка с завышенным эго? Нет, тут явно что-то не то… или передо мной сейчас играют спектакль, потому как прокачанный телекинетик и клокстоппер не соответствовал тому болтливому трепачу, который сейчас сидел напротив меня, распинаясь о своих достоинствах. Если это так, тогда для чего этот спектакль? Либо за этой шавкой стоит матёрый зверь. Тогда, кто этот зверь?

Эх, времени мало…

Мило побеседовав за неспешным завтраком, мой осточертевший тёзка, наконец, свалил, оставив меня в обществе своего «цепного пса», который тоже далеко не даун.

Он молча убрал со стола, поменял мне постель, так как я немного испачкал её кровью. Незашитые раны срастались тяжелее и при малейшем движении норовили разойтись.

— Скажи Доку, что мне нужны иглы и кетгут для наружных швов, шприц, ледокоин и зеркало, — обратился я к Тундре.

Тот только кивнул в ответ и продолжил свою работу.

Спустя пятнадцать минут я уже штопал свои раны. Тундра возился, прибираясь и без того в чистой комнате, при этом не спуская с меня глаз. Делал он это очень даже незаметно, я не видел, но чувствовал его прекрасно.

Закончив со штопкой, вернул инструмент и улёгся в чистую кровать. Глаза снова налились свинцом. Я не стал сопротивляться, прикрыл веки и вырубился, не дожидаясь ухода надзирателя.

— Ну, выходите уже. Я же чувствую, что вы тут, — обратился я к призракам, которые появились с виноватыми выражениями на лицах.

— Док, ну, ты это, не злись…

— Иди в жопу, Рыжий! — сказал я примирительным тоном.

Я, и вправду, уже давно на них не злился.

— Ну, мы серьёзно…, - начал было Каштан, но я его перебил:

— Я вам это потом припомню, когда-нибудь. Обещаю.

— Ага, и мстя твоя будет жестока! — С пафосом продолжил Каштан старую шутку.

— Вот лишу вас подпитки от жемчуга, тогда и посмотрю, кто последний похохочет.

— Жестокий ты человек, крестничек. Разве можно покушаться на такие вещи, м? — покачал головой Каштан. — Серьёзно. Прости нас, идиотов.

— Давно простил. Проехали и забыли. Всё. Вы лучше скажите, чего тут интересного разведали?

Призраки загадочно так переглянулись.

— Ну-у-у-у, как бы это сказать…

— Как есть.

— Ну, в общем, Док, в жопе ты. В огро-о-о-омной такой, преогромной жопе. Этот кластер находится на острове посреди болота, и путь отсюда только один единственный и очень хорошо охраняемый, заметь, с двух сторон.

Услышав шум подъезжающей машины и невнятный спор, мы прервали свою беседу и внимательно прислушались к происходящему снаружи.

Неразборчивое: —.Бу-бу-бу, — вскоре переросло в громкое:

— Я тебе сказал, что это срочно! Буди! — уже на повышенном тоне, видимо, требуя Дока.

Больше я ничего не услышал.

— Интересно, чего у них там стряслось? — посмотрел я на двойняшек.

— Не проблема, ща узнаем. — И исчезли махом.

Я постоял ещё немного и похромал к кровати, долечиваться пока жду новостей, дабы не терять времени зря.

— Док! Полундра!! Линять надо! — Вид у Каштана был крайне обеспокоенный.

— И сейчас же! — Рыжий выглядел не лучше.

— Что, пожар? — На самолечение ушло немало сил, и мне даже языком ворочать было лень — слабость одолевала.

— Хуже! — гаркнул Каштан. Он метался по комнате рывками, то исчезая, то появляясь уже в другом месте.

— Да, поднимайся же ты, идиот!!! Бегом!!! — заорал Рыжий, с явным желанием треснуть мне в ухо.

В голове тут же прояснилось, и чувство самосохранения завопило об опасности.

Вопросов появилось миллиард, но расспрашивать, как я понял, времени нет. Окинув комнату взглядом, кинулся к шкафу, распахнув дверцы, увидел пустоту. Со стола схватил пластиковую бутылку с живчиком и кинулся к стене.

— Ты, только, сразу из режима не выходи. Там охранник в пяти метрах стоит, запалит, — предупредил Каштан.

— Постараюсь. — Хлебнул несколько глотков спасительного пойла. Глубокий вдох, выдох для лучшей концентрации и сбора всех своих мизерных сил.

Потеряв плотность организма, шагнул вперёд. Тут же вывалился, словно мешок с дерьмом прямо в лужу: — Шлёп!

Эх, спасибо Лешему и его безжалостным тренировкам, которые сейчас помогли не потерять концентрацию внимания и не вывалиться из призрачного режима.

Охранник даже ухом не повёл. Замечательно. Поднялся и бравой походкой Паниковского с гусем двинул вперёд!

— Куда бежим? — спросил я у призраков, бодро хромая, опираясь на палку, подхваченную по дороге. — Плана, как я понимаю, нет?

— Туда! — Указал Рыжий куда-то на юго-восток.

Спустя двадцать минут я брёл уже по колено, а иногда и по самые бёдра в ледяной воде, среди чахлых деревьев неизвестной мне породы. Периодически оступался, цепляясь за корни, проваливался в ямы, ныряя с головой, но бутылку держал мёртвой хваткой.

С острова никакого шума не слышал, возможно, я уже слишком далеко.

Шёл молча, экономя силы, призраки поочерёдно то появлялись, то пропадали, выискивая и указывая подходящий и относительно безопасный путь. Как они это делали? Да, понятия не имею. Потом спрошу, если не забуду.

После очередного нырка с головой, я выбрался с великим трудом и понял, что дальше идти не могу.

— Всё, мужики, сдох Бобик, — пробубнил я себе под нос и подпёр спиной деревце, усевшись на корточки, жопой в холодной воде.

Холода уже не чувствовал, даже дрожать перестал, сил не было для этого.

— Выпей, Док. Полегчает, — Рыжий с Каштаном сочувственно смотрели на меня. — Нам немного осталось. Давай, ещё рывок, и доберёмся до сухого, там и отдохнёшь.

Посмотрел на ребят, на почти пустую бутылку в синей руке, кое-как отвинтил крышку непослушными пальцами, сделал три глотка. Чуть погодя повторил, и, закрыв остаток в сосуде, поднялся, обнимая тонкий, шаткий ствол молодого деревца. Ног не чувствовал, стоял, будто на костылях, долго не решаясь отпустить хлипкую опору. Собрав в кулак всю свою волю, опираясь на слегу, двинулся в указанном направлении.

Мозг, кажется, отключился. Я слышал лишь своё тяжёлое дыхание и старался двигать ногами в ритме: вдох — шаг, выдох — шаг. Видел, словно лошадь в шорах, только то, что впереди, и когда нога, наконец, ступила на твёрдую, сухую поверхность, она подломилась, и я упал лицом вперёд. Нет, я не потерял сознание, как обычно, просто, сил не было, вообще никаких.

Я лежал на суше, а ноги — в воде, и отдыхал. Может, десять минут, может, больше, не знаю, но понял, что нужно идти дальше.

Сделав несколько робких попыток, всё же сумел чуть отползти от воды и перевернуться на спину. Так я пролежал ещё неопределённый промежуток времени, бездумно глядя в голубое небо…

— Ур-р!!! — Услышал вдруг знакомый говор мутантов этого мира.

— Как же ты не вовремя, чмо, — прошептал я, переворачиваясь и поднимаясь на четвереньки.

— Ох, ё! — Появился Рыжий. — Как же…, как же мы его проглядели-то. Ох, ё! Прости, друже…

— Ага, от Лешего словечек нахватался, — подумал я, глядя на кубарем летящего с горки в мою сторону немалых размеров мутанта.

Докувыркавшись до подножья холма, мутант начал копошиться, пытаясь встать, при этом издавая странные звуки: то ли стонал, то ли кряхтел, не понять.

— Это же надо так, а! — захохотал я, медленно поднимаясь на непослушных ногах.

Мутант, хоть и здоровый, но совершенно обессиленный от голода, медленно перебирал лапами, подтаскивая своё исхудавшее до костей тело, очень похожее на мумию времён Фараона Рамзеса IV.

— Miel, — еле слышно проурчало создание, не сводя с меня голодных, мутных глаз.

— Не, дружок, мне нечем тебя покормить, честно, — я отошёл на пару шагов в сторону, наблюдая за действиями нового знакомого.

Говорил он на незнакомом мне языке, но то, что просил чего-то, было понятно и без переводчика.

— Я таких ещё не видел, — прозвучал удивлённый голос Рыжего. — Пустыши, это в порядке вещей, но чтобы кусач, да ещё и такой здоровый, да такого цвета…, - Рыжий покачал головой.

Кусач остановился. Пару минут лежал, опершись на локти, потом и вовсе упал, таращась на меня, уже не только голодным, но и жалобным взглядом.

Три метра костей, обтянутых бурой, местами чёрной, грубой шкурой, с когтями не меньше десяти сантиметров на всех четырёх конечностях и с зубами разного размера и формы, в два неполных ряда, бессильно валялись на грунте, вызывая скорее жалость, нежели страх.

Я обошёл по дуге, рассматривая существо со всех сторон, но приближаться не спешил.

Кусачи уже не так глупы, как их более младшие собратья. Они вполне способны на хитрость, даже засады устраивают, так что, недооценивать его я не собирался.

— Ну, что же мне делать-то с тобой, болезный? Кормить тебя нечем, сам бы поел чего с удовольствием. Может тебя съесть?

— Miel…

— Да, дружок, согласен. И я голодный. Ладно, потом с тобой разберусь. Поползай пока ещё немного. — Кинуться с палкой, пусть и на слабого, но кусача, у меня и в мыслях не возникло.

Я направился вверх, на невысокий холм, откуда недавно скатился этот несчастный. Возможно, там я найду хоть что-то, что поможет мне справиться с этим представителем второй расы. Да и, вообще, надо глянуть, откуда он такой тощий выбрался.

— Там чисто, — сообщили призраки. — Мы весь остров, каждый кустик проверили.

— Этого-то как проглядели? — Я был удивлён, обычно такого никогда раньше не было.

— Энергетика у него вообще еле-еле светится, вот и прошляпили. Но сейчас мы совсем всё проверили, даже подвалы. Стопроцентно!

— Какие подвалы?

— А, не сказали разве? Да, там же кусок посёлка! — Махнул на вершину холма Рыжий.

— Да не, то деревня, скорее всего, а не посёлок. Дома, уж больно, характерные, — появился Каштан.

Это известие здорово прибавило мне прыти, и я уже хромал, опираясь на свою палку, почти бегом, карабкаясь, то на двух, то на трёх конечностях, в горку.

— Вот, ещё немного и я наверху! Да! Я это сделал! — В душе всё ликовало от победы над самим собой. Вот они, дома! А там и сухие, тёплые вещи, и. возможно, еда, а внизу, у болота, ползают мои спораны.

Очень хотелось опуститься в сочную зелёную траву и посидеть немного, но, допив последний живчик, я двинулся вперёд, осматриваясь по сторонам.

Пока что, видел лишь одну пыльную улицу без какого-либо покрытия, окромя природного. Деревянные дома, срубы и такие же деревянные заборы, с выломанными дырами и снесёнными напрочь калитками, перерытые палисадники тянулись по обеим сторонам метров на двести вперёд. Всюду валялись разгрызенные остатки белых костей и ни одной целой косточки: подъел всё подчистую дикий турист. Домики все какие-то однотипные и уж очень ухоженные. С резьбой по срезам крыш, по карнизу, но разглядывать и вспоминать узоры у меня, пока, желания не было. На данный момент все мои потребности были более приземлёнными: еда, вода, и отдых в тепле на перине…

Прошёл вдоль по улице домов восемь, прежде чем свернуть в указанное Каштаном жилище.

Входная дверь валялась во дворе, окна разбиты. Разодранная белая занавеска в пятнах крови развивалась на сквозняке.

— Вы уверены, что там никого? — Я прекрасно понимал, что в таком состоянии даже простой пустыш для меня — серьёзная угроза.

— На всём острове — никого крупнее птички, Док, — улыбнулся Каштан. — Не зря же этот, — кивнул в сторону мутанта, оставленного у болота, — так истощал. Подъел тут всех, кого мог, и всё. Сидит теперь, лапу сосёт, а уйти не может. Воды они боятся. По пояс ещё зайдут, а дальше — не, назад выходят. Это, если только в азарте погони залететь могут, но плавают в воде, как топоры. — Каштан усмехнулся и прошёл сквозь стену.

Я поднялся на четыре ступеньки и переступил порог дома…

В доме полный кавардак. Всё разбито, валялось по полу повсюду, тут и там виднелись бурые пятна и глубокие борозды в плахах. Засохшая кровь… выскребали из дерева, видимо, пытались есть. Несложно догадаться, чьих это лап дело.

— Чем этот дом отличается от остальных? — Мне стало любопытно, зачем я прошёл столько домов мимо, если и тут всё разбито в хлам.

— Пойдём, — увлёк меня Каштан ко второй двери, ведущей во внутренний двор.

— Тут есть погреб, — улыбнулся он — Хороший погреб. Тебе понравится.

Во дворике скромно располагался мини бассейн с мутной водой, в которой плавал разный мусор. Перерытая лужайка, и в самом конце — неприметный маленький домик, с двухскатной крышей до земли, который оказался перекрытием над лазом в погреб.

— Еда-а-а!!! Ура-а-а!!! — Я готов был расцеловать эти банки, бочки и того запасливого хозяина. Но, потом, всё потом, а пока нужно подкрепиться.

Мой несчастный желудок запел не хуже мутанта на все лады. Сколько я не ел? Сутки? Меньше? Но я был голоден настолько, что и в самом деле готов был сожрать того мутанта. Вот без шуток. Наверно, это обратно мой организм, потребляя жизненную энергию, требует кучу калорий. Ага, знаем, плавали уже. Я вспомнил нападение орды на Парадиз и свой зверский голод с непрерывным употреблением пищи на протяжении нескольких дней. Всё из-за выхода волновой энергии для поддержания тогда оборонной функции призраков. А сейчас что? Призраков не кормлю, вроде, сам еле живой… Ладно, пока неважно, главное, есть еда.

Надо подкрепиться и найти, во что переодеться. Сухое желательно…

Тапки свои я давно потерял, где, даже не помню, внимания не обратил. Штаны изорвались вдрызг, да и мокрый весь, до нитки промок. Снял тину с уха, посмотрел на неё и швырнул в сторону, переключив своё внимание на бочку, стоящую в углу.

— Вино! — Попробовал. — Фу, десертное.

Но на безрыбье и это сойдёт: налил в ковш и выпил всё до дна одним махом.

— Ху! Кайф! — по телу расплылось долгожданное тепло, и меня начало колотить.

Вот лишь сейчас я почувствовал, насколько продрог. Очень захотелось укутаться с головой во что угодно, лишь бы тёплое, и уснуть.

Оглядевшись, ничего подходящего не нашёл и направился к дому. Там-то, уж точно, должно хоть что-то остаться из вещей.

Пройдясь по комнатам, наткнулся на спальню.

Вещи и бельё валялись повсюду, кровать перевёрнута набок. Я прислонил к стене свою слегу, на которую приловчился опираться при ходьбе, и дрожащими руками принялся торопливо стягивать мокрые вещи и одевать сухие. Вытянул из завала несколько одеял, закутался в них, как в кокон, и, свернувшись калачиком, лёг на матрас, валяющийся на полу.

Колотило меня так, что я аж подпрыгивал. Зубами стучал настолько интенсивно, что несколько раз прикусил язык. Но, наконец, вроде стал согреваться и засыпать.

— Док! Док! Проснись! Вот же, чёртов идиот! Да, просыпайся же ты, кретин!!!

Я нехотя разлепил один глаз и увидел перекошенную от испуга и ярости рожу Рыжего. Понял, что что-то произошло, и резко вскочил на ноги.

— Чёрт! — Ругнулся я от пронзительной боли в конечностях. — Что? Где?

— Там! — раздражённо указали оба призрака в сторону окна, ведущего на улицу. — Знакомец твой там! На чай пришёл! — зло сказал Рыжий — А ты спишь, так чего бы ему и не подкрепиться бы заодно, а?!

Спросонья я туго соображал, и всё понял, только дохромав до выбитого окна. К дому тихо, но неуклонно подползал тот самый, буро-чёрный кусач.

— Ах, же-ж, ты — сучий потрох! — выругался я сам на себя за совершённую глупость. Ну, кто же ложится спать в таких местах! Вот же идиот!

— Сарай — на заднем дворе! — крикнул Рыжий, теряя олимпийское спокойствие. — Да шевелись же ты, растяпа безмозглая!

Я рванул, что было сил, периодически хватаясь за стены и забор, чтобы не упасть. От резких движений боль сполохами пронизывала мой истерзанный организм. Повреждённые внутренние органы напомнили о своём бедственном существовании, атакуя мозг сигналами. Добравшись до сарая, я немного потерялся, ввалившись со света в темноту. Когда глаза слегка привыкли к сумраку, я, наконец-то, разглядел инструменты. Газонокосилка, бензопила, Лобзик, дрель… Не то!

Подходить на близкое расстояние к этому оголодавшему уроду я не собирался: нема дураков!

— Сука! Всё не то!.. Топоры! Вот, отлично!

Метать топоры мне категорически не нравилось, но Леший настаивал. Вот теперь и посмотрим, как эта наука, блин, спасёт мне жизнь.

По изобилию деревообрабатывающего инструмента несложно было догадаться, что хозяин был столяром. Топоров на стене весело аж семь штук, и все разные, но мне столько не унести. Выбрал четыре. Три — для метания и один, самый большой, на длинном топорище, для ближнего боя.

В дом возвращаться не понадобилось. Кусач, как раз, сползал с порога, целенаправленно перегребая лапами в мою сторону. Я бросил топоры на землю, оставив два в руках. Немного покрутил, изучая амплитуду и вес, прицелившись в морду, швырнул первый топор.

— Хрясь! — откололся кусок пластины от головы, оголив черепушку.

Раскрутил второй, прицелился…швырнул.

— Хрясь! — лезвие впилось в плечо. Кусач дёрнулся головой в сторону, уходя от удара.

— Оfgeschloss, — проурчал кусач, уставившись мутными зенками прямо мне в глаза.

Я подобрал третий топор и, прицелившись ему в голову, швырнул.

Тот крутанулся пару раз в воздухе и с сочным чавканьем вошёл в оголённый череп.

Кусач замер на мгновенье и упал мордой в зелёный газон. От тела отделился призрак молодого чернокожего парня с измученным лицом.

— Dankie! — прошептал он и растаял, словно дым.

— Вот тебе, на тебе — Каштан стоял рядом и таращился во все глаза. — Вот, значит, какие мутанты из негров получаются…

— Ну, что, давай посмотрим, что этот иностранец нам принёс. — Рыжий появился рядом с мёртвым телом. — Я тут территорию ещё раз облетел, на всякий случай, но нет, этот — единственный остался. Жаль, не узнать, когда перезагрузка. Ты хоть понял, на каком он трындел?

— Вроде, как немецкий, но не совсем. Я только и понял, что — «Спасибо!»; на немецкий похоже. Кир бы точно понял. — Каштан разглядывал труп.

Я вскрыл споровой мешок и, покопавшись в чёрной паутине, вытащил один- единственный споран.

— Мда-а… — расстроился я, глядя на добычу. — Чего это так: всего один?

— Кластер один, вот и споран один. Хорошо, что хоть это. Могло бы вообще ничего не быть, — ответил Рыжий.

— Поясни!

— Для развития споранов им, — кивнул на труп, — нужно постоянно передвигаться из кластера в кластер, менять, так сказать, энергетику. Сидя на этом острове, он не развивался. Расти-то рос, а вот спораны, тю-тю, — развёл руками. Вот поэтому фермы с мутантами и не держат — смысла нет. Хотя, бывают умники, которые пустыша к машине привязывают и катают, но недолго. Растут-то они быстро, да и урчат громко, призывая своих, так что и этот способ халявных споранов не годится. Только чистая охота на свободно бегающих мутантов. А ещё…

— Ну всё! Остапа понесло! — хохотнул Каштан.

— Этот остров большой? — я задумался, случись перезагрузка, успею ли я отсюда ухромать.

— Ну-у, несколько километров будет. Не дрейфь, слинять успеем, — догадался о моих опасениях Рыжий.

Споран положил в нагрудный карман и, подобрав самый маленький и самый большой топоры, отправился в погреб.

На болотном острове я провёл два дня, потратив их на самолечение и восстановление сил для дальнейшего похода. Пока лечился, заодно и обследовал территорию.

В моём распоряжении оказалось двадцать четыре дома с огородами, кусок администрации и дорога, уходящая в болото, плюс огрызок поля с посевами.

Кластер, действительно, попался иностранный. Книги и газеты подтвердили, но к какой стране принадлежал, я так и не понял.

Получается, прилетает в каждый определённый промежуток времени этот кусок с людьми. Судя по всему, тут оборот долгий. Люди обращаются, жрут друг друга, и в конце «в бочке остаётся последняя крыса, которая обречена на голодную смерть» — страшно… просто ужасно. Бороться за жизнь, поедая соседей, для того, чтобы умереть мучительно и долго от голода в закрытом пространстве… — Я тяжело вздохнул.

Облазил все дома и подвалы, нашёл много интересных и полезных вещей, вот только огнестрела не было совсем и это огорчало. Зато подобрал два комплекта качественных, практичных вещей, вместе с удобными ботинками, с высокой шнуровкой. То, что нужно: размокнув, не соскочат с ноги. Запасные вещи сложил в пакет и замотал сверху пищевой плёнкой намертво. Теперь купаться можно вдоволь, не промокнут. Как выберусь на берег, спокойно переоденусь и пойду дальше с комфортом… надеюсь.

Разложив всё найденное на полу, принялся собирать рюкзак в дорогу. На рассвете продолжу путь.

— Так, что там стряслось у муров? — вдруг вспомнил я, копаясь в вещах, что причину столь поспешного побега мне так до сих пор и не рассказали.

— Ой, ё! — сказали хором двойняшки и одновременно хлопнули себя по лбу.

Я усмехнулся. Всё же это, считай, один человек, и привычки одинаковые.

— Ну, мы, в общем, толком ничего не поняли, — начал Каштан, кроме того, что сейчас тебя придут пытать, вот и ломанулись, как лоси, спасать твою задницу.

— Зачем пытать? Вроде, я этому придурку нужен был.

— Чтобы ты рассказал им всё о своей группе и о ручных мутантах с белыми метками, которые похерачили всех муров, вместе с группой какого-то спецназа. Выжил только тот самый козёл, который и заявился тогда ночью. Он, как я понял, командир этого спецназа. Говорит, чудом выжил. О тебе спрашивал и орал на Дока, как бешеный, пока не понял, что тебя не разобрали на запчасти и ты жив, и вполне здоров. Сказал, что с живого кожу снимет и всё, что ему надо, узнает. Они уже из кабинета выходить собирались, когда мы к тебе прилетели. Ещё пару минут и всё, поздно было бы бежать. Козёл тот выживший говорил, что группа разделилась. Один из людей сел верхом на элитника и направился обратно, тебя искать, а остальные ушли в том же направлении, в каком и шли. Он слышал разговор о тебе, об острове, о захвате жертвы и каком-то клиенте, но ничего не понял. Вот и собирался расспросить тебя подробно обо всём.

— Надеюсь, ребята все живы.

— А, чего надеяться, зашли кого из наших, пусть найдут и узнают. Приблизительный маршрут-то известен.

— Точно! Вот я идиот! — расстроился я из-за своей тупости.

— Фуфайка ты, гражданская! — усмехнулся Рыжий. — Хорошо, что хоть нас догадался позвать.

Каштан сидел на краю стола и улыбался, глядя на меня.

— Ничего, всё придёт, со временем.

Разослав на поиски ребят и мутантов весь свой отряд призраков, кроме двойняшек, я снова приступил к еде. Калорий требовалось очень много, и пища сгорала в желудке просто с пугающей скоростью, практически без остатка.

Мне крупно повезло, что в двух погребах оказались хорошие, крепкие двери, и голодный кусач не смог их взломать. Все остальные съестные припасы в этой деревеньке были сожраны, даже сырые макароны и варенье.

Рыскал бедолага по острову основательно, выгребая всё, до чего мог дотянуться, переловив всю живность, вплоть до лягушек. Ни единого «- Ква-ква,» за все двое суток я так и не услышал.

— Кир!!! — заорал не своим голосом Арман, указывая на летящую в их сторону радиоуправляемую ракету.

Кир только и успел, что накинуть защитный пузырь на всю машину вместе с ребятами, которые уже открыли стрельбу по неизвестно откуда появившимся на дороге людям, бегущим, явно не с Рождеством поздравлять, как громыхнул оглушающий взрыв, и здание бензозаправки взлетело в воздух, раскидывая строительно-бетонные ошмётки во все стороны.

— ДО-О-О-ОК!!!!! — Арман соскочил с машины, но Кир схватил его за руку и рывком швырнул в салон, тут же заскочив следом на пассажирское сидение.

— Гони!!! — Гаркнул он на Армана так, что тот тут же пришёл в себя.

Машина, взревев мотором, буксуя на пыльной дороге, стрелой рванула прочь с места боя. Пятая дверь болталась нараспашку. Фома и Торос поливали свинцом преследующих пешком и на двух УАЗах, орущих, бегущих и стреляющих людей, которые стягивались со всех сторон, всё появляясь и появляясь.

Трупы валились один за другим, но напавшие, прыти не сбавляли, ломились как бешеные носороги, будто не замечая колоссальных потерь.

— Откуда вас, бляди, столько?! Сука! На! — Палил Фома в открытую дверь, сидя на полу на заднице, уперев ноги в приваренные короба, пытаясь удержаться в вихляющей машине.

Торос выбрался в люк и припал к гранатомёту, молча, сосредоточено закусив нижнюю губу, палил по технике, которая материализовалась в поле и теперь двигалась на перехват. В глазах его плясала сама смерть. Она ликовала и торжествовала, получая новые и новые жертвы в своё царство мрака. Старуха с косой — стахановка нового Мира… Лицо Тороса покрылось инеем, плотно сжатые губы посинели. От ствола гранатомёта валил пар. Нет, не дым, а именно пар!

Кир бледной статуей сидел на пассажирском месте, выставив перед собой руки с растопыренными, скрюченными пальцами. На лбу выступила крупная испарина, из носа и ушей закапала кровь. Экранирующий пузырь вокруг машины озарялся беспорядочными, частыми всполохами от попаданий вражеских пуль, но пока держался, не пропуская ничего внутрь.

Арман весь сосредоточился на дороге, слившись воедино с машиной, которая неслась на пределе своих возможностей. Казалось, он забыл, что нужно дышать, руки и ноги двигались на автомате, переключая скорости и уходя в дрифт на поворотах.

Выскочив на асфальтовое покрытие, «Комбат» рванул ещё быстрее, полностью уложив стрелку спидометра за цифру сто восемьдесят.

— Оторвались вроде! — Крикнул в салон Торос, который так и продолжал торчать в люке, наблюдая за окрестностями, готовый в любую секунду вновь открыть огонь.

Фома всё так же сидел на полу, упираясь ногами, держа наготове автомат, и с окаменевшим лицом, глазами полными тоски и ненависти смотрел вдаль, туда, где остался их друг.

Арман сбросил скорость, мельком глянув на рядом сидящего Кира, крикнул:

— Спек! Вколите ему спек! Дьявол! Сто чертей!!

Фоме словно плюху дали! Лицо его тут же приобрело прежний вид, и перевернувшись на четвереньки, он кинулся к впереди сидящим, на ходу вынимая заряженный спеком шприц.

Хватило одного взгляда, чтобы понять, что дело там — труба.

Кир валялся безжизненной куклой, раскинувшись на сидении. Ноги, плечи и грудь, густо залиты кровью, по коже расползлись чёрные прожилки венозной системы.

Фома вколол полную дозу лайт-спека, сорвал шнурок с шеи Кира и, вытряхнув из мешочка себе на ладонь красную жемчужину, тут же сунул её товарищу в рот. Затем запрокинув ему голову, влил раствор живца. Стянул Кира с сиденья на пол, в середину салона, приложил ухо к груди, прощупал пульс и, сорвав разгрузку, принялся реанимировать, делая искусственное дыхание и массаж сердца.

— Давай! Давай! Давай! Ну, что ж ты, чёрт старый! Падла, ты немецкая! Дыши, скотина! Дыши! — чуть ли не кричал Фома, рывками нажимая на грудную клетку безжизненного тела.

Арман то и дело выворачивал шею, глядя то на дорогу, то на возню у себя за спиной.

— Каштан, долго мне ещё тут купаться?

День близился к вечеру, окрашивая горизонт в алый цвет, кровавые всполохи на солнце темнели с каждой минутой, грозя неминуемой чернотой и фееричным зрелищем взорвавшегося светила. У границы Пекла, а именно где-то там мы проходили перед нападением муров, закаты протекают особенно зрелищно и, судя по той красоте, которую я сейчас наблюдал, база муров находится недалеко от этой самой границы. Возможно, даже намного ближе, чем мне хотелось бы. Болота хороши отсутствием тварей, конечно, если тут нет крокодилов, но, не будем думать о плохом. Мне бы сейчас хоть маленький островок твёрдой почвы, чтобы переночевать, а я всё иду и иду по колышущейся поверхности, больше напоминающей желе, нежели почву. Когда я увидел зелёный ковёр мха, с жёлтыми, бурыми и чёрными пятнами, простирающийся до самого горизонта, с редкими кустиками ганабобеля, она же голубика, и россыпью клюквы, между едва намечающимися кочками, дыхание в груди спёрло не только от восторга раскинувшейся красоты, но и от страха. Оказывается, брести по колено в ледяной воде не так страшно, как по «живой» поверхности, которая колышется, убегая от тебя волной, после каждого шага. Иногда шёл прямо по сухому мху, иногда вода проступала снизу, но несильно. Бывали и жуткие моменты, когда этот ковёр мха расходился, не выдержав веса, и нога резко уходила в неизвестную бездну. В такие мгновения сердце подпрыгивало к горлу, норовя выскочить.

Привалы делал, когда понимал, что дальше идти не могу. Сколько было этих привалов — хрен его знает. Какими они были: долгими, короткими — хрен его знает. Я выключался и включался, немного перекусив, а иногда и так продолжая свой путь. Время в болоте не ощущается, его там нет, есть только день и ночь. И охрененный горизонт впереди.

— Топай, топай, успеем ещё до заката. Ты только шевелись, — подбадривал меня Каштан, указывая дорогу.

Они постоянно менялись, исчезая поочерёдно, выискивая наиболее подходящий маршрут для клюквенного моциона…

Призраки-разведчики нашли мою группу. Дорогу мне указывали и, теперь главное было, выбраться из этих мест живым и успеть вовремя. Жаль, что я никак не мог передать друганам весть о своём местонахождении.

О том, что я жив, мои друзья уже узнали. Они разделились: Арман с Умником искали базу муров, блуждая по краю болот; остальные — ехали в Парадиз.

Умник видел скрытые тропы, так же как и призраки, так же, как и Леший в чёрных кластерах. Зрение мутантов сильно отличается от человеческого, слух и нюх в том числе.

Он искал след, но его всё не было, а время неумолимо шло и, если завтра он не сможет отыскать логово врагов, придётся идти домой, чтобы отнести собрата. Но потом он вернётся в эти места и будет искать до тех пор, пока не найдёт и не разорвёт всех, до последнего.

Му-у-уры… фу! Какое противное слово! — думал Умник, семеня трусцой по краю топи, всматриваясь в болотную даль. — Правильно их так обозвали. Это самые поганые из рода Людей. Такие же поганые из них и Иные получаются. Эти люди имеют особый запах, сильно отличающий их от обычных, нормальных людей. Таких, как в его стае, но и среди этих муров тоже попадаются не воняющие, хотя, таких воняющих и среди обычных тоже хватает. Они пахнут иначе… совсем иначе… хотя на вкус не отличаются совершенно.

Умник дал себе слово, что есть будет только людей с чёрной паутиной и этих вонючих муров.

— Они смердят хуже дохлого пустыша… Фу, мерзость…, - тряхнул массивной головой, разбрасывая слюни во все стороны, вспомнив, как несколько дней назад ел эти вонючие тела, которые даже Борзе не сильно понравились, хотя этот жрёт даже ботинки, вместе с ногами. Ботинки невкусные, их лучше выплёвывать…

— Ты чего фыркаешь, как лошадь, — усмехнувшись спросил сверху Арман, который ехал на спине у Умника.

Умник остановился и, смахнув лапой верхний слой грунта, накарябал когтем:

— «Вспомнил тех муров. Воняют. Фу!».

Арман усмехнулся.

— Ну, что там у тебя с дорогой? Не видно ничего?

— «Нет.».

— Эх падла, сдох рано, — вздохнул огорчённо Арман, вспомнив раненого мура, которого он допрашивал после короткого и сокрушительного боя. Хотя, это даже и боем назвать язык не поворачивался. Так, побоище.

Воспаминания унесли его на четыре дня назад.

Арман гнал машину, как сумасшедший, на счету была каждая секунда. Торос торчал в люке, пристегнувшись ремнями, наблюдая, не показалось ли преследование. Фома сидел около Кира, которого привязали к специальному лежаку, оборудованному для перевоза раненых, и каждые пару минут проверял пульс. Сердце завести удалось, и теперь жизнь еле-еле, но теплилась в этом посиневшем, изуродованном чёрными разводами вен теле.

— Умник! — крикнул в люк Торос. — Сбавь немного, Арман!

Арман скинул до шестидесяти, и мутанты очень быстро нагнали машину.

— Где Док?! Что с Высшим?! — обеспокоенно заурчал Умник, глядя на Тороса. Но вспомнив, что он так не понимает, слегка стукнул машину, показывая, остановиться.

Не успел Арман затормозить, как Умник сунулся мордой в люк, впихнув внутрь Тороса, громко втянул воздух из салона машины.

Смерть! Боль! Растерянность! Ненависть! Боль потери! И ещё много подобного ощутил он от Старших собратьев. Дока не было! Он почувствовал его отсутствие ещё за несколько километров до приближения. И то, что с Высшим беда, он тоже унюхал сразу, как только уловил шлейф запахов, идущий от машины. Кровь Высшего ни с чем не спутать.

— Умник, не сейчас. Все объяснения потом, время нет, Кир умирает! — сказал Арман, приоткрыв свою дверь.

— ГДЕ ДОК?! — рыкнул мутант, да так рыкнул, что и без перевода Арман понял.

— Док… погиб. — В глазах боль.

Умник взревел, словно ошпаренный кипятком, поднявшись на задние лапы во весь рост, с силой обрушился вниз, разбив асфальт на дороге. Остальные мутанты, остановившиеся чуть позади, ревели на все голоса, и били лапами о землю. Козалось, что даже скреббер, услышь он такие вопли, свалит от греха подальше. Потеря, тем более первая потеря, самого дорогого из людей, просто разорвала души всех мутантов, а Умника — в особенности. Док для него был самим родным и самым любимым из всех братьев. Сейчас он чувствовал приближение смерти ещё одного брата.

— ЧТО СО СТАРШИМ?! ПОКАЖИ МНЕ ЕГО!!! — зарычал Умник и показал лапой на машину.

— Чего он хочет?! — переменился в лице Торос.

— Фома, открой заднюю, дай Умнику на Кира взглянуть! — крикнул Арман в салон.

Дверь тут же распахнулась, и мутант аккуратно подцепив когтем лежак, попытался вытянуть его из машины.

— Сдурел! Он же пристёгнут! — Фома шлёпнул Умника по лапе.

Тот отступив на шаг назад, ткнул когтем в асфальт, показывая тем самым, чтобы вынесли Кира из машины.

Мужики переглянулись меж собой, Фома кивнул, и Кира осторожно положили к лапам элитника.

— Нет! Я не допущу ещё одну смерть! — думал Умник, глядя на Кира во все глаза.

Обнюхав с головы до ног тело, Умник заурчал, повернувшись к мутантам. Борзю и Разбоя как ветром сдуло, куда-то рванули, просто с нереальной скоростью. Глянув им в след, Умник уркнул:

— Жизнь за жизнь! — и, запрокинув свою голову, раскрыв пасть, сунул туда лапу по самый локтевой сустав. Немного покопавшись в своём нутре, дёрнул и вытянул лапу наружу вместе со слизью, кровью и коричневым, полупрозрачным мешочком, размером не больше хлебной буханки, похожим на рыбий пузырь, только с жидкостью, колышущийся внутри. Пошатнувшись, прилёг на дорогу и снова стал урчать. Моня в один прыжок очутился рядом, у обочины, и принялся старательно чертить буквы на земле.

— «Даст силу сердцу! Колоть 1 штук».

— Ты что-нибудь понял? — Арман посмотрел на Фому, тот отрицательно покачал головой.

— Эту жидкость вколоть Киру? — осенило Тороса.

Умник заурчал, и Моня одобрительно кивнул головой, хлопнув себя лапой в грудь.

— Что, прямо в сердце колоть?! — спросил Фома, ужаснувшись.

Моня кивнул, показал на надпись: «Колоть 1 штук», и снова хлопнул себя в грудь.

Арман уже вытянул из аптечки пятикубиковый шприц и длинную иглу, специально для таких процедур, которая чёрти сколько времени валялась невостребованной, и уже неоднократно подумывали её выкинуть. Но, что-то не давало это сделать. Каждый раз, как её брали в руки с этой целью, в голову приходило: «ДА, ЛАДНО, ПУСТЬ ВАЛЯЕТСЯ, МНОГО МЕСТА НЕ ЗАНИМАЕТ.» и игла вновь возвращалась на старое место.

Арман хотел уже вонзить иглу в пузырь, лежащий в лапе Умника, но остановился. Замер на мгновение, обдумывая какую-то мысль, и встрепенувшись, рванул в машину. Вернулся с маленькой кастрюлькой, в которую переложил пузырь, и только после этого он воткнул в него иглу, набрав полный шприц перламутровой, оранжевой жидкости, переливающейся всеми цветами радуги.

— Ни хрена себе… — прошептал Фома.

У Тороса слегка отвисла челюсть. Такого они никогда не видели и даже не слышали, хотя прожили в Стиксе уже достаточно долго.

Арман рванул рубашку в разные стороны, оголив грудь Кира и отмерив ладонью расположение сердца, занёс над другом «баян». Мгновение сомнений, взгляд на Тороса, на Фому, на Умника… и, вонзив шприц на всю длину иглы, начал медленно давить на поршень, внимательно вглядываясь в лицо командира, которое прямо на глазах стало меняться, приобретая вполне нормальный цвет. Чёрные вены на теле начали переливаться радугой, дыхание усилилось, сердцебиение участилось.

Со стороны Умника послышалось утробное бульканье.

Мутанта била крупная дрожь. Из пасти толчками выплёскивалась слизь с чёрной кровью.

Моня нервно выдирал пучки травы вместе с землёй, глядя то на своего Старшего, то в сторону убежавших собратьев.

Мужики таращились, переводя взгляд с оживающего на глазах Кира на умирающего Умника. Не знали, чем помочь, что сделать… Куда убежали Борзя с Разбоем? Где же они? Успеют ли?

— Может, спек вколоть? — предложил Фома

— А, если ещё хуже сделаем?! — усомнился Арман в идее.

— Моня, что будет если вколоть раствор золотой паутины от скреббера мутанту?! — спросил Фома, уже держа шприц в руке.

— «Не знаю», — написал Моня у машины.

— А если жемчуг дать?! — вытряхнул Арман со своего мешочка розовую жемчужину.

Моня понюхал жемчуг, понюхал шприц и написал:

— «коли!»

— Бля-я, куда ж, е-ё-ё?! — Арман забегал вокруг Умника в поисках места для укола, но всюду натыкался на грубую шкуру и броню.

— В пасть! В пасть коли! — вспомнил Торос свой первый поход с мутантом и то, как он был шокирован, увидев Дока, который сунул свою руку в пасть матёрому кусачу, чтобы вколоть снотворное.

— Давай я! — подскочил он к Арману. — Я помню! — взял шприц — … Такое же, хрен, забудешь…, - прошептал он, засовывая руку в пасть и глядя в чёрные глаза с жёлтыми зрачками, спросил:

— В язык?

Умник медленно моргнул, и Торос ввёл раствор в язык. Новая порция кровавой слизи вышла из приоткрытой пасти, Умник устало закрыл глаза.

Моня принялся обнюхивать своего Старшего.

Лужа чёрной крови подтекла под тело Кира, который, на вид почти пришёл в норму.

— «Хорошо! мало!» — написал Моня, окончив обнюхивание.

Торос вынул из внутреннего кармана свой шприц и повторил процедуру, даже не задумавшись о судьбе своей руки в случае форс мажора.

Умника колотила дрожь, но вроде уже не так сильно, как прежде, и новая порция кровавой слизи пока не появлялась. Моня вновь принялся обнюхивать тело собрата, закончив, уставился вдаль и призывно взревел в нетерпении, перетаптываясь на месте.

Мутанты показались минуты через три после второго укола лайт-спека. Первым бежал Разбой, следом ехала «Газель» и замыкал процессию Борзя.

— Во, бля! — Брови Тороса уползли на лоб.

У остальных вид был не менее удивлённый, даже Моня вопросительно уркнул, склонив голову набок. Достигнув нужного места, Разбой остановился, махнув ехавшей следом машине лапой, грозно рыкнул. Водитель «Газели» ударил по тормозам и, издав протяжный визг покрышками, машина затормозила. В кабине сидел бородатый мужик, лет сорока, с очень бледным лицом и таращился во все глаза на происходящее, абсолютно не шевелясь. Все трое мутантов кинулись выгружать привезённое, а именно: трупы людей и ветки с листьями неизвестного растения. Пока Борзя с Разбоем таскали трупы к Умнику, Моня принялся запихивать растения себе в пасть и торопливо жевать. Мужики переглянувшись, бросились на помощь таскать «еду».

Для скорейшей регенерации людям нужен живчик, раствор гороха, жемчуг и калории. А мутантам, думали, что только еда, но как оказалось — не только.

Разжевав растения, Моня раскрыл лапами пасть Умника и выплюнул в неё зелёную кашу. Умник проглотил, но глаза так и не открыл. Тоже самое Моня принялся делать и с телами: сдирал лапами всю одежду, обгрызал мясо с костей, пережёвывал и скармливал своему Старшему.

— Как птенца, — тихо сказал Торос, застыв на месте с очередным трупом на плече. — Охренеть! — Выдохнул он, наблюдая за процессом врачевания.

Когда таскать было уже нечего, мутанты стали помогать Моне.

— Не, я не могу на это смотреть, — выдавил из себя позеленевший Фома и, отвернувшись, блеванул на дорогу.

Арман глянул на «газелиста». Тот лежал, уткнувшись головой в руль.

— Торос, — пихнул он товарища в плечо и кивнул в сторону водилы.

Оба направились к машине.

— Живой. Без сознания просто. — Арман, прощупав пульс, вытянул мужика на дорогу.

— На, дай-ка ему, — протянул Торос свою флягу Арману.

Похлопав обморочного по щекам, Арман влил в горло порцию живчика. Человек закашлялся и открыл глаза. Торос сел на корточки перед его лицом, закрывая собой обзор на происходящее.

— Ну, здорово. Ты чьих будешь? — спросил он перепуганного мужика.

— А-аы-ыы-ммыыы-уууоо-О!!! — вращал водила «Газели» выпученными глазами, пытаясь что-то сказать, но что, так никто и не понял.

— Тише, тише, тебя не обидят, не боись, — успокаивал Арман. — На-ка, хлебни ещё, — ткнул флягу тому под самый нос.

Мужик схватил дрожащей рукой и, стуча зубами по металлическому горлышку, присосался так, что не оторвать.

— Ну, ну, хорош, — Арман попытался отобрать сосуд, но не тут-то было. Пока не допил до конца, флягу не вернул.

— Г-г-где-е-е-а Я?! — наконец-то, совладал он со своим языком.

— Э-э, друг, да ты ещё и свежак, — хмыкнул Торос.

— А то и без того не видно, — прозвучал над головой голос Фомы. — Ты глянь на него, свежее некуда, да и пахнет он, как истинный свежак.

Пахло от мужика и в самом деле далеко не ландышами.

— Да ладно тебе. С таким сопровождением, — Арман кивнул в сторону мутантов, продолжавших кормить Умника, — не удивительно. Я бы и сам обгадился, не знай их заранее.

— Ага, с кем не бывает, — хохотнул Торос, — дело житейское.

— Свои запасные штаны, не дам, — бросил Фома, уходя к «Комбату».

Арман с Торосом переглянулись и одновременно заржали.

Фома остановился, анализируя сказанное, и тут до него дошло.

— Да, ну вас! — заржал он и сам, и махнув на друзей рукой, полез в машину.

А по дороге разносилось амбре, такое, что и не удивительно, как вывернуло Фому и новичка. Запах множества вскрытых тел, разорванного кишечника и крови висел в воздухе, впитываясь в одежду, волосы, кожу… Казалось, его можно было пощупать, таким плотным он был, и, как на зло, ни малейшего ветерка. Полный штиль.

Кира давно перенесли в машину. Он пришёл в себя, но пока не вставал.

— Что произошло? — спросил он слабым голосом.

— Ты умер и воскрес. — Ответил хмурый Фома, сидя на одном из ящиков, рядом с Киром и новеньким, которого пришлось «спеленать» хомутами по рукам и ногам уложить на пол, для его же безопасности, как физической, так и психической.

— У тебя был мощный откат, сердце остановилось, мотор-то твой мы завели, с горем пополам, но ты всё равно умирал, даже жемчуг не помог. Умник вытащил тебя с того света, выдрав из себя какой-то орган, жидкость которого вкололи прямо в твоё сердце. Теперь вот, ждём, когда он сам оклемается… Еле выжил… Думали всё… — Фома вздохнул. — Нечё, живучий, уже сам ест…

Кир, мало что понял из услышанного, но то что, теперь он обязан Умнику жизнью и то, что в нём часть мутанта, это он понял.

— Что делать будем, командир? — Голос Тороса прозвучал сдавлено. Он хотел ещё что-то спросить или сказать, но закрыл рот, так и не продолжив.

— Не знаю… Приедем домой, там и решим все вместе. — Кир смотрел в потолок машины, лёжа на раскладной кровати. — Теперь всё иначе…

Больше никто ни о чём не говорил, каждый погрузился в свои мысли.

Спустя примерно полчаса в люк сунулась морда Умника, точнее, чёрный глаз с вертикальным жёлтым зрачком.

— УРРР? — смотрел он на Кира вопросительно.

— Нормально. Сам как?

— УР. Ррр, — моргнул Старший стаи мутантов.

— Умник… Спасибо…

— УРК.

Пока командир переговаривался с Умником, Арман вылез из машины. Картина, представшая его взору была не для слабонервных: гора человеческих костей и голов, лужи крови… и жуткая вонь. Арман передёрнул плечами, мурашки пробежали по позвоночнику.

— Ну что, оклемался? — спросил он у Умника, который закончил беседу с Киром.

Тот кивнул.

— Идти можешь? Нам до стаба бы добраться, или до тихого места, для ночёвки. Дойдёшь?

— УРК. - кивнул утвердительно и повернувшись к остальным мутантам, скомандовал подъём, зашагав вперёд по дороге.

— Ну что, поехали? — поинтересовался Торос, наблюдавший за общением.

— Да. — Арман завёл машину.

Ночёвку устроили в пустой деревне. Оставшиеся в ней мутанты смылись как мыши, завидев стаю матёрых вместе с элитником. Мы расположились в одном из домов в почти полной безопасности и с комфортом.

Новенького укололи обычным спеком, чтобы спал, и уложили в соседней комнате, поглядывая иногда на него сквозь открытые двери.

— Ещё один несчастный счастливчик, — грустно усмехнулся Фома. — Как у него сердце от страха не остановилось… Ещё и машину довёл… мужик! — кивнул одобрительно.

Кир стоял у большого зеркала, раздетый по пояс, и внимательно рассматривал, ощупывая, свою кожу. Венозная система так и осталась выделенной, только цвет сменила с чёрного на светло-оранжевый, с перламутровым переливом, и кожа сильно потеряла восприимчивость к боли. Чувствительность не снизилась, лёгкие прикосновения и даже дуновения она прекрасно ощущала, но стоило ущипнуть, уколоть, прижечь, и она тут же становилась бесчувственной.

— Хм… — Кир держал ладонь над свечой уже тридцать секунд, и почти никакой реакции, даже палённым не пахнет.

— Круто. — Торос наблюдал за Киром. — Ты выглядишь, как инопланетянин из фильма, — задумался. — Блин, забыл, как называется. Там чувак один был, вот с таким же узором на теле, только цвета голубого, и светился. В смысле, узор у чувака светился, — Торос улыбнулся.

— Угу, мне ещё светиться в ночи для полного счастья, и вообще, жизнь удалась, — сарказм из Кира так и пёр. — Ну… в принципе, нечего так… — снова глядел на себя в зеркало. — Вот только лицо… напрягает немного.

— Зато, теперь вас с братом не перепутаем, — усмехнулся Фома.

— Точно. — Согласился Кир. — Только ради этого оно того стоит, — указательным пальцем обвёл своё лицо. — Ладно, что у нас на ужин? Есть хочу как… — Кир осёкся, не закончив фразу.

Но заканчивать её нужды не было, все и так поняли, что он хотел сказать, вспомнив нереальный аппетит Дока, особенно во время обороны Парадиза. Настроение снова пропало. Ужинали молча.

Проснулись от шума стрельбы, доносившегося с улицы. Пока похватали оружие, пока залегли на позиции, стрелять было уже не в кого. В стену дома гулко, но деликатно постучали.

— УРРР! — раздался голос Умника.

Открыв дверь, у порога обнаружили полуобморочного, окровавленного человека в чёрной военной форме с шевроном, на котором изображён весёлый Роджер и две молнии, как у «SS»

Арман с Киром остались в доме допрашивать, остальные рыскали по улицам и общались с мутантами, подсвечивая им фонарём на землю, пока те писали.

Это идея Аби, обучить их грамоте. Ему всё никак не давался этот язык жестов, который придумала Тамара. Да и самим мутантам не всегда было удобно изъясняться, размахивая передними лапами, особенно неуклюжему Борзе, который часто падал мордой вперёд, потеряв равновесие.

— Это Муры! — заявил Фома с порога, вернувшись с улицы. — По нашу душу пришли, спец отряд какой-то. Семь трупов насчитали, в округе вроде больше никого. Вот, — скинул оружие. — Торос в машинах роется, там холодильники и ещё хрень какая-то, непонятная. Борзя с Моней прикрывают, Умник с Разбоем рыскают в округе, мало ли, кому уйти удалось.

— Возможно удалось. — задумчиво, глядя на огонь свечи произнёс Кир. — Семь говоришь? Плюс этот — кивнул на труп, растянувшийся на полу в луже собственной крови — и того восемь… машин сколько нашли?

— Три.

— Вот, а машин три, как я и думал. Понимаешь теперь?

— Три тройки?

— Ага… и девятого нигде нет. Ищите лучше.

Фома кивнул и вышел на улицу.

— Про Дока почему не сказал ему?

— Вернутся оба, тогда и скажу, а то толку… на радостях и слона не заметят, не то что, скрыта.

— Думаешь скрыт?

— Уверен. Иначе нашли бы уже. Хороший скрыт, прокачанный, скорее всего их командир. — кивнул в сторону тела.

— Кир, я не поеду с вами дальше, вернусь, попробую его найти.

Кир снова сунул палец в огонь, рассматривая как пламя лижет кожу.

— Думаешь… он жив ещё? — задал болезненный вопрос Арману, после долгой паузы.

— Даже, если и нет, хоть буду знать, с кого долг спросить. И спрошу, по полной спрошу. — Арман сидел, положив на столешницу руки, сцепленные замком. Сквозь пальцы пробился огненный свет, из-под рук заструился дым. Подняв их со стола, оба увидели выгоревший отпечаток.

— Фу! Чем это тут воняет? Ты опять людей жаришь, садюга, — в комнату зашёл Фома, а следом и Торос, оба с охапками рюкзаков. — Там ещё куча всего, ща ребята притащат, при нормальном свете рассмотрим. — Широко шагнув, переступая через труп, скинул на пол рюкзаки. — Нет больше никого, Кир, каждый кустик обшарили и обнюхали. — устало плюхнулся на стул. — След девятого есть, Умник запах учуял, но найти не смогли. Как сквозь землю, сука, провалился. А этот, — глянул на покойного — успел чего сказать?

— Успел. — Кир взглянул на Армана и повернулся всем корпусом к Торосу, который заносил очередную партию барахла, и сидящему Фоме. — Возможно, Док жив.

Раздался грохот и треск ломающейся стены. Торос, бросив свою ношу, отскочил на середину комнаты. В разломанном дверном проёме появилась пыльная морда Борзи.

— УУРРРК??!!! — хлопал он чёрными глазищами, таращась на перепуганных людей.

— Ну-у, ты опоссум, Борзя!!! — Фома схватил со стола пачку сигарет и швырнул прямо в морду мутанту. — Так же и, это, штанов никаких не хватит!

Арман тихонько хихикнул, потом ещё раз и ещё, всё громче и громче, переходя на полноценный ржач. Торос тоже нервно хихикал «заразившись» от друга.

— Ну, ладно вам, хватит уже, — Кир подошёл к мутанту и снял болтающуюся на верхней петле дверь, которая перекрывала Борзе полноценный обзор. — Дока достали живым и отвезли на базу, которая находится где-то в болотных кластерах. Почти сутки прошли… возможно, жив. Надеюсь.

— Возвращаемся? — встрепенулся Торос, окрылённый новостью и готовый сровнять горы с землёй.

— Нет. Не все. — Кир окинул ребят взглядом, — Арман с Умником пойдут, а мы продолжим операцию «Жертва». Раз так, то нельзя терять времени. «Клиент» может явиться в любой момент, сами знаете.

— Ну, да, верно, согласился за всех Фома, обдумывая услышанное.

— Уррррр! — возмутился Борзя, дёрнув головой, и снова полетели части дома.

— Никаких возражений! Приказы не обсуждаются! — рявкнул на него Кир, — сходи, лучше, Умника позови.

Мутант нехотя вытянул из пролома голову и бесшумно скрылся в темноте.

— Ты что, стал их понимать? — Арман ещё в машине заметил как легко Кир общается с Умником, прям как Док, но списал это на «показалось», но сейчас…

— Похоже на то. Хм… я как-то и сам только сейчас это понял… Вот это новость. — Кир

— Дошёл! Слава Стиксу! — прошептал я, падая на зелёную траву, которая росла на нормальной, твёрдой земле. — Ху… — выдохнул с облегчением, расслабляя все мышцы. — Что это? Стаб?

— Не-а, обычный кластер, здоровенный. Мы до конца так и не пролетели его, слишком далеко.

— Ага, несколько дней, а то неделя пути в одну сторону. Но и того, что увидели, хватило. Я тут покомандовал ребятами немного без твоего ведома, — смущённо признался Рыжий. — Отправил две тройки призраков во главе с Валдаем и Зотой на полное исследование. Вроде, как это остров, но мало ли, да и кластеров тут сколько, не пойму, но не один, это точно. Интересное место, в общем, может, пригодится.

— Неделя пути?!

— Ну, где-то так, да, — задумался Каштан — Но нам же не напрямую идти, мы вон, через тот лес краешком, и завтра к обеду обратно в болота упрёмся. А там, думаю, до вечера на материк дошкандыбаем. Не боись, Док, уже немного осталось.

— Можно и отсюда двинуть, во-о-он туда, — Рыжий указал на юго-запад, — но по нормальной земле быстрее будет, почти сутки экономим, и Арман как раз к тому квадрату подходит. Умник совсем оголодал, бедолага, подкрепиться рванул к ближайшему населённому пункту. Так что, по идее, к вечеру, ну, или утром должны все состыковаться.

— Это самая радостная новость за последние дни. Вот ещё бы пару споранов найти, и жизнь удалась, — я расплылся в улыбке, лёжа звёздочкой на краю, у самого болота, уставший и измученный, но почти счастливый.

— Спораны? — усмехнулся Каштан — Да тут этих споранов, только и смотри в оба, чтобы самому обедом не стать.

— Тут есть мутанты?! — я даже приподнял голову.

— Вон там, — Рыжий указал на восток, — мы видели кусок мегаполиса. Сам кусок-то небольшой, но высотки…

— Да какие, на хрен, высотки, это же натуральные небоскрёбы! — перебил своего двойника Каштан. — Там не меньше сотки этажей в каждом! И бедлам такой творится, что лучше и близко не приближаться к этому месту.

— Мда, это точно, — согласился Рыжий. — А вон там, в лесу, какой-то лагерь, но… — Рыжий посмотрел на Каштана.

— И во что это «НО» упирается? — понял я, что с этим лагерем тоже не так всё просто.

— Это детский лагерь, Док, — Каштан тяжело вздохнул. — И как не крути, нам придётся туда сходить. Мутантов там хватает и крупняка нет, так, спидеры, да бегуны только. Пустышей жрут.

— А…

— А живых, — перебил меня Каштан, — никого нет… Только мелкие и не очень мелкие зомби.

— Далеко?

— Около десяти километров, может, чуть больше, часа за два дойдёшь, если поторопишься.

Живчик у меня закончился ещё в обед, и голова уже гудела, и в желудке мутило, так что, хочешь или нет, но идти туда действительно надо.

Дети-зомби, маленькие мутанты с обезображенными лицами и телами, жаждущие мяса, жрущие друг друга… Почему-то взрослого человека убить намного проще, чем ребёнка. Видимо, психологический барьер мешает, так уж устроен нормальный человек, и привыкнуть к этому, невозможно. Если ты всё же привыкаешь, то это говорит о том, что человек в тебе умер, и это печально.

Пока ты чувствуешь душевную боль, и смерть не оставляет тебя равнодушным — ты живёшь, но стоит утратить эти ощущения, и ты потеряешь душу. Был в моей жизни момент, когда я перестал что-либо чувствовать, но попав сюда, быстро оклемался. Говорят: душа бессмертна… Я видел живых людей без души. Их души умерли или даже не родились, а тела — живут. Это не люди, хоть и выглядят так же, но стоит поймать их взгляд, буквально мгновение — и ты понимаешь, что это страшное существо…

Нет, я не хочу быть таким.

— О чём задумался, Док? — Каштан шёл рядом, не обходя препятствия, прямо сквозь деревья и кустарники.

— Да так, ерунда, — отмахнулся я от друга, не желая рассказывать о своих переживаниях.

Сейчас я понимаю, насколько раньше был слаб душой, и осознаю, что и сейчас не особо крепок. Закрыться, отстраниться, отвернуться от всех и вся, перестать чувствовать — это ли не трусость? Это самый простой способ сбежать от самого себя. Невозможно? Ещё как возможно! Для этого надо, чтобы в тебе умер ЧЕЛОВЕК. И тогда тебе будет безразлично абсолютно всё. Я больше не хочу такого забвения и, приближаясь к этому лагерю, знаю, что в будущем ещё очень долгое время моя душа будет кровоточить при воспоминаниях об этом дне. Ещё одна незаживающая рана… Но, лучше так, чем иначе.

— Док, подходим. Харе летать в облаках, а то нарвёшься, — одёрнул меня Каштан.

— Прости, и вправду, задумался.

— Понимаю, паскудное место, но выбор у нас невелик. Больше суток без живца, да при таких нагрузках… рискуешь не дойти.

— Знаю, думал уже об этом. Ничего, справлюсь.

Я снял рюкзак, пристроил его к дереву, вынул большой топор, поправил за поясом два меленьких и нож и посмотрел другу в глаза.

— Ну, что, да храни нас Стикс? — Каштан кивнул, пожелав мне удачи.

Теперь я двигался по всем правилам, как учил Леший: быстро, не заметно и бесшумно, обострив все свои чувства. Каштан улетел вперёд.

Первым мне попался пустыш, совсем свежий, но уже кем-то закусивший. Пацан, лет девяти, целенаправленно уносивший ноги из лагеря.

Видать, сообразил, что более сильные его сожрут, и дал дёру.

Заметив меня, не останавливаясь, сменил траекторию движения и, не издав ни звука, прибавил прыти в мою сторону.

Я переложил топор из руки в руку, крутанул разок, ловя амплитуду и резко уйдя в сторону, без сильного размаха, вонзил лезвие ребёнку в макушку. Раздался хруст сломанных костей, и чавкающий, очень неприятный звук при резком выдёргивании топора обратно. Пацан просеменил ещё три шага по инерции и упал лицом в траву, окрашивая её алым. Ноги в цветных кедах мелко подрагивали.

Я судорожно выдохнул. Развернувшись, увидел ещё одного малого, который, так же молча, шёл на меня, склонив голову набок.

В фильмах мы видим, как зомби, наступая, тянут вперёд руки со скрюченными пальцами. Тут же всё совсем не так. Руки болтаются, словно безжизненные плети, абсолютно не участвуя в движении тела, и, только, лишь достигнув цели, они оживают, впиваясь мёртвой хваткой, тащат добычу ко рту.

Этого ребёнка я упокоил почти так же, как и первого. Маленький рост способствовал удобным, чётким ударам.

Пройдя метров двадцать, наткнулся ещё на троих. Вот те уже урчали, оглашая округу о появлении свежего, вкусного мяса. Действовать нужно было очень быстро, тут же появившиеся двойняшки, сообщили о двух взрослых спидерах, идущих на приглашение мелких к мясу.

Кажется, тут уже образовывается свита. Быстро они пристроились. Что-то тут все какие-то очень сообразительные. Особенный кластер? Ладно, потом спрошу, не забыть бы.

Мелкие, хитрые зомби не спешили нападать, они держались на почтительном расстоянии и урчали во всю глотку:

— МЯСО!!! МЯСО!!! МЯСО!!!

— Ладно, не хотите, тогда я сам подойду, — бубнил я себе под нос, шагая к ближе стоящей девочке, лет двенадцати, раскручивая в руке топор.

Таким образом, я не только лучше чувствовал оружие, сливаясь с ним в одно целое, но и успокаивал свои нервы, настраиваясь на убийство. Я смотрел прямо ей в глаза, и это помогло. Она дёрнулась в мою сторону. Взмах, удар. Иду к следующему парню, лет четырнадцати, лицо, грудь, руки — всё в крови. Челюсти уже немного выдвинулись вперёд, зубы почти до самых дёсен выпирали из-под губ. Парень кинулся на меня очень стремительно, прыгнув с места, как кузнечик, но я этого и ждал, пропуская его мимо себя. Полностью снёс голову, прямо в полёте. Приземлился парнишка уже по отдельности телом и головой.

Третья девочка, примерно такого же возраста, дала стрекоча в сторону лагеря, урча по дороге об опасном Человеке, который убил свиту Старших, призывая тех самых Старших на защиту. В ответ раздалось более грозное урчание несущейся подмоги.

Не успел…

— Ну, и ладно, что не делается — всё к лучшему, — прошептал я себе, настраиваясь на бой.

Перехватил рукоять поудобнее, стал в стойку.

Спидеры появились одновременно. Два мужика в одинаковых спортивных костюмах, точнее, в верней части от костюмов. Штаны уже отсутствовали, так же как и обувь. Рожи изрядно изменились, ноги тоже.

— Мя-я-со-о-о, — проурчал первый спидер.

— Мя-я-со! — ответил ему второй.

— Спораны! — проурчал я им в ответ и, выхватив один из маленьких топоров, метнул, попав второму, аккурат между глаз.

Постояв секунд пять, мужик завалился в сторону, прямо под ноги собрату.

— Ну, что же ты застыл, иди сюда, спортсмен, — я призывно кивнул, но тот, развернувшись, чухнул в обратном направлении, отсвечивая меж деревьев голой задницей.

— Чё, за подмогой побежал? — усмехнулся я ему в след.

— Давай смотреть добычу, — Каштан уже в нетерпении крутился возле дохлого спидера.

— Два спорана, — констатировал я, вскрыв споровой мешок.

В двух подростках нашёл только один — у парня, девчонка оказалась пустышем.

Малых даже трогать не стал, там и так понятно, что пустые.

— Так, ну, три есть, живём. Дальше я не пойду.

— А бухло?

— Чекушка водки в рюкзаке лежит. На моё счастье, тот несчастный кусач оказался трезвенником. Каштан, а, вообще, мутанты пьют?

— А, хер их маму, знает, — он усмехнулся, почесав затылок, — вот найдёшь Умника, да спроси.

— Не, чёт я не помню, чтобы они пьяными были. — я шагал к оставленному под деревом рюкзаку, поглядывая по сторонам.

— Дык они же у тебя воспитанные, без спроса ни-ни, — Каштан засмеялся. — А ты попробуй налей, может, и не откажутся.

— А, не боишься, шо пьяный мутант хуже пьяной бабы окажется? — появился Рыжий.

— Ну ты, прям, вовремя! Весь бой пропустил! — укорил двойника Каштан.

— Ай, ну, — махнул Рыжий рукой. — Видел я ваш бой и охреневшую рожу того спидера, когда ты им на их же уркающем ответил. Неплохо получилось, кстати.

— Умник научил. Мутанты понимают человеческую речь, начиная с матёрых спидеров, почти перешедших на следующую ступень, и, если вдруг придётся общаться с низшими, это знание здоровски поможет.

— О, как. Век живи — век учись, — изрёк Рыжий, подняв указательный палец вверх.

— Ага, и после смерти тоже, — подколол его Каштан.

Под деревом у рюкзака копался ребёнок, сидя ко мне спиной. Я достал швырковый топорик, тихо приблизившись на расстояние хорошего броска, занёс руку, но остановился. Что-то в нём мне показалось неправильным, не похожим на поведение свежего мутанта, пусть, и на удивление умного.

— Эй! — окликнул я ребёнка.

Мальчишка резко обернулся всем телом, не удержал равновесие и плюхнулся на задницу, тут же заработал руками и ногами, неуклюже перебирая, пытаясь подальше отползти от рюкзака и от меня.

— Опа! — выдохнул над моим ухом Каштан.

— Тсс! — приказал я пацану молчать, приложив палец к своим губам.

Стоит сейчас ему закричать, и весь этот «пионерский» лагерь вместе с вожатыми мигом примчится на его вопли.

— Ох, блин! Твою же мать! — уставился на пацана, появившийся Рыжий, — Док, у тебя огромные проблемы! Хватай щегла и беги к воде. Тот пидер, и вправду, за подмогой чухнул! К вам весь лагерь ломится!

— Не ори только! — шёпотом рявкнул я перепуганному пацану. — Бежим отсюда скорее! — Я уже закинул на плечи рюкзак и, схватив мелкого за шкирку, рванул прочь.

Бежать было очень неудобно. Рюкзак бил по спине, длинная рукоять по бедру, плюс пацан вырывался и шёпотом кричал, периодически срываясь на голос, что ему нужно в другую сторону, и чтобы я его немедленно отпустил.

— Пусти! Пусти, дяденька! Нельзя мне туда! Пусти! Мне обратно надо!

— Да, чтоб тебя! — остановившись, встряхнул я его, подняв в воздух. — Ну, чего ты вопишь?! Там мутанты бегут, понимаешь?! Сейчас прибегут сюда и сожрут тебя, довыделываешься!

— Там Алёнка, — всхлипнул малёк, которому на вид было не больше восьми лет.

— Какая Алёнка?! — страшная догадка, как льдом окатила.

— Дочка нашей поварихи! Я её на дереве спрятал. Дяденька, пусти меня, пожалуйста! Её же зомби сожрут! — разревелся мальчишка, вися у меня в руке, как кутёнок.

— Да, чтоб тебя, а!!! — выругался я, ставя пацана на землю, но кофту его из руки не выпустил. — Ладно, где твоя Алёнка?

— Там, — всхлипнул мальчишка, указывая чуть правее лагеря, и утёр рукавом нос.

— Так, стой, не дёргайся, ща пойдём твою Алёнку спасать. Не реви. — Я отпустил ребёнка и полез в рюкзак за склянкой со специями.

У мутантов отличный нюх и, как не петляй, они всё равно тебя найдут. Если конечно, им не устроить подарок в виде молотого перца или других острых специй, которые на несколько часов отшибают нюх. К тому же, этот запах для них просто отвратителен, и они точно не пойдут за этим шлейфом следом. Этого добра я запас с избытком на том острове с мутантом.

— Глаза закрой, нос зажми и не дыши, — я обсыпал малого специями и втёр в одежду и обувь порошок.

Ту же процедуру сделал и себе.

— Всё, бежим. Показывай, где твоя Алёнка, — обратно ухватил я мелкого за шкирку, чтобы тот не отставал и не падал.

На этот раз он, пыхтя, старательно перебирал ногами, иногда повисая в воздухе, когда оступался.

Мы бежали, забирая вправо минут десять. Обогнув лагерь с другой стороны, я увидел натуральное столпотворение. Мелкие зомби толпились вокруг дерева, урча и задирая головы вверх, громко сопя, втягивали воздух. В листве, на самой макушке виднелось маленькое тельце.

— Чтоб тебя, а… — прошептал я, выглядывая из-за раскидистого кустарника.

Каштан негодовал и матерился, злясь на то, что ничем не может помочь.

— Не кипиши. — шикнул на него Рыжий. — Три головы, лучше чем одна. Думай давай!

— Дяденька, дяденька, — тихонько прошептал рядом стоящий на четвереньках мальчонка, — а давай я их отвлеку, а ты Алёнку с дерева снимешь? Я быстро бегаю. Убегу.

— Тс! Тихо сиди! — шикнул я на этого генератора идей.

Если бы там были только пустыши… Но больше половины уже с изменениями, да и взрослых, вон, четверо топчется.

— Дяденька, — снова зашептал пацан.

— Замолкни!

— Дяденька, вот.

Я повернулся, чтобы глянуть, чего он там возится, и наткнулся взглядом на раскрытую детскую ладошку с кучкой маленьких петард.

— А пацан соображает! — одобрительно хмыкнули оба призрака.

— Пошли! — забрал петарды, прихватил пацана и тихим сапом двинул назад и в сторону, обратно забирая вправо. Отбежав метров на двести, соорудил маленькую кучку сухих веток и мха для костра. Снова схватил пацана, потащил его дальше, высматривая подходящее дерево. Отбежав на приличное расстояние, указал на высокую ель.

— Туда залезть сможешь? А ну ка, попробуй!

Малый, без вопросов, вскарабкался, как кот.

— Ага, отлично, держи-ка, — подал ему свой рюкзак — Вон там, между веток его пристрой. Теперь слезай. Так, слушай меня внимательно, — мы быстрым шагом возвращались к заготовленному для костра сушняку, — остаёшься тут, сидишь тихо, как мышь и считаешь до ста, потом разжигаешь костёр, кладёшь вот сюда свои бомбочки и сразу бежишь к тому дереву. И сидишь на нём, пока я за тобой не вернусь. Понял?

— Понял. Ты спасёшь её, да?

— Cпасу. Только сделай всё в точности, как я сказал.

— Я всё запомнил, всё сделаю.

Я взглянул в глаза пареньку и увидел там море решимости и героизма.

— И смотри в оба, если кого увидишь, лезь на дерево любое, повыше.

Парень кивнул, и я побежал, начав отсчёт. Добежав до того же куста, за которым недавно сидели, наблюдая за толпой мелких мутантов, принялся собирать такой же сушняк для маленького костра, но не успел окончить работу, как услышал частые, негромкие хлопки. Мутанты рванули на звук, а я к дереву.

Девчушка сидела на ветке, как обезьянка, обняв ствол руками и ногами. Дрожала всем телом и шептала стишок:

— Тик-так, тик-так, лезет мышка на часы, тик-так, тик-так, сколько время ты скажи. Бим, бим, бом, убирайтесь зомби вон. Тик-так, тик-так…

— Тщщ! — попытался я обратить её внимание на себя, боясь, что она спутает меня с зомби и начнёт визжать, но она не реагировала, повторяя свой стишок вновь и вновь.

— Алёна, я не зомби, я отведу тебя к твоему другу, — лез я на дерево. — ты только не кричи, мы сейчас отсюда слезем и побежим в безопасное место. Алёна, ты меня слышишь?

Девочка замолчала и посмотрела на меня, сверху вниз. Я улыбнулся, как можно добродушнее.

— Не бойся. Меня твой друг прислал, пойдём скорей.

Девочка отрицательно покачала головой.

Вот ещё этого мне не хватало.

— Если мы сейчас же не слезем отсюда, эти зомби вернуться и больше нас не выпустят. Или сами залезут на дерево. Пойдём. — я ухватил её за тельце и потянул к себе.

Нехотя, но всё же она отцепилась от ствола и резко развернувшись, вцепилась в меня. Так мы и слезли. Я рванул к своему кусту и поджёг приготовленный хворост, сыпанул жменю петард и со всех ног бросился к оговореному месту встречи, обходя по дуге. Мутанты прямолинейны во всём, и на звук они ломануться тоже напрямую, но всё же я налетел на двоих, которых прямо на ходу и упокоил. Малая снова начала свой странный стишок, ещё сильнее вцепившись ручонками в мою шею. Под деревом, на котором сидел парнишка, топтался один из вожатых.

Драться с мутантом, когда на тебе висит ребёнок, думаю, совсем неудобно, но отодрать её от себя я сейчас точно не смогу. Мне в голову пришла безумная идея.

— Младший! Убирайся! Моё мясо!!! — одной рукой я придерживал ребёнка, второй раскручивал топор и медленно шёл в наступление, всем видом показывая своё превосходство. Уже достаточно развитый спидер уставился на меня удивлённым взглядом.

— Ты мясо, — наконец, неуверенно заурчал мутант.

— ТЫ! МЯСО! — рыкнул я на него! — ИДИ СЮДА, МЯСО!

Мутант таращился на меня во все свои мутные, рыбьи глаза, не решаясь напасть.

Я обходил его по кругу, понемногу сокращая расстояние.

— ИДИ КО МНЕ, МЯ-Я-Я-СО-О-О! — зарычал я и сделал несколько решительных шагов вперёд.

Лёд дрогнул! Мутант шагнул назад, ещё шаг и, развернувшись, припустил к лагерю.

Я облегчённо выдохнул. Липкий, холодный пот выступил на лбу и спине.

— Давай рюкзак! Слезай скорее! — скомандовал я шёпотом мальчишке.

Накинув лямку рюкзака на одно плечо, я побежал в сторону болота. Пацан бежал следом. Темнота наступила резко, словно выключили свет.

— Мамочка, — пискнула девочка.

— Что это? Почему стало темно? — тихо спросил, остановившись, пацан.

— Ночь пришла. Держись за меня, не отставай.

Мы шагали гораздо медленнее, практически в полной темноте. Рыжий шёл впереди, указывая путь, Каштан контролировал округу.

Как-то даже дышать стало легче, стоило только выбраться из леса. Болота, какими приветливыми сейчас они мне показались.

— Дяденька, не могу больше, — Просипел паренёк, который уже практически висел на моём ремне.

— Голова болит?

— Да и тошнит сильно. Не могу идти, всё… пусть лучше зомби сожрут… не пойду никуда.

— Болтать чепуху, значит, у него силы есть, а идти — нету. А, ну, иди-ка сюда, — засунув топор за ремень, я подхватил мальчонку на вторую свободную руку.

Девочка, кажется, уснула. Размеренное сопение уже минут пятнадцать у меня в ухе раздавалось. Вот же детский организм… Да и паренёк на удивление выносливым оказался, не ныл, не задавал лишних вопросов.

— Док, я лёжку охотничью нашёл, — появился перед самым моим носом Рыжий.

— Где?

Рыжий указал на лес.

— Не-е, я в лес не вернусь.

— Да, там недалеко, почти у края, зато на дереве. Давай, давай, пошли, а то ты с этими воробьями — обед ходячий, комплексный.

Я вздохнул и повернул в указанном направлении.

— Какое небо… красивое, — прошептал Взрывник.

Так я окрестил мальчика за его любовь к бомбочкам.

Мы сидели на оборудованном лабазе хоть и с дырявой, но крышей, почти как домик. Точнее, я сидел, а дети лежали. Алёна спала, сладко посапывая, а Взрывник таращился в небо, сквозь прорехи рассматривая крупные звёзды, туманности, и о чём — то размышлял. Я укладывал остатки от ужина. Свои запасные вещи одел на детей. Большие, но зато так теплее, так что, места в рюкзаке теперь было много.

Пока делал раствор живца и ужинали, рассказал им немного об этом мире и его особенностях. Дети вели себя спокойно, как будто ничего и не произошло. Поев, Алёна скрутилась калачиком, прямо на голых досках, и уснула, словно для неё это в порядке вещей, а паренёк внимательно слушал, иногда задавал вопросы. Особенно его заинтересовали супер способности и то, что тут необязательно ходить в школу, да и самой школы, как таковой, нет. И новое имя ему очень понравилось. Алёну переименовывать мы не стали, родители сами это сделают, если захотят. То, что её быстро удочерят, я не сомневался. Уж очень миленькая мордаха и голубые глазёнки, да и возраст подходящий — пять лет.

— Дяденька, а назад вернуться никак нельзя?

— Нет. И не называй меня — дяденька. Я Док. Так и зови.

— Жалко, — вздохнул ребёнок, как-то совсем по-взрослому. — Мне Алёнку жалко и её маму. — Помолчав немного, продолжил, — тёть Люба не родная ей мать, но она очень добрая. Она всех нас жалела, даже самых безнадёжных. В Алёнке она вообще души не чаяла… а теперь… теперь она снова сирота. Жалко её, очень. Маленькая совсем, а уже два раза мать потеряла, — снова вздохнул и погладил девочку по голове.

— Так вы что, детдомовские? — осенила меня догадка, и сразу всё стало на свои места. Вот откуда такое странное поведение!

Они не домашние, не избалованные лаской и заботой родителей, привыкшие к трудностям жизни ребятищки, потому и не ноют.

— Ну, да, Док. Куда нас теперь? В этом мире тоже есть детские дома?

— Есть.

— И как там?

— Не знаю. Вроде неплохо. Дети тут редко выживают и редко рождаются, поэтому, скорее всего вас усыновят. Не переживай, всё будет хорошо, — я глянул на паренька.

Взрывник спал.

— Три спорана и два ребёнка, — усмехнулся Рыжий, — хорошая добыча.

— Да, ну, тебя. Как мне теперь через болота с ними идти?

— Ничего, дойдёшь потихоньку, не прибедняйся. Ты им только про Умника заранее расскажи, а то, как бы беды не вышло. Ложись спать, мы покараулим.

— Буди, если что, — промычал я, умастившись с края, у входа, чтобы дети во сне не вывалились вниз, и вырубился.

Проснулся я от Алёнкиного бормотания:

— Тик-так, тик-так, лезет мышка на часы…

— Алёна, ты чего? — приподнял я голову и посмотрел на девочку.

— Тсс, — приложила она пальчик к губам. — Там зомбя сидит.

— Где? — выглянул я за бортик.

— Там, в кусте.

Присмотревшись, и вправду, увидел за кустами покачивающуюся фигуру, в спортивной куртке.

Никак тренер вернулся. Выследил, падла.

— Опять прохлопали, — буркнул я тихонько, обращаясь к Рыжему.

Дети заметили, что я иногда говорю сам с собой, но ничего не спрашивали, и я не торопился объяснять. Спросят — скажу, а так, незачем лишний раз жути нагонять.

— Ничё мы не прохлопали, не надо тут, не наговаривай. Чего панику разводить. Он один, сидит тихо, на дерево не влезет. Малые не рыпаются. Спи себе на здоровье. Впереди ещё день, тяжёлый и нервный… — замялся, — очень нервный.

— Ну-у? — понял я, что он что-то не договаривает.

— Баранки гну. Это видеть надо, не расскажешь так. Мы с Каштаном сами тут, в ауте полном сидим. Ты вот лучше щегла буди. Кушайте, да пойдём. Поглядишь на чудо это…природное. — хмыкнул неопределённо.

— А с этим, как быть? — глянул на мутанта в кустах.

— Да на завтрак пригласи, — хохотнул Рыжий и исчез.

Я обречённо вздохнул.

— Алёна, ты не бойся. Помнишь мы с тобой смотрели «Люди Икс»? — Взрывник уже проснулся и пытался успокоить подружку, которая так и продолжала свой стишок, глядя на куст. — Этот дяденька, как в том фильме. У него есть супер способности, он всех зомбей изничтожит, вот сейчас сама увидишь, — и посмотрел на меня глазами полными уверенности, что я сейчас спущусь и порублю этого «зомбю» в капусту.

— Кхм… Давайте сначала покушаем, — попытался я оттянуть неизбежное.

Если честно, мне совершенно не хотелось спускаться вниз.

Когда сталкиваешься нос к носу, и кроме, как принять бой, у тебя больше нет выбора, то не задумываешься о величине развития и превосходстве силы противника. Ты просто пытаешься выжить любыми доступными и приемлемыми тебе путями, тупо выезжая на инстинктах и опыте. Остался жив — отлично, съели, ну, что же, ты пытался… Но если у тебя этот выбор есть, даже если он фантомный, цепляешься за него, до последнего оттягивая время, как можно дольше.

Я не супергерой и не псих обезбашенный, чувство страха и самосохранения мне очень даже приемлемо.

Пока жевали, я думал, как мне слезть незаметнее и избежать нападения со спины. Остальное, уже мелочи жизни. Ох, как же не хватает, хотя бы лука. Может, рискнуть, метнув топор?…Нет, слишком высоко. Падла, он же меня снимет со ствола, метров с трёх, даже спрыгнуть не успею. Вот же с-с-с-ПИДЕР хренов, припёрся на мою голову. Ладно, думай голова, шапку куплю…

— Дяденька, а ты, правда, как Люди Икс, или Артёмка опять выдумывает? Дяденька, а когда ты зомбю убивать пойдёшь? А можно, я смотреть буду? Дяденька…

— Алёна, кушай молча, иначе другие зомби тебя услышат и тоже придут, — бессовестно припугнул я ребёнка.

— Ну, и что, пусть приходят, ты же их всех побьёшь. Правда? — посмотрела она на паренька.

Мальчонка посмотрел на меня, ожидая экшена.

— Нет Алёна, тебе лучше на это не смотреть, мы с тобой тут посидим, тихонько, ладно? — быстро сообразил Взрывник, что на такие вещи детям лучше не смотреть.

— Но я же хочу посмотреть, — начала конючить малая.

— Будешь ныть, тебя никто любить не будет, и будешь, как Дашка, одна сидеть.

— Не буду, — буркнула малышка, насупив бровки, — Дашка тоже зомбяй стала, я видела. Все стили…и мама… — зашмыгала носом и разревелась.

— Да, чтоб тебя! — хлопнул я в сердцах ладонью себя по ляжке.

Что делать с плачущим ребёнком я не знал. Я вообще не умел общаться с маленькими детьми и, тем более, их успокаивать.

Взрывник обнял девочку и начал раскачиваться из стороны в сторону, напевая песенку про щенка.

— Ладно, ты тут присматривай за ней, а я пойду, разберусь с этим зомбяй вашим, — и прихватив топор, просто сбежал.

Там внизу на данный момент мне было гораздо комфортнее, потому что понятнее. Я знал, что мне делать с мутантом, а что с плачущей малышкой — нет.

Спустившись до половины ствола, ушёл в режим призрака и в таком прозрачном виде продолжил движение вниз.

— И как же сразу не додумался? Фуфайка, — усмехнулся, вспомнив двойняшек.

— Ну что, спортсмен, потанцуем? — обратился я к мутанту и вынул один из ножей, топор пока сунул за пояс.

Валдай научил меня одному, очень замечательному, приёму, назвав его «воткни и тикай», что я сейчас и собирался сделать.

Заслышав мой голос, спидер бросился прямо через кусты, запутался, застрял, но не надолго. Дрыгая всеми конечностями, ломая ветки и урча о том, какой я вкусный, выполз из куста на четвереньках и сиганул вперёд, не поднимаясь в вертикальное положение, как животное.

Такой прыти я совсем не ожидал и еле успел уйти в мерцание.

Мутант пролетел сквозь меня и тут же за спиной, раздался хлопок разорвавшегося тела. Спидер валялся с огромной дырой в области сердца.

Мутанты не зомби, хоть их так часто называют, но они такие же живые, как и мы, только намного живучее и с очень завышенным болевым порогом. С таким же успехом умирают от кровопотери и от других серьёзных ранений, и совершенно не обязательно бить их прямо в мозг, как в кино.

Я посмотрел наверх.

На меня таращились четыре восторженных глаза.

Шикнув на детей, чтобы отползли от бортика, вынул второй нож и приступил к вскрытию спорового мешка. Первому, к сожалению, настал каюк: он разлетелся на молекулы вместе с грудной клеткой мутанта.

— Ещё два. Отлично, — сунул я спораны в карман куртки и, обтерев руки и нож, полез обратно на лабаз.

Индианополис Мотор Спидвей — вмещает в себя двести пятьдесят семь тысяч зрителей, плюс трасса, длина круга которой: четыре километра, сто девяносто два метра. Так вот, сейчас я видел дыру по площади, равной четырём подобным автодромам!

Стикс, он же Улей, весь состоит из кластеров — участков земли, как пазлы сцепленных. Вынимаешь СТАРЫЙ и на его место ставишь новый. Этот пазл вынуть-то вынули, но на его место поставить НОВЫЙ забыли.

Хотя, скорее всего, его никто не вынимал, он просто сломался, или взорвался…

В воздухе над бездной с густым, клубящимся туманом внизу, летали осколки этого самого кластера, разной величины. С деревьями и болтающейся снизу корневой системой, с домами и водоёмами, с острыми скалами и обвисшим зелёным дёрном. Хаотично, медленно перемещаясь во все стороны, как по горизонтали, так и по вертикали.

Со стороны болотных кластеров низвергался колоссальных размеров водопад. Ниагарский по сравнению с ним казался стыдливо ничтожным.

Куски, подлетевшие слишком близко, попадали под потоки воды, уходя вниз под напором, но поменяв наклон, резко выскальзывали в сторону и стремительно поднимались ввысь, радуя глаз зрелищными водопадами со всех сторон. Вода, падающая с таких «искупанных» осколков, попадала на нижние, дрейфующие, а с них стекала ещё ниже, тем самым образуя ступенчатые каскады.

Разлетающиеся брызги, преломляя солнечные лучи, рождали множество радуг разной величины. Мокрая, цветущая растительность играла всеми оттенками зелёного, жёлтого, белого и алого. Полуразрушенные дома оплетал плющ, кое-где виднелись ржавые остовы машин.

Вот, один из неудачно попавших под мощный поток крупных остров, наконец, высвободился и, взмыв к небу, врезался в край вышедрейфующего, более мелкого острова, произведя взрыв гигантских брызг и осколков почвы. Отколов от него приличный кусок, устремился дальше, а подбитый пошёл медленно кувыркаться вверх тормашками, ссыпая в бездну переломанные деревья и всё, что плохо держалось.

Я присел на землю, потому что от такого зрелища, мои ноги стали ватными.

Дети топтались рядом, охая и ахая в восторженном восхищении, а я молча созерцал, даже не пытаясь понять причину этой аномалии. Словами не выразишь.

— Док, смотри, что это?! — Взрывник указал на девять часов.

С юго-востока живой рекой, поднимая столб пыли тысячами ног, ревя и урча на все голоса, неслась толпа мутантов прямо к пропасти, и не сбавляя скорости, они прыгали вниз, отталкиваясь как можно сильнее от края, вылетали вперёд метров на пять или даже больше.

Не всем прыгунам посчастливилось беспрепятственно улететь вниз, многие падали на летающие осколки земли, разбивались, ломая кости, раскидывая внутренности и мозги. Выжившие продолжали ползти к краю, вываливаясь бессильным кулем, но и со второй попытки не все могли достигнуть туманной неизвестности. Это была орда. Ключевое слово — была.

— Вот, значит, куда они стабильно несутся, — сказал рядом стоящий Валдай.

На такое представление пришли посмотреть все призраки, оставшиеся на службе Парадиза.

— Умник, где же тебя черти носят… — Арман вглядывался в темноту до боли в глазах.

Неспокойно было на душе, страшно, но не за себя, а за всех тех, кого сейчас не было рядом, особенно за Дока, потому что неизвестность всегда пугала больше. Страх очень часто заставляет делать ошибки, серьёзные, часто не простительные, фатальные. Арман хорошо чувствовал ту грань, за которой из лучших побуждений наносишь вред, или создаёшь ненужные проблемы ближнему.

Ему хотелось идти, искать, помочь, спасти, делать хоть что-нибудь, лишь бы ни сидеть в ожидании, бездействуя, на месте, зная, что каждая минута промедления, может стоить жизни человеку, к которому он прикипел всем сердцем и душой. Но, Умник сказал, что тропу не видит, однако Дока чувствует. Далеко, но он движется в их направлении, нужно лишь сидеть в этом месте и ждать. Его ведут призраки.

Старший стаи мутантов оставил Армана в ожидании непонятно чего и умотал кормиться.

— Неужели так и есть? Неужели этот мутант каким-то непостижимым образом чувствует Дока на таком расстоянии? Значит, ему удалось сбежать от муров… Молодец, если это так, не зря потел на полигоне, — Арман тихонько говорил сам с собой, так ему было спокойнее.

Мозг понимает, что нужно сидеть и ждать, а душа просится в движение.

Костёр, или даже горелку, Арман не рискнул разжигать. Холод он и так перетерпит — привычный, а еду разогреть, или чай он мог просто руками. Главное, не перестараться, иначе жесть расплавится.

Набив желудок и согрея руки об горячую банку с чаем, (зачем таскать лишнее, если можно съесть консерву и в этой же таре заварить напиток) задумался вслух о своей Анюте…

— Вот, сидишь ты, Арман, один… Жизнью битый, трудностями закалённый, боями отмечен….сильный, да ловкий, а холодно тебе. А была бы она рядом, жарко, небось, было бы…

Вот, подумал только о ней, а и теплее стало. Зарыться бы лицом в грудь твою и забыть обо всём на свете… Да пропади оно всё пропадом…и мутанты, и скреберы все…

Ох, доберусь я до тебя, Анютка…

— Урк? — раздалось над головой вдруг.

— Да, чтоб тебя!!! — Арман подпрыгнул на месте, расплескав на штаны горячий чай.

В воздухе висели две вертикальные жёлтые полоски зрачклв. Самого же мутанта в кромешной тьме видно не было. Затянутое тучами небо, погрузило этот кусок Стикса во мрак.

Умник давно уже пришёл, но не хотел мешать размышлениям собрата. Он чувствовал его мысли, волнения, эмоциональные всплески. Когда в эмоциях мечтателя образовались игривые нотки, Умник тоже решил немного подшутить, раз уж Арман вспомнил что-то весёлое.

Ходить бесшумно умели все элитники, ещё и по этой причине он решил немного поучить своего беспечного брата. И что в итоге? А в итоге, он получил банкой в глаз и кучу незнакомых слов, используемые Арманом, когда тот пугается или злится.

Надо выучить эти выразительные слова обязательно.

— Ты! Скотина! Бронированная! — Шипел змеёй Арман, пиная Умника по лапе металлическим носком своего ботинка.

Хорошо я пошутил. Ха. Ха. Ха. Старший брат злится, но всё равно любит Умника. Пусть злится. В нём много эмоций накопилось. Лю-бо-о-вь. Лю-бить. У — бить. Как похожи слова, но какие разные по смыслу. Убить. Убить и съесть — это понятно. Любить? Я помню…помню…было…я любил самку, давно, когда был человеком. Теперь я понял, что любовь, это эгоизм. Помощь, забота, обожание — всё это для самих себя. Это как спек-наркотик — любишь — счастлив. Делать счастливым того, кого любишь — делать счастливым и себя, потому что созерцание счастья близких приносит тебе радость. Делает хорошо твоей душе. Мы думаем, что делаем что-то для любимых, на самом же деле, мы делаем всё для себя. Теперь я понимаю, что не надо говорить о любви, любит не тот, кто говорит об этом, а тот, кто переживает молча, как Арман, как Док и другие Старшие братья. Я тоже переживаю за всех и за старших и за младших. Получается — и я люблю? Получается так. Иные не умеют любить. А я люблю.

На душе у Умника стало тепло и радостно. Он сделал для себя ещё одно очень важное открытие.

Арман давно успокоился и держал в руках новую банку с горячей водой, которая очень приятно пахнет травами. Пахнет домом.

Умник лежал, поджав под себя лапы, и втягивал аромат родных трав, растущих на острове посреди чёрного кластера. Арман опёрся спиной на его лапу и почти спал. Мутанту было хорошо, он был счастлив, потому что знал: скоро придёт его любимый Док, и они отправятся домой. Он очень соскучился по дому. Иные, обитающие на большой земле, ему совсем не нравились. Уже была одна серьёзная стычка с другими элитниками, которые пытались обидеть его Младших, думая, что они так же ничтожны, как и их собратья. А потом заманивали к себе в свиту, обещая вторую очередь на самое вкусное мясо. Глупцы. Какие они все глупцы. Даже Борзе стало смешно. Мои младшие убили этих элитников. Молодцы. Я ими горжусь. Другого глупца убил я. Он был огромный и наглый, в два раза больше меня и на много старше, но не достаточно умён. Это его и сгубило. — Вспомнил Умник недавний конфликт.

— Ты пахнешь человеком, Иной! Ты, мясо!

— Тут большой город, много мяса. Всем хватит.

— Всё это мясо моё!

— Хорошо, тогда мы уйдём.

Стой! Как ты посмел! Ты и твоя свита ели моё мясо и не принесли мне дань! И ты смеешь просто уйти?! Убить их! — приказал большой, опытный элитник, которого уже почти все Иные звали Высший и приносили дань.

Он хотел позабавиться, наблюдая за боем чужака и его ничтожно маленькой стаи со своими старшими.

Непонятные чужаки. На вид — Иные, а на запах — люди, почти как люди. Так не бывает. За долгое время жизни, Высший ещё не сталкивался с такими Иными. Зачем ему их дань, если и так всё мясо вокруг принадлежит Великому Ему. В далёком прошлом Высший чувствовал только голод и иногда боль от ран, нанесённых людьми и Старшими собратьями, но теперь чувство голода не такое сильное, а броня настолько прочна, что никакие человечки или кто-либо, не могут причинить ему боль. Теперь Высшего одолевало другое чувство — жажда убийства и зрелища. Забава перед убийством приносила столько же наслаждения, сколько и еда. Сейчас ему очень хотелось узнать вкус крови этих странных и наглых иных. У него была большая стая: четыре Старших со своей свитой. У этих Иных не было ни шанса на жизнь.

— Зрелище! Желаю зрелища! — громогласно прорычал он своим поданным.

Моня, Борзя и Разбой стали кругом, спина к спине, решительно настроенные на бой с молодой элитой, которая значительно превосходила их в силе.

Умник же, приготовился кружить танец смерти с Высшим.

Перед ним стояла пятнадцати тонная самоходная, плотоядная установка смерти! Массивный череп, длина тела двенадцать метров, рост шесть. Пасть — два метра кошмара, с сотней зубов, достигающих длинны до пятидесяти сантиметров. Передние зубы в форме кинжалов, с зазубренными краями для разрыва плоти. Более крупные боковые зубы округлой формы, идеальны для дробления костей. Единственный способ справится с этим зубастым куском брони — путём сокрушительного удара многочисленных зубов. Но чтобы одолеть Высшего, одних зубов недостаточно, нужен был разум и смекалка. Этот Высший собирался победить благодаря чистой силе. Умник понимал, чтобы победить, мало мышц и зубов. Требовалась стратегическое мышление.

Отличное бинокулярное зрение и отменная реакция Умника, способствовали победе. Битва предстояла не на жизнь, а на смерть.

УУУУРРРРРРЫЫЫЫАаа!!!!!!!!!!!!!!! — взревел Высший и стал на дыбы, чтобы казаться ещё больше и страшнее, чем есть.

— Отличный момент, нельзя упускать! — подумал Умник и ускорившись, бросился в ноги, словно бильярдный шар, сгруппировавшись врезался спинными наростами, вывернулся и нанёс удар задними лапами прямо под вывернутые коленные изгибы, тем самым выбивая Высшего из равновесия. Пятнадцатитонная туша, со всего маху неуклюже грохнулась вперёд, придавив несколько нерасторопных мутантов своим весом. Это было начало битвы и первый шаг к её завершению, потому как у настоящих, серьёзных противников бой очень скоротечен, до первой роковой ошибки, которая и становится определяющей. Высший вскочил на лапы очень быстро, он всё ещё не верил в своё поражение.

Один из Младших элитников вцепился Умнику в предплечье, но, не рассчитав силы, не сумел прокусить броню и так как он был значительно меньше в росте и весе, повис, оголив свою шею. Мгновение и кадык неудачливого противника оказался в лапе более сильного!

Уйдя от сокрушительного удара разъярённого Высшего, Умник прикрылся болтающимся на предплечье трупом, выдрав одну из пластин брони, ребром которой и нанёс смертельный удар снизу наискось, аккурат в соединения между защитой брюха. Высший взревел, ощущая как из образовавшейся раны вытекает жизнь, вместе с кровью и внутренностям. Он призывал на свою защиту свиту!

Но свите в данный момент было совершенно не до него. Они отбивались от ненормальных Иных, которые, вооружившись разными предметами, такими как железные столбы и части от автомобилей, прикрывая друг друга, наносили точные и смертельные удары. Один из Младших, самый мелкий, уселся сверху на спину раненому элитнику и методично лупцевал того мотоциклом по голове, пытаясь пробить споровой мешок. Вскоре это ему удалось. Спрыгнув с поверженного противника, «мелкий» устремился на помощь своим более крупным собратьям, которые вели бой с последним Старшим, из свиты Высшего, кружа вокруг него с двух сторон, выжидая момент для очередной атаки.

Действовали они очень слажено, чётко и совсем не по-звериному. Моня налетел как ураган, ускорившись, с размаха наотмашь шибанув последнего противника прямо по затылку своим «оружием».

Такой наглости и прыти от ничтожного кусача элитник никак не ожидал. Мало того, что они дрались предметами, как люди, так ещё и этот толстый, отожравшийся рубер скачет как кузнечик, уходя от его лап, а второй рубер в этот момент, швыряется машинами, так ещё и эта мелочь, которая только что умудрилась убить одного из членов Старшей свиты, кидается на него, как взбесившийся элитник! Обидно… — успел подумать мутант, перед смертью.

Сам удар мотоциклом, не причинил особого вреда восьмитонному монстру, но отвлёк и этим тут же воспользовались двое других, которые умудрились сунуть под броню длинный железный штырь и, орудуя им как рычагом, оторвали пластину и тут же нанесли смертельный удар, вырвав лапами печень. Втроём они, буквально, разорвали элитника на части.

Видя, что помощи уже ждать неоткуда, потому как Старшая свита закончилась, а Младшая разбежалась, Высший предложил Умнику мир и место в свите на правах своего брата, но получив жёсткий отказ, приправленный отборным матом, (Умник научился у Тороса и Армана) взревел и, уйдя в ускорение, тратя на это последние силы, кинулся на чужака.

Умник тоже ускорился, но не вперёд, как ожидал напавший мутант, а назад! Он отпрыгнул, падая на спину, выставляя навстречу летящей туше задние лапы. Грохнувшись всей массой на захламлённую брошенным транспортом дорогу, Умник прихватил передними и, отпихнувшись задними, тем самым добавляя ещё большее ускорение, пропустив над собой, зашвырнул Высшего вдоль дороги, собирать харей машины. Скорость была так велика, что пятнадцатитонный снаряд, пролетев около километра, оставляя за собой чистую «взлётную полосу», врезался в здание, пробив его насквозь.

Младшие прислужники поверженного вожака слиняли, как только увидели поражение своих элитников. Теперь они опасливо выглядывали из за укрытий, наблюдая за сражением двух Высших. Вмешаться в поединок, в котором явно победителями были пришлые, странные мутанты, они не посмели.

Умник поднялся, встряхнувшись, словно мокрая собака, сбрасывая с себя прилипший мусор расплющенных машин, и направился вслед запущенной «торпеды». Его младшие собратья пошли следом. Со своими противниками они уже управились. Но Высшего добивать не пришлось. Его мёртвая туша валялась с вывернутой головой и растёкшимися мозгами. Моня обошёл вокруг трупа, запрыгнул на голову и, доломав пластину, прикрывающую споровой мешок, вырвал его содержимое. Поднял над своей головой и проурчал:

— Высший повержен! Да здравствует Высший!

Да, теперь Умник стал Высшим по всем канонам.

Умник медленно подошёл к мёртвому правителю этого города мутантов и, разорвав его грудную клетку, вынул коричневый полупрозрачный пузырь, и, раскусив, проглотил.

У некоторых людей есть поверье, что съев печень или сердце врага, ты получаешь его силу или его душу в вечное рабство. У мутантов не было подобного поверья, у них был природный инстинкт. В этом органе хранится источник силы, и эта сила тебе нужна. Вот весь сказ. Но Умник был уже не совсем Иной, он был наполовину человеком и слышал рассказы Кира про дикие племена и их обычаи.

Сейчас для него каннибализм не вопрос удовольствия — это деловой вопрос.

И достав ещё тёплое сердце своего врага, он впился в него зубами.

Умник вспомнил, как он вырвал свой пузырь, отдав свою силу умирающему брату, и как он чуть не умер сам.

Да, если бы не этот бой и не сила этого Высшего, то он точно бы умер. Как говорит Леший: «Всё, что не делается — к лучшему!». А пузырь, ничего, новый отрастёт, нужно только время и хорошее питание. Ну, и можно убить парочку других мутантов для гарантии.

Умник оскалил клыки. Он улыбался. Ему было хорошо.

В центре стола стояла маленькая, но прекрасная шкатулка, очень тонкой ручной работы гениального мастера, с затейливым витиеватым узором, инкрустированная россыпью драгоценных камней. Но то, что она в себе хранила, было несравнимо ценнее и прекраснее её самой. Крупная, белая жемчужина удобно устроилась на мягкой бархатной подушечке, отсвечивая своим перламутровым боком, переливаясь всеми цветами радуги в свете обычной электрической лампочки.

— Симпатичная… коробочка — выдал Прапор, разглядывая сокровище.

— Ай, ерунда! — небрежно махнул рукой довольный собой Манчестер. — Бонусом дали.

— Ну, ты же понимаешь, что мы всё равно пойдём на него? — обратился серьёзный Леший к счастливому Манчестеру.

Счастье с того, словно рукой сняло — улетучилось…

— Тут дело уже не только в жемчуге, — включился в разговор Седой, — это уже политика.

— Не понимаю! Не понимаю я вас. Какая, на хрен, политика! — Манчестер опёрся кулаками о стол, подавшись чуть вперёд, сверля Седого убийственным взглядом. — Ну, причём тут политика? — взгляд с рассерженного сменился на жалобный и уставший.

— При том, — буркнул Прапор. — Это армия и усиление нашей власти, это новые возможности и обосранные штаны у соседей. Тебе дальше перечислять или, наконец, до тебя дошло?!

— Герман предложил десять жемчужин за живого скреббера и одну за дохлого. — Кир поудобнее устроился в кресле, которое стояло в стороне от стола, и, закинув ногу на ногу, сверкая начищенными ботинками, продолжил. — Это неплохое подспорье для развёртывания бурной деятельности и развития нашего стаба. К тому же, теперь у нас есть доступ к очень мощному снотворному. А это уже колоссальные новые, заметь, Манчестер — Кир поднял указательный палец вверх, — безопасные возможности охоты… И не только. — Хитро прищурился. — Сам же остров — отличная база для развития новой армии. Никто не о чём не узнает до определённого времени. Чернота превосходно скрывает от лишних глаз и предохраняет от самоволки и случайных заблудившихся, — слегка улыбнулся лишь одним краешком губ. — А за дочерью Дока мы поедем уже после обмена с Германом, потому как на данный момент мы слишком ограничены по времени.

— А не боитесь открыть ящик Пандоры? — Манчестер грузно плюхнулся на стул, который жалобно скрипнул под его весом.

Седой хмыкнул и одарил его снисходительным взглядом.

— Ах, ну, да, как же я мог забыть! У нас ведь есть собственный мозгоправ. — Манчестер вернул взгляд Седому.

— Не ёрничай, Хомяк. Мы же не малые дети и прекрасно отдаём себе отчёт, затевая такое, — ответил Седой Манчестеру. — Твои торговые дела тоже подкрепятся не хилым таким аргументом, сам же говорил. Вот мы после тех твоих слов-то и задумались. Ты же знаешь, кто под нас копает и зачем. Ну, сколько мы ещё от них бегать будем, вынюхивая и предупреждая их пакости в наш адрес? Не пора ли нанести визит вежливости и поговорить по душам?

Мир нужно заключать только тогда, когда за твоими плечами армия. И она у нас скоро будет.

— Аргумент, говоришь, в торговле моей и в вашей обороне? — Манчестер усмехнулся, переводя взгляд с одного своего товарища на другого.

— Ну, рожай давай, не томи. Вижу же-жу-жу-же, тфу, бля! — запутавшись в собственном языке, Леший плюнул. — Вижу же, что рожа хитрая у тебя!

— Леший, — начал вкрадчиво Манчестер, — вот смотри. Например, тебе люди приносят мёд по два, три, в лучшие дни — по пять кило. По чём ты его скупаешь?

— По спорану за два кило, — насторожился Леший.

— Да, тво-ю-ю-ю же мать! Scheissdreck (Мудак, нем.), — подскочил Кир с кресла, как ужаленный, и со злобной гримасой быстрым шагом вышел из комнаты.

— Во-о-от, до него уже дошло… — Манчестер указал пальцем себе за спину, на захлопнувшиеся следом за Киром двери. — А до вас — нет? Мне продолжать? — В ответ только кхеканье, кряхтение и молчание. — Продолжаю. Приходит к тебе такой вот поставщик и предлагает сразу пятьсот кило мёда. Ты дашь за него ту же цену?

— Ну, ты и жучара, Хомяк! — хлопнул ладонью по столу Седой.

— Во-о-от, ещё до одного дошло, — Манчестер окинул взглядом Прапора и Лешего. — Продолжать? Жемчужин, говорите, десять даёт?

— Всё, всё, понял я, — закивал косматой головой Леший и посмотрел на Прапора, до которого до сих пор так и не дошло. — Резкое перенасыщение рынка, и на этом фоне упадок цены…

Лицо прапора просветлело, и, перебив Лешего, он продолжил начатую мысль:

— А постепенная продажа нас не устраивает, потому что денег надо много и сейчас. Так?

— Во-о-от! — медленно кивнул Манчестер со снисходительной улыбочкой. — Братец нашего Кира не так-то уж и прост. Тут многоходовая комбинация, вот только я не могу понять, чего он хочет этим добиться.

— Как чего?! Он пускает пыль в глаза. — Кир вернулся в своё кресло злой, как чёрт. — Вроде как и хороший, и платит щедро, чтобы мы активнее шевелились, жизней не жалея, добыли ему вожделенный объект для исследования, а на деле получается, что подосрал капитально. Он ведь прекрасно понимает, что одним скопом мы по любому продать их не сможем, и даже в одном регионе по разным стабам, даже в других регионах… Слух пойдёт, что у них много и им надо продать, поэтому реальную цену нам никто и не даст. Гильдия торговая ваша, — Кир посмотрел на Манчестера, — как сеть инфо… Слухи быстро разлетаются.

— Отложить? Продавать по штуке в полгода? В год? И когда мы, в таком случае, получим задуманное? В итоге, мы, практически, ничего не получим, а вот он… Ein Scheissdreck werde ich tun! (Ни хуя я не сделаю! Хуй тебе! — нем.).

— Вы точно от одной матери? — спросил Прапор, посмотрев на Кира с недобрым прищуром. — Вот, ты — человек как человек, а твой братец, извини, говна кусок.

Кир опустил глаза в пол и тяжко вздохнул.

— Мда-а-а… — протянул Седой, подпирая щёку одной рукой, а второй барабаня пальцами по столешнице. — А какие планы были. — Вздохнул. — Вот же ш…, - сокрушённо покачал головой. — Слышь, Хомяк, а, может, можно как-то вывернуть это дело? Ты же хитрован ещё тот, придумаешь чего, а?

— Нечего тут пока думать. — Манчестер сложил руки на своём шаровидном пузе, сцепив пальцы в замок. — Остров, конечно, хорошая база, и потерять её обидно, да и мутантам где жить, не в городе же. Тем более они к воле, природе привыкли. Воспитать армию? Тоже идея хорошая, только следить за этим делом крепко надо. — Многозначительно глянул на Седого. — Ну, а с вооружением и финансовыми вложениями, тут уж только на свои силы рассчитывать. Говоришь, он за дохлого одну белую обещал? — хитро посмотрел на поникшего Кира и расплылся в улыбке услужливого швейцара. — А скреббер, он же, как лотерея, может и одну жемчужину дать, а может и джек-пот в виде шести высыпать.

— Вроде, большой мальчик, а веришь в эти сказки, — усмехнулся Прапор, — я больше четырёх ещё ни у кого не видел и не слышал. Хм, шесть. Ну, ты, Хомяк, и размечтался. — Прапор улыбнулся своим любимым оскалом. — Дал бы четыре и за труп — одну, уже пять…

— Ну, а почему не взять все десять, если есть такая возможность? Пусть лежат себе. Карман не тянут, — перебил его Манчестер.

— Ну, ты, брат, определись! — Возмутился Прапор. — То не надо брать, то надо! Тебя, хрен, поймёшь!

— Я вам объяснил, что ваши планы, задуманные с получением десяти, нет, девяти жемчужин, летят к коту под хвост. А вот брать или не брать — это уже вопрос совершенно другой, и решать его надо по мере событий. Медведь ещё в лесу малину жрёт, а вы уже шкуру его делите! Не находите ли вы это неправильным?

— Да-да, курочка в гнезде, яичко… — Леший усмехнулся, — а мы, как дети малые.

— Кстати, насчёт детей, — нахмурился Манчестер. — Что-то Арман с Доком и Умником задерживаются…

— Ты думаешь — он жив? — Зацепился Седой.

— Уверен. Иначе, просто быть не может. — Заявил Манчестер.

— Мне бы твой оптимизм, — Седой с сарказмом.

Леший тяжело вздохнул, уставившись в никуда.

— Ну, чего приуныл? Поднимайся, нужно идти. Время поджимает. — Рыжий пытался вытянуть Дока из прострации.

Док реально завис у водопада, глядя на это природное или явно рукотворное безумие.

То, что эта планета — искусственна, теперь сомнений не осталось. Техника ломается и не всегда подлежит восстановлению. Сколько ещё таких вот поломанных кластеров? Интересно, а где сидят эти самые создатели и наблюдатели? В недрах планеты, или в космосе болтаются? — Мысли всё лезли и лезли в голову, и конца им просто не было. — Но, да, идти, действительно, нужно. Увижу ли я ещё когда-нибудь такое?

Док вздохнул и мотнул головой, сбрасывая оцепенение.

— Ну, что, Гаврики, по коням? — Посмотрел он на уже притихших детей, сидящих рядом на траве и жующих галеты.

— Где кони? Мы на конях поедем? — Алёна крутила головой, высматривая «транспорт». — А они с крыльями, или обычные? Дяденька, а тут кони бывают с крыльями?

— Алёнка, умолкни! — Оборвал болтовню девчонки Взрывник. — Ногами мы топать будем, а кони твои, с крыльями, вон там пусть летают, — кивнул в сторону парящих островов и улыбнулся. — Не будь занудой, пожа-а-а-а-луйста, — сделал бровки домиком и посмотрел на девочку.

Алёнка по-взрослому вздохнула и сказала:

— Ну, ладно, не буду, не буду. Только не смотри на меня так. Дяденька, — перевела она своё внимание вновь на Дока, — а нам далеко идти?

— Далеко, Алёнушка, но если ты совсем устанешь, я немного побуду конём. Правда, крыльев у меня нет. Ты согласна на такой транспорт?

— Согласна, — девочка заулыбалась и активно закивала растрёпанной головкой.

Причёска у неё была — «Я УПАЛА С СЕНОВАЛА». Волосы выбились из двух косичек, торчали в разные стороны, делая эти косички похожими на ёршики, а из головы, то тут, то там, виднелась запутавшаяся в волосах солома из подстилки в лабазе.

— Ты, Взрывник, будешь ведущим. Только внимательно слушай мои команды. Алёна пойдёт замыкающей, а я в середине связки, — объяснял я детям, обвязывая их и себя верёвкой.

— Почему так? Разве не должны в середине идти самые слабые, а ведущими — самые сильные?

— Обычно да, но не на болотах. Если провалишься ты, я тебя легко вытащу. И это значит, что я со своим весом там точно не пройду. А где мох выдержит меня, Алёнку и подавно. Понял, Матроскин? — легонько щёлкнул пацана по носу.

— Дяденька, Артёмка не Матроскин. Он — Взрывник, — поправила меня Алёна, строго посмотрела и деловито проверила на прочность узел, затянутой на поясе верёвки.

Мы с пареньком улыбнулись.

— Вот это, — протянул я Взрывнику длинную палку, — называется слега. Работаешь ею вот так, — показал на собственном примере, тыкая слегой перед собой, прощупывая путь на прочность. — Наступать нужно вот так, и только потом переносить вперёд весь вес тела, завершая шаг.

Взрывник внимательно слушал и потом повторял всё в точности.

Поначалу шли мы очень медленно, но вскоре мальчик приноровился, и движение пошло гораздо быстрее.

Два раза садились, чтобы отдохнуть и перекусить. Дело шло к третьему привалу, когда я неожиданно ухнул с головой в чёрную жижу.

На такой случай я выдал Взрывнику нож и строго настрого приказал резать верёвки, чтобы ненароком не нырнули вместе со мной в пучину. Погибнуть самому — это одно, а быть виновником в смерти других людей — совсем другое.

Дрыгаться в вязкой субстанции, похожей на сметану, не было никакой возможности, и хоть успел набрать полные лёгкие воздуха, но поплавок из меня получился хреновый. Я, всё равно, медленно, но уверенно погружался вниз. Лёгкие резало болью, в висках стучали молотки, уже слышал своё сердце, когда вдруг почувствовал на поясе рывок верёвки. Ещё и ещё. Моё тело пошло вверх. В лёгких кислорода не осталось, и выдох вырвался сам собой, образуя здоровые пузыри.

— Тяни! Тяни, Артёмка! Дяденька! — услышал я писклявый, почти плачущий голос Алёнки.

Моя голова, наконец, показалась над поверхностью ковра. Первый длинный вдох буквально разорвал лёгкие болью, наполняя тело жизнью. Я закашлялся, отплёвываясь, и ухватился за край.

Двое детей вцепились в верёвку и, упираясь ногами в «живую почву», тянули изо всех сил короткими рывками. Во взгляде Взрывника, полном решимости, я увидел не мальчика — мужчину!

Я лежал на «суше» как выброшенная рыба, жадно хватая ртом воздух. Обессиленные дети молча валялись рядом.

— Тебе же было сказано — резать верёвки! — Прохрипел я парню, немного отдышавшись.

— Чем?

— Я ведь тебе нож дал.

— Да я забыл про него.

Дети переглянулись между собой, думая, что я не заметил. Вот же неслухи…

Отдышавшись и придя в себя, мы двинулись дальше.

— Дяденька! У меня ножки болят, и я кушать хочу.

— Алёнушка, видишь, во-о-он там деревья? — Я указал рукой вперёд.

— Ага. Там лес?

— Да. Там начало нормальной земли и конец болота. Ты сможешь дойти или тебя понести?

— Смогу! Немножко ведь осталось. Идём быстрее! — Алёна припустила вперёд меня.

— Тихо, тихо! Разогналась, — я усмехнулся. — Не спеши. У берегов очень часто встречаются опасные, топкие места. Называются окошки. — Придержал я её за руку.

— Окошки? Это как в домике? — Повернула она чумазую мордаху с голубыми глазёнками в мою сторону.

— Док, она сейчас тебе мозг вынесет своими расспросами, — сказал деловито Взрывник, не оборачиваясь, продолжая шагать вперёд.

Девочка замолчала и обижено засопела.

— И никаких окошкаф я не видела, — всё ещё обижаясь, буркнула юная бестия.

— Это хорошо, что не видела. Потому что, куда провалился Док, это и есть окошко. Правильно же я понял, Док? — сказал Взрывник и посмотрел на меня.

— Абсолютно верно. — Я улыбнулся и устало опустился на зелёную траву под деревцем.

Сообразительность паренька меня очень радовала. Да и вообще, я этим детям жизнью теперь обязан. Думал, приедем в стаб, обязательно поговорю с главами о судьбе этих мальцев.

— Док, мы дрова собрали. Давай костёр сделаем? — Взрывник стоял с охапкой хвороста.

И откуда в детях столько энергии? Вот, вроде сидели рядом со мной, уставшие, а уже носятся как черти, дрова собирают.

— Нет, Взрывник, нельзя нам костёр разводить. И не шумите. Говорите тихо, не пищите, — я посмотрел на Алёну, которая замерла на месте и стала испуганно озираться.

— Зомбия? — прошептала она.

— Да, вполне возможно, территория ведь незнакомая. Мы не знаем, что находится поблизости. Может, населённый пункт или просто забрёл кто нечаянно. В рейде всегда надо быть на стороже и соблюдать правила безопасности. — Не стал я успокаивать напуганных детей, а наоборот, ещё больше нагнал жути.

Пусть лучше так, целее будут.

Выпили живчик, доели последние консервы в холодном виде и легли спать. Дети отключились, практически, моментально.

— Док, ты меня обязательно буди. Я тебя сменю на посту… Ты же всю ночь… не спать… м-м-ня-м… тяжело… — промямлил Взрывник и засопел.

И вот сижу я, смотрю на них и думаю… И мысли мои очень печальны…

— Алёна? Алёна, что с тобой? Тёть Люба, вам плохо? Алёна, что ты делаешь?

Артём зашёл в игровую комнату своего родного детского дома и увидел лежащую на ковре тётю Любу, любимую повариху, которая всегда баловала чем-то вкусным и вечно норовила обнять, прижать, а потом глаза её блестели от слёз.

Она лежала такая удивительно, пугающе бледная и, кажется, мёртвая, а над ней спиной ко входным дверям сидела, склонившись, Алёнка, самая любимая её сиротка и что-то делала, чавкая и дёргая тётю Любу.

— Алё-ё-ёна, — вновь тихонько позвал Артём девочку.

Жуткий, липкий страх заползал в душу холодной змеёй, подсказывая, что происходит ужасное, неправильное.

Глаза поварихи распахнулись, и она прохрипела синими губами, обращаясь к Артёму:

— Беги-и-и-и…

Алёна издала странный, урчащий звук, и резко повернулась.

Мёртвые белые глаза и всё лицо в крови! Она ела тётю Любу!

— Бе-е-е-ги-и-и-и… — вновь прохрипела женщина.

И Артём побежал!

— Не дышать! — вдруг отдал приказ Леший, и все замерли.

Из чёрного, звенящего леса выползло нечто, напоминающее медузу неприлично гигантских размеров, которая плавно передвигалась, паря над поверхностью в воздухе, не оставляя за собой ни малейшего следа. Даже хрупкая, остекленевшая трава оставалась невредимой. Едва-едва перезванивая стеблями вдогонку…

Чувство у всех было мерзопакостное. Казалось, что они добровольно идут на верную смерть. Безысходность, полное безразличие ко всему и всем, суицидальные мысли и желание покончить со всем прямо здесь и сейчас, словно дёготь обволакивали сознание людей.

Существо их не замечало — защита юного скреббера функционировала (!), но стоило им покинуть эту защиту и всё: конец страданиям и мучениям; наконец-то, наступит долгожданный покой…и райская безмятежность…

Филин осторожно сделал первый шаг.

Чья-то рука жёстко ухватила его за плечо.

— Не дури, сынку, — на пределе слышимости прошептал Леший в самое ухо Филина.

— Твари этой посыл идёт. Ментальный. Крепись.

Прошествовала, именно прошествовала гордо и величаво, словно царица всего этого мира, пакость медузообразная о семи головах, буквально в десяти метрах от маленькой толпы людей, плотно прижавшейся к клетке с крепко спящим мутантом. И только, когда она совсем скрылась из поля видимости, люди с облегчением вздохнули. Лишь Муха остался абсолютно невозмутимым. Казалось, ментальный фон скреббера на него не действовал совершенно. Да, это была именно самка. Муха сказал, что чувствует её как самку, которая ищет безопасное гнездо для будущего потомства.

— Муха, а ты уверен, что она нас не видит, не чует? — поинтересовался Фома.

— На все сто. Иначе мы были бы уже трупами.

— Тогда почему она врубила ментальную атаку?

— Это не атака. Это её естественный, природный манок. Ты чувствуешь его и сам прёшься к ней на обед. Если бы не моя защита, вы все были бы уже обедом. Сами бы вышли из укрытия, и искать вас не надо.

— В таком случае, не убирай свою защиту, если, конечно, не хочешь от нас избавиться одним махом, — нервно хохотнул Фома и передёрнул плечами, подпихивая вытянутыми руками сзади клетку с элитником.

Муха посмотрел на друга и загадочно улыбнулся.

— Вот не нравится мне, когда ты так улыбаешься, — пошутил Фома и натянуто улыбнулся в ответ. — Кир, — обратился он уже ко второму другу, — а эта скотина точно не проснётся в неположенное время? — кивнул на спящего мутанта, своего подопечного.

— Главное, чтобы в положенное проснулся. Не дрейфь, лягуха: болото наше будет, — ответил за Кира Арман и весело подмигнул.

Кир тянул лямку рядом с Лешим и сосредоточенно над чем-то размышлял, не заметив вопроса Фомы.

Смачно хрюкнув во сне, мутант чуть дёрнул задней лапой. Фома, Филин и Торос отлетели от клетки в один прыжок, оказавшись за пределами защиты, и тут же застыли на месте с растерянным видом, уставившись сквозь купол и не видя никого, пока их не втащили за шкирку назад. Вроде бы всё произошло очень быстро, и пяти секунд не прошло, но, видимо, этого хватило. Вскоре скреббер показался вновь, и на этот раз она очень активно шевелила головами, стараясь запеленговать неведомо куда пропавшую добычу, которая вот вроде только сейчас была в её владениях. Ментальный призыв с приближением «медузы» стал совсем невыносим. Люди прижались, удерживая друг друга от смертельного шага, и только Муха стоял чуть в стороне ото всех с закрытыми глазами, раскинув руки в стороны, лицом к твари двигаясь приставными шагами параллельно ползущей самке, закрывая собой своих друзей от её усиленного призыва. За спиной у него кто-то сдавленно охнул, и тут же последовал звук глухого удара. Видимо, кому-то стало совсем невмоготу, и пришлось Старшему применить грубую силу.

— Ох, и паскудина попалась, мочи нет, — по-старчески прокряхтел Леший, выпуская из своих медвежьих объятий помятых ребят.

Бессознательное тело Дока приняли на руки и аккуратно уложили на землю, поддерживая голову, чтобы он ненароком не надышался стеклянной пыли.

— Сильно ты ему бычка упорол. — Арман осуждающе посмотрел на Прапора.

Прапор лишь дёрнул щекой и отвёл в сторону виноватый взгляд.

— Где тварюка эта? Чуешь её? — поинтересовался Леший, обращаясь к Мухе.

— Нервничает. Чует неладное, а источник найти не может. Злится. Пойдём. — Муха кивнул в сторону уже показавшегося на горизонте зелёного острова. — Она пока далеко.

— Так, как сейчас, я даже в первый день прибытия в Стикс не очковал, — стыдливо признался Торос, сидя рядом с «распакованным» пятиметровым элитником, который вот-вот должен был проснуться.

— Будто ты один тут такой, — хмыкнул Фома, нервно покусывая сухую травинку зажатую в уголке рта.

Люди были вынуждены сидеть рядом, кучно, под одним куполом с мутантом, чтобы оставаться незамеченными достаточное время и «подарок» «даме» скрыть до нужной поры. Ко всеобщему сожалению Муха был представлен сейчас в единственном экземпляре.

— Вот смотрю на вас и тряпкой себя чувствую, — грустно ухмыльнувшись, продолжил Торос. — Прав я был, когда подумал, что в вашей группе только стальные яйца у всех и не иначе. Переоценил я крепость своих, ох, переоценил, едрит вашу мать…

— Сказок себе насочинял ты, сынку, — добродушно улыбнулся Леший в бороду, — обычные яйцы у нас и даже не в крутую. Ты, шо думаешь, нам страх не ведом? Ешчо как ведом! Глупец тот, кто не боится. Смел не бесстрашный, а тот, кто силы в себе нашёл страх свой преодолеть да заставить работать на себя, не глуша его, а оставляя где-то на задворках сознания, дабы не потерять осторожности и здравомыслия и не действовать сломя голову. Бесстрашные, сынку, гибнут часто и глупо, нередко утаскивая за собой близких. Соберись и совладай со страхом своим, стань ему хозяином, а не рабом.

— Просыпается! — предупредил я друзей, держа мутанта на эмоциональном контроле своим даром.

— Далеко там дамочка наша? — спросил Прапор у Мухи — А то мне чёт тесновато становится в обществе этого красавчика, — кивнул на лежащего в траве элитника. — Банта ему для антуражу не хватает, подарочного. — Прапор явно начал нервничать.

Муха поднялся и, маякнув остальным головой, сделал пару шагов в сторону от мутанта. Намёк был более чем понятен, и повторять дважды никому не пришлось. Все бодренько последовали аккуратно за товарищем. Мутант издал странный, булькающий звук и заворочался. Сзади отставшие я, Кир и Арман припустили вперёд, тут же догнав Муху, чтобы спрятаться под защитой его полусферы.

— Уже не увидит. Всё. — Муха имел ввиду элитника и нас. — Теперь она его быстро учует. Пойдём вон туда, — указал рукой на холм, — обзор оттуда хороший откроется.

Мы расселись на траве и приготовились к незабываемому зрелищу.

Сидеть на открытом пространстве, когда рядом с тобой находятся два мега хищника, очень не комфортно. Нервничали активно все, кроме Мухи.

— Семечек дать? — ехидно поинтересовался у Мухи Фома.

— О, давай! — Муха тот час протянул руку.

— Нету, — зло буркнул Фома.

Муха посмотрел на рядом сидящего товарища своими чёрными глазами и расплылся в понимающей улыбке, ободряюще хлопнув того по плечу:

— Не бойся! Не видят они нас. Выдохни и наслаждайся жизнью, как я.

Фома громко сглотнул и, отведя в сторону глаза, полез за флягой.

— Прости… — буркнул он себе под нос, но Муха прекрасно расслышал друга и молча кивнул.

Наблюдавший за ними Леший тихонько улыбнулся, лишь одними глазами. Кир сидел спокойно, ничем не выказывая волнения. Прапор гонял во рту из угла в угол губ обломанную палочку, периодически покусывая её и бурча матерную брань себе под нос.

Когда мутант, пошатываясь, поднялся на все четыре лапы и непонимающе стал озираться, потряхивая рогатой башкой, все как бы невзначай и не сговариваясь, плотнее придвинулись к усмехнувшемуся белому товарищу.

— Там, — сказал Муха и указал в сторону чёрного кластера. — Спешит. Несётся на всех парах дама наша, аж вприпрыжку, — решил пошутить Муха, но шутка его, кажется, сработала совсем наоборот.

Все только ещё плотнее вжались друг в друга, проверив свои боевые припасы и крепче перехватив оружие, вглядываясь вдаль с замиранием сердца и осторожно дыша.

Скреббер нёсся с завидной скоростью, примерно около ста двадцати километров в час. Головы её полностью вжались в тело, сложившись телескопически. В итоге, на спине «медузы» виднелись лишь семь выпуклых бугорков. Элитник, топтавшийся неподалёку, обнюхивал траву и по запаху почти дошёл до людей, но остановился. Постояв немного, попятился и кинулся бежать сломя голову, заметно нервничая. «Дамочка» припустила следом за ним ещё быстрее, действительно, слегка подпрыгивая. Чем меньше между ними становилось расстояние, тем медленнее улепётывал элитник. Вскоре он и вовсе остановился, подумав, наверное, о неудавшейся плохой жизни и несправедливой судьбе-злодейке. Затем робким шагом направился навстречу обворожительной скребберше, которая тоже остановилась и, вытянув все свои головы на длинных шеях, принялась выписывать ими в воздухе странный танец пьяных змей. Элитник словно очарованный шлёпал навстречу судьбе с раззявленной варежкой, как даун, роняя по пути слюни, пока не подошёл, практически, в упор. «Змеи» замерли на мгновение и тут же бросились все разом на мутанта, вновь замерев на долю секунды. Дёрнулись затем уже в разные стороны, разрывая бронированного монстра на семь почти равных частей. Позже та же процедура повторилась с каждым из семи кусков, в итоге получилось сорок девять равновеликих частей. Священное число из Талмуда…

Головы «дамы», разделившись на две пары и одну тройку, принялись поглощать пищу очень необычным образом. Одна, подхватив здоровый кусок с пластинами брони, подкидывала его в воздух, откусив часть по размеру своей пасти. Вторая тут же подхватывала летящий кусок и повторяла процедуру. Так они жонглировали расчленённым мутантом, пока от него не остались только пара крупных рогов и несколько осколков от пластин. Процесс питания прошёл очень… ЗРЕЛИЩНО!

— Она что, его вместе с бронёй жрёт? — ошарашено прошептал Прапор

— И остались от козлика рожки да ножки… ик! — прошептал я враз пересохшими губами и полез за живчиком.

Кир посмотрел на свои часы, засекая время с момента завершения поглощения «козлика».

— Сколько? — спросил Леший, заметив его телодвижение.

— По идее, ещё пару минут, но что-то я уже сильно сомневаюсь, как бы напрямую колоть не пришлось. Мне, кажется, её желудочный фермент разрушает действие препарата. Видишь, она даже не замедляется и не подвисает, а уже должна бы… — Кир протяжно выдохнул и ещё внимательнее уставился на скреббера, который, доев свой подарок, величаво пополз в сторону леса и нашего дома, вскоре полностью скрывшись из нашего поля зрения.

— Ты её чувствуешь? — Леший посмотрел на Муху.

— Ещё как чувствую. Сытая и довольная, она получила желаемое, но немного нервничает. Что-то ей не даёт покоя, — ответил Муха.

— Вот интересно! Ты её чувствуешь, а она тебя — нет. Странно как-то, не думаете? — вслух размышлял Фома.

— Да, плохо. Пойду, спрошу, чего это она так, — ухмыльнулся Муха.

— Ага, цветы даме прихватить не забудь, — огрызнулся Фома. — Гляди: она тебя за самца примет, деток начпокаете…

Не успел Фома закончить свою извращённую фантазию, как был прерван звонким подзатыльником, прилетевшим от смеющегося Лешего.

— Да, батьку, так его! — заржал Муха, подражая говору командира, — От то, не хрен, младших обижать.

— Детский сад, — раздражённо пробурчал Прапор, выплюнув в сторону палочку.

На скреббера охотиться вышли Леший, Прапор и Кир. Как его не уговаривали, он в стабе оставаться отказался наотрез, сославшись на козни брата и на то, что ему одному известны некоторые особенности препарата. Зато уговорили Седого, хоть тот и утверждал, что без его ментальных атак и мозгоисправления нам тяжко придётся, но помощник Манчестеру нужен был по любому. Леший и Прапор с даром Силача были в рейде необходимы. Это, несмотря на кучу других боевых способностей, которые «старики» накопили за многие годы жизни в Стиксе. То же касалось и Кира, особенно, если учесть недавний подарок Умника.

Студента, как самого младшего и недавно женившегося, тоже оставили дома. Его Алина находилась на пятом месяце беременности, поэтому решение отказа в этом походе даже не обсуждалось.

Как сказал Манчестер: — У нас и так сирот хватает.

Узнали молодые супруги о том слишком поздно, и ни о каком аборте уже речи идти не могло. Мало кто в Улье решался рожать собственных детей. Проще было усыновить семнадцатикилограммового карапуза уже с гарантией иммунитета, или проверенного Доком на наличие золотой паутины младенца. Но, что случилось, то случилось, и теперь будущие родители вынуждены сыграть в лотерею.

Белую жемчужину, купленную у караванщиков, Манчестер убрал подальше в сейф, но узнав о беременности Алины, собрал совет Глав и предложил подстраховать молодых, но о том совете и общем решении никому не сказали.

— Пусть всё идёт своим чередом, — сказал тогда Кир. — Запасные козыри карман не тянут.

Прапор тоже вроде как нашёл свою «Тамару», уже дважды бегая на свидание к жгучей брюнетке Танюше, подруге Анюны, с которой уже совсем всерьёз закрутил Арман.

Арман пообещал сам себе: если вернётся из этого рейда живым, сделает Анне предложение руки и сердца.

А вот Прапор сильно комплексовал, думая, что такой неказистый, старый, лысый, заскорузлый вояка не мог нравиться молодой, видной дивчине. Он долго не решался подойти первым, всё нарезая вокруг Татьяны круги, словно акула, отгоняя шальных женихов, пока девушка не взяла инициативу в свои руки и не пригласила «старого вояку» на первое свидание. На следующий день этого человека сложно было узнать, потому как вечно смурной, серьёзный мужчина буквально светился от счастья, мурлыкая себе под нос весёлый мотивчик.

Ассиат, которая основательно устроилась в клинике у Батона его правой рукой и, кажется, приёмной дочкой, переехала из собственной комнаты в клинике в женскую общагу, к новым подружкам, с которыми очень быстро спелась. Она, похоже, твёрдо втемяшила в свою милую головку, что именно Док — это тот самый сильный и неповторимый воин, судьбой ей предначертанный.

Док о её мечтаниях не догадывался, но эмоции по отношению к его персоне, просто прущие от девушки, его нешуточно пугали. Жениться сейчас в его планы совершенно не входило, но отношения с горячей, обволакивающей и притягивающей к себе какой-то женской магией чертовкой, он рвать не хотел. Совершенно! Несколько раз Док, подозревая неладное, проверял Ассиат на наличие дара Нимфы, но нет — у неё прорезался только дар Меткости, и мужчина впадал в раздумья: — Что же это за женская магия такая, которую так явно он ощущал.

Все девушки между собой хорошо сдружились и очень часто устраивали общие посиделки после работы, собираясь в просторной общежитской комнате для отдыха, делясь переживаниями и помогая друг другу женскими секретами, ну, и немного сплетничая, а как же без этого.

— Ага, вновь на шабаш слетелись ведьмы малолетние, — вечно бурчала раздражённая повариха «Баракуды» Аврора, проходя мимо. — Мало вам на работе весь день трещать, так они ещё и по вечерам никак не угомонятся и людям покоя не дают. Ух, свиристелки!

— Мужчина ей надо срочно, хороший. — Ассия сочувственно посмотрела вслед здоровенной, вредной тётке. Она говорила немного с акцентом, совсем немного. — Говорят, замужество сильно сглаживает вредный характер у женщин. У нас в Нальчике, — девушка запнулась на мгновение, вспомнив дом, семью, но быстро совладав с собой, продолжила, — бывало, попадались старые девы. Так вот, они были такие же сварливые и скандальные как эта. Сами жить нормально не хотели и другим не давали, выплёскивая на окружающих весь свой яд и обиды за не сложившуюся судьбу. Мне иногда казалось, что если такая вот женщина нечаянно прикусит себе язык, то отравится и умрёт от собственного яда, — Ассиат тихонько хихикнула, сверкнув весёлыми огоньками больших карих глаз.

Алина сидела в большом мягком кресле, поджав под себя ноги, и жевала, выуживая из глубокой тарелки поочерёдно то консервированный кусок ананаса, то солёный огурец.

— Я слышала, что она за дядькой Лешим одно время убивалась, — сказала Алина, и с наслаждением впилась зубами в огурец. — Даже, вроде как, у них отношения какие-то были, а потом словно кошка там пробежала. Я иногда замечаю, как она на дядьку из кухни глядит, когда он с парнями обедать приходит. У нашей Авроры в те моменты вечно еда подгорает. Замечали?

— Да, точно! — хихикнула в ладошку Анютка. — Видела я, как она из-за занавески за ним подглядывала, а потом на нас так орала, словно с цепи сорвалась, будто мы в чём-то виноваты.

— Да-а, — задумчиво, мечтательно протянула Татьяна, — а они, между прочим, друг другу по комплекции-то подходят. Чего, интересно, не поделили… Ты случайно не знаешь? — Таня глянула на Алину.

— Не-а, это ещё до моего появления в Улье случилось. Но Студент, наверно, знает, он давно тут, и с Лешим тоже давно. Попробую как-нибудь его разговорить на эту тему, угу, — Алина хищно нацелилась на кусок ананаса.

— Ага, так он тебе всё и рассказал, — усмехнулась Анюта, которая старательно подпиливала и без того короткие ногти. — Мужчины, обычно, такими вещами не делятся, в себе носят.

— Да, много ты знаешь… — хмыкнула Таня и потянулась к вазочке за конфетой.

— Знаю. У меня отец, два дяди и три брата… было, — с серьёзным видом ответила Анюта. — Молча они всегда переживали личное. Напьются если только, тогда могут рассказать, а так…

— Слышала такое выражение: ночная кукушка дневную перекукует? — усмехнулась Алина с видом знатока. И с сожалением глянув в пустую тарелку, отставила её на стол, тут же нацелившись на конфеты.

— А давайте их помирим?! — предложила Анюта, окинув девчонок хитрым взглядом заговорщика.

— Ага и будет наш Крейсер по кухне плавать, счастливый и до-о-обренький, придобренький. — Выбравшись из мягкого кресла, Алина изобразила проплывающую по кухне, счастливую Аврору, растопырив в стороны руки, с блаженной улыбкой идиота, переваливаясь утиной походкой по направлению к конфетам. — Девчонки звонко рассмеялись.

Крейсером Аврору называли все, даже шеф «Баракуды», но только за глаза. В лицо никто не рисковал, опасаясь за собственное здоровье. Испытать на себе сто пятьдесят кило двухметровой ярости — дураков нема.

Филин сам напросился в рейд, сославшись на то, что в последние полгода то и делает, что стены охраняет. Пусть теперь Студент эту лямку тянет, а он по Стиксу прогуляется. Возражающих не нашлось, парень и в самом деле засиделся.

Арман, как сильный Огневик, отличный водила и меткий стрелок с ускорением, тоже вполне годился, как боевая единица. Но главной причиной являлось то, что он не хотел отпускать от себя Дока, считая, что до сих пор должен ему за спасённую собственную жизнь.

Участие Дока в походе даже не обсуждалось. Участие, как инициатора и единственного Лекаря высокого уровня.

Кир тоже обладал даром Целителя, но помощи от него при серьёзном ранении можно было не ждать — не потянет. Этот дар прорезался в нём сравнительно недавно и, практически, не развивался.

Торос сказал, что перестанет себя уважать и уйдёт, к чёртовой матери, из стаба, если его продинамят — пришлось брать. Хорошо прокачанный дар Фриона и скоростная меткая стрельба из любого оружия, способствовали положительному ответу.

Фома наотрез отказался отпускать Лешего без своей компании. Он всегда был словно приклеен к командиру и тяжело переносил разлуку. Была у него какая-то необъяснимая эмоциональная зависимость, с которой спорить бесполезно.

Муха…

Муха, это вообще уникум незаменимый. Как выяснилось, спасибо Умнику, парень из-за того случая со споровым голоданием и моей передачи энергии, переродился в скреббера. Да, мы и сами долго не могли в это поверить, но Умник убеждал, что от Мухи исходит та же энергетика, и они, мутанты, его чувствуют именно как скреббера, страшного и ужасного, несущего смерть всем Иным. И если его пустить в одиночку гулять в Пекло, то ни один здравомыслящий мутант и близко не подойдёт к этому существу на пушечный выстрел. Плюс его защитный купол, который совершенно не требовал энергетических затрат и мог держаться сколько угодно долго, скрывая от всех в нём находящихся особей.

— ХА! ХА! ХА! А мы — психи, катаем Скреббера на своей спине и не падаем от ужаса с разрывом сердца! ХА! ХА! ХА! — изобразив смех, пошутил однажды Умник.

Вот и набралось нас восемь человек для охоты на одного скреббера. Хоть, Муха теперь и принадлежал к другому виду существ, мы по-прежнему воспринимали его, как одного из нас, как ЧЕЛОВЕКА, и относились к нему соответственно.

Когда он явился со своими чёрными глазами и с маленьким, трёхлетним Фениксом на руках, Рыся хлопнулась в обморок прямо на пороге. Все подумали: — «Перепугалась!». Но я ясно ощущал от девочки сильнейшие чувства тревоги, переживания, сочувствия и… любви. Девчонка оказалась влюбленной в Муху, да настолько, что мне было тяжело находиться с ней в одном помещении. Её чувства пробивали мою защиту эмо. А она при этом внешне никак не проявляла своего отношения к парню, за исключением слёз, которые все списали на общий траур по Тамаре и Кепу. И если бы не мой дар, то в жизни бы и не подумал. Никто, никогда бы не подумал…

Провожала она нас до самой черноты, сидя на загривке у Умника, который её потом благополучно вернул домой, ссадив у ворот города на глазах у изумлённой охраны. Девочку пропустили через КПП, чуть ли ей не кланяясь, но она никого и ничего в тот момент не замечала, полностью погружённая в свои переживания.

Бойцы Прапора привезли спящего мутанта спустя два дня после моего возвращения домой. План охоты на страшную тварь входил в завершающую стадию. Умник тоже просился с нами, но ему отказали, сославшись на ряд проблем, связанных с перевозом его через черноту. Тащить двух здоровенных Элитников — это уже слишком, даже для бывалых «стариков» Улья.

— Слышу музыку из-за пригорка, знакомая такая музыка… — Поковырявшись в памяти, вспомнил:

— Да это же «Танец с саблями» Арама Хачатуряна!

Направился, надеясь на свой слух, и взобравшись на вершину холма, застыл в изумлении.

Умник и вся его младшая братия обряжены в балетные лосины…

Моё лицо неестественно вытянулось:

— В БАЛЕТНЫХ ЛОСИНАХ?! В ВАЛЕНКАХ?! И ШАПКАХ УШАНКАХ?! — Я, не веря в происходящее, уставился на эту картину сюрреализма с открытым до неприличия ртом.

Эти ряженые мутанты, стоя на задних лапах, с безумным энтузиазмом плясали классический танец. Да, да, с саблями в лапах! Размахивая и хлопая при этом ушами от своих гигантских шапок при каждом прыжке и развороте! Антраша, шоссе! Всё действо происходило вокруг колоссальных размеров, золотой тарелки, на которой лежал тот самый, наш жертвенный бедолага элитник, в позе поросёнка на блюде, перевязанный атласной лентой, с огромным пышным алым бантом, и жалобно косился в мою сторону. Как только я смог оторвать свой взгляд от этой фантасмагории, заметил сразу ещё одно, не менее странное.

Все мои друзья, празднично наряженные в смокинги, сопровождали нарядного Муху с букетом… КОТОВ?! Вытянутые в струнку животные, собранные как букет, за задние лапы и перевязанные белой лентой. Животинки истошно мяукали и вращали ошалелыми глазюками, но шевельнуться не могли, застыв семью столбиками. При этом так орали, не попадая в октаву совсем. Мухе приятели торжественно жали руку и похлопывали по плечу и спине, кивали, улыбаясь, видимо, с чем-то поздравляли, пока этот процесс не нарушило третье лицо, точнее лица, грациозно вползающие на поляну…, ну-у-у, можно сказать, в свадебном платье.

Скребберша о семи головах плыла словно пава, горда и величава, нацепив на каждую зубатую башку по фате и намазюкав яркой красной помадой все семь губ. Мозг мой, не выдержав такой нагрузки, отключил часть тела, и я словно подкошенный плюхнулся на жопу, продолжая таращиться на происходящее. Поляну стало заволакивать дымкой, закрыв мне весь ритуальный обзор. Звуки музыки стихли, и в молочной мгле раздался пронзительный детский плач, к которому тут же присоединился ещё один. Затем туман начал редеть, открывая взгляду происходящее. Детских голосов изрядно добавилось к общей оратории, и теперь воздух разрывало от целого хора орущих младенцев. Скрипы, бельканто, цифровой бас… От этой какофонии спинной мозг похолодел, волосы на руках и на затылке встали дыбом.

На совершенно пустой поляне в домашних трениках стоял одинокий Муха и держал на руках орущий на разные голоса свёрток. Он посмотрел на меня, прямо в глаза, и, счастливо улыбнувшись, скинул одеяльце, торжественно подняв над своей головой совершенно белого малыша… с семью орущими зубатыми головами на длинных шейках. В ту же секунду из-за моей спины, обогнув меня по-змеиному, выглянула скребберша и дыхнула в лицо знакомым запахом перегара, кислятины и вчерашних носков.

— Не иначе, как живчик хлебает, падла, — мелькнула мысль в моём окончательно помутнённом сознании…

Далее, основательно добив мою несчастную психику, новоявленная невеста вдруг произнесла голосом Армана:

— Док! Док, проснись! Да просыпайся же ты. Тебе кошмары снятся!

Распахнув глаза, я с шумом втянул полную грудь воздуха, с трудом удерживаясь от вопля.

— Всё, всё, успокойся. — Хлопотал надомной работницей обеспокоенный Арман. — На, вот, хлебни-ка лучше.

— Сон… Вот, дьявол! — выдохнул я и вцепился в протянутую мне спасительную флягу.

— Сон, сон, — кивнул рядом сидящий Филин. — Ты своим мычанием весь подвал на уши поставил. Подумали, что плохо тебе, бедолага.

— Простите. — Я виновато окинул взглядом проснувшихся и уже убирающих на место матрасы ребят.

— Не чё, всё равно, вставать уже пора. Нечего бока отлёживать. У нас дел по горло, — пробасил Леший, натягивая комуфляжные штаны.

— Чё, жрали тебя? Не? А меня — так часто, — ухмыльнулся Прапор, слегка поведя плечом. — Сколько лет, а всё одно и то же снится, и никак привыкнуть не могу. Чертовщина, какая-то.

— Не, — покачал я головой, — мне свадьба торжественная приснилась.

В помещении повисла тишина.

Первым прыснул раскатистым смехом Фома, за ним — Арман и Филин с Торосом, «старики» сочувственно заулыбались. Муха лишь хмыкнул, продолжая чистить зубы.

— Да, я не свою свадьбу видел. Мухину.

— У-у? — Муха повернулся в мою сторону всем корпусом и вопросительно уставился своими чёрными воками. — На ком? — приподнял правую бровь в недоумении, так и застыв с щёткой в руке.

Я вздохнул и подробно рассказал мужикам свой сон…

Ржали все! Даже Муха вытирал выступившие от смеха слёзы. Фома с Арманом и Филином так вообще сползли на пол, держась за живот и зажимая ладонью рот, чтобы не слишком шумно было. Леший басовито хохотал, тоже утирая слёзы, а Прапор аж прихрюкивал, сложившись втрое. Кир смеялся сдержанно, больше улыбался. Бедный Торос покраснел как рак от почти истеричного смеха.

— Ну, всё Муха. Эта история теперь на всю жизнь приклеится, как пить дать, и не отмажешься, ведь, свидетель есть! — Хохотал Леший, хлопая себя по коленке ладонью, тщетно пытаясь успокоиться.

— Муха, а то сын был, или дочка? На кого больше похож, на мамашу, или, всё же, на тебя? — хихикал, задыхаясь уже как помидор, красный Фома.

— На деда! Супруга сказала, что сыночек — копия её папаши. Хотя, как по мне, вся их фамилия на одну харю. — Посмеиваясь, ответил Муха.

— Вот, чисто с научной точки зрения, — Арман пытался натянуть на улыбающуюся морду серьёзный вид лица, но губы то и дело расползались в улыбке, портя все старания хозяина. — Кир, как ты думаешь: потомство скребберово как должно называться — скребёнышы или поскрёбыши.

— Шуршунчики, бля! — заржал с новой силой Филин.

— Думаю, что правильнее будет скребберёныш, или скребберёнок, — улыбнулся Кир, — хотя, лучше спросить у родителей.

Филин с Фомой вновь съехали на пол, скрючившись в новом приступе смеха.

— Ладно, досыть ржать, кони, а то доржотесь сейчас, что супружница евона, поглядеть на шум припрётся, да, чует сердце моё, скандал закатит.

Прапор, было уже притихший, вновь взорвался хохотом.

— Ну, чего ты снова, болезный? — Леший поглядел на него с сочувствием и улыбнулся.

— А-АЙ! Ну, вас, на хрен, с вашими снами! — Отмахнулся вояка, утирая выступившие слёзы, — картинка всплыла, где Умник наш, в этих как их, штанах в обтяжку, скачет! О-ой, не могу! Умора! — мотал он головой и тёр лицо, пытаясь унять смех.

— Да, вы бы, серьёзно, закруглялись ржать, а то точно жёнушка моя припрётся на веселье поглядеть, да меня домой утянет. Весовые категории-то у нас разные, не отмашусь, точно. — Обречённо вздохнув, Муха развёл руками.

— Всё, всё, досыть, делом заниматься пора, — пробурчал Леший. — Давайте кушать. Прапор, карту тащи. Покумекаем ешчо трохи, как с этой пакостью совладать можно.

С завтраком разобрались быстро и, убрав со стола посуду, разложили карту с пометками фломастерами.

— Ну, что, с планами А и В мы пролетели, яки фанеры над Парижей… Переходим к плану С. — Прапор тыкнул на один из крестиков на окраине города.

Со снотворным мы облажались по полной.

Как сказал Кир:

— Пищеварительный фермент разрушил… — не помню далее дословно. В общем, только покормили зверюгу, и не более того. Прождав четыре часа, шляясь за ней по всему острову, мы уже около часа наблюдали, как она с самозабвенным наслаждением и без зазрения совести крушит наш лесной дом. Дом, такой близкий и родной нашим сердцам, на наших глазах исчезает. Падла семиглавая ровняет все постройки с землёй, роет яму, после стаскивая в неё обломки и различный тряпичный хлам.

— Не иначе, гнездо гадина вьёт себе? — прошипел Торос, скрипнув зубами.

— Как видишь, походу, Муха прав: у «дамы» сезон гнездования начался, — прошептал Кир, внимательно наблюдая за процессом и зарисовывая его в своём блокноте.

— Спать она, похоже, не собирается, — устало зевнув, пришёл к заключению Прапор. — А я вот, не прочь бы уже. Стемнеет скоро.

Понаблюдав за ней ещё немного, мы отправились на ночёвку в городской бункер, оборудованный покойным Капитаном, ещё в том, нормальном мире.

Сюрпризов с минами и всяческих ловушек ребята наготовили за время ожидания предостаточно, заранее просчитав возможные маршруты, места укрытий, отхода и время перезагрузок острова. К сегодняшнему дню готовились долго и основательно, но большая часть стратегических придумок валилась к чертям собачим. К примеру, мины не срабатывали, потому что скребберша парила в десяти сантиметрах над землёй, и по той же причине она плевать хотела на нашу яму у входа в коровник. Пройдя по-над ней два раза, туда — сожрала несколько коров и, изрядно раздутая, вернулась тем же путём обратно, даже не задев накиданный на жерди и сетку дёрн, прикрывающий глубокую ловушку.

— Резиновая она, что ли?! — Заметил удивлённый изменением её размеров Арман.

— Наверно. С пищалкой в заднице, — зло глядя на удаляющегося жирного, почти круглого Скреббера, ответил Торос и плюнул в сторону. — Ну-у, падла летающая! Чтоб ты лопнула, скотина! — снова смачно сплюнул.

Осознание полного фиаско всех стратегических планов по захвату носителя белого жемчуга здорово нервировало парня.

— Ты думаешь — это сработает? — Леший с подозрением уставился на крестик, нарисованный красным маркером на карте. — И как ты себе это представляешь?

— Как отрабатывали, так и представляю, — ответил Прапор, разворачивая ещё один лист бумаги и, уложив его поверх карты, принялся водить пальцем по нарисованным стрелкам и объяснять задуманный манёвр.

— Главное, её вот сюда заманить и успеть закрыть шлюзы, которые мы смонтировали вместо дверей. Деваться ей некуда будет, кроме как через во-о-от это окошко, в которое она непременно должна сунуть свою любопытную башку. А там, уже дело техники: успеть задвижку прикрыть и прижать. — Прапор приложил ребром ладонь к своему горлу.

— А, если отрубим? — Кир задумался.

— У неё их ещё шесть, не переживай, — усмехнулся Леший. — Будет, в чём поковыряться. Глядишь, и жемчуг найдётся.

— Не. Не должны, — продолжил Прапор. — Люк этот, вообще=то, предполагался, как один из выходов для нас. Мы же не думали, что приползёт такая вот хрень головастая. — Рукой изобразил подобие змеи.

— Постой, постой. Чего ты насчёт жемчуга сейчас сказал?! — подкинулся Фома со своего места и уставился на Лешего. — Голов-то у неё се-е-емь и, если…. да, ну, нафиг! Не может такого быть! — Фома махнул рукой и принялся нервно нарезать круги по помещению, напряжённо над чем-то размышляя.

— Хм, а стервец, ведь, может и прав оказаться, — Прапор протёр ладонью тут же вспотевшую лысину. — Может правда, давайте её просто грохнем? И риска меньше, и мороки сколько ещё с этой перевозкой… — теперь уже и Прапор ушёл в глубокие размышления, такие глубокие, что мне показалось отображение извилин под кожей на черепе.

— Убить её мы всегда успеем, уж приспособы всякой, крупнокалиберной у нас хватает. — Леший запустил пятерню в свою бороду и принялся там накручивать узлы. — Кир, ты думаешь, что прямой укол может её вырубить?

— Почти уверен в этом. Сомнения, конечно, есть, но этот препарат я придумал, а Герман уже доработал до совершенства. По идее, всё должно пройти без проблем, главное — уколоть стерву.

— И кто колоть будет? — Спросил Леший.

— Думаю, что мы с Мухой. — Я ближе продвинулся к столу. — Я в любой момент могу в призрачный режим уйти, а Муха от её ментального посыла прикроет и выдернет меня, если что.

— Ага, если останется, что выдёргивать, — как всегда, вставил своё слово Фома.

— Зря, всё-таки, Седого оставили в стабе, — вздохнул Леший. — С этим ментальным манком, боюсь, как бы мы все добровольным обедом не стали.

— Шприц где? — посмотрел я на Кира. — Покажи, как им пользоваться.

— Занимательная штуковина, мда… — крутил я в руках длинный цилиндрик, размером не более двадцати сантиметров.

— Вот, смотри внимательно — Кир крутанул верхнюю и нижнюю части в противоположные стороны, раздался щелчок, и половинки разошлись, оголив матовую прорезиненную рукоять с кнопкой. — Зажимаешь в руке вот так, — с одного конца цилиндра выскочила трубка, как обычная шариковая ручка, — вот так, с размаху бьёшь и жмёшь на кнопку, происходит впрыскивание. Если сможешь вынуть его обратно и возвернуть, буду тебе крайне благодарен. У меня их всего три и они очень ценны.

— Да догадался уже, что ценны. Кирдовские?

— Да. У брата конфисковал, в наглую. — Кир хищно ухмыльнулся, — не обеднеет, а нам, ой, как они пригодятся. В любую броню, как в масло, входят.

— Зачем тогда с размаха бить? — удивился я.

— Не придирайся к словам — делай всё по инструкции. Лучше перебдеть, чем недо… понял?

Я молча кивнул и, закрыв шприц, вернул его, на пока, Киру.

— Ладушки, с этим разобрались, теперь думаем, братцы, как с приманкой быть. — Леший окинув всех нас серьёзным взглядом, уселся на лавку. — Предлагаю зайти в помещение то, подземное, и скинуть защиту. Муха, ты её хорошо ощущаешь?

— Отлично.

— Приближение не прохлопаешь?

Муха лишь обижено фыркнул.

— Ты мне тут не фыркай, а отвечай как есть, ибо от чуйки твоей и щита все наши жизни зависят. Прохлопаешь приход супружницы своей, и амба всем нам, коли выйти не успеем. Понимать, однако, нужно, а не фыркать.

Мне показалось, или белые щёки парня, и вправду, немного покраснели?

— Прости, батька, не прохлопаю. Я её по всему острову чую, только когда в черноту заползает, теряю. Но, если сам не в черноте. Нам на одной территории находиться надо, тогда связь чёткая.

— Ошо, что эта ваша связь одностороньняя.

— Не совсем. Если щит сниму, то и она меня почует не хуже, чем я её.

Кир и Леший вскинули брови.

— А, ну-ка, с этого момента медленнее и поподробнее, — уставился Кир на Муху, как удав на мышку.

— Не знаю, чего рассказывать, — парень пожал плечами. — Ну, я её ощущаю, знаю, где она и в каком настроении, и знаю, просто уверен, что и она меня так же почувствует, вот только не испытывал пока. И ещё, меня одно смущает, когда она Тамару и Кепа убила, я ведь без щита был, на том холме сидел, медитировал, а она мимо прошла, по краю, даже не приблизилась ко мне, а сразу к дому ломанулась, да так целенаправленно, будто знала, что может не успеть. Хотя, почему, будто она вправду чувствовала моё приближение. — Муха задумался. — Может, поэтому она Феникса не тронула? Не успела? Хотя…

— Та-а-ак, так… — протянул Леший, вновь накручивая бороду на палец, — и что мы имеем? А имеем мы вероятность, что и тут ни хрена у нас не выйдет!

— Слушай, Муха, а может не зря тебя жинка боится, а? Может, ты ей так засандалить могёшь, ну, в смысле, треснуть. — Усмехнулся Торос. — Вот и бздит тебя дама. Ты уверен, что у тебя никаких новых супер-пупер боевых даров нигде не завалялось, точно?

— Уверен. Я только физически сильнее стал нынче. Внутренние ощущения усилились во много крат, слух, зрение, интуиция, защиту вот могу держать, да и всё на этом. Скорее, да, усилились, а новых — нет, не прибыло, точно. — Муха вздохнул.

— Хох, и странно всё это, — Леший уперся о колено и крякнул, совсем по-старчески.

— Скребберы — существа совершенно неизученные. Что о них мы знаем, только то, что удалось собрать от выживших охотников, и то, что показало изучение тел в институтах, да и доктора наши, не особо-то, горят желанием информацией делиться. — Кир встал, походил немного по комнате, над чём-то размышляя, и продолжил увещевать:

— Не зря Герман столько даёт за живого. Думаю, он бы и больше дал. Эта информация бесценна. И! — Кир посмотрел на Муху. — Никому, запомни, мальчик, никому не смей говорить о том, что ты — скреббер! Ты хорошо меня понял?! И это, касается всех здесь присутствующих. Вы представляете, какую охоту на него откроют? Да его жизнь, как на аукционе с молотка полетит, и перекупщиков тьма отыщется. — Кир замолчал и теперь надолго.

— Кир, — нарушил тишину Филин, — я слышал, что скребберы — это истинные, то есть, коренные Стиксовцы. Ты не в курсе, это правда? Кто, вообще, они такие? Мутанты?

— Нет, точно не мутанты, по крайней мере, не все. Точнее, возможно, но… как бы тебе объяснить, — Кир потёр свой коротко стриженный затылок. — У мутантов, обычных и не очень, таких как наши, отсутствуют половые признаки и пол они свой вспоминают уже будучи взрослыми элитниками, когда к ним возвращаются частички памяти. Размножаться половом путём они не могут, к нашему счастью. Чего нельзя сказать о скребберах. Я лично видел семейные пары с потомством и не раз.

— Да, и я встречал, — подтвердил Леший. — Давненько, правда, было, в лесах тогда обитал ешо. Так вот, набрёл я на гнездовье, большое такое, а чьё оно, неведомо. На счастье моё пустым оно тогда оказалось, и по близости никого. Потом, спустя недели две, я издалече скреббера заприметил, с детёнком. Охотились они на кабанов. Мать обучала малого. Я посмотрел трохи да ходу из тех мест дал.

— Ты думаешь — они разумны? — продолжил свои расспросы Торос.

Все тут же уставились на Муху.

— Ну, откуда мне знать?! — парень пожал плечами. — Эта, вроде… ну, так себе. Не человеческий разум у неё, но соображает. Она картинками мыслит. Кстати, я теперь тоже так могу, картинками.

— Так, получается, вы и поболтать можете? — Кир чуть ли не подпрыгнул на месте.

— Ну-у, выходит, что сможем. Вы вон, с Доком можете, ведь, мутантов понимать, видимо, и мне теперь дано скребберов понимать.

— Ну, прям, общество лингвистов, мать вашу, — усмехнулся Фома. — Мух, а Мух, может, ты уломаешь даму к доктору Герману с нами сходить. Она, ведь, живой ему нужна, значит это не опасно, жизнь гарантирована.

— Фома, заткнулся бы ты лучше, — Кир зло глянул на говорившего хохмача.

Весёлость с парня мигом сошла на нет.

— Может, кофе кому или чаю сделать? — пробухтел он, поднявшись со своего места и включая чайник.

— Вот, можешь же быть человеком, когда захочешь, — взгляд Кира значительно смягчился.

— Охо-хо-ханьки, хо-хо… — тяжело выдохнул Леший, — ох, братцы, чую, сунемся мы туда, куда совсем не надо бы…

— Два квартала от нас. С севера чешет падлюка, спешит. — Муха ментально следил и сообщал о передвижении скреббера

— Может, пора уже, а? — топтался на месте Торос, весь взмокший от нервного напряжения.

— Рано, ждём. — жёстко отрезал Леший.

— Квартал от нас. Несётся на всех парах, сильно нервничает, — сообщил Муха.

— Правильно, я бы на её месте тоже нервничал, чует гадина, что амба ей скоро. — ухмыльнулся Прапор и выплюнул очередную изжёванную деревяшку.

Как я заметил, он всегда что-то грыз, когда нервничал и хотел закурить.

— Не, это из-за меня. — Сказал Муха — Она чувствует, что конкурент в непосредственной близости от добычи и не ест её, вот и нервничает, не может понять, почему так. А спешит, потому как, боится, что я передумаю и сам всё сожру. Всё, мужики, ходу, ходу! — Муха накинул защиту, и группа припустила бодрым бегом на выход, чуть ли не нос к носу столкнувшись с «дамочкой».

Скребберша зависла с задумчивым видом буквально в ста метрах от входа, видимо, размышляя: куда опять подевалась еда? Куда снова исчез самец? И стоит ли вообще соваться в эту тёмную дыру, где только что она чувствовала всех выше перечисленных?

Мы тоже замерли на месте, недалеко от входа, вцепившись друг в дружку, удерживаясь от усиленного ментального призыва, который пробивался сквозь Мухину защиту.

Умная тварюга не спешила лезть в ловушку, направив волны манка на вход в надежде, что еда выйдет к ней самостоятельно. Я глядел на неё и понимал, что если бы не Муха со своей способностью, то к этой разновидности скребберовых и на пушечный выстрел не подойти и прибить её возможно только с дальней дистанции, ракетами. Где потом жемчуг искать после такой «охоты», это уже вопрос, причём серьёзный. Вот и думай теперь, стоит ли вообще охотиться на таких, как она. Думаю, мы первые и единственные, кто сумел так близко подойти к этой особи и не стать при этом её обедом, добровольным. Вот, если бы у неё не было этого ментального дара, то тогда да, ещё можно было бы повоевать, а так… ну, её в пень!

— Глянь, попёрлась, всё-таки, — шепнул мне в ухо Арман. — Давай, давай, красавица, погляди, что там вкусного, — подбадривал он нерешительную зверюгу, которая робкими рывками, с остановками на пару минут, всё ближе и ближе подбиралась ко входу в подземный бункер времён Второй Мировой.

Хорошо, что ребята расширили вход, иначе эта туша точно бы не протиснулась. Интересно, откуда они эти гермоворота припёрли?

— Давай, давай, девочка, — шептал своё заклинание Торос.

Фома закусил ребро ладони, ожидая исход с замиранием дыхания. Леший, кажется, молился каким то древним богам.

Дружною толпою, словно сбившееся в кучу стадо баранов, мы тихонько подошли к запорному механизму.

— Да помогут нам Боги Стикса, — выдохнул Леший. — Ну? — глянул на Муху, ожидая.

Тот, стоя с поднятым кверху пальцем, в готовности дать отмашку, начал обратный отчёт мгновений:

— Пять… четыре….. три…. два…. Давай! — И сам, первый, кинулся ко входу.

Все тут же последовали за ним, налегая на тяжёлые двери.

Благодаря силе Лешего и Прапора, да и сам Муха им не уступал мощью, здоровенная, тяжёлая гермостворка закрылась ОЧЕНЬ быстро. И не успели ещё первые замки до конца зайти в пазы, как с той стороны раздался оглушительно сильный удар и душераздирающий вопль, кажется, сразу семи глоток. Многооктавный звук, исторгаемый тварью, походил на скрежет пенопласта по стеклу, работу бор машинки и пилорамы вместе взятых, но увеличенных во много крат.

Муха первый схватился за уши и, застонав, скрючился, пытаясь прикрыть их ещё и коленями. Леший, подхватив парня на руки, зажав его голову между своей грудью и рукой, кинулся к ближайшему дому. Мы бежали следом, прикрывая свои уши от жуткого звука, что подобно блендеру превращал мозг в розовую кашу, и волокли за собой по земле полубессознательного Кира, который тоже оказался очень чувствительным к подобным чудовищным звукам.

Заскочив за угол многоквартирного строения, мы нырнули в подъезд и закрыли двери. Стало гораздо тише и легче слуху. Я выдохнул с облегчением, молясь, чтобы с Мухой было всё в порядке, чтобы легендарный бункер выдержал натиск изнутри и, не доведи до такого, Стикс, не выпустил из своих недр эту разъярённую бестию. Судя по бесчувственному телу парня, мы сейчас были перед ней полностью беззащитны, аки агнцы.

— Что с ним?! — Кинулся я к Мухе, повисшему на руках у Лешего.

Всё его лицо, руки и грудь нашего командира были в тёмной крови. Пока остальные соображали, собирая в кучу остатки мозга по черепной коробке, Арман догадался зажечь пламя на своих ладонях, освещая пространство тёмного подъезда. Наконец, Фома и ещё кто-то включили фонари, а Арман с облегчением затушил своё рукотворное пламя. Его дар энергию организма жрал немерено.

Обследовав товарища, я сделал заключение: — чувствительный, обострённый слух, сыграл злую шутку. Муха находился на грани жизни и смерти, о чём я незамедлительно и сообщил всем присутствующим. Действовать нужно было быстро, очень быстро. Я решительно снял с шеи мешочек с жемчужиной и, проглотив её, сказал с надеждой в голосе:

— Если в тот раз сработало, возможно, в этот тоже прокатит! — И ухватив белые, уже холодные руки друга, принялся перекачивать в него всю волновую энергию, которую ощутил в себе от проглоченного жемчуга. Лёгкое сияние возникло в месте контакта наших рук…

— Заткнулась все! Слышите?! — Прапор напряжённо вслушивался, приложив руку к голове.

— Я, ничего, не слышу, — слишком громко сказал Арман, показывая на уши.

Прапор приложил палец к губам и, призывая к тишине, немного приоткрыл двери. Он всегда жаловался, что тугой на ухо, вот, видимо, это его и спасло, потому что у всех, кроме меня и него, были проблемы со слухом. Что спасло меня от той же участи, я не знаю, возможно, развитый лекарский дар сработал в автономном режиме. Больше всех досталось Мухе и Киру. У Старшего уши тоже стали более чуткими после подарка от Умника, но Кир оправился от акустического удара, уколовшись спеком и вылакав из фляги весь живчик.

Руки Мухи немного потеплели. Почувствовав, что в ход пошли уже мои жизненные силы, открыть рот и сказать что-либо я не мог, а Муха всё ещё не пришёл в сознание, и я решил выжимать из себя всё до конца, потому как от моей жизни зависела его, а от его уже шесть — размен просто несравним. Чувствуя, что уже отъезжаю, вдруг ощутил лёгкий прилив сил, поток которых всё нарастал и нарастал. Скосив в сторону глаза, заметил Рыжего и Каштана, которые положили свои руки мне на плечи и перекачивали свою энергию, одновременно становясь бледными и прозрачными прямо на глазах, за ними проявились Валдай, Зума и остальные призраки, которых я уже не видел, но льющийся от них поток чувствовал сенсором замечательно. Вот Муха застонал и открыл глаза, синие-синие, цвета ультрамарина.

— Спасибо, — пролепетал я лишь губами, сил на голос у меня не было.

Призрачные друзья исчезли все.

Мне что-то сунули в рот и залили живцом, я глотнул. Тепло расползлось по желудку, наполняя моё тело жизнью. С усилием растерев ладонями лицо и промаргавшись, я наткнулся взглядом на не менее ошарашенного Муху, который так же тёр своё лицо и хлопал ресницами.

Я прокашлялся.

— Муха, ты невесту свою чуешь? — тихонько спросил Прапор, всё так же поглядывая через щель на улицу.

— Чую, кхе-кхе, — прочистил синеглазый альбинос слипшееся, видимо, горло. — Чую, она в бункере сидит, пытается выход найти. Страшно ей и больно, ушиблась сильно.

— Отто-то, буде ей, колотиться-то так о двери, ну, и горластая же баба попалась. Жуть! — Хохотнул Леший и, присев, крепко обнял нас с Мухой, сидящих на бетонном полу. — Ну, балбеса два, ну напугали.

— Задушишь, батька, — прохрипел зажатый Муха.

Из моих лёгких вышел последний воздух.

— Ну, вы, как, операцию продолжить сможете? — выплеснув в объятьях всё своё нервное напряжение, спросил Леший, глядя на нас и облегчённо улыбаясь.

— Пару минут мне ещё дайте, проверю себя, чтобы потом сюрпризом отсутствие чего-нибудь нужного не стало. — Муха закрыл глаза и сразу погрузился в самодиагностику.

Я осторожно поднялся, отряхивая от пыли брюки.

Кир делал записи в блокноте, Арман топтался около меня, Леший нависал громадой своего роста над развалившимся на полу Мухой. Остальные расселись на ступеньках первого лестничного пролёта, наблюдая за происходящим. Напряжение буквально висело в воздухе захламлённого подъезда.

— Отлично. Всё на месте, даже более чем. — Муха открыл глаза и поднялся.

— Док, спасибо, братка, — оживший парень, шагнув мне навстречу, протянул руку.

Не успел я ответить на рукопожатие, как был резко притянут и душевно обнят.

— Глаза твои опять синие, Муха, — произнёс я первое, что пришло в голову в тот момент, потому что просто растерялся.

— Ух ты! Классно! — А то думал уже солнцезащитные очки подбирать.

Непривычно дико и странно было для меня такое проявление чувств. В тот момент я понял, каким же был слепцом и бесчувственным чурбаном по отношению к родным. Вспомнились и мать с отцом, и брательник мелкий, который всегда на меня глядел горящим от восхищения взглядом и пытался подражать, слушая ту же музыку и посещая те же секции, что и я когда-то. Думаю, и в мед. институт бы тоже поступил, если бы жив остался. А я, кретин бесчувственный, вечно занят, вечно времени нет… Пролетело… Не вернуть…

— Док? Чё, плохо так? — Муха слегка трухнул меня за плечо.

— Не. Нормально, просто выпал из реала. Задумался чёт…

Усмехнувшись, Муха кивнул в сторону выхода, где на улице нас уже ожидали остальные.

Купол Мухин теперь стал видимым и для нас: прозрачный, слегка переливался голубоватой дымкой. Я спросил, почему он стал видим, оказывается, плотность синтезированной оболочки повысилась, и теперь мы в ещё большей безопасности, чем прежде. По идее, и звуки должны отфильтровываться да приглушаться.

— Вот, как раз, и проверим, — пообещал нам, завершая свои объяснения Муха, и вздохнув, посмотрел на вход в бункер.

Я заметил, что теперь и ему не по себе, побаивается.

— Если и сейчас ничего не получится, то пусть сидит там, пока сама не сдохнет, — зло сказал Прапор. — Или не выберется.

— Надеюсь, мы успеем убраться отсюда подальше, — проблеял Торос, косясь на гермодвери.

— Не дрейфь, прорвёмся! — Арман ободряюще, но довольно чувствительно хлопнул друга по спине, так, что тот аж хекнул, выплюнув воздух из лёгких.

Ко всеобщему облегчению мы совершенно не слышали воплей и не чувствовали её ментального призыва. Был ли он, или скребберша, вымотанная и уставшая, просто молча сидела в бункере, затаившись, можно было узнать, только выйдя из-под полусферы защиты, что Прапор и сделал.

— Не, ничего нету, — подтвердил он мою догадку. — Молчит падлюка, затихорилась.

Осмотрев мощные двери и убедившись в их исправности, мы все выдохнули с облегчением.

Беспокоить истеричную особу и провоцировать на новые вопли у нас желания не было, но как-то нужно же её оттуда вытащить… как? Процесс поимки пошёл не совсем по плану, и теперь все думали, что предпринять дальше.

— Муха, у меня есть к тебе поистине безумное предложение! — заявил Кир. — Ты сказал, что можешь общаться с ней при помощи мыслеобразов?

— Как? — не понял парень.

— Картинками.

— А, ну да, могу.

— Ну, так и поболтай с ней. Пока просто контакт установишь, а я, по ходу вашего общения сформулирую уже интересующие меня вопросы. Если честно, то я уже начинаю сомневаться в правильности нашего поступка. Возможно, найдётся ещё вариант для достижения желаемого.

— Что-то я тебя не понимаю, дружище, — уставился на Кира Прапор. — Ты, что, отпустить её хочешь?

— Не гони коней! — Леший немного осадил Прапора. — Кир прав, переговоры тут не лишни. Давай, Муха, налаживай контакт с подружкой, — одобрительно кивнул командир парню, — а мы поглядим, что нам за мадама досталась и как с ней поступить.

Убрав защитный купол, Муха тут же послал картинку: — Орущая скребберша — Люди с маленьким предметом в руках — Нажали кнопку на предмете — Взрыв в бункере и кишки скребберши по стенкам.

В ответ получил кадр: — Сидит в темноте, головы плотно прижаты к телу, молчит.

— О, как проняло! — хохотнул Леший, после Мухиного перевода вирто-беседы. — Ну-ка, сынку, давай дальше.

— А, чего спрашивать-то? — в растерянности пожал плечами парень. — О чём мне с ней говорить? Она нас боится, сильно, домой хочет. Подожди! Знаю!

Муха отправил картинку разбитого лесного дома, Кепа с Томарой и Фениксом. Потом лужи крови и церемонию погребения.

В ответ пришло: — Мутанты растут — Она приходит, строит на поляне гнездо, выводит потомство — Постепенно кормит их элитниками — На пузырь указала, это очень важная часть рациона малышей.

Пришла вторая картинка: — Приходят люди — Убивают мутантов — Строят дом на месте её гнезда — Она крушит жилища, убивает людей — Показывает их потомство — Думает о своём — Уходит — Ей грустно.

Третья картинка: — Её дети в гнезде, два маленьких скребберёнка, мёртвые. — Кормить их нечем.

Ребята молча переглянулись.

— Дела, однако, — почесал Леший заросший подбородок.

Муха отослал Гидре картинку: — Не на острове полно мутантов, много пищи для детей, гнездо там.

В ответ получил мнемо кадр: — Она на охоте — Дети в гнезде одни — Люди убили детей, вскрыли им головы и ушли.

Картинку мадама повторила несколько раз, но места гнездовья показывала разные.

Муха тяжело вздохнул.

— И, чё делать будем? — напряжённо спросил Кир

— Надо было грохнуть, ну, или усыпить её сразу и не разводить тут полемику, — всё сильнее злился Прапор. — Меньше знаешь — крепче спишь!

— Нехорошо, однако, выходит… — Арман присел на парапет, растирая ладонью шею — Мы только о своём интересе думаем… а они, ведь, тоже, оказывается, жить хотят и детей растить… — нервно выпил живчика. — Ох, что-то у меня запоскудило на душе… Душно мне, курить охота.

— Мирная она, какая то, слишком, — хмыкнул Фома. — А ты её о других породах и собратьях спроси, может, чего интересного расскажет?

Переговоры затянулись до утра следующего дня. Узнали мы очень много интересного и о других скребберах, и о людях, и о географии Стикса и его особенностях. Кир исписал уже весь свой блокнот, и ребята бегали в близлежащие квартиры в поисках чистых тетрадей. Жаль, нельзя было заснять на видео все эти картинки, которые описывал Муха. Дама нам попалась болтливая и не такая уж и кровожадная, как нам думалось изначально. Но, не все скребберы были такими лапочками, как наша Гидра. Оказалось: их такое множество, и они все такие разные, что рассказать подробно обо всех она просто не могла; зато сказала, что все как один ужасно ненавидят людей и относятся к ним, как мы к тараканам. Мы — самые настоящие вредители, которые донимают их своей настырной охотой, и было бы просто замечательно, если бы мы все до единого обращались в столь полезных и съедобных мутантов.

Жемчужин у неё, и в самом деле, семь, по одной в каждой голове. У каждого из нас жаба боролась с совестью не на жизнь, а на смерть. Дилемма стояла не шуточная, но всё же, совесть, хоть и еле живая, одержала победу, причём у всех. Прапору Фоме и Киру решение досталось ОЧЕНЬ тяжело.

— Одно меня успокаивает, вот, — Кир бережно погладил исписанную стопку тетрадей и блокнот. — Эта информация поистине бесценна и, думаю, Герман не сильно расстроится, получив вместо живого куска мяса, вот это. Свой жемчуг мы стрясём с него, а Гидра пусть гуляет на свободе. Вот только, где ей теперь рожать? — Кир усмехнулся, — не было печали, да купили порося! — рассмеялся «старый» немец во весь голос.

Я вспомнил о своих скитаниях по болоту после плена и предложил три варианта на выбор. Остров с мурами, остров с одиноким мутантом, но он, на мой взгляд, подходил меньше всего, и огромный остров с частью мегаполиса и сломанным кластером. Обмозговали эту идею и предложили Гидре (да, мы её так назвали) переехать на то место, отослав картинки с островами. Мне пришлось изрядно напрячься, формируя информацию в виде фото и настраиваясь на волну скребберов. Косо, криво, но получилось. Муха уловил эту мемо информацию, подправил все корявости и послал даме на рассмотрение. Как я и предполагал, выбор пал на большой остров с неисправным кластером, но я попросил, если, конечно, её не затруднит, иногда наносить визит вежливости на муровскую базу по разборке людей, разумеется, после её родов. На что пришёл ответ — картинка, как она обучает своих детей обороняться и охотиться на людей. Это место годилось ей, как полигон для обучения потомства. На том и порешили. Теперь ребром встала другая проблема: нужно открыть бункер и выпустить беременную зверюгу, но гарантий о ненападении у нас не было.

— И, что делать? — тёр вспотевший затылок Прапор.

Муха послал ей картинку: — Она вышла из бункера, напала на нас, мы исчезли и её дети мёртвые в гнезде. Потом вторую, где она вышла из бункера, и мы ведём её на новый остров, где много больших мутантов и мало вооружённых людей. Два скребберёнка резвятся между высотных домов, отлавливая вкусных руберов.

Гидра переслала Мухе вторую его картинку обратно и тихонько поскреблась в гермодверь.

Уже поздним вечером сидели мы за большим столом в нашем городском подвальчике и обсуждали завтрашний маршрут домой и дальний, к новому гнездовью. Муха дополнял неточности в карте, но только с юга от Удавки и до наших земель. Карту скурпулёзно рисовали Главы стаба на протяжении многих лет, путешествуя и исследуя Стикс. Парень получил от Гидры кучу информации по местной географии и изменению кластеров. Память у юного скреббера стала феноменальной и, вообще, он всем был хорош, кроме одного. Как поведала Скребберша, все девки будут к нему бегать на смотрины. То есть, проходящий на расстоянии десяти километров от нашего Мухи скреббер (самка) ОБЯЗАТЕЛЬНО завернёт поглядеть на самца. Что здесь за порода? А не подойдёт ли он для спаривания? Вот, такая вот весёленькая проблемка. Даже я могу сказать, не кривя душой, что это настоящая ПРОБЛЕМИЩА. Муха, прям, поник на глазах, пока спасало только присутствие Гидры. Чувствуя пару скребберов, другие самки не рисковали сунуть свой нос. Зато самцы, по словам Гидры, будут обходить десятой дорогой. Они очень не любят встречи с себе подобными по половой принадлежности. У большинства пород самки, как правило, намного крупнее самцов и многие жрут своих женихов после спаривания. Муха даже зарисовал нам несколько экземплярчиков, и все они сильно смахивали на насекомых, жуков или всё это вместе. Эти, самые агрессивные, бескомпромиссные и самые распространённые; никакие разговоры ни к чему хорошему не приведут: либо ты его, либо он тебя, больше — никак. Скребберы, похожие на медуз и слизней, самые мирные и трусливые, не считая человекоподобных, об этих вообще разговор отдельный.

Есть ещё лужа, зеленоватая, похожая на застоялую воду. Наступишь в такую, и она тут же обволакивает тебя с ног до головы и начинает переваривать живьём. Одуванчиковое поле: летают зонтики, похожие на одуванчики, коснулся такой живого существа, прилип к телу, и тут же к нему присоединяются остальные, как стая насекомых, полностью облепливая, поднимают в воздух и волокут в центр поля, где и происходит процесс поглощения биомассы. Вырваться, практически, невозможно. Эти два вида скребберов жрут абсолютно всех без разбора и по половым признакам не делятся, размножаются обычным делением, разговаривать не умеют вообще никак. Скребберы любят черноту, потому что она их подпитывает энергией и спасает от назойливых людишек. На юге очень много черноты и много островов, но почти все они кем-то заняты. По большей части, там гнёзда, но вот еды маловато, и таким, как она, не боевым скребберам, приходится искать себе убежище в достаточно опасных и неудобных местах, чтобы более сильные скребберы, позарившись на угодья, не прогнали.

— Вот же, блин, и тут конкуренция и выживание, бои за жилплощадь, — хмыкнул Торос, — жилищный вопрос даже скребберов испортил.

— Ага, выживает сильнейший! — Арман активно жевал здоровенный бутерброд, развалившись на одном стуле и закинув ноги на другой.

— Родственных ей пород осталось очень мало, слишком сложно найти самца, а ещё и детей защитить и прокормить нужно. Они вымирают. — Объяснял Муха, реально сочувствуя.

— Слышь, Кир, может, нам заповедник скребберный организовать, а? Как думаешь? Информацию у них и о них собирать будем, толмачь у нас уже есть, — расплылся в мечтательной, коммерческой улыбке Фома.

— Ага, и квартплату брать тока жемчугом, с погибших товарок и сожранной элиты. Жемчуг они же, вроде, не жрут? — поддержал товарища Торос.

— Не все, есть, которые и жрут.

— А ещё чего-нибудь вам в газетку не завернуть? — хмыкнул скептически Прапор.

— Вот, не интересный ты человек, Прапор, помечтать даже не даёшь, — возмутился Торос.

— Подожди-подожди, а подружка наша? Она всего элитника ухомячила, вместе с жемчугом? — подкинулся со стула Фома.

— Не знаю, завтра спрошу, если не забуду, — лениво ответил Муха.

— Я тебе напомню обязательно, — Фома аж заёрзал, опустившись на стул.

— Жадность, Фома, до добра не доводит, — поучительно произнёс Арман, проглотив очередной кус.

— Не жадный я, а разумно бережливый! Нечего добром раскидываться! Многие иммунные даже чёрный жемчуг в глаза не видели, а вы, любезнейшие Муха и Арман, зажрались совсем. Если на вашем банковском счёте жемчужины десятками исчисляются, это ещё не говорит о том, что вы должны столь наплевательски относится к истинным ценностям этого мира!

— Ну, ладно, ладно, — сдался Муха, — хочешь, сейчас спрошу. Она, всё равно, тут у окна сидит.

Я чуть чаем не подавился от такого известия, другим, смотрю, тоже новость не понравилась.

— Ну-у-у-ты и… говнюк ты, Муха. Вот ты кто! — подскочил на месте Торос.

— Она обещала никого не трогать, — спокойно осветил Муха, будто не замечая всеобщего беспокойства и воцарившегося напряжения.

— Да, конечно, свинья тоже обещала в грязь не лезть! — зло бросил Фома.

— Не, Муха, действительно, пусть лучше идёт в гнездовье своё. Беременным отдых положен, а не под окнами ночью торчать, да и нам спать спокойнее, когда подруга эта подальше. И чем дальше, тем лучше, — стараясь, как можно мягче выражаться, сказал Леший.

Муха закрыл на пару минут глаза и, открыв, сообщил, что Гидра жемчуг сожрала, как конфетки и на данный момент движется к лесному стабу спать, хотя она вполне может обойтись без сна. Несколько часов в чёрном кластере заменяют полный сон.

Фома да и все остальные выдохнули тут с облегчением.

Барышню Муха отправил напрямую к болотам, а сами мы должны были зайти на сутки домой, рассказать обо всём друзьям и собраться в дальний рейд.

Фома, Торос, Прапор, да и я, чуть ли не заскулили, глядя как семь белых жемчужин удаляются, буквально, растворяясь в черноте. Придушенная вчера жаба, вновь шевельнулась, напомнив о своей живучести.

— Вот тут, — указал он на карте, прямо на границе черноты, — стоит бетонный завод, я знаю эту территорию, показал её Гидре. Там она нас и подождёт. Болота эти твои, вот тут начинаются, как раз, где наша карта и заканчивается, — говорил Муха, тыкая в карту, развёрнутую на капоте «мёртвой» машины.

— Ну, не все же болезные на всю голову, как некоторые, по топям шариться, — усмехнулся Леший, глянув на меня. — Я ток по лесам ходил, а в болота, ни-ни. Не моё это.

— Вот, за одно и пробелы заполним, — обрадовался Прапор — А эта, семиглавая, что, тоже там не была? Ничего тебе о тех местах не говорила? Ну, эти картинки не показывала?

— Нет, она — дама южная и севернее этого острова не ходила, ну, если только совсем чуть-чуть.

— Жаль, — вздохнул Прапор, — а то, здорово ты карту подправил, ещё бы и эту часть так же сделать.

— Раскатал губу, — буркнул Леший, — всё, сворачивайся, идём до дому.

— Я так не хочу тебя никуда отпускать, — вздохнула Ассиат, прижавшись ко мне своим горячим обнажённым телом. — Я так скучаю.

Вместо ответа я притянул её к себе и впился в мягкие, страстные губы, так сильно пахнущие карамелью. Новая волна желания не заставила себя ждать, и накинувшись на девушку, словно зверь (кажется, я даже зарычал) снова попытался войти в её манящее лоно, но не тут-то было! Она вывернулась из-под меня, словно змея, и ухватив мои бёдра своими, оседлала как коня, горделиво и победоносно усмехнувшись, впилась в мою шею…зубками… О-о-о-О-О-О!!

Утро пришло неожиданно быстро. Вот, вроде, только что я наслаждался страстью своей подруги и после соития качался на волнах желанной неги, уплывая куда-то в дымчатую, карамельную даль, отдалённо слыша, но не слушая Асин щебет, и вот уже пищит проклятый будильник, так противно и назойливо. Блин, блин…

Застонав от негодования, протянул руку в сторону, нащупал это «чудо враждебной техники» и отключил оглашенную серену… Повернулся, собираясь тихонько чмокнуть на прощанье девушку, но обнаружив лишь пустую, мятую подушку, непонимающе потёр ладонью лицо.

— Хм…и куда же ты делась? — думал я, натягивая трусы, и рыская по полу ногами в поисках тапок.

Тайна исчезновения Афродиты раскрылась, стоило мне только выйти из комнаты. Даже в коридоре, на втором этаже ощущались кулинарные ароматы, вызывающие обильное слюноотделение. Я расплылся в улыбке счастливого слона, вот только в душ сходить осталось… и жизнь удалась!

Подойдя, уже по привычке тихо, эту науку в меня вложили крепко, я обнял со спины пискнувшую от неожиданности хозяюшку, усердно хлопочащую на кухне.

— Напугал! Ты как снежный барс ходишь! Ой! Пусти! Хачапуры горят!

— Я в душ, — я поцеловал Асю в шею и отправился приводить себя в порядок.

Протерев запотевшее зеркало, уставился на изрядно заросшего бородатого мужика с суровым взглядом. Точно абрек горный какой-то. Достал из шкафчика машинку для стрижки.

— Ася! — крикнул я из душевой. — Можешь на минутку отвлечься?

— Да, — тут же подошла она к открытым дверям и замерла. — Ой, молодой человек, я вас не знаю, вот сейчас придёт мой, — запнулась девушка на мгновение, — мужчина и достанется вам по полной! — Пошутила она, сдерживая сладкую улыбку.

— На-ка, — протянул я ей тример, — пока твой абрек не вернулся, состриги сзади, а то мне самому неудобно.

— Давай вот тут, по бокам, ещё чуть покороче сделаю, классная причёска получится. А бороду тоже сбреешь?

— Не совсем, оставлю вровень с «шевелюрой»

— Всё, готово. — Вернула мне машинку и, принюхавшись, ойкнула и кинулась на кухню, где разразилась осетинской тирадой. Видать, что-то подгорело. «Добив» бороду, ещё раз ополоснулся и посвежевший вышел к уже накрытому столу.

— Ого, да ты меня балуешь! — обалдел я от обилия блюд на столе, — Ася, я, конечно, много кушаю, но это даже мне не одолеть!

— Нет, что ты, это я тебе в дорогу сейчас сложу. Ты пока завтракай, — обвив мою шею руками, горячо и надолго впилась в губы.

— Ассенька, милая, я поесть сейчас не успею, потом что займусь другим делом — сказал я и многозначительно посмотрел вниз, где на семейниках возник «вулкан».

Плутовка хихикнула и ещё раз, коротко меня чмокнув, принялась вынимать из шкафа пластиковые контейнеры разной величины, а я, с сожалением и вожделением глянув на аппетитные формы нагнувшейся девушки, печально вздохнул и присел за стол. Ох…

— Обожрался, как бегемот! — отвалился я от стола с набитым пузом, еле дыша и лоб промокая салфеткой.

— Вот, смотри, тут хачапури положила и лаваш, по десять штук, они хранятся дольше и вкуснее, чем просто хлеб буханками. А вот тут блюда разные, но, правда, все кавказские, прости, я с русской кухни не очень знаю. Мама учила, но у меня плохо получается.

— Ты совсем сдурела? — нежно притянул я зардевшуюся девушку к себе, — столько всего наготовила, ещё и извиняешься. И, вообще, как ты всё это успела? Когда? Ты хоть спала сегодня, Ассия?

— Не переживай так, я днём посплю, — присев мне на колено, нежно обняла, уткнувшись носом в бритую шею. — Батон два выходных дал, когда я сказала, что ты приехал, кстати, привет тебе передавал и в гости звал. Док, а что теперь с Фениксом будет? Его в приют отдадут? — вдруг перевела она тему, нехотя нажав на ещё не зажившую душевную рану.

— Не знаю, но точно не в приют. Или кто-то из наших усыновит, или будет, как Аби и Рыся, ещё один «сын полка».

— А девочка эта, новенькая, Алёна?

— А вот Алёна… — я вздохнул, вспомнив Взрывника и как они меня из топи тащили, да так душа заболела, будто в узел её кто завернул. — Алёну, я удочерю. Будет у меня две дочки. Алёна и Василиса. Сейчас вот только в этот рейд съездим, дела кое-какие решим, и на обратном пути как раз за Васькой заедем. Домой уже с ней вернусь.

— Как же ты один, да с двумя девочками собрался справляться? Им мать нужна, это же девочки.

— Асенька, вот ты мне, как девушка, скажи, пожалуйста, кому нужен мужик, с двумя детьми?

Ася почему-то перестала дышать, застыв на пару секунд и чуть слышно пролепетала прямо мне в ухо:

— Мне…мне нужен…даже с тремя.

На голову словно ведро дроблённого льда высыпали, такого поворота событий я никак не ожидал. Повисшую тишину нарушил внезапный телефонный звонок.

— Да, — поднял я трубку

— Ну, ты чего, спишь ещё, Док? — послышался в телефоне голос Армана. — Мы уже почти готовы, давай, подтягивайся к Лешему, у нас сейчас совещание перед рейдом начнётся. Все только тебя и Седого ждут. Манчестер уже почти все Рыськины пирожки стрескал, поспеши, а то тебе не останется нифига, — хохотнул друг в трубку и отключился.

— Слышала? — сказал я с грустью в голосе. — Пора мне.

Ася судорожно выдохнула, прижалась ко мне на мгновение и плавно соскользнув с моих коленей ланью убежала на второй этаж.

— Вот, я вещи все тебе приготовила, — положила на диван высокую стопку чистого и отутюженного шмотья, которую разделила на две равные части.

— Это сейчас одеть, а это — с собой возьми, мало ли, что в дороге случится, — и сходив в коридор, принесла пару начищенных до блеска ботинок байкерских.

Я, кхекнув, потёр шею, таращась на происходящее растерянным взглядом.

— Ну, чего ты, одевайся же скорее, опаздываешь же, а я пока на кухне немного приберусь, — и мимо проходя, ещё раз чмокнула меня в губы, затем принялась собирать пустую посуду.

Я оделся, загрузил сумку с продуктами в багажник, с подбором оружия и боезапаса разобрались ещё вчера вечером. Выгнал машину и, поцеловав на прощание провожающую меня девушку, уехал, поглядывая в зеркало заднего вида на Асю, которая так и стояла у калитки, пока я не завернул за угол в конце квартала.

— Ох, девчонки, как я вас понимаю, — успокаивала подружек Алина, — я каждый раз с замиранием сердца ждала Студента из каждого рейда, даже когда мы ещё не встречались, а сейчас…даже и думать боюсь…

Глаза у Анюты и Татьяны были на мокром месте, распухшие носы краснели на фоне белых щёк.

— Хватит реветь, вы на енотов уже похожи, — на лице Ассиат не было и слезинки — Мужчины в поход ушли, а тут каждый рейд боевой и очень опасный, а вы воете им вслед, как по покойникам. Нельзя так!

От слов Аси, Таня вздрогнула и поперхнулась компотом.

— Чего ты такое говоришь, дура! — замахала на неё руками Аня, — типун тебе на язык!

— Каждой женщине своя доля испытаний отмеряна, если хватит сил не испугаться, вынести то, что нам судьбой отмерено, то и награда может быть велика, а не хватит духа, то и не жалуйся потом, что жизнь не удалась. Мама говорила, что все эти страдания душевные не жертва и не плата, а лишь напоминание нам, что всё ценное в жизни даром не даётся. Терпеть нужно и ждать, а не выть белугой. Ты, думаешь, им легко уезжать и нас тут оставлять? А вы ещё и добавляете им боли сердечной, вытьём своим и причитаниями. С какой душой ваши мужчины в рейд пошли? Уверена, что вы всю ночь на груди парней рыдали!

Таня с Аней переглянулись.

— Везёт тебе, Аська. Ты с матерью выросла, а мне некому было такие вот мудрости объяснять. Отец так и не женился больше, сам меня и братьев воспитывал, да дядьки помогали, тока они тоже не женаты были. Вот и получилось так, что росла, как в мужском монастыре, и все свои девчачьи и женские проблемки сама, как понимала, так и решала.

— Знаешь, как я боюсь Армана потерять?! Всех потеряла, понимаешь, всех! И через что мне довелось пройти, только мурам такого и желаю, ежедневно, чтобы всех муров так же, как нас с Танюхой! Арман, ведь, прекрасно знает обо всём и не побрезговал, принял! Только это уже дорогого стоит. То же и у неё, — раскрасневшаяся Анна кивнула на бледную Таню, так и сидящую в обнимку с кружкой, — вместе мы с ней через ад тот прошли, две сломались, а мы нет, и Прапор, вон, пылинки с неё сдувает, на руках носит. Ты думаешь, она не двинет рассудком, если с ним чего случится, после всего, что перенесла? Это окошко в жизнь, надежда на женское счастье и бах! — Аня резко хлопнула в ладоши. Девчата дёрнулись от неожидано резкого звука. — Судьба, злодейка извращённая, захлопнула это окно у самого твоего носа, или вместе с ним, это уж как повезёт. Что делать в такой ситуации, Ася, твоя мама не говорила?

— Нет.

— У тебя, Ася, и воспитание другое и менталитет, да и при переносе в этот мир, ты отделалась лишь лёгким испугом, поэтому и нервы твои крепче, ты можешь себя сдерживать, не размазывая сопли по всей морде, уцепившись за руку любимого, а мы вот нет. Но, всё же, ты права, провожать нужно без слёз, а вот потом, когда они не увидят, тогда и нареветься вдоволь.

Повисшую тишину нарушила Алина, разрядив обстановку своей юной непосредственностью:

— Я сегодня конфеты купила, а они с ликёром оказались, будите? — положила она на стол коробку с одной пустой ячейкой. — Нам такие нельзя, — улыбнувшись, с любовью погладила свой уже округлившийся животик. — Батон сказал, что у нас, скорее всего, будет мальчик. Энергетика, говорит, мужская.

— А как назовёте, придумали уже?

— А ты кого больше хочешь, мальчика, или девочку?

— Студент, наверно, счастлив, что это сын? Мужики, они ведь почему-то всегда сына больше ждут, чем дочку. Наследник!

Девчата щебетали до позднего вечера, пока Аврора не рявкнула, разогнав их по комнатам, а мужчины тем временем тряслись в машинах, мчась без ночёвок, круглые сутки напролёт, сменяя друг друга — двое спят, двое в дежурной смене.

— Всё! Хватит! Прекратить истерику! — орал мысленно сам на себя Док.

До боли, так, что даже сам охнул, закусил зубами палец на правой руке, мог бы — дал бы сам себе в морду, чтобы прекратить бешеный поток мыслей. Это была паника, именно паника и ничто иное! Проанализировав все события, Док пришёл к выводу, что всё вполне решаемо, и паниковать нет причин, значит, имелось что-то ещё более серьёзное, из-за чего подсознание било тревогу, но рассудком это ещё не понято. Отсюда и паника — есть опасность, очень серьёзная, но пока невидимая, только что-то такое чувствуешь, а объяснить не можешь. Результат — метание мыслей в черепной коробке, исключительно неприятных. Так, тот же ребёнок, испугавшись чего-то, даже непонятно чего, первым делом кричит: — «МАМА!!!!».

Мы летели на всех парах, чтобы быстрее разобраться со всеми делами и успеть к перезагрузке, до которой оставалось меньше двух недель. Лучше пару дней подождать поблизости, чем обратно, как в тот раз, опоздать. Сегодня ночью мы, как раз, проедем через этот кластер, ныне пустой и полностью выжранный за три месяца.

— Кир вызывает Дока. Приём. — Ожила рация.

— Док на связи. Что у вас? Приём.

— Тормозите, разговор есть. Приём.

— Принял.

— Сворачиваем, что-то стряслось, — сказал я рулившему Арману, а у самого аж ёкнуло всё внутри и похолодело от предчувствия.

Съехав на обочину, дождались «Патриота», который так и остался на балансе группы. Удобная машина, очень понравилась Киру. Были и другие, но наш эстет вцепился именно в эту. Шли без фар, опасаясь ненужного внимания, как со стороны людей, так и со стороны мутантов. Умника и всю его братию оставили дома, опасаясь за их жизни у озера. Нечего лишний раз соблазнять беременную женщину вкусной едой, может ведь, и на обещания наплевав, схарчить тех, кого не велено. Нет уж, пусть диких руберов себе ловит, их не жалко, а эти уже родными стали.

— Что случилось?! — я обеспокоенно спросил у хмурого Кира. За его спиной сидели не менее хмурые Леший, Муха и Фома.

— Муха говорит, что перезагрузка скоро, — сообщил мне Кир о родном кластере «двойняшек», в котором мы сейчас и находились, проезжая сквозь него.

— Да, десять дней всего осталось. — Расписание, дату и даже время, я уже знал отлично.

— Нет, Док, ты не понял. Он слишком сильно мигает для десяти дней, тут как бы не меньше суток осталось, земля уже светится, — шокировал меня новостью Муха.

Из меня словно выпустили весь воздух. Вот тебе и паника, вот и причины…

После второй моей заливки энергии, Муха научился видеть кластеры так же, как и мутанты, и теперь с лёгкостью определял приблизительное время до и после загрузки.

— Блядь! — стукнул я со всей силы рукой по машине, напрочь отсушив конечность.

Леший с Киром переглянулись

— Знаешь, Док, не так страшен чёрт, — хмыкнул Леший. — Я, как знал, что может пригодиться. — И вытянув верёвочку из-за пазухи, вытряхнул себе на ладонь белую жемчужину из ладанки. — Манчестер, правда, долго сопротивлялся, но я умею убеждать, — хохотнул здоровяк.

Я выдохнул с облегчением, но паническая тревога почему-то никуда не делась, так и осталась, продолжая носиться с воплями в моём подсознании. Рассказал о дурных предчувствиях и напомнил о встрече со старым элитником из разряда Высших. Возможно, этот кусок города — его постоянное пастбище, и моя паника как раз из-за него.

— Вполне возможно, но, если ты на обед приходишь каждый раз к трём часам дня, а он вдруг случился не в три, а в час, тогда есть большая доля вероятности, что ты опоздаешь к обеду, и скорее всего, останешься ни с чем, ну, или подберёшь крохи со стола.

— Твои бы слова, Кир, да в уши тому элитнику. Как вспомню его, так, аж плохо становится, — передёрнул плечами Арман.

Нужный нам дом находился почти у промзоны, а за ней начинался лес. Вот там мы и устроились, практически, у самой границы. Всё складывалось, как нельзя лучше, но внутренний набат только набирал обороты, хотя, казалось, что уже некуда. Я, буквально, не находил себе места, сканировал своим даром чуть ли ни каждую минуту, разослал всех призраков по округе в дозоры и на разведку. Всё кругом было тихим и умиротворяющим, хоть, пикник устраивай, с шашлыками. Отсутствие спешащих на трапезу мутантов объяснялось несвоевременной подачей еды, как и говорил Кир, к обеду все опаздывали, но почему же я тогда так нервничаю?

— Да, успокойся ты, — рядом присели счастливые Рыжий и Каштан, — это мандраж у тебя, знаешь, как перед рождением ребёнка. Ходишь под окнами род дома и места себе не находишь.

— Да, я помню это чувство, даже проблевался на нервах.

— А я нет.

— А ты — чурбан.

— О, смотри, начинается.

Глянув на пустырь, я заметил, как по-над самой землёй стелется лёгкая дымка, с каждой минутой набирая плотность и высоту.

— Ты бы подальше отошёл, — подошедший сзади Арман, положил руку мне на плечо. — Ща, светопреставление начнётся.

Мы отошли на десяток метров назад и, усевшись на землю, наблюдали бесшумные всполохи молний и явление, схожее с северным сиянием в высоких широтах:

— Красотища…

— Ага. Завораживает и пугает одновременно.

Подошёл Муха.

— Вот, балдёжники, расселись как в амфитеатре. Айда, по машинам, лентяи, выезжать пора.

Въехали в город, когда ещё висела в воздухе облачными шмотками туманная дымка, редеющая и тающая на глазах. Люди столпились у границы кластера, одни тихо переговаривались между собой, другие, молча таращили глаза. Мужчина средних лет полез в карман и принял лекарство трясущимися руками.

— Ой, господи! Ой, господи! Что же это творится-то! — причитала пожилая тётка, усевшись прямо на собственную сумку, вытянув ноги.

— Мама, что, мы сегодня в школу не пойдём? — дёрнул за рукав остолбеневшую молодую женщину один из двух близнецов.

— Дурак ты, Стёпка, глянь, школы-то нет, куда нам идти? — ответил брату второй близнец.

— Оп-па! А, ну, тормози! У этих мелких паутина золотая! У обоих!

Арман остановил машину, ехали мы очень медленно, с открытыми окнами, и я покрикивал иногда на людей, чтобы отошли, дали дорогу, потому как народу на улицы высыпало просто немерено. Люди с любопытством осматривали наш транспорт с отбойниками, нашпигованный шипами, защитной сеткой и оружием.

Покопавшись в бардачке, я вытянул липовое удостоверение старлея и, выйдя из машины, представился, показывая девушке корочку.

— Следуйте за мной, все вопросы потом, — жёстко подхватил её под руку и усадил в машину, пока она не пришла в себя и не принялась истерить.

Дети последовали за матерью, с любопытством рассматривая нас с Арманом в амуниции и машину изнутри.

— Не трогай! — рявкнул я на одного из пацанов, который уже нацелился на ящик с минами.

— За что вы нас задержали, вы не имеете права! Я закон не нарушала! — наконец очнулась мамаша.

— Вас эвакуируют, вы стратегически важные объекты! Сидите тихо, скоро будут ещё такие, как вы. Вас отвезут в безопасное место, — выложил я ей заготовленную и много раз отработанную версию.

— Но-о-о, а как же мой муж?! У меня родители рядом живут, давайте и их тогда заберём, пожалуйста! Я никуда без них не поеду!

— Мы не можем, их нет в списке. Вас в нём, кстати, тоже нет, только вот, они — кивнул я на притихших пацанов. Если не хотите, можете выйти, вас не держим, но они останутся тут и это не обсуждается.

Мать прижала обоих близняшек и отрицательно замотала головой.

— В таком случае сидите молча. Поехали, — повернулся я к Арману.

Доехав до нужного дома, я немного «подвис», не зная, как себя вести на этот раз.

— Пойди с ним, — сказал Прапор Арману и полез через салон к рулю.

Частный домик, копия моего в Парадизе-Светлом, оставленного в наследство от погибших друзей, вот только палисадник обычный, без всяких гномов и фонтанчика.

Я волновался. Постучал. Кратковременное ожидание показалось вечностью.

Дверь мне открыл Рыжий, ну, почти рыжий, скорее, золотой. Светлая кучерявая шевелюра, цвета спелой пшеницы с золотым отливом, вот, как-то так. И карие глаза, а так, во внешности, различия больше не было.

Я растерялся, но быстро взял себя в руки и сунул в лицо удостоверение.

— Нам нужно поговорить, срочно!

— Проходите — Впустил нас хозяин дома. — Значит, всё-таки, это были не учения? Био оружие? Чем я могу помочь? У меня единственная просьба, увезите мою дочь в безопасное место.

— Вот как раз для этого мы и приехали, Рыжий, — выдавил я, наконец, из себя. — Василиса, надеюсь, дома?

В глазах парня промелькнуло удивление, но только лишь промелькнуло.

— Вы имеете в виду мою дочь?

— Да, разумеется.

— Естественно, дома, вот только её зовут Арина. Хотя, с моим позывным вы попали в точку. Я, как понимаю, вы не случайно, в целях общей эвакуации заскочили ко мне? Целенаправленно?

Я кивнул. На душе скреблись кошки, я видел серую паутину в голове у этого человека, которого я абсолютно не знал, но он был очень дорог мне. Хотелось выть, но ребёнок был в приоритете.

— Меня Саша зовут, — протянул он руку. — У нас есть время поговорить? Я бы хотел, чтобы мне объяснили, что здесь происходит.

— Немного, но есть, — я не мог ему отказать в столь малой просьбе.

— У меня чайник только что закипел, кофе будите?

Рассказали ему всё очень сжато, но достаточно для общей картины. Объяснили и про жемчуг, и причину нашего визита, и про его двойников тоже поведали, которые, кстати, сидели тут же, один на стиральной машинке, второй на подоконнике с Василисой на руках. (С призраком, естественно, которая осталась после прошлого моего неудачного визита.)

— Вот, в общем, вот так, — закончил я свой рассказ.

— Па-ап, ты что, меня хочешь им отдать? — раздалось откуда-то сверху, оглядевшись, я заметил притаившуюся щуплую фигурку за перилами лестницы, ведущей на второй этаж.

— Иди сюда, Аря — на Саше не было лица, но он держался молодцом.

Мы привели ему множество доказательств в подтверждение наших слов, благодаря подсказкам призрачных двойняшек и фото с видеороликами у Армана на телефоне. Там были ещё живые двойники, заснятые на одной из общих посиделок в стабе, в почти таком же доме.

— Я всё слышала, — пискнула девочка из-за перил, — я тебя не брошу! Зомби не бывает! Это выдумка киношников! Всё это неправда! Ты не можешь превратиться в ходячего мертвеца и жрать мозги! — Аря в порыве эмоций даже встала на ноги, высунувшись из-за своего укрытия.

Я замер, всматриваясь в её паутину. Видимо, мои эмоции сильно отобразились на лице, потому как оба и Арман, и Саша спросили в один голос:

— ЧТО?!

— ЗОЛОТАЯ! ОНА ЗОЛОТАЯ!

— Знаю, — пискнула немного засмущавшаяся девочка и поправила свои длинные золотые локоны.

— У неё иммунитет? — догадался отец девочки.

— Да!

Арман подскочил со стула, словно ужаленный, и вылетел из кухни, тут же хлопнув входной дверью. Спустя минуту в дом ввалились все, кроме Прапора и Мухи, которых оставили в дозоре.

Арина, испугавшись такого нашествия вооружённых людей, и особенно огромного Лешего, кинулась в руки к отцу, плотно прижавшись, выглянула из-за его плеча.

— Кто эти люди, папочка?

Саша оглядел нашу банду и улыбнулся, узнав половину из зашедших (они были на видеороликах)

— Говорил же, чует моё сердце! — пробасил здоровяк и протянул парню белый жемчуг. — С возвращением, сынку!

— Па-а-ап, а я узнала его, — Арина глазела на Лешего. — Это же Хагрид, из Хогвардса!

Мы не спеша проехались по всем улицам города, не оставлять же иммунных на растерзание пустышей, если нам выдалась удача попасть в чистый от мутантов свежий кластер. Не по человечески это будет.

— Вот тут сворачивай, ага, дуй пока вперёд, потом направо повернёшь, — командовал Леший, указывая Прапору дорогу к небольшому стабильному кластеру, как он сказал, с чудесным зеркальным озером.

На ночёвку и сортировку людей планировали остановиться там. Вместе с иммунными пришлось и несколько заражённых прихватить, в комплекте.

— Чудесное место, я как-то случайно его обнаружил, ещё в далёкие времена своих странствий, помню, прожил там почти год.

— А чего ушёл, если там так красиво было? — поинтересовался Фома.

— Скучно стало. Затосковал я, семью вспоминать очень часто стал, мысли дурные полезли, а дорога, она лечит, не даёт человеку в себя уходить, движение, сынок, это жизнь. О! Вот оно, родимое! — Леший указал рукой вперёд, и нашему взору открылась неописуемая, сказочная красота.

Мы остановились на краю котлована, в котором склоны и большая часть дна, занимал лес, а чётко в середине расположился скалистый остров, возвышающийся над зеркальной гладью озера.

— Тут постойте, схожу дорогу гляну, не поменялось ли чего. Лет-то много минуло.

Вернулся Леший минут через сорок.

— Давай, во-о-он туда правь, там спуск удобный, автобус проехать должен.

Не зря именно Армана за руль гражданского транспорта посадили, вёл его он очень аккуратно, несмотря на бездорожье.

— Всё! На выход, приехали! — крикнул пассажирам Арман и вылез на свежий воздух.

— Красоти-и-и-ища-то какая! — потянулся он, разминая затёкшую поясницу.

— Так, граждане эвакуируемые, слушаем мои команды очень внимательно! — заорал Прапор лужённой глоткой на выползших свежаков. — Мамаши с отпрысками вон туда отошли и присели, тихо и без суеты! Повторяю! МАМАШИ И ДЕТИ! Все остальные пошли за мной! Бе-е-егом марш! — и уже более тихо добавил. — Нехрен прохлаждаться.

— Эй! А вы куда?! — Торос окликнул двух пацанов лет по двенадцать, может чуть больше.

— Туда. — Кивнул один из них на удаляющуюся в сторону грузовика толпу взрослых. — Помогать.

— Детям, сказано же, туда! — показал на сидящих женщин.

Пацаны переглянулись.

— Мы не дети! Мы тоже можем что-то делать! — заявил второй.

— Торос, пусть идут, если уже не дети, тут лишних рук нет, — осадил товарища Арман.

— Ага, ни рук, ни ртов! — правильно, нечего халявщиками расти, пусть пашут! — усмехнулся Прапор. А то пытались тут нам объяснять, что мы ОБЯЗАНЫ и что они налогоплательщики, и мы нарушаем закон и их права, и всё в таком ключе.

Наши командиры молча переглянулись и, взяв этих птиц за крылья, а кого и просто, за шкирняк, ловко выкинули из автобуса, затем поинтересовались у остальных пассажиров, кто хочет за ними следом. Желающих не нашлось, притихли как мыши, тогда закрыли двери и уехали.

Вот странное дело, когда пытаешься удержать людей, отбрыкиваются и рвутся на свободу, а когда начинаешь гнать взашей, упираются и не желают идти — парадокс!

— Нечего в стабе гниль разводить, пришлых хватает, досыть, — буркнул тогда Леший так, что услышали все.

За время этой спонтанной эвакуации я неоднократно задумывался о правильности нашего поступка — стоит ли оно того? Зачем, если делая людям добро, в ущерб собственным интересам, в ответ получаешь от них только упрёки, обвинения и требования. Несколько раз хотелось всё бросить, послать этих недовольных к чёртовой матери и поехать по своим делам, не мороча свою голову ненужными проблемами, но глядя, как возятся с ними остальные, радуясь каждому новому свежаку, думал, что, наверное, всё же оно того стоит, просто, я пока чего-то недопонимаю.

Свежаки, под командованием Прапора носились как муравьи, таскали вещи, ставили палатки, готовили еду, пока мы занимались их охраной и разведкой местности.

— Гля, сколько Док беремчатых набрал, хоть в бочку соли, — посмеивался Фома, сидя на крыше Патриота у турели и наблюдая за округой.

— Семь… жаль что не все выживут, — обломал всё веселье Торос, который сидел с ним в паре.

— Док говорит, там четыре мелких иммунных и две девки, вон те, рыжая и в джинсах которая, а одна, вообще, джек-пот отхватила, вон, видишь, здоровенная такая, на лошадь похожая и сама, и малой с иммунитетом. Так что, совсем пустых он не взял.

Торос раздражённо хмыкнул.

— Чего я опять не так сказал? — тут же подкинулся Фома. — Ну, ладно, не лошадь, а женщина с крупными формами и широкими зубами. Так лучше? — усмехнулся он.

— Да, не в этом дело. — Торос, набычившись, отвернулся наблюдать в другую сторону.

— А в чём тогда? Давай ещё в угадайку поиграем, — зашипел Фома.

— Да отношение твоё к ним… никакого сочувствия, — бросил из-за спины Торос.

Фома вытаращил и без того слегка выпуклые глаза, пялясь в ухо собеседнику:

— Ты хоть себя слышишь сейчас? Может, ты на солнце перегрелся? Так скажи, тебя сменят.

— Да иди ты! — рыкнул в ответ товарищ.

— Сам иди! Ведёшь себя, как зелень-первогодка, а ещё хватом называешься. Если прислушаться к твоим словам, то рейдер ты зелёный, а не хват. — Пихнул друга в плечо так, чтобы тот повернулся к нему лицом:

— Или забыл, сколько их, — кивнул в сторону мамаш с детьми, — там осталось, и, что вот эти, пузатые, ни хрена не обращаются, пока с пузом, и что жрать их там живьём будут, вырывая из них плод прямо на глазах! — Закипел сам прямо на глазах Фома. — А эти вон, малявки? Сколько в городе детей, не достигших семнадцати килограмм? Как их будут разрывать на части родные мать с отцом, и всё потому, что они слишком лёгкие для обращения?! А тебе в моём голосе сострадания не хватает? По твоему, слишком я сухо отношусь к ним? — тыкнул пальцем в сторону кучки женщин, которые уже внимательно слушали перепалку. — Да им, по сравнению с теми, что остались, просто, мать твою, сказочно повезло. Аж, сука, шесть раз подряд, а этой, твоей лошади — все семь! Перезагрузка пошла не по расписанию, это раз, — принялся он загибать пальцы, — мы оказались рядом, это — два; среди нас нашёлся тот, кто видит, — Фома постучал себя по голове пальцем, — паутины — три; они иммунные — четыре; их нашли и вывезли — пять; о них будут заботиться, оберегать, охранять, кормить и доставят в безопасность — шесть! Да ещё и планы все наши летят к чертям под хвост, и придётся всё менять и переиначивать, из-за них, подскажу тебе, если сам не додумался! И ты считаешь, что я должен ИМ сочувствовать?! Сострадать?! Вот я и спрашиваю тебя — ты перегрелся?!

— ФОМА!!! — гаркнул, будто грома раскат по небу прошёл, Леший, сверля парней яростным взглядом. — ВЫ! ЧТО! СУКИНЫ ДЕТИ! СЕБЕ! ПОЗВОЛЯЕТЕ!

Оба вмиг присели так, что из люка виднелись только макушки и глаза.

— Чтобы я от вас больше слова лишнего не слышал! — уже более тихо сказал командир. — А вечером поговорим! — Окинув ребят многообещающим взглядом, Леший пошёл дальше, куда и шёл до того, как услышал гневную тираду Фомы.

— А вы чего рты пораззявили? Заняться нечем?! — рыкнул он, проходя мимо так и застывших женщин. — Ну, Фома, ну, стервец, — пробубнил Леший себе под нос, сокрушённо качнув головой.

Лагерь разбили под кронами высоченных старых деревьев, зайдя достаточно глубоко в лес. Там же и машины припарковали, на какие накинув моск-сети, какие, просто закидав ветками. Пока не подойдёшь на достаточно близкое расстояние, особенно ничего и не видно. Дрова приказали собирать только сухие, костёр получился чистый, бездымный, как называют такой муры и некоторые рейдеры — безпалевый.

Пока все были заняты делом, никто не лез с лишними вопросами и не возмущался, но близился вечер и первый шок — ночное небо, возможно, и кровавый закат, это уж как повезёт.

Чувство тревоги меня не отпускало, продолжая метаться и драть душу. Я накрутил уже всех ребят, просто выклевав им мозг своим дурным предчувствием. Что-то мне не давало покоя, словно задницей на горячей печке сидел.

— Док, как думаешь, через сколько обращение начнётся? Я смотрю, несколько человек уже совсем явно выделяются из основной толпы, — ко мне подошёл Муха в лыжной маске, нацепил, чтобы не пугать свежаков своим необычным видом.

Всмотревшись в «серых» я предположил, что обратятся сегодня ночью, ближе к утру. Так что, вечером нужно провести беседу и связать заражённых, от греха подальше.

— Дроны! Дроны! — Заорали Арман и Прапор одновременно.

И в душе всё словно в пропасть сорвалось: — ВОТ ОНО!

— ТРЕВОГА! ВСЕ В ПАЛАТКИ И НОСА НЕ ВЫСОВЫВАТЬ! — орал Леший, сгоняя растерявшихся людей, как стадо овец и чуть ли не за шкирки вкидывая их по палаткам.

Мы рассредоточились в укрытиях, по позициям, готовые к чему угодно, но только не к тому, что произошло в следующие пару минут.

Четыре дрона, показавшиеся в поле зрения, сделали круг над котловиной и, зайдя на второй круг, пронеслись над озером, скинув в него четыре продолговатых бочонка, стрекозами взмыли вверх.

— Что за… — не успел Прапор договорить, как оглушительной силы взрывы выбили четыре высоченных столба воды из озёрной глади.

Спустя мгновение озеро вскипело, и, расшвыривая тонны воды в разные стороны, из него вырвалось взбешённое чудовище, которое с потрясающей скоростью метнулось к вершине скалистого острова, целиком обхватив его кольцом своего туловища, потому как голова уже была на вершине, а хвост ещё касался озера, низвергая с себя пузырящиеся потоки воды.

Помесь крокодила, варана, годзиллы и ехидны, выросшая в стометровую хуйню плюющуюся голубым пламенем! — других слов, чтобы описать ЭТО у меня просто не нашлось. Потому как, удивительно, что я вообще не сдох от разрыва сердца, узрев сие чудо природы! Надеюсь, что именно чёртовой природы, а не рук человеческих!

С самолётиками она разделалась в считанные мгновения, словно плетью сбив с ясного неба, и повернув морду в нашу сторону издало леденящий кровь рёв, который ударил звуковой волной вместе с ураганным ветром, вырвавшимся из пасти этой твари. Люди в палатках завизжали на все голоса и бросились врассыпную, пихая и давя друг друга, понеслись, выпучив глаза, кто куда, Несколько человек остались лежать. Рядом с одним из детей расползалась лужа крови по песку.

— Муха! — рявкнул первым пришедший в себя Леший. — Купол! Давай, сынок!!

Ящеровидный исполин проворно метнулся в нашу сторону, нырнув и тут же вынырнув у этого берега, принялся отлавливать языком людей на суше, сунув морду в лес по самую шею и как муравьед, выстреливая длинным розовым жгутом мышц, возвращая в пасть уже вместе с добычей.

Мы не стреляли в мутозавра. Смысла не было, тут даже танк не причинит вреда этой броне, а у нас в стволах патроны, а не ракеты с ядерной боеголовкой. Но что-то надо было делать, не стоять же истуканами, наблюдая за трапезой этого монстра. И тут мне в голову пришла безумная идея, вычитанная когда-то в одной из многочисленных шпионских книг. Быстро рассказал про задумку друзьям и заметил, как все буквально ожили лицами, в глазах их заиграл озорной огонёк. Муху оставили прикрывать гражданских; а я, Кир, Леший и Прапор кинулись под куполом Кира, какая ни какая, но тоже защита, к своим машинам. Остальные ребята только помешали бы моему плану, хоть, и нехотя, но они остались с Мухой. У нас имелось два «волшебных» чемоданчика с С-4, с доработками одного местного Кулибина, которые по идее, должны были так жахнуть, что наведённая изжога этой шипастой ящерице точно гарантирована. Нужно только, чтобы она их проглотила вместо ирисок, и она их у меня обязательно проглотит! Исчадие Ада! Проблема заключалась в том, что передвигаться в призрачном режиме я мог исключительно с одним чемоданом, ограничения массы не позволяли, а за вторым бегать — времени нет. НО! Даже, если тебя проглотили, ты всё равно имеешь в наличии два выхода! Так что, и тут выход нашёлся в виде Лешего с его даром Клокстоппера. Вот он пусть и побегает, с даром. Кир прикроет своей защитой, Прапор — ведением огня, если понадобится. Монстр так увлёкся отловом шумной еды, что на наш тихий купол не обратил внимания.

— Ну, давай, сынок — Леший сжал мне на миг плечо, благославляя.

Скинув плотность организма, я добежал до открытого пространства и, обретя плотность вновь, заорал:

— А-А-А-А-А-А!!! А-А-А-А-А-А-А-А-А-А!!!

Резкий разворот головы, и вижу, как в замедленной съёмке: ужасная раскрытая пасть с полутора- и двухметровыми зубищами, между которыми торчат части человеческих тел. Тут же летит в меня раскручивающийся, как пожарный шланг, язык… Я делаю шаг в сторону и вытягиваю руку с бомбой. На то место, где только что стоял и… доля секунды…язык касается взрывного чемодана, загребает в мою сторону, но я уже призрак… и ФИГ ТЕБЕ, А НЕ ДОК! Ящерица-переросток чавкнула, заглотив сюрприз, а ко мне уже примчался Леший с новой «конфетой». Но тварь оказалась слишком умна, заподозрив неладное, она просто плюнула в нас голубой струёй огня, как лазером, срезав лапу мутанта, вдруг возникшую из неоткуда на пути смертоносного плевка и заслонившую нас от неминуемой гибели. Леший выхватил из моей руки чемодан и кинулся к озёрному монстру, исчезнув и тут же появившись у вновь открывающейся пасти, забрасывая туда вторую бомбу, громко крича:

— ЖРИ-И-И!!!

Из пасти вырвался новый луч голубого огня! Леший успел исчезнуть, но не весь. Ноги, дымясь, остались валяться на песке. Леший появился в десяти метрах от морды мутазавра, в которую уже палило сразу несколько дружеских стволов, протаранив головой и руками посадочную полосу, изрядно зарывшись в песок. Раздался глухой хлопок, безобразная туша нелепо подпрыгнула, обдав берег брызгами фиолетовой воды, кровавой блевотины, и замерла с остекленевшими жёлтыми глазами. Броня монстра выдержала взрыв, но из приоткрытой пасти ручьём вытекала густая чёрная кровь вместе с остатками энергии жизни.

Я кинулся к Лешему, который на удивление пребывал в здравом уме, развалившись на песке. Культи вместо массивных ног никак не укладывались в сознании. Крови ни капли, срез ровный и подпаленный, запах горелой плоти ударил в нос. Тут же вколол спек.

— Живой?! — подлетел Фома с медицинской сумкой.

— Ни чё, ни чё, нормально всё! Док, пади Умника глянь, ему лапу отняло! — Леший указал куда-то мне за спину. — Тут Фома сам справится, иди.

И память только сейчас прокрутила момент с возникшей лапой на пути у смертоносного огня. Я согласно кивнул Лешему и кинулся бегом ко второму другу.

Умник лежал на боку, печально обнюхивая свой обрубок и фыркая.

— Давай, спек вколю, легче будет, — оглядев его и придя к выводу, что ничего смертельного ему не грозит, предложил обезболивающее.

Хоть у мутантов болевой порог гораздо круче нашего, зато лайт-спек на них, оказывается, действует, как успокоительное и способствует регенерации туши.

— Ты откуда взялся? — удивлены его появлением были все, не только я.

— Ты нервничал сильно очень, я почувствовал и побежал. Думал, не успею. Большая беда! Большая беда! — Я так тебя слышал. На подходе сюда я почуял скреббера. Смерть. Я понял, это смерть. Он гораздо страшнее того, который приходил на остров. Я помню его запах тогда, когда впервые ступил на ту землю. Даже вонь трусливого элитника не смогла перебить запах, оставленный скреббером. А этот пахнет ещё страшнее, намного страшнее. Я боюсь даже его трупа, — стыдливо сознался мутант, отведя в сторону взгляд.

— Может, тебе скушать какую-нибудь его часть, и страх пройдёт? Да и для регенерации тебе мясо сейчас требуется, а тут глянь, целая гора валяется. Свежее ещё, тёплое, наверно, — покосился я на дохлое существо и подумал, что оно, скорее всего, хладнокровное.

Умник приподнял голову и посмотрел на меня, как на идиота.

— Обычно скребберы жрут Высших, а не наоборот.

— Да, и, обычно мутанты не катают скребберов на спине, — напомнил я ему его же слова. — Так что, ты попробуй сначала, может, вполне съедобное мясцо, а я пока пойду, делом займусь. Раненых сегодня страшно много.

Всего было восемьдесят один человек, гражданских, вывезенных из города, а осталось двадцать четыре, и, самое обидное, что девять их них без иммунитета.

Многие пострадали во время паники, нескольких зашибли насмерть. Я сильно злился, меня нервировало и раздражало такое человеческое поведение.

И из леса вернулись трое. Сколько сожрано и сколько удрали в панике, куда глаза глядят, я даже и думать не захотел. Туда им всем и дорога. Закончив оказание медицинской помощи, я без сил присел под деревом, рядом с живым (который не призрак) Рыжим.

— Нужно его как-то перекрестить, а то может путаница получиться, — подумал я в тот момент.

Арина сидела на руках у отца, крепко прижавшись, а он, тихонько бубня ей в макушку, чего-то говорил. Автомат, выданный Лешим, лежал у него под боком. Выпив живчика, я закрыл глаза и отключился.

— Док, Док, проснись, замёрзнешь, — Фома тряхнул меня за плечо. — Иди в машину, досыпай.

Я, угукнув, поплёлся к своему «Комбату», обнаружив там Армана и Кира, которые постелили прямо на полу, подвинул их и, примостившись с краю, обратно уснул.

Пробуждение далось тяжко, спать хотелось убийственно, настроение находилось где-то очень глубоко в заднице, голова гудела колоколом, руки дрожали, и жутко хотелось закурить.

Растерев руки и лицо, проморгался, тряхнул головой, сгоняя сон, и поплёлся к стоящим в кучке ребятам.

— Что случилось? — увидел как Арман сушит своими ладонями Фому, который весь мокрый и от холода колотится, как собачий хвост, постукивая зубами.

— Ку-ку-ку-у-у-па-а-аться полез, пад-д-дла! — зло ответил Фома сквозь дробь зубов.

— Да смену же сдавать собрались, слышим, идёт кто-то, глядим, свежак из палатки выполз и к озеру, ну, мы его окликнули, а он, — По нужде я, вернусь скоро. — Сидим, слышим плеск воды, кинулись туда, а эта сука в воде барахтается! С жизнью он покончить захотел, а как водички хлебнул, так и передумал, забарахтался, орать принялся. Ну, этот, — кивнул на Фому, — и кинулся за ним, я и глазом моргнуть не успел, тока автомат мне сунул и нырнул рыбкой.

— И, где этот Ихтиандр хренов — спросил я, оглядевшись и не обнаружив в поле зрения горе суицидника.

— Да в автобусе валяется, Кир с ним. Спека всадили, чтобы истерику сбить, вроде, притих. Вот, блин…

— А с «серыми» чего у нас? Обращённые есть? И, вообще, времени сколько сейчас?

— Утро скоро. Двое обратились, двое уже не адекватные совсем, а остальные пока держатся, — ответил Арман. — Девку ту жалко, с близняшками которая, толковая, — с досадой плюнул в сторону сквозь зубы.

Пока я спал под деревом, командиры собрали в кучу всех выживших и рассказали о прелестях этого мира, объяснив, кто мы и каким образом происходил отбор на эвакуацию. Сказали, что девять человек из них скоро станут зомби, и для безопасности остальных и их же собственных детей, этих невезучих нужно отделить и связать. На прощание с родственниками дали час. Арман рассказывал, что первой вышла мать близнецов, первая и единственная, остальных пришлось вытягивать силой и с истериками.

И как я не проснулся от такого шума, удивительно просто. Откат, блин…

Утро нас «порадовало» ещё двумя новостями. Очередными суицидниками, на этот раз удачно повесившимся на дереве челом, и вскрывшей себе вены чувихи.

Оказывается, пока ребята возились с «утопленником», один из парней вышел незамеченным из палатки и вздёрнулся аккурат за ней, на собственных шнурках и ремне, смастерив себе, блин интересную виселицу. А предпоследняя беременная, которая являлась носителем «золотого» малыша, вскрыла себе вены осколком зеркальца, так что пробуждение началось с очередных криков и визгов на весь лес.

Вторая же новость заключалась в том, что мать близняшек до сих пор боролась с обращением, цепляясь за остатки разума изо всех сил. Увидев это, Прапор с Мухой принесли Лешего. Женщина с искусанными в кровь губами и пальцами, положив на землю перед собой фото сыновей, смотрела на них, не отрываясь, еле ворочая языком, вела устный счёт, периодически сбиваясь, замирая, кусала себя за пальцы до крови и, очнувшись, упорно продолжала счёт, который уже приближался к миллиону.

Командир посмотрел молча пару минут и, так ничего и не сказав, развернулся, кивнув Киру и Прапору, ушёл вместе с ними (его унесли на руках) в «Патриот», где поговорив не больше пары минут, он «вышел» и, позвав всех нас, спросил, есть ли кто против того, чтобы мы приняли в семью ещё троих? Все поняли, что он собирается сделать, но никто не возразил. Прапор, подойдя к девушке, сунул ей в рот белую жемчужину, одну из пяти, которые извлекли из ящеровидного скреббера при помощи болгарки и такой-то матери, потому как броня у гада оказалась, ну, очень прочной.

Распилив небольшое углубление в бугре на шее твари, запихали кусочек пластида и подорвали. Вот так, понемногу и удалось снять один пласт из брони, чтобы добраться до черепа.

— Запей. — Прапор без промедления сунул флягу под нос женщине, счетоводу…

Она проглотила тёплый шарик, запила живчиком и, ничего даже не спросив, просто сделала то, что ей сказали. Глаза её чуть распахнулись и, прижав истерзанную конечность в районе солнечного сплетения, прохрипела пробуждающимся голосом:

— Печёт…малость…

Дыхание её участилось, я проверил пульс — зашкаливает. Вдруг она вытянулась в струнку, мелко задрожав, и тут же обмякла, потеряв сознание. Пульс постепенно приходил в норму, дыхание стало ровным, и я увидел собственным даром, как в районе груди начал пульсировать крохотный золотой огонёк, раскидывая тоненькие лучики по всей венозной системе, пополз к мозгу, оплетая и уничтожая серую паутину. Золотая сияющая аура заняла её место, растворив в себе остатки безобразных щупалец. Огонёк в груди с каждым сокращением кардиолы увеличивался, и, достигнув размера теннисного мячика, взорвался, разделившись на три разные по величине огонька, которые принялись пульсировать в такт сердечному ритму. Паутина в голове засветилась ярче, и, сделав глубокий вдох, она ещё раз напряглась и, наконец, обмякла, тихо и спокойно засопев в глубоком сне. Посеревшая кожа её лица вновь приобрела естественный цвет фейса живого человека, ранки все затянулись, волосы причёски, которые стали похожи на грязную паклю, вновь заблестели естественным пшеничным оттенком, хотя, до этого, она была черноволосой, видимо, крашеной. Муха, подхватив уснувшую девушку на руки, отнёс в мою машину, где так и остался расстелен походный матрац. Срезали хомуты с конечностей страдалицы, накрыли её одеялом… Спи, мать…

— Малым её сказать надо, извелись, наверное, ревут, небось, — тихонько сказал Торос с зарождающейся улыбкой на грубых губах…

Леший глянул на него с усмешкой, сидя на водительском сидении, выставив забинтованные обрубки на улицу.

— Домой приедем, три шкуры с тебя спущу на тренировках, и с Фомы тоже. Не-е, с него все пять спущу, две — за язык мерзопакостный, — сказал он, улыбаясь. — Мальки-то, проныры ещё те, — хохотнул и, повернувшись в сторону раскидистых кустов, поманил пальцем. Ветки зашевелились и оттуда выбрались близняшки, замызганные и лохматые, с лесным мусором в волосах.

— Они всю ночь там просидели, за мамкой блюдя, а вы и не заметили, — покачал он головой. — Ладно, эта зелень, — кивнул в нашу сторону, — но как же вы прохлопали? — обратился к Киру и Прапору, которые в недоумении хлопали глазами. — Никак, скрыт прорезался? — сам с удивлением, вскинув одну косматую бровь, глянул на прижавшихся друг к дружке мальчишек. — А не рановато ли? А, ну-ка, глянь, Док, — кивнул он мне, теребя свою бороду.

Осмотрев пацанят, у обоих нашёл золотые ядрышки в груди, которые трепыхались, не попадая в сердечный ритм.

— Прорезались у обоих, но, пока что неуправляемые, — сообщил я остальным — Это от страха и нервного стресса, плюс за мать сильно перенервничали. Спрятались и боялись, что их найдут и прогонят, вот и сработало, как явный пинок активации.

Глаза у одного из них набухли слезами, но мальчонка лишь ещё сильней закусил губу. Брат, мельком глянув, ухватил того за руку и крепко сжал, засопев и набычившись.

Леший кивнул им, велев подойти ближе к машине, и подхватив обоих, как нечто невесомое, усадил на ящики рядом со спящей матерью, перекинув через передние сидения в салон.

— Всё видели? — спросил он у детей?

Те кивнули с готовностью.

— Всё слышали?

Переглянулись и опять кивнули, синхронно.

— А теперь слушайте внимательно, — Леший строго посмотрел на детей. — Никогда и ни при каких обстоятельствах не смейте никому говорить о том, что вы сейчас видели и слышали. Для всех — ваша мать оказалась иммунной. Наш врач, просто, плохо её осмотрел. Не разглядел, чувак. Всё поняли?

Пацаны активно закивали светлыми головами.

— И когда наступило утро, все обратились, а она, ваша матушка, — нет. Запомнили?

Близняшки опять закивали.

— На-ка, хлебни, — дал свою флягу с живчиком на травах, малому, который сидел ближе. — И брату дай, а то у вас ручонки уже колотятся, откат пошёл. — И лягте, поспите тут чуток, в дорогу скоро отправляемся.

— Ты же хорошо знаешь эти места? — не унимался Прапор.

— Знал! — нахмурился Леший, — всё меняется, всегда нет гарантии ни в чём, кроме изменений. Было тут безопасно, раньше, а нынче чего вышло? Я бы их на остров какой, в чёрном кластере закинул, там от всех мерзостей в безопасности…А припрётся туда скреббер какой-нибудь, и пиши пропало! Нет безопасного места тут нигде, не-е-ту!

— А не многовато ли за эту неделю скребберов на нас, а, батька? Гляди, так и мы суеверными станем, забоимся даже имя его произнести, дабы на беду не накликать, — усмехнулся белый Муха.

— Кстати, насчёт скребберов, — подкинулся Фома, — ты же говорил, что чуешь их за десять километров, а этого чего прохлопал? — уставился он на Муху, как на нашкодившего кота.

— А не чуял я его! Вообще никак! — развёл тот руками. — Я его как скреббера не ощущал, и как мутанта, кстати, тоже. Может, это у него дар такой… что, скорее всего, так и есть…

Подопечных осталось двадцать один человек, и куда их девать теперь, как обезопасить, мы ломали головы уже третий час, остановившись на ночёвку в пустом недостроенном дачном посёлке. С той стоянки снялись с первыми лучами солнца и в данный момент находились на приличном расстоянии от потенциально опасного места. Если здесь летали дроны, значит, рядом база внешников, или логово муров, профессиональных бойцов, а не отребья какого-то, работающих на внешников. Хрен редьки не слаще, ноги уносить нужно было, по идее, ещё вчера, но в ночь переться побоялись ещё больше.

Умника, после того звероящера, свежаки восприняли уже не так истерично, хотя, некоторые всё же поголосили и сознание норовили потерять, почти каждый раз, как натыкались на него взглядом. Больше всего я переживал за дедка и за беременную женщину, единственную оставшуюся в живых. Дети, поняв, что этот, с виду страшный монстр — их друг, проявляли больше любопытства и сочувствия, потому, как — «у азякина лапка болит, плохой азякин сделал больно хорошему» — так сказала одна трёхлетняя малявка, которая даже порывалась этого хорошего «азякина» погладить и полечить.

Со взрослыми проблем было больше, чем с детьми. Четыре человека так и остались в состоянии овоща, уйдя глубоко в себя, в броню защитного эгоизма. Ноги у деда отпустило, и старик на самом деле оказался психикой крепче многих молодых перцев.

Хромать Умнику на трёх лапах оказалось крайне затруднительно, за машинами он угнаться не мог, и, когда Фома увидел Белаз, а рядом дачный посёлок, который строился для богатеев, и там вблизи рыли карьер для озера, то чуть потолок в машине своей головой не пробил, от возбуждения и радости. Теперь Умник поедет, развалившись с комфортом, как на диване: в кузов тяжеловоза накидали веток молодых деревьев и строительного утеплителя, для мягкости. Арман быстро разобрался с управлением колёсного гиганта и сказал, что вполне с ним справится. С топливом нам тоже повезло — почти полный бак, но кушает транспорт с аппетитом бодибилдинга, поэтому придётся по пути подбирать все крохи, постоянно пополняя затраты, а это, опять же, риск нарваться на неприятности. Увы.

Умник приподнял голову и посмотрел на кавалькаду автотранспорта. Нет, он не сожалеет о случившемся. Все его друзья, теперь его новая семья, все живы. Старший тоже пострадал, защищая разных людей. Старший всегда защищает младших, даже совсем из чужой стаи. Защищает от большой беды…

Следующая книга выйдет под названием «Филант»

Корректура: Булат__ Фанавин