Текст предназначен только для предварительного и ознакомительного чтения.

Крис

7 марта 2013 года

Мне холодно, но лицо тёплое… почти горячее. Веки тяжёлые, как кирпичи. Мне удаётся поднять их, когда я привыкаю к солнечному свету. Спина болит. Я потягиваюсь. Мне твёрдо и тесно. Приподнимаюсь и вижу, что лежу на заднем сидении своего пикапа.

«Как я тут оказался?» Обвожу взглядом машину в поисках телефона и бумажника. У меня должны быть ключи, иначе как бы я попал в автомобиль? Это плохо. Так не вовремя! Почему сейчас?

Я замечаю приклеенный на зеркало заднего вида конверт, на котором написано какое-то слово, которое я не могу разглядеть. Мои линзы высохли и прилипли к векам. Я протягиваю руку и беру конверт. Он тяжёлый и плотно закрыт, поэтому требуются небольшие усилия, чтобы открыть его. Я могу прочитать слово «Открой», написанное красными чернилами. Я делаю это и нахожу внутри свой бумажник, телефон и ключи. Мобильный разряжен. Боюсь даже предполагать, который сейчас час или даже день.

Я вылезаю из пикапа и благодарю бога за то, что машина припаркована за домом моих родителей. Солнце яркое – надеюсь, сейчас середина дня. Это может означать, что я провёл в отключке лишь несколько часов. Но если сейчас утро, то мне конец.

Я подхожу к задней двери дома и поворачиваю ключ. Как же я сюда попал? «Думай, думай!» Но это бесполезно. Так происходило уже тысячу раз.

Я захожу на кухню. Она пустая, нельзя уловить даже запаха еды, и мой желудок сжимается. Это означает, что мама не готовит ужин. Что, в свою очередь, значит, что это не может быть тот же самый день, и я пропустил ужин с Дженной и её родителями. Она меня убьёт!

Я нахожу взглядом часы над столом в кухне. Сейчас половина десятого и уж точно не вечер. Я действительно облажался.

— Мам! Пап! — зову я.

Я бросаюсь в гостиную. Скорее всего, они ушли на мои поиски, когда я пропустил ужин. Это плохо, очень плохо. Все разговоры о том, что мне лучше, и мой двухлетний период без провалов пошли коту под хвост.

— Крис.

Я слышу лёгкий слабый голос, позвавший меня сзади. Обернувшись, вижу Лизу, сидящую на диване. Я даже не заметил её. Из меня выходит вздох облегчения. Я рад, что из всех людей именно Лиза оказалась первой, кто меня увидел. Она расскажет мне, что произошло, пока меня не было, и не будет нервничать или злиться на меня.

— Прости, что нет приветственной делегации получше. Твои родители заставили меня ездить по округе всю ночь в поисках тебя. Они отправились снова рано утром и попросили меня остаться здесь на случай, если ты вернёшься, — объясняет она.

— Насколько сильно я всё испортил? — вздыхаю я и сажусь рядом с ней.

— С родителями – на пять по десятибалльной шкале. Они беспокоились о тебе больше, чем о чём-либо. А с Дженной – на двенадцать.

Я откидываю голову назад на диван.

— Уф. Как долго? — стону я.

«Из всех дней это случилось…»

— Твоя мама сказала, что ты ушёл вчера в три часа. Ты по-прежнему ничего не помнишь? — спрашивает девушка, начиная складывать одеяло, которым была накрыта.

Она неожиданно спокойна. Ну, не неожиданно. Лиза всегда достаточно спокойна и расслаблена, даже в самых напряжённых ситуациях. Но когда она злится, то может достаточно быстро перейти от нуля до десяти.

— Последнее, что я точно помню, это как разговаривал с родителями о том, что сделал предложение Дженне. После этого всё как в тумане, — признаю я.

— Послушай. Иди, прими душ и приведи себя в порядок. Позвони Дженне и извинись так, как будто от этого зависит твоя жизнь, — вздыхает девушка. — Но главное в том, что если вы, ребята, собираетесь быть вместе, то ей придётся свыкнуться с этим. Она же идёт не в слепую в этом плане. Ей известно о твоём состоянии, — просто говорит Лиза.

Хотел бы я, чтобы так просто всё и было.

— Легче сказать, чем сделать. Её родители приехали сюда из Сиэтла, а жених не появился. Многообещающее начало помолвки. Её отец и без того терпеть меня не может.

Лиза поворачивается ко мне.

— Она любит тебя и смирится с этим. Не очень-то похоже, будто ты сбежал от неё, чтобы напиться со стриптизёршами или вроде того, — говорит она, гладя меня по плечу. — Не так ли? — ухмыляется она.

— Нет! — я выпучиваю глаза.

Готов поспорить, именно это она и подумала.

— Ты не понимаешь шуток, Крис. Иди, прими душ. Ты ужасно выглядишь. Я позвоню твоим родителям и невесте и скажу им, что ты цел и невредим, — говорит Лиза и подталкивает меня к лестнице. — Дай мне свой телефон, я заряжу его. Иди и приведи себя в порядок. У тебя будет намного больше шансов, если в поисках прощения ты посмотришь на неё своими зелёными глазами без корочек и сопутствующего утреннего запаха изо рта, — шутит она.

Это шутка. Какая-то непонятная, запутанная и странная шутка. Я ударяю телефоном по рулю, когда автоответчик Декстера включается в тысячный раз. Кого я разозлил, чтобы заслужить такое? Я всю жизнь пытался делать правильные вещи: слушал родителей, относился к людям с уважением, следовал правилам – а закончилось это психологическим расстройством, вызывающим у меня провалы в памяти.

Теперь, после всего, что сегодня произошло, я услышал в своём телефоне этот голос, этого засранца, который добавил ещё миллион вопросов к той сотне, что была у меня до прослушивания сообщения.

«Как может этот человек звучать так же, как я?» Кого я обманываю, он не просто звучит, как я, это и есть я. Но как? Это невозможно. Почему я назвал себя Кэлом? Я не могу быть им. Хуже всего то, что именно сегодня появилась эта девушка, утверждая, что я её муж по имени Кэл. Я боюсь складывать всё вместе.

«Исправь всё, или мне придётся сделать это за тебя!»

Что, чёрт возьми, этот парень о себе возомнил, чтобы угрожать мне? Почему я угрожаю самому себе? Это не может быть реальным. Может, это не мой голос. Я хочу побежать обратно в дом и дать родителям прослушать сообщение, но та девушка всё ещё там. Я точно не могу сделать это сейчас. И с чего бы мне, чтобы исправить это, говорить с Декстером, а не с родителями? Я набираю номер Дженны и молюсь, чтобы она ответила. Если кто и сможет сказать, что это не мой голос, то только она.

— Больше не звони мне, Крис! — кричит она на меня.

— Дженна, мне очень нужно увидеть тебя, — прошу я.

— О, я тебе нужна? А что насчёт жены, о которой ты так беспокоился? Той, которую ты якобы не знаешь? — с сарказмом говорит та.

Я начинаю ещё раз обдумывать то, чтобы дать ей прослушать это сообщение.

— Дженна. Мне страшно, — перебиваю я.

Я всегда был честным с ней и надеюсь, что это что-нибудь да значит. Следует долгая пауза.

— Я на углу четвёртой и Хиггинс, — произносит она и вешает трубку.

Четвёртая и Хиггинс всего в трёх минутах отсюда. Обычно я не гоняю, но сегодня исключительный случай. Я вижу её машину, припаркованную прямо на углу. Выхожу и подхожу со стороны водителя.

— Можно я сяду? — спрашиваю её.

Хмурый взгляд, которым она меня награждает, отвечает на мой вопрос. Я пытаюсь придумать, как лучше перейти к сообщению. Чтобы объяснить ей, что я не знаю, почему этот голос звучит, как мой, и что на самом деле это говорит о том, что я понятия не имею, о чём оно. И мне действительно нужна её помощь, чтобы разобраться в этом.

— Ну? Ты действительно меня нервируешь! — говорит она, глядя на меня снизу вверх.

Я знаю, нет таких слов, что могут подготовить её к тому, что она вот-вот услышит. Я надеюсь только, что Дженна скажет, что это не я. И если я действительно оптимистично настроен, то она скажет, что мы разберёмся во всём вместе. Я делаю глубокий вдох, включаю сообщение и наблюдаю, как злое выражение её лица сменяется на шокированное.

— Какого чёрта, Крис?! — произносит она со злостью.

Всё внутри сжимается. Этот разговор пошёл не так, как я надеялся.

— Это хреновая шутка? — орёт она на меня.

— Дженна, это же не я, — говорю я безнадёжно.

Однако, похоже, что я, но этого не может быть...

— Чушь! Уверена на все сто, что голос звучит как твой! Как мог... Почему ты это делаешь? — она начинает плакать.

— Это не я, Дженна. Я не представляю, как такое возможно, но это не я, — умоляю я её. — Зачем мне так поступать, Дженна? Зачем? — говорю я ей, когда она закрывает окно.

Я просовываю руку, чтобы не дать ему закрыться полностью.

— Что я должна сказать на это? — вопит Дженна.

— Я не знаю, — произношу я обессилено.

— Помоги мне разобраться с этим, ты нужна мне, — прошу я.

— Ты говоришь, что это не ты, но голос чертовски похож на твой. Ты говоришь... в сообщении ты говоришь, что, мать твою, женат, притом сразу после того, как появляется эта сумасшедшая и утверждает, что является твоей женой. Я уже начинаю думать, что, быть может, это ты сумасшедший, а она вменяема, чёрт возьми! — говорит она напряжённым голосом.

— Если бы я лгал, то с чего бы давал тебе это прослушать, Дженна? — отвечаю я ей.

Она начинает яростно трясти головой. Дженна всегда имела аналитический склад ума, и ей удавалось разбираться в любой ерунде. Она может сказать, врёт ли кто-то прежде, чем этот человек откроет рот, но сейчас она не может сделать ничего подобного.

— Давай подумаем вместе, Дженна. Какие разумные объяснения этому есть? Ты же в юридической школе. Ты всегда полагаешься на факты, так ведь? Какие здесь факты?

Я в отчаянии обхватываю одной рукой затылок, всё ещё держа другую на окне машины, поскольку до сих пор не уверен, что Дженна не уедет, если я её уберу. Она вздыхает.

— Садись, Крис, — говорит она, признавая поражение.

Я немедленно делаю это, но она не бросает на меня ни единого взгляда.

— Дай мне посмотреть телефон, — произносит она, выдыхая.

Я передаю его ей и ещё раз прокручиваю сообщение. Теперь на её лице читается стойкость. Она проигрывает запись снова и снова, и каждый раз это заставляет меня съёживаться.

— Это твой голос, но он действительно звучит иначе. Тон, интонация, фразы – всё не так. Ты почти никогда не клянёшься.

Она снова вздыхает и потирает виски.

— Я не понимаю ничего из того, что он говорит, — говорю я, ссылаясь на голос, как на другого человека, потому что это точно не я.

Нет, никогда в жизни.

— Насчёт него. Должно быть. Он представился под конец звонка. Он самодоволен и высокомерен, потому что ему известно больше, чем тебе. Но недостаток у тебя информации доставил ему проблемы.

— Почему он говорит, что я женат? Почему его вообще волнует, что мы собираемся пожениться? Я не знаю этого парня.

Я плотно сжимаю руки. Она кладёт голову на руль, а через несколько секунд резко поднимает её. Она, наконец, смотрит на меня с мучительным выражением на лице.

— Что? — спрашиваю я, боясь услышать то, что она вот-вот скажет.

— Потому что он – это ты, — произносит она тихо.

— Дженна, это не я.

— Да, это ты. Всё как раз сходится.

К ней приходит осознание всего.

— Появление этой женщины, то, что твоя мама знает её, твои родители... — она вздыхает.

— Нет, это не я! — кричу я сердито.

— Что, если эти провалы в памяти не просто провалы? Что, если тут что-то другое? Что, если ты в сознании и делаешь вещи, которые не помнишь, но как другой человек?

— Нет. Это невозможно, — я качаю головой.

Не может быть. Это не может быть возможным.

— Это имеет смысл, — говорит Дженна резко.

— Как? Как я мог сделать это так, чтобы никто ничего не узнал? — возражаю я.

— Ну, очевидно, кто-то да знает. Декстер, например. Голос сказал тебе поговорить с ним и... — она неуверенно останавливается.

— Что? — спрашиваю я.

— Твои родители должны знать, — произносит девушка осторожно, вытирая глаза.

— Нет! Не может быть! Мои родители не стали бы скрывать от меня такое. Этого не может быть. Спасибо, Дженна, но нет. Этому должно быть другое объяснение.

Я вылезаю из машины. Нет, невозможно.

— Подумай об этом, Крис! Как твоя мама узнала, кем была та женщина? — кричит она мне вслед, выходит из машины и следует за мной.

— Почему тогда они сказали тебе, что всё объяснят? Если они не знают, что происходит, то, каким образом смогут всё объяснить?!

В горле начинает жечь, и во мне развивается паника. Я поворачиваюсь к ней лицом.

— Если это так – если ты права – ты понимаешь, что это значит? — кричу я, чтобы избавиться от отчаяния.

Безнадёжность. Мне нехорошо. Меня до сих пор не вырвало лишь потому, что она, должно быть, неправа. Но она практически никогда не ошибается.

— Ты думаешь, я в восторге от этого? — кричит она на меня в ответ. — Ты думаешь, я хочу оказаться права? Что я не желаю, чтобы это было каким-то возмутительным недоразумением, ошибкой, что тебя с кем-то перепутали?

Её голос срывается. Она закрывает лицо и отворачивается.

— Если это правда, то ты, чёрт возьми, женат, Крис! Я не хочу, чтобы это было правдой! Я никогда в жизни не хотела так ошибаться... Но мне так не кажется.

Дженна делает глубокий вдох.

— Твои родители, — стонет она, — если я права, и они знают... — она демонстративно качает головой. — Как они могли так поступить? Как они могли не сказать тебе?

У Дженны истерика, и я хватаю её в свои объятья. Она выглядит именно так, как чувствую себя я: злой, растерянной и безумной. Нельзя, чтобы она видела, что мне так же страшно, как и ей, даже больше. Потому что если всё это правда, то моя жизнь уже никогда не будет прежней.

Я подъезжаю к дому Дженны, когда она уже выходит из дома, её большая кожаная сумка до краёв забита ноутбуком, тетрадями и блокнотом. Её волосы собраны в тугой пучок, а глаза закрыты чёрными стёклами очков. Она предпочитает совершать весь путь до Мичиганского университета, который находится примерно в двух часах езды. По её словам, лучше пожертвовать своим сном, чем деньгами на комнату и питание, поскольку здесь, в Мэдисоне, аренда намного дешевле. Её родители довольно состоятельны, но они хотели, чтобы она пошла в школу, в которой учились они сами. Когда она этого не сделала, они оплатили обучение, и на этом всё.

Я встречаю Дженну у подножия лестницы, она поправляет сумочку на своём плече и обнимает себя руками. Я ничего не вижу за её очками, но она определённо избегает смотреть мне в глаза.

— Привет, — говорю я тихо.

Девушка начинает кусать губы – первый намёк на то, что она злится, и имеет полное на это право. Я так и не позвонил, поскольку она уже была поражена ломающей жизнь бомбой меньше сорока восьми часов назад. Мой взгляд опускается к её руке, и я с облегчением замечаю, что она всё ещё носит кольцо. Не важно, скорее всего, она бросит его в меня поле того, как я скажу ей то, что должен.

— Ты не позвонил мне. Ты сказал, что позвонишь после разговора с родителями,— произносит она так же тихо.

— Знаю. Я всё испортил, — говорю я, скрещивая руки на груди.

— От тебя не было никаких вестей ни тем вечером, ни днём позже. И теперь ты просто появляешься на моих ступенях? — спрашивает она, пожимая плечами.

— Я сломал телефон. Напился в хлам тем вечером и проспал весь вчерашний день, — признаюсь я.

Я понимаю, что выгляжу идиотом, но не хочу обманывать её. После всего этого Дженна не заслужила такого. Она глубоко вздыхает.

— Здорово. То есть, ты напился до такой степени, чтобы проспать весь день, хотя обычно едва притрагиваешься к пиву. Не отвечал на звонки и не позвонил мне сам, хотя говорил, что сделаешь это. Вдобавок ко всему, ты оставляешь меня в неведении после того, как, возможно, узнал какие-то новости, значительно меняющие нашу жизнь. И, всё же, я узнаю всё последней. Я твоя невеста, Крис! Я должна была узнать первой!

Я чувствую себя полным кретином.

— Мне действительно жаль, Дженна, — говорю я глупо, потому что так и есть.

— Тебе очень жаль, Крис. Но твоё сожаление вряд ли поможет во всём этом! Так, что же случилось, что сказали твои родители? — выпаливает она стремительно.

Я вздыхаю и провожу рукой по волосам.

— ДРЛ. Вот, что это такое, верно? — она отвечает прежде, чем я могу даже среагировать, и я киваю.

Это Дженна. Всегда на шаг впереди. Готов поспорить, она вряд ли догадается, что я вынужден сказать ей дальше.

— Так, эта женщина, Лорен, она твоя жена, — говорит она со смехом.

— Ну, она жена Кэла. Кэл женился на ней, — говорю я, пытаясь максимально отдалиться от выбора.

Дженна срывает очки, и от её взгляда мне хочется спрятаться.

— Значит, ты не собираешься брать на себя ответственность за всё это? — спрашивает она.

— Я не уклоняюсь от ответственности. Я лишь хочу, чтобы ты поняла. Кэл. Кэл женился на ней. Я понятия не имею, кто она такая. Я люблю тебя. Я хочу жениться на тебе!

Она молчит. Даже не знаю, что хуже: её крики или молчание.

Я приближаюсь к ней на шаг, а она отходит. Я теряю её и ясно чувствую это, а ведь она ещё даже не услышала, что у меня есть ребёнок.

— Я пытаюсь понять. Действительно пытаюсь. Я кучу времени изучала это в «Интернете». Даже наткнулась на онлайн-группу поддержки для людей с твоим заболеванием, — в её глазах стоят слёзы. — Это так... — она вздыхает. — Я знаю, это не твоя вина, и это не то, о чём ты просил, но мне очень нелегко разобраться в этом, — говорит она и откашливается.

— Знаю. Просто представь, что чувствую я, — я усмехаюсь, а она скупо улыбается. — Если это слишком для тебя, Дженна... Я бы понял, если это слишком для тебя,— произношу я, садясь на её крыльцо.

— Крис, если бы это был кто-то другой, я бы не поверила. Но это ты. Ты один из самых заботливых, бескорыстных и честных людей, которых я знаю, — говорит она, садясь рядом. — Хотя даже ты порой можешь быть большим ребёнком, — усмехается она, и я тоже...

Ребёнком... Уф. Я смотрю на Дженну, очки снова на ней.

— Я собираюсь пораньше в школу, чтобы подготовиться завтра к экзамену, — говорит она. — Я собиралась остаться на ночь у Кейли, но вместо этого могу вернуться, — продолжает она, и я потираю шею.

«Как это произнести?» Мне нужно сообщить ей. Я не могу скрывать это от неё. Как же лучше это сказать? Я знаю, она бы точно не оценила длинную затянутую речь. Дженна встаёт, и я делаю то же самое. Девушка обвивает меня руками. Что мне сказать? Я поднимаю её за талию и прижимаю к себе, будто в последний раз. Уверен на девяносто процентов, это действительно последний раз, когда я смогу держать её вот так.

— Крис, у нас всё получится. Мы найдём тебе лучших врачей и группы поддержки, мы справимся с этим. По крайней мере, теперь мы знаем, с чем имеем дело. Этот брак не может быть законным, — говорит она уверенно.

Я ставлю её на землю, и она кладёт ладони мне на щёки. Вот за это я её и люблю. Ей удалось вытащить меня из праздника жалости к себе.

Когда мы с Дженной встретились, я ехал от маминого доктора, и новости были не очень хорошими. Все нянчились и ходили на цыпочках вокруг меня из-за всего происходящего. Даже Лиза не смогла прорваться, а Дженне удалось. Я отвёл от неё взгляд и просто позволил всему выплеснуться.

— Лорен... У неё...

Дженна поднимает брови. Я понимаю, что следующая фраза может изменить всё.

— У неё есть дочь.

Как только слова вылетают из моего рта, её глаза расширяются, а рот открывается. Её лицо ничего не выражает, она выпускает моё лицо из своих рук и отходит.

— Что? — спрашивает Дженна, и её голос содрогается. — Нет.

Она закрывает лицо, с которого сходят все краски.

— Она... Она твоя? — спрашивает, её голос приобретает устойчивость.

Я отворачиваюсь от неё.

— Ох, прости! Она дочь Кэла? — произносит Дженна, изображая пальцами кавычки.

— Мне жаль.

Знаю, что это не поможет, но это так. Это единственное, что я могу ей сказать.

— Конечно, тебе жаль, — говорит она, качая головой. — Но я не могу злиться на тебя, верно? Потому что это был не ты, а он был тобой! — она начинает смеяться, но по её лицу текут слёзы. — Я… я не могу разобраться с этим прямо сейчас,— Дженна закрывает лицо и трясёт рукой. — Мне нужно идти.

Она проходит мимо меня к своей машине.

— Дженна, поговори со мной!

Я хватаю её за запястье, а она отдёргивает его. Мгновенно её правая рука находит мою щёку. Но даже острая боль от пощёчины не мешает мне читать страдание в её глазах.

— Прости, — сразу же произносит Дженна. — Мне нужно время. Просто дай мне немного времени, — говорит она, лишь на секунду её взгляд встречается с моим, прежде чем она отворачивается, садится в машину и мчится прочь.

Встреча с Дженной прошла абсолютно катастрофично. Признаю, я должен был сказать нечто большее, чем: «Эй, у девушки, с которой ты тогда познакомилась, есть ребёнок, и, скорее всего, он мой», – или что-то вроде того.

Нужно было нечто глубокое и значимое, но это никогда не было моим коньком. Я пытаюсь быть честным, независимо от того, насколько это больно, и наименее обидным способом, если это вообще возможно. Всё же, я мог бы сделать больше, чем стоять там, как идиот, и болтать такое. Мне стоит быть благодарным. Могло быть и хуже. Кольцо всё ещё у неё, и она официально не разорвала помолвку. Она попросила немного времени, но время – это непозволительная роскошь для меня, так как большая её часть исчезает в считанные секунды.

Хотел бы я иметь больше времени на то, чтобы во всём разобраться, но оно просто продолжает тикать, секунда за секундой, а после вчерашнего я решил, что больше не буду тратить его впустую, делать всё правильно или хотя бы пытаться. Как бы мне не хотелось выкинуть из головы мысль, что моим телом владеет ещё одна личность, которая может появиться без какого-либо предупреждения и поиметь меня по полной, я не могу этого сделать. Чем быстрее дела придут в порядок, тем скорее у меня сможет появиться уверенность, что этот парень не причинит никакого вреда.

Я сделаю всё, чтобы контролировать ущерб после него. Я должен, и это выводит меня из себя. Всё образуется – по крайней мере, я знаю это. Самое худшее – это незнание, и, как бы это ни пугало, сейчас я кажусь не таким неуправляемым, как в тот момент, когда впервые узнал. Я столкнулся с некоторыми, мягко говоря, напряжёнными вопросами, но мои головные боли ни разу не давали о себе знать, и я слежу за временем. Не знаю, сохранятся ли наши с Дженной отношения, но теперь она знает правду. Единственное, что мне сейчас остаётся – встреча с Лорен.

Я думал, буду больше нервничать из-за разговора с Дженной, но, стоя прямо сейчас рядом с её гостиничным номером, понимаю, что крупно ошибался. Ладони вспотели, сердце бьётся слишком быстро, а у моего желудка чувство, что он — каноэ в океане. С Дженной я знаю, чего ожидать. Она переходит от уравновешенного состояния к слёту с катушек за считанные секунды. А какова Лорен я понятия не имею, и тот факт, что эта женщина знает меня как человека, чей зад я хочу надрать, не спасает.

Я уже принимался стучать в дверь несколько раз, но до сих пор так и не смог решиться. Понятия не имею, что она сделает, когда откроет дверь. Ударит меня, обнимет или даст по яйцам. Я знаю, родители рассказали ей о моём состоянии, но кто знает, поверила ли она. Мои родители врали ей и держали в неведении. Она единственный человек, которого в этой ситуации поимели больше, чем меня, и в разгар всего этого она должна ещё и заботиться о своём ребёнке. Плюс тот факт, что она знает меня как его. Я снова замахиваюсь кулаком в сторону двери, и на этот раз мне удаётся постучать.

Слышу включённый телевизор, а затем приближающиеся к двери шаги и засовываю руки в карманы джинсов. Что бы она не сделала или сказала, я заслуживаю это. Кэла здесь нет, чтобы иметь дело с её гневом, как и со всем остальным, значит, это буду я. Надеюсь, когда она закончит, мы сможем попытаться придумать какой-нибудь способ всё уладить ради неё. Ради нашей дочери.

— Мне не нужно... — говорит она, распахнув дверь.

Меня точно не ждали, и это можно прочитать на её лице в момент, как она видит, что это я. Глаза распахнуты, а рот широко раскрыт от удивления. Она не двигается, как будто замёрзла, за исключением её дрожащей руки на дверной ручке.

— Привет, — произношу я тихо, практически выталкивая звук из горла, сухого, как пустыня.

Мои слова выводят её из застывшего состояния, потому что она захлопывает дверь перед моим носом. Я чешу затылок. Не ожидал такого.

— Прости, что заявился вот так. Я… я просто подумал... Могу прийти позже, когда ты будешь готова.

Мой голос нервный и дрожащий. Я не должен был её так ошарашивать. Подожду, пока она сама не придёт, когда будет готова. Я разворачиваюсь, чтобы уйти, но слышу, как открывается дверь.

— Нет! — выпаливает Лорен отчаянно.

Она нервно улыбается мне, убирая волосы с лица. Я медленно подхожу к ней. Благодаря яркому солнцу, светившему через окно коридора, её карие глаза сверкают. Она выглядит уставшей, её веки опухшие, но, тем не менее, девушка красива. Такая красивая, что становится страшно. По крайней мере, она где-то на фут ниже меня. У меня есть предлог смотреть над её головой, а не на неё саму.

— Мои родители сказали, что ты придёшь завтра, но... я подумал, мы... Я хотел поговорить с тобой наедине, если ты не против, — говорю я, чувствуя себя неуклюжим идиотом.

Лорен с любопытством смотрит на меня и открывает рот, как будто собирается что-то сказать, но не решается. Вместо этого она отступает назад и жестом предлагает мне войти. Я засовываю руки в карманы джинсов, когда вхожу в гостиничный номер. Тут есть кровать, телевизор, диван и мини-холодильник. Бумажные носовые платки разбросаны по тумбочке, рядом с ними стакан воды. Она закрывает дверь и подходит к дивану, но не садится. Посмотрев в пол, девушка складывает руки на груди. Думаю, для начала это неплохо. Она не ударила меня и не начала кричать. Только переступает с ноги на ногу, нервничая так же, как и я.

— Я совершенно не знаю, что тебе сказать или с чего начать, — признаюсь я, когда её глаза встречаются с моими.

Я смотрю на женщину, которую часть меня любила настолько, что женилась. Она прикусывает нижнюю губу, показывая маленькую ямочку на правой щеке. После этого пристально смотрит на меня в течение нескольких секунд, как будто пытаясь увидеть насквозь, и я отвожу взгляд.

Она верит во всё это? Я знаю, что, глядя мне в глаза, она ищет его. Я знаю это, потому что делал то же самое, стоя перед зеркалом, сегодня утром.

— М-м-м, — говорит она, её голос дрожит.

У меня всё ещё нет плана, и я не знаю, что сказать. Всё, что я сделал за первые несколько минут пребывания здесь, довело её до слёз. Я никогда не заставлял плакать стольких женщин.

— Честно говоря, я тоже не знаю, что тебе сказать, — говорит девушка, её голос дрожит, когда она вытирает слезу со щеки. — Твои родители тебе всё рассказали? — спрашивает она нерешительно.

Должно быть, она действительно всё это время думала, что я идиот и ничего никогда не понимал, но, на мой взгляд, для неё лучше считать меня идиотом, чем лживой сволочью.

— Они сказали, что лгали мне всё это время. Что в то время, когда я ничего не помнил, другой человек проживал мою же жизнь за меня; что они посчитали нужным скрыть это от меня. Все, кого я знал и кому доверял, мне лгали. Мои родители, мой, так называемый, доктор... Мне следовало понять, что что-то не так.

И, пока с языка не слетели эти слова, я не понимал, насколько горько это звучит, но сейчас, признавшись в этом, чувствую себя лучше.

— Те, кому я доверял больше всего, обманули меня, — говорю я сам себе тихо, произнести это вслух было практически облегчением.

Лорен молчит, но я замечаю, что её глаза снова меня изучают. Интересно, каково смотреть на того, кого знаешь, в то время как он тебя совсем не узнаёт?

— Ты не можешь винить себя... Такова человеческая природа – хотеть верить, что всё всегда хорошо. Когда я разговаривала с твоими родителями, они думали, что делают для тебя как лучше. Они делали всё только в твоих интересах.

Я смотрю на неё. Она выкручивает руки, и я могу лишь представить, как тяжело это для неё. И, тем не менее, после всего случившегося с ней она говорит такие вещи.

— Не ожидал, что ты будешь защищать их. Особенно после того, как... они солгали и тебе.

— Я не защищаю их. Они поступили неправильно. Это причинило боль многим людям. Но не думаю, что они сделали это, будучи злыми или жестокими. Они хотели защитить тебя. Как родитель, ты сделаешь всё, чтобы защитить своего ребёнка от того, что, на твой взгляд, может навредить ему. Будь я на их месте и верь я, что могу уберечь тебя, солгав, то так бы и сделала.

Я вспоминаю главную причину, по которой пришёл сюда, и залезаю в карман, чтобы вытащить фотографию нашей дочери. Ничего себе, понадобится время, чтобы привыкнуть к этому. Направляюсь к Лорен, и её глаза расширяются. Я слышу её дыхание и замечаю, как она рукой сжимает запястье, что походит на какой-то метод снятия стресса. Мне срочно нужно разработать такой для себя.

Девушка отходит от меня на шаг, и я понимаю, что, возможно, будет лучше, если я просто покажу ей фотографию. В конце концов, я всего лишь какой-то незнакомый странный парень в её номере отеля... вроде как.

— Моя мама говорит... — я пытаюсь придумать наименее неловкий способ сказать это.

«Я её отец, она моя дочь, наш ребёнок?»

— Кэйлен, — вставляет она мягко и касается лица на фотографии.

— Ты назвала её в честь него... Кэла? — я неохотно произношу его имя, будто оно может запустить что-то вроде сигнала тревоги, и девушка впадёт в какое-то сумасшествие, как недавно.

Сейчас Лорен ведёт себя совершенно по-другому. Спокойно, учитывая обстоятельства, не орёт в неконтролируемом порыве. Она кивает, пока я сажусь на диван.

— Сколько ей лет? — спрашиваю я с вырывающимся вздохом.

— Её первый день рождения был три дня назад, — говорит она, садясь на край дивана.

Я не переставал думать о том, что ей прошлось пройти через всё в одиночку. Кроме провала в памяти двухдневной давности, у меня почти два года не было ни одного, а это значит, что и Кэла там не было. Он тоже всё пропустил.

Я поворачиваюсь к ней.

— Ты растила её одна? — спрашиваю я, и она потирает ладонью бёдра.

— Нет. Моя тётя и друзья с самого начала помогали мне с ней. Она ни в чём не нуждается, — объясняет девушка.

— Кроме отца, — произношу я тихо.

Господи, если у нас одни и те же гены, она вполне может столкнуться с подобным.

— Она не делала ничего странного? — спрашиваю я, и Лорен теряется.

— Например? — спрашивает она, и в её голосе слышится резкость.

— Ну, в целом? — нерешительно произношу я, так как она не поняла, на что я намекаю.

— Кэйлен не странная! — теперь её голос определённо резкий.

— Нет, я не имел в виду это. Я только хотел убедиться, что у неё всё хорошо.

Я прекращаю намекать на то, что её дочь... что наша дочь такая же сумасшедшая, как её старый добрый папочка.

— С ней уже целый год всё нормально и без твоего участия. Я сделала так, что у неё всё в порядке!

Всё плохо. Я не хотел оскорблений по поводу того, как она её вырастила. Ну, я ведь не знаю, как она её растила.

— Я ничего такого не имел в виду. Я… я не знаю, что именно хотел сказать.

Встаю и протягиваю ей фотографию, её злость иссякает.

— Прости. Я погорячилась. Я... я просто не привыкла к этому. Ко всему этому... этому всему, — нервно запинается она.

— Нет, это я во всём виноват. Перегнул палку. Нельзя было задавать такой глупый вопрос, — я перебиваю её, и она слегка улыбается, её небольшая ямочка вновь появляется.

Я оглядываюсь на фотографию Кэйлен. Она похожа на меня, но ямочки и нос ей достались от мамы. Поразительно, как маленький человек может выглядеть сочетанием двух людей. Я не помню свою биологическую мать или отца, поэтому не знаю, на кого похож. Я сажусь обратно на диван, а в следующий момент Лорен садится в нескольких сантиметрах от меня.

— У неё твои глаза. Они становятся похожими на них, — обычно её голос мягкий, но сейчас он твёрдый.

Её глаза находят мои, и на секунду она улыбается – едва, но, всё же, улыбается.

«Останься со мной».

Это похоже на шёпот у меня в ухе.

Её образ из сна, приснившегося мне прошлой ночью, вторгся в мои мысли. Я выкидываю его из головы. Я не думал о нём с тех пор, но он сам решил появиться именно сейчас, когда она вот-вот заплачет, а я ною, как маленький мальчик. «Возьми себя в руки, Крис».

— То есть... я... — Лорен начинает заикаться, а на её коже появляется небольшой румянец.

Это вызывает у меня улыбку. Она на самом деле красива... Я снова обращаю внимание на фотографию в руке. Девушка всё ещё смотрит на меня, и это пугающе, потому что я нервничаю, переживаю и волнуюсь одновременно. Я не знаю её, но что-то в ней вызывает эти эмоции, а я не могу справиться с ними прямо сейчас. Наверное, они не мои, поэтому я и не могу это сделать. Я чувствовал, что не поддамся им, только начав говорить, что и делаю.

— Как мы справимся с этим? — тихо спрашиваю я.

К счастью, мой голос не выдаёт ту энергию, что бурлит внутри меня как смерч.

— Я… не знаю, что с этим делать... — говорю, заламывая руки.

Вздыхаю и встаю.

— Ты обо мне ничего не знаешь. Я не знаю ничего о тебе. И этот парень, Кэл... — я закрываю руками лицо.

Мне нужно убежать или ударить по чему-нибудь... Те слова прозвучали и вырвались из моих уст непреднамеренно, но чем больше я говорю, тем больше энергии высвобождается, и я продолжаю:

— Я хочу сказать... У меня есть дочь, которую я даже не помню... — злобно смеюсь, но продолжаю. — Годы моей жизни! Я не помню ничего, что произошло в то время. Никто не удосужился мне рассказать. Что мне теперь с этим делать?

Я начинаю расхаживать по комнате, потом у меня возникает желание остановиться, сесть и спросить, как она справляется с этим. Я прямо как маленький ребёнок, но разговор – это единственное, благодаря чему отпадает желание взорваться. Просто пытаюсь выразить своё отчаяние, а вместо этого слетаю с катушек, выражаясь как эгоистичный подонок.

— Я пытаюсь. Правда... Я думал, что если смогу попытаться первым заговорить с тобой, то у меня получится, но...

Наверное, Лорен считает меня сумасшедшим, но, когда наши взгляды встречаются, выражение её глаз мягкое и сочувствующее. Как будто ей жаль меня. Она перенесла всё это, а теперь жалеет меня?

— Я понимаю, как тяжело это для тебя. Хотя даже представить не могу, что с тобой сейчас происходит, — говорит девушка мягким и утешительным тоном, и в какой-то момент я хочу её обнять.

Словно объятья всё исправят. Но я не могу, поэтому не стану. Это было бы эгоистично и может быть неправильно истолковано, потому что, когда она смотрит на меня...

— Я ничего о тебе не знаю! — после того, как слова вылетают из моего рта, я понимаю, как жестоко они звучат, но, как бы то ни было, не могу удержаться, чтобы не сказать то, что у меня на уме.

Её взгляд прикован ко мне, и вместо того, чтобы отвести взгляд, я смотрю ей в глаза. Это не сложно, они притягивающие, соблазнительные. И более того, они словно открытые окна, я могу видеть её душу. И хоть у неё на лице лёгкая улыбка, я вижу её боль, страдание и надежду. Это самое ужасное из всего, потому что её надежда погубит меня. Она не знает и не любит меня, значит, её надежда не на меня, а на Кэла.

— Но когда ты смотришь на меня, то возникает такое чувство, будто ты знаешь обо мне всё, — говорю я.

Лорен слегка вздыхает. Нервная энергия внутри меня, кажется, исчезает. Я перевожу взгляд с неё на свои руки. Руки, которые делали разные вещи... У меня и так куча проблем с одной жизнью. Что же мне делать с той, о которой я вообще ничего не знаю? С той... которая на самом деле мне не принадлежит?

— Когда твои родители рассказали мне о тебе... — её голос тихий, чуть громче шёпота. — Это было самое тяжёлое, что я когда-либо испытывала, самое тяжёлое, что мне когда-либо приходилось слышать.

Её карие глаза тускнеют, их застилают слёзы.

— Мне было больно, и я была сбита с толку. Я даже не поверила им... Не хотела верить. Мне до сих пор больно. Я до сих пор сбита с толку. И не знаю, что делать. Не знаю, что сказать... — она замолкает, её голос прерывается. Лорен смотрит на свои ноги и продолжает, — ... тебе, — она делает паузу, и я чувствую, что моё сердце вот-вот остановится. — Я не могу пойти на компромисс с человеком, которого даже не знаю, — Лорен пожимает плечами и улыбается, даже, несмотря на слёзы.

Затем она поднимает на меня глаза, и улыбка исчезает с её лица.

— Когда ты смотришь на меня... будто я обуза... проблема, ты не представляешь, как это больно, — говорит девушка дрожащим голосом, а я чувствую себя самой большой сволочью на свете.

Я никогда в жизни так сильно не хотел иметь возможность сказать что-то правильное, чтобы всё наладить, но, что бы я ни произнёс, это наверняка только ухудшит ситуацию.

— Я не виню тебя в этом, — добавляет она быстро.

А должна.

— Я не могу... Но ты должен понять, что у тебя всё от Кэла... — Лорен замолкает и усмехается сквозь слёзы. — У тебя... У тебя его улыбка, его голос, его глаза... Когда я смотрю на тебя... я не могу не видеть его. И это больно – знать, что это не ты украл моё сердце, когда впервые мне улыбнулся, не тот, кто отвёз меня на первом свидании на банджи-прыжки. Что ты не тот, кто говорил мне, что я единственная женщина, которую ты когда-либо любил. Но ты... ты не он, и ты любишь другую.

Впервые я слышу, как кто-то говорит об этом парне, не используя такие слова, как «сволочь», «мудак» или «проблема», в одном предложении. Впервые меня осеняет, что она действительно что-то с ним пережила, у них была совместная жизнь...

— Так что, для меня это тоже всё нелегко, — продолжает девушка, усмехаясь, когда вытирает слёзы со щеки.

— Даже зная всё это, я не понимаю, как должна справиться со всем этим, — объясняет она. — Я понятия не имею, что мне с этим делать... если это вообще возможно, но я готова попытаться ради этой маленькой девочки на фотографии. Я бы сделала для неё всё, даже отказалась бы от человека, которого любила...

И тут я понял: она каким-то образом смирилась с этим, и мне показалось, что с моей души свалился камень.

Но потом она начинает плакать. Лорен пытается быть сильной, а у меня такое чувство, будто тот, кто сбросил камень с моей души, прикрепил его к её сердцу.

— Я… я сожалею. Пожалуйста, не плачь.

Лорен поворачивается ко мне и делает глубокий вдох. Она смотрит на меня так, как будто пытается увидеть нового человека. Слёзы до сих пор льются из её глаз. Я шарю по карманам, нахожу салфетку и предлагаю её девушке. Она берёт её и вытирает глаза.

— Я знаю, что ты не виноват. И знаю, что ты хочешь верить в то, что это не твои проблемы, но это так, и они и мои тоже... Но это не проблемы Кэйлен. Я готова поверить, что ты не Кэл, что ты не мой муж. Могу научиться этому. Но я не могу избавить тебя от обязанности быть отцом Кэйлен. Ты являешься её частью, — говорит Лорен дрожащим, но решительным голосом, и её взгляд даёт мне понять, что она настроена серьёзно. — В этом я точно уверена. Это всё, что я могу сказать тебе, — говорит она со вздохом и садится на диван.

Ничего себе, что с этой девушкой? Она кажется хрупкой, но, несомненно, сильной. Как, чёрт подери, такому парню, как он, удалось заставить подобную девушку влюбиться в него? Я подхожу к дивану и сажусь на то же место, что и раньше, обязательно соблюдая дистанцию в несколько сантиметров между нами. Я смотрю на Лорен и вспоминаю сообщение Кэла.

— Мои родители говорили, что он... Они описывают его как... — я пытаюсь придумать, как описать его, не оскорбив её, но идей не появляется.

— О, я знаю, твой отец не постеснялся высказать мне всё, что он думает о Кэле, — отвечает Лорен.

«Старый добрый папа».

— А он...? Он был...? — спрашиваю я нерешительно.

Я никогда не испытывал ненависти к кому-либо, но могу представить, что именно это я испытываю по отношению к нему за то, что он сделал с моей жизнью и моими отношениями. От его пренебрежения убеждениями и ценностями, которыми моя семья учила меня дорожить, меня бросает в дрожь. Этот монстр, он внутри меня.

— Таким человеком, как описывают его твои родители, со мною Кэл не был. Не пойми меня неправильно, он мог быть высокомерным, невыносимым и насмешливым... очень, — вздыхает она.

Высокомерный, невыносимый и насмешливый – это моё первое впечатление о нём.

— Но он был намного больше, чем это, — продолжает Лорен. — Он мог быть добрым... заботливым... защитником, — добавляет она, и я чувствую, как поднимаются мои брови.

Не представляю, как человек, разрушивший мою жизнь, мог быть добрым, заботливым или защитником, но внешне я стараюсь не показывать своего недоверия.

— Он очень умный, уверенный и умеет убеждать. Он мог уговорить кого угодно сделать то, что он хотел. Он был красивый, невероятно сексуальный...

Пытаюсь скрыть улыбку, появляющуюся на моём лице. Я понимаю, что формально она не имела в виду меня, но единственное, что объединяет нас с Кэлом – это одно и то же лицо…

Встреча с Лорен прошла даже лучше, чем ожидалось. Хотя не знаю, чего именно я ожидал. Но всё могло бы быть и хуже. Гораздо хуже. Слишком странно думать о том, как часть меня прожила целую жизнь с другим человеком. Я так и не смог этого понять.

По крайней мере, она кажется милой. Наша встреча продлилась недолго, но всё прошло лучше, чем в нашу первую встречу. Впрочем, хуже, чем тогда, быть просто не могло. Я проникся к ней уважением. Ей удалось держать себя в руках, если не считать слёз, но я не могу винить её за это. Не могу даже представить себя на её месте. На своём месте я уже облажался. Хотя чувствую себя лучше. Будто вся тяжесть, что была во мне, пропала. Я понимаю, что всё далеко не постоянно, но осознание того, что Лорен не вопящая психопатка и поняла меня – или как минимум попыталась узнать меня таким, какой я есть – очень помогло.

Моей первой мыслью было позвонить Дженне и рассказать ей, что не будет какого-то неловкого любовного треугольника, и что мы с Лорен больше обеспокоены ролью родителей для этой маленькой девочки. Но знаю, что она всё ещё рассержена. Нельзя винить её за это.

Большую часть дня я провёл, молча выполняя работу по хозяйству на ферме с отцом. Он особо ничего не говорил, и мне тоже нечего было ему сказать. Мама приготовила ужин: домашние макароны, жареную курицу и зелёную фасоль. Я взял тарелку и направился к себе в комнату. Это был первый раз на моей памяти, когда мы не ужинали вместе с тех пор, как я вернулся домой.

Я не злюсь на них. Ну, пытаюсь, но сесть и делать вид, что всё в порядке и ничего не изменилось, было бы притворством. Когда мы в следующий раз будем ужинать вместе, мне понадобится уверенность, что я настоящий. Что все мы настоящие, без масок. С меня достаточно всего этого. Сегодня мне хотелось бы, чтобы меня вызвали на работу, но по воскресеньям нет уроков. После просмотра старого футбольного матча и душа я оказался здесь, лежащим в кровати и смотрящим в потолок. До всего этого я никогда не был против того, чтобы побыть наедине со своими мыслями.

Сейчас же я не чувствую себя одиноким. Без понятия, как действует это диссоциативное расстройство личности, но очень похоже на попытку скрыть свои мысли от себя же самого. Этот парень, Кэл, скрывал от меня слишком многое, и я хочу скрыть от него всё, что сейчас происходит. Не знаю, что он знает или видит, или где он, но я не чувствую себя находящимся в одиночестве. Как можно?

Я думал поговорить с ним, стоя этим утром перед зеркалом и чистя зубы, но почувствовал себя идиотом. Мне не хочется много говорить. Я почувствовал бы себя лучше, ударив его в лицо, если бы только оно не было моим. И это было бы лицемерием, учитывая, что я всегда говорю детям, с которыми работаю, что насилие – это не выход. Такого со мной никогда не случалось. Родители всё время твердили, как важно использовать слова, особенно мама. Но, на случай, если бы это не помогло, в семилетнем возрасте папа стал учить меня боксу. У меня даже была «Золотая перчатка»[5] во время учёбы в средней школе, пока я не обратил внимания на футбол. Я был достаточно хорош, чтобы пара школ предложила мне стипендию, пока моё состояние не стало этому помехой в выпускном классе.

Ну, я не должен теперь говорить «состояние». Диссоциативное расстройство личности. Теперь я знаю, это Кэл начал появляться и всё портить. Когда я вспоминаю, как отключался, каждый раз действительно веря в то, что был без сознания или просто забыл, что случилось со мной во время провала, то чувствую себя глупо.

Я провёл пару часов, читая бесконечные статьи, однако ни одна из них не дала ответ, который был мне нужен: как избавиться от этого парня. Я обнаружил ещё одну раздражающую вещь: имя доктора Лайс постоянно всплывает как одно из самых уважаемых в касающейся этой болезни области. Я не встречаюсь с ней, просто не могу её видеть. Она лгала мне. Ну, хорошо, не лгала. Вместо этого она забыла рассказать мне жизненно важную информацию. Я редко видел её, лишь несколько раз. По крайней мере, это я помню, но уверен, что, скажи она мне про мой диагноз, это вряд ли бы вылетело из моей памяти.

Вдруг начинает играть песня, я сажусь и осматриваю комнату. И радио, и телевизор выключены. Обернувшись, замечаю свечение моего телефона. Хватаю его и понимаю, что это напоминание с песней, которую я на него не ставил. Нажимаю на кнопку, чтобы выключить, и кладу обратно. Но, когда плюхаюсь обратно на матрас, всё повторяется. Снова взяв телефон, я обнаруживаю, что напоминание должно срабатывать каждые три минуты весь следующий час. Просмотрев оповещения, я отменяю их, но песня звучит всё громче и громче, и предметы вокруг становятся размытыми.

Когда всё приобретает чёткость, я оказываюсь на улице. Вокруг люди, и громко играет песня из моего телефона. Но теперь она доносится не из него, а со всех сторон. Небо потемнело, но надо мной сверкают яркие огни. Я на каком-то фестивале.

Потом вижу себя. Я стою, прислонившись к зданию, одна рука в кармане. Другая делает что-то в телефоне. На мне чёрная футболка и тёмные потёртые джинсы. А ещё часы, которые выглядят слишком дорого, чтобы носить их в таком месте. В моей руке большая спортивная сумка. Что-то привлекает моё внимание, и, оттолкнувшись от стены, я иду сквозь толпу. И тогда я понимаю, что это не я. Это он.

Кстати, могу сказать, что идёт он медленной, почти нахальной походкой. Засунув телефон в карман, ускоряет шаг. Потом останавливается и подкрадывается сзади к девушке, хватает её за талию и поднимает в воздух. Когда она поворачивается, я узнаю Лорен. Её волосы длиннее, чем сейчас, но те же широкие ореховые глаза сверкают для него.

— Ты до смерти меня напугал! — девушка шутливо визжит и толкает его в грудь.

Он притягивает её к себе и вовлекает в медленный страстный поцелуй, который заставляет её встать на носочки. Вдруг я перестаю просто смотреть на неё издалека, а становлюсь тем, кто её целует, чувствуя мягкие губы, прежде чем она отстраняется. Лорен извивается на моей груди и обнимает руками за талию.

— Как уборная? — спрашиваю её, но это не мой голос.

Ну, мой, но немного другой. Тембр более глубокий, чем мой обычный.

— Не так отвратительно, как я думала, — поддразнивает она.

Я беру её за руку, и мы начинаем пробираться через толпу. Проходим через турникет перед чем-то, похожим на парк. Это концерт в парке. Мы находим место, и я ставлю сумку. Она достаёт покрывало, и я помогаю ей расстелить его.

— Сегодня вечером так красиво, — говорит Лорен взволнованно с такой яркой улыбкой, что я чувствую, как моё сердцебиение учащается.

Небо чёрное, но на нём есть сияющие звёзды. Группа на сцене уже играет. Там сотни людей, но достаточно места, чтобы все не наваливались друг на друга. После того, как мы разглаживаем одеяло, я сажусь, раздвигая ноги и кладя локти на колени. Лорен копается в сумке в поисках чего-то.

Она наконец-то находит ещё одно одеяло, заворачивается в него и кладёт голову мне на плечо. Я обнимаю её рукой, усаживаю между своих ног и целую каждый сантиметр её шеи. Она оглядывается назад, посылая мне игривый предупреждающий взгляд, но потом нежно целует меня. Отстраняясь, девушка улыбается так, что и моё лицо растягивается в улыбке.

Затем она высвобождается из моих объятий и снова принимается что-то искать в спортивной сумке. Лорен вытаскивает альбом для рисования, карандаш и рисует в течение нескольких песен, пока я подпеваю музыке. Песням, которых я даже не знаю, но, похоже, что мне очень нравится находиться здесь. Когда я оглядываюсь на её альбом, то вижу, что она нарисовала меня. Рисунок ещё не полностью закончен, но сделано достаточно, насколько я могу судить со своего места.

— Ты не должен был смотреть, — поддразнивает Лорен, на её щеках румянец, а волосы упали на лицо.

Я притягиваю её к себе, девушка снова устраивается между моих ног и ложится спиной мне на живот. Я скрещиваю руки на её талии, и она начинает подпевать песне. Наклонившись к её уху, я целую Лорен чуть ниже мочки. Моё сердце начинает биться быстрее. Желудок делает сальто, но я не понимаю, почему. А через секунду беру её за руки.

— Я люблю тебя, — шепчу ей на ухо, и чувствую, как её тело напрягается.

Она оглядывается на меня с широко раскрытыми глазами и небольшой улыбкой на лице.

— Я тоже люблю тебя, Кэл, — говорит она перед тем, как развернуться и поцеловать меня так, как никто до этого.

Всё исчезает вокруг меня, и на этот раз я возвращаюсь в свою комнату.

На сайтах не расскажут вам о таких вещах. В таких статьях говорится о симптомах, возможных методах лечения. Я нашёл пару онлайн-групп поддержки, даже несколько таких, что проводят встречи в реальной жизни, но никто из них не может «похвастаться» таким состоянием, как у меня. Тем не менее, всё, что я узнал из прочитанного мной до этого момента, не подсказывает, что делать, когда всплывают воспоминания. Как справиться с этими воспоминаниями, или, ещё лучше, как остановить их. Я думал, что хочу вспомнить, хочу узнать, но теперь не уверен, будет ли так лучше. Конечно, это было бы очень кстати. Если бы я не нервничал рядом с Лорен, как определённо было до этого дня. Это была его вина, и он уж точно не проявил таким образом благородство. Он хотел напугать меня, и именно это он и сделал.

Как только я начал чувствовать себя чуть более комфортно в этой трудной ситуации, в которую он нас втянул, ему понадобилось всё встряхнуть. Тот сон, видение или воспоминание – даже не знаю, как назвать то, что я видел. Это было как чтение чьего-то дневника или прослушивание чьих-то признаний. Всё казалось таким реальным, таким личным, и, что ещё хуже, я не знаю, реальностью это было или сном.

Остальное походило на маленькие фрагменты, на которые я мог не обращать внимания или притворяться, что ничего не произошло. Но это было нечто другое, и мне трудно от этого избавиться. Я хочу знать, действительно ли это было настоящим воспоминанием, но единственный способ узнать – спросить у Лорен, а я не стану нырять в этот омут. Могу поспорить, что он хотел бы, чтобы я предался с ней воспоминаниям. Чтобы она сохранила о нём память. Это последнее, что она заслужила.

Прошлой ночью я почти час пытался думать о Кэле как о себе, но всё это слишком странно, легче думать о нём, как о совершенно другом человеке, но Кэйлен отмела этот аргумент. И в дополнение ко всему – будто я был ещё недостаточно встревожен – сегодня день, когда я встречу третью женщину, связанную со всем этим. Свою дочь.

Ей всего год. Надеюсь, я смогу восполнить своё отсутствие во время её рождения, первого слова и первых шагов. Я понятия даже не имею о том, с чего начинать своё отцовство. Вчера мы с мамой ходили выбирать ей подарок. Она скупила буквально весь островок игрушек, но особенно выделялся из всего этого разнообразия поющий плюшевый пингвин. Один из моих друзей уговорил меня пойти с ним и его детьми на «Пингвины Мадагаскара», и им понравилось. Честно говоря, мне тоже понравилось. Зато я знаю, что мы можем смотреть вместе мультфильмы. Я смотрю на себя в зеркало, надев белую рубашку и брюки цвета хаки – уже третий комплект одежды, что я примерял сегодня. Теперь я выгляжу так, словно у меня собеседование.

— Тук-тук, — говорит мама, входя в комнату с улыбкой на лице, самой широкой из тех, что я видел в последнее время.

Она так рада встрече с Кэйлен, только об этом и говорит. Я сказал Лорен, что, наверное, мог бы поехать туда и встретиться с ней, но она ответила, что не против приехать сюда и сама. И мама была бы очень разочарована, если бы ей пришлось ждать ещё один день, чтобы увидеть девочку. После того, как всё успокоилось, она просто восторгалась её фотографией.

— Что ты делаешь, Крис? — говорит мама с намёком на веселье в голосе, увидев три комплекта одежды, которые я сменил.

Я вздыхаю.

— Пытаюсь выглядеть, как отец, — признаюсь я со смехом.

У меня ничего не получается.

— Милый, не существует определённой вещи, которая сделает тебя похожим на отца. Уверена, что годовалый ребёнок не будет оценивать тебя только по одежде.

Мама берёт синюю футболку и джинсы, которые я собирался надеть до этого.

— Это ты, — произносит она, протягивая их мне. — Будь собой. Она полюбит тебя. Я уверена в этом, — мама говорит это так, что я верю ей.

Она подбирает с комода галстук, который я как раз хотел надеть, и хихикает, когда входит папа.

— Не помешаю? — спрашивает он, обнимая маму за талию.

— Просто моё любопытство, — смеётся она, положив голову ему на плечо.

Они женаты более тридцати лет, но как будто только что познакомились.

— Оставишь меня на минутку с Крисом? — спрашивает отец.

— Конечно, — отвечает мама, прежде чем поцеловать его в губы и покинуть комнату.

Я снимаю белую рубашку и натягиваю футболку. Мы с отцом не особо разговаривали друг с другом с того момента, как он забрал меня от Лизы. Он был разочарован во мне, и я чувствовал то же самое по отношению к нему.

— У тебя всё в порядке? — спрашивает он, садясь за мой стол.

— Да, я всё ещё здесь, а значит, это прекрасный день, — произношу я беспечно.

Оба моих родителя скрывали от меня правду, но я возложил большую ответственность на отца. Мама хотела мне рассказать, но не сделала этого из-за него.

— ...Я знаю, что ты всё ещё злишься на меня, и понимаю, почему. Я только... особенно сейчас я не хочу, чтобы ты чувствовал себя одиноким. Знаю, ты не согласен с моим мнением и принятым решением, но надеюсь, что передумаешь и сможешь поговорить со мной. Худшее, что ты можешь сделать – это держать всё в себе.

Я смотрю на отца, в котором всегда видел своего героя, честного человека, чьё мнение я ценил и уважал. Люди всегда шутили, что моя семья была современной версией Кливеров, и они были недалеки от правды. Мои отношения с родителями всегда были отличными. Мне повезло, что из всех домов, где я мог оказаться, когда меня усыновили, я был благословлён попасть к ним.

— Я знаю, ты поступил так, потому что думал, что защищаешь меня. Мне это не нравится, но я, наверное, могу это понять, — я пожимаю плечами.

Папа выглядит удивлённым, но потом на его лице появляется улыбка. Он хватает с моего стола «Сникерс». Я так к ним пристрастился, что покупаю целые коробки у детей во время школьных благотворительных акций.

— Не ожидал, что ты так легко изменишь своё мнение, — говорит он с радостью.

Отец хватает другой батончик и бросает мне один.

— Вероятно, я бы не стал, если бы не Лорен, — признаю я, открывая шоколадку. Я замечаю, как он сжимает губы. — Подумал, что если она смогла понять и простить то, что ты сделал, то и я смогу.

Откусываю батончик.

— Мама сказала мне, что ваша встреча прошла удачно, — говорит он, откусив кусочек от своего.

— Ну, я бы не сказал, что мы с ней лучшие друзья или что-то в этом роде, но думаю, мы оба пытаемся найти выход получше из всей этой ситуации.

Я верчу в руках батончик и возвращаюсь мыслями к своему разговору с Лорен. Она была очень деликатна, сидя там и позволяя мне выговориться, несмотря на то, что это причиняло ей боль. Я вздыхаю, размышляя над всем этим.

— То, как она смотрела на меня, пап... — я колеблюсь, пытаясь забыть, как её глаза завладели моими и практически умоляли не отводить взгляд. — Она смотрела на меня так, как мама смотрит на тебя иногда.

Папа неловко ёрзает на стуле.

— И то, как она говорила о нём, о Кэле... — я вздыхаю, вспоминая, как загорелись её глаза, когда она поделилась теми вещами, которые, как я полагаю, заставили её влюбиться в него.

Я попытался вспомнить, смотрела ли Дженна когда-нибудь на меня так.

— Тебе нужно быть аккуратнее с ней, Крис, — заявляет отец, буквально вырывая меня из собственных мыслей.

— Что ты имеешь в виду? — вздыхаю я.

Поскольку весь секрет раскрыт, я действительно не хочу слышать его советы, но сегодня должен быть хороший день. Было бы неплохо, если бы мы смогли задуматься о счастливой нормальной семье, которой были до того, как всё это началось.

— Я хочу сказать, что ситуация очень сложная, и думаю, было бы лучше, если бы всё осталось на как можно более простом уровне, — отвечает он.

Отец смотрит мне прямо в глаза тем же взглядом, который использовал, когда я был маленьким, прежде чем взять меня в магазин и сказать, что мне можно взять только одну вещь и не более того.

— Лорен только что узнала о тебе. Ей понадобится больше, чем несколько дней, чтобы по-настоящему понять, что ты не тот человек, которого она знает, и...

Я поднимаю руку, чтобы остановить его.

— Пап, мы поняли друг друга. Я уверен, что ей тяжело, но в данный момент для неё главное – её дочь. Всё остальное сейчас совершенно не имеет значения, — говорю я, вставая.

Отец сжимает губы и хмурится. Он недоволен. Знаю, ему хочется сказать больше, но его взгляд натыкается на фотографию Кэйлен на моём столе.

— Твоя мама в восторге от неё. Только о ней и говорит, — произносит он.

Через мгновение отец опирается головой на руку, и мы уже оба смотрим на новое поколение семьи Скотт. Впервые за последние два дня из дома исчезли гнев и напряжение.

— Кто бы подумал? Я? Дедушка? — он широко улыбается и в этот момент совершенно не походит на того строгого и жёсткого человека, к которому я привык, но снова предстаёт моим отцом. Человеком, который тренировал мою младшую лигу, который был любимым соседом каждого и моим лучшим другом. Это тот человек, с которым я хочу познакомить Кэйлен, мою дочь; даже если именно тот мужчина, что создал её, отца и оттолкнул.

Проходит не больше двух минут, прежде чем моя мама выскакивает из дома на крыльцо. Она обнимает сначала меня, потом Лорен, хватает Кэйлен на руки и ведёт нас в дом. Затем звонит мой телефон.

Это Декстер. Я чувствую, как начинает повышаться давление от одного только взгляда на его имя. Я звонил ему тысячу раз, и теперь он решил перезвонить. Быстро извинившись, выхожу из комнаты на переднее крыльцо. Крепко хватаю телефон рукой и поглубже вздыхаю, прежде чем ответить.

— Крис, я полагаю? — говорит он слегка забавляющимся тоном, из-за чего во мне возникает желание сразу же положить трубку.

— Очень смешно, Декстер, — отвечаю я жёстко, пытаясь сохранить самообладание.

— Думаю, пришло нам время немного поболтать. Не так ли?

— По-моему, давно пора, — произношу я в ответ.

К дому подъезжает лимузин Декстера. Он опускает стекло и демонстрирует широкую радостную улыбку.

— Ты выбрал отличное время, чтобы появиться. Хочешь зайти выпить? — спрашиваю я с сарказмом.

— Это необязательно, — говорит он, открывая мне дверь, я неохотно сажусь и чувствую, как машина отъезжает. — Итак. Тайное стало явным, как говорится? — спрашивает парень, закрыв ноутбук. — Могу представить, каким свободным ты себя, должно быть, чувствуешь. Мне самому кажется, что с моих плеч упал груз, — Декс делает глоток из своей бутылки с водой. — Ты же знаешь, я не из тех, кому нравится хранить секреты, — усмехается он.

Мне хочется выбить из него весь сарказм.

— Ты какой-то тихий. Хотя звонил мне миллион раз. Я думал, у тебя тысяча вопросов ко мне, — говорит он, откинувшись на сидении.

Я стараюсь быть разумным и спокойным. Декстер, скорее всего, знает обо мне или о том парне, Кэле, больше, чем мои родители. Конечно, они с Кэлом были близки, оба сволочи, а сволочи обычно ладят друг с другом.

— Ты помог ему сделать это, — говорю я, сжимая руки, чтобы не сдавить ими его шею.

Декс ухмыляется.

— Что именно сделать? — проговаривает он, строя невинное лицо.

— Украсть, разрушить и забрать мою жизнь. Всё это ни о чём не говорит? — отвечаю я, не скрывая злобы.

Парень только ухмыляется.

— Я оказал тебе большую услугу, Кристофер. Без моей помощи ты бы проснулся в тюрьме и даже не вспомнил, что сделал, — возражает он.

— Что это значит? — спрашиваю я гневно.

— Скажем так, прежде чем Кэл попал под моё руководство, он принимал не самые разумные решения, — произносит он, наливая себе стакан что-то похожее на виски.

— Хочешь сказать, что я преступник? — спрашиваю его с нажимом.

— Я бы так не говорил. Думаю, это и не в твоих интересах, — говорит Декс небрежно, прежде чем сделать глоток коричневой жидкости из своего стакана.

Я обхватываю голову руками. «Что, чёрт возьми, сделал этот Кэл?» Он что-то наворотил, а Декстер знает об этом и шантажирует меня.

— Что он натворил?!

— Расслабься, Кристофер. Он никому не причинил вреда. Он просто умел взять то, чем твоя жизнь не обеспечила его в достаточной мере, — говорит парень с намёком.

— Нет более серьёзных тем для разговора?

— Например, у тебя, мой друг, есть дочь, красивая жена, процветающая карьера в моей компании, когда бы ты ни решил принять её. Кэл довольно хорошо справлялся со своей работой.

Меня затошнило от того, как он говорил обо всём этом. Словно это было самым обычным делом.

— Для начала, ты не мне оказал услугу. Давай всё проясним. Ты помог ему разрушить мою жизнь. Он лишил меня права выбора. Я тебе ничего не должен! Можешь взять свою работу и засунуть её...

— Я бы посоветовал тебе подумать получше, прежде чем ты продолжишь, Крис, — говорит Декс, из его манеры поведения пропало веселье, а тон похолодел. — Я здесь не для того, чтобы слушать твои словесные истерики. Поскольку я сегодня добрый, вместо того, чтобы закончить эту встречу и оставить тебя таким же неосведомлённым о происходящем, каким ты сел в эту машину, я просто объясню тебе, что ты совсем неправильно используешь время, которое я тебе выделил, — он проверяет часы. — И из которого у тебя осталось около пяти минут.

— Почему он существует? — произношу я подчёркнуто.

— Это более подходящий вопрос для твоего психиатра, — отвечает он, и его самодовольная ухмылка появляется вновь.

— Чем он занимался в твоей компании? — спрашиваю я напряжённо.

— Соглашение о конфиденциальности, — парирует Декс, и я понимаю, что он здесь не для того, чтобы помочь мне.

Он думает, что это всё игра.

— Которое он подписал поддельным именем, — выкрикиваю я.

— Могу тебя заверить, все документы носят законный характер, — говорит он с вкрадчивой улыбкой на лице, потирая теперь уже пустой стакан в руках. — А также тебе полезно будет знать, что свидетельство о браке, подписанное им, тоже не было поддельным, — спокойно отвечает Декс.

Я несколько раз глубоко вздыхаю и смотрю на человека, которого более десяти лет назад считал самым близким другом, старшим братом. Теперь я даже не могу назвать его случайным знакомым.

— Зачем ты ему помог? — спрашиваю я.

— Потому что это всё только для твоего блага, — отвечает он просто.

Я наклоняюсь вперёд, чтобы убедиться, что до него дойдёт то, что я собираюсь сказать.

— Кэл, может, и не знает тебя, но я знаю. Ты не делаешь ничего, что не входило бы в твои собственные интересы, — цежу я сквозь стиснутые зубы.

Декс вздыхает.

— Ты встретился сегодня с Лорен, не так ли? Она совершенно потрясающая, верно? — спрашивает он, и я чувствую, как прищуриваюсь. — Тебе не кажется, что было бы проще вернуться к жизни Кэла? Очаровательная жена, прелестный ребёнок, отличная квартира в одном из моих зданий, — смеётся парень, наливая себе выпить.

— Это не моя жизнь, Декс! Что тут непонятно?

Декс на мгновение отводит от меня взгляд. А затем снова решительно смотрит на меня.

— Ты не можешь жениться на Дженне, — произносит он резко, и я выпучиваю глаза.

— Я женюсь на Дженне, — говорю я с нажимом, недоверчиво улыбнувшись.

Тот факт, что Дженна не отвечает на мои звонки и даже не разговаривает со мной, делает этот вопрос спорным, но он-то этого не знает.

— Кэл не воспримет это всерьёз, — говорит он с самоуверенной ухмылкой на лице, забавляясь. Его всё это веселит.

— Ты думаешь, меня волнует, к чему он отнесётся серьёзно? Что меня вообще волнует, чего он хочет?! — спрашиваю я со злостью.

Декс кивает.

— По-твоему, я рад тому, насколько разрушена сейчас моя жизнь?! — кричу я.

— Ты сейчас здесь, — спокойно отвечает он.

— Верно. Я здесь. А его нет. И мне плевать, что он думает. Он оставил меня здесь разбираться с его бардаком, — говорю я с недоверием.

Как он может смотреть на меня с каменным лицом и говорить, что этот дебил не станет воспринимать мои действия всерьёз?

— Что будет, если это изменится? — произносит он небрежно, и внутри у меня всё опускается. — В данный момент ты здесь. Думаешь, Кэл хорошо отреагирует, если ты оставишь женщину, которую он любит, и его ребёнка, чтобы жениться на другой, которую он терпеть не может? — резко смеётся он.

Это то, чего я боюсь, причина, по которой я не появился у Дженны дома и не умолял её простить меня. И я действительно не знаю, на что способен этот человек, но мне не нужно, чтобы Декстер знал о моих опасениях.

— Я позабочусь о Кэйлен не из-за того, что этого хочет он, а потому, что это правильно, потому что у нас общая ДНК, — заявляю я. — И откуда ты знаешь, что он не выносит Дженну? — спрашиваю я потрясённо.

Декс ещё раз глубоко вздыхает и наливает себе ещё выпивки.

— Мы с тобой не так близки, как раньше. Когда мы повзрослели, наши мотивы, по-видимому, разошлись на разные концы спектра, но...

Ага, он вырос самодовольным придурком, а я нет.

— ... Я действительно уважаю тебя, Крис. Твои принципы, твои нравственные устои, кодекс этических норм, по которому ты живёшь, — говорит он, сделав ещё глоток из стакана.

— Раньше у тебя был такой же кодекс, — я смотрю ему прямо в глаза.

Парень вздрагивает, но самодовольная ухмылка быстро возвращается на его лицо.

— Именно поэтому Кэл диктует правила и всегда будет угрозой.

Я раздражённо вздыхаю и сжимаю руки.

— Я его не боюсь. Он не пугает меня и не сможет запугать. Я могу причинить ему столько же вреда, сколько и он мне, и я сделаю всё, что в моих силах, чтобы полностью от него избавиться. Это ему недолго осталось, а не мне, — говорю я напряжённо.

Декстер нажимает на кнопку в машине.

— Дэниэл, ты можешь вернуться к дому мистера Скотта. Спасибо, — произносит он. — Пока вы оба считаете себя противниками, тяжелее будет всем, — говорит Декс тихо и серьёзно, и на секунду я верю, что его действительно волнует, как это отразится на всех, кроме него самого.

— Значит, это всё. Сколько ты знаешь этого парня? Пару лет? Я твой племянник. Разве ты не должен быть на моей стороне? — сейчас я уже хватаюсь за соломинку.

Я точно знаю, что Крестфилды чрезвычайно высоко ценят семейные узы. Наши с Декстером отцы много лет не общались, пока не проявилась моя болезнь, и когда мой папа пришёл к своему отчиму, тот не пожалел ни средств, ни расходов.

— Формально, он тоже, — усмехается Декстер, и я стискиваю зубы. Тогда его широкая маниакальная улыбка исчезает. — Мы с тобой уже давно не чувствовали себя семьёй, — проговаривает он.

На секунду мне кажется, что он искренен, пока его самодовольная улыбочка не появляется вновь.

— К чему был этот небольшой визит? Он хотел, чтобы ты попытался запугать меня вместо него? Потому что это всё, что я получил от встречи, — я раздражённо смеюсь.

— Мы ещё поговорим, — отвечает Декс, и я чувствую, как машина останавливается.

Зря потраченное время.

Я выхожу из машины, еле сдерживаясь, чтобы не хлопнуть дверью. Сделав пару шагов, слышу, как Декстер опускает окно.

— Кстати, насчёт идеи, чтобы ты оценил жизнь Кэла. Она моя. Не его, — говорит парень и уезжает.

«Лига плюща» – объединение восьми старейших привилегированных учебных заведений на северо-востоке США: Корнельский университет в Итаке, университет Брауна в Провиденсе, Колумбийский университет в Нью-Йорке, Дартмутский колледж в Ганновере, Гарвардский университет в Кембридже, Принстонский университет в Принстоне, Пенсильванский университет в Филадельфии, Йельский университет в Нью-Хейвене

5 футов 3 дюйма — 160 см

«Сумеречная зона» – довольно популярный сериал американского режиссёра Рода Серлинга, где каждая серия фильма представляет собой коктейль из драмы, детектива, фантастики, с элементами ужасов, а также неожиданной развязкой

Доктор Джекил и мистер Хайд – персонажи фантастической повести английского писателя Роберта Льюиса Стивенсона «Странная история доктора Джекила и мистера Хайда». Добропорядочный доктор Джекил создаёт своего двойника, наделяет его всеми своими дурными качествами и таким образом освобождается от них. Но этот двойник – мистер Хайд – начинает жить самостоятельно и, руководствуясь всеми тёмными сторонами души доктора Джекила, совершает немало низменных поступков и даже убийство

«Золотые перчатки» – высшая награда в любительском боксе и одноименные соревнования