Не так давно я купил в горах Дофине поместье, где собирался провести остаток дней и решил сделать в доме небольшой ремонт. Когда мы с архитектором осматривали помещение, я нашел на чердаке корзину, похожую на те, в которых иногда привозят фрукты в Париж. Внутри корзины находились старые письма: слегка поеденные крысами, но вполне пригодные для чтения. Я взял их с собой.

Когда я вернулся в свою квартиру в Париже — вспомнил о находке и наугад выбрал несколько писем для чтения. Судя по датам, стоявшим на бумаге, им было не менее двадцати лет; а написаны они были зимой — в декабре — марте.

Во время чтения глаз зацепился за несколько слов. Я прочитал строчку еще раз, перевернул страницу и с интересом продолжил чтение письма, оказавшегося более чем откровенным любовным признанием. Лишь через несколько минут я оторвался от чтива и принялся с жадностью просматривать остальные, сортируя их по датам. В итоге у меня в руках оказался настоящий роман — большой и захватывающий. Я прочитал его с тем чувством, которого не испытывал уже довольно давно.

Позже я еще не раз возвращался к нему и тратил много часов на перечитывание. Прошел месяц, и я уже знал эти послания наизусть, прочитав их раз десять. Я даже переписал их, очистив от различных подробностей, касавшихся службы или домашних дел респондента. Результат моих трудов содержится в этой книге, каждая глава которой — отдельный захватывающий рассказ, в котором, по словам моего приятеля Альцеста, «страсть проявляется в самом чистом виде».

Найденные мной письма показались мне гораздо интереснее любого профессионально написанного романа, поскольку все они были писаны живым человеком, а значит — правдивы от первой и до последней строчки.

Конечно же, я изменил имена главных героев по причине, о которой читатель и сам вполне может догадаться.

Я уверен в том, что эта книга понравится читателю — и юным супругам, которые найдут в ней много полезных идей; и старым холостякам вроде вашего покорного слуги и, наконец, настоящим ценителям наслаждений.

Калькутта, 25 ноября 18… г.

Сесилия, я уже писал тебе о своих приключениях в Индии — и о жизни в Бомбее, и о флирте с пассажиркой корабля. В последнем письме я написал также о том, как устроился в уютном бунгало, стоящем в одиночестве посреди большого сада возле Калькутты. Его месторасположение позволяет мне жить отдельно от людей, но в то же время достаточно близко к городу и стройке, которой я занимаюсь. Таким образом, у меня всегда хватает времени на ужин, прогулку или занятие другими моими делами. Я приобрел коляску, а компания, на которую я работаю, предоставила мне богатый выезд. Мои лошадки — коренастые, кряжистые, но очень резвые, хорошо знают и слушаются меня.

Благодаря большому количеству приглашений на обед, дома я принимаю трапезу крайне редко, что компенсируется большим количеством новых знакомств среди английского высшего света Калькутты. Особенно среди этих людей приятен мне сэр Дункан Симпсон — главный управляющий общественных работ. Это весьма выдающийся человек, чей дом обставлен со всей роскошью и вкусом, подобающим государственным чиновникам. В общении сэр Дункан слегка суховат, но весьма хорошо осведомлен в своей теме. Он вдовец, у которого есть прекрасная дочь 20—22-х лет — мисс Дора; статная и рыжеволосая, надменная, но обладающая весьма непринужденной манерой разговора и отлично знающая французский. Я полюбил бы эту Галатею, будь я Пигмалион!.. Но самое интересное — дальше…

Пару дней назад я побывал на большом балу у лорда Рейли, генерал-губернатора Бенгалии. Он принимает вслед за вице-королем всех индийских князей, магараджей, раджей, ханов и прочих важных людей, приезжающих принести присягу английской королеве. Эти приемы настолько пышные и торжественные, что Европе и не снилось. И описание их я приберегу для тебя в устной форме, мой милый друг. Все эти дивные драгоценности, головные уборы, оружие поражают воображение неподготовленного человека; но англичанки, разгуливающие среди всего этого великолепия, нарочно не обращают на него внимание, как будто видят обычных посетителей оперы или модного магазинчика.

После официальных представлений и нескольких танцев все были приглашены на ужин в большой хорошо освещенный сад. Под главным тентом был накрыт стол на 20 персон для индийских князей — брахманов, которые присутствовали на пиршестве, но не принимали в нем никакого участия. Для всех прочих посетителей были поставлены столы на 4—10 персон, места за которыми можно было занимать, ориентируясь на мимолетное желание поболтать с интересным собеседником. Доходило даже до того, что те, с кем прибыли на бал, подчас оставались в одиночестве, пока партнеры общались с новоприобретенными знакомыми.

Со мной случилось то же самое! Я предложил руку одной даме, с которой мы не так давно познакомились, но уже возле самой столовой она оставила меня и скрылась в неизвестном направлении. Я остался один, в легком замешательстве, и принялся высматривать место за плотно занятыми столами. Минуту спустя кто-то начал подавать мне знак рукой, и это оказалась Дора. Я был удивлен такой благосклонностью, но тут же занял место, обрадовавшись тому, что не придется стоять.

За ужином мы перекинулись лишь парой-тройкой фраз; Дора была занята беседой с близким другом, я разглядывал окружающих, коих было за столом шесть или семь человек. Однако за шампанским мисс Дора обратила на меня внимание и подняла тост за Францию. Я был весьма тронут и взволнован, даже не нашелся, что сказать в ответ; но мисс Дора обратила внимание на мои чувства. Через несколько минут она вновь обратилась ко мне, попросив стать ее кавалером. Я не смог отказать. Она была прекрасна: ее светлые вьющиеся локоны и осанка покорили и очаровали меня. По желанию мисс Доры мы решили немного прогуляться перед танцами. Мы шли между беседками и павильонами, палатками, украшенными цветами, зеленью и фонариками, и наблюдали, как всюду гуляли парочки.

Дора шла рядом со мной, и я ощущал нежность от соседства. Я больше не видел в ней той надменности, что так поразила меня поначалу; напротив — девушка была живой, разговорчивой и обладала кошачьей грацией.

Когда мы проходили мимо очередной палатки, Дора предложила немного отдохнуть. Палатка была наполовину освещена; в светлой части стояло украшение из бамбука; темная же была задрапирована папоротникам и кретоном. Мы уселись рядом и некоторое время сидели молча; я волновался все больше и больше, что привело в итоге к сумасшедшему поступку: в одно мгновение ока потеряв голову, я прикоснулся губами к плечу девушки. Дора вскочила, отпрыгнула в глубину палатки и только оттуда, увидев мои робкие попытки подойти ближе и извиниться, заявила: «Но нас могли увидеть! Нельзя быть таким неосторожным!»

Эта ее фраза натолкнула меня на мысль, что, если бы не было опасности быть замеченными, Дора, возможно, была бы не против продолжения этого неловкого инцидента. Тем временем я подошел уже совсем близко к ней и, пару секунд подумав, схватил ее за талию и, приблизив к себе, поцеловал в губы. Как ни странно, я не встретил никакого сопротивления. Даже напротив — я был принят с благосклонностью, которая, казалось, сломала все барьеры: я просунул язык среди ее зубов, а Дора прижалась ко мне всем телом, после чего я взял ее руку и положил на то место, которое ярче всего выражало мои намерения.

Нетрудно представить, чем бы все это могло закончиться, если бы не послышался шум приближающихся шагов. Мы спешно вернулись к бамбуковому диванчику, и в палатку тут же вошла преочаровательная брюнетка лет двадцати, оказавшаяся, как я понял впоследствии, лучшей подругой Доры. «Мисс Флора МакДауэл — господин Фонтеней» — представила нас друг другу моя спутница. Мы церемонно раскланялись. Дора отрекомендовала меня как французского инженера, ненадолго прибывшего в Индию, и тут же сообщила, что я сделал ей некоторого рода признание, после чего нескромно поцеловал. Флора была будто возмущена, но подруга продолжила: «Я не против, но я бы хотела, чтоб он был нашим общим другом». Я был не против, и Флора, кажется, тоже. Во всяком случае, она не вырывалась, когда я взял ее за талию и принялся целовать — сначала в щеки, потом в губы. Мисс Дора оставила нас; я же был не в силах оторваться и продолжал исследовать это милое лицо — томные глаза, нежные губы; спускаясь все ниже и ниже — к прекрасной груди, точно выпрыгнувшей мне навстречу из атласного корсажа. Когда я прильнул к одному полушарию цвета слоновой кости, Флора издала тихий стон и вырвалась из моих рук. «Довольно», — попросила она и предложила, выйти к публике. Я подождал, пока она привела себя в порядок — напудрила носик, уложила выбившиеся локоны обратно в прическу. Она попросила меня никому ничего не рассказывать — я дал ей слово чести. После этого мы вышли из палатки и завели неспешный разговор.

«Я не узнаю Дору», — сказала девушка. По ее словам, подруга всегда была очень строгой, но я сумел растопить лед неприступности. Затем Флора сообщила мне, что у них с Дорой есть и третья подруга, которая вот-вот вернется из путешествия; и что их вкусы, взгляды и характеры настолько схожи, что Флора с Дорой будто составляют одно целое; в то время как третью подругу любят, будто сестру. Девушки познакомились, будучи еще совсем малышками, расстались, но три года назад встретились вновь и с тех пор были неразлучны. С двумя из них случилась одинаковая беда: смерть матери, после чего их поместили в пансион Нейн, где Флора и Дора повстречались впервые. После двух лет обучения в пансионе девушки уехали в Индию, где жил отец Доры и тетя Флоры, заменившая ей мать. На этих словах наш разговор кончился — мы дошли до дворца и девушка попросила оставить ее; после чего пожала мне руку и растворилась в огромном холле.

Я остался один, ошеломленный этим чудесным приключением; мне хотелось еще раз вспомнить, обдумать и навсегда запечатлеть в памяти образ двух прелестниц, столь взволновавших мое неприступное сердце. Осознав это, я сел в свою коляску и отправился домой.

Лео.

Калькутта, 3 декабря 18… г.

День назад, сразу после обеда, ко мне подошел мальчик и подал визитную карточку. Она была украшена листком папоротника и подписана мисс Дорой. «Буду у вас около шести вечера» — гласила короткая надпись. Я вздрогнул. Дора Симпсон желает возобновить знакомство! После всего, что между нами было на балу! Я был озадачен — ведь эта карточка могла означать все, что угодно: каприз молодой искательницы приключений; розыгрыш местных хулиганов, заметивших наши нежные отношения; или, наконец, попытка злостно скомпрометировать мисс Дору.

Недоверие охватило меня, но, в принципе, записка не могла никак повлиять на мой привычный распорядок дня — в шесть вечера я обычно возвращался домой. Так я решил поступить и в этот раз, а если дело бы не выгорело — взять коляску и отправиться на Мэйден. Но волнение осталось — я не мог писать отчет; план строительства не поддавался изучению, в газетах плыли строки, даже сигареты я был не в состоянии курить! Такое впечатление произвела эта записка на прожженного авантюриста вроде меня…

Дора была невыносимо соблазнительна и, судя по всему, начисто лишена предрассудков. Прошло два дня с того вечера, но я все еще помнил вкус ее поцелуя и теплый гибкий стан. За то недолгое время, которое мы провели вместе, я успел узнать о ней больше, чем узнаю за долгое время общения о чопорных знакомых из высшего света. Итак, Дора была девушкой передовых взглядов, любительницей наслаждений, но не лишенной здравого смысла и чувства меры. Столь же интересна была и ее подруга Флора — с густой иссиня-черной шевелюрой с огромными синими глазами, любвеобильная и столь нежная, что думать о ней получалось лишь в самом деликатном ключе. Дора же вызывала мысль о сладострастии и разврате.

Я был настолько глубоко погружен в свои размышления, что шесть часов настало внезапно, и лишь голос Доры вернул меня из сладостного забытья. Она пришла не одна: позади, чувственно улыбаясь, стояла и Флора. Девушки шутливо пожурили меня за неподготовленность к их визиту; я, оправдываясь, сказал, что до последнего момента не мог поверить своему счастью. «Что вы называете “этим счастьем”, сударь?» — спросила Дора. — Ведь мы заехали полюбоваться на жилье заезжего француза»… И вырвала руку, которую я уж было собирался горячо сжать. Она поинтересовалась, не собрался ли я завести интрижку, едва прибыв в Индию; и не от того ли это, что я — француз и подобные выходки у нас в крови. Я был несколько разочарован; хотя обе девушки были расположены, судя по всему, самым благожелательным образом. «Давайте поговорим», — предложила Дора. Обе они сели на софу, а я — рядом в низкое креслице. Я не удержался и взял за руку Флору, которая не стала прерывать пожатие.

Дора заявила, что они с подругой доверяют мне и не сомневаются в моей скромности. Они искренне верят в то, что я буду настолько аккуратен, что им никогда не придется краснеть в обществе из-за того, что оброню неосторожное словцо. Она заставила меня поклясться в том, что я сохраню в глубочайшей тайне все, что нас будет связывать и буду на людях относиться к ним столь же уважительно и отстраненно, как если бы видел их впервые в жизни.

При этих словах Флора печально улыбнулась и сказала, что французы излишне легкомысленные и нескромные…

Я не мог более терпеть этого, вскочил и заявил, что не понимаю, о чем они говорят, и всякие клятвы были бы здесь бессмысленны, поскольку я и так готов относиться к ним вежливо и с участием. Дора тут же поспешила заверить меня в том, что хватит лишь моего слова; они и так считают меня настоящим джентльменом. В знак примирения она попросила поцеловать их обеих, чем я и занялся с превеликим удовольствием. Я страстно приникнул к Доре, затем принял в объятия Флору и вскоре достиг такого возбуждения, что, казалось, готов был закричать. В этот момент Дора тревожно поинтересовалась, не может ли кто-нибудь помешать нам. Я поспешил заверить их в нашей полной безопасности, после чего мы все втроем отправились в спальню. Дора тут же скинула свою накидку, шляпу и перчатки; Флора же вновь завладела мной, прижав к груди и полностью приникнув к моему телу. Так обе девушки стали моими до восьми вечера. Дора немедленно освободила меня от мук, расстегнув брюки, и принялась ласкать; я же принялся ощупывать тело ее подруги, напрягаясь все больше. В тот момент, когда я, казалось, был уже не в силах терпеть, Дора предложила себя, разлеглась на кушетке и позволила войти в самое нутро себя. Я не приминул воспользоваться предложением; оставшись, по ее настоянию, до самого конца. Флора также не осталась без ласки — нежнейшая подруга умелыми руками делала все, чтобы ей не было скучно. Когда я уже хотел встать, она вновь сжала ягодицы и я почувствовал, как вновь закипает желание; Флора же, завороженная, следила за процессом, щекоча меня в самом интимном месте и всячески отмечая детали. На этот раз я лучше владел собой и наша общая страсть продолжалась дольше — я ласкал клитор Доры, сжимавшей мою поясницу и двигался в разном темпе, я был нежен и строг одновременно.

Дора извивалась и кричала до того момента, пока я не брызнул в нее и не упал на грудь, обессилев. Чуть позже девушка встала и удалилась в мою туалетную комнату привести себя в порядок.

Флора же трогательно и очаровательно позаботилась о моем господине Жаке, омыв его уставшее тельце. Он отозвался на ласку с благодарностью, которой не приминула воспользоваться милая девушка: она взяла его губами и принялась ласкать и посасывать, точно леденец. Я же, наслаждаясь, мял и трогал ее нежные груди, восставшие от страсти.

В этот момент вернулась Дора — со смехом она попросила подругу оставить сладенькое и для нее; а меня — принести ей немного воды. Я ударил в маленький гонг, и через пару минут в гостиной оказался столик, на котором стояла чаша с соком и зернами граната, вымоченными в портвейне; бутылка хорошего красного вина, имбирная настойка, печенье и бананы, а также столовые приборы.

Флора взгромоздилась ко мне на колени и, заглядывая мне в лицо, с детской непосредственностью поинтересовалась, что же я теперь буду думать о них, после всего, что произошло. Я прижал ее к груди и успокоил, сказав, что они обе — чудесные создания и я буду их любить. Дора же заявила, что ей все равно, но она мне всецело доверяет. Допив остатки сока, она уселась на второе мое колено и спросила: «Как же нам теперь вас называть?». И добавила, что забавно иметь любовника, но не знать его имени.

Я представился: «Лео» и тут же поведал, что в моем свидетельстве о рождении записано имя «Леонар», которое мне совершенно не нравится.

«Леонар — это очень красиво, в этом имени сочетается сила льва и хитрость лисы», — поделилась своими размышлениями Флора. Я посетовал, что таким образом выходит, что я — дважды животное, что вызвало приступ смеха у обеих девушек; а Дора даже подавилась бисквитом. Подруга подала ей стакан вина, который та и осушила одним махом. Они решили называть меня «львенком», и Дора тут же продекламировала строчку из «Эрнани» про льва прекрасного и благородного. Я был польщен, не меньше, чем когда выяснилось, что заявление Доры о ее опытности в любовных делах было не более чем, стеснением и хвастовством…

Пробило семь. Девушки выпили по стаканчику имбирной настойки — Флора безо льда, Дора — со льдом. Все мы порядком устали, я предложил отправиться в постель, к тому же мое орудие, напротив, отдохнуло и было готово к бою. Флора заметила это и тут же заключила его в объятия своих ладошек. Мы посмеялись над неутомимым Жаком, после чего девушки улеглись на кровать и начали обнимать друг друга — жарко и тесно. Меня попросили снять рубашку, я согласился взамен на полное разоблачение обеих девушек. Так мы втроем оказались раздеты. Девушки стали передо мной — самые прекрасные и совершенные создания, каких я встречал с тех пор, как расстался с тобой, моя дорогая. Флора — очаровательная, нежная, с пышными мягкими формами, и Дора — высокая, импозантная, с небольшой грушевидной формы грудью, белоснежным мраморным животом и шелковистым пушком ниже его. Сзади они были столь же прекрасны — упругие полные ягодицы, стройные ноги. Я не удержался и начал их целовать, поднимаясь все выше и выше, и заставляя их содрогаться под новыми ласками. Когда я очнулся и посмотрел наверх, то увидел, как мои богини, обнявшись, ласкают друг друга языками. Флора предложила всем вновь пойти в постель. Они похвалили мое тело и покрыли его все поцелуями, не минуя и бунтаря Жака; затем Дора обратилась к Флоре. Оказалось, что девушка вся взмокла, пока смотрела на наши радости; она искусала мне все плечо, от чего то теперь саднило. Дора уложила подругу ягодицами на подушку, от чего та сама раскрыла свой бутон и стала ждать от нас ласки. Я приготовился взять Дору по-собачьи, но она предложила другое, более интересное развлечение: я должен был сделать минет Флоре, в то время как ее подруга уселась сверху на нее и схватила свои крепкие груди руками. Когда она кончила, то повалилась на меня, согревая мои волосы жарким дыханием; Флора же продолжала содрогаться всем телом и тихо постанывать. Когда случилось то, чего я добивался, два крика наслаждения слились в один — подруги достигли высшей точки наслаждения; Флора поцеловала меня в губы, выпив с них любовную жидкость. Я отодвинулся и уступил место Доре. Она сначала промокнула себя между ног специальным платочком, предусмотрительно взятым с собой в постель, после чего возобновила начатые мной ласки, выставив в мир свой прекрасный зад. Я, было, пристроился открыть еще одну дверь, но девушка уверенной рукой направила Жака в правильное отверстие, испытывая, по всей видимости, истинное наслаждение. Через три минуты мы вновь пали жертвами наслаждения… Затем Дора вскочила с кровати и кинулась в туалетную комнату. Ее подруга тут же обратилась к Жаку, пытаясь высосать из него еще несколько капель любви.

По возвращении Дора пожурила меня за излишнее сладострастие: «Вы убиваете себя!» — сказала она мне, на что я поспешил заверить, что готов провести целую ночь, совокупляясь с ней. Богиня размочила бисквит в вине и принесла нам всем по стакану кларета и фрукты.

Мы решили больше сегодня не продолжать. Отец Доры давал ужин вечером, и времени у нее оказалось ровно на то, чтобы отвезти подругу домой и переодеться. Я заговорил о времени будущей встречи… «Не раньше четверга», — пообещала Дора. Но прошла бы целая неделя, я внутренне сжался от мысли о столь долгой разлуке, но девушки успокоили меня: оказалось, что на этой неделе возвращается Мод — их подруга и она также должна познакомиться со мной. Мы нежно поцеловались на прощание и расстались.

Париж, 8 декабря 18… г.

Мне кажется, мой Лео, что история твоих приключений с Дорой Симпсон еще не закончена?

У меня тоже случилось небольшое приключение во вторник, а за ним, без сомнения, последует сладостное и неизбежное падение. Перед твоим отъездом, дорогой, мы договорились о полной свободе на условиях полной откровенности. И ты был честен и великодушен со мной, рассказав в столь занятных подробностях о своих дорожных шалостях.

Я удивлена! Ты становишься все более опытным, муж мой! До того, как мы расстались в Марселе, мне не было нужды повышать свое любовное мастерство, но теперь…

Хочу рассказать о том, что случилось со мной с тех пор, как я отправила тебе последнее письмо. Итак, мои родители отправились в Опера Комик — в очередной раз послушать Кармен. Я настолько хорошо знаю эту оперетту, что отказалась ехать с ними. Вместо этого я вернулась к себе в комнату и разделась с помощью горничной — той милой брюнетки, которую я наняла вместо Лауры. Новая прислуга не только хороша собой, но еще и очень скромная, умеет одеваться и прекрасно воспитана. Она меланхолик и к тому же очень чутка к переменам моего настроения.

Когда мы остались наедине и Тереза начала снимать с меня чулки, она была даже чересчур аккуратна, как мне тогда показалось. Девушка сделала мне комплимент относительно гладкости и нежности кожи, а затем сказала об изящных плечах. Я не обратила на это внимание и отослала ее, после чего стала заниматься своими делами: написала пару писем модистке, ответ Русселям и перешла к чтению газет и журналов. Так прошел вечер. Я легла в постель в десять вечера, но перед тем как заснуть, перечитала твои письма, Лео. Отчего ты не со мной? Я приготовилась спать, но сон не шел — я думала о тебе и тех наслаждениях, которые ты принимаешь где-то далеко и не в моих объятиях. Эти мысли возбудили меня, и я оказалась больше не в силах сдерживаться. Я устроилась на спине, подтянула ступни к ягодицам и начала мастурбировать, тихонько постанывая от удовольствия.

Внезапно у кровати появилась Тереза! Я испугалась этому явлению и только хотела грубо отослать ее, как девушка нырнула под одеяло и принялась продолжать то, чем до этого занималась я. Затем она набросилась на меня и покрыла страстными поцелуями мое лицо, тело, руки; она рыдала и признавалась мне в любви. Я не могла сдержать стонов наслаждения. Когда я очнулась, девушка стояла на коленях у кровати и целовала мою руку. Она принялась извиняться, перемежая извинения с признаниями в любви. Я же смотрела на ее прекрасную грудь, колыхавшуюся, как волны в бурю, и, наконец, вымолвила: «Идите же, поцелуйте меня!». С быстротой молнии она бросилась ко мне и возобновила ласки: она впилась мне в губы, ласкала рукой соски, щекотала живот и бедра, все ближе подбираясь к самому нежному местечку, разгоравшемуся от страсти все больше и больше. Я не заметила, когда она успела скинуть с себя одежду, обнажив прекрасное тело, трепещущее от желания. В какой-то момент она призналась, что любит меня и даже больше, чем если бы я была мужчиной. Я увидела, как она дрожит и позвала ее к себе, чтобы девушка не простудилась; но Тереза вырвалась и убежала в туалетную комнату. Я воспользовалась этой минутой и также отправилась подмыться, ибо не раз кончила от ее ласк.

Когда я вернулась, девушка разжигала камин, стоя ко мне спиной, и через тонкую ткань ночной рубашки просвечивал необыкновенно пышный зад. Я снова позвала ее к себе, назвав на «ты», и девушка не заставила себя ждать. Я попросила также разжечь лампу и снять с нее абажур, чтобы я могла разглядеть прекрасное тело. Пока я разглядывала обильные прелести, Тереза успела взобраться на меня и кончить от возбуждения; затем — добраться до моего клитора и начать исступленно целовать его. Через некоторое время я не выдержала. Но ночь еще не кончилась, а страсть моя от долгого воздержания стала еще сильнее. Я сама возжелала ее и принялась столь же неистово ласкать ее тело. В какой-то момент мне показалось, что она слишком прекрасна для горничной, я сообщила ей об этом, и она принялась причитать: «Я ваша служанка, я ваша собачка, убейте меня, если захотите!» и даже закашлялась так, будто поперхнулась чем-то. Я принесла ей сладкой флердоранжевой воды, Тереза выпила ее и вновь поцеловала мою руку. Она поблагодарила меня за ласку и снова назвала госпожой; но мне было так приятно от недавних ласк, что я сказала ей, что это она будет моей госпожой, моим мужем, моим другом. «Я обожаю своего мужа, но нам пришлось расстаться на время», — сказала я ей и пообещала, что, когда ты, Лео, вернешься, ты полюбишь и ее и будешь спать с нами обеими…

Я чувствовала ногами ее пышный густой мех и через некоторое время пожелала прикоснуться к нему губами. Я опустилась ниже и, к своему удивлению, обнаружила там клитор-переросток, своим размером напоминающий член мальчика. Тереза скромно подтвердила мои наблюдения, но не стала противиться дальнейшим ласкам. Я взяла его в рот, как брала твой член, и принялась покусывать и посасывать этот отросток, пока Тереза конвульсивно вздрагивала и вскрикивала. Затем она сильно вздрогнула пару раз и затихла. Я же принялась тереться о ее тело, разогреваясь все больше и больше, затем взяла в ладони ее упругие груди, по очереди целовала их и щекотала волоски у нее под мышками.

В ту ночь я была пьяна Терезой — ее запахом, вкусом, нежными изгибами тела; я ласкала и любила ее — свою горничную! Она не возвращала мне эти ласки, но всем телом показывала наслаждение и благодарность за то, что я для нее делаю. Когда я начала тереться вульвой о ее бедро, девушка внезапно высвободилась из моих объятий и заявила, что теперь ее очередь делать мне минет. Но я захотела попробовать новую позу, сделать это вместе. Оказалось, что Тереза знала даже название этой позы — шестьдесят девять. Она тут же примостилась надо мной, занявшись делом. Не расцепляясь, мы повторяли и повторяли ласки, кончая друг в друга, кусая друг друга, терзая и доставляя неземное удовольствие…

Не помню, как мы уснули рядом, слившись в поцелуе; утром, когда я проснулась, Тереза, уже одетая, была рядом и наводила порядок. Я поинтересовалась, который час, и попросила открыть занавеси. Затем поинтересовалась, как она себя чувствует — нет ли разбитости, и позвала к себе поближе. Девушка тут же бросилась ко мне, лепеча что-то о том, что она не могла поверить в свое счастье и в то, что все вчера было на самом деле. Я повторила ей признание в любви и показала измятые простыни и мокрую ночную рубашку. Я попросила ее сменить белье и заметила, что, скорей всего, это придется делать каждый день… Я спрыгнула с кровати, но мои ноги дрожали. Тереза заметила это и тут же принялась готовить мне ванну.

Остаток дня прошел в ожидании ночи. Я немного ослабла, была и с синяками под глазами. Мой вид даже взволновал матушку. Во второй половине дня я вышла в одиночестве на прогулку. Было холодно, но солнечно. Я зашла на выставку «Эпатан» и пешком дошла до Елисейских полей. Я чувствовала себя абсолютно счастливой, впервые со времени твоего отъезда. Перед моими глазами стоял яркий образ Терезы, с ее атласной кожей, гибким станом, красивейшей грудью и томными глазами; каждую минуту мне хотелось вернуться обратно, чтобы вновь испытать наслаждение. В тот момент я любила Терезу больше чем тебя, супруг мой.

Но мираж рассеялся в тот момент, когда я представила тебя в объятиях прекрасных женщин, которые утешают тебя в мое отсутствие. До последней ночи я не верила в то, что можно испытать подобное наслаждение в компании женщины: ведь ни мои шалости с подругами по пансиону, ни ощущения, полученные той ночью, когда мы кувыркались втроем, друг мой, вместе с Бертой и ты проявил недюжинную удаль (8 раз за ночь!), ни целый месяц с нашим общим другом Жераром — ни одно из этих впечатлений не может сравниться с теми ощущениями, которые я получила с Терезой. Это была любовь — сильная, властная, нежная, не имеющая ничего общего с мелкими интрижками, вроде того приключения с попутчиком из Лиона или интрижки с офицером, с которым я познакомилась в театре. Все это было настолько блекло и мелко, что сердце мое сейчас не помнит даже их лиц.

Любимый мой муж, сейчас я полностью откровенна с тобой. Перед отъездом ты посоветовал мне избегать лишь трех вещей — делать что-нибудь, что может пошатнуть мою репутацию, здоровье или безграничную любовь к тебе. Я свято чту твой наказ, ведь именно ты, мое божество, показал мне все самое лучшее, что есть в этом мире, и ты всегда будешь в моем сердце. Я буду любить тебя больше, чем кого бы то ни было, до самой моей смерти!

Я знаю, что ты много работаешь, поэтому должен хорошо отдыхать. Покажи всем этим англичанкам и индускам, на что способен молодой, здоровый и столь прекрасный француз, как ты. Мне пора кончать письмо, завтра передам его курьеру.

Калькутта, 10 декабря 18… г.

В четверг ко мне заехала Флора, которая привезла с собой некую девушку, одетую в длинное пальто из драпа и повязанную белой кружевной шалью, закрывавшей часть лица.

Флора протянула мне руку и сообщила, что Дора сегодня больна. Затем она представила мне свою попутчицу: это была Мод Клеменсон. Я поклонился, и девушка, укутанная в ткань, также сделала легкий реверанс, а затем пожала мне руку. После того как формальности были окончены, Флора резво бросилась мне на шею и предложила позабавиться, но подруга прервала ее и попросила передать письмо от Доры. Я развернул надушенный листок и узнал из него о том, что Дора слегка приболела, но, несмотря ни на что, хочет представить мне свою подругу. Однако просит быть с ней аккуратным, так как Мод еще девственница, и, хотя она и готова принести мне жертву, я не должен принимать ее — таково было приказание моей госпожи, моей Доры. Что касается Флоры — я мог делать с ней все, что угодно.

Прочитав письмо, я поднял глаза на Мод и вскрикнул от удивления. За то время, пока я был увлечен запиской, девушка успела снять с себя лишнюю одежду; она оказалась самой восхитительной, самой крошечной женщиной изо всех тех, кого я когда-либо видел. Ростом Мод доставала Флоре только по плечо, а мне — до груди. Можно было бы принять ее за ребенка, если бы не развитая грудь и бедра; маленькие округлые белые ручки и развитые ягодицы. Она была блондинка, с насмешливыми голубыми глазами, вздернутым носиком и крошечными прозрачными ушками. Мод имела вид одновременно шаловливый и простодушный, наивный и провоцирующий. Вся она излучала очарование, и я ей также понравился — через мгновение она бросилась мне на шею, скрестила ноги за спиной и одарила меня поцелуем.

«Держу пари, сказала она мне, — что я знаю, о чем написала Дора в своем письме. Она попросила Вас поберечь меня?» В ответ я ласково обнял ее и усадил к себе на колено. На мне был легкий халат, который тут же распахнулся. Она принялась гладить мое тело, а Флора тут же занялась своим дружком Жаком. Мод продолжала говорить. Она посетовала на то, что Дора считает ее не вполне созревшей, но вид ее тела — которое она тут же обнажила — ясно говорил об обратном. Я хотел подчиниться Доре, но не мог сдержать себя. Я ласкал ее бедра, грудь и нежный бутон, она тихо стонала. Флора тем временем прижалась к ее губам, а я резко и быстро вошел пальцами в ее пизденку, раскрывшуюся и содрогнувшуюся от этого действия. Она кончила, и я приник губами к ее лону, чтобы впитать любовный сок. Через некоторое время дитя побежало в ванную комнату, задрав рубашку над нежными ягодицами.

Мы остались с Флорой вдвоем. Она заметила, что мне, должно быть, было бы очень приятно познать Мод; но предварительно было бы не лишним поговорить об этом с Дорой. Я обратился к Флоре с вопросом, не хотела бы она познать, наконец, это прекрасное чувство; и девушка ответила согласием, устремив на меня нежнейший взгляд.

Тем временем вернулась наша общая подруга. Ее глаза сияли, она желала отблагодарить меня, но не знала, как это сделать. Мы посоветовали ей попробовать найти свой путь, и крошка улеглась на меня в поисках полезных инструментов. Она теребила мошонку, хватала и отпускала мой вновь поднявшийся член; затем принялась оттягивать крайнюю плоть. Флора похвалила ее за догадливость, показав, как делать это правильно, и девушка старательно продолжила урок. Через пару минут я захотел остановить ее, так как уже собирался кончить, но Мод пожелала увидеть, чем все это кончится. Я дал несколько красивых залпов. Девчонки восторженно наблюдали за действом, а Флора кинулась ко мне поймать остатки драгоценной жидкости. «Сперма», — прокомментировала она подруге результат ее трудов. И назвала ее еще по-французски «футр». Мод, смеясь, повторила слово: «Футррррр» и также приникла к моему Приаппу, слизнув с него остатки семенной жидкости. «Неприлично, но здорово», — заявила она нам. Я похвалил подруг и встал, чтобы привести себя в порядок.

Затем мы все отправились в гостиную, где по моему приказу был оставлен поднос со всякими вкусностями. Там Флора набрала в губы вино и предложила мне испить его; мы повторили этот чудный фокус раза два или три, чем необычайно заинтересовали Мод. Она опять хотела последовать примеру подруги, но, будучи неопытной, набрала в рот слишком много вина (а может быть, случайно рассмеялась) и прыснула им прямо мне в лицо. Я побежал умываться, а после погнался за негодницей, чтобы отшлепать ее, как следует. Мод добежала до кровати где стала на колени и оголила зад, а я шлепнул ее несколько раз от души и вновь чрезвычайно возбудился. Но как только моя рука потянулась к заветному местечку, сзади раздался звонкий голос Флоры.

Я обернулся и увидел, как прекрасная девушка делает гимнастическое колесо, точно один из сорванцов на улицах! Флора оказалась прекрасной гимнасткой и сделала еще одну фигуру — андреевский крест, чем и воспользовалась ее подруга. Мод схватила бутылку «Аликанте» и налила немного жидкости в пурпурную раковину Флоры, и я тут же приник к ней, слизывая вино и то, что появилось сразу вслед за ним. Затем мы оба бросились в ванную комнату, нуждаясь в серьезном омовении.

Мы возвратились в спальню, и я предложил немного отдохнуть. Мод бросилась на покрывала первая, свернувшись, как ангел; мы примостились рядом. Девчонка тут же сжала моего Жака в руке, притворяясь спящей, а Флора обняла ладонью полные шары, так что вскоре мэтру понадобилось больше свободы. Я задвигался, устраиваясь поудобнее, но Жак восстал во всю свою мощь, и это удивило девочек. Флора решила пододвинуться поближе, но как только она встала, я схватил ее пальцами за лоно.

Внезапно мне в голову пришел новый вариант развития событий — я предложил девушке попробовать секс через другое отверстие. Флора засомневалась. Мой инструмент был слишком толстым, как ей показалось, для этого, но Мод принялась переубеждать подругу. Она привела пример влюбленных мужчин, а именно отца Доры, которые пользуют друг друга именно таким образом. Я удивился сплетне, а Мод продолжила рассказ. Она поведала также, что при сэре Дункане Симпсоне неотлучно находится хорошенький молоденький помощник-евразиец, что многие англичане в принципе занимаются этим, а также об их женах, также не чурающихся нежных лесбийских связей. Мне было очень интересно, но разговор был слишком нескромный, и я прервал его, вернувшись к Флоре. Она по-прежнему не верила в релевантность затеи, но полностью отдалась в мои руки. Я отнес ее на шезлонг, пристроил поудобнее и тут же вошел в нее пальцем, предупредив, что то, что я буду делать, скорее всего, понравится ей гораздо больше, чем мне. Тем временем Мод принесла баночку вазелина и по моему указанию принялась смазывать края узкого убежища. Она намазала также палец и вошла им в анус Флоры. Та задрожала от удовольствия. Я попросил также смочить моего мэтра Жака, и Мод старательно облизала его, заставив встать и раздуться. Я постучался в двери, но друг мой был столь огромен, что с трудом мог войти. Флора стонала и подбадривала меня. Внезапно я почувствовал, что я дома. Жак поместился внутри и ритмично задвигался, доставляя Флоре блаженство сзади, в то время как подруга помогала ей наслаждаться спереди, лаская языком клитор. Я спустил во Флору и продолжал содрогаться даже тогда, когда она без сил упала на кушетку. В тот же момент Мод рухнула на циновку, вскрикнув от удовольствия. Она мастурбировала все это время! По возвращении из туалетной комнаты я поинтересовался у Флоры, каково ей было во время сношения, она ответила, что с удовольствием повторила бы действо еще раз. А если спереди процесс был бы столь же приятным, как и сзади, то она готова мне отдаться на нашем следующем свидании.

К нам вернулась Мод и принялась мечтать вслух. Она говорила о мужчине, который лежит сверху на ней и дышит в унисон с ней, смотрит в ее глаза и проникает внутрь нее, выстреливает спермой в самое нутро ее. Она приникла к моему Приапу и заявила, что хочет этого всей душой. Я поцеловал ее в щеку и пообещал, что обязательно попробую сделать это. Мы заговорили о том, кто дал подругам такое чудесное воспитание; оказалось, что учительницей была тетя Доры. Она подготовила Мод и оставила ее Флоре и Доре вместо себя, когда выходила замуж, а затем уехала в Рангун.

Мод очень нравилось обучение, она мечтала попасть в кружок любовниц и с удовольствием впитывала все знания. Когда ее, наконец, взяли, она чуть было не умерла от радости, но изо всех подруг влюбилась только во Флору, как в самую добрую, нежную и чуткую. Дора, по ее словам, была великолепна, но слишком эгоистична: во время любовных утех она думала, скорей, как получить больше наслаждения самостоятельно, нежели чем помочь другим. Флора притворно возмутилась этими словами, но подруга тотчас же кинулась к ней — целовать и обнимать, а я умиротворенно наблюдал за всем этим, будучи счастлив узнать все секреты моих милых девочек.

Вскоре мы распрощались, договорившись встретиться в субботу на теннисе у Доры Симпсон. Мод прошептала мне на ухо, что ее не будет на этой встрече, но во вторник мы встретимся, и я должен обязательно сделать ей то же, что и Флоре. Вторая девушка, догадавшись, о чем мне говорит подруга, вскрикнула: «Негодница! Больше никаких шалостей в спальне!»

Париж, 20 декабря 18… г.

Мой милый Лео!

Мне написал Жерар. Он посетит Францию в следующем месяце по рабочим делам и пробудет здесь две недели. Я бесконечно рада буду его увидеть, хотя бы и на такой малый срок.

Как жаль, что тебя не будет с нами в это время… Представь, как сладостна была бы наша встреча, особенно, учитывая присутствие Терезы. Ей я все рассказала; о том, что Жерар — твой друг детства и что ты любишь его как брата; о том, как мы проводили прекрасные ночи втроем; и предложила попробовать все это с нами. Тереза не испугалась моего предложения, но выразила неуверенность в том, понравится ли она нашему общему другу. Я успокоила ее, что с такими внешними данными можно не волноваться на эту тему; что я, напротив, волнуюсь о том, что он чересчур полюбит Терезу и решит увезти ее в Америку. На эти слова девушка ответила страстными убеждениями в том, что таких чувств она еще ни к кому не испытывала, что любит меня как мать, как жизнь и что не протянет без меня и пары месяцев.

Я была потрясена: передо мной на коленях стояла прекрасная девушка и плакала, признаваясь мне в любви. Я стояла неподвижно и впитывала ее красивый голос, ее слова, смотрела в ее нежные большие глаза. Затем я подняла ее с колен и сказала, что также люблю ее, как сестру, возлюбленную и жену, что мы никогда не расстанемся и ты, Лео, будешь любить ее так же нежно и страстно, как и меня. Затем поцеловала Терезу в лоб и мы расстались.

В четверг я побывала в пансионе, где содержится моя младшая сестра. Она попросила забрать ее домой на новогодние каникулы. Я согласилась, несмотря на роман с Терезой. Сестренка, Валентина, стала за время нашего расставания настоящей красавицей — краше, чем я! Ее тело необычайно развилось, и, кажется, вскоре придется искать ей мужа.

Отец и мать хотят, чтоб мы присоединились к ним в Ницце. Но мне совсем не хочется уезжать из Парижа; так что приезд Жерара будет отличным поводом, чтобы остаться. Но если он захочет повидаться с родителями, которые относятся к нему, как к родному сыну, мы с Терезой обязательно поедем с ним.

Тереза рассказала мне историю своей жизни. Историю довольно незамысловатую: будучи дочерью мирового судьи, живущего на одно только жалованье, она, тем не менее, получила хорошее образование в женском лицее в Гренобле. Несмотря на то что она жила с родителями и была прилежной ученицей, в лицее у нее развилось стремление к своему полу. Параллельно она забавлялась с кузеном, тогдашним курсантом Сен-Сира, в дни его каникул. Когда ей было пятнадцать, умерла ее мать; отец вскоре снова женился, причем на женщине сильно моложе себя. Как только Тереза получила аттестат, еще не достигнув и восемнадцати лет, она уехала в Париж с совратившим ее дядей по материнской линии. Они в любви и согласии жили в столице на протяжении двух лет, когда дядя внезапно помер, оставив Терезу без средств к существованию и с маленьким незаконнорожденным ребенком. Вскоре она поступила на работу к модистке, где легко и быстро влилась в женский коллектив, забавляясь с начальницей и товарками по цеху. В это же время, для того чтобы обеспечить себе безбедное существование, она связалась с клерком из нотариальной конторы, но через некоторое время он ушел от нее. Мастерская же превратилась в Дом свиданий.

Все это побудило Терезу к тому, чтобы пойти работать надзирательницей в пансион, а после — горничной к богатым иностранцам. Там она была в услужении у мадам Сен-Леон, которая называла себя баронессой, но на самом деле находилась на содержании у Эстер Нуй. Когда последняя узнала о порочных наклонностях Терезы, ее уволили. Так девушка попала ко мне.

Ее ребенок, мальчик шести лет, сейчас живет у дедушки, вновь овдовевшего, но Тереза истово просит забрать его к нам в дом. Мы ведь можем это сделать для нее?

Калькутта, 23 декабря 18… г.

Милая моя Сесилия, наконец-то настал тот день, когда я, наконец, сорву нежнейший цветок, принадлежащий Флоре, и очаровательный бутон, который так настойчиво предлагала мне крошка Мод!

Сегодня подруги пришли ко мне втроем. Дора, как всегда, подтрунивала над моей мужской силой: «Пожалейте себя, — сказала она, — три девственных отверстия за один раз…» Я удивился, поскольку с прошлой встречи думал только о Флоре и Мод; но девушка заявила, что также хотела бы попробовать то пикантное наслаждение, которое я подарил Флоре. Мод присоединилась к ней, заявив, что в таком случае мне придется потрудиться четыре раза. Я заметил, что ей-то уж стоит поберечься, ведь я могу разорвать ее нежное тело, но крошка не послушалась меня — ей очень не хотелось отставать от подруг. Отступать теперь было некуда, я успокоил девушек, что с удовольствием возьмусь за эту работу, которую склонен именовать величайшим наслаждением. Дора предложила для начала всем перекусить.

Мод уселась у меня на коленях, достала мой член и принялась играть им, вводя меня все в большее возбуждение. Дора прикрикнула на нее, а мне посоветовала поберечь силы. Мы повторили трюк с «Андреевским крестом», только теперь в роли живой чаши выступала Мод. Из-за ее неопытности в гимнастических упражнениях нам пришлось поддержать ее прелестное тело, пока Дора пила из него вино. Под конец обе девушки упали на пол, одновременно кончив; Мод — не выдержав ласки подруги; Дора — от мастурбирования, которым она ублажала себя последние несколько минут. Затем все трое отправились в ванную комнату, грациозно покачивая ягодицами, а когда вернулись — я был уже готов к свершениям.

«С кого начнем?» — спросила меня Флора и породила невинным вопросом целый ряд разногласий. Каждая из девушек хотела быть первой, но я сам распределил порядок праздничных мероприятий. Я намеревался сначала взять Мод, затем приступить к Доре, потом опять вернуться к Мод, а на сладкое — попробовать Флору. Мод радостно вскрикнула и быстро устроилась на кровати в ожидании Приапа; девушки подложили под ее ягодицы свежую простыню, свернутую в несколько слоев, после чего я, будучи уже не в силах сдерживаться, ринулся на нее. Я входил в несколько этапов, стараясь быть нежным; внезапно Мод сама резко подалась вперед и преодолела преграду. «Свершилось!» — вскрикнула она, и я продолжил, нежа ее, растягивая удовольствие до тех пор, пока она не кончила. Я отправился подмыться, оставив обессилевшую девушку с безмятежным лицом лежать на кровати. Когда я вернулся, она уже очнулась и делилась впечатлениями с подругами: рассказывала об ужасной боли, о сладости моего нектара. Внезапно она бросилась ко мне и закричала, что хочет, чтобы ее ебли часто и помногу — я и две ее подруги. Флора нежно успокаивала ее, но девочка бросилась к Доре и попросила ту уступить ей место в череде сегодняшних развлечений. Она хотела немедленно попробовать еще раз, по-другому, и, чтобы Дора делала ей минет, пока я буду заниматься более серьезными вещами.

Все согласились, и Мод устроилась на коленях на кровати; между ее раздвинутыми ногами улеглась Дора, а третья подруга смазала нужное отверстие кольдкремом и вставила туда палец. Но все эти приготовления были куда легче, чем то дело, которое мне предстояло свершить. Я изо всех сил старался распахнуть ее заднюю дверь, и девушка подбадривала меня на двух языках. Она стонала и кричала что-то вроде «Давай же…», «возьми меня!», «войди», «тише, тише»… За время соития она кончила раза четыре, не меньше! Когда у меня наконец получилось и я тоже дошел до пика наслаждения, Флора нежно обмыла моего дружочка и прилегла ко мне на грудь. Я, в задумчивости, положил руку ей в промежность и спросил, хочет ли она сделать то, что только что делала Мод. Она ответила согласием, но, видя как я устал, сказала, что готова вечно лишь обнимать меня и смотреть на меня… В это время вернулись Дора и Мод. Шалунья тут же бросилась к моему члену и начала его сосать, но Дора усовестила ее. Я устремился к Доре и без лишних слов вонзился членом в ее очаровательный зад. Он сопротивлялся: мне пришлось трижды самым жестоким образом надевать на него бедра девушки, но в итоге мы оба расслабились, и я выстрелил горячей спермой в самое нутро девушки.

Затем я уселся на кресле, куда через несколько минут пришла Мод с ванночкой и губкой, и принялась обмывать и ласкать мэтра Жака. Мы нежились под ласковыми руками и теплой водой, и эти процедуры принесли мэтру скорейшее выздоровление. Он вновь приподнялся, полный сил. Мод радостно засмеялась, призывая Флору полюбоваться подарком, который она ей приготовила, но Флоре было не до нас. Она нежно и яростно сжимала в руках грудь Доры, проникая в ее рот языком и касаясь пушком ее пушка. Девушки извивались на кровати, все яростней и яростней сплетаясь языками; затем Флора обхватила ногами ноги Доры и принялась тереться клитором о ее промежность, не замечая нашего внимания. Тогда я подошел к Мод и взял ее по-собачьи, не отрываясь от зрелища двух подруг. Они были прекрасны: напрягшаяся, словно атлет, Дора, и Флора, с лицом нежным и будто отсутствующим.

…Мы кончили одновременно. Это было волшебно; я ничуть не устал и, освободившись от Мод, прилег к Флоре и принялся покрывать ее поцелуями. «Ты устал?» — заботливо спросила меня она. О нет, я нисколечко не устал и тут же продемонстрировал это: лег на нее и принялся грубо ебать. Она кричала, но затем ее крик сменился стоном наслаждения. Я кончил и грузно шлепнулся рядом на кровать; из влагалища девушки текла кровь и она плакала, будучи не в силах сдерживаться. Ей было очень больно, но победа была одержана мной и я был собой доволен.

Дора увела подругу обмываться, Мод принялась гладить мою грудь. Когда вернулась Флора, я нежно поцеловал ее и поинтересовался, как она себя чувствует. Девушка благодарно склонила голову ко мне на грудь и попросила об одном одолжении: она хотела провести ночь вместе со мной. Я пообещал ей это… через пару дней, когда мои силы восстановились бы.

Затем вернулись все девушки, и мы принялись пить чай. Когда я провожал подруг на улицу, Мод припала к моему уху и прошептала, что она тоже хотела бы провести со мной целую ночь. Я не мог ей отказать, на этом мы и расстались.

Париж, 2 января 18… г.

Здравствуй. Лео. Спешу сообщить тебе новость, которая шокировала меня, и, надеюсь, удивит тебя, несмотря на всю твою прозорливость.

Вчера вечером мы с Валентиной посетили «Комедии Франсет». Мы посмотрели «Сутяг» и «Ученых женщин», причем смеялись, как девчонки, над каждой шуткой, произнесенной со сцены. Валентина была прекрасно одета — ей безупречно подошло светло-серое платье с розовой отделкой и то жемчужное ожерелье, что ты подарил к Новому году. Она приковывала к себе все взгляды, и я была горда и рада за нее.

Мы ушли до окончания спектакля, поскольку нам захотелось проехаться в омнибусе, а когда приехали домой, было уже половина двенадцатого, Тереза уже спала, но на столе нас ждали приготовленные креветки и паштет из гусиной печени, а также превосходное бордо. Мы разделись, помогая друг другу, поужинали и устроились на ночлег.

Я уже почти заснула, но сквозь дрему почувствовала какое-то движение со стороны Валентины. Я повернулась к ней и быстро нащупала ее руку — та лежала промеж ног, а сорочка была задрана до пояса. Я притворно рассердилась, и Лина тут же бросилась ко мне на шею, умоляя не бранить ее. Она сказала, что редко делает это, но сегодня ей не спалось из-за обилия впечатлений и очень хотелось ласки. Моя рука машинально легла на ее киску, я принялась ласкать ее пальцами, и сестренка ответила мне взаимностью. Мы гладили и теребили друг друга до тех пор, пока обе не кончили; Лина, смущаясь, сказала, что хочет повторить это утром. Я согласилась.

Поутру мы проснулись почти одновременно. Сестре приснилось, что она лежит с мужчиной, и этот мужчина — я. Рассказывая сон, она уже ласково ерошила мои волосы на лобке, но я оторвалась от нее, спрыгнула с кровати и побежала в ванную. Она последовала моему примеру. В комнате было достаточно холодно, так что мы быстро замерзли. Распахнув шторы, я нырнула обратно в кровать, где уже ждала Валентина. Мы прижались друг к другу, стараясь согреться, и я тут же поцеловала ее в нежные розовые губки. Она вернула мне поцелуй и так ловко прошлась язычком по моему рту, что я поняла — она делала это не впервые. Затем ее пальцы легли в то самое место, и она прошептала: «Выебем друг друга, как можем!» Я была поражена: моя маленькая сестра была так опытна, что даже называла вещи своими именами! Она спросила меня также, есть ли у меня постоянный любовник. Я вознегодовала — ведь у меня есть ты, и я бы ни за что на свете не стала бы тебя обманывать. (Тем более что я всегда рассказываю тебе правду…)

Она не отставала и продолжила выспрашивать; в конце концов она предположила, что у меня есть подружка! Я не выдержала и призналась, назвала имя Терезы. Лина назвала Терезу минетчицой и поведала, что также пробовала делать это — в пансионе с Мадленой де Серсей. Оказывается, в пансионе каждая девушка имеет подружку, младше себя по возрасту. Мадлена была влюблена в Лину, но прошлым летом вышла замуж, так что их свидания прекратились. До Мадлены Валентина встречалась с Луизой Тардиваль, затем — с тринадцатилетней, но очень развратной Пальмирой Леонтель.

Но всем этим словечкам, так поразившим меня, а также многим шалостям научила сестренку именно Мадлена и… их классная дама Берта! Последняя училась на акушерку, а в свободное время «пробовала» всех девочек в пансионе, но именно эти три девушки, включая мою сестру, были у нее фаворитками. Она учила их дарить наслаждение друг другу пальцем и языком, но запрещала делать это слишком часто.

Я была взволнована услышанным. Хорош пансион, где учат таким вещам! Но Лина умоляла меня не говорить родителям, ведь все эти шалости совсем не мешали ее учебе. А что касается частоты сношений — она и сама умела ее регулировать, основываясь на здравом смысле.

Поведав мне все свои секреты, Валентина прижалась к моему телу и нежно попросила о ласке. Но как только мои пальцы потянулись к ней, в комнату вошла Тереза. Она держалась несколько отчужденно, как и подобает служанке, и сообщила, что несмотря на мой запрет о появлении в комнате до девяти утра, взяла на себя смелость войти, так как услышала наши голоса. Я выслушала ее, а затем позвала к себе, обратившись к ней на «ты». Тереза была удивлена; Валентина тихо хихикала в подушку. Я рассказала девушке, что Лина уже знает обо всем, и откинула одеяло. Увидев наши бесстыдные руки и голые тела, она поверила и приблизилась к кровати. Сестра тут же вскочила и одарила ее смачным поцелуем в губы. Тереза, будучи особенно чувствительной к подобным ласкам, вернула ей поцелуй, а затем одарила и меня. Я посетовала на то, что наш ангелочек соблазнила меня, и Лина тут же выразила желание соблазнить и Терезу. Но прежде мы попросили ее приготовить горячий шоколад.

Пока девушка хлопотала на кухне, Валентина улеглась на меня и принялась терзать соски руками, облизывать меня, а я тем временем щекотала ее пизденку голой ступней. Но каждый раз, чувствуя приближение оргазма, я прекращала ласку, так как не хотела, чтобы она кончила подобным образом. Среди ласк Лина умудрилась поинтересоваться, понравилась ли она Терезе и захочет ли та спать с нею. Я заверила, что, судя по поцелую, дорога открыта, и сестренка моя успокоилась. Когда пришла Тереза с завтраком на подносе, Лина потянулась к ее платью и стала щупать грудь. Она пригрозила голодовкой в случае, если Тереза не снимет с себя одежду!

Девушка не смогла устоять против таких просьб. Она распахнула полы домашнего платья и явила нашим взорам свою прекрасную грудь. Лина была в восторге; она сказала, что завидует мне, ведь я, будучи на шесть лет старше ее, все также свежа и хороша да еще и имею такую красивую любовницу… Мы позавтракали, и Тереза унесла поднос.

Когда она вернулась и сообщила, что с обязанностями прислуги покончено, мы приняли ее в постель, и Валентина набросилась на нее с чисто детским восторгом. Она хотела ласки от нас обеих, и, несмотря на все мои предупреждения, бесстыдно приставала к Терезе. Я заметила, что она прекрасно осведомлена в интимной сфере, как и подобает «девушке конца века». Лина слегка удивилась — ведь ее поведение не выходило из рамок того, что делали все девицы в пансионате. Она даже предположила, что я занималась тем же, и даже более того — наша мама не брезговала подобными шалостями!

В это время Тереза стала ласково подталкивать ее к кровати. Заметив это, Лина бросилась на нее и в несколько движений сорвала всю одежду, а затем подвела Терезу к зеркалу и начала гладить все ее прекрасное тело… К слову сказать, эти потрясающие бедра, величественные ягодицы, стройный стан — все ее тело было достойно королевы. Я любовалась им с кровати. Внезапно Лина остановилась и прошептала прерывающимся голосом, что больше не может. Она потянула Терезу к кровати, разделась и легла на подушки. Я обняла их обеих. Затем Тереза легла на мою маленькую сестренку и начала осыпать ее ласками, они вошли друг в друга, мне же милая девушка протянула руку и я тут же пристроилась к ней соответствующим образом.

Лина кончила первой. Она сильно, в беспамятстве, сжала ногами голову Терезы, та тоже вскоре разрядилась, но продолжала сосать и покусывать клитор подруги. Затем они обе с криком кончили, и в этот момент я поняла, что умираю от счастья. Я была в эйфории от того, что рядом со мной лежала моя любовь, Тереза и моя нежная сестренка, Лина; и обе они были также на седьмом небе от наслаждения. Тереза приласкала и меня, а затем вытянулась рядом со мной и все еще неподвижной Линой. Когда сестренка очнулась, то слабо пробормотала о неземном наслаждении. Она обхватила голову Терезы руками и заявила, что любит ее больше всех на свете, что та подарила ей больше счастья, чем все ее прежние подруги вместе взятые и что вот это и есть настоящая любовь. Затем она повернулась ко мне и также сообщила о своей любви. Я была растрогана. Мы все втроем обнялись от всего сердца, в этот момент мы были мокрые, красные, со взлохмаченными волосами, но безмерно счастливыми от произошедшего.

Когда возбуждение прошло, я предложила всем привести себя в порядок, а затем принесла нам по бокалу хереса и печенье. Мы уселись поболтать. Первой темой стала интересная физиологическая особенность Терезы. Лина пожелала посмотреть на нее при свете, и Тереза тут же легла на подушку, раскинув ноги. Ее необычный клитор был настолько притягателен, что Лина не выдержала и принялась сосать его, а затем вставила в себя и начала двигаться, приговаривая что-то о муже, о возлюбленном. Она хотела кончить, и каждое свое движение подкрепляла движением языка во рту у Терезы.

Когда все завершилось, Лина стучала зубами, а Тереза была столь утомлена, что, поцеловав нас на прощание, отправилась к себе почивать. Так начался наш новый год в Париже.

А как закончился твой год? Надеюсь, что ни одна из твоих нежных подруг не затмит твою Сесилию.

Калькутта, 6 января 18… г.

В прошлом письме я сообщил тебе, что через два дня после того, как я познакомился с Мод, Дора устраивала в своем доме послеполуденный чай с игрой в теннис для отца и его друзей. Я был приглашен поучаствовать в этом действии.

Когда я прибыл на место, две партии уже расписали, и мои милые подруги были уже заняты. Я коротко поприветствовал их и завел неспешный разговор с Дунканом Симпсоном. Мы курили сигары, а я тем временем наблюдал за каждым движением моих подопечных. Дора играла сдержанно, будто против воли. Ее жесты были скупы, но величественны; она излучала непонятное мне сияние, выделявшее ее, точно королеву, из окрестной толпы. Флора была очень женственна и грациозна; она отличалась рассеянностью, которую вполне можно было объяснить нежными взорами в мою сторону. Мод же резвилась, точно молодая козочка, подпрыгивая и показывая мне язык. Я был увлечен этим зрелищем, но партия вскоре закончилась, и Дора подошла к нашему столу. Она предложила мне прогуляться в ее цветочную галерею и пригласила также с нами Флору. Мод, чья игра еще продолжалась, одарила нас мрачным взором и продолжила игру.

Оранжерея оказалась действительно прекрасной: ее колонны были увиты плющом, посреди растений бил родник, поддерживающий постоянную свежесть в помещении. Множество папоротников, мхов и прочих редких для Индии растений создавали живой зеленый ковер.

Мы вошли внутрь галереи и огляделись. Кроме нас там никого не было, и это дало нам право на безумства. Флора тут же бросилась ко мне на шею и прильнула к губам. Затем то же самое проделала Дора. Она же увлекла меня к мшистому пригорку в глубине галереи, стала на колени и позволила выебать себя по-собачьи, а затем уступила место Флоре. Ее я обласкал языком, и как раз во время этого пришла Мод. Она успокоила нас, и дальше мы продолжили уже втроем. Мод схватила ладошками мэтра Жака и принялась сосать его — нежно и умело. Так мы наслаждались втроем, крича и постанывая, пока я не спустил горячий поток прямо в рот Мод и она не встала, утираясь. Все это продолжалось не более пятнадцати минут, затем мы все умылись под струями фонтана. Я уж было собирался уходить, но случайно заметил небольшой столик и разложенные на нем краски, кисти, бумагу. Я поинтересовался, кому принадлежит все это богатство и выяснил интереснейшие подробности. Дора рисовала, причем рисовала настолько хорошо, что ее акварели брали первые призы на местных выставках! Я пожурил Дору за скромность и вспомнил, что видел ее работы в музее и на выставке. В заключение я попросил ее показать мне другие пейзажи ее авторства, и она пообещала сделать это позже.

Когда мы вернулись в общество, Дора сообщила своему отцу о моем желании поближе познакомиться с ее работами. В ответ он рассказал, что еще ни один джентльмен не удостаивался такой чести, и пригласил меня на воскресный завтрак. Я поклонился в знак согласия и удалился; на прощание Дора одарила меня крепким рукопожатием, а Мод — сердитым взглядом исподлобья.

На следующий день я прибыл в усадьбу Симпсонов за пять минут до назначенного срока. К этому времени в гостиной был только капитан инженерных войск, служивший у сэра Дункана секретарем. Затем спустились остальные. Мы позавтракали, разговаривая на скучные темы, и, как только завтрак закончился, Дора тут же увлекла меня наверх. Она предложила ознакомиться с живописью всех, кто находился за столом, но сэр Симпсон остался разговаривать с капитаном, и мы ушли из гостиной вслед за англичанкой-компаньонкой, молчаливой и чопорной.

Мне кажется, я уже описывал тебе жилище Доры — это небольшое бунгало, стоящее отдельно от большого дома, рядом со входом в сад? Одноэтажный коттедж с верандой, внутри которого находится большая комната, исполняющая роль гостиной и мастерской, а по бокам — две спальни — для Доры и компаньонки.

Как только мы подошли к дому, Дора отослала англичанку и та направилась к себе в комнату; мы же прошли в гостиную, где я познакомился с другим обитателем бунгало — тринадцатилетней бенгалийкой, которую Дора, как оказалось, выкупила у родителей за 100 рупий. Она рассказала мне эту удивительную историю: получилось так, что она купила девочку из хорошей касты, но из обедневшего семейства, с условием, что будет ее хорошо кормить и одевать. Пятнадцать месяцев назад девочка впервые переступила порог этого дома, а уже сейчас сносно разговаривает на английском.

Пока мы разговаривали, дикарка с интересом рассматривала нас. Дора решила продемонстрировать, насколько сильно ребенок любит ее, и сказала несколько слов по-бенгальски. Амалла рухнула ей в ноги и принялась целовать все, до чего дотягивалась губами. Дора перевела мне смысл сказанных слов, он оказался близок к фразе: «Этот господин хочет забрать тебя у меня, чтобы купить тебе красивой одежды». Эти слова настолько напугали девочку, что она расплакалась и стала умолять не отпускать ее. По моей просьбе Дора успокоила Амаллу, и лицо девочки вновь засветилось радостью и нежностью. Я добавил к ее словам признание в любви к Доре и подтвердил это признание множеством поцелуев. Девочка с удивлением смотрела на нас.

«Сколько ей лет?» — спросил я Дору. Она не знала точную цифру, но думала, что покупке лет тринадцать — четырнадцать и что она уже маленькая женщина. Дора подозвала ее к себе и легким движением расстегнула корсаж на груди девочки. Амалла слабо сопротивлялась. Одновременно с этим я распахнул одежду Доры и выставил на свет ее нежную белую грудь. Таким образом, передо мной оказалось две пары нежнейших полушарий — смуглых и нежно-розовых, с аппетитными бутонами, на которые я тут же надавил пальцами по-очереди. «Черный», — сказала Амалла, показывая на себя. «Белый» — и показала на Дору. Та рассердилась: ведь она уже объясняла, что черными считаются негры, а Амалла — всего лишь смуглая, и, если будет хорошо себя вести, вырастет большой и красивой.

Я продолжал ласкать девочке грудь. Она дрожала от наслаждения, а потом, не выдержав оного, бросилась на грудь своей хозяйке и принялась целовать одну из грудей. Дора с недовольным видом отстранилась от нас обоих, заправила одежду и пригласила нас посмотреть на полотна. Я был заинтригован, и ей пришлось объяснить, что Амалла иногда делает ей кое-что приятное, и даже более того, однажды случилась презанятнейшая история, в которой приняла участие Мод. Неделю назад Мод пришла к подруге на урок живописи. Поскольку рисовала она вполне сносно и бегло, Дора оставила без внимания и полностью углубилась в свою работу. Через некоторое время она услышала странную возню сзади себя и, обернувшись, обнаружила, что Мод и Амалла мастурбируют вдвоем, лежа на циновке!

Затем Дора показала мне свои рисунки и акварели: пейзажи, портреты — все потрясающей красоты. Я попросил у нее какой-нибудь сувенир в подарок тебе, и Дора отперла ящик своего бюро, где моему взору открылись чудеснейшие изображения обнаженных натур. Здесь были и Дора, и Флора, и Кейт, и Амалла — в разнообразнейших позах, в одиночку и группами, мастурбирующие, сосущие друг у друга, выставляющие на божий свет самые укромные местечки своего тела… Это была лесбийская любовь — со всем ее пылом, страстью, силой и красотой. Я был по-настоящему шокирован и восхищен этими работами! Меня тут же охватило вожделение: я прижал к себе Дору и поцеловал со всей страстью, разбуженной во мне этими этюдами. Но она опять отстранилась и сказала, что я еще не все видел. Она принесла портфель, в котором вместе с несколькими набросками лежало восемь акварелей с моим участием! Там был я — один и со всеми моими подругами, в реальных и вымышленных ситуациях. Эти акварели она мне подарила.

Я посылаю их тебе с письмом; надеюсь, что ты не сильно увлечешься, рассматривая их с мадемуазель Терезой…

После Дора увлекла меня в свою комнату. Там, по ее уверениям, нам никто не мог помешать — ни слуги, ни Дэйзи; к тому же к спальне примыкала ванная и уборная, что было, бесспорно, удобно. Девушка улеглась на софу, увлекая меня за собой. Я уже держал в руках ее груди, напрягшиеся от желания, но мне пришлось ненадолго оторваться, чтобы сбросить одежду. Дора в это время ласкала мой член, пылавший огнем, а Амалла затем собирала вещи, которые я раскидал в порыве страсти, и закрыла дверь на ключ. Дора предложила девочке взять моего Приапа, и та не замедлила воспользоваться предложением. Она взяла в рот розовую головку Жака и начала ее нежно покусывать. Я же запустил пальцы в золотистую шерстку Доры и страстно поцеловал ее. Затем она предложила мне новое развлечение: я должен был ебать ее в рот так, будто это было бы другое место… Девочка же должна была ласкать ее киску. Я пристроился сверху и почувствовал, как руки Амаллы нежно ласкают мои ягодицы; я вошел в ритм и через некоторое время почувствовал такое наслаждение, что душа моя захотела расстаться с телом. В этот момент Дора взяла меня за ягодицы и прижала к себе — она хотела целиком проглотить мою жидкость. Я кончил и почувствовал одновременно, как ее живот поднимается и опадает в сладостных содроганиях, Амалла в это время отползла на циновку и начала мастурбировать пальцем. Я перешагнул через нее и отправился в ванную комнату — привести себя в порядок, а затем вышел в гостиную.

На прощание Дора нежно поцеловала меня, и мы распрощались до четверга. Индийская девочка поцеловала мне руку, и я понял, что она тоже полюбила меня.

А теперь, моя милая, пару слов в ответ на твое письмо от… декабря. Ты так описала свою новую горничную, что я даже возбудился! Тем не менее, мне кажется, что ты немного поторопилась в изъявлении ей своего полного расположения — ведь первое впечатление бывает обманчиво. Будь осторожнее в признаниях, и, надеюсь, что в следующем письме я не найду следов разочарования, которого так опасаюсь.

Нежно целую,

Лео.

Париж, 9 января 18… г.

Родители пригласили меня в Ниццу, и завтра мы уезжаем. Тереза отпросилась в Лион, чтобы повидаться с отцом и сыном, и я очень тоскую в ее отсутствие.

Жерар провел неделю в Париже и уехал в Крезо, надолго. Ты помнишь его, друг мой? Мне полегчало, когда мы расставались на вокзале! Возможно потому, что вместе с ним уезжала моя юность, которая уже никогда не вернется. Наверное, он понял мои чувства, и я заметила его жест, которым он точно говорил: «Полно! Не будем об этом больше!»

За то время, пока мы его не видели, он сильно постарел. Кожа его стала шершавой и обветренной; волосы — землистого цвета, как и лицо; бородка была острижена; усы — бесформенны и неэлегантны. Даже глаза, бывшие в молодости синими, ясными и нежными, стали серыми и приобрели холодность стали.

Я должна была встретить его в Гавре. Я поехала с Терезой, и мы стояли у пристани, вглядываясь в толпу. Я не узнавала его среди других пассажиров, пока он сам не подошел ко мне и не сказал на ухо: «Сесилия?» Я оторопело воззрилась на незнакомца, но вскоре поняла, кто это, и бросилась к нему на шею со слезами. Жерар и сам, похоже, знал, что сильно изменился, но уверял меня, что он такой же, как и прежде. Увы, это было не так. Стремление сколотить состояние овладело им до такой степени, что прочие цели в жизни просто отпали.

Эту ночь мы провели в Гавре, где я спала с ним. На следующий день мы вернулись в Париж, и я устроила Жерара в покоях отца. Я представила ему Терезу, и они даже провели вместе несколько последующих ночей, но Тереза была от этого не в восторге. Он старался быть как можно более любезным, но все было уже не то… Тереза может более подробно сформулировать, что произошло; что касается меня — я бы больше никогда не хотела его видеть.

Во вторник мы вернулись домой и снова стали свободными.

Мне пришлось уйти после завтрака за покупками, Тереза отпросилась на целый день, обещав вернуться к семи часам.

Она пришла в четверть восьмого в прекрасном расположении духа, села ко мне на колени и поцеловала меня. Я пыталась изобразить недовольство ее опозданием, но не могла устоять перед обаянием любимой. Мы поужинали вместе, а затем уединились у меня в комнате. Я принялась расспрашивать, где она была; мне на ум пришел Сен-Леон, где у Терезы жила предыдущая хозяйка, но я ошиблась. Оказалось, Тереза ездила в Севр навестить Валентину! Как только мы позавтракали, она взяла фиакр и отправилась на вокзал Монпарнас. С собой Тереза взяла толстый том с сонатами, который просила привезти Валентина, и коробку шоколадных конфет от «Пиана». В пансионе она попросила о встрече с Валентиной, сказав, что приехала по моему поручению. Мадам Шена узнала Терезу и отправила за Линой служанку, а затем ушла по своим делам. Валентина была очень рада увидеть Терезу; она тут же отвела ее к себе в комнату, где заявила, что очень соскучилась и что сгорает от нетерпения. Они поцеловались, но прежде чем приняться друг за друга, Тереза строго расспросила о любовных приключениях Лины. Та отвечала, что была примерной девочкой и занималась этим лишь однажды — с Бертой; и однажды мастурбировала самостоятельно, думая о Терезе.

Они обе были удовлетворены этим ответом и, будучи больше не в силах сдерживаться, Тереза прильнула к Лине, а через несколько мгновений уже пила ее сок, зажимая рот девушки ладонью, чтобы та не привлекла внимание криком.

Они даже не могли запереть дверь комнаты! Но желание было так велико, что стирало всякие опасения в невозможности этого мероприятия. Тереза также вожжелала ласки, и вскоре Лина бросилась к ней и начала вылизывать ее столь пылко и страстно, что ей тоже пришлось сдерживать стоны. Когда она встала, пробило четыре часа. В пансионе пришло время отдыха, и Лина пожелала познакомить Терезу со своей подругой мадемуазель Бертой.

Через пару минут она вернулась, ведя за руку свою классную даму. Это была блондинка с нервным лицом, сверлившая Терезу взглядом инквизитора из-под ресниц. Они были представлены друг другу, но не решались начать общение. Тогда Тереза сделала первый шаг — предложила Берте себя поцеловать, — и она тут же бросилась к ней в объятья. Поцелуи расшевелили Берту — теперь ее лицо дышало нежностью и желанием; она стиснула груди Терезы и, по совету Валентины, полезла смотреть то, что так удивляло всех в строении ее киски. Та раздвинула ноги, и Берта попала так точно, что она задрожала от наслаждения. Берта вонзила в Терезу язык и сжала зубами клитор; Тереза почувствовала, что строгая классная дама была в этом деле действительно мастерица. Она закинула ноги ей на плечи и так стиснула ее голову, что чуть не задушила! Лина, глядя на них, страдала от недоудовлетворенности — с ней Берта была менее страстной… Тереза хотела доставить удовольствие Берте в ответ, но оказалось, что ее одежда этого не позволит; она могла лишь гладить пальцами тело женщины. Тогда Тереза запустила руку под юбки и начала страстно целовать ее в губы, одновременно лаская ниже; она делала это до тех пор, пока Берта не потеряла сознание и не затопила ее руку. Затем блондинка сказала, что хочет Терезу, хочет увидеть целиком, голой, ласкать и гладить ее грудь, тискать ягодицы, сосать клитор, чувствовать его в себе — и Тереза ответила согласием. Они обратили внимание на Валентину; Берта, спохватившись, спросила, не знает ли чего-нибудь об этом модам Фонтеней, но они уверили ее, что все в порядке. Тут раздался звон колокольчика — закончилась перемена, и Лине нужно было возвращаться к урокам.

Тереза с Бертой остались одни, и между ними возникло стеснение; гостья, было, засобиралась в Париж, но Берта пригласила ее в свою комнату, которая располагалась совсем рядом, между жилищем учениц средних классов и комнатой старших девочек. Дом Берты был крошечным, но очень чистым и симпатично отделанным. Когда они вошли, Берта заперла дверь на ключ и сказала, что, если их побеспокоят, она ответит, будто занята переодеванием. В этот момент она задрала юбки и сняла фланелевые панталоны, а затем бросилась Терезе на шею. «Я правда вам нравлюсь?» — поинтересовалась она. Да, она действительно понравилась; и через мгновение Тереза уже укладывала ее на узкую железную кровать с одним матрасом, а затем ублажила так, что нежная блондинка кончила два раза подряд.

На прощание Тереза заметила, что Берта — самая счастливая из минетчиц, ведь к ее услугам — непаханое поле учениц. Она усмехнулась. Тереза поинтересовалась, не догадывается ли о таком положении мадам Шеву, но Берта успокоила ее: мадам Шеву, несмотря на преклонный возраст, имела двух любовников, и даже если догадывалась о чем-то, то это ее явно не интересовало. Берта была вольна выбирать любую из девушек; причем, если она хотела попробовать одну из новеньких, то просила своих доверенных учениц подготовить ее к этому, поэтому отказов почти не было. Таким образом, к услугам Берты был неиссякаемый поток девственниц, которые, несмотря на страсть, которая возникала и утолялась, по-прежнему оставались девственницами.

На этом Тереза окончила свой рассказ. Я, конечно, простила ее за проделку; она так мило рассказывала о своих шалостях, что я от сердца позабавилась. К тому же по темпераменту она настоящий «мужчина» и всегда готова к бою, возможно, дело в ее физическом строении и двойных половых признаках, не свойственных обычной женщине…

Целую нежно,

твоя Сесилия.

Париж, 30 января 18… г.

Дорогой Лео, я все больше привязываюсь к Терезе, в которой каждый день открываю новые черты. Она так чувствительна и деликатна, что может расстроиться из-за совершенных мелочей. Так, давеча я вернулась домой и не обнаружила зажженного камина. Я разделась самостоятельно и прошла наверх, к комнате Терезы, чтоб поинтересоваться, что случилось. Тереза плакала, сидя на стуле; я подошла к ней, собираясь обнять и поцеловать, но она остановила меня и призналась в измене. Во время своего отъезда она встречалась с другой женщиной и позволила себе дойти с ней до постели! Я рассмеялась. Ее признание было настолько наивным, что я не могла удержаться от смеха; я повела ее в свою комнату, усадила на колени и поцеловала в губы. Я попросила рассказать, с кем же она наставила мне рога. Тереза поведала, что по пути к галантерейщице она застряла в пробке на Сен-Филипп. В ожидании она рассматривала соседей в экипажах, пока ее взгляд не наткнулся на некую молодую элегантную женщину — это была ее прошлая хозяйка. Та самая «баронесса Сен-Леон», вульгарная кокотка и содержанка баронессы Нуй, которая дала хвалебные рекомендации, на основании которых Терезу взяли в наш с тобой, Лео, дом на работу.

Бывшая хозяйка попросила Терезу сесть к ней в коляску, сделала несколько комплиментов и начала задавать вопросы о ее нынешнем положении: о хозяйке, о достатке, об отношениях с хозяйкой. Затем она предложила заехать в будуар, который заново отремонтировала; у Терезы оставалось пара часов свободного времени и дом бывшей хозяйки был совсем рядом, так что она согласилась. Когда женщины прибыли в дом, их встретил слуга Луи, которого Женевьера (так зовут эту женщину) попросила оберегать их от ненужных посетителей и особенно не пускать в будуар Тьенетту — служанку, которую приставила к ней баронесса.

Они прошли внутрь. Женевьера попросила помочь ей раздеться и продолжила допрос обо мне: каков мой достаток, кто муж, были ли между нами более нежные отношения, нежели между хозяйкой и служанкой. Тереза отпиралась, как могла; но женщина знала о ее лесбийских наклонностях и, по всей видимости, не особенно верила в отговорки. Но тем не менее она произнесла довольно смешные слова насчет того, что научила бы меня уму-разуму для того, чтобы Терезе было не скучно. Когда Сен-Леон осталась в одной сорочке, она призналась, что всегда считала Терезу красивее и умнее себя, и поэтому было бы более логично, если б она была служанкой, а не Тереза. Затем она запустила руку под сорочку бывшей горничной и присосалась к ее рту… На этом месте Тереза прервала рассказ, чтобы еще раз виновато поцеловать меня. Я успокоила ее и попросила продолжать. Она стала рассказывать далее: про то, как они обе оказались на кровати и принялись ебать друг друга; о том, как кончили три раза подряд — по-животному страстно; о том, как использовали для своих утех годмише. В этот раз Тереза заметила в шкафу еще один годмише, кроме того, что они всегда использовали для любовных утех; он был из слоновой кости с золототканым поясом; но Сен-Леон попросила ее взять старый, так как этот был подарком Ребекки и слишком дорого стоил.

Она достала уже знакомый предмет, наполнила его теплой водой и завязала пояс на своей талии. Женевьера тут же увлекла меня к шезлонгу, призывая делать с ней все, что угодно. Эта вакханка, она завела Терезу и заставила заниматься любовью до тех пор, пока не пресытилась окончательно. Она говорила, что счастлива с Терезой, как ни с кем другим; даже ее маленькие содержанки — девочки-ученицы, которых она кормила и одевала, не могли доставить ей столько наслаждения и приглашала заходить почаще. На прощание она решила отблагодарить подругу и предложила ей на выбор любой предмет из шкатулки, полной золотых перстней и банкнот. Тереза хотела отказаться — она не могла принять деньги ни как плату за интимные услуги, ни как знак доброй воли; но «баронесса» успокоила ее, сказав, что это — лишь подарок на память, подарок для ребенка Терезы и насильно вручила ей кольцо. Когда та вышла на улицу, она чувствовала себя совершенно опустошенной и даже ноги передвигала с трудом. Она взяла экипаж и уехала домой, не вспомнив о деле, которое у нее было в городе, а когда добралась до кровати, то целиком отдалась чувству раскаяния.

Я прижала ее к груди и поинтересовалась, так ли любит она меня, как прежде, на что Тереза ответила, что забыла обо мне на то время, пока была в будуаре. Еще бы! Она неистовствовала и яростно получала наслаждение, но я не хотела упрекать ее в этом — даже наоборот, я завидовала. К тому же мне так понравилась идея годмише, что я предложила купить его как можно скорее. Затем мы принялись рассматривать кольцо, которое со времени прихода Терезы домой так и валялось на кровати, завернутое в банкноту. Она примерила прекрасное ювелирное украшение с сапфиром на палец, и оно пришлось ей впору. Терезе вообще очень идут любые украшения — я бы тоже с удовольствием осыпала ее драгоценностями!

Более того, я захотела взять другую горничную, чтобы Терезе не приходилось выполнять работы по хозяйству, но она настояла на том, чтобы я не лишала ее забот по дому. В итоге мы сговорились на том, чтобы взять женщину для выполнения самых трудных работ, а Тереза стала для меня настоящей компаньонкой — подругой, с которой не стыдно появиться в свете. Она играет на фортепьяно, поет, и мы ежедневно музицируем вместе. Она представляется вдовой и носит обручальное кольцо, подаренное ей дядей. Мне кажется, она так прелестна, что ты тоже полюбишь ее, возможно, даже больше, чем меня…

Твоя Сесилия.

Калькутта, 11 февраля 18… г.

Мне кажется, Сесилия, что эта Тереза — и впрямь весьма приятная особа. Я начинаю проникаться к ней теплыми чувствами. Хотя мне трудно судить издалека, правильно ли ты поступаешь, так ярко проявляя свои добрые чувства к ней, но я не осуждаю тебя — ведь подчас даже самый простой каприз может решить человека рассудительности!

Например, в тот день, когда я поцеловал нежное плечико Доры в саду у генерал-губернатора, я рисковал честью — ведь меня могли выгнать как простого слугу! Я до сих пор не могу понять, что меня на это толкнуло — возможно, тайный голос (хотя я не очень верю в «тайные голоса») или, скорее, непреодолимое желание прикоснуться губами к ее коже…

Мне не дают покоя мысли о Валентине. Твоя сестренка — настоящая проказница! Надо бы забрать ее из этого странного пансиона, но не спешить выдавать замуж, а подыскать действительно хорошего человека — такого, как я. Подозреваю, что таких не очень-то много… Вначале я прочил ей Жерара, но после твоих комментариев убрал его из списка кандидатов.

Меня не сильно удивили твои рассказы о ней. Помнишь ту ночь, когда перед отъездом она пришла к нам в спальню пожелать спокойной ночи? Я подхватил тогда ее маленькие грудки, просвечивающие под ночной рубашкой, и попросил показать их, чтобы сравнить с твоими. Но ты рассердилась и прогнала ее, сказав, что это неприлично. В этот момент в ее глазах засветился гнев — гнев настоящей обиженной женщины, и ее маленькая рука задрожала в моей. Вспомнив об этом, я не слишком удивился твоим словам о том, что она уже не то невинное дитя, что приезжало к нам в гости когда-то.

Надеюсь, после моего возвращения мы предадимся утехам все втроем. Конечно же, я не буду заходить дальше некоторых разумных границ. Держу пари, в ту ночь, о которой я пишу, маленькая Валентина еще долго не могла уснуть в своей кровати, пока не испробовала все те ласки, которые подарила сейчас и тебе…

С работой у меня все хорошо — завод растет и развивается столь быстрыми темпами, что вполне может заработать за две недели до срока, прописанного в контракте. Перед тем как возвратиться во Францию, я хотел бы посетить Дарджилинг (до него около суток пути поездом). Там располагается летняя резиденция губернатора Бенгалии и некоторых государственных чиновников, спасающихся от ужасной равнинной жары. А еще оттуда открывается великолепный вид на самую высокую вершину в мире — Килиманджаро.

Пару дней назад английский губернатор через сэра Симпсона, отца Доры, предложил мне еще одну работу постройку железной дороги навроде той, что располагается в Андах. Он посулил за эту задачу достаточно большую оплату — двадцать пять тысяч франков, и я без колебаний согласился. Но эта работа задержит меня в Индии еще на месяц… Ты ведь не осудишь меня за это, милая Сесилия? Я так мечтаю оказаться в твоих объятиях и в объятьях нежной Терезы, о которой ты так аппетитно пишешь в каждом письме! Я также хотел бы обласкать и Лину. Всегда, когда я думаю о вас троих, я… Впрочем, сегодня вечером ко мне придет Флора.

Все мои милые подруги уже начинают предчувствовать близкое расставание. Дора лелеет мечту отправиться в путешествие по Европе и позвать туда Флору. Флора через несколько дней уезжает о родственницей в Симплу, так что с ней мы расстанемся прежде всего. Мод собирается с матерью в Дарджилинг, так что с ней мы будем видеться еще долго; причем ее мать, мадам Клеменсон, оказалась не такой чопорной, какой казалась мне поначалу. Дора поговорила с ней и выяснила, что мне, кажется, светит небольшое приключение…

Кроме того, есть вероятность, что в Дарджилинг приедет тетя Кейт, та самая, что обучила всем премудростям малышку Мод! Мод мечтает, чтобы мы познакомились, но Флора считает, что тетя Кейт навряд ли пойдет на супружескую измену; да к тому же она всегда питала отвращение к мужчинам, поэтому и замуж вышла только в двадцать пять лет — в возрасте своей святой покровительницы.

В принципе, замужество могло пойти ей на пользу — опыт общения с мужчиной мог понравиться Кейт, но мог и наоборот — опорочить это интересное занятие. Мод считает, что я мог бы заставить изменить ее свое мнение. В любом случае приезд тети Кейт был еще не подтвержденным фактом, так что мы больше не обсуждали эту тему.

В преддверии скорого расставания мы стали встречаться чаще — по два раза в неделю. По субботам я хожу к Доре играть в теннис, и мы уединяемся в уже знакомой тебе оранжерее; иногда совершаем верховые прогулки с Дорой и Флорой; вечерами видимся на Мейдене. Теперь я провожу на заводе не более двух часов ежедневно, не езжу на званые вечера и ложусь спать до полуночи.

Дора начала рисовать с меня серьезный портрет карандашом, а также делать множество невероятных картинок про наши любовные утехи — в качестве прелюдии к настоящим наслаждениям. У нее получаются очень живые картинки, и она обещала подарить мне один альбом с дарственной надписью. Иногда нас рисует Мод — у нее тоже есть талант, и Дора присоединяется к позированию.

Мод обладает очень живым воображением: так, например, вчера, когда мы с Флорой лежали в шезлонге и отдыхали после секса, Амалла играла в уголке, а Дора, одетая в тонкий пеньюар, лежала в широком кресле, — она выдумала новую забаву. Дора расправила свои волосы по спинке кресла и откинула их назад таким образом, что кончики почти касались пола. Она курила, зажмурив глаза. Внезапно сзади подошла Мод и приподняла часть волос, скрутив из них жгут. Затем она стала возбуждать себя этим золотым жгутом! Мы с Флорой и слова не успели сказать, а Дора, когда заметила, чем занимается подруга, начала громко возмущаться. Но ей не нравилось лишь то, что Мод слишком сильно дергала, а так. Она тут же подозвала к себе Амаллу, вытянулась и раздвинула ноги, указывая той на свое желание. Но я опередил девочку и первым бросился на колени; Амалла же, точно смущенная тем, что у нее отобрали законную работу, улеглась на циновке под креслом и взяла в рот сэра Жака, уже готового к соитию. Флора, готовая всем и всегда помочь, положила руку Доре на затылок, чтобы волосы не сильно дергались; Мод продолжала поглаживать себя волосами, иногда меняя направление движения; Флора целовалась с Дорой по-французски; а я рукой делал Флоре то же, что и Доре языком. Маленькая Амалла продолжала нежно общаться с мессиром. Мод — единственная, кто видел всю эту картину целиком, иногда издавала бессвязные восклицания, общим смыслом которых было уверение в приятности процесса и в желании кончить с нами со всеми вместе. Когда она насытилась, то повалилась на циновку, мы подтянулись позже, кончив каждый по-своему. Дора очнулась первой и начала журить проказницу Мод за тот театр, который она невольно устроила в комнате. Она все придумала самостоятельно, экспромтом; и это ей понравилось больше, чем ебля; больше, чем анальный секс и куннилингус одновременно, хотя насчет последнего она не была уверена. В итоге мы посмеялись над всеми этими скабрезностями и порешили, что и то и другое приятно одновременно.

Как видишь, милая моя женушка, мы отлично проводим время. Наше воображение просто горит в предчувствии скорого расставания, ни одна ласка не повторяется и это не позволяет нам пресытиться…

Твой Лео.

Париж, 15 февраля 18… г.

Дорогой мой Лео, впервые пишу тебе письмо нетвердою рукою. Я попалась в сети ошибки, хотя знала, к чему может привести меня приключение, в которое я ввязываюсь и итог которого был ясен заранее. Хотя я прекрасно знаю, что никто, кроме тебя, не имеет права меня упрекать, и ты сам не будешь этого делать — ведь это ты направил меня на этот путь. Но тем не менее я не чувствую себя уверенной — ведь на этот раз в игре принимало участие не только мое тело, но и мое сердце, которое должно целиком принадлежать тебе, а не быть разделенным с кем-то еще.

Да, мой роман никак не может сравниться с твоими похождениями, мой дорогой Лео, мой самец, мое Чудовище. Ты действуешь соразмерно своему сексуальному аппетиту — находишь жертву и упиваешься ею до тех пор, пока полностью не удовлетворяешь свои запросы. Но я женщина, а значит, существо хрупкое, доверчивое, склонное давать, а не брать; и на этот раз я отдала свое тело и душу поцелуям чужого мужчины, что определенным образом повлияло на все мои мысли и настроения.

Эти новые отношения нанесли мне рану и причинили боль — но сладостную боль, помнить о которой я буду еще долго. Возможно, чистосердечное признание облегчит эту боль, но я не могу обещать, что больше никогда к ней не вернусь.

Вчера утром мы с моей компаньонкой отдыхали у меня в спальне в ожидании завтрака. Я получила от отца письмо: он просил съездить в Сен-Жермен и осмотреть небольшой сельский дом, который хотел приобрести и переделать впоследствии в охотничий павильон. Я отчего-то была раздражена и расстроена, хотя ничего, казалось, этому не способствовало — погода стояла прекрасная, теплая для зимы, светило солнце… Возможно, все дело в том, думала я, что я уже давно не чувствовала мужского тела над собою и внутри себя. Я поняла, что хочу освежить ощущения, и рассказала об этом Терезе. Она крайне удивилась — ведь у меня был муж! Но ты дал мне карт-бланш на подобные выходки, о чем Тереза могла и не знать. Мысль о соитии не давала мне покоя с самого утра — я во что бы то ни стало хотела удовлетворить это безумное желание. Тереза заявила, что я перестала ее любить, но я поспешила ее успокоить. Ведь у бедняжки никогда не было настоящего любовника, или, во всяком случае, она никогда не испытывала в объятиях мужчины того блаженства, что испытывала я. Она целиком посвятила себя женщинам и только в их объятиях впадала в истому. Но наслаждение, которое дает любовь мужчины, это сладчайшее, острое, подчас болезненное чувство — оно не может быть сравнимо с ласками женщины. Пускай любовник может быть менее опытен, нежели женщина, в искусстве предварительных ласк; он может не знать, где сокрыто то или иное потайное местечко; но нет ничего лучше для женского организма, чем одиннадцать сантиметров умелой мужской плоти, заливающей распаленное влагалище обильным потоком спермы. Вот где сокрыто истинное женское счастье!

Тереза помолчала с минуту после моего страстного монолога, а после предложила мне завести любовника. Я задумалась: ведь завести любовника из своего круга означало бы стать предметом неистовых сплетен в свете! Все знают, что мой муж в отъезде, и любой мой необдуманный поступок вызвал бы самые потрясающие предположения и мог бы выставить тебя, Лео, на посмешище. Я решила, что безопаснее всего будет отправиться в Сен-Жермен — выполнить папино поручение, а затем вернуться в Париж и попробовать найти себе приключение в ресторане. Мы с Терезой всегда выглядим лучше, чем любая из посетительниц кафе на Бульварах, рассудила я, так что нам не должно было бы составить труда найти там кого-нибудь. Да и знакомых в таком месте не должно было быть…

Тереза по-прежнему была неспокойна. Она боялась встречи с родственниками, полиции, возможных болезней, грязных притонов — всего, но мое шутливое предложение позвать в спальню консьержа или кучера вызвало у нее ярое отторжение.

Мы быстро позавтракали и оделись. Я настояла, чтобы костюм был неброским, но теплым и надела сама серый жакет с юбкой, дорожную шляпу и теплое манто, Тереза оделась в новый костюм — это сделало нас похожими на представительниц буржуазии.

Мы взяли открытый экипаж, разговаривали по пути мало, так как воздух был еще холодным. Тереза немного застыла — у нее покраснел кончик носа, я же с наслаждением вдыхала свежий воздух и рассматривала окрестности. Возле дороги текла река, из стылой земли кое-где выглядывали нежные цветы.

Вскоре мы приехали; на вершине террасы отыскали нужный нам домик, который я видела уже третий раз, — отец советовался со мной при каждой важной покупке, так как все они в итоге составят мое наследство.

Завершив осмотр, мы зашли к местному нотариусу, после чего собрались на вокзал — вернуться в Париж. Коляску я отослала и попросила кучера предупредить кухарку, что к ужину мы не вернемся.

Я предложила Терезе зайти в местное кафе и выпить чего-нибудь горяченького. Она согласилась. Мы пересекли площадь перед замком и направились к Павильону Генриха 4, но в калитке я столкнулась с господином Панонсо. Если помнишь, он был свидетелем на нашей свадьбе, и вместе со своей супругой является местной знаменитостью и главным сплетником. Итак, мы столкнулись, но из-за его плохого зрения я осталась неузнанной, что меня сильно обрадовало — мне казалось, что мои намерения написаны у меня на лице. Кроме того, мне было бы неприятно выставить нашу семью в неудобном свете — ведь у нас всегда было достаточно денег для того, чтобы не передвигаться пешком.

Я объяснила все это Терезе, и мы быстро спустились по тропинкам между виноградниками вниз, к Сене. Там располагается ресторан, в котором мы однажды ели отличное жаркое — в то лето, когда катались на яхте с Жераром; я решила зайти внутрь, рассудив, что здесь мы точно не встретим друзей.

В ресторане почти никого не было, мы сели у окна, откуда открывался вид на реку. Пока мы согревались грогом, к пристани причалил ялик, из которого высадилось четыре гребца. Все они заняли место у мраморного столика на улице, напротив нашего окна, так что я получила возможность хорошенько рассмотреть всю команду. Это были молодые люди и женщина, все одетые в спортивные костюмы белые фланелевые брюки, голубые майки и полотняные кепки. Компания была шумной и веселой, по тону и теме шуток было понятно, что все эти люди принадлежат к хорошим семьям. Женщина, которая оказалась в центре внимания, была лет тридцати — с увядшей кожей, синяками под глазами — но держалась наравне со всеми — принимая и отпуская шуточки так же, как и ее молодые друзья. Мне показалось, что среди этих людей был даже ее любовник.

Мы с Терезой разговорились на тему внешности юношей: мне очень понравился один брюнет — с живым взглядом, черными бровями, отличными зубами в обрамлении красных, точно вишни, губ. Терезе полюбился высокий блондин — стройный, румяный, белокожий. По моему приглашению она вгляделась в лицо моего избранника и, внезапно, узнала его! Это был сын клиентки бывшей хозяйки Терезы. Они с матерью пару раз приходили в лавку, но тогда этот юноша был еще совсем мал и учился в школе. Тереза назвала его Адрианом, Адрианом де Серией.

Молодой человек заметил наше внимание, наши взгляды встретились, и он слегка смутился. Тереза заметила, что он может быть совсем неопытен, но это утверждение показалось мне наивным. В наше время юнцы в этом возрасте стремятся поскорее распрощаться со своей невинностью, и вполне возможно, что Адриан сделал это с помощью женщины из команды. Но моя компаньонка была непреклонна; оказалось, что мать Адриана держит его в строгости и воспитывает в соответствии с жесткими рамками морали.

Пока мы рассуждали, молодые люди принялись согреваться, играючи поднимая различные гари, лежащие в садике. Каждый из них обладал прекрасными мускулами и изо всех сил демонстрировал их товарищам. Адриан превосходил прочих в силе и, старательно демонстрируя ее, поглядывал в нашу сторону. Я оценила его старания, и силу, и ловко сложенное тело, и умное лицо. Мне очень хотелось заговорить с ним, да и Тереза предлагала хотя бы поздороваться с юношей, но меня пугало внимание одновременно всей команды, и тем более женщины. Через некоторое время компания стала собираться к отплытию. Ни один из юношей, кроме Адриана, не заметил нашего присутствия. Мы поднялись посмотреть, как они отчаливают, и в этот миг меня охватила обида, как ребенка, которому так и не досталась желанная игрушка. На глаза навернулись слезы и зрение затуманилось, в этом тумане мне показалось, что один из гребцов помахал нам на прощание рукой…

Затем мы двинулись к вокзалу. Тереза видела, что мое настроение испортилось, но ни слова не сказала, чтобы это как-то исправить. Мои думы были печальны — я поняла, что не так-то просто найти подходящего самца на улице, а уж тем более броситься на него, как я задумывала первоначально.

Внезапно Терезу осенила блестящая идея: взять адрес юноши у хозяина кафе. Ведь Адриан вполне мог быть завсегдатаем этого заведения и даже жить поблизости. А если предприятие не удастся, она могла бы отправиться с визитом к своей бывшей хозяйке и взять адрес матери юноши у нее. Я одобрила план и поблагодарила Терезу за участие, и мы повернули обратно к ресторану.

Когда мы уже в сумерках подходили к нему, дверь распахнулась и из нее вышел высокий молодой человек — это оказался Адриан. Он увидел меня и застыл на месте, страшась подойти и заговорить; я же смело завела с ним разговор, причем выбрала тон, удививший меня саму. Я наговорила ему глупостей вроде того, что, наверное, кажусь ему нескромной, но мне показалось, что он что-то хотел мне сказать, когда был в этом кафе с друзьями, и под конец совсем смутилась. Он заметил это, воспрял духом, почтительно поклонился и сказал, что я не ошиблась и что я понравилась ему очень сильно, но он побоялся подойти, так как со мной была подруга. Тогда мы разошлись, но в поисках друг друга вернулись к кафе вновь — это ли не счастливое совпадение? Я подала ему руку, которую он принял с величайшим удовольствием и некоторым волнением; Тереза в этот момент из скромности отошла. Затем мы все втроем пошли к вокзалу. Я представила Терезу как свою дальнюю родственницу, а себя — как молодую даму, только что расставшуюся с другом, который теперь женился. Я спросила имя нашего спутника — он назвался, как мы и догадывались, Адрианом. Уже на вокзале он попросился ехать с нами, поскольку ему тоже нужно было вернуться в Париж, и мы сели в поезд втроем.

В купе нас ожидали тридцать минут упоительной близости. Едва мы оказались рядом — в темном углу, напротив Терезы, притворившейся спящей, как юноша тотчас же обвил мою талию рукой и поцеловал в шею. Я задрожала от желания, вспыхнувшего еще сильнее, и ответила ему горячим поцелуем. Мне показалось, что он потерял сознание: его руки разжались, голова упала мне на плечо, но уже через мгновение он потянулся ко мне вновь. Этот юноша, прекрасный, как греческий бог, все еще был неопытен и сохранил свежесть восприятия, свойственную новичкам в деле любви! Мне надлежало открыть для него новую страницу жизни…

Какая приятная задача для опытной женщины! Я поняла, что завидую проституткам, в чьи обязанности входит эта задача; но они, скорее всего, не задумываются, какое счастье им выпало, и выполняют свои обязанности без души, так что у молодых людей остаются не самые приятные воспоминания об обряде инициации.

Я размышляла обо всем этом, пока ласкала большого мальчика, охваченного желанием. Его глаза смотрели в мои, моля о ласках, грудь вздымалась, ноздри подрагивали, но руки оставались без движения — он продолжал лишь целовать мое лицо и шею.

Я решила облегчить ему задачу и расстегнула верх корсажа, освободив еще участок тела для поцелуев. Он истово вдохнул аромат, побледнел и прижал меня к груди. К этому моменту я возбудилась настолько, что мои зубы сжались, горло пересохло и щеки запылали румянцем. Я схватила руку Адриана, раздвинула юбки и положила ее на высоте подвязки. Этот жест, наконец, объяснил юноше, что все возможно; он отбросил всякие сомнения и уверенным жестом пробрался между мешаниной юбок и панталон и остановился только тогда, когда проник пальцами сквозь отверстие в батисте. Тогда он нащупал самое чувствительное место и глубоко погрузился внутрь. Всего лишь несколько движений понадобилось ему, чтобы довести меня до полного восторга, — и я рухнула ему на грудь с тихим вскриком.

Когда я раскрыла глаза, Адриан смотрел на меня с любопытством, слегка удивленный и взволнованный результатом своих действий. Я сильно поцеловала его, а затем, не отрывая губ, расстегнула брюки и сжала восставший член. Я сделала лишь пару легких движений вверх-вниз, как брызнула сперма и я еле успела накрыть его своим платком, чтобы не допустить компроментирующих следов на платье.

Все это время Тереза ворочалась в своем углу. Она не спала и лишь тяжко вздыхала. На подъезде к вокзалу я привела себя в порядок и поинтересовалась у Адриана, чем он будет заниматься в этот вечер. Он тут же пригласил нас поужинать в ресторан где-то в районе Мадлен, я отказалась для проформы, затем согласилась. Вечер получился превосходный — еда была вкусна, Адриан показал себя великолепным кавалером, остроумным собеседником и любезным ухажером.

В теории любви он был также прекрасно подкован — настолько, что я не смогла удержаться от небольшой шпильки в его сторону по поводу неопытности в практической части этого искусства. Он покраснел и довольно прямо ответил, что у него доселе не было возможности оказаться наедине с женщиной. Он не встретил еще ту единственную, что настолько понравилась бы ему, во всяком случае, среди тех, кто был согласен на любовный акт. Друзья Адриана смеялись над его разборчивостью и неопытностью, притом сами, не отличались особенной требовательностью к любовницам. Тереза заметила на это, что, должно быть, чтобы понравиться Адриану, необходимо быть честной, богатой и, быть может, даже герцогиней. Но юноша ответил вполне достойно — в том плане, что один верный любезный парень стоит тысячи кокоток — и в материальном и в духовном плане. Он говорил откровенно, и это нам с Терезой очень понравилось. Я стала расспрашивать его о родителях — что они думают о такой щепетильности в отношении межполовых связей. Оказалось, что мать Адриана — весьма набожная женщина, которая в качестве жизненного примера всегда приводит ему жития святых; отец же, напротив, считает, что юноше в этом возрасте полезно и необходимо развлекаться, и вполне нормально относится к мысли о том, что у Адриана уже есть любовница.

«Значит, — сказала я ему на ухо, пока Тереза одевалась, — Вы никогда не имели…» Он ответил отрицательно и предложил мне преподать ему первый урок. Я загадочно улыбнулась в ответ.

Когда мы вышли на улицу, я сделала знак Терезе, и она ушла в противоположную сторону, недовольная, отговорившись тем, что ей пора к тете — сделать той противоревматический массаж. Адриан был счастлив и не скрывал своей радости — он сжал мою руку и захотел проводить меня до дома, на что я, разумеется, не согласилась. Мы отправились в сторону его квартиры — рука в руке, бок о бок, как два влюбленных студента. В этот момент я не помнила о Лео Фонтенее! Я болтала разные глупости, громко хохотала, будто опьянев от свободы. На набережной было холодно, но мы прижимались друг к другу и шли быстрее.

Адриан живет на рю де Бургонь, за Инвалидами — в тихом квартале, далеко от Бюлье и ресторанов Бульмиша. Это жилье выбрала для него мать, чтобы он больше внимания уделял учебе в Юридической школе. Когда мы подошли к подъезду, он начал умолять меня подняться наверх, уверяя, что будет благоразумным. Я согласилась на предложение выпить чашечку чая, чем обрадовала его еще сильнее. Мы прошмыгнули мимо консьержа и поднялись на четвертый этаж. Это был старинный дом с высокими окнами и длинными лестницами, я немного запыхалась. В комнате стояла кромешная тьма, Адриану понадобилось некоторое время, чтобы разогнать ее с помощью свечей и камина. Комната оказалась весьма уютной и хорошо обставленной: в одном углу стояло пианино, напротив — диван, а кровать располагалась в алькове, закрытом бордовой плюшевой тканью.

Я присела в кресло рядом с камином, а Адриан быстро накрыл на стол — принес японский чайный сервиз, тарелку с птифурами, бутылку муската, сигареты. Я удивилась этим приготовлениям и поинтересовалась, не ждал ли он кого-нибудь в гости. Оказывается, ждал — Незнакомку — ту, которую возжелает и полюбит всем сердцем. Он говорил мне все это, сидя на коленях у кресла и глядя в глаза. Вместо ответа я привлекла его к своей груди и начала ласкать, как в поезде. Но на этот раз Адриан продемонстрировал большую ловкость, выбрав для обольщения долгий медленный поцелуй, вызывающий сладостную дрожь и распаляющий чувства. Он аккуратно раздел меня и отнес на постель, я, вероятно, помогала ему, но ничего не различала в охватившем меня экстазе. Он лег рядом, одетый, но я одним движением подняла его и поместила меж раздвинутых ног, а затем схватила его член и направила его в нужную сторону. Я шептала ему: «Давай, войди в меня как можно глубже!» и усиливала движение, охватив ногами его поясницу.

Дорогой мой Лео, прости меня за это святотатство, но такого наслаждения я не испытывала доселе ни с кем — ни с тобой, ни с каким другим мужчиной: я кончала непрерывно, целиком отдавшись желанию, и каждый раз испытывала все более яркие ощущения. Адриан, кажется, разделил мои сумасшедшие ощущения, он кончил первый раз, когда только вошел в меня, затем еще дважды в процессе.

В полночь я вышла из комнаты и уже около часа была в Сент-Оноре. Тереза ожидала меня, но я настолько устала, что без лишних слов прошла в спальню и упала на постель. Она ласково упрекнула меня, но мой счастливый в целом вид был ей ответом…

Париж, 17 февраля 18… г.

Дорогой Лео!

Я прервала свое последнее письмо, поскольку не хотела пропускать почту, а курьерское время уже близилось.

Я хотела написать тебе ответ на письмо, в котором ты рассказываешь о том, как лишил невинности нежную Флору и познакомил с новыми наслаждениями красавицу Дору. О, мой супруг, Вы являетесь счастливейшим из смертных! Несмотря на то что ты находишься далеко от своей любящей жены, в полудикой стране на другом конце света, ты сумел найти себе достойную пару для развлечений. И не одну, а целых трех прелестных девушек, воспитанных и элегантных, но вместе с тем кокетливых и раскрепощенных, да к тому же еще и не ревнующих друк к другу! Эти девушки интересуются наслаждением во всех его формах и сохраняют внешнюю респектабельность, а также остаются верными своему половому партнеру. Воистину потрясающий факт! Я горжусь тобой, мой милый Лео, и рада видеть тебя таким счастливым.

Но прошу тебя, дорогой муж, будь осторожен и не растеряй свою силу, мы ждем тебя с нетерпением!

В конце своего письма ты тоже советуешь мне быть благоразумной и не безумствовать с Терезой (которую, я уверена, ты уже хочешь попробовать). Благодарю тебя за заботу и уверяю, что я достаточно тверда по отношению к соблазнам, а если и пойду на уступку, то в этом не будет ничего особенно страшного…

В конце концов, ведь это ты развратил свою невинную супругу, как только получил ее в полное свое распоряжение. Ты получил в моем лице самую послушную и успешную ученицу, с радостью обучавшуюся всяким мелким грязным глупостям. Ты научил меня принимать сперму в различные отверстия, отличающиеся от естественного; ты научил меня предохраняться; ты дал мне почувствовать себя женщиной. Кроме того, ты добился моей кузины Марты, а затем включил нас обеих в свои фантазии и заставил исполнять самые разнузданные свои желания! А затем предоставил меня в полное распоряжение другу детства Жерару, в угоду клятве, которой некогда поклялся ему, пообещав делить жен и любовниц на двоих… Все эти деяния принадлежат тебе, Альбер-Леонар Фонтеней! Ты — успешный инженер, но человек скорей материалистичный, распутный и извращенный в супружеской жизни, при полной элегантности в свете. Обворожительный, но беспринципный, находящийся за три тысячи лье от ученицы учитель, умудряется преподавать ей все новые и новые уроки, располагая при этом целым гаремом под рукой.

Я уверяю тебя, милый мой Лео, что мое здоровье в безопасности. Тереза порочна, но при этом стыдлива и благоразумна, а также способна сдержать страсть и отказать мне в излишне развращенных желаниях.

Мне кажется, что наша вынужденная разлука пошла нам на пользу: она укрепила наши чувства и показала, что мы можем позволить себе капризы и заранее простить друг другу все измены, ибо теперь мы знаем, что ни одна из них не в силах нарушить нашу любовь.

Что касается моих отношений с Адрианом… При расставании в тот вечер он заставил меня пообещать ему встречу на следующий день. Поскольку я сама желала этого, то с удовольствием приняла приглашение позавтракать у него в полдень. Я подготовилась тщательно для этой встречи, хорошо отдохнула предварительно, старательно выбрала наряд. Тереза помогала мне одеться, но постаралась предупредить мою поездку. Я же ласково пожурила ее за ревность и предложила поехать к нему вместе, но сделала это несерьезно, поскольку помнила об отношении Адриана к женщинам в целом и ко мне в частности. Тереза, к счастью, отказалась, но на прощание я выяснила причину ее огорчения — она считала, что я способна влюбиться в этого молодого юношу по-настоящему!.. Я отправилась в гости пешком и уже через десять минут была на улице Бургонь и уверенно поднялась по лестнице, не здороваясь с портье, дабы не привлекать излишнего внимания. Адриан ждал меня, мне даже не пришлось стучаться дверь приоткрылась и он тут же заключил меня в объятия. Я чувствовала, как сильно бьется его сердце, и это же волнение выдавали его слова о любви ко мне; я тоже была взволнована и растеряна от этой вспышки нежности. Но мы разжали объятия, как только в дверь постучали — это был посыльный, принесший еду из ресторана: аппетитного лангуста, жареную куропатку, горошек, тушеный в масле, фруктовое пюре и пирожные, а также две пыльные бутылки вина — белого бордо и «Кортона». Я накрыла на стол и мы уселись завтракать.

Это был великолепный завтрак! Я ела с большим аппетитом, Адриан не отводил от меня глаз и постоянно наполнял мой бокал прекрасным вином.

Уже к наступлению десерта я лежала на коленях у божественного юноши и принимала одну за другой замороженные вишни из его губ. Я смеялась как ребенок, целуя его губы, побывавшие в вине и чувствуя щекотку его усов.

Ax, юность! Эта прекрасная пора, когда любовь расцветает без помех и ничто не может помешать счастью. Целая вселенная отражается в глазах любимой женщины, и объятия заменяют все сокровища мира!

По моим венам точно тек огонь, но теперь я могла управлять им и украшать наши объятия сладострастными изысками, которыми ты меня научил, Лео. Я остановила яростный натиск Адриана, который, по-видимому, хотел взять меня безо всяких церемоний, и попросила о времени на приготовления. Затем я разделась, зашла в туалетную комнату, а после легла в постель в сорочке и чулках. Адриан был одет так же, но я стащила с его дивных плеч грубую некрасивую одежду и приняла его в свои объятия нагим.

Мы переплелись ногами и руками, меня сотрясала дрожь от его прикосновений… Я поцеловала его в губы, проскользнув своим горячим языком по его зубам; положила его руку себе между ног и показала, как можно двигаться; но сама избегала его члена, боясь, что он кончит слишком быстро. Моя киска раскрылась под его рукой, я уже готова была кончить, но внезапно откинула покрывало и предстала перед Адрианом совершенно голой: сорочка задралась, обнажив груди и бедра, и ноги, обтянутые черными шелковыми чулками.

При виде моего тела он возбудился еще сильнее и набросился на меня как сумасшедший. Он целовал груди, затем живот, затем пустился ниже и достал языком до клитора… Я кончила слишком быстро, изогнувшись в сладкой истоме, а когда очнулась, то прижала к себе Адриана, дрожавшего от желания. Он тут же вонзился в меня, одним ударом проникнув до самого дна и тут же оросив его своим дождем. Юноша оставался недвижим какое-то время, сердце его колотилось с неистовством, дыхание было горячим и прерывистым. Я захотела переменить позу, чтобы дать ему возможность отдышаться, но он пришел в себя и прижался ко мне, а затем задвигался вновь. Я решила помочь: положила руки ему на поясницу, интенсивно задвигала ягодицами и вызвала этим бурный восторг. Мы упали на разворошенную постель уставшими, счастливыми, в экстазе.

Через некоторое время мы поднялись, привели себя в порядок и продолжили прерванную беседу. Я разглядывала лицо собеседника: тонкие, благородные черты, живые серо-зеленые глаза, маленький рот и белые ровные зубы; затем переключилась на тело — прекрасно развитое, пропорционально сложенное, со смуглой нежной кожей, пахнущей юностью и здоровьем. Грудь Адриана была покрыта нежным пушком, руки — сильными и мускулистыми; бедра — твердыми. Я пробежалась руками по телу и добралась до члена, помещавшегося в гуще темных густых волос; затем дотронулась языком до нежной розовой головки. Юноша дернулся, пытаясь освободиться от неожиданной ласки, но я уже накрыла ртом его стержень, а сама переместилась так, что мое влагалище оказалось аккурат напротив его рта. Это было упоительно! Сладостно, божественно, нежнейше — все самые нетривиальные эпитеты подходят тому действу, что совершали мы вдвоем…

Лишь через два часа после окончания ласки я смогла проснуться, но голова моя была тяжела, а тело разбито. Адриан спал глубоким сном. Несколько минут я любовалась на его профиль, темневший на фоне светлых обоев, и размышляла в это время о том, что легкий интерес к приятному развлечению, каким я видела его поначалу, перерос в гораздо более сильное чувство… Мне пришлось принять решение. Я встала, бесшумно оделась и сбежала, послав на прощание в темноту нежнейший поцелуй.

Уже дома, оправившись от переживаний, я написала письмо, адресованное любовнику, о том, что тоже полюбила его, но не смогу более с ним видеться, поскольку обманула его и вовсе не свободна.

Так окончилась наша недолгая, но пламенная страсть. Мне кажется, я все сделала правильно?

Целую,

Сесилия.

Калькута, 18 февраля 18… г.

В нашу последнюю встречу Дора на прощание посоветовала мне хорошенько выспаться, поскольку на следующий день меня ожидало нечто необычное. Я послушно улегся спать рано и проснулся, когда еще не было пяти часов. Я умылся, оделся и собралася ждать чего-то или кого-то, но как только вернулся в комнату, то увидел в ней Амаллу, каким-то образом бесшумно проникнувшую внутрь. Она позвала меня за собой. У входа в дом стоял данди-паланкин родом из Бенгалии, куда мы и поместились вдвоем. Полторы мили мы проехали в молчании, на все мои вопросы девочка отвечала лишь смехом. Наша поездка окончилась у воды; прямо перед нами располагалась широкая лестница, ведущая к паровому катеру, явно кого-то ожидавшему. На палубе стояла индуска, замотанная в сари, я двинулся на борт и узнал в этой женщине Дору. По ее словам, костюм был ей привычен, она одевала его для работы в мастерской, а сегодня он помог ей остаться неузнанной.

Катер отплыл и начал быстро удаляться от берега; через полчаса мы уже миновали город и наблюдали, как из-за зарослей тамариска и манговых деревьев взошло солнце. О, это было воистину величественное и захватывающее действо! Мы с Дорой наблюдали за ним, стоя на палубе и схватившись рука за руку. У меня кружилась голова от всей этой красоты — и от девушки, находившейся рядом. Она выражала какое-то новое чувство, отличное от сладострастия и любовного безумия, которые я уже наблюдал; она смотрела на меня с невыразимой нежностью. Амалла спала на палубе, закутавшись в шаль.

Дора первая нарушила молчание, предложив мне перекусить. Яхта в этот момент замедлила ход, войдя в красивейшее озеро Хугли, раскинувшееся между плоских и зеленых пустынных берегов. Мы спустились в салон. Я попытался поцеловать Дору в губы, но она увернулась и начала говорить. Ее слова касались нас всех; но начала она с тирады, обличавшей ее саму в терминах порочности, испорченности, гордыни, своеволия и себялюбия. Она была такой для всего света, но лишь для Флоры оставалась настоящей — нежной, ласковой, любящей, преданной женщиной, готовой принести себя в жертву и готовая к сильным чувствам. И именно такая женщина была влюблена в меня — влюблена, по ее словам, больше всего на свете.

До встречи со мной Дора не предполагала, что может любить настолько сильно и что может любить бескорыстно, не ожидая ответного чувства взамен (она его действительно не ждала, желая тебе, Сесилия, всего самого доброго). Она сказала также, что любит меня таким, какой я есть, и хочет хотя бы на день стать «моей Дорой». Я не помню, что я сказал ей в ответ, поскольку в тот момент расплакался от нежности — я, циничный и легкомысленный инженер-математик! Дора увлекла меня в каюту и во время соития обнимала нежно и страстно, временами шепча: «Я люблю тебя… Еще, еще!.. Сделай мне ребенка!.. Я хочу от тебя…»

Когда мы вдоволь насладились друг другом, я вернулся наверх отдохнуть и оказался на палубе один рядом с накрытым чайным столом под двухслойным белым тентом. Через некоторое время вышла Дора — ослепительно красивая; сменившая костюм индуски на белую фланелевую рубашку, прихваченную на талии желтым пояском; ее волосы были красиво уложены вокруг головы, открытая длинная шея увенчивалась маленькой аристократической головкой. Она была похожа на Венеру, явившуюся Энею, и она была счастлива. Дора сказала, что не предохранялась и что чувствует, что у нее будет ребенок от меня. Она была достаточно свободна в своих поступках, чтоб не считаться ни с чьим мнением, и это давало ей право на любые безумства.

Мы выпили чаю, съели жареное мясо и немного тонких хрустящих крекеров. Я поинтересовался направлением нашего путешествия и узнал, что место зашифровано, но прибудем мы туда через полтора часа и будем там совершенно одни.

Нисколько не слукавив, я сказал своей спутнице, что хотел бы провести вот таким образом с ней всю жизнь. Дора пошутила насчет тебя — и я тут же ответил, что в компании будет веселее — в компании с Дорой, тобой, Флорой, Мод, Терезой и с Линой тоже. Если добавить к этому списку Амаллу — получилось бы целое общество!

Дора достала акварель и рисовальные принадлежности и разрешила мне делать все, что угодно — есть, спать, развлекаться с Амаллой. Я выкурил сигарету и остался сидеть, наблюдая за Дорой и каждым ее движением. Тем временем маленькая индуска всеми силами привлекала внимание к себе; она принесла мне большую подушку, на которую я облокотился и по моему приглашению устроилась у меня между ног, прижавшись щекой к груди. Я подтянул ее к себе и поцеловал в губы. Эта индийская девочка была просто прелестна: еще толком не сформировавшаяся, но уже подающая надежды — с выразительными глазами, шелковистыми волосами, лицом арийского типа, отличавшимся от нашего лишь смуглым цветом кожи. Эта смуглость ничуть ее не портила, но делала похожей на бронзовую статуэтку. Ее груди были маленькими, но крепкими, пушок внизу живота — густым, но шелковистым. Я прикоснулся пальцами к ее бутону, и девочка тотчас же изогнулась под моей рукой, сделав томные глаза. Я удостоверился, что мы на палубе только втроем и никто не может нас видеть; затем продолжил играть пальцами, одновременно целуя девочку в разных местах. Когда она в последний раз изогнулась, я оставил ее и отправился к Доре с комплиментом относительно ее ученицы. В ответ она рассказала историю Амаллы: оказалось, в одиннадцать лет ее лишил девственности ее приятель, затем она попала к Доре, которая научила ее всему, что могло бы понадобиться хозяйке. Но при всем при этом девочка не растеряла хороших душевных качеств и вполне была способна на преданность и любовь. Дора хотела вывезти ее в Европу и дать там образование, поскольку девочка была очень умна. Одно тревожило благодетельницу — будет ли маленькая дикарка более счастливой, если ввести ее в наш европейский мир?

Внезапно наш разговор был прерван сильной вонью — мы проезжали мимо импровизированного крематория, устроенного на берегу местными жителями. Это был огромный костер и сложенная из дерева конструкция с покойником, возвышавшаяся посреди него. Я заметил, что от жара у усопшего согнулись ноги в коленях, и один из участников церемонии лупил по ним палкой, что не вызывала ровно никаких эмоций у наблюдателей. Вокруг костра кружила толпа грифов — любителей полакомиться трупами. К счастью, ветер дул в нашу сторону не постоянно.

Через пятнадцать минут мы пристали к берегу напротив красивого бунгало, окруженного садом. Дора сообщила, что мы находимся в двенадцати милях от Калькутты, возле Серампура. Дом принадлежал подруге Доры, миссис Б, которую она упросила уступить ей на день это жилище, чтобы «спокойно поработать». Таким образом, мы были в бунгало единственными хозяевами.

Рабочие-кули принесли две больших корзины, куда мы перегрузили провизию, припасенную Дорой, и лед, без которого в Индии не обходится ни одна трапеза в любое время года. Амалла накрыла стол, мы же ушли прогуляться в сад, который живо напомнил Доре садик у генерала-губернатора, где мы впервые повстречались. Мы оба помнили момент первой встречи! Я вскружил Доре голову, а она пленила меня своей неземной красотой. Оказалось, что я был первым и единственным, кого Дора допустила до своего тела; она была настолько крута с другими мужчинами, что вполне могла отхлестать веером неосторожного кавалера по танцам; мне же доверилась сразу и безоговорочно. Тогда мы станцевали вальс, а затем ужинали, сидя рядом друг с другом за столом.

По словам Доры, я говорил ей банальные любезности, но звучали они так, будто мы тысячу лет знакомы — и это меня спасло. А потом была беседка, где мы целовались, как Эней и Дидона из «Энеиды». И знакомство с Флорой, переросшее затем в наше общее ликование. Дора отдалась мне первой, причем я изменил ее самоощущение настолько, что в тот вечер она думала только обо мне и ни о чем не сожалела впоследствии.

Пока мы разговаривали, пришла Амалла и принесла поднос с бутылочкой абсента во льду. Это Дора позаботилась обо мне, узнав, что я не пью ни виски, ни других апперетивов. Абсент же, по ее словам, прекрасно освежал в малых дозах. Мы разлили спиртное по рюмкам, Дора закурила и я взял слово. Я говорил о том, что все, что нам надо, это просто жить, не спрашивая себя о причинах и механизме происхождения событий и явления. Так стоит поступать и с женщинами; так же я поступал и с ними — любя так сильно, как только может любить женщин женатый мужчина. Моя любовь отличалась от той, что я питаю к тебе, дорогая Сесилия, лишь тем, что ты — подруга всей моей жизни. Дора напомнила, что она очень хотела бы познакомиться с тобой, тем более что ты так пылко отзывалась о ней в своем последнем письме…

Когда я закончил монолог, Дора принялась рассказывать о своих планах. Она собиралась ехать с отцом в Англию, где он намеревается провести отпуск. Затем — в горячо любимую Францию, в Париж. У Доры было достаточно большое состояние — более четырех тысяч фунтов дохода, которым она могла распоряжаться по своему желанию. В Париже она собиралась учиться у мастера-художника и жить на пенсию. Для удовлетворения своих желаний — приглашать юных натурщиц, но никогда не вступать в длительные связи (кроме меня и тебя, если ты того захочешь). А еще она хотела от меня ребенка — сына, и желала растить его самостоятельно.

Что касается Флоры — она должна была на несколько дней приехать в Симлу с тетей, которая служит кастеляншей у коменданта вице-короля и очень бедна. Дальнейшее будущее Флоры было связано с отцом Доры.

Отец Доры, будучи человеком слабохарактерным, мучился от двух всепоглощающих страстей педерастии и алкоголизма. И именно от них Флора должна была его спасти. Но для начала нужно было выгнать из дома содержанца, имеющего над отцом большую власть, а затем вывезти отца в Англию, к сестре и шурину. Если бы он отказался делать это — Дора уехала бы в Европу одна.

Далее — от алкоголизма его могла бы спасти сильная женская рука в лице Флоры. Дора задумала поженить их! Большая разница в возрасте — двадцать с лишним лет — не была редкостью для Англии, ум и обходительность же сэра Дункана вполне могли впечатлить Флору. Тем более что у нее не было приданого, но присутствовали большие амбиции. Кроме того, под нежностью и любвеобильностью девушки скрывался твердый характер и склонность к благородным поступкам. Отец Доры располагал достойным доходом в тысячу фунтов и такого же размера пенсией; кроме того, в случае смерти брата он стал бы пэром Англии. Таким образом, складывалась отличная пара!

После небольшого отдыха в Англии сэр Дункан и вовсе стал бы заманчивой партией, а вдвоем с Флорой они могли бы подарить Доре несколько братьев и сестер. Флора же в таких условиях превратится в респектабельную даму, берегущую доброе имя супруга.

Я одобрил план в целом. Самой трудной его частью было отговорить отца Доры от намерения увезти с собой содержанца, а затем должным образом морально подготовить, так, чтобы уже в Марселе Флора была помолвлена. После того как отец проявил бы должные чувства, Дора вызвала бы Флору посредством телеграммы на свадьбу.

Я поинтересовался, хочет ли она рассказать отцу о наших с Флорой отношениях, но Дора ответила отрицательно. Возможно, девушка сама захочет поделиться воспоминаниями, но это будет уже ее дело.

К тому же отец догадывался о том, что происходило между подругами, и неоднократно намекал Доре на это. Он интересовался, не хочет ли она выбрать себе мужа среди толп кавалеров, ведь подруги не будут рядом с ней вечно. Да и Флора ему очень нравилась по красоте и по характеру, но, кажется, немного смущала разница в возрасте…

Таковы были тайные планы Доры. Она закончила свою долгую речь и уселась мне на колени, обняв за шею. В этот момент вошла Амалла и засмеялась, увидев, как Дора ласкает мне грудь под рубашкой. Дора в ответ сказала ей, что она любит меня и хочет, чтобы и Амалла любила и уважала меня как своего господина. Ведь и я проявлял к ней нежные чувства.

Девочка опустилась передо мной на колени и приложила две ладони, сложенные лодочкой, ко лбу, что у индусов является знаком обожания. Потом нагнулась, взяла мою ступню и поставила себе на голову, после чего нежно и покорно взглянула на свою госпожу. Дора осталась довольна. Она протянула Амалле руку, которую та прижала к сердцу, и пообещала любить ее как сестру и научить ее всему, чтобы та стала настоящей дамой. Амалла попыталась возразить, намекая на то, что она черная, но я уверил ее в том, что в Европе полно женщин с таким же цветом кожи — не черным, но смуглым, а она еще и очень красивая.

Восторженная индуска бросилась на шею Доре и поцеловала ее долгим поцелуем, в котором не было ни целомудрия, ни уважения. Я тоже захотел получить поцелуй, и Амалла повернулась ко мне. Дора в этот момент растегнула пуговицы на моих брюках и достала на белый свет моего прекрасного мэтра Жака, большого и важного. «Смотри, как он красив!» — сказала Дора девочке и добавила несколько слов по-бенгальски. Индуска опустилась на колени и принялась сосать Жака с потрясающей виртуозностью.

Дора дополняла ее ласки своим умелым язычком. Но как только мое дыхание стало прерывистым, она согнала Амаллу и мы отправились обедать. За столом мы говорили о тысяче разных вещей — и в каждой из поднятых тем Дора проявляла осведомленность и остроумие. Выпив в конце трапезы по чашечке кофе по-французски, мы отправились в комнату, где стояла широкая кровать с москитной сеткой. Дора сама сняла пеньюар и туфли и вновь сказала, что необычайно счастлива сегодня, и напомнила о ребенке. Ей казалось, что в ее жизни чего-то не хватает; она хотела иметь живое напоминание о мужчине, который первым познакомил ее с миром любви и наслаждения.

Она усадила меня в кресло и принялась стягивать брюки; передо мной был ее прекрасный живот. Я сжимал обеими руками ее ягодицы — крепкие, как мрамор, с нежной, как атлас, кожей и вглядывался в лицо, полное любви и нежности. Затем я встал, обнял ее за талию и уложил на кровать. Она сжимала мой член, уже готовившийся пронзить ее, а я держал ладонь на пушке. Дора предложила растянуть удовольствие и позвать Амаллу, чтобы та увидела, как любят друг друга настоящие любовники. Мне было достаточно ее общества, но я был готов выполнить любое ее желание, поэтому согласился. Амалла тут же прибежала и разделась, но когда я позвал ее к себе — убежала прочь. Дора пояснила, что научила ее гигиене, и это была правда — когда индуска вернулась, ее пизденка была не только чисто вымыта, но и надушена ирисовым молочком, что стояло на раковине в ванной. Девочка поместилась между нами и нежно целовала груди своей госпоже; я ласкал ее ягодицы, пробираясь к бутончику, и целовал ее в нежный розовый ротик. Но Дора раздвинула ноги и жестом указала Амалле ее обязанность. Та принялась прилежно сосать. Дора же терла рукой мой член, желавший большего, и через некоторое время попросила девочку вставить его ей в нужное место. Амалла повиновалась и старательно наблюдала потом за нашими движениями, а рукой трогала мои полушария, но мы не замечали ее. Дора закинула ноги мне на спину, царапала плечи и что-то бормотала в полубреду; я кончил и упал на нее, бездыханный.

Амалла тут же бросилась к Приаппу и высосала из него те капли, что еще оставались, а затем бросилась к Дориной раковине. Но Дора прогнала девочку, поскольку ощущения были слишком сильные для нее. Амалла не сильно расстроилась и переползла ко мне, где принялась тереться киской о мое оружие. Я понял, что она еще ни разу не кончила за все это время, и решил сделать ей подарок. Дора позволила мне это, прошептав несколько слов на ухо девочки и та разместилась на мне в позе шестьдесят девять, после чего наши языки начали упоительную игру. Едва только мы закончили, как Дора сама бросилась на Амаллу. Я оставил их вдвоем и вышел освежиться, а когда вернулся, индуска лежала на кровати с приоткрытым ртом и закрытыми глазами. Она только что, крича, призналась в любви своей госпоже, и та встала с постели с довольным видом. Ей было так же хорошо с Амаллой, как и с Флорой; она получила удовольствие, наблюдая за нами, а затем самостоятельно делая минет девчонке. Но, по ее словам, все это было сладострастие, чувственность и распутство, а настоящая любовь — совсем другая. Она нежно поцеловала меня в глаза, губы, а затем мы легли спать, обнявшись.

Милая моя Сесилия, мое письмо затянулось. Я мог бы продолжить его, но, думаю, с тебя хватит знания о том, что эта поездка стала одним из лучших воспоминаний в моей жизни. Дора просила передавать самые нежные приветы тебе и Терезе. Что будет, когда вы встретитесь? Понравитесь ли друг другу? Надеюсь на это.

С любовью,

Лео.

Калькутта, 25 февраля 18… г.

Дорогая Сесилия, вчера я в последний раз виделся с моими милыми подругами перед отъездом в Дарджилинг. Я ужинал у сэра Дункана Симпсона, который уверил меня в своем искреннем расположении. Наверное, он не сильно удивился бы, если б узнал, что я являюсь любовником его дочери — настолько она была самостоятельна. Но сам бы я никогда не рассказал ему о шалостях Доры.

Мы договорились, что девушки приедут ко мне в семь часов, чтобы проводить в дом Симпсонов, но на самом деле неразлучное трио приехало ко мне в половину шестого. Наше свидание было приправлено грустью: Флора открыто рыдала, Дора была бледна и печальна, а Мод вертелась, не зная, чем себя занять. Флора первая решилась поднять тяжелую для всех тему, и именно ее я успокаивал, гладя по волосам. Я хотел приехать в Симлу еще раз — встретиться с ними; к тому же Флора навестила бы меня в Париже через три месяца и познакомилась там с Сесилией, Терезой и с Линой. С Мод было немного сложнее — она не должна была ехать во Францию, но тоже была весьма опечалена расставанием. Вместе с тем она горела желанием познакомить меня с тетей Кейт.

Флора с Дорой сидели у меня на коленях, а Мод устроилась между ног, играя в любимую игрушку. Она теребила клиторы у подруг и одновременно сосала моего конька. Мы наслаждались все вчетвером…

А после был званый вечер, на котором мы все сидели усталые и разбитые. Девушки объяснили свое состояние сложным маршрутом.

На следующий день я проспал до одиннадцати дня, а потом занимался последними приготовлениями к отъезду. Я уже предчувствую момент нашей встречи! Какие партии мы сможем закатить вчетвером! До скорого свидания, любимая моя.

Навеки твой,

Лео.

Паси-сюр-Изер, 27 февраля 18… г.

Сударь!

Я бы никогда не решилась написать Вам, если бы не разрешение и не обещание, данное мадам Фонтеней сделать это. Моя дерзость целиком и полностью происходит из этого обещания и, если она вам оскорбительна, не ругайте бедную девушку за поступок, на который сама бы она никогда не решилась.

Конечно же, по рассказам Сесили, и мне хорошо известна ваша доброта и природная снисходительность, поэтому я должна попросить прощения за предыдущие строки. Сесилия зачитывала вслух из Ваших писем все, что касалось меня и даже немного больше. Она свободно доверяет мне ваши секреты, благодаря чему я чувствую себя соучастницей. Конечно же, я никогда их не выдам!

Моя дорогая госпожа рассказывала мне о недоверии, которое вы проявили в отношении меня поначалу, — и мне приятно это недоверие, ведь оно говорит о внимании к жене, находящейся столь далеко. Я надеялась, вскоре это недоверие исчезнет окончательно — и Вы действительно одобрили нашу связь и приняли в дар мое любящее вас обоих сердце. Позвольте же мне поделиться с вами своими чувствами!

Дорогой Лео, я с нетерпением ожидаю Вашего возвращения — для того, чтобы узнать Вас вживую и для того, чтобы одарить ласками и доказать свою любовь. Более всего я боюсь оказаться недостойной Вас, не оправдать Ваши мечты и ожидания относительно своей персоны.

Как я могу соперничать в шарме, нежности и страсти с теми восхитительными англичанками, с которыми Вы познакомились в Индии! Хотя я и знаю, что красива и превосходно сложена; во мне также много страсти, как и в Доре; я умею проявлять нежность, как Флора; шаловливость, как Мод, но боюсь, что мой собственный ум, характер и манеры могут Вам не понравиться. Я чувствую себя способной измениться в угоду Вашему вкусу — лишь бы провести всю жизнь подле Вас и Сесилии и состариться рядом с вами… Но лучше будет, если я останусь сама собой, и Вы полюбите меня такой, какая я есть.

И хотя часть своей жизни я была в рабстве — я никогда не была рабой, поэтому чувствую в себе силы быть настоящей госпожой и подругой. Я никогда не предавалась распутству, и ни один из моих любовников не сможет меня в нем обвинить. Что касается Сесилии… Вы ведь хорошо знаете ее? Не мимолетное увлечение соединило нас, и не простой каприз, исполнив который я рисковала быть выгнанной на улицу. Я люблю ее так, что готова посвятить ей всю свою жизнь, и уважаю так, как старшая сестра любит младшую, нуждающуюся в защите и наставлении.

Мне кажется, Вы проявили неосторожность, позволив ей в свое отсутствие совершать любые поступки. Вы знаете, что ее родители уже не являются для нее примером и авторитетом, так что Сесилия с ее любовью к наслаждениям, живым умом и добрым сердцем осталась одна среди мира, полного искушений, и могла скомпрометировать Вас по неосторожности! В наивности своей она могла и не понять, что кто-либо из тех, с кем она безумствовала, окажется достаточно гнусен, что станет хвалиться этим направо и налево.

Сесилия никогда еще до этого не расставалась с Вами. Еще до замужества Вы подготовили ее и сделали из нее совершенный любовный инструмент, а она думала, что каждый мужчина умеет делать то, что делали с ней Вы. Ей не хватало опыта, который мог быть приобретен только в свободной жизни; без него она наивно верит, что каждый мужчина в этом мире похож на Вас по благородству характера.

Я старалась оградить ее ото всех опасностей и предупредить советами, которым она следовала почти всегда. Ослушанием было приключение с Адрианом, которое она подробно описала Вам в письме. Их связь закончилась успешно, но мне бы не хотелось, чтобы подобные сцены повторились впредь, хотя месье Адриан был, бесспорно, достоин такой женщины, как Сесилия. Она пообещала мне больше никогда с ним не видеться, но это касается лишь господина де Сернея…

Я надеюсь, дорогой сударь, что Вы не будете отказывать Сесилии и впредь в небольших развлечениях и даже способствовать им, но контролировать и предохранять ее от опрометчивых связей. Такая свобода способна подарить ей наслаждение юностью и радость жизни. Я же полностью разделяю ее любовь к приключениям и радостно присоединяюсь к ним, когда она мне это позволяет.

Вы видите, что я действительно испытываю к Сесилии любовь, которую никогда доселе ни к кому не испытывала — ни к своему первому любовнику, ни к одной любовнице, с которыми вступала в связь. Ваша жена стала смыслом моей жизни, и, если нам придется расстаться, мне кажется, я умру. Мне кажется, мы родились вместе, и я все в ней люблю: и красоту, и ум, и характер, и милые особенности. Когда я держу ее в своих объятиях, я без ума от нее так же, как и в те моменты, когда мы расстаемся.

Вы ведь никогда не разрушите наше счастье? Если б Вы знали, как я люблю Вас, благодаря восторженным рассказам Сесилии! Если б вы знали, как я вас желаю! Несмотря на склонность к женщинам, я стану для вас лучшей любовницей.

Я никогда не смогу разделить Вас и Сесилию в своем сердце, Вы — ее вторая половника, о которой она говорит постоянно, целыми днями. Она рассматривает Ваши портреты, читает Ваши письма, и я вижу все это — и проникаюсь такими же чувствами к Вам. Сесилия поощряет мою влюбленность и обещает, что Вы полюбите меня так же, как и я Вас, и что мы станем триедины, словно Господь. Возможно, у меня будут дети от Вас — и эти узы свяжут нас надолго.

Простите, Лео, что написала Вам все это. Мне было сложно держать мысли в себе, да и деревенская обстановка располагала к размышлениям о семейном счастье.

Сесилия писала Вам, как она разочаровалась в Жераре. Тот американец, что прожил с нами неделю и разделил постель, не был тем Жераром, которого она когда-то любила почти так же, как мужа, и думала, что знает так же хорошо. К сожалению для нее, Морис Жерар всегда был тем, кем он предстал перед нами в эту неделю; но Вы-то любили его с самого детства именно таким и делили с ним горести и радости, привыкли относиться к нему как к брату, не замечая глубоких различий, существовавших между вами.

Сесилия же видела в вас обоих нежных мужей, в которых она влюбилась пылко и взаимно, в течение трех месяцев она была женой обоим, и Вы не испытывали ревности друг к другу. Но впоследствии Вас она узнавала все больше, а Жерар так и остался в памяти некоей статичной фигурой, в то время как в жизни он развивался в соответствии со своей натурой — амбициозной, азартной и чуждой возвышенным устремлениям. Увидев эти его стороны, Сесилия была разочарована и распрощалась с ним навсегда безо всякого сожаления. Однако, хочу заметить, что он все же обладает прекрасными качествами, хотя и не теми, что мы от него ожидали. В нем не было ни склонности к долгим, чувственным ласкам, ни отрешенности в любви, столь ценной в женских глазах, ни даже страстности! Он просто следовал сексуальному инстинкту; а целью всей его жизни в любой момент существования оставались заводы, порты, железные дороги — словом, бизнес. И даже если он станет миллионером, ему никогда не познать счастья любви и ощущения того, что его любят.

Вы же с Сесилии благодаря любви останетесь юными надолго; ваша страсть и верность — да-да, верность, несмотря на все эти забавы, о которых Вы так трогательно пишете в письмах друг другу, — сохранят чувства столь же свежими, как и в начале совместного пути. Смогу ли я стать третьей в Вашей счастливой жизни? Захотите ли Вы, Леонар, иметь двух женщин, одинаково нежных, преданных и влюбленных в вас? Надеюсь…

Через несколько дней я прибуду в Ниццу для знакомства с родителями Вашей жены. Мне предстоит понравиться им, чтобы они согласились сделать меня компаньонкой Сесилии после того, как я была ее горничной. Насчет отца Сесилии я не волнуюсь; мне кажется, он еще «бодряк», несмотря на то, что разменял шестой десяток. Но, конечно же, я буду вести себя разумно. А вот госпожа Бативе вызывает у меня волнение — богатство и гордость делают ее несговорчивой, но я очень надеюсь на свое воспитание и чувство такта, которые помогут мне добиться своего. Я талантлива в игре на пианино, в пении, я умею шить и кроить одежду, а также готовить сладости. Я постараюсь быть как можно более уважительной и внимательной с Вашей тещей, чтобы она проявила милость и смогла впоследствии считать меня лучшей подругой Вашей дочери, а позже — и членом семьи. Ведь и Валентине, которая выходит из пансиона после Пасхи, понадобится компаньонка…

Простите меня, месье Фонтеней, что я так много болтаю; но я надеюсь, что мне удалось раскрыть свои чувства, а также на то, что вы поделитесь своими в следующем письме — если не лично мне, то Сесилии.

За сим откланиваюсь,

горячо преданная вам

Тереза.

Это было последнее письмо из пачки. Во всей переписке содержалось немало белых пятен, но я так и не смог найти недостающих писем. Естественно, мне было интересно, как сложилась дальнейшая судьба авторов этой волнительной переписки, я собрал свидетельства людей, когда-то бывших близкими главным героям.

Итак, Сесилия умерла от чахотки три года спустя после возвращения Лео. Она никогда не расставалась с Терезой и даже заставила мужа поклясться взять ее в жены. Тереза и Лео долго страдали после смерти своей любимицы, но выполнили клятву, данную ей. Они поженились и теперь живут в Одессе, где господин Фонтеней служит инженером у губернатора. У них в семье трое детей, наполняющие их жизнь счастьем и любовью.

Валентина вышла замуж вскоре после окончания пансиона и до сих пор весьма красива и пользуется успехом у мужчин. Она рано овдовела и теперь самостоятельно воспитывает двух дочерей, старшая из которых вылитая Сесилия. Они так же красивы, как была их мать в этом возрасте, и так же распутны; однажды Лина застала их в тех же позах, которые сама практиковала двадцать лет назад со своей наставницей, но не стала сильно ругать и лишь дала необходимые советы.

Дора Симпсон родила сына, но ребенок не прожил долго. Она очень грустила после его смерти и в итоге ударилась в разврат и сошла с ума. Последние десять лет она живет в сумасшедшем доме в пригороде Парижа, где за ней ухаживает Амалла. Последняя получила образование, выучила французский язык и тоже стала хорошей художницей. Она часто работает в палате Доры, не теряя надежды когда-нибудь увидеть бывшую хозяйку в сознании, но миссис Симпсон адекватно реагирует только на упоминания имен Лео, Сесилии, Флоры.

Флора вышла замуж за отца Доры и подарила ему пятерых детей. Сейчас она ухаживает за ним как самоотверженная сестра милосердия и стала образчиком верной жены и отличной матери семейства. Она поддерживает переписку с господином и мадам Фонтеней, с которыми неоднократно виделась во Франции и в России, а также каждый год приезжает к Доре.

Судьба Мод сложилась трагично. Ее мать разорилась на нечестных спекуляциях и продала дочь богатому старому американцу. Тот увез бедняжку в Нью-Йорк, где она пустилась во все тяжкие и получила серьезную болезнь, которая изуродовала ее к тридцати годам. Теперь они с матерью держат дом свиданий для лесбиянок из американского высшего общества.

Родители Сесилии и Валентины умерли три года назад от старости. Больше о них ничего не известно…

Аноним.

Месье,

Мадам Сюзанна дала мне Ваш адрес и дала понять, что Вы хотите переписываться (и только переписываться) с какой-нибудь женщиной, которая полностью доверяла бы Вам, получала бы удовольствие от переписки с Вами и чьи ответы были бы достаточно пикантны, искренны и необычны, чтобы удовлетворить Ваш притязательный вкус. Я с радостью приму участие в подобной затее при условии, что Вы будете соблюдать некоторые правила. Я бы не хотела, чтобы Вы когда-нибудь узнали мое имя; так же, как не хочу знать Вашего. Я желаю лишь искренних и правдивых рассказов о самых волнующих Ваших сексуальных приключениях.

Мне рассказывали о Вас чрезвычайно заманчивые вещи, Вы, должно быть, весьма опытны в этом вопросе. Надеюсь, что я составлю вам достойную пару по переписке.

Я готова начать наше общение и обязуюсь делиться с вами своими самыми безумными фантазиями и любовными переживаниями.

Ваша ****

Месье!

Хочу Вам сообщить, что весьма удивлена Вашим посланием. Оно довольно лаконично и вовсе не похоже на те подробные описания, делиться которыми Вы предлагаете с самого начала нашей переписки. Вы вынуждаете меня делать первый шаг, а мне остается лишь покорно следовать за Вами. О каком же доверии между нами может идти речь, если меня смущают Ваши вопросы и Вы не даете мне уверенности в том, что Вас могут удовлетворить мои ответы?!

Мне кажется, Вы слишком искушенный в интимных вопросах, чтобы получать удовольствие лишь от описания анатомических подробностей моего тела; к тому же я на это не способна.

Но Ваше письмо подало мне интересный повод для размышлений: я подумала, что мы слишком редко наблюдаем за собственным телом. Эта мысль увлекла, меня и я решила немного поэкспериментировать. Я разделась, подошла к большому зеркалу и начала разглядывать свои груди. Я приподняла их руками: они оказались тяжелыми и теплыми, с большими розовыми сосками. Когда я прижала их к стеклу, соски затвердели. Я принялась мягко и медленно массировать свои полушария, которые напрягались все больше и больше. Было что-то невыразимо притягательное в том, что мои собственные руки ласкали мою грудь, которая все настойчивей требовала внимания. Я настолько разволновалась, что вынуждена была присесть. Мое сердце колотилось, как птичка, пойманная в клетку; мне отчаянно не хватало воздуха. Но как же это было приятно!

Мне всегда нравилось разглядывать мои обнаженные груди и нравилось, когда их ласкают. Возможно, это как-то связано с моим первым эротическим воспоминанием…

…Это случилось лет десять назад, во время летних каникул. В тот месяц я жила в гостях у семьи одной моей подруги по пансиону. Мы прекрасно проводили время вдвоем, ни на шаг не отходя друг от друга: читали, гуляли по аллеям парка, катались на лодке по пруду ****. Во время одной такой прогулки, кажется, последней этим летом, случилось небольшое происшествие: моя подруга, не удержавшись, рухнула в воду. Она не утонула — в этом месте пруд был неглубокий, но полностью вымокла, так что на берегу нам пришлось сделать привал и как следует просушить вещи.

Пока мы лежали на песке, я разглядывала Симону. Мокрое платье как нельзя лучше обрисовывало контуры ее изящного тела — стройные ноги, тонкую талию и крепкие маленькие грудки. Соски ее были напряжены (я также заметила это), и меня охватило странное желание попробовать их на вкус. Симона совершенно не противилась, я расстегнула корсаж, освободила ее полушария и принялась сосать их. Они казались мне живыми, и я покусывала и облизывала их довольно долгое время. Внезапно моя подруга тихо вскрикнула, выгнулась и содрогнулась в спазме, а я почувствовала, как в мою шею впиваются ее длинные ногти. Боли при этом не было…

Вечером во время ужина мы молчали и лишь обменивались заговорщическими взглядами. Родители и прочие родственники Симоны не обращали на нас внимание. Во время десерта подруга дотронулась до моей груди, и я заметила запекшуюся кровь под ее ногтями…

Кажется, мое письмо излишне затянулось. Надеюсь, месье, Вам понравится мое творение, и Вы напишете мне об этом.

Ваша ****

Месье!

Ваш мгновенный ответ дал мне понять, что письмо мое не оставило Вас равнодушным. Но Вы требуете от меня еще большей откровенности, в то время как сами ведете себя сдержанно и отстраненно. Быть может, вы хотите быть лишь созерцателем? Разумеется, я согласилась бы и на это, но с меньшим удовольствием. И все же, я жду от вас ответных откровений, которые вызвали бы у меня волнение чувств.

Я жду от Вас подробного письма, которое сподвигнет и меня на большие открытия.

Ваша ****

Месье!

Я очень рада, что Вы выбрали откровенность. Однако если Вы хотели шокировать этой откровенностью меня, то просчитались: я не из пугливых. Мне всегда нравились контакты с мужчинами, которые в постели не блещут утонченностью манер!

Когда я начала читать Ваше письмо, то сразу же поняла, что мне предстоит почувствовать. Я заперлась в спальне, улеглась в кровать, откинулась на подушки и принялась пальцами перебирать шерсть на своем лобке. Когда я дочитала послание, то положила листки рядом с собой, чтобы перечитывать некоторые строки; а второй рукой нащупала свой бутончик и принялась поглаживать его. Указательным пальцем я трогала себя чуть ниже, ища влагу, которой можно было бы смочить самую чувствительную часть, и одновременно облизывала пальцы другой руки, которые окунула в самое лоно. Ваше письмо повергло меня в возбуждение и одновременно истому. Вы описали Ваш инструмент, напряженный до предела, а я представила, как облизываю его весь и ощущаю волнующий запах. Затем я медленно бы раздвинула щелочку и заставила бы Вас возжелать меня всю. Жаль, что Вы не может испытать подобное ощущение!.. Я же получила безграничное удовольствие, когда определилась с выбором пути наслаждения в тот вечер. Я выбрала естественный путь и была вознаграждена.

Ваша ****

Месье!

Кажется, вы недовольны тем, чем я занимаюсь в одиночестве? Но я не намерена просить у Вас разрешения на это. Я хочу мастурбировать так много, как мне того хочется! Однако я была настолько возбуждена Вашим предыдущим посланием, что осталась немного недоудовлетворенной. Чтобы восполнить это чувство, я пригласила в гости Сюзанну. Не буду описывать все ее прелести и умения — наверняка, Вы и сами можете мне немало о них рассказать. Для меня же все это явилось открытием!

Кстати, нашу подругу настолько возбудила наша переписка, что она сама предложила мне свое тело, чтобы подарить мне еще тему для рассказа. При этом она тщательно подготовилась ко встрече — подобрала духи, продумала освещение салона, одела легкую шелковую рубашку с огромным вырезом. Я возбудилась и сразу же потянулась к ней всем телом; мне хотелось щупать ее, ласкать ее и сделать так, чтобы она отвечала на мои ласки. Я поместила руку между бедер и поняла, что она полностью готова к соитию. Я гладила ее рукой и нежно покусывала мочку уха, шептала всякие непристойности. В итоге она так распалилась, что сама заговорила со мной о Вас!

Однако же подробности признания я покамест оставлю при себе.

Ваша ****

Месье!

Вы называли мое приключение «неэлегантным»! По всей видимости, я не имею права говорить о нашей общей подруге… Но Вы так упрямы, что мне хочется пойти Вам наперекор.

Конечно же, мне было бы более приятно узнать от Вас, что вы общаетесь с Сюзанной в духе Содома, абсолютно не интересуясь ее желаниями. Она поведала, что Вы договорились с ней о том, что Вы имеете право на соитие в любой желаемый момент. Ее очень возбуждает мысль о том, что это может случиться в любую минуту, да и меня, признаться, тоже. Она говорила Вам, что только Вы получили право на подобное с ней обращение?

Меня сильно возбудил ее рассказ; настолько, что я потребовала, чтоб она овладела мною с помощью годмише. Сюзанна вставила его мне сзади; поначалу я почувствовала некий дискомфорт, но, когда подруга вынула инструмент я захотела вставить его обратно по самую ручку. Сюзанна прошептала мне на ухо, что я настоящая шлюха — и это повергло меня в экстаз.

Теперь Вы видите, насколько сложно мне удерживать себя от получения наслаждений?!

Ваша ****

Месье!

Кажется, я все-таки спровоцировала Вас на описание Вашей собственной персоны. О, я оценила Ваш словарь, касающийся интимной сферы, но мне по-прежнему нравится выражение «ебать в жопу». Оно наилучшим образом передает характер действия — жестокость и грубость, соответствующую такому соитию. Каждый раз, когда я желаю, чтобы меня выебли в жопу, я понимаю, на что я иду. Ведь этот акт не может быть нежным! Активная сторона здесь всегда олицетворяет власть, отсутствие лица партнера перед глазами добавляет остроты. Мне нравится чувствовать тяжесть мужского тела сзади себя и ощущать неполноту наслаждения от такого соития.

Возможно, Вы не в состоянии понять, о чем я говорю; ведь все эти тонкости доступны пониманию лишь восприимчивого существа, в то время как Вы навсегда останетесь в положении «входящего»…

Месье!

Вы доставили мне большую радость, поделившись своей тайной. По всей видимости, Вас сподвигла на это последняя фраза моего предыдущего письма. В любом случае, теперь я знаю, что Вы не всегда бываете в позе «входящего», — и это приятный сюрприз для меня! Дело в том, что я видела в Вас лишь фаллос — большой, напряженный, готовый к атаке… Скажите, Вы тоже получаете неимоверное удовольствие, ощущая, как он ищет свой путь в узком проходе? Вы тоже испытываете желание раскрыться как можно шире и отдать себя целиком? Вы сами подставляете свои ягодицы, чтобы в Вас проникли как можно глубже? Это удивительно!

Я была настолько возбуждена, когда читала Ваше письмо, что не удержалась и немного помастурбировала крышечкой от флакона духов, стоявшего у меня на ночном столике. Даже сейчас я все еще нахожусь во власти этого ощущения и готова к соитию. Я хочу почувствовать горячий, длинный член в себе, хочу, чтобы он разорвал мои внутренности! Хочу погрузить пальцы в густую шерсть на лобке, взять в горсть напряженную мошонку и ощутить в руке, на ягодицах, во рту вкус горячей и вязкой спермы…

Ваша ****

Месье!

Прошу Вас, продолжайте в том же духе! Ваши послания лишают меня душевного покоя. Вы одновременно очаровываете и совершенно сбиваете с толку. Вы пишете, что представляете себе мое интимное место, и мастурбируете, думая о нем. Я тоже занимаюсь этим, и наверняка иногда мы делаем это одновременно! Это та малость, которую мы можем делать вместе…

Как бы описать Вам эту часть тела? Конечно же, это не пизда. И дело здесь не в стеснении, а в том, что у меня там находится, скорее, маленький нежный ротик, скрытый в потаенном местечке. Он настоящий обжора, этот ротик! Он требует наслаждений очень часто, так часто, что я стараюсь удовлетворять его в любой удобный момент. Если бы Вы, месье, встретились бы с ним — он одарил бы вас тем поцелуем, секрет которого известен только ему, и укусил бы слегка — так, чтобы получить сладкий сок, вкус которого он так любит.

Месье!

Я вижу, Вам понравилось мое письмо, но Вы пишете, что в нем не хватает деталей. Что ж, я выбрала такой способ описания не из ханжества, а лишь потому, что сама так вижу. Но обещаю, что при первом же удобном случае опишу все без малейшего стыда.

День назад во время моей прогулки по садам Пале-Рояля ко мне пристал хорошо одетый мужчина. Он стоял рядом, делая вид, что рассматривает ту же витрину, что и я, но внезапно взял меня под руку, сообщил, что хочет меня, и предложил пойти с ним. Брутальность этого предложения не оттолкнула меня, но, наоборот, разожгла любопытство и подхлестнула мою фантазию — мне захотелось последовать за ним, как сделала бы простая публичная девка.

Он привел меня в однокомнатную холостяцкую квартиру где-то в районе улицы Ришелье и начал раздевать, не произнося ни звука. Он аккуратно снимал с меня одежду, тщательно рассматривая каждый участок моего тела. Затем он сел на низенькую скамеечку возле входа и просунул голову между моих ног. Он отыскал клитор и начал облизывать его. В этот момент я испытывала два противоречивых желания — раскрыться, чтобы отдаться, и сжать ноги, как при мастурбации. Мой партнер сам сделал выбор — резко раскрыл меня и спереди, и сзади. Затем он встал, обнажил свой напряженный член и взял меня стоя, погрузив одновременно свой палец в мой анус. Когда он двигался взад-вперед, я приподнималась на цыпочки, он совершенно не интересовался моей реакцией на происходящее и просто еб меня. Что ж, я хотела именно этого. Наконец, я почувствовала, как он кончил, а затем потянул меня на пол. Мы повалились в пушистый ковер, он перевернул меня и выпил из моего лона свой собственный сок, смешавшийся с моим. А затем проводил меня до двери и запер ее изнутри.

Я ушла, потрясенная этим происшествием.

Ваша ****

Месье!

Кажется, Вы решили немного передохнуть. Но я не ощущаю никаких признаков усталости, более того, Ваше последнее письмо задело меня. По всей видимости, Вы не желаете, чтобы я описывала Вам другие свои приключения, но черпала свое вдохновение лишь из нашей связи.

Я тоже хотела бы, чтоб это было так, но не чувствую в себе достаточно отваги. К тому же мне казалось, что Вам нравится читать про мои авантюры и Вы возбуждаетесь при чтении описаний этих непристойностей?

Из путешествия вернулся мой супруг, мы занимались любовью всю ночь напролет. Он предпочитает классические позы, но в них он настоящий мастер. Он умеет ласкать все тело, делать массаж грудей, ласкать промежность и входить внутрь меня с таким умением, на которое никто другой не способен. Оргазм с ним наступает такой, как я люблю, — вовремя, продолжительный, без лишних сюрпризов. К тому же он в курсе, что я ему неверна — мысленно и физически, но не гнушается этим.

Ваша ****

Месье!

Я вижу, для Вас не существует препятствий! Вы посылаете мне «молодого человека», чтобы я лишила его девственности и отчиталась перед Вами? Вы уверены в том, что это будет достаточно безопасно?

Я готова принять Ваш вызов. Меня всегда привлекали новички и сам процесс дефлорации. Мне не слишком повезло в этом; возможно, именно разочарование стало причиной того, что теперь я так люблю этот процесс в других людях.

Итак, я буду ждать вашего посланца и сделаю все, чтобы ему понравился обряд инициации. Тогда, может, и мне будет хорошо.

Месье!

Сегодня мы встретились. Молодой человек был взволнован и нерешителен; он был сильно смущен происходящим, поэтому с радостью согласился, когда я объявила, что беру роль руководителя процессом на себя.

Я оделась в простое шелковое нижнее белье, которое заманчиво подчеркивало все прелести. Мы улеглись на кушетку, и я ласкала его лицо и губы, дразня их пальцами. Затем я принялась расстегивать его рубашку, поглаживая мускулистый безволосый торс. Я теребила кончики сосков, что весьма понравилось партнеру; затем одним резким движением выдернула рубашку из брюк и сжала его в объятиях. Он положил руки на мои ягодицы, я же вытащила его член, по-юношески тонкий и сильно напряженный. Рукой я начала гладить его от основания к вершине и обратно, а затем отодвинула крайнюю плоть (юноша при этом застонал) и взяла головку в рот. Она была такой горячей! Я поняла, что нужно поторопиться, чтобы драгоценное семя не пропало даром, — и оседлала его.

Ваша ****

Месье!

Оказывается, Вы провели полночи на углу квартала «красных фонарей», наблюдая за жрицами любви, продающими себя! Однако же Вы так и не выбрали себе девицу на ночь, о чем я, признаться, сожалею; ведь Ваш рассказ об этом, несомненно, был бы весьма пикантным. Конечно же, Вы поступили правильно — ведь если бы Вы согласились переспать с одной из них, все очарование было бы утрачено. Занятие любовью в каморке лишает удовольствия такого требовательного мужчину, как Вы. Я знаю, что мысль об обладании женщиной, которая продается и которая притом красива, сильно возбуждает мужчин, но такая победа слишком легко дается, что умаляет ее достоинство.

Я тоже иногда обращаю внимание на доступных юношей и приглашаю их к себе в машину, чтобы поразвлекаться на природе; но это совокупление не дает мне столько наслаждения, как занятие проституцией, которое привлекает гораздо больше.

Я много раз фантазировала на тему, что было бы, если б я занималась этой профессией. Ждала бы незнакомца, сидя в подворотне или доме свиданий; будучи готова последовать за любым, кто жестом или взглядом намекнет на это; исполняла бы все его прихоти и была бы просто плотью — инструментом, используемым для получения удовольствия.

А потом ожидала бы следующего клиента, страшась тех требований и желаний, которые только могут возникать в возбужденном чужом мозгу…

Мне доставляет большое удовольствие думать об этом, играть в эту игру и чувствовать себя женщиной-вамп, шлюхой, падшей невинностью, ощущать себя лишь дыркой, готовой к употреблению. Я бы хотела продаться Вам, но так, чтобы Вы этого не знали.

Ваша ****

Месье!

Я безмерно благодарна Вам за описание борделя, которым Вы поделились в своем письме. Вы наконец-то решили отблагодарить меня за мою откровенность?

В свою очередь, хочу рассказать Вам историю, которая Вам наверняка понравится. Это всего лишь сон, но сон эротический.

Он приснился мне в конце дня, когда я отдыхала перед поездкой на званый вечер. Я дремала и грезила наяву; мне являлись образы, которые дразнили меня, и я то и дело начинала мастурбировать. Мне снился член — необычайно длинный и твердый, во сне я подумала, что он принадлежит ослу. Этот инструмент был прекрасен — именно о таком всегда мечтаешь, расстегивая ширинку мужских брюк. Я так хотела его потрогать, что не осознавала, что же ласкает моя рука — меня саму или животное. Я вся вспотела, раскрылась, готовясь принять в себя сперму, которая, казалось, заполнит всю комнату. Она все лилась и лилась из члена, я тонула в ней и искренне хотела захлебнуться в этой чудесной жидкости…

Ваша ****

Месье!

Вы говорите, что мой сон немного «скотский» и упрекаете меня в распущенности. Что ж, я буду вынуждена дать Вам пояснения.

Все дело в том, что вожделение, которое охватывает меня порой, бывает столь огромно и властно, что я бываю не в силах его превозмочь. Я делаю все, чтобы удовлетворить себя, чтобы почувствовать себя «наполненной», чтобы моя дыра была заткнута. В принципе, мне нравятся длинные прелюдии, но иногда я хочу просто секса — быстрого и глубокого.

Мне знакомы нежные проявления чувственности — легкие прикосновения пальцев к запястью, настойчивые взгляды, касающиеся моих губ, — и я умею достойно реагировать на них. К сожалению, мало кто из мужчин способен на такую игру…

Я не готова отказываться ни от одного подобного удовольствия и хотела бы бросить в дрожь и тело свое, и чувства, и ум, и воображение.

Поэтому я и начала переписку с Вами. Помогите мне в этом, пожалуйста.

Ваша ****

Месье!

Мне кажется, я Вас раскусила! Все эти упреки в «животности» моих фантазий были не более чем попыткой раздразнить меня и укрепить в моих убеждениях?!

Вы также пишете о чувстве «опорожнения», взамен на мои признания в «наполненности». Я прекрасно представляю себе это чувство и то, как происходит это действие. Но не могу понять, что чувствует мужчина, когда выстреливает спермой в пространство. Я бы хотела понять это ощущение, но, увы, могу лишь передать инициативу Вам. Наполните меня — хотя бы в Вашем воображении.

Ваша ****

Месье!

Я никогда еще не пробовала такой вид сношений, к которому Вы подталкиваете меня. Однако я слышала о таких ситуациях и готова поделиться историями с Вами.

Я любила и женщин, и мужчин, но так, чтобы оказаться с ними в постели одновременно, — такого со мной никогда не бывало. Хотя я мечтала о подобном, но мне ни разу не представлялось удобного случая. Всегда существовала угроза быть скомпроментированной. Но Вашим друзьям я доверяю…

Ваша ****

Месье!

Увы, я не пошла на организованное Вами свидание. Моя фантазия не смогла возбудить меня настолько, чтобы я согласилась раскрыть свою анонимность. Ведь есть угроза, что мне встретится один из моих партнеров, а то и оба сразу — тогда моя честь будет опорочена.

Я предупредила пару, чтобы они не ждали меня напрасно. У меня была идея послать на свидание кого-то вместо себя, но те же опасения меня остановили. К сожалению, существует реальный шанс стать главной героиней большого скандала, и мне бы не хотелось его использовать.

Но прерывать нашу переписку для меня тоже было бы нежеланным действием.

Ваша ****

Месье!

Все же я решительно отказываюсь идти на свидание, даже несмотря на Ваш гнев и угрозы прекратить переписку. Я ненавижу шантаж и хочу свободы выбора в своих действиях. К тому же я никогда не нарушала Ваш приказ не развлекаться только ради своего удовольствия!

Было бы более разумным доверять друг другу в отношении возможности возбуждать партнера по переписки. К сожалению, заранее спланированные авантюры лишены экстремального очарования.

Конечно же, наслаждение от чтения писем не может удовлетворить человека полностью, но это можно исправить, дополняя повествование конкретными деталями.

Однажды на прогулке я наблюдала за занятной парой. Это были мужчина и женщина, они молчали, разговаривая лишь глазами. В этих глазах сияло сильное чувство, они были поглощены созерцанием друг друга, не обращая внимание на давку вокруг себя. Они шагали неторопливо, держась за руки, точно оттягивая минуту единения. Я чувствовала, как у меня замирает кровь, бешено стучит сердце и прерывается дыхание лишь при мысли о том, чтобы пойти с ними и присоединиться к их игре. Возможно, меня бы не взяли, но уже мысль об этом вызывала нездоровую напряженность.

Я представляла их в постели, срывающими друг с друга одежду и познающими тела друг друга. Я думала о том, что оба они наверняка надеятся, что партнер окажется более умелым и ловким; но в итоге чья-то рука просто сорвет остатки ненужной одежды, напряженный член найдет дорогу к раскрывшейся вагине и негнущиеся, потные пальцы все-таки победят обилие крючков, кнопок и пуговиц…

Ваша ****

Месье!

Я уж и не надеялась, но Вы вновь написали мне! Что ж, в моем последнем письме не было никаких уловок — я всего лишь описала то, что чувствовала и представляла в воображении. Теперь Вы верите в то, что фантазия способна восполнить отсутствие практики? К тому же Вам никогда не понять, реальную историю я рассказала или придуманную.

Когда я мастурбирую, перед моим сознанием плывет множество волнующих картин и я не сосредотачиваюсь на одном из них. Меня волнует сама атмосфера, которую создает обилие волнующих образов, вне зависимости, откуда они возникают — из книги ли, из старой ли гравюры. Когда я чувствую приближение оргазма — я закрываю глаза и отдаюсь сладостному исступлению до самого конца. Возможно, Вам недостаточно этого и Вы ожидаете большего от меня. Что ж — напишите мне об этом.

Ваша ****

Месье!

Я вижу, Вам нужно гораздо больше, чем мне, чтобы насытиться. Смогу ли я дать Вам это и не наскучат ли Вам в итоге мои письма? Я убеждена, что сокровенное всегда более желанно, чем то, что лежит на поверхности. Согласны ли Вы с этим? А также с тем, что главное в половом акте — обогащение, наполнение соками; все прочее же — лишь завершение длинной красивой прелюдии?

Я могла бы рассказать Вам о виденных мной проститутках доступных, онанирующих, принимающих в себя огромные члены. Я могла бы описать их запах и рассказать о распущенности, но не чувствую в себе склонности делать это. К тому же, почти наверняка Вы сами пробовали участвовать в подобном действе или слышали об этом от кого-то еще.

На наших улицах полно борделей, и в каждом из них Вам могут подать самое извращенное блюдо. Я слишком скромна, чтобы описывать все это, но зато могу предложить словесный флирт.

Когда я была немного моложе я пыталась вообразить себе, как выглядит интимное общение между мужчиной и женщиной. Я изображала из себя воспитанную девочку, вела себя в соответствии с этикетом, но при любой удобной возможности подсматривала и подмечала разные детали.

Так, однажды, я заметила интересную сцену, произошедшую между моей матерью и одним из гостей, посетивших наш званый ужин.

За столом сидело множество гостей, все оживленно беседовали. Моя мать участвовала в общении, но в какой-то момент отвлеклась на сидящего справа мужчину. Она растерянно посмотрела на него, а затем я заметила, как тот ловким движением ноги приподнимает ее платье так, что стали видны шелковые чулки и голые ноги. Затем он заменил ногу рукой, которая ушла под юбки и уползла под скатерть. Я не досмотрела пьесу до конца, но не была этим расстроена. Мужчина, творивший непотребство, как ни в чем не бывало разговаривал с моим отцом, мать же в это время нервно комкала салфетку с отсутствующим взглядом и застывшей улыбкой. Вскоре она начала ритмично двигать ногами, затем выпустила салфетку из рук и потянулась под стол, а колени плотно сжала. Я видела, как напряглись все ее мускулы, а лицо стало еще более отсутствующим, но через пару мгновений она уже включилась в общую беседу.

На прощание тот мужчина поцеловал меня в лоб, и я долго еще чувствовала ожог от его прикосновения. Мама же после ухода гостей как ни в чем не бывало взяла отца под руку и повела в спальню…

Ваша ****

Месье!

Мне хочется поделиться с Вами другими воспоминаниями, которые помогут мне рассказать про мою личность и оригинальные черты моего характера. Меня все больше и больше привлекает двойная игра — слава порядочной и неприступной женщины в обществе и ожидание приключений в настоящей жизни. Возможно, я переняла это у матери, про которую рассказывала в прошлом письме…

Итак, в прошлом году я возвращалась поездом из ***, где отдыхала несколько недель. В одном купе со мной ехал мужчина, не проявивший поначалу ко мне никакого интереса. Я была задета таким отношением к себе и решила его немного поддразнить и поставить в неудобное положение.

Я устроилась поудобнее на сидении и расслабилась. Мои глаза были полуприкрыты, но из-под вуали мне было отлично видно лицо попутчика.

Через некоторое время мужчина убрал газету и принялся рассматривать мое тело. Он ласкал его взглядом сверху вниз и обратно, пытаясь разглядеть под одеждой изгибы моего тела.

Я приоткрыла губы, ярко накрашенные помадой, и показала кончик языка. Затем я полностью расслабилась, представляя, что может произойти дальше. Я почти физически ощущала, что мой попутчик может сделать со мной; это ощущение стало, наконец, настолько сильным, что у меня закололо в затылке и я резко открыла глаза.

Мой сосед был напряжен. Складки на его брюках выдавали заинтересованность во всем происходящем. Я решила еще немного поддразнить его. Кончиком левой туфли я прикоснулась к его туфлям и почувствовала, как он мне отвечает. Он сжал своими ногами мою, тоже притворившись спящим, а затем потерся ногами о мою лодыжку. Я легко вздохнула. Затем его рука прикоснулась к моему колену, и в этот момент я испугалась.

Входило ли в мои планы делать с ним нечто большее, чем просто дразнить? Не успела я ответить на этот вопрос, как незнакомец наклонился ко мне, поцеловал в губы и сел рядом со мной, не прерывая поцелуй. Мы долго обнимались, а затем он полез руками в складки моего платья, мне же оставалось лишь освободить его член, напрягшийся под тонкой тканью брюк. Когда мне удалось это сделать — я тут же накрыла его ртом и принялась сосать. Он был огромен и еле-еле помещался у меня во рту. Когда мужчина кончил, я сглотнула вязкую сперму, а он схватил мою грудь. Пока он успокаивался, его палец массировал мой клитор, я же отдалась ему целиком и лишь молила о продолжении. Когда все кончилось, мы долго лежали рядом беззвучно. Лишь на прощание мой спутник прошептал мне на ухо слова благодарности, а затем встал, привел себя в порядок и вышел на следующей станции. Меня же в Париже ждал тот, кто стал впоследствии моим мужем. Я сказала ему, что путешествие удалось.

Ваша ****

Месье!

В тот момент, когда я запечатывала готовое письмо к Вам, меня вдруг охватило такое волнение, что я решила отправиться на поиски приключения. Я шла по улицам и открыто разглядывала встречавшихся по пути мужчин, но, увы, ни один из них не обратил на меня должного внимания. Я предавалась непристойным мечтам, чтобы хоть как-то скрасить досаду и разочарование, охватившие меня, но удовлетворить себя мне не удавалось. По возвращении домой я решила немного помастурбировать, но мои планы были нарушены. Сюзанна прислала ко мне юную девицу, которую требовалось посвятить во все тайны парижского бытия.

Я догадалась, что Сюзанна сделала мне подарок, предоставив девочку в полное мое распоряжение. Она была как раз кстати — мое желание уже настолько измучило меня, что я была готова на многое…

Моя грубая прямота поначалу смутила девушку, она сделала движение по направлению к двери, но я не дала ей уйти. Я заявила, что хочу поцеловать ее, и уже через минуту держала гостью за обнаженную талию. Сама я тоже разделась, мы переплелись ногами, бедрами и тесно сжимали тела друг друга в руках. Я покусывала мочки ушей девицы, а она тихонько постанывала. Когда я начала вводить ей в зад пальцы, она закричала; я сосала ее расселину, а она пыталась засунуть свой кулачок мне во влагалище. Это было потрясающе! Мы любили друг друга целый час, а затем уснули, обнявшись. Расстались мы, будучи полностью довольными друг другом.

Ваша ***

Месье!

Я задумалась над тем, откуда взялась давешняя девочка — не Вы ли ее прислали?

Мне бы не хотелось, чтобы что-то происходило за моей спиной, я готова целиком отдаться Вам и согласна на все, но хочу, чтобы это было честно.

Однако же мой отказ на предложение о встрече с Вашими друзьями вовсе не был доказательством того, что я не желаю участвовать в Ваших экспериментах.

Жду ответа,

Ваша ****

Месье!

Мне кажется, Вы напрасно диктуете мне, как я должна вести себя. Я боюсь в одиночку участвовать в том действе, на которое Вы меня толкаете. Я хотела бы взять в компаньонки хотя бы одну Сюзанну!

Ранее я уже принимала участие в таких спектаклях. Как правило, это происходило спонтанно и ничего не было продумано заранее. Однажды, когда мне было шестнадцать лет и я еще была юна и невинна, мной овладел бес любопытства. Я ковырялась в бумагах брата, подозревая, что он скрывает от меня какие-то тайны. Внезапно в коридоре послышались чьи-то шаги, я испугалась и нырнула за портьеру. Дверь отворилась и в помещение вошла наша бонна — очаровательная рыжая веснушчатая девушка. Она тоже стала рыться в бумагах брата, будто там было сокрыто нечто важное! Вскоре бонна вытащила какой-то журнал с женским силуэтом на обложке и только пристроилась его полистать, как в комнату бесшумно вошел брат.

Девушка вскочила, сконфуженная. Она попыталась спрятать журнал за спиной, но брат заметил это и жестом велел ей подойти ближе, предварительно заперев дверь. Когда она подошла поближе, брат что-то сказал ей на ухо. Бонна смутилась, но приподняла свой белоснежный кружевной передник, черное аккуратное платье, под которым обнаружились чистенькие панталоны, обтягивающие аккуратный зад. Брат подошел к девушке и запустил в них руку. Ее же он поставил на колени, а сам расстегнул ширинку. Девушка взяла член в руку, а другой принялась тереть брата между ног. Ритм ее становился быстрее и быстрее, но внезапно брат отодвинулся, развернул ее спиной и с силой вошел сзади. Судя по крику, который издала бонна, он предпочел анус. Девушка явно была не согласна с этим выбором — она мотала головой и царапала ногтями ковер, но брат не обращал внимание на нее. Через несколько минут они оба оправились и разошлись в разные стороны коридора.

Надеюсь, мне будет так же приятно в мероприятии, организованном Вами.

Ваша ****

Месье!

Ну что ж, я побывала там, и я разочарована. Это «эротическое представление» было настолько скучным, что я даже не хочу писать Вам об этом.

Я часто скучаю в Опере, мне кажутся нелепыми фанерные декорации, излишний грим и разнообразные сценические эффекты. Но в Опере, хотя бы, есть прекрасные голоса и музыка! Здесь же не было ровным счетом ничего возвышенного. Вид кучи тел, к которой я должна была присоединиться, совсем не возбудил меня. Люди находились в столь гротескных акробатических позах, что я, скорее, удивилась, нежели возжелала единения. Мне показалось, что все эти люди стремятся создать иллюзию наслаждения; они даже придумали сюжет разгула — Вакх и его нимфетки, — но не смогли зацепить меня этим. Надеюсь, в следующий раз Вы предложите мне нечто более интересное. И чем больше я об этом думаю, тем больше мне кажется, что самой привлекательной вещью на земле является простота. Рука, пропущенная за корсаж, или пылкие взгляды, которыми обмениваются любовники, — что может быть выразительнее? И никаким постановочным трюкам не дано быть столь же волнующими.

Воображение должно играть самую важную роль. Причем развлечения должны постоянно меняться, чтобы оставаться волнующими для обоих партнеров. Опыт лишь делит людей на две части — посредственностей и гениев. А промежуточных стадий не существует.

В этой области существует подлинная аристократия, получившая этот титул за выдающиеся умения и особые способности в любовном мастерстве. Но каждому отведена своя роль; и то, что возбуждает одного, может ровно никаким образом не влиять на другого. Я бы не соблазнилась на любовные игры, если бы это была самая распространенная вещь на земле.

Вы, кажется, относитесь к бомонду. Именно поэтому мне нравится переписываться с Вами. Но это происшествие бросило тень на Ваш аристократизм. Попробуйте искупить свою вину!

Ваша ****

Месье!

Я вижу, Вас удивило мое разочарование. Но эта требовательность присуща моей натуре, и я не считаю нужным ее скрывать.

Надеюсь, Вам понятно, что для меня представляет особенный интерес изучение чужих душ и тел. С тех пор как я отказалась от условностей, я вижу множество соблазнов, нацеленных на совращение тела и духа.

Многие женщины тратят силы на то, чтобы избежать этих соблазнов и сберечь себя для мужа. Но другие — более свободны. Становясь более смелыми, мы пускаемся в авантюры, удовлетворяя одновременно любопытство, жажду познания и волю к победе.

Мужчины склонны при встрече с женщиной вставать в позу победителя, выпячивая свои сильные образы и надеясь таким образом произвести впечатление на женщину. Один день они изображают силу и бесчувственность, другой — нежность и ранимость. Но ни один мужчина не догадывается, что добыча, на самом деле, — он сам!

Буквально вчера я провела один эксперимент. Во время ужина мне представили некоего господина, который тут же проявил сильный интерес ко мне. Он принялся делать мне комплименты, но я отвернулась и принялась общаться с другими гостями. По моей задумке мы играли в прятки. Весь вечер я отдалялась от него, стоило ему лишь приблизиться, но как только подали кофе, я уселась на тот же диван, что и он, и бросила в его сторону пару нескромных взглядов. Затем я заговорила с ним — и он, по-видимому, был изрядно удивлен этим. Когда я засобиралась домой, этот господин вызвался проводить меня и, я уверена, получил немыслимое удовольствие от того, что я согласилась. Скоро он будет моим!

Ваша ****

Месье!

О, я и предположить бы не рискнула, что заполучу его так быстро… В тот момент, когда я завершала свое предыдущее к Вам письмо, посыльный принес мне букет цветов от этого господина. Судя по всему, он совсем не оригинален, но я готова простить некоторые условности. К букету была приложена записка с просьбой о встрече. Я сильно удивилась тому, насколько быстро развиваются наши отношения, но позволила ему прийти ко мне в дом.

Как только гость вошел в мою гостиную, он тут же заявил, что был сражен мной наповал при первой же встрече. Его душа, по его словам, более ему не принадлежит, он мысленно постоянно со мной и готов упасть к моим ногам. Все это он говорил высоким штилем, выказав тем самым некоторый талант. Я должна была достойно ответить на его признания и поначалу была даже испугана такой перспективой. А если бы я оказалась не на высоте?! Тем более что я не знала, какую тактику выбрать — сдаться слишком быстро было бы явной ошибкой. В итоге я решила изобразить сильное удивление его поведением и предоставить ему свободу действий. Он напомнил мне о нашем диалоге на диване и последовавшую прогулку. Он сказал, что все это указывало на возможность продолжения отношений и что даже если я не хочу его, то мое приглашение выглядит как вызов.

Я искренне удивилась. Он продолжил, сказав, что мои глаза и мое поведение ясно свидетельствуют о том, что я хочу его и что если это в действительности не так то только из-за того, что я себе запретила думать об этом. Я решила немного смягчиться и сделала вид, что хочу его, но вслух сказала об обратном. Но тем не менее сказала, что я обдумаю его предложение и назначила время следующего визита.

Что ж, непременно напишу Вам, как все пройдет.

Ваша ****

Месье!

Давеча он пришел опять. Я решила ошеломить его и уже с порога дала понять, что готова на все. Он тут же подхватил меня под руки, обнял и страстно поцеловал в губы. Его ловкий язык целиком заполнил мой рот, и мне захотелось длительных ласк. Но господин торопился. Он срывал с меня одежду с огромной скоростью, после чего уложил меня на ковер и раскрыл меня. Его пальцы ласкали меня и я дрожала. Спазмы сотрясали меня целиком, он тщательно вылизал меня и лишь после этого достал свой член. Он был достаточно груб — я кричала до тех пор, пока не наступил оргазм, а гость не излился в меня. Затем я взяла его член в рот и снова наполнилась до краев желанием. Мы ласкали друг друга еще некоторое время, но уже с меньшим желанием. Затем гость покинул меня, а я осталась в смятении, в котором и пишу Вам это письмо.

Ваша ****

Месье!

Уже несколько дней от Вас нет писем. По-видимому, мне необходимо принять ответные меры, но я не хочу этого делать. Все дело в том, что чтение Ваших писем стало для меня особым ритуалом, украшающим мою повседневную жизнь. Вы становитесь частью моей жизни, которую все труднее прятать в ящик письменного стола.

Признаться, я не могу представить себе Ваш облик. Несмотря на то что у меня достаточно сведений, чтобы представить Вас хотя бы в целом, некоторые детали, которые я узнала от Вас же, настолько противоречивы, что мне иногда кажется, что Вы просто путаете следы. Если Вы делаете это, чтобы остаться неузнанным, то усилия напрасны. Я намереваюсь до конца выдержать договор, так что Вам нечего волноваться. Я составила два Ваших портрета — в виде грубого самца и в роли искусного соблазнителя, и не могу выбрать более натуральный. Наверное, Вы играете обе роли по-очередно, и этим Вы непредсказуемы. Именно это меня привлекает в Вас и отталкивает в других — умение быть непредсказуемым.

Однажды я была знакома с мужчиной, который обладал мастерством разговора с людьми. Он мог приспособиться к любой собеседнице и проявить любые качества — от грубого «самца» до нежного романтика. Меня он покорил тем, что был достаточно отстраненным, остроумным и элегантным. Мы встречались несколько раз, но мало-помалу очарование ушло, и мне захотелось, чтобы он был более смелым; хотелось сорвать с него покров цивилизованности и заставить чувствовать инстинкты. У меня не вышло, возможно, он был просто не способен на такое. Он не смог меня удовлетворить, и вскоре мы расстались.

Ваша ****

Месье!

Ваше последнее письмо подействовало на меня так сильно, что я решилась на поступок, о котором сейчас сожалею. Кроме того, я теперь прекрасно вижу, что не могу полностью отказаться от предрассудков. Мне казалось, что мужчина не может бежать после первого секса и что у победы не бывает горького привкуса. Но теперь я понимаю, что большинство мужчин являются лишь соблазнителями; причем, одержав победу однажды, они считают, что завоевали женщину на всю жизнь… Однако я не перестаю надеяться на то, что мужчина может доставлять наслаждение и уму, и телу. Неужели я хочу слишком многого? Увы, я сама понимаю это, но не хочу соглашаться со столь печальным выводом.

У меня есть ощущение, что я готова поделиться с мужчиной и тем, и другим, хотя это может казаться нереальным со стороны. Конечно, это требует определенной доли самопожертвования, и было, бы странно ожидать такие порывы от первого встречного.

Но именно строгое отношение к миру позволяет делать выбор и быть защищенной при этом. Я просто обязана быть требовательной и во всем, что я делаю, искать красоту. Так, например, любовь для меня — один из видов изящных искусств.

Ваша ****

Месье!

Неужели мой девиз кажется Вам опасным? Идея «Любовь — как один из видов изящных искусств» кажется вам догматичной и представляется в виде некоего «учения». Вам кажется, что частые и регулярные занятия чем-то приятным не могут привести к созданию стройной теории, оправдывающей остановку на достигнутом?

Вы ошибаетесь. Не думаю, что мне действительно это угрожает. Все дело в том, что Ваше понимание искусства слишком окрашено эмоционально и чересчур ограниченно. Я же всегда буду ценителем внезапности, новизны и свежести — в жизни и любителем повторений самых интересных моментов — в любви. Но эти моменты ни в коем случае не будут заезженными темами, «обязательными» уроками или предписанными упражнениями. Я бы хотела каждый раз открывать для себя что-то новое.

Именно поэтому я уже давно экспериментирую с одним ощущением, о котором хотела Вам рассказать.

Речь идет о большом, серьезном чувстве. Его можно назвать «усилителем наслаждения». Это — само наслаждение, в его кульминационной точке; чувство, зарождающееся в самой глубине плоти и в самой глубине души. Наслаждение, которое заставляет радоваться и страдать одновременно; радость, которая заставляет душу расстаться с телом; удовольствие, недоступное для простых смертных. Для того чтобы получить его, необходима предрасположенность, избранность, а также умение оставаться открытым и спокойным среди бури. Для получения необходим также партнер, который полностью понимает тело человека и обеспечивает полное слияние, а затем — и желание взорваться. Как только во мне зарождается это чувство, я испытываю ощущение присутствия чего-то «таинственного» или божественного, что меня переполняет.

От искусства до озарения — совсем маленькое расстояние. Возможно, именно этот переход и называется «святостью». А Вам как кажется? Напишите мне об этом, возможно, тема для вас так же важна, как и для меня.

Ваша ****

Месье!

Вы просите, чтоб я стала писать проще. Хорошо, я попробую. Но, я надеюсь, Вы не составили неправильного представления обо мне, основываясь на моем последнем письме? Пусть Вас не волнует моя экзальтированность в сексе — она не распространяется на дух. Но рассуждение об алхимических процессах, которые происходят в наших душах в момент оргазма, не может не взволновать и плоть тоже. В конце концов, именно к этому мы стремимся при занятиях любовью, и наши поиски редко оканчиваются неудачей.

Однако я вижу, что утомила Вас долгими рассуждениями. Вы желаете простоты, и я готова дать Вам ее. Несмотря на мою склонность к философствованиям, я не упускаю шансов на получение наслаждений — простых и изысканных.

Есть одна игра, которая мне особенно нравится. Для нее требуется немного поднапрячь воображение.

Когда я вижу мужчину, который мне нравится, то тут же представляю, каким будет секс с ним. Я мысленно раздеваю его и ласкаю те части его тела, которые кажутся мне наиболее чувствительными у данного человека. Я пристально смотрю на него, а сама представляю, как моя рука расстегивает ширинку, а мужчина сильно удивляется; как я раздвигаю его сжатые от неожиданности ляжки, как трогаю член, вздымающийся и горящий от моих ласк; как трогаю яички. Затем я думаю о том, как перебираю волосы на его спине и ягодицах, и ощущаю, как он возбуждается, Я начинаю гладить сильнее и ритмичнее, мужчина напрягается и хочет меня. Я обхватываю пальцами его член, который тут же увлажняется, тру его, мужчина открывает глаза и впивается мне пальцами в бедро. Я чувствую сильный спазм и липкую жидкость, стекающую по моей руке. Я жажду выпить ее, приникаю к источнику, пачкаюсь. А мужчина тем временем исчезает. Но это не самая печальная новость для меня.

Ваша ****

Месье!

Если верить в то, что написано в Вашем письме, Вы верите лишь в свидания. Вам не нравятся мечты и слова в отличие о Вашего знакомого. Вы не пожалели времени, чтоб расписать его, но я при чтении ощутила некий холодок, вернувший меня на землю. Однако же некоторые сцены из Вашего письма лишь подтверждают мою теорию!

Конечно же, вид женщины, которую изнасиловал мужчина и сделал из невинной девушки ученой любительницей наслаждений, не оставил меня равнодушной. Но манера, в которой было написано это послание, могла бы быть более убедительна. Я сама в похожей ситуации просила мужчин взять меня силой. Я умоляла их, и они делали это, к нашему совместному наслаждению. Но Ваше письмо выглядит непристойным! Постарайтесь выбирать стиль и манеру написания, которые не огорчали бы меня так сильно. Я хочу отличаться от прочих Ваших любовниц, и я готова делать для этого все — лишь бы партнер оставался человеком.

Ваша ****

Месье!

О нет! Я не довольствуюсь лишь снобскими наслаждениями — и я вам об этом уже писала. Просите меня — и я с удовольствием исполню Ваши капризы.

В ожидании приказаний остаюсь

Вашей ****

Месье!

Вы по-настоящему настойчивы. Вы требуете, чтобы я все-таки сделала то, от чего настойчиво отказывалась ранее…. Но, в конце концов, я должна покориться Вашей воле — и я жду от Вас большей требовательности.

Ваша ****

Месье!

Действительно трудной задачей оказалось участие в забавах мужчины и женщины, уже знакомых между собой! Ваши друзья сделали все, чтобы я влилась в их маленький коллектив, и все же…

Женщина взяла себе самую сложную роль. Она раздела меня в темной спальне с зашторенными окнами, где видны были лишь силуэты тел, а затем начала ласкать мне спину, аккуратно следуя по изгибам талии. Я напрягла ягодицы, чтобы она схватила их, но этого не произошло — и я возбудилась еще сильнее. Все это время мы потихоньку двигались к постели, а затем легли на нее.

На кровати лежал мужчина, он был уже возбужден, ожидая меня. Женщина приказала мне вылизать его, а в процессе крепко держала за волосы и направляла голову.

Я действовала уверенно и нежно: как только член достаточно напрягся у меня во рту, я схватила его руками и принялась массировать.

Мне понравился наш маленький Содом. Возможно, еще и потому, что я пошла на это свидание, превозмогая себя, но, по всей видимости, я была достаточно подготовленной к такого рода вещам.

Надеюсь, что Вы не будете против наших встреч.

Ваша ****

Месье!

Вам понравилось то, что я выполнила Ваш приказ? Я и сама об этом не жалею, но считаю, что это не было вершиной эротических подвигов, на которые Вы, по-моему, способны.

Один из моих друзей однажды рассказывал мне, как вынудил женщину подвергнуться порке — ради ее же собственного удовольствия. Эта идея пришла ему в голову тогда, когда наскучили отношения с возлюбленной. Он стал к ней равнодушен из-за однообразия, которое воцарилось в их спальне, и очень хотел исправить это положение.

Когда его подруга читала, сидя у камина, мой знакомый, слегка подвыпив, подошел к ней и неожиданно отвесил пару звонких оплеух. Затем приказал ей раздеться — и она покорилась, ни о чем не спрашивая (видимо, пребывая в шоке). Друг мой взял хлыст и велел женщине стать на колени, подставить ему зад и беспрекословно подчиняться. В этот момент женщина опомнилась и хотела воспротивиться — но его лишь распалил этот протест. Он насильно поставил ее на четвереньки и безжалостно отхлестал по ягодицам. Уговоры, слезы, жалобы лишь усиливали его желание — он держал партнершу одной рукой и стегал другой. Через несколько моментов ситуация изменилась — женщине понравился процесс! Она сказала ему, что отныне будет его рабой, вещью, и в этот день он любил ее так пылко, как никогда ранее. Таким образом он приобрел себе новую приятную забаву.

С тех пор, где бы я ни встречала эту пару, я думаю о том происшествии и той особой близости, которая их связывает. Пожалуй, я бы не хотела участвовать в подобном испытании — но идея кажется мне довольно оригинальной!

Ваша ****

Месье!

Теперь я знаю, что Вам не нравится насилие в любви. Конечно, я сделала довольно смелый шаг, рассказав Вам все это, но, на мой взгляд, полное доверие возможно лишь в том случае, когда партнеров не ограничивают никакие пределы! Тот друг своим поступком открыл для них обоих истинную природу их отношений. Я думаю, что суждение о равноправии в этой области не является верным. Все дело в равновесии — когда каждый получает от связи что-то свое. Это верно не только для длительной связи, но и в отношении легких интрижек.

Я имела опыт получения наслаждения от физического и духовного превосходства. Иногда меня толкало в отношения именно желание прочувствовать это неравенство. Ведь в этом заключается огромная радость — заполучить в свои объятия доселе равнодушного человека и дать ему то, что он хочет, или то, чем сам решился с ним поделиться.

Когда мне нужно было представить из себя особу, не имеющую ничего общего с моим реальным обликом, я с удовольствием принималась за игру. Я была госпожой и прислугой, страстной любовницей и холодной дамой — и все эти игры доставляли мне немыслимое удовольствие. Однажды мой партнер вышел из-под контроля, и я чуть было не потерпела крах. Я хотела повести себя особенно мерзко с мужчиной, проявившим ко мне откровенный интерес, но не спешившим признаваться в этом. Каждый раз, как мы оказывались рядом, я изображала холодность и равнодушие, игнорировала его или изображала крайнее раздражение. В тот день, когда он, по всей видимости, хотел сделать мне признание, я была особенно нелюбезной. Мужчина разозлился и решил, что я желаю больше никогда с ним не встречаться. Через несколько дней я заинтересовалась его отсутствием, и тогда мне рассказали, что он восстанавливает свое здоровье после неудачной попытки самоубийства, вызванной несчастною любовью. Я бросилась к нему домой, чтобы успокоить и утешить, но один мой вид поверг беднягу в хаос и депрессию, да так, что это чуть было не убило его окончательно.

Месье!

Вы очень проницательны! Сюзанна рассказала Вам о нашем очередном свидании, а я решила это скрыть. Но подумайте сами — она ведь провоцирует Вас! Ведь быть лишь почтовым ящиком для столь волнующей переписки очень обидно, и она бы тоже хотела принять участие в наших забавах. Она — главный инициатор этих писем, но не я. Мне кажется, что она говорила с Вами обо мне в тот момент, когда Вы ебли ее в зад, и это меня раздражает. Я просила не обсуждать наши отношения в моменты ваших совокуплений. И, кроме того, я уверена, что Вы встречаетесь с ней чаще, чем переписываетесь со мной, и каждая ваша встреча — предельно интимна.

На нашем последнем свидании мы немного поговорили с Сюзанной по окончании легкой любовной разминки. Сюзанне было особенно интересен мой рот и все, что я могу им делать. Я лизала и сосала с большим удовольствием, заставляя ее кончить несколько раз подряд. Она засовывала мне в рот свои годмише, которые перед тем побывали у нее в заду, и получала большое удовольствие, наблюдая, как я облизываю эти грязные предметы из эбенового дерева и слоновой кости. Я раньше и подумать не могла, что подобное может вызвать во мне вожделение, но Сюзанна была непреклонна в своих намерениях — и я получила массу удовольствия благодаря ей. Мне всегда казалось, что годмише предназначены лишь для использования их в интимных отверстиях и никогда бы не додумалась использовать их для фелляции. Хотя мне и не хватало ощущения живого члена и вкуса горячей спермы, но задумка Сюзанны все равно была великолепна. Попробуйте проделать что-нибудь подобное…

Ваша ****

Месье!

Ранее я никогда не описывала свой рот, но без лишней скромности считаю, что это одна из самых привлекательных черт моей особы. Каждый мой любовник отмечал это и радовался моему умению доставлять сильное наслаждение этой частью тела.

Мой рот — большая лакомка. Он не мал и не велик; губы напоминают розовые лепестки и вечно ожидают поцелуя. Зубы — маленькие, ровные, белые. Возможно, это описание довольно скучное, но зато реальность превосходит самые смелые ожидания. Мой рот искусен во многих видах поцелуев — от самых нежных, когда губы слегка приоткрываются и язык легко покачивается, до жадных и развратных, когда он превращается в половую щель, готовую к соитию.

Во время секса он всегда участвует в процессе. Я кричу, использую его для доставления удовольствия, шепчу нежные глупости на ухо партнеру.

Я счастлива, что господь наделил меня таким восхитительным ртом, среди множества сухих, ленивых и безжизненных отверстий других женщин. Ведь рот означает нечто большее, нежели просто украшение лица. Но я часто представляю себе, как мучаются восточные мужчины, будучи не в силах увидеть рот своей возлюбленной на свидании в ночном саду, благоухающем цветущими апельсиновыми деревьями! Нам же доступно это наслаждение и — бесстыдство.

Ваша ****

Месье!

Я намеренно упомянула о Востоке в своем предыдущем письме. Я хотела пробудить в Вас некие воспоминания и расшевелить чувства. Но Вас, оказывается, привлекает самая дальняя его часть — где у женщин хрупкие фигуры, раскосые глаза и темные, как вороново крыло, волосы. Я не знаю о реалиях того востока, но не сожалею об этом. Мне не нравится типаж мужчин из тех стран — я предпочитаю грубые и мощные фигуры северян. Однако, может быть, такие мужчины Вам по вкусу?

Женщины кажутся мне несколько бесформенными и слишком доступными из-за отстраненности по отношению к процессам, происходящим вокруг них.

Конечно, существует такое понятие, как «утонченность», описывающее цивилизацию, основанную на развлечениях. Я опасаюсь, что вы можете стать жертвой пристрастия к экзотике, не понимая, что те тысячи новых поз, которым предаются люди в своих мечтаниях, лишь излишне мифологизируют реальный процесс.

Да, все эти акробатические позы вызывают определенные ощущения, но они отнюдь не необходимы для достижения настоящего наслаждения!

Одним верным движением можно заставить партнера вознестись от удовольствия к самому небу! В такие моменты все в организме замирает, разум мутится и лишь ритмичные движения подтверждают совместный оргазм.

Возможно, Вы имели опыт общения с гетерой, которая добавила в отношения немного «китайщины», чтобы дать вам почувствовать дыхание иной цивилизации. Я не хочу принижать значение этого опыта, но сама не доверяю всей этой надуманности, которая заполняет окружающий мир. Я живу здесь и сейчас, а миражи меня лишь отвлекают. В любом случае, я предпочла бы самовыражаться по-другому.

Месье!

Как я Вас разозлила! Получается, что я не могу писать о том, о чем хочу, и обязана соглашаться со всеми вашими утверждениями?! Разделять с Вами одни и те же пристрастия, капризы, почитать Ваши воспоминания, как святыню? Но мой девиз — здравая критика и честность во всем, особенно в том, что касается любви. Именно поэтому я разговариваю с незнакомцем о том, о чем боюсь заговорить в близком кругу; именно поэтому я ищу странных наслаждений, хотя мои родители вложили в меня идею быть добропорядочной супругой и матерью.

К счастью, я еще ни разу не рожала, а супруг мой достаточно либерален. Я не стеснена условностями и наслаждаюсь каждым моментом своей свободы. Каждый день я борюсь с ограничениями и расширяю границы своей свободы. Если бы я поверила в идеалы, навязываемые мне с детства, то так бы и не познала ни жизни, ни радостей любви, ни прочих своих приключений.

Когда я в первый раз захотела снять мужчину, мне пришлось долго свыкаться с мыслью, что это будет приятно и ему тоже. Я могла бы лишь пококетничать с ним, но это не принесло бы мне настоящего наслаждения. Я хотела ясно сообщить, что хочу его. Мы были наедине в гостиной и просто сидели на софе в полной тишине. Я первая решилась и положила руку ему между ног. Он не шевелился. Я наслаждалась, чувствуя, как набухает под моими пальцами его инструмент, а затем скользнула в брюки и начала массировать огромный горячий орган. Мужчина полностью доверился мне и не предпринимал попыток перенять инициативу. Я достала член из одежды и бесстыдно взяла в рот, словно так все и должно было быть. Мой партнер стонал и дергался, а я увлеченно сосала и слизывала сперму. Это доставляло мне такое же удовольствие, как если бы меня саму ласкали. И, прошу заметить, я сделала почти незнакомому мужчине то, чего не делают своим возлюбленным многие женщины, оставаясь холодными к мольбам. И именно этот момент может прояснить Вам, что именно я называю своей свободой.

Ваша ****

Месье!

Вас интересует, как именно прошла моя первая фелляция? О, это был интересный опыт — почти такой же интересный, как и первое соитие. Но он был, скорее, испытанием…

Мне не было еще и двадцати лет, а мужчина, с которым я встречалась, еще ни разу не брал меня по-настоящему. Он только тискал меня, ласкал мою грудь и трогал пальцами вагину. Его руки исследовали меня, приводя в смятение и трепет. Но ничего большего не происходило, и его член не участвовал в наших забавах. Я была еще слишком неопытной, чтобы самостоятельно решиться на желанный жест. Однажды мой партнер расстегнул ширинку и достал член. Мне показалось, что его намерения определены и что вот-вот все свершится, но я ошибалась. Мужчина взял меня руками за голову, посмотрел в глаза и медленно, но сильно направил меня к своему инструменту. До этого дня я и понятия не имела о подобной практике! Я была крайне удивлена, поцеловала его несколько раз, но, по всей видимости, не удовлетворила. Он схватил свой член и засунул мне в рот, показав, как нужно двигаться. Я совсем не понимала, что делать, но вскоре освоилась и принялась ласкать и ствол, и мошонку, но через некоторое время он обмяк, и восстановить положение мне тогда не удалось. Только через некоторое время я узнала, что нужно делать, чтобы доставить мужчине истинное удовольствие.

Таким образом, это воспоминание не является самым приятным для меня. В первом опыте отсутствовала естественность и удача. Возможно, Вы ожидали более интересный рассказ — и я разделяю ваше желание.

Ваша ****

Месье!

Вы уже захотели творить в той области, которая Вам наиболее интересна?

Я согласна, что мелкие шалости, которые мне удаются на протяжении всей жизни, очень важны для меня, и я была бы не я, если бы отказывалась от них. Наверняка за время нашей переписки Вы поняли это. Но у меня часто возникает ощущение, что, на самом деле, важен именно первый шаг и победа. Обычно же первые жесты, которыми обмениваются мужчины и женщины, — неумелы и бестолковы, поэтому всем необходимо тренироваться в этом. Так что я выбрала себе для упражнений одного господина, с которым меня познакомила Сюзанна. Он был достаточно свободен для того, чтобы построить долговременные отношения.

Конечно, речь не идет о глубоких чувствах — лишь о симпатии, но это уже совсем другая история.

В этой игре я получила новые ощущения и вкус победы, теперь же настало время для творчества.

Надо сказать, что победа не была слишком трудной. Мы одновременно потянулись друг к другу, оставалось лишь сделать некоторые шаги. Сюзанна сыграла свою роль посредницы и очень вовремя отошла в сторонку. Мы несколько раз соприкасались руками с мужчиной, обменивались взглядами, осматривали и ласкали друг друга. Он подвизался проводить меня домой, как и подобает галантному кавалеру В ответ я пригласила его зайти в гости, и он согласился. Мы испытали, стоя на пороге, необъяснимое притяжение друг к другу и, поскольку у нас не было причин отказываться от наслаждения, сразу же пошли к кровати.

Он начал раздевать меня — и делал это хорошо. Вообще, этот процесс чрезвычайно важен, хотя мужчины редко проявляют большие способности. Раздевать женщину можно по-разному: можно в деловом стиле, как это сделала бы горничная; можно — грубо, как насильник; а можно — последовательно. Шаг за шагом показывая партнеру направление, в котором хочешь его принять, и не давая возможности перейти сразу к делу. Самое сложное при этом — показать мужчине, от какой именно части туалета хочет избавиться партнерша, и сделать так, чтобы раздевание приносило удовольствие обоим.

В случае с этим господином оказалось, что он большой мастер предварительных ласк. Он так касался моей кожи, что мой разум мутился; я желала, чтобы он схватил мои груди, и выгибалась вперед, но он, заметив это, тут же переходил к другим частям тела. Он изучал географию моей кожи так долго, что я не сдержалась и сунула руку ему между ног. Но мой партнер был достаточно стоек, чтобы аккуратно раздеться (все это время я держала его за руку), делая вид, что ничего не замечает. Я же была совсем мокрой и готовой принять его, ощущала себя дырой, которую нужно заткнуть.

Он не спешил перейти к соитию. Для начала он решил погладить меня пальцами. Затем вставил в меня один палец, потом — два и целый кулак! Я была слишком узкой и боялась травм, возможных при таком контакте, но все-таки очень желала его. Он же таким же способом вошел в зад и сказал потом, что хочет разорвать меня и соединить два отверстия в одно. Я чувствовала серьезность его намерений — мне было так больно, что я кричала и не различала, где именно находится сейчас его рука — в анусе или влагалище. Я даже не могла знать, кончил ли он! Лишь взгляд мужчины выражал довольство нашей встречей.

Мы решили увидеться еще раз, через несколько дней, чтобы пойти еще дальше. Это будет нелегко, но мы уже встали на этот путь, и я не хочу сворачивать.

Ваша ****

Месье!

У нас было еще одно свидание. Я приехала к нему домой или в то место, где он привык принимать дам. Как только я вошла в помещение — он тут же завладел мной. Он просунул руку между ног и вонзил палец в задний проход, одновременно страстно целуя меня. Другой рукой он насиловал мои груди. Затем он снял с меня штанишки, перевернул меня, нагнул и вошел в анус своим языком. Я чувствовала, как он меня кусает, и чувствовала слюну, стекавшую между ног. Он мял мои груди и руками придвигал к себе бедра, а затем немного отодвинулся и зажал в руках член. Я поняла, что он целится мне в зад и хотела защитить себя от грубого проникновения, но мужчина не дал мне сжать ноги. Он так глубоко вошел в меня, что я почувствовала, как о мой анус трутся его яички. Я просунула руку между ног и принялась ласкать мошонку. Она была большой и раздутой, покрытой волосами. Мы кончили одновременно, я чувствовала себя пьяной и одурманенной. После соития мужчина предложил мне выпить, и через несколько минут мы расстались.

Ваша ****

Месье!

Мы вновь встретились на его территории. Он был все так же учтив и галантен. Я чувствовала, что он желает меня — покорную и готовую на все, и с удовольствием пользуется моей слабостью.

В этот раз он опять не дал мне выбора позы. Он аккуратно раздел меня, уложил на кровать, но, когда я раздвинула ноги, чтобы наконец получить естественное наслаждение, он не обратил на это никакого внимания. Указательным пальцем правой руки он ласкал мой клитор в течение нескольких минут. Я уже была готова отдаться ему, но внезапно он перевернул меня на живот, раздвинул ноги членом и овладел моим задом. Мне было очень больно, я ощущала его практически у себя в животе. Он врывался в меня несколько раз — мой зад горел синим пламенем и я умоляла его кончить. Мне было необходимо, чтобы он залил этот костер своей жидкостью, но он медлил. Мужчина ласкал мои плечи, кусал мочки ушей, облизывал шею. Во мне не оставалось сил к сопротивлению. Я была сломлена, я держала на себе всю его тяжесть и просто ожидала дальнейших действий. Наконец он вошел в мое лоно, и я почувствовала, как он извергается прямо в меня. Меня охватили жар и спазмы, наши дыхания смешались, мы вспотели и точно приклеились друг к другу.

Сейчас я кончаю при одном лишь воспоминании об этом моменте и жажду отдаться ему снова и снова.

Ваша ****

Месье!

Могла ли я ожидать того, что господин, с которым мы встречаемся, внезапно радикально изменит свой стиль поведения?! Я в очередной раз приехала к нему в гости, позвонила в дверь — и была вовлечена внутрь твердой рукой. В этот раз он был суровым и непреклонным. Он отвесил мне две пощечины, от которых я упала на пол. Мне показалось, что он был взбешен, но лицо оставалось бесстрастным, а в глазах светилось вожделение. Мне было больно и стыдно, но мужчина оказался сильнее меня, и мне ничего не оставалось, кроме как подчиняться. Он сек меня тростью, стегал мои ягодицы, а затем засунул набалдашник мне в анус. Все это время он молчал, а я не протестовала.

Я чувствовала себя вещью! Но отчего-то терпела эту грубость, да к тому же сила была на его стороне.

Он привязал меня к спинке кровати, продолжил хлестать и надавал еще пощечин. Он еб меня всеми возможными способами, самоудовлетворялся на мне, кончая на мое лицо. Несмотря на все это, я испытывала жгучее удовольствие. Я хотела одновременно бунта и еще большего унижения, я хотела целовать член, которым он водил по моему лицу. Все эти извращения настолько помутили мой рассудок, что я внезапно сказала своему повелителю, что я его раба и что полностью отдаюсь его воле. Он еще больше распалился от этих слов — казалось, сама мысль о добровольном подчинении насильнику была похожа на проявление свободы, а он же хотел забрать ее всю, подчинить себе.

Я ушла домой, будучи в противоречивых чувствах. Мужчина на прощание попросил прийти еще раз, но я не ответила ему ничего определенного.

Посоветуйте мне, как лучше поступить.

Ваша ****

Месье!

Неужели Вы действительно считаете, что я должна вернуться туда и довести эксперимент до конца? Но я боюсь погубить себя! Боюсь утратить вкус ко всем видам наслаждения, кроме этой жестокости. Боюсь стать зависимой — ведь это так сладко! Я и вправду получила огромное наслаждение от испытанного, но не уверена, что должна идти дальше… Для вас это всего лишь интересный спектакль — без риска и хлопот, но для меня — реальная опасность на всю жизнь остаться зависимой от грубой силы. Смогу ли я еще когда-нибудь наслаждаться простыми поцелуями? Простыми ласками груди?

Я не хочу заходить так далеко…

Ваша ****

Месье!

Вы можете ликовать — я вернулась в тот дом. Я позвонила, он пригласил меня внутрь — исключительно любезно. Потом он долго ласкал меня и обращался так будто я — драгоценный предмет, который он боится разбить. Он раздевал меня со всей возможной нежностью и страстностью, ласкал руками все мое тело. Я чувствовала, будто он благоговеет передо мной и испытывала то редкое счастье, которое до сих пор испытывала лишь в компании мужчин, которых я любила. Я хотела отдаться целиком и не сдерживала своего желания, мы совокуплялись, и я достигала немыслимых высот. Но в самый разгар этой идиллии произошло нечто особенное — я вдруг поняла, что хочу, чтобы он сделал мне больно. И попросила об этом, словно о милости. Он ничуть не удивился и спокойно прикрутил мои руки к кровати. Он сделал это так тщательно и спокойно, что лишь боль от врезавшихся в тело ремней напоминала мне о том, что сейчас произойдет. Затем он впился руками в мое тело так, будто желал разорвать его. Он мучил меня так страстно, так отчаянно, его трость разрубала мою нежную кожу, но я отчаянно желала продолжения. Так продолжалось довольно долго — я потеряла счет времени.

Но теперь я точно знаю, что не смогу уйти от него и что любые другие отношения будут казаться мне пресными.

По возвращении домой я заперлась в своей спальне и долго ласкала себя, наблюдая за ощущениями. Так вот, наибольшее наслаждение доставляла боль. Мне кажется, теперь я ничего не смогу с этим поделать. Я нуждаюсь в оковах.

Ваша ****

Месье!

Теперь Вы напоминаете мне о здравом смысле. Что ж, замечание верное, но ничего не сможет мне дать, поскольку я слишком глубоко погрузилась в новые отношения. Эта погруженность — одна из важных черт моего характера. Тем более что до сих пор я не подозревала, что существуют в мире еще какие-то виды наслаждения, незнакомого мне. Новый мир открылся передо мной, и я готова погрузиться в него с головой. Я постараюсь не сойти с ума и не заблудиться в этих отношениях, но отказываться от них не буду.

Ваша ****

Месье!

Увы, я сдала свои бастионы вновь. Я снова увиделась с этим мужчиной и позволила ему делать с собой все, что угодно. Я умоляла его пойти еще дальше, но он и так бескрайне использовал меня. Он еб меня в зад, и это наполняло меня радостью; он травмировал меня и из моих внутренностей сочилась кровь. Я расплакалась, когда увидела это, — настолько кровь напомнила мне дефлорацию. Он тут же слизал капли, и я почувствовала, что отныне между нами установилась магнетическая связь. Но даже боль от этой раны не помешала мне кончить, когда он вошел в мое лоно. Его член наполнял меня, упирался в самое дно — я была счастлива.

Он неоднократно заставлял меня испытывать оргазм. Я лежала на животе, а он массировал мое тело, начиная со ступней и заканчивая ягодицами. Он вылизывал меня с нежностью, слюна была прохладной и гасила неистовый жар, пылавший во мне. Затем он поднялся вдоль моей спины и принялся тереться членом о затылок и уши. Он повернул мою голову и всунул мне в рот свой раскаленный орган, который я принялась прилежно сосать. Он был так глубоко во мне, что яички терлись о подбородок. Я держала их в руках, сильно сжимая и представляя, как они опустошатся. Внезапно он кончил, заполнив мое горло своей жидкостью; я не успевала глотать ее и чувствовала, как она стекает изо рта по подбородку, шее, груди. Я была полностью удовлетворена.

Ваша ****

Месье!

Возможно, я рада была бы изменить свой образ мыслей, если бы это было возможно. Но я слишком слаба, чтобы управлять своими желаниями или позывами своего тела. Я полностью отдавала себе отчет в том, что меня ждет опасность в доме, в который так часто и упорно приезжала, но не сходила с этого пути. Однако я искренне надеюсь, что эта авантюра не перечеркнет другие мои желания и я смогу защитить себя от потери души.

С этого дня я решила провести несколько «отвлекающих» встреч, которые помогут мне вернуться в равновесие. Кроме того, в моей голове родились и другие идеи, о которых вы тоже скоро узнаете.

Я уже рассказывала Вам о том, насколько легко я распознаю чужое влечение. Иногда достаточно пары слов для того, чтобы мужчина упал к моим ногам. Сейчас я знаю троих таких самцов, но пока не решила, кого же из них выбрать. Один осаждает меня страстными взглядами (но и только), другой — ласковый и скромный, еще один пока соблюдает дистанцию и всевозможные внешние приличия.

Наверняка у каждого из них своя манера занятий любовью. По правилам любовного искусства, мне надлежало бы начать с самого нежного, перейти к страстному и завершить тем, кто пока изображает безразличие. Но я не могу полностью доверяться внешнему виду, который может быть обманчив; поэтому выбор, с кого начать, ничем не определяется, кроме моего собственного желания. В любом случае такое тройное приключение сможет отвлечь меня от самой главной на данный момент в моей жизни связи.

Ваша ****

Месье!

Я решила начать с самого нежного мужчины. В нем превалирует уважение к партнерше и есть талант не навязывать свое желание, но делать его явным для партнерши. Он медленно ласкает женщину, доводя ее до сладкой истомы. Надеюсь, что и со мной он не будет груб, а я, в свою очередь, не буду торопить события.

Я начала осаду с того, что постоянно была рядом с ним. Я ловила его жесты, слова, заводила разговоры на отвлеченные темы — и все это ясно говорило о том, чего я желаю. Я рассчитывала на то, что усердная демонстрация моей незанятости поможет ему отказаться от основного средства обольщения — например, от нерешительности. Но в этом средстве таится столько возможностей! Смущенные взгляды, непонятные фразы, полу-улыбки — все это манит и притягивает, как магнитом. Кажется, что в любой момент человек может пойти на попятную — но это лишь добавляет интереса в игру.

Несмотря на это, в нашу последнюю встречу мы сделали шаг вперед. Он сказал мне, что хотел бы видеть меня почаще — и не на званых вечерах, а в более интимной обстановке. Я разделяю его желание и не вижу оснований отказать ему в этом. Я не отдам себя в его распоряжение сразу — ему придется для этого потрудиться, но устрою несколько возможностей для того, чтобы он мог утвердиться в желании обладать мною и проявил это желание вовне.

Должно быть, я кажусь Вам все более расчетливой? Вы правы, это действительно так — но лишь для развлечения, для воплощения моей мечты.

Ваша ****

Месье!

Свидания не вышло — он сбежал. Я была уверена в том, что все идет как по маслу — но ничего не получилось.

Мужчина просил меня о встрече, и я согласилась. Я была достаточно сдержана, так как полагала, что именно такое поведение подойдет для нашей встречи. Я протянула ему руку, которую он аккуратно поцеловал, и присела рядом с ним на диван. Я слушала его внимательно, и вдруг он сообщил, что хочет мне кое в чем признаться. Я заявила, что признание должно быть достаточно аккуратным, так как иначе я буду вынуждена прервать его. Тогда он рассказал мне, что ему всюду чудится мой образ и что ему нет радости в этом мире без меня. Он считает себя недостойным такой женщины, как я, поэтому, даже если я прогоню его он поймет.

Мне захотелось утешить его и заодно подтолкнуть к более активным действиям. Я намекнула ему посредством мимики и жестов, что я неравнодушна к его словам.

Наверное, я поторопилась с тем, чтобы сдаться ему; во всяком случае, он сказал, что не хочет пользоваться моим расположением, и ушел.

Я была в полной растерянности. Сейчас я не понимаю, как мне вести себя с ним в будущем. Я желаю его, но хочу, чтобы он вел себя естественно, так, как это делают все самцы его типа.

Наверное, при следующей нашей встрече мне придется повести себя более твердо, чтобы не тратить время попусту. Меня ждет ценный приз в конце, и я не могу тратить время на мелкие экземпляры.

Ваша ****

Месье!

Задача оказалась гораздо легче, чем я опасалась. Он более не смог сопротивляться моим атакам! Когда мы наконец встретились — он снова окружил меня вниманием, но по-прежнему оставался в стороне. Он не знал, о чем со мной говорить, ведь по логике вещей теперь решение оставалось за мной — либо принять его, либо прогнать.

В очередной раз я поступила гибко. Мы были максимально осторожны друг с другом, но внезапно моя рука оказалась где-то рядом с его рукой, и он тут же схватил ее, прижал к своему лбу, и дыхание его сильно участилось. Я придвинулась ближе и ощутила, как он горяч. Дальше я решила предоставить ход событий его воле, но чувствовала, как над нами висит некий запрет — рок, который пресекает наши чувства! Но нас спасла плотская слабость. Мужчина запустил руку мне под платье, приласкал мою киску, а затем избавил меня от этого предмета гардероба. Он был достаточно ловким — настолько, что я подумала, что он явно не довольствуется лишь одиночными наслаждениями.

Но он не стал «брать» меня ни спереди, ни сзади. Он лишь приподнял воланы платья и нижнюю юбку, а затем приник руками и ртом к моей влажной расселине. Он возбудил меня настолько, что я с трудом стояла на ногах, а затем ввел в меня свой язык — длинный и твердый, словно член,

Я ощутила язык глубоко в себе и представила, как пупырышки натирают мою вагину. Я без конца спускала и чувствовала, как он пьет из меня сок. Затем он облизал свои пальцы и ввел их мне в задницу. Его проникновение было настолько волнующим, что я забылась и лишь желала, чтобы это не кончалось. Я содрогалась под его ласками и сжимала анусом его пальцы. Я слышала его хрип и старалась стать так, чтобы ему было удобнее. Он остановился лишь тогда, когда полностью насытил свое желание. Я тут же припала к его губам и почувствовала, будто целую влажное женское лоно. Моя рука легла на его член и стала тереть его через ткань брюк. Вскоре они пропитались спермой, но мужчина так и остался неподвижным. Мы поимели друг друга, но соития так и не случилось. Впрочем, нам хватило и этого.

Теперь дело за следующим кавалером. Ждите новостей в новом письме!

Ваша ****

Месье!

Кажется, я ошиблась в кавалере под номером два. Он посылал мне пламенные взгляды, но отступился, как только я проявила к нему повышенное внимание.

Он не желает пользоваться шансами, которые я ему предоставляю, и тянет время. Возможно, он хочет довести меня до определенного уровня страстности… В любом случае, мы увидимся завтра. Он должен мне уступить.

Увы, я не знаю, может ли привлекательная женщина определить момент, в который она может повергнуть ниц мужчину, которому она хочет отдаться…

Ваша ****

Месье!

Пока еще не время праздновать — ведь я не уверена в победе, но мне кажется, что господин сдался.

Я сделала так, что мы оказались тет-а-тет на встрече в квартире нашей общей знакомой. К такому повороту он не был готов — ведь с нами всегда находился рядом кто-то третий, кто обеспечивал ему защиту от прямых действий. Теперь же, когда мы впервые остались наедине, я решила прояснить отношения между нами. Я заявила, что меня волнуют его взгляды и действия, направленные на меня, и я хотела бы знать, какими чувствами он руководствуется. Иначе я бы пришла к нелицеприятным выводам.

Он тут же принялся оказывать сопротивление. Он сделал вид, что не понимает, о чем я говорю, но я была настойчива — и получила вознаграждение. Ему пришлось сознаться, что он хочет меня! После этого признания мне оставалось лишь ожидать его решения о том, как он хочет поступить со своей похотью, — и господин меня не разочаровал. Он попросил меня стать на колени и сделать ему минет.

Я повиновалась! И все то время ощущала на себе его горящий взгляд, чувствовала руки на затылке, которые притягивали мою голову к его телу все сильнее. Я потрогала его мошонку, и сперма тут же залпом выстрелила мне в рот. Затем мой кавалер упал передо мной на колени и выпил свою жидкость прямо из моего рта, а после повалил на бок, сжал груди в руке и вошел в меня сбоку, раздвинув бедра ногой. Я кончила в тот вечер множество раз. Но сейчас я хочу еще…

Ваша ****

Месье!

Похоже, я уделила слишком много внимания мужчине под номером два и этим затянула время, предназначенное для составления моей коллекции. Но, право, мне было приятно сделать это. Даже более того — я решила встретиться с ним повторно. Мне понравилась страсть, с которой мы совокуплялись, и наслаждение, которое подарил мне мой партнер.

Два последних любовника сделали меня воистину счастливой — на мгновение мы составляли нечто общее, неотличимое друг от друга. В этот момент я ничего не осознавала, даже не понимала, что делает мой партнер.

Именно за этим ощущением я хочу опять обратиться к номеру два. А затем рассказать Вам об этом.

Ваша ****

Месье!

Пожалуй, я не буду утомлять Вас рассказом о нашей третьей встрече. Но он меня весьма занимает, и я хочу увидеться с ним снова! Однако время не ждет, и я хочу добраться до номера три — холодного и бесчувственного типа.

Мой опыт подсказывает мне, что он так же доступен, как и прочие его собратья, и лишь внешне демонстрирует отстраненность.

Конечно же, самое сложное — заставить его попасться в мои сети. Я решила действовать по отношению к нему в его же собственной тактике. «Удар презрения» — вот что может мне помочь! И точно — мужчина почувствовал мое изменившееся отношение и тут же встрепенулся. Ведь игнорирование других людей — вовсе не то же самое, что ощущение, когда игнорируют тебя самого.

Сюзанна, познакомившая нас, решила нам немного помочь и пригласила обоих на ужин в узком кругу. Мужчина явился самым последним и поприветствовал общество настолько холодно и сдержанно, насколько смог. Я протянула ему руку для поцелуя, не прекращая разговора с другим гостем, и почувствовала, что нанесла своей жертве чувствительный удар. Весь вечер он следил за мной, ловя отражение в зеркалах или просто проходя мимо. Внезапно он пропал из салона и уединился с одной из женщин. Я почувствовала, как что-то изменилось. Сюзанна внезапно поменяла местами карточки рассадки гостей, и за столом мы с мужчиной уже сидели рядом друг с другом. Я продолжала игнорировать его, и вскоре он сам обратился ко мне, но я отвечала сдержанно, словно из вежливости. По-видимому, я так задела его, что он решился на крайнюю меру — сбросил маску и начал очаровывать меня. И у него получилось! Оказалось, что вся эта неприступность была лишь средством защиты от докучающих людей и обстоятельств. За столом мы сказали друг другу всего лишь несколько вежливых фраз, но больше и не нужно было. В гостиной он последовал за мной, сел рядом и весь вечер пытался развлекать меня, однако, когда предложил проводить до дома — я отказалась.

Теперь он точно приедет. И я его жду.

Ваша ****

Месье!

Он не заставил себя долго ждать! Уже через пару дней после памятного вечера он заехал ко мне, чтобы засвидетельствовать свое почтение.

Я опасалась, что дело так и закончится комплиментами, но не хотела торопить события. Мы говорили лишь на отвлеченные темы, не затрагивая ничего такого, что могло бы привести к неудобной ситуации.

Но она все-таки сложилась. Все вышло из-под контроля, и внезапно я оказалась прижата к каминной полке. Он обнимал меня, наши руки переплелись. Он медленно поцеловал меня в шею, убрав волосы назад. Он нежно касался рукой моего затылка, а я уже впивалась пальцами ему в спину. Я ощущала, как его член прижимается к моему лобку. Наши объятия длились вечно, и я испугалась, что дело этим и окончится. Тогда я резко задрала юбку, оголив живот. Партнер был изрядно удивлен, но, оправившись, впился сквозь белье в мое интимное место, а другой рукой схватил меня за шею и впился губами в горло. Я закричала от испуга и удивления, но это лишь удвоило его пыл — он мял мои ягодицы, растягивал отверстия и не обращал внимания на мучения, которые причинял мне при этом. Внезапно я поняла, что мне все это нравится — и быстрое раскрытие, и внезапность всего случившегося. Зависимость от партнера вновь доставила мне наслаждение, и я подчинилась ей. Мужчина понял, что мне нравится его грубость и постарался сделать все, чтобы этот вечер запомнился нам обоим.

Пожалуй, я не буду описывать Вам глубину своего падения и все те странные вещи, которые мы вытворяли. Я была искренне счастлива, подчиняясь его извращенным фантазиям, и счастлива теперь от осознания того, что мшу выполнять самые отвратительные чужие желания, если человек найдет, как правильно меня об этом попросить. Каждая наша новая поза и действие казались мне логичными; я отдавалась самозабвенно, и он делал со мной все, что считал нужным.

Теперь я понимаю, что способна обрести счастье лишь в крайностях. Все остальное стало для меня неинтересно.

Что ж, я должна собраться с мыслями и все обдумать. Вскоре я опишу Вам, что со мной в действительности происходит.

Ваша ****

Месье!

С тех пор как я написала Вам последнее письмо, меня одолевают мучения. Я понимаю Ваше стремление узнать продолжение моих похождений, но попробуйте проявить побольше снисходительности! Теперь в моей жизни присутствуют не только невинные развлечения и наша с Вами игра, но и нечто гораздо большее.

Раньше я полагала, что застрахована от неприятных неожиданностей, но я ошибалась. Я стала рабой из-за мимолетной слабости, моя распущенность сыграла со мной злую шутку. Я жажду подчиняться строгим правилам, которые устанавливает для меня кто-то другой. Этот человек — мой господин, мой наставник; я вновь встретилась с ним, и теперь уже надолго. Он владеет мной и владеет жестко. Я принадлежу ему и душой и телом.

Я рассказала ему о Вас — и тут же подверглась жестокому наказанию. Теперь нашу переписку придется прекратить.

Я покорилась ему окончательно и бесповоротно и теперь не знаю, смогу ли когда-нибудь еще поведать Вам, где я и что со мной.

Это письмо последнее. Я хочу сказать Вам, что на протяжении долгого времени я находила отдушину в нашей переписке. Без Вас я не смогла бы, наверное, узнать, какова я на самом деле, и не смогла бы развиться до такой степени. Теперь я поняла, что нуждаюсь в строгом руководстве и наслаждаюсь им. Мне нравится, когда меня желают, как вещь, и мне нравится чувство самопожертвования.

Возможно, Вы уже прониклись ко мне какими-то теплыми чувствами и будете волноваться по поводу того, где я сейчас и с кем… Не поддавайтесь этим чувствам. Я счастлива, теперь по-настоящему.

Но надежда и страх неразделимы, так что я в равной мере радуюсь новому пути и боюсь вступить на него обеими ногами. Я умираю от страха при мысли о том, что мой повелитель может меня бросить.

И все же, пожалейте меня — ведь я в последний раз остаюсь

Вашей ****

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.