На раскопках одного древнего гаражища, в плотно запечатанной жестяной амфоре с солидолом, обнаружена рукопись с великим сакральным текстом, который считался утерянным. Речь идёт о первых списках так называемого «УАЗдао» — священной книге древних автомехаников. До сих пор она была известна только по кратчайшим отрывкам, сохранившимся в изустной традиции.

Рукопись написана на архаичном протоязыке автомехаников, и потому некоторые термины и идиоматические выражения в тексте остались непереведёнными. Это, как правило, те священные, исполненные тайной магической силы заклинания, которые до сих пор, без понимания утерянного смысла, передаются из уст в уста среди потомков тех, первых, автомехаников. Обычно их произносят, ударив себя молотком по пальцу…

Рукопись выполнена в традиционной технологии — отвёрткой по дерматину, и расшифровка её ещё продолжается.

На тернистом и полном бесконечного просветления пути УАЗдао я оказался отчасти случайно. Впрочем, каждый человек может сказать про себя это в любых жизненных обстоятельствах — поскольку сама жизнь наша есть лишь Большая Случайность. Некоторые вещи просто приходят в твою жизнь, взявшись вроде бы ниоткуда и низачем, но с комфортом устраиваясь посреди жизненных обстоятельств, врастая в них и пуская корни. Глядь — а они уже как будто были всегда, и представить себя без них невозможно.

Так в мою жизнь вошёл УАЗ. Он просто случился со мной, и это изменило мою жизнь — ну, насколько эта странная материя, жизнь, вообще подвержена изменению.

Это был самый что ни на есть посконный УАЗ-469 первых лет выпуска «колхозник». Раздельное стекло, дворники сверху, карбовый мотор под 80-й бензин, в салоне табуреточные сидушки, самодельный жёсткий верх.

Никакой романтики, рабочий сельского труда, труженик деревенской логистики.

Зачем? — спросите вы.

Мой школьный учитель физики — человек по-своему незаурядный — когда его спрашивали, почему электроны крутятся по орбитам, или почему электрический ток течёт именно от плюса к минусу, а не наоборот, устраивал целое представление. Он раскрывал широко глаза, делал удивлённое (с оттенком возмущения нашей тупостью) лицо, вставал в полный рост перед классом и говорил: «Как? Вы не знаете ЭТОГО? Сей же час достали ручки и тетрадки! Пишите, да большими буквами, чтобы запомнить на всю жизнь! Приготовились? Пишем: «ТАК УСТРОЕН МИР!». С этих самых пор в голове моей отложилось, что найти причины всего, что происходит вокруг, невозможно, да и не нужно. Ток течёт, электроны крутятся по своим орбитам, а мир сложен и не всегда понятен. И это есть так, потому что не иначе. Почти всегда можно объяснить «как?», почти никогда «почему?», а вопрос «зачем?» вообще не имеет смысла.

К примеру — зачем мне УАЗик? Неправильный вопрос. А сам я зачем?

Человеку необходим некоторый способ взаимодействия с миром, помогающий регулярно выходить за пределы утилитарности бытия. УАЗик — мой собственный способ делать ненужное, не лучше и не хуже других. Вообще, умение делать ненужное — неочевидный, но важный системообразующий навык.

Большую часть своей жизни мы производим исключительно себя. Перерабатываем ресурсы окружающего мира в своё существование. Это утилитарность, от которой никуда не деться, и всякая живая тварь занята этим. Деланием нужного во всех его формах. Между тем, у человека есть специальное слово «работа» и многие не понимают его важности. Понятие «работы» выделяет утилитарную деятельность в отдельную категорию бытия, то есть, утверждая факт, что кроме неё есть что-то ещё. Не работа. Этим чем-то отнюдь не является отдых. Отдых — это составная часть производственной деятельности. Восполнение ресурсов тела для продолжения труда. А вот делание ненужного — это то, что обозначает нас людьми, а не установками по переработке удобрения в корм и обратно.

Делание ненужного — это не прихоть. Это самодекларация. Построить дом — делание нужного, украсить резьбой наличники — делание ненужного. Посадить картошку — её можно съесть, посадить клумбу — зачем? Но это ненужное меняет мир вокруг нас, превращая его в творение наших рук, а самое главное — меняет нас.

Охота на мамонта — делание нужного, рисование этой охоты на стене пещеры — делание ненужного. (Что вы там сказали? Обряды? Колдовство? Ритуал? — Да бросьте! Надо же было художнику как-то отмазываться от соплеменников, которые задавали ему вот этот же дурацкий вопрос «Нафига?». Если большую часть вашего словарного запаса составляют угрожающие жесты сучковатой дубиной, то сложные объяснения абстрактных понятий не всегда успевают дойти до собеседника.) Вроде бы ерунда — охрой по стене повозить — а поди ж ты, череп пошёл вверх, челюсть вперёд, надбровные дуги втянулись, а лобные доли выросли. Не успели оглянуться — а вокруг вместо мамонтов уже асфальт, интернет и хипстеры. Иной раз даже подумаешь, что зря тому, с охрой, дубиной-то не прилетело вовремя…

Не всякая техника имеет своё собственное Дао. Но УАЗ в корне отличается от всех прочих машин, которых через мои руки прошло множество. Я поясню это сразу, чтобы потом к вопросу не возвращаться: УАЗ — вообще не автомобиль. Это не транспортное средство. Доставка индивидуума из точки А в точку Б — лишь случайное его свойство, недокументированная возможность. Практически любая машина справится с этим гораздо лучше.

УАЗ — это приключение. Любая поездка на нём — это как полёт в космос, как экспедиция в Антарктиду, как переплыть океан на плоту из пивных банок или перелететь Ла-Манш на тысяче надутых водородом гондонов.

Это прыжок в неизведанное, и результат непредсказуем.

Я всё понял сразу, когда перегонял свежеобретенный УАЗ из дальней деревни на новое место обитания — во Гаражища Великие. Например, я осознал мудрость конструкторов, предусмотревших штатный кенгурятник. Знаете, для чего он? — Для торможения о броню впередиидущего танка, поскольку иных средств замедления предусмотрено не было. Руль в этой машине — чтобы держаться за него на ухабах, поскольку на направление движения автомобиля вращение массивного колеса практически никак не влияло. Ах, да — ещё в нём не выключалась печка, что в 42 градуса жары добавляло особой пикантности ощущениям.

Машина отказывалась ехать на передаче выше третьей — не хватало тяги. Но это, учитывая отсутствие тормозов, было даже и к лучшему… До гаража не дотянул буквально пару километров — рассыпался на мелкие детальки привод дроссельной заслонки. Зато счастливый бывший владелец отвалил столько запчастей, что для сборки ещё одного УАЗа не хватало только рамы…

«Если вас трамвай раздавит, вы сначала вскрикнете. Раз раздавит, два раздавит… — а потом привыкнете!».

…На тот момент я уже находился в последней стадии трамвайного привыкания. В каждой жизни непременно есть сколько-то жопы, но иногда вдруг оказывается, что ничего кроме неё просто нет. Иногда с этим надо что-то делать, иногда — наоборот, перестать делать то, что делал раньше. Если жизнь отправила тебя в нокаут, то не исключено, что лучшей стратегией будет просто немного поваляться на ринге, а не вскакивать обратно, чтобы огрести ещё. Можно, конечно, устраивать шаманские пляски, бия себя в грудь вместо бубна и вопия во Вселенную: «Жопа, жопа, ты пришла!», можно устраивать публичные заламывания рук, ног и совести, пытаясь вытрясти свою долю сочувствия из равнодушного социума, но честнее отползти в сторонку, завалиться за плинтус и подумать, как ты дошёл до жизни такой.

Ну вот я и завалился в Гаражище, медленно и даже не без некоторого удовольствия погружаясь в его странную жизнь. Своеобразный эскапизм, которым пропитано это место, требует достижения определённого уровня глубины этого самого погружения. Катаясь сюда на выходных, чтобы протереть стёкла и попинать колёса, его не достигнешь, надо вжиться. Это, знаете, как монастырь — можно съездить на экскурсию, можно паломником, но толку от этого чуть. Чтобы понять, что тут делают все эти люди, надо пожить их жизнью, и не день-два. Это ведь тоже эскапизм своего рода, просто его мистика несколько более традиционна.

Триггером включения мистики Гаражища становится тот момент, когда ты впервые тут заночуешь. Потому, что тебе некуда идти. Или потому что незачем. Или потому что лень. Или потому, что ты пьян, и тебе некуда, незачем и неохота идти. Какая, к чёртовой матери, разница, где спать. Вот он, куцый топчанчик, вот спальник из машины, надувная подушечка и бутылочка колыбельной в маленьком холодильнике. И вот когда ты сидишь на плоской крыше в продавленном сидении от «Москвича», дыша запахом остывающего рубероида, и смотришь, как огромная шизофренического цвета луна рубит огромное поле острыми тенями на квадраты проездов, тебя вдруг принимает это место, и ты что-то понимаешь про себя и про него.

Или не принимает — тогда ты просто пьяный одинокий дурак на крыше гаража, иди спать уже.

Я тугой, скептичный циник, мне понадобилось посидеть вот так не одну ночь. Сидеть, курить, присасываться к горлышку и снова откидываться на спинку балансирующего на кривых полозьях старого кресла. Думать, думать — и потом не думать, глядя пустыми глазами в Луну. Если бы не стоящий подо мной в гараже УАЗ, я бы, наверное, так ничего не понял, но он оказался настолько этому месту сродни, что стал моим интерфейсом к Гаражищу Великому.

УАЗ вообще часто приводил меня к людям и людей ко мне. Отчего-то он не оставляет никого равнодушным, и как-то особенно обозначает вот эту точку в Мироздании, которая есть я. А тогда было лето, ночь, луна, бутылка виски и много-много печального безмыслия, которое однажды было нарушено самым неожиданным образом.

— Утаешь, евек?

Не будь я слишком пьян для резких движений, я мог бы подпрыгнуть от ужаса и навернуться с гаража вниз башкой, на чём бы моя история и закончилась. Но адреналин был блокирован алкоголем, и я даже ничуть не обосрался, вот ни капельки. Но представьте себе — ночь луна, тишина, обзор на 360 градусов, и полное одиночество. И потом тебе кто-то бормочет в ухо не пойми что. Мягко говоря, неожиданно.

— Утаешь, ашую? Устишь?

Чёрный силуэт за моим плечом, разумеется, не был ангелом смерти, иначе кто бы сейчас это всё рассказывал? Разглядеть кого-то спьяну в сверхконтрастном лунном контражуре сложно, и мне показалось сперва, что это какой-то ребёнок — этакий Гаврош в странных обносках. Беспризорник из старого кино. Может быть, из-за его необычной манеры говорить, глотая начала слов, шепелявя и путая согласные — так говорят иногда маленькие дети. Когда же я повернулся к нему, и лунный свет лёг иначе, он, наоборот, показался древним усохшим старичком, с дефектами речи из-за возрастной атрофии речевого аппарата и отсутствия зубов. Но и это не так — зубы у него все, и старичком он тоже не был. Вообще по внешности невозможно было сказать, сколько ему лет даже приблизительно, но по поведению я воспринимал его скорее, как подростка. Росточку он и правда невеликого, метр с кепкой, и вид имел изрядно бомжеватый. Собственно, так я тогда и подумал, продышавшись от неожиданности — бомжик какой-то приблудился. Это было странно — бомжей в Гаражищах не водилось вовсе, что им там делать-то? Но, в общем, не странней многого, что я видел в жизни.

— Тебе чего? — спросил я несколько неласково.

— Утишь?

— Что? Не понимаю! — начал раздражаться я. Не люблю бомжей, знаете ли. Не за что-то конкретное, а так. Брезгую. Запах этот… Хотя от него-то как раз не пахло. Не то что бомжом, а вообще ничем. Может поэтому от общения с ним всегда оставалось ощущение некоторой нереальности.

— Ты кто вообще?

— Сандр а.

— Александр, что ли, Саша?

— Ни. Ни кса, ни аша. Сандр. Сандр а.

Понимать его вначале было трудно, но потом я как-то приспособился. Однако, даже когда я научился разбирать его невнятную скороговорку, то, как его на самом деле зовут, всё равно не понял. Он бурно протестовал против Александра, ничего более созвучного в голову не пришло — так и остался Сандером.

— И что тебе нужно, Сандер?

Тот потоптался как-то смущённо, ковырнул ножкой, пожал плечиками — я уже решил, что точно, сейчас выпить попросит. Мне не то чтобы жалко, но не люблю бесцеремонности и не нуждаюсь в компании. Так что я уже внутренне начал выстраивать умеренно вежливый отказ, но человечек меня удивил.

— Уазь? — ткнул он пальцем в крышу, — Уазь вой?

Это были первые его слова, которые я понял.

— Да, мой УАЗ. Собственный, маму его железную еть, — я был полон технического скептицизма и несплюнутого яда.

— Уазь — осё, — закивал головой Сандер

— Да, УАЗ — хорошо, — согласился я, чтобы не вдаваться в подробности. Потому что где-то хорошо, но чаще криво. Как всё в моей жизни. Когда верблюда спросили: «Почему у тебя шея кривая?» — «А что у меня прямое?» — ответил верблюд. (Вопросом на вопрос, как истинный житель Ближнего Востока). Вот так и мы с УАЗом нашли друг друга.

— Уазь — аоси грём, уазь — нуно, — подтвердил этот странный человечек.

— Для чего нужно-то? — спросил я лениво, прикладываясь к бутылке. (Стаканами я пренебрегал из соображения гигиены. Грязные стаканы — это безобразие, а за водой надо было таскаться к колонке через всё Гаражище.)

Не услышав ответа, я обернулся — но никого за плечом уже не было. Сандер отбыл столь же бесшумно и таинственно, как появился. Это было бы чертовски загадочно, если бы я не был пьян, и ночь, и луна, и вообще. Меня в такие моменты всегда на чертовщинку тянет, я привык. А потом проснёшься — и, окромя сушняка, никакой мистики. В общем, не придал я тогда значения этой нелепой встрече, а зря. С неё-то всё и началось.

На учёт УАЗ не ставился. У него были проблемы самоидентификации.

Гаишники не любят безномерные машины. То есть, когда кузов б/н, рама б/н и так далее. Они завсегда подозревают тут какой-то криминал. Как будто я краденый чеченский мерседес на учёт ставлю, а не сорокалетний УАЗ, который ровно нихуя не стоит и никому нахер не впёрся!

Не тут-то было…

— Почему рама б/н? — спросил гаец.

— Потому что УАЗу сорок лет — ответил я — на мой взгляд, логично.

— Ага… А кузов почему б/н?

— По той же причине

— Ага… А ну, снимай жёсткий верх!

— Мля… Он же из дерева и намертво приколочен!

— Ниипет. Там под ним может быть номер кузова.

— Так кузов же б/н!

— Ниипет.

Полчаса, отвёртками и монтировкой отрываю жёсткий верх. Приколочено добротно. Изуродовал всё, машина усыпана щепками, обивка свисает клочьями…

— Достаточно? — спрашиваю.

— Достаточно. У тебя проблемы, мужик. Я считаю, что вот тут мог быть номер.

— Но его же нет!

— Нет. Но мог бы быть.

Потрясённый этой логикой, замолкаю. УАЗ отправляют на экспертизу, которая будет выяснять, мог ли быть номер там, где его нет.

Когда-нибудь я напишу на эту тему народный эпос в стихах на размер “Калевалы»:

Вот поднялся тот УАЗик, стал на твердь двумя осями в гараже среди железок, что над ямой над слесарной. Много лет и зим проходит, эта тварь торчит как жопа в гараже среди железок, что над ямой над слесарной.

Да, так и напишу. Когда-нибудь. А пока получайте прозой.

Итак, я прибыл на экспертизу. Памятуя народные обычаи и нравы соплеменников, прибыл сильно заранее — за полтора часа до открытия, поэтому был всего вторым. Остальные желающие подвергнуться экспертированию прибыли позже и выстроились в живописную очередь… из УАЗиков. Похоже, отправлять их на экспертизу — модный тренд местного ГАИ. Как выяснилось, типичный владелец УАЗа — сидящий на капоте желчный, виртуозно матерящийся сквозь прокуренные зубы бородатый дед. «Вот, смотри — это твоё будущее!» — сказал я себе, почесал бороду и уселся на капот ждать открытия.

По прошествии времени, ворота с мрачным скрипом открылись и из тьмы на свет вышел эксперт. “От, бля… Опять УАЗы?» — сказал он с отчаянием в голосе и пригласил первого мужика — на “Хантере» с плохо читаемыми номерами мотора. Не знаю, что там в темноте делали с мужиком, но, судя по затраченному времени, несчастный мотор можно было снять, разобрать, собрать и поставить. Мужик выкатил свой “Хантер» и куда-то убежал, и настала моя очередь.

Судя по виду эксперта, его пытают УАЗами уже не первый день, и над Ульяновском уже висит инфернальная воронка его проклятий. Впрочем, возможно, она висит над ГИБДД — что было бы справедливо, но бессмысленно — и так место проклято. «И на хуя ты купил это ведро, да ещё и без номеров?» — спросил меня мужик таким тоном, каким вы спросили бы собаку: «Ну, хули ты чешешься?» То есть, не ожидая ответа от тупой бессловесной твари. Я молча пожал плечами, подтверждая его нелестное мнение о моих умственных способностях. А что тут скажешь? Знать где упадёшь — повесил бы батут…

Эксперт мрачно бродил вокруг машины, светил лампой УАЗу в душу и тщательно фотографировал отсутствие номера на кузове какой-то мыльницей. При этом он бубнил себе под нос: «Делать им не хуй в этом ГАИ, а я тут ебись…». Я нервно переминался с ноги на ногу и ждал вердикта.

— Ну… Что тебе сказать… — протянул, наконец, мужик. — Номера на кузове действительно нет.

— Это хорошо или плохо? — спросил я.

— А я ебу? — ответил эксперт, — я ж не мент. Я хуй ума дам, чем они там себе думают. Вот тебе моё заключение — номерная деталь заменена на безномерную посредством сварки. Всё.

— И что мне с этим делать?

— Ну, через три недели придёшь в ГАИ и они тебе чего-нибудь скажут. Примут, так сказать, решение по твоему конкретному случаю.

— И какие варианты?

— Либо поставят на учёт, либо не поставят.

— Ахуеть дайте две… Я щастлив. А как-то более определённо?

— А хули я? Я тут ни при чём. Я даю заключение, что номера действительно нет — а дальше они решают. Могут поставить на учёт как есть, а могут отправить дело в РОВД — чтобы, типа, менты нашли того мудака, который переваривал двадцать лет назад эту косынку, и спросили его, нахуя он это делал.

— А дальше что?

— Дальше? РОВД выждет положенные два-три месяца и пошлёт их нахуй — мол, не нашли, в возбуждении уголовного дела отказано. И документы вернутся в ГАИ.

— А дальше?

— Ну что ты до меня доебался? Дальше — либо поставят на учёт, либо нет. Всё, уебывай, свободен. Пригласи там следующего мудака на УАЗе…

И почапал я обратно в родимый гараж. Я был в некоторой растерянности, а вот УАЗ, видимо, перенервничал и впал в солдатскую истерику: «Брось меня, командир! Всё равно мне не жить!». Для начала, он при первом же торможении изобразил пантомиму: «А! Пустите! Я убью себя об стену!» — резко шарахнувшись через два ряда в отбойник. Мужик, ехавший справа, наверное, потом чехлы стирал… Поймал, выровнял, но обнаружил, что это была последняя судорога ГТЦ,[1] и тормозов у меня больше нет. Совсем. Вы когда-нибудь пробовали проехать весь город в час пик, не пользуясь тормозами? А я вот проехал. Хорошо, что УАЗ прекрасно тормозит двигателем. В сущности, это лучшее, что он может делать этим двигателем…

Потом УАЗ закатил глазки и сказал: «Нет, командир, всё бессмысленно, я никуда не поеду…» — и привод дросселя отвалился. Ну да это и не неисправность вовсе — так, мелкая неприятность. Благо, самая нужная деталь — моток проволоки, — у меня всегда с собой. Прикрутил, всего-то пару раз обжёгшись о коллектор. Нечего стоять тут, поехали!

«Ах, так?» — сказал УАЗ, — «ну на тебе!» — и на ходу отвалился… передний кардан, с жутким звуком замолотив по днищу, коробке, выпускной системе и дороге…

Переодевшись в рабочий комбез, заползаю под УАЗ. Пощупать, так сказать, козла за вымя… От выхлопной пышет жаром, с коробки капает горячее масло, с двигателя очень сильно капает очень горячее масло. Ампутирую передний кардан и кидаю в багажник. «Отныне, — говорю, — ты, козёл такой, монопривод. Но в гараж мы всё равно доедем, не дождётесь».

Дальше — длинный крутой подъём на Правый Берег. На подъёме — пробка. Тормозов, что характерно, нет… Пробка вяло тянется до самого верха, а я удерживаю машину на склоне ювелирной работой педали сцепления, периодически подползая на метр-другой. И так до самого верху — минут 20 всего, но, поверьте мне на слово — это нелегко далось. УАЗу тоже не понравилось — и он закипел. Поскольку волею предыдущего владельца он был зачем-то лишён расширительного бачка, то кипяток под давлением из радиатора летел фонтаном прямо на дорогу. На верху подъёма машина напоминала сошедший с рельсов паровоз…

Только мы выбрались — мотор затроил и заглох. Дал остыть, долил воды — не заводится. Что-то где-то вроде вспыхивает, но не подхватывает. Чую, искра дохлая. Замкнул накоротко вариатор катушки — иногда помогает. Чуть лучше, но всё равно не схватывает. Пошевелил в задумчивости высоковольтные провода, проверяя плотность посадки — и провод первой свечи остался у меня в руках. Отгнил. В контактных колодцах трамблёра — пыль от медного окисла и никаких следов клеммы. Проверил остальные — та же ерунда. Похоже, до сих пор УАЗ ехал на одной ебической силе, но тут и она кончилась.

И прикиньте — в инструментальном ящике не оказалась ножа! Я мог бы любимой болгаркой поклясться, что он там есть, он там всегда лежал — а его, гада, нету!…Высоковольтные провода я грыз зубами, как бобёр… Они, кстати, весьма и весьма прочные. По счастью, на том месте, где я корячился, какой-то офисный человек просыпал скрепки. Немного, с десяток. На наших обочинах чёрта разве что лысого не найдёшь, если покопаться как следует! Скрутил из скрепок подобие клемм — одним концом в токоведущую жилу, вторым — в гнездо трамблёра или свечного наконечника. Надо же, и от офисных людей польза бывает!

Доехал, разумеется. Чтоб я, да не доехал? Ха!

А номера я потом всё равно получил.

Ибо сказано:

● "Бабло побеждает зло".

Гаражище Великое в то время было усеяно мелкими, совсем мелкими и мельчайшими автосервисами. Влился в их число и я со своим гаражиком. Здесь вообще преобладала ремонтная единица «человек плюс его гараж», но встречались и объединения, включающие в себя два-три рядом стоящих бокса, где работали несколько механиков. Наёмного труда не использовалось, каждый был сам себе командир. Встречались все, разумеется, в разливухе. Равноправная по объёму и архитектуре в ряду гаражей, «разливуха» — это миниклуб механиков, ещё не ощущавших в те поры себя конкурентами, скорее — членами некоего маргинального микросоциума. Заходили туда исключительно небритые суровые мужики в промасленных комбинезонах с закатанными рукавами, из которых торчат неотмываемо-черные, все в ссадинах, корявые руки. Они признавали только полный пластиковый стаканчик недорогой местной водки, который выпивается одним махом, не дрогнув лицом — только смаргивается набежавшая слеза. Они всегда приходили вдвоём (пить одному — неправильно, а втроём гаражники работают редко), поэтому, после ритуального занюхивания замасленным рукавом, выпивали взятый на двоих один стаканчик томатного сока, глубоко и удовлетворённо вздыхали, и уходили работать дальше, закуривая на ходу и позвякивая гаечными ключами в карманах.

И я, заходя в эту запущенную разливуху, где правила бал толстая пожилая женщина тётя Варя, которая знала в лицо всех механиков, и отпускала им в тяжёлые времена в кредит, точно так же выпивал водку стаканом, и суровел лицом, и смаргивал слезу и шёл обратно к своим сваркам и домкратам.

На свете много всяких автомехаников, хороших и разных (разных — больше), но преобладающим типажом в то время был Старый Хрен.

Старый Хрен — автомеханик реликтовый и даже где-то ископаемый, как мамонт. Руки его похожи на проморённые отработкой коряги, очки замотаны изолентой, вместо рабочего комбинезона — старый пиджак и спортивные штаны. Часто бородат. Большинство Старых Хренов некогда работали механиками в таксопарках, ПАТП, МТС и прочих инфернальных конторах, поэтому всякому новомодному инструменту СХ предпочитает советский рожковый ключ, причём обязательно рассказывает, что вот раньше инструмент был инструментом, а вот сейчас — говно пластилиновое. Вообще, в процессе ремонта вы очень много узнаете о том, как было раньше — и зубила твёрже, и бензин дешевле, и «Жигули» итальянскими.

Старый Хрен ворчлив, дотошен, спокоен и флегматичен. Он виртуоз настройки карбюраторов, он владеет древним искусством подгибания контактов в трамблёре и зачистки контактной группы пилочкой для ногтей, но впрыск считает соблазном диавольским. Замену узлов он не признаёт — что за барские замашки? Рабочий цилиндр тормозов всегда можно перебрать, купив за копейки комплект манжет и отполировав зеркало мелкой наждачкой. Впрочем, если хотите менять — заменит, но уважать перестанет, а старый цилиндр оставит себе — на переборку. Запчастей, которые, в принципе, могут быть перебраны, у него полный подвал — жаль, руки не доходят… Каждого уважающего себя Старого Хрена легко опознать по непременной коробке свечей б/у — ведь их всегда можно прокалить, отпескоструить, зачистить контакты и использовать снова! Провода СХ соединяет только скруткой и заматывает изолентой — коннекторы и теромоусадочная трубка слишком молоды, чтобы им доверять. Только в гараже СХ вы можете увидеть матерчатую изоленту (ну, может быть, ещё в музее…). Не использует герметиков, а вместо проникающих жидкостей типа WD-40 употребляет тряпку, смоченную тормозухой. Если сдать весь накопившийся у Старого Хрена металлолом на вес, можно купить новую иномарку, однако он не верит в иномарки — старая «Волга» куда лучше, а металлолом всегда для чего-нибудь пригодится.

Чаще всего к таким приезжали машины, которыми брезгуют сервисы — «копейки» замшелого года, заднеприводные «Москвичи», 24-е «Волги» и даже последние недобитые «Запорожцы» — благо, берут они недорого. Старый Хрен болезненно честен — если после замены масла осталось пол литра, он заботливо положит вам их в багажник, завернув в старую ветошь. Работает он медленно, но очень тщательно — при разборке сначала неторопливо очистит всё от грязи и ржавчины, промоет крепёж керосином, при сборке смажет резьбы графитом и солидолом. Не любит говорить о цене и вообще о деньгах — предпочитает надеяться на совесть клиента. Не возражает, если клиент присутствует при ремонте, тем более, что большинство его клиентов — такие же Старые Хрены, с которыми можно обсудить то, как хорошо всё было раньше, и какое говно пластилиновое сейчас. СХ либо не пьёт, либо употребляет весьма умеренно — он свою норму в этой жизни выпил, — зато непрерывно курит дешёвые вонючие сигареты. Ну и, к тому же, сильно пьющие автомеханики до стадии Старого Хрена просто не доживают…

Если вы владелец старого ведра с болтами, у вас мало денег и много терпения — Старый Хрен будет наилучшим вариантом механика. По крайней мере, в его работе вы можете быть уверенным. Останься я надолго на тернистом пути автомеханика, то со временем непременно превратился бы именно в Старого Хрена. Потому что УАЗик неизменно приводит тебя к этому образу.

Не самая, кстати, плохая на свете работа.

В детстве я считал, что самая плохая работа на свете — это работа санитара в морге. Я тогда отчего-то очень боялся покойников, и находиться с ними в одном помещении казалось мне запредельным ужасом. Поэтому я думал, что этим санитарам платят немеряные тыщи — потому что, ну кто за маленькие-то деньги на такой кошмар согласится? (Когда я узнал, сколько им на самом деле платят — мир не то чтобы рухнул, но покачнулся точно).

В школе мне казалось, что нет ничего гаже, чем быть сантехником. Лазить туда, куда другие срут? Фу! Однако мне уже не казалось, что им платят за их грязную работу много денег — в школе я уже начал смутно осознавать, что мир чаще бывает несправедлив, чем наоборот.

Когда я начал ездить на машине, мне казалось, что самая гнусная работа — гаишник. Зимой и летом стоишь на улице, нюхаешь выхлоп, и никто тебя иначе, чем «жадным пидором» за глаза не называет. Впрочем, денег они как раз получают немало, но даже это в моих глазах не оправдывало дурную карму и разрушительное влияние всеобщей ненависти.

Позже я стал понимать, что паршивых работ на свете вообще куда больше, чем хороших, причём, как это ни удивительно, но, чем тяжелее, грязнее и противнее работа, тем хуже она оплачивается. Я принял это как данность, но до сих пор в глубине души не могу понять, почему какой-то из-папки-в-папку-файлоперекладыватель, сидящий в кондиционированном офисе, получает больше, чем мужик в оранжевой жилетке, кидающий под палящим солнцем горячий асфальт лопатой. Ведь у мужика очевидно работа тяжелее, да и пользы от неё очевидно больше?

Поэтому в моём антирейтинге занятий человеческих долгое время лидировали все профессии, включающие в себя использование лопаты в любой её форме. Мне казалось, что на этом предмете лежит настоящее Древнее Проклятие: если какое-либо занятие включает в себя непосредственный контакт с лопатой, то всё — много унылого тяжёлого труда в отвратительных условиях и за тухлые гроши вам гарантировано.

Однако с некоторых пор Toп-10 паршивых работ для меня безоговорочно возглавляет…

Человек, Показывающий Палкой Влево!

Он стоит на подземной парковке супермаркета в светоотражающей жёлтой жилетке и показывает палкой влево. Утром и вечером, в жару и мороз, он стоит там, в сумраке выезда, в облаке выхлопных газов и показывает. Палкой. Влево. Всегда на одном и том же месте. Всегда в одной и той же позе. Час за часом, день за днём. Он стоит. Показывает.

Наверное, иногда ему доводится показать своей палкой и в другую сторону. Скажем, поднять её вверх жестом «Стоп!». Ведь сам факт того, что он тут стоит, должен подразумевать некоторую возможность реакции на обстоятельства, иначе его заменили бы нарисованной на стене стрелочкой. Я думаю, в эти дни у него праздник и, приходя вечером домой, он требует к ужину стопку водки и говорит жене: «Позови детей!». Когда дети приходят, робко топчась на пороге кухни, он торжественно выпивает поданную стопку, лихо ставит её на стол и с гордостью говорит им: «Знаете, сегодня я показал своей палкой «Стоп!» Это было действительно волнующе — такая ответственность! Но я прекрасно справился!». И дети, разумеется, гордятся отцом и мечтают поскорее вырасти — чтобы тоже Показывать Палкой Влево.

Увы, обширный жизненный опыт уже не даёт мне предположить, что за эту удивительную работу платят много денег. Думаю, что возможности карьерного роста там тоже невелики — даже Поднимающим Шлагбаум его вряд ли возьмут — в этих будочках всегда сидят тётки, и у них, разумеется, гендерная дискриминация. В эту мафию ему не втереться, всё схвачено. Знаете, как это бывает — хорошие места всегда достаются по блату. Так и будет он стоять на своём посту и показывать палкой влево, пока от вечного сквозняка и ядовитых выхлопов не хватит его карачун. На похороны его придут и блатные поднимательницы шлагбаумов, и беззаботные сборщики тележек, и угрюмые уборщицы, и даже его коллега с другого конца парковки — Человек, Показывающий Палкой Вправо. Они выпьют водки на поминках и будут рассказывать, как хорошо покойный показывал палкой влево, и что ему даже один раз довелось показать палкой «Стоп!» — и он справился наилучшим образом. Достойный был человек и прожил хорошую жизнь. Всякому бы так.

Я бы предположил, что в гроб ему положат жёлтую жилетку и полосатую палку, а на надгробии напишут «Он Показывал Палкой Влево!» — но это вряд ли. Люди, показывающие палкой влево, обычно не имеют достаточно фантазии для такой экзотики, и похоронят его самым наиобычнейшим образом, как всех — с овальным керамическим портретом и датами. Его роль в этом мире останется неизвестной потомкам.

И когда мне порой становится грустно от того, что гайка не идёт по резьбе, что клиент сам не понимает, чего хочет, что на стакан технического творчества — ведро гайкокрутительской рутины, что от сварки к вечеру болят глаза и от ключей сводит пальцы — я всегда вспоминаю про Человека, Показывающего Палкой Влево. И мне становится легче. Может быть, вам эта история тоже поможет? В конце концов, вам же не нужно вставать каждое утро и идти показывать палкой влево? А если всё-таки нужно, то помните: вы вовсе не обязаны заниматься этим всю жизнь…

Промежду делом поменял шпилечки карбюратора.

Красная каёмка — фиксатор резьб ABRO. Нечто вроде клея, чтобы не выворачивались вместе с гайками. Погрызы на гладких участках — потому что я где-то потерял шпильковерт. Вот всё время он мне в гараже на глаза попадался, и я его с места на место перекладывал, а вот понадобился — и как мыши съели. Так всегда бывает. Пришлось закручивать самозажимными клещами, которые у автомехаников традиционно носят фольклорное название пиздохваты. Ну да, прямо так и называются. А вы думали, мы тут на эльфийском разговариваем? Из эльфийского тут одно слово — «электродрэль». У нас из другой мифологии заклинания.

— Ах же мудаблядское же ты пиздопроёбище!

Мироздание, очевидно, хорошо понимает матерную речь. Всякую другую — не так чтобы очень, а матерную — понимает. Если вы не знакомы с этим феноменом, то вы никогда не жили гаражной жизнью всерьёз. Даже простейший «даёбжешьтвоюмать» даёт +5 кгс к усилию на воротке, и +10 к попаданию стартером на шпильки, а «переебисьтыблядскимпохером», произнесённое на выдохе со всей энергией нижней чакры позволяет в одно рыло вхуячить КПП первичным валом точно в подшипник маховика. Эти обрывки древних могучих заклинаний, конечно, подстёрлись в потоке неумолимого времени, утратив былое могущество, но даже сейчас их сила очевидна любому механику. Во времена оны, когда небо было ближе и твёрже, настоящая качественная «тримудоблядскаяпиздоебень» могла стронуть небольшую гору, а сейчас — разве что приржавевшую гайку. Но и то польза.

Поэтому не берите в гараж женщин и детей. Эта магия глубоко гендерна и может повредить тем, чей гендер ещё не отрос, или тем, у кого он другого знака. Это мужская, хуёвая магия, в отличие от пиздатой женской. Не потому, что она плоха, а потому, что сами понимаете, от чего исходит. Недаром в её заклинаниях так много слов копулятивного ассоциирования. «Ёбнуть кувалдометром», «отхуячить болгаркой», «переебать зубилом»… Вообще, многие ошибочно полагают, что эти термины пришли в гараж из сексуальной жизни. Это типичное непонимание причинности Мироздания. На самом деле всё как раз наоборот — когда слоны устали держать плоскую землю и звонкий хрусталь небесного купола растёкся мировым эфиром энергии вакуума, теряющие силу мужские заклинания силового воздействия на материальный мир ушли из кузниц и мастерских в койку — последнее место, где мужик оставался мужиком. И только в Гаражище Великом ещё иной раз удаётся прочувствовать их первоначальный вкус — огня, железа и пота. Там, в глубине слесарных ям, ещё спит древний змей кундалини, и сквозь сон слышит иной раз знакомые слова.

Ну, вот, взять хотя бы мандулу. Вы ведь знаете, что такое «мандула»? Мандула — это универсальный термин, означающий деталь или инструмент, название которого механик вообще-то знает, но вот прямо сейчас забыл или ленится выговаривать. «Подай мне вон ту мандулу». Происходит от символического слияния слов «манда» и «мандала», намекая таким образом на феминность материального мира, долженствующего покориться торжествующему янь механика.

— Ебани-ка своей хернёй по той мандуле!

Или, те же пиздохваты взять. Отличный универсальный инструмент — самозажимные клещи, — на языке механиков упорно именуется именно этим залихватским термином из области гендерного доминирования. Ухватим Мироздание за здесь!

— Зажми-ка эту мандулу пиздохватами…

А вот в бытовой речи мата следует по возможности избегать. Не поминать всуе. Не путать сакральное с обыденным. Не размывать смыслов и не опошлять важного.

Разумеется, не обошлось без сюрпризов. Три шпильки прекрасно вкрутились, четвёртая вошла до половины — и опаньки. Чуть не испортил вещь. Выкрутил и обнаружил, что три гнезда для шпилек в коллекторе сквозные, а четвёртое глухое и короткое, шпилька туда входит на сантиметр. Вы понимаете — это ж на заводе так сделано! Три шпильки обычные, а одна должна быть короче!!! Причём, ровно ничего не мешает сделать четвёртое отверстие таким же, как те три. Но тогда это был бы не УАЗ, верно? Укоротил шпильку, прокатал резьбу, вкрутил на место.

Полдня угробил на реставрацию крышки клапанной коробки, точнее её крепления. Что радует в УАЗе — большой простор под капотом, не то что в этих легковых недомашинках, где руку хрен просунешь в моторном отсеке…

Без сюрпризов мы не можем. Этот сюрприз был от предыдущего хозяина — заботливо оставленный в отверстии под шпильку обломок сверла. Заклиненный там наглухо, само собой. Глубоко так, на самом дне глухой дырки диаметром миллиметров 7. Позаботился человек, чтобы мне не было скучно. Кусок сверла — дело такое, его не высверлишь. Особенно в люминявой головке — только разобьёшь отверстие нафик. Долго пытался его как-то раскачать, обстучать, пошевелить… Глухо. Намертво засело. Пришлось использовать обходную технологию — укоротил резьбовую часть шпильки на полтора витка, вкрутил насколько вкрутилось, и вклеил в таком положении на поксипол. Вообще, поксипол — штука прочная, скорее всего, всё будет нормально. Там не такое большое усилие затяжки — так, прокладку притянуть… На фоне этого сюрприза, высверливание отверстия в том месте, куда не всунешь дрель — даже не задача, а так, как погулять сходить.

И всё б было хорошо и благостно, но только кто-то из соседей весь день слушал в своём гараже «Радио Дача». Существование этого радио является, на мой взгляд, достаточным опровержением теории Божественного Бытия. Бог, сотворивший золотые закаты, рассветную дымку, изумрудное море и заснеженные горы в свете луны, не потерпел бы в своём творении такой мерзости, как «Радио Дача». Наличие такого радио в эфире вполне оправдало бы ещё один Потоп, а если учесть существование «Радио Шансон», то и хороший кометный удар с последующим ледниковым периодом. Некоторые явления требуют радикальных мер. Впрочем, если все божественные бюджеты на глобальные катастрофы выбрал Голливуд, то маленький метеорит персонально в гараж этого соседа меня для начала вполне устроит, спасибо. А вообще, УАЗ быстро превращался из полунедвижимости в транспортное средство. Уже, можно сказать, виден был финал первого технологического этапа под условным названием «поставить на ход». Оставалось сделать пару мелочей — поставить расширительный бачок и бачок омывателя. Оба девайса почему-то принципиально отсутствовали, и даже мест их крепления не сохранилось. Их инсталляция превратилась в целую историю — для того, чтобы закрепить кронштейны под бачки, пришлось снимать фары — иначе дрель не всунуть. Чтоб снять фары, пришлось снимать кенгурятник вместе с бампером…

А так — мотор уже работает, хотя призвук у него довольно странный. Есть какое-то верховое пристукивание на каждом четвёртом такте. Вроде бы и ерундовое, а непонятно. Лазил полчаса с фонендоскопом, пытаясь понять — что стучит? Так и не понял: для клапанного механизма — слишком глухо, для поршневой группы — слишком звонко. Они ж по-разному звучат-то, поршневые звуки водяная рубашка глушит. А так бы сказал, что, то ли юбка поршня блямкает об цилиндр, то ли поршневой палец болтается… Но не клапанный зазор, те я в первую очередь проверил. Лазил-лазил, слушал-слушал — вылезаю, а рядом тот Сандер стоит. Ну, который с крыши. А я уж начал подумывать, что он мне тогда спьяну померещился.

— Еет!

— И тебе привет, — кивнул я, подав руку по обычаю механиков — запястьем вперёд. Потому, что кисть-то в масле вся.

Сандер аккуратно двумя пальчиками пожал мне предплечье, и уставился на работающий двигатель, как будто сроду ничего интереснее не видал.

— Работает, вишь! — похвастался я. После замены зажигания на бесконтактное я впервые всерьёз гонял мотор, даже по Гаражищу дал два круга, несмотря на весьма стохастические тормоза и приблизительный руль. Ну да я тихонько, без фанатизма.

Сандер ткнул в сторону мотора тонким грязноватым пальцем и сказал:

— Ут ипаильно.

— Что неправильно?

— Ут. Акая ука. Ывает отора. Ипаильно.

— Какая штука? Что она неправильно открывает?

Вот не люблю я таких знатоков, вы себе представить не можете, как. Сделает глубокомысленное лицо, пальцем ткнёт, скажет глупость какую-нибудь, типа «карб бы продуть» или «свечи бы поменять» — потому что, кроме карба и свечей, других деталей не знает, а как свечи вывернуть, ему папа в детстве на старом «Москвиче» показывал.

— Инаю.

— А чего говоришь тогда, если не знаешь?

— Ова инаю. Ижу осто. Ипаильно.

Ага, слова он, видите ли, не знает. Видит просто. «Я художник, я так вижу». Тьфу.

При свете дня Сандер был меньше похож на бомжа и совсем не похож на подростка. Маленький и щуплый, одетый не то чтобы в лохмотья, но явно во что-то с чужого, куда более широкого плеча, он имел в лице и моторике какую-то неправильность, которая вроде бы и в глаза не бросалась, а всё же была заметна. И это кроме дефекта речи. Кстати, на самом деле он говорил куда понятнее, чем я это пытаюсь записать буквами, потому что почти все слова угадывались по интонированию и расставлению ударений. Это можно сравнить с тем, как виртуозные блюзовые харперы (гармошечники по-простому) извлекают из губной гармошки звуки, легко распознающиеся как человеческая речь. Буквально слова этой гармошкой выговаривают, хотя собственно звуки-то совершенно другие. Это письменно не передашь вообще, это слышать надо.

— О! — вдруг просиял Сандер, — Я ииду Йози!

— Кого приведёшь? — спохватился я на секунду позже, чем надо. Сандер уже смылся, снова продемонстрировав удивительную способность исчезать из поля зрения. А, впрочем, не до него было. Оставив тщетные попытки слышать неслышимое и устав буровить взглядом мотор, я, вздохнув, полез под машину ковыряться в подвесках. Это, знаете ли, практически отдых. Слегка похоже на пляжный курорт. Я лежу на песочке, перед гаражом, от солнца меня закрывает УАЗ, а на открытые части тела я наношу разнообразные смазки…

Это называется «шприцевание» — навык у нынешних автовладельцев утраченный. Для начала я разобрал рулевые шарниры и заменил их начинку.

Ну… часть начинки. Я, наивный, считал, что у меня есть ремкомплекты рулевых шарниров. Но предыдущий владелец, оставивший их мне в наследство, был из тех странных людей, которые зачем-то покупают откровенно поганые запчасти. Не знаю, зачем они это делают. Наверное, они тайные мазохисты и копрофилы.

Вскрытие показало, что в большинстве случаев лучше оставить старые пальцы и вкладыши, заменив только резинки и гайки. И, разумеется, прошприцевав всё.

О, это сладкое слово “шприцевание»! Как наивны и невинны нынешние водители, никогда не видевшие литольного шприца! Не вонзавшие его в шприц-маслёнку, не наблюдавшие, как лезет из узла старая смазка, замещаясь новой… Что-то есть в этом нативное, архетипическое, отражающее глубинное (я б даже сказал интимное) взаимоотношение водителя с машиной.

Шприцевание подают как серьёзный недостаток старых машин, но как по мне — это просто другое отношение к жизни, не испорченное цивилизацией одноразовых вещей.

В УАЗе очень мало что требует замены по износу. Практически любой узел может быть починен — быстро перебран на коленке самым тупым солдатом-срочником в чистом поле под обстрелом при помощи молотка, пассатижей и известной матери. Есть расходники — резинки. Остальное — сталь и чугун, причём всё разбирается, раскручивается, вынимается и отсоединяется.

УАЗ — автомобиль прошлого века не только по году выпуска, но и по концепции отношения человека и мироздания. Автомобиль эпохи недостаточности ресурсов. Того времени, когда всего было мало и всякая вещь была ценна и слабозаменима. Именно с этим связан тот факт, что ему уже больше тридцати лет от роду, и ничто не мешает проездить ещё столько же. Не техническое совершенство тому причиной, отнюдь — какое там, нафиг, совершенство, я вас умоляю, — а концептуальная установка на бесконечный ремонт. УАЗ никогда не бывает полностью исправен, но пребывать в этом состоянии он может практически вечно. Пока хозяину не надоест чинить. Это не делает его лучше современных машин, столь же малотребовательных к вниманию, сколь и неремонтопригодных. Это просто другой подход, порождённый другой эпохой, когда ресурсов было мало, а времени много.

Примерно на рубеже 50-60-х годов ХХ века произошло нечто фатально важное для человечества, но до сих пор мало кем понятое — цели, поставленные перед собой аграрно-индустриальными социумами, были достигнуты. Человечество пришло к тому, к чему стремилось всю многотысячелетнюю историю — и теперь не знает, что делать дальше.

Вся история человечества, от первой палки копалки и первого племенного вождя — это история борьбы с голодом. Как всякий биологический вид, человечество всегда боролось за физическое выживание в условиях пищевого дефицита. Это была единственная и сверхценная мотивация — накормить себя и детей. Голод был постоянным спутником человека, и даже развитая кора головного мозга стала лишь инструментом, позволяющим худо-бедно обеспечивать себя пищей в любых условиях. Дефицит пищи является нормальным явлением в природе и естественным регулятором популяций, и только человек сумел этот регулятор сломать. В середине прошлого века случилось страшное: дефицит пищи был окончательно ликвидирован в большей части обитаемого мира. Во всяком случае, в значимой его части. Отныне, как бы ни сложилась жизнь человека в цивилизованной части мира, он определённо не мог умереть с голоду.

Тысячи лет сверхусилий всего человечества — войн, передела территории и ресурсов, великих переселений и великих открытий, технического прогресса и индустриализации — зачем? «Чтобы наши дети не голодали, как мы!» И вот, пожалуйста, впервые они не голодают. Уже три поколения выросли в условиях изобилия еды.

Некоторое время ситуация ещё катилась по инерции, пока были живы те, кто помнил голодные времена — их, говорят, невозможно забыть. Эти люди ещё долго были сначала движущей, потом руководящей силой прогресса. Прогресса, потерявшего смысл, потому что цели его были достигнуты. Они совершали великие вещи и значительные открытия, ещё более укрепляя ситуацию изобилия и окончательно лишая происходящее всякого смысла, но уже их дети упёрлись в непреодолимую стену вопроса «зачем»? Зачем это всё, когда и так каждый человек сыт? Чем занять всех этих людей, если 10 % населения легко может прокормить остальные 90 %?

Индустриально-аграрная Цивилизация всё больше превращалась в чудовищной мощности приводной механизм, с которого вдруг сняли нагрузку — и он вот-вот разлетится на части, как разогнанный до предельных оборотов маховик. Умные люди это быстро поняли и начали придумывать разные методы спасения от цивилизационной «катастрофы изобилия». Самым простым решением оказалось пустить большую часть пара в свисток, изобретя потребление ради потребления. Бесконечная спираль создания-удовлетворения и снова создания новых потребностей в целом неплохо справлялась с утилизацией избыточного производственного потенциала, тем более, что и сам потенциал стали интенсивно сливать в те страны, где воспоминания о голоде ещё были очень свежими. Однако серьёзный недостаток этой системы — положительная обратная связь, всё более уверенно вгоняющая экономику в автоколебания, — выявился уже позднее. До какого-то момента систему спасал внешний подсос ресурсов и слив излишков вовне — но чем дальше, тем меньше в мире остаётся ресурсов и места для слива.

С тех пор ситуация, кажется, развивается по принципу «завтра, завтра, только не сегодня». Не имея глобального решения, его пытаются подменить серией тактических манёвров, позволяющих протянуть этот год, а может быть и следующий, там ещё что-нибудь придумаем… Некоторые решения не лишены изящества, некоторые выглядят откровенными жестами отчаяния, но все они, очевидно, не решают главной проблемы. Тем более, что сверхпотребление оказалось наркотиком, от которого совершенно невозможно отказаться — первого, кто это предложит, распнут быстрее, чем он успеет договорить. Да и нечего, по большому счёту, предложить вместо него. Поэтому все разговоры о «реиндустриализации» останутся разговорами — потому что никто не может ответить на вопрос «ради чего?». И чем дальше, тем больше кажется реальной вероятность применения последнего и безотказного средства — Большой Войны. Ведь именно хорошая глобальная войнушка прекрасно разрулит все накопившиеся проблемы — в первую очередь тем, что откатит ситуацию до того уровня, когда люди снова вспомнят, что такое настоящий голод, и у них появится простая, очевидная, каждому понятная и, главное, естественная цель: «Чтобы наши дети не голодали, как мы».

На фоне этой парадигмы одноразового, УАЗ, с его зверской ремонтопригодностью, просто отдохновение разума. Всё просторно, удобно, доступно самому грубому инструменту. Под капот можно просто залезть и сидеть там, греясь зимой об мотор.

Передняя панель с кенгурятником спокойно используется вместо верстака или демонтируется напрочь — для удобства доступа к мотору.

Буквально через час рулевые тяги были перебраны, и рулевой люфт уменьшился со 180 градусов эдак до 45… Остальное — рулевой редуктор. Его время тоже придёт.

Когда я вылез ногами вперёд из-под машины, то увидел рядом весьма довольного собой Сандера и ещё одного мужичка. Ростом он тоже был невелик, но, в отличие от Сандера, в плечах широк, и вообще производил впечатление крепкого, уверенного в себе парня. Тем не менее, между ним и Сандером было некое не вполне отчётливое сходство — как у кровных, но дальних родственников, или, даже, скорее, как у представителей одного какого-нибудь редкого национального меньшинства. Ну, как если бы они были два вепса, например. Нет, это не значит, что они были похожи именно на вепсов — те, по большей части, рыжие и курносые. Просто такой пример.

— То Йози! — важно кивнул головой Сандер, выделив голосом этого самого Йози значимость. Как будто графа какого-нибудь привёл к конюху.

— Я Йози, — подтвердил гость, — будем знакомы.

Ну что же, по крайней мере, дефекта речи у него не было. И вообще, Йози мне сразу глянулся. У него было открытое приятное лицо, крепкое, но без самоутверждающего передавливания, рукопожатие и широкая искренняя улыбка, открывающая мелкие, острые и очень белые зубы. Имя его я принял тогда за очередное сокращение от библейского Иосифа — имени, популярного не только среди евреев. Впоследствии, впрочем, выяснилось, что сходство случайное. Пока я оттирал руки от солидола, которым набивал рулевые кулаки, Йози, не боясь испачкать одежду, ловко нырнул под УАЗик, вынырнул оттуда, и, спросив разрешения, открыл капот.

— Годный грём — сказал он одобрительно.

— Годный что? — переспросил я. Это слово он произносил с промежуточным звуком — между «е» и «ё», — и я его уже слышал. От Сандера.

— Грём. Слово такое. УАЗик — грём, — болгарка — тоже грём, часы — грём…

— Механизм, машина?

— Вроде того, но не совсем. Всякая сложная штука. Просто слово, неважно.

— Грём! — неизвестно к чему подтвердил Сандер. Произносили они с Йози это слово, кстати, совершенно одинаково.

— Можно завести мотор? — спросил Йози

Я всё равно собирался загонять УАЗик в гараж, дело шло к вечеру, так что я просто залез в кабину и включил стартер. Мотор схватил с пол-оборота, но на холодную призвук был отчётливее. Мы втроём стояли и смотрели, как под открытым капотом рубит воздух крыльчатка вентилятора. Сандер нервно приплясывал, искательно глядя на Йози, Йози молчал. Я пожал плечами, и сел за руль. Воткнул первую и аккуратно закатился в ворота. На сегодня уже в песке навалялся, пора было завязывать.

Когда мотор затих, а я вышел на улицу, Сандер на выдержал:

— Йози, кажи му, кажи! Ипаильно ывает, кажи!

Йози чуть поморщился, но всё же, как бы нехотя, сказал:

— Седло выпускного клапана треснуло на втором цилиндре. Чуть вышло из гнезда и клапан подстукивает. Может выкрошиться, поменять бы.

— Вот так, прям, треснуло, и именно на втором? — мне стало смешно. Кажется, меня непонятно зачем, но разыгрывали. Может быть, чтобы посмеяться, когда я, как дурак, убью целый день на то, чтобы снять головку блока? Не знаю. Одно знаю: услышать это в звуке мотора нельзя никак. Я, может, не самый лучший на свете диагност, но границы возможного понимаю.

Йози укоризненно посмотрел на Сандера, с выражением «ну, я же тебе говорил» на лице. Сандер взволновался:

— Йози нает! Нает!

Ага, ещё один, значит, «художник, который так видит». Ну-ну. Он видит, а я башку снимай. Ага, щазз. У меня и так есть, чем себя развлечь. Тормоза, вон, не сделаны, электрика никакая, рулевой редуктор люфтит…

Йози, впрочем, на мой явный скепсис не обиделся ничуть, и на диагнозе своём не настаивал. Потом, когда мы познакомились поближе, я понял, что это входит в его понятия о вежливости и в принцип ненарушения личного ментального пространства. Он своё мнение сказал и, даже будучи абсолютно в своей правоте уверенным, оставлял решение на других. Это не было проявлением равнодушия, это, скорее, такой своеобразный этикет.

— Может, по пиву? — сказал Йози и широко улыбнулся.

— И то верно, — не стал спорить я.

И мы пошли по пиву.

Ибо сказано:

● К советам других Мастеров относись внимательно, но не принимай с безоглядностью. Даже лучшие из чужих решений остаются чужими.

В 90-х годах, называемых также “эпохой дикого капитализма» или “эпохой первоначального накопления капитала», я торговал на авторынке всякими железками, напрямую конвертируя свои автомобильные познания в деньги. Накопления капитала со мной как-то не случилось, и “диким капиталистом» я тоже не стал, но сохранил особое отношение к этому месту.

Теперь-то, конечно, авторынок сходит на нет. Вместо мятых контейнеров — красивые павильоны с дорогущей арендой торгового места. Это выглядит очень цивильно, но начисто вытесняет с рынка мелких торговцев, которыми он и был интересен. В павильонах просто автомагазины, которых и так полно по всему городу. Это совсем другой ассортимент, совсем другие цены и совсем другое отношение. «Старички» авторынка — его, можно сказать, лучшие люди, разбирающиеся в железках так, как никогда не натаскаешь наёмного продавца, хоть его всю жизнь дрессируй электрошоком, уходят — не тянут мелкие частники аренду. Но уже тогда меня больше интересовал не сам авторынок, а то, что располагалось за его официальными пределами — барахолка, называемая в народе «геморройный ряд». Почему? Да потому что торговали там «всяким триппером да геморроем» — железками вторичного использования, снятыми со старых, вышедших в тираж машин и мотоциклов. Впрочем, среди этого могли затесаться и детали холодильников, стиральных машин, часов, велосипедов и механизмов вовсе неясного предназначения. Кажется, именно это Йози называл «грём».

«Геморройный ряд» раскинулся широко, покрывая сотни квадратных метров самодельными прилавками, состоящими по большей части из расстеленных на земле тряпок и расставленных на них зелёных пластиковых ящиков для рассады, заполненных железками разной степени потасканности. Для обладателей раритетных автомобилей, вроде моего УАЗа, и вообще для всяческих автомобильных рукодельщиков это был рай. Там можно было найти практически любую железку, а не найдя — попросить, и её привезут на следующий день. Как правило, большая часть ассортимента лежала кучами в тех же Гаражищах, а вывозилось на продажу лишь то, что влезало в транспортное средство «геморройщика». Для экономии денег они не арендовали контейнеров, всё своё возя с собой на древних «буханках», «еразах» и ржавых прицепах с колёсами «домиком» от вечного перегруза. Поэтому приезжал «геморройный ряд» рано утром и раскладывался неторопливо, несколько часов выгружая из плотно забитых кузовов свои сокровища, чтобы потом, практически сразу, начать собираться обратно, растянув этот процесс до конца торгового дня. Рентабельность этого занятия всегда оставалась для меня загадкой: казалось, что прибыль тут далеко не главный фактор. Клиентоориентированностью продавцы тоже не страдали — чаще всего, лучшей маркетинговой политикой они видели уделять минимум внимания покупателю, в идеале игнорируя его вовсе. Хорошим тоном у понимающих клиентов считалось не отвлекать продавца от утомительного ничегонеделания, а молча присесть у коробок с железками и ковыряться в них самому. Умный покупатель сам знает, что ему нужно, а дурак пусть идёт в магазин. Впрочем, умеющие затеять разговор по делу, — ну, например, спросить про шаг резьбы, величину зазора, или материал втулки, — обнаруживали, что познания в железках у большинства продавцов глубоки и совершенны. Применимость и взаимозаменяемость — вот то, на чём стоит эта торговля. Возьми деталь от одной машины, прикрути её к другой, и пользуйся.

В результате, комплект гидравлики для новой тормозной системы я набрал из деталей от нескольких машин — “Волги», “Газели» и собственно УАЗа. Это было непросто, но неожиданно помог Йози, который свёл меня накоротке с легендарной личностью — Дедом Валидолом. Дед Валидол завоевал своё прекрасное прозвище умением неожиданно вломить такую цену, что покупателю оставалось только валидол глотать. Это ничуть не мешало ему оставаться некоронованным королём автомобильных старьёвщиков. Дед Валидол единственный ездил на настоящем грузовике — древнем ГАЗ 51 с надстроенной над кузовом монструозной будкой, и потому занимал самую большую площадь на прирыночном пустыре. Маленький сухонький старичок с хитрющими глазами держал под своей рукой не самый маленький бизнес — скупал по дешёвке старые, брошенные, битые и просто ненужные машины, разбирал их на запчасти, а запчасти вывозил на рынок. Ни одной кривой и ржавой гаечки не пропадало! Дед Валидол считал, что любая фигня, какой бы никчёмной она не казалась, найдёт своего покупателя, если пролежит достаточно долго. Я, признаться, не входил в число его поклонников. Ассортимент у Деда Валидола, конечно, был широчайший, но причудливая ценовая политика отпугивала. Одна и та же железка могла быть реализована по принципу «а, так забирай», или заупрямившийся дед мог запросить за неё, как за любимую дочь.

Впрочем, пошептавшийся с ним Йози что-то резко поправил в настройках ценовой политики. Дед Валидол встретил его, как любимого внука, и, если мне не изменяет слух, тут тоже прозвучало слово «грём»… После этого суровый Дед как-то подобрел лицом и полез громыхать железками в кузов. Сам полез! Не послал одного из пары вечно ошивающихся при нём чумазых подсобников, а лично, своими руками соизволил. Оказалось, что, кроме ржавого хлама, разложенного вокруг так, как будто его из самосвала высыпали, в самодельном фанерно-жестяном кузове грузовика есть и новые, совершенно неюзанные детали, хотя и завёрнутые вместо фирменных упаковочных коробок в промасленную бумагу и насолидоленное тряпьё. И деньги за эти желёзки он взял настолько умеренные, как будто не Валидол его звали, а Стакан Пива, к примеру.

Так у меня образовались новые тормоза. Запишите рецепт: ГТЦ с вакуумом от «Газели», рабочие от «Волги», шланги от УАЗА и переходники трубок бог весть от чего. Прикрутить по месту, прокачать, пользоваться, никогда не показывать гаишникам.

Прокачал с посильной ножной помощью Йози, который пришёл ко мне в гараж раз, другой, третий — да так и приблудился. Иногда он заходил с Сандером, чаще сам по себе, появляясь ближе к концу дня, чтобы посидеть на пенёчке, который я использую в качестве подпорки, и поболтать о том о сём. Оказалось, он отличный собеседник, то есть умеет слушать. Слушать внимательно, не отвлекаясь, задавая вопросы по делу и глубоко вовлекаясь в рассказываемое. А мне только того и надо: люблю потрындеть, крутя гайки. Я и сам увлекался, разливаясь соловьём. Йози слушал так, как слушали, наверное, рассказы перехожих путников крестьяне позапрошлых веков, для которых мир заканчивался за дальним оврагом, и байки калики перехожего были информационной ценностью, с которой не сравнится весь нынешний интернет. Йози, чёрт побери, было реально интересно — а это сейчас огромная редкость.

Живя в эпоху избыточности всего, мы обжираемся не только едой и игрушками. В первую очередь мы обжираемся информацией. Лозунг эпохи развития человечества «Хочу всё знать!» в эпоху его стагнации стал ловушкой. Это как с едой: природа не встроила в нас механизмы ограничения, не предполагая, что её творения вдруг окажутся в ситуации неограниченного изобилия еды. Мы тысячи лет развивались в условиях жесточайшего информационного дефицита, когда новость о рождении трёхногой козы становилась сенсацией десятилетия в радиусе десяти деревень, и от этого события поколениями отсчитывали годы: «Ну, это в то лето, пять лет тому, как у Матрёны коза-то…».

Наша всеядность, как в еде, так и в познании, долгое время была эволюционным преимуществом, позволяя выживать и приспосабливаться, но она рассчитана на условия дефицита. Оказавшись в условиях не просто изобилия — невообразимого прежде переизбытка легкодоступной информации, мы по привычке продолжаем запихивать её в себя горстями, давясь и захлёбываясь. Если раньше болтовня о том, что у соседки под лавкой не метено, а в щах репы мало, позволяла скоротать долгие зимние вечера за вышиванием при лучине, то теперь социальные сети распахнули перед нами тысячи окон для подслушивания и подглядывания в чужие спальни и кастрюли. И пора бы нам этим наесться — а всё никак.

Информационное переедание даже хуже пищевого. От избыточной еды зарастает жиром жопа, от избыточной информации — мозги. Когда нечто узнаётся не путём интеллектуального процесса выведения нового из известного, а просто льётся в глаза потоком, это обесценивает процесс мышления. Зачем думать, если результат можно спросить у Гугла?

Беда, впрочем, не столько даже в количестве информации, сколько в том, что она по большей части просто никчёмная. Нет, ну правда — при возможности моментально узнать что угодно, узнаём мы, как правило, все те же сплетни про трёхногую Матрёнину козу. Только козам этим нынче имя — легион, да и хватает их теперь лишь на секундный импульс лёгкого удивления и кнопку «лайк». Козы, оказывается, тоже подвержены инфляции…

Внимания стоит только та информация, которая детерминирует дальнейшее поведение, а именно она-то и маскируется бесконечным навязчивым блеянием этих трёхногих коз. То, что какая-нибудь условная Хрюша Собачак отмочила очередное коленце, не меняет ни в чьей жизни ровно ничего. (Ну, кроме той неловкой, но маловероятной ситуации, когда вам не повезло быть, например, её мужем). На самом деле нас совершенно не касается проблема сомалийских пиратов, глобального потепления, озонового слоя, цены на нефть и даже, чёрт его подери, курса доллара.

Специально обученные люди, которые кормятся вашим вниманием, будут изо всех сил объяснять в оба уха, как это важно — курс доллара и цена нефти, — но есть отличный способ проверки.

1. Повлияет ли происходящее на мою жизнь?

2. Могут ли мои действия что-то изменить?

3. Нужно ли мне это менять?

Информация не является очередным блеянием козы только в случае положительного ответа на ВСЕ ТРИ вопроса. «Нет» по любому из пунктов немедля переводит её в разряд пустых раздражителей.

Можешь ли ты, изменив каким-то образом своё поведение, повлиять на цену нефти и курс доллара? Можешь? — Тогда оторви жопу от стула, пойди и повлияй. Не можешь? — Забей и занимайся дальше своими делами, это ни имеет к тебе никакого отношения. Оставь это тем, кто может.

Всё равно 99 % массовой информации предназначено только для того, чтобы вывести человека из душевного равновесия — заставить разозлиться, возмутиться, расстроиться, испугаться… В общем, проманипулировать эмоциональным состоянием, имея в пределе всё то же желание что-нибудь ему продать — желательно ненужное и в кредит.

Многократно проверено: если случится что-нибудь действительно важное — об этом так или иначе узнаёшь. А с Матрёниной козой и без меня разберутся. В конце концов, это всего лишь коза, да и то не моя.

Однако, возвращаясь к тормозам — произвёл полную замену всего, на что взгляд упал. Корявый текущий ГТЦ с дивной жидкостью БСК на комплект с вакуумным усилителем от «Газели».

Тормозные цилиндры в барабанах — на саморазводящиеся от «Волги». Шланги и колодки — на «хантеровские».

Казалось бы, фигня — полдня работы… Фиг там. УАЗик — автомобиль для творческих людей. Там нельзя просто открутить одно и прикрутить другое. Нужно отпилить, помогая ударами кувалды, старое, потом долго сверлить и варить, чтобы встало новое… В общем, каждая ерунда — как маленький подвиг.

В полном соответствии со сформулированными мной некогда правилами авторемонта, те операции, которые казались элементарными, заняли больше всего времени, а те, от которых ждал подвоха, прошли как по солидолу. Скажем, трубки тормозной гидравлики открутились от шлангов практически без усилий и даже без спецкючей, а вот чтобы поставить ГТЦ с вакуумом, пришлось переносить площадку аккумулятора.

Поначалу моё общение с УАЗом проходило под девизом «Ни дня без сюрприза». Поэтому элементарные, вроде, операции затягивались иногда на несколько дней…

Так, например, обнаружил, что с правого шкворневого узла потеряна маслёнка. Казалось бы, что такое маслёнка? — Да тьфу, копеечная фигня. А между тем, хрен его знает, сколько предыдущий владелец без неё ездил. Во всяком случае, смазочный канал был забит песком наглухо. А это значит, в шкворневом узле тоже песок. Нельзя ж так оставить, верно? Пришлось разбирать.

Шпильки, естественно, выкрутились вместе с гайками — но я к этому готов, у меня фиксатор резьб в тюбике. В следующий раз не выкрутятся.

Промыл всё, очистил от песка, смазал, собрал. Теперь с маслёнкой.

Вот так, паршивая замена рабочих цилиндров вылилась чёрт знает во что.

А потом мой рассеянный взгляд упал на недокрученную гайку.

Не где-нибудь, кстати — на серьге передней рессоры. Ай-ай-ай, думаю, какой пассаж. Надо ж закрутить, а то нидайбохчего. Пробую — чёт нейдёт. Надо открутить и посмотреть, а то дуром затягивать — нехорошо. Открутил…

Ой-вэй! — сказал я матом. Этот нехороший человек — предыдущий владелец — взял гайку с другим шагом резьбы и накрутил её, насколько дури хватило. Дури хватило ненамного, и он так и бросил. Но щёку серьги, естественно, убил наглухо. И ездил с неприкрученной серьгой рессоры. А вот просто так — авось не выскочит, чо.

Этот добрый человек сэкономил 15 рублей, взяв первую попавшуюся гайку, а мне это целый день работы.

Так что правила авторемонта остаются актуальными.

Ибо сказано:

● Не человек для ключа, но ключ для человека!

Если вы никогда не занимались самостоятельным ремонтом автомобиля, но планируете попробовать, вам стоит принять во внимание несколько неочевидных, но проверенных жизнью примет. Я, как автомеханик опытный, их всегда учитываю, чего и вам желаю.

Сняв верхние слои дверей, сидений и капотов, я обнаружил древнее захоронение, где, украшенный в соответствии с ритуалами предков облетевшими банными вениками, был похоронен скелет запорожского двигателя:

Останки были со всем полагающимся уважением перезахоронены на гаражной помойке, откуда его тут же благоговейно унесли, видимо, с целью поклонения мощам.

Это был великий и ужасный день. Я лет десять собирался разгрести подвал гаража, куда бессмысленно и без разбора сваливалось годами автомобильное железо. Как выглядит пол подвала, я уже давно забыл, ходить там приходилось по метровому слою слежавшихся железяк. Я бы ещё лет десять с ужасом смотрел на эти неподъёмные завалы, но для УАЗа потребовались источники железа под сварку.

В результате за день нагрузил и отвёз на помойку семь УАЗиков тяжёлого исторического наследия, по большей части представляющего собой узлы и детали от «Запорожца». Начал с того, что точно не жалко — с лысых колёс на гнутых дисках, ломаных торсионов, мятой драной кузовщины… Гаражные мужички вились вокруг помойки, с нетерпением ожидая очередной разгрузки УАЗика, делая при этом вид, что просто прогуливаются под проливным дождём и сильным ветром, — закаляются, такскзать. Растаскивали железо едва ли не быстрее, чем я его выкладывал. Возвращаешься со следующей партией— а предыдущей уже почти нет…

Гаражище Великое, ага. Тут таких подвалов, как мой— страшное дело сколько. Запасами картошки и солений можно накормить страну размером с Намибию, а складированным железом покрыть потребности в металле тяжёлой промышленности Северной Кореи.

Нашёлся даже уникальный девайс— фаркоп на «Запорожец», тяжёлое наследие краткого периода моей рыночной деятельности на ниве мелкой автомобильной коммерции. Да, мне потребовалось-таки какое-то время, чтобы выяснить, что коммерсант из меня — как из говна пуля. Но до того момента, я вставал каждый день в пять утра, чтобы в семь занять место в очереди на въезд на авторынок. причём в промежутке надо было ещё мотнуться в гараж (в Юго-Западный район), взять прицеп с товаром и доволочь его в Северный район. В результате я временно становился водителем несусветного транспортного средства «сочленённый ЗАЗ-лимузин», поскольку прицеп был сделан из задней части такого же «Запорожца», с которого была срезана крыша и капот, а взамен наварена сцепка. Конструкция «полтора запорожца» передвигалась небыстро, зато соответствовала девизу Бременских Музыкантов: «Смех и радость мы приносим людям». Равнодушным это зрелище не оставляло никого. На меня показывали пальцами пешеходы, обгоняющие автобусы перекашивались на правый борт от прильнувших к окнам пассажиров, а гаишники салютовали полосатыми палочками, собирая с меня практически ежедневную дань. Кто сказал, что жизнь начинающего капиталиста усыпана розами?

В общем, фаркоп тогда был штукой архинужной. Хотя полуоси такой нагрузкой срезало на раз, у меня постоянно в салоне лежала запасная полуось — и, поверьте, бейсбольная бита на её фоне отдыхает если что. Такая, прям, ухватистая железяка… Технологии двойного назначения, в общем. Капитализм-то тогда был совсем дикий, всякое бывало, а объяснить ментам, зачем у тебя в машине полуось всяко проще, чем рассказывать, какой ты знатный бейсболист. Но есть время собирать железо, и есть время выкидывать его на помойку.

Когда был снят последний слой железа, стекла и резины (Одних лысых колёс пять штук! Зачем они там хранились? Не вспомнить уже…) я был полумёртвым от усталости и грязным, как чёрт. Вытаскивать увесистые железяки по узкой железной лесенке — то ещё счастье. Так что появившемуся Йози я обрадовался искренне, но не вполне бескорыстно. Благо, просить о помощи его было не надо — он тут же надел рабочие перчатки и стал подхватывать сверху подаваемые мною снизу детали машин, предметы быта и обломки слабоопределяемых предметов неизвестного назначения, препровождая их в багажник УАЗика для дальнейшего упомоивания. При этом он живо интересовался вытаскиваемым.

К тому моменту я уже немного привык, что вопросы его иной раз напоминали интерес иностранца к быту экзотических дикарей. Нет, не снобизмом, а скорее какой-то этнографичностью этого любопытства и неожиданными пробелами в понимании очевидных бытовых вещей. Не раз меня подмывало спросить, откуда он приехал такой загадочный? Что откуда-то приехал, я уже не сомневался. И он, и Сандер, и, может быть, ещё Дед Валидол имели во внешности и поведении всё то же неуловимое сходство между собой и отличие от нас, местных. Было в них что-то от небольшой специфической диаспоры. Впрочем, я не особенно любопытен к таким вещам, да и манера поведения Йози не располагала к любопытству такого рода — он и сам старался не касаться в своих расспросах личного. Он ни разу не поинтересовался, почему я в гараже живу, я ему был за это благодарен, ну и, соответственно, сам не лез в его дела. Захочет — сам расскажет, не захочет — да и фиг с ним. Не так уж оно мне и нужно. Но иной раз его вопросы вызывали некоторую неловкость своей незамутнённостью.

Так, обнаружив в куче хлама из разряда «нафиг не нужно, но выкинуть жалко», который я, разбирая подвал, откидывал в сторону, старенький, советского ещё производства ледоруб, он стал дотошно выяснять, для чего эта штука. У меня сложилось впечатление, что Йози принял его за странное неудобное оружие, типа клевца— уж больно характерным движением он взмахивал железякой, как бы прикидывая, хорошо ли войдёт острая часть в башку и не застрянет ли в черепе из-за засечек… Однако, приняв мои объяснения по использованию инструмента, Йози покивал головой довольно — мол да, удобная штука, должно быть. И стал настойчиво выспрашивать, что именно я искал в горах и нашёл ли. Пришлось объяснять. Надо сказать, что концепция туризма понимания у него не нашла.

— Правильно ли я понял, — Йози говорил, осторожно подбирая слова, как делал всегда, если считал, что сказанное может кого-то обидеть, — что вы идёте в лес, или, там, в горы, без какой-либо цели? Несёте тяжёлые вещи, скудно питаетесь, спите на земле у костра, испытываете, пусть и весьма умеренный, но дискомфорт… Просто чтобы… чтобы что?

Я, признаться, сам не большой ценитель такого досуга, но попытался объяснить.

— Видишь ли, тут дело в том, что надо иногда почувствовать себя настоящим скитальцем, искателем приключений…

— Настоящим бродягой? — ещё больше удивился Йози, — Прости, но это кажется мне довольно малопочтенным занятием. И что значит «почувствовать себя кем-то»? Как я могу, например, почувствовать себя кузнецом, если я им не являюсь?

— Ну, если ты возьмёшь в руки молот, встанешь у наковальни, и начнёшь стучать им по железяке, то разве ты не почувствуешь себя им, хотя бы отчасти?

— Почувствую себя дураком, который занят не своим делом, — нехарактерно резко ответил Йози, — Это поведение детей, которые играют в кого-то. Взрослому стоило бы для начала быть настоящим собой. Это само по себе достаточно сложно, зачем при этом ещё пытаться изображать кого-то другого?

— Городская жизнь даёт мало возможностей для настоящих мужских занятий— преодоления, борьбы, свершений каких-то. Жизнь изменилась быстро, а человек так скоро не меняется— всё ему подавай боёв и походов. Вот и замещают чем могут…

Йози смотрел на меня с недоумением. Природная деликатность не позволяла ему прямо заявить «ну и придурки», но явно очень хотелось.

— Но ведь есть же те, кто воюет, те, кто охотится, те, кто тушит пожары и спасает от наводнений?

— Есть, конечно.

— Их разве больше, чем нужно? Вот если бы ты захотел тушить пожары, ты разве не смог бы этим заниматься?

— Смог бы, наверное. Насколько я знаю, в МЧС скорее не хватает людей, чем избыток. Я здоров, служил в армии— взяли бы без проблем.

— А эти… туристы? Они ведь тоже, наверное, не больные, раз идут в лес и лезут в горы? Почему они доставляют себе неудобства и испытывают судьбу без всякой цели? Ведь есть же достойные мужчины занятия.

— Одно дело, прогуляться по горам во время отпуска, а другое— сделать это своей работой. Это уже всерьёз, это уже жизнь. А туризм— это развлечение, своего рода игра.

— То есть, они играют в настоящую жизнь?

В этот момент мне стало слегка неловко за пылящиеся в кладовке спальники-пенки-палатки и прочие котелки. В конце концов, один отдельно взятый ледоруб ещё не делает меня туристом, верно? Тем более, что мне его подарили, честное слово! (Когда посмотришь на мир с точки зрения Йози, некоторые привычные явления нашей жизни действительно выглядят, ну… несколько глуповато, да). Йози между тем, внимательно смотрел на меня, ожидая ответа. Он не издевался, ему действительно было интересно, почему у нас так всё странно устроено.

— Йози, ты знаешь, что такое «инициация»?

— Специальное испытание, на котором молодняк доказывает право называться взрослыми? Да, конечно. У многих народов есть или был такой обычай.

— На самом деле ведь это испытание тоже не имеет никакой пользы? Это такие нарочно придуманные трудности?

Йози задумался.

— Ну, в некотором роде, да, — сказал он осторожно.

— Так вот и с туризмом нечто в этом роде. Взрослыми-то мы становимся просто по возрасту, вот и инициации устраиваем себе сами, — кто во что горазд.

— Но… Поправь меня, если я ошибаюсь… Ведь многие занимаются туризмом и в зрелом возрасте уже состоявшихся мужчин? Что они доказывают раз за разом?

— Ну, видимо не у всех с первого раза срабатывает. Да я и сам не очень понимаю, если честно.

Йози не был удовлетворён объяснениями, но настаивать не стал. Это уже выходило за границы его представлений о допустимой деликатности. Если я так явно отмазываюсь, значит вопрос почему-то вызывает у меня дискомфорт, а ему было крайне неловко ставить собеседника в положение оправдывающегося. Он вообще, как я заметил, старался избегать эмоционально затрагивающих и личностных тем — не интересовался прошлым собеседника, социальными аспектами его жизни, наличием друзей, семьи и родственников и вообще биографией. Принимал человека таким, каков он в текущем моменте и не искал большего. Многие, пожалуй, сочли бы это равнодушием, но я так не думаю. Впрочем, не вижу дурного и в самом равнодушии.

Равнодушие отчего-то принято считать недостатком — как человека, так и общества. У нас, мол, общество равнодушное, нечуткое и безразличное. И это, мол, плохо. А почему плохо-то? Как по мне, так равнодушие для общества — не самая плохая характеристика.

Социум, которому нет особенного дела до каждого конкретного индивидуума, в целом более комфортен для проживания, чем социум, пристально неравнодушный. Если вы живёте в мегаполисе, то соседи по лестничной площадке не знают, как вас зовут. Если вы живёте в деревне, каждый ваш шаг публичен, обсуждаем и вызывает эмоциональный отклик. Как вы думаете, каков преимущественно этот отклик? Будет ли он преобладающе благожелателен или наоборот? Если вы хоть немного знаете жизнь и людей, то долго размышлять над ответом не будете — в массовом эмоциональном спектре негативные реакции преобладают всегда. Хорошее пройдёт незамеченным, любой провал, ошибка, ляп и косяк будут обсуждать всю вашу оставшуюся жизнь.

«За свою жизнь я завоевал десять городов! Но меня не назвали «Король-Завоеватель». Я построил восемь дворцов! Но меня не назвали «Король-строитель». Моим повелением создано три университета! Но меня не назвали «Король-просветитель». В тяжёлый год я накормил тысячи голодных! Но меня не назвали «Король-благодетель».

А вот стоило мне один раз спьяну выебать овцу…»

Неравнодушие — механизм выживания малых социумов общинного типа, где строят избу всем миром, потому что одному бревно не поднять. Равнодушие — защитный механизм функционирования больших социумов, где для строительства дачи нанимают таджиков. Если вы думаете, что малые социумы «человечнее», то почитайте Лескова или, вон, хотя бы Стивена Кинга — недаром вся самая жуткая жуть у него творится как раз в маленьких городишках, где у каждого есть своё эмоциональное, неравнодушное отношение к соседям.

Неравнодушие для нынешнего социума — вредный социальный атавизм. Навроде экономического атавизма — «круговой поруки», — обычного некогда способа налогообложения сельского населения. Вы готовы платить налоги за вашего соседа-алкаша? Нет? Странно. Вы равнодушный, чёрствый человек! А вот в русской деревне вы бы платили подати по круговой поруке за всю общину, и особенно за неблагополучных её членов, ибо «видя сотоварища своего в леность и нерадение впавшего, к трудам и исправлению своего долга не старались его обратить». В своё время это худо-бедно работало, но хотели ли б вы вернуться к такому способу налогообложения сейчас?

Равнодушный социум равнодушных людей — стабильная структура поступательного развития. Каждый думает в первую очередь о себе и занят своим делом на своём месте. В неравнодушном обществе неравнодушных индивидуумов всякий размышляет о Справедливости, Судьбах Народа и Великом Предназначении Нации. Революции, майданы и пивные путчи — симптомы очень неравнодушного общества. Высшее воплощение неравнодушия в социуме — гражданская война. А ну, доставай обрез! Пойдём, покажем соседям, как сильно они не правы!

Нас теперь слишком много, и живём мы слишком скученно. Неравнодушие в такой толпе просто опасно. Нельзя эмоционально воспринимать такое количество людей, это приведёт к нервному срыву. Маньяки — очень неравнодушные люди. Равнодушный преступник рационален, он не станет убивать без крайней необходимости, это не окупается. Большая часть убийств совершается из «личной неприязни», сиречь неравнодушия. В равнодушном окружении у вас больше шансов выжить.

А как же добрые дела? — спросите вы. Спасение бездомных собачек, обогрев бомжиков, подаяние нищим на улицах? Как правило, когда возникает необходимость в «добрых делах», это означает, что в работе социума, как системы, произошёл какой-то сбой, нарушение регламента. Социум регламентирован под равнодушного гражданина. Система не может закладываться на то, будет ли индивидуум добр или недобр в каждой ситуации. Система обязывает его поступить правильно. Если вы видите в сугробе пьяного, то добрым поступком будет поднять его и отвести к себе домой, обогреть, накормить и спать уложить. Правильным же поступком будет вызвать скорую, потому что, возможно, он не пьяный, а умирающий от гипогликемии диабетик. Поэтому массовая «добрая деятельность» и прочие проявления организованного неравнодушия так часто перерождаются в свою противоположность. Так слово «правозащитник» стало синонимом «отмазывающего преступников», слово «эколог» означает чаще всего оператора неправового давления в корпоративной конкуренции, слово «волонтёр» — «обслуживающий чьи-то политические интересы»… И при этом не важно, насколько искренни были люди в своём неравнодушном порыве — в конечном итоге, этот импульс будет использован в самых низменных целях.

Равнодушие — это порядок, неравнодушие — хаос. Хаос стохастичен, и в нём возникает как злое, так и доброе, но злое преобладает, потому что его просто больше в природе. Война, как предел неравнодушия, порождает ярчайшие примеры героизма, самопожертвования и милосердия, но крови, насилия и смерти она порождает куда больше.

Кого бы вы предпочли встретить вечером в тёмном переулке? Равнодушного прохожего или охваченного заботой о вашем духовном несовершенстве? (Слышь, ты чо такой дерзкий?) Того, кому до вас нет никакого дела, или волнующегося о том, как вы одеты? (Ты чо в шляпе, интеллигент, что ли?) Идущего мимо по своим делам или интересующегося вашим здоровьем? (Закурить есть? А чо, типа здоровье бережёшь?)

В общем, подчёркнутое дистанцирование Йози и демонстративное ненарушение им личных границ мне, скорее, импонировало. Я и сам не большой любитель исповедей, и от других не жду. Считающиеся у нас отчего-то «дружескими» излияния собеседников на тему того, как жесток мир с подробным изложением всех своих обид, начиная с перинатальных, всегда вызывают у меня дискомфорт и чувство неловкости, что создало мне репутацию угрюмого, нечуткого и некомпанейского типа. Когда-то меня это даже огорчало, представьте себе.

— А зачем ты выбрасываешь весь этот грём? — поинтересовался Йози, когда мы, наконец, выволокли из подвала последний полуразобранный запорожский двигатель-тридцатку, треснутую коробку передач с погнутым первичным валом и переднюю торсионную подвеску в сборе. Я печально смотрел на заваленный грязным железом гараж и мрачно предвкушал погрузку-разгрузку агрегатов весом под полцентнера каждый.

— А куда его девать? Конечно, моя хозяйственность вопиет, рыдает и рвёт на жопе волосы, но в гараж-то теперь не въехать.

— Его можно поменять на что-нибудь полезное.

— И как ты себе это представляешь? Торговать им на рынке в геморройных рядах мне недосуг. Этак сам не заметишь, как затянет. Посмотришь на себя утром в зеркало — а там уже Дед Валидол…

— Кто-кто? — удивился Йози.

Я объяснил. В первый раз я увидел, как Йози не улыбается, вежливо растянув губы, а заливисто и неудержимо ржёт.

— Дед? — он не мог сдержаться, — Валидол? — даже слёзы на глазах выступили. Я не мог понять, что же в этом уж настолько смешного и, пожав плечами, стал ждать, пока он успокоится.

Ждать пришлось долго — Йози ещё минут пятнадцать не мог остановиться — фыркал и всхлипывал, и заходился снова. Тоже мне, шутка всех времён и народов — Дед Валидол. Да сколько я помню авторынок, его всегда так называли. Не в глаза, конечно. Так-то его звали вроде как Петровичем. Ну, или что-то такое же, производное от отчества. Мне всегда была странновата эта особенность в некоторых социальных стратах — обращение не по имени или фамилии, а именно по отчеству. Все эти Кузмичи, Иванычи, Петровичи — как будто они отдельно от отца и не существуют. Пережитки родоплеменного строя, не иначе.

— Надо рассказать Старому, — просмеявшись, наконец сказал Йози, — он будет в восторге!

— Кому? — поинтересовался я

— Ну, Петровичу, которого ты Дедом Валидолом назвал. Мы его зовём просто Старый.

— Почему? — спросил я рефлекторно, хотя хотел спросить совсем другое. Меня очень заинтересовало это «мы». Весьма любопытно, что это за общность такая? И, кстати, сказал-то он не «Петрович». Похожее слово, но чуть другое. «Петруччо»? Нет, и не оно. Это уже мозг подбирает похожие по звучанию, а на самом деле слово другое и звучит чуть странно. Как «грём» с его произношением между «ё» и «е».

— Потому, что он старый, — логично ответил Йози. А, ну да, как же ещё.

— Так что с ним?

— С ним? — Йози явно уже забыл, с чего начался разговор, но, наткнувшись взглядом на кучу железа посреди гаража, вспомнил, — Ах, да. Надо отвезти этот грём ему.

— Куда? На рынок? — затупил я

— Нет же, в его обиталище, тут, в гаражах, — вот так прям и сказал, «обиталище», ага.

Тут-то я вспомнил, конечно, что основная база Валидола была где-то тут, в Гаражище Великом. Отсюда он и гонял на рынок свой грузовик. Это могло оказаться любопытным — мало ли, какие сокровища у него завалялись. Перед моим внутренним взором замелькали соблазнительные картины сдвижных форточек от «Хантера», редукторных мостов, а то, чем чёрт не шутит, и нормального жёсткого верха. Это убожество из говна и палок, доставшееся от предыдущего владельца, меня совсем не радовало.

— К нему можно вот так, запросто завалиться, или надо сначала засылать послов с верительными грамотами? — поинтересовался я у Йози?

Тот моего сарказма не принял, ответив на полном серьёзе:

— Он же не официально здесь. Можно и просто так.

У этого парня вообще было странное чувство юмора.

Из УАЗика пришлось вытряхнуть заднюю лавку — благо, это несложно, — и окончательно превратить его в минигрузовик. Нагрузили его в четыре руки железом немилосердно — благо, ехать недалеко, и потихоньку почапали, на первой-второй, перекосившись на один бок на убитой рессоре. Так-то ездишь — ничего, а нагрузить — сразу видно, что рессоры разные… Безобразие, кстати, надо поменять. Зато гараж практически очистился.

Следуя указаниям Йози, мы двигались по Гаражищу ходами шахматного коня. Продольные проезды сменялись поперечными, мы сворачивали снова и снова — в конце концов я понял, что выбираться отсюда, если что, придётся долгонько. Это если я вообще дорогу найду. Я даже и не думал, что оно такое огромное, Гаражище-то… Здоровенная котловина на окраине города в своё время избежала застройки благодаря нестойким грунтам — многоэтажку тут не возведёшь, а вот ряды гаражей — слившийся в одно перепутанное целое конгломерат множества гаражных кооперативов, — разрослись как плесень в чашке Петри, покрыв собой всё доступное пространство, и даже прихватив ещё немножко недоступного. Сколько их тут, кому они принадлежат — не знает даже БТИ. Абсолютное большинство этих строений имеют призрачный юридический статус, навроде собачьей будки. Да что там говорить — даже мой, стоящий в относительно цивилизованной части и по местным меркам довольно новый гараж, имеет единственным юридическим обоснованием собственности запись ручкой в большой потрёпанной книге Председателя. Когда умер мой дед, которому он принадлежал изначально, Председатель, вздохнув, вычеркнул его и вписал меня — даже не спросив никаких гербовых бумаг с печатями. Поверил на слово, что прочие наследники не претендуют. Но мой-то ещё относительно недалеко от главного въезда, там даже зимой дорогу чистят, а мы с Йози углублялись в такие дебри, где более-менее однородные ряды кирпичных блоков сменялись каким-то гаражными симулякрами — из ржавого железа, бетонных обломков, жести и чуть ли не фанеры. Автомобильный бидонвилль. Некоторые из них явно были давно заброшены — ржавые ворота вросли в землю, на проезде успели вырасти кусты, а сквозь крышу одного, особо ветхого сооружения из горбыля и рубероида, даже проросло дерево. Кажется, яблоня, но я так себе ботаник, а плодов на нём не было. Но совершенно точно не сосна.

И вот, в конце концов, мы добрались. В самом дальнем замшелом углу, где, вопреки квадратно-гнездовой планировке Гаражища, проезды сходились в одну точку звездой, из заросшего кустарником склона котловины вырастал Он — Первогараж. Он выглядел родоначальником Гаражища, точкой, откуда есть пошла вся отечественная история хранения транспорта в специализированных крытых помещениях. Не уверен, стояла ли в нём когда-нибудь римская квадрига, но паровоз братьев Черепановых смотрелся бы на его фоне легкомысленным новоделом. Из какого сырья это строение было возведено первоначально — уже не угадывалось. Возможно из досок, оставшихся от Ноева Ковчега. Гараж явно достраивался многократно из чего бог пошлёт, поглощая при этом соседние, раздаваясь вверх и вширь, прирастая надстроечками, пристроечками и прочими будочками. Кирпич, железо, доски и рубероид образовывали причудливые наслоения материалов. Постройка поражала воображение. У неё был такой вид, как будто некий нажравшийся строительного мусора великан присел, спустив штаны, над склоном и, поднатужившись, высрал вот это всё огромной неопрятной кучей, а уже потом результат заселили некие непритязательные существа. Судя по торчащим тут и там трубам, внутри было даже отопление. Я сразу назвал это про себя «Дворец Мусорного Короля».

Нас встречали — сам Его Мусорное Величество Дед Валидол снизошёл. То ли на звук двигателя вышел, то ли просто так совпало. Одетый в какой-то засаленный рабочий халат, в очках на резинке, благоухающий керосином, с руками в масле — но преисполненный достоинства. На своей территории мужик, ну да. Подошёл, приобнял Йози, протянул мне запястье для рукопожатия, одобряюще покивал на УАЗик, заглянул через откинутый задний борт, увидел железо, понимающе хмыкнул, прислушался к работе мотора, поморщился, вопросительно глянул на Йози… В общем, театр с пантомимой, да и только. А ведь чего-то им от меня надо… — дошло до меня вдруг. И Валидолу, и Йози и даже, наверное, Сандеру этому прибабахнутому — всей этой странной компании, которая точно именно компания, а не просто так случайно люди знакомы. Но вида не подал, конечно — им надо, пусть они и хлопочут. Да и вообще, может мне показалось.

— Пойдём, пойдём вовнутрь! — сроду я не видел Валидола таким любезным, — Кофе попьём, поговорим, а ребятки пока сами тут разгрузят…

Я неопределённо пожал плечами. Вообще-то, так дела не делаются, поди докажи потом, что с тебя сгрузили, а что нет. Но, с другой-то стороны, я это на помойку собирался вывозить, и, если бы не Йози, так и вывез бы. Глупо теперь напрягаться. Что коммерсант из меня не получится, я давно уже понял и даже не дёргаюсь на сей счёт. Ну и чего тогда, спрашивается, себе спину рвать, если есть кому таскать железо?

— Нет-не! — почуял мои сомнения Валидол, — У нас ни гаечки не пропадёт, не волнуйся!

Ну, да я и не волновался. Меня больше напрягал местный обычай употреблять в качестве «кофе» дешёвую гранулированную растворяшку от «Нескафе», вкусную и полезную, как подогретая аккумуляторная кислота. её в Гаражищах пили отчего-то все механики — ну, кроме меня, пожалуй. Ей-богу, я не привереда, но мне проще тёплой палёной водки стакан втащить, чем этой гадости. Я тут вовсе бросил кофе пить — хороший взять негде, а химию пить не могу. К «чаю» из пакетиков кой-как себя приучил, а к «кофе» — никак.

Это, кстати, отнюдь не повод для гордости, не подумайте. Скорее, наоборот. Поднимать свой «уровень потребления» — занятие, если вдуматься, абсурдное. Можно воспитать в себе дивную чувствительность к оттенкам вкуса и перейти на питание курицей свободного выгула, вскормленной зерном говядиной, экологически чистой зеленью, потреблять исключительно односолодовый виски, а кофе пить лишь тот, ультраэлитный, который высрали какие-то суслики. Улучшит ли это качество вашей жизни? Да ни фига. Пьющие растворяшку небалованные механики получают от неё столько же удовольствия, сколько я от сваренного по-турецки. Но для них это удовольствие намного доступнее.

Это всё равно как спилить с головки УАЗа миллиметров 20 алюминия, укоротить штанги толкателей клапанов, перенастроить зажигание — и перевести его таки с 80-го на 98-й бензин. И что? У вас ровно та же машина, но заправлять её вдвое дороже. И смысл?

Элитное потребление придумано для того, чтобы богатые люди могли вернуть хотя бы часть своих капиталов обратно в экономику. Во всех прочих случаях — вы только сужаете для себя поле возможностей.

Дорогая пища более здоровая? Ой, я вас умоляю! Наши предки жили на свежем воздухе, имели большую физическую активность, питались исключительно высококачественной натуральной пищей с высоким содержанием растительной клетчатки — и на пятидесятилетнего смотрели как на удивительный феномен долгожительства. Подумайте об этом.

Я же, отправившись за Валидолом внутрь Мусорного Дворца, больше думал, как бы так повежливее оказаться от кофе, чем о чем-нибудь другом. Однако сразу же за воротами я забыл и про кофе, и про привезённые железки, потрясённый масштабами происходящего. Конгломерат сросшихся гаражей был превращён в настоящую фабрику по переработке автомобилей. На ямах, на эстакадах, на каких-то кустарно сваренных подъёмниках, просто на бетонных полах стояли, лежали и висели старые машины. В основном — советский автопром, конечно: «Жигули», «Москвичи», несколько 24-х «Волг». Но попадались и иномарки образца 90-х: у стены валялся на боку ржавый опелевский «Кадет-универсал» без мотора и передней подвески, а на чурбаках над ямой расположился битый в корму кремовый «Форд-эскорт» с одной неожиданно красной и одной зелёной дверью. Вот он, значит, каков источник Валидолова бизнеса! Я слышал, что он скупает всякую автомобильную брошенку, но понятия не имел о масштабах. Но больше меня поразило не всё это железо («грём» — вспомнилось слово), а количество… работников? чёрт его, как их называть-то. В плохо, пятнами освещённом внутреннем пространстве — неожиданно, кстати, большом, снаружи Мусорный Дворец выглядел намного компактнее, — копошилась, на первый взгляд, целая орда деловитых, шустрых, чумазых и ловких ребят, которые утилизировали машины так же лихо, как муравьи дохлую мышь. Одни откручивали колёса, которые тут же, без всяких станков, одними монтировками их разбортировали, откатывая покрышки в одну кучу, а диски — в другую. Вторые раскидывали на верстаках моторы, раскладывая детали и крепёж кучками. Третьи споро вытягивали из разобранных кузовов пыльные жгуты проводки и сматывали их в компактные бухточки, перехватывая серой матерчатой изолентой. Самая многочисленная группа сидела рядком на корточках над корытами — не то с керосином, не то с соляркой, — и отмывала снятые железки от грязи и масла большими кистями-макловицами, предавая чистые следующей команде, с грудой ветоши вокруг, которые протирали детали насухо и складывали, сортируя, в ящики. Целый антиконвейер, примитивно, но эффективно организованный. Мне сразу подумалось, что у Валидола должен быть ещё какой-то канал сбыта. Не для геморройного ряда этот масштаб, там и сотой доли не продашь.

Все работники Валидола оказались небольшого росточка, я со своими средними метр восемьдесят смотрелся среди них, как пятиклассник в детском саду. Не пигмеи или бушмены, не карлики и не лилипуты — но мелкий, щуплый народец. Все черноволосые, все без бороды или усов, все с тем неуловимым, но очевидным между собою сходством — диаспора, как есть, хотя черты лица, скорее, европеоидные и кожа светлая — там, где не измазана в отработке. Если по одному взять, затеряется на улице, внимание не привлечёт — мало ли малорослых людей, — а собрать вместе, так и не перепутаешь — другой народ, не русский. Да и работают как-то не по-нашему — никто не шляется, не перекуривает, не филонит и не отдыхает. Так и мелькают руками, только инструменты звякают. И даже провожая меня глазами до спрятавшейся в глубине сооружения лесенки в каморку Валидола, никто из них не отвлёкся и инструмента не опустил. Хотя смотрели все дружно, буквально пялились, как будто я жираф какой. Мне аж нехорошо как-то стало от этих взглядов — может и эти от меня чего-то хотят? Все разом?

Металлическая сварная лестница вывела на второй ярус, где небольшая каморка-бытовка имела обращённое на Гаражище окно. Вид специфический, но не лишённый некоторого даже величия — с этой точки панорама разномастных крыш казалась бесконечной, уходящей куда-то за горизонт. Вполне можно было представить, что это полотно так и идёт вдаль, нигде не заканчиваясь. Мир Гаражища. Валидол отмывал под рукомойником измазанные в масле руки, пользуясь для этого советской ядрёной щелочной дрянью — ну, этой, знаете, белой пастой в пластиковых банках цвета говна. Где только и нашёл такой раритет! Отмывает-то она всё на раз, спору нет, но при этом такая едкая, что ей можно травить стекло. Малейшая царапина на коже об этом немедля напомнит.

Я тем временем осмотрелся. В каморочке помещался продавленный диван, три кухонного образца табурета, такой же, из крытого пластиком ДСП, стол, колхозного вида рукомойник с ведром и тумбочка с дачной газовой плиткой в две конфорки, подключённой к маленькому баллону. Обстановочка более чем спартанская, но отчего-то мне показалось, что тут Валидол и живёт. Кстати, к стене был прилеплен чугунный радиатор водяного отопления — похоже, тут всё действительно капитально обустроено. По тому, как Йози привычно устроился на диване, было понятно, что он тут частый гость — ну, да я уже и не сомневался. Кто б другой мог бы и запараноить — заманили, мол, теперь невесть что будет, — но мне было пофиг. Во-первых, душевное состояние моё в тот период жизни было пофигистическое донельзя, как у всякого человека, считающего, что ему особо нечего уже в этой жизни терять, а во-вторых, а смысл? Чего с меня взять-то, кроме старого УАЗика? Так что я с любопытством ожидал развития событий.

Валидол, между тем, достал из тумбочки жестяную банку и — о боже, — джезву! Я тут же передумал отказываться от кофе — растворяшку в джезве не варят. Насыпав из банки приличного на запах молотого кофе, он налил в джезву воды из початой пятилитровой баклажки и поставил на газ, прикрутив его до минимума. Воцарилось молчание. Валидол рассматривал меня, я его, Йози просто пялился в пространство. Я вдруг сообразил, что не могу понять, сколько Валидолу лет. Как-то раньше не было случая приглядеться, и я думал, что под полтинник или чуть больше. Самый типичный возраст для авторыночных аксакалов советской ещё закваски, которые начинали барыжить дефицитными свечами из-под полы у вечно пустого магазина «Автозапчасти». Я подумал, что могу и ошибаться лет на двадцать в любую сторону. У него как будто не было возраста вообще. Удивительное такое лицо, если вглядеться: очень старые, блёклые глаза на загорелом, обветренном — это у всех авторыночных так, — но при этом совсем не старом лице. Никаких мимических морщинок, возрастных дефектов кожи и никакой совсем седины в волосах. На рынке-то я его видел постоянно в больших тёмных очках и кепке, вот и не замечал. А странненький он мужичок, оказывается, Валидол-то. Ну, да мне на нём не жениться, впрочем.

Молчание нарушил Йози:

— Старый, тот грём, что мы привезли…

Валидол отмахнулся и засуетился с кофе, разлив большую джезву на две маленьких кружки. Одна кружка была детская, с белочкой в розовом платьице, вторая — рекламная, от польского производителя дешёвых поганых свечей зажигания. Белочка досталась мне, а Йози он кофе вообще не предложил.

— Есть для тебя хороший грём на обмен, тебе понравится, — Валидол отхлебнул кофе и хитро прищурился. — То, что надо, такого больше ни у кого нет.

— Хорошо, если так, — не стал спорить я. Но про себя подумал, что если прижимистый и известный всему авторынку своей хитрожопостью Дед Валидол предложит за ту кучу хлама, которую я ему привёз, что-то действительно ценное, то я ему точно зачем-то нужен. Знать бы ещё зачем. Ну да он, поди, расскажет.

Кофе оказался действительно неплох. Попивали не торопясь, говорили об общем, авторыночном. А о чём ещё? Валидол ветеран из ветеранов, да и я там не чужой. Вечная тема «авторынок умирает», а как же. Рыночная схема изжила себя. Впрочем, это всего лишь одна сторона более глобального явления. Изживает себя сам ручной авторемонт, который требовал покупки запчастей. Автомобили всё менее ремонтопригодны, а на таких любителях раритетов, как я, бизнеса не сделаешь. Рынок всё ещё держится за счёт владельцев всякого старья, но они, во-первых, нищие, а во-вторых, их становится всё меньше — автокредитование развращает. Валидола эта тема почему-то очень нервировала. Новые машины, набитые электроникой, он называл «дурной грём» и даже высказался в том смысле, что до добра это не доводит. Я, правда, не понял, где проходит эта граница. Вот я в УАЗик поставил бесконтактный трамблёр на датчике холла с коммутатором, и весьма счастлив: оно мне надо — с этим вечно пригорающим контактом корячиться? Подурнел ли от этого УАЗик — не знаю, но мне как-то за зажигание спокойней стало. И работает стабильней и искра сильнее. Ну, может ЭМИ ядерного взрыва коммутатор и не переживёт, но это будет уже не самой большой проблемой. А так-то, конечно, чего б не побухтеть на тему, как раньше метр был длиньше, а килограмм — тяжельше. Я и сам не любитель избыточной электроники. Как по мне, после АБС всё остальное уже от лукавого пошло. Да и без АБС я бы, по большому счёту, обошёлся. А уж все эти дилерские сканеры, закрытые прошивки и прочие примочки, привязывающие тебя к определённому сервису — вообще чистое, незамутнённое блядство. Впрочем, мне и с УАЗиком неплохо, а проблемы остального мира меня не сильно волнуют. Сами себе всё выбрали.

Соблюдя необходимую для политеса длительность отвлечённой беседы, а также допив кофе, отправились, так сказать, в закрома. Оказалось, что валидоловы соплеменники не только срастили между собой десяток гаражей, но и закопались далеко в склон, к которому они примыкали — причём, похоже, использовали какие-то старые то ли катакомбы, то ли подвалы, то ли заброшенные коммуникации. Во всяком случае, склад запчастей располагался в большом таком зале со сводчатым потолком на колоннах и со стенами красного кирпича. И это явно был не новодел — скорее изрядный такой подвалище века этак позапрошлого. Такой мог быть под большим купеческим хозяйством или под старым монастырём, или чем-то ещё таким капитальным. Интересно, что на этом месте было до того, как появились Гаражища? Если подвалу лет хотя бы сто, то город в те времена сюда ещё не доходил. Может и правда — какая-то загородная усадьба, сгинувшая в огне войн и революций? А вот проход к подвалу был самопальный, облицованный чем попало — от листового шифера до металлического профнастила, это уже явно сами копали. Интересно, знали куда рыть или случайно наткнулись? Много тут непонятного. Хорошо, что это, в общем, и не моё дело.

В подвале было сухо и прохладно, на песчаном полу уложены в виде дорожек доски, по которым время от времени провозили очередную тачку с железками, вынуждая нас посторониться. И — стеллажи, стеллажи, стеллажи… О-го-го, сколько стеллажей! Ряды и ряды грубо сваренных из мусорного вторичного железа высоченных многоярусных конструкций. Мелкорослым работникам приходилось тягать вдоль них лестницы. На крытых обрезками мебельного ДСП полках лежали аккуратно рассортированные отмытые и намасленнные железки — от зелёных пластиковых ящиков для рассады, заполненных метизами, до целых блоков двигателей «ВАЗ-классика». Я даже слегка подзавис над обширнейшей коллекцией карбюраторов — от самых первых «веберов» от «копейки», до последних «солексов» с автоматической воздушной заслонкой, которые ставили на довпрысковые «десятки». Они занимали несколько полок на стеллаже, и их было на взгляд штук этак… до фига. Да их на алюминий сдать — уже обогатиться можно! Валидол тихонько наслаждался моим обалдевшим видом. Походя выдернул с полки один карб и сунул мне в руки:

— На, это твой родной, попробуй. Не кривой, с рабочей машины снято.

Это оказался уазовский штатный К-151 — при всей свой древности, на самом деле довольно сложная в ремонте и настройке машинка. “Солекс» по сравнению с ним — крантик от самовара. Это был, в некотором роде, вызов моим карбюраторным умениям. С виду карб был не новый, но неплох, без люфтов и кривизны, а Валидол тут же вытащил откуда-то новенький ремкомплект и буквально сунул мне в руки — кажется, я обеспечен на пару дней досугом!

Выбор карба на 469-й — дело творческое, давно хотел сам попробовать и посравнивать. «Солекс» хорош простотой конструкции и очевидностью настройки (если знаешь пару его фирменных приколов), но для УАЗа всё-таки не идеален: богатит на холостых (у него вообще система ХХ от рождения калечная — задроссельная дырка), беднит на мощностных и имеет провальчик на переходных режимах. И то сказать, объём больше, скорость вращения меньше… В общем, попробую довести до ума этот 151-й, а если не выйдет — ну и ладно. Халява, можно сказать.

Однако самая пещера Али-Бабы оказалась в дальнем углу, в закутке — на тамошних стеллажах стояли коробки с совершено новыми, в фирменных упаковках деталями. Их было куда меньше, чем бэушки, и это были в основном расходники — сальники, колодки, сайлент-блоки, поршневые кольца, вкладыши и прочее, что только новым в дело и годится. Валидол подставил табуреточку и, засунувшись в середину стеллажа, с натугой вытащил картонную коробку без маркировки.

— На, завалялось вот. Штука редкая, мало кому требуется, а тебе в самый раз.

Я поставил карбюратор на стол с какой-то бумажной бухгалтерией, и подхватил увесистый коробок. Не без труда оторвал коричневый упаковочный скотч, заглянул вовнутрь — и обалдел. В коробке лежал установочный комплект дисковых тормозов! Я над таким давно медитировал, но в городе их ни у кого не было, только заказывать по почте, что по цене выходило как чугунный мост. И переходник как раз такой, как мне нужен, под колхозный мост. Обычно-то их под военные делают, редукторные, а обычные считается некруто.

— Ну что, устраивает обмен? — оскалив мелкие острые зубы, откровенно смеялся Валидол.

Ещё бы меня не устраивало. Это было более чем щедро, а главное — чертовски своевременно. Сменив главный тормозной, я при первой же испытательной поездке понял, что нужно срочно ставить дисковые тормоза на перед. Барабаны мощный главный перетормаживает со страшной силой — пару раз чуть не поймал зубами руль. Аж задние колёса по ощущениям отрываются от земли… Педаль приходится буквально гладить. Из-за этого даже два раза клинило колодки и заднее колесо не растормаживалось. Так что я только мелко закивал в ответ, мысленно уже разбирая передний мост.

Обратно ехали налегке, Йози молча указывал жестами куда поворачивать, а я размышлял о том, что делать с колёсами. Встанут ли на новые тормоза родные колёсные диски? Или упрутся в суппорта? Мнения бывалых уазистов на сей счёт разные — у кого встали, у кого нет. Видимо, от дисков зависит. Не пришлось бы искать проставки, или покупать диски от Хантера… А вот отчего Валидол был столь вызывающе щедр, я подумать как-то и забыл.

Ибо сказано:

● Банка из-под солидола пуста, но в применении неисчерпаема.

После того, как собрал и отрегулировал дисковые тормоза, я начал уже потихоньку кататься на УАЗе в режиме ходовых испытаний — выявлял слабые места. Чтобы они выявились не в дальней дороге, катался вокруг города, по ближним оврагам и просёлкам, наслаждаясь прекрасным ощущением, что нет мне преград. Конечно, периодически что-то сбоило и отваливалось, но для того и проводят ходовые испытания.

Ну, карбюратор оказывался работать каждые 50 км. Так понятно, почему — надо было сразу выкинуть штатные трубки и фильтр, и бак промыть. Похоже, с 1972 года никто этим ни разу не озаботился. Пару раз промыв карбюратор от ржавой трухи, решил этот вопрос.

А так — УАЗик катался, радовал проходимостью и пугал управляемостью. Всё как положено. Проблемы с управляемостью были из-за убитых амортизаторов и разных рессор на передке — одна новая и одна старая. Разная упругость по бортам при торможении перекашивала мост, и машина уходила вправо. В первый раз я чуть инфаркт не словил, потом приноровился, а потом и рессору заменил.

Финальным аккордом заменил фары. Сначала думал, что кенгурятник придётся снимать, но обошлось, достаточно оказалось ослабить болты и чуть наклонить. При этом старые оптические элементы удалось вынуть и вставить новые, под галоген.

Потом, на прозревшей машине, рванул-таки в автопробег километров на триста. Понеслась!

Машина была готова — фары новые светят, в багажнике куча инструментов, в моторе свежее масло и тосол, левый бак заправлен под пробку (правый оказался дырявый, новый поставить руки не доходили), запасная канистра с бензином есть… В общем, катись и радуйся. И я покатился.

Через 30 км в моторе отчётливо проявился тот самый подозрительный призвук, который меня слегка напрягал с самого начала. Я было подумал, что за что-то цепляет крыльчатка: звук был лёгкий и жестяной, с частотой коленвала. Остановился на площадке АЗС, открыл капот — нормально всё с крыльчаткой, но звук никуда не делся, вроде даже нарастает. Звук явно моторный, но не «нутряной». То есть не поршневая, не колено и не прочие тяжёлые внутренние потроха. Близко к поверхности. Первая мысль, естественно — коромысло расконтрилось и клацает. Снял крышку клапанной коробки — всё в идеале, зазоры прекрасные.

Что характерно — вокруг сразу собрались праздные зеваки. Ненавижу этот тип людей. Не могут они пройти мимо поднятого капота, чтобы не полезть со своими советами. Я полжизни в автосервисах, а он мне «трамблёр проверь!». Вот, мол, какое я умное слово знаю! Так бы и дал в лоб монтировкой…

В общем, раз клапанная версия не подтвердилась, то подозрение падает на блок шестерён распределительного механизма. Но что там может стучать так звонко и задорно? По темпу стука можно было бы скорее заподозрить поршень, но слишком лёгкий звук — от поршня он бы глушился водяной рубашкой цилиндра. Опять же мотор работает ровно, тянет нормально…

Однако уже очевидно — экспедиция сорвалась. Пилить в дебри родной природы, на 200 вёрст от города, с неопознанным стуком в моторе — это более, чем легкомыслие. Так и зазимуешь там в каком-нибудь овраге… Закрыл мотор, разогнал зевак и развернул оглобли к дому.

Через пять километров мотор отчётливо затроил и стал терять мощность. Не зря говорится: хороший стук наружу выйдет. Мотор умирал, но не сдавался: три цилиндра, два, один, последние вспышки… В ворота гаража я въехал на стартере.

Доехав, успокоился — всё не на трассе ковыряться. Начал уже вдумчиво копаться под капотом — никто не мешает, под руку не лезет… Ситуация дурацкая: искра есть, топливо подаётся, и ни вспышечки. А ведь мотор простой, палка-верёвка. Если искра есть, топливо есть, а не работает — значит, что-то из этого подаётся невпопад. Первое предположение — ушли фазы распредвала.

Такое бывает, ежели, к примеру, повыкрошилось несколько зубьев на шестерне распредвала — благо она, с каких-то неведомых резонов, пластиковая. Полез снимать крышку распределительного механизма — и выяснил, что фиг я её сниму. Ибо для этого надо открутить болт храповика, а он, зараза, на 46. А где ж я вам вот прям тут возьму ключ на 46? Сроду у меня таких ключей не было, нафиг бы они мне сдались?

С расстройства полез даже мануал читать, и только плюнул: «Шаг 1. — Снимите двигатель…» Ясен пень, на снятом моторе я вам чёрта лысого голыми руками откручу. А вот так, если на машине?

Снял вентилятор, шкивы, выкрутил болтики (они оказались разного размера — на 12, 13, и 14 — привет от предыдущего владельца) и отодвинул крышку блока шестерён, на сколько смог по валу, до храповика — сантиметра на полтора, то есть. Не бог весь что, но шестерёнку видно. Зубья на ней с внутренней стороны чуть подгрызены, но шестерня в зацеплении, вращается равномерно — значит, распред, надо полагать, в фазе. Как бы он при живой шестерне из фазы выскочил?

Поршня проверил отвёрткой через свечные колодцы — всё ходит, ВМТ примерно там, где должно быть, клапанный механизм работает. При вращении стартером стука нет, звук нормальный. При вращении ручкой идёт ровно, без заеданий. Искра есть, бензин подаётся, мотор не заводится… Надо было бы ещё стробоскопом УОЗ посмотреть, да провтыкал я где-то стробоскоп.

Уже потом меня осенило — толку, что шестерня в зацеплении, если она вполне могла по валу провернуться? То есть, обойма металлическая на валу, зубья в зацепе, а промежду собой они провернулись — вполне запросто, самое ненадёжное место — сопряжение металла и пластика. Тем более, что зубья были с погрызом.

Значит, скорее всего, что-то неведомое попало в распределительный механизм, болталось там со стуком, подъедая шестерню, а потом подклинило — шестерёнка провернулась, и фазы ушли. Вот такая, значит, возникла рабочая версия.

На следующий день потащился на рынок к Валидолу — за эпическим ключом на 46. А к кому ещё? В магазинах такого инструмента нет. Изрядная железяка, таким ключом, наверное, натяг подшипников земной оси регулируют. Валидол ключ продал, но посмотрел скептически и предложил «заезжать, если что».

Поставил машину на передачу, подпёр чурбачками, затянул ручник… Фиг там. Кручу ключ — машина едет, карабкаясь на чурбачки. Знатный ключ! Тут бы по нему хорошенько стукнуть, по ключу — стронуть болт, но, опять же, не подлезешь, чтобы стукнуть. Надо сливать тосол и снимать радиатор, а лучше ещё и морду. Кроме того, передняя крышка поджата поддоном двигателя, а значит, надо сливать масло, снимать поддон…

Для начала демонтировал радиатор — просто, чтобы не мешал. Была идея снять для облегчения доступа морду, но лень стало возиться. Затем начались проблемы — надо было открутить болт храповика. И вот тут пошли пляски с бубном, ибо, несмотря на устрашающих размеров ключ с трубой, он нифига не хотел откручиваться, даже с молотка.

Машина катилась даже на намертво зажатых тормозах, а при ударе ключ пружинил. Пришлось лезть под машину, снимать крышку картера сцепления и клинить корзину воротком. Вороток гнулся, но держал.

Дальше уже пошли технические мелочи — съёмником стянул муфту и снял крышку блока шестерён. Увы, мои надежды не оправдались — шестерня оказалась цела и прекрасно себя чувствовала. Значит, предварительный диагноз был неверен. Хотя зубья и чуть надгрызены непонятно чем.

Попробовал наудачу завести — даже завелось, правда, котлах на двух, но грохот при этом стоял такой, что немедля заглушил от греха. Ну и бендикс сдох заодно, чтобы совсем уже не было скучно, и тем пресёк дальнейшие попытки.

Таким образом, по результатам вскрытия, был уверенно поставлен предварительный диагноз: "Неведомая фигня случилась!"

Пришлось устраивать УАЗику отвал башки — в смысле голову с двигла снимать. Кто сказал «головку блока»? Это у вас, может быть, «головка», а у УАЗа — Голова! Не враз поднимешь, если с коллекторами…

Меня зверски напрягало, что я не понимал, что в нём сломалось. Стучать — стучит, а звук непонятный, вроде как с головки, а вроде как и нет… Твёрдо решив эту загадку, наконец, разгадать, решительно приступил к ампутации.

В процессе отвала башки выяснилось, что коромысла под замену, половина гаек самоточенные из прутка, шпильки из блока ползут, штанги толкателей как мыши грызли… Но это всё ерунда. Самая прелесть оказалась там, в глубине — инородное тело в цилиндре.

Расследование показало, что инородным телом было седло выпускного клапана второго цилиндра, которое рассыпалось.

И, рассыпавшись, эта твердосплавная железяка ухитрилась прожевать голову, поршень и стенку гильзы, сделав неслабый задир.

Причём, некоторые кусочки ухитрились залететь и в другие цилиндры, но там много бед не наделали — так, мелкие забоины на голове. В общем, причина поломки ясна, но последствия не радуют: поршневая под замену, голова под замену. Самое обидное в том, что мне это лопнувшее седло Сандер с Йози предсказали ещё месяц назад, а я, дурак, не послушал. Что б мне тогда головку не снять? А теперь мотор так хорошо и качественно убит, что, ей-богу, хоть выбрасывай.

Я, признаться, от этих новостей совсем загрустил. Вот так возишься-возишься, силы, время и деньги тратишь — а тебе Мироздание в ответ такую бяку. И что вот мне теперь со всем этим делать? У меня бюджета на капиталку двигателя не предусмотрено. И так прикидывал, и этак — и всё выходила жопа. Головку блока уж точно на выброс, она зажёвана. Поршневую группу всем комплектом — в помойку по той же причине. Два цилиндра задраны — значит, нужен новый комплект гильз. Ну, а коленвал — это только тронь, как минимум шейки точить под ремонтный размер, а значит и комплект вкладышей. Ого-го какой бюджет выходил. Все мои ездовые планы шли бодрым строем в задницу вслед за финансовыми.

Я расстроился. Я впал в уныние. Я начал жалеть себя. Я надрался.

Всё возвращалось на круги своя: я опять сидел на крыше гаража с бутылкой, пялился на Луну и предавался мрачной медитации. И опять я не заметил, как у меня появилась компания. На этот раз, впрочем, меня посетили сразу двое — Сандер и Йози. В какой-то момент я вдруг заметил, что они сидят рядом со мной — Йози на проволочном ящике для бутылок, валяющемся тут со времён соцреализма и обменной тары, а Сандер просто так, на крыше, обхватив руками поджатые к груди колени.

Я протянул Йози бутылку, он молча взял и, отхлебнув из горлышка, отдал обратно. Сандер помотал головой в отрицательном смысле — никогда не видел, чтобы он пил. Мы сидели, мы молчали, и это было довольно неплохо. Мне стало легче. Я пришёл в достаточную гармонию с миром, чтобы понять, что сломавшаяся железяка — это просто сломавшаяся железяка, а не крушение чего-то там. Мне не потребовалось это обсуждать с Йози или искать сочувствия у Сандера — само прошло.

Когда я выпиваю единовременно большое количество алкоголя, я:

А) Становлюсь заметно глупее

Б) Начинаю гораздо лучше относиться к людям

Является ли Б следствием А, я установить не могу, потому что см. пункт А.

Ибо сказано:

● Не спеши использовать Инструмент свой прежде Головы своей, дабы не смотреть с ужасом на дело рук своих. Ибо иной и за Болгарку схватится не подумавши, да так, что и Сварка не поможет…

Йози как-то незаметно влился в мой автосервис. Сначала просто сидел на чурбачке, пока я ковырялся, развлекал беседой. Потом стал подавать инструмент и всякое «подержи, будь другом тут, пока я не прихвачу…», потом сам взялся за ключи, и… В общем, в какой-то момент я, как честный человек, решил оформить наши отношения официально. Потому что если чиним мы вместе, то деньги за это получать одному некрасиво.

— Йози, — сказал я как-то вечером, получив тощую стопку купюр от довольного клиента, — я нифига не бухгалтер, так что давай тупо бабки пополам?

— Не вопрос, как скажешь! — улыбнулся в своей слегка отстранённой манере Йози.

И я скрепил наши отношения — как полагается, торжественно вручив Йози кольцо. С ключами от моего гаража. Ну, мало ли, припрётся клиент, а я за пивом ушёл. В ответ Йози добавил номер своего старого мобильника «Нокия» к моему на картонке «В ворота не стучать, звонить в мобило!». Вот так и расписались. Теперь у нас была официальная пара неофициальных автомехаников. Хотя осталось у меня ощущение, что пофиг было Йози на эти деньги — весьма небольшие, кстати. Чего-то другого он от меня хотел. И вовсе не того, чего вы, может быть, подумали — он уж точно не по этим делам. Какой-то непростой имелся интерес, не сиюминутный. Но я не будил лихо, не искал от добра добра, не лез поперёк батьки в пекло — в общем, оставил гипотетическую проблему на потом. Если она мне не мерещилась, конечно.

Йози оказался виртуозным, нечеловеческой прозорливости диагностом. Я и сам считаю себя неплохим специалистом, и не без оснований — но у него был настоящий дар. Человек-рентген. Сначала он его как-то стеснялся что ли — давал мне время определить сложную неисправность привычными методами. Ну, там, компрессию померить, провода со свечей поочерёдно посдёргивать, оценить искру и прикинуть фазу. Выкрутить свечи и посмотреть на нагар. Вытянуть щуп и понюхать масло. Сунуть ладошкой в выхлоп и растереть по руке копоть. Заглянуть в кастрюлю воздухофильтра и писнУть ускорительным насосом карбюратора. Сдёрнуть сапун и посмотреть на дымок… В общем, все те маленькие хитрости, которые использовали механики до появления диагностических разъёмов. Надо сказать, я практически всегда попадал в цель — ну, то есть, если неисправность имеет понятную симптоматику, то фиг я ошибусь. Знаний хватает, логика работает. Но если внешние проявления наводили меня на ложные выводы, то вот тут Йози начинал этак забавно мяться и ёрзать. Неловко ему, деликатному, было сказать, что я сейчас херню спорол. Начинал издалека наводящие вопросы задавать:

— А вот не может ли быть, коллега, что это не датчик холла дурит? Ведь аналогичный симптом может в некоторых, редких случаях, давать проворот шестерни распредвала?

Я поначалу ещё пытался с ним спорить:

— Но, коллега, тогда бы у нас угол опережения убегал бы!

Йози вежливо настаивал:

— Но, если, скажем, штифт срезало не до конца, а только с одной стороны, и угол убегает только на больших оборотах?

— Йози, ты теоретически прав, — горячился я, — действительно, симптомы были бы такими же, но датчик холла куда более вероятен! Опять же, датчик-то вот он, а до шестерни ещё разбирать и разбирать…

Однако я, как настоящий индеец, не наступаю на одни грабли больше двух-трёх раз. Поэтому, когда Йози в очередной раз начал мяться и стесняться, то я так и сказал ему, со всей пролетарской прямотой:

— Йози, какого хера? Чего ты жмёшься, как пионер в борделе? Видишь, в чём засада — говори прямо, меня это не напрягает вообще ни разу.

Вот тут-то у нас дело и пошло. Ну, то есть, не сразу, конечно, мне пришлось на него ещё пару раз рявкнуть — отчего-то он ужасно стеснялся своего таланта к диагностике. И уж точно никогда не делал этого при клиентах. До смешного доходило — пока я всё обслушивал, обстукивал, да выхлоп с умным видом на палец пробовал, Йози мне уже из-за спины клиента семафорил. Мол, знает он, в чём тут дело. Но я доводил весь спектакль до конца — отчасти из упрямства, а отчасти из интереса — смогу сам угадать? Ну и, конечно, чтобы клиенту не казалось, что всё это так легко. Если он будет думать, что диагностика — это просто, то фиг он за неё заплатит. Приходится на публику лоб морщить.

Через некоторое время у нас появилась даже некая репутация — к нам стали отправлять «сложные случаи»: когда такие же щупальщики-нюхальщики, как я, не сумели понять, в чём беда, а «диагностическое вскрытие» делать неохота или сцыкотно. Вскрыть-то ты его вскроешь, а ну как обратно не соберёшь? Так что к нам пошла потоком всякая экзотика, вплоть до гнилой, как прошлогодняя картошка, спортивной альфы-ромео с оппозитным, наглухо ушатанным мотором и спаренными, как зенитный пулемёт, замысловатыми вертикальными карбюраторами. Единственное, что могли предложить её владельцу гаражные механики, — это помочь оттолкать до помойки. Ну, или до нашего бокса. В последнем случае результат не гарантирован.

Мы, кстати, альфу ту оживили, хотя процесс напоминал скорее какое-то механическое вуду, чем автомобильный ремонт. Но всё же этот зомбокар уехал от нас своим ходом.

А в тот первый раз Йози, долго о чём-то размышлял, после чего спросил у меня, кто такой «пионер» и почему он в борделе жмётся. Что такое «бордель», не спросил, что характерно.

Я объяснил ему про пионеров, как объяснял бы иностранцу, отродясь не слышавшему про «Всесоюзную пионерскую организацию имени В. И. Ленина». Да и про самого Ленина тоже. Хотя нет, иностранцу я б просто сказал: «Итс рашен скаутс». Но в случае Йози я и насчёт скаутов был отчего-то не уверен, так что пришлось заходить издалека, от российской истории нового времени. Была у меня мысль сказать потом что-то вроде: «Йози, мне пофиг на твои секреты, но ты такими вопросами конкретно палишься». Но не стал всё же. Сделал вид, что это вообще нормально, — не знать, кто такие пионеры. Подумаешь.

Так что клиент к нам неожиданно попёр. Мне пришлось даже арендовать за символические деньги у соседа-пенсионера смежный бокс, чтобы загнать туда временно несамоходный УАЗик. Выкатывать-закатывать его, безмоторного, чтобы освободить место под клиентские машины, было той ещё зарядкой. Мотор надо было капиталить, но не было ни денег, ни времени, завалило работой. Какое-то время у нас буквально очередь была, сдавали одну машину и сразу загоняли следующую, даже выпить толком некогда было. Поэтому главным развлечением у нас была игра «расскажи про клиента». Ну вот представьте себе — есть человек, которого вы видели максимум полчаса-час, пока он с надеждой смотрит на вас, колдующего над открытым капотом. Беседа ваша при этом утилитарна дальше некуда:

— Да, на холодную. Да, заправлял. Да, менял. Да, заливал. Нет, не так уж много ест, как обычно.

Что можно сказать об этом человеке? А мы (ну, в основном я, конечно, Йози не рассказчик, Йози слушатель) сочиняли ему биографию и характер, придумывали родственников и отношения, обстоятельства жизни и даже интерьер квартиры. Не знаю, насколько хорошо я угадывал, не в том была радость. Но моё дальнейшее книгосочинительство, которое проклюнулось во мне намного позже этих событий, во многом происходит из этих монологов о выдуманных людях, при азартном эмоциональном участии Йози. Я и сейчас, когда придумываю характеры и биографии героям, каждый раз вспоминаю Йози, который живо возражал против моих развёрнутых характеристик клиентам или соглашался с ними.

А ещё мы тогда вывели классификации наиболее ярких клиентских типажей.

Если вы думаете, что блондинки ездят исключительно на дэуматизах, киапикантах и шевролеспарках, то фиг вы угадали. Гламурное кисо вполне может подъехать на «девятке», джипе «широкий» или двадцатилетнем БМВ, держащемся исключительно на немецкой обязательности. Тем не менее, несмотря на разнообразие марок, все эти автомобили страдают одной и той же неисправностью: «Ой, у неё там что-то бумкнуло…».

На механиков гламурное кисо смотрит с подозрительной брезгливостью — какие-то они, знаете ли, не такие… Не с обложки дамского журнала, короче. Блондинки ожидают увидеть в автосервисе непременно прекрасного мачо, который, поигрывая мускулами, приобнимет её за талию и развлечёт несложной эмоциональной беседой (О! Я! Я! Даст из фантастиш!), пока машина сама как-нибудь починится. В общем, о работе механика они судят, похоже, по немецкой порнографии. Разочарование от этакого небритого мурла со следами масла на физиономии и облачённого в замасленный комбез бывает очень велико. Особенный облом происходит от того, что внимание этой рожи привлекает вовсе не её макияж, а подвеска её машины. И потому на вопросы: «Что именно бумкнуло? Где? Когда? На какой скорости?» — блондинко только надувает губки, предоставляя механикам разбираться самостоятельно.

Машины гламурных кис чисты, благоуханны, полны кавайных няшечек, и осквернить их грязными лапами механика сродни кощунству. Однако под капотом обычно страх господень — масла осталось на кончике щупа (ой, а его надо менять?), шарниры клацают, резинки потрескались, шланги текут, провода искрят, колодки скребут железом по железу… Если даже до кисы доходит, что с машиной что-то не так, то это, как правило, уже предсмертные судороги умученного механизма. Поэтому, когда механики, загибая пальцы на всех имеющихся руках, своих и соседских, составляют блондинке смету по замене всего, то она, попискивая в ужасе, бежит писать в дамский форум о жутких немытых жадных хамах, которые посмели требовать с неё каких-то пошлых денег.

Как правило, ситуация разрешается визитом в сервис кисодержателя — мужа или иного какого бойфренда, — которому механики, облегчённо вздохнув, демонстрируют, до чего довела автомобиль его блондинка. Если кисодержатель вменяем, то ситуация разрешается ко всеобщему удовольствию. Если нет — процесс повторяется в другом сервисе.

Знаток виден сразу — он решителен и умудрён. Он открывает дверь с пинка, осматривается неодобрительно, кривится, посмотрев на марку инструмента, скептически оценивает глубину ямы… Потом взгляд его падает на механиков и губы собираются куриной гузкой — опять криворукие алкаши, несомненно! Знаток как-то раз в детстве подавал ключи, когда его папа менял шаровую опору в своей копейке, и поэтому считает себя специалистом по авторемонту. Он, безусловно, сделал бы всё сам — в три раз быстрее и лучше, чем эти дауны, — но он слишком занятой человек. Денег на фирменный сервис ему жалко, поэтому приходится снисходить до этих уродов. По какой-то необъяснимой причине, такие персонажи очень любят обращение «командир».

— Так, командир! У меня тут опора постукивает (все стуки в подвеске он относит к «опорам», не зная названия иных деталей), что будет стоить поменять? Только в темпе, у меня времени мало!

Что бы механик ни сказал ему в ответ, Знаток уверен — его пытаются развести. Его почему-то все и всегда пытаются развести, но он не задумывается о причинах — и так все ясно. Ведь вокруг косорукие некомпетентные уроды, и только он д’Артаньян.

— Как не опора? При чём тут стойка? Сколько-сколько? И комплект стоек? И до вечера? Слышь, командир, ты меня тут не разводи — я знаю, что к чему и что почём!

Если это первый сервис, в который обратился Знаток, то он гордо хлопнет дверью и удалится. Возможно, потом он вернётся — когда в других сервисах ему скажут то же самое, но дороже. Если этот сервис далеко не первый, то он начнёт торговаться, и, возможно, снисходительно согласится.

Из автомобильных форумов он твёрдо уяснил, что стойки плаза — дубовое дерьмо, боге — мягкое дерьмо, бильштайн — пафосное дорогое дерьмо, делфи — польское дерьмо, а настоящие пацаны ставят только японскую каябу (всякое сходство с реальными торговыми марками случайно). И он, конечно, знает единственную в городе точку, где эти стойки не поддельные и по правильной цене. Знаток уезжает, и возвращается через час с левыми китайскими амортизаторами от другой модели. Убедить его в том, что это именно так, стоит больших нервов.

Знаток обожает присутствовать при ремонте, заглядывая в яму и давая идиотские советы. Это позволяет ему с чистой совестью рассказывать о криворуких уродах, которые без его указаний и колесо бы не сняли.

Деловой ни черта не понимает в технике и не скрывает этого. Он ни за что не будет терять время в сервисе — ему некогда. Он кинет с порога ключи и визитку с номером мобильника: «Так, пацаны! (У него все «пацаны», даже люди вдвое его старше) Чёт хреново разгоняться стала! Выясните — позвоните чего купить, я привезу». И исчезает по своим деловым делам. Для Делового страшнее всего — оказаться вдруг Лохом. Поэтому у него должно быть всё самое крутое, в фирменной упаковке с логотипом бренда, даже если то же самое без логотипа вдвое дешевле. Деловой требует подробного описания неисправности, но никогда его не выслушивает, перебивая вопросом: «Чё стоит? — Делаем!» Если неисправность серьёзная, требующая времени и большого объёма работ, Деловой обычно говорит: «Подшаманьте, чтоб ехала, я её завтра продам…».

В целом, Деловой — хороший клиент, хотя бы потому, что не жадничает и не мотает нервы. Однако, если ему покажется, что его «разводят как лоха» — ждите неприятностей. Любая поломка, произошедшая в течение месяца после ремонта, неважно, связана ли она с вашей работой, — будет отнесена на ваш счёт, и Деловой приедет «разбираться», причём не один.

Среднестатистический Тюнингатор — прыщавый молодой человек лет 18, которому папа отдал старую «шестёрку». Ему очень хочется любви на разложенных сидениях, но девицы почему-то не спешат запрыгивать в его рыдван. Тюнингатор одержим мыслью, что врождённое несовершенство автомобиля можно замаскировать так, что девушки спутают его «шаху» с «бугатти» последней модели. Жёлтые брызговики, блестящие китайские зеркала, чехлы из меха чебурашки, руль диаметром с глушитель и глушитель калибром с руль он обычно устанавливает сам. Однако пацаны с района объясняют ему, что это уже некруто и вообще «колхоз». От них он узнаёт слова «наддув», «закись» и «нулевик»…

Обычно Тюнингатор сваливается на сервис чисто случайно: как правило, у него гараж где-то рядом. Вломившись в разгар работы — этак запросто, по-соседски, — он начинает сверлить мозг.

— Слышь, сосед. А можно на шаху наддув вкорячить?

— Всё можно, — честно отвечаю я, продолжая крутить гайки, — были бы деньги.

— Слышь, сосед, мне тут пацаны обещали по дешману турбу от бэхи подогнать… Встанет, как думаешь?

— Как ставить… — туманно отвечаю занятый я.

— Слышь, сосед, а ты можешь такое сделать?

— Да, в принципе, возможно…

— А что стоить будет?

Я на секунду останавливаюсь, произвожу мысленный подсчёт и называю сумму. Тюнингатор, осознав, что это дороже, чем его шаха со всеми чехлами и синими лампочками, отваливает потрясённый. Денег у него нет, не было и не будет никогда.

Ждите его визита примерно через неделю, с вопросами про закись. Зато менять сцепление и крестовины, убив их в любительских дрэг-заездах, он придёт именно к вам, да ещё и приведёт за собой десяток таких же юных «гонщегов».

Тюнингатор безвреден, безденежен, служит основой для анекдотов и его можно иногда сгонять за пивом.

Крестьянин — патриот отечественного автопрома, причём почитает подозрительным новшеством даже «восьмёрку». Типичнейший автомобиль Крестьянина — ржавая, пропахшая навозом «двойка» с фаркопом и багажником во всю крышу. Продвинутый, или живущий далеко от асфальта Крестьянин ездит на такой же «Ниве». Шаровые Крестьянин меняет сам, крестовины ему меняет Вася с МТС за пузырь, а масло он не меняет никогда, доливая тракторное по мере угара. В сервис Крестьянин обращается, когда автомобиль встал окончательно. Как правило, его притаскивает на буксире другой Крестьянин. Представленный к диагностике механизм представляет собой кусок спёкшегося чернозёма с вкраплениями ржавчины и для осмотра требует лопаты. Подвеска скрыта наслоениями глины, мотор — маслогрязевой шубой, салон — отходами сельского хозяйства. Назвать техническое состояние автомобиля ужасающим — сильно ему польстить. Рациональным решением было бы указать Крестьянину путь к ближайшей свалке, но его это категорически не устраивает. Он на этой машине двадцать лет картошку в район возил, и уверен, что может проделывать это ещё двадцать лет: «Вы, ребята, её чуть-чуть подшаманьте, а я уж в долгу не останусь!». К машине Крестьянин относится, как к любимой лошади, — кормит скудно, работать заставляет до упаду, но бросить не может. Денег у Крестьянина, как ни странно, хватило бы и на новую, но природная прижимистость заставляет экономить даже на ремонте старой. Замену колодок, шлангов, резинок и прочего он почитает городской блажью — пока машина способна передвигаться без привлечения гужевой тяги, она считается исправной. Крестьянин очень любит выпрашивать детали б/у (мол, городские выбросили, а нам, небось, сойдёт) и норовит расплатиться салом и самогонкой.

Горячий южный парень чинит машину в одном случае — перед продажей. Машина Гостя — старая «семёрка» или «десятка», но на шикарных литых дисках, стоящих в два раза дороже всего остального, наглухо тонирована и вусмерть убита. Начинает Гость с Кавказа с того, что пытается впарить эту машину тебе:

— Э, дарагой, слюшай, хороший машина, да! Дэд мандарын возил, атэц мандарын возил, я мандарын возил — купы, ты возить будэшь! Недорого, слюшай, да! — и называет цену, относящуюся к реальности, как горы Кавказа к побережью Сочи.

Поняв, что я не повёлся, нимало не огорчается, и просит:

— Продать хачу, слюшай. Дарагой, сделай так, чтобы выглядел хорошо, да? Матор дымит? А, ты же знаешь — масло-шмасло, присатка всякий есть — налей, чтобы неделя не дымил! Какой дырка в кузов? Зачем сварка, зачем крыло замена? Залепи-закрась, харашо будет!

Торгуется Гость с Кавказа зверски, и даже договорённую сумму норовит не заплатить полностью, придираясь, что: «Машина совсем нэ как новый! Как я такой машина прадават буду?».

7. Хитрый Мужичок

Хитрый Мужичок — автолюбитель старой закалки. Свою машину он чинит, преимущественно, сам. И если уж его занесло в сервис — жди подвоха. Как правило, такой визит означает, что он сорвал резьбу на самой недоступной шпильке, или наткнулся на намертво приржавевший болт, или обнаружил в процессе ремонта что-то столь же замороченно-трудоемкое, с чем сам не может справиться. И вы думаете, он так и скажет механику? Ну, тогда он не был бы Хитрым Мужичком, правда? Он прекрасно понимает, что эту фигню не одолеть без сварки-болгарки-дрели, плюс полной разборки всего вокруг, и решает свалить этот геморрой на кого-то ещё.

Хитрый Мужичок умело прикидывается чайником. Он приезжает в сервис с элементарной, вроде бы, и вполне стандартной операцией, навроде замены сайлентблоков, и отнюдь не спешит ставить в известность, что закладная гайка провернулась в кузове — это превращает банальный ремонт в головоломную задачу. Он эту гайку ещё и грязью прибросает, чтобы не было следов откручивания. Главный его приём — договориться о цене ремонта ДО осмотра машины.

— Ну, мужики, чего у вас стоит резиночки поменять?

Если вы не распознали Хитрого Мужичка сразу и называете стандартную цену — вы попали. То, что вы потратите на работу полный день, сражаясь с этой чёртовой гайкой, его совершенно не волнует — цена была названа. А гайку вы, небось, сами и свернули, уроды криворукие! Он ещё и поторгуется постфактум по этому поводу.

Очень, очень неприятный клиент, этот Хитрый Мужичок. К счастью, одноразовый — в следующий раз он поедет с сорванным болтом в другой сервис.

Браток сам под капот не заглянет — растопыренные пальцы мешают. Объяснить, что случилось, для него тоже проблема — словарный запас ограничен:

— Слышь, брателло, там у меня чего-то тово, ну, этово… Херня, короче, какая-то. Я её тудыть, а оно хрен там. Типа глянь, как там чо…

Браток, как ни странно, клиент уважительный — слова «дифференциал», «коммутатор» и «лямбда-зонд» вызывают у него почтительный ступор. Разговаривать с ним надо вежливо, и, набравшись терпения, объяснить суть поломки в доступных терминах:

— Видишь, братан, вот эту круглую железную фигню? Она должна вот эту раскоряку этак вот проворачивать. А она — погляди, — вот тут не доходит, а вот тут погнулась. Нужно, короче, эту ерундовину поменять на другую фиговину, ну и, заодно, ещё эту штучку подкупить, чтобы два раза не лазить…

В этом случае Браток пальцы не гнёт, не быдлит, а, проникшись, спрашивает только, сколько эта фигня стоит и никогда не торгуется. Если ремонт не занимает много времени, Браток скромно садится на корточки и курит, не заглядывая в яму, и не мешая разговорами. Это поразительное умение часами сидеть на корточках, молчать и ровно ничего не делать, с полным отсутствием мыслей на челе — удивительный братковский талант, недоступный иным категориям населения. После расчёта, браток непременно предложит тебе по дешёвке пару-тройку краденых машин. Ну, чисто, в благодарность. Отказываться надо очень аккуратно, чтобы не дай бог не обидеть щедрого человека.

Государев Человек — это милиционер, гаишник, работник налоговой, сотрудник прокураторы — в общем, деятель госорганов в невысоких чинах. (Высокие чины ездят на новых иномарках, и гаражный сервис им не нужен). Он проникнут чувством собственной значимости и приезжает с ощущением, что все ему должны.

Государев Человек привык добиваться всего угрозами и шантажом, и изменить этому поведению ему так же трудно, как свинье полететь. Поэтому в сервисе он раздираем внутренними противоречиями — с одной стороны ему очень хочется скомандовать: «Встать, лицом к стене, карманы вывернуть!», а с другой, он понимает, что придётся тогда ездить на неисправной машине дальше. Соблазн припугнуть очень велик — мало у какого мелкого сервиса в порядке бумаги и разрешения, — но ремонт из-под палки может выйти сильно боком… Этот когнитивный диссонанс вызывает иногда причудливые девиации поведения — с неожиданными переходами от преувеличенно ласковых, просительных интонаций, к начальственному рыку с топаньем ногами. Результат непредсказуем. Иногда удаётся пробудить в нём остатки человеческого, и Государев Человек остаётся благодарным и постоянным клиентом, исключая твой сервис из привычной картины мира, где все ему должны. А иногда… В общем, самые настырные и твердолобые рискуют получит щепотку притирочного корундового порошка в моторное масло — поверьте, механик найдёт способ тонко и с юмором выразить своё неудовольствие.

Если бы Стальная Мадам была мужиком, то у неё были бы стальные яйца, хоть в подшипник их вставляй. Но, поскольку она, по какой-то ошибке природы, не мужик, то стальные у неё только нервы и голос. При взгляде на неё сразу понимаешь, что дома у неё дети оправляются по команде, муж ходит строем сам с собой в ногу, а на работе есть специальный человек, подтирающий лужи за подчинёнными в её кабинете. Нет, то есть в душе она, может быть, белая и пушистая, но с виду — чистый бронепоезд «Страх и Ужас». В сервисе Стальная Мадам ведёт себя соответственно:

— Та-а-ак, молодые люди… — от её голоса ворота ангара на глазах покрываются инеем, — вы меня за кого принимаете? Вы мне что тут пишете? (В интонации слышен лязг ножниц по металлу). За блондинку меня держите?

С удивлением проглядываю счёт на замену масла, фильтров, свечей и прочую лёгкую профилактику, не понимая, что вызвало истерику.

— Почему в счёте четыре литра масла? Я что, по-вашему, не знаю, что у моего Спарка объём двигателя один литр? Где остальные три литра?

Занавес…

Стальная Мадам для маленького сервиса нетипичный клиент. Она предпочитает официальные конторы, где можно вызвать менеджера по работе с клиентами и всласть на него наорать. На гаражных механиков же орать бесполезно: в малых сервисах работает специфический контингент. Это крепкие, рукастые, стрессоустойчивые мужики, на дух не переносящие любого начальства, иначе они бы не выбрали тернистый путь гаражного мастера. Сам факт их существования вызывает жуткое раздражение у Стальных Мадам, поэтому конфликт практически неизбежен. Наличие людей, которых нельзя уволить, разрушает их картину мира. Запаситесь терпением — прооравшись, Стальная Мадам заплатит по счёту и уедет в свой привычный мир начальников и подчинённых, карьеры, зарплаты и служебных интриг. Помашите ей вслед ветошью, и радуйтесь, что вы не там.

Сам Попробовал (СП) — бывший оптимист. Он был уверен, что машину чинить — плевейшее дело. Ведь достаточно посмотреть в книжку — и крути себе гайки, дурное дело нехитрое. Правда, к вам он попадает в тот момент, когда избыточное доверие к печатному слову довело его до цугундера, и оптимизм несколько поиссяк. Сам Попробовал — это человек, приносящий вам коробку передач в мешке, в виде некомплектного набора шестерёнок. Это его автомобиль притащат с заклинившим мотором, после самостийной замены вкладышей. Это полный комплект сорванных болтов, срезанных гаек, провернувшихся шпилек и полуснятых агрегатов. Впрочем, в отличие от Хитрого Мужичка, СП отнюдь не скрывает, что облажался — только вздыхает тяжко и смотрит жалобно:

— Я тут, ребята, попробовал сам, но…

(Самый колоритный СП приехал к нам за 40 км с РАЗОБРАННЫМИ рулевыми шарнирами — хотел поменять вкладыши, но не смог вставить распорные шайбы обратно, и, кое-как закрепив гайками, потихоньку потрюхал так… Недостающие детали он скромно высыпал на верстак из кармана, вперемешку с мелочью и шелухой от семечек. Мы смотрели на этого камикадзе раскрывши рты, но бог бережёт дураков…)

Сам Попробовал скромен и вежлив, но несколько навязчив. Он очень любит заглядывать через плечо и мучить вопросами: «А что? А как? А почему?». По мере того, как он наблюдает за работой, его оптимизм быстро растёт — ведь у меня всё выходит так легко, быстро и ловко! Поэтому, в следующий раз он снова попробует сам — и обязательно к нам вернётся!

К счастью или к сожалению, впрочем, большинство клиентов представляют собой не столь яркие типажи, а просто обычных скучных людей, которые не вызывают столь сильных эмоций. Это хорошо, а то никаких нервов бы не хватило. У меня, по крайне мере, — Йози в этом отношении мне был не очень понятен. Иногда мне даже казалось, что он только изображает эмоции, но потом это проходило. Уж больно искренне он смеялся над моей очередной байкой. Это, поверьте, кратчайший путь к сердцу автора.

Но вообще, вдвоём работать было куда веселее. Мы всегда ходим по краю, который внутри нас же самих. Оступился раз, другой — и покатился с обрыва внутрь себя же. Особенно если опереться не на кого. Несоциализированным одиночкам всегда тяжело жилось — когда в пещере племя волосатых засранцев с дубинами, то там, конечно, изрядно воняет, шумно и с эстетикой напряг, но зато никакой зверь не страшен. А если ты один, то тебя рано или поздно попытается сожрать не внешний, так внутренний тигр.

К счастью, всё когда-то кончается, иссяк в какой-то момент и наплыв клиентов, вернувшись к нормальному ритму — одна-две машины в неделю. Не то чтобы я был против немного подзаработать, но, если честно, запарился уже возиться с чужими машинами, когда УАЗик стоит грустно, всеми покинутый, со снятой с мотора головой. Йози тут же умотал куда-то по своим загадочным делам, в которые я не вникал. У нас сложился очень комфортный паритет — я не задаю неудобных вопросов ему, он не задаёт их мне. Как по мне, это лучшая основа для мужской дружбы — не лезть в личное дальше, чем тебе сами предложат. Если человек хочет тебе что-то рассказать — он расскажет, а лезть немытыми лапами в душу — нет, это вовсе не признак близости. Это неделикатность. Разумеется, вы можете иметь на сей счёт другое мнение, ведь люди все разные. Некоторые считают друзей чем-то вроде унитаза — сливают в них свои комплексы, напряги и проблемы. Мол, рассказал другу — и самому легче. Ну, да, тебе-то легче… Но у них и друзья обычно соответствующие, так что мир устроен в целом не то чтобы справедливо, но, скажем так, уравновешенно. В общем, что там у Йози личное — я понятия не имел и не интересовался. Хотя, то, что у него была постоянная женщина — это просматривалось. Это по мужику всегда видно. Некоторое внутреннее спокойствие и определённая ухоженность. Не самец в поисках самки, а занявший свою ступеньку в гендерном забеге мужчина. Но это так, заметки на полях. По большому счёту мне было пофиг — на семейные ужины меня, слава Мирозданию, не приглашали, и то ладно.

Пользуясь затишьем, я бродил вокруг УАЗика, откручивая пока с мотора всю навесуху — генератор, стартер, трамблёр и прочее. Снял для удобства морду, радиатор, а потом, чтоб два раза не вставать, и крылья — всё равно движок снимать, чего уж мелочиться-то. Пока по мотору решение не было принято, решил всё железо проантикорить. Лучшим антикором всех времён и народов я лично считаю смесь пушечного сала с нигролом.

Беру банку пушсала и литр нигрола, разогреваю пушсало на плитке до жидкого состояния, заливаю туда нигрол, размешиваю. Чем больше нигрола — тем жиже антикор. Для полостей нужен жидкий, для внешних элементов — погуще. Это воистину адская чёрная смесь — она пропитывает собой всё, включая рыхлую ржавчину, затекает во все щели, никогда не высыхает и ничем не удаляется до конца.

И, да — она пачкается. Нет, не так — она ПАЧКАЕТСЯ! В жирных чёрных пятнах было всё — кузов, салон, инструмент, одежда, гараж и я сам — по уши. Потом, после нескольких поездок по пыльным дорогам оно хотя бы перестанет течь с рамы — образуется защитный слой, — но до тех пор в антикоре я буквально купался.

Кстати, то ещё удовольствие, отмываться после. Хрен эту адскую смесь чем отмоешь. Так что местами я был удивительного эфиопского колеру, плавно переходящего в разных оттенков мулатность. Вернувшийся Йози прям-таки залюбовался палитрой.

Йози, как это с ним водится, возник. Вот секунду назад ты брал с этого табурета пассатижи, шплинт разжать, поворачиваешься обратно — а на нём уже Йози сидит. Я поначалу подпрыгивал, потом привык, конечно. Может его это развлекает, вот этак подкрадываться, а может, иначе не умеет. Люди всякие бывают.

— Привет! Насчёт мотора есть вариант, — с ходу обрадовал.

— Погоди, дай-ка угадаю… дед Валидол? Ну, то есть, Старый? — я ждал чего-то в этом роде, ага.

— Ну да… — Йози, кажется, немного растерялся.

— И у него, как раз, совершенно случайно, есть новый мотор? И крайне задешево?

— Ну, откуда у него прям новый? — пожал плечами Йози, — Но вполне живой, с рабочей машины. И действительно, недорого.

Я вылез из ямы и уселся на краю, обтирая с рук ветошью антикор и смазку. Сижу, такой, молчу, смотрю на Йози. Вот, думаю, проймёт его или нет? Ну, то есть, ловит-то он контексты на лету, но вот захочет ли показать, что понял? Прям решил даже для себя — если так и продолжит держать покерфейс, делая вид, что ничего не замечает — забью, и не буду связываться, чего бы они там ни хотели. И мотор у Валидола не возьму — куплю новую цилиндро-поршневую группу, вкладыши, сальники, проточу коленвал, заменю гильзы… Оно, может, и к лучшему выйдет. Как минимум, ничем не буду обязан. Нет, не потому что Йози какой-то не такой, а потому, что не люблю таких игр. Я ж вижу, что им от меня что-то надо. Я не против помочь людям, но вот, мать вашу, не надо разводить, как лоха. Нахуй такой кордебалет, короче.

Ну да, Йози почуял напряг моментально — он не только машины насквозь видит, зараза.

— Что-то не так?

Сижу, тру руки ветошью. Аккуратно, палец за пальцем оттираю — очень въедливая штука, этот антикор из пушсала. В каждую пору внедряется. Молчу — пусть сам скажет. Всё он понимает, жопа такая, и нефиг прикидываться. А будет и дальше дурку ломать — ну, и пофиг тогда. Обострять не буду, но и всё на этом. Останемся приятелями, я надеюсь.

— Слушай, это правда тебя ни к чему не обязывает.

— А можно всё же узнать, — осведомился я не без ехидства, — что собой представляет то, к чему оно меня не обязывает?

— В смысле?

— Ну, ведь есть же что-то? Йози, я, конечно, социофоб, но не дурак же. Или раскрываем карты, или закрываем тему.

— Слушай, но это же просто мотор…

— Ок, как скажешь. Значит, не взлетело. Просто мотор. Я его, пожалуй, не возьму — но спасибо. Переберу этот на новую начинку, благо, денег заработали за пару недель, спасибо тебе. Ты классный механик, я б один и половины не потянул. Что-то мне подсказывает, что в этом качестве ты уже наработался, да?

Йози молчал, но я уже видел — да, щёлкнуло. Хотя так и не понял, что именно — то ли он сейчас развернётся и уйдёт, то ли, наконец, что-то расскажет. Он как-то сразу изменился, словно другой человек передо мной на табуреточке сидел. Как внезапно разоблачённый разведчик в тылу врага. Только что он с тобой шутил, балагурил, обнимался и предлагал выпить, а теперь — то ли вербовать начнёт, то ли пристрелит. Ну, это я, конечно, для художественности — насчёт «пристрелит». Хотя…

— Ладно, — очень серьёзно сказал Йози, — ты прав. Я должен спросить, но я в любом случае вернусь.

«С пистолетом» — подумал я, но промолчал. Не всерьёз же.

Йози как-то очень просто вышел за ворота и пошёл медленно и задумчиво. Как и не он вовсе — где фирменные моментальные исчезновения? Где вечная полуулыбка в готовности поддержать шутку? Где неисчерпаемый позитив? Ох, как-то я сильно его уел. Сильнее, чем ожидал. Такая вот, странная штука — мужская дружба. Требует точного соблюдения дистанции, как машина на буксировке. Иначе — то ли рым на рывке выдернет, то ли в бампер приедешь. Самые суровые и непробиваемые мужики, которые, не сморгнув, жопой лом перекусят, как раз наиболее уязвимы для тех, кого они пустили под свою линкорной прочности броню. То есть для друзей и (что куда чаще) женщин. Тем более, что дружба весьма дефицитна в нынешние времена атомизированного социума, когда не надо мамонта загонять толпой в яму. Если в юности кажется, что друзей полно и в любой момент можно завести новых, то это просто показатель, что чем ниже возрастной срез, тем архаичнее социализация в нём. С возрастом у нас становится меньше друзей. Старые куда-то деваются, а новых заводить всё труднее… Из этого печального правила есть, безусловно, свои приятные исключения, но статистически модель верна. Причин тому множество — от простых и очевидных, до весьма парадоксальных.

Прежде всего, сужается поле выбора, хотя бы по принципу «цветовой дифференциации штанов», сиречь социальному фактору. Вот, к примеру, человек, с которым вы прекрасно дружили в годы студенчества, жили в одной комнате общаги, вместе таскались на концерты и к девкам, отбивались от гопников, вытаскивали друг друга из ментовки и вообще были «неразлейвода», как говорится. Однако потом ты стал каким-нибудь менеджером-инженером-журналистом, а он — владельцем заводов-газет-пароходов и вообще неприлично разбогатевшим типом. Это вовсе не значит, что он от избытка денег «скурвился», хотя такое тоже бывает. Просто ваша дружба стала сложна, скажем так, технически. Вы теперь пьёте разные напитки, по-разному проводите досуг и у вас очень разный график жизни. Он больше не пьёт дешёвый вискарь, а уж тем более водку, а тебе не по карману элитные коньяки, да и не понимаешь ты в этих буржуйских напитках ни черта. А значит, либо он давится твоим поганым керосином, либо вынужден поить тебя за свой счёт, что создаёт некую неловкость. Ресторан, в котором ты можешь оплатить свою долю счёта, для него паршивая забегаловка, а туда, где ужинает он, тебя не пустят в джинсах… Тут много чего ещё можно вспомнить технического, ну да пустое — сами додумаете. В общем, это всё как бы мелочи, но все они вместе складываются в постоянный дискомфорт отношений. Да и о чём, вам, собственно, говорить-то за этой чёртовой бутылкой? Тебе непонятны его фьючерсы, а ему твои задержки зарплаты. Вот тебе и первый путь ухода друзей из твоей жизни — одни вверх, к финансовым вершинам, другие вниз — в дворники и алкоголизм. И те, и другие выпадают из вашего жизненного круга.

Вторая причина потери друзей — образование, так сказать, прочной ячейки общества вокруг себя. Большинство людей к определённому возрасту женятся или выходят замуж — соответственно полу. Этот процесс, безусловно, положительный для человечества в целом и для вас лично, но на дружеских отношениях сказывается, увы, не лучшим образом. Холостым плохо дружится с семейными, а двум семьям подружиться уже вчетверо тяжелее. Уж очень часто возникает ситуация «он-то по-прежнему отличный мужик, но жена его…» В общем, супруг/супруга частенько не вписывается в компанию. И вроде бы ничего не мешает по-прежнему дружить, но сепаратно — исключая из процесса супруга/супругу, а это опять же неудобно технически. Если твоя жена/муж на дух не переносит твоего друга/подругу, то не посидишь уже на кухне за полночь в душевном комфорте. Да и, как говорится, своя семья ближе к телу. А когда появляются дети — просто катастрофа. Бездетные пары с детными вообще коммуницировать почти не могут — одни всё о пелёнках и режущихся зубках, а других моментально тошнит от всего этого слюнявого маразма. Пока своего не заведёшь, вся эта эйфория вызывает тяжёлое недоумение, и хочется немедленно записаться в чайлдфри, чтобы избежать такого же безумия. В общем, на этом жизненном этапе мы тоже активно теряем друзей. Иногда насовсем.

Следующий этап потерь — разводы. Только вроде бы всё утряслось вокруг ячейки общества, сформировался какой-никакой круг общения семьями, и тут ячейка сия с громким треском распадается, разнося привычный мир в клочья. И начинается: кто за одну сторону конфликта болеет, кто за другую… Одни радостно выслушивают, какой он «козёл и молодую жизнь твою заел», а другие с неменьшим смаком согласно кивают над стаканами по поводу «этой тупой стервы». Причём линия раздела болельщиков чаще всего проходит посередине семей — по принципу гендерной солидарности. А в результате обе стороны начинают избегать дружеского контакта с тобой, дабы избежать повторения истории в собственной ячейке. А потом либо новая ячейка и очередной виток перераспределения отношений, либо, если жизненный опыт тебя чему-то научил, свободное холостяцкое бытие, закономерно исключающее тебя из круга общения всё ещё семейных друзей, ибо зависть — нехорошее чувство.

Иногда внезапно навалится политика, разделив нас кровоточащей трещиной непереносимости терминологии: «в» или «на»? «Наш» или «ненаш»? «Борцы» или «террористы»? «Герой» или «тиран»? И вот, те, кто вчера были готовы вместе в разведку, сегодня в лучшем случае на одном поле срать не сядут. А в худшем — и оба в разведке, и оба на одном поле, но с разных его сторон друг на друга в прицелы смотрят.

А там, глядишь, и следующий этап пошёл, самый печальный, но неизбежный и необратимый: сверстники начинают помирать. Кто от пьянства, кто от рака, кто в аварии, а кто и просто так — от общего несовершенства жизни. Годам к сорока оглядишься — ё-мать! Сколько ж наших уже зарыли, а ведь молодые, в принципе, всё…

Но больше всего мы теряем друзей не от водки, и не от социального неравенства, и даже не от семейной жизни. Мы их теряем от собственной лени и усталости, и даже не скажешь от чего больше, ибо чем дальше, тем тяжелее отделять одно от другого. Всякое дружеское общение требует времени и душевных сил, а мы так устали, нам так лень шевелиться… Зачем нам эти посиделки «за жизнь»? Алкоголь уже не так радует, ибо печень и на работу с утра, жизненные перипетии не возмущают и не шокируют — да даже и не развлекают, ибо мы умудрены жизненным опытом и видели всё это во всех видах. А главное, мы давно убедились, что один человек может помочь другому разве что деньгами, потому что своего ума никому в голову не вложишь, и советы наши пусты и не влекут за собой действий. И нет больше споров о смысле жизни, поскольку экспериментально установлено, что такового в ней не имеется. Вот тут и возникает подспудная мысль «зачем это всё?» Зачем эти разговоры — всё переговорено сто раз, и знаем мы друг друга как облупленных. Все вопросы знаем, и все ответы. К чему эти пьянки, если половина из нас уже вполне себе тихие пьяницы, а вторая половина как раз завязала? К чему эти позы друг перед другом, когда все всех давно видят насквозь? А долгая память, как известно, хуже, чем сифилис…

Так только, посидеть, посплетничать, что N опять женился на очередной дуре, а Х с очередной дурой развёлся, что президент, как и следовало ожидать, тиран, а начальник, как водится, дурак. Ну и, конечно, цены вон какие, а экология сами знаете где. И анекдоты с интернета пересказать, хотя у всех тот же интернет и все их сами читали.

Зачем друзья, если каждый всё равно живёт и умирает в одиночку?

И знаем ведь, что всё это неправильно, неправда, и так жить нельзя, — но живём, тем не менее. Каждый в своём, каждый в себе и каждый в себя. И чем дальше, тем тяжелее собраться, поговорить, почувствовать что-то вне себя — не как информацию с экрана, а как часть жизни вокруг. И надо бы увидеться, да выпить вместе — но не с кем, и некогда, и печень, и за руль утром. А потом оглянешься вокруг — кто помер, кто спился, кто в Америку уехал. Так и садишься один с бутылкой докторахауса смотреть — он тоже тот ещё одинокий, грустный, нелепый мерзавец. Как мы. За то и любим.

Грустно это всё.

Мне, признаться, тоже от всего этого было невесело, и, чтобы отвлечься, я стал готовить УАЗик к снятию мотора. Ставить ли новый, перебирать ли старый — а снимать-то в любом случае придётся. Поскольку морда и крылья уже были сняты для антикора, то задача выглядела несложной… Если не учитывать некоторые удивительные конструктивные решения. К примеру, чтобы отсоединить коробку от картера сцепления, нужно изготовить два специальных ключа на девятнадцать — подпиленный укороченный и хитровыгнутый.

Без этих ключей гайки с коробки хрен открутишь, обычные не влазят. То есть, вероятно, предполагается, что агрегат надо выдёргивать целиком, вместе с коробкой-раздаткой, а потом откручивать всё на вольном воздухе, но весит он столько, что я не то что лебёдкой это не подниму — боюсь, что не найду, на чём лебёдку с таким грузом закрепить. Я не настолько крут, чтобы иметь в гараже козловой кран. Впрочем, глаза боятся, а руки делают — постепенно, провод за проводом, гайку за гайкой, шланг за шлангом отсоединил всё, что отсоединяется. Там, после снятия головки, не так уж и много осталось. Далее два варианта: или, обвязав мотор тросом, зацепить его лебёдкой, приподнять и откатить машину назад. Или продеть в этот трос трубу, взяться за неё вдвоём, приподнять и вынести мотор вперёд. Два крепких мужика делают это без чрезмерного напряга. Но два. В одно рыло никак, будь ты хоть какой Геракл — не ухватишься.

Я уже совсем было придумал, как закрепить лебёдку на перекладине ворот, но, повернувшись, обнаружил Йози, сидящего как ни в чём не бывало на табуреточке, с лицом настолько безмятежным, будто всего предшествующего разговора не было. Ну, по крайней мере, он пришёл без пистолета. Я надеюсь.

Йози молча подал трубу, мы продели её в обвязку. Из-за разницы в росте мне было не особо удобно, но это, согласитесь, мелочи — по сравнению с тем, чтобы одному корячиться. Взялись на раз-два-три, сдёрнули, вытащили. Отперли в угол, поставили, выдохнули. Две минуты вся история, кстати.

— Спасибо, — совершенно искренне сказал я.

— Не вопрос, — ответил Йози, — обращайся. Да, кстати, Старый хочет с тобой поговорить. Если ты, конечно, не против.

О как. Лёд, значит, тронулся. Интересно.

— А чего б я был против? Я насчёт поговорить всегда запросто.

— Тогда подходи через час в макдачечную. С него картошка-фри.

— В мак? — удивился я

— Ну да. Старый его любит, почему-то. Сам удивляюсь, — корректно перевёл стрелки Йози.

Макдак рядом с Гаражищем открыли, разумеется, не ради самого Гаражища — здешняя аудитория дальше разливочной с её бутербродами не ходит. Просто тогда невдалеке появился первый, ещё такой с виду робкий Торговый Центр. В то время, глядя на него, сложно было представить, что вскоре они захватят мир, подмяв под себя все свободные площади и начав активно отжимать занятые. Собственно, и Гаражище в конце концов падёт под их напором рано или поздно, несмотря на свои неудобья и слабый грунт. А ведь ещё тогда ТЦ махом откусил кусок прилегающего рынка под свою парковку и начал потихоньку переваривать остальные площади, вытесняя диких торгованов с их палатками и лотками. Можно было б догадаться.

Ну да чёрт с ним, не о том речь. Я про макдак, собственно. ТЦ его забросил на территорию рынка как первый десант будущего оккупационного корпуса, в очередной раз потеснив вьетнамских торговцев дешёвым тряпьём. Нам, гаражным, до того рынка дела не было, но в Макдональдс механики иной раз захаживали, потому что наша кафешка-разливушка работала либо до шести, либо пока ТетьВаря — суровая тамошняя женщина-дозатор, — не замучается на наши грязные рожи смотреть и по стописят разливать. При этом макдак работал до десяти, а окошко «макавто» так и вовсе круглосуточно, если постучать в него монтировкой и громко поматериться. Ну да, кормят там пластмассовым говном, но механики вообще насчёт закуски непривередливы. Та же «котлета в тесте», которую можно получить в разливухе нашей, тоже, поди, не первый сорт. Идти же туда от Гаражища, если напрямую, по кустам и помойкам, было метров триста всего, только ночью лучше всё же монтировку не забывать, потому что собак диких развелось, а они только к монтировке уважение и имеют.

Это был на ту пору самый медленный в мире Макдональдс. Приезжающие из Москвы люди, привыкшие, что там персонал носится, как наскипидаренный, ходили на это посмотреть, как на кино из жизни моллюсков… Как, отпустив очередного клиента, дебелая девица со штампом центрторга на челе чешет репу, ковыряется в носу, собирается с силами, набирает в обширную грудь воздуху и испускает басовитый протяжный вой: «Свооообоооднааая каааа… (зевок, прикрытый пухлой ладошкой) …сссаааа…» На суетливых столичных жителей это оказывало необычайно умиротворяющее действие. Они сразу понимали, как хорошо, спокойно и неторопливо мы тут живём.

Я редко выходил тогда с территории Гаражищ, и даже поход в Макдональдс был для меня слегка напрягающей потугой на социализацию. Не в гаражном же комбинезоне туда переться? Это в разливуху нашу можно, там все такие, а тут всё же предприятие общественного питания, практически даже ресторан. Пришлось переодеться в чистое — джинсы и рубашку, приобретя вид если не светский, то хотя бы не пугающий. А на улицах люди, идут куда-то, много их… Ничего так я одичал, пялюсь на них, как дурной.

На улице ко мне, радостно улыбаясь, направилось Чудо. Молодой человек наружности столь идеальной, что я даже на секунду пожалел, что я не девочка — высокий спортивный голубоглазый блондин ростом меня на полголовы выше, прекрасно, хотя и немного строго для этой погоды одетый, с чертами лица совершенными до нелепости — ровно в меру мужественными, чтобы не быть смазливыми при идеальной правильности. Уверен, даже его прикус и зубная формула хранятся где-нибудь в палате мер и весов. Лицо его светилось таким позитивом и дружелюбием, что оставался только один вопрос: «Гербалайф или мормоны?»

Он подошёл ко мне широким пружинистым шагом, неся несколько наотлёт изящную кожаную папку-планшет с латунными уголками, и улыбнувшись во все 32 идеальных зуба, сказал бархатным баритоном: «Здравствуйте! Не хотите ли…»

— Нет! Не хочу! — хрипло отрёкся я, не вынося этого сияния запредельной доброжелательности в его голосе, и позорно сбежал, так и не узнав — мормоны или гербалайф? А может, всё-таки адвентисты? Или страхование жизни?

Так вот, потом я сидел в Макдональдсе, давился мерзостной пародией на кофе, ждал Старого и думал: а что, если это ангел, присланный на землю исполнять желания? Подходит и спрашивает заветное, готовый исполнить. А все только шарахаются, в ужасе размышляя — свидетели Иеговы или «Русский Стандарт»? Он и докладывает, обескураженный, наверх — мол, всё у людей ништяк, жизнь идеальна, никаких желаний нет вообще. Вот так живём в говне, взывая «Господи, доколе!», а по инстанции ему докладывают: «Всё ништяк, желаний не обнаружено!». Как-то неправильно это, а что поделаешь?

И вот, пока я предавался этим абстрактным размышлениям, впорхнула в макдак девушка. То есть там много всяких девушек входит и выходит, а некоторые вообще непрерывно тусуются, но это была не просто девушка, а Девушка. Знаете, из тех, при виде которых вдруг удивительно отчётливо понимаешь, что тебе за тридцать, что башка местами седая, что последние несколько кило твой фигуры определённо лишние… Ну, в общем, что не про тебя сия красота, и где мои двадцать лет. Я бы описал её внешность как-нибудь поэтически, но вкусы у всех разные, да и вообще, девушек словами описывать — только впечатление портить. Представьте себе самое прекрасное видение, на какое у вас хватит фантазии — этого будет достаточно.

Не подумайте чего — интерес к таким прекрасным видениям у меня чисто эстетический. Как бы ни были хороши юные девы, но очаровательная непосредственность тех, кому нет ещё двадцати, довольно быстро начинает утомлять тех, кому за тридцать. В общем, гораздо лучше любоваться ими издали, умиляясь на то, какое совершенство иной раз удаётся сотворить природе. А девушка присела за столик и смотрит на дверь — ждёт кого-то. Она сидит, вся такая неземная, я сижу, на неё любуюсь — в мире разлита гармония, даже кофе стал как будто не таким противным… И тут она дождалась. Вся такая в порыве, вострепетала, подалась навстречу, личико осветилось… У меня аж слезу чуть не вышибло — нельзя же так перегружать моё чувство прекрасного! И тут я увидел Его, избранника сей феи.

А фея сия дожидалась отнюдь не прекрасного эльфа, каковой был бы ей к лицу, а типического, я б сказал, гоблина. Быдловатый, не по-хорошему нахальный, одетый натуральным гопником, с одутловатым неприятным лицом, толстенький типчик небольшого росточка, нетрезвый, да ещё и с подбитым глазом. Смотрелся он рядом с ней, как дворовый кабыздох рядом с выставочной гончей. Мне немедля захотелось подбить ему второй глаз, но я, естественно, не стал этого делать — его и так природа наказала. Я сначала даже подумал, что я таки пристрастен. Ну, может быть он просто выглядит таким уродом, а на самом деле играет на саксофоне и пишет прекрасные стихи под Мандельштама. Или хотя бы эти стихи читает. Но нет — лексикон однозначно указывал на то, что читает он, в лучшем случае, газету «Спорт-Экспресс», и то по слогам. Типичный представитель gopnik vulgaris. И как-то поблекло очарование феи, ибо стало очевидным, что она — дура. Не в смысле скудости ума, а в том смысле, в каком бывают беспросветными дурами даже умнейшие женщины.

Не раз и не два в своей жизни я наблюдал, что лучшие из женщин — умные, прекрасные, утончённые и неземные, — выбирали себе в спутники жизни омерзительнейших типов. Настолько омерзительных, насколько были прекрасны сами. И мучились, и страдали, и находили в себе силы порвать с ними — для того, чтобы немедленно найти себе типчика ещё гаже. А безнадёжно влюблённых в них отличных мужиков — спортсменов, джентльменов, умников и красавцев, — они при этом лишь сочувственно гладят по голове и предлагают «остаться друзьями». И столь часто я видел это, что, пожалуй, сочту за правило жизни.

Думается мне, что так уж устроен этот мир: не должно в нём плодиться и размножаться прекрасное. Не для того он предназначен. И потому мудрая природа непременно подсунет прекрасной женщине гаденького мужичонку, отличному мужику — корявую стерву, умнице — туповатого гоблина, а гениальному математику — деревенскую корову. Чтобы генотипы их усреднились, и потомство не слишком выбивалось из общего серого фона. Ибо нефиг. А то, вот, посмотришь на такое неземное создание, и сразу хочется странного. То ли музыки и цветов, то ли водки и кому-нибудь в глаз… А должна быть, мать её, гармония.

А гопник, меж тем, методично и со знанием дела доводил девушку до слёз. Удивительный жизненный факт — вроде ума в таких типах не больше, чем в аппарате для чистки ботинок, а поди ж ты, в умении делать больно слабым нет им равных. А уж если кому повезло попасть в эмоциональную зависимость к такому — всё, глуши мотор, сливай масло. Будет тешить комплексы, берегов не чуя. Уж не знаю, в чём там у них был повод, но топтался он по ней от души: «Ты чо, совсем, бля, дура! Ты чо, коза, не врубаешься? Совсем, сука, тупорылая овца, бля?» — ну, такой приблизительно месседж. Девочка чего-то там пыталась лепетать оправдательное, но слёзки уже катились, а этот типочек прям заходился от удовольствия. Вот-вот кончит, паскуда. И ведь так вот он об неё ноги вытрет, до истерики доведёт, а потом «простит», потреплет за ушком снисходительно, и побежит она за ним щеночком дальше. И понимаешь, что ничего с этим не поделать, и сама она себе такое счастье выбрала, и вот так вот жизнь устроена, а смотришь — и как в душу насрали. И знаете, что самое правильное в такой ситуации? Отвернуться и забить. Потому что не в гопнике этом проблема-то. Случись у такой барышни каким-то вывертом бытия хороший любящий молодой человек, который на руках её носить готов — так сбежит она от него к такому вот гоблину. Мучиться будет, сама себе не простит, но сбежит всё равно. Так что, повторюсь: правильно — забить и отвернуться. Но когда это я поступал правильно?

Правды ради, он сам нарвался. Я б порефлексировал насчёт несовершенства бытия, да и остался кофе допивать. Я ж тут по делу, в конце концов, Старого, вон, жду. Обратно, если б девица была не столь собой хороша, и не наблюдай я весь этот блядский данс макабр, я бы гоблина этого просто проигнорировал. Если его мама манерам не научила, то мне тем более недосуг. Но вот так совпало, что, вставая, он отшвырнул стул и тот прилетел мне углом сидения в колено. Фигня, но неожиданная боль на общем фоне сорвала с ручника, а когда он ещё добавил в мой адрес «Расселся тут, бля, мудак», то чего уж тут дальше ждать было? Не знаю, с чего это он этак края потерял — может, настроившись измываться над слабым, не успел переключиться в реальность. И я хорош, конечно — мне бы вывести его на улицу и там спокойно отмудохать, но нет, прям посреди макдака я ему для начала размазал об табло стакан с остатками кофе, а потом, благо руки освободились, добавил симметрии под второй глаз, вломил прямым с правой в центр масс, и отвесил сочного пенделя грязным гаражным бёрцем как раз туда, куда нужно, чтобы такие не плодились. Я не бог весть какой боец, но школа жизни — она школа капитанов, ну и физическая форма тогда была дай бог всякому. Натаскался железа в гаражах. В общем, снесло его, как грузовиком, и я уже примерился окончательно выразить своё неудовольствие его поведением, пока он не встал. Потому что бить лежачего, может быть, и некрасиво, но очень полезно и эффективно. Однако тут в дальнюю дверь вошли Дед Валидол и Сандер, а в ближнюю, как назло, лихо ввалился наряд ППС-ников. Уж не знаю, чего там себе подумали Валидол с Сандером, но ППС-ники расшифровали нашу мизансцену однозначно не в мою пользу: поди, видели сквозь стеклянную дверь, как я этому засранцу ни с того ни с сего вломил, и кинулись его спасать от злого хулигана меня. Так что светила мне как минимум приятная ночь в обезьяннике «до выяснения», благо у меня с собой даже документов не было, в гараже они остались, в куртке. А как бы там дальше обернулось — это непредсказуемо. Ведь, как ни крути, а вдарил-то я первым. Не объяснишь же ментам про гармонию мира и несовершенство бытия. Они, поди, про это и сами в курсе, работа такая.

И вот тут-то и произошло странное. Я тогда ещё не смотрел кино про матрицу и не знал, что такое «рапидная съёмка», но сейчас, вспоминая, думаю, что это лучшее сравнение. Вот только что Валидол и Сандер были у дальней двери, а ППС-ники, сопя, азартно ломились меня вязать, и тут щёлк — Сандер стоит рядом, держит за руки меня и Старого, а менты как будто застыли. Мир вокруг слегка поблек, звуки потухли, и двигались в картинке только мы трое. Кассирша, распяливши ярко накрашенный рот, на полузвуке зависла со своим «свобоооо…», менты, как на фото, отпечатались застывшим предвкушением того, как они сейчас будут меня пиздить, а юная прелестница, с которой всё и началось, приморозилась в позе гарпии, готовой броситься на меня со спины — спасать своего драгоценного уродца. Не, я и не ожидал от неё благодарности, само собой, но всё ж успело это меня неприятно в душе царапнуть. Гармония мира ж, мать её еп. Щёлк — и мы снаружи макдака, мир всё ещё застыл, и я даже успеваю подумать, что больше сюда не ходок. Запомнили, поди, рожу-то мою антисоциальную, не успеешь картошки пожрать — уже ментов вызовут. Щёлк — и мы в каких-то сраных (в прямом смысле) кустах, мир вокруг стартует, мгновенно набирая прежнюю скорость, а Сандер, закатив глазки, валится на землю, беловато-серый с лица, как казённая портянка. Если бы мы со Старым его не подхватили, лежать бы ему под кустом в продуктах самого что ни на есть физиологического происхождения.

— Вот это, блин, что сейчас было? — спросил я растерянно, держа почти невесомого Сандера на руках, как ребёнка.

— А я смотрю, ты решительный парень! — усмехнулся дед Валидол, — Чуть что — раз, и в морду.

— Не уходи от ответа, — начал злиться я. Адреналин ещё не перегорел, и нервы были на боевом взводе.

— Всё-всё, не буду! — Старый задрал руки с видом сдающегося в плен, — Дяденька, только не бейте! Всё расскажу! Только давай нашего глойти отнесём куда-нибудь.

— Кого?

— Глойти. Ну, ты его Сандером зовёшь. Он глойти, это как бы… Ну, не знаю. Нет подходящего слова… — посмотрев на меня, Старый поперхнулся и засуетился. На моём лице, надо полагать, было написано желание уебать ему с ноги, потому что руки заняты. Нет, правда — я был зол, растерян, и немного напуган. Дурное сочетание, не располагающее к чувству юмора.

— Я всё расскажу, честное слово! А сейчас пошли, — и двинулся куда-то между кустов, да так уверенно, что я поневоле двинулся за ним, переместив Сандера на плечо, где тот и повис бесчувственной тушкой. Хорошо, что он такой мелкий и худой.

Оказалось, что мы находимся на окраине Гаражища, откуда до моего гаража было буквально три проезда — если знать, в каких заборах дырки. Старый определённо знал, уверенно выбирая кратчайший путь. Я несколько нервничал: а ну как увидит кто, как я тащу на плече тело? Это ж я знаю, что он просто в обмороке, а выглядит-то всё так, будто мы ищем место, где труп прикопать. Народ у нас не особо склонный лезть в чужие деликатные дела, но всякое бывает. А ну как проявит кто-нибудь нехарактерную бдительность?

Однако же добрались без приключений, только плечо затекло. Лёгкий-то он лёгкий, а поди потаскай. Выгрузил на диванчик, проверил пульс — ну, я не доктор, но, судя по всему, жить будет. Опять же и Старый вёл себя как будто так и надо, ничуть, судя по всему, не беспокоясь за своего… как там… Глойти? Дурацкое слово.

Обернувшись, уже ничуть не удивился, обнаружив сидящего на пенёчке Йози. Он имел такой вид, как будто сидит там уже давно, возможно с начала времён. Если вы когда-нибудь видели кота, занявшего ваше кресло, пока вы ходили наливать чай — примерно так это и выглядит. Старый же расположился на табуреточке и, ничуть на смущаясь, запустил мой электрочайник. Мне ничего не оставалось, кроме как выложить на стол пакетики чая и печеньки, которые у меня хранятся, как в сейфе, в старой поломанной микроволновке — от мышей. Сидячих мест мне не оставили, но я уселся на передок УАЗика, прямо на поперечину рамы, благо морда была снята. Очень похоже было, что меня ждёт типичное для этих ребят долгое многозначительное молчание, питьё чая с покерфейсами, и глубокомысленные замечания ни о чём, но с философическим подтекстом. Походу, у них так принято. Но мне на это было категорически похуй.

— Ну, что скажете, загадочные мои? Давайте, давайте, карты на стол, вскрываемся. Ну, или забирайте своего этого… забыл слово… и валите. Я ему благодарен за то, что он там сделал в макдаке, чем бы это ни было, но хороводы водить вокруг меня не надо. Я вам, блядь, не ёлочка.

— Глойти. Он глойти, — как-то устало и тихо сказал Старый, — последний глойти нашего народа. Да и тот немного того, не совсем в адеквате.

— Во, давайте с этого места поподробнее. Насчёт «вашего народа» и далее по тексту. Ну и чаю мне налейте, что ли.

Йози молча взял мою кружку — из нержавейки, с двойными стенками, — кинул туда пакетик и залил кипятком. Сахар класть не стал, знает, что я без сахара пью. Передал мне чай и сел обратно.

— Дело в том, что мы, некоторым образом, беженцы… — начал Старый. Рассказывать ему очень не хотелось, это было заметно. Похоже, как-то сильно их припёрло.

— Об этом я, в общем, догадался уже, — подбодрил его я, — Давай, газуй дальше.

— Ты извини, что мы ничего не рассказывали, но мы стараемся держаться в тени. Ты вообще первый, кому это стало известно.

— Ну, пока что мне ничего не известно. Так что продолжай.

— Мы себя называем «грёмлёнг», люди грём. Мы и раньше были небольшим народом — как это у вас говорят? «Этническим меньшинством», да. А теперь нас и вовсе осталось мало.

Чем-то мне это название показалось знакомо звучащим, но тогда я не стал вдумываться, на что оно похоже. Так, звякнуло что-то внутри, подало неясный сигнал.

— Мы тут довольно давно, — продолжил Старый, — и отчасти нелегально. Практически, только я, Йози и ещё несколько грёмлёнгов как-то краем вписались в здешний социум — получили документы, наладили видимость жизни. Но и это вынужденно — через нас идут все контакты со здешним миром. Мы не социальны по сути своей. Ну, как ваши цыгане, только мы ещё более замкнуты на себя.

— Цыган трудно назвать хорошим примером, — скривился я.

— Да, я понимаю, — закивал Старый, — но мы не торгуем наркотиками и не воруем. Это просто сравнение.

— В общем, у нас не было особого выбора, — грустно продолжил Старый — Там, где мы жили до этого, места нам не осталось.

И замолчал, жопа такая. Типа открыл невесть какую тайну и теперь должен умолкнуть навеки. Ага, щас!

— Это всё очень трогательно, ребята, — в моём голосе был воплощённый скепсис, — Но остались непонятными пара моментов. Первое — что вам от меня надо, и второе — что это такое интересное было в макдаке.

— Честно сказать, нам действительно от тебя кое-что нужно, — открыл мне глаза Старый. Типа я и так не догадался. — Но я всё ещё не знаю, как тебе это объяснить, чтобы ты не стал смотреть на меня, как на сумасшедшего.

— Ты предлагаешь мне руку и сердце? — засмеялся я, — Тогда ты действительно рехнулся. Во всех остальных случаях я готов тебя, как минимум, выслушать.

— В общем, нам нужно, чтобы ты кое-куда съездил и кое-кого привёз.

— Не, ребят, я понимаю, что вы политэмигранты, или что-то в этом духе, но вы наверняка уже слышали про такси. Это такие специальные люди, которые куда-то едут и кого-то привозят. Им можно просто заплатить денег. Я-то тут при чём?

— Всё дело в том, куда ехать и кого привозить. Надо добраться туда, откуда мы сбежали, и забрать того, кто там остался. К сожалению, нам туда хода нет.

— А почему этот… оставшийся, не приедет сам? Он не хочет?

— Он хочет. Но его не отпустят.

— Так, — я уже не знал, смеяться или злиться, — давайте уточним. Вы хотите, чтобы я метнулся туда, откуда вы там удрали, — кстати, откуда? Латинская Америка какая-нибудь? И выкрал из застенков местной охранки вашего потеряшку? Он ведь в застенках, надо полагать? Иначе сам бы удрал?

— Приблизительно так, — кивнул Старый с самым серьёзным видом.

— Я вам кто, бонд-джеймс-бонд, смешать, но не взбалтывать?

Так, кино про агента 007 Старый явно не смотрел. Удивился и не понял. Зато Йози, кажется, потихоньку потешался над ситуацией, жопа такая. Сидел на пенёчке, чаёк попивал, но я-то его уже неплохо изучил. Забавляло его происходящее. Странно это — на фоне того пафоса, который развёл тут Старый.

— Я не супермен и не спецагент, — пояснил я, — я просто посредственный автомеханик. Не имею навыков и способностей, чтобы кого-то там выкрадывать из застенков чёрт знает где. У меня нет пистолета. У меня даже загранпаспорта нет.

— Ну, во-первых, не надо скромничать, автомеханик ты неплохой, — ответил Старый, — Йози высоко тебя оценивает.

Йози закивал головой, закинул в рот печенье и сделал невнятный жест кружкой чая, показывая, как высоко он меня оценивает.

— Во-вторых, пистолет и загранпаспорт для этого совершенно не нужны. Туда можно доехать на твоём УАЗе, и там совершенно не надо ни в кого стрелять.

— Вот теперь я уже совсем ничего не понимаю.

— Потерпи, тут лучше один раз увидеть, но для этого нужен глойти. Он, кстати уже приходит в себя.

С кушетки начал подниматься всё ещё чертовски бледный Сандер. Вид у него был не располагающий к демонстрации чего-бы то ни было, кроме разве что симптомов нервного истощения. Наверное, так выглядит человек, переживший нападение вампира. Каким бы образом Сандер ни устроил тот фокус в Макдональдсе, обошёлся он ему недёшево. С трудом утвердившись в сидячем положении, бледный с прозеленью, Сандер спросил:

— Се ашо?

— Да, всё хорошо, ты молодец, отлично справился, — ответил ему Старый таким тоном, которым разговаривают с детьми, — Как себя чувствуешь?

— Утал

— Конечно устал, отдыхай.

— Непохоже, что он готов повторить свой фокус, — сказал я.

— Да, он слишком сильно выложился, ему надо отдохнуть. Давай пока прервём это разговор, допустим, до послезавтрашнего утра?

— Ну, я, вроде как, никуда и не спешу. Мне есть чем заняться — УАЗик, вон, без мотора стоит…

— Да, насчёт мотора… — Старый замялся, — Йози говорил, что ты напрягаешься по этому поводу, но давай я тебе подгоню мотор? Не новый, но вполне живой. Честное слово, это тебя ни к чему не обязывает. Согласишься ты, или откажешься нам помочь — мотор твой. Это не плата, не аванс — просто дружеский жест.

— Да чёрт с ним уж, давай. Спасибо и всё такое.

Ибо сказано:

● Как ни крутись, а жопа всегда сзади…

Утром меня разбудил хриплый сигнал и удары чем-то тупым и тяжёлым в ворота гаража. Надеюсь, что головой, которую я вот сейчас кому-то нахрен отшибу… Однако, когда я выскочил за ворота помятым, невыспавшимся и с трубой в руке, там меня встретили искренние улыбки этих, как его… Грёмеленгов? Гремлёнгов? Да вашу ж мать! Вот на что это похоже! Гремлины же!

От этого неожиданного филологического открытия я так и сел, где стоял. Чушь, конечно, мало ли какие похожие слова на свете бывают, но чем больше я крутил в голове эту идею, тем больше она мне нравилась. чёрт с ней с логикой, буду звать их гремлинами. Мелкие, шустрые и всё время с железками возятся — чем не гремлины?

Между тем, гремлины деловито выгружали из багажника косой ржавой «двойки» — ура! — уазовский мотор! Удавалось им это не очень хорошо — малый объём багажника не давал ухватиться за агрегат больше, чем двоим сразу, а силёнок у них на такую железяку было явно маловато. Пришлось мне прекращать ржать над своим мифологическим открытием и впрягаться в работу самому. Гремлины они там, или, к примеру, кобольды какие, а народишко мелкий. Я ухватился за выпускной коллектор, напрягся, дёрнул — и выволок мотор достаточно далеко, чтобы в него, как муравьи, вцепились остальные. Тут мы его дружненько отволокли в гараж и водрузили в проёме ворот.

Я так и не понял, говорят ли эти мелкие по-русски, но, похоже, что-то им про меня рассказали — уж больно они мне радовались, руку жали, по плечу хлопали. Хотя до плеча им приходилось чуть ли не подпрыгивать. Эй, я ещё ни на что не согласился! Но, кажется, уже имею репутацию Спасителя Гремлинов. Не, ей-богу, Старый хитёр. Разводит меня на эмоциях, засранец. Говорили мне умные люди в своё время: «Хороший ты человек! Добрый. Такие всегда помирают первыми…». Впрочем, жизнь показала, что не так-то они и правы. Я-то, добрый, до сих пор жив, а вот из них, злых да резких, дожили до этих дней немногие.

Так что гремлины — мне всё больше нравилось их так называть, — отбыли восвояси, а я начал монтировать в воротном проёме лебёдку. К счастью, я предусмотрителен и сделал в швеллере крепёж для карабина. Так что, когда появился Йози — своим обычным образом, просто обнаружившись в какой-то момент на любимом пенёчке, — я уже закрепил лебёдку, обвязал мотор тросом и зацепил обвязку за крюк. Дальше уже дело муторное, но несложное — лебёдкой подняли мотор, закатили под него УАЗик, приопустили, насадили первичным валом в сцепление, и прихватили картер к коробке. Мотор был в сборе с картером сцепления, что несколько упрощало задачу — нам так казалось, ага.

Есть у механиков народная примета — если агрегат легко, с первой попытки и без малейшего напряга встал на место — то его придётся снимать. Подвох неизбежен. Так и вышло…

Неожиданно выяснилось, что два 417-х мотора разных лет выпуска не идентичны друг другу — Очень похожи, да, прям как братья, — но отнюдь не как однояйцевые близнецы. Отличается даже конструкция блока — щуп в другом месте (не даёт снять стартер) и так далее.

С практической точки зрения это означает, что снятый с одной машины мотор не факт, что встанет на другую такую же. Вот и этот не встал — коротки шпильки крепления к коробке. Коротки настолько, что из крепёжных «ушей» высунулась всего пара витков резьбы — очевидно, что такой нагруженный узел на них не удержится. Походу, у машины-донора на коробке уши были тоньше. Пришлось вытаскивать двигатель обратно.

Оказалось ещё, что на одной шпильке убита резьба, а ещё на одной резьба другого шага и вообще она ремонтная и шатается в разбитом гнезде. Решили переставить «колокол» (картер сцепления) со старого мотора. Вот тут-то и выяснилось, что моторы похожи, но таки разные… Со старого мотора колокол снялся легко и изящно (подумаешь, восемь болтов разного размера в самых удивительных местах), а с нового не снялся вообще. Как выяснилось, маховик не даёт его сдёрнуть с направляющих. То есть на старом моторе маховик отстоит от блока дальше чем у нового, миллиметров этак на пять. Коленвал у него длиннее, что ли?

Было два выхода: снять сцепление и маховик, и уже потом снимать колокол, или переделать все шпильки. И тут мы подумали — а не проще ли укоротить направляющие? Разборка сцепления и снятие маховика — тот ещё цирк с конями, замена шпилек тоже….

Болгарка, большой тонкий отрезной диск — и вот вам дивная картина человека, пилящего двигатель поперёк! На самом деле мы просто аккуратно, отодвинув колокол от мотора насколько пустил маховик, прямо сквозь щель перерезали направляющие, укоротив их миллиметра на три.

После этого старый колокол снялся, а новый поставился без проблем.

Дальше уже дело привычное — вставили мотор (по второму разу он, разумеется, вошёл не так гладко, как в первый, но и мы уже поднасобачились). И вот тут-то дело застопорилось, потому что оказалось, что болты крепления тоже не подходят к новому мотору — у него опорные лапки толще и болты нужны длиннее. Пришлось лезть в подвал и перетряхивать ящики с метизами в поисках чего-нибудь подходящего…

Вообще, если некоторые несознательные водители вешают под зеркало компакт-диск, то в УАЗ надо будет повесить под зеркало диск от болгарки. Как символ затраченных усилий…

Тем не менее, трансплантация мотора завершилась успешно.

Дособирали навесуху, потом воткнули радиатор, сбегали до колонки, налили воды… Завёлся и поехал, как миленький! Вот прям как был, без морды и крыльев, полускелетом — но побежал бодро. Неплохой мотор подогнал мне Старый. Что, разумеется, меня ни к чему не обязывает, ага.

Осталось накинуть морду и крылья, закрутив при этом стопятсот мелких болтиков в самых неудобных местах, и машина, в принципе, будет готова к эксплуатации. Разумеется, до теоретического совершенства ещё далеко, но передвигаться она будет самостоятельно. «Сел-поехал», как говорится. Теперь осталось выяснить — куда именно поехал. Утро вечера мудрёнее, мотнусь завтра в логово к Старому, посмотрю, какой-такой цирк мне там покажут. Гремлины, мать их, ну.

А пока мы с Йози не торопясь собирали навесуху, тщательно избегая разговоров о важном. Обещали показать — пусть показывают, обойдусь без спойлеров. Так, болтали о всяком. Йози отчего-то вдруг запонадобилось узнать, как я себе представляю свою дальнейшую жизнь.

— Есть же что-то такое, о чём ты мечтаешь? Планы какие-то?

— Нету, Йози, ни хрена нету. Живу, как кузнечик, прыг да прыг, пока не придёт лягушка.

— Какая лягушка? — удивился Йози. Вот что значит невключённость в культурный контекст. Видать, не смотрел в детстве те же мультики.

— Полная и окончательная. Представьте себе.

— Нет, — не отставал Йози, — каким ты представляешь себя через, не знаю, десять лет?

— Йози, — поморщился я, — не еби мозг. А то это уже напоминает собеседование с тупым кадровиком в новомодных фирмах, воображающих, что они в Силиконовой долине, хотя на самом деле они в силиконовой смазке. «Каким вы видите ваше место в нашей компании через десять лет?». Они, прикинь, правда считают, что через десять лет у них ещё будет компания, и я ещё буду в ней. Притча про Насреддина, осла и падишаха их ничему не научила.

— А кто такой Насреддин и при чём тут осёл? — поинтересовался Йози. Я ж говорю, культурный контекст.

— Это такой герой народных сказаний, трикстер. Однажды он подрядился научить падишахова осла говорить по-человечески, обозначив сроком десять лет и взяв, разумеется, предоплату. Когда его спросили: «А как ты будешь отвечать за обещанное?», он ответил «За десять лет помрёт либо падишах, либо осёл, либо я».

— Мораль понятна, — задумчиво ответил Йози. — И всё же, каким и где бы ты хотел видеть себя? В идеале?

В упрямстве ему не откажешь, это точно. Я давно уже понял: если он вот так зацепится за тему, то проще рассказать ему, что он там хочет, чем отвязаться. Да и, по правде говоря, я не то чтобы об этом прям всерьёз размышлял, но иной раз задумывался, не без того.

— Знаешь, Йози, я представляю себе собственное счастье очень просто. Не надо мне заводов-газет-пароходов, не надо денег и власти над миром, не надо карьеры и успеха. Хочу построить себе дом и жить в нём.

— Просто дом? И всё?

— Не просто, а вот так как-нибудь отдельно от всего мира. Чтобы жить в нём — с семьёй или нет, это уж как получится, — но не забор в забор в квадратике рабицы, а чтобы вокруг никого…

Я вообще это давно для себя понял. Человек должен жить в доме. В совершенно отдельном, индивидуальном, настоящем доме, а отнюдь не в этих коробках из говна и бетона, в которых мы тут в массе своей обретаемся, и где какая-то похмельная сволочь может одним движением заскорузлой своей длани перекрыть нам нахуй воду. Разве это жизнь, когда ты в абсолютной зависимости от неведомого тебе сантехника с ржавым разводным ключом? И от телефонистов, которые запросто отрежут тебе весь твой интернет под корень, потому что у них «кабеля менять пора»? И от электриков, у которых «ноль отгнил», поэтому по розеткам привольно гуляет межфазовое, от которого с радостными хлопками перегорают дорогостоящие приборы жизнеобеспечения, навроде компьютера? И под эти дымные аплодисменты ты сидишь без воды, света и телефона и понимаешь, что так жить нельзя.

Квартира — это вообще не жилище человеческое, а производственная функция, обратная сторона офиса. В офисе ты работаешь, в квартире — готовишься к работе, наглаживая рубашки и заправляя организм пластмассовым говном из супермаркета. Поэтому здесь всё придумано так, чтобы ты, не дай бог, не задумался, а на кой, собственно, хуй тебе нужна эта бессмысленная деятельность. Для этого, например, в каждом многоквартирном улье есть штатный сверлильщик. Только ты задумался о смысле жизни — бзздрррр! Тррррымм! Дыр-дыр-дыр!!! — сверлит, сука. Перфоратором. Бетон. И такая тут продуманная акустика, что кажется, что он тебе непосредственно в ухо свою адскую машину наставил, аж зубы вибрируют, и ни за что не вычислить, где он, падла, сидит. Да может его и нет вовсе, сверлильщика этого, а просто специальное такое устройство где-то смонтировано. Ведь если вдуматься, то ни в одной квартире стен не хватит столько сверлить, одна сплошная дырка бы осталась. А он сверлит и сверлит, из года в год. Сколько живёшь, столько и сверлит. И в предыдущем доме сверлил, и в предпредыдущем. Нет, как хотите, а не может это быть живой человек, потому что любой бы уже сто раз заебался, а этот сверлит.

Тут главное, что? Чтобы человек сосредоточиться не мог, мыслей всяких себе не думал. И если к сверлильщику ты потихоньку привыкаешь — человек вообще, такая сволочь, ко всему привыкает постепенно, даже к тому, что зубы вибрируют, — то на этот случай придуманы соседи. Только ты ночью разделся, в кровать залез, жену нацелился обнять, или книжку почитать, или просто без затей отойти ко сну, как тут же в дверь начинают стучать и орать: «Клава, блядь, открывай!» Хотя ты вовсе и не Клава и не был Клавой сроду. И пока ты, матерясь, надеваешь штаны и думаешь, чем бы таким поувесистей этого клавоискателя отоварить по еблищу, на площадке уже вопль «Пошёл нахуй, мудило пьяное, не открою!» И ты понимаешь, что это он не в твою дверь стучал, хотя слышно так, будто в твою. И начинается долгий скандал, переходящий в мордобой и полицию, который ты рад бы не слышать — но хуй там, потому что акустика тут так специально придумана, чтоб если не ты к социуму, то уж социум точно к тебе.

Или, если соседи попались некачественные и социальные функции свои исполняют без души — тихо или не каждый день, — то придёт тебе ночью во двор некий чорный человек и начнёт орать нечеловеческим голосом: «Леееха! Лееееха! Леееха!!!». Долго так, протяжно… Помолчит минут пять, чтобы ты расслабился, и взвоет: «Да Лёха же, ебтвюмать! Выдь, попиздеть надо!». И раскроются окна домов, и дружный хор ответит ему: «Да пошёл ты нахуй!», и долго будет эхо носиться по двору, повторяя на разные лады: «нахуй, нахуй, нахуй…», как бы примериваясь к звучанию, пока не взвоет сигналка чьей-то машины и не станет орать, пока аккумулятор не сядет. А аккумуляторы сейчас делают хер знает какой ёмкости, удивительно даже. Как зимой заводить — так заебет своим стартером скрежетать под окном и капотом хлопать и всё равно хуй заведётся, а как сигналка — так всю ночь будет орать, и лишь под утро начнёт подвывать уже редко, задушенно, но особенно жалобно, как бы умирая в тоске и одиночестве, аж жалко её, непутёвую.

А потом общая побудка в шесть утра — соло на мусоровозе, вместо гимна. Вернее, это и есть настоящий гимн России, а не тудум-ту-ту-дудум на слова Михалкова — когда биииип-биииип-бииипп сигнал. Это мусоровоз проехать не может, потому что какой-то мудак запарковал свою «девятку» поперёк проезда. Потом выходит мрачный с похмелья водила и орёт зычным голосом на весь тихий утренний двор: «Какое ебаное чмо тут свою телегу поставило? Быро убрал нахуй!». А потом пинки по колесу, и сигналка вау-вау-вау-вау минут десять, пока не прозвучит короткое бип-бип — вышел, значит, владелец, дай ему бог альтернативного счастья во весь анус. И гулко разносится по двору содержательный диалог: «Какого…» — «Да сам ты…» — «Да сам пошёл!» — «Да я тебя…» — «…а монтировкой?» Потом «девятка», наконец, уезжает, провожаемая обещаниями в следующий раз «вывалить весь этот ебаный мусор тебе на капот!», и аудиоспектакль переходит к финальному действию — взыыыы — бемц — взыыыы — бумбумбум — хуяк! Это раздражённый водитель мусоровоза ебошит со всей дури контейнерами об асфальт, представляя на их месте эту сраную девятку или голову её водителя…

Понятное дело, что от жизни такой в городах люди свирепеют, глупеют и подаются в маньяки, гаишники или даже в эффективные менеджеры. А что им ещё остаётся? Так всё и задумано, и не нами. Это чтобы тебе из дому лишь бы съебаться было, хоть бы и в офис, хуй с ним. Иначе кто бы в здравом уме в эти офисы ходил? А отдыхать приходится в пробках, но и там какое-нибудь мудло будет тебе бибикать и фарами моргать, чтобы не расслаблялся. Типа он один тут такой умный, а я от нехуй делать стою, а не потому, что впереди какой-то дед на своём антикварном «Москвиче» закипел.

Так что человек должен жить в своём доме. Желательно, где-нибудь в лесу, на берегу чистой речки, чтобы только соловьи, лягушки и кузнечики. Чтобы выйдешь ночью поссать с крыльца — а там звёзды, ветер листвой шелестит и до ближайшего офиса двести вёрст лесом.

Вот как-то примерно так я это тогда Йози и объяснил. Не этими словами, но с этим смыслом. Мол, оставьте меня все в покое — в глуши, в дому, с камином и стаканом. Можете, ладно, интернет ещё провести, но это уже не обязательно. От него суета одна и неблаголепие — начинаешь нервничать о вещах, совершенно тебя не касающихся. Что мне та нефть, та валюта и тот президент? Кто мне все эти люди, изящно высмеивающие вещи, в которых ничего не понимают? Зачем мне знать о тысячах явлений, которые мне не нужны, тысячах событий, которые произошли не со мной, и тысячах людей, которых я никогда не увижу? Слишком легко поверить в то, что это действительно нужные явления, люди и события — ведь не самые глупые люди это придумывали.

Но Йози не отставал.

— А как же судьба, предназначение? Для чего тогда жить?

— Йози, отстань. Не верю я в судьбу, а уж в предназначение тем более. Это от праздности ума всё. Сидит такой человек, и на склоне дней голову ломает — в чём же был смысл всей этой суеты? Ради чего он жил? Не был ли он предназначен для чего-то и исполнил ли своё предназначение?

— И что ты об этом думаешь? — спросил Йози. Нет, всё же иногда его заносит, ей-богу.

— А я должен об этом думать?

— Да, — ответил Йози с таким серьёзным лицом, что мне даже неловко стало. Как по мне, такие думки относятся к области бессмысленного умственного онанизма. Признак нездоровой праздности ума. Но это же не значит, что моя точка зрения единственно верная, правда?

— Йози, — сказал я осторожно, — ты слышал анекдот про солонку?

— Нет, — ответил он, — А при чём тут солонка?

— Ну вот, представь себе: помер некий человек, попал на тот свет, увидел Бога. И спрашивает его: «Господи, вот прожил я семьдесят четыре года. Прошёл войну, голод, учёбу, работу, вырастил детей, похоронил родителей, трудился, боролся, болел, страдал и радовался… Но в чём же именно был смысл моей жизни?». Посмотрел на него Бог, вздохнул и спросил: «Помнишь, 72-й год, поезд Москва-Армавир?» — «Помню, Господи». «Помнишь, ты ещё выпил тогда в купе с попутчицей, и в вагон-ресторан её повёл, думая развести на поебаться?» — «Велики грехи мои, Господи…» — «Да что вы всё про грехи… Помнишь, там за соседним столиком мужичок такой сидел, в пиджачишке тёртом? Солонку попросил тебя передать?» — «Помню, Господи». «И ты ему солонку передал». «Ну и что, Господи?» — «Ну и вот».

Йози задумался. Некоторое время он молча орудовал маленькой трещоткой на десять, прикручивая правое крыло, потом сказал:

— Это очень жестокая история. И совсем не смешная.

— Так вот же, Йози, и я о том же. Солонку, там, передать, старушку через дорогу перевести, или, к примеру, вести в бой легионы… Чушь это всё. Я абсолютно уверен, что никаких "старушек" или "солонок", да и вообще никакого такого рода смысла быть не может.

— Почему?

— Потому что, оглядевшись вокруг, можно с лёгкостью увидеть, что вселенная вокруг устроена чрезвычайно рационально. Планетные системы тикают как часы, электроны летят по своим орбитам, Е равняется эмцэквадрат и фотосинтез связывает СО в углерод, закладывая в почву будущие уголь и нефть. Все эти процессы максимально экономичны и энергоэффективны в пределах, допускаемых физикой. Предполагать на этом фоне, что некое существо 70 лет жрёт ресурсы только для того, чтобы кому-то в ресторане солонку передать — переместить стограммовый объект на полтора метра в пространстве, — абсолютно абсурдное предположение, выламывающееся из общей, абсолютно во всех прочих проявлениях рациональной, картины мира. Ну кто же строит паровоз, чтобы передвинуть пару спичек? Что же касается Замысла Господня… Лично мне кажется, предполагать, что некая сила, которая создала вращение Галактик, энергию вакуума и радиоактивный распад, имеет про тебя такого личный замысел — персонально о тебе волнуется, перевёл ли ты старушку или, наоборот, котёнка пнул — есть такое запредельное, эпических масштабов самомнение, которое мне не по силам. Пупок у меня развяжется вообразить такую свою важность в Мироздании…

Йози на этот раз замолк надолго. Мы успели прикрутить оба крыла и даже начерно поставили морду, прихватив пока на два болтика, и только тогда он переварил сказанное.

— Значит, просто дом и просто жить?

— Ага, проще некуда, верно? Так мало надо человеку для счастья, но ведь и этого нет. Не знаю, что ты там хотел от меня услышать, Йози, но я не ищу великих свершений.

— Иногда они находят человека сами…

— Прозвучало как-то угрожающе, Йози, тебе не кажется?

— Ладно, поздно уже. Давай морду прикрутим, да я пойду. Пусть это будет нашей солонкой на сегодня. Подъезжай завтра к Старому, там встретимся.

— Йози, я туда дорогу хрен найду.

— Не бойся, теперь найдёшь…

На этой загадочной ноте мы и расстались. Йози ушёл туда, куда он обычно уходит, а я выпил припасённую в холодильнике бутылочку пива и лёг спать.

Утром первым делом, после того, как умылся из прикреплённого к воротам рукомойника, завёл новый мотор. Чёрт, работающий мотор — это прекрасно! Его можно слушать, а не только смотреть. Послушал, погрел, подумал… Был большой соблазн приступить к давно задуманной установке электрических вентиляторов от впрысковой «Нивы» — они у меня давно лежат в запасе, ждут оказии, — но решил всё же сначала съездить к Старому. Вообще, утро вечера было явно мудрёнее, потому что при свете дня все эти чужие загадки казались скорее досадным недоразумением, с которым стоит поскорее расплеваться и перейти к более интересным вещам. К вентиляторам, например. С утра мир всегда более реален, чем ввечеру, не замечали? Утром он такой вещественный, конкретный, требующий решения бытовых задач и рабочих вопросов. Кофейку хряпнуть, рукава засучить — и вперёд, преобразовывать его в место, чуть более пригодное для жизни. К середине дня давление реальности ослабевает до приемлемого, и даже одурелый корпоративный трудоголик нет-нет, да и пробежится по виртуальным пажитям интернета. Ввечеру уже хочется странного — то ли в кино, то ли в кабак, то ли разной степени серьёзности отношений. Ближе к полуночи поршень реальности заканчивает рабочий цикл, идёт продувка, эластичность мироздания растёт, и тут уже возможно многое, от охоты за привидениями до признания кому-нибудь в любви. (И это даже без алкоголя, который сам по себе увеличивает число степеней свободы многократно). Поэтому жаворонки преимущественно рациональны, а совы всё чаще мистики и романтики — их жизни проходят в разных слоях реальности, как у глубоководной рыбы-удильщика и косяка селёдки. Вроде океан один и тот же, а пересечься им никак. В общем, если вам рассказывают про НЛО или тонкие планы, будьте уверены — рассказчика утром и пушкой не поднять. НЛО по утрам не летают, а планы истончаются только к ночи.

В общем, из гаража я выехал, посмеиваясь над собой же вчерашним. Понакрутили, блин, мистики, а я повёлся! Сейчас встретимся и вместе посмеёмся. Ну, или посмеётся кто-то один, так тоже бывает. В конце концов, не так уж сильно я обязан, если что — отдам деньги за мотор, тоже мне проблема. Честно говоря, я вообще думал, что покручусь в гаражах, не найду дороги, да и вернусь обратно. Я ещё ни разу сам к Старому не ездил, и запомнить все эти повороты и проезды даже не пытался. Покатаюсь туда-сюда, думал я, разомну трансмиссию, покачаю подвески — чтобы УАЗик не забывал, что он машина, — и начну выпиливать кронштейны под электрические вентиляторы. Есть у меня идейка, как они должны выглядеть… В общем, руки зачесались — работающий мотор, он вдохновляет.

Однако же, к собственному удивлению, проскочив несколько проездов «примерно в нужную сторону», я оказался в прямой видимости от того самого «дворца мусорного короля», которым я окрестил это гнездилище «гремлинов». Готов поклясться, что с Йози мы ездили другой дорогой, и вообще, он был как-то заметно дальше. На секунду возник соблазн развернуться и тихо сдриснуть, но это уже было бы ребячеством. Да и потом, меня наверняка уже заметили: с накрышной будки Старого отличный обзор, а УАЗик — не самый тихий автомобиль на свете.

И действительно, когда я подкатил к ржавым воротам, на пороге уже стоял Йози, улыбающийся загадочно, как бронзовый Будда.

— Доброе утро! Отличная погода сегодня! — поприветствовал он меня.

— Йози, давай пропустим вступительную часть про погоду, птичек цветочки и прочее, а? И мотор отлично работает, спасибо. И я себя хорошо чувствую. И вообще всё зашибись. Вы мне хотели что-то показать? Показывайте.

— Нервничаешь? — ухмыльнулся Йози.

— Есть немного, — признался я.

Отчего-то мне действительно стало не по себе. Предчувствие, что ли, какое. Хотя я насчёт всей этой мистики тугой, как трансмиссионный ручник — проверено. Как-то раз один мой приятель попал под влияние каких-то доморощенных колдунов, которые убедили его, что я его астральный враг. Приятель сначала общался через губу, потом вовсе пропал с горизонта, но я особого внимания не обратил — мало ли, какие у человека причины. А потом выяснилось, что он целый год вёл со мной отчаянную астральную битву, насылая на меня проклятия и несчастья со всем энтузиазмом колдуна-неофита. Чуть ли не кошек в полночь на перекрёстке трёх дорог под моим портретом ощипывал, — или что там положено делать у этих любителей пентаграмм и чёрных свечек. Так вот, я за тот год даже не чихнул ни разу. Хреново у меня с астральной чувствительностью. А тут прям как-то занервничал на ровном месте.

— Не переживай, я пойду с тобой, — ответил мне Йози.

— Вот знаешь, Йози, теперь-то мне стало по-настоящему сцыкотно! Куда это ты со мной собрался? Речь была про «показать»…

— Вот пойдём и посмотрим! Да ладно тебе, всё будет нормально.

Происходящее нравилось мне чем дальше, тем меньше. Однако давать задний ход на ровном месте было как-то не с чего. Действительно — пойдём, посмотрим. Подумаешь, фигня какая.

Когда мы с Йози прошли вовнутрь, мне стало окончательно нехорошо — все эти «люди грём» при виде нас бросили свои занятия, встали, кто сидел, повернулись и уставились. На меня. И пока мы шли по скудно освещённым помещениям, я начал чувствовать себя брюсомуиллисом, которого сейчас отправят в космос — спасать человечество. С таким примерно выражением на лицах смотрели на меня все эти низкорослые и щуплые люди с грязными руками и чумазыми лицами. Как на того, кто должен решить все их проблемы, каковы бы они ни были. Эй, ребята! Данунафиг! Не надо на меня так смотреть! Вы меня с кем-то путаете! У вас, вон, Йози есть — герой-харизматик, мускулистый красавец с голливудской улыбкой. Пяльтесь на него. А я так, посмотреть на что-то пришёл. Посмотрю, покиваю, скажу «да-да, зашибись, всё очень круто» — и пойду себе. Вентиляторы ставить.

— Дите сда! Дите стрей! — отвлёк меня от панических рефлексий невесть откуда выскочивший Сандер, радостный, как щенок. Как бишь его? Глойти? Это, интересно, должность, звание или профессия?

Схватив меня за рукав, он буквально втащил нас в помещение склада. На этот раз в огромном кирпичном подвале врубили, по-видимому, все освещение — под высоким сводчатым потолком горели яркие ртутные лампы в алюминиевых кожухах-тарелках, и белый свет заливал просторное помещение с неприятной хирургической отчётливостью. От торцевой стены помещения отодвинули стоявший там в прошлый раз стеллаж с каким-то железом, и за ним обнаружилась ниша с дверью. Обычной такой дверью, хотя несколько чужеродной для окружения — скорее ей бы пристало стоять на каком-нибудь сарае для тяпок в дачном кооперативе. Реечно-фанерная, крашеная белой масляной краской в несколько слоёв, причём верхний уже слегка облупился и пошёл кракелюрами, с обычной дешёвой никелированной ручкой и без замочной скважины. Нормальная дверь, если не считать того, что её косяк был не вделан в стену, а приделан к ней. Такое ощущение, что никакого дверного проёма за ней нет, а просто дверную коробку прислонили к стене и закрепили в таком положении вбитыми в кирпич стальными Г-образными скобами. Возле двери нас ждал Старый. На лице его не было обычного плохо скрытого ехидства, он был серьёзен и несколько обеспокоен. Рядом с ним стояло ещё несколько мужичков, вида пожилого и важного, но ни меня им, ни их мне никто представлять не стал, соответственно, и я на них решил внимания не обращать.

Сандер, подбежав к Старому, буквально приплясывал возле него, заглядывая в глаза, но тот кивнул мне и заговорил с Йози.

— Ты уверен, что хочешь пойти?

— Мы же ненадолго, ничего страшного, — ответил ему Йози

Хренассе! Ничего, значит, страшного. Если, значит, ненадолго. А если задержаться, к примеру, то что? Етицка сила, куда ж я встрял-то?

— Ну что, готов? — обратился Старый уже ко мне.

Я хотел было спросить со всем возможным сарказмом, к чему именно мне следует быть готовым, но промолчал и пожал плечами — чего уж теперь-то. Всё равно ж полезу, заднюю включать поздно.

— Псли, пра! — засуетился Сандер.

Ну, пора так пора. Пошли так пошли. Надо полагать, в эту дверь. Она тут не зря в фокусе событий, вон как мужички важные серьёзно на неё пырятся. Каким-то, кстати, недовольством от них в мою сторону веет. Не смотрят они на меня, как на брюсауиллиса, а наоборот, косятся, как кузовщик на ржавчину. Я тот ещё физиономист, но тут невербалика очевидная — не рады они мне, и со Старым чего-то серьёзно не поделили. Однако Старый их нагнул, и они терпят. Терпят, но с монтировкой за пазухой. Я б на его месте спиной к ним не поворачивался. Да он и сам не дурак, я думаю.

Я уж было сунулся к двери, но Старый придержал меня за плечо, кивнув на Сандера. Тот, поймав его разрешительный жест, метнулся к двери и ухватился за ручку, на секунду завис, как бы припоминая, в какую сторону она открывается и аккуратно потянул на себя. Из щели повеяло сквозняком, запахом дождя и даже слегка заложило уши, как в самолёте на снижении. Шаг вперёд, и решительный Йози буквально втолкнул меня в тёмный проём. Дверь за нами закрылась.

В помещении было темно, и пыльно.

— Ожна, ама, — прошипел Сандер

— Яма тут, не провались, — перевёл Йози, но я и сам уже научился понимать Сандера, по интонациям.

Похоже, мы были в пустом гараже. Через некоторое время глаза привыкли, и света, попадающего в щели ворот, стало достаточно, чтобы разглядеть замызганные стены, пыльные пустые стеллажи, и открытую слесарную яму посередине. Гараж как гараж, близнец моего и ещё сотен таких же. Единственное отличие — та самая фанерная дверь, которая тут торчала чужеродным пятном в торцевой стене напротив ворот. И здесь она тоже имела вид приколоченной к стене вместе с коробкой, только скобы были другие — из оцинкованных монтажных пластин, закреплённых в стену на дюбель-гвоздь. Кажется, она даже той же стороной была повёрнута, хотя за это не поручусь. Можно было бы, не особо напрягаясь, предположить, что мы просто прошли подземелье Старого и вышли там же, в Гаражищах, но я уже понимал, что это было бы слишком просто. Я где-то в глубине себя уже всё понял, но этому пониманию надо было ещё прорасти на поверхность сознания и стать частью реальности. Пока что с ощущением взаправдошности происходящего были некоторые проблемы. Как в кино.

— Сейчас открою, погодите, — сказал Йози, возившийся с воротами, — заржавело всё…

Скрипнули противно железные петли, в воротах открылась небольшая дверца, впустив тусклый пасмурный день, шум дождя и запах сырости. За воротами гаража шёл мелкий унылый дождик, и, видимо, уже давно. Никакого солнышка, провожавшего меня на той стороне. Первым вышел, отряхивая руки от ржавчины, Йози, за ним выскочил бодро Сандер, а потом уже и я.

Ну что вам сказать за другой мир? Да та же, в общем, фигня, что и наш. Я как-то сразу, с первыми каплями дождя на лице, принял мысль, что мир другой, и никакой это не фокус. Вокруг было, в принципе, то же Гаражище, но как будто заброшенное лет этак с пару десятков назад и, в силу этого факта, здорово поусохшее. Собственно, в открывшемся пейзаже осталось полторы линии заросших матёрыми кустами гаражей, половина из которых были с просевшими крышами и снятыми воротами, а остальные имели вид одичалый и неприютный. Растительность давала понять, что ворота их не открывались годы и годы. Разумеется, такою заброшку можно, при желании, найти и у нас, но город, видневшийся в некотором отдалении, снимал все вопросы. Город был совершенно другой и не похожий ни на что виденное мной ранее. Нет, никакого кубофутуризма или висящих в воздухе эстакад из фантазий тех времён, когда фантасты ещё писали про счастливое будущее. Просто город. Но это был очень ДРУГОЙ город.

Представьте себе спальный район времён брежневской застройки — такие же ровные ряды положенных на длинный торец параллелепипедов. Представили? Теперь представьте, что это не пятиэтажные, а двухэтажные дома, где окна идут сплошной безразрывной полосой голубоватого стекла вдоль стены, а углы слегка скруглены. Такие полосатые, облизанные коробочки — серые полосы стен, голубоватые — окон. Серая-голубая-серая-голубая-серая. Они выглядели странновато в своей ничем не нарушенной плавности контуров — никаких труб, антенн и даже подъездов. Детальки конструктора Лего, а не дома. А главное, все они были совершенно одинаковые и составляли в комплексе абсолютно бесцветный город, лишённый всяких цветов, кроме серого и голубого. По крайней мере, та его часть, которая была видна с окраины, выглядела именно так — никаких перетяжек, плакатов, рекламы, очагов зелени, вывесок и витрин. Ни одного яркого пятна. Ни одного газона. Ни одного дерева. Ни одной машины. Ни единого человека.

Остатки гаражей был отделены от начала городских строений приличных размеров пустырём, без малейших следов человеческой деятельности — естественный луг с вкраплением дикорослых кустов. Никакая дорога туда не вела, и каким образом эти руины тут возникли, а главное — зачем, было совершенно непонятно. Какие-то непересекающиеся ареалы. Кусок иной реальности. Или таким куском был как раз город? Интересное местечко, даже немного зловещее, пожалуй.

— Вот так это и выглядит, — нарушил затянувшееся молчание Йози.

— А что это вообще? — не мог не спросить я.

— Это наша родина.

— Странновато выглядит, — констатировал я.

— Дело привычки. Уже твоим внукам будет нормально.

— Не понял, — напрягся я, — Это что, типа будущее?

— Нет, это просто, как у вас говорят, параллельный мир.

— А, ну да, тогда конечно. Подумаешь, фигня какая — параллельный мир. Дело житейское…

— Я понимаю, что у тебя много вопросов, — вздохнул Йози. — Но давай сначала вернёмся. Мне не следует тут долго находиться.

— Здесь опасно?

— Только для меня. Тебе и Сандеру ничего не угрожает.

Сандер, до этого крутившийся неподалёку, вдруг занервничал, подбежал и дёрнул Йози за рукав.

— Д’он, ози, д’он! А чустую д’он!

Йози приподнялся на цыпочках и оглядел горизонт.

— Да, похоже, и правда дрон уже летит. Давайте валить отсюда, пока он не навёлся точнее. А то засветим вход.

Я тоже огляделся и вроде как увидел над городом летящую точку, но что это было — дрон, или ворона какая-нибудь, — понять не сумел.

Впрочем, в гараж мы зашли без какой-либо спешки или паники, Йози закрыл за нами железную дверцу, а Сандер так же взялся за ручку нелепой садовой двери, помедлил несколько секунд и плавно открыл её. По ногам протянуло сквозняком. На это раз я заметил, что дверной проём был тёмным, но один шаг — и мы в ярко освещённом подвале, под прицелом нескольких пар внимательных глаз. Важные мужички смотрели на меня недобро, Старый с любопытством, но Йози решительным жестом отстранился от встречающих и повлёк меня из подвала к выходу.

Вскоре мы уже сидели в каморке Старого на крыше, на плитке варился кофе, на столе стояло печенье, а вскоре пришёл и сам Старый.

— Отбился? — весело спросил его Йози.

— Ох, и не говори, — махнул рукой тот, — перестраховщики… Самим же на жопе ровно не сидится, а теперь недовольны, что мы «допустили чужака».

— Ну, пусть предложат вариант получше, — пожал плечами Йози.

— Не, предлагать — это же ответственность. Это что-то делать придётся. А вот критиковать…

— Эй, ребята, я вам тут не мешаю общаться? — поинтересовался я.

— Не обращай внимания, это наши внутренние расклады. Бесконечные и безнадёжные переливания из пустого в порожнее. Теперь ты понимаешь, почему надо было показать, а не рассказать?

— Да, пожалуй, со слов бы я бы такое всерьёз не воспринял. Но теперь-то можно как-то разъяснить увиденное?

— Основное, я думаю, ты уже понял. Некоторое время назад мы ушли из того мира в этот, поскольку там наше существование оказалось под угрозой. Мы беженцы, спасшиеся в последний момент, потерявшие всё.

— Потому что некоторые «авторитетные лидеры» жевали сопли до последнего! — с неожиданной злостью вставил Йози, — И сейчас будет то же самое!

— Хватит, это сейчас не важно, — осадил его Старый.

— Не хватит! Ты их недооцениваешь! — рассердился Йози, — Сами они ни на что не способны, но тебе ещё как помешать могут! Уже шепотки идут, и не сами по себе. Мол, Старый нас погубит, не пора ли его заменить… И так далее. И не говори мне, что ты не в курсе!

Я, кстати, глядя со стороны, согласился бы с Йози. Если, конечно, речь о тех важных мужичках у двери. Рожи у них… У меня как-то раз начальник такой был. Супергерой Человек-Говно. Имел суперспособность исходить на говно при виде любого, кто был умнее, способнее или что-то умел лучше, чем он. А поскольку к таковым относились практически все представители вида хомосапиенс, то жизнь его сотрудников благоухала отнюдь не розами. Хорошо, что я не задержался там надолго.

— Йози! — голос Старого налился властными нотками, — Прекрати сейчас же! Обсудим это отдельно.

Йози нехотя замолчал, и пошёл разливать кофе. Воцарилась тишина, разбавленная его недовольным сопением.

— Так, Старый, — спросил я, — от меня-то вам чего нужно?

— Видишь ли, мы не планировали бежать в ваш мир…

— Да мы вообще не планировали бежать! — не выдержал Йози, — Мы должны были спокойно переселиться, причём совсем в другой мир! А всё эти твои…

— Йози!

— Молчу-молчу. Но ты ещё вспомнишь, что я тебя предупреждал!

— Ладно, — поморщился Старый, — не суть. Тут Йози прав — вместо запланированного переселения получилось спонтанное бегство, и мы оказались не там, куда собирались. Дело в том, что из линии глойти у нас остался один Сандр, а он… Ну, немного… Как бы это сказать… Не самый лучший, мягко говоря. Нет, способности у него есть и задатки хорошие, но он слегка…

— Припизднутый, — снова не смолчал Йози.

— Неопытный и необученный, — укоризненно переформулировал Старый, — Лет через двадцать обучения он мог бы стать отличным глойти, но беда в том, что и учить его теперь некому.

Йози поставил передо мной кружку с белочкой, полную ароматного кофе, и вазочку с печеньем. Я решил, что стресс расходует калории, и не стал отказываться.

— Так вот, — продолжил Старый, отхлебнув, — Наш глойти не смог уйти с нами и остался там. Мы надеялись, что ему удастся уйти позже, найти нас, но этого не произошло. Глойти умеют открывать разные двери, но, видимо, что-то пошло не так.

— Дайте угадаю… — протянул я разочарованно, — Именно его я должен вызволить из застенков кровавой военщины? Или что там у вас? Пыточные подвалы гестапо?

— Да, примерно так.

— Чёрт подери, Старый. Я уже говорил тебе, что я не спецагент и не супермен. Я не собираюсь врываться а-ля терминатор в местную тюрьму, паля во все стороны из дробовика, которого у меня, кстати, нет. Даже если бы я и решился на такую глупость, шансы у меня нулевые.

— Какую тюрьму?

— Ну, где там держат враги вашего, этого, как его…

— Глойти?

— Именно.

— Там нет тюрем.

— Вообще?

— Разумеется. Там и полиции нет в вашем понимании. Она не нужна.

— Фигассе… — я задумался. — Нет, не сходится. Если ты говоришь, что его удерживают там насильно, то должен быть и некий институт осуществления этого насилия. Как бы он не назывался.

— Не совсем так. Это не насилие, а обеспечение безопасности и комфорта гражданина. Каковое является первейшим приоритетом государства, а потому превыше некоторых необоснованных желаний этого гражданина.

— О как… — мне стало как-то не по себе, — Кажется, я начинаю понимать, почему вы оттуда так резко свалили. Превыше, значит, необоснованных желаний…

— Да, — кивнул Старый, — У граждан иногда случаются мотивационные нарушения, которые должны быть купированы. Разумеется, без насилия над личностью. В рамках обеспечения базовых приоритетов — безопасности и комфорта.

— Чудное, похоже, местечко, — протянул я, будучи несколько шокирован, — Не думал, что такое возможно. И много там таких… с мотивационными нарушениями?

— Что ты, почти нет. Ну кто будет мотивирован иначе, чем собственной безопасностью и комфортом?

— Люди всегда хотят странного… Вот дали им, допустим, безопасность и комфорт. А дальше-то что?

— А дальше ещё больше комфорта. И ещё. И ещё. По чуть-чуть, но с каждым днём.

— Так это же никаких ресурсов не хватит…

— Вовсе нет. Для этого вообще не нужно почти никаких ресурсов. У вас тоже уже додумались, просто ещё не сумели толком реализовать. Но ваш мир стоит в одном шаге от осознания нескольких простых идей, которые приведут его ровно туда же, куда пришёл тот. К безопасности и комфорту. К безопасности, которая абсолютна, и комфорту, который не ограничен.

— Не могу себе представить.

— Ну… Это как… Ну, допустим, обновление программ в компьютере. Сам компьютер тот же, но в нём всё время появляются новые функции. Затрат почти никаких, ресурсы всё те же, а комфорт растёт непрерывно.

— Ладно, допустим, — в то время было хорошим тоном держать обновления на ломаной винде отключёнными, а андроид ещё не родился, но общую идею я уловил, — Однако это работает, пока ты не вынимаешь нос из компа. В реальной жизни — не прокатит.

— Напрасно ты так думаешь. Дурной грём тем и опасен, что быстро поглощает собой всё, встав между тобой и реальной жизнью. ещё немного и твои земляки будут все меньше, как ты говоришь, «вынимать нос из компа». Будут в нём работать, общаться, наслаждаться, развлекаться, любить и ненавидеть. Самые ресурсоёмкие потребности человека — социальные, и если вывести их из реальности, то обеспечить остальное совсем не сложно.

Клянусь памперсами Цукерберга, я не поверил Старому тогда. Поймите, это было время, когда даже продвинутые гики юзали коммуникаторы на винмобайле, а до айфонов было несколько лет. Интернет считался приятным, но не обязательным дополнением к компьютеру. В конце концов, всё, что нужно, можно перенести на этих модных новинках — DVD-RW… Если бы кто-то рассказал мне тогда про социальные сети, я бы тоже решил, что меня разыгрывают. Однако насчёт лёгкости обеспечения всем прочим — в этом был резон.

Качество жизни и, в первую голову, уровень медицины, привели к тому, что людей на земле стало чертовски много. Технологии же привели к тому, что этих людей совершенно нечем занять. Раньше один производитель продуктов кормил десяток человек, теперь тысячу и более. Если производить только необходимое, то большая часть трудоспособного населения окажется не у дел — они просто никому не нужны. Множество ни к чему не нужного населения — это демографическое давление, которое издревле канализируется одним и тем же способом: сжигается в топке очередной войны. На наше счастье, не так давно новые средства ведения войны стали пугать даже самых отмороженных милитаристов, поэтому вместо того, чтобы уменьшать население, стали придумывать, чем бы его занять. Вот и придумали потребляцтво. Необходимые товары может производить десятая часть работников? Остальные 90 % займём производством ненужных. Производством, разработкой, продвижением, впариванием — и рекламой, конечно. Миллионы мобильников, тысячи машин, миллиарды бритв с новыми, ещё более плавающими головками, и так далее. Океаны человеко-часов тратятся на ерунду. причём самая лучшая ерунда — одноразовая, её можно производить бесконечно.

Вся чудовищно ресурсоёмкая (только леса на одноразовые буклеты сколько переводят!) рекламная отрасль направлена на то, чтобы создавать потребности, которых ещё вчера не было, и сделать жизненно необходимыми товары, без которых прекрасно жили раньше. Производство товара в пересчёте на одного конкретного жителя планеты растёт с потрясающей скоростью и, понятное дело, весь этот товар должен быть куплен — иначе экономика захлебнётся и заглохнет, как мотор с переливом в карбюраторе. Чтобы этого не произошло, созданы потрясающие по своей масштабности механизмы социального прессинга, начиная с хитрожопого маркетинга, и заканчивая удивительно вывернутой системой общественного ранжирования.

Идея подмены реальной гонки потребления виртуальной, столь же увлекательной и завораживающей потребителя, но при этом совершенно нересурсоемкой, — мне тогда в голову не приходила. Не просматривались на тот момент технические возможности. Теперь-то я уже знаю, что человек может потратить реальные деньги на виртуальный меч, получить реальный инфаркт от злости, обидевшись на буквы на экране, и провести немалую часть своей единственной и невосполнимой жизни, пытаясь повысить уровень нарисованного танчика. Но я до сих пор не уверен, что наше человечество не предпочтёт всё же проверенное средство — старую добрую войну…

Мир, откуда пришли гремлины, выбрал комфорт и безопасность. Решение, по-своему, гениальное. Имея гарантированное покрытие базовых потребностей — еду, тепло, энергию, — человек далее нуждается лишь в вещах социального статуса. Одежда — это тепло, красивая модная одежда — это статус. Одежду для тепла можно носить годами, статусную одежду— надеть один раз. Автомобиль — средство передвижения, новый дорогой автомобиль — это статус. Автомобиль может иметь ресурс в миллионы километров и десятки лет, но статусный автомобиль надо менять раз в три года. Телефон — средство связи, айфон — это статус. Телефоном можно пользоваться всю жизнь, айфон надо менять по мере выхода новой модели.

Статус — штука не особо материальная уже по сути своей, так что следующий шаг — окончательно сделать его виртуальным, — просто напрашивается. Если сейчас человек покупает себе, к примеру, «Бентли», чтобы показать, сколь многого он в этой жизни достиг, то не так уж сложно уговорить его купить виртуальный «Бентли» вместо железного. Достаточно сделать его таким же дорогим, как настоящий. В конце концов, ведь настоящей целью покупки являются вовсе не две тонны железа, а эмоции — свои и окружающих. Немного усилий в маркетинге, и люди приучаться мерить статус вещами уже окончательно виртуальными, что сильно экономит ресурсы. Приучив потребителя социально конкурировать нарисованными машинами вместо настоящих, общество экономит по две тонны железа на каждом, а потребность в перемещении в пространстве неплохо покрывается общественным транспортом. Да и сколько той потребности? Она естественным образом падает на каждом этапе виртуализации жизни. Чем большая часть социализации уходит в виртуал, тем меньше остаётся реальной необходимости куда-то перемещаться. Большинство трудовых занятий в неоэкономике тоже социальны, а значит легко виртуализируются в удалённую работу. Большинство развлечений виртуализируется ещё легче. С развитием технологий виртуального присутствия падает ценность реального общения. С развитием систем автоматической доставки окончательно отпадает необходимость в тех немногих магазинах, которые продают последние материальные товары. Всё меньше поводов покидать уютную виртуальную среду. Всё меньше людей на улицах. Социальное недовольство практически отсутствует — в виртуале легко реализуется самая прямая демократия, демократия рейтингов и голосовалок. С неизменным выбором большинства. Выбором комфорта и безопасности.

Это очень приблизительное изложение того, что я понял из долгого разговора с Йози и Старым, который затянулся до вечера. Мы пили кофе, мы пили чай, я задавал вопросы, они отвечали, я пытался уточнить, они объясняли, как умели. Многое я начал понимать только сейчас, наблюдая за развитием нашего мира, многое не понял до сих пор. Поэтому провалы в нарисованной мной картине велики. Попробуйте-ка пробы ради нарисовать целиком устройство нашего мира, всего лишь задавая вопросы… ну, например, дворнику. Устанете и запутаетесь раньше, чем что-то поймёте. А теперь прибавьте к этому тот факт, что многие понятия приходилось вообще объяснить с нуля, потому что эквивалентов им в нашем мире не существует…

У нас, например, нет своих гремлинов. То есть, конечно, «грёмлёнгов», «людей грём». Этот маленький народец с фантастическим чувством техники и некоторыми странными способностями к перемещению, как я сразу заподозрил, и в том мире был пришлым. Но это было только моё впечатление, сами грёмлёнги всячески избегали подробностей. Охотно отвечая на вопросы о мире, они ловко уходили от вопросов о себе, я же не особенно настаивал, к чему мне чужие тайны? В общем, в какой-то момент они обнаружили, что в тот мир не вписываются. Абсолютная безопасность имеет своей обратной стороной абсолютный контроль, а значит — полное и окончательное исключение такого явления, как «прайвеси», неприкосновенность личной жизни. Зачатки этого мы уже можем сейчас наблюдать у нас — это так называемый «интернет вещей».

Что такое «интернет вещей»? Это когда ваша швейная машинка считывает по NFC цифровой лейбл ваших джинсов и проверяет, не будет ли самостоятельная подшивка штанин нарушением исключительной лицензии производителя. Связавшись с ритейлером, продавшим джинсы, проверив условия договора и наличие вашей цифровой подписи, она отказывается включаться, передав информацию о попытке нарушения в Роспотребнадзор. Мультиварка, произведя с вашего счёта патентные отчисления за рецепт плова, скалькулировав стоимость продуктов и затраченной электроэнергии, показывает вам адрес ближайшего ресторана, оплатившего контекстную рекламу #homecookery — поесть плова там вышло бы дешевле.

Ваш унитаз, сделав анализ утреннего и заодно взвесив присевшую на него тушку, обнаруживает повышенный уровень сахара в моче и плюс килограмм на заднице, поэтому отменяет заказ на пончики, сделанный вашим холодильником, прямо на лету разворачивая обратно дрон автоматической пекарни, вписывая нарушение диетрежима в вашу медицинскую карточку, а также внося в ваш планировщик внеочередной визит в поликлинику. Кофеварка тут же уменьшает количество сахара в утреннем кофе, а телевизор не включается, пока вы не встанете на беговую дорожку тренажёра. Ваш автомобиль, связавшись с сервисами Яндекс. Пробок, Яндекс. Парковок и Яндекс. Погоды, проверив баланс на кредитной карте, дыхание на следы алкоголя и обновив в базе актуальные цены на топливо, отказывается заводиться, выводя на дисплей рекомендацию прогуляться пешком до метро — ведь во вчерашних покупках многовато пива, в бюджете домохозяйства дефицит, погода хороша для прогулки, а возле вашего офиса всё равно негде припарковаться. Да вот, кстати, и унитаз передаёт, что вам хорошо бы добавить физической активности, так что вперёд — и не вздумайте попытаться подъехать на автобусе, ваш транспортный счёт временно блокирован, платёж примет только терминал метрополитена! После того, конечно, как шагомер в смартфоне подтвердит ему, что вы шли достаточно энергично и сожгли рекомендованный минимум калорий…

Я иронизирую, но все эти технологии уже существуют и реально используются. Их внедрение — дело нескольких лет. Электронные платежи вскоре позволят полностью исключить наличку, а средства дистанционной идентификации гражданина окончательно уберут даже нынешнюю иллюзию анонимности, которой по привычке страдают люди, имеющие телефон и кредитную карту. Мне не удалось понять, насколько тот мир опередил наш на этом пути, не нашлось никаких зацепок. Но вряд ли это сотни лет. Скорее — десятки. Если мы не выберем войну…

Грёмлёнги по каким-то причинам очень дорожили своей невключенностью в социум. Я бы ещё раз сравнил их с нашими цыганами, если бы не совсем иная их роль в том мире. Они, насколько я понял, составляли некое подобие касты технарей. Обеспечение технического функционирования множества тамошних систем было во многом их заслугой. Однако на «думающие машины» у них было нечто вроде религиозного запрета (слово «религиозный» здесь употреблено за неимением адекватного термина, это, скорее, мировоззренческое убеждение). Это — «дурной грём», от него одни проблемы. В силу своей малочисленности и закрытости, повлиять на виртуализацию того мира они то ли не захотели, то ли не смогли… Я по некоторым обмолвкам догадался, что этот момент вызвал серьёзный раскол внутри сообщества грёмлёнгов. Комфорт и безопасность — тут есть о чём подумать… Было принято решение покинуть тот мир. Увы, открывать двери между мирами умеют лишь немногочисленные глойти, с которыми возникли какие-то проблемы.

Наш мир стал вынужденным выбором. По какой-то причине гремлины смогли уйти только в него, а не в тот, куда хотели… Этот вопрос Старый слегка замазывал. С другой стороны, он-то не был глойти. Он, как я понял, вообще обладал природными способностями народа грёмлёнгов в самом минимальном объёме — что помогло ему адаптироваться в нашем мире, но отчасти понижало его авторитет в сообществе. Он был руководителем «по факту», но только в силу того, что без него община бы тут не выжила. Сдаётся мне, поэтому сам он не очень хотел уходить в другой мир. Он и тут неплохо устроился. Однако формальными правами на руководство обладали те самые «важные мужички» с лицами записных мудил, которые смотрели на него, и на меня заодно, как на неизбежное, но временное зло. Мне-то до этого дела не было, а вот на месте Старого я бы напрягся — те ещё говнюки. Вопросы внутренних противоречий мои собеседники обсуждать тоже не хотели — я даже не понял, все ли грёмлёнги перешли в наш мир, или какая-то часть (возможно, даже большая) осталась в том мире? И чего хотят эти «важные» — куда именно драпать? Тем более, что дверь обратно мог худо-бедно открывать Сандер, а вот дверь вперёд — уже никто. Не хватало то ли силёнок, то ли умения. А тот глойти, который открыл дверь к нам, с ними перейти не смог. Старый предполагал, что просто не успел, но я, если честно, предпочёл бы, чтобы он сказал это более уверенным тоном, в свете того, что именно за ним мне предстояло отправиться.

Да, прояснилось и почему именно я, а не героический Йози, например. Тоже обратная сторона безопасности — все жители того мира были то ли маркированы, то ли чипованы — полный учёт и контроль в реальном времени каждого живущего. Поэтому возвращение любого из них в тот мир немедленно было бы зафиксировано. Нужен был кто-то посторонний, не из общины. Это стало очередным камнем преткновения между условными партиями «Оставальцев» — в лице Старого и Йози, и «Поравалителей» — в лице мудоголовых важняков. Остальную массу то ли не спрашивали, то ли она колебалась вместе с линией партии, как это обычно и бывает. Те, которые за «валить», были категорически против разглашения факта их присутствия в этом мире «чужакам», то есть мне. С одной стороны, их можно понять, но с другой — наивно полагать, что они будут сидеть в гаражах вечно, а эти засранцы даже язык не выучили. Так что теоретически я был на стороне Старого — надо либо двигаться дальше, либо адаптироваться. Эти же предпочитали не делать ничего, надеясь, что всё само как-то рассосётся. Впрочем, в одном обе партии были солидарны: оставить всё как есть — плохая идея. Мотивация была при этом разная — Йози со Старым полагали, что надо не сидеть, как мышь под веником, мечтая о дальних мирах, а вживаться в этот мир, который, конечно, не идеален, но видали и похуже. «Важняки» же считали, что жить в таком мире нельзя, тут всё не так, как им бы хотелось, поэтому не надо тратить силы и время на адаптацию, а надо искать способ убраться отсюда, да поскорее.

Я подумал, что отчасти дело ещё и в том, что они чувствовали себя тут потерявшими реальную власть, поскольку община слишком зависела от Старого и его команды. У меня создалось впечатление, что они ставят Старому палки в колёса просто из принципа, но я сужу со своей табуретки, а с неё видно мало. Да и пофиг мне, по большому счёту. Я это упоминаю с целью пояснить, что ежели гремлины эти — другая раса (в чём я, кстати, сильно сомневаюсь), то башка у них работает ровно так же, как у нас: вроде бы уже у всех жопа подгорает, пора объединиться и что-то сделать — но поднасрать ближнему своему всегда время найдётся. Такие же придурки, как все прочие хомосапиенсы, а значит, от тех же обезьян произошли, и нечего тут выпендриваться.

Резюмирую нашу беседу, после которой меня аж слегка пошатывало от информационного перегруза: я схожу в тот мир и узнаю, что случилось с их злополучным глойти. В идеале, вернусь с ним. Программа минимум — хотя бы связаться с ним. Тогда они устроят мозговой штурм и что-нибудь придумают. Ага, щаззз.

Если честно, я был настроен крайне пессимистически. Если уж за прошедшие после бегства годы этот их главный колдун сам не объявился, то вряд ли связаться с ним будет такой уж пустячной задачей. Свои силы и компетенции я отнюдь не переоценивал — никаких необходимых навыков и умений проведения спецопераций у меня нет. Вскрывать замки я умею только ломом и болгаркой, взломать компьютерную защиту могу, только отрезав провод питания, а обезвредить охрану сумею разве что ошеломив богатством нецензурной лексики. Так она, уверен, и по-русски не понимает, охрана эта. Сходить и посмотреть — схожу и посмотрю. Передать сообщение — передам. (Мне его обещали написать на бумажке — потому что в последний момент все вдруг сообразили, что мы с глойти и объясниться-то не сможем. По этому мелкому эпизоду вы можете оценить глубину планирования и уровень продуманности этой операции. Похоже, что весь замысел сводился к: «давайте отправим туда этого придурка и посмотрим, что получится, а если что — его и не жалко совсем».) Совершать подвиги я определённо не собирался, а собирался я при первых признаках опасности стремительно драпать. Чего, кстати, отнюдь не скрывал, но всем, кажется, было пофиг. Они выбрали именно меня. Почему? Будете смеяться — из-за УАЗика. Я, оказывается, «иду по пути грём». То есть правильно вожусь с правильными железками, что бы это не означало. Я так и не понял, где тонкая грань, отделяющая обычного автомеханика от «идущего путём грём», но про себя цинично предположил, что немалым аргументом в мою пользу было то обстоятельство, что меня, если что, никто не будет искать.

В общем, решили, что сейчас я еду обратно, отдыхаю, а завтра возвращаюсь и иду туда, за дверцу. Сандер открывает мне дверь и машет ручкой вслед, дальше я действую автономно, а он лишь поддерживает дверь открытой. По всеобщему уверению, на той стороне мне ничего не угрожает, там совершенно безопасно, а что колдун там застрял — это просто недоразумение какое-то, которое, конечно же, развеется как дым, стоит мне его найти. Ха-ха-ха, да как два пальца об асфальт! И да — Сандер, конечно же, способен держать дверь открытой сколько угодно. Нет-нет, я зря беспокоюсь. Нет-нет, я не останусь на той стороне ни в коем случае!

Чёрт, хотел бы я испытывать ту же уверенность, какую они пытаются изобразить. А если Сандера, к примеру, кондратий хватит от натуги, пока он дверь держит? Заменить-то его некем? Вот то-то и оно… Но, как говорится, назвался груздем — не говори, что не дюж. Пойду, прогуляюсь, авось и правда обойдётся. На этой радостной ноте я и отбыл восвояси, порадовавшись в процессе, как хорошо и ровно работает новый мотор УАЗика. Тьфу-тьфу-тьфу. Думал, буду волноваться, не усну… Фиг там — выпил бутылку пива, завалился на топчан и моментально задрых под щелчки остывающего мотора. Бесчувственная я скотина.

Утром, умывшись, засомневался — кажется, мы не продумали маскировку! Как мне там слиться с пейзажем, если я понятия не имею, во что одеваются местные? Вряд ли они ходят в рабочих полукомбезах, камуфляжных майках и стоптанных берцах. Потом подумал и плюнул на этот момент — всё равно у меня тут гардероб не богат, выбирать не из чего. Надел джинсы и кроссовки, чистую майку, да так и поехал. Всё равно я там за местного не проканаю, как ни наряжайся.

В шалмане у Старого атмосфера была накалена так, что искрило. Встретивший меня Йози был встрёпан, бледен, и глаза имел какие-то шалые. Пока он провожал меня в подвал-склад, вокруг чувствовалась тихая, но отчётливая суета, с оттенком не то надежды, не то паники. Работа была заброшена, сиротливо застыли по углам недоразобранные железяки, погасли лампы над верстаками, а сами гремлины бегали из угла в угол без видимой цели и смысла. Похоже, их небольшой социум пребывал в изрядном шоке от происходящего. У двери подпрыгивал перевозбуждённый Сандер, а рядом стояли Старый и пара важняков. Вид у них был такой, будто они либо только что подрались, либо вот-вот подерутся. Однако передо мной все спешно сделали лица — Старый приветливо-оптимистическое, важняки — такое, как будто вот-вот обосрутся. Это было бы смешно, если б не перспектива в ближайшем будущем зависеть от этих людей. Вот уйду я за дверь, а они тут свергнут Старого и решат меня обратно не пускать. И что мне тогда делать? Ладно, это я на нервах. Решил идти — значит, иду. Нельзя сказать, что мне тут много чего терять, в конце-то концов.

— Так, готов? — засуетился Старый, с усилием держа приветливую улыбку на лице.

Я только плечами пожал. Что тут скажешь? Как можно быть готовым неизвестно к чему?

— Вот тебе записка для нашего глойти, чтобы он знал, кто ты и откуда, а вот план, как до него дойти. Ничего не бойся, тебя для системы не существует, ты человек-призрак. Тебе нужно просто дойти, передать записку и получить ответ, задача проще некуда, понимаешь?

Понял, чего не понять. Как два пальца. Только чего ж ты так нервничаешь тогда? Демонстративно развернул записку — её ж не запечатывали, значит можно. На тетрадном листочке оказался десяток строк аккуратно написанного от руки и совершенно нечитаемого текста. Кажется, я впервые имел счастье наблюдать письменность «людей грём»: нихрена не понятно. Никаких иероглифов, звукобуквенное письмо, просто буквы незнакомые, очертаниями напоминают еврейские, но не до степени тождества. Просто округлее кириллицы-латиницы, больше крючочков и меньше кружочков. Так я и не ожидал, что напишут по-русски. На втором листке был примитивный план, сориентированный относительно развалин гаражей. Ага, значит, пересечь пустырь, пройти по одной улице, свернуть на другую…

— Это далеко? Без масштаба не понять… — спросил я у Старого.

— Нет, не очень, километров пять-шесть. В городе есть система транспорта, типа миниметро, но ты туда не сможешь войти, она работает от единого идентификатора.

— Ничего, прогуляюсь. А вот это, в конце, что?

— Спуск в полуподвал, там и мастерская, и жильё. Наш глойти был там.

— А имя есть у вашего глойти?

Старого отчего-то перекосило, а у важняков этак выразительно сыграли лица, будто я невесть какую хуйню сморозил.

— Зови его просто «глойти», — последовал ответ после паузы.

Ой, да ну вас в жопу с вашими секретами. Подумаешь.

— Открывай, Сандер. Геликоптер нихт, попиздовали! — я специально припомнил этот старый туристский анекдот, вкинул им непоняток, чтоб не расслаблялись. Приятно было посмотреть, как у них рожи напряглись. Только Йози хмыкнул в кулачок: я ему рассказывал, когда объяснял про туризм.

Сандер, поняв, что пора, взялся за железную ручку и, помедлив, аккуратно потянул дверь на себя. Тут был бы уместен зловещий скрип — но нет, открылось совершенно беззвучно. В дверном проёме была неприятная, как бы слегка бурлящая темнота, будто волнуется какая-то чёрная субстанция. Странное зрелище, немного противоестественное. Собравшиеся смотрели на меня с ожиданием и нетерпением, так что я не стал играть на нервах и просто шагнул в эту тьму. В прошлый раз всё произошло спонтанно, а теперь я специально прислушивался к ощущениям. Но нет, ничего особенного. Как из комнаты в комнату. В этот раз даже уши не закладывало, только дёрнуло по ногам сквознячком.

В гараже было пусто, темно и пыльно. Оглянулся — за спиной приоткрытая дверь. Занятно: там её Сандер открыл на себя, и здесь она тоже была открыта вовнутрь. Как такое может быть? Это вообще одна и та же дверь или как? Или тут вообще не в двери дело? Однако на всякий случай поискал вокруг, нашёл противооткатный башмак (совершенно обычной, земной конструкции, из уголка-двадцатки сваренный) и сунул его под дверь. А ну как захлопнет сквозняком? Подивился на стоящую в проёме темноту, но руки совать не стал, хоть соблазн просунуть кисть с вытянутым средним пальцем на минуту охватил. Интересно, высунулась бы она на той стороне? Дивное тогда было бы зрелище… Но лучше не проверять.

На полке гаража, кстати, обнаружилась небольшая, полуметровая монтировка, и я её на всякий случай взял с собой. Не то чтобы я тут собирался с кем-то сражаться, а всё спокойней как-то. Опять же, если дверь какую открыть, или ещё какая надобность — всяко полезная вещь. Я, кстати, неплохо подготовился — в карманах жилетки были вещи, которые мне в утренних сборах отчего-то показались потенциально полезными. Например, мультитул в чехле — китайская, но не очень паршивая копия «лезермана». Не бог весть что, но нержавейка терпимого качества. Открутить чего-нибудь или отрезать можно. Коммуникатор на винмобайле. По тем временам довольно приличный аппарат, из новых. Не связи ради, а из-за камеры — карманного фотоаппарата у меня тогда не было, а сделать несколько фоток такого, чего никто на Земле не видел, хотелось. Пусть даже они будут и паршивого качества. Маленький фонарик — китайская опять же копия мелкого «маглайта». Запасные «пальчиковые» батарейки к нему. Обычный складной нож с фиксатором довольно пристойного качества, сделанный на местном мехзаводе, с лезвием пару миллиметров не дотягивающим до криминального. Простой и утилитарный, с накладками из толстого текстолита, но из действительно хорошей инструментальной стали. Два батончика «сникерс», пол-литровая плоская фляжка из нержавейки с водой. И… собственно, и всё. Полный гараж инструмента, а брать с собой вроде и нечего. Не болгарку же тащить? Не, хреновый из меня диверсант-попаданец. Вот, монтировка попалась — и ладно. Кстати, само существование монтировки намекает на то, что и тут развитие было когда-то на нашем уровне или ниже. У нас-то они уже анахронизм, ну кто сейчас сам колёса монтирует? Хотя если, скажем, ремень генератора натянуть — то железяки удобнее нет.

Дверь в воротах оказалась закрыта изнутри на простую задвижку. Я аккуратно вышел и прикрыл её за собой. Дождя на этот раз не было, земля просохла, было свежо и прохладно. Развернув план, сфотографировал его коммуникатором, и, подумав, записку тоже. Не знаю, зачем. Чтоб было. Навёл его на город, щёлкнул. А то потом и сам себе не поверишь, что такое видел. Причудливое зрелище, что ни говори — ровные ряды одинаковых коробок и никого. Пора на это посмотреть поближе. Ну и пошёл себе спокойно, не торопясь. Куда спешить-то? — не каждый день в другой мир попадаешь, надо впечатлений набираться по полной.

Пустырь как пустырь — трава по колено и ниже, редкие кустики, никакой тропинки или дорожки. В траве я не разбираюсь, с виду такая же, как у нас, а насчёт дорожек странно — как-то же попадали в эти гаражи из города? И не столетия с тех пор прошли, за столетия они б все развалились в пыль. Я бы оценил срок заброшенности лет в двадцать максимум — судя по растительности перед воротами. Вообще, довольно загадочно тут всё устроено — такое впечатление, что из этого города никто не выезжает и не выходит никогда. Местность плоская, видно далеко, но ни одной подъездной дороги. Посмотрите у нас в пригороде — их там сотни, от грунтовок до федеральных магистралей, а тут — пусто. Может они все телепортацию освоили? Не забыть бы спросить у Йози. Опять же, никто на пикничок не выбирается, погулять на травку не выходит — тогда б хоть тропки были какие, ну и мусор, наверное. Ни в жисть не поверю, что люди мусорить перестали все и навсегда. Тут явно что-то мне непонятное за недостатком информации.

Вот так за этими рассуждениями я и дошёл до границы города. Знака там никакого не стояло, но и так видно, что граница. Просто дорожка, в которую, похоже, упирались все улицы. Вроде МКАДа в Москве, но только тут на ней разве что две машины разъедутся. Легковых. Ни разметки, ни ограждений, ни обочин. Просто лента чего-то вроде асфальта. Хотя, может быть, и не асфальт, чёрт его знает. Не поленился, присел, пощупал — вроде слегка упругое покрытие. Напоминает экспериментальный асфальт с резиной, который одно время у нас собирались делать с добавлением переработанных покрышек. Не знаю, чем там дело кончилось.

Следуя плану, отправился по окружной направо, отсчитывая улицы. Они, кстати, были ровно такими же, как сама окружная, не уже и не шире, и шли довольно часто: два дома — проезд, два дома — проезд. Дома стоят параллельно проездам и перпендикулярно окружной. Все одинаковые напрочь. Пространство между домами и проездами, где логично казалось разбить какие-нибудь газончики, засыпано какими-то серыми окатышами, навроде шлака. На вид камешки какие-то, но лёгкие, как пемза. Я прихватил пару штук в карман, на память. Вообще никакой растительности, вот что странно. За окружной — практически дикая степь, а внутри — ни росточка. А ведь семена должно задувать, как же иначе? Неужели специально всё этим шлаком засыпали, чтоб не росло? А зачем? Непонятно у них тут всё устроено. И где вообще люди? Хоть Йози со Старым и говорили, что тут горожане по домам сидят в основном, поскольку виртуал, удалёнка и доставка, но не всё же? И неужели дома хотя бы покрасить нельзя? Всё веселее бы смотрелось, чем эта серость всеобщая. Впрочем, не стоит со своим уставом в чужой монастырь. Может, им так нравится. Тут бы со счёта проездов не сбиться, одинаковое же всё. Я и так не был до конца уверен, что начал считать от нужного — вроде шёл напрямую, как велели, но на один проезд мог и ошибиться в любую сторону, а никаких ориентиров нет в принципе — ни названий улиц, ни номеров на домах… Как местные тут что-то находят? Ведь не может же быть, чтобы они вообще никогда из домов не выходили? А если, например, живот заболит, то что? Аппендицит-то по электронной почте не удалишь…

Ага, если не обсчитался, поворачиваю тут налево, внутрь города. Теперь иду вдоль длинной стороны домов, а не вдоль короткой — вот и вся разница. Кстати, дверей не заметно ни там, ни там. Они не видны, или их нет? Может они сразу в это своё миниметро спускаются? Но тогда зачем эти проезды? Нет, скорее всего двери просто не видны…

И тут я получил наглядное подтверждение этому тезису. Примерно на высоте крыш домов, вдоль проезда, ровно, как по проводу, летело небольшое плоское устройство, размером примерно полметра на полметра. Такая плоская платформочка с закруглёнными углами. Внутри неё в четырёх сквозных отверстиях крутились небольшие пропеллеры, а под ней на подвесе держалась небольшая кубическая коробка. Устройство негромко жужжало и двигалось чрезвычайно целеустремлённо. За дом до меня, оно свернуло к зданию, и чуть ниже крыши, вдруг выдвинулось нечто вроде приёмного лотка. Дрон завис над лотком, подвес опустился, поднялся пустым — и лоток всосался обратно в здание, не оставив снаружи видимой крышки. Леталка вернулась к проезду и так же ровно полетела над ним обратно, куда-то в сторону центра. «Ага, похоже кому-то доставили утренний гамбургер к завтраку…» — подумал я. Хотя, конечно, это могло быть что угодно. Но меня впечатлило.

Поймите, это сейчас любой дурак может заказать из Китая за небольшую денежку квадрокоптер — да у меня самого такой уже есть. Просто игрушка, стоит недорого. Но тогда этот акт доставки выглядел как что-то необычайно футуристичное и крутое. Когда, годами позже, я прочитал первую новость на тему «Магазин Амазон организовал доставку своих товаров дронами», я нервно вздрогнул, поверьте. Будущее оказалось ближе, чем кажется…

В тот момент, впрочем, я больше заинтересовался приёмным лотком. Подойдя поближе, разглядел всё же тонкие щели его крышки, хотя подогнано было отменно. Оглядев стену дома, увидел такие же тонкие щели между панелями, образующие вертикальный прямоугольник и предположил, что это и есть дверь. Никаких запорных устройств, никакого звонка или глазка… Впрочем, если подумать, то они, наверное, и не нужны. Если тут у каждого радиометка неизвлекаемая вживлена, как Старый рассказывал, то логично сделать так, чтобы дверь на неё сама реагировала — посылала вызов к хозяину или сразу открывалась, если свои… Я слегка заволновался на тему своей задачи. А ну как доберусь до цели, а там — такая же дверь. И хоть ногами её пинай, хоть головой бейся… Внутри и не узнают, что я приходил. Вот смеху-то будет….

Между тем, по мере продвижения к гипотетическому центру города, монотонность пейзажа стала кое-где меняться: прямизна радиальных улиц, проложенных как будто по лучу лазера, местами нарушалась какими-то намёками на то, что тут было нечто вроде скверика — на месте которого осталось пустое пространство, засыпанное всё тем же каменным окатышем. Угадывались даже концентрические сектора газонов и возвышение, похожее на постамент памятника в центре. На кой чёрт они везде этот шлак сыплют? Выглядит весьма уныло.

Дальше, похоже, начиналось уже что-то вроде «исторического центра», в котором уже были намёки на то, что город не всегда был чередой расставленных по линейке параллелепипедов. Проезды искривились, углы их пересечения перестали быть идеально прямыми, видимо, следуя расположению бывших тут улиц и переулков. Появились и первые нормальные дома, которые вполне могли бы, не привлекая внимания, стоять и в нашем мире, если бы не были покрыты тем же серым пластиком, что и всё остальное. Даже там, где очевидно предполагалась какая-то архитектурная расцветка — на фигурных фронтонах, и прочих капителях с пилястрами, — всё было серо и монотонно, от крыш до фундаментов. Только окна выделялись более голубоватым оттенком, но, кажется, были односторонне прозрачными — если вообще не нарисованными. Заглянуть в них не получалось, и света изнутри не было видно. Сначала это было интересно, но в какой-то момент стало уже угнетать. Как они тут живут вообще? При полном отсутствии цвета? Это ж взбеситься можно.

Город здесь был уже почти похож на обычный земной, если бы у нас его вычистили от всего — урн, скамеек, столбов, проводов, знаков, деревьев, газонов, а потом тщательно покрыли серым грунтом из баллончика. Приготовили под покраску, да так и забыли. Тягостность обстановки усугубляло полное отсутствие движения и звуков — ни машин, ни людей, ни даже голубей каких-нибудь. Хотя, если у них тут нет памятников и помоек, то и голуби тут не выживут — не пожрать, не посрать… Я б, честное слово, даже крысе какой-нибудь обрадовался или собаке бродячей. А то ощущение — как по кладбищу идёшь. Мурашки по спине. Я уже настроился на то, что так никого и не встречу, так что столкновение с аборигеном было буквальным и очень неожиданным. Для обоих. Я так и не понял, откуда он появился — секунду назад вокруг было пусто, но вот сзади топот ног, и в меня с разбегу врезается этакое чудо, и, треснувшись головой об моё плечо, отлетает кувырком к стене. Ну, здрасте, земляне, чо. Мы пришли с миром.

Несмотря на то, что аборигенное нечто было одето в довольно-таки обтягивающий комбинезон, определить его пол было затруднительно — то ли безгрудая девица, то ли жопастый парень. Комбинезон, кстати, того же серого цвета, что и всё вокруг. Прислони к стене — сольётся, пожалуй. Городской камуфляж, практически. Волосы острижены коротким ёжиком, на лишённом растительности лице нечто вроде плотно прилегающих к коже то ли больших очков, то ли полумаски… Больше всего похоже на повязку для сна, но выполненную из какого-то мягкого пластика, серо-голубоватого цвета, как окна домов. Похоже, что при столкновении сначала со мной, а потом с поверхностью, абориген получил хорошую встряску — он (она?) сидело на земле и крутило головой, как ушибленное.

— Ты чего? — спросил я встревоженно, запоздало вспомнив про языковой барьер.

Существо нервно засучило ножками и закрутило башкой ещё интенсивнее. Вот чёрт, нихрена ж не понимает. Осознавая бессмысленность происходящего, всё ж спросил зачем-то:

— Эй, ты не ушибся? Или не ушиблась, чёрт тебя разберёт? — ласково, уповая на интонацию, как ветеринар с коровой.

Абориген судорожно схватился за свою маску и начал её двигать туда-сюда.

— Ага, так ты нихрена не видишь в этой штуке, да? — догадался я, — Давай помогу снять…

Я аккуратно взялся за полумаску и мягко снял её вверх, освобождая эластичный ремешок, прижимавший её к лицу. При моём прикосновении абориген дёрнулся и застыл, а оставшись без маски выпучил глаза, как в попу ужаленный. Хотя нет, скорее всё же «ужаленная» — когда лицо стало видно целиком, то черты обозначились скорее женские. Широко раскрытые серые глаза стремительно наливались слезами и паникой, а потом девица зажмурилась, закрыла глаза руками и завизжала в таком ужасе, что мне стало неловко.

— На себя, блин, посмотри, дура! — сказал я ей в сердцах. — Нашла страшилу, тоже мне.

Я, конечно, не писаный красавчик, но до сих пор от меня бабы так не шарахались, честное слово. И что вот с ней делать? Реально же шок у девицы — верещит, с лица сбледнула, отползает на попе, не глядя. Никогда не умел справляться с женскими истериками. А уж когда она и по-русски не понимает… Не пощёчинами же её в чувство приводить. Неловко как-то незнакомую тётку вот так, по щщам. Да и рука у меня тяжёлая.

И тут в перспективе проезда нарисовалось первое встреченной мной в этом мире транспортное средство. Увы, кажется, в этом мире дизайнеров истребили как класс — оно представляло собой тот же серый заглаженный параллелепипед. Точно, как уменьшенный дом, но на колёсиках. Я бы классифицировал его как минивэн, если бы не непрозрачные напрочь голубоватые блоки окон, из-за которых нельзя было понять, что там внутри. Может, это по местным меркам двухместный родстер. Автомобиль (будем считать всё, передвигающееся по дорогам на колёсах, автомобилями) плавно подкатил и остановился. При движении был слышен только шорох шин, так что вряд ли его приводил в движение двигатель внутреннего сгорания. Электрический, небось. Задняя дверь (относительно направления движения, визуально передняя часть от задней не отличалась никак — ни фар, ни сигнальных фонарей) открылась по-минивэнному, поднятием вверх и оттуда выскочили два аборигена, одетые ровно так же, как пострадавшая об меня девица — в серые облегающие комбезы и полумаски на лицах. Гендерные признаки были неопределёнными, но действовали оба по-мужски — быстро, привычно, скоординировано. Полностью игнорируя моё существование, они направились к сидевшей на земле и подвывавшей женщине, мне пришлось даже отойти в сторону, чтобы с ними не столкнуться. У одного из них была с собой длинная толстая палка. Он положил её на землю рядом с пострадавшей, что-то щёлкнуло, и палка с тихим жужжанием разделилась вдоль на две со складной рамкой и полотном между ними, раздвинувшись в нечто вроде носилок, только без ручек. Похоже, местная «скорая помощь» прибыла. Оперативно, ничего не скажешь. Хотя, если тут у каждого местного полный вживлённый контроль, то от такого стресса наверняка везде красные лампочки на пульте зажглись. Ну, или как-там это всё устроено. Однако есть в тотальном контроле и положительные стороны — не помрёшь на лавочке в парке от инфаркта, никем не замеченный. Хотя тут ни лавочек, ни парков…

А эти двое, значит, санитары. Странно, что у них нет спецодежды никакой — ну, халатов, там или ещё чего такого. Впрочем, тут, возможно, вообще не принято увлекаться разнообразием, что в одежде, что в архитектуре. Небось, и машины все одинаковые. Это, конечно, практично и очень экономно, но как они всё это переносят, не взбесившись? Как же внешняя атрибутика социализации? Все эти «жёлтые штаны, три раза «ку»»? Ведь, как известно каждому жителю бывшего СССР: «Когда у общества нет цветовой дифференциации штанов, то нет цели! А когда нет цели — нет будущего!». Шутки шутками, а между тем, так оно и есть. Внешние признаки статуса есть везде и всегда, в любом социуме и в любой исторической формации. Императорский ли это пурпур, или костюм от Бриони — внешний признак успешности индивидуума в социуме просто обязан иметь место.

Между тем, предполагаемые санитары действовали быстро и энергично — один из них прижал к руке завывающей как сирена дамочки какой-то крохотный девайс, и она тут же, как по команде, заткнулась и начала заваливаться на бок. Второй тут же подправил под неё носилки и подтолкнул падающую тушку так, что она оказалась на них. Носилки коротко прожужжали и разложились ещё и вверх, выдвинув из себя раздвижную рамку с колёсиками и превратилась в невысокую каталку. Каталка самостоятельно покатилась к автомобилю, чётко развернулась и втянулась внутрь, как-то удивительно ловко складываясь в процессе. Я прям залюбовался, до чего хорошо продуманная конструкция. Мне казалось логичным, что медики, упаковав пациентку, захотят поговорить со мной — ну, как со свидетелем, для выяснения анамнеза. Я уже начал придумывать, как отмазываться, ни слова не понимая на местном, но нет, они полностью проигнорировали моё существование. Сели обратно в машину, дверь закрылась, и автомобиль так же тихо укатил куда-то. Через пару минут улица снова была пуста, только полумаска истерической барышни осталась у меня в руках, как память о происшествии.

Впрочем, моё одиночество было недолгим. Пройдя метров двести, я увидел ещё одного аборигена — что характерно, он тоже бежал. Без видимой цели, размеренно и ровно, посередине проезда. Выглядел он так же, как и трое виденных ранее, меня игнорировал аналогичным образом, поэтому я лишь посторонился, когда он пробегал мимо. Навстречу ему уже бежал другой, а в боковых проездах тоже появились бегущие. Я даже успел засечь момент появления — в стене одного из зданий открылась, сдвинувшись в сторону, дверь, из проёма вышел весь такой серый в комбезе и полумаске, покрутил головой — и потрусил куда-то. Вот ведь! То нет никого, а то все, как по команде, ломанулись куда-то, причём строго бегом, ни одного идущего. Поскольку бежали они все в разные стороны, то на массовый «побег из курятника» это никак не было похоже. Да и никакой паники в этом беге не чувствовалось — бежали все ровно, сосредоточенно, без спешки. При встрече два бегуна обменивались между собой взмахами рук, и наклонами головы, явно приветствуя друг друга, но, пробегая мимо меня, начисто моё существование игнорировали. Казалось, что если бы я не отступал в сторону, то они бы так и пытались пробежать насквозь, как та голосистая дамочка. Такое впечатление, что они меня просто не видели сквозь свои полумаски. Но друг друга-то видели? Я растерянно приложил к лицу трофейную полумаску, и сам чуть не навернулся на землю от неожиданности. По глазам ударил буквально взрыв цвета. Мне пришлось остановиться, и, чтобы не упасть от дезориентации, прислониться к стене здания. Ярко-оранжевого здания, с фантастическим многоцветным абстрактным граффити по всему фасаду.

Меж ярких клумб, усеянных тщательно подобранными по цвету растениями, создающими вместе удивительный живой узор, гуляли красивые люди в изящных костюмах. На их удивительно правильных лицах не было никаких полумасок, их одежды были ярки и разнообразны, двух одинаковых не найти! Некоторые вели на поводках, держали на плече или несли в специальной подвесной системе удивительнейших питомцев — от странных, но узнаваемых извращений собачье-кошачьего племени, до разноцветных причудливых птиц и даже крылатых рептилий безумных расцветок, похожих на миниатюрных китайских дракончиков.

Опустив полумаску, посмотрел поверх — улицы пусты, лишь редкие бегуны в сером. Снова приложил к лицу — ага, бегущих выделить несложно. Они тут отнюдь не в сером, масок на лицах тоже нет, но их несуществующие одеяния выдержаны в некоем едином стиле. Скорее всего, его можно назвать «спортивным». До меня дошло, что загадка всеобщего единовременного бега возможно разгадывалась до неприличия просто — это любители здорового образа жизни, у нас тоже таких полно. Нашим-то не позавидуешь — бегут горожане рядом с потоком машин, широкой грудью вдыхая свинец и угарный газ, а здесь-то — чего не бегать? Работа-то у всех, наверняка сидячая. Так же просто, наверное, объясняется и одновременность — скорее всего, какой-то общепринятый перерыв. Даже при удалённой работе удобно, если, перерыв у всех в одно время. Вот любители побегать и рванули на улицы, а остальные его как-то иначе проводят — тренажёры крутят, или, наоборот, гамбургеры жрут.

На головах у бегунов вместо коротких ёжиков волос были самые разные причёски, на лицах макияж и какая-то бижутерия, не то вживлённая, не то приклеенная к губам и крыльям носа… Впрочем, что я несу! Нарисованная же! Нарисованная бижутерия, вместе с нарисованными костюмами и причёсками! В нарисованном же городе, который был без преувеличения прекрасен. Разноцветные дома создавали удивительно гармоничный ансамбль, картины граффити органично перетекали с одного здания на другое, яркие надписи, которые я счёл за рекламу, выделялись на общем фоне, но не резали глаз, и даже небо с облаками выглядело ярче и интереснее, чем в реальности. Я был не прав насчёт местных дизайнеров. Они были, и они были хороши — только это были дизайнеры виртуальности.

Чёрт побери! Я был потрясён до глубины души. Это же гениальное решение! Дорисовывать реальность, превращая ее в произведение искусства! И при этом — нулевые затраты ресурсов. Зачем создавать миллионы разных штанов, которые чаще всего неудобно носить, при том, что они выйдут из моды ещё до первой стирки? Практичные комбинезоны, которые, наверняка, идеально гигиеничны и износостойки, а то, как они будут отображаться в глазах окружающих — решает сам носящий. Не знаю, транслирует ли одежда сигнал на все эти очки-полумаски индивидуально, или это единая сеть, которая хранит информацию о каждом гражданине и о том, какой наряд он выбрал на сегодняшнюю пробежку… Второй вариант представляется более технологичным, но это неважно. Важно, что здешняя цивилизация решила кучу проблем с ресурсами, экологией и социальными аспектами одним гениальным ходом — дополненной реальностью. (Этот термин я узнал позже, когда первые робкие ростки проявились в нашем мире, но он идеально отражает суть: реальность именно «дополненная»). Я просто уверен, что за виртуальную одежду аборигены платят так же, как у нас за реальную — в пропорции к доходам, какую бы форму они не имели. И здесь есть свои нарисованные Гуччи и Бриони, стоящие сумасшедших денег, и бренды попроще, для среднего класса, и лоукосты для люмпенов. Да, виртуальный Гуччи стоит бешеных денег всего лишь за запись в ячейке базы данных, но ведь и реальный никак не соотносится с ценой потраченной ткани. Потребитель платит за статус, а статус всё равно виртуален. Интересно, здесь есть свои «китайские подделки»? Пиратские копии дизайнерских моделей? Мне кажется, обязательно должны быть. Это те игры, которые государство позволяет обывателю, притворно рыча и наказывая только иногда и только самых наглых или невезучих. Безопасная утилизация неистребимых криминальных склонностей, неизбежный процент которых всегда есть в любом социуме.

Я разглядывал прекрасную архитектуру нарисованного города, любовался изяществом ландшафтного дизайна и красотой его жителей (отличная замена пластической хирургии, кстати, наверняка тоже недешёвая), а потом посмотрел на свои руки… увидел сквозь них клумбу и фрагмент стены. Явно, в местную реальность я не вписывался и виртуальность вычёркивала меня, не понимая, что я такое. Ох, пожалуй, мне тут не стоит становиться на пути движущегося транспорта. Кстати, жаль, что я не посмотрел на тот минивэнчик через маску. Очень интересно, куда развился местный автомобильный дизайн, лишённый ограничений, которые накладывает железо. Неожиданно что-то пискнуло и перед глазами замерцали два навязчивых красных кружка. Как только я сфокусировал на них зрение, поперёк поля зрения загорелась какая-то красная надпись, загудел неприятный зуммер и всё погасло. Я снял полумаску и вернулся в серую реальность. Видимо, пострадавшая в столкновении девица опомнилась и отозвала авторизацию прибора. Хрен мне теперь, а не виртуальные красоты. Всего несколько минут я любовался, а как теперь эта серость настроение портит! Неудивительно, что девушка впала в шоковое состояние. Она, небось, этой реальности вовсе не видела никогда, зачем ей? А тут такой — бац, — и невидимый я, срывающий с неё покровы уютного нарисованного мира. Не позавидуешь. Надеюсь, всё с ней будет хорошо. Тут медицина должна быть отменная, я думаю. Не в одних же дизайнеров всё ушло.

Подумав, с сожалением положил маску на землю. Не знаю, будут ли меня искать, но носить с собой прибор, завязанный на местную сеть, пожалуй, не стоит. Наверняка он так же легко отслеживается, как мобильный телефон в нашем мире. Кстати, о мобильных. Достал из кармана свой коммуникатор и перевёл его в режим «в самолёте». Он, конечно, в местную сеть не включится, но всё же источник радиосигнала, который можно, если что, отследить. Запараноило что-то. Заодно сделал пару снимков. Жаль, что нельзя заснять виртуальную сторону этого города, она воистину прекрасна…

Аккуратно уходя с траектории бегунов, отправился дальше, а вскоре и бегуны исчезли, видимо, исчерпав свою ежедневную долю физической активности. Хорошо, что не велосипедисты — от них уворачиваться было бы труднее. До нужного места оставалось уже недалеко, так что через пару кварталов я подошёл к серому (разумеется) дому с признаками того, что это историческое здание, с максимально сохранённым (насколько это тут принято) историческим обликом. На что это похоже? На типовой дом культуры сталинской застройки. Портик, колоннада, ступени, четыре этажа, высокие арочные окна со скудной лепниной. Там, куда ведут ступени, наверное, был парадный вход, начисто сливавшийся теперь со стеной, но мне туда было не надо. Согласно указаниям на записке Старого, я обошёл дом слева и нашёл ступеньки, спускающиеся вниз, к двери полуподвала. Ну, то есть к тому месту, где, предположительно была дверь. Потому что там, где ей положено было находиться, была всё та же серая гладкая стена. Наверняка через эти их маски дверь была бы видна отчётливей. Впрочем, внимательно присмотревшись, я без особого труда нашёл щель по периметру косяка. Всё в порядке, дверь на месте. Но как её открывать? Ни ручки, ни замочной скважины, ни звонка. Толкнул — бесполезно, не шевелится даже. Постучал раз-другой — тишина. Да и звук такой глухой, что вряд ли меня внутри слышно, если кто-то не стоит у двери вплотную. Блин, засада! Пнул несколько раз ногой — никакого результата. Стукнул трофейной монтировкой — оставил пару забоин на двери, но звук всё равно глухой и слабый. Постучал по косяку, надеясь, что он не так хорошо звукоизолирован. Ага, а планочка-то играет! Похоже, в отличие от капитальной двери, планка, прикрывающая косяк, декоративная, из тонкой пластмассы. И тут не без халтуры живут. Приложил к щели плоский конец монтировки, приналёг, и планка, чуть деформировавшись, сместилась. Монтировка зашла в расширившуюся щель и я, используя её как рычаг, просто отодрал планку. Это было нелегко: упругая пластмасса пружинила и не давалась, но против лома нет приёма. Изуродовал край и, задвигая монтировку всё глубже, постепенно оторвал одну сторону, оставив висеть неаккуратной соплёй. Без этой декоративной накладки щель между дверью и косяком оказалась достаточно широкой, чтобы вставить монтировку уже в неё. Чуть отжав дверь влево, посмотрел в зазор — ага! Может, там глубоко внутри и сверхтехнологичный электронный замок, опознающий аборигенов по радиометке, отпечатку ауры или вибрации суперструн, но дверь он фиксировал обычным металлическим язычком-клинышком, как самый пошлый английский. Удерживая щель монтировкой, отжал его лезвием складного ножика, и всё — дверь распрекрасно открылась. Тоже мне, запор, тьфу. Похоже, домушников тут у них не водится, что при таком тотальном контроле и не удивительно.

Тёмный коридор уходил вглубь здания и никаких признаков выключателя видно не было. Тоже, видать, автоматическое всё. А поскольку я для местной оргтехники не существую, то и освещения мне не полагается. Моё представление о технической правильности бунтовало — я бы непременно дублировал ключевые органы управления на ручные. Чтобы даже если сломалось всё, можно было тупо механически замкнуть контакты рубильником. Не доверяю я слишком умной технике. Да, пожалуй, не случайно меня гремлины выбрали своим разведчиком. Хорошо, что у меня фонарик есть. Я ожидал… Не знаю, чего. То ли капсулу виртуального подключения со зловещими мозговыми электродами, то ли сырой подвал с факелами и цепями… Чего-то, в общем, антуражного, достойного момента. Но нет, внутри оказался довольно обычный маленький кабинет, с некоторым, конечно, уклоном в хайтек. Сложной формы, даже с виду очень удобное рабочее кресло перед столом, на котором стоял монитор и лежала клавиатура. Да, монитор был очень большой и слегка изогнутый вовнутрь, клавиатура весьма замысловата, и никаких проводов, но сами предметы оказались куда обычнее, чем я ждал. Никаких мозговых интерфейсов и разъёмов в ухо. Ни капли киберпанка. Я рассеянно ткнул пальцем в клавиатуру, оценить упругость клавиш, и монитор зажёгся. Вот блин, вечно я сначала делаю, потом думаю. Поди угадай, что там ещё включилось теперь. Может быть, вокруг уже сплошной алярм, и дом окружает спецназ. Интересно, здешний спецназ тоже в виртуальной броне и нарисованными пушками? Ах да, Старый же говорил, что полиции тут нет. На кой чёрт нужна полиция, когда все маркированы и каждый шаг известен? Я бы ещё и микрокапсулу с каким-нибудь парализантом в такой маркер вделывал. Чтобы если у кого, к примеру, крышу сорвёт, то по команде с сервера бац — и с копыт. Подходи и пакуй готовенького. Но это моё параноидальное мышление. Не факт, что так и не сделано — небось, если сделали, то каждому первому о таком не докладывают.

На мониторе было одно окошко по центру, в котором был некий текст. Не знаю, кому он адресовался. Может быть, это системное сообщение, что интернет отключили за неуплату? На всякий случай сфотографировал его коммуникатором. Больше экспериментировать не стал, всё равно языка не знаю, так что никаких секретов выведать не смогу. На противоположной стене кабинета располагались две двери — самые, надо сказать, обычные двери, то ли деревянные, то ли под дерево, с латунными ручками. Вообще, в отличие от внешней серости, тут было несколько казённо и пустовато, но, скорее, уютно. Кремового оттенка стеновые панели с участками абстрактных геометрических узоров — видимо, вместо картин на стенах. Прозрачный стеллаж из стекла и блестящих трубок, на котором стояли какие-то, видимо, декоративные безделушки, тоже в виде сложных геометрических фигур. Такая фигня вполне могла бы продаваться в «Икее» и никто бы не удивился.

Двери отказались не заперты. За правой была небольшая, весьма аскетического вида спальня с совершенно обычной кроватью, аккуратно застеленной голубым однотонным покрывалом, прикроватным столиком опять из стекла и металла, и встроенным в стену шкафом для одежды. Открыл сдвижную дверцу, зажглась подсветка. Внутри оказалась большая, в рост, зеркальная панель. Я в ней не отразился. Довольно сюрреалистическое ощущение — смотреть в зеркало и не отражаться в нём. Не сразу сообразил, что это, видимо, экран, стилизованный под зеркало. Зачем тут зеркала, если наряды виртуальные? Этим же, скорее всего, объяснялся и крошечный объём шкафа — много одежды в него не положишь. Вот интересно, а зимой они что делают? Ведь есть же здесь, наверное, зима? Должна быть. Растительность на пустыре была совершенно наша, средней полосы, никаких пальм. Значит, скорее всего, и климат аналогичный. Надевают зимние комбинезоны с подогревом? Или вообще по домам сидят? Загадка.

Впрочем, шкаф был пуст. Казалось, тут давно никто не живёт. Пыли, вроде, нет, воздух не затхлый — но всё равно ощущение брошенности. Нет запаха жилого помещения. За левой дверью оказался спуск вниз. Десяток ступенек, ещё одна дверь, на этот раз металлическая, с механическим замком. Замок оказался не заперт, и за дверью обнаружился обычный выключатель-кнопка. Свет зажёгся и мне открылся некий специфический парадиз.

Воплощённая зависть механика, способная разбудить криминальный хватательный рефлекс даже в праведнике. Стройные ряды разнообразного инструмента, штабель метизов в кассетах, стеллаж ёмкостей с технологическими жидкостями, вертикальное хранилище металлопроката всевозможного профиля, станки, верстаки и приспособы… Я замер потрясённый. Я понятия не имел, что зачем и какой инструмент для чего, я вряд ли смогу сходу понять, что тут сварка, а что домкрат, но запустите меня сюда на неделю… Нет, лучше на год! Да я, чёрт побери, готов здесь поселиться! В середине довольно большого и хорошо освещённого помещения был стапель, но он был пуст. Над чем тут работали, беглым взглядом не понять, но работа, видимо, была закончена. Веяло от этой супермастерской каким-то ощущением финальной уборки, когда проект закончен и всё, месяцами валявшееся там, куда удобно протянуть руку, собрано, отмыто и расставлено по своим местам.

Честно скажу, мне неожиданно захотелось что-нибудь тут спиздить. Лучше всего — всё. Неважно, если непонятно, что для чего — разберусь. Но такая куча роскошного инструмента, лежащая без дела, вызывала во мне рефлекторный позыв «хватать и тикать». Ладно, гаечные ключи — ну, или то, что я за них принимаю, — они имеют другую форму зева и скорее всего не подойдут по размерам. Но вот это ж — явно местная версия пассатижей! Какой интересный профиль губок! Рука тянулась забросить такой прикольный инструмент в карман, но я сдержался. Немыслимым просто усилием воли. Сроду чужого не брал, и начинать не стоит. Опять же, мне надо этого шамана найти, а не обокрасть. Было бы плохое начало знакомства. Я, например, у себя каждый ключик в лицо помню, и, хотя человек мирный, за свой инструмент легко в торец отоварю. Ибо не замай.

И тут сверху послышался громкий, уверенный голос, который говорил что-то непонятное, но, судя по интонации, весьма напоминающее команды. Неужели накаркал, и это спецназ в матюгальники орёт: «Всем выходить с поднятыми руками, иначе открываем огонь!»? Твою ж дивизию, и что мне теперь делать? Подвальная мастерская просто обязана была иметь второй выход. Не по лестнице же через кабинет сюда всё это затаскивали, да и стапель намекал на то, что здесь монтировали что-то довольно массивное. Действительно, дальняя стена была закрыта чем-то вроде широких рольставней, в которые вполне прошла бы даже «Газель». Голос наверху замолк, а я заметался в поисках управления воротами. К счастью, владелец мастерской явно был ретроградом и любителем старины — в углу обнаружился вполне очевидный переключатель. Что-то тихо загудело и ворота пошли вверх, с шелестом складываясь в компактную металлическую гармошку. За ними была ровная голая стена. В растерянности я её пару раз пнул, но стена никуда не делась. Похоже, никакого выхода тут отродясь не было. Голос наверху снова начал что-то вещать, повторяясь. Ничего себе я влип. Интересно, сколько тут дают за проникновение со взломом?

Попинав стену, пошёл наверх — сдаваться. Ну а что мне ещё делать? Залечь и отстреливаться? Так нечем. Я даже не могу взять заложников и требовать вертолёт. Во-первых, некого, во-вторых, языка не знаю. Чёрт, да я даже «не стреляйте, я сдаюсь!» не сумею сказать. Надо было попросить Йози разговорник краткий набросать, что ли. Поднялся в комнату и обнаружил, что с экрана включённого монитора на меня пялится какой-то сердитый мужик. Оказывается, это его голос был. А неплохая аудиосистема тут — орёт громко, а саму не видно. Я-то думал, с улицы доносится. Мужик, кстати, был не в комбинезоне и полумаске, а в такой вполне цивильной рубашечке — ну, та его часть, что была видна. На заднем плане была какая-то растительность и довольно милый домик, коттеджного такого стиля, никакой серости. Виртуальность транслируется, что ли? Мужик на меня уставился выпученными глазами и что-то заорал. Я, разумеется, ни слова не понял, но по интонации было похоже на: «А ты что ещё за чёрт? Откуда ты, нахер, взялся?». Ага, у него тут, похоже, камера. И, что характерно, она меня, в отличие от прочей местной техники, видит. Хорошо, что я пассатижи не спёр, было бы неловко.

А ведь, сдаётся мне, никакой это не спецназ. Это как бы не искомый шаман проверяет, кто это у него по хате шарится, наглый такой. Он? Не он? Никаких фотографий мне не показывали, но по описанию был, пожалуй, похож. Лет этак примерно сорока, блондин, лицо длинное, слегка лошадиное, острый прямой нос, глаза навыкате. Но ведь у них тут виртуал, мало ли, как он на самом деле выглядит… Показать ему записку? А если это не он? Может выйти неловко, попалю своих гремлинов. На всякий случай достал коммуникатор и сфотал мужика прям с экрана — покажу потом Старому на опознание. Увидев коммуникатор мужик снова что-то забухтел, уже с вопросительной интонацией и без наезда. Ну, хоть не орёт больше. Может мне смыться, пока он таки не вызвал… ну, кого-нибудь? Покажу Старому фотку, если окажется, что тот самый, вернусь снова, тогда и записку предъявлю. Хотя не факт, что он снова на связь выйдет. Вот и думай, как тут лучше. Человек с экрана снова начал вещать что-то требовательное.

— Да заткнись ты нахер! — брякнул я с досады, — Думать мешаешь!

Мужик, что характерно, и правда заткнулся, глядя на меня как солдат на вошь. Я б, кстати, тоже на его месте рассердился, если бы ко мне в хату влез какой-то дятел, да ещё и ругаться начал.

— Эй, ты по-русски говоришь? — обратился он вдруг ко мне, как ни в чём не бывало. Без малейшего, надо сказать, акцента.

— Хренассе, — отвечаю я, — Вот это новости.

— Ты кто такой и что делаешь в моём доме?

— Так ты тот самый… как там тебя… глойти? Тогда я, некоторым образом, курьер. Письмо тебе, с доставкой.

Развернул записку и показал её куда-то в сторону экрана.

— Так, — сказал нахмурившийся мужик на экране, — Вот оно, значит, как… Ничего себе заявочки… Ты, вообще, кто и насколько в курсе?

— Ну, я так, мимо проходил. Если что, я вообще не ебу, что там написано.

— Даже так? Надеюсь, хоть заплатить обещали хорошо?

— Ну, вообще-то… — тут мне стало немного неловко, и я почувствовал себя слегка лохом, — Награду, по их соображениям, я должен с тебя требовать.

— Всегда они такими были, — сочувственно покивал головой глойти. Как это у вас говорят? Халявщики.

— Не, ну я не корысти ради, — признался я, — Мне самому интересно. Да и надо ж людям помочь.

— Да, задал ты мне задачку…

Мужик отвёл взгляд в сторону, и в динамиках послышался характерный звук печатания на клавиатуре. Никаких, значит нейроинтерфейсов и набора голосом? Надо же, я думал, это первое, что изобретут лентяи от компьютера. Хотя, может быть, это шаман такой консерватор, ему, по должности положено. Как там говорят гремлины? «Дурной грём?» Ну-ну.

— Так, вот тебе записка для Петротчи, он же там сейчас главный?

— Для кого?

— Ну, мелкий, усатый, хитрый…

— Я его знаю, как «Старого»…

— Старей видали. Но да, это он. Бери записку.

На столе приподнялась панель, и оттуда выехал лист с напечатанным текстом. «Петротчи», значит. Вот откуда это рыночное «Петрович»…

— Сюда больше не приходи, ответ передашь лично, потому что эта связь — как на площади орать. Сейчас у меня вдруг образовались неожиданные проблемы в другом месте, буду ждать примерно через… у вас же дни по-прежнему считают семёрками, да?

— Да, неделя называется…

— Я в курсе. Всегда удивлялся этой нелепой для десятичного счисления системе. В общем, через неделю буду тебя ждать в условленном месте. Где оно, и как туда добраться знает Петротчи. Ишь ты, уже «Старый» он… Всё, вали отсюда. Ты же через гаражи пришёл?

— Да.

— Вот и обратно иди так же.

— Слушай, а откуда ты русский так хорошо знаешь?

Мужик рассмеялся:

— А ты думал, что я их в первый попавшийся мир отправил? Вот и они так думали… Ладно, все вопросы при личной встрече, а теперь тебе пора. И, да — если ты не дурак, то сильно подумай насчёт того, чей интерес в этой истории совпадает с твоим.

Экран погас. Я ещё раз подумал — не спиздить ли пассатижи, уж больно они замечательные… И ещё раз решил, что не стоит. Вышел, аккуратно защёлкнув дверь и даже постарался приладить на место отодранную планку косяка. Вышло, надо сказать, хреново — очень уж сильно я её изуродовал. Но как жест извинения сойдёт. Направился обратно в глубокой задумчивости — что-то мне чем дальше, тем больше казалось, что гремлины эти рассказали мне, мягко говоря, не всю историю. А скорее даже просто в уши нассали. Судя по всему, они, как минимум, не ожидали, что их собственный глойти говорит по-русски, а это очень-очень подозрительно. Может он не такой уж их собственный? И вообще, вся эта история бегства, погони, оставшегося здесь глойти… На фоне личных впечатлений от этого мира она казалось натянутой, как гондон на тыкву. Не вписывалась в пейзаж. И насчёт интересов этот шаман актуальную тему поднял. Я-то, понятное дело, лох и бессребреник — вопрос о награде вовсе не поднимал. Мне это и в голову не приходило — когда просят о помощи, я либо соглашаюсь, либо отказываюсь, но никогда не перевожу разговор в коммерческую плоскость. Потому что тогда это не помощь, а работа по найму — амплуа вполне почтенное, но из другой пьесы. Однако Старый сам завёл этот разговор, намекая, что шаман меня сказочно как-то вознаградит. Я с самого начала отнёсся к этому скептически, потому что откуда у этого шамана что-то для меня ценное? Но, поскольку для меня изначально речь шла о помощи, то я фиксироваться на этом не стал — дадут чего-нибудь, и хорошо. Не дадут — да и хрен с ним, не ради того старался. А тут призадумался. Есть у меня подозрение, что тут может возникнуть, как говорят юристы, «конфликт интересов». То есть, попросту, шаман этот может хотеть совсем не того же самого, что разыскивающие его гремлины. Допустим, он вовсе не горит желанием им помогать? Или у него, к примеру, есть свои соображения насчёт того, кто там кому и что должен? Или вся эта история вообще чушь, и на самом деле всё совсем иначе устроено?

И если окажется, что гремлины и шаман хотят разного — чьи интересы будут для меня в приоритете? Вопрос. С одной стороны, он, можно сказать, очень толсто намекнул, что моя награда, какова бы она ни была, в его руках. (Пассатижи у него, что ли, выпросить?) С другой стороны, всё-таки я изначально подписывался за гремлинов. С третьей, если они мне набрехали, то я буду автоматически считать себя свободным от любых моральных обязательств, потому что это конкретное свинство. А за мотор деньгами отдам, подумаешь. (Бэушный, без документов, он, по-любому, больше десятки не стоит). С четвёртой стороны, Йози мне, можно сказать, практически друг. С пятой — это, возможно, только я так думаю, а на самом деле всё это лишь разводка меня на эмоции. Я ж по жизни наивный лох, меня развести «по дружбе» или, тем более, «по любви» — делать нечего. А вы думали, почему я в гараже живу?

Был бы я ловким и хитрым интриганом-манипулятором, на этой ситуации можно было бы здорово сыграть, поимев в свою пользу какой-нибудь приятный гешефт. Однако я это я, такой, какой есть, и жизнь если не сделала меня умнее, то хотя бы научила не пытаться играть на чужом поле. Сиди, вон, гайки крути — с ними всё просто. А с людьми свяжешься — непременно наебут, да ещё и самым обидным образом. Так что никаких игр в двойного агента я не потяну, не моё это. Не умею убедительно врать, не выдала природа такого таланту. Но вот промолчать кое-о-чем я, пожалуй, сумею. Сдаётся мне, не стоит пока раскрывать все карты, надо хотя бы выслушать обе стороны. С тем и дошёл уже потихонечку до брошенных гаражей, не встретив по пути ничего нового или интересного. Никто меня не ловил, не преследовал, и руки не вязал. Всем было на меня совершеннейшим образом пофиг. Кажется, хотя бы в этом Старый мне не соврал — мир этот был скучноват, но безопасен.

Дверь в гараже была всё так же открыта и подпёрта — я до самого конца мероприятия немного напрягался по этому поводу. Освободив её, пошёл в темноту и вышел, едва не стоптав стоявшего с той стороны Сандера. Он быстро захлопнул дверь и присел рядом, оперевшись спиной на стену. Судя по всему, не так уж просто ему было удерживать проход открытым, на бледном лице появились бисеринки пота и вообще выглядел он так, как будто всё это время держал на поднятых руках изрядную гирю. Вот интересно, что было бы, если б не удержал?

Важные мужички уставились на меня и что-то гневно залопотали — небось выговаривали, что заставил Их Величества так долго ждать. Языка я не освоил, но интонации характерные — мудаческие такие. Что-то это меня выбесило вдруг — всё ж таки я был на нервах, откат пошёл.

— А идите-ка вы, — говорю, — хотя бы и нахуй.

Не знаю, поняли они или нет, но, заткнулись разом и глаза выпучили. Отчего-то мне кажется, что поняли: жить в России и не знать, что такое «нахуй», невозможно, как ни старайся.

— Если кто-то чем-то недоволен, — я пошёл на них, заставляя пятиться. Их глаза не отрывались от монтировки, которой я убедительно похлопывал по ладони, — Так вот, если кто-то тут чем-то недоволен…

Мужички упёрлись спинами в стеллаж и, сбледнув, заскребли ножками, пытаясь отодвинуться вместе с ним.

— То пусть пиздует туда сам, а не за дверью жопку морщит! Доступно?

Мужички, уловив вопросительную интонацию, мелко закивали. А я убрал монтировку и повернулся к Старому, как будто сразу забыв об этих уродцах. Дал, так сказать, понять, кто тут главный, а кто так, погулять вышел. Насколько я знаю таких персонажей, они мне теперь по гроб жизни враги. Ну так они мне и раньше корешами не были, хер бы с ними. Мне выгодно Старого поддержать. Наверное.

Старому же я молча протянул записку с того принтера и, отмахнувшись от расспросов, отправился на выход. Хватит с меня на сегодня впечатлений. Поеду в родной гараж, у меня там чекушка в холодильнике, пачка доширака и плавленый сырок. Что ещё нужно человеку для счастья? Рассказывать о своих приключениях мне сейчас точно не с руки — с устатку и на нервах чего-нибудь лишнее брякну. Надо переспать с этими впечатлениями, обдумать всё, отвлечься и успокоиться. Так что я помахал ручкой стоящему у ворот Йози, проигнорировав его немой вопрос, завёл мотор и потрюхал восвояси, предвкушая простые радости плоти.

Ночью мне приснился девайс, при правильной настройке превращающий для всех УАЗик в дефендер, и я полночи скачивал для него текстуры. Интернет во сне был поганый и всё время срывался, а сервер не поддерживал докачку, и приходилось начинать сначала. Вторую половину сна я его монтировал, почему-то на фаркопе, и настраивал. Текстуры оказались не те, вместо дефа УАЗ стал похож на гелик, и остаток сна я мучительно решал, — перескачать скин или хрен с ним, так кататься? Вопрос, на кой чёрт УАЗику выглядеть как деф, почему-то во сне не поднимался. Это же сон, у него своя логика.

Умывшись и выпив кофе, взялся за разборку морды УАЗа — потому что электровентиляторы сами себя не поставят. Откручивая многочисленные мелкие болтики, расположенные, согласно национальной инженерной парадигме, в самых неудобных и труднодостижимых местах, размышлял о виртуализации, как окончательном торжестве общества потребления. Я часто за работой о всякой, ничуть не касающейся меня ерунде думаю. Голова занята — а руки делают. Раньше я думал, что развитие потребительской идеи должно неизбежно упереться в естественный порог: ресурсы не бесконечны и, если переводить их на одноразовый мусор, они, в конце концов, просто тупо кончатся. Однако передо мной неожиданно открылся мир, где это ограничение с успехом преодолёно. Нравится ли мне такой мир? Пожалуй, что нет. Однако, как альтернатива проверенным рецептам — войне, голоду и эпидемиям, — не самый плохой вариант. Мало ли, что мне не нравится. Я консерватор и социофоб. Я и в свой-то мир не вписался: живу в гараже, ковыряюсь в железках, водку пью, плавленым сырком закусываю, — куда мне лезть чужой оценивать? И тем не менее. Вот, вроде бы, вполне изящное решение, разом снимающее проблемы социального недовольства, ресурсного дефицита и всеобщей занятости (даже если это занятость хернёй), — а мне от него не по себе как-то. Хотя, если вдуматься — что тут такого? Ну, тотальный контроль, да. Ни вздохнуть, ни пернуть. Но, с другой стороны, это и полное исключение криминала, по крайней мере, в части покушения на личность и собственность. Нет, наверное, электронные деньги всё равно как-то тырят, потому что человек в этой сфере бесконечно изобретателен, но по голове в тёмном переулке уже, пожалуй, не дадут. Потому что бессмысленно.

А мне всё равно не нравится. Не хочется мне такого в своём будущем. Хрен на меня угодишь. Впрочем…

Если бы Человечество в принципе стоило спасать от потребляцтва, то у меня есть рецепт.

Был бы я, к примеру, Властелин Всего, я бы немедля выступил по телевидению. Вот так, перед камерами всех каналов мира, диктофонами всех газет мира и пиздаболами всех блогов мира. Вот они все собрались в огромном таком зале — тут Колизей нужен, не меньше, на меньшее я, как Властелин Всего, не согласен. Камеры берут крупный план, а я корчу такое, знаете, серьёзное и трагическое ебало. Я умею.

Зал замирает в трепете, а я говорю таким замогильным голосом, как будто у меня триппер нашли: «Сограждане! Земляне! У меня для вас пренеприятнейшее известие! Наши учёные перехватили сигналы из космоса. Мы не хотели вам говорить, но недавно сигналы были расшифрованы, и мы больше не можем скрывать эту информацию. Увы! К нам летит армада Кровавых Пидарасов-Людоедов с Альфы Центавра!» В это время референты за спиной запускают проектор — а там якобы перехваченная видеопередача с корабля захватчиков. И такая в ней мерзость изображена, какую только может создать больное сознание художника фильма ужасов, и нарисовать обожравшийся мухоморов тридэдизайнер.

Ну а я, весь из себя серьёзный, продолжаю, а секретарша меня под трибуной за ногу щипает, чтоб я, значит, не заржал. Будет же у меня секретарша? Что за Властелин Всего без секретарши? И я продолжаю: «Эта орда космических захватчиков прибудет на нашу орбиту через пятьдесят лет, и они сожрут наших женщин и выебут наших мужчин! А что они сделают с нашими детьми, я даже говорить не буду» — а за спиной на проекторе такие кадры, чтоб все сидящие в зале в едином порыве непроизвольно всрались.

И тут, пока они все не опомнились, я объявляю, что единственный шанс спастись — немедля начинать строить Космический Флот. Поэтому, объявляется всеобщая мобилизация ресурсов Земли, чтобы, значит, за пятьдесят лет всё успеть. Всё потребляцтво отменяется, один мобильник в одни руки раз в два года, автомобили всё велеть делать крепкие и простые, чтобы лет на пятьдесят хватало, весь лишний металл — только на космическую броню, а тех, кто изобретает новые зубные пасты, перебросить в сектор космического питания в тюбиках. И по всем каналам — видео Кровавых Пидарасов с Альфы Центавра, с купюрами, конечно, а то туалетной бумаги не напасёшься.

Чрез писят лет я (если доживу, но у Властелина Всего врачи хорошие), объявлю, что захватчики задерживаются — в пробку, например, попали, но расслабляться рано. Да там уже как раз и новое поколение подрастёт, которое будет космосом мечтать и бредить, и первые корабли забороздят просторы… Айфоны уже никому будут нахуй не нужны, и все дети опять будут хотеть в космонавты, а не в эффективные менеджеры. А там, глядишь, и планеты какие-нибудь откроем, сбросим избыток населения.

Потом, конечно, всё откроется, и неблагодарное человечество меня проклянёт, но я уже к тому времени помру и мне будет похуй. Да и поздняк будет метаться — вот он уже, космос, рукой подать. Бери и геройствуй на просторе.

Но пока меня не выбрали Властелином Всего, хуй вам, а не рецепты спасения.

Впрочем, если хорошо подумать, то спасать Человечество не нужно. Нет у него никаких целей, кроме как сожрать самого себя в гонке потребления. Поэтому мы никогда не увидим никому нахрен не нужный Космос, зато сможем купить самый новый в мире айфон — желательно в кредит, чтобы его смогли купить и работники банка. И ещё один, и ещё и ещё — пока не придёт Война и не принесёт простоту хаки и умеренность сухпая. И ещё один зажравшийся Рим сметут варвары, как это было много раз и будет впредь.

Я иногда очень плохо думаю про Человечество. А иногда мне похуй. Второй вариант чаще.

Тем более, что мне предстояло изобрести крепление блока вентиляторов от впрысковой «Нивы» на уазовский радиатор, а это вам не о судьбах Человечества размышлять, тут дело серьёзное.

В комплект к сиамским братьям-карлсонам пошли волговские врезы в шланг радиатора (имеющие на авторынке позывной “трубка с дыркой»), в которые вкручиваются датчики. Почему два? Потому что вопрос установки датчика (в верхний или в нижний патрубок) имеет форму холивара, не менее смертоносного, чем споры тупо- и остроконечников (это из Свифта, а не то, что вы подумали). Поэтому я решил поставить датчики и туда, и туда, коммутируя вентиляторы через релейную развязку.

В верхний — более «горячий» датчик — 92–87, а в нижний — более «холодный» — 87–82. Один будет включать вентиляторы последовательно, второй — параллельно, реализуя таким образом два режима обдува. Разумеется, нужен и тумблер принудительного включения (на случай выхода из строя датчиков) и принудительного отключения (при преодолении бродов). Схемку я уже заранее примерно набросал.

Блок «нивских» вентиляторов подходит к уазовскому радиатору по размеру почти идеально, нужно только придумать крепёжные элементы. Для начала я загнул крепёжные уши на облицовке радиатора параллельно его плоскости. За нижние уши монтировались тяги крепления радиатора, которые не позволяли ему слишком раскачиваться в вертикальной плоскости. Поэтому, в новой концепции, крепёжные рымы тяг пришлось отогнуть на 90 градусов, а переходные пластины я нарезал из дефлектора задней двери “нивы», который нашёл у себя в подвале. Установить его в своё время руки так и не дошли, а вот металл там неплохой. В результате на железках осталась маркировка «лада», что даже как-то забавно.

Чтобы вентиляторы нормально работали, они должны прилегать к радиатору как можно плотнее, потому что городить ещё и кожухи совершенно не хотелось. Для этого даже штатные болты крепления карлсонов очень специфические — с плоской головкой. Вот этими штатными болтами я и закрепил на блоке вентиляторов крепления, вырезанные из подходящих обрезков металла.

После этого осталось только собрать всю конструкцию на радиаторе. Больше всего времени неожиданно ушло на врезку проходных трубок с датчиками в шланги охлаждения. Входной и выходной патрубки УАЗовского радиатора имеют почему-то разный размер. Входной — 38 мм, выходной — 44. Техническая логика этого мне совершенно неясна. Возможно, для улучшения термосифонного движения жидкости при выключенном моторе? Но, если честно, я склонен полагать, что это какая-то освящённая традициями техническая ошибка. То ли при копировании ещё на ГАЗе «Виллиса» другого патрубка не нашлось, да так с тех пор и пошло, то ли там что-то такое было встроено некогда, а потом забыли поменять — бог весть. Знаете, какой геморрой на советском автозаводе изменить размер патрубка? Это заняло бы пять лет согласований и испытаний, а модель получила бы новый индекс, как модернизированная. В общем, проще ничего не менять, кому какое дело, что я через тридцать лет буду туда датчики врезать?

Решил я эту проблему незамысловато: подобрал жигулёвский патрубок и использовал его кусок как переходное кольцо. То есть, с матюками и мылом натянул на трубку, а потом обрезал с краёв, сделав трубку толще на толщину стенок патрубка. Вот, собственно, и вся хитрость. Сверху уже плотно наделся штатный шланг.

Кажется, что всё не так уж сложно, но в неторопливом режиме на всё это переоборудование ушло три дня, в которые меня, слава богам ремонта, никто не трогал. В процессе заменил шпонку шкива, которая прослабла и люфтила, сварил корзину под аккумулятор, заменил силовую проводку… В общем, развлекался от души, выкинув из головы всю эту мистическую тряхомудию. Параллельные миры — это замечательно, но параллельные вентиляторы много практичнее.

Впрочем, никакое счастье не длится вечно. Ситуация должна была получить своё развитие, и оно не замедлило, обернувшись укоризненным лицом Йози. Я некоторое время из чистой вредности делал вид, что не замечаю его появления, но, в конце концов сдался.

— Ну, что ты смотришь на меня, как кот на швабру? Я выполнил обещанное. Сходил, отдал, получил, принёс.

— Ты вообще ничего не рассказал!

— О, они там были слишком увлечены друг другом, чтобы меня слушать. Я решил, что когда созреют поговорить — сами объявятся. Ты объявился — значит, я был прав.

— Это важный вопрос для них, не обижайся.

— За я и не думал обижаться, — я пожал плечами, не забыв про себя отметить характерную оговорочку «для них». Наш Йози имеет свой интерес? Любопытненько…

Повторяя руками комплекс упражнения на мелкую моторику — зачистить конец провода специальным движением зачищалки, откусить бокорезами клемму от полоски, вставить её в обжимные клещи, вставить туда же зачищенный кончик провода, сжать клещи, перейти к следующему проводу, — рассказал Йози о своей вылазке. Рассказал сжато, многое оставив за кадром. В моём исполнении история выглядела просто: дошёл, зашёл, включился экран, какой-то мужик чего-то пробухтел, я показал ему записку, получил взамен распечатку, вернулся. Типа говно вопрос, — каждый день в параллельные миры хожу, чего я там вообще не видел. Тот факт, что глойти говорит по-русски и мы с ним успели перетереть за жизнь, я счёл для сюжета излишним. Упал у меня как-то уровень доверия к моим гремлинам. Погляжу-ка я сначала, как будут события развиваться, а там и приму какое-нибудь решение. Или никакого не приму, тоже вариант. В конце концов, не мне это надо.

Йози, как мне показалось, недоговорённость почувствовал, но настаивать не стал. На меня давить вообще бесполезно. Уговорить, убедить, взять на слабо или на жалость — запросто, я тот ещё дурачок наивный, но вот если начать требовать — то уже хуюшки. Это как с инерционным ремнём безопасности — если медленно тянуть, то разматывается весь, а если дёрнуть — всё, клинит наглухо. Йози же, зараза, умный, и давно уже видит меня насквозь. Жаль, что я не такой, и ничего не вижу. Может быть, тогда и в гараже бы не жил.

— В общем, если тебе интересно, что было в том письме, которое ты принёс…

Йози сделал драматическую паузу, но я не повёлся. Тем более, что я уже догадывался, что там написано. И не был уверен, что мне это нравится. Пауза затянулась, но Йози как ни в чём не бывало продолжил, как будто ожидаемая реплика все-таки прозвучала:

— Так вот, глойти хочет, чтобы ты помог ему.

— Хочет? — равнодушно поинтересовался я, — Ну, хотеть никому не запрещается. Я, вот, хочу жить на берегу тёплого океана, и чтобы стройные мулатки подавали мне коктейли к стоящему в полосе прибоя шезлонгу. А живу, кстати, в гараже, и даже изоленту мне никто не подаст.

Йози молча подал изоленту, я поблагодарил его кивком и продолжил жгутовать провода в гофру. Релейная развязка вентиляторов сама себя не подключит, да и свет давно пора переразвести через реле. Ну, ближний, дальний — вот это всё. Чтобы контакты подрулевого переключателя не подгорали. Штатно его на 469-м УАЗе нету, но у меня приколхожен «КамАЗовский», довольно удобно.

— Ты же сам знаешь, что согласишься, — сказал Йози, — не в твоём стиле бросать дело на середине. В чём проблема-то?

Ипать, психолог тут нашёлся.

— Йози, — вздохнул я, — Я, конечно, авантюрист и распиздяй, но я не люблю, когда меня принимают за шампиньон.

— В смысле?

— В смысле «держать в темноте и кормить говном». Эта история начинает дурно пахнуть.

— Послушай, это, конечно, только фрагмент истории. Но оно тебе надо, знать все расклады? Там, конечно, куча всяких обстоятельств и отношений, которые складывались поколениями, целый слой проблем, созданных как нам, так и нами… Ничего же не бывает устроено просто, верно? В главном, клянусь тебе, всё честно — они собираются свалить из этого мира как можно быстрей, для этого нужен глойти, глойти хочет, чтобы ты ему помог, а он уже поможет им.

— Они? — удивился я, — Йози, ты не с ними?

Йози замялся и… Клянусь, он покраснел!

— Я решил остаться здесь. Это… это личное.

— И кто она? — я не такой душевед, как Йози, но тут симптоматика очевидна.

— Неважно, — Йози покраснел ещё сильнее, — Но я решил.

Ну-ну, то-то я смотрю, он так стремительно социализируется. Вошёл в культурный контекст, расширил словарный запас… Да и вообще, приобрёл вид ухоженный и сытый, что особенно заметно на фоне остальных гремлинов, выглядящих несколько маргинально. На такое только женские руки способны.

— Ну, как говорится, совет да любовь, — одобрил я, — Дело молодое.

— Так ты поможешь глойти?

— Если на свадьбу пригласишь.

— У меня тут нет друзей, кроме тебя, так что куда ты денешься?

Друзей, значит. Ну-ну. Да, чоужтам, этим он меня снова купил. У меня, признаться, тоже друзей не дофига, что при моей социофобии не удивительно. Так что, если я человека другом считаю, то это серьёзно.

— Ладно, давай к конкретике. Опять сходить, передать записку?

— Нет, в этот раз всё сложнее.

— Намного?

— Насовсем.

И всё завертелось…

Для начала вдруг выяснилось, что мне надо ехать на УАЗе. Сюрприз! Оказалось, что глойти живёт не в том городе, в который Сандер открывает проход в гаражах, а открывать в другой у него кишка тонка, потому что он не настоящий глойти, а так, кошачий высерок. Так что мне придётся чёрт пойми сколько пилить своим ходом. Чёрт пойми — потому что внятно сформулировать, сколько именно, никто не сумел. У них, видите ли, не принято перемещаться между городами, и поэтому средний обыватель имеет о расстояниях самое приблизительное представление. Я сначала офигел от такой подачи, а потом подумал, что, при подобной степени виртуализации жизни, никакой разницы между городами, пожалуй, и нет. Они всё равно нарисованные, а в виртуальности наверняка можно посетить все города мира. причём и погода будет всегда хорошей, и за гостиницу платить не надо. Так что я даже не смог выяснить, есть ли между городами дороги. Все отводили глаза и мямлили, что, вроде бы, они, по идее должны быть — как-то же кто-то должен между ними перемещаться? Ну, или грузы хотя бы возить… Но найти того, кто видел их своими глазами, или хотя бы понимал, как по ним организовано движение, не удалось. Гремлины были в некотором конфузе — кажется, они сами удивлялись степени своего неведения. Всё-таки виртуальность до добра не доводит. И это, если вдуматься, ещё самые адекватные жители того мира. У них хотя бы хватило ума сдёрнуть. Но я начал понемногу понимать, почему у них тут такие трудности с социализацией.

Такие непонятки меня несказанно напрягли — как ехать в другой город на машине, если ты даже не знаешь, правостороннее ли там движение или наоборот? Есть ли правила и какие? Существует ли местный аналог дорожной полиции? И не будет ли моя машина так же невидима для их транспорта, как я для жителей города? Впрочем, последнее было бы перебором. Пусть даже всё там на автопилоте, должен же он как-то реагировать на посторонние объекты на дороге? А ну, как дерево упадёт или олень какой выскочит?

Решил, что буду, по возможности, избегать дорог вовсе, благо на УАЗе они не обязательны. Однако обозначить расстояние потребовал жёстко — потому что запас хода конечен, и я, может быть, вовсе не доеду. Вряд ли у них там заправки с 80-м бензином на каждом шагу. Да и с 92-м тоже навряд ли. УАЗик по топливу практически всеяден, но на конкретном моторе настроено было под 80-й. На 92-м ехать можно, но лучше не дросселировать слишком активно, чтобы выпускные клапана не пожечь, а вот на газ, как многие любят делать из экономии, уже не переведёшь — степень сжатия маловата. Надо голову пилить и толкатели брать укороченные комплектом. Но это я отвлёкся.

Выяснилось, что в ответной записке этот хренов великий глойти расстояние указать не соизволил, да и направление указал по какому-то местному азимуту, который мне ни о чём не говорил, да и сами гремлины были в затруднении. То есть, на уровне «пальцем показать» тот же Йози брался, а вот как потом держаться на курсе — чёрт его знает. Как хочешь. Зашибись, да? Консилиум сошёлся на том, что это «не очень далеко, доедешь», но с чего они так решили — без понятия. Впрочем, меня уже подхватил тот дурной азарт, из-за которого я уже не раз имел в своей жизни много проблем. В глубине души я уже решил, что поеду по-любому, а там куда кривая вывезет. Буду ехать, пока половину топлива не спалю, и либо этого хватит, либо… буду смотреть по обстоятельствам. Если залить оба бака под пробку, это запас хода по асфальту — километров 600, а по лёгкой пересеченке — 400–500. Но у меня есть алюминиевая квадратная ёмкость ещё на 40 литров и три канистры — две по 20 и одна на 10. Это более чем удваивает мне автономность. Так что на полтыщи в одну сторону я рвану смело, а то и поболе можно рискнуть, если дорога сухая и ровная, и передок подключать не придётся. Самое смешное — где-нибудь на полдороги серьёзно поломаться. Эвакуатор не вызовешь, запчастей не купишь… Но я верю в свой УАЗ и в себя. Инструмента возьму побольше, запчастей основных насыплю… А дальше буду рассчитывать на удачу.

Гаражу пришлось пережить нашествие толпы маленьких, но адски деловитых гремлинов. Поскольку в ту дверь в подвале УАЗик никак не пропихнуть, то новый проход решили делать прямо у меня. Ребята Старого разобрали и открутили полки, разгребли и вытащили верстак, освободив до голого кирпича заднюю стену. Потом притащилась та же убитая «двойка» и привезла кучу железа — разобранные рулонные ворота-рольставню. Ну, знаете, такие, которые в американских фильмах на гаражах стоят. Не распахиваются, а сворачиваются в рулончик наверх. Логично — открыть-то створки, в которые пройдёт УАЗ, внутрь гаража некуда. Ворота быстро смонтировали, закрепив направляющие прямо на стену. Были они не новые, но вполне приличные, из алюминиевого профиля. Выглядело нелепо до невозможности: открываешь ворота, а там — кирпичная кладка. Ну да я такое уже видел — в подвале у глойти того. Наводит на размышления.

Я между тем сгонял расслабившихся было ребят на «двойке» залить все ёмкости бензином, причём денег не дал — ещё чего не хватало. Этот банкет не за мой счёт. Они покорно покивали и уехали. Когда вернулись, слил всё в баки и отправил обратно. Чем больше на борту топлива, тем дальше я уеду. Итого вышло 170 литров. Это тысяча километров даже на полном приводе по буеракам, а в более спокойных условиях расход 13–15, не больше. Вот вам бесконтактное зажигание и мифический карбюратор «волговский Солекс». Мифический он тем, что ДААЗ его, вроде бы, никогда серийно не выпускал, а между тем, он, как тот суслик, есть. Его на карбовые «Газели» водилы ставили, чтобы поумерить аппетит и повысить стабильность. Родной там — та ещё зараза.

Походил вокруг УАЗа, попинал «гудричи», подумал, что нужно ещё. Собрал для начала весь носимый инструмент, сложил в здоровенный алюминиевый кофр, засунул в багажник между канистрами. Таким набором я чёрта лысого разве не починю. С запчастями сложнее — тут ни за что не угадаешь, что именно может крякнуть в дороге. Прежде всего надо брать то, без чего не поедешь и чего починить нельзя. Например, бортовую электронику, раз уж я ей обзавёлся вместо контактного зажигания. Скажем, датчик холла, как отдельная деталь, у меня в запасе есть. В трамблёре больше поломаться нечему. А ещё я как-то купил забавный набор «аварийное зажигание», где один модуль втыкается вместо трамблёра, второй — вместо коммутатора… Они скорее для диагностики, но и уехать на них можно. Это такая замена «аварийному вибратору» с военного УАЗа, который тоже позволял ехать, пусть медленно и плохо, без прерывателя. Фактически, это некий мультивибратор, который формирует сигнал вместо датчика Холла. Искра лупит не в фазе, мотор пердит, кряхтит, плюётся, но потихоньку доползти до места ремонта можно.

Впрочем, коммутатор и даже катушка зажигания у меня тоже в запасе есть. Что ещё? Тюбик «холодной сварки» — двухкомпонентная эпоксидная смесь с металлическим наполнителем. Можно залепить дырку в агрегате, держит даже горячее масло. Несколько хомутов разного размера и пару патрубков — ликвидировать течь ОЖ, если понадобится. Да, канистру с тосолом ещё в багажник. Если что, я и воды долью, конечно, но если есть тосол, то пусть прокатится. О, масло же. Канистру минералки на долив и вообще. Так-то он масло не жрёт особо, но тоже не в руках же нести, пусть будет. Тюбик термостойкого силиконового герметика — им можно временно (а то и насовсем) заменить любую прокладку. Комплект свечей, это непременно. Воздухофильтр — если по песку, к примеру, долго фигачить без шноркеля, то фильтр можно забить за день дороги. А до шноркеля у меня руки пока не дошли. Вот так, по мелочам, вроде бы и собрал машину в дорогу. Надо бы ещё о себе позаботиться.

Конечно, при хорошем раскладе я обернусь за день, и кроме пары бутербродов и бутылки минералки мне ничего не нужно. Но, с другой стороны, нужно учитывать и самый паршивый из возможных раскладов: отъехал я километров на пятьсот и наглухо поломался. УАЗик трудно поломать так, чтобы совсем уж напрочь, но мало ли. И что тогда? Только бросать его и чапать обратно пешедралом все полтыщи вёрст — вряд ли удастся поймать попутку. Машину будет до слёз жалко, но себя жальче, ей-богу. А это недели две пешего хода, на минуточку. Тут парой бутеров не обойдёшься.

Для решения вопроса требовалось совершить некие действия, которые мне совершать совершенно не хотелось. А именно — наведаться на свою квартиру, где в кладовке осталось всё походно-полевое туристическое снаряжение. Палаточка там, спальничек, примусочек с котелком и прочие мелкие, но необходимые для возможного пешего похода вещи. Причина, по которой я не мог там жить, вынесена за рамки этого повествования, поскольку никакого значения для сюжета не имеет. Квартира пока сдавалась некоей барышне — подруге подруги знакомого, или что-то в этом роде. Барышню тоже беспокоить было неловко. Она и так была в курсе моих обстоятельств и чувствовала себя от этого несколько неуютно. Однако же мне нужен был мой столитровый анатомический рюкзак, в котором это всё и стояло упакованным. В своё время я не видел смысла тащить это в гараж, а теперь, вот, занадобилось. Я с этим рюкзаком не одну сотню километров одиночных походов в своё время намотал, привык к нему. И, хотя Йози и презрел идею туризма, но всё же есть в этом некоторый смысл. Лично для меня. Мне идеально думается, когда я куда-то иду один. А если это длится несколько дней, то успеваешь хорошо обдумать свою жизнь и многое про себя понять. Может быть, если бы я не бросил это занятие, то нынешнее моё состояние было бы менее плачевным?

Переоделся из гаражного в джинсы, отыскал в коммуникаторе номер девушки, позвонил, чтобы не валиться, как снег на голову. Извинился за беспокойство, объяснил надобность, просил принять, обещал не занять много времени. Завёл УАЗика, поехал в город. Вдруг, к своему удивлению понял, что отвык от городского движения. Гаражища-то на окраине, с них выскочил — и вот тебе поля и просёлки, трасса в крайнем случае. А тут вся эта мелочь в ступицу тебе дышит… При некоторой приблизительности рулевого управления УАЗа, городская напряжённая суета нервирует, а уж как я парковку в центре искал… Однако, в виртуальной жизни, пожалуй, тоже найдутся свои плюсы — они там хоть трафик на дорогах не создают.

Странное ощущение — звонить в свою дверь, как в чужую. Девушка (Лена, кстати, не забыть) очень мило смутилась этой ситуацией — приглашая хозяина пройти, как гостя… Короткие шорты и идеальные ноги, свободная маечка, рыжий ёжик на голове, никакого макияжа. Хм, а она симпатичная. Я с ней и раньше был знаком, конечно, но не приглядывался особо. Вроде бы, у неё тогда был какой-то молодой человек, а сейчас, вроде бы, нет. Чего это я? Уже не так «не готов к новым отношениям», как раньше? Пока не знаю, но чаю выпить согласился. Чего не попить, чаю-то? Тем более, что в квартире одуряюще пахло домашней выпечкой и было так чисто и ухожено, как не бывало сроду. Чтобы это как следует оценить, надо пожить несколько месяцев в гараже, питаясь водкой и дошираком.

За чаем как-то быстро разговорились, что для меня вообще дело необычное. Я обычно мучительно не знаю, о чем разговаривать с малознакомым человеком — о погоде пошло, о политике скушно, а о личном глупо. А тут просто лёгкий человек, открытый, контактный, но без навязчивой экстравертности. Хорошо, люблю таких. В хорошем смысле этого слова. Один из немногих типов людей, без усилий общающихся с социофобами.

Узнав, что я так и живу в гараже, Лена буквально заставила меня пообещать, что я буду свободно приходить в квартиру, чтобы по-человечески помыться горячей водой. Это, мол, ничуть её не стеснит. Даже дала разрешение заявляться без звонка или в её отсутствие. Ключ-то у меня есть, но я без разрешения никогда бы им не воспользовался. Пока квартира сдаётся, это чужая территория, кто бы не числился в собственниках. Объяснила, что имеет бзик на чистоте (можно подумать, я по состоянию квартиры не заметил) и мысль о том, что кто-то живёт среди грязных железок, моясь из баклажки, её душевно травмирует. На самом деле всё, конечно, не так плохо. Я, если погода позволяет, регулярно езжу на УАЗике на речку купаться, но горячая вода из крана — это то, чего мне больше всего не хватает в моём спартанском быту гаражного бомжика.

Если бы я хоть что-то понимал в женщинах, я бы предположил, что такое приглашение — намёк на возможность развития отношений. Однако, поскольку я многократно убеждался, что в женщинах ошибаюсь всегда, то и предполагать ничего не стал. Я в общении с противоположным полом туповат, поэтому предпочитаю понимать всё сказанное буквально. Помыться — значит помыться, чаю — значит чаю. Некоторых женщин это почему-то бесит, надеюсь, сейчас не тот случай. Впрочем, если бы я был ей с первого взгляда неприятен, то вряд ли она пригласила меня заходить ещё, верно? Ну, чисто логически рассуждая? Ах, ну да, женщина же. Какая там логика…

В общем, рюкзак я забрал, в машину кинул, но отметил у себя некоторое нарушение душевного покоя. Диагностировал его как феминогенное и прописал себе сто грамм на сон грядущий, как паллиатив. Для купирования опасной симптоматики. Тем более, что в магазин всё равно было нужно — купить всякой походной еды. Заехал в «Магнит», называемый в наших краях не иначе, как «гамнитом». Отчего-то эта сеть у нас имеет репутацию «магазинов дешёвого хрючева для бомжей». То есть, я как раз попадаю в целевую аудиторию. На самом деле всё не так страшно, если брать разборчиво. Набрал без изысков: растворимой лапши, круп, консервов, чаю, сахару, палку самой сухой колбасы из копчёных, ну и, конечно, печенек всяких. (Видал я «туриздов», которые понаберут всякого нажористого тушняка, а через неделю за конфетку убить готовы). Печеньки и прочие сладости в походе изрядно улучшают настроение, а весят ерунду. Прихватил бутыль недорогого, но съедобного коньяку как походный НЗ, и бутылочку водочки просто так, остограмиться вечером. Воды я в Гаражищах в баклажки наберу, так что на этом можно было считать меня готовым к автопробегу в неизвестность.

Перед сном перетряхнул снарягу. Она у меня простенькая, устаревшая, без всех этих модных титановых кастрюль на космических горелках и прочих гортексов с термобельём. Потасканная «берёза», разношенные вибрамы, охотничий зелёный жилет-разгрузка с кармашками, синтепоновый спальник, пенка, обычный армейский кан-котелок и китайский бензиновый примусочек, удобный тем, что работает на бензине из бака, не требуя ракетного топлива в капсулах под давлением. Китайский же крупный складень из нержавейки, подобранный по принципу наименее опасного вида, чтобы не возбуждать ментов. Топор, пила и лопата есть в автомобильном комплекте, там же верёвки и аптечка. Палатку, подумав, брать не стал — если всё пройдёт штатно, то переночевать удобнее в машине, а если придётся топать пешим, то куска полиэтилена, пенки и спальника вполне достаточно — мне лагерь надолго разбивать незачем.

Разложил всё на ночь проветриваться. Несколько лет уже прошло, как я забросил всякий туризм, так что вещи в рюкзаке подзалежались. Так даже и не вспомнить, с чего бросил. Отчасти быт заел, отчасти «отношения» — когда ты не один, то этак уйти в одиночный поход уже как-то странно, а в неодиночный — стрёмно. Ну и автомобиль тоже меняет восприятие мира — после него пеший путь кажется до отвращения медленным. Уже как бы не идёшь куда-то, а «гуляешь», потому что если бы «куда-то», то доехал бы. А может просто внутренняя потребность исчезла, чёрт его знает. Своя душа иной раз худшие потёмки, чем чужая. На этой задумчивой ноте я дёрнул в два приёма соточку, запил соком и лёг спать. Уснул мгновенно.

С утра едва успел умыться — и вот уже подпрыгивает нетерпеливый Сандер, серьёзно смотрит мрачноватый Старый и улыбается загадочный, как всегда, Йози. Вот, кстати, интересно — а Старый знает, что Йози хочет соскочить с паровоза? Отчего-то мне кажется, что нет. Впрочем, это, наверное, и не важно. В любом случае, я не тот человек, который его просветит в этом вопросе. Сами разберутся, не маленькие.

Сандер между тем уже припал к рольставням, как пьяный друид к дубу. Поскольку держать проход открытым неизвестное количество времени он был не в состоянии, а создавать постоянные проходы не умел, то мы договорились, что он будет его открывать, начиная с сегодняшнего вечера, четыре раза в сутки на полчаса. Не думаю, что мне придётся удирать от погони отстреливаясь из последних сил, так что пусть его. Подожду.

Я попинал колёса, подёргал закреплённые в багажнике канистры и выгнал УАЗик прогреваться. Оделся сразу в походное, распихал по карманам жилетки мелочевку — я привык в походе держать в ней некий НЗ на случай утраты всего остального. Мультитул, зажигалку, фонарик, герметичную капсулу с таблетками, пару шоколадок, пакетик сушёного мяса, фляжечку с коньячком… Долго могу перечислять, карманов у жилетки много. Даже малый рыболовный набор есть и складная солнечная батарея на три ватта — зарядить мобильник. Ни разу ещё не впадал в автономию такой скудости, но, если что — какое-то время протяну, наверное.

Сандер чего-то радостно проблеял, и ворота поползли вверх. Тёмная поверхность за ними была не очень зрелищной, как будто ночной туман, но всяко интереснее кирпичной стены. В машину ловко запрыгнул Йози, собиравшийся указать мне направление и сразу свалить обратно, пока не засекли.

— Ну что, поехали? — спросил он весело.

— Тоже мне, Гагарин… — пробурчал я в ответ и включил передачу.

Проехав гараж насквозь, уехали в стену. Ощущения непередаваемые — пешком и вполовину так странно не было. На той стороне нас ждали те же заброшенные гаражи. Только выехали мы из другого бокса, ворот в котором не было вовсе. Погода оказалась солнечная и тёплая — то что надо для хорошей прогулки в никуда. Под «гудричами» захрустели кусты, и мы потихоньку выбрались наверх, остановившись невдалеке от города. Йози некоторое время соотносил только ему понятные ориентиры с запиской и моим компасом, потом почесал в затылке:

— Не могу сказать, что я на сто процентов уверен, но вроде бы на северо-восток.

— Вот просто так, тупо по азимуту?

— Там будет большое шоссе, ты в него упрёшься. Повернёшь направо, будешь ехать до города. Проедешь его насквозь, или объедешь — смотри по обстановке. И где-то дальше будет съезд налево. Я сам не видел, говорю с чужих слов, но, вроде бы, промахнуться ты не должен.

Йози выскочил из машины, обошёл её, подошёл к водительскому месту — форточки с дверей по летнему времени были сняты и закреплены в багажнике, — и, поколебавшись, сказал:

— Знаешь… передай это глойти. Лично от меня… — Йози протянул мне сложенный листок бумаги, — Может это на что-то повлияет. А может, и нет…

— Передам, мне несложно, — легко согласился я, — А вы что, знакомы?

— Да, были когда-то. И вообще… будь там осторожнее. Кстати, мне кажется, тебе не стоит тут опасаться дорожного движения…

— Мне нужно что-то знать, чего я не знаю?

Йози явно замялся, не зная, что мне ответить. Вот сразу видно порядочного человека — врёт без удовольствия.

— Мне бы и самому не помешало понимать побольше… — в конце концов выдавил из себя Йози и, смутившись, неловко помахал рукой, прощаясь. Он отправился назад в гаражи, и даже толстокожему мне было заметно, что ему очень не по себе. Ничего, если он и вправду останется в нашем мире — привыкнет. У нас подлость более-менее норма жизни. А мне было всё равно, чего они там мутят. Меня ждала дорога.

Ибо сказано:

● «Мастер помнит, что Управляемость познаётся лишь в Движении»

Направление, указанное Йози, проходило по касательной к городу, и я не стал искать никаких дорог. Местность довольно ровная, трава невысокая, если и будет какая-то яма, то я увижу её раньше, чем въеду. Воткнул первую-вторую-третью, да так и почапал километрах на сорока в час. Город оставался слева, моя прямая траектория не затрагивала даже окружной дорожки — ехал себе и ехал, попирая «гудричами» степное разнотравье. Мотор рычит, трансмиссия гудит, капот дребезжит — успокоительная звуковая гамма исправного УАЗика. В принципе, в таком режиме можно было бы и соскучиться, но периодически приходилось преодолевать какие-то невысокие, где-то в полметра, длинные узкие насыпи. Я не сразу сообразил, что это. Только когда на третьей, что ли, по счёту буксанул колёсами, перегазовав, и раскопал под травой и мусором головку ржавого рельса. Я даже остановился и вылез: действительно, железнодорожная двухколейка, вполне обычная, как у нас. Наверное, стандарт ширины другой, но на вид не отличишь. Видимо, стала не нужна, вот и забросили. Странно, что не демонтировали рельсы — качественный же металлолом, отменное сырьё. Да, похоже, междугородняя логистика тут как-то иначе устроена. Мало ли что человечество здешнее удумало? Может, подземные трубы с пневмопоездами, а может, воздухом как-то ловко доставляют. Не телепорт же у них, в конце концов? Железные дороги и у нас родом из века девятнадцатого, и проектов, чем их заменить, тоже хватает. Вполне вероятно, что лет через двадцать и у нас одни насыпи останутся. Правда, рельсы с них точно свинтят.

Через пятьдесят километров по одометру, когда город скрылся за горизонтом, мне стало казаться, что я на необитаемой какой-то планете. Хотя, если приглядеться, то следы технологической цивилизации можно было обнаружить без особого труда — прямые контуры лесопосадок лишь немного расплылись от самозасева, кое-где встречались артефакты в виде довольно ржавых металлических сооружений, более всего похожих на ЛЭП, причём одна из них лежала на боку, вросшая в землю и закрытая кустами так, что я чуть в неё не въехал.

Судя по состоянию упавшей опоры, люди здесь присутствовали скорее в смысле археологическом. Этому трудно было не удивляться — такое запустение было чрезмерно даже для самого экологически повёрнутого социума. Отсутствие объектов тяжёлой индустрии ещё можно было понять — постиндастриал, нанотехнологии, вот это всё, — но куда делось сельское хозяйство? По ряду признаков можно было догадаться, что ещё недавно оно тут было — степная зона, по которой я ехал, визуально разделялась на прямоугольники, которые не могли быть ничем другим, кроме как бывшими полями. Теперь же по ним невозбранно бродили какие-то копытные, издалека похожие на оленей. Близко они меня не подпускали, уносясь прыжками в лесопосадки. Один раз я спугнул из кустов семейство кабанов, а уж лисы и зайцы резвились совершенно свободно везде. Нормальный природный биоценоз средней полосы, ничуть не похожий на национальные парки и прочие заповедники. И что ещё любопытно — если ехать по такой же местности в нашем мире, то каждые двадцать-тридцать километров будешь натыкаться на деревню, а тут — ни одной. Хотя, с другой стороны, если сельского хозяйства нет, то какие, нафиг деревни? А нет деревень — нет и дорог, отсутствие которых меня тоже сильно удивляло. Однако больше всего напрягало не это безлюдье — оно мне только на руку, — но то, что я понятия не имел, насколько правильно я еду.

В реальной местности, даже такой плоской, как степная, невозможно постоянно ехать по компасу. Приходится объезжать рощи и посадки, уклоняться от оврагов, и вообще немало маневрировать. Я, конечно, старался каждый раз возвращаться на намеченную траекторию, но даже небольшие ошибки навигации имеют свойство накапливаться. Так что дорогу я встретил с большой радостью.

С первого раза я её чуть не проскочил, приняв за очередную неровность рельефа, однако вовремя заметил остатки ограждения. Остатки незначительные — несколько столбиков, одна поперечина… Всё ржавое, но не очень — стойкая краска успешно сопротивлялась времени и непогоде. Скорее всего, остальное ограждение было просто демонтировано, а не рассыпалось в прах. Вообще, я себе отметил, что количество артефактов индустриального века было гораздо меньшим, чем могло бы быть, если бы всё хозяйство просто бросили. Картины постапокалиптического хаоса и разрушения тут не было, только отдельные фрагменты, почему-то не разобранные и не утилизированные вместе с остальным. Неужели такое плановое «возвращение к истокам»? Хорошо хоть асфальт соскребать не стали — дорога, хотя и заметённая листвой и грязью так, что уже начал завязываться плодородный слой, оставалась дорогой. Причём, если я не сильно промахнулся с азимутом, то шла она как раз в нужном направлении. Судя по рельефу, шесть полос минимум, плюс разделитель, от которого и остались фрагменты металлоконструкций. По нашим меркам — магистральное шоссе федерального значения, по здешним — бог весть. Но катиться по твёрдой и ровной поверхности было спокойнее и быстрее, я набрал крейсерскую в 70. 70 на четверной передаче — это идеальный режим для УАЗа, уже быстрый, но ещё экономичный. Вполне можно укладываться в 12 литров на сотню. Однако через десятка два километров я почувствовал неладное: тяга падала, температура росла, машина перестала легко катиться. Сначала не сильно — я даже сомневался, не кажется ли мне, — но потом стало заметнее. Я врубил нейтраль, и УАЗик стал замедляться куда быстрее, чем ему следовало бы.

И точно — когда я остановился и вышел, то от заднего правого барабана можно было прикуривать. Колесо дымилось и пахло горелым ферродо. Сунул домкрат под мост, вывесил, снял колесо — на барабане уже пошли красивые цвета побежалости. Кинул тряпку, полил её водой из баклажки — шипение, пар, красота… Симптомы очевидные: не растормаживаются колодки, — но в чём причина?

Остывший барабан зажало колодками намертво. Ни провернуть, ни сдёрнуть. Попробовал постучать аккуратно кувалдой через деревянный брусок — хрен там. Монолит. Сел, подумал. ещё подумал. Либо избыточное давление в магистрали так и держится, не давая пружинам стянуть колодки обратно, либо заклинило поршни в рабочем цилиндре — других версий у меня нет. Хотя… Могло ещё, к примеру, сорвать накладку и расклинить её между колодкой и барабаном… Но это вряд ли, это бы скрежетало так, что божешмой. Пробы ради открутил на пол-оборота прокачной штуцер — из него плюнуло струйкой тормозухи, и колодки скрипнули, отпуская барабан. Дальше его снять было уже несложно, хотя, как показало вскрытие, незачем — колодки оказались в порядке, рабочий цилиндр тоже. Почему не растормаживалось — бог весть. Главный тормозной что ли дурит?

Собрал всё обратно, поехал дальше. Через несколько километров — та же картина. Тут я уже не стал дожидаться, пока дым пойдёт, остановился, стравил давление прокачным штуцером и призадумался. Картина повторяется — значит, дефект системный. Похоже, что пока система холодная — тормоза работают отлично. Стоит тормозной жидкости нагреться, она распирает колодки, а не перепускается через главный тормозной в бачок.

Поскольку я изначально на всякий случай готовился к долгой поездке, то собираться мне было уже не нужно. Всё есть, всё погружено, всё упаковано. Дополнительно мне долили доверху бак, закинули четыре канистры с топливом, и Пётр кинул на заднюю лавку длинный армейский баул с какими-то своими вещами. Он оказался моим пассажиром на эту поездку, так что расположился на переднем сидении, пристроив между колен автомат Калашникова. Ну да, я так и думал, если у такого парня есть пистолет, то будьте уверены — у него есть не только пистолет. Странно только, что «калаш» с виду был самый обычный, с потёртым деревянным цевьём и прикладом- «веслом», я с таким в армии бегал. Никаких этих новомодных пластиковых приблуд и обвесов. Ну да дело хозяйское, мне-то что. Меня больше напрягал сам факт того, что сопровождающий меня человек считает оружие необходимым в поездке. Я ничего не имею против оружия, как такового, но я очень не приветствую ситуации, которые требуют его наличия, а уж тем паче — применения. Потому что пуля-дура и всё такое.

Андрей и остальные быстро перегружали что-то из «Нивы» в «Патр», а я прошёлся вокруг УАЗа, попинал колёса, пока мотор греется. Из дома вышла Криспи и побрела в нашу сторону. Я было занервничал, но она просто встала в сторонке, пристально глядя на меня из-под свисающих на глаза длинных волос. Со стороны сада подтянулись и остальные «выгоревшие» — секси-блондинка-с-сиськами, сутулый паренёк с садовыми ножницами в руке и даже третья девица, которая по-прежнему имела вид совершенно отсутствующий, — её парень притащил за руку, уж не знаю зачем. Они встали неподалёку и тоже молча смотрели — к счастью, не на меня, а на суету собирающихся.

— И так каждый раз, — прокомментировал из УАЗика Пётр, — Вроде и не соображают ничего толком, а чувствуют, что уезжаем. Боятся, что бросим их…

— А вы бросите? — рискнул я с неудобным вопросом.

Пётр насупился и пожал плечами:

— Спроси чего полегче. И лучше не у меня — это Андрею решать, он их подобрал. И жалко их теперь, и хлопот много, и куда девать непонятно.

Тем временем остальная часть группы закончила погрузку, и Андрей скомандовал «по машинам». Я уселся за руль, и тут у Петра из кармана заскворчала рация:

— Зелёный УАЗ, ответь Патрику! Зелёный — Патрику! Как слышно, приём?

О как, вот у меня и позывной образовался, «зелёный». Забавно, но угадывание стопроцентное — одна моя давняя знакомая так меня и называла за сходство с персонажем из мультика про Алису Селезнёву. Помните, механик там был такой? Я, по мнению девушки, был похож на него не столько тем, что механик, и не столько тем, что бородат, а в первую очередь занудной рациональностью и пессимизмом. «Ну, что у нас плохого?», «Добром это не кончится…», «Я ничего не думаю, я никуда не полечу…», «А ведь я предупреждал…» — эти цитаты из мультика она полагала моими жизненными девизами. Не могу сказать, что она была совсем уж не права, хотя, как всякий человек, считаю, что это, как минимум, всего одна сторона моей сложной личности…

Пётр вытащил рацию из кармана и протянул мне. Какая-то любительская «ходиболтайка» с надписью «мидланд». Практически «средиземье», ага.

— Здесь Зелёный, на связи, приём!

— Следуй за нами, гнать не будем, дистанция метров десять, рацию держи включённой.

— Принято.

— Тогда поехали!

Пётр тем временем закрепил на передней панели стакан зарядки и воткнул его штеккер в розетку, которую я приделал под панелью — блок из трёх «прикуривателей». Я опустил туда рацию, воткнул первую и отпустил сцепление. Поехали.

Посмотрел в боковое зеркало — четверо скорбных разумом «выгоревших» так и стояли, глядя нам вслед, как собаки, которых бросает на даче уезжающий в город хозяин. Криспи держалась чуть в стороне, и, казалось, смотрела только на меня — хотя в изогнутом зеркале заднего вида такие детали, конечно же, не различались.

«Патриот» развернулся на газоне, оставив вспаханные колёсами полосы, и поехал к воротам. Я сдал чуть назад и выехал по дорожке — жалко было портить хороший вид. Выскочили на дорогу, повернули налево и поехали по замусоренному, но твёрдому покрытию в сторону, противоположную той, с которой приехал я. Патр держал крейсерскую 60, так что я тоже не очень напрягался, следуя за ним. Баки были полны, все стрелки в нужных положениях, мотор бурчал ровно — что ещё нужно? Пётр выставил правый локоть в отсутствующее окно (форточки были сняты и ехали в багажнике), левой рукой придерживал ствол автомата и смотрел куда-то в пространство. Ехали молча — в УАЗе довольно шумно, да и настроения для беседы не наблюдалось. Я всё крутил в голове ситуацию с гремлинами — как-то всё выходило криво и не по-людски. С одной стороны, они мной бессовестно манипулировали и откровенно подставляли, так что я теперь, пожалуй, свободен от моральных обязательств. Или нет? Какие тут вообще варианты? Впрочем, я им ничего такого и не обещал — договорённость была лишь донести их сообщение до их глойти. Который, кстати, оказался и не их и не глойти. Сообщение я донёс? Донёс. Остальное вообще не моя забота. В лоббисты их интересов я не нанимался.

Так что, в принципе, ничто не мешает мне вернуться, сделать щщи кирпичом, и передать ультимативные требования Андрея как есть — мол, сидите тут и не рыпайтесь. Ваше дело — железки кучкой складывать, вот и складывайте. Ну, или попросить, чтобы он изложил это письменно. Тогда щщи кирпичом будут особенно уместны — я, типа, тут вообще ни при чём, ничего не знаю, тут не по-русски, кстати, написано…

Но это — с одной стороны. С другой — я так просто не умею. Кирпичная физиономия у меня выходит неубедительная, а врать получается довольно бездарно. И ещё есть Йози, на которого я весьма обижен. Он совершенно очевидно сносился как-то с глойти, но мне ни словом об этом не намекнул и ничем не помог. А ведь он наверняка в курсе ситуации больше, чем говорит. Даже, наверное, ультиматум этот для него не сюрприз. Нет, я всё понимаю — у него есть свои интересы, есть интересы клана, интересы народа грёмлёнг. Опять же, у него есть своя женщина, и это сам по себе интерес, который может перевесить любые другие. Но это не повод, чтобы вот так меня подставлять. Или повод? Чёрт его знает, но я точно должен буду ему сказать: «Йози, какого хуя?» — и в глаза посмотреть. И в зависимости от того, что он на этот простой вопрос ответит, я и буду поступать дальше. Приняв такое полурешение, я расслабился и попустился — пусть всё пока идёт как идёт. Вот дорога, вот руль, вот запаска с перевёрнутым вверх ногами логотипом УАЗа на корме «патра». Забавно, но написанное стилизованной латиницей UAZ в перевёрнутом виде читалось как ZEN, то есть «дзен». Что-то дзенское в этом определённо есть.

Между тем, «Патриот» сбросил скорость, а рация зашипела:

— Зелёный, ответь Патрику, приём!

— На связи, — я подхватил брусок рации из стакана.

— Сходим на грунтовую, осторожно. Дорога дрянь, езжай след в след.

— Принято!

«Патр» почти остановился, а потом пополз вперёд и влево, аккуратно сползая с рыхлой дорожной насыпи. Судя по набитой колее, он это проделывает не в первый раз. Дальше шёл крутой обрыв — спуск в какой-то — то ли овраг, то ли карьер. Автомобиль решительно нырнул туда, скрываясь из виду. Я притормозил, и осторожно подкатился к краю — «Патр» лихо мчался вниз по практически отвесному грунтовому склону, подпрыгивая на неровностях и ловко удерживаясь на курсе. Оставалось надеяться, что это один из тех спусков, которые выглядят страшнее, чем на самом деле. Воткнул вторую и покатился. На таких склонах главное — не тормозить, почва поедет и кувыркнёшься. Действительно, если придерживаться колеи, по которой съехал «Патриот», то спуск оказался вполне проходимым, хотя несколько раз подкинуло страшновато, да и руль удержать было непросто. Это ж на «Патре» усилитель есть, а у меня голый червяк. С колёс в руки ещё так отдаётся. Скатившись, запросил в рацию остановку. Дальнейший путь шёл по дну оврага, где было сыро и рыхло. Надо было подключать передний мост, а это на 469-м та ещё процедура. Вылез, открутил колпаки хабов, специальным ключом закрутил до зацепления. Как всегда, один вошёл, второй нет. Прокатился полметра, попробовал ещё раз — ага, теперь оба в зацепе. Закрутил крышки обратно, сдвинул вперёд рычаг подключения моста в кабине — всё, теперь у нас полный привод.

— Патрик, Зелёному!

— В канале!

— Я готов.

— Тронулись!

Впереди рычал, разбрасывая из-под колёс грязь, «Патриот», а я шёл в его колее. УАЗик нормально справлялся, не такое уж тяжёлое тут бездорожье, хотя если без ума вломиться — вполне засесть можно. У меня-то лебёдки нет, если засажу — не вылезу… Лебёдку всегда хотелось, но это, всё же, довольно дорогое удовольствие, а такие приключения у меня нечасто бывают. Если что, буду, как говорят трофисты, «лебедиться хайджеком» — тащить машину за трос домкратом. Или «патрик» меня вытащит, у него-то лебёдка есть.

Узкий овраг вскоре расширился в довольно большую котловину, поросшую кустами и высокой травой. Под колёсами всё ещё было грязно, но уже не так топко, как вначале. Шли довольно прилично, не ползли из ямы в яму, а ехали, хотя и небыстро. Впереди угадывались какие-то невысокие строения, в которых я, по мере приближения, не без удивления угадал остатки гаражей. ещё одно Гаражище, надо же. Это, правда, было совсем разрушено — крыши провалились, стены осели, ворот не было почти нигде, и всё заросло густым прочным кустарником, через который даже машины проламывались с трудом. Опасаясь словить мостом какой-нибудь скрытый в зарослях обломок бетонной плиты, я старался повторять траекторию «патра», водитель которого явно знал, куда ехать. За рулём у них, кстати, сидел наёмник-ассириец, которого я, не припоминая имени, внутри себя называл «сарданапал, надменный азиат» — из песни одной фраза. Андрей сидел рядом с водителем, а кожаный псевдомексиканец и баскетбольный негр мне были не видны — задние стёкла в «Патриоте» были тонированы.

Попетляв в развалинах, «патр» остановился возле длинного бетонного строения — тоже, видимо, гаража, но какого-то необычного. В такой, пожалуй, можно без проблем загнать фуру с прицепом. На фоне окружающей разрухи, он выглядел более-менее целым — во всяком случае, ворота, хоть и ржавые, были на месте, а растительность перед ними носила следы неоднократной расчистки.

Остановились, Андрей выпрыгнул из машины и помахал нам рукой — типа «идите сюда». Я охотно воспользовался поводом, чтобы размяться — управление УАЗом по бездорожью не для слабых духом и телом, ощущение иной раз такое, будто сам его толкал.

— Итак, для тех, кто не в курсе… — Андрей смотрел на меня, — заезжаем, задние закрывают ворота. Глушим моторы, чтобы не надышаться выхлопом. Ждём. По команде заводимся и выезжаем — без суеты, но не задерживаясь. Ясно?

Я молча кивнул. Чего тут неясного-то? А остальные, видимо, и так были в теме.

Андрей и «сарданапал» с усилием открыли массивные ворота — внутри действительно оказался обычный грузовой гараж, только у него в другом торце тоже был выезд. Такой двусторонний, со сквозным проездом, за счёт длины создающий иллюзию коридора куда-то.

Сели, завелись, поехали. Первым в гараж вкатился «Патр», за ним въехал я — места вполне хватило бы на ещё одну машину, или даже на две, если встать поплотнее. Согласно инструкции, заглушил мотор. Пётр выскочил и побежал закрывать ворота. В гараже потемнело, но не до полной тьмы — ржавые и кривоватые створки пропускали спицы солнечных лучиков, в которых клубилась потревоженная колёсами пыль. Пётр запрыгнул обратно, повозился, устраивая автомат, и стало совсем тихо. Потрескивал остывающий двигатель, кружили в солнечных лучах пылинки, Пётр с хрустом чесал бороду… Впереди заскрипело, и стало, как будто, ещё темнее. Через минуту рация сказала голосом Андрея:

— Зелёный — заводимся, поехали.

— Принято — ответил я, и, вернув рацию на место, нажал кнопку стартера.

Впереди вспыхнули погасли стоп-сигналы — двинулся вперёд «Патр». Он уходил прямо в клубящуюся в раскрытых воротах темноту, и выглядело это настолько жутко, что я буквально заставил себя отпустить сцепление и поехать следом. Казалось, что уходящий в чёрное ничто капот сейчас рухнет вниз, утаскивая за собой в бездну всю машину… Однако ничего подобного, разумеется, не случилось — колёса отыграли, прокатившись по какому-то невидимому порожку, и мы оказались внутри почти такого же гаража, только чистого, оштукатуренного и с электрическим светом внутри.

Нас встречали. Пара молодых ребят в подозрительно чистых полукомбезах с каким-то неизвестным мне логотипом на спине. Твою подвеску, ну какой нормальный механик будет ходить в КРАСНОЙ спецодежде? На ней же любое пятно видно! Однако эти как-то справлялись, шурша деловито, как операторы питлайна Формулы 1. Один подбежал к Патру и ловко заменил на нём госномер на более широкий и короткий, с чем-то типа прямоугольного QR-кода — ну, или, возможно, переусложнённого иероглифа. Второй подбежал к УАЗику, сунулся — и завис… Ага, хуюшки! Открутил один такой! ещё с тех пор, как гаишники стали скручивать номера, как меру обеспечения штрафа (сначала за отсутствие техосмотра, потом за отсутствие страховки), я завёл себе полезную привычку закреплять их так, чтобы любая сволочь обломалась. Поэтому, когда у нас пошла мода воровать номерные знаки, возвращая их за выкуп, я уже только посмеивался — у меня их и болгаркой не враз срежешь. Тем более, что у УАЗа бампер железный и номер туда заглублён… Потыкавшись в гладкую круглую головку хитрого калёного болта, мальчик в красном только руками развёл. Пришлось мне вылезать и вытаскивать из багажника свой «сундучок со сказками» — малый тактический полевой набор инструмента. К счастью, нужный хитрый ключ под закрученные изнутри бампера фигурные «противоугонные» гайки оказался с собой. А ведь мог и не взять — ну, обычно-то номера в дороге снимать не приходится. В общем, пришлось повозиться. Новые номера были толщиной миллиметров пятнадцать, явно с каким-то содержимым внутри и не подходили по креплениям, но у красноштанных механиков были готовые переходные пластины. Видать, операция привычная. Хозяйке, так сказать, на заметку… Закрепили уже обычными болтиками на десять, чего уж теперь выпендриваться. После этого один из местных засунулся в кабину и прилепил на лобовик вверху, рядом с зеркалом заднего вида, какую-то плоскую широкую коробушку, навроде планшетки, сориентировав её вертикально. Всё это действие происходило в полном молчании. Немые они, что ли?

С тихим шуршанием поползли, убираясь в стены, ворота бокса, и я вдавил кнопку стартера.

— Зелёный, ответь Патру! — рация.

— На приёме, приём.

— Держись за нами, слушай рацию. Тут правила немного похожи на ваши, но различия есть, так что внимательно. Зато гаишников нету!

За воротами оказались короткий коридор и спиральный пандус вверх. Три или четыре витка — впереди раскрылись ворота, коробочка на стекле пискнула, высветив какой-то синий символ, и мы выехали на широкий проезд местного Гаражища. Клянусь торсионами моего первого «Запорожца» — это был рай. Валгалла для механиков, которые встретили смерть в слесарной яме с болгаркой в руке.

Идеальный асфальт непривычно тёмного, с какой-то даже синевой, цвета. Идеальная ярко-жёлтая разметка отмечала центральные полосы для проезда и заездные-выездные карманы перед боксами. Идеальные ряды боксов с автоматическими воротами имели три этажа в высоту и чередовались со стеклянными витринами каких-то торговых точек — в некоторых из них угадывались пункты общепита — один даже с выносными столиками, за которыми сидели люди в ярких комбезах. Они уставились на нас так, будто мы были магараджами на слонах посреди Урюпинска, но и только. Никто даже телефончик, чтобы сфоткать нас, не достал — неужели у них нету телефончиков?

Остальные торговые точки, я думаю, торговали инструментом и всякими железками. Во всяком случае, изображение покрышки на витрине я опознал без труда, несмотря на то, что все надписи были на неизвестном языке каким-то очень непривычным угловато-острым шрифтом. Навстречу прошуршал автомобиль… — ну, наверное, автомобиль, что же ещё? — и это было идеальное чудо совершенства. Я даже не знаю, как вам это описать… Как описать словами шедевр? Ну, представьте себе Phantom Coupe 1925-го года выполненный в стилистике Bugatti Veyron 2005-го и покрашенный в глубокий, как Марианская впадина, синий цвет с искрой и градиентами. Представили? Теперь представьте, что на самом деле машина была в сто раз прекраснее. Не смогли? Тогда вам повезло. Потому что увидевший такое больше не сможет жить спокойно, обречённый на вечные страдания. Так в греческих мифах мучились смертные, попробовавшие амброзию на Олимпе — любая другая еда после неё казалась козьим помётом. Я сразу почувствовал себя чумазым кочегаром в драных лаптях, восседающим на самопальном паровозе имени братьев Черепановых. Чудное видение притормозило, непрозрачное стекло покатого бока всосалось куда-то в сторону крыши и сидевшая там дама… — хотелось бы сказать, что она была столь же прекрасна, как её автомобиль, но нет — весьма средней внешности тётка с неестественно белыми волосами. Эта тётка успела, проезжая, показать нам в окно фигуру из пальцев, промежуточную между факом и знаком «окей».

— Издевается, падла крашеная! — возмутился Пётр.

— Спокойно! — отозвалась рация, — Не обращайте внимания, это жест одобрения. У нас на машинах знаки клуба раритетных автомобилей, для них большие послабления в правилах.

Ну да, логично, у нас тоже радостно приветствовали бы проезжающий по улицам «ГАЗ-А» или «Руссо-Балт». Я приободрился, стараясь представить себя не водителем старой рухляди, а коллекционером раритетов. Получалось не очень, но я почти сразу отвлёкся, ведь мы выехали из Гаражища на шоссе. На выезде я увидел такую дивную штуку, что все прочие мысли вылетели из головы. Видели когда-нибудь разворотный круг для тепловоза? Такой кусочек железной дороги с рельсами, на которые заезжает тепловоз — и она разворачивается вместе с ним на таком как бы рельсовом круге? Честное слово, не знаю, как лучше описать, погуглите, что ли, по фразе «Разворотные сооружения ЖД». Так вот, здесь таким же образом был устроен перекрёсток! Мы остановились перед невысоким красным барьером, за которым дорога кончалась, пересекаемая пешеходной дорожкой. За ней была четырёхрядная дорога, по которой ехали машины. Большая часть из них была менее прекрасна, чем встреченный нами в Гаражище шедевр, но тоже ничего себе. Через пару минут раздался короткий зуммер — и едущие машины стали тормозить, останавливаясь в размеченной частыми жёлтыми полосками зоне. Зуммер прогудел трижды — перед ними вырос такой же красный барьерчик, какой только что исчез перед нами. Коробочка на стекле издала мелодичную трель, на ней зажглись два острых зелёных треугольника — один показывал вперёд, другой вправо, — а дорога… повернулась! Участок шоссе, перпендикулярный нашему движению, провернулся на огромном круге и стал продолжением нашего выезда, а пешеходы получили возможность пересечь шоссе по своей дорожке. Теперь мы могли ехать вперёд и направо, для этого на круге был угловой сектор.

— Зелёному — направо! — скомандовала рация, — Держись в правой полосе, обозначенной оранжевыми треугольниками, она для машин с ручным управлением.

О как, а я ещё удивлялся, как дружно и ровно, с одинаковыми интервалами, все встали по сигналу зуммера, хотя никакого светофора я не увидел. Машины-то, похоже, на автопилоте. Тут небось каждый столб электроникой напичкан, контролируют поток. А для таких мохнорылых консерваторов, как мы, есть коробочки на стекло, заменяющие светофор. Впрочем, кажется, не только светофор — пока мы мчались по идеально гладкому шоссе, в которое как-то незаметно перешла дорога (ну, как «мчались» — для УАЗа, так да, неслись стрелой, выдавая километров 90 в час, а местные пролетали, как мимо стоячих), на коробушке периодически зажигались какие-то значки. Вероятно, это были дорожные знаки или ещё какие указатели, но рация молчала, мы ехали прямо, и я не обращал на них внимания. На нашу полосу, отделённую от общего полотна оранжевой сплошной линией и обозначенную редкими тоже оранжевыми треугольниками посередине, никто не претендовал, мы катились в правом ряду в гордом одиночестве. Всё движение было попутным, видимо, встречная полоса выделена в другую трассу. В тех машинах, которые обгоняли нас не слишком быстро и имели прозрачные стёкла, водители (если можно их так назвать) действительно ничем не рулили. Некоторые, похоже, дремали на откинутых полулёжа сидениях, а остальные ПЯЛИЛИСЬ. На нас пялились. Мы явно производили фурор. Местные автомобили в большинстве своём были совсем небольшими, размером с «Матиз» или даже меньше, низкими и очень аэродинамичными, на их фоне мы смотрелись сущими танками — медленными, огромными и угловатыми. Я, сидя в машине без боковых стёкол, чувствовал себя просто цирковым клоуном. Некоторые пассажироводители (как ещё назовёшь водителя, который не рулит?) показывали мне тот же странный жест, но я не отвечал, потому что фиг его знает, как воспримут местные, например, поднятый большой палец? Вдруг это смертельная обида или, наоборот, призыв вступить в интимные отношения? Да в пределах одного нашего мира жестикуляция отнюдь не универсальна, даже самая простая. Если у нас кивок головой означает согласие, а мотание — отказ, то у относительно близкородственных нам болгар уже наоборот. Небось в каком-нибудь племени мумбоюмбо за несвоевременное кивание ещё и съедят с особым цинизмом, насадив жопой на бамбуковый вертел… Так что ну его, — лучше делать вид, что я, гордый владелец уникального раритета, предельно утомлён назойливым вниманием плебса.

Интересно, что никаких признаков грузовых или пассажирских перевозок я не заметил — по шоссе ехали автомобили разные, но все очевидно легковые. Ни грузовиков, ни автобусов. То ли тут нет общественного транспорта, то ли он ездит по другим дорогам. Мотоциклов тоже ни одного не проехало, но на междугородных трассах их и у нас нечасто встретишь. А это явно был межгород, федеральное, так сказать, шоссе. Аккуратная сплошная посадочка с обеих сторон не давала разглядеть подробности окружающей местности, но она была явно сельской — с небольшими, широко расставленными домиками. Хотя, может быть, у них тут и нет городов-то? Так и живут, каждый сам по себе, равномерно размазавшись по всей обитаемой территории, а не скапливаясь во взаимоудушающие кучки человеков, опасно стремящиеся к критической массе в столицах. Вот у нас летишь на самолёте над центральной, самой заселённой частью страны — сотни километров пустоты с редкими крошечными деревеньками разделяют мегаполисы, где люди тебя за квадратный метр парковки забьют монтировкой нахуй. Для сравнения — средняя плотность населения в России — восемь человек на квадратный километр, а плотность населения в Москве — пять тысяч тех же человек на ту же площадь. Тысяч, мать их через кардан! Неудивительно, что москвичи — ебанутые все, как один. Может быть, тут люди поумнели — да и расселились себе спокойненько? Ну да, в магазин, наверное, ехать дальше, но ведь, если ты не в мегаполисе живёшь, и тебе не надо успеть ближнему глотку порвать за парковочное место у офиса, то и спешить тебе, в принципе, особо некуда. Живёшь себе, как живётся… Нет-нет, не может быть у них так. Не верю! Я ж тогда от зависти сдохну просто.

Ехали мы довольно долго. Начало вечереть, я уже выжег левый бак, переключился на правый, и теперь с тревогой поглядывал на указатель — оставалась где-то треть, а мест для остановки, чтобы слить из канистр, не видел ни разу. Тут и обочин-то, считай нет — прямо вплотную к полотну тонкие столбики с наклоном наружу и пластиковые на вид яркие тросы ограждения между ними. Заправок, кстати, тоже ни одной — если у них электромобили, то батарейки там отличные, не чета нашим. А если на углеводородах, то расход маленький, не то что у меня. Особенно учитывая, что я хабы переднего моста не отключил и теперь крутил его вхолостую, добавляя к расходу литра полтора-два на сотню. Но раскорячиться с ключами тут опять же было негде.

— Зелёный, Патрику! — рация.

— На приёме.

— Внимание, через километр примерно будет съезд направо! Нам туда.

— Принято.

Пётр, последнюю пару часов ухитрившийся дремать, прислонившись головой к средней стойке, встряхнулся, потёр руками заспанное лицо и спросил:

— Что, подъезжаем?

— Не знаю, — ответил я, — Сворачиваем.

— А, ну недалеко теперь…

На коробочке возле зеркала появился треугольничек вправо, почему-то жёлтый, «Патр» впереди сбросил скорость и пошёл в обозначенный яркой разметкой съезд. Дорога была заметно поуже трассы, но всё же имела две общих полосы, плюс выделенная для нас, «ручников». Видать, не так тут и мало любителей ручного управления, если ради них специальные полосы везде рисуют? Нырнули в тоннель — вместе с нами побежала полоса включающихся и гаснущих светильников. Несколько пологих поворотов, спуски, подъёмы — я не замерял километраж, но, по ощущениям, километров десять мы под землёй проехали точно, и, когда выскочили на поверхность, было уже темно. Дорога была освещена низкими боковыми фонарями — они были вмонтированы в придорожные столбики и светили широкими плоскими секторами, сливающимися в сплошную подсветку полотна. Я всё равно включил фары — привычка. Но можно было спокойно ехать без них, только за пределами дороги ни черта не видно. Едешь, как по лунной дорожке во тьме — очень красиво, но непривычно.

Ещё с полчаса ехали в этой темноте, я уже начал тревожно смотреть на стрелку указателя топлива, ложащуюся на ноль, тем более, что показания у неё очень приблизительные — может, пять литров осталось, а может и ноль пять. Дорога нырнула вниз, пару раз вильнула и вывела к строениям, совершенно непохожим на те идеальные гаражи, через которые мы въезжали, но тоже, тем не менее, ими являющиеся. ещё одно Гаражище — поменьше и попроще, но только по сравнению с предыдущим. Если сравнивать с моим — то мегамолл против сельпо. Проезды по линеечке, дорожки ровненькие, ворота все автоматические, одинаковые, почему-то крашеные в розовый. Свет везде горит, опять же. Правда, торговые точки по позднему времени были уже закрыты, но всё равно видно, что это не наша разливуха занюханная с ТетьВарей за прилавком. Сервис, чистота, хуё-моё… Надеюсь, у них водка тёплая, или томатный сок невкусный. Должна же быть в мирах мультиверсума хоть какая-то справедливость?

«Патр» нырнул в боковой проезд, свернул раз, другой… Вот интересно, на кой чёрт им такие Гаражища, если у них города рядом нет? Или всё-таки есть? Впрочем, что я тут видел вообще? Так что гадать без толку… Открылись ворота одного из боксов, и нас снова встретила пара молодых ребят, только на этот раз комбинезоны у них были светло-серые, почти белые — офигеть совсем. «Белый механик», блядь — новый ужастик в стиле «чёрного альпиниста». Они тут что, смазки не используют вовсе? Да какие вы, к чёрту, механики, без масляных пятен? Пижоны и ненатуралы!

Ребята в белом открутили модные номера и сняли коробочку с лобового, пока я переливал бензин из канистр в баки. Готов поклясться, что от запаха 92-го их воротило, как институтку от солдатской портянки. Этак осуждающе, знаете ли, косились, а при взгляде на то, как у меня с воронки на пол пролилось, их неслабо перекосило. Это они ещё не увидали, как с картера сцепления маслом на их стерильный пол накапало! А что вы хотите от набивного сальника? Он всегда по чуть подтекает, некритично. Отъеду — небось харакири отвёрткой себе сделают от огорчения, чистюли!

Вот точно на электричестве у них тут всё, или на водороде, например. А смазывают, по их виду судя, спермой молодого единорога. Гламурные пидарасы, одним словом.

У задней стены разъехались ворота, и мы поехали дальше. Заклубилась в проёме тьма, колёса подпрыгнули, и в лобовое стекло неожиданно хлынул солнечный свет. Надо полагать, это был «СветЪ Мира Инаго», прямо по Блаватской, но мне уже было как-то пофиг на весь возможный пафос — устал. Проехали, и ладно. Я почему-то думал, что если с той стороны ночь, то и с этой должна быть тоже. Но, если вдуматься, то мало ли в каком месте здешнего шарика мы выскочили? Скорее всего, сильно западнее, потому что в глаза били последние лучи закатного светила, скатывающегося за горизонт.

Никаких гаражей с этой стороны на удивление не было. УАЗик выехал прямо из скалы — какой-то выход коренной породы на склоне большого холма, — пожалуй, даже горы. Не знаю, как это выглядело со стороны. Когда я обернулся, сзади уже был обычный серый монолит, местами прикрытый пятнами мха и плетями камнеломки. Значит, гаражи не обязательны? А я уж подумал, что это какая-то эксклюзивная гаражная магия. Когда развели костёр, уселись вокруг него и накрыли немудрёный ужин — хлеб, консервы, сыр, колбаса, костровой чай из закопчённого чайника, — я спросил об этом Андрея напрямую.

— Как тебе сказать… — помотал головой тот, — И да, и нет. С одной стороны, гаражей тут нет. С другой — возможно на этом месте что-то в этом роде когда-то было. Ну, не знаю — каретный сарай, к примеру. Строения давно уже нет, а след остался.

Прожевав бутерброд и запив чаем из крышки термоса, он продолжил:

— Проще всего, конечно, из гаража в гараж. Если с одной стороны гараж, а с другой нет, то «система ниппель», туда дуй — оттуда хуй…

— А если нет гаражей вообще?

Андрей задумался.

— Да чёрт его знает, как… да что вообще делать в срезе, где даже гаража не построили?

Он налил себе кипятка из булькающего на костре чайника, кинул пакетик чая, и нехотя продолжил:

— Ну, вообще-то есть и другие дороги. Знавал я проводника, который через храмы ходит. Любые. Это удобно, везде хотя бы старое капище, да отыщется. А второй вообще оригинал — по улицам-дублям гуляет.

— Это как? — заинтересовался я.

— Представь себе, вот в вашем срезе в каждом городе есть улица Садовая. Ну, не буквально, а аналог — Гарден-стрит какой-нибудь, или как там на местном. Так вот, он утверждал, что умеет открывать двери с одной Садовой на другую. Или с Речной на Риверсайд. Или с Форест-авеню на Рю де ля форет. Ну ты понял. Хотя, может, и заливал, конечно, у всех свои секреты.

— А если в мире нет городов вообще? Как тогда с Садовыми?

— Не знаю, это ж пьяный трёп был, я не выспрашивал. Может, на развалинах выйдет, или даже в ровном поле, где Садовая была.

— Нет, я имею в виду, если там вообще людей не было.

— А такого не бывает, наверное, — подумав, ответил Андрей, — Во всяком случае, я не слышал. Считается, что такие срезы, где люди не появлялись вовсе, нам недоступны. Мы, проводники, ходим по чужим следам, их кто-то да проложил когда-то. То есть, враки всякие на этот счёт среди проводников ходят — мол, кто-то проходил в срезы, где людей нет, а есть вовсе даже не люди… Но это фольклор, страшилки. Я не встречал проводника, который попадал бы туда сам или хотя бы видел того, кто попадал.

Спать устроились кто где — поскольку было тепло, то некоторые попадали просто у костра, завернувшись в спальники, но я предпочёл улечься на задней лавке УАЗа. Завесил отсутствующие окна москитной сеткой, залез в спальный мешок и уснул, кажется, моментально. Вымотался всё же за день. Засыпая, видел перед глазами набегающую дорогу с жёлтыми треугольниками, — у меня всегда так после длинных поездок. Если водки не выпить. Если выпить — то мир вокруг останавливается, хотя и не сразу.

Утром проснулся, умылся из баклажки, завёл примус. Поставил вариться кофе. На его запах сползлись остальные. Пришлось делиться и варить ещё. У них-то только растворяшка с собой была. Тоже мне, покорители миров, кофе нормальный найти не могут…

— Ладно, пора! Сворачиваемся, — Андрей принялся командовать, — Джон и Карлос — в машину к Зелёному.

О, позывной-то как лёг!

— Я еду на «Патре» с Саргоном, с рейдерами говорю один, они нервные…

Саргон же зовут нашего Сарданапала, точно! Вот вылетает же из памяти постоянно. И что за рейдеры?

Последний вопрос я озвучил.

— Неприятные ребята, им лучше не попадаться, — Андрей поморщился, как лимон укусив, — С одной стороны, вроде продуманные, с другой — без башки совсем. Хорошо, что удалось договориться о выкупе, воевать с ними я б не хотел… Но верить им тоже не стоит. Они слово только промеж собой держат, мы для них никто…

Мне показалось, что этот момент его довольно сильно беспокоит, но я не стал углубляться. Всё увидим, чего загадывать.

Когда в УАЗик сзади засунулись Джон и Карлос, в нём сразу стало тесно — потому что у Джона в руках был потёртый пулемёт РПК, а у Карлоса — какая-то импортная, видимо, снайперка чрезвычайно футуристического вида. Толстенный ствол в кольцевом оребрении, прицел с огромной линзой, подключённый к ствольной коробке бронированным кабелем, отдельный боковой дисплей на поворотном креплении, какие-то телескопические сошки-ножки… Всё это было покрашено в непривычного вида камуфляж, растекающийся по всей конструкции пятнами серого и бурого. Изрядная вундервафля. Я начал, признаться, нервничать — такое изобилие оружия и вызывающая готовность его применить не обещала ничего хорошего. Кстати и слово «рейдеры» ассоциировалось у меня исключительно с игрой «Фоллаут» — а тамошние рейдеры — те ещё отморозки.

Перераспределившись, поехали потихоньку. Дороги как таковой не было, но направление было в наличии — ровная просека в лесу, на которой росли разве что мелкие кустики, легко ложащиеся под колесо. Готов поспорить, что, если копнуть вглубь, — почвы тут сантиметров десять, а дальше какой-нибудь старый асфальт. Идём, как и говорил Андрей, по чьим-то старым следам. Я не стал включать передний мост, но хабы оставил в зацеплении — мало ли, может, размыло где. Не возиться же каждый раз со спецключом? Драпать, опять же, в случае чего, по пересеченке сподручней…

Ехали часа два, я уже успел утомиться от однообразия идущей под лесным пологом затенённой дороги. Однако тут зашипела рация:

— Зелёный, ответь Патрику!

— На приёме.

— Готовьтесь, подъезжаем, стоп по моей команде.

— Принято.

Лес впереди светлел, дорога выходила на опушку. На границе леса и пустого пространства остановились. Из машины выскочил Карлос со своей суперружбайкой и тут же растворился в кустах. Надо же, даже камуфляжа не носит, а исчез, как настоящий индеец. Андрей подошёл к УАЗу с моей стороны и кратко проинструктировал:

— Едешь потихоньку за нами, останавливаемся мы — останавливаешься ты. Из машины не выходишь, ни на что не реагируешь, сидишь, держишь морду тяпкой. Ребята свою задачу знают сами. Всё должно пройти гладко, но, если что, головы не теряй, не паникуй, действуй по обстоятельствам.

Ну вот зашибись, да? Действуй, значит, по обстоятельствам, но при этом не паникуй. Просто мастер конкретных указаний! Ему бы инструкции к бытовой технике писать: «В случае, если из вашего холодильника пошёл дым, раздались странные звуки или полезли зелёные черти — не паникуйте…»

Мне сразу пришло в голову, что, если с Андреем что-то случится, то я останусь в чужом мире без малейшей возможности выбраться. И никакие негры с пулемётами мне в этом не помощники. Это не улучшило мне настроения, поверьте. Приз, конечно, обещан изрядный, но до него ведь ещё и дожить надо…

Дорога вывела нас на пустошь, где по сторонам от проезда угадывались развалины жилья. Не археолог, но поставил бы на то, что это разрушенный каким-то катаклизмом пригород — от небольших домов остались только неровные прямоугольные холмики, из которых местами торчали гнилыми зубами остатки стен. Ощущение было неприятное до крайности — тут пахло именно катастрофой, на естественное осыпание заброшенного не похоже. Хотя видно было, что дела эти давние, но бедой в воздухе веяло до сих пор. Прямо так и представил себе, как самой тёмной предутренней порой, когда и начинаются все страшные мерзости, вспыхивает над городом ядерное солнце, и складываются под взрывной волной лёгкими доминошками все эти благополучные жилища успешного среднего класса… Бр-р-р… Нет, слишком богатая фантазия не полезна для нервов, определённо. Может, и не было ничего ядерного тут? Мало ли какие бывают обстоятельства — жителей переселили в сверкающие небоскрёбы, а тут всё снесли было под застройку, да и передумали — зачем застраивать, когда уже небоскрёбы есть? Сверкающие? Однако переубедить себя не удалось: развалины, рейдеры — как тут без атомного фоллаута? Закон жанра диктует. Не к месту вспомнил, что у меня в подвале гаража лежит в деревянном армейском чемоданчике могучий прибор ДП 5В — «Измеритель мощности дозы». Отличный военный девайс, позволяющий заранее подготовиться к тому, что читать по ночам вы теперь сможете без света. Очень вдруг захотелось, чтобы он был тут — чисто для успокоения нервов.

Дорога ныряла в котловину, где я уже без всякого удивления увидел угадайте что? Ну да, остатки былого Гаражища. Что бы не пронеслось над местностью, сметая в кучки строения и жилища, но расположенное в низине скопление гаражей его пережило куда лучше, чем город. Да, сейчас стены боксов покосились, крыши осели, проезды заросли, а металлические ворота и вовсе сгнили в кружево, но это была естественная смерть от старости, а не кровавое убийство с расчленёнкой. И на въезде в это царство тлена и погибших надежд нас ждали.

Велика сила стереотипов — я действительно ожидал увидеть какое-нибудь чудище в стиле «Мэд Макса». Этакого классического фоллаут-рейдера, в «рейдерской броне» из кастрюль и кусков покрышек, вооружённого копьём с наконечником, вырубленным топором из ржавого кузова. Татуированного дикаря в боевой раскраске дизельной копотью, верхом на самопальном багги из говна и палок.

Угадал только с багги. Хотя точнее подошёл бы термин из лексикона трофистов: «котлета». «Я его слепила, из того, что было» — портальные мосты от унимога на А-образных рычагах, покрышки от какой-то сельхозтехники на самоварных дисках с бэдлоками, рама из швеллера, на которой примостился легковой кузов форда-универсала с капотом, распираемым от какого-то монструозного двигла, как бы не тракторного дизеля. Вот от этого кузова я просто глаз не мог отвести — битый в корму кремовый форд-эскорт с одной красной и одной зелёной дверью. Готов поставить экскаваторный ковш против ржавой лопаты — именно этот кузов стоял под разборкой у гремлинов в Гаражище. В нашем, то есть, Гаражище. У меня зрительная память хорошая, каждую вмятину помню, так что вероятность 99,9 % — оставлю одну десятую на какие-нибудь чудеса.

Этот факт меня так поразил, что я не сразу заметил самих рейдеров — тем более, что выглядели они до отвращения банально. На первый взгляд я бы принял их за сельскую гопоту, или колхозных механизаторов, или просто за дальнобойщиков-камазистов, нижнее звено в пищевой цепочке дорожных перевозок. Какие-то невнятные штаны, типа треников, какие-то пиджачишки-курточки-маечки, какие-то даже кепочки… и всё это затёртое, замызганное, засолидоленное какое-то. Да и сами они не выглядели озверелыми дикарями-варварами-людоедами: среднего роста, небритые, нечесанные, и никаких татуировок — во всяком случае, на заметных местах. Второй раз и не взглянешь. Но если всё же взглянешь…

Есть такое удивительное выражение во взгляде, которое иной раз встретишь вдруг у какого-нибудь совершенно даже плюгавого, соплей-перешибешь-мужичонки. Встретишь — да и отойдёшь с дороги. И только потом иногда узнаёшь, что мужичонка этот по лагерям за тройное убийство с особой жестокостью четвертак отмотал. Или не узнаёшь — потому что так и не поймали его, а он наёмным киллером-решалой подвизался в 90-х, и личное кладбище у него такое, что доктор Менгеле позавидует. Иной раз такой взгляд бывает и у доживающих своё на ведомственной пенсии старичков-божьих-одуванчиков, с биографией богатой, как вся новейшая отечественная история. Нехороший взгляд, страшный. Я давеча про наёмников рассуждал? Так вот — это совсем другая история. Наёмник-головорез возможно убьёт вас — если у него будет достойный повод и приличная выгода. Людям же с таким взглядом нужен повод и выгода, чтобы человека НЕ убить.

Если вы оказались с таким человеком в неправовом пространстве, где убийство ненаказуемо, самым правильным решением будет убить его первым. Потому что иначе вы без вариантов будете жертвой. Но, если бы вы могли это сделать, то об ваш взгляд тоже бы спотыкались прохожие. Так что лучше не приближайтесь к ним, оставьте это специалистам. И вот сейчас я очень надеялся, что Андрей именно такой специалист.

Мы остановились метрах в десяти от их сложносочинённого автомобиля, Джон и Пётр, как бы не торопясь и не делая резких движений, вылезли, но оружие при этом держали с намёком на возможное немедленное применение. Я со своего места не смог разглядеть, чем вооружены рейдеры. Разве что у одного из них заметил классический «хаудах» — короткий «пистолетный» обрез крупнокалиберной двустволки. Самое рейдерское оружие, если вдуматься, в упор из окна машины картечью палить. Обрез висел в каком-то подобии кобуры на плечевом ремне, в руках у них оружия не было. Андрей вылез из Патра вообще в полнейшем спокойствии. Не торопясь, но и не мешкая, направился к рейдерам, поздоровался — я не мог разобрать, о чём разговор, поскольку на всякий случай не глушил мотор, но готов был поклясться, что говорили по-русски. Действительно, язык межмирового общения, ничего себе!

Судя по жестикуляции, переговоры шли непросто — Андрей на чём-то настаивал, рейдеры издевательски скалились в ответ. Пётр, которому было слышно лучше, мог служить индикатором напряжённости разговора — лицо его побледнело, а автомат смещался всё ближе к линии прицеливания. Вдруг в руке стоящего впереди рейдера появился большой нож — он вытянул руку вперёд и наставил его Андрею в район шеи. Я моментально взмок — от кончика ножа до его кадыка оставалось сантиметров пять, но это уже совсем не было похоже на нормальные переговоры. Это же мой единственный билет домой!

Дзаннг! Нож в руках рейдера как будто взорвался, разлетевшись на кусочки, а его руку отбросило в сторону. Андрей тут же сделал шаг назад, а Пётр и негр вскинули свои стрелялки к плечу, взяв рейдеров на прицел. Андрей вскинул вверх руку в останавливающем жесте и что-то жёстко спросил у пострадавшего рейдера, который изумлённо крутил головой, баюкая левой рукой отбитую правую. Ничего себе винтовочка у Карлоса! От опушки леса до места встречи было не меньше полутора километров! Какой должен быть прицел и какая баллистика, чтобы на таком расстоянии рискнуть стрелять в клинок у шеи босса? У Андрея по щеке стекала тонкая струйка крови. Видимо, осколок клинка задел, но он продолжал спокойно стоять и держал руку поднятой.

— Ну так что, не передумал? — расслышал я в воцарившейся тишине.

— Ладно, все срезы рядышком, — ответил ему рейдер, имея в виду, наверное, «ещё встретимся».

Он, морщась, неловко достал левой рукой из кармана пиджака маленькую рацию и что-то в неё пробурчал. Где-то неподалёку завёлся, судя по звуку, легковой дизель, и его звук начал приближаться. Джон с Петром напряглись, поведя стволами, но Андрей снова, не оборачиваясь к нам, поднял руку. Из-за ближней линии покосившихся гаражей выехал презабавный аппарат, который я бы, при иных обстоятельствах, с удовольствием рассмотрел в подробностях. Кузов от микроавтобуса РАФ на подлифтованном шасси, если не ошибаюсь, от длинной «нивы». Во всяком случае, подвески один в один нивские, только диски с обратным вылетом — видимо, чтобы это чудо не опрокидывалось на слишком узкой для такой высоты колее. Там ещё была какая-то несамопальная рама, но от чего именно — я определить затруднился. Может быть что-то импортное, от старого внедорожника. Думаю, геометрия всего этого должна быть довольно приблизительной, но потихоньку ползать по грунтовке такая штука вполне могла. Из этого странного самопала выскочил ещё один рейдер, который грубо вытащил из дверей двух людей со связанными сзади руками. Один из них, к моему удивлению, оказался женщиной — высокой шатенкой с длинными, забранными в растрёпанный хвост волосами. Второй был небольшого росточка брюнетом и, очевидно, гремлином — во всяком случае, то характерное сочетание черт, по которому я их научился отличать, в нём присутствовало. Надо полагать, он и был потерянным механиком группы, а вот кем для Андрея была женщина, я сразу предположил — и, кажется, не ошибся. Красивая, кстати.

— Развязывайте, — коротко бросил Андрей.

— Сначала отдай, — ответил пострадавший рейдер.

— Джон, отдай им! — велел Андрей. Отчего-то именно сейчас он казался очень напряжённым. Даже больше, чем когда нож был у его шеи.

Негр, продолжая удерживать одной рукой РПК, подошёл к «патриоту» и, открыв заднюю дверь, достал из неё небольшой инструментальный сундучок. Дешёвый, пластиковый, китайский — режущего глаз оранжевого цвета. Андрей, не глядя, протянул руку назад, и Джон вложил в неё ручку кофра, сразу сделав два шага в сторону и перехватив пулемёт поудобнее. Андрей протянул сундучок рейдерам, один из них подошёл, взял и отнёс главному. Тот кивнул, чтобы открыли, посмотрел внутрь и ухмыльнулся настолько мерзко, что мне на секунду захотелось кровожадного — чтобы вот сейчас его башка разлетелась арбузом от пули Карлоса. Не хочу, чтобы на свете были люди, способные вот так ухмыляться. Однако ничего такого, разумеется, не случилось. Рейдер возле «рафика» перерезал верёвки пленникам и те, растирая запястья, пошли к нам.

Механику Андрей просто кивнул, а женщину спросил напряжённым до звона голосом:

— Всё в порядке?

— Да, успокойся, — ответила она, — Я цела, только грязная и есть хочу.

— Уходим! — скомандовал Андрей, и все полезли по машинам. Пётр и Джон, страхуя группу, уселись в УАЗик последними, и мы, развернувшись, двинули назад. На обратном пути подхватили Карлоса с его чудо-винтовкой и после этого прибавили скорость так, что я уже еле справлялся с управлением. Всё-таки «Патриоту» в этом отношении попроще: и руль с усилителем, и пружины спереди, и трансмиссия почеловечней, чем мой несинхрон с двойными выжимами. Гнаться за ним на УАЗе — то ещё удовольствие, тем более, что у меня и амортизаторы барахло. Это была какая-то скачка с препятствиями, километров семьдесят в час по лесным дорогам. И если вы думаете, что это не быстро — попробуйте сами. Пассажиры мои сзади все на междометия изошли, то ловя зубами спинки передних сидушек, то пробуя головой на прочность жёсткий верх. Только Карлос на переднем сидении ехал молча, одной рукой держась за ручку на панели, другой обнимая винтовку.

Наверное, в этой гонке был какой-то смысл, хотя, на мой взгляд, чтобы найти по следам два УАЗа на «гудричах» вовсе не надо быть индейцем… Один раз остановились на полянке, перелили горючку из канистр в баки. Всё время, пока я наслаждался бензиновым запахом, Пётр и негр тревожно озирались с оружием в руках, а Карлос, перехватив у меня канистру, слил остатки в пивную бутылку и заткнул горлышко матерчатым фитилём. Мне передалась бы их обеспокоенность, но я к тому моменту устал, как чёрт. УАЗик — не самая лёгкая в управлении машина, знаете ли, рулить несколько часов в таком режиме — руки отваливаются и жопа отбита. Заправились — и снова погнали. Я уже не смотрел на километраж и не смотрел на часы — вымотался так, как сроду не выматывался за рулём. Так что не могу сказать, как долго это длилось, прежде чем мы подлетели с разгона к какому-то деревянному сараю, крытому ржавым до прозрачности железом. Андрей выскочил чуть ли не на ходу, распахнул с усилием провисшие ворота — и Патр, а за ним и я, вкатились внутрь.

Сарай был как сарай, сельскохозяйственного предназначения. Очень старый и ветхий, но стены целы, да и крыша, хоть и ржавая, держалась. Андрей закрыл за нами ворота и побежал вперёд, к противоположному торцу. Затем в сарае вдруг потемнело, как будто на солнышко снаружи набежала туча, и Патриот пополз вперёд. Я двинул за ним и увидел, что Андрей, морщась от напряжения, держит колышущуюся тьму перехода руками, как знаменосец огромный флаг. Ну да, вторых-то ворот в сарае не было!

— Андрюха крут! — уважительно сказал сзади Пётр, — Так мало кто может!

Мы покатились в темноту, и Андрей скомандовал:

— Карлос, давай!

Щёлкнула зажигалка, завоняло бензином, и бутылка полетела из окна назад, в темнеющий сарай. Сзади полыхнуло, потом впереди снова тусклый свет — правда, вечерний, предзакатный, несолнечный, но я и тому был рад. Главное — дали бы передохнуть…

— Всё, этот проход на какое-то время закрыт, — сказал, подойдя к УАЗику Андрей, — Теперь им придётся сюда в обход идти.

— А куда сюда-то? — спросил я растерянно.

— Не узнаёшь? — Андрей, несмотря на серое от усталости лицо, рассмеялся, — Оглядись!

Я огляделся — вокруг были обычные, нормальные до слёз гаражи. Плохо покрашенные, небрежно сложенные, утилитарные до безобразия — но совершенно явно родные, живые и действующие. Я даже место узнал — один из тупиков недалеко от моего проезда. Чёрт побери, в воздухе ещё витал запах горящего бензина, и в крови бурлил адреналин погони, но я был, можно сказать, дома.

— Поехали через твой, — сказал Андрей, — А то я так устал, что новый проход не открою…

Я слегка потупил, потом вспомнил — да, ведь у меня в гараже теперь проход в иные миры! Не смог сообразить с устатку, хорошо это или плохо — просто махнул рукой, и, объехав стоящий Патр, направился к себе — на этот раз, на правах хозяина, первым.

Доехав, открыл ворота и сделал приглашающий жест — вэлкам, мол. Мои попутчики вылезли и, стараясь держать оружие по возможности незаметно, кое-как втиснулись в переполненный «Патриот». Последним, сказав мне на прощание: «Ну, увидимся…», залез на переднее сидение Андрей.

«Патриот» аккуратно въехал в гараж, буквально миллиметром вписавшись под верхнюю перекладину ворот, и я закрыл створки. Через пару минут открыл — внутри уже было пусто, только пало выхлопом. Рольставни задних ворот тоже были закрыты. Я привычно развернулся, въехал задом и наконец заглушил мотор. Всё, пофиг, спать.

С утра проснулся с тяжёлой головой и насморком. Температуру померить было нечем, хоть датчик из блока выкручивай. Однако ощущение себя было мерзостное, тушку крутило и ломало. Ненавижу болеть, раскисаю от этого сразу. Да и аптечка моя здешняя ограничивается забытой в холодильнике полбутылкой водки… В автомобильной-то, сами знаете, один йод и валидол, от водки и то пользы больше. Хорошо, если банальное ОРЗ, а если какой иномировой вирус подхватил? Вообще, кто-то об этом задумывался когда-нибудь? Вот шляются эти проводники по срезам — а ну как в каком-нибудь из них чума? Ну, или просто новая форма гриппа? Где-то я читал, что, если б существовали попаданцы в прошлое, то они, с нынешним нашим набором прокачанных в борьбе с современной фармакологией микроорганизмов, устроили бы в прошлом бактериологический армагеддец. Может на меня кто-то из тех гламурных метросексуалов в белых штанах местным супергриппом незаметно чихнул и теперь меня надо немедленно сжечь в печи для токсичных отходов, пока человечество от меня не вымерло?

Я уже практически простился с жизнью и человечеством, когда приехал Йози. Ввалился такой, как ни в чём не бывало, улыбается, гад, своей загадочной улыбкой бронзового Будды. Хотел было спросить заветное, про «какого хуя», но решил, что выйдет гнусаво и неубедительно. Не то состояние. Тем более, что я тут последние часы доживаю, иномировым вирусом заражённый, и меня надо срочно утилизовать в скотомогильник, залив сверху слоем бетона.

Йози, однако, отказался принять всерьёз сценарий пандемического апокалипсиса в моём лице. Презрев опасность, он смело прошёл в гараж, пощупал мой лоб и сказал, что у меня обычная простуда, видать продуло, пока без форточек гонял. Я был вынужден признать, что в этом есть рациональное зерно. Пока крутил баранку, взмок, потом на скорости в открытой кабине свистело ещё как. Да, похоже не стать мне нулевым пациентом смертельного вируса, не судьба. Поживёт ещё человечество. Ну и я заодно. Однако надо бы принять лечебные меры — ну, кроме водки. Чем там простуду лечат? Я так редко болею, что не сформировал определённых предпочтений в этом вопросе. Но, помнится, в квартире у меня лежала вполне полноценная домашняя аптечка, со всеми этими противокашлевыми, жаропонижающими, противовоспалительными и так далее. Даже, кажется, баночка малинового варенья одиноко засахаривается в кладовке. Если не сожрала моя арендаторша… Лена, да. Женщины странные создания, от них всего можно ожидать, в том числе и одинокого спонтанного пожирания в ночи при свете голодных глаз банки варенья. Но парацетамол-то наверняка уцелел, он горький.

— Йози, можно тебя попросить… — сказал я слабым голосом умирающего.

— Да-да, конечно, — радостно закивал Йози, довольный, что вопрос «какого хуя» так и не прозвучал.

— Можешь сгонять по одному адресу? Закинешь туда походный рюкзак, чтобы тут место не занимал, и привезёшь коробку с лекарствами.

— Конечно.

— Сейчас, позвоню только…

Я набрал мобильный Лены, уточнил, что она сейчас дома и ещё некоторое время будет, попросил отдать аптечку предъявителю рюкзака, и откинулся на топчан — героически страдать в гордом одиночестве. Благо, Йози немедля отбыл, воспользовавшись поводом избежать серьёзного разговора. Но когда он вернётся, жопа такая, я таки соберусь с силами и устрою ему допрос! С этим решительным настроем я и задремал.

Проснулся от удивления, услышав женский голос. У нас тут, знаете ли, в Гаражищах, женского полу небогато, окромя ТетьВари в разливухе, конечно. Между УАЗиком и стеной просочился Йози, виновато разведя руками:

— Она очень настаивала!

Охнифигасебе… В гараж прошла бледная, смущённая, но очень решительная Лена. Чёртов Йози, мой счёт к тебе только что вырос многократно! Простым «какогохуя!» ты уже не отделаешься! Это будет как минимум «какогохуяблядьсовсем!», но его придётся-таки отложить. Потому что ситуация и так неромантичная до предела. Ладно бы ещё раненый в бою герой тут лежал, а не сопля, растёкшаяся по топчану от банальной простуды. Не то, чтобы у меня на Лену какие-то планы, нет, но вот так выставлять мужика перед симпатичной девушкой — это как, по-мужски? Где, блядь, гендерная солидарность? Я даже в чистое не переодевался, так и рухнул вчера с устатку, в чём был, благоухая костром, бензином и носками, да ещё и пропотел от температуры, весь мокрый, как обоссанная мышь.

— Привет, — выдавил я из себя и спасительно закашлялся, избежав унизительного «…а я тут, это, в общем, так…»

Лена оглядела моё месторасположение между задним колесом и верстаком, острым женским взглядом оценив вопиющую негигиеничность среды содержания больного. Ну да, она ж чистюля, а тут единственно подходящее слово «срач». Ну, или «жуткий срач», ладно. Во всей суете последних дней я даже условный гаражный уровень порядка не поддерживал, так что на полу узкая тропинка, вьющаяся среди разбросанного инструмента, а на топчане с краю скромно примостилась хорошо промасленная ветошь. И отродясь немытая кружка из-под кофе на табурете — а чего её мыть? Я ж туда снова кофе налью, не компот же. Выплеснул гущу — и наливай по новой. И немытая из тех же соображений джезва. И просто так немытая железная миска с присохшими остатками доширака — за водой идти к колонке было недосуг. И скомканный в неопрятную кучку рабочий комбез, брошенный на пол поверх рабочих же ботинок. Отнюдь, кстати, не белый и не красный, и даже что синий угадывается лишь на лямках. Хорошо хоть пакет с грязными трусами и носками не на виду, а под топчан засунут. В общем, непреодолимой силы красота вокруг, вы поняли.

— Так, собирайтесь, — твёрдо сказала Лена, — Тут болеть нельзя. Тут и здоровому-то не выжить.

А глаза голубые-голубые. Аж небо просвечивает.

— Поедем ко мне, ой, то есть к тебе. Ой, то есть к вам…

— Да не стоит… — начал я, но снова закашлялся. Первый день простуды — самый мерзкий. Горло распухло и зверски зудело.

— Йози, ну вы же видите! — зыркнула глазищами на друга моего, так называемого. А он, зараза, нет бы поддержать товарища в тяжёлый момент, наоборот, подпевает:

— Да ладно тебе, поболеешь по-человечески, в кровати. А я тут пока «Ниву» на яму загоню, раскидаю. Под сварку подготовлю. У нас заказ лонжерон лопнутый восстановить, и второй заодно усилить…

— Тогда скидывай подрамник весь… — не удержался я, и снова зашёлся в кашле. Да что за напасть, поди ж ты!

— Разберусь, не переживай, — закивал Йози, и к Лене такой на самых серьёзных щщах:

— Видите, Лена, весь в работе, не оттащишь! Работящий мужик!

Не знаю, кто из нас больше покраснел, но на рыжих тонкокожих девицах оно всегда заметнее. Ну, Йози, ну скотина! Нашёл повод поиздеваться над напарником…

В общем, я был слишком слаб, чтобы всерьёз сопротивляться. И даже когда увидел эту «Ниву», не нашёл в себе сил удивиться в должной степени, — два дня назад именно я диагностировал ей перелом лонжерона… А что такого? Дело житейское…

— И грязное бельё забирайте, я постираю! — ну, снявши голову, кепочку не выбирают, запихал в малый рюкзак и всё барахло. С тем и отбыли.

Выгружая меня с вещами, Йози сказал:

— Не знал, что у тебя квартира есть…

— Я тоже про тебя многого не знал, — ответил я с намёком на дальнейший «какогохуя» разговор, который откладывался, но не отменялся.

В общем, получил я свой чай с малиной, парацетамол и прочие процедуры, включая горячую ванну и чистую постель. Лена очень мило смущалась, но действовала решительно. Не слушая мои «может, ну их?» впихнула полный набор таблеток, набрызгала какой-то полезной гадостью в горло, растёрла грудь и спину чём-то настолько вонючим, что целебный эффект просто подразумевался, попыталась даже накрутить на шею что-то шерстяное, но от этого я всё же отбился. Такого количества пользы за раз мне не вынести. Я ещё пытался робко проблеять «не надо, я сам» насчёт стирки белья, но меня даже слушать не стали. Ну да ладно, не руками же, стирмашинка есть. Оставалось только лежать под одеялом и выздоравливать.

Этим я следующие несколько дней и занимался. Утром Лена убегала на работу, разбудив меня для утренней порции таблеток, процедур и завтрака, (готовый обед ждал меня в холодильнике), вечером прибегала и готовила ужин. Днём я читал и валялся, вечером тоже валялся и болтал с Леной. Объедать тонкую звонкую барышню было неловко, потому я вызвонил Йози и попросил его привезти всякой еды с рынка. Напарник прибыл вечером, приволок два сумаря продуктов, светски раскланялся с девушкой, весело потрындел ни о чём, отказался взять деньги, сказав, что «заказчик выдал аванс», и велел побыстрее выздоравливать, потому что «дельце есть».

И то верно, пора было возвращаться в холодный жестокий Большой Мир, где не было чистого постельного белья и вкусных завтраков, а был жёсткий топчан, Нива с лопнутым лонжероном и куча нерешённых проблем. А то расслабился тут, понимаешь, чуть ли не семейным человеком себя почувствовал… Нет, ничего такого, что вы тут, может быть, себе вообразили — Лена стелила себе на диванчике, и мы лишь подолгу разговаривали обо всём на свете, прежде чем пожелать друг другу спокойной ночи и выключить свет. Но, знаете, есть вещи даже более интимные, чем сам секс — например, растирать спину вонючей гадостью. Нет, определённо пора в реальность, а то в такие глаза и такие ноги можно втрескаться насовсем. Особенно с учётом завтраков и умения варить правильный кофе в турке. Нет-нет, «не время сейчас, отечество в опасности», как говорилось в одном старом пошлом анекдоте.

Так что в один прекрасный день я постановил себе считать остаточные респираторные явления достаточно пренебрежимыми, а проблемы достаточно назревшими, чтобы покинуть приют благодати, в который вдруг превратилась моя не слишком уютная ранее «хрущёвка». Лена, кажется, искренне расстроилась и уговаривала не торопиться, но нельзя же вечно пребывать в комфорте и недеянии, этак и привыкнуть можно. Вызвонил Йози, который прибыл на моём же УАЗике, закинул в багажник рюкзак с чистым уже барахлом, обещал не пропадать и заходить, выразил глубокую благодарность за спасение непутёвого себя от демонов простуды. Раскланялся. Удалился.

— Хорошая женщина, — сказал Йози серьёзно, — Не упусти.

— Ты думаешь? — спросил я рассеянно (мы в этот момент проезжали перекрёсток).

— Уверен, — подтвердил Йози, — И ты ей нравишься. Очень.

Я не стал это комментировать. Даже при всей моей тупорылости в отношении всего, что происходит между людьми, я начал подозревать, что вот так заботиться о человеке, который неприятен, никакая женщина не станет. Степень и глубину чувств мне всё равно, впрочем, оценить сложно — может, она просто в детстве в доктора не наигралась?

В гараже нас ждала камуфлированная Нива, стоящая передом на чурбаках. Передний подрамник вместе со всей подвеской Йози добросовестно разобрал, очистил от грязи и сложил кучкой. На верстаке лежали новые сайлентблоки, болты рычагов, шаровые, ступицы, подшипники и прочий мелкий расходный хлам, который, если уж ты разобрал подвеску, лучше сразу менять на новый — стоит недорого, а разбирать потом ещё раз — глупо. Я переоделся — в чистый! — комбинезон и закрепил на болгарке жёсткую металлическую обдирную щётку — лонжерон надо было готовить к сварке. Йози, тоже переодевшись (кстати, и у него был чистый комбинезон — видать, личная жизнь удалась), обмерил тщательно место вокруг лопины, и вырезал из картона шаблоны. Пока я, вибрируя верхней частью туловища (обдиравшие сложного профиля металлическую поверхность мощной болгаркой меня поймут) и матерясь сквозь прозрачный щиток-намордник, тщательно зачищал до металла слои краски, антикора и успевшей зацепиться за трещину коррозии, он разметил и раскроил второй болгаркой латки-усилители из стального листа-двойки и даже насверлил в них дырок, сквозь которые они прихватываются сваркой. В общем, в гараже стоял истошный вой электроинструмента, и разговаривать было невозможно. Однако, когда мы перешли к подгонке-подгибке, а затем и к выравниванию геометрии (тянули резьбовой стяжкой передок к корме, закрывая трещину) отмолчаться у Йози уже не получилось.

— Йози, таки какого хуя вот это всё было? — спросил я наконец с правильной интонацией.

Йози помолчал, собираясь с мыслями, но всё же нехотя ответил:

— Что именно тебя интересует?

— Почему вы все, и ты в первую очередь, брехали мне, как депутат на выборах? Нет, за остальных мне, в общем, похуй, но за тебя обидно. Я думал, что мы друзья…

— Мы друзья, — твёрдо ответил Йози, — И я тебе не врал. Не всё говорил — да, не мешал врать другим — и это тоже. Но пойми, у меня есть обязательства перед моим кланом.

— Йози, не еби мозг. Вы отправили меня к «вашему пропавшему глойти», который оказался не вашим, не пропавшим и не глойти. Если это не подстава — то что вообще подстава?

— Он глойти, — так же спокойно ответил Йози. — Он может назвать себя как угодно, но мы таких, как он, зовём «глойти». Он был пропавшим, потому что мы не знали, как с ним связаться. И он был нашим — в том смысле, что у нас был с ним договор. Ты же можешь сказать «мой водитель» про того, кто тебя возит, хотя он не принадлежит к твоей семье? Так что это наш пропавший глойти.

Йози, пресекая моё возмущение, поднял руки:

— Знаю, знаю, это не совсем честно и немного передёргивание, но излагать тебе всю историю нашего народа и его взаимоотношений с другими заняло бы очень много времени. Тебе изложили самое необходимое.

— Мной манипулировали, подталкивая к определённым решениям в вашу пользу!

— Да, — сказал Йози серьёзно, — Извини. Ты имеешь право возмущаться. Я был против, если тебе это важно, но прошу прощения перед тобой от лица моего клана и предлагаю принять во внимание чрезвычайность обстоятельств.

— Чрезвычайность? — моему возмущению не было предела, — Чрезвычайность обстоятельств возникла у йири, которых ваш клан бросил умирать! Вы просто удрали оттуда и собираетесь бежать дальше!

Йози замолчал надолго. Некоторое время тишина разбавлялась только звяканьем инструмента и ударами молотка, которым я подгонял к лонжерону латки.

— Послушай… — начал он, — Это не так просто. То, что рассказал тебе глойти — тоже лишь трактовка. Его трактовка, взгляд человека со стороны. Между грёмленг и йири была сложная система договорённостей, которая была нарушена в первую очередь не нами. Они приняли наш народ в своём мире, когда мы пришли в него беженцами. Мы вечные беженцы, так уж вышло… Мы были очень благодарны и долгие годы наши народы жили во взаимном согласии. Однако, когда они выбрали путь дурного грёма, наши Старые не смогли их переубедить.

— Это догматический аспект? — заинтересовался я, — Мне не показалось, что ваш народ так уж религиозен…

— И да, и нет, — пожал плечами Йози, — Грём — это не совсем религия, хотя в нём есть мистическая составляющая. Это совокупность жизненных наблюдений, практических советов, технических закономерностей, философских принципов и этических установок. Знаешь, я сейчас очень много читаю, изучаю ваш мир… Так вот, у ваших восточных народов есть такое понятие, как «Дао». «Каждое существо и каждая вещь владеет собственным Дао и следует собственной дорогой и принимается как мудрое Дао». Наш грём — это такое Дао, только очень… как бы это сказать, специальное, техническое Дао. Ну вот ты, например, постоянно возишься с УАЗом и через этот процесс постигаешь не только его устройство, но и устройства мира, частью которого он является. Не только учишься его чинить и усовершенствовать, но и меняешь мир вокруг него, а значит меняешься сам. Вот это твоё техническое Дао, Дао УАЗа. И это тоже грём.

— УАЗ-Дао? — я покатал слово во рту, звучало цельно и внушительно, — Я обдумаю это, мне нравится идея.

— Да, — очень серьёзно кивнул Йози, — Поэтому тебя и выбрали. Ты идёшь путём грём, даже не зная об этом.

— А йири, значит, не шли?

— Йири выбрали дурной грём, а это всегда плохо кончается. Мы небольшой, но древний народ с хорошей памятью и крепкой традицией, и мы — вечные беженцы. Мы твёрдо знаем, к чему приводит дурной грём.

— Я не очень хорошо понимаю, что это такое — дурной грём.

— Это сложно объяснить, это целая философская концепция. Если бы грём был бы религией и в нём было бы место богу, то дурной грём был бы там дьяволом. Очень сильно упрощая, это грём, который человек поставил над собой и вместо себя. От этого грём дурнеет и начинает поглощать человека, сначала по чуть-чуть, а потом всё быстрее, до полного растворения в себе. Грём как бы пытается стать человеком, но ему это не дано, и мир гибнет. Тем или иным способом, рано или поздно, но гибнет непременно. Мы несколько раз бежали из гибнувших от дурного грёма срезов и умеем чувствовать приближение конца…

— Я всё равно не очень понимаю, — хотел озадаченно почесать лоб, но ткнул держаком кэмпа в сварочную маску, — Как определить, что грём дурной? Вот, к примеру, автоматическая коробка передач — это уже совсем дурной грём, или ещё так, полудурок? Человеку стало лениво кочергой ворочать, и он поставил вместо себя гидромеханическое устройство. Но не похоже, что оно поработит человечество…

— Я же говорю, — это сложное понятие, — терпеливо ответил Йози, — Редко когда можно ткнуть пальцем и сказать: «Вот он, дурной грём! Кувалду сюда срочно!». Хотя у нас есть и свои ортодоксы, которые были бы резко против АКПП, считая, что это первый шаг в бездну. А уж компьютеры — так и вовсе беда… Но во многом это определяется нашей расовой особенностью — мы чувствуем грём, мы чувствуем, когда он становится дурным, и мы чувствуем, когда мир из-за этого готов погибнуть.

— Поэтому и бросили йири умирать? — спросил я немного резко, — У меня перед глазами ещё стоял пустой мёртвый город и бессмысленные глаза выгоревших.

— Когда-то, когда наш народ только пришёл в их мир, спасаясь от другой катастрофы, куда более страшной и быстрой, мы заключили договор с йири, которые тогда ещё не были йири, а были просто люди. Довольно, кстати, хороший был народ, неглупый и неагрессивный, с единым практически социумом, где одни не ходили убивать других. В этом договоре, помимо всего прочего, было написано, что мы можем уйти в любой момент, когда захотим. Однако, когда наши Старые, устав убеждать и бороться, объявили о новом Исходе, нас отказались отпускать. Нам ставили условия, всё более невыполнимые, а потом наши глойти начали погибать от несчастных случаев — безупречно случайных, не подкопаешься. К этому моменту йири настолько далеко зашли по пути дурного грёма, что уже не справлялись с ним без нашей помощи и при этом не имели мужества отказаться от его соблазнов. Мы не могли их спасти, они не хотели спасаться. Кланы, сохранившие своих глойти, покинули тот срез сами, остальные искали проводников… Мы нашли Андираоса, он вывел нас сюда… Мы не знаем, что стало с остальными и боимся сунуться в тот срез снова — нас пытались задержать и некоторые пропали без вести. Да, наш уход ускорил их технологический коллапс, но предотвратить его мы не могли, а погибнуть с ними не захотели. Это был тяжёлый этический выбор, но он сделан.

Я обнаружил, что сижу, заслушавшись, с держаком в руке, откинув забрало маски на затылок, а сварка гудит вентилятором вхолостую. Поняв, что это не работа, щёлкнул выключателем, снял маску и пошёл заваривать чай. Это надо было переварить.

— Йози, — спросил я позже, когда мы устроились на краю ямы с чаем и печеньем, — если вы требовали соблюдения договора от йири, то почему вы сейчас хотите нарушить договор с Анди… Андреем? Вроде бы он не требует от вас ничего противоречащего пути грём? Собираете для него железки, гайки крутите…

— Железки и гайки? — нахмурился Йози, — Так он это тебе объяснил?

— Ну да, — подтвердил я, — Наш срез, дескать, славен простыми и крепкими внедорожниками с ДВС, а вы как раз умеете с этим хозяйством обходиться… Это неправда?

— Это не вся правда. Знаешь, чем ещё славен ваш срез, и куда более, чем нивами и УАЗиками?

Я не знал и помотал головой отрицательно.

— Оружием. Я не проводник, но знаю, что срезов, успевших достигнуть такого совершенства в средствах взаимоуничтожения и всё ещё этого уничтожения не завершивших, очень немного. Может быть даже вовсе нет. Обычно в тех мирах одни руины, усыпанные костями. Из таких срезов мародёры иногда приносят убийственные артефакты удивительного совершенства, но это, как правило, штучные экземпляры, которые нечем зарядить и непонятно, как починить.

Мне вспомнилась чуднАя футуристическая винтовка Карлоса, — но она-то точно была чем-то заряжена. Любопытно…

— Значит, Андрей торгует оружием, и его добываете вы?

— Андираос вообще не торговец, тут он лукавит. Да, контрабанда оружия и машин входит в число его интересов, но это не главное его занятие. Он в этом деле лишь посредник, иначе мы бы сами могли с ним связаться. На самом деле он собиратель редкостей, мародёр, чёрный археолог погибших миров.

— Ну, так они всё равно уже ничьи… — пожал плечами я.

— А я и не говорю, что он плохой человек, хотя беспокоить чужие могилы — не самое почтенное занятие. Но вопрос в оружии. Мы очень мирный народ, нам не нравится торговать оружием, кроме того в здешних местах это опасно и неизбежно ведёт к криминалу.

— Так почему он не закинул вас куда-нибудь в США, где оружие продаётся свободно?

— Мы попали сюда в начале 90-х, тогда здесь был бардак и оружие распродавалось вагонами. Армейское оружие, которое непросто купить и в США. Самое надёжное и эффективное оружие этого среза. С тех пор всё сильно изменилось, и, хотя некоторые старые связи ещё работают, но с каждым днём их использовать становится всё опаснее.

— Андрей этого не понимает? — удивился я. Мне проводник показался прагматичным и жёстким, но разумным и не злым человеком. То, как он заботился о выгоревших, на мой взгляд говорило в его пользу.

— С Андираосом, наверное, можно было бы договориться, но наши Старые торопятся и пытаются на него давить. Я думаю — зря.

Я, признаться, тоже так думал. Я видел, как Андрей стоял перед рейдерами с ножом у шеи — хрен на такого надавишь. Давилка не отросла. Но меня беспокоил в этой связи ещё один вопрос.

— А что насчёт рейдеров? — осторожно спросил я у Йози.

— А что с ними? — кажется искренне не понял тот.

— Какие у вас с ними связи?

— Связи? С ними? — ого, я его кажется ошарашил!

Я рассказал ему о встрече с рейдерами, подробно описав ту хренотень на колёсах, которая вызвала мои подозрения.

— Да, видел, собирали у нас такую… — растерянно подтвердил Йози, — У нас много подобного хлама в последнее время делают… Но я думал, местный заказ, для покатушек каких-нибудь… А что, ты говоришь, Андираос им отдал?

— Без понятия, — признался я, — Я видел только контейнер. Оранжевый пластиковый тулбокс, небольшой такой, довольно характерного вида, со скруглёнными углами. В стиле американский винтаж, но только из пластмассы. Но Андрей, вроде, говорил, что им эта штука пользы не принесёт…

Йози мрачнел на глазах.

— Можно я возьму ненадолго УАЗик? — спросил он нервно, — Это очень срочно. Надо кое-что проверить.

— Бери, конечно…

Йози куда-то умчался, даже не переодевшись, и я подумал, что теперь у меня в заложниках его штаны. Тем не менее, лонжерон сам себя не заварит, и, как бы там всё не обернулось, а работу работать нужно. Одному, конечно, не так удобно, но можно струбцинами латки прижать — и вари себе потихоньку. Чем я и занялся во благе. Шли б они все в жопу со своими межмировыми проблемами и заговорами. С железками-то оно проще.

Проварил трещину. Металл там не очень толстый, разделывать не надо. Остудил, отстучал и зачистил обдирным диском шов, чтобы не выпирал, потом наложил снизу П-образную латку-шину, в которой заранее насверлены отверстия по четыре миллиметра, зажал её на лонжероне струбциной, прихватил по углам, убедился, что не повело и стоит точно по месту, и пошёл класть шов по периметру. Медитативное такое занятие, как в ритм войдёшь. Ведёшь аккуратно пистолет-держак мелким зигзагом, смотришь, чтобы шов ложился ровно и стараешься не перегреть. Это кажется сложным, но, когда придрочишься — ничего особенного. Остудил, ободрал, зачистил — и пошёл проваривать отверстия, создавая таким образом своеобразные «электрозаклёпки», чтобы латка-усилитель держалась не только по контуру, но и по площади.

Йози не было довольно долго. Я успел всё проварить, зачистить набело, и даже обработать металл химическим цинкованием, нанеся специальную пасту. Этот процесс требует выдержки после нанесения, так что я перешёл на другую сторону — там лонжерон ещё не лопнул, но уже готовился, надо было усилить заранее. Это (и ещё крепление продольных тяг заднего моста) слабое место «Нивы», которая своей проходимостью часто провоцирует владельцев на внедорожные подвиги, чрезмерные для несущего кузова. Поскольку картонная «выкройка» от левой стороны осталась, то разметить зеркальный ей усилитель было недолго. Вырезал, засверлил отверстия, согнул, зачистил место работы — дело уже шло к ночи, а Йози всё ещё не объявлялся. Решил, что варить вторую сторону буду завтра, потому что сегодня уже устал, смыл цинковочную пасту с латки. Можно было бы уже пройтись праймером, но нюхать его потом всю ночь… В общем, тоже оставил на завтра. Переоделся из комбеза в штатское, заварил себе доширак, отрезал колбаски, навёл чаю… И вот только тогда услышал за воротами знакомый до боли мотор. Кстати, прокладка между выпускным коллектором и приёмной трубой подсекает, надо бы поменять…

Йози вошел настолько мрачный и решительный, что страшно было смотреть.

— Чаю хочешь? — спросил я его.

Он молча помотал головой и быстро переоделся из рабочей одежды в повседневную.

— Я правую сторону подготовил, завтра варить собираюсь. Придёшь?

Он задумался на секунду, потом тряхнул головой и сказал:

— Да, в любом случае появлюсь.

— Не хочешь рассказать, что случилось?

Йози опять подумал, помолчал и ответил нехотя:

— Наверное, нет. Не потому, что тайны — хотя тайны, конечно, — а просто долго рассказывать, а мне надо спешить. Я ещё надеюсь их уговорить.

— Кого их-то?

— Старых. Они задумали какую-то опасную дрянь, страх застит им разум.

— Какой страх? Чего им бояться-то? — я что-то уже совсем запутался в ситуации.

Йози вздохнул, насупился — и вдруг как будто решился на что-то.

— Ладно, давай свой чай. Всё равно хрен они меня послушают, так что можно и опоздать.

— Нивапрос. Печеньку?

Йози сел на табуретку. У него был такой вид, как будто он очень сильно устал и отчаялся. В первый раз его таким вижу.

— Старые говорят, что этот срез тоже скоро погибнет, — сказал он мрачно.

— Фига себе, — удивился я, — С чего бы?

В то время международная обстановка была на редкость спокойна, природные катаклизмы умеренны, а до ближневосточного кризиса, эболы и Фукусимы оставалось ещё несколько лет. Редкий в современной истории период затишья стоял на дворе, никто и представить не мог, как скоро пойдёт говно по трубам.

— Не знаю, — Йози вздохнул, — С чего угодно. Война, эпидемия, астероид, взрыв Йелоустона. Они просто «чувствуют».

— А ты?

— Я — нет. Но я не Старый и не глойти, я не обучен. А может они врут, чтобы заставить всех уйти из этого среза в другой, им здесь не нравится, и они недовольны, что всю власть в клане взял Петротчи. Считают, что он не достоин звания Старого.

— Дед Валидол-то? А он чего думает?

— Не могу понять, он чего-то крутит. Клянётся, что сделку с рейдерами провернули мимо него, но я не могу представить, как и, главное, зачем? Что Старые хотели от рейдеров? Что получили в обмен на машины и оружие? Сейчас Петротчи собирает совет, я хочу быть там. Я возьму опять УАЗик?

— Бери, но ответь на два вопроса, ладно?

— Попробую, — кивнул Йози.

— Первый — ты на чьей стороне?

Йози очевидно замялся. Отвечать ему не хотелось, врать тоже, отмолчаться было неловко. Решился:

— На своей. Знаешь, меня устраивает этот мир, и ещё — у меня будет ребёнок. Я не хочу никуда уходить.

— Э… Поздравляю… — я слегка растерялся. Мы никогда не переходили в разговорах за определённую черту личного. Я догадывался, что у него отношения с женщиной из местных, но он не рассказывал, а я не спрашивал.

— Спасибо, — Йози мрачно кивнул.

— И второй вопрос: когда ёбнет-то?

— Не знаю. Может, никогда. Может, завтра. Хотя вряд ли. Но, даже если Старые не врут, то это годы, не дни. Они ещё готовятся и торгуются, а не бегут в панике.

— Ладно, езжай, удачи.

Йози мрачно кивнул и вышел. Скрежетнув бендиксом, зажужжал стартер, заработал мотор — и УАЗик укатил от меня в ночь. Я сидел, пил чай с печеньками и размышлял об услышанном. Забавно, но никакой паники «а-а-а! мывсеумрем!» у меня не было — ни в малейшей степени. Во-первых, в состоянии «может никогда, а может завтра» мы живём, если вдуматься, всегда. Это даже не новейших атомных времён ощущение, а извечное состояние человеческой жизни. Бац — и ты тёмная тень на остатке бетонной стены. Или бац — и на вашу деревню вылетает на рысях отряд кочевников. Во втором случае только дольше мучиться, но вот это «бац — и нету» — оно всегда. Твой мир может быть разрушен в любой момент. Никто же не живёт при этом в постоянной панике?

И во-вторых, гибель мира — это слишком глобально, чтобы переживать по этому поводу. Вот если врач, отводя глаза, начнёт рассуждать о том, что, в сущности, все мы не вечны… — вот тогда да! Отрицание, паника, депрессия, принятие… Но если сказать, что завтра умрут все — то это, почему-то, не пугает. Наверное, самое обидное и пугающее в перспективе своей смерти, это то, что всё останется как раньше, а ТЕБЯ НЕ БУДЕТ! Это труднее всего принять — ведь это ты был всегда центром своего мира. Как же без тебя-то? А вот если мир кончится одновременно с тобой — то это просто геймовер. Не столько страшно, сколько странно. Хотя, если верить Андрею, история более чем обычная. Он же говорил, что пустых срезов больше, чем заселённых.

В общем, не стал я терзаться и мучиться, а просто допил чай и лёг спать. И, кстати, прекрасно уснул — наработался за день-то. Поэтому, когда в ворота гаража, запертые изнутри на толстый, продетый в ушки болт, заколотили кулаками, я был, мягко говоря, недоволен. Я матерился в поисках фонарика, который куда-то закатился, я матерился, когда обувался — идти босиком после работ по железу смерти подобно, я матерился, когда, шатаясь спросонья, пробирался вдоль стены, переступая через детали нивской подвески…

— Открой, это я! — заорал снаружи Йози, — Скорее!

— Йози, блядь, какого хуя! Третий час ночи! — я успел посмотреть на часы и теперь был готов уебать его монтировкой в лоб.

— Открывай!

— Да сейчас, сейчас… — я, наконец, добрался до ворот, включил освещение и вытащил болт из проушины

Посмотрев на ввалившегося в гараж Йози, я моментально проснулся — он был бледный, взмокший, с выпученными глазами. Его трясло так, что непонятно, как он вообще доехал. А ведь именно доехал — за воротами тарахтел на холостых УАЗ.

— Возьми это! — он сунул мне в руки оранжевый пластиковый тулбокс, — Возьми и спрячь… Спрячь… В подвал?.. У тебя есть сейф?

— Йози, ты с дуба рухнул? Какой, нахрен, сейф, что мне в нём хранить? Носки?

— Нет, нет… Холодильник? — Йози натурально колотило, — Нет… Найдёт… Железо! Надо больше железа! Какой-нибудь железный ящик есть?

— Йози, да успокойся ты! Говори толком! Железа — полный подвал, сам знаешь, соорудим чего угодно, но в чём дело-то?

Йози несколько раз глубоко вдохнул, выдохнул, и взял себя в руки.

— В этом! — он показал на коробку у меня в руках, — Это нужно спрятать, чтобы не нашли. Оказалось, что эти штуки что-то излучают, как будто маячок, и их быстро находят. У нас нашли, это кошмар…

— А теперь найдут у меня? И у меня будет кошмар? Не, ну спасибо, конечно, ты настоящий друг…

— Послушай, — Йози схватил меня за рукав, — Я уверен, что, если закрыть в железный ящик, их не засекут. Андрей хранил их долго и ничего не было. Наверняка он специально отдал рейдерам в этой коробочке, чтобы отомстить… Ты бы видел, ЧТО за ними приходит!

Йози опять начала бить крупная дрожь и на лбу выступил пот.

— Я понимаю, что это опасно, но мне не к кому больше обратиться. Там женщины и дети!

— Так отдали бы, что бы это ни было, тем, кто там пришёл, — я пожал плечами, — Я не женщина, но тоже, в принципе, жить хочу…

— Нельзя, поверь мне, будет только хуже!

— Блядь, да что там — атомная бомба?

— Почти.

Мне надоела эта истерика, и я просто открыл тулбокс, отстегнув две хилые пластиковые защёлки. Внутри он был разделён на два отделения. В одном лежала грубо стилизованная, но вполне узнаваемая фигурка богомола, отлитая из какого-то тёмного металла с жирным графитным блеском. В другом — столь же грубо стилизованная белая, как будто фарфоровая, фигурка человека. Основания обеих статуэток были цилиндрические, как у шахматных фигур, и имели выступы и выемки, по которым можно было предположить, что их надо соединять в одну двустороннюю фигуру.

— Это что, блядь, за эфиопское народное творчество? — поразился я, — И где твоя бомба?

— Это она и есть! Долго объяснять, давай сначала спрячем! — на Йози было стыдно и жалко смотреть, никогда не видел, чтобы кто-то так пугался, — Они уже идут сюда!

— Как скажешь, — у меня уже родилась идея.

Я вытряхнул фигурки. Они были на ощупь какие-то неприятно скользкие, как будто в масле, но не оставляли на руках никаких следов. При этом они странным образом не имели температуры — были ни тёплыми, ни холодными, а как будто вообще с идеальной нулевой теплопроводностью. Как кусок твёрдого вакуума. Передёрнувшись от этого ощущения, завернул их в кусок ветоши.

— Только не соединяй их! — вскинулся Йози, но я, в общем, и не собирался.

Тулбокс я закрыл и, выйдя на улицу, закинул на крышу соседнего гаража, где уже не первый год догнивал кузов старого «москвича». Заодно заглушил продолжавший молотить на холостых УАЗик. Вернулся в гараж, закрыл дверь на болт, и выдернул из-за верстака старый бензобак от «запорожца». У меня были на него некоторые планы, ну да что уж теперь — никакой другой подходящей железной ёмкости на глаза не попадалось. Болгарка уже была снаряжена отрезным диском, так что я вскрыл его сбоку в два быстрых реза, отогнул кусок, засунул внутрь статуэтки и тут же, загнув отрезанное обратно, прихватил шов кэмпом. Йози, поняв мой замысел, открыл крышку подвала и, спустившись вниз, раскидал сваленное там уазовское железо и кинулся копать слежавшийся песок пола. Эх, вот так и пожалеешь, что мы запорожское-то сдали! Опустили заваренный наглухо бензобак — я даже пробку на всякий случай сварил с горловиной, кинули его в яму, завалили песком и в четыре руки закидали железом сверху. Никакой радар не возьмёт. Будь там внутри хоть передатчик Останкинской телебашни — хрен он оттуда пробьёт, через песок, железо и бетон перекрытий!

Йози ещё и на крышку подвала навалил деталей «нивской» подвески зачем-то. Ну да фиг с ним, если ему так спокойнее.

— Давай свет выключим! — сказал он шёпотом.

Ага, после того, как мы тут в три часа ночи болгаркой хуячили, самое время перейти на шёпот. Конспиратор хуёв. Но что не сделаешь для хорошего человека — выключил свет, зажёг фонарик, вернулся.

— Йози, — говорю, — всё, закопали, успокойся. Ни одна падла не найдёт. Ложись, что ли, спать уже. Вон, в Ниве разложи сидушку и спи. Там, конечно, неудобно, но устроишься как-нибудь. Или ты всю ночь собираешься в углу истуканом стоять?

Йози посопел-посопел, да и полез в Ниву. Успокоился, видать. Долго ворочался, устраивался там — ну да он росточку небольшого, ему проще. Я как-то в Ниве спал — всё проклял. Хорошо ещё пьяный был, пьяному везде постель. Йози, наконец, угомонился и уснул, а мне, как назло, не спалось уже. Ничего себе учебную тревогу устроили, усни теперь. Поэтому, когда в ночное тишине раздались шаги, я услышал их сразу. Оно, казалось бы, чего такого — ну шаги, подумаешь… Но, во-первых, в Гаражищах в три часа ночи прохожих, мягко говоря, не дохуя, а во-вторых, это, блядь, были ШАГИ! Статуя командора удавилась бы от зависти к такой зловещей поступи. Это не были человеческие шаги — не тот ритм, не та динамика, не та тяжесть, от которой хрустел песок прохода. Это было реально страшно. Я понял, отчего Йози такой напуганный примчался. Не знаю, что за штука там снаружи, но она даже ходит как Шагающий Пиздец. Какой-то ебаный терминатор.

Йози уже сидел в Ниве и даже в слабом свете электрических часов на стене видно было, что глаза у него стали, как у героя манги. Я подумал в панике, чем я тут могу оборониться от терминатора — но ничего не придумал. Вряд ли он даст себя болгаркой распилить, да? Но на всякий случай сел, тихо обулся, и подтянул поближе кувалду. Стало немного спокойнее, но не очень. РПГ бы меня успокоил лучше. Шаги остановились у соседнего гаража, потом раз — и кто-то тяжёлый одним мягким прыжком запрыгнул на крышу. Плиты заскрипели, из стыка посыпался песок. А ведь это на соседнем гараже, не на моём даже! Оно что, тонну весит? Очень хотелось задать Йози входящий уже в традицию вопрос «какого хуя?», но было слишком страшно даже шептать.

На крыше заскрежетал и застонал раздираемый металл, потом — бумц! — спрыгнуло вниз. Как будто копёр в землю шарахнул. Заскрипели ворота — кому-то очень запонадобилось в соседний гараж войти. Ну да, УАЗик-то перед ним стоял, не перед моим. Тот гараж пустует, и я его арендую за символические деньги у соседа, дедушки-пенсионера, ставлю туда УАЗик, если клиентская машина на яме. А его старый москвич как раз и лежит наверху в виде кузова. Ну, то есть, судя по звуку, лежал. Ворота заскрежетали сильнее, — хрясь! — открылись. Ну да, замок там говно, но там и нет ничего ценного. За тонкой стенкой что-то завозилось и задвигалось. Твою железку, тут же между боксами стенка — полкирпича. Даже я её, наверное, сломаю, если сильно припрёт. За стеной продолжало шуметь, скрежетать и рушиться. Как я буду с соседом объясняться? Хотя да, пусть это будет самой большой моей проблемой на ближайшее будущее… Мы с Йози сидели в темноте, смотрели друг на друга выпученными глазами, а за стеной бушевала какая-то неведомая хуйня. Ничего себе ночка выдалась, да? Будет что вспомнить на пенсии. Если, конечно, мироздание предоставит мне шанс до неё дожить.

Однако же нам повезло. Вскоре чёртов терминатор, или кто он там, удалился так же, как пришёл, а с нами так ничего и не случилось. Мы ещё некоторое время лупали глазами в тишине и темноте, но потом я не выдержал:

— Йози, знаешь, если эта падла поцарапала мне УАЗик, будешь сам красить и ниипет!

И мы облегчённо заржали, два придурка. Но из гаража не вышли, пока не рассвело — пили чай, болтали ни о чём. А на свету было уже не так страшно.

УАЗик, как ни странно, ничуть не пострадал. Такое впечатление, что его просто отодвинули в сторону между делом, чтобы не мешал. Теперь он стоял наискосок и в сторонке от варварски вскрытых ворот соседского гаража. За который я, между прочим, как арендатор, нёс материальную ответственность… Впечатление было такое, что между створками воткнули с размаху лезвие огромного сверхтвёрдого ножа и надавили на него с усилием гидравлического пресса: сувальды замков и засов просто срезало вместе с краем двери. Полотна ворот слегка повело — но это уже от того, что открыли их с рывка, выворотив из гнёзд фиксаторы створок. Внутри же будто граната взорвалась — содержимое шкафов и полок было равномерно перемешано на полу с материалом этих шкафов и полок. Самих шкафов и полок, по давнему обычаю гаражных пенсионеров, сделанных из ненужной мебели, которую жалко выбросить, уже не было. Ну, вроде бы ничего ценного сосед там не оставил, полки я ему лучше прежнего сделаю, а вот с ямой придётся повозиться. Крышка была сорвана так, как будто её трактор плугом зацепил. Даже рамки из стального уголка пошли винтом, а морёная отработкой доска-пятидесятка была покромсана в щепу, ей теперь только печку топить. Подвала у соседа не было — подвалы шли через один, и мой подвал заходил под его бокс. И вот там, где под его полом было моё пространство, в бетон как будто несколько раз врезали остро отточенным ломом. Мощная железобетонная плита перекрытия выдержала, но мне стало слегка нехорошо. Если прикинуть, то несколькими метрами вниз под этим местом мы и закопали бензобак со статуэтками. Неужели не помогла наша маскировка?

— Йози, — сказал я дрогнувшим голосом, — Что за адскую хуету мы тут закопали? И какой инфернальный пиздец за ней приходил?

— Я сам не очень много знаю… — начал Йози.

— Стоп! — сразу решительно остановил его я, — Я знаю твою манеру разводить муде по воде, чтобы в итоге ничего не сказать. Только на этот раз давай по чесноку, без хитрожопия. Мне в рот не всрались ваши тайны, но я очень боюсь, что эта хрень придёт сюда снова, и на этот раз гаражом не ошибётся. Могу я, наконец, узнать, за что я теперь должен соседу полки, ворота и крышку слесарной ямы?

Если вы думаете, что Йози вот так взял и раскололся — то хрен вы угадали. Каждое слово из него приходилось выкручивать пассатижами, как обломок шурупа из стены. В процессе этого сложного разговора мы залезли на крышу и убедились, что на кузов «москвича» как будто напал взбесившийся гильотинный станок, что оранжевый пластиковый тулбокс прожевал и выплюнул кто-то очень сердитый и зубастый, и что крышу соседу придётся тоже латать за свой счёт: над рубероидом поглумился какой-то маньяк-расчленитель не иначе как с двуручным мечом из хромованадиевой стали. Потом мы переоделись и занялись ликвидацией последствий — а я всё не отставал, задавая вопрос за вопросом и не давая увиливать от ответов и забалтывать тему. Чувствовал себя двуглавой ипостасью дихотомии плохой/хороший следователь. Однако через некоторое время общая картинка у меня, в целом, сложилась. Забавный такой паззл, обхохочешься.

Мечтая свалить из нашего среза в другой, вся эта грём-компания решила кинуть через хуй нашего общего знакомого Андира… ладно, чёрт с ним, Андрея. Выполнять договорённости не хотелось, договариваться по новой (а значит, становиться ещё более обязанными), тоже не хотелось. Хотелось халявы. Вывести в другой срез (и не абы какой, а в какой-то особо вкусный, который они присмотрели, используя слабенькие способности недоглойти Сандера) их было некому — других проводников, кроме Андрея, в доступе не было, а с ним не было непосредственного контакта. Машины, запчасти, оружие — всё шло торговцам и контрабандистам (я так и не понял, какая между ними разница), которые работали через цепочку посредников и не могли Андрею даже письмо передать. Тогда Старые не только нашли подходящего лоха (меня) чтобы использовать в качестве халявного курьера, но и зарядили параллельную гнилую интригу, на случай весьма вероятной ситуации, когда Андрей, пожав плечами ответит: «С какого эт хуя? Вот договор, вот обязательства — вы их ещё не отработали, а уже хотите новых услуг. Это вам не фордфокус в кредит, тут не перекредитуешься». Кстати, примерно так всё и вышло — Андрей их письменно послал в пеший эротический тур, отправив через меня записку. Однако к тому моменту они уже параллельно работали по «Плану Б».

Через контрабандистов Старые (как я понял, не все, а фракция «поравалителей») вступили в контакт с рейдерами. Иметь с ними дела чрезвычайно опасно и очень не одобряется приличными торговцами, но, разумеется, способы существуют. При любых, даже самых отмороженных бандитах, существуют те, кто продаёт им оружие и покупает у них награбленное. Рейдерам, имеющим в силу репутации довольно скудное эпизодическое снабжение, позарез был нужен широкий канал поставки машин, запчастей и оружия, а тем Старым, которые сделали на них ставку, были нужны эти гадостные статуэтки, которые теперь лежали в бензобаке под слоем песка и железок. Они, якобы, представляют собой Могучий Древний Артефакт (МДА), которым, по идее, можно не столько открыть (для этого он слишком мощный и неуправляемый), сколько проломать проход в другой срез. По слухам, побочный эффект в покидаемом мире при этом будет такой, что мало не покажется, но им, вероятно, было похуй, они-то собирались свалить. Не очень понятно, хотели ли Старые использовать МДА сами, или планировали обменять его у Андрея на новый проход — они сами путались в показаниях и не могли между собой договориться.

Кто-то из них знал, что у Андрея, записного Индианы Джонса, этот комплект есть, и навёл на него рейдеров, которые отработали заказ в своей обычной манере — напав на группу и взяв заложников. А вот после этого всё пошло не так. Во-первых, Андрей очень сильно обиделся на то, что к рейдерам попала его женщина. Поэтому комплект он отдал, но без защитного ковчега-хранилища, просто кинув в первый попавшийся пластиковый ящик. Рейдеры о таких нюансах были не в курсе, так что это был ход типа «так не доставайся ты, блядь, никому!» — Андрей был уверен, что очень скоро на открытый МДА наведутся его настоящие владельцы. А у Могучих Древних Артефактов, знаете ли, всегда оказывается какой-нибудь чертовски неприятный Хранитель — об этом даже в сказках пишут. Видимо, предполагалось, что к рейдерам заявится наш ночной терминатор и устроит им весёлую жизнь. Да, МДА при этом будет утрачен, но зато Андрей будет так кроваво и замысловато отомщён, что в следующий раз каждый отморозок мультиверсума от одной мысли на него наехать будет жидко обсираться прямо на месте. Тем более, что самому Андрею, как я понял, Артефакт был, в общем, и не особо нужен — его даже в коллекции можно держать только в упаковке, стоит открыть — ну, вы поняли… Хотя, конечно, престиж владения такой штукой среди понимающих людей был заоблачный…

Однако возмездие запаздывало — Хранитель то ли долго просыпался, то ли очень издалека шёл, и рейдеры успели передать статуэтки заказчикам. И тут начались новые неприятности — рейдеры предсказуемо оказались не теми ребятами, которых можно поматросить и бросить. Разъяснений «наши дела закончены, разбегаемся, всем спасибо, все свободны» они не приняли. Получать машины и оружие в товарных количествах им очень понравилось, и они не собирались отказываться от такого канала. Тем более, что миролюбивые и трусоватые грёмленг были в их понятиях типичными, классическими и даже эталонными представителями вида «лох кормовой, обыкновенный». Так что дальше речь уже шла о взаимовыгодном обмене по известной схеме: «Бог велел делиться». В качестве ответной услуги предоставлялась возможность побыть ещё немного живыми и с непереломанными конечностями. (То, что гремлинские старейшины не предвидели такого очевидного исхода, который у нас в 90-е знал каждый школьник, уронило моё мнение о них ниже плинтуса). Узнавшие путь в наше Гаражище рейдеры не собирались отказываться от кормушки, а с другой стороны, увеличившиеся потребности в поставках оружия и боеприпасов неизбежно ускоряли приближение к конкретному палеву. Над общиной грёмленг начали виться, сужая круги, местные спецслужбы, которые отнюдь не так непрофессиональны и коррумпированы, как многим бы хотелось. Страна брала курс на борьбу с терроризмом, дыры и щели в военных складах затыкались одна за другой, оборот гражданского оружия зажимался в стальные рамки постоянного контроля, а на сдувающемся чёрном рынке выживали только такие матёрые акулы, которые и рейдеров при случае сожрут на завтрак. В общем, буквально в считанные недели клан гремлинов скатился в такую глубокую жопу, что вот теперь точно надо было немедленно рвать из этого среза. Скорее всего именно это, а не какое-то мистическое «Предчувствие Конца Всего» вызвало судорожную панику и раздрай в общине. Дед Валидол — тоже мне, блядь, руководитель, — узнал всё последним и впал в непродуктивную ярость, щедро рассыпая направо и налево порции отменных пиздюлей. Остальные Старые разделились на замазанных, которые ссут и изворачиваются, и непричастных, которые их радостно топят — в общем, всё как всегда, везде жизнь. При этом, как исправить ситуацию никто понятия не имеет. Когда заявится на переговоры Андрей — неизвестно. Как он отреагирует, узнав, что артефакты у гремлинов — никто не знает, но вряд ли проникнется к ним тёплыми чувствами. Сказать «ой, мы тут нашли случайно» не проканает, не детский сад.

Оставался ещё вариант попробовать воспользоваться артефактом самим. Как это сделать известно: нужно соединить статуэтки основаниями. Но что конкретно при этом произойдёт, и как управлять этим процессом — представления у всех были самые смутные. Самые осторожные не без причин предполагали, что это как взять одну урановую гирю и ебнуть по другой такой же — критическая масса будет достигнута, но результат может неприятно удивить. Пытались привлечь к этому Сандера, как наиболее близкого к умениям глойти, но тот при виде статуэток бледнел, синел и с тихим писком падал в обморок. Хорошо хоть не ссался. В общем, к прошлой ночи ситуация зашла в тупик и превратилась в бессмысленный ор и разборки всех со всеми. И тут вечер перестал быть томным — до Гаражища наконец дотопал Хранитель. Он моментально навёлся на Артефакт, который никто так и не догадался спрятать, и внёс в обсуждение капельку разнообразия, сходу снеся ворота и устроив внутри адский погром. Гремлинам фантастически повезло — те немногие, кто по ночному времени были в цеху, успели разбежаться, пока эта машина смерти методично разносила всё на своём пути. Тут кто-то из самых старых Старых и припомнил, что вообще-то украшать интерьер Древними Артефактами — не самая лучшая идея для тех, кто хочет продолжать жить с полным комплектом конечностей. Тогда Йози, как самому молодому и резвому из допущенных, вручили этот кусок кристаллизованного западло, объяснили, что отечество в опасности, и велели деть его куда угодно, но подальше отсюда. «Да, железо! Железо, Йози! Оно может помочь!» — прокричали ему вслед, добавив уже тише «может быть…» — и продолжили прятаться под столами и разбегаться по углам уже без него. Ну, а героический Йози, натурально, не придумал ничего лучше, чем притащить этакую подставу сюда. Настоящий друг, чоужтам. Впрочем, его отчасти оправдывает то, что он, удирая, увидел мельком Хранителя и испугался так, что всякое соображение напрочь отшибло. Охотно верю. Я его только слышал и то опасаюсь, как бы не пришёл теперь ночной энурез.

В целом, расчёт оправдался. Хранитель действительно притащился за Артефактом, покинув логово гремлинов, но, судя по времени, которое ему на это понадобилось, он не смог отказать себе в удовольствии оставить по себе хорошую долгую память. (Я даже было, грешным делом, подумал, что, возможно, проблема клана грёмленг разрешилась сама собой, за фактическим отсутствием её носителей. Но потом оказалось, что они чертовски везучие засранцы). Ну и железо, наверное, всё же как-то экранирует — не думаю, чтобы этот Шагающий Пиздец ушёл просто потому, что устал всё крушить…

Короче, на этом этапе всё, вроде, обошлось — не считая убытков соседа, которые придётся как-то возмещать мне. Впрочем, с воротами ничего такого, что нельзя решить при помощи болгарки, сварки и свалки, крышку ямы сделаю новую так, что никто и не отличит. А полки сварю из уголка даже лучше, чем были. Скажу потом, что въехал на УАЗике пьяный и поломал. И так восемь раз. Сосед у меня дедок не вредный, поругается и простит. Проблема была в другом: очень уж сцыкотно, что Хранитель вернётся. Как в дешёвом ужастике, наступит Чорная Полночь и раздадутся за воротами Шаги Командора…

Как по мне, так самым разумным выходом было бы вывезти этот Артефакт вечером на свалку, прибросать говном каким-нибудь и свалить подальше. Пусть этот ебаный терминатор заберёт к ебеням свою Прелесть и уебывает туда, где такие водятся, а я в те места ни ногой, спасибо большое.

Это простой вариант, скучный, без интриги. Если же есть желание поизвращаться, то можно вернуть артефакт под каким-нибудь предлогом обратно рейдерам и закупить побольше попкорна. Посмотреть, кто кого, поболеть, похлопать. Хуяссе я коварный, да?

Но тут были нюансы. Во-первых, не факт, что рейдеры заявятся прям сегодня, а оставлять эту штуку себе ещё на одну ночь? Нет уж, ешьте сами с волосами. Во-вторых, не факт, что что они такие тупые и не почуют подвоха. В-третьих — лучше с ними вообще не связываться. Ну, и в-четвёртых (и главных) — это имущество Андрея и, по-хорошему, это он должен им распорядиться, а не я, не Йози и не Старые. Нет, я не настолько за правду, чтобы поставить свою жизнь за чужое имущество, и если других вариантов не будет, то свалка вот она. Но всё же — у меня есть и своя заинтересованность в ситуации, а именно — обещанный Андреем приз. За такое можно рискнуть. Но только до вечера. Потом — свалка и ниипет.

— Йози, а откуда эта «Нива»? — наконец-то сообразил я озвучить вопрос, который стоило задать давно.

— Один из постоянных клиентов нашего ремонтного шалмана пригнал. Торговец или контрабандист, кто их разберёт. Часто бывает. Он ещё «Патриот» пригонял пару раз: то ГУР сопливил, то патрубки меняли. Там с завода говно патрубки, ты ж знаешь. Но у нас, сам видишь, какой бардак сейчас, так что я заказ на себя забрал. Не бойся, он нормально платит, и аванс дал на железки…

— А как зовут его, не скажешь?

— Пётр, а по фамилии не знаю.

— Бородатый такой, широкий?

— Ну да, а откуда…

— У тебя есть с ним связь?

— Да, мобильный.

— Давай номер!

Йози сильно удивился, но, надо отметить, не стал переспрашивать и отнекиваться. Хорошо я ему сегодня мозги прочистил. Я, глядя на экран его мобильника, набрал номер на своём коммуникаторе.

— Да, слушаю! — голос несколько удивлённый незнакомым номером, но узнаваемый, я не ошибся.

— Пётр, привет, Зелёный на связи!

— Какой… Ах, да, узнал. Привет, Зелёный.

— Ты можешь связаться с Андреем, только срочно?

— Ну, в принципе… А с чего такая надобность?

— Это срочно и в его интересах.

— Знаешь, я бы и то не стал утверждать, что в его интересах, а что нет… — голос в трубке похолодел и я почувствовал, что он сейчас повесит трубку — «не звоните, мы сами перезвоним».

— Ладно, просто передай ему, что у меня его имущество, и оно пиздец какое скоропортящееся.

— Не темни, мне нужен серьёзный повод для экстренной связи.

— Две статуэтки, одна чёрная, блестящая, в виде богомо…

— Стоп! — буквально заорал в трубку Пётр, — Ты охуел такое по телефону?!! Жди!

Связь разорвалась, я победно посмотрел на Йози и подмигнул:

— Спорим, он скоро примчится?

Йози, впрочем, не выглядел сильно радостным. Ну да, ему, похоже, предстояло отдуваться за себя и за весь свой клан. Но у меня была на сей счёт одна интересная идея — как и рыбку съесть, и косточки продать. Обычно такие попытки кончаются каким-нибудь неожиданным образом, так что не пробуйте повторять это дома. Но, мне кажется, в данном случае был реальный шанс всё разрулить.

— Йози, ты же не хочешь валить из этого среза?

— Нет, совсем не хочу. Я не верю в страшилки Старых, они заврались так, что дальше некуда.

— А есть ещё те, кто не хочет?

— Не так много, большинство напугано.

— Но человек десять-то надёжных ребят наберётся?

— Да, даже больше. Есть те, кто тут привык, натурализовался, кое-кто даже женился. Работы для механиков хватает, а Старые с их заскоками многих заебали.

— Тогда слушай…

Но тут раздался громкий требовательный стук, и я даже не сразу понял, что стучат не в ворота, а в рольставни на задней стене. Сюрприз! Я метнулся к углу, где висел пульт, и нажал на кнопку. Ворота, вздрогнув, пошли наматываться вверх, а вместо кирпичной стены за ними клубилась тьма. Эффектно появляется Андрей, ничего не скажешь…

В руках у Андрея был небольшой железный сундучок, украшенный замысловатыми узорами. Я быстро отвёл взгляд — на прорезанных по полированному металлу картинках были какие-то кровавые ужасы и расчленёнка. Да, на любителя такой экспонат. Я бы дома на полку не поставил. Йози уже всё понял и мухой метнулся в подвал, откуда, погремев железом, подал бензобак. Я со вздохом взялся за болгарку…

— Рисковые вы, блядь, парни, — сказал только Андрей, глядя на нашу суету. Поверьте, это прозвучало отнюдь не комплиментом.

Когда статуэтки улеглись в ковчег — белая в чёрное фигурное ложе, чёрная — в белое, — и крышка с внушительным лязгом захлопнулась, все выдохнули с облегчением.

— Твои конкретно накосорезили, — констатировал Андрей, неласково глядя на Йози, — Ты понимаешь, что, если бы с моей женщиной что-то случилось, я бы нашёл каждого? В любом, блядь, срезе бы нашёл? И живые завидовали бы мёртвым…

— Это не он! — попытался я перевести стрелки, — Это Старые!

— Знаю, что не молодые. Но мне как бы похуй.

Йози только стоял, потупившись, и молчал, виновато сопя.

— Ладно, — это уже мне, — Ты вернул мне очень ценную штуку. Даже не представляешь себе, насколько ценную. Так что я тебе снова должен. То, что я тебе обещал — за мной, и я это сделаю. Но теперь можешь попросить что-то ещё, потому что я не знаю, что тебе нужно.

— Это не только я! Это Йози, рискуя жизнью, вытащил артефакт у Старых, когда их жилище уже громил Хранитель… — я подумал, что немного приврать и драматизировать в данном случае не помешает.

— Хорошо, — Андрей смягчился, — Что ВЫ хотите?

— У меня есть отличная идея, как сделать так, чтобы всем было хорошо, и никому за это ничего не было!

— Да? — Андрей удивился, — Ну, излагай!

Я долго излагал все нюансы и преимущества своего плана, и постепенно все увлеклись и стали сами предлагать варианты. Вкратце, идея была в следующем:

Андрей, снисходя к духовной нищете и врождённому слабоумию старейшин клана грёмленг, не мстит им и не преследует, а наоборот, открывает им проход туда, куда они там стремились и желает попутного ветра в жопу. Но! При этом его бизнес отнюдь не страдает, потому что здесь, вместо бестолковой толпы запуганных нелегалов остаётся боевая ячейка проверенных товарищей, уже вписавшихся в здешний социум, имеющих документы, знающих язык и готовых трудиться на благо себя и мультиверсума. Они, вместо того, чтобы шакалить по помойкам и собирать всякую рухлядь, организуют автомобильную фирму, которая, как юрлицо, будет закупать оптом запчасти, построит в Гаражищах большой красивый сервис — заодно потеснив с рынка диких гаражников, а может быть даже, разбогатев и поднявшись, — купит официальное дилерство УАЗа! И в каждом ремонтном боксе будет двое ворот — одни спереди, другие — на задней стене…

Вот только с оружием, увы, придётся завязать. По объективным причинам. Обстановка изменилась, оружие больше неактуально в наших реалиях. Повяжут, и «ойбля» не успеешь сказать. И, кстати — обратите внимание, — никто ничего при этом, если вдуматься, не теряет, потому что всё равно бы накрыли их на этой теме не сегодня, так завтра. Механики в разливухе делились, что ходили тут уже такие невзрачные ребята. В штатском. Интересовались за жизнь, кто чем дышит, и не видали ли чего интересного в плане непонятных посторонних лиц. И все гремлинские хитрости против ФСБ говна не стоят, потому что это, понимать надо — СИСТЕМА!

— А с рейдерами как предлагаешь решить? — заинтересовался Андрей.

— А и решать ничего не надо, — гордо заявил я. — Вот заявятся сюда рейдеры — а гремлины-то и того, тю-тю. Нет никого. А если они попробуют наехать на оставшихся, то хрен им по всей харе! Это ж не нелегалы стрёмные, которые от властей под кустом прячутся, а полноценные члены общества, налогоплательщики и работодатели, успешные предприниматели в автомобильном бизнесе региона. На таких абы кому наехать не позволяют, таких сами доят — но это уже ласково, вполвымени, по-свойски, с пониманием. Банда отморозков на машинах из мэдмакса — это в пустынном срезе страшно, а тут их моментально примут в полный рост, и медальки получат за ликвидацию банды. Потому что, опять же — СИСТЕМА!

— Ладно, — почесал в затылке Андрей, — Я всё понимаю. Этим — медальки, этим — сервис и бизнесплан, этим — дальняя дорога и подсрачник для скорости, тебе я дачу обещал. А я-то что получаю?

— Так вот же! — я картинным жестом указал на сундучок-ковчег.

— Почему у меня ощущение, что меня где-то наебывают? — пробормотал Андрей задумчиво, однако на улице в этот момент посигналили, и он не стал развивать эту мысль.

Приехал Пётр на «Патре». (Отлично звучит — петр-на-патре, — не находите?) В общем, постановили считать совещание оконченным, предварительный план Ставки одобренным, и начинать действовать соответственно. Андрей сел в «Патриота» и забрал с собой Йози — поехали выбивать бубну Старым. А я, глядя на сгущающиеся сумерки, чет засомневался — а ну, как всё-таки припрётся ночью Хранитель? Конечно, Артефакта тут уже нет, но вдруг от него след какой остался? Он-то ничего не найдёт и обломается, а мне каково? Не то чтобы я предполагал это вполне всерьёз, но, если честно, ночевать после всего этого тут одному было слегка сцыкотно. И я решил съездить в гости к себе же, то есть к своей арендаторше, то есть к Лене. Ну, например, комбинезон постирать, почему нет? Пока он постирается — а это полный двойной цикл, не меньше! — можно чаю попить, поболтать, посмотреть в дивной небесной голубизны глаза и потихоньку, незаметно, краем глаза полюбоваться на идеальные ноги. Посижу, поболтаю, переключусь от всего этого угара — глядишь, и перестану так нервничать, вернусь спокойно.

И я поехал. И так вышло, что возвращаться мне не пришлось. И да, вы правы — Лена не стелила в этот раз себе на диване. И я об этом не пожалел ни тогда, ни потом. Да и посейчас считаю, что это лучшее решение, которое я принял в своей непутёвой жизни — комбинезон тогда постирать.

В принципе, на этом историю можно заканчивать. Никакой Хранитель в мой гараж не явился, Ниву мы закончили и отдали. За ней явился прямо из стены непроницаемый и опасный «Сарданапал — надменный азиат» — я к тому времени опять забыл, как его зовут, и всё время перебирал в памяти ассирийских царей из курса истории. Буквально через несколько дней логово гремлинов в Гаражище опустело, и это был целый подвиг логистики, потому что они на полном серьёзе забирали с собой «всё, что нажито непосильным трудом» до последней гаечки. Андрей, сопя и матерясь, держал здоровенный проход прямо в их могучем подвале, а гремлины метались туда-сюда с автопогрузчиком, тачками и даже просто ручными носилками. Я поприсутствовал при торжественном прощании и прогулялся немного по их новому срезу. Что вам сказать? Гаражище — оно Гаражище и есть, даже если по нему проезжает блестящий надраенными медными кишочками паровой мобиль, с которого на тебя, выпучив глаза сквозь очки-консервы, пялится офигевший шофёр в крагах и кожанке, а в небе далеко, на пределе видимости, летит что-то чертовски похожее на дирижабль. Забавно, но сдаётся мне, что тут сами гремлины станут катализатором так нелюбимого ими технического прогресса — из того, что они натащили, можно, наверное, собрать целый автопарк.

Совсем в другом месте нашего Гаражища — поближе к дороге и удобному подъезду, — через год встало новое, жёлтого кирпича здание с большой надписью «Автосервис», средней надписью: «Обслуживание и тюнинг внедорожников», и мелкой синей табличкой у двери с часами работы и официальным названием «ООО «Гремсервис»». Работали в нём исключительно талантливые автомеханики небольшого роста, а генеральным директором сидел Йози. Бухгалтером и секретаршей при нём была жена — пухлая рослая дама, блондинка с впечатляющим бюстом и добрым приятным лицом. Кажется, у них с Йози всё было хорошо. Во всяком случае, кроме коляски с юным Серёженькой (Йози порывался было назвать первенца в мою честь, но я сразу послал его далеко нахуй с такими идеями, чем заслужил, похоже, вечную благодарность его супруги), она могла похвастаться новеньким круглым пузом с многообещающим содержимым. Врачи сулили девочку.

Я к этому бизнесу никакого отношения не имел, хотя меня звали чуть ли не в соучредители. Бизнесмен из меня — как из говна пуля, я недостаточно сильно люблю деньги, ненавижу командовать и не умею подчиняться. Работать со мной в коллективе — только отношения портить. Впрочем, моя гаражная жизнь к тому времени тоже закончилась. Я набрался наконец душевных сил и разрулил старые хвосты и висящие напряги, в результате чего вернулся в свою собственную квартиру без всяких обременений из прошлого, причины и последствия которых по-прежнему остаются за рамками данного повествования. И жил я теперь в ней не один, и это было здорово.

Время гаражных механиков подошло к концу, воспрявшая экономика заполонила дороги кредитомобилями, обслуживающимися у дилеров, рынок ручного труда сжался и маргинализировался окончательно. Я всё ещё ездил по выходным или вечерами в гараж, возился с УАЗиком в своё удовольствие, но это уже было хобби. Деньги я зарабатывал другим способом и в другом месте, ухитрившись всё же устроиться так, чтобы ничто не беспокоило мою социофобию. Подробности не важны, но ходить в офис и видеть людей мне не требовалось, а это главное.

Гаражище постепенно хирело и дохло, покрывалось бумажками «сдам» и «продам», но всё ещё худо-бедно существовало в прежнем качестве и на прежнем месте. Хотя разливуха, к моей печали, закрылась. Впрочем, это была светлая печаль пустой ностальгии, водку я к тому времени уже почти и не пил — надоело. Я всё боялся, что Гаражище снесут и построят торговый центр — но нет, видимо особая, гаражная магия ещё действовала. Мне было чего терять — на задней стене моего гаража по-прежнему были смонтированы рольставни, и я иногда проверял работу электропривода, любуясь на кладку белого кирпича на стене. Я не беспокоился на сей счёт — Андрей сразу предупредил, что дело небыстрое. Это, мол, не туда-сюда козлом скакать, а стационарный проход. Его абы как и абы куда не провесишь, да и подходящий вариант — чтобы домик у моря и никого вокруг, — тоже не каждый день попадается… Я, конечно, понимал, что, на самом деле причина в том, что Андрей ради меня лишний раз жопу не поднимет и прочёсывать срез за срезом не будет. Оставалось только ждать, когда случайно наткнётся на что-то подходящее — тем более, что он периодически передавал мне через Йози краткие приветы: мол, помню, ищу, жди. Но я, с другой стороны, никуда и не спешил. Дача — это хорошо, но хлопотно, приятно, но заморочно, удовольствие — но и расходы. Мне пока было комфортно в заново начавшейся жизни, и я не искал приключений, зная, что рано или поздно они сами меня найдут. И, разумеется, однажды, спустя довольно долгое, но вполне счастливое время, это случилось.

Телефон зазвонил прекрасным весенним днём, и в нём прозвучало бодрое: «Зелёный, ответь Патрику!»

— Зелёный на связи, — ответил я растерянно.

— Приезжай в гараж, прямо сейчас — можешь?

— Могу, чего ж нет…

— Жду, отбой.

Я оделся и поехал — на импортной пузотерке, кстати. УАЗ к тому времени всё больше стоял в гараже, окончательно перейдя в категорию хобби-каров, машин выходного дня. По городу на нём, всё же, неудобно, а зимой так и холодно. Возле гаража меня ждал камуфлированный «Патриот», кажется, тот же самый, но уже в силовом обвесе, подлифтованный, заряженный и вообще хороший такой, залюбуешься. Узнаю работу Йози-сервиса, тщательные там ребята. Они несколько раз предлагали мне перебрать мой УАЗик, но я отказывался. Мне процесс в данном случае важнее результата.

Андрей вышел, поздоровался за руку — он был весь из себя лихой, весёлый и в предвкушении. Я даже слегка занервничал.

— Это что за недоразумение на колёсиках? — показал он на моего корейца, — Где, как говорят наши мелкие друзья, «правильный грём»?

— В гараже стоит…

— Открывай-заводи-выгоняй!

Открыл, залез под капот, подкачал бензин, потерзал стартер — не сразу, но схватило. Долго стоял, озяб. Пришлось подождать, пока прочихается, потом прогреется, а выгнав из гаража, ещё ждали, пока проветрится наполнившееся выхлопом помещение.

— Итак, — потёр руки Андрей, — порядок следующий. Сейчас я ставлю и фиксирую проход. Потом проезжает «Патр». Потом ты запираешь свою тележку для супермаркета, заезжаешь УАЗом в гараж, закрываешь за собой ворота и ждёшь команды. Доступно? Всё, чур не подсматривать!

Андрей закрылся в гараже. За рулём «Патра» сидел Сарданапал, говорить с ним было не о чем, а был ли кто-то сзади, не давали рассмотреть тонированные вглухую стёкла. Так что я решил проделать пока хитрый финт ушами. Соседский гараж всё ещё пустовал, дед пенсионер был слишком стар для новой машины, а внукам его гараж был не нужен. Я его давно уже не арендовал, но ключ у меня остался. Открыл ворота и загнал туда «корейца» — потому что оставлять машину без присмотра по мере деградации гаражного сообщества стало уже небезопасно. Открутят колёса — и привет. Я даже ворота гаража укрепил дополнительно, потому что были попытки… Загнал, полюбовался на подзапылившиеся, но так ничем и не занятые новые полки, которые мы с Йози сварили, накрыли ДСП и покрасили взамен разрушенных, закрыл машину и ворота.

Пока туда-сюда, из гаража вышел слегка усталый, но довольный Андрей.

— Всё, будет стоять прочно, как приваренный. Патр пошёл!

Патриот заехал, ворота закрылись и открылись. Внутри было пусто. Ну прям фокус показали.

— Загоняй и попробуем одну штуку… — поторопил меня Андрей.

Я заехал в гараж, заглушил мотор, закрыл створки и увидел, как в проёме поднятых задних ворот клубится уже подзабытая мной за это время тьма.

— Это что, она так всегда теперь будет? — растерялся я.

Нет, рольставнями-то я её закрою, но мало ли какие бывают странные оказии? А ну, как увидит кто? Объяснить, зачем у меня ворота на задней стене ещё с горем пополам можно… (Я обычно говорил, что раньше были смежные гаражи, потом проём заложили, а ворота снять лень. Если не приглядываться — то сойдёт за объяснение.) Но этакую хренобесь уж точно на архитектуру не спишешь.

— А вот мы сейчас и проверим! — бодро потащил меня к стене Андрей, — Так, клади руку сюда. Ты правша? Правую.

Я положил руку на рамку рольставень. Ничего особенного, но из проёма как будто тянет холодком и… вибрация небольшая, что ли?

— Теперь закрывай проход.

— Э… Как? — не понял я, — Я ж до кнопки не дотянусь…

— Нет, Зелёный, ты не понял — не ворота, сам проход закрывай. Это ж не новый пробить, это просто.

— Э?…

— Ну, вот же… Как бы тебе… Ну, к примеру, представь, что это такой огромный глаз, зрачок его. И сделай так, чтобы он закрылся!

— Закрылся?

Я напрягся, я попытался и так, и этак — ничего. А потом вдруг, как по наитию, взял, да и ткнул левой рукой, указательным пальцем прямо в тьму. Ну, раз он зрачок, то пусть жмурится! Хоп — и мой палец больно ткнулся в кирпич.

— Оригинальный метод, — прокомментировал Андрей, — Но это неважно, лишь бы работало. Теперь открывай обратно!

— Как?!

— Не знаю, придумай что-нибудь. Закрыть получилось — значит, и откроешь.

Я постоял, держа правую руку на рамке и, сосредоточившись, повёл левой по кирпичу снизу-вверх — без нажатия, едва касаясь пальцами кладки. Ну давай, глаз, открывайся, уже можно!

В ладонь подуло холодом — проход открылся.

— Ну вот, я так и думал, — Андрей поймал мою руку и слегка шутовски потряс её, — Из тебя со временем может выйти вполне неплохой глойти. Задатки есть. Но с другими проходами не экспериментируй — а то провалишься между срезов ещё…

— А что, есть ещё и «между»?

— Не бери в голову, — отмахнулся Андрей, — Неважно. Всё, погнали, день не резиновый!

Когда Андрей шагнул в проход, то, оставшись наедине с тьмой, я кивнул ей уже по-свойски — теперь это и моя тьма. Будем знакомы.

На той стороне было нечто вроде каменного пустого сарая без ворот, яркое солнце и — непередаваемый запах и шум моря. Я выехал, заглушил мотор и вылез. Невдалеке, на обрывчике над берегом стоял престранного вида дом — не то замок, не то донжон, не то короткая толстая башня — с этого ракурса было не разглядеть. От сарая к дому шла выложенная плоскими большими камнями, с проросшей между ними травой дорожка, а вдаль к горизонту уходил удивительно синий морской простор. Люблю море!

— Нравится? — спросил Андрей.

— Ещё бы! — искренне восхитился я, — Это же море, как тут может не нравиться!

— Ну, владей тогда! Теперь это твоё. Ты тут барон и помещик. А если хочешь, даже граф или герцог, а может и Властелин Мира — титул оспаривать некому. Мы тут разведываем кое-что неподалёку, но там буквально на пару недель работ, потом оставим тебя наедине с этим срезом.

— Офигеть! — у меня даже слов не нашлось.

— Но, есть ещё один момент… — мне бы тут напрячься и почуять подвох, но я слишком обалдел от происходящего.

— Какой?

— Знаешь, я ведь понял, в чём ты меня тогда наебал. Ну, когда договаривались.

— В чём? — я как-то потерялся и не сразу понял, о чём речь.

— Все получили что-то, что хотели, а я — артефакт, который до всего этого и так был моим. Так что все в плюсе, а я при своих.

— Нет-нет, — Андрей жестом пресёк мои возражения, — Я не в претензии. Но я прикинул, что ты мне в итоге остался чуть-чуть должен. И потому к этому прекрасному домику на море, ты получаешь от меня небольшой довесок… Саргон, выгружай!

Не успел я опомниться, как на меня уставились большие тёмные глаза Криспи. За её спиной невозмутимый наёмник выпихивал из чрева тонированного Патриота блондинку-с-сиськами, девочку-аутистку и лохматого вялого паренька. На них были новенькие серые комбинезоны йири.

— Ты что, охуел?!! — завопил я в возмущении, — Куда я их, нахуй, дену?

— Ну, хочешь на хуй — можешь и на хуй, — издевался Андрей, — Теперь они твои, делай что хочешь. Хочешь люби, хочешь еби, а хочешь с кашей съешь.

— Нет, ты что, всерьёз? — я не мог поверить в такую подставу, — Что мне с ними делать?

— А мне что? — ничуть не смутившись ответил глойти, — Мы ушли из того среза насовсем. Надо было бросить их умирать от голода? У нас слишком кочевая жизнь, чтобы заводить себе домашних животных. А тебе в самый раз — корм на первое время дадим, к горшку приучены. Будут тут у тебя на вольном выпасе… А то что же ты за Властелин Мира без подданных?

Саргон между тем выгружал из багажника коробки. Вероятно, с тем самым «кормом».

— Но, — всё ещё пытался протестовать я, — Я женатый человек, у меня жена вообще не в курсе всех этих дел! Как я ей объясню трёх баб и мужика на семейном балансе?

— Мне бы твои проблемы, — рассмеялся Андрей, — Твоя жена, ты и решай. Хочешь — соври, но, мой тебе совет, правду сказать проще. Всё, бывай, наслаждайся владением. Пока мы тут рядом, я ещё заскочу на днях, погляжу, как ты устроишься. Не скучай!

Андрей запрыгнул в Патриот, и они рванули куда-то в сторону от берега, а вскоре и скрылись за холмами. Я решил быть мужественным и стойким, а также твёрдо противостоять ударам судьбы. В конце концов, у меня есть дом на берегу моря, и было бы недурно посмотреть на него поближе. Остальные проблемы могут подождать.

Поэтому я решительно отвернулся от топчущихся на дороже «подданных» и твёрдой походкой законного владельца направился к дому.

Но это уже совсем другая история.

Главный Тормозной Цилиндр

MRAP (англ. mine resistant ambush protected) — колесные бронемашины.