Мускадин — андроид, созданный для написания бестселлеров, начинает вести себя все более и более странно. Его эксцентричные поступки шокируют окружающих, грозя выдать тайну происхождения гениального писателя.
В комнате отеля было темно. Он сделал шаг и почувствовал, что подошва с хрупаньем проехалась по чему-то мелкому, рассыпанному на полу. Конечно же, это были винтики и болтики. Он остановился: «Кретин! Опять отвинтил себе руку и побежал дарить какой-нибудь идиотке!»
Норм Гилрой включил свет. Комната была пуста. Он снял с рычага телефонную трубку. Ожидая ответа портье, опустился на колени, зажав трубку между плечом и склоненной головой. Потыкал рукой в ковер и нащупал контактные линзы, потерянные им во время уикенда, затем винтики от кисти руки Мускадина. Гилрой нахмурился, собрал с ковра все, что мог, и, кося глазом на свои находки, опустил в карман пижамы. «Кажется, на этот раз левая рука. Так что автографы раздавать сможет».
— Отель Святого Фомы, — послышался в трубке голос ночного портье.
Гилрой отозвался голосом ведущего пресс-конференцию: «Норм Гилрой. Не видели ли вы мистера Мускадина?» Должно быть, он выскользнул из номера, пока Гилрой был в душе.
— Мистер Гилрой, мистер Мускадин отбыл на такси примерно десять или пятнадцать минут тому назад.
— М-м, скажите, а не торчала у него из бокового кармана кисть его левой руки?
— Фактически, мистер Гилрой, у мистера Мускадина, как мне показалось, вовсе отсутствовала кисть левой руки. Он задержался у стойки спросить, откуда можно в это время отправить посылку.
— И что вы ему сказали?
— Я предложил ему проследовать в почтовое отделение, — ответил ночной дежурный. — Была ли рука мистера Мускадина повреждена в результате отсутствия надлежащего внимания со стороны работников отеля?
— Нет, — ответил Гилрой. — Скорее, за этим кроется некая трагическая история, и я полагаю, что мистер Мускадин предпочел бы не предавать ее огласке. — Гилрой уже владел ситуацией и формировал ее интерпретацию. Это была его работа. Он служил пресс-агентом десять лет и шесть из них работал с Мускадином. — Спасибо.
Он положил трубку.
Этот кретин смылся, чтобы послать кисть своей руки той девице-пацифистке, играющей на электронном ситаре. «Да кто же мог ожидать, — подумал Гилрой, срывая с себя пижаму, — что на пресс-конференции с раздачей автографов в Торговом Центре можно нарваться на пацифистку, играющую на электроситаре?»
Кроме всего прочего, у него больше не осталось запасных рук. Мускадин уже отослал одну на прошлой неделе, авиапочтой, той девице, занявшей третье место на конкурсе «Мисс Вайоминг». Эта будет шестой, нет, седьмой. «Декойт и Сыновья» во многом оставались консервативными, главное их издательство все еще располагалось в Бостоне. Им не понравятся все эти кисти рук, забивающие почту. Гилрой пока ничего им не рассказывал. Он намеревался подыскать несколько рук в Бэй Эри. а уж потом связаться с «Декойт и Сыновья».
Гилрой помассировал основание носа, глубоко вздохнул, застегнул на все пуговицы свой элегантный черный костюм и спустился в вестибюль.
Фармацевт в дверном проеме круглосуточного драг-стора окликнул его: «Мистер Гилрой, я нашел то, что вам нужно».
— Руку Мускадина?
— Что?
Аптекарь был мал ростом и красил свои седые волосы в цвет «блонд».
— Лекарство от вашей сан-францисской ангины.
— Вы не видели, здесь Мускадин не проходил?
— Пятнадцать минут назад. В такси, направляющееся к Ноб Хиллу. Кажется, у него не было кисти левой руки. Он что — заболел?
— Слегка переутомился.
— Ясное дело, выдать такой бестселлер, пришлось, наверное, попахать. Шутка ли — книга года! Скажите ему, что я в восторге от этой истории с гондолой в «Узри сей мелкий прах». Я. в общем-то, не приемлю бичевания, но это было прекрасно написано. — Он выложил на стеклянный прилавок маленький электромоторчик. — Это для вашего горла.
— Что это?
— Я сам это изобрел. Сконструировал из распылителя для красок, который купил на необъявленной распродаже, и из пульверизатора. Вам надо будет делать ингаляцию три раза в день.
— Вообще-то у меня сейчас насморк, — сказал Гилрой, пятясь.
— Разумеется, у вас сан-францисский насморк. Это — осложнение, вызываемое сан-францисской ангиной. Люди приезжают сюда из Нью-Йорка, особенно те, кто живет между Ист 65 и Ист 70, и всегда подхватывают сан-францисскую ангину, а после нее сан-францисский насморк.
— Мне надо отыскать Мускадина, — сказал Гилрой, возвращаясь к прилавку. — Вы знаете, у меня действительно квартира на Ист 71 в Нью-Йорке.
— Вы могли бы этого не говорить — по симптомам видно.
Юнион-Сквер был окутан дождем и туманом. Гилрой дал швейцару пять долларов: «Вы не знаете, куда отправился Мускадин?»
— Он не назвал таксисту определенного адреса, — ответил человек в мешковатой униформе.
У него была оттопыренная нижняя губа, и он жевал резинку. — Если честно, то он вел себя невежливо и делал замечания относительного того, что сюртук моей униформы не того же цвета, что брюки. Но это только оттого, что я каждый понедельник сдаю брюки в химчистку. Конечно, я читал дешевое издание его «Отныне тщетны радостей обманы!». Если уметь читать между строк, то не будешь удивляться тому, что Мускадин так крепко зашибает.
— Ну, это преувеличение. Просто он становится нервным, когда на него давят.
— Я не чувствовал бы, что на меня давят, если бы продавал миллион книг в год. — Швейцар прищурил один глаз. — Думаю, он направился в какой-нибудь ночной клуб. Потому что он высказал намерение повеселиться до рассвета.
— Благодарю, — Гилрой бросился к такси, как раз проезжавшему мимо по мокрой улице. — В какой-нибудь ночной клуб, — сказал он водителю.
— Многим нравится Фреддис Джайвириии Виллидж, — ответил водитель.
— Звучит старомодно.
— Да, там собираются люди с консервативным, ностальгическим складом характера.
— Что ж, начнем с него, — сказал Гилрой. Он помассировал нос. Дождь усиливался.
На рассвете Гилрой продирался сквозь лабиринты розовых кустов. Он уже был по другую сторону Залива, высоко на холмах, в Беркли. «Декойт и Сыновья» предупреждали его держаться подальше от доктора Прэгнелла во время путешествия по Западному Побережью. Но он так и не смог настичь Мускадина во время своей ночной погони. А в полдень предстояла встреча с раздачей автографов в книжном магазине Пола Элдера, а также послеобеденная пресс-конференция. Гилрой надеялся, что Леонард Прэгнелл сможет дать ему дельный совет.
Коттедж Прэгнелла не казался слишком большим. Он был покрыт растрескавшейся черепицей и цветущей виноградной лозой. Гилрой стукнул в дверь кольцом, свисавшим из пасти бронзовой львиной морды.
Дверь отворилась со скрипом и жужжанием.
— Твой дом погружается в землю, ты это знаешь? — заявил Гилрой, вступая в прихожую. Около дюжины плетеных кресел были свалены в кучу у левой стены. На вершине кучи дрых жирный кот.
— Случилось что-то ужасное? — спросил голос д-ра Прэгнелла.
— И куда на этот раз ты запрятал колонку интеркома? Обычно она стояла на полке для шляп, под орлом.
— Проходи в библиотеку. Так что стряслось?
— Он пропал. Не подскажешь, где мне его искать? — Дверь библиотеки распахнулась. — Он часом не у тебя? Поиск отца, возвращение к родным пепелищам...
— Балаболка, — ответил д-р Прэгнелл. Он очень походил на Линкольна. Он сидел в плетеном кресле.
Комната была загромождена штабелями и кучами книг, журналов, брошюр, газет, грампластинок, альманахов, плащей и рубах.
— Я не собираюсь отчитываться перед «Декойтом и Сыновьями» о своем визите сюда, — сказал Гилрой. — Я обронил им пару намеков об ухудшении состояния Мускадина. Конечно, добиваясь максимально оптимистического звучания. А ты в курсе?
Д-р Прэгнелл повел широкими плечами.
— Мускадин — очень сложная, тонкая и чувствительная машина, Норм. Гораздо сложнее, чем, скажем, твой телевизор. А ведь и у телевизора то предохранитель вылетит, то лампа сгорит.
— С моим такого не случалось. Вот «Мерседес» мой действительно все время барахлит. — Гилрой сидел на высокой стопке «Нейшнл Джиогрэфикс». — Мускадин послал по почте кисть своей левой руки пацифистке из Биг Сур.
Доктор нахмурился:
— Есть определенные законы, по которым строятся такие машины. Все эти чудачества связаны с его способностью к творчеству. У того, кто смог так тронуть всю американскую читающую публику, просто должны быть какие-то причуды. Вот чего не могут понять парни из всех больших фирм — ИБМ или Рэнд. Они не программируют причуды и отклонения от нормы. И в результате пока что только я один смог построить функционального робота-андроида с человеческим обликом, который может писать романы-бестселлеры.
— Ты уверен? Нам кажется, что у компании «Литтл и Браун» тоже есть один или два.
Прэгнелл напрягся.
— Этого не может быть. Возможно, лет через пять, году в 78-м.
— На «Литтла и Брауна» работает одна очень сильная романистка и один блестящий новеллист. По нашим сведеньям, оба они андроиды. — сказал Гилрой. — Дальше. Ты знаешь эту престарелую леди из Великобритании, пишущую детективные романы? Она еще получила премию Эдгара По от Американской Ассоциации Писателей Загадочного в прошлом году. Так вот, она умерла два года назад, а «Саймон и Шустер» никому об этом не сказали. Они просто заменили ее андроидом,
— Уверяю тебя, только я один смог добиться таких результатов. Что конкретно тебя беспокоит?
— Путешествие по Бзй Эри всегда возбуждающе действует на Мускадина. Полагаю, тому виной близость к тебе. Но в этот раз все идет прямо-таки вразнос. Вообще в последнее время скандал следует за скандалом.
— Например?
— В Детройте он стал выпивать по 40 чашек кофе в день, глотал патентованные лекарства и гонял по городу на роликовых коньках. Потом он участвовал в маршах протеста против войны на Формозе и попытался устроиться коком в торговый флот. Он почти уже женился на дочери автомобильного магната, но передумал и выбросил ее из окна третьего этажа мотеля в Хэмтреке.
Гилрой потер нос.
— Я с трудом все уладил. В Чикаго он выходил из гостиницы только по ночам и заказал себе номер с пробковыми стенами. Там у него была любовная авантюра с девятнадцатилетней актрисой, затем он во что бы то ни стало решил заделаться ударником в группе Мадди Уотерса, подрался с репортером из «Сан-Таймс», гонялся за конгрессменом в Сисеро и фотографировался в обнимку с капо мафиози.
— Да, это все в него встроено, — объяснил доктор. — Временами он ощущает себя опустошенным человеком средних лет, чья жизнь потрачена понапрасну, временами — неизлечимым алкоголиком. Все это микроэлектроника и ничего больше.
В библиотеку вошел жирный, сонный кот, зевнул и запрыгнул на плечи Гилроя. Гилрой сказал:
— В Лос-Анджелесе он устроил корриду с двумя быками и кричал, что все должны называть его Папа Мускадин. Он нанял самолет «Сессна», похитил знаменитую журналистку, ведущую в лос-анджелесской газете колонку сплетен, и улетел с ней в Лас-Вегас. Но ее он тоже выбросил из окна третьего этажа. Я убедил ее не подавать в суд, но в своих ежедневных колонках она отводит душу за наш счет и будет это делать, пока ее колонка существует. В Сан-Диего он вызвал на кулачный поединок Великого Дракона ку-клукс-клана и пытался баллотироваться на пост губернатора от консервативной партии. Кроме того, он набрал там команду для участия в африканском сафари с охотой на львов, но все обошлось трехдневным поглощением водки и имбирного пива, после чего он послал телеграмму, в которой предлагал руку и сердце семнадцати летней дочери бывшего лидера сенатского большинства. Потом его чуть не арестовали за отцовские поучения, которые он преподал стриптизерке из Бильбоа, выступающей в одеяниях Колумбии, Жемчужины Океана.
— Все нормально, — сказал д-р Прэгнелл, — Когда я встраивал в Мускадина цепи таланта, творческих способностей и инстинкта автора бестселлеров, я впаял ему также и дикую, импульсивную натуру, присущую всем великим беллетристам прошлого и настоящего.
— Но дела идут все хуже и хуже, — сказал Гилрой. — Все его ранние глупости я еще мог использовать как хорошую, пусть и скандальную рекламу, — Он занес руку за голову и погладил кота, — Он идет вразнос и ведет дело к столкновению с самим собой. Он продолжает отвинчивать части своего тела и отсылать их приглянувшимся девушкам. И что меня больше всего беспокоит, он все чаще заводит разговоры о том, как он предал свой талант, И что пора кончать эту комедию, покончив с собой.
— Хотелось бы думать, — сказал Прэгнелл, — что успех его последних книг «Рыдаем по прекрасным нарциссам бледно-желтым!» и «Наши горны поют о примиренье!» вытащит его из депрессии.
— Какой там успех! — ответил Гилрой, — Видимо, Джоселин из «Декойт и Сыновья» просто не хотел тебя огорчать и не сказал правды. «Горны» с трудом разошлись при тираже всего лишь 100 000. Мы не заключили ни единой сделки с книжными клубами и не получили ни одного предложения на экранизацию ни от кино, ни от телевидения. Мускадин катится по наклонной.
— Этого не может быть, ведь он — машина. Он будет работать вечно.
— Ни один автор не держится па плаву вечно, — возразил Гилрой, — Мускадин все время рассказывает мне, что все великие писатели после сорока сходили с круга. И он вбил себе в голову, что это как раз его возраст. Временами он начинает петь с деревенским ирландским акцентом, жалуется на то, что у него слабая грудь, и утверждает, что его заберет с собой Леди Озера.
— Твой голос, кстати, мне тоже не нравится.
— Насморк. Все этот ваш сан-францисский туман. Так что же насчет Мускадина и где он сейчас может быть?
— Думаю, он будет уже в отеле, когда ты вернешься в Сан-Франциско, — ответил Прэгнелл. — Я встроил в него устройство, заставляющее его всегда возвращаться домой. После того, как вы завершите здесь все дела, приведи ко мне Мускадина, возможно, я чуток покопаюсь в его схемах.
— Ты ведь понимаешь, — сказал Гилрой, — что если он будет продолжать раздаривать себя, кто-нибудь допрет, что он андроид. Лига Авторов может поднять шум и наделать нам хлопот.
— Мускадин — это первая волна неисчерпаемого моря будущего.
— Через десять лет, быть может, и будут так считать. Но сейчас скандал в прессе будет гибелен для «Декойта и Сыновей».
— Я внесу несколько небольших улучшений в схему, Норм. Не беспокойся.
— Мне нужна новая кисть левой руки для него.
Прэгнелл откинулся назад, достал бумажный пакет и протянул Гилрою.
— Здесь две штуки плюс дополнительный комплект болтов.
Гилрой снял с плеча кота и попрощался. Он чихал на протяжении всего пути вниз, к городу.
На его постели сидел толстый исполнитель блюзов в черных очках. На полке для чемоданов примостилась стройная блондинка лет двадцати. Мускадин, закинув руку за голову, сидел на полу. Временами он запускал пятерню в свои густые, мелко вьющиеся черные волосы.
Гилрой, стоя в дверях номера, спросил спокойно: «Это исполнитель блюзов на моей постели?»
«Однажды утром, — пел негр, аккомпанируя себе на гитаре со стальными струнами, — этот черный фургон приедет, чтобы забрать меня. У-у, ум-у-ум».
— Это, — сказал Мускадин, — не кто иной, как сам Слепой Сан-флауэр Слим, собственной персоной, вот кто.
Гилрой покосился на Мускадина.
— Черт возьми, где твой правый глаз?
— Погребен вместе с умершим прошлым, — ответил Мускадин, распрямляя спину.
— Он потерял его в клубе «И не то и не это» на Дивисадеро-стрит, — сказала блондинка. — Я — Джин Пинэджиан из сан-францисской «Пост Энкуайр», у меня там было свидание, но я увидела мистера Мускадина, сидящего на электрооргане, узнала его и попросила дать мне эксклузивное интервью.
— Я видел полное блюдо стеклянных глаз, когда выбирал себе новые контактные линзы, — сказал Гилрой. — Все будет в порядке, мисс Пинэджиан, мы будем счастливы дать вам эксклузивное интервью завтра утром. А сейчас, я полагаю, мистер Мускадин нуждается в отдыхе.
По правде говоря, андроид никогда не нуждался ни в каком отдыхе. Предполагалось, что он будет сидеть себе тихонько в своем кресле в то время, как Гилрой спит. Но в последнее время это условие нарушалось все чаще.
Девушка кивнула»
— Он так измучен. Слим, пошли.
Блюзовый певец оставил постель, галантно открыл дверь перед журналисткой и оба ушли.
Гилрой запустил руку в бумажный мешок, который он принес с собой.
— Я добыл тебе новую кисть. Не отсылай ее какому-нибудь борцу за мир женского пола.
— Мир, — повторил Мускадин. Он взял кисть и стал с отсутствующим видом привинчивать ее к запястью. — Скоро я познаю его. Река забвения течет к морю и под конец усталая Лета возвращается домой, к вечному покою.
— Обещаешь оставаться на месте, пока я не сбегаю, чтобы купить тебе глаз?
Мускадин взъерошил свои кудрявые волосы только что привинченной пятерней.
— И дождь смывает все следы, Норм. Ушло древнее величие, и недавнее величие тоже. Когда-то я надеялся, что мне позволено выражать то, что я чувствую, и что в этом состоит мое призвание, моя миссия — говорить и не повторяться, как бы того ни хотелось безмозглой толпе, жаждущей слышать лишь то, что она хочет слышать. Я был счастлив, как мальчик, в Уэльсе или Балтиморе, где бы то ни было. Когда мне купили велосипед, или когда я помогал собирать урожай, или когда мне пришлось пристрелить моего свалившегося в каньон коня, или когда я бродил октябрьскими улицами, вдыхая воздух уходящего года, или когда я сидел в кузове грузовика, мчащегося по берегу Миссисипи. Все ушло, все унесено ветром, все в прошлом. Все мертво, как скоро и я сам буду.
— Успокойся, — сказал Гилрой. — Садись на любую постель. Скоро мы наденем новую одежду и пойдем в книжный магазин.
— «Сегодня утром я почувствовал, что черный фургон едет за мной», — запел Мускадин.
Гилрой слышал его пение, пока ожидал лифт.
Радиостудия Башня Без Верхушки находилась на восьмом этаже здания на Норт Бич. В ней уже находились семеро обедавших в большой гостиной и пять обнаженных официанток. Тощий, потрепанный жизнью человек по имени Каллен Фриммер руководил из стеклянной кабинки вечерним шоу. в котором слушатели могли по телефону задавать вопросы.
Гилрой и Мускадин сидели рядом с Фриммером и ожидали. Реклама таблеток от головной боли кончилась, и Фриммер сказал в микрофон: «Мы тут перед этой вставкой малость потолковали с Нилом: Мускадином, автором «Узри сей мелкий прах!» и прочей чухини. Я сказал мистеру Мускадину, что нахожу его писанину полной бредятиной. Желающие поговорить с Мускадином могут позвонить нам».
Мускадин пил коктейль. Доктор Прэгнелл сконструировал его так, чтобы андроид мог имитировать прием пиши и напитков и, когда нужно, изображать сытого и пьяного.
Управляющий студией, пухлый человек в смокинге, подскочил к будке и передал Гилрою записку. В ней было написано: «Скажите ему на ухо, чтобы он не употреблял слово «чухня». Пусть помнит о федеральной цензуре».
Мускадин прочел записку, пока ее читал Гилрой, и сказал: «Помни о федеральной цензуре».
Фриммер пил сладкий вермут. «Чухня эта цензура!»
Слева от него зазвонил телефон, и он поднял трубку.
«Это одинокая пожилая леди, живущая в Президио Хейтс».
— И что?
«Этот Мускадин. Благослови его Бог, я узнала его голос. Спросите его, не был ли он подброшен в младенчестве? Не нашли ли его на ступеньках церкви в Янгстауне, штат Огайо, много-много лет назад?»
— Что за чухня? — спросил Фриммер.
Управляющий студией схватил Фриммера за плечо.
— Я, кажется, запретил произносить слово «чухня» по радио из моей Гостиной Со Свечами и Старым Вином, ты, старый ублюдок и сквернослов!
Мускадин взял трубку.
— Правда ваша, я и есть этот подброшенный младенец, мэм. Я — твой возлюбленный сын, мамочка.
«Это ты, Скиппи, — сказала женщина. — После сорока лет ожидания...»
Фриммер схватил со стола свечу и попытался поджечь смокинг управляющего. Управляющий ударил его в ухо. «Я сожалею, что втянул в это мистера Мускадина», — сказал он Гилрою.
— Я пришлю тебе что-нибудь, мамуля, — говорил Мускадин в трубку. Он отвинтил кисть левой руки, пользуясь вместо отвертки столовым ножом. — И что-нибудь сверх того.
Стол мешал Гилрою остановить Мускадина. «Легче, — сказал он, — Поговори с ней о книгах».
Мускадин отвинтил ступню правой ноги и положил ее на стол.
— Где ты сейчас, матушка?
«На Клэй-стрит, около детской площадки. Ты придешь ко мне домой. Скиппи?»
— Нет, я направлюсь в лучший дом, чем те, о коих грезил этот мир. Я сыт по горло этим миром, а он уж сыт по горло мною. — Мускадин вскочил. — И медленно качусь я вниз. Прощайте все, гуд бай!
И он, ковыляя и заваливаясь на правую сторону, выбежал из помещения.
Гилрой бросил трубку на рычаг и помчался за ним.
На улице погоня продолжалась на такси, средь окутанных туманом холмов и на мосту Золотые Ворота. Такси Мускадина наконец остановилось за городком Саусалито, вблизи поросшего темным лесом побережья Залива. Он выскочил из такси и бросился в гущу деревьев.
Гилрой заплатил своему таксисту и отпустил его. Не было смысла иметь лишних свидетелей мускадиновых фортелей. Другая машина тоже направилась в сторону города, а Гилрой двинулся к подножию холма, продираясь сквозь густые заросли.
Мускадин был разбросан по пляжу. Руки, ноги, левая ступня, более мелкие части — все порознь. Все валялось на сером, влажном песке.
Кучерявая голова Мускадина лежала у самой воды. «Берега забвения», — сказала голова.
— Идиот. И как это тебе удалось разобрать себя так быстро?
— Мои силы иссякли. Я — позор своей семьи. Я не оправдал надежд моей матушки, бедной леди из Президио Хейтс. Все кончено. — Голова подпрыгнула и плюхнулась в темную воду.
Когда Гилрой дотянулся до нее, она тонула, испуская пузыри и невнятные звуки.
Гилрой опустил две большие картонные коробки, найденные им за супермаркетом в Саусалито, рядом с котом доктора Прэгнелла.
— Я решил не возвращаться на радио за кистью и ступней. Остальное здесь.
Доктор сказал:
— Я слушал интервью по радио. Видимо, я перегнул палку с программированием Мускадина. Когда мы соберем его снова, я кое-что перенастрою, надо его слегка тормознуть.
Гилрой снова уселся на стопку «Джиогрэфикс».
— Ты ведь еще и медицинский доктор, не так ли?
— Конечно.
— Значит, имеешь право выписать свидетельство о смерти.
— Чьей смерти?
Гилрой указал ногой на две картонные коробки. Одна из них была из-под красного вина.
— Он написал для нас шесть бестселлеров и, кажется, полностью выдохся. — Гилрой кашлянул. — Его популярность в последний год медленно, но верно падала. Из-за этого, в частности, мы предприняли турне с такой насыщенной программой.
— Ну, он всего лишь разрегулировался, это поправимо.
— Ты получаешь всего лишь 5 процентов от заработков Мускадина, — сказал Гилрой. — Ты сможешь построить машину, не андроида, а стационарный механизм, который будет писать для нас то, что нам надо? Она сделает нам несколько книг, а прибыль мы поделим фифти-фифти. «Декойт и Сыновья», конечно, будут в ярости, но ничего не смогут сделать, иначе мы всем расскажем, что Мускадин был роботом. В конце концов, ты всегда сможешь создать нового андроида.
— И зачем тебе нужна пишущая машина, Норм?
— В глазах многих людей, особенно обозревателей и критиков, я тесно связан с Мускадином, — ответил Гилрой. — Сначала ты выпишешь свидетельство о смерти. Мы объявим о его скоропостижной кончине, туманно намекнув на тяжелый алкоголизм с осложнениями.
— А дальше?
— Затем мы напишем «Мои годы с Мускадином», — сказал Гилрой, — а после «День, когда умер Мускадин» и «Иллюстрированную биографию Мускадина».
Д-р Прэгнелл усадил кота на колени и погладил.
— Что ж, это можно сделать.
Гилрой кивнул в сторону коробок:
— Если мне нужно будет остаться еще на какое-то время в Калифорнии, то мне понадобится врач, чтобы исцелить мои ангины и насморки.
— И это можно сделать, — ответил ему д-р Прэгнелл.
Перевод с английского Евгения Дрозда.
ВИЗИТКА
Рон Гуларт — известный американский писатель-фантаст. Рассказы Гуларта публиковались во всех крупнейших журналах научной фантастики, равно как и в «Плэйбое», «Мэд» и «Сэтердей ревью». Он — автор множества книг, s том числе очень популярной «Трупы — хамелеоны и другие меняющие облик».
Рассказ «Мускадин» (написан в 1958 году) взят из сборника «Сломанный мотор и другие неприятности с машинами», изд-во Кольер Букс, Нью-Йорк, © 1971.