© Крейс Э., 2018

© ООО «Издательство «Яуза», 2018

© ООО «Издательство «Эксмо», 2018

Николай стоял, прислонившись спиной к кирпичной стене заброшенного одноэтажного здания на окраине большого парка, и наблюдал за жизнью вечерней Москвы. Это странное место люди старались обходить стороной. Здесь можно было долгое время находиться, не опасаясь быть кем-то замеченным, чего ему сейчас и хотелось. Ведь внешний вид Николая не мог не привлечь внимания современных москвичей. Не каждый ведь день увидишь на улице Москвы мужчину в ферязи лазоревого цвета, шитой серебряными нитями, да с золотыми пуговицами, под которой прятался боевой нож в локоть длиной. Но это еще не все из его холодного оружия. На поясе у Николая, причем вовсе не для украшения, имелась шпага, а ножны ее были украшены множеством драгоценных камней. Но кто поверит в то, что все драгоценные камни на ножнах самые что ни на есть настоящие, а пуговицы на одежде из чистого золота. Скорее поверят в то, что перед ними всего лишь актер, переодетый для съемок какого-то исторического фильма. Только вот полиция по долгу службы заинтересуется правом на ношение холодного оружия и его происхождением, а остальные граждане лишь будут удивленно глазеть, а доброхоты как раз и вызовут эту самую полицию, с которой Николаю сейчас совсем не хотелось объясняться. Да и как им растолкуешь происхождение своего оружия. Ведь не только ножом и шпагой с драгоценными камнями был вооружен странно одетый молодой человек. Под одеждой, в районе левой подмышки, в кобуре у него спрятан пистолет Макарова. Вот такой вот непритязательный набор оружия.

В лихие девяностые здание, возле которого сейчас стоит Николай, служило круглосуточной забегаловкой для жаждущих «согреть душу», а сейчас, по воле судьбы, про эти места забыли все: и сами горожане, и городские власти. Развалины тихо доживают свой век в самом конце новенькой разноцветной парковой пешеходной дорожки, которая доходит до вывороченного порога заброшенного здания и обрывается, как песня на полуслове. Сия дорожка уже помаленьку зарастает травой по причине малолюдности этих мест.

Николай стоял и вспомнил, как в этом парке вместе с Ленкой из экспертно-криминалистического отдела на «живца» ловил банду головорезов. Как погнался за главарем шайки, и как тот привел его к этому заброшенному зданию. Сквозь кроны высоких старых деревьев как раз виднеется Ленкина высотка. С ней как криминалистом Николаю, оперативнику МУРа, частенько приходилось встречаться по делам службы. «Интересно, где она сейчас? – подумал Николай, выискивая среди светящихся огоньков так хорошо знакомые ему окна. – На работе или дома? Свет не горит. Тогда, наверное, еще на работе!» Ей, как и Николаю, нередко приходится допоздна задерживаться на работе. Служба есть служба. Но Николай, как и его дед, который отдал службе в МУРе почти четыре десятка лет своей жизни, никогда еще не пожалел о сделанном выборе. Вот и сейчас он был готов вернуться в свой отдел и доложить Александру Сергеевичу о задержании главаря шайки разбойников и о передаче оного в Земский приказ города Москвы, лично в руки боярина Остафьева. Николай улыбнулся, представив себе лицо своего начальника после такого доклада. «Потребует прекратить этот маскарад, а если снизойдет, то даст сутки на отдых от ратных дел для восстановления психического здоровья. Но это даже вряд ли. Ведь дел у нас в отделе вечно невпроворот, а людей, как всегда, катастрофически не хватает. Просто для порядка вкатит разнос по полной программе и отправит на очередной выезд. Вот закончу все свои дела в Московии, тогда и можно будет возвращаться домой с чистой совестью и заняться оперативной текучкой!» – решил Николай и еще раз полной грудью втянул хорошо знакомый с детства московский воздух. Доведется ли ему снова дышать этим воздухом – он не знал, ибо нужно было возвращаться обратно в Средневековье, где никогда твердо не можешь знать, что тебя поджидает за следующим углом. Но именно в средневековой Московии сейчас решалась судьба будущей России – быть ли ей свободной страной, или ее покорят европейские цивилизаторы и насадят свой новый порядок.

На плечи Николая приказом Ивана Грозного возложена сложная и ответственная задача – найти в Лондоне следы пропавшего московского посла боярина Барашина. Но кроме того, кровь из носу, но нужно также организовать из Англии поставку оружия и товаров в Московию и при этом ненавязчиво притормозить разрастающиеся аппетиты «Английской Московской компании», но и сохранить между странами добрые, дружественные отношения. Вот такую немудреную работу посла Московии в Англии поручил молодому боярину Бельскому царь всея Руси Иван Васильевич.

Николай бросил прощальный взгляд на парк, на торопившихся домой припозднившихся прохожих. Еще раз взглянул на темные окна Ленкиной квартиры. С легкой грустью вздохнул и вынул из маленького кожаного мешочка золотой «грецкий орех». Теперь он его всегда носил с собой на шее как драгоценный талисман, который открывал ему путь домой. Николай провел «волшебным орехом» по кирпичной стене бывшей «народной забегаловки», и та стала медленно таять в воздухе. Показалась знакомая пещера разбойников, с торчащим из стены черным обгорелым обрубком руки алхимика. Николай переступил через образовавшийся порог. Теперь он уже очутился в каменоломнях, которые находятся совсем недалеко от Москвы Ивана Грозного. Еще совсем недавно здесь безраздельно царствовала банда головорезов, которую Николаю удалось ликвидировать. Но задерживаться в пещерах он не стал. Его путь лежит обратно в Лондон, где его ждут государственные дела. Подойдя к стене с чернеющим обрубком, он снова провел по ней все тем же золотым слитком, который своей формой и размерами удивительно напоминал грецкий орех. Теперь «растворилась» и эта стена, а перед Николаем вновь появилась бывшая лаборатория недоучившегося студиоза Рональда, алхимика и создателя волшебного «грецкого ореха», который позволяет путешествовать сквозь время и пространство.

Николай оглянулся. За его спиной начали плавно восстанавливаться сначала стена, отгораживающая его от родного времени двухтысячных годов, а затем и стена, за которой осталась средневековая Московия. «Ну вот, я и вновь в средневековом Лондоне!» – подумал Николай и снова с грустью вздохнул. Затем поглядел на еще черные от былого пожара стены комнаты студиоза, обугленные останки мебели да осколки стекла от химических реактивов и поспешно вышел из комнаты. Все эти угольки остались от импровизированной лаборатории молодого алхимика. В результате одного из его опытов у него получился волшебный «золотой грецкий орех», а к нему в комнату проникли разбойники прямиком из Московии. Потасовка с ними и неосторожное обращение с огнем привели к пожару и тому, что молодой алхимик лишился руки и волшебного золотого слитка. Его украли у него московские разбойники, которых потом ликвидировал Николай. Вот таким образом у него оказался сей волшебный «орех», позволяющий перемещаться в пространстве и времени.

Дверь, ведущая из длинного коридора дома на улицу, была открыта. На его пороге сидел Рональд и равнодушно смотрел на проходивших мимо лондонцев. Николай подошел к нему и молча встал рядом. Молодой алхимик поднял голову, посмотрел на него и спросил:

– Вы все-таки живы, сэр?

– А ты отчего-то подумал, что вместо меня вернулся мой призрак? – улыбнулся Николай.

– Просто вас очень долго не было, сэр, и я уже было подумал, что эти злые московские разбойники и с вами сделали что-то ужасное!

Молодой алхимик покосился на пустой рукав своей куртки и, горько усмехнувшись, добавил:

– Это я из-за них потерял руку! Хотя я теперь больше склоняюсь к тому, что это были вовсе не люди, а какие-то подземные демоны, слуги дьявола!

– Богатая же у тебя фантазия, алхимик! Но может, это даже и к лучшему! В противном случае тебе не удалось бы сделать этот воистину волшебный слиток золота. Он действительно творит чудеса! – улыбнулся Николай и разжал кулак, в котором лежал золотой «грецкий орех».

– Полноте, сэр! И не показывайте мне этот проклятый «Камень Дьявола»! Лучше даже спрячьте его куда-нибудь подальше! – глядя себе под ноги и морщась, словно от сильной зубной боли, недовольно произнес Рональд. – Именно из-за этого проклятого куска золота я потерял свою руку, лишился лаборатории и места в университете!

– Будем считать, что это был твой первый, может, не совсем удачный, но все-таки принесший определенный результат научный опыт. Ты ведь хочешь создать свой «Камень Счастья»?

– Конечно, только вот если мне хватит денег восстановить свою лабораторию! – тяжко вздохнул алхимик, посмотрел на Николая и первый раз за все время их знакомства мечтательно улыбнулся, – Но я буду не я, если обязательно не создам «Камень Счастья»! Я непременно стану самым счастливым человеком на всем свете! Мой отец был шкипером из Неаполя. Есть такой город на юге Европы. Там его оклеветали недруги, будто бы он их обокрал, и свои последние годы моему отцу со своей семьей пришлось прожить вдали от родной земли и как раз именно здесь, в Лондоне. Ему так и не удалось вернуться на родину, но он сильно мечтал, чтобы я выучился и сделал это вместо него. Ему казалось, что человек может стать по-настоящему счастливым только на земле своих предков, на Родине. Но я думаю, что современная наука сможет сделать человека счастливым вне зависимости от сложившихся жизненных обстоятельств. Мне очень нужно создать «Камень Счастья»! Ведь на свете так много несчастных людей. А я создам чудесный камень, и все, кто к нему прикоснутся, вмиг станут самыми счастливыми людьми. Я дал себе такой зарок и не отступлю от своей мечты, чего бы это мне ни стоило! Я стану счастлив сам и осчастливлю своим открытием все человечество!

– Хорошо, мечтатель! Пусть будет по-твоему. Тебе удалось создать дивный камень для перемещения во времени и пространстве. Он действительно волшебный! И кто знает, может, тебе помогает сам Бог. Поэтому договоримся так: ты с сегодняшнего дня на выданные мною тебе деньги начинаешь восстанавливать свою лабораторию. Но если у тебя возникнут какие-либо финансовые трудности, ты сможешь меня найти во дворце сэра Томаса Грешема. Знаешь такого?

– Кто же в Лондоне не знает королевского банкира? – усмехнулся Рональд. – Видно, вы не такой уж и простой московит, если ведете дружбу с самим сэром Грешемом!

– Какой уж есть! – лукаво ответил Николай и, переступив порог, вышел на улицу, обернулся и произнес: – Меня зовут Николай Бельский! Запомнишь?

– У меня отличная память, сэр. Для меня достаточно только один раз что-то услышать или увидеть, и я запоминаю на всю жизнь! – самоуверенно ответил молодой алхимик.

– Вот и прекрасно! Тогда у нас с тобой в дальнейшем, надеюсь, проблем не будет. Ну, мне пора! Через неделю я проведаю тебя снова. Тогда и посмотрим, что у тебя получается. Мне тоже будет интересно взглянуть на твой «Камень Счастья»!

Николаю действительно было интересно. Теперь молодым алхимиком овладело желание осчастливить все человечество, и кто его знает – может, ему это удастся. «Но что такое счастье и в чем именно оно состоит? Ведь для каждого человека оно свое. А насчет пространственно-временного перемещения вообще отдельный вопрос. Ведь как ни далеко ушел мой век в своем техническом прогрессе, но у нас ученые даже близко не подошли к решению подобной проблемы, а молодому алхимику в Средневековье это удалось. Правда, есть у этого золотого «грецкого ореха» один, но существенный недостаток. Во-первых, перемещение во времени и пространстве происходит обязательно через стену, и во-вторых, никак не можешь заранее определить, в какое именно место и время ты попадешь. Впору уже потихоньку составлять карту перемещений по времени!» – размышлял Николай. Он так глубоко задумался, что не обратил внимания, как вскоре вслед за ним из двери доходного дома выскочил взволнованный хозяин. Он с ходу оттолкнул с прохода Рональда и пристально посмотрел в спину уходящему прочь знакомому алхимика. Тот как раз только свернул за угол соседнего дома.

– Что этот московит тебе сказал про сэра Грешема?

– Только то, что сейчас он живет у него, – недоуменно пожал плечами Рональд.

– Тогда иди к себе в комнату и сейчас же принимайся за дело! Наведи в своей конуре наконец-то порядок, а не то будешь платить мне за постой втрое дороже! Понял? – раздраженно рявкнул домовладелец, от чего его рыхлые толстые щеки затряслись как студень.

– Уже иду! – испуганно прошептал алхимик и быстро убежал в дом.

Толстяк дождался, пока за дверью скроется постоялец, и, вложив пальцы в рот, негромко свистнул. Тут же из-за угла соседнего дома к нему подбежали два оборванца и стали заискивающе смотреть ему в глаза. Домовладелец недовольно посмотрел на них и поманил пальцем во двор своего дома. Спрятавшись подальше от глаз соседей, он грозно прошипел:

– Видели московита?

Двое прохиндеев быстро посмотрели друг на дружку и тут же утвердительно кивнули головами.

– Тогда быстро вслед за ним и не упустите мне его! Не то шкуру с вас обоих спущу! У этого иноземца в кошеле должно быть много золота! Все, что найдете у него, – тащите мне! И, не дай бог, если утаите от меня хоть одну, даже самую мелкую, монету! Все, что у него найдете, все несите мне! – грозно произнес хозяин дома и пригрозил кулаком оборванцам.

– Поняли, как не понять! Сейчас же все и принесем вам! – понурив головы, ответили те.

– Не сейчас, олухи царя небесного! Ночью мне все принесете, когда соседи уснут, а пока где-нибудь припрячьте добро московита! Поняли?! Никто не должен узнать о том, что я как-то связан с его исчезновением! А тело чужеземца сразу утопите в Темзе! Да так, чтобы и следов его никто не нашел! Бегом, пока он далеко не ушел!

Оборванцы дружно закивали головами и тут же, словно гончие псы, рванули вслед за Николаем. Домовладелец сопроводил их тяжелым взглядом, пока они не скрылись за углом соседнего дома, а затем удовлетворенно потер друг о дружку потные пухлые ручонки и, насвистывая веселую мелодию, скрылся в доме.

Толстый Харальд в это время отдыхал. Он сидел за столом в гостиной и готовился к распитию вечернего чая со сдобной булочкой. Положил серебряными щипчиками кусочек сахара в расписное фарфоровое блюдце. Потом немного подумал и добавил еще один кусочек. Налил из чайника ароматную темно-янтарную жидкость и стал медленно помешивать ее, предвкушая скорое наслаждение от божественного напитка, привезенного из далекой и загадочной Индии. «Говорят, что богатства этой дикой страны бесконечны, и только благодаря мудрости правительства ее величества королевы теперь эти богатства везут в цивилизованную Англию, а не оставляют их местным дикарям. Ведь они даже достойно оценить свое богатство не в состоянии без помощи нас, англичан, а куда им тогда до развития своей страны. Дикари, что тут другого скажешь!» – размышлял Толстый Харальд, медленно размешивая серебряной ложечкой сахар. Мысли домовладельца плыли плавно, не спеша, как струился чайный аромат из фарфоровой чашечки, тонко расписанной сценками из китайского быта.

Размешав сахар, Толстый Харальд взял в руки теплую свежевыпеченную булочку. Осторожно откусил кусочек и уже поднес чашку с горячим чаем к губам, как дверь внезапно резко распахнулась и в нее ввалился медведеобразный подручный в разодранной одежде, с растрепанными волосами и побитым лицом. На перепачканном засохшей кровью лице бандита в свете пяти свечей, что стояли в подсвечнике на столе, хорошо был виден блеск его разъяренных глаз. Казалось, что разбойник был готов разорвать на части несчастного домовладельца. Внезапное появление здоровяка напугало Толстого Харальда. От неожиданности он выплеснул себе на панталоны чуть ли не полчашки горячего чая.

– Ты чего приперся, остолоп?! Я тебе когда говорил прийти?! Из-за тебя я весь ошпарился, бестолочь! Кто за лечебные мази мне платить будет?! Ты?! – Толстый Харальд заорал, но, получше разглядев лицо подельника, спросил: – А что у тебя с мордой?

Толстый Харальд в полумраке не видел, что в темном проеме двери скрывается Николай. Он был уверен, что бандит пришел к нему один. Домовладелец рассерженно поставил кружку на стол и покосился на большие напольные часы, которые глухим ударом оповестили, что сейчас пять часов вечера. Взял со стола холщовое полотенце и стал им нервно вытирать штанину, одновременно засыпая своего разбойника чередой вопросов:

– Труп московита надежно утопили в Темзе? А золото его куда спрятали?

Но здоровяк почему-то молчал и не отвечал ни на один из его вопросов. Толстый Харальд брезгливо покосился на разбитое лицо разбойника и раздраженно произнес.

– Что молчишь?! На тебе кровь московита! Ты бы хотя б там же, в речке, умылся, прежде чем ко мне являться! Тебя уже, наверное, все жильцы дома видели?! Какой ужас! Убить тебя за это мало!

Домовладелец все частил, а разбойник молчал и только отводил в сторону взгляд.

– Почто не отвечаешь, бестолковщина, когда с тобой твой хозяин разговаривает?!

Рассерженный Толстый Харальд завизжал, словно пила, наскочившая на гвоздь. Недовольно взглянул на отводящего взгляд здоровяка и в ярости вскочил с кресла, выбежал из-за стола и тут же резко остановился. Только теперь он заметил, что руки бандита были завернуты назад и связаны. Он недоуменно посмотрел ему в лицо, но тут его отвлек стук в дверь, хотя та была открыта. Толстый Харальд повернулся на стук и застыл на месте от ужаса – перед ним стоял тот самый московит, которого по его приказу уже давно должны были убить и бросить в Темзу на корм рыбам.

– Ну, здравствуй, хозяин! Что не приглашаешь меня к себе в гости? Горячим чаем не желаешь ли напоить? – спокойно спросил Николай.

– Ты ж-жив? – заикаясь от страха, произнес домовладелец и стал осторожно пятиться обратно к столу.

– Как видишь! Причем исключительно твоими молитвами! Ведь здесь, в Лондоне, кроме тебя, совершенно некому обо мне позаботиться! – безмятежно усмехнулся незваный гость и тут же схватил Толстого Харальда за грудки. – А не хочешь ли поведать – кто приказал тебе меня убить?

Домовладелец побелел лицом, мелко затрясся, стал оглядываться по сторонам, словно искал чьей-то помощи, но здесь ему уже некому было помочь. Он попытался закричать, но тут же получил короткий удар под дых и стал беспомощно хватать ртом воздух, почти беззвучно открывая и закрывая его, прямо как рыба, выброшенная на сушу. Его взгляд остановился на глазах Николая, и они ничего хорошего ему не сулили. Толстый Харальд тут же обмяк, словно из него выпустили весь воздух.

– В последний раз спрашиваю: кто тебя надоумил меня убить? Считаю до трех. Не отвечаешь – зарежу тебя, как зажравшуюся свинью. С громким визгом, морем крови и безо всякого почтения!

– Сэр Френсис Уолсингем, – еле слышно произнес домовладелец.

– Это который числится министром вашей королевы?

Глазки Толстого Харальда беспомощно забегали. Николай поднял руку, чтобы оплеухой привести его в чувство, но домовладелец быстро закивал головой и истошно завизжал:

– Только не бейте меня! Я ужасно боюсь боли! Я сам все вам расскажу!

– Ну, так я прав?

– Совершенно верно! Это министр нашей королевы Елизаветы. Он ведает всеми шпионами и соглядатаями в королевстве и за границей. Его боятся и слушаются даже самые отъявленные головорезы Англии. У него есть свои люди не только у нас, но и во всех странах Европы. Поэтому от него никуда не укрыться и не спрятаться! – Толстый Харальд печально вздохнул и горестно опустил голову. – Теперь мне уже жить осталось совсем недолго! Сэр Френсис Уолсингем доберется до меня, и тогда мне конец!

– Ну что ты так вдруг закручинился? Еще же не вечер! Ты мне лучше вот что скажи: чем это вашему министру московские послы так не угодили, что он их одного за другим решил убивать?

– Это политика! Я лично против вас ничего не имею! Что там наверху замышляют большие люди, нам, маленьким человечкам, здесь, внизу, не дано знать. Мы всего лишь исполнители высокой воли наших правителей! Я никак не мог отказать столь влиятельному человеку! Меня бы самого убили, если бы я стал отказываться! – жалобно всплакнул Толстый Харальд.

– И я все время под этой трусливой гнидой ходил! – вдруг недовольно заревел бандит. – Слезы льет, причитает, прям как баба, которую муж застукал в постели с чужим мужиком! Тьфу на тебя! Оказывается, ты не честный грабитель, а всего лишь подлизала фараоновская! Да я из-за этой сволоты сегодня брата своего потерял!

Здоровяк подскочил к Толстому Харальду. Связанные руки не давали ему возможности хорошенько врезать толстому по его гнусной роже. Тогда здоровяк решил сгоряча лягнуть его в причинное место, но нокаут Николая тут же опрокинул его на стол. Раздался страшный грохот. Стол перевернулся, и на пол полетел фарфоровый сервиз. Он разбился, и бандит оказался лицом в самом центре чайной лужи. Толстый Харальд с ужасом и жалостью глядел на поверженного здоровяка и на пролитый дорогущий чай. Но его ужас и жалость скорее всего были по поводу дорогого индийского чая, а не от расстройства из-за упавшего подельника.

– Не думай, что я тебя сейчас защитил! Я всего лишь хочу от тебя узнать правду, и ты пока мне нужен здоровым, а если не скажешь…

Николай замолк и многозначительно посмотрел на лежащего без сознания здоровяка.

– Спрашивайте, господин посол, я вам все расскажу! – снова затрясся от страха Толстый Харальд.

Тогда Николай достал из кармана стилет с ручкой из слоновьей кости и задумчиво повертел им, кабы не зная, что с ним предпринять.

– Откуда он у вас? – настороженно спросил домовладелец.

– Так сказать, позаимствовал его у вашего сподручного, – ответил Николай и снова посмотрел на бандита, который начал подавать признаки жизни.

– Так вот куда делся мой дорогой стилет?! А я уже обыскался! Даже подумал, что в мое жилище тайком проникли воры! – визгливо закричал Толстый Харальд.

Он шустро подбежал к бандиту и зло пнул того в то самое место, в которое до этого он хотел пнуть его самого. Здоровяк тут же сжался от боли и обиженно завыл.

– Как ты посмел украсть у меня стилет?! – продолжал возмущаться домовладелец.

– Тебе он ни к чему был, а мне для дела очень даже сподручная вещица! – в ответ огрызнулся лежащий на полу бандит. – Ты его сам украл у убитого тобой московита! Он же не твой, а ворованный!

– Вот вам, бабушка, и Юрьев день! – присвистнул Николай и холодно посмотрел на Толстого Харальда. – Так вот это, значит, кто убил моего земляка, московского посла Барашина? И ты хочешь мне сказать, что это тоже сделано по приказу сэра Френсиса Уолсингема?

Домовладелец быстро взглянул на глухо подвывающего подельника, понуро опустил голову и зло зашипел:

– Он все врет! Это он сам убил московского посла, а его труп скинул в Темзу. Я даже не притрагивался к нему!

– А кто мне приказал его ограбить и утопить?! Не ты ли?! – закричал лежащий на полу бандит.

– Так это действительно стилет боярина Барашина! – задумчиво произнес Николай, не обращая внимания на разругавшихся подельников.

Его взгляд остановился на трости, инкрустированной замысловатым орнаментом из желтоватой слоновой кости. Та скромно лежала на камине, дожидаясь решения своей судьбы. Николай взял с камина трость и повернулся к домовладельцу. Тот тут же замолк, затравленно посмотрел на направленный в его сторону стилет и зажмурился от страха.

– Ну что глазки свои закрыл? – рявкнул Николай. – Бери бумагу, перо и пиши!

Как у всякого делового человека, бумага и перо у Толстого Харальда всегда были под рукой, а точнее – в его секретере. Открыв его, он покосился на московита, который несокрушимым столпом возвышался за его спиной.

– Давай пиши! – приказал Николай домовладельцу. – «Досточтимый сэр Френсис Уолсингем!..» Да-да, именно, сэр Френсис Уолсингем! Так вот, пиши дальше. «Настоящим письмом извещаю вас, что данное вами поручение выполнить не получилось. А именно: не получилось убить посла царя всея Руси и Московского княжества Ивана Грозного Николая Бельского. При помощи моих людей мне удалось его выследить, но ввиду ожесточенного сопротивления посла убить его так и не удалось. Ваше предыдущее задание, а именно: ликвидировать посла царя всея Руси и Московского княжества Ивана Грозного Барашина Сергея выполнить было гораздо легче, что я и сделал при помощи своих людей. После выполнения прошлого вашего задания я получил соответствующее вознаграждение, что и подтверждаю. В этот раз, после оказанного жестокого сопротивления со стороны посла, мои люди требуют увеличения своего жалованья. Поэтому нижайше прошу вас помочь мне деньгами для скорейшего выполнения вашего поручения. Ваш верный слуга по прозвищу Толстый Харальд». Ниже допиши: «Мое письмо будет передано с верным мне человеком. Деньги для оплаты работы покорно прошу передать мне с вручителем сего письма! Сам я пока буду временно скрываться, так как весьма опасаюсь мести со стороны московского посла! Но это никак не скажется на точности выполнения вашего поручения, сэр Френсис Уолсингем. С великим уважением к вам, Толстый Харальд!» Закончил писать? Тогда поставь число и подпись!

Домовладелец высушил песком чернила, осторожно стряхнул его на пол и протянул письмо Николаю. Тот взял его и стал расхаживать взад-вперед по комнате. Он внимательно перечитывал текст. Видя, что московит отвлекся, неудачливый убийца тут же рванул к двери, но… споткнулся о вовремя подставленную Николаем ногу. Толстый Харальд растянулся на полу совсем недалеко от своего подельника. Тот сначала ухмыльнулся, а затем, скривив недовольную гримасу, с удовольствием, со всей силы пнул ногой своего хозяина. Теперь уже корчился и выл от боли Толстый Харальд.

– Милые бранятся – только тешатся! – взглянув на сладкую парочку, усмехнулся Николай.

Наблюдая за подельниками, он примерил, как стилет входит в трость. Оказалось, просто идеально, мастер явно постарался, чтобы у ее владельца в сложной ситуации не возникло заминки. Стилет с легким щелчком зашел в ножны и плотно зафиксировался. Небольшая кнопка в углублении под рукояткой в форме головы льва также легко освобождала стилет, и теперь им можно было воспользоваться по назначению. «Жаль, что стилет все-таки не смог спасти жизнь своего хозяина!» – подумал Николай и подошел с вынутым из ножен стилетом к лежащим рядышком друг с другом подельникам. Те, увидев недоброе в глазах московита, разом подобрались и стали тревожно следить за его действиями.

– Как передать письмо сэру Уолсингему?

– Через владельца кабака «Черный бык» по прозвищу Черный Кромми. Я у него все время вино для себя покупаю. Все шито-крыто – никто и не заподозрит, что я через него получаю приказания и деньги от сэра Френсиса Уолсингема.

Толстый Харальд вовсю старался угодить Николаю. Он верил, что таким способом можно добиться его расположения и сохранить свою жизнь, а поэтому старался как можно подробнее все объяснять и рассказывать.

– Ладно, разберусь я с вашим «Черным быком» и Черным Кромми. Печать твоя где спрятана?

– Там же, в секретере; и воск там же.

– Очень хорошо! Ну а с вами что мне теперь делать, господа убийцы? Френсис Уолсингем заказчик моего убийства, так что от него мне правосудия ожидать не приходится. Это как у скупого зимой снега выпрашивать, а поэтому, господа убийцы, сегодня я буду для вас и судьей, и палачом! – тихим, холодным, почти загробным голосом произнес Николай.

От этого и бандиту, и его хозяину сразу стало не по себе. Они почти разом стали медленно отползать от него подальше, но быстро уперлись спинами в стену. Теперь уже им ползти было некуда, и от этого обоим разбойникам стало еще страшнее. Николай подошел поближе и встал рядом с ними. Он с нескрываемым интересом посмотрел на стену.

– А что, господа убийцы! Предоставим воле случая решить вашу судьбу! Поэтому, будучи полномочным послом самодержца всея Руси и Московского княжества царя Ивана Грозного и обладая правом вершить суд от имени царя Руси над врагами своими на землях Англии в угоду моему отечеству, повелеваю: наказать вас обоих за подлое убийство посла Барашина Сергея Мироновича бессрочной высылкой в земли инородные и времена неизвестные! Дальнейшую судьбу высланных мною убийц передаю Господу Богу и таким образом снимаю с себя всяческую ответственность за их дальнейшую судьбу. Да будет так!

Бандит и Толстый Харальд слушали и не понимали, в чем дело, но нутром чувствовали, что сейчас должно свершиться что-то весьма нехорошее и непоправимое. Домовладелец стал потихоньку подвывать от страха, глядя на исполинского московита, стоявшего рядом с ним и говорившего на непонятном ему языке.

Николай вынул из маленького кожаного мешочка, который висел у него на шее вроде талисмана, золотой «грецкий орех». Толстый Харальд даже непроизвольно облизнулся, увидев в свете свечи теплый блеск слегка красноватого металла. Золото он, наверное, разглядел бы и в полной темноте. Но иноземец зачем-то провел им по стене, и внезапно в комнату ворвался свежий порыв теплого морского ветра. Затхлый воздух гостиной моментально насытился запахом соли и водорослей. Вместе с запахами в комнату ворвались шум морского прибоя и оглушительный крик неведомых птиц. Домовладелец с бандитом настороженно обернулись. За их спинами вместо стены простирались безбрежные воды неведомого моря, а сами они сидели почти что на самом краю скалы. Где-то далеко внизу кружили и кричали какие-то огромные хищные птицы. Они выискивали добычу. Толстый Харальд побелел от страха, хотел отползти подальше от опасного обрыва в пропасть, но не успел. Прямо в комнату просунулась огромная голова птицы. Она оглушительно крикнула, склонила набок голову и посмотрела на Толстого Харальда жутковато-красным глазом. Тот истерично заорал и попытался уползти прочь, но птица разинула огромный зубастый клюв и схватила его за ногу. Домовладелец болезненно сморщился и теперь уже кричал не от страха, а от боли. Он попытался бить кулаками по клюву птицы, но это было совершенно бесполезно. Силы были явно неравны. От болевого шока Толстый Харальд на время потерял сознание. Жертва перестала трепыхаться, и хищница успокоилась. Она потащила его за собой, в свой неведомый мир. Вытянула домовладельца на край обрыва, попыталась взлететь, но не удержала свою добычу, и потерявший сознание Толстый Харальд полетел вниз. Его тело ударялось о выступы скалы, пока не скрылось в пучине беспокойного моря. Хищница недовольно прокричала вслед исчезнувшей в воде добыче, а затем резко обернулась. Она увидела еще одну добычу, сидящую совсем недалеко от обрыва. Подельник Толстого Харадьда с округленными от страха глазами смотрел на хищницу и, как загипнотизированный, совершенно не мог пошевелиться. Птица вновь оглушительно, даже скорее всего радостно закричала. Здоровяку от ее радости стало совсем тоскливо, но птице было все равно. Она с лету ловко подхватила его поперек туловища и потащила к себе, в свой мир. Несколько взмахов мощных крыльев, и она уже делала вираж над водами моря. Сегодня ей повезло. Добыча оказалась большой и сытной. Хватит и ей самой, и ее птенцам. За ней тут же сорвалась целая дюжина таких же летающих монстров, желающих разделить трапезу. Добыча еще размахивала руками и что-то кричала, но хищники не обращали никакого внимания на трепыхания жертвы. Что было дальше с разбойником – неизвестно, потому что доисторический мир стал блекнуть, а через мгновение на свое место встала стена комнаты Толстого Харальда. Как будто ничего и не произошло. Только два человека из этого мира бесследно исчезли в чужом мире, да терпкий запах моря вперемежку с неприятным птичьим запахом остался витать в комнате.

– Что это за крики здесь только что были? – прокричал вбежавший в комнату молодой алхимик. – И запахи какие-то странные! Пахнет морем и какими-то животными!

– Не животными, а птицами! Птеродактилями! – поправил Николай.

– Птеродактилями? – недоуменно, по слогам произнес Рональд.

– Ну да, это такие огромные птицы, доисторические птицы. Они жили на нашей земле где-то сто миллионов лет назад и имели огромный размах крыльев. Примерно сорок футов – по вашему измерению.

– Не может такого быть! Не бывает на свете птиц таких размеров! – категорично заявил алхимик. – Они просто не смогут летать из-за своих чудовищных размеров!

– Бывают не бывают, а Толстого Харальда и его подельника эта птичка запросто к себе утащила, – пожал плечами Николай и засунул стилет обратно в трость.

– Как? Нашего домовладельца утащила доисторическая птица? – удивился Рональд.

– Твой волшебный «грецкий орех» помог наказать бандитов! – рассмеялся Николай.

– Значит, мой «Камень Дьявола» утащил их прямо в ад!

– В ад не в ад, а оттуда им уже точно не вернуться! Кстати, не знаешь, у твоего хозяина наследники имеются?

– Вроде слышал, что со всеми своими родственниками он рассорился еще лет двадцать назад!

– Родственная ссора – это просто забава для утешения самолюбия, а дележ наследства – это уже святое! Так что непременно родственнички и приедут, и придут, а кто не сможет приехать или прийти – тот обязательно приползет на праздник дележа награбленного! Ладно, обговорю этот вопрос с сэром Томасом Грешемом, думаю, что он посодействует мне в приобретении этого дома. И станет тогда это здание – первым официальным посольством и собственностью Московского княжества и всея Руси в вашем Лондоне, то бишь – в королевстве Английском. Так сказать, в качестве материальной компенсации за организованное королевским министром, сэром Френсисом Уолсингемом, убийство русского посла!

– Так дом этот, наверное, очень дорого стоит? Вряд ли наш министр пойдет вам в таком деле навстречу, – засомневался Рональд.

– Жизнь русского посла и жизнь главного казначея вашего королевства тоже, наверное, немалых денег стоят? – усмехнулся Николай и лукаво посмотрел на молодого алхимика. – Или за убийство своего посла Московскому княжеству надобно сразу войну вашему королевству объявить? А что? Нашлем на ваш Лондон казанских татар – во сабантуй они вам устроят! Просто закачаешься!

Рональд сразу насупился. Впал в задумчивость и после некоторой паузы произнес:

– У нашего королевства и так уже натянутые отношения с Испанией. Вот-вот война между нашими королевствами может вспыхнуть. Так испанцы еще и французов на свою сторону перетягивают, а если к ним и Московия присоединится, то не дай бог, что с нашей Англией может стать! Лучше уж худой мир, чем добрая ссора!

– А ты посмотри! Ты у нас не только алхимик, но еще и политолог! – сделал удивленный вид Николай.

– Кто-кто? – не понял Рональд.

– Профессия такая через некоторое время появится. Политологи будут изучать политическую жизнь различных государств, взаимоотношения государств между собой, взаимоотношения правителей и народов. В общем, будут изучать, как лучше управлять государством, чтобы меньше получать по шее.

– Ты что, астрологией занимаешься, что будущее наше пытаешься предсказать? Я не очень им доверяю. Во-первых, не у всех получается верно предсказать, а во-вторых, это всего лишь теоретическое предположение отдельно взятого человека. На самом деле все может быть совершенно по-другому! Мне вон одна цыганка нагадала, что я вместе с пришельцем из других времен буду летать по воздуху на железной птице! И что, я должен верить какой-то выжившей из ума старухе? – недоверчиво усмехнулся Рональд. – Ведь ни пришельцев из будущего, ни железных птиц на свете не бывает!

– Нет, мой дорогой алхимик, я не теоретик, а самый что ни на есть настоящий практик! С твоей помощью я стал как раз вот этим путешественником во времени и пространстве! Ну а полетать на железной птице и сделать себе механическую руку вместо утерянной – это вполне реально! – рассмеялся Николай и похлопал по плечу удивленно глядящего на него молодого ученого. – Может, и наших ученых ты еще сможешь чему-то полезному научить!

Николай не стал объяснять, что он понимает под словами «наших ученых», но Рональд заподозрил, что Николай скрывает что-то очень важное и знает гораздо больше, чем говорит. Вопросов он больше задавать не стал. Придет время – странный знакомец, если захочет, сам все ему расскажет.

Заночевать Николаю пришлось в доме Толстого Харальда, а наутро он уже мчался в карете в замок своего нового английского друга. Им довелось вместе возвращаться из России и вместе попасть в кораблекрушение у Британских островов, и, если бы не Николай, то кормил бы королевский банкир рыбок на дне Северного моря. И вовремя приехал. Едва выйдя кареты, он тут же получил нагоняй от сэра Грешема за то, что вчера вечером вовремя не вернулся к нему во дворец.

– Вы где изволили быть сегодня ночью? Я уже посылал своих слуг к Тауэру, но там о том, где вас искать, никто и ведать не ведает! Мне в голову уже стали приходить самые неприятные мысли! Вы же должны понимать, какой скандал бы поднялся, если бы вы не вернулись! Как бы я смог объяснить королеве, что я сам лично накануне отпустил вас гулять по улицам Лондона? Я был искренне убежден в вашем благоразумии, Ник!

– Извините меня, Томас, но что-то я сильно проголодался! Со вчерашнего дня не ел еще ни крошки, и если вам будет угодно, за столом я смогу поведать свою нехитрую историю.

Сэр Грешем еще раз смерил Николая недовольным взглядом, но сам лично повел его в свой дворец, по дороге отдавая распоряжения прислуге.

– Итак? – многозначительно произнес хозяин дворца, видя, что гость промокнул белоснежной салфеткой губы и отложил ее в сторону, а значит, закончил свою трапезу.

Сам он до этого момента терпеливо, молча дожидался, пока гость насытится, и не притронулся к еде, сославшись на то, что уже завтракал, а время второго завтрака еще не наступило, и не преминул еще раз объяснить, что своему гостю он делает исключение из общих правил – только как иностранцу, не ведающему манер поведения в английском обществе, и не более того. Николаю пришлось с сокрушенным видом дослушать до конца нудную нотацию хозяина замка.

– Ничего особенного не произошло, мой любезный друг Томас, – просто вчера меня хотели убить, но я имел по этому поводу совершенно иное мнение, причем кардинально не совпадающее с намерениями моих убийц! Мне пришлось указать им на то, что они совершенно не правы. Один из них, причем случайно, погиб, а второго мне пришлось хорошенько проучить тумаками, а пока я это делал, то уже успели наступить сумерки, и мне не захотелось по темноте добираться до твоего замка.

– Как это – «хотели убить»? – недоуменно посмотрел на гостя сэр Грешем. – Вы это, наверное, шутите, Ник?

– Какие уж тут шутки, дорогой Томас, если вас посреди бела дня хотят разделать мясницким ножом, словно какую-то безвольную свинью, и совсем не интересуются вашим согласием на сей акт вандализма, то, на мой взгляд, – это уже чистой воды варварство!

– Мне, как лицу, принимающему столь высокого московского гостя, хотелось бы вас оградить от подобных вещей, которые, к сожалению, в прошлый раз привели к гибели вашего предшественника! Но, право слово, неужто мало одной жертвы! Я прошу вас пока воздержаться от столь опасных прогулок по Лондону! Нужно будет во всем самым тщательным образом разобраться! Так что немедленно едем к сэру Френсису Уолсингему! Он просто обязан выяснить все обстоятельства этого дела, с тем чтобы поймать и наказать виновных по всей справедливости нашего закона!

– Полноте, Томас! Как раз именно сэр Френсис Уолсингем и заказал мое убийство одному пройдохе-мошеннику.

– Не может такого быть! – с отчаянием в голосе произнес сэр Грешем.

Он быстро оглянулся по сторонам и перешел на шепот, будто на стенах его собственного дворца вдруг выросли уши министра тайной службы королевы Англии. Николай молча выложил на стол заранее подготовленное письмо Толстого Харальда. Хозяин дворца бегло пробежал по его строчкам, и с каждым мгновением лицо у него становилось все белее и белее. Наконец он дочитал до конца и осторожно спросил:

– А это, случайно, не подделка врагов нашей королевы?

– Случайно нет. Сей доклад своему начальнику сэру Френсису Уолсингему писал при мне хозяин убийц, по прозвищу Толстый Харальд. Некоторое время назад по его приказу эти же самые молодчики убили московского посла Барашина Сергея Мироновича.

– Тогда это, возможно, заговор против нашей королевы! Подумать только, в то время, когда торговые отношения между нашими странами только-только стали успешно развиваться, совершенно в не свое дело вновь вмешиваются наши политики. И я даже знаю, откуда ветер дует! Это все козни Тайного Совета ее величества! Ваш царь хочет военного союза с Англией, но далеко не всем людям в Тайном Совете по душе такой поворот событий, и они убийством вашего посла решили настроить московского царя Ивана Грозного против нашей королевы и тем самым обозлить его! Заставить свернуть наше взаимовыгодное сотрудничество! А сэр Френсис Уолсингем, значит, выступает в этом деле в качестве исполнителя подлого заказа Тайного Совета. Так-так-так!

Доселе сдержанный, сэр Грешем вскочил со стула и стал быстрыми шагами расхаживать по обеденному залу. Благо он был столь велик, что в пору балы в нем устраивать. Наконец он перестал бегать и остановился напротив Николая.

– Вот что, сегодня я встречаюсь с нашей королевой и буду иметь возможность высказать ей свои соображения по этому поводу! Я не позволю врагам моего проекта сорвать поставки товаров в вашу страну и лишить меня прибыли! Столько средств и сил было отдано на организацию «Английского Московского двора», и теперь все пускать коту под хвост! Ни в коем случае! Нашему королевству прямо как воздух нужны деньги. Скоро война с Испанией, и у нас есть что продавать в Московии! Эти тупые кретины в нашем правительстве этого просто не хотят понимать! Им, видите ли, важна политика! Им не нужен союз Московии и Английского королевства! Для них важно полное господство английской короны везде и во всем, а не взаимовыгодное сотрудничество между странами! Нет, я этот вопрос так просто не оставлю!

– А скажите, Томас, тот человек в черном одеянии, с которым вы разговаривали во время моей аудиенции с королевой Елизаветой, случайно, не сэр Френсис Уолсингем?

– Он самый, а что?

– Вы с ним часто поглядывали на меня. Он чем-то интересовался по поводу моей персоны?

– Естественно! Он же заведует тайной службой. Он хозяин всех шпионов и соглядатаев в нашем королевстве, да и за его пределами у него тоже хватает своих людей! Он просто по долгу службы обязан знать все о прибывающих в нашу страну иностранцах, а тем более об иноземных послах. Конечно, он расспрашивал о вас! Интересовался, кто вы, да как я с вами познакомился. Спрашивал, как вы относитесь к англичанам и протестантизму, есть ли у вас знакомые в Англии, и еще кучу всяких глупых вопросов задавал. Я просто подумать тогда не мог о том, что у него в отношении вас, мой друг, могут назревать такие черные замыслы! Если бы я только это знал раньше!

– Уважаемый, Томас, я предлагаю вам пока не делиться ни с кем информацией, которую вы почерпнули из прочитанного вами письма! Мы сначала посмотрим, как будут реагировать двор ее величества, Тайный Совет и лично сэр Френсис Уолсингем на мое внезапное воскрешение из небытия, и тогда уже решим, что нам делать дальше. Ведь по плану вашего министра безопасности меня уже не должно быть на свете! Двойное убийство послов может расстроить любые, даже самые теплые, отношения между правителями стран и привести к их военному столкновению. А вот подобным способом сорвать поставку оружия – вообще не вопрос! Подумайте, уважаемый сэр Грешем, какую прибыль лично вы можете потерять, если по чьей-то злой воле сорвется сделка с продажей английского оружия моей стране! Я уже не говорю о казне ее величества, которая, судя по вашим словам, и так недостаточно полна. И в таких условиях пустить наши взаимовыгодные дела, как вы говорите, коту под хвост – это уже будет верх неблагоразумия!

– И впрямь, мой друг! Вы абсолютно правы! Я рад, что вы все-таки не в обиде на мою страну после вчерашнего весьма неприятного для вас инцидента! Вам бы, Ник, главой банка стать или министром в нашем правительстве. Вы действительно понимаете толк в бизнесе и прибыли! Да вам бы всякие хитроумные планы плести, приносящие нам с вами огромные прибыли! Эх, жаль, что вы все-таки не подданный короны ее величества королевы Англии! Вы бы у нас в Англии смогли бы достичь весьма больших высот!

– Я родом из Москвы и предан только одному государству – своему Отечеству! Ему я служу и буду служить верой и правдой! Но мы с вами, как и наши государства, можем быть весьма полезны друг другу, например в финансовых делах! Не так ли, сэр Томас Грешем?

Банкир ее величества Елизаветы посмотрел в улыбающиеся глаза Николая и хитро улыбнулся в ответ.

– А вы снова правы, мой друг! Мы еще очень можем быть полезны друг другу. Политика политикой, а без денег еще ни одна политика на свете не выживала! Все политики рано или поздно бегут на поклон к банкиру! Что тут скромничать? И королевский двор частенько просит меня о заимствованиях различных и к тому же весьма приличных сумм.

– Вот в том, что политика без денег – совершенное ничто, я с вами абсолютно согласен, мой друг Томас. Лиши политиков денег, и для них обрушится весь мир, а они сами потеряют сам смысл жизни. Политика для них всего лишь бизнес, но этот бизнес на людском горе и крови. Вот и на крови послов моего царя Ивана Грозного ваши политики хотели сделать свой черный бизнес. Так что мне кажется, что будет справедливо, если дом убийцы посла боярина Барашина Сергея Мироновича стал бы собственностью Московского княжества, так сказать, посольским домом и добрым напоминанием послам Руси о самоотверженной службе своему Отечеству.

– Я лично не против такой формы компенсации за причиненный ущерб по вине недальновидности нашего министра. Тем более что сей способ компенсации для казны ее величества вообще ничего не будет стоить. Действительно виновное в убийстве посла лицо фактически же и выплатит вам достойную компенсацию, но на то должна быть воля нашей правительницы. Без ее согласия, а также одобрения Тайного Совета у нас в стране не принимается ни одно более-менее важное решение. Таков исторически сложившийся порядок, и здесь я ничем не смогу вам помочь, Ник, но в меру моих сил постараюсь посодействовать вам и замолвить перед королевой за вас слово, а она, я думаю, найдет правильные слова для Тайного Совета!

– Я благодарю вас, сэр Грешем, за ваши хлопоты и понимание сложившийся ситуации. Искренне надеюсь, при любом раскладе, что бы ни случилось, мы останемся с вами добрыми друзьями, – учтиво ответил Николай, на что хозяин дворца благосклонно склонил голову, но ничего ему не ответил.

Грешем отказался ехать в Виндзорский замок королевы Елизаветы, в который накануне был приглашен Николай. Он сослался на неотложные дела в Лондоне и подтвердил, что прибудет туда несколько позже и обязательно переговорит с королевой. Так что в замок послу царя Ивана Грозного пришлось ехать одному. Путь по современным меркам был не так и далек. От дворца сэра Томаса всего каких-то двадцать миль на запад. Но, несмотря на достаточно мягкий ход кареты и обитые бархатом удобные сиденья, ехали неторопливо. Никуда не торопиться и делать все пунктуально – это уже, кажется, даже какая-то генетически заложенная особенность английского характера. Дорога к Виндзору лежала вдоль течения Темзы. Вначале Николаю было забавно наблюдать, как она из широкой полноводной реки постепенно превращается в достаточно узкую и мелководную речушку. Потом Николай с любопытством рассматривал английские деревеньки, которые встречались ему по пути в замок. И только через несколько часов наконец-то появился большой меловой холм, на котором возвышался высокий замок из серого камня. Николай с интересом разглядывал мощные оборонительные стены, округлые и прямоугольные башни, пушки на стенах замка, а также стражников, закованных в блестящую на солнце броню. По прошлым визитам в Англию он знал, что дворцы у королевских особ были невзрачные, с весьма бедным интерьером, если, конечно, сравнивать их с дворцами французских королей или Петергофом, который Николай знал как пять своих пальцев, так как неоднократно бывал там, как только удавалось вырваться в Питер. Но это было уже в прошлой жизни, а сейчас перед ним красовались стены Виндзорского замка. Тот больше напоминал крепость, построенную по всем правилам фортификационного искусства, и это наводило на мысль, что не все так уж благополучно в английском королевстве, если власть отгородилась толстыми стенами не только от чужеземных завоевателей, но и от собственного народа. Виндзорский замок был единственным в Англии замком, из которого действительно хотели сделать дворец, хоть чем-то напоминающий дворцы континентальной Европы. Все-таки в Англии архитектура дворцов была своеобразной, и на нее сильное влияние оказало то обстоятельство, что английская монархия не была абсолютной. Часто банальная нехватка денег не позволяла королевской семье до конца воплотить свои замыслы. Это обстоятельство тоже необходимо было учитывать при выстраивании межгосударственных отношений.

Николай въехал в замок через Норманнские ворота. Прислуга проводила его до Георгиевского зала и попросила подождать. Это самый большой парадный зал в Виндзорском замке. Его длина составляет пятьдесят пять метров. Так что довольно длинный зал, а где-то далеко, на другом конце зала, стоял пустующий дубовый королевский трон. От нечего делать Николай стал рассматривать портреты английских королей, выполненные в полный рост. У пустующего трона стояли два воина в полном рыцарском облачении. Они абсолютно не шевелились и больше напоминали пустые средневековые доспехи, выставленные в Эрмитаже Санкт-Петербурга в Рыцарском зале. Правда, доспехи этих рыцарей были вычурно расписаны, а на груди у каждого красовался личный герб. Это были церемониальные доспехи. Николаю даже захотелось подойти и постучать по панцирю замерших охранников, в надежде услышать хорошо знакомое из детского мультика: «Кто там?» Он еще раз испытующе взглянул на рыцарей, но те все так же стояли не шелохнувшись, словно железные истуканы. В это время парадные двери зала распахнулись, зазвучали фанфары, и глашатай объявил: «Ее величество королева Англии и королева Ирландии Елизавета!» Вошла королева Елизавета в сопровождении своей свиты. Она не торопясь села на трон, придирчиво оглядела свою свиту и лишь тогда обратила внимание на Николая, который стоял в противоположном конце зала. Тот в знак приветствия слегка склонил голову. Королева в абсолютной тишине долго на него испытующе смотрела, но все-таки ответила легким кивком головы и приказала привыкшим повелевать голосом:

– Подойдите, посол!

Николаю пришлось пройти через весь зал под пристальными взглядами ее свиты, а это добрые полсотни метров. Не исключено, что так и было задумано с самого начала, чтобы указать послу, насколько он в реальной жизни далек от трона повелительницы Англии. Представ перед королевой, он снова слегка склонил голову и произнес:

– Ваше величество, от имени самодержца Всея Руси и Московского княжества царя Ивана я имею честь выразить вам свои уверения в нашей искренней дружбе и в пожелании взаимовыгодной торговли между нашими странами.

– Рада слышать такое предложение от вашего правителя. Вы должны знать, посол, что основанная по велению нашей короны «Английская Московская компания» ведет достаточно успешную деятельность в вашей стране. Мы надеемся, что с вашей стороны ей будет оказано полное содействие в расширении торговли и получении дополнительных прав и полномочий. Особенно что касается пошлин на ввозимые ею товары. Более подробно детали нашего предложения по пошлинам и ценам на товары вы сможете обсудить с моим государственным секретарем Уильямом Сесилом. А мне бы хотелось, перед тем как вы встретитесь с моим секретарем, пригласить вас на чай для одной важной беседы. Я надеюсь, что вы не откажете в моей просьбе?

Придворная свита недоуменно переглянулась, но желание королевы – закон, и им ничего не оставалось, как только тихонько шушукаться, обсуждая только что услышанное. На что Елизавета совершенно не обращала никакого внимания.

– Отказать королеве дружественного государства в ее просьбе я бы посчитал верхом выражения недружелюбия и бестактности, – ответил Николай и снова слегка склонил голову, – и с радостью принимаю ваше приглашение, ваше величество.

Королева горделивым взглядом окинула свою свиту и встала с трона.

– Тогда проводите меня, посол, в церемониальный зал. Там мои слуги уже подготовили для нашей беседы чайный столик.

Впереди пошел дворецкий, за ним королева, а следом, немного приотстав, шел Николай. Вся свита так и осталась в Георгиевском зале с недоуменными лицами. Елизавета любила принимать неожиданные решения, но беседа тет-а-тет с иноземным послом – это выходило за рамки принятого в английском дворце и больше даже походило на какой-то заговор, но обвинять в заговоре собственную королеву никто из свиты не посмел.

Расположившись за чайным столиком напротив королевы, Николай стал ждать. Ее величество в это время буквально буравила его своим взглядом. Она по мере возможности изучала чужеземного гостя. Любому другому человеку уже давно бы стало не по себе, но Николай спокойно рассматривал интерьер церемониального зала. Вдали у двери стояла стража, но не с такими гербами, как у рыцарей в Георгиевском зале. Они смотрели ровно перед собой, словно происходящее в зале их совершенно не касалось. Наконец королева начала говорить – ровно и отчетливо, словно будучи на сцене, а не в приватной обстановке:

– Я пригласила вас сюда, посол, так как вы мне показались человеком, которому можно доверять. Тем более что о вас я получила исчерпывающую информацию от сэра Томаса Грешема. Вы ведь бесстрашно бросились в бушующее море и спасли ему жизнь, не так ли?

– Я польщен вашим вниманием, ваше величество, но, право, любой порядочный человек на моем месте поступил бы так же!

– Сэр Томас Грешем говорил, что это произошло во время сильного шторма. Корабль «Английской Московской компании» потерпел кораблекрушение у наших берегов, и вы бросились в бушующие воды, чтобы спасти совершенно незнакомого вам человека! Вы же на тот момент не знали, что спасаете королевского банкира?

– Было темно, ваше величество, и к тому же волны и ветер не давали мне время на размышления. Нужно было немедленно спасать попавшего в беду человека. Ведь промедление с моей стороны привело бы к его неминуемой гибели.

– Похвально, похвально! Вы совершили героический поступок, достойный рыцарей моего королевства, и я об этом вашем поступке не забуду. Но излишне не обольщайтесь! Пока вы на моей земле, вы всецело остаетесь в моих руках. И сразу предупреждаю – за вами будут неотступно наблюдать мои люди, и они не допустят никаких действий с вашей стороны, которые могли бы нанести вред моей короне!

– И чем же вызваны такие серьезные предосторожности?

– Это обыденная практика при ведении чрезвычайно важных государственных дел. Я всегда осторожна со всеми, без исключения, но вам я сообщаю об этом, чтобы у вас не возникло соблазна обмануть меня. А сейчас я обращаюсь к вам как человеку, обладающему качествами истинного английского рыцаря, как к послу дружественного государства, искренне желающему развивать наши межгосударственные отношения, и как весьма опытному человеку в распутывании весьма сложных дел со смертельным исходом. Мне бы хотелось, с вашего согласия, конечно, поручить вам одно весьма щепетильное дело государственной важности. Мне нужен человек абсолютно сторонний, независимый от наших внутренних дел и имеющий собственный взгляд на любые события. Причем даже будет лучше, что этот человек иноземец и совершенно другой веры. Повторюсь, для меня чрезвычайно важно, чтобы расследование было проведено компетентным человеком и независимым от короны. Отсюда и такие меры предосторожности. Вы согласны мне помочь, посол? Но не думайте, что я пытаюсь вас каким-то образом принуждать или эксплуатировать. Это всего лишь услуга за услугу. По выполнении моей просьбы вы будете вправе рассчитывать на то, что я буду великодушна к вашей разумной просьбе. При условии, конечно, что я буду удовлетворена тем, как вы справитесь с моим поручением!

Николай сделал вид, что задумался, а сам вскользь, незаметно наблюдал за реакцией королевы. Внешне она проявляла истинно английское хладнокровие, но женская натура все-таки сказывалась. В глазах правительницы читалось легкое нетерпение. «Ну что ж, иметь в должниках саму английскую королеву – это не так и плохо для меня, моего царя и Московии! Если удастся раскрыть возможное убийство, то у меня в руках будет козырь для получения более выгодного договора с «Английской Московской компанией». Не прокатит тогда вам, ваше величество, на Руси индийский фокус с цивилизованной колонизацией!» – подумал Николай и сдержанно ответил:

– Я не против по мере своих сил оказать помощь дружественному монарху! Разумеется, если выполнение вашей просьбы в моих силах и не противоречит моим моральным принципам!

– Полноте, посол, я не прошу от вас чего-либо непозволительного и не требую от вас предавать ваши государственные интересы! Это всего лишь просьба о помощи к опытному человеку. Вы ведь до работы в Посольском приказе вначале служили в Разбойном приказе, где занимались сыском и ловлей разбойников, причем делали это весьма успешно? Вот и мой посол из Москвы в своем послании ко мне расписал ваши действия по поимке злоумышленника, который похитил в нашем Английском дворе золотую посуду! Так что ваши действия и сноровка выше всяческих похвал. Вам очень быстро удалось обнаружить человека, укравшего в нашем посольстве золотую утварь, и вернуть ее обратно в полной сохранности.

– Действительно, был сей казус в вашем посольстве, но там вором оказался ваш же человек. Московиты здесь совершенно ни при чем!

– Мне уже подробно доложили об этом происшествии, и я не виню ваших людей в этом небольшом недоразумении. Но не об этом речь! Готовы ли вы мне помочь в моей просьбе, посол?

– Я готов употребить весь свой опыт на пользу наших добрых взаимоотношений, исполнив, как я понимаю, частную просьбу вашего величества. Видно, что ваша Тайная служба тоже не зря ест свой хлеб, если все про меня знает?

– Мой министр, сэр Френсис Уолсингем, свое дело знает достаточно хорошо и постоянно предоставляет мне и Тайному Совету всю необходимую информацию по всем интересующим нас вопросам.

– Не сомневаюсь, что сэр Френсис Уолсингем действительно приносит пользу вашей короне, но московским послам его следует весьма и весьма опасаться.

– Я вас не понимаю, посол, о чем это вы?

– Ваше величество, я предполагаю, что вы уже слышали об убийстве в Лондоне московского посла Барашина Сергея Мироновича?

– Я в курсе этого весьма печального происшествия. Меня информируют обо всех значимых событиях в моем государстве, – холодно ответила королева. – Но это был всего лишь несчастный случай. Ваш посол перепутал улицы нашего большого города и попал в район с не совсем хорошей репутацией. Как мне доложил сэр Френсис Уолсингем, по этому делу им лично было проведено тщательное расследование. Вашего посла убили бандиты, чтобы овладеть его имуществом, но мы их нашли и примерно наказали, о чем и сообщили отдельным письмом вашему царю Ивану Грозному, вместе с нашими глубочайшими извинениями.

– А если дело выглядело не совсем так, как вам его представил ваш министр, сэр Френсис Уолсингем?

– Прошу вас потрудиться объясниться, посол! – возмутилась королева.

Наверное, сейчас ее щеки полыхали бы пунцовым заревом гнева, но толстый слой пудры скрывал истинный цвет лица королевской особы. После того как она переболела оспой, ее кожа имела некоторые физические недостатки, и это на нее действовало угнетающе. По мере возможности она старалась маскировать подобные недостатки. Чувствовалось, что королеве Елизавете очень хотелось казаться гораздо моложе, чем она была на самом деле. «Неплохо бы узнать – для кого это ее величество так старается молодиться?» – подумал Николай.

Интересный вопрос, и ответ на него может быть весьма полезен в работе посла. Хотя при дворе ходили слухи о близких отношениях королевы Елизаветы с ее конюшим, графом Робертом Лестером.

– Позвольте показать вам одно письмо, ваше величество. Оно попало мне в руки от разбойников после их вчерашнего неудачного покушения на меня, – произнес Николай и достал из-за обшлага письмо Толстого Харальда.

Королева аккуратно взяла письмо в руки, словно оно было заразным, и принялась его читать. По мере его прочтения брови у нее приподнимались все выше и выше. Наконец она дочитала до конца, вернула письмо Николаю и безапелляционно заявила:

– Это фальшивка! Гнусный поклеп на моего преданного министра!

– Хорошо, ваше величество! Если это всего лишь злая фальшивка, то, попади это письмо к вашему министру, он не должен реагировать на него, а тем более выплачивать деньги по просьбе, изложенной, как вы выразились, в этой «фальшивке». Максимум, что он может сделать, – это предпринять меры к поиску автора провокационного послания. Не так ли, ваше величество?

– Я больше чем уверена в честности моего министра! Он не мог без моего ведома совершать подобные деяния!

– Хорошо, ваше величество, чтобы убедить вас в том, что письмо, которое я вам показал, действительно подлинное и адресовано именно вашему министру, сделаем так: я, с вашего позволения, переоденусь в нищего англичанина, чтобы никто не смог заподозрить во мне московского посла, и передам письмо людям, которые затем передадут его сэру Френсису Уолсингему, а спустя некоторое время получу от вашего министра деньги на собственное убийство! – улыбнулся Николай.

– Ваше предложение звучит, конечно, совершенно абсурдно, но я люблю авантюрные игры и поэтому принимаю ваше предложение, но лишь для того, чтобы наглядным примером убедить вас в том, что вы показали мне фальшивку, состряпанную врагами нашего королевства!

– Тогда, как говорится: по рукам! И после того как вы убедитесь в моей искренности, у вас будет полное основание доверять мне еще больше, тем более если вы намереваетесь поручить мне от своего имени частное расследование!

– Но мне и моим людям необходимо знать: где произойдет ваша встреча с самозванцем?

– Здесь нет никакого секрета, ваше величество. В кабаке «Черный бык», который принадлежит человеку по прозвищу Черный Кромми.

Николай поднялся и откланялся, а Елизавета осталась сидеть в кресле за чайным столиком. Прислуга бесшумно собирала посуду, а ее величество задумчиво глядела на дверь, за которой скрылся хваткий и напористый посол царя Ивана Грозного. Она взмахнула веером. Ей вдруг стало нестерпимо жарко. Переволновалась? Но ее величество давно уже за собой не наблюдала такой особенности. Она уже отвыкла волноваться и переживать по пустякам. Но сейчас ей отчего-то было тревожно. «В этих московитах что-то такое есть, что делает их весьма опасными противниками! Все-таки торговать и дружить с ними будет лучше, чем ссориться. Эти московиты не индийцы с их кастами! Нужно будет еще раз все подробно обговорить с моим государственным секретарем, чтобы нам не наломать дров в этой дикой Московии, с ее странными людьми и не менее странными обычаями! С нас сейчас довольно и конфликта с Испанией! Не хватало, чтобы к испанцам присоединились французы! А перед грядущей войной с такими врагами получить в лице Московии нового врага – это будет верхом неблагоразумия!» – подумала королева и резко встала с кресла.

Лондон времен правления королевской династии Тюдоров представлял собой совершенно иной вид, чем столица современной Англии, с которой был знаком Николай по тем дням, когда он бывал там в составе спортивных делегаций по многоборью. Идти ему предстояло не по чисто вымытым тротуарам, а лавируя между луж с нечистотами и опасаясь поскользнуться на чем-нибудь нехорошем. А еще нужно было опасаться, чтобы гостеприимные жители города не окатили чем-либо дурно пахнущим с верхних этажей. Такое понятие, как «канализация», в Лондоне отсутствовало напрочь, и чем дальше от центра, тем присутствие нечистот ощущалось все сильнее и сильнее.

Путь Николая лежал к кабаку «Черный бык», где он должен был встретиться с его владельцем. Со стороны посол Московского княжества выглядел как обычный нищий англичанин. Немного поплутав по городу, ему наконец удалось найти деревянное двухэтажное здание, над дверью которого было прибито чучело головы черного быка. На нем восседала здоровая ворона и настороженно поглядывала на подошедшего человека. Не успел Николай приблизиться к двери, как та с шумом открылась и из нее вывалился пьяный матрос. Вслед за ним, громко гогоча, словно перекормленные гуси, вышли еще полдюжины довольных жизнью детей моря. Ворона недовольно каркнула и взлетела в воздух. Тот, кто выскочил первым, остановился, подбоченился и презрительным взглядом окинул одежду Николая. Некоторое время моряк, пошатываясь, стоял и молчал. Затем сплюнул и резко, презрительно произнес на французском:

– Гляньте, английский оборванец прет в кабак! Интересно, на что он себе выпивку будет брать? Наверное, свои грязные штаны будет предлагать хозяину кабака!

Компания загоготала еще громче и, уставившись на Николая, стала тыкать в него пальцами. Каждый из них посчитал своим долгом добавить к сказанному свой нелицеприятный комментарий. Николай благодаря своей матери хорошо знал французский и легко понял матросов. Поэтому он ответил главарю на его же языке:

– Не больший оборванец, чем вы, месье!

Француз хотел еще что-то добавить, но, услышав родную речь, резко замолк и удивленно уставился на Николая. До него даже не сразу дошло, что его фактически обозвали. А когда он все-таки это понял, разразился отборной руганью и полез с кулаками на обидчика, но тот ловко отбил его удар и нанес ответный, отрезвляющий, под дых. Выпучив глаза и беспомощно хватая ртом воздух, француз непонимающе глядел на Николая. Его дружки поняли, что их обижают, и разом ломанулись к нарушителю праздного времяпрепровождения.

Николаю пришлось хорошо поработать руками и ногами, чтобы уполовинить количество атакующих. Разгоряченные французы даже подоставали ножи, и теперь драка сулила быть кровопролитной. Хоть из шестерых на ногах остались лишь только трое, но они еще представляли для Николая опасность, и он хладнокровно отбивался от любителей выпить и подраться. У внезапно подвернувшегося зрелища уже появились свои болельщики – завсегдатаи кабака во главе с его владельцем. Они собрались на просторном крыльце и, как и полагается болельщикам, яростно кричали, стучали ногами и тыкали пальцами в разгоряченных бойцов. Прислуга бегала взад-вперед, так как народу требовалось не только зрелище, но еще выпивка и еда. Владелец кабака довольно потирал руки и грозно покрикивал на своих слуг:

– Что ползаете, словно сонные мухи! Давайте шевелитесь! Видите – люди соскучились по хорошему зрелищу, выпивке и закуске! И стражникам не забудьте налить!

Стражники действительно спокойно стояли и переговаривались на противоположном конце небольшой площади. Они с интересом наблюдали за поединком, и, по всей видимости, драка возле кабака «Черный бык» была обычным делом, и у них здесь был свой денежный интерес.

Николай же крутился как юла. Исходя из своего нового имиджа «нищего англичанина», он оставил все свое оружие во дворце сэра Грешема, и теперь ему оставалось надеяться только на свои навыки и изворотливость. У него не было с собой даже боевого ножа, а лишь небольшой ножик для еды, но он был не в счет. Английская публика в события не вмешивалась, а только подбадривала дерущихся так, как болельщики подбадривают лошадь на скачках. Многие из них даже поставили свои последние деньги. Теперь они с азартом, воплями до покраснения, нервными ударами кулаков по перилам крыльца да руганью до драки с соседом поддерживали своего фаворита. Владелец кабака не упустил возможность дополнительно подзаработать и по такому случаю организовал тотализатор.

Прямо у самого лица Николая блеснуло острое лезвие ножа. Он отклонился назад и, выставив руку, сопроводил прошедший мимо удар. Захватил за локоть француза и резко вывернул ему руку. Раздались хруст, дикий душераздирающий вопль, и еще один противник на время выведен из строя. Но за своего земляка в бой тут же ринулся другой француз. Он с громким криком, выставив перед собой нож, побежал на Николая, но тот развернулся, пропустил мимо себя его острое лезвие и коротким ударом ребром ладони по сонной артерии отключил еще одного бойца французского торгового флота. Остался последний, самый здоровый бугай. Он был что в ширь, что в высоту и чувствовал себя настолько уверенным, что даже отбросил в сторону нож. Болельщики взревели от восторга – им предстояло увидеть бой двух исполинов. Ставки тут же возросли, а нервы игроков накалились до предела. Рев вокруг стоял неимоверный. Двадцать с лишним луженых глоток орали на француза и требовали, чтобы он одолел этого вшивого нищего, ибо они поставили свои деньги не на умение, а на число. Им было плевать, что они единым фронтом выступили против своего земляка-англичанина. Главным для них были деньги. Они сами были готовы ринуться на помощь французу. Но нельзя! Это было нарушением главного правила тотализатора. Ведь все их деньги сейчас находились у владельца кабака, а на его стороне закон. Краем уха они слышали, что за спиной Черного Кромми стояли люди самого сэра Френсиса Уолсингема, а с ним шутки были плохи. Сгинешь, и никто не узнает, где могилка твоя. Поэтому, когда в решающей схватке сошлись матрос-здоровяк и нищий оборванец, все участники тотализатора разом, не сговариваясь повысили свои ставки. Владелец кабака с довольным видом принимал их, одновременно, прищурив правый глаз, с любопытством наблюдал за Николаем.

Здоровяк француз, расставив в стороны руки, медленно пошел на своего противника. Он уже хотел схватить его поперек туловища, чтобы сделать «мельницу», но неожиданно получил удар головой в голову, а затем сокрушающий удар ребром ладони по сонной артерии. У французского бойца мгновенно потемнело в глазах и земля ушла из-под ног. Здоровяк повалился на землю прямо лицом в зловонную лужу. И тут… наступила полная тишина. До этого кричащие и неистовствовавшие завсегдатаи кабака резко замолкли. Они чуть ли не со слезами на глазах глядели на лежавшую в грязной луже свою последнюю надежду стать немного богаче. Через некоторое время раздался общий вздох разочарования, и на Николая уставилось двадцать пар недовольных глаз. Теперь он стал виновником их неудачи. Из толпы вышел самый разгневанный. Он разминал огромные кулачища и зло поглядывал на виновника своего разорения.

– А со мной тебе слабо сразиться, оборванец! Французишек и я мог раскидать одной левой! А ты со мной попробуй потягаться!

Толпа снова взвыла. У них появилась надежда отыграться. Владелец кабака вновь кинул клич, и народ стал выворачивать из карманов последние деньги. Черный Кромми был доволен и благодарил Бога за хороший доход и за то, что тот принес к порогу его кабака этого странного оборванца. Николай перевел дух. Он понимал, что, если не сразится с этим настырным англичанином, ему просто не дадут пообщаться с владельцем кабака, да и тот сам сейчас был больше заинтересован в сборе денег, чем в беседе с незнакомцем. Николай размял плечевые суставы и коротко взглянул на англичанина. Тот из-за пояса достал небольшой, но вполне увесистый топорик.

– Что встал, нищета! Подходи, не боись! Буду бить аккуратно, в лоб и только один раз! Поверь мне – еще никто не просил у меня добавки после моего удара!

Англичанин расхохотался, а вместе с ним и как-то не вполне уверенно и зрители, но напряженно следившие за Николаем глаза вызвавшегося бойца совершенно не смеялись. Он внимательно отслеживал движения противника. Было видно, что ему немного не по себе и он явно хорохорился. На него все-таки произвело впечатление то, что безоружный нищий в одиночку одолел шестерых вооруженных французов, но он в отличие от лягушатников был вооружен не ножом, а топором, а это, по его мнению, весьма сильно меняло дело.

– Кромми, ставлю на все, что ты сегодня собрал за все бои, что я одним ударом топора убью этого оборванца! – крикнул он хозяину кабака.

– А где деньги возьмешь, если проиграешь? – рассмеялся в ответ Черный Кромми.

– Дом свой тебе отдам! Ты ведь его видел – хороший дом! Честный залог, Кромми! – разгоряченно закричал англичанин, ловко размахивая топориком из стороны в сторону, словно примеряясь, как бы ловчее ударить своего противника.

– Тебя за язык никто не тянул, Луи! Я согласен, по рукам! Только одолей этого пришлого и станешь так богат, что твои соседи обзавидуются! Два к одному ставлю! – громко крикнул владелец кабака и тихо добавил. – А проиграешь – твои домочадцы станут моими рабами. Малолеток же твоих сразу продам, нечего мне чужие лишние рты кормить!

Публика вновь заревела, а англичанин завертел перед собой топориком, словно лопастями мельницы смерти, и пошел на своего противника. По мере его приближения толпа кричала все громче и громче, а Николай спокойно дожидался точки невозврата для англичанина. Пока лишь шли обманные и запугивающие движения. Наконец, выждав финального замаха, он сделал подкат. Таким образом ему удалось уйти из зоны поражения от удара топором. Он тут же сбоку взял своим ногами в ножницы ноги соперника и опрокинул его наземь. От неожиданности англичанин неловко упал навзничь. Его голова с хрустом ударилась об один из камней булыжной мостовой. Топор тут же отлетел в сторону, а англичанин затих, безвольно раскинув в стороны руки. Из-под затылка потек тонкий ручеек крови.

– Убили! – завопил один из участников тотализатора, но на него, сурово нахмурив брови, посмотрел хозяин кабака, и самый крикливый тут же замолк.

– Быстро убрали трупы! – приказал Черный Кромми своим слугам, и работа тут же закипела.

Через десять-пятнадцать минут от былого побоища не осталось и следов, но толпа все не расходилась. Люди недоверчиво и с опаской косились на Николая, а тот стоял посередине улицы, не зная, что ему теперь предпринять. Ведь он только что при свидетелях убил англичанина на виду у стражников, а где-то совсем рядом должен был крутиться соглядатай ее величества. Стражники, не торопясь, стали двигаться в сторону Николая.

– Всем по кружке эля за мой счет! – продолжал громовым голосом вещать Черный Кромми. – Бой был честным! Несчастный Луи сам вызвался на смертельный бой, и никто его не неволил! Вы все свидетели произошедшего!

К удивлению Николая, стражники прошли мимо него, и только один из них оценивающе его оглядел. Второй же так торопился к таверне, что даже не обратил на Николая никакого внимания.

– Заходите, гости дорогие! – раскланялся перед стражниками Черный Кромми.

Смотрители порядка с важным видом прошли мимо него в кабак, а за ними и его владелец. На самом пороге тот оглянулся и по-быстрому махнул Николаю рукой.

– Ну и ты, оборванец, тоже заходи! Так и быть, я сегодня добрый и всех угощаю кружкой доброго эля!

Владелец кабака очень торопился. Ему не терпелось пересчитать свой доход от тотализатора. Его глаза просто светились от внезапно привалившего ему богатства. Ведь вдобавок к деньгам от тотализатора он стал еще и владельцем дома нелепо погибшего Луи. Николай долго не думал и последовал за хозяином кабака. Народ рассаживался за столы и возбужденно обсуждал только что увиденное зрелище. Николай последовал их примеру и сел за свободный стол. Завсегдатаи кабака посматривали на него, иногда указывали пальцами, но никто не сел с ним за один стол и даже не заговорил.

Отпив два глотка эля, Николай встал из-за стола и пошел к хозяину кабака. Стражники уже успели получить свою долю и ушли восвояси, а Черный Кромми усердно подсчитывал свои доходы. Тот недобро покосился на подошедшего к нему Николая и подвинул к себе поближе аккуратно отсортированные кучки пенсов и шиллингов, после чего недовольно проворчал:

– Тебе чего, оборванец? Свою порцию эля ты от меня уже получил. Теперь можешь проваливать отсюда на все четыре стороны! А хочешь, завтра приходи! Может, и найдется добрая душа с тобой сразиться!

– Тебе привет от Толстого Харальда! – вполголоса произнес Николай и пристально посмотрел в глаза хозяина кабака.

Блудливые глазки Черного Кромми тут же нервно забегали. Он покосился на громко гомонящую публику и, приблизившись через стол к гостю, настороженно спросил:

– А откуда мне знать, что ты не самозванец какой?

Николай молча достал из-за пазухи письмо. Разгладил местами помявшуюся бумагу и подал хозяину кабака. Тот еще раз покосился на посетителей и быстренько пробежался глазами по тексту.

– Узнаю почерк Толстого Харальда, а сам-то он где?

– Теперь уже не знаю, – пожал плечами Николай, – но он просил меня передать тебе письмо и забрать деньги, которые он просит на дело.

– И где он только таких сноровистых убийц находит? – с любопытством посмотрел на посыльного Черный Кромми. – Мне бы хотя бы одного такого!

– Где был, там меня уже нет! А кто хорошо платит, тот и музыку у меня заказывает!

– Кто бы сомневался? – теперь уже с некоторой долей уважения оглядев собеседника, ответил владелец кабака. – О решении нашего покровителя ты узнаешь через два дня. Так что заходи на следующей неделе. Тогда и деньги получишь, если хозяин будет согласен оплатить твою работу.

– А ты расскажи ему, что ты сегодня видел. Думаю, что это его впечатлит и он не откажет такому хорошему убийце, как я! – обнажив крепкие белые зубы, ухмыльнулся Николай.

– Будет ответ от хозяина – будут и деньги! – немного напрягшись, ответил Черный Кромми, давая понять собеседнику, что тому пора убираться из его заведения.

Два дня тянулись долгой тягомотиной, сдобренные чопорностью и излишней пунктуальностью дворцовой прислуги сэра Грешема. Ибо в английских домах не терпели спешки. Все здесь делалось медленно, но основательно, согласно правилам и традициям. Пару-тройку раз Николай сопровождал королевского банкира в его поездках к компаньонам. Там много говорили о чрезвычайной выгодности вложения денег в «Английскую Московскую компанию», а сам Николай служил живым свидетелем, подтверждающим надежность предлагаемого сотрудничества. Приходилось отвечать на множество вопросов, но это того стоило. Посла знакомили с производством, качеством товаров, интересовались объемом рынка сбыта и его потребностями. В меру своей компетенции и как посол он пытался вникнуть в самую суть дела и соответственно отвечать на вопросы.

В назначенный день Николай, переодевшись нищим, вновь был в трактире «Черный бык». Он сел за свободный стол, подальше от других посетителей и стал ждать. Кое-кто его узнал как героя недавней драки, и теперь тыкали в него пальцами и перешептывались. Через какое-то время народ угомонился и позабыл про нового посетителя. К Николаю подошел слуга, поставил на стол кружку эля, а рядом тарелку, накрытую серой льняной тряпкой. Ничего не объяснив, слуга развернулся и ушел прочь. Николай осторожно приподнял за уголок тряпку и увидел на оловянной тарелке пухлый кожаный мешочек. За стойкой показался хозяин. Он коротко взглянул на гостя и глазами указал на посылку от сэра Френсиса Уолсингема. Затем как ни в чем не бывало стал гонять своих слуг. Николай отпил несколько глотков эля. Снял с головы шляпу и кинул ее на стол так, чтобы она прикрыла тарелку с мешочком денег. Заодно как бы между прочим осмотрел всех посетителей таверны. Его внимание привлекли двое плохо выбритых мужиков в сильно поношенной одежде. Они сидели по отдельности от других, но, прямо как два сиамских близнеца, упорно делали вид, что, кроме выпивки, их ничего не интересует. Так и не допив эль, Николай встал из-за стола. Еще раз оглядел зал. На него никто уже не обращал внимания, кроме двоих соглядатаев, которые разом быстро оглядели его. Когда они отвернулись, Николай взял шапку вместе с мешочком с деньгами и неспешно вышел из кабака, держа шапку под мышкой.

Не задерживаясь на крыльце, Николай быстрым шагом сбежал по короткой лесенке и скрылся за углом кабака. Оттуда он мог наблюдать за дверьми. Через короткое время из них пулей вылетел невзрачный рыжий мужичок. Один из тех, кто сидел за столом в одиночестве и демонстрировал абсолютное безразличие ко всему происходящему в кабаке. Николай выжидал, что тот будет делать дальше. Рыжий нервно оглянулся по сторонам и, не обнаружив объекта наблюдения, выбежал на середину улицы. Быстро посмотрел сначала в одну сторону, потом – в другую. Раздраженно махнул рукой и куда-то пошел быстрым шагом. Не прошло и минуты, как из двери кабака выскочил второй соглядатай, но не рыжий, а чернявый, и тоже побежал на середину улицы. Осмотрелся, заметил своего коллегу и припустил следом за ним. Николай немного выждал и последовал за соглядатаями. Ему было интересно, куда это они так дружно припустили. Незаметно для себя так он прошел чуть ли не полгорода. Шустрые ребята привели его к Тауэру. Рыжий свернул ко дворцу, который стоял чуть ли не рядом с королевским замком. У его ворот стояла стража, но она беспрепятственно пропустила во двор соглядатая. Чернявый же, не обращая внимания на своего коллегу, мчался к королевскому замку. Николай наблюдал за ними с другого конца улицы. Оба работника плаща и кинжала так куда-то торопились, что не почувствовали за собой слежки. Николай знал, кто ожидает вести от чернявого соглядатая в Тауэре, но он не знал – к кому пошел рыжий шпион. Прождав с полчаса, Николай опустил на глаза куцую шапку и, изображая подвыпившего нищего, направился к заветным воротам. Он с переменной громкостью: то еле слышно, то натужно кричал детскую английскую песенку, которую когда-то разучил в школе с углубленным изучением иностранных языков. Пошатываясь подошел к воротам и чуть не столкнулся с одним из стражников. Тот разозлился и закричал на шатающегося мужика:

– Куда прешь, пьяная морда?! Не видишь, что здесь живет благородный сэр Френсис Уолсингем?!

Николай состроил перекореженную испугом физиономию и поспешно ретировался, а уже издали стал раскланиваться и просить прощения у стражников.

– Иди уж с богом, нищета! Что с тебя, с голодранца, взять?! Палок тебе нужно было бы для порядка надавать за твою наглость, да добрый я сегодня! Так что иди, пока цел! – проворчал стражник.

Затем посмотрел на ухмыляющегося напарника и сам рассмеялся, а Николай сделал вывод: «Соглядатай ее величества королевы Англии и соглядатай сэра Френсиса Уолсингема хорошо знают друг друга, и не исключено, что обмениваются информацией, а когда и работают вместе. А это может значить, что работающий на королеву шпион уже давно завербован ее министром.

И вполне возможно, что ее величество смотрит на ситуацию в мире и у себя в королевстве не собственными глазами, а глазами своего главного сатрапа! Но как бы там ни было, теперь шпион королевы уже знает о мешочке с деньгами, который был передан мне от сэра Френсиса Уолсингема».

Соглядатай королевы действительно спешил сообщить ее величеству, что переодетый московский посол тайно получил деньги от сэра Френсиса Уолсингема. Отсюда королева Елизавета сделала вывод, что ее министр говорил ей если не неправду, то, по крайней мере, не всю правду. Это было неприятно узнать, но в то же самое время она получала в руки реальный козырь, который теперь позволял ей шантажировать сэра Френсиса Уолсингема перед Тайным Советом, а значит – иметь на членов Совета дополнительные рычаги воздействия. В тот же день королева отправила гонца за московским послом, и он незамедлительно воспользовался ее приглашением. Ведь получить хотя бы во временные союзники королеву Англии для посла иноземного государства было верхом удачи. Многие иноземные правители в силу различных причин стремились это сделать, но мало кому из них хоть что-то удавалось, если не сказать, что в действительности – вообще никому и ничего.

Вторая встреча Николая с королевой Елизаветой состоялась в том же церемониальном зале, но уже без ее многочисленной свиты и безо всякой излишней помпезности. За небольшим столиком они неспешно вели беседу тет-а-тет, держа в руках по чашечке ароматного индийского чая. В те времена он был большой редкостью, причем весьма дорогой редкостью. Но знатные англичане уже помаленьку привыкали ко вкусу странного заморского напитка, а позже – чайная церемония утвердится при королевском дворе как ежедневная. После чего чаепитие широко распространится и среди простых англичан, а затем станет нормой жизни почти каждого жителя страны, без которой они уже и не мыслят своего существования.

– Мне сообщили о вашей встрече с человеком моего министра, и этот случай только укрепил меня в мысли, что я приняла правильное решение – пригласить вас к себе на чашку чая для беседы, – пристально глядя в глаза своему гостю, заявила королева Елизавета.

Николай не проявлял ни капли нетерпения, не перебивал высокую особу и терпеливо ждал от нее продолжения.

– Так вот, вы представляетесь мне достаточно знающим человеком, чтобы суметь выяснить виновность кого-либо в совершении, скажем так, не вполне приличных дел. У вас есть опыт расследования государственных преступлений у вас на Родине, и вам даже удалось предотвратить покушение на вашего царя. Ведь это так, или мне не совсем точно доложили о вас?

– Вас верно информировали, ваше величество. Вижу, что люди вашего министра, сэра Френсиса Уолсингема, и у нас в Московском княжестве работают не покладая рук. Все дело в том, что литовские шпионы получили задание отравить нашего царя Ивана Васильевича, но мне, волею Господа Бога, удалось предотвратить сие коварное злодеяние и тем самым сохранить спокойствие нашего народа по всей Руси. Ведь нет ничего хуже, чем злой, спровоцированный внешними обстоятельствами и совершенно в этом случае бессмысленный народный бунт.

– А вы весьма скромны и радеете за свое Отечество. Это делает вам честь как государственному деятелю, и отсюда я делаю вывод, что вы не будете своевольно трактовать мою частную просьбу, ибо вы крайне заинтересованы в обстоятельствах, которые могут способствовать налаживанию более тесных отношений между нашими странами. Поэтому, надеюсь, что вы поможете мне выяснить обстоятельства дела, о котором я вам сейчас поведаю. Ведь вы, как посол, должны быть крайне заинтересованы в более выгодных ценах на оружие, поскольку ваше государство сейчас ведет войну. Ведь война – это всегда большие издержки для государства. Да и к тому же недавно на польский престол был избран новый король, Стефан Баторий. Сейчас он занят Данцигом, но когда он его возьмет, то что-то мне подсказывает, что польский король вспомнит про Ливонские земли и царю Ивану Грозному вновь понадобится много хорошего оружия, а хорошие пушки – это ключ к победе в любой войне.

– Безусловно это так, ваше величество!

– Раз вы согласны со мной, тогда вот моя просьба, посол. Ваш царь ведет борьбу за расширение пределов своего государства, чтобы обеспечить его безопасность, а поэтому вы должны хорошо понимать и наши устремления. Мы хотим иметь в лице соседней Ирландии преданного вассала нашего королевства, но не врага. Ведь и наше королевство также заинтересовано в безопасности границ своих владений.

– Наше государство действительно прилагает огромные усилия, чтобы обезопасить свои внешние границы от посягательства врагов, и их у нас достаточно много, – уклончиво ответил Николай.

– То же самое стараемся сделать и мы. В частности, в Ольстере наши люди получают земли и селятся там, чтобы обеспечить спокойствие наших западных владений, но совсем недавно в Дублине скоропостижно, по не совсем понятной причине скончался мой Маршал Ирландии, сэр Уолтер Девере, граф Эссекса. Все говорят, что он умер не из-за эпидемии, которая обрушилась на Дублин. По дворцу поползли различные, не вполне достойные слухи о его смерти, но у меня на сей счет есть свое мнение. И мне бы хотелось, чтобы вы независимо от моих людей дали свое заключение по этому вопросу. Буду с вами откровенна – эта история может создать повод для возникновения трудностей для моей короны в Ирландии, что может впоследствии способствовать принятию его католическим большинством помощи от короля Испании и протекторат от папы римского, чего бы я не хотела допускать. Вы понимаете меня, посол, что это обстоятельство может создать весьма опасный прецедент на наших границах и непосредственно угрожает безопасности моей короны?

– Я вас прекрасно понимаю, ваше величество, и, если это будет возможно, сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь вам. Но мне кажется, что ваши люди смогли бы провести расследование гибели Маршала Ирландии гораздо более свободно и эффективно на землях вашего королевства, чем это возможно для меня. Ведь я всего лишь иностранец, и мне совершенно неведомы все тонкости жизни в вашем королевстве, как и обычаи и взаимоотношения между людьми.

– Вы безусловно правы. И я уже располагаю выводами моих людей по поводу смерти Маршала, но мне необходимо заключение абсолютно независимого человека, чтобы пресечь любые возможные кривотолки по поводу его смерти. Ведь в этом деле фигурирует еще одно высокое имя, и мне бы хотелось достоверно убедиться в невиновности этого человека.

– Но позвольте узнать, кто он, этот загадочный человек?

– Это сэр Роберт Дадли, граф Лестер.

– У этих двух господ были какие-то взаимные претензии или неприязнь?

– Скажем так: это весьма щепетильное дело связано с именем одной высокородной дамы. Это некая Летиция Ноплекс, графиня Эссекс. Она являлась женой Уолтера Девере, графа Эссекса. Но беда в том, что графиня проявила несдержанность и допустила перед смертью мужа нежелательный флирт с Робертом Дадли во время королевского бала. Конечно, по дворцу сразу же пошли всякие сплетни по этому поводу. И тут такая нелепая смерть, и, конечно, сразу возникли слухи о том, что виной в смерти Маршала Ирландии вполне могли быть притязания Дадли на его жену, а значит – именно Дадли и является виновником его смерти. Лично мне не хочется верить, что это действительно так. Но это всего лишь только один из возможных вариантов. Недавно в Дублине прошла эпидемия весьма опасной болезни, поэтому нельзя исключать, что смерть была следствием вполне естественного хода событий. Но существует и еще один вариант. У моего Маршала вполне могли возникнуть трения с католической верхушкой старого англо-ирландского общества. Ведь ни для кого не секрет, что старые переселенцы являются католиками, а я и мой Маршал Ирландии являемся протестантами. Ему неоднократно приходилось усмирять непокорных бунтовщиков Джеральдинов, и к тому же быть протестантом в окружении воинственного католического большинства в Ирландии – это не столь и простое дело. Я не исключаю, что здесь, вполне возможно, сыграло свою роль неприятие старым английским обществом Дублина обычаев вновь прибывших протестантов. И в этом я предлагаю вам разобраться как знающему толк в сыске человеку и государственному деятелю, радеющему за установление между нашими государствами более дружественных отношений.

– Запутанный клубок у вас получается, ваше величество!

– Если бы все было бы так просто, то у меня бы сейчас не было бы сомнений по поводу скоропостижной смерти моего Маршала Ирландии. Но вы же слывете мастером по распутыванию хитрых клубков. Не так ли, посол?

Королева Елизавета с хитрым видом посмотрела на Николая и великодушно улыбнулась. Она не смогла сдержать чисто женского стремления – понравиться. Ей доставляло удовольствие обольщать мужчин и одновременно оставаться для них недоступной и холодной.

Николай молчал. Он прикидывал свои реальные возможности. Ведь здесь, в Англии, он был один, а в таком щепетильном деле, как расследование убийства высокопоставленной персоны, да еще приближенной ко двору, надеяться на чью-либо помощь не приходится. Королева, видя сомнения гостя, решила его немного подтолкнуть в принятии верного решения.

– Я понимаю, что вы сомневаетесь, но вы посол иностранного государства. Вы не имеете за плечами тяжести межрелигиозной вражды и связанного с этим межличностного отчуждения в нашем обществе. Вы не связаны узами дружбы и обязательств с кем-либо из высокородных особ. И это даже очень хорошо, ибо некоторые персоны так или иначе могут быть замешаны в этом нелицеприятном деле или иметь в нем какой-то корыстный интерес. Вам будет даже в какой-то мере проще, чем кому-либо из моих подданных, приблизиться к нужным вам людям. Вы высокородный представитель в своей стране. Занимаете немалый пост в уважаемой государственной службе. Так что у вас не должны появиться какие-либо трудности при знакомствах из-за своего положения в обществе. Представьтесь им, что вы посол и вы путешествуете с целью получить лучшее представление о возможностях взаимной дружбы и торговли между нашими странами. Я дам поручение своему секретарю, и вам выпишут бумагу, удостоверяющую, что вы являетесь моим высоким гостем и путешествуете по Англии и Ирландии с моего согласия и по моей воле. Так что во имя дружбы наших государств – помогите мне и обещайте, что будете пока молчать о нашем сегодняшнем разговоре и результатах вашего расследования. Мне бы не хотелось, чтобы посторонние люди преждевременно смогли разузнать о его деталях. Иначе вновь могут возникнуть совершенно не нужные кривотолки, и это только осложнит ваш процесс расследования. По окончании работы о своих выводах вы сообщите только мне. Вы согласны выполнить мою просьбу, посол?

– Ваше величество, я патриот своего Отечества и его посол, а как патриот и должностное лицо я обязан делать все, что идет на пользу моему Отечеству. В настоящее время мое Отечество заинтересовано в хороших равноправных взаимоотношениях. Поэтому во имя укрепления отношений между нашими странами мы должны помогать друг другу, и я могу искренне пообещать вам помочь в расследовании смерти Маршала Ирландии и что наша беседа и ход моего расследования останутся до поры до времени лишь между нами.

– Мне почему-то хочется вам верить, посол, и надеюсь, что вы справитесь с этой весьма непростой задачей! – ответила Елизавета, снисходительно поглядывая, как слуга ставит на стол новый горячий чайник из тонкого китайского фарфора.

– В качестве дополнительного подтверждения моих добрых намерений к вашему величеству разрешите мне вернуть деньги, которые я получил от сэра Френсиса Уолсингема – на собственное убийство, – мягко улыбнувшись, ответил Николай и положил на стол пухлый кожаный мешочек.

Королева Елизавета с любопытством взяла его в руки, внимательно осмотрела и осторожно, двумя пальчиками развязала тесемку. Высыпала на стол содержимое мешочка, небрежно откинула от кучи серебряных монет одну золотую и удивленно посмотрела на Николая.

– А эту золотую крону я приказала отчеканить несколькими днями ранее, и она еще даже не пошла в оборот, да и сей мешочек мне тоже достаточно хорошо знаком. Спасибо, посол, вы уже сослужили мне хорошую службу тем, что открыли мне моих людей с новой для меня стороны. И еще раз примите от меня как королевы Англии и Ирландии извинения за весьма необдуманные действия моего министра. Я обещаю вам, что непременно выясню мотивы его поведения и приму соответствующие меры, чтобы впредь не допустить подобных действий как с его стороны, так и со стороны кого-либо из моих людей.

В Дублин Николай направился на небольшом корабле с очередной партией англичан-колонистов. В его суме лежала охранная грамота от ее величества королевы, позволяющая свободно перемещаться по Англии и Ирландии, а заработанное Николаем доверие королевы многого стоило. Оно же позволяло беспрепятственно вести расследование и требовать содействия подданных ее величества.

Еще отец королевы Елизаветы, король Генрих VIII, заселял ирландские земли своими людьми, а дочь лишь продолжила «добрые» традиции своих именитых предков, расширяя колониальное пространство не только в Ирландии, но и по всему миру. Как раз именно Ирландия стала основной базой и для колонизации Северной Америки.

Все новые и новые колонисты ее величества отправлялись на ирландский остров за лучшей жизнью и новыми землями. Они переправлялись туда целыми семьями. Вот и сейчас, собравшись большой группой, они негромко обсуждали свои планы будущего обустройства на новом месте. Среди этой публики выделялся один пассажир, у которого был с собой лишь небольшой саквояж. Он стоял на корме в одиночестве и равнодушно смотрел на бьющиеся о борт корабля волны. Лишь изредка его острый, колючий взгляд вскользь касался остальных пассажиров корабля и ненадолго останавливался на Николае.

Главный город Ирландии – Дублин встречал посла Московского княжества промозглым осенним ветром и хмурыми, низкими тучами. По городу еще совсем недавно прошлась эпидемия, унесшая жизнь многих горожан, и ее последствия были видны невооруженным взглядом. Множество домов в городе попросту пустовали. Для их заселения требовались новые колонисты, и часть из них уже прибыла вместе с Николаем. Некоторых на берегу уже ждали богатые родственники, но основная масса должна была к новой жизни приспосабливаться самостоятельно и рассчитывать лишь на собственные силы.

Работавшие в порту ирландские грузчики встречали и тех и других косыми, недружелюбными взглядами. Но единственное благо для поселенцев – это то, что коренных жителей в городах Ирландии осталось крайне мало. Основная их масса была либо уничтожена, либо оттеснена в труднодоступные районы страны. Правили бал на захваченных землях коренные англичане, желавшие в свое владение получить обширные земли и новых слуг, но и среди них не все было ладно. Старые поселенцы-католики с большим трудом уживались с молодыми колонизаторами-протестантами. Старожилы даже не приняли отстроенный по указу королевы Елизаветы и на деньги королевской казны колледж для их детей, а продолжали отсылать своих отпрысков обучаться в католические учебные заведения континентальной Европы. А там слуги папы римского с радостью воспитывали их в духе неприятия власти королевы Елизаветы. Стены же новенького колледжа так и пустовали, что было воспринято королевой как громкая пощечина ее самолюбию. А совсем вскоре папа римский Григорий XIII объявит, что убийство королевы Елизаветы не будет считаться грехом для истинно верующего человека.

Николай вспоминал историю Англии и одновременно с интересом разглядывал портовые доки, стоявшие под разгрузкой корабли, работавших в порту людей, когда к нему подошел мужчина в темной шерстяной накидке с весьма занятным узором и, сняв шляпу, произнес:

– Добрый вечер! Если не ошибаюсь, господин Бельский?

– Вы не ошиблись, – ответил Николай, ожидая дальнейших разъяснений.

– Меня послал за вами мой хозяин, наместник королевы Елизаветы сэр Генри Сидни. Сам он сейчас в отъезде с инспекцией по поручению ее величества, поэтому он просил вас принять его приглашение и быть почетным гостем его замка. Сэр Генри Сидни просил извиниться за то, что он не мог лично вас встретить. К завтрашнему утру сэр Генри Сидни обещал непременно вернуться, но вполне возможно, это может произойти и гораздо раньше. Если вас интересует, то мое имя Аластар Маккартни. Я являюсь управляющим Дублинского замка королевского наместника.

Николай не был от рождения принцем голубых кровей и оттого не имел привычки к столь деликатному отношению к его персоне, но к чему не приспособишься ради службы родному Отечеству, и поэтому он ответил как можно более уважительно и дипломатично.

– Я с пониманием отношусь к степени занятости королевского наместника и с удовольствием принимаю приглашение посетить его замок.

Дублинский замок наместника королевы стоял на берегу неширокой реки Поддл, впадающей в реку Лиффи, которая пересекает главный город Ирландии. Замок имел классическое нормандское строение: каменные стены с круглыми башнями, которые с юго-востока возвышались над рекой, а его противоположная стена граничила с городом. Внутренние постройки Дублинского замка, к разочарованию Николая, оказались в основном деревянными. Карета пересекла двор замка и остановилась возле относительно небольшого здания.

– Приехали, господин посол! – произнес управляющий, распахивая дверь перед гостем.

Николай спустился по разложенной кучером лестнице и остановился. Аластар указал на парадную лестницу дворца.

– Сюда, пожалуйста!

Проведя гостя на второй этаж, управляющий остановился перед одной из многочисленных дверей.

– Ваша комната, господин посол. Вы можете отдохнуть с дороги, а через час в гостиный зал будет подан ужин. Я вас приглашу.

– Послушайте, Аластар, а, случайно, не в этой комнате скончался Маршал Ирландии сэр Уолтер Девере, граф Эссекс? А то это для меня немного интригующе – жить в комнате, в которой недавно кто-то умер, – полушепотом спросил Николай.

Управляющий заметно стушевался от такого вопроса, затем откашлялся и важно произнес:

– Нет, господин посол! Граф Эссекс скончался от тяжелой болезни, и это случилось через комнату от вас!

– Мне искренне жаль, что такая трагедия постигла Маршала Девере. При дворце говорят, что он сильно мучился перед смертью?

– Это действительно так, – понизив голос, произнес управляющий. – Сэр Уолтер Девере перед смертью сильно изменился в лице, побелел, и его кожа покрылась красными пятнами.

– А умер он, наверное, так быстро, что даже жена не успела приехать навестить его

– Буквально за три дня сгорел от тяжелой болезни Маршал Ирландии, – быстро оглянувшись на лестницу, ответил управляющий. – Он был весь такой горячий и так тяжело дышал. Мне было искренне жаль сэра Девере. Я лично за ним ухаживал, а графиня Эссекс даже не подходила к нему. Она очень боялась от него заразиться. Ей досталось только сопроводить тело своего супруга для похорон на родину. Вот и все ее заботы. Я бы с удовольствием с вами еще поговорил, господин посол, но мне уже пора. Отдыхайте и не бойтесь. Привидений в нашем замке я не замечал. И к тому же уже не один месяц прошел со дня смерти сэра Уолтера Девере. Тем более что вас поселили не в ту же самую комнату, где произошла трагическая смерть столь уважаемого человека.

– Вы меня весьма успокоили, Аластар. Зная, что все произошло не в моей комнате, я буду себя чувствовать намного лучше, – заверил Николай управляющего, открывая дверь комнаты.

– Я пришлю прислугу, чтобы вам помогли привести себя в порядок после дороги. Ваши вещи сейчас принесут, я уже об этом распорядился.

Ровно через час, чуть ли не минута в минуту, в дверь комнаты осторожно постучались, а затем послышался голос управляющего.

– Ваш ужин готов, господин посол! Я могу вас проводить в гостиный зал!

Николай успел умыться и переодеться, даже немного отдохнуть, хотя для него этого особо и не требовалось. Он привык к внезапным сборам и перемещениям на тысячи километров. Командировки по России для него не были экзотикой, поэтому переплыть с одного острова на другой, по сути дела – соседний, для него было сущим пустяком. Его больше смущало первое предположение по поводу смерти Маршала. Ибо высокая температура и обильная сыпь на теле были характерны для симптомов сепсиса, который вполне мог быть результатом перенесенной накануне болезни, и совершенно нехарактерны для отравления ядами. «Значит, все-таки дизентерия?» – размышлял Николай. Он открыл дверь, и Аластар чопорным голосом произнес:

– Вас ждут внизу, господин посол, пожалуйста, спускайтесь за мной в гостиный зал.

– Кто меня ждет?

– Извините, но мне не велено вам об этом сообщать, – уклончиво ответил управляющий.

Николай спустился вниз. За длинным столом, уставленным яствами, на противоположном краю сидела женщина в тяжелом золоченом одеянии, увенчанном широким круглым жабо, собранным в гармошку на тонкой шее. Густой слой пудры превратил живое лицо в холодную маску без каких-либо признаков эмоций. Почти на самом затылке каким-то чудом держалась небольшая черная шапочка. Видимо, она должна была намекать на траур по безвременно скончавшемуся мужу.

– Летиция Ноплес, графиня Эссекс! – повернувшись лицом к гостье, торжественно представил управляющий.

Затем развернулся к Николаю и не менее торжественно представил его:

– Посол Московского княжества и Всея Руси лорд Николай Бельский!

– Приятно с вами познакомиться, лорд! – произнесла женщина с ноткой легкого кокетства.

– Много слышал о вас, графиня, и от того мне не менее приятно познакомиться с вами лично, – сдержанно ответил Николай.

Управляющий церемонно откланялся и, медленно пятясь, вышел из гостиного зала.

– О, представляю, что вы могли слышать обо мне! Представляю, что вам обо мне могли рассказать! Поэтому я решила лично довести до вашего сведения истинную правду о себе! – глядя прямо в глаза Николая, томно произнесла высокородная дама. – Ведь, кроме меня, правду обо мне самой в нашем королевстве вам никто не поведает, и к тому же все эти неприятные придворные сплетни… Люди ведь так бессердечны в своих суждениях!

Графиня умолкла и испытующе посмотрела на Николая. У того еще до этой незапланированной встречи было желание лично побеседовать с графиней как главной подозреваемой в отравлении своего мужа, сэра Девере. Ведь, по слухам, она якобы сделала это по наущению Роберта Дадли, про которого при дворе говорили, что он является ее любовником. А тут вдруг такая неожиданная активность графини. С чего бы это? Но Николай только сделал удивленное лицо и развел руками.

– Даже не могу себе представить, о чем идет речь при дворе, графиня?! Я как-то был там всего три раза, и никто мне о вас так ничего и не поведал!

– Да полно вам, лорд! Неужто моя родственница Елизавета смогла обо мне промолчать и ничего вам не рассказать? Вас ведь сюда прислала именно она, чтобы вы обвинили меня в убийстве своего собственного мужа? – с вызовом в голосе произнесла дама. – Ей ведь это крайне выгодно. Если ей удастся меня обвинить, то в этом случае в пользу королевства отойдет вся недвижимость моего умершего мужа, а это, поверьте мне, не так и мало!

– У меня пока нет оснований обвинять вас в чем-либо, графиня, и к тому же у меня нет на это прав. Я лишь гость на вашей земле, – успокаивающим, но в то же время достаточно твердым голосом произнес Николай. – А какие выводы я сделаю после своей поездки – это во многом зависит и лично от вас, графиня.

– В какой-то мере это хорошо, что королева попросила об услуге именно вас, а не полностью доверилась своим людям, которые под шумок могли бы провернуть эти дела еще и в свою пользу. Вы ведь человек нейтральный, не имеете связей в нашем обществе, да и вас не касаются наши внутренние дележи имущества, поэтому я надеюсь, что вы будете достаточно объективны в этом непростом деле, честно сообщая королеве свои выводы.

– Постараюсь быть предельно объективным в изучении обстоятельств убийства Маршала Ирландии. Я вас внимательно слушаю, графиня!

Прислуга, неслышно ступая, меняла остывшие блюда на разогретые, но ни графиня, ни Николай так еще и не притронулись к еде. Графиня только открыла рот, чтобы начать свой рассказ, как внезапно в зал вошел управляющий.

– Графиня, лорд! Извините меня, что прерываю вашу важную беседу, но я желаю вам сообщить, что прибыл наместник королевы, сэр Генри Сидни, и он сказал, что намерен сейчас спуститься к вам.

– Видимо, мне придется повременить со своим рассказом! – сдержав вздох и недовольно посмотрев на управляющего, произнесла графиня.

– Вы остаетесь в замке?

– У нас с хозяином замка не вполне дружественные отношения, но я надеюсь, что из-за этого он не прогонит меня на ночь глядя.

Графиня придвинула к себе тарелку и стала лениво ковыряться двузубой серебряной вилкой в куске хорошо прожаренного мяса. Николай не последовал ее примеру, хотя он давно не ел и хороший кусок мяса был бы для него в самый раз. В это время парадная дверь зала распахнулась и на пороге появился королевский наместник. Он изучающе посмотрел сначала на Николая, потом на графиню, словно решая, к кому из них первому подойти. Наконец решился. Слегка кивнул графине и широкими шагами пошел к иноземному гостю. Тот поднялся с кресла. Наместник оказался гораздо ниже ростом, и ему приходилось высоко задирать голову, чтобы посмотреть Николаю в лицо. Графиня оставалась сидеть в кресле и с интересом наблюдала за поведением королевского наместника. Ее явно забавляла сия ситуация, и она старалась, но не могла сдержать ехидной улыбки на своем лице. Представившись, Николай протянул наместнику охранную грамоту королевы, которую, полагаясь на интуицию, решил взять с собой и не ошибся – пригодилась. Быстро пробежав по ней глазами, наместник представился сам и, нисколько не скрывая своего любопытства, оглядел своего гостя, после чего восхищенно произнес:

– Если у вас в Московии все люди такие же рослые, как вы, господин посол, то я бы посоветовал нашей королеве иметь среди вас побольше друзей и союзников!

– Настоящих друзей и союзников хорошо иметь вне зависимости от их роста! – открыто глядя на наместника, учтиво ответил Николай.

– А ведь верно! – довольно воскликнул энергичный сэр Сидни. – Так давайте же выпьем за наш будущий союз. Лично я в него искренне верю!

Прислуга тут же поднесла всем присутствующим в зале кубки из красного венецианского стекла. Наполненные рубиновым напитком, они весело искрились в свете множества свечей, развешанных на стенах гостиного зала замка и под высоким потолком, в большой деревянной люстре.

– Чтобы мы все наши споры решали исключительно за столом, полным прекрасных яств и добрых вин, в теплой дружеской обстановке! – произнес Николай.

Графиня лишь для видимости пригубила вино, а мужчины полностью осушили кубки. После чего наместник прошел к столу и по-хозяйски расположился за ним в широком кресле. Затем благосклонно предложил Николаю сесть рядом с собой с правой стороны. Потянулся к большому серебряному подносу, стоявшему посередине стола. Он с хрустом оторвал руками ногу от тушки молодого жареного поросенка и тут же впился в сочное мясо зубами. Его руки тут же залоснились и заблестели, а мощные челюсти громко перемалывали хрящи и жилки. Он с удивлением посмотрел на гостя и с полным ртом произнес:

– Ешьте, лорд! Завтра нам с вами потребуется много сил. Я решил организовать в вашу честь оленью охоту! Как раз погода, с Божьей помощью, прояснилась. Нам явно Всевышний благоприятствует в наших намерениях! А то до вашего приезда все дожди да дожди!

– А мне, мне разрешите поучаствовать в вашем мужском развлечении, сэр Сидни? – с улыбкой на лице спросила графиня.

Наместник удивленно посмотрел на свою гостью, будто только что обнаружил ее за обеденным столом.

– А у вас разве одеяние по такому случаю имеется, графиня?

– В моей карете найдется много чего интересного и полезного, да на многие случаи жизни, почтенный сэр Сидни! – высокомерно ответила графиня и откусила не меньший кусок мяса, чем хозяин замка.

Утро все же выдалось пасмурное и туманное, но тем не менее сэр Сидни и не думал отменять охоту. Он не оставлял надежды, что туман рассеется и выглянет солнце. Еще с вечера к Николаю в комнату пришел портной, снял мерки, и утром рядом с его постелью, на прикроватном диване, уже лежали костюм охотника из темно-зеленого сукна, соответствующий головной убор и сапоги из мягкой кожи. Когда, одевшись, Николай спустился в зал, наместник был уже там. Он оглядел со всех сторон гостя, поцокал языком и торжественно произнес:

– Ваша шпага вам на охоте не понадобится, господин посол! Там нам необходимо совершенно другое, более серьезное оружие!

Сидни хлопнул в ладони, и в зал вошел старый оружейник, неся на вытянутых руках охотничий арбалет с замысловатым рисунком на его ложе. Старик торжественным шагом подошел к Николаю и почтительно склонил голову.

– Вам когда-либо приходилось пользоваться подобным оружием, лорд? – надменно спросил наместник.

– Бывало, и пользовался, – равнодушно ответил Николай, чем явно смутил наместника, пытавшегося удивить заморского гостя.

– Тогда, может быть, выйдем во двор и испытаем ваш новый арбалет на точность стрельбы, а заодно сможете оценить качество английского оружия.

Сидни хотел взять реванш и хотя бы удивить гостя своей меткой стрельбой из арбалета. Он был заядлым охотником и к тому же еще слыл при королевском дворе отменным стрелком из лука.

– Если не возражаете, мы будем стрелять с дистанции полсотни шагов по открытой мишени, уважаемый посол.

– Не возражаю, уважаемый наместник, – в тон, пожав плечами, ответил Николай.

Оружейник все время крутился рядом с гостем. Ему явно было не безразлично, как будет стрелять его новый арбалет в руках иноземца.

– Вначале три пробных выстрела с каждой стороны, чтобы определиться с натяжением тетивы, особенностями стрел и правильно взять поправку на ветер! – крикнул наместник, заряжая свой арбалет.

– Не возражаю, – ответил Николай и быстро взвел арбалет, даже не приложив к этому видимых усилий.

Наместник удивленно покосился на него, но ничего не сказал. Он очень старательно прицеливался. Мишенью был выбран обрезок сосны размером со среднего кабана. На ободранной от коры боковине был начерчен черный круг. Сидни долго примерялся, время от времени поглядывая на флюгер, что торчал на башне, за стеной замка. Тот, как назло, вертелся то в одну, то в другую сторону. Сумбурные порывы ветра не давали точно определить его направление. Правда, внизу высокие стены замка хорошо защищали стрелков от сильного ветра, и он совершенно не мешал им. Наконец наместник решился: затаил дыхание и плавно нажал на спусковой рычаг. Металлическая тетива с характерным щелчком мощно выбросила стрелу, и через мгновение ее железный наконечник впился в бревно. Черный круг оказался далеко в стороне от места попадания стрелы. Наместник смущенно покосился на гостя, который в это время рассматривал замысловатый узор на ложе арбалета.

– Ваша очередь, посол!

Николай кивнул в ответ; по-мужицки послюнявил палец, поднял его над собой и затих. Выждал некоторое время, определился с ветром. Затем плавно поднял арбалет, прицелился и не спеша выпустил стрелу. Она тоненько пропищала и полетела навстречу цели. Глухой удар, и ровно посреди черного круга воткнулась стрела, выпущенная рукой Николая. Наместник до этого со снисходительной улыбкой воспринимал действия гостя, но, когда стрела поразила цель, улыбка медленно сошла с его лица. Он обернулся и недоуменно посмотрел на Николая. Старый оружейник тоже внимательно следил за действиями иноземца и теперь был вне себя от распирающей его гордости. Он важно оглядывал всех присутствующих, как бы призывая всех в свидетели своего несомненного искусства оружейника.

– Видно, у тебя арбалет получше моего будет, поэтому твой выстрел на этот раз оказался точнее!

Наместник до того расстроился из-за своего промаха, что от волнения не заметил, что нарушил этикет и допустил фамильярность. Николай молча подал ему свой арбалет и заранее заготовленную стрелу. Тут же подскочил оруженосец наместника. Он быстро подготовил оружие к стрельбе и с благоговением передал его в руки своему хозяину. Наместник еще раз покосился на стоящего рядом с ним гостя и прицелился. Снова потянулось время. Лучший лучник королевского двора вновь стал посматривать на совершенно не вовремя взбесившийся флюгер. Затем он что-то пробормотал себе под нос и наконец-то выпустил стрелу. Она с противным визгом вылетела из арбалета и скрылась в неизвестном направлении.

– Что-то вам сегодня не везет, Сидни, – ехидно произнесла до этого тихо стоявшая в стороне графиня. – С вашего разрешения я попробую поразить вашу непокорную мишень!

Наместник сконфуженно отошел в сторону и оттуда косо поглядывал, как графиня ловко вскинула свой небольшой изящный арбалет. Он уже оказался заряженным, и теперь она сама стояла перед мужчинами подобно натянутой тетиве. Абсолютно прямой стан и ровно поставленные руки. На женщине был костюм амазонки. Специальный женский наряд для охоты, и графиня достаточно хорошо смотрелась в нем с изготовленным для стрельбы арбалетом в руках. Наместник явно залюбовался ее профилем на фоне стены замка. Небрежно откинув мешающую ей прядь волос, графиня произвела выстрел. Ее арбалет был явно слабее тех, которыми пользовались мужчины, но тем не менее ее стрела воткнулась почти в центре черного круга, совсем рядом со стрелой гостя. Графиня гордо посмотрела на Николая и усмехнулась:

– Не вы одни, лорд, умеете хорошо стрелять из крестьянского оружия.

– Учту на будущее, – ответил Николай и тоже усмехнулся.

Графиня надменно прищурила левый глаз и резко отвернулась. Затем посмотрела на тускло виднеющееся на горизонте солнце, которое все еще пыталось пробиться сквозь низко висящие дождевые облака, нервно вскинула подбородок и недовольно крикнула наместнику:

– На мой взгляд, нам пора выезжать, сэр Сидни. А то к полудню может пойти дождь, и вся дичь разбежится по своим норам, а мы так и останемся с пустыми руками! Велите слугам поскорее готовить нам лошадей.

Густые хвойные леса раскинулись по лощинам и холмам вокруг Дублина на многие сотни километров. С момента основания первых поселений они являлись благодатным местом для любителей лесной охоты. В это утро целая кавалькада лошадей и охотников, настороженно поглядывающих по сторонам в поисках добычи, пробиралась по еле приметной тропинке чащи. Но как назло, ни одного зверя уже больше часа так им и не удалось встретить.

Николай приостановился у одной из развилок и откинул с пути густую еловую ветку. Над вековыми деревьями высоко в небе кружил ястреб. Он старательно выглядывал добычу. Неожиданно ближайшие кусты закачались и из них выскочил косой. Он остановился, удивленно поглядел на стоящего за елью коня и сидящего на нем всадника. Растерявшись, что он в лесу не один, заяц замер, размышляя: то ли ему вернуться обратно за куст, или все-таки нужно поскорее бежать дальше. Николай опустил арбалет и подмигнул незадачливому обитателю леса. Тот замер и с любопытством разглядывал охотника. В это время сзади щелкнула тетива, и через мгновение пронзенного стрелой зайца резко отбросило в сторону. Коричневый пушистый комочек упал совсем недалеко от куста, из которого он только что так опрометчиво выскочил. Его тельце еще пару раз вздрогнуло и затихло. Николай оглянулся. Позади него на гнедой лошади сидела графиня. Она держала в руках арбалет и улыбалась.

– Ну что вы, лорд, замешкались? В пустом лесу и заяц добыча!

Графиня ловко соскочила с лошади. Подошла к тушке зайца, пошевелила его носком ярко-красного сапога и, убедившись, что тот мертв, взяла его за уши; резким движением вытащила из его тельца стрелу да подвесила себе на пояс свою добычу. Затем горделивой походкой вернулась к лошади и по-мужски вновь запрыгнула на нее. Пришпорила и поскакала догонять видневшуюся вдали кавалькаду охотников.

– Догоняйте, лорд! А то останетесь в этом диком лесу в одиночестве, а это весьма опасно! Говорят, что здесь водятся огромные медведи! – не оборачиваясь, на ходу крикнула графиня.

Николай посмотрел на то место, где только что сидел удивленный заяц, потом вслед удаляющейся графине и в сердцах сплюнул: «Стерва! Такая действительно может убить и глазом не моргнет!» Пришпорив коня, он сорвался с места и поскакал догонять охотников. Вскоре Николай уже ехал немного позади графини. Та время от времени оглядывалась на него и надменно улыбалась, указывая глазами на убитого зайца. Она явно торжествовала от того, что у нее у единственной сегодня была добыча.

– Сидни, когда наконец вы устроите привал? Я уже сильно устала и непременно хочу отдохнуть! – надменным тоном крикнула графиня наместнику, ехавшему впереди колоны охотников.

Сэр Сидни лишь оглянулся на графиню, но ничего не ответил, а спустя некоторое время отдал распоряжение своему управляющему. Тот, не мешкая, стал приглядывать удобное для отдыха место. Вскоре оно нашлось, и группа расположилась на небольшой полянке, недалеко от тропинки. Расстелили на земле толстые персидские ковры. Загонщики развели костер. Достали съестные припасы и устроили импровизированный обеденный стол.

– Хочу горячего заячьего бульона! – капризно надув губы, произнесла графиня и кинула к ногам управляющего небольшую тушку зайца. – Только я одна среди всех вас сегодня с добычей! А еще охотники называетесь! Но подстрелить в лесу дичь только я одна из вас всех и смогла!

Управляющий приказал загонщикам, и уже через четверть часа на костре варился заячий бульон, наполняя лес ароматными запахами. Сидни, полулежа на ковре, рассуждал об особенностях охоты на медведя, в которой он, по его утверждению, неоднократно принимал участие. Вскоре нудные рассуждения наместника графине надоели, и она, объявив, что скоро вернется, отошла в сторону и скрылась за ближайшими деревьями. Мужчины деликатно отвернулись, сделали вид, что их это совершенно не касается, и продолжили свои неторопливые охотничьи байки.

Неожиданно послышался медвежий рев, и тут же из-за деревьев с криками о помощи выскочила графиня, а за ней на четырех лапах, переваливаясь с боку на бок, семенил здоровенный медведь. Несмотря на всю свою внешнюю неловкость, тот передвигался достаточно резво и быстро нагонял беглянку. Графиня споткнулась о корягу и растянулась на земле во весь рост. Медведь был уже всего в каких-то десяти шагах от цели. Он резко остановился, встал на задние ланы. Покосился на сжавшуюся в комок графиню, подняв голову к небу, и оглушительно зарычал. Затем стал медленно приближаться к ней. Присел на задние лапы, сгруппировался. Теперь было понятно. Еще мгновение, и он прыгнет, чтобы всей своей массой обрушиться на несчастную женщину. Охотники как завороженные глядели на развернувшееся у них на глазах действо и ничего не успевали предпринять. Арбалеты у всех были разряжены и лежали в стороне, а пока их возьмешь да зарядишь, медведь успеет разорвать графиню на части не один раз. Сидни, закусив губу до крови, смотрел на тонкую фигуру лежащей на земле женщины и чуть ли не плакал. Он порывался встать и тут же опять садился на место. Все, что он мог, – это только заламывать руки от беспомощности. Его любимая борзая, с которой наместник всегда выезжал на охоту, находилась возле своего хозяина и в бой с косолапым вступать не торопилась. Она лишь изредка негромко лаяла в его сторону, но медведь даже не обращал на нее совершенно никакого внимания.

Когда Николай услышал рев медведя со стороны леса, где за деревьями скрылась графиня, он сразу почувствовал неладное и вскочил на ноги. Как-только медведь вслед за графиней выскочил на поляну, он одной рукой схватил из костра горящую головешку, а второй вырвал из земли заостренную рогатину, на которой держалась перекладина с кипящим котлом. Тот перевернулся и упал в костер, заливая его заячьим бульоном, а Николай уже летел навстречу медведю с горящим поленом в одной руке и рогатиной в другой. Зверь, увидев бегущего на него человека, так и остался в положении изготовки к прыжку. Он недовольно оскалил пасть и угрожающе зарычал. Николай был уже в нескольких шагах от него, когда медведь выпрямился во весь рост и тоже пошел на него. Зверь оказался высок и могуч. Медведь чувствовал в себе силу, и он был хозяином леса. Николай же был на голову ниже его, и поэтому хищник посчитал его достаточно легкой добычей. Медведь раздраженно махнул лапой, но промахнулся. Николай ушел от опасного удара в сторону и ткнул горящим поленом в открытую пасть. Пламя опалило медведю морду, что еще больше разозлило зверя. Он взвыл от боли и кинулся всем телом вперед на противника, но Николай успел выставить перед собой заостренную рогатину. Крепко держа двумя руками импровизированное оружие, он упер другой конец о свою грудь. Вовремя. Почти что в полтонны весом чудище само себя насадило на острие рогатины. Николая же под действием веса царя леса сбило с ног, и он оказался прижатым его тушей к земле, но благодарил Бога, что предусмотрительно надел перед охотой кольчугу славного московского кузнеца. Она сберегла его от неминуемой гибели. Рогатина соскользнула с кольчуги и воткнулась в землю, а когти хищника скребли по ней, но так и не смогли пробить ее насквозь. Николай с трудом удерживал одну из лап медведя, а второй рукой в это время изловчился и достал из ножен боевой нож. Недолго думая, он всадил его прямо хищнику в сердце. Медведь в последний раз дернулся, издал слабый затухающий рык и замолк. Теперь мертвый царь леса всей своей массой прижимал Николая к земле.

Только через несколько минут к схватившимся в смертельной схватке человеку и хищнику подошли охотники. Они ходили кругами, охали, ахали, цокали от удивления, но ничего не предпринимали. Они еще до сих пор опасались мертвого хищника.

– Вы бы медведя с меня хотя бы стащили! – выдохнул Николай.

– Живой! Смотрите, московит-то живой! – радостно закричал Сидни и тут же принялся энергично командовать своими людьми.

Не прошло и четверти часа, как им все-таки удалось стащить с Николая тяжеленную тушу медведя. Николай пошатываясь встал на ноги, болела грудь, а Сидни посчитал своим долгом еще толкнуть речь в честь победителя в смертельной схватке с царем леса. Слава богу, ему хватило ума не затягивать ее. Потом долго проверяли наличие и целостность костей героя, но когда убедились, что вроде бы все обошлось, то закатили пир. Снова торжественные речи и море вина. Хотя, море не море, но бочонок доброго вина Сидни с собой прихватил. Охотники уже давно позабыли про перевернутый котелок с потрошками зайца. Теперь все только и делали, что произносили здравицы в честь победы Николая да пили. Графиня же даже не соизволила поблагодарить его за свое спасение. Она сидела в стороне и тоскливо смотрела на сиротливо лежащий в потухшем костре котелок. О ее добыче никто и не заикнулся. То ли от обиды за испорченный бульон, то ли еще по какой-то причине, но она злобно смотрела на победителя, с серебряным кубком в руке стоящего в окружении охотников. Николай как раз в это время обернулся. Острый, колющий взгляд графини чуть ли не прожигал его насквозь, но герой только улыбнулся. Ему сейчас было просто хорошо, и его нисколько не волновали переживания графини. Он их просто не видел. Если бы не тень от деревьев, то он бы заметил, как глаза женщины горели от злобы.

Николай же беспечно отвернулся, принимая очередное поздравление, хотя сам иной раз сжимал зубы от тупой боли в грудной клетке. Все-таки медведь напоследок успел помять и грудь, и левую руку. Пришлось ее туго перевязать белой тряпкой, смоченной в крепком хлебном вине. Но с каждым выпитым бокалом боль становилась все глуше и глуше.

Тушу медведя загонщики уже успели разделать и теперь заново разводили костер, чтобы зажарить на вертеле приличный кусок мяса. Охотники сидели недалеко от костра и предвкушали будущую трапезу. Они с нетерпением поглядывали на прислугу, которая нанизывала мясо на свежевыструганный шампур.

– Ну, как, герой, себя чувствуешь? – пригубив из кубка вино, спросил Сидни.

– Бывало и хуже! – усмехнулся Николай, размещаясь поудобнее.

– Да-а, здорово тебя медведь потрепал! Как бы ты чего такого лихого не подхватил. Но, думаю, что мое лучшее в Ирландии вино тебе должно помочь, а приедем в замок – обязательно покажись лекарю. Он у меня тоже лучший в Ирландии!

Сидни крикнул прислуге, и вот уже герою-победителю наполнили новый кубок вина. Николай слегка еще поморщился от глухой боли в груди, но наместник истолковал это по-своему.

– Пей-пей, вино действительно доброе, молодое. Мне его совсем недавно привезли из Италии. Ни у кого такого нет!

За неимением антисептиков пришлось воспользоваться советом наместника и старательно проводить профилактику вином снаружи и изнутри. Грудь и предплечья оказались защищены кольчугой и имели лишь синяки да ссадины, а вот кожаные перчатки медведь порвал своими когтями. Теперь немного выше запястья на обеих руках Николая красовались темно-багровые раны.

Вот так, кубок за кубком, и Николая окончательно сморило. Проснулся он, когда уже вечерело. Лежал под наспех натянутым навесом на огромной шкуре убитого им медведя. От нее несло не вполне приятным запахом, но такова была традиция охотников – шкура медведя доставалась его победителю. Запах запахом, но главное – это не простудиться, толстая медвежья шкура давала тепло. На ней и на снегу можно спать в тепле и уюте.

Было хорошо слышно, что компания охотников где-то там вдалеке продолжала вовсю праздновать, а закуски им теперь хватало с избытком. Грудь и рука еще продолжали болеть, но уже значительно глуше, можно даже было и не обращать внимания на этот небольшой дискомфорт. Николай обрадовался, потянулся к заботливо оставленному для него блюду с поджаренным мясом медведя; посмотрел на бутыль вина и стоящий рядом с ней бокал, как вдруг за импровизированной палаткой послышалось какое-то легкое движение. Кто-то явно потихоньку крался к нему в гости. Николай тут же откинулся на свое теплое ложе и сделал вид, что все еще спит. Под пологом было сумрачно, и он мог сквозь неплотно прикрытые веки, не вызывая излишних подозрений, спокойно наблюдать за происходящим вокруг себя. Через некоторое время в проеме двери на фоне неба появилась темная фигура человека. Без труда в ней можно было определить женщину, а среди охотников таковая была только одна – это графиня Эссекс собственной персоной. Николай затих. Его глаза уже успели привыкнуть к сумраку, и он теперь имел преимущество перед неожиданной гостьей. Той придется некоторое время привыкать к темноте. Николаю стало любопытно, чего это графине здесь понадобилось. Женщина быстро оглянулась по сторонам и, наклонившись, осторожно проникла под навес. Немного выждала, внимательно приглядываясь к Николаю, но убедившись, что тот «спит», осмелела. Подкралась поближе и вынула из верхней части корсета небольшой пузырек. Осторожно открыв пробку, графиня вновь затихла, но Николай был абсолютно неподвижен. Женщина вылила часть содержимого из пузырька на мясо, а остальное плеснула в бокал. Затем быстро засунула пузырек обратно себе за корсет и снова выждала, внимательно приглядываясь к лежащему на шкуре медведя мужчине. Взяла бутыль и осторожно, почти бесшумно налила полный бокал вина. Убедившись, что ей удалось незаметно провернуть свое дело, а Николай продолжает спать, она стала пятиться обратно к выходу, но тут он зашевелился. Женщина мгновенно замерла. Она в душе еще надеялась, что Николай только повернется на другой бок и продолжит спать, но тут, как гром среди ясного неба, раздался его удивленный голос:

– Графиня, а вы здесь какими судьбами? Или вы намереваетесь поблагодарить меня за свое спасение?

– Конечно, лорд, я именно за этим к вам и пришла, но вы так сладко спали, что я в нерешительности боялась вас потревожить! – запинаясь и заикаясь от волнения, произнесла Летиция.

– Полноте, я это сделал исключительно из уважения к вам, графиня! А не хотите ли вы вина или свежего медвежьего мяса. Я смотрю, обо мне охотники хорошо позаботились. Так что хватит даже на нас двоих. Угощайтесь, не стесняйтесь!

Николай присел и взялся за серебряное блюдо, на котором лежал большой кусок мяса. Он протянул графине угощение, но та резко отстранилась. Ей тут же захотелось уйти, однако она почувствовала, что ее держат. Она решила закричать, но тут же передумала. Ей стало ясно, что это бесполезно – чужеземец раскусил ее замысел.

– Что вы от меня хотите? – нервно спросила она.

– Совсем немногого, графиня, всего лишь, чтобы вы признались мне в своем преступлении! – продолжая удерживать незваную гостью за запястье, жестко произнес Николай.

– А если я это не сделаю?! – с вызовом спросила женщина.

– Тогда мне придется вас напоить вином, в которое вы только что подлили свою отраву!

– Вы не посмеете это сделать!

– Я бы на вашем месте не был столь уверенным.

Николай отложил блюдо с мясом и взял в руку бокал с вином. Он точно помнил, что до прихода гостьи тот был пуст. Крепко сжав запястье графини, Николай приблизил отраву к ее губам. Та резко отдернула лицо в сторону; попыталась свободной рукой выбить бокал из его руки, но этого ей сделать не удалось.

– Я буду кричать! Я скажу, что вы меня затащили к себе, в свое логово, и хотели обесчестить!

– Если судить по сплетням, которые упорно циркулируют при дворе ее величества, мне это будет сделать весьма затруднительно! – усмехнулся Николай. – Кричите, и я скажу, что, пока я спал, вы отравили мою еду!

– Вы не докажете этого! – возмущенно зашипела Летиция.

– А я тогда попрошу вас в присутствии свидетелей отпить из моего бокала и съесть кусочек мяса с моей тарелки.

– Ну и что? Мало ли кто вас надумал отравить! Здесь людей много!

– А пузырек, который вы спрятали себе за корсет, вам тоже подкинул неизвестный злодей, который сейчас находится среди охотников. О, что-то они как раз затихли! Наверное, сам сэр Сидни решил меня навестить! Ему не терпится узнать про мое здоровье, а тут вы! – выглядывая из-под полога, с легкой улыбкой на устах произнес Николай. – Если вы хотите, чтобы ваша тайна осталась между нами, то советую поторопиться, ибо потом вам будет очень трудно ему объяснить, что вы делаете в моей палатке, а мне напротив – будет достаточно легко доказать, что вы пришли меня отравить.

Графиня была вынуждена сидеть так, что ей не было видно того, что происходило вне палатки, поэтому она быстро согласилась на условия Николая.

– Хорошо! Я открою вам тайну, но побожитесь, что вы не выдадите меня!

– Честью дворянина клянусь, что сохраню вашу тайну!

– Мне поручили вас убить в обмен на сохранение моим детям некоторых земельных привилегий после смерти моего мужа.

– И моим благодетелем, конечно, является наш досточтимый королевский министр, сэр Френсис Уолсингем!

– Так вы все знали! – изумленно воскликнула графиня.

– Безусловно! – не моргнул глазом, произнес Николай. – Вот только из-за своего слабого знания вашей внутренней политики не пойму, чем же ему Маршал Ирландии-то не угодил?

– Он противился политике сэра Френсиса Уолсингема. Ему был нужен перевес в Тайном Совете, поэтому королевский министр решил воспользоваться разбушевавшейся эпидемия дизентерии в своих целях. Все было хорошо, и никто бы не догадался, как все произошло на самом деле, пока не приехали вы! Вы начали копаться в том, что вас совершенно не касается! Именно ваш приезд все нарушил, а поэтому вы сами виноваты в том, что вас пытаются убить.

– А своего мужа все-таки убили вы, графиня! – отрезал опер.

– У меня просто не было другого выхода! Сэр Уолсингем дал мне средство, которое вызывает дизентерию.

– А я тоже должен был скончаться от дизентерии? – жестко спросил Николай и крепче сжал запястье графини.

Та сжала зубы от боли, но вытерпела и лишь воскликнула:

– Это было бы вполне естественно. Просто отравились плохой едой, а на охоте всякое бывает! Да вы просто не знаете, что это за человек, сэр Уолсингем! Он способен буквально на все! Я еще не знаю, чем лично для меня закончится сегодняшний инцидент!

– Сэр Сидни уже совсем рядом! Будем считать, что вы зашли ко мне, чтобы поблагодарить меня за свое спасение! А по поводу сэра Уолсингема я думаю, что мне удастся договориться с вашей королевой. Полагаю, что королевский министр вас не станет больше преследовать!

– Благодарю вас, лорд! – эмоционально воскликнула графиня. – Только прошу вас во имя моих детей – не выдавайте меня!

Она даже попыталась сидя сделать книксен, но стушевалась, и в ее глазах впервые за многие годы появились слезы.

– Так вот вы где! – просовываясь под навес, воскликнул наместник и громко икнул. – А я-то думаю: куда это наша графиня запропастилась?! А она здесь, с нашим героем воркует!

– Графиня любезно изволила поблагодарить меня за свое спасение. Она была в полном смятении от случившегося, а поэтому растерялась и сразу не поблагодарила меня, но теперь она осознала, какой опасности была подвержена ее жизнь, и она решила, не откладывая в долгий ящик, выразить мне свою искреннюю благодарность! – двусмысленно объяснил Николай, незаметно отпуская руку графини.

– Я действительно еще раз хочу поблагодарить вас, лорд, за спасение моей жизни от неминуемой гибели, и теперь все члены моей семьи будут себя считать обязанными вам! Еще раз благодарю вас, посол, за ваш храбрый, достойный истинного рыцаря поступок! – опустив голову, произнесла графиня и торопливо выскользнула из-под навеса.

– Весьма интересная женщина, – глядя ей вслед, с умилением в глазах произнес Сидни. – А вы, случайно, не влюбились в нее, посол? Говорят, что она близка с самим фаворитом нашей королевы?!

– У меня уже есть невеста в моих краях, наместник, – не торопясь, отделяя каждое слово, ответил Николай.

– Тогда мне все понятно, лорд, и вопросов по сему поводу больше не имею! – усмехнулся наместник и снова посмотрел в сторону ушедшей графини.

Николай встал и, будто бы невзначай, неуклюже задел ногой бокал, а заодно и тарелку с мясом. Они опрокинулись. Еда и выпивка были безнадежно испорчены.

– Ох, извините меня, наместник! Так неловко у меня получилось! Как раз задумался о своей невесте!

– Очень даже хорошо вас понимаю! – хитро усмехнулся Сидни и озорно подмигнул. – А вы, смотрю, к еде так и не притронулись. Идемте к нам, к костру! Там для вас найдется хороший кусок горячего мяса, да и вина нальют, сколько вашей душе угодно! А это испорченное мясо пусть волки доедают! Мы не обеднеем! К тому же ваш медведь весьма и весьма велик, посол! Его мяса хватит на несколько десятков человек!

Через пару часов охотники свернули лагерь и отправились в обратный путь. Графини среди отъезжающих уже не было. После инцидента с Николаем она вместе со своими слугами поспешно покинула стоянку. Обратно в замок охотники ехали не торопясь, ибо все были изрядно навеселе. К седлу Николая приторочили свернутую шкуру убитого им медведя, а Сидни ехал рядом и постоянно поглядывал на нее, нисколько не скрывая своих чувств. Посол и наместник уже даже успели подружиться и перейти на «ты».

– Да-а, знатного медведя тебе удалось завалить в наших краях, Ник! Эх, мне бы такую добычу! Я бы эту шкуру на стену в своем замке повесил! Всем бы гостям рассказывал, как я ее добывал! А вот ты – что с этой шкурой делать будешь? – поинтересовался наместник.

– Царю ее подарю! Надо же какой-то подарок для нашего государя из заморских земель привезти! А шкура медведя, мне кажется, в самый раз будет.

– Действительно! Самый что ни на есть королевский подарок! Ведь такого здорового медведя еще поискать надо! Ты пока у меня гостить будешь, мои люди тебе эту шкуру так выделают, что ни одному королю не будет стыдно принять такой знатный подарок!

– Спасибо, Сидни!

– Да не за что! Ты у меня гость. Вот когда я к тебе приеду, мы с тобой тоже пойдем на охоту и тогда посмотрим, какие у вас в Московии медведи водятся. Может, мне хотя бы в ваших краях удастся завалить такого медведя, как это удалось сделать тебе у меня в гостях!

– Приезжай, встречу не хуже, чем ты меня встретил!

Сидни и Николай уже говорили меж собой словно старые знакомые. Наместник оказался совсем неплохим человеком и собеседником. В наступающих сумерках охотники уже подъезжали к воротам замка, как вдруг Николай почувствовал сильный удар в спину. Он пригнулся к голове лошади и настороженно оглянулся по сторонам. Заметив, что недалеко встрепенулись ветки кустов, он тут же направил своего коня в том направлении. От кустов отделилось темное пятно. Это был человек. Он бросил что-то в кусты и побежал в сторону леса. Николай пришпорил коня. Тот поскакал за беглецом и быстро стал его нагонять. Так что от куста ему далеко уйти не удалось.

Николай вынул из стремени арбалет, который против правил так и остался заряженным после неудачной охоты на зайца. Остановил коня, прицелился, взял упреждение и выпустил стрелу. Она вонзилась своей жертве туда, где кончалась спина и начинались ноги. Беглец упал и закричал от боли. Николай не спеша подъехал к нему поближе.

– Ба, да кого же я вижу! – радостно воскликнул Николай. – Мы же с тобой вместе приплыли на остров! А я-то думаю: куда это мой дорогой соглядатай-то пропал? Даже, признаться, заскучал как-то без твоего «доброго» глаза!

Неудавшийся убийца лежал на животе, а из его мягкого места торчала стрела. Он изгибался змеей от боли и скулил, словно побитый пес. Николай спрыгнул с коня, оглянулся и заметил в кустах арбалет. Тут к нему подъехал Сидни и взволнованно закричал:

– Что произошло, Ник? И кто этот человек?

– Не знаю, чем я ему не угодил, но он пытался меня убить! – ответил Николай, указывая на куст, в котором лежал арбалет, а затем так посмотрел на неудавшегося убийцу, что тот тут же позабыл о своей боли в седалищной части тела и завизжал теперь уже от страха за свою жизнь.

– Не убивайте меня! Я все скажу! Это все Уолсингем!

– Как мне надоели доморощенные убийцы этого ярого поклонника ножа и кинжала! – в сердцах воскликнул Николай и схватил наемника за шиворот.

Сидни озадаченно посмотрел на убийцу-неудачника, потом на родившегося под крылом Фортуны посла Московии и только задумчиво покачал головой.

– Даже не знаю, на какую мозоль ты уже успел наступить нашему королевскому министру, что он за тобой в Ирландию посылает убийцу?

– А лучше бы тебе это и не знать! Крепче спать будешь, Сидни! – усмехнулся гость наместника, а про себя подумал: «Не убийцу, а убийц!»

Николай приподнял за шиворот с земли наемника, поставил его на ноги и развернул к себе спиной. Посмотрел на торчащую из мягкого места стрелу, усмехнулся и, взявшись рукой за нее, ногой поддал хорошего пинка неудавшемуся убийце. Тот отлетел от него чуть ли не на пять метров, упал на землю и снова взвыл от резкой боли.

– Присмотри пока за ним, Сидни! – попросил Николай, выбросил стрелу и пошел к коню, который уже пристроился пощипать свежей травки.

Николай привязал длинной веревкой наемника королевского министра к седлу коня, ловко вскочил на него, пришпорил и тронулся в путь. Позади, всхлипывая от боли и досады, плелся неудавшийся убийца. Сидни некоторое время молча ехал рядом и время от времени с любопытством поглядывал на гостя, но все-таки не выдержал и восхищенно воскликнул:

– Своим детям буду про тебя рассказывать, Ник. Это же надо – два раза за день быть на волосок от смерти и оба раза уйти от костлявой старухи целым и невредимым! Просто уму не постижимо!

– Это надо моего московского кузнеца благодарить! Если бы не его добрая кольчужка, ты бы сейчас рядом со мной не ехал на своей лошади, да и восхищаться тебе было бы нечем! Вот приеду в Москву, непременно отблагодарю своего спасителя!

– А куда ты этого убийцу-неудачника денешь? Может, мне его самому судить по всей строгости английского закона? Я же все-таки как-никак верховный судья Ирландии!

– Нет, Сидни! Тебе этот суд королевский министр еще может припомнить! Отвезу-ка я моего неудачливого убийцу лучше в Лондон и отдам на суд вашей королеве. Она уж точно решит, как будет лучше поступить с наемником ее министра, да и с самим министром обстоятельно поговорит! Да и мне лишний козырь в переговорах! – ответил Николай и безмятежно улыбнулся.

В отличие от Сидни он знал, что Фортуна сегодня благоволила ему не два, а три раза. И как тут не подумать о провидении свыше.

Все в жизни когда-то заканчивается. Так и поездка Николая в Англию. Зима незаметно пролетела в делах и заботах. Многочисленные контракты, проверка качества и отбор товара перед отправкой в Московию, а также званые вечера и балы. Как же без них, если есть желание наладить долгосрочные отношения с полезными для государственного дела людьми. А через отдельных людей, обладающих реальным влиянием в государстве, можно укреплять межгосударственные отношения. С королевой Елизаветой Николаю удалось наладить весьма теплые и уважительные взаимоотношения, если даже не сказать – близкие к дружественным. После того как ему удалось докопаться до истины в истории гибели Маршала Ирландии, сэра Уолтера Девере, графа Эссекса, королева Елизавета еще больше прониклась уважением к послу далекой и загадочной Московии. Даже ее министр, хозяин ведомства «ножа и кинжала», сэр Уолсингем, и тот стал к Николаю относиться если не с искренним уважением, то уж хоть принимать его как равного себе противника и даже в какой-то мере опасаться. По крайней мере, больше с его стороны никаких прямых враждебных действий в отношении посла Ивана Грозного не предпринималось. Даже договор с «Английской Московской компанией» Николаю удалось заключить на более выгодных условиях, что явилось прямым следствием ослабления позиции сэра Уолсингема в Тайном Совете и, наоборот – росту в нем авторитета королевы Елизаветы. Кроме всего прочего удалось подготовить к отправке в Московию весьма достойную партию отличного английского оружия, ну а пушки Николай отбирал лучшие из лучших. Да и по мелочам за это короткое время тоже было сделано немало. Всего подготовленного к отправке в Московию товара получилось на весьма значительную сумму, и все это богатство накапливалось на складах, но Николай не успокаивался на достигнутом и старался заполучить для своей новой старой Родины образцы новейшего оружия, а также последние технологические секреты как по выплавке металла, так и в изготовлении пороха.

Наконец пришла долгожданная весна. Сначала неуверенно, но потом все смелее и смелее она вступала в свои права. Воздух становился все теплее и теплее. Постепенно очищался ото льда фарватер Темзы. Корабельщики тщательно осматривали днища кораблей. Заделывали оставшиеся после зимы повреждения, латали паруса и обновляли оснастку. Капитаны кораблей пополняли команду матросов. Так что скоро уже можно было начинать собираться в обратную дорогу домой. Николай все чаще стал вспоминать Московию, своего крестного Алексея Никифоровича, его дочь Марфу, которая не скрывала, что ей весьма по нраву ловкий и симпатичный молодец. Да и ее отец уже напрямую заявил Николаю, что именно в нем он видит своего будущего зятя. Но у Николая, теперь уже в далеком будущем, осталась еще и Ленка. Вопрос ребром «или-или» он перед собой еще не ставил. Как-то и без этого у него дел было невпроворот. Поэтому как поступить в этой ситуации, он пока еще не знал. Вроде как и Марфа девушка хорошая. Самая настоящая русская красавица, без какого-либо модного макияжа двухтысячных, без которого наутро в постели можешь и не узнать женщину, с которой только накануне вечером познакомился. А здесь все натурально и естественно. Причем и днем и ночью. Если коса, то своя, а если улыбнулась или нахмурилась, то не жди в этом подвоха – или похвалит, или получишь на орехи. А с Ленкой Николай уже пять лет как знаком. Поначалу вроде и взаимная симпатия появилась, но теперь их отношения перешли в привычку и не вызывали былой остроты чувств. «Может, у Ленки это вовсе и не привычка, а действительно – любовь? Не зря же она нет-нет да про свадьбу разговоры заводит? А может, ее возраст замуж гонит? А Марфа-то вот еще немного подрастет и такой красавицей станет – глаз будет не отвести и ко мне явно неравнодушна! Да и корысти у нее никакой. Отец всей Москвой заправляет, богатый. Не то что я! Нет, хватит! Так нельзя! Я же из другого времени! Вот вернусь в Москву; покажусь царю Ивану Грозному; обстоятельно доложусь о проделанной в английском королевстве работе; подарю ему шкуру убитого мной медведя, и можно будет вертаться обратно к себе домой, в мою Москву, в родной МУР, к полковнику Александру Сергеевичу на поклон. Заодно, может, и прояснится мое отношение к Ленке? Но и подводить отца Марфы тоже вроде как не по-человечески? Он ко мне, прямо как к сыну, прикипел. Да и без очков видно, что люб я его дочке! Или все-таки Ленке? Тьфу ты! Совсем я уже запутался во временах и девушках!» – рассуждал Николай, лежа на спине на широкой кровати в доме королевского банкира сэра Томаса Грешема. С его помощью удалось прокрутить множество дел, и вообще, если бы не сэр Грешем, то вряд ли Николай смог бы столь успешно закончить свою поездку в Англию. Наш новоиспеченный посол еще поворочался-поворочался на мягкой перине, да незаметно для себя уснул.

И вот наконец пришел день, когда Николай взошел на борт английской трехмачтовой каракки. В последний раз посмотрел на видневшиеся за портовыми постройками башни Тауэра и облегченно вздохнул. Все, что было запланировано, и даже сверх того он успел сделать. Даже про бедного студиоза Рональда не забыл. Деньги на опыты ему оставлены. Комнатка для жизни, которая одновременно служила ему лабораторией, у него теперь имеется. Кстати, прямо в доме, с недавних пор принадлежащем Николаю Бельскому. А вот каких результатов удастся добиться молодому алхимику – посмотрим. Ведь пробраться в Лондон, в его лабораторию, из Московии, как сумел разобраться Николай, не так уже и трудно. Для этого всего-навсего нужно будет провести «волшебным грецким орехом» по известной стене в подмосковном подземелье, и вуаля – ты уже в Лондоне.

Караван кораблей состоял из трех каракк одного класса, и каждая была с сорока новенькими чугунными пушками на борту. Такие же пушки были уложены в трюмах вместе с множеством других полезных вещей, которые Николай вез в Московию с туманных островов. Вместе с ним плыл и его нынешний английский друг, а по совместительству и королевский банкир, а теперь и полномочный представитель «Английской Московской компании». Он вез московскому царю новый договор, составленный в присутствии Николая, а также королевы Елизаветы и подписанный членами Тайного Совета, которые и были главными учредителями этой компании. Теперь договор должен был подписать Иван Грозный, чтобы его новые условия обрели должную силу закона. Николаю было не стыдно за проделанную при составлении его текста работу. Теперь договор был действительно выгоден для Московского княжества и учитывал его интересы, чего не было в предыдущем варианте. Сейчас он не выглядел чередой повинностей, дающих англичанам право на исключительное ведение дела на всех землях Руси и в приграничных с нею государствах. Он позволял Московии взимать с англичан пошлины, наказывать за уклонение от них, а значит, уже переставал быть кабальным.

Попутный ветер наполнил паруса, и корабли взяли курс на Северное море. Предстояло обогнуть весь Скандинавский полуостров, чтобы попасть в Белое море, а там и в низовье устья Двины, где их встретят Холмогоры. Но до родных земель Руси еще плыть и плыть много дней и ночей.

Николай стоял на корме каракки и смотрел на тонюсенькую береговую линию Английских островов, которая плавно исчезала на горизонте. Он посмотрел вперед по ходу корабля. Там на востоке слепящий глаза диск солнца медленно вставал со стороны Балтийского моря. Оно приятно пригревало лицо Николая. Но яркая дорожка от него больно била Николаю по глазам. Он уже хотел отвернуться, но тут ему показалось, что за яркими бликами волн вдали показалось какое-то темное пятно. Из-за сильного блеска мерно волнующейся морской глади было трудно разглядеть, что это было, но темное пятно почему-то ему не понравилось. Внутреннее чувство говорило, что это никакая не оптическая иллюзия от долгого вглядывания в солнечные блики, а что-то вполне реальное. В это время из корзины на грот-мачте раздались громкие крики впередсмотрящего. Он указывал в том же направлении, в котором смотрел Николай. Из каюты на полуюте выскочил капитан. Встал к краю борта, раздвинул подзорную трубу и стал вглядываться в указанном направлении. Боцман стоял рядом в напряженном ожидании.

– Испанцы! – недовольно крикнул капитан. – Всем по местам! К бою готовься!

Раздался оглушительный свисток боцмана. Тут же громко загрохотали по верхней палубе ботинки матросов. Команда корабля четко знала свои обязанности, но боцман все равно для порядка нетерпеливо покрикивал и подгонял матросов.

– Откуда они только могли взяться в этих широтах? – раздраженно спросил капитан, напряженно вглядываясь в подзорную трубу, у подошедшего к нему Николая.

– Наверняка испанские шпионы еще в Англии успели разнюхать и донести своему королю, что мы собираем в дорогу богатый караван. День выхода в море и направление выяснить было уже не столь и сложно. Отчего же в таком случае не поживиться, а заодно и гадости английской короне не сделать!

– Похоже, что вы правы, лорд. Я бы вам сейчас посоветовал покинуть верхнюю палубу. Скоро начнется бой, и здесь будет для вас весьма небезопасно.

– Корпус вашего судна деревянный, поэтому не думаю, что от ядер, что полетят в нас от испанцев, внизу будет более безопасно, чем наверху.

– В какой-то мере вы снова правы. Тогда поступайте, как сочтете нужным, только не мешайте моей команде исполнять свои обязанности.

– Тогда я пойду к пушкарям. Может, хоть там смогу чем-то помочь! – ответил Николай и пошел к люку, чтобы спуститься на среднюю палубу.

Испанцы поняли, что, несмотря на уловку с солнцем, англичанам удалось вовремя заметить их шестерку галеонов. Они произвели пару выстрелов. Ядра не долетели до английских кораблей и с громким всплеском ушли под воду. Но их цель была – обозначить себя, и выстрелы были всего лишь демонстрацией намерений. Испанцы предлагали противнику оценить их превосходство в силе, спустить паруса и бросить якоря, но капитан англичан не собирался выполнять приказ надменных испанцев, которые считали себя королями морей. Все три судна англичан продолжили движение, сохраняя скорость и строй. Они шли в кильватере друг за другом и заодно, прямо на ходу, готовились к бою. Своими бортами каракки были обращены к двигающимся в их направлении галеонам.

Испанцы на всех парусах шли прямо на англичан, но теперь они не могли вести бой. Их борта с пушками были развернуты перпендикулярно курсу англичан. Но своей главной задачей командор испанцев посчитал необходимым опередить противника и первыми выйти на удобную для нанесения орудийного удара позицию. Он надеялся это сделать за счет более высокой скорости галеонов. Опережение по курсу позволит ему заставить англичан смешать строй, взять их в полукольцо и расстрелять, как попавших в загон волков. Два галеона пошли отрезать англичанам путь к отступлению, а три двинулись прямо наперерез. На некотором отдалении от разыгравшейся схватки кораблей маячило еще одно испанское судно. Видимо, там и находился их командор, который руководил испанской экспедицией.

– Спустить паруса! Бросить якоря! Орудия к бою! – крикнул английский капитан.

На марсе грот-мачты впередсмотрящий флажками продублировал команду остальным караккам. Ветер был достаточно слабый, и тройка английских кораблей быстро сбавляла ход. Капитан выждал, пока испанцы на своих быстроходных галеонах выйдут на выгодную для него позицию, чтобы первому нанести по ним удар. У испанцев задача была сложнее. Они должны были успеть провести маневр. Им нужно было взять корабли англичан на абордаж. Испанцы не были заинтересованы в полном потоплении английских кораблей. Им позарез нужен был их груз, потому что испанцы были уверены, что корабли англичан просто ломятся от товаров и золота. Но каракка – зверь весьма непростой, а ее закругленные борта и высокие полубаки да полуюты делали для испанских галеонов задачу пленения английских кораблей не такой уж и простой. Английский капитан оценил огневую мощь галеонов. Они имели по тридцать пушек на борту, но сейчас в бой вступило пять галеонов, а один стоял в резерве. «Это уже почти двойное превосходство по огневой мощи, но слава богу, что этот московит настоял на том, чтобы наши корабли оснастили самыми новыми чугунными пушками!» – подумал молодой, но амбициозный капитан каракки. Ему не хотелось ударить в грязь лицом перед английской королевой, которая лично провожала их корабли в дальнюю и опасную дорогу. Благодаря перевооружению его корабли теперь имели перед испанцами некоторое преимущество по дальности стрельбы и мощности заряда. «Даст Бог – еще выкрутимся!» – перекрестился капитан и, на глазок прикинув угол атаки, крикнул боцману:

– Огонь по испанцам со всех бортов четными орудиями!

С небольшим отставанием друг от друга выстрелили три борта каракк, а это первые тридцать орудий. Хоть галеоны и были более быстроходными, чем каракки, но испанцы не успевали занять удобные для боя позиции. Чтобы их выстрелы из орудий были более эффективны, им нужно было подойти еще ближе к англичанам. Орудия испанцев были значительно старше, а чугун не столь хорош, как у англичан, и, соответственно, их стрельба на таком расстоянии была менее эффективна. А английский капитан знал сей факт и на него и рассчитывал, противостоя пятерке испанских галеонов.

Грохот над морем стоял такой, что просто закладывало уши. Но когда дым понемногу стал рассеиваться, то стали видны последствия внезапной английской атаки. Все экипажи трех каракк аж взвыли от нахлынувшего на них восторга. Первый испанский галеон, который намеревался выйти на перехват каракк, имел целые две пробоины в носовой части, а следовавший за ним корабль не успевал сбросить ход. Вот-вот, и он должен был протаранить корму соплеменника. Английский капитан не стал дожидаться развязки событий.

– Нечетными орудиями огонь! – вновь приказал он.

И вновь страшный грохот орудий, снова все заволокло дымом. Но тут ответили испанцы. Вновь грохот и дым. Они совсем немного отстали по времени от своего противника. Для удачного выстрела они еще не успели подойти на дистанцию уверенного поражения, но у них уже не было на то времени. Они торопились. Несколько ядер все-таки долетели до бортов каракк. Их удары на излете были не так сильны и опасны, да и корпуса каракк славились своей прочностью, а чугун испанцев был не всегда столь хорош, как того требовалось. Зачастую он крошился, и об этом недостатке испанских боеприпасов прекрасно знал английский командор. Поэтому, когда многие ядра при ударе о борт не выдерживали и разлетались на куски, он нисколько не удивился. Но одно ядро все-таки сумело пробить борт его корабля и угодило в среднюю палубу, где на парусных кораблях как раз размещалась главная корабельная артиллерия. Ядро снесло дубовые крепления, удерживающие ствол орудия на лафете, и то с грохотом покатилось по деке, сминая попавшихся на пути пушкарей и круша деревянные перемычки. «Потерянная пушка», – так называли подобные орудия английские моряки. Николай как раз был на этой самой палубе и видел, как «обезумевшее» орудие несется на его расчет. Он выхватил из ножен боевой нож и быстро перерезал канаты, которые удерживали пушку при откате, чтобы она не снесла противоположный борт. Приложив недюжинную силу, Николай откатил орудие на середину деки. Как раз на пути катящемуся на него «обезумевшему» стволу. Страшный грохот от удара чугуна по чугуну, обломки досок разлетелись на десяток метров, а чугунные стволы откатились в разные стороны. Николай успел увернуться, а они еще немного прокатились по палубе и затихли. Вместе с матросами он тут же кинулся к стволам. Один из них оказался целым, а по второму пошла трещина. Ценой неимоверных усилий они вернули ствол на лафет и закрепили его. Под непрекращающийся грохот выстрелов и разрывов ядер они еще раз тщательно проверили ствол, но его чугун оказался на славу прочен, и пушкари сразу же продолжили огонь по испанским кораблям. Николай помогал расчету чем мог и не чурался любой работы. Подносил ядра, чистил стволы, отмерял порции пороха. Главное для него было – это помочь экипажу корабля отбиться от испанцев, чтобы в целости и сохранности довести ценный груз до Холмогор. Ведь новейшие английские пушки еще как пригодятся Московии. Война с Европой ведь и не стихает.

А морской бой в это время был в самом разгаре. Два из пяти испанских галеонов уже были нежизнеспособны. Они горели, а их экипажи спешно бросались в воду. Они покидали свои корабли. На одном из них пожар был особенно сильным. Вот-вот мог рвануть весь запас пороха. Но у испанцев остались на плаву еще три корабля. У одного из них были повреждены мачты, а это резко ограничивало его маневренность. На виду у стоявшего в отдалении корабля испанского командора еще один его корабль получил повреждения борта прямо у ватерлинии. Корабль горел, а морская вода стала стремительно поступать в трюм. Через мгновение прозвучал оглушительный грохот, и деревянные обломки корабля полетели в разные стороны. А чудом уцелевшая бизань-мачта и оснастка вспыхнули, словно огромная свеча, на месте гибели экипажа корабля. Николай обнимался с матросами своего орудийного расчета. Это именно им удалось так ловко угодить в пороховой трюм испанского галеона.

Командор испанцев, оценив сложившуюся ситуацию, не стал вступать в бой. Он поднял паруса и стал уходить на юг. Единственный оставшийся в целости испанский галеон, видя, что их командор уходит, попытался сняться с якоря и, подняв паруса, уйти от боестолкновения, но раздался тройной выстрел орудий, и три цепных книппеля с неприятным свистом полетели в его сторону. Они с ревом пронеслись над верхней палубой, снося весь его основной такелаж. Висевшие на реях мачт матросы, словно перезрелые яблоки, посыпались на палубу. Галеон резко сбавил ход, и очередной выстрел главных орудий ведущего английского корабля вдобавок ко всему еще и продырявил корму испанского галеона. Не сговариваясь, на грот-мачтах оставшихся на плаву испанских кораблей поднялись белые флаги. Николай радовался военной удаче вместе с англичанами, словно ребенок. Он одержал первую в своей жизни победу в морском сражении.

Повреждения имели не только испанские корабли, но и английские. Их ведущий корабль имел пробоину в районе средней палубы. У других каракк тоже были повреждения, но они носили не столь катастрофический характер. Однако их все равно необходимо было устранить, прежде чем вновь продолжить свой путь. Командор английского каравана отвел все три каракки на безопасное расстояние и приказал привести их в порядок. Он решил для ремонта не возвращаться обратно в Лондон. Материала для работ корабельным плотникам хватало, и они за трое суток выполнили поставленную задачу, а поутру четвертого дня английские корабли снова двинулись в путь к далекой Руси.

Но испанцам самостоятельно к себе домой уже было не вернуться, и они это прекрасно понимали. Оставшиеся в живых былые короли морей гроздьями висели на бортах поврежденных галеонов и с тоской в глазах смотрели вслед уходящим кораблям врагов. Англичане безо всяких эмоций бросали их в открытом море на произвол судьбы. Но законы войны суровы и беспощадны к потерпевшим поражение. Ведь если ты идешь за чужой жизнью, то будь готов отдать и свою. Испанцы это прекрасно понимали, но никому из них не хотелось умирать. Они, наплевав на гордость, кричали и просили помощи у своих врагов, но англичане были безразличны к судьбе побежденных. Они хладнокровно, чисто по-английски – молча, не прощаясь, уходили прочь от недавнего места сражения. Их корабли бесшумно один за другим исчезали на горизонте в утренней морской дымке. Это было начало конца Непобедимой морской армады Испании. Пройдет еще совсем немного времени, и от былой славы этой страны ничего не останется. Англичане разобьют испанский флот в пух и прах. Ничто не бывает в этом мире бесконечным, кроме, наверное, самой Вселенной, но и она когда-то появилась, а значит – когда-то может исчезнуть. Как говорится: король умер – да здравствует король!

В середине лета 1577 года три огромных корабля английского Королевского флота благополучно входили в устье Двины. Николай напряженно всматривался в каменистые холодные берега. С радостью слушал громкие, надрывные крики чаек, которых никогда не увидишь и не услышишь в открытом море. Они всегда были первыми вестниками, которые встречают моряков после дальнего похода и оповещают их своими криками о близости берега. Как давно Николай не был на русской земле. Уже целый год. «Вернулся ли из похода на Ливонию Иван Грозный? Как себя чувствует крестный? Как сейчас выглядит Марфа? Ведь в ее возрасте год – это очень много!» – размышлял Николай, стоя на полубаке.

Пошла бесконечная череда больших и малых островов, но старый лоцман, знакомый Николаю еще по прошлому походу, уверенно вел караван английских каракк к цели. Вот вдали появились Холмогоры. Главный город Русского Севера. Первым путешественников встречал Нижний Посад. Извечная красота старинного русского деревянного зодчества.

Один за другим большие корабли горделиво подошли к пристани. Им пришлось встать борт к борту. До того они были велики для сравнительно небольшой холмогорской пристани, что они все разом никак не могли уместиться. Двое мытарей уже спешили приступить к своим обязанностям, когда на берег по трапу спустился Николай. Он показал им грамоту, подписанную самим Иваном Грозным, и те дружно приуныли. Немалый куш, который они надеялись содрать с трех огромных кораблей, прошел мимо их рук.

Отбыть в Москву Николаю сразу не удалось. Потребовалось немалое время, чтобы перегрузить товар и орудия на речные суденышки. Теперь им предстоял далекий путь вниз по Двине, затем по Сухонке к Волге. Туда большие английские корабли пройти не смогут. К тому же на то, чтобы собрать нужное количество разношерстных плавсредств, тоже понадобилось время. Но Николаю это удалось. На пристани под погрузкой стояли и ушкуи, и струги, и ладьи, и поморские кочи. Груза было не просто много, а очень много. Оттого и судов, и суденышек потребовалось тоже очень много. Целые три недели Николай ходил по Двине на ладье воеводы в поморские города и уговаривал купцов продать им свои лодки или идти в Москву самим. Все было не так и просто, но ему в чем-то и повезло. В Холмогоры прибыли вологодские купцы на насаде. Это такие большие баржи с парусами. Они с охотой присоединялись к посольскому каравану. Были в караване и другие купцы, которые после долгой поморской зимы везли в Москву пушнину, пеньку, слюду, соль и, как ни странно, но поморский жемчуг. Оказывается, был такой на севере и весьма дорого ценился. Под охраной доброй дружины в большом посольском караване купцы чувствовали себя в большей безопасности. Местный воевода смог в помощь и для уважения к посольству выделить десяток человек, а остальных за деньги пришлось набирать из местных поморцев да из экипажа английских кораблей. И здесь снова Николаю оказал большую помощь Томас Грешем. Его слово имело вес и среди простых матросов, но скорее всего, здесь большую роль сыграл толстый кошелек королевского банкира, хотя сам англичанин упорно уклонялся от объяснений.

Для вооружения дружины Николай использовал мушкеты, которые привез с собой из Англии. Не обошлось и без проведения занятий с холмогорскими дружинниками. После двух недель тренировок все без исключения дружинники умели более-менее пользоваться заморским оружием, но не все его приняли на ура – половина из поморцев все-таки отдали предпочтение арбалету, а не плюющемуся огнем «дьявольскому отродью».

Наконец все дела были улажены. Груз разместился на речных судах, и длинный посольский караван с английским товаром, оружием, а также присоединившимися к ним купцами пустился в далекий путь, в столицу Московского княжества. Предстояло одолеть почти полторы тысячи верст по водным гладям, а где и волоком. Поэтому Николай даже не мог себе представить – сколько времени займет путь до Москвы. Сам он вместе с Томасом шел на первом корабле каравана. Замыкающим поставил самого опытного купца.

Днем шли при попутном ветре на парусах, а в его отсутствие садились на весла. Николай и сам не гнушался подменять гребцов. Правда, в первый же день сумел натереть кровавые мозоли, но опытные гребцы лишь посмеивались и дали ему хитрую мазь, пообещав, что назавтра кожа на руках будет почти как новенькая. И действительно, после ночной стоянки на берегу утром ладони уже так не саднили; а раны покрылись твердой коркой. Намотав на них чистую льняную ткань, Николай вновь сел за весла, хотя гребцы и пытались отговорить его. Через неделю у него ладони загрубели, и он с легкостью греб во время штиля для поддержания физического тонуса. Гребцы добродушно посмеивались: «А переходи к нам, боярин! Мы смотрим, что ты мужик справный, простецкой черной работы не чураешься. Сразу видно – наш, православный! Даром что боярин! Не то что эти англицкие белоручки!» Николай лишь усмехался в ответ, а вечером, сойдя на берег, потребовал от купцов не жадничать, а кормить ушкуйников как полагается и мяса давать, не жалея. Но те хитрили. Старались своих работников накормить той же самой рыбой, которую те в реке и выловят. По их разумению, купец – он как бы и вовсе не купец, если поперек своей выгоды что-либо начнет делать.

Переход проходил спокойно, без особых происшествий. Люди расслабились. Они успели привыкнуть к большой гурьбе и ощущению безопасности. Николай же каждый вечер на стоянке выставлял дозорных. Он не верил в абсолютную безопасность. Ведь такой большой и богатый караван мог вызвать у кого-то желание попытаться втихаря поживиться на дармовщинку. И он оказался прав. Когда уже прошли больше половины пути, темной ночью он проснулся от тихого разговора за густым кустом, у которого он пристроился на ночевку на речном берегу. Тут же на интуиции бесшумно ушел в сторону, и вовремя. В то место, где он спал, воткнулся тяжелый болт от арбалета.

– Подъем, полундра, враг рядом! – крикнул Николай и набросился на татя.

В неверном свете луны он заметил лежащего на земле ушкуйника, которого сам же поставил в ночное дежурство. Разбойник бросил наземь разряженный арбалет и выхватил из-за пояса кривую татарскую саблю. Ощерился и стал бестолково размахивать ею перед собой. Николай плавно ушел на безопасное расстояние и вынул из ножен шпагу. Резкий выпад, привычное вращение кистью, которая тут же по многолетней привычке стала с ней единым целым. Николай, будучи кандидатом в мастера спорта по многоборью, был весьма опасным противником, хотя на первый взгляд и казался неповоротливым увальнем. Разбойник даже не понял, как это его сабля оказалась в руках противника. Он перепуганно завизжал, пугая ночных птиц да приводя в замешательство своих подельников, решивших под покровом ночи втихаря урвать себе хоть кусочек богатства. Николай врезал татю по виску рукояткой его же сабли, и тот замертво повалился на землю. Обернувшись, увидел, что трое разбойников окружили его английского друга-банкира, сэра Грешема. Тот пытался отбиваться от них рапирой. Но получалось это у него не очень-то и ловко. Видимо, банкир носил ее согласно придворному английскому этикету и лишь как обязательную декоративную вещицу. Разбойники только все больше и больше злились от неловких движений иноземца и его непонятной речи. Николай тут же рванул в бой и с ходу сбил с ног стоявшего к нему спиной татя. В полете успел еще вдобавок локтем нанести удар в висок. С одним разбойником было покончено, а второй, вооруженный широким ножом, напоминающим короткий меч, резко развернулся к нему лицом и хотел встретить Николая коротким ударом в живот. Но тот ушел с линии атаки и всадил лезвие шпаги в оказавшийся на мгновение незащищенным бок противника. Тут же вытащил. Разбойник с удивленным выражением лица повернулся, но его уже ждал точный колющий удар в сердце. Грешем, видя, что перед ним остался только один соперник, сумел взять себя в руки, успокоился и дальше действовал как на тренировочном поединке с новичком, но он не учел того, что это был не учебный бой, а смертельная схватка, в которой один из бойцов обязательно должен был погибнуть. Англичанин так увлекся своими финтами, что не заметил, что его соперник резко выпрямляет вроде бы пустую руку. Николай только что отправил на тот свет своего противника и повернул голову, чтобы посмотреть на сражающихся, и тут же понял коварный замысел разбойника.

– Осторожно! Кистень! – крикнул Николай, видя, насколько сэр Грешем увлечен внешним эффектом своего превосходства в фехтовании.

Николай схватил шпагу за лезвие поближе к рукояти и со всей силы запустил ее в татя. Расстояние было совсем небольшим, и через мгновение ее тяжелый эфес врезался прямо в висок разбойника. Его ноги подкосились, рука повисла, и из рукава выпал шипованный тяжелый металлический шар с тонким кожаным ремешком, который был привязан к кисти руки татя. Бородатый широкоплечий мужик грузно рухнул на землю. Грешем удивленно смотрел то на привязанный к руке разбойника металлический шар, то на своего спасителя.

– Ты уже второй раз спасаешь меня от смерти, Ник! – воскликнул он.

– Ничего, как-нибудь вернешь должок, – усмехнулся Николай, поднял с земли шпагу и равнодушно вытер лезвие о кафтан убитого татя.

Над рекой грохотали беспорядочные выстрелы, звенели сабли. Это наконец-то дружина начала оттеснять многочисленную ватагу разбойников. Оттого они и были столь храбры, что напали на большой посольский караван. Но они не учли, что у охраны кроме холодного оружия есть еще и мушкеты. Людям Николая понадобилось время, чтобы их зарядить, а когда открыли из них пальбу, тогда разбойники и не выдержали. Они с криками, беспорядочно, вначале по одиночке, а затем и толпами стали убегать с места схватки подальше в лес. Теперь ловцам удачи стало не до добычи. Они старались спасти свои жизни. Многие из них с мушкетами встретились впервые в жизни. Меньше чем через полчаса с нападавшими было покончено. На берегу остались валяться десятка два, а то и больше трупов. Среди них были и двое знакомых Николаю ушкуйников. Как раз те, которые стояли в дозоре и должны были предупредить о нападении разбойников.

– Еще легко отделались, боярин, – тихо произнес один из подошедших к нему купцов. – Если бы не ты, еще неизвестно – чем бы все это закончилось.

Остальные купцы лишь закивали в знак согласия.

– Я царю слово дал, что доставлю в Москву английское оружие и новый договор, – так же тихо ответил Николай, глядя на готовящихся к отплытию караванщиков.

– Данное деловым человеком слово – оно весьма важное, а данное слово царю – втройне по важности будет! Ибо ты слово дал не только царю нашему, но и всему народу Великой Руси и Богу! – наставительным тоном ответил купец.

Уважительно поклонившись, он вместе с другими купцами пошел готовить суда каравана к отплытию. В это время товарищи по походу отделяли своих погибших от чужих. Они отбирали у разбойников оружие и другие полезности, а с телами татей особо не церемонились: побросали волкам на съедение за ближайшими кустами. Над своими сотворили скорую панихиду и закопали на пригорке. Караван уходил от места ночной стоянки, а Николай стоял у борта ушкуя с непокрытой головой и неотрывно смотрел на берег. Там на пригорке сиротливо белел православный березовый крест.

Прошло еще полтора месяца, и караван благополучно прибыл в Москву. Она встречала Николая перезвоном колоколов, и от этого звона сладко защемило сердце. Был какой-то православный праздник, и люди целыми семьями торопились в церкви. Николай не очень-то и разбирался в церковных праздниках, но тем не менее на душе у него было тепло и радостно. Сколь долго он не был на родной земле. Как успел соскучиться по русскому говору, совершенной простоте неспешного задушевного вечернего разговора. И как же был ему холоден английский остров по сравнению с духом родной земли – с ее трескучими морозами, игрой в снежки, быстрой ездой в санях под переливчатый звон бубенчиков да озорными катаниями с ледяных горок на Масленицу. «Лучше своей земли нет ничего на белом свете!» – мысленно воскликнул Николай и направил стопы к дому своего крестного – боярина Алексея Никифоровича, а весь товар и оружие оставил на попечение сэра Грешема на Английском дворе.

Николай нарушал незыблемое правило. Боярину по статусу не полагалось ходить по городу пешком, но ему было просто приятно ступать по родной земле. На одном плече у него была большая кожаная сума с многочисленными подарками, а на другой даже как-то символично висела сложенная шкура убитого им собственноручно английского медведя. Народ удивленно смотрел на статного высокого боярина с огромной шкурой медведя на плече и удивленно цокал ему вслед языками, а Николай лишь усмехался и шел дальше.

Он шел по знакомым улицам, мимо знакомых домов, и чем ближе подходил к дому крестного, тем ноги сами собой ускоряли ход. Вот и ворота, из которых он, казалось бы, совсем еще недавно отправился на далекий Альбион. Николай нетерпеливо постучал эфесом шпаги в ворота. За забором послышалась возня, а затем раздался голос старого слуги:

– И кого это несет к честным людям в то время, когда порядочных людев дома нетути? Хозяев нетути в доме! Они есчо все на службе в церкви находються! Апосля приходьте!

– Пантелей! Открывай скорее, свои пришли!

Загрохотал засов, и ворота слегка приоткрылись. Старый слуга некоторое время удивленно глядел на Николая, потом бросился наземь и стал ему истово кланяться.

– Наконец-то наш дорогой молодой боярин из заморских земель возвернуться надумал! – запричитал он. – Вот же радость-то какая боярину Алексею Никифоровичу будет-то!

– Вставай, Пантелей, не то свои старые колени совсем застудишь! – рассмеялся Николай. – Чай, уже осень на дворе!

Слуга поспешно вскочил, но не переставал кланяться. Он хотел уже закрывать ворота, но тут послышались перестук лошадиных копыт и грохот колес. Николай выглянул за ворота. Он узнал коней и коляску крестного. Тот ехал в ней всей семьей и важно глядел по сторонам. Простой люд уважительно снимал шапки и низко кланялся боярину. Как-никак, а судья Земского приказа и фактический правитель Москвы. Коляска подкатила к воротам. Алексей Никифорович первый степенно сошел с нее, а Николай вышел ему навстречу. Крестный сразу и не поверил своим глазам. Даже как-то вначале растерялся, но тут же пришел в себя. Сам бросился к Николаю и закричал на всю улицу:

– Радуйтесь, люди! Мой крестник из Англии вернулся!

Крестный радостно обхватил Николая. Сжимал в своих объятиях. Отстранял его на расстояние вытянутых рук. Восхищенно разглядывал его, а затем снова прижал к себе и троекратно расцеловал. Весь люд, проходящий мимо его дома, дружно поздравлял главу города с двойным праздником.

– Ну, пошли в дом! Расскажешь, крестичек ты мой дорогой, как тебе жилось за холодным морем, что сумел полезного сделать за это время? Как люди там живут? – безостановочно говорил Алексей Никифорович, одновременно радостно похлопывая Николая по плечу. – Ну, давай-давай, проходи, не стой у порога. Прислуга уже, поди, стол успела собрать. Сегодня же праздник великий – Рождество Пресвятой Богородицы!

Крестный повернулся к Успенскому собору, трижды перекрестился и низко поклонился. Он благодарил Пресвятую Матерь за благополучное возвращение крестника домой. Одновременно он гордился своим будущим зятем. Хоть тот и молод был, но заслуги перед Отечеством и царем уже имел немалые. Даже перстнем с драгоценным камнем одарен самим Иваном Васильевичем, и это, по мнению крестного, было лишь только началом славного пути его крестника. Но больше всех, причем именно самому факту возвращения Николая, радовалась Марфа. Она всеми силами старалась себя сдерживать и не показывать свою взволнованность, но от нахлынувших чувств ее глаза излучали счастье такой силы, что солнце, казалось, уступало ей и в яркости, и тепле. Николай почувствовал на себе чей-то настойчивый взгляд и обернулся. Марфа тут же потупила взгляд, а Николай так и застыл, глядя на ее лицо. Девушка действительно похорошела за тот год, который он провел вдали от нее. Алексей Никифорович только что торопил Николая в дом, но заметив, как тот глядит на его дочь, довольно усмехнулся и подмигнул жене. Та в это время стояла на пороге дома и внимательно наблюдала за молодыми.

– А что, Евдокия Порфирьевна, добрая у нас с тобой пара подобралась? Пора и женить их!

– Вот и я так думаю, Алексей Никифорович! Пора уж!

В честь большого церковного праздника и возвращения крестника Алексей Никифорович закатил торжество, пригласив на него множество знатного люда. Рассказ Николая о его жизни в Англии и Ирландии, встрече с медведем, морских боях и посольских караванах занял несколько часов. Его многократно переспрашивали, удивленно ахали и охали, да просили рассказать еще что-нибудь про жизнь в заморских землях, про их обычаи и про их англицкую королеву. Между делом гости ели всякие угощения, от которых просто ломился стол боярина Остафьева. Здесь была и всяческая белорыбица, и жареные молодые фазаны, и фаршированные молочные поросята, не говоря о различных кашах, всевозможных пирогах да разнообразной закуси. Наливали не только медовуху, сбитень, но и фряжские виноградные вина. Их привезли друг хозяина дома, глава посольского приказа, да еще и думский дьяк Андрей Яковлевич. Он сидел по левую руку от хозяина дома, а по правую от него – Николай Бельский. Алексей Никифорович намеренно посадил Марфу прямо напротив своего крестника. За год, пока Николай улаживал государственные дела в холодном и туманном Альбионе, девушка из угловатого подростка превратилась в ладную стройную девицу. Она так похорошела, что теперь Николай даже против своей воли часто останавливал на ней взгляд. Ее огненно-золотые волосы были собраны в тугую длинную косу и лежали поверх высокой груди. В лучах солнца, проникающих сквозь многочисленные окна огромной светлой гостевой, они будто бы полыхали огнем, одновременно переливаясь всеми цветами радуги. Марфа лишь изредка, тайком поднимала свой большие зеленые глаза и будто бы ненароком посматривала на Николая, а когда их взгляды встречались, то у обоих щеки вспыхивали легким румянцем. Острый глаз Алексея Никифоровича не упускал эти короткие моменты. Он лишь усмехался в густую рыжую бороду, да слегка подталкивал своего друга локтем и указывал взглядом на ладную пару. Крестный был весьма доволен своим выбором. Все шло так, как он и задумал. Скоро Покров, но успеть со свадьбой еще вполне возможно. Люди его поймут. Жених был в долгой дороге, только что вернулся – оттого и естественная поспешность. Хозяин дома подмигнул жене и как бы невзначай воскликнул:

– А что, уважаемая Евдокия Порфирьевна, ведь верно говорят, что встреча осени и зимы – самое время для добрых свадеб! Ты как разумеешь, уважаемая супружница, нет ли у нас на примете какой-нибудь ладной пары, которой на Покров будя в самую пору крепкую семью сотворить да деток поболе завести, чтобы к старости было кому свое наследство передать?

– Разумею, что имеется у нас на примете такая пара, уважаемый Алексей Никифорович! – с хитрой улыбкой ответила жена крестного и многозначительно посмотрела на свою дочь, а затем и Николая, которые как по команде разом взглянули друг на друга и покраснели.

Гости одобрительно загудели, а Алексей Никифорович лишь от удовольствия крякнул и громко крикнул слугам:

– Наши добрые гости ужо всякой едой вдоволь пресытились, а где же наши знаменитые праздничные блины да вкусные оладьи?! Да мед и варенья нонешние, самые свежие. Давайте немедля мечите все на стол, добрым людям уважение! Праздник у нас ведь сегодня двойной, если даже можно сказать, и тройной! Крестник мой вернулся на самый праздник Рождества Пресвятой Богородицы, да и пора мне наконец о грядущей свадьбе Николая и Марфы во всеуслышание заявить, а Пресвятая Богородица будет у наших молодых доброй покровительницей для их семьи. Лучшего мне и не придумать, да и желать не надобно! А ты, мой друг дорогой, Андрей Яковлевич, будь ласков – стань свидетелем моему твердому слову да посаженым отцом для Николая! Его бы батюшка, князь Иван Федорович, радовался бы такому сыну, как Николай, да судьба не сложилась!

– Помянем его душу светлую! Пусть на небесах за своего сына порадуется! – прогудел низким басом Андрей Яковлевич.

Гости встали и не чокаясь помянули сгоревшего в великом московском пожаре князя Ивана Федоровича, а Николай поблагодарил их за то, что помнят и величают его родителя. Алексей Никифорович откашлялся, посмотрел на молодых и продолжил.

– А теперь позвольте мне сказать о более приятном. Прошу тебя, уважаемый Николай Иванович, встань, и ты, моя дочь Марфа, тоже подымись! Слово важное к вам имею!

Николай никак не ожидал подобного поворота событий и был, наверное, впервые за многие годы растерян и даже не знал, как и поступить. Он только сейчас понял, что эта гордая красавица из далекого прошлого для него стала небезразлична. Коротко взглянув на нее, он встал, а глядя на него, встала и Марфа.

– Теперь подойдите поближе друг к дружке и встаньте напротив образа Пресвятой Богородицы.

Молодые повиновались. Теперь они стояли рядышком. Николай с некоторым внутренним волнением поглядывал на притихшую Марфу. Девушка стояла ни жива ни мертва. Ей никак не верилось, что наконец-то исполняется ее мечта.

– Вижу, что вы любы друг дружке, и это даже хорошо. Моему сердцу будет легче, что не супротив вашей воли я действую, да и лад в вашей семье будет лучше, коли отношения взаимные и забота друг о дружке будут искренние и душевные. Это весьма даже хорошо! Так сподобилось, что Господь Бог спас тебя, Николай Иванович, в младенчестве от татарского страшного огня, что почти всю Москву спалил, а потом и привел в мой дом. О лучшем зяте, чем ты, я и мечтать не могу, а оттого с чистым сердцем и во всеуслышание перед святой иконой Пресвятой Богородицы и при моих уважаемых гостях объявляю о вашей помолвке, и пусть Бог будет свидетелем моим словам. Полагается, конечно, в церковь сходить для порядка, но это мы сделаем завтра. Сегодня в Успенском соборе и так прихожан много, а завтра – вот в самый раз и будет. Вечерком, после визита к царю, все вместе и отправимся в церковь!

Алексей Никифорович троекратно перекрестил молодых и смущенно крякнул.

– Вроде как по вековому старому обычаю с подарками за невестой нужно приезжать, да как к себе самому с подарками поедешь? Для меня Николай такой же родной сын, как и Марфа – моя дочь. Вот такая вот оказия у нас тут получается! Так что извиняйте меня, гости дорогие, что коротко у меня все выходит, да и не все по старинным правилам. Но все в воле Божьей! Так что обещаю вам, что остальная часть свадьбы будет сыграна по всем старинным правилам и обычаям, а вас, гости мои дорогие, приглашаю на свадьбу моего крестника и моей дочери со всей душою и желанием! Будьте добрыми гостями на нашем празднике!

Крестный поклонился одобрительно загудевшему люду в пояс, а Николай встрепенулся и тихо произнес виноватым голосом:

– Во, пустая голова! Так обрадовался, что домой вернулся, что совсем забыл про подарки! Подожди, пожалуйста, Алексей Никифорович!

Николай чуть ли не бегом припустил на второй этаж, в свою комнату. Достал большую кожаную суму и стал спешно выкладывать из нее содержимое. Здесь кроме его личных вещей были и подарки для всех близких теперь ему людей: и для крестного, и для его жены, и для Андрея Яковлевича, и, конечно же, для Марфы. Спустившись вниз, он первым делом подошел к крестному и с поклоном протянул ему кинжал, инкрустированный дорогими каменьями.

– Прими, Алексей Никифорович, в благодарность за доброту твою и ласку! За то, что ты для меня сделал столько хорошего и от чистого сердца! Без твоей помощи и пригляда мне действительно было бы трудно и одиноко в Москве.

Крестный поцокал языком и с почтением принял подарок. Поблагодарил крестника, а затем гордо посмотрел на гостей. Николаю даже вдруг стало как-то тепло и радостно на душе. Действительно, как дома у родителей. Ему было приятно ощущать искреннюю радость крестного. Ведь дарить подарки многократно приятней, чем их принимать.

Для друга Алексея Никифоровича и фактически своего начальника – главы Посольского приказа он припас другую дивную вещицу – парусный корабль, сделанный из золота и янтаря. В те времена янтарь был весьма дорогим украшением. Все, даже самые мелкие детали на кораблике, были выполнены со знанием особенностей конструкции парусников. На носу у него была укреплена фигура царя морей Посейдона, выточенная из крупного изумруда, а на корме – ночной фонарь из золота, с рубином в качестве огня. Андрей Яковлевич в не меньшей степени, чем крестный, был рад и горд. Он поднял его над головой так, чтобы всем многочисленным гостям тот был хорошо виден. Послышались вздохи восхищения, но Николай уже доставал из сумы следующий подарок. Это были три платка, вышитые золотыми и серебряными нитями. Один – из тонкой шерсти, второй из легчайшего шелка, а третий из желтой парчи, разукрашенной дивными, красными цветами. Жена крестного, практичная Евдокия Порфирьевна, тоже была горда и довольна подарками, и не меньше мужчин, а то, что ее уважили прилюдно, было для нее дороже самого подарка.

Наступила пора одаривать Марфу. Николай в очередной раз залез в суму и вынул оттуда красную бархатную коробочку. Когда он убрал ладонь с ее крышки, то Марфа увидела шитую серебряными нитями королевскую корону. Она удивленно подняла на него глаза и непроизвольно ахнула. Ее отец недоуменно переглянулся с другом. Они никак не ожидали увидеть в руках Марфы настоящий королевский подарок. Среди гостей пронесся шелест удивленных вздохов.

– Возьми, пожалуйста! – предложил Николай.

Марфа выжидающе посмотрела на отца. Без его разрешения она не могла пока принять подарок даже от Николая. Алексей Никифорович все еще был немного растерян, но затем взял себя в руки и важно произнес:

– Не каждой невесте суженый королевский подарок преподносит. Знать, действительно люба ты ему, дочка. Прими его, дочь, как знак уважения и серьезности помыслов твоего жениха!

Девушка осторожно взяла в руки изящную коробочку, открыла крышку и снова удивленно посмотрела на Николая. Там лежал перстень с рубином. Но не это ее так удивило. Сам рубин удерживался ажурным переплетением золотых нитей, которые символизировали королевскую корону. Ей было не только боязно его одевать, но даже притрагиваться к нему ей было страшно.

– Одевай смелее! Это мой подарок для тебя, и теперь сей перстень твой, Марфа! – улыбнулся Николай.

– Но откуда он у тебя? – недоуменно спросила девушка, продолжая держать в руках коробку открытой.

Все гости затихли, ожидая услышать рассказ Николая. С не меньшим интересом его ожидали услышать крестный и Андрей Яковлевич. Тот-то прекрасно понимал – чья именно корона изображена на коробке. Николай не стал томить людей и коротко поведал историю спасения репутации человека, который был дорог английской королеве. Перстень был символом благодарности за то, что посол Московии сумел найти настоящего убийцу Маршала Ирландии и в присутствии членов Тайного Совета доказать невиновность друга детства и фаворита королевы. Ведь по слухам, которые устойчиво гуляли во дворце, он был единственным человеком, которого она действительно любила. Королеве было крайне важно, чтобы его невиновность подтвердил иностранец, никоим образом не причастный к дворовым интригам английского двора, но обладающий навыком сыска. И именно этим человеком оказался он сам – посол царя Ивана Грозного. Когда Николай закончил свой рассказ, собравшиеся дружно заахали и вновь одобрительно загудели. Алексей Никифорович важно оглядел гостей и приказал Марфе:

– Одевай, дочь! Видишь, через какую отвагу и подвиги твой суженый сей подарок для тебя добыл. Так что носи его с гордостью и уважением к своему будущему мужу!

Девушка зарделась от смущения, а Николай вынул кольцо из изящной коробочки и надел ей на безымянный палец правой руки.

– Вина всем гостям и здравицу Николаю Ивановичу за его подвиги во имя нашего царя Ивана Васильевича и на благо нашего любимого Отечества! – прокричал Алексей Никифорович.

Собравшиеся по случаю праздника бояре и дьяки снова сели за стол. Они ели и пили, закусывая самыми разными разносолами. Славили хозяина, чествовали Николая и прочили ему многие лета, множество детей и будущую счастливую семейную жизнь с Марфой.

Наутро Николая подняли ни свет ни заря. Ему так не хотелось вставать, но крестный и Андрей Яковлевич были уже на ногах. Бодрые и веселые, как будто вчера и не было ничего. Они только посмеивались над помятым видом Николая. Крестный приказал прислуге принести «лекарства», а затем заставил своего крестника выпить этого горько-кислого пойла. Отнекивания не принимались. Николай морщился, охал-ахал, но – пил.

– Давай-давай, пей, крестничек! Как ты собираешься на глаза нашего царя-батюшки показываться в таком затрапезном и помятом виде? – приговаривал Алексей Никифорович, бдительно следя за тем, чтобы ни одна драгоценная капля целебного напитка не пропала даром. – Вот и молодец! Давай сюды кувшин. Теперь иди мойся холодной водой и одевайся в парадные одежи!

Парадная одежда, которую Николай год назад поспешно шил перед визитом к царю, была заранее прислугой вычищена, выглажена и теперь лежала аккуратно сложенной на огромном комоде недалеко от его кровати.

– Скажу тебе по секрету, – начал Алексей Никифорович, – пока ты был в Англии, мне удалось все-таки уладить спор за московские земли твоего отца. Теперь у тебя в Москве будет свой большой дом, как у всякого порядочного боярина, и приличный участок при нем имеется. Вот только прислуги в доме пока еще нет, но это не бяда. Съезди в поместье, что тебе государь в Тверском уезде выделил. Набери себе хоть немного челяди, а я тебе в Москве еще достойных людей присмотрю.

– Так мы можем по дороге заехать и на дом посмотреть, а то я даже не знаю, где у меня теперь в Москве дом-то находится? – обрадовался Николай.

– Не-е! Всему свое время! Погоди трохи! – усмехнулся крестный и подмигнул Андрею Яковлевичу. – Вначале тебе наш царь Иван Васильевич выдаст все полагающиеся бумаги на него, а потом ужо будем приводить дом в порядок! Наш царь как раз из успешного Ливонского похода вернулся и имеет желание всех своих достойных приближенных людей подарками одарить. Так что, полагаю я, что он сегодня добрый будет! Поэтому собирайся, крестничек, и подарок царев не забудь надеть! А то увидит государь тебя без своего перстня – может и как кровную обиду для себя воспринять!

Николай растерянно посмотрел на крестного, бросил застегивать ферязь и кинулся к сундуку.

– Я его дома оставлял, когда в Англию собирался! Не захотел в дальнюю дорогу с собой брать. Потерять побоялся. Как-никак, а царский подарок. Мало ли что в дороге может случиться, – стал торопливо объяснять Николай, откидывая одну за другой аккуратно сложенную в сундуке одежду.

– Ежели в нем что оставил, то там и найдешь! – указывая на сундук, пробасил Алексей Никифорович. – Давай, крестничек, поскорее ищи царский подарок! Нам еще за твоим новым англицким знакомым на Варварку, на Английский двор, заехать надобно. Царю сам представишь королевского посла, со всеми, как полагается для такого случая, церемониями. Ты же теперь по царскому указу как-никак московский посол в этой же самой Англии. Так что тебе нашего заморского гостя и представлять царю!

Томас Грешем вез для Ивана Грозного целый сундук с подарками. Весь такой черный, лакированный, разукрашенный золотыми рисунками, да на изящных ножках и с серебряными замками, а по бокам вычурные золотые ручки для переноса. Он все выспрашивал о предпочтениях русского царя и не маловато ли подарков заготовил. Николай всю дорогу успокаивал Томаса и говорил, что ему кажется, что подарков как раз вполне достаточно. Сам он вез царю огромную шкуру убитого им медведя и еще кое-что, но своему английскому другу он решил сей подарок не показывать. Крестный и Андрей Яковлевич ехали с ними вместе, а во второй карете ехала свита англичанина.

Кареты остановилась у ворот Кремля, и дальше все пошли пешком. Николай шел в сопровождении своего крестного и его друга, посольского дьяка. Томас Грешем шел впереди всех. За ним его небольшая свита, а позади них два английских моряка несли тяжелый сундук с подарками. Впереди английского посла шел специальный человек и нес на синей бархатной подушке посольскую верительную грамоту. Чтобы все присутствующие на церемонии видели, что к царю идет не самозванец какой-то, а полномочный посол ее величества королевы Англии. Делегация шла вдоль выстроившихся в шеренгу стрельцов, одетых в красные кафтаны с белой перевязью, с бердышами на плечах. Англичане с настороженностью и любопытством оглядывали русское воинство. Гости, согласно этикету, оставили свое оружие на Английском дворе, а недобрыми слухами про нравы правителя Руси полнились все столицы Европы, и Лондон не был исключением.

Николай шел на некотором расстоянии позади англичан. Ему и самому было немного неловко и странно от такой торжественной встречи. В прошлые разы, когда он приходил на прием к царю, все было намного проще. Николаю вспомнились телерепортажи о встрече иностранных президентов. «Что-то вроде того, но со своей средневековой спецификой!» – усмехнулся впервые вернувшийся из «командировки» молодой посол Ивана Грозного.

В этот раз ожидать аудиенции царя долго не пришлось. К ним подошел казначей, и в его сопровождении они все вместе прошли в Грановитую палату. В глубине зала на троне восседал государь в золоченых одеждах и в шапке Мономаха, да со всеми положенными атрибутами власти. Послов царь принимал при полном параде. Вошедшие прошли до середины зала, остановились и все разом поклонились. Затем вразнобой стали здороваться. Царь молчал. Он с легким прищуром, с любопытством разглядывал Томаса Грешема, перед которым стоял человек, держащий подушечку с грамотой, но Николай взял руководство сим действом в свои руки. Вышел на пару шагов вперед и снова поклонился властителю.

– Здрав будь, наш государь Иван Васильевич! Разреши тебе представить посла ее величества королевы Англии и Ирландии Елизаветы – сэра Томаса Грешема. Сей уважаемый муж одновременно является банкиром королевского дома и полномочным представителем «Московской Английской компании», с которой мне удалось заключить новый, более выгодный для нас договор. В то же время желаю указать на неоценимую помощь сэра Томаса Грешема, которую он мне оказал, когда я, будучи в Англии, осуществлял заказы на изготовление, покупку и доставку в Московское княжество великой партии огнестрельного оружия. Сия партия включает в себя самые лучшие английские пушки, прекрасные пищали для наших стрелков, отборный порох и много чего другого. Все оружие мною проверено лично, и я ручаюсь за его высокое качество, мой государь! Если тебе будет угодно, то мы с английским послом можем немедленно показать оружие в действии.

Николай снова низко поклонился и отступил к остальным гостям царя. Все стали ожидать реакцию Ивана Васильевича.

– И тебе желаю здравствовать, боярин! С тобой мы после о делах наших поговорим, а сейчас я изволю говорить с посланником английской королевы. Что он мне может сказать? – не торопясь, произнес царь и благосклонно кивнул Томасу Грешему – одновременно в качестве знака приветствия и ожидания ответа.

Тот, хоть и ничего не понял из сказанного, но встрепенулся, видя, что обращаются именно к нему. Николай хотел перевести речь правителя Руси, но англичанин был не лыком шит – рядом с ним уже стоял его собственный толмач. Он перевел сказанное царем. Томас Грешем вышел с ним немного вперед. Поздоровался, пространно представился и передал приветствие от королевы Англии. Толмач все скрупулезно перевел. Затем Томас взял посольскую грамоту с подушки и, склонив голову, протянул ее царю. Тот взял ее, а английский посол застыл с улыбкой на устах, ожидая ответа. Иван Васильевич пробежал глазами по тексту грамоты и передал ее толмачу. Тот развернул свиток и во всеуслышание зачитал ее в переводе на русский язык. Царь добродушно и внимательно выслушал ее и одобрительно кивнул.

– Вижу, что с добром и дружбой ты к нам прибыл из дальних англицких земель, чему я искренне рад. Значит не зря я послал к вам своего посла боярина Бельского. Вижу, что вы сумели меж собой поладить и даже дружбу искреннюю завели. А добрые отношения – они для обеих сторон наших токмо на пользу пойдут и добрую дружбу между странами позволят обрести. Думаю, что и ваша «Английская Московская компания» тоже на пользу нашей дружбе будет справно и честно вести свои дела, не нарушая торговых уложений в моем царстве и не обижая при этом гостей наших.

Томас внимательно слушал перевод своего толмача и время от времени согласно кивал головой. Затем рассыпался в уверениях искренней дружбы между нашими странами, в честности торговых намерений англичан и в завершение, указав на стоящий в стороне изящный большой сундук, предложил осмотреть подарки от ее величества королевы Англии и себя лично. Царь кивнул в знак согласия. Английские моряки тут же понесли сундук к ногам московского властителя. Откинули крышку и отошли в сторону. Иван Васильевич слегка привстал с трона, заглянул в сундук и лишь благосклонно кивнул. Казначей, стоявший рядом с троном царя, тоже заглянул в сундук, и лицо его расплылось в удовольствии. Он посмотрел на царя и, увидев, что государь не выказывает недовольства, махнул рукой двоим стрельцам, стоявшим у дверей. Те тут же подошли и поставили сундук рядом с троном царя. Подарки приняты. Государь поблагодарил за них посла и сказал, что к его отъезду тоже подготовит для ее величества свои ответные подарки. После чего Томас передал Ивану Васильевичу свиток с договором от «Московской Английской компании». Толмач хотел его тоже озвучить, но царь прервал его и сказал, что ознакомится с договором сам лично, но позже. На том английское посольство и закончилось. Томас и его свита удалились, а вместе с ними по распоряжению царя палаты покинули крестный вместе с Андреем Яковлевичем. Николаю государь приказал остаться. Вместе с ними в палате осталась только лишь царская стража. Даже своим приближенным царь приказал удалиться. Те проявили роптание и недовольство. Им тоже хотелось услышать, о чем царь будет говорить с вернувшимся из Англии послом. Но царь был непреклонен и лишь зло сверкнул глазами в сторону Николая, как свита тут же удалилась.

– Теперь сказывай все честь по чести, как перед самим Богом, как на самом деле вся твоя поездка на английский остров свершилась! – вперив острый, ястребиный взгляд, потребовал царь от своего посла. – Но не смей ничего от меня утаивать! Прознаю – лишу своего доверия!

Николай и не собирался чего-либо утаивать от государя, поэтому абсолютно спокойно, несмотря на устрашающий вид правителя, рассказал все, как было на самом деле. Не утаивая и самой мелочи в своем рассказе. Получилось довольно долго, но царь слушал внимательно, терпеливо, не перебивал его. Только когда Николай закончил свой рассказ, тот долго молчал. Видимо, обдумывал услышанное. Потом тихо произнес:

– Так вот почему она тогда отвергла мое предложение. Значит, она его все-таки любит!

Царь снова замолчал. Теперь его вид уже не был таким устрашающим, можно даже сказать, что царь впал в некую меланхолию. Николай вспомнил, что Иван Грозный когда-то предлагал королеве Елизавете заключить матримониальные отношения, но она их отвергла.

– То, что ты англицкие орудия привез в большом количестве – это, конечно, хорошо! Значит, заменим ими в наших крепостях старые орудия, которые уже достаточно потрепались! Хвалю и за новый договор с англичанами, а особо, что не поссорился с ними и про гибель боярина Барашкова разузнал. Будет теперь, что его законной жене рассказать! Ты ведь, верно, знаешь, что пока ты в Англии с ихней королевой беседовал и отношения налаживал, я Ливонию воевал?

Иван Грозный вздернул подбородок и гордо посмотрел на своего гостя.

– Наслышан, государь, о твоих победах над врагом нашим и героизме твоих воинов, – склонив голову, ответил Николай.

– Жаль, что тебя не было на нашем пиру в Валдемаре-городе! Там я справил великое празднество по случаю своих побед и окончания осенней военной кампании. По такому великому поводу отправил намедни письмо избранному польскому королю Стефану Баторию. Хоть и неровня он мне, но я все-таки отписал ему и предложил идти под мою руку, как младшему по сословию.

– Не послушает он тебя, государь, и войной на Русь пойдет, – с грустью в голосе ответил Николай.

– А ты почем знаешь? Не посмеет супротив настоящего царя встать! Кто он такой, чтобы на меня идти?! – возмутился государь.

– Он не один будет. С ним крымский хан и шведский король придут на наши земли. Да и войско он свое по всей Европе набирать будет.

– Много ты в государственных отношениях смыслишь! Молод еще царю указывать! – язвительно ответил Иван Васильевич и хитро посмотрел на своего гостя. – Сначала в политике разберись да ума-разума по ентим делам набери, а потом уж разные советы мне давать будешь! Смотрю вот на тебя – вылитый Иван Бельский. Твои отец и дед честно несли службу на благо Отечества родного и тоже любили советы давать. Живота никогда свого не жалели за Отечество наше! Твой отец был главою Боярской думы и Главным воеводой во многих военных походах. Опора и помощь мне был, но по злобному навету своих недругов чуть было не лишился княжеской вотчины и головы. Мои люди нашли у него охранную грамоту Великого князя литовского. Тот хотел переманить тваго отца к себе на службу, так как род-то его из Гедиминовичей идет, но не поддался твой отец. Тверд был и остался верен мне вплоть до самой погибели своей. А твоя мать была правнучкой моего отца Василия, а стало быть, и в тебе есть кровь твоей матери. Так что и в тебе, Николай, есть частица великокняжеской крови. Поэтому и беседую я с тобой здесь наедине, как с ровней, и желаю от тебя откровения в разговоре нашем. Вот потому и объясни мне, а то не пойму я что-то, отчего тебя Николаем-то кличут. Ведь мне доложили, что у князя Бельского не было сыновей с подобным именем. Три сына и две дочки, но ни одного дитяти с подобным именем у князя Бельского не было никогда! Да, и, говорят, что сгорели все его дети при пожаре! Вот я и подумал, а не Гедиминовичи ли заслали тебя ко мне как своего лазутчика с подлым заданием войти ко мне в доверие, а затем и умертвить меня?

Взгляд царя снова стал колючим и недоверчивым. Он пронизывал им Николая насквозь, и от этого взгляда тому становилось все больше и больше не по себе. Повеяло холодом пыточных подземелий. Николай стал быстро перебирать в уме варианты правильного ответа. «Ну, прямо ЕГЭ какой-то! Выбери правильный ответ, детка!» – мысленно почесывая затылок, подумал Николай. Ему и правда хотелось его почесать, чтобы получше думалось. Но в присутствии царя это было делать как-то неловко и неприлично. Тут ему в голову пришла шальная мысль, что в те времена часто во многих семьях сыновей называли по имени отца или деда. «Эх, была не была! Бог не выдаст – свинья не съест!» – словно бросаясь в омут со студеной водой, рассудил Николай и неспешно стал рассказывать царю собственную версию детства:

– Ты прав, мой государь! Иван я, а не Николай. Это моя тетка приказала меня другим именем назвать. А еще она рассказала, что это именно она спасла меня в горящей Москве, а потом и от твоего лютого гнева, так как ты сильно зол был на отца моего, князя Бельского, потому что вроде как ты не поверил ему, что нет у него желания в Литву сбежать. Вот ты и приказал казнить его, а затем и детей, но тут пожар случился, и будто бы ты на этот пожар все и свернул! Тетка поведала, что благодаря ей только и спасся. Но я не поверил ей и, когда подрос, вначале сбежал из Литвы на учебу в Европу. Потому что на Русь сразу бы меня никто не отпустил, а на учебу в Европу не запрещали. Вот я выучился и обманом сбежал к тебе.

– Лжет твоя тетка! – возмутился Иван Васильевич. – Все ее россказни – это гнусная лжа! Коварный наговор подлых литвинов из рода Гедиминовичей и твоей глупой тетки! Князь Бельский сам задохся от дыма в подвале собственного дома! И детей его я не трогал! Мне сказывали, что князь Бельский хотел, но не сумел спасти своих чад из огня! Оттого и погибли они вместе со своим отцом! Они были дети малые да неразумные! Вот в подвале от пожара и попрятались! А князь, как узнал, что в Москве пожар лютует, то и тут же метнулся к себе домой. Пытался спасти детей, но сам сгорел вместе с ними в подвале! Да попадут они в Царство Божие, и пусть Бог будет милостив к рабам своим! А ты что это – поверил, значит, что мне удовольствие доставляет своих людей лютой смертью казнить да живьем их сжигать, аки я нехристь-католик да еретик какой-то? Что я палач своим людям какой лютый и только и делаю, что убиваю да злобно мучаю своих преданных мне ради потехи пустой?!

Николай, потупив голову стоял возле трона, не зная, что и ответить государю, но тот и не дожидался от него ответа. Ему был нужен человек, которому можно было излить душу. Ведь Иван Грозный был просвещенным правителем, пошедшим в одиночку против темной массы бояр, зажиревших от безраздельной власти и несметного богатства. Они не желали никаких изменений в форме правления государством. Поэтому царю были нужны новые люди: чистые бессребреники, государственники, не зараженные жаждой наживы, и он нутром чувствовал, что Николай именно тот человек, который сейчас ему и нужен.

– Твердая рука нашему православному государству нужна, единовластие, а не насест с самолюбивыми курами, которые только кудахчут на насесте да ищут, где бы побольше да повкуснее что добыть себе! Если сурово и непреклонно не искоренить это зло, то удельщина, местничество да мздоимство станут для нашей великой Отчизны конечной погибелью. Растащит каждый князек в свой уголок Русь по кусочкам из-за своей глупой до бесконечности жадности, а затем придет враг и добьет их всех поодиночке, и не станет тогда нашей Руси! Вот к чему приведет боярское да княжеское желание поставить свой жирный кусок выше государственной необходимости! Таких всех бездушные иноземцы поизничтожают, подобно слепым котятам, а тогда и народ наш сделают своими бессловесными рабами! Им земля наша богатая и бескрайняя нужна, а эти дурачки думают, что иноземцы им рай земной на блюдечке с золотой каемочкой преподнесут! Да разве могут иноверцы, которые уничтожили Византийскую империю и под корень в Греции выжгли православие, стать нашими добрыми друзьями? Никогда не бывать тому! Они затопчут наш православный народ в его же землю и на его трупах будут растить свой богатый урожай! Они будут царствовать на нашей земле да смеяться над глупцами, пустившими их в свой дом! Как в сказке, где глупый зайчик пустил пожить в свой дом коварную лису! Что с этим зайчиком стало, ты помнишь?! А?

Царь задохнулся от праведного гнева. Он вскочил с трона и стал порывистыми шагами нервно прохаживаться вдоль него, иногда искоса посматривая на Николая, пытаясь понять его чувства, но тот выжидал, что будет дальше. Наконец государь остановился и посмотрел на лежавшую на полу огромную темную шкуру медведя, а затем на сверток, который ярким пятном буквально светился на ней.

– Мне преданные люди нужны, на которых я могу с помощью Всевышнего положиться в своем богоугодном деле! – резко произнес царь и тут же, без перехода, подозрительно спросил. – А что это у тебя там, в свертке?

– Это мои подарки для тебя, мой государь! Шкура собственноручно убитого мною в рукопашной схватке английского медведя и редкая византийская икона, которую мне удалось выкупить у жадного английского купца.

Царь быстрыми шагами буквально подбежал к свертку и осторожно развернул дорогую ткань. На него смотрел суровый лик Иисуса Христа в сияющих золотых одеяниях.

– Вот Он, Царь Небесный! – воскликнул Иван Васильевич и с благоговением перекрестился и поцеловал икону. – Верую! Истово верую в Тебя, мой Небесный Господин!

Грозный царь с теплом и трепетом прижал к себе икону. Затем испытующе посмотрел на Николая и резко, нетерпеливо повернул к нему лик Христа.

– На колени! Клянись перед ликом Всевышнего, что сказал мне правду про себя!

Николаю ничего другого не оставалось, как встать на колени, перекреститься и поцеловать лик Христа. Государь внимательно наблюдал за действиями своего подданного. Потом внезапно успокоился, одобрительно кивнул и мирно произнес:

– Человек, подаривший своему царю икону с ликом Владыки Небесного и поцеловавший его в уста, не может обманывать своего государя! А потому дарую тебе за верную мне службу то, что принадлежало твоему отцу и твоему деду, князьям Бельским, а именно – земли в Москве-граде, где исконно жили твои предки! И звание княжеское тебе дарую! Будешь при мне служилым князем, мои поручения исполнять! Надеюсь на твою верную службу, что не будешь жалеть живота свого во имя защиты и укрепления государства нашего! Клянись сейчас же перед ликом Христа в моем присутствии, что не обманешь и не подведешь меня во всех моих деяниях на благо всея Руси!

– Клянусь быть верным и преданным тебе, мой государь! Служить честно и делать все от меня зависящее, что принесет нашему государству развитие, процветание и успех! – безропотно ответил Николай и снова перекрестился да поцеловал икону.

Он стоял на коленях ни жив ни мертв. Ему каким-то чудом удалось угадать имя сына князя Бельского. Только что его чуть ли не обещали бросить в застенок, а тут награждают землями и княжеским титулом. Но почему-то этот неожиданный поворот событий, вознесший его до князя, совершенно не радовал Николая. На душе оставалось что-то неприятное, липкое и хотелось сходить в баню, а затем и в церковь. Он обманул Ивана Грозного, чтобы сохранить свою жизнь, но царь не замечал метаний души Николая и был доволен обетом верности своего подданного. Царь трижды хлопнул в ладони, и в Гранатовой палате бесшумно возник дьяк из Поместной избы. Он молча подал царю два свитка.

– Вот тебе бумаги на твои законные владения вотчиной предков твоих! Здесь указано, что владеет ими Николай Иванович Бельский, как ты сам изволил себя представить своему царю! – несколько укоризненным тоном произнес Иван Васильевич, и щеки Николая непроизвольно порозовели. – Да в Разрядный приказ зайди. Жалованье тебе положено за все время твоего пребывания в англицких землях.

Произнося укоризну, государь не отводил взора от новоиспеченного князя, и, заметив на мгновение появившуюся легкую пунцовость на щеках, он лишь довольно усмехнулся. Для него это был хороший знак – значит, человек не растерял остатки своей совести, а это давало ему еще один повод доверять человеку. После небольшой паузы царь продолжил:

– Теперь можешь отстроиться недалеко от Кремля, на законном старом месте, где до пожара дом твоего отца стоял! Людей, что там жили, я приказал выселить в другие земли, а их постройку ты волен снести или пользовать по своему усмотрению! Помни, кто тебе вернул землю и титул. Теперь ступай! А шкуру твоего медведя я повешу в этом же зале на стену, на самом видном месте и иноземным послам ее непременно показывать буду! Пусть знают, как поступают князья Руси со своими коварными врагами! Да, пусть поостерегутся лезть к нам на Русь без нашего на то дозволения! Все, кто придут непрошеными, – непременно биты будут! Готовься к войне, князь! За разумность использования привезенных тобой англицких пушек передо мной отвечать пока будешь!

На обратном пути к дому крестного Николай все размышлял о сказанном государем, про то, чем он может помочь царю в реализации его намерений, и о неожиданно свалившемся на него княжеском титуле. Ведь Николай знал, что Стефан Баторий отобьет ливонские земли у Ивана Грозного и обязательно пойдет на Русь. Еще совсем недавно он помышлял о скором возвращении в свое время. Вспоминал про свою работу, Ленку, но жизнь закрутилась так, что Марфа стала вытеснять ее образ, а воспоминания о прежней работе растворялись в текущих делах и заботах. Заботах о прошлом, без которого у Руси не будет будущего. «А что может стать с моей страной, если я не стану вмешиваться в жизнь средневековой Московии? Может, не зря меня сюда закинуло? Может, именно моя кроха усилий, положенная на весы истории, перевесит их и Стефан Баторий под стенами Пскова потерпит поражение! В любом случае я не имею права отступать и трусливо бежать из этого времени перед решающим боем за Великий Псков!» – не на шутку задумался Николай, но тут услышал низкий бас крестного.

– Ну что, вернулся, крестничек? Тогда вылезай! Чего сидишь на лавке в карете, словно боярин на именинах?!

Карета уже давно стояла перед домом Остафьевых. Ее двери были распахнуты настежь, а его хозяин, Алексей Никифорович, заглядывал в нее и радостно улыбался Николаю. Да так, будто бы не виделся с ним бог его знает сколько времени.

– Признаться, заволновался я за тебя, Николай, как наш государь повелел тебе остаться у него! Совсем уже дурные мысли в голову мне полезли! Думал, что больше уже никогда и не свидимся с тобой, но, видно, на этот раз все обошлось!

Николай вышел из кареты, а крестный даже обнял его от радости, что с его любимцем не приключилось ничего лихого.

– Ну, проходи в дом, крестник! Расскажешь – о чем с царем разговаривали! Как раз ты вовремя подъехал, к обеду успел. Стол прислуга уже накрывает. Вот, поедим, а тогда и в собор можно будет съездить. Посоветоваться с батюшкой нужно насчет вашей с Марфой будущей свадьбы. Так что можешь и не переодеваться – так и поедем. Вид у тебя весьма достойный. Так будет сразу видно, что ты самый настоящий боярин. А что это у тебя в руках за бумаги?

Николай молча протянул оба свитка, которые получил от царя.

– Что это? – настороженно спросил Алексей Никифорович, разворачивая первый из них, и уже через минуту удивленно поднял глаза на своего крестника.

– С тобой не соскучишься! Только вчера праздновали твой приезд да помолвку, а сегодня – гляди – новый пир пора закатывать!

Крестный уважительно поклонился Николаю, чем вызвал его смущение. Затем громко крикнул:

– Евдокия Порфирьевна, Марфа! Бегом сюда и слуг зовите, чтобы все немедля пришли!

На зов хозяина сбежалась вся челядь. А затем степенно спустились со второго этажа жена и дочь. Они встали у накрытого стола, уже намерились сесть за него, но увидели, что хозяин дома не торопится этого делать, и в нерешительности замялись, не зная причины, по которой их позвали вниз. Алексей Никифорович торжественно посмотрел на них, молча вышел на середину зала, встал напротив Николая и подозвал Евдокию Порфирьевну и Марфу, указывая перстом на место подле себя.

– Встаньте рядом со мной, а челядь и прислуга пусть встанут опосля нас! – приказал крестный.

После чего троекратно поклонился Николаю, чем вызвал еще большее удивление у жены, а Марфа во все глаза стала смотрела то на отца, то на своего суженого, сердцем чувствуя, что свершилось для нее что-то неладное.

– Кланяйтесь Николаю Ивановичу все в ноги! Сегодня великим указом нашего государя отныне и на веки веков теперь Николай Иванович, как и его покойный батюшка, князь Иван Дмитриевич Бельский! Я честно служил его отцу и не допущу, чтобы кто-либо посрамил меня словом али делом перед молодым князем.

Челядь и прислуга моментально упали на колени и склонили головы до самого пола. Марфа же тихо ахнула. Она испугалась, что теперь все ее мечты о замужестве могут в одночасье рухнуть. Девушка тут же попыталась скрыть свой расстроенный вид, для чего низко склонилась перед новым князем, но Николай смущенно откашлялся и произнес.

– Уважаемый Алексей Никифорович, Евдокия Порфирьевна, Марфа, вы для меня остаетесь самыми близкими людьми, невзирая ни на какие мои чины, звания, титулы, а поэтому, прошу вас, поднимите головы. Вы моя семья и ею и останетесь на всю мою жизнь. А с Марфой я продолжаю считать себя обрученным, так что это еще больше укрепляет наши родственные узы!

Марфа подняла голову, и ее глаза просто искрились от вновь обретенной надежды на счастье. К ее радости, смущенно и не веря в возможное, присоединилась бы и мать, но она знала, что служилые князья могут жениться только с разрешения самого государя, а даст ли Иван Васильевич подобное разрешение, она не ведала. Для Алексея Никифоровича сей вопрос хоть и был важным, но, видимо, не настолько, чтобы сейчас сокрушаться об этом. Он был уверен, что все образуется. Хозяин дома уважительно посмотрел на Николая, затем с гордым видом на жену и дочь и слегка дрогнувшим голосом произнес:

– Тогда позволь, князь, пригласить тебя за наш скромный стол!

– Брось, Алексей Никифорович, свои церемонии! Для меня ты по-прежнему уважаемый мною крестный!

– Вот спасибо! Уважил старика и память отца своего не посрамил! Мы ведь с твоим отцом были друзьями, несмотря на то что Иван Дмитриевич был потомственным удельным князем. Именно он первый меня приметил и к себе приблизил. В военные походы с ним вместе ходили! В одной палатке ночевали! От смерти друг друга спасали! – ответил хозяин дома и даже слегка прослезился, но тут же вытер коварно вытекшую скупую слезу и бодро крикнул:

– За нового князя Николая Ивановича Бельского нужно чаши с добрым вином поднять да гостей созвать!

Праздник по поводу возвеличивания нового князя Руси удался на славу. Снова шум, веселье, множественные поздравления! Гости стали прибывать и по приглашению, и без него. Многим захотелось просто выказать уважение к новому князю. Не много ведь на Руси князей осталось, и оттого прибывшим гостям было интересно воочию посмотреть на младшего родственника царя. Некоторые рассчитывали заручиться знакомством с новым удачливым молодым человеком, имеющим прямой доступ к государю. Ведь как можешь знать – кто тебе поможет пробиться на более высокую должность и получить новый чин. Гости все прибывали и прибывали. Всем им находилось место за огромным столом добродушного хозяина. Приехал и Андрей Яковлевич. В конце концов гостей набралось очень много, а засиделись допоздна. Ведь быстро уехать и хорошо не поесть да не попить вволю – хозяина обидеть, а с ним и нового князя. Но наконец все разъехались по домам. В доме из гостей остался только близкий друг Алексея Никифоровича боярин Щелкалов Андрей Яковлевич.

– Вот и съездили в церковь! – сокрушенно произнес крестный, глядя на расстроенную дочь.

– Не кори себя, Алексей Никифорович! Это все из-за меня произошло! – сконфузился Николай.

Ему тоже было неудобно перед невестой за всю эту суету вокруг себя, а теперь, как он понял, и за отложенную на неопределенное время свадьбу.

– Ладно, придет время, царь даст свое добро на вашу свадьбу, тогда мы обязательно все исправим и закатим такую княжескую свадьбу, что по всей Руси добрая молва о ней полетит да по всем самым удаленным ее уголкам! – пообещал дочери Алексей Никифорович. – Мы еще обязательно с бубенцами поедем по Москве в Успенский собор!

– Правда?! – бросилась на шею к отцу Марфа.

– Правда! И думаю, что Николай Иванович так просто не отступится от тебя, дочка, ведь ты и вправду люба? – улыбнувшись, произнес Алексей Никифорович, погладил дочь по золотистым волосам и вопросительно посмотрел на молодого князя.

Николай взглянул на Марфу. У той щеки от его взгляда залились румянцем. Она смутилась и опустила глаза.

– Обещаю тебе, Марфа, что я обязательно испрошу разрешения на нашу свадьбу у государя! Я так просто не отступлюсь от тебя!

– Вот видишь, дочка, – князь тебе обещал, а княжеское слово – оно крепче алмаза будет! А теперь вам с матерью пора опочивать, а нам с Николаем Ивановичем да с боярином Андреем Яковлевичем еще нужно будет обсудить кое-какие важные государственные дела!

Марфа бросила короткий благодарный взгляд на Николая и не торопясь пошла к лестнице. Вслед за ней пошла и ее мать. Когда женщины ушли наверх, к хозяину дома, который вдруг мгновенно протрезвел, подошел Андрей Яковлевич, до этого скромно сидевший за столом. Он тоже был абсолютно трезв, хотя вроде как и пил наравне со всеми гостями. Николаю даже как-то стало неловко за себя. У него в голове был небольшой бедлам. Оба друга с хитрой улыбкой на лице внимательно посмотрели на молодого князя, а крестный неожиданно спросил:

– А не хочешь ли ты, Николай, нам с Андреем Яковлевичем поведать – отчего ты себя именно Николаем решил назвать? Ведь среди детей князя Бельских не было никакого Николая? Мне-то, как его другу и боевому товарищу, это очень хорошо известно!

«Вот тебе и второй экзамен по ЕГЭ! Какой же теперь ответ будет верным?» – удивленно подумал Николай и мгновенно протрезвел.

Он внимательно посмотрел на Алексея Никифоровича, затем на Андрея Яковлевича. Их взгляды были суровы и невозмутимы. Бояре явно не шутили.

– Может, пройдем в мой кабинет? – произнес хозяин дома. – Там нам никто не помешает откровенно побеседовать. Пошли, ты еще ни разу не был в моем кабинете!

Алексей Никифорович подошел к двустворчатым кабинетным дверям, инкрустированным стилизованным рисунком в виде гор и орла на фоне солнца, и взялся за ручку. «Весьма странное оформление для дома, стоящего чуть ли ни в центре Москвы», – подумал Николай. Ему еще ни разу за все время пребывания в доме не приходилось видеть их открытыми. Молодому князю ничего другого не оставалось, как подчиниться воле «крестного» и последовать за ним. Друг пошел немного позади. Получалось что-то вроде арестантского конвоя, а Николай выступал в роли арестанта

– Проходи, располагайся в кресле. Садись, как тебе удобнее! – достаточно дружелюбно произнес Алексей Никифорович, усаживаясь в глубокое кожаное кресло за широким столом из красного дерева. Андрей Яковлевич без церемоний расположился на кабинетном диване, стоявшем немного позади кресла Николая. Судя по его поведению, он уже не раз здесь бывал. Положив ногу на ногу, он стал ею равномерно покачивать, одновременно с любопытством глядя на новоиспеченного князя.

Николай даже сконфузился от такого пристального внимания к себе «крестного» и его друга. Чтобы как-то разрядить обстановку, он стал неторопливо оглядывать комнату, мебель, картины на стенках. Новоиспеченный князь пытался выиграть время и подготовить правильный ответ. Ведь сейчас вновь решалась его судьба. Но он не придумал ничего лучшего, чем повторить ту же самую выдуманную им версию своего прошлого, которую он на ходу сочинил для Ивана Грозного. Когда Николай закончил рассказ, Алексей Никифорович с усмешкой посмотрел ему в глаза и спросил:

– И это все, что ты хочешь мне рассказать? А случайно, не привираешь ли ты нам, крестничек мой дорогой?!

Николай от такой постановки вопроса даже немного растерялся. Ведь царь вроде как поверил ему. А пока он размышлял, что бы еще такого ему сказать, Алексей Никифорович открыл выдвижной ящик письменного стола. Заглянул в него и с загадочным видом покосился на Николая. В это время вид «крестного» сильно напомнил ведущего телепередачи «Поле чудес» Якубовича, когда он заглядывал в «черный ящик». Ему еще только оставалось спросить: «Вы действительно хотите взять то, что лежит в этом ящике?» Николай даже непроизвольно улыбнулся от внезапно возникшего в его голове сравнения. Алексей Никифорович удивленно посмотрел на него и спросил:

– И чему ты радуешься? Думаешь, что мы с Андреем Яковлевичем хоть немного поверили твоим сказкам?

Он еще раз многозначительно заглянул в ящик. Потом медленно достал из него пистолет и положил его перед собой на стол. Николай обомлел. Перед ним лежал самый настоящий пистолет Макарова! Алексей Никифорович не сводил с него глаз и усмехнулся, увидев временную растерянность гостя. Николай провел рукой по кафтану в области левой подмышки и еще больше удивился. Его пистолет Макарова был на месте. «Тогда откуда у средневекового боярина взялся «ПМ»?» – лихорадочно стал размышлять Николай, но ничего путного на ум ему не шло. О случайной находке или раскопках и речи идти не могло. Археологии будущего не существует в принципе!

– Руку опусти! Не стоит доставать то, что у тебя сейчас находится под мышкой!

Николай опустил руку на колено и оглянулся на спокойно сидящего у него за спиной Андрея Яковлевича.

– Ну что, растерян, путешественник во времени? – рассмеялся Алексей Никифорович, отодвинул «ПМ» в сторону и наклонился над столом так, чтобы быть поближе к своему гостю.

– Не ожидал, что ты в этом времени не один такой?

Только сейчас Николай стал понимать, что ему напоминает обстановка кабинета. Это была обыденная обстановка кабинета в какой-нибудь стандартной квартире ученого, журналиста или писателя в его родном времени. Не хватает только настольной электрической лампы, клавиатуры и монитора. Теперь он действительно с удивлением посмотрел на своего «крестного». Тот не скрывал полученного удовольствия от разыгранного им спектакля и подмигнул хитро улыбающемуся дьяку Посольского приказа.

– Кто вы? – растерянно произнес Николай.

– По всей видимости, если судить по дате на маркировке твоего «ПМ», который ты носишь под кафтаном, то такие же, как и ты, невольники времени, – ответил Алексей Никифорович. – Только мы в отличие от тебя из тысяча девятьсот восемьдесят шестого года, а ты, скорее всего, – из конца девяностых, а может, даже из двухтысячных?

– Из две тысячи десятого, – растерянно ответил Николай.

– Значит, действительно наш потомок! Любопытно, а как там вам живется, нашим потомкам? Закончили ли вы перестройку и чем она в конце концов завершилась? – улыбнулся Андрей Яковлевич. – Лично я предлагаю вначале рассказать друг другу наши истории появления в этом времени, ну а потом можно и за лирические отступления о нашем будущем взяться.

– Принято! – ответил Алексей Никифорович. – Только распоряжусь, чтобы принесли нам чай и сдобу к предстоящей длинной беседе.

Когда вся троица путешественников во времени вооружилась кружками с ароматно пахнущим травяным чаем, хозяин дома начал свой неторопливый рассказ о том, как ему и его другу сподобилось провалиться во времени:

«Весной восемьдесят шестого года мы с Андреем, после окончания Рязанского училища ВДВ, одновременно подали рапорта на отправку нас в Афганистан. Рапорта были удовлетворены, и в конце июня два зеленых лейтенанта отбыли по месту своего нового назначения. Однажды нашей роте приказали сопровождать колонну с грузом и солдатами. Сели по БТРам. По карте ехать было совсем недалеко. Я со своими ребятами ехал на второй машине, а Андрей следом за мной. Наш капитан, командир роты, шел за шестьдесят шестыми с грузом и солдатиками-срочниками. Въехали в ущелье, когда сверху ударили первые выстрелы из «РПГ», а за ними еще и еще. Первая и замыкающая БМП быстро получили повреждения и остановились, заперев нашу колонну, а через короткое время уже чадили черным дымом и шестьдесят шестые. Но большинство из солдатиков успели их покинуть и теперь лежали на раскаленной от горячего афганского солнца земле под прикрытием колес грузовиков. Духи выбрали правильную позицию. Как раз так, чтобы солнце слепило нам глаза. Мы их практически не видели. По оставшимся целыми трем БТРам со склонов забили два тяжелых пулемета, а где-то вдалеке засел снайпер. Он стал методично выкашивать наших ребят, а мы никак не могли его достать из автоматов, а еще пулемет буквально не давал нам поднять головы. БТРы огрызались огнем. Камни, за которыми прятались духи, разлетались в щебень. Но беда наших «бэтров» была в том, что они были внизу, прямо как на ладони у духов, а те, подобно горным козлам, прыгали от камня к камню, прикрывались ими и откровенно смеялись над нашими попытками их достать и уничтожить. Вскоре дети гор из своих «РПГ» подорвали остальные наши БМП. Так что огневой поддержки у нас больше не стало. Иногда мы огрызались огнем из автоматов, но понимали, что вопрос нашего окружения и пленения – это лишь вопрос времени. Мы не знали – сколько духов сидело в засаде. Мы с Андреем решили идти наверх, в гости к детям гор. Нам казалось, что другого варианта в нашем случае больше не было. Или мы накроем их пулеметы и достанем снайпера, или они выкосят наших ребят всех до единого. Доложили ротному о своем намерении. Он принял решение не сразу. Его радисту удалось связаться со штабом, и он ждал помощи от наших вертолетчиков. Но их все не было и не было. А когда рядом с ним погиб еще один рядовой, которому до дембеля оставалось совсем ничего, он все-таки согласился.

Быстро обговорили с командиром план действия. В дополнение к нашим штатным «ПМ» обвешались гранатами и автоматами. Когда ребята бросили одновременно три дымовухи и все наши позиции через короткое время заволокло непроглядным дымом, мы выдвинулись. Духи сразу засуетились. Стали бить из всех имеющихся у них средств. Они понимали, что происходит что-то неладное, только не знали, что именно, а мы с Андреем за это время уже забрались на противоположный склон ущелья. Дым удачно пошел наверх и вправо. Так что нам удалось незаметно отойти от места боестолкновения на порядочное расстояние. Затем, как уговаривались, наши ребята стали обстреливать позиции духов беспокоящим огнем, не давая им пойти в атаку и даже глядеть по сторонам. Тогда мы, буквально стелясь над дорогой, побежали к занятому врагом склону горы. Получилось удачно. Духи нас так и не заметили. Они трусливо прятались за камни от пуль наших ребят, неприятно щелкающих то тут, то там у них над головами. Мы стали забираться вверх по склону, используя для своей маскировки каждый кустарник, каждый выступ. Необходимо было получить преимущество по высоте. Одновременно выглядывали позицию снайпера. Тот не заставил себя долго ждать и выстрелил. По хлесткому, словно удар кнута, звуку поняли, что била винтовка Мосина. Оказалось, что душман засел в ложбине между двумя огромными валунами. На дорогу он смотрел через достаточно узкий просвет между камнями, и снизу без хорошей оптики его было не достать. На то и расчет, что в военной доктрине тех времен наше командование не особо благоволило к снайперам. В нашей роте такой штатной единицы вообще не было. Решили зайти к снайперу-моджахеду сзади. Тоже удалось. Дети гор даже не позаботились о прикрытии своего «горного орла». Понадеялись, что слишком высоко для нас он засел. Тихо подкрались и сняли снайпера. Его соплеменники даже и не заметили, что тот перестал стрелять. Теперь мы засели меж валунами на его месте. Позиции моджахедов оказались у нас как на ладони. Проверил обойму Мосина. Оказалось, четыре патрона. Но ничего, рядом еще распакованный цинк. Так что патронов хватит на всех духов. Андрей встал в охранение, а я стал выбирать цели. Первыми, естественно, были командир и расчеты пулеметов. Главарь шайки духов сидел за большим валуном и в бинокль разглядывал залегших внизу наших ребят, а пулеметчики в это время как раз развлекались и поливали их смертельным свинцом. Злоба на врага кипела в жилах. Но я глубоко вздохнул для успокоения. Взял аккуратно на перекрестье голову первого пулеметчика и, затаив дыхание, плавно нажал на курок. Раздался выстрел. Пуля вошла прямо под черепную кость духа и на выходе разорвала его кадык. В оптику все было видно не хуже, чем на экране телевизора. Пулеметчика резко кинуло на землю, а его пулемет завалило в сторону. Что-то на своем языке истошно закричал главарь, указывая рукой наверх в нашу с Андреем сторону. Ждать было нельзя, и я взял на прицел упавшего ничком на землю главаря. Тот настороженно оглядывался, старался не поднимать голову, прятался за валун, но тот ему теперь уже ничем помочь не мог. Он хорошо его защищал со стороны дороги, но не от меня. Я видел его искаженное страхом лицо, но жалости у меня к нему не было. Нажал на спусковой крючок, и дорогой халат духа обагрился кровью. С ним было покончено. Теперь закричали все духи. Они беспорядочно стреляли в нашу сторону, а их второй пулеметчик, понимая, что таиться стало бесполезно, вскочил на ноги. Развернул станину пулемета в нашу сторону, и теперь мы с ним смотрели друг на друга сквозь свои прицелы. Он сквозь прорезь, а я – сквозь оптику. Через мгновение мы выстрелили, почти одновременно. Он ненамного раньше полоснул очередью по валуну, за которым сидели мы с Андреем. В это время он тоже старался поливать духов из «АКМ» и не давать им вести по нам прицельный огонь. Полетели в разные стороны осколки камня и мешали сосредоточиться. От этого мой выстрел оказался не столь точным, и я попал пулеметчику в плечо. Тот закричал от боли. Бросил пулемет. К нему попытался подбежать другой моджахед, чтобы подхватить пулемет, но Андрей срезал его очередью. Больше у моджахедов желающих с нами воевать не нашлось. Мы стали методично выбивать их одного за другим, когда услышали рокот вертолета. Конечно, обрадовались. Поддержка от ребят с дороги была слабоватой. Видимо, они боялись нас с Андреем случайно зацепить. Духов оставалось еще десятка три, и помощь нашей авиации была весьма кстати. Враги засуетились. Побежали в разные стороны. Мы с Андреем понадеялись, что наш командир свяжется с вертолетчиками и объяснит сложившуюся ситуацию, поэтому еще активнее стали поливать духов огнем из автоматов. Но мы ошибались. Нас тоже приняли за детей гор. Раздались свист и шипение. Это летчики запустили по моджахедам ракеты.

Потом был взрыв, и мы с Андрюхой очухались в совершенно незнакомом для нас месте. Гор никаких нет. Кругом бескрайняя степь, да мы с Андреем, как два идиота, с автоматами наперевес стоим, как на ладони у Бога. И достоялись. Внезапно послышался глухой топот целого табуна лошадей. Отдаленный свист и улюлюканье. Мы вначале и не поняли, что к чему, но, когда в нас полетели стрелы и мы залегли, увидели, что на нас скачет целая свора странно одетых всадников. Одни размахивали над головами саблями и кричали, а другие пытались продырявить нас стрелами. Благо расстояние им не позволяло делать прицельные выстрелы, но нам стало как-то неуютно, и мы с Андрюхой, не сговариваясь, стали поливать их в ответ свинцом. Стреляли из автоматов методично, как на учебном стрельбище. Лежали в ложбинке, за одиноким кустом, как два пня на Плющихе. Как и положено, раскинув ноги для устойчивости. Дружненько выцеливали противника и били короткими очередями. Экономили патроны. Самый настоящий бесплатный тир. Эти сумасшедшие просто не понимали, почему они гибнут десятками. Ведь, по их разумению, до нас было еще достаточно далеко. Лучники пытались нам отвечать, но это у них весьма плохо получалось. Львиная доля их стрел просто не долетала до нас. Их командир пытался руководить своими издали и взять нас в кольцо, но мы жестко пресекали все их попытки. Короли степей нарвались на отличников боевой и политической подготовки ВДВ! Вся степь была оглашена криками раненых, и убитых было много. Их было не просто много, а очень много! Мы выкосили больше половины их воинства, но эти черти были весьма упорные!»

Андрей Никифорович отхлебнул подостывший чай, усмехнулся и продолжил:

«Благо у нас с Андреем были перемотанные изолентой двойные магазины, а в подсумках еще и по четыре запасных. Но даже при экономной стрельбе патроны все равно когда-то заканчиваются. Так получилось и у нас. Впустую щелкнули бойки автоматов, возвестив о том, что стрелять нам было уже нечем. Мы почти разом выхватили из кобуры пистолеты, но тут поняли, что враг все-таки дрогнул и уходит обратно в степь, оставив на поле брани сотни своих убитых и раненых соплеменников. Разгоряченные боем, в промокших от пота полевых гимнастерках, мы потом лежали на земле и смотрели в бесконечное синее небо. До нас никак не доходило, а что это такое было?»

– И как вы поняли, что попали в другое время? – спросил Николай.

– Когда пришли в какую-то деревню, – ответил Алексей Никифорович. – Повезло, что нарвались на русских. Представились военными. Староста сильно подивился на наше обмундирование и странную речь, но подумал, что мы наемные литвины. А когда мы показали ему, сколько положили в степи басурман, то получили от него и уважение, и почет. Но и страх. Он никак не мог поверить, что мы вдвоем могли положить столько басурман. Однако когда мы ему продемонстрировали бой пистолета на его кабанчике, которого он решил заколоть в честь такого великого праздника победы над татарами, то успокоился и рассказал, что как-то был на войне и видел, как стреляют из пушек и пищалей. Мы тогда объяснили ему, что это у нас самые последние модификации пищалей, причем особой конструкции, и старый дед совсем успокоился. Послал односельчан обирать убитых татар. Когда целая гора татарского оружия появилась на дворе старосты деревни, закатили пир. К вечеру мы уже знали всю политико-географическую сущность этого времени и поняли, что мы пожаловали в гости к Ивану Грозному. Затем были военные походы с твоим отцом. Казань брали, Москву вместе с ним от татар отбивали. Нам с Андреем удалось хорошо себя зарекомендовать. Царь приметил наши старания, уверовал, что мы поддерживаем его реформы, и вот результат: на мне Москва, а на Андрее Посольский приказ. Оба получили от царя боярство. Единственный казус – это история нашей победы над великой татарской конницей какого-то там ихнего хана. Нам пришлось порядочно помудрить, но все-таки удалось как-то вывернуться. Повезло, одним словом. Ведь верно говорят, что победителей не судят. Особенно за победу в таком масштабе. Благо, пока царская комиссия приехала, чтобы удостовериться в нашей правде, зверье уже порастаскало трупы степняков и остались лишь многочисленные кости, которые сумели произвести на служивых бояр должный эффект, а местные крестьяне понарассказывали про бой такого, что нам даже и не снилось. В общем, как-то так. Ты уж прости нас, что сразу тебе не открылись. Мы ведь с Андреем друг друга с первого курса училища хорошо знаем, друзьями закадычными стали, а к тебе была необходимость получше присмотреться. Но ты проверку выдержал на все сто! Так что уж прости нас, конспираторов, Николай! Времена у нас такие тут, в Средневековье, что ухо нужно постоянно держать востро, чего и тебе в будущем желаем, князь!»

Алексей Никифорович закончил рассказ, улыбнулся и выжидающе посмотрел на Николая. Тот постепенно приходил в себя от нового знакомства со старыми знакомыми и их рассказа. Вздохнул и спросил:

– А когда вы догадались, что я тоже из вашего времени?

– Так сразу же и догадался! – ответил «крестный». – Как только тебя в джинсах увидел, так и понял, что наш человек прибыл и ему срочно требуется легализация. Вот и подсуетился с твоим трудоустройством в непонятном для тебя времени. Исподволь вводил тебя в курс дела, вместе с Андреем опекали, где могли и как могли, поддерживали.

– Ну да, конечно, как по джинсам и не узнать соплеменника! – усмехнулся Николай. – Спасибо вам от всего сердца за помощь!

– Потом благодарить будешь, когда от Стефана Батория отобьемся. Он же почти всю Европу на Москву поведет, а если ему удастся ее взять, то и не бывать Руси, а значит, и Советскому Союзу! – ответил Андрей Яковлевич.

– А Союза в моем времени и так больше нет, но зато есть Российская Федерация!

– Как так Союза нет? – в один голос удивленно спросили старые друзья.

– Грустно, что так вышло, но здесь уже ничего не поделаешь! Будем обустраивать новую Россию! Да чтобы была еще мощнее Союза, а для этого, я полагаю, нам нужно защитить будущее здесь и сейчас! – как можно бодрее произнес Николай, глядя в глаза погрустневших и как-то даже враз осунувшихся пятидесятилетних ветеранов погружения в русское Средневековье.

– Все-таки «Меченый» со своими подельниками развалили Советский Союз! Пустили, значит, козла в огород, а он и капусту всю пожрал, да весь огород испортил! Ни уму ни сердцу! – тяжело вздохнул Андрей Яковлевич и выругался.

«Крестный» лишь согласно кивнул и от огорчения стукнул кулаком по поверхности ни в чем не повинного письменного стола. Новоиспеченный молодой князь выждал немного и начал свой неторопливый рассказ о произошедших с восемьдесят шестого года изменениях на политической карте мира, о новой России, о том, как он служил в МУРе, пока в городе не началась серия загадочных убийств и ограблений. Поведал, как вызвался поймать жестоких преступников на живца, а ими оказались случайно попавшие в двухтысячные годы тати из Московского княжества. Те, оказывается, перемещались во времени при помощи раздобытого у английского алхимика волшебного золотого «грецкого ореха». Рассказал, как ему удалось отобрать сей волшебный артефакт у их главаря. Только вот получилась одна-единственная, но весьма существенная проблема: перемещение можно осуществлять лишь через стены, но и здесь есть нюанс: никогда не можешь знать, что за стеной находится. Или там другое время, или – там просто другая местность, но время остается то же самое.

– Мне бы карту перемещений нужно бы составить, но до этого руки все никак не доходят, – закончил свой рассказ Николай и замолк.

Он достал из-под рубашки небольшой кожаный мешочек на шелковой веревочке. Развязал его и вынул увесистый золотой слиток, по форме напоминающий небольшой грецкий орех. Алексей Никифорович и Андрей Яковлевич подошли к нему поближе и стали внимательно разглядывать необычную вещицу. Им было весьма интересно, ведь она открывала им всем дорогу в их родное время.

– Так получается, что ты мог в любой момент вернуться к себе домой? – удивленно спросил Андрей Яковлевич и поглядел на растерявшегося друга.

– Ну да! – благодушно пожал плечами Николай. – Но ведь мне обязательно нужно было побывать в Лондоне и договориться с англичанами. Ибо от успешного выполнения может зависеть судьба Московии, а значит, и моей России двухтысячных.

Старые друзья переглянулись, их нахмуренные брови разгладились, и они удовлетворенно улыбнулись. Алексей Никифорович одобрительно посмотрел на Николая и произнес:

– Значит, мы в тебе все-таки не ошиблись, Николай! Ты действительно наш человек!

Проговорили новые старые друзья аж до самого утра. Больно уж много чего пришлось друг другу объяснять да рассказывать. Даже испытали действие «грецкого ореха» алхимика в кабинете крестного на нескольких стенах. Работало это чудо безо всяких проблем. Откуда только энергию на столь мощное преобразование времени и пространства брало – не известно. Наверняка и лондонский алхимик ничего бы им не разъяснил. «Крестный» все ахал и охал, а когда он увидел живых мамонтов, то все порывался переступить через чудом «растаявшую» стену и вживую проверить, не мираж ли все это. Но Николай по интуиции его удерживал, и вовремя. В комнату внезапно влетело деревянное копье с каменным наконечником и с грохотом ударилось об стену. И тут из-за ближайших кустов неожиданно выскочили семеро мужиков, облаченные в шкуры какого-то животного. Они обрадованно замахали здоровенными дубинами и копьями и с победными криками побежали к наблюдавшим за ними экспериментаторам. Один из дикарей замахнулся и метнул еще одно копье. Но благо расстояние до испытателей «грецкого ореха» было достаточное, а стена уже начала восстанавливаться. Когда копье вот-вот должно было влететь в комнату, стена приняла свой естественный вид, и из нее теперь торчал каменный наконечник стрелы. Экспериментаторы облегченно вздохнули и покосились на первое копье, которое лежало на полу рядом с сорванной им со стены картиной. Полотно бесценной живописи было грубо испорчено.

– Рафаэль, «Чудесный улов рыбы», – сконфуженно почесывая затылок, прокомментировал Алексей Никифорович. – Один из эскизов художника для Сикстинской капеллы в Риме.

– Мой подарок ко дню рождения Алексея, – озадаченно произнес Андрей Яковлевич и посмотрел на как ни в чем не бывало стоявшую перед ним стену и торчавший из нее наконечник стрелы.

«Крестный» поднял копье, примерился и уважительно хмыкнул:

– Тяжелое! В лоб бы кому заехало – мало бы не показалось! А все-таки вовремя стена закрылась. Мы бы, конечно, справились с дикарями, но мебель больно уж жалко. Эксклюзив! Такой обстановки ни у одного боярина, да, почитай, и у князя по всей Руси не сыщешь! А наконечник, что торчит в стене теперь, как вешалку можно использовать! Тоже даже ничего так смотрится! Как молодежь в нашем времени говорит: «Прикольненько!»

Все как-то разом облегченно вздохнули и рассмеялись, а Андрей Яковлевич сделал вывод по результатам наших экспериментов:

– Хорошая, конечно, у тебя штуковина, Николай, но слишком уж непредсказуемая какая-то, что ли! Больно уж легко на неприятности с ней нарваться можно!

– Вот поэтому ее создатель обратно забирать свое чудо и не согласился! – сказал Николай.

– В следующий раз, прежде чем пользоваться этим «чудо-орехом», нужно хоть элементарную технику безопасности соблюдать – одевать доспехи, шлемы и вооружаться хотя бы пистолетами, – добавил Алексей Никифорович.

Друзья снова рассмеялись и решили по этому поводу всем хотя бы немного, но поспать. Андрей Яковлевич стал привычно устраиваться на ночлег в кабинете хозяина дома.

– Люблю я спать на этом диване, когда бываю в гостях у Алексея, – с некой глубоко затаенной грустью произнес глава Посольского приказа, – совсем как в родные восьмидесятые окунаешься. Чем-то даже напоминает квартиру моих родителей. Мы недалеко от станции метро «Октябрьское поле» жили. Оттуда я и в училище ушел. А перед Афганом мне с родителями увидеться так и не пришлось. Как-то слишком быстро все закрутилось. Что с ними после развала Союза стало – даже и не знаю, а они наверняка мою похоронку получили! Представляю, каково им было! Живы ли?

Алексей Никифорович лишь понимающе похлопал друга по плечу, и вместе с «крестником» молча разошлись по спальням. Что-то недосказанное осталось витать в воздухе, но никто не захотел больше бередить душу воспоминаниями о прошедшем будущем.

Покров пришел совсем быстро. Дни летели в делах и заботах, а их у Николая теперь было невпроворот. Даже заняться своим новым домом в Москве совершенно не было времени. Теперь он стал у Ивана Грозного чем-то вроде князя по особым поручениям, с уклоном по оборонным делам. В меру своих способностей он стремился укрепить вооруженные силы своей новой Родины и подготовить страну к предстоящей схватке с объединенными силами Европы. Друзья договорились, что они смогут покинуть Московию и уйти в свое время только тогда, когда Русь отобьется от нашествия Стефана Батория. Распределили обязанности. Алексей Никифорович занялся подготовкой обороны Москвы, Андрей Яковлевич внешней разведкой и созданием агентуры в стане Стефана Батория, а Николай – снабжением Пскова вооружением, включая доставленные им из Англии пушки и мушкеты, а также подготовкой отряда спецназа для осуществления эффективных вылазок во время обороны крепости. Здесь уже Алексей Никифорович и Андрей Яковлевич обещали свою помощь и консультации, как бывшие спецназовцы.

Времени в распоряжении Николая еще было достаточно, и его нужно было использовать на всю катушку. Он интенсивно курсировал между Москвой, Псковом и своей тверскою вотчиной. Близко сошелся с наместником Пскова князем Иваном Петровичем Шуйским. Тот видел в молодом князе человека, который служит родному отечеству не корысти ради, а по воле сердца, и это глубоко трогало Ивана Петровича. Он, чем мог, старался содействовать Николаю, тем более что тот обещал привезти для псковской крепости новые пушки.

Николая уже хорошо знали и в Стрелецком, и в Пушечном приказах, не хуже и в Бронном. И всюду он был как кость в горле для дьяков и подьячих. Николай от них требовал самого невозможного для любого чиновника в любом времени, а именно – это работать не покладая рук. К тому же он просил у них еще одну невозможную вещь – денег для осуществления своих замыслов. А задумки у Николая были велики. Он хотел переправить во Псков все пушки, которые он привез из Англии, и хотел создать на Руси войска специального назначения до начала войны со Стефаном Баторием. В его распоряжении осталось всего два года, и ему хотелось успеть за это время обучить профессиональных воинов и до зубов вооружить псковичей. Но чиновничья бюрократическая машина постоянно пробуксовывала. Ей все время нужна была смазка – «откаты». «Как все запущенно в нашем государстве! Полагал, хоть здесь, в средневековой Москве, обойдусь без взяток, но «добрая» и воистину наша вековая традиция абсолютно неистребима!» – думал Николай, ожесточенно споря с дьяком о сумме отступных за ускорение процесса. А всего-то и надо-то было внести в реестр пушки, которые Николай собственноручно накануне привез из Англии. Наконец удалось договориться, и дьяк клятвенно пообещал, что завтра же с самого утра приступит к составлению документа, но для начала работы ему нужно было проверить их наличность, пересчитать, определить калибр, испытать в деле, утвердить наверху, и только тогда, если не будет никаких нареканий, он сможет с чистой совестью заняться составлением списка наличия присутствия и распределением оного по всем крепостям. Но Николай требовал, чтобы все пушки без исключения были отправлены во Псков. А вот это-то дьяку Пушечного приказа оказалось совершенно не по нраву. Он тыкал в старые, уже пожелтевшие списки и твердил, что вот уж сие действие князя никак не по правилам. Дьяк с пеной у рта кричал, что распределять пушки нужно равномерно, согласно наличию присутствия оных, и только, если в крепостях имеются должным образом обученные пушкари, а крепостные стены подготовлены к установке оных, а не так, как того требует от него Николай. Снова пошла перебранка. Пришлось на время отступить и затребовать аудиенцию у царя. Вот здесь и помог Николаю подаренный государем перстень. Он послужил вроде спецпропуска в Кремль, а может, еще и свою роль сыграло то, что Николай стал служилым князем, а значит – на ступеньку ближе к царю. Теперь он до хрипоты спорил с Иваном Васильевичем и сам удивлялся своей наглости. Спорить с правителем всея Руси? Немыслимо, но ради дела, за которое радеешь всей душой, он был готов на все. На кону было существование той самой Всея Руси, из которой потом уже образуется его Россия двухтысячных годов. Но что еще больше удивило Николая, – это то, что Иван Грозный старался вникнуть в суть проблемы и с кондачка не отвергал его предложения, а если аргументы были достаточно убедительными, то непременно соглашался и тут же писал соответствующую грамоту. Но если сомневался, то вызывал к себе глав приказов и выслушивал доводы всех сторон. Ему нравилось быть третейским судьей и сам процесс умиротворения. Здесь, по всей видимости, сказывалось то, что он был искренне верующим человеком и старался без особой на то нужды не обижать людей. Царь все больше и больше проникался доверим к Николаю. Он уже видел в нем своего ближайшего сподвижника в остро необходимых государственных реформах, но не всем боярам из его ближайшего круга понравилось сближение царя и молодого князя.

На следующий день снова походы в приказы, споры с дьяками, умасливания, а затем под Тверь, в свою вотчину – проверять, как там идет подготовка спецназа. Основу подготовки Николай и его друзья уже преподали. Теперь непосредственно ежедневными тренировками занимался дьяк Михаил, но на людей надейся, а сам не плошай! Да и со старостой пообщаться нужно. Ведь теперь на кормлении у сельчан полсотни мужиков. Хоть и вотчина у Николая за год окрепла, да и людей в ней стало гораздо больше, но все же нет-нет да и возникали, пусть и небольшие, но проблемы, и требовалось его присутствие. Николай часто вспоминал про мобильную связь, но ее еще не придумали во времена Ивана Грозного, а на лошадях, даже по хорошей дороге, – это еще тот крюк. Дорога сжирала неимоверное количество времени. Хорошо еще, что по мере своей возможности ему помогали Алексей Никифорович и Андрей Яковлевич. Первый мог проконтролировать выполнение уже оговоренных договоров в царских приказах, а глава Посольского приказа через своих людей следил за действиями короля Польши Стефана Батория. Друзьям нужно было из первых рук знать о его военных планах.

Перед самым отъездом в тверские земли Николая неожиданно вызвал к себе царь. Зачем это было нужно – не совсем понятно. Вроде как все текущие вопросы улажены, а споры разрешены. Но приказ есть приказ, и Николай прибыл в назначенный час в Кремль. Иван Васильевич сегодня был явно не в духе. Принимал он Николая в том же самом зале, где он вручил ему свой указ о возвращении княжеского титула. Царь быстрым шагом прохаживался вдоль трона и даже не смотрел в сторону своего подданного. Вдруг он резко остановился и недовольно спросил у казначея, смиренно стоявшего поодаль от него.

– Так что ты там говорил мне насчет недоимок?

– А ведал я тебе, мой государь, о том, что вотчина твоего князя Бельского, что в тверских землях находится, в нонешнем году на начало осени не сдала в твои закрома положенный по сроку оброк и недодала денежную выплату в твою казну.

– Как это понимать? – сурово произнес царь и, зло сощурив глаза, посмотрел на стоявшего напротив него новоиспеченного князя. – Все подати со всех земель уже в срок собраны, а твоей доли в государственном котле и не видать! Ты что, отказываешься мне подчиняться? Полной вольности от меня захотел, что ли, али к литвинам бежать вознамерился?

Николая как пыльным мешком по голове стукнули. Он даже не знал, что и ответить царю. Всеми хозяйскими делами в его тверской вотчине заведовал староста, и он ему абсолютно доверял. До этого никогда не возникало финансовых проблем, и вот – нате заполучите! А казначей видел смущение молодого князя и уже в открытую, с усмешкой глядел на него. Он явно торжествовал свою победу над его неопытностью в подковерных баталиях.

– Что же ты молчишь и слово не изволишь в свою защиту молвить? – въедливым голосом, проникающим до самых печенок, спросил Иван Грозный и, не дожидаясь ответа, вернулся к трону и не спеша сел на него, ненавязчиво демонстрируя тем самым перед подданным, кто в доме хозяин.

– Позволь мне слово молвить, мой государь! – спокойно, сохраняя достоинство, спросил Николай.

– Этого-то я от тебя как раз и жду! Мне очень интересно, что ты сможешь сказать в свое оправдание, ибо прежние владельцы земель мне всегда вовремя все подати платили. Да и до твоей заморской поездки тоже выплаты шли, как тому положено, а как год в отлучке от земель наших побывал, так и подать в Москву не пришла! Как это мне понимать?!

– Я клятвенно обещаю тебе, мой государь, что по прибытии на свои тверские земли я во всем разберусь. Если мои люди повинны в задержке положенной тебе уплаты, то будут строго наказаны, и за седмицу все до последней копейки верну в твою казну!

– Поверю тебе на слово, но коли с обманом решил от меня сегодня уйти, несдобровать тебе! Прокляну!

– Я тебе перед иконой Христа слово давал, что верой и правдой тебе служить буду, и я не забыл своей клятвы! – ответил Николай.

Иван Васильевич нахмурился, ненадолго углубившись в свои мимолетные мысли. Стоявший недалеко от него казначей нервничал. Он с явной надеждой в глазах глядел на царя.

– Ладно, бывать пока по-твоему, – ледяным тоном произнес царь, – но только до второй седмицы следующего месяца, а там, если не выполнишь свое обещание, мои люди найдут тебя, куда бы ты ни схоронился! Ступай и помни о сказанном мною!

Николай поклонился государю и хотел уже покинуть царские палаты, как Иван Васильевич снова заговорил:

– Своей волей я пока не разрешаю тебе венчаться с боярыней Остафьевой. Свадьбу еще заслужить надобно! А теперь действительно – ступай!

За Николаем закрылись разукрашенные золотом двери, и он не видел перекореженного недовольством лица царского казначея. От переполнявшей его злобы налилась кровью здоровенная бородавка под левым глазом.

Вернувшись в дом «крестного», Николай поведал ему о разговоре с царем и временном запрете на женитьбу на его дочери. Девушка в это время как раз была неподалеку, и она все слышала. Марфа непроизвольно ахнула.

– Нишо! Еще не вечер! Вы любите друг дружку, а насчет царева указа – это мы еще посмотрим! – резко произнес Алексей Никифорович, заметив, как изменилось лицо его дочери. – Собирайтесь! К духовному старцу Троицкого Сергиева монастыря игумену Иосифу поедем! Верю, что он найдет нужные слова для нашего царя! Сколько можно, в конце-то концов, откладывать свадьбу, и какой же князь без княгини! А царь у нас человек глубоко верующий. Должен же он хоть в какой-то мере прислушаться к словам духовного старца!

Сборы вопреки ожиданиям оказались не столь и быстрыми. Николай и Алексей Никифорович сидели в гостиной за столом и нетерпеливо ожидали женщин. В Средние века женщины собирались ненамного быстрее, чем в нашем веке. Косметика, хоть и средневековая, но она все же имелась, да и одежда была по своим конструктивным особенностям намного сложнее и более церемониальная, чем современная. Наконец сборы были закончены, и Евдокия Порфирьевна с Марфой спустились вниз. Выглядела девушка удивительно строго и в то же самое время очень красиво.

– Хватит любоваться друг на дружку! Успеете ящо! Всему свое время! Дело делать надо, а не только глазками стрелять! Путь будет неблизкий. С полсотни верст наберется, так что поторопимся! – деловито командовал Алексей Никифорович, глядя на то, как молодые смотрят друг на друга.

Путь для лошадей оказался действительно не такой и близкий, но благо подморозило и не было уже той непроходимой грязи на дорогах, которая характерна для этих мест в середине осени. Доехали уже затемно. У монастырей свои распорядки. Ложатся спать сразу после вечерней молитвы, а встают вместе с первыми петухами. Поэтому ворота в монастырь были наглухо закрыты. Пришлось потревожить обитателей монастыря и постучаться.

– Кто тама? – раздался глухой старческий голос.

– Откройте путникам! С дальней дороги мы к игумену Иосифу! А приехали к нему князь Бельский и боярин Остафьев с супруженницею своею и дочерью.

– Большие люди в нашу бедную обитель пожаловали, да потчевать таких важных гостей в нашем скромном монастыре и нечем. Подовой сухой хлеб да вода – вот и вся наша пища. Пост у нас ноныче! – смиренно ответил монах, открывая ворота монастыря. – Но проходите, заводите своих лошадей. В ночное время, когда силы зла укрепляются, нельзя отказать в крове и пище любому путнику.

– Мы за духовным утешением и с богоугодным делом пожаловали к вам в монастырь, святой отец! – ответил Алексей Никифорович.

«Крестный» снял шапку, трижды перекрестился на темные кресты над светящимися в лунном свете куполами, а затем низко поклонился настоятелю монастыря. Тот скромно стоял в глубине двора на первой ступеньке крыльца и наблюдал за гостями. Это был сам старец игумен Иосиф. Он неторопливо перекрестил подошедших к нему людей.

– Проходите в обитель нашу и примите со всем сердцем ее покров и защиту! – пригласил своих гостей настоятель монастыря. – Да будет благословенен визит ваш и помыслы ваши чисты! Пусть все зло останется за воротами монастыря нашего и никогда не переступит его порог!

Настоятель перекрестился сам и еще раз перекрестил гостей и повел их в обеденный зал монахов. Простые столы из грубых досок; широкие лавки; посуда из необожженной глины да икона на стене – вот и вся нехитрая обстановка.

– Присаживайтесь за стол. Сейчас вам принесут горячий травяной чай с кусочками хлеба. Отведайте пищу, посланную нам Господом нашим, и согрейте тела ваши с дороги, а души наши пусть найдут тепло в усердных молитвах, – неторопливо произнес игумен Иосиф.

Гости расселись. В помещении было прохладно. Монахи не отапливали свои кельи. Не отапливался и обеденный зал. Так что гости так и остались в своих шубах и чувствовали себя в них достаточно уютно. Даже с удовольствием выпили неслащеный, но весьма ароматный чай из неизвестных трав. Съели по небольшому сухарику. Больше не стали. В монастырь не за едой приезжают. Николай с удивлением смотрел на игумена Иосифа. Тот сидел во главе стола, облаченный в черную рясу из грубой тонкой шерсти и маленькую шапочку того же цвета и материала. Чувствовалось, что настоятелю монастыря совершенно не холодно в достаточно легкой одежде. Игумен заметил любопытный взгляд Николая и ответил на его немой вопрос.

– Молитва не только умиротворяет и наставляет мысли страждущего в верном направлении, но и согревает тело истинно верующего настоящим божественным теплом.

Николай немного смутился, что игумен Иосиф так явно прочитал его мысли, и потупил взор.

– Не смущайся, молодой князь. Будет у тебя еще свадьба, но берегись лихих людей. Они сейчас совсем рядом с тобой, а ты об этом еще и не ведаешь. Я буду ежедневно молиться за свершение всех деяний твоих, которые ты на благо нашей Святой Руси делаешь и будешь делать! Придет срок, я и с царем Иваном поговорю. Он у нас человек уступчивый. Сейчас осерчал, а назавтра уже кается в излишней резкости своей.

Теперь уже Алексей Никифорович от удивления даже слегка закашлялся и поторопился допить остатки травяного чая, дабы подавить смущение.

– А теперь монах Иннокентий проводит вас по кельям. Переночуете в обители нашей, а назавтра поезжайте с миром обратно и берегите себя в дороге.

После того как игумен Иосиф так легко угадал, с чем к нему приехали его гости, Николай всю дорогу от монастыря до самых стен Москвы ждал нападения, но его все не было. На том он и успокоился. Подъехали к дому. Первым из саней вылез Алексей Никифорович, за ним встала и его жена, а Николай и Марфа пока и не торопились вставать. Они глядели друг на дружку, и казалось, что не замечают вокруг совершенно ничего. Но зато Евдокия Порфирьевна коршуном оглядывала всех проходящих мимо. Она первая заметила за углом забора соседнего дома подозрительную девку, которая в упор разглядывала молодых. Та ей была незнакома, а ее одежда не указывала на высокое родство ее обладательницы.

– Ты кто такая будешь, чтобы так нагло моих детей рассматривать?! – грозно крикнула боярыня.

Незнакомка лишь усмехнулась, и через мгновение у нее в руках из-под полы широкой душегрейки появился небольшой арбалет. Она направила его в сторону Николая и Марфы.

– Тот, кому стрела смертельная предназначена, знает, за что ему смерть такая уготована! – крикнула девка и нажала на спусковой рычаг.

Стальная тетива загудела, и смертоносный болт отправился в сторону повозки. Николай своим телом прикрыл Марфу, а в это время с душераздирающим криком «Нет!» поверх них упала Евдокия Порфирьевна. Она подобно птице с распростертыми крыльями прикрывала от погибели своих птенцов. Из ее груди торчала стрела. Толстая шуба скрывала рану, и крови совсем не было видно. Но Николай знал, что она сейчас тонким ручейком течет, отнимая жизнь у дорогого для его невесты человека. Он осторожно приподнял боярыню и положил на лавку саней; крикнул слуг и бросился вдогонку за девкой. Увидев, что дело не удалось, та рванула прочь, но запуталась в своей длинной поневе и упала наземь. Злобно оглянулась на преследователя, а он уже был тут как тут. Николай насел на нее, завернул руки за спину и прижал к земле. Девка шипела и извивалась под ним, словно ядовитая змея. Она изловчилась и укусила его за руку. Николай отдернул ее и посмотрел на рану. Из нее понемногу сочилась кровь.

– Так тебе и надо, убийца! Сдохнешь от пущенного мною в твою кровь яду! – громко крикнула девица и надрывно захохотала.

Тут подбежал Алексей Никифорович. Он только что вместе со слугами отнес свою жену в дом и рванул к Николаю на подмогу. Прибежал вовремя. Вокруг уже собрались люди. Они недоумевали: зачем это знатно одетый человек сидит верхом на какой-то побирушке, да еще и посреди улицы. Но когда увидели перед собой московского судью, уважительно расступились перед ним.

– Кто видаком был, как эта девка в мою жену из арбалета стреляла?! – грозно спросил Алексей Никифорович.

Народ недоуменно закрутил головами. Бабы заахали. Мужики заохали. Вперед выступил только один тщедушный мужичок.

– Я видал, как эта убивца свой арбалет наземь бросила, но как стреляла из него, не видал!

Свидетель смущенно почесал голову, тем самым сдвинув шапку себе на лоб, и снова отступил в толпу.

– Куды попрятался?! А ну выходь, коли в видаки вызвался! – рявкнул боярин.

Мужик подчинился. Остальному народу не хотелось идти в видаки, и люди один за другим потихоньку расходились в разные стороны. Вскоре, кроме молодого князя, девки, видака да судьи, на улице никого и не осталось. Николаю за это время удалось связать девку собственным кушаком и поставить ее на ноги. Рука от ее укуса неприятно саднила, но он не обращал на это никакого внимания. Девка с вызовом посмотрела ему в глаза и произнесла:

– Ну что, поигрался мною, потешился, отца мово убил, а теперь решил к другой девке сбежать?!

Алексей Никифорович недоуменно посмотрел на будущего зятя, а тот усиленно вспоминал, откуда это так знакомо ему ее лицо.

– Что смотришь, глазки выпучил? Уже и вспомнить не можешь, боярин, как с купеческой дочкой развлекался, а когда мой тятя застукал со мной и жениться на мне принудил, так и убил его, а заодно и брата егоного, да и концы в воду. Оставил меня на всем белом свете сиротинушкой, а сам к богатой боярыне в примаки подался?! – продолжала хохотать девка.

Теперь Николай вспомнил, кто эта девка. Это была дочь купца, которого он вместе с братом поймал в Твери на разбое и перепродаже награбленного. Это именно они сколотили целую шайку разбойников, орудовавших по поместьям в Тверской губернии.

– Ты ее знаешь? – холодно спросил Алексей Никифорович.

– Да! Это дочь татя и разбойника, которого мне удалось разоблачить в Твери. Но я с ней самой даже и знаком не был!

– Кто-нибудь может выступить свидетелем твоих слов?

– Тамошний воевода, боярин Дмитрий Сергеевич Мыский!

– Добро! Проверю твои слова! А теперь веди ее в Земский приказ и скажи, что я сам приказал посадить ее в темницу. Обращаться с ней как с кровожадным зверем! Допрос вести сам буду! А пока мне надобно жену проведать да посмотреть, как там мой лекарь со своей работой справляется.

Девка оглядела злым взглядом Алексея Никифоровича, а затем гордо вздернула подбородок и с неприкрытым вызовом в голосе приказала:

– Ну, боярин молодой, веди свою бывшую любовницу в клети холодные да бросай душегубам на растерзание, коли судья тебе так приказал, а у самого совести нету, чтобы сказать, что сам ты во всем повинен!

Николай ничего не ответил, а лишь грубо подтолкнул наглую девку в спину. Та сама знала дорогу в Земский приказ. За ними нехотя поплелся мужичок, вызвавшийся в видаки. Он часто оглядывался на задумчиво глядящего им вслед Алексея Никифоровича и все чесал и чесал затылок. Он уже не был до конца уверен, что поступил правильно, вызвавшись в свидетели убийства жены земского судьи. А тот еще некоторое время задумчиво смотрел им вслед, а затем быстрыми шагами пошел к своему дому.

Глава Земского приказа с великим душевным напряжением переступал через порог собственного дома. Бывший офицер-десантник, успевший повоевать в Афгане, а затем прошедший не одну войну с крымскими татарами, успел повидать множество смертей, но он никак не думал, что костлявая старуха сможет дотянуться и до его дома. Он мог представить себя со стрелой в груди, но жену… – это было уже выше его сил. Алексей Никифорович открыл дверь и, не снимая шубы, с шапкой в руке прошел в гостиную. Там за столом с опущенной вниз головой сидел лекарь. Ему было тяжело смотреть в глаза боярину.

– Твоя жена так и не пришла в себя, Алексей Никифорович, – с трудом выдавил из себя седовласый старец. – «Черная» стрела поразила тело твоей боярыни, а от такого яда спаса нет. Чужой он. Не на Руси во зло добрым людям его придумали.

– Ты знаешь, у кого в Москве можно куплять сие злое зелье?

– Только в одном месте – в Немецкой слободе, в ихней аптеке. Но чужим они его не продадут, так как знают, что если их зелье где-то себя в Москве проявит, то им будет несдобровать. Могут и колесовать, и четвертовать за продажу злобной отравы.

– Иди домой, будешь нужен – позову, а из Москвы ни шагу. Ослушаешься – сурово накажу! Понял?

– Как не понять тебя, боярин. Чай, родная жена смертушку приняла через лихого человека. Хуть поймали-то того нелюдя?

Старый лекарь наконец позволил себе посмотреть на боярина, а у того лицо даже почернело от переживания. Боярин смотрел в пол и сжимал в кулаке шапку, да так, что казалось, что расшитая золотом шелковая ткань вот-вот разорвется в клочья.

– Поймали! – глухо ответил хозяин дома, отвернулся и тяжелыми шагами пошел к лестнице.

Алексей Никифорович медленно поднимался на второй этаж, в спальню жены, и впервые подумал, что в этом году он разменяет уже пятый десяток. Куда-то враз пропали его былые ловкость и сила. Боярин с трудом шел прощаться с женщиной, с которой в средневековой Москве прожил бок о бок уже почти двадцать лет. А когда-то Евдокия Порфирьевна выходила своего будущего мужа после тяжелого ранения, которое тот получил в жуткой сече с татарами, а ему не удалось защитить жену от отравленной стрелы лихого человека в самом центре мирной Москвы, которой сам же и управлял. И от этого его шаги становились еще тяжелее и тяжелее. Он останавливался почти на каждой ступени и тяжело вздыхал. Его душу разрывало невыносимое горе. Чьи-то злые когти рвали ему сердце в клочья. Сегодня Алексей Никифорович впервые почувствовал, где оно находится.

Когда Николай вернулся в дом, то сразу заметил перемены. Слуги по двору дома ходили бесшумно, с опущенными головами, а хозяин дома сидел за столом в людской комнате. Перед ним стояла наполовину опустошенная бутыль из темно-зеленого стекла, а рядом с ней до краев наполненная хлебным вином серебряная кружка. На другом краю стола стояла такая же. Тоже наполненная до краев, но аккуратно прикрытая куском ржаного хлеба. Алексей Никифорович приподнял голову, посмотрел на вошедшего отрешенным взглядом и тихо произнес:

– А, это ты, Николай. Садись, выпей за упокой души Евдокии Порфирьевны. Светлый и добрый был человек! Пусть пухом будет ей земля.

Выпили, не чокаясь и не закусывая. Алексей Никифорович заметил направление взгляда Николая и добавил:

– Так у нас в Афгане поминали погибших ребят!

Боярин резко замолк и отвернулся. Предательские слезы навернулись на глаза, а он не хотел, чтобы кто-то видел его слабым и беспомощным. Стараясь не глядеть на Николая, Алексей Никифорович быстро кулаком смахнул их с глаз и снова налил «крестнику» в кружку хлебного вина. Он ждал возвращения Николая и одновременно не хотел его видеть. Он не хотел быть один, но его теперь тяготило присутствие в доме молодого князя. Ему хотелось излить душу, а получалось, что сделать это было не с кем. С князем у него теперь задушевный разговор не получался, а прислугу боярин выгнал из дому и сказал, чтобы они ему не мешали. Поэтому и сидел внизу в одиночестве, зная, что наверху лежит его погибшая жена, и теперь до крови кусал губы. «Если бы к нам в Москву не заявился Николай, то моя Дуняша была бы жива!» – так думал Алексей Никифорович, наливая себе очередную кружку хлебного вина.

– А Марфа где? – спросил Николай, выпив до дна.

Алексей Никифорович посмотрел на него ничего не видящими глазами и еле слышно произнес:

– Наверху она. С матерью все не может расстаться. Понимаешь, тяжело ей сейчас, и боюсь я за нее. Она ведь очень любила свою мать! А Дуняша ее своим телом прикрыла, может, и от смерти спасла! Ведь не ведомо, в кого бы отравленная стрела угодила: в тебя или все-таки в Марфу!

Николай хотел встать. Он порывался скорее увидеть Марфу и попытаться поговорить с ней. Выразить свое сочувствие, объяснить, почему так произошло, и успокоить. Марфа ведь наверняка тоже слышала крики полоумной девицы, Бог весть что могла подумать, но Алексей Никифорович грубо придержал его за рукав рубахи и, наклонив к себе поближе, на ухо прошептал.

– Если бы стрела не была отравлена, то моя Дуняша была бы жива. Так мой лекарь сказал, а он на разных ядах не одну собаку съел. А еще он сказал, что не наш это яд, а из Немецкой слободы, из аптеки ихней!

– Значит, девка хотела убивать наверняка, раз стрелу отравила!

– Это она тебя хотела убить наверняка, а убила – мою жену! – жестко ответил Алексей Никифорович и оттолкнул от себя Николая. – Выгнал бы я тебя из моего дома, да боюсь, что Марфе станет от этого еще хуже! Любит она тебя до умопомрачения! Понимаешь?!

– Не виновен я в смерти твоей жены, Алексей Никифорович! А то, что эта девица плела, это все напраслина одна. Озлоблена она на меня за то, что я ее отца в разбое обличил и казнил! А то, что у меня с нею ничего не было, – это я тебе обязательно докажу!

– Попробуй докажи! Но пока к Марфе ни на шаг! Увижу, что ослушался меня, – пеняй на себя!

Николай в сердцах мысленно выругался и, одевшись, вышел из дома. Сел на своего коня и ускакал прочь. Ему было обидно за неправедно осерчавшего на него друга, и он не хотел понапрасну сейчас его злить своим присутствием. Он торопился в Разбойный приказ. Там его еще очень хорошо помнили по работе в Твери. Нужно было первым делом забрать из Земского приказа лихую девку, убившую жену друга. Николай элементарно опасался за жизнь ценного свидетеля – она была ему нужна живой, а пьяный Алексей Никифорович может надумать отомстить ей, и тогда и ломаной полушки нельзя было дать за то, что она не погибнет под пытками. Проживший четверть века в средневековой Москве, Алексей Никифорович уже насквозь пропитался ее обычаями и нравами, а они далеко не всегда источают аромат роз и романтики.

Николай буквально влетел в здание Разбойного приказа. Служивый, стоявший на часах, хотел остановить его, но не успел. Так быстро Николай проскочил мимо него, что тот только досадливо махнул рукой и подумал: «Раз так бежит знатный человек, значит, важные дела его сильно ждут!»

В Разбойном приказе ничего не поменялось с его последнего визита. Разве что подьячие новые появились. Но, заметив за угловым столом знакомого по тверским делам дьяка Михаила, заторопился к нему. Тот как раз сделал внушение подьячему и хотел уже спросить у Николая: чего ему здесь надобно, как посмотрел в лицо и тут же расплылся в улыбке, вскочил с места и стал низко кланяться.

– Здрав будь, князь Николай Иванович! С чем к нам пожаловал и чем угодить тебе могу?

– Здравствуй, Михаил! Мне ваш боярин нужен!

– У нас ноныча новый боярин назначение получил. Старого-то, боярина Астения, после твоего ухода в Посольский приказ сразу того! Головы лишили, значит, – тихо произнес дьяк и быстро оглянулся по сторонам.

– Жаль, конечно, мужика, но, видно, сам где-то набедокурил. А новый где? Веди меня к нему!

– Узнаю голос своего былого боярина. Чуть что – сразу толковый приказ, а татю голова с плеч! Вот под кем нам ходить-то надобно, да не княжеское это дело – татей всяких там ловить! – с горестным видом произнес дьяк.

Осторожно подошел к плотно закрытой двери. Трижды постучал и стал дожидаться ответа, но Николай аккуратно отодвинул его в сторону и распахнул дверь настежь. Сидевший за столом боярин в это время ел. На столе были разложены и запеченная кура, и яйца, и свежий пирог. Хозяин присутственного места взялся за кувшин с характерным горьковатым хлебным запахом, но его грубо прервали, и он был явно рассержен бесцеремонным поведением своих подчиненных.

– Что?! Плетей захотели, бестолковые отродья! Почто дверь к боярину безо всякого на то разрешения и уважения открывать надумали?! – чуть ли не завизжал от вспыхнувшего гнева боярин, но, подняв глаза, чуть не выронил из руки кувшин с пивом.

Спохватился, тут же вскочил с места и, трижды поклонившись, совсем другим тоном произнес:

– С чем пресветлый князь к нам пожаловать изволил? Тут у меня еда да питье на столе. Кушаю, так сказать, но я сейчас все быстренько уберу, дабы это не мешало его светлости!

– Потом уберешь! Некогда мне сейчас ждать! Я к тебе по срочному делу – государственной важности! Речь идет о заговоре, возможно, даже, против самого царя, и это безобразие необходимо сейчас же самым решительным образом пресечь на корню!

Услышав про заговор, боярин сначала покраснел. Потом побелел, жалобно посмотрел на свой обед и дрожащим голосом спросил:

– И как князь сие злостное деяние супротив государя нашего пресекать желает?

– Нужно схватить и заточить в темницу лихого человека. Он сейчас в Земском приказе находится, но я опасаюсь, что оттуда он может при помощи своих заговорщиков бежать! Имею высокий указ перевести сего человека сюда, в Разбойный приказ, и здесь его по всем правилам допросить, а затем стеречь лихоимца под страхом лютой смерти как зеницу своего ока! Все ясно?

Николай как бы ненароком провел рукой по подбородку, и боярин заметил на указательном пальце царский перстень. Он даже вытянулся в струнку, будто бы сам царь зашел в его скромную обитель.

– Приказывай, князь! Все надлежащим образом исполню! – дрожащим от волнения голосом, продолжая завороженно глядеть на царский перстень, произнес боярин.

– Я возьму с собой на время твоего человека! Мне нужен дьяк Михаил!

Боярин лишь закивал головой, а Николай, не дожидаясь от него окончания процесса преобразования мыслительного процесса в словесный, забрал с собой дьяка, и они вдвоем ускакали в Земский приказ.

Вовремя. Девица была еще жива. Алексей Никифорович еще не явился, чтобы вымесить на обидчице накопившийся гнев. Николаю легко удалось договориться с дьяком о том, что он забирает обратно девку, так как, мол, ошибка вышла и не того человека задержали. Не она, мол, убийца, а с этой девкой желает поговорить сам Алексей Никифорович, а потом он ее отпустит. А так как князь сам ее в приказ привел, то у дьяка сей хитрый маневр не вызвал никаких подозрений. Ну ошиблись и ошиблись – с кем не бывает?

Девку вывели на улицу; засунули в рот кляп; положили поперек лошади дьяка и повезли в Разбойный приказ. Теперь Николаю нужно было обдумать свой дальнейший план действий, но прежде всего – необходимо было с умом допросить преступницу. Николай интуитивно чувствовал, что показная вольность девицы имеет под собой какой-то тайный смысл. Ведь не будет же дочь казненного за разбой купца так нагло грубить князю, если она не уверена, что ее есть кому защитить. Она же должна понимать, что ее оговор князя лишь на время сможет затянуть дело, но потом все равно все откроется и для нее будет только хуже. Могут и казнить.

Для допроса Николай попросил предоставить ему комнату, где он мог бы это сделать без лишних глаз и ушей. Боярин предлагал пыточную, но молодого князя это не устраивало. Ему нужна была для работы более привычная обстановка. Но свободных комнат в приказе не оказалось. Тогда Николай попросил боярина уступить на время его комнату. Тот в обмен на уступку вызывался поприсутствовать при допросе. Его мучило любопытство, хотелось узнать все подробности дела. Но князь шепнул боярину, что отца и дядю этой девицы, богатых и именитых купцов, по указу царя четвертовали и что вся их семейка была замешана в подлом заговоре против государя. Этого было вполне достаточно, чтобы у боярина к девице пропал всяческий интерес. Он и ранее старался обходить стороной дела, которые связаны с крамолой против государя. С татями да разбойниками как-то безопаснее возиться, чем с продажными людьми. Поэтому он быстро согласился с доводами князя и отдал в его распоряжение свою комнату, а сам уехал домой, чтобы в спокойной обстановке неспешно отобедать.

Дьяк Михаил был у Николая за стряпчего, и он очень гордился доверием князя. Как же: боярину тот не позволил присутствовать при допросе государственного преступника, а ему полностью доверяют. Привели девку. Николай в это время сидел за столом главы Разбойного приказа и предложил ей сесть. Дьяк аж закусил перо от удивления. Он ничего не понимал. Лихого человека вместо того, чтобы за ребра подвесить на стенку и тыкать в него раскаленным железом, князь милостиво усадил перед собой на стул. Николай же не обращал никакого внимания на душевные страдания дьяка. Он достал из мешка, который привез с собой в Разбойный приказ, арбалет. Девка тут же узнала свое оружие. Именно из него она убила боярыню Остафьеву. Николай положил арбалет на стол, а рядом с ним осторожно положил запасную стрелу. Затем посмотрел на изможденный вид девицы, которая напряженно следила за его действиями, и участливо спросил:

– Есть хочешь?

Та только покосилась на корзину, накрытую расшитым узорами полотенцем, и сглотнула слюну. Боярин добродушно оставил ее на своем столе, ведь дома его ждал горячий и вкусный обед. Николай, не церемонясь, взял корзину с чужой едой и протянул девке. Та немного помедлила, но потом схватила корзину, откинула прочь полотенце и стала быстро хватать все, что там было. Словно голодная волчица, она откусывала большими кусками и тут же, чуть прожевав, глотала их. Даже небольшие куриные косточки были с хрустом безжалостно пережеваны и проглочены. Николай наблюдал, как девица увлеченно ест, и не торопился. А когда увидел, что она немного замедлила темп поглощения еды, как бы между прочим спросил.

– Тебе что пообещали за мое убийство?

– Обещали целых два дуката, а в придачу еще дом! – не задумываясь, откусывая очередной кусок курицы, ответила девка и тут же резко замолкла.

Она поняла, что поторопилась открыть рот и явно сказала лишку. Сконфуженно покосилась на сидевшего в углу дьяка. Тот старательно скрипел гусиным пером и записывал каждое ее слово на бумагу.

– Жить хочешь? – неожиданно спросил Николай и осторожно взял за древко отравленную стрелу.

Девица боязливо покосилась на нее, перестала жевать и усиленно закивала в знак согласия головой. Опер резко через стол наклонился вперед, и острие стрелы оказалось совсем недалеко от ее лица. Допрашиваемая испуганно отпрянула назад. В ее глазах появились слезы. Она некоторое время держалась, но потом в голос разрыдалась. Ее былую браваду как ветром сдуло. Теперь перед Николаем был уже совсем другой человек. Сломленный неудачей и поверженный страхом наказания. Опер выпрямился и стал выжидать, пока девка успокоится, а затем вкрадчиво спросил:

– Так кто тебе дал немецкое зелье и пообещал польские деньги за мое убийство?

Девка молчала. Она поняла, что лишний раз открывать рот небезопасно для ее собственной жизни.

– Помни, что сейчас ты в моей власти и твой покровитель не успеет тебя спасти. А если мне покажется, что ты хочешь меня обмануть…

Николай резко замолк и с задумчивым видом снова повернул острие отравленной стрелы в ее сторону. Девица нервно дернулась и побелела от страха. Она испугалась, что сейчас этот здоровяк все-таки вонзит отравленную стрелу ей в лицо. Но для женщины лицо – это неприкосновенная зона. Ее язык сам, поневоле неожиданно скороговоркой затараторил:

– Это все троюродный дядя моего отца. Он очень большой человек. При самом царе служит. Это он все придумал и меня, дуру, подговорил на это дело. Обида за смерть отца и его брата у меня лютая на тебя осталась, а этот змий меня все подначивал и подначивал!

Девица замолчала и с надеждой посмотрела на Николая. Тот размышлял. Он вспоминал и сопоставлял известные ему факты, пытаясь угадать, откуда ветер дует.

– Это тот самый змий, у которого под левым глазом огромная бородавка?

Допрашиваемая вздрогнула и с застывшим ужасом в глазах посмотрела на Николая. Она боялась троюродного дяди больше, чем кого-либо на всем белом свете. Девица опустила голову и стала нервно теребить пальцы на руках.

– Значит, все-таки казначей! – сделал вывод Николай. – Михаил! Отведи задержанную в темницу, да скажи, чтобы стража под страхом смерти стерегла ее как следует! Никому без моего ведома о ней не сообщать, а тем более – не выдавать!

– Понял, князь! – радостно ответил дьяк.

– Ты князь? – удивленно спросила девица.

Теперь уже Николай удивленно посмотрел на нее. Ему казалось, что уже вся Москва должна знать о его новом титуле. Ведь у Алексея Никифоровича человек сто всякой знати было на празднике, и тот тогда во всеуслышание объявил о его помолвке с Марфой. Сия новость быстрокрылой птицей должна была разнестись по всей Москве. А уж про свадебные да любовные дела любая женщина интересуется в первую очередь.

– А меня дядя уверял, что ты будто бы коварный литовский лазутчик.

– А дом тебе дядя, случайно, не в Литве обещал?

– Ага, был с ним такой разговор! Говорил, что, когда польский правитель в Москву придет, мы с ним в Литву убягем. Там нам гораздо спокойнее будет.

– Чем дальше, тем страшнее, – задумчиво произнес Николай и посмотрел на притихшего в углу дьяка Михаила.

Тот не знал, – чего ему дальше делать. Гусиное перо так и осталось зажатым в его руке.

– Это же крамола, князь! Самая, что ни на есть подлая крамола против царя нашего и всея Руси! – наконец промолвил он.

– Ты давай не сиди сиднем, а подробно запиши все ее слова! – приказал Николай и, повернувшись к допрашиваемой, спросил:

– А тебе не кажется странным, что в награду за убийство наймита литвинов тебе заплатят польскими деньгами, дадут уйти в Литву и там же подарят дом?

Девка немного подумала, и ее глаза от удивления округлились. Она ойкнула и закрыла себе руками рот.

– Какая же я дура! Самая что ни на есть настоящая дура! В такое поверила! Это все дядька меня подговаривал тебя убить! Нашептывал, что это через тебя я лишилась тятьки свого! А еще он говорил, что ты изменник государев и крамолу против него затеваешь, а вон оно как вышло. Значит, это дядька сам крамольник! Теперь так, что ли, получается? Он же мне говорил, что ты и отца моего убил, потому что тот понял, что ты и есть государев изменник! А ведь я с тех пор, как ты меня спас от татей, к тебе всем сердцем прикипела. Уже больше года с той поры прошло, а люб ты мне до сих пор, и обида такая на тебя нахлынула, что ты на этой боярыне женишься, что убить тебя была готова, а сейчас даже не знаю, что мне и делать! Вроде как отхлынула прежняя моя обида. Ведь и вправду не ровня я тебе. Ты князь, а я дочь казненного купца-разбойника.

Девка еще с теплящейся где-то далеко надеждой посмотрела на Николая и тихо вскрикнула от удивления. Она только теперь до конца осознала, во что ее втянул троюродный дядька своими наговорами на князя.

– Меня что, теперь четвертуют? – снова в голос заревела убийца боярыни. – Дядька же обещал мне, что за твое убиенство мне совсем ничего не будет! Тем более что он может за меня перед царем слово замолвить!

Николай лишь развел руками, а дьяк тихо произнес:

– Баба она и есть баба. Волос длинный, а ум короткий! Видите ли, влюбилась она до беспамятности! Потому что дура, поэтому и влюбилась до беспамятности! На князя свой нечистый рот раззявила! Дура – она и есть дура!

Больше убийцу допрашивать было не о чем. Николай лишь кивнул дьяку на нее, и он все понял.

– Давай вставай! Ишь, расселась задарма тутова! Давай проходь в темницу! Не задерживай князя! У него и без тебя дел невпроворот!

Михаил увел арестантку в темницу и вскоре вернулся. Довольный, он сиял как начищенный медный таз на ярком солнышке. Собрал со стола писарские принадлежности, бумагу. Намерился отнести их на свое рабочее место, но в дверях остановился и спросил:

– Теперь царского казначея нам нужно схватить и пытать?

– Рано еще. Нам надобно разом накрыть все их шпионское гнездо, чтобы ни один гад от нас не ушел! Что толку одного ловить и пытать, если их там может быть целая свора таких же, и они вполне могут друг друга даже не знать! Тогда пытай не пытай. А друг дружку не выдадут!

– Во оно как! А чье это гнездо мы разорять-то будем? – не понял дьяк. – Мы ж, чай, не птицеловы какие-то?

– Татей-лазутчиков, наймитов чужеземных разорять будем, – пояснил Николай.

– Теперь понял! А ловко ты эту дуреху бабу на чистую воду вывел! Даже и пытать ее не пришлось, а жаль!

Михаил это произнес одновременно с гордостью за князя и с какой-то потаенной грустью. Как будто его на большом празднике обделили дорогим подарком. Пытки – они как-то более привычные и понятнее для него, чем чудные методы дознания Николая. Князь посмотрел на слегка сконфуженного дьяка и спросил:

– Ко мне в услужение пойдешь?

Михаил чуть не подпрыгнул от такого неожиданного вопроса и лишь радостно закивал головой.

– И чего же не пойтить к тебе, князь? Пойду, и с большим удовольствием! Мне наш новый боярин – во где уже сидит! – Дьяк провел рукой по горлу и покосился на входную дверь.

– Хорошо! Я договорюсь с твоим боярином, а Антип-то где?

– Так после наших с тобой тверских дел так там и остался. Теперь его дьяком сделали. Он там разбойной губой заправляет.

– То, что Антип в Твери – это даже очень хорошо! Хочу отправить ему письмо. Мне нужно, чтобы воевода, боярин Дмитрий Сергеевич Мыский, отписал мне, как мы с ним купеческих разбойников изловили и за что их вместе с их хозяевами прилюдно казнили.

– Это ты про отца этой девки и его тверского брата?

– Про них самых, – подтвердил Николай.

– Сейчас и отпишу, а через день-другой и ответ ожидать можно будет!

– Заодно спроси Антипа – не желает ли и он под мою руку встать?

– Так ты, князь, весь Разбойный приказ к себе заберешь! – рассмеялся Михаил.

– Для дела нужно будет – всех смышленых заберу к себе! – хитро усмехнулся в ответ Николай.

Вскоре вернулся боярин, и Николай сказал, что забирает к себе дьяка Михаила. Начальник Разбойного приказа хотел было возразить, но князь так посмотрел ему в глаза, что тот резко замолк и лишь согласно кивнул головой.

– Раз это для государева дела нужно, так я никак не против, – тихо промолвил он.

Вместе с дьяком Михаилом Николай отправился на розыски Андрея Яковлевича. Тот оказался на своем рабочем месте, в Посольском приказе, и с радостью встретил князя.

– Что привело тебя ко мне? – спросил Андрей Яковлевич, внимательно вглядываясь в лицо Николая.

Пока он усаживал гостей за широким столом на удобных лавках с мягкими тюфяками, он понял, что тот пришел к нему неспроста. А когда князь вкратце рассказал свою историю, то вскочил с лавки и захотел сейчас же бежать к своему другу и попытаться его образумить.

– Мне срочно нужна одежда иностранного покроя! Для меня и дьяка. – остановил его Николай. – Сейчас важно раздавить гнездо смуты, пока они не успели перед наступлением Стефана Батория сделать свое черное дело! А потом уже буду решать личные дела!

Андрей Яковлевич удивленно посмотрел на Николая. Пришлось ему объяснить свою задумку.

– Снова хитришь! А не суешь ли ты добровольно свою голову в петлю? Тебя же иноземцы просто могут убить, и концов тогда не найдешь! Может, просто сообщить царю, и пусть он в Немецкую слободу своих стрельцов посылает с обыском!

– И кого они там поймают? Какую-нибудь мелкую сошку, которая и медной копейки не стоит? А крупная рыба под шумок уплывет в тихую гавань и через месяц-другой сызнова начнет гадить!

– Может, ты и прав, но прошу тебя – будь осторожен!

– Кто не рискует, тот не пьет шампанского! – улыбнулся в ответ Николай. – И очень прошу тебя, когда будешь у Алексея Никифоровича, скажи ему, что я извиняюсь, что, не предупредив, покинул его дом. Марфа, наверное, сильно переживает из-за того, что я ей ничего не объяснил про эту девку. Скажи, что у меня срочное дело по дипломатической линии! Ну, уехал я на время по твоему распоряжению. Я же еще у тебя в ведомственных списках тоже числюсь. А когда мне удастся разобраться с врагами, я обязательно вернусь в дом Алексея Никифоровича и все им объясню!

У Андрея Яковлевича в Посольском приказе нашлась бы одежда на любой вкус. Как истинный дипломат и разведчик, он не пренебрегал изучением всех тонкостей заморского этикета, манеры поведения и особенностей ношения одежды, а поэтому собирал все, что считал полезным для своей работы. Ведь иногда в чужой стране не выделяться на фоне ее обитателей бывает весьма полезно для успешного выполнения ответственных государственных дел. А подобными делами Андрей Яковлевич не пренебрегал. У него уже была своя сеть агентуры в разных странах, которая регулярно доносила ему самые последние новости из-за границы. И соответственно, о самых важных из них через него узнавал и сам царь.

Но не одежда оказалась самой большой проблемой для Николая. Самой большой проблемой для него стало бритье Михаила. Он никак не хотел расстаться с бородой. Битый час пришлось его уговаривать, а тот ни в какую! Не буду, и все тут!

– Ты послушай, князь! Побойся Бога! Где это ты видел дьяка да без бороды? Надо мною даже деревенские козы смеяться будут! У них и то борода есть! – возмущался и спорил до хрипоты дьяк. – Ты же сам меня безбородого стесняться будешь!

Но когда он увидел, что князь ради дела провел над собой подобное кощунство и остался без бороды, все-таки, скрепя сердце, согласился. Но не за просто так. Николай ему пообещал за то, что он побреется, заказать у его знакомого кузнеца добрую саблю. Так что из Посольского приказа вышли два гладкокожих француза в европейской одежде. Один из них шел в богатой одежде знатного дворянина да с тростью в руке, а второй, что победнее, нес за ним две толстые сумки. Оба сели в карету и тут же направились в Немецкую слободу. Через короткое время они остановились у небольшого домика аптеки. Вокруг него был разбит яблоневый сад, но сейчас, глубокой осенью, деревья стояли черные, безжизненные, слегка припорошенные снегом и в саду было весьма неуютно. Николай огляделся по сторонам. Вокруг не было ни души. Он постучал специальным медным молотком по блестящей металлической пластине, и через мгновение дверь открыл кучерявый мальчонка.

– Господин аптекарь у себя? – на безупречном французском спросил Николай.

Благодаря своей матери, которая была профессиональным лингвистом, он прекрасно владел несколькими языками и тем был безмерно счастлив. Но на его удивление, подросток тоже ответил ему по-французски, и причем весьма сносно. Князь удивленно поднял бровь.

– В этой чертовой глуши, где говорят на каком-то диком наречии, я встречаю человека, который говорит со мной на моем родном языке? Браво, мальчик! Ты был в Париже? В твоей речи есть что-то такое от произношения парижан!

Николай фамильярно потрепал мальчонку по голове, но в это время к нему подошел дородный мужчина в вычурном зеленом камзоле и тоже по-французски ответил:

– Месье, мы не настолько хорошо говорим по-французски, как вы. По вашему произношению сразу почувствуешь истинного француза, да и внешность, и манера общаться выдает в вас настоящего европейца. Просто невозможно ошибиться! А мы лишь несколько лет вместе с моим сыном жили во Франции, когда я учился в вашем парижском университете.

– Как бы там ни было, но, черт побери, приятно в этой дыре иметь дело с цивилизованными людьми, а не с какими-то местными дикарями! – жеманно воскликнул Николай и тут же возмутился. – Представляете, они даже и двух слов на нормальном языке связать не могут!

– Вы правы! Дикари! Что с них возьмешь? Да что вы стоите? Проходите! Ваш слуга тоже может войти в дом, – радушно произнес хозяин аптеки. – Так чем я обязан вашему визиту?

– Я только с дороги. Еще не пришел в себя. Так что извините меня за внезапное вторжение. Что-то у меня голова сильно разболелась. Видимо, переутомился. Знаете ли, на меня вообще дорога очень плохо влияет, но никак не могу без нее! Я ведь географ, а здесь, в этой глуши, понимаете ли, нет такой элементарной вещи, как аптека! Это просто какой-то ужас! Как эти дикари здесь живут без врачей и лекарств – я просто не представляю!

– Кристап, ты все слышал? У господина сильно болит голова! Принеси нашему гостю мои специальные капли.

Подросток молча кивнул и ушел, а Николай с любопытством огляделся по сторонам. Некоторое время он рассматривал обстановку. Потом остановил взгляд на Михаиле, который так и стоял с двумя сумками в руках.

– Ну, что стоишь, болван?! Поставь сумки на пол и принеси мне из кареты мой платок!

Произнося эти фразы, князь стал загадочно манипулировать руками. Странные жесты несколько смутили аптекаря, и он удивленно посмотрел на гостя.

– У меня глухонемой слуга. Вот я и научил его понимать придуманные мною жесты! – вальяжно махнул вслед уходящему Михаилу «француз».

– Так вы тоже ученый? – удивленно спросил немец.

– В некоторой степени да! – безразлично ответил Николай. – Пришлось по скуке окончить несколько университетов в Европе, а после – у меня были многочисленные путешествия, различные знакомства, причем на самом высоком уровне, и вот дороги привели меня сюда, на эту забытую Богом землю.

– И чем вы намерены здесь заниматься?

– Я прибыл сюда по приглашению здешнего московского царя. Он как-то прослышал обо мне и пригласил к себе через моего короля, Генриха III. Как-то во время визита к его величеству, в его дворец, мой король мне сказал, что царь Иван из далекой Руси будет весьма рад, если к нему в Москву приедет географ. Ему необходима помощь ученого человека в составлении карт его государства. Я сейчас только что из Англии. Там по поручению королевы Елизаветы я выполнял одну секретную миссию в Ирландии. Вы ведь, наверно, знаете, что там совсем недавно трагически скончался Маршал Ирландии, сэр Уолтер Девере, граф Эссекса?

– Нет, совершенно не знаком с делами, происходящими на этом уединенном острове, – удрученно развел руками аптекарь. – Но говорят, что у них королева протестантка и что она самым жестоким образом казнила на своем острове почти всех католиков!

– Не верьте сплетням! Посмотрите на меня! Я ведь жив! Хотя, если вы не были в Англии и Ирландии, то вам и историю про гибель Маршала Ирландии слушать будет совершенно неинтересно! – беспечно махнул рукой Николай и взял платок у тихо подошедшего к нему Михаила, громко высморкался, а затем продолжил: – Противная погода, скажу я вам, в этих краях! Не находите? И как только люди могут здесь жить? Сейчас на берегу теплого Средиземного моря можно сидеть и греться в нежных лучах солнца! У меня там есть свои владения. Там я частенько провожу осень. Это действительно – истинно райский уголок Земли.

Николай тяжело вздохнул и взял небольшой серебряный стаканчик из рук тихо подошедшего к нему помощника аптекаря. Заглянул внутрь. Там на донышке плескались какие-то темные капли. Совсем немного, но пить их Николаю совершенно не хотелось. Он посмотрел на окно. Удивленно охнул, указал на него и громко крикнул:

– Смотрите! Какая чудная птица! Я нигде и никогда не видел ничего подобного!

Все присутствовавшие в комнате машинально повернули головы, а Николай вылил содержимое стаканчика себе на платок и, быстро скомкав его, спрятал за обшлаг рукава.

– Улетела! – сконфуженно произнес князь. – Как здесь все странно! Даже птицы не такие, как у нас в Европе!

Аптекарь посмотрел на гостя и неожиданно спросил:

– А вы католик?

Николай без запинки процитировал на латыни: «Beati pacifici, quoniam filii dei vocabuntur!», а затем произнес на безукоризненном французском: «Блаженны миротворцы, ибо они будут наречены сынами божьими!» Хозяин аптеки удовлетворенно расплылся в улыбке; встал и чопорно произнес:

– Воистину: слова Божьи – слова Вечной Истины! Мое имя Карл. Я родом из Любека и происхожу из рода Дитрихов. У нас под Любеком есть свое поместье, а в городе несколько аптек. Мой отец решил отправить меня в Московию для развития своего дела. Надеялся, что ему удастся открыть при царском дворе для вельмож аптеку, но… англичане, к нашему великому сожалению, оказались первыми и открыли в Кремле свою аптеку. У царя Ивана с ними сейчас складываются весьма неплохие взаимоотношения. А вы сами еще и не по медицинской части будете?

– Нет, определенно – нет! К медикам я не имею никакого отношения, хотя и эти штудии чисто из любопытства проходил в университетах. Меня зовут Наполеон де Бонапарт! Граф и путешественник! Интересуюсь странами и археологией, да еще биографиями влиятельных людей; занимаюсь изготовлением карт городов и государств! – не моргнув глазом, произнес Николай и даже не подумал встать с кресла или протянуть руку.

Аптекарь расценил это как знак более высокого общественного положения гостя и склонил голову в знак почтения, а затем стоя продолжил разговор:

– Я изволю жить в этой стране уже почти три года и уже успел весьма соскучиться по Европе. Только там действительно существует настоящий порядок. Я думаю, что нашим людям было бы интересно познакомиться с вами, послушать рассказы о ваших путешествиях и знакомствах с сановитыми персонами. Ведь хорошие знакомства – это самый короткий путь к владению хорошим, прибыльным делом! Вы ведь не против, если мы пригласим вас, скажем, на днях, на ужин в достаточно узком кругу влиятельных людей? Мне кажется, что вам может сильно пригодиться наша поддержка в чужой для вас стране.

– Думаю, что у меня найдется время побеседовать с людьми из вашего немецкого братства, и я с удовольствием расскажу им о своих путешествиях, – совершенно безразличным тоном ответил Николай.

– Не совсем немецкого общества! – уточнил аптекарь. – Там будут разные люди, но мне кажется, что вам, граф, будет интересно повидаться с ними не только с морально-эстетической точки зрения.

– Вы полагаете, что здесь, в этой дыре, можно не только разглядывать диковины и разоряться, но и еще что-то зарабатывать?

– Именно об этом я и хотел сказать, граф. В нашем закрытом обществе есть весьма состоятельные и влиятельные люди, которые готовы хорошо платить за качественные услуги. Ведь, если я правильно понял, вы сказали, что прибыли в Московию по приглашению царя?

– Да, так и есть! У меня есть даже грамота от царя Ивана на мое личное имя!

– А нельзя ли полюбопытствовать и взглянуть на нее?

– Отчего же? С превеликим удовольствием вам ее покажу! Там даже печать Ивана Васильевича есть, с их странным двуглавым орлом.

Николай вновь произвел руками загадочные манипуляции, и слуга достал из саквояжа свиток. Развернул его и показал аптекарю. Тот быстро пробежал по нему глазами. В конце его действительно стояла подпись и печать царя, да еще сия бумага была заверена в Посольском приказе и разрешала ее владельцу вести обмеры местности и нанесение ее особенностей на бумагу. Документ произвел большое впечатление на немца. Он даже цокнул языком и уважительно склонился перед Николаем.

– Так мы будем действительно рады видеть вас в нашем обществе, граф. Кстати, не подскажете, где вы в Москве остановились?

– А вот только перед приездом к вам я проезжал мимо одной таверны, там на вывеске три карася нарисованы. Вот там я и решил остановиться. Вроде и от Кремля не так далеко, и место не совсем чтобы слишком грязное. Да, решено – там я и остановлюсь!

– Вот и хорошо, наши люди на днях найдут вас там и сопроводят до места, – ответил аптекарь. – Всего доброго, граф!

Князь попрощался и уже было направился к дверям, как вдруг резко остановился, стукнул себя по лбу и воскликнул:

– Вот что значит больная голова!

Он подошел поближе к аптекарю. Наклонился, так как его рост был гораздо выше, чем у немца, и ему на ухо что-то прошептал. Тот кивнул головой и шепнул своему помощнику. Через минуту в руках у Николая оказался заветный пузырек из темного стекла, а в нем была та самая отрава, которая погубила боярыню Остафьеву. Первое дело было сделано. При участии Михаила, а он у князя сейчас выступал в роли видака, было получено первое доказательство в косвенной причастности иностранцев к убийству боярыни Остафьевой.

Получив желаемое и высоко задрав подбородок, Николай в сопровождении Михаила покинул аптеку, а затем и Немецкую слободу. Его путь теперь лежал в старую знакомую таверну, с которой он начал свою жизнь в средневековой Москве. Ее хозяином был его старый знакомый по имени Федор. Тот уже помогал ему в его хитрых делах. Николай понимал, что за ним последуют чужеземные соглядатаи, но этот факт его не беспокоил. Наоборот, сейчас он был рад чужим ушам и глазам. Ему нужно было подтвердить свое реноме настоящего «француза». А в таверне свои люди, и они должны понять его сегодняшний спектакль. «Не впервой с врагами его разыгрываем. Пусть наши недруги удостоверятся, что я в доску свой, католик-европеец!» – усмехнулся Николай.

Хозяин таверны «Три карася» встретил Николая как доброго старого знакомого. Когда-то тот помог ему разобраться с местными рэкетирами. Федор чуть не бросился обниматься с Николаем, но вовремя заметил, что на нем одежда иностранного покроя. Вспомнил о прошлом визите, когда Николай уже изображал чужеземца, а поэтому лишь уважительно поклонился и сделал вид, что они совершенно не знакомы. Из кухонной двери показался Ванюша. Он в прошлом розыгрыше иноземцев играл роль связного. Мальчишка, завидев старого знакомца, радостно улыбнулся. Николай ему незаметно подмигнул и указал глазами на камзол. Ванюшка все понял, тут же сделал серьезную рожицу и занялся протиркой столов в обеденном зале.

– Я у вас есть встать постоять и быть сильно довольный! – страшно коверкая русский язык, заявил «французский» гость.

Затем придирчиво посмотрел по сторонам и подошел к столу. Вытащил из-за обшлага на рукаве платок. В это время в таверну зашел невзрачный мужичок и, не говоря ни слова, сел к столу у окна и с любопытством стал следить за иностранцем и хозяином таверны. Но Николай даже не взглянул на него. Повертел перед всеми его чистой стороной и демонстративно провел им по столу. Белая ткань платка тут же стала желтовато-коричневой, и «француз» брезгливо скривил физиономию.

– Фи! Я есть просить reduction! Как это называть на ваш варварский язык? А, вот – дать дешевле жить и жрать! – с гордым видом произнес Николай и поднес к лицу владельца таверны запачканный платок. – Вы есть понимать, что я вам есть говорить, что ваш кабак есть грязь?!

– Что тут не понять, мил человек? – заметив чужого человека в своей таверне, стал подыгрывать Федор. – Мы в Московии люди с особым понятием! Раз надо господину иноземцу подешевле, мы это с превеликим удовольствием! Все сделаем, как ему нужно и даже еще подешевле, чем у других!

– Это есть правильно! Вы есть правильный варвар! Я тут намерен постоять! Где тут мой комнат?

– Ванька, проводи господина иноземца в его комнату! – крикнул Федор мальчонке.

– Я мигом! – ответно подмигнул Ванька и обратился к Николаю. – Пойдемте, господин хороший иноземец! Сюда идите, на лестницу! Как раз наверху ваша комната свободна!

– Слугу иноземца в отдельную комнату напротив господской определи! – крикнул вдогонку хозяин таверны и, посмотрев на одиноко сидящего гостя, всплеснул руками и укоризненно произнес. – Человек ждет и ждет, а мы тут со всякими иноземцами совсем завозилися! Привередливые они уж больно – эти черти заморские!

Федор не торопясь подошел к новому гостю, который был одет в одежду простого небогатого московского ремесленника, и спросил:

– Так что изволит мил человек? Ночевать али есть чаво?

– Мне есть надо покусать! – спотыкаясь через каждое слово, негромко ответил странный московит.

– Ну, покусать так покусать! – усмехнулся Федор и крикнул половому. – Подь сюды! И спроси у этого бусурманина, кого он тут у нас покусать хочет?!

Николай расположился в своей старой комнате, в которой некоторое время жил после прибытия в средневековую Москву. Плюхнулся прямо в одежде на топчан и даже на короткое время какая-то ностальгия овладела им. «Всего год с небольшим, как здесь, а гляди-ка – воспоминания в голову полезли! Так, а сколько ждать-то придется, пока эти господа басурманы назначат день собрания своего тайного сообщества иноземцев? Тоже мне – масоны нашлись!» – усмехнулся Николай и сел писать Андрею Яковлевичу записку, а затем отправил ее с Ванюшкой. Михаила было посылать нельзя. Иноземные «топтупы» сразу увяжутся за ним, а мальчонка особых подозрений у них вызывать не должен. Мало ли куда хозяин таверны его может отправить. С главой Посольского приказа у Николая уже были заранее обговорены средства связи, и мальчика беспрепятственно пропустили к нему. Андрей Яковлевич написал в ответной записке лишь одно слово: «Завтра». Николай попросил Ванюшу раздобыть ему бумагу и пишущие принадлежности и незаметно принести к нему в комнату. Теперь Николай со спокойным сердцем мог начинать осуществлять задуманное. Он рисовал карты Москвы и… Пскова. По памяти, вспоминая то время, когда там находился по служебной необходимости и по последним поездкам в Псков по пушечным делам.

А на следующий день Николай в сопровождении Михаила, который играл роль слуги «французского гостя», отправился прямиком в Кремль. Когда Николай садился в карету, то заметил крутившегося у ворот человека аптекаря. Того самого, который проверял, действительно ли Николай устроился в «Трех карасях» и как к нему отнеслись прислуга и хозяин. Поэтому приказал ехать неспешно, чтобы иноземный «топтун» мог пешком поспевать за ними. Николай еще для надежности часто останавливался, вылезал из кареты, внимательно разглядывал все более-менее серьезные каменные сооружения центра Москвы. Для порядка ахал-охал, делал пометки на листе бумаги да усердно чертил план местности. Иноземный соглядатай даже пару раз не выдерживал и, будто бы ненароком, проходил совсем рядом, чтобы заглянуть в бумаги Николая, а тот и не прятал их от него. Наоборот, даже просил «слугу» подержать их у всех на виду, громко объясняя ему, что это необходимо для того, чтобы чернила хорошо просохли. Иноземному соглядатаю, таким образом, удалось увидел карту центра Москвы с отмеченными на ней значимыми постройками. Наконец, закончив работу, Николай громко крикнул кучеру, так чтобы иноземный «топтун» снова мог услышать фразу: «В Кремль!» Карета вновь неторопливо покатила по улицам Москвы к резиденции царя. Когда подъехали к кремлевским воротам, Николай вылез из кареты и прошел на двор. Его там встречал Андрей Яковлевич. Они встали недалеко от прохода и громко заговорили по-английски. Немецкий «топтун» снова крутился рядом и внимательно прислушивался к их словам, но по его лицу было видно, что ему очень сложно. Он не понимал, о чем говорит этот московский боярин с «французом». Но когда он в их речи несколько раз уловил слово «king» и увидел, что его подопечные стали подыматься по лестнице, которая вела в резиденцию царя, то тут же поспешно побежал прочь. А Николай и Андрей Яковлевич уже через пять минут спустились вниз, во двор.

– По-моему, наш «хитрый топтун» уже побежал в Немецкую слободу докладывать о тебе! – усмехнулся глава Посольского приказа.

– Похоже на то, – ответил Николай, исподтишка осмотревшись по сторонам, но больше ничего подозрительного не заметил.

– Вот и славненько! Так что, думаю, что завтра, в крайнем случае, послезавтра, хозяева аптекаря примут по тебе окончательное решение.

– Скорей бы уж! А то надоело уже каракули на бумаги выводить! – вздохнул Николай и продолжил: – Алексею Никифоровичу и Марфе при встрече от меня нижайший поклон передавай!

– Я был у них, вчера как раз Евдокию Порфирьевну похоронили. Марфа в тот же день вечером слегла. Толком не ест, разговаривать ни с кем не хочет. Алексей Никифорович от дочери ни на шаг не отходит, осунулся, сгорбился. Бросил даже на службу ходить. Как-то постарел он за эти дни, – ответил Андрей Яковлевич и тяжело вздохнул. – Скорее бы у тебя все разрешилось. В дом вернешься. Глядишь, и Марфа придет в себя, а там и Алексей Никифорович вновь воспрянул бы духом.

Николай только сжал кулаки и скрипнул зубами. Не может он сейчас все бросить и бежать к Марфе, хотя ему этого очень хотелось. Вначале дело, и лишь потом можно себе позволить немного эмоций и личные чувства. На этом друзья и расстались.

Как в воду глядел опытный дипломат. Назавтра, уже под вечер, в дверь комнаты Николая осторожно постучались. Когда он открыл ее, на пороге стояли Ванька и незнакомый ему человек в европейской одежде. Мальчонка только кивнул Николаю на гостя и убежал.

– Месье де Бонапарт? – учтиво спросил гость.

– У Николая после рассказа Андрея Яковлевича о Марфе было, мягко говоря, противное настроение. Ему так и хотелось ответить этому надменному иноземцу, что палата номер шесть за углом на соседней улице, но он надел маску благодушия и с улыбкой на лице произнес на чистейшем французском:

– Вы не ошиблись. Это именно я, а с кем имею честь разговаривать?

– Пан Мартынек Разумовский – к вашим услугам, – надменно произнес иноземец и более тихо добавил: – Вам привет от нашего общего знакомого аптекаря! Вы не передумали?

Немая пауза. Гость даже начал немного волноваться, но Николай еще совсем немного подождал, а затем неожиданно хлопнул себя по лбу и радостно воскликнул:

– Совсем забыл! У меня в тот день так болела голова! Вот все из памяти и вылетело! Аптекарь дал мне какого-то лекарства и сказал, что поможет! Точно, вспомнил – ведь он говорил мне о какой-то встрече, но, понимаете, у меня столько дел, столько дел в этой Москве, что у меня голова просто идет кругом! Я весь в хлопотах и заботах! И именно сейчас по поручению царя Ивана мне нужно составлять подробную карту Москвы, а после и всей Московии. Это такие большие труды! Вы себе этого просто представить не можете! Так что, мой пардон – у меня на все просто физически не хватает времени! Да что это я вас держу на пороге? Проходите в комнату, пан Разумовский! Правда здесь, так сказать, не вполне комильфо, не то что у меня в Париже! Но других апартаментов пока предоставить вам не могу. Может, крикнуть гарсона? Он нам принесет еды и вина?

Поляк поморщился, как будто проглотил целиком лимон, и с кислой рожей так и переступил порог. Оглядел обстановку и презрительно фыркнул. Но затем на столе Николая заметил ворох бумаг и краешек карты Москвы. Кислое выражение лица гостя вмиг сменилось на крайне заинтересованное. Ему с трудом удалось отвести взгляд от бумаг Николая, и он как можно равнодушнее произнес:

– Я никогда не ем у этих варваров! Мне готовит исключительно мой повар! И вам пробовать еду у этих дикарей не советую! Еще отравят! С них ведь станется! Они в этой Московии так не любят иноземцев! А я смотрю, вы действительно работаете над картами Москвы?

– Естественно! Это мое, так сказать, хобби и мой profession. Я просто обожаю картографию как науку на стыке географии и математики. Я много езжу по свету. Моя цель – составить карту всего мира!

– Амбициозные задачи вы себе поставили, месье Бонапарт! А в Кремле вы уже были?

– А как же! Только вчера встречался с самим царем московитов, и мы с ним долго беседовали о моих картах. Он их сильно хвалил и просил по возможности ускорить мою работу.

– А карту Кремля вы тоже будете составлять? – сощурив глаза, спросил поляк.

– Непременно. Я уже наметил себе основной план работ! – восторженно воскликнул Николай.

– Отлично! Очень даже отлично! Тогда как насчет вашего нового и весьма полезного знакомства? Как раз сегодня вечером соберется наш небольшой кружок. Так сказать, кружок по интересам!

– А вы, случайно, не масоны, пан Разумовский? Смотрю, у вас и немцы, и поляки, и скорее всего и люди из других стран у вас имеются? Прямо какое-то мировое братство!

– А вы что, что-то имеете против масонского братства?

– Нет, конечно. Профессиональные союзы, обмен опытом и товарами. То да се – это весьма полезно, – совершенно безразличным тоном прокомментировал Николай. – Но это все не мое!

– Мы решаем не только профессиональные и торговые, но и гораздо более серьезные вопросы. Я более чем уверен, что вам будет весьма интересно побывать у нас. Так как, вы едете со мной?

– Отчего же, ради любопытства можно и съездить. Так сказать, для расширения своего общего кругозора. Никогда не видел вживую масонов! Только вот мои дела… Ну да ладно! Сейчас крикну слугу.

– Мне бы хотелось, чтобы слугу вы оставили здесь, на постоялом дворе. Не волнуйтесь. Мои люди вас отвезут и привезут в целости и сохранности! – надменно произнес поляк.

– Ну что ж, тогда нет проблем! Мы можем идти? – спросил Николай.

Гость кивнул в знак согласия и уже хотел уходить, но слегка задержался на пороге. Посмотрел в глаза «французу» и вкрадчиво спросил:

– А вы не желаете продемонстрировать нашим людям свои карты Москвы? Да и, возможно, у вас есть и карты других городов Руси? Думаю, что ваши карты смогут весьма заинтересовать наших людей, а возможно, они их у вас даже купят, причем за весьма хорошие деньги?

Николай обернулся, посмотрел на разбросанные на столе бумаги и будто бы впал в задумчивость. Он вовсю изображал нерешительность и сомнения. Занятия в театральном кружке его старой московской школы с энтузиастами литературы и сценической техники явно пошли ему на пользу. Поляк, видя его сомнения, спросил:

– Так вам что, совершенно не нужны хорошие деньги и весьма полезные знакомства?

– Я еще только начал работу над московскими картами, но перед Москвой я был во Пскове и мне удалось составить подробную карту их города и крепости. Но Псков, наверное, вашим людям будет совершенно неинтересен?

– Отчего же? – тут же засуетился поляк. – Очень даже интересно будет посмотреть, ведь наши люди торгуют не только с Москвой, но и со Псковом!

– Ну, раз так, то так тому и быть. Покажу вам свою гордость! – с важным видом произнес Николай и перешел на шепот. – По секрету скажу, – мне удалось составить подробнейшую карту их новейших укреплений и точное расположение пушек. Я под видом простого псковитянина целый месяц ходил по городу и бывал там, куда иностранцев местные жители совершенно не пускают – в тайных лазах под крепостью. Деньги и связи творят истинные чудеса, пан Разумовский!

Зрачки глаз поляка слегка расширились. Он старался сохранять внешнее спокойствие, но от внимательного взора Николая этот факт не ускользнул. Он подмигнул поляку и пошел к столу. Там лежала сочиненная им карта Пскова с рядом изменений, которые неопытному взгляду совершенно не видны, но которые весьма важны для обороняющейся стороны. Свернув бумаги в рулон, Николай засунул их в дорогой кожаный тубус. Поляк хотел взять карты у Николая, но тот корректно, с широкой улыбкой на лице отвел его руку в сторону и помахал ему своим здоровенным пальчиком:

– Не-ет, пан Разумовский! Карты будут отданы только в обмен на золото!

Карета, в которой ехали поляк и Николай, въехала в Немецкую слободу, проехала мимо знакомой аптеки и остановилась у совершенно невзрачного домика, и через мгновение пан Разумовский указал рукой на открывающуюся дверь.

– Прибыли, месье Бонапарт! Не смущайтесь, что домик такой неказистый! Так нужно для конспирации! Московские соглядатаи ведь здесь тоже не дремлют. Так что нужно поступать хитрее!

– А-а-а! – многозначительно ответил Николай.

Хитрый дом только внешне казался неказистым, а внутри был отделан не хуже иного дворца. Поляку понравилось то, что, войдя в зал для гостей, Николай застыл на пороге. Он с удивлением разглядывал дорогую обстановку, позолоченные украшения на стенах, столах и комодах. Но больше всего его заинтересовало полотно картины с изображением Сикстинской мадонны.

– Вы, наверное, подумали, что это копия? Ошибаетесь! Это оригинал! Если вы знаете толк в живописи, можете подойти поближе и получше рассмотреть полотно. Так вы убедитесь в моей правоте. Там и роспись самого Санти Рафаэля имеется.

Николай пошел вдоль длинного стола. В его центре на черном бархате стоял большой золотой подсвечник с множеством рожков с горящими свечами. Николай насчитал двенадцать резных кресел с высокими спинками. Тринадцатое кресло стояло во главе стола. На вершине его спинки красовался треугольник со всевидящим оком. Николай остановился и с любопытством стал рассматривать масонский символ. Поляк с видом победителя стоял в отдалении и наблюдал за гостем.

– Вам принесут другое кресло. Вы будете сидеть на противоположном конце стола.

Пан Разумовский хлопнул в ладони, и тут же распахнулась дверь, и слуга в серой сутане внес кресло для Николая. Оно имело наполовину укороченную спинку. Торжественно поставив кресло, слуга удалился, и двери вновь закрылись. Наступила тишина, и через мгновение она прервалась звуками органа. Николай закрутил головой, выискивая источник звука, но органная музыка будто бы лилась сразу отовсюду. Внезапно все двери гостевого зала распахнулись, и в них стали заходить люди в черной одежде с капюшонами на головах. Они надежно скрывали их лица. Вошедшие не обращали абсолютно никакого внимания на гостя. Подойдя к столу, каждый из них встал рядом со своим креслом. Так они простояли, пока на тринадцатое кресло не сел человек в белом одеянии. Его лицо также скрывал капюшон. Звуки органа тут же смолкли.

– Садитесь, братья мои! – низким рокочущим басом произнес тринадцатый.

Когда люди в черных одеяниях сели, глава братства повернул голову в сторону Николая. Пан Разумовский уже стоял подле гостя. Он поклонился людям в сутанах и произнес:

– Разреши представить тебе французского картографа. По его словам, он объездил всю Европу. Составил множество карт. Близок к великим домам. Сейчас работает над картами Москвы и Московии. С собой имеет карту Пскова. Может быть весьма полезен нашему обществу. По совету брата Карла наши люди неотступно следовали за ним, и они сделали вывод, что французский картограф говорит правду. Накануне он был у русского царя и в настоящее время составляет карты Москвы и Кремля.

– Твое имя? – вновь пророкотал голос главы братства, обращаясь к Николаю.

– Наолеон де Бонапарт, – равнодушно пожал плечами Николай, будто бы его и не поразила торжественность обстановки.

– Подойди к нашему столу и займи отведенное тебе место!

Братья в черных сутанах повернули к нему головы, и Николай обратил внимание, что, кроме его кресла, еще одно стояло незанятым. «Может, оно предназначено для меня?» – мысленно усмехнулся Николай и сел на кресло гостя.

Сидеть на нем оказалось весьма неудобно. Само сиденье было сделано выпуклым, и Николай с него постоянно скатывался, а короткая спинка не давала возможности опереться спиной и занять более-менее устойчивое положение. Видимо, хозяева таким образом намекали своим гостям на ничтожность человека, который не принадлежит к избранному кругу людей.

– Покажи нам то, что ты принес с собой! – внезапно вновь загудел голос тринадцатого.

Николай протянул сидящему рядом с ним монаху ордена свой тубус с картами и описанием местности. Тот, не раскрывая, передал его через соседей главе братства. Человек в белой сутане раскрыл тубус и вынул из него бумаги и карты. Внимательно просмотрел их и отдал братьям. Карты пошли по кругу. Когда последний монах ордена ознакомился с ними, карты вновь вернулись главе братства. Он посмотрел сначала на братьев ордена, которые сидели с одного края стола, затем на других. Все братья подняли кверху правую ладонь.

– Согласен! – произнес глава ордена и тоже поднял правую ладонь руки и через мгновение опустил ее. – Твои карты представляют ценность для нашего ордена. Что ты хочешь взамен их?

– Я много работал над ними и желаю, чтобы мой труд был достойно вознагражден, – ответил Николай.

– Хорошо! – безразличным тоном произнес человек в белой сутане.

Неспешно взял со стола золотой колокольчик и позвонил в него. Вошел человек в серой сутане и поставил перед Николаем кожаный мешочек размером с небольшую дыню. Развязал тесемку на нем и продемонстрировал гостю его содержимое. Мешок был туго набит золотыми немецкими гульденами. Таких денег и бояре за целый год не получали. Николай удивленно посмотрел на главу ордена. Тот наблюдал за реакцией гостя.

– Это плата за карты Пскова и твои будущие карты Москвы. Если закончишь работу в срок, получишь еще столько же, – вновь прогудел под сводами гостевого зала голос тринадцатого. – А теперь можешь идти! Мы свяжемся с тобой, когда посчитаем это нужным!

Николай с удовольствием встал со своего неудобного кресла. В это время к главе ордена тихо подошел пан Разумовский. Он сложил обратно в тубус все бумаги, низко поклонился тринадцатому, а затем направился к гостю.

– Идем, месье Бонапарт, я провожу вас до кареты, а там мой человек доставит вас в вашу таверну.

Они уже вместе направились к двери, когда та внезапно тихо распахнулась и на пороге появился еще один человек в черной сутане.

– Ты? Живой?! – удивленно воскликнул вошедший, и Николай заметил, что капюшон наполовину прятал огромную бородавку на левой щеке вошедшего.

Бородавка мгновенно стала темно-красной. «Казначей! – огненной стрелой промелькнула в голове князя запоздалая мысль. – Сейчас он меня выдаст и сорвет все дело!» Но в это время дверь вновь резко распахнулась, и на пороге появился Алексей Никифорович собственной персоной с самым настоящим обрезом в руке, а за его спиной еще целая дюжина стрелков с пищалями на плечах и саблями на боку. Братия в черных сутанах вскочила с места и рванула к дверям. Вместе с ними убегал и пан Разумовский. Он прижимал к груди тубус с бумагами и картами Николая.

– Стоять! Всем оставаться на местах! – грозным басом рявкнул земский судья. – Буду стрелять на поражение!

Братия в черных сутанах замерла, а пан Разумовский под шумок проскользнул в потайную дверь и скрылся. Пара стрельцов хотели за ним припустить вдогонку, но Алексей Никифорович притормозил их.

– Эти, которые в зале, для нас важнее. Вязать их всех! – приказал он.

Застывший, как изваяние, казначей, отошел от шока, схватил со стоящего рядом комода тяжелую золотую статуэтку и хотел втихаря ударить Николая по виску, но тут прогремел выстрел. Тяжелый заряд разворотил грудь несостоявшегося убийцы, и тот как подкошенный упал на пол. Капюшон спал с его лица. Алексей Никифорович опустил обрез и удивленно посмотрел на убитого.

– Тю-ю, казначей! Ну, раз с подлыми шакалами сумел связаться, то и умирать по-подлому пришлось!

Алексей Никифорович отвернулся от нелицеприятного зрелища и не торопясь подошел к Николаю, усмехнулся и произнес:

– Ну, давай свои руки, «французская» твоя отъевшаяся морда! Вязать тебя буду! А это что такое?

Земский судья взял у Николая туго набитый золотом мешок и незаметно подмигнул ему.

– Басурманские небось? А тяжеленный, зараза! Ну-ка, стрелец, подержи мешочек, пока я этому «французу» руки вязать буду!

Николай с удовольствием подставил запястья будущему тестю, чтобы тому было удобнее его связывать. Тринадцатый, одетый в белую сутану, так и остался с недоуменным видом сидеть в своем кресле за столом, пока к нему не подошли стрельцы и подхватили под руки. Вскоре всех членов тайного ордена связали и выволокли на улицу. Оказалось, что дом был окружен со всех сторон стрельцами, а дисциплинированные жители Немецкой слободы попрятались в своих домах и даже позакрывали все двери и окна. Арестантов-масонов построили в шеренгу и под конвоем повели в Земский приказ. Алексей Никифорович же стоял рядом с Николаем, и они вместе наблюдали, как те уходят прочь. Позади людей в черных сутанах шел тринадцатый – в белом одеянии. Он хорошо выделялся на фоне черных одежд своих братьев по ордену. Тринадцатый часто оборачивался и оглядывался на Николая.

– Хорошо он тебя запомнил, этот бусурман, «француз»! Только не долго жить ему теперь осталось! – усмехнулся «крестный», забирая у стрельца мешок с золотом.

– А пан Разумовский где? – забеспокоился Николай.

– Да где же ему быть? Бежит к своему любимому Стефану Баторию с твоими картами! Мои люди проводят его до границы Московии, дабы с ним ничего не стряслось. Надеюсь, что он благополучно доберется до своего хозяина.

– Тогда это хорошо, скатертью ему дорога! – усмехнулся Николай.

– Стрелец! Чего стоишь, глазки выпучил от удивления?! – рявкнул на стоящего рядом с ними воина Алексей Никифорович.

Тот во все глаза смотрел то на господ, то на тяжеленький кожаный мешок, который держал в руках боярин.

– Давай быстрее развязывай его светлость князя Бельского!

Стрелец еще больше округлил глаза, когда узнал, что перед ним в чудной заморской одежде стоит самый настоящий московский князь, да еще и без бороды и усов. Когда стрелец развязал руки Николая, Алексей Никифорович дружески хлопнул «крестника» по плечу и с улыбкой на лице произнес:

– Ну что, пойдем в твою карету! Прокатимся, по дороге расскажешь, как ты докатился до жизни такой, что аж «французом» стал.

– А ты что, теперь разве не в обиде на меня? – подозрительно спросил Николай.

– А ты думаешь, что друзья из-за каких-то сумасшедших дур ссориться должны? Тогда ты ошибаешься! Слишком пьяным да и горем убитым я был в день гибели своей жены! Так что прости, если чем тебя сумел тогда обидеть! Да и сам воевода, боярин Дмитрий Сергеевич Мыский, ко мне вчера пожаловал. За тебя все радел, объяснял да растолковывал под медовуху. Больно ты ему по сердцу пришелся! Я даже не ожидал, что человек ради такого случая из самой Твери в Москву поедет. Но для него твоя честь, как видишь, так же важна, как и своя. Вот так-то, «крестничек»! – усмехнулся Алексей Никифорович. – Кстати, твоего Антипа он не хочет от себя отпускать. Больно уж хорошо он там работает, да и твой Антип там, видно, и сам хорошо пригрелся!

– А Марфа? Как она?

– Как узнала, что ты ни в чем не повинен, так сразу на поправку пошла твоя Марфа! Главное, при ней никаких разговоров о матери не заводить. Пройдет время – утихнет боль. Так что не волнуйся за нее! Со временем все у нее наладится! Ждет она тебя да сильно кручинится! Так что садись скорее в карету и поехали домой! Ждут там тебя!

Прошло почти два года. Снова наступило лето. Прекрасная пора для любых дел. Ранним утром под бескрайним голубым небом на флагштоке медленно поднимался голубой флаг с золотым силуэтом двуглавого орла, гордо расправившего крылья. Голубой цвет – это символ вечности бескрайней Руси, а золотой двуглавый орел – символ силы, ума и зоркости народа Руси, объединившего Европу и Азию в единое целое. В когтях орел держит два скрещенных меча как символ военной мощи Руси, а под мечами вышита красным надпись: «Никто, кроме нас!» – как символ безмерной преданности воинов Руси своему государству. Ибо никто, кроме воинов, Руси не защитит ее от набега врага. Красный цвет – это пролитая кровь мужественных воинов Руси, не отступивших перед коварным врагом. Сверху по синему полю флага надпись: «Спецназ «Русь». Это название подразделения бравых воинов в камуфляжной форме. Три десятка бойцов в лихо заломленных краповых беретах, в коротких сапогах и с боевыми ножами на кожаных поясах. Немного вперед, чеканя шаг, вышел боевой командир. Красиво развернулся и скомандовал:

– Р-авняйсь! Смирно-о!

Бойцы четко выполнили команду, а командир еще раз развернулся, прошел с полсотни шагов и остановился перед тремя другими воинами в такой же камуфляжной форме, но с голубыми беретами. Один из троицы стоит немного впереди остальных. А позади них пятерка воинов в доспехах и при оружии на конях. Не доходя трех шагов, командир подразделения остановился и, четко чеканя каждое слово, произнес:

– Князь! По твоему приказу отряд специального назначения построен! Все бойцы здоровы, бодры и готовы выполнить любой твой приказ! Командир роты дьяк Михаил!

– Вольно! – приказал князь, а дьяк развернулся лицом к своим бойцам и сдублировал команду: «Вольно!»

– Здравия желаю, бойцы!

– Здравия желаем, князь! – задорно прокричали в ответ бойцы княжеского спецназа.

С таких приветствий начиналось каждое утро на организованном полигоне на окраине ранее подаренной Иваном Грозным Николаю деревни в Тверской губернии. Почувствовав силу молодого хозяина, под его руку сюда стали стекаться семьи и одиночки. Его село крепло и росло. Для бойцов спецназа построили казарму, учебный класс, столовую, крытый зал для тренировок и небольшую открытую спортивную площадку. В своем доме Николай организовал нечто вроде штаба, а дьяк Михаил был его помощником и заместителем. До учебного полигона сил специального назначения князя Бельского было почти десять верст. Он сам лично, за исключением случаев, когда был в отъезде, в любое время года, и летом, и зимой, в дождь и снег присутствовал на занятиях. Николай готовил свое воинство к войне с безжалостным противником, учил искусству побеждать врага любым доступным способом! Его полигон напоминал тренажеры сил специального реагирования времени, откуда он прибыл, но были, конечно, и отличия, обусловленные иными методами ведения боя в Средневековье. На полигоне вырыли двухметровые траншеи с водой; установили трехметровые деревянные колы, за которыми стояли деревянные крепости со сторожевыми башнями и пушками; шестиметровые каменные стены и завалы камней различной формы; подвесили на канатах бревна и веревочные лестницы; создали канавы с горящей смолой, да и много-много чего другого.

На построении присутствовали три десятка бойцов, сумевших выдержать все проверки и экзамены, которые им навыдумывал Николай и присоветовали его друзья, бывшие десантники. Прошедший жесточайший отбор отсеял более слабых, а оставшиеся бойцы с гордостью носили краповые береты. Они заслужили их своими потом и кровью на учебном полигоне и на проверках в боевых операциях против врагов Московской Руси.

А сегодня к Николаю приехали гости. Алексей Никифорович и Андрей Яковлевич в сопровождении тверского воеводы, боярина Дмитрия Сергеевича Мыского. Они даже по обычаю не сели за стол, а решили сразу ехать на полигон. Всем троим было любопытно – чего смог добиться Николай от простых деревенских мужиков. Фактически на сегодня была назначена кардинальная проверка боеготовности княжеского спецназа в присутствии условной приемной комиссии, состоящей из опытных бойцов-десантников, прошедших не только Афган, но и не одну военную кампанию под рукой московских воевод. Кроме них строгим проверяющим был и тверской воевода. Ему очень хотелось своими глазами увидеть бойцов Николая. Ведь лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать, а прослушал он про спецназ уже множество самых различных баек.

– Вольно! Разошлись! Пять минут на проверку обмундирования! – приказал Николай.

– Внешний вид твоих бойцов впечатляет! – искренне удивился Алексей Никифорович.

– И я – в не меньшем удивлении! – согласился Андрей Яковлевич. – Колись! Как тебе удалось добиться от деревенских мужиков такой дисциплины!

– Вы еще не видели моих бойцов в деле: на полосе препятствий и в учебной схватке! – с гордостью за своих ребят ответил Николай.

– Ну, посмотрим, посмотрим, – все еще скептически ответил «крестный», наблюдая, как бойцы княжеского спецназа проверяют свое снаряжение. – Кстати, Иван Грозный решил смотр войск устроить. Хочет наглядно тебе продемонстрировать, что его стрельцы самые крутые, а ты понапрасну тратишь казенные деньги! И уже обещал своим боярам, что если ты действительно не оправдаешь его доверия, тебя примерно наказать!

– Это мы еще посмотрим, у кого на Руси самые крутые бойцы! – жестко ответил Николай и придирчиво посмотрел на своих бойцов. Они как раз строились в походную колонну.

– Ты смотри, на смотре слишком сильно не обижай царево войско, а то как бы царь не обиделся на тебя. Он и так сейчас зол. Один город за другим отходят то к полякам, то к шведам! – добавил Андрей Яковлевич.

– Ничего! Договоримся с царем! А самый главный бой будет под стенами Пскова! К нему мы с бойцами и подготовимся как следует. А там, будьте уверены, – надерем полякам их толстые зады, чтобы впредь неповадно было на Русь соваться со своим поганым европейским войском! – рассмеялся Николай и приказал своим бойцам:

– К месту проведения занятий бего-ом, ма-арш!

И все три десятка, как единый организм, рванули с места. Бойцы бежали слаженно, не нарушая строй. Николай и его друзья побежали следом. А воевода со своей свитой не спеша на лошадях семенили позади. Они специально не вырывались вперед, чтобы бойцам князя не пришлось глотать дорожную пыль. А Николай во время занятий принципиально не садился на коня. Он считал, что командир должен наглядно, на личном примере, демонстрировать свой уровень подготовки, иначе не видать ему уважения от своих бойцов. Его главный принцип: «Делай, как я!»

– Ну что, Андрей Яковлевич, тряхнем стариной, вспомним наши марш-броски в училище! – прокричал на ходу судья Земского приказа.

– А помнишь, как рыжий ротный в соседней учебке артиллеристов гонял своих ребят на марш-броске? Сам впереди них на «уазике», а ребята в химзащите за ним пыль глотают! А он еще скорость прибавит и орет, чтобы догоняли. А не догонишь – три наряда вне очереди! Во бойцы его ненавидели! – недовольно сплюнул глава Посольского приказа.

– Не дай бог тогда бы война началась. Не позавидовал бы я тому ротному!

– Да-а, бойцы на нем в боевых условиях бы отыгрались!

– Это точно! – ответил Алексей Никифорович.

– Отставить разговорчики, товарищи лейтенанты ВДВ! Шире шаг! – приказал бывший капитан МУРа, а ныне князь и показал друзьям пример.

Николай быстро ушел вперед колонны и поравнялся с дьяком Михаилом, который, как лось, бежал впереди своих ребят. Князь стал на ходу отдавать распоряжения, а сотник его внимательно слушал и кивал головой.

– Смотри, какой шустрый! – воскликнул Андрей Яковлевич.

– Ему легче! Вот стукнет нашему Николаю пятьдесят годков – вот тогда и посмотрим на его шустрость!

– Разговорчики! – усмехнулся глава Посольского приказа и тоже ушел вперед.

Алексею Никифоровичу ничего не оставалось, как догонять своих друзей. Десять миль марш-броска – это было нормой перед полосой препятствий, но на этом занятия не заканчивались. Далее: учебные бои без оружия и с оружием; стрельба по мишеням из всех видов огнестрельного оружия; метание ножей и саперных лопаток по деревянным манекенам. Кстати, лопатки Николай специально заказывал у своего деревенского кузнеца. Рисовал эскизы, объяснял, что да как, и принимал личное участие в ковке первых образцов. А заточили эти хитрые орудия борьбы с землей и вражеской силой до остроты бритвы. Назавтра запланированы конные занятия. Вначале – марш на конях; затем – преодоление препятствий и в завершение сабельный бой. И так каждый день. Занятия чередовались и проводились в любую погоду. За исключением случаев, если не было специальных выездов в войска. Тамошние воеводы неохотно встречали чужаков и ревностно относились к их успехам. В этом плане Николаю было гораздо проще с князем Шуйским. Он понимал, что его крепости рано или поздно, но придется принять бой с польским королем, и был рад любой помощи. Тем более если помощниками являлись хорошо обученные бойцы. Поэтому бойцы Николая там были частыми гостями. Проводили учения, изучали особенности местности и привыкали к ним, осваивали фортификационные сооружения Пскова. Таким образом знакомились с будущими полями боестолкновения с ожидаемым противником и готовились его бить надлежащим образом.

Вот десять миль позади, и перед бойцами развернулась во всей своей аскетической красоте полоса препятствий. Николай даже не дал бойцам передохнуть. Его великовозрастные друзья только покачали головами. Кажется, им уже хватило и марш-броска.

– Уж больно сурово ты их дрессируешь! – согнувшись буквой «зю» и тяжело дыша, прокомментировал Алексей Никифорович.

– Генералиссимус Суворов на это отвечал: «Тяжело в ученье – легко в бою!» – лишь улыбнулся Николай.

По нему никак нельзя было сказать, что он только что отмахал десять верст. Сухой и бодрый, готовый к выполнению новых заданий. Хотя, кто князю здесь может приказывать. Это его земля, и здесь он и Бог, и Царь.

– Отдыхайте, товарищи! – крикнул друзьям Николай, а сам побежал на полосу препятствий.

– Вот так, мой дорогой друг, нас ненавязчиво списали в пенсионеры! – всплеснул руками Андрей Яковлевич.

– Это мы еще посмотрим, – кто здесь пенсионер! – грозно рявкнул Алексей Никифорович, перевел дух и засеменил на полосу препятствий.

Теперь уже Андрею Яковлевичу пришлось догонять друзей. А воевода Мыский сидел верхом на своем могучем коне, накручивал пышные усы да лишь посмеивался. Он считал все эти занятия сущей безделицей. Вот доспехи, конь да верная сабля – это дело, а тут – бегают, прыгают, друг перед дружкой себя показывают. Одним словом, срамота сущая! Когда начались рукопашные бои, воевода стал смотреть повнимательнее. Потом подозвал своего помощника – молодого мускулистого парня с узким разрезом глаз. Тот в отличие от остальных воинов носил безрукавку, напоказ демонстрируя свою накачанность. Поверх безрукавки на груди и спине были лишь круглые железные щиты-панцири. Воевода оценивающим взглядом посмотрел на своего бойца и спросил у него, указывая рукой на воинов князя:

– А ты так можешь?

– Это все баловство! Против моей силы никто не устоит! Я в кулачных боях всегда первым был и буду! – ответил татарин и с усмешкой посмотрел на бойцов спецназа.

– Николай Иванович! – крикнул воевода. – А что, если я супротив твоего лучшего бойца своего поставлю!

– Выставляй, я не против! – ответил князь, только что проведший болевой захват.

Николай снял руку с плеча бойца, выпрямился и, скептически прищурив левый глаз, посмотрел на хвастуна.

– Только вот твой человек ничего не делал, пока мы занимались. На лошади по полю кататься много сил не отнимает, а мои ребята десять верст пробежали да полосу препятствий прошли!

– Это он своих слабаков выгораживает! Боится! Знает, что супротив меня ни в Твери, ни в Москве еще никто устоять не смог! Даже тебе, князь, со мною не справиться! Ты только со своими грозен. Потому что знаешь, что они тебе не посмеют ответить! – громко крикнул помощник воеводы, показал князю свой накачанный бицепс и громко рассмеялся.

Все бойцы Николая, даже те, которые сейчас вели учебные схватки, остановились, и вокруг мгновенно наступила тишина. Все смотрели на князя и ждали ответа. Даже бойцы воеводы перестали обсуждать схватки, а недоуменно посмотрели на Ахмеда. Так звали помощника воеводы. Тот с ухмылкой на лице посмотрел на князя. Он, видно, еще не понял, что нанес ему оскорбление. Воевода лишь в кулак крякнул от недоумения, но было уже поздно. Николай птицей долетел до самоуверенного молодца и подлетел в воздух, словно был подброшен мощной пружиной. Никто не понял, как он это сделал, но через мгновение помощник воеводы валялся в пыли на земле, а князь сидел над ним на его же лошади. Ахмед даже не успел выхватить саблю. Он попытался встать, морщился от боли из-за множественных ушибов, но у него никак не получилось подняться с земли. Его гордому характеру было трудно справиться с раздирающей сердце обидой. Но хорошо еще, что он ничего себе не поломал. Теперь уже бойцы князя смеялись над неудачливым воином и невеждой. Воевода смущенно посмотрел на Николая, откашлялся и уважительно попросил:

– Разреши мне, князь, – я сам накажу этого недоросля. Силушку набрал, а про головушку, что ей ум нужен да почтение к старшим, – совсем забыл!

– Я не в обиде, Дмитрий Сергеевич. Ты прав! Бывает, что сила застилает человеку разум, тогда и до его погибели совсем недалеко. Это тебе урок на будущее, Ахмед! Думай прежде, чем слово сказать хочешь!

Николай легко спрыгнул с коня и потрепал его по холке. Тот радостно заржал.

– Смотри, Ахмед, над тобой даже твоя лошадь смеется! – расхохотался молодой парнишка из свиты воеводы.

Задире все-таки наконец-то, через неимоверную боль, но удалось подняться с земли. Ахмед красными от злобы глазами посмотрел на Николая, затем на смеющегося молодого бойца воеводы. Что-то неразборчиво прошипел и, прижав к боку саблю, чтобы та не хлопала по больной ноге, неловко прихрамывая, побежал к лесу.

– Гордый, кровь татарская – горячая, – хмыкнул воевода. – Ничего, походит – остынет, а затем каяться ко мне придет. Не обижайся на него, князь!

– Твой человек – тебе и решать, что с ним делать, боярин!

– Спасибо, что зла не держишь, Николай Иванович! – поблагодарил воевода.

– Продолжаем, спецназ! Никто, кроме нас! – громко крикнул Николай и как ни в чем не бывало продолжил учебную схватку с тем же напарником.

– А вы чего на лошадях сидите?! – рявкнул на свою свиту воевода. – Видите, люди делом занимаются! Даже главы московских приказов и те учатся уму-разуму у князя! Значит, и нам не зазорно поучиться верному бою! Бери, Николай Иванович, и моих бойцов к себе в обучение! Я тебе десятками на каждую седмицу под твою руку отдавать буду! Лады?

– Добро, Дмитрий Сергеевич! – в ответ крикнул Николай. – Обещаю, что через полгода, если нам Бог даст время, ты не узнаешь своих бойцов! Настоящими орлами станут! Сам гордиться ими будешь!

Воевода оглянулся на понуривших головы воинов своей свиты. Они успели посмотреть, как занимаются бойцы князя, и лишнего энтузиазма не выказывали. Под рукой старого воеводы, с вековыми традициями тренировок, как-то было привычнее. Лишь у одного парнишки горели глаза, когда он смотрел на работу княжеского спецназа. Его уже приметил Николай, но воеводе пока ничего не стал говорить. Успеется! Зачем уважаемого человека раньше времени расстраивать?

В начале июля от царя пришел указ: явиться Николаю со своим войском ко двору для смотра. Сборы спецназа были недолгими, и вскоре тридцать бойцов во главе с князем и его правой рукой – дьяком Михаилом отбыли в Москву. Провожать их вышли всем селом, а ребятня долго еще бежала вслед за бравыми всадниками, гордостью села. Ни у кого в округе не было таких воинов, и лихие люди старались обходить село князя далеко стороной. Воинству предстоял путь почти в две сотни верст. За один день и не одолеешь. Устроились на отдых и ночевку на полянке возле реки. Коней обтерли, напоили, задали овса и отпустили под присмотром в ночное. Сами поужинали кашей с мясом да пирогами; запили все это дело ароматным чаем, настоянным на заранее высушенных травах. А после выставили охранение и устроились на ночлег, с тем чтобы рано поутру вновь выйти в дорогу.

Николай расположился в стороне от костра так, чтобы он сам был не очень приметен, а ему самому было видно все, что творится в округе. Михаил, как верный помощник, устроился тут же, неподалеку. Бойцы еще некоторое время сидели у костра и обсуждали будущий смотр, другие точили ножи-сабли, проверяли обмундирование. Каждому нашлось в свободное время какое-то занятие. Но прошло немного времени, и лагерь затих, погрузившись в сон после целого дня, проведенного в седлах. Не всякий всадник и не всякая лошадь такой переход могут выдержать, но у князя не только люди, но и лошади были отборные.

Воины спали спокойно, потому что с тех пор, как Николай стал главой тверской Губной избы, количество преступлений в округе и городе резко пошло на убыль, а после него хорошо налаженное дело продолжил Арсений, с которым князь, а тогда еще только боярин, прибыл в Тверь по приказу Ивана Грозного для наведения порядка. Да и чего это хорошо вооруженным воинам лихого люда опасаться. Это тати да разбойники должны их бояться и обходить кружным путем.

Ночь действительно выдалась спокойной. Николай несколько раз вставал, обходил дозором периметр, проверял часовых. Все было в порядке. После очередного обхода впал в полудремоту. Есть такое пограничное со сном состояние, когда вроде бы и спишь, но в то же время отчетливо слышишь все, что происходит вокруг тебя. И вдруг где-то совсем рядом заполошно заверещала какая-то испуганная лесная пичуга. Николай тут же открыл глаза, замер и насторожился. Птицы просто так по ночам не кричат. Он осторожно повернул голову. Вроде все тихо. Бойцы спят, а часовой… Что-то его не было на месте! Тут Николаю показалось, что куст, что был в пяти шагах от него, слегка шевельнулся. Он незаметно толкнул в бок Михаила и бесшумно откатился в сторону. Дьяк за год уже успел набраться опыта и быстро смекнул, что тут что-то нечисто, и тоже тут же ушел в сторону со своего лежбища. Действительно, не показалось. Куст еще раз шевельнулся. Николай пронзительно засвистел. И тут же Михаил продублировал его свист, и ночной лагерь мгновенно ожил. Бойцы вскочили и схватились за оружие. Вовремя. Со всех сторон на них налетело множество пеших людей. Их главарь громко кричал, отдавая приказы на татарском, а возле него крутился хорошо знакомый Николаю Ахмед. Тот завидел Николая, закричал еще громче и нервно толкнул в плечо предводителя, указывая рукой на князя. Татарин в богато расшитом халате недобро сощурил глаза и что-то крикнул стоящим рядом с ним троим охранникам. Они тут же пошли на Николая, а их хозяин не торопясь последовал за ними. Ахмед же не спешил следовать за своими. Он осторожничал, помня о своем недавнем позоре перед воинами воеводы и княжескими бойцами. А в это время вокруг уже кипела нешуточная схватка. Княжеский спецназ не запаниковал. Бойцы хладнокровно и методично крошили в капусту подло напавших татар. На Николая с душераздирающим визгом и поднятыми над головами кривыми саблями налетели сразу трое охранников богатого татарина. Николай, недолго думая, уложил их всех тремя выстрелами из «ПМ». Церемониться и маскироваться в этой сваре ему было не резон. Крик, шум, истошные вопли раненых. Все смешалось в один общий гвалт. Так что на резкие хлопки выстрелов в горячке боя никто не обратил внимания, кроме предводителя татар и Ахмеда. Они стояли немного поодаль и глаз не спускали с Николая.

– Шайтан! Шайтан! – закричал кровно обиженный князем Ахмед и бросился бежать в лес.

Его нервная система не выдержала двойного удара. Первый раз он не понял, как этот человек смог без оружия в руках выбить его из седла на лошади, а теперь он плюется огнем, и сразу трое лучших бойцов его дяди упали замертво. Ахмед быстро бежал к оставленным в лесу лошадям. Татары схитрили и припрятали их далеко от стоянки бойцов князя, по другую сторону тверского тракта, в лесу, чтобы бесшумно подобраться к противнику. Для Ахмеда сейчас было главное – это убраться подальше от страшного человека.

Но дядя оказался намного храбрее своего племянника. Он не убоялся, что этот странный и страшный человек разом уложил его троих лучших бойцов, а вытащил из богато украшенных ножен саблю и задиристо крикнул:

– Бейся, как воин, а не плюйся огнем, как трусливый, подлый шакал!

Николай принял вызов. Он спрятал пистолет в кобуру, вынул из ножен шпагу и принял боевую стойку. Татарин не торопился. Он был опытным бойцом и хотел вначале посмотреть на возможности своего противника. Он лишь лениво крутанул перед собой саблей. Но в это время его узенькие глаза внимательно следили за каждым движением Николая. Бой вокруг них постепенно затихал, и князь уже видел, что татарам крупно не повезло. Они надеялись на легкую победу над спящими воинами, но жестоко ошиблись. Несколько татар теперь сидели у деревьев связанными. Остальные лежали то тут, то там убитыми. Бойцы Николая разрулили ситуацию и потихоньку обступали решивших сразиться предводителей. Они не вмешивались, потому что верили в силу, ловкость, а главное – ум и находчивость своего командира.

– Ну что, хан! Не получилось у тебя втихаря, по-подлому моих воинов убить! Все твои собратья уже полегли, а кому повезло выжить – сидят связанные!

Николай стремился побудить татарина признать свое поражение и мирно сдаться.

– Я не хан! Я мурза, неверный! – раздраженно крикнул дядя Ахмеда и тут же бросился в атаку.

Он яростно крутил саблей, словно вертолет пропеллером. Все пытался достать противника, но Николай легко уходил от его ударов. Он словно большой, но добрый кот игрался с мышкой, которая бескрайне обнаглела от своей безнаказанности.

– Хрен редьки не слаще! – усмехнулся Николай. – Мурза так мурза! Мне как-то все едино: что хан, что мурза! Оружие на нас поднимете – все биты будете!

Он сделал обманный выпад шпагой, а потом резко ушел в сторону и мощным ударом тыльной стороны ладони в переносицу сбил татарина с ног. Маленький татарин подлетел в воздух чуть ли не ногами кверху. Сабля улетела в сторону, а Николай насел на него сверху и прижал лезвие шпаги к его горлу, а затем с легкой усмешкой посмотрел ему в глаза. Татарин тяжело дышал, пытался вывернуться из-под почти двухметрового, в сто килограммов весом бойца. Мурза стал задыхаться, весь посинел, а по шее предательски потекла струйка крови, и только тогда татарин нервно закричал:

– Все, твоя взяла, князь!

Николай освободил хват и легко встал с поверженного противника. Поднял с земли дорогую саблю мурзы.

– Держи, Михаил, саблю басурманина! Дарю тебе ее за сегодняшний бой! Хорошо руководил бойцами, да и помню – обещал я тебе как-то саблю! А этого нелюдя свяжи получше! Царю его покажем, пусть подивится на подлость его!

Бойцы радостно загомонили, и вскоре мурза сидел связанным вместе с остатками своего былого войска. Правда, не обошлось и без потерь со стороны княжеского воинства. Двое бойцов, что стояли в ночном охранении, погибли от татарских стрел. Поэтому людям мурзы и удалось незаметно подкрасться поближе к княжеским бойцам. Татарин хотел опозорить Николая перед царем. Показать ему, что его воинство ничего не стоит, а заодно и отомстить за своего племянника. Самолюбие мурзы давно не давало ему покоя, ибо именно его бойцы считались лучшими разведчиками царя. Но не тут-то было. С почетом похоронив своих воинов и оставив волкам на съедение трупы врагов, Николай со своими воинами продолжил поход в Москву.

Иван Васильевич приказал провести смотр на берегу Москвы-реки, на глазах у всех горожан. Дабы жители города смогли воочию увидеть силу войска царского, убедиться в его непобедимости, а заодно и устрашить послов иноземных. Они-то обязательно станут писать письма своим королям о том, что видели и слышали. Больше всего царю хотелось произвести впечатление на людей польского короля, чтобы они убедили того отложить поход на Псков. Одновременно царь желал указать Николаю на его место. Некоторые бояре из его окружения видели в набирающем силу молодом князе своего конкурента на власть. Ведь ни для кого не было секретом, что царь слабеет здоровьем и не сегодня, так завтра перед всеми встанет вопрос о престолонаследии. Исподволь начиналась война всех против всех. И каждый в каждом видел своего противника в борьбе за высший символ власти – царский трон. До Николая через его друзей доходили слухи о дворцовых интригах, но он предпочитал работать, а не слушать всяческие сплетни. Его совершенно не волновала мышиная возня возле трона. Он занимался делом – готовил своих бойцов к войне. Именно это он считал сейчас наиболее важным делом. Николай был уверен в своем спецназе и теперь смело шел на смотр с новоиспеченным воинством. Правда, скорость движения его значительно замедлилась из-за пленных татар.

Княжеский спецназ едва успел на смотр. Царь уже восседал на принесенном на поле троне, который водрузили на специально сооруженном для этой цели помосте. Стрельцы в красных кафтанах с бердышами в руках да пищалями на плечах стояли перед царем плотной стеной, ограждая его от собравшегося на поле у реки народа. Ближайший круг бояр стоял рядом с ним на помосте и потихоньку перешептывался. Они заметили подъезжающего к полю Николая, а позади него, связанные одной веревкой, еле плелись какие-то оборванцы. Бояре долго не могли понять, кого это к ним ведет молодой князь.

Колонна бойцов встала на краю поля, а Николай спешился. Взял за шиворот одного из оборванцев, отвязал его, и они через все поле пешком пошли к царю. Николай подвел пленника к шеренге стрельцов, которые стояли подле царева помоста, и толкнул оборванца в спину. Тот упал на колени.

– Здрав будь, царь наш Иван Васильевич! – громко крикнул Николай и низко поклонился. – Прибыл к тебе со своим войском по первому твоему зову! Извини, что задержаться немного пришлось. Пленных вел, вместе с их предводителем мурзой Бикташем!

– И тебе здравствовать, князь! – ответил царь и покосился на пленника. – Что-то знаком мне лик сего человека. Пошто пленил его и ко мне привел? В чем обида твоя на него и его воинство?

– Пленил я этого человека за подлость его разбойную! Он со своими людьми хотел под покровом ночи лишить живота моих воинов, но просчитался. Нам удалось разбить его войско, а оставшихся в живых пленить и привести на твой справедливый суд!

– Ты мурза Бикташ? – обратился к пленному царь. – Пошто мой договор о мире с Казанью нарушил!

– Я в самом деле – мурза Бикташ, владыка! Прошу твоего справедливого суда! Я хотел лишь отомстить этому человеку за оскорбление, которое он нанес моему племяннику, Ахмеду, который верой и правдой тебе, владыка, служил подле тверского воеводы Мыского.

– И в чем оскорбление твоему племяннику состоит и где он сам?

– Твой князь ударил моего племянника и тем оскорбил меня, мурзу Бикташа! А племянник мой, к позору моему, убежал, владыка!

Воевода Мыский стоял недалеко от царя, рядом с князем Шуйским, и слышал речь татарина. Его и князя по приказу царя вызвали в Москву с докладом о состоянии их войск и готовности крепостей к отражению нападения врага, а теперь они тоже присутствовали на царском смотре. Дмитрий Сергеевич переглянулся с Николаем, а царь повернул к нему и спросил:

– Действительно ли племяннику мурзы Бикташа в твоем присутствии было нанесено оскорбление?

– Я сам и мои воины были свидетелями тому, что вначале племянник мурзы непочтительно отозвался о князе, за что и был им же бит, – пробасил воевода.

Мурза опустил голову. Нашелся еще один свидетель против него, и он понял, что его уже ничего не спасет. Царь негодующе посмотрел на мурзу и произнес:

– Твой племянник получил заслуженное наказание! Оттого и удрал, что его стыд замучил! А ты напал на воинов князя, как тать какой-то! Подло, ночью, не упредив его о своих намерениях! Ты не вызвал князя на честный поединок, чтобы доказать невиновность своего племянника, а решил корысти ради во сне умертвить! А потому я изгоняю тебя за пределы моего царства, а выжившие воины твои будут проданы в рабство, а деньги с их продажи отойдут князю Бельскому как вира за твою подлость. Ты пойдешь в Казань один, без коня и оружия, и расскажешь своему хану о своих подлых деяниях! Пусть никто тебе не помогает в пути, а тот, кто посмеет пожалеть и коня даст али иным образом поможет, – лишится всего своего имущества! Такова моя воля!

Мурзу тут же развязали. Он медленно встал на ноги, молча поклонился царю, поблагодарил за его милость и зло посмотрел на Николая.

– Придет время, и мы с тобой еще встретимся, князь! – сощурив и без того узкие глаза, с шипением произнес татарин и не спеша, с высоко поднятой головой пошел прочь.

Проходя мимо своих воинов, он презрительно посмотрел на них и сплюнул.

– Позорные шакалы вы, а не воины! Я наберу себе других воинов и вернусь, чтобы отомстить за себя и племянника!

Никто не стал останавливать мурзу. Несмотря на его угрозу, он ушел беспрепятственно. Над полем возникла тишина. Все смотрели на царя. Тот махнул рукой, и на середину поля верхом на лошади выехал барабанщик. С левого и правого бока у него были привязаны большие барабаны. Он поклонился государю, поднял палки, и начала свой отсчет барабанная дробь, а вместе с ней на поле с важным видом вышла сотня царских стрельцов. Они вразвалочку под дробь барабана прошли через все поле, неся на плечах бердыши и пищали, и остановились на другом его конце. Иван Грозный окинул гордым взглядом стоявших рядом с ним бояр, а затем повернулся к все еще находящемуся подле помоста Николаю и, слегка сощурив глаза, спросил:

– А твои воины могут так ходить?

– Мои воины могут много что делать, государь! Дозволь показать тебе?

Иван Васильевич лишь скептически посмотрел на князя и с иронией и хитрым блеском в глазах произнес:

– Пусть они удивят меня своим умением! Одолей моих стрельцов, но… без оружия! Вроде как народ бает, что твои воины зело приемам всяким выучены! Вот пусть и бьются голыми руками против моих стрельцов. Я дозволяю моим стрельцам оставить при себе лишь… бердыши.

Иван Васильевич хитро прищурился и пристально, испытующе поглядел на князя. Николай выдержал взгляд царя и ответил:

– Твоя воля, государь! Мы принимаем бой!

– Ты что, действительно хочешь, чтобы вместо смотра войска мого у нас сегодня был мясницкий день? – вдруг рассердился царь. – Ты должен был отступить и признать свое поражение!

– Если твои стрельцы ранят хоть одного моего бойца – путь прекратится бой, и ты тогда признаешь поражение всего моего войска! А пока я не считаю, что мои воины проиграли бой!

Иван Васильевич усмехнулся и оглянулся на стоящих подле него бояр. Те ехидно улыбались и перешептывались. Лишь воевода Дмитрий Сергеевич и князь Шуйский Иван Петрович с напряженными лицами смотрели на молодого князя. Они, как воины, прекрасно понимали: насколько рискованную затею задумал Николай. Ведь мыслимое ли дело справиться с сотней вооруженных остро заточенными бердышами воинов? Но и, не приняв бой, сдаться – это лютое унижение долго готовившимся к бою бойцам.

– Ну что же, князь! Ты, видно, действительно бездумно храбр и сам испросил для себя и своего войска погибель. Вот мое решение! Ты идешь в бой вместе со своими людьми. Мои стрельцы вправе применять против твоих воинов бердыши, и, если твое войско будет разбито, то я лишаю тебя своего благоволения и отбираю у тебя оставшихся в живых твоих людей. Они все будут отправлены на работы в каменоломни! А ты сам будешь пострижен и сослан в Соловки за разворовывание казенных денег!

Царь взмахнул рукой, и тут же новый ритм барабанной дроби грозно загремел над полем. Николай бегом кинулся к своим бойцам, а царские стрелки отложили в сторону пищали, взяли на изготовку бердыши и пошли в атаку на княжеский спецназ. Они шли шеренгами по двадцать воинов с отступом в десять шагов между рядами. Царские стрельцы были так уверены в своей легкой победе, что шли не спеша, вразвалочку, перебрасываясь на ходу скабрезными шуточками в адрес странно одетых безоружных воинов.

Двадцать восемь бойцов княжеского спецназа безропотно выслушали приказ. Они быстро разбились на три группы. Первая десятка атаковала с фронта. Оставшиеся две десятки зажимали стрельцов с флангов. Николай и Михаил под прикрытием флангов заходили им в тыл и начинали внезапную атаку из-за спины противника.

– Пошли! – приказал Николай, и княжеский спецназ рассыпался на глазах у удивленных стрельцов.

Бойцы в странной форме не сохраняли строй, как были приучены воины царя, а мягкой волной взяли их в кольцо и, словно какие-то огромные кузнечики, стали тут же атаковать их сверху. Они подлетали чуть ли не на двухметровую высоту и тут же обрушивались на стрельцов. Спецназовцы выбивали из их рук бердыши, а самих стрельцов сбивали с ног. Они делали невозможным в небольшом пространстве замах длинными бердышами. Грозное в обычном бою оружие, сейчас в руках стрельцов оказалось лишь бесполезными палками, ибо многие из них просто ломались и оставались без топорища, а другие уже лежали на земле, а их хозяева были повержены и лежали рядом со своим оружием. У стрельцов началась паника. Многие из них с криками «Чур меня!» разбегались с поля, как перепуганные пожаром муравьи. Когда все было кончено, бойцы Николая тут же выстроились в середине поля, напротив трона царя, и молча поклонились, словно артисты, выполнившие заранее отрепетированный номер. Оставалось только дождаться бурных оваций, но над полем стояла абсолютная тишина. Даже суетливые и вечно кричащие вороны замолкли. Будто бы и они из-за спецназовцев забоялись лишний раз разинуть свой клюв. И снова все смотрели на царя и ждали от него решения.

– Тебе удалось меня удивить и выполнить обещанное, – зло поглядывая на побитых стрельцов, недовольно произнес Иван Васильевич. – Но чует мое сердце, что тебе не Бог помогал осуществить задуманное!

– Это всего лишь результат двухлетней выучки и упорных занятий моих воинов! – попытался заступиться за своих бойцов Николай.

– Молчи, когда царь с тобой говорит!

До этого тихо сидящие на краю поля вороны от истошного крика государя испуганно закаркали и сорвались с места. Они взлетели и закружили над полем; истошно кричали, но не улетали. Иван Васильевич раздраженно взглянул на них и произнес еще громче:

– Подойди ко мне!

Николай не знал, чего сейчас можно ожидать от разгневанного царя, но выполнил приказ. Государь в это время внимательно следил за ним. Молодой князь поднялся на помост и еще раз почтительно поклонился.

– Согласно своей воле я отсылаю тебя и твоих людей во Псков! Там приказываю стоять насмерть супротив польского короля Стефана Батория! А теперь перед иконой Владимирской Божьей Матери присягай, что не пожалеешь живота своего и до последнего своего издыхания будешь биться со Стефаном Баторием! Присягай, что ни почто не оставишь Псков на поругание врагам нашим!

Уже знакомый Николаю игумен Иосиф вынес икону Владимирской Божьей Матери и застыл перед ним. Молодой князь встал на правое колено перед иконой и государем, трижды перекрестился и поцеловал икону. Иван Васильевич удовлетворенно кивнул.

– Вскоре за тобой во Псков пойдет и князь Шуйский с войском и обозом. Будешь ему во всем опорой и поддержкой! А теперь иди и обороняй Псков всем своим умением от врагов наших! Каждый воин сейчас на счету, а ты сегодня мне показал, что не зря тратил государевы деньги и подготовил хорошее воинство. Я доволен тобой! Но первоначально заверни в Пушечный приказ. Будешь сопровождать во Псков обоз со своими англицкими пушками, фуражом и всяким другим оружием!

– Благодарю тебя, государь, за твое доверие! Клянусь, что не подведу Русь и тебя!

Николай в третий раз поклонился государю, подбежал к своим воинам и четко, как на параде, скомандовал своим бойцам:

– К коням, бего-ом ма-арш!

Спецназовцы сорвались с места, будто бы и не было до этого никакого тяжелого боя с превосходящим их по силе и вооружению противником. Бойцы бежали легко и слаженно, а взлетали в седла коней подобно легкокрылым птицам. Еще несколько минут, и только удаляющийся гул от копыт да валявшиеся на поле боя переломанные бердыши говорили о том, что совсем недавно здесь проходил весьма рискованный бой, но из кровопролитного он превратился в игру с младенцами. А в роли младенцев выступали царские стрельцы. Ни один из них серьезно не пострадал, и тем обиднее было для самих стрельцов. А царь уже отошел от обиды за свое воинство и теперь задумчиво смотрел вслед ускакавшему прочь князю.

– А славная дружина у Николая Ивановича! – восторженно произнес князь Шуйский. – Повезло мне, что царь его во Псков отправил! Только вот командует он ими как-то уж больно необычно!

– Князь Николай Иванович давно сам рвался к тебе во Псков. Для того и дружину подготовил такую, что ни у одного короля во всем свете нет! – ответил воевода Мыский.

– Ведаю я, боярин, об этом! Николай Иванович давно уже знатно помогает мне во Пскове с пушками. Из самой Англии привез их на наши земли! А теперь видишь, как зело он подготовился сам, да и войско свое подготовил к битве! Значит, несдобровать Стефану Баторию, если надумает к нам на Псков идти! Зубы обломит польский бусурман о нашу неприступную крепость!

В лето одна тысяча пятьсот восемьдесят первого года король Польши и Великий князь Литовского княжества Стефан Баторий выступил в поход на Псков. В его распоряжении оказалась карта, которую ему доставил пан Мартынек Разумовский. Тот в красках описал королю свой побег из Москвы и то, как он во имя родного отечества рисковал жизнью из-за этой карты, как его чуть не поймали и не казнили злые московские варвары. Но тем не менее ценою жизни ему удалось доставить своему королю подробную карту псковской крепости и самого города Пскова с указанием укреплений, тайных слуховых ходов, расположения пушек и их характеристик. Польский король все же сомневался в подлинности карты, но вскоре получил подтверждение из Немецкой слободы, что пан Разумовский действительно получил карту из рук французского картографа, которому под видом местного жителя удалось побывать во Пскове. Поляк просто чудом уцелел после разгрома стрельцами московского царя Сикстинского ордена Пресвятой Девы Марии. Ему удалось уйти с ценной картой в руках, которую видели и подтвердили подлинность все братья ордена. Стефан Баторий расценил учиненный стрельцами разгром ордена лишь как желание московитов не дать ценной карте Пскова уйти в Польшу. Он еще больше проникся уважением к Разумовскому и уверовал, что в его руки попала настоящая птица счастья и теперь его дорога на Москву должна стать более легкой и предсказуемой.

План Николая и его друга Андрея Яковлевича сработал – дезинформация врагу ушла, и тот поверил в нее. Глава Посольского приказа получил сообщение от своих людей в Польше, что Баторий щедро наградил верного слугу Разумовского за добытую карту Пскова. Польский король был убежден, что в его руках находятся воистину золотые ключи от Пскова, и теперь он ни на минуту не разлучался с ней. Его оруженосцы носили карту Пскова всюду следом за своим повелителем и охраняли бесценное сокровище денно и нощно.

С благословлением папы римского Григория XIII и на заимствованные от прусского герцога и немецких курфюрстов деньги польский король нанял почти стотысячную армию. Но больше половины из этого воинства были наемники – выходцы из многих европейских стран. За деньги с Русью согласились воевать: немцы, венгры, шведы, французы, датчане, румыны и шотландцы. Но любимчиками Стефана Батория все же были венгры. Его родные земляки по происхождению, ибо в польском короле бурлила кровь трансильванца, причем с весьма дурной наследственностью. Баторий был коронованным правителем Трансильвании, родных мест всем известного князя Влада III Цепеша, он же кровавый Влад Дракула. По преданиям, ближайшая родственница польского короля Стефана Батория купалась в крови младенцев, чтобы поддерживать неувядаемой свою красоту, а его сына Габара, князя Трансильвании, сами же трансильванцы за крайнюю жестокость изгнали из родных мест и убили.

Иштван Батори, которого поляки переименовали на свой манер в Стефана Батория, до этого служил императору Священной Римской империи Фердинанду I и учился в итальянском университете, прекрасно владел латынью и с удовольствием на ней общался с себе равными. Но предал своего императора и пошел на него войной. Был пленен и, будучи три года в плену у Фердинанда, учился. Император милостиво позволял своему пленнику заниматься самообразованием. Вот такой вот сплав холодного ума и расчетливой жестокости шел на Псков во главе хорошо вооруженного европейского войска, и теперь псковичам предстояло остановить мощную европейскую военную машину и не дать ей пройти дальше на Русь.

Поляками уже были покорены Великие Луки – «оплечье» Новгорода и «предсердие» Москвы. Это была последняя преграда для Стефана Батория на пути на Новгород. Отважные защитники Великих Лук встали на пути врага и мужественно оборонялись, но стены их крепости были деревянными, и воевода Иван Васильевич Военков опасался поджога. Так оно действительно и вышло. Неприятель обстрелял город зажигательными ядрами. Стены крепости загорелись, но его мужественные защитники бились до последнего воина. Безжалостный Стефан Баторий вошел в город и приказал вырезать всех до единого жителей Великих Лук – от мала до велика.

Далее на пути в Москву у кровавого захватчика был Новгород. Но польский король прекрасно понимал, что никак нельзя оставлять за спиной Псков. Он опасался удара в спину. Надменный завоеватель готовился к продолжению похода, а пока своим лазутчикам в непокоренных землях приказал распространять листовки с призывом восстать против «кровавого тирана» Ивана. И в Средние века кровь и чернила шли рука об руку в войне против Руси. Под ударами многочисленных, облаченных в лучшие доспехи и вооруженных лучшим на то время оружием полчищ пали города: Полоцк, Заволочье, Воронач, Остров. Враг все ближе и ближе подбирался к Пскову.

Двадцать шестого августа Стефан Баторий со своим воинством форсировал реку Великую в том месте, где в нее впадает небольшая речка Череха. Здесь не знавший поражений в походе на Русь полководец решил поставить свои полки. Это была южная сторона великого города. Коронному канцлеру Польши Яну Замойскому Псков казался настоящим Парижем. Таким необъятным был великий город. Целых четырнадцать часов псковичи со стен крепости наблюдали за тем, как сто тысяч головорезов, готовых жечь и убивать все и вся на своем пути, бесконечным потоком шли к стенам их города. Первоначально Баторий обосновался подле Никольского монастыря в Любятово. Он был убежден, что Псков его надолго не задержит. Впереди Новгород, а затем – Москва. Начиналась подготовка к осаде, но польскому королю нужны были сведения об обороняющихся и их крепости. Нужно было посылать в город разведчиков. Опытный военачальник не хотел идти вслепую, напролом. Он привык действовать наверняка. Слишком высоки были ставки в начатом им походе на Русь. Он поставил на кон деньги и военную силу всей Европы, и ему нельзя было проигрывать. Для устрашения псковичей Стефан Баторий приказал провести под стенами Пскова парад своих войск, который самолично и принимал вместе со своим главнокомандующим армией, коронным канцлером Яном Замойским.

Николай и князь Иван Петрович Шуйский находились на городских стенах и собственными глазами видели огромное войско неприятеля. Захватчики маршировали на фоне догорающего за стенами крепости посада. Горожане выжгли его, лишив тем самым поляков строительного материала и жилья. К тому же теперь посад не мешал псковичам наблюдать за маневрами полков польского короля. Вся пойма реки Великой была как на ладони. Вместе с князем Иваном Петровичем Шуйским за войском неприятеля внимательно наблюдали и главный воевода Пскова Шуйский-Скопин вместе с воеводой Очин-Плещеевым. Были с ними и князья Хворостинин, Бехтяров-Ростовский и Лобанов-Ростовский. Всем им Иван Васильевич дал наказ и взял присягу перед иконой Владимирской Божьей Матери, что они не отдадут Псков Стефану Баторию. Общая клятва сближала воинов и делала их узы воистину братскими. Это было священное воинское братство, вставшее на пути тьмы и невежества просвещенной Европы, стремившейся поработить Русь и сделать из ее народа своих рабов. Потоки вражеского воинства все текли и текли, а единомышленники уже размышляли о предстоящей битве, пытались предугадать ее ход.

– Вон как идут, стервецы! Конца и края этим бусурманам не видать! – тяжело вздохнул главный воевода. – Эх, знать бы, куда они свой первый удар по нам нанесут!

– Ништо, Василий Федорович! Не видать ихнему королю покоренного Пскова! Не бывать тому! – зло ответил князь Шуйский, не отрывая своего взгляда от полчищ врага.

– Я не сомневаюсь в нашей победе, но что делать будем, если враг все-таки пробьет известняковые стены крепости? – спросил князь Хворостинин.

– Рано еще нам думать о нашем поражении, Андрей Иванович! К людям иди, объясни им обстановку, приободри их! – приказал князь Шуйский. – Встань на южной стене Большого города и готовься держать оборону намертво! Умереть, но не пустить врага в крепость! Вот твоя непростая задача!

– А что, если нам заранее сделать крепость в крепости? – спросил Николай.

– Как это? – не понял князь.

– А сразу за основными стенами выкопать глубокий ров и за рвом поставить частокол.

– Мудрено, конечно, обдумать это дело нужно! И тут, понимаешь, есть одна закавыка – людей-то мы для этой цели, конечно, найдем, а вот дерева в городе весьма мало осталось и для такого обширного строительства его нам никак не хватит!

– Полагаю, что нужно, пока враг еще не окружил крепость со всех сторон, попытаться заняться заготовкой древесины!

– А лесорубов наших кто сопровождать и охранять будет? Это же весьма опасно! Вдруг на них нападут поляческие конные разъезды, а у нас сейчас каждый защитник города на счету! Нельзя нам людьми попусту рисковать!

– Мои люди вместе со мной и пойдут охранять лесорубов! Ты сам видел, на что способны мои бойцы, на смотре у государя! Так что ни одного псковитянина врагу не отдадим!

Князь Шуйский косо посмотрел на Николая и задумался, но потом махнул рукой и сказал:

– Князь Хворостинин прав! Слабые у нас стены крепости, и супротив доброй пушки им тяжело устоять! А потому – действуй, князь, но береги людей! Они нам еще ой как нужны будут!

– Не беспокойся, Иван Петрович, обещаю тебе, что всех людей приведу обратно живыми и невредимыми! – уверенно ответил Николай.

Добровольцев на такое дело долго искать не пришлось. Псковичи ради родного города были готовы на все. Сейчас им и смерть была не страшна. Ни одного перебежчика со стороны псковичей за все время осады крепости не было, но сейчас Николай поставил перед собой задачу не только добыть для города леса, но вернуть людей обратно живыми.

Решили выйти за восточными башнями Запсковья. Там, где речка Пскова да ближайшие леса пока еще прикрывали их от вражеских орд. Одни мужики деловито занялись валкой леса и очисткой древесины от сучьев. Другие – на конях организовали волок готовых бревен в крепость. Николай расставил передовой заслон и секреты. Еще будучи на стенах крепости, он заметил штандарт Батория в Любятово, а это же совсем рядом. Слишком большой соблазн был взять в плен кого-нибудь из королевского окружения, а если повезет, то и самого Стефана Батория. Николай приказал дьяку Михаилу держать под контролем периметр, где работают дровосеки, а по окончании работ, если он сам к тому времени не успеет вернуться, уходить в крепость. Дьяк лишь сдержанно вздохнул, но ничего не сказал. Командир, есть командир, и только он вправе принимать решения, а приказы командира никогда не обсуждаются, иначе заканчивается армия и начинается вольница, а где вольница – там бардак, разруха и в конце концов поражение.

Николай ушел в свободный поиск. Поднялся вверх по течению реки Псковы. Нашел подходящее место для переправы. Быстро разделся и вошел в воду. Концовка лета выдалась не такая уж и теплая, так что вода была далеко не парное молоко, но для тренированного организма это ничто. Николай бесшумно вошел в воду и на вытянутой руке держал свернутую в плотный рулон одежду вместе с оружием. Шпагу он оставил Михаилу, а с собой взял лишь ножи и пистолет. Его он нигде и никогда не оставлял без присмотра. У него еще осталось пять патронов в обойме, да еще плюс одна запасная. «За утерю табельного оружия Александр Сергеевич по головке не погладит! Нужно беречь!» – вспомнив своего начальника МУРа, мысленно улыбнулся Николай, внимательно отслеживая обстановку вокруг себя. Но пока все было относительно спокойно. Только где-то вдали шел равномерный гул, изредка перебиваемый ржанием лошадей да криками польских воевод. Это готовились к штурму крепости войска Стефана Батория. Выбравшись на берег поближе к кустам, Николай быстро оделся и стал осторожно пробираться дальше. По правую руку вдали от него тянулись бесконечные войска неприятеля, а впереди виднелись шатры польского короля. Вокруг них толпилось множество самого разнообразного народа. Похоже, что Стефан Баторий собрал на совещание своих военачальников. Возможно, что именно сейчас они решали о направлении главного удара. И это обстоятельство было только на руку Николаю. Тут совсем неожиданно ударили орудия из псковской крепости. Огонь велся такой силы и интенсивности, что вызвал большой переполох среди поляков. Они никак не ожидали, что их достигнут удары псковской артиллерии. До этого псковичи молчали. Они не хотели раньше времени раскрывать перед врагом возможности своих пушек. Поляки засуетились, даже вздумали сворачивать шатры, чтобы отойти на более безопасное расстояние. «М-да, угораздило же меня угодить под дружественный огонь! Князь Шуйский абсолютно уверен, что в этих краях никого из наших нет, и от души поливает подошедших к крепости поляков ядрами. А заодно отвлекает их внимание от дровосеков и моих людей. По его расчетам мы все должны находиться за рекой Псковой! Все правильно, князь! Но я-то здесь! Прям неувязочка какая-то вышла!» – размышлял Николай, отслеживая беготню поляков и примеряясь, кого бы под этот переполох утащить в крепость.

Но не все поляки впустую суетились. Стефан Баторий оказался достаточно хладнокровным. Неожиданно от шатра отделились двое поляков. Они ловко запрыгнули на лошадей и поскакали в сторону речки. «А вы это куда, ребяты?» – задался вопросом Николай и короткими перебежками под свист родных псковских ядер рванул обратно к реке. Он старался бежать как можно более скрытно, хотя в этой суете можно было особо и не опасаться, что его кто-то заметит. Полякам было не до него. Князь успел к реке тогда, когда конные были уже почти на противоположном берегу. Они уверенно плыли, держась за стремя лошадей. Шли довольно быстро и сноровисто. По всему было видно, что это опытные люди. Николай быстро разделся и вновь вошел в воду. Ему повезло, что вражеские лазутчики не ожидали позади себя псковичей. Они были уверены, что те уже давно в крепости, а у них в тылу только свои. Поляки привязали лошадей к дереву, а сами стали быстро одеваться. Теперь было хорошо видно, что это была не польская форма, а рваная крестьянская одежда. «Под псковичей работают, сволочи!» – ругнулся Николай. Он использовал силу течения реки и шел наискосок, а не поперек, как плыли поляки, и до берега кандидат в мастера спорта добрался почти в одно время с лазутчиками, но метрах в трехстах от них. Сразу ушел в кусты. Тут же оделся и направился на перехват, внимательно прислушиваясь к лесу. Ухнул встревоженный филин, и Николай определил, где сейчас находятся нежданные гости. Пошел в их направлении и вскоре заметил осторожных лесных «путников». Пропустил их вперед и бесшумно пошел следом. Идущий впереди лазутчик несколько раз оглянулся, но Николай ловко прятался за кусты и деревья. Враг его не замечал, а он сам узнал польского «гостя». Им оказался старый знакомый – пан Мартынек Разумовский. «Главный специалист по Руси к нам снова прибыл!» – усмехнулся Николай про себя и поднял с земли старый сухой сук. Незамеченным приблизился к «гостям», те даже и ухом не повели. «Паршивые из вас следопыты, панове!» – про себя отметил князь и бросил обломок сухой ветки наискосок по ходу движения. Тот с грохотом стукнулся о толстую сосну в десяти шагах от лазутчиков. И пока ведущий вглядывался в то, что там происходит, и пытался принять решение, Николай тут же вырос за спиной ближайшего к себе лазутчика и одним движением руки беззвучно усыпил его. Подхватил обмякшее тело и тихо опустил на землю. Когда пан Разумовский обернулся, над ним нависал медведеобразный человек в странной пятнистой одежде. Он даже чуть не вскрикнул от испуга, но постарался себя сдержать и лишь судорожно схватился за рукоятку висящего на поясе ножа.

– Не балуй, пан Разумовский! – жестко произнес Николай и без церемоний вывернул ему руку и забрал нож.

– Мы знакомы? – удивился поляк, стараясь заглянуть в лицо Николая, но тут заметил безжизненное тело своего напарника и в голос закричал. – Адам, сыночек мой!

– Твой сын? – с интересом спросил князь, связывая пленнику заранее приготовленной веревкой руки.

– Да, это мой сын! Ты убил его, варвар!

Поляк хотел вывернуться и ударить ногой в пах Николая, но тот врезал ему кулаком правой руки под челюсть, и поляк отлетел в сторону и упал наземь. Лазутчик горько заплакал, но даже больше не от боли, а о «погибшем» сыне. Он был уверен, что тот уже мертв. Князь с любопытством наблюдал, как бьется в истерике поляк, и размышлял.

– Молчать! – рявкнул наконец на пленного Николай. – Хватит нюни разводить! Жив твой последыш, не убил я его, а только обездвижил на время!

Поляк так перепугался от грозного окрика, что подобрал ноги, прижался к стволу сосны и посмотрел в лицо страшного медведеобразного человека. И тут он узнал его. Лицо пана Разумовского прояснилось, и в его глазах появилась призрачная тень надежды.

– Это вы, месье Бонапарт? Вы так хорошо говорите на языке этих варваров! А как вы здесь оказались?

– А не слишком ли много вопросов, пан Разумовский? – усмехнулся Николай.

– Я вспомнил! Мы были с вами вместе на приеме у магистра ордена Пресвятой Девы Марии! – радостно залепетал поляк, наблюдая, как старый знакомый связывает руки его сыну. – Но зачем вы все это делаете, месье Бонапарт? Вы же француз, а с Францией наше польское королевство не воюет! Или вы все-таки московит?!

На лице поляка радостное выражение сменяла гримаса ужаса, а через мгновение вновь появлялись признаки надежды. Ведь этот человек так хорошо говорил по-французски. В это время стал подавать признаки жизни Адам. Парнишка лет шестнадцати зашевелился и застонал. Потом настороженно огляделся по сторонам и сел. Пан Разумовский тут же забыл про злого московита и обрадовался. Даже слегка всплакнул от переполнившего его счастья, что его сын все-таки не погиб.

– Жив! – воскликнул поляк и посмотрел на Николая. – Месье Бонапарт, мой сын жив!

– Твой сын будет жить до тех пор, пока ты будешь выполнять мою волю! – разделяя слова по слогам, ответил князь.

– Все, что угодно, месье Бонапарт, только не убивайте моего Адама. Он у меня единственный наследник!

К вечеру в крепость вернулись не только дровосеки и княжеский спецназ, но и в сопровождении Николая двое пленных. Глаза у них были плотно завязаны тряпицей.

– Кто эти оборванцы? – удивленно спросил князь Шуйский. – Вроде как наши псковичи и посадские уже давно все в крепости.

– Польские лазутчики! – спокойно ответил Николай. – Тот что справа – пан Мартынек Разумовский. Ранее был в Москве. Занимался сбором сведений для своего короля, а попросту говоря – польский тать! А рядом с ним – его сын Адам. Нужно их немедленно допросить, чтобы узнать о вооружении и намерениях Стефана Батория. Они из ближнего круга его доверенных лиц и должны много чего знать! Кроме того, считаю необходимым навязать Баторию место проведения главного удара!

– И каким это, позволь тебя спросить, образом ты собираешься внушить Баторию свои намерения? – еще больше удивился царский наместник.

Николай оглянулся на пленных и приказал своим людям отвести их в темницу. Когда их увели, то изложил Шуйскому свой план. Тот некоторое время его осмысливал, а затем изрек:

– Мудрено, конечно, но можно и опробовать. Надеюсь, что Бог сейчас на нашей стороне и именно Он руководит твоими намерениями!

– Бог не выдаст – свинья не съест! – усмехнулся Николай. – Мы ничего не проигрываем, если поиграем с польским королем в кошки-мышки, но в результате такой игры можем обрести победу над превосходящими силами врага!

– Тогда действуй! Плети свои сети! Кстати, пока ты польских лазутчиков пленил, их Стефан Баторий нам свой ультиматум прислал! Ты только послушай, какой он самонадеянный! – возмущенно произнес князь Шуйский и развернул присланную польским королем грамоту. – Вот это место: «…не затем я пришел под град Псков, чтобы уйти, не взяв его. Ныне пишу вам, жалея вас, помилуйте себя сами и покоритесь моему великому имени, сдайте город!» Ну, каков наглец, а?!

– Привык польский король к победным шествиям по нашей земле, но на Пскове он обязательно споткнется и больше уже никогда не встанет! Полагаю, что псковичи ему достойно ответили? – поинтересовался Николай.

– Еще как достойно, Николай Иванович! Я тебе по памяти сразу скажу наш ответ Стефану Баторию: «Все мы готовы умереть за свою веру, но не сдадим града Пскова, не покоримся льстивым твоим словам. Готовься к битве с нами, а кто кого одолеет, то Бог покажет!»

Через три дня пан Разумовский был отпущен из Пскова обратно к своему королю, а защитники крепости стали ждать нападения поляков. Одновременно они ускоренно готовили для них свой сюрприз. Теперь псковские воеводы благодаря сведениям пойманных лазутчиков знали гораздо больше о Батории и его войске. Пока польский король готовился к нанесению удара по крепости, они незаметно для него и его командиров строили вторую стену крепости, а на Похвальной горке поставили огромную пушку с именем «Барс», изготовленную на Московском пушечном дворе. Поляки ее долго еще будут помнить! На следующий день псковичи были уже готовы к генеральной атаке врага. Только бы их план осуществился!

И Стефан Баторий не обманул надежды псковичей. На следующий день, седьмого сентября, он начал из всех своих двадцати крупных орудий обстрел крепости. Весьма серьезным разрушениям подверглись западная угловая башня южной стены Окольного города на берегу Великой, прозванная Покровской, и следующая за ней – Свинузская башня. Полностью были разбиты двадцать четыре сажени и частично – шестьдесят девять саженей стен между этими башнями. После артиллерийской подготовки, увидев, что часть стен рухнула и образовались достаточные проломы для прорыва в крепость, польские и венгерские отряды пошли в атаку. Им удалось захватить Покровскую и Свинузскую башни. Над их крышами взвились вражеские штандарты. Но псковичи открыли бешеный артиллерийский огонь, и крыши башен вместе со штандартами врагов рухнули вниз на них самих. Здесь славно поработал «Барс». Но тем не менее оставшиеся в живых враги продолжали стрелять по городу из бойниц башен. Нужно было срочно «выкурить» оттуда неприятеля.

Николай вызвался со своими бойцами выгнать врагов из башен. Разделились на две группы. Одной руководил Николай, а другой – Михаил. Князь выбрал себе Свинузскую башню, а дьяк – Покровскую. Псковские мастера по просьбе Николая быстро соорудили «гуляй-города». Эдакие деревянные щиты на колесах. Под их прикрытием бойцы княжеского спецназа повезли бочки с порохом к башне. Засевшие там поляки и венгры открыли огонь из мушкетов и арбалетов. Они не видели бочек, спрятанных за щитами «гуляй-городов», и не могли понять замысла. Псковские лучники держали под прицелом бойницы и старались не давать врагу оттуда высунуться, а пушкари били по наседавшему в проломе стены врагу. Каждый шаг бойцам Николая давался с трудом. Бочки с порохом были тяжелыми, но ненамного легче были и «гуляй-города». Они скрипели, тяжело перекатываясь на деревянных колесах по неровной дороге. Приходилось объезжать препятствия. То тут, то там валялись камни, обгорелые доски и бревна. Но упорные тренировки княжеского спецназа не прошли даром. Медленно, но верно смертоносный груз полз к башням. Наконец он был доставлен. Проникли в подземелье, которое вело под Свинузскую башню. Перетаскали туда бочки с порохом. Одну вскрыли и сделали пороховую дорожку. Нечто вроде бикфордова шнура, ведущего наружу к воротам башни. Там оставили еще пару бочек, смазанных земельным маслом. Спецназовцы быстро откатились на безопасное расстояние. Группы Николая и Михаила справились с поставленной задачей почти одновременно. Псковские лучники прекратили обстрел бойниц башен. Их захватчики снова были в растерянности. То псковичи стреляют, нисколько не жалея стрел, то молчат и не отвечают на выстрелы, которые ведут воины короля. Враги пытались рассмотреть подножие башен из узких бойниц, но у них это весьма плохо получалось. Тогда они начинали беспорядочно стрелять. Неожиданно псковские лучники под прикрытием «гуляй-города» выдвинулись вперед. Враг вновь открыл огонь, но его стрелы втыкались в бревна «гуляй-города» и не причиняли никакого вреда псковским лучникам, которые тем временем зарядили стрелы с обмотанными просмоленной паклей наконечниками. Подожгли их и нацелили в обмазанные земляным маслом пороховые бочки. Поляки и венгры не то чтобы поняли, а спинным мозгом почувствовали, что должно произойти что-то весьма неприятное для них. Больно уж псковичи себя странно вели.

– Пускай! – приказал князь Шуйский, и лучшие лучники выпустили свои смертоносные стрелы и, как научил их Николай, тут же залегли под прикрытием «гуляй-городов».

Раздался один взрыв, потом другой, третий, а затем началась целая вереница взрывов. Взрывы переходили в один общий гул, и, наконец, раздался взрыв страшной силы. Это рванули запасы пороха в самой Свинузской башне. Обреченные враги кричали. Они старались как можно быстрее покинуть смертельную ловушку, но создавалась страшная давка. Враг начал сам себя уничтожать. Воины топтали своих же за призрачную возможность спастись от смерти. Но это была лишь иллюзия спасения. Когда дым рассеялся, псковичи увидели, что одной, Свинузской, башни не стало. Через короткое время раздался взрыв и во второй башне, но та устояла. Тут же Иван Петрович Шуйский бросил в контратаку своих воинов. Его поддержал Андрей Иванович Хворостинин со своими людьми. Началась кровавая сеча. Князья лично бились в ней, не жалея ни врага ни себя. Они будто бы игрались со смертью. Но таковы были герои Руси. Они полностью отдавали себя бою с жестоким неприятелем. Спецназ Николая смертоносной птицей вылетел из разрушенных стен крепости и обрушился сверху на головы врагов. Люди Николая стреляли из мушкетов и пищалей, рубили саблями, резали ножами. Они были страшны и непредсказуемы, и враг дрогнул. Он бежал прочь от страшной крепости, ставшей для него ловушкой. Они оставляли ранее захваченные позиции, и это был позорный день для непобедимой армии Стефана Батория. Самые лучшие воины Европы с самым лучшим оружием были вынуждены трусливо бежать. Они теряли убитых и раненых. Польский король был вне себя от гнева, но он ничего не мог поделать с неконтролируемой лавиной неорганизованно отступающего войска. Тысячи его воинов полегли в этом бою. Совсем недавно, всего несколько часов назад, когда поляки прорвались в пробитую брешь, они ликовали, полагая, что теперь им открыт путь во Псков. Но враг жестоко ошибся! Псковичи все-таки успели построить вторую крепость. И теперь врага ждали глубокий ров и густой частокол из заостренных бревен. Никто из поляков не пожелал ломать себе голову, падая с огромной высоты в страшный ров. План Николая удался. Очередная дезинформация сработала, и Стефан Баторий снова поверил в сведения, которые он ему подсунул, и сделал так, как того хотел князь Николай Иванович и как было выгодно защитникам Пскова. Пан Разумовский ради жизни сына действительно пошел на обман короля. Ведь Николай поклялся, что его сын Адам умрет страшной смертью, если Стефан Баторий ударит не между Покровской и Свинузской башнями, а в любое другое место. Ведь у защитников Пскова не хватало ни времени, ни материала, чтобы построить вторую крепость вдоль всей южной стены, а поэтому нужно было во что бы то ни стало обмануть врага и заставить его ударить именно туда, где псковичи лучше всего подготовились, и это им удалось. Пан Разумовский выполнил требование Николая, потому что он прекрасно понимал, что если Стефан Баторий нанесет удар в любом другом месте, то этим он сам подписывал смертельный приговор своему сыну, и это было невыносимо для него.

Война не имеет никаких правил, кроме одного правила – выжить любой ценой. Люди пытаются до сих пор еще сочинять эти правила, но, когда приходит война, прячут их подальше от самих себя. Ради свободы своей земли можно пойти на многое, и Николай не считал себя излишне жестоким. Он боролся за победу над врагом, а значит, и свободу своей земли, и здесь уже все средства были хороши. К тому же он уже успел стать частичкой того времени, куда прибыл по воле случая, и теперь он защищал от врага именно свою землю – землю Великой Московии, а значит, и будущее России.

Баторий был вне себя от гнева за то, что его же собственные лазутчики обманули его и дали неверные сведения. Мало того, они не сообщили ему о наличии в крепости большого количества хороших пушек и их точном местоположении, предоставив ему ложные карты. Но больше всего его поразило наличие у псковичей сильной дальнобойной артиллерии. Наличия этого оружия в «варварской стране» он не мог себе даже и представить. Именно эти пушки наносили его войску самый ощутимый урон. Добило его то, что и направление главного удара им было выбрано неверно, на основании сведений лазутчика, которому он безмерно доверял. Польский король казнил пана Разумовского лютой смертью. Затем кричал на своих воевод, обвинял их в бестолковости и ротозействе, но дело было уже сделано. Псковичам удалось нанести первый ощутимый урон врагу в живой силе и вооружении и отбить генеральную атаку. Но это были еще только первые успехи защитников псковской крепости. Впереди были еще долгие месяцы осады города, минные бои под стенами крепости и целая вереница смелых и стремительных вылазок за стены крепости на позиции противника.

Наконец наступила зима. Холод, болезни и постоянные диверсии спецназа Николая вконец изводили осаждающие войска Стефана Батория. Он сам уже не выдержал и покинул свои войска, приказав окружить город и не давать его жителям возможности его покинуть. Польский король мечтал заморить псковичей голодом. Вот такой наказ был дан гетману Яну Запольскому, а сам он помчался за новыми деньгами в Вильнюс.

Но вместе с наступившими лютыми холодами у врага вымерзали последние остатки надежды на победу. На все обрушившиеся на них несчастья накладывалось и внезапно нагрянувшее безденежье. Бойцам Николая удавалось надавить на самую больную точку любого наемника, сражающегося не за свободу своей Отчизны, а за блеск золота и богатую добычу на чужой земле. Они не только перехватывали и уничтожали караваны с провиантом, сотнями убивали фуражиров, но и перехватывали курьеров с денежным довольствием. Многие наемники теперь просто удирали с поля боя. Количество дезертиров росло день ото дня. Для них теперь не было никакого интереса воевать за просто так – за одни лишь призрачные интересы польского короля.

В один из таких морозных дней в расположение псковичей пробрался посыльный от немецкого офицера. Он принес ларец с письмом, в котором тот просился перейти на службу к князю Ивану Петровичу Шуйскому и просил его принять в качестве подарка красивый ларец с драгоценностями. Подарок доставили к наместнику Пскова. Тот как раз держал совет с князьями и воеводами, когда в дверь постучались и вошел его помощник. Тот на вытянутых руках торжественно нес достаточно симпатичный ларец.

– Что это? – недовольным голосом произнес князь Шуйский, рассерженный, что его бесцеремонно прервали.

– Подарок от немецкого тысячника! Я посчитал, что об этом вам нужно сообщить немедленно! Немецкий тысячник желает служить под твоей рукой, князь, в твоих полках! Он просил передать сей дар тебе лично в руки!

– Ну, давай его сюда! Посмотрим, какие такие подарки у перебежчиков из армии Стефана Батория!

Иван Петрович уже протянул было руки, чтобы забрать себе подарок немецкого тысячника, как Николай вскочил с лавки и коршуном налетел на помощника князя. И выхватил у того ларец с подарком. Князь Шуйский недоуменно посмотрел на молодого воеводу, а остальные присутствующие только тихо ахнули. Такого самоуправства и наглости они в своей жизни еще не видели.

– Ты что это себе позволяешь, Николай Иванович! – недовольно взревел наместник.

– Отойди от меня, князь, и как можно подальше! – крикнул на него Николай и на всякий случай приложил ухо к ларцу.

«Вроде тихо! Часового механизма нет, а бесшумной электроники еще придумать не успели!» – с надеждой подумал Николай и посмотрел на наместника, который уже успел покраснеть от негодования и вот-вот сам готов был взорваться.

– Люди Батория бегут прочь от него! Готовы присягнуть нашему стягу, а ты тут, словно тать какой-то, мои подарки у меня же крадешь! Ты ненароком не приболел, князь, а то что-то сей ларь слушаешь почем зря?! Прям страшно как-то за тебя деется, князь!

– Чую, неспроста сей ларец сюда доставили, и именно тебе в руки, Иван Петрович! Порохом он может быть начинен, чтобы тебя погубить да нас всех разом покалечить! Бесовская игрушка это, князь, а не подарок! Проверить я его хочу, прежде чем он в твои руки попадет!

Князь Шуйский тут же побелел, оглядел сидящих за столом воевод и перекрестился на висящую в углу избы икону.

– Бог с тобой, Николай Иванович! Ежели обучен с такими дьявольскими штуковинами обращаться, то пожалуй что посмотри сей ларь, да повнимательнее!

Николай быстро, но одновременно плавно передвигаясь, вышел из княжеской избы во двор. Наместник вместе с воеводами тоже пошли следом, но были тут же отправлены обратно молодым князем. Наместник немного попытался недовольно погудеть своим басом, но, взглянув на суровое лицо Николая, подчинился и ушел к себе в избу, а за ним и остальные воеводы. Вскоре они прилипли к окнам и оттуда внимательно наблюдали за Николаем. Сколь тот ни показывал, чтобы они отошли и спрятались, воеводы или не хотели его слушаться, или просто не понимали – чего это молодой князь от них хочет.

Оставшись один на один с адской машинкой, Николай отошел подальше от избы, положил ларец на большой валун и стал размышлять, как разобрать эту бесовскую машинку и не взорваться самому. Ведь средневековое взрывное устройство было у него в руках впервые. Никаких тебе проводов. Коробка коробкой, и больше ничего. Сзади тихо подошел дьяк Пушкарского приказа Терентий Лихачев. Скромно откашлялся, привлекая к себе внимание, и негромко произнес:

– Что, князь, чудная для тебя игрушка попалася? Не знаешь, как к ней и подступить-то?

Николай оглянулся на него и лишь утвердительно кивнул.

– Тогда отходь в сторонку, князь, и можешь посмотреть, коли не убоишься. Но встань подалее от меня. Хотя, если от людей прятал сию штуковину, то верно знал, что это такое, а значит, уж точно не забоишься. Ну а поучиться обращаться с этими штуковинами – енто никогда во вред не будет! Немчурская она – енто дьявольское создание, сразу видать! Они настоящие мастаки всякие разные пакости выдумывать!

Дьяк осторожно присел на корточки и стал разглядывать ларец, а Николай стоял рядом и с любопытством следил за его действиями.

– Вон, видишь небольшой рычажок у ларца на боку. Енто чтобы крышку, стало быть, открыть, но, чует мое сердце, что ежели мы его нажмем, то ентот рычаг может и другую какую потайную пружину завести али огонь высечь, а там и порох внутри ларца тады разом взорвется. Крышку лучше нам не сымать! Эт точно!

Дьяк осторожно перевернул ларец набок. Достал остро заточенный нож и аккуратно поддел донышко. Немного повозился, и на удивление, оно действительно отошло, и из ларца стал высыпаться порох. Враги не пожалели его и забили им ларец до отказа. Когда он весь высыпался, то Николай увидел, что на всех четырех стенках были закреплены самопалы. Всего их было аж двадцать четыре штуки. Видимо, конструкторы адской машинки не надеялись на их надежность и решили на всякий случай перестраховаться. Все двадцать четыре самопала были действительно соединены со спусковым крючком. Стоило нажать на рычаг, чтобы открыть крышку, и они все были бы приведены в действие, а вскоре бы взорвался и весь пороховой заряд, которым был начинен ларец. Терентий осторожно высыпал остатки пороха наземь, а затем перерезал шелковую нить, соединяющую самопалы со спусковым рычагом.

– Вот и все! – переведя дух, произнес дьяк и улыбнулся. – Беззубой теперь бесовская немчурская штуковина стала. Чтобы им всем пусто было и черти их каждый день в аду на такие штуковины сажали! Прости, Господи, мою душу грешную за такие слова крамольные!

Дьяк перекрестился и хотел уже уходить, как из избы выскочил Иван Петрович и бросился обнимать его. За князем стали выходить и остальные воеводы. Они подошли к разобранному ларцу, заглядывали вовнутрь, ахали-охали да хвалили Терентия. Но тот лишь скромно потупил голову и отнекивался от их похвал.

– Ежели бы Николай Иванович не придумал, что это такое, то большая бяда сегодня была бы. А я что? Это моя обязанность – с порохом-то возиться!

Дьяк тактично переадресовал на Николая ласки князя Шуйского, и теперь уже тому пришлось терпеть его медвежьи объятия.

– Век не забуду, Николай Иванович! Ты мне жизнь спас, да не мне одному! – все продолжал тискать молодого князя наместник, благо тот тоже был медведь еще тот и мог как-то терпеть подобные ласки.

Теперь уже Николаю пришлось скромно отнекиваться. На допросе с пристрастием посыльный сознался, что ларец ему был вручен гетманом Яном Запольским, чтобы убить осадного воеводу. Так Николаю удалось сорвать покушение на князя Шуйского, а дьяку Терентию обезвредить адскую машину. Это уже были последние вспышки злобы захватчиков земель Руси и последняя их большая подлость. Они еще старались по возможности насолить псковичам, но это уже были мелочи. Свою главную цель – погубить наместника царя во Пскове князя Ивана Петровича Шуйского – они так не смогли достигнуть. Тому было суждено погибнуть от руки своего же московита – Бориса Годунова. Но это будет уже потом, в войне за трон царя всея Руси.

О заключении мира между Московским княжеством и Польшей во Пскове узнали семнадцатого января одна тысяча пятьсот восемьдесят второго года. Весть об окончании войны во Псков принес боярский сын Александр Хрущов. Непобедимому польскому королю Стефану Баторию так и не удалось покорить гордый город. Псковичи с их стойким и бесстрашным характером оказались ему не по зубам, и его посрамленные воины ушли несолоно хлебавши.

Но только четвертого февраля того же года псковичи открыли городские ворота. Они все ждали, когда от стен их Великого города уйдут последние отряды ненавистных захватчиков. И тогда множество псковичей вышли за ворота крепости. Они радовались, обнимались друг с другом, поздравляли с победой. Эта победа досталась им дорогой ценой. В обороне города погибли тысячи псковичей, были разрушены стены и постройки города, но тем не менее Псков выстоял в схватке с объединенной Европой и победил.

Вместе с коренными псковичами за ворота вышел и Николай. Он сопровождал тощего молодого поляка. Тот неуверенно шел и щурился от яркого солнца да белого снега. За ночь тот сумел покрыть и приукрасить поле, на котором еще совсем недавно велись бои, и его девственная белизна скрыла от глаз людских исковерканную врагом псковскую землю. Даже как-то непривычно празднично все вокруг стало выглядеть.

За пять месяцев пребывания в темнице молодой поляк отвык от солнца и свежего воздуха. Его немного качало. Легкие непривычно переполнял немного сладковатый воздух. Адам боязливо оглянулся на медведеобразного московита. Он не знал, зачем его вывели за городские ворота, и в голову ему сейчас лезли самые дурные мысли. Он ждал, что этот страшный человек вот-вот должен выхватить свой огромный нож и просто зарезать его на глазах у ликующих псковичей как жертвенное приношение богам войны этой страшной и непонятной Руси.

– Ты свободен! – неожиданно спокойно произнес его провожатый. – Я выполняю свое обещание, которое дал твоему отцу. Он прежде выполнил свое обещание, и теперь наступил и мой черед. Ты можешь идти, куда захочешь!

– А где мой отец? – тихо, дрожащим голосом спросил поляк.

Он так переволновался, что теперь не мог совладать со своим телом. Его била дрожь. Он должен был радоваться внезапно обретенной свободе, но ему до сих пор было еще страшно, хотя его вроде как уже и не собирались убивать.

– Не знаю, – пожал плечами Николай, глядя на бледно-голубое небо и яркое солнце, которое за многие месяцы впервые вылезло из-за туч и теперь вместе с защитниками Пскова праздновало их победу. – Спросишь про своего отца у своего Стефана Батория. Но, когда увидишь его, передай ему от меня и псковичей одну просьбу: пусть больше к нам не приходит! Запомни сам и передай другим: никому и никогда не удастся победить народ Великой Руси! Я это точно знаю, поверь мне! Все, кто придут на нашу землю, будут нещадно биты, а те, кому повезет случайно выжить, будут с позором изгнаны восвояси! Так и передай своей Европе мои слова!

Молодой поляк еще не верил, что его отпускают. Он сделал первый осторожный шаг, затем второй и, наконец, – судорожно побежал. Он бежал прочь от этого страшного человека, от этого страшного города, от страшных руссов туда, где была его земля. Адам про себя проклинал тот день, когда согласился вместе со своим отцом ехать в эту страшную страну под названием Русь.

– Постой! – крикнул ему вслед Николай. – Ты хоть еды и огниво в дорогу возьми! От голода и холода ведь помрешь!

Николай протянул поляку узелок с едой, хотя псковичи после многомесячной блокады сами жутко недоедали. Но поляк не остановился и, неуверенно пошатываясь, все бежал и бежал дальше. Он дал сам себе зарок больше никогда, ни при каких обстоятельствах не возвращаться на Русь. Хорошо было бы, если все захватчики один раз и на все века дали бы себе такой же зарок.

Когда Николай вернулся обратно в крепость, там уже шел пир горой. Откуда только псковичи смогли достать вино и еду, но на удивление, хоть немного, они приберегли для праздника. Они верили, что этот день наступит и нужно будет благодарить Бога и самих себя за Великую Победу. Это был настоящий праздник, замешанный на горе по убиенным. Праздник и одновременно Великая Тризна. Николай шел, а к нему подходили все новые и новые люди. Они бросались его обнимать. Целовали от радости. Николай для них стал одним из символов их победы над врагом.

Но все когда-то кончается, и вот путь Николая лежал обратно в Москву. Там его ждали – живым и с победой. Сам князь Шуйский в компании со всеми воеводами вышел провожать Николая. Тот сидел на коне во главе своего спецназа. Его ряды тоже поредели. Из двадцати восьми бойцов осталось лишь восемнадцать. Десять бойцов спецназа погибли, чтобы Псков не достался врагу. Дьяк Михаил бодро сидел верхом на коне рядом со своим князем и наблюдал, как Иван Петрович по-отечески обнимает его командира. Наконец Николай выпрямился, оглядел своих орлов и тихо произнес:

– А теперь домой, бойцы!

И обожженное огнем горячих схваток маленькое, но сильное и непобедимое войско Николая двинулось в путь. Остались позади стены Пскова, проехали Великий Новгород и наконец остановились в уже подаренном Николаю царем селе, что под Тверью. Вот отсюда, оказалось, не так-то и просто было уехать. Сельчане так обрадовались возвращению князя и его дружины, что долго не хотели его отпускать. И здесь праздник перемешался с тризной по погибшим воинам княжеского спецназа. Оставив боевую дружину на заслуженный отдых в своем селе, а командование на дьяке Михаиле, он отправился в Москву. Хоть и не положено князю разъезжать без сопровождения дружины, но как-то все-таки не привык Николай Иванович к церемониям. Навестил в Твери воеводу Дмитрия Сергеевича. Посидели за столом, вспомнили былое, и дальше, на Москву. И вот на второй день, ранним утром, он уже был перед ставшим для него родным домом Алексея Никифоровича. Такого же, как и он, путешественника во времени. Николай соскочил с коня и постучал рукояткой шпаги по глухо запертым воротам. Долго никто не отвечал, а затем послышались неспешные шаги.

– Енто хто ящо там спозаранку стучится, добрым людям спать здесь не дает?! – грозно рявкнул слуга «крестного».

– Открывай, Порфирий, не томи гостя!

– Князь! Князь вернулся! – взволнованно закричал старый слуга.

Загрохотал добротно сделанный засов, и ворота приоткрылись. Слуга только хотел высунуться, как его отстранил в сторону боярин Остафьев и бросился обнимать «крестничка».

– Жив! Жив, чертяка! – кричал Алексей Никифорович и одновременно хлопал по плечу Николая.

Он никак не мог поверить, что его другу удалось выбраться живым из этой жестокой мясорубки. Кому, как не ему, прошедшему войны и в нашем времени, и в средневековой Руси, знать – что такое настоящая война.

– Сам-то как? – расчувствовался, глядя на своего друга, Николай.

– Да нормально все! Ты давай заходи в дом! Порфирий, да забери ты, в конце концов, коня у князя!

– Не изволь беспокоится, боярин! Это я сам от излишних чувств весь разум свой потерял! Сейчас сделаю! – засуетился старый слуга.

– Марфа! Да где же ты?! Посмотри, кто к нам вернулся!

Алексей Никифорович подтолкнул в спину Николая, и тот вошел во двор. Марфа уже давно была здесь. Она стояла на пороге дома, прислонившись к двери, и не могла пошевелиться. Девушка во все глаза глядела на Николая, а слезы тихо стекали по ее щекам. Она радовалась дарованному Богом счастью вновь увидеть своего суженого.

– Ну, что теперь ты, дочь, застыла?! – рассмеялся Алексей Никифорович. – Ты ведь у нас хозяйка! Так что неси скорее дорогому гостю горячий сбитень. Видишь, человек с дороги притомился. Да за стол усади! Да покорми как следует!

Марфа охнула, покраснела и убежала в дом, а «крестный» лишь усмехнулся.

– Эх, молодо-зелено – всему-то учить вас надо! Ну да ничего, дочка у меня девка умная, много чего уже умеет, да быстро учится тому, чего не знает. Это она тебя увидела. Вот и растерялась!

Вернулась Марфа и, опустив глаза, протянула Николаю чашу с горячим сбитнем. Тот хотел взять ее, но обжегся и смутился. Девушка рассмеялась, словно серебряный колокольчик прозвенел, и сказала:

– Ты, князь, через рушник, что под чашей находится, его возьми. Тогда и не обожжешься.

Николай так и сделал. Осторожно отпил ароматного сбитня с медом, сказал: «Спасибо!» – и оглянулся на Алексея Никифоровича.

– Что на меня глядишь? Кто же хозяйку будет благодарить за угощение?! Ты теперь обязан ее по русскому обычаю трижды поцеловать! – улыбнулся «крестный».

Николай озадаченно посмотрел на Марфу. А у девушки пунцовым цветом горели щеки. Она неотрывно смотрела на него. Не то чтобы Николай никогда не целовался. Он вспомнил Ленку, свою последнюю с ней засаду на бандитов. Но с Ленкой – это было совершенно не то. Теперь он стоял растерянный, словно юнец какой-то, и боялся даже притронуться к девушке. Она почувствовала его неловкость, улыбнулась и сама поцеловала его в щеку.

– С возвращением, князь, и спасибо, что не забыл меня! – тихо произнесла Марфа и, подхватив из рук Николая пустую чашу с рушником, убежала к себе наверх.

– Ну вот, все-таки не по обычаю! – рассмеялся Алексей Никифорович и толкнул в плечо «крестника», который так и застыл, глядя вслед убежавшей Марфе.

После завтрака все вместе отправились в церковь и заказали службу по погибшим бойцам княжеского спецназа. Поставили поминальные свечи, перекрестились и молча ехали до дома. Когда вернулись, слуга сообщил, что приезжал гонец от царя и тот требует назавтра поутру к себе князя.

– Вот и с корабля на бал пожалуйте! – сокрушенно вздохнул Николай.

– Ничего, у государя ноне новый казначей. Так что авось и пронесет, а пока пойдем в мой кабинет. Скоро и Андрей Яковлевич к нам присоединится. Мы с ним с удовольствием послушаем твои рассказы, помянем погибших бойцов. Ты ведь первый из воевод, кто из Пскова ноне вернулись. Оттого, видно, царь и торопится тебя послушать. Ему ведь тоже невтерпеж узнать, как там все было на самом деле. Слухи ведь разные со Пскова до нас доходили, а пробиться к вам в крепость никак не получалось.

– Хорошо, Алексей Никифорович, только, когда выпьем, чур не будем стены открывать, а то снова копьем нас кто-нибудь продырявить надумает! – усмехнулся Николай.

– Лады, договорились! – по-дружески хлопнул по плечу «крестный».

Наутро, вместо того чтобы по-человечески отоспаться после псковской эпопеи и длинной дороги, да ночных посиделок с друзьями, снова суета. Алексей Никифорович вновь со своим фирменным кувшином хитрого зелья приводил Николая в чувство. У самого у него ни в одном глазу. Чист, аки свежевымытое оконное стекло.

– Тебе-то хорошо! – ворчал на хозяина дома Николай. – Вот выпроводишь меня за ворота к царю и на боковую, а мне отдуваться перед ним за всех разом придется!

– Не ворчи! Лучше допей лечебного зелья. Враз полегчает!

Пришлось подчиниться. «Крестный» не корысти ради старается, а ради здоровья Николая и его адекватного внешнего вида. Действительно полегчало, и голова у князя как-то прояснилась. Николай оделся в свой парадный наряд, который-то и использовал лишь для визитов к царю. На этот раз его сопровождать приехал Андрей Яковлевич. Его тоже вызвал к себе царь. Видно, хотел послушать и дьяка Посольского приказа, так как у того были свои люди у польского короля, а затем сделать соответствующие выводы.

Иван Васильевич встречал их в своем обычном одеянии, но его внешность значительно изменилась. Лицо приобрело желтоватый вид, как-то вытянулось, а подбородок стал уже и острее. Царь испытующе посмотрел на вошедших. Николай поклонился и поздоровался с ним, вслед за князем поздоровался и Андрей Яковлевич.

– Ну, рассказывай, лихой боец, как мой наказ выполнял, соблюдал ли клятву иконе Владимирской Божьей Матери?

– Нашему воинству во главе с князем Иваном Петровичем Шуйским удалось отбиться от Стефана Батория и удержать славный град Псков, государь! Мы выполнили свою клятву и бились до конца. С Божьей помощью, а также с помощью воинов и жителей Пскова мы одержали победу, а Стефан Баторий позорно бежал от стен крепости! Мы во множестве извели его войско, и ему пришлось согласиться на мир!

– Это зело хорошо, что ты не выпячиваешь свои заслуги в обороне Пскова! Все поставленные мною воеводы бились вместе с врагом и отбили крепость! Поэтому и все заслуживают моей награды. Я отписываю в твое пользование еще два села, что в Тверском крае находятся. Их прежние владельцы погибли в честном бою с врагами нашими и не имеют законных наследников. Я полагаю, что ты станешь рачительным хозяином тех земель и подготовишь воинов, которые будут не хуже твоих погибших. Выделяю их семьям по десять рублей серебром на каждого убиенного!

– Благодарю тебя, государь, особо за своих воинов! То, что ты почтил павших своим вниманием, я не забуду!

– Тогда еще один подарок от меня, князь! Я дозволяю тебе жениться на Марфе, дочери боярина Остафьева!

Николай даже слегка растерялся от такого известия, а государь, видя смущение князя, рассмеялся и произнес:

– Жди меня к себе на свадьбу, да с воистину царским подарком!

– Кланяйся и благодари царя, – прошептал онемевшему молодому князю Андрей Яковлевич.

Тот внезапно спохватился и раскланялся, чем снова вызвал добродушную улыбку Ивана Васильевича. Первый раз Николай и Андрей Яковлевич видели смеющимся царя. «К добру ли это?» – подумал молодой князь, а царь уже махнул им обоим рукой. Аудиенция закончена. Государь уже стал уставать от долгих разговоров и даже не стал выслушивать дьяка Посольского приказа.

Новость, которую Николай привез из царского дворца, всполошила весь двор боярина Остафьева. Наконец-то и он сможет выполнить свое обещание, данное перед всем городом, а именно: поженить Николая и Марфу. Сказать, что его дочь обрадовалась известию, значит, ничего не сказать. Девушка буквально сияла от внезапно свалившегося на нее счастья. Она летала по дому словно на крыльях и бралась за любую работу. Ей все было в радость. Не откладывая в долгий ящик, съездили в церковь и получили от батюшки благословение на свадьбу и назначили ее день. Известили гостей и стали готовиться.

Свадьба – это всегда суета и сплошная неразбериха, но не в те времена, в которые попал Николай. Здесь все было расписано и уже утвердилось поколениями. Процедура сватовства Николаю не грозила по той простой причине, что Алексей Никифорович был отцом не только для Марфы, но и, формально, для него самого, а поэтому ехать на наряженной повозке к невесте и ее родителям, чтобы свататься, теряло всякий логический смысл. Знакомиться и задабривать подарками, выказывая серьезность своих намерений, было попросту некого. Приданое у Марфы уже было собрано, но оно Николая, воспитанного уже обычаями двадцать первого века, особо не тревожило. Главное – это то, что он в конце концов разобрался в себе и понял – кто ему более дорог. Средневековая Марфа взяла верх над современной, утонченной и образованной Ленкой. Вот такие вот пироги, и ничего тут с собой не поделаешь. Не зря ведь говорят, что сердцу не прикажешь. Остались девичники и мальчишники. И если в нашем времени – это сплошное веселье и развлечение, то оказалось, что в средневековой Москве весельем там и не пахло. К Марфе отец пригласил вытницу. По-нашему, профессиональную певицу. Она пела, а невесте было положено во весь голос оплакивать свою молодость и родительский дом. Это было обязательно, ибо, согласно поверью, если не будешь плакать, то и замужество будет несчастливое. С Николаем обстояло еще хуже. Алексей Никифорович, ничего не объясняя, с хитрой улыбкой привел его к бане. Молодой князь уж было подумал, что «крестный» надумал на ночь глядя помыться, хотя уже знал, что делать этого, по средневековым поверьям, нельзя. Банщик – что-то вроде домового, но живущий в бане – может обидеться и удушить.

– Ну, что стоишь смотришь? Заходи в баню! В предбаннике найдешь свечку и огниво, – отворив дверь, загадочно произнес Алексей Никифорович.

– А что я там ночью делать буду? – удивился Николай, заглядывая в темную, но заботливо протопленную слугой, а поэтому и теплую баню.

– Молчать! – многозначительно ответил «крестный».

– И все?

– И все! Порядок на Руси такой. Перед днем свадьбы жениху положено просидеть всю ночь в бане и молчать!

– А может, не надо? Там темно и скучно, – жалобно посмотрел на «крестного» Николай.

– Со своим уставом в чужой монастырь не ходят! Угораздило тебя попасть в средневековое время, будь ласка и жить по правилам этого времени. Да и подумай, соседи ведь осудят, если прознают, что у боярина Остафьева свадьбу не по правилам проводили! Слухи по Москве пойдут, а я же как-никак глава Земского приказа! Мне это надо? Да и тепло в бане! Иди уж, не буянь!

Пришлось подчиниться. Николай расположился в предбаннике. В самой бане было слишком сильно натоплено, а он в теплой шубе. Так что и в предбаннике хорошо. Он сел у маленького окошка, откуда ему было видно, как на втором этаже, в окне у Марфы, трепетал огонек свечи. Видно, вытельница уже ушла, потому что из дома «крестного» послышался голос невесты Николая. Оказалось, что она очень красиво поет. Затем песню подхватили ее подружки, и над вечерней Москвой полилась удивительная мелодия. Николай заслушался и уже сквозь одолевающий его сон подумал: «А у Марфы девичник все-таки веселее моего мальчишника!»

Утром его снова разбудил Алексей Никифорович. Бодрый и веселый в отличие от Николая, который всю ночь проспал, сидя на лавке.

– Ну, с добрым утром, «крестничек»! Как спалось? Чего в баню-то не пошел? Там лавки широкие и тепло. Тебе Порфирий тюфяки заранее притащил, да одеяла с подушками! Выспался бы, как человек перед венчанием, а то надумал – сидя спать!

– И тебе не хворать, Алексей Никифорович! – потягиваясь до хруста в костях, ответил Николай.

Затем резво вскочил на ноги, сделал несколько приседаний и неожиданно подхватил на руки «крестного». Приподнял и посадил на лавку. Тот рассмеялся и добродушно проворчал:

– Ладно тебе, бугай! Силушку девать тебе некуда! Вот женишься, Марфа найдет ей применение в самых мирных целях! Ладно, пошли в дом. Позавтракаем – и в церковь. Нас там уже ждут!

В этом мире Николаю многое пришлось делать впервые. Сегодня он ехал венчаться под звон бубенцов в открытых санях, на лихой тройке. Причем и лошади, и сани были богато разукрашены. Титулы князя и боярской дочери обязывали соответствовать. В средневековой Москве с этим было строго. Простого человека за то, что он носит не по чину одежду, могли и высечь батогами. Рядом с ним сидела Марфа, раскрасневшаяся то ли от мороза, то ли от того, что наконец-то наступила свадьба, которую она с таким нетерпением ждала, а рядом с ней был человек, о котором она мечтала долгими ночами. Вслед за молодыми ехали сани, в которых сидели Алексей Никифорович со своим закадычным другом Андреем Яковлевичем. А позади них верхом на конях ехал спецназ Николая во главе с дьяком Михаилом. Ребята прибыли по приглашению своего командира, но и без оного непременно бы приехали. По случаю на бойцах была парадная форма одежды. Темно-бордовые куртки с меховыми воротниками и золотыми аксельбантами. Но несмотря на пощипывающий нос мороз, все ребята были в краповых беретах. Их глаза задорно горели веселым огнем, а лихо закрученные усы задорно топорщились. Проходящие мимо барышни не могли сдержаться, чтобы не взглянуть им вслед.

После венчания в церкви были катания на лошадях, в открытых санях, по зимней Москве. И это совсем не то, что поездка в машине по современной Москве, где из ее окна толком ничего и не различишь за плотной стеной многоэтажек. Теперь Марфа и Николай могли уже чувствовать себя немного вольготнее, как-никак муж и жена, но… и здесь была целая вереница своих правил, которые в средневековой Москве нужно было неукоснительно соблюдать.

Когда из церкви по дороге домой сани свернули не на ту улицу, Николай удивился, но промолчал. Может, так нужно было. Он ведь не знал всех обычаев. Но когда они остановились у двухэтажного белокаменного дома, а кучер в лице Порфирия с загадочным лицом повернулся к молодым, то Николай не выдержал и спросил:

– И куда это ты нас привез, и чей это дом?

– Твой дом, князь! Твой, а теперь он и ваш с Марфой! – раздался голос Алексея Никифоровича, подходящего к саням молодых. – Али забыл, как тебе царь землю в Москве отписал? Да ты же его даже и не видел! Пошли посмотришь! Ты ведь так и не соизволил почти что за три года сюда приехать!

– Как-то не довелось, – сконфуженно ответил Николай. – Понимаешь, столько дел на меня навалилось, что не до какого-то дома и земли было. Да и у тебя в доме так мне уютно было, прямо настоящий родительский дом. Да и любимый мною человек в твоем доме жил…

Николай остановился, посмотрел на сияющую от счастья Марфу и приобнял ее.

– Сходите, хоть посмотрите, где вы жить-то будете! – произнес подошедший к ним Андрей Яковлевич. – Твой тесть, пока ты был во Пскове и бился со Стефаном Баторием, бился с мастерами, чтобы у вас с Марфой все честь по чести было. Уважь друга и тестя, он столько сил и времени потратил на ваше жилище!

– Пошли! – с любопытством разглядывая свой будущий дом, произнесла Марфа и протянула Николаю руку.

Молодой князь посмотрел на друзей, затем на жену и, неожиданно подхватив ее на руки, понес в дом. Ворота открыл привратник. Он улыбался и поздравлял молодоженов. Даже о слугах успел позаботиться Алексей Никифорович. Взойдя по широкой лестнице на парадное крыльцо, Николай остановился. Марфа была словно невесомая пушинка. Он совсем не чувствовал ее на своих руках. Девушка улыбалась. Она никогда не думала, что человек может быть так счастлив. Николай обернулся. Друзья деликатно шли следом на некотором расстоянии от них. Слуга открыл парадную дверь, и Николай с Марфой на руках переступил через порог дома. Девушка непроизвольно ахнула. Насколько здесь было все красиво и торжественно по сравнению со старым деревянным домом ее отца. Николай поставил Марфу на ноги и сам залюбовался обстановкой дворца. Да-да, именно дворца. Алексей Никифорович стоял позади Николая и дочери и с удовольствием смотрел на них. Ему было весьма приятно, что его труды не пропали даром. Молодым явно понравился их будущий дом. Они стали подниматься по лестнице на второй этаж, а за ними с довольным видом от хорошо проделанной работы пошел отец Марфы с другом.

– А по-моему, даже весьма недурен дом! – слегка толкнув локтем своего друга, улыбнулся Андрей Яковлевич.

Его голос раскатистым эхом прокатился по пустому парадному залу. А через короткое время ему ответило другое эхо, но чертовски знакомым голосом.

– И я так думаю, что сей дом будет весьма недурен для настоящего князя Бельского!

Друзья и Марфа оглянулись и увидели в распахнутых настежь дверях царя, а подле него молодого парня, как две капли воды похожего на Николая. А за их спинами красовались в ярко-красных кафтанах стрельцы. «Крестный» с другом недоуменно посмотрели на Николая. С таким же удивлением на него смотрела и Марфа.

– Что? Не ждали? А я ведь обещал тебе, что приду на твою свадьбу с настоящим царским подарком! Вот смотри, обещание свое я сдержал и привез тебе подарок! Только вот кто из вас настоящий Бельский-то будет? Не подскажешь мне?

Иван Грозный пронзительным взглядом посмотрел на Николая, указал на него перстом и приказал стоящим позади царя стрельцам:

– Взять самозванца!

И тут же огромный парадный зал дворца наполнился топотом сапог. Николай с друзьями стоял на балконе, нависающем над залом. Еще немного, и стрельцы поднимутся по лестнице к ним.

– М-да! Удружил ты мне, Иван Васильевич, со своим подарком! Чего не ждал – того не ждал! – приговаривал Николай, а сам распахнул ворот вышитой ярким узором рубахи и достал свой заветный золотой «грецкий орех».

– Что это? – удивленно спросила Марфа, а Николай уже провел им по стене.

Девушка вскрикнула от удивления. Перед ней был зал совершенно другого дворца. Гораздо более внушительного и помпезного. На стенах висело множество самых разных картин, а вдоль стен стояли мягкие небольшие диванчики. Но не успела она толком испугаться, как Николай подхватил ее на руки и внес в этот чудесный зал.

– Из сказки в сказку, – тихо произнесла Марфа.

Друзья тоже не стали ждать и последовали за Николаем. Тот оглянулся и увидел, что стрельцы замерли на лестнице с открытыми ртами. А затем потихоньку стали пятиться назад. Но еще был хорошо слышен раскатистый голос Ивана Васильевича:

– Схватить их! Не дать уйти изменникам!

Но стена вскоре восстановилась, и голос царя Московии смолк. Вдруг за спинами беглецов раздались уверенные быстрые шаги, и требовательный голос спросил:

– Кто такие и почему без спросу в моем дворце?! И что за шум да крики?

Друзья обернулись и хором ахнули. К ним направлялся сам царь Петр I, но в столярном переднике, со стамеской в руке и карандашом за ухом. Николаю стало как-то неловко стоять перед царем с девушкой на руках. Он аккуратно поставил ее на ноги и уважительно поклонился. То же самое сделали Алексей Никифорович и Андрей Яковлевич. Николай уже было открыл рот, чтобы представиться царю, но в это время Марфа нетерпеливо затеребила его за рукав и удивленно прошептала:

– А это кто такой?

Теперь уже царь Петр Алексеевич был искренне удивлен, что кто-то его может не знать, и он с интересом посмотрел на миловидную девушку в богатой соболиной шубе в пол и высоком кокошнике, вышитом мелким жемчугом.

– Кажется, снова влипли, – тихо прошептал Николай друзьям и тут же рокочущим, громовым голосом отрапортовал. – Князь Николай Иванович Бельский с друзьями и женой! Только что прибыли из-за границы! Готовы служить его императорскому величеству!

– Ну, допустим, я еще не император, но ход твоих мыслей мне понравился! – оторвав взгляд от девицы и придирчиво оглядев с ног до головы статного, высокого и явно физически крепкого молодого парня, задумчиво произнес Петр Алексеевич и тут же резким тоном спросил. – Служил?

– Так точно! Имею опыт боевых действий на суше и на море, а также опыт подготовки воинов со специальными навыками ведения боевых действий!

– А вот это мне уже становится даже очень интересным! Но ты, случаем, не из рода Милославских?

– Никак нет, ваше величество! Из рода князей Гедиминовичей пошли мы! Долгое время жил и обучался в Европе. Владею латынью, французским и английским языками! Немецким – со словарем!

– Как это «со словарем»? – недоуменно спросил Петр Алексеевич.

– Говорить и на слух воспринимать немецкий язык могу с трудом, но зато читать и переводить при помощи книги с растолкованными значениями немецких слов – легко!

– Вот оно как, значит, – немецкий только с его растолкованными значениями! Ну что ж, тогда пойдем со мной, толковый! Поговорить с тобой имею желание! Уж больно ты мне что-то нравиться стал! И это ты знаешь, и то умеешь! А немецкий ты все-таки выучи! Чую, уж больно сильно он тебе может пригодиться, и, заметь, это может произойти весьма скоро, но – все от тебя, конечно, зависит! Ну что стоишь, рот раззявив от удивления? Пойдем! – расхохотался Петр I и, безапелляционно взяв нового знакомца под локоть, повел его к открытой настежь двери кабинета.

– А мои друзья и жена? – внезапно остановился на его пороге Николай.

– Чай, не маленькие – здесь пока побудут! Пущай на картины полюбуются, а жена твоя, за то время пока мы с тобой беседуем, нехай непременно мой портрет сыщет и хорошенько запомнит! Распустились тут, понимашь, за ентими заграницами там всякими – царя своего уже в лицо не узнают! – покосившись на Марфу, слегка насупился Петр Алексеевич и подтолкнул озадаченного Николая к себе в кабинет.