Милая Кэт! Самое интересное у меня то, что я подружилась с новенькой учительницей. Мисс Элли — просто прелесть! Чудо!.. Потом еще Дик… Он совсем юный, и носит нам в пансион корреспонденцию. Спасибо тебе за письмо и журналы. Спасибо Бобу. Где он их раздобыл?

Как только я получила твое послание, сразу же помчалась в сад, забралась в укромное местечко в самой глуши и принялась рассматривать журналы. Особенно потряс меня кадр из фильма «За любовь расплачиваются». Прелесть! До сих пор, как вспомню, у меня по спине мурашки бегают. И перед глазами стоит тот самый… Ну, тот, с таким толстым… Вот это штучка! Славная, удивительная штучка! Такому всякий позавидует.

Когда я вернусь, мы обязательно посмотрим этот фильм. Умоляю тебя: не смей смотреть его без меня! Удовольствие нужно смаковать вместе, тогда оно вдвойне приятно.

Хочешь, я тебе признаюсь, что я испытывала, просматривая журналы? Мной овладела какая-то сладкая истома и накатилась приятная-приятная слабость. Я легла на спину, вытянула ноги и вдруг почувствовала тягучую боль внизу живота. Боль была не очень сильной, но жаркой, прямо-таки пылающей… Чтобы ее успокоить, я начала гладить живот, все ниже и ниже. Затем между бедрами… И тут я почувствовала, что там мокро… Совсем мокро… Даже волосы… Я подумала, что у меня началась менструация, но, взглянув на свою руку, убедилась, что крови нет.

И ты знаешь, милая Кэт, я почувствовала у себя под пальцами такой твердый клитор, каким он никогда раньше не был. Сначала я даже испугалась и быстро отдернула руку, но в тот же миг меня будто пронзило электрическим током. Кэт, ты не представляешь себе, какое наслаждение я испытала! Я чуть не лишилась чувств.

Ты, конечно, знаешь, что я делала. Я водил пальцами по лепесткам влагалища, одной рукой, другой… И при этом меня охватывало непередаваемое чувство. Сначала была приятная истома, потом у меня началась страшная нервная дрожь. Я даже застонала… Тут непроизвольно задвигались мои ноги, ягодицы, живот, и меня охватил такой экстаз, что, кажется, на какое-то время я лишилась рассудка. Более того, во время экстаза я вдруг почти физически ощутила, что тот мужчина с твоего журнала берет меня… Берет грубо, сильно, бесстыдно…

Когда я очнулась, моя рука еще была там, и совершенно мокрая. Я вытерла ее о траву и хотела подняться, но не смогла. Мое тело вдруг обмякло, накатилась приятная нега, я вытянулась на земле и тотчас же уснула…

Проснувшись, я побежала в пансион. Рассерженная Элли уже давно меня искала. Элли самая молодая и самая симпатичная из всего персонала. Ей лет двадцать, не больше. Она очень красивая, но уж больно здорово важничает и задирает нос. Здесь она совсем недавно, дней семь или восемь. Мне почему-то кажется, что с первого дня она интересуется мной, и я всегда чувствую на себе ее испытующий взгляд.

Увидев меня, Элли схватила меня за руку и потащила в пансион. Мое заспанное лицо ее вдруг рассмешило, и она громко расхохоталась. Я удивленно уставилась на нее, но потом мне самой стало смешно. Мы остановились друг против друга и хохотали, как две дурочки. Тут я неосторожно повернулась, и неожиданно из-под моей блузки выскользнули журналы и рассыпались по земле.

В глазах Элли отразилось удивление. Я густо покраснела, но Элли, не глядя на меня, собрала журналы и быстро удалилась.

Я была потрясена. Я не находила себе места. После ужина мне передали, что Элли ожидает меня в своей комнате. Дрожа от страха, я отправилась к ней.

Несколько раз я поворачивала обратно. Внезапно Элли сама вышла мне навстречу. Улыбнувшись, она ободряюще кивнула мне и пригласила к себе.

Милая Кэт, об остальном я напишу в следующий раз. Надеюсь, ты не будешь сердиться. Я просто очень устала от приятных переживаний.

Да, забыла спросить тебя: как твои дела с Джоном? Надеюсь, все хорошо? Пиши мне обо всем. Умоляю тебя!

Как же все это случилось? Говорят, последовательное изложение на бумаге происходивших событий помогает уяснить самому себе их связь, взаимозависимость, первопричины, помогает разобраться в их глубинной сущности.

А разобраться нужно! Правда, нам не рекомендовали вести записи и, вообще, оставлять после себя, так сказать, бумажные следы. Резонно! История знает немало случаев, когда обнародование ничем не примечательной переписки между частными лицами приводило к провалам государственных систем, к крушениям целых династий, к бурным политическим скандалам.

Но и жить просто так, забывая о случившемся, — неинтересно. Неспроста все великие люди прошлого и настоящего вели и ведут дневники, б которых они как бы исповедуются перед собственной совестью. Нужна только предельная осторожность. И все будет в порядке. Да, все будет в порядке. И если я когда-нибудь в будущем захочу воспользоваться собственным опытом, факты из моей собственной жизни, зафиксированные раз и навсегда, мне очень пригодятся.

Нужна конспирация? Прекрасно! Я могу писать измененным почерком. Нужно полное инкогнито автора? Будьте любезны: я могу забыть даже собственное имя. И, к тому же, буду хранить записи как зеницу ока!

Вести подробные записи необходимо в любом случае! Ведь уже сейчас кое-что сгладилось в моей памяти, а отдельные детали и вообще начинают забываться!

Итак, решено! Я чувствую в этом потребность, значит, буду писать.

Позади блестящая школа, неимоверные переживания, уйма фактов. Мне поручено исключительно важное дело — разыскать исчезнувшие бумаги инженера Ришара. Кто знает, может, от этого зависит судьба моей родины. Во всяком случае, моя личная судьба будет развиваться непременно в той мере, в какой мне удастся совладать с таинственным «делом Ришара».

Это запутанное дело, вероятно, поручили мне потому, что я, помимо прочего, сам весьма заинтересован в нем. Да, лично я! И кому же, как не мне, следует попытать счастья?

Что же известно по данному делу?

Часть документов и черновых рукописей погибшего в Хиросиме Ришара была тогда же, в 1945 году, прислана в Париж, в Министерство иностранных дел, Для их доставки создали специальную секретную группу разведчиков, которой был придан отряд парашютистов, Полномочия у них имелись самые высокие и широкие. По всей трассе следования спецсамолета команду подстраховывала группа истребителей, в Индийском океане и в Средиземном море были выделены боевые корабли со специальном заданием быть готовыми к спасательным действиям в случае вынужденной посадки на воду. Видимо, в коридорах власти документам инженера Ришара придавалось огромное значение,

Однако первоначальный беглый осмотр материалов не выявил ничего существенного, и все они были направлены в архив. Казалось, стоившая огромных затрат акция закончилась полным фиаско.

Как вдруг просочились слухи о том, что покойным: инженером и его наследием заинтересовалась японская разведка. Токио дал команду нескольким своим резидентурам выйти на след пропавших материалов и отыскать их любой ценой. Имя «Ришар» замелькало в секретной переписке. Назывались совершенно невероятные суммы вознаграждения за успешный результат поиска,

Тогда всполошились и высокие должностные лица во Франции. Начали искать виновных в МИДе, в Министерстве обороны, была создана срочно комиссия из опытнейших специалистов для выяснения вопроса о том, кто вел дело инженера Ришара, почему оно было сдано в архив.

Однако после тщательного просмотра и изучения имевшихся в наличии бумаг комиссия в результате пришла к парадоксальному выводу, что среди них собственно, документов Ришара… нет! Ни малейших следов! Вроде их и не существовало.

Французская секретная служба перерыла военный архив снизу доверху, Опросила всех сотрудников. Провела множество очных ставок. Но все оказалось напрасным.

Документы бесследно исчезли. Тщательный поиск не принес никаких ощутимых результатов, Далее французская разведывательная служба, применив все доступные методы, все-таки сумела установить, что документы Ришара в самом деле некоторое время находились в стенах архивного ведомства. Но выяснилось и другое. Доставленные из Японии ришаровские материалы составляли далеко не всё из его наследия. После гибели Ришара некоторая часть записей и секретных бумаг странным образом перекочевала из Японии в… Марсель. Именно в Марсель, а не в Париж! И к кому бы вы думали? К сестре покойного инженера, спокойно пребывавшей в том же особняке в южной части города, где жил до своего отъезда в Японию и сам Ришар. Правда, дело осложнилось тем, что владелица марсельского особняка изменила место своего проживания. В начале 1945 года мадемуазель Ришар выехала в Англию, в ее бывших апартаментах поселился некий мсье Руа. Но все это было лишь внешней стороной дела. По ходу расследования выяснилось другое: Маргарита Ришар никаких пакетов на свое имя из Японии лично не получала, а папку весьма бесцеремонно приняла неизвестная особа, сумевшая ловко подделать ее подпись.

Отдельные факты, обрывки событий, неясные догадки, логические заключения подталкивали расследование в направлении «страны восходящего солнца», к загадочному отправителю пакета. Именно там следовало искать начало нити, хотя трудно было избежать предположения, что кончик ее уже находится в руках иной организации, наподобие службы пользующегося весьма скверной репутацией японского разведчика Хояси.

Собранные о Хояси сведения давали основание утверждать, что сей хитрый, изворотливый агент нескольких японских спецслужб отличается чрезвычайным упорством в достижении своих целей и не брезгует для их осуществления никакими методами.

Совершенно случайно, но все же удалось также заполучить некоторые документы, явно свидетельствующие о его тайных и тесных связях с американскими разведслужбами, причем эти связи наносили определенный ущерб японским интересам. Поддерживать эти отношения для японца не представляло особого труда, поскольку американские агенты постоянно контактировали с японскими разведывательными органами, ввиду чего встречи Хояси с американцами были как бы вполне естественными и не могли вызвать у японских властей никаких подозрений. Сам Хояси, безусловно, докладывал о них по инстанциям. Но вопрос… всё ли?

Попавшие в наши руки сведения неопровержимо свидетельствовали о том, что Хояси регулярно получал от представителей янки довольно крупные денежные суммы, и об этом-то японские власти, разумеется, ничего не знали. Поэтому, испытывая постоянную угрозу разоблачения, пронырливый агент вел себя более чем осторожно.

Обладая подобными компрометирующими материалами, можно было попытаться ухватиться за кончик нити, ведущей к разгадке тайны инженера Ришара.

Но ближе всех к разгадке этой тайны, по всем данным, находился именно Хояси.

Таковы были в общих чертах выводы, сообщенные мне шефом, и, таким образом, ставившаяся передо мной задача была совершенно определенной. По крайней мере, главное направление в ее разрешении: «страна восходящего солнца», японские спецслужбы, Хояси, янки и т. д.

По пути в Японию мне было рекомендовано остановиться на несколько дней в Марселе. Как знать… не сохранилось ли там чего-нибудь, что могло бы обновить данные и облегчить мою миссию в дальнейшем?

За дело я взялся с величайшей энергией, и на первых же порах мне повезло! Сказочно повезло!

Не откладывая дела в долгий ящик, сразу же после первой беседы с шефом я попытался связаться по междугороднему телефону с мсье Руа и, к моему собственному удивлению, эта попытка увенчалась моим первым крупным успехом.

Я представился племянником-наследником инженера Ришара и выразил желание получить в свое распоряжение все то, что осталось в доме из его вещей, даже если это были никому не нужные бумаги.

Мсье Руа оказался очень разговорчивым и любезным человеком и, выражая мне свое соболезнование, вежливо поинтересовался моими занятиями, моим местожительством и попросил меня позвонить через некоторое время, чтобы дать ему возможность поискать бумаги Ришара и сообщить мне о наличии или отсутствии таковых.

Я давал быстрые, точные, но абсолютно ложные ответы на все его вопросы, за исключением лишь того, что меня зовут Анри Ландаль.

Под конец нашего длительного разговора мсье Руа деликатно заметил, что я, должно быть, не стеснен в средствах, если позволяю себе так спокойно и так долго разговаривать о всяких мелочах по междугороднему телефону.

Его замечание польстило мне, хотя, как мне кажется, в его словах я ощутил едва скрытую иронию. А может быть, мне просто показалось?

На следующий день на мой вторичный запрос мсье Руа сообщил мне по телефону, что помимо всяких безделушек, найденных им на чердаке особняка, в доме сохранилась какая-то папка с бумагами инженера Ришара, которую он с удовольствием перешлет мне по почте, и еще раз попросил уточнить мой адрес.

Едва скрывая удовлетворение, я поблагодарил мсье Руа и сообщил ему, что через два дня лично навещу его.

Моей радости не было предела. Но я решил пока не говорить шефу о своих первых успешных шагах и преподнести ему сюрприз уже после того, как бумаги окажутся у меня в кармане.

Я не обратил особого внимания на сообщение шефа во время нашей последней встречи, что его помощника, а также коменданта дома, в котором я жил, спрашивали обо мне по телефону какие-то люди. Им, разумеется, ответили, что никакого Ландаля тут не знают, и разговор на этом закончился. Интересовавшиеся мною (было два звонка), как выяснилось, звонили из автоматов, к тому же из разных концов города, что, естественно, сделало невозможным определение их местонахождения и тем более их идентификацию. Звонки были весьма подозрительными. Очевидно, хотели удостовериться, существует ли вообще такой Анри Ландаль. Со своей стороны я сказал шефу, что никаких лиц, которые могли бы знать наши служебные телефоны и мой псевдоним, помимо руководящих членов нашей организации, я не знаю.

— Номер телефона — вот что подозрительно, — заметил шеф. — А впрочем, утечка информации всегда была, есть и будет… Хотя… странно! Очень странно!

Шеф пытливо глянул на меня и еще раз напомнил о необходимости соблюдать величайшую осторожность при выполнении задания. Я заверил его, что прекрасно понимаю всю важность возложенной на меня миссии, а что касается осторожности, напоминать мне об этом едва ли стоит, поскольку речь идет, прежде всего, о моей собственной безопасности.

Шеф вручил мне билеты, все необходимые заграничные документы и еще раз проверил, насколько твердо я знаю все то, что не подлежит занесению на бумагу.

— Желаю вам успеха и мужества, — сказал он на прощанье. — И не забывайте, что вам поручено задание государственной важности.

Такое пожелание, хоть и польстило мне, все же заставило меня внутренне сжаться. Особой радости при прощании я не ощущал. Совесть моя перед шефом была не совсем чистой.

Я даже заколебался на мгновение. А может, следовало рассказать ему о первых предпринятых мною шагах? О разговоре с мсье Руа и о нашей предстоящей встрече в Марселе?

Нет, решил я, поскольку пакет еще не в моих руках и многое представляется мне весьма туманным, лучше подождать. Когда наметится первый настоящий успех, я сразу же сообщу обо всем шефу. Тем более теперь, после этих непонятных звонков. По правде говоря, на душе у меня было тревожно, появилось беспокойство, даже легкий страх и, как я не старался подавить в себе эти чувства, обрести душевное равновесие так и не смог.

Мысль о подозрительных телефонных звонках не покидала меня. Неужели действительно все это связано с моим заданием? Но откуда звонившие успели разузнать? Кто сообщил?.. Не сам ли мсье Руа? Возможно, возможно!..

«Что ж, — окончательно решил я, — рано или поздно надо начинать самостоятельно работать и быть всегда начеку. Каждую минуту!»

И вот я в Марселе, в городе, в котором я жил с отцом и сестрой. Родной город, и в то же время чужой!

Остановившись в указанном мне отеле, довольно скромном на вид, но комфортабельном внутри, я принял ванну, переоделся и, не теряя времени, отправился на одну из южных окраин города к дому, в котором должен был ждать меня мсье Руа.

Это был особняк, расположенный в глубине большого сада и затемненный высокими деревьями. Мрачная каменная ограда отделяла густой сад и особняк от тихой, безлюдной улицы.

Когда я подошел к железной калитке, меня вновь охватило какое-то тревожное чувство. Да, именно так. Я это хорошо помню.

Я толкнул незапертую калитку и вошел в сад, встретивший меня множеством ярких цветов и звонким тявканьем маленькой болонки, храбро бросившейся мне под ноги. Смутное чувство тревоги начало покидать меня. Я остановился, не решаясь идти дальше, чтобы не наступить на вертевшуюся вокруг меня собачонку. Вдруг из-за кустов раздался звонкий девичий голосок:

— Мими! Ко мне!

Я оглянулся и увидел маленького чертенка с лукавыми глазками и обворожительной улыбкой…

— Не бойтесь, мсье… Она вас не тронет!

Из-за кустов вышла восхитительная девушка с веселыми глазами. На вид ей было лет 15–16. Нейлоновый купальный костюм в черную и красную полосы, коротенькая юбочка и пляжные туфельки составляли весь ее наряд, очаровательно подчеркивая стройную полу детскую фигурку. Ослепительная белизна ее зубов особенно выделялась на фоне загоревшего лица. Она была высокая, с длинными изящными ножками. узкими бедрами и очень маленькой грудью.

Если бы она была в брюках и подстрижена, то вполне могла бы сойти за красивого мальчика подростка.

Кокетка, очевидно, сознавала всю прелесть своего почти неприлично обтянутого нейлоном тела и под моим восхищенным взглядом смутилась и покраснела.

Я поспешно отвел от нее глаза, хотя в мыслях видел ее уже совсем раздетой и отдающейся мне прямо здесь, в саду, среди цветов.

Она возбуждала желание с первого взгляда. Наступило тягостное молчание. Ни я, ни она не решались заговорить. Я подумал: «Что же будет дальше»?

Положение становилось забавным. Я решил не сдаваться и начал внимательно разглядывать ее четкую тень на бледно-розовом песке, которым была усыпана покатая дорожка сада. Косые лучи солнца образовали на скате дорожки увеличенную до полного неприличия тень от ее маленькой задницы.

Она проследила за направлением моего взгляда, и тень метнулась в сторону, изменив сбои очертания и перестав дразнить мое воображение.

— Мсье? — она произнесла это официальным тоном.

— Анри Ландаль к вашим услугам, мадмуазель!

— Значит, вы к дяде. Он меня предупредил. Пройдите, пожалуйста, в холл, там газеты, журналы. Вам придется немного обождать.

— Благодарю, мадмуазель, но я с большим удовольствием предпочел бы ваше несравненное общество.

Я поднял на нее глаза и увидел, что мой комплимент был принят благосклонно. Снисходительно улыбнувшись, она сказала:

— Вы очень любезны, мсье Ландаль. Меня зовут Марселина. Но если хотите, можете меня называть Марсель. Мне это приятно, и я люблю, когда меня так называют.

Примирение было полным. В ее глазах я снова увидел веселые искорки. Свежие, как ягодка, и, наверняка, не целованные губы дрогнули в улыбке.

— Это, наверное, неприлично, но в саду, когда стоит жаркая погода, я всегда хожу в купальнике. Раз на пляже можно, то в собственном дворе и подавно, — щебетала хозяйка дома. Она подчеркнуто жеманно поклонилась и убежала, крикнув на ходу:

— Мими, за мной!

Болонка с веселым лаем бросилась за ней.

— Дверь в холл прямо, мсье! — добавила Марсель и свистнула по-мальчишески, подзывая собаку.

В холле было очень уютно. Множество цветов в вазах располагали к отдыху. Яркие шелковые занавески на окнах слегка шевелились от легкого ветерка, и приятно освежающая прохлада бодрила разгоряченное тело. Я уселся в мягкое кресло на тонких ножках и взял ярко раскрашенный иллюстрированный журнал, но там, кроме голых кинозвезд и шансонеток, ничего интересного не было. Вид раздетых красавиц вернул мои мысли к очаровательной хозяйке дома, и я с наслаждением принялся вспоминать подробности нашей встречи.

Женщины всегда были благосклонны ко мне, и я тоже их не чуждался.

«Возможно, и здесь фортуна улыбнется мне и эта, в высшей степени привлекательная девочка, будет подо мной».

Прервав мои мысли, в холл вошла Марсель. Она уже переоделась и выглядела еще прелестнее. На ней были яркие красные штанишки, спускавшиеся чуть ниже колен и туго обтягивающие ее узкие бедра, и черная кофточка с глубоким вырезом. Она, очевидно, любила эти цвета — красный и черный, и они, действительно, были ей к лицу. Ее маленькие грудки, туго обтянутые черной тканью, были открыты почти до сосков, приятно подразнивая меня.

Она смотрела на меня своими удивительными глазами, в которых мелькали золотистые искорки, без тени смущения и спокойно улыбалась. Ее темные вьющиеся волосы были искусно растрепаны и причесаны под «Б. Б.» — «Бриджит Бардо». Это был законченный портрет кинозвезды, но гораздо живее, обаятельнее и куда более привлекательнее своей бьющей через край молодостью и непосредственностью. В моем взгляде она прочла неподдельное восхищение и слегка порозовела от удовольствия.

Я придерживаюсь правила, что связь с женщиной, кто бы она ни была, не только не мешает, но и может оказаться весьма полезной в моей работе, если подходить к этому с точки зрения интересов разведки, да и не только разведки. Женщину всегда можно использовать в нужных целях, особенно, если она молода и хороша собой. Красивую женщину можно послать в постель к нужному человеку, и она, несмотря на свою ограниченность, в состоянии добыть нужные сведения, используя для этого более тонкие средства, чем мужчина. Но, избави Боже, хотя бы намеком дать ей понять характер своей работы. И если она узнает что-либо, пусть даже случайно, ее надо немедленно уничтожить, без всякого сожаления, как опаснейшего врага, иначе ты — конченный человек.

Мой начальник частенько пичкал меня такого рода проповедями, с которыми я был целиком согласен, и при этом, как мне кажется, завидовал моей внешности.

— Эрос — великий бог! — с пафосом говорил он. — Если сумеешь привлечь его к своей работе, то твоя задача, считай, наполовину выполнена.

Да и без его наставлений я давно решил придерживаться во всех случаях золотого правила — «ищи женщину!»

Правда, для этого обязательно нужно иметь мышление с эротическим уклоном, но, признаюсь, я обладаю им в полной мере. Любая женщина, кроме всего прочего, является для меня и объектом половых удовлетворений. Не знаю почему, но в женщине я всегда вижу прежде всего самку, источник удовлетворения своей похоти, будь она модистка или горничная, врач или прачка, известная актриса или научный работник. Женщина есть женщина, и никакие интеллектуальные возможности не уничтожат ее физиологических особенностей.

Я не говорю о бесполых существах, которые самой природой лишены качества женщины. Их все знают и избегают по мере возможности. Но женщина в полном смысле этого слова — это «вещь»!

Возможно, многие скажут, что это цинизм и даже скотство, прежде всего скажут люди, которые не обладают счастливей наружностью, неотразимой для женщин привлекательностью, красотой. Или люди, которые даже понятия не имеют, что значит воспитываться в школе высшего класса, при этом в военное время. А школа, которая существовала при немецкой оккупации, существует сейчас, и ее не смогли разоблачить ни немцы, ни англо-саксы… Супер-секрет! Десятки тысяч долларов за пару слов! А? Какой секрет? Но я патриот! И этим все сказано! И, кроме того, отец… сестра… У меня нет долларов, и поэтому я должен проявлять все свое умение, ловкость, опыт для раскрытия тайн. И все средства для меня дозволены. Цель оправдывает средства — это и мой девиз. Будут доллары — будет все!

Все это лишь мельком пронеслось у меня в голове, когда я поглядывал на очаровательное существо, сидевшее передо мной, и которое, кто знает, могло бы стать средством достижения моей цели. Философские рассуждения не мешали мне наблюдать за моей визави, и чем больше я на нее смотрел, тем сильнее во мне разгоралось желание. Я уже давно не имел связи с женщиной, и поэтому поневоле мой член заметно твердел.

Она, очевидно, помяла мое состояние, а возможно, и заметила необычное оттопыривание моих тонких летних брюк, скрыть которое я особо и не старался. Чтобы предотвратить возможную неловкость, Марсель отвела в сторону глаза и попыталась завязать разговор.

— Простите… мсье… дядя должен уже прийти, я не знаю, почему он задерживается…

«Умная крошка!» — подумал я.

Я встал и, взяв ее тонкую руку, почтительно поцеловал ароматные пальчики… Мимолетное движение — казалось, она хочет выдернуть свои пальчики из моей руки. Я слегка сжал их и… безвольная покорность. Только румянец на смуглом личике стал ярче.

Я еще раз, нарочито медленно, поцеловал ее пальчики, потом запястье, потом локоток, чуть касаясь другой рукой ее плеча и чувствуя, как эрекция моего члена становится нестерпимо приятной

Ее рука безвольно отдавалась моим ласкам. Ее головка наклонилась, и теперь она уже никак не могла не видеть отчетливо обрисовавшиеся под тонкой тканью брюк контуры моего напряженного полового органа,

И вдруг я почувствовал легкое, как ветерок, прикосновение ее пальчиков к боковой, левой части моего сюртука.

Не прерывая жаркого поцелуя, я на секунду замер и явственно ощутил ее пальчики, осторожно ощупывающие контуры револьвера, скрытого у меня под сюртуком.

«Однако, ты штучка!» — подумал я и уже смелее приблизил к ней губы.

Она быстро и незаметно отдернула руку и приподняла голову. Я взглянул прямо в ее удивленные глаза. В них была ночь! Но — могу поклясться — она сделала неуловимое движение мне навстречу и полуоткрыла рот. Медленно, предвкушая наслаждение и забыв про все, приближал я свои жадные губы ко все более раскрывающимся и тянущимся ко мне ее губам…

Внезапно звуки шагов и старческое покашливание вернули меня к действительности. Я быстро отстранился от Марсель и попытался успокоиться.

В холл вкатился маленький круглый старичок на коротких ножках, с румяным лицом и живыми проницательными глазами. Ему было лет 60 с лишним, но бодрость и энергия так и бурлили в нем.

— Мсье Ландаль!.. Какая жара!

Он быстро сыпал словами, перебивая сам себя. — Марсель, что-нибудь прохладительное! Познакомься, это мсье Ландаль! Впрочем, вы уже, наверное, преуспели в этом…

Его глаза лукаво блеснули, и он плюхнулся в кресло, вытирая вспотевшую лысину, лицо и шею огромным клетчатым платком.

— Простите, мсье Руа…

— Знаю, знаю! — замахал он руками. — Вы очень торопитесь и хотите сразу же перейти к делу. Сейчас… Только вот выпьем чего-нибудь прохладительного. Или вы предпочитаете спиртное? Хотя в такую жару…

Он снова начал вытираться своим огромным платком.

— Марсель! Ну где ты там?..

— Иду, дядюшка!

Марсель с улыбкой внесла бутылки, бокалы, сифон.

— Мы не держим прислуги. Я все делаю сама, — объяснила Марсель.

— Марсель у меня молодец! Хозяйка! — с гордостью воскликнул старик.

Марсель подставила ему щеку для поцелуя, и он с удовольствием приложился к ней.

«Классическая картинка! — подумал я. — Молодая племянница целует своего старого дядюшку!»

Я отвернулся, чтобы скрыть улыбку. Когда я снова взглянул на них, у Марсель было уже совсем другое выражение лица: холодное, злое и взгляд, который она бросила на своего дядюшку, был полон глубокого негодования.

Дядюшка, прикрыв глаза, с наслаждением потягивал из большого фужера какой-то прохладительный напиток. Но, черт меня возьми, если я не у ловил острый блеск его глаз из-под опущенных век.

«Тут что-то не так!» — подумал я и демонстративно отказался от угощения.

В одно мгновение все изменилось. Марсель снова ласково и нежно смотрела на Руа, а тот расплылся в широкой, добродушной улыбке и лишь его быстрый, тревожный взгляд, брошенный на меня, выдавал внутреннее волнение. Казалось, его глаза предостерегали меня от чего-то, чего я еще не мог себе уяснить. И опять я поймал взгляд девушки, быстрый, как молния, вызывавший тревожное ощущение.

«Дуэль взглядов, — усмехнулся я про себя. — Однако, интересно, что же здесь происходит? Девчонка, оказывается, совсем не то, чем хочет казаться!..»

Мои размышления прервал мсье Руа.

— Дорогой Ландаль, — с благодушной улыбкой начал он, поглядывая на Марсель, — сейчас я вам кое-что отдам и, надеюсь, вам это поможет в дальнейшем.

Он внимательно посмотрел мне в глаза и, казалось, хотел внушить мне какую-то важную мысль, но кроме тревоги и страха я ничего не смог уловить в его взгляде. Он тяжело вздохнул и добавил:

— Простите, пожалуйста, мсье… я очень устал… и если вас не затруднит, откройте сейф и возьмите красную папку. В ней все, что вам нужно.

Он протянул мне ключи и указал на угол холла. Очевидно, там находилась дверца сейфа.

Лицо Руа стало пепельно серым и покрылось крупными каплями холодного пота.

Не знаю почему, но в этот момент я был твердо уверен, что капли именно холодного пота катились у него по лицу. Хотя в комнате было жарко и солнце весело пробивалось сквозь шелковые занавески, я тоже почувствовал легкий озноб, как будто чье-то ледяное дыхание коснулось меня.

«Сейчас что-то произойдет», — мелькнула у меня тревожная мысль, но профессиональное чувство разведчика заставило меня, пренебрегая опасностью, не мешать дальнейшему ходу событий. Я спокойно взял ключи от сейфа и медленно, очень медленно направился в угол комнаты.

Руа привстал со своего места и протянул ко мне руки, как бы стараясь удержать меня, но тотчас же опустил их под взглядом Марсель.

Двигаясь к сейфу, над которым висело угловое зеркало, я беззаботно размахивал ключами и мучительно-напряженно пытался постигнуть происходившее вокруг меня.

Марсель очутилась слева и немного впереди меня, как бы провожая меня к сейфу. Я бросил на нее взгляд, полный откровенного желания, ничем неприкрытой животной страсти, взгляд, раздевающий ее донага, взгляд, в значении которого она не могла ошибиться.

Я подошел к сейфу, слева от которого остановилась и Марсель, и, медленно поднимая правую руку с ключом, незаметно для Руа прикоснулся левой рукой к мальчишеским бедрам девушки и слегка надавил на них. И вновь я готов поклясться, что она ответила мне на эту нескромную ласку, чуть-чуть прижавшись бедром к моей руке.

Все это, включая мое продвижение к сейфу, произошло не более, чем за одну минуту, а то, что случилось вслед за этим, заняло не больше секунды…

Помню, ощупывая левой рукой теплые бедра Марсель и почувствовав необъяснимую уверенность в себе, я повернул ключ в сейфе и…

Тут я заметил в висевшем над сейфом зеркале господина Руа. Он нерешительно двигался за мной, как бы желая остановить меня или предупредить о чем-то. Когда я поворачивал ключ, он находился в нескольких шагах за моей спиной. Вся его фигура и лицо выражали крайнее напряжение в ожидании чего-то неотвратимого, ужасного. Но его растерянный вид, вместо того, чтобы остановить меня, лишь подтолкнул к дальнейшим действиям.

Я уверенно взялся за ручку сейфа.

И в эту же секунду Марсель с непостижимой силой, которую я никак не мог предположить в этом хрупком создании, рванула меня к себе…

Я качнулся в ее сторону, вцепившись правой рукой в открывшуюся дверцу сейфа. И тут раздался неприятно сухой щелчок.

«Это Руа!» — мелькнуло у меня в голове.

Я быстро оглянулся. Мсье Руа с искаженным от боли лицом схватился за живот. Казалось, еще миг — и он рухнет на пол.

И тут же, совсем рядом с моим лицом, я увидел вскинутый маленькой ручкой и направленный в Руа револьвер.

Действуя совершенно машинально — ибо за какие-то доли секунды я не успел ничего сообразить — я нанес молниеносный удар обеими руками юной убийце. Она как подкошенная рухнула на пол, уронив револьвер. В тот же миг упал на ковер и мсье Руа.

«Что это?.. За что она его?.. — вихрем закружилось у меня в голове. — Что мне делать?..»

Я был в замешательстве.

«Маленькое чудовище!.. Ясно, она не желала, чтобы я заполучил содержимое сейфа. Оттолкнула меня от него и убила Руа, который хотел мне… Да, хотел!.. Но что?.. Что он хотел?..»

Только я было собрался исследовать внутренность сейфа, как мой взгляд упал на маленький револьвер, валявшийся на полу. Я поднял его, положил в карман и опять повернулся к сейфу.

«Стоп! — неожиданно пронзила меня мысль… — А ведь нет никакого запаха… У револьвера нет запаха…»

Я торопливо извлек из кармана оружие и обнюхал его дуло. Да, ни малейшего запаха пороха. После выстрела… Невероятно!..

Я проверил обойму. И тут меня поразило новое открытие: все патроны в ней были целы.

«Так что же это?.. Кто стрелял? Кто убил Руа?»

Окинув быстрым взглядом холл, я осторожно заглянул в сейф.

— Так вот в чем дело! — громко воскликнул я. — Смертельная ловушка!.. Меня поджидала смертельная ловушка!..

Внутри сейфа был вмонтирован крупнокалиберный пистолет, слегка замаскированный тканью и соединенный своим спусковым механизмом с дверцей сейфа. В передней части сейфа лежала красная папка, открыть которую было делом одной секунды. Но она оказалась пустой.

«Иначе и быть не могло», — подумал я.

И тут же стал выражать свои мысли вслух:

— Если это так, значит, Марсель не виновата. Более того — она спасла мне жизнь! А я… что я наделал?

Склонившись над неподвижной девушкой, я, охваченный внезапно нахлынувшим на меня чувством вины, растроганно погладил ее по голове. Но затем, спохватившись, начал ощупывать ее пульс.

— О, радость, жива! — вновь громко воскликнул я, бережно поднял девушку и, не обращая внимания на убитого Руа, перенес ее на кожаный диван, обрызгал ей лицо минеральной водой и бросился в другое помещение в надежде найти там хоть какие-нибудь медикаменты вроде нашатырного спирта или просто холодной воды.

Менее чем через минуту я уже возвращался с одеколоном и графином с водой, как вдруг услышал звук, похожий на поворот ключа в двери. Я ускорил шаги и вбежал в холл.

Мсье Руа исчез!

Швырнув одеколон и графин с водой на стол, я устремился в прихожую. Входная дверь была заперта снаружи. Оставить без помощи Марсель и броситься в погоню за Руа в незнакомом месте не имело ровно никакого смысла. Да чего бы, собственно, я добился, даже поймав раненого Руа!

Возвращаясь из прихожей в холл, я заметил на паркете, в просветах между коврами, пыльные следы нескольких пар ног. Решив исследовать их позже, я вернулся в холл и принялся растирать виски Марсель одеколоном.

«Однако, стоя вплотную к ней, не мог же я нанести ей сколько-нибудь сильный удар, — размышлял я. — Да и следов подобного удара не видно. Все же я перестарался! Но кто она? И почему так заинтересовалась моим револьвером? Да еще в такую минуту!»

«Впрочем, ничего в этом странного не было, — подумал я, — Еще до моего прибытия сюда она знала, что я разведчик. Это вне всякого сомнения. А красива, ничего не скажешь! Нет, нет, в первую очередь дело! Да! А как же Руа? Побежал в полицию? Вряд ли. Это, пожалуй, было бы только мне на руку. Ведь он заманил меня в ловушку. Безусловно, я попал в ловушку! И спасла меня Марсель. А Руа? Ведь он тоже хотел меня предупредить! А Марсель решила его уничтожить. И она бы его убила, если бы… Однако, факт состоит в том, что Руа не убит, а ранен. Когда он падал, мне показалось, что уж как-то слишком быстро и неестественно валился он на пол. Вот оно что! Он много хитрее, чем казался. И, выждав удобную минуту, будучи легко ранен… Легко? Ранен? Но откуда, собственно, мне это известно? Откуда я знаю — ранен он или убит?

Безусловно, это моя совершенно непростительная ошибка! А следы?.. Что, если все это рука желтого дьявола? Рука Хояси!»

Мой лоб покрылся холодной испариной.

Бросив взгляд на то место, где лежал Руа, я заметил какой-то блестящий кружок. Я поспешил подобрать его. Это был круглый значок с изображением голубого моря и восходящего солнца с золотистыми лучами на ярко-красном фоне. У самого края значка я заметил нечто похожее на иероглиф.

Я сунул его в карман, подумав, что следует все это хорошенько изучить. Невольно мои мысли все время возвращались к Хояси. Восток с его атрибутикой давал знать о себе в самых отдаленных уголках мира.

Вернувшись к девушке, я вновь прощупал ее пульс. Он бился ровно и ритмично.

«Кажется, она скоро придет в себя, — подумал я с облегчением. — От моего удара могло быть и хуже».

Пока Марсель находилась в беспамятстве, я решил осмотреть дом. Утвердившееся во мне чувство тревоги побуждало меня быть начеку. Во всяком случае, хорошо ориентироваться в обстановке, которая каждую минуту могла преподнести мне новый сюрприз, Исчезновение раненного мсье Руа наталкивало на мысль о какой-то странной, непонятной опасности.

Я вынул свой револьвер, поставил его на предохранитель и осторожно, прямо-таки крадучись, поднялся по деревянной лестнице на второй этаж. В коридоре с низеньким потолком было светло от солнечных лучей, проникавших сюда через открытые двери двух боковых комнат, и абсолютно тихо.

Подавив в себе невольное волнение, я быстро наметанным глазом разведчика осмотрел все помещения второго этажа, сгустился по черной лестнице вниз и также бегло провал осмотр бельэтажа со всеми его каморками, комнатушками, кладовыми.

Немного успокоившись, я, тем не менее, почувствовал внезапную тревогу, как будто в тишине покинутого всеми дома послышались непонятные звуки. Неужели мсье Руа успел привести сюда своих людей? Держа наготове револьвер, я влетел в холл и с бьющимся сердцем взглянул на диван.

Слава Богу! Все было в порядке! Даже более того. Марсель лежала на диване… с открытыми глазами и как-то удивленно, даже с беспокойством смотрела на меня.

— О, мадмуазель! — воскликнул я тоном раскаявшегося грешника. — Как я рад! Простите меня. Я ничего не понял… Впрочем, и теперь… Ну, Бог с ним, главное, что вы живы и здоровы… И я прошу прощения у вас за свою опрометчивость, — бормотал я, страстно покрывая руки Марсель поцелуями.

— Дайте мне воды, — попросила девушка.

— Вот, пожалуйста, — я протянул ей стакан. — Может, вам лучше встать?

— Нет, я еще полежу.

— Господи, как я мог вас ударить?.. Скажите, у вас не болит голова?

— А как вы думаете, господин Кулак? — с легким укором произнесла Марсель. — Если бы вы попали мне в висок, я бы уже пила воду возле врат Святого Петра.

«Да она еще и не лишена тонкости ума, — с удовольствием констатировал я, любуясь прелестным личиком Марсель. — С такой милашкой можно было бы провести не одну ночь!..»

Вдруг на лице девушки появилась тревога.

— А где… он? — спросила она.

— Кто?.. А, мсье Руа! Он только ранен и… бежал!

— Что?! — она живо приподнялась с дивана, но тотчас бессильно опустилась на него, вероятно, стараясь что-то вспомнить.

— Может, он побежал в полицию? — внимательно глядя на нее, предположил я.

— Нет! — быстро и решительно покачала головой Марсель.

Затем тихо добавила:

— Лучше, если бы его вообще не было.

Я решил, что наступил благоприятный момент задать ей прямой вопрос:

— Дорогая Марсель, в чьих руках это дело? — кивнул я на сейф.

— Выстрел предназначался вам, — без колебаний ответила она и, помолчав, добавила:

— Он должен был произойти без нас. в пустом доме. Но… В эту ночь многое изменилось, и потом он… Руа, заколебался… Он — француз, А я… я… вы мне…

Десятки вопросов вертелись у меня в голове: кто она? На кого работает? Кто такой Руа? Кому понадобилось убить меня?.. Но я был утомлен только что пережитым и, слушая ее полупризнания, как-то сразу успокоился и, кроме ее губ и привлекательного тела, уже ничего не видел.

Из состояния смущения я вывел ее неожиданным страстным поцелуем, которым я впился в ее губы. Она слабо дернулась, но не сделала ни малейшей попытки оторвать свои губы от моих.

Вместе с этим поцелуем во мне проснулся самец. Не отрывая губ от ее рта, я стал жадно ощупывать ее талию, живот, узенькие бедра, колени.

Она сделала слабую попытку оттолкнуть меня. И вновь я почувствовал у себя приятную эрекцию члена. Преодолевая сопротивление ее сжатых ног, я грубо, бесстыдно охватил рукой ее половые органы и слегка сжал их.

Несмотря на ткань, отделявшую мою руку от ее тела, и мимолетность этого прикосновения, я явственно почувствовал рукой ее необычно развитые, упругие срамные губы.

Мгновенно все вылетело у меня из головы, кроме ощущения близости вожделенной самки. Но, опять-таки, как это случилось! До сих пор я не представляю себе этого достаточно отчетливо. Хорошо помню, однако, что левой рукой я держал ее за плечи и, продолжая целовать, сжимал правой рукой ее половые органы. Лежал я тогда уже рядом с ней и обнимал ее ноги своей правой рукой.

И вдруг непостижимым для меня образом она легко поднялась, и освободившись от моих страстных объятий, воскликнула:

— Нет, нет! Ни за что! — И бросилась на лестницу.

От полной неожиданности на какую-то долю секунды я совершенно растерялся, но уже в следующую минуту меня охватило бешенство.

— Как, эта девчонка смеет меня дурачить! Играть со мной в кошки-мышки?

Я бросился вслед за ней и в несколько прыжков оказался на площадке второго этажа. Дверь в маленькую комнату, которая, видимо, служила будуаром Марсель, оказалась запертой. Налетев на нее с разбегу, я ударом плеча сорвал ее с петель. Вслед за дверью влетел в комнату и я.

Марсель стояла у окна, слегка наклонившись вперед. Ее глаза метали молнии, губы были полуоткрыты, волосы в беспорядке, а в занесенной для удара руке блестел длинный тонкий нож.

— Стойте, мсье!

Это было сказано таким тоном, что я невольно остановился, с изумлением взирая на эту новоявленную медузу Горгону, под взглядом которой действительно можно было окаменеть.

— Один шаг, мсье, — продолжала она, — и я вас убью!

Решительное заявление развеселило меня:

— Попасть в такой переплет в этом райском уголке, мадмуазель, это уже слишком! Вы много на себя берете! Для вас…

Улыбаясь, я сделал шаг вперед и мгновенно отскочил в сторону.

Нож, пущенный умелой, сильной рукой, со свистом пролетел в нескольких дюймах от меня и почти на треть вонзился в стену.

— Здорово! — с восхищением воскликнул я и одним прыжком оказался возле девушки, обхватив ее за талию.

Она бешено вырывалась, пуская в ход ноги, зубы и пытаясь ударить меня головой в лицо.

Несмотря на мою отличную подготовку в различных видах борьбы, мне было нелегко совладать с ней.

— Пустите! Пустите меня! — в бешенстве шептала она, извиваясь в моих руках. — Я все равно убью вас!.. Вы не знаете, чьи интересы вы затронули! У кого вы встали на дороге!

Мы кружились по комнате, как бы в необычайно диком танце. Она наносила мне удары, кусала меня, а я бил ее и срывал с нее одежду. Разорванные штанишки и блузка уже едва прикрывали ее тело.

Наконец, мы свалились на кровать. Я схватил ее поперек и изо всех сил сжал в объятиях. Она вдруг обмякла. Тело ее потеряло упругость, лицо побледнело, глаза закрылись, тяжелое дыхание с трудом вырывалось у нее из груди.

Я немного ослабил хватку и в тот же миг непостижимым образом очутился на полу. Это был мастерски выполненный прием «дзю-до».

Слегка ошеломленный падением, я все же быстро вскочил на ноги, но опоздал. Чертовка уже успела выхватить мой пистолет и черный зрачок ствола смотрел неумолимым холодом смерти мне в грудь.

Сейчас, когда я могу спокойно проанализировать свои ощущения, мне кажется, что тогда, в тот критический момент, я не отдавал себе отчета в серьезности моего положения. Два чувства преобладали над всеми моими мыслями: чувство искреннего восторга перед такой ловкостью, бесстрашием, темпераментом и чувство похоти, которое все усиливалось и захватывало меня целиком.

Мне хотелось немедленно обладать этой девчонкой, сломать ее гибкое тело, целовать и кусать ее дразнящие грудки, поставить ее в самое бесстыдное и неестественное положение и насадить ее на свой член, наслаждаясь ее трепетом.

Я напрягся и готов был броситься на нее, но бесстрастный голос вернул меня к действительности.

— Одно движение, мсье Ландаль, и я всажу пулю в ваш горячий лоб. Тогда он наверняка немного остынет!

Несмотря на всю бесстрастность голоса, в нем сквозила насмешка. Девчонка чувствовала под собой твердую почву, и не без основания.

Ее слова еще больше распалили меня, но то, что я услышал дальше, повергло меня в полное недоумение.

— Ваш труп, — продолжала она, — должен был валяться там, внизу. И в Японию вы бы никогда не попали. Да вы вряд ли туда и попадете! У меня нет выхода. Если вы останетесь живы, то, следовательно, должна погибнуть я.

— Вы не выполнили приказ своего шефа?

— Да. И я должна за это поплатиться жизнью.

— Марсель! — со всей силой искренности, в порыве откровенности сказал я, — мой принцип таков: женщина, которая узнала, что я разведчик, должна погибнуть! Но ради вас я отрекаюсь от своего правила и клянусь спасти вас от вашего шефа! Торжественно клянусь вам! Ваш шеф…

— Вы не знаете моего шефа!..

— Ваш шеф — мой враг и соперник. И за моей спиной могущественная организация, о силе которой вы и не подозреваете! Марсель!..

Я протянул к ней руки и сделал полшага.

— Не сметь!

Дуло револьвера неумолимо глядело мне в грудь. Но в моей голове уже сложился план действий. Все зависело от моей ловкости. Одна деталь ее туалета должна была послужить моему спасению.

— Марсель, решайте! Я сдаюсь!

Я поднял руки над головой и добавил:

— Вы мне спасли жизнь, и вам же я ее вручаю.

Я снова протянул к ней руки и сделал шаг вперед.

Она на миг задумалась, но тут же приказала:

— Ни с места!

Я видел, как ее палец плотно прижался к спуску пистолета.

Но я уже выиграл.

— Марсель… — тихо промолвил я и вперил свой взгляд в ее грудь.

Во время борьбы блузка порвалась, и ее обнаженная грудь была видна во всей своей прелести и соблазнительности.

Марсель проследила за направлением моего взгляда, и ее бледные щечки зарумянились. Свободной рукой она сделала инстинктивное движение, чтобы прикрыть грудь, на миг ослабив свое внимание ко мне. Этого я только и ждал. Падая, сильным ударом ноги я вышиб у нее из рук пистолет. Она успела выстрелить, но пуля пошла вверх, пистолет, отскочив в сторону, упал на пол. Наконец-то, я дал волю своим чувствам. Долго сдерживаемое бешенство, восхищение, похоть — все слилось в одно желание: овладеть этой девчонкой.

Стремительно вскочить на ноги и броситься на нее всей тяжестью своего сильного, крепкого тела было делом одной секунды. Мощным рывком я смял ее и швырнул на низкую широкую кровать, вновь ставшую ареной борьбы самца и самки. Отбросив в сторону всякие сантименты и действуя так, как если бы мой противник был мужчиной, я грубо ломал сопротивление девчонки. Все приемы были дозволены. Я срывал остатки одежды с полуобнажившегося тела, которое, извиваясь, возбуждало меня, как удары хлыста. Я зверел все больше и больше и, казалось, не было такой силы, которая могла бы меня усмирить. В бешеном порыве я сорвал с нее остатки красных штанишек, разодрав их пополам до самого низа. Еще один рывок — и только лоскутки от ее тонких нейлоновых трусиков полетели в стороны. Она еще сопротивлялась, но ее уже совершенно обнаженное тело изгибалось самым бесстыдным и соблазнительным образом, доводя мою похоть до апогея.

Она рвала мои волосы, а я бил ее ладонью по щекам, она царапала мое лицо, я же больно сжимал ей грудь, она вцепилась зубами мне в плечо, я сдавил ей одной рукой шею, а другой освободил свой член и нащупал вход во влагалище между ее извивающимися и бившимися ногами. К величайшему моему изумлению, сперва головка члена, а затем рука нащупала необыкновенно большой, напряженный клитор. Он как бы ждал меня, призывал, требовал. Я сразу же откликнулся на призыв. Я уже готов был вонзиться своей плотью в горячую бездну, уже весь напрягся…

И вдруг услышал жалобный голос Марсель:

— Может, вы… пощадите меня?

Это был не крик, не яростный вопль, не гневный приказ. Я услышал мольбу, и она меня мгновенно обезоружила. Случилось то, что редко бывает со мной: я славно устыдился своего поступка.

— Почему я должен тебя щадить? — прошептал я задыхающимся голосом.

— Я боюсь…

— Застрелить меня не боишься, а нашей близости…

— Это хуже, чем пуля.

— Что хуже?

— Ваша… страсть.

— A-а!.. Ты полагаешь, что я тебя не пожалею? Что я буду груб и безжалостен?.. Ты, видно, в первый раз и боишься боли… Да?.. Скажи: ты этого боишься?

Пока мы говорили, моя страсть слегка угасла, и я даже почувствовал неудобство от своей позы. Опираясь на левую руку, я лежал в очень неудобном положении. Желание угасло, член слабел…

— Нет… — тихо произнесла Марсель. — Я… мне страшно. Я знаю себя, знаю, что мое сердце не выдержит…

Что-то было странное в ее словах. Я верил ей и не верил.

— Послушай, я же тебе сказал… Все будет очень спокойно… Ты даже не почувствуешь боли. Я постараюсь сделать тебя женщиной без боли. — Но она лежала с окаменевшим лицом, отвернувшись в сторону и глядя куда-то в стену. И тут я заметил злобный блеск в ее глазах. — A-а!.. Ты боишься за свою шкуру, но готова сама уничтожить меня?.. Или я, или ты!.. Кажется, так?

Она вяло кивнула головой. Именно так и должно было быть. Ей, видимо, предписывалось убить меня, она не сумела этого сделать и нарушила клятву, нарушила приказ. Мне вдруг стало ясно: спасая ее, я обрекаю себя на гибель! Теперь уже я ставил вопрос: она или я! Она или моя смерть!..

Да, но почему смерть? Что за нелепость!.. Если мы с ней соединимся и она почувствует во мне близкого человека, мы можем спасти обе наши жизни. Я помогу ей вырваться из капкана, освободиться от дикой клятвы, вырваться из их когтей.

Но для этого я должен все же овладеть ею. И не обращать внимания на ее мольбы. Страсть… боль… сердце… тело… Вот мы совокупимся с ней и станем одним целым. Одной страстью. Одним сердцем… Иначе она вырвется из моих рук моим врагом, и тогда в этом доме действительно появится труп. Мой труп!

Я слегка поднялся на руках и заставил себя глянуть на Марсель глазами мужчины. Она лежала обнаженная, прелестная, вся уже готовая к близости. Горячая волна внезапно нахлынула на меня, и мой разум помутился. Всей тяжестью своего тела я упал на нее и решительными, властными движениями правой руки раздвинул ее ягодицы. Затем, закрыв глаза, весь погружаясь в сладкий туман блаженства, стал медленно вводить в нее член. Ее влагалище как бы вскрикнуло и приняло меня. Видно, ее страсть была давно на пределе. Марсель еще пробовала сопротивляться, но мы уже были вместе. Скрипя зубами, я медленно вводил и выводил свой член из буквально сосущего влагалища. И вновь, прижав девчонку животом к постели, принуждая ее к покорности, я не забывал, однако, при этом страстно целовать ее.

Вся эта дикая вакханалия, это неистовство не могли продолжаться долго. Мои усилия продлить наслаждение разлетелись в пух и прах. Во мне подымалась горячая волна всепоглощающего оргазма. Совладать с ней я был не в силах. И как раз в этот момент девчонка особенно больно вцепилась мне в волосы и укусила меня в грудь. Застонав от бесплодных своих стараний, от собственного бессилия, я с яростью и бешенством всадил ей в тело член до последнего предела, сжал обеими руками ее шею и отдался охватившей меня огненной волне…

…Как в тумане чувствовал я затихающие судороги девочки подо мной, под моим конвульсивно вытягивающимся телом. Спускал я долго, обильно, толчками, спазмами… С трудом оторвался я от своей жертвы… И тут я понял, что она — мертва!

С усилием, шатаясь, как пьяный, сполз я с постели и встал на ноги. Сознание медленно возвращалось ко мне.

— Что ж, так и надо… Она сама обрекла себя на гибель… Если бы она не отдалась мне с такой безумной силой, меня ожидала бы ее пуля… Страсть рассудила нас… Ее страсть оградила меня от смерти…

Я был в полном изнеможении. Голова моя кружилась, хотелось пить. Я немного привел в порядок костюм, подошел к своей жертве и прикрыл ее простыней. Мне стало жаль ее.

«Из нас бы вышла прекрасная пара любовников», — печально подумал я.

Чувство грусти заставило меня наклониться и поцеловать ее в лоб. Мне было жаль, что пришлось уничтожить такое прекрасное тело. Сколько наслаждений оно могло бы дать:

«Пожалуй, не стоит звонить в полицию, — подумал я. — И самое разумное — быстрее оставить этот особняк-западню и поменьше следов после себя».

Подобрав свой пистолет, я направился к двери. Уже перешагнув через порог, под влиянием какого-то внутреннего импульса, я оглянулся. На мгновение мне показалось, что безжизненное тело моей жертвы, точнее, его положение, неуловимо изменилось. Признаться, я вздрогнул, но усилием воли взял себя в руки.

«От такой, пожалуй, можно ожидать всего, даже воскресения из мертвых, — подумал я. — Придется довести дело до конца. Хватит с меня исчезнувшего шпиона Руа. Жаль, что она узнала мою тайну».

Неуверенно, сам себя убеждая, я приблизился к кровати и медленно начал поднимать пистолет.

— Так будет вернее!..

Но… страшный молниеносный удар в пах прервал мои мысли. От дикой боли у меня помутилось сознание. Последним усилием воли я заставил себя нажать на спуск. Однако выстрела я уже не слышал. Все погрузилось во тьму.

P. S. Дорогая Кэт, пока все. Дик еще не пришел за письмами. Жду его с минуты на минуту. Я уверена, что тебе эти записки очень понравятся. Интересно, и в то же время жутковато. Конечно, я знаю, что Анри жив, но все же… А его взгляды на женщин и на любовь — потрясающие! Но как мужчина он мне вполне импонирует. В нем что-то такое есть. В конце концов, что было бы, если бы у моего Боба или Дика не было… Понимаешь? Впрочем, напишу прямо: если бы у них не было половых органов! Тогда, я уверена, ни о какой любви с ними и речи не могло бы быть! Правда? А Анри что? Он прямо об этом думает и так же поступает.

Да, наслаждаться он умеет! Если бы еще эта гадкая Марсель не била, не кусала и не мучила его! Представляешь, какое красивое совокупление он совершил бы с ней! Уф!.. Я бы, кажется, ничего не имела против, если бы он меня… Нет, не сейчас, а потом, после Боба… Завтра я начну читать и переписывать для тебя продолжение записок Анри, которые меня все больше интригуют. Кстати, Элли говорит, что хочет, чтобы я все знала, и что история Анри мне пригодится. Хотя это мне непонятно. Как-нибудь при случае спрошу у нее, что она имеет в виду. Пиши, как у тебя?

Девушка застонала. С ее запекшихся губ слетели какие-то неразборчивые слова.

— Она временами еще бредит, — шепнула Кито.

Вдруг девушка быстро сбивчиво заговорила. Я наклонился над ней и с трудом разобрал несколько французских слов.

— Что она говорит?

Я напряженно старался понять ее бормотание, но уловил только несколько слов:

— «Мирные люди… люди… мирные люди…»

Она еще пробормотала что-то непонятное, а затем, после небольшой паузы, явственно произнесла:

— «Хиросима, 33. Рыба ушла. Ставьте сети ИКГ в тихой лагуне. Спросите мирных людей…»

Девушка замолкла. Она глубоко, с облегчением вздохнула, как будто сбросив с себя давившую ее тяжесть. Ее лицо покрылось мелким бисером пота, но теперь она уже дышала ровно, полной грудью.

— Что она сказала? — тихо спросила Кито, вытирая лицо девушки ватным тампоном.

— Тише! — перебил я ее, прислушиваясь к ровному дыханию больной в надежде услышать еще несколько слов. Но девушка молчала. Я наклонился и нежно поцеловал ее влажный лоб. Я уже успел полюбить эту несчастную и готов был сделать все, чтобы вырвать ее из рук японцев.

«Боже мой! Кто бы мог подумать, что здесь, в самом логове желтолицых, я узнал то, из-за чего меня сюда прислали. После всех неприятностей, уже отчаявшись что-либо разведать, я вдруг добираюсь почти до самой сути тайны. Тайны моего отца!»

Я никогда не был религиозным человеком, но тут я невольно подумал, что само провидение в лице этой очаровательной девочки открывает мне ускользавшую от меня столько времени тайну.

От сильного волнения я ослабел и, с трудом опираясь на плечи Кито, возвратился в свою палату. С облегчением опустившись на кровать и отослав Кито, я лихорадочно стал обдумывать услышанное. В окно заглянула луна. Оконные переплеты и решетки на них четко обозначались на зеркальном полу палаты.

«Завтра! Завтра надо бежать! Здесь мне больше нечего делать!»

Приняв, наконец, твердое решение, я успокоился. Мысли обрели ясность и логичность. Сразу же по приезде в Японию я имел встречу на одной из конспиративных квартир с нашим военным атташе, также выпускником нашей школы. Он-то и сообщил мне исходные данные: бумаги моего отца следует искать в Йокогаме. Есть сведения, что они могут находиться в руках организации так называемых «мирных людей». Это мощная левая, весьма разветвленная организация, проводящая программу «через войну к миру!». Что-то вроде левых социал-анархистов. Ее финансируют определенные круги японцев, особенно те, кто так или иначе пострадал от взрыва атомной бомбы в Хиросиме.

Вскоре после беседы с атташе я кое-что нащупал в этом отношении, и одна из ниточек привела меня в «контору по вербовке», к проклятому Хояси, который уже длительное время занимался этим делом и у которого, несомненно, имелись сведения весьма для меня полезные. Сколько трудов стоило собрать компрометирующие этого мерзавца материалы! И все напрасно! Более того — все кончилось большой для меня бедой. Я был на волосок от смерти. Хорошо, что при мне никогда не бывает важных документов, из-за которых я, очевидно, и удостоился удара ножом в спину! А как он, Хояси, сразу же охотно согласился познакомить меня с некоторыми из «мирных людей»! Пожалуй, нетрудно было догадаться по его уступчивости, что дело не совсем чисто! Ну, что же, два таких урока научат меня осторожности! Теперь, слава Богу, все стало на свои места. Я вспомнил слова француженки: «Ставьте сети в тихой лагуне». «ИКГ» — безусловно — Йокогама. Тихая лагуна — очевидно какой-то район. А вот что значит Хиросима, 33? Ведь она разрушена! Ничего, с помощью наших ребят разберемся.

Я встал с кровати и начал ходить по комнате. Очевидно, следовало позвать Кито.

Я вышел в коридор и тихонько поскребся в дверь напротив. Через минуту вместе с Кито мы сидели на моей кровати.

— Кито, все решено! Завтра! Мне больше нельзя здесь оставаться.

Девушка побледнела. В ее больших глазах сверкнули слезы.

— Ну, не надо, милашка. Ты же сама понимаешь, что пришло время!

Я ласково гладил ее черные блестящие волосы, а она всхлипывала, как маленький ребенок, прижавшись мокрым личиком к моей груди.

Потом, продолжая всхлипывать, она расстегнула и сбросила халатик, лифчик, стянула трусики и легла на кровать, уткнувшись лицом в подушку. Ее плечи тихонько вздрагивали, и вся ее миниатюрная, обнаженная фигурка была так волнующе трогательна, что вместе с похотью во мне пробудилось и какое-то особое нежное и глубокое к ней чувство.

Я сбросил пижаму и улегся рядом с ней. Она по-прежнему лежала, уткнувшись лицом в подушку.

Приподнявшись, я осторожно просунул свои колени между ее маленьких ножек и они, как будто только ожидая моего прикосновения, плавно и широко раздвинулись.

Я опустился на ее спину и, опираясь на локоть левой руки, правой принялся ласкать ее раскрывшийся и становившийся все более влажным бутон.

Кито дрожала, вся напрягаясь. Изогнув поясницу, еще выше подняла зад. Поддерживая себя обеими руками, я медленно, с усилием вошел в ее тело и, коснувшись предела, замер в волне невыносимого наслаждения. Ее бедра, живот, ноги, поясница, словом, все подчинилось ритмичным движениям.

Изогнувшись над ней дугой и по-прежнему опираясь на свои вытянутые руки, я не делал никаких движений, так как девушка своими изумительно гибкими и быстрыми поворотами сама вела нас к полному удовлетворению.

Вскоре все ее тельце покрылось бисеринками пота. Она тяжело и прерывисто дышала. Но движения ее не только не ослабевали, а становились все более резкими, порой даже какими-то конвульсивными. Я чувствовал, что, несмотря на усталость, скоро изойду.

— Кито… давай… иначе… — с трудом выдавил я из себя.

— Нет… нет… я… я… так хочу.

И она с еще большей силой и ловкостью начала подбрасывать свой зад, изгибая спину и выворачивая бедра. Как в тумане, ничего не видя перед собой, я чувствовал только, что она как бы всасывала меня в себя. Вдруг я ощутил глубокие спазмы в ее теле. Я наклонился к ее головке, захватил губами пряди ее душистых волос, вбирая их себе в рот, потянул их и… излился. Долго, обильно, пока в изнеможении не упал на ее горячую спину. Поднявшись, я жадно выпил воды и привел себя в порядок.

Измученная, но довольная, Кито лежала в той же позе, в какой я ее оставил. Я ласково погладил ее по розовенькими ягодицам и подкрепил эту ласку горячими поцелуями.

— Ничего, девочка, — утешил я ее. — Если все будет благополучно, мы уедем во Францию и всегда будем вместе.

Говоря так, я вспомнил о прекрасной незнакомке в палате напротив. Мне захотелось еще раз увидеть ее. Я помог Кито одеться, и мы окончательно решили все сложные вопросы завтрашнего решающего дня. Чтобы устранить неизбежные помехи со стороны толстой сестры, мы решили, что Кито подсыпет ей сильнодействующего слабительного, и когда та убежит в туалет, врача будет сопровождать Кито. Я должен буду быстро разделаться с ним, переодеться в его одежду и загримироваться с помощью Кито под японца… Ну, а в дальнейшем надежда только на себя. Кито должна будет вернуться в свою палату и сделать вид, что она ничего Ее видела и ничего не знает. Для нее, конечно, риск большой, больший, чем для меня. В случае благополучного исхода я скроюсь, а она… Она останется, и кто знает, чем для нее все это кончится!

Мы сидели, тесно прижавшись друг к другу, и шептались, шептались… Я решил еще раз посмотреть на француженку. Это было довольно безрассудно, так как в любую минуту в палату могла войти толстая сестра, но искушение в последний раз взглянуть на таинственную красавицу было слишком велико.

Когда мы с Кито вошли в ее палату, она по-прежнему лежала неподвижно, и даже дыхание ее было чуть слышно. Но когда я подошел ближе, то увидел широко открытые глаза с вполне осмысленным выражением, в упор смотревшие на меня. Эти глаза были так прекрасны, что я почувствовал, как мой взор заволакивает слеза. Повинуясь внезапному порыву, я взял ее исхудавшую руку и участливо спросил по-французски:

— Вам лучше, мадмуазель?

Она испуганно вздрогнула при звуке моего голоса, но ничего не ответила.

Я повторил свой вопрос.

— Не бойтесь, — добавил я, — здесь только друзья.

Взгляд ее на какое-то время утратил свою напряженность.

— Кто вы? — с трудом выговорила она.

— Такой же неудачник, попавший в лапы полиции.

— А где я? — ее глаза вновь тревожно смотрели на меня.

— Вы в военном госпитале, мадмуазель. И мы с вами под особым наблюдением.

Она устало закрыла глаза. Я не мог больше выдержать. Быстро наклонившись, я припал долгим поцелуем к маленькой ручке и прошептал:

— Клянусь вам, мадмуазель, сделать все возможное и даже невозможное, чтобы спасти вас! Верьте мне, прошу вас!

Слабое пожатие пальчиков было мне ответом. Потом она благодарно взглянула на меня и сказала:

— Спасибо, мсье… Я не знаю вашего имени.

— Анри, — быстро сказал я. — Меня зовут Анри Ландаль, а вас?

Она устало взглянула на меня.

— Пока у меня нет имени, мсье Ландаль… Может быть, в дальнейшем…

Она тяжело вздохнула и, как бы что-то предчувствуя, добавила:

— Прощайте, мсье…

И опять ее слабые пальчики чуть заметно пожали мне руку. Я повернулся к Кито и с жаром сказал:

— Кито, сделай для этой девушки все, что потребуется. Сделай ради меня, ради нашей любви!

Кито печально кивнула головой.

Решающий день выдался пасмурным. Тоненькие змейки дождевой воды извивались по стеклам окон, оставляя быстро исчезавшие следы. Несмотря на то, что я не спал всю ночь, уснуть мне так и не удалось. Я лежал и думал о предстоящем испытании. Сумею ли я доказать свою выдержку, ловкость, хладнокровие? Я старался быть спокойным, берег силы, но моя рука непроизвольно тянулась под матрас, к кинжалу. Я знал, что сегодня врач придет вечером. У него ночное дежурство. Отчасти, мне это было на руку. Во-первых, Кито будет на месте. Во-вторых, меньше шансов быть узнанным в самом госпитале. Но вот как пройти мимо часовых в вестибюле, не вызвав их подозрения? Им же может показаться странным такой ранний уход врача с дежурства.

В сомнениях и надежде прошел весь день. Дождь не переставал, а к вечеру даже усилился. Теперь за окном слышался глухой монотонный шум да тускло поблескивали фонари. Мои нервы были напряжены до предела. Скорей бы уж!.. Пассивное ожидание становилось невыносимым.

И тут совершенно неожиданно вошел врач… Он был один, без толстой сестры.

«Молодец Кито! — подумал я. — Первая задача выполнена. Сестра, видимо, надолго застряла в туалете».

Ворча что-то себе под нос, японец подошел к моей кровати.

«Где же Кито? Почему ее нет? Меня ведь нужно будет еще загримировать! А… все равно!»

Я вдруг успокоился и совершенно хладнокровно смотрел на приближавшегося врача.

— Как вы себя чувствуете? — задал японец вопрос.

— Сегодня хуже, доктор, болит грудь.

— Вставали? — врач нахмурился.

— Да, немного поднимался, но из-за боли вынужден был лечь, — смело фантазировал я.

Японец пощупал пульс. Что-то ему, видимо, не понравилось. Очевидно, от волнения мой пульс действительно участился. Он потрогал мой лоб, велел показать язык.

— Надо осмотреть рану. Ну где же эти сестры? — резко воскликнул он и нажал на звонок.

— У моей сестры по-моему что-то с желудком, — неуверенно сказал я.

Вбежала Кито.

— Разбинтуйте больного, — раздраженно приказал врач.

Это отнюдь не входило в мои планы. Без повязки от резких движений может начаться кровотечение. Я приподнялся, но как только Кито прикоснулась ко мне, громко застонал и упал на спину. Кито тревожно склонилась надо мной.

— Господин доктор, у него плохо с сердцем!

— Вот черт! — резко сказал японец и приложил ухо к моей груди.

Момент был удобный!

Я выхватил из-под одеяла кинжал и, собрав все свои силы, воткнул его в спину японца. Вытащить его я не успел.

Охнув, врач рывком поднялся, с каким-то недоумением взглянул на меня, потом хрипло зарычал, и в тот же миг я услышал предостерегающий крик Кито. В руке японца тускло блеснул пистолет.

«Всё, конец» — молнией мелькнуло у меня в голове.

Но в этот момент неуловимо быстрым движением Кито бросилась на японца. Раздался приглушенный, едва слышный выстрел, и я увидел, как Кито, тихо застонав, медленно упала на пол, а японец с трудом стал поднимать руку с пистолетом.

«Не дать выстрелить!» — мелькнуло в сознании.

Схватив тяжелый фарфоровый чайник, я с силой запустил его в японца… Этого оказалось достаточно. Я попал ему в переносицу. Нелепо взмахнув руками и выронив пистолет, японец бездыханно рухнул на тело Кито.

Руки и ноги у меня тряслись, как в лихорадке. Все тело покрылось липким потом.

«Проклятая слабость!» — я вынужден был присесть на кровать.

«А вдруг войдет сестра?»

Эта мысль подстегнула меня, и я начал хладнокровно и быстро действовать. Первым делом я с остервенением стащил убитого с тела Кито.

Но что это? Слабый стон вырвался из ее груди. А может, я ослышался?..

Осмотреть Кито и убедиться в том, что она жива, было делом одной секунды. В следующие считанные секунды я удостоверился в том, что пуля прошла у нее навылет в левом боку, на незначительной глубине и опасности для жизни рана представлять не могла. Тем не менее именно такая рана могла вызвать глубокий обморок, быть чрезвычайно болезненной и, безусловно, сделать человека на определенное время совершенно недееспособным.

Но главное, что Кито была жива, а это сказалось тотчас же на моем настроении, хотя мой союзник и вышел из строя, и никакой помощи от Кито, я уже ожидать не мог. Наоборот, новая забота свалилась мне на плечи.

«Прежде всего остановить кровь, перевязать!» — я рванул с кровати простынь. — О, нет, так нельзя!»

Мысль лихорадочно работала. Я поспешно оторвал полу халата Кито, разделил ее на несколько частей, связал и, приподняв рубашку Кито, не обращая внимания на ее стоны, быстро, хотя и кое-как, сделал ей перевязку. Обернувшись к японцу, я с трудом вытащил из его спины кинжал.

«Хорошо! Теперь у меня и кинжал, и пистолет. В случае чего, я дорого продам жизнь!.. А вот халат врача никуда не годится. Весь залит кровью».

«Где же выход?.. Спокойно, спокойно!» — подбадривал я себя, стягивая с японца ботинки и брюки. Мне было противно их одевать, но я знал, что мнительность и щепетильность следует отбросить в сторону. Я нашел у врача пропуск, какие-то документы и все это сунул в карман.

«Что еще?» — я оглянулся. Мое внимание привлекла маленькая коробочка, валявшаяся возле Кито. Я поднял ее и открыл. В ней оказался грим.

«О, милая, заботливая Кито!»

Я быстро растер желтовато-коричневую краску по лицу и рукам, натянул на голову белую шапочку японца и взглянул в зеркало. На меня смотрела худая желтая физиономия, не имевшая со мной ничего общего.

«Маску, теперь маску!»

Я снял с шеи японца марлевую маску и одел себе на лицо.

«Все в порядке, вполне похож!.. Только халат! Где?.. Сестра?.. Толстая сестра в туалете…»

Сунув в карман пистолет и вытерев об одеяло кинжал, я вышел в коридор.

Туалет находился в противоположном от выхода конце коридора. Быстро подбежав к нему, я с силой рванул на себя дверь и сорвал защелку. Толстая сестра сидела на унитазе и испуганно смотрела на меня. От удара рукояткой пистолета по голове толстуха обмякла и повалилась к моим ногам, неестественно подняв вверх руки, так как я с силой потянул к себе ее халат. С облегчением натянул я его на себя. Сестра чуть слышно застонала.

— Вот, черт! — вырвалось у меня. — Ее нельзя так оставлять!

В ту же секунду я нанес ей еще один удар, надеясь, что он не будет смертельным. Толстуха замерла. Запирая дверь на наружную задвижку и пытаясь на ходу завязать халат, я бросился в свою палату, выхватил из-под матраса записки, сунул их в карман и как можно осторожнее вытащил Кито в коридор, положил ее у двери француженки и тихо приоткрыл дверь… За дверью стояла моя незнакомка в длинной белой сорочке и с удивлением, даже с испугом смотрела на меня и Кито.

— Что?.. — она хотела что-то спросить.

— Милая мадмуазель! У меня нет времени объясняться. Взгляните на меня внимательнее. Я Анри Ландаль, я загримирован, я у вас был… я… я… бегу, иначе меня ждет смерть. А эта милая, драгоценная девушка, ваша сиделка, помогала мне… и ранена. Спасите ее! Умоляю вас! А мы вас вырвем отсюда! Клянусь!

Все это я выпалил довольно бессвязно, одним духом.

— А кто?..

Но я вновь ее перебил:

— Японец, дьявол-доктор!.. Скажете, что видели, как Кито пыталась задержать меня и что это я выстрелил в нее. Надеюсь на вас! Прощайте! Нет, до свидания!

Я наклонился к слабо стонавшей Кито.

— Кито, ты слышишь меня?

Девушка кивнула головой.

— Кито, скажешь, что это я… тебя… ранил! Я!.. Понимаешь? А перевязала тебя француженка! Понимаешь?

Она снова слабо кивнула, не открывая глаз и болезненно морщась.

— До свидания!

Я перетащил Кито в палату, поцеловал ее в голову, пожал руку француженке и устремился в коридор.

— Стойте! — прозвучал тихий, но властный голос за моей спиной.

Я обернулся.

— Дайте, я вам халат завяжу!

Я уже и забыл, что халат на мне болтался и я никак не мог справиться с его завязками. Я повернулся к ней спиной, и ее слабые пальчики ловко завязали тесёмки.

— Я верю вам, — тихо сказала она. — Бегите! Желаю успеха!

Сердце мое рвалось к оставшимся в палате, но, стиснув зубы, я взял себя в руки. Чувствовал я себя скверно. Рана болела, голова тоже, все тело сковывала слабость. Надо было скорее вырываться отсюда. Натянув на лицо маску и низко опустив голову, я вышел из коридора на лестничную площадку. При виде меня часовой вскочил и вытянулся. Не обращая на него внимания, я медленно стал спускаться по лестнице. Отлично изучив все ходы и выходы госпиталя по плану, составленному Кито, я не путался и шел прямо к ординаторской, где висела шинель врача. Я должен был непременно надеть шинель и фуражку. Потом будет легче. Можно сойти за практиканта или за врача, повышающего квалификацию в этом госпитале. В ординаторской никого не было. Да там в такой час и быть никого не могло. Ключ от нее врач всегда носил при себе, и теперь он был у меня в кармане.

Я благополучно достиг ординаторской, никого не встретив, за исключением, впрочем, нескольких санитарок, мывших лестницу. Открыв дверь, я запер ее изнутри и направился к вешалке. Фуражка и шинель пришлись мне впору.

Вздохнув с облегчением, я мельком оглядел помещение. Мое внимание привлекли какие-то книжки, лежавшие на столе. Я раскрыл одну, другую…

«Ясно. История болезни. А вот эта?»

Я взял книжку с грифом «секретно». Это была моя история болезни. На первой странице красовалась моя фотография еще марсельского периода.

«Чьих же рук это дело? Кроме Марсель, пожалуй, некому… Ну, ладно, потом разберемся».

«Анри Ландаль, — читал я в папке, — настоящая фамилия не установлена.

Подозревается в военном шпионаже в пользу Франции. Содержать под охраной, тщательно лечить».

«Так, вылечили тщательно, — подумал я не без иронии и засунул книжку в карман. — Посмотрим дальше!..»

Я взял книжку с грифом «Особо секретно».

Оказывается, здесь есть кое-кто и поважнее меня!.. Ну, конечно!

С первой страницы на меня смотрела больная француженка. Имя?..

Я лихорадочно листал страницы, но имени не находил. Был только номер — 211.

«Имеет отношение к «мирным людям», — прочел я. — Содержать под охраной, лечить тщательно».

И эту книжку я положил в карман. Погасив свет, я вышел и закрыл за собой дверь. Я двинулся к выходу не через главный вестибюль. Там было много света, можно было натолкнуться на дежурного врача, а часовые всегда у всех тщательно проверяли документы.

Я вышел, как мне посоветовала Кито, во двор и направился к воротам, через которые привозили больных и проезжали машины. Смело вошел в проходную и протянул пропуск охраннику в маленькое окошечко. Охранник проверил пропуск и спросил:

— Почему не через главные ворота?

— Я был в прозекторской и не хотелось обходить кругом.

Часовой протянул руку к железному стержню, проходившему через стену и открывавшему решетчатую дверь. Но вдруг одумался:

— У вас помечен утренний выход, а вы выходите ночью…

— Да, но я закончил свою работу! — нетерпеливо сказал я.

— Простите, без отметки дежурного врача я не могу вас выпустить.

Дело осложнялось. Я уже собирался было уйти без шума из проходной во двор, чтобы обдумать свое положение, становившееся угрожающим, как вдруг гудок автомобиля у ворот прервал наш разговор. Охранник бросил пропуск на стол и пошел открывать ворота. Я также вышел во двор. Туда с урчанием въехала длинная санитарная машина и остановилась у главного корпуса.

Дерзкая мысль мелькнула у меня в голове… Я вернулся в проходную вслед за охранником и как можно более безразличным тоном сказал:

— Так я пойду отмечу пропуск у дежурного врача.

Охранник протянул мне пропуски я вышел во двор. Выходя, я бросил внимательный взгляд через полуприкрытую дверь в помещение напротив проходной. Там находились еще двое вооруженных людей, занятых какой-то игрой.

«Нет, пробиться силой через проходную было бы слишком большим риском. Попробуем другое…» — подумал я.

Удивительный день выпал на мою долю. И день, и ночь! Смогу ли я восстановить в памяти все перипетии этого необычайного дня? А это нужно! И как можно тщательнее!

Итак, накануне этого дня я вновь — в который уже раз — расспрашивал Марсель о ее работе, которая по-прежнему оставалась для меня загадкой. Вновь она отвечала так, что можно было ей верить и не верить. Когда же был затронут вопрос о тайне Ришара, она, не в пример своему прежнему поведению, оживилась, словно ожидала этого разговора, и сообщила весьма интересную деталь.

Ей случайно стало известно, что инженер Ришар часто инкогнито посещал в Йокогаме незадолго до катастрофы в Хиросиме некий дом. Она сумела даже узнать адрес этого дома. Затаив дыхание, я выслушал ее сообщение и избавил ее на этот раз от докучливых вопросов, откуда и как она получила эти сведения. Важно было другое — немедля выяснить все на месте. А вдруг удастся зацепиться за какую-нибудь нить? Разведать что-либо новое?

Это неожиданное сообщение Марсель изменило все мои планы. Утром следующего дня я собирался навестить Ямодо, у которой когда-то жил мой отец с моей сестрой. Я решил с позволения хозяйки перерыть все в доме в надежде найти хоть какой-нибудь след исчезнувшей сестры, а также расспросить ее о том, что ей известно о бумагах Ришара. Но после сообщения Марсель я решил сперва съездить в Йокогаму, надеясь к обеду возвратиться, а после обеда побывать у Ямоды-сан.

В Йокогаму можно было отправиться комфортабельным пароходом, но, экономя время, я добрался туда электричкой. После довольно долгих поисков нашел указанную улицу на самой окраине города, недалеко от берега. Это была очень тихая улица, расположенная в стороне от шумных магистралей. Тут не было ни машин, ни рикш, ни прохожих. Я нашел дом под № 6 и постучал в дверь.

— Что вам угодно? — спросил меня открывший дверь коренастый японец.

— Мне нужно видеть «мирных людей».

— Я вас не понимаю. Все мы люди мирные.

— Да, но «Хиросима, 33…»

— О, Хиросима! Да, да… ужасно! Проходите, пожалуйста!

Мы вошли в просторную, со вкусом обставленную комнату, и по его приглашению я сел у письменного стола, за которым занял место и сам хозяин.

— Так чем же я могу вам помочь и кто вы?

Задавая мне вопросы, он открыл ящик письменного стола и, заглянув в него, перевел на меня внимательный, изучающий взгляд.

— Я Жерар Ришар, сын…

— Так, знаю, — перебил он меня. — Пойдемте со мной.

Недоумевая, я поднялся со стула и последовал за ним. Мы вышли на улицу и прошли несколько кварталов в сторону от берега, но не к центру города.

На первом же углу японец попросил меня подождать, зашел в будку телефона-автомата, и через минуту мы вновь продолжили путь. Шли теперь медленно. Японец поглядывал на часы, будто соизмеряя свои шаги со временем. Напротив какого-то кафе мы остановились.

Несмотря на довольно ранний час, в кафе было оживленно. Почти все столики были заняты.

«Сегодня воскресенье, нерабочий день», — вспомнил я.

Внезапно мое внимание привлекла вроде бы знакомая фигура пожилого человека, стоявшего неподалеку от нас у деревянного палисадника. Он стоял, опираясь на зонтик; и, как мне показалось, внимательно наблюдал за нами.

«Где же я его видел? — напряг я свою память. — Эти очки, опущенные плечи, такая же напряженная и настороженная поза, как будто он хочет что-то сделать, но не решается… Так это же Руа! Мсье Руа! Но как…»

— Сейчас! — прервал мои мысли японец, взглянув на часы.

Большой темный закрытый автомобиль вынырнул из-за угла и остановился возле нас.

— Прошу! — пригласил меня японец, открывая дверцу машины. Садясь в авто, я бросил быстрый взгляд на стоявшего поодаль Руа.

Машина уже тронулась с места, но я успел заметить, как Руа подался всем корпусом вперед, буквально пожирая нас взглядом.

Озадаченный увиденным, я не сразу сообразил, что провожавший меня японец остался на тротуаре, а рядом со мной сидел уже кто-то другой. Занятый своими мыслями, я попытался отдернуть на заднем окошке шторку, чтобы еще раз взглянуть на Руа. но сидевший со мной представительного вида японец мягко отстранил мою руку.

— Вы Жерар Ришар?

— Да.

— Вас интересуют бумаги вашего отца инженера Ришара?

— Да.

— Я имею поручение доставить вас з штаб, и там вам все разъяснят. И еще вынужден вас предупредить, чтобы вы не пытались отодвигать шторки, не стремились проследить маршрут этой машины. При малейшей попытке такого рода наша поездка будет прервана. Навсегда.

Сказано это было очень четко и корректно, но все же, напрягая свое внимание, я попытался определить, хотя бы приблизительно, направление нашего движения. Но после нескольких поворотов я должен был признать полную бессмысленность своих усилий. Редкие остановки, видимо, на перекрестках, сменялись длинными перегонами, на которых машина развивала бешенную скорость, затем движение стало замедляться, вновь появились небольшие задержки, и, наконец, скорость машины резко уменьшилась. Шторы на окнах сразу как-то потемнели и вскоре на них смутно отпечатались блики электроламп. Машина въехала в какое-то большое помещение.

— Прибыли! — сказал мой спутник.

Машина мягко остановилась и дверца открылась.

Выйдя из машины, я окинул взглядом просторный, с низким потолком и сетью боковых коридоров, скромно освещенный гараж.

Там и тут поблескивали автомобильные кузова различных марок, сновали взад и вперед люди, было тихо.

Сопровождавший меня японец слегка притронулся к моему локтю и кивнул на низкую широкую дверь. Мы вошли, опустились вниз по лестнице и затем после нескольких поворотов попали в длинный, хорошо освещенный, со многими ответвлениями коридор. Изредка встречавшиеся нам люди были в масках, закрывавших верхнюю часть лица.

Мы остановились у одной из дверей, обитой стальными листами, и японец, подняв руку, прикоснулся перстнем, сверкавшем на его безымянном пальце, к какому-то месту в верхней части двери. Она почти тотчас же открылась, и мы прошли еще через две хорошо освещенные комнаты и, наконец, оказались в обставленном простой мебелью кабинете.

— Присядьте! — предложил мне мой провожатый и тотчас же вышел через маленькую дверцу в другое помещение.

Через некоторое время в кабинет вошли несколько японцев. Один из них, довольно высокий, хорошо сложенный, пожилой мужчина с глубокими задумчивыми глазами, весьма просто одетый, приветливо кивнул мне головой и жестом пригласил меня сесть.

Двое других японцев были в масках, закрывавших верхнюю часть лица. У одного из них я увидел глубокий шрам на подбородке. Оба по приглашению первого также молча уселись за стол. То же сделал и четвертый — мой провожатый.

— Вы Жерар Ришар? — обратился ко мне старший японец, внимательно всматриваясь в меня.

— Да.

— Вы ищете чертежи отца?

— Да.

— Вы их не найдете. И для вас было бы лучше навсегда забыть об их существовании.

Я посмотрел на него недоуменно, но он поднял руку.

— Надеюсь, вы сейчас все поймете, — продолжал он. — Вы — сын инженера Ришара и только поэтому, нам кажется, имеете некоторое право узнать часть того, что является тайной чрезвычайной важности. Да, формулы Ришара существуют. Они касаются того оружия, которое впервые в истории было применено американцами против нас в августе 1945 года. Эти формулы теперь в надежных руках. Ришар завещал их нам, и никому не вырвать их из наших рук. Его формулы живут у нас, развиваются, и претворение их в жизнь во много раз было бы сильнее взрыва в Хиросиме. В наших руках это могущество должно и будет служить только миру. Независимо от путей и методов его применения. Это высшая цель нашего общества, цель, которой беззаветно служил ваш отец. И вы как его сын должны это знать. Так мы решили.

Он выдержал паузу, а я невольно передохнул от напряженного внимания, е которым слушал его, стараясь запомнить каждое слово совершенно необычного и неожиданного для меня вступления.

— Но не больше! — продолжал он. — Вы не только сын великого ученого, вы еще и разведчик правительства Франции! Не волнуйтесь! — продолжал он, заметив, как я вздрогнул при его словах.

Он сделал небольшую паузу.

— Формулы Ришара интересуют ваше правительство, но не для мира, а для войны. Они ему не достанутся. Правда, ваше правительство нащупывает иные пути овладения нашими секретами, но это не принесет ожидаемых результатов. По сути дела, лишь две великие державы более или менее во всей полноте владеют этими величайшими секретами нашей эпохи. Мирные цели одной из них, расположенной к западу от нас, близки нам, и один лишь Всевышний знает, не применим ли мы в решающий час наше могущество на ее стороне. Военные замыслы другой державы, расположенной к востоку от нас, вызывают ужас и негодование. Ее разведка вот уже несколько лет настойчиво стремится нащупать нити, ведущие к тайне формул. Зачем? Очевидно, для того, чтобы не допустить овладения ими правительством какой-либо иной державы, в том числе и нашей. К нашему стыду, японская разведка помогает американской и, хотя при этом, японцы преследуют и собственные пели, но они так же далеки от целей мира, как и цели Америки. Вы ведь тоже конкурируете с другими разведчиками. Правда, пока без особого успеха?

Невольным кивком головы я подтвердил эту известную всем истину.

— К сожалению, в поисках нашей тайны вы не играете самостоятельной роли. Да! Не удивляйтесь! По распоряжению некоего Хояси, организация которого примыкает к японской разведке, но имеет некоторую долю самостоятельности, вы должны были быть уничтожены еще перед вашим отправлением из Франции, в Марселе. В память о вашем отце мы решили вас спасти. Наш человек, рискуя многим, сделал это… Еще раз не удивляйтесь! Вы многого не знаете… Да и мы… — японец окинул взглядом сидевших молча людей в масках, — мы не сумели предугадать и предотвратить новую, довольно ловкую и смелую попытку организации Хояси уничтожить вас в кафе, принадлежавшем одному из его приближенных. Правда, наведенный нами на это кафе полицейский наряд прибыл вовремя, чтобы помешать окончательно расправиться с вами. Но за то, что вы остались живы, вы должны благодарить только Всевышнего! Только его! Удар ножа оказался не смертельным. Это не наша заслуга. И все же вы попали в руки полиции, а не в подвалы «конторы» Хояси, откуда вы бы уже не выбрались. Некоторую, правда, косвенную поддержку мы все же сумели оказать вам при побеге из госпиталя…

— Так, значит, и Кито тоже?.. — вырвалось у меня полное недоумения восклицание.

— Она в безопасности, — мягко отклонил он мой вопрос и продолжал:

— Американская разведка стремится использовать вас и извлечь из ваших возможных успехов максимум выгод для себя, В Марселе она была настроена против вашей ликвидации. Это совпало с нашим намерением не допустить вашего убийства. За вами следит и немецкая разведка.

«Значит, Руа идет за мной по пятам», — мелькнула у меня мысль!

— На что же вы можете надеяться в подобных условиях? — продолжал японец. — Допустим, что вам повезло, и вы отняли у нас какую-то часть тайны. Неужели вы думаете, что вам удалось бы унести с собой эту тайну хотя бы за два-три квартала отсюда? За каждым вашим шагом наблюдали бы первоклассные агенты лучших разведок мира, не считая людей нашей организации, которые в этом случае не преминули бы воспользоваться самыми решительными мерами, чтобы отобрать у вас похищенную тайну — святая святых нашей организации. Даже если бы она была запрятана в извилинах вашего мозга! Мы просим вас запомнить следующее.

Спокойный, неторопливый голос японца наполнился негромкими, но твердыми, как сталь, нотками.

— Всякого, кто сделает хоть малейший шаг по пути раскрытия тайны, мы уничтожим! Это касается и вас! Никто еще пока подобных шагов не предпринимал. И это хорошо!

После небольшой паузы он продолжал уже более мягким, почти отеческим тоном:

— Поэтому мы решили, как видите, сообщить вам очень многое и хотим дать вам совет: немедленно выбросьте из головы всякую мысль о поисках тайн! Уходите с разведывательной службы или, если пожелаете, оставайтесь на ней, но решительно откажитесь от поисков того, чего вам никогда не найти. В противном случае, никто и никогда не позавидует вашей участи, Более того, мы призываем вас всё тщательно обдумать, взвесить, воодушевиться светлой памятью о вашем отце и… вступить в ряды нашей организации. Мы полагаем, что несколько месяцев для обдумывания своего дальнейшего жизненного пути вам будет вполне достаточно.

Он замолчал. Я сидел совершенно подавленный и ошеломленный. Все услышанное предстало перед моим взором в совершенно ином свете — некоей громадной, неведомой силой, поставив передо мной вопросы исключительной важности и вынудив меня действительно по-настоящему во всем разобраться.

— Вы хотели бы что-нибудь сказать? — перебив сумбурный ход моих мыслей, спросил японец.

— Нет… впрочем, да! Я хотел бы выразить вам искреннюю признательность за столь важное сообщение, которое я с полным вниманием выслушал. Ваше доверие я постараюсь оправдать. Но мне действительно необходимо время…

— Вас никто не торопит.

— Я вынужден обратить ваше внимание на следующий факт… Не знаю, имеет ли он значение?..

— Все имеет свое значение в этом мире!

— Когда в Йокогаме мы садились в машину, я заметил на тротуаре Руа, который следил за мной.

Сидевшие за столом быстро переглянулись.

— Вы уверены, что это был Руа?

— Полагаю, что я не ошибся.

— Опишите, пожалуйста, его наружность. И поточнее. Особенно одежду! Лицо его нам знакомо.

Я постарался обрисовать фигуру немецкого агента французского происхождения, а один из японцев тщательно записал все, что я сказал, и тотчас же удалился.

— Жаль, что вы не сообщили об этом там же вот ему. — Старший японец кивнул на мужчину, сопровождавшего меня в машине. — Но это ничего, за сообщение мы вам крайне признательны. Господин Руа прибыл в Токио на прошлой неделе, но в Йокогаме?.. Припомните, пожалуйста, не заметили ли вы его в районе дома № 6?

— Нет.

— Так. Ну, хорошо! — он взглянул на сопровождавшего меня японца. — Отдайте распоряжение, чтобы дом № 6 немедленно закрыли.

— Будет исполнено, сэнсэй!

— Отправляйтесь и проводите господина Ришара. С вами поедет Ориде.

Старший японец доброжелательным поклоном попрощался со мной, я ответил ему тем же, при этом кивнув молчаливому японцу со шрамом на подбородке.

Необыкновенная встреча завершилась.

Вновь бесконечные коридоры, вновь темное громадное помещение гаража и вновь мы умчались на машине с опущенными шторами. Рядом с шофером сидел в этот раз незнакомый худощавый японец.

«Очевидно, Ориде, — подумал я. — Что ж, за добро надо платить добром! Несомненно, Руа выслеживал не столько меня, сколько организацию «мирных людей». Но при помощи последних я, кажется, сумею избавиться от Руа». Лишь теперь я вспомнил две вещи, ответ на которые мне могли бы дать только в штабе, и которые я, к сожалению, упустил там из виду.

— Извините, что я прерываю ваши мысли, — обратился я к своему спутнику, убедившись в том, что он далеко не рядовой член организации. — Сожалею, что в штабе я забыл сказать… сообщить…

— Пожалуйста, пожалуйста!

— Мне стала известна одна из тайн: «Хиросима, 33. Рыба ушла…»

— Хорошо. Не продолжайте.

После минутного молчания мой собеседник произнес:

— Могу, пожалуй, сообщить вам следующее. Эта формула имеет весьма важное значение для нашей организации и касается не столько настоящего, сколько будущего. Вам же могу посоветовать никогда не пытаться расшифровывать ее. Практически, это совершенно немыслимая вещь. Кстати, нас абсолютно не беспокоит то, что формула известна, кроме вас. еще и американской и японской разведкам.

— Еще один вопрос можно?

— Пожалуйста.

— Где моя сестра?

— Я вас понимаю. Единственное, что я вправе вам сообщить, это то, что она в Японии.

— Благодарю вас! Больше мне ничего не нужно.

Всю дальнейшую часть пути мы молчали, погруженные в свои мысли. Машина все чаще и чаще останавливалась, видимо, на перекрестках, затем ее плавный ход замедлился, шофер слегка притормозил, и Ориде выпрыгнул на ходу. Вслед за тем машина повернула и через несколько секунд остановилась. Мой спутник сказал мне:

— Желаю вам выбрать верное направление на вашем пути! До свидания!

Едва я вышел из машины, как она рванулась вперед. Я попытался заметить ее номер, но за несколько секунд, в течении которых она исчезла вдали, ее номерной знак успел два раза измениться на моих глазах!

«Чистая работа!» — с восторгом подумал я и, оглядевшись по сторонам, зашел в кафе наскоро пообедать. Там я попытался записать в свою тетрадь основные мысли старшего японца, но отложил это занятие на после, так как надо было торопиться с возвращением в Токио, где я должен был еще побывать у Ямоды-сан.

Сообщение о том, что моя сестра жива и находится в Японии, а может и в Токио, наполняло меня чувством восторга. Все вокруг казалось мне приветливым, радостным, и даже оглушившее меня на первых порах впечатление от необычной поездки в таинственный штаб как-то потускнело.

Через час я уже сидел в переполненном вагоне мчавшегося в Токио электропоезда. За 10 минут до подхода поезда к станции я прошел через весь вагон, направляясь в сторону тормозной площадки. На предпоследней от выхода скамье я заметил между сидевшими мсье Руа, бросившего на меня поверх газеты быстрый, настороженный взгляд.

Руа старательно изменил свою наружность, но теперь я уже безошибочно узнал его. Это был никто иной, как он. С безразличным видом я прошел мимо него и тут же, у самого выхода, увидел Ориде, просматривавшего какой-то журнал.

«Руа в надежных руках — подумал я. — Но от такого хвоста следует избавиться побыстрее. Не вести же их обоих к Ямоде-сан и затем к себе на квартиру». Руа, несомненно, уже успел выследить мое местожительство. Что ж, завтра переменю его!

В невероятной сутолоке громадного токийского вокзала, в его лабиринте проходов, коридоров, лифтов, мостиков, туннелей, в его регулируемых и нерегулируемых людских потоках мне не составило большого труда оторваться от настырного преследователя, и я, не теряя ни минуты, отправился на южную окраину Токио. Когда, наконец, я пересек весь огромный город и добрался до домика Ямоды-сан, где когда-то жили отец с моей сестрой, солнце уже закатилось за горизонт, и наступили сумерки.

Пожилая Ямода-сан долго всматривалась в меня, приговаривая как бы про себя:

— Да, да… это он… молодой Ришар! О, господин, ищите Элли, вашу сестру! Она жива и думает о вас!

Путано и сбивчиво она рассказала об обстоятельствах похищения Элли, но сообщить что-либо определенное, что могло бы навести меня на ее след, не могла. Она показала мне комнаты, в которых проживал отец, но самый тщательный осмотр их не дал никаких результатов. Все было на виду. Что же касается стен, потолков, пола, то они, как сообщила Ямода-сан, были дважды основательно ощупаны и осмотрены какими-то людьми, прибывшими в сопровождении полицейских.

— Но я кое-что сберегла для вас!

Она на секунду отлучилась и, вернувшись, вручила мне сверток старой одежды.

— Вот все, что осталось. Два раза они что-то искали, но я их обманула. Было кое-что и в платье Элли, он оно исчезло вместе с ней.

Ничего больше не узнав, я поблагодарил Ямоду-сан, попрощался с ней и, пообещав еще раз зайти и поговорить о том, что интересовало меня, заторопился к себе на квартиру. Сумерки сгустились, и надо было выбираться из этих пустынных мест до наступления темноты. Быстро удаляясь от домика Ямоды-сан, я по профессиональной привычке ощупывал врученный мне сверток.

— Ага! Так оно и есть!

В наглухо застегнутом боковом кармане серого пиджака я нащупал какую-то бумагу. Это был измятый конверт с надписью, которую я с трудом разобрал в наступившей темноте: «Моему сыну или дочери». И подпись — «Франсуа Ришар».

Сунув драгоценный конверт в карман, я быстро зашагал дальше. Я уже успел изучить город и, пробираясь узенькими улочками, не боялся заблудиться.

Выбравшись в более спокойный район, я замедлил шаги, высматривая какой-нибудь транспорт. Завидев рикшу с велосипедом, я окликнул его, сел в коляску и приказал везти меня к центру. Проехав несколько кварталов, я обратил внимание на странную суматоху у высокого, сумрачного вида дома, к которому мы приближались. До него оставалось не более пятидесяти метров, как вдруг раздался глухой взрыв, видимо, в подворотне этого дома, и все заволокло дымом. Послышались свистки, завыла сирена полицейской машины.

— «Мисс Динамит»! — в страхе закричал рикша и, бросив велосипед, моментально исчез.

Я почувствовал беспокойство. Мне вовсе не хотелось ввязываться в какую-либо историю. Пакет в боковом кармане обжигал мне грудь, и мне очень хотелось поскорее, без осложнений, добраться к себе. Я вылез из коляски, намереваясь свернуть в первый попавшийся переулок.

Какая-то женщина, внезапно вынырнувшая из дымного облака, со всего разбега налетела на меня. Я выронил свой драгоценный сверток.

Выругавшись, я взглянул на женщину и окаменел. Она была в маске, но волосы… Эти волосы я видел днем наяву, а по ночам они мне снились. Что только я не делал, чтобы вновь найти эту прекрасную незнакомку из госпиталя. Все было напрасно! И вот она передо мной! Сквозь прорезь маски смотрели на меня ее глаза, от которых я уже не мог оторваться.

— Вы! — только и нашелся я.

Она сразу узнала меня, схватила за руку и, увлекая в узенький переулок, прошептала:

— Нельзя медлить ни секунды! Здесь опасно!

— Что происходит? — спросил я на ходу. — Почему вы в таком виде?

Мне было немного не по себе, в моем голосе звучала тревога.

— Не здесь… Я вам все объясню потом… А сейчас… скорее… скорее!..

Быстрым шагом мы успели пройти не более тридцати-сорока метров.

— Теперь недалеко… Здесь за углом… — сказала незнакомка.

Она не успела договорить. Прямо на нас шли два полисмена. Мне даже почудились какие-то тени, скользившие за ними…

Секунда колебания… И моя прекрасная незнакомка, сорвав с себя маску и остановившись, прильнула своими теплыми губами к моей щеке. Полисмены были уже рядом.

— Но ты меня совсем не любишь, милый, — капризно произнесла женщина.

Полисмены переглянулись.

— Стойте! — приказал один из них. — Кто вы такие?

— Я — сотрудник французского посольства, а это моя супруга, — слетело с моих губ.

— Документы! — потребовал тот же полицейский, а другой, расстегнув кобуру, положил руку на пистолет.

Я предъявил им свой французский паспорт. Внимательно осмотрев его при свете карманного фонарика, полисмен вернул мне.

— А ваши?

— Это моя супруга! Она вовсе не обязана постоянно носить с собой документы!

— Успокойтесь, господин! Но ввиду чрезвычайных обстоятельств мы вынуждены задержать вашу спутницу, как и всех женщин в этом районе, для точного установления их личности. Произошло ограбление посреднической конторы господина Иоссио. Это работа «Мисс Динамит», и поскольку…

Он не успел договорить. Внезапно на обоих полицейских опустились мешки, искусно наброшенные на них какими-то людьми, неслышно приблизившимися к ним сзади.

— Скорее! — рванула меня за руку незнакомка, не дав мне возможности проследить за исходом дерзкого нападения.

— Не беспокойтесь! Они их свяжут!

В этом я тоже, пожалуй, не сомневался и поспешил за женщиной.

— Здесь должна быть моя машина!

Действительно, за углом стоял маленький джип.

— Садитесь за руль. У меня болит рука.

— Вы ранены? — с тревогой спросил я.

— Пустяки! Задело кирпичом.

Я с восхищением взглянул на нее.

— Значит вы?..

— Да, «мисс Динамит», — спокойно закончила она.

Фантастическая ночь прошла для меня как в угаре. Сначала бешенная гонка в джипе по кривым темным улицам. Потом роскошный номер первоклассного отеля, мягкий полусвет, пушистые ковры, низенькая широкая кровать, лучистое вино и прелестная незнакомка в моих объятиях.

Я знал, что в жизни бывает всякое, но такое… Все мои тревоги и волнения остались где-то далеко позади. От ошеломившей меня поездки в Йокогаму, от забот по розыску моей сестры не осталось и следа. Без конца покрывал я поцелуями полуобнаженное тело желанной женщины, которая возбужденно смеялась, болтала, как шаловливая девчонка, и сама игриво подставляла мне свои одурманивающие голые грудки.

Кто бы мог подумать, что эта милая девчонка несколько часов тому назад участвовала в каком-то крупном криминальном деле?!

— Кто ты? Скажи, как тебя зовут?

Но она только смеялась и ерошила мои волосы.

— Погоди, все узнаешь, милый…

Она ласкалась, как кошечка, и я забывал свои вопросы и сомнения.

— Я буду звать тебя Диной., уменьшительным от динамит, можно?

— Хорошо, Анри, поцелуй еще свою Дину.

Медленно, не отрываясь от ее губ, я стащил с нее остатки одежды, оставив только беленькую рубашонку, и, на миг оторвавшись от нее, торопливо разделся сам.

Голый я лег с ней рядом на тахту. Она взглянула на меня и, стыдливо улыбнувшись, отвернулась. Я привлек ее к себе. Мы лежали на боку, стискивая друг друга в объятиях. Нежно и страстно я поглаживал ее спину, талию, ягодицы и чувствовал, как все ее прекрасное горячее тело сладострастно выгибалось, тянулось, прижимаясь ко мне. Ее теплый, упругий живот тесно прижался к моему. Любопытные пальчики ее блуждали по моей спине, пояснице и как бы притягивали меня к ней. Похоть властно требовала удовлетворения. Замирая в поцелуях, лаская друг друга, я чувствовал, как все ее естество вздрагивало, прильнув ко мне. Желание близости было настолько велико, что обычное совокупление не могло бы в полной мере удовлетворить его. Я это чувствовал и был в этом уверен. Ее охватила такая же, как и меня, страсть.

Мне захотелось чего-то особенного, необычного, чего-то захватывающего, сладостного и изнуряющего.

И тут я вспомнил близость в весьма нескромной позе с моей маленькой Кито. Мне сразу же захотелось повторить эту экстравагантную позу, но только в еще более бесстыдном варианте.

— Я очень хочу тебя, Дина!.. А ты?

— Да…

— Я хочу очень сильного наслаждения и… прошу тебя лечь так, как я попрошу…

— Как?..

— Я покажу… Вот так… На подушки…

Я положил Дину на спину и подсунул ей под голову маленькую подушечку. Две большие подушки я подложил ей под зад так, что она оказалась поднятой почти вертикально вверх, а ее ноги повисли над ее грудью.

— О, нет! Что ты… — вяло запротестовала она, — Я не понимаю…

— Милая, погоди… Я очень так хочу.

Торопливо я повернулся к ней спиной и, обняв ее своими бедрами, попытался соединиться с ней. После нескольких неловких усилий мне это удалось, и я опустился на согнутые локти и грудь… И тут же, кажется, покраснел от стыда…

Необъяснимое чувство наслаждения охватило меня. Да, я знал: всё это и всё, что было вокруг, видели глаза Дины. Я физически ощущал на своих ягодицах, бедрах обжигающий взгляд ее чудных глаз.

Неудобная, неестественная поза таила в себе неизведанную остроту наслаждения. Уткнувшись лицом в постель, опираясь на нее грудью и руками, я сильно изгибал поясницу, поднимая и опуская ягодицы.

Само сладостное соединение я не мог видеть, но зато могла видеть его и, конечно, видела Дина, что я сразу же почувствовал.

Несмотря на сильный изгиб ее поясницы, она отвечала мне чуть заметным движением тела. Страстная Дина, раздвинув бедра и согнув ноги в коленях, старалась надавливать пятками на мою поясницу. При этом мой член входил все глубже и глубже.

Минутами, очень утомленные, мы прерывали свои движения, но лишь для того, чтобы, отдохнув и приловчившись, еще теснее слиться в этой совершенно немыслимой позе. Через некоторое время наши движения стали ритмичными, плавными, напряжение и ослабление мускулов поясниц и ног также стало происходить в унисон, одновременно. Чудовищно бесстыдный вид, открывавшийся глазам Дины, очевидно, безмерно ее возбудил. Ее бедра и ягодицы сладострастно трепетали, а внутри начались горячие спазмы.

Я слышал ее прерывистое дыхание, всхлипывания, приглушенные стоны.

Изредка, приподняв голову, я хватал широко открытым ртом воздух, затем, вновь уткнувшись лицом в постель, подбивал кулаками подушки ей под зад и уже совсем неестественно прогибал вниз свою поясницу и, раздвигая в стороны свои бедра, вновь принимался жадно совокупляться…

С невыразимым, неописуемым наслаждением, задыхаясь, я изливался долго и бурно. А Дина жалобно кричала, плотно охватывая меня своим судорожно сжимавшимся нутром… Оргазм у меня и Дины наступил необычайно сильный. Удовлетворение было полным.

Утомленный до предела, я кое-как повернулся на тахте, лег рядом с утомленной Диной, поцеловал ее, обнял и почти мгновенно заснул.

Сколько времени я спал — не знаю. Дикий, пронзительный крик разбудил меня. Сна как не бывало. Не шевелясь, я приоткрыл глаза, пытаясь быстро охватить и оценить новую, неожиданную обстановку, в которой я очутился. И тот час же увидел Дину, сидевшую в своем халатике на ковре и с ужасом рассматривающую какую-то фотокарточку.

Я приподнялся на локте, но прежде, чем раскрыл рот, чтобы спросить ее, в чем дело, щелкнул замок, дверь открылась и в комнату вошел… Рэд. За его спиной виднелась тоненькая фигура Марсель.

— Я тебе говорила, что они здесь! — шепотом сказала Марсель. — Я видела их джип и подумала, что им дорога только сюда!

Окаменевшим взором смотрел Рэд на полное ужаса лицо Дины. Потом медленно, как бы с трудом, он повернулся ко мне. Его рука зашевелилась в кармане. Марсель быстро схватила ее, но… поздно! Из кармана Рэда прогремел выстрел, и мне показалось — а может это так и было, — что пуля коснулась моих волос. Так или иначе они зашевелились. Инстинктивно я, как сноп, свалился на подушку и замер. Бросаться на таком расстоянии на противника, вооруженного пистолетом, было безрассудно. Двойной, душераздирающий крик пронизал комнату: Дина без чувств упала на ковер, а Марсель бросилась ко мне.

— Куда? Ни с места! — прогремел Рэд, удерживая ее за плечо.

С крайним напряжением следил я из-под опущенных век за движениями Рэда. Сжимая в кармане пистолет, Рэд медленно сделал шаг в сторону лежавшей в обмороке Дины. Сделай он еще шаг, и я, сжавшись как пружина, готов. был броситься на него. Но в эту секунду взгляд Рэда упал на фотокарточку, валявшуюся на полу. Он наклонился, поднял карточку и некоторое время бессмысленно глядел на нее. Потом, перевернув, взглянул на какую-то надпись на обороте, вновь быстро перевернул фото, внимательно вгляделся в него и вдруг… дико захохотал!

Его ненормальный смех заполнил всю комнату, заглушая голоса и топот ног, доносившиеся через неплотно прикрытую дверь из коридора.

— Ты виновата в этом, ревнивая сука!

Марсель вздрогнула от рева Рэда и попятилась в угол. Со скрюченными пальцами Рэд двинулся на Марсель, которая с посеревшим лицом забилась в угол.

— Не подходи! — одними губами прошептала она. — Не подходи, или…

В руках Марсель блеснул револьвер.

Страшные пальцы Рэда приближались к шее Марсель…

Напружинившись, я был готов броситься на Рэда… Но внезапно быстрее мысли грянул выстрел, и в ту же секунду с глухим хлопком погасла лампа. Кто-то рванул дверь, и в осветившемся проеме я увидел силуэты входивших людей и гибкую фигурку Марсель, юркнувшую в коридор.

— Кто стрелял? — крикнул властный голое, — зажегся карманный фонарик, в свете которого стала видна фигура Рэда, отшвыривающего от двери бешено сопротивлявшихся людей. Вырваться в коридор Рэду все же удалось. На его плечах повисли трое довольно решительно настроенных типов.

Видимо, Рэд понял, что его жертва ушла и он, немного успокоившись, вернулся в сопровождении двух полисменов и коридорного в комнату.

Пользуясь суматохой, я кое-как успел одеться и, сидя на тахте, натягивал ботинки. Зажгли бра, и в комнате стало светло.

— Живой! — заорал Рэд, едва ступив на порог, и бросился было ко мне, но его удержали полицейские.

— Да отвяжитесь вы! — рванулся от них Рэд так, что оба полисмена отскочили на несколько шагов, а старший полисмен, осматривавший Дину, выхватил пистолет.

— Вот вам! — Рэд отвернул лацкан пиджака и показал удивленным полисменам свой значок. — И это тоже! — Рэд протянул старшему полисмену документ.

— Ясно. Извините.

— Ее на постель! — перебил Рэд полисмена и вместе с ним бережно перенес Дину на тахту, с которой я успел уже встать.

— А ты, парень, извини меня! — повернулся ко мне Рэд. — Откуда же мне было знать?

Вбежал еще один запыхавшийся полисмен.

— Ушла! Исчезла!

— И хорошо! Она нам больше не нужна, — перебил его Рэд, смачивая водой виски Дины и обрызгивая ей лицо.

Вбежавший с недоумением взглянул на него.

— Это наш, — вполголоса рассеял его сомнения старший полисмен.

— А что, собственно, здесь произошло? — задал он вопрос Рэду.

— Пустяки. Семейная ссора. Все в порядке.

— А кто бежал?

— Одна ревнивая девчонка. Из-за нее вся кутерьма. Не беспокойтесь! Я сам теперь справлюсь… До свидания! Спасибо за службу!

Полисмены, раскланявшись с Рэдом, быстро удалились. За ними вышел и коридорный, успевший прибрать на ковре и подмести пол…

— Дай мне, пожалуйста, воды! — прозвучал удивительно нежный голос Дины.

Но… только этот голос был обращен не ко мне, а к Рэду.

Рэд бросился к графину. У меня тоскливо заныло сердце.

«Как это все понимать?.. В каких они отношениях?» — подумал я, не зная, что предпринять и совершенно не понимая крутых поворотов в настроении бешенного Рэда.

— Ну, парень. — вновь обращаясь ко мне на «ты», проговорил он. — Я рад, что все так обошлось. Приходи-ка сюда завтра вечерком. Потолкуем. А сейчас, сам видишь, как я ее напугал. Но кто мог знать? Теперь ей нужен полный покой. Я сам посижу возле нее.

«Вежливо выпроваживает, — подумал я. — Но как же она?»

А Дина, с трудом приподнявшись на локте, взглянула на меня какими-то поистине странными глазами, вздрогнула и бессильно опустилась на подушку.

— Я счастлива, Рэд, что ты не ранил его, — прошептала она. — Завтра пусть приходит…

— Но, дорогая, я же не знал!

«Все ясно. — горько подумал я. — Меня использовали, как игрушку…»

Стиснув зубы, я сдержанно поклонился и, не оглядываясь, быстро вышел. Закрывая за собой дверь, я услышал брошенное мне вдогонку.

— Ты не обижайся, парень!

Только в вестибюле я хватился конверта. Его не было в кармане.

— Так это же она разорвала мой конверт и разглядывала какое-то фото! Что же там было такого ужасного?

Я бросился обратно к лифту, но нашел в себе силы сдержать свой порыв. Я был не в состоянии вновь увидеть прекрасную Дину и рядом с ней сумасшедшего Рэда.

«Завтра», — решил я.

Я забылся тяжелым сном. Но спал недолго. Сильные, неизгладимые впечатления дня и ночи рано пробудили меня. Позавтракав и совершив небольшую прогулку, я уселся за свои записки и провел за ними целый день. Записав, как мне кажется, все, я почувствовал себя немного легче, как будто тяжелый груз свалился с моих плеч.

В утренних газетах я с интересом прочел описание ограбления конторы какого-то Иоссио. Сообщалось, что задержаны две женщины, подозреваемые в участии в этом деле, а также упоминалось о том, что два полисмена, проведшие несколько часов во дворе соседнего дома с надетыми на головы брезентовыми мешками и привязанные к столбам забора, после своего освобождения показали, что они столкнулись с «мисс Динамит» в сопровождении сотрудника французского посольства некоего Анри. Фамилии они, к сожалению, не помнят. Сообщники, напав на полисменов, парализовали их действия.

На очной ставке с задержанными женщинами полисмены проявили явную неуверенность в их опознании, ссылаясь на то, что в темноте ясно разглядеть «Мисс Динамит» они не смогли. Расследование в отношении одной из женщин, оказавшейся иностранной подданной, будет произведено в возможно кратчайший срок..

В газетах также говорилось о том, что сделано официальное представление французскому послу по поводу упомянутого некоего Анри, поведение которого, безусловно, указывает на его прямую связь с разыскиваемой «Мисс Динамит». В представлении приведено описание наружности этого француза со слов полисмена.

На последней странице я прочел объявление:

«В районе офиса господина Иоссио найден сверток с ношеной одеждой. За справками обращаться в 27-ой полицейский участок, отдел находок».

Я был в полном смятении. Какую же наиболее правильную линию поведения избрать после такого поворота событий? Искать документы Ришара? Но теперь они ни что иное, как недосягаемый мираж. Пробудившееся и вспыхнувшее с непреодолимой силой чувство страсти к прекрасной француженке? Но ведь это тоже мираж, и ничего более. К тому же в памяти все настойчивее всплывает образ моей маленькой Кито. Где она? Ясно, пожалуй, что путь к ней могут указать лишь «мирные люди». Но они же владеют и тайной Ришара? А если?.. Нет, надо еще раз продумать все услышанное в штабе. Еще и еще раз все взвесить, тщательно обдумать, и если и придется что-то решать, то никакой половинчатости здесь быть не может! Или — или!.. Надо совершенно трезво и решительно взглянуть на вещи и точно оценить реальную обстановку.

Гром небесный! Как же это случилось? Как в этом разобраться?..

Вчера вечером, собравшись с духом, я позвонил Дине, попросив позволения взять у нее забытый — как вежливо я выразился, — конверт.

Дина тотчас же, без малейшего колебания, разрешила немедля зайти к ней.

И вот я у нее. Она одна. Печально, не то со страхом, не то с недоумением, взглянула она на меня. Я даже оторопел.

— Вот конверт, возьми, — тихо проговорила она, обращаясь ко мне по-прежнему на «ты».

— Благодарю.

Я положил конверт в карман.

— Нет! Взгляни, что там!

Я медленно вынул почему-то задрожавшими руками конверт, извлек из него фотографию и взглянул на нее. Еще ничего не разобрав, я почувствовал, что произошло нечто ужасное.

Я сразу узнал себя, снятого, когда я был еще школьником, и рядом со мной свою маленькую сестру. На обороте фотокарточки рукой отца было написано:

Я вертел карточку в руках и напряженно думал:

«Марсель… Жерар и Элли… Да, но что же здесь?..»

Я снова всмотрелся в фото. Рядом со мной сидела девочка с очень знакомым лицом. Очень! Мой растерянный взгляд остановился на лице Дины… Боги небесные! Ведь это же Элли!.. Элли?..

Не веря своим глазам, я еще раз сравнил фото с оригиналом. Последнее сомнение исчезло.

— Элли! Сестра моя!

— Жерар!

Неужели же такое бывает в жизни? И почему это случилось со мной?

А может быть, и не случилось, и это тоже всего лишь мираж?.. Но, пожалуй, все на самом деле происходит в этом лучшем из миров. Прошло первое, острое потрясение, прошли и вздохи, и слезы, и, в конце концов, кое-как успокоившись, мы засыпали друг друга бесчисленными вопросами.

Понемногу перед нашим взором стали возникать картины нашего недавнего бурного прошлого. Наперебой мы спешили рассказать друг другу как можно больше о себе и узнать как можно больше о другом.

— А то, что было между нами, дорогая Элли, ровным счетом ничего не значит, — успокаивал я ее и себя, когда она, вдруг задумавшись и загадочно поглядывая на меня, покраснела, как будто что-то вспоминая,

— Ты так считаешь?

— Конечно! Тем более, что мы ничего не знали и никакой вины поэтому быть не может. Помнишь, как в Библии?…

Я замялся, позабыв, кто же именно по Библии совокуплялся со своей сестрой.

— Да, но то в Библии… И, кроме того, там говорится, что за этот грех Бог их наказал!

— Да, но у них были дети! — нашелся я.

— А ты думаешь, что у нас?.. — она прикусила губки и лукаво улыбнулась.

— Ах, Элли! Я так тебя люблю!

Я схватил ее руку и горячо поцеловал.

— Я ни о чем не жалею! — добавил я,

— Жерар! Что ты говоришь? Сейчас же перестань!

Когда пришел Рэд, он застал нас за оживленной дружеской беседой. Мы встретили его, как лучшего старого друга.

Домой я возвращался успокоенный, с восстановленным душевным равновесием. Засыпая, я с удовольствием вспомнил подробности интимной близости с Элли и вместе с тем испытывал к ней чувство ревности к Рэду. И это еще долго не давало мне спокойной уснуть.

Прошло несколько дней. Итак, Элли с Рэдом уезжают в Америку, в Филадельфию.

Я решил вручить Элли все свои записки, чтобы она сохранила их для меня. Она внимательно прочла их и поняла, почему я остаюсь в Японии, почему я делаю такой решительный шаг в своей жизни. Элли должна это понять. «Почему-то я уверен, что мы еще будем вместе с ней на том новом пути, на который я вступаю первый. К этому призывают моя совесть, мой долг перед памятью об отце, моя любовь к Кито…»

Вчера вечером позвонила Элли. Рэд уехал на два дня в Осаку, и Элли пригласила меня на ужин. Через час я был у нее. На этот раз мы не могли с ней наговориться. Все новые и новые детали событий всплывали в памяти, все новые и новые планы на будущее возникали в наших головах и требовали обсуждения.

Мы сидели рядом на широком диване, и я по-дружески обнимал ее за талию. Постепенно моя рука начала чувствовать в ней женщину, упругое, теплое тело женщины, которой я уже раз обладал…

Элли, очевидно, заметила это и, почувствовав возле себя пробудившегося мужчину, тихонько отодвинулась.

— Не надо, Жерар!

— Элли…

— Что?

— Как тебе сказать… Я не жалею, что в тот раз так случилось…

— Перестань! Разве можно так?

— Ответь мне на один вопрос.

— Ну?

— Элли… тебе было тогда приятно?

— Не говори глупостей!

— Элли… Было? Скажи, дорогая, тебе было сладко?

— Ты опять?

— Скажи же… Было сладко?

— Ну, было… Что же из того?

— Очень?

— Сам знаешь!

— Элли, ты блаженствовала?

Я поглаживал ее талию и прижимал к себе. Элли наклонила головку, но, бросив взгляд на мои оттопырившиеся брюки, отвернулась.

— Элли, ответь…

— Что? — ее голос стал очень тихий.

— Ты блаженствовала?

Я взял ее руку и потянул к себе. Она отдернула ее, чуть отодвинулась от меня и тихо проговорила:

— Жерар, мы поступили очень дурно.

— Элли, да ничего плохого мы не совершили! Мы испытали с тобой величайшее наслаждение и только.

— Но, ведь я же твоя сестра?!

— Что же? Если близость нам дает такую радость, то зачем же ее отвергать? Это всё лишь условности!

— Ты думаешь?

— Так оно и есть. Связь с тобой дала мне величайшее наслаждение. Такого я еще не испытывал никогда.

— А с кем ты еще испытывал, пусть и не так?

— Со многими.

— Например?

— В последнее время с Марсель, с Кито…

— Жерар, ты должен все подробно мне рассказать.

— Конечно, с большим удовольствием! Кстати, все подробности у меня описаны.

— Дашь почитать?

— Обязательно Я и сам об этом думал. Мне кажется, будет лучше, если ты возьмешь мои записи с собой в Америку, сохранишь их для меня и сама кое над чем поразмыслишь.

— Так ты записал и то, что… со мной?

— И это.

— Да… Интересно…

— А первую половину своих записей я оставил во Франции. Спрятал в надежном месте.

— Я их увижу?

— Да. Но за это ты должна мне все рассказать о себе.

— У меня тоже все в дневнике. Прочтешь.

— И как тебя… первый раз?

— Все, все! Абсолютно все! А у тебя?

— В правдивости можешь не сомневаться. Все подробности занесены. А то, что было в школе и еще до школы, об этом почитаем вместе с тобой, когда старые записи будут у меня.

— Но кое-что ты мне расскажешь сейчас.

Элли лукаво и игриво взглянула на меня.

— Ах ты, милая проказница!

Я с жаром поцеловал ее в щеку. Она обняла меня за шею, и я впился в ее губы… И уже без малейшего с ее стороны сопротивления нежно и торопливо стал ласкать ее упругие грудки.

— Перестань, — прошептала она. — Расскажи лучше…

— Элли… я хочу…

— Так нельзя… Ты лучше расскажи…

— Хорошо. Но будет приятнее рассказывать, если… если соединиться… Хочешь?

— Ты не сможешь тогда говорить…

— Элли… взгляни!

Я погладил себя по контурам, которые рельефно обрисовывались на моих брюках из тонкого сукна.

— Уже видела… Жерар, может быть, не нужно?.. Я хочу, чтобы ты рассказал о Жанне.

— Нашей маленькой кузине?

— Да. Я помню, что ты был в нее влюблен.

— Это была моя первая любовь, если не считать еще кой-кого. Мне было тогда лет четырнадцать, а ей…

— Двенадцать.

— Да, да, двенадцать… Но почему ты о ней вспомнила?

— Она же была моей подружкой, и мы с ней всем делились… Но я чувствовала, что она что-то не договаривает. Она признавалась в поцелуях и объятиях с тобой, но о большем ничего не говорила. Хотя я была уверена, что…

— И ты была права, Элли. Я с ней был.

— Нет, в самом деле?

— Конечно! Она была такая горячая, такая…

— Жерар!

— Что?

Элли наклонилась к моему уху и чуть слышно прошептала:

— Ты знаешь, я ей завидовала…

Я вновь впился в ее губы… Она осторожно оттолкнула меня.

— Расскажи…

— Хорошо, Элли, но… я буду сидеть, как и сижу, а ты приляг на подушки. Откинься на спинку. Вот так. А ножки положи мне на… Я их буду ласкать…

— Зачем это? Ну, хорошо… Хватит! Рассказывай!

Я почувствовал, как ее нога мягко легла на мои колени. Я с удовольствием потянулся и погладил ее.

— Ну, что же ты?

— С Жанной я действительно начал целоваться и обниматься, как только она приехала к нам в начале летних каникул. Ты тогда была еще совсем маленькой.

— Но я помню, как она мне рассказывала, что вы искали укромные уголки… А потом?

— Потом… Потом я ласкал ее. У нее совсем еще не было волосиков… Вот здесь…

— Жерар, перестань!.. Ну, а она? Трогала тебя?

— Я сам прижимал ее руку или водил ею по своим брюкам… А через несколько дней после этого, когда мы с ней однажды вечером стояли под верандой, я расстегнул брюки и засунул туда ее руку…

— И она… отдернула ее?

— Нет. Я ее целовал, а она держала там руку и, конечно, ощущала, как я вздрагивал… Так же, как ты… сейчас чувствуешь это своей горячей ножкой… Да, Элли?

— Ты опять?

— Элли…

— Ну, что еще?

— Элли, милая… Я только расстегну брюки… и прижмусь к твоей ножке…

— Жерар… Ты несносный… Что ты делаешь? Как не стыдно?..

— Вот и все… чувствуешь?

— Продолжай.

— Так вот… Я направлял ручку Жанны, сжимал ее ладонь и пальчики вокруг своего члена и, наконец, она сама сжала его своей ручкой и начала онанировать…

— Неужели ты уже знал это?

— Конечно! И знаешь, кто меня научил?

— Мальчишки, кто же еще?

— Нет. Помнишь, у нас была горничная, такая высокая, красивая блондинка?

— Сюзанна?

— Вот, вот! Она!

— И что?

— Она очень любила мастурбировать.

— Не может быть! Я помню, она была такая скромная, застенчивая, всегда ходила, потупив глаза, и краснела во всех удобных и неудобных случаях! И когда же это было?

За пару лет до Жанны. Мне тогда было уже около двенадцати, а Сюзанне, вероятно, шестнадцать-семнадцать.

— Жерар…

— Если бы ты знала, Элли, с каким искусством Сюзанна искала и находила многочисленные удобные минуты, чтобы хоть немного побыть вместе со мной!

— И она сама начала?

— Да. Целоваться, пожалуй, мы начали одновременно, а трогать меня начала она. Часто, когда никого не было в соседних комнатах и я сидел в кабинете за уроками, она тихонько прокрадывалась ко мне, расстегивала мне брюки, я откидывался на спинку стула, вытягивал под столом ноги и уже больше ничего не соображал… А она все делала мне сама, и при этом очень сильно возбуждалась…

Рассказывая это, я поглаживал Элли кончиками пальцев сквозь тонкую ткань ее узких трусиков.

— Жерар, перестань! Что ты делаешь?.. Ну, и Сюзанна? Что она?

— Когда дома никого не было, она научила меня онанировать ее. Это доставляло и мне, и ей огромное наслаждение.

— И больше ты с ней ничего не имел?

— Нет. Она только рассказывала мне подробно, как это делается. Хотя со мной занималась лишь онанированием. От ее искусной ручки я и ощутил впервые, что же такое оргазм.

— А она?

— Сюзанна любила лежать на диване, подняв ноги, и все время говорила, как я должен делать… «Немного выше… медленнее… сильнее, чуточку быстрей… Вот уже приближается… Жерар, скорее… сейчас… еще, еще… Жерар… я готова… Го-о-то-ва-а-а!..» Это было чаще всего днем и редко вечерами. Я склонялся над ней, стоя у дивана, и любовался тем, как она задыхалась, краснела, вздрагивала, вытягивалась, как при последних криках вдруг у нее сильно все увлажнялось. Конечно, с ней я очень хорошо изучил, что испытывают девушки… Постой, Элли… А у тебя тоже очень мокро…

— Сам виноват! Не трогал бы… И не было бы… Скажи, а как же ты тогда?

— Она добивалась того же и у меня, что было очень легко, ибо я так возбуждался, онанируя ее, что, кажется, и без ее пальцев истек бы… Иногда Сюзанна захватывала мой член себе в рот, делала несколько сосательных движений и… все… я тут же обессиленный валился на нее, чтобы передохнуть…

— Жерар, какой же ты бесстыдный!

— Элли… У тебя…

— Перестань! А с Жанной? Где вы это делали? Я ни разу не видела…

— В комнате, и в лесу, и каждый вечер, когда ты уходила спать. Несколько раз залезали на чердак.

— Жерар… а когда ты… ее?..

— В конце лета.

— Как?

— Элли, прости меня… Я сниму твои трусики.

— Зачем? И так хорошо…

— Элли, ты же понимаешь… я не могу…

— Ну, какой ты, право!.. Да не тяни так! Осторожнее… Все! Сиди теперь спокойно. Продолжай… Да, и как же Сюзанна?

— С Сюзанной я продолжал еще некоторое время, но реже. Она начала встречаться с одним парнем. Она знала обо всем, что я делаю с Жанной, учила меня, как лучше, и она же посоветовала мне начать совокупляться с ней. Сюзанна во многом мне помогла. Часто она сама устраивала так, что мы с Жанной оставались вдвоем, а она нас стерегла. Ну, и наблюдала за нами…

— Просто невероятно… Я и догадаться не смогла бы! Ну?..

— Помню, как-то мы остались вчетвером дома. Сюзанна мне сказала, чтобы я действовал смелее, так, как она советовала мне, а тебя увела на реку купаться. Как только вы ушли, мы начали с Жанной ласкать и мять друг друга. Потом мы улеглись на диван. Жанна разрешила снять с себя трусики, я опустил до колен брюки и попытался лечь на нее. Она изворачивалась, сталкивала меня с себя, но после долгой возни все-таки пустила меня между своих ножек. Когда я дотронулся до нее членом, она затихла, отвернула лицо в сторону, сама немного согнула ножки в коленях, приподняла их и стала ожидать…

— Жерар! Ты опять! Сиди спокойно!

— Элли, милая… Он, кажется, никогда… как сейчас…

— Вот еще!.. А… в прошлый раз? Уже позабыл?..

— Элли, я безумно хочу… Я только дотронусь… И буду рассказывать…

Я повернулся на бок и сразу же уперся в нее.

— Жерар, не смей больше! Сиди спокойно! Дальше…

— Дальше? Я взял в руку свой горячий член и начал раздвигать красные влажные губки Жанны, стал нащупывать… дырочку,

— И… нащупал?

Бедра Элли вздрогнули.

— Да… Я нажал вот так! Чувствуешь?

— Жерар, перестань… прошу тебя…

— А Жанна начала визжать, пыталась отталкивать меня, но не очень сильно, а ножки свои продолжала держать раздвинутыми и приподнятыми. Я почувствовал такую сладость… что чуть было… Такую сладость, как… как сейчас чувствую…

— Жерар… Ну, успокойся… А она была девственница?

— Конечно! Я, как Сюзанна советовала, остановился, сдержался… А потом опять начал… раз… другой… Жанна опять начала повизгивать. Тогда я нажал…

— Жерар? Не смей… умоляю!..

— Я с силой врезался в трепещущее тело Жанны…

— Жерар… милый… что же ты?… Какой ты горячий!

Элли уже сама приподняла над моими бедрами свои ножки и я скользнул в ее тело…

— А Жанна вскрикнула… Так протяжно… Элли, милая… дорогая… Я думаю, что Жанна закричала так, как… ты… в тот раз!..

— Рассказывай… милый! И не спрашивай ничего… нет сил отвечать… Мне стыдно и… очень сладко… Милый… ты… так делаешь!.. Ой!.. У тебя… Осторожнее… Так, так! А у Жанны… ты доставал?

— Да… но это было уже потом, когда она стала, как учила нас Сюзанна… на четвереньки. Жанна кричала, но терпела…

— Жерар, милый… я не знаю, но я хочу…

— Родная… я буду осторожно… вот так…

— О, Жерар!.. Что же ты делаешь?.. Милый… я не выдержу… не могу… я… я… милый!..

Как-то удивительно мягко, плавно, даже, может быть, лениво, но очень сладостно и обильно исходила Элли, не меняя позы. Я прижался к ней, не делая никаких движений, наслаждаясь нежными изгибами ее тела и невыразимо приятными, сосущими звуками, идущими из ее нутра. Я сдержался. Мне хотелось продлить удовольствие.

— Жерар, а ты?

— Элли, я еще хочу.

— Я, кажется, тоже. Но немного погодя. Знаешь, как-то стыдно стало… хотя и необыкновенно сладко… и я так скоро… Жерар… может быть, ты отдохнешь?

Делать этого мне совсем не хотелось, но я осторожно отстранился от ее горячего тела…

Милая Кэт! Посылаю тебе еще одну запись Жерара, а точнее — Анри Ландаля. Читай и наслаждайся. Таких приключений мне лично встречать не приходилось. Думаю, тебе тоже.

У меня наступили непростые дни. Сколько мыслей и волнений от предстоящей свадьбы, от скорой встречи с тобой, от будущей моей жизни… Да, если бы вместо Боба был… Жерар! Вот была бы роскошь! Ты пишешь, что и тебе он очень нравится. Еще бы! Вот прочтешь о том, как он делал это со своей сестрой, и ты его еще больше полюбишь. Я только не знаю, как мне быть с Элли? Хочется расспросить ее о Жераре, о том, что и как он ей делал, о том, что она чувствовала с ним, но сейчас я стесняюсь говорить с ней об этом. Как я тебе уже писала, близости с ней я уже давно не имела, да и нет подходящего случая поговорить с ней в интимной обстановке. Я, правда, чувствую, что она с кем-то удовлетворяется, когда уезжает куда-то. Но мне об этом ни слова.

Между нами возникла стена отчуждения и разделила нас духовно. Может быть, это временно, а может быть… Даже не знаю, что может быть. Так загадочно, неприятно…

С Диком я опять была в саду. Он мне положительно нравится. Я не скрываю от него, что кончаю с ним. Мы уже разговариваем. Понимаешь? Раньше мы всё делали молча, отворачиваясь друг от друга, и даже закрывали глаза.

А теперь разговариваем об «этом». Так вот: вчера я опять была с ним днем в саду. Он лежал на мне, поддерживая себя на локтях. У меня ноги были чуточку согнуты в коленях, а он так смешно изгибался, стараясь плотнее войти в меня.

— О… мисс… — жалобно проговорил он.

— Ну, что тебе?

— Если бы я мог вас попросить…

— Ну, что, говори?

— Если бы вы ноги подняли…

— А зачем?

— О, мисс…

— Тебе что, так не нравится?

— Нет, нравится, но…

— Если нравится, то так и продолжай.

Минуты две он тужился, напрягаясь. Его лоб вспотел, а ресницы закрытых глаз подрагивали.

— Дик, почему ты закрываешь глаза?

— О, мисс…

— Тебе стыдно? Так зачем же ты это делаешь?

— Простите, но…

— Я не пойму, сладко тебе или нет? Открой глаза! Да смотри же на меня, а не в траву! Вот теперь я вижу… Тебе сладко?

— О, мисс…

— Отчего, скажи?

— Не знаю, мисс…

Я уже не могла сдерживаться и приподняла ноги.

— О, мисс!

Он скользнул в меня глубже и почти лег на меня.

— Да не смей ты ложиться, а то совсем прогоню!

— Простите… мисс, я… а… как вы?

— Я? Я еще нет. А ты делай… делай! Так… так…

Я захватила свои ноги под коленками и начала ритмично прижимать их к груди. О, Кэт! Ты бы видела Дика в этот момент! Рот полуоткрыт, зубы стиснуты, мокрые волосы свалялись на лбу, а глаза так сузились, прищурились, как будто ему трудно открыть их.

И знаешь, какой он мне показался милый и красивый! Как маленький Бог! Я ему даже улыбнулась.

— О, мисс… как вы?

— Делай, делай, мой милый…

Я еще сильнее прижимала колени к грудкам и чувствовала, как его горячее естество нежно-нежно, словно мягкий бархат, прикасалось к моим ягодицам, каждый раз, когда он прижимался ко мне, стараясь поглубже войти в меня.

Я развела в стороны колени и с силой прижала их к себе, чуть ли не уперев в подмышки… Ох, Кэт, даже сейчас стыдно! И еще я подумала: «А что, если бы Анри увидел меня в такой позе?» И внутри у меня все сладко-сладко заныло.

— Ты знаешь, Дик, — уже с трудом проговорила я, — кажется, я скоро…

— О, мисс… я… я…

— А ты… не смей! Ожидай меня! Иначе… я тебя… отстегаю!

— Я сейчас… как вы?

— Дик… Дик… немного быстрее… так… и смотри же! Раньше меня… не смей! В другой раз… не дам… и изобью… И делай глубже… так… так…

— Извините, мисс, но… я чувствую, что… вы… уже… Да? Пожалуйста, скажите…

— Еще немножко… Вот так! Так!.. Ты — прелесть!.. Сейчас еще… Слышишь!

В этот миг я не чувствовала боли в ногах, пояснице, руках от такой ненормальной позы.

Ты знаешь, Кэт, он такой послушный! Мне будет очень жаль с ним расставаться!

Впрочем, не так уж и обязательно это расставание. Будем встречаться реже, может быть, очень редко, но все же видеться будем.

Мы еще долго валялись с ним на траве, обнимаясь и целуясь. Под конец я чуть не довела его до слез, расспрашивая о том, кто у него был до меня.

И представь себе! Мой невинный Дик, чуть не плача, признался, что уже год, как он совокупляется со своей младшей сестренкой. Ты только вообрази себе, Кэт, со своей сестренкой!

Вот откуда у него такая опытность!

— Сколько же ей лет? — спросила я.

— Скоро будет тринадцать. Она на год моложе меня.

— И она тоже чувствует?

— О, мисс…

— Ну, говори же!

— Да…

Дик обещал познакомить меня с ней. Он, оказывается, отчаянный парень и рассказал мне такие подробности, что я поразилась. Однажды ночью он, дрожа от страха, стоял голый возле кровати, на которой спали сестренка и мать. Сестренка выпятила ему навстречу свой зад, и в течение целого часа они осторожно совокуплялись. И при этом они еле-еле двигались, боясь разбудить маму.

После исповеди Дика мне захотелось быть с ним. Нет, он мне положительно нравится!

От тебя, как всегда, с большим нетерпением жду письма, хотя мы и скоро увидимся.

Твоя Мэг».