Длиной не больше 18 сантиметров, рак-богомол роскошный невелик, но он вкладывает в свой удар ускорение пули 22 калибра.

Существует 400 известных видов ротоногих раков, или раков-богомолов, группы, которая включает живущих в одиночку хищных ракообразных, которые технически не являются ни богомолом, ни креветкой[1]. Они водятся в тропических и субтропических водах, а больше половины их видов населяет Индо-Западно-Тихоокеанскую область. Они проводят свою жизнь, скрываясь в норах или трещинах на мелководных коралловых рифах и на песчаном морском дне до глубины 1500 метров от поверхности. Рак-богомол роскошный (Odontodactylus scyllarus), вероятно, является самым красивым изо всех ротоногих ракообразных, у него существуют бархатисто-оливковая, красная и сверкающая бирюзовая разновидности, каждая из них щеголяет двойной цепочкой ярко-красных ног и очень странными глазами чисто-розового цвета. Их можно опознать по оранжевым леопардовым пятнам, разбросанным по белому фону карапакса, расположенного в передней части тела, который, когда рак-богомол роскошный обращён к вам лицом, придаёт ему сходство с экзотической лилией.

Виды раков-богомолов объединяются в группы в соответствии с методами их охоты. Существуют «протыкальщики», у которых передние ноги заканчиваются остроконечными шипами, прекрасно подходящими для накалывания рыбы, и более крупные «дробильщики», которые выбрасывают вперёд свои похожие на дубинки когти со скоростью до 23 метров в секунду, чтобы раздробить защитные твёрдые покровы крабов, двустворок и улиток. Даже более серьёзная добыча, такая, как осьминоги и рыбы-клоуны, не может чувствовать себя защищённой от рака-богомола роскошного, и вы бы не стали брать его в руки, если предпочитаете, чтобы все пальцы оставались на месте. Один из самых известных мировых экспертов по ракам-богомолам, Рой Колдуэлл, профессор общей биологии в Калифорнийском университете в Беркли, рассказывает историю о южноафриканском хирурге, который как-то попробовал убрать рака-богомола роскошного из своего домашнего аквариума, но лишь изранил свой палец настолько тяжело, что потребовалась ампутация. А в нескольких аквариумах стёкла были разбиты раком-богомолом роскошным, а именно одной конкретной особью по кличке Тайсон, знаменитой тем, что в 1998 году она пробила насквозь стекло 0,6-сантиметровой толщины в своём аквариуме. Малыш Тайсон был всего лишь 10 сантиметров в длину.

В 2004 году Колдуэлл и его коллеги разжились высокоскоростной камерой стоимостью 60 000 долларов США, способной к съёмке 100 000 кадров в секунду, чтобы исследовать молниеносный удар роскошного рака-богомола. Замедлив движение в 883 раза, команда обнаружила, что у существа имеется странная седловидная пружина внутри сочленения «дубинки». Известный как гиперболический параболоид, этот тип устройства пружины часто используется инженерами и архитекторами для укрепления зданий, но редко наблюдается в природе. Словно механизм в арбалете, она остаётся зафиксированной и сжатой, пока передняя нога рака-богомола находится в поднятом положении, и это позволяет запасать энергию упругого сжатия до момента, когда замок внезапно открывается, а конечность выпрямляется. Пружина придаёт когтю пиковое ускорение, в 10 000 раз превышающее силу тяжести, и силу удара, которая в тысячи раз превосходит вес тела рака-богомола. По сообщению биолога Шейлы Патек из Гарвардского университета, соавтора статьи Колдуэлла в журнале «Nature» в том же году, скорость этого удара намного превышает наиболее точно измеренные движения животных, за исключением движений челюстей муравья Odontomachus bauri из Центральной и Южной Америки.

Патек возглавила команду исследователей, которая измерила скорость, с которой этот муравей сжимает свои жвалы, представляющие собой пару придатков около его рта. Используя высокоскоростную видеосъёмку, исследователи зафиксировали скорость 35-64 метра в секунду – в 2300 раз быстрее, чем моргание глаза – что, как они заявили в статье в «Proceedings of the National Academy of Sciences» в 2006 году, является самой высокой самостоятельно развиваемой скоростью броска хищника в животном мире.

Сейчас Патек исследует движения другого вида рака-богомола и думает, что роскошный рак-богомол может иметь конкурентов в своём собственном семействе. «У каждого вида имеются различные характеристики удара – у одних он быстрее, а у других намного медленнее, – говорит она, – и, хотя мы пока ещё не опубликовали результатов, но обнаружили другой вид рака-богомола, который может быть ещё более впечатляющим, чем роскошный рак-богомол».

Патек и команда Колдуэлла также установили, что удар роскошного рака-богомола был особенно разрушительным из-за процесса, известного как кавитация. Его сверхбыстрый удар снижает давление в воде, окружающей точку воздействия, заставляя её закипать и производить взрывающиеся пузыри. Издавая громкий щёлкающий звук и иногда даже вспышки яркого света, эти пузыри размягчают твёрдые раковины морских улиток и двустворок, взрываясь и облегчая роскошному раку-богомолу взламывание бронированных покровов добычи.

****

Бедный роскошный рак-богомол. Ему, обладателю такого удара, предстоят трудные времена – ведь ему нужно убедить целый океан в том, что он не полный психопат. Однажды вечером он будет сидеть дома, спокойно гладя одежду и глядя какую-то передачу с участием Гордона Рамзи[2], когда у него на пороге появится пара неожиданных гостей.

– Да?

Две морских звезды в полицейской форме попросят разрешения войти, выпьют по чашке его очень дорогого чая и скажут ему, что они оба уже смотрели этот эпизод и знают, насколько известен Гордон Рамзи.

– Да, я знаю. Именно поэтому я и смотрю его.

– В любом случае, – скажут они, – вы являетесь главным подозреваемым в убийстве краба, чьи останки, растёртые в кашу, были обнаружены в мусорном баке за спортзалом сегодня вечером.

– Что? Я не убиваю крабов, я покупаю себе крабовое мясо в супермаркете, все так делают, – скажет им роскошный рак-богомол, но на следующий день он всё равно окажется в суде.

Две морских звезды в полицейской форме устроят ему перекрёстный допрос, потому что в океане нет такой вещи, как адвокаты. (Также в океане нет такой вещи, как система правосудия, поэтому то, что они ухитрились собрать какое-то подобие зала суда в течение 24 часов, подобно маленькому чуду. И я говорю «маленькому» лишь потому, что это могло бы быть похоже на настоящий зал суда, но это ещё не значит, что кто-либо из присутствующих там будет знать, что они намереваются делать.)

– Итак, г-н Рак-богомол Роскошный, можете ли Вы точно сказать суду, что Вы делали вечером 5-го августа?

– Я уже говорил вам! Я гладил, краем глаза смотрел телевизор, делал себе бутерброд… а потом вы двое ввалились ко мне и выпили весь мой чай.

Выглядящая очень скованной равара[3] в парике будет сидеть на скамье, неистово записывая что-то в свой блокнот лишь ради того, чтобы снова вычеркнуть это длинными и безнадёжными росчерками.

– Расскажите нам о том бутерброде, который Вы сделали, г-н Рак-богомол Роскошный.

– В нём были только салат и крабовое мясо.

– Крабовое мясо..? – две морских звезды в полицейской форме повторят это с особым выражением, развернувшись так, чтобы жюри присяжных увидело эквивалент вопросительно поднятой брови у морской звезды.

– Да, я взял его в супермаркете.

– У вас есть алиби, г-н Рак-богомол Роскошный?

– Нет. Я ротоногий рак. Я живу в одиночку.

– Разумеется.

Зал суда наполнится хором беспокойного бормотания, и судья-равара станет ворчать, не обращаясь ни к кому лично, что понятия не имеет, что он делает.

Глава жюри присяжных, угорь, встанет.

– Выйдите вперёд! – скажет один из присяжных.

– Нет, идиот, это же он является подозреваемым! – ответят две сердитых морских звезды в полицейской униформе, сделав движение, которое у морских звёзд является эквивалентом того, что мы называет «схватиться за голову», – Господин Угорь, вы приняли решение?

– Да. Мы думаем, что вы должны будете возместить г-ну Раку-богомолу Роскошному стоимость выпитого чая.

– Что? Мы здесь не подсудимые! Это он!

Но Рак-богомол Роскошный пробьёт дыру в стене здания суда и будет на полпути к железнодорожной станции ещё до того, как две морских звезды в полицейской форме поймут, что же сейчас произошло. Поэтому мы можем оставить свою жалость к нему при себе: он держит всю ситуацию под контролем.

****

Но мало того, что рак-богомол роскошный умеет наносить свой адский удар; он также обладает самыми сложными глазами среди всех животных в мире. Подобно мухам, медоносным пчёлам и собственно богомолам, рак-богомол обладает парой сложных глаз, состоящих из множества различных фасеток. Поверхность глаза состоит из двух полусфер, разделённых полосой посередине, и все три отдела способны рассматривать объект независимо друг от друга. Эта особенность известна как тринокулярное зрение, и оно намного превосходит бинокулярное зрение, которым обладают люди, потому что мы вынуждены использовать оба глаза одновременно, чтобы видеть лучше. Серединная полоса глаза рака-богомола разделена на шесть рядов омматидиев, которые представляют собой структуры, несущие группу светочувствительных клеток, называемых фоторецепторами. Первые четыре ряда омматидиев содержат определённые типы фоторецепторов, которые реагируют на различные длины волн светового излучения, позволяющие раку-богомолу видеть и в инфракрасном и в ультрафиолетовом диапазоне. Специальные фильтры позволяют каждому фоторецептору отвечать на изменение условий освещения в своей области. Пятый и шестой ряды содержат фоторецепторы, которые могут обнаруживать различные плоскости поляризованного света, о чём сказано в опубликованном в 2008 году в «Current Biology» исследовании, которое провёл биолог Ци-Хуэй Чжоу из Мэрилендского университета в США. Неполяризованный свет – это тот вид света, который приходит от Солнца и является видимым для людей; он состоит из электромагнитных волн, которые колеблются перпендикулярно по отношению к направлению, в котором распространяется свет. Если это направление ограничено, например, если неполяризованный свет заставляют пройти через кристалл определённого рода, или если он отразился от поверхности воды, то колебания будут вынуждены происходить одной плоскости по отношению к направлению света. Это вызывает появление особой формы света, называемой линейно поляризованным светом, который для человеческого глаза выглядит просто как яркий свет.

Рак-богомол – это единственное животное, для которого известна способность обнаруживать другой тип поляризации света, называемый круговой поляризацией света (КПС), который возникает под водой, где линейно поляризованный свет рассеивается, когда направляется к поверхности.

Чжоу обнаружил, что три вида рака-богомола обладают панцирями, которые могут отражать световые лучи с КПС, и это заставляет их изменять свой цвет. Он предположил, что функцией этого явления могло быть установление «секретного канала связи», позволяющего занятым брачными играми особям посылать друг другу сексуальные сигналы, но не привлекать внимание хищных кальмаров и осьминогов, которые неспособны воспринимать отражённые лучи.

В середине 2011 года исследователи из Пенсильванского университета в США описали в «Nature Communications», как их исследование зрительных механизмов роскошного рака-богомола помогло изобрести технологию создания двухслойных волновых пластин, которая сможет улучшить CD-, DVD-, Blue-ray- и голографические технологии.

И повсюду, где исследователи работают над улучшением КПС-фильтров, используемых как в обычной, так и в высокотехнологичной медицинской фотографии, они стараются лучше понять, как работают самые невероятные в мире глаза.

Умелый охотник, любящий повыть на луну, северный кузнечиковый хомячок – это самый настоящий волк в овечьей шкуре. Один из трёх видов рода кузнечиковых хомячков, этот исключительно ночной грызун с толстым тельцем встречает нас в засушливых районах Северной Америки от центральной Канады до северной Мексики, где днём он отнимает норы у луговых собачек и кенгуровых крыс, а ночью охотится.

Поскольку его рацион на 70-90 процентов состоит из пищи животного происхождения, северный кузнечиковый хомячок является одним из самых плотоядных грызунов в мире; он регулярно поедает такую сложную в поимке добычу, как пауки-птицееды, скорпионы, а также другие грызуны. Он вырастает примерно до 13-19 сантиметров в длину, обладает коротким толстым хвостом и закутан в плотный шелковистый мех светло-коричневого или серого цвета, а нижняя сторона тела белая. Окраска северного кузнечикового хомячка может придавать ему очень милую внешность, но этот хомячок рождён, чтобы убивать: у него длинные когти, чтобы царапать и хватать свою добычу. И в отличие от большинства грызунов, у него увеличенные челюстные мышцы, чтобы сила укуса была больше, а его коренные зубы специализированы для прокалывания и разрезания твёрдых панцирей и плоти насекомых.

Будучи главным образом бродягой, каждый северный кузнечиковый хомячок может удерживать в собственности необычно большую индивидуальную территорию площадью около 6 акров, и будет усердно защищать её. Исследователи полагают, что это лежит в основе их замечательного поведения, связанного со звуковыми сигналами. Описанный в 1929 году биологами Верноном Бэйли и Чарльзом Сперри как «долгий, тонкий, пронзительный свист, издаваемый на высокой ноте – волчий вой в миниатюре», и вновь Бэйли в 1931 году как «похожий на охотничий клич североамериканского лесного волка», вой северного кузнечикового хомячка в равной степени пугающий и характерный. Позже, в 1966 году, Дэвид Раффер из Дефианс колледжа в Огайо написал в «Ohio Journal of Science», что эти чрезвычайно голосистые грызуны, как оказалось, обладают не одним, а четырьмя различными голосовыми сигналами:

Раффер предположил, что сигнал третьего типа был своего рода сигналом общения между кузнечиковыми хомячками одного вида, описывая, как его содержащиеся в неволе хомячки издавали именно этот сигнал, когда их сажали в помещение поодиночке, и чем дольше они там находились, тем реже он становился. С другой стороны, сигнал четвёртого вида издавался только тогда, когда пойманный хомячок знал о присутствии другого кузнечикового хомячка любого пола, но не мог найти его или вступить с ним в контакт. Примечательно, что иногда, когда северный кузнечиковый хомячок издавал звуковой сигнал номер три или четыре, он подражал позе волка, задирая свою маленькую голову вверх, направляя свой нос к небу и завывая.

Позже северный кузнечиковый хомячок приобрёл плохую репутацию переносчика чумы, вызываемой Yersinia pestis – бактерией, породившей Чёрную Смерть, которая в 14-м веке смела с лица земли 200 миллионов европейцев. В течение нескольких прошлых десятилетий Y. pestis резко сократила численность пяти видов луговых собачек на территории Северной Америки. На протяжении многих лет исследователей удивляло то, что популяции луговых собачек могли быть полностью уничтожены чумой за несколько месяцев, а когда в свободные норы переселялась другая популяция, она также уничтожалась той же самой болезнью. Как же чума могла так стойко сохраняться после того, как исходная популяция уже исчезла?

Согласно Джеймсу Холланду Джонсу, адъюнкт-профессору антропологии из Стэнфордского университета и соавтору статьи, опубликованной в «Proceedings of the Royal Academy of Sciences» в середине 2011 года, патоген мог попасть в почву, чтобы затем повторно заражать вновь заселённый городок луговых собачек. Согласно альтернативной точке зрения, предположил Джонс, его могли переносить плотоядные животные вроде северного кузнечикового хомячка. Семьи луговых собачек живут вместе на строго определённых территориях, которые они знают и не рискуют покидать, и теоретически это должно очертить проявление чумы определёнными границами. Но северные кузнечиковые хомячки не соблюдают границ территорий луговых собачек и потому переносят чумных блох от семьи к семье, распространяя болезнь дальше и быстрее, чем когда-либо ранее.

****

– А теперь наш шафер Роджер произнесёт тост. О, да, и наши снабженцы хотели бы извиниться за то, что совершенно недооценили количество любителей фруктовых пирогов среди присутствующих. Кто бы мог подумать? Они также попросили меня сказать вам, что у них есть запасная стопка тарелок для фруктов… Хорошо, хорошо, я знаю, что это не одно и то же, поэтому не надо на меня шикать, госсссподи…

– Спасибо, Майк. Эй, не забрасывайте его яйцами, он из нашей семьи! Ха, шучу! Шучу. Я едва знаю этого парня. Но в любом случае… Как-то раз мы неплохо провели время – я и Мартин. Я никогда не забуду ту хохму, которую мы тогда отмочили с теми луговыми собачками. Бедные ублюдки. Мы убили, наверное, 50 или 60 из них всего лишь за пару недель. Мартин был обалденно хорош в этом деле, он бродил по их норам и орал: «У меня есть очень важное объявление от имени Американской Ассоциации Мелких Млекопитающих, вы все должны немедленно собраться в общей комнате!» После этого луговые собачки набивались туда, как сельди в бочку, и Мартин тёрся об каждую из них, говоря: «Спокойно, так кузнечиковые хомячки просто здороваются». Затем он забирался на подиум, разворачивал, как считалось, своё очень важное объявление, чтобы зачитать им его, а затем говорил: «Ой, погодите-ка… Охххх... Произошла нелепая ошибка. Мне сказали доставить это объявление луговым кусачкам. Кусачкам! Раньше я никогда не слышал о луговых кусачках. В любом случае, простите, что напрасно потратил ваше время, я уже ухожу».

– Да, и в другой раз, когда мы были в пивной и Мартин нализался до чёртиков, он ляпнул вот что: «Вот, если бы мы смогли так же легко убить родителей Кейт». Ха! Что, слишком разошёлся? Хорошо, хорошо, я закончил. Сажусь, сажусь! Эй, кто слопал мой фруктовый пирог?

– У меня есть один вопрос: почему, чем больше мозгов мы съедаем, тем глупее становимся? Хуже поддерживаем беседу? Меньше интересуемся стиркой своей одежды и не желаем работать?

– Мозгиииии…

– Я имею в виду, что раньше мы могли беседовать о книгах и политике, а теперь – только…

– Мозгиииии…

– Точно! Возможно, дела наши не так плохи, как…

– Мозгиииии…

– Ладно, проехали.

****

Сильный голод мог бы сделать из всех нас монстров чисто символически, но это сущий пустяк по сравнению с тем, что случается, когда окрашенная в оливковый и жёлтый цвет симпатичная птица под названием большая синица переживает особенно голодную зиму.

Синицы – это семейство птиц, которые известны своим изобретательным поведением. На Британских островах на протяжении 1940-х годов, когда молочники ещё доставляли молоко в стеклянных бутылках прямо к порогам местных жителей, сообщалось, что популяция лазоревок смогла догадаться, как открывать алюминиевые крышечки, которыми закрывалось молоко, и добираться до слоя свежих сливок на его поверхности. А позже специалисты по экологии летучих мышей Петер Эсток и Бьёрн Сиемерс из Института орнитологии Макса Планка в Германии обнаружили, что большие синицы (Parus major) в Венгрии обеспечили себе столь же неожиданный источник пищи.

Большие синицы – вид певчих воробьиных птиц, который обитает на всём протяжении Европы, Ближнего Востока, Центральной и Северной Азии и в некоторых районах Северной Африки. Это крупный вид синиц, длиной 12,5-14 сантиметров, отличительными признаками которого являются чёрные темя, шея и горло, белые щёки и изящные оливковые крылья, которые сидят на лимонно-жёлтом теле.

Пронаблюдав, как зимой 1996 года одна большая синица охотится на представителей мелкого вида летучих мышей под названием нетопырь-карлик (Pipistrellus pipistrellus) в горах Бюкк на северо-востоке Венгрии, через десять лет Эсток решил выяснить, был ли это единичный случай, или что-то, чем большие синицы регулярно занимаются в этих местах. Он наблюдал за более чем 50 особями венгерских больших синиц на протяжении двух зим и обнаружил, что они учат друг друга, как использовать голос нетопырей, пробуждающихся после зимней спячки, чтобы разыскивать их, срывать с места отдыха в пещере и расклёвывать их черепа, чтобы питаться их мозгами. После того, как большие синицы оказывались в пещере, им требовалось не больше 15 минут, чтобы изловить сонную летучую мышь, и в некоторых случаях наблюдалось, как летучих мышей вытаскивали из пещеры, чтобы съесть на ближайших деревьях. Публикуя статью в «Biology Letters» 2009 года, Эсток сообщил, что он и Сиемерс идентифицировали появившийся у этих птиц пример передачи культурных навыков, когда определённое поведение перенимается одними индивидуумами у других и передаётся другим поколениям.

Проводя своё исследование, Эсток и Сиемерс проигрывали запись голоса просыпающейся летучей мыши группе больших синиц, которых они поймали в природе, и обнаружили, что звук привлёк к колонкам около 80 процентов из них. Они сказали, что это был странный результат, потому что предыдущие исследования голосов летучих мышей показали, что это же самое стрекотание отгоняло птиц. Они также привлекали больших синиц кусочками бекона и семечками подсолнечника одновременно с трансляцией голоса нетопыря, чтобы посмотреть, что они предпочитали. Они обнаружили, что большие синицы предпочитали бекон и семечки, которые схожи с их обычным рационом из ягод и насекомых, и предположили, что их зомбиподобное поведение было продиктовано необходимостью, возникшей в течение необычно суровых зим.

Большие синицы – это зомби лишь отчасти, но существует один вид пауков, который представляет собой полностью состоявшегося вампира.

Маленький кенийский паук-скакун под названием Evarcha culicivora, известный также как «паук-вампир», оказалось, демонстрирует нам серьёзный случай кровожадности, поскольку питается и подпитывает свою сексуальную жизнь кровью. Длиной 5 миллиметров, окрашенный в чёрный, белый и тёмно-красный, этот вид был открыт в 2003 году биологом Робертом Джексоном из Кентерберийского университета в Новой Зеландии, который с того момента стал изучать его специфические привычки. Одно из его исследований выявило, что E. culicivora является единственным хищником, который выбирает себе жертву, основываясь на том, что съела его добыча. И вот, с какой стороны это относится к нам, людям: паук-вампир предпочитал охотиться на комаров, и чем скорее он сможет скушать комара, который покушал одного из нас, тем счастливее будет E. culicivora.

Джексон и его коллеги проверили способность этих пауков выбирать между комаром, который только что кормился, и комаром, который этого не делал, и сверх того, какой дополнительный признак – напившегося кровью или обычного – они предпочитали. Поскольку лишь самки комаров приспособлены к тому, чтобы сосать и переваривать кровь млекопитающих, исследователи предоставили паукам богатый выбор пищи, в том числе самцов комаров. В 2005 году они сообщили на страницах «Proceedings of the National Academy of Sciences», что E. culicivora выбирал напившихся крови самок комаров среди всех прочих видов добычи на протяжении 83 процентов времени, и что пауки могли успешно выбирать свой любимый вид комаров, используя либо зрение, либо обоняние, в 90 процентах случаев. Хорошее зрение – редкая способность для пауков, потому что те из них, кто живёт на паутине, могут просто ожидать, когда туда попадёт добыча, и использовать колебания нитей, чтобы обнаружить её местонахождение. С другой стороны, не плетущие паутину пауки-скакуны полагаются на свои острые чувства, чтобы активно разыскивать свой обед, а кровь представляет собой очень хорошую пищу, поскольку не требует никакой подготовки, никакого энергоёмкого процесса разжижения пищеварительными ферментами. Она полностью готова к употреблению и богата питательными веществами.

Конечно, поиск и ловля комаров, которые только что питались, но ещё не полностью переварили свою пищу – это подвиг не из лёгких, и исследователи думают, что трудность его осуществления может объяснить, почему представители вида E. culicivora более привлекательны друг для друга, если они пахнут кровью. «При таком рационе удовлетворить потребности в пище труднее, и возможно, что после поедания насосавшегося крови комара индивидуумы хорошо пахнут не только потому, что они пахнут подобно предпочтительной добыче, но также и потому, что они могут показать потенциальному брачному партнёру, что способны находить и ловить эту необычную добычу», – говорит Фиона Кросс, исследователь поведения животных из Кентерберийского университета, которая присоединилась к команде Джексона, чтобы исследовать свойства крови в качестве афродизиака для этих пауков.

В 2009 году Джексон и Кросс проверили предпочтения в выборе брачного партнёра у E. culicivora, используя запахи пауков, которые питались, соответственно, напившимися крови комарами, комарами, пившими раствор сахара, самцами комаров (которые, естественно, были без крови), или же «озёрными мухами». Они обнаружили, что только пауки, кормившиеся насосавшимися крови комарами, оказались привлекательными как для самцов, так и для самок пауков, и высказали мнение, что в основе этого явления, возможно, лежит предположение, что они могли бы передать хорошие охотничьи навыки своему потомству. «У E. culicivora существует очень причудливая связь между рационом и привлекательностью для противоположного пола, – восхищается Кросс. – Получается, что он не просто предпочитает напившихся крови комаров лишь как пищу. Фактически, чем больше я изучаю этих пауков, тем больше понимаю, насколько в действительности они сложны. Кровь действительно заставляет этих пауков вести себя, словно они сумасшедшие».

В отличие от большинства видов пауков-скакунов, у которых в процессе ухаживания самцы ведут себя активнее, чем самки, у E. culicivora оба пола активно участвуют в ухаживании и выборе партнёра для размножения. Это означает, что кровяная диета важна для привлечения брачного партнёра у обоих полов, и Кросс обнаружила, что, если обстоятельства вынуждают самца или самку переключиться на не содержащую крови диету вроде мошек (известных в Кении как «озёрные мухи») даже всего лишь на один день, они, похоже, ощущают себя менее привлекательными.

Мысль о похотливом кровососущем пауке-вампире, вероятно, уже нагнала на вас жути, но эта история только усугубляется с открытием в начале 2011 года того факта, что пауков вида E. culicivora привлекают наши вонючие потные носки. Если вы обливаетесь потом где-нибудь рядом с этими крошечными хищниками, они выследят вас, потому что есть ли на Земле лучший способ обнаружить присутствие насосавшихся крови комаров, чем последовать за источником их пищи?

Кросс и Джексон проверили эту привлекательность, запуская запах человеческих носков в испытательные трубки, где находились E. culicivora. Пауки могли свободно покинуть испытательные трубки на любой стадии, что помогало исследователям определять уровень привлекательности запаха носков для них. Опубликовав статью в «Biology Letters», они описали, как пауки с большей степенью вероятности оставались в своих испытательных трубках, если запах принадлежал носку, который до этого носили на протяжении 12 часов, по сравнению с новым, неизношенным носком. И самцы, и самки, и молодые особи E. culicivora оставались там на 15-30 минут дольше, если они чувствовали запах вонючих носков. «E. culicivora часто встречается около зданий, в которых находятся люди. Похоже, что они привыкли находиться около людей. Мы также заметили, что E. culicivora более «расслаблен» рядом с нами; когда мы начинаем эксперименты, они ведут себя намного спокойнее, чем другие виды, – говорит Кросс. – К нашему сожалению, однако, некоторые комары также водятся около зданий, занятых людьми. Возможно, нахождение рядом с людьми улучшает пауку E. culicivora поиск этой необычной добычи. Возможно, запах человека помогает пауку в обнаружении насосавшихся крови комаров в частности. Пока ещё мы этого не знаем, но это требует изучения!»

Сейчас в этой истории не всё так плохо, потому что эти пауки, питающие любовь к крови, оказывают предпочтение самкам Anopheles, рода комаров, который может переносить малярию, поэтому исследователи в Кении изучают потенциал использования E. culicivora в борьбе против болезни. «E. culicivora может быть причудливым и сложным для понимания животным, но малярия – это ещё более сложная тварь. Не существует одной волшебной пули, которой можно сейчас, или же в будущем смести с лица земли малярию, – говорит Кросс. – Однако, … E. culicivora происходит из той самой части света, где положение дел с малярией столь серьёзно. В противоположность разным прочим методам, используемым для контроля над малярией (например, ловушки с приманкой для комаров), E. culicivora свободно живёт в этих местообитаниях. Почему бы не узнать побольше об этом странном и замечательном маленьком животном?»

****

«Я – сама меланхолия, – написал я, потому что мне показалось уместным это сделать. – Насколько хороши те возможности, которые мне предоставляет вечная жизнь, если всё, что я делаю день за днём – лишь смотрю, как молодые стареют, старые покидают мир, и…»

Вспышка.

– Что это, Грул?

– Ваш ужин подан, сэр.

– Что это?

– Муравьи, сэр.

– Чёрт побери, Грул! Я же сказал тебе, что с этого времени я могу питаться только кровью! Ты хоть меня слушал? Выбрось их с глаз долой.

– Как вам угодно. Приготовить вам гроб, господин?

– Нет, оставь меня. Я чувствую меланхолию.

– Очень хорошо, господин.

Я пришёл к осознанию того, что я вампир, почти 12 месяцев назад. Я заехал по делам в небольшой город Даунхолд, где встретил любопытного джентльмена, сидевшего в одиночестве в углу старого бара с толстыми бархатными занавесями, которые отгораживали ряд уединённых комнат с пышными зелёными пальмами в горшках и фиолетовыми гобеленами, вышитыми золотистыми шерстяными нитками. Это был загадочный человек. Он сидел, таращась на пышно разукрашенный коврик, на котором стоял его стол, и казалось, что он изучал гротескных рычащих тигров, вытканных на нём. Я приблизился к нему со всей своей храбростью, которую только что выпил в баре под кусок бифштекса с кровью.

– Изумительные звери, правда? – заметил я, указав на коврик своим стаканом хлебной водки.

– Вы даже понятия об этом не имеете, – сказал человек, обращаясь к своему нетронутому стакану тёмно-красного вина с тоскливым, но явно зловещим тоном в голосе.

– Вы видели хоть одного?

– Я видел всё, – сказал он мне, ощутивший злость, боль и скуку одновременно.

– Это объясняет то, почему вы не боитесь пауков!

Человек одарил свой бокал испепеляющим взглядом.

Я протянул ему одну из своих свободных лап.

– Меня зовут Павеник. Я торговец произведениями искусства и направляюсь в Муретт.

– Я знаю, кто вы. И я знаю, что вы – необычный паук.

Он игнорировал мою протянутую лапу.

– Это правда?

– Меня зовут Фаркасколтус, я вампир и мне 4000 лет. Я думаю, что вам лучше присесть.

****

В ту ночь я стоял в дверях ванной комнаты своего гостиничного номера, уговаривая себя войти. «Просто войди, взгляни на себя в зеркало и положи конец всей этой ерунде. Ты не вампир, ты всего лишь обычный паук». Но я знал, что это было напрасно. Я не был нормальным пауком. Я никогда не был нормальным пауком из-за крови.

На следующее утро я не стал продолжать поездку и вернулся домой. По моей просьбе Грул завесил каждое окно чёрными шторами, доходящими до пола, которые никогда не раздвигались. Фаркасколтус сказал, что это какое-то чудо, что я так долго выдерживал солнечный свет. Я самоизолировался от остальной части деревни, потому что мне показалось уместным так поступить.

– Господин, мэр оставил кое-что для вас. Подарок, в ответ на щедрое пожертвование, которое вы сделали для больницы после того, как весь их запас крови пропал…

– Я знаю, Грул, что ты пробуешь вызвать у меня чувство вины, но это не получится. Позволь, я взгляну на него.

Подарок был завёрнут в вышитый узорами носовой платок, сделанный из хлопка цвета старой слоновой кости с поблёскивающим красно-коричневым кружевом по краю. Я осторожно отогнул его края, и на свет показалась серебряная рюмка для яиц в тонкой золотой оправе. Она была так превосходно отполирована, что я легко смог увидеть в ней себя.

– О, боже!

Рюмка для яиц, кувыркаясь, полетела на пол и плавно закатилась под ближайшее кресло.

– Это что, я так сейчас выгляжу? Погодите, а почему у меня есть отражение? Какого дьявола тут творится? Мог ли Фаркасколтус быть просто подставным актёром?

– Это объяснило бы, почему он настаивает, чтобы вы посылали свой ежемесячный членский взнос в Лигу Вампиров непосредственно ему, мой господин.

– Итак, получается, что я действительно не паук-вампир. Я – просто обычный паук. Я – просто обычный паук.

Это благотворно и несомненно подействовало на меня. Я был просто обычным пауком.

– Грул, я – сама меланхолия.

– Если это хоть как-то утешит вас, господин, то вы всегда будете вампиром, пока это касается деревенских жителей.

– Это правда, Грул. Хорошо сказано.

Затем мы с Грулом привязали высушенный и безголовый труп к одной из моих пегих кобыл и пустили её скакать вниз по склону холма на деревенскую площадь. Похоже, что эту вещь стоило сделать.

Дорогой менеджер!

Я пишу эти строки в ответ на ваше обвинение в том, что я покинула ваше заведение в субботу вечером, не заплатив за свою еду. Если бы я её действительно съела, я бы заплатила Вам за неё, но, как Вам могут подтвердить несколько свидетелей, я ни единого разу не раскрыла свой ротовой аппарат. Если бы я знала, как пропала моя еда, я бы Вам об этом рассказала. Но я не могу этого сделать.

Пожалуйста, заберите ваш неоплаченный счёт, приложенный к письму, и я надеюсь, что Вы воздержитесь от того, чтобы присылать мне его в дальнейшем.

Искренне ваша,

Миксина

****

Явная претендентка на звание самого уродливого существа на свете, миксина представляет собой одно из немногих в мире доживших до наших дней бесчелюстных позвоночных, не изменившееся с тех пор, кака его предки шныряли по океану от 530 до 300 миллионов лет назад. Исследователи недавно сорвали маску с этих примитивных безглазых «сопливых угрей», которые долгое время считались миролюбивыми падальщиками, и перед нами предстали умелые охотники, вооружённые собственной слизью.

Хотя технически миксина классифицируется как позвоночное (то есть, животное, обладающее позвоночником), она настолько примитивна, что её позвоночник – это всего лишь гибкий тканевый стержень, который называется «нотохорд». Миксина водится по всему миру на глубинах от 50 до 700 метров от поверхности океана и прочёсывает океанское дно в поисках падали и других разлагающихся пищевых отходов. Если миксине сильно повезёт и она наткнётся на большой труп, то она обоснуется прямо внутри него и будет больше поглощать питательные вещества непосредственно через кожу, нежели грызть его своими ротовыми органами

В начале 2011 года исследователи во главе с физиологом Крисом Гловером из Школы Биологических Наук Кентерберийского университета в Новой Зеландии обнаружили это явление, когда наблюдали за тем, что произойдёт, если два типа аминокислот с радиоактивными маркерами поместить на различные участки кожи и жабр миксины. Опубликовав статью в «Proceedings of the Royal Society B», команда исследователей описала, как легко аминокислоты проходили сквозь наружные слои кожи и жабр; это часто отмечалось для беспозвоночных (животных, лишённых позвоночника) вроде медуз, кораллов и морских звёзд, но никогда – для других позвоночных. Так происходит из-за того, что позвоночные должны сами регулировать свою внутреннюю среду, и из-за этого у нас, людей, такая непроницаемая кожа. Но миксина, однако, эволюционировала в таком направлении, что она умеет справляться со значительными изменениями химического состава своей внутренней среды.

Исследователи предположили, что это могло иметь место из-за того, что миксина является переходной стадией между простыми механизмами питания водных беспозвоночных и более специализированными и сложными системами пищеварения водных позвоночных.

Так, поглощая свою пищу через кожу, миксина может демонстрировать комбинацию признаков позвоночных и беспозвоночных; её причудливое пищевое поведение – это напоминание о том, как мало она изменилась по прошествии многих миллионов лет.

Хотя миксины весят лишь 150 граммов, каждая из них может выделить более 20 литров слизи в течение считанных минут. Они покрыты серией слизевыделяющих желёз, которые объединены в два ряда по 90-200 пор, которые тянутся по всей длине их тела. Когда миксине угрожает опасность, она вырабатывает огромное количество муцинов, представляющих собой слизистые гелеобразные выделения, связанные воедино нитями белка и моментально разбухающие при контакте с морской водой. Чтобы избежать удушения собственным облаком слизи, миксина скручивает своё тело простым узлом, и пролезает сквозь него, начисто стирая с себя слизь и удирая от опасности.

Исследователи на протяжении долгого времени принимали точку зрения, согласно которой способность миксины к выделению столь обильного количества слизи имела своей целью защиту от дышащих жабрами хищников, потому что некоторые миксины, содержавшиеся в неволе, случайно блокировали ею свои собственные жабры и задыхались. Используя подводные камеры, установленные у побережья острова Грейт Барриер в Новой Зеландии, команда исследователей под руководством того же Гловера впервые в мире получила видеозапись такого события, имевшего место в дикой природе. В номере журнала «Nature» от середины 2011 года они сообщили, что «слизь, выделяемая миксинами, заполняет рот и жаберную полость напавших на них хищников и представляет собой очень быстрый (< 0,4 сек[унды]) и эффективный защитный механизм. Хищники драматично совершали судорожные движения жаберными дугами, чтобы с помощью движений, похожих на рвоту, вычистить слизь из своей жаберной полости».

Видеозапись показала множество видов, представителей которых остановила слизь миксины – как акул, так и костных рыб. Всякий раз миксина оставалась там же, где и была, невредимая, тогда как хищник уплывал, прочищая жабры. Поскольку исследователи могут основывать свои суждения лишь на том, что они смогли увидеть на видеозаписи, они не были уверены, умерли ли в конце концов эти хищники от удушья из-за слизи, или же выжили, потому что слизь через некоторое время растворяется в воде. Но что исследователи не ожидали увидеть на своей видеозаписи – так это миксину, активно охотящуюся на свою добычу. Представитель одного из видов, миксина тонкотелая (Nemamyxine elongata Richardson) реально преследовала красноватую цеполу в её собственной норе на морском дне и схватила её двойными рядами зубов, которые носят название зубные пластинки.

Когда миксина появилась из норы, цепола уже не могла сопротивляться; исследователи предположили, что она могла быть покрыта солидным слоем слизи. Неплохо для одного из самых примитивных морских позвоночных на Земле.

– Что желаете выпить, сэр? Может быть, вас заинтересует что-то из наших специальных предложений на этот вечер?

– Спасибо, но я думаю, что я не отказался бы просто от «паука»[4].

– Нет, я спросил, что «угодно выпить».

– Я знаю. Я сказал, что не откажусь от «паука».

– Но сэр, вы же сами паук.

– Вас это как-то волнует? Не берите в голову, все так сейчас считают. Круто, народ, я не каннибал, я просто заказываю себе пива.

– Пива? Вы не заказывали пиво. Но если вам хочется пива, я могу налить вам пива…

– Налейте мне просто китового эля.

– … чтобы смыть ту каннибальскую еду, которую вы только что заказали. Ненормальный.

****

Они – пауки, от которых другие пауки должны быть в ужасе. Виды Palpimanus gibbulus и Palpimanus orientalis не просто обладают телосложением, позволяющим сражаться с пауками, вдвое превосходящими их по размерам: их способность скрытно выжидать и двигаться быстро, словно ниндзя, является превосходной комбинацией, чтобы превращать охотников в преследуемых.

Эта два вида принадлежат к роду Palpimanus, который объединяет примерно 100 видов скрытных пауков с огромными сильными передними ногами, которые паук держит поднятыми при ходьбе. P. orientalis и P. gibbulus – это единственные пауки рода Palpimanus, которые питаются пауками; они обитают в таких странах Средиземноморья, как Португалия, Испания и Израиль. Если не касаться формы их половых органов, то этот устрашающий дуэт обладает ярко-красным брюшком с крепким панцирем и тёмно-коричневой головогрудью (отдел тела, который объединяет голову и грудные сегменты). Оба вида являются крайне редкими и ведут ночной образ жизни, и потому ответ на вопрос о том, как они охотятся, не был точно известен до февраля 2011 года, когда его нашли исследователи из Чешской Республики. «Десять лет назад я прибыл в Израиль в пустыню Негев… и я обнаружил множество этих необычных пауков. Своими огромными передними ногами они напоминали борцов, – рассказывает ведущий исследователь Стано Пекар, доцент Института Ботаники и Зоологии в Масариковом университете. – Мой коллега сказал мне, что есть предположение, будто они питаются другими пауками. Поэтому я предпринял первые попытки покормить их и [при этом] наблюдал их поведение, которое было очень странным. Я обнаружил, что они отказываются от большей части другой добычи, кроме пауков».

Поймав более 150 особей, исследователи посадили их в коробку с другим видом пауков и наблюдали за тем, что происходит, через объектив высокоскоростной камеры. Когда паук рода Palpimanus распознавал свою добычу, он двигался к ней очень медленно, держа передние ноги поднятыми. Когда до неё оставалось расстояние, равное примерно половине длины тела, он замирал неподвижно, держа ноги наготове для удара. В тот момент, когда добыча решала двигаться, паук Palpimanus делал выпад в её сторону, хватал её тело своими передними ногами и кусал клыковидными хелицерами. Он успевал сделать всё это в течение 0,2 секунды. Как только добыча была побеждена, паук Palpimanus обматывал её шёлком и начинал поедать. В 90 процентах попыток, которые давал им Пекар, два вида пауков Palpimanus смогли успешно победить свою добычу, а в других 10 процентах попыток они были пойманы конкурирующими пауками.

Исследователи повнимательнее рассмотрели ноги пауков рода Palpimanus под электронным микроскопом и обнаружили, что каждый дюйм тела у этих видов работает на подтверждение того факта, что они – великолепные хищники. Каждая нога завершается плотной подушечкой из 1500 волосков под названием «скопула», которая позволяет паукам схватывать добычу, используя ту же самую силу, которая помогает всем видам пауков лазать по стенам. Когда Пекар покрыл подушечки парафиновым воском, уровень охотничьих успехов пауков упал настолько разительно, что вместо в среднем числе 1,4 попытки, необходимых для поимки добычи, им требовалось 5,9 попыток.

В дикой природе эти пауки, питающиеся пауками, лишены выгоды пребывания в замкнутом пространстве один на один со своей добычей, которая зачастую может успешно сбежать от них. По этой причине исследователи полагают, что пауки Palpimanus выбирают в качестве добычи так называемых пауков-засадчиков, которые прячутся в норах и в шёлковых коконах. Если единственный выход внезапно блокирован пауком Palpimanus, паук, живущий в укрытии, мало что может сделать для своего спасения, кроме как нанести смертельный укус. От которого, однако, им будет мало пользы, поскольку и P. orientalis, и P. gibbulus защищены слоем кутикулы, которая вдвое толще той кутикулы, которую носят другие пауки на передней половине своего тела, и впятеро толще – на задней половине.

Несмотря на свою суровую внешность, эти пауки Palpimanus не особенно агрессивны. «Эти пауки действительно очень спокойны, – говорит Пекар. – На протяжении большей части суток они неподвижно сидят под камнем и выходят наружу только ночью. Когда они натыкаются на паутину или на укрытие, они вторгаются туда и стремятся поймать паука. Если паук сумел удрать, они терпеливо ждут… его возвращения».

Это не единственные известные пауки, поедающие пауков. Portia – это род питающихся пауками пауков-скакунов, насчитывающий 17 видов, обитающих в тропических лесах повсеместно в Африке, Австралии, Китае, Малайзии, Непале и на Филиппинах. Пауки рода Portia не имеют толстой брони, массивных передних ног и волосяных подушечек, поэтому они гораздо больше полагаются на стратегии, чем на рельефную мускулатуру. Перед нападением они ждут, пока их добыча не отвлечётся на пищу, или преследуют её скрытно, чтобы замаскировать своё приближение, подёргивают паутину своей добычи, чтобы имитировать пытающуюся освободиться жертву или сигналы ухаживания брачного партнёра.

Пауки Portia в лабораторных экспериментах показали себя интеллектуальными охотниками, необычно хорошо справляясь со множеством задач, требующих решения проблемы. Пауки вида белоусая портия (Portia labiata) были названы одними из самых умных животных в мире за свою необъяснимую способность учиться на предыдущем опыте: они запоминали последовательность и ритм подёргиваний, которые сработали при поимке паука того вида, с которым они сталкивались ранее. Также они невероятно терпеливые планировщики – если они упустили свою добычу, то сидят и ожидают её целыми часами, зная, что она возвратится на определённое место.

– Эй, приятель, давай, пробежимся по магазинам? Ты же любишь чипсы!

– Я же только вчера купил тебе целую пачку! Ладно, хорошо, но не будешь ли ты так любезен сказать мне, когда ты планируешь съехать из моих щупальцев? Я понимаю, что это природа, и что иногда некоторым из нас приходится мириться с наличием паразитов, но я не знаю. Я чувствую себя так, словно схожу с ума, или что-то вроде того, когда ты что-то делаешь у меня в моз…

– Эй, смотри-ка, вон там птичка! Давай, сходим, поздороваемся?

****

Вы бы очень сильно озадачились, если бы решили отыскать живых организмов более гадких, чем гельминты. Эти червеобразные существа, также известные как плоские черви[5], определяются по способности жить внутри своих хозяев и питаться, сохраняя их в живых, отбирая у них питательные вещества и нанося ущерб их пищеварительной системе. Мы, люди (и ещё наши домашние животные), должны беспокоиться из-за гельминтов вроде круглых червей, анкилостом и власоглавов, которые поселяются в нашем кишечнике благодаря загрязнённой воде или почве, а вот улитки и птицы сталкиваются с ужасающей перспективой оказаться лицом к лицу с бело-зелёным и полосатым лейкохлоридием парадоксальным.

Впервые обнаруженный в Германии, лейкохлоридий парадоксальный (Leucochloridium paradoxum) ведёт невероятный образ жизни. Как и в случае с любым другим жизненным циклом, бывает очень сложно решить, с чего начинать разговор о нём, но, если говорить о плоских червях, то кучка фекалий выглядит подходящим началом. Распространённый от северной до центральной Европы, лейкохлоридий парадоксальный откладывает свои яйца в помёт птиц, который быстро поедает вид мелких улиток янтарного цвета под названием Succinea putris[6]. К счастью для лейкохлоридия парадоксального, улитка не может переваривать эти яйца, и потому однажды в пищеварительном тракте улитки из яиц червя выводятся свободноплавающая личинки, которые называются мирацидии.

Не рассчитывая проводить свои дни внутри невзрачной улитки, лейкохлоридий парадоксальный устремляет свой взор на лучший дом – на особняк высокого полёта. Находясь внутри желудка улитки, личинки используют свои крошечные нитевидные образования, называемые ресничками, чтобы переселиться из желудка улитки в её глазные стебельки. Здесь личинки преобразуются в более продвинутую стадию личинок, а затем сотни их объединяются и образуют длинные подвижные трубки, называемые спороцитами. Спороциты не только придают глазным стебелькам улитки красочный внешний вид, но также мешают зрению улитки и притупляют её склонность жить в тенистых местообитаниях, делая её более заметной для окончательного хозяина лейкохлоридия парадоксального.

Как только обжитая паразитом улитка выбирается из темноты, неспособная увидеть, что теперь она подвергается опасности быть замеченной хищниками, свет заставляет спороциты дёргаться и пульсировать, придавая глазным стебелькам вид двух сочных гусениц.

Пролетающая мимо птица замечает инфицированные глазные стебельки и отрывает их от головы улитки, при этом глотая личинок лейкохлоридия. На этой стадии личинки ещё раз преобразуются, на сей раз во взрослых плоских червей, а улитка остаётся умирать или будет инфицирована ещё раз. Взрослые черви будут быстро размножаться внутри пищеварительного тракта птицы, производя сотни яиц, которые окажутся в птичьем помёте. И таким образом отвратительный жизненный цикл лейкохлоридия парадоксального замкнётся.

Я надеюсь, что сейчас вы ничего не кушали.

41

В 1983 году был открыт новый вид, который в буквальном смысле является вашим худшим ночным кошмаром – конечно, если вы рыба. Это паразитическое ракообразное, известное как «пожирающий языки равноногий рак»[7], принадлежит к группе, включающей мокриц, чьи предки имеют возраст, как минимум, 300 миллионов лет. Существует более 4000 видов равноногих ракообразных, живущих в океанах мира, и их жизнь включает паразитирование на других животных[8], но ни один их вид не доходит до такой крайности, как рак, поедающий языки, чтобы на всю жизнь гарантировать себе легко добываемую пищу.

В 2009 году равноногий рак, поедающий языки, был обнаружен внутри одного из видов крупных рыб, который рыбаки с островов Менкье, что близ о. Джерси, называют «морским дракончиком». Этот похожий на жука паразит длиной 2 сантиметра проникает в рыбу через жабры, прикрепляется к мускулистому основанию языка и высасывает из него кровь, пока тот не иссохнет окончательно. Прицепившись ко внутренней части рта рыбы, ракообразное играет роль заменителя языка, питаясь остатками пищи, которая попадает в её рот. Это единственный известный случай, когда паразитическое животное смогло так эффективно заменить орган хозяина.

Неудивительно, что эти зловещие мелкие нахлебники также склонны к причудливой половой жизни. О половом поведении языквых мокриц мало что известно, потому что они чрезвычайно редки, но учёные полагают, что молодая особь прикрепляется к жабрам рыбы, чтобы начать процесс достижения половой зрелости, и это заставляет её преобразовываться в самца. По мере развития молодой самец равноногого ракообразного, достигая 10 миллиметров в длину, может снова преобразоваться в женскую форму. Если самец не может найти для себя самку, чтобы спариться с ней (это также происходит на жабрах рыбы), он просто сменит пол и спарится с сородичем более доступного пола.

****

Теперь, Морской дракончик, дела могут принять совсем другой оборот – всё зависит от того, насколько хорошо вы обращаетесь со своим новым гостем. Это ваш рачок, и вы можете делать с ним всё, что захотите, но, если хотите услышать мой совет, то вы с большей вероятностью сумете сделать большую часть дел, потому что этот рачок никуда не спешит. Я уверен, что он был бы более чем счастлив отплатить вам за своё содержание в обмен на то, чтобы вы не скакали вокруг него с вытаращенными глазами, как вы сделали в тот раз, когда он съел слишком много из вашего завтрака. Вы помните ту симпатичную самочку морского дракончика, которая вам нравится, но вы всегда оказываетесь слишком робким, чтобы с ней заговорить? Ну, ваш рачок, вероятно, подумает, что она вульгарна, потому что у него очень сложные сексуальные предпочтения, так что вы, ребята, вместе смогли бы проделать старую штуку под названием «почему ты не говоришь мне, что надо сказать тому парню/девушке, который/ая мне нравится, потому что ты так красноречив и/или учтив, а я ужасно глуп и/или застенчив, чтобы ему/ей можнобыло без ума влюбиться в меня, подумав, что я красноречив и/или учтив?». Так будет гораздо проще, чем когда неопытный влюблённый будет сам пытаться это сделать, потому что вашему рачку уже не нужно будет прятаться в пучке водорослей рядом с вами или за книжной полкой и пытаться нашёптывать вам нужные слова с неподходящего расстояния. Какую прекрасную команду вы смогли бы составить!

С другой стороны, вы смогли бы всё время строить из себя плаксивую недотрогу и всякий раз, когда вы с кем-то столкнётесь в коридоре и вас спрашивают, всё ли у вас в порядке, вы могли бы бросить в ответ что-то вроде «Мой язык заменил рачок-паразит. Как вы думаете, каково мне?». У равноногих раков тоже есть чувства, Дракончик, и ты ведь не хочешь, чтобы твои собственные чувства пошли прахом из-за того, что однажды ты окажешься в ксероксной с той дамочкой из бухгалтерии, которая окучивает твоего босса, а твой рачок ляпнет что-нибудь вроде «Эй, есть пара минут взглянуть на важную заметку, которую я только что набросал… в мои штаны?» прямо из твоих жабр.

В любом случае, кому нужны проблемы, верно, Морской дракончик?

– Нет, вы не сможете стать кем-нибудь другим, когда вырастете. Вы ведь не хотите становиться жучком в электрощитке, верно?

****

Если вы собираетесь охотиться на законченных хищников, пауков, то вы должны отдавать себе полный отчёт в том, что делаете. Наряду с постельными клопами и тлями[10] клопы-хищнецы относятся к группе «настоящих клопов» Hemiptera, группе, выделенной на основе устройства их ротового аппарата. В случае клопов-хищнецов это устройство включает игловидный хоботок: удлинённая трубка для питания разделена на два канала – один для впрыскивания специальной слюны с антикоагулянтом, а другой для высасывания крови и разжиженных внутренностей из добычи. Но прежде, чем высосать хоть каплю из того, что называется «добыча», клоп-хищнец должен знать, как её ловить.

В 2011 году исследователи из Университета Маккуори в Сиднее изучали хищническое поведение Stenolemus bituberus, местного вида клопов-хищнецов, известного тем, что он кормится исключительно пауками и яйцами пауков. «Клопы-хищнецы в целом демонстрируют довольно причудливые особенности поведения, и мы вначале предположили, что клопы-хищнецы рода Stenolemus имеют интересные стратегии хищничества, основываясь на полевых наблюдениях за близкородственными видами, – говорит один из членов команды, биолог Энн Вигнолл. Не все виды семейства клопов-хищнецов являются убийцами пауков, или аранеофагами. По словам Вигнолл, такого рода поведение демонстрируют только виды, входящие в род Stenolemus. Их успех объясняется тем фактом, что пауки, плетущие паутину, обладают очень слабым зрением; их главная сенсорная система основана на обнаружении вибраций. Поэтому, если клоп-хищнец решит подкрасться к пауку или выманить его к себе, ему не придётся слишком сильно волноваться о том, обнаружат ли его, и к тому же он может использовать зависимость паука от способности распознавать колебания против него самого. Впервые опубликовав свою статью в «Animal Behaviour», исследователи сообщили, что, если клоп-хищнец решит использовать то, что они назвали «методом преследования», он будет красться к пауку по его собственной паутине, используя неупорядоченные прыжки, в перерывах между ними искусно разрывая и растягивая шёлковые нити, совсем как паук Portia (см. страницу 33). Когда во время этого процесса исследователи направили на паутину электрический вентилятор, воссоздавая действие сильного ветра, выяснилось, что клопы-хищнецы делали шаги в сторону своей добычи чаще и дольше; предположительно, они знали, что их движения маскировались колебаниями, вызванными «ветром». Поэтому может показаться, будто наряду с колебаниями, создаваемыми его незаметными движениями, клоп-хищнец знает, как воспользоваться периодами возмущений в окружающей среде, чтобы создать эффект «дымовой завесы» и скрыть свои следы.

Другое исследование, опубликованное командой исследователей в том же году, выявило вторую технику охоты – приманивание добычи. Приманивая жертву, клоп-хищнец преднамеренно вызывает короткие низкочастотные колебания паутины, чтобы сделать явным своё местонахождение и приманить к себе паука. Исследователи наблюдали, как клоп-хищнец ловко пощипывал шёлковые нити, подражая дёргающимся паническим движениям попавшейся в ловушку добычи, в течение 20 минут, и заставляя паука думать, что он вот-вот поест. Результаты, опубликованные в «Proceedings of the Royal Society B», показали, что реакции пауков на приманивающие действия клопа-хищнеца практически отражали их реакцию на настоящую добычу, попавшую в сеть. Пауки разворачивались, ненадолго замирали и приближались к клопам-хищнецам в 65 процентах случаев, и поворачивались, но не подходили к клопу в оставшихся 35 процентах случаев. Пауки никогда не приближались к клопу-хищнецу с выраженной агрессией, что говорит о том, что они действительно были одурачены. «Клопы-хищнецы … чаще производят низкочастотные нерегулярные вибрации с низкой амплитудой. Это немного напоминает то, как добыча пытается выбраться из паутины, – говорит Вигнолл. – Представьте себе муху, попавшуюся в паутину, когда её тело находится в контакте с шёлком, а в это время лапки [концевая часть ноги] дёргают паутину, тянут её и постукивают по ней. Предполагается, что вибрации, которые производят клопы-хищнецы, имитируют мелкую или уставшую добычу».

Вигнолл добавляет, что, когда клоп-хищнец подползает к пауку достаточно близко, он делает нечто удивительное – начинает мягко постукивать по ноге паука своими антеннами, затем плавно переносит воздействие вдоль брюшка к головогруди («голове»). Отвлекая паука таким образом, клоп-хищнец поднимает над ним свою голову и может нанести ему удар своим острым, словно кинжал, ротовым аппаратом. «Неважно, разыскав паука, или же приманив его к себе, клоп-хищнец всегда постукивает по нему, по крайней мере, несколько раз перед тем, как его заколоть. Такое поведение действительно причудливо, поскольку вы могли бы ожидать, что паук на этой стадии встревожится из-за присутствия клопа-хищнеца, и либо нападёт, либо сбежит, – говорит Вигнолл. – Во время охоты мы можем увидеть, что клоп-хищнец фактически вступает в контакт с телом паука при помощи своих антенн (а иногда паук даже медленно движется в ответ на прикосновение клопа-хищнеца). Мы пока ещё не уверены, какова функция такого поведения, хотя мы работаем над этим вопросом!»

Кто-то в океане ужалил вас, и теперь вы парализованы. Девять часов спустя вы всё ещё настолько сильно выведены из строя, что не можете встать. И это в том случае, если вам очень повезло. Худшая часть этого сценария – не то, что кто-то в океане просто чуть не убил вас, а то, что этот самый «кто-то», едва не убивший вас, оказался улиткой. Вне всяких сомнений, это одна из самых опасных улиток в мире, но она по-прежнему остаётся всего лишь улиткой, и именно поэтому ваши друзья смеются над вами.

Вооружённый коктейлем из самых сильных на Земле нейротоксинов, чрезвычайно редкий географический конус живёт припеваючи в океане, полном вооружённых рыб, скатов и угрей, и убил, по сообщениям, около 30 человек на протяжении письменно зафиксированной истории. Противоядия не существует, и, если вас укусили, у вас есть 30-процентный шанс умереть. Всё это может выглядеть так, будто скромная улитка получила непомерно сильное оружие, но, если вы двигаетесь, как улитка, вам нужно нечто особое, чтобы добывать себе пищу.

В 1932 году британский хирург, патолог, бактериолог и эксперт по тропическим моллюскам Льюис Хермитт сообщил, что его пациент был укушен географическим конусом на Сейшельских островах, где в то время у него была практика. Это был первый случай такого рода, произошедший в Индийском океане. Анатомируя улитку, Хермитт обнаружил зуб радулы – полое и похожее на гарпун образование – на конце её вытягивающегося хоботка, отрастающего от головы трубчатого придатка, который вытягивается в несколько раз больше, чем длина самой улитки. Более внимательное изучение позволило Хермитту обнаружить, что у улитки имеется свёрнутый ядовитый проток, проводящий яд к зубу радулы, чтобы впрыскивать его ничего не подозревающей рыбе. Исследователи предположили, что для того, чтобы подобраться к своей добыче достаточно близко и нанести ей укол, географические конусы выпускают в окружающую воду парализующие химические вещества, а затем глотают её целиком, используя специализированные складчатые и растяжимые ткани. Хищник прячется в укрытии, добычу поражает ядовитый гарпун, а затем её можно заглатывать. Эта техника настолько эффективна, что с её помощью можно побеждать добычу, достаточно крупную для того, чтобы поддерживать жизнь географического конуса на протяжении нескольких дней.

Из 700 видов улиток-конусов географический конус является самым смертоносным. Яд, используемый улитками-конусами состоит из активных компонентов, называемых конопептидами – сложных веществ, состоящих из 12-30 аминокислот, связанных в цепочки. По данным филиппино-американского химика Балдомеро Оливеры, который изучал яд улиток-конусов на протяжении более чем трёх десятилетий, у каждого вида существует примерно 100-200 различных конопептидов. Это означает, что состав яда отличается у разных видов, и даже у разных особей одного и того же вида. Оливера говорит, что порция яда географического конуса равнозначна тому, что вы съели кусок плохо приготовленного японского иглобрюха и при этом были укушены коброй.

Оливера начал свои исследования, вводя яд географического конуса в животы мышей. Каждый раз они немедленно оказывались парализованными. Но в своей исходной форме яд географического конуса не вёл себя как-то иначе по сравнению с другими известными токсинами, и потому Оливера потерял к нему интерес. Далее в 1975 году 19-летнему студенту выпускного курса из Университета Юты, которого звали Крэйг Кларк, пришла в голову идея – взять из яда отдельные конопептиды и ввести их непосредственно в центральную нервную систему мышей. Результаты были ошеломляющие, говорит Оливера. Мыши демонстрировали совершенно различные симптомы в зависимости от того, какой конопептид Оливера и Кларк вводили им, в том числе дрожь, сон, почёсывание, вялость или конвульсии. Один из пептидов даже вызывал различные реакции в зависимости от возраста мыши, получающей яд. Например, новорожденная мышь немедленно засыпала, тогда как взрослая мышь впадала в состояние неконтролируемого безумия. Эти причудливые эффекты воздействия конопептидов привели Оливеру к мысли, что, возможно, у них есть некоторое фармацевтическое значение.

Оливера обнаружил, что работа каждого конопептида нацелена на разные типы молекул жертвы. Он выяснил, что подавляющее большинство молекул, являющихся их мишенями, принадлежало к тем типам, которые контролируют перемещение кальция, натрия и калия в клетку и из клетки. Если перекрыть эти каналы, что и делает данный яд, то сигналы, проходящие между мозгом и мускулами, не могут быть доставлены по адресу, что ведёт к шоку и параличу. Возможность воздействия на определённые типы молекул сделала токсины улитки-конуса, или «конотоксины», идеальными для медицинских исследований, потому что способность к блокированию кальциевых каналов по всему телу может помочь пациентам с высоким кровяным давлением. Но что сделало конотоксины идеальными для этого применения, так это тот факт, что они, похоже, блокируют только кальциевые каналы в нервных клетках, но не в сердце или в других тканях, и потому побочные эффекты такого лечения ограничены.

Начиная с работы Оливеры фармацевтические компании используют конотоксины при лечении множества расстройств, таких, как эпилепсия, сердечно-сосудистые болезни, нервные расстройства и боль. В середине 2010 года команда австралийских исследователей сообщила, что яд морской улитки конус королевы Виктории (Conus victoriae), вида, обитающего в водах Западной Австралии и Северной Территории, обладает потенциалом болеутоляющего средства. На основе проведённого анализа конотоксина конуса королевы Виктории команда во главе с химиком Дэвидом Крэйком из Квинслендского университета синтезировала имитацию конотоксина, добавила несколько дополнительных аминокислот и изготовила болеутоляющую пилюлю, которая во много раз мощнее морфия. Команда надеется, что в будущем это болеутоляющее средство произведёт настоящую революцию в борьбе учёных с хроническими и острыми болями.

****

Настоящий герой для маленьких садовых улиток по всему миру. Прямо сейчас переписывается множество улиточьих волшебных сказок, потому что, наконец, появилась улитка, которая может сделать нечто большее, чем просто ползать со скоростью, которая стала притчей во языцех.

Так, если улитка-Рапунцель традиционно проводила всю свою жизнь в башне, читая, глядя телевизор и готовя песто[11], новая Рапунцель оказывается спасённой прекрасным географическим конусом, который просовывает свой зуб радулы в её окно, словно якорь-кошку.

Если улитка-Гретель традиционно запихивает улитку-ведьму в печь, чтобы спасти себя и улитку-Гензеля, новые Гензель и Гретель используют свои зубы радулы, чтобы загнать испуганную улитку-ведьму внутрь её пряничного особняка с теннисным кортом и бассейном олимпийских размеров.

Новая Белоснежка скажет примерно так: «И вы называете это ядом? Дайте-ка, милая мачеха, я немного расскажу вам о ядах»; новая Златовласка скажет: «Всё было очень вкусно. Ещё три миски, косолапые рабы!»; а новые три поросёнка скажут: «Это правда, Волк? Ты хочешь попробовать съесть нас? Ты пришёл на собственные похороны, чувак».

Глядя на рыбу-пилу с её длинным, окаймлённым зубами рылом, трудно поверить, что использование такого бросающегося в глаза выроста очень долго оставалось загадкой. Но поимка одного из этих животных, находящихся на грани исчезновения, прямо в процессе использования этого органа, была почти невозможным делом, поэтому учёные условились считать, что рыба-пила, как и все прочие челюстноротые морские позвоночные с удлинённым рострумом, или «клювом», строго подпадает под правило: эта структура используется или для распознания, или для манипуляции добычей. Или одно, или другое, сказали учёные; обеих функций одновременно у него просто не может быть, и у них есть многочисленные примеры такого рода, наблюдаемые у других морских животных и подкрепляющие это утверждение. Примитивный веслонос с печально глядящими глазками использует свой вытянутый лопатообразный рострум, чтобы улавливать электрические сигналы, которые выдают местоположение его добычи, тогда как представители группы мечерылых рыб, включающей меч-рыбу, парусника и марлина, вместо этого используют свои тонкие копьевидные рыла, чтобы физически поразить добычу. А осетры, которые отрастили относительно скромный по размерам, но зато электрочувствительный рострум, используют его, чтобы прочёсывать морское дно и засасывать ртом любую добычу, расположение которой они засекли.

Термин «рыба-пила» объединяет семь видов скатов, которые живут в морских, эстуарных или пресноводных местообитаниях, и четыре из них являются туземными рыбами австралийских вод. Их тела похожи на акульи, и в типичном случае они вырастают до приблизительно 7-метровой длины. Вдоль каждой стороны рострума рыбы-пилы торчат сидящие в многочисленных гнёздах зубовидные отростки, называемые ростральными зубами, и это придаёт животному уникальную и устрашающую внешность, которая выделяет его среди прочих хрящевых рыб, известных как скаты. Хотя она не считается опасной для людей, существуют анекдотические свидетельства использования рыбой-пилой своей пилы в качестве орудия защиты – австралиец, распиленный напополам одной из них, и дюгони, которые подплыли слишком близко и были атакованы в индийских водах.

Как ни странно, но до недавнего времени, лишь у одного вида, гребенчатого пилорыла (Pristis pectinata), наблюдалось использование пилы для активной охоты на добычу, и это было в контролируемых условиях более 50 лет назад. Из-за того, что рыба-пила очень редкая и торговля ими ограничена исключительно природоохранными целями, на протяжении многих лет никто не изучал функцию пилы должным образом. Это положение дел сохранялось до тех пор, пока специалист по биологии позвоночных Барбара Вуэрингер из Квинслендского университет не опубликовала в 2010 году свою работу на соискание учёной степени доктора философии, и с того момента мы стали в какой-то степени понимать, как работает пила помимо её пользы для разгребания субстрата на морском дне.

Изучив четыре вида рыбы-пилы из северной Австралии, Вуэрингер обнаружила, что пила рыбы-пилы снабжена тысячами сенсорных органов, называемых ампуллярными порами, которые могут обнаружить самые слабые электрические поля, создаваемые движущимися живыми организмами. Ампуллярные поры оказались расположены несколько плотнее на верхней стороне пилы, и это заставляет предположить, что рыба-пила способна обнаруживать добычу даже в воде с плохой видимостью, полностью используя трёхмерное пространство над собой. Ею можно обследовать значительную площадь грунта, особенно если вы – зелёный пилорыл (Pristis zijsron), у которого пила может отрастать до 1,6-метровой длины. Результат первичных исследований, которые провела Вуэрингер, означал, что рыба-пила принадлежит к той группе челюстноротых рыб, которые используют свой рострум для обнаружения добычи, потому что на этой стадии не было существенных свидетельств в пользу охоты. И поэтому, так же, как и загадочная миксина, говорит Вуэрингер, рыба-пила получила репутацию «медлительного донного обитателя».

Всё изменилось, когда Вуэрингер получила возможность изучить молодую особь дикого мелкозубого пилорыла (Pristis microdon), которая была случайно поймана рыболовной компанией и которую перевозили в аквариум. Скрытые камеры были установлены во временной ёмкости, где находилась рыба-пила, чтобы можно было наблюдать, что она станет делать, когда её будут кормить кусками тунца и кефали. Когда куски рыбы опускались на дно резервуара, рыба-пила использовала пилу, чтобы придавить их и съесть, и Вуэрингер предположила, что в дикой природе этот способ использования пилы будет особенно полезен для того, чтобы развернуть колючую рыбу в безопасное для поедания положение. Когда куски рыбы в резервуаре плавали в толще воды, рыба-пила наносила им удары направо и налево, совершая по несколько взмахов в секунду и накалывая их на свои ростральные зубы.

Чтобы подтвердить, что этот вид умеет не только манипулировать своей добычей, но также обнаруживать её, используя свою пилу, Вуэрингер разместила электрические диполи – устройства, которые имитируют электрические сигналы, окружающие движущуюся добычу – в воде и на дне резервуара. Подобно тому, как различные движения кусков рыбы, или «добычи», побуждали различные типы агрессивного ответа со стороны рыбы-пилы, различные источники электрических полей также вызывали различные ответы со стороны обнаружившей их рыбы-пилы.

«Диполи, расположенные на субстрате, вызывали главным образом ответ в виде кусания и иногда в виде «покачивания головой» (небольшие боковые движения головы), – сообщает Вуэрингер в номере «Current Biology» от 2012 года. – Диполи, взвешенные в толще воды, вызывали поведенческие реакции, связанные с перемещением, «пилу в воде» и «покачивание головой», но укус – никогда».

В качестве одного из элементов своего исследования Вуэрингер сравнила способности молодой рыбы-пилы со способностями акулохвостого ската (Glaucostegus typus) и восточного рохлевого ската (Aptychotrema rostrata), пары австралийских видов скатов с широким треугольным рылом, которое придаёт их телам странную форму наконечника стрелы. В полную противоположность ловким и точным движениям рыбы-пилы, скаты-рохли были в замешательстве. Вуэрингер сообщает, что «[они] неоднократно врезались в диполи, подвешенные в толще воды, и нескоординированно плавали вокруг них по спирали».

Хотя сейчас рыбы-пилы определены как единственные челюстноротые рыбы, для которых известно использование рострума и для обнаружения, и для манипуляции добычей, тот придаток, который даёт им все эти способности, привёл также к катастрофическому падению их численности по всему миру. Их пила обладает как раз той самой формой, которая позволяет случайно запутываться в рыболовных снастях, особенно если они почувствовали внутри них пойманную рыбу, но Вуэрингер надеется, что исследования вроде того, какое осуществила она, приведут к появлению лучших методов охраны рыб-пил в будущем.

****

В комнате воцарилась полная тишина. Мисс Скарлетт поправляла свои прекрасно завитые волосы, накручивая рыжевато-золотистый локон на дрожащий палец, ноготь которого был покрашен карминово-красным лаком. Профессор Плам тревожно постукивал по остановившимся карманным часам, бормоча себе под нос: «Проклятая штуковина, никогда работала, как следует». Госпожа Пикок бросила на него пронзительный взгляд с другого конца обеденного стола.

Дверь кабинета внезапно распахнулась и внутрь ввалился полковник Мастард, выдёргивая курительную трубку из нагрудного кармана своего жёлтого твидового костюма, сшитого на заказ. За ним следовал растрёпанный детектив, раздетый до рубашки и подтяжек; его брови блестели от пота.

– Хорошо, госпожа Уайт, ваша очередь.

58

– Слушай, я в последний раз говорю, что мы не злобные лесбиянки! Мы всего лишь рассмотрели всё, что предлагалось на выбор, и считаем, что больше смысла воспроизводиться собственными силами!

– Ха! Я же тебе говорил, что она будет орать. Ты должен мне пятьдесят баксов.

****

В 2010 году команда американских исследователей, состоящая из отца и сына, объявила о своём открытии: в популярном вьетнамском блюде из мяса ящериц обнаружился вид, совершенно неизвестный науке. И эти красивые ящерицы с толстой серой шкурой, украшенной расположенными вдоль спины в шахматном порядке коричневыми и ярко-жёлтыми пятнами, оказались в высшей степени особенными из-за того, что они размножаются посредством партеногенеза – формы бесполого клонирования.

Эти ящерицы, получившие название Leiolepis ngovantrii от ведущего исследователя и герпетолога Ли Грисмера из Университета Ла Сьерра в Риверсайде, Калифорния, принадлежат к 1 проценту видов ящериц и 0,1 процента видов позвоночных в целом, которые избавились от необходимости полового размножения. Ранее, в 2010 году, молекулярный биолог Питер Бауманн из Института медицинских исследований Стоуэра в Канзас-Сити, штат Mиссури, работавший с иным видом ящериц, размножающихся бесполым путём, выяснил, как именно это происходит.

Род ящериц-кнутохвостов (Aspidoscelis) из Северной Америки и Мексики включает примерно 50 видов, треть из которых представлена только самками. В 1960-х годах профессор медицинских наук Уильям Б. Нивес из Института Стоуэра провёл генетический анализ ящериц другого рода из семейства тейид – Leiolepis[12]. Изучив результаты, он предположил, что виды кнутохвостов, состоящие только из самок, возникли путём гибридизации между самкой одного из видов, размножающихся половым путём, и самцом другого вида. До этого открытия считалось, что самцы этих видов были супер-неуловимыми: никто даже вообразить не мог, что их просто не существовало. «Теперь мы знаем, что, по крайней мере, у позвоночных, межвидовая гибридизация дала начало многим, если не всем однополым видам», говорит Бауманн. Но что не удалось выяснить в ходе этих первоначальных исследований, так это каким образом гибридные ящерицы-самки могли поддерживать разнообразие в смеси генов своих родительских видов, позволившее им выживать и производить здоровое потомство на протяжении нескольких тысяч поколений в границах обширной географической области. Виды, потомство которых является клонами, полностью лишёнными генетического материала от родителя-самца, часто имеют очень низкое генетическое разнообразие, и результатом этого может быть плохая способность к адаптации и уязвимость к болезням, потому что такая генетическая слабость не имеет никакого шанса на её преодоление благодаря новому генетическому материалу от брачного партнёра. Многие из гибридов, такие, как мул, оказываются бесплодными. Но кнутохвосты каким-то образом смогли преодолеть эту фундаментальную проблему бесполого размножения, чтобы производить здоровое потомство в том же самом темпе, что и виды, воспроизводящиеся половым путём. «В нашем случае репродуктивный успех очень высок и неотличим от такового у ящериц, воспроизводящихся половым путём, – говорит Бауманн. – Это весьма сильно отличается от картины у некоторых членистоногих, где доля потомства, выклёвывающегося из яиц, производимых партеногенетически, составляет лишь 10 процентов».

Бауманн и Нивес выявили 30 маркеров микросателлитной ДНК – определённых участков повторяющейся ДНК, которые используются в генетических исследованиях, чтобы идентифицировать родителей и родство – и обнаружили, что в этих участках ДНК в роде Aspidoscelis из семейства тейид существует значительная внутривидовая изменчивость. Эта изменчивость, похоже, позволяет возникать мутациям, что гарантирует ящерицам с бесполым размножением жизнестойкость. И то, что они достигают этой изменчивости посредством клонирования – это гениально, ни больше, ни меньше.

При половом размножении каждый родитель передаёт потомству половину своих хромосом. Результатом случайной комбинации хромосом родителей является появление потомства с полным и уникальным набором хромосом. В статье в журнале «Nature» 2010 года Бауманн и Нивес описали, как процесс мейоза (когда количество хромосом уменьшается вдвое, чтобы образовались яйцеклетка или сперматозоид животного) при бесполом размножении у кнутохвостов начинается с клеток, содержащих 92 хромосомы – вдвое больше, чем у их размножающихся половым путём собратьев – и в результате этого образуются яйца, содержащие 46 хромосом. И когда яйца у размножающихся половым путём видов остаются только с 23 хромосомами, кнутохвосты открыли для себя способ передать потомству адекватное количество генетического материала, несмотря на тот факт, что их яйца никогда не оплодотворяются. «Сейчас мы пытаемся понять, какие молекулярные события привели к удвоению премейотических хромосом, – говорит Бауманн. – Можно предположить, что в генетическом аппарате этих животных есть нечто такое, что делает их предрасположенными к активизации партеногенеза при гибридизации. Мы хотели бы узнать, что именно».

Всё ещё неясно, что запускает репродуктивный процесс у кнутохвостов, но было выдвинуто несколько предположений о том, что для этого требуется форма поведения под названием псевдокопуляция, которая задействует двух самок, спаривающихся друг с другом для стимуляции образования яиц. Но Бауманн относится к этому скептически, замечая, что, «если мы содержим ящерицу однополого вида в одиночку с того дня, когда она вывелась из яйца, она произведёт на свет столько же, и даже больше потомства, чем ящерицы, содержащиеся группами».

На данной стадии неясно, смогут ли кнутохвосты, представленные только самками, когда-либо в будущем превратиться в виды, воспроизводящиеся половым путём, пройдя через новый круг гибридизации, результатом которой на сей раз станет потомство, размножающееся половым путём. Но, если они остаются партеногенетическими, они могли бы достичь того же успеха, что и другие партеногенетические виды вроде бделлоидных коловраток. Эти почти микроскопические водные животные, или «эволюционный скандал», как выразился Бауманн, выживали в качестве однополых видов на протяжении многих миллионов лет и даже разделились на группы видов без всякого секса.

И в свете того, насколько дорого стоит половое размножение в плане ресурсов, возникнут ли в будущем другие партеногенетические виды? Самцы расходуют такие ресурсы, как пища, укрытия и вода, но не вносят достаточно большого вклада в следующее поколение. Численность однополого вида, состоящего только из самок, будет расти намного быстрее, если предполагать, что его представителями производится такое же количество потомков, поскольку своё собственное потомство может производить каждый индивидуум этого вида. «Грэм Белл назвал это «королём среди вопросов в эволюционной биологии», – говорит Бауманн. – Что же это за преимущество у секса, которое достаточно велико и действует на довольно коротком отрезке времени, но перевешивает двойную цену секса [больше затраты ресурсов на меньшее количество потомства]? Ясно, что 99.9 процентов всех видов воспроизводится половым путём, но мы пока ещё не понимаем, почему всё сложилось именно так».

При своей длине всего лишь в 2 миллиметра малый гребляк – это самое громкое животное на Земле относительно размеров своего тела. Но, возможно, ещё более впечатляющим является тот факт, что это крошечное насекомое производит свой звук, используя не рот, не ноги и не крылья – оно производит его, используя свой половой член.

В середине 2011 года технический эксперт Джеймс Виндмилл из Центра сверхзвуковой инженерии в Университете Стратклайда в Шотландии сообщил в «PLoS One», что малый гребляк (Micronecta scholtzi) может производить звуки громкостью 99,2 децибел, что эквивалентно прослушиванию громкой игры оркестра, сидя в переднем ряду зрительного зала театра. Он достигает таких результатов благодаря процессу, известному как стридуляция[13], который можно описать как протирание друг об друга двух частей тела с целью воспроизведения песни, которая может распространяться на большие расстояния. Один из чаще всего слышимых результатов стридуляции представляют нам саранчовые, которые потирают задней ногой по прилегающему к ней переднему крылу, чтобы зазвучало их характерное стрекотание. Сверчки и кобылки стрекочут таким же образом. С другой стороны, гребляк, пытаясь ухаживать за самкой, потирает свой половой член об брюшко.

Малый гребляк – пресноводное насекомое, обитающее в прудах по всей Европе – и чем они застойнее, тем лучше. Один из четырёх видов в роде Micronecta, малый гребляк может быть идентифицирован по гениталиями и характерному узору на голове. С августа 2009 года по сентябрь 2010 года Виндмилл и его коллеги собрали множество малых гребляков на реке в Париже и поместили их в пластмассовые ёмкости с водой, оснащённые гидрофонами – микрофонами, специально разработанными для того, чтобы записывать звуки под водой. Поскольку гребляки активны лишь в группах, исследователи поместили по пять особей в каждую ёмкость, а затем записали голоса 13 самцов.

В среднем, громкость песен достигала 78,9 децибел, что эквивалентно звуку грузового поезда, промчавшегося на расстоянии 15 метров. К счастью для людей, живущих вокруг этой реки в Париже или где-нибудь ещё по соседству с малым гребляком, большая часть всех звуков не достигает человеческих ушей, говорит Виндмилл. Согласно его исследованию, хотя 99 процентов звука теряется при переходе из воды в воздух, песня малого гребляка настолько громкая, что, если вы идёте по берегу реки, вы действительно можете услышать их, поющих в русле реки. Малые гребляки поют свои песни, чтобы самки заметили их, и громкость может представлять собой результат того, что известно как фишеровское убегание в процессе полового отбора. Песня, которая поётся на самом высоком из возможных уровней громкости, может заглушить более тихие песни, издаваемые конкурентами, когда самцы привлекают самок хором. Здравый смысл подсказывает, что естественный отбор уравновесил бы фишеровское убегание, поскольку самые громкие песни – это верный способ выдать певца хищникам со смертельным исходом. Но исследователи предполагают, что у малых гребляков нет таких хищников, которые отслеживают их по звуку, и это привело к появлению у них таких неистовых песен.

Самцы воспроизводят свою песню, протирая pars stridens – орган, который также используется для удержания самки во время копуляции – об особый гребешок на брюшке. Та часть тела, которая делает звучание песни столь внушительным, представляет собой гребешок длиной всего лишь около 50 микрометров, что примерно равно толщине человеческого волоса. Кроме того, в отличие от всех других видов стрекочущих живых существ, у гребляка, похоже, нет ни одной части тела, которая используется для усиления звука. Поэтому то, каким способом такое крохотное насекомое может использовать свой ещё более крохотный половой член, чтобы играть такую потрясающую песню, ещё остаётся тайной.

****

О боже, Малый Гребляк, как бы ты раздражал всех вокруг буквально каждый раз, когда заговариваешь с самкой? Я знаю, что быть

69

– Всё безнадёжно! Каждый раз, когда мы добавляем немного длины или новый зубец к нашим половым членам, самки отвечают появлением нового тупика или витка в своих яичниках! У нас скоро не останется новых идей!

– А почему бы тогда нам не прекратить их насиловать?

– Ха-ха-ха-ха-ха! Я смотрю, ты шутник.

****

Тот факт, что вы являетесь самцом, не обязательно подразумевает того, что у вас должен быть половой член. У большинства птиц, амфибий, рептилий и однопроходных млекопитающих[14] его нет. Вместо него у них есть клоака, которая представляет собой многоцелевое отверстие в задней части тела, куда открываются пищеварительный тракт, половые и мочевыводящие протоки. Если вы – самец с клоакой, то она работает как клапан для спермы, и вдобавок, что весьма неромантично, для мочи и экскрементов. Примерно 3 процента птиц решили сохранить способ воспроизводства с применением полового члена и влагалища, однако это не даёт им особых преимуществ. Тринадцать лет назад специалист по экологии поведения Патрисия Бреннан из Массачусетского университета обратила внимание на существование фаллосов у птиц, когда увидела в Коста-Рике спаривание птиц под названием тинаму.

Хотя биологи уже несколько десятков лет знают, что у некоторых птиц есть половой член, похоже, что Бреннан была первой из тех, кто задал себе, а затем исследовал вопрос: почему у некоторых уток есть половой член?

«Первое, что мне было интересно выяснить, это почему столь немногие птицы сохранили половой член, хотя большинство птиц его утратило, – говорит Бреннан. – Я стала наблюдать за утками, потому что они – самая обычная группа птиц, все виды которой обладают половым членом. В то время, когда я впервые стала проводить свои исследования, о гениталиях птиц практически ничего не было известно, а межвидовая изменчивость в плане морфологии [формы и строения] оказалась настолько поразительной, что это всё выглядело большой системой, достойной подробного исследования».

Половой член самца утки, или селезня, сильно отличается от полового члена самца млекопитающего. У каждого вида имеется свой вариант отличий: длина, разнящаяся от 1,25 до более чем 40 сантиметров, у некоторых он украшен перьями, шипами или углублениями. Он может начинать своё развитие как крошечный орган, измеряемый миллиметрами, пока утка растёт, но часто заканчивает его, будучи длинным и изогнутым, похожим на тонкое щупальце, отрастающее от стенки клоаки. Он удерживается в свёрнутом виде внутри фаллической сумки, пока не требуется его участие, и тогда он быстро, словно молния, выдавливается наружу жидкостью из иммунной системы, которая называется лимфа (а не благодаря крови). Аргентинская синеклювая утка (Oxyura vittata) из Южной Америки может похвастаться самым длинным половым членом по отношению к размерам тела среди всех животных в мире: один знаменитый экземпляр обладал половым членом длиной 42,5 сантиметра, упакованным внутри тела длиной 20 сантиметров. Половой член селезня отрастает в начале сезона размножения и съёживается в конце его, возможно, потому, что это самый лёгкий способ содержать такой огромный орган в чистоте на протяжении всей жизни.

Но что же такого есть в гениталиях самки утки, если они должны каким-то образом разместить внутри такое змеистое чудовище? Как рассказала Бреннан британскому научному автору Карлу Циммеру в опубликованной в 2007 году статье в «New York Times», «чтобы поставить автомобиль, вам нужен гараж». К 2005 году Бреннан обнаружила нечто такое, что, о, ужас, ни один другой биолог никогда не думал поискать – влагалища самок уток, или яйцеводы, оказались ещё более невероятными, сложными и похожими на лабиринт, чем когда-либо предполагалось. Опубликовав в том же году статью в «PloS One», Бреннан описала яйцеводы 16 видов уток и выяснила, что, если каждый вид обладал яйцеводом своей особой формы, разнящейся от короткой, узкой и снабжённой мускулами полости до чрезвычайно длинных, сложных и закрученных против часовой стрелки тоннелей, то каждый из них соответствовал сложности органов у самца того же вида. Так, у видов вроде морянки (Clangula hyemalis) Бреннан обнаружила, что и у самок, и у самцов были одинаково сложные гениталии.

Другой вещью, которая является общей для самцов и самок всех этих видов, была высокая частота насильственного спаривания. Это позволяет предположить, что столь сложные яйцеводы развились у самок для того, чтобы защитить их от успешного оплодотворения спермой агрессивных самцов. «Самки уток не могут избегнуть нежелательных актов спаривания поведенческим путём, и зачастую они вынуждены уступать многочисленным самцам, которые могут спариваться с ними, быстро сменяя друг друга, – говорит Бреннан. – Тогда самки могут использовать лишь то, что мы называем копуляторными или пост-копуляторными стратегиями, чтобы восстановить свой контроль над решениями, связанными с воспроизводством – в данном случае, над тем, какой самец станет отцом её потомства». Она добавляет, что в типичном случае самки пробуют использовать более тонкие стратегии чем просто избавление от спермы нежелательных самцов, но такая техника не всегда срабатывает, потому что самцы могут использовать свои длинные половые члены, чтобы поместить сперму внутрь яйцеводов самки на глубину больше той, при которой от неё можно избавиться. «Поскольку такие структуры имеются лишь у самок уток тех видов, у которых встречается насильственное спаривание, то вероятно, что они появились в процессе эволюции как ответ на эти нежелательные спаривания», говорит Бреннан.

Согласно данным об отцовстве для ряда видов уток, насильственное спаривание может быть очень обычным явлением – 40-50 процентов от всех наблюдаемых актов спаривания, по данным Бреннан. Но лишь 2-5 процентов от потомства у самки утки оказывается результатом насильственного спаривания. Хотя брачный партнёр самки попробует защитить своё отцовство путём спаривания со своей самкой сразу же после того, как произошло насильственное спаривание, такие акты насильственного спаривания не слишком успешны прежде всего благодаря естественному «поясу верности» у самок. «Если бы собственный брачный партнёр самки мог полностью защищать своё право отцовства, у самок не возникало бы никакой потребности приобретать в ходе эволюции замысловатые влагалища, но тот факт, что они имеются, предполагает, что именно самки в первую очередь отвечают за предотвращение успешного оплодотворения яиц нежелательными самцами», говорит Бреннан.

Но самцы – это вовсе не обязательно проигравшая сторона в этой продолжающейся эволюционной гонке вооружений – у них тоже спрятаны в рукаве кое-какие уловки. В конце 2009 года Бреннан опубликовала в «Proceedings of the National Academy of Sciences» исследование, касающееся мускусных уток (Cairina moschata), которые представляют собой крупный вид, родиной которого являются Центральная и Южная Америка и Мексика. Самцы длиной около 86 сантиметров, а длина самок – примерно 64 сантиметра, и у них обоих глаза и клюв окружает голая ярко-красная кожа. Бреннан хотела изучить механику полового члена мускусной утки, и изготовила четыре стеклянных трубки диаметром по 10 миллиметров: одну простую, прямой формы; одну закрученную спиралью против часовой стрелки, что соответствовало спирали полового члена самца; одну закрученную спиралью по часовой стрелке, изогнутую в направлении, противоположном таковому у полового члена самца; и одну с изгибом в 135 градусов, что похоже на первую тупиковую петлю в яйцеводе самки.

Поскольку эрекция у самцов уток происходит только непосредственно в яйцеводе самки, а не наступает за некоторое время до спаривания, с каждой из этих четырёх трубок Бреннан должна была очень быстро застать самца, когда он забирался на самку, чтобы посмотреть, насколько легко его половой член мог принимать различные формы. Она обнаружила, что половой член самца с одинаковой лёгкостью делал это как в прямой трубке, так и в трубке, которая была зеркальным отражением его изгиба; благодаря взрывной эрекции он заполнял трубку менее, чем за полсекунды. Но труба, завитая по часовой стрелке, и согнутая труба бросили ему намного более серьёзный вызов. Бреннан также выяснила, что в случаях, когда самцы спаривались с собственными самками, если самке хотелось спариваться с самцом и спаривание было не насильственным, она своими движениями помогала половому члену самца проникнуть в её скрученный яйцевод. Это указывает на то, что у уток-самок по-прежнему есть право решающего голоса в вопросе о том, кто станет отцом её потомства, поскольку они могут контролировать то, в какой степени их яйцеводы действуют как естественный барьер для спермы.

– Ребята, это же просто смешно. Неужели никто из вас не слышал о текиле?

****

Лишь на трёх горных хребтах в Центральном Китае 1600 гигантских панд ведут своё существование в единственном в мире местообитании, которое может удовлетворять их очень специфические требования к образу жизни и рациону. Одно землетрясение где-то неподалёку – это всё, что требуется, чтобы стереть с лица Земли огромный кусок тех местообитаний, где эти панды ещё остались; как раз так и случилось в провинции Сычуань в 2008 году. Землетрясение магнитудой в 8 баллов, энергия которого была равна энергии взрыва 6 миллионов тонн тротила, разрушило более 23 процентов местообитаний диких панд в этой области на юго-западе Китая, и это, по оценкам исследователей из Исследовательского центра по экологии и наукам об окружающей среде при Академии наук КНР в Пекине, оказало воздействие на 60 процентов всей популяции диких гигантских панд.

Довеском к бедам, обрушившимся на их местообитания, становятся печально знаменитые своей сложностью потребности гигантских панд, связанные с воспроизводством. Воспроизводство у самок гигантской панды интенсивно изучалось, и хорошо известно, что они восприимчивы к сексуальному партнёру в течение всего лишь одного отрезка времени на протяжении года, между февралём и маем. И течка, представляющая собой состояние полового возбуждения, возникающее непосредственно перед овуляцией, у самки панды длится только 24-72 часа за весь этот трёхмесячный период. Это означает, что самка гигантской панды посвящает половой активности менее 1 процента от продолжительности всей своей жизни.

Итак, мы знаем, какой вклад вносят самки гигантской панды в то бремя трудностей с размножением пар, находящихся в неволе, но в отношении самцов до недавнего времени проводилось совсем немного исследований такого рода. В апреле 2012 года международная команда исследователей, которую возглавляют ветеринар Коппер Эйткен-Палмер из Смитсоновского института биологии и охраны окружающей среды в Американском Национальном зоопарке в Вашингтоне и Жун Хоу из Центра изучения и разведения гигантской панды в г. Ченгду, Сычуань, Китай, опубликовала результаты изучения восьми содержащихся в неволе самцов панд – впервые за один раз было исследовано так много особей. На протяжении более чем трёх лет исследователи наблюдали за широким спектром показателей у самцов панд, в том числе за концентрацией спермы, размером яичек, репродуктивным поведением и уровнем андрогенов, которые представляют собой гормоны, определяющие развитие и поддержание мужских признаков организма. Они обнаружили, что, подобно самкам, самцы демонстрируют сезонные волны репродуктивной активности, когда все вышеупомянутые особенности нарастают в период с октября по январь, в процессе подготовки к периоду репродуктивной активности у самок, и особенно отчётливо проявляются в сезон размножения, между февралем и мартом.

Согласно исследованию, которое было опубликовано в «Biology of Reproduction», объём яичек и концентрация спермы у самцов достигали пикового значения с 22 марта по 15 апреля, чётко совпадая с пиком репродуктивной активности у самок. После этого периода репродуктивное поведение самцов начинало сглаживаться с 16 апреля по 31 мая, возвращаясь к самому низкому в году значению с июня по сентябрь.

Несмотря на тот факт, что тела самов панд проводят целый год, готовясь к краткому отрезку времени, когда самки действительно испытывают желание вступить в половую связь, разводчики животных в неволе всё ещё считают чрезвычайно трудным делом успешно спарить пару, а около 60 процентов самцов панд в зоопарках или закрытых для посещения заповедниках и вовсе не показывают никакого полового влечения. В 2002 году исследователи в заповеднике «Волонг» в Сычуань попробовали давать своим самцам панд «Виагру», но напрасно. В 2007 году смотрители из таиландского зоопарка «Чианг Май» попробовали сделать нечто несколько иное для своей пары гигантских панд – шестилетнего самца Чуань-Чуань и пятилетней самки Лин Ху. Вначале пара была разделена в надежде на то, что они станут желать друг друга, а далее Чуань-Чуань был посажен на диету, чтобы не повредить Лин Ху, когда (а скорее, если) он попытается спариться с ней. Сидящему в одиночку в своей клетке Чуань-Чуаню демонстрировали «порно для панд», видеозаписи спаривания других панд, чтобы сексуально возбудить его. Такую же технику использовали в Китае в начале 2006 года, и за десять месяцев получили 31 детёныша, 28 из которых выжили. К сожалению для тайских смотрителей зоопарка, даже после двухнедельного обучения, которое включало просмотр Чуань-Чуанем «порно-видео» в течение 15 минут в день, он не ответил сексуальным возбуждением.

Из-за сложных репродуктивных потребностей разведение гигантских панд становится всё более и более сложным, а оставшаяся в природе популяция сокращается настолько быстро, что ряд учёных полагает, что спасать вид слишком поздно. В конце 2011 года специалист по экономике окружающей среды д-р Мюррей Радд из Университета Йорка опросил по электронной почте 583 учёных относительно того, должны ли мы рассматривать вопрос об использовании практики, известной как «избирательный подход к охране природы»[15]. Когда вопрос касается дикой природы, избирательный подход означает, что мы должны сосредоточить наши ресурсы на видах, которые находятся в угрожаемом положении, но для которых у нас есть хороший шанс на сохранение, и «ставим крест» на более трудных для сохранения или «дорогих» угрожаемых видах вроде панд и тигров. Радд сообщил, что почти 60 процентов опрошенных им учёных согласились или даже настоятельно согласились с тем, что «должны быть определены критерии для принятия решения об избирательной охране». Нам стоит держать в голове отрезвляющую мысль о том, что за время жизни всего лишь нескольких поколений гигантских панд может вовсе не остаться.

Если говорить о морских коньках, то здесь ответственность за течение беременности ложится на самцов. Тот же самое касается их родственника, иглы-рыбы, самцы которой снабжены специализированной наружной выводковой сумкой, в которую самки помещают икринки во время спаривания. Но недавнее исследование «мужской беременности» и выбора брачного партнёра у иглы-рыбы показало, что этот процесс – вовсе не повод для умиления.

Наблюдая за репродуктивным поведением содержащихся в неволе 22 самцов иглы-рыбы Сковелла (Syngnathus scovelli), похожего на карандаш вида с маленьким ртом и довольно плохой способностью плавать, биологи Кимберли Пакзольт и Адам Джонс из Техасского университета A&M выяснили, насколько большой степенью контроля над своим возможным потомством обладают самцы. Спаривая самцов либо с крупными, либо с мелкими самками, исследователи выяснили, что самцы не теряли времени даром, спариваясь с крупными, более привлекательными самками, но были гораздо менее торопливыми, когда спаривались с более мелкими самками. Они также открыли, что икра, отложенная более крупными самками, показывала на момент рождения потомства намного более высокий уровень выживания, а самцы избирательно прерывали развитие икры от менее привлекательной брачной партнёрши, либо не снабжая её необходимыми питательными веществами, либо абсорбируя эмбрионы (иными словами, занимаясь каннибализмом).

Также, наблюдая последовательные случаи беременности у самца иглы-рыбы, Джонс и Пакзольт смогли обнаружить смысл этих довольно суровых тенденций. Мало того, что помёты от более мелких самок изначально имеют низкий уровень выживаемости, но также, если самец вначале спаривался с привлекательной самкой и принёс большой выводок, он вряд ли захочет вкладывать больше ресурсов в последующую беременность, особенно от менее привлекательной партнёрши. Вместо того, чтобы холить и лелеять это потомство, его особым образом эволюционировавшая выводковая сумка позволяет ему сохранять или поглощать питательные вещества, чтобы подготовить себя к возможности встречи с более привлекательной брачной партнёршей.

«Суть явления, похоже, состоит в том, что, если папе нравится мама, то с детьми обращаются лучше, – говорит Пакзольт. – Нам не полностью понятно, почему так происходит. Но результаты нашей работы весьма определённо указывают на такие отношения между самцом иглы-рыбы и его брачной партнёршей. Если самец благосклонно относится к самке, он также лучше обходится и с их общим потомством».

То, что самцы иглы-рыбы пытаются активно управлять качеством своего потомства в ходе беременности, является свидетельством наличия пост-копуляционного полового отбора, которому предшествует состязание за брачного партнёра, происходящее при помощи драки и сложных брачных демонстраций. Но половой отбор, идущий после спаривания, вроде того, что происходит внутри репродуктивных путей самки или жёсткой конкуренции сперматозоидов, остаётся в какой-то степени загадкой, равно как и беременность самцов. «В целом явление беременности у самцов полно противоречий и оказывается гораздо более сложным, чем нам казалось раньше», – говорит Пакзольт.

****

Ну, мальчики иглы-рыбы, вы можете подумать, что всё это так здорово – иметь возможность выбирать (и пожирать) своё собственное потомство и больше ни о чём на этом свете не беспокоиться. Но дело в том, что те страшненькие самочки рыб-игл, с которыми вы крутили роман в прошлом, вовсе даже не собираются никуда исчезать. Океан может большим, но он не настолько уж и большой, и вы знаете, что они скажут: «Подцепи одну страшненькую иглу-рыбу, выпив девять порций водки и три джина натощак, и ты получишь шесть месяцев слезливых СМСок, и ещё на всю оставшуюся жизнь – те неудобные встречи всякий раз, когда ты попробуешь вернуться именно в тот бар из-за того, что до часу ночи выпивка у них стоит 4 доллара».

Но ты всё же рискнёшь, однажды вечером зайдёшь в этот бар и скажешь, типа:

– Пять «Текила санрайз», пожалуйста. Ой. Привет…

И та страшненькая самочка иглы-рыбы, с которой у вас как-то был роман, спросит:

– И как там наш выводок?

– А?

– Ну, ты знаешь, потомство. Наше потомство?

– О… Эмммм… Хммм…

– Ты их всех съел, да?

– Ну, с технической точки зрения я абсорбировал… Вот дрянь…

И вот вы тянете через соломинку пять порций «Текила санрайза», дорогие мальчики-иглы-рыбы. Но этим всё вовсе не закончится, потому что все узнают, что вы крутили с ней роман, особенно её подружки, которые ещё короче и страшнее, и они посмотрят сначала на неё, а потом на вас, а потом снова на неё, и будут уверены в том, что и на их долю тоже кое-что перепадёт.

Итак, вы будете совсем в другом баре, пробуя разговорить какую-нибудь симпатичную самочку иглы-рыбы, например, так: «я прервал инкубацию икры в надежде встретить кого-нибудь такого… длинного. Кстати, а сколько в вас миллиметров? Подождите здесь, я хочу купить вам выпить».

Но вы успеете пройти лишь полпути к стойке бара, когда вас возьмёт в кольцо целая толпа короткотелых и страшненьких самок:

– Эй, позволите угостить вас выпивкой?

– Нет.

– Хотите узнать мой размер? Я могу быть всего лишь 95 миллиметров длиной, но я, конечно же, знаю, как использовать каждый свой миллиметр…

И пока симпатичная самочка иглы-рыбы будет думать, что она вам не интересна, вам придётся либо двигать ближе к дому в одиночестве, либо соглашаться на свидание с одной из коротких и страшненьких самочек иглы-рыбы.

А вы думали, что наличие выводковой сумки – это уже повод быть бунтарём, милые самцы иглы-рыбы?

Жизнь молодого чёрного паука-ткача не так уж и проста. Чёрные пауки-ткачи – это представители группы, известной как субсоциальные пауки и объединяющей виды, которые демонстрируют кооперативное поведение лишь в отдельных случаях; они появляются на свет выводком из приблизительно 60-130 братьев и сестёр и остаются на общей паутине вместе с матерью. Паучата будут питаться второй партией яиц, отложенных их матерью, что поддерживает их жизнь на протяжении недели или около того, прежде чем они достаточно подрастут, чтобы вести традиционный для пауков одиночный образ жизни.

Но прежде, чем паучата чёрного паука-ткача смогут начать самостоятельную жизнь, их мать предложит им съесть её собственное тело – она сама подаст себя на стол на последнем семейном обеде. Исследование показало, что в сравнении с паучатами, отказавшимися от этой пищи, паучата, которые съели свою мать, с большей степенью вероятности выживут, когда покинут родное гнездо.

Это не единственный тип кооперативного поведения, демонстрируемый молодыми чёрными пауками-ткачами, которые водятся в Северной Америке и в Европе. В середине 2010 года биолог Кил Вон Ким из Инчхонского университета Республики Кореи сообщила в «Insectes Sociaux» о результатах первого исследования синхронизирующих движений у несоциальных и субсоциальных пауков. Она обнаружила, что после того, как паучата съедают свою мать и занимают её паутину, если они чувствуют угрозу, то собираются в одну группу и вздрагивают телом в унисон, чтобы заставить паутину вибрировать. Это поведение, проявляющееся лишь один раз после акта матрифагии (поедания матери), в типичном случае вызывается приближением вторгшихся на их территорию насекомых, клещей или червей, что заставило Ким предположить, что оно работает как стратегия защиты от хищников.

Когда какой-то один паучонок чувствует эту потенциальную угрозу, вздрагивая своим телом, примерно 60 процентов других паучат следуют его примеру, вздрагивая и расслабляя свои тела, чтобы создать жуткий эффект натяжения и отпускания паутины. Пока мать ещё была жива, этого никогда не происходило. По мнению Ким, назначением такой вибрации может быть обман приближающегося хищника – это заставляет его думать, что рядом находится гораздо более крупное животное, и вынуждает спасаться бегством.

Молодые особи чёрного паука-ткача используют эту технику в течение семи-девяти дней после акта матрифагии, и по прошествии этого времени они, похоже, вырастают из неё, сосредотачивая свои коллективные усилия на поимке добычи, которая может превышать их размер в 20 раз. Пауки продолжают жить большой группой родных братьев и сестёр в течение трёх-четырёх недель после смерти матери, а затем покидают паутину, чтобы жить поодиночке – теперь уже достаточно взрослые, чтобы защищаться и охотиться самостоятельно.

Паучатки, послушайте! Просто… эхх... Я имею в виду, как именно это должно будет случиться? Вы все рассаживаетесь за обеденным столом: «Эй, мам, посмотри, сколько яиц я могу запихнуть себе в рот» и «Как ты думаешь, Джастин Бибер любит паучат?». И вдруг она скажет: «Итак…, кто хочет начать с моего брюшка?»

И вы все ответите:

– Мам, ну, что за х…?

– Следи за своим языком и ешь моё брюшко.

– Но, мама… Значит, теперь мы сами должны будем платить за свою учёбу в школе?

Вы неохотно сползёте со своих стульев и подойдёте к ней, говоря друг другу, что вы, вероятно, в любом случае так и поступили бы, но вероятность того, что она сама претворит это в жизнь, будет меньше, если вы её съедите. Кто-то, стесняясь, отметит, что она, оказывается, неплоха на вкус, но прежде, чем вы это поймёте, вы все вместе будете переваривать свою маму, глядя по телевизору какую-нибудь передачу с Селеной Гомес.

И что дальше? Мне жаль сообщать вам такие новости, паучатки, но всё это сбивание в кучу на вашей паутине, нервное подёргивание нитей в унисон, бормотание «О, боже, боже, боже, мы все умрём!» – оно вовсе не будет решением ваших проблем, когда хищники догадаются, что происходит тут на самом деле. Вам нужен более хитроумный план. И в этот момент наступает моя очередь. Но для начала вам потребуются:

* Рано сложившийся взгляд на жизнь

* Пустой дом, лучше всего на начальном этапе ремонта

* Банки с красками

* Верёвки

* Кирпичи

* Паяльная лампа

* Автоматический степлер

* Электрические провода под напряжением, лежащие в бассейне с…

Что? Слишком сложно? Да бог с вами, паучата, неужели вы никогда не смотрели «Один дома»?

– Господин Коротконосый Крылан, с радостью сообщаю вам, что вы вышли в финал конкурса достижений нашего общества. Есть ли у вас что-то такое, что можно добавить к вашим достоинствам и что может позволить вам обойти остальных финалистов?

– Ну, то что я представитель единственного в мире вида животных, который часто занимается оральным сексом?

– О, боже! Это вряд ли подойдёт здесь, г-н Коротконосый Крылан.

– Да, я знаю. Но что мешает мне говорить об этом вслух?

****

Вы не смогли бы узнать об этом, просто посмотрев на него, но коротконосый крылан – это один из самых сексуально раскрепощённых представителей животного мира. Этот вид животных размером с кулак, окрашенный в цвет жжёного сахара, считается одним из немногих животных в мире, занимающихся оральным сексом, и, возможно, единственным животным в мире, если не считать людей, кто занимается оральным сексом часто.

В 2007 году исследователи из Восточно-Китайского Педагогического университета и Института зоологии Китайской академии наук опубликовали в «Biology of Reproduction» исследование, в котором говорится о том, что крыланы принадлежат к тем немногим видам млекопитающих, у которых выражен менструальный цикл. Два года спустя команда энтомологов, которую возглавлял Мин Тан из Гуандунского энтомологического института в Китае, обнаружила нечто столь же необычное в брачном поведении коротконосых крыланов (Cynopterus sphinx).

Предпочитающий находиться в компании не одной, а целого гарема самок, самец коротконосого крылана строит сложные навесы из стеблей и листьев, скрепляя их вместе слюной. На строительство навесов требуется 30-50 дней, и они дают укрытие самцу и его многочисленным брачным партнёршам, которых он держит при себе, чтобы защищать запасы пищи и производить потомство.

Команда Тана посадила группы из 30 самцов и самок в клетки, где находились крупные китайские веерные пальмы, прекрасно подходящие для изготовления навесов, и наблюдала за их поведением более месяца, пока сформировались различные гаремы. Они обнаружили, что к самцу, ухаживающему за собой или свисающему со своего насеста на пальме, самка приближается, раскрывая свои крылья для демонстрации их размаха. Затем летучие мыши облизывают и обнюхивают друг друга, и далее самец заползает на спину самки, используя свои большие пальцы, чтобы зафиксироваться в положении для спаривания лицом к спине. Самец крепко держится на самке, удерживая её крылья неподвижно с помощью больших пальцев и вцепившись ртом в её загривок, и пара животных спаривается.

Исследователи удивились, обнаружив, что в ходе 14 из 20 актов спаривания самки часто опускали свои головы, чтобы облизать ствол или основание полового члена самца, который явно способствовал стимуляции пениса путём его напряжения и эрекции. «Существовала чёткая корреляция между общей продолжительностью времени, когда самка облизывала половой член самца, и продолжительностью спаривания. Поэтому, чем дольше самка облизывала половой член своего брачного партнёра, тем дольше они спаривались», – сообщала команда. Они выяснили, что на каждую секунду фелляции приходилось приблизительно шесть дополнительных секунд спаривания. В отношении шести случаев, когда поведение облизывания не было очевидным, исследователи предположили, что самка участвовала в спаривании по принуждению, потому что вначале она в течение нескольких секунд уклонялась от самца.

По мнению исследователей, это поведение приносит виду коротконосых крыланов несколько адаптивных преимуществ[16]. Тан выдвинул четыре гипотезы, чтобы объяснить склонность этого вида к облизыванию гениталий. Первая и вторая относятся к смазыванию и стимуляции пениса, и оба этих действия служат для продления спаривания и способствуют успешной передаче спермы самке. Третья гипотеза затрагивает вопрос о том, как влияют химические сигналы на выбор брачного партнёра у летучих мышей. И последняя гипотеза Тана касается возможного предотвращения заболеваний, передаваемых половым путём (ЗППП) от одного пола к другому. Некоторое время назад стало известно, что слюна летучей мыши обладает антибактериальными, противогрибковыми, антихламидиальными и антивирусными свойствами, которые учёные пробовали использовать в лечении людей в прошлом. В наше время исследователи, среди которых Роберт Л. Медкалф из Университета Монаша в Перте, работают над лекарством от синяков, производным от препятствующей свёртыванию крови слюны летучих мышей-вампиров, которое метко назвали «Дракулин».

Хотя Тан и его коллеги говорят, что их наблюдения впервые продемонстрировали регулярное использование фелляции у животных, отличных от людей, фелляция не является чем-то неслыханным для других видов животных. Некоторые исследования, результаты которых опубликованы в 1995 и 2004 годах датским приматологом Франсом дер Ваалем и итальянским приматологом и социобиологом Элизабеттой Палаги, показали, что оральный секс является типом «игрового поведения», которое демонстрировали молодые самцы и самки бонобо – вида человекообразных обезьян, находящегося под угрозой исчезновения. «Вообще, многие животные могут облизывать гениталии до и после спаривания; например, самец кошачьего лемура Lemur catta часто облизывает гениталии самки, чтобы узнать, находится ли она в состоянии течки [готовности к спариванию], а после спаривания он также облизывает собственный половой член», – пишут в «PLoS One» Тан и его коллеги. Похожим образом, говорят исследователи, и самец, и самка коморской летучей лисицы (Pteropus livingstonii) также облизывали гениталии своих партнёров во время гетеросексуальных отношений, но неясно, занимаются ли они фелляцией во время спаривания. Итак, пока дальнейшие исследования не докажут иного, коротконосые крыланы остаются почти вне конкуренции в своей страсти к фелляции.

Быть мужчиной для рыбы-удильщика – наихудшее, что может с ним случиться. Хотя вы, подобно большинству самцов в животном мире, скорее всего, станете гордиться своими гениталиями, но сама идея о том, чтобы целиком превратиться в гениталии, слившись своим телом с телом вашего брачного партнёра – это уже слишком. Ну, разве что, кроме того случая, когда вы – самец рыбы-удильщика и именно это с вами происходит. Кому-то приходится стать уборщиком мусора, а ещё кто-то должен стать гениталиями.

Причудливые особенности глубоководных удильщиков, связанные с размножением, были впервые описаны в 1922 году работавшим на рыбных промыслах исландским биологом Бьярни Сэмундссоном, который обнаружил крупную самку глубоководного удильщика церации (Ceratias holboelli) с двумя мелкими рыбками, которые прикрепились своими мордами к её брюху. Сэмундссон не понял, что эти крохотные рыбки были не молодым потомством, получающим питательные вещества от своей матери, а половозрелыми самцами. «Я не могу выдвинуть ни одного предположения насчёт того, как или когда личинки или молодые особи прикрепляются к матери; я не могу предположить, что самец прикрепляет яйцо к самке. Пока это остаётся загадкой, решать которую станет кто-нибудь из будущих исследователей», – написал он в журнале «Videnskabelige Meddelelser fra Dansk Naturhistorisk Forening». Три года спустя британский ихтиолог и эксперт в области экологии и эволюции Чарльз Тейт Реган столкнулся с подобной же ситуацией. На сей раз к самке приросла единственная маленькая рыбка, и Тейт распознал это явление не как отношения потомства и матери, а как паразитические отношения между самцом и самкой, сообщив в «Proceedings of the Royal Society B» следующее:

Рыбы-удильщики принадлежат к отряду Lophiiformes, который представляет собой очень разнообразную группу рыб, демонстрирующих множество форм, в том числе удлинённые, шаровидные и уплощенные тела, и живущих на глубине 300 метров от поверхности воды[18]. Существует около 200 видов рыб-удильщиков, распространённых во всех океанах. Удильщики семейства Ceratiidae, также известные как морские дьяволы[19], живут на глубинах 1000-4000 метров в батипелагической зоне, куда не проникает ни лучика солнечного света. Они знамениты своим процессом размножения, который заключается в том, что свободноплавающие молодые самцы прикрепляются к самке и превращаются в паразитирующий на ней живой комплект гонад.

Представители семейства Ceratiidae – это главным образом очень тяжеловесные существа с относительно крупными головами, челюстями, усаженными множеством крохотных зубов, и сильно скошенным книзу разрезом рта. Самки всех видов украшены биолюминесцентной приманкой, которая отрастает от их лба и демонстрирует бесчисленное разнообразие форм, размеров и длины. Характерной особенностью Ceratioidea является их крайне резко выраженный половой диморфизм, который представляет собой генетически обусловленное различие между самцами и самками одного и того же вида, выраженное в их морфологии, поведении или украшениях. У птиц половой диморфизм – это различие между потрясающе красивым самцом павлина и его тусклой половиной, а в случае церациевых удильщиков это означает крупных самок и в высшей степени карликовых самцов. Самцы глубоководных удильщиков, набирающие в среднем всего лишь 6-10 миллиметров в длину на стадии свободноплавающей молодой особи, настолько карликовые, что входят в число самых мелких позвоночных в мире. В наиболее резко выраженных случаях, как у церации Ceratias holboelli, самки могут быть примерно в 60 раз длиннее самцов, будучи более метра в длину, и в полмиллиона раз тяжелее.

Хотя самцы Ceratioidea лишены той биолюминесцентной приманки, какая имеется у самок и образована тремя передними лучами их дорсального, или спинного плавника, в юности они обладают крупными и хорошо развитыми глазами и гигантскими ноздрями. Исследователи предположили, что они используются для поиска самок по специальному гормону, испускаемому ими. Когда самец находит самку, он начинает изменяться: его глаза и ноздри дегенерируют, и одновременно зубы замененяются большими щипцами. Они используются для того, чтобы удерживаться на предполагаемом брачном партнёре, и с этого начинается процесс слияния рта самца с телом самки. У одних видов бывает, что к одной самке прикрепляется всего лишь один самец, тогда как у других видов самка может приютить до восьми зависимых от неё самцов. Хотя этот процесс, помогающий самцу и самке оставить потомство, может выглядеть излишне усложнённым, исследователи полагают, что в данном случае это единственный выход, потому что без слияния с самками самцы никогда не достигнут половой зрелости. И аналогичным образом самки никогда не станут плодовитыми, если подразумевать под этим способность вынашивать икру в теле, если к ним не прикрепился самец. По мнению американского систематика и эволюционного биолога Теодора Уэллса Питча III, одного из мировых экспертов по удильщикам, «такая половая зрелость, которая определяется у этих рыб не размером или возрастом, а паразитически-половой связью, наверняка может быть уникальным явлением среди животных».

Опубликовав своё исследование в «Ichthyological Research» в 2005 году, Питч сказал, что у некоторых видов Ceratioidea слияние плоти включает комбинацию циркуляторных систем, и это означает, что самцы полностью зависят от самок в своём дальнейшем выживании, «при этом самка-хозяин превращается в своего рода самооплодотворяющегося гермафродита». Питч добавляет, что самцы увеличиваются:

Питч, в настоящее время занимающий должность куратора коллекции рыб Музея естественной истории и культуры имени Бёрке в Вашингтонском университете, изучал рыб-удильщиков на протяжении более чем 20 лет. В начале 2012 года он протёр глаза в изумлении, когда группа учёных во главе с аспирантом Университета штата Луизиана Эриком Риттмейером объявила о том, что недавно открытый вид лягушек является самым крошечным позвоночным в мире. Опубликовав свою статью в «PLoS One», Риттмейер и его команда описали Paedophryne amauensis, лягушку медного и чёрного цвета с Новой Гвинеи, длина которой составляет в среднем лишь 7,7 миллиметров. Питч опротестовал включение новой лягушки в Книгу рекордов Гиннесса вскоре после того, как была опубликована статья, аргументируя это тем, что свободноплавающий молодой самец рыбы-удильщика, которого он описал в своей статье в 2005 году, был всего лишь 6,2 миллиметров в длину, то есть, на 11 процентов короче, чем Paedophryne amauensis. Но из-за того, что самки этого же вида превосходят длину этой лягушки примерно в шесть раз, команду Риттмейера это не убедило. Пока что, похоже, присвоение звания Самого Маленького В Мире Позвоночного зависит сугубо от мнения присваивающего.

****

Записи в дневнике: Глубоководный Удильщик

3 июня

Я никогда не знал моего отца. Как только я достаточно подрос для того, чтобы понимать это, мама сказала мне, что он ушёл от неё до того, как я появился на свет. Все мои друзья говорят о своих отцах то же самое, но от этого душа болит ничуть не меньше, чем от мысли о том, что он не захотел оставаться рядом с нами, чтобы посмотреть, на кого я похож, как я живу, какой университет собираюсь закончить. Вот, почему я собираюсь узнать о нём всё, что могу, найти, какие он оставил подсказки для того, чтобы я смог понять, кто я такой и кем я стану. Съел завтрак, получил расстройство желудка, как всегда. Себе на заметку: ешь, не торопясь.

5 июня

Расспросил маму, пока она готовила обед. Получил главным образом уклончивые ответы, но она добавила нам в еду чили, что никогда раньше не делала, поэтому подозреваю, что чили – это своего рода ключ. Подозреваю, что мама пытается мне что-то сказать. Звонил в «Чили пэлас», но человек на телефоне, похоже, совсем не хотел говорить о хот-догах с чили. Подозреваю, что он и мама состоят в преступном сговоре. Смотрел сериал «Даунтонское аббатство». Отстой.

6 июня

Погуглил «папа». Выяснил, что он был портным и владел ателье в городе; теперь там магазин комиксов, в который я не могу больше заходить,

97

Итак, обезьяны обмазываются мочой, чтобы стать более привлекательными для противоположного пола. И вряд ли кого-то удивит то, что это оказываются те же самые животные, которые очень любят мастурбировать в открытую.

Известно, что в группе обезьян Нового Света, которая включает беличьих обезьян, мармозеток, ревунов, капуцинов и тамаринов, множество видов натирается своей собственной мочой: они вначале мочатся себе в руки, а затем энергично протирают их об свои ноги и шерсть. Для объяснения этого поведения было выдвинуто множество гипотез, таких, как терморегуляция (моча охлаждает их), общение с конкурентами, общение в ходе половых отношений, а также распознание других индивидов своего вида по их запаху, но в любом случае на протяжении многих лет никто не смог получить решающих свидетельств в пользу той или ной версии. Приматолог Кимберли Филлипс из Университета Тринити в Сан-Антонио, Техас, решила заглянуть в мысли этих любопытных приматов, чтобы выяснить, какую информацию могут дать сигналы их мозга. «Однажды днём я была в зоопарке, наблюдая за обезьянами, и просто думая об их поведении, – говорит Филлипс. – Это был один из тех моментов озарения, особенно когда я поняла, что в решении этой загадки нам может помочь использование томографии мозга».

Капуцины принадлежат к роду, насчитывающему более 20 видов, распространённых по тропической и субтропической Южной и Центральной Америке, включая Перу, Боливию и Бразилию. В зависимости от вида, капуцины могут быть чёрными, коричневыми, цвета жжёного сахара или кремовыми, с безволосым розовым лицом, глядящим из их мягкого, густого меха. Они относительно небольшие, весом никогда не превышают 5 килограммов, и проворные; их телосложение помогает им проводить всю жизнь в прыжках с дерева на дерево, используя свой длинный тонкий хвост для схватывания и поддержания равновесия. Когда самки становятся сексуально восприимчивыми, они активно пристают к самцу, и предыдущие исследования показали, что, когда это происходит, выбранный самец начинает сильнее натираться мочой. «Каждый из капуцинов, какого я видела, как дикий, так и находящийся в неволе, в той или иной степени демонстрирует такое поведение», – говорит Филлипс.

Она проверила реакции группы содержащихся в неволе самок капуцина-фавна (Sapajus apella) на мочу, собранную от зрелых и от ювенильных самцов. Используя изображения, полученные методом магнитно-резонансной томографии (МРТ), она смогла установить, что активация областей мозга, связанных с запахом и сексуальным поведением, проявлялась у самок гораздо сильнее, когда они нюхали мочу взрослых самцов, нежели когда они нюхали мочу ювенильных самцов. Поскольку половозрелые самцы вызвали у самок более выраженный ответ, Филлипс сообщила в номере «American Journal of Primatology» от 2011 года, что она обнаружила однозначное свидетельство в пользу того, что, как минимум, одной из функций обтирания мочой является сексуальное общение. «Я не удивлена тому, что обтирание мочой играет свою роль в сексуальном общении, поскольку этот тип феромонного общения имеет место у множества других видов, но я была несколько удивлена тем, насколько хорошо результаты исследования картины активности нервных клеток мозга подтверждали эту мысль – говорит она. – Но мы не сбрасываем со счетов и других функций этого поведения. Вполне вероятно, что у него также есть функция общения и другие».

****

Руководство для обезьян-капуцинов: как добиться успеха

Привет, парни. Многие из вас просят меня дать совет по знакомству с девушками, потому что я какое-то время был знаком с Кардашьян[20], так что я решил опубликовать здесь небольшой справочник по знакомствам, чтобы вам, лузерам, однажды повезло.

Свидание за обедом

Свидания за обедом отличаются довольно непредсказуемым исходом и зависят от того, какой уровень обслуживания и в каком заведении вы выбираете; обычно у вас есть возможность довольно быстро закончить свидание, если до его окончания ещё далеко, а вы уже понимете, что в итоге не так уж и сильно заинтересовались ею. Собираясь идти на свидание, убедитесь, что выбрали достаточно случайный прикид; вы сумеете сгладить впечатление от достаточно небрежной одежды, если достаточно остроумны или притворитесь слегка потрёпанным наследником морской транспортной компании, но, если случайно перестараетесь с одеждой, можете всё непоправимо испортить. Берите ключи, бумажник и телефон, пописайте на себя – и вперёд.

То же самое во многом подходит для свиданий с ужином, только здесь нужно добавить цветы, а ещё вы сможете исправить положение, если пописаете немного больше, чем обычно.

Первый день симпотной новой девочки в вашем офисе

Подружитесь с парнем-программистом, который может видеть её рабочее место со своего, и попросите его сообщить вам, когда она отправится на кухню выпить чаю или чего-нибудь ещё. Пописайте на себя. Повстречайте её на кухне и сообщите ей о том, что предпочитаете чай «Леди Грей», потому что тогда она подумает, что у вас утончённые вкусовые рецепторы.

В клубе

Фоткайтесь, писайте на себя, снова фоткайтесь. Повторите ещё раз.

На следующей неделе: моё руководство по выбору правильного костюма на все случаи жизни.

Встречайте маленькую лягушку, которая придала новый смысл игре в «испорченный телефон».

У большинства лягушек барабанные перепонки расположены на поверхности тела, но воронкоухая лягушка обладает очень тонкими барабанными перепонками, углублёнными внутрь её ушей. Этот чрезвычайно редкий вид из окрестностей горячих источников Хуангшан к западу от Шанхая в Китае – один из всего лишь двух видов лягушек, для которых известно такое строение уха; вторым видом является лягушка с Борнео, обладатель говорящего названия калимантанская каскадница[22].

Будучи углубленной внутрь головы, сверхтонкая барабанная перепонка, которая у самцов достигает всего лишь примерно одной тридцатой части от толщины, типичной для средней лягушки, защищена от повреждений, а сокращённое расстояние между барабанной перепонкой и ухом позволяет ей распознавить звуки очень высокой частоты. Слуховые способности обычных лягушек ограничены восприятием частот ниже 12 килогерц, но зато воронкоухие лягушки могут квакать на феноменальной частоте 128 килогерц. Эта ультразвуковая частота более чем в шесть раз превышает ту, которую способны слышать люди. Лишь очень немногие животные в мире известны своей принадлежностью к «ультразвуковому клубу», а исследователи, которые обнаружили эту способность, предполагают, что она развилась как ответ на чрезвычайно громкое бурление воды в ручьях и водопадах, вблизи которых они живут. «Природа способна приобретать в процессе эволюции механизмы, облегчающие общение в очень неблагоприятных ситуациях, – говорит Альберт Фенг из Иллинойского университета, ведущий автор исследования, опубликованого в журнале «Nature» в 2006 году, открывший эту способность у лягушек. – Один из таких способов состоит в том, чтобы сдвинуть [воспринимаемые] частоты за пределы спектра фонового шума. Так поступили такие млекопитающие, как летучие мыши, киты и дельфины, которые используют для своей эхолокации и общения ультразвук. Возможность того, что на это способны лягушки, никогда не принималась во внимание».

В ходе исследований Фенг и его коллеги открыли, что во время сезона размножения самцы воронкоухой лягушки добавляли к своим обычным крикам ультразвуковые крики, распространяя свои сообщения сразу на нескольких частотах. Исследователи записали крики и воспроизвели их слышимую и ультразвуковую части восьми самцам, содержащимся в неволе. В то время считалось, что, как у большинства видов лягушек, самки воронкоухой лягушки чисто физически были неспособны издавать крики. Исследователи обнаружили, что шестеро из этих самцов отвечали на крики, воспроизведённые как в слышимом, так и в ультразвуковом диапазоне, один отвечал исключительно на ультразвуковой крик, и один отвечал исключительно на слышимый крик, и предположили, что у криков в слышимых и ультразвуковых частотах могли быть различные значения.

Сначала считалось, что лишь самцы воронкоухой лягушки могли издавать и отвечать на ультразвуковой сигнал, посылая друг другу сигналы территориального характера и давая понять самкам, что они находятся рядом. У большинства видов лягушек самки не издают криков, во-первых, из-за того, что у них нет необходимых приспособлений для пения, и во-вторых, потому что этим занимаются самцы, поэтому им это не требуется.

Воронкоухие лягушки ведут ночной образ жизни и могут совершать прыжки, в 30 раз превышающие длину их тела, и из-за этого они являются сложным объектом для изучения в природе; это означало, что до тех пор, пока Фенг и коллеги не поместили самок в лабораторные условия, они не могли понять, насколько особыми существами являются эти самки. В 2008 году они обнаружили, что самки воронкоухой лягушки, подобно самцам, могут испускать высокий щебет, похожий на птичий, который охватывает как слышимые, так и ультразвуковые частоты. В своей публикации в «Nature» команда сообщила, что, когда в неволе самки смотрели на самцов, они испускали ультразвуковой сигнал, на который самцы отвечали, прыгая к источнику сигнала с 99-процентной точностью. «Это просто неслыханная вещь в лягушачьем царстве», – говорит Фенг.

Правда, пока ещё неясно, как самка выбирает самца в дикой природе. Зовёт ли она конкретного самца, или сигналит ли она о своём местонахождении, чтобы сразу многие самцы смогли найти её и конкурировать между собой? «Нам предстоит ещё много работать, чтобы понять, адресует ли она сигнал одному самцу, или позволяет ли она нескольким самцам прийти к ней и конкурировать между собой, или же происходит ли среди них какого-то рода дуэль, в ходе которой она решает: «Хорошо, ты – мой суженый. Запрыгивай ко мне на спину и я понесу тебя к ручью!»» – говорит Фенг.

Ситуация ещё больше усложнилась в 2011 году, когда исследование, которое провёл соавтор статей 2006 и 2008 годов, показало, что самки воронкоухой лягушки вообще лишены способности слышать звуки, испускаемые на ультразвуковых частотах. У самок барабанные перепонки толще, чем у самцов, и совсем нет ушных каналов, и это даёт основание полагать, что они, возможно, не так уж хорошо приспособлены к восприятию звука на ультразвуковых частотах, несмотря на возможность издавать ультразвуковые сигналы.

Цзюнь-Сян Шен из Института биофизики Китайской Академии наук взял в природе самок и вначале проиграл для них крики самцов на слышимых частотах, а затем крики на ультразвуковой частоте в тёмном помещении. Каждый раз, когда проигрывались слышимые сигналы, самки отвечали на них, разворачиваясь и совершая частые прыжки в направлении источника звука, и иногда они даже отзывались. Но, когда воспроизводились ультразвуковые сигналы, самки не двигались к их источнику, а также не отвечали звуками.

Чтобы проверить, могли ли самки просто игнорировать сигналы, команда измерила ответ части их мозга, отвечающей за слух, когда они слышали сигналы самцов. Когда воспроизводились более низкочастотные сигналы на слышимой частоте, в среднем мозге самок фиксировался пик активности, указывающий на то, что они воспринимали звуки. Но ни один звук частотой свыше 16 килогерц не вызывал мозговой активности ни в какой форме, что наряду со строением уха предполагает, что самки просто не могут слышать на очень высоких частотах.

Почему же всё происходит именно так? Исследователи предположили, что, в отличие от самцов, которые должны искать самок и заявлять о своём присутствии, перекрывая звуки окружающих водопадов, самки проводят много времени в трещинах скал, на деревьях или в затопленных грязью пещерках, где окружающие звуки приглушены. Возможно, самкам просто не требуется слышать звуки на такой высокой частоте. По словам Шена, который опубликовал результаты в «Nature Communications», это первый обнаруженный вид земноводных, птиц или млекопитающих, у которого самцы обладают способностью слышать на ультразвуковых частотах, а самки, вероятнее всего, не обладают.

****

Я вам серьёзно говорю, самки воронкоухой лягушки, только посмотрите на этих подлецов. Теперь у них есть свой собственный язык? Почему они просто не могут переписываться друг с другом по электронной почте, болтая о… о чём там эти мальчики разговаривают? Неужели им и вправду нужен целый секретный язык, чтобы они могли при любой возможности отпускать комментарии о том, что у воронкоухой лягушки соответствует сиськам?

Наверное, это было бы очень удобно в баре. Они в буквальном смысле могут решить, кого из вас вести к себе домой, прямо на ваших глазах, примерно так:

– Хорошо, забирай эту горяченькую красотку, а я возьму не такую горяченькую, но за это я буду весь январь пользоваться твоим абонементом на баскетбол.

– Лады, но с тебя выпивка.

– Уговорил.

И вы спросите:

– Ребята, а о чём вы сейчас разговариваете?

А они ответят:

– О биржевых новостях.

А потом один из них что-то скажет другому – вы сможете об этом догадаться, самки воронкоухой лягушки, потому что их рты шевелятся – а затем они оба начнут хихикать; это действительно очень неприятно, поэтому вы спросите:

– Над чем вы так ржёте, ребята?

А они ответят:

– Над биржевыми новостями.

Но, как бы то ни было, самки воронкоухой лягушки, пусть у них будет свой собственный секретный язык, потому что ваша роль в этом сценарии будет главнее. Они могут болтать о том, что у самки воронкоухой лягушки является эквивалентом сисек, прямо у вас на глазах, и они могут ржать до упаду над тем, как ваша лучшая подруга хочет уделать их всех (в этом месте я могу лишь снисходительно улыбнуться вместе с вами, самки воронкоухой лягушки), но вы всегда будете теми единственными, у кого есть эквивалент сисек по версии воронкоухой лягушки, и нет ни капли смешного в том, над чем они смеются, потому что они смеются лишь над собственным взглядом на вещи.

Иногда можно любить пиво несколько больше, чем это стоило бы делать. Австралийская златка – это блестящий золотисто-коричневый жук длиной около 40 миллиметров, который водится по всей Австралии в пустынных и полупустынных местностях. Она принадлежит к семейству Buprestidae, златок, называемых по-английски «драгоценными жуками» из-за переливающейся окраски, которое насчитывает около 15000 видов, в том числе сияющих зелёным, пурпурным, голубым и ярко-жёлтым цветом.

В конце 2011 года блог «Анналы Невероятных Исследований» (Annals of Improbable Research) на базе Гарвардского университета учредил ежегодную Шнобелевскую премию, цель которой – «отметить достижения, над которыми люди сначала смеются, а затем задумываются»[23]. В прошлом году в номинации «биология» её получили два энтомолога, Дэррил Гвинн из Университета Торонто в Миссисоге (Канада) и Дэвид Ренц из Австралийского национального научного агентства (CSIRO) за их исследование странных сексуальных привычек австралийской златки, сделанное около 30 лет назад.

В сентябре 1981 года Гвинн и Ренц наткнулись на нечто примечательное в области Донгара в Западной Австралии, в 351 километре на север-северо-запад от Перта. «Это были чистейший поиск наудачу и счастливое совпадение обстоятельств, что я изучаю эти различия в поведении. Мы не собирались изучать жуков. Мы с Дэвидом Ренцем … просто неожиданно наткнулись на этих жуков одним солнечным утром во время нашего выхода в поле», – говорит Гвинн.

Они вдвоём наблюдали за самцами австралийской златки, летающими на высоте 1-2 метров над землёй в местности Донгара и разыскивающими крупных нелетающих самок, когда два из них сели на 370-милилитровую пивную бутылку, широко известную как «коротышка» (‘stubbie’), и стали пробовать спариваться с ней. «Недавно мы обнаружили, что это весьма обычное явление в области Донгара в Западной Австралии», – сообщили они в «Journal of the Australian Entomological Society» в 1983 году. Это поведение впервые наблюдал австралийский зоолог Атол М. Дуглас из Музея Западной Австралии, который в 1980 году опубликовал фотографии спаривания самца австралийской златки с «коротышкой», а также другого самца, атакованного группой муравьёв во время акта спаривания.

Обследуя местность, энтомологи обнаружили ещё двух самцов, спаривающихся со своими собственными «коротышками», и была обнаружена всего лишь одна «коротышка» без жука. Они провели небольшой эксперимент на местности, в ходе которого разместили четыре «коротышки» на земле на открытой местности, чтобы посмотреть, привлекут ли они жуков. В течение получаса две бутылки привлекли самцов, и после этого отрезка времени наблюдались ещё четыре особи, спаривающиеся с разложенными «коротышками».

Поведение объяснялось общим внешним сходством пивных бутылок с крупной особью австралийской златки. Блестящий коричневый цвет стекла напоминает окраску жуков; кроме того, покрытое ямочками стекло в основании бутылки и крохотные углубления на надкрыльях (прочной первой паре крыльев) жуков одинаковым образом отражают свет. Содержимое бутылки никак не привлекало самцов; по факту «коротышки» с остатками пива внутри были оставлены без внимания, а когда энтомологи оставляли для самцов жуков бутылки иных оттенков, их также игнорировали. «Похоже, что всё дело в визуально воспринимаемых сигналах, – говорит Гвинн. – Мы вымывали бутылки, чтобы избавиться от этанола, а цвет и фактура поверхности бутылок напоминают коричневые надкрылья жуков».

Каким именно образом эти самцы могли допустить такую неудачную ошибку в идентификации самок своего вида, не так ясно, но Гвинн предполагает, что это имеет отношение к различиям в том, как самец и самка вида австралийских златок выбирают брачного партнёра. «В типичном случае самцы конкурируют, рискуют и иногда допускают ошибки при спаривании. Самки же в типичном случае разборчивы и спариваются, избегая рисков», – говорит он и добавляет:

Как ни смешно это звучит, но это поведение может оказывать серьёзное воздействие на самцов австралийских златок. Гвинн и Ренц описали, как, оказавшись на бутылках, самцы не прекращают пробовать спариваться с ними, пока их не перемещали физически. В природе это означает, что они невольно могли голодать или истощиться до смерти – по сообщению Гвинна, они наблюдали, как некоторые самцы падали с бутылки с тепловым ударом и становились полностью уязвимыми для хищников вроде муравьёв. Известно, что муравьи атакуют и поедают страдающих от любви самцов заживо, как наблюдал Дуглас за 12 месяцев до них. «Во время одного из наблюдений самец под боком бутылки был атакован множеством муравьев (Iridomyrmex discors), которые кусали мягкие части его вывернутых гениталий. Мёртвый самец, покрытый муравьями, лежал в нескольких сантиметрах в стороне от этой же самой бутылки», – сообщили Гвинн и Ренц в своей статье 1983 года. «Ненадлежащим образом утилизованные пивные бутылки не только представляют физическую и «визуальную» опасность для окружающей среды, – заключают они, – но также потенциально способны вносить значительное вмешательство в систему поиска брачного партнёра у некоторых видов жуков».

Да, конечно, самцы австралийской златки, эти «коротышки» выглядят очень «похожими» на ваших самок. Потому что они и длинные, и коричневые. Или же вы все в стельку пьяны и прикрываете друг друга. И замечательно, что вам всем разрешают сидеть в пивном баре и болтать о спорте и пиве до 16:00. Вам даже разрешают так нагрузиться, что вы временами пробуете сношаться с «коротышкой». Это круто, мы все до этого доходили. Но когда всё приближается к той точке, когда вы начинаете из-за этого умирать, самцы австралийской златки, то это, вероятно, самое лучшее время для того, чтобы ослабить свою тягу к пиву. Совсем ненамного.

Или же вы можете продолжать следовать этим путём, и тогда будете съедены заживо другими насекомыми, а когда ваши дети спросят, почему вы не вернулись домой вчера ночью, ваша жена – да, ваша жена, самцы австралийской златки; у вас у всех есть по одной такой – должна будет рассказать им, что вы затрахались до смерти, и теперь им никогда не купят новую обувь. А дети ответят: «Хорошо, по крайней мере, он умер, доставая её для нас». А ваша жена скажет: «Нет, он сношался с пивной бутылкой». И последними словами, которые скажут о вас, самцы австралийской златки, ваши дети, будут: «Аццкий сотона, да папаша-то был полным извращенцем!»

– Я здесь, чтобы спасти тебя! Ты свободна!

– Ты что, дурак? Это же раздевалка, вали отсюда к чёрту!

****

Крысы заработали себе в общем-то плохую репутацию из-за своего свойства переносить заразные болезни, но в некоторых аспектах мы фактически ничем не отличаемся от крыс. В природе можно найти целую кучу разных животных, которые демонстрируют просоциальное поведение, по существу означающее их претензию на равное с нами положение в мире. Даже такие насекомые, как пчёлы и муравьи, демонстрируют сходное поведение, но, в отличие от людей и других приматов, они не сопереживают беде или боли кого-то другого: они не выказывают сочувствия. До совсем недавнего времени не было известно, проявляют ли не относящиеся к приматам млекопитающие такого рода активное сочувствие, и оказалось, что крысы следят за своими товарищами-крысами, и мало того, они даже готовы уступить шоколад, чтобы каким-то способом проявить его.

Маленькая команда учёных во главе с аспирантом психологии Инбал Бен-Ами Бартал из Чикагского университета

114

– Что ж, со всеми этими перьями я не выгляжу «свирепо». Да и кому это надо? Я же просто великолепен!

****

У тираннозавра рекса был гигантский пернатый кузен – на это указывает недавно обнаруженное ископаемое свидетельство, доказывающее, что пернатые динозавры были крупнее, чем мы могли когда-либо предполагать.

Надсемейство Tyrannosauroidea принадлежало к числу самых долгоживущих подгрупп теропод, которые были бипедальными (ходившими на двух задних ногах), преимущественно плотоядными динозаврами. По данным палеонтологической летописи, их существование растянулось со средней юры, которая продолжалась с 176 до 161 миллиона лет назад, до позднего мела, около 65 миллионов лет назад. На этой стадии в северном полушарии они добрались до статуса верховного хищника, а некоторые виды существенно переросли своих предков, достигнув веса свыше 1000 килограммов и длины до 10 метров.

В середине 2012 года об открытии одного такого динозавра сообщила команда учёных во главе с палеонтологом Синг Сюй из Китайской Академии наук в Пекине, который уже открыл около 30 новых видов динозавров. Они выкопали нового тираннозавроида в нижнемеловом ярусе формации Исянь, которая представляет собой чрезвычайно богатое окаменелостями местонахождение в Цзиньчжоу, Ляонин, на северо-востоке Китая и охватывает отрезок времени примерно в пять миллионов лет в раннемеловую эпоху. Формация Исянь дала нам великое множество удивительно хорошо сохранившихся окаменелостей всевозможных существ: от крылатых динозавров и древнейших видов птиц до рыб, пауков, цветковых растений, птерозавров и млекопитающих. Но этот новый динозавр был весьма особенным.

Названный Yutyrannus huali, что на смеси латыни и китайского означает «прекрасный пернатый тиран», этот динозавр был смонтирован из трёх почти полных скелетов возрастом 125 миллионов лет. Одна взрослая особь и две молодых были найдены рядом с фоссилизированными частями зауропода – возможно, остатками добычи. Исследователи, опубликовавшие статью в «Nature», описали Y. huali как существо, весившее добрых 1400 килограммов и достигавшее 9 метров в длину, с относительно длинными для тираннозавроида предплечьями. Но что оказалось самым невероятным, каждый образец демонстрировал признаки присутствия на нём покровов из нитевидных перьев длиной 15 сантиметров, которые, вместо того, чтобы быть похожими на плоские упругие перья современной вороны или чайки, больше напоминали толстый перьевой покров, растущий у современных эму и казуаров. Это делает Y. huali самым крупным из когда-либо известных пернатых животных; он примерно в 35-40 раз превышает размер предыдущего рекордсмена – Beipaiosaurus, китайского динозавра с непропорционально маленькой головой, мощным коренастым телом, чудовищных размеров когтями, торчащими на его передних лапах, и пучками перьев вокруг шеи, на пояснице и хвосте. «Открытие Y. huali даёт нам чёткое свидетельство в пользу существования гигантских оперённых динозавров и, что ещё более знаменательно, гигантских видов с обширным перьевым покровом», – заключили исследователи.

Благодаря отчётливо различимой структуре перьев Y. huali Сюй и его команда предположили, что их функция меньше относилась к полёту и больше – к теплоизоляции, как это имеет место у нелетающих птиц наших дней, которые отращивают волокнистый пух сходного вида. Но по какой именно причине он возник, остаётся загадкой, если взглянуть на то, как очень крупные животные вроде слонов и носорогов очень легко сохраняют тепло и им довольно трудно снизить температуру тела. Вот, почему им нужна толстая кожа вместо плотного мехового покрова. Исследователи посмотрели, какими могли быть условия окружающей среды для Y. huali, и отметили, что 125 миллионов лет назад этот район Китая должен быть значительно холоднее, и предположили, что, подобно евразийскому мамонту и американскому бизону, он населял достаточно холодные местообитания, что оправдывало наличие пушистого зимнего покрова, несмотря на крупные размеры. «Наличие длинных перьев у гигантского Y. huali могло представлять собой адаптацию к необычно холодным местообитаниям, – написали они. – Y. huali жил в период, который интерпретировался как гораздо более холодный, чем остальное время мелового периода (среднегодовая температура воздуха в западном Ляонине около 10 градусов Цельсия, в отличие от примерно 18 градусов Цельсия на близкой широте в позднем мелу». Конечно, это предположение, и, поскольку оперение на каждом из этих трёх экземпляров сохранилось лишь частично, исследователи проявляют осторожность, указывая на возможность того, что у Y. huali, как у Beipaiosaurus, наличие оперения могло был ограничено лишь некоторыми частями тела. В таком случае есть вероятность того, что их перья несли скорее функцию демонстрации, нежели утепления. Конечно, сейчас самое время обсудить гвоздь программы, то есть вопрос о том, сможет ли это открытие рассказать нам больше о том, был ли T. rex таким же пушистым, или же не был. Хотя прямых свидетельств в отношении этого у нас пока нет, а T. rex жил в климате, который был намного теплее, чем во времена, когда топтал землю Y. huali, такую возможность исключать нельзя. «Yutyrannus драматическим образом увеличивает диапазон размеров динозавров, для которых у нас есть чёткое свидетельство наличия перьев, – говорит Сюй. – Возможно, что наличие перьев было гораздо более обычным явлением, по крайней мере, среди плотоядных динозавров, чем могло бы предположить большинство учёных всего лишь несколько лет назад».

В 2009 году в одной спорной статье было выдвинуто предположение о том, что группа мелких птицеподобных теропод могла быть ядовитыми животными. Исследование, опубликованное в «Proceedings of the National Academy of Sciences», которое возглавлял палеонтолог Энпу Гонг из Китайской Академии наук, было посвящено необычному зубу длиной 12 миллиметров из верхнего переднего ряда во рту Sinornithosaurus – рода пернатых динозавров, который жил более 120 миллионов лет назад. Исследователи не только выяснили, что этот зуб очень длинный и похож на клык, но также нашли узкую и явно выраженную борозду, тянущуюся по всему зубу от корня до кончика, которая, как предположил Гонг, могла функционировать как канал для яда, проводящий его из черепа животного в плоть его добычи. Полость на боковой части морды Sinornithosaurus, наличие которой подтверждается формой его ископаемого черепа, была идентифицирована как возможная ядовитая железа, а углублённый канал, тянущийся между нею и основаниями зубов, мог действовать как проток, собирающий яд.

Современные ядовитые виды змей можно разделить на две группы, переднебороздчатые и заднебороздчатые. Переднебороздчатые змеи – это самая обычная группа: все ядовитые австралийские виды змей, в том числе чёрная ехидна, являются переднебороздчатыми – их полые, похожие на шприц зубы предназначены для введения очень сильного яда в плоть добычи. Заднебороздчатые змеи, такие, как плетевидка, встречаются гораздо реже; их ядовитые зубы сидят далеко в глубине рта на верхней челюсти. Вдоль задней стороны каждого зуба тянется бороздка, по которой сочится яд умеренной силы, целью которого является скорее пищеварение, чем защита или умерщвление добычи.

Упоминая зубы заднебороздчатых змей как морфологическое подобие необычно длинным верхнечелюстным зубам Sinornithosaurus, Гонг предположил, что этот хищник будет охотиться главным образом на мелких птиц и млекопитающих, используя свои клыки, чтобы «хватать и держать» свою добычу, прокусить слой перьев или шерсти и нанести укус глубиной 6 миллиметров. Подобно заднебороздчатым змеям, динозавру пришлось бы жевать свою добычу, чтобы ввести достаточно яда в её тело и вызвать ответную реакцию в виде шока. «Яд Sinornithosaurus, возможно, был похож по свойствам на яд заднебороздчатых змей и ящериц-ядозубов тем, что не вызывал быструю смерть поражённого им животного, а скорее быстро вводил его в состояние шока», – говорит он.

Но заявление Гонга не обошлось без критики. Том Хольц, палеонтолог из Мэрилендского университета, специализирующийся на плотоядных динозаврах, возразил, сказав, что необычная длина клыков могла быть вызвана тем, что зубы обычного размера выскользнули из своих гнёзд после смерти животного. Он также предположил, что бороздки могли быть просто углублениями, имеющимися на зубах у большинства теропод, только более явно выраженными именно на данном экземпляре из-за износа и растрескивания. На протяжении многих лет палеонтологи считали, что функция этих углублений сходна с тем, как работают лезвия штыка: бороздка помогает уменьшить натяжение поверхности, когда зуб проткнул эту поверхность, что гарантирует его менее болезненное извлечение. Хольц добавляет, что у многих динозавров есть небольшие полости в челюстных костях, но они обычно интерпретировались как воздушные мешки, нужные для охлаждения, а не как полости для ядовитых желёз.

В 2010 году группа палеонтологов из Аргентины опубликовала статью в «Paläontologische Zeitschrift», где согласилась с критикой Хольца в адрес теории яда Гонга: «Нам не удалось выявить несомненное свидетельство, поддерживающее идею о наличии ядовитого аппарата у Sinornithosaurus».

В ответ Гонг и его команда опубликовали в этом же номере журнала статью, в которой ссылались на то, что недавнее исследование, возглавляемое экспертом по ядам Брайаном Фраем из Австралийского Центра по изучению ядов, показало, что ядовитые железы у лепидозавров (подкласс чешуйчатых ящериц, который включает обыкновенную игуану[24]) являются гораздо более обычным явлением, чем считалось до этого, поэтому было бы ошибкой полагать, что в случае архозавров (это группа, включающая вымерших не-птичьих динозавров, крокодилов, птерозавров и современных птиц) с бороздчатыми зубами среди их предков совсем не было ядовитых таксонов, или групп, и что они сами не были ядовитыми. Это вопрос, остающийся неразрешённым, но ни для одного динозавра пока никем не доказано, что он был ядовитым. Для Гонга и его команды это пока означает, что им следует вновь поднять этот вопрос, имея на руках какие-то однозначные доказательства в пользу их заявления.

****

Оставим споры в стороне, Sinornithosaurus. Говорят, у тебя и вправду есть тот самый ядовитый укус. Могу себе представить, что такая штука легко закружит тебе голову, как Джеймсу Бонду с сорванной крышей. Ну, например, ты играешь в «Гонки Соника» дома у Dromaeosaurus laevifrons:

– Эй, помнишь время, когда игры были не такими чертовски быстрыми, а ты действительно мог видеть, где находишься? Боже, да мы – старые развалины.

И D. laevifrons ответит тебе:

– Я схожу, сделаю себе бутерброд. Если ты смухлюешь, когда я уйду, я об этом обязательно узнаю.

– Но уже почти полночь…

– Просто ты не хочешь глотать лишние калории перед тем, как лечь баиньки…

– Да иди ты…

И ты не будешь ставить игру на паузу и продвинешь своего Ежа Шедоу немного вперёд просто потому, что он считает тебя жиртрестом, но ты явно недооцениваешь то, насколько въедливым может быть D. laevifrons; когда он вернётся назад, то скажет:

– Боже мой, да ты же всё время мухлевал.

– Нет же, отстань.

– Ага, ну, да. Эй, что ты делаешь? Эй! Эээээээээй!

– Ой. Прости. Кажется, я ошибся.

– Это же была моя нога. Боже! Она и впрямь болит. Погоди-ка, ты что, уходишь? Вот прямо сейчас?

И прежде, чем он сможет попрекнуть тебя в том, что, раз уж ты принёс к кому-то домой бутылку вина, ты не предполагаешь забирать её обратно просто из-за того, что вместо этого вина ты пил его вино, он впадёт в шок и ты захватишь с собой ещё и остатки киша[25].

Но единственный урок, который ты усвоишь благодаря всему этому опыту, дорогой Sinornithosaurus, это насколько легко можно будет выбираться из самой дерьмовой ситуации, просто вводя своим друзьям яд. Ну, ты знаешь. Или, например, ты будешь в доме у своей подруги, и она примерит это мерзопакостное новое платье, которое только купила, и спросит тебя:

– Это платье меня не полнит?

А ведь это именно так и есть, Sinornithosaurus, и вы ей ответите:

– Гхм, ой, что там у тебя сзади?!

– Что? … Ай!

Если твой шеф спросит тебя, что, чёрт побери, это был за отчёт, который ты оставил у него на столе (без вариантов, Sinornithosaurus, он действительно был ужасен), то ты просто укусишь его и будешь свободен до конца этого дня.

Тебе не будут нужны наличные, чтобы купить мороженое, потому что ты укусишь хозяина магазинчика. И хотя тебе, Sinornithosaurus, может показаться, что всё это так здорово, помни, что такое поведение не остаётся без последствий. Это означает, что где-нибудь на вечеринке ты будешь со своей новой подругой, а кто-то из твоих бывших перевернёт всё с ног на голову, ляпнув: «Я не хочу закатывать сцену, но впрыснуть мне яд – это был и вправду гадкий ход, даже для тебя!» И после этого твоя нынешняя подружка станет бояться, потому что она даже не знала, что у тебя уже была подружка, которую ты бросил, впрыснув ей яд и оставив умирать, и всё закончится тем, что они станут лучшими подругами исключительно на почве ненависти к тебе. К тому же твой шеф почти наверняка уволит тебя, когда ты нарисуешься на работе в понедельник, и все хозяева магазинов в городе захлопнут дверь перед твоей физиономией, а твой лучший друг уже больше не поговорит с тобой, потому что будет мёртв. Теперь это вряд ли кажется тебе стоящей идеей, верно, Sinornithosaurus?

– Я хочу разойтись с тобой.

– Что? Почему? Нам же было так хорошо всё это время!

– Да, я знаю, только я пока не готов к серьёзным отношениям, и я просто… запутался. Понимаешь?

– Ты шарил в моём шкафчике с лекарствами, да?

– Нет. Ладно, да. Ты отвратительна.

– Но зато это не я сожрала прошлой ночью целую упаковку «Принглс» в одно лицо.

– Прости, я не смог тебя услышать за всем тем шумом, который поднялся вокруг повреждений на твоей морде…

– Каких повреждений?

– … который помогает мелкой тихушнице вроде тебя прятать еду.

– Проклятье.

****

Необычные повреждения и отметины в виде отверстий, обнаруженные на черепах Tyrannosaurus rex и других видов тираннозаврид, показали нам, что обычное инфекционное заболевание птиц могло причинять страдания этим древним хищникам. И похоже, что внутривидовые драки были способом его распространения.

В статье, опубликованной в 2009 году в журнале «Palaios», команда учёных из Университета Северного Иллинойса и Музея Естественной Истории Берпи, США, описала результаты исследования «Джейн», 7-метрового скелета T. rex, обнаруженного в формации Хелл Крик в Монтане в 2011 году[26]. Поскольку у неё были заметны слегка асимметричная морда и четыре частично заживших повреждения продолговатой формы на левой стороне черепа, было высказано предположение о том, что Джейн несёт на себе свидетельство наличия агрессии среди молодых тираннозавров в ходе конкуренции за главенство, территорию или ресурсы.

Команда сравнила расположение и ориентацию повреждений в носовой и верхнечелюстной области у Джейн с формой челюстей тех немногих ископаемых позвоночных, обнаруженных в формации Хелл Крик, которые были достаточно крупными, чтобы нанести такие раны – других теропод и крокодилов. Они обнаружили, что размер, форма и ширина промежутков между зубами ископаемых молодых теропод убедительно соответствуют расположению повреждений у Джейн, в отличие от особенностей, характерных для крокодилов.

Свидетельства в пользу нанесения укусов в морду друг другу – это вовсе не редкость в летописи окаменелостей тираннозаврид, но это – первое указание на то, что данный тип поведения не был ограничен исключительно полностью взрослыми особями. Поскольку возраст Джейн, согласно оценкам, был около 12 лет – за два года до наступления половой зрелости у T. rex – исследователи смогли исключить возможность того, что это была несомненная часть поведения, связанного с брачным ухаживанием.

Они также обнаружили признаки частичного заживления путём восстановления кости, означающие, что эти укусы в морду в типичном случае не были смертельными, однако могли вызывать небольшую деформацию морды по мере её восстановления. «У Джейн есть то, что мы называем «носом боксёра», – говорит Джо Петерсон, геолог из Университета Северного Иллинойса и ведущий автор исследования. – Её морда слегка согнута влево. Возможно, она была сломана и срослась искривлённой».

В том же году в «PLoS One» были опубликованы результаты исследования, проведённого палеонтологом Эваном Вольффом из Висконсинского университета, который описал паразитарную инфекцию, вызывающую значительную эрозию челюстной кости и изъязвление рта и пищевода, что в итоге приводит к смерти от голода. Из 61 экземпляра тираннозаврид, исследованых Вольффом, у 15 процентов особей были выражены диагностические признаки этой инфекции – несколько ямок с гладкими краями в кости нижней челюсти. Хотя они весьма сильно отличались от следов укуса с более грубыми краями, обнаруженными на черепе Джейн, на многих из исследованных образцов присутствовали оба вида повреждений, и это предполагает, что инфекция могла передаваться через укусы в морду почти таким же способом, как рак морды, который сейчас угрожает поставить на грань вымирания тасманийских дьяволов. Вольф также обнаружил, что повреждения, вызванные инфекцией, оказались весьма схожими с теми, которые обнаружены на клювах современных птиц вроде индеек, кур и голубей, заражённых паразитом под названием Trichomonas gallinae. Современные птицы могут передавать трихомоноз, просто касаясь друг друга клювом, и это может привести к серьёзному изъязвлению верхней части пищеварительной системы и в конечном счёте к голоданию. Это указывает на то, что у современных птиц и вымерших видов тираннозаврид были общие беды, и это ещё одно свидетельство того, насколько близкими родственниками являются эти две группы.

Король кроликов

Nuralagus rex

– Ваше величество, вражеские отряды выстроились на побережье. Что вам угодно, чтобы мы сделали?

– Сядьте на них.

– Ваше величество… ?

– Сядьте на них. Сядьте. На. Них. Вы что, оглохли? Просто единственный, кто в этом замке должен быть глухим – это я. Видите, какие маленькие у меня уши?

– Прошу прощения у вашего величества, но я не уверен в том, что кто-то из нас окажется достаточно большим, чтобы сесть на наших врагов и отлича…

– Для ситуаций вроде этой у меня есть ещё одна стратегия, но я не хочу говорить вам о ней, потому что, если вы её похерите, мы все будем обречены.

– Ваше величество?

– Я узнал об этой тактике, когда был всего лишь мальчишкой, а мой отец, король Кроликус VI, должен был защищать своё королевство от каких-то врагов, уж и не вспомню, от каких. И он сказал мне: «Сын мой, никогда не отступайся от этой стратегии, потому что, если ты это сделаешь, ты будешь обречён». Итак, враги выстроились напротив ворот, обстреливая стены горящими стрелами. Женщины и дети плакали, и всё королевство думало, что всё пропало, но потом мой отец…

– Ваше величество?

– … Мой отец…

– Да…?

– Ладно, это дело прошлое. Но это имеет значение, потому что я – единственный в этом замке, чья голова слишком мала, чтобы вместить в себя мозги нормального размера, поэтому какого чёрта вы, мои подданные, не думаете за меня? Как король Менорки в силу своей бытности самым огромным зверем этих мест, я приказываю, чтобы вы пошли туда и сели на наших врагов. Как вы думаете, какая главная причина того, что я стал королём? Моё чувство юмора? И скажите на кухне, что я снова хочу есть.

****

Какие же большие различия могут вызвать всего лишь несколько миллионов лет! Мы можем привыкнуть к тому, какими относительно послушными пучками из меха и желания размножаться стали современные кролики, но никто не был готов к тому, что их предки оказались здоровенными и неповоротливыми короткоухими чудищами, которые не умели прыгать. В 2011 году команда палеонтологов, которую возглавлял Хосе Квинтана из палеонтологического института Каталонии в Барселоне, объявила об открытии нового вида вымерших кроликов под названием Nuralagus rex – буквально, «король кроликов».

На протяжении позднего неогена, который закончился около 2,5 миллионов лет назад, N. rex жил на Менорке, маленьком испанском острове, относящемся к Балеарским островам на западе Средиземного моря. N. rex оказался настолько странным, что после того, как его полный скелет был извлечён из кусков красного известняка, исследователям потребовались годы, чтобы идентифицировать его как массивного кролика тяжёлого телосложения. «Когда я нашёл первую кость, мне было 19 лет. Я не знал, какое животное представляет эта кость. Я думал, что это была кость гигантской черепахи с Менорки», – говорит Квинтана.

Опубликовав свою статью в журнале «Journal of Vertebrate Paleontology», исследователи описали N. rex как животное, весившее около 12 килограммов – в шесть раз больше веса обычного европейского кролика (Oryctolagus cuniculus). И в отличие от длинного гибкого позвоночника, который имеется у современных кроликов, N. rex обладал укороченным жёстким позвоночником и короткими ногами; это означало, что он не мог прыгать или даже бегать. Вероятнее всего, он был медлительным существом с выгнутой спиной и жил, роясь в земле в поисках корней и нежась на пляжах Менорки. Ещё у него была компактная голова с глазками-бусинками, короткими ушами и маленьким мозгом, поэтому, в отличие от современных кроликов с их прекрасным зрением, острым слухом и невероятным проворством, Королю Кроликов явно не требовалось выслеживать хищников и спасаться от них.

Согласно данным исследователей, N. rex представлял собой один из самых ранних известных для млекопитающих примеров явления, которое в эволюционной биологии названо «правилом Фостера» или «островным правилом». Это правило предсказывает, что чем меньше размер острова, тем мельче станут на нём животные, которые обычно являются крупными, из-за недостатка ресурсов. А животные, которые обычно небольшие, вроде кроликов, станут более крупными, чем их крошечные сородичи на материке, из-за отсутствия хищников.

Поскольку соседями N. rex на Менорке были лишь несколько мышей и летучих мышей, ему не требовалось тратить энергию на высматривание хищников, и вместо этого он мог концентрировать все свои усилия на том, чтобы дорасти до огромных размеров.

– Мальчики по вызову!

– Давай, давай, иди к нам! Иди… Эээээээ…

– Вы разочарованы?

– Ну, я как бы надеялась на что-то, не знаю, наверное, более красочное. Признаю, что ты выглядишь таким блестящим и изысканным, но сейчас девичник, а не вечеринка свинг… Ого!

– Что такое?

– На твои перья только упал свет и, гляди, у меня аж мурашки по коже пошли… Что ты стоишь и не танцуешь?!

****

В последнее время учёные разработали новые методы, которые позволяют им рассматривать химический состав сохранившегося в ископаемом состоянии пера вплоть до его молекул, и это означает, что мы можем, наконец, открыть для себя цвета самых ранних птицеподобных существ на Земле. В начале 2012 года исследователи во главе с эволюционным биологом Райаном Карни из Университета Брауна открыли, что перья широко известного птицеподобного динозавра Archaeopteryx были структурно идентичны перьям современных птиц. В это очень трудно поверить, если принять во внимание тот факт, что возраст Archaeopteryx – 150 миллионов лет.

Изучение фоссилизированных меланосом – пигментных гранул, которые содержат меланин, самый обычный светопоглощающий пигмент, придающий окраску коже, перьям, волосам, глазам, чешуе и некоторым внутренним мембранам – началось совсем недавно. До 2006 года исследователи ошибочно идентифицировали фоссилизированные меланосомы как бактерий из-за их сходной сосискообразной формы. Но затем молекулярный палеобиолог Якоб Винтер из Университета Брауна идентифицировал присутствие древних меланосом в чернильном мешке ископаемого кальмара, и это открыло целую новую главу в изучении вымерших птиц и пернатых динозавров.

В январе 2012 года Винтер и Карни опубликовали в «Nature Communications» статью, где были описаны результаты их исследования молекулярной структуры ископаемого пера Archaeopteryx. Хорошо сохранившееся перо из середины крыла также является первым образцом Archaeopteryx из когда-либо описанных; его откопал в 1861 году палеонтолог Герман фон Мейер близ Золенхофена в Германии. Используя метод, основанный на том, который использовал Винтер несколькими годами ранее, и очень мощный сканирующий электронный микроскоп в Лаборатории Карла Цейсса в Оберкохене, Германия, исследователи смогли отобразить отдельные меланосомы длиной в один микрон.

Сравнивая их с меланосомами в перьях 87 современных видов птиц, биологи сделали вывод о том, что их перо Archaeopteryx, скорее всего, с 95%-ной вероятностью, было чёрным.

Поскольку чёрная пигментация определяется меланином, который сам по себе является сравнительно прочным полимером и известен своей способностью делать кератин в перьях толще и примерно на 40 процентов крепче, исследователи предположили, что это означает, что Archaeopteryx был хорошо экипированным летуном. Упрочнённые чёрным пигментом маховые перья, вероятно, могли выдержать нагрузки, возникающие при машущем полёте и при постоянном движении потока воздуха сквозь плоскость крыла. Итак, у Archaeopteryx были прочные и долговечные перья, но оставался один вопрос, на который исследование Карни и Винтера не смогло дать ответа: летал ли он при помощи сильных взмахов крыльями, или же просто планировал?

Спустя всего лишь несколько месяцев после того, как была опубликована эта статья, другая исследовательская команда опубликовала результаты изучения цвета оперения Microraptor. Microraptor был изящно оперённым динозавром размером с сороку, с четырьмя крыльями и длинным пучком хвостовых перьев, и жил 130 миллионов лет назад в той области, которая сейчас является северо-восточным Китаем. Команда, возглавляемая биологом Мэтью Шоуки из Университета Акрона в Огайо, проанализировала свойства и расположение меланосом в ископаемых перьях ранее не описанного, но чрезвычайно хорошо сохранившегося образца Microraptor, хранящегося в Пекинском музее естественных наук. «Этот тип сохранения, хотя и редкий, относительно обычен среди окаменелостей в этой области Китая», – говорит Шоуки.

Но команда Шоуки не только выяснила, что Microraptor обладал прочными чёрными перьями, как и Archaeopteryx за 20 миллионов лет до него, но, в отличие от Archaeopteryx, эти перья были с отливом, как у ворона.

То, каким образом кератин, меланин и в некоторых случаях воздух переслаиваются в микроструктуре пера, определяет его глянец или радужный блеск. Когда исследователи сравнили расположение меланосом в сохранившихся перьях Microraptor с перьями более чем 170 современных птиц различных окрасок, они обнаружили, что они были более всего сходны с расположением меланосом в современных перьях с радужным блеском. Поскольку известно, что у современных птиц радужный блеск играет ключевую роль в подаче брачных сигналов и демонстрациях, команда Шоуки, опубликовав свои результаты в номере «Science» от марта 2012 года, предположила, что то же самое было справедливо и для Microraptor. «Вероятно, радужный блеск несёт много функций, но наиболее изученной является сексуальна сигнализация, – говорит Шоуки. – Некоторые исследования указывают на то, что самки предпочитают спариваться с более яркоокрашенными и блестящими самцами, а у многих видов с радужным оперением существует резкий диморфизм [различие в цвете между самцами и самками, самки более тусклые], что говорит о наличии полового отбора».

И потому Microraptor, облачённый в глянцевый плащ из чёрных перьев с радужным блеском, которые отрастали далеко назад от его хвостовых костей, оказывается просто созданным для брачных демонстраций, и значение исследований вроде того, что провёл Шоуки, не могло остаться незамеченным для Карни. «Важность этого открытия простирается за границы простой эстетики, поскольку наличие радужного блеска у Microraptor даёт нам ключи к пониманию того, как динозавр мог бы жить и использовать своё оперение», – сказал он.

Но есть одна вещь, которую ещё предстоит открыть: если у всех рассмотренных видов – Archaeopteryx, Microraptor и такого же мелкого китайского пернатого динозавра под названием Anchiornis – было хотя бы частично тёмное оперение, то эта особенность могла бы существовать у общего предка птиц и их самых близких родственников среди динозавров. «Я думаю, что это достаточно разумно, – говорит Шоуки, – особенно в свете широкого распространения основанных на меланине окрасок у современных птиц – буквально в каждой отдельно взятой кладе [группа, включающая вид и его потомков, как ныне живущих, так и вымерших] современных птиц есть, как минимум, несколько цветов, в основе которых лежит меланин».

– Да, я и говорю, что осознаю, почему мы охотимся ночью, да, и я это понимаю. Но я не могу избавиться от чувства, что я чем-то похож на серийного убийцу, понимаете?

****

Обладатель изящного телосложения, пильчатых зубов и крупного серповидного когтя на каждой из задних лап, Velociraptor был создан, чтобы убивать. И новое свидетельство даёт основание полагать, что этот пернатый хищник ожидал наступления сумерек, чтобы начать охоту.

В отличие от млекопитающих и крокодилов, все динозавры, птицы и некоторые рептилии обладают костным кольцевидным образованием вокруг глаза, которое называется склеральным кольцом. Оно помогает укреплять структуру глаза, а также может многое рассказать о повадках своего владельца, что особенно важно, если это животное – вымершее. Постдок Ларс Шмитц и специалист по палеонтологии позвоночных Риосуке Мотани из Департамента эволюции и экологии Калифорнийского Университета в Дэвисе выяснили, как использовать склеральное кольцо для того, чтобы определить, в какое время суток был наиболее активен тот или иной динозавр.

Ночные существа вроде филиппинского долгопята, руконожки и большинства сов имеют очень крупные глаза по отношению к размеру их тела. Благодаря этому у них увеличенная поверхность сетчатки, которая может собрать максимально возможное количество доступного для них очень тусклого света. Памятуя об этом, учёные могут выдвигать предположение о том, что, если склеральные кольца животного тонкие и с широким отверстием в центре, то это ночное существо, потому что большое отверстие позволяет иметь большую площадь сетчатки, тогда как более толстые склеральные кольца с более узким отверстием в середине принадлежали бы животному, которое активнее в течение дня. А те животные, которые могут быть активны как днём, так и ночью, будут обладать склеральными кольцами, размер которых находится где-то посередине. «Чем больше отверстие, тем больше общее «количество» света, который может проникнуть сквозь него, – говорит Мотани. – Животным, активным ночью, нужно собирать больше света, чем животным, активным днём, чтобы изображение, образующееся на сетчатке их глаза, было достаточно ярким, чтобы стимулировать находящиеся в ней светочувствительные клетки».

Мотани и Шмиц измерили размер глазницы и внутренний и наружный диаметр склерального кольца у 33 мезозойских ископаемых динозавров, птерозавров и предковых форм птиц, живших от 250 до 65 миллионов лет назад, плюс то же самое у 164 современных видов, чтобы проверить точность метода. Они разработали новую компьютерную модель, которая принимает во внимание эти размеры, а также эволюционные отношения различных видов, чтобы делать предсказания относительно того, в какое время суток каждый вид, вероятнее всего, проявлял активность. Животные могли быть разделены на категории следующим образом: дневные, ночные, катемеральные (проявляющие активность как днём, так и ночью) и сумеречные. «Известно, что животные, активные ночью, обладают более крупными глазами, чем их дневные аналоги; также в этих глазах отверстие зрачка большего размера при данном размере глаза, – говорит Мотани. – Но чего мы не знали, так это того, была ли разница в размерах глаз у дневных и ночных животных достаточно большой, чтобы позволить сделать оценку характера суточной активности у динозавров».

Согласно исследователям, которые опубликовали результаты работы в «Science» в начале 2011 года, размеры склеральных колец образовали ряд от всего лишь 9,56 миллиметров у Pterodactylus antiquus, мелкого птерозавра с размахом крыльев в один метр, гребнем из мягких тканей в задней части головы и перепончатыми лапами, до потрясающих 92,6 миллиметров у Saurolophus osborni, редкого травоядного вида утконосых динозавров из Канады, который вырастал до почти 10-метровой длины. Они сообщили, что у последнего они вдвое превышают размер склерального кольца у страуса эму, насчитывающий 34,9 миллиметра, но составляют менее половины размера склеральных колец, обнаруженных у гигантских морских рептилий под названием ихтиозавры.

Они онаружили, что большинство летающих существ в их выборке, включая птерозавров и предковых птиц вроде Archaeopteryx, было дневными животными. Оказалось, что все травоядные, включая Diplodocus и Protoceratops, имели круглосуточную активность, за исключением самого мелкого из включённых в анализ травоядных, Agilisaurus louderbacki, быстроногого динозавра с клювом, который, вероятно, быстро бегал на двух ногах и кормился на четырёх. Шмитц и Мотани предполагают, что эту тенденцию определяли размер и рацион животных. Травоядным млекопитающим, масса тела у которых превышает 423 килограмма, на поиск корма нужно примерно 12 часов в день, но они также должны избегать самого жаркого времени дня. Это означает, что для того, чтобы получить достаточно пищи и избегнуть перегрева, они зачастую нуждаются в переходах между дневным и ночным временем активности, точно так же, как современные гигантские травоядные вроде слонов.

Но Velociraptor и все остальные наземные хищники, которые подверглись проверке, оказались главным образом ночными охотниками, и аналогичная картина наблюдается среди ныне живущих плотоядных млекопитающих. Это поддерживает ранее сделанное исследование, выполненное в 2008 году специалистом по эволюционной биологии развития Мартином Кундратом из Уппсальского университета в Швеции и Иржи Яначеком, экспертом в области биоматематики из Института Физиологии Академии Наук Чешской Республики в Праге. Опубликовав свою работу в «Die Naturwissenschaften», исследователи предположили, основываясь на строении мозга Conchoraptor gracilis, что этот маленький охотник с клювом, вероятно, обладал превосходным слухом – «адаптация, необходимая для точного обнаружения добычи и/или хищников в условиях низкой освещённости». К сожалению, более крупные плотоядные животные вроде Tyrannosaurus rex не дали нам достаточно хорошо сохранившихся склеральных колец, поэтому то, в какое время суток они любили охотиться, остаётся для нас загадкой.

– Это что – кошачий лоток? Слушайте, я знаю, что я размером с кошку, но я всё ещё лошадь. У меня есть собственная гордость. Теперь, пожалуйста, будьте любезны, отойдите от дверцы для кошек. Мне назначена встреча.

****

Пятьдесят миллионов лет назад лошади были размером с домашних кошек. Sifrhippus sandrae, самая ранняя из известных науке лошадей, впервые появилась в летописи окаменелостей Северной Америки примерно 56 миллионов лет назад. Это совпало с явлением, известным как палеоцен-эоценовый тепловой максимум (ПЭТМ) – чрезвычайно коротким, но критически важным отрезком времени, в течение которого появились многие из примитивнейших предков млекопитающих наших дней, в том числе первые лошади, коровы и различные приматы. На протяжении 175000-летнего периода ПЭТМ средние глобальные температуры поднялись примерно на 4,6 градуса Цельсия, что было вызвано массированным выбросом двуокиси углерода в атмосферу и океаны Земли. Около трети всех видов млекопитающих того времени значительно уменьшилось в размерах в ответ на этот значительный эпизод климатических изменений – один из самых быстрых эпизодов потепления в истории Земли. Sifrhippus sandrae уменьшился в размерах тела с 5 с небольшим килограммов до веса, не превышающего 3,8 килограммов.

Хотя учёные уже давно знали, что животные склонны становиться мельче в жарком климате и крупнее в холодном – эта тенденция известна как правило Бергмана, названное в честь немецкого биолога девятнадцатого века Христиана Бергмана, который в 1847 году был одним из первых людей, предложивших его – хотя было неясно, было ли связано различие в размерах непосредственно с температурой, или же с доступностью ресурсов.

И вот команда исследователей во главе с Россом Секордом, доцентом кафедры палеонтологии позвоночных и палеоклиматологии из Университета Небраски-Линкольна, и Джонатаном Блохом, доцентом по палеонтологии позвоночных из Музея Естественной истории Флориды во Флоридском Университете, решила исследовать зубы Sifrhippus sandrae, чтобы выяснить это. «Первая лошадь, которая появилась в Северной Америке, была размером примерно с мелкую собаку вроде мини-шнауцера, а затем они стали быстро уменьшаться до размеров небольшой кошки. Это заняло примерно 100 000 лет, и это очень быстро, – говорит Блох. – [Существуют] различные теории, объясняющие, почему случилось это изменение. Мы знаем, что этот отрезок времени весьма особый, это время первого появления этих очень важных млекопитающих, и именно поэтому я сосредоточил на нём своё внимание на протяжении девяти последних лет. Я пытался понять, что происходит с животными в это время».

Блох, Секорд и их коллеги работали в бассейне Бигхорн на севере центрального Вайоминга, исследуя сохранившиеся в ископаемом состоянии зубы лошадей, датированные временем ПЭТМ и захороненные в этом местонахождении. Анализируя размер зубов и содержание в них изотопов кислорода и углерода (изотоп – вариант химического элемента, который учёные регулярно используют, чтобы выяснить, как выглядела окружающая среда в течение некоторого периода времени[27]), они сделали выборку прогрессии размеров древней лошади и соответствующей им температуры окружающей среды, в которой она жила. Они опубликовали результаты в номере «Science» 2012 года. «Что делает всё это действительно особым, так это то, что по составу зубов млекопитающих мы смогли вывести температуру, при которой жили эти животные, – говорит Блох, – и сумели показать, как животное менялось с течением времени, и как изменения в размере коррелировали с изменением температуры у существа, чем-то похожего на лошадь».

То, что обнаружили исследователи, когда установили распределение размера Sifrhippus sandrae с течением времени, было просто потрясающим – очень ясная, тесная корреляция между температурой окружающей среды и внезапным уменьшением размеров лошади в течение ПЭТМ перед тем, как увеличиться до почти 7 килограммов на протяжении последующих 45 000 лет, когда температура вернулась к нормальной. За этим следовало невероятное разнообразие лошадей, которые отделились от Sifrhippus sandrae великим множеством видов с очень различной историей. На протяжении миоценовой эпохи, которая тянулась от 23 миллионов лет назад до всего лишь пяти миллионов лет назад, началась эволюция травянистых равнин Земли, драматически изменившая положение дел для лошадей, потому что они впервые в своей истории покинули свой дом в лесу. «Но это совсем другая история», – говорит Блох. Постепенно, в течение десятков миллионов лет, лошадь достигла веса в добрых 500 килограммов – столько, сколько она весит в наши дни.

Когда при виде хищника вы совершаете прыжок со скалы, это может выглядеть совсем как самоубийство, но если вы – галечная жаба, то это превосходный способ спасения.

На Гвианском нагорье в Южной Америке, которое тянется через Венесуэлу, Гайану и Бразилию, над туманными облачными лесами возвышаются каменные столбы с отвесными склонами и плоскими вершинами. Эти странные горы, известные как «тепуи», настолько высоки и труднодоступны (некоторые поднимаются на километр над уровнем леса), что обладают своими собственными уникальными климатом и экосистемами, поддерживая существование эндемичных видов, которые не водятся нигде больше на Земле. Многочисленные провалы в 300 метров глубиной и 300 метров в диаметре покрывают поверхность тепуи, и в каждом встречаются собственные уникальные виды.

Галечные жабы процветают на тепуи, но это нелегко – они не умеют прыгать или плавать, и хотя их бородавчатая тёмно-серая кожа маскирует их на поверхности скальных пород, они лишены преимуществ ярких окрасок, которыми пользуются многие лягушки и жабы, предостерегающие хищников от их поедания, независимо от того, ядовиты они, или же нет. Кроме того, будучи не более 3 сантиметров в длину, они также очень маленькие, что делает их превосходной закуской для пауков-птицеедов и скорпионов, которые бродят по поверхности скал. К счастью, крохотное тельце – это именно то, что помогает галечным жабам оставаться в живых.

Когда галечной жабе угрожает хищник, она сворачивается в шар и бросается с поверхности скалы, отскакивая от каменных стен, пока не приземлится на ровной поверхности внизу. Зачастую она кувыркается на протяжении многих метров, но благодаря тому, что она очень жёстко держит своё невероятно лёгкое тело, а её мускулы сильно напряжены, удар при падении оказывается слишком слабым, чтобы причинить ей какой-либо вред. Галечная жаба просто встаёт и уползает прочь. Единственный случай, когда эта стратегия спасения обречена на неудачу – это если галечная жаба случайно падает в лужу, которая слишком глубока, чтобы из неё выползти, и тогда она тонет.

Такое поведение было обнаружено экологом и директором Института прибрежных равнин и охраны земель во Флориде Брюсом Минсом, который является одним из ведущих мировых экспертов по галечным жабам. В 2009 году он сопровождал съёмочную группу из двух человек из BBC на верхнее плато тепуи для съёмок документального фильма. До этого Минс наблюдал такое же поведение у гайанских арлекинов (Oreophrynella macconnelli), существ размером с большой палец, которые обитают в густых туманных облачных лесах, растущих у подножия тепуи. Когда рядом оказывается хищник, гайанский арлекин совершает прыжок с какой-то ветки или листа, где он сидит, и падает кубарем, пока не схватится за что-то внизу своими непропорционально крупными, словно у Микки Мауса, кистями или ступнями. Как и галечная жаба, гайанский арлекин не может прыгать, поэтому падение – это наиболее эффективный способ убраться подальше от скрывающихся в засаде древесных змей или пауков.

Минс изучил крупные кисти передних лап, общую черту гайанских арлекинов и галечных жаб, отметив, что, хотя они прекрасно подходят для хватания листьев и веток во время кувыркания по облачному лесу, они не столь уж полезны на плоских вершинах тепуи. Но почему же они всё же есть у галечных жаб?

Тепуи формировались на протяжении миллионов лет, когда регулярные ветры и дожди действовали совместно с движениями земной коры, подвергая эрозии и поднимая обширные южноамериканские песчаниковые плато. Постепенно образовались сотни похожих на башни колонн, и гайанские арлекины, вероятно, поднимались на них из облачных лесов, раскинувшихся ниже. В течение тысячелетий гайанские арлекины эволюционировали во множество видов галечных жаб, обитающих на вершинах плато, каждый из которых соответствует конкретным местообитаниям своего собственного тепуи, но сохранил самый важный инстинкт своих предков – прыгай в воздух или стань обедом.

****

– Хочу быть честным с вами, мистер Галечная Жаба: вы мне нравитесь именно за это. Но у меня вызывает некоторое беспокойство количество рабочих мест, которые вы сменили за последние 12 месяцев. Я не могу найти ни одной работы, которой вы занимались дольше месяца. Можете ли вы объяснить это?

– Я что, слишком честолюбив? Или я неквалифицированный работник? Подождите, позвольте достать для вас мой список рекомендаций.

– А почему ваш портфель полон грязи?

– Хорошо, прекрасно! Я вру! Я не могу найти постоянную работу, потому что постоянно нахожусь в движении. Но имеете ли вы хоть какое-то представление о том, насколько это трудно – обосноваться в новом городе, когда вы каждый раз должны падать со скалы, потому что кто-то хочет вас съесть? Вы видите эти идиотские руки? Вы могли бы подумать, что я бы смог с их помощью забраться по скале обратно, и я, возможно, смог бы это сделать, но на это у меня ушли бы месяцы, и в это самое время кто-то другой уже заселился бы в мой дом и взялся бы за мою работу билетёра в кинотеатре, потому что, в отличие от меня, им, наверное, не нужно садиться на стопку из десятка телефонных справочников только для того, чтобы выглянуть из билетной кассы. Не возражаете, если я закурю здесь?

– Мистер Жаба, я не уверен, что…

– Не говоря уже о том, что моя жена хочет знать, почему так много посетителей постит гневые комментарии на моей стене в Facebook, а мои друзья хотят знать, почему я никогда не отвечаю на присланные по электронной почте приглашения. И вы видели мое резюме. Сам бог запрещает мне когда-либо пробовать заводить семью. Уйди от них, и они будут звать тебя обратно.

– Мистер Жаба, я должен позвонить…

– Понимаете, мне, вероятно, следует просто полностью поменять образ жизни? Стать преступником или кем-то ещё. Но я не смог даже украсть дерьмо, и знаете, в чём тут дело? Похоже, я не могу взять что-нибудь с собой. А вы знаете, что в прошлом году умер мой брат? Попал в лужу в конце прыжка. Они говорят, что это был несчастный случай, но меня это не убедило. У вас есть что-нибудь перекусить?

– Мистер Жаба, вы мне нравитесь. Я хотел бы предложить вам эту работу, но… Стойте! Вот дрянь… Будьте любезны! Вернитесь обратно!

– Сэр? Что случилось с вашим кандидатом?’

– Выскочил прямо в окно. Вот проклятье, я как раз собирался сказать ему, что он принят на работу, но просто не мог предложить ему офис с хорошим видом из окна.

– Я пришлю кого-нибудь почистить стекло.

– Ты моя умница.

– Дуглас, а ну, марш обратно в комнату и не выходи оттуда, пока не сделаешь свой внешний вид отвратительным. Думаешь, я шучу? Ещё одно твоё «ну, мама», и ты вообще не пойдёшь на танцы. Я не хочу, чтобы тебя убили только потому, что ты хочешь впечатлить девочек тем, что не выглядишь отвратительно.

****

В апреле 1848 года Генри Уолтер Бейтс присоединился к экспедиции своего коллеги, британского натуралиста, исследователя и энтомолога-любителя Альфреда Расселла Уоллеса, которая следовала во влажные тропические леса Амазонии, чтобы решить проблему, которую Бейтс назвал «проблемой происхождения видов». Именно в это время многие учёные в Англии, а среди них Томас Генри Гексли, Ричард Спрус и Чарльз Дарвин, разрабатывали теорию эволюции путём естественного отбора, которая в своей самой упрощённой форме утверждала, что с течением времени жизнь прогрессирует от простой к в высшей степени сложной.

Уоллес и Бейтс приехали в хижину в области Бразилии под названием Эга (ныне известная как Тефе), где расстались, чтобы исследовать Амазонку самостоятельно. На протяжении следующих 11 лет Бейтс работал с бабочками Амазонии. Вернувшись в Лондон в 1859 году с примерно 14 000 экземпляров, Бейтс, сравнительно малоизвестный учёный того времени, обнаружил, что всё изменилось. Дарвин, опубликовавший в том же году «Происхождение видов…», подал ему руку помощи и помог найти работу в Королевском Геологическом Обществе в 1864 году. В свою очередь, Бейтс предоставил Дарвину первое реальное свидетельство естественного отбора, известное как мимикрия у насекомых.

Когда Бейтс и Уоллес были в Амазонии, они заметили, что различные виды бабочек имитировали узоры крыльев друг друга. Бейтс предположил, что какие-то виды бабочек в процессе эволюции приобрели способность изменять свою внешность, чтобы отпугивать хищных птиц. Это явление, названное «мимикрией Бейтса», означает способность съедобных видов подражать горьким или ядовитым видам.

Примерно в это же самое время немецкий зоолог Иоганн Фридрих Теодор «Фриц» Мюллер работал с видом длиннокрылых коричнево-золотисто-жёлтых бабочек из Амазонии под названием геликония нумата (Heliconius numata). Опубликовав результаты своей работы в 1878 году, Мюллер сообщил, что бабочка геликония нумата способна преобразовывать рисунок на крыльях в семь различных узоров, каждый из которых идентичен узору на крыльях другой группы бабочек, ядовитых Melinaea. Отличие здесь состояло в том, что оба вида бабочек были несъедобными. Мюллеровская мимикрия объясняет, почему животные-добыча не пользуются множеством различных предупреждающих сигналов (каждый из которых должен быть усвоен хищниками посредством опыта), а вместо этого используют один и тот же предупреждающий сигнал. Если некоторое количество видов добычи «приходит к соглашению» об общем предупреждающем сигнале, хищнику требуется гораздо меньше времени, чтобы научиться не нападать ни на один из них.

Но для того, чтобы точно понять, каким образом бабочки могут менять свой облик и приобретать разный рисунок на крыльях, потребовалось ещё 150 лет. В 2011 году учёные из Франции и Англии сообщили в журнале «Nature», что они обнаружили у бабочки геликонии нумата невероятную группу примерно из 30 генов в одной хромосоме, которая ответственна за их мимикрию. Названная «супергеном», эта группа содержит несколько генов, которые контролируют различные элементы узора крыла, и учёные обнаружили, что у вида одновременно существуют три версии этой самой хромосомы. Изменяя только один ген, геликонии нумата могут выглядеть идентичными иному виду, но совершенно отличными друг от друга даже при том, что у них одна и та же ДНК.

Но, если бабочки этих двух групп достигли успеха в защите от хищников, выглядя одинаково, зачем им нужно иметь семь различных форм? Почему бы просто не использовать один вид узора на крыльях, чтобы сделать запоминание более лёгким для хищников?

Эколог Матье Жорон из Национального музея естествознания Франции, основной автор статьи в «Nature», предположил, что каждый из этих видов узора на крыльях оказался сам по себе настолько успешным в предупреждении птиц и ящериц, что давление естественного отбора, направленное на усиление сходства типов узора на крыльях между собой, было очень невелико. Другое возможное объяснение состоит в том, что бабочки могли обитать в различных микросредах, в которых тот или иной тип окраски оказывался более успешным, чем другие.

Команда также открыла этот же самый суперген у берёзовой пяденицы, которую можно встретить в Европе и Северной Америке. В Англии 19-го века, когда промышленная революция окрасила всё в сероватый цвет копоти, берёзовая пяденица сменила светлый узор на крыльях на чёрную окраску, что позволило ей оставаться незаметной в новой среде обитания.

Слова «запах страха» могут звучать как какая-то абстрактная ерунда, но само явление испускания легко обнаружимых запахов в ответ на угрозу встречается как у мельчайших насекомых, так и у храбрейших среди людей. В конце 2008 года исследователи из Университета Стоуни-Брук в Нью-Йорке исследовали подмышечные выделения у 20 людей, впервые совершающих затяжной прыжок с парашютом, перед тем, как они совершили свой первый групповой прыжок, чтобы увидеть, есть ли в поте какие-то ключи к реакции человека на страх. Добровольцев просили понюхать пот, который собрался на одежде прыгунов с парашютом во время прыжка, и ещё пот, собранный, когда прыгун с парашютом бежал по беговой дорожке в течение такого же отрезка времени в этот же день. Чтобы устранить предвзятость, добровольцам не сказали, что именно исследовалось. Анализ деятельности мозга добровольцев при нюхании двух типов пота показал, что их миндалина, область мозга, связанная с запоминанием страха и ответом на него, была более активной, когда они нюхали пот, полученный во время затяжного прыжка. Опубликовав результаты своих исследований в «PLoS One» на следующий год, команда предположила, что у людей есть своего рода сигнальная система, посредством которой эмоциональное напряжение может ощущаться через химические вещества, испускаемые в момент испуга.

Во всём остальном царстве животных сигналы страха могут быть гораздо менее эфемерными. В мире пернатых есть множество примеров, когда птицы секретируют некоторые химические вещества с конкретной целью – противостоять возможным хищникам. Глупыш (Fulmarus glacialis), похожая на чайку морская птица из северной части Атлантики и Тихого океана, выбрасывает струю маслянистой жидкости из желудка в хищных птиц, чтобы испачкать их оперение и лишить его водоотталкивающих свойств, а крупные яркоокрашенные морские утки под названием гаги (Somateria mollissima), если чувствуют угрозу, разбрызгивают фекалии на свои лапы во время насиживания, чтобы отпугнуть хищников, посягающих на их яйца.

Но вырабатывают ли птицы химический ответ на реакцию страха, предназначенный для того, чтобы предупредить представителей своего вида об угрожающей ситуации, а не отпугивать хищников? Сизоворонка (Coracias garrulus) – это перелётная птица, гнездящаяся в дуплах, чей ареал включает северо-западную Африку, Европу, часть Ближнего Востока и Средней Азии. Размером с ворону, но потрясающе цветистые, они украшены переливающимся голубым оперением зимородка с желтовато-коричневой верхней частью тела и мазками лазурного цвета по переднему краю крыльев. Будучи птенцами, они отрыгивают на себя вонючую оранжевую жидкость, если ощущают опасность.

Исследователи из Estación Experimental de Zonas Áridas в Испании решили изучить точное назначение этой рвоты, чтобы понять, служит ли она просто для отпугивания хищников, или же несёт сообщение другим сизоворонкам. Они также хотели установить, в какой степени птицы используют своё обоняние в целях самозащиты. Выбрав некоторое количество гнёзд с десятидневными птенцами и измерив уровень внимания, оказываемого им родителями, команда размазывала по внутренней стороне гнёзд по 1 миллилитру рвотной массы сизоворонки или лимонного сока. Применяя жидкости, выглядящие очень похожими друг на друга, они смогли эффективно проверить обоняние птиц. Исследователи, возглавляемые специалистом по эволюционной экологии и экологии поведения Десеадой Парьехо, сообщили, что родительские особи сизоворонки, возвращающиеся к гнёздам, смазанным рвотной массой, проявляли гораздо большую осторожность и тратили значительно большее время на возвращение. «Несомненно, запах предположительно защитной жидкости, которую отрыгивают птенцы сизоворонки, когда их беспокоят, ощущается родителями, и потому они могут приспособить своё поведение к ситуации, чтобы избежать хищничества», – сообщили они в выпуске «Royal Society’s Biology Letters» от 2012 года. Так что, похоже, рвота – это механизм, посредством которого птенцы могут сообщать своим родителям об опасности, которая возникла, пока они улетали охотиться. Ещё одним преимуществом рвоты может быть то, что она делает птенцов неаппетитной едой для хищников, что, в свою очередь, увеличивает шансы родителей на выживание.

****

Не думайте, что я не вижу, что происходит здесь на самом деле, птенцы сизоворонки. Конечно, всё это похоже на умный механизм выживания, а не на то, что вы просто пытаетесь скрывать все те занятные вечеринки, которые вы устраиваете в гнезде, пока родители ищут корм. Я же для вас стараюсь, птенчики. Подождите, а почему «нет»? Разве вам это не нужно?

Просто подумайте – однажды вечером всё будет примерно так: «Быстрее, Стив: твои родители уже ушли? Вылазь оттуда, твою мать, мы режемся в карты на раздевание!»

И Стив скажет: «Ух, ты, а я и не знал, что кто-то и вправду играет в карты на раздевание. Определённо не интересуюсь этим, всем приветики!».

ФЬЮИТЬ, птенчики!

Вам нужно лишь подождать, пока родители опять уйдут, чтобы попробовать по-быстрому замутить замечательную крутую вечеринку, и на сей раз вы действительно будете следовать правилу номер один при организации самых зажигательных вечеринок, какими их показывают в подростковых фильмах всех времён – вы должны добыть алкоголь. А после этого всё, что вам нужно будет сделать, когда ваши родители позвонят и скажут, что они уже на пути домой – объявить всем, что у вас кончилось спиртное, поэтому пусть они лучше побыстрее допивают то, что у них в руках. А затем, птенчики, просто сидите и ждите, пока не вас не вырвет.

Этим вы заработаете себе немного драгоценного времени, потому что ваши родители должны будут переждать его в каком-нибудь баре из-за «хищников», так что вы сможете ещё раз попытаться закадрить младшую сестру Стива и всех её подружек. Хотя их всех только что вырвало на себя, птенчики, поэтому всё зависит от вашей брезг… Ой!

На секунду почти забыла, с кем я разговариваю.

В 1879 году немецкий зоолог и сравнительный анатом Франц фон Лейдиг заметил некое весьма странное поведение у мелкого вида тритонов. В состоянии раздражения рёбра иглистого тритона прокалывают кожу и образуют двойной ряд колючек с ядовитыми кончиками, прекрасно подходящий, чтобы отвадить любого, кто попытается его укусить. Но прошло 130 лет, прежде чем учёные получили в своё распоряжение подходящие технологии, позволяющие объяснить, каким образом животное умеет пользоваться собственным скелетом как оружием.

Также известный как испанский, или ребристый тритон, иглистый тритон ведёт водный образ жизни и вырастает до 30-сантиметровой длины; он эндемичен для Марокко и центральной части Пиренейского полуострова, где расположены Испания, Португалия и Андорра. У него плоская голова и вытянутый хвост, достигающий половины длины тела, а ряды наростов, или бородавок, цвета ржавчины тянутся вдоль обоих боков в тех местах, откуда высовываются рёбра.

В статье 2009 года, опубликованной в «Journal of Zoology», зоолог Игон Хайсс из Венского университета в Австрии и его коллеги сообщили, что они увидели, использовав комбинацию фотографии, рентгенографии и сканирования методом компьютерной томографии. Они открыли, что этот тритон, будучи раздражённым, способен поворачивать свои длинные рёбра вперёд на угол до 65 градусов, и при этом всё остальное его тело остаётся неподвижным. Это заставляет его рёбра вставать под прямым углом (90 градусов) к позвоночнику, прокалывая кожу по бокам туловища. Этот мерзкий по своей сути трюк иглистому тритону удаётся проделывать благодаря специфической анатомии. Каждое из его полых копьеобразных рёбер прикреплено к соответствующему позвонку гибким суставом с двойной головкой, который позволяет ему поворачиваться вперёд независимо от остального тела.

Будучи преимущественно мелкими и мягкими, земноводные должны были приобрести в процесе эволюции множество различных защитных механизмов для целей выживания, и один из самых обычных среди них – секреция яда через кожные поры. Иглистый тритон комбинирует свои защитные механизмы, выделяя на коже ядовитое, похожее на молоко вещество, когда его жизнь находится под угрозой; оно смазывает выставленные наружу кончики рёбер, которые наносят множество болезненных жалящих уколов. Но что особенно удивило Хайсса, так это то, что данный вид, похоже, обладает нечувствительностью к боли, возникающей при неоднократном прокалывании кожи костями, и он отметил, что «на коже в местах проколов отсутствуют постоянные поры, сквозь которые рёбра могли бы высовываться наружу».

Очевидно, мощная иммунная система защищает раны тритона от заражения, пока его кожа работает над собственной регенерацией посредством процесса, получившего название «клеточная дедифференциация». Дифференциация клеток заключается в том, что стволовая клетка развивается в более специализированный тип клеток, например, в костную или кровяную клетку, тогда как дедифференциация означает, что специализированная клетка возвращается в свою примитивную форму, зачастую в целях регенерации. В случае с тритоном клетки вокруг колотых ран дедифференцируются, быстро размножаясь и дифференцируясь вновь для образования новых клеток кожи. Этот процесс также относится к конечностям и другим органам, которые тритоны, как известно, способны регенерировать по много раз.

****

Какую прекрасную пару гостей к обеду составили бы Рогатая Фринозома и Иглистый Тритон!

Перед их визитом господин и госпожа Лягушки-Быки будут сидеть у себя на кухне, и госпожа Лягушка-Бык скажет:

– Не знаю, почему ты снова пригласил их, ведь с прошлого раза я лишь недавно смогла отчистить ковёр паром.

– Но они же возместили тебе эти расходы.

– Дело не в этом. Это было трудно, и я готова поклясться, что на ворсе ещё остались молекулы крови.

– «Молекулы крови». Да бог с тобой.

Наконец, гости придут, как обычно, немного нервничая, и все сядут в гостиной и откупорят бутылку вина, пока Иглистый Тритон тихо измеряет расстояние между собой и всем предметами домашней обстановки в комнате, которые могли бы на него упасть. Или в которые он мог бы упасть сам. И он решит присесть в уголке на полу, потому что это даст ему самое большое преимущество на старте, если вдруг кушетка или дедушкины часы решат наброситься на него или сделать что-то в этом роде. Рогатая Фринозома будет выглядеть обеспокоенной этим, но принесёт в своей сумочке мощный промышленный пылесос.

Она расскажет чете Лягушек-Быков о своём продвижении на работе, и господин Лягушка-Бык скажет: «Это повод распить шампанское!» Но Рогатая Фринозома и Иглистый Тритон одновременно скажут: «Нет-нет, не нужно шампанского!», весьма напоминая в этот момен актёров из комедийного сериала, скрывающих некий весёлый секрет.

– И с каких же пор?

– На той неделе мы были в ресторане, а кто-то внезапно выстрелил пробкой шампанского сзади нас, и мы чуть не обделались. Из-за меня вся скатерть была в крови, а из-за Иглистого Тритона официант попал в больницу. Нам от этого было очень неловко.

– Он стоял слишком близко и получил моим ребром в бедро, – пробормочет Иглистый Тритон, опустив морду к ковру.

Госпожа Лягушка-Бык пригласит всех в столовую.

– Иглистый Тритон, вы садитесь рядом с господином Лягушкой-Быком, а вы, Рогатая Фринозома, будете с этой стороны, рядом со мной.

Обед начнётся почти без эксцессов, кроме одного короткого момента, когда госпожа Лягушка-Бык заставит всех скрипеть зубами, случайно уронив нож на тарелку с громким лязгом, и Рогатая Фринозома нервно пошутит насчёт своего пылесоса.

Но Иглистый Тритон будет смотреть под скатертью на свои высунувшиеся рёбра с тихим и явственным выражением ужаса.

– Чёрт… Вот чёрт… Вот же чёрт… Какого чёёёёёрта... Гхм, господин Лягушка-Бык, ...

Но затем он перестанет зарубаться на этом, втянет свой скелет обратно и нальёт себе ещё стакан вина.

– Так вот, я и говорю: «Эй, Джонсон из отдела расходов, звонил Алекс Перри – он хочет свой ботокс обратно!»… Охххх…

– Что случилось, дорогой?

– Что-то мне вдруг стало очень плохо. О, боже…

Иглистый Тритон быстро потянет Рогатую Фринозому к дверям, бормоча: «Шевелись, дорогая, я всё объясню по дороге!», а в это время стоны господина Лягушки-Быка становятся более громкими и булькающими. Затем он снимет жилет.

– Эй, а откуда все эти дыр…

Стук упавшего тела. Занавес.

Милый маленький виргинский опоссум не просто владеет целым набором искусных трюков, помогающих ему выпутаться из напряжённой ситуации – он ещё и заставляет плясать под свою дудочку ядовитых змей.

Опоссум – это один из самых примитивных ныне живущих предков сумчатых млекопитающих, и он остался морфологически неизменным на протяжении последних 60 миллионов лет, несмотря на драматические изменения среды обитания. Единственный представитель сумчатых в Северной Америке, он добрался туда из Южной Америки во время геологического события, которое учёные считают одним из самых существенных за последние 60 миллионов лет. Полоса суши вулканического происхождения, известная как Панамский перешеек, поднялась из океана, когда два участка земной коры медленно столкнулись 15 миллионов лет назад, а Центральноамериканский пролив, который разделял Северную и Южную Америки, полностью закрылся три миллиона лет назад. Эта перестройка участков земной суши не только оказала существенное воздействие на климат и окружающую среду Земли – она также коренным образом изменила биологическое разнообразие обеих Америк.

Этот период, известный как «Великий американский обмен», стал временем, когда предки[30] южноамериканских животных, таких, как броненосец, ленивец, дикобраз[31], муравьед и опоссум мигрировали в Северную Америку, а предки медведей, кошачьих, свиней*, псовых и лошадей путешествовали в противоположном направлении. Виргинский опоссум, родиной которого был восток Соединённых Штатов, был завезён на Запад во время Великой Депрессии в начале 20-го века как пищевое животное.

Выглядящий, словно мерзкая личина Микки-Мауса, виргинский опоссум обладает длинной мордой, которая завершается пастельно-розовым носом, тёмными глазами-бусинками на белоснежном фоне морды и чёрными округлыми ушами. В США он делит места обитания с огромной популяцией кошек и собак, и потому может выжить исключительно с помощью множества защитных приспособлений, которые делают его нежеланной добычей для хищников. Когда ему угрожают, он будет стоять на земле, широко разевая свой рот и выставляя напоказ множество остроконечных зубов. Если эта уловка с разинутой пастью не отпугивает хищника и опоссум не может выйти из ситуации, убежав от опасности, он будет внезапно и очень убедительно притворяться мёртвым.

Танатоз, получивший своё название от греческого слова, означающего «лишающий жизни», обозначает процесс впадания животного, насекомого, птицы или рептилии в коматозное состояние перед лицом опасности, и это часто может работать ему на пользу, потому что играть с обмякшей и неподвижной добычей вовсе не так интересно, как с борющейся за жизнь и испуганной жертвой. Виргинский опоссум падает набок, его тело изогнуто, пасть ощерена, а частота сердцебиения и дыхания, и вдобавок температура тела резко снижаются. И чтобы всё выглядело ещё более естественным, танатоз сопровождается обильным слюноотделением, мочеиспусканием и выделением фекалий и зеленоватой, неприятно пахнущей жидкости из анальных желез. Иногда у самцов даже возникает эрекция. Есть вероятность того, что хищник сочтёт опоссума очень больным или мёртвым, и инстинкты подскажут ему держаться подальше ради своего собственного здоровья.

Были даже предложения о том, что виргинский опоссум в той или иной степени остаётся в сознании во время танатоза. «Некоторые авторы поставили вопрос о нахождении животных в сознании во время паралича. Наши опоссумы в состоянии паралича проявляли осведомлённость в отношении своих противников», – написал Гейр Винг Габриэльсен, старший научный сотрудник, специалист по физиологии животных из Института медицинской биологии при Университете Тромсё в Норвегии в статье, опубликованной в «Acta Physiologica Scandinavica». – Мы наблюдали, что задержка при переходе в нормальное состояние продолжалась всё время, пока рядом была собака, или пока опоссума трогал человек. В случае с утками в состоянии паралича птицы аналогичным образом оказывались настороже и искали возможность спасения. Также они, похоже, различали приближение лисиц и людей».

Позже учёные исследовали ещё один из талантов виргинского опоссума – его нечувствительность к яду змей. Известно, что виргинский опоссум поедает гремучих змей, медноголового щитомордника и некоторые виды тропических ямкоголовых змей, называемых ботропсами. Все эти змеи обладают сильным ядом, состоящим из множества ядовитых компонентов, которые способны вызвать обширное внутреннее кровоизлияние. Опубликовав свою работу в «PLoS One» в 2011 году, исследователи из Американского музея естественной истории в Нью-Йорке выдвинули предположение о том, что устойчивость опоссума к яду ямкоголовых змей приводит к быстрой эволюции этого вещества. Они открыли это, секвенировав несколько генов опоссума, в том числе тот, который, как было выяснено в ходе предшествующего исследования, кодировал жизненно важный белок, отвечающий за свёртывание крови и называемый фактором фон Виллебранда (ФфВ), являющийся мишенью для многих токсинов яда змей. Едва начав анализировать данные, исследователи обнаружили, что ФфВ стоит особняком от прочих, поскольку эволюционировал намного быстрее, чем предсказывалось, тем самым вынуждая токсины яда ямкоголовых змей поддерживать столь же высокий темп эволюции.

«Большинство герпетологов интерпретирует это явление как свидетельство в пользу того, что яд у змей эволюционирует из-за взаимодействий с их добычей, но, будь это утверждение истинным, вы бы увидели столь же быструю эволюцию молекул, являющихся мишенью для токсина, у их добычи, чего пока ещё не наблюдалось, – сказал один из исследователей, Роберт Восс, куратор отдела маммалогии Американского музея естественной истории. – Мы обнаружили именно то, что белок, являющийся мишенью для яда, быстро эволюционирует у млекопитающих, которые поедают змей. И потому похоже, что яд змей эволюционирует в соответствии с его двоякой ролью (питание и защита), а поедающий змей виргинский опоссум – это сила, направляющая этот процесс».

****

Ну, ладно, существует гениальный способ выкрутиться из совершенно любой ситуации, верно, Виргинский Опоссум? Бьюсь об заклад, что ты – один из тех ребят, кто может избегать работы, подолгу оставаясь «на больничном» лишь потому, что ты умеешь притворяться, а все остальные должны изрядно попотеть, чтобы состряпать хитроумную ложь, поскольку на нас лежит проклятье нашей ужасной иммунной системы.

Но такого рода отношение к делам – это палка о двух концах и для тебя, Виргинский Опоссум. После одного из таких «больничных» ты придёшь к себе в офис и вспомнишь, что пропустил торт на дне рождения Барсука, а все будут говорить примерно так: «О, брат, вчера ты пропустил превосходный торт!». А потом одна из стажёрок подудит в дудочку и скажет, что просит прощения за беспокойство, но сегодня у неё день рождения, и все скажут: «Ого, ещё один торт!» И ты тоже скажешь: «Боже мой, торт!», но в это самое время один из твоих сотрудников, твой тайный недоброжелатель, который знает, что твоё нутро полно дерьма, скажет: «Ты думаешь, это хорошо – покушать тортика прямо сразу после того, как упал в обморок и загадил весь ковёр? У тебя, Виргинский Опоссум, явно что-то не в порядке с кишечником, и торт – явно не то, что тебе поможет от этого».

Затем наступит время угоститься тортом; все оставят работу, которой занимались, и встанут вокруг стола с тортом (завидуешь им, верно, Виргинский Опоссум?), чтобы перекинуться парой слов о том, как хорош этот торт, однако, пройдёт достаточно времени, прежде чем кто-нибудь (вероятнее всего, твой тайный недоброжелатель) решит сесть обратно, потому что работа сама себя делать не станет. И просто представь себе, насколько более дурацкой будет эта ситуация для тебя, Виргинский Опоссум, потому что тебе не достанется ни кусочка торта, чтобы можно было попробовать и оценить, хорош он или плох по сравнению с тортом, который был на прошлой неделе или вчера.

Но я, конечно, догадываюсь, что ты всегда сможешь выкрутиться из этой ситуации так же, как ты выходишь из любой другой ситуации – забудешься в глубокой коме. Но просто знай, что твой тайный недруг обслюнявит концы всех твоих ручек и напукает тебе на клавиатуру ещё до того, как ты будешь на полпути домой.

– Хорош придуриваться, Оленёк, выходи из воды. Здесь больше никого нет.

– Нет, нет, мне и тут хорошо. Тут прохладнее. Я даже могу играть[32] отсюда. Кто-нибудь, бросьте за меня кубики.

– Ты остановился на Рублёвке. Хочешь приобрести недвижимость?

– Что-что хочу?

– РУБЛЁВКУ.

– Что, похлёбку? А, понятно. Нет, я хожу дальше.

– ЧТО?

– НЕТ, СПА-СИ-БО, Я ХО-ЖУ ДАЛЬ-ШЕ.

– НЕ СЛЫ…

– МНЕ. ЭТО. НЕ. НУЖНО.

– Ого, а я, кажется, попал.

– ЧТО?

****

Оленёк, также известный как «мышиный олень», – это проворное млекопитающее размером с кошку с округлым, коренастым телом, водружённым на изящные ножки с копытцами. Он просто не может выглядеть ещё более чуждым подводной жизни, но его специфическая привычка нырять, когда его жизнь находится под угрозой, является отражением эволюционного перехода от наземных млекопитающих к примитивным китам.

Около 50 миллионов лет назад оленьковые отделились от остальных жвачных, которые представляют собой большую группу травоядных, включающую жирафов, быков, антилоп и коз, которые отрыгивают полупереваренную пищу и пережёвывают её, как жвачку. Они эволюционировали в ином направлении – большинство жвачных обладает четырёхкамерным желудком, а у оленьковых трёхкамерный желудок – и выделены в своё собственное семейство под названием Tragulidae.

В настоящее время в мире существует десять видов оленьков, которые водятся в Африке и Азии; африканский водяной оленёк (Hyemoschus aquaticus), также известный как «клыкастый олень»[33], является самым крупным и самым примитивным видом.

До недавнего времени считалось, что оленьки, подобно оленям, на которых они так сильно похожи, являются однозначно наземными млекопитающими, но всё изменила пара случайных наблюдений.

В 2008 году группа исследователей во главе с экологом Эриком Мейардом из Центра сохранения природы в Индонезии проводила исследование биологического разнообразия в провинции Центральный Калимантан на Борнео. Они прошли мимо крупной особи большого канчиля (Tragulus napu), плававшей в одной лесной протоке. Заметив исследователей, испуганный оленёк нырнул в воду и не показывался на протяжении целого часа, ненадолго поднимаясь к поверхности за кислородом пять или шесть раз. И ещё более замечательным, чем просто способность оставаться под водой в течение множества пятиминутных отрезков времени, является то обстоятельство, что оленёк умеет это делать во время беременности. Исследователи подтвердили то, о чём местные жители Борнео говорили уже многие годы – то, что странные мелкие оленьки стараются бежать прямо к ближайшему ручью или реке, чтобы спастись от их собак.

В том же году Мейард с коллегами исследовал одиночную особь оленька на Шри-Ланке, который нырял в водоём, чтобы спастись от бурого мангуста, и описал в «Mammalian Biology» его поведение во время плавания:

Через 15 минут оленёк вынырнул, но лишь для того, чтобы быть загнанным обратно настойчивым мангустом. «Исследование установило, что, подобно особи с Борнео, это также была беременная самка», – утверждает команда.

Исследователи также подчеркнули, что, хотя оленьковые не являются близкими родственниками современных китов, их поведение, связанное с нырянием, позволяет провести аналогию с другими околоводными копытными млекопитающими, которые жили миллионы лет назад.

С того времени, когда Дарвин высказал своё предположение в книге «Происхождение видов…» более 150 лет назад, учёные приняли точку зрения о том, что современные киты – это потомки наземных млекопитающих, и за последние 15 лет было открыто множество ископаемых остатков промежуточных форм, которые документируют это эволюционное путешествие с суши в море. Одно из самых существенных среди этих открытий случилось в 2007 году, когда команда, возглавляемая Хансом Тевиссеном, профессором анатомии из Медицинского колледжа Северо-восточного университета в Огайо, выкопала кости возрастом 48 миллионов лет, принадлежавшие древнему млекопитающему, ведущему полуводный образ жизни и похожему на оленя, под названием Indohyus. По мнению Тевиссена, тот факт, что семейство оленьковых Tragulidae изначально принадлежало к древней группе жвачных (Ruminantia), указывает, что спасение от опасности в воде – это форма поведения наземных копытных млекопитающих, корни которой очень глубоки.

Африканский косматый хомяк мог бы выглядеть как своего рода дикобраз с умильной внешностью, но благодаря небольшой и изящной уловке он оказывается гораздо более опасным субъектом.

В действительности не связанный никаким родством с крысами[34], косматый хомяк может вырасти до 53 сантиметров от головы до хвоста и рождает детёнышей, целиком покрытых шерстью. Обитающий в таких странах Восточной Африки, как Эфиопия, Сомали, Кения и Танзания, косматый хомяк получил своё название благодаря узнаваемому волосяному покрову, состоящему из длинного густого меха серебристого цвета с чёрными кончиками волосков и с толстым серо-белым подшёрстком. Его мех образует высокий гребень из жёстких чёрно-белых поперечно-полосатых волос, который растёт вдоль спины от затылка к основанию хвоста, и по обеим сторонам гребня протянулись полосы короткой шерсти каштанового цвета, которые покрывают область железистой кожи. Попав в переделку, косматый хомяк втягивает голову в плечи и задействует специальные мускулы, чтобы раздвинуть данную часть волосяного покрова и оголить лежащую под ним кожу, выставив её навстречу хищнику и словно говоря: «укуси меня». Такое поведение настолько сильно отличается от поведения любого другого животного, которое оказалось в роли добычи и либо спасается бегством, либо пытается, по крайней мере, защитить от хищника свою уязвимую плоть, что учёные бились над объяснением этого факта со времени открытия этого вида в 1867 году.

Некоторые учёные думали, что способность привлекать внимание к своей броской чёрно-белой гриве была формой мимикрии, которую выработал косматый хомяк, чтобы выглядеть похожим на дикобраза или зориллу – хорька, напоминающего скунса, который испускает отвратительно пахнущие выделения, чтобы казаться менее аппетитным для хищника.

Явное внешнее сходство косматого хомяка с хорьком сочли формой мимикрии Бейтса, приёма, при котором беззащитное и в действительности медлительное животное, оказавшееся перед лицом опасности, копирует механизм защиты другого животного.

Но затем стали появляться сообщения о собаках, которые кусали косматых хомяков, а затем быстро погибали от остановки сердца, и стало ясно, что в этой игре задействовано что-то ещё.

В середине 2011 года учёные из Оксфордского университета опубликовали в «Proceedings of the Royal Society» статью, в которой заявили, что они, наконец, разгадали загадку косматых хомяков. Они обнаружили, что этот вид использует в своих интересах очень ядовитое дерево акокантеру абиссинскую (Acokanthera schimperi), пережёвывая его кору и корни и размазывая токсины по своей гриве. Африканские охотники используют этот токсин под названием уабаин для изготовления отравленных стрел, которые могут свалить такое могучее животное, как слон. Согласно исследователям, эта специфическая техника защиты уникальна для 4000 описанных видов плацентарных млекопитающих. Похожий пример поведения такого рода существует у ежа, который жуёт ядовитые железы жаб и размазывает яд по колючкам на своей спине. Но самое худшее, к чему это может привести – сделает укол его иголок чуть более болезненным, и, в отличие от ядовитого меха косматого хомяка, не было зарегистрировано ни одного случая смерти в результате использования этого приёма.

Химический анализ волос косматого хомяка показал, что в них содержится уабаин, который действует, блокируя насос, управляющий балансом ионов натрия и калия в клетках тела. Это приводит к тому, что клетки переполняются ионами натрия и кальция, и даже малые дозы уабаина могут вызывать сокращения мускулов. Более высокие дозы могут приводить к смертельной блокаде дыхания или сердцебиения. Исследователи проверили реакцию волос с боков, коснувшись ими жидкости, в данном случае красных чернил, под микроскопом.

Они обнаружили, что стержень каждого волоса покрыт крохотными отверстиями, которые жадно впитывали чернила, тогда как тонкие волокна, находящиеся внутри каждого стержня, эффективно удерживали вещество на месте. Благодаря специализированным волосам на боках косматый хомяк – это машина, впитывающая и сохраняющая яд. Остаётся загадкой то, каким образом он сам избегает отравления, когда жуёт кору акокантеры, если малое количество яда может повергнуть на колени бегемота или слона.

****

– Знаете, Косматый Хомяк, я получил ваши материалы, но я просто не думаю, что они вызовут интерес.

– Вы позволите показать вам мои наброски?

– Хорошо, покажите мне ваши наброски.

– Вот, здесь Человек-Косматый Хомяк сражается с домашней кошкой в её подземном логове.

– А это что?

– Это – пояс-помощник Человека-Косматого Хомяка.

– А что внутри него?

– Ничего.

– Простите?

– Внутри него ничего нет: в этом вся суть. Нам не надо ничего делать, нам нужно лишь стоять и показывать хищникам свой ядовитый мех, и в этом заключается наша суперспособность.

– Но ты же ещё умеешь жевать ядовитую кору и не умирать.

– Большое спасибо, конечно, но мы предпочли бы не выставлять напоказ источник наших способностей.

– Хорошо, послушайте, Косматый Хомяк, я хочу дать вам откровенный ответ. Просто я не думаю, что супергерой, чья суперспособность состоит в том, чтобы просто стоять и красоваться на виду у всех, будет пользоваться популярностью. А теперь выметайтесь из моего кабинета.

– Алло?

– Привет, это я.

– А, привет, Гигантский Кальмар. Что тебе нужно? Я тут пытаюсь одеться для работы.

– Я знаю, я наблюдаю за тобой.

– Гррррр, ты можешь перестать это делать? Вас, парни, надо просто обязывать получать лицензию на право смотреть вдаль на такие расстояния. Вы все – просто кучка ползучих гадов.

– А у тебя косичка дурацкая.

****

Если крохотный филиппинский долгопят – это обладатель самых больших глаз относительно размера собственного тела среди всех млекопитающих на Земле, то гигантский и колоссальный кальмары имеют самые большие глаза во всём животном царстве. Но для чего – этого учёные до недавнего времени не могли понять.

Обладая телами, которые дорастают до 10 метров в длину от головы до кончиков щупальцев, гигантский и колоссальный кальмары избавлены от многих хищников, за которыми нужно следить. Кроме того, они делят глубины пелагиали – или «открытого моря» вдали как от океанского дна, так и от берегов – со многими животными, которые прекрасно чувствуют себя, обладая глазами, составляющими лишь небольшую часть от размера их тела. Хотя учёные не смогли понять, для чего именно этим двум видам кальмаров нужны глаза диаметром 250-400 миллиметров, что почти втрое превышает диаметр глаза любого другого животного, они знали, что этот огромный размер должен нести весьма специфическую функцию.

В 2007 году самый большой неповрежденный кальмар, которого когда-либо поднимали из океанских глубин, попался в сети в море Росса, глубоком заливе на побережье Антарктиды. Будучи длиной 8 метров, 495-килограммовый взрослый колоссальный кальмар (Mesonychoteuthis hamiltoni) обладал глазами ошеломляющего размера – 270 миллиметров; так совпало, что команда учёных во главе с биологом Сёнке Йонсеном из Университета Дьюка в США проводила свои изыскания, намереваясь раскрыть секрет этих могучих морские созданий и их чуть меньшего кузена, гигантского кальмара (Architeuthis). «По сравнению со следующими по размеру крупнейшими глазами они втрое больше по ширине и их объём больше в 27 раз, – говорит Йонсен. – Как и в случае с хоботом слона и со звездой на морде крота-звездорыла, нам остаётся лишь задаваться вопросом о том, для чего они предназначены и почему они выглядят именно так, как они выглядят».

Команда использовала математическую модель, чтобы оценить значение глаз размером с баскетбольный мяч применительно к зрению. «Значительная часть исследования действительно представляла собой обширные и сложные математические доказательства. И я говорю «доказательства», потому что вначале мы сами не согласились со многими пунктами, – говорит Йонсен. – Самым замечательным обстоятельством в изучении зрения в океане является то, что, хотя система является довольно сложной, чтобы дать нам интересные результаты, она всё же достаточно проста, чтобы её можно было точно смоделировать». Они обнаружили, что огромные затраты энергии на рост и поддержание жизнедеятельности глаз значительно перевешивали общие выгоды от зрения. Если предположить, что гигантский и колоссальный кальмары живут так же, как живут все остальные обитатели океана на глубинах от 300 до 1000 метров, то их глаза были бы мусором, грубой ошибкой эволюции. Но одно обстоятельство ставит этих кальмаров особняком среди прочих живых существ в океане и делает эти глаза эволюционным успехом – колоссальный и гигантский кальмары являются любимой едой 15-метрового кашалота, судя по нескольким исследованиям содержимого их желудков.

Когда кашалоты ныряют на глубину 500 метров, испуская эхолокационные сигналы, чтобы обнаружить местонахождение огромного кальмара, они вызывают появление волны биолюминесценции мелких студенистых животных, например, планктона, везде, где проплывают. Хотя глаза гигантского и колоссального кальмаров не обеспечивают им существенно лучшего зрения, они позволяют этим животным улавливать гораздо больше света, чем животным с меньшими глазами. Это позволяет им обнаруживать по контрасту с тусклым фоном окружающих морских глубин малейшие отличия в освещённости, вроде тех, которые вызваны внезапной вспышкой света, испускаемого мелкими светящимися существами, когда их побеспокоило нечто большое. Йонсен объясняет:

Способность чувствовать контраст в освещённости океана не особо полезна для морских существ меньшего размера, которым следует больше беспокоиться о присутствии хищников в непосредственной близости от себя, но способность обнаруживать присутствие гигантского объекта, скрывающегося более чем за 100 метров от тебя самого – это вопрос жизни и смерти для гигантского или колоссального кальмара. «Наиболее вероятное объяснение необычно больших глаз у гигантского и колоссального кальмаров – это уникальная способность обнаруживать крупных хищников, которые вызывают биолюминесценцию у планктона при движении в толще воды, – сообщили исследователи в номере «Current Biology» за 2012 год. – Большая дальность обнаружения означает, что на предмет присутствия хищников может отслеживаться огромный объём воды, окружающей кальмара.

Но способность обнаруживать кашалотов на расстоянии до 120 метров не означает того, что гигантский и колоссальный кальмары могут легко ускользнуть необнаруженными. Эхолокационный сигнал кашалота, который кальмар не в состоянии услышать, выдаёт местонахождение кальмара ещё раньше, что заставило команду Йонсена предположить, что большие и сильные[35] тела кальмаров приспособлены к тому, чтобы делать рывок, а их гигантские глаза высматривают угрозу, едва видимую вдали. Поэтому главное преимущество их огромных глаз – это не возможность увидеть кашалотов до того, как кашалоты заметят их самих, а возможность получить достаточно времени для того, чтобы подготовиться к успешному бегству. «Единственное, что даст вам большой глаз – это способность увидеть очень слабо контрастные объекты в тусклом свете. И это действительно имеет какое-то значение, когда вы пытаетесь увидеть очень большой объект далеко под водой при тусклом освещении. Это нужно очень немногим животным, – говорит Йонсен. Он добавляет:

По словам Йонсена, единственный иной известный случай появления огромных глаз в процессе эволюции наблюдается у ихтиозавров, группы крупных морских существ, очень похожих на меч-рыбу, существовавшей около 230-100 миллионов лет назад, с середины триаса до середины мелового периода. Это единственные животные, для которых известно, что у них были глаза, сопоставимые в плане размеров с глазами гигантского и колоссального кальмаров, и это даёт основание предположить, что они использовались для обнаружения присутствия гигантских хищников, называемых плиозаврами, которые занимали верхний уровень пищевой пирамиды. Подобно глазам гигантского и колоссального кальмаров, огромные гляделки ихтиозавра могли бы дать ему преимущество на старте, если это было нужно.

– Она меня бросила.

– Рогатая Фринозома? А ради кого?

– Ради этого долбаного лягушонка. У него есть костяные когти… Не могу поверить, что между нами всё кончено.

– Да уж, похоже, она действительно запала на виды, использующие собственный скелет как оружие, верно?

****

Существо, которое выпускает когти, сделанные из его же собственных костей, из своих пальцев в качестве защитного механизма? Конечно, компания «Марвел» рассказала, что шесть втяжных когтей их героя Росомахи были сделаны из его собственных костей, в 1993 году, но камерунская волосатая лягушка использует собственные кости в качестве оружия намного дольше, чем он. Камерунская волосатая лягушка принадлежит к семейству лягушек-пискуний (Arthroleptidae), распространённому в Африке южнее Сахары и называемому так из-за характерных высокочастотных криков, обычных для всех 70 видов этой группы. Волосатая лягушка – это темноокрашенный, почти чёрный вид с пятнами румяно-розового и белого цвета на нижней стороне тела. При своих 11 сантиметрах от морды до пальцев задних лап это один из крупнейших видов лягушек семейства Arthroleptidae, и он получил своё название за странные, толщиной с волос, волокна кожи, которые образуют густой косматый мех на бёдрах и боках самцов во время сезона размножения. Поскольку эти волокна сильно васкуляризированы, то есть, снабжены кровеносными сосудами, чтобы способствовать поступлению в них крови и кислорода, учёные подозревали, что волосистые покровы самца улучшают его газообмен, когда он в течение долгого времени сидит в ручье под водой на кладке икры, отложенной брачной партнёршей.

Если волосатые лапы самцов можно считать самой очевидной физической особенностью камерунской волосатой лягушки, то их костяные когти являются, наверное, самой странной деталью. Начиная с 1930-х годов были сделаны наблюдения, указывающие на то, что лягушки обладают когтями, и наиболее известное из них принадлежит британскому натуралисту, владельцу зоопарка и писателю Джеральду Дарреллу, который в своей книге «Гончие Бафута», написанной в 1954 году, описывает во всех мелочах процесс ловли одной из этих ловких амфибий. И кто смог бы сделать больше, чем он? Вот, что он пишет:

Обладание костяными когтями – это особенность, общая для камерунской волосатой лягушки и другого вида из Камеруна под названием Scotobleps gabonicus, а также для 11 видов из близкородственного рода Astylosternus, или «ночных лягушек»[37]. Но помимо того факта, что несколько видов лягушек обладают когтями, учёные на протяжении многих лет не могли объяснять анатомический механизм, который лежит в основе этого явления, потому что было осуществлено очень мало наблюдений над живыми экземплярами. Такое положение дел сохранялось, пока специалист по эволюционной биологии Дэвид Блэкбёрн из Института биологического разнообразия Канзасского университета не совершил путешествие в Камерун в 2006 году. «Я работал в Камеруне над исследованиями к диссертации, и тогда же приобрёл опыт в сборе этих лягушек, а они расцарапали своими когтями мою кожу. Они определённо могут наградить вас кровоточащей царапиной, и это, конечно, может заставить вас бросить лягушку, особенно если вы не ожидали от неё подобного!» – рассказал Блэкбёрн о своём первом знакомстве с лягушками. Вернувшись в Гарвард в Музей сравнительной зоологии, где он работал в то время, Блэкбёрн обнаружил, что те самые когти, которые заставили кровоточить его руки в Камеруне, у законсервированных музейных экземпляров лягушек торчали, явно проткнув плоть пальцев задних лап. «Обсуждая это с моим другом и коллегой [палеонтологом из Гарварда] Фэришем Дженкинсом, мы поразились тому, настолько странно всё сложилось: никто никогда не исследовал, как у этих костей пальцев получается высунуться наружу сквозь кожу», – сказал он.

Потребовался почти целый год, прежде чем Блэкбёрн получил доступ к достаточному количеству живых экземпляров, чтобы исключить возможность того, что когти на пальцах задних лап волосатой лягушки образованы костями, которые за долгое время отрастают настолько сильно, что в итоге протыкают насквозь кожу на кончиках пальцев. Скорее всего, говорит он, это происходит внезапно и наносит травматическую рану пальцу на задней лапе. «Думаем, что это выглядит весьма примечательно: у большинства позвоночных прекрасно получается сохранять свой скелет внутри тела, однако же эти лягушки, похоже, приобрели в процессе эволюции некий механизм, позволяющий последней косточке в пальцах их задних лап вылезать наружу, протыкая кожу», – говорит он, добавляя, что, если вы найдёте немного времени, чтобы посмотреть на кончики своих собственных пальцев рук или ног, и представите себе, как каким-то образом выдвигаете свои кости наружу прямо сквозь них по команде, то сможете понять, насколько это странно и труднообъяснимо.

И вот, что он обнаружил: у камерунской волосатой лягушки за концом костей пальцев задних лап есть маленький кусочек кости. Мягкая тканевая связка, состоящая из коллагена, соединяет этот кусочек кости с концом кости пальца. Похоже, что, когда эти лягушки сгибают особый мускул в пальцах задних лап, кость пальца отрывается от этого небольшого кусочка кости и прокалывает нижнюю сторону пальца.

«Эти лягушки приобрели в процессе эволюции комплекс очень необычных анатомических образований на концах пальцев своих задних лап. Вы только представьте себе – обладать ещё одним кусочком кости после последней кости в пальцах на ваших руках или ногах... Это очень необычная ситуация!» – говорит он, опубликовав результаты своих изысканий в выпуске «Royal Society’s Biology Letters» от 2009 года.

Но что ещё предстоит выяснить – действительно ли костяные когти волосатой лягушки являются втяжными? Могут ли лягушки высунуть свои кости сквозь кожу лишь один раз, оказавшись в критической ситуации, или они могут каким-то образом втягивать их назад внутрь кончиков пальцев, а кожа снова нарастает поверх них? И вредит ли им прокалывание собственной плоти? «Чтобы понять это, нам следует проделать кое-какие стандартные эксперименты с живыми животными,», – говорит Блэкбёрн.

– Я бы хотел сдать багаж. Рейс на Нью-Йорк.

– Конечно, сэр, только мне нужен ваш пасп… Погоди-ка, это что – шутка такая? Эти штуковины – настоящие?

– Послушайте, прошу вас, это уже семнадцатый авиарейс, которым я пытаюсь улететь. И каждый раз перед тем, как отправиться на посадку, я оставляю эти штуковины дома, но они отрастают обратно так быстро, что я не могу это контролировать. Я всего лишь хочу увидеть, как окрестят мою племянницу, и это всё, что мне нужно.

– Охрана!

– Хорошо, хорошо, не нужно лишнего беспокойства. Посмотрите, я уже сам себя вышвыриваю отсюда. Но вот стоимость этих билетов лучше было бы возместить… Ладно, ладно, я уже ухожу!

Поскольку наука пока открыла лишь 9 процентов видов, живущих в океане, мы просто понятия не имеем, какими причудливыми могут быть обитатели его глубин. Но каждый новый вид намекает нам, что жизнь на суше даже рядом не стояла с океанскими обитателями в плане причудливости.

В 2009 году благодаря дистанционно управляемому глубоководному аппарату, который патрулировал океан на глубинах от 1800 до 3700 метров близ западного побережья США, было открыто несколько новых глубоководных видов червей. Команда исследователей, сделавшая это открытие, во главе с морским биологом

Карен Осборн из Института океанографии имени Скриппса при Калифорнийском Университете в Сан-Диего, определила семь ранее неизвестных видов, включая свиму, или червя-бомбометателя, названного Swima bombiviridis, который отращивает восемь «бомбовидных» выростов, прикреплённых к сегментам за головой. «Мы обнаружили целую новую группу довольно крупных и экстраординарных животных, о которых совершенно ничего не знали до этого, – говорит Осборн. – Это не редкие животные. Часто, когда мы их видим, их количество исчисляется сотнями. Но что здесь уникально – это то обстоятельство, что среда их обитания – очень сложное место для взятия образцов».

Прозрачные безглазые черви свима достигают длины от 18 до 93 миллиметров, а их желеобразные тела прозрачны, за ислючением яркой оранжевой области кишечника и светло-зелёных бомб. Когда червь раздражён или подвергается опасности, бомбы – или мешочки размером с булавочную головку, заполненные биолюминесцентной жидкостью – освобождаются и взрываются ярким зелёным светом, который сияет в течение нескольких секунд, пока он уплывает. Одновременно освобождаются одна или две бомбы, и тело червя свимы автоматически заменяет их. По словам Осборн, которая опубликовала описание червей в «Science» через два года после их открытия, бомбы, вероятно, представляют собой скорее защитный механизм, нежели приспособление для ухаживаний, поскольку их в одинаковой степени используют и молодые, и взрослые черви. Поскольку в глубоких морских водах, где они живут, света очень мало, светящиеся бомбы могут работать как средство отвлечения хищника, пока червь удирает в темноту. На основании расположения бомб и лёгкости их отделения от тела исследователи полагают, что они могли развиться в процессе эволюции из жабр, поскольку жабры их предков располагаются ровно на этом же месте. «Жабры могут очень легко отпадать, поэтому здесь имеется сходство в возможности отделяться от тела, но по каким-то причинам жабры видоизменились и превратились в эти маленькие, сияющие и легко отрывающиеся сферы», – говорит соавтор открытия и хранитель коллекции бентосных беспозвоночных в Институте Скриппса Грэг Роус.

Черви свима не только прекрасно экипированы для отвлечения хищники; они также весьма умелые пловцы. Вдоль их боков тянутся ряды длинных щетинок, собранных в веера, которые образуют плавательные вёсла, позволяющие им двигаться и вперёд, и назад, а большая площадь поверхности вееров из щетинок прекрасно подходит для движения в воде в быстром темпе.

В конце 2010 года Осборн описала более медлительного и менее вооружённого родственника червя свимы под названием кальмаровый червь[39] (Teuthidodrilus samae). Это сине-жёлтое существо напоминает помесь червя свимы и кальмара и обладает десятью тонкими щупальцами, отрастающими от головы. Два из этих щупальцев жёлтые и неплотно свёрнуты в штопор; Осборн предполагает, что они используются для питания. Остальные восемь синих щупальцев, вероятно, используются для дыхания, а также могут помогать кальмаровому червю прокладывать себе путь в темноте. Как и у червя свимы, тело кальмарового червя также окаймлено по бокам множеством щетинок, но он плавает несколько лениво, фильтруя опускающиеся из поверхностных слоёв воды частицы, которыми питается.

– Нас? Вы хотите скормить нас своей собаке? Послушайте, я восхищаюсь тем, что вы поймали нас – это весьма неплохое достижение, потому что у нас есть крылья, а у вас-то их нет – но прямо сейчас я говорю вам, что это плохая, и даже ужасная мысль. Если хотите нашего совета – но, похоже, вам он не нужен, потому что вы игнорируете нас, но, тем не менее – скормите нас какой-нибудь бездомной собаке, которую вы встретите на улице. Кто-нибудь так или иначе собирается умирать, это точно, но вряд ли будет какой-то смысл в том, чтобы это сделал ваш домашний питомец. Понимаете?

****

В начале 1800-ых годов, когда орнитолог, натуралист и живописец с французскими корнями Джон Джеймс Одюбон путешествовал по реке Mиссиссипи, он решил проверить слухи о ядовитости каролинского попугая (Conuropsis carolinensis). Подопытной морской свинкой должна была стать Дэш, его охотничья собака. Каролинские попугаи представляли собой мелкий вид попугаев, блистающий нефритово-зелёным, бледно-жёлтым и золотым оперением, и некогда они в изобилии населяли юго-восток США. О них ходила дурная слава как о ядовитых птицах, и они снискали у американских туземцев, а также у поселенцев репутацию животных, способных убить кошку, о чём Одюбон упоминает в дневниковой записи от 29 декабря 1820 года:

Что случилось с Дэш после поедания каролинских попугаев, не было подтверждено ничем, но Одюбон вёл дневник очень скрупулёзно, а после вышеупомянутой записи о Дэш никогда больше не упоминалось.

Всего лишь за несколько лет до этого события шотландско-американский поэт и орнитолог Александр Вильсон также решил испытать яд каролинского попугая на своём домашнем любимце – на кошке по имени Миссис Пусс. Но кошки останутся кошками, и подопытная Миссис Пусс оказалась гораздо менее самоотверженной подопытной свинкой, чем бедная старая Дэш, судя по письму Вильсона в «American Ornithology» в 1808 году:

Вместо этого Вильсон убедил подругу скормить ядовитых птиц её кошкам, лично проверив кошку-мать и двух её котят лишь затем, чтобы обнаружить их всех живыми после того, как они съели все части птиц, оставив только клювы. Почему эти кошки не стали жертвами яда каролинского попугая, было загадкой, но Вильсон относит это на счёт различий в рационе между дикими и содержавшимися в неволе птицами. «Всё же, однако, эффект мог бы быть иным, если бы птиц ежедневно кормили дурнишником вместо индейской кукурузы», – написал он в «American ornithology: or the natural history of the birds of the United States». Было известно, что семена растения дурнишник ядовиты для кошек, поэтому Вильсон заключил, что это и могло стать первоисточником ядовитых свойств внутренних органов каролинского попугая.

Ныне исчезнувший из-за сведения лесов и слишком активной охоты, вид каролинских попугаев был истреблён, и последним был один живший в неволе самец по имени Инка, умерший в 1918 году. Однако несколько видов ядовитых птиц сохранилось и в наши дни, в частности, в лесах Новой Гвинеи, где в 1989 году председатель и помощник куратора Отделения орнитологии и маммалогии Калифорнийской Академии Наук Джек Дамбахер столкнулся с необычайным секретом поразительной птицы под названием двуцветный питогуи (двуцветная дроздовая мухоловка). Дамбахер вспоминает свою первую встречу с питогуи:

Попробовав перо на язык, Дамбахер отметил, что покалывающее ощущение могло длиться часами, и собрал пучок их, чтобы взять с собой в Штаты. Ему повезло, что химиком, который согласился идентифицировать яд питогуи, оказался Джон Дейли из Национального Института Здоровья, человек, который в 1960-х открыл батрахотоксины – чрезвычайно сильные нейротоксические стероидные алкалоиды – у лягушек-древолазов из Центральной и Южной Америки. В пересчёте на единицу веса это одно из самых ядовитых известных веществ естественного происхождения, и в 1992 году Дейли выделил тот же самый яд в образце от одной из птиц Дамбахера. В том году ядовитые питогуи и открытие Дамбахера попали на обложку журнала «Science». В 2004 году Дамбахер сообщил в «Proceedings of the National Academy of Sciences», что группа сельских жителей Новой Гвинеи обнаружила, откуда питогуи получают свои батрахотоксины. Подобно тому, как рогатая фринозома получает свой ядтиз муравьёв Pogonomyrmex, выяснилось, что группа мелких яркоокрашенных жуков, называемых мелиридами, оказалась первоисточником яда для двуцветного питогуи. «Мы обнаружили эти же самые токсины в этих жуках, и мы нашли жуков в желудках птиц. Эти токсины отравили бы многих других птиц, поэтому вначале вам следовало бы самим приобрести в процессе эволюции некоторую устойчивость к токсину, и лишь после этого его можно было бы каким-то образом использоваться для защиты», – говорит Дамбахер, подчёркивая, насколько хитрый в эволюционном отношении этот шаг для птиц – сделать себя ядовитой. Потому что зачем взваливать на себя все эти хлопоты по поддержанию собственной ядовитости, если можно просто улететь?

– Ладно, Bagheera kiplingi, давай, я объясню тебе всё попроще. Кто здесь ещё не слышал, что ты стал вегетарианцем? Таких просто нет. И именно об этом, Bagheera kiplingi, я и говорю: тебе нужно просто прекратить болтать об этом.

****

Большеглазый паук-скакун из юго-восточной Мексики и северо-западной Коста-Рики под названием Bagheera kiplingi – это первый известный паук, являющийся преимущественно вегетарианцем. Обнаруженный в конце 1800-х гг и названный в честь пантеры из «Книги джунглей» Рэдьярда Киплинга, он не был замечен в этом качестве до 2009 года, пока исследователи, опубликовавшие материалы в «Current Biology», не идентифицировали уникальные особенности питания, ставящие его особняком среди прочих 40 000 видов пауков мира. Вместо того, чтобы употреблять в пищу разжиженные останки добычи вроде насекомого, ящерицы, птицы или мелкого млекопитающего, как делает большинство видов пауков, B. kiplingi предпочитает поедать цельный растительный материал. (Иногда, однако, он изменяет своим правилам и перекусывает муравьём, пауком или муравьиной личинкой.)

По словам ведущего исследователя и биолога Кристофера Михана из Аризонского университета, B. kiplingi – это первый в истории науки паук, который определённо «охотится» на растения, используя их как основной источник пищи. «Я несколько раз производил математически подсчёты, и даже наиболее консервативные оценки указывают на почти исключительное вегетарианство».

Хотя наблюдалось, как некоторые виды пауков-кругопрядов случайно поедали пыльцу, крайне редко доводится увидеть, как паук поедает такой твёрдый материал, как листья, особенно нечто похожее на тельца Белта. Эти легко отделяющиеся образования, встречающиеся у некоторых кустовидных видов акаций (Acacia), богаты липидами, белками и сахаром, но также на 80 процентов состоят из структурных волокон, и потому достаточно неудобоваримы по паучьим меркам. «Никто и никогда даже подумать не мог о том, что пауки способны питаться твёрдой пищей», – говорит Михан.

B. kiplingi научился извлекать выгоду из особых взаимоотношений между похожими на осу муравьями Pseudomyrmex и растениями акации, в ходе которых муравьи защищают растение от врагов, а растение снабжает их тельцами Белта, богатыми питательными веществами. Устраивая свои гнёзда в самых старых, самых увядших листьях акации, патрулирование которых муравьями Pseudomyrmex маловероятно, пауки B. kiplingi используют тактику осторожного избегания и прыжок на гидравлическом приводе, чтобы незаметно добираться до телец Белта и уходить обратно в гнездо. Если паука обнаружили, он использует шёлковую нить, чтобы спуститься вниз, в безопасное место. Михан также предположил, что он, возможно, даже обладает способностью подражать запаху муравьёв, чтобы замаскировать собственное присутствие. «Пауки-скакуны в целом демонстрируют невероятно продвинутые сенсорно-когнитивные навыки и очень проворны на своих восьми ногах; Bagheera – не исключение среди них, – говорит он. – Разные особи используют разнообразные, зависящие от конкретной ситуации стратегии уклонения от муравьёв, и муравьи просто не могут их поймать».

– Вы не сумеете причинить мне вред, мистер Бонд. Я неуязвим для кислоты. Я не смогу заболеть раком. Я могу жить в самой грязной, тёмной и глубокой дыре, которую вы сможете отыскать. Вам не найти у меня слабого места, мистер Бонд!

– А когда у вас в последний раз был секс с женщиной?

– Неплохой ход, мистер Бонд. Неплохой ход.

****

Неважно, насколько искренне вы считаете, что хорошо знаете голого землекопа: в итоге он всегда окажется гораздо удивительнее, чем вы о нём думали. Это холоднокровный, безволосый, почти слепой грызун с торчащими наружу зубами, который может не только выдерживать воздействие кислоты и перца чили, но ещё и бегать задом наперёд и сопротивляться раку. Если добавить к этому его бесформенные сперматозоиды и колонии, словно у насекомых, то он мог бы получить звание самого странного млекопитающего на планете.

Голые землекопы, также известные как «песчаные щенки» и «саблезубые сосиски»[41], являются коренными обитателями суровых, засушливых областей Восточной Африки, охватывающих южную Эфиопию, Кению и Сомали. В среднем они вырастают примерно до 10 сантиметров в длину и веса 35 граммов, и живут на глубине почти 2 метров под землёй, плотно закупоренными в сложной системе непроглядно тёмных нор. Здесь они с удовольствием дышат воздухом, который настолько беден кислородом и насыщен углекислым газом, что убил бы любое другое млекопитающее: в атмосфере тоннеля голого землекопа содержание углекислого газа достигает 10 процентов, в то время как нормальное содержание углекислого газа в атмосфере – 0,04 процента.

Голые землекопы – это один из всего лишь двух видов млекопитающих, известных жизнью в эусоциальных колониях, как у насекомых. До 300 особей голого землекопа живут вместе в колонии, управляемой массивной 80-граммовой королевой. Буквально спихнув остальных самок-соперниц со своего пути один раз в своей жизни, королева становится единственной самкой в колонии, которая может размножаться, выбрав единственного самца в качестве брачного партнёра. Пока королева правит, репродуктивная функция большинства прочих «подчинённых» самцов и всех остальных самок подавлена, но иногда отцом её потомства может стать подчинённый самец.

В 2007 году на конференции Европейского общества репродукции человека и эмбриологии Крис Фолкес из Школы биологических и химических наук Лондонского университета сообщил, что стресс, вызываемый доминантным поведением королевы, оказался способным блокировать наступление половой зрелости у остальных самок, оставляя их репродуктивные органы недоразвитыми. Но Фолкес открыл, что это состояние может быть обратимым: когда королева умирает, особи самого высокого ранга из числа прочих самок сражаются за право стать новой королевой, и побеждает та из них, которая быстрее всех приобретёт способность к воспроизводству.

При ограничении конкуренции за воспроизводство до одной самки и от одного до трёх самцов на всю колонию, сперматозоиды голого землекопа в процессе эволюции приобрели упрощённое строение, стали странными и медлительными. В 2011 году исследователи из Южной Африки изучили сперму самцов различного социального статуса и обнаружили, что сперматозоиды мало того, что выглядели причудливо, с головкой неправильной формы, плохо выраженной шейкой и самой короткой средней частью (область в основании головки сперматозоида) среди всех известных млекопитающих, но и всего лишь жалкие 1 – 15 процентов из них действительно могли плавать, и только 1 процент можно было считать плавающими «быстро». Для сравнения, 70 процентов сперматозоидов у собаки, 60 процентов у лошади и более 50 процентов у человека будут здоровыми и способными плыть вперёд. Тем не менее, несмотря на отвратительную подвижность и строение сперматозоидов, исследователи выяснили, что самцы голого землекопа способны стать отцами достаточного количества здоровых отпрысков в каждом помёте.

Под защитой всей своей колонии королева может позволить себе иметь исключительно долгий период беременности – 70 дней (период беременности у крысы – 20-24 дня), и приносит самый многочисленный выводок среди всех млекопитающих[42], в среднем по 28 детёнышей пять раз в год. А по сведениям Пола В. Шермана из Корнелльского университета в Нью-Йорке, они нарушают все правила, когда речь идёт о вскармливании потомства. Млекопитающие обычно производят примерно половинное количество детёнышей по сравнению с числом молочных желёз за один помёт, но матери голого землекопа поступают противоположным образом. «Большинство млекопитающих подчиняется «половинному правилу», – говорит Шерман, опубликовавший свой материал в «Journal of Mammalogy» в 1999 году. – То есть, они производят половинное количество детёнышей от числа их сосков за один помёт. Вообще, у самок достаточно сосков для каждого детёныша в самом большом выводке, чтобы у каждого из них был свой сосок[43]. Это справедливо даже для людей, когда средний размер нашего выводка – один детёныш, но иногда появляются близнецы».

Шерман и его коллеги предположили, что причина того, что у голых землекопов нет вдвое большего количества сосков по сравнению с числом детёнышей, состоит в том, что при большем количестве молочных желёз могли бы легче распространяться инфекции. И, несмотря на конкуренцию за пищу, детёныши, похоже, не борются за соски. Они спокойно ждут своей очереди, или их кормит молоком другая самка колонии. «Это ещё одна причина, по которой Heterocephalus glaber так интересен для биологов, – говорит Шерман. – Они живут подобно общественным насекомым: взрослые совместно решают задачи, связанные с обеспечением пищей и защитой, у них самый многочисленный выводок среди всех известных млекопитающих, они связаны близким родством, и сейчас оказывается, что молодняк охотно питается молоком разных матерей. Эти животные эволюционировали, чтобы нарушать правила из-за своей чрезвычайно развитой социальности».

Пусть у них нет защитного слоя из меха или волос, а их кожа не слишком толстая, но голый землекоп обладает невероятной стойкостью к боли, причиняемой его коже. Хотя они реагируют на высокую температуру и давление точно так же, как другие грызуны, в процессе эволюции они утратили в своём теле химическое соединение под названием «вещество P», представляющее собой нейротрансмиттер, связанный с некоторыми типами боли. Когда типичное млекопитающее получает ранение или ожог, дающие длительное чувство боли, болевые волокна, которые передают сигнал к центральной нервной системе, высвобождают «вещество P», вызывая чувство боли. В 2008 году исследователи из Чикаго и Берлина ввели голым землекопам модифицированный вирус герпеса, чтобы встроить гены «вещества P» в нервные волокна на одной из их лап. После восстановления у грызунов чувства боли с использованием этой техники исследователи проверили их реакцию на капсаицин, активный компонент перца чили, на всех четырёх лапах. Они обнаружили, что ответную реакцию демонстрировала только лапа с «веществом P» в её нервных волокнах.

Исследователи, как сообщается в «PLoS Biology», неожиданно для себя обнаружили, что голые землекопы с привнесённым «веществом P» по-прежнему не показывали никакой реакции, когда на их кожу воздействовали кислотой. «Голый землекоп – это единственное животное, которое не показывает совершенно никакой ответной реакции на кислоту, – говорит соавтор работы Томас Парк из Иллинойского университета.

В конце прошлого года немецкие исследователи изучили выраженную нечувствительность голого землекопа к кислоте. В тканях тела большинства млекопитающих углекислый газ преобразуется в кислоту, которая при возрастании её количества непрерывно воздействует на болевые рецепторы тела. Поскольку этот грызун живёт в обстановке с невероятно высоким содержанием углекислого газа, исследователи предположили, что в ходе эволюции он в итоге приобрёл видоизменённые натриевые каналы в болевых рецепторах, которые инактивируются кислотой любого рода. Известны редкие случаи, когда рождались люди без этих типов ионных каналов, называемых Nav1.7, которые не могут чувствовать боль, и есть тип анестетиков для местной анестезии, применяемых зубными врачами, в который входят вещества, блокирующие ионные каналы с целью появления такой же нечувствительности к боли.

Примерно в это же время исследователи из Института интегративной биологии Ливерпульского университета в Англии секвенировали полный геном голого землекопа и поняли, как он способен жить до трёх десятков лет в суровых подземных условиях (всё это время успешно избегая развития рака), хотя другим грызунам вроде мышей удаётся доживать всего лишь до четырёх лет. Работая совместно с учёными из Гарвардского университета, команда обнаружила, что особые гены голого землекопа, связанные с митохондриями (крошечными органеллами, которые обеспечивают клетку энергией, необходимой для движения и деления), а также с дыхательной системой и системой принятия клетками решений, экспрессируются с невероятно высокой интенсивностью по сравнению с теми же самыми генами у обычных диких мышей. Исследователи, опубликовавшие итоги своей работы в «PLoS One» в конце 2011 года, предположили, что высокий уровень активности генов, связанных с выработкой энергии и с процессами принятия клетками решений, может быть ключом к особенностям внутриклеточной среды животного, сопротивляющейся процессу старения и возникновению рака.

Из-за всех этих действительно удивительных свойств голого землекопа некоторые учёные пропагандируют более широкое использование его в научных исследованиях и замену им чрезвычайно широко употребляемой и разводимой на фермах обыкновенной мыши. Если они научат нас тому, как им удаётся полностью избежать опасности заболеть раком, даже когда опухоли преднамеренно вводятся внутрь их тела, чтобы узнать, станут ли они расти, то это была бы действительно великая вещь.

Почти на километровой глубине в океане червь-свиной зад не занят ничем: он лишь плавает и выглядит похожим на заднюю часть тела свиньи. Получивший название Chaetopterus pugaporcinus, что буквально означает «червь, который напоминает зад свиньи», червь-свиной зад был открыт в 2006 году сотрудницей Исследовательского института Аквариума залива Монтерей Карен Осборн (которой уже принёс известность червь свима). Он был пойман телеуправляемым необитаемым подводным аппаратом (ТНПА), патрулировавшим вблизи залива Монтерей мезопелагиальную зону, которая раскинулась в океане на глубинах от 200 до примерно 1000 метров. Хотя небольшое количество солнечного света проникает сюда из эпипелагиали, лежащей выше, многие животные из мезопелагиали для передачи сигналов и общения полагаются на биолюминесценцию.

Достаточно лишь одного взгляда на этот выглядящий, словно пришелец из иного мира, голубоватый воздушный шарик с розовым сморщенным ртом, чтобы понять, что это существо не похоже ни на одного червя в мире. Осборн обнаружила, что, хотя его тело сегментировано, один из сегментов в середине тела расширен, и это заставляет два сегмента, лежащих по соседству от него, раздуться, словно воздушный шарик, придавая ему вид свиного зада. Поскольку у него имеются некоторые черты строения, общие с личинками группы морских многощетинковых червей под названием Chaetopteridae, питающихся путём фильтрации, Осборн подумала, что червь-свиной зад мог бы находиться на личиночной стадии. Однако, это существо достигает относительно крупного (для морского червя) размера – с лесной орех, и в выпуске «Biological Bulletin» за 2007 год Осборн признала: «Если образцы, описанные здесь, являются личинками, то они весьма примечательны благодаря своему размеру, который ... от пяти до десяти раз больше, чем у любых известных личинок хетоптерид». Единственная иная возможность состоит в том, что данный червь находился во взрослом состоянии, и это сделало бы его самым странным на вид взрослым представителем хетоптерид, которого когда-либо видели. Все известные взрослые представители хетоптерид обладают длинным, сегментированным телом и живут в вертикальных или подковообразных трубках внутри туннелей, вырытых на морском дне. Здесь они живут, отлавливая планктон с помощью вырабатываемой ими слизистой сети, прицепленной к вершине трубки. Но червь-свиной зад дрейфует на глубине 900-1200 метров, и его рот, обращённый вниз, окружён облаком слизи, которая, как считает Осборн, может использоваться для того, чтобы захватывать крошечные пищевые частицы и детрит, опускающиеся вниз из слоёв воды, находящихся выше. У червя-свиного зада также отсутствуют репродуктивные органы, что делает его ещё более загадочными, но Осборн говорит, что это означает лишь то, что пойманные экземпляры не участвовали в процессе воспроизводства лишь на тот момент, а не то, что они не делают этого совсем. «Многие аннелиды [сегментированные черви] демонстрируют наличие репродуктивных органов лишь в период активного размножения, который может длиться от лишь нескольких недель до пары месяцев», – добавляет она.

Будучи не в состоянии классифицировать этого червя на основании морфологических особенностей, Осборн и её команда проанализировали ДНК значительного числа видов морских червей, создав их первое генеалогическое дерево, чтобы представить родственные связи между 12 видами червей-хетоптерид. Это не помогло им установить, является ли этот новый вид личиночной или взрослой формой, но команда предположила, что его странная внешность может быть результатом того, что личинка не может осесть на морское дно подобно другим червям, и это препятствовало процессу роста[45], оставляя её в личиночной форме навсегда. «Возможно существование таких личинок, которые утратили стимул оседать на морское дно или совсем не находили подходящего местообитания, но вряд ли правильно будет считать, что последовательность их нахождения нами в определённом местообитании в толще воды и последовательный ряд их морфологии не связаны с тем, какого размера они достигают (он варьирует от 12 до 23 миллиметров), – говорит Осборн. – У них всегда одно и то же количество сегментов и одинаковая смесь личиночных и взрослых признаков. Хорошо бы найти их во время размножения, и тогда мы смогли бы понять, могут ли они проходить полный жизненный цикл исключительно в толще воды».

****

Да, пусть червь-свиной зад может быть похожим на заднюю часть не самого приятного на вид млекопитающего, но это, похоже, его не беспокоит. Когда он просто плавает, не озабоченный тем, что делают другие черви хетоптериды – это как раз то, что в первую очередь сделало его червём-свиным задом, но я держу пари, что он довольно невозмутим сам по себе. Например, представьте себе первый день в средней школе; Червь-Свиной Зад перешёл туда из другой школы, и все местные чуваки скажут, типа: «Боже мой! Вы видели этого новенького? Он похож на задницу». А в это время они сами болтаются в своих трубках на морском дне.

И Червь-Свиной Зад проплывёт мимо, оставив их слова почти без внимания, а в действительности даже не особо заморочившись на этом, всем своим видом говоря: «Что за дела, чувак?» И многие из крутых перцев продолжат смеяться над ним, сваливая на него своё пуканье, и оставляя его в одиночестве на практических занятиях по химии, но у Червя-Свиного Зада по этому поводу задница не преет, зато после школы он будет тусоваться со старшими ребятами из колледжа, которые реально плевать хотели на разные глупости, как и он сам. Конечно, это рано или поздно приведёт к тому, что одна из популярных девушек вместе с одним из таких же популярных парней решит провернуть хитрый план, целью которого будет свести Червя-Свиного Зада со своей старшей сестрой, ведь тогда её строгий папа позволит им обеим сходить на школьные танцы; и популярному парню сильно повезёт, потому что у него появится возможность чпокнуть популярную девушку после танцев первый раз в жизни. А Червь-Свиной Зад просто пойдёт туда с ним за компанию, потому что это ему действительно по фигу и он всё равно всё время был под газом.

Но по ходу дела Червя-Свиного Зада охватит настоящая страсть к сестре девушки, потому что ей всё происходящее по фигу ещё больше, чем ему самому, и она станет испытывать к нему симпатию, потому что ненавидит большинство людей, делая исключение лишь для него.

Конечно же, хитрый план будет реализован во время танцев, когда все будут разодеты в костюмы и вечерние платья, сделанные из водорослей, и сестра подумает, что Червю-Свиному Заду всё глубоко пофиг, в том числе и она сама, хотя это вовсе не так.

А затем огромная рыба проломится через стенку перевёрнутой раковины, из которой сделан танцевальный зал, и проглотит всех одним большим глотком. Похоже, что строгий папа чуял, что так всё и будет.

– Свидетели Иеговы? Правда, что ли? Как вы, чёрт вас подери, нашли меня здесь?

****

Вы, наверное, понимаете, что насекомое, другое название которого – «сухопутный омар»[46], должно быть весьма крупным. Палочник острова Лорд-Хау – это нелетающее ночное насекомое, тело которого вытянуто в длину на 12 сантиметров, ржаво-бурого цвета и весит около 8-9 граммов. Если вам известно, что средних размеров таракан не вырастает тяжелее 2,5 граммов, то вы можете получить достаточно ясное представление о том, насколько крупное это существо. Но огромный размер палочника с острова Лорд-Хау, который придаёт ему какой-то доисторический облик, – это не самое странное, что у него есть. В 2001 году эти здоровенные палочники воскресли из мёртвых.

Остров Лорд-Хау – это вулканический остров в форме полумесяца, который находится между Австралией и Новой Зеландией примерно в 600 километрах от Порт-Маккуори в Новом Южном Уэльсе, с населением около 350 человек. В 19-м веке палочники острова Лорд-Хау бродили по этой австралийской территории в таких количествах, что рыбаки использовали их как наживку, а дамы пугались, обнаруживая их в уличных туалетах. Но потом появились грызуны. Мыши были завезены на остров в 1880-х, а чёрные крысы подтянулись за ними в 1918 году, прибыв на британском судне «SS Makambo», и мясистые насекомые-аборигены острова оказались им буквально на один зуб, не говоря уже об уникальных местных видах птиц. Вскоре после этого число встреч с палочником острова Лорд-Хау резко сократилось, пока в 1920 году не было обнаружено ни одной особи, и в 1960 году он был официально объявлен вымершими.

Но в конце 1960-х годов появились сообщения о находках останков палочников на Болс-Пирамид, вулканическом островке с крутыми склонами, который находится в 20 километрах от острова Лорд-Хау. Названный высочайшим вулканическим утёсом в мире, Болс-Пирамид достигает примерно 550 метров в высоту, около 300 метров в ширину и 1 километра в длину, и он настолько узок, что нет ни единой возможности высадиться на него с лодки. Вместо этого вам придётся поставить лодку на якорь в океане, окружающем остров, начать свой путь на вертикальной стене пирамиды и всё время лезть вверх. Само собой разумеется, это место – мечта исследователей, и многие группы совершали восхождения в отчаянных попытках разыскать легендарного палочника. Но в 1984 году правление острова Лорд-Хау, группа из семи представителей, получившая от правительства Нового Южного Уэльса полномочия по решению вопросов, связанных с охраной окружающей среды на данной территории, запретило любые восхождения на Болс-Пирамид, кроме связанных с научными работами. Но даже тогда вам пришлось бы приложить титанические усилия, чтобы получить такое разрешение.

Между 1998 и 2001 годами австралийские учёные Дэвид Приддел и Николас Карлайл начали планировать свой визит на Болс-Пирамид – не для того, чтобы отыскать палочника с острова Лорд-Хау, а чтобы раз и навсегда доказать, что вид давно вымер. Эти двое учёных, которые работали для Управления окружающей среды и наследия при правительстве Н. Ю. У. над вопросами, связанными с восстановлением видов, находящихся под угрозой уничтожения, знали, что они не могли просто так взять с собой любого учёного и получить разрешение на восхождение, поэтому они наняли местного рейнджера Дина Хискокса, энтомолога Стивена Фелленберга и куратора отдела энтомологии Маргарет Хэмфри из Музея Маклая при Сиднейском университете.

«Мы с Дэвидом решили, что единственный способ организовать поездку на Болс-Пирамид – это взять нескольких энтомологов и доказать, что там нет того, что мы ищем», – сказал Карлайл.

Команде потребовалось четыре года, чтобы выбраться на остров Лорд-Хау, но даже тогда, когда они добрались туда в 2001 году, они должны были почти неделю ждать благоприятных условий на море, прежде чем попытаться доплыть до Болс-Пирамид и высадиться там. Потому что нет иного способа забраться на крутой склон Болс-Пирамид, кроме как с маленькой лодки в своенравных водах острова. Исследователи также знали, что палочник острова Лорд-Хау был ночным животным, поэтому, вместо попыток обнаружить самих животных, которые подразумевают подъём на скальное образование ночью, они решили поискать помёт или любые другие следы пребывания насекомого в течение дня. «Мы знали по рассказам, полученным от местных жителей, и из одной научной статьи [опубликованной в 1916 году австралийским энтомологом Артуром Миллзом Ли], что они – ночные животные и живут внутри брёвен и в дуплах деревьев, потому что не могли выдержать иссушение на солнце», – говорит Карлайл.

Устроив базовый лагерь на высокой платформе, выточенной волнами, они поднялись примерно на 150 метров по стене Болс-Пирамид к Ганнет-Грин[47], и самой значительной находкой беспозвоночных у них стали останки пары крупных сверчков. Суровые условия заставили их вернуться в базовый лагерь до конца дня, поэтому, прежде чем получить головокружение и обезвоживание, они стали спускаться обратно к лодке. По пути вниз исследователи заметили группу кустов Melaleuca howeana, растущих из маленькой щели, в которую просачивалась вода, и получающих питание из торфянистой почвы – возможно, это единственное место такого рода, содержащее, наверное, единственный участок почвы на всём Болс-Пирамид. M. howeana – густой невысокий кустарник, эндемичный для острова Лорд-Хау и достаточно выносливый, чтобы процветать на голых скалистых участках местности. Под этим одним кустом нашлись «несколько больших фрагментов экскрементов (кусков помёта) насекомых», как их описал Карлайл.

Исследователи подумали, что крупный помёт, вероятно, принадлежал одному из больших сверчков, которых они видели в тот день ранее, но единственным способом доказать, что он принадлежал палочнику с острова Лорд-Хау, было вернуться в ту ночь к кусту Melaleuca. «У нас были плёночный фотоаппарат «Инстаматик» (это было в доцифровую эпоху) с тремя кадрами и наголовный фонарик у каждого. В то время у меня ещё не было детей, так что в то время я был несколько безрассудным, – говорит Карлайл. – Мы нашли куст и по нему расхаживали двое проклятых здоровенных насекомых». В тот момент исследователи оказались единственными ныне живущими людьми, которые когда-либо видели живьём палочника с острова Лорд-Хау. «Это было просто феноменально. Даже 12, 13 лет спустя это остаётся одним из ключевых моментов в моей жизни. Мы говорили об этой поездке и планировали её на протяжении нескольких лет, потому что хотели показать, что там никого нет, поэтому такой поворот ситуации на 180 градусов был просто удивительным, если не сказать больше», – сказал Карлайл.

Заглянув внутрь куста Melaleuca, они обнаружили молодого палочника. Это выглядело невероятным, но оказалось, что этот единственный кустарник поддерживал существование всей популяции палочника острова Лорд-Хау на Болс-Пирамид – от 24 до 40 особей – а значит, что он поддерживал существование всего вида. Палочники в целом – это довольно гибкие существа, когда дело касается поедания различных видов растений, если они попали на них, будучи молодняком, но вот без чего они не могут жить – это почва, потому что их яйца не проклюнутся на сухой пустой скале. «Этот единственный куст жизненно важен для целого вида беспозвоночных. Именно поэтому он столь редок», – говорит Карлайл. По этой причине палочник острова Лорд-Хау получил репутацию редчайшего насекомого на Земле. Вот только как они добрались от острова Лорд-Хау до безопасного и лишённого грызунов Болс-Пирамид, если они не умеют летать – это вопрос, на который никто не смог дать окончательного ответа. Но Карлайл думает, что они либо были выброшены на камни как ненужная наживка для рыбы, либо были по ошибке собраны в качестве материала для постройки гнезда представителем вида морских птиц, известного как глупая крачка.

В 2003 году исследователи получили разрешение взять две размножающихся пары палочников острова Лорд-Хау. Одну они отдали Фелленбергу, чтобы он разводил их в Сиднее, и одну в Мельбурнский зоопарк. У Фелленберга умерла самка, потому что у этого вида могли быть свои секреты при содержании в неволе, но от пары из Мельбурнского зоопарка было получено 21 яйцо, из которых вывелись здоровые молодые особи. По словам Карлайла, теперь в зоопарке имеется примерно 1000 взрослых особей и 20000 яиц. В настоящее время есть план вернуться на Болс-Пирамид и собрать побольше яиц, чтобы улучшить генетическую мощность популяции в неволе, но, как и в случае с первой поездкой исследователей в 2001 году, это требует серьёзного планирования и ожидания подходящих условий. «Там ещё не открылось окно», – сказал Карлайл. Долгосрочный план в отношении этих вновь открытых насекомых – полное уничтожение крыс и мышей на острове Лорд-Хау уже к 2015 году – проект стоимостью 10 миллионов долларов, по словам Карлайла – и реинтродукция содержащейся в неволе популяции вместе с видом сов, чтобы держать их под контролем. «Мы не можем реинтродуцировать их прямо сейчас, – говорит Карлайл, – Но таковы наши намерения».

Эта стройная, прозрачная и лишённая чешуи рыба действительно пользуется преимуществом того, что её тело похоже на тонкий карандаш. Она не собирается устраивать свой дом на морском дне или в трещинах скал; почти все виды семейства карапусов живут в полостях тела таких беспозвоночных, как двустворчатые моллюски и морские звёзды. А некоторые печально знаменитые виды проживают исключительно в заднем проходе у морских огурцов.

«Жемчужные рыбки» – это общее название семейства Carapidae, которое включает 31 вид рыб, живущих в тропических водах всех океанов Земли, кроме Северного Ледовитого океана; они могут встречаться как на мелководьях, так и на глубине до 2000 метров от поверхности. Семейство заслужило своё обиходное название после того, как мёртвая жемчужная рыбка была обнаружена внутри раковины устрицы; она была обездвижена и покрыта слоем вещества, которое устрица выделяет для создания второго внутреннего слоя своей раковины – слоя перламутра.

Не все жемчужные рыбки считают опыт проживания внутри других морских существ столь рискованным. Даже напротив, это поведение гарантирует нежным рыбкам безопасное укрытие, позволяя им скрываться от хищников в течение дня, перед тем, как наступит время ночного кормления, по данным некоторых исследователей.

Некоторые виды считают морских огурцов, или голотурий (Holothuriidae) особенно гостеприимными хозяевами, поскольку они в большом количестве водятся в Мировом океане, часто образуя очень плотные популяции на мелководьях; кроме того, они вяло передвигаются и представляют собой весьма миролюбивых мусорщиков. На фоне остальных иглокожих – большой группы морских животных с колючей кожей, включающей морских звёзд и морских ежей – голотурии настолько гостеприимны, что они сильнее всего поражены паразитами и становятся хозяевами для целого зверинца мелких существ вроде крабов, червей и бактерий.

Когда жемчужная рыбка одного из видов рода Carapus или Encheliophis находит голотурию, она отыскивает анальное отверстие, или клоаку, своего нового хозяина, используя поток воды, которую животное всасывает и выбрасывает наружу при помощи анатомического образования, называемого водными лёгкими. Голотурии – это единственные в мире животные, у которых есть водные лёгкие, и это одна из трёх частей тела, наряду с трубчатыми ножками и стенкой тела, при помощи которых эти существа получают кислород из воды. Когда анальное отверстие обнаружено, жемчужная рыбка, которая может вырасти до 50 сантиметров в длину, слегка постукивает по области анального отверстия перед тем, как проникнуть внутрь голотурии одним из двух способов: головой вперёд, продвигаясь внутрь при помощи интенсивных взмахов хвостом из стороны в сторону, или хвостом вперёд, скоординировав своё движение внутрь с очередным выдохом голотурии. Оказавшись внутри, жемчужная рыбка поселяется в водных лёгких.

Теперь вы знаете, почему жемчужная рыбка ещё известна как «рыба из задницы»[48]. Кроме того, они ещё и устроены так, чтобы быть «рыбами из задницы»: заднепроходное отверстие располагается на их теле в таком положении, что позволяет им лишь частично высовываться из хозяина, чтобы удалить отходы жизнедеятельности в океанскую воду без необходимости вылезать наружу целиком и подвергаться опасности стать жертвой хищника.

Чаще всего жемчужные рыбки не любят делить своих хозяев с другими жемчужными рыбками, но известны случаи, когда некоторые виды рода Encheliophis жили внутри своих голотурий размножающимися парами. А в 1977 году новозеландский биолог Виктор Бенно Мейер-Рохов из Университета Якобса (Германия) обнаружил голотурию длиной 40 сантиметров, внутри которой поселилось не менее 15 жемчужных рыбок. Хотя исследователям ещё предстоит установить, являются или не являются голотурии местом размножения жемчужных рыбок, несомненно, что они представляют собой среду, в которой их личинки могут превращаться во взрослые формы, и являются свидетелями того, как их угреобразные тела утолщаются, а затем укорачиваются до 60 процентов от исходного размера.

Хотя отношения голотурии и жемчужной рыбки были известны на протяжении многих лет, было не слишком понятно, как жемчужные рыбки ведут себя по отношению друг к другу, конкурируя за хозяина. В 2002 году учёные из Калифорнийского университета в Санта-Крус решили выяснить этот вопрос. Они исследовали два вида голотурий-хозяев: вид с чёрной кожей под названием ананасовый морской огурец (Thelenota ananas), который целиком покрыт мясистыми выростами, называемыми папиллами, в форме звёзд оранжевого цвета, и глазчатого морского огурца (Bohadschia argus), целиком золотистое или серое колбасовидное животное с психоделическим узором из беспорядочно разбросанных грязно-белых кольцевидных пятен по гладкой коже. Глазчатый морской огурец вырастает до 50 сантиметров в длину, а ананасовый морской огурец может растянуться до метровой длины.

Собрав некоторое количество голотурий каждого вида в их естественных местообитаниях, команда наблюдала отношения между жемчужными рыбками и голотуриями в лаборатории. Они обнаружили, что жемчужная рыбка дерётся за своего хозяина до смерти (иногда даже внутри хозяина) и активно проверяет, есть ли кто-нибудь внутри, прежде чем пролезть в хозяина. «Оба вида карапид, похоже, прослушивают тело животного-хозяина по всей длине, словно пытаясь обнаружить присутствие другого жителя внутри», – сообщила команда исследователей.

****

В общем, Жемчужная Рыбка… Просто… Я пробую отыскать вещи, оправдывающие твой образ жизни, но зачем ты снова говоришь о «рыбе из задницы»? Лучше бы у тебя была престижная работа или что-то вроде того, потому что, честно говоря, это единственный способ заставить хотя бы кого-нибудь поговорить с тобой. И прекрати смеяться, я пытаюсь тебе помочь! Хорошо, допустим, ты с кем-то встретился: с девушкой, с возможным начальником, с другом друга твоего друга на вечеринке, хотя это не имеет значения, Жемчужная Рыбка. Вот, каким мне видится ваш первый разговор:

Сценарий 1

– Привет, я Робин.

– Привет, я Жемчужная Рыбка.

– Какое хорошее имя. А где вы живёте?

– В заднице.

– Боже мой! И чем вы занимаетесь?

– Я поэт.

– Ого, это круто.

Сценарий 2

– Привет, я Робин.

– Привет, я Жемчужная Рыбка.

– Какое хорошее имя. А где вы живёте?

– В заднице.

– Боже мой! И чем вы занимаетесь?

– Я художник.

– Ого, это круто.

Сценарий 3

– Привет, я Робин.

– Привет, я Жемчужная Рыбка.

– Какое хорошее имя. А где вы живёте?

– В заднице.

– Боже мой! И чем вы занимаетесь?

– Я судья на «Кулинарном поединке».

– Хороший?

– Мы все хорошие. В этом вся соль.

– Правду говоришь. Это круто.

Сценарий 4

– Привет, я Робин.

– Привет, я Жемчужная Рыбка.

– Какое хорошее имя. А где вы живёте?

– В заднице.

– Боже мой! И чем вы занимаетесь?

– Ничем/Банкир/Официант/Механик. (В данном случае, Жемчужная Рыбка, это уже не имеет значения.)

– Дерьмовая у тебя жизнь.

– Господин C. indagator, мне не хочется вам об этом говорить, но ваша жена решила, что она хочет забрать себе половину всех ваших активов. Вы не подписали брачный контракт, вы переспали с мексиканской стриптизёршей. Причём дважды. И вам не выкрутиться из этой ситуации.

– Да что вы говорите? (пффффф-пффффф-пффффф!) А сейчас?

– Вы по-прежнему остались бесчестным негодяем, господин C. indagator. И вдобавок сейчас ваша голова явно не пролезет в дверь.

****

Когда вам хочется поскорее выбраться из тесноты, вы обычно думаете о том, что неплохо было бы вдруг стать маленьким. Но только если вы не Cacoxenus indagator, потому что в этом случае вам придётся хотеть стать большим.

C. indagator – это вид мух, который живёт в Западной Европе, с выпученными рубиново-красными глазами на серовато-чёрном теле. Она принадлежит к семейству Drosophilidae, которое представляет собой обширную и разнообразную группу, включающую всем известную плодовую мушку дрозофилу (Drosophila melanogaster). И так же, как дрозофила, вид C. indagator проявляет особую слабость к сладким веществам и в ходе эволюции приобрёл экстраординарный способ получать их ещё на стадии личинки.

Предмет вожделения C. indagator – смесь пыльцы и нектара, которую запасает в трубкообразном гнезде пчела рыжая осмия (Osmia bicornis). Рыжая осмия, которая представляет собой мохнатое существо чёрного и медно-красного цвета, обитающее по всей Европе, в Северной Америке, Турции и Иране, принадлежит к числу насекомых, известных как одиночные пчёлы. Это означает, что вместо того, чтобы жить в гнезде, построенном целой колонией, как это происходит у медоносных пчёл, рыжая осмия селится в любых узких тоннелях или полостях, которые она находит, будь это отверстия, пробуренные жуком в стволе дерева, или же трещины в разрушающейся каменной кладке в населённых людьми местностях. Каждый весну самка рыжей осмии кладёт смесь пыльцы и нектара в самый дальний конец трубки, прикрепляет к её стенке одно яйцо и закрывает их вместе, строя из грязи стенку толщиной 2-6 миллиметров, которая быстро высыхает и затвердевает. Она повторит эти действия по всей длине гнезда-трубки, помещая в каждую выводковую камеру яйцо и упаковку сладкой пищи.

В следующие месяцы из яйца выведется личинка, которая, когда достаточно подрастёт, завернётся в кокон и в конце концов выйдет наружу взрослой особью. На этой стадии она будет обладать достаточно сильными жвалами, чтобы прогрызть с их помощью дорогу сквозь стенку из грязи, построенную матерью, и она сделает это, чтобы выбраться из гнезда-трубки. Конечно, упаковка с запасом пищи – это прекрасный пищевой ресурс для паразитических видов, но у многих из них нет достаточно сильных жвал, чтобы проломить себе путь через стенки, сделанные из грязи: например, у мух, которые совершают налёты на гнёзда роющих ос, около 12 процентов не смогут сделать этого, оставаясь в живых. Но C. indagator сумел найти обходной путь – это в конце 2010 году открыл Эрхард Штром, энтомолог из Института зоологии в Регенсбургском университете Германии.

«Мы наблюдали за Cacoxenus, которые недавно вышли из своих коконов для проекта, целью которого было проанализировать, каким образом они ориентируются, выбираясь из выводковых камер своих хозяев; у нас была рабочая гипотеза о том, что мухи используют те же самые ориентиры, что и сами пчёлы», – говорит Штром.

Итак, C. indagator прячется внутри выводковой ячейки, поедает потомство другого вида, а затем надувает собственную голову, чтобы проломить себе выход наружу. Но как он надувает собственную голову, не причиняя себе вреда? Снимая их на камеру, Штрому удалось понять, что они накачивают гемолимфу, представляющую собой жидкость в циркуляторной системе некоторых членистоногих, которая работает как кровь, в свой птилинум – мешочек на голове над основаниями антенн, который может быть вывернут наружу или наизнанку.

Опубликовав статью в «Physiological Entomology», Штром написал, что муха, пребывающая в заключении, способна обнаруживать маленькие трещины в слепленной из грязи стенке, в которую она упирается своим телом, и резко раздувать свою голову, отламывая части перегородки с использованием гидравлического давления.

Этот процесс занимает всего лишь 5-30 секунд, и, поскольку муха на данном этапе пока ещё молода, она может протиснуть своё мягкое, развивающееся тело сквозь маленькое отверстие, которая она проделала, и выбраться наружу. «Что интересно, кутикула всё ещё очень мягкая, поэтому они могут в значительной степени «искривлять» своё тело. По факту я не знаю, могут ли C. indagator раздувать свои головные пузыри сильнее, чем при разрывании оболочки своего кокона», – говорит Штром. Он обнаружил, что, если в одной выводковой камере оказались в заключении несколько мух, они работают в одном и том же месте, чтобы создать единственное выходное отверстие. Около одной трети мух, наблюдавшихся в ходе исследования, выходило на свободу, раздувая свои головы, а остальные ждали, пока вернётся самка рыжей осмии и невольно освободит их.

C. indagator представляет собой огромную проблему для рыжей осмии, в некоторых случаях паразитируя более чем в 40 процентов выводковых камер. И согласно Штрому, в большинстве случаев личинки пчелы гибнут в камере от голода. «Во многих местах Cacoxenus – это самый главный паразит Osmia bicornis», – говорит он. Но это вовсе не означает того, что пчёлы не понимают, что происходит, сказал он, и добавил:

Длиной не больше 15 сантиметров, тупоносая и крепко сложенная карпозубая рыбка – он выглядит настолько скромно, наколько это возможно для рыбы. Но пусть это вас не обманывает: вполне возможно, что это самая выносливая рыба на Земле. Обитающий на побережье Северной Америки и в заливе Святого Лаврентия – крупнейшем в мире эстуарии, окружённом побережьями Ньюфаундленда и Квебека, Новой Шотландии и Нью-Брансуик в Канаде, фундулус известен своей способностью жить в диапазоне солёности, варьирующем от пресной до очень солёной воды. Существует много видов, которые известны как эвригалинные организмы и обладают такой способностью: бычья акула, сельдь, иглобрюх и баррамунди (белый морской окунь); но никто из них не может бросить вызов широчайшим способностям к адаптации фундулусов. Они могут прекрасно жить в любом грязном пруду, ручье или канаве, в любом солёном болоте, загрязнённой гавани или солоноватом эстуарии, куда вы их бросите; их не беспокоят сильная нехватка кислорода, высокое содержание углекислого газа или загрязняющих веществ в воде, где они живут, и даже если их местообитание полностью высыхает, они могут выживать в окружающей их грязи, шлёпая по суше, пока не доберутся до ближайшего водоёма.

Как именно эта маленькая рыбка может выживать в таких местообитаниях, которые убили бы почти любой другой вид – это намеревался выяснить биолог Эндрю Уайтхед из Луизианского университета в Батон-Руж (США), опубликовавший результаты своей работы в середине 2010 года. «В Луизиане эти рыбки хорошо известны рыбакам, которые часто используют их для наживки, – говорит Уайтхед. – Когда любопытные луизианские рыбаки видят меня, бродящего по болотам… я рассказываю им, что причина, по которой я их изучаю – мой интерес к эволюции физической жизнестойкости. После этого они немедленно оказываются в теме и обычно рассказывают множество историй, зачастую имеющих отношение к весьма экстраординарным способностям фундулуса к выживанию».

Уайтхед собрал шесть рыб из прибрежных вод Нью-Гемпшира на северо-востоке Соединённых Штатов и в течение трёх месяцев содержал их в искусственной морской воде с уровнем солёности 32 части на тысячу (промилле). Средний уровень солёности океанской воды – между 32 и 37 промилле. Затем они были пересажены в пресную воду и реакция их организмов на изменения в окружающей среде проверялась с течением времени спустя 6, 24, 72, 168 и 336 часов. Уайтхед обнаружил, что фундулусы оказались чрезвычайно пластичными, показывая изменения содержания натрия в плазме крови на отметке в 24 часа, но оно вновь оказалось сбалансированным через 72 часа. «Вот особенность фундулусов, которую я считаю самой впечатляющей – их способность регулировать свою физиологию и морфологию жабр, чтобы выработать устойчивость к пресной воде при переходе в неё из воды любой солёности, вплоть до превышающей в четыре раза солёность морской воды, – говорит Уайтхед. – Соль начинает выпадать в осадок из раствора раньше, чем вам удастся их убить. Если бы можно было провести Олимпийские игры по осмотической устойчивости, то фундулус бы стоял (плавал?) на подиуме в одиночестве».

Если в среде, окружающей клетку организма, происходит внезапное изменение концентрации раствора, вызванное, например, высокой концентрацией солей, то вода выводится из клетки в ходе процесса, который называется «осмос», и это может сильно повредить клетку. С другой стороны, если клетка внезапно окажется в среде с низкой концентрацией солей, в клетку поступит избыточное количество воды, из-за которого она раздуется и иногда лопается. Обычно, если вы резко пересаживаете рыб, адаптированных к солёной воде, в пресную воду, они, скорее всего, испытают осмотический шок, и если у них в жабрах лопнет слишком много клеток, они задохнутся. Секрет чрезвычайной осмотической устойчивости фундулуса, согласно результатам исследования Уайтхеда, состоит в том, что они способны изменить всю морфологию строения своих жабр, чтобы либо сохранять ионы в крови, оказываясь в пресной воде, либо активно откачивать ионы, находясь в морской воде, чтобы регулировать количество воды в своих клетках. Это требует драматических преобразований тканей жабр, и, согласно Уайтхеду, некоторые популяции фундулуса могут затрачивать на этот процесс всего лишь один день.

Уайтхед считает, что физиологическая гибкость фундулусов – это путь их приспособления к своим естественным местообитаниям, к эстуариям. Эстуарии – это мелководные, частично замкнутые прибрежные водоёмы, в которые впадают реки, несущие пресную воду, поэтому их обитатели должны обладать способностью справляться с жуткими колебаниями солёности, содержания кислорода, температуры и доступности питательных веществ. Эти колебания могут происходить периодически – вместе с приливами или сменой времён года, или же случайным образом, например, когда происходит шторм, который снижает солёность воды. «Эстуарии принадлежат к числу самых динамичных сред обитания на планете и бросают серьёзный вызов обитающим в них видам в плане физиологии», – говорит Уайтхед, опубликовавший результаты работы своей команды в «Journal of Heredity».

Также для фундулуса характерна способность процветать в грязной воде, которая убила бы любую другую рыбу, и природа этой устойчивости меняется по отдельным популяциям в зависимости от того, воздействию каких химических веществ они подвергаются в своих местообитаниях. Команда Уайтхеда исследовала три популяции и обнаружила у них различные механизмы выживания. Одна группа живёт в бухте Ньюарк, эстуарии в Нью-Джерси, где расположен грузовой терминал Ньюарк-Элизабет, одно из мест с самой высокой в США интенсивностью морских контейнерных перевозок. Вторая популяция живёт в гавани Нью-Бедфорда в Массачусетсе, а третья находится в реке Элизабет-Ривер, Вирджиния. Все три местообитания отличаются различным содержанием сильноядовитых искусственных химических канцерогенов, тяжёлых металлов и пестицидов, делающих воду чрезвычайно трудной для жизни.

Исследователи сравнили генетическую картину этих трёх популяций фундулусов с популяциями из чистых эстуариев. Сравнение для особей из гавани Нью-Бедфорда показало, что 16 процентов генов значительно отличались от таковых у особей из чистых контрольных участков, сравнение для бухты Ньюарк выявило различие в 32 процентах генов, а сравнение для Элизабет-Ривер выявило, что отличались 8 процентов от всего количества генов. Ещё они обнаружили, что наборы генов в этих трёх популяциях перекрывались очень слабо: это подразумевает, что различные химические загрязнители, среди которых они живут, привели к появлению различающихся между собой эволюционных решений.

Мало того, что эта выносливая рыбёшка способна выживать в таких условиях на Земле, в каких никакая другая рыба не сможет жить, она ещё может выживать в космическом пространстве. В 1973 году некоторое количество молодых фундулусов и их икринок было доставлено на космическую станцию НАСА «Скайлэб 3», что сделало их самыми первыми рыбами в космосе. Астронавты провели эксперименты, чтобы узнать, как они освоились в среде обитания с нулевой гравитацией, и обнаружили, что они оказались способными освоиться в невесомости. В первые несколько дней они пытались ориентироваться, плавая в странной круговой манере, но вскоре привыкли к изменениям в окружающей среде и начали демонстрировать менее странное поведение во время плавания, ориентируя свои спины в сторону источника света.

«На Земле рыба может ориентироваться, полагаясь одновременно на сигналы гравитации и освещения, которые обычно согласованы. В космосе действие гравитации, естественно, отсутствует, и рыбам требуется несколько дней, чтобы научиться использовать оставшийся стимул, свет, для нормальной ориентации», – говорит Уайтхед. Хотя фундулус показал весьма неординарную способность привыкать к среде обитания с нулевой гравитацией, рыбы, которые подвергались действию таких условий в молодом возрасте, демонстрировали долговременные последствия воздействия такой обстановки на поведение.

****

– Всё просто охренеть, насколько хреново, – заявил Зден Лоуи, повар на борту космического корабля «Компромисс», – Мы целыми днями нарезаем тут круги, и я вижу, что картошки у нас уже осталось вот столько.

– Сколько-сколько её осталось? – спросил Роут Хэдли, вежливый тележурналист, который должен был донести оставшимся дома людям вести о том, какие космические открытия сделал экипаж. Он был единственным членом экипажа, который мог остановиться и поговорить с несчастным поваром, но это было возможно лишь потому, что он сам страдал гипертрофированным нарциссизмом и нуждался в том, чтобы любой, с кем он встречался, любил его, восхищался им, а ещё рассказывал всем обо всём, что узнал от него. – Просто я не увидел.

– Вот столько, – повторил Лоуи несколько беспомощно, потому что в первый раз он не показал жестами никакого видимого количества, и, конечно, не сразу сообразил отмерить расстояние между своими плавниками, которое, как он полагал, адекватно демонстрировало, насколько они были близки к тому, чтобы больше не поесть сосисок с картофельным пюре. Поэтому он просто сказал «вот столько» в надежде, что Хэдли понимает, что он имел в виду.

– О, и на что же вы жалуетесь? – спросил Хэдли, потому что в действительности ничего не понял.

Астробиологи НАСА поставили задачу экипажу космического корабля «Компромисс», состоящему из четырёх фундулусов: осуществить полёт к Энцеладу, загадочному спутнику Сатурна, и исследовать возможность наличия там жизни. Связь с астробиологами из НАСА была потеряна примерно шесть месяцев назад, на что астробиологи НАСА отреагировали умеренной степенью разочарования, после чего приступили к следующему по плану проекту.

Реакцией экипажа корабля «Компромисс» была паника разной степени выраженности, в зависимости от личной способности члена экипажа осознать то, во что они все влипли.

Уровень паники у Хэдли стоял на отметке «безразлично». С тем, кто хорошо выглядит, никогда ничего плохого не случится, считал он, даже если он торчит в космическом корабле, который наматывает витки вокруг одной и той же неопознанной скалистой планеты на протяжении долгих месяцев, потому что капитан Бздот уже находится в состоянии нервного срыва. «По крайней мере, когда у нас закончится топливо, мы будем вынуждены хотя бы куда-нибудь сесть», – сказал он перед тем, как нажать на кнопку автопилота, после чего поплыл по корабельным запасам воды.

– Послушайте, Лоуи, – спросил Хэдли, – вы хотели бы высказать своё мнение по поводу того, как я выгляжу в некоторых из своих костюмов? Я опрашиваю команду, чтобы узнать, какой из них будет лучше надеть, когда мы впервые выйдем наружу.

– Конечно, чего уж там, – сказал Лоуи, как только капитан Бздот объявил по внутренней связи, что у них закончилось топливо и следует готовиться к посадке на неизвестной скалистой планете, где все, несомненно, погибнут.

– Вссссссемммм пррррррристегнннуться! – добавил он перед тем, как едва не убил весь экипаж во время посадки, когда космический корабль «Компромисс» вначале перевернулся на 180 градусов, а затем снова встал в исходное положение.

Скудная скалистая планета, которая теперь стала их новым домом, по форме отдалённо напоминала поверхность кекса и была усыпана большими тёмными булыжниками, которые очень убедительно изображали шоколадную крошку.

Эшен Пич, корабельный инженер и единственная женщина, расположения которой Хэдли не сумел добиться за всю свою жизнь, нацепила космический шлем и открыла люк судна.

– Какого чёрта?

Толпа из двух, а может быть и трёх сотен инопланетян уставилась на Пич, молча хлопая глазами и ожидая, когда она сделает первый шаг к установлению контакта с ними.

– Гхм! – кашлянула Пич, стараясь, чтобы её услышали существа из задних рядов, если вдруг случайно кто-то из них окажется полезен для них.

– У вас есть какое-нибудь ракетное топливо? – продолжила она. – И ещё GPS, чтобы взять курс обратно на Землю?

Инопланетяне, которых можно было описать исключительным образом как кучу изюминок с глазами, моргали, а затем сравнительно крупная особь в переднем ряду растянула кожу в том месте, где должен бы быть её рот, настолько сильно, что та лопнула и образовала рот.

– Вы что, рыбы? – крикнул он экипажу корабля «Компромисс».

– Ага! – капитан Бздот решил, что настало время взять управление ситуацией на себя, даже если его тошнило от этого.

– У нас очень давно не было рыбы, – сказала изюминка, и экипаж не знал, что на это ответить, но затем все согласились, когда изюминка спросила, хотели ли бы они присутствовать на обеде.

– Теперь есть. Думаю, вы хотели сказать, что есть, – поправил их Хэдли, только что появившийся из своей каюты, одетый в смокинг.

– Следуйте за нами, – сказала главная изюминка, а затем позволила своему рту зарасти в едва заметный шрам, который был почти похож на усмешку.

****

– Что ж, я полагаю, что всё могло сложиться гораздо хуже, – сказал капитан Бздот и хлебнул из своей плоской фляжки, бесцельно плавая в космической черноте. – Мы могли бы стать обедом.

– Лучше бы мы стали обедом! – сказала Пич, стараясь остановить вращение своего тела от головы до хвостового плавника. – Если бы только Хэдли не оказался настолько ужасным на вкус из-за того, что на Земле он жил в совершенно отвратительном водоёме, мы бы сейчас уже избавились от страданий. Мы были так близки к этому!

– Насколько близки? – спросил капитан Бздот.

– Вот настолько!

Но капитан Бздот уже отплыл слишком далеко, чтобы услышать её.

Водолазный колокол – это большое приспособление, внутри которого водолаз может погружаться под воду и жить за счёт кислорода, заключённого внутри. Это была самая ранняя форма аппарата для погружения под воду из когда-либо изобретённых, судя по описанному Аристотелем «котлу, который сохраняет воздух» из 4-го века до н. э., и он использовался и улучшался вплоть до конца 17-го века. Но крохотное существо использовало свою собственную версию водолазного колокола гораздо дольше, чем мы, и он может поддерживать жизнь своего обладателя под водой на протяжении целого дня. Паук-серебрянка (Argyroneta aquatica) – это примечательный вид дышащих воздухом пауков, который проводит практически всю свою жизнь, нырнув под воду. Он обитает в пресноводных прудах и озёрах в северной и центральной Европе и частично в Северной Азии, и является хорошим пловцом. Но этот вид – не только единственный паук в мире, который проживает всю свою жизнь под водой; это также один из совсем немногих видов, у которых самцы крупнее самок, вырастая, соответственно, до 18,7 и 13,1 миллиметров в длину.

Ключ к его необычному образу жизни – шёлковая паутина, которую он строит среди подводной растительности, а затем наполняет воздухом при помощи воздушных пузырьков, которые удерживаются среди тонких волосков, покрывающих егоноги и брюшко. Пауку-серебрянке нужно всего лишь несколько визитов на поверхность воды, чтобы набрать достаточно пузырей воздуха и накачать им свой «водолазный колокол» настолько полно, что он сможет вместить внутрь себя его тело и поддерживать его жизнь на протяжении целых часов. Размер водолазного колокола может варьировать от маленького, размер которого достаточен лишь для того, чтобы вместить в него брюшко, до такого большого, который позволяет пауку целиком забираться внутрь и вылезать наружу через отверстие в основании. Сверкающий, серебристый блеск подводной паутины – вот откуда пошло название пауков-серебрянок Argyroneta, по-гречески означающее «серебряная сеть в воде». Водолазный колокол становится домом паука, в котором он остаётся жить всю свою жизнь, откладывая яйца в кокон и охотясь из него на мелких водяных насекомых и рыбу. Но каким образом пауку-серебрянке удаётся так эффективно дышать, находясь внутри колокола в течение столь долгих периодов времени, до совсем недавнего времени оставалось загадкой.

Биологи Роджер Сеймур из Аделаидского университета в Южной Австралии и Стефан Хетц из Берлинского университета имени Гумбольдта решили провести исследование. Они вдвоём собрали в природе некоторое количество пауков-серебрянок, хотя и с определёнными трудностями, поскольку этот вид становится всё более и более редким в Европе; в итоге они обнаружили несколько особей на реке Айдер в Германии. В лаборатории они воссоздали для пауков условия застойного, заросшего растениями пруда, и после того, как увидели, что их пауки строят свои водолазные колокола, они использовали устройство для измерения содержания кислорода, которое называется оптод, введя его внутрь постройки.

Сделав множество замеров содержания кислорода внутри водолазного колокола и в окружающей воде, Сеймур и Хетц смогли подсчитать, сколько кислорода попадало в каждый пузырь водолазного колокола, и сколько кислорода потреблял каждый паук. Опубликовав свою работу в «Journal of Experimental Biology» в середине 2011 года, они рассказали, что подводный пузырь мог непрерывно обмениваться газами с окружающей водой, действуя, словно жабры, и давая паукам больше кислорода из воды, чем было изначально натаскано внутрь него при помощи захваченных на поверхности воздушных пузырей. Водолазный колокол был настолько эффективен в роли жабр, что мог извлекать достаточное количество кислорода из тёплой стоячей воды, которую воссоздавали исследователи для содержания пауков.

Однако, поскольку азот диффундирует обратно в окружающую воду (это часть данного процесса), водолазный колокол сжимается и ему требуется физическое пополнение запаса кислорода. Сеймур и Хетц обнаружили, что, несмотря на предшествующие исследования, утверждающие, что пауки-серебрянки должны возвращаться на поверхность каждые 20 минут, чтобы возобновлять запас кислорода в пузыре, их пауки могли остаться под водой в своём пузыре более суток. Это не только выгодно для самих пауков, поскольку частое оставление водолазного колокола с большей степенью вероятности привлечёт хищников, но также показывает, насколько эффективно их тело способно использовать собранный кислород в процессах обмена веществ.

Встреча в Клубе Пауков 4/2

Присутствовали: Evarcha culicivora, Palpimanus, Bagheera kiplingi, паучата чёрного паука-ткача, Паук-Серебрянка.

Домашнее хозяйство

Паук Palpimanus поднимает вопрос о ремонте сломанных стульев. Заявление – в этом виноваты паучата чёрного паука-ткача, поскольку слишком сильно раскачиваются на них. Голосование: «за» – 4, «против» – 1. Паучатам: заменять один стул в неделю. Bagheera kiplingi поднимает вопрос об угощении для членов клуба на пикнике. Ощущается недостаточный выбор блюд для вегетарианцев. Evarcha culicivora говорит, что, если на нужды вегетарианцев будет выделен дополнительный бюджет, то должно также быть больше крови. Паук Palpimanus считает, что, если будет больше крови и выбор для вегетарианцев, то в бюджет пикника должно быть включено больше съедобных пауков. Обсуждение. Паук-Серебрянка выдвигает предложение: оставить угощение для пикника как есть из-за отсутствия единства в интересах.

Открытое голосование. Паук-Серебрянка выдвигает предложение: установить в клубе бассейн. Голосование: «за» – 1, «против» – 4.

Дни рождения

Нет

Проекты

Паук-Серебрянка говорит, что подводные туры по-прежнему очень непопулярны. Запрошены фонды на десять комплектов снаряжения для ныряльщиков. Обсуждение. Запрос отклонён. Evarcha culicivora сообщает, что прогресс в малярийном проекте медленный, но устойчивый.

Рождественская вечеринка

Bagheera kiplingi – приступить к работе над данным вопросом.

Уроки танцев в стиле «кантри»

Обсуждалось: возможности для будущих Программ привлечения в Сообщество. Назначены уроки танцев в стиле «кантри». Открытое голосование. Мы повторим это ещё раз.

Заседание отложено.

Bakke, TA (1980) ‘A revision of the family Leucochloridiidae Poche (Digenea) and studies on the morphology of Leucochloridium paradoxum Carus, 1835’ Systematic Parasitology 1(3–4): 189–202.

Brusca, RC and Gilligan, MR (1983) ‘Tongue Replacement in a Marine Fish (Lutjanus guttatus) by a Parasitic Isopod (Crustacea: Isopoda)’ Copeia 1983(3): 813–816.

Chiou TH, Kleinlogel S, Cronin T et al. (2008) ‘Circular polarization vision in a stomatopod crustacean’ Current Biology 18(6): 429–434.

Clark, RJ, Jensen, J, Nevin, ST, Callaghan, BP et al. (2010) ‘The Engineering of an Orally Active Conotoxin for the Treatment of Neuropathic Pain’ Angewandte Chemie International Edition 49(37): 6545–6548.

Cross, FR and Jackson, RR (2011) ‘Olfaction-based anthropophily in a mosquito-specialist predator’ Biology Letters 7(4): 510–512.

Cruz, LJ, Gray, WR and Olivera, BM (1978) ‘Purification and properties of a myotoxin from Conus geographus venom’ Archives of Biochemistry and Biophysics 190(2): 539–548.

Estók, P, Zsebők, S and Siemers, BM (2009) ‘Great tits search for, capture, kill and eat hibernating bats’ Biology Letters 6: 59–62.

Feldman, DH, Olivera, BM and Yoshikami, D (1987) ‘Omega Conus geographus toxin: A peptide that blocks calcium channels’ FEBS Letters 214(2): 295–300.

Glover, CN, Bucking, C and Wood, CM (2011) ‘Adaptations to in situ feeding: novel nutrient acquisition pathways in an ancient vertebrate’ Proceedings of the Royal Society B 278(1721): 3096–3101.

Jackson, RR and Nelson, XJ (2011) ‘Evarcha culicivora chooses blood-fed Anopheles mosquitoes but other East African jumping spiders do not’ Medical and Veterinary Entomology 26(2): 233–235.

Jackson, RR, Nelson, XJ and Sune, GO (2005) ‘A spider that feeds indirectly on vertebrate blood by choosing female mosquitoes as prey’ Proceedings of the National Academy of Sciences 102(42): 15155–15160.

Jen, Y, Lakhtakia, A, Yu, C et al. (2011) ‘Biologically inspired achromatic waveplates for visible light’ Nature Communications 363(2): 1–5.

Patek, SN, Korff WL and Caldwell, RL (2004) ‘Biomechanics: Deadly strike mechanism of a mantis shrimp’ Nature, 428: 819–820.

Pekár, S, Sobotník, J and Lubin, Y (2011) ‘Armoured spiderman: morphological and behavioural adaptations of a specialised araneophagous predator (Araneae: Palpimanidae)’ Naturwissenschaften 98(7): 593–603.

Ruffer, DG (1968) ‘Agonistic Behavior of the Northern Grasshopper Mouse (Onychomys leucogaster breviauritus)’ Journal of Mammalogy 49(3): 481–487.

Salkeld, DJ, Salathé, M, Stapp, P and Jones, JH (2010) ‘Plague outbreaks in prairie dog populations explained by percolation thresholds of alternate host abundance’ Proceedings of the National Academy of Sciences 107(32): 14247–14250.

Turner, PS (2005) ‘Who You Callin’ Shrimp?’ National Wildlife 43(6): 30.

Wesolowska, W and Jackson, RR (2003) ‘Evarcha culicivora sp. nov., a mosquito-eating jumping spider from East Africa (Araneae: Salticidae)’ Annls zool Warsz 53(2): 335–338.

Wignall, AE and Taylor, PW (2010) ‘Predatory behaviour of an araneophagic assassin bug’ Journal of Ethology 28(3): 437–445.

Wignall, AE and Taylor, PW (2011) ‘Assassin bug uses aggressive mimicry to lure spider prey’ Proceedings of the Royal Society B 278(1710): 1427–1433.

Wignall, AE, Jackson, RR, Wilcox, RS and Taylor, PW (2011) ‘Exploitation of environmental noise by an araneophagic assassin bug’ Animal Behaviour 82(5): 1037–1042.

Williams, SH, Peiffer, E and Ford, S (2009) ‘Gape and bite force in the rodents Onychomys leucogaster and Peromyscus maniculatus: Does jawmuscle anatomy predict performance?’ Journal of Morphology 270(11): 1338–1347.

Wueringer, B (2010) ‘The sensory biology and feeding behaviour of sawfish’ PhD Thesis, School of Biomedical Sciences, The University of Queensland.

Wueringer, BE, Squire, L and Collin, SP (2009) ‘The biology of extinct and extant sawfish (Batoidea: Sclerorhynchidae and Pristidae)’ Reviews in Fish Biology and Fisheries 19(4): 445–464.

Wueringer, BE, Squire, L, Kajiura, SM, Hart, NS et al. (2012) ‘The function of the sawfish’s saw’ Current Biology 22(5): 150–151.

Wueringer, BE, Peverell, SC, Seymour, J, Squire, L et al. (2011) ‘Sensory Systems in Sawfishes. 1. The Ampullae of Lorenzini’ Brain Behaviour Evolution 78(2): 139–149.

Zintzen, V, Roberts, CD, Anderson, MJ et al. (2011) ‘Hagfish predatory behaviour and slime defence mechanism’ Scientific Reports 1(31): 1–6.

‘Conus geographus Linnaeus 1758’ AELIUS_STILO@yahoo.com, accessed 17 April 2012 <penelope.uchicago.edu/~grout/encyclopaedia_romana/aconite/geographus.html>.

‘Management of trade in freshwater sawfish under CITES’ Department of Sustainability, Environment, Water, Population and Communities, accessed 17 April 2012 <environment.gov.au/biodiversity/wildlifetrade/cites/ndf.html>.

‘Rare tongue-eating parasite found’ BBC News, accessed 17 April 2012

<news.bbc.co.uk/2/hi/europe/jersey/8246001.stm>.

Cook, A (2010) ‘Primitive fish holds key to nylon replacement’ Cosmos Online, accessed 17 April 2012

<cosmosmagazine.com/news/3938/primitive-fish-holds-key-nylon-replacement>.

Onion, Amanda (2001) ‘Tiny Shrimp Terrorizes Aquarium’ ABC News, accessed 29 May 2012

<abcnews.go.com/US/story?id=94488&page=1>.

Seitz, JC ‘FLMNH Ichthyology Department: Green Sawfish’, accessed 17 April 2012 <flmnh.ufl.edu/fish/gallery/descript/greensawfish/greensawfish.htm>.

Aitken-Palmer, C, Hou, R, Burrell, C, Zhang, Z et al. (2012) ‘Protracted Reproductive Seasonality in the Male Giant Panda (Ailuropoda melanoleuca) Reflected by Patterns in Androgen Profiles, Ejaculate Characteristics, and Selected Behaviors’ Biology of Reproduction

Published online before print 4 April 2012 <biolreprod.org/content/early/2012/03/29/biolreprod.112.099044>.

Bartal, IB, Decety, J and Mason, P (2011) ‘Empathy and Pro-Social Behavior in Rats’ Science 334(6061): 1427–1430.

Brennan, PLR, Clark, CJ and Prum, RO (2010) ‘Explosive eversion and functional morphology of the duck penis supports sexual conflict in waterfowl genitalia’ Proceedings of the Royal Society B 277: 1309–1314.

Brennan, PLR, Prum, RO, McCracken, KG, Sorenson, MD et al. (2007) ‘Coevolution of Male and Female Genital Morphology in Waterfowl’ PLoS ONE 2(5): e418.

Feng, AS, Narins, PM, Xu, C, Lin, W et al. (2006) ‘Ultrasonic communication in frogs’ Nature 440(7082): 333–336.

Grismer, JL and Grismer, LL (2010) ‘Who’s your mommy? Identifying maternal ancestors of asexual species of Leiolepis Cuvier, 1829 and the description of a new endemic species of asexual Leiolepis Cuvier, 1829 from Southern Vietnam’ Zootaxa 2433: 47–61.

Gwynne, DT and Rentz, DCF (1983) ‘Beetles on the Bottle: Male Buprestids Mistake Stubbies for Females (Coleoptera) Australian Journal of Entomology 22(1): 79–80.

Hawkeswood, TJ (2005) ‘Review of the biology and host-plants of the Australian jewel beetle Julodimorpha bakewelli (White, 1859) (Coleoptera: Buprestidae)’ Calodema 3: 3–5.

Jones, AG and Ratterman, NL (2009) ‘Mate choice and sexual selection: What have we learned since Darwin?’ Proceedings of the National Academy of Sciences 6(Supplement 1): 10001–10008.

Kim, KW (2010) ‘Synchronized contractive movement of Amaurobius ferox spiderlings’ Insectes Sociaux 57(3): 323–332.

Lutes, AA, Baumann, DP, Neaves, WB and Baumann, P (2011) ‘Laboratory synthesis of an independently reproducing vertebrate species’ Proceedings of the National Academy of Sciences 108(24): 9910–9915.

Lutes, AA, Neaves, WB, Baumann, DP, Wiegraebe, W and Baumann, P (2010) ‘Sister chromosome pairing maintains heterozygosity in parthenogenetic lizards’ Nature 464: 283–286.

Medcalf, RL (2011) ‘Desmoteplase: discovery, insights and opportunities for ischaemic stroke’ British Journal of Pharmacology 165(1): 75–89.

Paczolt, KA and Jones, AG (2010) ‘Post-copulatory sexual selection and sexual conflict in the evolution of male pregnancy’ Nature 464: 401–404.

Phillips KA, Buzzell, CA, Holder, N, Sherwood, CC (2011) ‘Why do capuchin monkeys urine wash? An experimental test of the sexual communication hypothesis using fMRI’ American Journal of Primatology 73(6): 578–584.

Pietsch, TW (1975) ‘Precocious sexual parasitism in the deep sea ceratioid anglerfish, Cryptopsaras couesi Gill’ Nature 256: 38–40.

Pietsch, TW (2005) ‘Dimorphism, parasitism, and sex revisited: modes of reproduction among deep-sea ceratioid anglerfishes (Teleostei: Lophiiformes)’ Ichthyological Research 52: 207–236.

Rittmeyer, EN, Allison, A, Gründler, MC and Thompson, DK (2012) ‘Ecological Guild Evolution and the Discovery of the World’s Smallest Vertebrate’ PLoS ONE 7(1): e29797.

Shen, J, Feng, AS, Xu, Z, Yu, Z et al. (2008) ‘Ultrasonic frogs show hyperacute phonotaxis to female courtship calls’ Nature 453: 914–916.

Shen, J, Xu, Z, Yu, Z and Wang, S (2011) ‘Ultrasonic frogs show extraordinary sex differences in auditory frequency sensitivity’ Nature Communications 2” Article number 342.

Sueur, J, Mackie, D and Windmill, JFC (2011) ‘So Small, So Loud: Extremely High Sound Pressure Level from a Pygmy Aquatic Insect (Corixidae, Micronectinae)’ PLoS ONE 6(6): e21089.

Tan, M, Jones, G, Zhu, G, Ye, J et al. (2009) ‘Fellatio by Fruit Bats Prolongs Copulation Time’ PLoS ONE 4(10): e7595.

Xu, W, Wang, X, Ouyang, Z, Zhang, J et al. (2009) ‘Conservation of giant panda habitat in South Minshan, China, after the May 2008 earthquake’ Frontiers in Ecology and the Environment 7: 353–358.

Zhang, X, Zhu, C, Lin, H, Yang, Q et al. (2007) ‘Wild Fulvous Fruit Bats (Rousettus leschenaulti) Exhibit Human-Like Menstrual Cycle’ Biology of Reproduction 77(2): 358–364.

Fang, J (2010) ‘Male pipefish abort embryos of ugly mothers’ Nature News, accessed 17 April 2012

<nature.com/news/2010/100317/full/news.2010.127.html>.

Graham, S (2003) ‘Vampire Bat Saliva Compound Could Help Treat Strokes’ Scientific American, accessed 17 April 2012

<scientificamerican.com/article.cfm?id=vampire-bat-saliva-compou>.

Handwerk, B (2006) ‘Panda “Porn” to Boost Mating Efforts at Thai Zoo’ National Geographic News, accessed 17 April 2012

<news.nationalgeographic.com/news/2006/11/061113-panda-mate.html>.

Kittiwongprom, S (2007) ‘Thai zoo tries more “panda porn” to foment lust’ Reuters, accessed 17 April 2012

<reuters.com/article/2007/03/27/us-thailand-pandas-attn-fahmyidUSBKK10098320070327>.

Randall, K (2010) ‘A Marine Mr Mom’ Texas A&M University Marketing and Communications News Archive, accessed 17 April 2012

<tamunews.tamu.edu/2010/03/17/a-marine-mr-mom>.

Yates, D (2008) ‘Female concave-eared frogs draw mates with ultrasonic calls’ University of Illinois News Bureau, accessed 17 April 2012

<news.illinois.edu/news/08/0512frogs.html>.

Yates, D (2008) ‘Ultrasonic frogs can tune their ears to different frequencies’ University of Illinois News Bureau, accessed 17 April 2012

<news.illinois.edu/news/08/0721frogears.html>.

‘Pandas unexcited by Viagra’ (2002) BBC News, accessed 17 April 2012

<news.bbc.co.uk/2/hi/asia-pacific/2246588.stm>.

‘Panda porn leads to baby bear boom’ (2006) Associated Press, accessed 17 April 2012 <theaustralian.com.au/news/world/panda-porn-leadsto-baby-bear-boom/story-e6frg6so-1111112576858>.

Carney, RM, Vinther, J, Shawkey, MD, D’Alba, L and Ackermann, J (2012) ‘New evidence on the colour and nature of the isolated Archaeopteryx feather’ Nature Communications 3 Article number 637.

Gianechini, FA, Agnolín, FL and Ezcurra, MD (2010) ‘A reassessment of the purported venom delivery system of the bird-like raptor Sinornithosaurus’ Paläontologische Zeitschrift 85: 103–107.

Gong, E, Martin, LD, Burnham, DA and Falk, AR (2009) ‘The birdlike raptor Sinornithosaurus was venomous’ Proceedings of the National Academy of Sciences 107(2): 766–768.

Kundrát, M and Janácek, J (2007) ‘Cranial pneumatization and auditory perceptions of the oviraptorid dinosaur Conchoraptor gracilis (Theropoda, Maniraptora) from the Late Cretaceous of Mongolia’ Die Naturwissenschaften 94(9): 769–778.

Li1, Q, Gao, K, Meng, Q, Clarke, JA et al. (2012) ‘Reconstruction of Microraptor and the Evolution of Iridescent Plumage’ Science 335(6073): 1215–1219.

Peterson, JE, Henderson, MD, Scherer, RP and Vittore, CP (2009) ‘Face Biting on a Juvenile Tyrannosaurid and Behavioural Implications’ Palaios 24: 780–784.

Quintana, J, Köhler, M and Moyà-Solà, S (2011) ‘Nuralagus rex, gen. et sp. nov., an endemic insular giant rabbit from the Neogene of Minorca (Balearic Islands, Spain)’ Journal of Vertebrate Paleontology 31: 231–240.

Schmitz, L and Motani, R (2011) ‘Nocturnality in Dinosaurs Inferred from Scleral Ring and Orbit Morphology’ Science 332(6030): 705–708.

Secord, R, Bloch, JI, Chester, SGB and Boyer, DM (2012) ‘Evolution of the Earliest Horses Driven by Climate Change in the Paleocene-Eocene Thermal Maximum’ Science 335(6071): 959–962.

Williams, SH, Peiffer, E and Ford, S (2009) ‘Gape and bite force in the rodents Onychomys leucogaster and Peromyscus maniculatus: Does jawmuscle anatomy predict performance?’ Journal of Morphology 270(11): 1338–1347.

Wolff, EDS, Salisbury, SW, Horner, JR and Varricchio, DJ (2009) ‘Common Avian Infection Plagued the Tyrant Dinosaurs’ PLoS ONE 4(9): e7288.

Xu, X, Wang, K, Zhang, K, Ma, Q et al. ‘A gigantic feathered dinosaur from the Lower Cretaceous of China’ Nature 484: 92–95.

‘Giant Extinct Rabbit was the King of Minorca’ (2011) Giant Extinct Rabbit was the King of Minorca, accessed 5 April 2012 <vertpaleo.org/source/blog/post.cfm/press-release-giant-extinct-rabbit-was-theking-of-minorca>.

Audubon, JJ (1929) Journal of John James Audubon: made during his trip to New Orleans in 1820–1821 Cambridge, Massachusetts: The Business Historical Society.

Blackburn, DC, Hanken, J and Jenkins Jr, FA (2008) ‘Concealed weapons: erectile claws in African frogs’ Biology Letters 4(4): 355–357.

Brewer, TM (1840) Wilson’s American Ornithology with notes by Jardine.

Chazdon, RL and Whitmore, TC (2002) Foundations of Tropical Forest Biology:

Classic Papers With Commentaries Chicago: University of Chicago Press.

Cooper Jr, WE and Sherbrooke, WC (2010) ‘Initiation of Escape Behavior by the Texas Horned Lizard (Phrynosoma cornutum)’ Herpetologica 66(1): 23–30.

Cooper Jr, WE and Sherbrooke, WC (2010) ‘Plesiomorphic Escape Decisions in Cryptic Horned Lizards (Phrynosoma) Having Highly Derived Antipredatory Defenses’ Ethology 116(10): 920–928.

Дарвин, Ч. Р. (1859) «О происхождении видов путём естественного отбора», различные издания.

Darwin, CR (1903) More letters of Charles Darwin: a record of his work in a series of hitherto unpublished letters, Volume 1 Darwin, F and Seward, AC (eds) London: John Murray.

Domínguez, M, Moreno, LV and Hedges, SB (2006) ‘A new snake of the genus Tropidophis (Tropidophiidae) from the Guanahacabibes Peninsula of Western Cuba’ Amphibia-Reptilia 27(3): 427–432.

Dumbacher, JP, Beehler, BM, Spande, TF, Garraffo, HM et al. (1992) ‘Homobatrachotoxin in the genus Pitohui: chemical defense in birds?’ Science 258(5083): 799–801.

Dumbacher, JP, Wako, A, Derrickson, SR, Samuelson, A et al. (2004) ‘Melyrid beetles (Choresine): A putative source for the batrachotoxin alkaloids found in poison-dart frogs and toxic passerine birds’ Proceedings of the National Academy of Sciences 101(45): 15857–15860.

Даррелл, Дж. (1954) «Гончие Бафута», любое издание.

Heiss, E, Natchev, N, Salaberger, D, Gumpenberger, M et al. (2010) ‘Hurt yourself to hurt your enemy: new insights on the function of the bizarre antipredator mechanism in the salamandrid Pleurodeles walti’ Journal of Zoology 280(2): 156–162.

Gabrielsen, GW and Smith, EN (2008) ‘Physiological responses associated with feigned death in the American opossum’ Acta Physiologica Scandinavica 123(4): 393–398.

Griffiths, RA, Gregory, PT and Isaac, LA (2007) ‘Death feigning by grass snakes (Natrix natrix) in response to handling by human “predators”’ Journal of Comparative Psychology 121(2): 123–129.

Jansa, SA and Voss, RS (2011) ‘Adaptive Evolution of the Venom-Targeted vWF Protein in Opossums that Eat Pitvipers’ PLoS ONE 6(6): e20997.

Joron, M, Frezal, Lise, Jones, RT, Chamberlain, NL et al. (2011) ‘Chromosomal rearrangements maintain a polymorphic supergene controlling butterfly mimicry’ Nature 477: 203–206.

Kingdon, J, Agwanda, B, Kinnaird, M, O’Brien, T et al. (2011) ‘A poisonous surprise under the coat of the African crested rat’ Proceedings of the Royal Society B 279(1729): 675–680.

Marshall, LG (1988) ‘Mammals and the Great American Interchange’ American Scientist 76(4): 380.

Meijaard, E and de Silva Wijeyeratne, G (2010) ‘Aquatic escape behaviour in mouse-deer provides insight into tragulid evolution’ Mammalian Biology – Zeitschrift für Säugetierkunde 75(5): 471–473.

Middendorf III, GA and Sherbrooke, WC (1992) ‘Canid Elicitation of Blood-Squirting in a Horned Lizard (Phrynosoma cornutum)’ Copeia 1992(2): 519–527.

Middendorf III, GA, Sherbrooke, WC and Braun, EJ (2001) ‘Comparison of Blood Squirted from the Circumorbital Sinus and Systemic Blood in a Horned Lizard, Phrynosoma cornutum’ The Southwestern Naturalist 46(3): 384–387.

Mujica-Parodi, LR, Strey, HH, Frederick, B, Savoy, R et al. (2009) ‘Chemosensory Cues to Conspecific Emotional Stress Activate Amygdala in Humans’ PLoS One 4(7): e6415.

Müller, F (1879) ‘Ituna and Thyridia: a remarkable case of mimicry in butterflies’ Proceedings of the Entomological Society of London 1879: 20–29.

Nilsson, D, Warrant, EJ, Johnsen, S, Hanlon, R et al. (2012) ‘A Unique Advantage for Giant Eyes in Giant Squid’ Current Biology In Press, Corrected Proof, Available online 15 March 2012 <sciencedirect.com/science/article/pii/S0960982212001820>.

Osborn, KJ, Haddock, SHD, Pleijel, F, Madin, LP et al. (2009) ‘Deep-Sea, Swimming Worms with Luminescent “Bombs”’ Science 325(5943): 964.

Osborn, KJ, Madin, LP and Rouse, GW (2010) ‘The remarkable squidworm is an example of discoveries that await in deep-pelagic habitats’ Biology Letters 7(3): 449–453.

Parejo, D, Amo, L, Rodríguez, J and Avilés, JM (2012) ‘Rollers smell the fear of nestlings’ Biology Letters Published ahead of print 7 March 2012.

Ramsier, MA, Cunningham, AJ, Moritz, GL and Finneran, JJ et al. (2012) ‘Primate communication in the pure ultrasound’ Biology Letters Published online before print 8 February 2012.

Sherbrooke, WC and Middendorf III, GA (2004) ‘Responses of Kit Foxes (Vulpes macrotis) to Antipredator Blood-Squirting and Blood of Texas Horned Lizards (Phrynosoma cornutum)’ Copeia 3: 652–658.

Sherbrooke, WC and Schwenk, K (2008) ‘Horned lizards (Phrynosoma) incapacitate dangerous ant prey with mucus’ Journal of Experimental Zoology Part A: Ecological Genetics and Physiology 309A(8): 447–459.

Thewissen, JGM, Cooper, LN, Clementz, MT, Bajpai, S et al. (2009) ‘Whales originated from aquatic artiodactyls in the Eocene epoch of India’ Nature 450: 1190–1194.

Wilson, A, Bonaparte, Cl, Ord, G and Hetherington, WM (1831) American ornithology: or The natural history of the birds of the United States, Volume 1 (Google eBook) London: Constable and co. Ltd.

Heying, Heather (2003) ‘Arthroleptidae’ Animal Diversity Web, accessed 17 April 2012

<animaldiversity.ummz.umich.edu/site/accounts/information/Arthroleptidae.html>.

Walker, M (2009) ‘Pebble toad’s rock and roll life’ BBC Earth News, accessed 17 April 2012

<news.bbc.co.uk/earth/hi/earth_news/newsid_8307000/8307333.stm>.

Walker, M (2011) ‘Rapid venom evolution in pit vipers may be defensive’American Museum of Natural History, accessed 17 April 2012

<eurekalert.org/pub_releases/2011–07/amon-rve071811.php>.

Becker, K (1954) ‘Pregnancy Rates in Two Different Samples of Brown Rats’ Journal of Mammalogy 35(1): 119–121.

Burland, TM, Bennett, NC, Jarvis, JUM and Faulkes, CG (2002) ‘Eusociality in African mole-rats: new insights from patterns of genetic relatedness in the Damaraland mole-rat (Cryptomys damarensis)’ Proceedings of the Royal Society B 269(1495): 1025–1030.

Eeckhaut, I, Parmentier, E, Becker, P, Gomez da Silva, S et al. (2004) ‘Parasites and biotic diseases in field and cultivated sea cucumbers’ FAO Fisheries Technical Paper 463: 311–325.

Larson, J and Park, Thomas J (2009) ‘Extreme hypoxia tolerance of naked mole-rat brain’ NeuroReport 20(18): 1634–1637.

Lea, AM (1916) ‘Notes on the Lord Howe Island phasma, and on an associated longicorn beetle’ Proceedings of the Royal Society of South Australia 40: 145–147.

Meehan, CJ, Olson, EJ, Reudink, MW, Kyser, TK et al. (2009) ‘Herbivory in a spider through exploitation of an ant–plant mutualism’ Current Biology 19(19): 892–893.

Meyer-Rochow, VB (1977) ‘Comparison between 15 Carapus mourlani in a Single Holothurian and 19 C. mourlani from Starfish’ Copeia 1977(3): 582–584.

Meyer-Roehow, VB (1979) ‘Stomach and gut contents of Carapus mourlani from starfish and a holothurian Ann. Zool. Fennici 16: 287–289.

Osborn, KJ, Rouse, GW, Goffredi, SK and Robison, BH (2007) ‘Description and Relationships of Chaetopterus pugaporcinus, an Unusual Pelagic Polychaete (Annelida, Chaetopteridae)’ The Biological Bulletin 212(1): 40–54.

Park, TJ, Lu, Y, Jüttner, R, Smith, E et al. (2008) ‘Selective Inflammatory Pain Insensitivity in the African Naked Mole-Rat (Heterocephalus glaber)’ PLoS Biol 6(1): e13.

Priddel D, Carlile N, Humphrey M, Fellenberg S and Hiscox, D (2003) ‘Rediscovery of the “extinct” Lord Howe Island stickinsect (Dryococelus australis [Montrouzier]) (Phasmatodea) and recommendations for its conservation’ Biodiversity and Conservation 12(7): 1391–1403.

Roellig, K, Drews, B, Goeritz, F and Hildebrandt, TB (2011) ‘The Long Gestation of the Small Naked Mole-Rat (Heterocephalus glaber RüPPELL, 1842) Studied with Ultrasound Biomicroscopy and 3D-Ultrasonography’ PLoS ONE 6(3): e17744.

Schütz, D and Taborsky, M (2003) ‘Adaptations to an aquatic life may be responsible for the reversed sexual size dimorphism in the water spider, Argyroneta aquatica’ Evolutionary Ecology Research 5: 105–117.

Seymour, RS and Hetz, SK (2011) ‘The diving bell and the spider: the physical gill of Argyroneta aquatica’ Journal of Experimental Biology 214: 2175–2181.

St. John Smith, E, Omerbai, D, Lechner, SG and Anirudhan, G (2011) ‘The Molecular Basis of Acid Insensitivity in the African Naked Mole-Rat’ Science 334(6062): 1557–1560.

Strohm, Erhard (2010) ‘How can cleptoparasitic drosophilid flies emerge from the closed brood cells of the red Mason bee?’ Physiological Entomology 36(1): 77–83.

van der Horst, G, Maree, L, Kotzé, SH and O’Riain, MJ (2011) ‘Sperm structure and motility in the eusocial naked mole-rat, Heterocephalus glaber: a case of degenerative orthogenesis in the absence of sperm competition?’ BMC Evolutionary Biology 11: 351.

Whitehead, A, Galvez, F, Zhang, S, Williams LM, et al. (2011) ‘Functional Genomics of Physiological Plasticity and Local Adaptation in Killifish’ Journal of Heredity 102(5): 499–511.

‘Common mummichog’ Gulf of Maine Research Institute, accessed 17 April 2012

<gma.org/fogm/Fundulus_heteroclitus.htm>.

‘Dryococelus australis in Species Profile and Threats Database’ (2012) Department of Sustainability, Environment, Water, Population and Communities, accessed 17 April 2012

<environment.gov.au/sprat>.

Engber, D (2011), ‘The Mouse Trap’ Slate, accessed 17 April 2012

<slate.com/articles/health_and_science/the_mouse_trap/2011/11/the_mouse_trap.html>.

Fulton-Bennett, K (2007) ‘A worm like no other’ Monterey Bay Aquarium Research Institute Press Room, accessed 17 April 2012

<mbari.org/news/homepage/2007/pworm.html>.

Genova, C (2009) ‘First “mainly vegetarian” spider described’ Cell Press, accessed 17 April 2012

<eurekalert.org/pub_releases/2009–10/cpfv100509.php>.

Rouge, M (2003) ‘Sperm Motility’ Pathophysiology of the Reproductive System, Colorado State University hypertextbook, accessed 17 April 2012

<vivo.colostate.edu/hbooks/pathphys/reprod/semeneval/motility.html>.

Segelken, R (1999) ‘Counting mole-rat mammaries and hungry pups, biologists explain why naked rodents break the rules’ Cornell News, accessed 17 April 2012

<news.cornell.edu/releases/Aug99/rat_mamm.hrs.html>.

Summerlin, LB (ed.) ‘SP-401 Skylab, Classroom in Space’ George C. Marshall Space Flight Center, accessed 17 April 2012

<history.nasa.gov/SP-401/ch17.htm>.