Перевод осуществлен на сайте http://lady.webnice.ru

Переводчики: luizza, Yulya Fafa, Lorik

Редакторы: Lorik, Araminta

Оригинальное название: Meg Cabot “Darkest Hour”, 2001

Принять участие в работе Лиги переводчиков http://lady.webnice.ru/forum/viewtopic.php?t=5151

Лето. Время долгих, еле тянущихся дней и коротких жарких ночей.

В Бруклине, где я жила до пятнадцати лет, это время года — когда не надо было ехать в лагерь — означало тусовки на крыльце с моей лучшей подругой Джиной и ее братьями в ожидании, когда подъедет грузовик с мороженым. Когда было не слишком жарко, мы играли в «войнушку» с соседскими ребятами, поделившись на команды и стреляя друг в друга из воображаемых пистолетов.

Став постарше, все, само собой, забросили «войнушку». А мы с Джиной завязали и с мороженым.

Не то чтобы это было важно. Ни один из живших по соседству парней, с которыми мы раньше играли, не хотел иметь с нами ничего общего. Ну, во всяком случае, со мной. По-моему, против возобновления знакомства с Джиной они не возражали, но когда соседские мальчишки наконец заметили, какой красоткой она стала, они уже не соответствовали возросшим стандартам Джины.

Не знаю, чего я ожидала от своего шестнадцатого лета, первого с момента моего переезда в Калифорнию, где я жила с мамой и ее новым мужем… А, ну да, и его сыновьями. Наверное, я рисовала в своем воображении такие же долгие ленивые дни. Только на этот раз я мысленно проводила их на пляже, а не на крыльце многоэтажного дома.

А что касается коротких жарких ночей — что ж, у меня и на них были планы. Мне всего лишь нужен был кавалер.

Но так случилось, что ни пляж, ни кавалер не стали реальностью. Что касается второго — помните о парне, который мне так нравился? Ага, он был абсолютно не заинтересован. По крайней мере, насколько я могла судить. Что же до первого…

Ну, все дело было в том, что меня заставили пойти на работу.

Совершенно верно. На работу.

Я была просто в ужасе, когда однажды вечером за ужином где-то в начале мая мой отчим Энди спросил, подала ли я уже куда-нибудь заявление о приеме на работу. Все, что я смогла выдавить, так это:

— Ты о чем вообще?

Но вскоре стало понятно, что моим мечтам о долгих жарких летних днях, заполненных валянием на пляже вместе с друзьями, не суждено сбыться. Эта потеря пополнила огромный список жертв, принесенных мной с тех пор, как мамуля встретила Энди Аккермана — ведущего популярной программы кабельного телевидения о благоустройстве дома, коренного калифорнийца и отца трех сыновей, — влюбилась и вышла за него замуж.

Как вскоре выяснилось, в доме Аккерманов у тебя было две альтернативы, как провести лето: работа или дополнительные занятия в школе. Только Док, мой младший сводный брат — известный всем под именем Дэвид, — был освобожден от обеих повинностей, поскольку был слишком мал, чтобы работать, и настолько хорошо учился, что его пригласили в компьютерный лагерь, где он, по-видимому, должен был целый месяц получать новые навыки, которые сделают из него нового Билла Гейтса — только, надеюсь, без плохой стрижки и свитеров из «Уолл-Марта».

Моему среднему сводному брату Балбесу (также известному как Брэд) не так повезло. Он умудрился завалить и английский, и испанский — как по мне, это выдающийся подвиг, учитывая, что английский его родной язык, — поэтому был вынужден по настоянию отца пять дней в неделю посещать летнюю школу… когда его не использовали в качестве бесплатной рабочей силы на проекте, который Энди затеял, пока его шоу ушло на летние каникулы: демонтаж большого участка веранды на нашем заднем дворе и установка джакузи.

Из двух зол — работы и летней школы — я выбрала первое.

Теперь я трудилась там же, где каждое лето работал Соня, мой старший сводный брат. На самом деле он меня и рекомендовал, что в тот момент меня одновременно потрясло и тронуло. И лишь потом я узнала, что он получал небольшой бонус за каждого рекомендованного человека, которого потом принимали на работу.

Ну и пусть. Что действительно было важно, так это то, что мы с Соней — ну или Джейком, как его называли друзья и вся семья — теперь являлись гордыми сотрудниками курортного комплекса «Пеббл-Бич». Соня работал спасателем в одном из многих бассейнов отеля, что же до меня…

Ну, я отказалась от лета, чтобы стать бэбиситтером.

Ладно. Посмеялись — и хватит.

Даже я признаю, что никогда не считала, будто мне подойдет такая работа, учитывая, что я ужасно нетерпелива и уж точно не поклонница детской отрыжки в волосах. Но позвольте заметить кое-что: за такую работу платят десять долларов в час, и это не считая чаевых.

Что же до людей, которые останавливаются в курортном комплексе «Пеббл-Бич», то вот что я вам скажу. Они в большинстве своем всегда оставляют чаевые. Щедрые чаевые.

Надо сказать, денег с головой хватило, чтобы исцелить мою уязвленную гордость. Если уж мне предстояло провести лето, занимаясь бездумной рутинной работой, то сто баксов в день — а чаще всего даже больше — были вполне достаточной компенсацией. Потому что к концу лета я стану обладательницей, однозначно, самого потрясающего из осенних гардеробов всех десятиклассников Академии при миссии имени Хуниперо Серра.

Так что подумай об этом, Келли Прескотт, пока валяешься у папочкиного бассейна все лето. У меня уже есть четыре пары от Джимми Чу, которые я купила на собственные заработанные деньги.

Как тебе это, маленькая мисс Папочкина Кредитка?

Единственный серьезный недостаток моей летней работы — само собой, помимо ноющих детишек и их так же ноющих, но очень занятых родителей, — это необходимость являться в отель каждый день на восемь утра.

Абсолютно верно. На ВОСЕМЬ утра. Этим летом старушке Сьюз выспаться не удастся.

Это уже перебор, доложу я вам. И поверьте, я высказывала свое недовольство. И все же руководство курортного комплекса «Пеббл-Бич» упорно не желало слышать моих убедительных аргументов в пользу того, чтобы воздержаться от предложения услуг няни раньше девяти утра.

Вот почему каждое утро (я не могла выспаться даже по воскресеньям, поскольку отчим настаивал, чтобы мы все вместе собирались за изысканным завтраком, который он старательно готовил; кажется, он считал нас кем-то вроде Камденов[1] или Уолтонов[2]) я поднималась, когда на часах еще не было и семи.

Однако такой ранний подъем, как я с удивлением узнала, имел свои преимущества.

За некоторым исключением. Лицезреть голого по пояс и потного, как свинья, Балбеса, стоящего у холодильника и пьющего апельсиновый сок прямо из пакета, — то еще удовольствие.

Знаю, куча девчонок из моей школы заплатили бы деньги, лишь бы увидеть Балбеса — или Соню, если уж на то пошло, — без футболки, и неважно, потного или нет. Например, Келли Прескотт. И ее лучшая подруга, которая время от времени выступает пассией Балбеса, Дебби Манкузо. Лично я не понимаю, что в этом такого привлекательного, но, думаю, все дело в том, что эти девчонки не находились в обществе моих сводных братцев после того, как те съели какое-нибудь блюдо, где одним из ингредиентов была фасоль в любом виде.

Тем не менее любой, кому хотелось увидеть, как Балбес подражает моделям из пин-ап календаря, легко мог сделать это бесплатно, просто заехав к нам домой утречком в выходной день. Потому что именно в это время, начиная где-то с шести и до десяти утра, когда ему надо было уезжать в летнюю школу, голый по пояс Балбес занимался тяжелым физическим трудом на нашем заднем дворе под всевидящим оком своего отца.

В это самое утро — когда я опять поймала его за тем, что он пьет сок прямо из пакета (привычка, от которой мы с мамой пытались с переменным успехом отучить весь клан Аккерманов), — Балбес, судя по всему, копал яму, так как по полу тянулась цепочка грязных следов, а на когда-то безукоризненно чистой кухонной стойке (уж я-то знала: вчера вечером была моя очередь ее мыть) вдобавок обнаружился какой-то предмет, весь в земле.

— О, как мило! — сказала я, войдя в кухню.

Балбес опустил пакет с соком и посмотрел на меня.

— Разве тебе никуда не надо? — поинтересовался он, вытерев рот тыльной стороной ладони.

— Конечно, надо. Но перед уходом я надеялась насладиться стаканом вкусного витаминизированного сока. А теперь вижу, что это невозможно.

Балбес потряс пакетом.

— Тут еще кое-что осталось.

— С твоей слюной? — Меня передернуло. — Нет, спасибо.

Балбес открыл было рот, собираясь ответить, — вероятно, как обычно предложить выкусить какую-то часть его анатомии, — но из-за открытых стеклянных дверей, ведущих на веранду, раздался голос его отца.

— Брэд, — крикнул Энди. — Перерыв окончен. Иди сюда и помоги мне.

Балбес со стуком поставил пакет с соком на стойку. Однако прежде чем он успел выскочить из кухни, я остановила его вежливым:

— Прошу прощения?

Поскольку на нем не было футболки, я увидела, как дернулись и напряглись его шея и плечи.

— Да ладно тебе! — Балбес развернулся и пошел туда, где оставил сок. — Выкину я его. Господи, ну почему ты вечно придираешься ко мне с подобной еру…

— Он меня не волнует, — перебила я его, указав на пакет — хотя он, скорее всего, оставил на стойке клейкий след. — Я хочу узнать, что это.

Балбес проследил за моим пальцем и остановил взгляд на покрытом грязью продолговатом предмете.

— Без понятия, — ответил он. — Я нашел это во дворе, когда выкапывал одну из свай.

Я осторожно подняла то, что оказалось металлической коробкой около пятнадцати сантиметров в длину и пяти в ширину. Она полностью проржавела и вся была в глине и земле. Однако в паре мест куски глины отвалились, и стало видно, что на боку коробки что-то написано. Я смогла разобрать пару слов вроде «восхитительный аромат» и «качество гарантировано». Когда я потрясла коробку, внутри что-то загремело. Там явно что-то лежало.

— А что там? — спросила я Балбеса.

Он пожал плечами.

— Откуда мне знать? Замок заело от ржавчины. Я собирался взять…

Я так и не узнала, что Балбес собирался сделать с коробкой, так как в этот момент в кухне появился его старший брат Соня, который подошел к стойке, взял пакет с соком и допил все, что там оставалось. Закончив, он скомкал картонную упаковку, выбросил ее в мусор, а потом, очевидно, заметив мое потрясенное выражение лица, спросил:

— Что?

Не понимаю, что находят в них девушки. Серьезно. Они же как животные.

И я говорю вовсе не о милых пушистых зверьках.

Тем временем Энди снова настойчиво позвал Балбеса со двора.

Тот вполголоса пробормотал несколько очень красочных непечатных выражений и вылетел на веранду с криком:

— Да иду я!

На часах было без четверти восемь, так что нам с Соней уже точно пора было «жать на газ», как он это называл, чтобы успеть в отель вовремя. Но несмотря на то, что мой старший сводный брат бредет по жизни в полудреме, в его манере водить нет ничего сомнамбулического. Так что на работе я появилась за пять минут до восьми.

Курортный комплекс «Пеббл-Бич» гордится своей оперативностью. И тут на самом деле все работает как часы. Отметившись о приходе, я, как штатная няня, обязана узнать о моем распределении на день. Именно тогда я выясняю, буду ли после работы извлекать из волос тертую морковку или ингредиенты бургера. Вообще-то я отдаю предпочтение бургерам, но у тертой морковки есть много преимуществ. Например, люди, которые ее едят, обычно с тобой не спорят.

Однако, услышав свое назначение на сегодня, я была разочарована, даже несмотря на то, что меня ожидал любитель бургеров.

— Саймон, Сюзанна, — выкрикнула Кейтлин, мой супервайзер. — Ты назначена к Слейтеру, Джеку.

— Бога ради, Кейтлин! Я же торчала с Джеком Слейтером вчера. И позавчера.

Кейтлин всего на два года старше меня, но она ведет себя так, будто мне двенадцать. В действительности, я не сомневаюсь, что единственная причина, по которой она меня терпит, — это Соня: она влюблена в его тело так же, как любая другая девчонка на этой планете… кроме меня, разумеется.

— Родители Джека попросили тебя, Сьюз, — сообщила Кейтлин, не поднимая взгляда от своего планшета.

— А ты не могла сказать, что я уже занята?

Вот тут Кейтлин подняла голову. Она пронзила меня холодным взглядом сквозь голубые контактные линзы.

— Сьюз, ты им нравишься.

Я повертела в руках завязки купальника. На мне был предписанный правилами ярко-синий купальник, поверх которого я надела предписанную правилами ярко-синюю тенниску и шорты цвета хаки. Со складками к тому же. Отвратительно.

Я же упоминала про униформу, да? В смысле, ту часть, где я обязана была надевать на работу униформу? Без шуток. Каждый день. Униформу.

Если бы я узнала об этом заблаговременно, я бы никогда не согласилась здесь работать.

— Ага, — ответила я. — Я в курсе, что нравлюсь им.

Чувство было не взаимным. Не то чтобы мне не нравился Джек, хотя он бесспорно самый большой нюня, которого я встречала. Я хочу сказать, легко понять, почему он такой — достаточно просто глянуть на его родителей, парочку помешанных на карьере докторов, которые считают, что нет лучше семейного отпуска, чем бросить ребенка на отельную няню и дни напролет плавать на яхте и играть в гольф.

На самом деле проблемой был старший брат Джека. Ну, не обязательно проблемой…

Скорее, я просто хотела бы избегать встречи с ним, пока на мне были эти совершенно нестильные форменные шорты цвета хаки курортного комплекса «Пеббл-Бич».

Ага. Те, что со складками.

И, разумеется, каждый раз, как я наталкивалась на этого парня, начиная со дня заезда его семьи в отель на прошлой неделе, эти дурацкие шорты были на мне.

Не то чтобы меня сильно беспокоило, что обо мне думает Пол Слейтер. Я к тому, что мое сердце, как говорится, принадлежало другому.

Увы, незаметно, чтобы оно ему в принципе было нужно. В смысле, мое сердце.

И все же Пол — его так зовут; ну вы поняли, старшего брата Джека — просто потрясающий. То есть он не просто красавчик, о нет. Пол — красавчик и шутник. Каждый раз, когда я прихожу за Джеком или привожу его обратно в номер, где они живут всей семьей, и Пол оказывается там, у него всегда наготове какая-нибудь легкомысленная ремарка об отеле, его родителях или нем самом. Не злая, нет, ничего такого. Просто забавная.

И мне кажется, что он к тому же умный, потому что если он не играет в гольф с отцом или не на теннисном корте с мамой, то, значит, сидит с книгой у бассейна. И это не обычное пляжное чтиво. Ни Клэнси, ни Крайтон, ни Кинг Полу не подходят. О нет. Мы говорим об авторах вроде Ницше или Кьеркегора.

Я не шучу. Этого вполне достаточно, чтобы заставить задуматься, а из Калифорнии ли он?

И, само собой, выяснилось, что нет: Слейтеры приехали к нам из Сиэтла.

Ну теперь-то вы понимаете? Дело было не только в том, что большего нюни, чем Джек Слейтер, я еще не встречала. Помимо этого меня вовсе не радовало, что его красавчик-брат увидит меня, повторюсь, в шортах, в которых моя задница казалась размером с Монтану.

Но Кейтлин совершенно не волновали мои чувства. Она опять опустила глаза на планшет и заявила:

— Сьюз, Джек никому не нравится. Но дело в том, что ты нравишься доктору и миссис Слейтер. Так что ты проведешь день с Джеком. Врубаешься?

Я порывисто вздохнула, но что мне было делать? Не считая гордости, от еще одного дня, проведенного с Джеком, пострадает разве что мой загар. Паренек не любил ни плавать, ни кататься на велосипеде или на роликах, ни бросать фрисби, ни любое другое времяпрепровождение, которое требовало длительного пребывания на свежем воздухе. В его понимании веселье заключалось в сидении в номере и просмотре мультиков.

Я не шучу. Он, несомненно, самый скучный ребенок из всех, кого я знаю. Трудно поверить, что они с Полом имеют одинаковый набор генов.

— Кроме того, у Джека сегодня день рождения, — добавила Кейтлин, пока я стояла и рассерженно пыхтела. — Ему исполняется восемь лет.

Я пораженно уставилась на нее.

— У него день рождения? У Джека день рождения, а родители оставили его на целый день с няней?

Кейтлин ответила строгим взглядом.

— Слейтеры сказали, что вернутся вовремя, чтобы забрать его на ужин в «Гриль».

«Гриль». Вот это да! «Гриль» — самый модный ресторан в отеле, а может, и на всем полуострове. Самое дешевое блюдо, которое они подают, стоит пятнадцать долларов, и это овощной салат. «Гриль» и близко не подходит для того, чтобы вести туда ребенка на его восьмой день рождения. Я имею в виду, даже Джек, самый скучный ребенок на земле, не сможет там повеселиться.

Не понимаю. Правда, не понимаю. В смысле, что с этими людьми не так? И как, учитывая их отношение к младшему ребенку, их старшенький умудрился оказаться таким…

Ну, красавчиком?

По крайней мере, именно это слово всплыло в моей голове, когда Пол открыл в ответ на мой стук и остановился в дверях, широко мне улыбаясь. Одну руку он засунул в карман кремовых чинос, а в другой сжимал книгу кого-то по имени Мартин Хайдеггер[3].

Знаете, какую последнюю книгу прочитала я? О Клиффорде. Да-да. О большом красном псе[4]. И да, ладно, я читала ее пятилетнему ребенку, но все же. Хайдеггер. Господи!

— Так, ладно. Кто позвонил в обслуживание номеров и заказал красивую девушку? — поинтересовался Пол.

Ну да, хорошо, это было совсем не смешно. Вообще-то, если подумать, это слегка походило на сексуальное домогательство. Но учитывая, что эти слова произнес загорелый парень моего возраста около метра восьмидесяти пяти ростом с кудрявыми каштановыми волосами и глазами цвета красного дерева, как стойка администратора в отельном холле, все было не так уж страшно.

Не так уж страшно. Кого я обманываю? Парень мог меня сексуально домогаться, когда ему захочется, в любое время дня и ночи. По крайней мере, хоть кому-то этого хотелось.

Просто такое уж мое везение, что это был не тот парень, от которого подобные слова хотелось услышать мне.

Вслух я, конечно, в этом не призналась, вместо этого сказав:

— Ха-ха. Я пришла к Джеку.

Пол поморщился.

— О, малышу повезло больше остальных. — Он покачал головой, всем своим видом изображая крушение обманутых надежд.

Пол распахнул дверь, и я вошла в плюшевую гостиную. Джек, как обычно, лежал, растянувшись перед телевизором. По своему обыкновению, он никак не показал, что заметил мой приход.

А вот его мама меня заметила.

— О, привет, Сьюзен. Мы с Риком и Полом будем заняты все утро. Потом встретимся втроем за ланчем в «Гротто», после чего должны поработать с персональными тренерами. Так что мы будем благодарны, если ты сможешь остаться, пока мы не вернемся около семи вечера. Убедись, что Джек искупается, прежде чем переоденется к ужину. Я отложила для него костюм. Ты же знаешь, у него сегодня день рождения. Ну ладно, пока-пока. Желаю весело провести время, Джек.

— А как иначе? — спросил Пол, послав мне многозначительный взгляд.

И Слейтеры ушли.

Джек не сдвинулся с места, не сказав мне ни слова и даже не посмотрев в мою сторону. Поскольку это было его типичное поведение, я не стала беспокоиться.

Я прошла в другой конец комнаты, — по дороге переступив через Джека, — и распахнула широкие застекленные створчатые двери, которые вели на террасу с видом на море. Рик и Нэнси Слейтеры платили по шесть сотен долларов за ночь ради этого вида на залив Монтерей, сияющий бирюзой под безоблачным голубым небом. Из их номера было видно кусочек желтого пляжа, на котором — если бы не мой действующий из лучших побуждений, но заблуждающийся отчим — я бы провалялась все лето.

Это несправедливо. Действительно несправедливо.

Пару минут посмотрев на открывшийся вид и послушав успокаивающий ропот волн, я повернулась к Джеку.

— Ладно, здоровяк, надевай-ка плавки. Совершим набег на бассейн. На улице слишком хорошо, чтобы оставаться внутри.

Джек, как обычно, выглядел так, будто я его ущипнула, а не предложила провести веселый день у воды.

— Но почему? — заканючил он. — Ты же знаешь, что я не умею плавать.

— Именно поэтому мы туда и отправимся. Тебе сегодня исполнилось восемь. Восьмилетний парень, который не умеет плавать, просто лузер. Ты же не хочешь быть лузером?

Джек сообщил, что предпочитает был лузером, нежели выходить наружу, хотя я и так это прекрасно знала.

— Да что с тобой не так, Джек? — спросила я, плюхнувшись на диван, возле которого он валялся.

Вместо ответа Джек перекатился на живот и нахмурился. Однако я не собиралась на него давить. Я знала, о чем говорила, когда обозвала его лузером. Отличаться от других в системе государственных — или даже частных — школ Америки совсем не прикольно. Я не понимала, как Пол вообще допустил, чтобы это произошло, и его младший брат превратился в маленького нюню и тряпку, которому просто руки чесались отвесить хороший шлепок, но мне было отлично известно, что Рик и Нэнси ничего не делали, чтобы исправить положение. Придется в деле спасения Джека Слейтера от превращения в школьную грушу для битья полагаться только на себя.

Не спрашивайте, почему меня это волновало. Может, потому что каким-то непостижимым образом Джек немного напомнил мне Дока, моего младшего сводного брата, который сейчас был в компьютерном лагере. Умник в полном смысле этого слова, Док все равно входит в число моих самых любимых людей. Я даже старалась звать его по имени, Дэвидом… по крайней мере, в лицо.

Но Док способен — ну почти — справиться с последствиями своего странного поведения, потому что у него фотографическая память и компьютероподобная возможность перерабатывать информацию. Джек, насколько я могла судить на данный момент, не имел подобных навыков. В действительности у меня сложилось ощущение, что он слегка туповат. Так что, по правде говоря, у него не было никаких оправданий для эксцентричного поведения.

— В чем дело? — спросила я. — Неужели ты не хочешь научиться плавать и бросать фрисби, как нормальный человек?

— Ты не понимаешь, — тихо промямлил Джек, уставившись в ковер. — Я не нормальный. Я… я не похож на остальных.

— Ну конечно, не похож, — закатила я глаза. — Мы все особенны и уникальны, как снежинки. Но есть Непохожие, а есть Ненормальные. И ты, Джек, если не поостережешься, станешь Ненормальным.

— Я… Я уже ненормальный, — прошептал Джек.

Но он не стал развивать эту тему, и нельзя сказать, что я сильно старалась выяснить, что он имел в виду. Не то чтобы я вообразила, будто он любит в свободное время рисовать котят или что-то вроде того. Я просто решила, что он имеет в виду ненормальность в широком смысле слова. В том смысле, что все мы чувствуем себя ненормальными время от времени. Возможно, Джек ощущает себя так немного чаще, но, с другой стороны, с такими родителями, как Рик и Нэнси, разве могло быть по-другому? Его, наверное, постоянно спрашивали, почему он не может больше походить на своего старшего брата Пола. Этого хватило бы, чтобы заставить любого ребенка чувствовать себя слегка неуверенно. Я хочу сказать, да ладно вам. Хайдеггер? На летних каникулах?

Лучше уж каждый день читать о Клиффорде.

Я сказала Джеку, что если он будет так волноваться, то состарится раньше времени. А потом приказала пойти и надеть плавки.

Он так и сделал, но не сильно торопился, и когда мы наконец-то вышли из отеля и направились по выложенной кирпичом дорожке к бассейну, было уже почти десять. Стояла сильная жара, хотя все же еще не такая, чтобы на солнце нельзя было находиться. На самом деле в Кармеле вообще вряд ли бывает чересчур жарко, даже в середине июля. Вот в Бруклине в это время и носа на улицу не высунешь, настолько там нечем дышать. В Кармеле же воздух почти сухой, а с Тихого океана всегда дует прохладный бриз…

Вообще это идеальная погода для свиданий. Ну, если они у вас есть. В смысле, свидания. Которых у меня, конечно же, нет. И, наверное, никогда не будет — во всяком случае с тем, с кем мне хочется, — если все останется, как сейчас…

В общем, неважно. Короче, мы с Джеком шли по дорожке к бассейну, когда из-за огромного куста форзиции возник один из садовников и кивнул мне.

В этом не было бы ничего удивительного — на самом деле я подружилась со всеми работниками, отвечающими за озеленение территории, благодаря куче фрисби, потерянных во время игр с подопечными, — если бы не тот факт, что у этого конкретного садовника Хорхе, который в конце лета собирался выйти на пенсию, несколько дней назад случился сердечный приступ, и он… ну…

Умер.

И все же перед нами был именно Хорхе в своем бежевом комбинезоне с садовыми ножницами в руке. Он стоял и кивал мне головой точно так же, как в последний раз, когда мы виделись несколько дней назад на этой самой дорожке.

Я не сильно волновалась по поводу реакции Джека на разгуливающего туда-сюда и кивающего нам мертвеца, поскольку в большинстве случаев я единственная, кто может их видеть. Я имею в виду, мертвецов. Так что я была совершенно не готова к тому, что случилось в следующее мгновение…

Джек вдруг вырвал свою ладошку из моей и, сдавленно вскрикнув, умчался к бассейну.

Это было странно, но, с другой стороны, Джек и сам был странным. Посмотрев на Хорхе, я закатила глаза и побежала за малышом, поскольку мне все же платили, чтобы я заботилась о живых. Когда я заступала на смену в курортном комплексе «Пеббл-Бич», та часть моей жизни, где я помогала мертвым, должна была отодвигаться на второй план. Призракам просто нужно было подождать. Я хочу сказать, не то чтобы они мне платили. Ха! Если бы.

Когда я нашла Джека, он лежал на шезлонге, съежившись и уткнувшись в полотенце, и беспрестанно всхлипывал. К счастью, было достаточно рано, так что у бассейна пока почти никого не было. Иначе мне, скорее всего, пришлось бы кое-что объяснить.

Но единственным человеком, кроме нас, здесь оказался Соня, сидевший высоко на своей вышке спасателя. И по тому, как он оперся щекой на руку, было очевидно, что за линзами солнцезащитных очков глаза его закрыты.

Я присела на соседний шезлонг.

— Джек! Джек, что случилось?

— Я… Я ж-же тебе говорил, — всхлипнул он в пушистое белое полотенце. — Сьюз… Я не такой, как все. Я тот, кем ты меня назвала. Не… Не… Ненормальный.

Я так и не поняла, о чем он. Видимо, просто продолжил тот разговор, что мы начали в номере.

— Джек, ты не более ненормален, чем любой из нас.

— Не-е-ет, — прорыдал он. — Я другой. Неужели ты не понимаешь? — А потом поднял голову, посмотрел мне прямо в глаза и прошептал: — Сьюз, разве ты не знаешь, почему я не люблю выходить на улицу?

Я покачала головой в полном недоумении. Даже в эту минуту я все равно не понимала, что он имеет в виду.

— Потому что когда я выхожу на улицу, — прошептал Джек, — я вижу мертвецов.

Клянусь, он именно так и сказал.

Прямо как тот мальчик в фильме: с такими же слезами на глазах и тем же ужасом в голосе.

И я отреагировала точно так же, как во время просмотра того фильма. Про себя я подумала: «Ну ты и плакса».

Вслух же произнесла лишь:

— И что?

Я не хотела, чтобы мои слова прозвучали бесчувственно. Правда. Просто я удивилась. Ведь за шестнадцать лет жизни я встретила лишь еще одного человека с такими же способностями, как у меня, — видеть мертвецов и говорить с ними — и им оказался священник лет шестидесяти с небольшим, который, так уж вышло, работал директором школы, где я училась. Я никак не ожидала обнаружить собрата-медиатора в курортном комплексе «Пеббл-Бич».

Но Джек все равно обиделся на мое «И что?».

— И что?! — Он сел прямо.

Джек был худым малышом со впалой грудью и такими же кудрявыми каштановыми волосами, как у брата. Только ему не хватало мускулистости Пола, поэтому кудряшки, которые у Пола выглядели потрясающе, делали Джека похожим на ходячую ватную палочку.

Не знаю. Может, поэтому Рик и Нэнси и не хотели проводить с ним время. Джек все же немного страшненький и, очевидно, частенько общается с неживыми. Видит бог, я из-за этого никогда не была мисс Популярность.

В смысле, из-за общения с неживыми. Я не страшненькая. На самом деле, когда я не в форменных шортах, временно работающий у нас строитель часто делает мне комплименты.

— Разве ты не слышала, что я сказал? — По Джеку было видно, что он подавлен. Наверное, я была первым человеком, которого совершенно не впечатлило признание об его уникальной проблеме.

Бедный мальчик. Он понятия не имел, с кем имеет дело.

— Я вижу мертвецов, — повторил Джек и потер кулаками глаза. — Они приходят и начинают со мной разговаривать. И они мертвы.

Я наклонилась вперед, упершись локтями в колени.

— Джек… — начала я.

— Ты мне не веришь. — У него задрожал подбородок. — Никто мне не верит. Но это правда!

И он снова зарылся лицом в полотенце. Я бросила взгляд на Соню. По-прежнему ни намека на то, что он заметил наше присутствие, я уж молчу о том, что он нашел поведение Джека странным. Парнишка все бормотал о людях, которые не верили ему все эти годы. Список включал в себя не только его родителей, но и целую вереницу врачей, к которым его таскали Рик и Нэнси в надежде исцелить своего младшего отпрыска от иллюзий, что он может разговаривать с мертвецами.

Бедняжка. В отличие от меня, осознавшей это в раннем детстве, он так и не понял, что о наших способностях… ну, о них просто нельзя трепаться направо и налево.

Я вздохнула. Ну правда, видимо, я слишком многого хотела, когда надеялась провести нормальное лето. В смысле, лето безо всяких паранормальных инцидентов.

С другой стороны, раньше у меня это никогда не получалось. Так почему шестнадцатое лето должно отличаться от пятнадцати предыдущих?

Я наклонилась к Джеку и положила руку на его худенькое подрагивающее плечо.

— Джек, ты только что увидел того садовника, так? С садовыми ножницами?

Малыш поднял от махрового полотенца ошарашенное, залитое слезами лицо и изумленно уставился на меня.

— Ты… ты тоже его видела?

— Ага. Это был Хорхе. Он тут раньше работал. Умер пару дней назад от сердечного приступа.

— Но как ты?.. — Джек медленно покачал головой туда-сюда. — То есть он же… он же призрак.

— Ну да, — согласилась я. — Наверное, мы ему зачем-то нужны. Он отдал концы вроде как довольно внезапно, и у него могло остаться, ну знаешь, незавершенное дело. Хорхе пришел к нам, потому что ему нужна наша помощь.

— Так… — Джек не отрывал от меня взгляда. — Так они поэтому ко мне приходят? Потому что хотят помощи?

— Ну да. Чего еще им хотеть?

— Не знаю. — У малыша снова начала дрожать нижняя губа. — Убить меня.

Я не смогла сдержать легкой улыбки.

— Нет, Джек. Привидения приходят к тебе не за этим. Не потому, что хотят тебя убить. — Ну, во всяком случае, пока. Паренек, в отличие от меня, был слишком мал, чтобы приобрести одержимых жаждой убийства врагов. — Они появляются, потому что ты медиатор, как и я.

Когда он поднял на меня глаза, на его ресницах затрепетали капельки слез.

— Ме… Ме-кто?

Ох, ради бога, почему я? Ну серьезно. Как будто моя жизнь не достаточно сложна. Так теперь мне еще придется играть роль Оби-Вана Кеноби для этого маленького Анакина Скайуокера? Это так несправедливо. Когда же у меня появится шанс побыть обыкновенной девушкой-подростком, которая делает то, что любят делать обыкновенные девушки-подростки, например, ходит на вечеринки, валяется на пляже и, м-м, что там еще?

Ах да, свидание. Было бы неплохо сходить на свидание с парнем, который бы мне по-настоящему нравился.

Но хожу ли я на свидания? О нет. И что же я получаю взамен?

Призраков. В основном, призраков, ищущих помощи в разгребании бардака, который они сотворили, но иногда попадаются и такие, которые, кажется, находят удовольствие лишь в том, чтобы устраивать еще больший бардак в жизнях людей, которых они оставили. Частенько включая и мою.

Вот скажите, у меня что, на лбу написано большими буквами «Обслуживание номеров»? Почему именно мне всегда приходится наводить за другими порядок?

А все потому, что я имела несчастье родиться медиатором.

Должна сказать, мне кажется, я гораздо лучше подхожу для этой работы, чем бедняга Джек. Я имею в виду, я встретила своего первого призрака, когда мне было всего два года, но уверяю вас, моей первой реакцией был не страх. Не то чтобы в нежном возрасте двух лет я могла чем-то помочь приблизившейся ко мне несчастной страждущей душе. Но я не завопила и не убежала от нее в ужасе.

Лишь гораздо позже, когда папа — который умер, когда мне было шесть, — вернулся и все мне объяснил, я наконец в полной мере осознала, кто я и почему могу видеть мертвецов, хотя все остальные — например, моя мама — их не видят.

И все же одно я точно поняла с самых юных лет. Упоминать в разговоре с кем-то, что я вижу людей, которых они не видят? Ага, не очень удачная мысль. Во всяком случае, если я не хочу оказаться на девятом этаже в «Бельвью», куда засовывают всех психов Нью-Йорка.

Только Джек, похоже, не обладал тем прирожденным инстинктом самосохранения, который, по всей видимости, был у меня. Он откровенничал по поводу всей этой призрачной фигни с каждым, у кого были уши, а это неизбежно привело к тому, что его бедные родители не желали иметь с ним ничего общего. Бьюсь об заклад, его ровесники, решив, что он врал, чтобы привлечь к себе внимание, испытывали те же чувства. В известном смысле малыш сам стал причиной всех своих неудач.

С другой стороны, по-моему, кто бы там наверху ни раздавал медиаторские бейджики, ему бы следовало получше присматриваться, готовы ли получающие эту работу психически справиться со своими задачами. Я много жалуюсь на медиаторскую долю, потому что она значительно осложнила мою общественную жизнь, но в этом ремесле нет ничего такого, с чем бы я не справилась одной левой…

Ну, кроме одного.

Но я очень стараюсь об этом не думать.

Или, точнее, о нем.

— Медиатор, — повторила я. И пояснила: — Это человек, который помогает умершим двигаться дальше, к их следующей жизни. — Ну или куда они там отправляются, когда дают дуба. Но мне не хотелось затевать дискуссию на метафизические темы с этим парнишкой. Я хочу сказать, ему же все-таки только восемь лет.

— Ты имеешь в виду, что я должен помочь им отправиться в рай? — уточнил Джек.

— Ну да, наверное. — Если он есть.

— Но… — Джек покачал головой. — Я же ничего о нем не знаю.

— Тебе и не нужно. — Я попыталась придумать, как ему это объяснить, а потом решила, что лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. По крайней мере, именно это все время повторял мистер Уолден, который вел у нас в прошлом году английский и мировую историю.

— Слушай, пойдем со мной, — предложила я, взяв Джека за руку. — Посмотришь, как это работает.

Но малыш тут же пошел на попятный.

— Нет! — ахнул он, распахнув от ужаса карие глаза, так похожие на глаза брата. — Нет, я не хочу!

Я вздернула его на ноги. Эй, я никогда и не говорила, что рождена для работы нянькой, помните?

— Пошли, — повторила я. — Хорхе ничего тебе не сделает. Он правда очень милый. Давай узнаем, что ему нужно.

Мне пришлось практически нести Джека, но я наконец дотащила его до того места, где мы в последний раз видели Хорхе. Мгновение спустя садовник — или, вернее сказать, его дух — снова появился перед нами, и после множества вежливых раскланиваний и улыбок мы перешли к делу. Это оказалось довольно непросто, учитывая, что английский Хорхе был на том же уровне, что и мой испанский — иными словами, совсем неважный, — но в конце концов я все же смогла догадаться, что удерживает Хорхе от перехода из этой жизни в следующую — чем бы она ни являлась. Его сестра присвоила розарий[5], оставленный их матерью ее первой внучке, дочери Хорхе.

— Так что мы просто должны заставить сестру Хорхе вернуть розарий его дочери Терезе, — поясняла я Джеку, пока вела его в холл отеля. — Иначе Хорхе будет ошиваться тут и продолжать нас доставать. О, и он не сможет обрести вечный покой. Понятно?

Джек ничего не ответил. Он просто в отупении плелся позади меня. Все время, пока я разговаривала с Хорхе, он стоял рядом, молчаливый, как смерть, и сейчас выглядел так, словно кто-то стукнул его битой по затылку раз двести, не меньше.

— Иди сюда. — Я втащила Джека в вычурную телефонную будку из красного дерева с раздвижной стеклянной дверью. Когда мы оба оказались внутри, я закрыла дверь, сняла трубку, бросила в щель для монет четвертак и сказала Джеку: — Смотри и учись, молокосос.

Последующий разговор был довольно типичным примером того, чем я занимаюсь почти каждый день. Позвонив в справочную, я выяснила номер виновницы проблем и набрала ее. Когда та подошла к телефону и я убедилась, что она достаточно хорошо говорит по-английски, чтобы меня понять, я сообщила ей известные мне факты без всякого приукрашивания. Когда имеешь дело с неживыми, нет нужды что-то преувеличивать. Обычно хватает того, что умерший связался с вами и сообщил детали, о которых никто, кроме покойного, не знал. К концу нашей беседы явно растерянная Марисоль заверила меня, что розарий сегодня же окажется в руках у Терезы.

Вот и весь разговор. Я поблагодарила сестру Хорхе и повесила трубку.

— Ну а теперь, если Марисоль этого не сделает, Хорхе снова даст о себе знать, и нам придется прибегнуть к чуть более убедительным действиям, чем простой телефонный звонок, — пояснила я Джеку. — Но у нее был очень испуганный голос. Стремновато, когда тебе звонит совершенно незнакомая девушка и заявляет, что она общалась с твоим покойным братом, и что тот на тебя зол. Зуб даю, она все исполнит.

Джек задрал голову и уставился на меня.

— И все? — спросил он. — Это все, что ему от тебя было нужно? Заставить его сестру вернуть ожерелье?

— Розарий, — поправила я его. — И да, это все.

Я посчитала необязательным добавлять, что это было чрезвычайно простое дело. Обычно проблемы, связанные с людьми, говорящими из могилы, немного сложнее, и чтобы с ними разобраться, требуется гораздо большее, чем простой телефонный звонок. На самом деле частенько приходится пускать в ход кулаки. Я как раз только-только оправилась после переломов нескольких ребер, которые заработала при встрече с компанией призраков, не оценивших моих попыток помочь им отправиться в загробную жизнь и в конце концов уложивших меня в больницу.

Но у Джека впереди была куча времени, чтобы узнать, что не все немертвые похожи на Хорхе. К тому же, сегодня все-таки был день его рождения. Мне не хотелось его расстраивать.

Поэтому я просто открыла дверь телефонной будки и предложила:

— Пошли поплаваем.

Джек был настолько потрясен всем свалившимся на него, что даже не протестовал. Само собой, у него остались вопросы… Вопросы, на которые я терпеливо давала как можно более подробные ответы. А между вопросами я научила его плавать кролем.

И не то чтобы я хвастаюсь, но должна вам сказать, что благодаря моим точным инструкциям и успокаивающему воздействию к концу дня Джек Слейтер вел себя — и даже плавал — как нормальный восьмилетний мальчик.

Я не шучу. Парнишка определенно стал более улыбчивым. Он даже смеялся. Такое чувство, будто демонстрация того, что ему ни к чему опасаться привидений, которые лезли к нему всю жизнь, рассеяла страх Джека перед… ну, перед всем. И вскоре он уже носился вокруг бассейна, прыгая с борта бомбочкой и раздражая всех докторских супруг, которые пытались принимать солнечные ванны в стоящих неподалеку шезлонгах. Как любой другой восьмилетний мальчишка.

Он даже завязал разговор с другими ребятишками, которых выгуливала Ким, одна из моих коллег-нянь. И когда один из них плеснул водой Джеку в лицо, вместо того чтобы удариться в слезы, как он сделал бы еще вчера, Джек плеснул в него в ответ, заставив Ким, которая барахталась в воде рядом со мной, спросить:

— Господи, Сьюз, что ты сделала с Джеком Слейтером? Он ведет себя почти… нормально.

Я попыталась не выпятить грудь от гордости и сказала:

— О, ну знаешь, я просто научила его плавать, только и всего. Наверное, это придало ему уверенности.

Ким понаблюдала, как Джек и еще один мальчик забавы ради вдвоем прыгнули бомбочкой в стайку маленьких девочек, которые завопили и попытались побить мальчишек пенопластовыми подушками.

— Боже! Не то слово! Не верится, что это один и тот же ребенок.

Как оказалось, в это не смогла поверить и семья Джека. Я учила его плавать на спине, когда услышала, как кто-то на противоположном конце бассейна издал низкий и протяжный свист. Мы с Джеком одновременно подняли головы и увидели стоящего там Пола, который весь в белом с теннисной ракеткой в руках до ужаса был похож на Пита Сампраса.

— Надо же, вы только посмотрите, — произнес Пол, растягивая слова. — Мой братец в бассейне. И к тому же весело проводит время. Неужто ад замерз?

— Пол! — завопил Джек. — Смотри на меня! Смотри!

И не успели мы оглянуться, как Джек устремился к брату через бассейн. Я бы не назвала его стиль идеальным кролем, но Джек довольно неплохо его имитировал, даже с точки зрения старшего брата. И хотя плавание Джека сложно было назвать красивым, но нельзя отрицать, что он держался на воде. Надо отдать ему должное.

Пол так и сделал. Он присел на корточки и, когда голова Джека возникла перед ним из воды, наклонился и слегка его притопил. Ну знаете, в шутку.

— Поздравляю, чемпион, — сказал Пол, когда Джек снова всплыл. — Вот уж не думал, что доживу до того дня, когда ты не будешь бояться намочить лицо.

— Глянь, как я поплыву обратно! — сияя, потребовал Джек и поплыл к противоположному краю бассейну, энергично молотя руками и ногами. Опять же, не очень красиво, но эффективно.

Однако Пол, вместо того чтобы следить за братом, перевел взгляд туда, где я стояла по грудь в прозрачной голубой воде.

— Ну ладно, Энни Салливан, что ты сделала с Хелен[6]?

Я пожала плечами. Джек ни разу не упомянул, как брат относился ко всей этой истории с «Я вижу мертвецов», так что мне не было известно, знал ли Пол о способностях Джека или же, как и родители, думал, что все это лишь фантазии парнишки. Одной из основополагающих сентенций, которые я пыталась внушить Джеку, было то, что чем меньше людей — особенно взрослых — знают обо всем, тем лучше. Я как-то забыла уточнить, в курсе ли Пол.

Или, что более важно, верит ли он.

— Просто научила его плавать, только и всего, — ответила я, отбросив с лица мокрые волосы.

Не буду врать и говорить, что мне было неловко предстать перед таким красавчиком, как Пол, в купальнике. В ярко-синем сдельном купальнике, которые нас заставлял носить отель, я выглядела гораздо лучше, чем в тех ужасных шортах.

К тому же, моя тушь очень водостойкая. То есть я же не идиотка.

— Родители пытались заставить этого ребенка плавать шесть лет, — сообщил мне Пол. — А ты сделала это за один день?

— Я чрезвычайно убедительна, — улыбнулась я ему.

Ну да, хорошо, я флиртовала. Подайте на меня в суд. Должны же быть у девушки хоть какие-то радости в жизни.

— Ты просто волшебница, — восхитился Пол. — Пойдем сегодня с нами на ужин?

У меня вдруг пропало всякое желание флиртовать.

— О нет, спасибо.

— Ну пойдем, — настаивал он.

Надо сказать, Пол выглядел на редкость хорошо в белых тенниске и шортах. Они подчеркивали его загар. А лучи послеобеденного солнца высветили в его темно-каштановых кудрях несколько золотых прядей.

Кроме загара у Пола было еще одно преимущество перед другим сексуальным красавчиком в моей жизни: так уж случилось, что в его груди билось сердце.

— Почему нет? — Пол присел, оперевшись загорелым предплечьем о не менее загорелое колено. — Родители будут счастливы. И очевидно, что мой брат без тебя жить не может. И мы собираемся в «Гриль». Не можешь же ты отклонить приглашение в «Гриль».

— Извини, — ответила я. — Мне правда нельзя. Политика отеля. Персонал не должен близко общаться с гостями.

— А кто говорит об общении? — поинтересовался Пол. — Я говорю о еде. Ну давай. Сделай ребенку подарок на день рождения.

— Я правда не могу, — отказалась я, послав ему свою лучшую улыбку. — Мне надо идти. Извини.

И я уплыла туда, где Джек пытался взобраться на собранную им огромную кучу пенопластовых подушек, сделав вид, что ужасно занята, помогая ему, и не слышу, как Пол меня зовет.

Слушайте, я знаю, о чем вы думаете. Вы считаете, что я отказалась, потому что вся эта ситуация была бы слишком похожа на «Грязные танцы», так? Летний флирт в отеле, только с поменявшимися ролями: ну знаете, бедная работающая девушка и богатенький сын доктора, никто не загонит Бэби в угол, бла-бла-бла. И все такое.

Но это не так. Ну, не совсем. Во-первых, технически я даже не бедна. Я хочу сказать, я же зарабатываю здесь десять баксов в час плюс чаевые. А еще моя мама ведущая новостей на телевидении, а у отчима собственное шоу.

Ну да, ладно, это всего лишь местные новости, а шоу Энди идет на кабельном канале, но все же. У нас дом в Кармел-Хиллс.

И да, хорошо, он перестроен из отеля, которому сто пятьдесят лет. Но у каждого из нас отдельная спальня, а на подъездной дорожке расположились три автомобиля, ни один из которых не стоит на кирпичах вместо колес. Вряд ли нас можно назвать малоимущими, живущими на одно пособие.

И дело даже не в том, другом аргументе, о котором я упомянула. Ну, в той политике отеля, направленной против общения с гостями. Нет никакой такой политики.

На что и посчитала необходимым обратить мое внимание Ким несколько минут спустя.

— Что с тобой такое, Саймон? — потребовала она ответа. — Парень на тебя запал, а ты уносишься от него, будто Шумахер. Никогда не видела, чтобы кого-то отшивали с такой скоростью.

Я принялась возиться с тонущим муравьем, пытаясь зачерпнуть его в пригоршню с поверхности воды.

— У меня, э-э, сегодня вечером дела.

— Вот только не надо ля-ля, Сьюз. — Хотя до нашей встречи на работе мы с Ким не были знакомы — она ходила в муниципальную школу в долине Кармел, где, как была убеждена мамуля, было полным-полно наркоманов и членов уличных банд, — мы очень сдружились благодаря обоюдному недовольству по поводу необходимости вставать на работу ни свет ни заря. — Ничем ты сегодня не занята. Так что это был за зенитный залп из всех орудий?

Я наконец поймала муравьишку и, держа его в ладони, направилась к краю бассейна.

— Не знаю, — ответила я, с трудом преодолевая сопротивление воды. — Он вроде бы милый и все такое. Но дело в том, что… — Я протянула ладонь подальше за бортик, перевернула ее и потрясла, стряхивая муравья. — Мне вроде как нравится кое-кто другой.

Ким приподняла брови. В одной из них была небольшая ямка, там, где она обычно вставляла золотое колечко. Кейтлин заставляла Ким вынимать его перед работой.

— Колись, — скомандовала приятельница.

Я невольно бросила взгляд на Соню, дремлющего в своем кресле спасателя. Ким тихонько взвизгнула.

— Фу! — воскликнула она. — Он? Но он же твой…

Я закатила глаза.

— Нет, не он. Боже! Просто… Слушай, мне просто нравится кое-кто другой, ладно? Но это вроде как… это секрет.

Ким ахнула.

— О, так это же самое классное! Он ходит в академию? — Когда я покачала головой, она попробовала снова: — Тогда в школу имени Роберта Льюиса Стивенсона?

Я опять покачала головой.

Ким наморщила нос.

— Но он же учится не в Долине?

Я вздохнула.

— Он не ходит в школу, понятно, Ким? Мне правда не хотелось бы…

— О господи! Он из колледжа? Ну ты даешь! Мама прибила бы меня, если бы узнала, что я гуляю с парнем из колледжа…

— Он и не из колледжа, ясно? — Я почувствовала, как заалели щеки. — Слушай, тут все сложно. И я не хочу об этом разговаривать.

Ким озадаченно посмотрела на меня.

— Ну хорошо. Боже. Извини.

Но она никак не могла успокоиться.

— Он взрослый, да? — спросила она, не прошло и минуты. — Ну то есть совсем взрослый? Знаешь, в этот нет ничего страшного. Я как-то встречалась со взрослым парнем, ну, когда мне было четырнадцать. Ему было восемнадцать. Мама ничего не знала. Так что я тебя прекрасно понимаю.

— Почему-то мне совсем не кажется, что ты сможешь меня понять.

Она снова наморщила нос.

— Боже, сколько же ему лет?

Я задумалась, а не рассказать ли ей. Представила, как отвечаю: «О, ну не знаю. Где-то сто пятьдесят».

Но я промолчала. А вместо этого сказала Джеку, что если он собирается принимать ванну перед ужином, то нам пора возвращаться.

— Господи боже! — услышала я голос Ким за своей спиной, выбираясь из бассейна. — Настолько взрослый, да?

Да. К сожалению. Настолько взрослый.

Я даже не понимаю до конца, как это случилось. Знаете, я очень старалась. В смысле, старалась не влюбиться в Джесса.

И у меня отлично получалось. Ну то есть я выходила из дома, и встречалась с новыми людьми, и делала что-то новое — именно так, как советуют поступать в «Космо». И уж точно не сидела и не мечтала о Джессе или вроде того.

И да, ладно, большинство парней, которых я встретила с момента переезда в Калифорнию, или были потенциальными жертвами маньяков-убийц, или сами оказывались маньяками-убийцами. Но это вообще-то не повод влюбиться в призрака. Совсем не повод.

Однако именно это и произошло.

Я даже могу назвать конкретный момент, когда поняла, что битва проиграна. Я имею в виду, битва с самой собой в попытке не влюбиться в него. Все случилось, когда я лежала в больнице, поправляясь после того самого случая, о котором я упоминала, — ну когда мне задала жару четверка призраков учеников школы имени Стивенсона, которых убили за пару недель до летних каникул.

В общем, неважно. Джесс появился в моей палате (А почему нет? Он же привидение. Он может появляться, где захочет), чтобы пожелать мне здоровья. Слова Джесса были очень искренними и все такое, и во время разговора он в какой-то момент вдруг коснулся моей щеки.

Вот и все. Он просто коснулся моей щеки, которая в то время, наверное, была единственным местом на моем теле, сохранившим натуральный цвет, а не переливавшимся всеми оттенками черного и синего.

Подумаешь, правда? Ну коснулся Джесс моей щеки. Это же не причина, чтобы млеть.

Но я сомлела.

О, не буквально. Не то чтобы кому-то пришлось размахивать у меня под носом нюхательными солями или вроде того. Я вас прошу! Но после этого моя песенка была спета. Со мной все было кончено. Я пропала.

Тешу себя надеждой, что очень хорошо скрываю свои чувства. Уверена, он ни о чем не подозревает. Я по-прежнему веду себя с Джессом так, будто он… скажем так, муравей, упавший в мой бассейн. Ну знаете, раздражает, но не стоит того, чтобы пачкать руки.

И я никому не говорила. Да и как я могла? Ведь никто — за исключением отца Доминика из академии и моего младшего сводного брата Дока — понятия не имел о существовании Джесса. Ну серьезно. Призрак парня, который умер сто пятьдесят лет назад и живет в моей спальне? Я вас умоляю! Если бы я кому-то хотя бы заикнулась об этом, меня бы упекли в психушку быстрее, чем вы успели бы сказать «Отзвуки эха»[7].

Но чувства никуда не делись. То, что я ни с кем не поделилась, вовсе не означает, что мысли о Джессе не крутились где-то у меня в подсознании день и ночь, как одна из тех песенок 'N Sync, от которых невозможно избавиться.

И должна признаться, из-за этого свидания с другим парнем казались… ну, напрасной тратой времени.

Поэтому я и не ухватилась за возможность отправиться на свидание с Полом Слейтером (хотя, на мой взгляд, ужин с ним, и с его родителями, и с его младшим братом трудно назвать таковым). Вместо этого я поехала домой и поужинала с собственными родителями и братьями. Ну, или сводными братьями, неважно.

Ужин в доме Аккерманов всегда был ужасно важным событием… пока Энди не начал работать над установкой джакузи. С тех пор, скажу я вам, он стал сачковать на кулинарном фронте. А поскольку мамулю поваром можно было назвать лишь с огромной натяжкой, то в последнее время мы наслаждались разнообразной едой на заказ. По-моему, вчера вечером мы опустились ниже некуда, когда сделали заказ в «Пенинсьюла Пицца», где Соня работал по вечерам курьером.

Но я даже не догадывалась, что может быть еще хуже, пока не зашла на кухню и не увидела красно-белое ведерко, стоящее в центре стола.

— Не начинай, — сказала мама, как только меня увидела.

Я только покачала головой.

— Мне кажется, если содрать с себя кожу, и то будет не так ужасно.

— Отдай ее мне, — предложил Балбес, с хлюпаньем плюхнув на свою тарелку наполовину застывшее пюре. — Я съем твою кожу. — Услышав подобное предложение, я с трудом поборола тошноту.

Я как раз читала диетологическую литературу, которая прилагалась к нашему ужину — «Полковник никогда не забывал восхитительных ароматов, которые долетали с маминой кухни, когда он рос на плантации», — как вдруг мне пришла на ум жестяная коробка, надпись на боку которой тоже обещала «восхитительный аромат».

— Эй, так что было в той коробке, которую вы выкопали? — поинтересовалась я.

Балбес скорчил рожу.

— Ничего. Кучка старых писем.

Энди печально посмотрел на сына. По правде говоря, даже отчим, по-моему, начал понимать то, что я знала с первого дня нашей встречи: его средний сын — мужлан.

— Это не просто кучка старых писем, Брэд, — возразил Энди. Они очень старые, датированы тысяча восемьсот пятидесятым годом — приблизительно в то же время был построен этот дом. Письма в чрезвычайно плачевном состоянии — вообще-то, они просто рассыпаются. Я подумываю отнести их в историческое общество. Возможно, там они будут кому-то нужны, несмотря на их состояние. Или… — Энди перевел взгляд на меня, — может быть, они заинтересуют отца Доминика. Ты же знаешь, какой он любитель истории.

Ну да, отец Дом увлекается историей, но лишь потому, что, будучи медиатором, как и я, периодически натыкается на людей, которые на самом деле жили во время всех тех исторических событий вроде битвы при Аламо или экспедиции Льюиса и Кларка. Ну знаете, ребят, которые придают фразе «плавали — знаем» совершенно иное значение.

— Я ему позвоню, — кивнула я и нечаянно уронила кусочек курицы на колено, откуда его моментально подчистил гигантский пес Аккерманов Макс, который каждый раз, как мы садились за стол, устраивался в ожидании у моих ног.

Только когда Балбес фыркнул, я осознала, что сказала что-то не то. Поскольку я никогда не была обычной девушкой-подростком, мне иногда очень тяжело удавалось ее изображать. А обычные девушки-подростки, я точно знаю, никогда не звонят директорам их школ, словно это в порядке вещей.

— Я все равно собиралась ему звонить. — Я сердито глянула на Балбеса через стол. — Чтобы спросить, что мне делать с деньгами, оставшимися после нашей поездки в «Великую Америку»[8].

— Я их заберу, — пошутил Соня. Ну почему мама должна была выйти замуж за отца целого семейства комедиантов?

— А можно мне на них взглянуть? — поинтересовалась я, намеренно игнорируя обоих сводных братцев.

— На кого, милая? — спросил Энди.

На мгновение я забыла, о чем мы разговаривали. Милая? Энди раньше никогда не называл меня милой. Что здесь вообще происходит? Неужели мы — при мысли об этом я вздрогнула — сблизились? Извините, но у меня уже есть один отец, даже если он мертв. Он все еще частенько заскакивает ко мне с визитом.

— Думаю, она имеет в виду письма, — пояснила мама, очевидно, даже не заметив, как ее муж только что меня назвал.

— Ах да, конечно, — ответил Энди. — Они в нашей комнате.

«Наша комната» — это спальня, где спят Энди и мама. Я стараюсь никогда туда не заходить, потому что, ну, честно говоря, мне об этом даже думать противно. Да, конечно, я рада, что мамочка наконец-то счастлива после десяти лет траура по папе. Но означает ли это, что я хочу на самом деле увидеть, как она в постели с новым мужем смотрит «Западное крыло»? Спасибо, нет.

И все же после ужина я взяла себя в руки и пошла туда. Мама сидела за туалетным столиком и снимала макияж. Ей надо было очень рано ложиться, чтобы вовремя успевать на утренние новости.

— О, привет, зайка, — рассеянно сказала мамуля, не отрывая взгляда от зеркала. — Кажется, они вон там.

Я проследила за ее пальцем и увидела на комоде Энди металлическую коробку, которую Балбес выкопал с кучей прочего пацанячьего хлама вроде разных монеток, спичек и квитанций.

В общем, Энди попытался ее отчистить, и у него неплохо получилось. Можно было разобрать почти все слова.

Хотя я об этом слегка пожалела, поскольку надпись была политически некорректной. «Попробуйте новые сигары «Красный индеец»!» — настаивала она. Рядом даже было изображение этого коренного американца, который с очень гордым видом сжимал несколько сигар в руке, в которой следовало бы находиться его луку и колчану. «Восхитительный аромат соблазнит даже самого искушенного курильщика. Как и во всех наших продуктах, качество гарантировано».

Вот и все. Никакого официального предупреждения о том, что курение убивает. Ничего о рождении недоношенных детей. И все же было довольно странно осознавать, что реклама до рождения телевидения — и даже до рождения радио — по существу, ничем не отличалась от рекламы в наше время. Только теперь мы понимаем, ну, что присваивание товару названия расы людей, вероятно, их оскорбит.

Я открыла коробку и посмотрела на письма. Энди не ошибся в оценке их состояния. Они настолько пожелтели, что, казалось, попытайся я их разделить, они распадутся на мелкие кусочки. Пачка была обвязана шелковой лентой, которая когда-то, скорее всего, была иного оттенка, но сейчас стала безобразно-бурой.

Писем было штук пять-шесть. Не могу объяснить, что я ожидала увидеть, когда взяла первое из них. Но, наверное, часть меня с самого начала знала, что я там обнаружу.

Однако несмотря на это, когда я осторожно развернула первое письмо и прочитала слова «Дорогой Гектор», мне все равно показалось, будто кто-то подкрался ко мне из-за спины и дал пинка.

Мне пришлось присесть. Не отрывая глаз от пожелтевшей страницы, я опустилась в одно из кресел, которые мама с Энди поставили у камина.

Джесс. Эти письма были адресованы Джессу.

— Сьюз? — Мама бросила на меня удивленный взгляд. Она как раз наносила крем на лицо. — С тобой все в порядке?

— Все нормально, — сдавленно ответила я. — Ничего, если… Ничего, если я просто посижу здесь минутку и почитаю?

Мама начала похлопывающими движениями втирать крем в кожу рук.

— Конечно. С тобой точно все хорошо? Ты выглядишь немного… бледной.

— Я отлично себя чувствую, — солгала я. — Просто отлично.

«Дорогой Гектор», — снова прочитала я первую строчку. Почерк был очень красивый — старомодный, с завитушками. Так обычно писала сестра Эрнестина из школы. Я легко могла его прочесть, несмотря на то, что письмо было датировано восьмым мая тысяча восемьсот пятидесятого года.

Тысяча восемьсот пятидесятого! В тот год построили наш дом, который стал пансионом для путешественников, приезжавших на полуостров Монтерей. Именно в тот год, — как когда-то обнаружили мы с Доком, — Джесс или Гектор (именно так его и звали. Можете себе представить? Ну то есть — Гектор!) таинственно исчез.

Хотя так уж вышло, что я знала: ничего таинственного в его исчезновении не было. Его убили в этом самом доме… на самом деле, в моей спальне наверху. Вот почему последние полтора века он околачивался здесь, ожидая…

Ожидая чего?

Тебя, шепнул тихий голосок у меня в голове. Медиатора, который найдет эти письма и отомстит за его смерть, чтобы он смог отправиться к месту следующего предназначения, где бы оно ни находилось.

Эта мысль заставила меня вздрогнуть от ужаса. Серьезно. У меня вспотели руки, хотя в комнате мамы и Энди было прохладно из-за работавшего на всю мощь кондиционера. В затылке закололо, и показалось, будто шея стала толще.

Я заставила себя опустить взгляд на письмо. Если Джессу суждено было уйти, что ж. Тогда мне просто нужно ему помочь. В конце концов, это моя работа.

Вот только я никак не могла выкинуть из головы мысли об отце Доме. Собрат-медиатор, несколько месяцев назад он признался мне, что давным-давно, когда ему было столько же, сколько мне сейчас, он имел несчастье влюбиться в призрака. У них ничего не вышло — да и как иначе? — и отец Дом стал священником.

Понятно вам? Священником. Ясно? Вот насколько все оказалось плохо. Вот как тяжело ему было пережить потерю. Он стал священником.

Если честно, я не представляю, как смогу стать монашкой. Во-первых, я даже не католичка. А во-вторых, я не очень хорошо выгляжу с зачесанными назад волосами. Правда-правда. Вот почему я никогда не завязываю волосы в хвост и не надеваю обруч.

Прекрати, приказала я себе. Просто прекрати и читай.

И я продолжила чтение.

Письмо писала какая-то женщина по имени Мария. Мне не слишком много известно о жизни Джесса до того, как он умер — он не очень-то любит об этом говорить, — но я точно знаю, что Марией де Сильва звали девушку, на которой Джесс собирался жениться и к которой направлялся, перед тем как исчез. Какая-то его кузина. Я даже видела в одной книге ее портрет. Она была довольно хорошенькой. Ну знаете, для девушки в кринолине, которая жила в эпоху, когда еще не было пластической хирургии. Или косметики «Мейбелин».

И, судя по стилю письма, Мария это прекрасно осознавала. Ну, то, что она красотка. В письме только и говорилось, что о балах, которые она посетила, да о комплиментах, которые отпускали ее новой шляпке. Ее шляпке! С ума сойти! Богом клянусь, ощущение было такое, будто я читаю письмо Келли Прескотт, разве что здесь частенько встречались всякие словечки вроде «превосходно» и «увы» и ни разу не упоминался Рикки Мартин. А кроме того, я все время натыкалась на орфографические ошибки. Может, Мария и была красавицей, но после прочтения ее писем мне стало совершенно очевидно, что в состязаниях по орфографии[9] во время учебы она не блистала.

Но вот что меня поразило при чтении больше всего: девушка, написавшая эти письма, казалась совершенно не похожей на ту, которая — я не сомневалась в этом — заказала убийство своего жениха. Поскольку так уж вышло, что я знала об абсолютном нежелании Марии выходить за Джесса замуж. Все это организовал ее отец. Мария хотела замуж за другого парня по фамилии Диего, который был работорговцем. Само очарование. В действительности я подозревала, что именно Диего и убил Джесса.

Не то чтобы Джесс когда-нибудь об этом упоминал, конечно, — ну или вообще о своем прошлом, если уж на то пошло. Он всегда становился ужасно неразговорчив, когда речь заходила об обстоятельствах его смерти. Хотя, наверное, Джесса можно понять: воспоминания о собственном убийстве, вероятно, немного болезненны.

Но, чего греха таить, докопаться до причин, по которым Джесс до сих пор оставался здесь после стольких лет, когда он наотрез отказывался поддерживать беседу, было вообще-то вроде как непросто. Мне пришлось самой узнавать все подробности из одной книги по истории округа Салинас, которую Док разыскал в местной библиотеке.

Так что, думаю, можно сказать, я читала письма Марии с определенной долей дурного предчувствия. Я имею в виду, что почти со стопроцентной уверенностью ожидала найти в них какие-то доказательства того, что Джесса убили… и обнаружить указание на убийцу.

Однако последнее письмо оказалось таким же бесполезным, как и предыдущие четыре. Там не было ничего. Ни слова, намекающего хоть на какой-то проступок Марии… кроме разве что полной неспособности правильно написать слово «суженый». Ну серьезно, разве это преступление?

Я аккуратно сложила письма и засунула их обратно в жестянку, осознав вдруг, что ни затылок, ни ладони у меня больше не потеют. Неужели я успокоилась, увидев, что в письмах нет никаких обличающих признаний, ничего, что помогло бы решить загадку смерти Джесса?

Думаю, да. Знаю, эгоистично с моей стороны, но это правда. Теперь я знала, какое платье было на Марии де Сильва на каком-то балу в доме испанского посла. Подумаешь. С чего бы кому-то вздумалось класть подобные невинные письма в коробку из-под сигар и закапывать их? В этом не было никакого смысла.

— Интересные, правда? — спросила мамуля, когда я поднялась, заставив меня подскочить чуть не до потолка.

Я совершенно забыла о ее присутствии. Теперь она лежала в кровати, читая книгу о том, как более эффективно управлять своим временем.

— Ага, — кивнула я, положив коробку обратно на комод Энди. — Очень интересные. Я так счастлива знать, что сказал сын посла, когда увидел Марию де Сильва в ее новом серебристом газовом бальном платье.

Мама с любопытством посмотрела на меня сквозь линзы своих очков для чтения.

— О, разве она упоминала где-то свою фамилию? Потому что у нас с Энди был об этом разговор. Мы ее не заметили. Так говоришь, де Сильва?

Я моргнула.

— М-м, нет. Ну, она не называла фамилию. Но мы с Доком… в смысле, с Дэвидом… Он рассказывал мне об одной семье, де Сильва, которые жили в Салинасе как раз в те времена, и у них была дочь, которую звали Марией, и я просто… — Я запнулась, когда в комнату вошел Энди.

— О, привет, Сьюз, — сказал он. Судя по его виду, Энди был слегка удивлен, увидев меня в своей комнате, поскольку до этого я даже порог ее не переступала. — Ты смотрела письма? Классные, а?

Классные. О боже. Классные.

— Ага, — выдавила я. — Ну, мне пора. Спокойной ночи.

Я пулей вылетела из комнаты. Не представляю, как с этим справляются дети, чьи родители женятся по несколько раз. Я имею в виду, мама впервые вышла замуж повторно, и он очень хороший, но все же. Просто это так странно.

Но если я надеялась, что смогу запереться в своей комнате и все хорошенько обдумать в полном одиночестве, то глубоко ошибалась. На моей банкетке у окна сидел Джесс.

Он сидел там и выглядел как всегда безумно сексуально в своей белой рубашке с открытым воротом и черных брюках, как у тореадора, в которые он обычно был одет, — ну, в загробной жизни все же особо не попереодеваешься — с завивавшимися на затылке короткими черными волосами и чернильно-черными глазами, сверкавшими из-под не менее черных бровей, одну из которых пересекал крошечный белый шрам…

Шрам, по которому я в своих мечтах проводила пальцами гораздо чаще, чем готова была признать.

Когда я вошла в комнату, Джесс поднял голову — у него на коленях сидел мой кот Гвоздик — и пожаловался:

— Эта книга очень сложна для понимания.

Он читал «Первую кровь» Дэвида Моррелла, на основе которой сняли «Рэмбо».

Я моргнула, пытаясь встряхнуться и выйти из ошеломленного ступора, в который всегда впадала на минуту-другую при виде его.

— Если ее понял Сильвестр Сталлоне, то, думаю, и у тебя получится.

Джесс проигнорировал мою реплику.

— Маркс предсказал, что противоречия в буржуазном обществе и его недостатки спровоцируют учащение экономических кризисов и усугубят обнищание рабочего класса, — заявил он, — который в конечном счете восстанет и захватит контроль над средствами производства… что как раз и произошло во Вьетнаме. Так что же вынудило правительство США полагать, что у них есть основания вмешаться в борьбу народа этой развивающейся страны в поисках экономической солидарности?

У меня опустились плечи. Ну правда, неужели я о многом прошу, когда хочу просто вернуться домой после долгого рабочего дня и расслабиться? Но нет. Мне надо прийти и прочитать пачку писем, адресованных любви всей моей жизни и написанных его невестой, которая, если я права, убила его сто пятьдесят лет назад.

А потом, как будто этого недостаточно, он хочет, чтобы я объяснила ему Вьетнамскую войну.

Мне действительно стоит начать прятать от него мои учебники. Дело в том, что он их читает и умудряется на самом деле запомнить, о чем там говорится, а после применяет знания к другим книгам, которые находит и читает в нашем доме.

Ну почему он не может просто смотреть телевизор, как все нормальные люди?

Я приблизилась к кровати и упала на нее лицом вниз. На мне, кстати, все еще были те ужасные шорты из отеля. Но в данный момент у меня не осталось сил переживать, что Джесс подумает о размере моей задницы.

Должно быть, он все разглядел. В смысле, не мою задницу, а неудовлетворенность тем, как проходит мое лето, в целом.

— С тобой все хорошо? — поинтересовался он.

— Да, — промямлила я в подушку.

— Ну, мне не кажется, что с тобой все хорошо, — через минуту произнес Джесс. — Ты уверена, что ничего не произошло?

Да, кое-что произошло, хотелось завопить мне. Я только что провела двадцать минут, читая личную корреспонденцию твоей бывшей невесты, и, если мне позволено будет сказать, она показалась мне до ужаса скучной особой. Да как ты мог быть настолько глуп, чтобы согласиться жениться на ней? На ней и ее дурацкой шляпке.

Вот только я не хотела, чтобы Джесс узнал, что я читала его почту. То есть мы, конечно, делим одну комнату на двоих и все такое, но есть определенные вещи, которые просто нельзя делать. Например, Джесс всегда тактично держался подальше, когда я переодевалась, купалась и тому подобное. А я никогда не забывала пополнять запасы еды и наполнителя для туалета для Гвоздика, который, в отличие от обычных животных, кажется, действительно предпочитал компанию призрака всем прочим. Меня он терпел лишь потому, что я его кормила.

Само собой, Джесс не чувствовал никаких угрызений совести по поводу внезапного появления на задних сидениях машин, где я в этот момент с кем-то целовалась.

Но я знала, что Джесс никогда не стал бы читать мою личную переписку, которой у меня всего-ничего, да и ту я, в основном, вела с моей лучшей подругой Джиной из Бруклина. И, должна признать, я чувствовала себя виноватой, читая адресованные ему письма, даже несмотря на то, что им было почти двести лет и там уж точно ни слова не говорилось обо мне.

Меня удивляло то, что Джесс, который как-никак был привидением и мог ходить куда угодно без риска быть кем-то увиденным — ну, не считая меня и отца Дома, разумеется, а теперь, наверное, и Джека, — ничего не знал о письмах. Серьезно, он, кажется, понятия не имел ни о том, что их нашли, ни о том, что пару минут назад я сидела внизу и читала их.

С другой стороны, «Первая кровь», наверное, весьма увлекательное чтиво.

Поэтому я не стала объяснять ему, что со мной действительно не так. Ну вы понимаете, о тех самых письмах и особенно обо всей этой ситуации с «Я в тебя влюблена, вот только к чему это может привести? Потому что ты же даже не живой, а я единственная могу тебя видеть, да и к тому же, очевидно, что ты не испытываешь ко мне таких же чувств. Так ведь? Не испытываешь, да?» Вместо этого я просто сказала:

— Ну, я встретила сегодня еще одного медиатора и, видимо, это выбило меня из колеи.

А затем перекатилась по кровати и поведала Джессу о Джеке.

Джесса эта история очень заинтересовала, и он заметил, что я должна сообщить об этом отцу Дому. И, само собой, мне необходимо было позвонить отцу Дому и поведать ему о письмах. Но я не могла этого сделать, пока Джесс оставался в комнате, потому что он, разумеется, догадается, что я сунула нос в его личные дела, а учитывая всю эту таинственность вокруг обстоятельств его смерти, сомневаюсь, что Джесс это оценит.

Так что я сказала:

— Отличная мысль, — сняла трубку и набрала номер отца Ди.

Вот только ответил на звонок не он. Это сделала какая-то женщина. Сначала я обалдела, решив, что у отца Доминика с ней шуры-муры. Но потом я вспомнила, что он живет в доме приходского священника с еще несколькими людьми.

Поэтому, понадеявшись, что это просто послушница, которая пойдет и без лишних разговоров позовет отца Ди, я спросила:

— Отец Доминик дома?

Но это оказалась не послушница. Это была сестра Эрнестина, заместитель директора в нашей школе, которая, разумеется, узнала мой голос.

— Сюзанна Саймон, почему ты звонишь домой отцу Доминику в такое время? — потребовала она ответа. — Вы вообще представляете себе, который час, юная леди? Уже почти десять вечера!

— Я знаю, — промямлила я. — Только…

— Кроме того, отца Доминика нет, — продолжила сестра Эрнестина. — Он на выездном семинаре.

— Выездном семинаре? — повторила я, представив отца Доминика, сидящим перед большим костром с другими священниками, возможно, в сандалиях, и распевающим «Кумбайя, мой Господь».

Потом я припомнила, что отец Дом упоминал о предстоящем семинаре глав католических школ. Он даже дал мне номер, чтобы я могла позвонить ему туда, если мне понадобится связаться с ним из-за какой-то призрачной критической ситуации. Лично я не считала знакомство с новым медиатором критической ситуацией, однако… отец Дом, несомненно, со мной бы не согласился. Так что я просто поблагодарила сестру Эрнестину, извинившись, что побеспокоила ее, и повесила трубку.

— Что такое «выездной семинар»? — поинтересовался Джесс.

Так что мне пришлось объяснять, что это такое, хотя все время, пока я говорила, мои мысли были там, в больнице, когда он коснулся моего лица. Я все думала, сделал ли он это из одной только жалости, или я ему на самом деле нравилась (больше, чем просто друг, — я ведь точно знала, что нравлюсь ему как друг), или была иная причина.

Потому что вот какая штука: хоть Джессу и было сто пятьдесят лет, он оставался безумно красивым и сексуальным — гораздо красивее, чем даже Пол Слейтер… ну или, может, мне так просто казалось, потому что я его любила.

Не важно. Я хочу сказать, Джесс словно сошел с телеэкрана. У него даже зубы очень хорошие для парня, родившегося до изобретения фтористых соединений, — белоснежные, ровные и крепкие на вид. Я имею в виду, если бы у нас в академии хоть один парень хотя бы отдаленно походил на Джесса, то учеба в школе вовсе не казалась бы мне такой напрасной тратой времени, какой она на самом деле была.

Но что толку-то? В смысле, с того, какой Джесс красавец и все такое? Он же призрак. И вижу его только я. Я же не смогу когда-нибудь представить его матери, или повести с собой на выпускной бал, или выйти за него замуж, или еще что-то в этом духе. У нас нет будущего.

Мне надо об этом помнить.

Однако иногда это очень-очень сложно. Особенно когда он сидит передо мной, смеется над моими словами и гладит этого дурацкого вонючего кота. Джесс был первым, кого я встретила, когда переехала в Калифорнию, и он стал первым, с кем я по-настоящему здесь подружилась. Он всегда оказывался рядом, когда я в нем нуждалась, чего не скажешь о большинстве моих живых знакомых. И если бы мне пришлось выбирать одного человека, вдвоем с которым я готова была очутиться на необитаемом острове, я бы даже не задумалась: само собой, это был бы Джесс.

Вот о чем я думала, пока объясняла, что такое выездной семинар. И когда начала излагать все, что знала, о Вьетнамской войне, а потом об окончательном падении коммунистического строя в Советском Союзе. И когда чистила зубы и готовилась ко сну. И когда пожелала Джессу спокойной ночи, залезла под одеяло и потушила свет. И когда ко мне подкрался сон, подарив блаженное забвение и вытеснив из головы абсолютно все мысли… В последнее время я могла избавиться от мыслей о Джессе, лишь когда засыпала.

Но вот что я вам скажу: они моментально вернулись несколько часов спустя, когда я проснулась, как от толчка, и обнаружила, что кто-то закрывает мне рот рукой.

Ах да, и прижимает нож к моему горлу.

Будучи медиатором, я привыкла, что меня будят, скажем так, отнюдь не самым ласковым образом.

Но на этот раз все было гораздо менее ласково, чем обычно. Я имею в виду, когда кто-то хочет твоей помощи, он, как правило, из кожи вон лезет, чтобы не настроить тебя против себя… к чему обычно и приводит размахивание ножом перед моим носом.

Однако открыв глаза и увидев, кто эта орудующая ножом особа, я тут же осознала, что ей от меня, вероятнее всего, нужна вовсе не помощь. Нет, по всей видимости, она просто хотела моей смерти.

Не спрашивайте, как я это поняла. Без сомнений, сработали мои древние медиаторские инстинкты.

Ну, и нож тоже оказался довольно убедительным доказательством.

— Слушай сюда, ты, глупая девчонка, — прошипела Мария де Сильва. Вернее сказать, Мария де Сильва Диего, поскольку на момент смерти она была замужем за Феликсом Диего, работорговцем. Я узнала это из той книги по истории округа Салинас с тысяча восьмисотого по тысяча восемьсот пятидесятый годы, «Мой Монтерей», которую Док притащил из библиотеки. В ней даже был портрет Марии.

Именно поэтому так уж вышло, что я знала, кто сейчас пытается меня убить.

— Если не заставишь своих отца и брата прекратить копать ту яму, — прошипела Мария, — я заставлю тебя пожалеть, что ты родилась на свет. Уяснила? — Э-э, отчима и сводного брата, хотела я поправить ее, но не смогла из-за руки, зажимавшей мне рот.

Грубоватые слова для девушки в кринолине. Потому что ею Мария и была. Девушкой.

Она не умерла молодой. Когда Мария де Сильва Диего испустила последний вздох на рубеже веков — предыдущих двух, само собой, — ей было около семидесяти.

Но привидению, сидевшему на моей груди, на вид было столько же, сколько мне. У нее были черные волосы без намека на седину, а лицо обрамляли искусно завитые локоны. Похоже, Мария очень любила наведываться в ювелирные магазины. На ее длинной грациозной шее лежала золотая цепь, с которой свисал огромный рубин — такой, знаете, как в «Титанике», все дела, — а на пальцах я разглядела несколько тяжелых перстней. Один из них врезался мне в десны.

В фильмах о привидениях одну вещь всегда показывают неправильно. Когда человек умирает, его дух вовсе не принимает форму его тела на момент смерти. Вы никогда не увидите призраков, разгуливающих с вывороченными наружу кишками или отрубленной головой в руках и тому подобное. Если бы они ходили в таком виде, тогда еще можно было бы понять, почему Джек был таким трусишкой.

Но все это работает совсем не так. Призраки появляются в виде своего тела, когда оно было полным жизни, в самом расцвете сил.

И, наверное, у Марии де Сильва этот период пришелся на время, когда ей было шестнадцать или около того.

Эй, знаете, ей вообще-то повезло, что у нее были варианты. Джесс не смог прожить достаточно долго, чтобы ему было из чего выбирать. Благодаря ей.

— О нет, не смей! — рявкнула Мария, и дужки ее перстней заскрежетали по моим зубам со звуком, который никак нельзя было назвать приятным. — Даже не думай об этом.

Не представляю, как она догадалась, но я раздумывала о том, как бы пнуть ее коленями в спину. Хотя лезвие ножа, прижатое к моей сонной артерии, быстро заставило меня отказаться от этого плана.

— Ты убедишь отца прекратить раскопки и уничтожишь те письма, поняла, девочка? — прошипела Мария. — И ни словом не обмолвишься о них — или обо мне — Гектору. Я ясно выражаюсь?

Что я могла поделать? Она приставила нож к моему горлу. И в ее поведении ничто не напоминало Марию де Сильва, которая написала те идиотские письма. Эта цыпочка не восторгалась своей новой шляпкой, если вы понимаете, о чем я. Я ни капли не сомневалась, что она не только знает, как пользоваться этим ножом, но и, вне всяких сомнений, его применит, если ее спровоцировать.

Я кивнула, чтобы показать, что в сложившихся обстоятельствах полностью готова следовать ее приказам.

— Хорошо, — сказала Мария де Сильва и убрала руку с моего рта. Я почувствовала привкус крови.

Мария восседала на мне — из-за всех ее кружевных нижних юбок у меня жутко чесался нос — и теперь смотрела на меня сверху вниз, и прекрасные черты ее лица исказила гримаса отвращения.

— А мне говорили, чтобы я была начеку, — фыркнула она. — Что ты ловкачка. Но ты не такая уж и ловкая, а? Ты просто девчонка. Глупая маленькая девчонка.

Мария откинула голову назад и расхохоталась.

А потом исчезла. Раз — и нет.

Почувствовав, что снова могу пошевелиться, я вскочила с кровати и бросилась в ванную. Включив свет, я посмотрела в зеркало над раковиной.

Нет. Это был не кошмарный сон. Между зубами в том месте, где перстень Марии де Сильва порезал мне десну, выступила кровь.

Я полоскала рот до тех пор, пока кровь не перестала сочиться, после чего потушила свет в ванной и побрела в комнату. Я шла как в тумане. Никак не могла до конца осознать, что только что произошло. Мария де Сильва. Только что в моей спальне появилась и угрожала мне Мария де Сильва, невеста Джесса — думаю, в данных обстоятельствах у меня были все основания называть ее бывшей невестой. Она угрожала мне. Милой маленькой мне.

Тут есть над чем подумать, особенно учитывая, что сейчас — ну я не знаю — часа четыре утра?

И все же оказалось, что мне предстояло еще одно ночное потрясение. Только я вышла из ванной, как заметила, что кто-то стоит, прислонившись к одному из столбиков, поддерживающих балдахин.

Только это был не кто-то, а Джесс. И, увидев меня, он тут же выпрямился.

— С тобой все в порядке? — обеспокоенно спросил он. — Мне показалось, что… Сюзанна, тут только что кто-то был?

Э-э, ты имеешь в виду свою бывшую подружку, размахивающую ножом?

Вот что я подумала. Но вслух сказала лишь одно слово:

— Нет.

Да ладно вам, не начинайте. Причина, по которой я не рассказала ему о ночном визите, не имела ничего общего с угрозами Марии.

Нет, дело было в том, что именно она потребовала. Ну чтобы Энди перестал копать на заднем дворе. Так как это могло означать только одно: Мария не хочет, чтобы обнаружили что-то там зарытое.

И у меня было чувство, будто я знаю, что именно.

А еще у меня было чувство, что как раз из-за этого Джесс так долго околачивался на холмах Кармела.

Мне бы следовало все это ему выложить, так? В смысле, да ладно вам: у него было право знать. Его это касалось в первую очередь.

Но я не сомневалась, что это навсегда отнимет его у меня.

Да, знаю: если бы я любила его по-настоящему, то с радостью освободила бы, как в том стихотворении, которое всегда печатают на плакатах с летящими чайками: «Если любишь что-то — отпусти. И, коль суждено, — оно вернется».

Вот что я вам скажу. Это стихотворение дурацкое, ясно? И в данной ситуации совершенно, ни капельки не подходит. Потому что как только Джесс освободится, он никогда ко мне не вернется. Потому что не сможет. Потому что будет на небесах, ну или в другой жизни, ну или где он там окажется.

И потом мне придется стать монашкой.

Боже. Господи, жизнь — отстой!

Я заползла обратно в кровать.

— Слушай, Джесс, — сказала я, натянув одеяло под подбородок. На мне были футболка и шорты, но, знаете, без лифчика и все такое. Не то чтобы Джесс смог рассмотреть что-то в темноте, но кто его знает. — Я очень устала.

— О! — спохватился он. — Разумеется. Но… Ты уверена, что тут никого не было? Могу поклясться, что…

Я подождала, пока он договорит. Вот как он закончит это предложение? «Могу поклясться, что слышал сладкий голосок женщины, которую я когда-то любил»? «Могу поклясться, что я почувствовал аромат ее духов»? У которых, кстати, был запах цветов апельсинового дерева. Но он не сказал ничего подобного.

Вместо этого Джесс очень смущенно произнес:

— Извини.

И исчез точно так же, как исчезла его бывшая подружка.

На самом деле, если вдуматься, они могли даже столкнуться где-то там, в своей духовной плоскости, со всеми этими материализациями и дематериализациями.

Но, очевидно, не столкнулись.

Не буду врать, что я тут же легла и заснула. Сна не было ни в одном глазу. Я чувствовала жуткую усталость, но в мозгу постоянно крутились слова Марии, снова и снова. С чего она вообще так переполошилась? В тех письмах не было совершенно ничего компрометирующего. В смысле, если это правда, что она замочила Джесса, чтобы вместо него выйти замуж за своего парня Диего.

И если эти письма были столь важны, почему она не уничтожила их в свое время, много лет назад? Почему они оказались закопаны на нашем заднем дворе в коробке от сигар?

Но меня даже не это на самом деле волновало. Мне не давала заснуть мысль о том, что Мария хотела, чтобы я заставила Энди прекратить земельные работы. Потому что это могло означать лишь одно: там скрывалось что-то гораздо более компрометирующее.

Вроде тела.

И я даже подумать боялась, чье оно.

И проснувшись несколько часов спустя, после того как наконец-то смогла задремать, я все еще не хотела об этом думать.

Но одно я знала наверняка: я не буду просить Энди, чтобы он прекратил раскопки (будто он бы меня послушал, даже если бы я попросила), и письма тоже не уничтожу. Ни за что, черт побери!

Наоборот, я взяла их с собой, просто на всякий случай, сказав Энди, что сама отнесу их в историческое общество. Решила, что так будет безопаснее, если вдруг старушке Марии Диего что-нибудь взбредет в голову. Энди удивился, но не настолько, чтобы поинтересоваться, зачем мне это нужно. Он был слишком занят, распекая Балбеса за то, что тот копал в неправильном месте.

Когда я приехала в курортный комплекс «Пеббл-Бич» в то утро, Кейтлин вместо приветствия сказала обвинительным тоном:

— Ну, не знаю, что ты сделала с Джеком Слейтером, но его семья попросила, чтобы ты присматривала исключительно за ним до конца их пребывания в отеле… в общем, до субботы.

Я не удивилась. Да и не особо возражала. Фактор Пола, конечно, по-прежнему тревожил, но теперь, когда я знала причину странного поведения Джека, мне искренне нравился этот парнишка.

А он, как стало очевидно сразу же после моего появления в номере Слейтеров, сходил по мне с ума. Ни о каком валянии на полу перед телевизором не было и речи. Джек уже натянул плавки и был готов идти в бассейн.

— А ты научишь меня сегодня баттерфляю, Сьюз? — поинтересовался он. — Всегда хотел научиться так плавать.

— Сьюзен, — шепотом обратилась ко мне его мама, прежде чем убежать в парикмахерский салон (ни Пола, ни его отца, к моему облегчению, не было видно — они ушли в гольф-клуб на семичасовую партию). — Не знаю, как тебя и благодарить за то, что ты сделала с Джеком. Не представляю, что ты ему вчера сказала, но мальчика словно подменили. Никогда не видела его таким счастливым. Знаешь, Джек ведь чрезвычайно чувствительный ребенок. С очень живым воображением. Всегда считал, что видит… ну, мертвых людей. Он тебе об этом говорил?

Я как ни в чем не бывало ответила, что да, говорил.

— Ну, мы зашли в тупик. Водили показывать его тридцати разным докторам, и никто — никто — не мог до него достучаться. А потом появилась ты, и… — Нэнси Слейтер восторженно посмотрела на меня аккуратно подведенными голубыми глазами. — В общем, я не знаю, сможем ли мы когда-то в полной мере тебя отблагодарить, Сьюзен.

Ну например, можете начать называть меня верно по имени, подумала я. Но на самом деле мне было все равно. Я просто ответила:

— Нет проблем, миссис Слейтер, — и, забрав Джека, отправилась с ним к бассейну.

Джека действительно словно подменили. Это было совершенно очевидно. Даже Соня, вырванный из своей почти постоянной полудремы счастливым плесканием Джека, спросил меня, тот ли это мальчик, с которым он видел меня вчера, и когда я подтвердила, что тот самый, на секунду или две выглядел по-настоящему изумленным, прежде чем снова вырубился. Вещи, которые когда-то пугали Джека — собственно, все вокруг, — казалось, больше его ни в малейшей степени не беспокоили.

Так что когда мы поели бургеров в закусочной у бассейна, и я предложила ему проехаться со мной на отельном автобусе в город, Джек совершенно не возражал. Он даже заметил, что «наверное, будет весело».

Весело. Джеку. Ну правда, может, мое призвание вовсе не медиаторство? Может, мне стоит стать учителем, или детским психологом, или еще кем-то в этом роде? Серьезно.

Однако Джек не пришел в восторг, когда, попав в город, мы тут же отправились к зданию, где располагалось Историческое общество Кармела. Ему хотелось к океану, но когда я объяснила, что это делается ради того, чтобы помочь привидению, и пообещала, что потом мы пойдем на пляж, он смирился.

Исторические общества не совсем в моем вкусе, но даже мне пришлось признать, что было вроде как круто рассматривать все эти старые фотографии на стенах, снимки Кармела и округа Салинас столетней давности, до того как на улицах выросли торговые комплексы и супермаркеты, а вокруг были одни только поля, покрытые кипарисами, как в той книге, которую нас заставили прочитать в восьмом классе, «Красный пони». У них здесь нашлась парочка довольно занятных вещиц — на самом-то деле из времен Джесса мало что сохранилось, но вот из более позднего периода, после Гражданской войны, добра хватало.

Мы с Джеком восхищались каким-то аппаратом под названием стереоскоп, который люди использовали потехи ради до появления кино, когда из одного из кабинетов вышел неряшливо выглядящий лысоватый мужчина в очках с толстыми, словно стекло в бутылке колы, линзами. Он всмотрелся в нас и произнес:

— Да, вы хотели меня видеть?

Я объяснила, что мы хотим увидеть того, кто здесь самый главный. Он ответил, что это он и есть, и представился как доктор философии Клайв Клеммингс. Так что я рассказала доктору философии Клайву Клеммингсу, кто я и откуда, достала из своего спортивного рюкзака (тот, что от Кейт Спейд, совершенно не сочетался с шортами цвета хаки со складками спереди) жестяную коробку из-под сигар и показала ему письма…

И у него сорвало крышу.

Серьезно. У парня реально сорвало крышу. Доктор Клеммингс пришел в такой восторг, что крикнул пожилой леди, сидящей в приемной, чтобы она никого на него не переключала (та оторвалась от любовного романа и пораженно уставилась на босса; доктор философии Клайв Клеммингс явно получал не так уж и много звонков) и затащил нас с Джеком в свой кабинет…

Где у меня чуть не случился сердечный приступ. Потому что там, над столом Клайва Клеммингса, висел портрет Марии де Сильва — тот самый, что я видела в книге, которую Док притащил из библиотеки.

Художник проделал колоссальную работу, осознала я. Он очень точно отразил ее образ вплоть до мельчайших деталей, включая искусно завитые локоны и золотое ожерелье с рубинами вокруг изящной шеи, не говоря уж о надменном выражении лица…

— Это же она! — непроизвольно воскликнула я, ткнув пальцем в картину.

Джек посмотрел на меня так, будто я сошла с ума — по-моему, на какое-то мгновение я действительно утратила связь с действительностью, — но Клайв Клеммингс лишь бросил взгляд на портрет через плечо и бросил:

— Да, Мария Диего. Эта картина — жемчужина нашей коллекции. Один из ее внуков чуть не продал портрет на гаражной распродаже, представляете? Он был совсем на мели, бедняга. Стыд и позор, если вдуматься. Хотя члены семейства Диего вообще мало чего добились в жизни. Знаете, все эти разговоры о дурной крови. А Феликс Диего…

Доктор Клайв открыл коробку из-под сигар и с помощью какой-то особой штуковины, похожей на пинцет, извлек первое письмо.

— О боже! — выдохнул он.

— Ага. Это от нее. — Я кивнула на портрет. — От Марии де Сильва. Она написала эти письма Джессу… то есть Гектору де Сильва, ее кузену, за которого она должна была выйти замуж, вот только он…

— Исчез.

Клайв Клеммингс уставился на меня. Ему, должно быть, если я не ошиблась, было чуть за тридцать или около того — несмотря на очень широкую залысину на макушке — и хотя доктора отнюдь нельзя было назвать привлекательным, но сейчас он уже не выглядел таким до крайности отталкивающим, как пару минут назад. Полный изумления взгляд, который мало кому шел, с ним сотворил просто чудо.

— Боже мой. Где вы это нашли? — спросил он.

И я снова рассказала ему свою историю, и он пришел в еще больший восторг, а потом попросил нас подождать в его кабинете, пока он кое-что принесет.

Мы так и сделали. Джек очень хорошо себя вел, пока мы сидели и ждали. Он всего лишь дважды спросил:

— Когда же мы уже пойдем на пляж?

Вернулся доктор философии Клайв Клеммингс с подносом и кучей резиновых перчаток, которые мы, по его словам, должны были надеть, если собирались к чему-то прикоснуться. К этому времени Джеку стало совсем скучно, поэтому он решил вернуться в центральный зал и еще немного поиграть со стереоскопом. Так что перчатки натянула только я.

Но я рада, что это сделала. Потому что после этого Клайв Клеммингс позволил мне прикоснуться ко всем предметам, имевшим хоть какое-то отношение к Марии де Сильва, которые историческое общество собрало за многие годы.

А их, скажу я вам, оказалось немало.

Но больше всего в коллекции меня заинтересовали крохотный портрет — Клайв Клеммингс сказал, что он называется миниатюрой — Джесса (или Гектора де Сильва, как его именовал доктор Клайв; очевидно, лишь члены семьи называли его Джессом… члены семьи и я, само собой) и пять писем в гораздо лучшем состоянии, чем те, что хранились в коробке из-под сигар.

Миниатюра была безупречна, словно маленькая фотография. Видимо, люди в те времена действительно умели рисовать. Это был Джесс один в один. Портрет идеально передал его черты и характер. У Джесса был такой же взгляд, как когда я рассказываю ему о какой-нибудь покупке, сделанной в аутлете, — ну знаете, сумочке «Прада» с пятидесятипроцентной скидкой или еще чем-нибудь подобном. Как будто ему наплевать.

На портрете, на котором Джесс был изображен лишь по плечи, на нем была штука, которую Клайв Клеммингс назвал галстуком — по-видимому, нечто подобное тогда носили все парни. Это была широкая вычурная белая тряпка, обмотанная вокруг шеи Джесса несколько раз. На Балбесе, Соне или даже Клайве Клеммингсе, несмотря на его ученую степень, она бы выглядела смешно.

Но на Джессе, разумеется, смотрелась прекрасно.

С другой стороны, а что на нем смотрелось бы плохо?

Хотя в некотором смысле письма были почти так же хороши, как портрет. Все потому, что все они были адресованы Марии де Сильва… и подписаны неким Гектором.

Я изучила их от корки до корки, и не могу сказать, что в тот момент почувствовала хотя бы укол совести. Они были на порядок интереснее, чем письма Марии — хотя, как и в ее письмах, в них не было ни капли романтики. Нет, Джесс просто описывал — очень остроумно, надо сказать, — как идут дела на семейном ранчо, и делился всякими забавными вещами, которые вытворяли его сестры. (Оказывается, их у него было пять. Я имею в виду сестер. Все младше его. В тот год, когда Джесс умер, они были в возрасте от шестнадцати до шести. Но упоминал ли он о них раньше в разговорах со мной? Ой, бросьте!) Там еще была всякая ерунда о местных политиках, и как тяжело находить умелых работников со всей этой золотой лихорадкой, из-за которой мужчины срываются с места, чтобы успеть застолбить участок получше.

В общем, читая эти письма, я будто слышала, как он все это произносит. Тон писем был очень дружелюбным, непринужденным и милым. Звучало гораздо лучше, чем напыщенные слова Марии.

И написано, кстати, было без ошибок.

Пока я вчитывалась в письма Джесса, доктор Клайв тарахтел о том, что теперь, когда у него есть и письма Марии Гектору, он собирается добавить их к выставке, посвященной всему клану де Сильва и их значимости для развития округа Салинас на протяжении многих лет, которая планировалась к осеннему туристическому сезону.

— Если бы только кто-то из них остался в живых, — с тоской сказал доктор Клайв. — Я имею в виду, де Сильва. Было бы замечательно, если бы они выступили.

Это привлекло мое внимание.

— Должен же был кто-то остаться, — возразила я. — Разве у Марии и этого парня Диего не было что-то вроде тридцати семи детей?

Клайв Клеммингс наградил меня суровым взглядом. Как историк, — а тем более как доктор философии — он, похоже, не признавал никаких преувеличений.

— У них было одиннадцать детей, — поправил он меня. — И, строго говоря, они были не де Сильва, а Диего. К сожалению, в семействе де Сильва, в основном, рождались девочки. Боюсь, Гектор де Сильва был последним мужчиной в роду. И, конечно, мы никогда не узнаем, не оставил ли он потомка мужского пола. Если это и произошло, то уж точно не в Северной Калифорнии.

— Разумеется, не оставил! — возразила я, и, возможно, мой голос прозвучал чуть более возмущенно, чем должен был. Но я разозлилась. Помимо очевидного сексизма, которым отдавала вся эта чушь о «последнем мужчине в роду», я была не согласна с предположением этого парня, будто Джесс мог производить где-то свое потомство в то время как в действительности он был подло лишен жизни. — Его убили в моем собственном доме!

Брови Клайва Клеммингса поползли вверх, и он уставился на меня. Только тогда до меня дошло, что я только что ляпнула.

— Гектор де Сильва исчез незадолго до своей свадьбы с кузиной Марией, и больше о нем никто не слышал, — заявил доктор Клайв тоном, который частенько использовала сестра Эрнестина, когда мы начинали шалить на уроке религии, пока нам рассказывали, кто кого породил в Ветхом завете.

Не могла же я ответить: «Ну да, но его призрак живет в моей спальне, и он сообщил мне…»

Вместо этого я сказала:

— Мне просто казалось, м-м, что считалось, будто у Марии был парень, ну этот Диего, который и убил Гектора, чтобы ей не пришлось выходить за него замуж.

— Это только теория, — раздраженно буркнул Клайв Клеммингс. — Ее выдвинул мой дедушка, полковник Гарольд Клеммингс, который написал…

— «Мой Монтерей», — закончила я за него. — Да, именно эту книгу я имела в виду. Ее написал ваш дедушка?

— Да, — кивнул доктор Клайв, но он явно не испытывал особой радости по этому поводу. — Он умер довольно давно. И не могу сказать, что разделяю его взгляды, мисс, э-э, Аккерман. — Я пожертвовала обществу письма Марии от имени отчима, так что доктор Клайв, сексист до мозга костей, предположил, что это и моя фамилия. — Как и того, что его книга пользовалась успехом. Моего деда безумно интересовала история его родины, но он, в отличие от меня, не имел высшего образования. Он даже степени бакалавра не получил, не говоря уж о звании доктора философии. Лично я — как и большинство местных историков, за исключением моего деда, — всегда полагал, что за несколько дней до свадьбы юный мистер де Сильва проявил то, что обычно называют «малодушием», — доктор Клайв нарисовал пальцами в воздухе воображаемые кавычки, — бросил девушку буквально у алтаря и, не в состоянии вынести позор, павший на его семью из-за его недостойного поступка, отправился куда глаза глядят в поисках лучшей доли, возможно, в сторону Сан-Франциско…

Удивительно, но на какой-то миг я вдруг очень ясно представила, как вонзаю ту штуку типа пинцета, которой Клайв Клеммингс заставил меня пользоваться, чтобы переворачивать страницы писем Джесса, прямо ему в глаз. Если, конечно, смогу преодолеть преграду в виде линз этих кретинских очков.

Вместо этого я взяла себя в руки и со всем достоинством, которое было возможно для девушки, сидящей в шортах цвета хаки со складками спереди, произнесла:

— А вам не кажется, Клайв, где-то в глубине души, что человек, написавший эти письма, не мог совершить нечто подобное? Уехать, не сказав семье ни слова? Его младшим сестрам, которых он явно любил и о которых говорил с такой нежностью? Вы правда считаете, что эти письма оказались на нашем заднем дворе потому что он их там зарыл? Или вам кажется совершенно невозможным, что их нашли там, потому что он сам зарыт где-то неподалеку, и если мой отчим копнет поглубже, то, вполне возможно, обнаружит его тело?

Я чуть не сорвалась на визг. Кажется, вся эта ситуация довела меня до небольшой истерики. Ну подайте на меня в суд.

— Может, тогда вы все же поймете, что ваш дедушка прав на сто процентов? — выкрикнула я. — Когда мой отчим наткнется на гниющий труп Гектора де Сильва?

Изумление на лице Клайва Клеммингса достигло всех мыслимых пределов.

— Моя дорогая мисс Аккерман! — воскликнул он.

Думаю, он сказал это, поскольку одновременно со мной внезапно понял, что я плачу.

Это было довольно странно, потому что я вообще-то не плакса. Ну то есть да, конечно, у меня выступают слезы, когда я бьюсь головой о дверцу кухонного шкафчика или вижу одну из тех глупых реклам «Кодака». Но я, ну знаете, не хожу и не реву по поводу и без.

Но вот она я, сижу в кабинете доктора философии Клайва Клеммингса вся в слезах. Так держать, Сьюз! Настоящий профессионал. Отличный способ показать Джеку, как заниматься медиаторством.

— Так вот, — дрожащим голосом произнесла я, стащив резиновые перчатки и встав. — Позвольте мне вас заверить, Клайв, что вы глубоко-глубоко заблуждаетесь. Джесс — то есть Гектор — никогда бы не сделал ничего подобного. Может, она, — я кивнула на портрет над нашими головами, который начинала тихо и страстно ненавидеть, — и хотела бы, чтобы вы в это поверили, но это неправда. Джесс — то есть Гектор — не такой… не был таким. Если бы он проявил «малодушие», как вы это назвали, — я показала те же дурацкие воображаемые кавычки, — то просто все бы отменил. И да, может, его семья и была покрыта позором, но они его простили, потому что, несомненно, любили его так же сильно, как он любил их, и…

Но продолжить я не смогла, потому что заплакала навзрыд. Это было безумием. Я поверить не могла. Я рыдала. Рыдала перед этим клоуном.

Не сказав больше ни слова, я развернулась и пулей вылетела из кабинета.

Наверное, не очень достойно, учитывая, что последним, что увидел доктор философии Клайв Клеммингс, была моя задница, которая, должно быть, выглядела огромной в этих идиотских шортах.

Но зато я доходчиво объяснила свою позицию.

Надеюсь.

Разумеется, в конце концов выяснилось, что это не имеет значения. Но в тот момент я никак не могла этого знать.

Как и несчастный доктор философии Клайв Клеммингс, к сожалению.

Боже, ненавижу плакать. Это так унизительно. И клянусь, я почти никогда этого не делаю.

Хотя, наверное, меня просто наконец накрыл стресс, вызванный нападением посреди ночи орудующей ножом бывшей подружки парня, которого я люблю. Я практически беспрерывно ревела, пока Джек, отчаявшись, не купил мне «Ю-ху» в магазинчике «У Джимми» по дороге к пляжу.

Этот напиток и шоколадный батончик быстро помогли мне снова прийти в норму, и вскоре мы с Джеком резвились на волнах, подсмеиваясь над туристами и делая копеечные ставки на то, какой серфингист первым свалится с доски. Мы отлично проводили время, пока не начало заходить солнце, и я не осознала, что нужно отвезти Джека обратно в отель.

Не то чтобы кто-нибудь по нас соскучился, как оказалось, когда мы туда добрались. Как только я завела Джека в номер его семьи, миссис Слейтер высунула голову из-за двери на террасу, где они с доктором Риком наслаждались коктейлями, и прощебетала:

— О Джек, это ты, да? Беги переоденься к ужину, хорошо? У нас встреча с Робертсонами. Спасибо, Сьюзен, и до встречи утром.

Я помахала рукой и вышла, испытывая облегчение от того, что удалось избежать встречи с Полом. После полного непредвиденных потрясений дня я сомневалась, что смогу выдержать столкновение с мистером Белоснежным теннисистом. Но, как оказалось, моя радость была преждевременной. Я уселась на переднем сидении «лэнд ровера», ожидая, когда Соня оторвется от Кейтлин, которой, судя по всему, понадобилось жутко срочно что-то с ним обсудить, как раз когда мы собрались уезжать. И вдруг кто-то постучал по стеклу с моей стороны. Повернувшись, я увидела Пола в галстуке — надо же! — и темно-синем спортивном пиджаке.

Нажав на кнопку, я опустила стекло.

— Э-э, привет, − произнесла я.

— Привет, − ответил он, мило улыбаясь.

Последние лучи заходящего солнца осветили золотом его каштановые кудри. Вынуждена признать, Пол действительно отлично выглядел. Келли Прескотт проглотила бы его со всеми потрохами.

— Полагаю, у тебя уже есть планы на сегодня? − спросил он.

У меня их, конечно же, не было, но я быстро ответила:

— Да.

— Я так и думал. — Его улыбка все еще оставалась приятной. — А как насчет завтрашнего вечера?

Слушайте, я знаю, что я ненормальная, ясно? Вам нет нужды мне об этом говорить. Я сидела там, и этот реально клевый парень приглашал меня на свидание, но думать я могла только о юноше, который − давайте посмотрим правде в глаза − мертв. Понимаете? Джесс мертв. С моей стороны глупо — глупо, глупо, глупо — отказываться от свидания с живым человеком, когда единственный парень, который присутствует в моей жизни, — мертвец.

Но именно так я и поступила. Я произнесла:

— Боже, извини, Пол. Завтра вечером я тоже занята.

Мне было плевать, даже если это прозвучало, как откровенная ложь. Вот насколько я безнадежна. Я не смогла выдавить из себя даже каплю интереса.

И, похоже, тем самым совершила огромную ошибку. Думаю, мистер Пол Слейтер не привык к девушкам, которые отвергают его приглашения на ужин или еще куда-нибудь. Потому что он, перестав мило улыбаться, — на самом деле, он больше вообще не улыбался, — заявил:

— Что ж, это ужасно. Особенно учитывая, что теперь, наверное, мне придется сообщить твоему супервайзеру о том, как ты сегодня вышла с моим младшим братом за пределы территории отеля без разрешения родителей.

Я тупо таращилась на него через открытое окно. До меня даже не сразу дошло, о чем он вообще говорит. А затем я вспомнила маршрутный автобус, историческое общество и пляж. И чуть не покатилась со смеху. Серьезно. Я хочу сказать, если Пол Слейтер считал, что самое худшее, что могло со мной приключиться — да даже приключилось со мной сегодня, — это вляпаться в неприятности из-за того, что я вывела ребенка за пределы территории отеля без согласия его родителей, то он заблуждался, сильно заблуждался. Черт подери, да меньше двадцати четырех часов назад женщина, которая мертва вот уже около ста лет, приставила нож к моему горлу прямо в моей спальне. Неужели он действительно думал, что я буду переживать, если Кейтлин вынесет мне выговор?

— Вперед, − ответила я. — И когда будешь с ней говорить, не забудь упомянуть, что твой брат впервые в жизни действительно хорошо провел время.

Я нажала на кнопку, чтобы закрыть окно, — в смысле, ну правда, что у этого парня вообще с головой? — но Пол просунул руку в щель и оставил пальцы на стекле. Я отпустила кнопку. То есть я же просто хотела от него избавиться, а не оставить инвалидом на всю жизнь.

— Да, − кивнул Пол. — Я как раз об этом и хотел с тобой поговорить. Джек рассказал мне, что ты заявила ему, будто он медиум.

— Медиатор, − поправила я его прежде, чем смогла остановиться.

Вот тебе и «держи это все в секрете, Джек», как я ему советовала. Когда уже до этого парнишки дойдет, что, рассказывая направо и налево о своем умении общаться с призраками, он не завоюет любовь окружающих?

— Неважно, − отмахнулся Пол. — Ты, вероятно, думаешь, что смеяться над людьми с психическими расстройствами довольно забавно.

Я не могла в это поверить. Действительно не могла. Я чувствовала себя героиней какого-то сериала. Но не с канала WB, ну или хотя бы с Fox. Это, сто пудов, был PAX.

— Мне не кажется, что твой брат страдает психическим расстройством, − возразила я.

— Да неужели? — Пол выглядел самоуверенным и всезнающим. — Он рассказал тебе, что видит умерших людей, и ты все еще полагаешь, что он в своем уме?

Я покачала головой.

— Возможно, Джек и правда видит мертвых людей, Пол. Ты же не знаешь. В смысле, ты не можешь доказать, что он не может видеть мертвецов.

Ох, блестящий аргумент, Сьюз. Куда, черт возьми, запропастился Соня? Ну, давай уже. Увези меня отсюда.

— Сьюз, я тебя умоляю! — Пол окинул меня внимательным взглядом. — Мертвецов? Ты действительно в это веришь? Ты действительно веришь, что мой брат может видеть — и разговаривать − с умершими?

— Я слышала и о более странных вещах.

Я взглянула на Соню. Кейтлин расплылась в улыбке и трясла перед ним во все стороны своей блондинистой, в стиле Дженнифер Энистон, гривой. О мой бог, да хватит уже кокетничать! Просто пригласи его на свидание — и дело с концом, и тогда я смогу уехать…

— Ну хорошо, но тебе не следует поощрять его, − заметил Пол. — Это худшее, что можно сделать, по мнению врачей.

— Правда? — Меня это уже начинало бесить. То есть, ну что Полу Слейтеру вообще обо всем этом известно? То, что его отец — нейрохирург или кто он там, который может позволить себе провести неделю в курортном комплексе «Пеббл-Бич», вовсе не означает, что он всегда прав. — Ну, мне Джек кажется вполне нормальным. Ты даже можешь у него кое-чему поучиться, Пол. Во всяком случае, он не предубежден.

Пол в недоумении покачал головой.

— О чем ты толкуешь, Сьюз? Что и ты веришь в привидений?

Наконец-то, наконец-то Соня попрощался с Кейтлин и повернулся к машине.

— Да, верю, − отозвалась я. — А как насчет тебя, Пол?

Он тупо моргал, глядя на меня.

— А что насчет меня?

— Ты веришь?

Его изогнувшаяся вниз верхняя губа ответила на все вопросы. Не заботясь о том, что могу отрубить ему пальцы, я ударила по кнопке, закрывая окно. Пол вытащил руку как раз вовремя. Наверное, он полагал, что я не из тех девчонок, которые отрезают пальцы.

Как далек он был от истины.

Почему с парнями так сложно? Ну в самом деле. Когда они не пьют прямо из пакета и не оставляют сиденье унитаза поднятым, то начинают оскорблять только потому, что ты не захотела пойти с ними на свидание, и угрожают настучать на тебя начальству. Неужели им не приходит в голову, что таким образом расположения девушки не добиться?

И проблема в том, что они будут продолжать вести себя в том же духе до тех пор, пока такие глупышки, как Келли Прескотт, будут соглашаться встречаться с ними, невзирая на их недостатки.

Я дулась всю дорогу до дома. Даже Соня заметил.

— Что это с тобой? — полюбопытствовал он.

— Этот дурак Пол Слейтер разозлился из-за того, что я отказалась сходить с ним на свидание, − ответила я, хотя обычно придерживаюсь правила не делиться своими личными проблемами ни с одним из сводных братьев, разве что иногда с Доком, и то только потому, что его уровень IQ намного выше моего. — Он пригрозил, мол, проинформирует Кейтлин о том, что я вывела его младшего брата за территорию отеля без разрешения родителей. Я и правда это сделала, но лишь для того, чтобы отвезти мальчика на пляж.

А еще в Историческое общество Кармела. Но об этом я решила умолчать.

— Без шуток? — произнес Соня.− Довольно подло с его стороны. Ладно, насчет этого можешь не переживать. Я могу все уладить с Кейтлин, если хочешь.

Его слова меня потрясли. Я поделилась с ним потому, что пребывала в подавленных чувствах. И на самом деле не ожидала, что Соня предложит помощь или типа того.

— Правда? Ты действительно это сделаешь?

— Конечно, − ответил Соня, пожав плечами. — Я увижусь с ней сегодня вечером, после того как закончу с доставкой.

Соня работает спасателем только днем, а по вечерам доставляет пиццу. Изначально он собирал на «камаро». Сейчас же копит на собственное жилье, так как у местного колледжа, в котором он собирается учиться, нет общежитий, а Энди заявил, что не собирается платить за отдельную квартиру Сони, пока тот не подтянет оценки.

Я не могла поверить его словам.

— Спасибо, − ошеломленно выдавила я.

— А все-таки, что не так с тем парнем, Слейтером? — поинтересовался Соня. — Я думал, он как раз в твоем вкусе. Ну знаешь, жутко умный.

— Да все с ним в порядке, − пробурчала я, теребя ремень безопасности. — Просто я… Мне вроде как нравится кое-кто другой.

Брови Сони взлетели вверх, показавшись над дужками его солнцезащитных очков «Рэй Бэн».

— О? Я с ним знаком?

— Нет, − выпалила я.

— Ну не знаю, Сьюз. Может, попробуешь? Развозя пиццу и учась в школе, я познакомился практически со всеми.

— Ты точно не знаешь этого парня.

Соня нахмурился.

— Почему? Он что, какой-то бандит?

Я закатила глаза. Чуть ли не с нашей первой встречи Соня был убежден, что я состою в банде. Серьезно. Можно подумать, члены банды пользуются косметикой «Стила». Ну конечно!

— Он живет в Долине? — продолжал выпытывать Соня.− Сьюз, скажу сразу, если я узнаю, что ты встречаешься с бандитом из Долины…

— О боже, может, хватит? − выкрикнула я. — Он вовсе не в банде, как и я! И он живет не в Долине. Ты его не знаешь, понятно? Просто забудь об этом разговоре.

Видите? Видите, что я имела в виду? Понимаете, почему у нас с Джессом никогда ничего не получится? Потому что я не могу притащить его ко всем и сказать: «Вот он, тот самый парень, в которого я влюблена, и он не бандит и не живет в Долине».

Мне просто нужно научиться держать рот на замке так же, как и Джеку.

Когда мы добрались домой, нам сообщили, что ужин еще не готов. Это объяснялось тем, что Энди стоял по пояс в яме, которую они с Балбесом вырыли на заднем дворе. Я вышла из дома и некоторое время пялилась на нее, грызя ноготь большого пальца. От разглядывания этой дыры становилось жутко. Почти так же жутко, как от перспективы лечь спать через несколько часов, зная, что Мария, вероятно, появится снова.

И, учитывая то, что я не исполнила ее единственную просьбу, пострадают, скорее всего, не только мои десны.

Вдруг зазвонил телефон. Моя подруга Ки-Ки интересовалась, не составлю ли я им с Адамом Мактавишем компанию в «Кофе Клатч», чтобы выпить холодного чая и перемыть косточки всем знакомым. Я моментально согласилась, потому что давно с ними не виделась. Ки-Ки проходила летнюю практику в «Сосновой шишке Кармела» (это название местной газеты; можете себе представить?), а Адам провел большую часть лета у бабушки с дедушкой на Мартас-Виньярде. Как только я услышала голос подруги, то осознала, как сильно я по ней соскучилась, и как было бы здорово рассказать ей о гнусном Поле Слейтере и его уловках.

Но потом, конечно же, до меня дошло, что тогда придется рассказать и о младшем брате Пола, и о том, что он действительно может общаться с умершими, иначе в этой истории будет вполовину меньше пафоса. А Ки-Ки ведь не из тех, кто верит в призраков да и, в принципе, в то, что она не может увидеть собственными глазами. По этой причине ей довольно непросто учиться в католической школе, учитывая, что сестра Эрнестина постоянно призывает нас к вере в Святого Духа.

Но тем не менее. Это было лучше, чем стоять возле дома и глазеть на гигантскую яму.

Бегом поднявшись наверх, я быстренько сняла униформу и надела одно из миленьких платьиц из струящегося шелка от «Джей Крю». Я давно его заказала, но мне так и не представилось шанса его поносить из-за того, что все лето я не вылазила из этих чудовищных шорт цвета хаки. Джесс не появлялся, но это даже к лучшему, так как я все равно не знала, что ему сказать. Я чувствовала себя очень виноватой из-за того, что прочла его письма, хотя в то же время была рада, что сделала это, так как теперь я знала о его сестрах и проблемах на ранчо, и все это, в определенном смысле, сделало меня ближе к нему.

Только эта близость была фальшивой, потому что он был не в курсе того, что я знала. И если бы он хотел, чтобы я узнала, то уж, наверное, рассказал бы сам, так? А он никогда не горел желанием говорить о себе. Вместо этого ему постоянно хотелось обсуждать такие вещи как, например, расцвет Третьего Рейха и вопрос, как наша страна могла просто наблюдать и позволить отравить газом шесть миллионов евреев, прежде чем что-то предпринять?

Ну, вы понимаете. Всякое такое.

На самом деле некоторые из тех вещей, которые Джесс хотел обсуждать, было довольно сложно объяснить. Я бы предпочла поговорить о его сестрах. В частности, было ли ему так же сложно уживаться с пятью девчонками, как мне с тремя парнями? Я так понимаю, что нет, учитывая противоположную ситуацию с туалетным сидением. Да и были ли у них вообще туалеты в то время? Или они ходили в те противные уборные во дворе, как в сериале «Маленький домик в прериях»?

Боже, неудивительно, что Мария была не в духе.

Ну, с учетом этого и еще того, что она была мертва.

Как бы то ни было, мама и Энди отпустили меня поужинать с друзьями, потому что дома все равно еды не предвиделось. Да и без Дока семейные ужины были не теми. Я с удивлением обнаружила, что действительно скучаю по нему, и не могла дождаться момента, когда он уже вернется домой. Док был единственным из сводных братьев, кто не бесил меня на постоянной основе.

Даже при том, что я не могла рассказать Ки-Ки о Поле, я отлично провела время. Круто было увидеть ее и Адама, который вел себя совсем не так, как все знакомые мне парни, хотя и не был голубым или типа того, и дико обижался, когда кто-то намекал на нечто подобное. Как и Ки-Ки, которая была влюблена в него целую вечность. Я очень надеялась, что Адам ответит ей взаимностью, но, судя по всему, с тех пор как он уехал, чувства вроде как охладели — по крайней мере, с его стороны.

Как только он отправился в туалет, я спросила Ки-Ки, в чем дело, и она с жаром пустилась в рассуждения о том, что, по ее мнению, Адам встретил кого-то на Мартас-Виньярде. Должна сказать, было довольно приятно ненадолго отвлечься на жалобы кого-то другого. Я к тому, что моя жизнь — полный отстой, но, по крайней мере, я уверена, что Джесс не изменяет мне с какой-то девчонкой на Мартас-Виньярде.

Во всяком случае, я так думаю. Кто знает, куда он уходит, когда не ошивается в моей комнате? В конце концов, это может быть и Мартас-Виньярд.

Вот видите? Видите, почему из этих отношений никогда ничего не выйдет?

Ладно, неважно. Короче, Ки-Ки, Адам и я давненько не виделись, и нам нужно было перемыть косточки куче народу, в первую очередь — Келли Прескотт, так что, когда я вернулась домой, было уже почти одиннадцать… Поздновато для меня, ведь на работе нужно быть к восьми.

Но я все равно была рада, что сходила проветриться, так как это отвлекло меня от мыслей о том, что, как я предполагала, ожидало меня через пару часов — еще один визит очаровательной миссис Диего. Но когда я мыла голову перед сном, меня осенило, что нет никаких причин, почему я должна облегчать мисс Марии жизнь. В смысле, кто сказал, что я обязана становиться жертвой в своей собственной кровати?

Нет причин. Ни одной. И я не собиралась мириться с подобным бредом. Потому что именно так и можно было назвать всю эту ситуацию. Бредом.

Ну, своего рода, пугающим бредом, но все равно лишенным смысла.

Так что когда я той ночью погасила свет, я чувствовала определенное удовлетворение. Мне казалось, что я надежно защищена от любых возможных выходок Марии. Рядом со мной под одеялом был припрятан целый арсенал, состоящий из топора, молотка и какой-то штуковины, взятой из мастерской Энди, которую я не смогла опознать, но шипы на ней выглядели зловеще. Кроме того, со мной был Макс. А я знала, что, как только неподалеку появится нечто сверхъестественное, он, будучи крайне чувствительным к подобным вещам, меня разбудит.

О, и еще я спала в комнате Дока.

Знаю. Знаю. Трусливее некуда. Но с чего вдруг мне было оставаться в собственной постели и, словно неудачнице, ждать Марию де Сильва, когда я могла спать в кровати Дока и таким образом, быть может, пустить ее по ложному следу? То есть не то чтобы я нарывалась на драку или типа того. Ну, не считая игнорирования ее просьбы. Которое, наверное, как бы свидетельствовало о том, что я таки напрашиваюсь на ссору. Но ведь не очень активно. Ну, вы меня понимаете.

Потому что, должна признаться, если при обычных обстоятельствах я могла бы пойти и поискать могилу Марии де Сильва, чтобы мы могли сразу на месте, ну знаете, выяснить с ней отношения, то сейчас все было несколько иначе. Из-за Джесса. Не спрашивайте меня, почему, но мне казалось, что у меня не получится пойти и надрать зад его бывшей — что я непременно сделала бы, не будь между ними этой связи. Не скажу, что привыкла выжидать, пока призраки придут ко мне сами…

Но в этот раз… В этот раз все было по-другому.

В любом случае, я уютно устроилась на кровати Дока (на свежевыстиранной простыни — я не могла рисковать, ведь не знаю, что там происходит на кроватях двенадцатилетних мальчиков и, если честно, не хочу знать) и пялилась в темноте на странные предметы вроде модели солнечной системы и тому подобного, подвешенные Доком к потолку, как вдруг Макс зарычал. Рык был настолько слабым, что я не сразу его расслышала. Но поскольку я затащила пса к себе на кровать (не то чтобы для этого было достаточно места, учитывая топор, молоток и штуковину с острыми шипами на концах), то почувствовала вибрацию от рычания, исходящего из большой собачьей грудной клетки.

Затем оно стало громче, а шерсть на спине Макса встала дыбом. Именно тогда я поняла, что либо началось землетрясение, либо нас почтила ночным визитом бывшая королева округа Салинас.

Я села, нащупала ту шипастую штуковину, обхватила ее рукоятку руками, как бейсбольную биту, и, дико осматриваясь по сторонам, прошептала Максу:

— Хороший мальчик. Успокойся. Все будет в порядке, мальчик, — твердя себе, что и сама в это верю.

В этот момент прямо рядом со мной кто-то материализовался. И я что есть силы замахнулась шипастой штуковиной.

— Сюзанна! — воскликнул Джесс, отскочив назад, чтобы избежать удара. — Ты что творишь?

От облегчения я едва не выронила из рук шипастую штуковину.

А вот Макс словно с цепи сорвался: то скулил, то начинал рычать. У бедняги явно случился какой-то собачий нервный срыв. Чтобы он, чего доброго, не поставил на уши весь дом, и мне потом не пришлось объяснять, почему я легла в кровать сводного брата с целой кучей инструментов Энди, я выпустила пса из спальни. Джесс тем временем отобрал у меня оружие и недоуменно его оглядел.

— Сюзанна, почему ты спишь в спальне Дэвида, вооружившись кайлом? — полюбопытствовал он, когда я снова притворила дверь.

Я вскинула брови с деланным удивлением.

— Так вот что это такое! А я-то все гадала.

Джесс лишь покачал головой.

— Сюзанна, выкладывай, что здесь происходит. Сейчас же.

— Ничего. — Даже мне показалось, что это прозвучало слишком визгливо.

Я торопливо пересекла спальню и забралась обратно в кровать Дока, ударившись ногой о молоток, но не показав вида, чтобы Джесс не догадался о его существовании. Одно дело — обнаружить меня в кровати сводного брата с кайлом, но обнаружить меня там с кайлом, топором и молотком — нечто совершенно другое.

— Сюзанна! — Голос Джесса звенел от ярости, а в ярость он впадает не так уж часто. Конечно, за исключением случаев, когда застает меня лижущейся с левыми парнями на подъездной дорожке. — Это что, топор?

Черт! Я запихнула его под одеяло и поспешно произнесла:

— Я могу все объяснить.

Он прислонил кайло к кровати и скрестил руки на груди.

— Я весь внимание.

— Что ж. — Я сделала глубокий вдох. — Дело вот в чем.

Но, как я ни старалась, в голову не приходило ни одного достойного объяснения, кроме правды.

А правду я рассказать не могла.

Должно быть, у меня на лице было написано, что я пытаюсь что-нибудь выдумать, поскольку Джесс вдруг подался вперед и навис надо мной, упершись руками в изголовье кровати по обе стороны от моей головы и как бы пленив меня без единого прикосновения. Это изрядно смущало, и мне пришлось сильнее вжаться в подушки Дока.

Впрочем, мои манипуляции не принесли особой пользы, поскольку лицо Джесса все еще находилось в опасной близости от моего.

— Сюзанна! — А вот теперь он и вправду разозлился. Я бы даже сказала, дошел до точки кипения. — Что здесь происходит? Могу поклясться, прошлой ночью я ощутил в твоей комнате… чье-то присутствие. А сегодня ты вдруг ложишься спать здесь, с кайлом и топором наперевес. Что такого случилось, что ты мне не рассказываешь? И почему? Почему ты не можешь со мной поделиться?

Я сползла по подушкам еще ниже, но укрыться от яростного лица Джесса было некуда, разве только закрыться одеялом. Однако это было бы, что уж говорить, совсем по-детски.

— Слушай, — произнесла я как можно рассудительнее, учитывая, что в ногу мне впивался молоток. — Дело не в том, что я не хочу тебе рассказывать. Просто я боюсь, что если расскажу…

И тут — даже не спрашивайте, как так получилось, — слова сами из меня посыпались. Правда. Просто чудо какое-то. Словно он нажал кнопку у меня на лбу с надписью «Справочная», и все вышло наружу.

Я рассказала ему обо всем: и о письмах, и о поездке в историческое общество. И закончила признанием:

— Так вот, я не хотела с тобой всем этим делиться только потому, что если твое тело действительно закопано во дворе и его в итоге найдут, то получается, ну, что тебе незачем больше будет здесь оставаться. Согласна, эгоистично с моей стороны, но мне правда будет тебя не хватать, вот я и понадеялась, что, если обо всем умолчу, сам ты ничего не узнаешь, и все останется как есть.

Однако Джесс отреагировал на мою исповедь отнюдь не так, как я того ожидала. Он не сгреб меня в охапку и не накрыл мои губы страстным поцелуем, как бывает в фильмах. Он даже не назвал меня «querida», что бы это ни значило, и не погладил по мокрым после душа волосам.

Вместо этого он отпустил меня и начал смеяться.

Не скажу, что реакция Джесса пришлась мне по душе. В смысле, после всего, через что я ради него прошла за последние сутки, можно было бы показать чуточку больше благодарности, а не сидеть тут и ржать. Тем более когда я, вполне возможно, нахожусь на волосок от смерти.

Я не преминула озвучить свое мнение по этому поводу, но это лишь еще больше его развеселило.

Наконец, немного успокоившись, — что произошло лишь после того, как я достала из-под одеяла молоток (это вызвало новый взрыв смеха, но что мне оставалось делать, если он до сих пор впивался мне в ногу?), — Джесс протянул руку и слегка взъерошил мне волосы, но в этом жесте не было ничего мало-мальски романтичного, поскольку я нанесла на ночь несмываемый кондиционер, который, бьюсь об заклад, остался на его пальцах.

От этого я разозлилась на Джесса так сильно, как никогда прежде, пусть формально он и не был ни в чем виноват. Так что я вытащила из-под одеяла еще и топор, а потом накрылась с головой и отвернулась с твердым намерением больше с ним не разговаривать. И даже не смотреть в его сторону. Знаю, очень по-взрослому, ничего не скажешь, но я обиделась.

— Сюзанна, — протянул он слегка осипшим после истерического гогота голосом. У меня аж руки зачесались его стукнуть. Очень сильно зачесались. — Ну хватит дуться. Прости меня. Извини, что я смеялся. Просто я ни слова не понял. Ты так быстро тараторила. А потом, когда достала этот молоток…

— Уйди.

— Да ладно тебе, Сюзанна, — сказал Джесс самым вкрадчивым и убедительным тоном — и ведь нарочно его использовал, чтобы я смягчилась. Вот только на этот раз не сработало. — Опусти одеяло.

— Нет, — отрезала я, крепче вцепившись в одеяло, когда он попытался его стащить. — Я же сказала, уйди.

— Нет, я никуда не уйду. Сядь. Я хочу с тобой серьезно поговорить, но как мне это сделать, когда ты на меня даже не смотришь? Повернись.

— Нет! — Я рассердилась не на шутку. Ну то есть, а кто бы не рассердился? Эта Мария жуткая до ужаса. А он на ней жениться собирался! Пусть и полтора века назад. Он хоть был с ней знаком? Знал, что эта особа не имеет ничего общего с девушкой, которая писала ему эти идиотские письма? Чем он вообще думал?

— А почему бы тебе не пойти потусоваться с Марией? — язвительно предложила я. — Может, вместе сядете точить ее ножички и вволю надо мной посмеетесь? Типа «Ха-ха, до чего же чуднáя эта девчонка-медиатор».

— Мария? — Джесс немного стащил одеяло вниз. — О чем ты говоришь, какие ножи?

Ну ладно. Я была с ним не совсем честна. Рассказала лишь часть истории. Нет, я выложила все и о письмах, и об историческом обществе, и о яме и тому подобном. Но поведала ли я о той части, где объявляется Мария с ножом, — что, собственно говоря, и стало причиной, по которой я легла в кровать Дока с целым набором инструментов? Не-а, об этом я не упомянула.

Потому что знала, как он отреагирует. Именно так, как в действительности и отреагировал.

— Мария с ножами? — повторил он. — Нет. Нет.

Тут я не выдержала, обернулась и саркастично бросила:

— А, тогда ладно, Джесс. Тогда, значит, тот нож, который она приставила к моему горлу прошлой ночью, был воображаемым. И, значит, я тоже просто вообразила, как она угрожала меня убить.

Разъяренная, я хотела было отвернуться назад, но на этот раз Джесс вовремя успел меня поймать и повернул к себе лицом. Теперь-то он, как я с некоторым удовлетворением заметила, не смеялся. Даже не улыбался.

— Нож? — Он глядел на меня так, словно сомневался, правильно ли расслышал мои слова. — Мария была здесь? С ножом? Зачем она приходила?

— Это ты мне скажи, — потребовала я, хотя прекрасно знала ответ. — У того, кто был так долго мертв, как она, должны иметься весомые причины, чтобы вернуться в наш мир.

Джесс не сводил с меня своих чернильно-черных глаз. Если он что и знал, то говорить не собирался. Не сейчас так точно.

— Она… она пыталась тебе навредить?

Я кивнула и с удовольствием почувствовала, как он крепче сжал мои плечи.

— Ага, — вслух добавила я. — Приставила нож прямо вот сюда, — я показала пальцем на яремную вену, — и пригрозила, что если я не уговорю Энди перестать рыть ту яму, она меня уб…

«Убьет» — вот что я собиралась сказать, но не успела, потому что Джесс сгреб меня в охапку — серьезно, сгреб прямо в охапку, только так это и можно описать — и прижал к себе. Очень крепко прижал для человека, который пару секунд назад воспринимал всю ситуацию как одну большую смешную шутку.

Должна признаться, это было безумно приятно. И стало еще приятнее, когда Джесс пробормотал что-то — пусть я и не поняла ни слова, ибо говорил он на испанском, — в мои мокрые волосы.

Однако эта мертвая хватка (прошу прощения за каламбур), с которой он в меня вцепился, не нуждалась в переводе: он испугался. Испугался за меня.

— Это был по-настоящему огромный нож, — добавила я, наслаждаясь ощущением его большого крепкого плеча под моей щекой. К такому запросто и привыкнуть можно. — И очень острый.

— Querida, — пробормотал он в ответ. Так, уж это слово я точно поняла. Ну, приблизительно.

Он поцеловал меня в макушку.

Приятное ощущение. Очень приятное. Я решила закрепить успех и произнесла дрожащим голосом, прикидываясь, будто вот-вот заплачу, или, по крайней мере, близка к этому:

— А потом она заткнула мне рот рукой, чтобы я не смогла закричать и поранила меня своим кольцом, и у меня весь рот был в крови.

Ой-ой. Последнее не возымело желаемого эффекта. Не надо было, наверное, упоминать окровавленный рот, раз вместо того чтобы поцеловать, чего я как раз добивалась, он отстранился, чтобы оглядеть мое лицо.

— Сюзанна, почему ты вчера мне об этом не рассказала? — Он выглядел искренне озадаченным. — Я же тебя спрашивал, все ли в порядке, а ты даже словом не обмолвилась.

Алло? А что я ему только что втолковывала?

— Потому что, — процедила я сквозь стиснутые зубы. Вы бы тоже не были в восторге, если бы парень вашей мечты держал вас в объятиях и страстно желал лишь одного — поговорить. И о чем — о попытке его бывшей вас прикончить! — Это явно как-то связано с твоим присутствием здесь. В смысле, с тем, почему ты до сих пор не ушел отсюда, то есть из этого дома, и почему застрял тут так надолго. Джесс, разве ты не понимаешь? Если обнаружится твое тело, это докажет, что тебя убили, и полковник Клеммингс окажется прав.

Благодаря моему объяснению замешательство Джесса, вместо того чтобы уменьшиться, лишь возросло.

— Какой полковник?

— Полковник Клеммингс, — повторила я. — Автор книги «Мой Монтерей». Он считает, что ты исчез не из-за того, что передумал жениться на Марии и сорвался в Сан-Франциско, чтобы застолбить там участок, а из-за этого типчика, Диего, который убил тебя, чтобы самому жениться на Марии. А если твое тело обнаружат, это докажет, что тебя убили. А главные подозреваемые — Мария и этот Диего.

Но вместо того, чтобы восхититься моими сыскными навыками, Джесс потрясенно спросил:

— Откуда ты о нем узнала? О Диего?

— Я же тебе объясняла. — Боже, так же никаких нервов не хватит. Когда же мы собираемся перейти к поцелуям? — Из книги, которую Док достал в библиотеке — «Мой Монтерей». Автор — полковник Гарольд Клеммингс.

— Но я думал, Док — то есть Дэвид — сейчас в лагере.

— Это было давно, — сокрушенно призналась я. — Когда я сюда только приехала. В январе.

Джесс не выпустил меня из объятий и даже не шелохнулся, но на его лице появилось ну очень странное выражение.

— Ты хочешь сказать, что знала обо всем… о том, как я умер… все это время?

— Да, — осторожно произнесла я, немного защищаясь. У меня было такое ощущение, будто Джесс считает, что мне не следовало совать нос в дела, связанные с его смертью. — Но это моя работа, Джесс. Именно этим и занимаются медиаторы. Что я могла поделать?

— Тогда, если ты сама обо всем узнала, зачем постоянно расспрашивала меня о моей смерти?

— Ну, я не знала. Наверняка. И сейчас не уверена. Джесс, ведь… — Мне хотелось, чтобы он правильно меня понял, поэтому я вырвалась из его объятий (и, к сожалению, он меня отпустил, но тут уж ничего не попишешь), села и, очень медленно и тщательно подбирая слова, изложила свою мысль: — Если твое тело откопают, это отразится не только на Марии, а она будет рвать и метать, но и на тебе, ведь ты… ты уйдешь. Понимаешь? Оставишь это место позади. Ведь именно это тебя здесь и держит, Джесс, — тайна вокруг твоего исчезновения. Только твое тело найдут — и все, тайна тут же развеется. И ты уйдешь. Теперь ты понимаешь, почему я молчала? Потому что я не хочу тебя терять. Потому что я л…

Бог ты мой, я чуть не произнесла это вслух. Вы даже не представляете, насколько близка я была к признанию. С языка уже сорвалась буква «л», а за ней, похоже, последовала бы «ю».

Но в последнюю секунду я умудрилась притормозить и выкрутиться:

— …лучше совру, чем останусь без тебя — мне с тобой хорошо, и я правда не хочу с тобой расставаться.

Ловко я, а? Чуть не попалась.

Ибо что мне известно о парнях наверняка — кроме того, что они не умеют пользоваться стаканом, опускать стульчак и заново наполнять формочки для льда, — они на дух не переносят слово на букву «Л». Я хочу сказать, об этом же пишут чуть ли не в каждом журнале.

И не сомневайтесь, это относится ко всем парням, даже к тем, которые родились сто пятьдесят лет назад.

Полагаю, замалчивание этого слова принесло свои плоды — Джесс коснулся моей щеки кончиками пальцев, прямо как тогда в больнице.

— Сюзанна, ничего не изменится, если мое тело найдут.

— М-м, ты уж меня извини, Джесс, но, думаю, мне лучше знать, — возразила я. — Я целых шестнадцать лет была медиатором.

— Сюзанна, я был мертв последние сто пятьдесят лет. Думаю, лучше знать мне. И уверяю тебя, эта самая тайна вокруг моей смерти, о которой ты толкуешь… не связана с тем, почему я, как ты выражаешься, здесь зависаю.

А дальше случилась забавная штука. Прямо как вчера в офисе Клайва Клеммингса, я заплакала. Правда. Вот так просто.

Нет, я не разревелась как какое-нибудь дитя малое, но мои глаза наполнились слезами, в носу неприятно засвербело, а горло начало саднить. Странно, я ведь только что, ну понимаете, притворялась, будто плачу, и тут ни с того ни с сего взяла и ударилась в слезы.

— Прости, Джесс, но этого просто не может быть, — произнесла я таким типично сопливым голосом, периодически всхлипывая (прикидываться, что вот-вот зарыдаешь, куда предпочтительнее, чем, собственно, рыдать, ведь в первом случае соплей на порядок меньше). — В смысле, кому и знать, как не мне. Я сто раз через это проходила. Когда твое тело обнаруживают, то все, дело с концом. Ты уходишь.

— Сюзанна, — повторил он. И на сей раз не просто мимолетно коснулся моей щеки, а обхватил ее ладонью…

И момент можно было бы смело назвать романтичным, если бы Джесс надо мной не подсмеивался. Стоит отдать ему должное, было видно, что он с таким же упорством сдерживает смех, с каким я — слезы.

— Сюзанна, я тебе обещаю, — произнес он с многочисленными паузами между словами, чтобы подчеркнуть их значение, — что никуда не уйду, и неважно, найдет ли твой отчим во дворе мое тело или нет. Идет?

Ясное дело, я ему не поверила. Хотелось бы, кто спорит, но правда в том, что он совсем не понимал, о чем говорит.

Ну а мне что оставалось? Выбора особо не было — пришлось мужаться. Я имею в виду, не могла же я просто сидеть и лить слезы. Какой бы я тогда дурой выглядела со стороны?

Вот я и ответила, увы, хлюпая носом, так как слезы к этому времени, можно сказать, текли ручьем.

— Правда? Обещаешь?

Джесс улыбнулся и, убрав руку с моей щеки, достал из кармана небольшую отделанную кружевом вещицу, которую я тут же узнала. Носовой платок Марии де Сильва. Раньше Джесс перевязывал им разные порезы и царапины, полученные мною при исполнении медиаторских обязанностей. Теперь же этим платочком он вытер мне слезы.

— Клянусь, — хохотнул он. Но совсем-совсем коротко.

В конце концов, он уговорил меня вернуться в собственную постель. И дал слово проследить, чтобы его бывшая не потревожила мой сон. Только он не называл ее бывшей. Сказал просто — Мария. Меня так и подмывало спросить, чем он вообще думал, когда встречался с такой ледяной стервой с лицом хорька, как она, но все никак не удавалось подгадать подходящий момент.

Да и можно ли вообще подгадать момент для такого вопроса — зачем ты хотел связать жизнь со своим будущим убийцей?

Сомневаюсь.

Не знаю, как он думал остановить Марию, если та вдруг вернется. Правда, сам он провел покойником куда как больше времени, чем эта дамочка, так что в призрачных делах он поопытнее будет. На самом деле казалось вполне вероятным, что тот раз, когда Мария наведалась ко мне, был ее первым и единственным визитом в наш мир из потустороннего измерения, — каким бы оно ни было, — где она обитала после смерти. А чем дольше пребываешь в обличии призрака, тем сильнее становишься.

Если, конечно, как в случае с Марией, ты не переполнен ненавистью.

Да только нам с Джессом доводилось противостоять призракам не менее озлобленным, чем Мария, и мы всегда выходили победителями. Так что я знала: пока мы вместе, так будет и на этот раз.

Ложиться спать, зная, что кто-то будет сторожить мой сон, было, что и говорить, диковато. Однако стоило мне свыкнуться с этим, как мысль о том, что Джесс будет сидеть на банкетке с Гвоздиком и в свете собственного призрачного сияния читать книгу, найденную в спальне Дока, под названием «Тысяча лет», показалась даже приятной. Обстановка приобрела бы еще больше романтичности, если бы он просто сидел и с тоской взирал на мое лицо, но на безрыбье… И вообще — скольких вы знаете девушек, чьи парни безо всяких возражений готовы сидеть в их спальне и всю ночь караулить злобных непрошеных гостей? Зуб даю, вы и одной не назовете.

Видимо, в итоге меня все-таки сморил сон, поскольку, снова открыв глаза, я обнаружила, что наступило утро, а Джесс сидит на том же месте. Он дочитал «Тысячу лет» и приступил к следующей книге — уже с моей полки — «Мосты округа Мэдисон», которая, по всей видимости, жутко его забавляла, хотя он прилагал массу усилий, чтобы не рассмеяться слишком громко и не разбудить меня.

Господи, как неловко-то.

Тогда я еще не подозревала, что вижу Джесса в последний раз.

С этого момента весь день у меня как-то не заладился.

Похоже, хотя Мария и не помышляла о возобновлении знакомства с бывшим женихом, ее все же безумно привлекала мысль поиздеваться надо мной. Я начала что-то подозревать, когда достала из холодильника новый, еще не открытый пакет сока, купленный взамен того, который вчера прикончили Балбес с Соней.

Я как раз вскрыла пакет, когда на кухню притопал Балбес, выхватил его у меня из рук и поднес к губам.

В порыве раздражения я хотела было возмутиться, но мое гневное «Эй!» быстро превратилось в вопль отвращения и ужаса, когда в рот сводному брату полился отнюдь не сок — туда посыпались жуки.

Сотни, тысячи жуков. Живее всех живых, они извивались, выползали и падали из его открытого рта.

Случившееся дошло до Балбеса на долю секунды позже, чем до меня. Он швырнул пакет на пол и кинулся к раковине, пытаясь выплюнуть изо рта как можно больше черных жучков. А в это время полчище их сородичей выбегало из пакета на пол.

Не знаю, как я умудрилась найти в себе силы, чтобы сделать то, что сделала. Если я что и ненавижу, так это жуков. Это одна из основных причин — сразу после ядовитого дуба, — почему я провожу так мало времени на открытом воздухе. Нет, я ничего не имею против залетного муравья, тонущего в бассейне, или бабочки, приземлившейся мне на плечо, но покажите мне комара или, не приведи господи, таракана — и только вы меня и видели.

Однако, несмотря на мой почти парализующий страх перед любым живым существом размерами меньше арахиса, я подняла пакет из-под сока с пола, опрокинула его содержимое в раковину и затем — быстрее, чем вы успели бы произнести «Рейд», — щелкнула по кнопке измельчителя.

— Девьмо! — вопил Белбес, не прекращая отплевываться. — Гвебаное девьмо!

Только он кричал не «гребаное». Учитывая обстоятельства, его можно было простить.

На наши вопли прибежали Соня и отчим. Они застыли на месте и очумело уставились на сотни черных жуков, избежавших смерти в кухонной канализации и шнырявших сейчас по терракотовой плитке. До тех пор, пока я не рявкнула:

— Давите их!

После этого мы дружно принялись топать по полу, пытаясь достать как можно больше этих ползучих гадов.

К тому времени, как мы закончили свои пляски, смыться удалось лишь паре-тройке штук — им хватило мозгов забежать под холодильник, а один или два проделали весь путь до открытых стеклянных дверей и выбежали на веранду. Это был тяжелый, отвратительный труд, и мы замерли посреди кухни, прерывисто дыша… все, кроме Балбеса, который, охнув, ринулся в ванную, вероятно, чтобы прополоснуть рот ополаскивателем или проверить, не застряли ли между зубами жучиные усики.

— Что ж, впредь я не буду покупать органические продукты, — объявил Энди, когда я рассказала, что случилось.

В некотором извращенном роде получилось очень даже смешно. Вот только я знала: не суть важно, органический ли это продукт или замороженный концентрат, когда за дело взялся полтергейст.

Энди оглядел царящий на полу кавардак и, все еще пребывая в растерянности, выдавил:

— Мы должны убрать это до прихода твоей мамы.

Тут он попал в точку. Думаете, у меня бзик на жуках? Вы еще маму мою не видели. Любителями природы нас с ней не назовешь.

Мы разом окунулись в работу, соскребая и отмывая с плитки жучиные кишки, и в процессе я то и дело тонко намекала, мол, какое-то время надо бы заказывать еду не только на ужин. У меня не было уверенности в том, добралась ли Мария и до других продуктов, но, думается мне, в зоне риска находилось все, что лежало в буфете и холодильнике.

Энди охотно со мной согласился, разглагольствуя о том, как нашествия насекомых могут уничтожать целые посевы, сколько построек, над которыми он работал, привели в полную негодность термиты и насколько важно проводить регулярную дезинфекцию дома.

Вот только толку-то от дезинфекции, так и тянуло меня возразить, когда нашествие насекомых — дело рук мстительного призрака.

Само собой, я смолчала. Я как-то сильно сомневалась, что он бы понял, что я имела в виду. Энди не верит в призраков.

Классно, должно быть, позволить себе подобную роскошь.

Когда мы с Соней в конце концов появились на работе, ненадолго показалось, что дела понемногу налаживаются, раз за опоздание нам даже не влетело. А все, разумеется, благодаря Соне, в которого Кейтлин втюрилась по самые уши и ради которого могла закрыть глаза на что угодно. Так что, сами видите, от сводных братьев все же есть какая-то польза.

Не похоже было даже, что Слейтеры имеют ко мне претензии по поводу моего решения вывести Джека за территорию отеля без их ведома, поскольку мне велели сразу же подняться к ним в номер. Все так хорошо складывается, думала я, шагая по устланным толстыми коврами коридорам, что даже не верится, но это лишний раз подтверждает, что за каждой тучей прячется чистое голубое небо.

Во всяком случае, с такими мыслями я постучала в дверь. Однако когда она открылась и явила моему взору не только Джека, а обоих братьев Слейтеров, одетых в плавки, я в этом как-то засомневалась.

Джек вцепился в меня, как котенок в клубок пряжи.

— Представляешь, — радостно возопил он, — Пол сегодня не пойдет играть ни в гольф, ни в теннис! Он весь день хочет провести с нами! Здорово, правда?

— Ну-у…

— Да, Сьюз, — сказал Пол. На нем были длинные мешковатые шорты для плавания (все-таки могло быть и хуже: он мог напялить одни из тех микроскопических плавок), полотенце на шее и больше ничего, кроме разве что ухмылочки на лице. — Здорово же?

— Ну-у, да, — нехотя ответила я. — Здорово.

Мимо пронеслись доктор и миссис Слейтер, одетые для игры в гольф.

— Веселитесь, детки, — пожелала Нэнси. — Сьюз, у нас сегодня весь день занятия. Ты ведь останешься до пяти? — И, не дожидаясь ответа, добавила: — Вот и хорошо, пока-пока. — А потом схватила мужа за руку и была такова.

Так, ладно, сказала я себе, я справлюсь. Утром же я одолела полчище жуков. То есть, если не заострять внимание на том, что мне то и дело чудилось, будто по мне что-то ползет, и я подскакивала на месте, а в итоге это оказывался мой же волосок или нечто подобное, я очень даже неплохо оправилась от потрясения. Всяко лучше, чем когда-либо оправится Балбес.

Так что мне уж точно удастся вытерпеть присутствие Пола Слейтера, который весь день будет ко мне цепляться. М-м, я хотела сказать приставать.

Верно? Никаких проблем.

Вот только одна проблема все-таки была. Джек без умолку задавал вопросы о наших медиаторских делах, хотя я каждый раз шепотом просила его заткнуться, и тут он вдруг выдал:

— Ой, Сьюз, все нормально, Пол знает.

В том-то и была загвоздка. Полу не следовало знать. Предполагалось, что эта призрачная тема останется в тайне, только между мной и Джеком. Я не хотела, чтобы этому узколобому, ни во что не верящему, раз-ты-не-пойдешь-на-свидание-я-на-тебя-донесу Полу стало хоть что-то известно. В особенности потому, что всякий раз, стоило Джеку упомянуть об этом, Пол приспускал свои очки от «Армани» и пронзал меня пристальным взглядом, ожидая, что же я такого расскажу.

Что мне было делать? Естественно, я притворялась, будто понятия не имею, о чем Джек толкует. Бедняга сильно расстроился, но что еще мне оставалось? Я не хотела, чтобы Пол пронюхал о моих делах. Поймите меня правильно, даже моя мама не в курсе. Так на кой черт мне делиться этим с Полом?

К счастью, после шести или семи попыток разговорить меня на любую тему, касающуюся медиаторства, Джек, натыкаясь каждый раз на стену моего молчания, вроде понял намек и замолчал. Хорошо, что в бассейне собралась толпа других детей, их родителей и нянек, и ему было на что отвлечься.

Однако эта ситуация все равно немного действовала на нервы. Я лежала у края бассейна вместе с Ким, появившейся здесь со своими подопечными, но то и дело поглядывала на Пола, который растянулся на шезлонге и повернул голову в мою сторону. И волновалась все сильнее, потому что у меня складывалось ощущение, будто Пол, в отличие от развалившегося на стуле на своей вышке Сони, явно держал глаза открытыми за темными стеклами очков.

С другой стороны, как выразилась Ким, если такому красавчику хочется меня поразглядывать, он волен делать это сколько влезет.

Но ясное дело, для Ким все по-другому. У нее в спальне не живет стопятидесятилетний призрачный красавчик.

В общем и целом, я бы сказала, утро вышло до безобразия отвратительным. Я даже подумала, что после обеда день может только наладиться — хуже-то некуда.

Как же сильно я ошибалась. После обеда заявились копы.

Я лежала себе на шезлонге, никого не трогала, одним глазом следя за Джеком, который вместе с детьми Ким играл в довольно шумную игру «Марко Поло», другим — за Полом, который делал вид, будто читает журнал «Нейшн», но на деле — как правильно подметила Ким — шпионил за нами, бросая взгляды поверх страниц, когда у бассейна появилась заметно огорченная Кейтлин в сопровождении двух солидных представителей кармелской полиции.

Я подумала, что они просто идут мимо в мужскую раздевалку, где время от времени взламывали чей-то шкафчик. Но представьте себе мое удивление, когда Кейтлин подвела копов прямо к моему шезлонгу и дрожащим голосом объявила:

— Вот она, офицеры, Сюзанна Саймон.

Я поспешно натянула свои ужасные шорты цвета хаки, а лежавшая на соседнем шезлонге Ким вытаращилась на нежданных посетителей, разинув рот, словно лицезрела явившихся из глубин моря русалов или кого-то подобного.

— Мисс Саймон, — обратился ко мне тот, что повыше. — Если не возражаете, мы бы хотели с вами поговорить.

В свое время я переговорила с кучей копов. Не из-за того, что тусовалась с бандитами, как хочется верить Соне, а из-за медиаторства, которое зачастую вынуждает меня, так сказать, слегка обходить закон.

Предположим, вот если бы Марисоль не вернула розарий дочери Хорхе. Тогда получается, чтобы исполнить его последнее желание, мне пришлось бы незаконно проникнуть в дом Марисоль, собственноручно изъять розарий и анонимно отправить его Терезе. И ежу понятно, что подобный поступок — который по грандиозному замыслу вселенной делается исключительно во имя всеобщего блага — может быть неверно истолкован блюстителями порядка как преступление.

В общем, да, дело в том, что, к большому маминому огорчению, меня вызывали в полицию несметное количество раз. Но — не считая того несчастного случая, из-за которого я несколько месяцев проторчала в больнице, — я вроде не совершала ничего такого серьезного, что могло быть хоть отдаленно связано с нарушением закона.

А потому я последовала за офицерами Найтли и Джонсом со смесью любопытства и легкой тревоги. Мы покинули территорию бассейна и остановились позади гриль-бара, около мусорных контейнеров — надо полагать, офицеры сочли это место достаточно уединенным, чтобы наша маленькая беседа наверняка не стала достоянием общественности.

— Мисс Саймон, — начал более высокий коп, офицер Найтли, пока я наблюдала, как из тени соседнего куста рододендрона выскочила ящерка, испуганно зыркнула на нас и снова скрылась в тени. — Вы знакомы с доктором Клайвом Клеммингсом?

Застигнутая врасплох, я призналась, мол, да, знакома. Меньше всего я ожидала, что офицер Найтли станет упоминать имя доктора философии Клайва Клеммингса. Я предполагала нечто вроде, даже не знаю, самовольной отлучки с ребенком за границу территории отеля.

Нелепо, я понимаю, однако Пол не на шутку меня взволновал своими угрозами.

— А что? — спросила я. — Он, то есть мистер Клеммингс, в порядке?

— К несчастью, нет, — ответил офицер Джонс. — Он мертв.

— Мертв? — Мне захотелось на что-нибудь опереться. Как назло, ничего устойчивого, кроме мусорки, рядом не оказалось, но так как ее заполнили остатками недавнего обеда, я не горела желанием к ней прикасаться.

Пришлось ограничиться бордюром — на него я и опустилась.

Клайв Клеммингс? Мысли лихорадочно забегали. Клайв Клеммингс мертв? Как? Почему? Не спорю, он не вызывал у меня симпатии. Я все надеялась, как только обнаружится тело Джесса, заявиться к нему в офис и бросить находку ему в лицо. Ну, вы понимаете, доказательства того, что Джесс все-таки был убит.

Только теперь мне, по всей видимости, такой возможности не представится.

— Что случилось? — спросила я, растерянно разглядывая полицейских.

— Точно неизвестно, — сказал офицер Найтли. — Этим утром его обнаружили за рабочим столом в здании исторического общества. Очевидно, он скончался от сердечного приступа. Согласно журналу посещений, вы одна из немногих, кто вчера с ним виделся.

И тут я вспомнила, что та дама в приемной заставила меня записаться в журнале. Черт!

— Ну, когда мы разговаривали, он прекрасно себя чувствовал, — горячо заверила я, надеюсь, не переусердствовав с горячностью.

— Да, нам это известно, — подтвердил офицер Найтли. — Мы пришли к вам по другому поводу.

— По другому? — Минуточку. Что здесь происходит?

— Мисс Саймон, — вступил в разговор офицер Джонс. — Когда этим утром обнаружили тело доктора Клеммингса, стало также известно, что пропал предмет особой исторической ценности. А именно то, что вы, по всей видимости, вчера рассматривали.

Письма. Письма Марии. Они пропали. Это должны быть они. Мария пришла их забрать, а Клайв Клеммингс умудрился краем глаза уловить ее силуэт и настолько был поражен тем, как женщина с портрета на стене разгуливает по его кабинету, что сердце не выдержало.

— Небольшая такая картина. — Офицер Найтли сверился с блокнотом. — Миниатюра некоего мужчины по имени Гектор де Сильва. По словам секретарши, миссис Ламберт, доктор Клеммингс сказал, что она вас особенно заинтересовала.

Этот неожиданный поворот окончательно выбил меня из колеи. Портрет Джесса? Из коллекции пропал его портрет? Он-то кому понадобился? И зачем?

На этот раз мне даже не пришлось изображать невиновность, когда я, заикаясь, призналась:

— Я… я разглядывала картину, верно. Но я не присваивала ее, ничего такого. Я хочу сказать, когда я уходила, мистер… простите, доктор Клеммингс уже ее прятал.

Офицеры переглянулись. Однако они даже рта раскрыть не успели, как вдруг из-за угла появилась чья-то фигура.

Это был Пол Слейтер.

— Офицеры, у вас какие-то претензии к няне моего брата? — осведомился он скучающим голосом, который наводил на мысль — меня так точно, — что представители правопорядка не первый раз задерживают для допроса работников семейства Слейтеров.

— Прошу прощения, — тоном оскорбленного до глубины души человека произнес офицер Найтли. — Но как только мы закончим опрашивать свидетельницу, мы…

Сорвав с глаз очки, Пол рявкнул:

— Вы в курсе, что мисс Саймон — несовершеннолетняя? Разве ее допрос не должен проходить в присутствии родителей?

Офицер Джонс ошалело заморгал.

— Прошу меня извинить, э-э, сэр, — протянул он, хотя было видно, что сэром он Пола не считал, так как парню и восемнадцати-то не исполнилось и тому подобное. — Юная леди не арестована. Мы лишь задали ей парочку…

— А если не арестована, — поспешно выпалил Пол, — тогда она вообще не обязана с вами разговаривать, верно?

Офицеры снова посмотрели друг на друга, и офицер Найтли признал:

— Ну, в общем-то, нет. Но умер человек, а также имела место кража, и у нас есть серьезные основания полагать, что мисс Саймон может обладать сведениями…

Переключившись на меня, Пол поинтересовался:

— Сьюз, эти джентльмены зачитали тебе твои права?

— Э-э, нет.

— Хочешь ли ты с ними разговаривать?

— М-м-м. — Я нервно перевела взгляд с офицера Найтли на офицера Джонса и обратно. — Не особо.

— Тогда ты не обязана это делать. — Нагнувшись, Пол взял меня за руку и поднял на ноги. — Попрощайся с этими любезными офицерами.

Я взглянула на офицеров.

— Э-э… Мне очень жаль, что доктор Клеммингс умер, но, клянусь, я не знаю, что случилось с ним и его картиной. До свидания.

Затем я позволила Полу Слейтеру увести меня обратно к бассейну.

Обычно я отнюдь не такая покорная, но, признаюсь честно, я была в шоке. Может, все дело в пост-допрошенном-но-не-загремевшем-в-участок возбуждении, но как только мы скрылись из поля зрения полицейских, я обернулась к Полу и вцепилась в его запястье.

— Так, ладно, — объявила я. — К чему все это было?

Пол надел очки обратно, так что прочитать выражение его глаз было трудно, но, по-моему, он откровенно забавлялся.

— Что все? — поинтересовался он.

— Вот это все, — ответила я, кивнув в сторону задворок бара. — Вся эта тема с Одиноким-Рейнджером-спешащим-на-помощь? Поправь меня, если ошибаюсь, но не ты ли только вчера сам собирался сдать меня властям? Или настучать на меня боссу?

Пол пожал плечами.

— Ну да. Однако кое-кто подсказал мне, что мухи слетаются на мед, а не на уксус.

Тогда я почувствовала лишь легкую обиду на то, что он обозвал меня мухой. Мне даже в голову не пришло поинтересоваться, кем может быть этот «кое-кто». Впрочем, я очень скоро это выяснила.

В общем, да, я пошла с ним на свидание.

И что с того?

Кто я после этого? В смысле, ну пригласил меня парень в закусочную, как только я в пять вечера подбросила его младшего брата обратно родителям, и я согласилась.

А почему бы, собственно, и нет? Ну вот что такого меня ожидало дома? Об ужине, ясное дело, и речи не шло. Тараканы с тушеными овощами? Фрикасе из паучатины?

Ах да, и еще призрак девушки, которая прикончила своего жениха и теперь замыслила при первой удобной возможности грохнуть и меня.

Я решила, а вдруг я ошибалась насчет Пола? Вдруг я слишком пристрастно к нему относилась? То есть да, вчера его поведение слегка смахивало на преследование, но он с лихвой компенсировал свой косяк, вызволив меня из лап полицейских.

И он даже не попытался ко мне подкатить. Ни разу. Когда я сказала, что хочу вернуться домой, Пол безо всяких возражений меня отвез.

Естественно, не его вина, что когда мы подъехали к моему дому, у него не получилось свернуть на подъездную дорожку — весь двор занимали кареты скорой помощи и полицейские машины.

Клянусь, уж одну вещь на заработанные деньги я точно куплю, и ею будет мобильный телефон. А то вокруг все время что-то происходит, а я ни сном ни духом, потому что сижу с кем-то в ресторанчике и поедаю бургеры.

Выскочив из машины, я бросилась к собравшейся толпе. Когда я добралась до желтой ленты, ограждающей все пространство вокруг ямы, в которой предполагалось установить джакузи, кто-то схватил меня за талию и развернул так быстро, что я не успела осуществить задуманное. Правда, я не очень четко помню, что именно собиралась сделать, — кажется, хотела спуститься на дно ямы к столпившимся там людям, которые над чем-то склонились. И я ни капли не сомневалась, что этим чем-то было тело.

Но, как я уже упомянула, кто-то меня остановил.

— Эй, милая, попридержи коней! — сказал этот кто-то, разворачивая меня к себе. Оказалось, что это Энди. Весь в поту и заляпанный грязью, он был сам на себя не похож. — Тебе там не на что смотреть.

— Энди! — Солнце еще не опустилось за горизонт, но зрение меня все равно подводило. Я словно стояла посреди тоннеля и видела лишь яркий лучик света в конце. — Энди, где мама?

— Твоя мама в полном порядке, — успокоил он меня. — Мы все в порядке.

Лучик начал понемногу расширяться. Теперь я видела лицо матери, которая с тревогой смотрела на меня с веранды, и Балбеса с его привычной ухмылкой.

— Так что тогда… — Я заметила, как мужчины поднимают со дна ямы носилки. На них лежал черный мешок для трупов, вроде таких, которые показывают по телеку. — Кто это?

— Ну, вообще-то мы не знаем, — ответил отчим. — Но кем бы он ни был, его тело пролежало там целую вечность, так что вряд ли это кто-то из наших знакомых.

В поле моего зрения появилось огромное лицо Балбеса.

— Это скелет, — сообщил он с изрядной долей наслаждения. По всей видимости, Балбес уже пришел в себя после утреннего потрясения, когда у него во рту оказалась тьма-тьмущая жуков, и превратился обратно в несносного братца. — Сьюз, тут такое было! Полный отпад! Ты бы видела! Я насквозь проломил лопатой его череп. Он раскололся, прям как яйцо или вроде того.

Все, этого оказалось достаточно. Тоннельное зрение вернулось обратно, но перед этим я успела заметить, как с носилок, которые как раз провозили мимо, что-то выпало. Взгляд зацепился за предмет, и я проследила глазами, как он приземлился буквально у моих ног. Им оказался всего лишь основательно изгвазданный и ужасно потрепанный кусок ткани размером не крупнее моей руки. По виду он больше напоминал тряпку, однако было видно, что когда-то ткань была обшита каймой. Мелкие остатки кружева все еще цеплялись за края, точно репейники, — а больше всего вокруг одного уголка, где с огромным трудом различались вышитые инициалы: МДС.

Мария де Сильва. Это был тот самый носовой платок, которым Джесс вчера вытирал мне слезы. Только сейчас он был настоящим, обветшалым и потемневшим от старости.

И он выпал из груды гниющей плоти, скрепляющей кости Джесса в одно целое.

Я отвернулась и избавилась от остатков чизбургера с беконом и картофеля фри, забрызгав траву возле дома.

Стоит ли говорить, что никто, кроме мамы, не выразил сочувствия по этому поводу. Балбес заявил, что ничего отвратительнее в жизни не видел. По-видимому, он запамятовал, чтó извергал его рот менее двенадцати часов назад. Энди молча пошел за шлангом, а Соня, который тоже был не в восторге, объявил, что ему пора, а то он не успеет вовремя забрать и развезти «ццу».

Мама настояла на том, что мне надо лечь, хотя в тот момент мне меньше всего хотелось видеть ее в своей спальне. Поймите меня правильно, только что на моих глазах из моего же двора вынесли тело Джесса. Я бы предпочла обсудить это неприятное зрелище с ним самим, но как это сделать, когда рядом стоит мама?

Я прикинула, что если дам ей похлопотать надо мной полчасика, она уйдет. Как бы не так! Она оставалась со мной еще долгое время, заставив принять душ и переодеться из униформы в удобную шелковую пижаму, которую она же подарила мне на День Святого Валентина (увы, это был мой единственный подарок на День всех влюбленных). Потом она настояла на том, что, как в детстве, расчешет мне волосы.

Ну и само собой, мамуле хотелось поболтать. Чего она мне только не наговорила насчет скелета, откопанного Энди и Балбесом, уверяя, мол, это был всего-навсего «какой-то несчастный», которого убили в перестрелке еще в те далекие времена, когда наш дом служил пансионом для наемников, головорезов и залетных сыновей ранчеро. Мама добавила, что полиция будет настаивать на версии убийства, пока коронер не установит, сколько времени тело пролежало в земле, но раз уж этот парень носил шпоры (шпоры!), мамуля предположила, что полиция придет к тому же выводу, что и она: он пробыл мертвым куда дольше, чем любой из нас жил на этой земле.

Она старалась поднять мне настроение. Но разве это было возможно? Ведь она даже не догадывалась, что так сильно меня расстроило. Я ведь не Джек. Я никогда не распространялась о своем тайном даре. Мама понятия не имела, что я знаю, чей скелет нашли в яме. Ей было невдомек, что всего двенадцать часов назад его обладатель сидел на моей банкетке и хохотал, читая «Мосты округа Мэдисон». А за каких-то пару часов до этого он меня поцеловал — пусть в макушку, но факт остается фактом.

Ой, да ладно вам. Вы бы тоже расстроились.

Наконец — наконец-то! — она ушла. Я с облегчением вздохнула, понадеявшись, что смогу расслабиться, понимаете?

Но нет. Куда там! Ведь мама вовсе не собиралась оставить меня в покое. Я выяснила это на собственном горьком опыте через пару минут, когда зазвонил телефон и Энди крикнул с лестницы, что это меня. У меня не было никакого желания с кем-то разговаривать, но что оставалось делать? Энди уже успел сообщить, что я дома, пришлось поднять трубку. И чей радостный голосок донесся с другого конца линии?

Верно.

Дока.

— Сьюз, как дела? — поинтересовался мой младший сводный брат. Хотя явно знал наверняка. В смысле, как у меня дела. Очевидно, мама позвонила ему в лагерь — кому вообще, позвольте спросить, звонят мачехи в лагерь? — и велела поговорить со мной. Потому что она, само собой, в курсе, что Док — единственный из сводных братьев, с кем я более-менее лажу. Даже не сомневаюсь — мама понадеялась, что я выложу брату свои проблемы, а уж потом она все из него вытянет.

Знаете, мама недаром признанный тележурналист.

— Сьюз? — взволнованно позвал Док. — Твоя мама рассказала о том… что случилось. Хочешь, я приеду домой?

Я откинулась на подушки.

— Домой? Нет, я не хочу, чтобы ты приезжал. С чего бы?

— Ну-у… — Док понизил голос, будто подозревал, что кто-то подслушивает. — Из-за Джесса.

Из домашних один только Док догадывался, что мы не одни в этом мире. Брат всерьез в это верил… и не без причины. Как-то раз, когда я попала в передрягу, к нему явился Джесс. Док перепугался до смерти, но все-таки примчался мне на подмогу.

И теперь снова предлагал свою помощь.

Вот только что он мог поделать? Ничего. Даже хуже, чем ничего, — он мог пострадать. Ну вот взять того же Балбеса и сегодняшнее происшествие. Хочу ли я лицезреть Дока с полным ртом жуков? Исключено.

— Нет! — поспешно отозвалась я. — Нет, Док… то есть Дэвид. В этом нет необходимости. Оставайся в лагере. Все замечательно. Правда.

В голосе Дока проскользнуло разочарование.

— Сьюз, ничего не замечательно. Может, ты хотя бы хочешь об этом поговорить?

О да. Я просто жажду обсудить свою личную жизнь — или ее отсутствие — с моим двенадцатилетним сводным братом.

— Не особо, — призналась я.

— Послушай, Сьюз, я понимаю, тебя это, должно быть, расстроило. Я имею в виду, таким вот образом увидеть его скелет. Но ты должна помнить, что наше тело всего лишь сосуд — притом очень примитивный, — в котором душа заключена на время, пока мы живем в этом мире. Тело Джесса… ну, оно больше не имеет к нему самому никакого отношения.

Ему-то легко говорить, с горечью подумала я. Он ведь не разглядывал кубики пресса Джесса.

Не то чтобы они сильно заинтересовали Дока, даже если бы он их увидел.

— Ну правда, если подумать, вполне возможно, что у Джесса будет и другое тело, — гнул свое Док. — Согласно верованиям индусов, мы сбрасываем внешнюю оболочку — наши тела — несколько раз. По сути, мы продолжаем это делать, в зависимости от нашей кармы, и до тех пор, пока не проживем жизнь правильно, тем самым заслуживая освобождение от цикла перерождений.

— Да? — Я вытаращилась на балдахин над кроватью. У меня все еще не укладывалось в голове, что я разговариваю об этом. И с кем — с двенадцатилетним мальчиком. — Правда?

— Конечно. По крайней мере, многие из нас. Разумеется, если мы не сделаем все правильно с первого раза. Но такое редко с кем случается. Видишь ли, в том, что произошло с Джессом, виновата его вконец испорченная карма, из-за которой он сбился с пути к нирване. Ему нужно лишь найти способ вернуться обратно в тело, которое ему было суждено получить после, ну знаешь, предыдущего тела, и тогда все будет хорошо.

— Дэвид, а ты уверен, что сейчас в компьютерном лагере? — поинтересовалась я. — А то у меня ощущение, будто мама и Энди по ошибке высадили тебя в лагере для йогов.

— Сьюз, — вздохнув, произнес Док. — Послушай. Я всего лишь хочу сказать, что тот скелет, который ты увидела, — это был не Джесс, ясно? Джесс с ним больше никак не связан. Так что не расстраивайся из-за этого. Идет?

Я решила, что самое время сменить тему.

— Так что, у тебя в лагере есть симпатичные девчонки?

— Сьюз, — строго начал Док, — не…

— Так я и знала. Как ее зовут?

— Заткнись! Слушай, мне пора. Но помни, что я сказал, хорошо? В воскресенье я приеду домой, так что мы сможем продолжить разговор.

— Ладно, — ответила я. — Тогда до встречи.

— Ага. И Сьюз?

— Да, Док… то есть Дэвид?

— Береги себя, ладно? Тот Диего — ну, тот тип из книги, который предположительно убил Джесса, — производит впечатление… подлого человека. Тебе лучше быть начеку, иначе… ну, неважно.

Вот именно, что неважно.

Однако этого я Доку говорить не стала. Просто попрощалась. А что еще мне надо было сказать? Детка, Феликс Диего — это только цветочки? Слишком я была расстроена, чтобы задумываться над тем, что, вполне вероятно, мне придется разбираться с еще одним мстительным призраком.

Однако по-настоящему я расстроилась, когда Гвоздик вскарабкался в открытое окно, выжидающе оглянулся и мяукнул…

А Джесс так и не появился.

Даже после того, как я позвала его по имени.

Как правило, они так не делают. В смысле, призраки. Они не приходят по первому зову.

Однако Джесс в большинстве случаев приходил. Хотя в последнее время он появлялся даже прежде, чем я успевала позвать его вслух, когда я только-только задумывалась об этом. И вдруг бум — и он уже стоял передо мной.

Вот только не в этот раз.

Ничего. Ни единой искорки.

Ладно, сказала я себе, положив Гвоздику кошачьих консервов и силясь держать себя в руках. Все хорошо. То есть это же ничего не значит. Может, у него дела. Все-таки во дворе обнаружили его скелет. Возможно, Джесс сопровождает его в морг, ну или куда там его отвозят. Джесс ведь ни малейшего представления не имеет ни об индуизме, ни о карме. Во всяком случае, насколько мне известно. Для него собственное тело наверняка значит гораздо больше, чем простой сосуд для души.

Там он и пропадает. В морге. Следит, как поступят с его останками.

Но прошло несколько часов, на улице стемнело, и Гвоздик, который обычно выходит поохотиться в ночи на мелких вредителей и на любую подвернувшуюся чихуахуа, как ни удивительно, забрался на постель, где я бездумно листала журналы, и боднул головой мою руку, ожидая, что я его поглажу…

В общем-то, тогда я и поняла.

Тогда я и поняла, что случилось что-то очень-очень плохое. Так как этот кот меня на дух не переносит, несмотря на то, что именно я его кормлю. И уж если он забрался на мою постель и боднул меня в руку в ожидании ласки… Ну, вы уж меня простите, но это означает, что моя вселенная рушится.

Потому что Джесс не собирается возвращаться.

Но он же обещал, не переставала я повторять про себя, потихоньку начиная паниковать. Он поклялся.

Однако минута уходила за минутой, а Джесс так и не появлялся, и я поняла. Просто поняла и все. Он исчез. Его тело нашлось, и значит, Джесс больше не числился без вести пропавшим, а это, в свою очередь, означало, что ему больше незачем было торчать неподалеку от моей спальни. Теперь-то уж точно незачем — в точности, как я и пыталась ему вчера объяснить.

Но в его голосе звучала такая непоколебимая уверенность… Уверенность, что этого не случится. Он ведь рассмеялся. Рассмеялся, когда я впервые об этом упомянула, — будто сама мысль о подобном была нелепа.

Вот только где же он тогда? Если он не ушел — на небеса или в следующую жизнь (не в ад; Джессу нет места в аду, — даже не сомневаюсь, — если таковой вообще существует) — тогда где он?

Я попыталась позвать отца. Не по телефону или чему-то подобному, потому что таким способом, ясное дело, до отца в тот мир не дозвонишься. Я попробовала вызвать отца откуда-то из астрала, где бы он сейчас ни находился.

Ну и само собой, он тоже не явился. Хотя он никогда не приходит. Ну, иногда, конечно, появляется. Но редко и не в этот раз.

Хочу вас заверить, обычно я так не паникую. Я хочу сказать, обычно я крайне деятельная особа. Случись что — и я, ну, иду надирать задницы. Как правило, все именно так и происходит.

Но сейчас…

По какой-то непонятной причине я не могла здраво рассуждать. Вот вообще. Я просто сидела в своей темно-зеленой удобной пижаме, а в голове крутилась одна и та же мысль: что же делать? Что же делать?

Серьезно. Ситуация была хуже некуда.

Только поэтому я поступила так, как поступила. Раз сама я не могла ничего придумать — что ж, в таком случае мне нужен был человек, который скажет, что делать. И такого человека я знала.

Пришлось говорить вполголоса, потому что время перевалило за одиннадцать, и все, кроме меня, само собой, уже легли спать.

— Отец Доминик у вас? — спросила я.

Человек на том конце провода — судя по голосу, пожилой мужчина — меня не понял.

— Что такое, милочка? Я вас едва слышу.

— Отец Доминик, — как можно громче повторила я. — Прошу вас, мне надо срочно поговорить с отцом Домиником. Он у вас?

— Конечно, милочка, — ответил собеседник, и я услышала его выкрик: — Дом! Эй, Дом! Тебя к телефону!

Дом? Да как он смеет называть отца Доминика Домом? Никакой почтительности.

Однако мое негодование тут же испарилось, как только я услышала спокойный глубокий голос падре. До этого момента я даже не представляла, насколько соскучилась, ни разу не увидевшись с ним за лето, тогда как в школе встречала его каждый день.

— Алло?

— Отец Дом, — сказала я. Нет, не сказала. Признаюсь честно: я прорыдала эти слова. Я безнадежна.

— Сюзанна? — Отец Доминик был явно ошарашен. — Что стряслось? Почему ты плачешь? С тобой все в порядке?

— Да, — ответила я. Ну ладно, не ответила, а всхлипнула. — Дело не во мне. Это Дж-Джесс.

— Джесс? — Тон его голоса изменился, как всегда, когда разговор заходил о Джессе. Отцу Доминику потребовалось некоторое время, чтобы привыкнуть к моему соседу. По-моему, я даже догадывалась о причине. Отец Доминик не только священник, а еще и директор католической школы. Ему так и так не положено одобрять всякие вещи вроде проживания в одной комнате парня и девушки… даже если парень, ну знаете, мертв.

И я это понимала, потому как медиатор отличается от обычного человека. Обычные люди могут запросто пройти сквозь привидений. Они постоянно так делают и даже не осознают этого. Ну, возможно, ощущают холод или замечают какое-то мелькание краем глаза, но, когда поворачиваются, — никого не обнаруживают.

С медиаторами же все иначе. Для нас призраки не просто сгустки тумана — они вполне материальны. Я не могу просунуть руку сквозь Джесса, в отличие от всех остальных. Ну, точнее, всех, кроме Джека и отца Дома.

Так что можно понять, почему падре не испытывал восторга по поводу Джесса, хоть тот и спасал мне жизнь столько раз, что я сбилась со счета. Ведь кем бы Джесс ни был в действительности, он все же оставался парнем, и жил в моей спальне, и… в общем, суть вы уловили.

Не то чтобы между нами что-то такое происходило — к моей огромной досаде.

Вся беда была в том, что теперь ничего уже и не произойдет. В смысле, я даже никогда не узнаю, могло ли между нами что-то случиться. Потому что его больше нет.

Понятное дело, отец Дом не услышал от меня ничего подобного. Я поведала лишь о произошедших событиях: о Марии с ножом, жуках, смерти Клайва Клеммингса и пропаже портрета, а также о том, как нашли тело Джесса, и его исчезновении.

— А он обещал мне, — подытожила я, отчасти бессвязно, потому что меня душили рыдания. — Он поклялся, что это не оно, что это не тело держит его на земле. Но теперь Джесса нет, и…

— Хорошо, Сюзанна. — В сравнении с моей бессвязной тарабарщиной, перемежающейся икотой, отец Доминик говорил спокойно и сдержанно. — Я понимаю. Понимаю. По-видимому, здесь задействованы силы, которые Джессу неподвластны, и, смею добавить, тебе, в общем-то, тоже. Я рад, что ты мне позвонила. Ты правильно поступила. А теперь послушай и сделай все в точности, как я скажу.

Я шмыгнула носом. Было так здорово — даже описать не могу, насколько — слышать, как кто-то говорит тебе, что делать. Правда. Обычно я меньше всего хочу исполнять чьи-то указания, но в этот раз я была безгранично за них благодарна. Вцепившись в телефон и затаив дыхание, я стала ждать инструкций падре.

— Я так понимаю, ты сейчас в своей комнате? — поинтересовался отец Ди.

Я кивнула и, осознав, что он меня не видит, ответила утвердительно.

— Хорошо. Разбуди своих близких и расскажи им в точности то же самое, что рассказала мне. А после этого убегай из дома. Беги со всех ног, Сюзанна.

Я отняла трубку от уха и взглянула на нее так, словно она начала по-овечьи блеять мне в ухо. В самом деле. Ибо здравого смысла в этой аномалии было бы не больше, чем в словах отца Дома.

Я приложила трубку обратно к уху.

— Сюзанна? — донесся до меня голос падре. — Ты меня слышала? Я вовсе не шучу. Один человек уже погиб. И у меня нет сомнений, что следующей жертвой станет кто-то из членов твоей семьи, если ты не выведешь их из дома.

Я, конечно, распустила нюни и тому подобное, но не до такой же степени.

— Отец Ди, — возразила я, — как же я могу им рассказать?..

— Можешь, Сюзанна, — твердо ответил отец Доминик. — Я всегда считал, что неправильно столько лет скрывать твой дар от матери. Настало время открыться ей.

— Еще чего!

— Сюзанна, насекомые — только начало, — настаивал отец Ди. — Если эта особа, де Сильва, захватит твой дом, там воцарятся ужасы сродни… м-м, ужасы, какие нам с тобой и не снились…

— Захватит мой дом? — Я крепче сжала трубку. — Послушайте, отец Ди, может, она и заграбастала моего парня, но мой дом она не получит.

— Сюзанна, прошу тебя, просто делай, как я сказал, — прозвучал в ответ утомленный голос отца Доминика. — Уходи сама и семью выведи, пока зло не успело никому из вас причинить вреда. Я понимаю, что ты расстроена из-за Джесса, но суть в том, что он давно почил, а ты — по крайней мере, пока — еще жива. Мы обязаны сделать все, что в наших силах, дабы так все оставалось и дальше. Я выезжаю сию же минуту, но дорога займет шесть часов. Обещаю, к утру я буду у тебя. Тщательное окропление святой водой поможет изгнать любых оставшихся в доме злых духов, вот только…

Гвоздик бесшумно пересек комнату. Я было подумала, что он, как обычно, меня цапнет, но нет. Вместо этого он подбежал ко мне и истошно и ну очень жалобно мяукнул.

— Боже правый! — послышалось в трубке восклицание отца Доминика. — Это она? Она уже там?

Дотянувшись до кота, я почесала его за сохранившимся ухом, пораженная, что он вообще позволил мне к себе прикоснуться.

— Нет, это Гвоздик. Он скучает по Джессу.

Отец Доминик вздохнул:

— Сюзанна, я понимаю, как тебе сейчас нелегко. Но ты должна осознать, что, где бы Джесс ни находился, ему сейчас гораздо лучше, чем было все эти полтора века, когда он оставался в подвешенном состоянии между этим миром и следующим. Знаю, это тяжело, но попытайся порадоваться за него и помни, что больше всего на свете он желал бы, чтобы ты берегла себя, Сюзанна. Ему бы хотелось, чтобы ты позаботилась о себе и своей семье…

Я слушала отца Доминика и все яснее понимала — он прав. Именно этого бы Джесс и захотел. А я просто сидела без дела в своей пижаме, в то время как мне предстояло выполнить свою работу.

— Отец Ди, — перебила я его, — похоронен ли кто-нибудь из рода де Сильва на кладбище в миссии?

Отец Доминик, застигнутый врасплох посреди своей проповеди «безопасность прежде всего», ничего не понял.

— Я… Де Сильва? Право слово, Сюзанна, я не знаю. Не думаю…

— Ой нет, постойте, — опомнилась я. — Все время забываю, она же за Диего вышла замуж. У вас ведь есть семейный склеп Диего, да? — Я силилась воспроизвести в памяти кладбище, совсем небольшое, окруженное высокой оградой, которое располагалось сразу за базиликой, где я училась, а отец Доминик работал. Могил на кладбище было раз-два и обчелся. По большей части здесь были погребены монахи, служившие вместе с Хуниперо Серра — основателем миссии Кармела в далеком восемнадцатом столетии.

Однако в девятнадцатом веке парочка зажиточных землевладельцев ухитрилась выбить себе разрешение впихнуть на крошечном кладбище один-два мавзолея, пожертвовав церкви изрядную долю своего состояния.

На двери того, что покрупнее, — если я правильно помнила наш поход на кладбище с мистером Уолденом, учителем истории, который хотел, чтобы мы прониклись духом нашего городка, — было вырезано имя «Диего».

— Сюзанна! — окликнул меня отец Доминик. Вместо уже привычной настойчивости в его голосе вдруг послышался испуг. — Сюзанна, я знаю, о чем ты думаешь, и я… я тебе запрещаю! Не смей даже близко подходить к этому кладбищу, ты меня поняла? Не смей приближаться к его склепу! Это слишком опасно…

То, что надо.

Но вслух я этого говорить не стала, лишь покорно произнесла:

— Ваша взяла, отец Ди. Вы правы. Пойду разбужу маму. Выложу ей все как на духу. И выведу всю семью из дома.

Отец Доминик до того удивился, что на целую минуту онемел.

— Хорошо. Что ж… тогда хорошо, — выдавил он, когда дар речи наконец к нему вернулся. — Да. Выводи всех из дома. И не делай никаких глупостей, Сюзанна, вроде той, чтобы вызвать призрака этой женщины до моего приезда. Обещай мне.

Пообещать. Грош цена этим обещаниям. Вот Джесс, например. Обещал мне, что никуда не уйдет, и где он сейчас?

Исчез. Ушел на веки вечные.

А мне даже не хватило смелости признаться ему в своих истинных чувствах.

Теперь же и возможности такой не представится.

— Конечно, — заверила я отца Доминика. — Я вам обещаю

Но, по-моему, даже он понимал, что я говорю неискренне.

Охота на привидений — весьма непростое дело.

Казалось бы, что может быть легче, не правда ли? Ну докучает тебе призрак — так возьми сделай из него, ну знаете, отбивную, и он сам уберется.

Ага. К сожалению, все не так просто.

Хотя это не означает, что приготовление отбивной из призрака не приносит терапевтической пользы. Особенно для таких, как я — скорбящих. Потому что именно этим я, конечно же, и занималась. Скорбела по Джессу.

Если не считать того, — и я не уверена, применимо это ко всем медиаторам или только ко мне, — что моя скорбь проявляется не так, как у всех нормальных людей. В смысле, когда меня пришибло осознанием того, что я больше никогда не увижу Джесса, я села и выплакала все глаза.

Но затем кое-что произошло. Моя грусть трансформировалась в ярость. В настоящее бешенство. Было уже за полночь, а я сидела и кипела от злости.

Не то чтобы я не хотела сдержать обещание, данное отцу Ди. На самом деле хотела. Но просто не могла. Так же, как и Джесс, судя по всему, не смог сдержать свое.

Так что не прошло и пятнадцати минут после телефонного звонка отцу Дому, как я вышла из ванной (Джесса, конечно, не было, и я могла переодеваться в комнате, но от старых привычек трудно избавиться), полностью экипированная для ловли призраков, включая пояс с инструментами на талии и толстовку с капюшоном, которая — даже я готова была это признать — могла показаться несколько излишней, как для июля в Калифорнии. Но уже наступила ночь, а наползающий с океана в предрассветные часы туман может быть холодным.

Не подумайте, будто я всерьез не размышляла о том, что предлагал сделать отец Ди. Ну, о том, чтобы рассказать обо всем маме и убрать ее и Аккерманов подальше отсюда. Я крутила эту мысль и так, и сяк. Но чем больше я над этим думала, тем абсурднее вырисовывалась картина. В смысле, прежде всего, мама — тележурналист. Она просто не из тех, кто верит в призраков. Мамуля верит лишь в то, что может увидеть, а помимо этого — в то, существование чего доказано наукой. Однажды я попыталась ей все объяснить, но она совершенно меня не поняла. И тогда я осознала, что никогда и не поймет.

Так как же я могу ворваться в мамину спальню и заявить ей и ее новому мужу, что им нужно выметаться из дома, потому что меня преследует мстительный дух? Не поверите, как быстро она бросится звонить своему нью-йоркскому психотерапевту, чтобы подыскать местечко, где я смогла бы «отдохнуть».

Так что этот план отпадал.

Но ничего страшного, потому что у меня был другой — намного лучше. Тот, о котором, на самом деле, мне следовало подумать сразу же, но, наверное, все это обнаружение-и-извлечение-из-дыры-на-моем-заднем-дворе-скелета-парня-в-которого-я-влюблена слишком на меня повлияло, и потому он не пришел мне в голову, пока я не созвонилась с отцом Ди.

Но как только меня осенило, я поняла, что этот план действительно идеален. Вместо того, чтобы ждать, пока Мария нанесет мне визит, я просто пойду к ней и, ну…

Отправлю ее туда, откуда она пришла.

Или превращу в сгусток дрожащей слизи. Смотря, что получится раньше.

Потому что даже с учетом того, что призраки, само собой, уже мертвы, они все еще могут ощущать боль так же, как людям, утратившим конечность, периодически кажется, будто та чешется. Призраки знают, что если им в грудь воткнуть нож — это должно быть больно, поэтому и почувствуют боль. Рана даже какое-то время будет кровоточить. Затем, конечно, они оправятся от потрясения, и порез исчезнет. К сожалению, раны, которые они, в свою очередь, наносят мне, исцеляются далеко не так быстро.

Но все равно. Это работает. Более или менее.

Порез, нанесенный мне Марией де Сильва, остался незамеченным, но это не имело значения. То, что я собиралась сделать с ней, уж точно будет бросаться в глаза. А если повезет, ее муженек окажется поблизости, и тогда я смогу сделать с ним то же самое.

И что такого может случиться, если все пойдет не по плану, и эти двое возьмут надо мной верх?

Что ж, это самый крутой момент во всей истории: мне было абсолютно все равно. Серьезно. Я выплакала все свои эмоции до последней капли, и сейчас мне было просто плевать. Это не имело значения. Действительно не имело. Меня охватило оцепенение.

Настолько сильное, что когда я перекинула ноги через окно спальни и приземлилась на крышу над крыльцом — обычный способ, которым я выбиралась из дома, когда не хотела, чтобы кто-нибудь внутри узнал, что я куда-то собираюсь, — я даже не заметила вещей, на которые, как правило, обращаю внимание. Например, зависшую над бухтой луну, из-за которой все предметы вокруг отбрасывали черные и серые тени, или запах огромной сосны, растущей около крыльца. Все это было неважно. Ничто из этого не имело значения.

Я как раз подошла к краю крыши и готовилась спрыгнуть вниз, когда за моей спиной возникло сияние намного ярче лунного света, но гораздо слабее электрического, освещающего спальню.

Хорошо, признаю. Я подумала, что это Джесс. И не спрашивайте меня, почему. В смысле, это же противоречит всякой логике. Но тем не менее. Мое сердце подпрыгнуло в груди от счастья, и я обернулась…

На покатом, засыпанном сосновыми иголками участке крыши, меньше чем в полутора метрах от меня, стояла Мария. Она выглядела так же, как на портрете, висевшем над столом Клайва Клеммингса: элегантно и не от мира сего.

Собственно, а почему бы и нет? Сейчас-то она не из этого мира, так ведь?

— Куда-то уходишь, Сюзанна? — холодно спросила она меня с едва различимым акцентом.

— Собиралась, — ответила я, сняв капюшон. Мои волосы были собраны в хвост. Не очень привлекательно, знаю. Но я нуждалась во всем периферийном зрении, на которое могла рассчитывать. — Но раз уж ты здесь, похоже, мне уже никуда не нужно. Я могу надрать твой костлявый зад здесь не хуже, чем у твоей зловонной могилы.

Мария приподняла свои изящно выгнутые черные брови.

— Ну и выражения! — Клянусь, если бы у нее был веер, она бы им воспользовалась, как Скарлетт О’Хара. — И чем же я могла заслужить такую неподобающую леди брань? Знаешь ведь, мухи слетаются на мед, а не на уксус.

— Тебе прекрасно известно, чем ты это заслужила, — заявила я, приблизившись к ней. — Взять хоть жуков в апельсиновом соке.

Мария с напускной скромностью убрала выбившуюся из локона над ухом черную блестящую прядь волос.

— Да, я решила, что тебе это должно понравиться.

— А убийство доктора Клеммингса? — Я сделала еще один шаг ей навстречу. — Это даже круче. Потому что, как я понимаю, тебе вовсе не обязательно было его убивать. Тебе была нужна картина, так ведь? Та, где изображен Джесс?

Ее рот искривился в, как это называют в журналах, презрительной гримасе: ну, знаете, когда немного сжимают губы, но в то же время выглядят весьма довольными собой.

— Да, — кивнула Мария. — Изначально я не собиралась его убивать. Но когда увидела портрет — мой портрет — над его столом, разве могла я поступить иначе? Мы с ним даже не родственники. Кроме того, зачем ему такая прекрасная картина в его ничтожно крохотном кабинетике? Это полотно раньше украшало мой обеденный зал. Висело во всем своем великолепии над столом на двадцать персон.

— Ага. Ну, насколько я понимаю, ни одному из твоих потомков этот портрет даром не был нужен. Твои дети выросли никем иным, как шайкой подонков и головорезов. Похоже, твои методы воспитания оставляют желать лучшего.

Кажется, Мария впервые на самом деле разозлилась. Она начала что-то говорить, но я ее перебила.

— Чего мне не понять, — произнесла я, — так это зачем тебе понадобился портрет Джесса. В смысле, какая тебе от него польза? Если только ты не взяла его, чтобы создать мне проблемы.

— Разве это не достаточно веская причина? — спросила Мария с усмешкой.

— Полагаю, что так, — согласилась я. — Только вот это не сработало.

— Пока, — сказала она, сделав акцент на этом слове. — Время еще есть.

Я покачала головой. Смотрела на нее и просто качала головой.

— Черт! — сказала я в основном себе. — Черт, как же я тебе вмажу!

— Ах, да. — Мария хихикнула, прикрыв рот рукой, затянутой в кружевную перчатку. — Я и забыла. Ты, должно быть, очень зла на меня. Он ведь ушел, да? Я имею в виду, Гектор. Вероятно, это стало для тебя большим ударом. Я-то знаю, какие ты питала к нему нежные чувства.

Я могла бы наброситься на нее после этих слов. Наверное, и стоило бы. Но тут мне пришло в голову, что ей может быть известна, ну, вы понимаете, какая-то информация о Джессе — как он себя чувствовал или даже где находился. Отстойно, я в курсе, но взгляните на ситуацию с другой стороны: наряду со всей этой, ну, знаете, влюбленностью, он все же был одним из лучших друзей в моей жизни.

— Ага, — сказала я. — Думаю, работорговцы все же не в моем вкусе. Как тот, за которого ты в итоге вышла замуж, я права? Работорговец. Твой папа, должно быть, очень тобой гордился.

Это замечание сразу же стерло усмешку с ее лица.

— Оставь в покое моего отца! — прошипела она.

— Ой, а что такое? Скажи-ка мне вот что: он злится на тебя? В смысле, твой папаша. Ну, ты понимаешь, за убийство Джесса? Потому что, по-моему, так оно и есть. Я имею в виду, ведь, по сути, именно благодаря тебе прервался род де Сильва. А твои с тем чуваком Диего дети оказались, как мы уже выяснили, большущими лузерами. Готова поспорить, всякий раз, как ты сталкиваешься со своим папенькой там, ну, в смысле, в духовной плоскости, он теперь даже не здоровается с тобой, я права? Это, должно быть, неприятно.

Не уверена, многое ли из моей речи, если вообще хоть что-то, поняла Мария. Тем не менее она, кажется, жутко разозлилась.

— Ты! — выкрикнула она. — Я тебя предупреждала! Говорила, чтобы твоя семья прекратила эти раскопки, но разве ты меня послушала? Ты сама виновата, что потеряла своего драгоценного Гектора! Если бы ты только сделала, как я просила, он все еще был бы здесь. Но нет! Считаешь, что раз ты медиатор — этакий особенный человек, который может общаться с духами, — то ты лучше нас… лучше меня! Но ты ничто — ничто, слышишь? Кто такие Саймоны? Кто они? Да никто! А я, Мария Тереза де Сильва, потомок королевского рода — наследница королей и принцев!

Я лишь рассмеялась. Нет, ну серьезно. Я вас умоляю!

— О да, — ответила я. — И убийство твоего парня было поистине королевским поступком.

У Марии был такой мрачный вид, будто над ее головой сгустились черные грозовые тучи.

— Гектор умер, — прошипела она зловещим голосом, — поскольку осмелился разорвать нашу помолвку. Собирался опозорить меня перед всеми. Меня! Хоть и знал, что в моих венах течет королевская кровь. Предположил, будто я…

Ого, это что-то новенькое.

— Погоди-ка. Что он сделал?

Но Мария продолжила свою тираду.

— Будто я, Мария де Сильва, позволю себя унизить! Он попытался вернуть мои письма и попросил отдать его собственные — и кольцо — назад. Сказал, что не сможет взять меня в жены после того, что услышал обо мне и Диего. — Она неприятно рассмеялась. — Как будто он не понимал, с кем разговаривал! Как будто не знал, что разговаривал с де Сильва!

— Э-э, я уверена, что он знал, — откашлявшись, заметила я. — В смысле, это же была и его фамилия тоже. Разве вы двое не были кузенами или кем-то вроде того?

Мария скривилась.

— Да. Стыдно признавать, но у нас была одна фамилия — а также общие бабушка с дедушкой — с этим… — Она сказала что-то о Джессе на испанском, и это прозвучало отнюдь не лестно. — Он не понимал, с кем вздумал шутить. В округе не было такого мужчины, который не готов был бы отдать свою жизнь за честь стать моим мужем.

— И вполне очевидно, — я не могла удержаться, чтобы не подчеркнуть этот факт, — что по крайней мере один мужчина в округе был убит из-за того, что помыслил отказаться от подобной чести.

— А почему бы ему было не умереть? — допытывалась Мария. — За то, что оскорбил меня подобным образом?

— Э-э, как насчет того, что убийства не законны? А еще потому, что лишить парня жизни из-за того, что он не хочет на тебе жениться, способны только долбаные психи, к которым ты и относишься. Забавно, как это подобный эпизод не просочился в анналы истории. Но не переживай. Я прослежу, чтобы правда вышла наружу.

Мария изменилась в лице. До этого она всем своим видом выказывала раздражение и отвращение. Сейчас же выглядела готовой на убийство. Что было даже смешно. Если эта цыпочка считала, будто кого-то в нашем мире заботило то, что натворила какая-то чопорная девчонка полтора века назад, то она сильно ошибалась. Она умудрилась прикончить того единственного человека, кого бы этот факт мог хоть немного заинтересовать — доктора философии Клайва Клеммингса.

Но Мария, по-видимому, до сих пор придавала слишком большое значение всей этой «мы, де Сильва, — потомки испанских королей» фигне. Ее нижние юбки взмыли в воздух, когда она метнулась ко мне и взвизгнула жутким голосом:

— Безмозглая девчонка! Я сказала Диего, что ты слишком глупа, чтобы представлять для нас проблему, но сейчас вижу, что ошиблась. Ты полностью соответствуешь тому, что я слышала о медиаторах: докучливое мерзкое существо!

Ее заявление мне польстило. Действительно польстило. Прежде меня еще никто не называл мерзкой.

— Уж если я мерзкая, то кто же тогда ты? Ой, подожди, не подсказывай, я и так знаю. Двуличная вероломная сука, вонзающая нож в спину, правильно?

Я даже моргнуть не успела, как она вытащила из рукава тот свой кинжал и в очередной раз приставила его к моему горлу.

— У меня нет намерения воткнуть нож тебе в спину, — заверила меня Мария. — Я собираюсь исполосовать твое лицо.

— Ну давай, попробуй! — подначила я и схватила ее за запястье той руки, в которой был зажат нож. — Хочешь знать, когда совершила самую большую ошибку? — Позаимствованным из тхэквондо ловким движением я вывернула Марии руку за спину, и она охнула от боли. — Когда заявила, будто я сама виновата в том, что потеряла Джесса. Потому что до этого момента я тебе сочувствовала. Но сейчас я просто в бешенстве.

Затем, вдавив одно колено в спину Марии де Сильвы, я повалила ее на крышу лицом вниз.

— А когда я в бешенстве, — продолжила я, свободной рукой вырвав нож из ее пальцев, — то даже не знаю, что на меня находит. Я просто вроде как начинаю бить других людей. Очень-очень сильно.

Мария не собиралась молча сносить унижение. От ее воплей — в основном, по-испански — закладывало уши, но я не обращала на нее внимания. В любом случае, кроме меня ее никто не слышал.

— Я поделилась этим с маминым терапевтом, — сообщила я Марии и, все еще прижимая ее коленом, со всей силы швырнула нож на задний двор. — И знаешь, что она ответила? Что у меня сверхчувствительный пусковой механизм гнева.

Избавившись от ножа, я наклонилась вперед, схватила освободившейся рукой пригоршню блестящих черных локонов Марии и рывком притянула ее голову к себе.

— И знаешь, что? — спросила я Марию. — Я сказала, что это не у меня сверхчувствительный пусковой механизм гнева. Это просто люди… постоянно… выводят… меня… из… себя.

Делая акцент на каждом слове, я вколачивала голову Марии де Сильва в черепицу. После шестого удара из ее носа и рта вовсю хлестала кровь. Я отметила это довольно отстраненно, как будто причиной кровотечения стал кто-то другой, а вовсе не я.

— Ой, ты только посмотри! — произнесла я. — Какая же я докучливая и мерзкая!

Затем я еще несколько раз впечатала ее лицом в крышу, приговаривая:

— Это за то, что набросилась на меня, когда я спала, и приставила нож к моему горлу. А это за то, что заставила Балбеса есть жуков, а еще за то, что мне пришлось убирать внутренности этих жуков, а это за убийство Клайва, и, о да, это тебе за Джесса…

Не могу сказать, что от гнева мой разум помутился и я не отдавала отчет в своих действиях. Я была в бешенстве. Просто в бешенстве. Но точно знала, что делаю.

И зрелище было не из приятных. Эй, я первая готова признать это. Я имею в виду, насилие — не выход, так ведь? Разве что, конечно, за исключением тех случаев, когда человек, которого вы избиваете, уже мертв.

Но эта цыпочка не заслужила, чтобы ей разбили в кровь лицо лишь потому, что сто пятьдесят лет назад она прикончила моего хорошего друга по той простой причине, что он совершенно справедливо хотел разорвать с ней помолвку.

Ни в коем случае. Что она заслужила — так это чтобы каждая косточка в ее теле была сломана.

Однако, к несчастью, наконец отпустив волосы Марии и поднявшись с намерением привести свой план насчет переломанных костей в исполнение, я внезапно заметила слева от себя сияние.

Джесс, подумала я, и мое сердце сделало еще один резкий кувырок.

Но, конечно же, это оказался не Джесс. Повернув голову, я увидела, как рядом материализовался очень высокий мужчина с темными усиками и козлиной бородкой. Его наряд был чем-то похож на одежду Джесса, но выглядел более вычурным — как если бы он нарядился Зорро для костюмированной вечеринки или типа того. По швам обтягивающих черных брюк вился искусный серебряный узор, а рубашка с широкими рукавами напоминала те, что всегда носят в фильмах пираты. На кобуре и на полях черной ковбойской шляпы тоже было полным-полно витиеватого серебристого орнамента.

И было не похоже, что парень рад меня видеть.

— Ладно, подожди, не говори мне, — попросила я, уперев руки в бедра. — Диего, я права?

Он скривил верхнюю губу под тоненькими усиками.

— Кажется, я тебе говорил предоставить это мне, — обратился он к севшей и прижавшей рукав к кровоточащему носу Марии.

Мария не переставая шмыгала носом, издавая очень непривлекательные звуки. Видно, ей раньше никогда не ломали нос, так как она не запрокидывала голову назад, чтобы остановить кровотечение.

Дилетантка.

— Я подумала, что было бы гораздо забавней поиграть с ней, — ответила Мария с болью — и сожалением — в голосе.

Диего с отвращением покачал головой.

— Нет. Мы не играем с медиаторами. Я полагал, ты уяснила это с самого начала. Они определенно слишком опасны.

— Прости, Диего. — В голосе Марии появились плаксивые нотки, которых я прежде не слышала. Видимо, она была из тех девушек, у которых для парней припасен особый голосок, пускаемый в ход, только когда те рядом. — Мне следовало сделать так, как ты велел.

Теперь уже противно стало мне.

— Алло! — обратилась я к Марии. — На дворе двадцать первый век. Сейчас женщины имеют право принимать решения самостоятельно, знаешь ли.

Мария лишь зыркнула на меня из-за рукава, которым прижимала истекающий кровью нос.

— Убей ее за меня! — попросила она этим своим плаксивым девчачьим голосочком.

Диего шагнул ко мне, и по выражению его лица я поняла, что он только счастлив услужить своей даме сердца.

— Ой, что такое? — спросила я. Мне даже не было страшно. Меня вообще больше ничего не беспокоило. Онемение распространилось с сердца практически по всему телу. — Ты всегда делаешь то, что она тебе говорит? Знаешь, как сейчас называют таких, как ты? Подкаблучник.

Очевидно, либо Диего не слышал этого выражения, либо ему просто было плевать, поскольку он продолжил идти прямо на меня. На сапогах у него были шпоры, которые зловеще лязгнули при соприкосновении с черепицей, когда он приблизился вплотную.

Я не сдвинулась с места.

— Слушай, должна тебе кое-что сказать. Козлиная бородка? Ага, это чересчур. И знаешь, что касается украшений… Правильно говорят: лучше меньше, да лучше. Это так, просто, вдруг наведет на какие-то мысли. По правде говоря, я даже рада, что ты зашел, потому что есть парочка вещей, о которых я хотела тебе поведать. Номер один, насчет твоей жены. Ага, она шлюха. И номер два, по поводу всей этой истории, где ты убил Джесса, а затем закопал его останки здесь на заднем дворе. Точно, очень некруто. Потому что, ты ведь понимаешь, теперь я должна…

Увы, у меня так и не вышло поведать Феликсу Диего, что я собиралась с ним сделать. Все потому, что он меня перебил.

— Всегда полагал, что хороший медиатор — мертвый медиатор, — заявил он глубоким и неожиданно зловещим, как для парня с козлиной бородкой, голосом.

А затем, не успела я даже дернуться, как его руки обвились вокруг меня. На мгновение я заподозрила, что он пытается меня обнять или типа того, хотя это было бы очень странно.

Но Диего собирался сделать вовсе не это. Нет, на самом деле он намеревался сбросить меня с крыши.

О да. Он швырнул меня прямиком в яму, где должны были установить джакузи. Именно туда, где не далее как сегодня днем обнаружили останки Джесса…

Вообще-то, подумала я, это даже в какой-то степени смешно. По крайней мере, эта мысль пронеслась в моей голове, пока я еще была способна думать.

Что длилось недолго, поскольку после удара о землю я потеряла сознание.

У медиаторов есть одна особенность.

Нас сложно убить.

Я серьезно. Не поверите, сколько раз меня сшибали с ног, волочили по земле, пинали, лупили, дубасили, кусали, царапали, колотили по голове, топили, пытались застрелить и да, точно, сбрасывали с крыш.

Но умерла ли я хоть разок? Получила ли опасные для жизни травмы?

Нет.

Я ломала кости — множество костей. На моем теле полным-полно шрамов. Но дело в том, что какая бы личность — или сила — не создала нас, медиаторов, она дала нам по крайней мере одно естественное оружие в нашей борьбе с немертвыми. Нет, не суперсилу, хотя она лишней не была бы. Нет, сила, которой владели мы с отцом Домом — и, вероятно, Джек тоже, хотя сомневаюсь, что у него была возможность это проверить, — это скрытая живучесть, позволяющая выдержать все сыплющиеся на нас удары и даже больше.

Вот почему, хотя, по идее, такое падение должно было меня убить, оно этого не сделало. Даже близко.

Нет, Мария де Сильва и ее любовничек, разумеется, не подозревали, что их усилия не увенчались успехом. Иначе задержались бы, чтобы закончить работу. Но когда я очнулась несколько часов спустя, слабо соображающая и с дикой головной болью, их поблизости не оказалось.

Очевидно, первый раунд я выиграла. Ну, в некотором смысле, как бы там ни было. Я к тому, что я ведь не умерла, а это, по-моему, всегда плюс.

А вот сотрясение мозга я заработала. Я сразу это поняла, потому что постоянно их получаю. В смысле, сотрясения.

Ну ладно, хорошо, это было всего дважды.

Неважно, ощущения при этом не из приятных. В основном, тебя тошнит и все болит, но, что неудивительно, тяжелее всего голове — она буквально раскалывается. В моем случае все было даже хуже, поскольку я пролежала на дне той ямы так долго, что успела выпасть роса. Она собралась на одежде, насквозь ее промочив, и теперь та казалась ужасно тяжелой. Так что самостоятельно выбраться из ямы, которую вырыли Энди и Балбес, стало проблематично.

В действительности к тому времени, как я наконец смогла вернуться в дом, уже рассвело — слава богу, Соня оставил входную дверь незапертой, когда вернулся со своего великого свидания. И все же мне пришлось взбираться по всем этим ступенькам на второй этаж. Я еле ползла. Но, по крайней мере, когда я добралась до своей комнаты и наконец-то смогла избавиться от мокрой и грязной одежды, мне в кои-то веки не пришлось волноваться о том, что Джесс увидит меня голышом.

Потому что, само собой, Джесса здесь не было.

Я попыталась не думать об этом, пока залезала в кровать и закрывала глаза. Эта стратегия — не думать о том, что Джесса нет, — кажется, неплохо действовала. По-моему, я заснула, прежде чем мысль об этом успела меня настигнуть.

Я проспала до половины девятого. Видимо, Соня пытался меня добудиться, но я спала мертвым сном. Наверное, меня решили не трогать, предположив, что я все еще расстроена событиями вчерашнего дня, ну то есть обнаружением скелета на заднем дворе.

Ах, если бы я переживала только об этом!

Когда после девяти зазвонил телефон, и Энди прокричал снизу, что это меня, я уже проснулась и, стоя в ванной в пижаме, изучала огромный синяк под челкой. Я выглядела словно инопланетянин. Серьезно. Просто удивительно, как я не сломала шею. Уверена, Мария и ее парень именно так и подумали. Только поэтому я осталась в живых. Эти двое были так самоуверенны, что не задержались, чтобы удостовериться, что со мной покончено и я действительно мертва.

Они явно раньше не сталкивались с медиатором. Чтобы убить нас, требуется кое-что покруче, чем падение с крыши.

Когда я взяла трубку, до меня донесся полный беспокойства голос отца Доминика.

— Сюзанна, слава Господу, с тобой все в порядке. Я так волновался… Но ты же этого не сделала, правда? Не пошла вчера ночью на кладбище?

— Нет, — ответила я.

В конце концов, идти туда не было никакого смысла. Кладбище само ко мне пришло.

Однако я не сказала ничего подобного отцу Доминику. А вместо этого спросила:

— Вы уже вернулись?

— Вернулся. Ты же им не рассказала? Я имею в виду, твоей семье.

— Э-э… — неуверенно отозвалась я.

— Сюзанна, ты должна. Ты просто обязана! Они имеют право знать. Речь идет об очень серьезном пришествии призраков. Тебя могут убить, Сюзанна…

Я воздержалась от упоминания, что вообще-то им это почти удалось.

Тут я услышала звонок по второй линии.

— Отец Ди, можете повисеть минутку? — попросила я и переключилась.

В трубке раздался высокий, смутно знакомый голос, но я, хоть убей, не могла понять, кто это.

— Сьюз? Это ты? С тобой все хорошо? Ты заболела?

— М-м, да. Наверное. Вроде того, — ответила я, чрезвычайно озадаченная. — А кто это?

— Это я! Джек! — возмущенно воскликнул голос.

О боже. Джек. Работа. Точно.

— Джек, откуда у тебя мой домашний номер? — поинтересовалась я.

— Ты дала его Полу. Вчера. Разве ты забыла?

Конечно, я забыла. Все, что я помнила из вчерашнего дня, так это то, что Клайв Клеммингс был мертв, а портрет Джесса пропал…

И, разумеется, что сам Джесс ушел. Навсегда.

О, и вот ту часть, где призрак Феликса Диего пытался раскроить мой череп.

— О! Да. Ладно. Слушай, Джек, у меня тут кое-кто на второй…

— Сьюз, ты обещала научить меня сегодня кувыркам под водой, — перебил меня парнишка.

— Я знаю. Мне очень жаль. Я просто… не могла сегодня прийти на работу, приятель. Извини. Это не имеет к тебе никакого отношения. Мне действительно очень нужен был отгул.

— У тебя очень печальный голос, — тоже довольно грустно сказал Джек. — Я думал, ты обрадуешься.

— Правда? — Интересно, отец Ди все еще ждет на другой линии или обиделся и бросил трубку? Я вдруг поняла, что очень плохо с ним обошлась. В конце концов, он ради меня прервал свое короткое уединение. — С чего бы?

— Ну потому что я…

В эту минуту я его и увидела. Просто легкое свечение над кушеткой. Джесс? Мое сердце снова совершило кульбит. Это становилось просто смешно. Я все больше превращалась в жалкую неудачницу, которая каждый раз, заметив малейшее мерцание, начинала неистово надеяться, что это Джесс.

Но это оказался не он.

И не Мария с Диего — слава богу. Конечно, даже им не хватило бы наглости попытаться нанести мне удар среди бела дня…

— Джек, мне надо идти, — бросила я в трубку.

— Подожди, Сьюз, я…

Но я закончила разговор. Все потому, что на моей кушетке с ужасно несчастным видом сидел доктор философии Клайв Клеммингс.

Просто здорово: мечтала о Джессе, а получила Клайва.

Кажется, при виде меня он удивился почти так же, как я.

— О! — воскликнул он, поморгав за толстыми, как стекло у бутылки колы, линзами очков. — Это вы.

Я молча покачала головой. Иногда моя комната напоминает Центральный вокзал Нью-Йорка.

— Ну, я просто не… — Клайв Клеммингс поправил свой галстук-бабочку. — Я хочу сказать, когда мне посоветовали связаться с медиатором, я не… то есть я никак не ожидал…

— …Что этим медиатором окажусь я, — закончила я за него. — Ага. Мне это часто говорят.

Клайв попытался извиниться:

— Все потому, что вы…

Я сердито на него зыркнула. Я правда была не в настроении. Можно ли меня винить? Учитывая сотрясение мозга и все остальное.

— Что я что? Девушка? В этом все дело? Или вы собираетесь уверить меня, что вас потряс мой поразительный интеллект?

— Э-э, юны, — промямлил Клайв Клеммингс. — Я это имел в виду… Просто вы так юны.

Я рухнула на банкетку у окна. Серьезно, ну чем я это заслужила? В смысле, кому захочется, чтобы его посетил призрак парня вроде Клайва? Я почти уверена, что его визита никто не ожидал, даже когда он был жив. Так почему я?

Ах да. Медиаторские заморочки.

— Чем обязана удовольствию видеть вас, Клайв? — Наверное, мне стоило бы называть его доктор Клеммингс, но у меня слишком болела голова, чтобы думать об уважении к старшим.

— Ну, даже не представляю, — ответил он. — Я имею в виду, миссис Лэмпберт — это мой секретарь, ну вы знаете, — вдруг не ответила, когда я ее позвал, а когда мне кто-то позвонил, ну, она сказала им… на самом деле, просто ужасную вещь. Даже не понимаю, что на нее нашло. — Клайв откашлялся. — Видите ли, она сказала, что я…

— Умер, — закончила я.

Клайв довольно заметно выпучил глаза.

— Ну и ну! Просто феноменально! Как вы догадались? Хотя да, конечно, вы же все-таки медиатор. Мне говорили, вы поймете. Но в самом деле, мисс Аккерман, последние несколько дней у меня выдались крайне утомительными. Такое чувство, что я больше не я, и мне…

— Это потому что вы умерли, — перебила его я.

Как правило, я сообщаю об этом более мягко, но, по-видимому, во мне все еще говорили остатки неприязни к старику Клайву из-за того, с какой бесцеремонностью он отверг мое предположение, что Джесса могли убить.

— Но это невозможно! — Клайв подергал бабочку. — Я хочу сказать, взгляните на меня. Совершенно очевидно, что я здесь. Вы со мной разговариваете…

— Ага. Потому что я медиатор, Клайв. Это моя работа. Помогать людям вроде вас двигаться дальше, после того как они… ну, вы в курсе. — Поняв, что он явно не в курсе, я добавила: — Отдают концы.

Клайв быстро-быстро заморгал.

— Я… Я… О боже.

— Ага. Дошло, да? Давайте-ка теперь попытаемся понять, почему вы здесь, а не в счастливом раю историков. Что последнее вы помните?

— Прошу прощения?

— Что последнее вы помните? — повторила я. — Ну, до того как обнаружили, что вы… э-э, невидимы для миссис Лэмпберт.

— О! — Клайв почесал лысую макушку. — Ну, я сидел за столом и просматривал те письма, которые вы мне принесли. Очень любезно со стороны вашего отчима подумать о нас. Люди так часто забывают о местных исторических обществах, в то время как в действительности, знаете ли, без нас дух местных традиций и обычаев окончательно…

— Клайв! — перебила я, понимая, что в моем голосе пробиваются нотки раздражения. Но я ничего не могла с этим поделать. — Слушайте, я еще даже не завтракала. Вы не могли бы перейти ближе к делу? Пожалуйста!

— О! Да. Разумеется. — Он заморгал еще сильнее. — Ну, как я и говорил, я изучал письма, которые вы мне принесли. С тех пор как вы вчера покинули мой кабинет, я все думал о ваших словах… ну, о Гекторе де Сильва. Действительно, кажется немного сомнительным, что человек, писавший о своей семье с такой любовью, просто уехал, не сказав никому ни слова. И тот факт, что вы обнаружили письма Марии зарытыми во дворе дома, который когда-то был известным пансионом… Ну, признаться, чем больше я размышлял, тем более странным мне казалось все это дело. Я достал диктофон и как раз делал кое-какие заметки, чтобы миссис Лэмпберт позже их напечатала, когда вдруг почувствовал… ну, холод. Как будто кто-то включил кондиционер на полную мощность. Хотя, уверяю вас, миссис Лэмпберт прекрасно осведомлена, что подобное недопустимо. Некоторые из наших артефактов должны содержаться в четко контролируемых температурных условиях, и она никогда бы…

— Это был не кондиционер, — решительно оборвала его я.

Явно пораженный, Клайв Клеммингс выпучил глаза.

— Да. Это был не он. Поскольку через мгновение до меня донесся слабый аромат цветов апельсинового дерева. А вы же знаете, что любовь Марии Диего к туалетной воде с подобным запахом была довольно широко известна. Это было так странно. Потому что секундой позже, могу поклясться, я на мгновение… — Его взгляд за толстыми стеклами очков стал каким-то отсутствующим. — Ну, я мог бы поклясться, что на мгновение увидел ее. Краешком глаза. Марию де Сильва Диего…

Клайв повернулся и пронзил меня острым, как лазер, взором, в котором не осталось ни капли отстраненности.

— А потом я почувствовал пронизывающую боль, которая растеклась вверх и вниз по руке, — произнес он, тщательно контролируя эмоции. — Разумеется, я понял, что это. Врожденный порок сердца в нашей семье передается по наследству. Он, знаете ли, убил моего деда вскоре после публикации его книги. Однако я, в отличие от него, тщательно следил за диетой и выполнял специальные упражнения. Должно быть, все дело в потрясении, понимаете, от того, что я увидел — ну или подумал, что увидел, — нечто, нереальное… невозможное…

Клайв запнулся, но через секунду продолжил:

— Ну, я сразу же потянулся к телефону, чтобы набрать девять-один-один, но он… э-э, телефон вроде как… спрыгнул со стола.

Я молча смотрела на него. Надо признать, теперь я уже жалела Клайва Клеммингса. Я к тому, что его ведь убили, точно так же, как Джесса. И погиб он от руки того же человека. Ну, более или менее.

— Я не смог до него дотянуться, — грустно закончил Клайв. — Ну то есть до телефона. И это… это последнее, что я помню.

Я облизала губы.

— Клайв, что вы записывали? На диктофон? Как раз перед тем, как увидели ее, в смысле, Марию де Сильва.

— Что же я тогда записывал? Ах да, разумеется. Я говорил, что потребуется детальное исследование, но, даже несмотря на это, мне в самом деле кажется, что ваше предположение, совпадающее с тем, во что всегда верил мой дед, вероятно, заслуживает внимания…

Я покачала головой. Просто не верилось.

— Она вас убила, — прошептала я.

— О! — Клайв перестал моргать и дергать бабочку на шее. Он молча сидел, похожий на пугало, которое кто-то стянул с шеста. — Да. Полагаю, можно и так сказать. Но только в переносном смысле. Ну то есть дело ведь все же было в потрясении. Но не то чтобы она…

— Чтобы вы ни с кем не смогли поделиться тем, что я вам сообщила. — Несмотря на головную боль, я снова почувствовала прилив ярости. — И деда вашего она, вероятно, также убила.

Тут Клайв все же моргнул, удивленно глянув на меня.

— Моего… моего деда? Вы так полагаете? Ну, должен сказать… Я имею в виду, он умер довольно неожиданно, но не было никаких признаков… — Он изменился в лице. — О! О, понимаю. Вы считаете, что деда убил призрак Марии де Сильва, чтобы он больше ничего не написал о своей теории касательно исчезновения ее кузена?

— Можно и так сказать, — согласилась я. — Она не желала, чтобы он поведал всем правду о том, что на самом деле произошло с Джессом.

— С Джессом? — повторил Клайв. — Кто такой Джесс?

Неожиданно раздался стук в дверь, до чертиков нас напугав.

— Сьюз? — позвал из-за двери отчим. — Можно войти?

Клайв заметно забеспокоился и тут же исчез. Я крикнула Энди, чтобы заходил, и он возник на пороге, явно чувствуя себя не в своей тарелке. До этого он никогда у меня не появлялся, кроме пары раз, когда нужно было что-то починить.

— Э-э, Сьюз? К тебе, м-м, кое-кто пришел, — промямлил он. — Отец Доминик…

Энди запнулся, поскольку падре замаячил за его спиной в дверном проходе.

Даже не знаю, почему я сделала то, что сделала в следующее мгновение. Ничего в голову не приходит, кроме разве что самого простого объяснения: за шесть месяцев, что мы были знакомы, я как-то, ну, по-настоящему прикипела к этому старикану.

Так или иначе, но при виде отца Дома я совершенно бессознательно сорвалась с банкетки и бросилась к нему. Отца Доминика несколько ошарашило столь безудержное проявление чувств с моей стороны, учитывая, что обычно я несколько сдержанна.

— О, отец Ди, как же я рада вас видеть! — воскликнула я, уткнувшись лицом ему в грудь.

И это правда. Наконец-то — наконец-то — мой мир хоть немного обрел нормальные знакомые очертания, после того как за последние двадцать четыре часа, кажется, погрузился в абсолютный хаос. Отец Доминик вернулся. Отец Доминик обо всем позаботится. Он всегда так делал. Даже просто стоя здесь, не поднимая головы, обнимая его и вдыхая особый запах падре, в котором угадывался аромат стирального порошка и — гораздо слабее — сигареты, которую он тайком выкурил в машине по дороге сюда, я уже поверила, что все будет хорошо.

— О! — пробормотал отец Дом. Я почувствовала, как его грудь вибрирует под моим ухом, и до меня донеслись тихие звуки, которые издавал его живот, переваривая то, что падре съел на завтрак. — Господи.

Он неловко похлопал меня по плечу.

— Чего это она? — услышала я голос Балбеса из коридора.

Энди велел ему помолчать.

— Ой, да ладно! — отмахнулся Балбес. — Не может же она все еще расстраиваться из-за того дурацкого скелета, который мы обнаружили. Я имею в виду, такие мелочи не должны волновать Королеву Ночного Нар…

Не закончив фразу, он вдруг вскрикнул от боли. Глянув через плечо отца Ди, я увидела, как Энди тянет среднего сына за ухо по коридору.

— Отпусти, пап, — выл Балбес. — Ай! Папа, ну отпусти же!

Хлопнула дверь. Энди завел сына к нему в комнату и устроил ему выволочку.

Я отступила от отца Ди.

— Вы курили, — заметила я.

— Совсем чуть-чуть, — признался он. Увидев выражение моего лица, он беспомощно пожал плечами. — Ну, поездка была очень долгой. И я не сомневался, что когда доберусь сюда, то обнаружу, что все вы убиты в собственных постелях. В самом деле, Сюзанна, ты имеешь ужасно пугающую особенность попадать в неприятности.

— Знаю.

Вздохнув, я вернулась к банкетке и села на нее, согнув одну ногу в колене и обняв ее руками. Я была в пижаме, но не собиралась ни переодеваться, ни делать макияж, ни причесываться. Какой смысл?

Отец Ди, кажется, не обратил никакого внимания на мой чудовищный внешний вид.

— Я привез немного святой воды, — заявил он, словно мы сидели в его кабинете, обсуждая сбор школьным советом денег или еще что-то столь же безобидное. — Она у меня в машине. Я скажу твоему отчиму, что из-за вчерашней, э-э, находки ты попросила меня освятить ваш дом. Его может удивить твое внезапное увлечение религией, но тебе просто придется каждый вечер настаивать на чтении молитвы перед ужином — или, возможно, даже изредка посещать мессу, — чтобы убедить его в своей искренности. Я немного почитал об этих двоих — Марии де Сильва и этом типе Диего — и выяснил, что они были очень набожны. Убийцы, как оказалось, но исправно посещающие службы. Полагаю, им вовсе не захочется входить в дом, освященный служителем церкви. — Отец Доминик озабоченно посмотрел на меня. — Меня беспокоит то, что может произойти, когда ты выйдешь из дома. Как только ты… — Он запнулся и удивленно уставился на меня. — Святые небеса, Сюзанна, что, скажи на милость, с твоим лбом?

Я ощупала синяк под челкой и скривилась. Дотрагиваться до него было все еще больно.

— О, пустяки. Слушайте, отец Ди…

— Это не пустяки. — Отец Доминик подошел поближе и ахнул. — Сюзанна! Где, во имя Господа, ты получила такой ужасный синяк?

— Ерунда, — отмахнулась я, опустив челку на глаза и закрыв лоб. — Просто небольшой знак уважения от Феликса Диего.

— Вовсе это не ерунда! — объявил отец Дом. — Сюзанна, ты вообще понимаешь, что у тебя может быть сотрясение мозга? Нужно немедленно отвезти тебя на рентген…

— Отец Доминик…

— Не спорь, Сюзанна! Обувайся. Я переговорю с твоим отчимом, и мы отправимся в городскую боль…

Вдруг громко затрезвонил телефон. Говорю же вам. Центральный вокзал. Я взяла трубку, в основном, чтобы выиграть время и придумать отговорку, почему мне не нужно ехать в больницу. В травмпункте придется рассказывать, как я умудрилась заработать очередной ушиб, а у меня, честно говоря, уже закончились идеи.

— Алло? — сказала я, в то время как отец Ди послал мне сердитый взгляд.

— Сьюз? — Этот тоненький голосок был мне слишком хорошо знаком. — Это снова я. Джек.

— Джек, — устало вздохнула я. — Слушай, я же тебе уже говорила. Я не очень хорошо себя чувствую…

— В том-то и дело! Я подумал, что, может, ты не расслышала. А потом решил, что позвоню и скажу тебе. Потому что знаю, что после моего рассказа тебе станет лучше.

— Какого рассказа, Джек?

— О том, как я разобрался с тем призраком для тебя.

Боже, голова просто раскалывалась. У меня совершенно не было настроения его выслушивать.

— Да ты что? И что это был за призрак, Джек?

— Ты знаешь. Тот парень, что тебя доставал. Тот, которого зовут Гектор.

Я чуть не выронила трубку. Собственно, я ее и выронила, но успела поймать до того, как она упала на пол. Я поднесла трубку к уху, вцепившись в нее двумя руками, чтобы точно не уронить — и убедиться, что я правильно расслышала Джека. Отец Доминик удивленно наблюдал за моими манипуляциями.

— Джек, о чем ты говоришь? — задыхаясь, спросила я.

— Ну, тот парень, — повторил Джек. В его тоне послышалось возмущение, и даже детская картавость куда-то исчезла. — Ты же знаешь! Ну тот, кто не давал тебе прохода. Леди Мария сказала мне…

— Мария? — Я забыла и о головной боли, и об отце Доме и буквально заорала в трубку: — Джек, о чем ты?! Какая Мария?!

— Призрак леди в старинной одежде, — озадаченно пояснил Джек. И не удивительно. Я орала, словно сумасшедшая. — Красивая леди, портрет которой висел в кабинете того лысого парня. Она мне рассказала, что этот Гектор — тот, что был на другом портрете, маленьком, — достает тебя, и что если я хочу сделать тебе приятный сюрприз, то должен изог… должен изго… должен…

— Изгнать его? — Я стиснула трубку так сильно, что костяшки пальцев на руках побелели. — Изгнать его, Джек? Это ты сделал?

— Ага, — довольно отозвался он. — Да, я именно это и сделал. Я его изгнал.

У меня подкосились ноги, и я рухнула на банкетку.

— Что… — Губы будто онемели. Не знаю, были в этом виноваты осложнения после сотрясения мозга или что-то еще, но внезапно я перестала их ощущать. — Что ты сказал, Джек?

— Я изгнал его для тебя. — Судя по голосу, Джек собой ужасно гордился. — Сам справился. Ну, немножко помогла та леди. Сработало? Он ушел?

Стоящий у двери отец Доминик вопросительно на меня взглянул. Неудивительно. Та часть беседы, которую он слышал, должно быть, казалась невероятно странной. Ведь я так и не успела рассказать ему о Джеке.

— Сьюз? Ты еще там? — поинтересовался Джек.

— Когда? — пробормотала я онемевшими губами.

— А? — не понял он.

— Когда, Джек? Когда ты это сделал?

— О! Вчера вечером. Пока ты ходила на свидание с моим братом. Понимаешь, пришла эта леди Мария и принесла картину и несколько свечек, а потом продиктовала мне, что говорить, и я за ней повторил, и это было так круто, потому как свечки начали испускать красный дым, и он вился и клубился, а потом прямо над нашими головами возникла такая большая дыра в пространстве, и я туда заглянул, а там было очень темно, а после я произнес еще какие-то слова, появился тот парень, и его засосало прямо туда.

Я промолчала. Что я могла сказать? Парнишка только что описал обряд экзорцизма — во всяком случае, у меня они проходили точно так же. Джек ничего не выдумал. Он действительно изгнал Джесса. Он изгнал Джесса. Джесса изгнали.

— Сьюз! — позвал Джек. — Сьюз, ты еще там?

— Я здесь, — отликнулась я. Похоже, видок у меня был еще тот, поскольку отец Дом, обеспокоенно глядя на меня, подошел и сел рядом на банкетку.

Ничего удивительного. Я была в шоке.

И этот шок несколько отличался от всех, которые я испытывала раньше. Он был несравним с чувством, когда тебя сбрасывают с крыши или приставляют нож к горлу. На этот раз ощущения были гораздо хуже.

Потому что я не могла в это поверить. Просто не могла поверить. Джесс сдержал клятву. Он исчез не потому, что наконец-то обнаружили его останки, которые послужили доказательством его убийства. Он пропал потому, что его изгнала Мария де Сильва…

— Ты же на меня не злишься? — озабоченно спросил Джек. — То есть я же сделал все правильно, так? Эта леди Мария говорила, что Гектор гадко с тобой обращался, и ты будешь крайне признательна… — В трубке послышался какой-то шум, и Джек сказал: — Это Кейтлин. Она интересуется, когда ты приедешь. Спрашивает, может, ты появишься после обеда, потому что ей надо…

Но я так и не узнала, что именно надо Кейтлин. Просто потому что повесила трубку. Я больше ни секунды не могла слышать этот милый детский голосок, рассказывающий такие жуткие, ужасные вещи.

Дело в том, что я не могла все это осознать. Попросту не могла. Разумом я понимала, о чем мне только что поведал Джек, но сердце отказывалось постигать эту истину.

Джесс не отправился из этой реальности в следующую — во всяком случае, не по своей воле. Его выдернули из существования здесь так же, как выдернули из жизни, и, по сути, теми же самыми руками.

И почему?

По той же причине, по которой его убили: чтобы он не мешал Марии де Сильва.

— Сюзанна, кто такой Джек? — мягко спросил отец Доминик.

Я вздрогнула и взглянула на падре. Я и забыла о его присутствии. Но он не просто был здесь. Он сидел рядом и растерянно смотрел на меня голубыми глазами, полными заботы.

— Сюзанна, — повторил он. Отец Дом никогда не называл меня Сьюз, как все остальные. Однажды я поинтересовалась, почему, и он ответил, что считает, будто Сьюз звучит вульгарно. Вульгарно! Ох и насмешил меня тогда падре! Он такой забавный, такой старомодный.

Джесс тоже никогда не называл меня Сьюз.

— Джек — медиатор, — объяснила я. — Ему восемь лет. Я нянчилась с ним в отеле.

— Медиатор? Правда? — изумленно посмотрел на меня отец Ди. — Поразительно! — Тут удивление в его глазах сменилось беспокойством. — Тебе следовало немедленно позвонить мне, как только ты это поняла. В мире не так уж много медиаторов. Мне бы очень хотелось с ним пообщаться. Ввести его в курс дела, так сказать. Ты же понимаешь, молодого медиатора столькому нужно научить. С твоей стороны, Сюзанна, было бы благоразумнее не брать на себя подобную ответственность, учитывая твою собственную молодость…

— Ага, — горько рассмеялась я. К моему удивлению, смех застрял у меня в горле, превратившись во всхлип. — Верно сказано.

Я не могла в это поверить. Я снова плакала.

Да что ж такое-то? Я имею в виду, сколько можно реветь? То из меня месяцами слезинки не выдавишь, а то вдруг начинаю рыдать по поводу и без.

— Сюзанна! — Отец Дом схватил меня за руку и легонько потряс. Судя по выражению его лица, он был крайне поражен. Говорю же, я никогда не реву. — Сюзанна, в чем дело? Ты плачешь, Сюзанна?

Я смогла лишь кивнуть.

— Но почему, Сюзанна? Почему? — настойчиво спросил он. — Из-за Джесса? Это тяжело, и я знаю, что ты по нему скучаешь, но…

— Вы не понимаете! — выпалила я. Я уже почти ничего не видела. Все вокруг стало каким-то расплывчатым. Я не различала ни кровати, ни даже узора на подушках на банкетке, а ведь те были буквально под рукой. Я поднесла ладони к лицу, подумав, что, возможно, отец Дом прав, и мне все же следовало сделать рентген. С моим зрением явно что-то не так.

Но когда я почувствовала пальцами влагу на щеках, пришлось признать правду. Со зрением у меня все было в порядке. Просто в глазах стояли слезы.

— О падре! — всхлипнула я и во второй раз за полчаса бросилась на шею отцу Ди. Я стукнулась лбом об его очки, и они перекосились. Сказать, что мое поведение напугало отца Доминика, было бы чудовищным преуменьшением.

Но, судя по тому, как он застыл, когда я начала говорить, мои слова удивили его еще сильнее.

— Он изгнал Джесса, отец Ди. Мария де Сильва обманом заставила его это сделать. Она сказала Джеку, что Джесс мне н-н-надоедал, и что он сделает мне о-одолжение, если избавится от Джесса. О, отец Доминик, — провыла я, — что же мне теперь делать?

Бедный отец Ди. Сильно сомневаюсь, что у него на шее так уж часто повисали бьющиеся в истерике женщины. По нему сразу было видно. Он вообще не знал, как на все это реагировать. То есть он похлопывал меня по плечу, пытался успокоить и убеждал, что все будет хорошо, но чувствовал падре себя явно не в своей тарелке. Наверное, боялся, что войдет Энди и решит, что я рыдаю из-за того, что он мне что-то сказал.

Что, разумеется, было просто смешно. Как будто чьи-то слова могли заставить меня разреветься.

Спустя несколько минут, наполненных постоянными повторениями, что все будет хорошо, и неуклюжими утешениями, я не выдержала и расхохоталась.

Серьезно. Я имею в виду, ну это же правда было забавно. В некотором душераздирающе печальном роде.

— Отец Доминик, вы что, издеваетесь? — спросила я, отклонившись и посмотрев на него сквозь слезы. — Ничего не будет хорошо. Понятно? Ничего никогда уже больше не будет хорошо.

Может, отец Дом был не мастак в объятиях, но с носовыми платками у него все было в порядке. Он выудил свой из кармана и начал вытирать мне лицо. Я видела, как падре раньше делал то же самое в школе с малышами, которые ревели из-за того, что уронили мороженое, и прочей ерунды. У него это в самом деле отлично получалось.

— Ну же, Сюзанна, — возразил он, легкими касаниями стирая мокрые ручейки на моих щеках. — Это неправда. Ты же понимаешь, что это неправда.

— Падре, я знаю, что так оно и есть. Джесса больше нет, и я одна во всем виновата.

— Каким образом? — Отец Ди неодобрительно посмотрел на меня. — Сюзанна, это вовсе не твоя вина.

— Нет, моя. Вы же сами сказали. Мне следовало позвонить вам сразу же, как я поняла, кто такой Джек. Но я этого не сделала. Я решила, что и сама справлюсь. Подумала, что это плевое дело. А теперь смотрите, что из этого вышло. Джесс исчез. Навсегда!

— Трагично, — согласился отец Доминик. — Не могу представить себе большей несправедливости. Джесс был тебе хорошим другом… нам обоим. Но дело в том, Сюзанна… — Он умудрился почти полностью вытереть мои слезы и убрал платок. — Джесс долгие годы блуждал по земле, живя какой-то полужизнью. Теперь же его несчастья закончились, и, возможно, он сможет наконец насладиться заслуженным покоем.

Я, сощурившись, посмотрела на падре. О чем это он?

Должно быть, он заметил мое скептическое выражение лица, так как решил развить свою мысль:

— Ну же, Сюзанна, подумай. Сто пятьдесят лет Джесс был заточен в некоторого рода небытии, между прошлой жизнью и последующей. И хотя можно сокрушаться о том, каким образом это произошло, он наконец сделал шаг к своему конечному пункту назначения…

Я отшатнулась от отца Ди. В действительности я даже вскочила с банкетки. Сделав пару шагов, я развернулась, пораженная его словами.

— Что вы такое говорите? Джесс находился здесь не просто так, у него была на то причина. Не знаю, какая, и не уверена, что он сам это знал. Но что бы это ни было, предполагалось, что Джесс задержится тут, в этом «небытии», пока все не уладит. А теперь он никогда не сможет этого сделать. Теперь он никогда не узнает, почему оставался здесь все это время.

— Я понимаю, Сюзанна, — произнес отец Доминик голосом, который показался мне раздражающе спокойным. — И, как я и говорил, это прискорбно. Но несмотря на это, Джесс отправился дальше, и нам следует по меньшей мере порадоваться, что он обрел вечный покой…

— Господи! — Я снова кричала, но меня это не волновало. Я была в ярости. — Вечный покой? Да откуда вам знать, что он нашел именно его? Вы же не можете этого знать.

— Да, — тихо согласился отец Ди. Я видела, как тщательно он подбирает слова. Словно я была бомбой, которая взорвется, если он скажет что-то не то. — Ты права, я этого не знаю. Но в этом и заключается разница между нами, Сюзанна. Понимаешь ли, у меня есть вера.

Я пересекла комнату в два широких шага. Не знаю, что я хотела сделать. Несомненно, я не собиралась его бить. Я к тому, что, может, спровоцировать мой гнев и крайне легко, но не стану же я ходить и раздавать тумаки священникам направо и налево. Ну, по крайней мере, отцу Дому не стану. Он же мой кореш, как говаривали мы в Бруклине.

Но, кажется, я все равно хотела его встряхнуть. Схватить за плечи и попытаться втрясти в него немного здравого смысла, поскольку слова, судя по всему, не помогали. Нет, ну серьезно, вера у него есть. Вера! Как будто вера когда-либо работала лучше старой доброй взбучки.

Но не успела я до него добраться, как услышала, что сзади кто-то откашлялся. Обернувшись, я увидела стоящего в дверях Энди. На нем были джинсы и футболка с надписью «Добро пожаловать в «Утконос», а на бедрах болтался пояс с инструментами.

— Сьюз, отец Доминик, у вас все в порядке? — обеспокоенно спросил Энди. — Мне показалось, что кто-то кричал.

Отец Доминик поднялся с банкетки.

— Да, — серьезно ответил он. — Ну, Сюзанна беспокоится — и совершенно небезосновательно — по поводу, э-э, печальной вчерашней находки на вашем заднем дворе. Эндрю, она попросила меня освятить дом, и я, разумеется, согласился. Однако я оставил Библию в машине…

Энди тут же оживился.

— Хотите, я за ней схожу, падре?

— О, это было бы замечательно, Эндрю, — кивнул отец Ди. — Просто замечательно. Она должна лежать на переднем сидении. Как только ты ее принесешь, я немедленно приступлю к делу.

— Нет проблем, падре, — просиял Энди и вышел из комнаты. Легко радоваться, если ты, как Энди, не имеешь ни малейшего понятия о том, что происходит в твоем собственном доме. Я имею в виду, что он в это все не верит. Он и не подозревает о существовании другой плоскости бытия, отличной от нашей. И понятия не имеет, что люди из этой самой другой плоскости бытия пытаются меня прикончить.

Или что я была влюблена в того парня, чьи кости он вчера откопал.

Как только я услышала удаляющиеся вниз по лестнице шаги Энди, я повернулась к падре:

— Отец Ди…

— Сюзанна, я понимаю, как тебе тяжело, — устало перебил меня он. — Джесс был особенным. И я знаю, что он много для тебя значил…

Я не могла в это поверить.

— Отец Ди…

— …Но все дело в том, Сюзанна, что Джесс сейчас в лучшем мире. — Не переставая говорить, падре пересек комнату, вышел в коридор и через секунду вернулся с черной сумкой, которую, очевидно, оставлял за дверью. Поставив сумку на мою незаправленную кровать, отец Дом начал доставать оттуда всякую ерунду. — Нам с тобой просто придется в это поверить и жить дальше.

Я уперла руки в бедра. Не знаю, повлияло ли так сотрясение или то, что моего парня изгнали в другой мир, но, кажется, во мне резко повысился уровень язвительности.

— Я верю, отец Дом, — сообщила ему я. — Я очень даже верю. Верю в себя и верю в вас. Поэтому я знаю, что мы сможем все исправить.

Отец Доминик как раз поднял какой-то фиолетовый кусок ткани в виде ленты к губам и, поцеловав ее, надел на шею. Услышав мои слова, он удивленно распахнул свои ярко-голубые, как у младенца, глаза.

— Все исправить? Что исправить? Что ты имеешь в виду, Сюзанна?

— Вы знаете, что я имею в виду. — Ведь он действительно знал.

— Я… — Отец Дом достал какую-то металлическую штуковину, выглядящую как ложка для мороженого, и сосуд с жидкостью, которая, вероятно, была святой водой. — Я, разумеется, понимаю, что нам придется иметь дело с Марией де Сильва Диего. Это тревожит, но мне кажется, что мы хорошо подготовлены, чтобы удержать ситуацию под контролем. И мне надо будет встретиться с этим мальчиком, Джеком, чтобы должным образом проинструктировать его о приемлемых методах медиаторства, среди которых экзорцизм, как тебе известно, находится на последнем месте и должен использоваться лишь в крайнем случае. Однако…

— Я не об этом, — покачала я головой.

Отец Доминик оставил подготовку к освящению дома и поднял голову.

— Не об этом?

— Нет. И не делайте вид, будто вы не понимаете, о чем я.

Падре поморгал, напомнив мне Клайва Клеммингса.

— Я на самом деле не понимаю, Сюзанна. Что ты имеешь в виду?

— Я хочу его вернуть, — ответила я.

— Кого вернуть? — Ночь, проведенная отцом Домом за рулем, давала себя знать. Он выглядел усталым. Как для шестидесятилетнего, отец Доминик был привлекательным мужчиной, и я не сомневалась, что половина монашек и большинство женщин-прихожанок миссии были в него влюблены. Не то чтобы он обращал на это внимание. Известие о том, что падре считался, хоть и пожилым, но красавчиком только смутило бы его.

— Вы знаете, кого.

— Джесса? Вернуть Джесса? — Отец Дом так и застыл в епитрахили и с ковшиком в руке, озадаченно глядя на меня. — Сюзанна, ты же не хуже меня знаешь, что как только души находят путь и покидают этот мир, мы теряем с ними всяческий контакт. Они уходят. Уходят в лучший мир.

— Знаю. Я и не говорила, что это будет легко. На самом деле, мне на ум приходит лишь один способ это сделать и даже он, ну, довольно рискованный. Но с вашей помощью, отец Ди, все получится.

— С моей помощью? — смущенно переспросил падре. — Чем же я могу тебе помочь?

— Я хочу, чтобы вы провели надо мной обряд экзорцизма, отец Ди, — заявила я.

— В последний раз повторяю, Сюзанна: то, о чем ты просишь, — невозможно! — Отец Доминик ударил по рулю от избытка чувств.

Я закатила глаза.

— Эй, а что случилось с верой? Я думала, если верить, то все возможно.

Судя по тому, как он скривился, глянув в зеркало заднего вида на едущие за нами машины, отцу Ди не понравилось, что я бросила ему в лицо его же собственные слова.

— Ну, скажем так, шансы на успех у твоего плана крайне невелики. — Вождение в Кармеле — это вам не шутки. На домах нет номеров, и туристы, хоть убей, не могут определиться, куда же им ехать. А девяносто восемь процентов водителей на дорогах, само собой, туристы. Отец Ди и так был раздражен нашими попытками добраться до нужного места. И мое заявление о том, что он должен провести надо мной обряд экзорцизма, никак не прибавляло падре настроения. — Не считая того, что это неэтично, аморально и, вероятно, крайне опасно, — добавил он, увернувшись от обогнавшего нас минивэна.

— Точно, — согласилась я. — Но ведь это не невозможно.

— Кажется, ты кое о чем забываешь, — заметил отец Ди. — Ты не привидение и не одержима призраком.

— Знаю. Но во мне же есть дух, так? В смысле, душа. Так почему вы не можете ее изгнать? Тогда у меня получится, ну, понимаете, немного осмотреться, попытаться отыскать Джесса и, если все получится, вернуть его назад… Если он захочет вернуться, само собой, — спохватившись, добавила я.

— Сюзанна!

Отец Дом явно был сыт мною по горло. Час назад, когда я рыдала у него на плече, все было в порядке. Но потом мне пришла в голову потрясающая идея.

Вот только, понимаете, отец Доминик не считал идею такой уж потрясающей. Хотя лично мне она казалась гениальной. Я поверить не могла, что не подумала об этом раньше. Наверное, из-за сотрясения у меня просто мозги были набекрень.

Однако я не видела причин, по которым мой план не сработал бы. Ни одной.

Если только отец Доминик не откажется в этом участвовать.

— Нет, — отрезал падре. Он твердил это с тех пор, как я заикнулась о подобной возможности. — Того, что ты предлагаешь, Сюзанна, никто никогда раньше не делал. Нет ни малейшей гарантии, что это сработает. А даже если сработает, неизвестно, сможешь ли ты вернуться в свое тело.

— Вот тут и придет на помощь веревка, — спокойно ответила я.

— Нет! — выкрикнул отец Доминик.

В это мгновение ему пришлось ударить по тормозам, потому что из ниоткуда вдруг возник туристический автобус, а поскольку в историческом центре Кармела не было светофоров, то мнения водителей, кто кого должен пропустить на четырехстороннем перекрестке, частенько расходились. Я услышала, как в лежащей на заднем сидении черной сумке хлюпнула в сосуде святая вода.

Удивительно, что там вообще что-то осталось, учитывая душ, которым окатил наш дом отец Ди. Вода буквально летала повсюду. Я надеялась, что он не ошибся, когда заявил, мол, Мария и Феликс слишком религиозны, чтобы осмелиться переступить порог недавно освященного дома. Ведь если он дал маху, то я зазря выставила себя перед Балбесом полной дурой. Когда отец Доминик зашел в его спальню с кропилом (как выяснилось, именно так называлась та странная штуковина), Балбес офонарел:

— Это еще зачем, отец Ди?

— Потому что ко мне обратилась с просьбой твоя сестра, — пояснил падре, окропляя святой водой силовой тренажер Балбеса (вероятно, то был первый раз, когда эта штука хотя бы приблизилась к тому, чтобы быть помытой).

— Сьюз попросила вас освятить мою комнату?! — Его голос разнесся через весь коридор и достиг моей спальни. Уверена, никто из них и не подозревал, что я все слышу.

— Она попросила меня освятить весь дом. Ее очень взволновало то, что на вашем заднем дворе нашли скелет. Но ты об этом, конечно же, знаешь. Я был бы тебе весьма признателен, Брэдли, если бы следующие несколько дней ты проявлял к ней чуть больше чуткости.

Брэдли! Я не выдержала и расхохоталась. Брэдли! Кто бы мог подумать?

Не знаю, что Балбес ответил на просьбу отца Дома относиться ко мне подобрее, поскольку я воспользовалась возможностью принять душ и переодеться в нормальную одежду. Я решила, что двенадцати часов в пижаме более чем достаточно. Еще немного — и, честно говоря, можно погрязнуть в жалости к себе. Джесс бы не захотел, чтобы горевания по нему как-то повлияли на мое уже знаменитое чувство стиля.

Кроме того, у меня созрел план.

Поэтому я приняла душ, накрасилась, нарядилась в облегающее платье на бретельках и босоножки, посчитав это верхом медиаторского стиля, и теперь была готова встретиться лицом к лицу не только с приспешниками Сатаны, но и с работниками «Сосновой шишки Кармела», перед офисом которой пообещал меня высадить отец Ди. Понимаете, я не только придумала, как вернуть Джесса, но и нашла способ отомстить за смерть Клайва Клеммингса, не говоря уже о смерти его деда.

О да, у меня был план. И хороший.

— Об этом не может быть и речи, Сюзанна, — упорствовал падре. — Так что выкинь эту мысль из головы. Где бы он сейчас ни находился, Джесс в лучшем месте, чем был прежде. Так оставь же его в покое.

— Хорошо, — буркнула я.

Мы притормозили около низкого здания, расположенного в тени сосен. Здесь находилась редакция местной газетенки.

— Хорошо. — Отец Доминик припарковался. — Я подожду тебя здесь. Полагаю, мне лучше туда не ходить.

— Пожалуй, — согласилась я. — Да и ждать меня не нужно. Я сама доберусь домой. — Я отстегнула ремень безопасности.

— Сюзанна, — позвал отец Доминик.

Я подняла солнечные очки на макушку и внимательно на него посмотрела.

— Да?

— Я подожду тебя здесь, — повторил он. — Нам с тобой предстоит масса работы.

Я скривилась.

— Правда?

— Мария и Диего, — мягко напомнил мне отец Ди. — Теперь ты защищена от них в стенах дома, но они по-прежнему где-то тут, и, как мне кажется, безмерно разозлятся, когда поймут, что ты не умерла… — Я все же сломалась и выложила ему, что случилось со мной и с моей головой. — Нам надо подготовиться, чтобы с ними разобраться.

— А, вы об этом.

Само собой, я совершенно обо всем позабыла. И не потому, что считала, будто с Марией и ее супругом не надо разбираться, а потому, что знала: мое представление о том, как с ними можно расправиться, не совсем сочеталось с планами отца Ди. Я к тому, что священники не очень хорошо относятся к превращению оппонентов в кровавое месиво. Им больше нравится идея мягкого убеждения.

— Конечно, — в конце концов сказала я. — Ага. Нам стоит немедленно этим заняться.

— И, разумеется… — Отец Ди очень странно на меня посмотрел. Я поняла, почему, когда услышала, как он произнес: — Нам необходимо решить, что делать с останками Джесса.

Останки Джесса. Меня будто обухом по голове огрели. Останки Джесса. О боже.

— Я собирался послать в офис коронера официальный запрос на перемещение останков в церковь для захоронения на кладбище миссии, — осторожно подбирая слова, предложил отец Доминик. — Ты согласна, что это будет уместно?

Я попыталась сглотнуть комок, неожиданно возникший в горле.

— Да. — Мой голос прозвучал как-то странно. — А что насчет надгробия?

— Ну, с этим могут возникнуть сложности. Я сильно сомневаюсь, что коронер сможет идентифицировать скелет.

Точно. Когда Джесс был жив, рентгеновских снимков зубов еще не делали.

— Возможно, простого креста…

— Нет, — отрубила я. — Надгробие. У меня есть три тысячи долларов. — И даже больше, если я верну все свои туфли от Джимми Чу. Хорошо, что я сохранила чеки. Кому вообще нужен осенний гардероб? — Как думаете, этого хватит?

— О! — Кажется, падре растерялся. — Сюзанна, я…

— Сообщите мне, когда узнаете, — попросила я. Мне вдруг показалось, что я больше ни минуты не высижу здесь, на улице, обсуждая все это с отцом Домом. Я открыла дверь автомобиля и попыталась выбраться наружу. — Мне пора. До встречи.

Однако я действовала недостаточно быстро. Отец Ди снова окликнул меня по имени.

— Отец Ди… — нетерпеливо начала я, но он поднял руку, заставив меня замолчать.

— Просто выслушай меня, Сюзанна. Не то чтобы я не желал найти какой-то способ вернуть Джесса. Мне тоже хочется, чтобы он мог, как ты сказала, отыскать свой собственный путь туда, куда ему надлежало отправиться после смерти, где бы ни находилось это место. Правда. В самом деле хочется. Просто мне кажется, что впадать в крайность, как ты предлагаешь… ну, нет необходимости. И уж точно мне кажется, что ему бы не хотелось, чтобы ты рисковала ради него.

Я думала об этом. Действительно думала. Отец Ди, разумеется, был абсолютно прав. Джесс ни за что не хотел бы, чтобы я рисковала ради него жизнью. Особенно учитывая тот факт, что у него ее больше не было. Я имею в виду, жизни.

Но давайте посмотрим правде в глаза, Джесс немного из другой эпохи. Когда он родился, девушки проводили все свое время на встречах по изготовлению стеганых одеял. И уж точно не расхаживали, запросто надирая всем задницы так, как сейчас это делаем мы.

И хотя Джесс миллион раз видел, как я метелю призраков, можно было не сомневаться — это все еще заставляло его нервничать. Мог бы уже и привыкнуть за столько времени, но нет. То есть он же даже удивился, когда услышал о Марии с ее ножом. Наверное, Джесса можно понять. Да ладно вам, маленькая мисс Кринолин с острым клинком?

Даже зная полтора века, что именно Мария заказала покушение на него, Джесс все равно изумился до глубины души. Ну, то есть весь этот сексизм, он воспринимался как само собой разумеющееся. И изменить привычки Джесса было непросто.

Но не в этом деле. Главное, что отец Ди был прав: Джесс определенно не хотел бы, чтобы я рисковала из-за него жизнью.

Однако мы ведь не всегда получаем желаемое, так ведь?

— Хорошо, — снова повторила я.

Странно, что отец Ди не заметил, насколько уступчивой я вдруг стала. В смысле, неужели падре не понимал, что он не единственный в городе мог мне помочь? У меня был туз в рукаве, а он об этом даже не догадывался.

— Вернусь через секунду, — пообещала я, сверкнув улыбкой мощностью в сто ватт.

А потом повернулась и вошла в редакцию «Сосновой шишки Кармела», будто собиралась туда лишь для того, чтобы разместить личное объявление или нечто подобное.

Хотя мои планы, само собой, было гораздо более коварными.

— Ки-Ки Уэллс здесь? — поинтересовалась я у прыщавого парня за стойкой администратора.

Он поднял на меня испуганный взгляд. Не знаю, что его больше испугало: мое облегающее платье или то, что я хотела увидеть Ки-Ки.

— Она вон там, — указал парень. Его голос разнесся по всему холлу.

— Спасибо, — кивнула я и направилась по длинному, довольно грязному коридору мимо множества погруженных в работу журналистов, которые барабанили по своим клавиатурам, печатая статьи об участившихся в последнее время кражах китайских колокольчиков с крылец домов и еще более волнующей проблеме парковки перед почтовым отделением.

Я нашла Ки-Ки в небольшом помещении в самом конце. Оказалось, что в том закутке стоит копировальный аппарат, и именно этим Ки-Ки и занималась: копировала какие-то документы.

— О боже, что ты здесь делаешь? — удивилась она при виде меня.

Хотя, судя по ее голосу, она была рада моему появлению.

— Пришла в гости. — Я присела на стул около факса.

— Это я вижу, — заметила Ки-Ки. Она очень серьезно относилась к своей роли журналистки. Ее длинные прямые светлые волосы были собраны на макушке и закреплены простым карандашом, а на одной из розовых щек виднелась пятно тонера. — Но почему ты не в отеле?

— День психического здоровья. По причине трупа, обнаруженного вчера на нашем заднем дворе.

Ки-Ки выронила стопку бумаги.

— О господи! — ахнула она. — Так это была ты? Я имею в виду, в колонке «Полицейский патруль» упоминали о вызове коронера на холмы, но кто-то предположил, что это место захоронения коренных американцев или типа того…

— О нет, — отозвалась я. — Если только коренные американцы в здешних краях не носили шпоры.

— Шпоры?

Ки-Ки потянулась за блокнотом, лежащим на краю ксерокса и вытащила карандаш из пучка на голове, позволив волосам рассыпаться по плечам. Из-за того, что Ки-Ки была альбиноской, она всегда старалась защищать свою кожу от солнца, даже когда работала внутри здания. Сегодняшний день не стал исключением. Несмотря на то, что на улице стояла жара, на ней были джинсы и коричневая, застегнутая на все пуговицы кофта.

С другой стороны, кондиционер в редакции работал на полную мощность. Я будто в холодильнике сидела.

— Давай дальше, — велела Ки-Ки, усевшись на край стола, на котором стоял факс.

Я так и сделала. Все ей выложила. Начиная с писем, которые нашел Балбес, и моей поездки к Клайву Клеммингсу и заканчивая его преждевременной кончиной. Я упомянула о книге дедушки Клайва, и Джессе, и исторически значимой роли, которую мой дом сыграл в его смерти. Я поведала Ки-Ки о Марии с Диего и их никчемных детях, о том, что портрет Джесса пропал из исторического общества, и о собственных подозрениях по поводу того, что найденный на моем заднем дворе скелет принадлежит именно ему.

Когда мой рассказ подошел к концу, Ки-Ки подняла глаза от блокнота и выпалила:

— Божечки, Саймон. Да из этого вышел бы лучший фильм недели.

— Ага, на канале «Лайфтайм», — согласилась я.

Ки-Ки ткнула в меня карандашом.

— Марию могла бы сыграть Тиффани-Амбер Тиссен!

— Так что, ты это напечатаешь? — поинтересовалась я.

— Черт, да! То есть, ну, тут же есть все. И романтика, и убийство, и интрига, и местный колорит. Очень жаль, что почти все участники событий мертвы уже сто лет или даже больше. И все же, если я смогу получить от коронера подтверждение тому, что ваш скелет принадлежит мужчине около двадцати… Есть какие-то мысли, как они это сделали? В смысле, убили его?

Я вспомнила о Балбесе с его лопатой.

— Ну, если они его застрелили — ну, знаешь, в голову, — сомневаюсь, что коронер сможет сказать об этом что-то конкретное. Все из-за корявой техники копания Брэда.

Ки-Ки посмотрела на меня.

— Хочешь, я одолжу тебе кофту?

Удивленная, я отрицательно покачала головой.

— Зачем?

— Ты дрожишь.

Я действительно дрожала, но не из-за холода.

— Все нормально, — отмахнулась я. — Слушай, Ки-Ки, очень важно, чтобы ты заставила их напечатать эту историю. И очень быстро. Например, завтра.

— О, я понимаю, — ответила она, теперь уже не отрываясь от блокнота. — По-моему, она очень хорошо будет смотреться рядом с некрологом доктора Клеммингса. Ну, знаешь, проект, над которым он работал, когда умер, все такое.

— Так что, статья выйдет завтра? Ты правда считаешь, что она выйдет завтра?

Ки-Ки пожала плечами.

— Ее не пустят в печать, пока не получат отчет коронера о теле. А на это может уйти несколько недель.

Недель? У меня не было этих недель. И хотя Ки-Ки об этом не подозревала, у нее их тоже не было.

Теперь моя дрожь стала неконтролируемой. Потому что до меня, конечно же, дошло, что я только что натворила: подвергла Ки-Ки той же опасности, что и Клайва Клеммингса. С Клайвом все было в порядке, пока Мария не подслушала, как тот надиктовывает на диктофон все, что я рассказала ему о Джессе. А через мгновение — быстрее, чем можно произнести «Призрак дома на холме», — у него случился обширный, вызванный паранормальными силами сердечный приступ. Неужели я только что обрекла Ки-Ки на столь же ужасный конец? И хотя я сильно сомневалась, что Мария рыскала по кабинетам «Сосновой шишки Кармела» так же, как по Историческому обществу Кармела, однако по-прежнему существовала вероятность того, что она может узнать о сделанном мною шаге.

Мне нужно было, чтобы эта статья вышла немедленно. Чем скорее людям станет известна правда о Марии и Феликсе Диего, тем больше шансов, что они не укокошат меня или людей, которые мне небезразличны.

— Это надо напечатать завтра, — повторила я. — Пожалуйста, Ки-Ки. Ты не могла бы позвонить коронеру и получить от него что-то вроде неофициального заявления?

Вот теперь Ки-Ки оторвалась от блокнота. Она снова посмотрела на меня и поинтересовалась:

— К чему такая спешка, Сьюз? Эти люди мертвы уже целую вечность. Какая разница?

— Разница есть. — Я начала стучать зубами. — Очень-очень большая разница, понятно, Ки-Ки? Пожалуйста, пожалуйста, попробуй что-нибудь сделать, чтобы ускорить процесс. И пообещай мне, что ни с кем не будешь это обсуждать. Я имею в виду, эту историю. За пределами редакции. Очень важно, чтобы ты обо всем помалкивала.

Ки-Ки положила руку на мое голое плечо. Ее пальцы были очень теплыми и мягкими. Она внимательно вгляделась в мое лицо.

— Сьюз, что ты сделала со своей головой? Откуда взялся этот огромный синяк?

Я смущенно поправила челку, чтобы она закрывала лоб.

— О, я споткнулась. И упала в яму. Ту самую, где нашли тело, разве не забавно?

Кажется, Ки-Ки совсем не находила это забавным.

— Ты показывалась врачу? Потому что выглядит просто ужасно. У тебя может быть сотрясение мозга или еще что-нибудь.

— Со мной все в порядке. — Я встала. — Правда. Это ерунда. Слушай, я, наверное, пойду. И помни, что я тебе сказала, хорошо? В смысле, об этой истории. Очень важно, чтобы ты ни перед кем о ней не упоминала. И чтобы заставила их напечатать статью как можно раньше. Мне нужно, чтобы ее увидело много людей. Множество людей. Они должны увидеть правду. Ну, ты понимаешь. Об этих Диего.

Ки-Ки вытаращилась на меня во все глаза.

— Сьюз, ты уверена, что с тобой все хорошо? Ну, то есть с каких пор тебя волнует местное дворянство?

— Ну, наверное, со времен знакомства с доктором Клеммингсом, — пробормотала я, попятившись из закутка с ксероксом. — Я хочу сказать, это ведь подлинная трагедия, что люди частенько забывают о местных исторических обществах, в то время как на самом деле, ну, ты понимаешь, без них дух…

— Тебе надо бы поехать домой и выпить «Адвила», — перебила меня Ки-Ки.

— Твоя правда, — кивнула я, перехватив поудобнее сумку. Она была розовой, в тон платью, с маленькими вышитыми цветочками. Я отрывалась за все дни, когда мне пришлось таскаться в шортах цвета хаки. — Я пойду. Увидимся.

И я вылетела из редакции со скоростью звука, прежде чем моя голова взорвалась на виду у всех.

Однако по дороге к машине отца Доминика до меня дошло, что я дрожала в закутке с ксероксом вовсе не из-за установленного на максимум кондиционера, или того, что Джесс ушел, или даже того, что меня активно пыталась прикончить парочка одержимых желанием убивать привидений.

Нет, меня трясло из-за того, что я собиралась сделать.

Подойдя к автомобилю отца Дома, я наклонилась к опущенному окну со стороны пассажира.

— Эй!

Падре испуганно вздрогнул и выбросил что-то в свое окошко.

Но было уже поздно. Я увидела, чем он занимался. Плюс в машине остался запах.

— Эй! — снова окликнула я отца Ди. — Дайте-ка и мне одну.

— Сюзанна, не будь смешной, — сурово посмотрел на меня падре. — Курение — ужасная привычка. Поверь мне, тебе это не нужно. Как все прошло с мисс Уэллс?

— М-м, прекрасно.

Уверена, врать священнику грешно, даже если это невинная ложь, которая никак не может ему навредить. Но что мне оставалось? Видите ли, я же его знала. И понимала, что он останется непреклонен по поводу всего этого обряда экзорцизма.

Так что у меня просто не было другого выхода.

— Вообще-то она хочет, чтобы я задержалась и помогла ей. В смысле, написать статью.

Седые брови отца Доминика сомкнулись над серебряной оправой очков на переносице.

— Сюзанна, у нас с тобой сегодня масса дел…

— Ага, я помню. Но это очень важно. Как насчет того, чтобы мы встретились у вас в кабинете в миссии в пять?

Падре заколебался. Он явно подозревал, что я что-то задумала. Не спрашивайте, как он догадался. То есть я ведь, если очень захочу, могу выглядеть настоящим ангелом.

— В пять часов, — наконец сказал он. — И ни минутой позже, Сюзанна, иначе, я тебе обещаю, я позвоню твоим родителям и все расскажу.

— В пять часов, — кивнула я. — Обещаю.

Я помахала рукой ему вслед и на всякий случай, если вдруг отец Ди надумает посмотреть в зеркало заднего вида, сделала вид, будто возвращаюсь в редакцию.

Но вместо этого обогнула здание и отправилась прямиком в курортный комплекс «Пеббл-Бич».

Меня ждали там кое-какие незаконченные дела.

Его не было в бассейне.

И в гриль-баре.

И на теннисном корте, и в конюшне, и в спортивном магазине.

Наконец я решила проверить его номер, хотя в этом не было никакого смысла — вряд ли он сидел дома. Не в такой восхитительный солнечный денек, как сегодня.

Но когда я постучала, и дверь номера распахнулась, Джек оказался именно там. Как вкратце поведала мне Кейтлин, он решил вздремнуть.

— Решил вздремнуть? — Я вытаращилась на нее. — Кейтлин, ему восемь лет, а не восемь месяцев.

— Он сказал, что устал, — огрызнулась Кейтлин. — И что ты вообще тут делаешь? Я думала, ты вроде как болеешь.

— Я действительно больна, — ответила я, проталкиваясь мимо нее в номер.

Кейтлин окинула меня неодобрительным взглядом. Она явно позавидовала, увидев меня в облегающем платье и изящных розовых босоножках, не говоря уже о сумочке в моих руках. В смысле, по сравнению с ней, одетой в стандартную серую футболку и брюки цвета хаки со складками, я выглядела как Гвинет Пэлтроу. Только, конечно, с более красивой прической.

— Ты не кажешься мне больной, — заявила Кейтлин.

— Да ты что?

Я приподняла челку, чтобы она смогла увидеть мой лоб.

Кейтлин ахнула и скорчила ох-это-должно-быть-больно гримасу.

— Боже мой! Как ты умудрилась?

Я подумала, не назвать ли это своего рода производственной травмой, чтобы потом выжать из нее какое-нибудь пособие по нетрудоспособности, но засомневалась, что моя затея сработает. Поэтому просто сказала, будто поскользнулась.

— Так что ты здесь делаешь? — полюбопытствовала Кейтлин. — Я имею в виду, если не работать пришла.

— Ну, в том-то все и дело, — ответила я. — Я чувствовала себя очень виноватой, ну, ты понимаешь, что повесила на тебя Джека, а потому попросила маму подбросить меня сюда после того, как она забрала меня от доктора. Если хочешь, я побуду с ним до конца дня.

Кейтлин заколебалась.

— Я не знаю. Ты не в униформе…

— Да, я как-то не планировала ехать в форме к врачу, — запротестовала я. На самом деле просто удивительно, как легко тщательно продуманная ложь слетала с моего языка. Мне даже самой в это верилось с трудом, хотя я же все и придумала. — В смысле, да брось. И смотри, доктор сказал, что со мной все в порядке, а потому мне ничто не мешает тебя подменить. Мы останемся в номере, если ты переживаешь о том, не увидят ли меня люди без униформы. Без проблем.

Кейтлин снова взглянула на мой лоб.

— Ты ведь не под действием обезболивающих, правда? Потому что я не могу позволить тебе нянчиться с детьми, когда ты под кайфом.

Тремя пальцами правой руки я изобразила международный условный знак скаутов и сказала:

— Торжественно клянусь, что я не под кайфом.

Кейтлин посмотрела на закрытую дверь, ведущую в комнату Джека.

— Ну… — неуверенно протянула она.

— Ой, да ладно! Мне бы не помешали наличные. И разве ты сегодня вечером не идешь на свидание с Джейком?

Ее взгляд метнулся ко мне.

— Ну да, — пробормотала она, залившись румянцем. Серьезно. Она покраснела. — Да, у нас действительно свидание.

Боже. Я всего лишь предположила.

— И тебе не хотелось бы уйти немножечко пораньше, — продолжила я, — чтобы, ну, понимаешь, прихорошиться для него?

Она захихикала. Кейтлин действительно хихикала. Говорю вам, к моим сводным братьям должны прилагаться этикетки с предупреждением «Осторожно, опасен при смешивании с эстрогеном».

— Ну ладно, — согласилась она и направилась к двери. — Хотя начальник меня убьет, если увидит тебя без формы, так что вы должны оставаться в номере. Обещаешь?

За последние двадцать четыре часа я дала и нарушила столько обещаний, что решила: еще одно погоды уже не сделает. И потому ответила:

— Конечно, Кейтлин.

А затем проводила ее до двери.

Как только она ушла, я положила сумочку и зашла в комнату Джека. Без стука. Вряд ли в комнате восьмилетнего мальчика могло оказаться что-то такое, чего я еще не видела. И потом, я все еще была немного сердита на этого маленького гаденыша.

Может, Джек и заявил, что хочет вздремнуть, но занят он был определенно не этим. Когда я зашла в его спальню, он спрятал то, с чем играл, под одеяло и, сонно щурясь, поднял голову с подушки.

Увидев меня, он снова откинул одеяло, выдав себя с головой и показав, что не только полностью одет, но и играл в «Геймбой».

— Сьюз! — выкрикнул он. — Ты вернулась!

— Ага, — кивнула я. В комнате было темно. Я подошла к стеклянным дверям и раздвинула тяжелые шторы, впуская внутрь солнечный свет. — Я вернулась.

— Я подумал, что ты на меня разозлилась! — воскликнул Джек, возбужденно прыгая на кровати.

— А я злюсь на тебя, — отозвалась я и обернулась, чтобы взглянуть на парнишку. Правда от вида сверкающих морских волн у меня зарябило в глазах, так что я не смогла четко его рассмотреть.

— Что ты имеешь в виду? — Джек прекратил скакать. — В смысле, ты на меня злишься?

Слушайте, я не собиралась водить ребенка за нос, ясно? Хотела бы я, чтобы со мной все разговаривали так же честно, когда я была в его возрасте. Тогда, вполне возможно, я бы не спешила пускать в ход кулаки, так как не пришлось бы сдерживать внутренний гнев, что накопился за долгие годы вранья, начиная с тех пор, как мне стукнуло восемь. «Да, Сьюз, конечно, Санта Клаус существует, но нет, привидений не бывает». А потом самое лучшее: «Я сейчас сделаю тебе укол, но это будет совсем не больно».

— Тот призрак, которого ты изгнал, — напомнила я, уперев руки в бедра и взглянув ему в глаза. — Он был моим другом. Моим лучшим другом.

Я не собиралась называть его парнем или кем-то типа того, поскольку это было не так. Но, видимо, та боль, что я испытывала, как-то проявилась в моем голосе, так как Джек вдруг выпятил нижнюю губу.

— О чем ты говоришь? — требовательно спросил он. — Как это он был твоим другом? Та леди говорила совсем другое. Она сказала…

— Та леди — лгунья. Вот что та леди сделала со мной прошлой ночью, — ответила я, стремительно шагнув к кровати и подняв челку. — Видишь? Ну или, во всяком случае, ее муж сделал. Она же попыталась пырнуть меня ножом.

Стоя на кровати, Джек оказался выше меня. В его взгляде, направленном вниз на мой синяк на лбу, ясно читалось что-то вроде ужаса.

— О, Сьюз, — выдохнул он. — О, Сьюз.

— Ты облажался, — сообщила я ему, убрав руку. — Не нарочно. Я понимаю, что Мария тебя обманула. Но ты все равно облажался, Джек.

Теперь его нижняя губа задрожала. Вернее сказать, весь его подбородок. А глаза наполнились слезами.

— Прости, Сьюз, — промямлил он. Его голос звучал на три тона выше, чем обычно. — Сьюз, мне так жаль!

Джек изо всех сил старался не расплакаться. Однако у него ничего не вышло. Слезы хлынули из глаз, стекая вниз на пухлые щечки… единственную часть его тела, что была пухленькой, за исключением, разве что, его торчащей во все стороны, как у Альберта Эйнштейна, шевелюры.

И я вдруг обнаружила, что, помимо собственного желания, заключила мальчонку в объятья и, пока он рыдал, уткнувшись в мою шею, похлопывала его по спине, заверяя, что все будет хорошо.

А потом я испытала нечто, похожее на ужас, от осознания, что точно так же делал отец Доминик, когда успокаивал меня!

И так же, как и он, я откровенно врала. Потому что ничего хорошего уже не могло быть. По крайней мере, для меня. Никогда больше. Если только я сама что-нибудь не предприму, и поскорее.

Дав Джеку несколько минут, чтобы выплакаться, я не выдержала:

— Слушай, хватит рыдать. У нас много дел.

Джек поднял голову с моего плеча, — которое, кстати, стало мокрым от соплей и слез, поскольку на мне было платье без рукавов.

— Что… что ты имеешь в виду?

Его глаза покраснели и опухли. Мне очень повезло, что в тот момент никто не зашел в комнату. В противном случае меня бы совершенно точно обвинили в жестоком обращении с ребенком или чем-то подобном.

— Хочу попробовать вернуть Джесса обратно, — бросила я, стаскивая Джека с кровати. — И ты мне поможешь.

— Кто такой Джесс? — не понял Джек.

Я объяснила. Во всяком случае, попыталась. Я рассказала, что Джесс — это тот парень, которого Джек изгнал, и что он был моим другом, и что подвергать людей экзорцизму плохо, если только они не совершили какой-нибудь очень-очень плохой поступок, ну например, попытались тебя убить. Хотя Джек сказал, что, со слов Марии, Джесс именно это и пытался со мной проделать.

Тогда я поведала Джеку о том, что призраки такие же, как люди: некоторые из них хорошие, а некоторые — лжецы. И заверила малыша, что если бы он хоть раз встретился с Джессом, то сразу бы понял, что тот ни капли не убийца.

В отличие от Марии де Сильва…

— Но она казалась такой милой, — промямлил Джек. — Я хочу сказать, она очень красивая и все такое.

Мужчины! Я серьезно. Даже в возрасте восьми лет. И это печально.

— Джек, ты когда-нибудь слышал выражение «не суди книгу по обложке»?

Джек сморщил нос.

— Я не очень-то люблю читать.

Мы вышли в гостиную, и я открыла сумку.

— Что ж, тебе придется немного почитать, если мы собираемся вернуть Джесса. Нужно, чтобы ты прочел это.

Я передала ему карточку для записей, на которой нацарапала кое-какие слова. Джек покосился на нее.

— Что это такое? Написано не по-английски.

— Нет. — Я стала доставать из сумки остальные вещи. — Это португальский.

— Что-что?

— Язык, на котором говорят в Португалии. А еще в Бразилии и некоторых других странах.

— О! — Джек указал на небольшой пластиковый контейнер, который я вытащила из сумочки. — А это что?

— О, куриная кровь, — откликнулась я.

Джек скривил лицо.

— Фу!

— Слушай, если мы собираемся провести ритуал экзорцизма, то должны сделать все правильно. А чтобы сделать все правильно, необходима куриная кровь.

— Я не использовал куриную кровь, когда Мария была здесь, — заявил Джек.

— Ага, — кивнула я. — Но Мария действует по-своему, а я — по-своему. А теперь пойдем в ванную и сделаем это. Мне нужно нарисовать кое-что куриной кровью на полу, и я очень сомневаюсь, что команда уборщиков оценит по достоинству, если мы осуществим это здесь, на ковре.

Джек проследовал за мной в ванную, соединяющую их с братом комнаты. Какой-то части моего мозга, которая не была сосредоточена на том, что я делаю, было вроде как интересно узнать, где Пол. Странно, что он не перезвонил после того случая, когда подвез меня к дому, и мы обнаружили там кучу полицейских машин и всего прочего. В смысле, можно было бы предположить, что ему, по крайней мере, станет любопытно, из-за чего разгорелся весь этот сыр-бор.

Но от Пола не было никаких известий.

Не то чтобы я переживала по этому поводу. У меня были более серьезные причины для беспокойства. Но все равно это казалось немного странным.

— Ну вот, — сказала я, когда мы все подготовили.

На это ушел целый час, но, когда мы закончили, у нас получился вполне сносный образец того, как должен выглядеть обряд экзорцизма — во всяком случае, бразильская его версия. По крайней мере, если верить прочитанной мной однажды книге по данной теме.

Куриной кровью, которую я приобрела в одном из гурманских мясных магазинов в центре города, я нанесла на пол посреди ванной всякие специальные символы, а вокруг расставила подходящие свечи (такие, знаете, в стаканах, вроде церковных — единственные, которые я смогла раздобыть в сжатые сроки по дороге из «Сосновой шишки Кармела» в отель; у них был насыщенный запах корицы, так что ванная пахла прямо-таки по-рождественски… ну, если не обращать внимания на не столь праздничное благоухание куриной крови).

Несмотря на то, что все было состряпано по-дилетантски, у нас образовался самый что ни на есть рабочий портал в загробный мир — ну, или образуется, как только Джек выполнит свою задачу и прочитает записи. Мы обсудили произношение каждого слова, и, кажется, он все отлично усвоил. Единственный недостаток нашего плана заключался в том, что мы собирались провести обряд экзорцизма, ну, надо мной.

— Но ты ведь живая, — все повторял Джек. — Если я отделю твой дух от тела, разве ты не умрешь?

По правде говоря, я об этом как-то не особо задумывалась. Что же случится с моим телом, когда душа его покинет? Я отдам концы?

Нет, это невозможно. Мое сердце и легкие не перестанут функционировать только потому, что души не станет. Скорее всего, я просто буду лежать здесь, как человек в состоянии комы.

Однако это предположение Джека не очень-то обнадежило.

— Но что, если ты не вернешься? — все допытывался он.

— Я намерена вернуться, — заверила я. — Говорю же тебе. Я и смогу вернуться только по одной простой причине: здесь останется живое тело, ожидающее моего возвращения. Просто хочу там осмотреться и проверить, в порядке ли Джесс. Если да — то все отлично. Но если нет… ну, тогда я попробую забрать его с собой.

— Но ты сама только что сказала, что сможешь вернуться только потому, что здесь останется твое живое тело. У Джесса его нет. Тогда как же сможет вернуться он?

Это, безусловно, был хороший вопрос. И, вероятно, именно из-за него у меня так испортилось настроение.

— Слушай, — наконец сказала я. — Насколько мне известно, никто никогда не пытался проделать подобный трюк раньше. Возможно, для возвращения назад совсем не обязательно наличие живого тела. Я не в курсе, ясно? Но я не могу не попробовать только из-за того, что не знаю ответа. Где бы мы все сейчас были, если бы Христофор Колумб не рискнул? А?

Джек задумался.

— Жили в Испании?

— Очень смешно, — отозвалась я, достав из сумки последний предмет и обвязав один его конец вокруг талии, а второй повязав на талии Джека.

— А для чего нужна веревка? — поинтересовался он, глянув вниз.

— Чтобы я смогла найти обратную дорогу к тебе.

Джек выглядел сбитым с толку.

— Но если туда отправится только твоя душа, то какой смысл завязывать веревку на теле? Ты говорила, что твое тело никуда не денется.

— Джек, — процедила я сквозь стиснутые зубы, — просто начинай тянуть меня назад, если я не вернусь через полчаса, договорились?

Надеюсь, мои подсчеты верны, и душа и тело смогут продержаться отдельно друг от друга в течение получаса. По телевизору постоянно показывали истории про тонувших в ледяной воде маленьких детей, которые, бывало, находились в состоянии клинической смерти до сорока минут, но после спасения выздоравливали без каких-либо повреждений головного мозга и тому подобного. Вот я и решила, что тридцать минут — максимум, который я могу себе позволить.

— Но как…

— О господи, просто сделай это, ладно?! — прикрикнула я на него.

Джек злобно на меня зыркнул. Эй, то, что мы оба медиаторы, еще не означает, что мы постоянно ладим друг с другом.

— Ладно, — буркнул он. А потом пробормотал себе под нос: — И вовсе не обязательно быть такой злюкой.

Только он сказал не «злюка». Просто возмутительно, какие слова используют дети в наше время.

— Ладно, — сказала я и шагнула в круг из свечей, встав прямо в центре всех тех символов, нарисованных куриной кровью. — Была не была.

Джек глянул на карточку с записями, затем снова на меня и спросил:

— Может, тебе лучше прилечь? В смысле, если все будет так, как будто ты впадешь в кому, то мне бы не хотелось, чтобы ты грохнулась на пол и ушиблась.

Он был прав. Я не горела желанием опалить волосы или что-то типа того.

А с другой стороны, мне совсем не улыбалась перспектива измазать куриной кровью платье. Это я к тому, что оно было довольно дорогое. Целых девяносто пять долларов.

И тут я подумала: Сьюз, да что с тобой такое? Это всего лишь платье. Ты идешь на это ради Джесса. Разве он не ценнее каких-то девяноста пяти баксов?

Так что я собралась прилечь на пол.

Однако не успела опуститься на одно колено, как кто-то стал ломиться в номер, барабаня в дверь со страшной силой.

Признаюсь, я запаниковала. Решила, что это пожарные. Или же просто кто-то среагировал на жалобу на дым, поступившую от гостя, чей санузел связан вентиляционным каналом с ванной Джека.

— Быстрее, — прошипела я. — Задуй все свечи!

Пока Джек в спешке выполнял мою просьбу, я подскочила к двери и пропела милым голоском:

— Кто там?

— Сюзанна, открой дверь сию же минуту! — приказал слишком хорошо знакомый голос.

Если хотите знать мое мнение, отец Ди чересчур бурно отреагировал.

Я хочу сказать, во-первых, я целиком и полностью владела ситуацией.

А во-вторых, мы же не приносили в жертву всякую мелкую живность или еще что-нибудь в том же духе. В смысле, та курица уже была мертвой.

Так что топать ногами и поносить нас последними словами было, ей-богу, ни к чему.

Не то чтобы он бранил Джека. Нет, большинство ругательств сыпалось на мою голову. По всей видимости, одно дело, если я настойчиво ищу смерти. Но заставлять совсем еще мальчишку способствовать моему самоубийству? Это просто низко с моей стороны.

А напоминание о том, что этот самый мальчишка и вынудил меня совершить самоубийственный поступок? Ага, особого успеха мой аргумент не возымел.

Впрочем, ситуация наглядно продемонстрировала отцу Доминику, что я твердо намерена исполнить свой план. Похоже, до него наконец дошло, что я о стенку расшибусь, но найду Джесса — с его помощью или без.

Поэтому он решил, что в подобных обстоятельствах лучше все же мне помочь — хотя бы затем, чтобы увеличить вероятность того, что я не покалечу себя или других.

— Отныне это не какая-то там тайная операция! — отпирая двери базилики, возвестил отец Ди, всем своим видом выражая недовольство. — Больше никакого бразильского вуду. Или мы проводим приличный христианский обряд экзорцизма, или вообще ничего не будет.

В самом деле, если задуматься, я, наверное, веду самые оригинальные беседы на этой планете. Серьезно. Ну, то есть приличный христианский обряд экзорцизма?

Однако не одни только мои беседы относятся к разряду оригинальных. Я имею в виду, обстоятельства, при которых они ведутся, тоже нормальными не назовешь. К примеру, этот конкретный разговор проходил в темной безлюдной церкви. Темной — поскольку время перевалило за полночь, и безлюдной по той же причине.

— И лишь под наблюдением взрослого! — Падре завел меня внутрь. — Как ты могла надеяться, что этот ребенок успешно проведет столь сложную процедуру, — просто в голове не укладывается…

Насчет последнего он мне весь день мозги компостировал. Ну, точнее, вплоть до того момента, как родители Джека — не говоря уже о Поле — вернулись в номер. Ясное дело, из-за парнишки отец Ди не мог увезти меня сразу же, как ему того хотелось. Вместо этого нас с Джеком заставили вычищать весь бардак, который мы устроили (и, позвольте заметить, оттирать куриную кровь в проеме между плитками ванной — дело нешуточное), а потом нам пришлось сидеть и дожидаться возвращения доктора и миссис Слейтер с теннисной тренировки. Родители Джека были малость удивлены, увидев нашу троицу, восседавшую на диване. Вы только представьте: няня, мальчик и падре. У меня и правда возникло чувство, будто я под кайфом.

Но что мне оставалось делать? Одну меня отец Ди точно бы не оставил. Он отказывался верить, что в его отсутствие я сама не начну обряд над собой.

Вот мы и сидели там втроем, пока отец Ди читал нам лекцию об азах медиаторства. Он проговорил два часа кряду. Я серьезно. Целых два часа. К концу монолога падре Джек, наверное, пожалел, что вообще поделился со мной своим «Я вижу мертвецов» секретом. Наверняка, у него сейчас на языке вертелось что-нибудь вроде: «Ах да, насчет мертвецов? Шутка, ребята. Я просто пошутил…»

Хотя не знаю, может, и к лучшему, что пареньку объяснили, как можно поступать, а как нет. Видит бог, меня никто не вводил в курс всех этих медиаторских дел. Я имею в виду, владей я тонкостями этого искусства, глядишь, всей этой заварушки с Джессом бы не…

Да какая разница. Корить за все я могла только себя. Я прекрасно осознавала, что сама заварила эту кашу. Именно поэтому была так твердо намерена все исправить.

О, и еще тот факт, что я любила этого парня. Да, это тоже сыграло кое-какую роль.

В общем, вот чем мы занимались, когда появились родители Джека: слушали бубнеж отца Ди насчет ответственности и вежливого обхождения с мертвыми.

Когда в номер вошла чета Слейтеров, а следом за ними Пол, падре тут же умолк. Они, в свою очередь, прервали обсуждение планов на ужин и встали столбом у входа, таращась на нас во все глаза.

Пол первым стряхнул с себя оцепенение и с улыбкой произнес:

— Сьюз, какой сюрприз. Тебе вроде нездоровилось.

— Я поправилась, — откликнулась я, встав с дивана. — Доктор и миссис Слейтер, Пол, знакомьтесь, это, э-э, директор моей школы, отец Доминик. Он был так любезен, что подвез меня, чтобы я могла, э-э, навестить Джека…

— Как поживаете? — Отец Доминик резво вскочил на ноги. Как я и говорила, внешностью падре не был обделен. Мужчина хоть куда, с седой шевелюрой и ростом метр восемьдесят, он имел весьма внушительный вид. Так что вам не показалось бы странным обнаружить такого человека в своем номере в компании своего восьмилетнего сына и его няни, что, знаете ли, о многом говорит.

Едва Слейтеры услышали, что отец Ди имеет отношение к миссии Хуниперо Серра, как тут же заулыбались и стали разглагольствовать о том, как побывали на экскурсии, и как им там понравилось, и так далее в том же духе. Наверное, не хотели, чтобы падре подумал, будто они относятся к тому типу людей, которые, приехав в знаменательный для истории Америки город, только и делали, что играли в гольф и попивали коктейли.

Пока родители Пола болтали с отцом Ди, он незаметно шагнул ко мне и прошептал:

— Чем-нибудь занята сегодня вечером?

У меня мелькнула мысль рассказать ему правду: «Ой, да ничем особенным. Просто подвергнусь обряду экзорцизма, выйду из тела и поброжу по чистилищу, чтобы найти призрак мертвого ковбоя, жившего раньше в моей спальне».

Но это могло прозвучать так, будто я, ну знаете, легкомысленна, или выставить меня похожей на девушек, выдумывающих всякие нелепые оправдания. Ну таких, знаете, с устаревшими «буду мыть голову» отмазками.

Поэтому я просто ответила:

— У меня планы.

— Паршиво. Я-то надеялся, что мы сможем поехать в Биг-Сюр полюбоваться закатом, а потом бы купили чего-нибудь перекусить.

— Извини, — с улыбкой отказалась я. — Звучит здорово, но повторюсь — у меня планы.

Большинство парней после такого остановились бы, но Пол, по непонятной мне причине, не сдался. Более того, он потянулся и как бы невзначай обнял меня за плечи… если подобный маневр вообще можно выполнить невзначай. Но у него получилось. Возможно, все потому, что он родом из Сиэттла.

— Сьюз, — понизил он голос, чтобы никто из присутствующих его не услышал — в особенности младший брат, который заметно вытянул шею в попытке добиться обратного. — Это же вечер пятницы. Мы послезавтра уезжаем. Может так случиться, что нам с тобой не удастся больше встретиться. Ну перестань. Ты же пойдешь мне навстречу?

Не так уж и часто парни меня добиваются — во всяком случае, не такие красавчики, как Пол. Я имею в виду, большинство парней, обращавших на меня внимание с момента моего переезда в Калифорнию… в общем, наши отношения обычно сопровождались серьезными проблемами, ну например, тем, что заканчивались приговором к длительному тюремному заключению за убийство.

Так что подобный опыт был для меня внове. Вопреки желанию, Пол меня впечатлил.

И все же я не дура. Даже если бы я не любила кое-кого другого, Пол Слейтер был в нашем городе проездом. Парням, которые через пару дней отчаливают, ничего не стоит вскружить девушке голову. То есть, ну честно: им ведь не нужно брать на себя никаких обязательств.

— Надо же, это так мило. Но знаешь, что? У меня действительно другие планы. — Я выскользнула из-под его руки и прервала речь доктора Слейтера, который подробно расписывал свои успехи в сегодняшнем матче в гольф (дважды богги и дважды пар!). — Отец Ди, вы не могли бы подбросить меня до дома?

Падре ответил, мол, конечно, о чем речь, и мы ушли. Когда мы прощались, я заметила, как Пол сверкает глазами, но решила, что парень просто сердит на меня за то, что я отклонила его приглашение на ужин.

Откуда мне было знать, что злился он совсем не поэтому. По крайней мере, тогда я об этом не знала. Хотя, конечно, мне следовало бы догадаться. В самом деле, следовало бы.

Так или иначе, всю дорогу домой отец Ди читал мне нотации. Падре просто рвал и метал. Он никогда еще так не кипятился — а я совершала поступки, которые конкретно выводили его из себя. Я поинтересовалась, как это он догадался, что я в отеле, а не вернулась в редакцию к Ки-Ки, чтобы помочь ей написать статью, как сказала тогда, и отец Дом ответил, что это было несложно: просто он вдруг вспомнил, что моя подруга — круглая отличница, которой, и дураку понятно, не нужна моя помощь в написании чего бы то ни было, и тут же повернул машину обратно. А выяснив, что с моего ухода прошло буквально десять минут, стал думать, куда бы он сам, будучи моим ровесником, отправился в похожей ситуации.

— Отель был очевидным выбором, — заметил отец Доминик, подъезжая к моему дому.

На этот раз, с облегчением заметила я, на подъездной дорожке скорой не было. Одни лишь тенистые сосны да металлический треск радио, которое слушал Энди, трудясь на веранде на заднем дворе. Тихий летний вечерок. Совсем не та ночь, которая придет на ум при слове «экзорцизм».

— Не так уж ты и непредсказуема, Сюзанна, — подытожил отец Ди.

Что ж, возможно, я и предсказуема, но, как оказалось, это может играть мне на руку, раз перед тем, как я вылезла из машины, отец Ди добавил:

— Я вернусь к полуночи и заберу тебя в миссию.

Я удивленно взглянула на него.

— В миссию?

— Коль уж мы собираемся провести обряд экзорцизма, то проведем его как подобает, в храме Господа. К сожалению, монсеньор, как тебе известно, ни за что не одобрит использование церковных владений для подобных целей. Однако, хотя мне и не по душе прибегать к уловкам, я все же вижу, что переубедить тебя не удастся, а значит, по-другому в данном случае, увы, не получится. Я хочу быть уверенным, что ни сестра Эрнестина, ни кто-либо другой нас не обнаружат. Следовательно, проведем обряд в полночь.

Так что в полночь все и состоялось.

Не могу точно сказать, на что я убила свободное время в ожидании приезда падре. Честно говоря, я была слишком взвинчена, чтобы на чем-то сосредоточиться. Ужин мы заказали на дом. Не помню, что именно. Я едва притронулась к тарелке. За столом сидели только мама, Энди и я, поскольку Соня уехал на свидание с Кейтлин, а Балбес подцепил очередную девицу.

Только одно я помню точно: звонила Ки-Ки и сообщила, что статья о неблагополучной семейке де Сильва-Диего выйдет в воскресном выпуске.

— Ее прочтут тридцать пять тысяч человек, — заверила она меня. — Это гораздо больше нашего тиража в будние дни. Многие выписывают воскресную газету ради всяких анекдотов, комиксов и тому подобного.

Коронер, сообщила подруга, предварительно подтвердил мой рассказ: скелет, найденный у меня во дворе, пролежал там от ста пятидесяти до ста семидесяти пяти лет и принадлежал мужчине примерно двадцати-двадцати пяти лет.

— Из-за повреждений черепа от лопаты Брэда сложно определить его расовую принадлежность. Зато причина смерти сомнений не вызывает.

Я прижала трубку к уху, сознавая, что мама и Энди могут слышать каждое слово.

— Да? — произнесла я максимально будничным тоном. Но меня все равно бросило в холод, как вчера в копировальном закутке.

— Асфиксия, — выпалила Ки-Ки. — Вроде бы в шее есть какая-то кость, по которой это можно определить.

— Так его…

— Задушили, — закончила подруга как ни в чем не бывало. — Слушай, у тебя есть планы на сегодня? Может, зависнем у меня? Адаму нужно отлучиться по семейным делам. Могли бы взять фильм напрокат…

— Нет. Нет, не могу. Спасибо, Ки-Ки. Большое спасибо.

Я повесила трубку.

Задушили. Джесс умер от удушья. От рук Феликса Диего. Забавно, но я почему-то все время думала, что его застрелили. Впрочем, удушение казалось даже более логичным: выстрел бы услышали, и началось бы расследование. Тогда судьба Гектора де Сильва не вызывала бы вопросов.

А вот задушить человека можно очень даже по-тихому. Феликсу ничего не стоило убить Джесса во сне, а после вытащить тело на задний двор и закопать вместе со всеми пожитками. Никто бы и не узнал…

Должно быть, я довольно долго стояла и молча разглядывала телефон, так как мама встревожилась:

— Сьюз? Ты в порядке, дорогая?

Я подскочила от неожиданности.

— Да, мам. Конечно. Все хорошо.

Но все вовсе не было хорошо тогда. И уж точно не было хорошо сейчас.

Я лишь пару раз бывала в миссии после наступления темноты, и у меня по-прежнему бегали мурашки от этого места. Все эти длинные тени, темные закоулки, зловещие отзвуки наших шагов, разносившиеся по залу, пока мы шли по проходу между скамьями. У самого входа стояла статуя Девы Марии, и Адам как-то раз поведал мне, что, если войти в церковь с нечистыми помыслами, из глаз статуи польются кровавые слезы.

Ну, я бы не сказала, что шла по базилике с нечистыми помыслами, однако, проходя мимо Девы Марии, я заметила, что она выглядит так, будто готова разразиться кровавыми слезами больше обычного. А может, во всем была виновата игра теней.

В любом случае я едва не умирала от страха. У меня над головой раскинулся огромный купол, видневшийся из окна моей спальни, который пылал красным на солнце и мерцал голубым при лунном свете, а передо мной маячил обернутый чем-то белым алтарь.

Едва войдя в церковь, я увидела, что отец Доминик явно зря времени не терял. У самой ограды, отделявшей алтарь от зала, широким кругом были расставлены свечи. Падре, не переставая бубнить о том, что за мной должен приглядывать взрослый, наклонился и принялся их зажигать.

— Так это здесь вы — то есть мы — собираемся все сделать? — осведомилась я.

Выпрямившись, отец Доминик осмотрел свою работу.

— Да. — Неверно истолковав мою реакцию, он сурово добавил: — Пусть отсутствие куриной крови не вводит тебя в заблуждение, Сюзанна. Уверяю, католический обряд экзорцизма весьма действенен.

— Да нет, — откликнулась я. — Просто…

Я опустила взгляд на пол внутри круга из свечек. Он выглядел очень неудобным — куда жестче пола в ванной отеля. Там была плитка. А тут — мрамор.

— Что, если я упаду? — вспомнила я слова Джека. — Я же опять могу удариться головой.

— К счастью, ты будешь лежать, — ответил отец Ди.

— А можно мне подушку какую или еще что-нибудь? В смысле, да ладно вам. Этот пол на вид не особо тепленький. — Я окинула взглядом ткань, укрывавшую алтарь. — Как насчет нее? Я могу на нее лечь?

Для человека, готовящегося провести обряд экзорцима над живой и никем не одержимой девушкой, вид у отца Доминика стал довольно-таки ошарашенный.

— Ради всего святого, Сюзанна, это же кощунство! — возмутился он.

Взамен падре принес мне несколько мантий хористов. Соорудив себе в центре круга из свечей симпатичную постель, я легла. Вообще-то было даже удобно.

Только вот плохо, что сердце колотилось с такой силой, что задремать никак не получалось.

— Ладно, Сюзанна. — Отец Ди был мною недоволен. Я знала, что он давно мною недоволен, но смирился с неизбежным. Тем не менее он посчитал нужным прочесть напоследок еще одну лекцию. — Я согласен помочь тебе с твоим нелепым замыслом, но оттого лишь, что понимаю: в случае отказа ты попробуешь совершить обряд собственными силами или, не приведи Господь, с помощью того малыша. — Отец Ди устремил на меня строгий взгляд. — Но не смей даже на минуту допускать, что я это одобряю.

Я открыла было рот, чтобы возразить, но отец Доминик тут же вскинул руку.

— Нет. Позволь мне закончить. То, что сделала Мария де Сильва, — неправильно, и я понимаю, что ты всего-навсего пытаешься все исправить. Но боюсь, это плохо кончится. По моему опыту, Сюзанна, — и смею надеяться, ты согласна с тем, что опыта у меня значительно больше, чем у тебя, — если дух выходит из тела, он туда не возвращается.

И опять я хотела вставить слово, но отец Ди шикнул на меня.

— Место, в которое ты отправляешься, чем-то похоже на зону ожидания для душ, уже прошедших через астрал, но еще не достигших своего конечного пункта, — продолжил он. — Если Джесс еще там, и тебе удастся его найти, — и ты должна понимать, что я подразумеваю очень большое «если», ибо не верю в успех этой затеи, — не удивляйся, коль уж он захочет там остаться.

— Отец Ди, — запротестовала я, приподнявшись на локтях, но тот покачал головой.

— Для него это, может быть, единственный шанс отправиться в мир иной, Сюзанна, — мрачно заявил падре.

— Нет. Это неправда. Послушайте, на то, что он столько времени зависал в моем доме, есть причина. Ему всего-то надо ее выяснить, и тогда он сможет уйти по собственному…

— Сюзанна, — перебил меня отец Ди. — Уверен, не все так просто…

— Он имеет право решать за себя сам, — упрямо процедила я сквозь стиснутые зубы.

— Согласен. Это я и пытаюсь тебе втолковать. Если ты его найдешь, то должна оставить решение за ним. И тебе не следует… ну, тебе не следует предпринимать попытки, э-э…

Я непонимающе посмотрела на него.

— Отец Ди, о чем вы?

— Ну, все дело в том, что… — Я еще никогда не видела отца Доминика настолько смущенным. Вот хоть убейте, я никак не могла понять, что с ним произошло. — Я вижу, ты переоделась…

Я оглядела себя. Розовое платье на бретельках я сменила на черное, расшитое мелкими розочками, а к нему обула обалденные шлепки от «Прада». Я довольно долго подбирала этот наряд. В смысле, а вы бы что надели на обряд экзорцизма? И мне вовсе не улыбалось выслушивать, как отец Ди разносит мой прикид.

— Что? Что не так? — потребовала я ответа, защищаясь. — Я оделась, как на похороны? Слишком мрачно, да? Так и знала, что черный для такого случая совсем не подходит.

— С платьем все нормально, — возразил отец Доминик. — Просто… Сюзанна, тебе не следует предпринимать попытки повлиять на Джесса своей, э-э, сексуальной привлекательностью.

У меня аж челюсть отвисла. Ну все. Теперь уже я была в ярости.

— Отец Доминик! — вскочив с места, воскликнула я. Только вот после этого я потеряла дар речи. Мне не пришло в голову ничего лучше, чем заявить: — Можно подумать!

— Сюзанна, не делай вид, будто не понимаешь, о чем я, — сурово произнес тот. — Знаю, Джесс тебе дорог. Я всего лишь прошу тебя не использовать свои, — тут он прокашлялся, — женские чары, чтобы манипулировать его…

— Как будто у меня получилось бы, — проворчала я.

— Да, у тебя получилось бы, — без тени сомнения подтвердил падре. — И я только прошу не пытаться. Ради вашего же блага. Не надо.

— Ладно, не буду. Я и не планировала.

— Рад это слышать. — Отец Доминик открыл небольшую книжицу в кожаном переплете и принялся перелистывать страницы. — Приступим?

— Ну наверное, — проворчала я, опускаясь обратно на пол. Мне просто не верилось, что отец Ди предположил нечто подобное — будто я пущу в ход свою сексапильность, чтобы завлечь Джесса и заставить его вернуться ко мне. Ха! Отец Ди не учел два обстоятельства: во-первых, я как-то сомневалась, что вообще обладаю этой самой сексапильностью, а во-вторых, даже если и так, Джесс бы точно этого не заметил.

Тем не менее падре счел необходимым заговорить со мной об этом, а значит, заметил что-то эдакое. Должно быть, платье. А что, неплохой эффект за пятьдесят девять баксов и девяносто пять центов.

Я лежала на полу, а на моем лице медленно расплывалась улыбка. Отец Ди использовал слово «сексуальная». По отношению ко мне!

Замечательно.

Падре начал зачитывать свою книгу вслух, раскачивая металлический шар, из которого валил дым. А валил он из-за подоженного внутри шара ладана. Позвольте заметить, вонь стояла еще та.

Я ни слова не понимала из речи отца Ди, поскольку слова эти были на латыни. Хотя звучало прикольно. Лежа на полу в своем черном платье, я вдруг подумала: а может, надо было надеть штаны? Я имею в виду, кто знает, с чем я там столкнусь? А если мне придется куда-нибудь взбираться? Люди могут увидеть мое нижнее белье.

Вы наверняка ожидали, что меня будут одолевать более серьезные думы, однако с прискорбием сообщаю, что самая глубокая мысль, которая меня посетила, пока отец Ди изгонял мою душу из тела, — это что когда все закончится, и Джесс окажется дома, а Мария и Феликс в заточении своего склепа, где им самое место, я с удовольствием понежусь в том джакузи, установкой которого занимался Энди, ибо, признаюсь как есть, у меня болело все.

Затем наверху началось какое-то движение. Часть купола испарилась, на ее место пришел туман. До меня не сразу дошло, что туман исходил из кадила, которым размахивал отец Ди. И этот туман сейчас крутился, как торнадо, у меня над головой.

Вдруг в центре торнадо я разглядела ночное небо. Я не шучу. Словно купола над базиликой и вовсе не существовало. Я видела мерцающие холодом звезды. Мне не удалось различить ни одного созвездия, хотя Джесс пытался меня научить. В Бруклине из-за городских огней звезды не так заметны. Так что, кроме Большой Медведицы, которую видно всегда, я не знала ни одного другого созвездия.

Но это неважно. Ведь я смотрела не на небо. Во всяком случае, не на земное небо. Это было нечто иное. Иное место.

— Сюзанна, — тихо позвал меня отец Доминик.

Вздрогнув, я перевела на него взгляд. И осознала, что задремала, пока разглядывала небо.

— Что? — отозвалась я.

— Пора.

У отца Доминика какой-то странный вид, подумала я. С чего это он выглядит так странно?

Как только я села, то сразу поняла, в чем причина. Все потому, что села лишь часть меня. Тело же осталось лежать на мантиях хористов с закрытыми глазами.

Помните ту серию «Сабрины — маленькой ведьмы», где она раздвоилась, чтобы одна Сабрина смогла пойти на вечеринку с Харви, а другая — на ведьминский шабаш со своими тетушками? Со мной произошло то же самое. Теперь меня было две.

Вот только в сознании была лишь одна из нас. Другая просто лежала и ни на что не реагировала. И знаете, что? Тот синяк у меня на лбу и правда выглядел отвратительно. Неудивительно, что он ужасал всех, кто его видел.

— Сюзанна, с тобой все хорошо? — спросил отец Доминик.

Я оторвалась от созерцания своей бессознательной копии.

— Все в порядке.

Я осмотрела свой дух, который, как по мне, выглядел точно так же, как тело подо мной, кроме, разве что, легкого свечения. Кстати, отличное дополнение к образу. Призрачное сияние по всему телу, знаете ли, просто чудеса творит с кожей девушки.

И еще кое-что. Тот синяк у меня на лбу — он больше не болел.

— У тебя мало времени, — напомнил отец Дом. — Лишь полчаса.

Я моргнула.

— И как прикажете определять, когда эти полчаса пройдут? У меня же нет часов.

Я их никогда не носила, потому что так или иначе их всегда разбивал какой-нибудь норовистый призрак. К тому же, кому вообще нужно знать, который час? Ответ на подобный вопрос почти всегда разочаровывает.

— Возьми мои. — Падре снял свои огромные мужские часы на стальном браслете и протянул мне.

Это был первый предмет, который я взяла в новом призрачном состоянии. Часы оказались до смешного тяжелыми. И все же у меня получилось застегнуть их на запястье, где те и повисли, словно ювелирный браслет. Или наручники.

— Ну ладно, — сказала я, глянув на дыру над головой. — Была не была.

Разумеется, пришлось взбираться наверх. Не спрашивайте, почему я об этом раньше не подумала. Ну, то есть мне ведь нужно было подняться к этой дыре во времени и пространстве, схватиться за ее край и подтягиваться, чтобы забраться туда. И все это, представьте себе, в облегающем платье.

Ладно, плевать. Я была на полпути к цели, когда услышала, как знакомый голос выкрикнул мое имя.

Отец Доминик обернулся. Я опустилась, чтобы голова оказалась ниже края дыры, — иначе ничего нельзя было различить из-за серого тумана, от которого мое лицо моментально стало мокрым, — и увидела, что по проходу между рядами с побелевшим от ужаса лицом к нам мчится и тащит что-то за собой — кто бы вы думали? Джек!

Отец Ди поймал парнишку за секунду до того, как тот бросился на мое бессознательное тело. Джек явно не заметил моих ног, торчащих из громадной прорехи в церковном потолке.

— Как ты здесь оказался? — требовательно спросил падре, побледневший почти так же, как сам Джек. — Ты вообще имеешь представление, который час? Твои родители в курсе, что ты здесь? Они, должно быть, с ума сходят от…

— Они… они спят, — задыхаясь, ответил Джек. — Пожалуйста, Сьюз забыла… Она забыла свою веревку. — Он протянул длинный белый шнур, волочившийся вслед за ним между скамьями. Это была та самая веревка, которую я привезла для нашей первой попытки провести надо мной обряд экзорцизма. — Как же она без нее найдет дорогу обратно?

Отец Доминик взял у него веревку, не поблагодарив.

— Ты поступил очень дурно, когда пришел сюда, Джек, — неодобрительно покачал он головой. — О чем ты только думал? Я же тебе говорил, что здесь будет очень опасно.

— Но… — Джек не сводил взгляда с моего бессознательного тела. — Ее веревка. Она забыла свою веревку.

— Я тут! — крикнула я из своей неземной дыры. — Бросай ее сюда.

Джек поднял голову, и с его лица исчезло выражение тревоги.

— Сьюз! — радостно заорал он. — Ты привидение!

— Ш-ш-ш! В самом деле, молодой человек, вам следует говорить потише, — со страдальческим видом произнес падре.

— Привет, Джек. Спасибо, что принес веревку, — поблагодарила я. — А как ты вообще сюда добрался?

— На отельном автобусе, — важно отозвался он. — Я пробрался внутрь. Он ехал в город, чтобы забрать целую кучу пьяных. А когда остановился у миссии, я выбрался.

Да я бы собственным сыном так не гордилась, как им!

— Здорово придумано.

— Только этого нам не хватало, — простонал отец Дом. — На, Сюзанна, хватай веревку и, ради Господа Бога, поторопись…

Я потянулась и схватила конец веревки, а потом обернула ее вокруг талии и крепко завязала.

— Ладно. Если я не вернусь через полчаса, начинайте тянуть.

— Двадцать пять минут, — поправил меня отец Ди. — Благодаря вмешательству этого молодого человека мы потеряли время. — Рукой, которая не была занята веревкой, падре достал карманные часы и поторопил меня: — Иди же, Сюзанна!

— Точно. Ладно. Скоро вернусь.

И я, снова подтянувшись, закинула ноги на край дыры. Посмотрев вниз, я увидела стоящих внизу и вглядывающихся в туман отца Доминика и Джека. А еще увидела себя, спящую, словно Белоснежка, в кругу танцующих на свечах огоньков. Хотя я сомневаюсь, что Белоснежка когда-нибудь носила «Прада».

Я поднялась на ноги и огляделась. Ничего.

Серьезно. Здесь ничего не было. Лишь черное небо, на котором горели холодным светом несколько звезд. А еще был туман. Густой холодный туман, которому конца-края не было. Сейчас не помешал бы свитер, вздрогнув, подумала я. У меня было такое ощущение, будто туман утяжеляет воздух, которым я дышала. А еще он, кажется, подавлял все шумы. Я не слышала ни звука, даже стука собственных шагов.

Ну и пусть. Двадцать пять минут — не такой уж и долгий отрезок времени. Я вдохнула полную грудь влажного воздуха и заорала:

Джесс!

Это произвело должный эффект. Не то чтобы Джесс сразу же возник передо мной. О нет. Но появился кое-кто другой.

В доспехах гладиатора — ни больше ни меньше.

Я не шучу. Он походил на парня с маминой кредитки «Америкэн Экспресс» (которую я, само собой, частенько брала без спросу). Ну, знаете, с торчащим из шлема веником, в кожаной мини-юбке и с большим мечом. Из-за тумана я не разглядела его ног, но, подозреваю, если бы смогла, то увидела бы сандалии на шнуровке вокруг щиколотки и икры (совсем неподходящая обувь для людей с толстыми коленями).

— Тебе здесь не место, — строго произнес гладиатор низким голосом.

Видите. Так и думала, что облегающее платье окажется ошибкой. Но кто же знал, что в чистилище будет дресс-код?

— Я в курсе. — Я одарила его лучшей из своих улыбок. Возможно, в словах отца Ди и была доля истины. Возможно, я действительно частенько грешила тем, что использовала свою сексуальность для получения желаемого. И уж точно хватила через край со всякими женскими штучками перед этим типом, похожим на Рассела Кроу. — Дело в том, что я ищу друга, — указала я на веревку. — Может, вы его знаете? Джесс де Сильва? Думаю, он появился здесь вчера ночью. Ему где-то лет двадцать, метр восемьдесят ростом, черные волосы, темные глаза… — Убийственный пресс.

Похоже, Рассел Кроу меня не слушал, потому что он снова повторил:

— Тебе здесь не место.

М-да, облегающее платье явно было ошибкой. Потому что как прикажете убрать этого парня с дороги, если от любого удара ногой у меня может порваться юбка?

— Слушайте, мистер, я же вам объяснила. Я кое-кого ищу, — заявила я, наступая на него и стараясь не замечать резко выраженную грудную мускулатуру и то, что его грудь больше моей. Гораздо больше. — Так что или вы скажете, видели ли его, или катитесь отсюда, ладно? Я медиатор, понятно? У меня столько же прав быть здесь, сколько у вас.

Я, само собой, не представляла, действительно ли это так, но, черт побери, я всю жизнь была медиатором и ничегошеньки не получала взамен. Думаю, кто-то мне задолжал, и немало.

Гладиатор, кажется, тоже так считал.

— Медиатор? — совершенно другим тоном спросил он. И поглядел на меня сверху вниз так, словно я была обезьянкой, которая вдруг села и начала произносить клятву верности флагу США.

И все же я, наверное, угадала со словами, поскольку гладиатор медленно произнес:

— Я знаю того, о ком ты спрашиваешь.

Кажется, придя к какому-то решению, парень отступил в сторону и приказал:

— Ступай. Не открывай никаких дверей. Он придет.

Я неверяще уставилась на него. Ух ты!

— Вы… вы серьезно?

Он впервые заговорил, как нормальный человек.

— Разве похоже, что я смеюсь?

— М-м, нет.

— Все потому, что я страж врат. Я не шучу. А теперь ступай. — Он указал куда-то вперед. — У тебя не так много времени.

Прямо по курсу, там, куда страж ткнул пальцем, я что-то различила. Не знаю, что именно, но нечто, отличное от тумана. Мне захотелось обнять моего нового друга-гладиатора, но я сдержалась. Он не выглядел похожим на парня, который любит все эти сюси-пуси.

— Спасибо! Огромное спасибо!

— Поспеши, — поторопил меня страж врат. Я дернула за веревку, чтобы отец Ди немного ее ослабил. — И помни, что бы ты ни делала — не иди на свет.

Я так и застыла, не сводя глаз с гладиатора.

— Не идти на свет? — эхом откликнулась я. — Вы шутите, правда?

— Я же тебе уже сказал, что не шучу. — Он, кажется, оскорбился. — С чего бы мне говорить то, что я не имею в виду?

Я хотела ему ответить, что вся эта фишка с не-иди-на-свет, как по мне, слишком переоценена. Ну, то есть трилогия «Полтергейстов» ведь довела ее до абсурда.

Но кто его знает? Может, парень, который написал сценарии к тем фильмам, был медиатором? Может, они с этим стражем врат дружили или типа того?

— Ладушки. — Я бочком пробралась мимо него. — Будет сделано. Не ходить на свет.

— И не открывать никаких дверей, — напомнил страж врат.

— Никаких дверей. — Я наставила на него указательные пальцы и подмигнула. — Дошло.

Тут я повернулась и увидела, что тумана больше нет.

Ну, на самом деле, не совсем нет. В смысле, он по-прежнему оставался на месте и лизал мне пятки, но выше колен почти полностью расступился, позволив мне рассмотреть коридор с закрытыми дверями по обеим сторонам, которому, кажется, конца-края не было. Над головой вместо потолка висело чернильно-черное небо, на котором холодно подмигивали звезды.

И мне полагалось не заглядывать в эти двери. И не идти на свет.

Ну, со вторым проблем не возникнет. Я не видела перед собой никакого света, на который можно было бы пойти. Но вот как прикажете не открывать дверей? В смысле, ну правда. Что за ними могло скрываться? Что я обнаружу, если отворю одну, буквально чуточку, и загляну внутрь? Альтернативную вселенную? Планету Вулкан? А может, мир, где Сьюз Саймон — обычная девушка, а не медиатор? Или мир, где Сьюз Саймон стала королевой бала и самой популярной девушкой школы, а Джесс не был призраком и мог пригласить ее на танцы, и у него была своя машина, и он не жил в ее спальне?

А потом я перестала представлять, что могло скрываться за всеми теми дверями. Все потому, что по коридору ко мне приближался — словно только что материализовался из ниоткуда — Джесс.

Кажется, он очень удивился при виде меня. Не знаю, то ли дело в том, что я стояла в месте, которое, по-видимому, было залом ожидания перед входом на небеса, то ли в очаровательном пояске из веревки на талии, который, надо признать, не сочетался с моим нарядом.

Что бы это ни было, Джесс казался пораженным до глубины души.

— О! — Я проверила, прикрывает ли челка лоб и синяк на нем. — Привет!

Джесс застыл на месте и не сводил с меня взгляда, ничего не говоря. Он будто не мог поверить, что я перед ним. Джесс ни капельки не изменился с нашей последней встречи. Я имею в виду, с тех пор как я в последний раз видела его призрак. Потому что когда я действительно видела его в последний раз, он был разложившимся трупом, и это зрелище, если помните, заставило меня расстаться с ужином.

Вид этого Джесса был куда приятнее для глаз.

Однако, если я надеялась на какое-то счастливое воссоединение — ну там, объятия или, не приведи Господь, поцелуй — меня ожидало разочарование. Он просто стоял там и пялился, будто у меня две головы выросло с нашей последней встречи.

— Сюзанна! — выдохнул он. — Что ты здесь делаешь? Ты же… ты же не…

Я тут же поняла, о чем он пытается спросить, и, нервно рассмеявшись, выпалила:

— Мертва? Я? Нет-нет-нет. Нет! Я просто, э-э, пришла, потому что хотела, м-м, ну, знаешь, посмотреть, все ли с тобой в порядке…

Боже, и как из моих уст посыпалась эта банальщина? То есть, ну, серьезно. Я представляла этот момент тысячу раз, прокручивала его в голове снова и снова, с тех самых пор как решила, что отправлюсь за Джессом, и во всех моих фантазиях не было нужды ни в каких объяснениях. Джесс просто сжимал меня в объятиях и начинал целовать. В губы.

Но сейчас… Сейчас момент вышел крайне неловким. Хотелось бы мне, чтобы я додумалась приготовить речь.

— Э-э… — Чего мне на самом деле хотелось бы, так это прекратить экать. — Понимаешь, дело в том, что я хотела удостовериться, что ты здесь, потому что таково твое желание. Потому что если нет, ну, мы с отцом Домом подумали, что, может, у тебя как-нибудь получится вернуться. Чтобы, э-э, закончить те дела — какими бы они ни были, — которые, ну, знаешь, держали тебя там, внизу. В смысле, в моем мире. В нашем мире, — быстро поправилась я, вспомнив предупреждение отца Доминика. — Я хотела сказать, в нашем мире.

Джесс по-прежнему молчал, не сводя с меня взгляда.

— Сюзанна, — наконец выдавил он. Его голос звучал как-то странно. И через секунду до меня дошло почему, когда Джесс спросил: — А разве не ты меня сюда отправила?

Я раскрыла рот от изумления.

— Что? Ты о чем вообще?

Теперь я поняла, почему его голос звучал так странно. Его слова были наполнены болью.

— Разве не ты меня изгнала?

— Я? — Мой голос взлетел на десять октав вверх. — Я?! Конечно, нет, Джесс! Я бы никогда так не поступила. В смысле, никогда не сделала бы ничего подобного. Это все тот мальчик, Джек. Твоя подружка Мария его заставила. Она пыталась от тебя избавиться. Заявила Джеку, что ты меня достаешь, и он не придумал ничего лучшего, как изгнать тебя, а потом Феликс Диего скинул меня с крыши крыльца, и, Джесс, обнаружили твое тело, то есть твой скелет, и я его увидела, и меня вывернуло, так что я полстены заляпала, а Гвоздик очень по тебе скучает, и я просто подумала, ну, знаешь, что если ты захочешь вернуться, то ты сможешь, поскольку как раз затем я и принесла эту веревку — чтобы мы сумели найти дорогу назад.

Я тараторила и тараторила. Есть у меня такая привычка, даже когда я не стою посреди чистилища. Но я ничего не могла поделать. Слова лились сами собой, я выложила все. Хотя нет, не совсем все. Ну, то есть я же не намеревалась открывать причину, по которой я хотела его возвращения. Не собиралась упоминать слово на букву Л или нечто подобное. И дело даже не в предупреждении отца Ди.

— Это, конечно, если ты хочешь вернуться, — продолжила я. — Я пойму, если ты решишь остаться здесь. Я к тому, что после целых ста пятидесяти лет это, наверное, такое облегчение. Думаю, вскоре тебя отправят дальше, и ты получишь новую жизнь или отправишься на небеса, ну, или еще куда-нибудь. Но просто я посчитала, ну, знаешь, что Мария несправедливо с тобой поступила — дважды, — и что если ты решишь вернуться обратно на землю и выяснить, почему ты так долго, ну, понимаешь, там торчал, что ж — я просто помогу, чем смогу.

Я взглянула на часы отца Ди. На них было смотреть куда проще, чем в лицо Джессу, на котором все еще оставалось загадочное выражение, словно он никак не мог до конца поверить в то, что видит. И слышит.

— Вот только я могу оставаться вне тела лишь полчаса, иначе окончательно тут застряну, и у нас осталось всего пятнадцать минут. Так что тебе придется поторопиться с решением. Каким оно будет?

Интересно, подумала я, это достаточно неженственно для отца Дома? По-моему, я вела себя абсолютно неженственно. Никто не мог меня обвинить даже в крохотной улыбке. Я была просто воплощением идеального профессионала-медиатора.

Вот только я не представляла, как долго смогу оставаться такой деловой. Особенно когда Джесс вдруг взял меня за руку.

— Сюзанна! — В голосе Джесса больше не было слышно боли. Кажется, те чувства, что прорвались в его интонациях, больше походили на гнев. — Ты хочешь сказать, что умерла ради меня?

— М-м… — пробормотала я, задумавшись, считается ли использованием женских чар ситуация, когда он касается меня. — Ну, технически нет. Пока. Но если мы тут еще немного послоняемся…

Джесс крепче стиснул мою руку.

— Пойдем.

Кажется, он не до конца понял ситуацию.

— Джесс, я и сама могу найти дорогу, ладно? Я со стражем врат на короткой ноге. Если собираешься пойти со мной, чтобы вернуться обратно, то и хорошо, но если хочешь просто проводить меня к моей дыре, то поверь — я и сама прекрасно доберусь.

— Сюзанна, заткнись! — просто ответил он.

А затем, не выпуская мою руку, схватил другой рукой веревку и направился по ней обратно в ту сторону, откуда я пришла.

О, подумала я, пока он тащил меня за собой, ладно. Супер! Теперь он на меня злится. Я тут из-за него рискую жизнью — потому что, давайте признаем, именно это я и делала, — а он злится на меня из-за этого. Мне бы следовало предвидеть подобный поворот. В смысле, рисковать своей жизнью ради парня — практически то же самое, что использовать слово на букву Л. Даже хуже. Ну и как мне теперь выкручиваться?

— Джесс, не льсти себе, будто я сделала это ради тебя, — выпалила я. — То есть быть твоей соседкой — это же одна сплошная головная боль. Думаешь, я мечтала приходить домой из школы или с работы и объяснять тебе всякие вещи вроде Операции в заливе Свиней? Поверь мне, жизнь с тобой не пикник.

Джесс ничего не сказал. Просто молча тянул меня дальше.

— А как насчет Тэда? — продолжила я, подняв больную тему. — Я хочу сказать, думаешь, мне нравилось, что ты увязывался за мной на свидания? Не стань тебя — и моя жизнь окажется гораздо проще, так что не выдумывай, будто я, ну, знаешь, сделала это ради тебя. Я поступила так только потому, что твой идиотский кот плачет без тебя. И еще потому, что сделаю все, что угодно, если это заставит беситься твою тупую подружку.

— Nombre de Dios, Сюзанна, Мария не моя подружка, — проворчал Джесс.

— Ну, она точно ею была, — возразила я. — И кстати, как насчет этого? Эта девица — первостатейная шлюха, Джесс. Поверить не могу, что ты вообще согласился на ней жениться. Я имею в виду, чем ты вообще думал? Неужто не видел, кто на самом деле скрывается подо всеми этими кружевами?

— Тогда все было совсем по-другому, Сюзанна, — процедил Джесс сквозь стиснутые зубы.

— Да что ты? Настолько по-другому, что ты не мог догадаться, что девушка, на которой ты вот-вот собирался жениться, была той еще…

— Да я ее едва знал! — не выдержал Джесс. Дернув за руку, он заставил меня остановиться и сердито воззрился сверху вниз. — Понятно?

— Хорошая попытка, — огрызнулась я. — Вы же были кузенами. И это, кстати говоря, еще один момент, от которого, если хочешь знать, меня просто тошнит…

— Да, мы были кузенами, — перебил меня Джесс, тряхнув мою руку. — Но, как я уже говорил, тогда все было по-другому, Сюзанна. Если бы у нас было больше времени, я бы тебе все объяснил…

— Ну нетушки, даже не думай! У нас осталось еще, — я глянула на часы отца Ди, — двенадцать минут. Так что объясняй сейчас.

— Сюзанна…

— Сейчас, Джесс, или, клянусь, я и с места не сдвинусь!

Он буквально застонал от отчаяния и выпалил какое-то слово, которое, как мне кажется, было очень плохим, только я в этом не уверена, поскольку оно было испанским. В школе нас не учат испанским ругательствам.

— Прекрасно! — Джесс отпустил мою руку. — Хочешь все знать? Хочешь знать, какой тогда была жизнь? Она была другой, понятно? Калифорния была другой. Совершенно другой. Тогда не было и речи об общении между людьми разных полов. Мальчики и девочки не играли вместе, не сидели рядом в классных комнатах. Единственным временем, когда мы с Марией находились в одном помещении, были обеды и ужины. И иногда танцы. И всякий раз нас окружали другие люди. Я с ней даже нормально не разговаривал, кроме пары брошенных то тут, то там слов…

— Что ж, очевидно, они произвели на тебя глубокое впечатление, раз ты согласился на ней жениться.

Джесс раздраженно провел рукой по волосам и воскликнул еще что-то по-испански.

— Разумеется, я согласился на ней жениться! Этого хотел мой отец, этого желал ее отец. Как я мог отказать? Я и не хотел отказываться. Я ведь не знал — тогда не знал — какая она на самом деле. Лишь гораздо позже, когда я стал получать от нее письма, то осознал…

— Что она пишет с ошибками?

Он проигнорировал меня.

— …Что у нас не было ничего общего, и никогда не будет. Однако даже тогда я бы ни за что не обесчестил семью, порвав с ней. Не по этой причине.

— Но потом до тебя дошли слухи, что она вовсе не чиста, как первый снег? — Я скрестила руки на груди и сердито зыркнула на этот сексистский продукт девятнадцатого века во всей его красе. — И тогда ты решил, что из нее не получится хорошей жены?

— Когда я услышал сплетни о Марии и Феликсе Диего, — нетерпеливо продолжил Джесс, — я расстроился. Я знал Диего. Он был плохим человеком. Жестоким и… Ну, он всегда искал, где бы чем-нибудь поживиться. А у Марии было много денег. Он хотел жениться на ней — угадай, почему, — так что когда я все это обнаружил, то решил, что будет лучше положить конец нашей помолвке, да…

— Но Диего узнал обо всем раньше. — У меня вдруг задрожал голос.

— Сюзанна. — Он пристально посмотрела на меня. — У меня было полтора столетия, чтобы привыкнуть к тому, что я мертв. И мне уже не важно, кто меня убил и зачем. Сейчас самое важное для меня — это убедиться, что то же самое не случится с тобой. Ну так что, ты пойдешь или мне тебя нести?

— Хорошо! — согласилась я, снова позволив ему поволочь меня за собой. — Только я хочу еще прояснить один момент. Все, что я сделала, — ну, ты понимаешь, подверглась экзорцизму, пришла сюда и все такое — я совершила не потому, что люблю тебя или типа того.

— Я бы не посмел, как ты выразилась, льстить себе, — решительно отрубил он.

— Чертовски верно! — Интересно, я по-прежнему вела себя достаточно неженственно? Вообще-то мне начинало казаться, что я как-то чуточку перестаралась. На самом деле я бы сказала, что веду себя агрессивно. — Потому что это не так. Я пришла из-за кота. Кот по тебе очень скучает.

— Тебе вообще не следовало приходить, — вполголоса пробормотал Джесс. И все же я его услышала. Не то чтобы в этом месте было настолько шумно, чтобы не расслышать даже шепот. Мы оставили коридор позади — краем глаза я заметила, как он исчез в ту же минуту, как мы повернулись к нему спинами, — и снова оказались в тумане, следуя за веревкой, о которой, к счастью, вспомнил Джек. — Поверить не могу, что отец Доминик это позволил.

— Эй, не вмешивай сюда отца Ди! Это все твоя вина, между прочим. Ничего бы этого не произошло, если бы ты с самого начала открыто и честно признался, как умер. Тогда бы я могла хотя бы сказать Энди копать где-нибудь в другом месте. А еще приготовилась бы ко встрече с Марией и этим ее мужланом-супругом. Не понимаю, с чего они вообще так переживают? Ну узнают люди, что они никто иные, как парочка убийц, и что? Но нет, они твердо намерены оставить все, что случилось с тобой, под покровом старой доброй тай…

— Это потому, что им кажется, будто они умерли буквально вчера, — пояснил Джесс. — Они пребывали в загробном мире, пока не стало очевидно, что вот-вот обнаружат мое тело, а это неминуемо привело бы к волне домыслов о причине моей смерти. Мария и Феликс не понимают, что с тех пор прошло больше века. И пытаются сохранить свое положение видных граждан в обществе.

— А то! — Я потрогала свой синяк. — Они считают, что сейчас середина девятнадцатого века, и переживают, как бы соседи не узнали, что они тебя прикончили. Ну, ничего, день-два — и им это аукнется. Благодаря «Сосновой шишке Кармела» правда выйдет наружу…

Джесс дернул меня за руку, развернув так, что мы оказались лицом к лицу. Таким разъяренным я его еще никогда не видела.

— Сюзанна, о чем ты говоришь? — потребовал он ответа.

— Я выложила все подробности Ки-Ки, — пояснила я, не сумев скрыть нотку самодовольства в голосе. — Она проходит летнюю стажировку в газете. Сказала, что они напечатают эту историю — настоящую историю о том, что с тобой случилось, — в воскресенье. — Он нахмурился еще сильнее, хотя это казалось невозможным, и я добавила: — Джесс, мне пришлось. Мария убила одного парня из Исторического общества — того, у которого она украла твой портрет, чтобы провести обряд экзорцизма. Я не сомневаюсь, что она и деда его замочила. Мария с этим ее муженьком приканчивали каждого, кто пытался рассказать правду о том, что на самом деле с тобой произошло в ту ночь. Но больше у нее ничего не выйдет. Эту статью увидят тридцать пять тысяч человек. Даже больше — ведь ее выложат на вебсайте газеты. Не сможет же Мария убить каждого, кто ее прочитает.

Джесс покачал головой.

— Нет, Сюзанна, она просто попробует убить тебя.

— Джесс, Мария не может меня убить. Она уже пыталась. У меня для тебя новости: меня очень-очень нелегко прикончить.

— А может, и нет, — выдохнул Джесс. Он поднял руку, в которой что-то держал, и я присмотрелась. К моему удивлению, это оказалась веревка, за которой мы следовали.

Вот только она не уходила вниз и не исчезала в дыре, через которую я сюда забралась. В руке Джесс держал лишь обтрепанный конец. Словно веревку обрезали.

Ножом.

Я в ужасе уставилась на конец веревки.

Забавно. Знаете, о чем я подумала в первую очередь?

— Но ведь отец Дом сказал, что Мария и Феликс были примерными католиками! — воскликнула я. — Так как они оказались в церкви?

Джесс сохранял хладнокровие чуть лучше, чем я. Он схватил меня за руку и вывернул запястье, чтобы посмотреть на циферблат часов отца Доминика.

— Сколько у тебя еще времени? — требовательно спросил он. — Сколько еще минут?

Я сглотнула.

— Восемь. Но ведь отец Дом затем и освящал мой дом, чтобы они даже не пытались туда зайти, а они вон что сотворили. Зашли в церковь…

Джесс оглянулся.

— Мы выберемся, — пообещал он. — Не волнуйся, Сюзанна. Выход должен быть где-то неподалеку. Мы его найдем.

Но мы не сможем. Я знала, что не сможем. Даже и пытаться не стоит. В этом густом тумане нам ни за что не отыскать дыру, через которую я сюда поднялась.

Нет. Сюзанна Саймон, которую так нелегко убить, по сути, уже была мертва.

Я начала развязывать веревку на талии. Если я собиралась встретиться с Создателем, то, по крайней мере, хотела выглядеть на все сто.

— Это должно быть где-то здесь, — все повторял Джесс, размахивая руками в тумане и пытаясь разглядеть, что там, внизу. — Должно быть, Сюзанна.

Я подумала об отце Доминике. И о Джеке. Бедный Джек. Если веревку разрезали, это могло означать лишь одно: внизу, в церкви, произошла какая-то катастрофа. Видимо, перспектива оскорбить Господа не так уж сильно пугала Марию де Сильва, как на то рассчитывал падре. А ведь отец Ди, ревностный католик, был убежден, что она никогда не посмеет напасть на святой земле. Я понадеялась, что с ним и Джеком все в порядке. Проблема Марии была во мне, а не в них.

— Сюзанна! — Джесс взглянул на меня. — Сюзанна, почему ты не ищешь? Ты не можешь сдаться, Сюзанна. Мы ее найдем. Уверен, что найдем.

Я ничего не ответила, лишь посмотрела на него, хотя на самом деле ничего перед собой не видела. Я думала о маме. Как отец Доминик ей все объяснит? Это если, конечно, он сам еще не мертв. Мамуля будет очень-очень подозрительной, если мое тело обнаружат в базилике. Ну, то есть я же даже в церковь не хожу по воскресеньям. С чего бы мне там тусить в пятницу вечером?

— Сюзанна! — Джесс схватил меня за плечи, а потом встряхнул так, что мои волосы разметались во все стороны. — Сюзанна, ты меня слышишь? У нас осталось только пять минут. Нужно найти выход. Позови его.

Я заморгала, в замешательстве убрав длинные темные пряди, упавшие на глаза. Ну хоть что-то в этом есть хорошее. Мне теперь не придется беспокоиться о том, чтобы подобрать идеальный тон краски для волос, чтобы скрыть седину. Ведь я уже никогда не поседею.

— Кого позвать? — изумленно спросила я.

— Стража врат, — выдавил Джесс сквозь зубы. — Ты говорила, что он твой друг. Возможно, он укажет нам путь.

Я заглянула в его глаза и разглядела в них то, чего прежде никогда не видела. И вдруг осознала, что именно.

Страх. Джесс боялся.

Внезапно мне тоже стало страшно. До этого я просто была в состоянии шока. А теперь испугалась. Потому что если Джесс чего-то боялся… ну, значит, вот-вот должно было произойти нечто очень-очень плохое. Потому что испугать его было не так-то просто.

— Позови его! — повторил Джесс.

Я оглянулась. Кругом, насколько хватало глаз, я видела только туман, ночное небо и снова туман. Никакого стража врат. Никакой дыры, ведущей в церковь миссии Хуниперо Серра. Никакого коридора с дверями. Ничего.

И вдруг что-то появилось. Фигура, приближающаяся к нам. Меня затопила волна облегчения. Страж врат, наконец-то. Он мне поможет. Я знала, что поможет…

Вот только когда фигура приблизилась, то оказалось, что это вовсе не страж врат. У этого парня на голове ничего не было, кроме волос. Кудрявых каштановых волос. В точности, как у…

— Пол?! — недоверчиво воскликнула я.

Я поверить не могла. Пол. Пол Слейтер. Пол Слейтер шел к нам. Но как…

— Сьюз, — непринужденно кивнул он, подойдя поближе. Его руки были засунуты в карманы брюк, а рубашка от «Брукс Бразерс» оставалась незаправленной. Он выглядел так, словно просто зашел к нам после длинного дня, проведенного на поле для гольфа.

Пол Слейтер. Пол Слейтер.

— Что ты здесь делаешь? — спросила я. — Ты… ты умер?

— Я как раз собирался спросить тебя о том же. — Пол посмотрел на Джесса, который по-прежнему сжимал мои плечи. — И кто же твой друг? Я так полагаю, он ведь твой друг.

— Я… — Я перевела взгляд с Джесса на Пола и обратно. — Я пришла сюда за ним, — пояснила я. — Он мой друг. Мой друг Джесс. Джек случайно изгнал его, и…

— А, да. — Пол перекатился с пятки на носок и обратно. — Я же говорил тебе, что не нужно было с ним возиться. Джек никогда не будет одним из нас, ты же понимаешь.

Я молча пялилась на него, не понимая, что вообще происходит. Пол Слейтер, здесь? Это не имело никакого смысла. Если только он не был мертв.

— Одним из… кого?

— Одним из нас, — повторил Пол. — Говорю же тебе, Сьюз. Все это филантропический медиаторский бред. Поверить не могу, что ты на это повелась. — Он рассмеялся и покачал головой. — Я надеялся, что ты умнее. Ну, то есть старик — ладно, я еще могу его понять. Он из совершенно другого мира — из другого поколения. А Джек, само собой… ну, явно непригоден для подобного рода дел. Но ты, Сьюз! От тебя я ожидал большего.

Джесс отпустил меня, но крепко обхватил мое запястье… то самое, которое оттягивали часы отца Доминика.

— Я так понимаю, это не страж врат.

— Нет. Это брат Джека, Пол. Пол? — Я посмотрела на него. — Как ты сюда попал? Ты умер?

Пол закатил глаза.

— Нет. Я тебя умоляю! И тебе тоже не нужно было затевать весь этот цирк, чтобы сюда попасть. Ты, как и я, можешь приходить и уходить отсюда, когда вздумается, Сьюз. Просто ты так много времени тратишь на «помощь», — он показал в воздухе воображаемые кавычки — заблудшим душам, вроде этого, — последовал кивок в сторону Джесса, — что никак не могла сконцентрироваться на исследовании собственного потенциала.

Я вытаращилась на него.

— Ты же мне говорил… ты говорил, что не веришь в призраков.

Пол улыбнулся, как ребенок, которого поймали с рукой, засунутой в банку с печеньем.

— Надо было мне выразиться поточнее. Я не верю в то, что надо давать призракам вытирать об себя ноги, как, очевидно, это делаешь ты.

Пол смерил Джесса презрительным взглядом.

Я по-прежнему с трудом понимала, что вижу… и слышу.

— Но… но разве медиаторы не должны именно этим и заниматься? — заикаясь, спросила я. — Помогать заблудшим душам?

Пола передернуло, будто температура клубящегося вокруг нас тумана вдруг резко упала.

— Вот уж нет! Ну, может, этим занимается старик. И мальчишка. Но не я. И уж точно не ты, Сюзанна. И если бы ты потрудилась уделить мне какое-то время, вместо того чтобы, сбившись с ног, стараться спасти вот этого, — он насмешливо усмехнулся в сторону Джесса, — я бы, вероятно, смог показать, на что ты действительно способна. А ты даже представить себе не можешь, насколько это больше твоих теперешних возможностей.

Быстрый взгляд, брошенный на Джесса, сказал мне, что лучше побыстрее закончить нашу маленькую беседу, если не хочу, чтобы пролилась чья-то кровь. Я заметила, как на его челюсти пульсирует мускул, который никогда раньше не видела.

— Пол, поверь, для меня, правда, очень много значит тот факт, что ты, по-видимому, держишь руку на пульсе мистического мира. Но если я не вернусь обратно на землю прямо сейчас, то очнусь уже мертвой. Не говоря уже о том, что, если я не ошибаюсь, у твоего младшего брата сейчас серьезные проблемы там, внизу, с одним парнем по имени Диего и цыпочкой в кринолине.

Пол кивнул.

— Да. Благодаря тебе и твоему нежеланию принять свое истинное предназначение жизнь Джека в опасности, как, между прочим, и священника.

Джесс вдруг шагнул к Полу, но я остановила его, предостерегающе подняв руку.

— А как насчет того, чтобы немного нам помочь, раз ты так много знаешь, а, Пол? — Сдерживать Джесса было не так-то просто. Кажется, ему очень хотелось оторвать парню голову. — Как нам отсюда выбраться?

Пол пожал плечами.

— О, и это все, что ты хочешь знать? Да очень просто. Просто иди на свет.

— Идти на с… — Меня захлестнула ярость, и я замолчала. — Пол!

Он рассмеялся.

— Прости, мне просто было интересно, смотрела ли ты тот фильм.

Но секунду спустя, когда Джесс внезапно бросился на Пола, тому стало уже не до смеха.

Серьезно. Джесс был похож на дикого зверя. В одно мгновение Пол стоял, насмешливо улыбаясь, а в следующее — кулак Джесса впечатался в его загорелое красивое лицо.

Ну, я пыталась его остановить. В конце концов, Пол, возможно, был моим единственным шансом свалить отсюда. Но не скажу, что особо возражала, услышав хруст сломанного носового хряща.

Пол, честно говоря, повел себя как ребенок. Начал ругаться и вопить что-то вроде:

— Ты сломал мне нос! Поверить не могу, ты сломал мне нос!

— Я тебе еще что-нибудь сломаю, и на этот раз нечто более серьезное, если не скажешь нам, как отсюда выбраться, — заявил Джесс, одной рукой схватив Пола за грудки и приблизив окровавленный кулак к лицу противника, чтобы тот его хорошенько рассмотрел. — Немедленно!

Я так и не узнала, как Пол собирался ответить на такую любопытную угрозу. Все потому, что услышала тоненький знакомый голосок, зовущий меня по имени. Я обернулась и увидела Джека, бегущего ко мне сквозь туман.

Вокруг его пояса болталась веревка.

— Сьюз, пойдем быстрее! — позвал Джек. — Та злая леди-призрак, о которой ты меня предупреждала, разрезала твою веревку, а сейчас вместе с тем, другим, бьет отца Доминика! — Тут он запнулся, заметив Джесса, все еще крепко сжимавшего рубашку Пола, по лицу которого стекала кровь, и удивленно спросил: — Пол? А ты что здесь делаешь?

Последовала немая сцена. Она длилась всего ничего, не больше одного удара сердца — если бы оно у меня билось, что, конечно же, было не так. Никто не шевелился. Никто не дышал. Даже не моргал.

И тут Пол посмотрел на Джесса и выпалил:

— Ты пожалеешь об этом. Понял? Я заставлю тебя пожалеть.

Джесс лишь расхохотался, хотя ему явно не было смешно ни капли.

— Что ж, попробуй.

А затем отшвырнул Пола в сторону, словно тот был использованной салфеткой, шагнул ко мне, схватил меня за руку и потащил к Джеку.

— Отведи нас к нему, — обратился он к парнишке.

Джек так и сделал, вложив свою ладонь в мою и ни разу не обернувшись на брата. Ни единого раза.

И я вдруг получила ответы почти на все свои вопросы, кроме, разве что, одного. Хотя мне очень хотелось это знать.

Кем же — или, точнее, чем же — все-таки был Пол Слейтер?

Но у меня не было времени на то, чтобы остаться и все выяснить. Часы отца Ди начали отмерять последнюю минуту. Или я вернусь в свое тело, или попаду в затруднительное положение, оказавшись бестелесным духом… Ведь тогда будет нереально сложно пойти осенью в одиннадцатый класс.

К счастью, дыра находилась неподалеку от того места, где мы стояли. Когда мы добрались туда и я посмотрела вниз, отца Доминика нигде не было видно. Но до меня донеслись звуки борьбы: звон разбитого стекла, грохот чего-то тяжелого, упавшего на пол, треск разбитого в щепки в дерева.

А еще я разглядела свое тело, лежащее подо мной с закрытыми глазами, будто я спала. И спала так крепко, что даже не шелохнулась, несмотря на весь этот шум. И бровью не повела.

Путь вниз почему-то казался гораздо более длинным, чем когда я поднималась наверх.

Я обернулась к Джеку.

— Ты должен пойти первым. Мы спустим тебя на веревке…

Но они с Джессом хором крикнули:

— Нет!

И не успела я глазом моргнуть, как почувствовала, что лечу вниз. По-настоящему. Я падала и падала, и хотя почти ничего не видела, но разглядела, куда вот-вот рухну, и, честно говоря, меня вовсе не прельщала перспектива сломать…

Но этого не произошло. Так же, как и в тех снах, где я падала, в момент столкновения я открыла глаза и обнаружила, что моргаю, разглядывая лица Джесса и Джека, которые смотрели на меня из дыры, сотворенной речитативом отца Дома.

Я снова была внутри себя. В целости и сохранности с головы до ног. Я лично в этом убедилась, сев и ощупав их со всех сторон. Все было в порядке. Все было на месте. Даже синяк на лбу снова болел.

А когда через мгновение мне на живот приземлилась статуя Девы Марии — той, которая, по словам Адама, плакала кровавыми слезами, — ну, это тоже было очень даже больно.

— Вот она, — крикнула Мария де Сильва. — Хватай ее!

Должна признаться, меня ужасно утомили люди — особенно мертвецы, — которые пытаются со мной покончить. Пол прав, я действительно филантропка. Я только то и делаю, что пытаюсь помочь всем подряд, и что получаю в ответ? Статую Девы Марии в солнечное сплетение. Так же нечестно!

Чтобы показать, насколько это несправедливо, по моему мнению, я спихнула с себя статую, поднялась на ноги и схватила Марию сзади за юбку. Очевидно, припомнив нашу последнюю встречу, она решила дать стрекача. Но слишком поздно.

— Знаешь, Мария, — непринужденно сказала я, крепко схватившись за оборки и подтягивая ее к себе, как рыбак выуживает большую рыбину. — Девушки вроде тебя меня дико бесят. И дело даже не в том, что ты заставляешь парней выполнять всю грязную работу вместо того, чтобы замарать собственные ручонки. На самом деле меня напрягает вся эта я-гораздо-лучше-тебя-потому-что-я-де-Сильва фигня. Потому что это Америка. — Я дотянулась до Марии и вцепилась в ее блестящие черные локоны. — А в Америке мы все рождены равными, и неважно, какая у нас фамилия: де Сильва или Саймон.

— Да? — выкрикнула Мария, замахнувшись на меня кинжалом. Очевидно, она все же его отыскала. — А хочешь знать, что раздражает меня в тебе? Ты считаешь, что лучше меня лишь потому, что ты медиатор.

По правде говоря, это меня зацепило.

— Да ничего подобного! — Я уклонилась, когда она попыталась ткнуть в меня ножом. — Я вовсе не думаю, что лучше тебя, потому что я медиатор, Мария. Я считаю, что лучше тебя, потому что не раздаю направо и налево согласие выйти замуж за парней, которых не люблю. — Секунда — и я снова заломила Марии руку за спину, как в прошлый раз. Кинжал со стуком упал на пол. — И даже если бы я на такое согласилась, то не убила бы их лишь затем, чтобы выйти замуж за кого-то другого. А все потому, — дернув второй рукой за волосы, я заставила Марию запрокинуть голову и поволокла к алтарю, — что убеждена: ключом к благополучным взаимоотношениям является общение. Если бы ты просто обсудила все с Джессом, ничего бы этого сейчас не было. Я имею в виду, в этом как раз и есть твоя основная проблема, Мария. Общение работает в обе стороны. Кому-то приходится говорить. А кому-то — слушать.

Догадавшись, что я собираюсь сделать, Мария завопила:

— Диего!

Но было слишком поздно. Я уже впечатала ее лицо в алтарную ограду. Изо всех сил.

— Вот только ты не слушаешь, так ведь? — Я отклонила голову Марии назад, чтобы оценить масштабы ущерба. — В смысле, я ведь тебя предупреждала не связываться со мной. — Я наклонилась и зашептала ей в ухо: — И, кажется, специально упомянула, чтобы ты не трогала моего парня. Но послушалась ли ты? Ни… черта… подобного!

Последние три слова я сопроводила ударами в лицо Марии. Знаю, жестоко, но, согласитесь, она это заслужила. Эта стерва пыталась меня убить, и не один, а два раза.

Не то чтобы я считала.

Хотите, расскажу кое-что о цыпочках, которые воспитывались в девятнадцатом веке? Они действуют исподтишка. Надо отдать им должное, у них отлично выходит вонзать нож в спину и нападать на людей во сне.

Но вот что касается поединков лицом к лицу, тут эти дамочки пасут задних. Я с легкостью сломала Марии шею одним резким ударом ноги. И это при том, что на мне были шлепки от Прада на плоской подошве!

Жаль, что сломанной ее шея останется не надолго.

Однако сейчас Мария была вне игры, так что я оглянулась, чтобы проверить, удалось ли Джеку спуститься…

И оказалось, что ситуация аховая. О, с Джеком все было хорошо. Вот только он склонился над отцом Домиником, состояние которого было далеко от хорошего. Основательно потрепанный на вид падре лежал бесформенной грудой около алтаря. Я перелезла через ограду и приблизилась.

— О, Сьюз, я никак не могу привести его в чувство, — проревел Джек. — По-моему, он…

Но в этот момент падре застонал. Чудом удержавшиеся на лице, хотя и изрядно покосившиеся очки слегка дрогнули.

— Отец Ди? — Я приподняла его голову и осторожно устроила у себя на коленях. — Отец Ди, это я, Сьюз. Вы меня слышите?

Он снова застонал. Но веки его слегка задрожали, а это было хорошим знаком.

— Джек, сбегай-ка к золотой коробке под распятием — вон там, видишь? — и притащи оттуда графин с вином.

Джек поспешно выполнил мою просьбу. Я наклонилась и прошептала на ухо отцу Дому:

— С вами все будет в порядке. Держитесь, отец Ди.

Вдруг мое внимание привлек очень громкий треск, и я окинула церковь тревожным взглядом. Диего. Он же тоже был где-то здесь, а я совсем о нем забыла…

А вот Джесс не забыл.

Не знаю, почему, но я считала, что Джесс остался наверху, в том жутком мире теней. Но я ошиблась. Он вернулся в этот мир — реальный мир, — очевидно, совершенно не задумавшись о том, чего он, возможно, лишится.

С другой стороны, здесь, внизу у него появился шанс выбить все дерьмо из парня, который его прикончил, так что, вероятно, не так уж много он и потерял. В действительности, судя по его виду, Джесс намеревался возвратить должок — ну, понимаете, убить того, кто убил его самого, — за исключением, конечно, того, что Диего уже был мертв, и покончить с ним не представлялось возможным.

И все же я в жизни не видела, чтобы кто-то настолько целеустремленно преследовал противника. Я сомневалась, что Джесс удовлетворится простым ломанием шеи Феликса Диего. Нет, по-моему, он просто хотел оторвать этому парню голову.

И у него неплохо получалось. Диего был выше Джесса, но постарше, поэтому не так быстро двигался. Кроме того, по-моему, Джесс просто сильнее этого хотел. В смысле, увидеть врага обезглавленным. Ну, во всяком случае, если судить по той энергии, с которой он швырнул в голову Феликса Диего обломок скамьи с зазубренными краями.

— Вот, — задыхаясь, сказал Джек и протянул мне вино в хрустальном графине.

— Отлично. — Это, конечно, не виски — ведь именно его положено давать людям в бессознательном состоянии, чтобы они пришли в себя? — но алкоголь-то тут есть. — Отец Ди, выпейте, — попросила я, приподняв ему голову и поднеся вино к его губам.

Вот только это не сработало. Вино лишь потекло по подбородку и начало капать ему на грудь.

Тем временем Мария пришла в себя и начала стонать. Ее сломанная шея, щелкнув, встала на место. Вот что значит быть призраком. Не успеешь глазом моргнуть, а они уже в норме.

Мария попыталась встать на колени, и Джек бросил на нее яростный взгляд.

— Очень жаль, что мы не можем изгнать ее, — мрачно посетовал он.

Я посмотрела на мальчугана.

— Почему же не можем?

Брови Джека взмыли вверх.

— Не знаю. У нас ведь больше нет куриной крови.

— А она нам и не нужна. У нас есть вот это. — Я кивнула на круг из свечей. Каким-то сверхъественным образом, он остался на месте, несмотря на творившееся вокруг безобразие.

— Но у нас же нет ее портрета, — возразил Джек. — Разве нам не нужен ее портрет?

— Не нужен, если нам не требуется ее призывать. — Я осторожно уложила голову отца Ди обратно на пол. — А зачем нам это? Ведь она же здесь. Помоги-ка мне ее перетащить.

Джек взялся за ноги Марии. Я подхватила ее под руки. Она стонала и пыталась вырваться всю дорогу, но когда мы уложили ее на мантии хористов, она, должно быть, почувствовала то же, что и я, — что там чертовски удобно, — поскольку вдруг прекратила сопротивляться и замерла. Над головой Марии все еще зиял круг, который открыл отец Дом, и дым — а точнее, туман, как мне теперь было известно, — закрутившись по краям дыры, выпустил дымчатые щупальца, которые потянулись вниз.

— И как же мы заставим туман засосать ее внутрь? — поинтересовался Джек.

— Понятия не имею.

Я бросила быстрый взгляд на Джесса и Диего. Они по-прежнему были целиком и полностью поглощены своим смертельным поединком. Если бы мне показалось, что перевес не на стороне Джесса, я бы вмешалась и помогла ему, но, судя по всему, он и сам неплохо справлялся.

Кроме того, этот парень его укокошил. Я решила, что пришел час расплаты, а для этого Джессу не нужна была моя помощь.

Тут меня осенило.

— Книга! Отец Дом читал книгу. Погляди, ее нигде не видно?

Джек обнаружил маленькую черную книжицу в кожаном переплете под скамьей в первом ряду. Но, пролистав пару страниц, изменился в лице.

— Сьюз, она же даже не на английском.

— Неважно, — отмахнулась я и, взяв у него книгу, нашла помеченную отцом Домиником страницу. — Ага, вот тут.

И я начала читать.

Не стану прикидываться, будто знаю латынь. Я ее не знаю. И не имела ни малейшего понятия, что говорила.

Но, наверное, произношение не так важно, когда ты призываешь силы тьмы, потому что по мере чтения те туманистые щупальца все росли и удлинялись, пока наконец не достигли пола, где поползли к Марии и обвились вокруг ее рук и ног.

Кажется, она даже не возражала. Словно наслаждалась их прикосновениями к ее запястьям и щиколоткам.

Если хотите знать, эта цыпочка была чуток садо-мазо.

Я все продолжала читать, но она даже не дернулась, когда хватка дымчатых щупалец стала крепче, и мало-помалу туман начал поднимать ее над полом.

— Эй! — возмутился Джек. — А почему он с тобой не сделал то же самое? Почему тебе пришлось подниматься и самой пролезать в дыру?

Однако я побоялась отвечать. Кто его знает, что произойдет, если я вдруг перестану читать?

Так что я не умолкала. А Мария подымалась все выше и выше, пока…

Придушенно вскрикнув, Диего, вырвался из хватки Джесса и бросился к нам, с ужасом следя за тем, как тело его супруги покачивается в воздухе над нами.

— Ах ты сука! — взревел он. — А ну опусти ее!

Сзади к Диего подоспел Джесс. Он тяжело дышал, его рубашка была порвана на груди, а из пореза на лбу тонкой струйкой сочилась кровь.

— Ты так сильно жаждешь воссоединиться с женой, так почему бы тебе не отправиться к ней?

И Джесс толкнул Феликса Диего в центр круга из свечей.

Мгновение — и из тумана к призраку метнулись новые щупальца, обвившись вокруг него.

Диего переносил обряд экзорцизма не так спокойно, как его женушка. Судя по всему, он ни капли не наслаждался процессом. Он брыкался, вопил и орал много всего разного по-испански. Я ни слова не поняла, в отличие от Джесса.

Тем не менее на лице Джесса не дрогнул ни один мускул. Можете мне поверить: я частенько отрывалась от книги и поднимала глаза, чтобы проверить. Он смотрел, как двое любовников — тот, что его убил, и та, которая приказала его умертвить, — скрывались в той самой дыре, из которой мы только что выбрались.

Пока наконец не исчезли окончательно, после того как я произнесла последнее «Аминь».

Когда затихло последнее эхо разъяренных воплей Диего, в церкви воцарилась тишина. Она была настолько всеобъемлющей, что эффект был ошеломляющим. Мне очень не хотелось ее нарушать, но я чувствовала, что должна.

— Джесс, — тихо позвала я.

Но недостаточно тихо. После всего этого насилия мой шепот в тишине церкви показался криком.

Джесс оторвал взгляд от дыры, в которой пропали Мария с Диего, и вопросительно посмотрел на меня.

Я указала наверх.

— Если хочешь вернуться, сейчас самое время, — заметила я, хотя каждое слово на вкус казалось похожим на тех жуков, которые нечаянно очутились у Балбеса во рту. — Прежде чем дыра закроется.

Джесс бросил взгляд на дыру, потом на меня, потом опять на нее.

А затем снова на меня.

— Нет, спасибо, querida, — небрежно бросил он. — Думаю, я хочу остаться и посмотреть, чем все это закончится.

В тот день все закончилось тем, что я, Джек и Джесс помогли отцу Доминику, наконец пришедшему в себя, добраться до телефона, чтобы он смог позвонить в полицию и рассказать о том, как случайно наткнулся на парочку воров, грабивших церковь.

Ложь, да. Но как еще он мог объяснить весь тот ущерб, что нанесли Мария и Диего? Не говоря уже о шишке на его голове.

Убедившись, что полиция и скорая уже в пути, мы с Джессом оставили отца Доминика и пошли с Джеком дожидаться вызванное такси, старательно избегая разговоров о том, о ком, как я была абсолютно уверена, мы все думали — о Поле.

Не то чтобы я не пыталась дать Джеку возможность объяснить мне, что вообще не так с его братом. В сущности, наш разговор выглядел следующим образом.

Я: «Итак, Джек. Что не так с твоим братом?»

Джек (хмурясь): «Я не хочу об этом говорить».

Я: «Я тебя прекрасно понимаю. Но все же он, судя по всему, может свободно передвигаться между мирами живых и мертвых, и меня это тревожит. Как думаешь, может, он сын Сатаны?»

Джесс: «Сюзанна».

Я: «Я говорю это в лучшем из возможных смыслов».

Джек: «Я же сказал, что не хочу об этом говорить».

Я: «И это вполне объяснимо. Но ты знал, что Пол тоже медиатор? Или был так же изумлен, как и мы? Потому что ты не выглядел особо удивленным, когда столкнулся с ним, ну, там, наверху».

Джек: «Я действительно не хочу об этом говорить».

Джесс: «Он не хочет это обсуждать, Сюзанна. Оставь мальчика в покое».

Легко Джессу было так говорить. Ведь он-то не знал того, что знала я. А именно — что Пол, Мария и Диего… все они были в сговоре. До меня долго доходило, но теперь, когда я все осознала, мне хотелось пнуть себя за то, что не замечала этого раньше. Как Пол отвлекал меня в пятницу, пока Мария и Джек проводили обряд экзорцизма над Джессом. И замечание Пола: «Мухи слетаются на мед, а не на уксус». Разве Мария не сказала мне в точности то же самое спустя несколько часов?

Эти трое — Пол, Мария и Диего — образовали несвятую троицу, судя по всему, на почве общей ненависти к одному человеку — Джессу. Но по какой причине Пол, который даже никогда не встречался с Джессом до того момента в чистилище, мог его ненавидеть? Сейчас-то, конечно, эта неприязнь была вполне объяснима: Джесс нанес ему тяжкие телесные повреждения, за что Пол поклялся отплатить при следующей встрече. Уверена, Джесс не слишком серьезно к этому относился, а я вот беспокоилась. В смысле, мне ведь пришлось приложить уйму усилий, чтобы вытащить Джесса из неприятностей. И вовсе не улыбалось наблюдать, как он снова в них угодит.

Но все было бесполезно. Джек отказывался говорить. Его психика была травмирована. Ну, вроде как. На самом-то деле выглядел он так, словно неплохо провел время. Просто не горел желанием обсуждать брата.

Что приводило меня в отчаяние. Потому как у меня имелась куча вопросов. К примеру, если Пол был медиатором, — а он должен был им быть, ведь как еще он бы смог бродить там, наверху? — то почему не помог своему младшему брату со всей этой «Я вижу мертвецов» историей, сказав несколько ободряющих слов и заверив бедного ребенка, что тот не сошел с ума?

Но я ужасно ошибалась, рассчитывая получить хоть какие-то ответы от Джека.

Хотя, наверное, если бы у меня был такой брат, как Пол, я бы, скорее всего, тоже не желала бы вести о нем разговоры.

Благополучно доставив Джека в отель, мы с Джессом отправились в долгий путь домой (у меня не было при себе достаточно денег для поездки от отеля до дома).

Вам, наверное, интересно знать, о чем мы беседовали во время этой прогулки длиной в три с небольшим километра. Безусловно, обсудить можно было многое.

Однако, сказать по правде, я не помню. Сомневаюсь, что мы беседовали о чем-то важном. О чем вообще тут было говорить?

Я пробралась в дом так же успешно, как и улизнула. Никто не проснулся, кроме пса, а как только он увидел, что это я, сразу же снова закрыл глаза. Никто не заметил, что я уходила.

Этого никто и никогда не замечал.

Гвоздик был единственным, помимо меня, кто обратил внимание на исчезновение Джесса, и радость животного от новой встречи была позором для котов всего мира. Дурацкое кошачье мурлыканье доносилось до моих ушей через всю комнату…

Хотя слушала я недолго. Все потому, что случилось следующее: я зашла в спальню, откинула покрывало, сбросила шлепанцы и забралась в кровать. Я даже не умылась. Оказавшись в постели, глянула напоследок на Джесса, чтобы убедиться, что он действительно вернулся, а затем провалилась в сон. И проспала аж до воскресенья.

Мама вдруг заподозрила, что я подхватила мононуклеоз. По крайней мере, пока не заметила у меня на лбу синяк. Тут она решила, что это симптомы аневризмы. И как бы я ни пыталась донести до нее, что оба эти диагноза не верны — и что я просто очень-очень устала, — мамуля мне не поверила и, несомненно, потащила бы меня воскресным утром в больницу на МРТ — эй, я проспала почти два дня, — если бы им с Энди не надо было ехать забирать Дока из лагеря.

Похоже, фишка в том, что нахождение при смерти — пусть даже в течение получаса — может быть весьма утомительным.

Я проснулась с чувством зверского голода. И когда мама с Энди уехали — заручившись моим обещанием целый день не выходить из дома, смиренно ожидая их возвращения, чтобы они смогли вновь оценить состояние моего здоровья к тому моменту, — я разделалась с двумя рогаликами и тарелкой хлопьев, даже прежде чем Соня и Балбес спустились к столу во всей своей неряшливой и всклокоченной красе. Я же, напротив, уже успела принять душ и одеться и была готова справиться со всем, что принесет этот день… или, по крайней мере, с потерей работы, так как сомневалась, что в курортном комплексе «Пеббл-Бич» собирались продлевать со мной договор — ведь я пропустила два рабочих дня подряд.

Соня, однако, успокоил меня на этот счет.

— Да вше нормально, — прошамкал он, набив рот хлопьями. — Я поговорил с Кейтлин. Объяснил, через что тебе, ну, ты понимаешь, пришлось пройти. Рассказал о мертвом чуваке на заднем дворе. Она нормально к этому отнеслась.

— Серьезно?

Вообще-то я не слушала Соню. Вместо этого я наблюдала за тем, как ест Балбес, что всегда представляло собой впечатляющее зрелище. Он запихал целиком в рот половину бублика и, казалось, проглотил ее, не жуя. Я пожалела, что у меня нет при себе камеры, чтобы запечатлеть это событие для потомков. Или хотя бы для того, чтобы доказать следующей девушке, которая заявит, что мой сводный брат — милашка, как жестоко она ошибается. Я смотрела, как Балбес, не отрывая взгляда от раскрытой перед ним газеты, затолкал вторую половину бублика в рот и снова проглотил ее целиком — как змеи поглощают крыс.

Ничего отвратительнее я в жизни не видела. Ну, не считая жуков в пакете апельсинового сока.

— О! — Соня откинулся на стуле и схватил что-то с кухонной стойки. — И Кейтлин просила передать тебе. Это от Слейтеров. Они вчера съехали.

Я поймала брошенный им конверт. Он был толстым. Внутри лежало что-то твердое. На конверте было написано: «Сьюзен».

— Они же собирались пробыть в отеле до сегодняшнего дня, — заметила я, разрывая конверт.

Соня пожал плечами.

— Ну, они уехали раньше. Что ты от меня-то хочешь?

Я достала из конверта и прочла первое письмо. Оно было от миссис Слейтер.

Электронная версия книги не предназначены для коммерческого использования. Скачивая книгу, Вы соглашаетесь использовать ее исключительно в целях ознакомления и никоим образом не нарушать прав автора и издателя. Электронный текст представлен без целей коммерческого использования. Права в отношении книги принадлежат их законным правообладателям. Любое распространение и/или коммерческое использование без разрешения законных правообладателей запрещено.

Камдены — большая семья, главные герои сериала «Седьмое небо» (1996–2007).

Уолтоны — большая семья, главные герои сериала «Уолтоны» (1972–1981).

Мартин Хайдеггер — немецкий философ, давший новое направление немецкой и общемировой философии, является одним из крупнейших философов XX века.

«Клиффорд — большой красный пес» — серия детских книг Нормана Бридуэлла.

Розарий — традиционные католические четки. Состоят из заключенных в кольцо пяти наборов из десяти малых бусин и одной большой, а также трех малых, одной большой бусины, распятия (креста) и медальона.

Речь идет о Хелен Келлер и ее учительнице Энни Салливан. Хелен в детстве, вследствие тяжелого заболевания, ослепла и стала глухонемой. Но у нее были феноменальные способности, которые открыла Энни, и Хелен стала знаменитой на весь мир писательницей.

«Отзвуки эха» — триллер 1999 года режиссера Дэвида Кеппа, снятый по мотивам романа Ричарда Мэтисона. В фильме главный герой после сеанса гипноза начинает видеть призрак девушки, которая пропала из дома.

«Великая Америка» — парк развлечений площадью 40 га, расположенный в г. Санта-Клара, Калифорния.

Состязание по орфографии — конкурс, который проводится среди школьников. Во время конкурса называются сложные для написания слова, и участники произносят по буквам, как они должны правильно писаться.