Мечи звенели в «Красном Кинжале», где крепко сложенный юноша сражался против четырех стражников Заморы. Лезвия мерцали в свете ламп, когда сражающиеся ругались и наносили удары, раздвигая толпу точно так же, как атакующая кобра.

Факелы, валяющиеся среди разбросанных стульев и перевернутых столов, окрашивали сцену в зловещие тона. Юноша был черноволосым, как заморийцы, но на этом сходство заканчивалось. Они были среднего роста, худые и жилистые, в то время как юноша был выше их на полголовы, широкогрудый и с мощными плечами. Их кожа была естественного для жителей Заморы темного цвета, он же был северянином, чья кожа стала коричневой под лучами палящего солнца.

Юноша сражался, как дикий кот, и плохо тренированные стражники начали отступать под его свирепыми атаками. Трое рухнули под градом его ударов, а последний повернулся и побежал жалобно воя сквозь толпу, истекая кровью из раны на руке. Юноша опустил тяжелый меч, зажатый в украшенном шрамами кулаке, и кровь медленно закапала с лезвия в опилки на полу таверны.

Он наклонился, чтобы очистить лезвие о плащ одного из павших мужчин, а затем вложил его в ножны из шагреневой кожи, висевшие у него на поясе. Он повернулся и направился к бару, а толпа заморийских воров и бандитов, чванливых жуликов и проходимцев, разошлась, чтобы пропустить его.

Их глаза налились хищным светом, когда они обратили свои взоры на амуницию павших, затем они бросились вперед, как стая голодных шакалов, чтобы ограбить трупы и забрать все ценное. Не часто было, чтобы неподкупные стражи появлялись на улицах Маула.

За стойкой бара стоял немедиец крепкого телосложения и наливал зингарское вино, которое сам же и поглощал в один заход. Он взглянул на приближающегося юношу и предложил кружку и бутыль. Юноша взял протянутый напиток и сделал большой глоток из бутыли с нескрываемым удовольствием.

— Кто-то охотится за твоей шкурой, Конан, — сказал немедиец. — Стражники рыщут по всему Маулу, а купец Верустес объявил тысячу монет за твою голову. Что такого ты натворил в этот раз? — Спросил он по-дружески.

— Проклятье, если бы я знал, — проскрипел Конан. — Я не выходил на дело уже луну или больше. И никаких дворян не тревожил в последнее время, я думаю. Этих избалованных богачей не устраивают мои манеры. Что же касается этого змея Верустеса…

Его голубые глаза яростно вспыхнули.

— Тебе бы лучше всего покинуть Замору сейчас, Конан, — сказал немедиец. — Как только слова о тысяче монет разнесутся повсюду, каждый наемник и шакал отсюда до Шадизара будет идти по твоему следу. Бел и Бубастес, парень, я бы сам так сделал, если бы не знал, что ты выпотрошить меня первым.

Конан хмуро кивнул. Без дальнейших слов он повернулся и прошел сквозь толпу, задумчивая зловещая фигура, растаявшая внутри грязных пустых лабиринтов Маула.

Кроме немедийца было еще трое иноземцев в баре «Красного Кинжала»: тощий кофиец с ястребиным лицом в порванной кольчуге, светловолосая красавица из Бритунии и последний — высокий рыжеволосый гандерландец — офицер наемников, который сидел спокойно и выпивал на протяжении всего конфликта, который разгорелся вокруг него. Вот гандерландец допил свое вино и поднялся. Он шел целенаправленно к дальней части таверны, где женщина-бритунийка легкой тенью скользнула по направлению к задней двери. Она зашипела, когда он схватил ее за руку, и ее прекрасные серые глаза сверкнули с вызовом.

— Пусти Нестор, ты, воняющая пивом свинья!

— Сейчас Аркавия, я не потащу тебя в постель в этот раз. Просто скажи мне, в какую дыру направился Конан. И я дам тебе небольшую долю от той тысячи серебряных монет после того, как передам его голову купцу.

— Я не знаю! Отпусти!

Нестор усмехнулся:

— Как насчет сотни серебряных?

— Отпусти меня, ты, пес! — Аркавия изогнулась и дернулась как дикая кошка, но не смогла побороть захват гандерландца. Она потянулась за ножом, спрятанным в ее широком ярком поясе, но Нестор схватил ее руку прежде, чем она смогла добраться до рукояти. Он заставил ее согнуться, избегая жестокой атаки коленом в пах.

— Даже если бы я знала, я бы не предала его немытому наемнику, как ты.

— Как насчет того, что я расскажу дозорному сержанту, или магистрату, как много времени ты провела с Конаном за последние дни, а?

Аркавия вскрикнула и отпрянула.

— Демон тебя дери! Конан разобьет твой череп за это!

Нестор подошел к узкому ущелью легкой походкой давно привыкшего к путешествиям человека. Под полуденным солнцем воздух в ущелье был душный, и гандер наклонил назад свой шлем, чтобы вытереть пот со лба. Но жара была не единственной причиной, от чего он вспотел. Высокие стены ущелья были разрушены многочисленными оползнями, признак того насколько неустойчивы здесь скалы. В дополнение к этому, Нестор знал, что его добыча, юноша по имени Конан, был киммерийцем, рожденный в землях варварской расы мрачных горцев. Что еще хуже, он направился в сторону Катайфона. Нестор выругался, когда проститутка Конана рассказал ему, что киммериец планировал проверить слух о сокровище, сокрытом в том зловещий городе. Даже самые смелые воры Заморы остерегались того места, избегали его с суеверием, которое граничило со страхом.

Нестор остановился и поднес бурдюк к пересохшим губам. Он сделал глубокий глоток крепкого вина, что приятно обожгло, когда проникло в горло и живот. Он был высокий, крепкого телосложения и имел характерные рыжеватые волосы и серые глаза, свойственные жителям Гандерланда. Его шлем, нагрудник и поножи были хорошей аквилонской работы, как и его длинный меч, что висел на бедре, и все это носило следы частого использования. Он посмотрел вниз туда, где его отряд заморийских солдат шел вверх по ущелью неровной линией, и ждал их приближения. Потом он повернулся и направился дальше по ущелью во главе отряда.

Нестор вспомнил цепь событий, которые привели его сюда в горы за Заморой Проклятой. Он вспомнил сейчас, как присоединился к наемникам Гандерланда, которые отправились из Шадизара с небольшой армией сатрапа Заваса на границу Турана разорять и грабить. Но коварный туранский полководец, Йилдиз, догнал их на равнинах со своей легкой конницей, которая появлялась внезапно, накрывая их адским дождем стрел, а затем исчезала в облаке пыли, когда Завас пытался атаковать их своей тяжелой кавалерией, поэтому Завас приказал войскам отступить в сторону горных границ Заморы.

Второй туранский отряд появился с северо-запада, чтобы отрезать им путь к отступлению, и армия Заваса был зажата между туранскими войсками. В сражении, которое было после, потери с обеих сторон были просто ужасающими, но к концу дня победа туранцев стала неизбежна. Наемники гандерландцы, с которыми был Нестор, вырвались из окружения и, упорядочив строй, направились обратно к горам на границе Заморы.

А потом, уже в предгорьях, бойня повторилась. Йилдиз послал отряд пеших воинов в предгорья изматывать гандерландцев, пока они отступали. Из двух тысяч воинов Гандерланда, отправившихся с Завасом, выжили около сотни, среди них Нестор. В Шадизаре их сочли дезертирами, так как сатрап Завас был взят в плен, и туранцы требовали выкуп за него, и тогда пошел слух, что гандерландцы дезертировали, оставив Заваса во время боя. Поэтому они бежали в Йезуд и Замору Проклятую, единственные оставшиеся в живых из того злополучного войска, кроме тех, кто был порабощен или ожидал выкупа.

В Заморе Нестор подписался в качестве наемного офицера городской стражи, хотя, как и многие другие, он брал взятки и работал больше для воров, чем для властей. И тогда он узнал о большом «подарке» за голову молодого вора по имени Конан, варвара из Киммерии, который разозлил местных купцов и вельмож своими дерзкими кражами. Нестор легко принял поручение отыскать этого чужеземца.

Мечты Нестора были разрушены, когда он споткнулся и упал. Он бросил взгляд на веревку из сыромятной кожи, лежащую в высокой траве. Стена ущелья справа от него вздрогнула, начала трескаться и рухнула вниз. Нестор поднялся на ноги с яростным проклятием и побежал, когда массивная часть стены развалилась и сошла вниз. Скалы и мелкие осколки обрушились на него, и он был сбит с ног и наполовину погребен на краю оползня.

Долгое время Нестор лежал неподвижно, чувствуя дрожь в заваленных конечностях. Он посмотрел туда, где высокая фигура в верблюжьем халате замерла на краю ущелья, выделяясь на фоне безоблачного неба. Одежда не могла скрыть правильные линии его сильного тела или массивных широких плеч. Он носил широкий пояс, на котором висел большой меч. Его грива черных волос и алый плащ развевались на ветру, который дул через хребет над ущельем. Сила юноши была видна даже на таком расстоянии; он казался такой же частью окружающего мрачного пейзажа как один из львов, которые рыскают в этих холмах. Это был Конан, он стоял там, как дьявол, наблюдая за делом своих рук. Нестор ожидал, что киммериец спуститься и убьет его там, где он лежал, но продолжал изображать мертвого, и вскоре Конан повернулся и исчез из виду за краем скалы.

Нестор боялся, что его руки и ноги были сломаны. Он осторожно выбрался и откатился в ​​сторону от скалы, где отряхнул грязь и мусор свободной рукой. Он был весь в синяках и ссадинах, а его шлем и латы были помяты, но он обнаружил, что в отличие от других почти не пострадал.

Нестор осторожно поднялся на ноги и посмотрел в конец ущелья. Оно было завалено где-то на пятнадцать футов в высоту, а в глубину — на целых пятьдесят ярдов. Песчаная пыль оседала в воздухе. И не было слышно ни стонов, ни криков о помощи — кроме него никто не смог пережить эту бойню. Нестор нашел свой бурдюк, но он оказался проколот и пуст. Он разразился чередой жутких проклятий, а затем продолжил путь в одиночестве через ущелье.

Изнуряющей воздух ущелья сменился холодным ветром, когда Нестор поднялся на гребень скалы и посмотрел на плато за ним. Его рваный плащ болтался на его худых плечах, как истерзанные крылья стервятника. Серые прищуренные глаза из-под рыжеватых бровей обследовали массивные стены разрушенного города, пока не остановились на фигуре Конана, кажущейся отсюда совсем крошечной, движущегося к циклопическим воротам Йезуна. Внимание Конана было сосредоточено на поисках входа. Нестор наблюдал, как киммериец отошел от ворот. Он не нашел никакой возможности проникнуть внутрь там, и поэтому пошел вдоль стены.

Нестор поспешил вперед, намереваясь нагнать свою добычу, пока та не замечала его. Он двигался вперед быстро и осторожно, используя рассыпавшиеся стены города в качестве укрытия, вынув длинный узкий клинок из ножен на боку. Он почти подобрался к Конану, когда тот уже начал подниматься в том месте, где стена была почти полностью разрушена, завалив обломками плато внизу. Нестор выругался, когда киммериец резко повернулся к нему лицом, затем закричал и атаковал.

Конан обнажил тяжелый меч и шагнул в сторону, уходя от первого бешеного удара противника. Он уперся ногами в землю и дико парировал, когда гандерландец-офицер шел вперед, как кабан, нанося рубящие и колющие удары, яростно наступая. После первого обмена ударами стало очевидно, что Нестор имеет преимущество в опыте. Бывалый воин начал постепенно уводить киммерийца к краю плато.

Хотя Конан не был обучен как гандерландец, он обладал телом, отточенным дикой энергией его варварской жизни, объединенным с умом истинного воина. Его меч превратился в стальной капкан, а скорость, координация и явная сила его ударов начали приносить свои плоды. Когда он сражался, его глаза горели волчьим огнем, а его губы кривились в зверином оскале. Он осыпал жестокими ударами гандерландца, пробивая его защиту. Затем он, пустив меч по дуге, нанес сокрушительный удар по голове Нестора, который нес в себе всю силу тяжелой руки и плеча киммерийца. Большой меч юноши выбил оружие из рук Нестора и врезался в его шлем с дождем искр. Гандер упал, как сраженный бык, и его тело перевалилось через край плато и скатилось вниз по склону, замерев у валуна.

Конан смотрел на неподвижное тело офицера-наемника распростертое ниже. Он никогда раньше ничего не имел против этого гандерландца, которого хорошо знал в Мауле — но, как оказалось, Нестор не испытывал никаких угрызений совести, помогая властям Заморы разыскивать его в этой дикой местности, так как на карту было поставлено достаточное количество звонких монет. Конан заворчал. Как житель Гандерланда Нестор должен был хорошо знать, как преследовать киммерийца в горной стране.

Конан повернулся к городу. Убрав свой меч, он перелез через завалы камней у разрушенной стены. Он шел беспечно через заваленные обломками улицы, его голубые глаза бродили по рифленым колоннам, причудливым фризами и жутким арабескам, украшавшим крошащиеся кирпичные стены. Его разум испытал легкую дрожь от темных догадок происхождения сцен, изображенных там. Что же касается самих зданий, все они были причудливо построены под непривычным углом, наклоняясь немного внутрь, как адский цветок, склоняясь в сторону огромного черного дворца, который возвышался над городом на холме в центре. Конан невольно содрогнулся.

На рынке в Заморе Конан слышал, как два мудреца рассказывали о Йезуне. Они говорили, что его возникновение было затеряно в непостижимой бездне веков, так как был он построен задолго до того, как древние земри, предки заморийцев, обосновались в этом регионе. И смуглые воры, которые часто посещали переполненные кабаки Маула, говорили о Йезуне шепотом, еще более тихо и осторожнее, чем они говорили о паукообразных обитателях башен и минаретов своего родного города. Теперь, когда Конан оказался сам здесь, он понял почему. Он не хотел провести и на один момент больше, чем нужно в этом проклятом месте.

Конан почувствовал запах, намекающий на нечто мерзкое, разносимый ветром. Волосы на его шее встали дыбом. Его выслеживал без сомнения какой-то хищник, что обитал в этих руинах. С этого момента его рука не покидала рукоять меча, и шел он с особенной осторожностью, продолжив свой путь к огромному черному дворцу, возвышающемуся над городом.

Он услышал тихие шаги невидимых ног, это предупредило киммерийца о том, что некое существо подкрадывается к нему. Он повернулся, но ни одного клыкастого ужаса не предстало его взгляду, скользнувшему по улицам, так же никто не крался среди теней за пустыми окнами и дверями. Он стоял неподвижно, каждое его чувство подавало сигнал тревоги. Поменявшийся ветер донес до него тот зловонный запах еще раз, но на этот раз он чувствовался сильнее.

Конан пристально осмотрел ближайшие здания. Его инстинкты заставили его искать какую-нибудь возвышенность, а глаза остановились на высоком здании с барельефами и резными колоннами, которые позволили бы легко подняться наверх. Конан заметил движение краем глаза и повернулся вовремя, чтобы увидеть темного зверя, злобно смотрящего на него с соседней крыши. Зверь внезапно атаковал, тихо, как призрак. Конан бросился вниз, откатившись в сторону от массивного тела, которое мчалось на него сверху. Длинные когти вместо его плоти сорвали с него плащ, который был просто располосован до самых плеч. Он перекатился дальше и в единый момент вскочил на ноги, побежал и прыгнул на стену с колоннами, карабкаясь вверх, помогая руками и ногами, цепляясь за крошащиеся выступы, что лишь немногие, кроме киммерийца, могли бы сделать. Пока взбирался, он ни разу не оглянулся назад, пока не перелез через парапет и не встал на сломанную крышу, взглянув вниз, разглядывая существо, рыщущее на улице.

Тварь телом походила на горного льва его родной Киммерии, но была гораздо больше, чем медведь, с широкими плечами, большой толстой шеей и массивной головой. Она бродила вокруг основания здания, поглядывая на него темными глазами из-под тяжелых нахмуренных бровей, и издавала рычание голодного зверя, упустившего жертву, которую так жаждал. Конан восхищался ужасающим произведением природы, которое породило это первобытное воплощение смерти, даже когда понял, что безнадежно проигрывает перед ним. Это существо напоминало о прошедших веках, веках о которых намекают мифы и легенды его народа. Некоторые из этих существ до сих пор жили, скрываясь в отдаленных местах мира. Конан приготовился умереть здесь, сражаясь до последней унции своей отваги. Тем не менее, было больше дикого родства между ним и его врагом, чем между ними и огромным необычным городом, который стал ареной для их битвы.

Существо прыгнуло, и Конан отпрянул от парапета, когда огромная лапа ударила по краю, где он стоял. Задние ноги зверя царапали стены в попытке закрепиться, но он не удержался и упал обратно на улицу, приземлившись с кошачьей ловкостью, несмотря на огромную массу. Конан не мог поверить, чтобы зверь такого размера мог прыгнуть так высоко. Загоревшийся знанием того, что его убежище совсем не безопасно, он двумя руками поднял один из огромных каменных блоков с крыши и швырнул его через парапет. Камень ударил зверя в бок, заставив его отступить и зарычать.

Зверь приготовился совершить еще один прыжок, когда Конан поднял второй блок и бросил его вниз. Еще три блока сбросил Конан, и все они попали в цель, но тупой мозг зверя, казалось, не реагировал на боль или травмы, хотя Конан отчетливо видел темные блики крови на его шкуре в местах, куда попали его снаряды. По крайней мере, он отвлек зверя от прыжков.

Крыша, на которой стоял Конан, был окружена узким высоким парапетом, который поднимался до высоты человека по углам и в центре каждой стороны. Изношенная на долгие века каменная кладка рушилась, и выступающие рельефные секции уже шатались. Конан прижался спиной к центральной секции парапета и, приложив титанические усилия, опрокинул ее вниз на улицу, где она рухнула зверю прямо на плечи. Такой эффект был от его усилий, что Конан не удержался и перевалился следом за глыбой камня через край и повис на пальцах, вцепившись в камень. Он повернул голову, чтобы посмотреть вниз, и яростно выругался. Темный зверь все еще двигался среди обломков.

Конан не видел другого выхода, как сблизиться и умереть в кровавом бою со своим врагом. Он спустился вниз по стене, а затем спрыгнул, приземлившись подобно кошке посреди улицы в нескольких ярдах от темной массы, что сейчас медлительно поднималась среди обломков парапета. Конан обнажил кинжал, побежал и прыгнул вперед, когда увидел небольшой шанс выжить — огромную широкую спину зверя. Его левая рука вцепилась железной хваткой в ​​волосы, темной гривой растущие вокруг его шеи. Длинный кинжал в правой руке поднимался и опускался, как нож мясника, ища яремную вену.

Не имея возможности добраться до предмета, причиняющего боль, зверь ударился о стену, пытаясь сбить этого дикого кота со своей спины. Конана отбросило к стене, но он не выпустил из своих железных пальцев гриву зверя, удар был такой, что едва не выдернул руку из сустава. Он снова прыгнул на спину зверя и продолжил свою кровавую работу, сверкая глазами и скривив губы в яростной гримасе. Зверь упал на землю и начал кататься, на этот раз пытаясь раздавить киммерийца. Конан отреагировал инстинктивно, откатившись в сторону, оставив кинжал торчать в шее монстра.

И Конан, и зверь одновременно вскочили на ноги. Тело зверя и шея были обильно залиты кровью, которая текла вниз по его ноге, но, тем не менее, он все еще стоял. Глаза Конана вспыхнули ледяным огнем, когда он впился в монстра пристальным взглядом. Он выхватил свой меч из ножен и замер, готовый к последней атаке зверя, прежде чем тот разорвет его на куски. Он сделает то, что умеет лучше всего, и это все, что можно было бы потребовать от любого человека.

Зверь напрягся для прыжка — затем расслабился и почти рухнул на землю, большая грудь тяжело вздымалась, и трепетали ноздри. Он еще раз попытался подняться, но тут массивная голова опустилась, и глаза его остекленели в смерти. Конан не мог поверить своим глазам. Видимо во время его безумных ударов лезвие поразило некие жизненно важные органы. Конан вложил меч в ножны и подождал немного, затем шагнул вперед и извлек свое оружие из широкой шеи монстра. Он поднял кинжал к небу, и кровь потекла ручейками по его мускулистой руке, а затем он издал свирепый боевой клич, который эхом раскатился по всему безмолвному городу.

Нестор пошевелился и застонал. Боль острым копьем пронзила его череп, когда он приподнял голову и оглядел мрачные склоны. Он вспомнил бой с Конаном и почувствовал нарастающую панику, когда осознал дикую силу юноши, но не более того. Засохшая кровь покрывала всю левую сторону его лица. Он сел, снял шлем и ощупал рану на коже головы. Он осмотрел вмятину на шлеме, а потом снова надел его.

Нестор, шатаясь, поднялся на ноги, стиснув зубы от боли и подкатившей тошноты. Он начал подниматься вверх по склону, пока не достиг того места, где бился с Конаном. Солнце не далеко продвинулось по куполу неба, прошло не более часа. Он обнаружил свой меч на земле, но не мог вспомнить о том, как он туда попал. Вооружившись, он проник в город через разрушенную часть стены и двинулся с опаской по древним улицам. Вскоре он наткнулся на труп огромного хищника.

— Бори и Митра! — вскричал он, пораженный.

Он положил руку на его шерстистый бок и почувствовал тепло, все еще присутствующее под толстой шкурой.

Конан поднялся по ступеням, которые привели его на черный холм к темному дворцу на вершине. Ветер шевелил его волосы, развевал драный плащ и халат, когда киммериец остановился и взглянул на город, расположенный внизу, и, кроме того, на плато и прекрасный вид ​​обширной горной страны Замора. Он пересек украшенный колоннами портик, примыкающий к дворцу, и взялся за бронзовые кольца, покрытые медянкой, на гигантских черных дверях перед ним. Двери не казались запертыми или заблокированными. Он взглянул вниз и заметил одинокую фигуру, движущуюся в сторону лестницы у основания холма. Это был Нестор, который начал долгий подъем вверх по ступеням; обнажив меч, он вскоре достиг вершины. Конан заворчал раздражённо и достал свой собственный клинок.

Нестор заметил фигуру варвара в рваных и окровавленных одеждах, который ждал его, стоя перед черными дверями; Конан отметил, что гандер вышел почти целым из битвы. Исчезла нелепая самоуверенность, вызванная гневом, которую выставлял напоказ Нестор при их первой встрече. Теперь его серые глаза рассматривали Конана ледяным взглядом хищника, ища признаки травм или слабости.

Это поведение было отмечено киммерийцем.

— Кром, — сказал Конан брезгливо, — забудь о награде. Я уничтожил весь твой отряд. Даже если ты принесешь мою голову, эти гадюки заморийцы используют это как предлог, чтобы не платить. Они, скорее всего, повесят тебя.

Рука Нестора еще сильнее сжала рукоять меча. Он взрослый, опытный воин и лучше оснащен, по правде, он должен выйти победителем из любой схватки между ними. Тем не менее, воспоминания о грубой силе юноши и тупой боли от раны на голове порождали его нерешительность.

— Ты играл в эти заморийские игры достаточно долго, чтобы понимать, что я прав, — продолжал Конан. — К тому же, что-то мне подсказывает, что в этом дворце больше сокровищ, чем могут унести десять человек. Более чем достаточно добычи для таких, как мы, чтобы обойтись без кровопролития.

— Ты предлагаешь объединиться?

— Да. У меня нет никакого желания пробивать тебе башку снова.

Нестор не чувствовал обмана в словах варвара. Тот просто говорил правду с откровенной прямотой.

— Очень хорошо, — сказал Нестор.

Как если бы они заключили сделку, Конан вложил меч в ножны и повернулся без задней мысли. Это не было результатом наивности юноши. Нестор почувствовал, что киммериец оценил его, пока они говорили. Конан знал истинность слов, бьющих сильнее, чем любая сталь. Нестор вложил меч в ножны.

Конан потянул за бронзовые кольца, и огромные двери качнулись наружу, заскрипев каменными петлями. Нестор и Конан стояли, глядя на мрачный интерьер огромного черного дворца.

Они прошли через передний зал и несколько других двойных дверей в большой тронный зал. Солнечный свет струился через длинные узкие окна в высоких стенах.

— Воры и правители Заморы избегают этого места, — сказал Конан, его голос зазвенел в тишине зала. — Я встречал дерзкого и смелого вора-карманника, и он рассказал, что нашел большое сокровище здесь.

— Тогда почему он не забрал его себе, — пробормотал Нестор недоверчиво.

— Он сказал, что демоны охраняли его. И таков был его страх, что он не посмел прикоснуться ни к одной монете.

— И ты веришь ему?

— Этот тронный зал соответствует его описанию, — сказал Конан.

Конан и Нестор продолжили, тщательно обыскивая комнаты и камеры, заполненные разбитыми предметами давно исчезнувшего народа, двигаясь в недра темного дворца, иногда пробираясь на ощупь через неосвещенные коридоры, проходили через широкие залы с высоко установленными окнами, подвергшимися воздействию непогоды, сквозь которые просачивался солнечный свет. Звук шагов киммерийца едва можно было различить, но сапоги гандерландца громко шоркали по камням, а ремни его доспехов скрипели, когда он шел. На протяжении всего путешествия Нестора начали одолевать странные мысли — размер трона, высота арок и высота, на которой были установлены ручки в каменных дверях, все, казалось, указывало на то, что место было построено существами выше человека. Они поднялись по винтовой лестнице на небольшую галерею с балюстрадой и прошли через арку в коридор, который шел параллельно галерее.

— Здесь, — указал Конан. Справа и слева коридор убегал в темноту, а впереди была каменная дверь со сложной гравировкой по краю. В тусклом солнечном свете, проникающем из комнаты позади, Нестор смог разглядеть гротескные фигуры, окруженные извивающимися узорами, вырезанные на двери, в центре которой были изображены змея и коза. Конан толкнул, и дверь поддалась плавно внутрь с тихим скрежетом каменных петель.

Они оказались в длинном большом зале со сводчатой ​​крышей. Высоко над полом в дальней стене было установлено круглое окно, в отличие от других, которые они видели здесь, это было застеклено толстым слоем прозрачного хрусталя. По периметру зала шла галерея с темными нишами по всей длине через равные промежутки, в которых находились статуи, вырезанные в виде воинов неведомой исчезнувшей расы. Подобные фигуры были установлены и в зале, замершие в реалистичных позах, — они сидели на каменных скамьях, другие лежали, отдыхая, некоторые сгруппировались, словно вели беседу, похожие на придворных, застывших во времени.

В центре зала лежала большая куча золотых и серебряных монет, которые поблескивали из сумрака. В этой куче, пульсирующей красным, зеленым и синим, как искры пламени, находились рубины, изумруды и куски лазурита.

Конан вошел в зал.

— Больше, чем десять человек может унести с собой.

— И это все пролежало здесь больше столетий, чем люди могут представить? — Нестор оглядывался с опаской. — Не нравится мне это, Конан.

Конан спустился вниз и рухнул на кучу монет и драгоценных камней, весьма довольный.

Нестор бродил беспокойно по залу. Он постучал по одной из статуй. Оказалось, что внутри она полая, сделанная из каких-то смолистых веществ с нефритовым оттенком. Изображенный страж был около семи футов высотой с человекоподобными орлиными чертами лица и хищным внешним видом. Холодок пробежал по телу Нестора, когда он увидел ту же самую зловещую физиономию у всех статуй в зале.

В темноте под окном у дальней стены Нестор увидел возвышение. На возвышении лежали шесть огромных идеально подобранных изумрудов вокруг украшенной замысловатой резьбой нефритовой змеи с клыками из слоновой кости и алмазами вместо глаз. Он содрогнулся, взглянув в злое змеиное лицо идола, даже тогда, когда его разум пытался оценить его стоимость. Нестор оглянулся и увидел, как Конан черпает пригоршни монет и драгоценных камней в небольшой мешок и несколько мешочков, которые уже стояли на полу. Опал выскользнул сквозь пальцы Конана и покатился по полу, замерев у ног одного из злобных стражей.

— Разорви свой плащ, — сказал Конан. — Здесь достаточно добра, чтобы заплатить выкуп за самого короля Турана, если бы мы смогли вынести все это отсюда.

Тогда Конан увидел, наконец, изумруды и змеиного идола, лежащие на возвышении. Он встал и пошел вперед, чтобы рассмотреть их.

— Да будь я шемитом! — Конан собрался забрать изумруды, но Нестор схватил его за запястье.

— Убери свою руку, киммериец. Ты берешь золото и драгоценные камни. Я беру это.

Конан напрягся, его голубые глаза вспыхнули зловещим пламенем. Затем он сказал:

— Давай разыграем их.

Нестор едва подавил усмешку. У него были заряженные кости, а киммериец был известен в Мауле как охотник до азартных игр, который потерял гораздо больше, чем выиграл. Нестор достал мешочек с костями из-за пояса и вытряхнул деревянные кубики на ладонь. Он осторожно разделил кости, отдав часть Конану и оставив некоторые у себя.

— Ты первый, — сказал Конан.

Нестор встряхнул кости в кулаке, кинул и улыбнулся, увидев результат.

Конан заворчал гневно. Он сжал кости Нестора в одном из своих массивных кулаков.

— Бел и Бубастес, — пробормотал он, дуя на кулак, — он видел, что так делают заморийцы, — затем хлопнул резко рукой с кубиками по полу, не дав костям раскатиться, и поднял ладонь. — Ха! Как насчет этого?

Нестор посмотрел вниз и изрыгнул проклятье.

— Митра, — ругнулся он, — ты должен метнуть их! Возьми и брось снова.

— Ты проиграл, — прорычал Конан. — Ты хочешь, чтобы все решил поединок?

Нестор крепко сжал челюсти, а подбородок Конана свирепо напрягся, когда мужчины схватились за рукояти своих мечей. Казалось, что два воина сейчас начнут свирепое и кровавое столкновение, но Нестор одумался и отступил.

— Тьфу, — сплюнул он пренебрежительно. — Должно быть, это проклятая проблема сбыть их, так или иначе.

Конан опорожнил мешок, а в один из мешочков с возвышения смёл огромные изумруды и прикрепил его к поясу. В то же время Нестор взял несколько из уже заполненных мешочков Конана и повесил их на свой пояс.

Конан взял идола и положил его тоже в мешок. Как только он это сделал, жуткий шорох пронесся через зал, который заставил его кожу покрыться мурашками. Он поднял голову и увидел отвратительное движение вокруг, когда темные идолы вернулись к зловещей жизни.

Конан и Нестор повернулись спиной к помосту, замерев с все возрастающим чувством нереальности происходящего, когда они смотрели на жуткую картину, разворачивающуюся перед ними. Вдоль верхней и нижней галерей стражи сбрасывали свои смолистые раковины, открывая свету смертельно бледные фигуры с амуницией ушедших эпох. Высохшие руки, укутанные в погребальные одежды, поднимали мечи и щиты, а желтоватые безглазые лица с запавшими щеками повернулись к двум ворам. Конан и Нестор почуяли горький запах смерти, начавший заполнять помещение.

— Кром!

— Митра!

Изощренные ругательства Конана смешивается с проклятиями Нестора.

Нестор бросился к двери, внимательно следя за Конаном, который остановился на мгновение, чтобы закрепить мешок на поясе. Но гигантские трупы уже окружили их. Двое мужчин встали спина к спине в центре стремительной битвы, кромсая мечами круг мертвецов. Конан дернулся в сторону и разрубил голову одному из мертвых воинов, который продолжал сражаться даже без головы, пока Конан не отбросил его мощным ударом. Нестор отрубил руку с щитом у другого. Он наклонился, чтобы поднять щит, почувствовав удары о шлем и нагрудник. Его пальцы захватили ручку щита, почувствовав знакомый вес, затем он распрямился и использовал щит, чтобы ударить двоих стражей, один из них рухнул на пол, второй, шатаясь, отступил. Гандер усмехнулся, закрывшись щитом.

Нестор и Конан угрюмо сражались среди настоящего шторма клинков. Нестор был ранен в бедро и руку. Незащищенному броней Конану был хуже, чем ему, и кровь уже медленно капала из более чем дюжины ран. Мертвец собирался воткнуть свой меч меж его ребер. Конан отрубил его руку вместе с мечом и схватил железными пальцами левой руки его за шею. Он приподнял труп одной рукой и использовал в качестве щита, продолжая бить и парировать удары своим большим мечом. Потом он отбросил мертвеца на своих врагов, сбив троих из них в кучу, через которую стремительно перепрыгнул.

Нестор устремился следом за Конаном, но его нога подвернулась на отрезанной конечности, и он рухнул вниз под градом ударов, а четыре трупа нависли над ним, нанося удары, метя по жизненно важным органам. Нестор прикрылся щитом. Сам на мгновение освободившись от нападавших, Конан вложил меч в ножны и поднял одну из каменных скамеек. С ревом он побежал вперед и протаранил группу мертвецов, склонившихся над Нестором, раскидав их в стороны. Он бросил скамью в одного из них, раздавив его грудь, и схватив Нестора за шкирку, рывком поставил его на ноги. Два воина пошатываясь выскочили через дверь и устремились дальше по коридору. Слева и справа они увидели несколько фигур, шаркающих в темноте. Трупы из верхней галереи опустились, и теперь двигались по коридору к ним.

Конан и Нестор бросились в зал, побежали вдоль балюстрадной галереи и вниз по винтовой лестнице. Они бежали вприпрыжку через темный дворец, преследуемые этой ужасной ордой, через тронный зал и переднюю комнату, через большие черные двери и украшенный колоннами портик большого дворца, и далее вниз по длинной лестнице, где на последней ступеньке они остановились и обернулись.

Несколько мертвых воинов вышли на солнечный свет и последовали за ними вниз по лестнице. Их иссохшие конечности и погребальные одежды рассыпались в мелкую пыль под лучами солнца, а их оружие и доспехи посыпались, гремя, на базальтовые ступени. Чей-то шлем скатился, подпрыгивая, вниз, остановившись у ног Нестора. Под тенью портика другие мертвые стражи теснились группой некоторое время. Потом они развернулись и отступили обратно в черный дворец.

— Сегодня я был так близко к смерти, как никогда раньше, — сказал Нестор, опустив щит. Конан ничего не сказал. Он стоял неподвижно, голубые глаза под его густыми бровями смотрели вверх на черный дворец.

Оба мужчины вдруг почувствовали, как тень чего-то огромного и жуткого прошла сквозь них. Они услышали зловещий голос на чужом языке, шепот, наполненный безумием, проникший в самые глубины их мозга. Земля стала дрожать, как будто какое-то чудовищное существо проснулось в пещерах под плато. Нестор и Конан побежали, когда великое землетрясение накрыло город Катайфон.

Они бежали дальше через бьющийся в агонии город. Здания шатались, как пьяные, засыпая кирпичами улицы вокруг них, а земля трескалась прямо под их ногами. Конан не мог вспомнить, в какой момент он отделился от Нестора. Он выбрался через пролом в стене и побежал дальше, остановившись лишь тогда, когда достиг начала ущелья, там он повернулся и посмотрел на разрушение древнего Катайфона, чьи большие циклопические ворота прогнулись и провисли.

Конан остался ждать, но когда через час гандерландец так и не появился, он направился обратно в Замору.

Аркавия отхлебнула немедийского и удалилась подальше в тень у дальней стены «Красного Кинжала», где собиралась в одиночестве выпить. Здесь не было видно ее косых взглядов, которые она бросала по сторонам, разглядывая нескольких возможных клиентов, и как только те деньги, что оставил ей Конан закончатся… Она вздрогнула и сильнее закуталась в свой плащ.

Огромная тяжелая рука легла на ее плечо, и она повернулась со страхом. Она подняла голову, чтобы увидеть огромную фигуру, стоящую позади нее в тени. Невозможно было спутать огромный размах этих плеч и голубые глаза, которые блеснули из-под капюшона.

— Конан! — воскликнула она, поднимаясь, чтобы броситься ему на шею.

— Тише, девочка, — сказал Конан. — Если кто-нибудь узнает, что я вернулся, тут же полсотни шакалов выйдут на мой след. Я говорил тебе, что найду большое сокровище, и я нашел. Полюбуйся на них.

Конан открыл мешок и высыпал содержимое на стол.

Шесть огромных идеально подобранных изумрудов покатились по заляпанному элем столу, и как только каждый из них замирал, тут же рассыпался в груду зеленой пыли.

— Маха и Немайн, что за напасть? — ошеломленный Конан взял мешок со змеиным идолом и положил его на стол. Аркавия схватила его и завозилась со шнурком. Потом она резко отбросила мешок с визгом.

— Конан, он шевелится! Там внутри что-то живое!

У Конана не было времени, чтобы обдумать эту тайну. Через дверь «Красного Кинжала» ввалился отряд заморийских солдат во главе с дородным и богато одетым магистратом. Тощая фигура в красном кафтане направилась к задней стене таверны, прямо к Конану и Аркавии.

Конан грязно выругался. Он встал спиной к стене и обнажил меч, голубые глаза его сверкали огнем загнанного волка. Солдаты разошлись и придвинулись.

— Ты глупец, раз решил вернуться сюда, варвар, — сказал магистрат. — Мы вели наблюдение за этим местом какое-то время. Торговец Верустес был найден обезглавленным в своем поместье прошлой ночью. Тебе известно что-нибудь об этом?

Конан ничего не сказал. Его глаза сузились, и тень улыбки заиграла на краю его крепко сжатых губ.

— Мы знаем, что ты вступил в сговор с наемником из Гандерланда. Он вернулся в Замору прошлой ночью, тратя деньги, обильно выпивая и хвастаясь вашими подвигами. Пьяному ему удалось каким-то образом прорваться через наш кордон и бежать.

Глаза магистрата остановились на мешке.

— Так и что же это?'

Магистрат поднял мешок со стола и развязал завязки:

— Еще одно свидетельство твоего воровства.

Он сунул руку в мешок, потом резко вскрикнул и выдернул руку назад, живая нефритовая змея крепко вцепилась в его пальцы. Магистрат закричал, когда его рука почернела. Он бешено развернулся и бросился сквозь толпу, а затем рухнул на землю, захрипел, дернулся и затих. Нефритовая змея отпустила его руку и заскользила по полу, заставляя солдат и клиентов отпрыгивать назад, сбивая стулья и табуретки, когда они становились у нее на пути. В зале «Красного Кинжала» разразился хаос. Один из солдат повернулся к задней части таверны, но там уже не было ни Конана, ни Аркавии.

С поразительной скоростью варвара, Конан удачно выбрал именно этот момент замешательства, чтобы забрать свою женщину и исчезнуть в ночи.

Солнце опустилось к западу, окрасив вечерние облака темно-красным пламенем. У берегов небольшого острова, одного из бесчисленного количества островков, разбросанных у материка в нескольких лигах к югу от Абомби, большой черный корабль стоял на якоре, его темно-красный вымпел был свернут на мачте. Это была «Тигрица», судно королевы пиратов — Белит, один лишь слух о которой вселял страх в сердца всех моряков, что бороздят морские просторы отсюда до Мессантии. И высокие украшенные перьями корсары, чьи прыгающие фигуры были последним, что представало перед глазами многих незадачливых экипажей, сейчас пировали все вместе в своем лагере на берегу при свете мерцающего огня.

Одинокая фигура стояла на мысе, наблюдая за морем. Но самой Белит или Конана, дикого черноволосого капитана, который вел ее корсаров, нигде не было видно.

В сгущающихся сумерках далеко от этого укрытого пляжа две фигуры вышли из буйно разросшихся джунглей на поляну. Они представляли собой живописную пару, когда продвигались через травы к укрытым лианами руинам, расположенным в центре.

Первой была женщина поразительной внешности, гордыми чертами лица похожая на богиню, которая двигалась с гибкой грацией словно пантера. Золотые кольца и браслеты украшали ее кисти и предплечья, драгоценные камни сверкали среди локонов цвета воронова крыла, которые спадали ей на плечи и каскадом опускались на роскошный красный плащ. Широкий шелковый кушак опоясывал ее узкую талию и широкие бедра, на котором блестел украшенный драгоценными камнями кинжал.

Ее спутник был северянином, киммериец с гривой черных волос и необузданными голубыми глазами. Широкие плечи и сильные конечности, солнце сожгло до темноты его кожу, но так и не смогло скрыть бесчисленные шрамы, которые пересекали его массивный торс. Его украшенная перьями прическа говорила, что он военный вождь южных островов, но такой длинный широкий меч в поношенных кожаных ножнах, который висел у него на бедре, никогда прежде не носил ни один из племенных вождей. Воин настороженно оглядывался вокруг, когда женщина повернулась, положив свою тонкую белую ладонь на его предплечье.

— Мои корсары называют это место — остров мертвых, — сказала она. — Они говорят, что здесь мертвые ходят, и духи летают с ветром. Но Конан, мы ничего не боимся. Пусть Н`Яга разглагольствует о своих суевериях. Белит и ее супруг идут туда, куда они хотят.

Киммериец молчал, но подозрение мелькнуло в его глазах, когда его взгляд блуждал по безмолвным руинам и дрожащей стене леса, что окружала поляну. Как и корсары, он был варваром, и разделял их инстинкты и суеверия в отношении таких вещей. Для него слова Н`Яги были полны здравого смысла, в то время как Белит, даже среди всех этих морских бродяг, была тем не менее до сих пор еще дочерью цивилизации.

— Не только ради отдыха я завела нас так далеко, — произнесла Белит. — Согласно историй Н`Яги, этот островок когда-то был местом захоронения древней расы. Свитки Аскалона[1] не упоминают о них. Я считаю, что они остались неизвестными даже для великих ученых Немедии и Стигии. Те богатства, что часто предают земле вместе со знатными мертвецами, должно быть так и лежат здесь. Конан, мы должны забрать эти сокровища себе, мертвые не нуждаются в них.

Сумерки уступили место ночи, и взошла бледная луна. Звезды замерцали на небе. Белит сбросила свой плащ и направилась через поляну туда, где упавшее дерево оставило брешь в подлеске. Она ступила на него и продолжила путь с кошачьей грацией вдоль по искривленному стволу, укрытому мхом. Лунный свет обтекал ее прекрасную фигуру и блестел на ее украшениях. Она замерла на фоне звезд, как дивная тень, обрамленная серебром.

Белит повернулась и протянула руку Конану, и он присоединился к ней. Там они стояли, глядя вниз на большую долину, которая лежала дальше, где ряд за рядом величественные здания с кристальными окнами возвышались над мягко шелестящими листвой джунглями.

— Я стояла здесь однажды, — сказала Белит. — Год назад я пришла сюда, но не было времени, чтобы исследовать то, что увидела. Завтра мы отправимся к тем зданиям и посмотрим, какие богатства мы сможем там найти.

Они вернулись на поляну и собрали немного фруктов и ягод, которые свободно росли поблизости. Белит расстелила плащ и они легли вместе, глядя друг на друга, наслаждаясь едой. Опираясь на локоть, Белит надкусила плод, и ее глаза засветились, когда она взглянула на Конана.

— Я никогда не испытывала привязанности к какому-либо рожденному в городе принцу в ароматизированных, позолоченных шелках и с душистыми волосами. Конан, ты уже легенда среди моих людей. О, Лев Севера, это много я знаю, но ни кто другой не познает любви Белит.

Она встала и размотала шелковый поясок, обернутый вокруг ее талии и бедер. Одну за другой она сбросила золотые ленты и украшения. Затем она, которая когда-то танцевала для королей и принцев во дворах Аскалона, стала танцевать с дикой необузданностью на обширном островке на краю света перед разбойником с окровавленными руками. Лунный свет мерцал на ее конечностях и грудях цвета слоновой кости, когда она кружилась под звездами, сверкая вспышками холодного огня на драгоценных камнях в ее волосах. У Конана перехватило дыхание. Во всех своих диких странствиях он никогда не встречал равную ей.

Белит скользнула к Конану. Она обхватила его своими руками за шею, и ее горячее дыхание обожгло его щеку, когда она прошептала:

— Люби меня!

Конан яростно обнял ее. И на этой залитой лунным светом поляне они соединились в тисках необузданной страсти.

Луна прошла уже половину своего пути по небу, когда Белит подняла голову и выскользнула из-под руки Конана. Киммериец спал чутко, как кошка, и тут же проснулся. Он лег на спину, наблюдая за ней, когда она подбирала и надевала свои украшения и шелковые пояса. Она еще раз вернулась к тому месту, откуда они созерцали долину.

Глядя вниз через переплетения ветвей, Белит увидела мягкое рубиновое свечение, которое появилось на вершине куполов. Жуткий озноб пробежал по ее телу, все также притягательному. Намек на это мягкое сияние она видела в небе, когда лежала рядом с Конаном, но не предполагала его реальность. Она позвала, и киммериец встал, подбирая свой меч и военный нож.

Белит тихо заговорила в темноте:

— Конан, что ты об этом думаешь? Возможно, что этот остров обитаем. Кто-то возвел здесь свой дом.

Конан почувствовал гнев Белит. Если островок был занят, то любой клад, скорее всего, уже разграблен. Все же, несмотря на это, ей казались неубедительными ее собственные объяснения.

— Если так, я не видел следов, — сказал Конан. — И если тот свет от пламени, что горит внутри…

Белит проскользнула в нетерпении мимо Конана, глаза ее пылали кипящим гневом, который часто находил на нее, когда она упускала свой приз. Он положил руку на ее плечо, и она обернулась. Конан отстегнул ремень своего военного ножа и предложил ей. Это было оружие с длинной костяной рукоятью в стянутых кожаным ремнем деревянных ножнах, и такое же длинное, как короткий меч. Белит обычно брезговала использовать оружие, но сейчас она приняла подарок Конана и повесила его на бедра с уверенностью прирожденного мастера.

Конан и Белит осторожно спустились в долину, скользя, словно дикие кошки, сквозь темноту. Подлесок был плотным и увешан лианами. Вскоре они достигли высокой каменной стены с прожилками из кварца и сиенита. Хотя джунгли подступали к самому ее основанию, подлесок здесь был более редкий, и они шли вдоль стены некоторое время, не находя ни окон, ни способа подняться. Белит повернулась, чтобы поговорить с Конаном, но он пропал.

На один миг озадаченная Белит замерла там, ее темные глаза разыскивали его. Потом она подняла голову и увидела знакомый силуэт на фоне звездного неба. Киммериец теперь стоял над ней на парапете стены. Он нагнулся вниз и протянул руку, за которую Белит ухватилась двумя своими. Одним легким движением Конан поднял ее и поставил рядом с собой.

Стена, где теперь они стояли, была с широким и немного изгибающимся гребнем. Она проходила между двух периферийных куполов, рядом с обширным двором, заросшим деревьями. Конан и Белит поспешили вдоль гребня с кошачьей грацией и изяществом. Они взобрались на первый купол и посмотрели вниз через окно-кристалл, установленное в камень с помощью давно забытого искусства. Внутри было темно.

Затем они обогнули купол и спрыгнули на крышу одной из крытых галерей, которые соединяли купола. Они пересекли ее, двигаясь вглубь, направляясь к другим зданиям, на вершине которых мягкий рубиновый свет пульсировал и полыхал. Когда Конан и Белит поднялись, их лица были освещены странным светом. Они заглянули через окно-кристалл, но оно было слишком непрозрачным, чтобы разглядеть детали.

Конан и Белит скользили как тени, разглядывая один за другим заросшие деревьями дворы, но так и не обнаружили ни дверей, ни окон. Весь город казался полностью запечатанным.

Они пришли к центральному зданию и поднялись на его вершину, украшенную небольшой башенкой. Отсюда, с самой высокой точки, они увидели целую сеть строений, соединенных проходами и перемежающихся обширными заросшими деревьями площадками. Все было создано по образцу какой-то чужой геометрии. Некоторые из куполов были освещены рубиновым огнем изнутри, но большинство оставались в темноте. Далеко внизу серебряный свет реки пробивался сквозь листву джунглей, а еще дальше огромная мрачная гладь океана мерцала в лунном свете. И над всем этим витало странное чувство чужеродной старины.

Конан и Белит спустились еще раз и продолжили свой путь на другую сторону огромного мавзолея, где они опустились до уровня джунглей. Широкие сломанные плиты мостовой были скрыты под густыми зарослями.

Конан осмотрелся.

— Готов поклясться, что никто не проходил здесь до нас.

Они подошли по разрушенной мостовой к нескольким темным дверям, которые запечатывали вход, выкованным из какого-то неизвестного металла, нетронутого разрушительной силой времени. Конан попытался открыть их, — его мышцы вздулись гребнями на его руках и широкой спине, — но они отказались уступить его усилиям. Белит осторожно пробежалась рукой по богато украшенной поверхности, нахмурившись. Потом ее глаза сверкнули торжеством, когда она отодвинула скрытую защелку и повернула звезду в центре двух больших дверей.

Киммериец еще раз попробовал открыть вход, и на этот раз створки распахнулись внутрь от легкого прикосновение его руки.

Могильный вздох пронесся мимо них, смешиваясь со знойным ветром. Темнота внутри была почти непроницаема, лишь далеко впереди они увидели слабое приглушенное расстоянием сияние, где свет луны проникал через одно из кристальных окон. Пыль бессчетных веков лежала на пороге.

Конан собрал ветки, сухие лианы и листья. Из этого он сделал четыре факела. Он некоторое время тер лучину и раздул небольшое пламя, от которого зажег два факела, передав один из них Белит.

Таким образом оснащенные, Конан и Белит шагнули в темноту. Дым от их чадящих факелов устремился к сводчатой ​​крыше, когда они медленно двигались внутрь, и мерцающий свет их пламени почти растворился в мрачной темноте, которая окружила их, как пелена.

Глаза Белит сверкнули, когда ее взгляд скользнул по резным плитам, что украшали стены. Конан выглядел задумчивым, его голубые глаза бродили беспокойно по высеченным картинам смерти и погребения, которые, казалось, маршировали перед ним, словно унылые призраки.

Они продвигались все дальше вглубь мавзолея, вдоль длинного широкого прохода, который служил одной из крытых галерей, по которым они двигались по крыше. Только теперь они были внутри, словно два призрака в факельном свете бредущие в пекло. На стенах здесь были более сложные изображения, барельефы о деяниях древних царей, увековеченные в камне, все увенчанные символом сияющей звезды, главного светила в незнакомом созвездии. Здесь также были выбиты слова, но на языке неизвестном Конану или Белит.

И вот они подошли к первому зданию и крипте с кристальными окнами. Здесь свет их факелов смешался с мягким сиянием луны, льющимся сверху. Это был круглый зал, где на одном уровне от стены по кругу были установлены шесть мраморных тронов.

На каждом троне восседал бледный труп, их одежды сейчас превратились в рваные лохмотья, плоть же оказалась не подвержена тлению, что было очень странно, принимая во внимание многие тысячелетия или неисчислимые эоны, которые должны были пройти с момента их захоронения. Некоторые намеки на их личность сохранились в тощих серых чертах лица. На их лбах блестели незатейливые диадемы, выкованные из того же странного металла, что и двери. На шеях висели амулеты с одним драгоценным камнем, прозрачным, как слеза, рубином на цепочке из белого золота.

В центре зала находилась небольшая подставка, выкованная из того же металла, что и диадемы. Ледяной холод кольнул кожу головы Конана, когда он увидел, что пыль здесь была потревожена, хотя не было никакой возможности определить, кто именно это сделал. Он проследовал по следам в пыли по одному из коридоров. Они исчезали дальше в темноте, и Конан вернулся к Белит.

Белит стояла в центре зала с улыбкой на губах, рассматривая рубиновый амулет, который сейчас нацепила себе на шею. Она подняла взгляд, ее темные глаза сияли. Она позволила камню упасть, и теперь он висел между ее обнаженных грудей, сверкающий, как сгусток крови на золотой цепи. Конан подавил внезапное дикое желание сорвать эту вещь с нее и отбросить к стене.

Белит схватила Конана за руку и повела его вперед, в темноту другого коридора. Конан остановился, сжал ее руку и притянул ее к себе.

— Подожди, — сказал он, — что-то есть здесь. В пыли я видел…

Белит рассмеялась.

— Разве не ты говорил, что никто не проходил здесь до нас? О, Конан, это лишь некоторые из сокровищ, что мы найдем.

Потом Белит высвободила руку из ладони Конана и помчалась вперед.

Конан выругался яростно и последовал за ней во тьму.

Через ночной мрак Белит убегала от Конана, через один за другим куполообразный склеп. В каждом находился мрачный круг с трупами на тронах и амулетами, идентичными тому, который надела на шею Белит. В каждом лежала опрокинутая подставка, некоторые из них были согнуты, как будто под большим давлением. И в каждом зале Конан видел пыль, потревоженную еще до того, как здесь пробежала Белит. Затем впереди он увидел фигуру пиратки, обозначившуюся на фоне рубинового свечения.

Когда Конан вошел в этот новый зал, он увидел Белит склонившуюся над большим кристаллом, расположенным в центре, этот кристалл был размером с гранат, он пульсировал и бился в сдерживающей его скобе на подставке, пылая рубиновым огнем, как будто великое пламя бушевало в его глубине. Он освещал весь зал своим сиянием, танцующим на лицах и телах мрачных мертвецов призрачными отсветами. Конан почувствовал легкое давление на свой мозг, услышал тихий шорох, словно отзвук тысячи шепчущих ртов, но сумел стряхнуть с себя это ощущение, пробурчав проклятье.

Белит стояла, вглядываясь вглубь кристалла, ее темные глаза блестели странным увлечением. Драгоценный камень между ее грудей теперь ярко светился, пульсируя в такт движению света более крупного камня. Белит покачнулась и ее глаза закатились вверх, а затем она упала на пол, потеряв сознание.

Конан бросился вперед и взял ее на руки. Ее голова откинулась. Она вдруг пробормотала что-то невнятно и начала подниматься. С помощью Конана Белит неустойчиво встала на ноги и осмотрелась вокруг. Она провела руками по своему телу, как будто исследуя его в первый раз, и тут она взглянула на Конана так, словно он был ей незнаком.

Холодок пробежал по телу киммерийца. Движения Белит были странно незнакомыми. И откуда-то он знал, что тот, кто стоял перед ним сейчас, не был Белит.

Она начала говорить. Сначала ее слова были обрывисты, и Конан не мог разобрать в них никакого смысла или определить язык, на котором они были произнесены. Потом она стала говорить на ломаном шемитском.

— Странник. Я — Ксейр. Твоя женщина приняла мою душу в этом драгоценном камне, и теперь я ношу ее тело.

Конан зарычал и вырвал свой меч из ножен. Вскинув его высоко, он повернулся к большому кристаллу в центре зала.

— Обрати свое колдовство, — потребовал он, — или, Кром, я разобью эту безделушку на тысячу осколков!

Глаза Белит вспыхнули внезапным страхом, и она бросилась между Конаном и кристаллом. Конан оттолкнул ее в сторону и вновь встал в угрожающую позицию.

— Нет! — вскрикнул Ксейр голосом Белит. — Если ты сделаешь это, то больше никогда не увидишь ее. Если ты не послушаешься меня, я буду удерживать ее тело, а та, которую ты знал, навсегда останется в ловушке, — она коснулась рубина между своих грудей, — здесь…

Конан мало понимал в колдовстве, и не было никакого способа узнать, говорит ли Ксейр правду или лжет. В своих путешествиях он слышал рассказы о колдунах из далекого Кхитая и Химелийских гор, которые практикуют определенные ритуалы переноса души. Разбив кристалл он освободит Белит. А если нет…?

Конан дрогнул. Неохотно он вложил меч в ножны.

— Говори, и покончим с этим, — проскрипел он, проглотив свой гнев.

— Ты находишься в Гробницах Йкарху. Здесь лежат тела народа Йкар, и здесь также лежат их души. Мы спали на протяжении тысяч лет, сохраняя себя от прохождения через врата смерти с помощью нашего колдовского знания.

Как духи мы пришли сюда, пройдя через невообразимые просторы космических путей, из далекой Йкар, что в созвездии Ару. Увидя богатые гордые народы этого зеленого мира, лежащего перед нами, — Валузию, Комморию, Грондар, Камелию, Туле, Верулию, Атлантиду — мы возлюбили эти места и пожелали остаться жить здесь.

Таким образом, наши духи направились к южным островам, к острову королевства Ингара, самому маленькому среди народов той эпохи. И там мы совершили одно большое преступление, вина которого тяжестью легла на нас. Мы использовали наши искусства, чтобы украсть тела правителей того народа, отринув их души на произвол судьбы, и там мы стали властвовать над людьми, которых подчинили себе. Там мы правили, и наши жизни были более долгими, чем жизни людей. Но наше долгожитие оказалось бессильным против Великого Катаклизма, который потряс мир и отбросил большинство великих рас обратно в ямы дикости, откуда они выползли когда-то.

Большая часть Ингары ушла под воду. После того Катаклизма мы больше не хотели оставаться в этом разрушенном мире и однажды решили вернуться к звездным сводам нашего далекого дома. Но наше искусство истощилось и оскудело за тысячелетия, что мы жили в смертных телах, и мы больше не обладали силой, необходимой чтобы вернуться.

С помощью последних из наших людей, мы построили эту могилу в виде большого Йкархианского символа. Любой из тех, кто добрался бы сюда из далекого Йкара, узнал бы о нас по этому знаку и пришел бы, чтобы проводить нас домой. В то же время мы создали кристаллы, чтобы усилить наши потерянные силы, и использовали свою власть, чтобы проектировать свое сознание обратно через просторы космоса в поисках космических трасс, с помощью которых мы могли бы вернуться.

Итак, мы грезили, а наши духи искали. Но в последнее время наши сны были нарушены. Большое землетрясение сотрясло этот островок, и образовался провал в земле внутри наших могил, который открылся в обширные, лишенные света каверны глубоко под землей. Из этих бездн поднялось существо, и каждую ночь оно приходит и бродит среди наших склепов. Оно крадет наши кристаллы, медленно обрекая нас на вечность обитания в ловушке.

О, странник, убей это существо для нас, и я верну дух твоей женщины ее телу.

Конан провел рукой по высохшим губам. Перспектива потерять Белит словно черное пламя безумия опалила его мозг. Еще раз дикий порыв охватил его, ведущий к тому, чтобы разбить кристалл в пыль в попытке разрушить колдовство Ксейра. Его украшенная шрамами рука легла на рукоять меча.

— Скажи мне, где оно, — пробормотал он тяжело.

Следуя указаниям Ксейра, Конан пришел к большому разрыву в полу огромного мавзолея. Стены вокруг украшали трещины, часть плит раскололась и осыпалась в глубину, вместе с частью сводчатой ​​крыши, оставив узкую прореху, через которую сверкали звезды.

Конан заглянул через край. Свет его факела замерцал на разбитой кладке Йкарху, а затем исчезал в полной темноте. Странный запах висел в воздухе, а рядом Конан увидел место, где пыль была нарушена при прохождении какого-то огромного существа.

Ввиду отсутствия веревки и обнаружив, что края ямы непригодны для спуска, Конан решил подождать возвращения существа. Он вернулся назад к ближайшему склепу, погасил свой факел и позволил своим глазам привыкнуть к темноте, напитанной лунным светом.

Тени едва сдвинулись на дюйм по стене, когда Конан различил жуткое сияние, поднимающееся со дна ямы, и услышал звук, словно какая-то огромная масса зашевелилась там внизу. Он отступил в более глубокую темноту между двумя тронами, его глаза яростно заблестели.

Чудовищная фигура выбиралась из ямы, гуманоид, который, тем не менее, двигался так, как не способен двигаться ни один человек. Он поднимался из провала вверх, странно покачиваясь, когда двигался вперед. Свет, словно от могильной свечи, исходил от предмета, что он сжимал в левой руке, осветивший как интерьер гробницы, так и само существо, которое как теперь Конан мог разглядеть, имело верхнюю часть тела человека, установленную на нижнюю часть тела большого змея. Существо перевалило через край и поползло по коридору прямо к нему, свет в его руке освещал стены прохода, по мере продвижения заставляя извиваться на каменных плитах призрачные тени.

Первобытный холодок пробежал по телу Конана. Он осмотрелся вокруг дико, как попавший в ловушку зверь. Стены склепа, где он выжидал, были полностью покрыты барельефами, и киммериец повернулся и поднялся по ним с легкостью опытного скалолаза. Он двигался вверх и в сторону, пока не повис над входом, в то время как существо вползло в зал.

Когда оно прошло под ним, киммериец получил возможность вблизи рассмотреть этого змеечеловека. Его кожа была мертвенно-бледной и покрыта чешуей. Голова походила на человечью, с большими глазами, которые горели красным светом, но его морда была частично растянута, как у змеи. Длинные белые волосы, переплетенные с кожаными лентами и увешанные гирляндами из костей, росли на его голове и свисали за спиной. В левой руке он держал камень, покрытый каким-то видом люминесцентных грибов, а в правой — длинное копье с ониксовым острием.

Существо пересекло зал и исчезло в другом коридоре, не обратив внимания на человека, который висел наверху. Несколько мгновений спустя Конан бесшумно спрыгнул вниз и двинулся следом за существом, двигавшимся в жутком сиянии через наполненные тишиной катакомбы, пока не достиг склепа, в центре которого находился один из кристаллов Йкарху, который все еще пульсировал и бился. Здесь существо остановилось и, озаренное рубиновым светом, подняло свое копье и стало раскачиваться перед кристаллом.

Кожа Конана покрылась мурашками, когда он отступил назад в темноту. Он наблюдал, как обитатель бездны извивается перед кристаллом, танцуя так, как должно быть танцевал много ночей до этого. Был ли это невыразимо древний ритуал или инстинкт, возобладавший в нем в этот момент, Конан не знал, но киммериец не стал ждать продолжения, не сейчас, когда дух Белит находится в ловушке в камне души Ксейра. Он вытащил свой меч из ножен и прокрался в зал.

Что-то предупредило змеечеловека, ибо он внезапно повернулся к киммерийцу. Конан тут же прыгнул вперед с мечом, занесенным для смертельного удара, который бы закончил бой еще до того, как он приземлился, но хвост змеечеловека взлетел вверх и ударил его прямо в воздухе. Меч Конана прошел мимо цели, оставив лишь неглубокую рану на груди существа, в то время как сильный удар хвоста отбросил Конана на один из мраморных тронов.

Конан откинул в сторону труп, который упал на него, и поднялся. Он заметил блеск ониксового наконечника и метнулся в сторону, когда тот рухнул вниз, слегка оцарапав его тело. Конан тотчас схватил древко копья, стремясь вырвать его из руки существа, но следующий удар массивного хвоста заставил его рухнуть на пол.

Копье ударило снова, Конан откатился в сторону и вскочил на ноги. Змеечеловек бил с поразительной скоростью для существа его размера, но при всей его быстроте, бешеная кровь киммерийца была быстрее.

Существо имело преимущество в размере и объеме и использовало хвост и копье, но Конан был более ловким и подвижным, избегая ударов своего противника и постоянно маневрируя, он стремился приблизиться к врагу для смертельного удара. Во время драки скоба, удерживающая кристалл Йкарху была сорвана извивающимися кольцами тела змеечеловека. Кристалл откатился к стене, своим кровавым сиянием освещая место битвы.

Ониксовое копье метнулось снова, и снова Конан поймал его, но на этот раз он прыгнул вперед и вверх, проскочив над бьющим хвостом, и опустил свой меч вниз прямо на темя змеечеловека со всей силы своей могучей руки и плеча. Змееподобный череп треснул до подбородка. Ни один тренированный боец ​​не смог бы нанести подобный удар, удар в котором объединились инстинкт настоящего воина с грубым атлетизмом дикой природы. В течение нескольких безумных мгновений зал был заполнен извивающимися кольцами умирающего зверя. Конан отпрыгнул назад и подождал, пока тот умрет.

Затем он вернул кристалл на его место в центре зала. Когда его пальцы коснулись поверхности камня, он снова услышал шепот неведомых голосов в своем мозгу, их речь была за пределами его понимания. Конан опустил кристалл на подставку и тут же отдернул руку с проклятием.

Он взял копье и светящийся камень и вернулся через катакомбы к яме. Там Конан начал поднимать плиты и бросать их вниз. Пока он занимался этим, далекий гул сотряс землю, и киммериец отскочил назад, когда край ямы обрушился, полностью завалив вход в преисподнюю, что лежит глубоко внизу.

Конан направился обратно в зал, где ждали Ксейр и Белит. Белит стояла с отсутствующим взглядом, когда вошел Конан, а затем она повернулась, посмотрев на него.

— Я благодарю тебя, странник, — Ксейр, в теле Белит, поднял руки и снял амулет с шеи, положив его на кристалл.

— Не возвращайтесь больше на этот остров, ибо есть среди Йкарху те, кто хочет одеть смертные тела еще раз, вместо того чтобы терпеливо ждать. Когда я вернусь в камень моей души, твоя женщина будет спать некоторое время, а затем проснется. Прощайте!

Белит легла на землю и, казалось, погрузилась в сон. Конан тщетно пытался разбудить ее, а затем поднял ее осторожно на руки и понес по тихим мрачным коридорам к выходу. По странной прихоти он свернул в сторону, ища центральный зал. Когда нашел, то замер от удивления, глядя на сокровища Йкарху, сваленные большими кучами под центральным куполом. Лунный свет, льющийся через кристальные окна на богатства неведомых эпох, поражал взгляд фантасмагорией блеска.

В центре зала был большой мраморный помост, усыпанный треугольными золотыми монетами. Конан разгладил их для Белит и положил ее на ложе из мерцающего золота.

Через некоторое время Белит пошевелилась и проснулась. Она улыбнулась, когда увидела Конана, стоявшего рядом с ней, и зевнула, томно потягиваясь.

— Конан, — прошептала она сонно, — я видела сон, будто мы плыли на «Тигрице» за краем мира и среди звезд… Я потянулась и собрала их, как драгоценные камни…

Конан усмехнулся и осыпал ее полновесными золотыми монетами, которые скатились по ее грудям цвета слоновой кости. Красивые темные глаза Белит широко раскрылись от удивления, когда она увидела богатство, собранное вокруг нее. Она засмеялась и с наслаждением распростерлась на этом ложе из золота.

Конан присоединился к ней. И здесь, на сокровищах древнего народа Ингары, он стиснул Белит в своих железных объятьях.

Дрожащие факелы освещали пустынные улицы Яралета, тени наполняли пустые аллеи и темные арки. Здесь не было слышно ни чванливых шагов, ни бурного смеха припозднившихся гуляк, нарушающих притаившуюся тишину, ибо граждан Яралета удерживал за закрытыми ставнями и запертыми дверями комендантский час.

Солнце опустилось на запад, и первые несколько звезд замерцали в вечернем небе. У малых западных ворот города два гвардейца-кофийца крепче сжали свои пики в тусклом свете фонаря, глядя с опаской в сгущающуюся тьму. Оглушительные удары сотрясли ворота.

Охваченные страхом охранники стояли неподвижно, в то время как ворота гудели и шатались.

— Откройте ворота! — проревел громкий голос с варварским акцентом.

Охранники обменялись неуверенными взглядами, но не сделали ни одного движения.

— Откройте ворота, Кром!

На этот раз громовой голос перебил их страх командным тембром, и они скользнули к калитке и выглянули наружу.

В тусклом свете у ворот стоял незнакомец массивного роста, с широкими плечами и сильными конечностями. Голубые глаза незнакомца хмуро смотрели исподлобья, сверкая яростно в свете факела, обладая дикой жизненной силой, которая отсутствовала в глазах стражников. Большая грива черных волос, коротко подрезанных на лбу, спадала ему на плечи. Он носил рваные штаны и разорванную кольчугу с пятнами засохшей крови, на его талии был широкий пояс, на котором висели кинжал и широкий меч. В руках он сжимал большой сверток, обернутый в красный плащ.

— Как твое имя и что тебе нужно в Яралете? — спросил охранник ворчливо.

— Я — Конан, киммериец, — сказал незнакомец.

— Участвовал ли ты в битве, что ранее бушевала на равнине? — спросил второй.

— Откройте ворота. Я ранен, и со мной спутник, — ответил Конан.

Он откинул красный плащ, и стражники увидел голову молодой женщины, лежащей на плече незнакомца; ее глаза были закрыты, ее кожа казалась неестественно бледной на фоне алой ткани. Она пошевелилась и что-то прошептала бессвязно, но не проснулась.

— Почему вы медлите? — прорычал киммериец нетерпеливо.

Раздался звон ключей, и ворота распахнулись.

Конан прохромал мимо охранников со своей ношей и почувствовал их взгляд за спиной, когда направился по тускло освещенной улице, изгибающейся в сторону от ворот. Он услышал, как створка закрылась, и повернулся ключ в замке, и тогда один из гвардейцев крикнул ему вслед:

— Ты пошел на страшный риск, придя сюда после захода солнца, незнакомец. Ужас бродит по улицам Яралета.

Конан остановился и повернулся, но место у ворот под факелом уже опустело, и не было никого, лишь слышался звук поспешно удаляющихся шагов.

Он тихо выругался озадаченный и продолжил свой путь.

Вдоль устрашающе пустынной улицы киммериец проверял одну гостиницу за другой, но все были прочно закрыты, и никто не открыл ему, несмотря на злость его проклятий. Он видел свет, тускло мерцающий сквозь щели в дверях и ставнях домов, мимо которых он проходил, слышал страшный шепот и бормотание, раздающиеся изнутри. Он прошел мимо домов, которые были темны, молчаливы и заколочены, с черным крестом, нарисованным на стене. Деревянные части дверей и ставень этих домов был истерзаны и расколоты, как будто когтями. Но вот его терпению пришел конец, он положил женщину осторожно на землю около одного из заброшенных домов и вырвал своими железными пальцами дверь из проема. Вынув горящий факел из держателя на ближайшей стене, он открыл дверь и вошел внутрь.

Внутри он увидел одну большую комнату с закрытыми ставнями, которая были недавно занята. В одном углу стояла разобранная кровать, несколько полок, открытый очаг, стол и несколько стульев. Комната была в полном беспорядке, борьба имела место здесь, и на полу, от стола к двери, он увидел длинный темный след засохшей крови.

Положив факел на стол, киммериец вернулся на улицу, чтобы поднять женщину и переложить ее на кровать. Он собрал дрова, которые использовались для растопки, расколол их, а затем разжег огонь в очаге. Здесь были черствый хлеб, сыр, масло, сухое мясо, фрукты и вино в небольшой кладовой, и он принялся за еду с аппетитом, сидя за столом у огня и наблюдая за женщиной.

После того как насытился, он согнул и выпрямил больную ногу, стиснув зубы от боли. Но его природная энергия уже начала свой процесс заживления, и он знал, что скоро сможет опереться на ногу полным весом.

Женщина пошевелилась и проснулась. Она оглядела комнату в замешательстве, пока ее взгляд не наткнулся на бронзовокожего гиганта, который неподвижно сидел у очага, его голубые глаза блестели яростно в свете пламени. Он излучал природную силу, которая каким-то образом успокоила ее, несмотря на его варварский внешний вид.

— Кто ты? — пробормотала она растеряно. — Как я попала сюда?

— Я — Конан, — ответил он. — Я нашел тебя полумертвую и в бреду в пустыне. Я отнес тебя к реке и промыл твои раны, а затем принес сюда, в этот город.

Варвар не упомянул, что чуть не убил ее из милосердия, чтобы положить конец ее страданиям. Какая-то блажь остановила его руку. Но потом, когда он нес ее к реке, он почувствовал силы в ее гибком теле и понял, что она сможет восстановиться после травмы.

— Этот город? Митра! Вы имеете в виду Яралет! — она вздрогнула, когда ее взгляд задержался на длинном следе засохшей крови на полу.

Конан встал. Он указал на еду на столе широким приглашающим жестом.

— Нет времени. Я должна уйти отсюда! — она попыталась встать и тут же упала в бессилии обратно на кровать. — О, я…

— Спокойно девочка, ты проголодалась.

Он поставил тарелку перед ней, доверху наполненную едой, которую он добыл для нее, вместе с небольшим количеством вина. Она ела и пила с жадностью, с дрожащими руками, ее темные испачканные волосы обрамляли ее бледные черты в свете огня, красный плащ спадал складками с ее стройных плеч. Пока она ела, Конан бродил по комнате, он нашел кое-какую одежду, оставленную предыдущими жителями, и положил ее рядом с женщиной.

— Вот, когда ты закончишь есть, одень это. Ты была полуголой, когда я нашел тебя. Затем расскажи мне, что все это значит.

Когда женщина напилась и насытилась, она встала, пошатываясь, и смущенная начала надевать простые одежды, которые он нашел для нее. Киммериец повернулся и подошел к двери, сцепив большие пальцы за пояс, — молчаливая неукротимая фигура, глядящая на небо, виднеющееся меж темных куполов и минаретов Яралета.

Взгляд Конана бродил по пустой улице, по затененным крышам домов, по дворцу, что возвышался над городом. Сам замок был погружен в темноту, лишь несколько огоньков мерцало тускло внутри главной башни. На вершине же башни пылал яркий огонь. Темное облако крылатых фигур взмыло в ночное небо со двора замка, обрамленное этим жутким сиянием. Волоски на шее Конана встопорщились, и холодок пробежал по его жилам, когда он наблюдал, как крылатые твари воспарили бесшумно над зубчатыми стенами и крышами Яралета.

Он отступил от двери невольно, его украшенная шрамами рука опустилась на рукоять меча. Женщина присоединилась к нему.

— Слишком поздно! Они уже здесь!

Она попыталась бесплодно закрыть сломанную дверь, затем вернулась в комнату и начала тащить ко входу ложе.

— Помоги мне этим заблокировать дверь. Мы должны сделать все, что сможем, чтобы защититься от них.

Конан стоял, уставившись на безмолвную стаю, как на непримиримого врага, поглаживая рукоять своего меча. Потом он вернул лезвие обратно в ножны и поднял кровать с легкостью. Он вбил ее в дверной проем и зафиксировал в таком положении с помощью стола.

— Что это? — спросил он.

— Ночные демоны, вызванные из преисподней в обличье человека, — ответила она с горечью. Конан подумал, что невыносимые ужасы она уже испытала от рук этих существ.

Женщина начала осматривать комнату. Она поднесла кухонный нож близко к огню, затем отбросила брезгливо.

— Вот! — Конан обнажил длинный кинжал и бросил ей через комнату. Она схватила его в воздухе за рукоять с привычной легкостью, которая вызвала одобрительное бурчание со стороны киммерийца.

— Как тебя зовут, девочка?

— Нисса.

— Ну, Нисса, охраняй эту дверь, пока я не вернусь. — Он оттянул баррикаду в сторону и проскользнул через щель на улицу.

— Подожди, куда ты идешь?

— Вы цивилизованные народы все одинаковы. Вы дрожите в своих домах, в то время как ваших соседей вытаскивают из их собственных жилишь тираны или дьяволы. Если бы вы все объединились и сражались, вы бы смогли уничтожить весь этот проклятый злобный выводок.

Затем Конан вернул баррикаду на место и ушел.

Конан поднялся беззвучно на крышу небольшой резиденции, а оттуда на балкон выше. Он перебрался на плоскую крышу соседнего здания, где присел и прижался спиной к низкой стене, которая ограничивала небольшой садик, где росли, кивая бутонами, фиалки, мирт и златоцветник, источая свой аромат в ночной воздух. Он вынул свой меч и положил себе на колени. Отсюда он мог хорошо видеть улицу позади небольшого домика, где осталась Нисса наблюдать за баррикадой. Мысль о том, чтобы остаться в той маленькой комнате, как в ловушке, была противна Конану. Он предпочел быть на улице, где он мог бы получить некоторое представление о том, что происходит в этом проклятом городе. Он ждал в темноте, невидимый, но видящий.

Последнее что он слышал о Яралете это то, что он находится под властью безжалостного кофийца-изменника Альтаруса, бежавшего из-за политических интриг из Кофа и завоевавшего небольшую пограничную провинцию Заморы — Яралет. Слух был, что Альтарус безжалостно вырезал всех вельмож Заморы, что правили провинцией, не позволив им сбежать ко двору правителя и поведать ему о жестокой расправе. Правитель Заморы все силы отдавал на защиту восточной границы страны от притязаний короля Турана, и поэтому, кроме политических посланцев с угрозами, и время от времени карательного рейда через границу, не было ни одной явной попытки вырвать Яралет из его рук. Альтарус сразу же сдался Кофийскому королю и послал ему дань, оставаясь в стороне от своих врагов при дворе. С тех пор прошло двадцать лет, и Яралет все это время оставался под короной Кофа. Границы часто менялись в неспокойной политике того времени.

В небе над Яралетом сейчас было пусто, но зоркие глаза киммерийца различали беспокойные фигуры, которые собрались в тишине на хищный совет, словно тени на залитых звездным светом крышах домов. Факелы еще мерцали и дымили на пустых улицах, а Конан все сидел наблюдая. Не чувствуя никакой непосредственной опасности, он закрыл глаза и заснул, как кошка.

Его разбудил звук открывшейся и закрывшейся двери. Мгновенно насторожившись, без легкого тумана в голове от промежутка между сном и бодрствованием, которым обычно характеризуется пробуждение цивилизованного человека, Конан слегка приоткрыл глаза и увидел крадущуюся осторожно внизу по улице фигуру в кафтане пелиштийца, двигающуюся вдоль стены. Человек с опаской оглядывался по сторонам, когда шел.

Темные фигуры на крышах домов были высокими крылатыми гуманоидами, с темной кожей чернее, чем сама ночь. Они поднялись в небо, где покружились и нырнули вниз беззвучно. Пелиштиец издал громкий крик и бросился бежать. Какое отчаянное дело заставило его в одиночку выйти на улицы этого проклятого города в ночное время, Конан не знал, но оно привело его к смерти, крылатые существа спикировали и двое из них сжали его в своих когтях, крепко ухватили и потащили вверх. Он кричал и бился изо всех сил, пролетая над крышами домов, он знал, что его несут в сторону темного замка. Остальная часть этой дьявольской стаи, игнорируя их добычу, взлетела, чтобы пересесть в тень крыш на соседней улице.

Конан ждал, застыв неподвижно, но будучи готовым ко всему. Некоторое время казалось, что существа затаились в темноте и поджидали очередную жертву, но потом один из них поднялся и перелетел на крышу небольшого здания, в котором осталась Нисса. Еще несколько бесшумно спикировали и приземлились на улице перед забаррикадированной дверью, их черная шкура блестела в неверном свете факелов. Конан прошипел проклятие сквозь стиснутые зубы. Они начали бросаться на грубую баррикаду, и тут же снизу раздался отчаянный крик Ниссы.

Но Конан уже начал действовать. Он перегнулся с парапета, затем спрыгнул вниз на балкон под ним. Сильная боль пронзила его бедро, напомнив о забытой ране. С мечом в правой руке, он воспользовался левой, чтобы опустить себя на крышу ниже балкона, и здесь столкнулся лицом к лицу с крылатым существом, которое тут же повернулось к нему. Конан смотрел в хищное лицо с жестокими орлиными чертами, скривившееся в выражении нечеловеческого цинизма и насмешки. В Немедии Конан видел здания с фигурами горгулий, очень напоминающие это существо. Казалось ему тогда, что они были делом рук безумного скульптора. Существо открыло свой клыкастый рот и что-то прошипело на своем неведомом языке.

Конан бросился вперед с намерением насадить тварь на свой меч, но она расправила крылья и поднялась в воздух с удивительной скоростью. Нисса снова вскрикнула, и Конан повернулся и опустился на улицу ниже. Он оказался среди дюжины демонов, обративших свои жестокие лица к нему и открывших свои клыкастые пасти, осмеивая и проклиная его, как и первый. Конан бросился вперед с безумным ударом, который сбил голову одному из них, а остальные поднялись в воздух на своих темных крыльях. Беглый взгляд показал Конану, что существа вернулись на крыши. На мгновение его глаза встретились с глазами Ниссы, так как она стояла, тяжело дыша, в дверях. Дикое удовлетворение наполнило киммерийца, когда он увидел, что кинжал в руке Ниссы обагрен по рукоять в темной крови, и двое из этих существ лежат мертвыми у ее ног.

Затем воздух вскипел от бьющих крыльями когтистых фигур, когда демоны ринулись на него сверху. Таким неистовым было нападение, что он был вынужден прикрыть одной рукой, облаченной в броню, свое лицо, раздавая в слепую удары мечом. Его единственной уверенностью в успехе был удовлетворительный толчок, который проходил вдоль его руки каждый раз, когда клинок разрубал плоть его врагов. Изрубленные и искромсанные тела устилали улицу вокруг него, некоторые из них до сих пор еще шевелились. Но в этот момент раненая нога подвела киммерийца, и он поскользнулся на крови, что сочилась обильным потоком на мостовую у его ног. В тот же миг его схватили с полдюжины когтистых лап и утянули вверх.

— Конан! — Он услышал отчаянный крик Ниссы, когда парил над улицами Яралета.

Комок тошноты подкатил к горлу киммерийца, когда он взглянул вниз на удаляющиеся крыши домов. У него никогда не было страха высоты, он легко поднимался на некоторые из самых высоких гор северной Киммерии, но этот неестественный полет под крыльями потусторонних существ даже его душу накрыл волнами тошноты. Он инстинктивно удержал свой меч за рукоять.

Ухватившись за сильную когтистую лапу, Конан освободил свою руку с мечом и использовал его, извернувшись и кольнув вверх. Острие пронзило бедро демона, и тот выпустил свою жертву с громким криком и исчез в темноте. Два других тут же выпустили его из своих когтей. Левая рука Конана вылетела инстинктивно вверх, и его железные пальцы сомкнулись на черной ноге. Но даже такие широкие жесткие крылья, как были у одного из этих дьяволов, не смогли выдержать вес киммерийца, и оба — человек и демон — начали по спирали снижаться к крышам домов.

Они приземлились на куполообразной крыше здания недалеко от замка. Нащупав твердую поверхность под ногами, Конан, не теряя времени, атаковал врага, разрубив его череп, и наблюдал, как тело того рухнуло вниз и замерло в широком желобе, ограничивающем купол. Он поднял голову и увидел, что новая стая демонических существ направляется к нему.

И началась новая битва. На том куполе, вырисовывающемся на фоне звездного неба, Конан крутился, резал и колол тварей, что непрерывно бросались на него, не считаясь с потерями. Зная, что нельзя останавливаться или совершать ошибки, он неистово уворачивался и бил. Ибо если он совершит хоть одну, его поднимут еще раз в воздух, и тогда его постигнет мрачная участь тех, кто был утащен в темный замок в центре Яралета.

Наконец он остался один, его большая грудь поднималась и опускалась от приложенных усилий. Последний из хищной стаи упал и замер на крыше здания. Воздух вокруг киммерийца очистился, а весь купол был усыпан неподвижными истерзанными телами его врагов. Его кольчуга было почти разорвана в клочья, и он истекал кровью из десятков ран, которые горели словно мрачным огнем по всему телу. Но его дикое чувство победы было перемешано с темными волнами фатализма. Вдалеке в просветах между крыш, он увидел, как Ниссу уносят в сторону замка.

Конан осторожно прошел по краю купола туда, где арочные ворота из темной бронзы, украшенные золотом, мягко блестели в тусклом свете, указывая на узкую лестницу. Ворота были заперты, и Конан поднял свой меч и сорвал защелку. При нормальных обстоятельствах на этой крыше должны быть охранники, как понял Конан. Он, пошатываясь, спустился вниз по ступенькам, его мозг словно наполнился жидким пламенем, а его движения становились все более неустойчивыми. Он прошел через дворцовый сад и вдоль широкой аллеи с кипарисовыми деревьями, чьи ветви образовывали призрачную решетку на фоне ночного неба, пока не пришел к двойным воротам, за которым были улицы Яралета. Эти ворота из массивной древесины, усиленной бронзой, были также заперты, а широкий засов был слишком толстым, чтобы его смог перебить меч. Конан пошел вдоль высокой стены, пока не нашел дерево, ветви которого росли близко к гребню, и таким образом он вскарабкался на верхнюю часть стены и спрыгнул на улицу.

На противоположной стороне улицы стояла небольшая группа фигур в мантиях. Зрение Конана становилось все более нечетким, и он яростно покачал головой, пробормотав проклятие. Его рука легла безошибочно на рукоять меча, но прежде, чем он смог сделать хоть еще один шаг, волна черноты поднялась от земли, чтобы затопить его сознание, и он упал без чувств на землю.

Фигуры в мантиях пересекли осторожно улицу и остановились над ним. У них были худые ястребиные лица, свойственные кофийцам, и звон кольчуги можно было услышать из-под их одежд.

— Митра, — проговорил один из них, — это человек, который сражался на куполе.

— Он мертв? — спросил другой.

— Нет, — сказал третий, нагнувшись над Конаном и положив ладонь ему на шею, — но вскоре может быть, с ядом от когтей, бегущим по его жилам.

— Он может быть шпионом Заморы, — сказал второй, — пусть он умрет здесь, на улице, и давайте вернемся к Валантиусу.

— Либо шпион, либо наемник, — сказал третий. — Этот человек чужеземец и носит кофийскую кольчугу. Я думаю, он был с коринфскими наемниками, вступившими в бой с Аскалусом. Валантиусу будут нужны новости с запада. Давай, помоги мне поднять его. Вот так. Боги, он весит словно весь из железа.

Из шести человек четверо подняли Конана за руки и ноги, в то время как двое оставшихся наблюдали вокруг и охраняли их, затем они вернулись через улицу и исчезли в лабиринте темных аллей. Они вошли в некий дом и спустились по скрипучим ступеням в затхлый подвал, где за винным стеллажом находилась скрытая панель, что вела в вонючую канализацию, расположенную под Яралетом.

Взошла луна, как кроваво-красный череп над изрезанными холмами, видными на горизонте. Их призрачная бледность была обусловлена наличием нездоровых искривленных деревьев, которые заполняли долину. Этот лесной навес только подчеркивал гротескные эбонитовые башни, которые поднимались с небольшими интервалами над беспокойным морем листьев. В небе, покрытом пятнами чужых звезд, летали некто похожие на крылатых демонов, несущие бледные безвольные тела своих жертв к мрачным алтарям.

Конан знал, что это лишь сон, даже когда бежал по тропе сквозь джунгли в теле, которое не было его собственным. В правой руке у него было копье с кремневым наконечником, а в левой — щит из шкуры мамонта на прочной плетеной раме. На его бедрах была повязка из волчьей шкуры. Его большая грива волос развевалась, когда он стряхнул пот из глаз и двинулся дальше большими шагами по следу, слабо видному в тусклом свете.

Он был здесь лишь по необходимости — искал Киану. Он отринул кровную связь со своим племенем и отправился в одиночку. По правде говоря, он знал, что его поиски были тщетны, но он никогда не откажется от надежды, не раньше последнего вздоха, когда его тело и его душа отправятся в Голморру, или в саму преисподнюю. Если его постигнет неудача, он убьет многих из этих демонов, столько, сколько сможет, прежде чем умрет.

Он был Гератом из Ку Туэрны, и Киана была его женой.

Тишина упала на джунгли, когда Герат подошел к основанию темной башни, огромной, как ствол красного дерева, но черной, как гагат. Не было ни одного входа на этом уровне, и Герат, отбросив копье и щит, решил было подняться наверх по дереву, увитому лианами, что росло рядом с башней.

Но самая высокая точка, которой он мог бы достичь, была намного ниже арочного балкона, где исчезли крылатые твари. Герат собрал несколько гибких лиан, которые украшали ближайшие деревья, и сделал из них веревку, которую привязал к копью. Он отломил крепкую ветку, укрепил к ней под углом кремневый нож и прочно привязал ветку ниже наконечника копья. Затем он занес мощную руку и бросил копье, и оно полетело вверх по большой дуге.

Самодельный крючок зацепился за край балкона, и Герат опробовал его, чтобы убедиться, что он сможет выдержать его вес. Затем он привязал второй конец к дереву, которое выбрал, и взобрался по веревке к балкону.

Герат замер на пороге, уставившись в глубины темной башни.

Конан пошевелился и проснулся внезапно, как будто вырвавшись из тисков темного кошмара. Его тело горело тысячами огней, и он свирепо посмотрел, словно через легкую дымку, на несколько расплывчатых лиц. Он услышал голос, который говорил словно сквозь туман веков.

«Он просыпается. Бред проходит».

Конан сел. Остатки его порванной кольчуги были сняты, а его раны очищены и обработаны. Он был в большом скудно обставленном подвале. Пять кофийцев были в комнате вместе с ним, двое в доспехах, стоявшие на страже, другие трое в более повседневных одеждах, опоясанные широкими поясами, на которых висели мечи. Один из троих, тот, что был с небольшой аккуратно подстриженной бородкой, которая заостряла его ястребиные черты, вел себя властно и высокомерно, словно тот, кто был рожден командовать. Конан сразу невзлюбил этого человека.

Недавний сон все еще лежал тяжелым бременем на уме Конана, когда он нетвердо поднялся на ноги. Два охранника вышли вперед, но бородатый кофиец остановил их нетерпеливым жестом. Это был не маленький жест доверия, ибо, даже раненый и ослабевший, мощный гигант-киммериец излучал первобытную энергию, говорящую о смерти и жестоких травмах.

— Клянусь богами, мне сказали, что вы сражались с десятью-пятнадцатью демоническими отродьями на крыше дворца Киресиаса. И все же вы до сих пор живы.

— Да, Кром, — пробормотал Конан мрачно.

Бородатый кофиец дал сигнал одному из своих людей.

— Принеси вина для чужеземца.

Человек принес кубок и бурдюк из дальней части подвала, наполнил его и вручил Конану. Не обращая внимания на протянутый напиток, Конан выхватил бурдюк из рук человека и надолго приложился к нему.

— Как долго я пролежал здесь? — спросил он, наконец.

— Почти целый день.

Конан угрюмо кивнул.

— Что происходит с теми, кого забирают в замок? — спросил он.

— Те из нас, кто отважился находиться возле стен замка ночью, слышали крики со двора внутри. Если слухи верны, эти крылатые демоны едят своих жертв живыми.

Тень пробежала по украшенному шрамами лицу Конана, и его челюсти сжались конвульсивно. Если целый день прошел с тех пор, как он видел Ниссу, когда ее забрали, вероятно, она уже мертва. Не чуждый смерти, Конан видел людей и зверей, умирающих многочисленными жуткими способами. Ястреб охотится на зайца, лев на оленя; это путь природы. Но мысли о другом человеке, страдающем в руках этих жутких созданий, породили красную волну убийственного гнева, прошедшую даже через его затвердевшие в бою вены. Некоторые темные образы его память потянула из тайников души, и сон, который он увидел в бреду, приобрел новое значение.

— Последнее, что я слышал, — сказал Конан, — Альтарус был правителем Яралета. Почему тогда мужчины Кофа разбираются с этими демонами?

— Альтарус мертв, — изрек кофиец. — Я — Валантиус, сын Альтаруса, и правитель Яралета.

— Правитель, который прячется в подвалах, и чьи люди крадутся по городу в ночное время, — проворчал Конан и вытер вино с губ тыльной стороной мускулистого плеча.

Глаза Валантиуса яростно блеснули.

— Придержи свой язык, северный пес, и отвечай мне! Где воины Аскалуса сейчас, и каковы его планы?

Конан глухо рассмеялся.

— Во-первых, верните мне мое оружие и дайте немного еды, а потом я расскажу вам все об Аскалусе.

Валантиус впился в Конана расчетливым взглядом, потом сделал знак одному из своих слуг.

Мужчина колебался мгновение, а после повернулся и достал портупею Конана. Конан пристегнул ее к поясу и с удовлетворением хмыкнул, когда оружие оказалось на своем месте, с облегчением почувствовав знакомую тяжесть своего большого клинка на бедре.

Валантиус вышел через дверь в окружении двух своих одетых в броню охранников. Конан последовал за ними легкой походкой дикой пантеры, оказавшейся среди своры военных гончих. За Конаном вышли двое оставшихся слуг Валантиуса, и все вместе они перешли в соседнюю комнату, где сидели остальные воины Валантиуса, тихо о чем-то разговаривая, и пили с таким унылым видом, словно им уже нанесли поражение. Их угрюмые глаза рассматривали Конана, когда он сел рядом с Валантиусом за стол, который занимал дальний конец длинной низкой комнаты. Факелы мерцали в своих держателях вдоль стен.

Еду принесли лишь для них двоих. Валантиус ел экономно, в то время как Конан ел и пил с жадностью, словно голодный медведь.

— Я нанялся наемником к Ревасу, — сказал Конан. — Ревас же был нанят Заморой для перехода через границу с целью совершить набег на сельскую местность около Яралета. Мы не ожидали какого-либо большого сопротивления, но Аскалус пришел с юго-запада с достаточным количеством людей для маленькой армии. Что он делал так далеко к северо-востоку от Хоршемиша с такой силой?

Мы перестроились вовремя, чтобы встретиться с ним на равнине.

Я ехал в составе легкой кавалерии на правом фланге. Мы атаковали кофийскую пехоту, которая пыталась обойти нас, рассеяли их и поскакали вниз по равнине, а затем я рухнул на землю среди группы пехотинцев, которые укрылись и атаковали мою лошадь. Я встал, чтобы оказаться в окружении солдат, которые кричали, словно демоны, и били меня в брюхо клинками кофийской стали. Я убил нескольких из них, а остальные убежали, но я был ранен в бедро, остался без лошади, а остальная часть моего подразделения развернулась и снова вступила в бой, оставив меня одного на дальнем краю равнины.

Опираясь на свой меч, я наблюдал за развитием битвы, и силы Реваса имели преимущество еще некоторое время.

Затем, чтобы рассеять конницу Реваса, Аскалус повел свою собственную конницу в контратаку на фланг Реваса. Аскалус атаковал неожиданно, а затем развернулся и сломал ряды наемников. Я наблюдал с дальнего края равнины, как армия Заморы была разгромлена и бежала, словно в мыле, перед атакующими всадниками Аскалуса.

Но Аскалус не преследовал и не остался в поле после битвы. Несмотря на то, что он выиграл, его войска были сильно потрепаны, и люди Аскалуса пограбили и двинулись дальше на юг.

В это время я похромал обратно на поле туда, где осталось много неиспользованных вещей, и среди камышей на берегу недалекой речки, куда я пошел, чтобы очистить свои раны, я нашел тело мертвого кофийского офицера и взял его броню. Оттуда я пришел к Яралету.

Валантиус издал циничный смешок.

— Итак, ты с Заморой, в конце концов. Ты настоящий мошенник. Я казню тебя, как шпиона Заморы.

— О, я не шпион, — проворчал Конан. — У меня нет большой любви к заморийцам после того, как они выгнали меня из Шадизара из-за нескольких краж, что я совершил. Я украл лошадь за пределами Шадизара, и именно поэтому я нанялся к Ревасу. Мне до боли в животе надоел тот полный змеиных интриг грязный вонючий город, и я решил использовать свои силы в наемной работе некоторое время.

— Это звучит достаточно правдиво, — сказал Валантиус. — Кто бы нанял гиперборейца, такого как ты, для работы шпионом в этом регионе?

Глаза Конана сверкнули внезапным огнем.

— Кром, я не собака-гипербореец! Я — киммериец!

— Я ничего не знаю о киммерийцах, — сказал Валантиус с пренебрежительным жестом. — Но я знаю одно. Мне нужны все люди, которых я смогу получить. Если ты наемник, тогда я нанимаю тебя. Ревас сделал мне одолжение, перейдя через границу, ибо Аскалус, старый враг моей семьи, шел, чтобы напасть на нас здесь, в Яралете, и уладить давнюю обиду. Он мог бы просто проигнорировать силы Реваса и прийти мимо прямо сюда, но тогда у него бы остался враг за спиной, и ему пришлось бы объяснять королю, почему он проигнорировал налетчиков.

Нет, я бы даже хорошо заплатил Ревасу за то, что он сделал. Но что ты скажешь? Ты присоединишься ко мне?

Конан посмотрел на мрачную кампанию отчаявшихся людей Валантиуса.

— Похоже, что вы уже проигравшая сторона, чтобы ни происходило сейчас здесь, в Яралете. Скрываетесь в своем родном городе, как повстанцы. Что случилось с твоим отцом Альтарусом?

— Мой отец, Альтарус, был убит предателем, — сказал Валантиус. — Этот предатель принц Тан из Офира.

— Я слышал о нем, — пробормотал Конан. — Он был изгнан из Офира за интриги против своих братьев.

— Да, — подтвердил Валантиус. — Так, вскоре после того, как он бежал из Офира, он искал убежища здесь в Яралете и предложил службу моему отцу. Он пришел с сотней всадников и оказался полезен, помогая нам подавлять бунтовщиков из Заморы, которым все не дают покоя холмы Яралета. Он не дал нам никаких оснований не доверять ему, но мы все были уверены, что его честолюбивые замыслы были задуманы для Офирского трона.

И так бы это все и осталось. Но однажды из сердца черного юга пришел высокий стигиец-ученый по имени Аталис. Он носил халат и был изувечен странной болезнью, а сопровождала его шемитская рабыня. Но у него был гипнотический характер и говорил он с жутким предвидением. Мой отец взял Аталиса в свой замок. С его помощью мятежники Заморы были изгнаны как из окрестных гор, так и из самого города с поразительной легкостью. При его поддержке мы узнали также, что даже шпионы короля Турана находились в нашем городе.

Но, как мы обнаружили позже, Аталис имел свои собственные планы, идущие далеко за пределы наших границ; он предложил расширить владения моего отца. Оба — и Аталис, и принц Тан, — тайно встречались, и их козни привели к предательству, итогом которого было убийство моего отца. Моя сестра и я — мы вдвоем бежали, а остатки моих верных людей попрятались в тайных норах, которые ранее использовались повстанцами Заморы.

— Что за крылатые демоны? — спросил Конан.

— Об этом я не знаю, — сказал Валантиус. — Они появились вскоре после того, как я потерял замок из-за предательства Тана. Но, несомненно, это дело рук проклятого стигийца.

— Сколько у них людей?

— Его люди превосходят численностью моих три к одному, но большинство из них разбросаны по всему городу. Мой отец был суровым и непопулярным правителем. Когда он был убит Таном, большинство с удовольствием перешло на сторону его убийцы. Тан был любим своими людьми и не испытывал особых трудностей в деле укрепления своего господства.

— Почему бы вам не признать то, что вы проиграли, отступить и перегруппироваться, чтобы сражаться в другой день?

— Это то, что сделали бы вы? — спросил Валантиус.

— Я отправился бы в горы, укрылся там и совершал бы на них налеты и набеги, — сказал Конан. — Я бы устраивал засады и изнурял врага. Я бы нанял наемников и договорился с козаками, предложив им убежище и пастбища на своей земле, если бы они согласились помогать мне. Это я бы делал, пока не приобрел преимущество. — Конан ударил по столу массивным кулаком. — И тогда я бы ударил!

— Это хороший план, — одобрил Валантиус. — Но не такой, что я бы выбрал.

— Ба! — воскликнул Конан. — Как вы можете выиграть, прячась, как крысы? Что вы предложите мне, если я присоединюсь к вам?

— На ваш выбор — лошадь, оружие и доспехи, и мешочек, наполненный достаточным количеством золота, чтобы обеспечить вам хорошую жизнь в течение года.

Мрачные бормотания среди мужчин Валантиуса стихли, перейдя к напряженной, выжидательной тишине. Конан чувствовал глаза каждого человека в комнате перед ним. Один в этом притоне шакалов, он не мог пойти на риск оскорбить Валантиуса, отказываясь от его предложения.

Конан оскалился по волчьи.

— Очень хорошо, я присоединюсь к вам. Итак, каков ваш план?

Свет от свечей мерцал на ястребином лице Валантиуса, когда он встал, чтобы обратиться к своим людям.

— Ну что же, подойдите ближе и слушайте все, ибо это то, что мы собираемся сделать.

Тени дико скакали по слизким стенам канализации под Яралетом. Валантиус и его люди крались с факелами через эти сырые пределы в мрачной тишине, тишина нарушалась только шарканьем их кожаных сапог о камни и приглушенным звоном их амуниции. Конан видел вонючие потоки, что медленно текли в тусклом свете. Он шел во главе группы с Валантиусом и его заместителями, снова облаченный в кофийский доспех.

— Есть три подземных входа в замок, — сказал Валантиус. — Один ведет непосредственно к донжону крепости, через него мы бежали во время переворота, он известен Тану и без сомнения заблокирован и хорошо охраняется. Но наше предприятие полностью зависит от него, так как мы не имеем никаких знаний о двух других.

Они подошли к перекрестку, где Валантиус разделил своих людей, он послал в один из тоннелей группу под командованием своего помощника, в то время как сам с остальной частью своих людей направился вместе с Конаном вдоль главного канала. Вот они свернули в небольшой боковой проход, который закончился, казалось бы, глухой стеной в арке. Валантиус дотронулся до края арки и раздался приглушенный щелчок, затем он повернул панель ребром к кирпичной кладке, и часть стены под аркой медленно сдвинулась внутрь.

— Заморийцы любят свои секреты и хитрости, — молвил Валантиус, когда прошел в темный коридор дальше.

Потушив свои факелы, группа на ощупь продвигалась вперед по этому новому проходу, который привел вскоре к другому тайному входу. Он выходил в дальнюю кладовую в южной башне замка. Лунный свет лился через зарешеченное окно высоко в стене. Складское помещение было пусто, и видны были признаки его разграбления. Валантиус пошел к лестнице, и группа бесшумно поднялась.

Они оказались в заброшенном помещении, наружная дверь которого висела полуоткрытой. Валантиус побледнел и тихо выругался, когда выглянул наружу.

— Клянусь всеми богами, что это за бесовщина?

Конан присоединился к Валантиусу у двери и взглянул на кровавую бойню за ней.

В лунном свете, залившем весь внутренний двор, на плитах, вымазанных кровью, Конан увидел множество трупов, которые были немногим больше, чем груда окровавленных костей. Его органы чувств ощутили вонь падали, которая висела как миазмы в этом месте, гораздо хуже, чем на поле битвы, как он знал. Крылатые дьяволы собрались на кровавое пиршество вокруг тел своих самых последних жертв. Некоторые из них кричали, как проклятые, и вяло отбивались, когда демоны жадно отрывали с них еще живых плоть, в то время как другие лежали, безвольные и смирившиеся, даже когда эти существа пожирали их. Демоны повернулись к двум мужчинам, замершим в дверях, их глаза вспыхнули злобой, измазанные когти и лица служили доказательством их ужасного пира.

Еще раз слепая необоримая ярость поднялась в груди Конана. Древняя и первобытная ненависть наполнила его, обнажив источник родового наследия, который его ум едва ли осознавал, но его кровь и душа вспомнили. Он бросился во двор с обнаженным мечом, а за ним Валантиус и его люди.

Крылатые обратились в бегство, а воздух наполнился их воплями. Конан, Валантиус и кофийцы стояли теперь неровным кольцом спина к спине, готовые биться с ними. Крылатые взбудоражились и закружились над ними; затем, один за другим, они нырнули к земле и быстро исчезли в темном колодце в центре двора.

Оставленные ими жертвы так и лежали, плача, стеная и рыдания, их тела были разорваны и окровавлены. Конан, Валантиус и кофийцы ходили по двору и освобождали их от мучений тем единственным способом, какой знали. Хотя это был акт милосердия, они чувствовали себя, как на скотобойне.

Когда их жестокая работа была закончена, они подошли к колодцу. Он был искусно построен из неведомого черного камня, и когда Конан взглянул в его глубины, он испытал странное головокружение, как будто посмотрел в огромную космическую бездну. Темнота в колодце излучала злобу, как будто бесчисленные бесформенные ужасы собрались там, за этой завесой тьмы.

— Под фундаментом Кофа еще тлеют угли древней Стигии, — молвил Валантиус. — Есть темные колодцы, что разбросаны по всему Кофу там, где господствовала древняя Стигийская империя, хотя некоторые говорят, что они еще более древние. Они, по-видимому, не поддаются разрушению. Мы запечатали их как можно лучше, как впрочем, и этот тоже был запечатан, когда я в последний раз видел его.

Прищуренные глаза Конана были полны огня, когда он окинул взглядом темные и пустые башни и зубчатые стены, которые возвышались вокруг них. Единственный свет лился из окон огромной башни, которая был построена у северной стены, и на ее крыше все еще вспыхивал жуткий яркий свет. Гробовое молчание сейчас нависло над этим местом. Казалось, что все, кроме крепости, было покинуто крылатыми.

Конан повернулся без единого слова и направился к лестнице, которая вела к бойницам.

— Давайте придерживаться нашего первоначального плана, — сказал Валантиус. — Иди с Конаном, Амальрус. Возьми своих людей к бойницами и найди вход в замок с верхнего уровня. Я встречусь с остальными, и вместе мы войдем в замок снизу.

Амальрус направился к бойницам, следом за ним десять человек, назначенных ему.

Валантиус взял оставшуюся часть своих людей и вместе они прошли через двор к северо-западной башне.

Когда Конан прошел вдоль зубчатых стен к сторожевой башне, он увидел бледную фигуру, смотрящую из узкого окна сторожки, которая быстро исчезла, едва заметив его взгляд. Дверь сторожки была усилена железными полосами, киммериец взялся за ручку в форме кольца и толкнул. Дверь распахнулась бесшумно, и Конан вошел в комнату с обнаженным мечом, готовый ко всему.

Полу-прогоревшие факелы мерцали в своих держателях на стенах. Их свет освещал тела восьми человек, облаченный в броню и пышные наряды офирских королевских гвардейцев, которые сидели, не шевелясь, за длинным столом, что занимал центр большой комнаты. Не обращая внимания на незваного гостя, они сидели в жуткой тишине, с немигающим взглядом и желтыми налитыми кровью глазами, словно были погружены в лотосовый транс. Конан заметил, как их грудные клетки медленно поднимаются и опускаются с каждым вздохом, и у каждого из них на лбу был грубо нарисован иероглиф тем, что на первый взгляд выглядело как засохшая кровь. Холодок пробежал по телу Конана, когда он стал свидетелем этой сцены. Он инстинктивно ощутил присутствие чего-то сверхъестественного и замер на мгновение, пронзенный суеверными предчувствиями своего народа.

Подошли Амальрус и его люди. В отличие от Конана, Амальрус не замер, когда увидел гвардейцев своего врага князя Тана, сидящих вокруг стола. Вслед за Амальрусом кофийцы прошли мимо Конана в комнату, остановившись вокруг стола с клинками в руках. Офирцы никак не отреагировали на приблизившуюся к ним смерть.

Конан собирался крикнуть предупреждение, когда легкое движение привлекло его внимание. Нечеткая фигура пряталась в тени у задней стены комнаты. Это была черноволосая женщина, которая стояла в темноте в светлом балахоне, схваченном поясом на талии. Конан догадался, что именно ее он видел у окна незадолго до этого.

Голос женщины зазвенел, произнося распоряжение на стигийском. При звуке ее голоса восемь офирцев поднялись в едином жутком движении. Стулья были откинуты, когда они встали, выхватили ятаганы и напали на кофийцев с демонической яростью. Кровавая карусель заполнила комнату, когда блеснула кофийская сталь и столкнулась с искривленной сталью офирцев.

Несмотря на их первоначальное преимущество, трое кофийцев рухнули на пол при первой атаке, такова была сверхъестественной скорость и сила нападения офирцев. Амальрус нашел брешь в броне противника и воткнул свой меч в живот таким ударом, который свалил бы нормального человека, но офирец лишь пошатнулся, когда Амальрус вырвал назад свое оружие, и снова яростно ринулся в бой, по-видимому, совсем не обращая внимания на жуткую рану. Не единого признака боли не отразилось в его немигающем взгляде.

Конан ворвался в бой, и два офирца повернулась к нему. Он не видел ничего иного, как попытаться парировать ядовитую сталь, искавшую его плоть. Схватив упавший стул свободной рукой, он ударил им в грудь офирца слева от него. Стул разлетелся в щепки от силы этого потрясающего удара, а офирец развернулся назад и опустился на одно колено. Конан парировал удар другого офирца, а затем опустил тяжелое лезвие ему на голову с громким проклятием, расколов и шлем, и череп. Конан повернулся к первому офирцу, который уже восстановил равновесие и снова бросился на него. На короткое мгновение их лезвия столкнулись, затем Конан отбил в сторону оружие своего врага и вонзил клинок через горло в его мозг. Офирец упал на землю мертвым. Один на один даже неестественная живучесть этого кошмарного дьявола не была способна противостоять бешеной злобе киммерийца.

Конан оглядел комнату. Схватка была короткой, неистовой и смертельной. Все офирцы лежали на полу, а из кофийцев только Амальрус остался стоять на ногах в залитой кровью кольчуге. Он выдернул свой меч из трупа своего врага и осматривал место бойни.

Двое мужчин проверили, чтобы убедиться, не остался ли кто-нибудь из кофийцев в живых, но никто из них не выжил. Единственный человек, кто еще двигался среди кучи мертвых в этой комнате, был одним из офирцев, который лежал, глядя вверх, имея раны, которые трижды бы убили нормального человека. Конан убил его там, где он лежал.

— Митра! — воскликнул Амальрус. — Это проклятое место. Давай присоединимся к Валантиусу. Мы не сможем продолжить.

Конан хмыкнул и хмуро покачал головой.

— Наша задача состоит в том, чтобы убить стигийца.

Он направился в дальнюю часть комнаты, откуда женщина выкрикивала свои загадочные команды. Сначала он не заметил никаких признаков ее пребывания здесь, ни каких-либо выходов или проходов, пока не почуял слабый след стигийских духов в воздухе у гобелена. Конан отдернул его в сторону и обнаружил пустую нишу, но с его знанием заморийских тонкостей, не заняло много времени, чтобы отыскать маленький камешек, установленный в стену, который он тут же нажал, и задняя часть алькова качнулась бесшумно внутрь. Конан вынул факел из ближайшего держателя и двинулся во мрак.

Амальрус выругался и последовал за ним.

В мерцающем свете факела Конан увидел узкую лестницу, убегающую по спирали и вверх и вниз в темноту. Это было вовсе не сознательное решение, что Конан решил пойти вниз, и вскоре он и Амальрус подошли к другому узкому проходу, хотя лестница опускалась ниже. Еще раз Конан ощутил запах стигийских духов. Он открыл тайный вход в конце короткого коридора, а за ним был гобелен, из-под которого лился тусклый свет. Конан отбросил факел и отодвинул гобелен в сторону.

Он оказался в большой, круглой зале с колоннами и высокими стенами, украшенными богатыми гобеленами. Факелы разгоняли тьму, но их тусклый свет не в состоянии был победить тени, которые таились под высокой сводчатой ​​крышей и за широкими рифлеными колоннами. Все это место источало скрытую угрозу, и разум Конана рисовал ряды врагов, скрывающихся в темноте. Непосредственно перед ним была спинка трона.

Конан и Амальрус осторожно вошли с обнаженными мечами. Когда они продвинулись вперед, они увидели высокую темную фигуру человека, сидящего на престоле, с безошибочными аристократическими чертами правящего класса Стигии. Он не носил ничего, кроме длинной красной шелковой набедренной повязки, несмотря на холодный воздух, а его кожа была обильно украшена татуировками с загадочными иероглифами и символами. Его темные мрачные глаза были открыты, затуманены, словно он наблюдал невидимые миры, его дыхание было невероятно медленным, его было почти невозможно обнаружить. По обе стороны от трона стояли маленькие медные курильницы, из каждой вверх поднимался спиралью дым тлеющих листьев черного лотоса, и Конан и Амальрус ясно ощутили его головокружительный запах.

— Это он, — сказал Амальрус, — тот, кто пришел в наш замок как Аталис.

Оба мужчины услышали шорох обутых в сандалии ног и посмотрели через всю комнату в тени за колоннами. Там они увидели скамью, на которой лежали алхимические принадлежности, горшки, урны, банки, мази, ножи, ступки, пестики и порошки. Тело офирца лежало неподвижно на соседнем столе.

Амальрус двинулся с мечом в руке через комнату.

— Некхем! О пробудись же, Некхем! — воззвала женщина.

— Это рабыня стигийца, — прошипел Амальрус. — Я сейчас заставлю ее замолчать.

— О, Некхем! Некхем! — звала женщина.

Конан повернулся к фигуре на троне, которая по-прежнему сидела в молчаливом созерцании. Его разум поплыл от пьянящей отравы лотосовых испарений, и символы на теле стигийца, казалось, начали корчиться и жутко извиваться перед его взором.

Амальрус достиг скамьи, где откинул в сторону гобелен, открывая съежившуюся черноволосую женщину. Она бросила что-то в Амальруса, который инстинктивно поднял руку, чтобы защититься. Это была небольшая керамическая урна, который отскочила от его руки и разбилась о его лоб, облив часть его лица и шеи вязкой жидкостью. Амальрус закричал, когда жидкость начал дымиться на его плоти. Он слепо ударил, но женщина метнулась в сторону, оставив Амальруса держаться за гобелен, шатаясь, в то время как часть его лица и шеи зашипела, задымилась, пошла пузырями и оплавилась.

Конан выругался и бросился к женщине, которая рылась в вещах на скамье, схватив еще одну из урн. Конан затормозил и намотал свой плащ на руку в качестве импровизированного щита, а затем двинулся с опаской вперед.

Амальрус рухнул на пол и перекатился на спину, его пальцы судорожно хватали руками воздух в агонии, прежде чем он задохнулся и умер, с половиной лица и шеей изъеденными мерзкой жидкостью. Даже его стальной шлем и доспехи на плече были разъедены.

— Некхем! — воскликнула женщина еще раз, а затем бросила урну в Конана.

Этот снаряд разбился о его руку в плаще. Он сразу же отбросил плащ, оставив его дымиться на полу, а затем в два шага подскочил к женщине, когда она уже потянулась за еще одной из смертоносных урн. Он схватил ее и оттолкнул подальше от скамьи, бросив на землю перед собой. Потом быстро схватил ее за руку и дернул, поставив на ноги.

Она была шемиткой с длинными темными волосами и оливковой кожей. Ее печальные тусклые глаза были подведены сурьмой по стигийской моде и сверкали огнем и силой отчаяния. У нее были прекрасные черты, ее тело упругим и стройным под бледной мантией, схваченной на талии широким парчовым поясом. У нее не было оружия, как он видел.

— Отпусти меня, — потребовала она, ее тон был не характерен для рабыни. — Ты не достоин даже касаться таких, как я, кто танцевал во дворцах Аскалона с Белит и Акури! К тому же, уже слишком поздно. Смотри, Некхем просыпается!

Конан повернулся, не выпуская женщину из рук. Стигиец поднялся с трона, его высокую фигуру окружали клубы дыма, и, когда он запел на странном диалекте, нефритовый нимб засиял над его поднятой рукой. Завитки лотосового дыма собрались вокруг его пальцев, корчась и извиваясь. Конан отбросил женщину в сторону, и направился через комнату. Стигиец выбросил руку вперед, прошептав команду, и сверкающее облако полетело прямо к киммерийцу.

Конан отпрыгнул в сторону. Но жуткое облако двинулось за ним, окутав его голову, забравшись, словно живое существо, в рот и ноздри. Конан дико атаковал стигийца, но его глаза заслезились, а перед взором витал нефритовый туман, стигиец отступил от его клинка, и удар пришелся мимо. Колдовской дым жег Конану рот и глаза, ноздри и легкие, а его разум наполнили чудовищные видения, его чувства закружились в призрачном вихре. Он упал на землю без сознания и замер неподвижно, с клочьями черного лотосового дыма, извивающимися из его рта.

— Некхем, — облегчение наполнило голос шемитской женщины, когда она пробежала через комнату и обвила руками высокого стигийца.

— Пусть этот человек будет третьим, — сказал Некхем, глядя вниз на лежащего киммерийца. — Я предпочел бы Валантиуса, но нет времени. Мы должны завершить ритуал.

Мой дух парил над темными заливами, и я слился разумом с демоном тьмы. Вскоре даже Тот-Амон и сила его Кольца перестанут быть угрозой, Кихия. Может быть, тогда мы обретем покой.

Потом он поднял ее за подбородок и поцеловал, прежде чем сжать в объятиях.

Конан проснулся и обнаружил что все еще в шлеме и броне, но меч его исчез. Толстая цепь подходила к широкому железному ошейнику, укрепленная к большому стальному кольцу.

Над ним мерцали звезды, и теплый ветерок шевелил его волосы. Он был на верху самой высокой башни Яралета, и в центре площадки яростный колдовской огонь пылал в большой бронзовой чаше, установленной на железной подставке. Сквозь это болезненное сияние звезды, казалось, странно дрожали, а свет пламени был мертвенно-бледный, несмотря на свою яркость, как будто он частично горел в невидимых мирах. Рядом лежали двое, также прикованные. Поблизости стояли два офирца-стража, как молчаливые часовые, с выцветшими кровавыми иероглифами на лбу.

Из других пленников — одна женщина в одежде простолюдинки, которая лежала, свернувшись в клубок, спиной к нему. Немного дальше — высокий, гибкий человек в одеянии дворянина. Он сидел спокойно относительно женщины и киммерийца, его серые глаза выдавали стальной характер, который противоречил его слегка женоподобному виду с вьющимися черными волосами.

Конан встал, а молчаливые охранники, казалось, даже не обратили на него никакого внимания. Цепь была достаточно длинной, чтобы он мог стоять, но не более того, поэтому он сжал ее в своих огромных руках, ухватившись пальцами за звенья, и напрягся, но тяжелая цепь сопротивлялась всем его усилиям. После бесплодной попытки он выяснил, что не в силах порвать ее, и поэтому не стал больше тратить на это своих сил, киммериец уселся на камень, его голубые глаза тлели пламенем как у загнанного в ловушку волка.

Звон доспеха Конана и звяканье цепи привлекли внимание женщины, она повернулась и посмотрела на Конана, чье мрачное выражение немного смягчилось, когда он узнал ее.

— Нисса. Я видел, как тебя забрали. Я думал, ты мертва.

— Я так же думала про тебя, пока они не принесли тебя сюда, — сказала она. — О, Конан, было бы лучше, если бы мы были мертвы. Стигиец — это дьявол, я знаю это.

Меня принесли во внутренний двор, где я наблюдала сцену ужаса за пределами воображения. Затем охранники выбежали из башни с длинными копьями и отогнали крылатых существ. Они отвели меня в башню, где заключили в тюрьму вместе с другими, которые также были захвачены в плен.

Конан хотел сказать Ниссе о Валантиусе, который сейчас должен продвигаться из глубин крепости, если он и его люди до сих пор еще живы, но решил промолчать, не желая выдавать присутствие Валантиуса офирцам.

Здесь было небольшое помещение установлено на краю башни, и Конан увидел, как две фигуры выходят из двери. Стигиец подошел к большой бронзовой чаше, все еще облаченный только в длинную набедренную повязку, окаймленную серебряной нитью, следом за ним шемитка. Он нес длинный резной жезл, а символы на его смуглой коже таинственно блестели в свете неземного пламени.

При виде стигийца высокий дворянин встал.

— Некхем, освободите меня. С моей королевской кровью и вашей магией я могу стать королем Офира. Зачем тратить мою жизнь бесцельно, когда я могу помочь вам стать совместным правителем целого королевства?

Стигиец повернул свой мрачный взор на дворянина и проговорил мягким тоном:

— Не бойся, принц Тан. Твоя кровь не потратится впустую. Но ни мирская власть, ни армии всего мира не смогут защитить меня от моего врага. И не поможет сталь, интрига, хитрость или скрытность. Только глубокая мудрость темноты. Только мои мистические охранники и жертвы. И мне нужна еще одна жертва.

— Некхем! Освободи меня, сейчас же! — принц Тан протянул к нему свои цепи, но Некхем повернулся спиной к принцу и склонился над пламенем.

Стигиец широко развел свои руки и начал напевать на языке, неизвестном Конану. При звуках его голоса пламя начал мерцать. Не было никакого даже слабого ветра вокруг башни, но было нечто, что заставляло странное пламя извиваться и трепетать, как будто во власти шторма.

Конан посмотрел вверх и увидел ночь, усыпанную чужеродными звездами, как если бы здесь было два неба, и его кожа покрылась мурашками от сверхъестественного ужаса, который невозможно отрицать здравым умом, так он был прямо перед ним. Затем темная фигура пролетела через эти звезды, увеличиваясь с каждым мгновением, пока что-то огромное не зависло в темноте за пределами крепости, его жуткая фигура была видна в неестественном свете колдовского пламени, его рваные крылья били в знойном воздухе, как крылья гигантского кондора.

Ничего подобного Конан никогда не видел, он и не знал ничего, с чем можно было это сравнить. Его ум испытал ужас от осознания того, что такое существует, богохульство на лике творения, что отразило все разумные доводы и пригрозило отправить разум, который пытался познать все это, в кружащиеся заливы безумия. И тогда Некхем повернулся спокойно к существу, поднял свой посох и поманил одним словом, а порожденный ночью ужас опустился на крышу башни и сложил свои крылья.

Разум Конан был переполнен злобой от присутствия этого существа. Он рвал на себе цепи, как обезумевший тигр. Тем не менее, не в состоянии разорвать свои оковы, он бросился на одного из офирцев в отчаянной попытке схватить его оружие, но человек стоял невозмутимо, с пустым взглядом, в нескольких дюймах от рук киммерийца.

Некхем шептал и напевал перед жутким существом. Его высокая, темная и украшенная символами фигура была как осколок относительной нормальности перед тем, что казалось огромной черной раной в ткани мироздания, через которую изливалось живое безумие и обретало свою форму.

Тень замерцала в пламени, которое пылало в большой бронзовой чаше, тень, которая превратилась в темный призрак. Образ, который появился там, оказался смуглым человеком высокого роста, стигийцем как и Некхем, облаченным в вышитые золотом терракотовые одежды, украшенные ляпис лазурью. Его аристократичные черты лица были выгравированы злобой, и наглость настолько укоренилась в них, что он сам уже не замечал эти качества в своем внешнем виде. Темный образ человека в пламени шагнул вперед с циничным смехом, что был с оттенком безумия, и Некхем повернулся к фантому, его лицо приобрело пепельный цвет, глаза расширились от страха и узнавания.

— Тот-Амон! — воскликнул он.

— Некхем-Пта, — проговорил Тот-Амон, его образ был похож на тень грифа в пламени огня. — Прежде я думал, что ты давно мертв, сраженный проклятиями, которые я наслал на тебя после суда короля Ктесфона. Какая ирония, что этот твой ритуал позволил мне отыскать тебя.

Знай, что ты последний из тех, кто восстал против меня. Когда ты исчез, никто другой не осмелился бросить мне вызов. С помощью силы этого кольца я могу в единый миг исполнить то, что у других колдунов требует длительных ритуалов и многочисленных жертв. Смотри!

Образ Тот-Амона поднял руку, на одном пальце которой было надето любопытное кольцо, выкованное в виде змеи, свившейся тремя кольцами, кусающей себя за хвост. Сделана из темной меди, глаза ее — два желтых драгоценных камня, которые злобно поблескивают. Фигура Тот-Амона казалась несколько прозрачной, но кольцо выглядело как твердое тело, будто оно действительно существовало там, в мерцающем пламени, а не на пальце ее носителя, находящегося за тысячи лиг и больше к югу.

— Таму Котеф, Таму Черный! — произнес нараспев он, и сверхъестественный ужас обернулся на звук его голоса. Затем Тот-Амон стал торжественно напевать. — Змеиным Кольцом Сета, я, Тот-Амон, приказываю тебе. Убей всех на этой крыше, начиная с него! — и своим призрачным пальцем Тот-Амон указал на Некхем-Пта.

Некхем прыгнул вперед с отчаянным криком и ударил своим жезлом через пламя. Образ Тот-Амона дрогнул, и полупрозрачное пламя опустело.

Темная когтистая лапа метнулась в воздухе, и Некхем был пойман тем, кого назвали Таму Котеф. Он закричал и изо всех сил забился в тисках этого черного ужаса, а символы на его сумрачной коже начали мерцать, сверкать и исчезать один за другим, когда он вонзил свой жезл в темную массу, что стремилась поглотить его.

Женщина-шемитка, Кихия, взывала к стигийцу, а два офирца бросились вперед, обнажив свои ятаганы. Когда один из них пробегал мимо Конана, тот ударил его своим железным кулаком в лицо, сбив на землю. Конан тут же схватил оружие этого человека и начал наносить яростные удары по цепи.

Другой офирец бросился вперед, но был подхвачен Таму. Он полоснул его исступленно ятаганом, прежде чем был брошен в большую, черную пастью, которая открылась перед ним. Таму заскользил, как тень, к Конану и воздвигся над ним, как черная волна. Ледяные пальцы на большой черной руке обхватили Конана как жидкая ночь. Киммериец был стиснут в тисках, словно в объятиях питона, но гораздо более гибких, чем тело любого змея. Цепь натянулась, и Таму разорвал ее с видимой легкостью.

Конан был поднят к Таму Котефу. Его ятаган ударил вниз несколько раз, но край его лезвия скользил по плоти Таму, словно она была из жидкого гранита. Независимо от того, из чего состоял Таму, это было какое-то вещество неизвестное человеку.

Конан свирепо посмотрел в лицо этой чужеродной форме жизни, которая едва ли была таковой. Он взглянул в глаза, что смотрели на него с лишенной интереса космической злобой, находящиеся выше рта, что зиял огромной раной более глубокой темноты. Эти глаза намекали на обширные лишенные света глубины, заполненные подобными существами, само существование которых высмеивало бесполезность человечества. Взрыв зловонного дыхания захлестнул Конана, и его кровь застыла в жилах, когда он выругался и ударил.

Справа от себя Конан увидел жезл стигийца, по-прежнему воткнутый в плоть Таму. Перебросив свой ятаган из правой руки в левую, он дернулся вперед, и его стальные пальцы крепко ухватили жезл. Затем он ударил Таму мечом и жезлом. В отличие от лезвия, тонкий жезл пронзил эбонитовую плоть, и тошнотворный ихор потек из раны, светящийся в свете танцующего пламени. Он заструился как фосфоресцирующая желчь вниз по ужасному телу Таму.

Киммерийца подбросило в воздух. Он рухнул, отлетев на двадцать футов в сторону, покатился и ударился о внутреннюю стенку парапета, где и остался лежать неподвижно. Он потерял жезл, но его железный кулак все еще сжимал рукоять ятагана. Он зашевелился, застонал и с трудом приподнялся, встав не твердо на ноги, его голубые глаза наблюдали сквозь упавшие на лицо волосы за темной массой, наступающей на него.

Жезл упал рядом с Ниссой, и она подняла его.

— Конан! — крикнула она и бросила жезл киммерийцу.

Это был хороший бросок, и Конан выхватил жезл из воздуха с инстинктивной легкостью. Примерившись в поисках баланса, он занес руку и бросил жезл, как копье со всей силы своего мощного тела. Жезл разрезал ночной воздух и глубоко впился в тело существа. Истекая фосфоресцирующим ихором из своих ран и пронзенное колдовским жезлом, существо под именем Таму расправило рваные крылья, поднялось, воспарило и исчезло среди звезд.

Конан смотрел ему вслед с почти ошеломленным выражением на покрытом шрамами лице.

— Кром, так как мои кишки не размазаны по камням, — сказал он, — пора найти ключ, чтобы я смог снять эту проклятую цепь со своей шеи.

Кихия присела рядом с истерзанным телом Некхема.

— Все кончено, — выдохнул Некхем, а она взяла его за руку. — Я проиграл, а Тот-Амон выиграл. Обещай мне… не мстить. Возьмите то, чему я обучил тебя… и живи…

Свет потух в глазах Некхема, а огонь в большой бронзовой чаше мерцал, постепенно затухая, пока не осталось лишь привычное земное пламя. Кихия упала на стигийца, ее темные волосы опали как блестящий занавес, ее тело сотрясали рыдания. Потом она вдруг поднялась с раскрасневшимися глазами, с лицом испачканным сурьмой, и бросилась к парапету. Оглянувшись в последний раз туда, где лежал ее возлюбленный, она пробормотала что-то и бросилась через край.

Конан подошел к телу стигийца и снял ключи от цепей с пояса Некхема.

Он освободился от последних своих оков, затем вернулся, чтобы снять цепи с шеи Ниссы. Они взглянули на городской пейзаж Яралета, где увидели бледную фигуру, похожую на сокола, парящую над крышами, а дальше небо расцветало яркими красками на горизонте.

В это время пятнадцать угрюмых человек, израненных и окровавленных, поднялись на крышу крепости во главе с лордом Валантиусом, все, что осталось от первоначальных сорока человек, что проникли в замок. Четверо из них были тяжело ранены и шли поддерживаемые своими товарищами. Нисса отпрянула в темноту, когда появился Валантиус. Кофийский лорд заметил неподвижное тело стигийца, а затем взглянул на до сих пор прикованного принца Тана, который поднялся еще раз с щегольской бархатной шапкой на голове.

— Рад, что вы еще живы, — прошипел Валантиус. — Но это не станет облегчением для вас. Даже богатый выкуп как за принца не сможет возместить ущерб, который вы и этот проклятый колдун причинили. Вы отправитесь в подземелье, чтобы ожидать моего правосудия. И все, кто выступал против меня здесь, в Яралете, увидят его исполнение.

Некоторая покорность проявилась в высокой фигуре принца Тана, но стальное достоинство не покидало его серые глаза, когда он размышлял над словами лорда Валантиуса.

Валантиус обратился к Конану.

— Я рад видеть, что тебе удалось убить стигийца, — сказал он. — Когда я проходил мимо тел Амальруса и остальных, я подумал, что вы потерпели неудачу.

Сейчас остальные мои военачальники захватывают ключевые объекты в городе. Когда солнце поднимется, город вновь будет принадлежать моей семье.

Поэтому Конан я предлагаю тебе место в качестве капитана наемников здесь в Яралете. Помоги мне укрепить мою власть, и я хорошо вознагражу тебя. Ты будешь вторым по рангу среди моих верных капитанов и слуг.

Конан посмотрел беспокойно на Валантиуса и его людей, стоявших неровным полукругом около своего господина.

— Ха. Я сыт этим проклятым городом, — ответил он прямо. — Я просто возьму то, что вы обещали мне и уеду завтра же.

— Я понимаю. Но и ты должен понять, что я не могу позволить такому наемнику, как ты, уйти, зная, что лишь незначительное влияние я смогу оказать на город в ближайшие недели. Ты должен остаться здесь до тех пор, пока моя власть не станет прочной.

Темная туча набежала на украшенное шрамами лицо Конана, и он покачал своим ятаганом.

— Кром, дайте мне то, что вы обещали, а потом я отправлюсь в путь!

Псы войны Валантиуса смотрели свирепо на киммерийца, и возможность кровопролитного конфликта основывалась на вспыльчивости. Кофийский лорд инстинктивно привык к тому, что его командам беспрекословно повинуются. Он даже не представлял, что Конан готов сражаться до смерти за гораздо меньшее, чем это.

Затем Нисса шагнула вперед.

— Валантиус.

— Митра, Пелана! Я думал, что ты погибла во время переворота.

— Так и было бы, — сказала она, — но этот человек спас меня. — Она повернулась к Конану. — Я сожалею, что врала тебе. Меня зовут не Нисса, а Пелана, и я сестра Валантиуса. Я не знала, смогу ли доверять тебе, поэтому и солгала. Нисса это имя моей служанки.

Пелана повернулся к своему брату.

— Нисса и я сбежали по веревке из окна моей комнаты до того, как люди Тана выбили дверь. Мы бежали сквозь темноту по равнине, что за пределами города. Позже, после того, как взошла луна, крылатый дьявол напал на нас. Мне удалось убить его, но он убил Ниссу и ранил меня. Я шла почти вслепую, но что-то горело, словно огонь в моей крови, и я упала в бреду, потом меня нашел Конан, который и отнес обратно в город.

Он спас мою жизнь Валантиус, и не раз. Пусть идет своим путем, я умоляю тебя.

Валантиус обнял Пелану.

— Все должно быть так, как вы говорите, моя сестра. И вы должны рассказать мне все, что постигло вас, когда позволят время и обстоятельства. Конан, поклянись не разглашать то, что произошло здесь, в течение трех лун.

— Да, — прогрохотал Конан, — я клянусь. И в отличие от сынов Бори, я держу свое слово.

За пределами города Яралет Конан ехал на гнедом жеребце, облаченный в кофийскую кольчугу. Пелана сидела рядом на своей лошадке, чуть поодаль ее ожидала маленькая свита — ее сопровождали два всадника Валантиуса.

Пелана тихо проговорила:

— Конан, остерегайся таких людей, как мой брат. Есть неукротимая дикость в тебе, которая заставляет их чувствовать себя неуютно. Тех, кого они не могут контролировать, они боятся; а кого они боятся, они часто пытаются уничтожить.

Конан хмыкнул и кивнул.

— Куда ты сейчас отправишься?

Киммериец махнул рукой, как будто указывают на окружающие их обширные пространства.

— На восток в Туран или на запад к Коринфии. Я мог бы пересечь степи к морю Вилайет и посетить яркие базары Аграпура, но я также думал, а не присоединиться ли к Содружеству Вольных. Что ты?

— Хотя я хожу в украшенных драгоценностями шелках и мехах в позолоченных дворцах, у меня нет ничего. Я немного больше, чем разменная монета для моего брата, который хочет выдать меня замуж в стан врагов, чтобы я была его шпионом, скрепив союз, или и то и другое. Никаких других перспектив. Когда я очнулась и увидела, как ты сидишь у костра, я подумала, что потеряла все, и была почти рада… Я чувствовала себя свободной…

— В Киммерии, — сказал Конан, — ни одна женщина не выйдет замуж против ее воли, и горе тому человеку, что попытается сделать это.

Конан поднял руку в знак прощания, повернул коня и поехал на запад.

— Прощай, Конан из Киммерии, — с грустью произнесла Пелана. Потом она вернулась со своей свитой в Яралет.

На этот рассказ о Конане вдохновил непревзойдённый Р. И. Говард и его превосходная «Королева Чёрного побережья».

По моей «версии» легенды, Амра и Белит уже разграбили и потопили несколько больших стигийских судов, захватив очень ценные грузы и сокровища. Из-за этого некоторые влиятельные люди — «Стигийские принцы» объединились и наняли, несмотря на опасения, очень могущественного колдуна-жреца, чтобы избавиться от смертельно опасных пиратов.

В итоге были запланированы и организованы приманка и «ловушка».

Но никто из немалочисленного (и предназначенного к жертве) стигийского экипажа не был посвящён в намерения зловещего, тёмного жреца…

Стремительно, наперекор бушующим штормам, вздымаясь на гребне ревущей волны, над затопленными древними храмами и скрытым покоем Посейдона, где в глубине в непрерывной дрёме шевелит щупальцами Ктулху, Голодный Лев и Тигрица, выслеживая и преследуя добычу, бороздят моря.

Белит — сама неукротимость и дьявольская отвага, Обнажающая грудь цвета слоновой кости под звенящими в сражениях защитными нагрудниками, которые повелел ей Амра носить.

Амра яростен и свиреп, как серый волк, теперь подобен акуле, властвующей среди рыб, Лев с пылающим голубыми глазами, в шлеме, увенчанном бычьими рогами, среди баранов.

… Небольшая купеческая галера шемитов, явно нуждающаяся в помощи, сближалась с большой чёрной стигийской торговой галерой. Поднятые паруса обоих судов трепетали от порывов ветра, дующего с западного океана. Немногочисленные члены шемитского экипажа выглядели утомленными, раненными, а некоторые сильно покалеченными.

Удивительно, но обычно недружелюбные стигийские моряки приглашали чужих купцов приблизиться. Однако дюжина стигийских морских лучников из-под шлемов, стилизованных в виде кобры и отливающих золотом в лучах света Ра, мрачно взирала подобно ястребам. Это также было странно, поскольку обычно подобные суда защищались не менее чем двумя дюжинами стрелков.

Высокому изогнутому резному носу большого судна придали сходство с Сэтом, господствующим среди стигицев богом. Зловещий идол так реально и недобро взирал на всех находящихся снизу людей правдоподобно вырезанными и раскрашенными глазами, что даже члены экипажа старались не смотреть на него. Он казался почти живым.

Внезапно одновременно и мгновенно произошло сразу несколько событий.

Шемитский купеческий корабль резко развернулся, ударяясь бортом о большой корабль! И несколько ранее прятавшихся мужчин из шемитского экипажа выскочили на палубу, прыгая и стремительно доставая ранее укрытые приспособления для абордажа и другое оружие.

Чернокожие пираты, рыча, высыпали на палубу, возглавляемые огромным кричащим киммерийским воином, одновременно появилась неукротимая «Королева Чёрного побережья» в сверкающих серебром под лучами солнца нагрудниках, вызывающе пританцовывающая и раскачивающая бедрами под короткой кожаной юбкой.

Пока Белит и группа лучников, отвлекая, удерживала стигийских лучников, Амра, издавая дикие варварские крики, возглавил яростную атаку цепляющихся за деревянную обшивку и вскарабкивающихся на галеру пиратов.

Выпущенная Белит стрела вонзилась в глаз стигийского лучника, однако последняя выпущенная им стрела ощутимо ударила Белит, отскочив от её новых стальных нагрудников!

Шепча благодарности Иштар и своему мудрому возлюбленному, она вновь быстро прицелилась…

Амра, блиставший сталью, стремительно поразил пятерых стигийцев, рассекая и разбивая их бритые головы.

Взмах руки последней растерзанной жертвы перед лицом варвара на миг закрыл обзор, но дикарские инстинкты киммерийца предупредили об опасности!

Когда киммериец, пригнувшись, отскочил в сторону, гигантская пасть с чудовищным скрежетом пережёвывала лезвие меча, раскалывая его клыками, Тварь была явно сверхъестественного происхождения, не принадлежащая и не рожденная в земном миром!

Тогда, не веря своим глазам и думая, что заблуждается, варвар увидел огромного ящера, а также произносящего заклятия и чертившего руны жреца, и понял — тот повелевает чудовищем, выполняющим его приказы.

Стрела Белит отскочила от демона, уязвив её самолюбие, и она не смогла разглядеть жреца, ранившего Амру, который качнулся в сторону и рухнул за борт.

Нелепый демон имел крокодилообразное тело с длинной шеей, увенчанной головой гигантской змеи, пасть которой хватала с палубы воинов и пережёвывала их.

Осуществляя свою жадную кровавую жатву, шестиногий кошмар легко прекусывал мужчин пополам. Некоторые воины воспользовались возможностью и прыгнули за борт, невнятно крича и стеная.

Неуязвимый монстр сожрал перед этим всех, включая стигийский экипаж! Лишь немногим поспешно удравшим пиратам посчасливилось добраться назад к тяжело дышащей Белит.

… Тем временем, Амра возник из моря и легко, не прилагая усилий, взобрался на борт большой галеры с кормы. Он только имитировал ранение для того, чтобы обойти демона и обмануть жреца-колдуна.

Потом подобно пантере, варвар приблизился на расстояние девяти футов к своей намеченной, поющей заклинания добыче, но внезапно остановился от непреодолимого сильного отвращения и резко отступил на два шага как от удара! И почти рухнул без чувств от очень сильной магической защитной ауры, незримо исходящей от вражеского жреца.

Сознание киммерийца помутилось, его охватило сильное паническое желание бежать и спрыгнуть в море. Чувствуя рвотные позывы и, не в силах сдержать себя, он извергнул на палубу содержимое желудка…

Со стыдом варвар рассматривал под ногами останки последней принятой пищи: куски тушёной рыбы и осьминога, обильно запитые большим количеством прекрасного шемитского вина.

Глубоко вдохнув свежий морской воздух, киммериец быстро пришёл в себя. Однако сейчас большинство из менее сильных воинов, не сдерживая крики, барахталось в волнах.

Тогда варвар метнул свой кинжал в спину колдующего жреца, но клинок лезвия застыл на краю магической ауры!

Несколько оторопев, киммериец заметил также и две стрелы, торчащие по сторонам, удерживаемые защитным кругом.

Одновременно до Амры доносились громкие, не прекращающиеся и не смолкающие вопли демонического пиршества. Он знал: если немедленно не остановить колдуна, то всех растерзают и пожрут.

Конан собрал всю свою волю, чтобы вынудить себя снова приблизиться к магу.

Вновь схватив свой кинжал, он призвал воспоминания, наделившие его огромной силой и волей — большая наковальня, известный ему с юности символ могущества и силы.

Потом Конан проник через мерзкую ауру, ворвавшись как стадо диких киммерийских быков: опустив вниз голову со шлемом, увенчанным рогами быка и вытянув вперёд кинжал.

Амра с трудом продирался сквозь зловоние и ужас бездны, скрипя зубами. Кровь приливала к лицу, мускулы напряглись. Было похоже, что он медленно продвигается через толстый, липкий, невидимый сироп или мёд. Однако вокруг воняло, как будто в глубине топкой трясины из экскрементов тысячи смеющихся демонов!

Но пристальный взгляд холодных синих глаз оставался прикован к тёмной фигуре, и варвар продолжал двигаться вперед как титан, пробивающий себе дорогу через склон горы.

Когда, наконец, удалось глубоко вонзить кинжал в покрытую мантией спину, киммериец не смог сдержаться и рвотная масса хлынула на его жертву. Затем он заставил заклинателя умолкнуть, быстро перерезав ему горло и выколов змееподобные глаза.

Но изуродованный жрец не упал, а попытался схватить Амру иссохшей, когтистой как лапа птицы, рукой!

Гигант киммериец свирепо зарычал:

— Ты склонишься перед Кромом! А после я швырну твои растерзанные части Сэту!

Подобрав с палубы топор, он, словно мясник, начал рубить бритую голову мага. Наконец, обезглавив оседающее тело, Амра опустился на колени, склонившись и глотнув морского воздуха.

Мерзкая аура рассеялась.

Придя в себя, варвар осмотрелся в поисках обезглавленного тела колдуна, но увидел его ныряющим в море! Он с недоверием встряхнул чёрной гривой и громко выругался. Казалось, тело плывёт под водой!

Тогда, усмехнувшись, киммериец посмотрел на отрезанную голову странного жреца, язык которой дёргаться как пойманный в ловушку ослепший червь!

Амра поднял тяжеленный железный якорь с кормы и продолжил охаживать им голову, превращая в кровавую кашу. Закончив работу, варвар зловеще ухмыльнулся.

Разрушение мозга жреца развеяло его заклятия, и до Амры донёсся пронзительный адский вопль, больно резанувший по ушам.

… Гигантский демонический ящер ревел и содрогался, хаотично и беспорядочно дёргаясь как будто от невыносимой боли.

Быстро сориентировавшись и действуя по обстоятельствам, Белит и её лучники приступили к исполнению задуманного: разлили фляги с аргосским маслом на верхней палубе.

Перескочивший на эту палубу демон как раз и попал в масло, внезапно начав биться в конвульсиях, захлёбываясь диким, безумным рёвом.

Тогда, надеясь на успех, Белит выпустила в монстра стрелу и с радостью заметила — чешуйчатый бок твари пробит!

Вероятно, повлияла утрата магической связи демона с погибшим заклинателем. Казалось, тварь сейчас теряет силу в этом земном измерении.

Подняв упавший меч, Амра призывно взмахнул им, подавая знак улыбающейся Белит.

Затем варвар исчез, спустившись под палубу. А лучники в это время продолжали непрерывно обстреливать теперь уже израненного, но не утихающего демона.

Однако любому шаману было бы понятно, что теперь тварь собирает оставшиеся силы…

Помещение, в которое проник Амра, не было похоже на обычную капитанскую каюту.

Все окна были заколочены досками. Единственный источник тусклого света давали красные отблески очага, расположенного в центре.

В нос варвара ударил омерзительный смрадный запах, подобный источаемому в склепах. И он с ужасом разглядел тринадцать обнажённых тел подростков: девочек и мальчиков, лежащих на заляпанном кровью полу. Сердца у всех были вырваны и помещены в пламя жертвенного очага. Часть отвратительного ритуала вызова демона!

Взор голубых глаз киммерийца привлёк блеск ожерелья из жемчуга и рубинов на лежащей неподалёку красивой девчушке. Он опустился на колени, доставая драгоценности. Его большие руки невольно коснулись женских сосков… Труп всё ещё сохранял тепло.

Вдруг резко дёрнувшись, покойница села!

Пораженный, Амра отпрыгнул назад, будто внезапно пробуждённый от сна леопард.

Спустя мгновение, варвар почувствовал, как сзади что-то схватило его за ногу. Киммериец, не раздумывая, ударил мечом, отсекая голову озверевшей юной девушке прежде, чем та смогла укусить! Ни капли крови не брызнуло с рассечённой шеи, но обезглавленное тело продолжало пытаться вцепиться в него!

Внутренне вскипев и содрогнувшись от врождённого отвращения, варвар с головы до ног покрылся испариной. А в это время все другие обнажённые покойники раскачивающейся походкой приближались к нему, скаля зубы и тараща мёртвые глаза.

Рассвирепев, Амра отбросил нескольких «неумерших» со своего пути, затем пнул по очагу и стрелой понёсся от полыхнувшего огня, взбираясь на лестницу подобно ошпаренной кушитской обезьяне.

Выскочив на палубу и лихорадочно закрывая ведущий вниз люк и подпирая его багром, варвар отчаянно крикнул Белит: «Спалить всё! Сжечь это немедленно! Сжечь дотла!»

Чернокудрая Белит, зловеще улыбнувшись, воспламенила свою стрелу от огня горящей лампы и воскликнула: «Теперь умри, мерзкое детище смрадного Сэта!»

Её горящая стрела попала в разлитое масло, вспыхнувшее ярко-желтым цветом, и охватило демона, который исчез за стеной из огня и дыма!

Уцелевшие члены экипажа, уже несколько расслабившиеся, начали подготавливаться к поспешному отчаливанию от проклятой галеры. Однако внезапно три гигантские извивающиеся щупальца резко возникли из пламени и жёстко сжались вокруг их добычи! Двое чернокожих пиратов, несмотря на сопротивление, были ввергнуты ими в бушующее пламя. Горящие заживо вопили, как младенцы.

Третье щупальце, продвинувшись дальше, дотянулось до Белит. Пока древний демон тянул её к себе через полыхавший огонь, она, крича и извиваясь, пыталась достать свой кинжал. И вдруг огромный стигийский клинок, просвистев рядом с её искажённым от ужаса и ярости лицом, ударил по необычному канату!

Прозвучал знакомый грубый голос, того, кто рассёк чудовищное щупальце: «Кром! Это оказывается сложнее, чем жить в Киммерии!»

Амра вновь и вновь наносил стремительные мощные удары в разъярённом варварском безумии. Наконец, меч отсёк часть нелепого красного щупальца, и Амра оттащил дрожавшую возлюбленную от края огненного ада.

И снова ему пришлось перемещаться прыжками перемещаться с Белит по палубе, едва успевая избегать атакующего захвата другого щупальца!

Таким образом, продолжая уклоняться от столкновения с гибкими конечностями смертельно опасной твари и крикнув напоследок приказ пиратам, Амра выпрыгнул за борт, продолжая держать Белит в крепких объятиях.

Шум, производимый стуком копий двоих смелых чёрнокожих моряков, отвлёк щупальца, помогая своей прекрасной предводительнице и Амре беспрепятственно совершить успешный прыжок, избежав очередного захвата. Однако вскоре оба воина были сами схвачены тварью. Корчащиеся в муках человеческие тела сгинули навсегда подобно жертвам, принесённым на демоническом огненном алтаре.

Когда обречённые, скованные друг с другом, суда охватил огромный костёр, а извивающиеся языки пламени достигли днищ, до плывущих донеслись страшные вопли корчащегося в огне порождения тьмы.

Немногие уцелевшие из команды Белит, плывущие рядом, разразились приветственными возгласами в момент появления из-за горизонта «Тигрицы» — их боевой я галеры.

Прежде, чем все благополучно взобрались на борт, Амра ухитрился убить оголодавшую акулу. Вся команда ревела в восторге, приветствуя выходящую из моря обнажённую Белит.

— А где же твои нагрудники? — спросил, краснея Амра.

— Под водою, — последовал ответ. — Ты сорвал их, очевидно, в порыве охватившей тебя страсти.

Тогда Конан извлек из кармана ожерелье из жемчужин с рубинами и повесил его на шею пиратки.

Её чувственные алые губы приоткрылись, ожидая поцелуя.

— Надеюсь, хоть эта вещь не проклята! — подмигивая, изрёк Амра.

Вопрос Белит: «Ну, разве можно жить вечно?» повис в воздухе, ведь Конан Амра не собирался расставаться с нею никогда…