«Сказки барда Бидля» — это сборник, адресованный маленьким волшебникам и волшебницам. Уже много столетий малышам читают перед сном любимые сказки, и потому большинству учащихся школы Хогвартс Прыгливый горшок и Фонтан феи Фортуны так же хорошо знакомы, как Золушка и Спящая красавица — детям маглов (то есть неволшебников).

Сказки Бидля во многом схожи с нашими волшебными сказками: например, добро в них обычно вознаграждается, а зло — наказывается. Однако бросается в глаза одно отличие. В магловских сказках причиной всевозможных бед чаще всего бывает магия: злая ведьма подсовывает принцессе отравленное яблоко, или погружает ее в сон на сто лет, или превращает принца в отвратительное чудище. Между тем герои «Сказок барда Бидля» сами владеют волшебством, и все же справляться с трудностями им не легче, чем нам, простым смертным.

Сказки Бидля помогли многим поколениям родителей объяснить своим детям суровую правду жизни: магия позволяет решать множество проблем, но и создает их не меньше.

Еще одно существенное отличие этих сказок от магловских — у Бидля волшебницы действуют куда решительнее, чем героини наших сказок. Аша, Ательда, Амата и зайчиха Шутиха сами вершат свою судьбу, а не спят несколько лет или сидят и дожидаются, пока кто-нибудь вернет им потерянную туфельку.

Исключение — безымянная девушка из сказки о мохнатом сердце. Она ведет себя подобно нашим сказочным принцессам, но и счастливого конца в этой сказке вы не найдете.

Бард по имени Билль жил в XV веке. Большая часть его жизни окутана тайной. Известно, что он родился в Йоркшире, и, судя по единственной сохранившейся гравюре с его портретом, у сказочника была необыкновенно пышная борода. Если сказки верно отражают взгляды автора, он хорошо относился к маглам, считая их скорее невежественными, нежели злокозненными, не доверял Темным искусствам и был убежден, что наихудшие беды волшебного мира происходят из-за вполне человеческих качеств, таких как жестокость, лень, высокомерие и злоупотребление собственными талантами. В сказках Бидля торжествуют не самые могучие волшебники, а самые добрые, разумные и находчивые.

Эти взгляды разделяют некоторые современные волшебники, и один из них — конечно же, профессор Альбус Персиваль Вулфрик Брайан Дамблдор, кавалер ордена Мерлина первой степени, директор Хогвартской школы чародейства и волшебства, президент Международной конфедерации магов и Верховный чародей Визенгамота.

Тем не менее для всех стало сюрпризом, когда среди бумаг, завещанных Дамблдором Хогвартскому архиву, обнаружили комментарии к «Сказкам барда Бидля». Были ли эти заметки составлены им для собственного удовольствия или же для последующей публикации, мы никогда уже не узнаем; во всяком случае, профессор Минерва МакГонагалл, директор школы Хогвартс в настоящее время, дала согласие на издание комментариев профессора Дамблдора вместе с новым переводом «Сказок», выполненным Гермионой Грейнджер.

Мы надеемся, что замечания профессора Дамблдора по вопросам истории волшебного мира, его личные воспоминания, а также глубокие и точные пояснения по ключевым моментам каждой из сказок помогут юным читателям — как волшебникам, так и маглам — понять и оценить «Сказки барда Бидля».

Все, кто лично знал профессора Дамблдора, уверены, что он с радостью поддержал бы проект публикации, прибыль от которой будет передана в дар благотворительному фонду «Чилдренз Хай Левел Груп» (Children's High Level Group — CHLG), чья деятельность направлена на улучшение жизни детей, отчаянно нуждающихся в помощи.

Считаем необходимым сделать маленькое примечание к заметкам профессора Дамблдора. Насколько известно, они были завершены за полтора года до трагических событий на верхней площадке Астрономической башни Хогвартса. Читатели, знакомые с историей недавней войны магов (например, прочитавшие все семь томов о Гарри Поттере), сразу заметят, что профессор многое недоговаривает в своих комментариях к последней сказке. Возможно, причину этого могут прояснить слова, сказанные много лет назад профессором Дамблдором своему любимому и самому знаменитому ученику:

«Правда — это прекраснейшая, но одновременно и опаснейшая вещь, и потому к ней надо подходить с превеликой осторожностью».

Конечно, мы можем и не согласиться с профессором Дамблдором. Однако не стоит забывать о том, что он прежде всего хотел защитить будущих читателей от тех соблазнов, жертвой которых стал он сам, за что впоследствии заплатил такую ужасную цену.

Дж. К. Ролинг, 2008 г.

Жил-был на свете добрый старый волшебник. Колдовал он разумно и охотно и никогда не отказывал в помощи соседям. Не желая открывать им истинный источник своего могущества, он делал вид, будто целебные снадобья, волшебные зелья и противоядия появляются сами собой из кухонного горшка, который он называл своим счастливым котелком. Люди со своими бедами шли к нему издалека, а волшебник, помешав в горшке, мигом поправлял дело.

Все любили доброго волшебника, и дожил он до глубокой старости, а потом умер, оставив все имущество сыну. У сына характер был совсем не тот, что у кроткого отца. Сын считал, что все, кто не умеет колдовать, ничего не стоят, и часто ссорился с отцом из-за его обычая помогать соседям.

После смерти отца сын нашел в старом кухонном горшке небольшой сверток, на котором было написано его имя. Молодой колдун развернул сверток, надеясь увидеть золото, а вместо этого обнаружил пушистую домашнюю тапочку, такую маленькую, что ее невозможно было надеть, и к тому же без пары. В тапочку был вложен клочок пергамента со словами: «Надеюсь, мой сын, что она тебе не понадобится».

Сын обругал отца, от старости ослабевшего разумом, и бросил тапку в котелок — он решил использовать заветный горшок вместо мусорной корзинки.

В ту же ночь к молодому колдуну постучалась старуха-крестьянка.

— Моя внучка страдает от бородавок, сэр. Ваш батюшка, бывало, смешивал для нее особую припарку вот в этом старом горшке…

— Ступай прочь! — воскликнул волшебник-сын. — Что мне за дело до бородавок твоего отродья?

И он захлопнул дверь перед носом у старухи.

И тут же из кухни послышался лязг и грохот. Сын засветил волшебную палочку, отворил дверь, и что же он увидел? Старый кухонный горшок отрастил себе одну-единственную медную ногу и теперь с ужасным шумом скакал по каменным плитам пола.

Изумленный колдун хотел подойти ближе, но, увидев, что горшок весь покрыт бородавками, сразу отступил назад.

— Отвратительно! — крикнул сын волшебника.

Сперва он попробовал уничтожить горшок заклинанием «Исчезни!», потом пытался очистить его при помощи магии, а в конце концов постарался просто вытолкать его из дому, но ни одно заклинание не подействовало.

Когда колдун вышел из кухни, горшок запрыгал следом и даже поднялся вместе с ним по лестнице, громко топая медной ногой на каждой ступеньке.

Всю ночь молодой колдун не мог заснуть, потому что горшок скакал и гремел возле его постели, а утром горшок притопал за ним на кухню и запрыгал вокруг стола — звяк, бряк, звяк! Не успел колдун приняться за овсянку, как в дверь опять постучали.

На пороге стоял дряхлый старик.

— У меня с ослицей беда! То ли потерялась она, то ли украли, а я без нее не могу товары на рынок отвезти, и сегодня моя семья останется голодной.

— А я и сейчас голодный! — рявкнул колдун и захлопнул дверь перед носом у старика.

Звяк, бряк, звяк, — загремел горшок медной ногой, да только теперь к этому грохоту примешивались ослиные крики и человеческие стоны.

— Тихо! Замолчи! — крикнул колдун, но никакие магические силы не могли унять бородавчатый горшок. Он так и прыгал весь день по дому за хозяином, не отставая ни на шаг, и все время стонал, гремел и орал: «И-а! И-а!»

Вечером в дверь постучали в третий раз. На пороге стояла молодая крестьянка и плакала так, что сердце разрывалось.

— Ребеночек у меня захворал! Совсем плохо ему. Помогите нам, пожалуйста! Батюшка ваш всегда говорил, чтобы мы приходили к нему, если что…

Но колдун и перед ней захлопнул дверь.

Тогда мучитель горшок наполнился до краев соленой водой, и вода эта выплескивалась на пол, а он все прыгал, стонал, ревел ослом и выращивал на себе все новые и новые бородавки.

Больше никто не обращался к колдуну за помощью, но горшок сообщал ему обо всех бедах, какие случались у соседей, а бед этих было немало. Скоро горшок уже не только стонал, ревел, плескался, скакал и выращивал бородавки — он еще икал, хрипел, задыхался, плакал, как ребенок, выл собакой и выплевывал испорченный сыр, прокисшее молоко и целую тучу слизняков.

Не мог колдун ни спать, ни есть из-за ужасного горшка, который никак не оставлял его в покое, — и не прогнать его, и замолчать не заставить.

Наконец колдун не вытерпел. Среди ночи выбежал он из дома вместе с горшком и завопил на всю деревню:

— Идите ко мне с вашими бедами и горестями! Я вас всех исцелю, пожалею и утешу! От отца достался мне чудесный горшок, и будет вам всем счастье!

И помчался он по улице, рассыпая заклинания направо и налево, а мерзкий горшок скакал за ним по пятам.

В одном из домов у спящей девочки мигом исчезли бородавки; ослица, которая паслась в зарослях терновника, вернулась к себе в стойло; больного ребенка окропило настоем бадьяна, и утром он проснулся розовощекий, здоровенький и веселый.

Молодой колдун старался изо всех сил, и горшок мало-помалу перестал стонать и кашлять, стал тихим, чистым и блестящим.

— Ну что, горшок? — спросил колдун, когда взошло солнце.

Тут горшок выплюнул пушистую тапочку и позволил надеть ее себе на медную ногу.

Вместе с колдуном они вернулись домой. Горшок наконец-то успокоился и больше не гремел.

Но с этого дня колдун, по примеру отца, всегда помогал жителям деревни — уж очень он боялся, что горшок снова скинет свою тапку и начнет греметь и прыгать по всему дому.

Добрый старый волшебник захотел преподать урок бессердечному сыну, заставив его испытать на себе несчастья окрестных маглов. В конце концов у молодого мага пробудилась совесть, и он согласился помогать своим волшебством не умеющим колдовать соседям. Простая и добрая сказка, возможно, подумаете вы — и этим докажете, что сами вы наивный простофиля. Явная благосклонность к маглам: отца-маглофила ставят выше, чем презирающего маглов сына! Удивительно, что несколько экземпляров первоначального варианта этой сказки уцелели, хотя столько раз ее приговаривали к сожжению.

Проповедуя братскую любовь к маглам, Бидль несколько отступил от обычаев своего времени.

В начале XV века преследование ведьм и колдунов набирало силу по всей Европе. Многие волшебники считали, и не без причины, что вылечить заклинанием соседскую свинью — все равно что собирать хворост для собственного погребального костра^[1].

«Пусть маглы попробуют обойтись без нас!» — говорили волшебники и все больше отдалялись от немагического населения.

Итогом этого процесса стало принятие в 1689 году Международного статута о секретности — тогда весь магический мир ушел в подполье.

Тем не менее дети остаются детьми, их неизменно очаровывает забавный Прыгливый горшок. И решение было найдено — мораль, благоприятную для маглов, убрать из сказки, а сохранить горшок, покрытый бородавками.

Итак, к концу XVI века среди магов был распространен подправленный вариант сказки, где Прыгливый горшок защищает ни в чем не повинного волшебника от озверевшей толпы крестьян, которые гонятся за ним с факелами и вилами. Горшок ловит их и глотает целиком. В конце сказки, когда горшок уже проглотил почти всех жителей деревни, оставшиеся в живых соседи обещают волшебнику, что оставят его в покое и позволят заниматься магией. За это он приказывает горшку вернуть проглоченные жертвы, и горшок послушно выплевывает их, лишь слегка покалеченных.

Вплоть до наших дней в некоторых магических семьях родители (как правило, настроенные против маглов) рассказывают детям эту сказку в измененном виде, а если впоследствии тем и случается прочесть ее в истинном варианте, это становится для них большим сюрпризом.

Впрочем, как я уже давал понять, симпатия к маглам — не единственная причина неприятия сказки «Колдун и Прыгливый горшок». По мере того как охота на ведьм становилась все более ожесточенной, волшебники начинали нести двойную жизнь, защищая себя и своих родных от маглов при помощи маскировки.

К XVII столетию всякий волшебник, водящий дружбу с маглами, вызывал у других подозрение и даже становился отверженным. Симпатизирующих маглам волшебников осыпали унизительными кличками (именно в этот период возникли такие сочные эпитеты, как «грязнолюб», «навозник» и «тухлоед»). Среди обидных прозвищ не последнее место занимало и обвинение в магическом бессилии.

Влиятельные волшебники той эпохи, такие как Брут Малфой, издатель антимагловского журнала «Воинственный колдун», распространяли в волшебном сообществе мнение о том, что сторонники маглов в области колдовства недалеко ушли от сквибов^[2].

В 1675 году Брут пишет:

Постепенно этот предрассудок изжил себя, поскольку с фактами не поспоришь: многие из самых блистательных волшебников^[3] были, как говорится, «маглолюбами».

Последний из аргументов против сказки «Колдун и Прыгливый горшок» дожил до наших дней. Лучше всего его выразила, пожалуй, Беатрис Блоксам (1794–1910), автор печально знаменитых «Сказок дедушки Мухомора».

По мнению миссис Блоксам, «Сказки барда Бидля» вредны для детей, поскольку «отличаются нездоровым интересом к излишне зловещим темам, таким как смерть, болезни, кровопролития, злая магия, отвратительные персонажи, а также различные неприятные выделения человеческого организма».

Миссис Блоксам переработала целый ряд старинных сказок, в том числе и несколько сказок Бидля, переписав их в соответствии со своими взглядами. Свою задачу она видела в том, чтобы «наполнить разум наших очаровательных ангелочков светлыми, радостными мыслями, дабы охранить их чистые души от страшных снов и сберечь драгоценный цветок невинности».

Вот как выглядит финал сказки «Колдун и Прыгливый горшок» в невинном и милом изложении миссис Блоксам:

Сказка миссис Блоксам вот уже несколько поколений неизменно вызывает у детей-волшебников одну и ту же реакцию: неконтролируемый рвотный позыв, за которым следует настоятельная просьба забрать у них эту книгу и разорвать на мелкие кусочки.

На высоком холме в зачарованном саду, за высокими стенами, под надежной магической защитой бил источник, приносящий удачу, и прозвали его Фонтан феи Фортуны.

Раз в год, в день летнего солнцестояния, в сад разрешалось войти одному-единственному человеку, горемыке. Если успеет он от восхода солнца до заката добраться до источника и окунуться в его воды, всю оставшуюся жизнь будет ему сопутствовать удача.

Сотни людей со всего королевства собрались в назначенный день у стены чудесного сада. Мужчины и женщины, богатые и бедные, молодые и старые, волшебники и неволшебники — стояли они в темноте у ограды, и каждый надеялся, что именно ему удастся войти в сад.

Тут были и три волшебницы, каждая — со своим грузом горестей. Дожидаясь, пока взойдет солнце, рассказали они друг другу свои беды.

Первая, по имени Аша, страдала от болезни, вылечить которую не мог ни один целитель. Она надеялась, что источник избавит ее от этой хвори и подарит долгую, счастливую жизнь.

У второй, по имени Альтеда, злой колдун отнял дом, золото и волшебную палочку. Она надеялась, что источник избавит ее от нищеты и вернет все, что она имела.

Третью, по имени Амата, покинул возлюбленный, и горевала она безутешно. Амата мечтала, что источник избавит ее от горя и печали.

Три волшебницы пожалели друг дружку и договорились действовать сообща — может, удастся всем вместе добраться до источника.

Как только первые лучи солнца засияли в небе, в ограде сада появилась щель. Люди бросились вперед, и каждый громко кричал о своих бедах. Из-за стены выползли длинные, гибкие побеги, направились к толпе и обвили первую из трех волшебниц — Ашу. Аша схватила за руку вторую волшебницу, Альтеду, а та ухватилась за платье Аматы.

Платье же зацепилось за доспехи печального рыцаря на тощей кляче.

Магические побеги утянули трех волшебниц в сад, а рыцаря стащило с коня и поволокло следом за ними.

В разочарованной толпе раздались было гневные крики, но стена плотно сомкнулась, и снова стало тихо.

Аша и Альтеда рассердились на Амату за то, что та нечаянно притащила за собой рыцаря.

— Только одному человеку позволено окунуться в волшебный источник! И так нелегко будет выбрать одну из нас, а тут еще кто-то!

Рыцарь, по прозвищу сэр Невезучий, увидел, что перед ним волшебницы, а поскольку сам он колдовать не умел, да и мечом владел не слишком ловко, то и решил, что ему их не одолеть, и потому объявил, что хочет вернуться назад, за стену.

Тут уж рассердилась Амата.

— Слабодушный! — закричала она. — Возьми свой меч, рыцарь, и помоги нам добраться до цели!

И вот три волшебницы вместе с приунывшим рыцарем двинулись по озаренной солнцем тропинке в глубь зачарованного сада. Вокруг росли редкие травы, диковинные цветы и плоды. Никаких препятствий не встретилось на их пути, пока не подошли они к подножию холма, на вершине которого бил источник.

Вокруг холма обвился громадный белый змей, слепой и с непомерно раздувшимся брюхом. Когда путники приблизились, он повернул к ним безобразную голову и произнес такие слова:

Отдай в уплату то, что докажет твою боль.

Сэр Невезучий выхватил меч и ударил чудовище, но лишь сломал клинок. Альтеда стала кидать в змея камнями, Аша и Амата перепробовали все заклинания, какие только знали, стараясь подчинить себе змея или усыпить его, но ни заклинания, ни камни на него не действовали. Змей по-прежнему лежал, не пропуская их к источнику.

Солнце поднималось все выше. От отчаяния Аша заплакала.

Тут огромный змей приблизил к ней морду и выпил слезы, которые текли у нее по щекам. Утолив жажду, змей пополз прочь и скрылся в норе.

Обрадовались три волшебницы и рыцарь и пошли дальше, уверенные, что еще до полудня доберутся до источника.

Однако на полпути к вершине холма они увидели надпись, вырезанную прямо в земле:

Отдай в уплату плоды твоих трудов.

Сэр Невезучий положил на землю свою единственную монету, но она покатилась по склону и затерялась в траве. Три волшебницы и рыцарь продолжили свой путь. Они шли еще несколько часов, но не продвинулись вперед ни на шаг. Вершина холма была недосягаема, а надпись так и лежала перед ними.

Солнце уже склонялось к закату, и все пали духом. Одна Альтеда решительно шагала вперед и звала за собой других. Но и она нисколько не приблизилась к вершине.

— Смелее, не сдавайтесь, друзья! — воскликнула Альтеда, утирая пот со лба.

Едва только сверкающие капли упали на землю, как надпись, что загораживала дорогу, исчезла, и путники поняли, что снова могут двигаться вперед.

Радуясь победе над очередным препятствием, поспешили они к вершине холма и наконец среди деревьев и цветов увидели волшебный фонтан, сверкающий, точно хрусталь.

Но не успели путники дойти до него, как дорогу им преградил ручей. В прозрачной воде лежал большой гладкий камень с надписью:

Отдай в уплату сокровище твоего прошлого.

Сэр Невезучий попробовал переплыть ручей на щите, но щит тут же пошел ко дну. Волшебницы вытащили рыцаря из воды, а сами попытались перепрыгнуть на другой берег, но ничего у них не получилось. Солнце между тем опускалось все ниже.

Тогда они задумались: что же означает надпись на камне?

Амата первой угадала ответ. Она взяла волшебную палочку, извлекла из памяти все воспоминания об утраченном возлюбленном и бросила их в быстрый ручей. Вода унесла их прочь, и тут же посреди ручья пролегла дорожка из плоских камней — но ним волшебницы и рыцарь перешли на другой берег и поднялись наконец на вершину холма.

Перед ними среди редкостных трав и цветов невиданной красоты сверкал источник. В небе догорал рубиновый закат. Настало время решать, кому из них предстоит окунуться в волшебные воды.

Они еще не успели сделать свой выбор, как хрупкая Аша внезапно упала на землю. Трудный путь к вершине отнял у нее все силы, она была еле жива от усталости.

Трое друзей хотели на руках отнести ее к фонтану, но Аша, обессилев, умоляла их не трогать ее.

Тогда Альтеда нарвала целебных трав, смешала их с водой из фляжки сэра Невезучего и напоила Ашу этим настоем.

Аша тут же поднялась на ноги. Мало того, все признаки прежней мучительной болезни разом исчезли.

— Я исцелилась! — воскликнула Аша. — Теперь мне не нужен источник! Пусть Альтеда окунется в его воды!

Но Альтеда была занята — она продолжала собирать в передник целебные травы.

— Если я буду лечить людей от этой страшной болезни, то заработаю столько золота, сколько пожелаю! Пускай окунется Амата!

Сэр Невезучий поклонился и жестом пригласил Амату подойти к источнику, но та в ответ лишь покачала головой. Ручей унес горькие воспоминания о возлюбленном, и теперь волшебница поняла, что он был неверным и бессердечным. Счастье, что она от него избавилась!

— Добрый сэр, в награду за твое благородство искупайся сам в источнике! — так сказала она сэру Невезучему.

И вот рыцарь, звеня доспехами, ступил вперед в последних лучах заходящего солнца и омылся в Фонтане феи Фортуны, изумляясь тому, что его выбрали среди сотни жаждущих, и едва веря в свою невероятную удачу.

В тот миг, когда солнце упало за горизонт, сэр Невезучий вышел из воды, сияя торжеством, и, как был, в заржавленных доспехах бросился к ногам Аматы. Никогда еще не встречал он такой прекрасной и доброй девушки. Опьяненный удачей, он отважился просить ее руки и сердца, и восхищенная Амата вдруг поняла, что нашла наконец того, кто достоин стать ее избранником.

Три волшебницы и рыцарь рука об руку сошли с холма.

Все они жили долго и счастливо, и никому из них даже в голову не пришло, что источник, дарующий счастье, вовсе и не был волшебным.

«Фонтан феи Фортуны» неизменно пользуется успехом у читателей. Именно по этой сказке был поставлен единственный за всю историю Хогвартса рождественский спектакль.

Бывший в то время преподавателем травологии профессор Герберт Бири^[4], страстный поклонник любительского театра, предложил порадовать в Сочельник преподавателей и студентов спектаклем по всеми любимой сказке.

Я тогда был молод, преподавал трансфигурацию, и мне поручили обеспечить «спецэффекты», в том числе фонтан и миниатюрный холм, на который якобы поднимутся герои, в то время как холм будет постепенно погружаться и в конце концов совсем уйдет под сцену.

Могу заметить, не хвастаясь, что и Фонтан, и холм добросовестно исполнили свои роли — чего не скажешь, увы, о других участниках спектакля. Не будем сейчас говорить о выкрутасах гигантского змея, которого подготовил преподаватель по уходу за магическими существами, профессор Сильванус Кеттлберн; сгубил постановку человеческий фактор.

Профессор Бири, исполняя обязанности режиссера, совершенно упустил из виду драму, разыгравшуюся у него под самым носом. Он и ведать не ведал, что между студенткой и студентом, получившими роли Аматы и рыцаря, до этого происходил роман, и лишь за час до поднятия занавеса «сэр Невезучий» внезапно переключил свое внимание на «Ашу».

Достаточно отметить, что наши охотники за удачей так и не добрались до вершины холма. Не успел подняться занавес, как «змей» профессора Кеттлберна, оказавшийся при ближайшем рассмотрении увеличенной с помощью магического заклинания огневицей^[5], взорвался тучей раскаленных искр и пепла, наполнив Большой зал дымом и обломками декораций. Огневица отложила яйца у подножия холма, и от раскаленной кладки загорелся пол. «Амата» и «Аша» сцепились в ожесточенном поединке, и даже сам профессор Бири угодил под случайное заклинание. Зрителей срочно пришлось эвакуировать, поскольку пожар, бушевавший на сцене, грозил охватить все помещение. Веселье закончилось в больничном крыле, которое его участники заполонили почти целиком, в Большом зале еще несколько месяцев держался запах горелой древесины, голова профессора Бири еще не скоро вернулась к своему первоначальному размеру, а профессора Кеттлберна надолго отстранили от занятий^[6]. Директор Армандо Диппет строго-настрого запретил на будущее какие-либо постановки в школе. С тех пор в Хогвартсе не дают театральных представлений, и эта традиция сохраняется и по сей день.

Несмотря на оглушительный провал хогвартской постановки, «Фонтан феи Фортуны» остается, пожалуй, самой популярной из сказок Бидля, хотя есть у нее и противники, так же как у «Сказки о Прыгливом горшке». Многие родители требовали изъять ее из школьной библиотеки — в том числе, между прочим, потомок Брута Малфоя, входивший одно время в Попечительский совет школы Хогвартс, мистер Люциус Малфой. Мистер Малфой представил свое требование в письменном виде:

Мой отказ изъять книгу из библиотеки поддержало большинство Попечительского совета. В ответном письме мистеру Малфою я объяснил причины такого решения:

С этого обмена письмами началась долгая борьба между мною и мистером Малфоем: он добивался моего смещения с поста директора Хогвартса, а я — его смещения с должности приближенного Пожирателя смерти при лорде Волан-де-Морте.

Жил-был на свете чародей — молодой, богатый, талантливый. Заметил он, что его друзья, когда влюбляются, сразу глупеют — начинают чудить, хорохорятся, теряют аппетит и вообще ведут себя несолидно. Молодой чародей решил, что с ним такого не случится, и обратился к Темным искусствам, чтобы стать неуязвимым для любви.

Родные, не зная его тайны, посмеивались над холодным и надменным юношей:

— Все переменится, когда его очарует какая-нибудь красавица!

Шло время, но молодой чародей оставался ко всем равнодушным. Его высокомерие поначалу привлекало девушек, многие пускались на всевозможные уловки, лишь бы ему понравиться, но ни одна так и не смогла завоевать его сердце. Чародей торжествовал и радовался собственной предусмотрительности.

Но вот и первая свежесть юности ушла, ровесники чародея один за другим женились, у них появились дети. Глядя на молодых родителей, чародей только посмеивался:

— Должно быть, их сердца усохли и сморщились, изнуренные требованиями вечно хнычущего потомства!

И знай нахваливал самого себя за мудрый выбор.

Пришло время отцу и матери чародея умереть. Сын не оплакивал стариков, наоборот — считал их кончину благом. Оставшись единоличным хозяином замка, он поместил величайшее свое сокровище в самое глубокое подземелье и зажил без забот. Целая толпа слуг трудилась без устали ради его удобства.

Чародей не сомневался, что все завидуют его роскошной и спокойной одинокой жизни. Велика же была его злоба, когда он однажды нечаянно услышал, как двое лакеев болтали о своем хозяине.

Один из них жалел чародея — хоть тот богат и могуществен, его никто не любит.

Второй стал насмехаться над ним — если, мол, у человека столько золота и роскошный замок в придачу, не хуже королевского дворца, отчего же он не может найти себе жену?

Разговоры слуг жестоко ранили гордость чародея.

Он тут же решил непременно жениться, и не на ком-нибудь, а на самой лучшей из девушек. Пусть она будет ослепительно красива, чтобы ни один мужчина не мог перед ней устоять, пусть происходит из семьи чистокровных волшебников, чтобы у них родились магически одаренные дети, и богатством пусть будет равна ему, чтобы жизнь его осталась такой же роскошной, какой была до женитьбы.

И за пятьдесят лет не найдешь подобной! Но случилось так, что на другой же день именно такая девушка приехала погостить к родным, что жили по соседству.

Она была искусной волшебницей, и золота у нее было немало. При виде ее несравненной красоты у всякого трепетало сердце — у всякого, кроме одного. Сердце чародея ровным счетом ничего не чувствовало. Однако она была той, которую он искал, и потому он стал за ней ухаживать.

Видя, как изменился чародей, все диву давались и говорили девушке, что она победила там, где сотни красавиц потерпели поражение.

А девушку любезности чародея и привлекали, и отталкивали. От пылких его комплиментов и заверений в любви веяло холодом. Никогда еще ей не встречался такой странный и угрюмый волшебник. Но родственники заявили, что лучшей партии не сыскать, и охотно приняли приглашение на пир, который чародей устроил в честь девушки.

На столах стояла золотая и серебряная посуда, подавали самые изысканные вина и самое роскошное угощение. Менестрели играли на лютнях с шелковыми струнами и пели о любви, которой их хозяин никогда не испытывал. Девушка сидела на троне рядом с чародеем, а тот нашептывал ей разные нежности, которые вычитал у поэтов, сам не понимая их истинного смысла.

Девушка слушала в растерянности и в конце концов сказала:

— То, что ты говоришь, прекрасно, и я была бы очень рада твоему вниманию, если бы только могла поверить, что у тебя действительно есть сердце!

Чародей, улыбнувшись, ответил, что на этот счет она может быть совершенно спокойна, и повел ее в самое глубокое подземелье, где хранилось его величайшее сокровище.

Здесь, в зачарованном хрустальном ларце, было заперто живое сердце чародея.

Давным-давно утратив связь с глазами, ушами и пальцами, это сердце не могло поддаться очарованию красоты, дивного голоса или шелковистой кожи. Увидев его, девушка ужаснулась, потому что за долгие годы сердце чародея сморщилось и обросло длинной черной шерстью.

— Ах, что ты наделал! — воскликнула она. — Скорее верни его на прежнее место, умоляю тебя!

Поняв, что ничем другим ее не успокоишь, чародей взмахнул волшебной палочкой, отпер хрустальный ларец, рассек свою грудь и вложил на место мохнатое сердце.

— Теперь ты исцелился и сможешь познать настоящую любовь! — сказала девушка и обняла волшебника.

Прикосновение ее нежных белых рук, звук ее дыхания, аромат ее тяжелых золотых кос пронзили проснувшееся сердце чародея, но за время изгнания оно одичало, ослепло во тьме, исказилось и оголодало.

Гости на пиру заметили, что хозяин замка и девушка куда-то пропали. Поначалу это никого не встревожило, но прошло несколько часов, и в конце концов решили обыскать замок.

Долго они искали, но ни девушки, ни хозяина нигде не было. Наконец гости нашли вход в подземелье. Там всех ждало ужасное зрелище.

Девушка лежала на полу бездыханная. В груди у нее зияла открытая рана, а рядом корчился безумный чародей. В окровавленной руке он держал алое сердце, облизывал и гладил его, и клялся обменять на свое собственное.

В другой руке чародей сжимал волшебную палочку и старался с ее помощью вынуть из своей груди иссохшее, сморщенное мохнатое сердце. Но уродливое сердце было сильнее его, оно отказывалось расстаться с телом чародея и вернуться в ненавистную гробницу, где так долго было заперто.

На глазах у перепуганных гостей хозяин замка отбросил прочь волшебную палочку, выхватил серебряный кинжал и, поклявшись, что никогда не подчинится собственному сердцу, вырезал его у себя из груди.

Всего на одно мгновение чародей поднялся на колени, сжимая в каждой руке по сердцу, а потом рухнул на тело девушки и умер.

Как мы уже видели, первые две сказки Бидля подвергались критике за то, что говорили о великодушии, терпимости и любви. Сказка о мохнатом сердце чародея, напротив, не вызывала сколько-нибудь заметных возражений. Когда я прочел первоначальный рунический вариант сказки, текст оказался практически таким же, какой я в детстве слышал от матери. Следует также заметить, что «Мохнатое сердце» — одна из самых страшных сказок в сборнике, и многие родители не рассказывают ее маленьким детям, опасаясь, что тем будут сниться кошмары^[8].

В чем же смысл этой мрачной сказки? Я предположил бы, что «Мохнатое сердце чародея» на протяжении веков сохранилось в первозданном виде благодаря тому, что эта сказка обращается к темным сторонам человеческой натуры, которые сокрыты в каждом из нас. Речь в ней идет об одном из самых сильных соблазнов магии, хотя о нем не принято говорить вслух: о стремлении к неуязвимости.

Разумеется, на самом деле неуязвимость — всего лишь глупая выдумка, не больше и не меньше. Никто из живущих, будь то волшебник или магл, не избегал ранений и травм — физических или душевных. Страдать для человека так же естественно, как дышать. И все же волшебникам свойственно считать, будто им под силу изменить природу вещей по своей воле. Например, молодой чародей^[9] из сказки решил, что влюбленность может помешать его покою и благополучию. В его глазах любовь — это унизительная слабость, напрасные эмоциональные и материальные затраты.

Безусловно, веками процветающая торговля приворотными зельями свидетельствует о том, что сказочный чародей был не одинок в своем стремлении подчинить себе такое непредсказуемое чувство, как любовь. Поиски истинного любовного напитка^[10] продолжаются по сей день, однако подобный эликсир пока еще не создан, и ведущие зельеварители сомневаются в том, что это возможно.

Однако героя нашей сказки не интересует подобие любви, которое он мог бы создавать и уничтожать по собственной воле. Он хочет обезопасить себя от любви, которую считает чем-то вроде болезни, и с этой целью совершает Темное колдовство, возможное только в сказке: запирает в ларец собственное сердце.

Многие отмечали, что это напоминает создание крестража. Хоть чародей у Бидля не ищет бессмертия, он тоже разделяет то, что разделять не следует, — в данном случае, не душу и тело, а тело и сердце, — из-за чего и становится жертвой первого из Основных законов магии, открытых Адальбертом Уоффлингом:

Кто вмешивается в глубочайшие тайны мироздания, — истоки жизни, сущность бытия, — должен быть готов к последствиям самого опасного свойства.

И точно — в своих потугах превратиться в сверхчеловека безрассудный молодой волшебник вовсе перестает быть человеком. Сердце, запертое в ларце, мало-помалу высыхает, сморщивается и обрастает шерстью, символизируя деградацию самого чародея до состояния животного. В конце сказки мы видим дикого зверя, который силой забирает желаемое и умирает в безнадежной попытке вернуть себе навеки утраченное — человеческое сердце.

В повседневном языке магов сохранилось немного архаичное выражение «у него мохнатое сердце» — то есть он холодный, бесчувственный человек. Моя незамужняя тетушка Гонория всегда намекала, что разорвала помолвку с волшебником из Сектора борьбы с неправомерным использованием магии, поскольку вовремя заметила, что «сердце у него мохнатое». (Впрочем, по слухам, тетушка просто увидела, как он нежно поглаживал мурлокомлей^[11], и была этим шокирована до глубины души.)

Еще совсем недавно книга «Мохнатое сердце: руководство для магов, не желающих связывать себя обязательствами»^[12] возглавляла списки бестселлеров.

Жил-был в одной далекой стране глупый король и решил он однажды, что только ему одному должно быть позволено колдовать.

Поэтому он велел главнокомандующему создать отряд охотников на ведьм и дал им целую свору свирепых черных псов. Еще он приказал объявить по всем городам и селам, что королю требуется учитель магии.

Никто из настоящих волшебников не посмел откликнуться, ведь все они прятались от охотников на ведьм.

Зато нашелся один проходимец, у которого не было никаких магических способностей, а разбогатеть страх как хотелось. Обманщик явился во дворец и объявил, будто он — искусный волшебник. Проходимец показал несколько несложных фокусов, и глупый король поверил, что видит перед собой могучего мага. Он немедленно назначил его главным придворным колдуном и личным королевским учителем магии.

Обманщик выпросил у короля целый мешок золота, будто бы для того, чтобы купить волшебные палочки и другие необходимые для колдовства предметы. Кроме того, он выпросил несколько крупных рубинов для целительных заклинаний и парочку серебряных кубков для волшебного зелья. Глупый король ни в чем ему не отказывал.

Обманщик спрятал сокровища у себя дома и вернулся во дворец.

Он не знал, что его видела старушка, которая жила в бедном домике на самом краю королевских угодий. Звали ее Шутиха, и была она прачка, стирала королевские простыни, чтобы они всегда были белыми, мягкими и душистыми.

Однажды Шутиха, развешивая белье, увидела, как мошенник отломил два прутика в королевском саду и с ними пошел во дворец.

Проходимец дал один прутик его величеству, уверяя, будто бы это волшебная палочка, обладающая необыкновенной силой.

— Но она повинуется только тому, кто этого достоин, — сказал поддельный маг.

Каждое утро обманщик и глупый король выходили в сад, размахивали палочками и выкрикивали всякую чепуху. Жулик то и дело показывал новые фокусы, и король по-прежнему верил, что его придворный волшебник — великий колдун и что он не зря потратил столько золота на волшебные палочки.

Однажды утром проходимец и глупый король, как обычно, махали палочками, подпрыгивали и декламировали бессмысленные стишки. Вдруг до ушей короля донеслось хихиканье. Это прачка Шутиха смотрела из окна своего домишка на короля и ложного мага и покатывалась со смеху. Смеялась она, смеялась, даже на пол села, так у нее ноги ослабли от смеха.

— Должно быть, вид у меня совсем недостойный, раз эта старая прачка так потешается! — рассердился король и перестал скакать и махать палочкой. — Надоели мне твои уроки! Когда я смогу творить волшебство на глазах у моих подданных? Отвечай, придворный колдун!

Обманщик стал успокаивать короля, уверяя, что совсем скоро тот сможет совершать настоящие чудеса, но очень уж короля раздосадовал смех старой прачки.

— Завтра мы пригласим весь двор полюбоваться, как колдует король! — объявил он.

Мошенник понял, что пора забирать сокровища и бежать.

— Увы, ваше величество, это невозможно! Я забыл сказать вашему величеству, что завтра мне нужно отправиться в далекое путешествие…

— Если ты покинешь дворец без моего разрешения, придворный колдун, то мои охотники на ведьм поймают тебя и затравят собаками! Завтра утром ты поможешь мне совершить чудо на глазах у моих вельмож, и, если хоть кто-нибудь не поверит и засмеется, я велю отрубить тебе голову!

Разгневанный король возвратился во дворец, а насмерть перепуганный мошенник остался стоять посреди двора. Никакие хитрости и уловки не могли его спасти — нельзя было ни убежать, ни помочь королю совершить какое-нибудь чудо — ведь колдовать обманщик не умел.

Не зная, на чем бы выместить свой страх и злобу, маг-самозванец бросился к домику прачки и заглянул в окно. Смотрит — старушка сидит у стола и натирает до блеска волшебную палочку, а в углу, в большом корыте, сами собой стираются королевские простыни.

Мошенник сразу понял, что Шутиха как раз и есть настоящая волшебница. Коли уж навлекла на него беду — пускай сама и выручает.

— Эй, старуха! — рявкнул придворный колдун. — Твое хихиканье дорого мне обошлось! Помоги мне, а не то тебя разорвут на куски королевские гончие!

Старая прачка улыбнулась обманщику и пообещала помочь ему, чем сможет.

Самозванец велел ей спрятаться в кустах и, когда король станет произносить заклинания, незаметно их выполнять. Прачка согласилась, только спросила:

— А что, если король произнесет заклинание, которого старая Шутиха не сможет выполнить?

Мошенник фыркнул.

— На то, что сумеет выдумать этот старый дурак, твоей магии уж как-нибудь хватит!

И самозваный колдун отправился во дворец, радуясь тому, какой он хитрый и ловкий.

На другой день все знатные вельможи собрались в дворцовом саду. Король поднялся на помост, а обманщик встал рядом с ним.

— Сперва я сделаю так, что шляпа вот этой леди исчезнет! — крикнул король.

Он указал прутиком на одну из придворных дам, а Шутиха за кустом тоже нацелила на нее волшебную палочку и заставила шляпу исчезнуть. Изумленные и восхищенные придворные долго хлопали в ладоши. Король пришел в восторг.

— А теперь я сделаю так, что эта лошадь полетит! — крикнул он и указал прутиком на своего собственного скакуна.

Шутиха за кустом взмахнула волшебной палочкой, и конь взлетел высоко в воздух.

Придворные изумились еще больше и громкими криками славили своего короля-волшебника.

— А теперь…

Король огляделся, не зная, что бы еще наколдовать, и тут вперед выступил капитан охотников на ведьм.

— Ваше величество, нынче утром наш Саблезубый объелся ядовитыми поганками и околел. Верните его к жизни, ваше величество!

И капитан положил на помост мертвого пса. Глупый король махнул прутиком и указал им на труп собаки, но Шутиха за кустом только усмехнулась. Она не стала даже трудиться поднимать волшебную палочку — ведь магия не может оживить мертвеца.

Пес не шелохнулся, и в толпе начали перешептываться, а вскоре раздались и смешки. Придворные начали подозревать, что первые два чуда были простыми фокусами.

— Почему не получается? — завизжал король, обращаясь к обманщику.

Тот не знал, как выкрутиться. В голову ему пришло всего одно средство.

— Вон там, ваше величество, там! — закричал обманщик, тыча пальцем в кусты, где пряталась Шутиха. — Я ее вижу! Злая волшебница мешает вашему колдовству своими гнусными чарами! Хватайте ее, ловите!

Шутиха бросилась бежать, а за ней погнались охотники на ведьм, да еще спустили собак. Но старушка, добежав до изгороди, вдруг исчезла.

Король, обманщик и все придворные обежали вокруг изгороди и увидели, что собаки с громким лаем царапают лапами старое скрюченное дерево.

— Она превратилась в дерево! — крикнул обманщик.

Он ужасно боялся, что Шутиха снова обернется человеком и разоблачит его, поэтому прибавил:

— Нужно его срубить, ваше величество! Так всегда поступают со злыми волшебницами!

Тут же принесли топор и срубили старое дерево под одобрительные крики придворных и шарлатана.

Все уже собрались вернуться во дворец, но остановились, как вкопанные, услышав чье-то громкое хихиканье.

От дерева остался пень, и этот пень вдруг заговорил голосом старой прачки.

— Глупцы! Волшебника или волшебницу нельзя убить, разрубив пополам! Не верите — возьмите топор и разрубите главного придворного колдуна!

Капитан охотников на ведьм охотно поднял топор. Тут обманщик упал на колени, стал просить пощады и немедленно признался во всем. Когда его уводили в темницу, пень захохотал еще пуще.

— За то, что вы разрубили пополам волшебницу, королевство постигнет ужасное проклятие! — сказал пень онемевшему от страха королю. — Отныне всякий удар, нанесенный какому-нибудь магу, ты почувствуешь на себе, словно тебя самого ударили в бок топором, так что и жизнь тебе станет не мила!

Услышав это, король тоже упал на колени и пообещал сейчас же издать указ о том, чтобы никто не смел трогать волшебников и чтобы они могли спокойно заниматься магией.

— Очень хорошо, — сказал пень, — но ты еще не искупил свою вину перед Шутихой!

— Все, чего твоя душа пожелает! — вскричал король, заламывая руки.

— В память о бедной прачке и чтобы сам ты не забывал о собственной глупости, установи на мне статую Шутихи, — потребовал пень.

Король сразу согласился и пообещал, что наймет лучшего скульптора во всем королевстве и статую сделают из чистого золота.

Пристыженный король со своими вельможами и придворными дамами вернулся во дворец, а пень на полянке еще долго хихикал над глупым королем.

Когда все ушли, из-под корней выбралась толстенькая и усатая старая зайчиха. В зубах у нее была зажата волшебная палочка. Шутиха упрыгала далеко-далеко, а на пне поставили золотую статую старой прачки, и никогда больше в том королевстве не преследовали волшебников.

«Зайчиха Шутиха и ее пень-зубоскал» — пожалуй, самая «реалистичная» из сказок Бидля в том смысле, что описанное в ней волшебство практически полностью подчиняется известным ныне законам магии.

Именно благодаря этой сказке многие из нас впервые узнали, что магия не способна возвращать к жизни умерших, и это открытие стало настоящим потрясением — ведь мы были уверены, что родители всегда смогут оживить нашу любимую крысу или кошку одним взмахом волшебной палочки.

Шесть столетий прошло с тех пор, как Бидль сочинил свою сказку, за это время мы изобрели множество способов, как сохранить иллюзию общения с дорогими нам людьми^[13], но так и не нашли средства вновь соединить душу с телом после смерти. Как пишет выдающийся маг-философ Бертран де Бездна-Дум в своей знаменитой работе «Трактат о возможности обращения действительных и метафизических последствий естественной смерти, особливо о воссоединении духовной сущности и материи»: «Бросьте! Не бывать этому».

Кроме того, в сказке о зайчихе Шутихе мы видим одно из первых в литературе упоминаний об анимагах: прачка по прозвищу Шутиха обладает редкой магической способностью по своему желанию превращаться в животное.

Анимаги составляют очень небольшую часть магического населения. Управляемая трансформация человека в животное требует долгой подготовки и упорных тренировок — большинство волшебников считают, что это время можно потратить с большей пользой.

Безусловно, использовать подобную способность можно только в том случае, если остро нуждаешься в маскировке. Именно поэтому Министерство магии потребовало обязательной регистрации анимагов: очень уж удобна такая разновидность магии для тех, кто занимается скрытной или даже преступной деятельностью^[14].

Остается сомнительным, действительно ли существовала когда-либо прачка, умеющая превращаться в зайчиху. Однако многие маги-историки полагают, что прообразом Шутихи стала известная французская колдунья Лизетта де Ла Кроль, осужденная за колдовство в 1422 году в Париже. К изумлению стражников-маглов, которых впоследствии судили за пособничество бежавшей колдунье, в ночь перед казнью Лизетта исчезла из тюремной камеры. Доказать, что Лизетта была анимагом и, обернувшись животным, протиснулась между прутьями оконной решетки, так и не удалось. Однако вскоре после ее побега видели, как толстая белая зайчиха переплывала Ла-Манш в котле под парусом, и такая же зайчиха позднее стала доверенным советником при дворе короля Генриха VI^[15].

Король в сказке Бидля — глупый магл, который жаждет волшебства и в то же время боится его. Он уверен, что сможет сделаться магом, вызубрив несколько заклинаний и размахивая волшебной палочкой^[16]. Невежественный правитель ничего не знает об истинной природе магии, а потому доверчиво проглатывает нелепые заявления шарлатана и Шутихи. Это типичная особенность мышления определенной части маглов: когда речь идет о магии, они готовы поверить в любую чушь, в том числе и в то, что Шутиха превратилась в дерево, сохранив при этом способность мыслить и разговаривать. (Впрочем, здесь необходимо отметить, что Бидль, показывая с помощью говорящего дерева дремучее невежество короля-магла, в то же время предлагает читателю поверить, что Шутиха могла говорить, когда превратилась в зайчиху. Возможно, это поэтическая вольность, но я скорее склонен полагать, что Бидль знал об анимагах лишь понаслышке и ни одного из них не встречал, поскольку больше подобных вольностей он в этой сказке не допускает.

Анимаги, существуя в виде животных, не способны к человеческой речи, хотя их мышление остается в прежнем объеме. В этом, как известно каждому школьнику, и состоит основное отличие анимагов от тех, кто превращает себя в животное при помощи трансфигурации. Последние становятся животными полностью и в этом состоянии не могут колдовать, не помнят, что когда-то были волшебниками, и вернуть им первоначальный облик может только кто-то другой.)

Я думаю, что Бидль, возможно, основывался на реальных магических традициях, когда заставил героиню сказки притвориться, будто она превратилась в дерево, и угрожать королю мучительной болью в боку, напоминающей удар топора. Мастера, изготавляющие волшебные палочки, всегда яростно защищали деревья тех пород, которые годятся для этого инструмента. Срубивший такое дерево рисковал не только разгневать лукотрусов^[17], которые обычно в них гнездятся, но и подвергнуться негативному воздействию защитных заклятий. Во времена Бидля заклятие Круциатус еще не было запрещено Министерством магии^[18] и вполне могло вызвать те мучительные ощущения, которыми Шутиха пригрозила королю.

Жили-были трое братьев, и вот однажды отправились они путешествовать. Шли они в сумерках дальней дорогой и пришли к реке. Была она глубокая — вброд не перейти, и такая быстрая, что вплавь не перебраться. Но братья были сведущи в магических искусствах. Взмахнули они волшебными палочками — и вырос над рекою мост. Братья были уже на середине моста, как вдруг смотрят — стоит посреди дороги кто-то, закутанный в плащ.

И Смерть заговорила с ними. Она очень рассердилась, что три жертвы ускользнули от нее, ведь обычно путники тонули в реке. Но Смерть была хитра. Она притворилась, будто восхищена мастерством братьев, и предложила каждому выбрать себе награду за то, что они ее перехитрили.

И вот старший брат, человек воинственный, попросил волшебную палочку, самую могущественную на свете, чтобы ее хозяин всегда побеждал в поединке. Такая волшебная палочка достойна человека, победившего саму Смерть! Тогда Смерть отломила ветку с куста бузины, что рос неподалеку, сделала из нее волшебную палочку и дала ее старшему брату.

Второй брат был гордец. Он захотел еще больше унизить Смерть и потребовал у нее силу вызывать умерших. Смерть подняла камешек, что лежал на берегу, и дала его среднему брату. Этот камень, сказала она, владеет силой возвращать мертвых.

Спросила смерть младшего брата, что он желает. Младший был самый скромный и самый мудрый из троих и не доверял он Смерти, а потому попросил дать ему такую вещь, чтобы он смог уйти оттуда и Смерть не догнала бы его. Недовольна была Смерть, но ничего не поделаешь — отдала ему свою мантию-невидимку.

Тогда отступила Смерть и пропустила троих братьев через мост. Пошли они дальше своей дорогой и всё толковали промеж собой об этом приключении да восхищались чудесными вещицами, что подарила Смерть.

Долго ли, коротко ли, разошлись братья каждый в свою сторону.

Первый брат странствовал неделю, а может, больше, и пришел в одну далекую деревню.

Отыскал он там волшебника, с которым был в ссоре. Вышел у них поединок, и, ясное дело, победил старший брат — да и как могло быть иначе, когда у него в руках была бузинная палочка? Противник остался лежать мертвым на земле, а старший брат пошел на постоялый двор и там давай хвастаться, какую чудо-палочку он добыл у самой Смерти, — с нею никто не победит его в бою.

В ту же ночь один волшебник пробрался к старшему брату, когда тот лежал и храпел, пьяный вдрызг, на своей постели. Вор унес волшебную палочку, а заодно перерезал старшему брату горло.

Так Смерть забрала первого брата.

Тем временем средний брат вернулся к себе домой, а жил он один-одинешенек. Взял он камень, что мог вызывать мертвых, и три раза повернул в руке. Что за чудо — стоит перед ним девушка, на которой он мечтал жениться, да только умерла она ранней смертью.

Но была она печальна и холодна, словно какая-то занавесь отделяла ее от среднего брата. Хоть она и вернулась в подлунный мир, не было ей здесь места, и горько страдала она. В конце концов средний брат сошел с ума от безнадежной тоски и убил себя, чтобы только быть вместе с любимой.

Так Смерть забрала и второго брата.

Третьего же брата искала Смерть много лет, да так и не нашла. А когда младший брат состарился, то сам снял мантию-невидимку и отдал ее своему сыну. Встретил он Смерть как давнего друга и своей охотой с нею пошел, и как равные ушли они из этого мира.